Во имя Чести

Глава 1

Варвара

Родители, наверное, в самом деле меня избаловали, как утверждает бабушка. Или права мама, считающая, что это фамильное шило в жо... э-э... Фамильная непоседливость? Но я категорически не хочу ограничиваться тем, что есть в поле прямой видимости. Вот не хочу, и хоть ты тресни.

Меня вечно куда-то тянет. То забраться в климатическую установку, то попытаться удрать на грузовом корабле среди яблок, то затеять сплав по реке на собственноручно собранном из какого-то мусора плоту да ещё подбить на это половину окрестных детей. То ввязаться в драку стенка на стенку между своими и ребятами с соседней фермы, а потом от большого ума похвастаться маме не только фингалом под глазом, но ещё и трофейным выбитым зубом.

С другой стороны, а какого ещё поведения можно ожидать от девочки, которую воспитывали три старших брата? Володька вон, наш самый старший, лет в пятнадцать соседям все яблоки в синий цвет перекрасил на трёх деревьях, и те с перепугу ботаников из Москвы вызвали! То есть достойные примеры для подражания окружали меня с самого детства. Это сейчас Владимир — капитан спецназа, здоровенный шкаф на полголовы выше и заметно шире отнюдь не низкого отца, тоже, между прочим, до отставки служившего в спецвойсках, и пытается делать вид, что он серьёзный рассудительный человек. Но ему уже положено: взрослый мужик, тридцать пять стукнуло.

А средний, Семён, несмотря на свой тридцатник и серьёзную службу — разведка это вам не хухры-мухры! — как был клиническим раздолбаем, так им и остался. Я уж не говорю про моего любимого Ваньку, который всего на два года старше меня, да ещё к армии отношения не имеет — он профессиональный спортсмен.

Я всё это, собственно, к чему. Как при виде моего героического заслуженного отца, у которого награды не помещаются на кителе даже при ширине его плеч, и троих красавцев-братьев я могу всерьёз рассматривать Валерку как мужчину и — о, ужас! — возможного мужа? Да никак!

Нет, Валера хороший. Он добрый, милый, очень умный, и даже при всей наивности с ним интересно разговаривать, особенно когда он не вспоминает про свои любимые вирусы. Но как можно всерьёз рассматривать в качестве жениха мальчишку, которого я в семь лет (при том, что Валерка старше меня на четыре года!) спасла от соседского пса и почти всё детство защищала от отпетых хулиганов с фермы «Мокрое небо»? Я же его так и воспринимаю — как непутёвого младшего брата, которого надо оберегать, можно обнять и погладить по голове, даже поцеловать в щёчку.

Он, видите ли, перспективный. Будущее светило отечественной вирусологии, любит меня без памяти, стихи читает. А что Валерка на мне тренируется, это бабуля почему-то в расчёт не берёт.

Я же его пять лет назад целоваться учила! Какое после этого может быть «замуж», о чём вообще речь?!

Валера мне ближе, чем вся семья. Нет, я люблю родителей, но к ним не со всеми проблемами можно пойти. Отцу, точно знающему, что такое «настоящие проблемы», мелкие подростковые трагедии предсказуемо кажутся ерундой, а мама слишком впечатлительная, её лучше лишний раз не беспокоить. И братьев люблю, но их никогда нет дома, а когда бывают, находятся занятия и разговоры поинтереснее мелких жизненных неурядиц. А вот Зимин — моё самое доверенное лицо и самое близкое существо. Мы всегда поддерживали друг друга в любых мелочах, и опошлять эти тёплые отношения расхожим понятием «роман» не хотели оба: дружба ценнее.

Сосватать другу детства меня настойчиво пытается родная бабушка, которая сегодня приезжала в гости и в очередной раз клевала мне на эту тему голову. Нехорошо, конечно, так грубо отзываться о единственной и любимой бабушке, но в этот раз она здорово утомила.

Я повторно окинула Валеру пристальным взглядом. Молодой человек с торжественным видом стоял на одном колене возле скамейки, на которой сидела я, и... нет, к счастью, замуж не звал, просто вдохновенно декламировал что-то возвышенно-печальное про глаза и губы.

Валерий действительно очень милый... мальчик. Он похож на новорождённого оленёнка: такие же большие влажные тёмные глаза, такие же непропорционально длинные конечности, в которых он имеет обыкновение путаться в минуты волнения.

Добавить к этому костлявые плечи, совершенно ангельское одухотворённое лицо, обрамлённое каштановыми кудрями, — это и будет Валерий Зимин, аспирант-микробиолог, добрейшей души человек и мой лучший друг. Если не касаться его любимой темы микроскопических гадов, Валеркин характер полностью отвечает его внешности: мягкий, ровный, покладистый. А вот когда дело доходит до биологии…

Говорят, в институте, где он работает и учится в аспирантуре, с ним даже профессора боятся спорить и не брезгают консультироваться по каким-нибудь заковыристым вопросам. Там о нём отзываются как о человеке с железным характером, способном послать ректора по матушке.

Валерка. Послать. Звучит фантастически!

— Ну как, Варь? — вывел меня из задумчивости тихий вкрадчивый голос друга, дрогнувший от волнения.

Я не стала обижать парня словами о том, что половину прослушала и пропустила мимо ушей, и составила максимально честное заключение на основе той части повествования, которую ещё восприняла. Одобрила несколько удачных рифм, поругала за избыток сахарного сиропа. Валера вполне критично относится к собственному творчеству, поэтому никогда не верит тем, кто фонтанирует восторженными бессодержательными эпитетами. На посторонних за грубую лесть, конечно, не обидится, а вот на меня — запросто.

— Да, я тоже под конец понял, что слишком увлёкся, — вздохнул он, присаживаясь на скамейку рядом со мной. — Рассказывай, как дома?

— Да всё по-старому. Володьку чем-то наградили, но за что — не знаю, мне по должности не положено. Отец опять ворчал, что с этим наградным листом надо сходить в туалет, а не гордиться им. Хотя сам, конечно, гордится, — хмыкнула я. — Что ещё? Завязей в этом году много, родители думают не то уничтожить излишки, не то подкормить яблони посильнее.

— Ты им сказала? — участливо спросил Валерий. По тому, как я в ответ скривилась, сам всё прекрасно понял и укоризненно припечатал: — Варвар, ты — бестолочь!

— Знаю, — я состроила мучительную гримасу.

— Варь, но ведь всё равно придётся сказать. До вручения две недели, они и без тебя со дня на день узнают.

— А то я не знаю! — мученически вздохнула, с тоской разглядывая сквозь ветки деревьев пронзительно-синее вечернее небо. — И что приглашение на вручение им придёт, и что о распределении отцу доложат все, начиная с командира учебного корпуса и заканчивая командующим того сектора, куда меня зашлют. Меня вообще не оставляет ощущение, что он и так давно в курсе, и я не могу понять, не то это говорит здравый смысл, не то установка с детства «отец всегда всё знает». Но мама! Она за нас всех переживает и непременно будет плакать. А уж что бабушка скажет, я даже представлять не хочу!

Уже много лет Земля является столицей человеческой цивилизации только номинально, по документам. Основная жизнь кипит там, дальше, во многих световых годах к центру галактики, а здесь — уютная сонная окраина. Сейчас Земля славится на всё человеческое содружество своими экологически чистыми фруктами, тихими курортами, заповедниками и биологами в самом широком смысле этого слова, начиная от вирусологов вроде Валеры и заканчивая агротехниками и ветеринарами. А ещё своими пилотами и навигаторами.

Последние годы я вела двойную жизнь. Звучит, конечно, смешно, но знал бы кто, как утомила меня эта конспирация!

Дело в том, что одна Варвара Дмитриевна Зуева — приличная дочь приличных родителей, которая учится на ветеринара и делает это хорошо. Звёзд с неба не хватает, но не доставляет преподавателям проблем. Точнее, не доставляла: диплом позади, и скоро я уже получу заветную синюю книжицу без троек. За которую стоит сказать большое спасибо именно Валерке, единственному посвящённому в мою Великую Тайну лицу, без которого я бы точно завалила теорию и с треском вылетела.

А вот вторая Варвара — блестящий (это не я придумала, это командир сказал) курсант лётной школы. Погоны, назначение и диплом будут вручены в торжественной обстановке через две недели. Не могу сказать, что я гениальный навигатор, но уж точно лучший, чем ветеринар.

Чего мне стоили эти пять лет... ох, лучше не вспоминать! Пока нормальные студенты получали удовольствие от лучших дней жизни, я пахала как проклятая. Главным кошмаром были сессии, особенно когда на один день попадали два сложных экзамена. Одновременно сдавать латынь и теорию трассировки — да я до сих пор порой просыпаюсь с этой мыслью в холодном поту!

В сессию я ходила бледно-зелёная и забывала, как выглядит кровать. Хорошо, добрый Валерка снабжал меня стыренными с кафедры стимуляторами, а то точно протянула бы ноги или вылетела к чертям собачьим из пресловутой ветеринарки. Друг ворчал, читал лекции о вредности препаратов, но всё равно приносил. И прикрывал перед родителями, когда после окончания приёма начинался суровый отходняк, и я отсыпалась у друга в общаге, чтобы не пугать родных тёмными кругами под лихорадочно блестящими глазами. Валера шутил, что один его знакомый, найдя меня в таком виде, попытался сдать в морг.

То есть это я думала, что он так шутил, пока не познакомилась с тем самым знакомым и не выяснила, что в момент обнаружения меня он чудесным образом излечился от заикания. Когда несвежий труп вдруг повернулся на другой бок. Благодарил ещё.

У меня был мощнейший стимул вытянуть всё и выдержать любые трудности. В лётную школу я поступала нелегально, без согласия родителей (благо на тот момент уже была совершеннолетней) и без их ведома.

Я прекрасно знала свою матушку: в ответ на мечты о космосе она бы упёрлась рогом, и не помогло бы ничего. Ругаться же и уходить из дома, хлопая дверью, не хотелось. Во-первых, я всё-таки люблю родителей, невзирая на их недостатки. Во-вторых, я девушка расчётливая, и даже в шестнадцать лет, при поступлении, прекрасно понимала, что на стипендию в своё удовольствие не проживёшь. Ну и, в-третьих, отчасти я признавала правоту матери: на случай, если мне вдруг надоест летать, лучше иметь прикрытые тылы.

Правда, мама настаивала, что «сначала Академия, потом — всякие глупости», но я-то знала, что «потом» не наступит никогда. Мою жизнь, стоит сейчас дать слабину, распишут по графику, и чем дальше, тем сложнее будет от него отступить. На вмешательство отца в данном случае рассчитывать бессмысленно, он никогда не мешал нам совершать глупости и никогда не помогал в созидательной деятельности, вмешиваясь только в экстренных случаях. Мотивировал такой подход просто и разумно: родители могут помочь встать на ноги, но помочь поумнеть не способен никто, кроме самостоятельной жизни.

В общем, я была обязана хорошо учиться в Сельскохозяйственной Академии, чтобы не привлекать внимания матери, и отлично — в Высшей Лётной Школе, чтобы с хорошими характеристиками по окончании получить нормальное распределение. Задачу я выполнила, вчера приняла присягу, подписала контракт с Космофлотом и, в общем-то, уже даже при большом желании не могла отвертеться от десяти лет в космосе. Но собраться с силами и сознаться всё равно не получалось.

— Ну хочешь, я поприсутствую? При мне тебя не убьют, — поддержал лучший друг, обнимая за плечи и прижимая к тёплому костлявому боку.

Пособие по анатомии моё ходячее...

— А что их остановит потом? — фыркнула я. — Не, Валерик, спасибо, но я должна пройти через это сама. Умеешь принимать решения — умей принимать и ответственность за них, — подытожила любимой папиной фразой.

— Мне кажется, ты похожа на своего отца даже больше, чем твои братья, — улыбнулся он.

— Да-а, есть такое дело, — с удовольствием согласилась с предположением. Валерка знает, как меня правильно похвалить, чтобы перестала кукситься. — Они не настолько... что это?! — я вскинулась, растерянно озираясь.

— Что случилось? — озадаченно уставился на меня друг.

— Мне показалось, что совсем рядом... закрылся люк гравилёта, — севшим голосом добавила я, медленно поднимаясь на ноги и сквозь прищур разглядывая едва заметные на фоне вечернего сада смазанные силуэты людей в маскброне.

Один из них вдруг отключил режим невидимки, и перед нами предстала массивная человеческая фигура. Я разглядела метки на броне и внутренне похолодела, но всё равно машинально сдвинулась вбок, прикрывая собой совершенно беззащитное в контактном бою светило вирусологии.

Впрочем, в данном конкретном бою и я была бы не лучше слепого котёнка. Это не соседские хулиганы и не раздолбаи из Лётной Школы. Это профессионалы.

А вот и приключения, с доставкой на дом. Даже до космоса добраться не успела...

— Варвара Зуева? — тихо спросила фигура. Голос низкий, хрипловатый, и рычащий акцент только добавил жути. Глупо было ожидать, что он не знает, как я выгляжу, если знает моё имя. Скорее, оценивает реакцию, пока товарищи проверяют периметр.

— Да, — коротко кивнула, с трудом сдерживая проклятую дрожь.

— Не советую дёргаться, — продолжил он. — Нам поручено забрать вас.

— Да. Я не доставлю проблем, только Валерку не убивайте! — попросила я. — Он тоже не будет мешать. Право Чести!

— Варь, кто это?! — испуганно пробормотал друг за спиной. Тип в броне коротко дёрнул головой, Валерка вскрикнул. Я резко обернулась и увидела, как ещё один громила подхватил осевшего без чувств вирусолога и аккуратно сгрузил на скамейку.

— Он жив, просто оглушён, — пояснил всё тот же хриплый баритон. То ли он был главным, то ли остальные не знали галакона. — Можешь проверить, и пойдём.

Я действительно проверила, хотя и не сомневалась в правдивости сказанного, после чего послушно встала рядом с главным и на прощание окинула взглядом сад, скамейку и Валерку. Друг в таком виде выглядел особенно беззащитным, и мне категорически не хотелось оставлять его здесь. Но, боюсь, просьбу отправить пострадавшего в больницу похитители не оценят.

«Замёрзнет, бедненький. И по голове его стукнули... надеюсь, гениальности от этого не убавится?» — подумалось с грустью.

Сердце в груди болезненно сжалось. Я чувствовала, что ещё не скоро увижу этот сад и даже, наверное, это небо. Если вообще когда-нибудь увижу...

— Нашла о ком переживать, — с раздражением и как будто с завистью пробормотал рядом остающийся невидимым боец. — Не мужик, так, недоразумение одно!

— Много вы понимаете, — зло процедила в ответ.

Неважно, что совсем недавно я размышляла схожим образом. Это мне можно, беззлобно и любя, а вот терпеть подобные высказывания от немытых уродов из Дальних Секторов я не собиралась. За Валерку я, кроме шуток, готова убивать. Потому, собственно, бабушка активно меня за него сватала, уверенная, что это любовь. Со стороны довольно легко спутать, а я давно уже устала ей что-то объяснять и доказывать.

Ворчун попытался возразить, но на него тихо рявкнул шествовавший рядом со мной баритон (точно, командир!). Неуставной трёп прекратился, мы погрузились в гравилёт и стартовали, и у меня появилась возможность спокойно обдумать собственное положение.

Расклад выходил удручающий. Меня похитили едва ли не самые шизанутые наёмники обитаемой части галактики, и я торжественно пообещала быть послушной девочкой.

Плюсы. Я жива и явно нужна им живой, — раз. При моём похищении почти не пострадал случайный свидетель, которых обычно устраняют, Валерка, — два. Шиза у этих ребят, конечно, специфическая, но я знаю их обычаи, — три. Благодаря пункту «три» я теперь не груда бестолкового мяса, а почётный пленник, и это уже совсем другой коленкор, — четыре.

Минусы. Я понятия не имею, зачем меня украли, — раз. Я не могу попытаться сбежать или подать о себе весточку даже в том случае, если у меня появится такая возможность, — два. И три — я почётный пленник, чёрт бы его побрал. Относиться ко мне будут с уважением и пиететом, но такое отношение нужно оправдывать всю дорогу.

Ах да, я же ещё понятия не имею, куда меня везут, и это четыре.

Счёт равный, можно попробовать что-то изменить.

— Я могу узнать, кто заказал похищение, с какой целью и куда меня везут? — поинтересовалась ровным тоном.

— Это Дело Чести, — ответил сидевший рядом, которого я окрестила командиром. — А ты — Заложник Чести.

Ёперный театр!

Очень захотелось застонать и побиться головой об стену. Вот это я выступила со своим знанием обычаев примитивных народов, вот это подставилась!

С другой стороны, а что бы изменилось, если бы я сразу узнала? Да ничего. Я эгоистка, мне проще пожертвовать собой, чем быть повинной в смерти друга, а они бы его точно устранили.

Ладно, вернёмся к началу. Дорийцы. Что я о них знаю?

Уроженцы далёкой-далёкой планеты Дора. Космолётчики обычно называют её Дырой, и это очень меткое название. Крепкие ребята с хорошей реакцией, недюжинной физической силой, потрясающей живучестью и очень вывихнутыми мозгами.

Согласно их представлениям о мире существует Честь — только так, с большой буквы, за маленькую и убить могут, — и всё остальное. Всё, что Честь, — это хорошо и правильно, всё прочее — неизбежное зло. С которым можно бороться, но, в принципе, совершенно не обязательно и даже бессмысленно, ибо Чести от этого не прибавится, время потратишь, а зла меньше не станет.

Честь, в представлении дорийцев, это очень объёмное понятие. Это и своего рода бог, и земная власть, и общемировая необходимость, и смысл жизни, и идеал для подражания. За оскорбление Чести одно наказание: смерть.

Право Чести, которое я помянула, — один из чудесных обычаев этой странной планеты. Нечто вроде последнего желания приговорённого или, в менее мрачной ситуации, просто нерушимая взаимовыгодная договорённость. В данном случае они не тронули Валерку, а я согласилась быть не просто живым грузом, а почётным пленником. То есть человеком, осознающим своё место, с Честью воспринимающим свалившиеся на него тяготы и полагающимся на Честь, в данном контексте — судьбу, в вопросах собственного бытия. Выбор, уважаемый всеми без исключения дорийцами.

Проблема в том, что теперь я считаюсь равной во всех смыслах, и, если скажу какую-нибудь гадость или глупость, придётся за неё отвечать. В том числе и в поединке Чести, и никаких скидок на слабый пол и другую весовую категорию не будет. Назвался груздем — полезай в кузов, как гласит древняя пословица.

И всё бы ничего, сдали бы меня заказчику, и там уже можно дёргаться в любую сторону, дорийцам было бы плевать, но... Дело Чести, будь оно неладно. То есть работают они не под заказ какого-то частного лица, а — ни много ни мало — выполняют важную миссию на благо своей далёкой родины. И, стало быть, я согласилась изображать пай-девочку до упора. А упор определяется ролью Заложника Чести, и как раз в этом словосочетании второе слово можно опустить без потери смысла. Иначе говоря, мной будут кого-то шантажировать, я стану залогом лояльности оппонента в разговоре с дорийцами.

А самый главный вопрос состоит в следующем: на кого с моей помощью можно повлиять? Семья? Братцы мои, конечно, молодцы, но высоких правительственных должностей не занимают, армиями и секторами не командуют и ничего принципиального не решают. Родители... у отца обширные связи и знакомства, но он сейчас простой фермер! Куда эффективнее умыкнуть дитятко кого-нибудь из высших чинов правительства. Вымогать у отца деньги? Пара десятков тысяч терров, которую можно выручить за дом со всеми его потрохами, — не та сумма, которую дорийцы могли бы назвать Делом Чести.

В общем, на вопросы они ответили, но легче не стало.

Пока я размышляла, перелёт окончился. Дорийцы зашевелились и начали выбираться из тесного нутра гравилёта, в который, не считая меня, набился десяток рослых широкоплечих инопланетян. Командир тоже поднялся, отступил чуть назад, освобождая проход, и жестом предложил проследовать дальше. Я вздохнула и побрела к двери. А что делать? Надо вести себя прилично.

Видели бы меня сейчас родители, братцы и школьные учителя!

Снаружи я, после полумрака гравилёта, сощурилась от слишком яркого света и с интересом огляделась. Правда, ничего примечательного не обнаружила, обычный серый ангар.

— Инг Ро, командир корабля «Тандри», в переводе на твой язык... «Белая вспышка», — запнувшись, не слишком уверенно сообщил капитан. И правильно, что неуверенно. Я точно знала, что переводится это как «Молния», но хвастать познаниями не стала. Всё равно это едва ли не единственное дорийское слово, которое я знаю.

В ответ я вежливо склонила голову, без стеснения разглядывая похитителей, которые, как по команде, сняли шлемы и тоже с любопытством уставились на меня.

Что я могу сказать? Дорийцы. Высокие, смуглые, темноволосые, в большинстве своём — сероглазые, но есть пара зелёных, включая капитанские, и даже одни голубые. И все на одно лицо!

Ладно, до Доры лететь долго, успею насмотреться, ещё привыкну и научусь различать. В крайнем случае, можно найти какие-нибудь особые приметы. Положим, синеглазого я и так отличу, если это весь экипаж и больше таких не будет, капитан от второго зеленоглазого отличается тонким белым шрамом над бровью. И вообще, если внимательно присмотреться, не такие уж они и одинаковые. И по возрасту разные, и по комплекции, и рост тоже не одинаковый. Да и физиономии вроде не совсем клонированные.

— Следуй за мной, я покажу твою каюту, — проговорил капитан, прерывая всеобщие переглядывания. — Скоро мы уйдём в гипер, в этот момент все не занятые в управлении кораблём лица должны находиться на своих местах, — пояснил он, ведя меня по коридору. — К сожалению, мы не можем предложить тебе женской одежды взамен пришедшей в негодность, но скоро предстоит дозаправка, и всё необходимое можно приобрести на станции.

— Какой пришедшей в негодность одежды? — уточнила я, разглядывая каюту.

А ничего так, миленько. Места много, целых шесть квадратов, есть где развернуться. И душ индивидуальный! Прямо роскошные апартаменты, а не камера предварительного заключения.

— Твои штаны, они в дырах. И... блуза, — с трудом подобрав слово, добавил он. — У неё оторвались рукава.

Я что-то сейчас не так поняла или меня назвали оборванкой?

То есть это он уникальные винтажные джинсы, на которые облизывалась половина моих знакомых, назвал «дырявыми штанами»?! Нет, они действительно рваные, тут не поспоришь. Я неделю убила на эти художественные дыры: это вам не древние ткани, натуральная синтетика, её фиг порвёшь! А он предлагает их променять на какую-то ерунду?!

— Я не буду переодеваться. — Я резко обернулась к капитану и сразу начала с главного. Смотреть на него приходилось снизу вверх, но это нормально, я привыкла, все мужчины в семье такие. — Моя одежда не пришла в негодность, она изначально была такой. То есть дырки тут специально, это стильно, и офигенно смотрится. Или, скажешь, плохо? — я отошла на два шага, медленно повернулась вокруг оси... и с удивлением обнаружила, что взгляд собеседника не опустился ниже подбородка.

— Это неприлично, — нахмурился мужчина.

— Эта сторона жизни Заложника Чести регламентирована правилами и Законом Чести? — спокойно спросила, внутренне замирая от ужаса и понимания: я совершенно не помню, что у них там за заморочки с одеждой, и если сейчас окажется...

— Нет, — явно нехотя отозвался дориец. — Такой наряд не оскорбляет Чести. Но он оскорбляет приличия.

— Но Честь не задевает? — уточнила с нажимом.

— Нет, — со скрипом согласился капитан, коротко поклонился и вышел.

Уф. Можно считать это маленькой победой, штаны и любимую майку вроде бы отстояла. Такими темпами я, глядишь, освоюсь в их рядах и сама не захочу возвращаться, даже если попросят.

Вот кого я обманываю, а? Не хочу к этим дикарям, хочу домой! К нормальным разумным людям, к земным кораблям и земным моральным ценностям! Где мужики при виде моих ножек в рваных джинсах только одобрительно присвистывают и ухмыляются, игриво шлёпают по попе и получают за это в ухо, а не нудят о приличиях с пугающе знакомыми бабушкиными интонациями. Где я могу ругаться матом на составляющего мою пару пилота, получать от него в той же валюте и не бояться за какое-нибудь неосторожное слово схлопотать «вышку». А самое главное, где никто не ходит с такими постными мрачными рожами, исполненными вселенской скорби!

Вдохновенно предаваясь унынию, я прямо в ботинках взгромоздилась на койку и, забившись в дальний угол, нахохлилась.

Плакать не тянуло, тянуло действовать. Захватывать шлюпки (а можно и целые корабли!), укладывать штабелями связанных дорийцев и с победными воплями и гиканьем мчаться в родные объятья земных служб безопасности. А нельзя! Чёрный гоблин с ними, что ничего у меня даже при большом везении не получится. Самое обидное, даже попытаться нельзя!

Чёрный гоблин — персонаж современного космического фольклора. Нечто по сути своей близкое к древним гремлинам, только обитающее в межзвёздном вакууме и подкарауливающее там неосторожных космолётчиков. По утверждениям скептиков, не существует и является обычно плодом длительного запоя нерадивого механика. Но космолётчики — народ суеверный, и в гоблинов им поверить проще, чем признать собственное разгильдяйство.

Не умею я сидеть сложа руки. Никогда не умела, а безумные годы учёбы только возвели эту привычку в абсолют. Я всё время куда-то бежала, летела, что-то зубрила или просто читала, да хоть бы на симуляторе в войнушку играла, а тут сиди и пялься в окно. И даже погулять нельзя, потому что — инструкция. Нарушать же инструкции я нынче не имею права.

Нет, за какую-нибудь мелочь меня не убьют. За нарушение правил внутреннего распорядка, скорее всего, пожурят, и на этом всё закончится. Беда в другом: я не знаю точно, что по меркам дорийцев мелочь, а что — смертельное оскорбление. Поэтому остаётся сидеть на попе ровно и ждать разрешения ситуации. Заложника Чести либо торжественно вернут родственникам в случае достижения договорённости, либо не менее торжественно вручат тем же родственникам хладный труп. Аккуратный такой, упакованный в ритуальные одежды, с золочёной маской на лице и покрашенными золотой краской руками. Дикари, они вообще золото любят.

Раздражённо отогнав возникшую перед глазами яркую реалистичную картинку, я выбралась из угла, прошлась туда-сюда по отведённому пространству... и сообразила, что не чувствую вибрации. Получается, мы уже в гипере? Хорошие у них тут пилоты, я даже не заметила перегрузку. Или не пилоты хорошие, а гравитационные установки?

Отлично. Была команда оставаться в каюте во время прыжка, а дальнейшие действия капитан никак не регламентировал. Так что я со спокойной совестью выдвинулась на разведку.

Снаружи ждало разочарование. По дороге в каюту я не приглядывалась, голову занимали другие мысли, а теперь осмотрелась и нашла много знакомого. В частности, опознала тип корабля — стандартная «Пчела». Лёгкий катер, наверняка боевая разновидность — такие строят два десятка верфей в полусотне разных модификаций. Даже обидно, от дорийцев я ждала чего-то более экзотичного.

Определившись с типом корабля, я с удовлетворением поняла, что знаю его планировку и вполне могу сориентироваться без посторонней помощи. Прикинув, чего хочется больше, есть или общаться, решительно двинулась в сторону пищеблока. На сытый желудок жизнь всегда казалась мне гораздо более радужной.

К собственному удивлению, выбила два из одного: в столовой оказалось людно. Кажется, пришло время ужина. Я насчитала тринадцать дорийцев, неравномерно распределённых за тремя поставленными буквой «П» столами. С противоположной от перекладины стороны вдоль стены помещалось вполне стандартное кухонное оборудование. Интересно, а меня бы они вообще догадались накормить, если бы я не выбралась из отведённой норки в люди?

Эгоисты! Никакого уважения к почётному пленнику!

Появление Заложника Чести команда встретила несколькими секундами напряжённой тишины, но, когда я невозмутимо прошествовала к типичному раздатчику и уткнулась носом в меню, мужики отмерли и вернулись к тихим переговорам.

А богато нынче живут наёмники. Никакой синтетики, всё сплошь натуральное, даже фрукты в меню!

Это хорошо, это правильно. Покушать я люблю.

Жизнерадостно мурлыча себе под нос героико-злорадный «Марш карательных батальонов», в котором присутствовали такие запоминающиеся образы, как «пройдём огнём сквозь ваши потроха», «закурим мы об тлеющий реактор» и особенно любимое мной «карателю в скафандре сложно пить, каратель без скафандра не подохнет», я начала тыкать в кнопки, выбирая себе «завтрак чемпиона». В него вошёл омлет, салат и здоровенный шмат мяса. А после короткого раздумья — ещё и яблоко. И стакан кофе.

Со всем этим богатством я решительно направилась к столу, плюхнулась на почему-то свободное место напротив капитана. Во всяком случае, я была уверена, что именно это капитан, и при ближайшем рассмотрении действительно обнаружила на положенном месте опознавательный шрамик. Соседи по столу отреагировали спокойно, значит, ничего предосудительного я не совершила.

— Приятного аппетита, — проявила вежливость. Капитан озадаченно кивнул в ответ, разглядывая не меня, а содержимое подноса.

— Ты планируешь это есть? — поинтересовался сосед слева, поглощённый тем же зрелищем.

— Э-э... А что с ним ещё можно делать? — даже растерялась я. — Или что-то из этого имеет вкус, далёкий от ожидаемого? Пахнет вроде прилично.

— Женщины не едят мяса, — убеждённо заявил тот же сосед.

— А вы им предлагали? — уточнила прежде, чем сообразила, что и кому говорю.

— Женщинам нельзя есть мясо, — возмутился другой сосед. — Они от него дуреют!

— Это оскорбляет Честь? — мрачно спросила я.

Похоже, в ближайшие дни этот вопрос станет самой популярной фразой в моём лексиконе.

— Нет, но...

— Вот если нет, тогда я сама буду решать, что есть, — проворчала, раздражённо препарируя кусок мяса и представляя на его месте слишком разговорчивого дорийца.

— Слушай, а для землянок это нормально? — поинтересовался ещё один голос.

— Что именно? — уточнила я, находя взглядом говорящего. Тот сидел слева от капитана и с любопытством разглядывал не тарелку, а меня саму, чем заставил немного смягчиться.

— Ну... это, — он поводил рукой у себя над головой.

— Он имеет в виду твою причёску, — невозмутимо перевёл капитан.

— Дело вкуса. Некоторым нравится, — с каменным лицом заявила я и поспешила сунуть в рот кусок мяса.

Не ржать! Главное, не ржать! У них нет чувства юмора, я точно это помню!

Тот факт, что в разговорах с этими ребятами очень опасно смеяться, да и улыбаться лишний раз — скорее всего собеседник решит, что смеются над ним, и закончится всё печально, — я помнила отлично, об этом на учёбе отдельно предупреждали. С наглядными примерами трагической участи неосторожных шутников.

Пожалуй, именно это обстоятельство сильнее всего напрягало меня в сложившейся ситуации. Смех и юмор — те вещи, которые с гарантией не дают закиснуть и опустить руки. И как без них пережить нынешнее положение и не впасть в истерику, я представляла с большим трудом.

Интересно, они в самом деле никогда не видели землянок? Нет, они, конечно, дикари, но должны же хоть что-то знать! Явно ведь опытные ребята, не могли не пересекаться с жителями Федерации, у нас на флоте полно женщин!

В общем, предположение, что моя радужная грива (надо лбом красная, на затылке синяя с переходом по спектру) с выбритыми висками — нормальная причёска, дорогого стоило. Я, правда, подумывала вообще сделать ирокез, но поняла, что в таком виде меня точно из дома выгонят, да и обрезать волосы не хотелось, так что остановилась на полпути. Очень удобно: если собрать шевелюру в низкий хвост, только безумная расцветка и отличает меня от миллиардов женщин. А если зачесать наверх, да ещё и зафиксировать, получается практически она самая — знаменитая причёска древнего вымершего народа, увековечившая его имя. Собственно, в подобном виде я щеголяла и сейчас.

Вот начну летать, ещё и татуировку сделаю! Если это приключение переживу...

От последней мысли настроение испортилось и смеяться расхотелось. А потом ещё кто-то из соседей по столу решил высказаться, и веселье пропало окончательно.

— А почему ты защищала того заморыша? Он тебе кто? Не мужчина ведь, так, видимость одна, — поинтересовался голос слева.

— Это не ваше дело, — сквозь зубы процедила я, с трудом удержавшись от более резкого и категоричного ответа.

— Да что ты её спрашиваешь? Она небось и мужчин нормальных не видела, — пренебрежительно хмыкнул голос справа. — Земляне все такие, только говорить и горазды. Слабаки и трусы.

А вот этого я стерпеть уже не могла.

— Скажи это моему отцу или мне — в поединке, ур-род! — рывком вскочив, прорычала, находя взглядом разговорчивого.

Пульс бешено заколотился в висках, кулаки сжались, и осталось одно желание: убить на месте. Медленно встал обруганный дориец. На его лице удивление смешалось с раздражением, и я кристально ясно осознала: драке — быть.

Да, я вспыльчивая, порой даже слишком. Я сама прекрасно понимаю, что человек может, не подумав, повторить услышанную где-то глупость, над которой сам и не задумывался, и в большинстве случаев стараюсь реагировать спокойно и с юмором. Но есть несколько пунктиков или «болевых точек», даже лёгкий тычок в которые с гарантией выводит меня из себя. Правда, обычно до такой степени кипения и слепой ярости не доходило, обычно обидчик ставился на место словами.

Но сейчас допекли, и я даже не попыталась взять себя в руки. Требовалась эмоциональная разрядка, и ярость представлялась гораздо лучшим выходом, чем слезливая истерика. А поводов для злости мне предоставили массу. Сначала они меня похитили, потом поливали грязью Валерку, — и это я терпела, потому что в этих словах имелось некоторое зерно истины.

Но терпеть подобные высказывания в адрес родной Земли?! От каких-то выползших из своей дыры дегенератов, порождённых той самой Землёй несколько веков назад?!

Да я его сейчас руками на части порву, и плевать, что он в два раза больше меня! Во мне сейчас столько злости, что я ядовитая!

Но всё кончилось быстро и неожиданно. Вмешался капитан. Он коротко бросил какое-то слово на родном языке, и все вокруг замерли. Я же с удивлением отметила, что дориец тоже приподнялся с места, неотрывно смотрит на меня и, более того, держит за предплечье, перегнувшись через стол.

Странностей в этой сцене имелось несколько. Во-первых, абсолютное спокойствие капитана. Он смотрел на меня невозмутимо — без вызова, без сочувствия, без предостережения. Во-вторых, прикосновение — не захват и не попытка удержать, а жест привлечения внимания. А, в-третьих и главных, я вдруг действительно совершенно успокоилась.

В немом изумлении уставилась на собственную руку. Нет, не показалось, действительно держит; осторожно так, мягко, чуть ниже локтя.

Терпеть не могу, когда меня трогают посторонние люди. Особенно не люблю, когда хватают за руки, и уж тем более — если я в этот момент злюсь. Тот маленький агрессивный бесёнок, что сидит у меня внутри, подобный жест воспринимает как посягательство на его суверенную свободу и тут же выдаёт очень бурную и не вполне адекватную проблеме реакцию. А сейчас прикосновение парадоксальным образом вернуло трезвость мышления, будто через него и внимательный взгляд Инга Ро мне передалось спокойствие этого человека.

Я машинально отметила, что ладонь у мужчины сухая, горячая и сильная, с мозолями на костяшках пальцев. Руки умеющего драться мужчины, у всех моих братьев такие же.

Только у отца они другие: прохладные, с гладкой кожей, мягкие и изящные, как у музыканта. Но у него не руки, а протезы, правая целиком, а левая — до середины локтя.

Собственно, это едва ли не главная причина моей бешеной реакции на уничижительные высказывания о самовлюблённых и бесполезных землянах. У подполковника Зуева половина организма искусственная, причём как раз после участия в стороннем конфликте, когда он в составе миссии поддержки защищал от вторжения квазиров Ланнею. Ближайшую соседку, между прочим, той самой Доры. Точно так же постоянно нывшую о плохих и коварных землянах, но при первых признаках опасности примчавшуюся за помощью именно к нам.

Я подняла озадаченный взгляд на капитана и... намертво зависла. Стояла, смотрела ему в глаза и не могла пошевелиться.

— Он дурак, — спокойно проговорил дориец. — Он своё получит. И извинится.

— Да вот ещё, перед какой-то... — начал возмущаться оппонент, но Инг, даже не глянув в его сторону, оборвал возмущение несколькими непонятными мне фразами. В его тоне даже укора не было, лишь то же бескрайнее невозмутимое зелёное море спокойствия, не мигая глядящее мне в глаза.

— Он глуп, несдержан и в нём мало Чести, — повторил капитан. — Не трать на него свою ярость. Ешь, а то всё окончательно остыло, — заботливо резюмировал он, выпустил мою руку и спокойно вернулся на своё место.

Чувствуя себя пришибленной, я опустилась на стул и уткнулась взглядом в тарелку.

И что это было?!

Может, я перечитала фантастики, и вообще параноик, но готова поклясться: гипноз. Ничем иным объяснить собственное поведение не получалось. Я не возражала, не скандалила, не спорила, не язвила, не требовала извинений прямо сейчас, кровью и в письменной форме. Инг Ро сказал — я сделала. Послушно села на место и сижу вот, ем холодную отбивную, которая совсем не лезет в горло.

Точно гипноз. В настолько эмоционально взвинченном состоянии я физически не способна быстро успокоиться, у меня даже в характеристике это написано! Да, выполню приказ или распоряжение, но долго ещё буду внутренне кипеть и негодовать, строить рожи за спиной и костерить на чём свет стоит. А тут ощущение полной невозмутимости, как будто совсем ничего не произошло!

Не уступали в странности моему поведению и сказанные капитаном во всеуслышание слова. Сообщить дорийцу, что в нём мало Чести, — значит, здорово его унизить, назвать полным ничтожеством, не годным даже на удобрения. Получить такой отзыв от командира и прямого начальника при свидетелях — это не просто унижение, это практически крах карьеры, «волчий билет». Дорийцы со своей Честью не шутят. И он всерьёз вот так послал собственного же бойца из-за пары сказанных посторонней девице гадостей?! Может, мне послышалось?

Искоса оглядев остальных мужчин за столом, поняла: нет, не послышалось. Все сидели пришибленные и только тихонько шушукались на родном языке, не поднимая взгляда от тарелки.

Через несколько секунд капитан поднялся из-за стола, отнёс свой поднос в мойку и вышел. Я напряглась, ожидая мести. Ударить бы вряд ли кто-то рискнул, но прошипеть пару гадостей — дело святое. Но все продолжали ужин в том же подавленном молчании и на меня не смотрели.

Выждав для верности ещё несколько секунд, выбросила поставленного на место обидчика из головы и вернулась к остывшей еде. Мерная работа челюстей не мешала мыслительной деятельности, так что одновременно с ней я сосредоточенно анализировала прошедшие события и поведение капитана.

И мысли получались очень тревожными и нервными. Я очень не люблю чего-то настолько не понимать, а внятного объяснения произошедшему найти не получалось. Понятно, что волновало меня не столько заступничество Инга Ро, сколько гипноз.

Это что же получается: помани меня этот хмырь пальчиком, и я родину продам без малейших сомнений? И ведь противопоставить ему нечего, даже избежать общения не получится: я не в том положении, чтобы выбирать себе окружение.

Как назло, память ничего о гипнотизёрах-дорийцах подсказать не могла. Существовали они или нет — я не знала. Из этого незнания следовал только один вывод: если что-то подобное есть, оно встречается достаточно редко и проходит под грифом «секретно».

Так ничего не решив, я сунула посуду в очистительную систему и, на ходу вгрызаясь в яблоко, решительно двинулась в свою каюту с твёрдым намерением выспаться. Всё равно делать нечего, так хоть наверстаю упущенное за годы учёбы.

Глава 2

В таком режиме потянулись дни. Я спала до упора, лениво выползала из кровати, добывала в пищеблоке чёрный кофе, а потом в той же каюте под кофе и физическую разминку просыпалась. Сильнее всего в такие моменты расстраивало отсутствие музыки, приходилось восполнять собственным пением. Музыкальным слухом природа меня обделила, зато голос громкий. И, главное, в памяти болталось великое множество всяческих маршей и гимнов, которые лучше всего подходили в сложившейся ситуации: бодрили.

Как же я ругала себя за оставленную дома болталку! Там и музыка, и книжки, и кое-какие примитивные игрушки — счастье! Нет ведь, летела на встречу с лучшим другом и не хотела, чтобы меня отвлекали. Точнее, отвлекал один-единственный человек, бабушка с её нотациями.

Впрочем, счастье нашлось даже в жизни почётного пленника — маленькое, но зато рядом. В небольшой комнате отдыха, куда пятнадцать человек экипажа поместились бы впритык, обнаружились ЭГ-очки, эмуляторно-голографические то есть, которые создают виртуальную реальность. Старенькие, простенькие, но зато с парой довольно увлекательных игрушек. Так что жизнь моя свелась к «поспать, пожрать и погонять виртуальных монстров». Бесконечная бойня на сто-с-хреном уровней помогала отвлечься и убить время после разминки, за что я возлюбила её с новой силой. Как давно я вот так не бездельничала!

Очередное утро началось банально, с кофе и незатейливой физкультуры. Я по-прежнему не оставляла надежды добраться до навигаторского кресла во взрослой, самостоятельной жизни, а не на тренировках в околоземном пространстве, поэтому методично тренировалась. Развернуться в каюте особо негде, поэтому я ограничивалась необходимым минимумом. Сотня выпрыгиваний из положения сидя, по пятьдесят отжиманий на каждой руке и растяжка — то, без чего не сдать «космический» норматив. Отжималась, как ржёт Семён, «по-крутому»: ноги на койку, руку за голову, и пошла качать грудью до пола. Заодно спина работает.

Когда заканчивала силовую часть, в дверь постучали. Точнее, дверь была по космическим стандартам герметичной и звукоизолированной, а подобным сигналом сопровождался запрос на вход. Голосовое управление дверью я настроила сразу, поэтому скомандовала только:

— Открыть дверь! — И продолжила бурчать себе под нос: «Сорок три, сорок четыре... Ну, шевелись, ленивая кляча!».

На моё разрешение войти дверь с шелестом открылась, с шелестом же закрылась, и воцарилась тишина. Прерываться я не стала, доделала оставшиеся пять «сгибаний-разгибаний» и, легко спрыгнув ногами на пол, выпрямилась, разглядывая визитёра.

На пороге стоял капитан и смотрел на меня с каким-то непередаваемым выражением в глазах. Чувствуется, вот как вошёл, так и встал.

«Ох, ну, давай, говори свою речь про приличия», — раздражённо подумала, сообразив, что его шокировало: чтобы не тереть единственную одежду, я разминалась в нижнем белье. Учитывая, что оно у меня плотное, спортивное, никаких тебе рюшечек-кружавчиков — короткие эластичные шортики и такой же вполне закрытый лиф, почти никаких отличий от нормальной тренировочной одежды, — лично я ничего зазорного в подобном не видела. А что там думают окружающие, меня никогда особенно не волновало.

— Ты по делу или в гости? — привлекла внимание глядящего куда-то сквозь моё плечо мужчины.

— По делу, — отмер он и сфокусировал взгляд на моём лице. Я же на всякий случай, наоборот, опомнившись, упёрлась взглядом в его подбородок. Гипноз же! — Что ты делаешь?

— Зарядку, — отозвалась, удержавшись от ехидных замечаний. Чем меньше буду с ним разговаривать, тем скорее перейду к растяжке и душу. — По какому делу?

— Через полчаса мы выходим из гипера, по плану дозаправка. Можно купить что-то из необходимого. Тебе нужна одежда?

— Не знаю, — я озадаченно пожала плечами. — А куда мы летим? Меня, в частности, интересуют погодные условия. Если корабль или космическая станция, то можно ограничиться запасными штанами, футболкой да комплектом белья. Если будут прогулки на свежем воздухе, то есть целью нашего пути является планета, надо отталкиваться от климата.

— Варвара, ты странно себя ведёшь, — нахмурившись, вдруг заявил Инг. — Ты... не похожа на остальных женщин. Даже земных.

— Знаю, мне говорили, — хмыкнула в ответ. — А ты много земных женщин видел?

— Случалось, — уклончиво ответил мужчина.

— Значит, мало. Ладно, я тебя поняла, спасибо за предупреждение. Меня пустят на выпас или надо кому-то выдать список необходимого? — уточнила осторожно.

— Тебя проводят, — кивнул он и вышел.

Какие мы привередливые, подумать только! Ладно была бы фигура плохая, ещё понимаю, морду крючить. А так — всё на месте, всё подтянутое, стройное, спортивное: грудь, попа, ножки изящные. Или, может, у них, как у древних варварских народов, «хорошей женщины должно быть много» и я со своими формами на роковую красотку не тяну?

Ай, да ну и чёрт с ними! Чем хочу, тем у себя в каюте и занимаюсь.

Закончив с растяжкой, я направилась в душ, где заодно промыла бельё, а сохло оно даже быстрее моей лохматой гривы. Поскольку никаких средств для укладки волос не было, с момента первого мытья я щеголяла с распущенными волосами. Хорошо ещё, в душевой нашлась расчёска! В таком виде я очень быстро начинаю напоминать не то маленькую ведьму из сказки, не то взъерошенного попугая, но это даже забавно.

По окончании сборов обнаружился сюрприз. Сопровождать меня за покупками вызвался лично капитан в сопровождении первого помощника — того самого, единственного голубоглазого, которого звали Нат Шариит. За время пути чужие лица примелькались, я начала различать их не только по цвету глаз и искренне недоумевала, как раньше могла путать.

Кроме того, я уже знала всех по именам и знала, кто какую роль выполняет в команде. Например, тот мужик, с которым я поругалась в первый же день своего пребывания на корабле, оказался помощником навигатора на испытательном сроке. И, судя по всему, срок этот он заранее не выдержал. Хотя на удивление даже не пытался свалить вину за произошедшее на меня. Вот это понимаю, слово капитана — закон! Знать бы ещё, чем мотивировал своё высказывание Инг Ро, но расспрашивать я не рискнула.

Вот так в сопровождении двух здоровенных лбов, о чём-то тихонько переговаривающихся на родном наречии, я и сошла на первую в моей жизни космическую станцию в удалённых секторах. И едва удержалась от недовольной гримасы. Выглядело всё довольно убого: обшарпанные стены, износившееся оборудование, подозрительный контингент. Станция явно относилась к числу нелегальных, да оно и не удивительно: визит на базу, принадлежащую земному космофлоту, для дорийцев ныне чреват провалом всей миссии. Или «Тандри» уже выбралась за пределы Земной Федерации?

К счастью, магазин товаров для гуманоидов здесь нашёлся. Торговал он всем подряд, выбор одежды оставлял желать лучшего, но кое-что нашлось. В конечном итоге я стала счастливой обладательницей двух пар белья, простой чёрной футболки, чудесных штанов болотного цвета в стиле «милитари» и совсем уж замечательной куртки с ними в комплекте. Что ещё нужно для счастья!

Опомнившись, уже по дороге к кассе свернула к полке со всякой хозяйственной мелочёвкой, где запаслась нормальной щёткой для волос и другими важными мелочами для ухода за шевелюрой, и с чувством выполненного долга прошествовала к кассе, возле которой ожидали мужчины.

При моём появлении они озадаченно переглянулись и уставились на меня с вопросом в глазах.

— Ты уверена, что больше ничего не надо?

На всякий случай задумалась. Большая удача, что я буквально накануне обновила стерилизационную прививку, и в ближайшие полгода типично женские трудности мне не грозили. А в одежде я отличалась неприхотливостью.

— Уверена, — кивнула в итоге.

— Кхм. Ты точно женщина? — спросил Нат. Хотела огрызнуться, что нет, ещё девушка, но вместо этого ответила относительно миролюбиво:

— Если есть сомнения, сделай полный генетический анализ, у вас вроде имеется оборудование.

— Господа не желают взять что-то для себя? — спросил из-за кассы продавец, неприятный человечек скользкой наружности, которого я поначалу не заметила. Глянув же на него, всерьёз усомнилась в происхождении этих товаров.

Ладно, бельё в заводской упаковке, да и остальная одежда вроде бы новая, и это главное. А если товары ворованные, пусть этим галаполиция занимается.

— Нет, — лаконично ответил Инг.

— Дама не желает взять бельё, которое больше понравится её спутникам? — тем же безразлично-угодливым тоном продолжил допытываться продавец.

— Нет, — поспешила ответить я, пока до суровых наёмников не дошёл подтекст вопроса торгаша. А то поймут, озвереют и пристукнут болезного за нехорошие подозрения.

У дорийцев очень строгая патриархальная мораль, обязательная моногамность и хроническая неприязнь пошлых намёков. Их даже матом посылать рискованно, а за подозрение в «тройничке» с моим участием эти двое голыми руками порвут нерадивого продавца на клочки.

Всё бы ничего, но потом наверняка налетит местная охрана, и чёрный гоблин знает, чем всё это закончится. Дорийцы, конечно, круты, но и здесь в охране наверняка не выпускницы пансиона благородных девиц. Нельзя сказать, что похитители вызывали жалость или сочувствие: если их всех перестреляют, я не расстроюсь. Но в их компании я находилась в относительной безопасности, а вот ждать чего-то хорошего от местных обитателей не приходилось.

Капитан расплатился, и мы, покинув магазин, двинулись в обратном направлении. Похоже, сошли на станции мы исключительно ради посещения магазина. Мелочь, а приятно!

— Почему этот торговец интересовался нашим отношением к твоему белью? — полюбопытствовал Нат. Внимательный, запомнил. Хорошо, спросил только теперь...

— Я отвечу, если вы пообещаете никак ему не мстить, — проявила гуманизм. — Он решил, что я с вами обоими сплю. Да вы, в общем, сами виноваты: два наёмника покупают сомнительной девке одежду в сомнительной лавке на сомнительной станции. Кем ещё он мог нас посчитать?

Я едва удержалась от глумливой ухмылки при виде перекосившегося лица старпома, бедолага от гнева побледнел и пошёл пятнами. А капитан, странно, оставался спокойным.

— И тебя это не беспокоит? Что тебя обвинили в... — он запнулся, явно пытаясь подобрать в меру экспрессивное слово, приличное для употребления в женском обществе.

— Нет, не беспокоит. Мне плевать, что он посчитал меня шлюхой, если ты об этом, — ответила я. Могла, конечно, смягчить и не грубить столь откровенно, но удержаться не сумела. К Чести мои высказывания никак не относились, так почему не сделать маленькую гадость, если она безнаказанно сойдёт с рук?

Как в любом патриархальном обществе, у уроженцев Доры место женщины находится где-то на полпути между кухней и спальней. Дорийцы не совсем уж дикие, и слабый пол у них не так бесправен, как это случалось в древности, но градация между «мужским делом» и «женским» очень строга. И грубая речь наряду с космическими профессиями относилась к числу недоступных женщинам вещей.

— То, что твоего тощего друга справедливо назвали хлюпиком, тебя разозлило. А подобное обвинение — нет? — вмешался уже капитан.

— А меня никто не обвинял, — злорадно ответила я. — Он промолчал, мысли свои оставил при себе и уже забыл о моём существовании. А за Валерку я и убить могу.

На этом тему закрыли и на корабль вернулись в молчании, зато без приключений. А там уже начались странности.

— Отдай вещи Нату, он отнесёт, — скомандовал капитан на выходе из стыковочного коридора. Я удивлённо уставилась на Инга, но послушалась. — Пойдём, — велел он.

И мы прошли в рубку, где мне указали на капитанское кресло и велели ждать. Чего ждать, правда, не уточнили, и я, пользуясь случаем, решила хоть немного сориентироваться в пространстве. Но увы, заглянуть в пульт навигатора с этого места не получалось. Пока мы гуляли по станции, заправка кончилась, сейчас корабль уже отстыковался и летел прочь, и это единственное, что я сумела выяснить.

— Готово? — спросил Инг Ро почему-то на галаконе, а не на родном, на котором отдавал все прежние приказы.

— Да, капитан. Генерал Зуев на связи.

— Выводи, — велел капитан.

Сразу стала понятна причина моего присутствия. Вот только... генерал?!

На экране после этой команды появилась безликая серая стена, перед которой предстало лицо и широченные плечи Дмитрия Ивановича Зуева. На фоне слышались смазанные приглушённые голоса, быстро стихшие после установления связи.

— Генерал Зуев, я полагаю? — начал разговор Инг.

— С кем имею честь? — ровно проговорил мужчина, находящийся за тысячи парсеков от нас. Хорошая вещь эти современные средства связи.

В мою сторону отец даже не глянул, но я и не подумала зацикливаться на этом обстоятельстве. Сейчас неподходящий момент для демонстрации родственных чувств, и мне бы тоже стоило держать себя в руках, но... оторвать взгляда от родного лица я не могла. Жадно его рассматривала — и ощущала глубокий стыд.

Отец заметно осунулся, выглядел бледным. Лоб разрезала поперёк глубокая складка, морщины в уголках губ выделялись ярко, будто нарисованные. Правда, чтобы это заметить, нужно было очень хорошо его знать. Я — знала. Знала, что он, похоже, за эти дни почти не спал и вконец извёлся, пока я тут отсыпалась и игралась в игрушки. Воочию представляла мать — нервную, напряжённую, с глазами, из-за синяков вокруг них кажущимися запавшими. И почувствовала себя неблагодарной сволочью, даром что понимала: не в моих силах было что-то изменить.

— Капитан Инг Ро, — представился капитан.

— Зеркало Чести? — вопросительно вскинув бровь, уточнил отец.

— Да, — как будто нехотя признался тот. Зеркало Чести? Это что-то новенькое, такого я раньше не слышала. — Вам знакома эта девушка? — он поспешил вернуть разговор в нужное русло.

Отец наконец-то посмотрел на меня и, нахмурившись, окинул взглядом — цепким, пристальным, внимательным — как будто пытался вспомнить. Но я знала, что он просто отметил здоровый цвет лица, отсутствие страха в глазах и каких-либо пут. И ему стало легче дышать.

— Да, — всё с той же невозмутимой холодностью подтвердил Зуев-старший. — Что вы хотите?

— С вами сегодня свяжется Совет Старейшин. В разговоре с ними просто помните о том, что ваша дочь у нас, — ответил капитан.

Разговор двух не людей, но роботов — холодные испытующие взгляды, равнодушные лица. И если о чувствах, терзающих сейчас отца, я догадывалась, хотя и не могла представить, как он выдерживает при этом спокойный безразличный тон, то истинные эмоции Инга оставались загадкой. Но ему в любом случае приходилось гораздо легче. И мне очень хотелось его за это больно стукнуть.

— Это всё? — спросил отец.

— Да, — кивнул капитан. — Варвара останется у нас Заложником Чести.

— Я могу с ней поговорить?

— У вас есть пара минут, пока мы не вошли в прыжок, — предупредил дориец.

— Генерал, — я уважительно склонила голову и похвалила себя за то, что голос не дрожит и не выдаёт волнения. — Дома всё хорошо?

Слова предназначались для посторонних ушей, они не значили ничего. Всё, что стояло за ними, стоило читать по глазам.

«Нет, ну, нормально?! Ты — целый генерал, а я узнаю последней! Как там мама? Держится?».

— Вполне. Твой контракт придержат, он подождёт твоего возвращения, — медленно кивнул отец. — Ты в порядке?

«На себя посмотри, прежде чем претензии предъявлять. И — да, я давно уже в курсе твоих учебных махинаций. А с мамой всё хорошо, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Держись, мы тебя вытащим!»

— Я почётный пленник.

«Извини, па, агентурная деятельность сейчас не для меня. Так что вся надежда на тебя».

— Валерий мне сообщил. Это был... недальновидный поступок, — вновь кивнул отец.

«Горжусь тобой. Хорошо, что ты понимаешь своё положение и не полезешь геройствовать. Ради Тёмной материи, следи за языком! А твой вирусолог в шоке, но живой, и тоже за тебя волнуется».

— Я знаю, но назад уже не отыграешь.

«Скучаю, очень хочу домой. Вытаскивайте меня уже скорее! Люблю вас...»

— Веди себя достойно, — напутствовал он. — В любом случае.

«Держись, девочка. Мы все тебя любим. Я рядом. Помни, мы своих не бросаем».

Он хотел сказать что-то ещё, но связь прервалась: мы вошли в гипер.

— Инг, а ты точно уверен, что всё получится? — осторожно спросил кто-то, выводя меня из состояния сосредоточенной задумчивости. Все душевные силы уходили на поддержание спокойного выражения лица, я даже щёки изнутри прикусила до боли. — Мне кажется, генерал не очень-то беспокоится о дочери, может и не поддаться.

— Это Дело Чести. Не наше, — отмахнулся капитан. — Варвара, ты можешь идти.

Я машинально кивнула, отстегнулась от кресла и молча вышла.

Всё правильно, сейчас лучше побыть одной, не то на людях или разревусь, или озверею. А в каюте есть душ, куда можно забиться на полчасика и контрастом температур отрезвить мозги.

Было мне сейчас очень больно, грустно и обидно. Нет, не от гипотетического безразличия отца, я слишком хорошо его знала, чтобы в подобное поверить. Больно и грустно было за родных, особенно за маму, она у нас очень чувствительная и ранимая. А вот обида уже вплотную касалась моего текущего положения.

Во-первых, задело напоминание отца о контракте. Я умудрилась пропустить церемонию, которую столько ждала, а вместо вступления в должность болтаюсь на каком-то чужом корабле и спешно деградирую от ничегонеделания. Надо срочно заменять игры чем-то полезным, а то погоны вместе с рекомендациями можно будет смело спустить в утилизатор!

А во-вторых, последний наёмник из глухой дыры знает, что Зуев — ни разу не подполковник в отставке, а вполне себе действующий генерал, я же об этом узнаю случайно! И небось, если бы меня не спёрли, так бы и ходила в неведении, что я, оказывается, генеральская дочка. Это знание, правда, ничего не меняло, но... обидно же на ровном месте чувствовать себя дурой!

Глава 3

Дальнейший путь продолжался буднично и безыдейно: никаких конфликтов, никакого мордобоя, никаких оскорблений с провокациями. Я разнообразила свой досуг, помимо игр, вдумчивым повторением всего, что требовала профессия, и на том успокоилась.

Выяснилось, что в перемещениях по кораблю меня никто не ограничивает, разве что из рубки вежливо выставляют, так что я осмелела. Пару раз даже забрела в один из ангаров, переоборудованный под тренажёрный зал, и понаблюдала за тренировкой мужчин из команды. Интереса хватило ненадолго: поучаствовать никто не приглашал, а любоваться... я видела и поинтересней.

Слабаков среди дорийцев не водилось, и того же Вовку кое-кто из них вполне мог свернуть в бараний рог. Вот только Ванечка, младший из трёх моих братьев, раскидал бы их во сне, с похмелья и отнюдь не по одному. Потому что эти — рядовые наёмники, а братец — чемпион сектора и серебряный призёр последних галактических соревнований по боям без правил среди гуманоидов.

Аборигены всю дорогу вели себя со мной странно. Подчёркнуто демонстрировали вежливость, старательно смотрели в сторону и по возможности избегали общения. Не то помнили пример морально пострадавшего после стычки коллеги и старались не обострять, не то подобное отношение к почётным пленникам считалось в порядке вещей — всех тонкостей этого звания я не знала, а не то они просто считали меня обречённой и суеверно боялись этим заразиться. В итоге при необходимости что-то выяснить стала обращаться исключительно к капитану, который единственный держался ровно и отстранённо. Правда, эти контакты я уже сама старательно минимизировала, памятуя о гипнотических талантах мужчины.

В общем, когда в один прекрасный день в мою каюту опять постучали, я точно знала, кто ждёт за дверью. Без вопросов выдала команду на открытие двери, после чего через стойку на руках вышла из мостика.

Любит капитан заявляться ко мне во время разминки.

Выпрямившись, я растерянно оглядела застывшего дорийца, неотрывно глядящего сквозь меня куда-то в недоступные простым смертным дали.

Кхм. Кажется, что-то подобное мы уже проходили.

— Инг? — позвала его.

Реакции — ноль. Очень странно.

Я подошла поближе, помахала рукой перед лицом — опять ничего. Может, он вообще не человек, а андроид и у него программа зависла?

— Инг, приём! — вновь позвала и осторожно потрепала мужчину по руке. Влепить пощёчину, конечно, действенней, но я не рискнула: мало ли какую это спровоцирует реакцию! А за руки он меня и сам трогал, так что ничего предосудительного в этом нет.

Мужчина заметно вздрогнул, очнувшись, поднял взгляд на лицо и... меня, что называется, накрыло. Так, что дух захватило.

Это у меня с практикой всё плохо, а теорию каждый любознательный ребёнок выясняет самое позднее годам к десяти. Поэтому сомневаться, симптомами чего является прерывающееся дыхание, ощущение клубящегося в животе тепла и — ой, мамочки! — влажного жара между ног не пришлось. Скорее, стоило задуматься, с какой радости мой организм так внезапно взбеленился, но сделать это мне не дали. Через какое-то мгновение меня уже жадно и вдохновенно целовали, и места для мыслей в голове не осталось.

Оказывается, очень сложно думать о постороннем, когда сильная мужская ладонь, забравшись под бельё, очень неприлично, но крайне волнующе стискивает попку, прижимает бёдра к бёдрам этого самого мужчины, и через плотную ткань его брюк весьма отчётливо ощущается, насколько тебя рады видеть и осязать. Верхняя часть моей одежды быстро оказалась задрана до подмышек, и на груди вовсю хозяйничала вторая рука капитана. А сам поцелуй... ух! В глазах темно, в ушах стучит, во всём теле ватная слабость, и бросает одновременно в жар и холод.

А вот когда я нашарила вход под футболку мужчины и с удовольствием запустила туда обе руки, кайф попытались обломать: капитан вдруг начал выдираться.

— Варвара, подожди. Не надо, ты потом пожалеешь! — забормотал Инг, выуживая мои ладони из-под собственной одежды. Получалось плохо, поскольку действовал он одной рукой, а вторая продолжала сжимать меня пониже спины.

Потом мужчина осознал неоптимальность тактики, и эта самая вторая рука нехотя перебралась с попы на плечо и сжала его почти до боли.

— Варвара! — почти простонал капитан, когда мои ноготки пощекотали его живот, а пальцы уцепились за ремень брюк.

Пару секунд, пока упрямая я воевала с пряжкой, Инг стоял как истукан, явно собираясь с силами, потом рывком отстранился, сдёрнул с кровати одеяло, завернул в него меня и крепко обхватил руками поверх.

— Варвара, это не твои эмоции. Пожалуйста, постарайся справиться!

— А чьи? — машинально спросила я, весьма шокированная подобным завершением поцелуя.

Улетевшая по своим делам кукушка внезапно вернулась и, оглядевшись по сторонам, офигела. А вот тело категорически не желало успокаиваться: оно чувствовало себя прекрасно и жаждало продолжения.

— Мои, — выдохнул капитан, усадил меня на койку и, отойдя к двери, добавил: — Через полтора часа мы прибудем на место. — После чего дориец позорно сбежал, оставляя меня в одиночестве.

Ладно, не сбежал, совершил продуманное тактическое отступление.

М-да. М-да-а! Хм? М-да...

Первые пару минут более связные мысли в моей голове формироваться отказывались. Категорически. Сплошной шок и междометия.

Когда гормональная буря немного поутихла, я смогла от души выругаться. Подумала и снова выругалась, но уже вслух.

Его эмоции, значит. То есть этот мужик через взгляд, или всё-таки через прикосновение, или и то и другое вместе может... что? Передавать свои чувства? Вот же... бред!

С другой стороны, и ведь не поспоришь! Инг, конечно, мужик видный и симпатичный, пусть и занудноватый, как и все они тут, но за без малого три недели на корабле я к нему похожих эмоций (даже близко похожих!) не испытывала. То есть моим собственным порывом этот поцелуй быть не мог.

Гормоны, ша! Не мог, даю гарантию.

Гадом буду, гипноз в первый день на корабле был той же природы, и было это именно его спокойствие!

Но это всё лирика. Гораздо интересней решить, что со всем этим делать и как на это реагировать.

С одной стороны, ситуацию можно считать очень тревожной и даже опасной. Во-первых, не очень-то приятно, когда тебе навязывают какие-то чувства. Тем более что работает всё, похоже, только в личном присутствии, а потом наступает отходняк, раскаяние и обида. Во-вторых, сам факт наличия у капитана ко мне вот таких эмоций почти пугает. Сейчас дориец, конечно, показал себя благородным и честным, но сколько это ещё продлится? Одна надежда: на планете Инг сможет найти себе красотку для утешения и мои прелести станут ему безразличны.

А вот с другой стороны, всё это до чёртиков приятно. Глупо, безрассудно, но — приятно. И я сомневалась, что нашлась бы какая-нибудь представительница прекрасного пола, не испытавшая бы на моём месте определённого самодовольного удовлетворения. Когда от твоего вида и присутствия у серьёзного опытного мужчины так срывает крышу, это хочешь не хочешь, а льстит.

Нет, я понимаю, все мы взрослые люди, он наверняка давно без женщины — космос, служба, всё такое, — и моя заслуга здесь только в наличии хорошей фигуры, а может, и это его уже мало заботило; кто их, мужиков, разберёт! Но всё равно приятно. Теперь хоть понятно, почему он меня прикрыться просил!

Ох, ёперный театр!

Варька, ты не варвар, ты дура! Полная и окончательная! Ты же не дома!

Их тут пятнадцать человек мужиков, а я в таком фривольном виде бегаю. Может, они потому от меня и шарахаются, что хочется, а нельзя?! А если у них женщины по определению одеваются гораздо скромнее, то реакция более чем нормальная. Может, меня тот продавец со станции потому и заподозрил в нехорошем?!

У-у-у! Ы-ы-ы!

Подорвавшись с кровати, я кинулась в душ. Жёг стыд, а холодная вода могла немного остудить горящую кожу и мозги.

Справиться с эмоциями простейшим способом, увы, не вышло, но зато созрело хоть какое-то решение. Я аккуратно собрала волосы в две косички — причёска «пай-девочка», — натянула купленные на станции свободные штаны, футболку, куртку и критически воззрилась на отражение.

Ну... если не расстёгивать куртку, всё вполне пристойно. Конечно, и так видно, что я конфетка, но, по крайней мере, сейчас я в фантике. Остаётся надеяться, нам всем это поможет.

Правда, имелось одно «но»: капитан. Если я права, и остальной экипаж реагировал на меня чисто рефлекторно исключительно из-за внешнего вида, и был хороший шанс, что при устранении раздражителя эта реакция пропадёт, то с Ингом всё сложнее. Перед командой я щеголяла всё-таки по большей части прикрытой, а он второй раз застал меня в одном белье, успел хорошенько ощупать и «попробовать».

К тому же насчёт остальных домыслы, и с ними всё наверняка не настолько страшно, как я нафантазировала с перепугу. Вот поставить меня на их место, как бы я реагировала?

Скажем, сижу я вся такая серьёзная в чисто женском коллективе, и тут вдруг появляется эффектный мускулистый красавчик, разгуливающий с голым торсом. Реакция? Ну, бросаться на него не стала бы, но внимание он бы всё равно привлекал, а в какой-то момент начал раздражать своим присутствием.

Эта мысль несколько успокоила, хотя и насторожило присутствие у вымышленного персонажа вполне узнаваемых капитанских черт.

Так вот, о капитане. Если остальных я могла просто отвлекать и нервировать, то с ним картинка складывалась однозначная и совершенно ясная. Его не просто отвлекала, его... Чёрт, мужику можно только посочувствовать. И восхититься его выдержкой, я бы точно на его месте не сдержалась! На своём-то вон, и то…

Впрочем, я по природе своей несдержанная и порывистая, а у него эмоции, может, не настолько концентрированные.

Эх, ну кого я пытаюсь обмануть?

Были бы не концентрированные, не полез бы он ко мне целоваться. И в другие места тоже не полез бы. За грудь бы не хватал, например. А жаль...

Чёрный гоблин! Это галлюцинации или я даже без воздействия Инга начинаю отвечать ему взаимностью?!

Похоже на то. Во всяком случае, рассердиться на капитана за вмешательство в чувства никак не получалось. Наверное, потому, что он сумел вовремя остановиться.

