Внутренний круг Слизерина

Глава 1. Седьмой вагон

Книга основана на реальных архивных данных метеостанции Кинлосс за январь – июнь 1992 года.

***

Снейпа в поезде не было.

На платформе девять и три четверти январь чувствовался сильнее, чем по другую сторону барьера. Пар у колес держался плотными белыми клубами, ученики прятали подбородки в шарфы, родители торопливо поправляли воротники и перчатки, совы сердито переступали в клетках.

Драко стоял рядом с родителями и смотрел на седьмой вагон. Профессора Снейпа не было.

Это не сразу бросалось в глаза тем, кто искал друзей, спорил с родителями или пытался удержать кошку в переноске. Уизли занимали собой целый кусок платформы и спорили о чем-то громко, бессмысленно и всем составом. Хаффлпаффцы у своего вагона пересказывали друг другу каникулы. Несколько рэйвенкловцев уже открыли книги и обсуждали что-то, рискуя поскользнуться на каждом шагу.

Снейпа не было. На пути из Хогвартса он был: сидел в своем купе безвылазно и шипел на любого, кто пытался оторвать его от огромной кружки чего-то горячего, но он был. А теперь – нет. Сначала Драко подумал, что, может быть, декан уже сидит в вагоне, но минуты шли, а за зеленой шторой напротив деканского купе не было никакого движения. Зато появилась леди Джейн.

Она прошла вдоль всего состава, вышла за барьер и вернулась обратно буквально через минуту. Следом за ней барьер прошла семья Паркинсон, и Драко, взглядом спросив разрешения у отца, отправился к ним.

– Доброе утро, – слегка поклонился он. – Я бы хотел принести извинения за свое недопустимое поведение в начале учебного года.

Мистер Паркинсон пристально посмотрел на юного Малфоя.

– Ваш отец уже принес извинения.

– Это были извинения от имени семьи. А я хочу извиниться от себя лично.

– Что ж... – мистер Паркинсон тронул перстень на мизинце левой руки. – Извинения приняты. Модеста?

– Да, дорогой, – откликнулась его супруга. – Полагаю, мальчик понял, что значит семья.

– Пэнси?

– Ты был напыщенным болваном.

– Я в курсе, – усмехнулся Драко. – Мир?

– Мир. Ты не знаешь, зачем леди Джейн попросила старост школы ехать в нашем вагоне?

– А она попросила?

– Представляешь. Да вон она стоит, разговаривает с Себастианом Флинтом около нашего вагона.

– Пойду спрошу у отца. Может быть, он что-то знает. Твои не в курсе?

– Нет. Они же не в совете. Расскажешь потом?

– Думаю, мы все так и так узнаем. Но если будет можно – расскажу.

– Семья превыше всего?

– Именно.

Драко подошел к отцу.

– Отец?

– Да, Драко?

– Вы знаете, что происходит?

– Профессор Снейп будет отсутствовать до конца этого учебного года.

– Почему?

– А вот это уже тебе знать не обязательно. Достаточно того, что совет и директор в курсе. Хочешь спросить еще что-то?

– Как это повлияет на мои обязанности?

Люциус посмотрел на сына.

– Правильный вопрос. В основном все остается прежним. Общая гостиная, общий двор. Но теперь тебе придется отмечать все, что относится к Слизерину: как справляются старосты. Что делает леди Джейн. Смотри, кто начинает влиять на факультет. Особенно те, кого раньше было не слышно. И, Драко...

– Да, отец?

– Вас будут провоцировать. Не поддавайся.

– Я понял. Отец, я извинился перед Паркинсонами.

– Я видел. Это было хорошее решение. Пиши минимум через день. Драко, минимум! Если будет что-то срочное, передашь через Добби.

– Я смогу вызвать нашего домовика?

– Ты дорос.

– Драко, береги себя, – Нарцисса улыбнулась сыну, но обнимать его на людях не стала. – И пиши не только отцу.

– Конечно, мама.

– Все, Драко, иди. Имеет смысл занять место поближе к купе старост.

– Хорошо, отец. Мама.

Драко развернулся и пошел к седьмому вагону. К дверям как раз подходили Нотты. Теодор прошел в вагон сразу, а Гестия задержалась около леди Джейн, быстро кивнула чему-то, чего Драко не слышал, и прошла в купе старост.

Драко коротко поздоровался с комендантом и шагнул в вагон. Следующее после служебного купе было занято. Теодор сидел около двери лицом к входу и наблюдал за происходящим. Именно там сел бы сам Драко, если бы пришел раньше.

