Внутри

Глава 1

Я должна была выпить свой «кофе дня» немедленно. Ни о чём другом в данный момент я и думать не могла, потому ускорила шаг.

Настроение после утреннего брифинга у Бонко упало ниже некуда: будто бы мои акции обесценились внезапно, обвалив кривую до нуля. Да ещё эта изматывающая пульсация в висках, преследующая меня уже почти неделю.

Всё-таки придётся обращаться к доктору. Может, это что-то серьёзное? Хотя Пам убеждена, что это от нервов. Стресс и недосып. А, да, ещё зацикленность на мрачных мыслях. Ха!

Чёрт, моя страховка вряд ли покроет визиты к шринку.

Ладно. Через пару минут я буду у Тони и получу свой обожаемый маккиато. Никто не готовит его лучше, чем этот итальяшка.

Вот тогда и решу, что дальше.

Смахнув холодные капли с ресниц, я поглубже натянула шапочку на уши: дождь, зарядивший с утра, казался не слишком сильным, а потому я обошлась без зонта. Зря, надо сказать. Морось была хоть и не частой, но назойливой: ледяные струйки так и норовили заползти за воротник пальто. В середине весны такая погода действовала на меня угнетающе. Хотя что уж тут необычного? Всего лишь дождь.

Ещё пару шагов, свернуть за угол, на Мейн - и я на месте. Там тепло, и одуряюще пахнёт свежеобжаренным кофе и выпечкой. Может, позволить себе кусочек яблочного тарта?

Краем глаза я вдруг заметила в витрине слева какое-то движение рядом с собой и, инстинктивно замедлив шаг, обернулась.

Никого.

Странно, но в отражении...

Я снова глянула в покрытое ленточками воды серое тонированное стекло, присмотрелась... и подпрыгнула от неожиданности, напугав и заставив отшатнуться показавшуюся из-за угла женщину с ярким оранжевым зонтом.

-Простите.

Она только качнула головой в ответ и, с опаской косясь на меня, быстро ушла вниз по улице. Только рыжий купол-капля долго был заметен в окружающей мутной дымке.

Да уж, такие покрасневшие глазища кого хочешь испугают.

Я снова вгляделась в витрину, пытаясь оценить собственный вид, да так и замерла, не в силах шевельнуться.

Из импровизированного зеркала кроме моего помятого лица с прилипшей ко лбу рваной чёлкой глядело и совершенно чужое, нездешнее.

Картинка дрожала и смазывалась, словно две личины в одном теле пытались перебороть одна другую.

Мои собственные знакомые черты смешивались с угловатыми линиями и светло-бирюзовой кожей. Пухлые губы перетекали в узкую щель рта и обратно. Карие глаза - обычные, человеческие - сменялись маленькими совершенно круглыми синими бусинами, немигающе уставившимися на меня.

Я заорала.

Точнее, мне показалось, что я заорала. На самом деле из горла вырвался только тоненький скрипящий писк.

Задеревеневшие мышцы отказывались слушаться, и я всё стояла, и всё глядела и глядела в стекло, будто живое от бегущих вниз рядов капель.

Во мне кто-то был. Вот и всё, что я могла осознать.

Не за мной, не рядом, не в отражении, нет, именно внутри меня.

И этот кто-то сейчас проявил себя, словно выглянул из-за ширмы, коей я и являлась.

Меня била дрожь.

Шапочка вымокла, как и тонкое пальто.

Холод пронизывал меня насквозь, а я всё стояла и пялилась в этот зазеркальный туман и на его странного обитателя.

-Она знает, - вдруг отчётливо прозвучало в мозгу. - По-моему, она меня видит. Что будем делать?

-Не удивлён. Она оказалась достаточно крепкой, чтобы носить тебя все эти месяцы, так что не удивительно. Рано или поздно она должна была почувствовать. Видит, ты говоришь?

-Да, Гзен, активность мозга зрительная. И мне тоже давит на глаза, так что...

-Да, уже смотрю образ. Похоже, ты прав, Чунок. Что ж, тогда стандартная программа...

-Понял, приступаю.

Я погрузилась во тьму. Очнуться мне предстояло уже в госпитале.

Глава 1 (продолжение)

***

Сначала получилось открыть только левый глаз и лишь через несколько секунд, большим усилием, правый.

На высоком белом потолке ровно светилась диодная лента, нет, просто длинная лампа.

Я поморгала, проясняя зрение, и попыталась сесть.

- А, очнулась! Нет-нет, лежи пока, не вставай. Сначала доктор осмотрит.

Моих плеч коснулись женские руки и, мягко надавив, прижали к кровати.

- Заставила ты нас поволноваться, ага, - медицинская сестра – судя по зеленоватому костюму и шапочке на волосах – прицокнула языком. – Но очнулась, слава богу.

- Долго… долго я тут? – в голове было пусто, какая-то сплошная муть, не дающая сконцентрироваться.

- Почти двое суток. Не так уж много, да только вот без сознания. Доктор тебе объяснит, а вот и он, кстати, - сестра обернулась на звук открывшейся двери.

Я тоже скосила глаза, заметив вошедшего мужчину средних лет в медицинском халате.

- Наконец-то. А то я уж начинал серьёзно переживать. Проснулась, спящая красавица? Нет, не вертись, погоди немного. Сейчас я тебя осмотрю, поговорим, - он приблизился к кровати, тёмноволосая голова нависла надо мной. – Весьма любопытный случай, я тебе скажу.

В общем, через полчаса я уже была в курсе дела.

Меня нашли в переулке по дороге с работы к Мейн, валяющуюся на земле. Нашли, видимо, сразу после падения: вызвавший скорую парень утверждал, что слышал глухой удар. Вероятно, моей головы об асфальт.

Документы у меня были в сумочке, так что с оформлением проблем не возникло. Они даже Бонко и матери смогли сообщить о случившемся. Маму, кстати, пообещали позвать сразу после осмотра: ненадолго, конечно, но всё же… а то она извелась уже вся. Прилетела, значит. Вот, чёрт.

Моё состояние… док говорил что-то о рентгене и МРТ, отсутствии трещин, кровоизлияний и гематом в мозге. Короче, я легко отделалась: так, небольшое сотрясение.

Беспокоило врачей только моё аномально долгое для такой травмы пребывание в отключке. Объяснить его просто последствиями падения они не могли, а потому собирались оставить меня на дополнительное обследование ещё на два – три дня. Ну, сопротивляться я не собиралась.

В целом, чувствовала я себя неплохо: голова немного кружилась, да и всё. Ещё ужасно хотелось есть, но доктор сказал, что это хороший знак, так что обед мне принесут. Порекомендовал не переусердствовать, а то может вывернуть на фоне сотрясения, но особо в еде не ограничил.

Что ещё?