Не то чтобы я так уж сильно тряслась над своей девичьей честью, она до сих пор оставалась при мне исключительно из-за недостатка свободного времени на романы и интрижки, а не по причине высоких моральных убеждений. Как любая нормальная девушка, первый раз я хотела попробовать с любимым человеком, не абы с кем, но учёба не оставляла времени на его поиски.

Впрочем, сейчас я сомневалась, что всерьёз обиделась бы на капитана даже в самом крайнем случае. Во-первых, потому, что понимала: сама отчасти виновата в такой реакции дорийца, нечего вертеть полуголой попой перед обделённым женской лаской мужиком. А во-вторых... да у меня при воспоминании об этом поцелуе и в отсутствие Инга гормоны начинают бурлить!

Может, просто засиделась в девках, а? А тут организм резко проснулся и капитан просто подвернулся под руку?

Тьфу!

Нашла о чём думать! Там родители волнуются, меня в ближайшем будущем легко могут прибить, а я переживаю о том, что у меня до сих пор горят губы и кожа в местах прикосновений и пальцы ощущают горячую гладкую кожу мужчины!

«Нет, Варвара, ты — дура», — снова решила я и, покидав немногочисленные пожитки в сумку, отправилась убивать время и воображаемых монстров.

Инг Ро

Определённые тревожные предчувствия появились ещё в самом начале этого дела. Окажись они более оформленными, конкретными и неприятными, я бы даже высказал их Совету, и ко мне бы наверняка прислушались. Зеркала Чести ошибаются очень редко, и старейшины об этом знают.

Но предчувствия казались именно тревожными, а не жуткими, и пришлось промолчать. В конце концов, сложно ожидать, что всё пройдёт идеально, когда имеешь дело с такими людьми. Генерал-лейтенант Зуев, начальник контрразведки Земной Федерации, — человек сложный, непредсказуемый и очень опасный; иметь такого среди врагов я не пожелаю никому.

Изучив информацию о нём, которую удалось собрать, я окончательно признал правоту Совета. Семья — единственный возможный рычаг давления на этого человека. И то лишь до определённого предела.

Но старейшины достаточно благоразумны, чтобы не требовать от Зуева шагов, вредящих лично ему или его обожаемой Земле. Просто нужен... гарант лояльности, небольшая страховка для успокоения нервов Совета и повышения концентрации внимания собеседников. Для нас слишком важен этот договор о сотрудничестве военном и, главное, информационном.

Дора — сильная планета, у нас хороший военный флот и сильные, достойные воины. Вот только в своё время Совет слишком положился на способности подобных мне людей, и сейчас мы оказались фактически в информационном вакууме. Мы почти не знали, что происходит в окружающем мире, не интересовались жизнью других разумных видов, да и с прочими людскими государствами контактировали мало.

А потом наша ближайшая соседка, Ланнея, с которой едва ли не единственной мы поддерживали относительно постоянные отношения, подверглась нападению одного из негуманоидных разумных видов, что едва не привело к гибели цивилизации. Их спасли земляне. Земляне, которые предупреждали о возможности подобной агрессии и к которым не прислушались. Этот эпизод заставил старейшин задуматься.

За прошедшие с ланнейского конфликта годы накопилось много полезной информации, и Совет принял решение подружиться с Земной Федерацией. Я не вникал в вопрос и не знал, что именно могла предложить Дора более сильным соседям, но, если те заинтересовались, нечто такое нашлось.

Нам же требовалась не столько военная поддержка, как всё той же Ланнее, сколько возможность получать информацию от землян. И — учиться у них искусству добывать нужные сведения, потому что создавать свою разведку мы начали, но от Федерации в этом вопросе значительно отставали. Собственно, именно поэтому нас интересовала личность Зуева, как раз с ним предстояло вести переговоры. Ещё Авдеев, министр внешних связей, но подобраться к генералу оказалось проще.

Если предстоящие переговоры пройдут гладко, а дочка Зуева со всеми почестями живой и здоровой вернётся домой, он, вероятнее всего, не станет мстить всерьёз. Запомнит, при случае вытащит на поверхность, но — без привлечения сторонних людей и использования служебного положения. А если дочка эта погибнет... Реакцию её отца не брался предсказать никто, но что она нам не понравится — соглашались все. Опасно, очень опасно злить земную контрразведку!

Варвару Зуеву следовало доставить живой, здоровой, желательно — спокойной и довольной жизнью, потому за ней и отправили именно меня.

Особых проблем с потенциальной Заложницей Чести я не предвидел. Исходя из собранной информации, девочка она неглупая, хотя и избалованная до крайности. Первое следовало из отметок в школе и Ветеринарной Академии, второе — из количества жалоб на поведение.

Последнее не удивляло: единственная поздняя дочка в семье, где есть трое старших сыновей, просто не могла не быть баловницей и отрадой всей семьи. Так что я морально готовился к истерикам, мелким диверсиям и прочим неприятностям.

Всё пошло не так с самого начала. Варвара Зуева оказалась не похожа на свою голографию и я едва её узнал. Вместо очаровательного балованного ангелочка — голубые глаза, светлая коса до пояса — передо мной предстала... цхангки в брачный период, да ещё почему-то в рваной одежде.

Цхангки — небольшая птичка с планеты Дора. В большую часть года неприметные серенькие пичужки, к брачному периоду они линяют, и перья их приобретают удивительно яркую окраску всех цветов радуги.

Потом эта девочка повела себя совсем не так, как ожидалось. Она не просто не запаниковала и не заплакала, не попыталась спрятаться за спутника, сидящего рядом, а поступила в соответствии с Законом Чести, как следовало поступить на её месте взрослому мужчине. Загородила собой щуплого юношу, явно готовая его защищать, и того это, к нашему общему удивлению, совершенно не смутило. Да что там, ради его спасения она воспользовалась Правом Чести! О существовании которого за пределами Доры очень мало кто знал, и к которому в подобной ситуации прибег бы даже не каждый дориец.

Весь её вид, действия и поведение говорили о полной осознанности этого поступка. Варвара отдавала себе отчёт в том, что делает, прекрасно представляла последствия и риски подобного решения, а не бездумно повторяла когда-то где-то подслушанную или вычитанную фразу.

Я с удивлением понял, что предусмотренные меры безопасности потеряли всякую актуальность, Зуева не собиралась по-детски мстить похитителям.

Но долго радоваться этому открытию не пришлось: появились другие проблемы. В частности, внешний вид девчонки и её отказ переодеваться существенно осложнили жизнь всей команде. Экипаж почти полгода в космосе, вдали от жён, а тут постоянно мозолит глаза весьма условно одетая молодая аппетитная землянка. Впрочем, в выдержке своих людей я не сомневался, пару недель все потерпят.

Потом произошла некрасивая сцена в пищеблоке. Увы, тогда я ещё не знал, к каким последствиям всё это приведёт, иначе просто пристрелил бы Джинкара на месте вместо применения собственных способностей к Варваре. Но в тот момент проявил мягкость и лишь сделал вывод, что с этим человеком мне и всему экипажу не по пути.

Он сознательно провоцировал более слабого противника, не способного на достойный ответ, и Чести в таком поступке нет. Вмешаться имел полное право: убийство в Поединке заведомо более слабого, к тому же, когда этот слабый на этот самый Поединок спровоцирован, не имеет никакого отношения к Чести, это почти преступление, предотвратить которое требовал долг командира.

Но отсутствие Чести — это только одна сторона. Главное, Джинкар бездумно повторял чужие лживые слова и серьёзно недооценивал противника. Очень серьёзно. И это уже не вопрос Чести, это вопрос надёжности воина.

Я не люблю землян. На мой взгляд, они слишком распущенные, часто чрезмерно самоуверенные, да и имперские замашки проявляют часто, и происхождением своим некоторые кичатся.

Но называть их трусами? Слабаками? Собирательно, всех? Называть слабаком и трусом генерал-лейтенанта Зуева, которого всерьёз опасались старейшины? Да ещё вот так, в присутствии его дочери, уже доказавшей, что она может быть кем угодно, но никак не трусихой: трус никогда не вступится за того, кто рядом, а станет спасать свою жизнь.

Глупо, недальновидно и лишено Чести.

Я в любом случае одёрнул бы его и уж точно не оставил бы в команде по окончании испытательного срока. Может, не так грубо и не при всех, но опять вмешалась Варвара.

Сама её вспышка не оказалась неожиданной, девушка уже показала себя очень несдержанной, она просто не могла смолчать. Я решил, что в Заложнице Чести кипит обида, и заявление про Поединок не воспринял всерьёз, говорит не задумываясь. Сложно, очень сложно ожидать, что девочка-землянка согласится умереть ради Чести, да ещё вот так, бросив вызов опытному бойцу.

К чему я оказался не готов, так это к подлинным эмоциям девочки. Не обида, нет; ярость. Взрослая, взвешенная, справедливая ярость, которой на подобные замечания в свой адрес мог и должен был отреагировать любой из воинов в этой комнате. Причём эта эмоция предстала передо мной настолько чистой и концентрированной, что справиться с ней оказалось очень сложно. Ярость почти передалась мне, пробежала живым пламенем по венам, застучала в висках.

Я подавил чужие чувства и самонадеянно решил, что гроза миновала. Но на следующий день обнаружил, что проблемы только начались.

Моё восприятие самопроизвольно настроилось на девочку с радужными волосами. Такое иногда случается с Зеркалами, ближайшим аналогом которых в реалиях землян являются эмпаты. Чужие яркие и сильные эмоции привлекают нас, как пламя привлекает насекомых. Даже со мной такое уже пару раз случалось: обычное, нормальное, привычное явление.

Если бы не одно «но»: всё происходило в ограниченном пространстве маленького корабля, где не нашлось ничего, способного заглушить эти ощущения.

Эмоции в данном случае можно сравнить с голосами. На фоне десятка знакомых и привычно-приглушённых мужских звонкий и громкий голос землянки выделялся, привлекал внимание, заставлял прислушиваться. Если бы людей было существенно больше, если бы имелся кто-то, хоть немного похожий, пусть просто пара любых других женщин, это существенно упростило бы ситуацию.

А так я чувствовал, что тону. Вязну, запутываюсь, не могу сосредоточиться больше ни на чём, постоянно прислушиваюсь. Ощущал каждый её сон, каждую перемену настроения, и это мучило. Вот только помочь мне не мог никто — ни она, ни команда.

Я считал секунды до прибытия домой, а они тянулись издевательски медленно.

Потом стало ещё хуже.

Я зашёл в каюту к землянке, не подозревая подвоха, и замер на пороге. Радуга волос свободно стекала по плечу на пол, а сама Варвара отжималась, что-то бормоча себе под нос. Девушка была почти обнажена, и я видел, как под тонкой, блестящей от пота кожей красиво перекатываются при каждом движении мышцы.

Потом землянка невозмутимо выпрямилась и встала передо мной, совершенно не стесняясь и, кажется, просто не понимая, как она выглядит в моих глазах.

А выглядела восхитительно. Красивая, стройная, гибкая, невероятно возбуждающая — и делающая это мимоходом, с наивностью ребёнка, не осознавая, какую реакцию вызывает. Варвара обладала той самой изначальной, безудержно-живой, здоровой и сильной естественной красотой, которую дорийцы ищут в своих женщинах.

Двадцать один год. Ещё почти ребёнок, только-только вступивший в пору взрослости, даром что у землян дети считаются взрослыми в шестнадцать. Да я до сих пор называл её про себя «девочкой»!

Бесчестье мне и моему роду! Знал бы, как эта девочка хороша и как она на меня подействует, на световой год бы к ней не приблизился!..

Да, я давно не был с женщиной, но это совсем ничего не объясняло. Никогда прежде я не чувствовал ничего подобного, а здесь... словно сама жизнь решила испытать меня на прочность.

Вот с того-то момента я и узнал, как выглядит Преисподняя из земных суеверий. Постыдные эмоции и образы преследовали меня наяву, и сон не нёс отдохновения: каждый раз я видел там её. Наваждение, навязчивая идея, болезнь, — что угодно, но не нормальная реакция. Замкнутое пространство корабля стало самой надёжной ловушкой. Меня ждали две недели сплошного кошмара.

Никакие доводы разума не действовали. Я прекрасно понимал, что между нами в любом случае лежит бездна, и даже встреться мы при других обстоятельствах, не имел бы права думать о ней в подобном ключе. Что уж говорить о нынешней ситуации?

Заложник Чести, да ещё почётный пленник — это категории возвышенные, непогрешимые, как сама Честь, её высшее воплощение на просторах Вселенной. Мы должны были относиться к землянке с пиететом и преклонением, но люди слабы. Команда состояла из мужчин, и все смотрели на землянку как на обыкновенную юную девушку, но старательно боролись с лишними мыслями и старались держаться от Зуевой на расстоянии.

Я же не просто не воспринимал Варвару как Заложника Чести, я желал её как обычную женщину.

Впрочем, нет, не обычную; я никогда прежде не думал, что вожделение может быть настолько сильным, навязчивым и приносящим столько муки. Презирал себя за это, почти ненавидел, но ничего не мог изменить.

Когда мы приближались к точке выхода из последнего прыжка, я заставлял себя думать только о нём. Там, на Доре, получится растворить удивительно ярко отпечатавшийся в сознании образ в потоках эмоций миллионов других людей и снять физическое напряжение визитом к Дарящим.

Попробовать снять: я уже всерьёз сомневался, что они помогут. Во всяком случае, зазорное для нормального мужчины, но иногда единственно доступное самоудовлетворение не только не помогало, а делало хуже. Потому что в такие моменты я тоже думал о Варваре, разрядка давала лишь кратковременное облегчение, а после этого прежние ощущения возвращались с новой силой.

Окончательно дезориентированный в реальности, я повторно провалился в прежнюю яму. Зачем, во имя Чести, я вошёл в её каюту?!

Наверное, я бы справился, и ничего непоправимого бы не произошло, но... девочка совершенно не имела представления, с кем имеет дело, и очень некстати дотронулась до меня. А потом я машинально поймал её взгляд, и мои собственные эмоции хлынули наружу, сметая хрупкие преграды Воли.

Она даже не попыталась бороться. Окунулась в мои чувства доверчиво, сразу и полностью, как в свои собственные удивительно яркие эмоции, и эта дурная бесконечность лишила меня последних сил к сопротивлению.

Не моя заслуга, что дело не зашло дальше поцелуя. Просто очень своевременно и очень назойливо зазвучал сигнал вызова, предупреждающий о скором выходе из гиперпрыжка, и я сумел сбежать, боясь посмотреть девушке в глаза.

Если раньше казалось, что хуже уже некуда, то теперь жизнь решила открыть мне новую степень кошмара.

Потому что Варвара не сердилась. Не обижалась, не испытывала ко мне презрения и ненависти; может, просто не поняла, что именно произошло, или пропустила мои слова мимо ушей. Но я ощущал только её любопытство, удивление, смущение и удовольствие. И проклинал миг своего рождения.

Надежда оставалась одна: Совет наверняка посчитает моё состояние и отношение к Заложнице достаточным аргументом, чтобы передать её под опеку другому, более достойному. Потому что иначе сохранить Честь я смогу только в смерти.

К высадке готовился очень тщательно.

Долго стоял под ледяной водой. Понимал, что эффект будет очень кратковременным, но человеку свойственно надеяться на лучшее. Потом достал ритуальные одежды, в которых надлежало появиться перед Советом Старейшин, и мысленно горячо поблагодарил их создателя: покрой одежд скрывал все физиологические проявления моего состояния. Без раздумий извлёк из дальнего ящика плотные перчатки, которые не надевал уже много лет: проще прямо сейчас Ладонью Чести вспороть себе горло, чем рискнуть ещё раз прикоснуться к открытой коже Варвары.

Нат, намеревавшийся сопровождать меня к старейшинам, заметил перчатки и насторожился.

— Что это значит? — вполголоса спросил он, пока мы в ожидании последних членов команды и Заложницы Чести стояли в тамбуре перед шлюзом.

— Потом расскажу, — поморщился я, добавив мысленно: «Если доживу».

Землянка оделась скромнее. Судя по эмоциональному фону, она наконец-то сообразила, что доставляла своим видом неудобства окружающим. Команда восприняла это запоздалое прозрение с облегчением, а для меня внешний вид Зуевой не играл уже никакой роли: я видел её перед собой почти обнажённой, с припухшими от поцелуя губами, с затуманенным взглядом. Даже тогда, когда вообще не смотрел в её сторону.

Можно с гордостью заявить, что держался я отлично. Даже Нат, знавший меня многие годы и по перчаткам заподозривший неладное, заметно успокоился.

Авиетку в сопровождении почётного эскорта из десятка аэробайков подали прямо к трапу, на космодром. Любопытство и волнение, к счастью, полностью захватили Заложницу Чести, и я сумел вздохнуть немного свободнее. Но всё равно дорога до Дворца Совета не запомнилась, как и последующий путь до Свода Чести.

К счастью, это место всегда навевало на меня спокойствие и умиротворение, и чувствовал я себя чуть лучше, чем в корабле. А вот моей спутнице здесь стало очень неуютно, страшновато и тревожно. Пока шли к центру зала, Варвара нервно озиралась по сторонам.

— Стой, — тихо скомандовал ей, вышел на два шага вперёд и преклонил колени.

Я делал всё машинально. Ритуал этот проходил уже не первый раз, он глубоко въелся в подкорку и совершенно не требовал участия разума. Говорил положенные слова, совершал положенные действия и сосредоточенно контролировал собственные ощущения. Мне отвечал кто-то из малознакомых старейшин, я не опознал его по голосу.

Отступил от канона в самом конце, когда полагалось попрощаться и уйти.

— Я прошу заменить хранителя Заложника Чести, — заявил твёрдо.

— Причина, — прошелестело по залу сразу несколько голосов.

— Личная заинтересованность, — проговорил сквозь стиснутые зубы. Признание в собственной несостоятельности — сложный шаг, но, повторюсь, другого выхода не оставалось. Либо так, либо...

— Совет обдумает твою просьбу, — согласился тот же старейшина, что беседовал со мной всё это время.

— Просьба отклонена. Это твой Долг, — неожиданно возразил сильный густой голос, который я узнал бы из тысячи.

— Но... — вскинулся, шокированный таким заявлением. От него я ожидал поддержки и понимания гораздо больше, чем от всех прочих.

— Я знаю. Что было, что есть, что будет, — размеренно проговорил он, не меняя интонации. — Я вижу дальше, чем ты. И это — твой Долг. Ты обязан пройти Путь Чести. Это неизбежно.

— Тогда прошу разрешения воспользоваться Ладонью Чести, — сквозь зубы процедил в ответ.

— Твоя просьба отклонена, — опять спокойно откликнулся старейшина.

— Я не справлюсь и потеряю Честь, — заявил в лоб, и по залу прокатился лёгкий ропот. Такое признание от Зеркала могло расцениваться только как пророчество, и игнорировать его они не могли. Сознательно обрекая меня на этот шаг, они тоже поступали против Закона Чести.

— Это твой Долг и твой Путь, — непререкаемо, уже с раздражением проговорил тот же самый сильный голос. — Уходи.

Старейший из живых Зеркал, мой наставник. Человек, которого я считал мудрейшим из живущих и которому верил до последнего. Как он мог столь спокойно обречь меня на... подобное?

Но я нашёл в себе силы смолчать, подняться, поклониться, выдавить затверженную формулу прощания и увлечь за собой Варвару.

— Что-то не так? — осторожно уточнила девушка, когда мы вышли из Свода в коридоры. Надо полагать, почувствовала неладное по интонациям, разговаривали-то мы на дорийском.

— Это... личное, — ответил на понятном ей языке. — Для тебя это не имеет значения.

Да, лукавил. Если я не сумею справиться со своими чересчур сильными эмоциями, для неё это тоже плохо закончится.

Пока мы шли к выходу, я сумел... нет, не успокоиться, но смириться с приказом и грядущим печальным концом. Такова участь Зеркал Чести: мы имеем определённый срок годности.

Невозможно предсказать, в ком и в какой момент проявится дар Зеркала, эмпата. Со мной это случилось поздно, в двадцать восемь лет. Я был тогда счастливо женат — думал, что счастливо, — и радовался рождению дочки. Потом... Потом узнал, что принимал желаемое за действительное. Потом меня обвинили в посягательстве на мысли и чувства, в принуждении; да много в чём обвинили, и не всё из этого было ложью. Под страхом смерти запретили приближаться к дочери. Сейчас ей уже десять, совсем большая, и она даже не знает о моём существовании. Потом я стал Зеркалом Чести — эмпатом на службе Совета.

Но оставаться им всегда невозможно. Дар обычно умирает сам, порой это влечёт за собой смерть его носителя — не все способны пережить такое. Во время обучения нас готовят к подобному исходу, а я никогда особенно не боялся смерти. Сейчас я бы предпочёл именно такой, простейший результат: перегореть и научиться жить заново проще, но... Совет решил обречь меня на другую участь. Почему?

Я исправно выполнял свой долг, я — одно из лучших Зеркал Чести. По меньшей мере глупо разменивать обученного ценного специалиста из-за ерунды. Может, наставник что-то знал и не видел другого выхода?

Смирению поспособствовало и отсутствие пугающих предчувствий. Смирению и надежде, что всё чудесным образом разрешится; но каким, вот в чём вопрос?

Я не верил, просто не хотел верить, что со мной поступили так из равнодушия и желания избавиться. Могло статься, старейшины просто решили меня добить. Моя зацикленность на Варваре за время перелёта приобрела вид болезни. Если бы не корабль, если бы не тесный коллектив, если бы не эмоциональность землянки, всё могло сложиться иначе. А так — эмпатия повлекла за собой другие эмоции, эмоции породили желания, и желания эти замкнулись на том же самом человеке. И всё. Шансов «соскочить» у меня почти не осталось. Может, наставник понял, что шансов нет без «почти», что я обречён? Если объект привязанности при таком запечатлении вдруг окажется далеко, улетит домой на свою далёкую Землю, я окажусь обречён на безумие.

Непонятно, почему в таком случае мне отказали в праве воспользоваться Ладонью Чести? Самый лучший, самый правильный выход. А сейчас есть только один путь развития ситуации. Рано или поздно Воля оставит меня, я не выдержу и всё-таки попытаюсь реализовать собственные желания, и тогда в роли вершителя моей судьбы с полным правом выступит Дмитрий Иванович Зуев. Он не простит мне свою дочь и будет в своём праве. Я бы точно не простил. Неужели старейшина этого не понимает?!

— Как всё прошло? — бодро поинтересовался Нат, встречавший нас в зале ожидания. Потом друг внимательно вгляделся в моё лицо и тихо, с нажимом, уточнил: — Инг, что происходит?

— Я просил заменить меня на месте хранителя Заложника Чести, — ответил на родном языке через голову идущей между нами Варвары. — Мне отказали.

— Но зачем?!

— Меня заклинило на этой девочке, — с каким-то странным горьким удовлетворением произнёс вслух свой собственный приговор. — Я почти никого больше не чувствую сейчас. Мне кажется, буду её ощущать, даже если она окажется на своей Земле, а я останусь тут.

— Это единственная причина? — хмуро уточнил друг. Мы очень давно знакомы, и он слишком хорошо меня значит.

— Это первопричина. Проблема же в том, что для меня эта девушка почти с самого начала не Заложник Чести, а... женщина. Красивая и привлекательная.

Нат окинул задумчивым взглядом Варвару, медленно кивнул.

— Настолько привлекательная? — мрачно поинтересовался он.

— Ты даже не представляешь насколько.

Глава 4

Варвара

Капитан выглядел совершенно невозмутимым и подчёркнуто отстранённым, как будто ничего не случилось. С одной стороны, это обижало: как же так, то буря эмоций, а то такая каменная физиономия! Но, с другой стороны, если включить мозги, становилось понятно, что мужику тоже несладко от собственного состояния, и стоило поблагодарить его за это самое спокойствие.

Одет он был странно, во всё чёрное. Свободные штаны, перемотанные сверху лентами крест-накрест, рубашка с длинными рукавами и высоким воротником. Сверху всё это прикрыто странной конструкцией — гибридом жилетки и набедренной повязки с завязками по бокам — и широким поясом.

Внимание привлекли чёрные перчатки на руках. Вывод о передаче эмоций через прикосновения оказался правильным и Инг пытается минимизировать контакт или это традиционная часть явно традиционной одежды?

Всем кагалом мы высыпались на космодром — увы, совершенно обыкновенный и непримечательный, — втроём с капитаном и его помощником погрузились в транспортное средство под прозрачным колпаком и стартовали.

Всю дорогу я с любопытством плющила нос о колпак и разглядывала проплывающую вокруг местность. Открывающиеся пейзажи радовали глаз: уютно и мило, небольшие домики, много зелени и никаких небоскрёбов. Почти как дома, на Земле.

Лететь оказалось недалеко. Путь закончился на небольшой площади у самого высокого строения в окрестностях. Здание это напоминало скалистый утёс или айсберг: остроконечное, резко выделяющееся на фоне окружающей природы, выдающееся вперёд острым носом и сияющее в лучах по-солнечному жёлтой звезды.

Внутреннее убранство оказалось под стать внешнему облику. Та же подчёркнутая ледяная строгость, прямые линии, высоченные потолки. От входа мы попали в просторный зал, почти пустой и очень тихий. Старпом откололся и уселся на один из диванчиков для ожидания, кажущихся на фоне эпического великолепия жалкими, а мы без заминок продолжили путь и через высокие величественные двустворчатые двери, открытые нараспашку, нырнули в широкий коридор.

Инг выбирал дорогу уверенно, он явно посещал это место не впервые. А я озиралась по сторонам, на всякий случай пыталась запомнить маршрут и всё больше утверждалась в единственной мысли: автор этого строения имел склонность к минимализму в интерьерах и страдал гигантоманией. Уйма свободного пространства, много света... и, пожалуй, всё. Совсем никаких украшений, даже простенькой резьбы, только холодный безразличный полированный камень. И — никого.

Вопиюще нерациональное использование пространства!

А потом мы подошли к лестнице, окончательно подтвердившей заочно поставленный архитектору диагноз. Потому что это была не лестница, а Лестница. Широченная, с крутыми высокими ступеньками, она величественно нисходила к огромной каменной арке, через которую мы попали в очень своеобразное место.

Ощущения утверждали, что зал за лестницей огромен, но это была только догадка: вокруг царила тьма, рассечённая узкой светящейся дорожкой, тянущейся от арки. По ней мы и двинулись вперёд, и с каждым шагом делалось всё тревожней. Казалось, что свет вот-вот исчезнет, и мы навсегда окажемся затерянными в этой темноте.

Умом я понимала, насколько простой психологический трюк здесь использовали, но отделаться от ощущения липкой потусторонней жути это не помогало. Чудилось, что привычный знакомый мир остался там, за порогом зала, а огромная пафосная лестница привела в иную реальность.

По лучу света мы вышли на небольшое белое же пятно.

— Стой, — тихо скомандовал Инг, сделал шаг вперёд, опустился на колени и заговорил с темнотой.

Зрелище казалось забавным ровно до того момента, когда мрак начал отвечать. Голоса звучали со всех сторон сразу, будто разговаривали с нами не люди, а сама темнота. Потом появилось ощущение, что — нет, всё же не она, а толпа недружелюбных жутких тварей, притаившаяся за пределами круга света. Или вообще одна тварь, вещающая на разные голоса.

Чёрные гоблины бы побрали этих театралов с их приёмчиками, так можно кому-нибудь особо впечатлительному расшатать психику до полного краха!

Капитан сначала говорил спокойно и монотонно, потом начал раздражаться. И хотя голоса из тьмы звучали всё так же безлико и однообразно, но чувствовалось, что ругается не только Инг, но они тоже.

Учитывая, что в этот момент решалась моя судьба, на мрачного Инга я начала поглядывать с тревогой. И не спросишь, что происходит — боязно лезть под руку, только хуже сделаешь!

Но в итоге нас всё же не стали убивать на месте и отпустили. От закономерного вопроса, что случилось, капитан отмахнулся дежурным «всё нормально», но и сам в эти слова явно не верил. Он был настолько хмур, что даже я не рискнула расспрашивать дальше.

Обратный путь, не считая проклятой лестницы, как обычно показался короче. На выходе к нам присоединился старпом, и мужчины опять невежливо заговорили на непонятном языке. И продолжали этим заниматься всю дорогу, и когда мы опять погрузились в летательный аппарат. Оставалось только изнывать от любопытства, мечтать о лингводекодере и опять пытаться отвлечься видами планеты.

Насколько я помнила из скудных сведений о Доре, полученных в Лётной Школе, дальше меня полагалось хранить и беречь до окончательного вердикта. Причём беречь как памятник культуры докосмической эпохи, и даже тщательней, поскольку гибель Заложника Чести до окончания связанного с ним дела являлась страшнейшим позором, а в случае Дела Чести позор этот ложился на весь народ.

Знать бы ещё, в какой должности состоит мой скрытный папа в действительности и чего от него хотят аборигены! Надеюсь, запросы их достаточно скромны: я боялась представить, что станет с моим строгим и решительным отцом, если ему вдруг придётся делать выбор между ребёнком и долгом. Он никогда не предаст Землю, это я знала точно. Но так же точно знала, что он ни за что не разменяет меня в каких-то политических играх. Дмитрий Иванович Зуев скорее сотворит невозможное и найдёт третий вариант, чем поступится принципами.

Может, меня просто аккуратно выкрадут?

Ага, с Доры. Размечталась одна такая. Не те ребята, у этих чёрта лысого что-нибудь выкрадешь!

С другой стороны, и наши спецбойцы не пальцем деланы...

Летели долго, по субъективной оценке — больше часа, и я успела здорово заскучать. Пейзаж снаружи всё это время почти не менялся: лес, редкие раскиданные в нём домики и небольшие их скопления. Пару раз по бокам в лёгкой дымке вырисовывались какие-то высотные конструкции. Наверное, крупные города, но от них мы держались в стороне, и разглядеть точнее не получалось.

На посадку зашли посреди леса у небольшого одинокого домика, спрятанного под кронами старых деревьев, выбрались из транспортного средства и направились к единственному строению.

— Пойдём, я покажу, что здесь есть, — обратился ко мне Инг Ро и что-то сказал своему другу. Тот в ответ только вздохнул и махнул рукой.

Домик оказался маленьким и уютным. Небольшая совмещённая с кухней гостиная на первом этаже, просторная ванная комната. На втором... весь второй этаж под двускатной крышей занимала одна-единственная спальня. Правда, кроме кровати, там хватало мебели: многочисленные шкафчики, рабочий стол, пара кресел возле низкого столика.

В общем, это явно был жилой дом, а не нечто вроде конспиративной квартиры. Может, капитан возражал как раз против подобного места поселения Заложника Чести? Вряд ли ему после долгого перелёта охота нянчить взбалмошную девицу ещё в собственном доме. Я бы точно возражала и скандалила. Приносить работу на дом можно, когда эта работа не занимает много места. А если она ходит, разговаривает и ещё чего-то просит, это уже слишком!

— Располагайся, — предложил Инг на втором этаже, закончив короткую экскурсию. — Бельё свежее, можешь лечь спать. Да и вообще всё, что найдёшь, в твоём распоряжении.

— Это как-то странно, — озадаченно нахмурилась. — Не проще выселить меня в гостиницу?

— Я Хранитель, я обязан обеспечить твою безопасность и комфорт, — спокойно ответил он. — Не тревожься, я воспользуюсь диваном в гостиной и не стесню тебя.

— Меня как раз это и беспокоит, — вздохнула в ответ. Выражение лица мужчины стало озадаченным, и я поспешила пояснить: — Это скорее я тебя стесняю, ты же здесь хозяин.

Инг только недовольно поморщился и, махнув рукой, направился вниз, к ожидавшему там приятелю.

— Я вернусь через три часа, не больше, — через плечо бросил он. — Не выходи, пожалуйста, одна на улицу, здесь может быть опасно.

После ухода мужчин я некоторое время побродила по дому, засовывая нос в каждый угол, как кошка на новом месте, и сделала несколько выводов. Во-первых, капитан жил один и каких-то душевных привязанностей не имел. Во-вторых, убирался в этом доме робот с довольно кривой программой, и пыли по углам предостаточно. В-третьих, капитан по жизни довольно мрачный тип: никаких интересных увлечений и развлечений я у него не нашла. ЭГ-эшки имелись, но с заводскими настройками, и включали их последний раз явно давно. Если вообще включали после покупки.

На кухне, на моё счастье, среди местной фруктово-овощной экзотики обнаружились и знакомые продукты. После инспекции продовольственных запасов я, вооружившись кружкой кофе и бутербродами, засела с ЭГ-эшками в гостиной. Благо здесь имелся выход в галанет и, соответственно, возможность накопать в сети много всего интересного. Начала с пары бесплатных игрушек (чувствую, куковать здесь ещё долго, стоит подготовиться) и, памятуя о принятом решении поддерживать себя в форме, лётного тренажёра. Последний я, как дипломированный специалист, могла опять-таки на халяву стянуть с ресурсов Лётной Школы.

Подмывало отправить кому-нибудь душещипательное послание «из лап коварных похитителей», но решила не нарушать обещание даже в такой малости. Тем более запоздало сообразила, что в виртуальные пространства Школы зашла под своим именем, и эта информация наверняка дойдёт до заинтересованных лиц. То есть отец поймёт, что я жива-здорова и прекрасно себя чувствую: в противном случае зачем бы мне понадобилась эта несчастная программа?

В итоге, сформулировав себе задачу, засела за тренировку. Задачу намеренно выбрала из разряда «вывих мозга», чтобы уж точно отключиться и отрешиться от всего. Когда голова занята чем-то важным и сложным, в ней обычно не остаётся места для разных глупостей.

Глубины математического анализа и болото расчётов окончательно пожрали мой разум, когда пришлось отвлечься на изменения в реальном мире: заранее настроенная оповещалка предупредила, что поблизости появился кто-то живой. Надо думать, вернулся хозяин дома.

Выбравшись из виртуальных пространств, я растерялась: передо мной стояла незнакомая женщина и смотрела с почти гастрономическим интересом. Красивая, явно местная уроженка; с длинными тёмными волосами, глубокими «бархатными» карими глазами, правильными чертами лица.

Одета незнакомка была красиво и ярко. Широченная ярко-алая юбка из атласной ткани струилась гладкими волнами до самого пола и эффектно обрисовывала изгиб бёдер. Верх прикрывала короткая белая кофта, оставляющая открытым живот, с длинными расклёшенными от локтя рукавами, высоким воротником-стоечкой и широкими лентами, закрепляющими эту конструкцию под грудью. На фоне здорового летнего загара и тяжёлой волны чёрных волос, свободно спадавших ниже талии, смотрелось потрясающе. Правда, я бы себя в таком виде чувствовала дурой. Вообще не люблю юбки, а уж длинные просто терпеть не могу: они путаются в ногах и здорово стесняют движения.

Глядя на неё, я окончательно осознала, насколько нервировала своим видом мужчин на корабле. Моя одежда толком закрывала фактически единственное место, которое находила возможным демонстрировать местная красотка: живот.

— Как... вульгарно, — на вполне неплохом галаконе заявила женщина, разглядывая меня. — У тебя нет нормальной одежды?

Нормальное начало знакомства! И чем я ей не угодила?

— Тебя спросить забыла, как одеваться! — не стала я проявлять вежливость в ответ на такое начало разговора. — Ты вообще кто?

***

— Доброжелательница, — ухмыльнулась она, присаживаясь в кресло напротив. Надо же, кто-то из дорийцев всё-таки умеет улыбаться, пусть и вот так... — Пришла посмотреть на тебя, предупредить. А ты грубишь.

— Ты первая начала. Но если хочешь, можем попробовать начать сначала. Так о чём ты меня хотела предупредить?

— О том, кто тебя сюда привёл, разумеется. Об Инге. Пока не поздно, откажись от него в качестве хранителя.

— Или что? — растерялась я. — Ты выцарапаешь мне глаза? Не волнуйся, я на него не претендую, меня дома ждут.

Прекрасно, только ревнивых любовниц мне недоставало для полного счастья!

— Это пока его нет рядом. А когда будет, ты и не заметишь, как окажешься в его постели!

Нет, всё же лучше бы она не улыбалась, как-то очень неприятно выходит. Наверное, от отсутствия практики.

— Юридически, я в ней, считай, уже оказалась, — иронично заметила в ответ. — Нормальная такая постель, широкая.

— Глупышка, — снисходительно хмыкнула гостья. — Ты ещё маленькая, не понимаешь. Ты будешь принадлежать ему, стоит ему этого захотеть, невзирая на твои собственные желания. А он захочет, будь уверена! Потому что в его сторону не посмотрит ни одна нормальная женщина.

— Почему не посмотрит? — озадачилась я. — Нормальный мужик, только мрачный.

— Потому что он недостоин настоящей женщины! Потому что я его выгнала! — заявила эта странная особа.

— И как эти два факта связаны?

— Этот заставлял меня любить его, но я выгнала его, когда сумела это перебороть, — пояснила брюнетка. — Ты же землянка, ты не представляешь, что он за чудовище! Это же Зеркало. Он слышит все твои эмоции и может заставить тебя испытывать то, что ощущает сам. Кто сможет добровольно находиться рядом с таким монстром? Тем более когда он однажды уже применил свои способности не по велению Чести, а для собственного удовольствия! Впрочем, не хочешь — не слушай. Теперь он принудит тебя, и за это его гарантированно казнят. Или, если в нём осталось хоть немного Чести, он сам уйдёт, добровольно, — радостно резюмировала она.

— За что ж ты его так ненавидишь? — проговорила я растерянно.

— За то, что он есть! За то, что посмел читать мои чувства! За то, что мне приходится воспитывать его дочь, которая тоже из-за него может стать Зеркалом!

Женщина раскраснелась и уже не казалась такой красивой, как в начале разговора. Я, конечно, всего лишь ветеринар, а не психиатр, но... Думаю, не сильно ошибусь, назвав эти её мысли навязчивой идеей. Интересно, такие только шизофреникам свойственны или не обязательно всё так сильно запущено?

— Бедная дочь, — вырвалось у меня.

— А-а, то есть ты понимаешь? — обрадовалась собеседница.

— Я понимаю, что ты злющая е...тая стерва, — честно ответила ей.

— Что?! — Дорийка аж задохнулась от возмущения.

— Что слышала. Обратись к психиатру, тебе лечиться надо. Оставь мужика в покое. Ну выгнала ты его, наладила свою жизнь и радуйся. Или не радуйся. Но в любом случае я тут ни при чём, хватит на меня орать!

— Неблагодарная дрянь! — Женщина вскочила с места.

— Офигеть какая, — не стала спорить я. Ну да, она столько для меня сделала, так старалась... — Иди-ка ты отсюда, а то я тоже нервная и общаться с сумасшедшими по правилу «надо во всём соглашаться» не умею. Капитану мозг и выноси, а мне ваши разборки до туманности Андромеды.

— Ах ты! — прошипела она и бросилась на меня с судорожно скрюченными пальцами, намереваясь не то придушить, не то вцепиться в волосы.

Слабачкой дорийка не была, но драться не умела совершенно. Я быстро её скрутила, заломив руки за спину в болевом захвате. Негуманно, но удобство припадочной истерички интересовало меня в данный момент меньше всего.

Незваная гостья что-то яростно шипела на родном языке, пока я волокла её к выходу, пыталась меня лягнуть или боднуть. Один раз пребольно брыкнула каблуком по лодыжке, чем окончательно вывела из себя.

— Да иди уже лечиться! — рыкнула я, выпихивая женщину за порог. С трудом сдержалась, чтобы не придать ускорения ногой: всё-таки бить гражданских — нехорошо, а она ещё больная.

Получилось эффектно: незваная гостья не удержала равновесия, пару ступенек крыльца буквально перелетела и, к моему и собственному везению, финишировала в куст. Кажется, отделалась ссадинами и лёгким испугом. Это хорошо, а то не хватало ещё её покалечить...

— Бывшему своему мозги клюй или нынешнему, а ещё раз сунешься ко мне — лицо разобью! Как по мне, так ты Ингу большое одолжение сделала, избавив от своего общества, — добавила я, не без удовольствия наблюдая, как поверженный противник освобождает юбку от куста и спешит к небольшой красной леталке, припаркованной неподалёку.

Когда гостья пропала из поля зрения, я развернулась, намереваясь уйти в дом к нерешённой задаче. Но боковым зрением уловила какую-то тень, резко обернулась... и почувствовала себя очень неловко. Буквально в паре метров в стороне стоял Инг Ро с совершенно отсутствующим выражением лица. В том, что хозяин всё видел и слышал, сомневаться не приходилось.

— Э-э, — смущённо протянула я, не зная, что сказать. — Привет! — буркнула тихо и, помахав ладошкой, торопливо юркнула в дом. Ох, что со мной сейчас сделают! Надо срочно спрятаться за ЭГ-эшки и прикинуться ветошью.

Как-то неловко получилось. Получается, две бабы из-за мужика сцепились, гадость. Не мог он минут на двадцать позже явиться?

— Варвара, — окликнул капитан, входя следом, и строго спросил: — Зачем ты это сделала?

— Я понимаю, что повела себя невежливо и даже грубо, — начала оправдываться. — Но она честно первая начала! Терпеть не могу, когда при мне говорят гадости про отсутствующих людей, особенно если с этой точкой зрения не согласна. А тётка эта, по-моему, просто больная, ты уж извини. Ох! — вдруг опомнившись, я похолодела. А что, если... — А я же этим, наверное, что-то оскорбительное для Чести сделала, да? Ну, для тебя там или для этой стервы? Если что, я нечаянно! Может, получится как-нибудь скостить наказание? Я всё-таки землянка, ну и вообще, стресс там всякий после перелёта, чем не смягчающие обстоятельства...

Пока я болтала, дориец смотрел всё так же молча, без выражения на лице, и непонятно, не то внял и сочувствует, не то собирается пристукнуть. И от волнения пополам со смущением я, в конце концов, от извинений перескочила на возмущению. Со мной такое часто случается, лучшая защита — нападение.

— Нет, ну а что она тут шипит?! Пришла, нахамила, не поздоровалась, не представилась. Подействовали на неё, принудили, ребёнок... Что я, слушать и благодарить должна? Ты-то ведёшь себя значительно приличней, чем эта стерлядь, а она с порога хамит! Ну не могу я на такое вежливо отвечать, не умею.

— Но ведь это правда, — наконец, отмер мужчина.

— Ты о чём? — несколько растерялась я.

— Всё, что она говорила, правда. Это моя бывшая жена, и я действительно... принуждал её. После того, как проснулся дар.

— Принуждал к чему? — насторожилась я. На лице Инга в ответ появилась странная гримаса, похожая на перекошенную ухмылку.

— К тому, к чему чуть не принудил тебя на корабле, — явно с трудом выдохнул он. — Хотел, чтобы она ответила мне искренне. Хотя бы в этом.

— Я тебе сейчас одну вещь скажу, но только без обид, — озадаченно проговорила, разглядывая мрачного и напряжённого мужчину. — По-моему, тебе повезло от неё избавиться, у неё точно с головой не всё ладно. Сначала выйти замуж за мужика, который тебе не нравится, терпеть и страдать, это ещё как-то объяснимо, с вашими дикими нравами. Ну избавилась она потом от такого брака, ладно, живи и радуйся. Но зачем вот так являться и пить кровь ненужному бывшему мужу? Тут уже логикой не пахнет, это реально психиатрия.

— Ты ужинала? — выслушав моё негодование с прежним каменным лицом, Инг предпочёл резко сменить тему.

— Нет, — честно ответила ему, с облегчением пользуясь возможностью замять инцидент. — Перекусила и эксплуатирую твои ЭГ-эшки, ты не против?

— Что? А, играй, — разрешил погружённый в мысли капитан и принялся шуршать в кухонной части. Я же спешно дезертировала в виртуальное пространство, пытаясь спрятаться от всех мыслей и вопросов среди объёмных интегралов и бесконечных рядов.

Инга Ро по-человечески было жаль: не знаю, сколько он прожил с этой психованной особой, но она явно попортила ему немало крови. Мужик, может, и не в курсе, что такое нормальная женщина и нормальные отношения. Но посочувствовать ему — это одно, а вот пытаться работать психотерапевтом — дело насквозь неблагодарное.

А предупреждение женщины о принуждении и особых способностях Инга не беспокоили тем более. Он же правильный до зубовного скрежета, это невооружённым взглядом видно, и способности эти доставляют неудобства в первую очередь именно ему. На корабле я сама была виновата, нечего провоцировать непривычных к земной одежде дикарей, и то Инг, даже сорвавшись, сумел взять себя в руки. А здесь, если я буду вести себя прилично, тем более не станет лезть сам.

Больше того, после откровений бывшей жены стало легче и спокойней. Подтвердились мои предположения про эмпатию, а когда точно знаешь, с чем имеешь дело, всегда чувствуешь себя уверенней.

Интереснейший, между прочим, феномен, эти Зеркала. Официальная земная наука вообще-то отрицает возможность таких паранормальных способностей. Любопытно, их хоть кто-нибудь когда-нибудь исследовал? Судя по всему, талант этот действует не с рождения, а просто просыпается в какой-то момент. До поры скрытая мутация, проявляющая себя только при строго определённых условиях? И что служит «спусковым крючком»? И как это вообще работает?

Через некоторое время хозяин дома позвал меня ужинать. Я не стала отказываться, хотя атмосфера за столом царила отнюдь не дружественная. Не удивительно: когда два связанных обстоятельствами чужих человека оказываются наедине, найти общий язык вот так с ходу получается очень редко. А между нами ещё висело так нелюбимое мной ощущение неловкости.

В конце концов я не выдержала навязчивого молчания, которое как будто не доставляло никаких неудобств капитану.

— Инг, скажи, а мне так и предстоит сидеть здесь до упора? То есть пустить корни в доме и дышать свежим воздухом или намечается какая-то культурная программа?

— Что ты имеешь в виду?

— Хотя бы официальные мероприятия вроде переговоров с Землёй, на которых мне обязательно присутствовать, — пояснила я. — А лучше — обзорную экскурсию. Обидно попасть на чужую планету, да ещё такую закрытую, как Дора, и ничего здесь не увидеть.

— Через неделю прибудет официальная делегация землян на переговоры, они точно пожелают тебя увидеть, — с расстановкой проговорил мужчина. — А до того момента... не будет большой беды, если я покажу тебе какие-нибудь достопримечательности.

— Но у тебя же, наверное, есть важные дела, — озадачилась я. — Получается, я напрашиваюсь.

— Моё дело на ближайшее будущее — это ты, — ответил Инг. — Я не имею права надолго оставлять тебя одну, но не обязательно всё это время сидеть на месте.

— С этого момента подробнее. Я в курсе особого отношения к Заложникам Чести, но не до такой же степени. Я сейчас чувствую себя особо почётным гостем!

— Заложник Чести и есть почётный гость, — терпеливо пояснил Инг. — Особенно в ситуации, когда он идёт на это добровольно, как ты сейчас. Это едва ли не высшее воплощение Чести, и унизить его негостеприимным или грубым отношением — навлечь позор на весь род. А учитывая, что это — Дело Чести всего мира, то и на всех дорийцев. Поэтому не удивляйся.

— Тоже неплохо, — вздохнула тяжело. — А если бы я не была почётным пленником, тогда что?

— Тогда ты находилась бы во Дворце Совета, в специально подготовленных для того покоях. Разумеется, ни о каком свободном передвижении речи в таких случаях не идёт, но и тюремным заключением не назовёшь.

— Как всё удачно сложилось, — хмыкнула я. — Значит, будем развлекаться. Что у вас можно посмотреть?

— Тебя интересует природа или памятники архитектуры?

— Не знаю, а что интереснее? Мне всё интересно, я с Земли до сих пор не вылетала.

— Хорошо, я подумаю, с чего начать, — медленно кивнул Инг. — Скажи, Варвара, а откуда ты знаешь о наших обычаях? Например, о Праве Чести. Чужаки редко обладают подобными знаниями.

— С учёбы, — бесхитростно созналась я.

— Ветеринарам преподают обычаи удалённых миров? — хозяин дома вопросительно вскинул брови.

В этот момент у меня в голове звонко щёлкнуло. Так, стало быть, он не в курсе, что я умею летать?! Не знаю пока чем, но это точно на руку. Любые факты, неизвестные противнику, — очко в мою пользу!

— Во время учёбы что-то такое читала.

И ведь не соврала, что особенно приятно!

— Ясно, — кивнул дориец.

Дальше ужин протекал в тишине уже более живой и уютной. Капитан думал о своём, а я для разнообразия сосредоточилась на бытовых мелочах. В частности, на содержимом собственной тарелки и его вкусовых качествах.

Руку готова отдать на отсечение, Инг готовил сам. Во-первых, на нагревательной панели стоит какая-то посуда, похожая на кастрюли и сковородки, а во-вторых, есть что-то такое во вкусе блюд... живое. Не знаю, как это объяснить, но дома я всегда могла отличить, готовил кто-то из родителей или у них не было времени, и еда из синтезатора.

Нет, всё-таки золотой мужик. Вежливый, заботливый, симпатичный, готовит вкусно, целуется потрясающе... И чего его бывшей не хватало? Ему бы ещё выражение лица попроще, без этой вечной мрачной торжественности, цены бы не было!

Если начнёт шутить, точно влюблюсь.

— Сегодня стоит лечь пораньше, — предупредил мужчина, когда я доела, поблагодарила за ужин и вознамерилась уйти. — Если ты хочешь посмотреть достопримечательности, стоит вылететь ещё до рассвета, здесь поблизости нет ничего интересного.

— До рассве-ета, — уныло протянула я. Не люблю ранние подъёмы. — Ладно, встанем, что делать. Ты только разбуди меня, хорошо? Я сама в любом случае не проснусь, хотя сплю довольно чутко. А можно я оккупирую ванну на полчасика? Там сушилка или по старинке, полотенца?

— Да, пожалуйста. Полотенца в тумбочке, сейчас покажу... — он начал вставать, но я замахала руками.

— Сиди, сиди, сама найду! Спокойной ночи. Это что было? — уточнила, потому что в ответ на пожелание мужчина что-то тихо буркнул на родном языке и сделал жест рукой, будто что-то отодвинул и дёрнул вверх.

— Это... — он запнулся, пытаясь подобрать описание. — Вроде твоего пожелания. Жест, отгоняющий дурные сны.

— Странными жестами вы их отгоняете, — пробормотала я, уже выходя из кухни. К счастью, моей насмешливой ухмылки и сдавленного хихиканья хозяин дома в этот момент заметить не мог.

Памятуя о стеснительности местных мужчин, в спальню пробиралась короткими перебежками, заглядывая за углы и двигаясь тихо-тихо на цыпочках. А всё потому, что, разнежившись и распарившись в ванне, совсем не хотела влезать в одежду, даже несмотря на то, что за время затянувшихся водных процедур автоматика уже всё почистила и высушила. В итоге в отсутствие халата пришлось завернуться в полотенце.

У хозяина дома, по счастью, нашлись гораздо более важные дела, чем слежка за гостьей, поэтому добралась я спокойно. Бросив полотенце на спинку кровати, поползла осваивать неизведанные просторы огромной кровати, явно рассчитанной не на одного человека.

Кровать, к моему искреннему удивлению, застилало шёлковое постельное бельё. За то, что это именно натуральный шёлк, стоящий целое состояние, не поручусь, но по меньшей мере очень высококачественная подделка. Мягкая, гладкая, ласкающая кожу и удивительным образом совершенно не скользкая ткань. В этот момент я, как никогда раньше, порадовалась своей привычке спать нагишом: закутываться в такую красоту в какой-либо одежде кощунственно.

Да что там — закутываться! Кощунство спать на этих простынях, они явно предназначены для другого. Но я, впрочем, не испытывала угрызений совести, когда закапывалась в тяжёлое мягкое одеяло и высокую подушку и с наслаждением вдыхала едва уловимый мятный запах, исходящий от постельного белья.

Пожалуй, есть что-то замечательное в этой их традиции с Заложниками Чести. Даже если в конце концов убьют, то до этого момента разрешают понежиться в буквально царской роскоши.

Из сна меня выкинуло мгновенно и очень неожиданно. Спальню наполняла темнота, не слышалось ни звука. Я несколько секунд вслушивалась и вглядывалась в ночной сумрак и пыталась понять, разбудило меня что-то постороннее или сюжет сна. Пристальный взгляд привыкших к темноте глаз уловил шевеление в темноте, тёмная фигура на мгновение перекрыла слабый свет из треугольного окна, и по предмету, зажатому в её руке, скользнул тусклый едва заметный отблеск.

Завизжала я от души. Громко, с переливами, во всю мощь лёгких и без снисхождения к голосовым связкам.

Тёмная фигура на мгновение замерла, а потом, вместо стратегического отступления через окно, кинулась на меня.

Сопротивления нападающий явно не ждал, поэтому пара точных поставленных ударов, никак не похожих на обычную женскую борьбу, застали его врасплох. Я попыталась отскочить, путаясь в проклятом одеяле, которому так радовалась вечером. Далеко удрать не успела: нападающий навалился сверху, подмял под себя, заломил мне руку... и рухнул сверху. Несколько раз судорожно дёрнулся и затих. По плечу на шею потекло что-то тёплое.

Я толком не успела сообразить, что произошло, как тяжесть чужого тела с меня стащили.

— Варвара, ты как? — раздался встревоженный голос Инга Ро.

— Кажется, жива, — честно ответила я, пытаясь выпутаться из одеяла и сбившейся простыни.

— Я включу свет, — предупредил мужчина.

— Валяй, — разрешила я, с раздражением отбрасывая отчего-то мокрое и липкое одеяло в сторону. В следующее мгновение с потолка полился равномерный тусклый жёлтый свет, не режущий глаза. — Это что за ниндзя такая? — пробормотала, разглядывая распростёртое на полу непроглядно-чёрное тело.

— Кто? — Инг обернулся ко мне с вопросом в глазах, но тут же отвёл взгляд. — Варвара, прикройся, пожалуйста.

— А? А! Извини, сейчас. — Я поспешила на древнеримский манер закутаться во вчерашнее полотенце. Благо его размеры позволяли занавеситься от подмышек до лодыжек, да ещё и плечо прикрывало. Кажется, в этот момент я оказалась одета приличней, чем во всё предыдущее время знакомства с Ингом. — Ниндзя. Это откуда-то из древней истории, вроде как наёмные убийцы с холодным оружием. Как раз все в чёрном были, — я кивнула на явно мёртвое тело и добавила: — Собственно, это всё, что я про них помню. А кто это на самом деле?

— Свобода Воли, — пояснил капитан, шерстя карманы покойного.

— Тоже какой-нибудь милый местный обычай? — спросила мрачно.

Я пребывала в странном состоянии. Страх всё никак не приходил, как не приходило осознание произошедшего. Только раздражение и досада: пришли, разбудили, хотели странного. И, похоже, лечь спать я смогу не скоро.

— Это нечто вроде... террористической организации, — пояснил дориец, запнувшись на сложном слове.

С покойника стащили маску. Это оказался типичный абориген, отличавшийся неожиданно щуплым телосложением в сравнении с прочими представителями этой расы. Наверное, специально отбирали для такой работы. В руке труп сжимал длинный изогнутый нож.

— А зачем ему нож? — спросила хозяина дома. — Пристрелить — я и пикнуть не успела бы.

— Традиция, — пояснил капитан, выпрямляясь. — Свобода Воли — организация, ратующая за древние традиции, возражающая против контактов с иными мирами, особенно с Землёй. Они считают, что наши предки ушли оттуда, спасая остатки Чести, и Земля — источник скверны. Ритуальный нож и ритуальное убийство, с их точки зрения, не умаляют Чести независимо от жертвы, тогда как застрелить беззащитного — позор.

— Железная логика! А ты его чем так? — спросила я.

Края матово-чёрной материи одежды покойника, будто поглощающей свет, раздались в стороны, демонстрируя узкую кровавую полосу: рана на груди была сквозной. Инг кивнул вбок, и я заметила лежащий на полу окровавленный длинный узкий, слегка загнутый клинок.

— Тоже традиция? — спросила дрогнувшим голосом. Не рассчитай Инг силу удара, и трупов вполне могло оказаться два.

Но до чего же всё-таки капитан здоровый мужик. Проткнуть насквозь человека железкой далеко не каждый сумеет...

— Нет. — Кажется, он несколько смутился. — Вернее, не совсем. Меч традиционный, но он просто первый попался под руку. Присядь, сейчас за ним прилетят, и я провожу тебя в ванную. Тебе надо умыться.

— Да, не помешало бы, — скривившись, кивнула я. Моё плечо и грудь, а заодно постель и одеяло оказались залиты кровью ночного гостя. — Жалко, такую красоту испортили, — вздохнула сокрушённо, разглаживаю простыню.

— Ты сожалеешь о белье? — Мужчина бросил на меня удивлённый взгляд и, подобрав свой клинок, принялся оттирать его полой рубашки трупа.

— Ну да, — неуверенно хмыкнула в ответ.

— Мне кажется, это мизерная плата за ту красоту, которую этим удалось сохранить, — очень тихо себе под нос пробормотал Инг, и я на всякий случай не стала уточнять, правильно ли поняла эти слова. Потому что, если неправильно, будет обидно, а если правильно — стыдно. Я, конечно, считаю себя красивой, но слышать такие слова от постороннего мужчины, причём весьма привлекательного, всё равно приятно.

Да и дориец не дал возможности вставить вопрос.

— Ты действительно очень чутко спишь. Это профессионал, они умеют двигаться бесшумно.

— Я сама толком не поняла, почему проснулась. Будто толкнул кто. А ещё этот ниндзя заходил со стороны окна, и я сумела заметить его против света. Понимаю, что с другой стороны подобраться тяжелее — кровать большая, а я спала на этом краю, — но всё равно как-то не очень профессионально...

— Наверное, он просто тебя недооценил, — предположил капитан, и мне почему-то почудилась в голосе улыбка. — Ты молодец, очень быстро и правильно среагировала. Как ты себя чувствуешь? — он опять окинул меня оценивающим взглядом. Потом стронулся с места, отнёс свой меч к креплению, стоявшему при входе, принятое мной во время экскурсии за деталь интерьера, и начал рыться в тумбочке у кровати.

— Потряхивает чуток. Надо выпить чего-нибудь горячего, а можно и горячительного. — Я нервно передёрнула плечами, наблюдая за перемещениями мужчины. Когда Инг натянул тонкие перчатки, озадаченно спросила: — Это зачем?

— Я должен тебя осмотреть, — пояснил он, — и помочь спуститься.

«А при чём тут перчатки?» — хотела спросить я, но потом вспомнила про особые таланты хозяина дома.

Осмотр длился меньше, чем процесс надевания перчаток. Капитан пощупал пульс, проверил зрачки, придирчиво осмотрел наливающийся чуть выше локтя синяк, который я до сих пор и не замечала.

— Да ладно, всё нормально. Можно сказать, отделалась лёгким испугом, — я ободряюще улыбнулась. Потом, вспомнив, где нахожусь, поспешила натянуть на лицо серьёзное выражение. — Извини, вечно забываю.

— За что извинить?

— С вами не рекомендуют лишний раз улыбаться, вроде как это считается оскорбительным.

— Не всё так страшно, иногда мы всё-таки это делаем, — проговорил он и... улыбнулся. С ума сойти, первый по-настоящему улыбающийся дориец в моей жизни! А может, и не только в моей. — Но гораздо меньше землян. Это одна из причин, по которым вы кажетесь нам... легкомысленными. В нашей культуре улыбка — это либо насмешка, либо проявление глубокого доверия.

— И чувство юмора у вас есть? — подозрительно и недоверчиво поинтересовалась я.

— В какой-то мере, — неуверенно ответил мужчина. — Этот вопрос вашей культуры довольно сложен.

— Ладно, чёрт с ними, с шутками. Можно я запишу тебя в близкие друзья и перестану так пристально следить за мимикой? — с надеждой воззрилась на него. — А то есть ощущение, что скоро у меня намертво сведёт челюсти.

— Я не совсем понял, что ты имеешь в виду, — честно признался дориец.

— Я про улыбки. В моей жизни это, пожалуй, самое распространённое мимическое проявление, и ты не представляешь, как это утомительно — всё время тщательно следить за выражением лица. Если считать улыбчивость признаком легкомысленности, то я, наверное, самое легкомысленное существо среди всех моих знакомых.

— Вот как? — Инг озадаченно вскинул брови. — Хорошо.

На этом месте познавательная беседа о культурных обычаях прервалась появлением каких-то ребят в тёмно-зелёной форме. Они поприветствовали нас короткими поклонами, Инг ответил тем же, незаметно махнув мне рукой.

Я истолковала этот жест как «сиди и не рыпайся» и послушно замерла на месте, наблюдая, как парочка раскладывает портативную антигравитационную платформу, на которую погружает труп, нож и какие-то мелкие предметы вроде брелоков или браслетов, судя по всему снятые Ингом с покойника. Мужчины о чём-то негромко переговаривались на родном языке, и я пару раз поймала на себе сочувственные взгляды зелёных человечков.

— Пойдём, — велел капитан, когда оба пришлых со своей ношей скрылись за дверью. Стоило встать, как он крепко уцепил меня обеими руками за плечи и повёл к выходу. Было очень неудобно идти таким образом и подмывало вывернуться из цепкой хватки, но я сдержалась. В конце концов, он просто хочет помочь, а идти недалеко, потерплю.

— Ты справишься сама? — спросил Инг на пороге ванной.

Почти нестерпимо захотелось ответить «нет» и посмотреть, как он будет выкручиваться. Но некстати проснувшаяся совесть не позволила так издеваться над человеком, который, по сути, не сделал мне ничего плохого. Нет, он меня, конечно, спёр, но ведь не по собственному почину, так что тут претензии скорее к его руководству.

Я быстро смыла чужую кровь. От осознания того факта, что эта кровь уже запеклась на моей коже, подсохла, и теперь течёт по рукам и ногам, стало нехорошо, жутковато и противно до тошноты.

А ещё до меня наконец-то дошло, что несколько минут назад кто-то хладнокровно пытался меня зарезать, и мою жизнь спасло чудо.

Зарезать. Ножом. И лежала бы я там, на кровати, со вспоротым горлом.

Почему-то именно это пугало сильнее всего: меня планировали не просто убить, но сделать это очень варварски и, наверное, больно...

Когда я в новом полотенце всё-таки выпала из ванной в надёжные крепкие руки встревоженного Инга, меня колотила крупная дрожь, с которой никак не удавалось справиться, а ноги подгибались. Плюнув на все последствия, мужчина подхватил меня на руки и отнёс в кухню-столовую. Усадив на диван, достал из шкафа какую-то бутылку, плеснул из неё в стакан и, вернувшись ко мне, сунул посуду в мои дрожащие руки.

— На, выпей. Дрянь редкостная, но станет легче.

При помощи капитана я послушно залпом проглотила содержимое стакана. Сама не справилась бы, руки слишком тряслись, так что мужчина их придерживал. Хотела возразить, что ничего не дрянь, а даже очень вкусно — какой-то некрепкий приятный ликёр с травянисто-мятным привкусом — но сдержалась, чтобы не пасть окончательно в глазах своего собеседника. Оставив стакан на полу, Инг присел рядом на диван, продолжая держать мои ладони в одной своей.

— Всё хорошо, всё позади, — мягко проговорил капитан и аккуратно погладил меня по плечу. При этом он явно опасался вторгнуться в моё личное пространство и избегал лишний раз прикоснуться.

Я медленно кивнула, потратила пару секунд на раздумья, а потом плюнула на приличия и настырно полезла к нему на колени. Я вот сейчас покажу, как правильно утешать расстроенных девушек, если сам не может догадаться!

Так папа в детстве делал. Да и не в детстве порой тоже...

Инг не сопротивлялся. Кажется, он сначала опешил от такой вопиющей наглости, а потом уже поздно было что-то менять. Я обеими руками вцепилась в его рубашку, поджала ноги, сворачиваясь в компактный клубочек, и уткнулась носом в воротник.

Так. Чего-то не хватает.

А, знаю!

— Обними меня уже, а? — потребовала ворчливо.

Дориец несколько секунд переваривал сказанное. Я почти смирилась, что сейчас он вернёт себе дар речи и расскажет, насколько сильно я оскорбила и обесчестила весь окружающий мир. Вежливо и подробно.

Но капитан не стал вредничать и аккуратно меня приобнял. Сразу стало гораздо легче. Конечно, халтура, и без огонька, но на первый раз сойдёт.

Хм. На первый? То есть должны быть и другие?

Стыдно признаться, но... я ведь совсем не против! При всех недостатках, достоинств у Инга очень много. Я, конечно, почти его не знала, но ощущениям своим в таких вопросах привыкла доверять. Дориец со своей сдержанностью и манерой общения не походил на моего отца или братьев, но его роднило с ними некое чувство уверенности, надёжности. Таким людям легко доверять, на них можно положиться. Наверное, собирательно их всех можно назвать «настоящими мужчинами».

Воспринимать Инга как старшего товарища или родственника не получалось, не получалось и как друга — всё-таки ощущалась разница в возрасте. Да и тот поцелуй в корабле поспособствовал формированию вполне определённого отношения к дорийцу.

Эх. Вот вроде умная ты девка, Варвара, но... такая дура!

О чём я вообще думаю, а? Какой следующий раз, какой «настоящий мужчина»? Чужак, дикарь с другой планеты, с которым я через пару недель распрощаюсь!

Кроме того, с моим поведением он скоро решит, что я с большим приветом, и сбежит в панике. Представляю, как с его пуританской точки зрения выглядит моё нынешнее поведение!

Ай, ладно, если что — спишу на аффект. В конце концов, я же не с какими-то далеко идущими планами к нему полезла, а за обыкновенной моральной поддержкой. Парадокс: я не люблю случайные прикосновения, но в состоянии эмоционального раздрая лучше всего успокаивает кто-то тёплый рядом. Наверное, детская привычка, когда за утешением я шла к своим родным мужчинам. И отказаться от неё прямо сейчас я не готова. А то, чего доброго, действительно сорвусь в истерику.

Так что пусть дориец думает что хочет. У него — эмоциональный барьер и традиции, а я, может, первый раз живьём человеческую смерть увидела. И убивали меня впервые. Конечно, я невероятно крута, круче только горы Тибета, но... сегодня не считается.

И вообще, никто не заставлял его проявлять инициативу, не сунулся бы утешать — не пострадал за собственное благородство. К тому же если не сопротивляется, значит, всё устраивает.

«Точно, устраивает», — решила я, когда почувствовала, что меня начали аккуратно гладить по плечу и по волосам. И стало совсем хорошо.

— Наверное, пора ложиться спать? Я вроде оклемалась, — подала голос, когда почувствовала, что ещё немного, и, пригревшись, засну прямо здесь.

— Да, конечно, — встрепенулся капитан.

Интересно, он ходить-то сможет? Я ему небось все ноги отсидела...

Смог. Спокойно встал, подхватив меня на руки, поднялся по лестнице, посадил в кресло. Молча и невозмутимо перестелил постель, бросил грязное бельё у двери, уложил меня на кровать прямо в полотенце и накрыл сверху одеялом. Я тут же завозилась, освобождаясь от полотенца, — не в нём же спать, — но замерла, когда Инг от двери вернулся назад, держа в руках давешний меч.

Щедро сдвинув всё одеяло поближе ко мне, возложил холодное оружие на простыню посреди кровати и лёг по другую сторону от него прямо в одежде.

Где-то в тот момент, когда метр заточенной стали (или из чего их сейчас делают?) оказался в одной постели со мной, я резко села, придерживая на груди одеяло и потрясённо наблюдая за действиями дорийца.

— Я понимаю, почему ты устраиваешься здесь, — осторожно начала, обретя дар речи, — и полностью одобряю такую бдительность. Но вот это зачем? А если я на него напорюсь во сне? Я, конечно, не эталон воспитанности и благоразумия, но отбиваться от меня холодным оружием не придётся.

— Так надо, — строго проговорил капитан.

— Зачем?!

— Для того, чтобы сохранить Честь, — со вздохом пояснил мужчина.

— Стоп! — внезапно осенило меня. — Я же читала про что-то такое, это какой-то древнючий обычай, мол, когда рыцарь вынужден делить постель с незамужней девой, он должен... Инг, это детский сад, — я ошарашенно затрясла головой. — Мы взрослые люди, мы и без этой железки... Ты что делаешь?!

— Хочу лечь на пол, — с каменной невозмутимостью ответил он.