– Доброе утро, Тео.

– Доброе. Проходи.

Драко зашел в купе и сел рядом с однокурсником. Это был не идеальный наблюдательный пункт, но все же лучше, чем любое другое место в вагоне.

– Мистер Хиггс, в служебное купе.

Староста шестого курса поднялся в вагон и вошел в первую дверь.

– Мистер Пьюси, в служебное купе, пожалуйста.

– Мисс Фарли, отдайте сову брату и пройдите в служебное купе.

Некоторое время мальчики молчали.

– Что-нибудь знаешь? – спросил Теодор.

– Знаю повод. Не знаю причину.

Теодор кивнул.

– Профессор Снейп?

– Да.

– Понятно.

Это означало, что непонятно ничего. В купе заглянула Пэнси Паркинсон.

– Здесь есть место?

– Пока есть, – сказал Драко.

Пэнси вошла и села напротив, растирая озябшие руки. Вагон постепенно заполнялся. Кто-то проходил дальше, в восьмой вагон. Кто-то задерживался, увидев вместо декана леди Джейн. Почти все смотрели в сторону служебного купе. Вопросы звучали одни и те же. Где Снейп? Почему здесь леди Джейн? Что вообще происходит?

Вот остановилась у входа в вагон и прошла в служебное купе Кассиопея Розье.

В дверях появился Блейз Забини.

– Места есть?

– Садись, – похлопала по месту рядом с собой Пэнси.

Блейз размотал длинный шерстяной шарф, вошел и сел рядом с ней.

– Кто-нибудь вообще что-нибудь знает?

– Кроме того, что нашего декана нет в поезде? – уточнила Пэнси.

– И кроме того, что леди Джейн собирает старост, – добавил Теодор.

– Ну да.

– Тогда никто ничего не знает, – заключил Драко.

В вагон зашли Крэбб и Гойл и тоже остановились у купе, где уже сидели Драко, Теодор, Пэнси и Блейз.

– Привет. К вам можно?

– Не сейчас, – мотнул головой Драко. – И не стойте в дверях. Сквозь вас не видно, – Малфой кивнул на коридор. – Шторы откройте и идите дальше. Все потом.

– Ладно.

Теперь из купе была видна не только дверь вагона, но и платформа, на которой появились Эдмунд Вейл и Элис Фенвик.

Теодор посмотрел, как они подходят к седьмому вагону.

– Не знаете, что тут вороны с барсуками забыли? Это же не их вагон.

– Леди Джейн попросила их ехать с нами, – объяснила Пэнси.

Теодор повернулся к ней.

– Когда?

– У барьера.

– Зачем?

– Понятия не имею.

Теодор кивнул. Вейл и Фенвик подошли к вагону. Леди Джейн коротко переговорила с ними, и старосты школы прошли в служебное купе.

Последние ученики торопливо поднимались в поезд. Леди Джейн по-прежнему стояла у двери. Только когда у входа больше никого не осталось и прозвучал третий свисток, она закрыла дверь вагона, окинула взглядом коридор и тоже вошла в служебное купе.

Дверь купе закрылась. Поезд тронулся.

Через пару минут Пэнси поднялась.

– Ты куда?

– В окно посмотрю.

Она вышла в коридор, остановилась у окна напротив служебного купе. Постояла там несколько секунд, потом развернулась и вернулась обратно.

– Ну что? – спросил Блейз.

– Ничего.

– Совсем ничего?

– Жужжит.

– Муффлиато, – пожал плечами Теодор. – Следовало ожидать.

Поезд уже ехал по пригородам, когда в коридоре появился сосредоточенный домовик с кофейником. Он быстро дошел до служебного купе, постучал. Дверь открылась ровно настолько, чтобы принять кофейник. Домовик передал его внутрь и с легким хлопком исчез.

– Ого, а дело серьезное, – отметил Теодор.

– С чего ты взял? – удивился Драко.

– В Хогвартсе только три человека пьют кофе: профессор Снейп за завтраком, мадам Трелони для своих пророчеств и Эдмунд, когда намечается много работы.

– А ты откуда знаешь?

– А надо было в первый день со старостами идти, а не с лестницей ругаться, тогда бы тоже знал, – фыркнул Блейз.

Пэнси поморщилась.

– Не напоминай.

Глава 2. Служебное купе

Дверь купе закрылась. Кассиопея Розье коснулась палочкой косяка.

– Муффлиато.

Леди Джейн разлила чай по чашкам, Эдмунд налил себе кофе и поморщился.