Да. Я ничегошеньки не помнила про то, как упала. Последний образ – я иду от здания офиса к Тони, рассчитывая на кофе. Дальше – полный туман. Пустота. Вертится что-то на краю сознания, но бестолку. А перенапрягать мозг сейчас не стоит.

Короче, осмотрели, проверили рефлексы, разрешили подниматься с постели, но пока только в присутствии сестры или родственника. Назначили обезболивающее и успокоительное, хотя я, вроде, не нервничала, да и шишка на затылке почти не давала о себе знать.

Врач и медсестра помогли мне устроиться удобнее, приподняв верхнюю часть кровати, и ушли.

Я откинулась на подушку, ненадолго замерла, обдумывая всё услышанное.

- Деточка моя! Слава Богу! – в палату впорхнула моя мать, стуча каблуками. – О, Сейди, я так волновалась! – она кинулась ко мне и порывисто обняла.

Ну, что сказать, у мамы всегда была страсть к мелодраматическим эффектам. Актриса, как-никак.

Разжав объятья, она вгляделась мне в лицо, провела своей хрупкой ладошкой по моей щеке.

- Ох, Сейди, не жалеешь ты себя. Всё этот твой Бонко. Все эти дурацкие инвестиции. Торги, графики. Нельзя же так! Надо думать о себе, не доводить до такого. Вон, и глаза совсем чужие.

Память разом всколыхнулась и накрыла меня волной. Лучше б я забыла навсегда!

Чужие глаза… Чужие глаза, глядящие из моей души и мне же в душу из зеркала витрины.

Глава 2

Следующие трое суток описывать нет смысла: больница она больница и есть. Дополнительных обследований не проводили, так, наблюдали.

Да и чувствовала я себя неплохо. Голова побаливала и кружилась иногда, но не постоянно. А в остальном я была в порядке: ни тошноты, ни двоения в глазах, ни обмороков или прочего. Аппетит хороший (но еда тут, я вам скажу, фу).

В общем, выписали меня на четвёртый день, в пятницу. Не полностью выздоровевшую, конечно: прописали на две недели покой и преимущественно постельный режим. Отдыхать и ни о чём не волноваться.

Да, о причине моего обморока, из-за которого я так хлопнулась…

Короче, о тех образах… галлюцинациях… я врачам не сказала. Не хватало мне ещё славы чокнутой!

Они сошлись на версии о рабочем стрессе и отсутствии завтрака в тот день. Банально, но пусть уж лучше так. Тем более что то странное существо снова мне не являлось.

Если честно, я думаю, что просто пересмотрела триллеров и старой фантастики плюс бутылка вина предшествующим вечером плюс нервотрёпка на совещании. Одно на одно, вот и получилось… Только сны…

Ну, подумаешь, накрутила себя, а? Не кошмары же. Высыпаюсь.

А грезящиеся незнакомые города, больше похожие на заросли водорослей, чем привычные строения, - так у меня всегда была буйная фантазия. Может, книжки начать писать?

Уговоры. Всё это лишь уговоры самой себя.

Слишком уж реальным казался снящийся мне необычный мир. Слишком живым. Настоящим.

Медленно колыхающиеся в лиловом воздухе ленты зданий. Движущиеся дорожки с матовыми капсулами по краям. Раскидистые деревья на всех свободных пятачках: вот растения, как раз, очень напоминали наши, обычные. Перепархивающие с ветки на ветку то ли птички, то ли кузнечики: мелкие для первых и большие для вторых. Скрипы, дребезжание, шуршание, звон, стрёкот, обрывки музыки, сливающиеся в не слишком громкую городскую мелодию. И не одного человека! Как, впрочем, и других гуманоидов, и иных более-менее крупных живых существ. Будто в какой-то игре: ты уже построил планету, но заселить её не успел… либо, наоборот, все уже вымерли.

Что это? Просто последствия удара головой, разыгравшееся воображение? Или я схожу с ума? Что там у нас бывает с галлюцинациями? Шизофрения? Или… или то лицо не почудилось мне? Может ли быть, что я вижу кого-то иного, не известного на Земле, но действительно существующего? Параллельный мир… Что если это какая-то поломка в пространстве, прорыв в другую реальность в моей голове?

Времени поразмыслить над всем у меня теперь будет достаточно.

Мама забирает меня к себе, на побережье.

Говорят, океан лечит даже одним своим видом. Что ж, поглядим.

***

Большая вода… Широченная, бескрайняя, расплеснувшаяся до горизонта синь, вторящая небу. Рокот волн, не прекращающийся ни на миг, разбавляемый криками чаек.

Сюда, на юг, уже пришло тепло: ещё не летний зной, но та самая приятная погода, когда можно одновременно и дышать свежестью, и жмуриться на солнце. Мамина кошка Ведьма – и по кличке, и по духу – кажется, была со мной согласна. Облюбовав мои колени, эта чёрная бестия вот уже час не давала мне уйти с берега, буквально придавив к шезлонгу. Что?! А вы сами пробовали спихнуть такую милую мурчащую зверюгу и спокойно пойти по своим делам? Вот то-то же.

Ну, собственно, и дела-то меня не ждали.

Сегодня, как и всю прошедшую неделю, я валялась на пляже или террасе с книжкой, попивая лимонад и пялясь на океан.

Дорогая мамулечка, слава богу, вчера улетела на какой-то кастинг, пообещав вернуться дня через три – четыре. Тьфу-тьфу. Благослови того, кто пригласил её на пробы. Её назойливая опека бесила уже по-настоящему: «не вставай», «покрой голову», «не бери, я принесу», «тебе вредно напрягаться» и подобное. Нет, когда за тобой ухаживают – это приятно. Пару часов, ну, день. Потом начинаешь чувствовать себя немощной старушкой, выжившей из ума.

А вот о последнем даже и думать не хотелось.

С моим разумом, и правда, творилось что-то странное.

Я ни разу не зашла в воду. А плавать я люблю и делаю это отлично. Но в этот раз мною управлял страх.

Я до одури боялась увидеть своё отражение, точнее, не своё.

Зеркала, стеклянная стена террасы, дверца душевой кабинки, начищенные сковородки, развешанные рядами на кухне, тёмная плоскость не включенного телевизора и гладь океанских вод – всего этого я избегала, как могла. И это оказалось совсем не легко, скажу я вам. Ничуть не проще было не дать матери заметить.

Пару раз я всё-таки ловила краем глаза образ, мой образ, только мой. Однако забыть и прекратить бояться не получалось. Какая-то часть меня упорно твердила, что мне не привиделось, что в моём нутре кто-то был… или есть по-прежнему.

Самое странное: я хотела его найти.

Да, найти и убедиться в реальности. Или наоборот – и тогда позволить врачам наладить мои мозги, мой разум.