— Всё, стой, я передумала. Давай свою дубину, надеюсь, я об неё не покалечусь ночью. Я лучше её потерплю, чем вопли собственной совести, что выгнала тебя из твоей собственной кровати на коврик у двери, при том что на кровати этой и три человека могут разминуться, не соприкасаясь.

Засыпала я практически в ужасе. Это у них, оказывается, вот такие порядки?! Мать моя женщина, а как же в их глазах должны были на самом деле выглядеть мои джинсы?!

Правда, очень быстро шок сменился злостью. Да какого чёрного гоблина, в конце концов! Они меня спёрли, они меня притащили в эту дыру, а я ещё должна щадить их моральные устои?!

В итоге заснула с мыслью непременно нацепить завтра любимые рваные штаны, любимую маечку и наплевать на всех встречных-поперечных.

И снилось мне, что я принцесса. И томлюсь в башне, томлюсь, а внизу, у подножия башни, благородный рыцарь на белом коне героически борется с драконом. Боролись они довольно долго, я даже успела заскучать. Но в конце концов справедливость восторжествовала: дракон сожрал рыцаря, закусил конём и, взлетев к башне, повис на ней, как ящерица на стене, помогая мне выбраться. Финал получился особенно красивым и счастливым: я верхом на сытом драконе улетела в закат.

Наверное, именно благодаря этому сну проснулась в редкостно благодушном настроении. Капитана вместе с его саблей в кровати не нашлось. Боюсь спугнуть, но... может, он готовит завтрак? И когда спущусь вниз, меня там будут ждать яичница и кофе?

Нет, понятно, что такого быть не может. Но вдруг?!

По лестнице я шла вприпрыжку. Правда, в кухню с проверкой спешить не стала, вместо этого завернула в ванную, чтобы для начала умыться. И зависла на пороге.

Ого!

Капитан не готовил, он принимал душ — именно за этим делом я его застала. И нет бы, как положено приличной девочке, тихонько закрыть дверь и уйти по своим делам, сделав вид, что ничего не случилось. Ну, подумаешь, забыл человек прикрыть дверку, с кем не бывает! Живёт один, откуда бы взяться привычке запираться в ванной?

Нет, я даже подумала, что нужно сделать именно так. Но... залюбовалась. Конечно, и под одеждой спортивно-военного образца видно, что физически Инг развит отлично. Но одно дело — под одеждой, а совсем другое, когда по смуглой гладкой коже сбегают струйки воды. Оказалось, всю спину и бёдра мужчины покрывала татуировка, местами напоминавшая трещины на камне, а местами — тонкую вязь плюща. Текущая вода и играющие под кожей мышцы вместе порождали ощущение, как будто эта татуировка живая и тоже течёт. По широким плечам на ровную сильную спину, охватывая узкую талию, очерчивая упругие ягодицы, и дальше вниз, по бёдрам и удивительно ровным икрам.

Нет, я, конечно, насмотрелась в своей жизни на эффектных мужчин, но то ведь семья, на братцев можно разве что чисто эстетически любоваться. А тут...

До чего всё-таки красивый мужик. А бывшая его — дура!

Ужасно захотелось пощупать то, что видели глаза. Проследить пальцами контуры чёрного рисунка, насладиться прикосновениями к гладкой коже... Очень кстати вспомнилось, что я ведь знаю, какой он на ощупь, и потрогать захотелось ещё сильнее.

— Варвара, ты не могла бы выйти? Я скоро закончу, — ровным тоном вывел меня из задумчивости владелец необычной татуировки.

— Надо за собой дверь закрывать! — возмущённо рявкнула в ответ, выскочив из ванной как от хорошего пинка.

И было мне при этом чудовищно стыдно. Блин, как же я могла забыть, что он чует эмоции? Ой, позо-ор! Представляю, что обо мне сейчас подумали!

Смущение привычно смешалось со злостью — нет, ну а что он, в самом деле, не запирается?! — и я, пытаясь отвлечься от этих эмоций и так и стоящего перед глазами образа, занялась завтраком.

Наверное, единственное женское умение, которое мама сумела мне привить. Впрочем, тут уже не было разделения по полам, отец готовил не хуже, да и все мои братцы, даром что заядлые холостяки, прекрасно способны сварганить что угодно, от мяса до выпечки. Особенно средний, Семён. Просто им, как и мне, обычно лень этим заниматься.

Глава 5

Инг

Зря я клеветал на Дарящих, они знали своё дело. Правда, когда я прощался со жрицей, она смотрела на меня с ласковым сочувствием, будто не просто знала, как я дошёл до такого состояния, но догадывалась, что мучения эти не окончены. А уж когда женщина мягко погладила меня по груди и сказала, что мне здесь будут рады, я окончательно понял, что жизнь в ближайшем будущем к лучшему не изменится.

Несмотря на возвращение на Дору и множество живых существ вокруг, я продолжал чувствовать Варвару на любом расстоянии.

Впрочем, несмотря на понимание, какие проблемы это может принести в будущем, пока незримое присутствие землянки не раздражало. Это даже было немного забавно. Сначала она пребывала в покое, со скидкой на её привычную эмоциональность, потом спокойствие сменилось азартом, попеременными вспышками радости и раздражения: судя по всему, Варвара опять развлекалась видеоиграми.

А вот потом, когда я уже подлетал к дому, азарт и радость пропали, оставив только раздражение. Причём раздражение стремительно нарастало, постепенно превращаясь в злость, и я решил нарушить правила безопасности при полётах, существенно превысив скорость. На ровном месте такое начаться не могло, значит — что-то случилось.

Что именно, стало понятно уже возле дома. На посадочной площадке стояла отлично знакомая авиетка, и я с тоской подумал, что день окончательно испорчен: обычный итог встреч с Марель. Правда, сейчас эта женщина превзошла саму себя.

Я знал, о чём она могла рассказать Варваре. И даже почти успел смириться с мыслью, что придётся делить дом со сплошным сгустком страха и отвращения, аналогичных тем, которыми меня душила при каждой встрече Марель. Может, это даже к лучшему: в подобной атмосфере я гарантированно перестану грезить этой девушкой.

Никак не могу привыкнуть, что поведение Варвары нельзя прогнозировать на основе прошлого опыта... К сцене, произошедшей на пороге дома, я оказался не готов.

Но, к стыду своему, был очень благодарен этой девушке. Да, Марель имела полное право на меня злиться, но я не мог понять, зачем она приходит. И в глубине души мечтал сделать то, что сделала сейчас землянка, хотя никогда не поднял бы руку на женщину и не посмел спорить, понимая правдивость обвинений.

Хотя искренней отповеди в адрес Марель я не понял. Да, моя бывшая жена оказалась на поверку гораздо хуже, чем я думал и хотел видеть, и порой вела себя... неприятно. Но ведь она говорила правду! Я действительно виноват перед ней, я не имел права заставлять её испытывать какие-либо эмоции.

Да, было больно, когда выяснилось, что то, что я считал любовью, оказалось фальшивкой. Да, было тошно, когда она, ласково обнимая и воркуя что-то трогательное, внутри ощущала лишь брезгливость. Но я в любом случае не имел права так поступать. Должен был найти другой выход, как-то иначе решить это противоречие. Расстаться с ней по-другому, миром.

Но мне слишком не хотелось отпускать ту реальность, которая оказалась иллюзией. И я действительно заставил её ощущать то, что чувствовал сам. Всего один раз, но этого хватило на смертный приговор.

Меня помиловали, но дар и жизнь мои теперь принадлежали Совету. В тот момент меня это совершенно не расстроило и до недавнего прошлого вполне устраивало, я даже получал удовольствие от новой службы. Сумел выкинуть из головы и сердца Марель и начал думать, что даже такое наше расставание лучше, чем жизнь во лжи.

Может быть, стоило рассказать всё Варваре, но не хотелось навязываться с собственными проблемами и я не решился продолжить разговор. Однако впервые за три недели знакомства с Зуевой я подумал, что, возможно, это задание пройдёт не так плохо.

Одно можно сказать наверняка: скучать не придётся.

Укрепило мою надежду на лучшее и поведение Варвары после нападения. Сначала — её мужество, вызывающее искреннее уважение и даже восхищение, но, впрочем, уже не удивляющее после всего. Потом...

Когда девушка вдруг уселась ко мне на колени, прижавшись всем телом, и потребовала — именно потребовала, не попросила! — её обнять, на мгновение стало жутко. Я боялся того, чем могла закончиться её близость, но — всё равно обнял, пусть это было опасно, неприлично и неправильно.

Но ничего страшного не случилось. Ни в ней, ни во мне не пробудились недостойные желания, наоборот, прикосновение пошло на пользу. Причём, как ни странно, нам обоим.

Варвара сразу перестала дрожать, я ощутил её спокойствие и странно тёплое, напрочь лишённое чувственного подтекста удовольствие. Которое передалось мне и странно согрело. И никаких лишних, неуместных чувств.

Уцепившись за это ощущение, я окончательно успокоился. То, что казалось неизбежным на корабле, сейчас виделось недостойной внимания мелочью, пустым страхом. Впору было благодарить наставника, не позволившего совершить глупость.

В этом состоянии блаженного уверенного спокойствия я пребывал до утра, даже сумел, несмотря на близость Варвары, спокойно выспаться, без терзавших меня по дороге снов. И всё, наверное, было бы прекрасно дальше, но… Во имя Чести! Почему я, в самом деле, не закрыл эту проклятую дверь?!

Взгляд землянки, который ощущался почти как прикосновение, её восхищение и сдобренное любопытством возбуждение в мгновение вернули меня в самое начало вчерашнего дня. И спокойный тон просьбы стоил мне всей выдержки.

В итоге из душа я вышел не сразу и в настроении, весьма далёком от радужного благодушия, в котором проснулся. Варваре, судя по всему, приходилось не лучше: она смущалась, сердилась — не знаю уж, на меня или себя, — и раздражённо огрызалась на любую даже самую безобидную фразу. День обещал быть сложным.

Но землянка опять отказалась соответствовать прогнозам. Стоило добраться до Монолита Воли, ближайшей из достопримечательностей, которую я планировал ей показать, и про смущение Варвара забыла.

Она с живым искренним интересом расспрашивала обо всём на свете, показав себя весьма любознательной особой. Тем сильнее это удивляло, что я чувствовал: её интерес и восторг неподдельные, она действительно искренне наслаждалась новыми впечатлениями. И вновь вела себя совсем как ребёнок. Заглядывала в каждую щель, то и дело пыталась забраться куда-нибудь, где стояла табличка «вход запрещён», восторженно кипела тысячами разных вопросов.

И вновь я успокоился и поверил в чудо. Рядом с ней я... Отдыхал душой, что ли? Никогда прежде не встречал такой искренности и такой живости во взрослом на первый взгляд человеке. Варвара не притворялась никогда. Удивление, восхищение, радость — всё в ней оказалось настоящим и настолько ярким, что я уже не просто не мог, а не хотел выбрасывать её из головы.

Что ж, если мне суждено было вот так «зациклиться» на человеке, можно считать подарком судьбы, что им оказалась эта непоседливая девчонка. Если бы мне ещё не приходило в голову рассматривать землянку как женщину...

Варвара

Каникулы мне нравились. Стоило признать это со всей ответственностью и сказать спасибо капитану Ингу Ро, терпеливо и без малейших признаков недовольства выгуливавшему меня по родной планете.

Он оказался не таким уж занудой и молчуном, а продемонстрировал качества хорошего рассказчика и весьма эрудированного человека. Во всяком случае, историю и обычаи родного мира знал на отлично.

Так я выяснила, что Честь — не единственное божество в пантеоне дорийцев. Вернее, аборигены их таковыми не считали, но я предпочла пользоваться привычными категориями.

Обитатели планеты Дора считали, что в мире существует три основных начала — Честь, Воля и Желание. Первое являлось основополагающим, высшей целью жизни любого человека. Долг каждого — следовать пути Чести, и тогда после смерти его ждут Чертоги — рай, место абсолютного счастья. Уточнять, что, по мнению местных, считается «абсолютным счастьем», одно ли оно на всех или отвечает индивидуальным предпочтениям, я не стала. Зачем травмировать собственную хрупкую психику такими жуткими подробностями?

Так вот, Честь индифферентна к поступкам человека. Она объективна и неизменна, и никак на человеческий путь не влияет. Хочешь — иди этим путём, хочешь — делай что хочешь, самой по себе Чести до этого нет дела. Она беспристрастна и просто существует, как звёзды или галактики.

А вот два других начала, Воля и Желание, более персонифицированы или, скорее, активны. На первый взгляд всё как будто очевидно: Воля начало светлое, и ведёт оно путём Чести, а Желание — начало тёмное, и настойчиво пытается человека с оного пути согнать. Но это на первый взгляд, а по факту дорийцы считали, что оба начала должны пребывать в равновесии, и только тогда можно спокойно идти по пути Чести. Потому что холодная Воля способна завести несчастного человека в такие дебри, где Честью и не пахло, и только Желание — вывести обратно.

Воплощением Воли служили мужчины, воплощением Желания — женщины. Этому я уже не удивилась и, что характерно, не возмутилась, глупо протестовать против очевидного.

При таком мировоззрении становилось понятным очень ответственное отношение аборигенов к институту брака: супружеская пара с точки зрения религии являлась идеальной формой существования. Разводы случались, но редко и в порядке исключения. Но выяснять подробности я не стала, поспешно свернула тему семейных отношений, чтобы не топтаться гиду по больной мозоли.

Сооружений культового назначения хватало, и при всей каноничности и типологической схожести они сильно отличались. Согласно канонам, Монолит Воли — здание строгих черт и выверенных пропорций, его служители всегда готовы помочь советом, успокоить, поддержать. Оплот Желания — огромный живописный парк с цветами, беседками, симпатичными павильончиками и проститутками обоих полов вместо служителей, выполнявшими заодно функцию психотерапевтов и жилеток для нытья.

Инг решил начать экскурсионную программу с рукотворных красот. Мы посетили несколько музеев, среди которых, к моему удовольствию, оказался огромный музей оружия. Страсть к острым железкам предки дорийцев притащили с собой ещё с Земли и настырно прививали всем потомкам.

Кстати, о древней истории и холодном оружии. Нападения не повторялись. Как пояснил Инг, «Свобода Воли» являлась довольно чахлой организацией, которой, ко всему прочему, катастрофически не везло. Почти все их мероприятия, как и в моём случае, срывались из-за нелепых случайностей, и очень многие полагали, что эти ребята уже надоели чуть ли не самой Чести. Но члены «Свободы Воли» отличались упорством, если не сказать — «упоротостью», и настырно продолжали попытки изменить мир к лучшему.

Уже через пару дней я окончательно привыкла к Ингу, с ним было настолько уютно, словно знакомы мы были уже очень давно. Да и мужчина, похоже, притерпелся к моему обществу. Даже начал иногда улыбаться, и это доставляло мне массу удовольствия. И морального, и эстетического: улыбка красила дорийца.

Единственно осложняло ситуацию то, что постоянно тянуло обниматься. Но с этим я старательно боролась, ограничиваясь тем, что хватала мужчину за руку по поводу и без, не ощущая особенных угрызений совести: всё равно свои перчатки он почти не снимал.

А на седьмой день нас по возвращении из музея культуры и народных промыслов ожидало приглашение на завтрашний день во Дворец Совета, где предстояла встреча с делегацией Земли. И даже прилагалось «нарядное» одеяние для меня.

— Чёрный — традиционный цвет, — попытался вступиться за начальство Инг, видя, как меня перекосило при виде наряда и, наверное, ощущая всю гамму сопутствующих эмоций. — А фасон выбрали, насколько понимаю, самый модный в этом сезоне, хотя в этом вопросе я не специалист.

— Ладно. Разберёмся, — недовольно проворчала я.

— Мне кажется, тебе пойдёт, — вполне искренне предположил он. Похоже, не льстил, а действительно так думал.

— Ну-ну, — только и сумела ответить на это.

Утро началось отвратительно: с примерки. Увы, за ночь ни платье, ни моё к нему отношение не изменились. В этом наряде я выглядела как ворона, сунувшая голову в палитру очень жизнерадостного художника.

Само по себе платье назвать ужасным не получалось. Длинная струящаяся юбка из великолепной ткани, щедро отделанная чёрной же вышивкой с какими-то чёрными блестящими камнями, сверху — короткий чёрный топ уже знакомого фасона (Ингова бывшая щеголяла в таком же), прикрытый кружевным чёрным же чехлом.

Ещё несколько секунд полюбовавшись в зеркало, пришла к важному выводу. Да, наряд неплох, но — для похода на похороны, и чёрного гоблина я покажусь гостям с родной планеты в таком пафосно-траурном виде. Поэтому, свистнув под шумок на кухне один из ножей, я с торжественным видом, вооружённая расчёской и средствами для укладки, гордо удалилась в ванную, чтобы сделать причёску.

Кажется, Инг подозревал неладное, но, не имея доказательств, решил не вмешиваться. А я специально подгадала всё так, чтобы времени на переодевание и покупку нового наряда не осталось в принципе.

Наверное, это глупо и по-детски, но проклятый чёрный мешок всерьёз разозлил. Нет, понимаю, у них традиции и всё такое. Но как прикажете пережить светское мероприятие, когда я чувствую себя монахиней какого-то древнего закрытого ордена?! Не говоря о том, что отец, увидев меня в подобном виде, сильно встревожится и заподозрит страшное.

Нет уж, эпатаж — наше всё, и пусть им будет стыдно. Хотя бы за меня, потому что мне-то стыдиться нечего.

Изменения, впрочем, оказались минимальными. Я подрезала юбку до приемлемой длины — с моей точки зрения приемлемой, чтобы в ногах не путалась, выше колен, — и украсила нижний топик живописным декольте. Весьма приличным, без экстрима и излишеств. А чехол вообще не стала трогать, на эту изящную красоту не поднялась рука. Может, я и варвар, но ничто прекрасное мне не чуждо. Нацепив и критически осмотрев результат, пришла к выводу, что стала выглядеть гораздо лучше. Мрачновато, но симпатично и уже не похоронно.

Добавив к платью фирменный начёс, осталась довольна. Жалко только, накраситься нечем. Я прибегаю к макияжу только в особых случаях, потому не подумала о косметике в единственный визит в магазин, да и потом тоже не вспомнила. Хорошо хоть, светлые от природы брови и ресницы покрасила в синий цвет одновременно с волосами, чтобы черты лица на фоне яркой гривы не терялись.

Дождавшись, когда предчувствующий опоздание Инг в третий раз постучится в ванную и уже раздражённо поинтересуется, жива ли я и когда буду готова, я торжественно одёрнула юбку и рывком открыла дверь.

— Готова я, иду, не шуми.

— Варвара! — выдохнул он через несколько секунд, которые потрясённо разглядывал меня. — Что это?!

— Это называется «нормальный человеческий наряд для молодой девушки, идущей на торжественное мероприятие, не являющееся похоронами или поминками», — разъяснила я.

— Пойдём, — сквозь зубы процедил дориец. — Представляю, что скажет твой отец, если это увидит.

— Не-а, не угадал, — безмятежно возразила ему. — А вот я точно знаю, о чём бы он подумал, если бы увидел меня в том похоронном мешке. Что таким образом вы пытаетесь скрыть следы побоев, кандалы, бомбу или ещё что-то в том же духе.

— То есть? — обернулся капитан на пороге. — Ты хочешь сказать, вот это его не возмутит?

— Инг, мой папа знает меня довольно давно, — я насмешливо хмыкнула. — Неужели ты думаешь, что он не в курсе моего стиля одежды? Я, на минуточку, вообще-то с родителями всю жизнь прожила, так что они закалённые. Маму разве что цвет волос шокировал, но и то она быстро привыкла, а у отца нервы вообще очень крепкие.

— Я бы свою дочь в таком виде из дома не выпустил, — обречённо вздохнул мужчина, смиряясь с неизбежным.

— Вот и радуйся, что ты не мой папа, — показав ему язык, я нырнула в нутро летательного аппарата, по дороге звучно шлёпнув не ожидавшего такой подставы капитана пониже спины.

В транспорт Инг забрался только через десяток секунд, и на лице мужчины в этот момент отчётливо читалась безнадёжная обречённость.

Толкование его эмоций решила отложить на потом, сейчас мою голову заполняли совсем другие мысли, заставляющие подпрыгивать от нетерпения. Папа! Я вот-вот его увижу — живого, настоящего, совсем рядом, родного! И, значит, совершенно точно, он очень скоро меня отсюда вытащит.

При этом я старательно гнала от себя все сомнения и зудящее нежелание покидать Дору вот так сразу. Как бы ни вела себя и что ни говорила, но я отдавала себе отчёт, что здесь не место для человека моего характера, моего мировоззрения и моих привычек.

Это пока я почётный и неприкосновенный член общества, на причуды закрывают глаза. А стоит от этого статуса избавиться, и тот же добрый заботливый Инг первым скажет своё веское «ша». Учитывая же, что я также сознавала, что единственным аргументом остаться является один неулыбчивый мужчина, настроения эти мысли тем более не прибавляли. Лучше пережить одну несчастную любовь, чем похоронить себя на этой планете.

Да и... разве это любовь? Так, лёгкое увлечение. Ну, подумаешь, зеленоглазый капитан сильнее всего из знакомых мне мужчин походит на пресловутый идеал, давно уже нарисованный в воображении! Будут другие. На флоте полно интересных мужчин, и ничто не мешает мне с ними познакомиться.

Летели мы долго и всё это время молчали. Кажется, летели гораздо быстрее, чем обычно. Похоже, я слишком перестраховалась насчёт возможности меня переодеть, и мы действительно рисковали сильно опоздать.

Инг посадил леталку возле уже знакомого здания с эпической лестницей, где сегодня оказалось неожиданно людно. Или, вернее, не так пусто, как в прошлый раз: если тогда в окрестностях стояло всего пять-шесть леталок, то сегодня их насчитывалось несколько десятков.

— Варвара, — вдруг, не спеша выходить, тихо позвал меня Инг. — Пожалуйста, веди себя хорошо и не делай глупостей, ладно? Хотя бы при старейшинах!

Голос звучал глухо и нервно, как будто мужчина едва сдерживал стремление придушить меня на месте.

Неужели я с этим платьем настолько перегнула палку?

— Я буду умничкой, — пообещала, чувствуя себя очень виноватой. — Извини, я же не знала, что с этим платьем всё настолько сурово. Не сердись, я постараюсь больше так не делать, — состроив просительную мордашку, я выгнула брови домиком.

— При чём здесь платье! — себе под нос тихо буркнул капитан. — Если бы я сердился, всё было бы гораздо проще, — мужчина вздохнул и рывком поднялся из кресла. — Пойдём, а то в самом деле опоздаем.

Обещание своё я твёрдо решила сдержать. Впрочем, пока это никаких усилий не требовало. Мы опять прошли безликими пустыми коридорами, но на этот раз к гигантской лестнице не пошли, финишировали в таком же холодном и строгом, как прочие помещения, восьмигранном зале.

В середине кружком стояли кресла, из подлокотника каждого росли столики со встроенными экранами компьютеров. Часть кресел занимали одинаковые тёмные фигуры. Поначалу мне показалось, что они просто одеты в старинные плащи с капюшонами, но потом я сообразила, что это какая-то более высокотехнологичная маскировка, никак не связанная с одеждой.

Капитан, сделав мне жест не двигаться, коротко поклонился и что-то проговорил. Один из присутствующих — причём я даже не поняла, который именно, — ответил, и они несколько секунд перебрасывались короткими фразами, после чего Инг подтолкнул меня к одному из кресел, а сам опустился в соседнее.

В результате я оказалась сбоку от входа в зал, между своим спутником и одним из замаскированных типов. Маскировка восхищала качеством: даже с расстояния в метр невозможно не только различить черты, но даже оценить комплекцию. Просто смутный тёмный силуэт, расплывающийся перед глазами, так что при долгом пристальном взгляде кружится голова.

Подмывало спросить, для какой цели всё так устроено и почему эти ребята так настойчиво прячутся, но я сдержалась — обещала же хорошо себя вести, а вопрос вполне мог подождать до дома.

Делегация землян объявилась вскоре, я даже не успела заскучать. Немногочисленная, всего восемь человек, причём из них несколько явно охранники, один — переводчик (несмотря на существование лингводекодеров, он полагался по протоколу), а один, похоже, секретарь. В итоге собственно делегатов оказалось двое: одетый в гражданское невысокий худощавый мужчина в возрасте, лицо которого часто мелькало в новостях, но фамилии которого я не помнила, и... папа.

В знакомом мне повседневном подполковничьем мундире: чёрных брюках, синем кителе с белой рубашкой, в безукоризненно белых перчатках, с фуражкой в руке. На груди сдержанно поблёскивали орденские планки, каждую из которых я знала наизусть. В явном виде присутствовали только две награды, две строгих пятиконечных золотых звезды Героя Земной Федерации — одного из немногих орденов, практически в неизменном виде сохранившихся ещё с докосмической эпохи. Одну из этих звёзд, я знала, присудили ему именно за операцию на Ланнее, причём на тот момент — посмертно: тогда он считался погибшим.

Отец держался чуть позади своего спутника и вполне мог сойти за ещё одного охранника — и выправкой, и общей манерой. Цепким взглядом тёмных серых глаз окинув помещение, он ни на мгновение не задержался на мне, но сердце в груди радостно подпрыгнуло и торопливо заколотилось.

Почти нестерпимо захотелось плюнуть на всё и повиснуть у отца на шее, визжа от радости и болтая ногами. Я сдержалась титаническим усилием воли, напомнив себе, что такого эмоционального всплеска не оценят ни аборигены, ни папа.

Выглядел Зуев-старший, к моему облегчению, гораздо живее, чем в прошлый разговор: похоже, успокоился, разобравшись в ситуации. Определённость, она всегда греет.

Хозяева встали, вежливо приветствуя гостей, вместе с ними встали и мы. Последовал обмен бессмысленными любезностями, причём от лица делегации выступал тот самый невысокий мужчина, а все остальные земляне скромно молчали, внимательно разглядывая мутных во всех смыслах аборигенов.

— В соответствии с Законом Чести и в знак нашего доброго расположения, — начал высокий надтреснутый голос одного из местных на очень чистом галаконе, — в месте встречи присутствует Заложник Чести со своим хранителем. Зеркало Чести Инг Ро, всё ли хорошо с твоей подопечной?

— Всё хорошо, старейшина, — склонив голову, сообщил капитан.

— Вы удовлетворены этой встречей? — уточнил тот же старейшина, обращаясь к землянам. Вот странно: голоса у них разные, но откуда звучат — непонятно. Тоже ведь наверняка какой-то культурный подтекст есть...

— Я бы предпочёл услышать эти слова от самого Заложника Чести, — спокойно проговорил глава делегации Земли. — И... может, вы позволите отцу обнять единственную дочь? — Мне показалось или в его голосе действительно прозвучало ехидство?

— Беды от этого не будет, — согласился старейшина; судя по голосу, какой-то другой. — Мы не возражаем.

Встретились с отцом мы где-то посередине образованного креслами круга, и я с трудом сдерживалась, чтобы не преодолеть это расстояние бегом. Дисциплинировали не столько правила поведения, сколько присутствие маячащего за плечом Инга, не отстававшего ни на шаг.

— Ты выглядишь не в традициях Доры, — мягко проговорил папа, сжав мои плечи. Прозвучало с укоризной, но я видела, как смеялись его глаза.

— Так я же не дорийка, — ответила невозмутимо. И, плюнув на протокол и прочие глупости, подалась вперёд, изо всех сил обнимая отца и чувствуя, что такими темпами скоро заплачу.

— Я домой хочу, — тихо-тихо на родном языке выдохнула я ему в подмышку.

— Всё будет хорошо, кроха, — так же тихо ответил он, обнимая в ответ. Слишком крепко для того равнодушия, которое пытался продемонстрировать окружающим.

Дмитрий Иванович Зуев — очень волевой и сильный человек, но не робот же…

В голосе звучала спокойная уверенность, и я безоговорочно ей поверила. Он не просто утешал, он действительно знал, и раз уж он здесь — значит, всё действительно будет хорошо.

Прохладная ладонь отца легла мне на шею, скрытая волосами, и крепко прижала мою голову к его плечу, а потом я почувствовала короткий, но очень болезненный укол туда же, в шею. Как не взвыла, не знаю; не дёрнулась только благодаря крепкой хватке. Через несколько секунд отец разжал руку, а в ответ на мой полный недоумения взгляд ласково погладил большим пальцем по уху и, едва заметно улыбнувшись, подмигнул.

Да ладно... Это то, о чём я подумала?!

Никак иначе отец не ответил, разомкнул объятья и тихо, веско сообщил:

— Две недели. Не больше.

Я кивнула в ответ и сделала шаг назад, понимая, что на большее сейчас не имею права.

— Вы удовлетворены результатом? — прошелестел ещё один из старейшин, пока я на ватных ногах шла к своему месту. Очень хотелось пощупать собственную шею, где на линии роста волос чудился лёгкий зуд и покалывание, но я держалась. Сейчас мне и самой невыгодно привлекать внимание.

— Вполне, — веско ответил глава земной делегации.

— Значит, мы можем приступить к делу. Инг Ро, — обратился он к капитану. — Уведи Заложника Чести и продолжай беречь её, как требует того долг хранителя. И не смей больше задавать вопросы, ответы на которые тебя не касаются, — добавил старейшина вполголоса.

А я с удивлением сообразила: он говорит на родном языке, а в моей голове звучит тихий голос синхронного переводчика.

Значит, лингводекодер!

Я всегда знала, что папка — гений и лучше всех понимает не только меня, но вообще всё и всех! Он точно знал, как можно эффективно, незаметно и надёжно помочь. Если не получается вытащить прямо сейчас, значит, надо максимально обезопасить существование. А знание, как известно, главная сила. Я же теперь буду точно знать, что творится вокруг, и смогу в случае опасности среагировать.

Правда, сразу узнать что-нибудь интересное оказалось не суждено, потому что зеленоглазый дориец послушался старейшину беспрекословно, и мы двинулись к выходу.

— Инг, а зачем было как-то особо парадно наряжаться, если мы только продемонстрировали мою принадлежность к миру живых? — поинтересовалась я, когда леталка поднялась в воздух и, наверное, двинулась к дому.

— Потому что это встреча с Советом Старейшин, а на такие встречи положено одеваться согласно традициям. Протокол такой, — со вздохом пояснил он. Сейчас Инг уже не казался настолько взвинченным, как перед встречей с делегацией. Он выглядел скорее усталым или просто очень задумчивым.

— А Старейшины прячут лица тоже сообразно традиции? — уточнила я. — А почему тогда не прячут голоса?

— Честь безлика, но голос Чести — ясен, — явно какой-то цитатой ответил мужчина. — Да, это тоже традиция.

— Слушай, а есть у вас хоть какие-нибудь стороны жизни, не регламентированные традициями? — озадаченно уточнила я.

— Нет, — после секундной паузы сообщил он.

— Что, и общение с друзьями? И выбор друзей? И выбор работы? И выбор спутника жизни?

— Да, — кивнул Инг.

Да он сегодня просто воплощение красноречия! Надеется, что отстану?

Ну, ладно, сейчас я тебе задам пару вопросов! Не расшевелю, так хоть душу отведу!

Объяснить, чем меня так раздражало поведение капитана, я не могла. Скорее всего, он просто попал под горячую руку и при этом был отчасти виноват в моих злоключениях.

И... посмел оказаться таким замечательным, что я не хочу от него улетать!

Может, если он на меня наорёт или отругает, мне станет легче? Я обычно очень нетерпима к критике, особенно если критикуют не мои ошибки где-нибудь в решаемых задачах, а моё поведение и меня саму. Может, хоть разозлиться на него всерьёз получится!

— Что, и секс тоже? — уточнила с наивным удивлением.

— Да, — коротко процедил мужчина.

Так, похоже, почти дожала! Ну, ещё немного...

— Вообще совсем? — продолжила настаивать я. Кстати, удивлялась вполне искренне: это ж как надо не любить себя, чтобы так над собой издеваться? Или, вернее, как надо не любить потомков, чтобы оставить им такую философию?! — Сколько, когда, в каких позах, по каким дням недели? Сколько можно с женой, сколько — с любовницей?

— Наличие любовницы у женатого мужчины или любовника у замужней женщины — бесчестие. Отношения вне брачного обряда — бесчестие.

— Погоди, а незамужние как себя ведут?

— Незамужние девицы берегут себя до свадьбы. Вдовы или те, кто иным образом потерял мужей, пользуются услугами Дарящих. Услугами Дарящих пользуются и неженатые мужчины. До свадьбы — в обязательном порядке с шестнадцати лет для приобретения опыта. Твоё любопытство удовлетворено? — раздражённо рявкнул он, искоса зыркнув на меня. — Мы можем закрыть тему? Мужчина и женщина не могут обсуждать такие темы. Обсуждать же их мужчине с юной девушкой — стыд для неё и бесчестье для него. Больше вопросов нет?!

Я открыла было рот, чтобы продолжить, потому что вопросов могла придумать ещё не меньше тысячи, но в раздражении закрыла его обратно, тряхнула головой и уставилась в окно.

Вот зачем я его задираю?

Глупый вопрос, потому что нравится! Признаться-то в этом гордость не позволяет, зато вести себя вот так глупо, по-детски — очень даже позволяет и прямо таки подзуживает.

Ну почему они тут все такие чопорные, такие заторможенные? И почему меня угораздило попасть именно сюда и связаться с, наверное, самым зацикленным на Чести дорийцем?!

Домой мы прилетели в тяжёлом молчании. Не знаю, о чём думал Инг — может, мысленно меня костерил, вслух-то воспитание не позволяло, — а я буквально кипела противоречивыми эмоциями. Терзали обида, грусть, злость на себя, на капитана и на всю эту планету-дыру.

А ещё очень-очень хотелось домой. Лучше всего в прошлое, чтобы я это зеленоглазое недоразумение вообще не встретила! Пошла бы, созналась родителям в планах на будущее, немного поспорила с мамой, пришла к выводу, что папа действительно всё давно знал, и в конечном итоге улетела куда-нибудь к чёрту на рога.

В общем и целом, было мне крайне погано. Не хотелось ни есть, ни играть, ни решать задачки, даже убить никого не тянуло. А особенно не хотелось видеть основной внешний раздражитель, поэтому я сразу гордо удалилась в спальню. Даже ванную проигнорировала, наплевав на начёс. Завтра разберу, ничего с ним не случится за это время.

Единственное, что вспомнила сделать полезного — оставшись в одиночестве, осторожно ощупала собственную шею. Там обнаружился только едва заметный небольшой бугорок, похожий на назревающий прыщик, заподозрить в котором сложный прибор, не зная точно о его существовании, было невозможно.

Утро, особенно на фоне вечера, оказалось удивительно приятным. Наверное, мне снилось что-то хорошее, потому что проснулась я в совершенно замечательном расположении духа. А может, потому, что долго вдохновенно страдать я не умею. Или просто вчерашнее раздражение оказалось реакцией на короткую встречу с отцом: я по нему очень скучала, хотя прошёл всего месяц.

Инг нашёлся на кухне, и выглядел он сосредоточенно-задумчивым, но уже не хмурым.

— Доброе утро, — проявила я вежливость. — Ты, это... извини за вчерашнее, ладно? — нашла нужным покаяться. — Не знаю, что на меня нашло. Наверное, перенервничала после встречи со своими. Ты не сердишься? — с надеждой уточнила я.

— Нет, — ответил он, качнув головой. — Сегодня оденься во что-нибудь удобное, мы пойдём гулять. Ты любишь горы? Они невысокие, ничего страшного там нет, просто очень живописные виды.

— Люблю.

Перелёт оказался долгим. На другом конце шарика находились эти горы, что ли?

Попытавшись вспомнить, а как вообще выглядит поверхность Доры, я наткнулась на большое белое пятно в памяти. То есть про быт и нравы дорийцев помнила всё, что нам давали, а вот что там было и было ли хоть что-нибудь на тему землеописания — неизвестно.

Пару секунд недоверчиво потыкав собственную память, напрочь отказывающуюся выдавать хоть какие-то сведения, помимо «атмосфера пригодна для дыхания, вода имеется в достаточном количестве», решила по возвращении домой непременно разобраться в этом вопросе. Поначалу вознамерилась обратиться с ним к аборигену, но тот так сосредоточенно и сурово молчал, что я не стала отвлекать его пустопорожней болтовнёй. Мало ли, может, человек о чём-то важном думает! Или общается с кем-то.

Шастая вечерами по просторам галанета, я выяснила, что местным в обязательном порядке прививается в мозги чип связи. Наследственная подозрительность тут же сделала стойку на этот факт: как же так, это ведь получается тотальный контроль!

Производители утверждали, что никакой информации в чипе не хранится, воспринимать он может только оформленные сосредоточенные мысли, и вообще совершенно безопасен. Но это прописная истина: если электроника есть, её можно использовать в разных целях. Как минимум заставить человека свихнуться посредством этого чипа довольно просто, хотя бы даже с помощью голосов в голове.

Конечно, для слежки при большом желании годились и наши средства связи, но... Они всё-таки не встроены в мозг. Снял болталку — и гуляй куда хочешь. Да и в мозгах через неё никто не покопается. Если они, конечно, есть.

К концу пути я уже не знала, куда себя деть от скуки, а Инг всё так же напоминал окаменелость. Он, по-моему, даже не пошевелился ни разу за все три с гаком часа дороги.

Периодически косясь на это изваяние, я вздыхала, морщилась и заставляла себя отводить глаза. Ну вот кой чёрт надоумил его нацепить лёгкую белую рубашку? Во-первых, мне всегда нравилось, как белый смотрится на контрасте со смуглой кожей, а во-вторых, она так эффектно обрисовывала плечи и широкую грудь дорийца, что оторваться от созерцания было очень трудно. А учитывая, что чисто эстетического удовольствия мне категорически не хватало, мне же хотелось всё это пощупать... короче говоря, приземление я восприняла с восторгом.

Это оказались не горы, а какое-то заросшее лесом и мхом нагромождение валунов. Очень живописное, но свернуть по дороге шею — легче лёгкого. Хорошо, что физическая подготовка позволяла в полной мере наслаждаться прогулкой. Но плохо, что я не увлекалась скалолазанием: нашлось бы, чем удивить спутника.

Который, к слову, находясь на расстоянии вытянутой руки и эту самую руку мне порой протягивая, умудрялся меня игнорировать. Он не делал этого демонстративно с выражением «я на тебя обижен», а просто не смотрел в мою сторону, кроме тех случаев, когда помогал преодолеть какое-нибудь препятствие. И выглядел при этом возмутительно довольным, блаженно щурился на проглядывающее сквозь ветви деревьев солнышко и вообще имел вид наконец-то выбравшегося в отпуск человека, работавшего несколько лет без выходных.

Около получаса я стоически терпела подобное отношение, но потом терпение лопнуло. Когда Инг в очередной раз протянул мне руку, чтобы помочь спуститься, проигнорировала помощь и, легко спрыгнув, бодро зашагала вперёд по вполне отчётливой тропке, отмеченной красными кружочками маркеров на камнях. Если мужчину удивило такое поведение, вида он не подал. А я...

Стоило потерять Инга из виду, и раздражение, перекипев, утихло. Я даже начала получать удовольствие от прогулки и искренне любоваться пейзажами.

Дора — мир переживших всё и победивших древовидных папоротников. Не знаю, как они сосуществовали здесь с преимущественно млекопитающей фауной, но явно чувствовали себя неплохо. Выглядело это впечатляюще, как будто мы провалились куда-то в мезозойскую эру, и сейчас из-за вон тех кустов выглянет гигантский ящер.

Оных на Доре, впрочем, не водилось. Здесь вообще не водилось никакой опасной живности, вся что была — довольно мелкая и безопасная для человека.

Внезапно всплывающие в голове факты, которых, казалось, там не было, заставили насторожиться. Может, мне тоже под шумок вживили какой-нибудь чип и он теперь работает гидом?

Правда, мучилась подозрениями я недолго. Просто зашла с другой стороны и попыталась сообразить, а как так могло получиться, что тут помню — тут не помню, а потом вдруг вспоминаю. И поняла, и подивилась вывертам и талантам собственного подсознания!

У меня тогда случился тяжёлый день. Весь вечер я с ещё одной страдалицей (на нашу долю выпало дежурство) ассистировала при приёме сложных родов у жутко уникальной и призовой коровы в подшефном хозяйстве. Потом, уже ближе к ночи, друзья зазвали «посидеть буквально полчасика в честь дня рождения» одного из этих друзей. И утром я пришла на занятия с тяжёлым похмельем, чуть живая от усталости и больше всего желающая спать. Чем, собственно, и занималась на последней парте под бодрый рассказ преподавателя.

Собственно, именно поэтому всё остальное про Дору я запомнила так хорошо: на следующей паре у того же преподавателя меня сжигал стыд, хотя он ни словом не помянул ни мой внешний вид, ни перегар, ни крепкий здоровый сон. Вообще, мировой мужик вёл у нас космографию! Один из любимых преподов.

А оно эвон как обернулось: недаром я спала на той паре, а не в гостях! Надо будет, как вернусь в цивилизацию, накатать ему благодарственное письмо.

Даже вспомнила, что большую часть поверхности Доры покрывают верховые болота, в которых папоротники и произрастают. Ещё есть несколько мелких почти пресных океанов с избыточным содержанием железа и серы, много мелких рек. А горы только одни, вот эти лесистые карлики, которые вытянулись единственным хребтом от полюса к полюсу. Длинный кривой шрам на теле планеты, очень похожий на стягивающий её поверхность небрежный хирургический шов.

У этой прогулки нашёлся один существенный недостаток, а именно — жара. Если точнее, тропическая духота, не располагавшая к энергичным телодвижениям. Так что через несколько часов я уже мечтала исключительно о ведре холодной воды, в которую можно сунуть голову.

И мечта эта вскоре чудесным образом сбылась: мы вышли к озеру. Оно темнело в трещине между скал, длинное и довольно узкое, хотя все берега прекрасно просматривались. На моё счастье, вышли как раз с той стороны, где к воде имелся удобный спуск.

— Ты как хочешь, а я — купаться! — через плечо бросила я экскурсоводу.

— Здесь нельзя купаться, — вздохнул Инг. Я обернулась на месте, не желая так быстро расставаться со столь близкой мечтой. Мужчина смотрел куда-то в сторону от меня с уныло-обречённым выражением лица.

— Вода опасная или бактерия какая? — мрачно поинтересовалась я, начиная с самого страшного.

— Нет, что ты. Вода здесь очень чистая.

— А купаться нельзя?

— Нельзя.

— Оно какое-нибудь жутко священное, это озеро? — нахмурилась я.

— Нет, почему? Обычное озеро.

Так. Кажется, поняла. Дайте угадаю: купаться в присутствии постороннего мужчины неприлично! Или неприлично вообще купаться в открытой воде. Или неприлично делать это без полотенца.

Да задолбал он меня с этими приличиями! Пусть засунет их себе... куда-нибудь подальше.

— Это оскорбляет Честь? — уточнила привычно.

— Нет, но...

— Тогда я иду купаться, а ты можешь запекаться дальше, — отрезала я и, отвернувшись от мужчины, рывком сдёрнула с себя пропотевшую майку. За ней последовали штаны, а потом, после пары секунд раздумий, и нижнее бельё.

А вот даже пытаться не буду соблюдать видимость приличий! Надоело.

Какого чёрта он на меня надулся? Причём, что особенно обидно, молча! А ведь дуется же, ясно, хотя и делает вид, что это не так. Ведь не просто же так мы недавно вполне мирно болтали, а тут он за весь день пару слов сказал, и привет. И то — исключительно по делу.

Как утверждает один древний афоризм, если вас незаслуженно обидели, вернитесь и заслужите. У нас немного другая ситуация: на меня незаслуженно обиделись. Но сути это не меняет. Хочет обижаться — пусть обижается, а уж я постараюсь дать реальный повод.

И вообще, не нравится — не смотри!

И, к моему искреннему возмущению, Инг действительно не смотрел. Сел, привалился спиной к камню и принялся обозревать периметр с видом опытного телохранителя, даже не косясь в мою сторону.

Прохладная вода принесла облегчение измученному непривычной влажной жарой телу, но настроение при этом неуклонно падало.

Да, чёрт побери, меня невероятно влекло к этому типу и задевало его безразличие. Тот единственный поцелуй мне порой снился и всё не давал покоя, я никогда и ни с кем подобного не чувствовала, хотя целоваться прежде доводилось.

Да, я понимала, что жить с Ингом при такой его морали не смогу. И также прекрасно понимала, что ничем хорошим это увлечение не кончится — для нас обоих. Но как же хотелось опять увидеть тот жадный взгляд, ощутить прикосновения...

Да, я распущенная и наглая, я не похожа на идеальную женщину. Но, чёрный гоблин его сожри, я не собиралась терпеть безразличие! Пусть или отвечает взаимностью, или презрением, или откровенным возмущением. Но терзаться всякими глупыми мыслями и гадать по косым взглядам — не ко мне! А я знаю отличный способ добиться ответа. И уже не волнует, какого именно, лишь бы однозначного.

На этом самом боевом азарте я решительно выбралась из воды. Отжала мокрые волосы, откинула их назад и, осторожно ступая босыми ногами по острым камням, подкралась к мужчине. В то, что он меня не заметил, не поверила. Скорее, упрямо и очень старательно игнорировал.

Правда, долго игнорировать на расстоянии вытянутой руки у дорийца не получилось, он рывком выпрямился и вскинул на меня взгляд. При этом смотрел опять строго в глаза, а выражение лица было насторожённо-нервным.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — спросила тихо.

Сознательно била «ниже пояса». За симпатии его поручиться не могла, но точно знала, что такой весь из себя воспитанный и правильный капитан никогда не позволит себе прямо ответить утвердительно на этот вопрос. Он даже стервозность бывшей до сих пор терпит, не пытаясь послать её по известному адресу, что уж говорить о подобной мелочи!

Инг смешался и растерялся, пытаясь подобрать достойный ответ, а я тем временем бесцеремонно перешагнула его ноги и нагло уселась верхом.

— Варвара, что ты... — выдохнул мужчина, когда я всё с той же невозмутимостью задрала его рубашку и с наслаждением коснулась прохладными после купания ладошками горячей кожи.

— Скажи мне прямо, что я тебе противна, и я успокоюсь, — прошептала куда-то в его шею, щекоча дыханием кожу и лёгкими поцелуями продвигаясь вверх от ключиц. — Я уже устала мучиться непониманием, а так всё сразу будет ясно.

Не то с громким выдохом, не то с тихим стоном мужчина обхватил меня обеими руками, прижал к себе и припал губами к шее.

Меня сразу захлестнул такой водоворот ощущений, что я окончательно поняла: хочу. Пусть и без любви, но зато с каким удовольствием!

— Противна?! — едва слышно переспросил он, покрывая поцелуями моё плечо, шею, ухо. Выглядели эти поцелуи почти невинными — так, лёгкое касание губ, — но на деле оказались настолько чувственными, что дух захватывало. — Я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Когда ты рядом, когда ты далеко; с первого взгляда. Я живу твоими ощущениями и эмоциями и уже не помню, где заканчиваются они и начинаются мои собственные. Я так хочу тебя, что... пожалуйста, останови меня, потому что сам точно не сумею... — почти простонал Инг, а руки его уже уверенно блуждали по моему телу, даря прикосновениями ни с чем не сравнимые ощущения. — Во имя Чести, арая, останови меня, так нельзя...

— Да в задницу твою Честь! — не выдержала я, закрыла не успевшему возмутиться таким святотатством мужчине рот поцелуем... и всё. Нас обоих накрыло так, что связных мыслей не осталось. И далеко не все эмоции в этом хаосе принадлежали Ингу с его паранормальными способностями.

Я решительно потянула рубашку мужчины вверх, намекая, что неплохо бы её снять, и он не стал сопротивляться. Это, как я и подозревала, оказалось чертовски приятно — касаться ладонями обнажённой смуглой кожи.

Да и не только ладонями; я прижималась к нему всем телом. И дрожала — не то от остроты ощущений, не то от нетерпения, не то от холода: в сравнении с разгорячённой кожей мужчины воздух казался ледяным.

Перчатки он снял сам. В самом деле, какой теперь от них прок?

И я наконец-то вновь чувствовала то, что никак не могло забыть моё тело: прикосновения грубых сильных ладоней и нежных чутких губ.

Когда все приличия и сомнения окончательно оказались забыты, Инг попытался отстраниться, чтобы разуться и снять штаны, но я не позволила. Не хотелось даже на пару мгновений расстаться с его теплом и ощущением близости, а ещё — попросту боялась, что, отстранившись, мужчина сумеет взять себя в руки и остановиться.

В итоге штаны так и остались слегка приспущенными, но... какая разница? Удовольствия это не умаляло и даже, кажется, сильнее возбуждало и будоражило кровь.

А боль, вроде как неизбежная в первый раз... если она и была, то на фоне долгожданного жгучего и почти болезненного наслаждения — моего ли, или всё-таки Ингова, — я её просто не заметила.

Глава 6

Через некоторое время я, лёжа на груди мужчины, прислушивалась к отголоскам ощущений и обдумывала произошедшее.

Нет, всё же что-то со мной не так. То ли родители с воспитанием намудрили, а то ли это врождённое отклонение. Вечно всё идёт не так, как я задумываю! И навигатором побыть не успела, и язык не проколола, и друзья у меня все какие-то странные, один Валерка чего стоит. Неудивительно, что и эта часть жизни не могла начаться «как положено». То ли сказывалась излишняя теоретическая подкованность, то ли просто характер такой, то ли...

В любом случае я и сама не могла предположить, что мой первый раз случится подобным образом. На задрипанной далёкой планете, в глухом лесу на берегу озера, с полуобнажённым плохо знакомым мужчиной с очень странными моральными принципами. Да ещё я при этом буду сверху.

— Прости меня, — тихо прошептал дориец, и я почувствовала всплеск мучительного стыда, боли и отчаянья. — Во имя Чести, что я натворил! — обречённо простонал Инг.

Так. Развлечения продолжаются: нетрадиционного начала отношений Провидению показалось мало, теперь я ещё должна успокаивать тонкую душевную организацию здоровенного взрослого мужика!

— Стоп! — решительно прервала самобичевание дорийца и слегка приподнялась на локте. Опираясь одной рукой о грудь мужчины, второй накрыла его рот. — Во-первых, натворила скорее я, а ты честно пытался сопротивляться. А во-вторых, тебе что, не понравилось?

— Но это не имеет значения, — перехватив мою ладонь, проговорил он, очень строго глядя в глаза. — Я предал Законы Чести, я не имел права даже видеть в тебе женщину! А то, что произошло...

Поскольку обе руки оказались заняты, пришлось затыкать ему рот другим доступным способом. Инг пару секунд упрямился, но в итоге всё-таки сдался, ответил на поцелуй, выпустил мою руку и, обняв, прижал меня к себе.

— Варвара, ты невозможная, — сообщил капитан, когда я опять немного отстранилась, чтобы проверить реакцию.

— Я знаю, — расплылась в самодовольной улыбке. — Только «Варвара» звучит слишком сурово. Когда ты произносишь это слово, мне кажется, что сейчас начнётся строгий выговор. Лучше пусть будет «Варя» или ещё что-нибудь такое. Вот, например, то красивое слово, которым ты меня назвал, что оно означает? Мне понравилось, как это звучит в твоём исполнении, — поинтересовалась с невинным видом, хотя лингводекодер уже подобрал перевод. Но слишком хотелось услышать от самого Инга.

— Прекрасная, — окончательно отчаявшись дозваться моего разума, дориец, похоже, наконец-то принял волевое решение: прекратить дёргаться и попытаться получить удовольствие. Тем более всё самое страшное уже произошло. — Или, скорее, желанная.

— Такое слово полностью меня устраивает, — удовлетворённо кивнула я: второй вариант совпал с версией переводчика.

— И почему я уже не удивляюсь? — вздохнул мужчина. А на мой вопросительный взгляд пояснил: — Часто женщины стесняются этого слова. Оно считается... как это сказать? Не грубым, но слишком интимным, откровенным.

— Да я не удивлена, при вашем-то воспитании. Но слово красивое. Оно даже звучит так, как ты сказал, — интимно, трепетно, по-кошачьи. Арая, — покатала на языке слово чужого языка. — А мужской вариант как звучит?

— Арай, — сознался Инг. Переводчик подтвердил: не врёт.

— Тоже красиво, — милостиво согласилась я. — Арай, — шепнула и опять потянулась к губам дорийца для поцелуя. Каждый раз это нравилось мне всё больше и больше. Даже не хочу думать, что будет потом, когда... всё закончится. Буду утешать себя тем, что мы не успеем друг друга утомить. — Звучит гораздо приятней, чем Инг: твоё имя слишком суровое и холодное. Как оно переводится?

— Строгий, — пожав плечами сообщил он. — А твоё?

— Очень говорящее имя! У меня, впрочем, такое же: дикарка, — захихикала я. — Ну, или чужачка, иноземка. В древности на Земле существовало племя грубых суровых воинов, которых представители более развитой цивилизации назвали «варвары». Вернее, не совсем так, но потом это слово немного видоизменилось, — блеснула я познаниями. Потом игриво поинтересовалась, слегка коснувшись губами ямочки между его ключиц: — Ну что, арай, мы нагулялись?

— Пойдём, — смирился зеленоглазый капитан. — Только не назови меня так при посторонних, хорошо? Потому что в этом случае мне останется только одно: вскрыть себе горло.

— Ты серьёзно? — вытаращилась на него. — Тебе придётся убиться из-за того, что я тебя бессовестно соблазнила?! Не смей!

— Не шуми, — вздохнул Инг, — я ведь не собираюсь делать это сейчас.

— Нет, с такой формулировкой я от тебя точно не отстану! Давай-ка клянись, что не будешь самоубиваться из-за этой глупости!

— Это не глупость!

— Инг, клянись немедленно. Честью родного мира!

— Варвара, ты не понимаешь... — начал он.

— Понимаю. Не поклянёшься — плюну на все обещания и просто сбегу. Меня, конечно, потом убьют, но я изо всех сил постараюсь организовать вам дипломатический скандал с Землёй с плавным переходом в военный конфликт, — пригрозила ему. Дориец хотел возразить, но прочитал в моих глазах и эмоциях непоколебимую уверенность в подобном исходе и сдался. Не в скандале, конечно; в том, что я обязательно так поступлю. Или ему просто очень не хотелось ругаться?

— Клянусь Честью Доры и Законами Чести, что не совершу самоубийства, — обречённо изрёк он. И выглядел при этом так, словно ему не кончать с жизнью запретили, а, напротив, подписали смертный приговор. — Теперь-то мы можем идти?

— Теперь можем. Договорились, при посторонних обещаю соблюдать приличия и называть тебя только этим строгим суровым именем.

Я подозревала, что добиться от Инга добровольного отступления от привычной линии поведения и моральных принципов невозможно и он продолжит упорно ворчать, что всё неправильно и «так нельзя». Однако, когда я натянула джинсы и вертела в руках свой спортивный бюстгальтер, дориец меня приятно удивил: подошёл сзади, обнял обеими руками (без перчаток, счастье-то какое!) и зарылся носом в ещё влажные волосы. Приятно.

— Мм? — мурлыкнула вопросительно, с удовольствием откинув голову на плечо мужчины и накрыв его руки своими.

— Сложно удержаться. Особенно теперь, — с шумным и обречённым вздохом проговорил он.

— Осмотр остальных достопримечательностей откладывается на неопределённый срок? — ехидно предположила я.

— Не обязательно. Просто мы будем любоваться природой, — возразил Инг, а я не поверила своим ушам.

Он же только что пошутил! Во всяком случае, я готова поклясться: в голосе звучало веселье.

— Пойдём? — предложил мужчина и выпустил меня из объятий.

— Пойдём, — согласилась, торопливо одеваясь. — Эй, а почему туда? Мы же вон оттуда пришли!

— Тропа идёт кольцом, — пояснил дориец. — Сюда уже гораздо ближе, чем в обратную сторону.

— Вон оно что! Инг, а расскажи, для чего нужны эти узоры у тебя на теле? Они тоже какие-нибудь жутко ритуальные и имеют сакральный смысл?

— В некотором роде. Основная функция всё-таки практическая, хотя методика обучения тоже является традицией.

— Погоди, не поняла, давай сначала, — я затрясла головой. — Методика обучения чему?

— Давай сначала, — покладисто согласился он. — Дар Зеркала, проявляясь, действует хаотически. Это приносит вред как самому Зеркалу, так и окружающим: мы не можем отрешиться от чужих чувств, а люди слышат наши эмоции. Поэтому первое, чему мы учимся, это самоконтроль, чему помогают татуировки.

— И как они помогают сосредоточиться? — опешила я.

— Не они сами, процесс нанесения, — поправил капитан.

— Всё равно не понимаю, это же быстро. Раз-раз — и готово.

— Быстро — с помощью современных технологий, а такие татуировки наносятся специально обученным мастером традиционным методом.

— Традиционным — это иголкой, что ли? — недоверчиво уточнила я. Нет, ну не могут же они быть настолько дикими?!

Оказалось — могут.

— Именно. Упражнение очень простое: обучающийся находится в изолированной комнате вдвоём с мастером. Нужно суметь погасить собственные ощущения, заняв спокойствие у мастера. На первый взгляд может показаться, что это мало связано с применением способностей Зеркала, но тут вопрос именно обретения самоконтроля, а дальше дар начнёт слушаться в любом проявлении.

— Получается, мастер при этом чувствует боль жертвы? Тьфу, то есть объекта приложения мастерства. Или они все поголовно мазохисты?

— Мастером может стать далеко не каждый, это специально подготовленный человек с очень редким талантом. Они получаются только из спокойных и флегматичных людей, на которых не действует дар Зеркала. Насколько я знаю, на Доре таких сейчас всего трое, один из который уже дряхлый старик. Ну и пара учеников.

— И что, никаких других способов обрести этот контроль нет? Или смысл именно в ваших дурацких традициях?

— Ты слишком категорична, — философски возразил он. — У разных культур разные обычаи, глупо критиковать что-то только за то, что ты этого не понимаешь.

— Воспитатель нашёлся, — пренебрежительно фыркнула я, не спеша признавать собственные промахи. — Сам бы для начала научился принимать чужие традиции, а не наезжать на мою одежду!

— Все мы несовершенны, — невозмутимо пожал плечами Инг, — и я — тем более. Но у меня имелась и другая причина критиковать твой наряд, не только непонимание и неприятие. Мне и так слишком сложно давался контроль над собой и своими желаниями, а когда ты находилась рядом, да ещё в таком виде...

— Хм. И вчерашнее платье так разозлило тебя именно поэтому?

— Я же говорил, что не злился. Просто пытался взять себя в руки. И сегодня тоже. Я не могу на тебя злиться, совсем. То есть умом понимаю, что ты поступаешь плохо, причём иногда даже сознаёшь при этом, что не права, но продолжаешь назло. Но я не могу рассердиться. На кого-нибудь другого — да, наверное. А ты даже при самом худшем своём поведении вызываешь только лёгкое раздражение, — он выразительно развёл руками.

Всю обратную дорогу мы легко и свободно болтали о какой-то ерунде. Очень неожиданно оказалось видеть Инга таким расслабленным; кажется, мне почти стыдно, что из-за меня он так мучился. Правда, ключевое слово здесь всё-таки «почти», потому что стыдиться стоило, только если бы я его целенаправленно изводила. А он молчал и страдал по собственному почину.

Но в результате путь домой пролетел гораздо бодрее, чем тянулся в сторону гор. И по возвращении я первым делом решительно загнала капитана в ванну: после дня на свежем воздухе пахло от нас не розами. Естественно, загнала его туда в своей компании. А что, ванна большая, места много, все поместимся!

Инг, кстати, даже не слишком возражал. Так, поворчал для очистки совести, пока я вытряхивала его из грязной одежды, а потом уже ни словом не обмолвился о неправильности такого поведения. И даже по собственной инициативе, лёжа в этой самой ванне, показал мне небо в алмазах и новые грани свежеоткрытого чувственного наслаждения.

Как он целовал, как касался, когда делал это добровольно и в здравом уме...

В общем, я уже готова согласиться, что это приключение — самое интересное и приятное из событий моей жизни. И вообще, местные традиции, конечно, безумны, но кое-что интересное в них есть. Например, обязательное обучение всех мужчин постельным премудростям. Я, конечно, могу ошибаться, потому что сравнивать не с чем, но... подозреваю, интимная близость отнюдь не всегда доставляет столько удовольствия.

— И всё-таки ты удивительная, — сообщил Инг, когда мы уже просто отмокали в ванне, наслаждаясь близостью и покоем. — Не могу поверить, что взрослый человек может быть настолько искренним. Ты, по-моему, вообще не умеешь притворяться! Когда радуешься — вся светишься изнутри, когда злишься — кипишь...

— Многим это не нравится, — захихикала в ответ.

— Странно. Я полагал, ваша культура располагает к открытости.

— Исключительно на словах, — отмахнулась я. — У нас всё, конечно, не настолько регламентировано, как у вас, но тоже хватает заморочек. Бабушка вот, например, считает меня вздорной, взбалмошной и избалованной и всё пытается выдать замуж.

— А ты?

— А я летать хочу, — призналась, легко выдавая свою страшную тайну. — Даже втайне от семьи закончила Высшую Лётную Школу. Сейчас бы уже получила распределение и, наверное, приступила к службе. Если бы ты меня не спёр, конечно.

— Прости, — вздохнул он.

— За что именно? — иронично уточнила я.

— За то, что радуюсь этому обстоятельству, — ответ оказался совершенно неожиданным. В подтверждение этих слов Инг покрепче обнял меня и тихо добавил: — Я никогда не думал, что существуют такие женщины. Ты каждый раз так искренне и полно мне отвечаешь — на каждое прикосновение, даже как будто на каждую мысль, — что я чувствую себя совершенно пьяным. Забываюсь, теряю контроль... но тебя почему-то совершенно не сердит тот факт, что ты, помимо своих, переживаешь ещё и мои ощущения.

— Ещё бы он меня сердил! — я насмешливо фыркнула. — Два в одном — за те же деньги. Ну, в смысле двойное удовольствие сразу, а это просто лозунг из рекламы, — уточнила на всякий случай. А то мало ли что он там про деньги подумает! — Надо быть полной дурой, чтобы от такого отказаться. То есть тебе именно поэтому моя взбалмошность кажется привлекательной?

— Не взбалмошность, искренность. Наша культура не одобряет бурного проявления эмоций, но даже не в этом дело. Когда начинаешь ощущать подлинное состояние и настроение окружающих, люди открываются с не лучшей стороны. Не представляешь, насколько большой процент окружающих лжёт в чувствах. Особенно противно, что лгут уже машинально, по привычке. Обычно можно абстрагироваться и не слушать, но это не всегда возможно. Например, в моменты интимной близости. А наши женщины боятся способностей Зеркал, — он пожал плечами. — Только Дарящие относятся спокойно, но это просто их работа, и ощущения совсем не те, чистая физиология.

— А ты много женщин знал, помимо Дарящих? — поинтересовалась я, примерно предполагая ответ.

— Я же говорил, с этим очень строго. Только Марель.

— Вот-вот. Не надо всех равнять по этой макрели, — фыркнула раздражённо. — Не думаю, что у вас все такие контуженные. Сколько же лет она трепала тебе нервы, пока вы не разошлись?

— Шесть. Когда мы поженились, мне было двадцать четыре. С половиной, — почему-то добавил он. — А ей — девятнадцать.

— Офигеть. У вас все женщины так рано замуж выходят?

— Это ещё не рано, — «успокоил» он, — бывает значительно раньше. Но я в курсе, что у землян не так. Хотя... сложно было поверить, что тот мальчик, которого ты защищала, не является твоим женихом, — задумчиво проговорил он.

— Не является, — вздохнула я. — О чём опять-таки очень жалеет бабушка. Нет, Валерка чудесный, я очень его люблю, но он мне скорее как младший брат. Ничего не могу поделать, он не в моём вкусе, а я — не в его. Существует расхожее мнение, что девушка подсознательно выбирает мужчину, похожего на её отца, и я готова свидетельствовать «за»: у Валерки с папой вообще ничего общего. То ли дело — ты!

— Я, получается, похож на генерала Зуева? — растерянно спросил Инг. Я захихикала; как-то у него это очень неуверенно получилось, будто его сравнили с чем-то невероятным и бесконечно далёким.

— Определённо, сильнее Валерки. Он гениальный биолог, отличный друг и очень добрый и милый парень, вечно парящий в каких-то эмпиреях и не приспособленный к суровым жизненным потрясениям. А ты — высокий красивый мужчина с железной волей и стальными нервами. Хотя папку от тебя выгодно отличает великолепное чувство юмора и здравый взгляд на вещи, — рассмеялась я. — Но это уже вопросы воспитания. А почему тебя это так удивляет?

— Генерал очень... необычный человек и крайне сильная личность, сравнение с ним льстит. Но, мне кажется, ты не объективна. То ли ты плохо его знаешь, то ли слишком хорошего обо мне мнения.

— Ага, или ты о себе — слишком плохого, — проворчала в ответ. — Или плохо знаешь моего отца.

— Не исключено, люди в семье и на службе часто сильно отличаются. Я бы никогда не поверил, если бы не видел этого сам: он очень тебя любит. Эмоции можно скрыть, но не от Зеркала при личной встрече. Столько радости, беспокойства и облегчения не может испытывать равнодушный человек. Но, с другой стороны, в прошлые наши встречи он всегда являл собой воплощение холодной рассудочности и спокойствия. Даже когда улыбался.

— В прошлые встречи? — озадаченно уточнила я.

— Зеркало Чести — это человек, выполняющий для Совета Старейшин особые поручения, так что с главой земной контрразведки я имел возможность пересечься. Правда, полагаю, в прошлые наши столкновения он не придавал моему присутствию значения, потому что не знал, что я — это я. Или не считал нужным это демонстрировать.

— Ну, наверное, мы действительно знакомы с ним с разных сторон, — невозмутимо пожала плечами. Ничего удивительного, кстати: я никогда и не предполагала, что с врагами или просто противниками папа такой же мягкий, покладистый и расслабленно-ехидный, как с женой или детьми. — Ладно, предлагаю оканчивать размокание, а то уже очень хочется кушать. Как ты на это смотришь?

— Ничего не имею против.

Мы неторопливо приступили к мытью, и тут Инг устроил ещё один небольшой приятный сюрприз. Когда я начала мыть голову, мужчина мягко отвёл мои руки и принялся намыливать меня самостоятельно, слегка массируя кончиками пальцев кожу. Я поначалу растерялась от такого проявления нежности и заботы, но через пару секунд совершенно впала в нирвану и расслаблено растеклась умиротворённой лужицей. Что, оказывается, способен сделать с человеком обыкновенный массаж головы!

Из ванны дорийцу тоже пришлось меня вынимать, потому что ноги держать отказывались, но потом я вроде бы встряхнулась, очухалась, вполне самостоятельно вытерлась и бесцеремонно лишила мужчину домашней рубашки. Он сначала попытался воспротивиться, но в конце концов сдался.

В итоге получилось убийство одним ударом даже не двух, а целого стада зайцев. Во-первых, я могла любоваться на Инга с голым торсом, в одних брюках. Во-вторых, могла без помех и с огромным удовольствием его щупать. В-третьих, я обзавелась чудесным халатиком, прикрывающим стратегически важные места и выглядящим вполне прилично: рубашка скрывала меня почти до колен. Ну и, в-четвёртых, добыла свой любимый фетиш — ношеную рубашку.

Домашней одеждой с раннего детства мне служили потёртые футболки отца и братьев. Им не жалко, а мне — очень уютно, как будто родной человек всегда рядом, даже когда на самом деле он далеко. Причём привычку эту я переняла от мамы, она часто грешила подобным. А мама, в свою очередь, приобрела, когда отец подолгу пропадал в командировках: я в сознательном возрасте этот период его жизни не застала, но братцы рассказывали.

Из ванной комнаты мы выбрались удовлетворёнными и умиротворёнными. Хотя в доме было тепло, на Доре вообще тёплый климат, после пропаренного помещения стало зябко, и я с недовольным ворчанием прямо на пороге поймала самый приятный источник тепла в охапку. Сопротивляться дориец не стал, обнял меня в ответ, а объятья закономерно перешли в долгий сладкий поцелуй.

Может, и ещё во что-нибудь перешли бы, кто знает. Но нас возмутительным образом отвлекли.