– Опять голова разболится, – заметила Элис.

– Зато работать будет.

– Ладно тебе, сегодня легче прошло, чем первого сентября.

– Первого сентября мы потом пошли по своим вагонам и смогли отдохнуть.

Несколько секунд стояла тишина, потом леди Джейн достала блокнот. Гестия Нотт открыла свой и приготовилась записывать информацию.

– Итак. Профессор Снейп будет отсутствовать до конца учебного года.

– Почему? – поинтересовался Адриан Пьюси.

– Кто будет вести зелья? – одновременно с ним спросила Джемма Фарли.

– Кто будет руководить факультетом? – добавил Себастиан Флинт.

– Стоп, стоп, стоп, – леди Джейн постучала ручкой по краю чашки. – По порядку. Почему – вернется и сам расскажет. Или не расскажет, но это в любом случае не то, что вас сейчас должно волновать.

– А что должно?

– То, что он велел передать: когда вернется, спросит именно с вас. Порядок сохраняется в прежнем режиме.

Себастиан коротко хмыкнул.

– Узнаю декана.

– От себя добавлю, что очень надеюсь на ваше благоразумие. Я буду помогать, но не буду затыкать все дыры или делать за вас вашу работу.

– Почему он не прислал сову? – нахмурилась Кассиопея.

– Вернется – спросите.

Кассиопея кивнула.

– Дальше. На младших курсах зельеварение будет вести профессор Джиггер, на старших – профессор Белби.

Джемма подняла голову.

– Тот самый?

– Да. Так что не подводите своего декана. Дальше.

Леди Джейн перевернула страницу.

– Старосты школы, – она кивнула в сторону Элис и Эдмунда, – будут помогать вам в организационных вопросах.

Гестия поморщилась.

– Не морщьтесь, мисс Нотт. Дружить не обязательно. Сотрудничать – необходимо. Вы не вытянете факультет без их помощи. Если не будете справляться, Дамблдору придется назначить вам нового декана. И тогда, боюсь, это будет уже не временное решение.

Гестия неохотно кивнула.

– Дальше. Вам это сообщат перед пиром, но раз уж мы собрались, скажу сейчас. Профессор Квиррелл больше преподавать не будет. Вместо него будет ротация авроров.

Гестия застыла и медленно подняла взгляд на леди Джейн. Под золотым пером на странице блокнота расползалось чернильное пятно. Адриан коснулся булавки на галстуке. Джемма вскинула голову. Себастиан снял с мизинца перстень, повернул его между пальцами и надел снова, до упора. Теренс поставил чашку так резко, что чай плеснул на блюдце.

Кассиопея потянулась к цепочке на шее, отдернула руку и посмотрела на Гестию.

– Гесси. Перо.

Гестия еле заметно вздрогнула, подняла перо с бумаги и аккуратно промокнула лист краем салфетки.

Кассиопея перевела взгляд на леди Джейн.

– Мы учтем. Кто первый?

– Амелия Боунс, – леди Джейн достала из сумки пачку листов. – Теперь расписание.

Листы разошлись по столу.

– Это ваши индивидуальные расписания на ближайший семестр, включая дополнительные занятия, подготовку к аттестации, тренировки и уроки аппарации – у кого они есть, – вторая пачка листов легла на стол. – Здесь – расписание всех учащихся вашего факультета по всем курсам.

– Что нам с этим делать? – нахмурился Адриан.

– Вам придется делать то, что обычно делал декан. Разнимать драки, если кто-то опять сцепится с гриффиндорцами. Сопровождать к мадам Помфри, если кому-то станет плохо. Помогать с дополнительными занятиями, если кто-то не успевает. И для того, чтобы вас слушали, вы должны быть или хотя бы выглядеть компетентными. Одного значка для этого, увы, недостаточно. Раньше вы могли пригрозить позвать профессора Снейпа. Теперь – нет. Вы, конечно, можете обратиться ко мне, но у меня, помимо вашего факультета, еще полный Хогвартс забот. Так что я – ваша страховка на самый крайний случай. И я очень надеюсь, что этих самых крайних случаев будет как можно меньше.

Леди Джейн закрыла блокнот, встала, взяла чашку и подошла к окну.

***

В купе стало тихо. На столе лежали два слоя расписаний: личные листы старост и общее расписание факультета. Кассиопея придвинула к себе ближайший пергамент, посмотрела на него и кивнула Гестии.

– Пиши ты. У тебя почерк лучше.

Гестия перевернула страницу блокнота.