Мысль, что я – чей-то сосуд, или передатчик, или ещё что, пугала ужасно. В то же время та девочка во мне, что когда-то не отрывала взгляда от звёзд, хотела обнаружить кого-то ещё. Кого-то живого, непохожего ни на что ранее известное. Ну, первый контакт с другой цивилизацией и всё такое, понимаете? Не знаю, мне кажется, подобное желание живёт во многих из нас. Взглянешь ночью на небо – особенно где-нибудь в горах – и надеешься, веришь, что мы не одни во всей этой невообразимости. То самое чувство, когда обнаружить там, в бескрайней темноте, врагов, не так страшно, как узнать, что человечество совершенно одиноко.

Вчера я копалась в сети, и если бы вы проверили историю поиска, то обнаружили бы только два типа ссылок: первые, ведущие к информации о психических заболеваниях и их симптомах – раздвоение личности или, там, шизофрения с галлюцинациями – и вторые, описывающие космические теории, гипотезы об инопланетной жизни – околонаучные и полностью фантастические, почти сказочные. Я всегда интересовалась вселенной, любила соответствующие книги, но до такой степени этим не увлекалась.

Теперь же я хотела выяснить… разобрать факты, аргументы, увидеть какие-то связи, систему. Слишком амбициозно и наивно. Слишком много данных. Слишком много эмоций. Слишком мало фактов. Ну, упала. Ну, видела что-то необычное. Может, это разовое помутнение, и не стоит придавать ему столь большое значение. Может, это никогда не повториться. Может, нужно просто отдохнуть и жить дальше по-старому?

Ведьма внезапно вскочила и, перекувыркнувшись, упала на песок, встряхнулась и зашипела, выгибая спину. Зелёные глаза с узкими зрачками пристально уставились на меня. Пятясь назад, кошка преодолела несколько метров, громко фыркнула и кинулась к дому, распушив хвост.

Чего это с ней? Никак в маразм впадает старушка?

Впрочем, она права, засиделись мы тут уже.

В животе заурчало. Стоит пойти сварганить себе сэндвич, а то уже давно за полдень, и во рту у меня не было ни крошки с самого завтрака. Газировка не в счёт.

Поднявшись, я потянулась, ещё раз обвела взглядом океан, широкую линию горизонта в дымке, забрала книгу – «Задача трёх тел» – и ушла с пляжа, не оглядываясь.

Переодеваться не стала, а прямо так – в купальнике и шортах – направилась в кухню.

Что-что, а создавать вокруг себя красоту мамуля умела. Каждую комнату её дома вполне можно было печатать в журналах по интерьеру. Кухню тоже. Настоящим уютом она не отличалась – Лиз Сэнд не марала своих ручек готовкой, предпочитая доставку – но светлые тона, натуральное дерево, артистично развешенная и расставленная посуда, а также море цветов оставили бы равнодушными только убеждённых сторонников хай-тека или авангарда.

Начищенные столешницы блестели, полупрозрачные бирюзовые занавеси, вторящие цвету океана за раскрытыми окнами, колыхались на ветерке. Идиллия.

Два толстых куска белого хлеба, щедро смазанных сливочным сыром, с горой ветчины сверху, вялеными томатами и горчичным соусом составили мой ланч. Что? Никакой диеты, врачи сказали. Вот возьму, и эклер ещё слопаю.

Кофеварка быстро справилась со своей задачей, наполнив чашку ароматным напитком.

Поставив кофе на стол, я потянулась к холодильнику за пирожным, но так и не коснулась матовой дверцы.

В глаза бросилась успокоившаяся поверхность жидкости в чашке, тёмно-коричневая, с неопределимой глубиной.

Оно смотрело на меня прямо оттуда. Существо вернулось.

Глава 3

Вот и что бы сделал нормальный человек на моём месте? Вот вы?

Заорал? Хлопнулся в обморок? Разревелся? Перевернул всё вокруг от страха? Кинулся звонить врачу? Что-то вроде того.

А что я? Я просто выпила злополучный кофе залпом.

Нет, ну а что? Нет предмета – нет проблемы.

И, честно, за эти несколько секунд я почти уговорила себя, что проблемы, действительно, не существует. Показалось. Ну, размышляла обо всём случившимся и накрутила себя.

Ага, как же.

Едва проглотив горячую жидкость, я с опаской огляделась, желая убедиться, что ни одна другая отражающая поверхность меня не подвела. Всё было в порядке: медь блестела, столы сверкали, окна пропускали солнечный свет. Хорошо же, ну…

Но едва я позволила себе облегчённо выдохнуть, как в ухе послышалось: «Привет». Странное и пришепётывающее, с необычным акцентом, как если б, не знаю, говорила птица или вроде того.

Сказать, что моё сердце замерло, не сказать ничего. Я реально почувствовала холодную тяжесть камня в груди. Само время замедлилось.

Я молчала, стоя посреди кухни, как истукан. Молчала, не шевелилась и пялилась, не моргая, на океан. Нет, там не показался никакой шутник, иссиня-чёрный ворон не сел на подоконник, не обнаружилось и радиоприёмника. Вот же чёрт!

— Привет, — звук стал яснее. — Не кричи только. Мы не навредим. Дыши.

Я послушалась и задышала, коротко, рывками втягивая воздух.

— Я – Чунок. Я попробую объяснить. Если не готова – закрой глаза, — мои веки сжались помимо моей воли, просто от ужаса. — Ладно. Надумаешь – позови.

Голос пропал.

Я стояла, зажмурившись, ещё минуты три. Звуки не возвращались. Будто бы эти несколько странных фраз изнутри мне почудились. Ну, нет, теперь меня этим не обманешь. Может, я и свихнулась, но раз это выглядит, кажется настолько реальным, то я и буду считать это реальным. Пока не выясню что-нибудь определённое. Ну, или пока меня не упекут в больничку к таким же умалишённым.

Я осторожно открыла глаза, обмирая от страха. Но не стоять же так вечно. И потом, днём всё-таки менее жутко. Пробежавшая мысль о предстоящей ночи вызвала озноб, усиленный порывом ветра из окна. Бр-р…

Вот ничего же такого. Тихая, уютная кухонька… негромкий шёпот океана… Шёпот…

Может, это в плеске волн мне почудилось?

Я нервно сдула упавший на лицо светло-каштановый локон, сбежавший из растрепавшегося хвоста. Тьфу ты, а ведь я – трусиха, оказывается. Только чего я боюсь? Выкрутасов своего собственного мозга или же, и вправду, чего-то инородного, нездешнего, кого-то использующего меня, как ворота, дверь сюда?

Переступив с ноги на ногу, я, наконец, поставила пустую чашку на стол, через силу разжав пальцы. Удивительно, что я умудрилась не грохнуть фарфор об пол, когда услышала этот шелестящий голос, такой необычный и пугающий. Впрочем, погоди-ка, Сейди, а что в нём такого пугающего? Ни рычания, ни угроз. Наоборот, пытался успокаивать. Как он сказал? Чунок? Имя как имя, в общем-то.

Паника потихоньку улеглась, сменившись любопытством. Да-да, любопытством. Нездорово? Возможно. Но интересно до чёртиков.