— Инг?! — потрясённый и даже будто испуганный мужской голос прервал удовольствие. Капитан, нахмурившись, вскинулся; правда, на его лице появилась не обречённость, только лёгкая досада. — Ты... что делаешь?! — на дорийском воскликнул пришелец, которым оказался первый помощник, Нат. На лице гостя шок непонимания смешивался со священным ужасом. — Ты рехнулся! Даже если забыть о её личности и статусе, ты же отверженный! Если старейшины узнают...

— От кого они узнают? От тебя? — капитан выглядел недовольным, но не так чтобы всерьёз. Он даже не перестал меня обнимать, а это отличный показатель. Делая вид, что не понимаю, о чём идёт речь, я переводила насторожённый взгляд с одного дорийца на другого и обратно, добрым словом вспоминая предусмотрительность отца.

— Как ты мог такое подумать? Девчонка проболтается! Ты представляешь, что с тобой после этого сделает Зуев?!

— Она никому не скажет, — с нажимом проговорил Инг.

— Это пока! Пока не поймёт, как ты на неё воздействуешь. Земляне об этом почти ничего не знают, а если...

— Она знает, — с усталым вздохом оборвал его капитан. — И, представь себе, ей это нравится.

— Так не бывает! — озадаченно тряхнул головой Нат. Но даже я видела, что после этих слов друга гость немного успокоился. Похоже, действительно искренне переживал за Инга и желал тому добра. — Ты уверен? Впрочем, кого я спрашиваю! Погоди, но... она ведь уйдёт через неделю. Насовсем. Или ты уговорил её остаться?

— Ей нельзя здесь оставаться, — капитан качнул головой и на какое-то мгновение прижал меня чуть крепче. — Наш мир её... сломает.

— А как же ты? Или воспользуешься Ладонью Чести? — последнюю фразу помощник процедил с отвращением. Я интуитивно предположила, что к собственно руке это название имеет мало отношения, хотя звучало довольно забавно.

— А что — я? — Инг пожал плечами. — Службу у меня никто не отнимает. Что касается Ладони... Варвара взяла с меня обещание жить. Земляне почему-то дорожат жизнью гораздо больше, чем мы.

— Говори за себя, — недовольно поморщился Нат. — Почему-то когда дело доходит до твоей собственной судьбы, ты становишься удивительно бесхарактерным и безвольным.

Хозяин дома не ответил. Повисла нехорошая напряжённая тишина.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я, напоминая себе, что по официальной версии не поняла ни слова из этого спора.

— Нет, арая, всё хорошо. Это по службе, — спокойно откликнулся Инг, поцеловал меня куда-то в макушку и выпустил из объятий.

— Кто-то просил не употреблять всяческие компрометирующие выражения при посторонних? — съехидничала в ответ.

Я ведь поверила, что это по работе, у меня ведь нет причин не верить.

А прежде, чем делать выводы и строить планы, стоит всё хорошенько обдумать.

— Нату я доверяю как себе, — успокоил Инг и обратился уже к гостю: — Поужинаешь с нами?

— Не откажусь, — с мрачным вздохом ответил первый помощник, одарив меня тяжёлым грустным взглядом. Чудесно, меня ещё в чём-то обвиняют? Или он так, из общего негодования?

Вечер, впрочем, прошёл мирно и уютно. Мрачные мысли я старательно отгоняла, откладывая их на потом, а мужчины вели себя почти нормально. Уточню, нормально с моей точки зрения, то есть — примерно так, как положено друзьям. Спокойно общались на разные темы, даже иногда шутили.

Ночью случилась ещё одна маленькая радость: сабля осталась в своём углу. То есть у Инга даже мысли не возникло вернуться к дикому обычаю, и это несказанно порадовало. Не то чтобы я всерьёз верила, что он после всех дневных событий вспомнит про дурацкий кусок железа, но... не удивилась бы. И потому опасалась.

Мужчина уснул почти мгновенно. Оно и понятно: если Инг все предыдущие дни общения со мной пребывал настолько на взводе и старательно пытался сохранять самоконтроль, организм с радостью воспользовался наконец-то предоставившейся возможностью расслабиться.

Такое его состояние играло мне на руку. С одной стороны, несмотря на все удовольствия, мне не стоило прямо сейчас продолжить знакомство с доселе неизведанной частью человеческих взаимоотношений. Что ни говори, а это только в книгах и фильмах соответствующей направленности парочка может вдохновенно кувыркаться всю ночь без ущерба для здоровья, а я... Нет, чувствовала я себя неплохо, но присутствовала и усталость, и ломота в мышцах, и определённый дискомфорт в отдельных концах организма. В общем, на подвиги не тянуло совершенно.

А с другой стороны, я могла спокойно обдумать подслушанный разговор, не вызывая подозрений Зеркала.

Правда, придумать ничего толкового так и не сумела, только опять расстроилась. Потому что ни при каких обстоятельствах я не смогу остаться здесь, с Ингом, и очень хорошо, что он тоже это понимает. Я действительно быстро задохнусь в этом обществе, не говоря уже о том, что придётся окончательно похоронить мечту о звёздах.

Да, Инг позволит мне быть собой, но — только он. Больше нигде я понимания не встречу. Капитан замечательный даже со всеми своими тараканами, может — действительно, лучший, и даже почти мой идеал, но я не готова пока к семье и тихому домашнему быту. Может, когда-нибудь, лет через двадцать, такие мысли и возникнут. Но не сейчас, когда жизнь только-только начала подбираться к самому интересному. Я слишком сильно пошла в папу, ему тоже не сиделось на месте лет до пятидесяти, и даже тогда он унялся, наверное, в большей степени по состоянию здоровья. Но мужчине в этом вопросе проще, а женщине при наличии семьи не погулять.

И если Инг полетит со мной, ничего это не изменит и никакого светлого будущего нам не подарит. У меня контракт на десять лет, а он со своими представлениями и моральными принципами просто не выживет за пределами родного мира. Не говоря о том, что с этими своими представлениями он просто не поверит в возможность покинуть родной дом. Да и, если совсем честно, я не имею права такого требовать: у дорийца тоже есть обязательства, стремления и привычки, которые значат гораздо больше случайного увлечения.

Оставалось только смириться, что у нас есть несколько дней, а потом всё закончится. Совсем всё. И останутся лишь приятные воспоминания.

Хотелось заплакать, но я была бы не я, если бы поддалась этому желанию. Вместо этого обиделась и разозлилась: на себя за несвоевременно возникшую душевную привязанность, на Инга за его фатализм и за то, что он такой замечательный. А больше всего — на этот проклятый дикий мир, в котором вся жизнь регламентирована древними бессмысленными традициями, придуманными какими-то сволочами и садистами.

В итоге заснула я в паршивом настроении, но проснулась утром с готовностью жить сегодняшним днём.

Очень удачно наши с дорийцем планы совпали. Мы старательно не задумывались о будущем и стремились насладиться каждым мгновением бытия. Кажется, именно так должен выглядеть в идеале «медовый месяц»; за тем только исключением, что у нас было всего несколько дней. Пожалуй, лучших дней в моей жизни, которые мы провели вдвоём, не расставаясь дольше, чем на пару минут.

Моё знакомство с Дорой продолжалось, но на этот раз Инг выбирал самые глухие уголки. И я во всех смыслах оказалась не внакладе: люблю дикую природу, а ещё удалённость от цивилизации и любопытных глаз позволяла проявлять чувства без оглядки на правила приличия, вдоволь целоваться и заниматься другими приятными вещами прямо под светлым сине-зелёным небом планеты.

Оборвалась эта беспечная жизнь предсказуемо скоро, как всегда бывает с жизнями мотыльков, но всё равно внезапно. Мы сидели дома на диване, выбирая по трёхмерным картинкам, что я хочу увидеть завтра, когда Инг вдруг замер, уставившись куда-то в пространство. Я уже выучила, что подобным образом он вёл себя в двух случаях: когда погружался в медитацию, пытаясь восстановить контроль над эмоциями, и когда разговаривал с кем-то по чипу в голове.

А потом мужчина моргнул, возвращаясь в реальность, и по тому, как изменилось выражение его лица, я поняла сразу всё.

— Когда? — спросила тихонько и крепко вцепилась обеими ладонями в обнимавшую меня руку.

— Утром, — глубоко вздохнув, сообщил мужчина. Некоторое время мы просто молча сидели, пытаясь осмыслить сказанное и привыкнуть к мысли, что осталось нам очень немного. А потом одновременно потянулись друг к другу для поцелуя.

В эту ночь мы почти не спали, в несколько часов пытались уместить то, что люди переживают за целую жизнь. Безудержную страсть на грани взаимной ненависти; трепетную нежность, от которой хотелось плакать; радость встречи и боль расставания; бесконечное неделимое одиночество и полное слияние до потери всяких границ; отчаянное желание жить и одну на двоих неотвратимую и неизбежную смерть. За эту ночь мы узнали друг друга так, как порой не знают люди, прожившие вместе долгие годы — до каждой родинки на коже и самой потаённой мысли.

А потом пришло утро. Мы молча вместе приняли душ, оделись, позавтракали. Со вчерашнего вечера не произнесли ни единого слова, да оно и к лучшему. Ощущения и прикосновения, взгляды ночью сказали всё гораздо точнее и подробнее, а теперь оставалась только щемящая боль в сердце.

Я чувствовала себя смертельно усталой, пустой и разбитой. После бурной ночи ломило всё тело, и память о пережитом наслаждении мешалась с раздражением.

Зачем? Зачем всё это? Мне и так было бы сложно забыть, а теперь... больше никогда не случится чего-то даже близко похожего. Потому что с Ингом любые ощущения умножались на два: и радость, и тоска. Как можно надеяться, что в этой крошечной галактике есть ещё один человек, хоть отдалённо похожий на моего зеленоглазого дорийца?

Дорога, Дворец Совета, какие-то церемониальные речи — всё это затягивала липкая горькая дымка усталости и отчаянья. У меня что-то спрашивали, кажется, по поводу отсутствия или наличия жалоб на хранителя. Очень хотелось обвинить его в чём-нибудь страшном, стереть из этого мира и из собственной памяти, чтобы больше не было его, а ещё лучше — и меня заодно. Но я, качнув головой, чужим слабым голосом выдохнула своё бесконечно усталое «нет».

Выходя из зала и оставляя там своего затянутого в чёрное хранителя, я не обернулась: боялась, что тогда мне просто не хватит сил уйти.

«Ведь он же был так нежен, так терпелив, так добр. Тебе же так нравилось! Почему ты уверена, что вместе вам будет плохо? Может, стоит попробовать? А потом, через годик, если не понравится, можно будет попроситься обратно домой», — увещевала какая-то часть меня.

Я знала, что совместного будущего с Ингом у нас нет, но как заманчиво звучал этот настойчивый шепоток! Рискнуть, сдаться, плюнуть на всех, обнять этого неулыбчивого мужчину и согласиться сразу на всё, что он мне предложит, оптом. Лишь бы не оставлял одну.

Но другая, сознательная часть держалась непреклонно, и я упрямо шла своей дорогой, ведущей прочь с этой планеты.

Нас погрузили в несколько леталок, почему-то отделив меня от делегации землян. К лучшему: сейчас даже с отцом не хотелось разговаривать. Хотелось забиться в угол, уснуть, проснуться и выяснить, что всего этого никогда не было. Ни этого странного мира с его дикими обычаями, ни Инга — достойного сына своего народа. К этому моменту я уже почти ненавидела зеленоглазого дорийца, про себя костерила его слабаком и трусом.

С каким-то мазохистским удовольствием ковырялась в собственной кровоточащей ране, зло твердя себе, что, значит, не так уж я ему была нужна. Была бы нужна — попытался бы сделать хоть что-то, а не отпустил со спокойным равнодушием. Весь мир бы перевернул, если бы был настоящим мужчиной, а не слюнтяем!

Глас разума, упорно твердивший, что я вела себя аналогично и с самого начала понимала, что счастливого совместного будущего с этим дорийцем не случится, достучаться до меня в тот момент не мог: я слишком увлеклась собственной болью, чтобы слушать его.

На космодроме было ветрено. Особенно сильный порыв едва не опрокинул меня, когда ноги только коснулись серого шершавого покрытия, заставив плотнее закутаться в куртку. Рядом возник отец, обхватил за плечи, укрывая от ветра. Я нашла в себе силы кивнуть и благодарно улыбнуться.

Казалось, я рассыпаюсь на части подобно карточному домику, и всё тот же сильный и почему-то удивительно холодный ветер подхватывает тонкие невесомые пластиковые квадратики, прихотливо расшвыривает их. Заметает по трапу в нутро земного звездолёта, отбрасывает обратно в леталку и загоняет под сиденья, подхватывает и уносит куда-то в зелёные дали. Навсегда оставляет пугающе большую часть меня этому миру, а всё остальное, лишнее по его мнению, заталкивает внутрь корабля и подгоняет побыстрее проваливать с этой планеты.

Глава 7

Варвара

— А ну-ка, кроха, пойдём, пошепчемся, — строго сообщил отец, когда мы оказались внутри звездолёта, и обратился к своим спутникам: — Если что, я в своей каюте.

— Не думаю, что будут какие-то проблемы, занимайтесь своими делами, — отмахнулся представительный мужчина; кажется, капитан корабля.

Я только покорно кивнула и позволила себя увести. Разговаривать не хотелось, хотелось молча сидеть и жалеть себя, оплакивая разбитую жизнь.

С другой стороны, приятнее плакать, когда кто-то искренне тебя жалеет, поэтому я особо не протестовала.

— Ну что, ребёнок, жалуйся, — иронично предложил отец, пропуская меня в каюту. — Поведай своему старому отцу, что там с тобой на этой Дыр... э-э, Доре делали?

— Да ничего такого, — поморщилась я, притуляясь к нему под бок на диване.

В этот момент вдруг и разом отпустила мучительная грызущая боль, преследовавшая с самого утра.

Рядом с отцом все проблемы всегда казались мне жалкими и ничтожными. С нынешней так не получилось, но, во всяком случае, она предстала вполне переносимой. Хотя прикинуться решаемой даже не попыталась, что было очень честно и благородно с её стороны.

Нет, тоска не сгинула вовсе, свернулась калачиком где-то внутри, осторожными укусами не давая о себе забыть. Но я вздохнула гораздо свободнее и нашла в себе силы оглядеться, менее безнадёжно взглянуть в завтрашний день и принять, что жизнь продолжается.

— Тогда что было «не такого»? — уже вполне ехидно уточнил он и с молодецким «эк!» перетащил меня к себе на колени. — И не отпирайся, а то я решу, что ты совсем не рада меня видеть, если сидишь с таким унылым видом.

— Ну как ты мог так подумать? Я рада, просто... Пап, мне кажется, я у вас такая дура получилась, — посетовала и уткнулась лбом ему в шею.

— Но-но, не смей критиковать родителей!

— Так я же не вас!

— Дурость детей — прямая заслуга родителей, — наставительно изрёк он. — Или при воспитании что-то упустили, или когда делали — недостаточно старались.

Несмотря на плохое настроение, я не удержалась от улыбки. Нет, всё-таки папа — это папа. Лучший мужчина на свете, и никакие дорийцы с ним не сравнятся.

— Впрочем, дай попробую угадать, а то уж больно знакомые симптомы. Дело в том парне, да? Ну, который Зеркало Чести и твой бывший хранитель по совместительству?

— Угу, — не стала отпираться я. — А как ты догадался?

— Вы оба выглядели самыми несчастными существами если не во всей галактике, то на Доре — точно. А влюбиться безответно моя дочь не могла. Просто потому, что не полюбить её в ответ опасно для жизни, — он иронично хмыкнул. — Скажи хоть, насколько у вас всё серьёзно?

— Да не бойся, внебрачных детей не будет, — мрачно пошутила в ответ. — Я у вас предусмотрительная.

— Жаль, — на полном серьёзе вздохнул он. — Ну, что ты так на меня уставилась? Мы с мамой уже соскучились по всей этой возне и детским воплям. Точнее, она упорно доказывает мне, что я именно от них и сбегал в командировки, и с ребёнком просто не справлюсь. Я же тактично не напоминаю ей, какими словами она меня ругала, когда рожала тебя, и как клялась, что больше в её доме маленьких детей не будет никогда. В любом случае спор получается пока беспредметный, вы с братцами упорно не желаете обзаводиться семьёй. Тебе ещё повезло: пока училась, мать тебя не трогала. А мальчики регулярно жалуются, как их... утомили мамины намёки вместе с прямыми вопросами «когда уже наконец». Если судить по её поведению, она мечтает этих детей отобрать в личное пользование, разогнав бесполезных родителей. Проще говоря, воспитательный зуд. Вы-то выросли, уже не слушаетесь, а идти преподавать ей уже лень.

— Ты только ей не рассказывай про эти приключения, ладно? — напоминание о маме окончательно встряхнуло. Стоило представить, что она сейчас здесь и в курсе моей проблемы, и я резко пришла к выводу: ничего страшного со мной не случилось, жизнь прекрасна, всё хорошо и... домой я сейчас очень не хочу. — Ну, то есть о том, что ты догадался, что я в Инга... Что я с Ингом... короче, ты понял. Пусть мама лучше не знает, ладно?

Отец неопределённо хмыкнул в ответ, потрепал меня по голове.

— Эх, кроха! Неужели ты думаешь, что твоя мать ничего не заметит?

— Заметит. Но о личности знать не будет, это несколько проще. Постараюсь продержаться до отправки, — вздохнула я.

— По поводу твоей отправки у меня есть идея, — загадочно улыбнулся он. — Представляешь, что ты услышишь от мамы по поводу своего плена, её потраченных нервов и перспективы твоей работы в дальнем космосе? Во-от, вижу, представляешь. Поэтому предлагаю ход конём: по дороге мы встретимся с кораблём, куда тебя назначили, и пересадим тебя туда. Документы, болталка, кое-что из твоих вещей у меня с собой, форму выдадут. До первой зарплаты хватит, а там жизнь наладится.

— Пап, всё-таки ты самый лучший!

— Не спорю, — насмешливо согласился он.

— А очень было заметно? — через несколько секунд молчания осторожно уточнила я.

— Что именно? — растерянно уточнил он.

— Ты сказал, что мы с Ингом выглядели несчастными. Со мной понятно, а по нему это было очень заметно?

— Хочется удостовериться, что он тоже страдает? — ехидно ухмыльнулся отец.

— Тьфу на тебя, скажешь тоже! Я бы предпочла, чтобы вообще не страдал, — я грустно вздохнула. Но вовремя опомнилась и поспешила пояснить. — Просто как бы у него проблем не возникло со старейшинами: среди них наверняка есть проницательные ребята.

— Ты же не пожаловалась, так какие могут быть претензии? — он слегка пожал плечами.

— С их шизанутыми традициями? Любые! — сделав страшные глаза заверила его.

— Да ладно, традиции как традиции, обычный патриархальный мир. Экая ты нетерпимая, — папа хмыкнул. — Даже в чём-то красиво, и уж поверь, это отнюдь не самый худший вариант. На некоторых закрытых мирах человеческие жертвоприношения в ходу, местами рабство процветает, и ничего.

— Не понимаю, как так можно жить?! — упрямо возразила я. — Вся жизнь расписана по минутам, сплошные условности...

— Варюх, я об их традициях и обычаях знаю побольше твоего, — он рассмеялся. — Не надо подходить к чужой культуре со своими линейками. Они так живут, и их всё устраивает. В любом случае нести всему миру свои ценности — не лучшая идея, это можно отлично проследить из истории. Обычно «одариваемый» очень недобро воспринимает таких благодетелей и в итоге умывает их кровью.

— Да я не в том смысле, — я стушевалась. — Не собиралась я их просвещать, больно надо, сама — тот ещё просветитель. Мне просто...

— Хахаля жалко, — проницательно припечатал отец.

— Вот ты смеёшься, а он, между прочим, на полном серьёзе рассматривал вариант самоубийства! Я, знаешь ли, законченная эгоистка и такой груз на совести мне даром не нужен! — надулась я.

— Кроха, он взрослый мужик, а не кисейная барышня, — поморщился папа. — Переживёт, никуда не денется. А решит самоубиться — точно дурак, и такой зять мне не нужен.

— Да такого в любом случае не будет, не переживай, — отмахнулась я, но в ответ получила насмешливое фырканье.

Очень хотелось объяснить отцу, что всё это видимость и на самом деле Инг — глубоко несчастное существо с искалеченной бывшей женой жизнью и кучей комплексов. К счастью, мне хватило ума не высказывать сию глупость вслух. Опыт и здравый смысл подсказывали: во-первых, вероятность того, что отец ошибётся в человеке, а я окажусь права, стремится к нулю, а во-вторых, мужчине всё-таки проще понять и предсказать другого мужчину.

И вообще, хоть мне сейчас в это не верится, но ведь гласит народная мудрость: с глаз долой — из сердца вон. Может, за миллионы световых лет от Доры мысли о зеленоглазом капитане оставят меня? Да и он быстренько утешится и выкинет меня из головы, а глубину наших чувств я сильно преувеличиваю по неопытности.

Ещё говорят, что первая серьёзная любовь всегда несчастная. И ничего, люди всё это переживают и находят потом личное счастье. А я в принципе существо крепкое, вон какая у меня наследственность замечательная!

— А куда меня всё-таки назначили, расскажешь? — я предпочла перевести тему на что-то менее эмоциональное.

— Не-а, сюрприз будет. Но тебе понравится, обещаю, — рассмеялся отец. — Если верить психологическим тестам, которые вы перед выпуском сдавали, и моему опыту, ты впишешься в коллектив идеально. Только пообещай периодически давать о себе знать, ладно? И с базы, где мы тебя высадим, обязательно свяжись с мамой. Понимаю, приятного будет мало, но...

— Я понимаю, она волновалась, надо её успокоить. Хотя, чувствую, мы поругаемся, — я тяжело вздохнула.

— Как поругаетесь, так и помиритесь, это нормально, — он махнул рукой. — Ты, главное, не кисни, кроха. Это со всеми бывает. Ты-то, надеюсь, самоубиваться с горя не надумаешь?

— Я, может, дура, но не до такой степени, — поморщилась в ответ. — Ни один мужик этого не стоит. Хотя... Такой как ты, может, и стоит. Но второго такого нет!

— Подлиза, — благодушно усмехнулся он. — Пойдём, покажу тебе каюту. Есть подозрение, что тебе сейчас стоит поспать. Если будет совсем плохо, обращайся, тут есть медблок, снотворного тебе всегда отсыпят.

— Ну ладно уж, совсем решил меня в истерички припадочные записать?! — возмутилась я. — Уже и погрустить немного нельзя!

— Почему? Можно. И я как раз предлагаю грустить с комфортом, без излишеств. Погрустила — и спать! Ладно, не сопи так сердито. Знаешь ведь, шучу. Активно жалеть и сюсюкать вредно, это только усугубляет, а так — я тебя подбодрил, развеселил, и ты уже немного похожа на мою дочь, а не на её бледную тень. Вот выспишься, и завтра я смогу окончательно тебя признать. Возражений нет?

— Нет, мой генерал! — торжественно заявила я, левой рукой изобразив шапочку, а правой лихо козырнув. — Кстати, хоть мама-то в курсе, что ты немного не подполковник?

— Естественно. Ещё мне не хватало подозрений в измене из-за командировок, — фыркнул он. — Сейчас-то я редко выбираюсь с Земли, но мотаться до столицы приходится часто, а мама у нас ужасно ревнивая.

— Вот как? Не замечала, так хорошо маскируется...

— У-у, — протянул он, как-то мечтательно сощурившись. — Ты просто не помнишь, ты тогда ещё маленькая была, сейчас-то она немного поутихла. Мне кажется, до неё начинает потихоньку доходить, что я от неё в любом случае уже никуда не денусь. Кому я на фиг нужен в моём возрасте, с моими протезами, больной спиной, паскудным характером и четырьмя проблемными великовозрастными детьми, — весело улыбаясь, сообщил он.

— Верно, никому! — злорадно заявила я. — И нечего кокетничать и напрашиваться на комплименты! Сам прекрасно знаешь, что ты у нас ещё ого-го, и на тебя все мои одногруппницы заглядывались. Правда, до того момента, как Ваньку во плоти увидели, — в ответ на это заявление он расхохотался и крепко обнял меня одной рукой, а я счастливо захихикала. Нет, как же я всё-таки его люблю! — Кстати, меня же теперь наконец можно считать достаточно большой девочкой, и я имею право узнать леденящую кровь историю знакомства скромного лейтенанта спецвойск и бравой учительницы младших классов?

— Можно. Но — позже, а сейчас отдыхать. Пока не приобретёшь естественный цвет лица, никаких рассказов. Пойдём.

Я поднялась, следом неловко, избегая опираться на левую ногу, встал отец.

— Ты чего? — насторожённо поинтересовалась при виде этой картины.

— Да, протез заедает, регулировать надо, всё никак не соберусь, — отмахнулся Зуев-старший. — Нормально всё, не волнуйся.

Выделенная мне рядом с отцовской каюта оказалась такой же уютной и с той же типовой обстановкой: низкий диван со столом и креслами возле входа, в дальнем углу — широкая койка, складывающаяся в стену.

— Всё, кроха. Спать. Если что — я рядом, — папа легко поцеловал меня в макушку и шлепком пониже спины подтолкнул в комнату. От такого напутствия я буквально влетела в комнату, с шипением потирая пострадавший филей: он опять немного не рассчитал сил. Но это порой случается из-за протезов, поэтому я даже не обернулась, чтобы метнуть на него укоризненный взгляд.

Ни в душ, ни куда-то ещё не хотелось, и я двинулась к кровати. Правильно, сначала надо выспаться, а уже потом обдумывать собственную загубленную жизнь.

К собственному удивлению, уснула, едва забравшись под одеяло. Не просто уснула, а буквально выключилась из реальности. То ли благотворно сказалось присутствие отца, то ли это была естественная реакция вымотанного переживаниями организма.

Проспала я махом пятнадцать часов, о чём узнала из небольшого информационного табло над дверью, где, как это принято на обыкновенных пассажирских рейсах, крутились данные о текущем корабельном времени, о дате на Земле, о температуре воздуха внутри корабля, о температуре за бортом корабля. Милая традиция, пришедшая из ещё атмосферных перелётов и превратившаяся в дежурную шутку. Там же при необходимости появлялись всяческие оповещения от капитана корабля.

Порывшись в собственных мыслях и ощущениях, я нашла там мрачную решимость, лёгкое здоровое раздражение и огромное желание съесть что-нибудь большое и вкусное.

«Здоровый аппетит — хороший признак», — заключила оптимистично и принялась потрошить сумку с вещами, выданную отцом.

Мысли, что окружают меня сейчас нормальные люди с привычными представлениями о приличиях, поднимала настроение и скрашивала существование. Даже несмотря на то, что тянула за собой другие грустные мысли: никто больше на меня такими голодными зелёными глазами...

Раздражённо прорычав грязное ругательство в адрес собственного уныния и мрачных воспоминаний, я вытряхнула содержимое сумки на диван и закопалась в образовавшуюся кучу. Короткие шорты, свободная футболка, лёгкие тапочки. Собрав волосы в два хвоста (такая детская причёска всегда придавала мне не только воинственно-задиристый вид, но ещё и соответствующее настроение), я наконец-то прилепила на место болталку. Прозрачная аморфная субстанция обтекла ухо, подстраиваясь под анатомические особенности, вытянула ложноножку вдоль нижней челюсти к подбородку и застыла. Вызвав меню — голографический экранчик появился перед глазами — придала устройству привычный зализанный вид и раскрасила разводами в тон причёске.

Основным достоинством подобных экранов является тот факт, что, несмотря на расположение непосредственно возле глаз, они заставляют фокусировать взгляд не на расстоянии пары сантиметров, а на комфортном отдалении примерно до метра. В результате глаза пользователя устают гораздо меньше, чем могли бы.

Вот теперь из зеркала на меня смотрела я, а не какое-то влюблённое недоразумение с дикой планеты. Жалко только, верной гравидоски нет. С другой стороны, а где на ней гонять внутри маленького кораблика?

М-да, с любимым развлечением придётся расстаться надолго...

— Горазда же ты спать, — весело поприветствовал меня отец. Общее помещение на корабле имелось всего одно и совмещало в себе пищеблок, столовую и кают-компанию. Генерал Зуев и тот знакомый-незнакомый мужчина, который возглавлял делегацию землян, оккупировали небольшой диван со столиком в углу. Стол покрывал ровный слой документов, над столом висели несколько малопонятных голографических изображений, а среди документов гордо возвышались две пузатые жёлтые кружки.

— Зависть — низкое чувство, — наставительно изрекла я. — Доброе утро, — безадресно сообщила, проявляя вежливость.

— Здравствуй, здравствуй, — благодушно откликнулся незнакомец. — Заставила батю понервничать. Молодец, ему полезно.

— Кхм, — озадаченно ответила я. — Надеюсь, моё похищение никому ни в чём не повредило?

— Не волнуйся, — хмыкнул чиновник. — Даже наоборот, помогло и ускорило. Дорийцы хоть и странные ребята, но прекрасно отдают себе отчёт в собственных поступках и ничего невыполнимого или особо невыгодного от нас бы таким образом требовать не стали.

— А если бы стали? — поинтересовалась я прежде, чем сообразила, что это не только невежливо, но, может, вообще не по моему допуску. Хотя, подумав, извиняться не стала; имею же я право знать, какая судьба могла меня ожидать!

— Ну, тогда всё происходило бы именно так, как в случае обыкновенного захвата заложников, — пожал плечами мой собеседник. — Группа спецназа аккуратно бы тебя выкрала, а Дора подложила себе самой большую свинью.

— Варь, а ты сюда поговорить пришла? — вкрадчиво, с насмешливой улыбкой в уголках губ поинтересовался отец.

— А! — опомнилась я и отмерла, покидая центр комнаты и направляясь к синтезатору. — Нет, я покушать.

— Дим, ты всё-таки зануда. Когда ещё у старика выдастся возможность по душам поговорить с симпатичной молодой девочкой? — весело укорил мужчина. Странно, но, когда он улыбался, становился как будто значительно моложе и гораздо приятней внешне.

С другой стороны, при ближайшем рассмотрении стало понятно, что совсем он даже не старый; может, лет семьдесят или семьдесят пять. При нашей медицине и продолжительности жизни в сто тридцать — сто сорок лет, можно сказать, середина жизни. Просто выглядел очень утомлённым и осунувшимся и казался значительно старше своих лет.

— Саш, это не симпатичная молодая девочка, это моя дочь, — неожиданно строго проговорил отец. Я настолько удивилась подобной реакции, что, не удержавшись, озадаченно на него оглянулась. Генерал с мрачным видом сверлил взглядом какой-то документ.

— Не ругайся. Видишь ли, дитя, — нашёл нужным обратиться ко мне этот странный тип. — Твой отец никак не привыкнет, что я уже вышел из того возраста, когда женское общество доставляет какое-либо удовольствие, кроме эстетического. Но увы, от старого сердцееда сейчас осталось только прилагательное, — он тихо засмеялся. В этот момент мелодично тренькнул синтезатор, возвещая о готовности еды.

— Как тебе, Варвара, понравилось дорийское гостеприимство? — через несколько мгновений полюбопытствовал мужчина, пока я гнездилась за столом чуть в стороне.

— Ну, так, — я неопределённо поводила вилкой в воздухе. — Со скидкой на местный колорит вполне неплохо. Я слышала, что у них особенное отношение к Заложникам Чести, но не ожидала, что буду чувствовать себя как на курорте. Хотя отдыхать я бы туда не поехала даже за деньги, уж очень жирные у аборигенов тараканы.

— Что ты имеешь в виду?

— Их традиции. Всё бы ничего, но как-то у них... пафоса слишком много, — сформулировала собственное впечатление. — Всё такое красиво-торжественное, церемонное. Это здорово иногда и по хорошему поводу. Вот, например, Парад Победы: торжественное серьёзное событие, вспоминается гибель миллиарда людей, всё действительно должно быть красиво и строго. А дорийцы умудряются с тем же сурово-сосредоточенным видом подходить и к мелким бытовым вопросам, и на мой взгляд в итоге получается довольно глупо.

— И какое же решение этой ситуации ты видишь? — провокационно спросил так и не представившийся собеседник.

А вот фиг ему! Меня на этом уже вчера ловили, второй раз не поддамся!

— Больше никогда не летать на эту планету, — ехидно отозвалась я. — И друзьям то же посоветовать!

— А как же бедные дорийцы? — глаза мужчины насмешливо сверкнули, хотя тон сохранил серьёзность.

— Да их вроде бы всё полностью устраивает, а насильно счастливым ещё никого сделать не удалось. Если человек хочет вести себя как полный идиот, кто ему может это запретить? — хмыкнула я.

— Браво, — рассмеялся он. — Хорошая у тебя дочь, Дмитрий. А дорийцы тебе как?

— Я их много видела, что ли! — ворчливо проговорила я. Вот зачем спросил, а? — Дорийцы как дорийцы. Щепетильные зануды без чувства юмора. Хотя эти их представления о Чести порой не совсем уж дикие, а вполне жизнеспособные. Я, наверное, пойду?

Мужчина из новостей смерил меня задумчивым и подозрительно понимающим взглядом, кивнул и тихим деловым тоном обратился к моему отцу:

— Ладно, вернёмся к нашим баранам. Где там у тебя дополнения по пограничникам?

Я молча ушла к себе с остатками еды, остывшим кофе и совершенно испорченным настроением. Интересно, сколько должно пройти времени прежде, чем я сумею нормально воспринимать название этой далёкой планеты и её обитателей?

На этот раз я не стала отвлекаться на игрушки и весь день провела за знакомой программой, освежая в памяти слегка выветрившиеся оттуда под влиянием гормонов навыки. Благо в болталке нужный симулятор давно уже установлен, настроен и подогнан под привычные параметры управления.

— Всё играешься? — вывел меня из мира цифр насмешливый голос отца.

— Не дождётесь, — возразила я и свернула экран. — Разминаюсь перед предстоящим экзаменом на вшивость на будущем рабочем месте. Ещё раз привет.

— Ага, давно не виделись, — спокойно отозвался он и присел на диван рядом.

— Пап, а чего всё-таки дорийцы от нас хотели? — полюбопытствовала я, вновь привычно подкатываясь ему под бок.

— Дружить они хотели, — отмахнулся отец. — Решили немного высунуться из добровольного заточения и заручиться нашей поддержкой. Мы, собственно, никогда против этого союза не возражали, так что с тобой они действительно перестраховались. А что, у дорийца спросить некогда было? — ехидно уточнил он.

— Вот как не стыдно бить поверженного противника по больному месту? — укоризненно протянула я. — Злой ты, неласковый. Кстати! Почему ты не сказал, что целый генерал? Причём действующий?!

— И что бы это изменило? — весело уточнил он. — Нет уж, детям полезно рассчитывать на себя, и папа-фермер в этом отношении гораздо лучшее подспорье, чем папа-генерал.

— То есть ты хочешь сказать, мальчишки тоже не знают? — уточнила подозрительно.

— Поначалу, конечно, не знали. Да ладно, не смотри ты так укоризненно, не было тут никакого умысла и мирового заговора, мне просто армейский мундир привычней — он немаркий и удобный, а эти генеральские лампасы с белым кителем... Тьфу! Ну и как-то само собой получилось, что это всё вошло в привычку. А ты со своей ударной учёбой вообще по сторонам смотреть перестала.

— И что, ты правда глава контрразведки? Да-да, мы с моим дорийцем ещё и разговаривали!

— Вроде того, — он с усмешкой пожал плечами. — Наше подразделение хоть и числилось армейским, но подчинялось им, вот меня как-то после демобилизации и двинули по административной части.

— То есть ты, получается, Сёмкино прямое начальство?

— Вот ещё! Он совсем по другому профилю, а по какому — это тебе знать совершенно не обязательно.

— Ничего, вот доберусь до галанета, сама всё выясню!— пригрозила я, в ответ на что Зуев-старший развёл руками. Мол, выясняй, не жалко.

— Ладно, а узнать, кто этот дядька, начальник всей миссии, я хотя бы могу?

— Могла бы и догадаться. Авдеев, Александр Сергеевич, министр внешних связей. Он — лицо публичное в отличие от меня.

— Вот я же помнила, что в новостях его видела! А откуда ты его знаешь? И отношения у вас какие-то странные. Вроде и не дружеские, но...

— По службе я его знаю. Кроха, напомни-ка, что там в старинном фольклоре случилось с твоей любопытной тёзкой? — ехидно уточнил он, ухватив меня за кончик носа костяшками среднего и указательного пальцев.

— Всё, всё, молчу, намёк поняла! — поспешила заверить я и тут же обрела свободу. — А по менее секретной теме можно вопрос задать? А то интересно, как вы меня пересаживать будете.

— Обычно, — он пожал плечами. — Высадим на станции, дождёшься там своего корабля. Патрульный катер «Чёрная кошка». Станция большая, наша, так что проблем не предвидится. Я могу на это рассчитывать? — насмешливо поинтересовался он.

— Можешь, — отмахнулась легко. — Меньше всего мне сейчас хочется влипать в неприятности.

— Если бы это ещё от тебя зависело! Так, а чего это я расселся? Я же на минуту зашёл, узнать, как ты и всё ли в порядке.

— Проще говоря, проинспектировать состояние и предотвратить истерику? — ехидно уточнила я.

— Не без этого, — не стал отпираться он и поднялся. — Ладно, кроха, отдыхай.

— Слушаюсь, мой генерал!

Время на корабле дипкорпуса прошло быстро, хотя и довольно скучно. Я обнаружила, что знания в мою голову вбивались качественно и высыпаться оттуда не успели, так что интенсивность занятий ослабила. Отцу в основном было не до меня, с ним мы общались только вечерами. Так что пришлось вновь вернуться к игрушкам и чтению.

Расставание с зеленоглазым дорийцем переносилось значительно легче, чем в первое время. Мне очень не хватало Инга, но обострялось это ощущение нечасто, обычно — ночью, да и особых страданий не приносило, просто портило настроение. В итоге я оптимистично решила, что наваждение пройдёт через месяц-другой. Время, как известно, лечит.

А через несколько дней, слегка волнуясь в предвкушении взрослой самостоятельной жизни, попрощалась с отцом и сошла на станции.

Станция не имела ничего общего с той помойкой, на которой я в компании дорийцев закупалась одеждой. Всё чистенько, всё блестит, всё по-военному строго и аккуратно. Пройдя транспортным туннелем от шлюза, я попала в просторный светлый зал ожидания и ради интереса вперилась в карту.

Станция носила очень странное название «Краеугольный камень». Поначалу решила, что тут имеет место или шутка, или заимствование из какого-то незнакомого языка, или имя собственное. Но, воспользовавшись бесплатным галанетом, выяснила, насколько ошиблась. Хотя менее странным название от этого не стало.

Станция имела небольшую площадь, а внешним видом напоминала что-то вроде кальмара. Толстое брюшко с объектами гражданского и технического назначения; маленькая голова, в которой я сейчас и находилась,и тянущиеся от неё во все стороны щупальца — стыковочные коридоры.

Низкие приземистые удобные диванчики так и манили присесть и вытянуть конечности, но пользовались их услугами всего четверо ожидающих. В зале ожидания царила сонная тишина. Вдоль стены под крупной надписью на нескольких языках «Информация» вытянулся ряд справочных терминалов, заканчивающийся угловым столом, за которым скучал молодой парень в сержантской форме. Рассудив, что живое общение — всяко лучше бездушной машины, именно к нему я и направилась.

— Доброго времени суток!

— Здравствуйте, — парень вздрогнул, как будто проснулся от моего оклика, а до тех пор — дремал с открытыми глазами. — Чем могу помочь?

— Корабль «Чёрная кошка» ещё не стыковался?

— Момент, — кивнул он и закопался в свои терминалы. — Не стыковался, но буквально только что вышел на связь и запросил стыковку. Минут через двадцать появится.

— Спасибо, — кивнула я в ответ и, оглядевшись, направилась в дальний конец зала: свободное время стоило потратить на разговор с домом.

Подумав, первым я вызвала Валерку. Друг откликнулся сразу, кажется даже не глядя, кто ему звонит. Голоэкран отобразил светило вирусологии в явно рабочей обстановке, в защитных очках и маске.

— Зимин, слушаю! — бодро сообщил он. — Варвар! — ахнул друг, опознав меня. На фоне, звякнув, разбилась какая-то склянка.

Я похолодела и потрясённо проговорила:

— Валерка, скажи, что это не был образец какой-нибудь жуткой смертельной заразы!

— Где? Нет, что ты, просто этиловый спирт, — отмахнулся он, не пытаясь приступить к устранению последствий аварии. — Не надо меня так пугать, Варвар! Где ты, откуда? Что это за хмыри были? А то дядь Дима меня допросил, но сам только сказал, что ты жива, и улетел куда-то. Я к тёте Лесе потом заходил, она волновалась очень, но утверждала, что всё будет хорошо и что тебя спасут! Спасли, да?

— Да всё нормально, Валерик, — расплываясь в умилённой улыбке, кивнула я. Какой он всё-таки милый, замечательный и трогательный! — Меня совсем не обижали, были предельно вежливы и тактичны. А сейчас папка вытащил, и я сижу на станции, жду корабль, на который меня отправили по распределению. Так что я прямо сегодня на службу заступаю, буду охранять рубежи нашей родины, — гордо заключила я. — И домой теперь только в отпуск.

— Уф! — облегчённо вздохнул он. — Ты меня успокоила. Ладно, звони тогда, да? А то я сейчас терморежим уже нарушу! — и парень, не прощаясь, отключился.

Валерка всё-таки такой Валерка, когда занят экспериментами!

Как хорошо, когда дома ничего не меняется.

Подумав о доме, я подобралась, сделала глубокий вздох... и решительно вызвала маму.

— Варежка, ты — поросёнок! — с ходу начала возмущаться она. Но почему-то гораздо спокойней, чем можно было ожидать.

— Прости, ма, я не нарочно! — протянула, виновато сведя брови домиком.

— Что не нарочно? В космофлот на десять лет записалась? — в голосе прозвучали очень знакомые ехидные интонации.

Бабушка говорит, что жизнь с отцом маму испортила и раньше та «такая не была». Испортила или нет — вопрос относительный, но долгие годы вместе привели к появлению общих привычек и черт характера.

— А, ну это нет, это специально. Нет, а что я с этой ветеринарией делать буду?! Я же говорила, что люблю космос и математику, а эта ваша биология...

— Не бухти, меня уже твой отец пристыдил, — отмахнулась она. — Летай уже, только на связь выходи почаще! Где ты сейчас?

— На станции сижу, жду корабль.

— Значит, всё-таки заговор, — удовлетворённо кивнула мама. — То-то я удивилась, что твой отец вдруг объявился, сообщил когда приедет и вообще всячески заговаривал зубы, о тебе только вскользь сообщив, что с этой... дыры освободили. Как ты, кстати? Никого там не обижала?

— Мама! — возмутилась я. — Я обижала?! Да они здоровые лоси, с Вовку габаритами, их попробуй обидь!

— А что тут пробовать? Что я, дочь свою не знаю? — рассмеялась та.

Даже интересно, чем папа заговаривал ей зубы, если она сейчас в настолько благодушном настроении. Можно перенять опыт или это что-то очень личное?

— Нет, ну что за родственники! Отец глумится, мать издевается всячески, а Валерка вообще отключился: эксперимент у него! Я братцам после этого даже звонить не хочу, представляю, что я там услышу... Ваньку выну из постели какой-нибудь красавицы, Вовка не ответит, потому что на задании, а что мне ответит Семён, я даже думать не хочу! И хватит там ржать, — хихикая, потребовала я.

— Про издевательства на себя сначала посмотри, — мама с улыбкой покачала головой. — Надо же было прямо на Земле в такую историю вляпаться, мы с отцом тут чуть с ума не сошли от беспокойства!

— Прости, ма. Я постараюсь больше так не делать, — виновато улыбнулась в ответ.

— Вляпываться-то можно, главное, с умом, — наставительно изрекла она. — И внимательно по сторонам смотри: вдруг какой-нибудь бравый космолётчик подвернётся, — и мама заговорщицки подмигнула. Хорошо, я в этот момент ничего не ела, а то бы поперхнулась.

— Обязательно! — только и сумела выдавить.

— Ой, у меня там кто-то в дверь звонит! Ты звони обязательно, и почаще, хорошо?

— Да, мам. Отбой.

Только распрощавшись с ней, я снова вспомнила, что семейную легенду мне опять не рассказали. Выясню я когда-нибудь всё-таки эту государственную тайну или нет?!

История знакомства родителей от нас тщательно скрывалась. Больше того, не только от нас, даже бабушка оставалась не в курсе! То есть все мы знали, что случилось это при экстраординарных обстоятельствах и вроде как кто-то из них кого-то спас. Логично предположить, что папа маму, но логика здесь, по-моему, неуместна. Слишком уж заговорщицки они переглядывались, вспоминая эту историю, да ещё мама так подозрительно хихикала, а папа так характерно ухмылялся...

В детстве я наивно думала, что это какая-то военная тайна, в более позднем возрасте — что они просто целенаправленно над нами издеваются. Но последние пару лет во мне крепла уверенность, что история имела какой-то крайне неприличный подтекст, далёкий от воспитательного. Чутьё подсказывало, что события тогда происходили весьма нетривиальные и гадать бесполезно. Оставалось только надеяться когда-нибудь всё-таки прижать их к стенке.

Из размышлений меня вывел незнакомый и слегка пьяный мужской голос.

— Эй, детка! Не хочешь поразвлечься с двумя настоящими мужчинами?

Подняв взгляд от пола, я обнаружила перед собой пару помятых крепких парней неопределённого происхождения, одетых в серые комбинезоны. Первый, что повыше и помоложе, брюнет, второй — низкий плотный шатен средних лет. Не то работники станции, не то приползли с какого-нибудь из пришвартованных кораблей. Окинув выразительным взглядом обоих, я демонстративно заозиралась.

— Ты чо? — вякнул, качнувшись в мою сторону, второй.

— Мужчин настоящих ищу, да ещё сразу двоих. Что-то пока ни одного не видно, — хмыкнула я.

Парни особо мерзкими не выглядели; обычные мужчины, шатен даже довольно симпатичный. Вели бы они себя поприличней, и я бы нарываться не стала. Но они для этого, похоже, слишком долго пили.

— Ты, девка, о...ела, что ли? — прорычал первый и рывком за воротник куртки вздёрнул меня на ноги.

— Полегче в выражениях, извиняться ведь придётся, — безмятежно ответила я.

— Ты, что ли, заставишь? — рявкнул шатен. Справиться с ними, двумя сразу, я вряд ли сумела бы, но сейчас меня это совсем не волновало. Мы не в пиратском притоне, а на станции под флагом Земной Федерации.

— Не я. Они, — и я кивнула в сторону, откуда к нам приближалась троица очень недружелюбно настроенных мужчин в форме космофлота с оружием наготове.

— Руки убрал, — скомандовал один из бойцов. Державший меня тип тут же послушно выпустил куртку. — Отлично, руки за голову. Девушка, с вами всё в порядке?

— Да, большое спасибо, вы очень своевременно подоспели, — искренне улыбнулась я.

— Заявление писать будете?

— Да ладно, они же меня не повредили. Посадите на пару суток за хулиганство, пусть проспятся, и хватит с них, — я весело хмыкнула.

— Ну, как знаете, — охранник пожал плечами, и незадачливых искателей большой и чистой любви увели в неизвестном направлении.

Глава 8

Не успела я вернуться на своё место, как в одном из стыковочных коридоров появилось новое действующее лицо. Я бы не обратила на него внимания — таких лиц тут уже с десяток прошло — если бы не странное поведение. Мужчина в космофлотской форме запнулся на пороге, наткнувшись на меня взглядом. Задумчивая сосредоточенность на лице сменилась удивлением, пониманием и обречённостью. И, не отводя пристального взгляда, незнакомец целенаправленно двинулся ко мне.

Я решила проявить ответную любезность и рассмотреть его внимательней. Светловолосый мужчина среднего роста, лет пятидесяти на вид, плотного телосложения, в форме капитана третьего ранга. Короткая стрижка, на щеке — белёсый широкий шрам, похожий не то на след от выстрела, не то на более тривиальный ожог. Он подошёл ко мне и мрачно поинтересовался на галаконе:

— Ты, что ли, Варвара Зуева?

— Вроде бы. А что случилось? — осторожно спросила я, поднимаясь с насиженного места. Последний раз, когда незнакомый мужчина уточнял моё имя, всё закончилось не очень хорошо. Этот на бандита не походил, но кто его знает!

— Капитан третьего ранга Этьен Филипп, командир «Чёрной кошки». Другие отклонения есть? — внимательно разглядывая меня, строго спросил мужчина.

— В смысле? — я окончательно растерялась, даже про уставное приветствие забыла.

Кап-три ухватил меня за плечи и принялся поворачивать вокруг оси, внимательно оглядывая со всех сторон. Я не сопротивлялась: слишком опешила.

— В смысле другие психические отклонения, помимо причёски, — пояснил он. — Ладно, пойдём. — Кап-три слегка подтолкнул меня, ошарашенную подобным началом знакомства, в плечо.

— А что, без отклонений во флот теперь не берут? — пробормотала я.

— Берут. Но нам не дают, — вздохнул он. — Точно больше ничего нет? — Командир подозрительно покосился на меня.

— Таких, чтобы прямо диагноз, нет. Психических отклонений нет, просто дура, — процитировала я старый анекдот. Кап-три в ответ покосился несколько благосклонней. То ли самокритика понравилась, то ли отсутствие диагноза.

— За что же тебя тогда к нам?

— Вы не поверите, но, похоже, по блату, — вздохнула я.

Вот чуяла, чем-то нехорошим веяло от отцовского «тебе понравится, я обещаю»! Уж очень довольным он выглядел в тот момент. И ведь не поймёшь сразу, то ли это мне прилетела воспитательная оплеуха за конспирацию и упрямство, то ли действительно папа проявил заботу. Чтобы дитятко не скучало.

— С таким блатом никаких врагов не надо, — сочувственно заметил командир.

— Ни добавить, ни убавить! А у вас тоже... отклонения? — осторожно уточнила я.

— Сложно сказать. Когда мне вручали «Чёрную кошку», их не было. Но я ей командую уже лет двадцать, и за это время психиатра не посещал, только невролога на медкомиссии, — иронично хмыкнул он. — Не надо мне «выкать».

— Вас... тебя это раздражает?

— Нет, просто отвык от формального общения и буду путаться, — отмахнулся мужчина, ничуть не обидевшись на намёк. — Познакомишься с остальным экипажем, сразу всё поймёшь. Только для начала завернём в складской отсек, там тебя дожидается форма, а потом уже остальное, — и мы свернули в узкий полутёмный корабельный коридор. — Видишь ли, лейтенант, экипаж у нас героический, но очень специфичный, и отношения в экипаже — тоже. Если смотреть с профессиональной точки зрения, корабль набит если не гениями, то чем-то к тому близким. Со всех же остальных точек зрения это не военный корабль, а по меньшей мере цирковая труппа. Поэтому предупреждаю сразу: не удивляйся ничему. Вообще. Я тебе дам пару хороших книжек по психиатрии; таких, чтобы без специального образования понятно было. У тебя как с медициной вообще?

— Вообще, по второй специальности ветеринар, — созналась я.

— Это очень кстати, — обрадовался он. — У нас как раз скоро списывается на берег бортовой врач, а нового пока ещё пришлют!

— Этьен, я не человеческий доктор, я ветеринар. В основном по крупному рогатому скоту, — попыталась дозваться рассудка командира, роющегося в шкафах и что-то бормочущего себе под нос на родном языке.

— Тем лучше, тем лучше, — отмахнулся он. — У нас тоже те ещё скоты, просто безрогие.

С ответом на это я не нашлась. Чую, служба предстоит весёлая!

— Вот, держи, — кап-три вручил мне несколько гермопакетов. — Три комплекта формы: два повседневных, один парадный, здесь же бельё и обувь. Пойдём, покажу каюту. Не волнуйся, после предыдущего жильца там всё почистили и простерилизовали, поэтому если начнут проступать пятна крови — сразу бей Макса, это его шуточки.

— Какой крови? — озадаченно пробормотала я, тряхнув головой.

— А? А! Наш позапрошлый навигатор там покончил с собой, — невозмутимо сообщил Этьен. — Кровищи было — жуть, да и проверками потом задёргали. Но Макс своими несмешными шутками, однако, умудрился выжить оттуда Хель. Надеюсь, у тебя нервы крепче.

— А Хель — это...? — Вспомнилось кое-что из древнего фольклора, но я понадеялась на совпадение.

— Хель — это Хельга Олафссон, наш медик, — охотно пояснил он. — А Максимилиан Риддль — первый пилот. Вот, прошу, — он открыл дверку. Каюта оказалась почти неотличимой от той, в которой я жила на дорийском корабле. — Подойди сюда, перенастроим на тебя управление. И, да, бесплатный совет как красивой девушке: в комнате лучше не переодевайся, делай это в санузле, там видеонаблюдение отсутствует в принципе.

— Э-э-э... — глубокомысленно протянула я, удивлённо таращась на командира.

— Макс не только пилот гениальный, он ещё и по компьютерам специалист, — вздохнул Этьен. — И склонен к вуайеризму. Внутреннее наблюдение вон в том углу, — он махнул рукой. — Так что дверку в санузел тоже не забывай закрывать. Что ещё? А, рубку найдёшь сама?

— Найду, — кивнула я. — Клептоманов на борту нет? Или все вещи надо надёжно прятать?

— Нет, сейчас нет. Последним был как раз тот навигатор, который себя в этой комнате порезал, — обрадовал меня командир. — Ладно, пойду готовиться к взлёту. Не задерживайся, как выйдем в прыжок, проверим тебя на профпригодность.

Философски хмыкнув, я принялась неторопливо раскладывать вещи. Поглядела в угол, где располагались приборы наблюдения, потом — с сомнениемна дверь в санблок. Снова философски хмыкнула и принялась потрошить аптечку. Хороший у меня папа, предусмотрительный: лингводекодером обеспечил, пусть и работающим только на восприятие, про болталку вспомнил, личные вещи привёз и даже лекарственных средств пачку подсунул. Как знал!

Впрочем, не удивлюсь, если действительно — знал.

Откопав баллончик быстросохнущего пластыря, я полезла в указанный командиром угол, замазывать обзорные экраны. Благо камера штатная, маскировать её никто не пытался. По-хорошему, стоило и замаскированные поискать, но мне стало лень. Ничем неприличным не занимаюсь, предосудительного ничего не делаю. А если некий компьютерный гений твёрдо задастся целью проследить за мной, он же всё равно найдёт способ. Так что — пусть уж смотрит. Главное, чтобы руками не трогал.

Я стянула гражданскую одежду и принялась с наслаждением облачаться в новенькую форму. Сколько я ждала этого момента, сколько о нём мечтала!

Нижнее бельё — как я люблю, удобно-спортивное — тонкая чёрная тельняшка, удобный чёрный комбинезон с нашивками рода войск, части, должности и номера корабля, высокие удобные ботинки. Приладив тёмные прямоугольнички повседневных погон, собрала волосы в аккуратную косу, сверху водрузила пилотку и повертелась перед зеркалом. Нет, но ведь хороша же! Жалко, меня сейчас Инг не видит.

Стоп! Нет никакого Инга. Новая жизнь, новые знакомства, а из прошлого — семья и Валерка. Остальных не существует. Особенно этого зеленоглазого дорийца с широкой мускулистой спиной, покрытой затейливой вязью татуировки, и...

Варвара, ша!

Отвесив себе воспитательный подзатыльник, я поправила головной убор, щёлкнула каблуками, лихо козырнув своему отражению, и решительно двинулась знакомиться.

На входе в рубку меня едва не снесло звуковой волной. Я даже от неожиданности отшатнулась, решив, что тут что-то взрывается. Ан нет, всего лишь музыка. То есть как — музыка? Кто-то называет подобное таким словом. Басы, жуткий грохот, периодические электрические взвизгивания и на фоне — не то рык, не то предсмертный хрип какой-то твари.

Моего появления присутствующие не заметили, так что я получила возможность спокойно разглядеть рабочее место и будущих коллег.

Рубка близкой к усечённому конусу формы, вход — со стороны широкой части, ровно посередине. В носу два пилотских кресла-лежака, за ними вдоль стен — два навигаторских, уже вполне сидячих. Перед креслами — пульты: основные манипуляции осуществлялись через ЭГ-эшки, но всё дублировалось более простой и надёжной аппаратурой. Дальше, посередине, на некотором отдалении и возвышении, место командира; за ним, спиной к пилотам и лицом к двери располагался небольшой и даже на вид вполне удобный диванчик. Пульты стрелков стояли в углах у входа, слева и справа. Собственно, вся обстановка.

В развёрнутом ко мне боком центральном кресле с растущим из подлокотника терминалом возлежал с отрешённым видом Этьен, и выглядел кап-три не то обдолбанным, не то просто оглушённым «музыкой».

На диванчике устроилась жарко целующаяся парочка, состоящая из женщины с заплетёнными в кучу тоненьких косичек белоснежными волосами и коленей, на которых она сидела верхом. Другие части второй половины пары с моего места рассмотреть не получалось, но под форменным комбинезоном блондинки явно угадывались блуждающие там руки.

В правом навигаторском кресле обнаружился высокий худощавый тип с короткими кислотно-зелёными волосами, уложенными в причёску «иглы», который, кажется, дремал. На месте правого стрелка сидел огроменный негр, в чёрной форме выглядевший жутковато, в чертовски навороченных ЭГ-эшках, и, судя по характерным подёргиваниям, во что-то играл. Учитывая его специализацию, можно сказать, тренировался. Ещё я разглядела над спинкой приведённого в сидячее положение левого пилотского кресла чью-то лысую макушку. Собственно, всё.

Я в растерянности замерла на месте, не зная, что предпринять для привлечения внимания, да и стоит ли это делать. Но гремящая какофония вдруг оборвалась, и командир резко выпрямился в кресле, открывая глаза и окидывая окружающее пространство цепким и вполне осмысленным взглядом.

— А, вот и ты, — он поприветствовал меня дружелюбной улыбкой. За несколько минут, прошедшие с нашего расставания, Этьен заметно преобразился. Он как будто скинул десяток лет, выражение лица стало умиротворённо-расслабленным, а взгляд — хитро-любопытным. Похоже, у него с головой тоже что-то не так. — Ну, знакомься по порядку. Вон там наш правый механик-стрелок, Саймон О'Коннел. Добрейшей души парень и замечательный человек, но у него есть несколько пунктиков; во-первых, он прямой и чистокровный потомок ирландских кельтов.

— Так он же...

— Вот этого вслух никогда не говори, не убьёт — так покалечит. На цвет собственной кожи он не обижается, можешь коверкать как угодно, но сомнений в происхождении не простит никому. Потомок гордого народа, а потому бабник и не дурак выпить. Это, кстати, во-вторых, потому что в пьяном виде его всегда тянет на подвиги и выяснение отношений либо по бабам, поэтому спиртное мы от него прячем. Но порой даём погулять на каких-нибудь нелегальных станциях. Дальше, вот этот, зелёный, Алехандро Барретти, но его можешь не запоминать. Он с Дабуны, у него уже три недели как началась фаза сна, и, кроме того, он уже месяц как должен был списаться на берег, но тогда мы бы остались совсем без навигатора. На диване наши кролики, и тебе повезло, что каюта располагается на другой стороне корабля: от их кошачьих концертов не спасает никакая звукоизоляция. Всё свободное время они либо целуются, либо трахаются. Так что, если застанешь их за этим занятием где угодно, не обращай внимания. Сверху — та самая Хельга, наш медик. Она вообще-то гениальный хирург, но у неё гемофобия.

Дабуна — планета из состава Земной Федерации. Дабунцы явно имеют с землянами общие корни, но это обстоятельство не имеет научного объяснения, цивилизации имеют примерно одинаковый возраст. Орбита Дабуны имеет сильный эксцентриситет относительно звезды, вокруг которой вращается, что определяет огромный разброс средних температур, от 150 К зимой до 320 К летом. Почти всё живое на зиму впадает в спячку, метаболизм разумных обитателей также имеет выраженную сезонность. Самым распространённым названием этого периода является «фаза сна», которой противопоставляется «фаза бодрости». Дабунцы с удовольствием переняли земные имена и некоторые земные привычки, вроде окраски волос. Вместо которых головы дабунцев покрыты чем-то вроде чёрных ежовых иголок, летом выполняющих функцию радиатора, а зимой — помогающим сохранять тепло.

— Как такое возможно? — опешила я.

— При виде небольшого количества крови она бледнеет, порой падает в обморок, но, когда требуется её профессиональная помощь — переключается и перестаёт реагировать на подобное. Собственно, потому её и выгнали из хирургии. Я уж не знаю, откуда эта фобия взялась, но она точно приобретённая. Хель в основном нормальная, но порой, особенно в моменты волнения, впадает в маниакальное состояние, сопровождающееся копролалией.

— Чем?

— Неконтролируемая склонность к матерщине. То есть если Хельга громко грубо ругается, то это не со зла, а от беспокойства.

— Я тоже, когда нервничаю, ругаюсь, — пробормотала тихо, скорее пытаясь утешить себя, чем возразить или поделиться информацией.

— Вот послушаешь как-нибудь и поймёшь разницу. Дальше, под Хель — Оля. То есть Николай Лущин, второй пилот.

— Почему — Оля?.

— Потому что Лущин не выговаривает букву «к», — пояснил Этьен. — Он хороший парень, но страдает лёгкой формой аутизма и с трудом привыкает к новым людям. Когда с ним рядом Хель, чувствует себя гораздо спокойней. У кроликов через несколько месяцев кончается контракт, так что будем ждать замену и Николаю. Ребята решили списаться на берег и создать ячейку общества. Ещё есть Макс. Макс, яви свой лик, а не только макушку!

В ответ на эти слова кресло пилота повернулось вокруг оси, и я имела счастье лицезреть ещё одно странное создание природы, сияющее ласковой улыбкой маньяка-убийцы. Абсолютно лысый крупный череп красивой формы с, может, излишне высоким лбом, треугольное лицо с острым подбородком, тонкие губы и ясные голубые глаза. Макс отличался болезненной худобой и являлся обладателем удивительно длинных и удивительно некрасивых узловатых пальцев, навевающих мысли о крупных пауках.

— Здравствуй, Варвара, — тихим вкрадчивым голосом проговорил пилот.

— Он тоже в основном безобидный. Про вуайеризм я тебе говорил, Макс вообще крайне любопытен. Терпеть не может, когда кто-то трогает его вещи или, не дай бог, садится на его место. Побить не побьёт, но отомстит. Что ещё? А, в анамнезе МДП и лёгкая форма вялотекущей шизофрении, но он не опасен даже в периоды обострения. Последние несколько лет Макс аккуратно принимает лекарства и выполняет все предписанные врачами правила, так что он сейчас вообще милейшей души человек. Есть ещё Дарла, левый механик-стрелок, но она сейчас спит. Если не считать увлечения эзотерикой и голосов в голове, весьма очаровательная особа. Впрочем, голоса у неё мирные, а порой вообще высказывают весьма дельные мысли.

— И много их? — спросила я, чувствуя себя очень странно.

— Обычно два. Есть третий, но он молчун. А несколько раз в критических ситуациях являлся четвёртый и здорово нас выручал, — совершенно спокойно ответил кап-три. —Единственно лучше не заходи к ней в каюту, там вечно какой-то дрянью накурено. Голоса слышать не начнёшь, но травануться с непривычки можно неплохо. Вот и вся команда. Надеюсь, ты впишешься.

— Я тоже на это надеюсь, — хихикнула я.

Нет, положительно, что-то в этом назначении есть. Наверное, ещё немного, и у меня тоже появятся голоса в голове. А удивляться чему-то я тем более перестану!

— Ты красивая, — объявил Макс с очень серьёзным и даже торжественным видом, странно сверкнув глазами. Интересно, это обвинение или всё-таки комплимент?

Но прояснить я не успела, потому что в этот момент к разговору присоединился ещё один участник.

— Ух ты! — пророкотал над головой незнакомый бас. — Хороша!

Самостоятельно обернуться я не успела. Меня развернули, приподняли над полом и поцеловали. На собственную беду, этот тип не обладал талантами дорийского Зеркала, и реакция на подобную наглость последовала незамедлительная: прицельный и сильный удар коленом по причинному месту. Когда излишне любвеобильный тип выронил меня и с жалким всхлипом прикрыл пострадавшую часть тела ладонями, я от щедрот добавила ему кулаком в солнечное сплетение и, совсем уж по учебнику, ребром ладони по шее.

— Ещё раз такое сделаешь — убью, — процедила, на всякий случай прикрывая лицо ладонью.

После первой рефлекторной реакции пришли другие впечатления и ощущения исключительно негативного характера: раздражение, возмущение, злость и... огромное отвращение.

Казалось бы, подумаешь — поцеловали! Но это простое действие сопровождалось таким ощущением, будто меня по меньшей мере макнули головой в дерьмо. Накатила самая настоящая тошнота, отчаянно захотелось почистить зубы. Правда, пришлось ограничиться очень некультурным плевком и энергичным утиранием лица рукавом. Тошнило сильно, а там, где тела коснулись руки правого стрелка, а это был именно он, кожа нестерпимо зудела и казалась очень грязной.

Хм. Я могу ошибаться, но, кажется, это не слишком адекватная реакция организма. Тлетворное влияние окружения уже сказывается?

Саймон что-то прохрипел с пола, и тут очнулись свидетели наших разборок.

— А говорила — только причёска! — грустно вздохнул Этьен, поднялся со своего места и направился к стрелку. — Хель, требуется твоя профессиональная помощь.

Блондинка оторвалась от своего занятия, грациозно выпрямилась и шагнула к пострадавшему, на ходу невозмутимо застёгиваясь. Она оказалась обладательницей довольно невыразительной мордашки и необычных прозрачно-зелёных глаз, глядящих очень пронзительно и холодно. Глянув на меня, Хельга дружелюбно улыбнулась, причём глаза её тоже задорно сверкнули, и... грубо послала в далёкое пешее путешествие. Волнуется.

Кажется, я поняла, что имел в виду Этьен.

Нижний из «кроликов» оказался симпатичным молодым мужчиной с одухотворённым лицом и глубокими глазами удивительного синего цвета, опушёнными длинными густыми ресницами. Почти чёрные волосы красиво обрамляли бледное лицо с высокими скулами и яркими губами.

Николай застенчиво улыбнулся и, слегка сутулясь, подскочил с места, чтобы оказаться поближе к своей половинке. В итоге страдающего неординарного потомка древних ирландских кельтов они увели в медблок втроём.

— Хорошая реакция, — одобрительно кивнул Макс. — Иди сюда, будем тебя проверять.

— А где же мужская солидарность? — поинтересовалась я, стряхивая оцепенение и отгоняя тревожные мысли о не сказать — неадекватности, но по меньшей мере несоразмерности собственных ощущений произошедшим событиям.

— Я тоже не люблю, когда меня трогают, — он нервно передёрнул плечами. — Кто знает, с какой целью они на самом деле это делают?

— Тут, по-моему, цель была очевидна. — Я с благоговением опустилась в свободное навигаторское кресло.

— Цель не обязательно одна. Например, Саймон сейчас пытался подселить тебе паразитов, которые живут у него под кожей. Но не успел, ты молодец, — кивнул он.

— Откуда ты знаешь про паразитов? — встревожилась я. В человеческих паразитах я разбиралась плохо, но и животные в своё время надолго лишили аппетита.

— Я же видел, — пилот пожал плечами. Я уже почти испугалась — эпидемия на корабле это же катастрофа — но своевременно вспомнила, с кем разговариваю. И решила для начала уточнить, что именно Макс видел и как эти паразиты выглядят.

Вскоре стало ясно, что паразиты — всё-таки плод воображения пилота. И я начала серьёзно сомневаться, что он действительно принимает свои лекарства.

До самого конца корабельного дня Макс помогал мне освоиться с тонкостями управления «Чёрной кошки», подкидывал задачки по построению маршрутов — сначала на время, потом на сложность. Он действительно оказался самым настоящим гением. Примерно как Валерка в своих вирусах, этот тип разбирался в устройстве корабля, в математике, физике и ещё некоторых областях. Общение с ним оказалось очень интересным процессом, при всей обширности знаний он не питал склонности к зауми. Хотя речь пилота приходилось тщательно фильтровать, потому что действительно ценная информация щедро разбавлялась увлекательным и захватывающим бредом.