– Что писать?

– Пока что все, что придет в голову. Если факультет теперь под нашей ответственностью, – Себастиан машинально тронул камень в перстне, – нам надо понять, что может случиться, когда и что с этим делать.

– Если на уроке что-то случится, там уже есть преподаватель, – произнесла Джемма. – Значит, нас интересуют не уроки. Нам нужны те места, где факультет может остаться без присмотра.

– Нас интересует время, когда младшие уже свободны, а старшие еще нет, – уточнил Адриан. – И ночь. Место не так важно.

– Кто-нибудь знает, как эти вопросы решал декан Снейп? – спросил Хиггс.

– Он узнавал, – сказал Себастиан.

– Это не ответ, – отозвалась Джемма.

– Зато факт. Через десять минут он знал, через пятнадцать виновные оказывались у него в кабинете, а через двадцать все уже делали вид, что ничего не случилось.

Кассиопея медленно провела пальцем по краю расписания.

– Портреты говорят лишнее и врут не хуже людей. Филч знает коридоры, но он не знает, кто не ел ужин и чья мантия пошла в стирку с прожженным рукавом. Кровавый Барон?

– Вряд ли, – покачал головой Адриан.

– Тогда кто?

Элис подняла голову от своего расписания.

– Домовые эльфы. Они убирают гостиную, спальни и коридоры. Стирают, приносят еду, меняют белье, разжигают камины. Если кто-то пытается спрятать испорченную рубашку или не спускается к завтраку, они замечают первыми.

– Профессор Снейп не стал бы говорить с домовиками! – возразила Джемма.

– Профессор Снейп не стал бы игнорировать доступный источник информации, – парировал Себастиан.

Эдмунд сделал глоток кофе, поморщился и добавил в чашку еще ложку сахара.

– Вероятнее всего, профессор Снейп велел докладывать ему о любых происшествиях, касающихся Слизерина. Травмы, драки, порча имущества, попытки скрыть болезнь, ученики вне спальни после отбоя, посторонние в слизеринских зонах.

– Ты говоришь так, будто сам этим пользуешься, – заметил Себастиан.

– Нет. Но если бы у меня была возможность, я бы действовал именно так. Это рационально.

– Допустим, ты прав, – неохотно кивнул Теренс. – Но как мы можем это проверить?

– Если распоряжение было, – задумалась Гестия, – оно могло остаться в силе. Только докладывать теперь некому.

– Декан Снейп жив, – резко отозвалась Джемма.

– Фарли, – Кассиопея глазами показала на старост школы.

Джемма сжала губы. В купе снова стало тихо. Себастиан взял свое расписание, посмотрел на него и отложил.

– Если теория Эдмунда верна, нам не нужно придумывать новую систему. Нам нужно понять, куда теперь идет старая.

Кассиопея повернулась к окну.

– Леди Джейн, вы знаете, оставлял ли декан Снейп распоряжения домовым эльфам?

– Я не знаю. Но вы можете ему написать. И если декан Снейп сочтет ваш вопрос разумным, а просьбу – обоснованной, он, полагаю, ответит.

– Написать, – повторила Джемма. – Сейчас?

– Это решать вам.

***

Гестия перевернула страницу.

– Давайте набросаем черновик. «Декан Снейп...»

– Без «уважаемый»? – спросил Теренс.

– Он знает, что мы его уважаем, – объяснил Себастиан. – И не любит лишних слов.

Гестия кивнула и продолжила. Черновик шел тяжело. Через полчаса, после трех забракованных Адрианом формулировок и двух порванных Кассиопеей листов, Гестия наконец зачеркнула две строки, переписала абзац и сдвинула блокнот к Кассиопее и Себастиану.

– Так?

Текст был коротким и сухим. Старосты Слизерина сообщали, что для сохранения установленного деканом порядка им необходима информация о происшествиях, касающихся факультета. Если ранее были отданы распоряжения домовым эльфам, они просили временно перенаправить такие доклады старостам факультета или дать иные указания.

– Пока оставим, – решила Кассиопея.

– Пока? – спросила Джемма.

– Да. Составим расписание дежурств, добавим его. Пока что это только теория, а профессор Снейп считает, что теория без практики ничего не значит. Давайте посмотрим, кто какой день может закрыть без ущерба для учебы. Иначе мы сами станем источником тех самых происшествий, за которые декан с нас спросит.

Старосты разобрали листы с расписанием и погрузились в чтение, делая пометки в своих блокнотах.

Глава 3. Ланч

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Себастиан, не отрываясь от чтения.