Я осторожно дошла до плюшевого диванчика у дальней стены и уселась, обеспечив себе таким образом своеобразное прикрытие со спины и неплохой обзор во все стороны, включая окна, двери в холл и на террасу. Скрестив под собой ноги на турецкий манер – вдруг что-то прячется под диваном – я несколько раз глубоко вдохнула.

Потом, кашлянув, я продрала горло и решилась на вопрос. Связки, однако, послушались лишь со второй попытки.

— Эм-м… Чунок?..

Он не стал пугать меня снова и не откликнулся немедленно. Просто голова постепенно наполнилась мягким шумом, знаете, вроде того, что ставят шринки своим пациентам. Ну, в фильмах, по крайней мере. Потом появились слова, ставшие естественным продолжением шума:

— Я здесь, — голос был вкрадчиво осторожным: я явственно чувствовала, что собеседник не хочет спугнуть меня опять.

— Да… эм.. окей… Ну, я не знаю… расскажи мне…

— О себе?

— Ну, да, о себе, — я сглотнула, боясь услышать нечто ужасное, вроде живописания вылезающей из тебя личинки Чужого или другого какого монстра. Все эти разрывающиеся внутренности, фу… С другой стороны, зачем со мной говорить тогда, если это тело раздербанят на лоскутки? Нет, вряд ли.

— Мы не едим сосуды, — вмешался в мои мысли Чунок, — только пользуемся… выживаем.

— Ты знаешь, о чём я думаю?! — возопила я, сжавшись в комок, стремясь закрыться от такой бесцеремонности.

— Не совсем, — потом прошелестело не совсем разборчиво, — образы, эмоции, немного биохимии. Это как тебе ощущать температуру, ветер, снег или дождь. Ну и, — он будто бы замялся, — ты не первая. И большинство не так молчаливы и спокойны.

— Я спокойна?

— Твоё состояние стабильнее девяти десятых всех опробованных к настоящему времени сосудов. Биоконтур возбуждён, но без гиперреакций. Да, ты спокойна.

— Ладно, ок, — я повертелась, устраиваясь удобнее, потихоньку расслабляя зажатые мышцы. — Спокойна… Рассказывай тогда. Нет, погоди… не знаю…

— Отмечаю признаки дискомфорта…

— Ещё бы, — фыркнула я, — болтаю тут сама с собой. А, вот! Очень это странно… непривычно… говорить с голосом в голове, в пустой комнате, в пустом доме… — кожа вдруг покрылась мурашками, я замолчала. Он молчал тоже, словно давал мне время собраться, привыкнуть.

— Вы разве не… ну, у вас разве нет тела? Ты не мог бы, скажем, вылезти из меня на время… ну, пока мы говорим, понимаешь?

Шелест стал отрывистым, напоминающим смех сквозь подушку.

— Вылезти… Чрезвычайно нестандартный запрос. Большинство кричит «убирайся».

— А я спокойна?

— Именно. Но запрос невыполним. У меня уже нет тела. Оно в твоих клетках, его не выделить.

— То есть это навсегда? — охнула я, оглушённая внезапным осознанием.

— Не обязательно, но попытки разделения почти всегда завершаются уничтожением сосуда или поселенца.

Я ойкнула.

— Но при самопроизвольной гибели поселенца или отзыве его разума тело сосуда обычно справляется с отторжением и выводом без отдельного вмешательства.

— Погоди, если ты умрёшь, то я продолжу жить как обычно?

— Ты не сможешь меня чем-либо убить, чтобы избавиться.

— Я не об этом!

— Значит, подумала бы позже. Большинство предпринимает попытки. Я просто сообщаю. Не все верят. Вы любите пробовать, перепроверять слова. Странно. Если объяснили…

— Мы врём. Люди, я имею в виду. Все врём. Часто. Мелко и по-крупному. Поэтому словам не верим, ну, не всегда, конечно.

— Да, аналитики пришли к похожим выводам.

— Так если ты умрёшь…

— Ты, вероятно, этого не заметишь. Небольшое ухудшение биохимических процессов. Разговаривать не с кем только.

Я кивнула в пустоту, снова ощутив эту коробящую странность беседы.

— Не могу так. Погоди, — я вскочила, подбежала к шкафчикам и сдёрнула большой декоративный поднос со стены. В начищенном медном круге довольно отчётливо отражалось моё несколько растерянное лицо. — Вот, — я обернулась, словно обращалась к реальному собеседнику, но позади было пусто, естественно. Вздохнув, я снова умостилась на диванчике, устроив этот блестящий красноватый блин у себя на коленях.

— Вот. Не мог бы ты… ну, как тогда… а? Ну, отразиться что ли, или как?

— Мы не отражаемся, поскольку не имеем физической формы тут. Сосуд проецирует образ согласно нервным импульсам при ощущении поселенца.

— То есть, я тебя придумала? Ну, твой вид? Там, в витрине и тут, — я покосилась на неубранную чашку. — Значит, я таки могу быть просто чокнутой: выдумать картинку, голоса…

— Не соответствует действительности. Образ похож на мою родную форму, — в импровизированном зеркале соткалась нечёткая фигурка: всё те же крохотные глазки, узкая щель безгубого рта, искажённая медным отливом бирюза чуть бугристой кожи, крупная голова, четыре маленькие опушённые лапки – стоял он на двух – и толстый короткий хвост. Чем-то он напомнил мне тех «птичек», что я видела в колышущихся городах во сне. А ещё, пусть и отдалённо, мелких пернатых динозавриков, какими их рисуют в детских энциклопедиях. Уф, на чудовище совсем не похож, на первый взгляд.

— О… спасибо, — промямлила я неуверенно: воспринимать ситуацию с визуализацией собеседника стало легче и сложнее одновременно. — Так, говоришь, ты вот такой и есть? А я не сошла с ума?

— Да. Нет.

— Угу. Ну, давай дальше, — мои пальцы, вцепившиеся в поднос, чуть подрагивали, но теперь больше от необычности происходящего, чем от страха. Снова подняло голову моё неуёмное любопытство.

И Чунок стал рассказывать.

Сказал он, впрочем, не так уж много – на первое время, по его уверениям – однако и это загрузило мою голову с лихвой. Когда его голос затих, я ещё долго сидела в прострации, обдумывая услышанное, пытаясь разложить это по полочкам. Не слишком успешно.

Звонила мать, но разговор не клеился. Я ограничилась уверениями, что у меня всё нормально. Не сказать, чтоб я сама была в этом убеждена.

Тем не менее, заснула я потом, вопреки опасениям, быстро и спокойно. Никакие кошмары не тревожили мой сон, а путешествия в другие миры я даже ожидала. Не помню, впрочем, видела ли я хоть что-то в ту ночь, когда мелодичный шелест убаюкал меня.