Некоторое время процесс контролировал Этьен. Правда, вмешиваться он не нашёл нужным, только предупредил меня лишний раз про удалённость от реальности некоторых соображений пилота.

Саймон от моего удара оправился быстро и даже не обиделся. Наверное, потому, что никаких необратимых последствий наш «близкий контакт» не возымел. Наоборот, мужчина косился с некоторой толикой уважения. И это не могло не радовать: в таком тесном коллективе конфликт мог испортить жизнь всем.

А когда я после ужина легла спать, так и не познакомившись с загадочной Дарлой и её голосами в голове, мне приснился сон. И лучше бы это был кошмар про трагически погибшего предшественника...

Мне снился Инг. Мы стояли на берегу того самого памятного озерца, одетые так, как мне нравилось больше всего: я в его рубашке, он — в одних только лёгких домашних брюках. Мужчина обнимал меня так крепко, что было тяжело дышать, но ослабить эти тиски не хотелось. Наоборот, хотелось прильнуть ещё плотнее, каждой клеточкой тела, завернуться в его тепло, как в одеяло, с ног до головы.

— Мне кажется, арая, я схожу с ума, — проговорил дориец. — Я чувствую тебя так, будто ты находишься совсем рядом. Протягиваю руку — и ловлю призрак.

— Мне так хочется, чтобы ты был рядом, — тихонько всхлипнула в ответ. Это ведь всего лишь сон, правда? А значит, можно говорить то, чего гордость никогда не позволила бы сказать наяву. — Я ужасно скучаю.

— Я тоже, — шепнул дориец.

Проснулась я на мокрой подушке с ощущением сосущей пустоты в груди. Но остатков слёз в глазах не чувствовала, да и нос дышал свободно. Слюной её, что ли, закапала?

Я злобно выругалась себе под нос, подорвалась с кровати и принялась за утреннюю разминку. В усиленном варианте. Другого способа избавиться от отвратительного ощущения обманутости и украденного удовольствия — как будто поманили чем-то невероятно вкусным, а потом под самым носом спустили всю эту красоту в утилизатор — я не знала.

Пока добралась до пищеблока, настроение несколько выровнялось. Ну, подумаешь, приснился сон! Небось, из-за выходки Саймона: растревожил воспоминания, ирландец недобитый. Пройдёт.

Сверхлёгкий катер специального назначения типа «Дятел» (вообще, его так прозвали за длинный нос, но народных версий происхождения названия существовала уйма) — кораблик крошечный, очень быстрый, из серийных соперничать с ним в скорости могла всего пара кораблей, и незаметный. Он существенно меньше «Пчелы», на которой летали дорийцы, и уж тем более — комфортабельного аппарата дипломатической службы, и блуждать здесь негде даже при большом старании.

От рубки, расположенной в носу, расходятся два коридора, охватывающие расположенные посередине пищеблок и медотсек, из этих же коридоров ведут двери в расположенные по бортам каюты экипажа. Ближе к хвосту коридоры опять сходятся и выводят в двигательный отсек, откуда можно попасть на «технический этаж» — небольшой «подвал» под жилыми помещениями, где размещаются все коммуникации и откуда осуществляется доступ к другим жизненно важным частям корабля. В двигательном же отсеке находится задний шлюз (основной, а в полу рубки есть второй, резервный) и тот самый склад, с которым я вчера познакомилась.

В тесноватом, но очень уютном пищеблоке, за единственным небольшим столом, окружённым мягкими удобными стульямианатомическойформы, обнаружился только один человек. Точнее, обнаружилась; судя по всему, та самая Дарла.

Выглядела она... странно. Даже на фоне всего остального экипажа. Я не имею ничего против этнического стиля в одежде — это довольно симпатично, и некоторым очень идёт — но в сочетании со стандартной формой вид получался специфический. Комбинезон с погонами капитан-лейтенанта пестрел какими-то висюльками из резных фигурок, бусинок и камушков, на шее женщины красовался ворох разнокалиберных ожерелий, на открытых закатанными рукавами руках — множество браслетов. Свободно рассыпающиеся по плечам красивые каштановые волосы спадали до середины спины и тоже пестрели яркими тонкими косичками, цепочками мелких бусин и прочего. Сбоку в причёске виднелось даже одно облезлое перо.

В остальном Дарла оказалась весьма миловидной женщиной лет сорока, с правильными чертами лица и смеющимися проницательными серыми глазами. Лоб её покрывала сложная татуировка в виде вязи каких-то непонятных символов.

— Привет, — одновременно поздоровались мы. Левый стрелок до моего появления сидела с большой кружкой кофе в ладонях и наслаждалась тишиной, но и компания её вроде не расстроила.

— Ты новый навигатор? — полюбопытствовала она. Голос у Дарлы оказался очень приятный: мягкий такой, журчаще-бархатистый. Интересно, она умеет петь? С таким голосом должна, какие-нибудь проникновенные романсы.

— Ага, — кивнула я, тыкая в сенсоры синтезатора. — Варвара, можно просто Варя. А ты Дарла?

— Да. Бедная девочка, — куда-то в сторону проговорила она.

— В каком смысле? — озадаченно уточнила, оборачиваясь.

— Ох, прости, я порой бестактна. Нехорошо обсуждать присутствующих в третьем лице, — повинилась женщина. — Имею в виду, нелегко быть приворожённой.

— То есть — приворожённой? — Напомнив себе о голосах в голове собеседницы, я тем не менее проявила любопытство.

— Обычно, к мужчине, — рассеянно откликнулась Дарла, к чему-то прислушиваясь. — Ах, даже вот так! — удивлённо воскликнула она и озадаченно покачала головой.

— Не буду спрашивать, откуда ты знаешь. Гораздо интересней другое: это можно... убрать? — осторожно спросила я, чувствуя себя персонажем какой-то древней комедии. Или трагедии.

— Бесполезно даже пытаться, это же не бабкины наговоры, а судьба, — отмахнулась женщина и иронично добавила, обращаясь к пространству слева от себя: — Мне кажется, ты преувеличиваешь, от этого не умирают. Да? Хм, а идея в сущности неплоха. Можно попробовать на выходе из прыжка. Правда, контакты сложно найти. Ты думаешь? Нет, что ты, мне и самой хочется на него взглянуть, никогда не видела живьём.

Методично уничтожая завтрак, я слушала этот монолог с удивительным спокойствием. Подумаешь, разговаривает человек сам с собой! У всех свои недостатки.

В коллективе я освоилась быстро. Если закрыть глаза на удивительно жирных отборных тараканов, толпящихся в головах экипажа, мои коллеги оказались милейшими людьми. Саймон, например, относился к той породе больших и очень сильных мужчин, которые, при внешнем угрожающем облике и способности ломать броню звездолётов голыми руками,на трезвую голову не могут обидеть и муху. После непродолжительного общения с ним стало очень стыдно за собственные рефлексы. Стрелок по сути не приставал ко мне, а таким неординарным способом бурно выразил радость встречи. А я его — коленом по самому нежному после души месту... Нехорошо получилось.

Наша несложная работа заключалась в патрулировании определённого сектора пространства. Прилетаешь в систему, связываешься с базой, опрашиваешь автоматизированные зонды, в этой самой системе дислоцированные. При необходимости проверяешь какие-то подозрительные сведения, осуществляешь техобслуживание зондов, выполняешь ремонт или замену. Когда всё проверено и нареканий нет, вновь отчитываешься перед базой и прыгаешь дальше.

Кажется, параллельно экипаж занимался чем-то ещё, но меня в детали пока не посвящали.

В нашем «подшефном хозяйстве» находилось три десятка систем, в которых располагались только горнодобывающие комплексы, полевые научные лаборатории и четыре космических станции. На полный облёт владений отводилось четыре месяца, и примерный маршрут согласовывался с другими такими же «Дятлами», прикреплёнными к этому же сектору. В результате примерно раз в две недели в каждую систему заглядывал один из патрульных, и для здешней глуши этого хватало с избытком. На мои плечи ложилось составление маршрутов, слежение за «графиком посещений» и согласование сопутствующих вопросов с начальством, и обязанности эти я освоила быстро.

После каждого цикла экипажу давалась неделя свободного времени, за которую либо навёрстывалось упущенное, либо предоставлялась возможность метнуться в ближайшую относительно обитаемую систему и отдохнуть душой. Каждые три года экипажу полагалось четыре месяца отпуска, который «Чёрная кошка» как раз только-только отгуляла. Планировалось, что корабль прихватит меня с Земли, отбывая в свой сектор, но — не сложилось.

По словам Этьена, нештатные ситуации случались редко, но метко. Разнообразием их набор не отличался: экстремальная спасательная экспедиция или стычка с пиратами или контрабандистами. В последнем случае патрульным следовало доложить на базу и драпать со всех двигателей: крошечным «Дятлам» нечем было воевать с тяжёлыми кораблями.

Главной и, пожалуй, единственной проблемой на борту «Чёрной кошки» для меня стали сны. Удивительно живые, реальные сны, в которых зеленоглазый дориец был рядом. Мы разговаривали, целовались, занимались любовью, и всё это казалось настолько ярким, будто происходило наяву. Если бы я видела подобные каждый день, наверное, совсем свихнулась бы, но посещали они меня довольно редко.

Вскоре я пришла к выводу, что это, очевидно, самое настоящее помешательство, не знаю уж, как оно называется по-научному. В выданные Этьеном книги я не заглядывала и даже удалила на всякий случай: зачем расстраиваться лишний раз? Ну пойму, что пары книг недостаточно и нужна более точная диагностика. Всё равно я не призналась бы в этой проблеме даже отцу или Валерке, что уж говорить о каком-то постороннем враче! Вот когда начну путать сны с реальностью, тогда и подумаю об обращении за профессиональной помощью.

Но днём моё помешательство проявляло себя слабо и очень редко, днём я воспринимала Инга как эпизод прошлого. Правда, ровно до тех пор, пока не сделала одно замечательное открытие: я просто не могу терпеть рядом больше ни одного мужчину. То есть дружеские объятья, которыми часто грешил Саймон, не смущали, а вот стоило почувствовать какой-то более личный интерес, и всё, опять накатывала волна отвращения.

Я выяснила это случайно, в кабаке на нелегальной станции, куда мы прилетели отдыхать. Отдыхали мирно, никто ко мне не приставал, просто обаятельный молодой пилот с другого патрульного корабля пригласил потанцевать. Надолго меня не хватило. И ведь ничего столь уж предосудительного мужчина не делал, просто обнимал чуть крепче положенного, и я даже не возражала — пилот мне приглянулся.

Заподозрив неладное, поставила ещё пару аналогичных экспериментов и поняла: мой организм воспринимает только одного мужчину, находящегося за миллионы световых лет, а к остальным испытывает отвращение. Помешательство? Или просто подсознательная реакция? Кажется, в глубине души мне совсем не хотелось забывать зеленоглазого дорийца, и там жила твёрдая уверенность: он лучший, и пытаться заменить его кем-то попросту бессмысленно.

Придя к этому выводу, я просто плюнула на попытки вытеснить одного мужчину другим и сосредоточилась на службе. Похоже, без помощи специалистов эту проблему не решить, ну и... не очень-то хотелось. Я говорила, что пока не готова к семье и серьёзным отношениям? Пожалуйста, Космический разум услышал.

А сны... Сны — это просто короткие мгновения слабости.

Глава 9

Недели через две, когда Этьен решил, что я способна справиться с обязанностями навигатора, мы распростились с коллегой Алехандро. Впрочем, расставание прошло незаметно: получив возможность откосить от работы, дабунец с радостью ею воспользовался и почти перестал покидать свою каюту, только иногда выползал в пищеблок вяло пожевать чего-нибудь легкоусвояемого.

Потом «Чёрную кошку» покинули и Хель с Олей, и вот тут я уже всерьёз расстроилась. Если узнать нелюдимого Николая за такой короткий срок не получилось, то с его невестой мы успели сдружиться. Она оказалась очень общительной, жизнерадостной и добродушной особой, и мы часто болтали «о своём, о девичьем». В смысле о мужиках, кулинарии и полостных операциях под местным наркозом. По последнему вопросу я в основном выполняла роль слушателя и ученика: Хельга, узнав о втором моём образовании, прониклась идеей поделиться хоть каким-то опытом на тот случай, если она уже улетит, а нового медика нам не пришлют. А потом мы обменялись контактами и координатами на Земле и распрощались.

Некоторое время «Чёрная кошка» летала очень усечённым составом: пилот, навигатор, два механика-стрелка и командир. Но в здешних глухих спокойных местах на подобное смотрели сквозь пальцы, летает корабль, и ладно.

А потом случилось неожиданное.

Начиналось всё вполне мирно, как говорится — «ничто не предвещало». После сеанса связи с «большой землёй» Этьен воссиял и обрадовал свой ополовиненный экипаж новостью о выдаче нам в безраздельное владение второго пилота. На закономерное возмущение команды, что один пилот у нас уже есть, и иногда его одного-то бывает слишком, а вот без медика летать куда страшнее (особенно мне, которой предстояло выполнять эти обязанности в случае чего), командир не менее логично возразил: «Радуйтесь, что хоть кого-то прислали!». Мы послушно порадовались и вернулись к делам: Дарла с Саймоном сосредоточились на зондах, уход за ними как раз был частью обязанностей механиков-стрелков, а я принялась кроить схему предстоящих перемещений под новую задачу.

На выходе из прыжка меня встретило «радостное» известие: следующая станция дозаправки, на которую мы планировали попасть через две недели после трёх коротких прыжков, объявила о начале ремонтных работ. Более того, отвалилась не только она, а ещё и резервный вариант, внезапно закрывшийся на карантин.

Чёртовы станции сговорились, не иначе!

Поэтому во время стыковки я вместо прогулки, разминки конечностей и покупки нескольких мелочей судорожно допиливала только-только исправленный курс, чтобы учесть в нём внезапные неприятности.

Если на выходе из следующего я получу аналогичное сообщение от какой-то из оставшихся в окрестностях двух станций, точно кого-нибудь убью.

— Вот, знакомься, — раздался в тишине рубки бодрый голос Этьена. — Твой коллега, Макс. Он, конечно, псих, но пилот классный и вообще по большей части вменяемый, — отрапортовал он. Макс что-то невнятно пробубнил из соседнего кресла, не вылезая из виртуальности. — А это навигатор, на ближайшие полгода — единственный, Варвара. Она тоже, невзирая на наружность, относительно нормальная. Только, — командир заговорщически понизил голос, — на мужиков нервно реагирует, лучше не приставай, а то медика на корабле нет.

— Угу, привет, — буркнула я и, не отрываясь от расчётов, помахала рукой.

— Эй, ты чего? — воскликнул кап-три, а я почувствовала рывок за запястье той самой руки, которой имела неосторожность поздороваться с новым пилотом. Сила инерции впечатала меня в широкую мужскую грудь, с головы сорвали ЭГ-эшки терминала. Я даже пикнуть не успела, как рот мне закрыли властным, даже почти грубым поцелуем. — Смертник! — потрясённо ахнул командир.

Самое смешное, я сначала ответила на поцелуй — со всей самоотдачей и даже каким-то отчаянием — потом возмутилась и только потом уже сообразила, кто именно меня целует.

После этого разумные мысли прыснули из головы в разные стороны и осталась только одна, обречённо-задумчивая: «Всё, Варвара. Допрыгалась. Шизофрения вышла на новый уровень, теперь глюки начались ещё и днём».

— Кхм. Может, так и надо было с самого начала? — задумчиво проговорил между тем Этьен.

— Я же пробовал, — грустно вздохнул ещё не представленный Саймон, — помнишь, чем это кончилось?

— Помню. Может, у неё прошёл буйный период?

— Ты сам-то в это веришь?

Голоса коллег звучали на фоне очень озадаченно и насмешливо: за смехом они пытались скрыть непонимание. А я пыталась поверить, что это всё-таки не очередной слишком реалистичный сон, а объективная действительность.

— Арая! — тихо выдохнул мне в губы Инг. Поцелуй прервал, но из крепких объятий не выпустил.

— Как ты здесь оказался? — наконец-то очнулась я и чуть отклонилась назад, чтобы видеть его лицо.

— По распределению, — дориец неуверенно и однобоко усмехнулся.

— По какому распределению, что ты городишь?! — я возмущённо завозилась, пытаясь вывернуться из его хватки, но почему-то не прибегая к калечащим методам воздействия. — Пусти! Нашёлся, тоже мне! Проваливай в свою дыру, ты мне на фиг не нужен, это просто шизофрения, вот закончу контракт...

— Ну, нет, — непривычно резко и даже почти зло оборвал он, запустил пальцы мне в волосы и зафиксировал голову в запрокинутом положении. Я знала, чем обычно заканчиваются подобные контакты «глаза в глаза», но даже не попыталась отвернуться. — Я не для того плюнул на Честь, послав к вашим чертям свою родную планету, чтобы ты от меня сбежала! — почти прорычал Инг, и я окончательно запуталась в том клубке эмоций, который мы вдвоём сейчас представляли. Отчётливо ощущала только его полубезумную радость, вызванную моими словами злость и разбуженный ими же страх. Впрочем... понять, которые из этих чувств мои, а которые — его, я не могла. — И что бы ты ни говорила, я знаю, что у тебя на душе сейчас и что было там последние восемь месяцев, — он вновь криво и ужасно непохоже на себя усмехнулся.

— Сволочь! — прошипела я и обеими руками вцепилась в воротник его формы. — Где ты был столько времени?!

— Чш-ш, арая, всё хорошо, — прошептал дориец, покрывая поцелуями моё лицо. — Не плачь, больше я тебя не потеряю!

Не плакать?! И не думала! Вот ещё! Не дождётся, чтобы я из-за какого-то...

Хотя нет, кажется, плачу. Как последняя сопливая девчонка, и никак не могу остановиться, разжать руки, отстраниться. А главное, панически боюсь, что это всё очередное видение и я опять проснусь одна.

— Это сон? — тихо шмыгнув носом, спросила на всякий случай.

— Хватит с меня снов! — процедил он. — Ещё парочка — и я окончательно рехнусь! Так что не надейся от меня сбежать.

Я только кивнула, пытаясь взять себя в руки. И неизвестно, когда бы это получилось, если бы не реплика Саймона.

— Ох и ни фига себе мыльная опера! — со смесью ужаса и восхищения протянул он. — Как это называется... Африканские страсти, кажется? — стрелок насмешливо хмыкнул. За что удостоился подарка по моей прямой специальности: подробного маршрута, по которому ему следовало отправиться прямо сейчас.

Выслушивая эту нецензурную тираду, Инг улыбался как безумный.

— Как же я соскучился! — проговорил он тихо, когда я выдохлась. — И как же мне сейчас хочется...

— Эй, молодёжь, хотелками своими занимайтесь вне дежурства, ага? — проворчал командир. — Варвара, что у нас с маршрутом?

— К первой точке можно стартовать, — опомнилась я. Инг нехотя разомкнул объятья, а я заозиралась в поисках слетевшей в неизвестном направлении пилотки. Её мне с фирменной улыбкой маньяка-убийцы протянул Макс.

А потом случилось невероятное. Инг молча, с очень задумчивым и совсем не угрожающим видом навис над нашим дипломированным гениальным психом. И буквально через пару мгновений тот, виновато улыбнувшись, поднялся с ближайшего ко мне кресла и пересел в соседнее, а освободившийся пульт невозмутимо занял Инг.

Эта сцена повергла в ступор всех, начиная с командира и заканчивая мной.

— Нет, этот корабль точно кто-то проклял, — проворчал через пару мгновений кап-три. — Всё, полетели, и так из графика выбиваемся. Макс, дай новичку порулить, пусть покажет, чего его диплом с отличием стоит.

— Диплом? — озадаченно переспросила я, косясь на дорийца.

— Экстерном сдал, — с явным неудовольствием ответил он, осваиваясь на новом месте и подгоняя настроенное на щуплого гения кресло под собственные габариты.

Так. У Инга есть свеженький диплом учебного заведения, котирующийся в наших войсках. Более того, Инг оказался в этих войсках, хотя он, на минуточку, никогда не жил в Земной Федерации и гражданство, без которого на службу не берут, так быстро получить не мог. И вообще, он выходец с потенциально недружественной планеты, типичный шпион, никто бы его не взял в пограничный флот!

И почему я ни на секунду не сомневаюсь, мановение чьей ладони махом решило все эти неразрешимые проблемы?

Ох, чувствуется, предстоит мне серьёзный разговор с домом.

Я отцу покажу, как вмешиваться в мою личную жизнь! Тоже мне... «Сами разбирайтесь, жизнь научить должна»! Обманщик! Всё выскажу, всё-всё!

Начиная с большого-пребольшого «спасибо».

Отстыковались мы легко и уверенно, а в прыжок ушли мягко и ровно. Ничуть не хуже, чем с Максом, а это дорогого стоит: на маленьких кораблях вроде «Дятлов» стоят посредственные гравикомпенсаторы и всё зависит исключительно от мастерства пилота.

— Отлично, — резюмировал Этьен. — Традиция продолжается: с прибабахом, но ужасно талантливый. До выхода из прыжка двое суток, все свободны.

Дальше Инг опять повёл себя очень странно. То есть не то чтобы совсем странно, просто непохоже на себя. Рывком встал, выдернул едва успевшую отстегнуться меня из кресла и подхватил на руки. Причём не так, как это делают обычно, а, прижав к своему боку, подсадил под бёдра, вынуждая обхватить его ногами за талию. И, вот так откровенно придерживая меня пониже спины, двинулся прочь из рубки. Я несколько опешила от подобных проявлений чувств, но возмущаться не стала.

— Только от одних кроликов избавился, теперь вторая серия! Варя, объясни ему в перерывах, что... — Закрывающаяся дверь обрезала замечание Этьена.

— Что я должна тебе объяснить? — озадачилась я.

— Понятия не имею, — отмахнулся дориец, вваливаясь со мной в охапке в каюту. Кажется, в свою.

Заблокировав дверь, мужчина притиснул меня к стене и поцеловал. Все вопросы из головы сразу выветрились.

Надеюсь, командир не слишком расстроится, если я никому ничего не стану объяснять?

— Как же я соскучился, — прошептал Инг, находя в себе силы отклеиться от стены и опуститься на койку. — Обнимал тебя, целовал — а в следующий момент просыпался и обнаруживал, что это просто сон.

— Я тоже скучала, арай, — плюнув на гордость, ответила ему и принялась торопливо расстёгивать комбинезон мужчины. Поскольку дориец в этот момент пытался проделать то же самое с моей одеждой, мы путались в пальцах, но это тоже было чертовски приятно. Когда выше пояса мы оказались полностью раздеты, процесс застопорился: слишком увлеклись поцелуем и ощущениями, вызванными соприкосновением двух обнажённых тел.

Сложнее всего оказалось с ботинками. Я, правда, порывалась пока оставить всё как есть, но Инг в этот раз оказался упрямей. Он уложил меня на кровать и принялся разувать. А в ответ на возмущение сверкнул тёмными от желания глазами — от этого взгляда и последовавшей за ним лавины ощущений я захлебнулась судорожным вздохом — и с обезоруживающей искренностью проговорил:

— Я хочу видеть и чувствовать тебя полностью.

Я, конечно, ничего не имела против, но... чёрт побери, зачем так долго?!

В конце концов одежда всё-таки закончилась, и Инг присоединился ко мне в кровати, навалившись сверху. Переплёл наши пальцы, прижал к постели над моей головой и на несколько мгновений замер, вглядываясь в моё лицо.

— Мне страшно, вдруг это опять не на самом деле? И я сейчас проснусь, — прошептала, обхватывая его ногами за талию.

— Мне тоже страшно, — тихо ответил мужчина, а потом время для разговоров кончилось. Дориец жадно поцеловал меня и вжал в койку, а я подалась ему навстречу, стремясь стать как можно ближе.

Долгие прелюдии, ласки — сейчас всё это было лишним. Желание и так сжигало изнутри, куда распалять его дальше!

Глаза в глаза, ладонь к ладони, мы двигались в едином ритме, растворяясь друг в друге без остатка.

В этот момент я точно знала, что другого мужчины в моей жизни не будет. Слишком большая часть меня навсегда потерялась в этих зелёных глазах, слишком много места занял в моём сердце этот благородный дикарь с окраинной планеты. И если попытаться убрать его оттуда, оно просто остановится.

До чего же глупые мысли лезут в голову в ожидании близкой к летальной дозы удовольствия! Но, чёрт побери, я похоже и вправду до одури люблю этого дикаря...

Пережив локальную вспышку сверхновой, мы лежали, переплетясь руками и ногами, тесно прижавшись друг к другу, и искали нормальный ритм дыхания. И в этот момент в мою пустую-пустую, но такую счастливую голову вдруг забрела одинокая Мысль.

— Ох, чёрт побери, — пробормотала я обречённо.

— Что случилось? — тут же насторожился Инг.

— Забыла предупредить. Надо было идти в мою комнату, там камера заклеена.

— Какая камера? — нахмурился дориец.

— Ты только пообещай никого не убивать, ладно? У Макса среди прочего есть болезненная склонность к подглядыванию за людьми. Так что, вероятнее всего, у нас есть свидетель. — По нервам плеснуло такой яростью, что жутко стало даже мне. Убьёт ведь, как есть — убьёт! Я изо всех сил вцепилась в дёрнувшегося мужчину руками и ногами. — Арай, стой! Он больной человек, у него справка имеется! Это скорее я виновата, что забыла предупредить. Ну, или ты виноват, что от твоих поцелуев у меня весь мозг стекает куда-то в совсем другие, не предусмотренные физиологией места, — аккуратно попыталась подлизаться, нежными быстрыми поцелуями покрывая его подбородок, щёки и губы — куда могла дотянуться, не разжимая рук. — Лучше пойдём в душ, там точно нет камеры, и я спокойно смогу целовать тебя всего. И здесь, и здесь, и вот здесь тоже... — высвободив одну ладонь, повела ей по груди мужчины, на живот и ниже.

— Арая! — ярость схлынула как не бывало, вместо неё появилась растерянность и даже почти испуг, а тщедушный вуайерист оказался благополучно забыт.

— А что, ваши Дарящие так не делают? — Я, конечно, хотела его отвлечь, но столь бурной реакции точно не ожидала.

— Нет, это же... неприятно!

— Хм. Я ни разу не пробовала, но, если верить отзывам, ничего неприятного в этом нет. Не просто же так миллиарды людей подобным занимаются, — я не удержалась и захихикала: уж очень потешное у дорийца стало выражение лица. После чего настроение приобрело совершенно хулиганский оттенок, и захотелось немного подразнить моего необразованного дикаря. Я, конечно, тот ещё специалист, но хотя бы теоретически знаю, как всё это должно выглядеть!

Поймала ладонь мужчины, поднесла к лицу, медленно прошла языком вдоль указательного пальца, по внутренней чувствительной стороне, после чего обхватила его губами где-то посередине второй фаланги и медленно потянула палец изо рта. Чувствовала я себя в этот момент очень смешно и глупо. Правда, ровно до того момента, как Инг понял намёк. Зелёные глаза в этот момент расширились от удивления, на щеках появился лихорадочный румянец, и меня захлестнуло волной его желания.

Он покраснел! Чёрт побери, этот здоровенный мужик тридцати с лишним лет покраснел, как невинная девица!

— Варвара! — возмущённо выдохнул он, поспешно отнял руку и вцепился ею в моё плечо.

— Ну уж нет, после этого я точно не откажусь от своей затеи! — радостно пригрозила я и буквально пинками погнала Инга в душ.

Нет, ну какой он всё-таки милый и неиспорченный. И за что ему достался такой кошмар, как я?

Из душа мы выпали на ватных ногах и рухнули в кровать. Не зря я всегда полагала, что в подобных вопросах важнее теоретическая подкованность и желание, чем практический опыт! Мой уже слегка подпорченный дориец отчаянно цеплялся за меня всеми конечностями и прижимал так, что дышала я через раз. Впрочем, терпела молча: иначе как аффектом нынешнее состояние Инга не назовёшь, а пытаться разобраться в его эмоциях и вовсе бесполезно, уж слишком много всего там намешано.

Стоит признаться, мои собственные ощущения от ощущений мужчины отличались незначительно. Это я сейчас на словах вся такая цинично-невозмутимая, а вот когда немного отошедший от экспериментов мужчина без оригинальности, но зато с душой и энтузиазмом прижал меня лицом к стене, мыслей в голове осталось прискорбно мало. Да и те куда-то выветрились, когда Инг, на смеси двух языков шепча, какая я замечательная, самая лучшая и как ему нужна, принялся почти грубо, но весьма доходчиво доказывать последнее утверждение на практике.

— Слушай, арай, у меня назрел важный вопрос, — когда вернулась способность к более-менее трезвому мышлению, обратилась я к мужчине. — В моменты, когда отказывает твой эмоциональный самоконтроль, твои ощущения воспринимают все окружающие на расстоянии пары километров или этот радиус несколько уже?

— Нет, что ты. Воздействовать на расстоянии свыше прямой видимости невозможно, да и вблизи очень сложно не только влиять на нескольких человек разом, но и слушать. Общий эмоциональный фон я оцениваю постоянно, но для того, чтобы в подробностях проанализировать ощущения каждого из группы людей, нужно сосредоточиться. Обычно всё фокусируется или на ближайшем человеке, или на том, кто эти эмоции вызывает.

— Ты меня успокоил, — вздохнула я. — Не хотелось бы, чтобы свидетелем наших эмоциональных переживаний оказался весь экипаж.

В ответ Инг пробурчал что-то невнятное и обнял меня крепче, а через несколько мгновений я поняла, что он уже спит. Умаялся, бедный…

Я немного поёрзала в охапке мужчины, и тоже быстро отключилась. Сказались не только последние яркие впечатления, но и копившееся все месяцы разлуки напряжение. Только сейчас, когда дориец оказался рядом, я поняла, насколько его отсутствие тяготило.

Проснулась в одиночестве. И испугалась. Инга нет; так, получается, всё приснилось? И не прилетал ко мне мой зеленоглазый дикарь, наплевав на все возможные препятствия, а просто реальность перепуталась со сном...

Разрыдаться я не успела: из душа появился дориец в одном только нижнем белье. На лице его отчётливо читалась тревога.

— Арая, что случилось?

— Ничего не случилось, так, показалось, — поморщилась я, пытаясь побороть смущение.

Тьфу, позор! Хорошо хоть, не успела заплакать, а то вообще было бы непонятно, как после такого смотреть в глаза собственному отражению.

Мужчина, правда, в отговорку не поверил. Ну в самом деле, кого я пыталась обмануть! Присел рядом на кровать, обнял, прижал к груди, принялся осторожно гладить по растрёпанным волосам.

— Всё хорошо, — мягко прошептал он. — Это не сон.

— Обычно наоборот утешают, что это был сон, — проворчала в его грудь. Чтобы окончательно не расчувствоваться и немного снизить градус умиления.

— Зависит от ситуации, — возразил Инг. — Я тоже утром сначала испугался, что мне всё приснилось, и только потом сообразил, что обнимаю тебя наяву.

— Подозреваю, после всех этих снов к реальности происходящего я буду привыкать очень долго. Слишком они были живые, — проворчала, отстраняясь и озираясь в поисках одежды.

— Боюсь, в том, что ты тоже мучилась, исключительно моя вина, — поморщился он. — Невзирая на расстояния и гиперпрыжки, я продолжал тебя ощущать. Сложно поверить в возможность такой связи на таком расстоянии, но... вариант напрашивается сам собой. После поцелуя на «Тандри» ты тоже снилась мне едва ли не каждую ночь.

— Честно говоря, напрашивается вывод, что сны у нас были общие, — заметила я. — Мы оба подозрительно одинаково о них отзываемся. Но это легко проверить, надо сравнить какие-нибудь необычные впечатления. Как мы с Валеркой познакомились?

— На него напала соседская собака, овчарка. Вернее, она на него рычала, а ты её прогнала. Ты же сама... — не задумываясь, ответил Инг, а потом осёкся. — Ты рассказывала об этом во сне! Получается, они и правда были общие? Не верится, что вообще возможна такая прочная связь на таком расстоянии...

— До знакомства с тобой я вообще не верила в существование эмпатов, — заверила его. — Так что тебе виднее, что позволяют твои способности. Но, если совсем честно, лично мне сейчас гораздо больше хочется кушать, чем выяснять какие-то волшебные закономерности. Про них можно Дарлу спросить, она у нас специалист по приворотам и знаниям, полученным нетрадиционными путями, — насмешливо фыркнула я, одеваясь.

Инг тряхнул головой, поднялся с кровати и тоже потянулся к одежде.

— Это какими? — спросил он.

— Всякими, — пробормотала я, поглощённая созерцанием.

Люблю мужчин в форме, а дориец в тельняшке смотрелся хоть и сюрреалистично, но крайне привлекательно. В тельняшке мужчины вообще выглядят очень выигрышно, она так эффектно подчёркивает плечи...

Засмотревшись, я всерьёз задумалась, не отложить ли завтрак минут на дцать. Инг, застегнув комбинезон, шагнул ко мне, ласково прикоснулся губами к губам.

— Собирайся, арая. Если ты продолжишь так смотреть, мы никуда не уйдём ещё очень долго, — с крайне довольной предвкушающей улыбкой сообщил мужчина. Кажется, он ничего не имел против такого исхода.

Портится мой дориец, портится на глазах!

Но я успокоила себя, что теперь-то нас никто не ограничивает во времени, поэтому не поддалась искушению и, недовольно ворча, продолжила одеваться. Для физической активности нужны калории, а где их взять, если целыми днями сидеть в каюте?

— А всё-таки, почему ты предлагаешь спросить у Дарлы? И по каким «нетрадиционным путям» она специалист? — полюбопытствовал Инг.

— Дарла слышит голоса в голове, и те рассказывают ей много интересного. Но, если командир ещё не успел тебя просветить, сообщаю: экипаж состоит из людей с нездоровыми мозгами. Макс дипломированный шизофреник, который лечится, но чаще изображает, что лечится. У Этьена что-то похожее на лёгкое биполярное расстройство, но тут я не специалист, ничего конкретного сказать не могу. Саймон в этом отношении самый здоровый, но у него есть идея-фикс, что он чистокровный потомок строго определённого народа Земли.

— И вот такие люди служат во флоте Земной Федерации? — потрясённо уточнил дориец.

— Знаешь, насколько я могу понять, это редкие исключения. Потому что эти ребята — гении, во всяком случае, Макс — точно. Да и Дарла, я уж не знаю, какой из голосов ей что нашёптывает, находит неисправности в приборах так, как будто именно она их туда заранее заложила.

В этот момент мы вошли в пищеблок, где обнаружился только пилот, художественно размазывающий по тарелке какую-то неопределимого вида субстанцию.

— Привет, — поздоровалась я. Потом на всякий случай ухватила своего спутника за руку, а то мало ли что он сейчас вспомнит.

Судя по недовольной гримасе, вспомнил всё, но — сдержался.

— Доброе утро, — улыбнулся нам бритый гений.

— Слушай, Макс, можно одну небольшую просьбу? — начала я, насторожённо косясь на дорийца. — Пообещай за нами не наблюдать, ладно?

— Почему? — совершенно искренне удивился он.

— Инг очень этого не любит, и мне тоже неприятно, что кто-то смотрит на меня в подобные моменты.

— Но почему?! — искренне продолжил недоумевать Риддль. — Я же не мешаю.

— Мы стесняемся, — пояснила терпеливо. Понимаю, переубедить его не удастся, но... попробовать-то стоит!

— Но чего? — окончательно растерялся Макс, вытаращив на меня и без того огромные голубые глаза. — Вы очень красиво смотритесь вместе, зачем этого стесняться? Красивее, чем Хель с Олей, гармоничней.

Я посмотрела на Инга, составив брови домиком. Мол, сам видишь эту святую простоту! Дориец хмурился, но не зло, а скорее раздосадованно.

— Тебе нравится наблюдать, как люди занимаются любовью, потому что ты считаешь это красивым? — мрачно спросил Инг. Макс радостно закивал.

— Конечно. А зачем ещё? Люди в такие моменты очень искренние. Ещё когда спят и когда умирают. Но спят все почти всегда одинаково, а смерть быстро заканчивается. Да и сравнивать поведение потом не с чем: человек же умер, он больше уже никак себя не ведёт.

— Кхм, — глубокомысленно кашлянул растерянный дориец и замолчал, уткнувшись в тарелку. Хорошо его понимала, к таким откровениям сложно привыкнуть.

— Ой, какая красота, ты был прав! — раздался с порога радостный возглас. Мы синхронно подняли взгляды от тарелок и обнаружили стоящую на пороге Дарлу, которая сияла как голубой гигант. — Такие пушистые, как котята!

— Где котята? — машинально уточнила я.

— Вы котята! — счастливо сообщила она. — Я не думаю, что это хорошая идея, — отмахнулась механик от кого-то. — Как здорово, что всё сложилось. Мы за вас очень рады, а то раньше было грустно смотреть.

Я перевела насмешливый взгляд на Инга, интересуясь его реакцией, и замерла в растерянности. Дориец смотрел на женщину с шоком, ужасом и благоговейным восхищением.

— Дарла, — наконец выдохнул он. — Ты землянка?

— Да, а что?

— А... они? — медленно спросил дориец, продолжая таращиться. Мы с Максом озадаченно переглянулись, и тот выразительно покрутил пальцем у виска.

М-да, и ведь не поспоришь.

— Они же духи, у них нет прописки, — рассмеялась она.

— Они не духи, — качнул головой дориец. — Они — те, кто был прежде.

— Вопрос терминологии, — легкомысленно отмахнулась женщина. — Скорее уж, те, кто был всегда.

— Клянусь Честью, это... невероятно, — зачарованно проговорил Инг. — Я слышал о таком, но никогда не думал, что доведётся увидеть!

— Арай, ты меня пугаешь, — пробормотала я и обеими руками вцепилась в его локоть. — Ты тоже голоса начал слышать в голове?

— Это не голоса в голове, — качнул головой мужчина, — это странники. Иная форма жизни. Сознание, не имеющее тела. Я слышал о таких, но никогда не встречал и уж тем более — не слышал о людях, с которыми они могут разговаривать. Удивительно!

Кхм. Может, это я слышу голоса в голове и наблюдаю комплексные галлюцинации?

Но вообще, если подумать, поверить в иную, бестелесную, форму жизни не так уж сложно. В конце концов, почему не может существовать разумный сгусток энергии, если существуют разумные жидкости? Есть такие на одной планетке на границе обжитых секторов, у нас с ними даже вполне налажены дипломатические отношения. Они, строго говоря, не совсем жидкие, скорее — желеобразные, похожие на подтаявший холодец. Но однородные, да. Они считают нас родственным видом, хотя и не понимают, зачем мы так цепляемся за одну-единственную неудобную форму тела, поддерживая её с помощью каких-то странных искусственных приспособлений, за которые принимают скелет.

Подробный дотошный допрос обоих экстрасенсов позволил уложить разрозненные и отдающие мистикой факты в понятную аккуратную картину. Мысли и эмоции живого человека в информационном поле представлялись этаким небольшим облаком, окутывающим каждого. Вблизи облака соприкасались, но у большинства людей взаимодействовали не очень интенсивно, поэтому для образования прочных связей — дружбы, любви — чаще всего требовалось время. Инг обладал способностью почти осознанно воспринимать эти облачка и влиять на них, поэтому его взаимодействие с «соседями» происходило гораздо интенсивнее. Со слов Дарлы, как я их поняла, интенсивность эта со временем менялась, и в один из моментов «обострения» дориец столкнулся со мной, связь образовалась почти сразу, и удивительно крепкая.

Такое порой случается и с нормальными людьми, называется — любовь с первого взгляда, но в случае с Зеркалом эффект оказался сильнее. Собственно, из-за этой связи, которой, опять-таки со слов Дарлы, было плевать на расстояния, мы видели общие сны — во сне человек острее воспринимает собственное «облачко» и все его «контакты». Именно из-за неё она назвала нас «приворожёнными».

Такие судьбоносные открытия, впрочем, никак не сказались на ритме и образе жизни небольшого экипажа.

Для душевного спокойствия Инга мы перебрались в мою каюту с замазанной камерой, но — и только. И я не стала высказывать предположения, что, скорее всего, какая-то скрытая следящая аппаратура здесь за прошедшее время появилась.

Я с огромным нетерпением ждала прибытия на станцию, снабжённую галанетом. Прижатый к стенке (фигурально выражаясь, физически к стенке обычно прижимали меня) дориец сознался, что ему действительно помог с гражданством, дипломом и службой именно мой отец, но почему-то упорно молчал, не желая рассказывать, чья это вообще была идея, причём молчал смущённо и виновато.

Поскольку подозревать в недостойном благородного дорийца просто невозможно, я, дабы не травмировать чувствительную душу Инга расспросами дальше, решила основное попытаться вытрясти из отца. В конце концов, если там обошлось без военной тайны, на прямые вопросы он ответит. А, судя по смущению скромного дорийца, поучаствовал папочка по полной, чего мой дикарь просто не ожидал и теперь чувствовал себя обязанным.

В итоге, когда мы вышли из очередного прыжка, я вместе с Ингом заперлась в каюте для очной ставки, предупредив всех, чтобы нас не беспокоили.

— Привет, па! — начала я, пытаясь интонацией и взглядом передать всю гамму собственных эмоций.

— Привет, кроха, — невозмутимо ответил он в ответ и проговорил с ироничной усмешкой: — Ну как тебе мой сюрприз?

— Значит, отпираться не будешь? — я подозрительно сощурилась.

— Как будто мне больше заняться нечем! — отмахнулся отец.

— А как же «я не вмешиваюсь в жизнь детей, дети сами должны решать»? — ехидно передразнила я.

— Ну, тут обстоятельства сложились особые, — безмятежно ответил великий интриган. — Когда тебя вскоре после начала службы ребёнка вызывает её сослуживица и начинает разговор со слов «если вам дороги жизнь и психическое здоровье собственной дочери...», любой встревожится. Особенно после того, как один раз тебя уже похищали.

— Ты хочешь сказать, что поверил сказкам про привороты, рассказанным женщиной, слышащей голоса в голове?! — ужаснулась я. — Папа, ты давно у психиатра обследовался?

— В отличие от некоторых я его каждый год прохожу, — хмыкнул он.

— Мимо проходишь? — уточнила язвительно. — И здороваешься небось за руку?

— Ехидна, — с явной гордостью похвалил Зуев-старший. — Я бы вопросил риторически, в кого ты такая, но не хочется показать себя идиотом. Мои отношения с психиатром тебя касаются мало, но могу утешить: ей я не поверил. Но те существа, с которыми она общается, уже неоднократно продемонстрировали собственную широкую информированность.

— Ты о них знаешь? — опешила я.

— Разумеется. За что твою Дарлу и ценят. Но после разговора с ней я решил проверить, связался с Этьеном, попросил подключить Макса и понаблюдать, всё ли в порядке.

— Погоди, погоди! Ты что, настолько хорошо их знаешь?! Стоп, не отвечай. Чему удивляться! — я махнула рукой. — Чтобы ты да вдруг запихнул меня в незнакомый экипаж к непроверенному командиру? Скорей дома бы запер! Не верю я больше в ваше «сами выбирайте свой путь». Я и так догадалась, что ты меня всё время учёбы прикрывал от мамы.

— Ты ещё ей об этом расскажи, да, — с усмешкой покивал он. — А, впрочем, можешь сказать. Давненько мы не мирились...

— Так, стоп, не отвлекайся, — привлекла я внимание отца, чей задумчивый взгляд сместился куда-то в сторону; видимо, именно там находилась мама. — И что тебе наговорили эти два шизофреника?

— Один, у Этьена другой диагноз, — педантично поправили меня. — Сказали, ребёнок ночами иногда плачет в подушку и кого-то зовёт.

— И ты после этого сдался? — насторожённо уточнила я, предчувствуя, что это ещё не всё. Покосилась на Инга, который прислушивался к разговору с явной тревогой. Отца он слышать не мог, но по моим репликам, видимо, додумывал.

Чёрт побери, да что там у них случилось?!

— Честно говоря, сдался я ещё через пару недель, — выражение лица папы стало настолько мечтательно-злорадным, что я поняла: не так уж сильно я горю желанием всё это знать. Но упрямство и любопытство победили.

— И? — подбодрила его.

— Что — и? Я, кроха, знаешь ли, многое видел за свою долгую жизнь. Но когда на пороге появился смутно знакомый мужик, молча преклонил колени и вручил мне коллекционную саблю стоимостью со всю ферму, я, культурно выражаясь, здорово охренел, — с явным удовольствием поделился он. Про «смутно знакомого» добавил явно для красного словца и усиления эффекта, но на это я внимания почти не обратила. Замерла, вытаращившись на него и пытаясь представить эту картину. — Вот-вот, подозреваю, я в этот момент выглядел так же. На наше счастье, в это время к нам присоединилась мама с вопросом «что здесь происходит?», и немая сцена быстро кончилась.

— Ой, ё-о-о! — протянула, прикрывая ладонью лицо. Я догадывалась, что было дальше.

— Именно. Прямо там, на пороге, он начал вдохновенно каяться. Мол, простите, герр генерал, но я не могу жить без вашей дочери. А поскольку я совершенно недостоин такого счастья — мало того, что отверженный, так ещё и окончательно и бесповоротно утратил Путь Чести — лучше всего мне умереть. Но поскольку ваша дочь взяла с меня слово, что я буду жить, а жизнь совсем не мила, прошу вас оказать честь и ритуально оборвать агонию собственной рукой. Дескать, я вашу замечательную дочь обесчестил, так что это ваше святое нерушимое право и даже обязанность.

— Так и сказал? — потрясённо проговорила я, отнимая руку от лица. Папа выглядел безумно довольным как моей реакцией, так и всей историей в целом: он обожает жизненные анекдоты.

— Про обесчестил и про обязанность точно было, а вообще за достоверность цитаты не поручусь, он говорил гораздо красивее, — охотно ответил отец. — В этот момент снова вмешалась мама, очень озадаченно уточнив: «Что, правда обесчестил?». Мы, видишь ли, подобной добродетельности от тебя совершенно не ожидали, уж извини. На что твой хахаль проникновенно ответил, что, дескать, совсем. Подчистую.

— Хватит уже издеваться! — проворчала я, чувствуя, что начинаю краснеть. Ну, Инг, удружил! Нет, понимаю, что вряд ли он всё это говорил именно такими словами, но... чёрт побери!

— Извини, — неубедительно покаялся папа в ответ, хотя тему всё-таки оставил. — В общем, мы с мамой немного посовещались и решили, что надо дать парню шанс. Как минимум за одну только честность. Ну и, опять же, говорил он очень искренне, видно, что с душой. И смотрелся, честно говоря, довольно жалко: сомневаюсь, что он за это время хоть немного спал, — уже вполне серьёзно пояснил отец. Я снова покосилась на Инга. Тот выглядел обречённо-виноватым. Сообразил, о чём мы разговариваем? Или просто считал ощущения?

В порядке успокоения я пересела к нему поближе и уцепила обеими ладонями за руку. Дескать, я, конечно, в шоке, но не сержусь.

Но в шоке глубоком, да.

— Это всё или мне стоит знать что-то ещё? — на всякий случай уточнила у родителя.

— Даже не знаю, — он окинул меня оценивающим взглядом. — Ты там как, держишься? А то я не хотел тебе всё скопом рассказывать, мало ли. Но раз сама спросила...

— Что там ещё произошло? — оборвала его дурачества.

— В общем, как ты понимаешь, на время всех процедур, связанных с получением гражданства и диплома, мы пригласили его пожить у нас.

— Не удивил, — вздохнула я. — Но продолжай, это же явно интерлюдия.

— Так вот, можешь не верить, но всё действительно получилось случайно. В гости приехал Семён. То есть как — в гости? Его из госпиталя отправили отлёживаться дома.

— Погоди, из какого такого госпиталя? — нахмурилась я. От Инга на этой реплике начало фонить таким чувством вины, что мне стало немного нехорошо. — Что случилось с Сёмой и что эти двое потом натворили?!

— В общем-то ничего. Ранение пустяковое, по глупости, — отмахнулся он. — Да и не натворили они ничего, просто душевно вдвоём надрались.

— Не верь ему, ребёнок! — раздался совсем рядом звонкий мамин голос. — Надрались они втроём, папа тоже участвовал.

Я застонала и схватилась за голову. Пьяный Семён! Отец подшофе!

Господи, стыд-то какой, бедный мой неиспорченный дориец! Впрочем, что-то мне подсказывает, после полугода в такой компании он уже здорово подпортился, потом ещё и я добавила... Но это, по крайней мере, объясняет его сильно разнообразившуюся мимику и некоторые нехарактерные реакции.

Теперь не буду удивляться, где он такого нахватался. Буду бояться, чего он там нахватался, помимо этого!

— И? — с обречённым вздохом уточнила я.

— Ну, я к ним зашёл на том месте, когда джентльмены... хм... вдохновенно обсуждали достоинства фигуры одной небезызвестной тебе дамы, — с очень ехидным выражением лица продолжил папа. — Поскольку не особо приятно выслушивать подобные откровения про собственную дочь от собственного же сына — ты же знаешь, пьяный Сёма плохой разведчик, а фильтр между головой и языком отказывает напрочь, — пришлось вмешаться и переключить их на менее щепетильную тему. Можно сказать, пострадал за твою честь и семейное счастье. А то твой инопланетянин, кажется, к тому моменту почти дошёл до той кондиции, когда мужчина за оскорбления в адрес любимой женщины способен убить любого, будь он хоть трижды пьян и смертельно ранен.

— Правильно, — процедила я. — Я ему сама покажу семейное счастье! Сволочь такая... Пусть в отпуске мне на глаза не показывается, язык вырву и ещё что-нибудь столь же ненужное!

— Дальше рассказывать или тебе хватит? — участливо поинтересовался он.

— Давай уж всё, оптом. Я временно не способна удивляться и пугаться, надо пользоваться моментом.

— Так вот, через три дня навестить больного брата приехал Владимир, по случаю оказавшийся на Земле.

— Дай угадаю, они его снова напоили? — устало поинтересовалась я.

— Нет, просто подрались, — он пожал плечами. — Ну, то есть Вовка с Ингом. Кстати, прими моё восхищение: твой дикарь уделал старшего за полминуты. Быстрее на моей памяти только у Ваньки получалось.

— Чем этот балбес мотивировал своё поведение? — вновь вздохнула я, имея в виду агрессию Вовки.

— Насколько я понял, тем самым, что Семён расхваливал. В смысле за твою честь вступился. Хорошо, он сначала вступился и только потом объяснил причины. А то, подозреваю, Инг просто позволил бы себя избить. Когда он понял, что нейтрализовал твоего старшего брата, пытавшегося воплотить в жизнь то, что отказался делать я, стал ужасно виноватым.

— Вот этим ты меня уже не удивил, — я хмыкнула. — Ладно, пугай дальше. Хотя я уже догадываюсь, чем всё кончилось.

— В общем-то, правильно догадываешься. Ещё через неделю на соревнования приехал Ванечка.

— П...дец, — вырвалось у меня.

— Грубовато, конечно, но суть ты ухватила. Вчетвером они тут буянили почти целый месяц.

— Впятером, — тут же наябедничал мамин голос за кадром. — Твой отец тоже порой не выдерживал и присоединялся к этому разгулу.

— Ты несправедлива, родная, — с укором протянул отец. — Когда я к нему присоединялся, всё было тихо и мирно, никакого разгула. Со мной они по борделям шляться не пытались.

— А тебя это расстраивает, да? — тут же взвилась мама.

— Леся, уймись, ты же знаешь, кроме тебя, мне никто не нужен, — прижав жену к себе, в кадре появилась её русая макушка, проникновенно заворковал отец.

— Правда? — всхлипнула она. Хм. Мама плачет? Что это с ней?

— Разумеется, хорошая моя! Я...

— Молодожёны, не отвлекаемся, — ехидно окликнула их я. — Чем там их сексуальное просвещение закончилось?

— В общем-то, ничем, — вновь обратил на меня внимание отец. — Вернулись очень быстро. Немного нетрезвый Инг в крайнем раздражении и наши три богатыря — трезвые и в глубоком шоке с недоверчивым уважением косящиеся на дорийца. Семён потом проболтался: когда твой дикарь узнал, что такое «бордель», он жутко разозлился и сообщил, что он, конечно, и без того себя обесчестил, но до такого опускаться не собирается. И даже в страшном сне не может себе представить, чтобы оскорбить тебя подобным поведением. Кажется, он заставил их всерьёз задуматься о смысле жизни.

— Неучи, — хмыкнула я. — Про Дарящих-то они в курсе?

— Они-то, конечно, неучи, но и ты к Ингу несправедлива, — вдруг посерьёзнел папа. — Не забывай, к Дарящим дорийцы обращаются только тогда, когда у них нет ни перед кем обязательств, и твой конкретный дориец к подобному относится крайне ответственно. Даже, наверное, ответственней, чем многие остальные. А тебя он воспринимает более чем серьёзно, так что ты, пожалуйста, не трепли парню нервы.

— Это ещё кто кому треплет, — поморщилась я.

— И утешь его как следует, что ли. Мне чисто по-мужски было его очень жалко, — иронично усмехнулся отец.

— Куда денусь! — я вздохнула. Мне и самой не мешало как следует утешиться, и утешаться ещё пару месяцев минимум. До окончательного осознания того факта, что всё это реальность, а не выверты подсознания. Правда, говорить об этом отцу я не стала. — Ладно, я поняла и осознала, попытаюсь теперь оценить плачевность результатов. Это всё?

— В общем, да. Хотя тут мама что-то хотела тебе сказать, — отец вдруг стал очень радостным и ехидным одновременно, и я снова насторожилась.

— Да мог бы и сам. Ну да ладно, включи уже, чтобы меня тоже было видно, — проворчала она. Изображение в ответ на это отдалилось, демонстрируя не только отца и край маминой макушки, но и её мордашку целиком. Мордашка эта светилась радостью и что-то украдкой жевала. — В общем, кроха, радуйся: мы с папой ждём маленького!

— Ты серьёзно? — вытаращилась я.

— Более чем! — совсем уж просияла она. — Правда, пока неизвестно кого.

— А это не опасно? — всполошилась я, сообразив, что матушке, несмотря на довольно молодую мордашку, уже далеко за двадцать, и даже за тридцать. Наша медицина, конечно, творит чудеса, но рожать в без малого шестьдесят — уже не самая безопасная идея.

— Ну, с первым было бы страшно, а так доктор даёт самые оптимистичные прогнозы, — беспечно сообщила она. — Я, правда, поначалу не поверила своим ушам, когда он меня этим сообщением огорошил. Сама подумала, что поздновато уже как-то, хотела аборт сделать, но ваш отец меня за такие предложения чуть не убил, — мама расплылась в крайне довольной улыбке.

— С ума сойти! То есть я за вас и за нас за всех безумно рада, поздравляю! — опомнилась я.

— Мы тоже рады, — опять взял слово отец: мама вплотную сосредоточилась на процессе питания. — Ладно, кроха, не буянь там особо. И имей в виду, я твоему Ингу дал полное наше родительское благословение, если он всё-таки сумеет затащить тебя под венец. Такой зять меня устраивает.

— И меня! — тут же вклинилась мама.

— В общем, береги его. Отбой, — он подмигнул и отключился, не дав мне вставить и слова.

— Арая, прости, я... — прервал моё возмущённое сопение Инг.

— За что? — искренне опешила я.

— Ты сердишься, и тебе за меня стыдно, я...

— Дурак! — перебила я и возмущённо пихнула его в плечо.

Потом навалилась всей массой, пытаясь уложить на кровать. Дориец послушно завалился, но глядел при этом с недоумением. Я же уселась на него верхом, первым делом утешающе поцеловала и только потом продолжила:

— Я на этих остолопов сержусь, которые по недоразумению считаются моими братьями! И стыдно мне не за тебя, а за моё семейство. Представляю, чего ты там насмотрелся и наслушался!

Мужчина несколько секунд недоверчиво меня разглядывал, потом глубоко-глубоко вздохнул, ощутимо расслабился и прижал к себе.

— У тебя замечательная семья. Твои родители после стольких лет совместной жизни до сих пор без ума друг от друга, у тебя очень дружные братья, готовые за тебя отдать жизнь и убить любого. Я до сих пор не могу поверить, что генерал настолько тепло и дружелюбно меня встретил! Он действительно совсем другой дома, нежели на службе. Да что там, они отнеслись ко мне как... к близкому человеку.

— А ты думал, отец тебя правда убьёт? — тихонько хмыкнула и поцеловала его в уголок рта. — Вот за это я, кстати, на тебя почти сердита: ты же обещал не самоубиваться, а это почти то же самое, — на этом месте я прикрыла ладонью его рот, не давая высказаться, и продолжила. Поспешно, пока собственная решимость не растаяла. — Но утешает, что ты пошёл с этим именно к отцу, а не нашёл кого-нибудь более сговорчивого у себя дома.

— Я... тоже рад, — вздохнул он с грустью и явным чувством вины. — Хотя это и неправильно. Ты для меня стала превыше всего, даже превыше Чести, а так нельзя! Но... я почему-то всё равно чувствую себя очень счастливым.

Я поспешила прервать разговор глубоким и продолжительным поцелуем. А то с этим мужчиной я становлюсь ужасно сентиментальной. Мало ли чего могу наговорить, расчувствовавшись!

Глава 10

К просьбе не беспокоить нас коллеги отнеслись очень ответственно. То есть, пока мы увлечённо целовались, корабль отстыковался от станции и ушёл в прыжок. Конечно, нарушение инструкции, но, по-моему, Этьен просто догадывался, что заперлись мы по уважительной причине. И я не удивлюсь, что он и саму причину знал, раз они с отцом так хорошо знакомы.

— А всё-таки, прости моих остолопов, ладно? — вкрадчиво попросила я Инга. — Я их очень люблю, но в расслабленной домашней обстановке, да ещё всей кучей, они порой невыносимы. Наверное, пытаются набеситься впрок, потому что редко видятся.

— Тебя они тоже в свои развлечения втягивают? — с насторожённой иронией уточнил мужчина.

— В некоторые. Например, первый раз напоили меня именно они. Хотя по бабам разумно не таскали, — я захихикала, а Инг от этой фразы помрачнел.

— Никогда не думал, что земляне настолько...

— Распущенные, — подсказала я. — Не сказала бы, но у нас в принципе к изменам относятся спокойней. То есть, конечно, не настолько спокойно, чтобы гулять налево-направо, но за это не убивают и не предают анафеме. Обычно просто разводятся или расходятся, если неженатые, а некоторые вовсе прощают. Тут от характера зависит и ситуации. А бордель — это нечто вроде ваших Дарящих, только у вас они за идею работают, а эти — за деньги.

— И что, ты бы простила? — недоверчиво уточнил дориец.

— Ну, в этой конкретной ситуации — да, — я пожала плечами. — Я полагала, что мы никогда уже не встретимся, поэтому не имела права от тебя чего-то требовать. К тому же ещё неизвестно, что бы я натворила, если бы у меня вдруг не открылась аллергия на мужиков.

— Какая аллергия? — опешил он.

— Обычная. Ну, вернее, я в тот момент думала, что это какой-нибудь психический симптом. Мужчина, проявляющий ко мне определённого рода интерес, вызывал стойкое отвращение, в прямом смысле до тошноты. А знаешь, это невероятно приятно... — пробормотала рассеянно. Поймав ошарашенный взгляд Инга, поспешила пояснить. — Я не про аллергию уже, про другое. Про этот несчастный несостоявшийся поход по бабам. Очень приятно, что ты так... ответственно ко мне относишься, — проговорила я. Отчего вдруг смутилась, хотя привычно разозлиться на себя за такую реакцию не успела: отвлёк дориец. Он перекатился по кровати, чтобы оказаться сверху, и закрыл мне рот поцелуем.

— Ответственно? — тихо переспросил через несколько секунд, нависая сверху, заглядывая в глаза и придерживая ладонью моё лицо. — Арая, ты, по-моему, не до конца понимаешь, насколько многое для меня значишь.

— У тебя есть возможность разъяснить и доказать, — хитро улыбнулась я. — Нам до конца контракта далеко, девять лет можешь только этим и заниматься в свободное от службы время!

— Я постараюсь, — мягко улыбнулся он.

— Ой, пока вспомнила! Я всё забываю спросить. Вот ты про себя говоришь, что ты отверженный. Что это значит? Эй, погоди, я же просто спросила! Инг, стой, ты меня пугаешь, — я действительно запаниковала, потому что на этот вопрос мужчина отреагировал очень странно. Лицо его как будто закаменело, и он попытался встать с кровати и выбраться из моих объятий. — Я же знаю, что это какая-то ваша дурацкая традиция, мне просто любопытно. Неужели ты думаешь, что я буду меньше тебя любить, если выясню значение этого понятия?

Он замер, уставившись на меня с недоверчивым удивлением. Я сообразила, что наговорила лишнего, но пути для отступления оказались отрезаны. Что мне, сказать ему «ой, извини, пошутила, на самом деле не люблю»? Тем более правда ведь... того.

— Ты это сказала серьёзно?

— Да уж куда серьёзней, — проворчала смущённо. — По-моему, это очевидно, и уж ты-то не мог не заметить! Так вот, коль я проговорилась и вообще разведчик из меня фиговый, ты ответишь на вопрос? Это всё из-за той мымры, твоей бывшей? — уточнила, чувствуя, что... ревную. Очень ревную. Очень сильно ревную и хочу оторвать этой женщине голову.

— В общем, да, — он поморщился, улёгся на спину и покрепче прижал меня к себе. — У нас очень редко происходят... разводы. Обычно для этого нужен очень весомый повод. Обычно вина ложится на кого-то одного, этот самый повод подавшего, и он становится отверженным. Это касается только личной жизни, для которой он как бы умирает. То есть второго шанса создать семью у такого человека уже не будет, к таким даже Дарящие обычно относятся с неприязнью.

— А второй?

— А второй супруг, невиновный, считается овдовевшим и при желании вполне может снова вступить в брак.

— Вот же хорошо устроилась! — возмущённо прошипела я. — Получается, если бы не появилась я, вся такая искренняя и раскованная, ты бы так и наслаждался холостяцкой жизнью до конца дней?

— Вроде того, — криво усмехнулся он. — Только я бы не назвал это удовольствием.

— Да-да, помню, идеальная форма существования, и всё такое. Но неужели лучше было продолжать мучиться с той мымрой? — подозрительно уточнила я.

— Я лучше с тобой помучаюсь, — улыбка стала уже вполне уверенной.

— А? А! Ишь ты, хитрый какой. Правильный ответ, — я захихикала и опять потянулась целоваться.

Инг

Долго не получалось поверить в то, что Варвара на самом деле рядом. Очень сложно было просто выпустить её из рук. Даже на несколько минут, даже тогда, когда она сидела в соседнем кресле. Первые несколько ночей я то и дело просыпался с ощущением подступающей паники, но находил девушку в своих объятьях и постепенно успокаивался.

Я до сих пор видел в кошмарах, как она уходит с землянами. Наверное, если бы она тогда хотя бы оглянулась, бросился бы к ней. Сжал в объятьях и...

А вот за этим «и» не могло следовать ничего. Поэтому я благодарил землянку за такую сильную волю: ей ведь тоже не хотелось уходить, я это чувствовал. Ей было очень больно, она злилась, и я ненавидел себя за то, что виноват во всём этом.

Дальнейшие дни слились в серую однородную массу. Старейшины — впрочем, ни в чём меня не обвиняя — заявили, что в моих услугах больше не нуждаются, никак своё решение не объяснив. Это, кажется, едва ли не единственный случай в истории, когда одного из Зеркал Чести отправили в отставку до утраты способностей.

Зеркалами Чести становились далеко не все обладатели подобных способностей. Многие одарённые продолжали жить нормальной жизнью, а посвящали себя службе те, кому не нашлось в ней места. Оступившиеся вроде меня или люди, от которых при пробуждении дара отвернулись близкие: увы, такое случалось нередко. Служба обычно заканчивалась вместе с даром, а о таком, чтобы дали свободу однажды преступившему закон, я не слышал вовсе.

Но в тот момент всё это прошло мимо сознания. Я заперся в доме, днями бродил по нему или просто сидел, уставившись в одну точку. Всё здесь напоминало о счастливом сне, в котором я пребывал несколько невероятно коротких дней. О девушке с радужными волосами, такой светлой и лёгкой, что её просто не могло существовать в реальности. И я был готов остаться в собственных мечтах и воспоминаниях навсегда.

Приезжала Марель, но реальный мир в тот момент был мне настолько безразличен, что я не запомнил цели этого визита. До общения с землянкой я не задумывался над этим вопросом, но теперь признавал правоту Варвары: непонятно, чего вообще хотела от меня бывшая жена.

Да та, похоже, и сама этого не понимала. Страх, отвращение... может, за ними я не слышал тихого голоса чувства вины и Марель просто пыталась убедить себя, что поступила правильно, отправив меня тогда под суд? Может, ждала просьбы вернуться? Или она действительно ненавидела меня и приходила позлорадствовать?

В одиночестве пустого дома я не думал о настоящем и не считал времени, сосредоточившись на прошлом. И снах — редких возможностях вновь прикоснуться к ней, увидеть, услышать звонкий голос. Буквально жил от сна ко сну, и, если не встречал её там, день оказывался прожит зря. Да, безумие, но я не мог и не хотел ничего менять. Не мог, потому что, как и предполагал, продолжал ощущать эмоции землянки настолько остро, будто она находилось совсем рядом. Не хотел... потому что теперь знал, какой бывает жизнь и какими бывают чувства, и не согласился бы на меньшее.

Немного встряхнуть меня удалось Нату, который в какой-то момент вернулся из поездки (пока я был занят, на моём корабле летал именно он). Найдя меня в совершенно раздавленном и очень жалком состоянии, друг вышел из себя. Он кричал — я первый раз видел невозмутимо-спокойного Ната в таком бешенстве — и явно едва удерживался от того, чтобы как следует мне врезать.

А на следующий день меня навестил Старейшина. Тот самый, что вступился за меня перед судом и отстоял мою жизнь. Который сам начинал путь Зеркалом Чести и, наверное, ощущал во мне родственную душу. Кажется, ему о моём состоянии рассказал именно Нат.

Этот мужчина, чьего имени я не знал и чьего лица никогда не видел, долго молча сидел напротив меня в кресле. Я ощущал его взгляд, его раздражение и усталость, но — тоже молчал. А что я мог? Обвинять, ругаться? К тому моменту Путь Чести уже почти перестал для меня существовать, и нежелание Совета иметь со мной дело послужило тому подтверждением. Служба Зеркала Чести в своё время стала шансом вернуться на этот Путь. Шансом, который мне подарили ни за что и так же легко отобрали по прошествии нескольких лет. Я не мог винить Старейшин даже за их отказ сменить хранителя Заложнику Чести: для них и так было со мной слишком много мороки, и наставник оказался полностью прав. Какая разница, что послужило последним толчком, окончательно свернувшим меня с Пути?

Потом Старейшина назвал меня идиотом. Заявил, что сделал всё, лишь бы помочь мне встать на должный путь, а я теперь хороню себя заживо. Что разочарован во мне, что ошибался, что я — ничтожество и тряпка... В общем, много чего говорил. Ругань человека, который на тот момент стал совершенно чужим, меня не зацепила и даже не расстроила, но заставила признать: так дальше жить нельзя. Я действительно превращался во что-то жалкое и бессмысленное, живущее фантазиями и ощущениями человека, находящегося от меня в миллионах световых лет.

Именно благодаря Старейшине я вспомнил о генерале Зуеве и, кажется, нашёл выход. Право воспользоваться Ладонью Чести у меня отняли, и это был последний шанс достойно закончить свою жизнь.

Принятое решение Нат, мягко говоря, не одобрил, и мы впервые на моей памяти серьёзно разругались. Но даже после этого друг меня не бросил, помог и с организацией перелёта до Земли, и с разрешением на туристическое посещение этой планеты, и с имуществом, и с прочими формальностями. В отличие от меня он оставался на государственной службе, и решать подобные вопросы ему оказалось сподручнее.

Нат осуждал мой выбор, но... это не в наших обычаях — мешать людям совершать поступки, даже если они кажутся глупыми. Путь Чести каждый ищет сам, и для каждого он — свой, потому что у каждого своя судьба и свой характер, в каждом разное количество Воли и Желания.