На пороге появился домовый эльф. В руках он держал сложенный вдвое пергамент.

– Леди, домовые эльфы просят указаний.

Леди Джейн обернулась.

– По какому вопросу?

– Ланч для седьмого и восьмого вагонов. Список профессора Снейпа не совпадает с рассадкой.

– Давай сюда список, – велела Кассиопея.

Эльф передал ей пергамент.

– И в чем проблема?

– Домовые эльфы пытались уточнить новую рассадку, мисс. Но юные господа и юные леди не захотели разговаривать с домовыми эльфами.

Кассиопея быстро пробежала глазами по списку.

– Раньше как решали?

– Раньше домовые эльфы спрашивали профессора Снейпа, мисс. А теперь профессора Снейпа нет, и домовые эльфы не знают, что делать.

Кассиопея молча протянула список Себастиану.

– До ланча сколько?

– Семь минут, мисс.

Себастиан просмотрел пергамент.

– Не только рассадка, – заметил он. – Здесь еще и заказы.

Кассиопея повернулась к эльфу.

– Вы уже начали разносить?

– Нет, мисс. Домовые эльфы решили сначала спросить.

– Правильно.

Она поднялась.

– Себастиан, возьмешь восьмой вагон? А я займусь седьмым.

– Принято. Адриан, Гестия, со мной. Джемма, Теренс – с Кассиопеей. Элис, Эдмунд, при всем уважении, это дело Слизерина. Хотите помочь – займитесь расписанием. Леди Джейн, – Себастиан легко поклонился коменданту и вышел из купе.

Кассиопея посмотрела на эльфа.

– Ну, пошли. Покажешь.

***

Седьмой вагон жил своей обычной жизнью. Кто-то играл в шахматы, кто-то читал, кто-то спорил через открытую дверь с соседним купе.

Кассиопея остановилась в проходе.

– Внимание.

Разговоры смолкли не сразу.

– До сегодняшнего дня рассадкой и заказами занимался профессор Снейп. Сегодня этим занимаемся мы.

По вагону прошел едва заметный шорох.

– Поэтому сейчас каждый называет свое имя, купе и заказ – сразу на ланч и на ужин. Если вы сейчас не на своем месте, говорите, куда именно приносить еду. Записывать будем один раз. К раздаче все должны оказаться на своих местах.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом поднялся Блейз.

– Купе два. Блейз Забини. Тунец. Яблочный сок. Ужин – курица.

Теренс записал.

Следом заговорил Теодор, потом Пэнси и Драко. Через десять минут в руках у домовика был список новой рассадки. Почти сразу вернулись Себастиан, Адриан и Гестия.

– Восьмой готов.

– Седьмой тоже, – сказала Кассиопея.

Домовик принял список восьмого вагона.

– Домовые эльфы благодарны, сэр.

– Разносите.

Домовик поклонился и исчез.

***

Через полчаса домовики забрали пустые подносы, и Себастиан посмотрел на Кассиопею.

– Пора.

Она кивнула, открыла дверь служебного купе и вышла. Флинт последовал за ней.

– Седьмой вагон, внимание!

Когда по вагону разнесся усиленный Сонорусом голос Кассиопеи, Теодор открыл дверь.

– Скорее всего, вы уже знаете, что профессора Снейпа не будет до конца учебного года, – объявила Кассиопея. – Если не знали раньше, теперь знаете. Если кто-то считает ниже своего достоинства отвечать домовому эльфу, пусть учтет следующее. Сегодня ланч задержался на четверть часа. Четверть часа факультет ждал, пока мы исправляли то, что вообще не должно было случиться. Если подобное повторится в Хогвартсе, это бросит тень на весь факультет. А через факультет – на семью. Мы не Гриффиндор. Мы – Слизерин. Отсутствие декана – не свобода. Это ответственность. Вопросы? Нет? Хорошо. Со всем срочным – в купе старост. Все не срочное – письменно перед прибытием.

Кассиопея вернулась в купе и закрыла дверь.

Драко повернулся к Теодору.

– Ты знал.

– Ты тоже.

Глава 4. Ночь на вторник

Себастиан вернулся в служебное купе практически сразу после Кассиопеи. Гестия открыла блокнот.

– Возвращаемся к расписанию?

– Возвращаемся, – вздохнул Адриан. – Понедельник до ужина?

– Мы с Джеммой, – Теренс посмотрел на расписание. – У нас последняя история магии, сможем уйти.

Гестия записала.

– Вторник?