***

Утро следующего дня ознаменовалось внезапным триумфальным возвращением Лиз Сэнд, любимой мамули то есть. Вот вам и «до конца недели не жди», называется.

Причём заявилась она не одна, а притащила какого-то слащавого типчика, которого представила как одного из продюсеров будущего фильма. Впрочем, на мошенника–альфонса он не тянул – ни тебе роста, ни фигуры, да и возраст далеко за пятьдесят – так почему бы и не продюсер. Попросил звать его просто Арчи. Тоже мне…

Так вот, свалились они, как снег на голову.

Спасибо, что я уже проснулась к тому времени и даже успела позавтракать. Чувствовала я себя на удивление свежей и отдохнувшей, несмотря на то, что продолжала прокручивать в голове вчерашние события и рассказ моего поселенца. Ну, вот пока я размышляла об этом, домывая посуду, скопившуюся с прошлого дня, они и явились.

Ввалились, сверкая белозубыми улыбками, шепчась и похихикивая. Заметив меня – ещё в пижаме и с погружёнными в мыльную пену руками – ничуть не смутились, тут же перейдя к радостным, хотя и несколько наигранным, приветствиям и представлениям.

«Арчи, это Сейди, моя дорогая доченька… Милая, позволь представить тебе моего продюсера… Арчи, если угодно, юная леди…»

Юная леди?! Пф-ф…

Ладно, в целом он оказался вполне приятным типом: тут же взялся готовить нам кофе по какому-то собственному особому рецепту, благо тут не было недостатка в разных посудинах, включая и парочку джезв, и всё время, пока этим занимался, расхваливал маму на все лады.

Она и сама просто светилась довольством: её почти сразу утвердили на роль второго плана, но, по их словам, о-очень важную, и, вроде как, фильм обещал быть если не хитом, то вполне приличной вещью. Ну, им виднее. Я сама редко смотрела драмы, предпочитая комедийные сериалы и комиксы.

Кофе не подкачал. Не знаю уж, что там Арчи нашёптывал, но вкус превзошёл ожидания (кофе, вода, немного соли и сахара, я и сама делаю так же, но итог отчего-то совсем иной). А таким умельцам я готова многое простить (да, у меня зависимость, не отрицаю), даже заигрывания с моей матерью на моих же глазах.

День так и пролетел: в их перешёптываниях и переглядываниях, обсуждении съёмок, в немного навязчивой заботе обо мне (постоянные вопросы о самочувствии и, что лучше, вкусная еда – Арчи вполне бы мог открыть собственный ресторанчик с такими умениями).

Мысли о поселенце отодвинулись куда-то на край сознания, но, врать не буду, полностью так и не ушли. С другой стороны, я не носилась по комнатам с воплями ужаса, а спокойно, не спеша, переваривала информацию, так что, можно сказать, всё казалось нормальным.

Так прошёл ещё день.

Чунок не появлялся, да и я его не звала. К более близкому контакту я пока была не готова.

С самим фактом, что внутри меня живёт некто инопланетный, инородный, я, вроде бы, свыклась, примирилась. Ну, а какой у меня выбор? Спокойствие всегда лучше паники.

Вот только – ненормальная человеческая натура тому виной – так и тянуло поделиться с кем-нибудь своим секретом. Ужасно, как чесотка: невозможно проигнорировать, как зудит. Звонок Пам я сразу отвергла: такие вещи не обсуждают по телефону, только лично. А с этим, очевидно, дела обстояли не радужно. Под рукой были только мама с её дружком, не тянувшие на жилетку, Ведьма, которой плевать (я проверяла, да и чего ждать от кошки), и парочка не слишком близко живущих соседей, с которыми я даже не знакома. Короче, пат.

Ещё пару дней я крепилась, уговаривая себя, запугивая тем, что как только мать услышит такое, как я окажусь в лечебнице. А там вокруг будут самые настоящие сумасшедшие, вот ужас-то где. (Впрочем, я не полностью оставила мысль, что и сама на самом деле ку-ку).

К пятнице терпеть стало невыносимо.

С трудом дождавшись, пока Арчи уйдёт к океану на дневной заплыв (да-да, он плавал в этой холоднючей воде регулярно, не меньше получаса), я пошла искать маму. Будь что будет.

Она сидела на террасе, потягивая лимонад (или что-то покрепче, но выглядящее точно как лимонад) и наблюдая за накатывающими на берег синими волнами. Заметив меня, мать улыбнулась, отставила бокал.

— Сейди! Решила со мной посидеть?

— В каком-то роде. Надо поговорить, мам, — я подвинула плетёное кресло, спихнув с его подушки пригревшуюся Ведьму, которая тут же перебралась на колени к хозяйке. Усевшись напротив, спиной к океану (красоты природы сейчас бы только отвлекали), я сразу начала, не оставляя себе времени на раздумья:

— Мама, это серьёзно.

Лиз нахмурилась, но, как ни странно, удержала рот закрытым, давая мне высказаться.

— Пожалуйста, попробуй поверить в то, что я тебе сейчас расскажу. Это о моём обмороке и его причинах.

— О, боже мой! Ты беременна! — возопила мать, вытаращив глаза. Напуганная криком кошка спрыгнула с её коленей и унеслась в дом.

— Что?! — её предположение шокировало меня едва ли не больше, чем проживание во мне поселенца (хм, а ведь чем-то схоже с беременностью, верно). — Нет! Нет, конечно! Да у меня и парня-то нет уже с полгода, не меньше. Нет, я точно не беременна.

Мать облегчённо выдохнула, но на лице её при этом мелькнула странная тень.

— Тогда… боже… только не говори, что обследование… О, нет! — она прикрыла задрожавшие губы ладошкой, глаза её быстро наполнились слезами.

— Мама, это не рак, — направление её мыслей было очевидно, — и не другое подобное заболевание. Я здорова. В целом.

Она отняла руку ото рта, поморгала, прогоняя скопившуюся влагу, потом прочистила нос, вытянув салфетку из-под бокала с лимонадом, бросила комок на стол:

— Сейди… ох… не пугай меня, пожалуйста.

— Мам, ты слишком остро всё воспринимаешь.

— Это всё из-за моей работы.

Я кивнула, и не думая спорить.

— Ладно… я сама не знаю, как бы это объяснить… Сперва это покажется тебе невероятным, даже бредом. Но я в здравом уме, мама… я уверена. Просто, просто мне нужно с кем-то поделиться, посоветоваться…

— Я всегда тебя выслушаю, милая.

— Да… В общем, мам, я упала в обморок, потому что кое-что увидела… обнаружила… Во мне живёт ещё одно существо. Не земное. И, нет, погоди, — я подняла руку в останавливающем жесте, — у меня не раздвоение личности. Я думаю, что нет. Я проверюсь, обещаю. Но попробуй представить… Внутри меня поселился симбионт. Это бывает. В земной природе есть много подобных примеров, ну, похожих… Я могу с ним общаться. Они высокоразвиты, могут перемещать тела и разумы на космические расстояния…

Лицо Лиз по мере моего объяснения вытягивалось всё больше, рот раскрылся буквой «о», она нервно сглатывала, а я всё продолжала и продолжала вываливать скопившуюся внутри информацию.