Во мне к тому моменту Воли не осталось вовсе.

К порогу дома генерала я прибыл... мягко говоря, налегке. Ритуальная одежда, на поясе — Ладонь Чести и Последний Шаг — то старинное оружие, которое Варвара называла «саблей», а больше в моей жизни не осталось ничего. Я ведь летел умирать, а зачем покойнику материальные ценности? Дом, какие-то сбережения — всё было оставлено дочери, которую я никогда не видел, на её совершеннолетие и забыто.

Зуев открыл мне дверь сам, и враждебности или насторожённости в нём не было, хотя он меня и узнал. Просить этого человека об оказании чести было стыдно: я не стоил его снисхождения. Но знал, что если откажется и он, останется только воспользоваться Ладонью. Да, мне запретил Совет, я обещал Варваре, но жить не мог и не хотел, и Честь меня в тот момент волновала меньше всего.

Но генерал шокировал меня даже сильнее, чем его дочь. Мой рассказ вызвал у него только лёгкую растерянность и искреннее веселье. Более того, мать Варвары тоже не рассердилась, у неё я вовсе вызывал сочувствие. И это оказалось совсем уж дико.

А потом я понял, что от меня почти ничего уже не зависит. Генерал вдруг взялся решать за меня все проблемы и даже пригрозил достать с того света, если я всё же попытаюсь туда отбыть. Но Ладонь оказалась прочно забыта из-за одной-единственной фразы землянина: «Нужна моя дочь? Встречу обеспечу, а дальше разбирайтесь сами». Тот факт, что при этом он оказал мне честь, назвав «хорошим парнем», и вообще отнёсся как к близкому родственнику, на фоне данного обещания просто потерялся.

Мысль, что я смогу снова увидеть Варвару, показалась продолжением снов, составлявших смысл моей жизни. Но тем не менее я уцепился за неё с отчаянием утопающего.

А потом имел удовольствие познакомиться с братьями девушки, и знакомство это подействовало неожиданно. Я как будто очнулся от забытья, проснулся. То есть думать о Варваре не перестал, но прекратил двигаться вперёд как пушинка, послушная воле ветра. Причём меня не оставляло ощущение, что хозяин приютившего меня дома заметил эту перемену и искренне ей обрадовался.

В уже более вменяемом состоянии приглядевшись к семье генерала Зуева, я... в общем, все вопросы относительно поведения и привычек Вари отпали сами собой. В гражданской жизни её отец оказался человеком невероятно лёгким и жизнерадостным, но крайне насмешливым. А братья...

Старший, Владимир, капитан спецназа, оказался мужчиной простым, как лом, довольно грубым, ещё более вспыльчивым, чем сестра, но при этом незлым и готовым прийти на помощь даже совершенно незнакомому человеку.

Средний, Семён, насколько я понял, служил в разведке. И, понаблюдав за ним, я пришёл к выводу, что служил он там очень успешно. Потому что заподозрить в этом болтуне-балагуре разведчика не смог бы никто. Слишком уж прямолинеен и безалаберен он был на первый взгляд, до откровенной наглости. У Семёна как будто вообще ни одно слово не задерживалось в голове, сразу оказываясь на языке. Но ничего по-настоящему важного он при этом умудрялся не говорить.

Что касается младшего, Ивана, он на первый взгляд показался наиболее приятным из всей семьи: более спокойный, чем старший, гораздо более сдержанный, чем средний, и скорее ироничный, чем язвительный, в отличие от отца. Дружелюбный, обаятельный, скромный — он вписывался даже в Дорийские нормы и правила. Правда, ровно до того момента, когда я узнал о его отношении к женщинам. Не то чтобы он их обижал; просто на Доре такого понятия как «бабник» не существовало в принципе, а младший Зуев оказался именно им. И спокойно реагировать на подобное я научился далеко не сразу.

В общем, не удивительно, что в подобном окружении Варвара выросла такой. Избалованная, взбалмошная, несдержанная, не задумывающаяся о последствиях своих поступков, упрямая, наглая, привыкшая получать всё, чего захочет. И при этом — решительная, сильная, верная, искренняя, яркая, живая, ласковая и в некоторых вопросах удивительно наивная. Самая удивительная девушка во всей галактике.

Именно тогда я окончательно понял, что подсознательное «зацикливание» в какой-то момент переросло в самую настоящую вполне сознательную любовь.

Поначалу я просто радовался, что скоро увижу Варвару, и думал, что мне плевать и на родную планету, и на старейшин, и на Путь Чести. А потом, когда отпустил первый и самый сильный страх разочарования, когда я поверил, что всё происходит на самом деле, вдруг вновь вспомнил последний визит Старейшины, его слова... и всерьёз задумался, а правильно ли толковал поступки Совета?

Ведь если предположить, что моё состояние и возникшая связь с Заложницей Чести не укрылись от того, кого я привык называть наставником, и судить по результату, то... уж не толкал ли он меня сознательно на путь, на котором я оказался?

Путь Чести у каждого свой, но почти у каждого он сложен. Я думал, что мой Путь — в следовании традициям, но ведь, если задуматься и вспомнить истоки, совсем не в них дело. Честь — это устойчивое равновесие Желания и Воли, а я с момента расставания с Марель и до знакомства с Варварой следовал лишь велениям Воли, сознательно игнорируя Желание. Не попытался пойти против приговора, запретившего мне встречи с дочерью, не попытался защититься от нападок жены. Я считал себя виноватым, стыдился и избегал малейших отступлений от приказов Воли. И думал, что всё делаю правильно.

Мог ли Старейшина, глядя на меня со стороны, понимать, насколько ошибочен такой подход и насколько далёк от Пути Чести? Глупый вопрос. Конечно, мог и наверняка — понимал. Но напрямую вмешаться, сказать попросту не имел права. Да и не думаю, что в тот момент и в том состоянии я смог бы прислушаться к его словам. Но он всё равно не позволил мне свернуть с Пути. Ни тогда, ни... после?

Ведь именно он напомнил про Зуева. Мог ли он предполагать не тот исход, на какой рассчитывал я? Клянусь Честью, именно это он и сделал! Да я сам, если бы дал себе труд задуматься, сообразил, что начальник земной контрразведки вряд ли убьёт у себя на пороге пришельца с другой планеты. Я мог вспомнить, что у землян другая, более свободная мораль. Ладно теоретические познания; но я ведь общался с Варварой, как вообще можно было решить, что человек, у которого выросла подобная дочь, может следовать привычным мне правилам?

Честь не в том, чтобы бездумно и слепо следовать законам, установленным кем-то сотни лет назад. Честь в том, чтобы исполнять принятые обязательства и стремиться к равновесию — внутри себя и в окружающем мире. Старейшины, отчётливо видя, что мой Путь ведёт прочь от родной планеты, мудро освободили меня от обязательств перед Дорой. А я... едва не завёл сам себя в тупик. И как тут спорить с определением, данным наставником? Никак. Остаётся только извиниться за глупость и собственную слепоту и поблагодарить за помощь.

Варвара

Как говорится, «ничто не предвещало». Мы летели на очередную «контрольную точку», всё шло привычно и обыденно, по штатному расписанию. Никого не терзали предчувствия, даже Дарла со своими духами ни о чём не предупреждала.

Я скучала в кресле — в гипере у меня работы не было, Саймон и Дарла тоже занимались чем-то своим. Макс с Ингом лежали на местах в «рабочем положении» и готовились выводить корабль из прыжка. А у Этьена настал тот самый «щекотливый момент», в который ему жизненно необходимо было расслабиться, и в рубке грохотала эта его чудовищная музыка.

В подробности и причины подобного состояния командира я не вникала и не имела понятия, что произойдёт, если он вдруг пропустит свою медитацию. Мне вполне хватало знания, что подобные сеансы длятся всего несколько минут и случаются довольно редко, а в таком количестве его любимая какофония была вполне выносима.

Оборвалась музыка Этьена, в рубке воцарилась обыкновенная в таких случаях острая, пронзительная тишина, как будто из помещения в одно мгновение откачали весь воздух. В этот момент корабль как раз выскочил из гипера, и пустоту вдруг разорвал тревожный сигнал оповещения, заставивший весь экипаж дёрнуться от неожиданности.

— Сигнал «SOS». Вторая планета от звезды, отсюда не могу разобрать точнее. Собираю информацию по планете. Варя, пеленг, — через пару секунд прозвучал тихий голос Макса, усиленный системой внутренней связи.

Ситуация в рубке переменилась в мгновение. Механики прильнули к терминалам, спеша опросить зонды, Этьен пружиной распрямился в кресле, а я, едва не подпрыгивая от предвкушения, впилась в свои радары и карты.

Понятно, что «SOS» — не повод для радости, наоборот, у кого-то случилась беда. Но с бедой мы пока не столкнулись, а вот первое за всё время службы (угу, целый год по земному времени; такая служба, такая служба!) настоящее событие и даже приключение я ждала с нетерпением. Воображение рисовало заманчивые и героические картины, но, впрочем, от работы не отвлекало.

— Есть пеленг, даю курс, — сообщила я, загружая результаты своей работы в программу.

— Плохие новости, — мрачным тоном подхватил эстафету Саймон. — Несколько зондов перестали существовать, так что не могу дать заключение о причинах крушения. Информация о гибели автоматики пришла восемнадцать часов назад, с разницей в пару секунд, расшифровываю последние пакеты.

— Есть первый пакет, — перебила его Дарла. — Причина гибели — мощный электромагнитный импульс.

— Они же вроде защищены от подобного? — уточнил кап-три.

— Я же говорю, мощный, — с укором повторила она. — Остальные тоже уловили, но выдержали, а эта группа накрылась.

— Отсюда разница во времени гибели разных спутников группы, — оживился Саймон. — Варь, сможешь по уровню сигнала и разнице во времени его поступления на разные зонды промоделировать ориентировочное расположение источника?

— Дай пару минут, — кивнула я, горя энтузиазмом.

По-хорошему, задание это стоило бы отдать компьютерному гению, он гарантированно не напортачит, но уж очень хотелось попробовать свои силы. К тому же задачка-то совсем не сложная.

— Данные по планете готовы, — отчитался Макс.

— Что-то быстро, — с сомнением проворчал командир. — Есть что-нибудь интересное?

— Вероятно, там сейчас лежит груда мусора и некоторое количество трупов, — жизнерадостно отозвался пилот. — Атмосфера насыщена парами серной кислоты, непригодна для дыхания гуманоидов да и вообще всех известных разумных видов. Гравитация высоковатая, но терпимая: почти два жэ.

— Проверить надо. Я вызвал группу, но они будут через двое суток. Сейчас шансы на спасение минимальны, а к тому времени их вообще не останется. Игнат, далеко до планеты?

— Выходим на орбиту, — отозвался Инг.

Игнатом он стал папиными стараниями, ими же приобрёл лингводекодер, позволивший без усилий освоить мой родной язык в дополнение к галакону и добиться некоторого соответствия между именем и содержанием. По документам зеленоглазый пилот числился Игнатом Родионовичем Романовым. И если к Игнату вопросов не нашлось — действительно, ближе некуда, а в Родионовиче читалась анаграмма «Доры», то почему именно Романов, я не поняла. В конце концов, фамилий на «Ро» великое множество.

Честно говоря, не поняла я в этой ситуации многое, начиная с самой смены имени и фамилии. На территории Федерации каких только не попадалось, не обязательно же со славянскими корнями!

— Варя, у тебя что?

— Почти готово, — сообщила извиняющимся тоном. — Пожалуйста, любуемся, — и я вывела на обзорный экран схематическую карту системы. — Судя по всему, источник находился вот в этой точке. С учётом скорости вращения и орбиты второй планеты рискну предположить, что терпящий бедствие корабль тоже стал жертвой оного воздействия. Или вообще оказался основной его целью.

— И что он в таком случае делал в окрестностях орбиты?

— Кто же его знает! — я пожала плечами. — Может, убегал. А может, просто свернули видами полюбоваться. Мы же пока не знаем, что это за корабль, чей он и что мог здесь забыть.

— Почему не знаем? Знаем, — возразил Макс. — Малый торговый корабль класса «Бриг», Земная Федерация, название — «Молчун». Есть бортовой номер, номер корпуса, номер двигателя. Экипаж — шесть человек, все люди, звезда приписки — Альфа Центавра. Небольшой семейный бизнес, капитан корабля — Деймон Ливингстон, есть портрет. Бывший пилот-пограничник, после выхода на пенсию не смог остановиться. Остальной экипаж: Памела Ливингстон, его супруга, бортовой врач, диплом и опыт работы хирурга общей практики. Двое сыновей, Джон и Джим; судя по всему, близнецы. Первый числился навигатором, второй — суперкарго. Есть ещё механик Уильям Тоддер и некая Аманда Тоддер, его дочь, записанная как помощник механика. Но судя по тому, что ей восемь лет, скорее всего, просто не с кем было оставить ребёнка.

— Ты это всё выяснил за несколько минут без галанета? Я чувствую себя ничтожеством, — вздохнула я.

— Да, выяснил, — невозмутимо отозвался пилот. — Просмотрел сводки, нам же их регулярно присылают. Корабль пропал девять лет назад, последний документированный контакт с ним — в системе Альфы Центавра, они стартовали оттуда по маршруту к Ипсилону-пять с грузом техники. Собственно, заказчик и забил тревогу, когда корабль ни в срок не появился, ни через неделю, ни через две. Работал с этим торговцем он часто, отзывался о нём хорошо, поэтому заподозрил неладное.

— Цена ошибки навигатора? — задумчиво предположил Этьен.

— Шутить изволите? — фыркнула я. — Даже с учётом всех погрешностей и пространственных флуктуаций, они бы физически досюда не дотянули на своём двигателе. Не может он прыгнуть на такое расстояние, да ещё потерявшись где-то на девять лет, это полная чепуха! «Бриг» — простой и надёжный корабль, не верю я в такое. Ну разве что они где-то прятались столько лет, а потом вдруг решили тут убиться. Но я бы поставила именно на пространственно-временной сбой. Правда, природу его предположить не могу.

— Я согласна с Варей, — поддержала Дарла. — И про пространственно-временное искажение, и про какую-то другую его природу. Навигатор тут ни при чём. Им банально не хватило бы мощности сгенерировать подобное искажение, не говоря уже об отсутствии технической возможности. Можно предположить природную дыру, но они тоже не возникают спонтанно и не исчезают в никуда. Если предположить, что между тем входом и этим выходом он нигде не появлялся… От Альфы Центавра до Ипсилона — один прыжок, и грузовики там летают очень часто, пропало бы существенно больше одного корабля, и дыру давно бы нашли. Я, конечно, слышала сказки про блуждающие дыры, но это всё ерунда. Да и в этой системе ни один из зондов не засёк появления корабля из гиперпрыжка, электромагнитный всплеск — и дальше только сигнал бедствия.

— То есть этим всплеском сопровождалось их появление? Любопытно, — медленно протянул Этьен. — Передаю ваши выкладки на базу, пока садимся. Если это возможно. Макс?

— Вижу удобную площадку неподалёку от места крушения, метров двести всего. Атмосфера довольно спокойная, хотя и плотная. Сядем, всё будет нормально, — пообещал он.

— Замечательно, выполняй, — распорядился командир.

При посадке нас ощутимо трясло. Доступ к приборам внешнего наблюдения я имела и не преминула им воспользоваться. Огляделась вокруг, прочитала метеосводки... и отключилась от греха подальше, чтобы сохранить свою психику здоровой. Когда не имеешь данных о скорости ветра, в Максово «атмосфера довольно спокойная» верить легче.

Сели, как и летели: с сильным рывком, но без травм. По приказу Этьена наружу выгнали три зонда — летучих металлических шарика размером с человеческую голову. Даром что бездушная железяка, а всё равно было жалко: уж очень атмосфера у безымянной планетки недружелюбная.

Приборчики мы разделили по-братски. Дарла погнала один сразу к месту крушения, второй Саймон поднял на максимально возможную с точки зрения видимости высоту для контроля периметра, а я, прижав свой третий к земле, принялась за анализ местности и прокладку маршрута к спасаемому объекту.

Пейзаж снаружи отличался однообразием и убогостью. Серо-жёлтая почва с коричневыми проплешинами, желтоватая дымка над головой. Свет местной звезды пробивался сквозь эту пелену слабо, с трудом, и поверхности достигал редким, болезненно- блёклым и тусклым. Местами из-под земли пробивались невысокие тяжёлые гейзеры концентрированной серной кислоты, тут и там курились грязные жёлтые дымкѝ. Судя по найденным Максом отчётам, жизнь в этом унылом месте присутствовала, но на уровне простейших. Её главным представителем являлся маслянисто-сопливый белый налёт, покрывавший камни.

— Дарла, что с кораблём? — задал животрепещущий вопрос командир. От результатов осмотра зависело, надо ли спешить к обломкам: если корабль при падении рассыпался на составные части, глупо надеяться на наличие выживших.

— Сложно сказать. Полагаю, стоит? Отсюда? А ты уверен? Я не думаю, что это хорошая идея, но другой ведь нет, правда? Попробуем. Правда, если шлюз не работает...

— Дарла, не отвлекайся! — раздражённо одёрнул Этьен.

— Извини, — миролюбиво откликнулась она. — Я хотела сказать, что корабль повреждён незначительно, вполне возможно наличие выживших.

— Ясно. Саймон, Игнат, собирайтесь. Скафандры полной защиты, двигаться аккуратно, выверять каждый шаг. Всем всё понятно?

— Разумеется.

— Мне непонятно! — возмутилась я, стянула ЭГ-эшки и обернулась к командиру. — А почему они? Мне тоже интересно!

— А ты навигатор, вот и навигируй, — хмыкнул Саймон.

— Это и Макс прекрасно сможет, а я...

— А ты дотащишь на себе по пересечённой местности полторы сотни килограммов? — оборвал моё возмущение Этьен.

— Почему полторы сотни? — обиженно проворчала я, не желая сдаваться. Хотя, честно говоря, с самого начала понимала, что никто меня в эту вылазку не возьмёт, потому что я там на фиг никому не нужна. Такими вещами обычно занимаются здоровые сильные мужики, а я, конечно, не задохлик, но именно физической силы во мне не так уж много.

Кто бы знал, как меня это всегда раздражало! Мало того, что уродилась девчонкой, так ещё и габаритами в маму, такая же мелкая. Маму я люблю, но предпочла бы вырасти сантиметров на пятнадцать повыше и килограммов на двадцать потяжелее.

— Потому что вес скафандра, свой собственный увеличенный вес и вес спасаемого объекта, если такой будет, — пояснил командир. — И это я ещё по минимуму взял. Если после этого всё равно не доходит, объясняю. Это приказ, ясно?

— Ясно, ясно, — недовольно пробурчала я и отвернулась. Этьен, конечно, прав, да и приказы не обсуждаются, но... хочется же поучаствовать в спасательной операции не наблюдателем! Такое приключение, и без меня, и опять потому, что я мелкая девчонка!

Нет в жизни справедливости.

Вот.

— Не сердись, арая, — шёпот Инга пощекотал моё ухо, которого потом мягко коснулись губы мужчины. Дориец склонился через спинку кресла, одной рукой мимоходом коснулся груди и обнял за талию, а кончиками пальцев второй ладони нежно погладил шею. — Ты будешь нас вести, это гораздо важнее и полезней.

— Уговорил, чёрт с тобой, — проворчала я, почему-то смущаясь. Инг слегка повернул к себе моё кресло, коснулся губами губ и отправился снаряжаться.

Нет, ну какой он всё-таки замечательный. Только что я злилась и обижалась на весь мир, а он один раз поцеловал, сказал что-то ласковое, — и я уже сижу, глупо улыбаясь, и готова быть умницей. Самое приятное, что мне, во-первых, всё это ужасно нравится, во-вторых же, я ведь с самого начала прекрасно понимала собственную неправоту, а дориец умудрился перевернуть всё так, что мне совсем не хочется упираться рогом и настаивать на своём. Вроде как ласково уговорил, а я великодушно согласилась.

Идеальный мужчина!

— Ну что, мальчики, поплюхали потихоньку? — предложила я, проверяя связь.

— Показывай дорогу, арая, — отозвался Инг и первым спустился по трапу.

Всё-таки странно у меня устроена голова. Почему-то чем более некстати проявление нежности, тем сильнее оно мне нравится. Вот, пожалуйста: не по уставу, не вовремя, но... как же я люблю, как он произносит это слово! Низким тихим голосом с этим его мягким рычащим акцентом... прямо мурашки по спине, и мысли совсем не в нужную сторону.

— Я бы тебе лучше что-нибудь другое показала, арай, — мурлыкнула я в ответ, но обмен любезностями прервали в зародыше.

— Кролики, может, отложите свои нежности до лучших времён? У нас там, возможно, люди умирают, — проворчал за спиной Этьен. Не знаю, как Ингу, но мне мгновенно стало стыдно за собственное поведение. В самом деле, нашла время!

Но... Чёрный гоблин меня побери, какой же мой дориец всё-таки замечательный!

Дорога до погибшего корабля прошла без эксцессов. Две фигуры в скафандрах из-за высокой гравитации казались особенно громоздкими и неуклюжими.

— Основной шлюз на первый взгляд исправен, — сообщил Саймон. — Сейчас попробую его открыть, может, впустит?

— Да там всё на первый взгляд исправно, — проворчал Этьен. — Только они почему-то всё равно упали.

— У них с двигателем что-то, — включилась Дарла. — Это он вышел из строя, и, кажется, он же породил тот самый электромагнитный импульс.

— Чему там порождать такой импульс? — недовольно проворчала я. — Нет там ничего такого в этом двигателе!

— Вот приедут специалисты, посмотрят поближе и скажут, что именно произошло, — оборвал начинающийся спор командир. — Не отвлекайтесь... ола-ла!

Последний эмоциональный возглас относился к картинке, продемонстрированной нам камерами наблюдения обоих скафандров. Шлюз действительно оказался исправным и, после соответствующей автоматической обработки, пустил наших разведчиков внутрь корабля. Этьена же, и нас вместе с ним, поразил внешний вид коридора. Стены покрывал тёмный налёт, похожий на нефтяную плёнку, а с потолка свисали не то водоросли, не то щупальца, не то сталактиты той же чёрной маслянистой массы.

— Мальчики, вы её на всякий случай не трогайте, — осторожно предложила я разведчикам. Эта субстанция вызывала массу неприятных ассоциаций.

— Эк! — Саймон крякнул и опустился на четвереньки. Инг покосился на напарника по несчастью и последовал его примеру.

Выглядели они в таком положении довольно потешно, но смеяться не тянуло даже меня.

— Проверю грузовой отсек, — решила Дарла и повела туда один из зондов. Тот, что болтался снаружи и предназначался для общих наблюдений, продолжал висеть на своём месте, а оставшаяся пара нырнула вместе с разведчиками в недра корабля.

— Предлагаю начать с рубки и уже оттуда выяснять подробности, — сообщила я.

— Логично, двигай зонд в ту сторону, — согласился Этьен. — Во-первых, возьмём чёрный ящик, во-вторых, если работают какие-то внутренние системы, это облегчит поиск. Ну и, в-третьих, в момент выхода они должны были находиться именно там. По крайней мере, хоть кто-то из них.

Чёрная субстанция заполонила весь корабль, но никаких признаков жизни она не подавала и попыток кого-нибудь сожрать не предпринимала. Даже маячащий в непосредственной близости зонд не спровоцировал агрессии. Видимо, если оно и было живым, то представляло собой конгломераты бактерий или нечто не намного более сложное вроде плесени.

— Твою мать! — не сдержалась уже я, комментируя показанную зондом картинку. — Сколько там экипажа? Шестеро? Мальчики, пятеро из них в рубке, здесь только ребёнка нет.

Рубка в настоящее время представляла собой не слишком приятное зрелище. Раньше это была просторная уютная комната со столом и диваном, где обитатели корабля явно любили проводить время. А сейчас...

Половину рубки сплошь заполняла чёрная масса, из которой торчал подлокотник кресла с бессильно свисающей с него высохшей — обтянутый кожей скелет — рукой, на живую не похожей даже при доле фантазии. В таком же состоянии находилось ещё одно тело, на которое субстанция стекла сверху и окутала только его голову, затрудняя опознание.

Третье тело, принадлежавшее молодому мужчине, лежало на полу возле пульта, кажется со сломанной шеей, хотя за точность диагноза я бы не поручилась. Четвёртого, сидевшего в кресле пилота, ударом швырнуло вперёд, и он тоже не походил на живого: лежал на пульте, покрытом запёкшейся кровью. Не пристегнулся, что ли?

На живого походил только пятый, молодой мужчина в кресле навигатора, висящий на пристежных ремнях, о чём я честно сообщила пластунам, как раз добравшимся до рубки.

— Что это? — спросил Инг, подбираясь к единственному предположительно живому.

— Кажется, я знаю, — прозвучал неуверенный голос Макса.

— Утешь меня и скажи, что это не заразно, — с надеждой проговорила я.

— Не утешу, — отозвался пилот. — Этьен, свяжись с базой и скажи, что у нас тут, похоже, темпоральная гниль.

— Прости, что? — озадаченно переспросил кап-три.

— Ты свяжись и послушай, что они скажут, — упрямо возразил Макс.

Глава 11

— Парень живой, — тем временем доложил с борта «Молчуна» Инг и, стоя на коленях возле кресла, начал отстёгивать пострадавшего. — Не знаю, почему без сознания. Сканер не идентифицирует никаких повреждений.

— Тащи сюда, разберёмся, — предложила я, потому что командир безмолвствовал: конфигурация его переговорного устройства позволяла общаться без свидетелей, чем кап-три пользовался в таких случаях.

— Пожалуй, не бросать же здесь, — иронично согласился Саймон. Мужчины в четыре руки стащили парня с кресла на пол.

— Давай я отнесу его поближе к шлюзу и найду скафандры, должны же они здесь быть. А ты проверь, что с оборудованием внутреннего контроля. Должна быть ещё девочка, надо найти. Детям часто везёт, — предложил Инг, и Саймон согласился.

— Ничего не понимаю! — вдруг сообщил Этьен.

— В смысле? — хором уточнили все присутствующие.

— Сначала была пауза, потом грохот и звон, как будто там что-то разбили, а потом совсем другой сиплый голос велел оставаться на своём месте и пообещал, что группа прибудет через восемнадцать часов. Макс, ты не хочешь объясниться?

— Можно, немного позже? — смутилось наше дарование. — Мне надо кое-что уточнить.

— Ну, восемнадцать часов у нас есть, уточняй. Варвара, что там?

— Один живой, Инг ищет скафандры. Ещё осталось найти девочку и чёрный ящик, и можно уходить. Остальные явно мертвы.

— Инг, первая каюта в соседнем коридоре записана за ребёнком, — подал голос Саймон. — Проверишь? А я пока выну ящик, он вроде в зоне доступности.

— Да, сейчас, — оставив пострадавшего лежать посреди коридора, подальше от чёрной гадости, под контролем одного из зондов, Инг на четвереньках двинулся в соседний коридор, куда заглядывал только зонд Дарлы.

Здесь чёрных соплей на потолке оказалось ещё больше, чем в первом коридоре. Пожалуй, здесь встать на четвереньки пришлось бы и мне. Дверь в каюту тем не менее открылась легко: то, что Макс назвал «темпоральной гнилью», в отличие от обычной гнили и плесени, почему-то предпочитало не щели и углы, а открытые ровные поверхности.

— Погоди, дай сначала запущу зонд, — на всякий случай предложила я и, не дожидаясь ответа, загнала автоматического помощника вперёд.

Хорошо, что у него имелись датчики движения и тепла, потому что обнаружить иными методами сжавшееся в дальнем углу под койкой дрожащее существо у нас бы вряд ли получилось.

— Инг, посмотри под кроватью. Кажется, девочка жива, но до полусмерти напугана.

— Напугаешься тут, — проворчал дориец, вполз в комнату и... снял шлем.

— Романов, что за поведение?! — прорычал Этьен.

— Да ладно, какая разница, — отозвался Макс. — Мы же в любом случае не собирались их там оставлять.

— Ты уже готов рассказать нам о «темпоральной гнили»? — оборвал его командир. Пилот сразу стушевался и замолчал. — Романов, выговор с занесением в личное дело! Какого чёрта?!

— Это ребёнок, ей и без того страшно, — отмахнулся Инг, стащил рукавицы скафандра и заглянул под койку. — Эй, малышка, — мягко позвал он. — Иди сюда. Ну, не бойся, я не обижу, я друг. Помощь пришла.

И случилось чудо. Нет, я-то догадывалась о происхождении этого чуда, на себе неоднократно испытала, но Этьен сзади недоверчиво выругался с нотками восхищения. Потому что девочка, до сих пор только сверкавшая глазами из своего убежища, доверчиво уцепилась тонкой белой ладошкой за руку мужчины и позволила вытащить себя наружу.

— Осторожно, — всё тем же мягким воркующим тоном проговорил Инг. — Не трогай эту штуку, хорошо? Мы сейчас пойдём гулять на самый настоящий военный корабль. Ты хочешь что-то отсюда забрать? Может, игрушки?

В ответ девочка, сосредоточенно хлюпнув носом, тряхнула головой и продемонстрировала зажатую в руке потёртую модель звездолёта. Причём не игрушку, а именно коллекционную модель.

То ли у ребёнка было тяжёлое детство, то ли, наоборот, очень счастливое.

— Давай мы с тобой немного поиграем в лошадку, хорошо?

— Это как? — пискнула девочка, впервые подавая голос.

— Невероятно, — пробормотал Этьен. — Она же должна пребывать в глубочайшем шоке! Как он это сделал?

— Я тебя покатаю на спине, — тем временем продолжал налаживать контакт Инг. — Только ты обязательно должна крепко держаться и нагибаться как можно ниже, хорошо? Ты знаешь, где лежат скафандры?

— Папа показывал, возле шлюза, — ответила девочка, с готовностью усаживаясь на плечи дорийца. Путь, впрочем, оказался недолгим. — Джимми! — радостно воскликнула девочка и бросилась к лежащему тут же мужчине. К счастью, она оказалась слишком низкой, чтобы цепляться головой за свисающую с потолка чёрную гадость.

— Он спит, Аманда, — ответил Инг. — Но мы обязательно возьмём его с собой, не волнуйся.

— А папа? — стремительно обернулась девочка.

— Прости, но твой папа... — начал дориец и запнулся, подбирая слова.

— Его съела эта чёрная штука, да? — с недетской сдержанной грустью уточнила Аманда.

— Да, малышка. Присядь, пожалуйста, я сейчас достану скафандры, ты поможешь мне одеть Джимми, потом я помогу одеться тебе, и мы пойдём к нам в гости.

— Папа говорил, нельзя ходить в гости к посторонним, потому что они могут оказаться плохими. Но ты ведь не плохой?

— Нет, Аманда, мы хорошие. Мы военные, пограничники.

— Как дядя Дей?

— Да, как дядя Дей, — подтвердил Инг. В этот момент в коридоре послышался грохот и скрежет — это Саймон, ползя на четвереньках, толкал перед собой чёрный ящик. — Не бойся, это свои, — сообщил дориец испуганно вцепившейся в него девочке. — Это дядя Саймон, он тоже хороший.

— Игнат, какого дьявола? — импульсивно поинтересовался механик, разглядывая нашего второго пилота. — Для кого инструкции пишут?!

— Мне уже Этьен высказал, — хмыкнул Инг. — И Варя выскажет. Ты хоть не начинай, а?

— Варя выскажет, будь уверен, — мрачно подтвердила я. — Много чего выскажет по поводу чьей-то безалаберности! Шевелитесь шустрее, а то меня не покидает ощущение, что эта зараза разрастается. Инг, и надень ты уже шлем, а? Ребёнка успокоил, молодец, теперь меня успокой!

— Тебя я предпочту по-другому успокаивать, — иронично улыбнулся он в камеру зонда, но шлем всё-таки нацепил.

Портится. Портится мой правильный дориец буквально на глазах! Уже пошлые намёки делает. Или это не намёки пошлые, а моё восприятие?

Упаковать двух человек в защитные костюмы оказалось несложно. Капитан «Молчуна» очень ответственно подходил к своим обязанностям, и для младшего члена экипажа имелся специальный детский скафандр меньшего размера.

Гражданские конфигурации защитных костюмов, имевшиеся в наличии на корабле, отличались от наших гораздо меньшим удобством и отсутствием многих полезных приборов. Но данная конкретная модель, носившая название «Жук», имела одно важное достоинство: фантастическую надёжность. Случаи отказа и поломки «Жуков», распространённых повсеместно и выпускаемых миллионами, исчислялись единицами и относились скорее к числу случайных погрешностей.

— Саймон, понимаю, что вам немного не до того, но парня, который в обмороке, лучше нести на боку, в горизонтальном положении, — вовремя вспомнила я кое-что из медицины.

— Варвара, а ты не могла вспомнить об этом попозже? — проворчал механик. — Сейчас что-нибудь придумаю.

— Ага, и пока вы его донесли, он бы загнулся. С другой стороны, он же до этого не лежал, а ведь не умер, — задумчиво пробормотала я.

— Всё, поздно, уже ломаю койку, — отмахнулся великан. И действительно выломал в ближайшей каюте лежак. Я уважительно хмыкнула: всё-таки силушки чернокожему потомку древних кельтов не занимать.

Так они и пошли. Впереди Саймон, одной рукой придерживающий на плече двадцатикилограммовый «чёрный ящик», а второй — носилки, следом за ним — Инг, несущий второй конец носилок. Не пожелавшая расставаться со спасителем девочка ехала у того на плечах.

Наблюдая эту картину, я вынужденно признала: от меня в такой ситуации пользы бы не было.

Обратный путь тоже прошёл спокойно. Кажется, в этом мире редко случалось что-то внезапное, и последним таким событием было крушение «Молчуна».

Когда мужчины с грузом уже поднимались на корабль, я опомнилась и побежала включать оборудование в медблоке. Надеюсь, с этим Джимми ничего страшного не случилось, потому что мозг — это та часть человеческого организма, в которую я со своим ветеринарным дипломом предпочла бы не заглядывать.

На корабле сразу поднялась оживлённая суета: механики занялись «чёрным ящиком», Этьен о чём-то активно совещался с базой. Вытряхнутого из защитного костюма Джима Ливингстона, если это действительно был он, со всей возможной поспешностью и аккуратностью сгрузили в сканер-регенератор.

Пока прибор переваривал подношение, пытаясь распознать повреждения, я стояла возле пульта и нервно грызла ноготь, упрашивая не то сканер, не то пациента, не то Космический Разум, чтобы обошлось без серьёзных повреждений. Регенератор — хороший прибор, но не всемогущий. Всемогущим он был в тандеме с Хельгой, которая могла выправить любое повреждение, а оборудование просто ускоряло выздоровление.

К счастью — и моему, и особенно пациента — ничего серьёзного действительно не нашлось. Лёгкая контузия, непонятное отравление, которое регенератор обещал вылечить самостоятельно, незначительный авитаминоз, и всё.

— Как у вас дела? — раздался от входа голос Инга.

— К счастью, ничего страшного, — отозвалась я и обернулась. Дориец, уже избавившийся от скафандра и, кажется, переодетый, держал за руку нашу малолетнюю спасённую. Девочка крепко цеплялась за его пальцы и насторожённо смотрела на меня тёмными глазами напуганного зверька. — Какие гости, — неуверенно улыбнулась я. — Ну что, малышка, посмотрим, что у тебя болит?

— У меня ничего не болит, и я не малышка, — упрямо возразила она.

— А кто же ты?

— Я уже взрослая женщина, — объявила девочка. Я только хмыкнула в ответ и кивнула на смотровой стол скорее Ингу, чем ей.

Я нормально относилась к детям и планировала лет через дцать, наверное, всё-таки порадовать маму внуками. Но это теоретически и издалека, а на практике не представляла, как с ними нужно обращаться: в семье я младшая, племянников тоже нет, так что получить подобный опыт было просто негде. Вот и сейчас откровенно терялась, не знала, что делать и что говорить, и чувствовала себя полной дурой.

— Ну, взрослая женщина, рассказывай, как ты себя чувствуешь? — спросила я, когда дориец подсадил ребёнка на стол.

— Хорошо чувствую, — солидно кивнула она. — Ничего не болит.

— Давай мы на всякий случай проверим, хорошо? Это не больно, — предупредила я, извлекая из шкафа портативный диагност.

Небольшой универсальный приборчик являлся незаменимой вещью на любом корабле, где не хватало денег или места для регенератора, да и во многих других местах он входил в стандартную аптечку. Например, в крупных торговых центрах, правительственных учреждениях, полицейских службах. У нас даже дома лежал такой полезный приборчик.

Нацепив широкий самофиксирующийся браслет на тонкое детское запястье, я опять обратилась к маленькой пациентке.

— Сейчас пару минут посидишь, и мы узнаем обо всех проблемах, которые есть у тебя в организме. Главное, сиди смирно и постарайся не дёргать рукой, — я снова неуверенно улыбнулась и отвернулась, чтобы проверить состояние старшего пациента. Правда, подойти к регенератору не позволил стоявший рядом Инг. Он перехватил меня поперёк туловища, рывком прижал к себе и уткнулся лицом в макушку.

— Не поверишь, но я успел соскучиться, — проговорил он. Я уже собралась ехидно высказаться в том ключе, что он подлизывается и пытается заговорить мне зубы, но случилось неожиданное. Малолетняя пациентка с рёвом спрыгнула со стола и принялась отпихивать нас с Ингом друг от друга. От такого поведения растерялись оба.

— Эй, маленькая, ты чего? — ошарашенно проговорил дориец, опускаясь на корточки. Пациентка этим тут же воспользовалась и повисла у него на шее. — Тебе что доктор сказала, двигаться нельзя!

— Ты не можешь её обнимать! — возмущённо заявила Аманда.

— Почему? — не понял он.

— Потому что я на тебе женюсь!

Нет, я понимаю, ревновать к восьмилетней малявке глупо. Но... кажется, меня начинает раздражать этот ребёнок.

— Аманда, ты же ещё маленькая.

— Неправда! И вообще, я вырасту очень скоро, и женюсь, и ты будешь обнимать только меня!

— Какая целеустремлённость, — иронично хмыкнула я себе под нос.

Инг через детское плечо подарил мне ласковую понимающую улыбку, и я заметалась, не зная, как на это отвечать. Не то возмутиться, что он опять так легко читает мои эмоции, не то тоже улыбнуться и умилиться: улыбка красила и без того обаятельного дорийца ещё больше. В итоге я пошла на компромисс — ответила ехидной ухмылкой и демонстративно скрестила руки на груди.

— Аманда, так нельзя себя вести, — спокойно и серьёзно проговорил мужчина.

— Но я хочу, чтобы ты меня не оставлял! — всхлипнула она.

— Мы можем с тобой дружить, друзья тоже часто видятся, — предложил он.

— Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? — нет, определённо, такими темпами её ждёт большое будущее! Основные женские хитрости уже освоены в совершенстве: шантаж, вымогательство... подкуп ещё остался, но до этого со временем тоже дорастёт.

— Нравишься, ты хорошая девочка. Но я очень люблю Варю, и я совсем ни на ком больше не могу жениться, — мягко проговорил он, глядя на меня и ласково гладя её по голове.

— Очень-очень любишь? — вдруг строго спросила Аманда и отстранилась.

— Очень-очень.

— По-настоящему?

— По-настоящему.

— А она тебя? — уточнила она и подозрительно покосилась на меня.

— И она меня любит, — кивнул Инг.

— Тогда ладно, тогда я тебя отпускаю, — великодушно разрешила девочка. — Если люди друг друга по-настоящему любят, им никто больше становится не нужен в целом мире, — рассудительно добавила Аманда. — Так папа всегда говорил, когда вспоминал маму, — погрустнела она. Инг поднялся на ноги, усадил её обратно на стол и присел рядом.

— Твой папа...

— Он теперь с мамой, я знаю, — она серьёзно кивнула. — Они теперь будут приглядывать за мной вдвоём, и им будет веселее.

Чтобы самым позорным образом не разреветься от умиления и трогательности сказанного, я шагнула к Ингу и прижалась к его плечу.

Чёрный гоблин побери, я и вправду становлюсь с этим мужчиной ужасно сентиментальной. Прежде бы, конечно, пожалела ребёнка и даже прониклась уважением к её недетской рассудительности и мудрости, но вот такого щемящего ощущения с подступающими слезами и желания срочно устроить чужую жизнь не испытывала никогда.

Или это не совсем мои эмоции? Прежде так болезненно-остро я воспринимала ощущения Инга, наверное, именно потому, что они чужие и непривычные. Но мысль эта не обеспокоила, как могла бы: я давно приняла зеленоглазого дорийца со всеми его особенностями. Ну подумаешь, мужчина у меня чувствительный и сострадательный!

В таком положении мы и замерли: Инг и прильнувшие к нему с двух сторон мы с Амандой. Мужчина гладил девочку по голове, губами прижимался к моему виску и щекотал его дыханием. Просто тихая семейная идиллия.

И лучше не представлять, что при виде подобной картины могла сказать мама! А уж про Семёна вообще лишний раз вспоминать опасно: вдруг накликаю.

Сцену прервало пиликанье прибора на руке девочки. Я с неохотой отклеилась от Инга и приступила к своим не очень профессиональным обязанностям. К счастью, у ребёнка, не считая нескольких мелких царапин и ушибов, наблюдались только минимальные последствия шока и всё тот же лёгкий авитаминоз. Халтурила их докторша, определённо халтурила!

Кстати! Я, получается, тоже халтурю. Надо бы всему коллективу витаминчиков прописать за компанию с пострадавшими.

— Видишь, всё на самом деле хорошо, — ободряюще улыбнулась я. — Сейчас я дам тебе одно лекарство, чтобы всё было не просто хорошо, а отлично, и мы пойдём обедать. Ты голодная?

В ответ она торопливо закивала. Ещё бы! Неизвестно, сколько вообще просидела под кроватью! Есть и спать должна хотеть очень сильно. Я выдала витамины, ввела лекарство для устранения последствий шока, проверила второго клиента, процесс восстановления которого продвигался согласно штатному расписанию и без осложнений, и мы втроём отправились в пищеблок.

После обеда клюющего носом ребёнка определили в одну из свободных кают, а экипаж собрался на совещание в рубке.

— Ну что, Макс, теперь все в сборе. Рассказывай, что это за гниль? И, главное, чем она для нас опасна, — строго и торжественно велел Этьен.

— Я, честно говоря, не знаю, — смутился гений и тут же поспешил пояснить со своей обычной чуть виноватой улыбкой маньяка: — Это только теория, я случайно наткнулся на упоминание о ней. Её разрабатывает один примечательный правительственный НИИ, я порой их базы почитываю, много интересного! Так вот, эта теория призвана объяснить исчезновения кораблей, подобные происшествию с «Молчуном». Темпоральная гниль — это продукт жизнедеятельности чёрных гоблинов.

— Всё, Макс, — после двухсекундной паузы процедил кап-три. — Доигрался. Первой же оказией отправлю в ближайший госпиталь на курс лечения, у тебя явно обострение!

— Это не я придумал! — праведно возмутился пилот. — Хотите, покажу исходники, работы и даже переписку сотрудников? У меня всё собрано в одном месте!

Анализ исходников заставил всех присутствующих облегчённо выдохнуть. Чёрные гоблины и продукты их жизнедеятельности там, конечно, тоже упоминались, но скорее в форме шутки и от общей безысходности, а признанный гений, конечно, уцепился именно за неё и выдвинул как основную.

По версии тех ребят, в чьих базах периодически пасся Макс, в гиперпространстве существовала жизнь.

Нет, начать стоило не с этого.

Корабли порой имели нехорошую тенденцию исчезать в неизвестном направлении. По разным причинам: пираты, враждебные виды, пресловутые «ошибки навигатора», обычные технические неисправности. Но порой случалось то, что произошло с «Молчуном»: корабль через продолжительное время возникал в непредсказуемой точке пространства. Причём в большинстве случаев такая беда постигала небольшие корабли, которые находили на поверхности крупных космических тел в виде разрозненных обломков. Расшифровка данных чёрных ящиков ничего не давала.

Наука долгое время не могла дать объяснения такому феномену. Дело немного сдвинулось с мёртвой точки в прошлом году, когда одного из таких «потеряшек» нашёл крупный корабль пограничников. Это случилось на другом конце Федерации, где наши секторы соприкасались со сферой обитания потенциального противника из числа негуманоидных видов, поэтому патрулировали местность не крошечные катера вроде «Дятлов», а серьёзные тяжеловооружённые посудины.

Военные, запеленговав сигнал о помощи, по инструкции организовали спасательную операцию. Небольшой частный кораблик нашли и после поверхностного изучения подобрали на борт. Выживших на корабле не осталось, зато нашлась некая субстанция, чертовски похожая на ту гадость, которая расползлась по «Молчуну». Мы изучили продемонстрированные Максом изображения и согласились: оно.

Военные — простые ребята, живущие по уставу и следующие приказам. Никаких средств для анализа странной субстанции на борту у пограничников не нашлось, и, посовещавшись с базой, они решили прыгать к ближайшей военно-исследовательской станции. Тогда «Майский гром» последний раз вышел на связь: патрульный сгинул в гипере. Почему нам, собственно, и приказали оставаться на месте.

По мнению учёных, эта субстанция представляла собой некую форму жизни, обитавшую в гиперпространстве. Более приземлённая версия, что гниль эта существовала на какой-то планете в форме микробов, а потом выдавала вот такую реакцию на гиперпрыжок, тоже рассматривалась. Но она вызывала слишком много вопросов: пропадали корабли из разных систем, летавшие в основном безопасными традиционными маршрутами, которые почти нигде не пересекались и ни на какие малоизученные планеты не заворачивали.

Так что основной версией являлось столкновение с чем-то неизученным в гиперпространстве. За рабочую принималась гипотеза о попадании неизвестного организма в корабль в момент прыжка, когда объект из нашего пространства переходил в гипер. Организм выдавал стрессовую реакцию, порождающую пространственно-временное искажение, а в момент выхода из привычных измерений в наши — другую, связанную с появлением вот этой субстанции. Вариант сознательно агрессии «оттуда» тоже упоминался, но считался маловероятным.

Из-за отсутствия материалов для исследования всё это были только теории, которые высшее военное командование восприняло с некоторым скептицизмом — их можно было понять — и не стало пока ставить на уши личный состав. Хотя предупреждение, судя по реакции операторов с базы, разослали.

— О...еть, — некультурно высказался Саймон, но все присутствующие мысленно с ним согласились.

— Что-то мне не хочется встречаться с исследовательской группой, — вздохнула я. — Боюсь даже представить, что они с нами сделают!

— Вряд ли они сделают что-то страшное, — возразил Этьен. — Ну, тестами замучают, изучат под микроскопом вместе с этой чёрной дрянью, но вряд ли прикончат или изолируют. В конце концов, чёрные ящики со всех прочих разбившихся кораблей подбирали — даже в тех случаях, когда наблюдался этот характерный электромагнитный всплеск, — и спокойно доставляли на базу. Так что дело тут, наверное, в самой субстанции, которую мы предусмотрительно не трогали. Хотя за судьбу Игната я не поручусь. Его бы я сам посадил в карантин за такую халатность. На пару лет, — проворчал он и недовольно покосился на Инга. — Подумаешь, ребёнок! Притащили бы так, ничего бы с ней не случилось, а здесь откачали.

— Такое больше не повторится, — понуро кивнул Инг и от избытка чувств покрепче прижал сидящую у него на коленях меня. — Просто... вы не видели, насколько она была напугана.

— Ещё бы! Тут взрослый бы в штаны наложил, — поморщился командир. — Головой думать надо, ты всё-таки в космосе, а не на увеселительной прогулке. Эти инструкции жизнями людей писаны, причём десятками и сотнями — каждый пункт!

— Я потерял над собой контроль, — виновато сознался мужчина. — Оказался не готов встретить настолько сильные эмоции, в следующий раз буду осторожнее.

— Так, а с эмоциями-то что? Ты не только духов видишь, что ли? — нахмурился Этьен.

— Он эмпат, — пояснила я, не вдаваясь в подробности. — Чувствует эмоциональное состояние людей.

— Тьфу! — ёмко прокомментировал кап-три. — Это уже не просто летающий сумасшедший дом, а какая-то кунсткамера! Ладно, чёрт с вами. Я всё понял, до прибытия группы сидим на корабле и тихо молимся, чтобы эта гадость оказалась незаразной, а головастики, повстречавшись с ней, не впали в ничтожество и быстро разобрались в природе явления. Проваливайте, видеть вас не хочу ближайшие пару часов! — с этими словами командир откинулся на спинку своего кресла, а рубка содрогнулась от хорошо знакомых экипажу звуков.

Переглянувшись, мы с Ингом ушли к себе в каюту. Во-первых, нам же прямо сказали, что не желают видеть. А, во-вторых, кто-то обещал меня утешить. Может, конечно, он имел в виду что-то другое, но я ведь не поленюсь объяснить!

За несколько часов, прошедших с окончания нашего краткого и очень приятного затворничества до прибытия исследовательской группы, я сделала два важных открытия личного характера.

Первое заключалось в том, что я пока не готова к появлению в жизни детей. От слова «совсем». Нет, Аманда показала себя замечательной девочкой — не капризной, воспитанной, очень разумной для своих лет. Ко мне особо нежных чувств она не питала, зато хвостом ходила за Ингом. Я, конечно, держала себя в руках, но страшно ревновала: делить внимание зеленоглазого дорийца не хотелось ни с кем.

Вторым открытием стал Инг. Наблюдая за его общением с Амандой, поняла: если когда-нибудь всё-таки возжелаю завести детей, лучшего кандидата на роль их отца не найти. Нежного, заботливого, где надо — строгого, безумно терпеливого... В общем, средоточия всего того, чего очень не хватало во мне. Под конец уже начала бояться, что дориец окончательно свяжет в мыслях найдёныша и собственную дочь и захочет удочерить девочку, и мысленно благодарила десятилетний контракт с Космофлотом, который подобного не допускал.

А потом прилетели исследователи и навели шороху. И первым делом у нас отобрали пассажиров — и пока не пришедшего в сознание Джима Ливингстона, и Аманду.

О нашествии «головастиков» я узнала последней. Поскольку прятаться на крошечной «Чёрной кошке» негде, а наблюдать за дорийцем с его подопечной не хотелось, я воспользовалась верным средством: тренировкой с зубодробительными навигаторскими задачками. И упрямо блуждала среди математических функций до тех пор, пока меня не разлучили с ними грубейшим образом, выдернув из объятий ставшего родным кресла.

— А где маленькое чудовище? — спросила мрачно, когда Инг прервал поцелуй.

— Никакое не чудовище, а милая девочка, — рассмеялся мужчина, уселся на освобождённое место и устроил меня на коленях. — Ты, оказывается, ужасная собственница и страшная ревнивица! — весело заключил он.

— Пф! Больно надо, — тут же вспыхнула раздражением я и принялась выдираться из его рук. — Проваливай куда хочешь и с кем хочешь, нашёлся, тоже мне... Незаменимых не бывает!

— Не сердись, арая, — мягко коснувшись губами моих губ (предварительно он меня, правда, сжал покрепче, предусмотрительно зафиксировав руки), мурлычущим тоном попросил дориец. — И не паникуй так откровенно. Если я проявил к кому-то участие и позаботился о ребёнке, это ещё не значит, что я планирую этого самого ребёнка воспитывать на постоянной основе, — с тёплой улыбкой сообщил он. — Аманда попала в тяжёлую ситуацию, ей нужна помощь, и ты сама это прекрасно понимаешь. Но ревнуешь и потому ворчишь и дуешься.

— Всё-то ты знаешь, — пробормотала я недовольно. Но вырываться перестала, устроила голову у него на плече и добавила тихо: — Не хочу ни с кем тебя делить.

— Понимаю, арая. Очень хорошо понимаю, — веско проговорил Инг, поцеловал меня, а потом проговорил уже с другой интонацией: — А что до детей, я всё-таки предпочту воспитывать тех, которых родишь мне ты.

И вид у него при этом был такой... Этот человек ещё сомневался, что он похож на моего отца?! Да одно лицо! Я эту ехидную ухмылку из миллиона узнаю!

— Долго ждать придётся! — хмыкнула не то возмущённо, не то смущённо.

— А я не спешу. — Он легко рассмеялся.

Я честно пыталась сдержаться, но всё равно расплылась в ответной улыбке. С того момента, как в Инге отыскалось чувство юмора, он превратился в по-настоящему идеального мужчину. Даже страшно: я думала, отец один такой во всей галактике, а вот, поди ты, ещё один нашёлся.

Долго наслаждаться обществом друг друга, правда, не получилось.

— Вот вы где! — с порога рубки прозвучал недовольный голос Этьена. — Нашли время! Да и я тоже хорош, нашёл кого за кем посылать. Разлепляйтесь и бегом марш на корабль исследователей. Они жаждут ставить опыты надо всей популяцией, а не над отдельными экземплярами. Кр-ролики...

Дальнейшие несколько суток мне хотелось бы навсегда вычеркнуть из своей памяти. Нет, господа учёные вели себя корректно, говорили «пожалуйста» и «спасибо», но... как же они задолбали, не сказать грубее! Честно, я поняла, что чувствуют Валеркины вирусы, и очень, очень, очень им сочувствовала!

Эти мирные и безобидные в обычной жизни люди, воочию узрев «темпоральную гниль», превратились в комплект действующих образцов вечного двигателя. Я вообще не понимала, когда они спят, а когда — питаются и делают ли это вообще. Нас гоняли через какие-то тесты, испытывали на жуткого вида оборудовании, литрами выкачивали кровь. Создавалось впечатление, что учёные пьют её, как сказочные упыри, и именно потому такие бодрые.

С одной стороны, конечно, бред, но другого объяснения их гиперактивности я не видела. Мы проводили в лаборатории по шестнадцать-восемнадцать часов, уползали оттуда чуть живыми и, возвращаясь через несколько часов сна, находили тех же людей, пышущих той же неукротимой энергией. Может, эти ребята знали какой-то важный секрет пространственно-временного континуума и у них в стандартных сутках было существенно больше двадцати четырёх часов? Не зря же они всю жизнь этот континуум изучают, могли извлечь какую-то пользу!

Единственное научное объяснение активности исследователей предложил подкованный в психиатрии Этьен: маниакальное состояние. Но... идея с кровью лично мне казалась более безобидной. Странный экипаж «Чёрной кошки», учёные с психическими отклонениями — так недалеко и до мысли о безумии вообще всего человечества скопом. И это тоже диагноз.

Тьфу!

В общем, теперь я мечтала просто всё это забыть и вернуться к спокойной жизни. Просила приключений? Всё, хватит, я уже поняла, что как в кино не бывает и заканчивается всё либо госпиталем, либо лабораторией!

Когда Этьен сообщил, что кошмар закончился и мы можем вылетать, ему поначалу просто не поверили. За стадией сомнений пришла стадия осознания, после чего нахлынула паника, и «Чёрная кошка» стартовала с безымянной планеты с таким ускорением, будто ей под хвост плеснули антиржавчины. В короткий прыжок к следующей точке патрулирования мы ушли почти сразу из атмосферы. Рискованное действие, но не в исполнении Макса.

— Скажите, коллеги, только я некомфортно чувствую себя в гипере после всей этой истории или проблема общая? — спросила я через несколько минут, когда мы закончили поздравлять друг друга с чудесным избавлением.

— Это не проблема, это нормальная реакция, — поправил Этьен. — Мне тоже очень хочется в момент выхода из прыжка находиться не на своём месте, а под кроватью. К чёрному гоблину провал во времени, но оказаться внутри этой чёрной дряни не улыбается. Даже несмотря на заверения наших гениальных учёных, что этот их приборчик способен что-то там отпугнуть. Кстати, Макс, ты у нас самый головастый, что ты понял из их объяснений? Только, пожалуйста, без лирических отступлений, очень вкратце, что это за хрень?

— Если вкратце, то почти полностью подтвердилась основная версия. Теория о том, что гиперпространство относительно нашего пространства подвижно, существует давно, математически доказана, а сейчас нашлось физическое тому подтверждение, — менторским тоном начал Риддль. — Два корабля, уходящие туда в одной точке нашего пространства в разное время, оказываются в совершенно различных точках по тамошним координатам, потому что те самые координаты относительно наших перемещаются. Это объясняет тот факт, что далеко не все корабли умудрялись вляпаться в колонию темпоральной гнили. При перемещении в гиперпространство объекта, то есть корабля, его проекция совмещается с определённым участком гипера по всем восьми измерениям, и таким образом находящаяся в тех же координатах колония оказывается внутри корабля. Из-за двенадцатимерности структуры темпоральной гнили и асинхронности... — вдохновенно трещал увлёкшийся лекцией Макс, но на этом месте запнулся под нашими недружелюбными взглядами, стушевался и продолжил уже менее вдохновенно:

— В общем, из-за особой природы этой штуки происходит пространственно-временной сбой, вот. А потом, когда корабль опять возникает в нашем измерении, часть гнили вместе с ним попадает сюда. В наших координатах она просто раскладывается на электромагнитный импульс и ту чёрную гадость.

— А почему те, кто в неё попал, превратились в мумии? — поинтересовалась я.

— Ой, это самое интересное! У этой гнили очень интересные темпоральные свойства: она существует одновременно в целом отрезке времени, а не перемещается по его шкале, как всё в нашем пространстве. Кстати, именно потому в останках сильно повреждённых кораблей её не находили: чем больше объём субстанции, тем длиннее отрезок времени, в котором она существует. Когда корабль сильно повреждался, она разлеталась на множество маленьких кусочков и просто уже не существовала в тот момент, когда находили место аварии.

— Ага, — глубокомысленно кивнула я. — Это понятно, а с людьми-то что?

— Дело в том, что физические тела нашего пространства просто не могут существовать подобным образом, и при помещении органического объекта внутрь гнили темпоральные потоки вокруг него уплотняются, существование его уходит в рекурсию...

— Всё, стоп! — я замахала руками. — Понятно, происходит какой-то конфликт. Этого более чем достаточно, дальше я всё равно не пойму!

— Варвара, ты же математик, да и многомерность гиперпространства должна была изучать! — искренне удивился он.

— Я изучала и даже всё это помню. Но с кучей допущений и упрощений, позволяющих пренебречь большей частью эффектов! Мне, как практику, интересны только дополнительные измерения и несколько эмпирических поправочных коэффициентов, всё! — возразила ему. — Я даже формулировку этой проклятой «теоремы о течении гиперпространства» и леммы Беляева об относительности этого течения так и не смогла понять, пришлось зубрить. И хорошо ещё, что нас не заставляли их доказывать: я сама-то в это доказательство не верила, а уж убедить в его справедливости нашего препода — подавно бы не сумела! А ты мне тут какие-то выводы из всего этого предлагаешь вспомнить. Не-не-не, всё, с меня хватит, я хочу спать и ни о чём не думать. Ну или не спать, но всё равно — не думать, — добавила я, покосившись на Инга.

На один вопрос учёные ответить пока не сумели: почему пропал «Майский гром», вёзший на борту останки этой темпоральной гнили? Но Макс обещал отслеживать этот вопрос и сообщить, если вдруг произойдёт научный прорыв.

Зато расшифровали данные чёрного ящика, и в них содержался ответ на вопрос о причинах гибели тех пассажиров, которые не попали в темпоральную гниль: «Молчун» вышел из прыжка почти на час раньше по субъективному корабельному времени. Макс посмотрел свои записи и сообщил, что подобный эффект наблюдался и раньше. Внезапный выход из прыжка, электромагнитный импульс, убивающий большую часть электроники и лишь каким-то чудом не убивающий людей, стремительное падение на планету — у пилотов, даже избежавших объятий темпоральной гнили, не оставалось возможности среагировать.

А Деймон Ливингстон успел. В ручном режиме, почти вслепую посадил полуживой корабль на незнакомой планете. Пристегнуться вот только не успел, а автоматика не сработала, и последним ударом о землю мужчину выбило из кресла.

Страшно представить, что чувствовал пилот в те минуты. Всё шло как обычно, мгновение — и почти вся команда мертва. А ведь это была не просто команда, семья!

Зато он спас собственного сына, потерявшего сознание от перегрузки в момент падения, и маленькую девочку, вовсе выжившую чудом.

Мы помянули погибших тишиной и в тяжёлом мрачном настроении разбрелись по каютам. «Не думать» мне сейчас хотелось особенно сильно. Да, я не сентиментальна, но такие вещи не оставляют равнодушными даже куда более чёрствых людей.

Хорошо, что у меня есть Инг. Нежный, заботливый, чуткий и понимающий решительно всё. У него очень легко получается избавлять меня от лишних мыслей...

Первого выхода из гипера после этой истории мы ждали, нервно косясь на потолок. Все честно сидели на своих местах, вдохновенно делали вид, что всё отлично и обыденно, но — косились.

Беды не случилось, через пару прыжков мы перестали нервно оглядываться, а вскоре окончательно пережили эту историю и задвинули на задворки памяти. Человеку вообще свойственно верить, что уж с ним-то ничего такого случиться не может.

«Такого», к слову, и не случилось. Этак через месяц после памятной встречи с темпоральной гнилью случилось кое-что иное, никак с ней не связанное.

Мы вышли из очередного прыжка в очередной малопримечательной системе. А через пару мгновений Этьен удивлённо присвистнул.

— Ола-ла! — воскликнул он. — Вот это новости!

— Что случилось? — хором спросило несколько голосов, и мы все, фигурально выражаясь, столкнулись головами над аппаратурой внешней связи, которая находилась в ведении командира.

— Нам привезли второго навигатора.

— Вот так, с доставкой? — потрясённо переспросил Саймон. У остальных временно пропал дар речи.

— Сам не понял, — пробормотал кап-три. — Макс, проверь этот катер, точно свои?

— Уже проверяю, — откликнулся Макс. — Кажется, свои, но они не пограничники.

— А кто? — опять хором выдали мы.

— ФРУ. А вот какое конкретно ведомство — непонятно.

— И зачем нам разведчик на месте навигатора? — риторически вопросил Этьен и тут же сам себе ответил: — А что зря гадать, сейчас состыкуемся и узнаем!

— Ой, Варя, а это же твой брат! — радостно сообщил наш компьютерный гений.

— Который? — спросила севшим голосом, внутренне холодея.

Нет, я понимала, что вариантов немного и в разведке у меня только один брат — в конце концов, не так уж у меня их и много! — но надежда умирает последней. Может, Макс вообще ошибся и обознался. Может, у него глюки и обострение! Галактика огромна, в ней живут многие миллиарды людей, по меньшей мере миллион служит в разных правительственных ведомствах, не может же мне так повезти, что из всего этого миллиона...

Может. Как показала практика, именно так и именно мне. Долго тешиться напрасными надеждами не удалось: Макс просто продемонстрировал картинку с внутренних камер дружественного корабля.

— О нет! — простонала я, роняя голову на пульт.

— Да ладно, обойдётся, — утешительно хмыкнул Саймон. — У вас с ним такие плохие отношения?

— Нет, мой ирландский друг, отношения у нас прекрасные, — пробурчала я в пульт, не поднимая головы. — Но Семён... Этим именем надо стихийные бедствия называть, все и сразу! У меня есть два утешения: во-первых, алкоголя на борту нет, трезвый же он не так страшен, а во-вторых, он всё-таки на службе, и есть надежда, что это его немного дисциплинирует. Если что... Инг, ты ведь не убьёшь его, правда?

— Правда, — с удивлением ответил он. — До сих пор же не убил, почему что-то должно измениться?

— Вот и я надеюсь, что ничего! — с трагическим надрывом протянула я. — Коллеги, я заранее извиняюсь, мне ужасно стыдно, но братьев не выбирают. Вот он не даст соврать, Сёма — это... короче, цензурных слов у меня нет.

— Может, ты сгущаешь краски? — сочувственно прогудел Саймон.

— Дай-то Космический разум! — всё с тем же надрывом проговорила я.

— Ладно, оставайтесь на местах, работу никто не отменял, а я пойду встречать гостя, — прервал нашу болтовню Этьен и вышел. Я заметалась между желанием посмотреть, что будет происходить в стыковочном коридоре, и нежеланием лицезреть нового «навигатора». В итоге, пока думала, подсматривать стало поздно: действие переместилось в рубку.

— Ага, не ждали! — радостно поприветствовал всех бодрый и до боли знакомый голос. — Эй, малявка, проснись и вынь нос из пульта, на нём другими местами работают! Неужели ты не хочешь обнять любимого брата?

— Мой любимый брат — Ванечка, — мрачно отозвалась я, после чего отклеилась от пульта и обернулась к Семёну. — От него меньше всего проблем!

За то время, что мы со средним богатырём не виделись, он почти не изменился, разве что чуть заматерел и ещё меньше стал отличаться от отца. То есть он и раньше здорово походил, а теперь вообще — клон, а не сын. Высокий рост, крепкое телосложение, те же тёмно-русые волосы с лёгкой рыжиной, те же серые хитрые глаза, та же насмешливая улыбка.

И характером он, кажется, удался в отца сильнее нас всех. Просто папа встретил маму в гораздо более молодом возрасте (если считать по Вовке, было Дмитрию Зуеву тогда не больше двадцати пяти) и под её влиянием с годами остепенился, а Семён до сих пор гуляет и жениться не планирует.

Впрочем, я точно знаю, на ком женится Семён: на такой же ехидной язве, как он сам, если сумеет вторую такую найти, да ещё нужного пола. И не исключено, что после этого оба успокоятся. Хотя, может, это просто мечты, и от такой пары взвоет не только семья, но вся галактика.

— Моё сердце разбито! — с довольной ухмылкой сообщил Сёма. Подошёл, локтем обхватил мою голову, прижал к себе и энергично потёр свободной ладонью макушку. — Мелкая-а, я соскучился!

— Ладно, уговорил, я тоже, только прекрати меня лохматить! — взмолилась, упираясь обеими руками и пытаясь освободить голову. Брат не стал настаивать и захват разжал, а я малодушно порадовалась, что зеркала под рукой нет, и попыталась пригладить учинённое безобразие.

— Ещё и не начинал! — «обрадовал» он. — Так, а где мой дорогой зять? Ещё не сбежал в открытый космос? О, смотри-ка, сидит! Мы тут, понимаешь ли, шпионов ловим, а он — пожалуйста, пилота-пограничника изображает!

Балагуря, Зуев обошёл присутствующих мужчин и пожал всем руки. Даже Макс не сумел откосить и теперь дулся как мышь на крупу, из своего кресла недобро поблёскивая на Семёна глазами. Видимо, вынашивал планы мести. Руку загадочно улыбающейся Дарлы «навигатор» галантно облобызал, и на этом круг почёта закончился. Семён бодро плюхнулся в свободное кресло, с хитрым прищуром посмотрел на меня и жизнерадостно поинтересовался:

— Рассказывай, Инг, как жизнь молодая. Как продвигается совращение малолетних?

— Не вводи человека в заблуждение, я совершеннолетняя! — попыталась одёрнуть брата.

— Я не про тебя, — рассмеялся он. — Малолетний — это, скорее, он, — брат кивнул на дорийца, — а ты как раз коварная растлительница. Он, конечно, благородно пытался взять вину на себя, но что я, не знаю, кто в этой семейке настоящая змея-искусительница? Разумеется, знаю: моя роскошная младшая сестрёнка!

— Семён, я тебя сейчас стукну.

— И пострадаю я за правду! — патетично изрёк он. — Вообще, ты, конечно, можешь что угодно говорить и всё отрицать, но у меня есть свидетели. Видела бы ты, с какой томной поволокой в глазах Тоха каждый раз тебя вспоминает! И ты мне, кстати, по гроб жизни должна, что я его больше домой не приглашал!

— Это он тебе должен. Попался бы Володьке под горячую руку — отправился в госпиталь.

— Справедливости ради, Вовку он бы сделал, — весело возразил брат. — Кстати, Инг не говорил? Я же его с Тохой познакомил.

— Зачем?! — вытаращилась я на довольно скалящегося Сёму. — Инг?

— Познакомил, познакомил, — невозмутимо откликнулся дориец. — И мне очень интересно, что у тебя с этим Антоном было?

— Вот это правильный разговор! — обрадовался Семён. — Теперь верю, мужик! А то всё как неживой ходил, молчал и каялся. Ты запомни, с моей сестрой так нельзя, ей это быстро надоест. С такими горячими штучками надо...

Помощь пришла с неожиданной стороны: вмешался Этьен.