– Мы рано освобождаемся, – сказал Себастиан. – Закрываем.

– Среда?

– У нас тренировка, – развел руками Теренс.

– У нас консультация к СОВ, – добавила Гестия.

– У нас дополнительное зельеварение, – нахмурился Себастиан.

Элис сверилась со своим листом и подчеркнула время окончания последнего урока.

– Мы свободны после трех.

– Только не на территории факультета, – тут же возразила Джемма.

Поезд тряхнуло на стыке, и на столе звякнули чашки.

– А как тогда? – спросила Элис.

– Возьмите все, кроме нашей гостиной, – ответила Кассиопея. – А внутри факультета... Если кто-то заболеет или поранится, домовики позовут кого-то из медиков, а остальное подождет до нашего возвращения.

– Договорились, – кивнула староста школы.

Гестия поставила отметку.

– Четверг?

– Закрываем, – кивнул Адриан. – После консультации к СОВ. Там не закрыты всего полчаса, если что – отпросимся пораньше.

– Пятница?

– Шестой и седьмой, – предложил Себастиан. – Меняемся через неделю. А в выходные все старосты свободны, так что будем смотреть по обстановке.

Гестия опустила потолочную лампу поближе к столу и перевернула страницу. За окнами начинали сгущаться сумерки.

– Ночь на понедельник.

– Закрыта. У нас все равно астрономия, не спим.

– На вторник.

Тишина. Старосты переглянулись. Себастиан сделал глоток чая.

– Давайте посмотрим остальное, а потом вернемся ко вторнику.

– На среду.

– Закрыта. Утром история магии.

– На четверг.

– Закрыта. Прорицания. Можно будет сделать вид, что в трансе, и поспать.

– На пятницу.

– Закрыта. Уроков нет, только консультации после ланча.

– Выходные, понятное дело, закрыты. – Гестия остановилась. – Осталась ночь с понедельника на вторник.

Старосты смотрели на свое расписание. Зельеварение. Чары. Арифмантика. Трансфигурация. Ни одного предмета, на который можно прийти сонным или не прийти вообще. Вторник не закрывался.

Принесли ужин, и обсуждение пришлось на какое-то время прервать. Листы были собраны, стол заполнили тарелки. Потом домовики принесли еще один кофейник – уже большой, на всю компанию.

Эдмунд отпил кофе и положил рядом свое расписание и расписание Элис. Его палец скользнул по строкам, ноготь отчеркнул нужную строку.

– Мы можем помочь.

– Чужакам нечего делать на территории факультета, – отрезала Джемма. – Тем более ночью.

– Но у вас дыра.

– У нас дыра в расписании, – Себастиан в упор посмотрел на старост школы. – Не в голове. Разберемся.

Эдмунд убрал листы.

– Как скажете.

Гестия оставила строку пустой.

– Дальше?

– Полномочия? – предположил Адриан. – Если домовик вызывает старосту с урока, преподаватель должен понимать, что это связано с дежурством.

– И домовики должны знать, в каких случаях нас можно вызывать, – начала вслух размышлять Кассиопея. – Если кто-то подрался или пропал, сразу. Если заболел или поранился, пусть зовут мадам Помфри. Все остальное подождет до конца уроков.

Гестия хотела продолжить записи, но ручка скользила по бумаге, не оставляя следов. Джемма взглянула на стол, встала и достала с багажной полки небольшую сумку. Не говоря ни слова, она положила свой паркер перед Гестией. Та кивнула.

– Кто сможет подписать разрешение для преподавателей? Леди Джейн?

– Декан или директор, – откликнулась леди Джейн от окна. – Я не вмешиваюсь в учебный процесс.

За окном смутными тенями проносились поля и деревья. Лампа отражалась в стекле призрачным зеленым овалом.

Кассиопея взяла блокнот Гестии и сделала несколько пометок на полях.

– Вот так будет хорошо.

Она передала блокнот Себастиану. Тот кивнул.

– Еще одно. Мы просим указаний. Не одобрения уже принятых решений, а указаний. Нам надо знать, что еще мы не учли.

Гестия забрала блокнот и разложила на столе пергамент.

Адриан Пьюси побарабанил пальцами по листам с расписанием.

– Нас шестеро, – он покосился в сторону старост школы. – Ладно, нас восемь. Восемь старост. И мы не можем закрыть все. У нас есть занятия, тренировки и консультации, у декана были занятия со всеми курсами, проверка домашних работ и контрольных, те же консультации к СОВ и ТРИТОН и свои разработки. Кто-нибудь может мне объяснить, как он все успевал?