Аплодисменты за моей спиной резко прервали мой затянувшийся спич.

— Потрясающе. Просто потрясающе. Лиз, ты не зря говорила, что твоя дочка могла бы попробовать себя в кино. Сейди, — обратился он ко мне, когда я медленно обернулась, — ты молодец просто. Превосходный монолог. Точнее, отыграно замечательно. Лиз, конечно, подыграла тебе, я понимаю, но в целом очень хорошо сработано.

Он обошёл вокруг меня, рассматривая. Я следила за его перемещениями, не смея возразить, да и вообще что-то ответить.

— М-м… Твоя пухлость мне нравится. Худышек полно по всем кастингам, а таких… приятных… мало, — он нарисовал ладонями в воздухе фигуристый силуэт. Глаза великолепны, этот цвет. Виски, да, именно. Хороший бренди, вот… Нос… ну, нос поправить недолго, но пока подождём. Волосы… да, волосы нужно осветлить. Не слишком… хм, Эрне с этим справится. Как считаешь, Лиз? — он взглянул на мою мать, которая несколько непонимающе переводила взгляд с него на меня и обратно, потом она несмело улыбнулась, очевидно, выбрав для себя объяснение происходящему.

— Эрне? Лучше Сил: у него сейчас больше людей крутится. Ну, важных людей. Ты понимаешь.

— Да, Сил! Конечно! Именно! Стрижка и осветление. Немного поработать со стилем… Сразу сделать из тебя звезду не обещаю, детка, но за первыми небольшими ролями дело не станет. А если вы ещё попрактикуетесь с Лиз… да, она тебя понатаскает. Только выбери другой текст для проб. Фантастика, конечно, в тренде, да и ты передала напряжение неплохо, но рекомендую что-то более традиционное для начала. Ну, или, по крайней мере, что-то более известное. «Дюну» там или «Звёздные войны». Неизвестные авторы… может не сработать, понимаешь?

Я нашла в себе силы только ошеломлённо кивнуть, ошарашенная его напором и трактовкой услышанного.

Впрочем, может, оно и к лучшему: мама, судя по её первой реакции на мои излияния, не прониклась бы идеей дружбы с инопланетным разумом, и вот она, здравствуйте, больница.

Весь следующий час Арчи разглагольствовал и строил планы. Они с Лиз практически расписали мою карьеру вплоть до Оскара (в самоуверенности им не откажешь, да). В итоге эта парочка прополоскала мне мозги настолько, что я трусливо сбежала, сославшись на головную боль. Уж лучше сейчас поговорить с поселенцем, чем с ними.

Глава 4

Высунуть нос из комнаты я решилась только к вечеру.

Арчи слишком уж увлёкся мысленным построением моей кинокарьеры. У меня только забыл спросить. А я вовсе не уверена, что хотела бы пробовать.

В детстве Лиз достаточно часто брала меня на площадку, и, надо сказать, было весело, особенно когда ей доставались главные роли. Тогда мы жили в хороших гостиницах или – что ещё лучше – в личном трейлере на выездных съёмках. Ко мне там относились прекрасно: всегда находился кто-нибудь, кто брал меня под своё крыло. Помощники режиссёров и осветители, каскадёрша однажды, чаще всего гримёры и костюмеры – ну, сами понимаете, куда рвалась моя девичья душа. В общем, запомнилось мне то время добрым и светлым, в немалой степени из-за того, что мама, несмотря на любовь к драматизму, никогда не драла нос, изображая из себя невесть кого. Старое воспитание давало себя знать: Лиз со всеми была искренне любезна – неважно, с продюсерами или уборщиками. И сейчас у неё куча друзей – приятелей в разных городах. Я далеко не столь открыта и мила, ага.

Но я вполне отчётливо понимала ещё тогда, что кино – это не радужная жизнь. Переезды, перелёты, беготня, съёмки до поздней ночи, в дождь и снег или в удушающую жару, надменные звёзды, ругань, алкоголь или чего похуже, синяки и шишки, грим – смывка – снова грим и нескончаемый форс-мажор (вечно, знаете, что-нибудь ломалось, терялось, сыпалось, пересматривались сценарии, становились недоступными локации, режиссёр уходил в запой и прочее). У эпизодников и массовки тем более работа не была сказочной. Выматывающее монотонное ожидание и повторение.

Хотя в паре фильмов и моя рожица мелькнула на заднем плане. Но это так, за компанию, ничего серьёзного.

Потом, когда мне стукнуло тринадцать, мама вдруг решила, что мне нужна стабильность и постоянство, особенно в учёбе. Нашла няньку – помощницу, на которую и стала меня оставлять. Разъезды мои прекратились. Может, оно и к лучшему. Да и Глорию я полюбила, хотя именно из-за её булочек мои бёдра никогда не будут соответствовать стандарту… наверное из-за булочек, да.

Ладно, отвлеклась.

Целый день мама со своим приятелем обсуждали, с чего мне стоит начать, к кому из агентов меня можно пристроить, какую стрижку мне сделать, и что снимается сейчас такого, чтобы я подошла на роль со словами.

Время от времени один из них материализовывался в моей комнате, засыпая меня вопросами:

«Ну, конечно, ты хочешь быть актрисой. Какие финансы? Так когда уволишься от Бонко?»

«Как думаешь, недели на восстановление тебе хватит? А то есть у меня на примете одна драма…»

«Не переживай, вовсе и никто не подумает, что я тебя проталкиваю. Так, помогу чуточку. Разве это не нормально?»

«Ты могла бы переехать южнее. Можно даже сюда насовсем, ты же знаешь, я не против. Только отсюда летать далековато на студии. Как ты к перелётам? Как и раньше, без проблем?»

«Нет, гардероб никуда не годится. Меняем. Размеры? Нет, не надо самой, у меня есть парочка приличных стилистов… Лиз тебе тоже может помочь: у неё превосходный вкус, правда ведь?»

Кажется, я на всё согласилась. Чёрт! Ну, какая из меня актриса?! Но ок, пусть поиграют в Пигмалионов пару дней. Потом им надоест… наверное.

Живот подвело, и пришлось выйти на кухню, рискуя снова попасть к воодушевлённой парочке в оборот. Слава богу, повезло: они убрались погулять под луной, показавшейся в начавшем темнеть небе. «Обсудить работу», как крикнула мне мать от двери… ага… работу. Впрочем, я, скорее, рада за неё: не так уж часто Лиз заводила интрижки, а последняя оказалась откровенно неудачной. Арчи же был довольно мил: немного экзальтирован, но без перебора, да и чрезмерная маскулинность обычно маму подавляла. А тут всё в меру. Ну и потом, он явно стремился ей угодить, понравиться, проявлял вполне очевидную заботу… не поручусь, но, вроде, спиртное в доме стало появляться реже. Тьфу – тьфу…

Быстренько собрав себе сэндвич – хлеб, горчица, кусок индейки, сладкий перец и ветчина – я тоже вышла на улицу.