— Я понял, превышение концентрации Зуевых на кубический метр объёма приводит к мгновенному разложению коллектива, — мрачно оборвал он трескотню Сёмы. — Может, вы вспомните, что у нас есть работа, и отложите свою болтовню до прыжка? Там трое суток будет, можете хоть обтрындеться!

— Да ладно, Тьен, не кипятись, — Семён поднял руки в жесте капитуляции. — Пойду вещи разложу. Макс, открой доступ к техэтажу, займусь монтажом аппаратуры.

— Какой аппаратуры? — растерялся кап-три.

— Полезной, — ехидно ответил брат. — Я тебе потом, на ушко расскажу. А ты, ударник руля и двоичного кода, можешь даже не надеяться что-то подслушать, меня о тебе особо предупредили, на тебя тоже управа есть, — Он злорадно ухмыльнулся и вышел.

В рубке с уходом Семёна стало очень-очень тихо и даже как будто просторно. Несколько секунд все сидели неподвижно, привыкая к этим забытым ощущениям, а потом потихоньку погрузились в работу.

На моё счастье, Семён так и не вылез с технического этажа до отбоя. Я выказывала надежду, что он застрял капитально, и найдём мы его только тогда, когда начнёт пахнуть, но в шутку, не серьёзно. Меня всегда раздражал общий бедлам, воцарявшийся с появлением Сёмы в любом коллективе, а не сам брат.

С Семёном легко наедине, когда он прекращает паясничать, или в полном семейном кругу — при маме он тщательно следит за языком. Одно утешает: он никогда не обсуждает родных и друзей в их отсутствие, позволяя себе подобные шуточки только в узком кругу.

— Ну что, растлительница, — иронично улыбнулся Инг, когда мы оказались в каюте. Мужчина поймал меня в ловушку между дверью, своим телом и руками. Я с удовольствием воспользовалась ситуацией и неторопливо расстегнула на дорийце комбинезон. — Рассказывай уже, что там за история с этим Антоном.

— Нашёл кому верить, — поморщилась я. — Сёма наплетёт семь вёрст до небес и всё лесом!

— Семён, конечно, склонен к преувеличению, — мягко проговорил он. — Но с Антоном-то он меня правда познакомил, — склонившись ближе, шёпотом добавил мужчина. Горячее дыхание пощекотало ухо и чувствительную кожу шеи, по плечам пробежали мурашки.

— Не было ничего, — отмахнулась я, почти не вдумываясь в слова: Инг уже стягивал комбинезон с моих плеч.

— Уверена? Не передумаешь? — вкрадчиво поинтересовался мужчина.

— А что, пытки будут? — уточнила я. Получилось как-то уж слишком радостно.

— Если расскажешь — будут, — пообещал он и добавил насмешливо: — А если нет, мы просто пойдём спать.

— И кто ты после этого? — риторически спросила я. Правда, стереть с лица весёлую улыбку так и не получилось. Глупо интересоваться, от кого он подобного нахватался, ответ очевиден! — Говорю же, не было ничего такого. Играли мы в карты на желание, и этот Антон загадал, чтобы я его поцеловала. Пошутил над ребёнком. Я же в шестнадцать лет выглядела натуральным ангелочком, а Тоша видел меня первый раз в жизни. Откуда ему было знать, что ответ на вопрос «откуда берутся дети» я прекрасно знала, пусть и в теории, целоваться умела на практике, а смутить меня в принципе сложно! Вот и поцеловала его со всей самоотдачей, от души, до появления устойчивой реакции, которую у мужиков несложно определить. Он на радостях распустил руки, но я приложила его в живот и спряталась за удачно появившимся на пороге Вовкой, а ты видел его кулаки. Владимир, в отличие от Семёна, плоских шуток над сестрой никогда не понимал, мог и руки оторвать вместе с «индикатором реакции». И остался тот Антон обломанным, а я весь вечер перед ним как бы невзначай попой в шортиках крутила. Впрочем, Семён наверняка сгустил краски: его друг показался мне нормальным парнем, не страдающим от проблем с самооценкой или с женщинами. Или я ошиблась? Что там за история со знакомством?

— Сгустил, конечно, — слегка пожал плечами Инг, продолжая неторопливо раздевать меня у той же самой двери. — Семён представил меня как твоего жениха, Антон же только восхищённо присвистнул и назвал меня везунчиком. С этим утверждением в отношении тебя я никогда и не спорил.

— Что, и всё? — возмутилась я. — Ну-у, так не честно! Я уже настроилась на сцену ревности, на скандал с эпической битвой...

Инг засмеялся, осторожно пробежался губами по моему уху, слегка прикусил мочку, потянул, потом проложил дорожку из поцелуев по шее к плечу.

— Будет, всё будет, — пообещал дориец. — С тобой я становлюсь очень ревнивым, даром что слышу подлинные эмоции и чувства. Так что ты мне ещё покажешь, как кого целовала и на ком этому вообще училась.

— Ты их всех убьёшь? — захихикала я.

— Посмотрим, — неопределённо отмахнулся он и завершил разговор поцелуем.

***

Утром случилось неожиданное: в пищеблоке мы оказались единственными посетителями. Не знаю уж, какая хворь подкосила остальной экипаж и почему пустовало самое популярное, после рубки, место на корабле. Но мы с Ингом по молчаливому согласию решили воспользоваться случаем и отложить поиски на «после завтрака». В конце концов, тревога не звучит, дымом и кровью не пахнет — значит, паниковать рано. Так что мы пристроились в самом удобном углу бок о бок и принялись за уничтожение содержимого тарелок.

— Слушай, Инг, давно хотела спросить, почему ты женился? — заговорила я через пару минут.

— Что натолкнуло тебя на этот вопрос именно сейчас? — Мужчина озадаченно покосился на меня.

— Ассоциативная цепочка, — я захихикала. — От мыслей о том, что я готовлю лучше синтезатора, но он делает это чаще и без возражений, к качествам идеальной жены и причинам, побуждающим людей образовывать семьи. Ну так что?

— Влюбился. — Он в ответ пожал плечами. — Или думал, что влюбился, сейчас уже трудно определить.

— Влюбился вот в это? — недоверчиво хмыкнула я.

— Марель казалась очень милой девушкой, — возразил он. — Но, повторюсь, вполне возможно, что таковой она казалось только мне. По-моему, Нату она не нравилась, но у нас не принято вмешиваться в чужую личную жизнь. Каждый ищет свой Путь сам.

— И что, тебя действительно за эту стерву могли убить? — продолжила я расспросы. — И часто вообще происходят такие срывы? А Зеркал, их вообще много? И многих из них вот так бесцеремонно пускают в расход за малейшую провинность?

— Похоже на допрос, — улыбнулся он.

— Считай, это он и есть, — легкомысленно отмахнулась я. — Давно хотела расспросить тебя про эти Зеркала, но забывала. При посторонних не хочется, а наедине я всё время отвлекаюсь, — посетовала, поглаживая ладонью бедро сидящего рядом мужчины, и потянулась к нему для поцелуя. Инг рассмеялся, перехватил ладонь, крепко обнял меня и прижал к себе. Я тоже насмешливо наморщила нос. — Вот-вот, о чём и речь.

— Это не секрет, расскажу. Или мне тоже стоит отвлечься? — иронично спросил он, когда я уткнулась носом в его шею, губами прихватывая нежную кожу.

— Нет! Стой, пусти, дай отодвинусь, а то так я на содержательный разговор не способна. Кофе будешь? — решительно предложила я и поднялась из-за стола.

— Буду. А по твоему вопросу... Зеркала встречаются не так редко, примерно один одарённый на сто тысяч, с разным уровнем и направлением способностей. Кому-то легче даётся восприятие, кому-то — влияние. Много слабых, которых почти не учат, но порой попадаются невероятно сильные, с которыми очень тяжело справиться, особенно поначалу.

— Дай угадаю, ты как раз из последней категории? — хмыкнула я, возвращаясь к нему под бок с двумя кружками.

— Нет, мой дар скорее можно оценить «выше среднего», — усмехнулся Инг. — Уникумы появляются редко и зачастую очень быстро «выгорают». Проще говоря, сходят с ума от чужих эмоций, и дар пропадает: сумасшедшие не бывают Зеркалами. Что касается казни Зеркал, такое случается очень редко. Необученных убивают только тогда, когда они начинают свой путь с каких-то очень жестоких поступков, полноценных преступлений: убийства, массовые самоубийства. Сразу после проявления дара Зеркало изолируют от общества и приступают к обучению, которое длится от нескольких недель до нескольких месяцев в зависимости от личных качеств и силы дара. Обученные Зеркала нечасто нарушают закон, мы очень хорошо понимаем последствия своих действий. А если такой человек не безнадёжен, ему часто дают второй шанс: предлагают стать Зеркалом Чести, как было со мной. Даётся возможность, скажем так, оправдать возложенное доверие и заслужить прощение, вернуться на Путь Чести. Правда, я никогда не думал, что мой Путь будет лежать через попрание Воли.

— В каком смысле?

— С тобой я поддался Желанию, наплевав на всё. И полагал, что это бесчестье, — дориец снова пожал плечами. — Но старейшины дали понять, что мой Путь ведёт за пределы Доры. Только понял я это совсем недавно...

— Погоди, я так и не поняла, обесчестила я тебя или наоборот?

— Арая, — с насмешливым укором протянул он, отобрал чашку, одной рукой прижал меня к себе, запустил вторую ладонь в волосы и вынудил запрокинуть голову. Когда он так делает и смотрит при этом своими зелёными глазищами как кот на миску сметаны, у меня напрочь отключается всякий самоконтроль и накатывает такое возбуждение... Никаких поцелуев не надо! — Это я тебя обесчестил. А ты помогла найти мой Путь.

— Хм. Может, ну его, этот экипаж, без нас найдутся! А мы пока повторим пару раз, чтобы наверняка?

— Повторим что? — он вопросительно вскинул брови.

— Как — что? Процесс о-бес-че-щивания меня, — проговорила по слогам и расплылась в улыбке. Инг тихо, но очень искренне рассмеялся, прижав мою голову к плечу и уткнувшись лбом в макушку.

— Что за массовые рыдания, кто умер? — раздался бодрый голос Семёна.

— Мы оплакивали безвинно ушедшего от нас раба божьего Семёна, — проворчала я недовольно. Очарование момента оказалось безнадёжно разрушено, и Инг выпустил меня из объятий. — А он взял и вернулся. Зря, получается, старались.

— Наоборот! — заржал Сёма, тыкая кнопки синтезатора. — Видишь, как хорошо оплакивали: он пожалел вас и решил вернуться! Ну или, если это были слёзы радости, ещё немного попортить вашу жизнь. Эх, как же надоела эта синтетика! — с тоской вздохнул брат и плюхнулся за стол напротив нас с двумя тарелками в руках. — Варежка, пожарь мужу яичницу, будь человеком! И мне заодно.

— Муж нужен мне целиком, и в сыром, желательно — свежем виде, — хмыкнула я. — А тебе я что угодно пожарю! Яичницу, ножку, ручку... главное, бластер дай побольше, так я тебе целого кабана запеку. В собственном соку.

— Жестокая женщина, — укоризненно покачал головой брат, ухмыляясь от уха до уха.

— Сами воспитали, — парировала я.

— И гордимся этим! — прочавкал Семён сквозь макароны по-космофлотски.

Макароны по-космофлотски — внешне и по консистенции почти неотличимы от макарон по-флотски, а вот в плане вкуса возможны существенные отличия. Зависит от качества концентратов, используемых в синтезаторе.

Я с материнской нежностью улыбнулась, разглядывая жующего брата. Тот даже с ритма не сбился: и не к такому привычный. Некоторое время мы наслаждались тишиной, и я пыталась вспомнить, все ли важные вопросы задала или какие-то остались.

Вспомнила.

— Инг, а где ты научился драться?

Семён почему-то на этом месте буквально задохнулся от смеха и сложился пополам, зажимая ладонью рот, из которого пытались разбежаться недожёванные макароны. А Инг лишь удивлённо вскинул тёмные брови.

— На Доре, конечно, а где ещё?

— Поняла, вопрос некорректный, спрошу по-другому. Кем ты работал до того, как стал Зеркалом Чести?

— Кажется, у вас это называется «спецвойска», — неуверенно предположил дориец. К этому моменту проржался и прокашлялся Семён, поэтому не преминул вступить в беседу.

— Ну ты, мать, даёшь! Не знаешь, кого в постель затащила! Нет, в принципе, спецвойсками это тоже можно назвать, но точнее будет сравнить со «спецназом разведки». То есть элита элит; это где отец в молодости служил, только со скидкой на традиции и чахлость дорийской разведки, — неожиданно серьёзно и без подколок пояснил он.

— Вот как! — глубокомысленно изрекла я, осознавая новые обстоятельства и пытаясь понять, насколько они меня удивляют. По всему выходило, не удивляют совершенно: я как-то для себя приняла за аксиому, что Инг очень похож на папу (на первый взгляд, и даже на второй, и на третий предположить подобное сложно, это нечто иррациональное), и новый штрих лишь дополнил сложившуюся картину, сделав её более объёмной. — Тогда я тем более не понимаю, чем тебя удивило сравнение с моим отцом.

— Не удивило, а польстило. Твой отец легендарный человек: и как боец и полевой командир раньше, и как руководитель высшего звена — теперь, — пояснил дориец.

— М-да, это многое объясняет, — я махнула рукой. — А летать ты где научился так лихо?

В ответ он почему-то слегка смутился и неуверенно пожал плечами:

— Это раньше случилось.

— В смысле?

— Отец был пилотом и хорошо меня натаскал в детстве. Я, в общем-то, и собирался выучиться на пилота, но он вместе с мамой погиб незадолго до моих экзаменов, и... как-то не сложилось с полётами. Некоторое время вообще по возможности их избегал, но возможностей таких, сама понимаешь, немного. А потом взял себя в руки, постарался не потерять навык. Отца хорошо знали в среде пилотов, поэтому без вопросов допускали меня к управлению. Ты чего? — осёкся он, окинув меня подозрительным взглядом. Я в это время чувствовала себя на редкость гадко и пыталась забраться к нему под мышку.

— Ничего. Мне стыдно, какая я эгоистка, — со вздохом пробормотала, но возиться перестала. — Я даже не спросила тебя о семье и родителях!

— Нашла из-за чего расстраиваться, — растерянно сказал Инг. — Я сам вспоминаю о них не так часто: у нас не принято тревожить мёртвых пустыми словами и мыслями.

— И всё равно, — упрямо возразила я. — Расскажи, какими они были?

— Они... — начал мужчина, запнулся и как-то странно усмехнулся. — Отец был очень строгим, холодным и справедливым — самое настоящее воплощение Воли, у тебя вряд ли получилось бы с ним поладить. А мама — наоборот, очень мягкая, покладистая, лёгкая и добрая. Она очень походила на Олесю Игоревну.

Я хотела продолжить расспросы, но решила прислушаться к словам мужчины о традициях. Да и... в самом деле, что ещё можно о них спросить? Посочувствовать и выразить соболезнования о потере? Да он вроде бы не слишком переживает.

В итоге завтрак мы заканчивали в задумчивой, но совсем не давящей тишине, а потом я решила от личных вопросов перейти к общим:

— Сём, а скажи, пожалуйста, с чего вдруг нашему скромному экипажу такая честь — видеть твою рожу? И, самое главное, сколько нам наслаждаться этим зрелищем?

— Варвар, что за детский сад? — лениво протянул он. — Надо будет — расскажу, не надо — считай, просто в гости зашёл. Не волнуйся, я с вами ненадолго. Всего пара месяцев, не больше.

— Пара месяцев в твоём обществе — это недолго?! — в ужасе вытаращилась я на брата. — Да это как десять лет колонии наистрожайшего режима!

— Вот и радуйся, — пожал плечами Семён. — Я таким образом за пару месяцев удлиню твою жизнь на десять лет, обогатив уникальным опытом!

— А можно я спрячусь в каюте на это время? Ты же прибыл в роли навигатора, вот и потренируешься. А Макс Инга подменит, и мы как следует отдохнём вдвоём, — мечтательно протянула я. Картина в воображении рисовалась очень привлекательная.

— А вы отдыхать не затрахаетесь? — заржал Сёма, крайне довольный своим каламбуром.

Я молча уронила голову на руки, сложенные на столе.

Хороший у меня брат, но когда-нибудь я всё-таки промою ему рот с мылом.

Глава 12

Варвара

Примерно в таком бодром ключе прошло две недели. Семён органично влился в коллектив, внеся в и без того не слишком адекватную компанию элемент буйного безумия.

Он подрался с Саймоном, вышел из боя победителем, заслужил этим уважение стрелка и уникальную привилегию — называть нашего потомка ирландских кельтов как угодно.

Он быстро нашёл общий язык с Дарлой, и эти двое о чём-то периодически шушукались в углу. Сама женщина в ответ на вопросы только загадочно улыбалась, а спрашивать что-то у Семёна — априори бессмысленно. Сложилось впечатление, что братец через левого механика-стрелка установил контакт с голосами в её голове, и те приносили ему какую-то явную пользу.

Самую привычную реакцию Семён со своими шуточками вызывал у Этьена. Кап-три кривился, закатывал глаза и порой исторгал эмоционально окрашенные фразы нецензурного содержания. Однако пояснять нам причины пребывания на корабле среднего из братьев Зуевых не спешил.

Самые же неожиданные взаимоотношения сложились у брата с Максом: наш карманный гений помешался на идее обеспечения тотальной слежки за и. о. навигатора. Он устраивал ловушки, подкладывал жучки, пытался подловить Семёна на нестыковках. Учитывая странное, с оттенками бреда, мировосприятие Макса, последнее выглядело особенно сюрреалистично.

При этом Сёма постоянно подтрунивал над пилотом, насмешливо комментировал средства слежения и расхваливал собственные возможности. В конце концов, у меня сложилось впечатление, что именно на этом брат и выезжал: на словах. То есть Макс мог за ним наблюдать так же, как за всеми остальными, но сам не верил тому, что узнавал, сомневался и сам же себе всё портил попытками найти несуществующее второе дно.

Что касается меня, я к присутствию Семёна быстро притерпелась и перестала реагировать на его шутки и замечания. То есть вернулась к тому образу поведения, которого придерживалась всё детство. Пропуская мимо ушей комментарии старшего, невозмутимо целовала Инга, устраивалась у того на коленях и вообще вела себя так, как вела до появления Сёмы.

Что касается дорийца, у них с братом сложился странный паритет. То есть Семён по непонятной причине держал себя с Ингом значительно приличней, чем я могла ожидать, а Инг на некоторые замечания реагировал гораздо спокойней, чем мог бы. Интуиция подсказывала, что всё это неспроста и истоки подобных отношений надо искать в совместно проведённом мужчинами времени на Земле. Обычным мордобоем дело там явно не ограничилось, это походило на сознательную договорённость, что-то вроде пакта о ненападении. Я извелась от любопытства, но оба очень убедительно изображали непонимание.

Хотя, пожалуй, если задуматься и вспомнить, о ком идёт речь, появлялось одно очень интересное подозрение. Вся трескотня Сёмы — это... сценический образ. Он слишком умный для того, чтобы на самом деле быть вот таким обалдуем. Что находится под этой маской, лично я могла только гадать, а вот дориец с его эмпатическим даром вполне мог знать наверняка. Собственно, потому не заострял лишний раз внимания на тех или иных словах Семёна, а Семён элементарно опасался всерьёз вывести Зеркало из себя. Наверное, когда привык всё вокруг контролировать и манипулировать окружающими, не очень-то приятно вдруг получить в ближайшее окружение человека, видящего тебя насквозь.

Вполне возможно, что Инг знал или по меньшей мере догадывался об истинной цели присутствия в экипаже Семёна Зуева, но помалкивал. Впрочем, лишний раз расспрашивать или прибегать к особо суровым способам дознания я не спешила: любопытство любопытством, но с понятием «государственная тайна» я всё-таки знакома.

Выяснить, что за оборудование установил на «техэтаже» Сёма, тоже не получилось. Нет, найти посторонние приборы, подключенные к аппаратуре наблюдения и связи, удалось без труда, а вот понять их суть и назначение не смог никто, включая Макса. Устройства работали на приём, ничего не излучали, имели вид нескольких плоских коробочек без единой надписи — как уж тут разобраться, не заглядывая внутрь!

В мою работу Семён не вмешивался и на составление маршрута никак не влиял, и в конечном итоге я пришла к единственному выводу. ФРУ в лице Семёна искало в секторе нашего патрулирования нечто совершенно определённое, излучающее специфические сигналы. Главный вопрос, что именно? Сектор на самом краю галактики, не содержит в себе подозрительных или интересных объектов, не граничит с чужими цивилизациями.

В итоге я решила поступить не вполне в своём характере, но зато — в соответствии с требованиями здравого смысла. То есть смириться с незнанием и не совать нос в это дело. В конце концов, если случится что-то интересное, я об этом узнаю, а если не случится — то какая разница?

А вот разобраться во взаимоотношениях Инга и Семёна я решила твёрдо, чему поспособствовало неожиданное событие, случившееся через две недели пребывания брата на борту.

— Командир, на дозаправку очередь часа на три, — с тоской сообщил Макс, когда мы состыковались со станцией. — Что-то у них там сломалось, очень извиняются, но быстрее — никак. Хорошо, что вообще работает.

— Да что за проклятье у нас в секторе с этими станциями? — мрачно пробормотал Этьен. — Ладно, значит, отдыхаем. Можно пойти прогуляться по станции.

— Да что там делать, — отмахнулась я.

— Вот и замечательно, тогда я с чистой совестью украду твоего будущего мужа, — сообщил Семён, выбираясь из кресла. — Инг, готов?

— Да, пойдём, — кивнул тот.

— А куда это вы собрались? — Я развернулась вместе с креслом и подозрительно уставилась на мужчин. Невозмутимый дориец приблизился, склонился над креслом, упёршись ладонью в его спинку, и нежно поцеловал меня, придерживая ладонью за подбородок.

— Мы ненадолго, арая. Ты же всё равно никуда не собиралась, разве нет?

— Кхм! — только и сумела выдать я. Ждать, пока отыщу свой дар речи, мужчины не стали и спокойно ушли.

Несколько секунд я в полной растерянности сидела в кресле, разглядывая закрывшуюся за их спинами дверь, а потом двинулась в собственную каюту. Перед тем как ломиться в лоб и припирать Инга к стенке, следовало попробовать обходные пути, первым из которых напрашивался звонок папе.

— Привет, па! — поздоровалась я и против воли расплылась в улыбке, разглядывая появившееся изображение. Приборы утверждали, что дома сейчас ранний вечер, и вечер этот проходил очень неплохо: отец выглядел крайне благодушным и весьма довольным жизнью.

— Привет, кроха. Что, утомил братец, жаловаться будешь? — весело ухмыльнулся он.

— Вот ещё, — пренебрежительно отмахнулась я. — Не жаловаться, а консультироваться. Па, что случилось у Инга с Сёмой? Я хочу знать правду, какой бы страшной она ни была. А то эти двое по-хорошему не сознаются, а по-плохому пока жалко.

— «По-плохому» — это как? — иронично уточнил отец.

— Да есть пара идей. А что?

— Любопытно, что такое ты можешь сделать с этими двумя, чтобы они раскололись, — он невозмутимо пожал плечами. — Впрочем, я догадываюсь, что допрашивать ты намерена дорийца, а не брата, и всерьёз сомневаюсь, стоит отвечать на твои вопросы и лишать человека новых необычных впечатлений или смолчать из одной только мужской солидарности.

— Будут ему впечатления, — хмыкнула я. — Мы не в суде, чистосердечное признание у нас и после установления истины имеет вес. Ну что, расскажешь что-нибудь интересное или сразу перейдём к семейным вопросам и болтовне из разряда «как там мама»?

— Да, в общем-то, могла бы сама догадаться, та ещё тайна, — он поморщился. — Они раньше сталкивались по службе, Сёма твоего Инга очень уважает и даже немного опасается. Но это нормально, дорийских Зеркал вообще все опасаются: эмоции можно скрыть, но перестать их испытывать без химии и биоинженерии невозможно.

— А почему эти двое сейчас ушли вместе гулять по станции? — уточнила, мысленно расхваливая собственную прозорливость.

— Понятия не имею. Конечно, в это трудно поверить, но я действительно не в курсе каждого шага всех окружающих меня людей, — ухмыльнулся он. — Может, Сёма решил воспользоваться имеющимися под рукой ресурсами и привлечь твоего дорийца к службе?

— Ладно, значит, попробую выяснить своими силами, — резюмировала я. Не могу сказать, что перспектива удручала: у меня действительно имелось несколько идей, которые хотелось воплотить в жизнь. — А что пытается найти смежное ведомство в нашей глуши ты, конечно, не расскажешь?

— Логично предположить, в глуши ищут то, что нельзя найти в центре, — подмигнул отец. — Но — нет, извини, подробностей не будет.

— Ну и ладно. Тогда давай о мирном и приземлённом. Рассказывай, как там мама и мой младший братик?

— Почему ты думаешь, что именно братик? — вопросительно вскинул брови Зуев-старший.

— Ты, конечно, извини, но у вас только мальчики получаются, — фыркнула я. — Независимо от первичных и вторичных половых признаков.

— Мама надеется, что получится дочь и без тлетворного влияния старших всё-таки удастся воспитать из неё девочку, — с тёплой ироничной улыбкой сообщил он.

— Мама всегда отличалась редким оптимизмом, — захихикала я в ответ.

Мы удивительно долго болтали ни о чём. На отца редко накатывает такая разговорчивость, так что грешно упускать возможность: он великолепный рассказчик, в его пересказе любая история, даже самая жуткая и трагическая или скучная, обращается в комедию. В итоге распрощались только тогда, когда Этьен по корабельной связи вызвал в рубку.

Явилась я последняя, когда оба интересующих меня человека уже сидели на своих местах с непроницаемым видом. Прикинув, стоит или не стоит начинать разборки прямо сейчас, я решила, что спешить некуда и вопрос вполне может подождать до вечера.

— Ну что, арай, по-хорошему сознаешься или начнём сразу по-плохому? — с порога начала я, когда мы наконец уединились в каюте.

— Сознаюсь в чём? — уточнил Инг, разуваясь.

— Что у вас с Сёмой за заговор? Так и знай, я извелась от любопытства и настроена очень решительно! — на всякий случай предупредила, следуя его примеру.

— Я заметил, — сообщил дориец, развернул меня к себе спиной и, обняв, принялся расстёгивать комбинезон.

— Ты специально меня отвлекаешь? — я насмешливо хмыкнула.

— И это тоже, — не стал отрицать очевидное мужчина. — Предлагаю договориться по-хорошему: обещаю рассказать тебе всё завтра вечером.

— Хм. До завтрашнего вечера я как-нибудь доживу. Хотя и непонятно, откуда такая принципиальность?

— Завтра, арая.

— Чёрт с тобой, уговорил! — смирилась я.

«Завтра» для меня началось очень приятно, хотя и довольно неожиданно. В том смысле, что от приличного и воспитанного дорийца я подобного не ожидала. С другой стороны, я постоянно забываю, насколько его испортило общение с семейством Зуевых...

Разбудили меня поцелуи и нежные, едва ощутимые и немного щекотные прикосновения. Мужчина лежал сзади, обнимая меня, его губы неторопливо исследовали плечо, шею и ухо, а пальцы осторожно и почти неуловимо поглаживали кожу, скользя по груди, животу и бёдрам.

— Доброе утро, арая, — тихо выдохнул Инг мне в самое ухо, и от этого горячего шёпота по телу пробежали мурашки.

— Более чем, — сонно мурлыкнула я в ответ. — Сколько времени?

— Какая разница? — пренебрежительно отмахнулся он, легко опрокинул меня на спину и со вкусом поцеловал, не позволяя выказать удивление. После этого поцелуя все возражения испарились сами собой, а дальнейшие действия мужчины заставили полностью сосредоточиться на ощущениях.

Мой дориец сегодня был бесконечно нежен, потрясающе дотошен и просто садистски нетороплив.

Без его внимания не остался ни один участок кожи. Никогда не думала, что в человеческом организме такое количество эрогенных зон, подкачала моя теоретическая подготовка. Некоторые аспекты вот совершенно упустила, да. Например, я никогда не думала, что пальцы ног — настолько чувствительное место, что в моменты, когда их по одному ласкают нежные губы, может темнеть в глазах. Пальцы, колени, бёдра, живот, грудь, руки, шея... вся кожа уже горела от прикосновений, и тело плавилось от желания.

Через некоторое время я в прямом смысле взмолилась о пощаде, но меня то ли не услышали, то ли не пожелали слушать. Вместо этого Инг вынудил пошире раздвинуть ноги и с той же уверенной неторопливостью принялся ласкать нежную кожу внутренней стороны бёдер, постепенно поднимаясь выше. Я предположила, что он хочет сделать, но поначалу просто не поверила, что такой чопорный в подобных вопросах тип, красневший от моих неприличных намёков, действительно собирается...

Зря не поверила. Действительно, собирается, а мои сведения о кое-чьей чопорности можно окончательно записать в устаревшие.

От остроты ощущений, вызванных столь интимной лаской, я дёрнулась, жалко всхлипнув, и честно попыталась вырваться. Добилась только того, что мужчина без труда перехватил руки за запястья и, держа их, предплечьями вжал мои бёдра в койку, лишив возможности шевелиться. И я в конце концов прекратила сопротивление, полностью отдавшись во власть рук и губ мужчины.

Не знаю, сколько раз этим утром меня одна за одной окатывали волны наслаждения, было как-то не до подсчётов. От всей меня осталось только осязание. Я как будто перешла в иную форму существования, в которой не хватило места разуму и вообще хоть чему-то, кроме удовольствия и его ожидания.

А потом, когда наши переплетённые пальцы оказались вжаты в подушку у меня над головой, я, обнимая Инга ногами, раз за разом поднималась ему навстречу и тихо шептала, как сильно его люблю и как он мне нужен. Он был моим удовольствием, и, кроме него, в тот момент в моём мире не существовало ничего.

— Какое у тебя, однако, интересное настроение с утра пораньше, — лениво пробормотала я через некоторое время, нарушая тишину, когда нежилась в крепких объятьях мужчины, уткнувшись носом ему в грудь.

— Хорошее настроение, — с тихим смешком отозвался он. — Или, скажешь, тебе не понравилось?

— Сказать я могу что угодно, но ты всё равно знаешь правду! — отмахнулась от глупого вопроса, но потом всё-таки решила ответить честно: — Я, конечно, немного в шоке, но понравилось — это слабо сказано. Незабываемо. Потрясающе. Ты самый-самый лучший! — пробормотала, слегка коснувшись губами смуглой кожи, иссечённой чёрными узорами.

Инг удовлетворённо хмыкнул в ответ и прижал меня крепче. Некоторое время висела ватная тёплая тишина, которую медленно отравляла мысль о необходимости скорого подъёма. Хоть режим у нас достаточно расслабленный, нельзя забывать, что это всё-таки военный корабль, а не отпуск в родном доме. Но одно дело — понимать это, а совсем другое — предпринимать конкретные шаги!

— А можно я буду сегодня весь день спать? — попросила жалобно. — Мне хорошо, уютно и нет никакого желания вставать. Ни сейчас, ни через час, ни даже через два. Давай скажем, что я приболела?

— Что, даже без завтрака готова остаться? — весело удивился Инг, тактично не напоминая, что я временно исполняю обязанности бортового врача, а всякое нестрашное «приболела» лечится регенератором часа за полтора.

— Без за-автрака? — с тоской протянула в ответ. — Нет, без завтрака после такого утра не могу. А давай, ты меня здесь покормишь? — с надеждой попросила я.

— Маленькая ленивая обжорка, — припечатал дориец.

— Ага, — не стала спорить с очевидным. — Я молодой растущий организм, я потребляю много энергии, а жировых запасов во мне нет.

— Пойдём, ты же знаешь, командир терпеть не может, когда кто-то таскает еду по каютам, — сочувственно хмыкнул Инг, поглаживая меня по спине.

— Только сначала — в душ! — постановила я, и мы пошли мыться.

Ну, то есть «мы» — это громко сказано. Я была настолько расслаблена, что чувствовала себя ветошью, а не живым человеком, и перемещаться самостоятельно не могла. В итоге дорийцу пришлось таскать меня на руках и мыть самому, что его не слишком расстраивало. Напротив, мужчина выглядел неприлично довольным подобным обстоятельством и полоскал меня с явным удовольствием.

Ох уж мне эти мужчины! Довёл женщину до состояния нестояния и радуется...

Впрочем, это я ворчу исключительно для порядка. На самом деле происходящее нравилось мне не меньше, чем причине моей утренней слабости.

После мытья самочувствие улучшилось, и я даже смогла бы самостоятельно одеться, если бы мне это позволили. Но одевал меня тоже Инг, и к концу этого процесса я уже сомневалась, а действительно ли хочу прямо сейчас покидать каюту?

Мужчина оказался настроен более решительно и предсказуемо продемонстрировал куда большую моральную стойкость, поэтому из каюты мы всё-таки вышли и добрались до пищеблока. Но когда Инг открыл дверь и легонько толкнул меня внутрь, я едва не выскочила обратно: помешал всё тот же стоящий за спиной дориец, на которого я налетела.

Внутри неожиданно обнаружился весь экипаж, и этот экипаж под Семёново «троекратное-третье-раскатистое!» встретил нас дружным «ура-ура-УРА-А-А!!». Я запаниковала, пытаясь сообразить, что произошло, что я пропустила и чем вообще обязаны, но тут снова выручил Инг. Обнял, поцеловал за ухом и тихо проговорил:

— С днём рождения, арая.

— Что, правда? — растерянно уточнила я, пытаясь сообразить, а какое, собственно, сейчас на Земле число.

— Правда, правда. — Весёлый Семён подошёл ближе и сгрёб меня в охапку со словами: — Ну-ка, дай именинницу обниму!

А я наконец-то рассмотрела брата и временно впала в шоковое состояние, поэтому даже не попыталась оказать сопротивление. Сёма был в фартуке. И, кстати, пахло в пищеблоке совсем не синтетическими продуктами из ежедневного меню.

— Семён, ты что, действительно готовил? — растерянно спросила слегка помятая я, когда он разжал объятья.

— Бери выше, — хмыкнул Саймон. — Они тут вдвоём всё утро колдовали, потом Игнат тебя будить пошёл, а тёзка всех остальных привлёк к созидательной деятельности.

— Мы честно пытались придумать тебе интересный подарок, но так и не смогли, — жизнерадостно сообщил Сёма. — Ты какая-то удивительно неприхотливая женщина: драгоценности со шмотками тебе на фиг не нужны, болталку свою тем более ни на что не променяешь. А покушать ты любишь, это я помню. Два зайца одним ударом: и тебя поздравим, и сами нормально поедим.

— Спасибо! — растроганно сообщила я, от избытка чувств вцепляясь в локоть стоящего рядом Инга. Чёрт побери, приятно-то как! Я сама про этот день рождения забыла, а они вот — вспомнили... — Значит, вот с какой целью вы вчера на станцию выходили?! Конспираторы! А я от любопытства извелась! И отец тоже хорош, ведь сто процентов в курсе был, да?

— А то, — весело хмыкнул Семён. — Но на батю в этом вопросе можно положиться, он сюрприз ни за что не испортит.

День в итоге прошёл совсем не по уставу, но очень живо и радостно.

Семён — лучший и самый ленивый кулинар из всей нашей семьи. Когда братец всё-таки берётся готовить, это уже праздник: я сроду никогда не пробовала ничего вкуснее, чем плоды его трудов. Пока на столе что-то есть, остановиться решительно невозможно. Так ни один профессиональный повар ни в одном ресторане не сделает! Вот что значит — талант.

Не знаю, как его на это уговорили, но Этьен даже допустил на борту пьянство, если так можно назвать четыре бутылки вина на семь человек, половина из которых — здоровенные мужики. Сёме в одно рыло столько нужно, чтобы всерьёз окосеть, и это я не говорю про потомка ирландских кельтов!

После застолья посиделки продолжились болтовнёй и байками из богатой биографии присутствующих, настольными голографическими играми и прочими групповыми развлечениями вплоть до старинной невероятно увлекательной игры «крокодил». Атмосфера на борту «Чёрной кошки» весь день царила чудесная, хотя и нерабочая, а вечер и ночь стали достойным завершением замечательного дня. Поспать мне толком не дали, зато дали почувствовать себя самой желанной, любимой, нежной, красивой и вообще самой-самой.

Действительно, какой подарок может с подобным сравниться?

Да и на кой он, в самом деле, нужен, подарок этот, когда рядом есть самый замечательный мужчина в галактике? Инг — сам по себе уже подарок, дориец мой зеленоглазый!

Утром вновь начались трудовые будни, и начались они с общекорабельной побудки за два часа до запланированного выхода из гипера, в три утра по внутреннему времени. Я вяло утешала себя возможностью отоспаться потом, после прыжка, ворчала, зевала, потягивалась, но всё равно после вчерашнего пребывала буквально на седьмом небе от счастья и парила над полом.

Правда, в соответствии с привычным сценарием всё продолжалось недолго, ровно до окончания прыжка.

— Всем оставаться на своих местах, ничего не предпринимать! — вдруг скомандовал Семён непривычно резким, строгим голосом, так что присутствующие вздрогнули. Во всяком случае, я — точно.

Обернувшись через плечо, чтобы посмотреть на невиданную прежде картину «Сёма за работой», я не пожалела. Откуда что берётся! Собранный, напружиненный, пальцы так и порхают над сенсорами, в уголках губ вместо вечной усмешки — жёсткая складка, лоб упрямо нахмурен. Даже стало немного не по себе от такой резкой перемены. Но зато теперь верилось, что Семён серьёзный специалист, а не везучий обалдуй.

— Макс, я сказал — ничего, выйди из-за пульта! — тем временем рявкнул братец на пилота, и тот почему-то послушно развернулся на месте. А Сёма продолжил уверенно командовать: — Инг, рули вот к этой точке, но близко не подходи, рядом зависни. Варвара, построй подробную карту пространственных искривлений на пару световых минут вокруг. Этьен, давай-ка местами поменяемся, надо кое-кого вызвать.

— Сём, может, ты всё-таки скажешь, что происходит? — осторожно спросила я, загружая нужную программу.

— Скажу, когда можно будет, — отмахнулся он.

— То есть никогда. Знаем мы вас, лишнего слова не вытянешь. Разведка! — Я тоскливо вздохнула и погрузилась в расчёты.

Не знаю, что углядел Сёма со своей ужасно секретной аппаратурой, но в доступных простым смертным диапазонах всё выглядело обыкновенно и скучно. Карту я составила, но ничего примечательного на ней не нашлось. К тому времени, как я закончила расчёты и скинула их на пульт Этьена, Семён уже закончил секретные переговоры.

— Молодец, сеструха, шикарная картинка! — похвалил он. — Теперь всё, можете отдыхать, а я тут ещё посижу. Если кто не догадался, поясняю: это приказ, — добавил разведчик, поскольку никто из присутствующих не тронулся с места. — Висим на месте, ждём почти трое суток, пока приедут специалисты, ничего не трогаем и никуда не лезем. И не паникуем, что за мрачные лица?! Это не опасно и не заразно, считайте — дополнительные каникулы.

— Что за жизнь, а? — выразил общее мнение Саймон. — Проклятье какое-то, постоянно торчим на месте и ждём учёных!

— Радуйся, что не поисковые отряды, — мрачно пошутил Сёма. — Учёные — не худший вариант, поверь мне.

Разумеется, ни сразу, ни потом средний из богатырей Зуевых ничего нам не рассказал. Через обещанные три дня прилетели обещанные учёные, Семён вместе со своим оборудованием перебрался к ним на борт и махнул рукой, а мы направились дальше по маршруту, привыкая к тишине. После ухода брата на борту «Чёрной кошки» стало удивительно спокойно и мирно, я даже первое время скучала — от неожиданности, не иначе.

И так бы осталась вся эта история недосказанной, если бы не любопытный и злопамятный Макс, поставивший себе целью утереть нос Сёме хоть так. Через несколько недель сияющий гордостью и самодовольством гений предоставил нам прелюбопытнейший отчёт, содержавший примерно следующее. «Примерно» — потому, что из текста для начала пришлось отжать продукты бреда пилота и отсеять лишние конспирологические теории, что оказалось не так-то просто.

Началась эта история с очередных учёных из очередного научного института, которые давно и безуспешно бились над загадками хитрого реликтового излучения. Они надеялись, что эти изыскания помогут им опровергнуть теорию Большого Взрыва, а помогли только попасть в поле зрения родной разведки и глубоко засекретиться.

Как это часто бывает, в процессе работы учёные случайно сделали несколько необычных и крайне занимательных открытий, никак не связанных с начальной темой. Нашли особый род доселе неизвестных типов излучения, распространяющихся со сверхсветовой скоростью. Выяснили очень специфический механизм их распространения, обеспечивающий такую скорость: через гармоническое искривление пространства. А самое главное, что в конечном итоге привело научных работников в объятья родной разведки, — это обнаружение повторяющейся модуляции оного излучения, говорящей о его искусственном происхождении.

Понятно, что источник такого сигнала не мог не заинтересовать ФРУ. А уж когда выяснилось, что, с наибольшей вероятностью, это недоступная нам область пространства за секторами обитания квазиров, разведка сделала стойку. Собственно, именно это обстоятельство Семён подтверждал с нашей посильной помощью: на сектор патрулирования «Чёрной кошки» приходилась расчётная точка очередной пучности сигнала, которую мы и искали, и нашли.

Квазиры — негуманоидная цивилизация, издавна очень неприязненно относящаяся к человечеству. Почти две сотни лет назад, задолго до моего рождения, Федерация вела с ними тяжёлую войну, которая продлилась несколько трудных земных лет, стоила большой крови и привела к отколу некоторых дальних колоний, получивших самостоятельность, включая Дору, Ланнею и десяток других удалённых планет. Обескровленной войной Федерации не хватило сил да и желания удержать мятежные миры.

Война окончилась полной победой, которую по сей день во всех уголках большого государства празднуют с удовольствием и размахом. Только вот, как показала практика последних лет, квазиры не успокоились и для начала решили прощупать ближайшие из тех самых отколовшихся миров, начав с Ланнеи. Там они получили щелчок по носу и снова притихли, но глупо ожидать, что это надолго. Дорийцы при моём пассивном участии подсуетились, подписали несколько важных договоров с Федерацией, но прикрыли этим только собственный филей.

По рабочей гипотезе, косвенно подтверждённой обнаружением этого самого сигнала, квазиров теснили в нашу сторону некие соседи из недоступных нам по причине удалённости секторов, по сравнению с которыми люди казались более слабым противником. Логично, что люди стремились узнать побольше о тех загадочных соседях нашего врага. В лучшем случае мы могли воспользоваться старинным принципом «враг моего врага — мой друг», а в худшем, если эти соседи тоже проявят агрессию к человечеству, угрозу лучше знать в лицо и по возможности подготовиться к удару.

Мне, как человеку бесконечно далёкому от политики и сосредоточенному исключительно на ближнем круге, оказалось очень сложно принять мысль о том, что наша страна в общем-то находится на пороге войны. Я привыкла думать, что всё хорошо и ничего страшнее местечковых локальных конфликтов в ближайшем и отдалённом будущем не случится, а оно... вот так.

Впрочем, остальные восприняли новость спокойно. Этьен отмахнулся от моих робких опасений со словами: «Война всегда может начаться, но далеко не всегда начинается, а у нас наверху сидят умные люди», и эти слова кап-три несколько утешили. Начнётся или нет — ещё неизвестно, а моё беспокойство по этому поводу ничем и никому не поможет, только вымотает нервы окружающим. А вечером Инг меня окончательно утешил, и тему войны мы временно отложили.

Хотя Макс честно отслеживал информацию и делился новостями, но пугающих не было: квазиры пока сидели тихо. Зато через достаточно непродолжительное время (с того момента, как мы распрощались с Семёном, прошло около года) какие-то умники всё из того же НИИ сконструировал генератор того самого сверхсветового излучения, и от нас к далёкой чужой цивилизации протянулась тонкая робкая ниточка. Очень хотелось узнать, чем закончится эта история, но такие контакты происходят не вдруг и не сразу. Вот лет через десять имелся реальный шанс узнать что-то новое.

В общем, служба пограничников на отшибе цивилизации оказалась занятием не сказать, чтобы очень увлекательным, но порой гораздо более интересной, чем в развитых местах. Там всё банально: пираты, контрабандисты, всяческие нелегалы. У нас же что ни событие — то открытие галактического масштаба.

А потом как-то незаметно подкрался отпуск, и «Чёрная кошка» взяла курс на Землю.

Глава 13

Родные края встречали отличной весенней погодой. Воздух дурманил голову запахом цветущих яблонь, шальное апрельское солнце слепило глаза и заставляло с тоской вспоминать защитные очки, которые сейчас, наверное, лежали где-то дома. Небольшая антигравитационная платформа, огороженная декоративными перилами и незаметным коконом защитного поля, везла пассажиров через космодром к терминалу.

Ещё несколько минут — и я увижу родных!

Только эмоции мои, увы, далеки от неземного счастья...

— Арая, почему ты с самого прибытия трясёшься? — не выдержал наконец Инг. Дориец стоял рядом и своим присутствием несколько снижал градус нервозности. — Что такого тебе сказал Дмитрий Иванович?

Одной рукой дориец держал мою ладонь, другой — небольшую спортивную сумку с нашими вещами. Называется, встретились два одиночества: у него при себе комплект сменной одежды и белья, у меня то же самое плюс некоторые женские мелочи вроде расчёски, и всё. Разглядывая остальных пассажиров, окружённых кучками самоходных чемоданов, я никак не могла понять, не то мы двое — какие-то ущербные, не то всем остальным нечем заняться.

— Отец предупредил, что бабушка приедет, — с тоской вздохнула я. — Ты с ней ещё не познакомился?

— Нет. Почему ты её боишься? — продолжил недоумевать мужчина.

— Я не боюсь, я разумно опасаюсь, — поправила его. — Заметь, её даже отец опасается!

— Что же это за бабушка такая? — удивлённо вскинул брови дориец.

— У-у-у! — неопределённо протянула в ответ. — Объяснять это бесполезно, тут надо видеть всё своими глазами. Тёща генерала Зуева — это такая женщина... Впрочем, скоро познакомишься.

На этом разговор пришлось временно отложить и погрузиться в стандартную суету прибытия и досмотра. Пройдя вместе с вещами через два сканера и получив заветную отметку в документах, мы на небольшом открытом лифте спустились в зал ожидания.

Отец заранее предупредил, что сам не поедет и пришлёт кого-нибудь «прадзношатающегося». Я ожидала одного из работников фермы, а гонцом оказался Ванечка в компании Валерика.

Я, конечно, люблю всех своих братьев, но Ваня — это Ваня, родной и тёплый человек, который сроду никогда не выводил меня из себя, не дразнил, не опекал и держался со мной на равных. И за такое отношение я его особенно любила и ценила. Потому что старшие — они хорошие, но старшие, а Ванечка — друг и ровесник. Единственный случай, когда Иван шёл на уступки и проявлял снисходительность, это спарринги, но там... Если он не будет сдерживаться, он меня просто прибьёт с пары ударов.

Мы и внешне до сих пор похожи как близнецы — со скидкой, конечно, на рост и комплекцию, а уж в детстве вообще казались на одно лицо: оба светлые, оба голубоглазые, оба как ангелочки со старинных пасхальных открыток.

Нынешний Иван — это оружие массового поражения для романтически настроенных девичьих душ. Галантный, покладистый, спокойный, сильный и добрый мужчина с потрясающим телом, тёплыми глазами и умопомрачительной искренней, открытой, детской улыбкой. Мне особенно нравится, когда он улыбается на ринге: морда разбитая, бинты на руках в крови, обнажённый торс в кровоподтёках — и на фоне этого сияют радостью голубые глазищи и белозубая улыбка от уха до уха. Особенно если губа разбита и кровит, а Ваня на адреналине этого не чувствует.

Правда, зрелище это мне нравится только в тех случаях, когда все зубы у брата остаются на месте и глаза не заплывают, а то всякое бывает. Бои без правил — спорт непредсказуемый. Но я точно знаю, что многим он с фингалами нравится ещё больше: наверное, будит материнские чувства, желание позаботиться и защитить такую лапочку от жестокого внешнего мира.

Я с радостным визгом повисела на обоих. Точнее, в прямом смысле повисела только на брате, с разгону на него запрыгнув. Хотя по написанному на красивой физиономии страданию и тому, как Иван берёг от меня правую руку, сделала вывод, что младший богатырь приехал домой не просто гостить, а лечиться.

Общая привычка братьев: все они приползают на Землю зализывать раны. Их реабилитация проходит дома быстрее и радостней, чем в любом госпитале, а бьются и калечатся все трое с завидной регулярностью. Правда, пока ограничиваются только мелкими травмами, всерьёз никто не пострадал. И я очень надеюсь, что так останется впредь.

А вот на Валерике висеть противопоказано, его конституция совсем не рассчитана на такие нагрузки. Поэтому я ограничилась тем, что крепко сжала его поперёк туловища, а друг обнял меня в ответ своими непропорционально длинными лапками.

— Варвар, ты совсем не изменилась! — с обычной своей застенчиво-беззащитной улыбкой сообщил Зимин.

— Как это не изменилась? — возмутилась я. — Зря я, что ли, парадную форму нацепила?! Смотри, красота какая!

— Красота, красота, — улыбнулся Ванечка, в отличие от биолога прекрасно ориентирующийся в нравах слабого пола и знающий, к чему может привести пренебрежительный отзыв о внешности дамы. Вся ланнейская заварушка покажется детской вознёй в песочнице! — Привет, Инг, — брат пожал руку подошедшего дорийца. — Лерка имеет в виду, что ты как была шумной малявкой и папиной крохой, так ей и осталась, и совсем не повзрослела. А одежда — это ерунда. Хотя тебе, конечно, идёт.

Я же говорю, Ваня — дамский угодник, способный найти подход к любому женскому сердцу!

— Здравствуйте, — улыбка Валеры стала очень неуверенной, когда его взгляд наткнулся на Инга.

Бедное светило вирусологии! Что поделать, не привык он к таким людям и таким пропорциям. Если к семейству Зуевых в лице «дядь Димы» и его сыновей Валерий за годы притерпелся, то остальных военных, особенно — такого размера, воспринимает с опаской.

— Валерик, знакомься. Это Инг, мой... — я поспешила отвлечь друга, но на полуслове запнулась, подыскивая подходящее определение. Для «парня» дориец выглядел слишком солидно, «мужчина» звучало как-то пошловато, а «друг» — слишком мутно и расплывчато.

— Жених, — подсказал тот с усмешкой, обнял меня левой рукой и протянул правую для рукопожатия. Как-то у него это непривычно получилось, собственнически. Ревнует?

— Ого, — растерянно улыбнулся Валерка и неуверенно пожал протянутую конечность. Кажется, ожидал, что ему сейчас по меньшей мере сломают пальцы. — Ты с линейкой выбирала?

— В каком смысле? — Ваня с дорийцем озадаченно переглянулись.

— Он намекает, что ты похож на моего папу не только в моральном отношении, но и геометрическом, — со смешком пояснила я. — Валерик же знает, какие мне мужчины нравятся. Это Инг всё сомневается и скромничает.

— Уже не сомневаюсь, — со смешком поправил объект обсуждения, и мы всей компанией двинулись к выходу.

— Это хорошо. Зимин, ты лучше расскажи, как тётя Вера с дядей Славой и, вообще, что нового дома?

Родители Зимина давно дружат с моими и работают на ферме. Тётя Вера, ботаник по образованию, — бывшая мамина коллега по учительской деятельности, числится агротехником и вместе с мамой с удовольствием возится с садом, а дядя Слава — ответственный за климатическую установку. Они, собственно, именно здесь и познакомились, и буквально под этими самыми яблонями произвели на свет надежду отечественной вирусологии. Воздух тут такой специфический, дети в нём получаются невероятно талантливые.

И скромные, да.

Небольшой старенький гравилёт, исправно нёсший службу на ферме, пилотировал Ванька, всю дорогу с любопытством на нас косившийся. Остальные сидели сзади, в просторном салоне. Я с удовольствием прижималась к боку Инга, слушала жизнерадостную болтовню Валерки и думала, как же хорошо дома. Гораздо лучше, чем где угодно ещё. Вот оставшихся богатырей бы сюда, то-то будет здорово!

Родители встречали нас на пороге, буквально в дверном проёме. Очень домашний папа в линялой футболке, лёгких потёртых штанах и тапочках и ещё более домашняя мама в домашнем платье и заляпанном мукой фартуке. Я могу ошибаться, но, кажется, вечером будут мамины пирожки.

Как же здорово дома!

Матушка радостно облобызала меня, крепко сжав в объятьях, после этого — весьма озадаченного такими нежностями Инга, и погнала всю компанию в дом, чтобы расспросить в более неформальной обстановке.

— Ма, а мелкого-то мне покажут? — спросила я. — Интересно же, что у вас на этот раз получилось!

— Покажут, покажут, — хмыкнул отец, вальяжно расселся на диване и подгрёб жену под бок. — Маленькое чудовище спит, потом насмотришься ещё — взвоешь.

— Ха, чудовище! — пренебрежительно фыркнула мама. — Слабак. Просто ты по своим командировкам шлялся, пока Вовка с Сёмой в таком возрасте были, и настоящих чудовищ не видел! Ромашка очень тихий и улыбчивый мальчик, не слушай его, дочь. А получилось на этот раз почти то же самое, что во все предыдущие, — вздохнула она с показушной грустью. — У вашего папы и так-то осечек не бывает, а тут просто его уменьшенная копия, даже хлеще Семёна по-моему! Тот хоть в детстве немного на меня походил, а этот... Одна надежда, у него волосёнки пока светлые, вдруг — не потемнеют? Стоп, а что это мы расселись! Дим, Вань, ну-ка на кухню рысью, поможете мне с пирожками, а то сейчас Ромка проснётся, и я опять ничего не успею. Валерочка, а ты...

— Я к родителям, тёть Лесь, мама просила зайти, — поспешил откланяться друг. В отличие от нашего семейства Зимин склонности к готовке не имел и боялся этого процесса как огня.

— А я устрою Ингу экскурсию! — решила я.

— Да уж скорее себе, а не Ингу, — качнула головой мама. — Ладно, что с вас взять, гуляйте. Только не задерживайтесь, вечером бабушка приедет!

— Может, мы лучше её визит в саду переждём? — осторожно попросила я. — А вы ей скажете, что нас по службе задержали.

— Варвара! — с укором протянула мама.

— Есть идея лучше. Скажем, что мы всей семьёй уехали отдыхать. Куда-нибудь в район Ик-тау! — донёсся с кухни голос отца.

— Дима! — возмущённо воскликнула его жена. — Мама, тяжёлый человек, но она не так уж часто приезжает в гости!

— И хвала Тёмной материи! — не сбавляя тона, сообщил отец. Мама в ответ в крайнем возмущении всплеснула руками и пошла устраивать семейные разборки, а я потянула Инга к лестнице. Перед прогулкой следовало переодеться, не форму же тереть!

Наружу мы вышли одетыми «по-походному»: в футболках, штанах и спортивных ботинках.

— Куда идём? — полюбопытствовал Инг.

— Не знаю, — я беспечно пожала плечами. — Я три года тут не была, хочется... не знаю, всё обнюхать и удостовериться, что всё по-прежнему. Давай, покажу тебе свои любимые места? Например, ту памятную скамейку, с которой ты меня стырил, — захихикала я.

— Почему ты думаешь, что я их не видел?

— Ты же мог не опознать, — я легкомысленно отмахнулась.

— Мог. Но скамейку нашёл, — мужчина нахмурился, вглядываясь в яркую пестроту сада, пронизанного солнечными лучами.

— Эй, ты чего? — озадаченно позвала его, остановилась посреди тропинки и развернула дорийца к себе. Подобный настрой мне категорически не нравился и почти пугал. Инг поморщился и тряхнул головой, будто отгоняя мрачные мысли.

— Да ерунда, — попытался отмахнуться мужчина.

— Нет уж, давай-ка сознавайся, что стряслось! — насторожилась я. Знаю я этот взгляд, у него в такие моменты проклёвывается традиционное воспитание и многолетние привычки. Это он на первый взгляд сильно изменился, а на самом деле нет-нет да ипроглядывают дорийские повадки. — Обычно твоё «ерунда» заканчивается попытками суицида!

— Ну что ты глупости городишь? — мой зеленоглазый пилот слегка улыбнулся уголками губ и вновь начал напоминать нормального человека.

Оглядевшись, потянул меня вбок с тропинки, привалился спиной к одному из деревьев, широко расставив ноги, и прижал меня к себе, целуя. В таком положении мы оказались на одном уровне, очень удобно, можно целоваться долго. А так... разница в росте на голову выглядит, конечно, красиво, но только со стороны.

— Просто на меня эти места навевают исключительно неприятные воспоминания, особенно — та скамейка, — продолжил Инг через минуту, решив не сопротивляться моему любопытству. — Я каждый раз почти с ужасом думаю, что было бы, если бы всё сложилось иначе. Если бы за тобой отправили кого-то другого, если бы меня заменили на месте хранителя, если бы ты не оказалась такой решительной. Я чувствовал твою тоску, но боялся, что это мои собственные фантазии, что я прилечу — а ты не захочешь меня видеть, забудешь, оттолкнёшь. В жизни никогда и ничего так не боялся, — пробормотал он мне в шею, крепко прижимая к себе.

Я же в смущённой растерянности осторожно гладила его по плечам, не зная, что ответить. Красивые слова всегда вызывали во мне чувство скепсиса и протеста, потому что обычно были пустыми и лживыми. А Инг говорил красиво, но — искренне, и от этого я чувствовала себя очень странно и неловко.

Наверное, в другой ситуации непременно что-нибудь съязвила, но сейчас язык не поворачивался. Сильным мужчинам сложно признаваться в своих страхах, и острить над подобным не просто нехорошо, а откровенно гадко.

Тем более, сожри меня темпоральная гниль, слышать такое искреннее, пронзительное признание было чертовски приятно. Так приятно, что я сумела ответить серьёзно и искренне.

— Ну, куда я от тебя денусь, сам подумай! — пробормотала смущённо и уткнулась носом в его ухо. — Кто ещё будет меня терпеть, такую взбалмошную и внезапную, кроме эмоционального наркомана? А кроме того... я, честно говоря, и сама уже конкретно «подсела» на твою нежность, твои поцелуи и твою заботу, и никто мне, кроме тебя, не нужен.

— А если вдруг выяснится, что это не твои чувства, а тоже внушённые? — мрачно уточнил он. — Сейчас — нет, но тогда всё началось именно с внушения, с моего желания и несдержанности.

— Ну и дурак, если это тебя беспокоит, — вздохнула я и потёрлась щекой о его щёку. — Какая разница, в чём причина? Главное, что есть сейчас! Понимаю, можно возмущаться, будь ты маленьким, страшненьким и корявеньким, а так... Не мужчина — мечта! Сильный, красивый, заботливый, ласковый и весь мой. Что я, совсем дура, по доброй воле отказываться от такой радости?! Эй, ты чего? — всполошилась, когда Инг вдруг как-то странно затрясся. Правда, через мгновение сообразила, что он просто смеётся.

— Ничего, — дориец качнул головой, обхватил ладонью моё лицо, пристально и внимательно разглядывая сияющими от смеха глазами. Я залюбовалась, на несколько мгновений отрешившись от происходящего. Какой он всё-таки красивый, когда улыбается! — Люблю тебя больше жизни. Ты для меня уже давно превыше Чести, превыше всего. Мой Путь, мой смысл, моя... — тихо, почти шёпотом заговорил он. Я аккуратно накрыла кончиками пальцев губы мужчины, заставляя замолчать. Когда говорят поступки, слова — лишние.

— Я тоже тебя люблю, арай, — проговорила тихо и, убрав руку, завершила обмен признаниями поцелуем.

— Правда любишь? — через некоторое время спросил Инг и слегка отстранился. Я в этот момент заподозрила неладное: уж очень лукаво блестели в этот момент зелёные глаза и уж очень хитрая улыбка кривила губы. Но отрицать очевидное не стала и слегка кивнула в ответ, насторожённо ожидая подвоха. — Это хорошо, — шепнул дориец и аккуратно сжал мои пальцы.

Это действие вызвало какие-то непривычные ощущения, и я перевела взгляд на собственную руку... чтобы обнаружить на безымянном пальце простенькое серебряное колечко.

— Послушай, фокусник, — протянула насмешливо. Как только умудрился нацепить, что я не заметила?! — Вообще-то обычно интересуются мнением жертвы перед тем, как её окольцовывать! Я, между прочим, замуж не собиралась...

— Вот именно поэтому я и не стал спрашивать, — легко сознался Инг.

— Наглая хитрая морда! — проворчала я с укором. Ну вот что, спрашивается, с ним после этого делать? Не срывать же кольцо с воплями и скандалом! — Сам придумал или подсказал кто?

— Откуда такие сомнения в моих способностях, арая? — с мягким укором проговорил он. — Я вообще легко обучаюсь всему новому, у меня это даже в характеристике написано.

— Колечко тоже сам выбирал?

— Разумеется, — с улыбкой подтвердил дориец.

Вот же шельма! Я тут стою, слова подбираю, боюсь его какой-нибудь шуточкой обидеть, а это всё — отвлекающий манёвр?! И ведь колечко — не придерёшься! Аккуратное такое, тоненькое, серебряное с какой-то красивой узорчатой вязью. Откуда только узнал, что я побрякушки, особенно — золотые с камнями, не уважаю?

— Общение со мной и моим семейством действует на тебя крайне тлетворно, — печально вздохнула я. — Ладно, пойдём купаться, мои сто килограммов концентрированного счастья.

— Мне кажется, для купания довольно прохладно. Или я чего-то не знаю? — Он обнял меня и прижал к своему боку. Идти в таком положении — сомнительное удовольствие, но выдираться я не спешила.

За такие фокусы дорийца, по-хорошему, стоило хорошенько стукнуть в воспитательных целях, но у меня просто не поднялась рука. Он так искренне радовался и выглядел таким счастливым, буквально сиял, что я ощущала себя самым желанным подарком в красивой упаковке и с бантиком. Как тут устоять? Да и обмануть своим показательным ворчанием никого не могла: губы сами собой расползались в улыбке, а Инг всё равно прекрасно знал, что я ощущаю на самом деле. Среди этих эмоций не было ни обиды, ни досады, ни раздражения, ни протеста против произвола; удовольствие, предвкушение, немного страха перед неизвестным. Да я даже против факта замужества ничего не имела: можно подумать, он что-то изменит в нашей жизни!

Меня другое напрягало...

— Там река от климатической установки течёт, вода тёплая, — отмахнулась я от вопроса и не без ехидства перешла к самому интересному: — А ты пока думай, как будешь отмазываться от моего семейства.

— В каком смысле?

— В том смысле, что мама с детства мечтает упаковать меня в пышное подвенечное платье. А уж какой сварганят выкуп три моих брата-акробата, я даже представлять не хочу! — охотно пояснила ему. — Против тебя в качестве мужа я совсем не возражаю, глупо спорить с очевидным. Но проходить все эти круги ада и прочие ужасы не желаю.

— Что значит — выкуп? — растерянно переспросил Инг. — И что ужасного в свадьбе?

— А-а, то есть ты даже не в курсе, на что подписался? Ну, слушай, — сообщила я и всю дорогу запугивала наивного дорийца. К концу повествования мужчина выглядел задумчивым и очень сосредоточенным; кажется, до него потихоньку начало доходить, куда он вляпался.

— Тебе не кажется, что ты несколько утрируешь? — осторожно уточнил он.

— Нет, арай. Это я ещё не принимаю во внимание больную фантазию моих братьев! — хмыкнула сочувственно.

— Как же у вас люди женятся при таких обычаях?

— Честно говоря, наши традиции — это не ваши традиции, их можно и не соблюдать, — утешила его. — Просто... ну ты же знаком с Семёном. Боюсь, мои охламоны не откажутся от такого развлечения даже под страхом смерти, а если начать спорить и что-то доказывать — смертельно обидятся всем семейством. Особенно мама. Так что предлагаю обходной манёвр: пожениться втихаря, никого не предупреждая, а потом поставить родных перед фактом и уютно это безобразие отметить в родственном кругу. Они, конечно, тоже расстроятся, но спорить будет поздно. Возражений нет? Отлично, тогда вечером подадим заявление по галанету, как раз к концу отпуска нас зарегистрируют. А на Доре брачные обряды очень страшные?

— Не настолько, — мужчина качнул головой. — Брачный обряд состоит из двух церемоний, в Монолите Воли и в Оплоте Желания, и никакой сложной подготовки не требует.

— Хоть что-то у них там не так страшно.

— У них? — переспросил Инг.

— Ну, ты же, надеюсь, не планируешь туда вернуться? Вот! Привыкай, что ты теперь землянин.

— Постараюсь, — медленно кивнул он.

В этот момент мы добрались до цели и временно отвлеклись на другое.

Речка у нас неглубокая и шустрая, местами забранная в бетонные ограждения, и действительно всегда очень тёплая. Она проходит через территорию климатической установки и охлаждает её агрегаты, так что температура воды не опускается ниже двадцати пяти градусов.

В этот раз Инг не стал сопротивляться моим попыткам загнать его в воду, добровольно разоблачился и с явным удовольствием нырнул даже раньше меня, воспользовавшись для этого стволом низко наклонившейся над водой ивы. Мелководье мелководьем, но тихие глубокие заводи двух-трёх метров глубины здесь есть, и я выбрала для купания как раз такое место. А ещё есть стремнина посередине, и Инг с большим энтузиазмом переплыл на противоположный берег и вернулся обратно. Расстояние здесь метров пятнадцать, и даже с учётом течения — так, лёгкая разминка.

Я за это время успела переплести косу потуже и тоже соскользнула в воду с того же дерева. Плыть, впрочем, никуда не хотелось, хотелось расслабиться, впитать запах речной сырости и ощущение прохладной пресной воды, окутывающей тело. Плавать я люблю почти так же сильно, как летать.

Мужчина, вернувшись из короткого путешествия, подплыл ко мне и встал на ноги — тут оказалось мелковато. Воспользовавшись его присутствием, я обогнула дорийца, обвила его тело ногами и бесцеремонно повисла на спине. Вставать на ноги категорически не хотелось: дно здесь илистое, и удовольствие от соприкосновения с ним — вещь сомнительная.

— А ты почему у берега бултыхаешься? У меня создалось впечатление, что ты неплохо плаваешь, — Инг оглянулся через плечо.

— Лень, — честно созналась, с удовольствием прочерчивая кончиками пальцев траектории узоров на его спине. Потом, поддавшись хулиганскому настроению, расплела ноги, держась за мужчину уже только коленями, и перевела ладони ему на грудь, с удовольствием прижалась всем телом. Погладила, слегка разминая мышцы, медленно повела ладони вниз, на живот. Когда добралась до пупка, Инг опомнился и перехватил мои шаловливые ручки.

— Арая, — с напряжённым укором проговорил он.

— М-м? — насмешливо мурлыкнула в ответ, даже не думая прекращать хулиганскую деятельность, и принялась покрывать поцелуями шею и плечо мужчины.

— Ты меня провоцируешь, — попенял дориец.

— Да, — согласилась с этим. Глупо ведь отрицать очевидное, правда? — Тебе не нравится?

Он, хмыкнув, перетянул меня так, чтобы оказаться лицом к лицу, и крепко прижал к себе.

— А что, похоже именно на это? — спросил он с иронией.

— Не похоже, — вынужденно признала, ощутив характерную реакцию мужчины, удовлетворённо улыбнулась и провокационно поёрзала на месте: — Помнится, на Доре во время прогулок ты не слишком возражал, тогда почему упрямишься сейчас?

— То есть ты утверждаешь, что никто посторонний не может оказаться здесь в самый неподходящий момент? — тихо уточнил он, медленно гладя одной ладонью мою спину и бедро, а второй — придерживая под попу и заодно крепко прижимая к себе.

— Я утверждаю, что мне плевать, если кому-то настолько нечем заняться, — честно сообщила я и завершила дурацкий разговор поцелуем. Есть столько приятных и увлекательных вещей, а мы стоим и вместо них обсуждаем какую-то ерунду!

Инг больше не возражал, и очень быстро нам стало совсем не холодно.