Себастиан поправил перстень.

– Я тебе потом объясню.

Глава 5. Хаффлпафф

В хаффлпаффских вагонах тихо обсуждали новость: Снейп куда-то делся. Шептались в купе, в коридорах и в тамбурах.

Леди Джейн у седьмого вагона видели все. Старост школы, ушедших туда же, видели многие. Кто первым услышал, что профессора Снейпа не будет до конца учебного года, никто сказать не мог, но к концу ланча это уже знал весь факультет.

Эрни Макмиллан поднялся.

– Я схожу.

– Куда? – спросил Джастин.

– Посмотрю.

– Купе старост в седьмом вагоне, а перед ним еще восьмой. Не дойдешь.

– Я не в купе старост.

– А куда?

– В тамбур.

Джастин посмотрел на него.

– Думаешь, тебе дадут подслушивать?

– Я не пойду подслушивать.

– Конечно. Ты просто случайно постоишь у двери между вагонами.

Гарри взял пустую бутылочку из-под сока.

– Я с ним.

– Ты тоже случайно?

– Я мусор выкину. Ну и посмотрю, чтобы Эрни далеко не ушел.

– Отличный план, – фыркнула Ханна. – Теперь вас обоих вернут.

В тамбуре было холоднее, чем в коридоре, и от сцепки тянуло железом и мокрым деревом. Из-за двери впереди донесся усиленный голос. Говорил старший Флинт, и Гарри с Эрни успели услышать только конец объявления.

– ...любой проступок бьет не только по виновному. Сначала по факультету. Потом по семье. Мы не будем проверять это на практике.

За спиной раздался голос:

– Поттер и Макмиллан. Почему я совершенно не удивлена? Что бы ни произошло на факультете, там непременно окажутся Макмиллан, Поттер или оба сразу. Надо будет спросить у Шляпы, чем она руководствовалась, отправляя вас в Хаффлпафф, а не в Гриффиндор.

Дети обернулись. У двери стояла профессор Спраут.

– Мы просто...

– Марш обратно в вагон.

– Но...

– Обратно.

Друзья вернулись в купе.

– Ну? – спросила Сьюзан.

– Флинт выступал перед всем вагоном, – рассказал Эрни.

– И?

– И если староста выходит с Сонорусом и делает объявление всему факультету, значит, это уже не слухи.

Джастин кивнул.

– Логично.

Невилл поежился.

– Может, у них просто правила такие.

– У них про правила обычно говорит профессор Снейп.

В купе стало тихо.

– Гермиона, наверное, огорчится, – вздохнула Сьюзан.

Гарри повернулся к ней.

– Почему?

– Потому что ее больше не будут спрашивать на каждом уроке из-за маггловских ручек. Профессор Снейп спрашивал, а кто теперь будет, непонятно.

– Теперь всем можно писать как удобно, – поезд вошел в поворот, и Невилл придержал переноску с Тревором. – Бабушка сказала, это было на попечительском совете.

– Всем? – переспросил Джастин.

– Да. Тетради, ручки, карандаши. Если преподаватель может прочитать, значит, принимает.

– Даже на зельях?

Невилл задумался.

– Бабушка сказала, во всей школе.

– Гермиона точно обрадуется, – заметил Гарри. – Она же за это боролась.

– Или огорчится, что нельзя будет доказать профессору Снейпу, что она все равно все знает, – хихикнул Эрни.

– Она найдет, кому доказать, – ответил Джастин.

Поезд шел сквозь серый январский день. В купе пахло хлебом, яблочным соком и мокрой шерстью от зимних мантий.

Невилл рисовал на оконном стекле невидимые узоры.

– Бабушка отдала мне мамину книгу.

– Книгу? – переспросила Сьюзан.

– Мамину? – Гарри внимательно посмотрел на однокурсника.

Невилл кивнул.

– По лекарственным растениям. С мамиными пометками. Я ее даже трогать боюсь.

– Не бойся, – очень тихо сказал Гарри. – Хорошо, когда есть что-то мамино.

Сьюзан заговорила, глядя на свои пальцы.

– Тетю Амелию перед Рождеством вызывали в Хогвартс. И она вернулась только ночью.

Эрни сразу поднял голову.

– Ночью?

– Да.

– А что случилось?

– Она не рассказала. Вернулась и сказала, что все под контролем и что не пострадал никто, о ком нам надо беспокоиться.

Ханна вздохнула.

– А теперь нет Снейпа.