Океан дышал свежестью. Насыщённый солью воздух – тёплый и немного пряный – приятно наполнял лёгкие.

Приметив вдалеке, у кромки волн, две фигурки, я направилась в противоположную сторону. Хотелось побыть одной. Хотя, в некотором роде, теперь это не получится: пришелец из другого мира живёт внутри, не отлучаясь ни на миг.

Я шла и шла, поднимаясь выше по холмистому берегу, жевала бутерброд и думала, думала.

Пройдя где-то с милю, я огляделась и уселась на кромке небольшого обрыва, устроившись на траве и свесив ноги во владения песка. Серая куртка—кокон обеспечивала мне уют и уединение даже на этом открытом пространстве, позволяя оставаться почти незаметной.

Ну и что дальше-то?

Хорошо, во мне кто-то живёт. Гость с другой планеты. Ок, поняла и приняла. Допустим.

Вроде, не враждебный. Контактный. Не страшный, если разобраться.

И что? Жить, как раньше? Или что-то делать? Рассказывать кому-нибудь (с мамой вышло… не слишком, да) или молчать? Может, я должна сообщить учёным? Правительству, там? Уф…

Сложно.

О! А вдруг у меня теперь какая-нибудь суперсила? Регенерация… было бы неплохо. Или летать. Или мысли, вон, читать, он же может.

— Я уже объяснял, не совсем читать, — голос в моей голове прозвучал столь внезапно, что удивительно, как я не заорала, переполошив всю округу, только сильно дёрнулась, чуть не съехав из-за этого вниз, на пляж.

— Господи! Ты это… как-то намекай, что ли… Ну, не знаю, ушам пусть становится жарко или ещё чего, — я снова устроилась поудобнее. Остаток сэндвича выпал и вывалялся в песке… безнадёжно… ладно, завтра чайки съедят.

— Допустима постепенная визуализация, — Чунок не извинился за неожиданное появление, видимо, считал это в порядке вещей.

— Чего?

— Визуализация с усилением образа… гм… пятнышко перед глазами, потом сильнее, ярче, чётче формы…

— Вот, — перебила я его, — хотя бы так, пойдёт.

Он сразу продолжил.

— Я не читаю мысли, я говорил. Ты сама транслируешь мне вопросы. Иногда в общих чертах, иногда почти по словам. И новых свойств симбиоз не даёт, кроме физического здоровья. Суперсилы? Что это?

— Ой, ну ты точно с другой планеты. Суперсилы… ну, всякое там… тыщ-дыщ, лазеры из глаз… левитация… превращения… огненные шары… управление временем… да мало ли!

— Сейчас. Требуется уточнение… Да. Вижу. Один из элементов вашей культуры. Преувеличенные физические и умственные способности, выдуманные свойства, невозможные для вашей биологической группы. Нет, такого симбиоз не даёт. Только контроль состояния носителя. И знания… если сосуд проявит интерес.

— Знания? Знания – это неплохо. О чём?

— Мой народ многого достиг. Что-то будет слишком сложно для тебя – тот же космический перенос – и начинать придётся издалека. В общем, долго, но если захочешь, можем заняться. Более близкое тебе… медицина, точнее, менее сложное и более практически применимое, если нужно.

— Могу врачом стать?

— Да, безусловно.

— Хм… обождём с этим. Ещё что-то?

— Разное… устройство мира изучено нами всесторонне.

— Учиться… звучит не слишком весело, — я зевнула, — может, более… м-м… развлекательное. Ну, не знаю, как вы отдыхаете? Да и про эту затею с вселением поподробнее, я в прошлый раз не слишком разобралась в твоих объяснениях.

— Это не на ночь. Требуется время и сосредоточенность. А по поводу развлечений… Есть популярное. Счёт вероятностей. Я хороший игрок, кстати, — в голосе явно послышалась гордость собой. — Это вроде вашего казино. Вот этой крутящейся штуки… погоди… рулетка.

— Ого! Азартные игры! — искренне изумилась я. — А вы там не промах.

— Нет, не как у вас. Без обмена на выигрыш… деньги. Это для развития разума и восприятия линий событий. Нужно угадать, как именно что-то произойдёт в ближайший момент.

— Это будущее предсказывать что ли?

— Нет. Никаких предсказаний. Догадок. Я неверно сказал. Это расчёт.

— Не понимаю. Как это?

Он замолчал. Видимо, подбирал пример.

— Ты толкнула чашку со стола. На сколько кусочков она разобьётся? Или шарик в рулетке: куда упадёт?

— И ты можешь сказать, на сколько и куда?

— Это расчёты. Скорость, вращение, притяжение, вес, материал… разное… Если знать всё о составляющих, то дальше математика.

— Да ни один компьютер такого не посчитает. Столько факторов, да и быстро.

— Мы умеем. Результат бывает с погрешностями. В этом и игра: посчитать верно.

— Ничего себе! А ты говоришь, без суперспособностей. Ты и внутри меня это можешь?

— Не пробовал. Наверное.

— Ух! Махнём тогда в Вегас, а? — я засмеялась, откинулась назад, разведя руки в стороны, и легла на траву. В фиолетовом небе показались первые звёзды. Интересно, его мир можно обнаружить с Земли?

— Твою звезду отсюда видно?

— Нет. Другой кластер, ваши учёные так это называют.

— Понятно. Далеко ты забрался.

— Для переброски вселенца расстояние не имеет значения. Ты перестала бояться: показатели спокойные. Ты довольна.

Я только улыбнулась. Океан, высокий-превысокий купол неба, наполненного искорками… Шум волн и шелест ветра… Дом недалеко, голова не болит. Любой бы расслабился, даже с поселенцем внутри. И потом, не зря говорят, что человек ко всему привыкает. И привыкает быстро. Катаклизмы, инопланетяне… справимся.

***

На следующее утро я нашла в себе силы начать возвращаться в социум и отправилась в магазин. Не в бутик или винтажную лавку, в которые так уговаривала меня наведаться мать, а просто за продуктами.

Запасшись семолой и яйцами, упаковкой свиного и телячьего фарша, луком, банкой консервированных томатов и куском пармезана – захотелось лазаньи, понимаете ли – и не забыв про молоко, масло и хрустящую булку, я зависла в отделе сладостей.

Никогда не могла выбрать между сахарным печеньем и «Орео». Но и то, и другое вместе плюс итальянскую вкуснятину моя задница мне не простит.

В общем, я тупо пялилась на голубую пачку в одной руке и синюю в другой и не услышала шагов за спиной. Детский голос вывел меня из сладкого ступора.