…Мы уже выбрались на берег и почти оделись, когда вдруг ожила моя болталка. Опознав вызывающего, я, мягко говоря, удивилась, но сигнал приняла и получила удовольствие узреть старшего из братьев Зуевых во всей красе.

Владимир из нас четверых, то есть уже пятерых, самый тёмный, каштановой масти. Поскольку больше темноволосых в семье нет, мы предполагаем, что пошёл он в дедушку по папиной линии: загадочное существо, которое и сам папа никогда не видел, мать воспитывала его одна. А вот глаза у Володьки мамины, такие же по-кошачьи зелёные, большущие и яркие — предмет моей зависти с самого детства.

Сейчас старший выглядел очень непрезентабельно: помятый, какой-то измождённо-серый, напряжённый и хмурый. Похоже, только что вылез из очередной заварушки, в которой бойца здорово потрепало.

— Привет, мелкая! — прогудел Вова.

— Привет, коль не шутишь, — хмыкнула я в ответ. — Какими судьбами?

— По делу. Ты уже дома?

— Ага, сегодня прилетели. Гуляю по местам боевой славы. А что?

— Можешь прямо сейчас подойти к парковке? — напряжённо уточнил брат.

— Могу. Не прямо сейчас, минут через пять. А что случилось-то?!

— Подходи, — сообщил он и отключился, проигнорировав вопрос.

— Что такое? — спросил дориец, растерянно глядя на меня.

— Понятия не имею, — озадаченно пожала плечами в ответ. — Володька прилетел, зачем-то просит срочно подойти. Что могло случиться у Вовки, требующее моей помощи?! Может, ему ты нужен, а не я?

— Зачем? — логично возразил мужчина.

— Тоже непонятно... Ладно, потопали, этот просто так панику поднимать не будет.

Взявшись за руки, мы скорым шагом двинулись к дому.

То, что солидно называлось «парковкой», представляло собой небольшую ровную площадку за домом. Там на постоянной основе квартировал большой семейный гравилёт, аэробайк Ванечки, там же приземлялись грузовики.

Сейчас на краю пятачка обнаружилось незнакомое транспортное средство, возле которого маячила монументальная фигура старшего. Владимир был одет в гражданское — свободные штаны с карманами, такая же куртка. Терпеть не могу, когда он так одевается: мощный здоровяк-старший, в котором ни грамма лишнего жира, в подобном наряде выглядит удивительно неопрятным, бесформенным, каким-то оплывшим.

Брат стоял, привалившись спиной к боку незнакомого гравилёта возле открытой двери, и, кажется, разговаривал с кем-то, сидящим внутри. Заметив нас, он призывно махнул рукой, не двигаясь с места и пристально наблюдая за нашим приближением. Когда Вовка задумчив, мрачен или раздражён, его взгляд делается настолько тяжёлым, что буквально — физически ощутимым. Под таким прессом желания бросаться брату на шею с восторгами не возникло. Впрочем, особо нежных отношений со старшим у меня никогда не было: всё-таки пятнадцать лет разницы — очень существенный разрыв.

— Привет, что с тобой стряслось? — с ходу начала я, разглядывая брата. При ближайшем рассмотрении он оказался ещё и бледно-зеленоватым, как несвежий покойник.

— Уже ничего, — поморщился он. — Видишь, хожу уже. Варь, тут такое дело... нужна твоя помощь. Точнее, моральная поддержка.

— Богатырь былинный или даже блинный, ты чего набедокурил, если тебе моя поддержка нужна?! — ошарашенно и почти испуганно вытаращилась я на Володьку.

— Строго говоря, помощь нужна не мне, а... Знакомься, — сообщил он, бережно извлёк из гравилёта какой-то пёстрый кулёк и утвердил в вертикальном положении. Я несолидно вытаращилась на предъявленное диво: кулёк при ближайшем рассмотрении оказался человеком. Женского пола.

Девушка оказалась одного роста со мной, то есть Вовке едва доставала до подмышки. На ней были просторные ярко-оранжевые шаровары, сверху — непонятная многослойная красно-жёлтая хламида, вся расшитая бисером. Голову покрывало шитое золотом полотно из вуали, прижатое тонким золотым же обручем.

А подробнее я рассмотреть не успела, потому что при виде нас двоих это воздушное создание что-то жалобно всхлипнуло и поспешило уткнуться лицом в живот брата, обеими руками обхватив его поперёк туловища. У меня появилось устойчивое ощущение, что челюсть покинула предназначенное ей место и хлопнулась оземь. Кроме шуток, даже подбородок заболел!

— Ну что ты, птичка? — мягко проворковал Володька на каком-то непонятном наречии, но лигводекодер шустро вывел синхронный перевод. Мужчина опустился на корточки, девушка тут же уселась к нему на коленку и доверчиво прижалась.

— Что это, Вова? — наконец подобрала я свой дар речи.

— Её зовут Ичи-Ти. Это моя жена, — Вова бросил на меня мрачный предостерегающий взгляд и выпрямился, держа свою пёструю спутницу в охапке.

Я открыла рот, порываясь высказаться, но тут же закрыла: на язык настойчиво рвалось что-то нецензурное, а высказывать подобное явно пребывающему не в себе старшему не стоило. Нет, я понимаю, что он в любом состоянии меня не ударит, но... я это умом понимаю. А где-то глубоко внутри под тяжёлым взглядом брата начинал ворочаться мутный липкий страх.

Пару секунд я хватала ртом воздух, пытаясь собрать все шаблоны и картину мироустройства обратно в кучку, и, наконец, сумела выдавить:

— Если кто ещё не понял, я в шоке. Не буду пока спрашивать, как тебя вообще угораздило и где, надеюсь, сам потом расскажешь. Ответь пока, почему она от людей шарахается?

— Не от людей, от мужчин, — поморщился Вовка и бросил непонятный — не то извиняющийся, не то недовольный — взгляд на Инга. — Я потому просил тебя прийти.

— А маму с порога огорошить не рискнул, стратег? Хотя не отвечай, я уже поняла, у неё же лингвы нет. Ладно, тогда второй вопрос: в отсутствие мужчин, но отдельно от тебя она существовать способна?

— Да, вполне, — с некоторой растерянностью кивнул Вова. — А что?

— Тогда ты берёшь Инга, и вы идёте гулять до тех пор, пока я не позову. А мы немного познакомимся и пошепчемся по-девичьи безо всяких посторонних ушей. Не бойся, я твою зазнобу не съем и гадости про тебя рассказывать не буду. Даже от демонстрации детских голографий воздержусь, всё равно у меня их нет.

Брат некоторое время колебался, потом всё-таки смирился и принялся устраивать девушку в гравилёте.

— Вы с Вовкой вроде поладили, я ничего не путаю? Не подерётесь? — на всякий случай спросила дорийца. Тот с лёгкой улыбкой качнул головой, потом нахмурился.

— Только поосторожней, она очень... странная. И действительно искренне меня боится.

Я молча отмахнулась. Инг укоризненно качнул головой, но легонько коснулся губами моих губ и вслед за Вовкой скрылся за горизонтом. То есть конечно, не за горизонтом, а всего лишь за углом дома.

Я задумчиво проводила мужчин взглядом и забралась в полутёмное нутро гравилёта, где первым делом активировала нормальное освещение, а потом на всякий случай закрыла за собой дверь.

— Ну, привет. Давай знакомиться! — бодро начала я. Благо мой лингводекодер после приключений на Доре обновили — наверняка по блату, у остального экипажа, кроме Инга, таких игрушек не значилось — до полноценной версии, работающей ещё и на передачу. — Меня зовут Варвара, я младшая сестра Владимира. А ты Ичи-Ти, да?

«Благословлённая небесами» — перевёл ценный приборчик незнакомое словосочетание.

— Да, это моё имя, — прозвучал тихий певучий голос из-под слоёв ткани, после чего девушка красивым плавным движением убрала с лица вуаль и ответила мне живым любопытным взглядом. Ладно, не томная истеричка, как поначалу показалось, уже хорошо!

Невестка моя оказалась чрезвычайно миловидной особой, хотя и весьма неожиданного типа внешности, совсем не Вовкиного. Этакая задорная пышечка, то, что называется «кровь с молоком». Поднятая вуаль открыла круглое румяное личико с аккуратно подведёнными светлыми бровями, глубокими серыми глазами и красивыми полными губами. Волосы у девушки тоже оказались светлые, волнистые и пушистые: основная их масса была убрана назад в общую косу или что-то вроде, а лицо обрамляли только несколько слишком коротких или просто выбившихся из причёски прядей. Шею окутывало несколько рядов красно-жёлтых бус, по виду похожих на янтарные. На женственно-полных, но при этом потрясающе изящных благодаря плавной текучести движений руках во множестве позвякивали металлические браслеты.

— Очень приятно. Тогда я начну с главного вопроса, хорошо? Почему ты боишься мужчин, но при этом почему-то не боишься Вовку?

— Вал-Ди? — уточнила она. — Он муж, он добрый.

— Кхм. С последним утверждением я бы поспорила, особенно в сравнении его с Ингом, но не буду. И всё же почему ты их боишься? За дело или с непривычки? И как при подобном отношении к сильному полу умудрилась разглядеть Вовкину доброту?

— Я боюсь не всех, — осторожно пояснила она. — Дома мужчины меньше, они не страшные, просто неприятно, когда смотрят. Да и лишний раз привлекать внимание опасно. А Вал-Ди, — она несколько смутилась, — болел, я его лечила. Когда лечишь, не обращаешь внимания на остальное.

— М-да, тяжело тебе будет в нашей семье, — протянула я задумчиво. В ответ на удивлённый взгляд девушки пояснила: — Папа и ещё два брата, они все крупные. Не как твой муж, чуть поменьше, но всё равно — высокие.

— Тот мужчина, который с тобой был, он — брат?

— Нет, это муж, — пояснила, не вдаваясь в подробности. Напоминание оказалось кстати: я вспомнила про колечко и убрала его в карман, чтобы не светить перед родителями.

— Это хорошо, — облегчённо вздохнула она. Настала моя очередь бросаться удивлёнными взглядами, а Ичи — пояснять: — Если мужчина чей-то, от него можно не прятаться.

— Это, конечно, большой плюс, — тихо хмыкнула себе под нос. — Ладно, давай попробуем зайти с другой стороны. C какой ты планеты?

— Наш мир называется Ти-Чи-Ики, — пояснила она («Бескрайнее небо» — педантично перевёл лингводекодер). — Но Вал-Ди называл его... Самум, кажется.

— А! Ага, — растерянно кивнула я.

Название не говорило ровным счётом ничего. То есть я прежде его слышала, но информации о мире и его населении не имела — Самум относился к числу закрытых. То есть о других цивилизациях его обитатели — некоторые из них — знали, но никаких контактов с соседями не поддерживали и жили замкнуто в пределах одной планеты.

Быстренько воспользовавшись Галанетом, я нашла скупую заметку о родине невестки. Самум оказался планетой с более высокой, чем на Земле, средней температурой и небольшим количеством воды, в высшей степени недружелюбной к гостям и потому категорически не рекомендованной к посещению.

Что, интересно, там забыли наши доблестные спецслужбы в Вовкином лице?

— Ты с Вал-Ди познакомилась именно там? И лечила его тоже там? — спросила и, дождавшись кивка, продолжила: — А почему лечила его именно ты и как он вообще к вам попал?

— Лечила... руками. У нас порой рождаются люди с такими способностями, но муж говорил, что для вас это странно и внове, — невозмутимо пояснила она. — Целители очень ценятся, их берегут, и я поэтому скрывала, что умею. Без способностей я никому не нужна была, меня так и не взяли: слишком высокая и крупная, некрасивая. А если бы знали, что целитель, или продали бы очень дорого, или отец сам взял женой.

В словах Ичи-Ти я не усомнилась ни на секунду. Какая замечательная коллекция сказочных существ набирается в нашем семействе: мой эмпат, эта целительница... Очень захотелось уточнить, как это хрупкое создание ворочало моего монументального братца, но я решила не травмировать свою психику лишними подробностями. А то окажется ещё, что она телекинезом владеет! Нет уж, будем ужасаться постепенно.

И тут до меня наконец дошло, что сейчас сказала невестка.

— Стоп! Я не ослышалась? Отец? Родной? Взял тебя женой?! И часто у вас такое случается?!

— Нечасто, так дети появляются больные, — она пожала плечами с таким видом, как будто чувствовала себя виноватой в генетических проблемах плодов близкородственных связей. — Но иногда бывает.

— Тебя поэтому и отпустили замуж за чужака, что никто больше не брал?

— Вал-Ди не спрашивал позволения и выкуп не платил, просто убил их всех, — беспечно пожала плечами она.

— Кого — их?

— Отца и братьев, — невозмутимо пояснила девушка. — Сестёр моих раньше замуж продали, мама родами умерла, а новую жену отец взять не успел.

Я прокашлялась, прочищая горло. Нет, всё-таки Вовка с разгромным счётом обошёл меня в оригинальности. Я-то думала, выпендрилась со своим дорийским Зеркалом, а тут...

Интересно, а Володькино руководство вообще в курсе, как это чудо уладило вопрос с роднёй невесты?!

— Чем занимался Вал-Ди на твоей родине, ты, наверное, не в курсе? — Я постаралась взять себя в руки и продолжить расспросы. Ну в самом деле, эка невидаль — братец вырезал всю семью будущей жены, а та только рада!

Я рехнусь с такими родственниками... Кого же Ваня с Сёмой в семью притащат и какой ценой?!

— Он искал преступников, а моя семья оказалась с ними связана. Вал-Ди и его друзья попали в ловушку, всех убили, его тоже посчитали мёртвым. Но я-то лучше понимаю, когда человек жив, поэтому спрятала и выходила, — с тем же благодушным спокойствием проинформировало меня это небесное создание. — А потом он выздоровел, всех преступников убил — и своих, и моих родных, которые с ними чем-то торговали, — и увёз меня.

Ага. Похоже, родственники Ичи-Ти промышляли контрабандой, причём весьма опасной, если к борьбе с ними привлекли спецназ. Ребята попали в ловушку и все, кроме Вовки, погибли.

Хорошо, что я не успела пристать с расспросами к брату: его жена, кажется, не слишком переживала о смертях близких родственников, а вот как Владимир перенёс такое приключение — большой вопрос. В устах Ичи всё звучало легко, а если подумать... Целый отряд, все друзья — трупы, сам спасся чудом...

Нет уж, Володю я точно расспрашивать не стану, даже если эта его операция на самом деле не очень секретная и о ней вдруг писали в новостях. Обойдусь без подробностей!

— Ты совсем не сердишься на него, что он убил твоих родных? — уточнила я на всякий случай, хотя выводы из поведения девушки следовали вполне конкретные: за избавление от такой семейки она, кажется, была искренне благодарна.

— Нет, я очень рада, что он меня забрал. Среди мужчин очень тяжело одной девушке, — она хмуро качнула головой. — Мне повезло, что я некрасивая.

— Братьев в этом вопросе тоже надо опасаться? — мрачно спросила я, хотя об ответе догадывалась.

— Открытое лицо женщины — приглашение разделить постель. Независимо от того, что за мужчина рядом, — просто пояснила она. — Только женатого можно не опасаться: если мужчина взял жену, он тем самым отказывается от всех прочих женщин. Можно взять вторую жену, но это очень дорого.

— Ага. И если женщина замужем, это не отменяет приглашения?

— Нет, конечно, — удивлённо вскинула брови она. — Наоборот, замужняя для мужчины даже удобнее. Если, конечно, муж не против. Но если против, никто женщине не позволит лицо открыть.

— Очуметь, — пробормотала я, чтобы не высказаться грубее. — Тебе муж объяснил, что у нас не так?

— Объяснил, — кивнула Ичи-Ти. — Но он же мужчина, хоть и добрый, сложно поверить и привыкнуть, — вздохнула она. — Я видела, что у вас женщины ходят с открытыми лицами, даже работают вместе с мужчинами, и они совсем не похожи на тех, кто продаёт своё тело. Но это так странно, такая... дикость!

— Кто бы про дикость говорил, — буркнула себе под нос и тряхнула головой, пытаясь выкинуть из неё информацию о быте и нравах далёкой планеты Самум.

Одно могу сказать: как же здорово, что я родилась в космический век на Земле, в Земной Федерации. С этими патриархальными мирами рехнуться недолго!

— Ладно, в общем, не дрейфь. Во-первых, я рядом, и мама тоже есть, так что женщины в коллективе присутствуют. Во-вторых, близкие родственники у нас постель не делят, это отвратительно и сурово порицается обществом и законом, так что братьев остальных можешь не бояться. Но Ваня в принципе безобидный и безвредный, а Семёна пока нет, но когда будет, я лично ему внушение сделаю по поводу его дурацких шуточек.

— И что, лицо не прятать? — с грустью спросила она.

— Конечно, нет! Привыкай пока дома, там все свои, а там, глядишь, освоишься.

— Привыкать ладно, но... я же некрасивая, зачем? — печально вздохнула Ичи-Ти.

— Глупостей не говори, — отмахнулась я. — Ты очень симпатичная, не выдумывай. Во всяком случае, на наш земной взгляд, а ты сейчас именно здесь, не на Самуме.

— Вал-Ди так же говорит, — задумчиво кивнула она. — Только мужчинам опасно верить.

— Даже мужу?

— Муж тоже мужчина, — возразила невестка, — а мужчина может обмануть ради собственных интересов.

— А женщина не обманет? — с немного нервной иронией уточнила я.

— Нет, что ты! — Она убеждённо тряхнула головой. — Женщин очень мало, женщина женщину никогда не обманет. Это же самое страшное предательство, хуже и быть не может! Только если совсем-совсем злющая и пропащая, и то — вряд ли.

Она в самом деле поверила безоговорочно. И когда явились мужчины, хоть и жалась к мужу, но на Инга косилась уже без ужаса, с любопытством. А Вовка после прогулки больше походил на себя-нормального, чем в момент встречи: кажется, общение с дорийским Зеркалом сказалось на нём положительно.

— Айда с остальным семейством знакомиться? — предложила я и ободряюще приобняла новоявленную родственницу за плечи. Не люблю обниматься с посторонними, но тут ради дела пришлось переступить через себя. Ичи-Ти на такой контакт отреагировала очень положительно, даже улыбнулась. Улыбка у неё оказалась хорошая, правильная; живая такая, во всё лицо сразу.

И мы всей компанией двинулись в сторону дома.

— Мам, мы вернулись! И нас много! — с порога окликнула я.

— Ты чего орёшь? — бодро спросила она, выныривая в прихожую из кладовки с банкой в руках. — Опа! Товарищ капитан, а ты-то когда прибыл и почему не предупредил? И что это за чудо в перьях?! Здрасьте, — кивнула мама, почти круглыми от удивления глазами разглядывая Ичи-Ти.

— Тут в двух словах не получится, — вздохнула я, потому что Володька подавать голос и оправдываться не спешил.

— Ладно, дуйте в зал, только обувь снимите! Сейчас мы с отцом придём, — посерьёзнела она.

Наблюдая за поведением Вовки, я не знала, не то умиляться, не то паниковать: над своей крошечной иномирянкой он трясся как наседка над единственным яйцом. Всё пытался поудобней устроить, то и дело спрашивал, всё ли хорошо и не хочет ли она чего-нибудь. А Ичи-Ти от такого внимания страшно смущалась, но всё равно было видно, что ей приятно.

— Что за паника? — бодро поинтересовался отец, появившийся на пороге. У него на плечах, с удовольствием вцепившись ручонками в волосы, гордо восседало мелкое белобрысое существо — мой младший братик Ромка, знакомый до сих пор только по картинкам. Но при виде Володьки папа заметно переменился в лице, подобрался и нахмурился: — Владимир, какого чёрного гоблина?!

— В каком смысле? — хором спросили мы вместе с мамой, которая вошла вслед за мужем.

— Ну-ка, женщина, держи мелкого, а мне надо со старшим поговорить, — отец отцепил взвывшего возмущённой сиреной ребёнка от собственной головы и вручил жене. — Роман Дмитриевич, что за недостойные офицера истерики? Отставить, я сейчас вернусь! — строго нахмурившись, он погрозил младшему пальцем. И — вот же чудеса воспитания! — вопль тут же стих, а мелкий послушно вцепился ручонками в мамин воротник. — Пойдём, — строго глянув на Владимира, отец кивнул в сторону двери, и оба мужчины вышли.

— Мам, что это было? — я подняла на неё озадаченный взгляд.

— Понятия не имею. Володька, конечно, не в лучшей форме, но я бы не сказала, что он совсем плох. Не знаю уж, что там отец углядел, — она плюхнулась на ковёр возле кресла и усадила рядом с собой малыша, с любопытством поглядывая в сторону Ичи.

— Инг? — Я вопросительно покосилась на дорийца.

— Всё будет хорошо, арая, — мягко проговорил он.

— То есть не расскажешь? — ехидно уточнила я.

— Это слишком личное, не нужно, — качнул головой мужчина. — Не волнуйся, всё правда будет хорошо.

— Ладно, поверю на слово, а пока — к главному. Мама, знакомься: это Ичи-Ти, твоя невестка, Вовкина жена.

— Нормально! — охнула мама и вытаращилась на иномирянку. — А если немного подробнее?

В итоге мне пришлось работать синхронным переводчиком между горящей любопытством матушкой и сияющей радостью Ичи-Ти: ни одна, ни другая галакона не знали, не говоря уже о других языках, и лингвы у них тоже не было.

Правда, всеобщим вниманием вскоре завладел Ромка. С пыхтением поднявшись на ноги, мелкий с требовательным воплем «иди сюда!» на нетвёрдых ногах упрямо двинулся к Ингу, финишировал в его колено и протянул руки. Дориец же с невозмутимым видом подхватил мальчика под мышки и пристроил на колене. Надо было видеть выражение лица матушки в этот момент. Она покосилась с таким намёком, что у меня возникло огромное желание поспешно куда-нибудь слинять, далеко и надолго.

Угораздило же спалиться, а! Одно дело, что я знаю о таланте Инга ладить с детьми, но совсем другое — мама! Она же теперь мне всю голову прожужжит на эту тему: мол, мужики, любящие не только своих детей, а без конкретики, в целом, страшная редкость, и упускать такой шанс нельзя.

Хорошо ещё, Володька подвернулся со своей компактной женой! Может, нам хотя бы поровну достанется. Контракт с Космофлотом-то матушку не остановит...

Глава 14

Минут через двадцать в комнату вернулся Вовка в сопровождении отца, причём тот вёл его перед собой, придерживая за плечо. Брат выглядел лучше. Во всяком случае, он улыбался, пусть и кривовато.

— В общем, вы пойдите прогуляйтесь, обсудите всё и решите, — похлопал отец Вовку по плечу. Тот кивнул, забрал с дивана свою компактную супругу (причём именно забрал, на руки) и куда-то вместе с ней удалился. — Так, а это что такое? На пять минут отвернуться нельзя! — генерал Зуев окинул заинтересованным взглядом композицию на диване из общающихся о чём-то непонятном Инга с Ромкой, подхватил сына на руки и с ехидной улыбкой припечатал: — Вот своих заводите и играйтесь, халтурщики!

— Па, что с Вовкой? — в надежде соскочить с опасной темы, спросила я.

А то с мамы станется завести песню про этих «своих» прямо сейчас. Ругаться не хотелось, выслушивать лекции — тоже.

— Да, Дим, что стряслось? — присоединилась мама.

— Какие же вы, женщины, любопытные! — фыркнул тот и невысоко подкинул радостно взвизгнувшего ребёнка. Меня даже зависть взяла: помнится, в детстве я тоже так летала и очень это дело любила. — Всё с ним в порядке.

— Муж, не серди меня, — проворчала мама. — И хватит Ромашку пугать, уронишь!

— Можно подумать, хоть одного хоть раз уронил, — отмахнулся он. Радостно хохочущий Ромка вновь пронзительно взвизгнул. — А старший оклемается, житейские мелочи.

— Дмитрий Иванович, я последний раз спрашиваю! — строго хмурясь, мама поднялась с пола.

— Да говорю же, всё нормально, бывает. Перегорел, сломался, — пожав плечами, сообщил отец, уселся на диван, устроил сына на коленях и похлопал ладонью рядом, приглашая маму присоединиться.

— В каком смысле? — напряжённо уточнила та, но присела.

— В обычном. Сломался, к оперативной работе не годен. Такое происходит, когда боец переживает что-то, что психика не способна переработать, — он невозмутимо пожал плечами. — У кого-то она более гибкая и выносливая, у Володьки оказалась менее гибкая, только и всего.

— И что теперь?

— Да как обычно. Формальности уладит, оформит отставку по ранению, со всеми регалиями и почестями. Осядет на Земле. Может, инструктором пойдёт, его с таким послужным списком куда угодно возьмут, а может, с нами здесь останется, на природе. Сейчас с женой обсудит и решит. В общем, без паники, договорились? И не дёргайте парня почём зря расспросами, — поморщился он. — О таких вещах можно только по собственному желанию говорить или с психологом, но, опять же, по собственной воле. И трястись над ним не надо, жалость выздоровлению в таких случаях не способствует. К слову. Запоминайте, Роман Дмитриевич: женское любопытство — штука губительная и безжалостная. Буквально смерть разведчика, — серьёзным тоном обратился он к сыну. Тот даже вполне искренне согласился.

— Нет, погоди, Дим, мне очень не нравится это слово — «сломался», — не удовлетворилась пояснениями мама.

— Чёрный гоблин побери! Ну, сильное психологическое истощение, с такой формулировкой тебе спокойней? — фыркнул отец. — Не он первый, не он последний. Работа такая. Живой, почти здоровый и активно идёт на поправку, что тебе ещё надо? Стоило бы переживать, окажись он одиночкой без родных и близких, а у Володьки с этим полный порядок. Семья есть, он об этом знает. Опять же, очень своевременно ему попалась эта девочка. Потому и трясётся над ней так, что понимает: без неё было бы куда хуже. Вы, женщины, конечно, много крови пьёте, но порой здорово выручаете своим существованием.

— Нет, ну видали нахала?! — возмутилась мама. — Кровь у него пьют! Сколько я на него нервов извела, а он...

— Да-да, лучшие годы жизни, это само собой, — ехидно оскалился отец.

— Ах ты! Да я!

— Родители, не ссорьтесь, — окликнула я. — Лучше расскажите, раз у нас тема зашла о семейном счастье и благополучии, как вы всё-таки познакомились? Отец обещал!

— А может, я лучше готовить пойду? — тут же встрепенулась мама и попыталась спастись бегством, только её не пустили.

— Сиди, Лесь, Варька уже взрослая, уже можно, — хмыкнул отец, без труда удерживая жену одной рукой. — Обычно познакомились, в постели.

— В каком смысле? В чьей?! — озадаченно вытаращилась я на них.

— Юридически — в моей, — он пожал плечами.

— Ма-ам? — вопросительно протянула я. Она смущённо хихикнула, заметно порозовела от смущения, но — принялась каяться.

— В общем, дело было так. Мы с девчонками впятером пошли в клуб, чтобы отметить Веркин день рождения. Ну, вроде как взрослые уже: институт закончили, больше года проработали, как-то не солидно дома с тортиком. А там атмосфера такая располагающая оказалась, коктейли вкусные... Вот мы с непривычки и накоктейлились от души: все же молодые учительницы, приличные, непьющие. И надо же было такому случиться, что буквально за соседним столиком гуляла компания молодых офицеров. Мы девушки, конечно, приличные, но тут такое испытание — хороши, черти, залюбуешься! Где нам таких встретить? Что в институте, что на работе коллектив почти исключительно женский, а те мужчины, что есть — сплошные интеллигенты вроде твоего Валерки. А тут — такое! Рослые, плечистые, обаятельные, выправка военная... Да и они нас тут же в оборот взяли.

— Ещё бы, — фыркнул отец.

— Не перебивай, я рассказываю, — мама ткнула его локтем в бок. — Мне сразу один приглянулся: чернявенький такой, улыбчивы-ый, разговорчивы-ый, глазищи чёрные, бесстыжие, но язык подвешен — заслушаешься. Я сроду никогда столько комплиментов в свой адрес не слышала!

— Погоди, погоди, почему — чернявенький? — перебила я и с намёком кивнула на русоволосого отца.

— Алехандро Лосано, был у нас такой, — пояснил тот. — Чтоб тебе стало понятно, что это за типаж... Сложи Сёмкину болтливость и Ванькину блудливость, получится что-то близкое. Мягко говоря, гроза женских сердец и прочих органов.

— А ты думала, я сразу на этого, что ли, внимание обратила? — возмущённо фыркнула мама. — Ха! Да эта язва меня минут через пять вывела из себя, я в жизни никогда такая злая не была, как тогда на него! Он всех подряд подначивал, но ко мне почему-то особенно прицепился. Говорил, что я мамина дочка, и вообще мне уже домой, спать пора, заведение с двадцати одного года, и нечего с подозрительными взрослыми дядями ошиваться.

Главное, гад, по больному месту бил, как знал: я из девчонок всегда самой несолидной выглядела, в свои двадцать два тянула максимум на шестнадцать, всегда за школьницу принимали. Хорошо хоть, младшие классы вела! А с маминым тотальным контролем действительно самая неиспорченная была из всей компании. Наверное, была бы трезвая, разрыдалась и убежала, а тут буквально шлея под хвост попала.

Говорю, мол, если девушка так понравилась, ты хоть на танец пригласи, если по-другому внимание привлекать не можешь, кроме как школьники младших классов — за косички дёргая. Я, как ты знаешь, с пяти лет успешно спортивными танцами занималась и прекрасно знала, с какой стороны к партнёру подойти, так что опозориться не боялась. А он взял и пригласил.

— Па, но ты же не умеешь танцевать? — растерялась я.

— Не умею, — подтвердил отец. — Но отказаться-то не мог! Чтобы меня какая-то пигалица уела? Вот ещё. Танцевать я никогда не умел, зато умел другое, и мы в общем-то не танцевали, — губы его растянулись в довольную ухмылку.

— Целовались мы, — со смешком пояснила мама. — Я, конечно, девочка была неиспорченная, но не до такой степени, и навыка прикинуться более-менее умудрённой женщиной хватило. Видать, удачно, потому что ему, — короткий кивок в сторону мужа, — жутко понравилось, и он меня весь вечер потом с коленей не спускал. А во мне уже столько дурной храбрости было, да ещё так у него всё ловко и приятно выходило, что я сопротивляться даже не думала.

— Погоди, дальше я догадываюсь, — опять перебила я. — Но вы же как-то упоминали, что мама тебя спасла?!

— Не-е, дальше ты не догадываешься, — злорадно ухмыльнулся отец. — Это только цветочки. Спасти-то она меня спасла, но утром и от женитьбы.

— В смысле? — вытаращилась я на него.

— В прямом, — он пожал плечами. — Девушка у меня тогда имелась, мы через полгода пожениться планировали. Я даже вроде как влюблён был по уши, но эта пигалица вдруг так зацепила, что я про Аньку даже не вспомнил в тот вечер, и ночью не вспомнил, даром что не так уж сильно набрался.

Вспомнил только утром. Когда проснулся с больной головой, не очень ясными, но крайне приятными воспоминаниями о прошедшей ночи и мыслью, что я никак не могу вспомнить имя юного создания, уютно дремлющего под боком. Создание вскоре проснулось, мы вполне мирно познакомились заново и попытались оценить масштабы катастрофы, но в этот момент как раз явилась Анна. Короче, ситуация как в анекдоте.

Потом... чёрт побери, вспомнить стыдно, что было! Анька орёт, эта рыдает, а я на таком фоне с ужасом соображаю, что мне через полчаса надо быть в космопорте, иначе с меня снимут погоны и как бы не голову, потому что боевой вылет. Анька в итоге сама ушла, Леську я буквально выставил...

— Не совсем, ты меня честно до остановки подбросил, — хмыкнула мама.

— Не мешай каяться, — шикнул на неё отец. — Короче, я всех разогнал и на космодром кинулся, чудом успел. Окончательно очухался и протрезвел уже после старта, и начало до меня потихоньку доходить.

Во-первых, по поводу невесты. Я сообразил, что она о вылете знала, в это время меня уже не должно было быть дома, и потому непонятно, какой Тёмной материи она там забыла в моё отсутствие. Ну и вообще, как-то вдруг вспомнилось много мелочей, и я, можно сказать, прозрел. Сообразил, что не просто так кое-кто из моих друзей Аньку недобрыми словами называл.

А во-вторых, по поводу этой случайной девочки. До меня с опозданием дошло, откуда на простынях взялась кровь. Сроду никогда себя такой мразью не чувствовал! Меня расстроил даже не столько сам факт совращения приличной девочки, сколько... расстались мы как-то совсем нехорошо. Недостойно офицера я поступил, да и вообще — мужчины, но вернуться для извинений не мог. Командировка длинная оказалась, напряжённая, мы там больше полугода проторчали, и всё это время меня грызла совесть. Всех, с кем тогда в кабаке сидели, расспросил, выяснил, кто что помнит. Набралось много: что школьные учительницы, даже школу кто-то запомнил и даже специальность моей пигалицы. Так что прилетел я и первым делом пошёл свою совесть успокаивать. Как был, в полевой форме с вещмешком. Звоню в дверь — и чуть прямо там не падаю, потому что открывает мне дверь бледная тень с характерным таким пузом.

Я восхищёно присвистнула на этом моменте.

— Погоди, а как же прививки и всё такое? — уточнила растерянно.

— Ну, тогда надёжного средства ещё не существовало, а теми, что были, можно было устроить окончательную и бесповоротную стерилизацию, так что всех поголовно не кололи, — пояснил отец, а после опять подключилась мама.

— А я, собственно, расставание не так страшно пережила, как он себе воображал. Понимала, что мужик ни в чём не виноват, сама дура и вечером я не возражала. В общем, как умная девочка решила смириться со своим нравственным падением и не валить с больной головы на здоровую. Опять же, всё прошло хорошо, приятно вспомнить.

Хреново стало, когда я сообразила, что он мне перед уходом подарочек оставил. То есть не просто хреново, а действительно безумно страшно. И аборт делать страшно — убийство всё-таки, и как представлю, что мать на это скажет — хоть голову в петлю. Думала-думала, ревела-ревела, а потом решила: раз так всё сложилось — надо рожать, и гори всё огнём.

Хотя, если бы не Верка, точно рехнулась бы. И так нервы, и беременность ещё тяжёлая, короче — врагу не пожелаешь. Залётного красавца-офицера, конечно, вспоминала, но недобрым словом, и всё больше по утрам, в обнимку с унитазом. Чего я точно не ожидала, так это его появления у себя на пороге. И если думаешь, что я обрадовалась такому визиту, ты плохо меня знаешь, — хихикнула она, выразительно глянув на мужа.

— Не рада — это слабо сказано, — вставил отец. — Могла бы — наверное, с лестницы спустила. Говорит, мне одной встречи с тобой хватило на всю жизнь, проваливай-ка отсюда, мил человек, а то орать буду. А я стою и чувствую себя идиотом и просто последней сволочью. Но, думаю, нет уж, если сейчас уйду, я себе этого точно не прощу, а беременную бабу слушать — последнее дело. Я её в квартиру задвинул, зашёл осмотреться, и мне совсем уж стыдно стало: не жильё, каморка крошечная, развернуться негде.

— Угу, много снимешь в центре города с зарплатой учителя младших классов, — вставила мама.

— В общем, я огляделся и решил: хрен там, не пойдёт. Чей ребёнок — даже спрашивать не стал, всё по лицу ясно читалось. Говорю: «Собирайся, женщина, нечего тебе тут гнездиться», — а она в ответ в слёзы. Разозлился. Думаю, не хочешь по-хорошему — будет как получится. Сам что нашёл — собрал, эту дуру в охапку и домой.

Дальше опять как в анекдоте. Приезжаем — чёрный гоблин! Анька встречает, вся такая благодушная-накрашенная. И насмехаться ещё начала, кого я, мол, вообще приволок. Эта — опять в слёзы, сбежать рвётся. Я окончательно озверел, на Аньку нарычал так, что больше её не видел. Стыдно опять же, хоть и стерва — а всё равно женщина, снова я как-то не по-человечески себя повёл. Но меня в тот момент больше беспокоила эта рёва с пузом. Я её внутрь завёл, говорю, теперь будешь жить тут, возражения не принимаются.

Хожу, показываю, где кухня, где спальня, где ванная, а тут меня вызывают. Майор наш, злющий как дьявол, говорит, Зуев, так тебя разэдак, если через две минуты не прибудешь в расположение и не доложишься по форме, оформлю как дезертира и под трибунал пущу. Я вещи бросил, Леське говорю: «Мне сейчас по делу надо, через два часа вернусь, не найду тебя здесь — хуже будет». Всю дорогу прикидывал, где эту дурёху потом разыскивать в первую очередь. Не верил, что она действительно останется на месте. Однако возвращаюсь — мама дорогая! Мало того, что рёва моя пузатая дома, так ещё и с ужином готовым.

— Это он просто себя со стороны не видел, а то бы не сомневался, что я никуда не денусь, — вновь захихикала матушка. — Не видела ты, Варька, как твой отец в молодости жутко выглядел, когда бесился! Это потом уже, как с разведкой связался, стал более-менее сдержанный, а тогда…

Понимаю, что вроде бить не собирается и вообще настроен лояльно, но когда над тобой нависает центнер мышечной массы в два метра ростом, рычит и глазами страшно сверкает — зрелище не для слабонервных. Он же на меня дунет — и хоронить можно. Я первые минут десять вообще на том месте простояла, где поставили, боялась шевельнуться.

Потом побродила немного по квартире, успокоилась, а потом скучно стало, да и есть захотелось. В холодильник сунулась — шаром покати. Ещё помаялась, потом не выдержала и заказала продукты домой. Думаю, хоть руки займу. А потом этот прибежал, взъерошенный такой весь, заморённый. Надо было видеть, как он мою стряпню уписывал, я прямо умилилась! Потом мы немного поговорили, вроде как успокоились оба, пришли к консенсусу. Мол, раз оба набедокурили, логично, что и расхлёбывать обоим. Я, правда, поначалу пыталась ещё гордость включить, но этого попробуй переупрямь.

— И чёрт его знает, сколько бы мы так прожили, — подхватил отец. — Нет, думаю, рано или поздно всё равно бы свадьбой кончилось. Потому что я смотрю — девочка действительно хорошая, вроде скромная-зашуганная, а с характером, с юмором, не дура, не истеричка, да ещё готовит. Что ещё мужику для счастья надо?

Но поженила нас в итоге тёща. Приезжаю я как-то к вечеру домой и вижу картину маслом. Сидит Леська, серая и чуть живая, вся в слезах, а тут эта грымза вышагивает и морали ей читает, мол, да как ты могла, да что ты, дура, делаешь. А эта сидит, руками себя обняла и лепечет что-то про «мам, ну, не сердись». Зло меня такое взяло, аж до кровавой пелены, что кто-то на мою пигалицу ругаться посмел. Я в кухню вошёл и говорю: вы, мол, гражданочка, потише, не у себя дома, и жену мою не трожьте.

— Угу, «гражданочка»! — фыркнула мама. — Он её такой конструкцией многоэтажной припечатал, бедная мама пятнами пошла, я думала, ей плохо станет. Я сама там чуть в обморок не шлёпнулась, отродясь таких оборотов не слышала! Потом он её выставил — в прямом смысле, кстати, приподнял под мышки и вынес наружу — со словами «приходить, прежде сцедив яд и сдав в соответствующую инстанцию». Я так обалдела, что даже ничего ему не сказала против.

А на следующее утро он меня взял за шкирку и жениться поволок. Опять-таки моим мнением не интересуясь. А я к тому времени и не возражала уже особо... Язва, конечно, редкая, и порой придушить хочется. Но зато ласковый, на руках таскает за милую душу и надёжный, как оказалось. А уж про экстерьер вообще молчу — вон какой красавец!

Она снова захихикала и красноречиво ткнула мужа кулачком в бок. Тот даже не поморщился, только в висок её поцеловал как-то очень бережно и искренне. Смех смехом, а насколько они друг друга любят — это прекрасно видно. Так что, надо думать, кое о каких своих мыслях и мотивах оба умолчали, чтобы анекдот не портить.

— М-да, — протянула я. — Теперь понимаю, почему мне всего этого в детстве не рассказывали. Правильно делали! Нет, ну ты слышал? — подняла я весёлый взгляд на Инга.

— Слышал, слышал. И это многое объясняет в твоём характере, — засмеялся дориец.

— Да, пожалуй, — вынуждена была согласиться я. — И в биографии, похоже, тоже. И не только моей! Боюсь представить, как при такой наследственности женится Ванечка. А уж Сёма! Кстати о птичках, а где Ваня?

— Ну, где он может быть? — усмехнулся отец. — Блудит на букву «я».

— Дима, — укоризненно протянула мама.

— Что — «Дима»? Дима, как видишь, паинькой сидит дома, — рассмеялся он. — А у Ивана в самом деле свидание с какой-то очередной красоткой, но он клялся и божился, что к вечеру будет дома и даже попробует взять бабушку на себя. Лесь, а у тебя там ничего не горит? — иронично поинтересовался отец.

— Ой! Рулет же! — ахнула она и кинулась в сторону кухни, оставив уснувшего под разговор младшего дрыхнуть на коленях у отца.

— Инг, поможешь? — вопросительно вскинув брови, папа кивнул маме вслед. Дориец без возражений, мимолётно чмокнув меня в макушку, удалился в указанном направлении, а я без намёков пересела поближе. Ясно же, не просто так гостиную от посторонних очистили!

— Слушаю, мой генерал! — козырнула шутовски. — Что случилось?

— Я, в общем-то, без конкретных вопросов. Так, в общем: как служба, как коллектив, а то по болталке всего не скажешь, — он слегка пожал плечами.

— А без конкретных вопросов — спасибо тебе большое! — Я расплылась в улыбке, аккуратно обняла его за шею, чтобы случайным шевелением не разбудить Ромку, и смачно чмокнула в щёку.

— Ишь ты! — иронично усмехнувшись, папа качнул головой. — Это в честь чего я удостоился такой горячей благодарности?

— За Инга спасибо, — честно ответила я. Служба службой, и с ней он всё-таки не настолько помог, а второго такого, как мой дориец, во всей галактике не сыскать! — Он правда бесконечно чудесный, и я его, кажется, ужасно люблю.

— Да, согласен, хороший парень, — одобрительно хмыкнул отец. — Кстати. Подготовь его как следует к встрече с бабушкой. Предрекаю, ему придётся пройти через то же, черезо что в своё время прошёл я. Ваша бабушка ужасно не любит военных, до истерики. И если богатырям ещё скрепя сердце прощает, то ты у неё была последней надеждой на появление в семье кого-нибудь более-менее интеллигентного. Оттого она и давит тебе постоянно на мозги, что замуж надо. Твой дориец, конечно, дивно проницательный, и вообще — Зеркало, но существо он внушаемое, наслушается её бухтения, не так поймёт, примет на свой счёт... В общем, я предупредил.

— Никуда он не денется. Зря я, что ли, согласилась за него замуж выйти! — хмыкнула я. — Только маме не говори. Боюсь, она мне с братцами такое устроит вместо свадьбы... хочу втихаря, как Вовка.

Отец задумчиво улыбнулся, кинул взгляд на дверь в кухню, потом не то укоризненно, не то насмешливо качнул головой.

— Знаешь, давай лучше как-нибудь по-другому решим этот вопрос, не будем её расстраивать. Очень Володька обидел её своим поступком.

— Да ладно?

— Обидел, — кивнул отец. — Но в его случае она больше сосредоточена на проблемах со здоровьем, и женитьба на этом фоне меркнет, а с тобой фокус не пройдёт. Понимаю, почему ты хочешь от всех спрятаться, но предлагаю компромисс: я беру на себя маму и парней, не даю им устроить балаган, а ты немного пострадаешь за идею. Ей это действительно очень важно.

— Откуда такие сложности? — озадаченно хмыкнула я.

— Изначально, конечно, бабушка виновата с её классическим воспитанием, — он недовольно поморщился. — Та свято уверена, что всё должно быть как в романах древности: помолвка, вздохи под луной и никакого секса до свадьбы. Мама у нас женщина умная, понимает, что это крайности, но всё равно — сказывается. А потом... родители часто пытаются реализовать в детях то, что у самих не получилось.

— А-а, в свете вышесказанного я понимаю, к чему ты клонишь. Имеешь в виду, у неё всего этого не было — красивого платья и прочих глупостей — и поэтому ей очень захочется упаковать так меня? — уточнила я.

— Именно. Она смирилась, не возражала, да и ситуация у нас другая была, и я был моложе и глупее. Но осадок остался. Сделаешь маме подарок, а? — он потрепал меня по плечу.

— Куда я денусь! — вздохнула в ответ. — Если ты уверен, что ей это действительно очень важно, потерплю. Только без ужасов с похищением невесты, без выкупа и толпы гостей!

— Гостям у нас в принципе негде взяться, от выкупа я парней отговорю в приказном порядке. А похищение предыдущее засчитаем, — насмешливо предложил он, поцеловал меня в висок и, похлопав по плечу, напутствовал. — Иди, делись с мамой новостями и готовь мужа к знакомству с бабушкой. Если к этому вообще можно подготовиться.

— Есть идея получше: я всё расскажу вечером, когда бабушка уедет.

— Принимается. — Отец весело усмехнулся. — Твоя правда. Мама проболтается, и тогда бабушка может не уехать. А нам ведь такой радости не надо?

— Однозначно! — захихикала я. Потом призадумалась. — Па, а как с Володькой быть? Она может и не сообразить, что его лучше не трогать.

— Не волнуйся, она хоть и специфическая женщина, но всё-таки не дура и зла вам не желает. Володьку она, скорее всего, станет хвалить: в отставку вышел, женился, решил остепениться и жить на Земле. Опять же, Инг в этом отношении гораздо более интересный объект.

Час «Б» — «бабушка» — настал около восьми вечера.

Уже и Вовка со своей во всех смыслах звонкой супругой вернулся с прогулки и сообщил отцу, что, если тот не возражает, они бы с радостью остались вот прямо здесь, на ферме. Естественно, отец не возражал, а мама так вовсе оказалась на седьмом небе от счастья: хоть один из отпрысков осядет в спокойном месте и не надо будет за него беспокоиться!

Уже я как могла подготовила Инга к будущей встрече, раз триста попросив его не придавать особого значения бабушкиным словам. Не знаю, насколько мне удалось донести до него важную информацию, но утомить своими напоминаниями явно получилось. Не просто же так, когда я в очередной раз завела ту же тему, меня под дружное ехидное хихиканье родных и недоумение Ичи-Ти закинули на плечо со словами «прошу прощения, нам надо поговорить» и унесли в спальню. Хотя говорить мы там не говорили, а занимались другими, гораздо более приятными вещами, и о бабушке не вспоминали вовсе.

Уже нагрянули в гости в качестве моральной поддержки тётя Вера с дядей Славой и Валеркой, и тётя Вера даже высказала своё восхищённо-ироничное «ого!» в адрес моего дорийца, а дядя Слава жизнерадостно помянул наследственность. Они-то, в отличие от бабушки, точно знали, что мы с их сыном просто друзья. И тётя Вера, кстати, с самого моего детства предрекала маме, что пай-девочки из меня не получится.

Уже даже Ваня, как и обещал, управился со своим очередным свиданием и вернулся домой довольный, как мартовский кот.

В общем, таким вот семейным составом мы суетились в столовой, порой курсируя оттуда в кухню и обратно, и накрывали на стол. Под ногами с радостным визгом носился Ромка, через которого все перешагивали. Мама с тётей Верой шумно обсуждали какую-то общую знакомую. Отец с Ингом, дядей Славой и Ваней тихонько разговаривали о чём-то явно очень весёлом и не предназначенном для женских ушей. Володька по-прежнему ни на шаг не отходил от своей зазнобы, которая в полном шоке знакомилась с таким неординарным экземпляром мужчины, как Валерка: вроде большой и высокий, но опасаться его не получалось даже у неё.

Звонок в дверь прозвучал практически как гром среди ясного неба, все на мгновение замерли. Потом мама побежала открывать, а я споро шмыгнула под бок к своему дорийцу в виде моральной поддержки, причём кто кого должен был поддерживать — большой вопрос. И — та-дам! — на пороге явилась бабушка. При виде которой Инг кинул на меня весьма озадаченный взгляд, а я многообещающе улыбнулась.

Наша бабушка выглядит как истинный, что называется, божий одуванчик. Сухонькая, невысокая, хотя и безукоризненно-прямая. Белоснежные седые пушистые волосы (она очень поздно родила маму) собраны в аккуратный пучок, на кончике остренького тонкого носа узкие очки (ей по медицинским показаниям нельзя делать коррекцию зрения), внимательные серые глаза глядят пристально и строго. Одежда тоже вполне под стать: строгое серое платье до середины икры, слегка разбавленное белым шифоновым шарфиком, ридикюль, туфли на низком каблуке. Этакая пожилая учительница — строгая, но справедливая.

Это если не вдаваться в подробности и не вспоминать, что она из себя представляет. А бабушка у нас, на минуточку, профессор и академик, гений субатомной физики, держащий в ежовых рукавицах один из крупнейших научно-исследовательских институтов соответствующей направленности. Её вообще все если не боятся, то опасаются. Все, кроме одного-единственного человека: папы. Что называется, нашла коса на камень. По-моему, они взаимную вежливую неприязнь изображают скорее по привычке, а на самом деле относятся друг к другу с огромным уважением.

— Добрый вечер, — вежливо кивнула бабушка. Мы, опомнившись, вразнобой поздоровались. — Олеся, но что же ты не представишь нас? Я вижу новые лица.

— Да, мама. Это Ичи-Ти, супруга Владимира, — услышав своё имя, вышеупомянутая робко улыбнулась и коротко поклонилась, сжимая обеими ладошками руку Володьки. — А это Инг, жених Варвары.

— Мило, — строго кивнула бабушка, оглядев Ичи. Таким тоном, которым обычно просят «убрать эту гадость куда-нибудь подальше», но в бабушкином случае это действительно похвала. После чего взгляд её перешёл к возвышающемуся рядом со мной Ингу, и... мне показалось или в комнате действительно стало прохладней? — О, Боже! А это что? — поджав губы, мрачно поинтересовалась она. — Молодой человек, надеюсь, вы не военный?

— Увы, — пожав плечами, Инг безмятежно улыбнулся. — Более того, потомственный.

— Варвара, ты меня разочаровала, — недовольно вздохнула бабушка, бросив на меня строгий взгляд. — У мужчины главный рабочий орган — мозг, а вы явно по каким-то иным критериям выбираете, — проворчала она. — Что ты, что твоя мать.

— Ну, кому чего не хватает, тот то и разыскивает, — ехидно фыркнул отец. Мама в ответ на это сделала страшные глаза и одними губами укоризненно проговорила привычное «Дима!» Разумеется, в этот раз, как и в сто тысяч предыдущих, не помогло.

— Да, с тобой, Дмитрий, это точно сработало: ни стыда, ни совести у тебя никогда не было, — парировала бабушка. В свете вскрывшейся истории знакомства родителей я бы с этим утверждением поспорила, но благоразумно не стала делать это вслух.

— Разумеется. Такие важные, но вредные в работе качества лучше держать отдельно от всех прочих, — заверил Зуев-старший. Он вообще почти никогда и никому ничего не пытался доказывать, считает бессмысленной тратой времени.

— Может, мы уже всё-таки сядем за стол? — робко попыталась организовать подобие порядка мама.

Странно, но у неё это получилось, и на некоторое время все оказались поглощены процессом утрамбовки на посадочные места за внушительным овальным столом.

— Бабушка, расскажи лучше, как твой институт? — Ванечка наивно попытался сбить дредноут «Профессор Ярослава Павловна Дунаева» с выбранного пути. Три раза «ха»! Это не Валерка с его вирусами, бабушку голыми руками не возьмёшь.

— В моём институте всегда порядок и рабочая атмосфера, — отмахнулась она. — Инг, у Вас странное имя, откуда Вы родом?

— С планеты Дора, это... — начал он.

— Я знаю, где это, слава Богу, с головой пока всё в порядке, — оборвала его бабушка. — Ученик обошёл учителя! Твоя мать хотя бы более-менее цивилизованного человека нашла, а эта приволокла какого-то дикаря из непонятной дыры. Вместо того, чтобы выбрать приличного молодого человека из хорошей семьи!

— Я бы на вашем месте задумался, кто её до такого довёл, — опять ехидно вставил папа.

— Полагаю, гены? — бабушка скептически вскинула тонкие аккуратные брови. — И кем же был этот молодой варвар на своей Доре? В каких войсках вы служили, юноша?

Мне вдруг представилась пьяная бабушка в синей космодесантной тельняшке, трясущая Инга за ворот формы и с перегаром выдыхающая сакраментальное «Ты где служил, б**?!» Пришлось закусить изнутри щёки и уткнуться лицом в плечо сидящего рядом дорийца, чтобы не расхохотаться в голос: уж очень картинка получилась яркой.

— В переводе на понятия Федерации это можно считать спецназом. После этого выполнял особые поручения для правительства, — невозмутимо ответил честный Инг.

— Чудовищно! — вздохнула бабушка. — Точно, гены. Варвара, ты должна это прекратить, пока не поздно! Надеюсь, ты ещё не беременна? — мрачно уточнила тактичная наша.

— Мы над этим работаем, — всё с тем же непрошибаемым спокойствием и детской непосредственностью заявил Инг, за что удостоился удивлённых взглядов всех знакомых с ним домашних. Даже отец бросил на него смеющийся взгляд, спрятав в уголках губ довольную ухмылку. Я же на дорийца косилась с опасением: что это на него нашло? Или он в бабушке углядел что-то этакое?

— Дикарь, — неприязненно качнула головой бабушка, смерив Инга ледяным взглядом. — Сломаешь девочке жизнь! Впрочем, что с вас взять, солдафоны.

— Напротив, — мягко возразил дориец. — Сделаю всё, чтобы этого не допустить. Варвара слишком многое для меня значит, — он слегка пожал плечами и улыбнулся. Тепло так, без иронии, светло и ласково. Несколько секунд они в повисшей недоуменной тишине бодались взглядами — пронзительно-строгий бабушкин против открытой улыбки дорийца, — после чего случилось невероятное.

— Будем надеяться, — строго поджав губы, кивнула та. — Олеся, а что — Роман? Уже уверенно разговаривает? — переключила она внимание на маму. Непосредственный Ванечка тихонько восхищённо присвистнул, Володька растерянно качнул головой, а отец едва заметно кивнул с одобрительной и будто слегка виноватой улыбкой.

— Ты что, на неё повлиял, что ли? — прошептала я, не выдержав пытки неизвестностью, когда за столом возобновились разговоры ни о чём.

— Нет. Варь, давай об этом потом, хорошо? — тихо шепнул в ответ Инг, аккуратно сжав в руке мою ладонь.

Я растерянно хмыкнула и сделала попытку порассуждать логически. Правда, ни до чего конкретного додуматься так и не сумела: в голове прочно засела установка, что наша бабушка — железная несгибаемая леди, далёкая от человеческих слабостей, и подобным образом отреагировать на спокойную правдивость дорийца она просто не могла. Единственно я пришла к выводу, что папа опять всё понял, и можно попробовать допросить заодно и его.

Остаток семейных посиделок прошёл очень весело и энергично, и провела я его в попытках собрать двух офицеров спецвойск, понимающих друг друга с полувзгляда, в одном помещении без посторонних. Надо ли говорить, что у меня не получилось ровным счётом ничего!

Спелись. Чёрт побери, когда я мечтала найти мужчину, похожего на отца, я не это имела в виду! Вот, спрашивается, где было его стратегическое мышление и проницательность, когда он от меня на Доре шарахался?!

В итоге я где-то через час окончательно потеряла терпение и, уцепив Инга за запястье, подошла к родителям.

— Па, разговор есть, пойдём, пошушукаемся, — сообщила в лоб. Зуев-старший в ответ только насмешливо усмехнулся и изрёк:

— А я всё ждал, когда тебе уже надоест развлекаться?

— Пойдём, пойдём! — и я поволокла обоих на крылечко. — Заодно подышим свежим воздухом и немного проветримся, а то в помещении уже душновато.

— Ну и что за очная ставка? — весело поинтересовался отец, присаживаясь на перила крыльца.

— Я хочу, чтобы вы объяснили мне бабушкино поведение. Потому что вы двое явно что-то поняли, а мне интересно и я уже вся извелась от любопытства! — честно призналась им.

— Если бы ты немного отвлеклась от привычного образа бабушки и подумала, и сама могла бы догадаться, — пожал плечами папа. — А Инг вот оказался значительно проницательней, чем твоя мама и я в своё время.

— Со способностями Зеркала это несложно, — пожал плечами дориец, осторожно приобнимая меня, привлекая к себе и пристраиваясь на тех же перилах.

— Что, бабушка у нас тоже какой-нибудь тайный спецагент? — возмущённо фыркнула я.

— Варя, — укоризненно нахмурился отец, но глаза его смеялись. — Всё действительно очень просто, — вздохнул он. — Она не любит военных просто потому, что боится. Не военных, а за вас. За маму и за тебя. Все эти разговоры про недостаток интеллекта и мечты о мальчике из хорошей семьи — это последствия страха. Жена офицера — очень трудная профессия, сопряжённая с огромным количеством нервных переживаний. Она очень любит Леську и тебя и точно знает, как тяжело было вашей маме каждый раз меня ждать. А уж когда пропал на Ланнее… — он задумчиво качнул головой. — И меня она не то чтобы не любит, но не может простить вот этого страха. Учитывая, что я изначально считал её старой стервозной грымзой, отношения не заладились с первой встречи, — усмехнулся он. — А сейчас мы оба как-то втянулись.

— Ты это и учуял? — подняла я взгляд на дорийца. Тот пожал плечами и кивнул.

— Когда я сказал, что военный, она очень испугалась. Ну и потом мне показалось, что лучшей политикой в разговоре с ней будет честность.

— А что же она об этом никогда не говорила? — спросила я хмуро. — Я бы, может, с ней гораздо меньше ругалась...

— Что, и во флот бы не пошла? — хмыкнул отец.

— Вот ещё! — возмутилась я.

— Ну вот, и она так же, — насмешливо улыбнулся он. — У нас вообще очень упёртая семейка, — и выглядел папа при этом крайне довольным. — А бабушка ещё и очень гордая, да и институт ей характер подпортил.

— Ага, попались! — вдруг раздался на крыльце звонкий голос мамы и звучный вяк Ромки. — Что это вы тут делаете? — подозрительно поинтересовалась она, с сыном на плечах полностью выходя на улицу.

— Курим, — с непрошибаемым спокойствием ответил отец. Мама машинально принюхалась, потом махнула рукой.

— Да ну тебя! А то я не знаю, что из вас никто этой гадостью не увлекается, — хмыкнула она.

— А кто говорил про табак? — папа удивлённо вскинул брови. — Есть много других интересных вещей, которые можно курить.

— Дима! — возмущённо протянула мама. — Ладно — сам дурак, но Варьку-то...

А я захихикала, уткнувшись лбом в плечо Инга. Всё-таки замечательные у меня родители, просто уникальные! И ведь кому расскажи — не поверят, что грозный глава контрразведки Земной Федерации курит дурь, а его миниатюрная домашняя жена его за это грозно отчитывает!

— Лесь, ну что ты как маленькая всему веришь? Не позорь меня в глазах ребёнка, — вздохнул он. — Это было лет тридцать назад два раза, и кто-то, помнится, совершенно не возражал.

— Ага, попался! — злорадно заявила мама и показала язык. — Вот, годы практики — и у меня тоже иногда получается его подловить! — сообщила она нам. — Ладно, пойдём уже в дом, а то спрятались тут и заговоры плетут... курильщики.

И мы пошли. То есть они пошли, а я большей частью болталась у Инга под мышкой, потому что от смеха не могла передвигаться самостоятельно. Нет, ну какие же они... клёвые! Учитывая историю их знакомства, я, кажется, начинаю любить их ещё больше. Вот за эту самую откровенность, искренность и отсутствие попыток строить из себя непогрешимое совершенство, что иногда случается, например, с бабушкой. И вообще с подавляющим большинством родителей.

Очень мне с ними повезло. И с Ингом тоже повезло, какой он замечательный! Особенно когда обнимает меня и вот так улыбается — светло, искренне и радостно.

В эйфорическом состоянии любви ко всему миру и семье я пребывала недолго, ровно до утра.

После ужина маме надо было укладывать Ромку, и тогда она не высказала мне всех восторгов в связи с предстоящим замужеством. В оборот меня взяли на следующий день, когда я, зевающая и пока довольная, в сопровождении невозмутимо-спокойного дорийца спустилась к завтраку.

Услышав план действий на сегодня, с ужасом поняла: для того, чтобы всё это успеть, придётся научиться телепортации, и даже в этом случае в один день мы не уложимся. В неделю — минимум, если без перерыва на сон.

— Мам, а ты уверена, что всё это необходимо? — робко проблеяла я, пытаясь вклиниться в её радостное щебетание на третьем десятке магазинов свадебной моды. Такое впечатление, что к этому светлому событию она готовилась всю мою жизнь, начиная с рождения. Потому что, по моему скромному мнению, найти столько информации за пару часов просто невозможно.

— Разумеется! — праведно возмутилась она. — Ты одета? Вот и отлично. Дим, когда Ванька проснётся, передай, что я взяла его драндулет. Всё, не скучайте без нас, мальчики! — чмокнув на прощание оставленного на попечение мужчин Ромку и откровенно потешающегося отца, мама на буксире выволокла меня из дома.

— Погоди, ма, а когда ты успела научиться водить аэробайк?! — сообразила я, что именно царапнуло меня в её прощальной фразе.

— Да что там учиться? Сел и поехал! — беспечно отмахнулась она. — Да не бледней ты, шучу, у меня даже права есть. Так меня твой отец и пустит за руль без уверенности в том, что я не убью транспортное средство и себя с ним заодно, — со смесью веселья и нежности сообщила она.

— И после этого ты мне гравидоску запрещала?! — возмутилась я.

Она смущённо хмыкнула, открыла запрятанный под навесом шкаф и вручила мне потёртый подшлемник-балаклаву и шлем со встроенным генератором силового поля, заменявший всю защиту целиком.

— Примерь, Ванькин должен подойти, у вас обоих головы большие. А байк я совсем недавно освоила, уже после твоей гравидоски. Сидела дома, скучно было, вот и... упросила Димку поучить. Кто же знал, что это окажется так увлекательно и совсем не страшно!

— Мои шаблоны трещат по швам, — со вздохом призналась я и натянула балаклаву, старательно поправляя под ней волосы, чтобы не лезли в глаза. Благо догадалась заплести их в тугие косы!

Тяжёлый чёрный Ванькин шлем плотно обхватил голову, подстраиваясь под её форму и приглушая звуки.

— Бывает, — весело улыбнулась мама, натягивая собственную защиту жизнерадостного зелёного цвета.

Блестящий вороной аэробайк, воплощение традиций и законов дозвуковой аэродинамики и предмет лютой зависти всех окрестных мальчишек, плавно поднялся в воздух и скользнул к горизонту. После такого введения я морально готовилась к чему угодно, но всё оказалось не так страшно: чувствовалась папина дрессура. Водила мама не как Ванечка, а по-женски аккуратно, но в то же время без типично женских «изюминок», из-за которых в массовом сознании наших мужчин «баба за рулём — к несчастью».

А потом наступил мой личный Апокалипсис, потому что прогулка на аэробайке стала последним счастливым событием дня.

Я перемерила нарядов столько, сколько не сменила, наверное, за всю жизнь с рождения. Поначалу ещё пыталась высказывать собственные возражения и замечания, но очень быстро поняла, что они не решают ни-че-го. Мы были здесь ради процесса, и именно процесс выбора платья так нравился маме. Так что я приняла соломоново решение терпеть и верить, что рано или поздно ей это надоест.

Но часа через два к нам присоединилась тётя Вера, и я поняла, что до этого мама разминалась.

Меня вертели из стороны в сторону, прикладывали какие-то украшения, обували в какие-то туфли, прикладывали причёски и варианты макияжа. Я не сопротивлялась, с тоской понимая ощущения детских кукол и бесконечно им сочувствуя. Как хорошо, что в детстве я всё больше играла в солдатиков и роботов и ни во что их не переодевала: совесть оказалась чиста.

В итоге домой мы вернулись уже в темноте, с кучей каких-то кулёчков, не имеющих ко мне никакого отношения, и в очень разном настроении. Мама лучилась энергией, рвалась действовать, планировать украшение дома к празднику, составлять список продуктов и гостей, а я чувствовала себя несвежим покойником, по недоразумению поднятым из уютной могилки.

Сочувственно улыбающийся Инг принял мою тушку с рук на руки и уволок для реанимационных мероприятий. Тщательно отмоченная в горячей ванне, я отключилась минут через пять осторожного бережного массажа и не имела ни малейшего представления, что происходило с моей бренной оболочкой до утра. Но проснулась в охапке дорийца более-менее отдохнувшей и морально готовой к новому дню.

Этот ночной кошмар, повторяясь, преследовал меня целых две недели. К его концу я бы, наверное, согласилась на что угодно в любом формате, лишь бы меня оставили в покое, однако в этом самом конце меня поджидал сюрприз.

Пройдя через все круги предсвадебной подготовки, я умудрилась выжить, остаться в своём уме, в привычном теле и, что самое удивительное, оказалась счастливой обладательницей наряда, который не вызывал у меня нареканий и при этом чудесным образом не являлся комплектом формы. Более того, меня не перекрасили, не изменили мою любимую причёску (на которую, к слову, при создании давали пожизненную гарантию: волосы росли исключительно нужного цвета, нужной длины и в нужных местах), да и вообще из зеркала на меня на контрольной примерке смотрела я. Немного облагороженная, но — точно я.

Простое и изящное платье из строгого белого шифона и переливчато-радужной органзы, аккуратная фата, скромный минимум серебристо-жемчужных украшений, удобные босоножки на невысоком каблуке. Ну и на кружевное бельё я согласилась без возражений: надо же хоть немного побаловать моего дорийца! За самоотверженность и героизм, что связался с нашей семейкой.

— Ого! — раздался от входа папин возглас. — Лесь, а у нас получилась красивая дочь!

Отец большого семейства стоял в дверном проёме, привалившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди, и с интересом разглядывал стоящую на низкой табуреточке меня и бесцельно суетящуюся вокруг маму.

— Ты только заметил? — возмущённо фыркнула матушка.

— Ну, она умело это скрывает. В смысле не то, что она красивая, а то, что она дочь, — рассмеялся он.

— Да ну вас, — надулась я. — Ты поиздеваться пришёл или как?

— Поиздеваться я всегда готов, а вообще по делу, — слегка посерьёзнел папа. — Новость у меня, только никак не могу понять, хорошая она или плохая. Семён не сможет приехать, так что расслабься, твой самый страшный кошмар не сбудется.

— Надеюсь, всё хорошо? — всполошилась мама.

— Да, конечно. Просто служба, — пожал плечами он. — Он там надолго завяз, боюсь, в ближайшем будущем мы его не увидим, — отец насмешливо хмыкнул.

— Где — там? — насторожённо уточнила она.

— Лесь, я могу соврать что-нибудь удобоваримое, но не буду. Ты умная женщина, придумай что-нибудь сама, ладно?

— Как вы меня утомили уже со своими военными тайнами! — раздражённо проворчала мама. — Ты куда младшего дел?!

— У нас мальчишник. Перед свадьбой, — ехидно ухмыльнулся отец. — Да не волнуйся, с ним Инг сидит. Поразительно серьёзный и ответственный парень, даже странно, как эти двое умудрились сойтись!

— На себя посмотри, — отмахнулась я. — Мама у нас тоже серьёзная и ответственная, тебе же это не помешало.

— Хм. Уела, твоя правда, — он развёл руками. — Ладно, пойду, обрадую парня, что его завтра ждёт приятный сюрприз.

А назавтра всё прошло очень мило и мирно. Наверное, потому, что Семёна не было, и некому оказалось превратить тихое семейное торжество в балаган. Лёгкий элемент безумия внесли только отец с поддержкой Ивана, но у них, в отличие от нашего недобитого разведчика, помимо чувства юмора, имелось и чувство меры.

Самым смешным во всём мероприятии оказался тот факт, что в моей жизни ровным счётом ничего не изменилось: как летали на одном корабле и жили в одной каюте, так и остались. Куда деваться-то, у обоих в любом случае контракт ещё на семь лет. Зачем мучились — непонятно.

А потом... до этого «потом» ещё дожить надо!