— А я ем сразу оба: делаю себе сэндвич – сахарное снизу, Орео сверху. Очень вкусно, ага. Мама разрешает взять всё сразу. А вы-то взрослая, точно можно.

Я обернулась.

Симпатичный темнокожий парнишка лет двенадцати в джинсах и невозможно ярком зелёном свитшоте подмигнул мне из-за больших очков в тёмной оправе.

— Честно – честно. Разве можно взять только одно? Или у вас зубы болят? У-у… тогда ничего не берите. У зубного доктора жутко. Бр… — он вздрогнул, будто вспомнив что-то. — А так-то берите. Только не ешьте вместо обеда, животом будете маяться, так мама говорит.

— Спасибо, — улыбнулась я совершенно искренне,снова взглянула на печенье и кинула обе упаковки в тележку, — пожалуй, последую твоему совету...

— Роберт. Но все зовут меня просто Роб. А вас я тут раньше не видал.

Я протянула ему ладонь.

— Сейди. Я тут недавно. Гощу у мамы.

Мы пожали друг другу руки. Он, казалось, совершенно не стеснялся вот так общаться со взрослой незнакомкой.

— Роб, а тебя не потеряют? Ну, тут большой магазин…

— Ага. В смысле, нет. Он большой, но не потеряют. Моя мама тут управляющая. Я тут всё-всё знаю.

— О! Ясно. Класс! Погоди… хитрец, а? Это ты не мне помогаешь выбрать, а матери продать, правда? — я засмеялась.

Он, сперва смутившись немного, но поняв, что я не злюсь, захихикал тоже, потом огорошил меня неожиданным вопросом.

— А собаки, у вас, случайно, нет?

— Собаки?! Нет. А зачем тебе это?

— Ой, ну, если вы живёте поблизости, я мог бы иногда её прогуливать. Я иногда гуляю с псом миссис Корецки: она разрешает. Бакс. Он спаниель, знаете, такой маленький, пятнистый, с большими ушами.

Я кивнула.

— Жаль, что вы без собаки…

— А своей у тебя нет?

— Не-а, — голос был полон огорчения, — мне нельзя. У Люси – это моя сестрёнка – аллергия. Мама даже заставляет меня одежду сразу менять, если я потискаю кошку или пёсика. Но доктор сказал, — вдруг воодушевился мальчик, — что Люс пока маленькая, а когда подрастёт, может выздороветь. Хоть бы правда!

— Ох, обидно. Но я подержу кулачки за вас обоих, обещаю.

— Спасибо. Вы хорошая.

— Хорошая… — я покачала головой, — вот уж не знаю. Кажется, — я нагнулась к нему поближе и прошептала, — у меня с мозгами проблемы, — не смогла я сдержать себя, чтобы не поделиться. Ребёнку можно: подумает, что просто фантазёрка.

— С мозгами? В смысле вы… того… чокнутая? — он, вроде, не испугался, но отступил на шаг.

— Сама не знаю, — слова полились из меня потоком. — Вообще у меня есть тётка – Эмма — вот она точно не в себе. Прям как Безумный Шляпник, не меньше. Я нет… а, может, и да. Понятия не имею. Нет, погоди, не убегай. Не бойся: на людей я не кидаюсь. Просто… недавно мне стало плохо – я сейчас как раз отдыхаю после лечения – и, когда я очнулась… в общем, мне кажется, внутри меня живёт инопланетянин.

Роб выпучил глаза и пялился на меня с открытым ртом. Но, как ни странно, испуг на его лице сменился неприкрытым любопытством.

Я кашлянула, приходя в себя после внезапного порыва, и выпрямилась.

— Прости. Зря я это. Пойду, пожалуй. Спасибо за помощь, — я махнула в сторону тележки и развернулась, собираясь побыстрее уйти. Разве этим разговором я не нарывалась на неприятности?

— Погоди, — остановил меня тихий оклик; парнишка, кажется, отбросил то обстоятельство, что говорит со взрослой девушкой, которую впервые видит, — расскажи ещё… ну, про инопланетянина.

— Ты мне веришь? — я медленно обернулась.

— Ну, — он пожал плечами, засунул руки в передние карманы джинсов, взглянул на меня из-под сдвинутых бровей, — верю. В кино и не такое показывают. Да, я знаю, что то – кино… но инопланетяне должны быть. Точно говорю.

— Ага, ну да, — я пожевала губу, не зная, что делать дальше. — С чего бы начать?

— Ты заболела, а потом узнала, что кто-то есть внутри.

— Точно. Нет… я заболела – грохнулась в обморок и ударилась головой – как раз потому, что увидела его… в витрине. Как будто вместо меня в стекле отражался другой… не человек.

— Класс! — неожиданно восхитился Роб. — Точно, как в фильмах.

— Хм… в фильмах… — я замерла на полуслове: мимо прошла женщина в служебном жилете, посмотрела на меня с интересом, кивнула мальчику, как давнему знакомому, и вышла из прохода; я облегчённо выдохнула, будто нарушитель, застигнутый на месте преступления.

— И что потом? — поторопил меня мальчишка.

С трудом разлепив пересохшие губы, я продолжила.

— Потом? Потом я очнулась в госпитале. Потом вспомнила… Уехала сюда: мама забрала восстановиться. Потом снова увидела его. В кофе, представляешь? Ну, и дальше как-то поехало, — Роб слушал так внимательно, будто я рассказывала ему крутую легенду, — мы разговариваем с ним. У него есть имя – Чунок. Он переселенец с другой планеты, потому что там уже нельзя жить. И они там очень развиты: столько знают. И я… чёрт, я не знаю, что делать. Наверное, мне снова нужно к врачу, как думаешь?

— Не зна-а-аю… — протянул мой юный собеседник, — упекут в больницу. В кино так и делают.

— Ага, — я тяжело вздохнула. Не поспоришь. — Вот и я не знаю. Ладно. Спасибо, что послушал. И не думай про это. Забудь, что я тут наговорила.

— Я никому не скажу, — быстро вставил он, словно услышав мои мысли, — честно – честно.

— Спасибо, — я, и правда, побаивалась, что он побежит разбалтывать всем новость об очередной городской сумасшедшей, — пойду я, наверное. Лазанья сама себя не приготовит, а?

— Пока. Ты не переживай – всё как-нибудь исправится. Ну, с этим твоим инопланетянином, — он махнул мне рукой, прощаясь, потом пробормотал почти мне в спину, — интересно, а ещё такие, как ты, где-то есть?

Это походило на вспышку перед глазами: я продолжала идти по проходу к кассам, а перед внутренним взором плясали образы других людей, носивших в себе поселенцев. Десятки, сотни… сколько их? Чунок же прямо говорил, что опытов было много. Значит, я не одна. И почему я не обратила на это внимания раньше? Другие, но похожие. Может, они уже во всём разобрались и сумеют помочь и мне?