– И я не знаю, – добавила Сьюзан, – надо нам о нем беспокоиться или нет.

– О Снейпе? – фыркнул Эрни.

Сьюзан посмотрела на него.

– Ну он же тоже человек.

В купе снова стало тихо. Пригороды сменились сельскими пейзажами, сады – полями, потом – лугами, на которых паслись овцы. Домовики принесли ланч и унесли грязную посуду, но никто не знал, о чем говорить.

– Как думаете, нам расскажут, что случилось? – спросила Ханна.

– Вряд ли. Но можно попробовать спросить у Элис, – предложил Эрни.

– Это если Элис знает больше, чем мы, – заметил Джастин. – А не ровно столько, сколько ей положено знать.

Эрни нахмурился.

– Она же староста школы.

– Вот именно.

– Значит, должна знать.

– Должна знать то, что ей нужно для работы, – уточнил Джастин. – И не обязательно больше того, что скажут всем.

– «Все под контролем» все равно лучше, чем когда тетя пропадает на несколько дней, – грустно улыбнулась Сьюзан.

Гарри осторожно спросил:

– Такое бывает?

– Бывает. Когда работа.

– Но она вернулась, – сказала Ханна. – И на следующий день мы все равно пошли на ярмарку.

– Потому что ярмарка все еще была, – добавила Сьюзан.

– И потому что дома сидеть ничем не лучше, – закончила Ханна.

Джастин кивнул.

– Значит, все и правда было под контролем.

– На ярмарке были варежки, которые хлопают, если их потерять.

Эрни оживился.

– Сами?

– Сами. Очень громко.

– Чтобы ты понял, где они, – объяснила Сьюзан.

– Мы их не купили, – Ханна достала из кармана горсть маленьких брошек и высыпала на стол. – Зато я купила коз. Целое стадо. Это брошки, – объяснила она прежде, чем кто-нибудь успел спросить. – Я на всех купила.

Эрни покосился на ближайшую козу.

– Мальчики не носят брошки.

– Ну и что?

– Ну... не носят.

– Не обязательно носить. Пусть просто будут.

– А почему козы? – спросил Эрни.

Ханна пожала плечами.

– Просто когда мадам Боунс вызвали, было так холодно. А козы – они теплые.

Гарри улыбнулся.

– Как носки, которые вяжет леди Джейн?

– Ага. Леди Джейн говорит, что когда тяжело, надо сначала согреться, а потом думать.

Эрни взял одну брошку.

– Я возьму. Но носить все равно не буду, – он посмотрел на козу. – Ну, разве что в кармане.

– В кармане тоже считается, – кивнула ему Ханна.

– Что считается?

– Что она есть.

Эрни кивнул и убрал козу в карман мантии.

Гарри взял свою. Коза стояла боком, будто собиралась уйти, но пока еще оставалась.

– Спасибо.

– Она не обязана быть на виду.

– Хорошо.

Невилл тоже убрал брошку. Очень аккуратно, в маленький внутренний карман с застежкой.

Сьюзан взяла последнюю козу и подержала на ладони.

– У тети Амелии есть старая брошь. Она ее почти никогда не носит. Только на заседания.

– Значит, козу можно носить на очень важные заседания, – хмыкнул Эрни.

– Это будет запугивание, – заметил Джастин.

– Почему?

– Потому что если человек приходит на заседание с козой, он явно готов ко всему.

Ханна впервые за весь разговор рассмеялась почти по-настоящему.

– Тогда надо было купить еще одну для тети Амелии.

– Не надо, – Сьюзан тоже улыбнулась. – Она и без козы готова ко всему.

Глава 6. Платформа Хогсмид

Когда поезд остановился у платформы Хогсмид, первой открылась дверь седьмого вагона. Элис Фенвик и Эдмунд Вейл вышли на платформу, коротко попрощались со старостами Слизерина и сразу разошлись каждый к своему факультету.

– Слизерин, – негромко скомандовал Себастиан Флинт. – Выходим.

Холодный воздух сразу забрался под мантии. Над платформой стоял пар от паровоза, пахло углем, мокрым деревом и снегом. Навес у дальнего конца был частично закрыт темным брезентом; под ним виднелись свежие доски. У стены лежали обрубленные ветви и несколько распиленных стволов с еще светлыми срезами. На дороге к каретам темнели глубокие колеи, будто там таскали что-то тяжелое.

Хаффлпаффцы выбрались из девятого и десятого вагонов и остановились у края платформы. Впереди уже рассаживались Рэйвенкло и Слизерин. Где-то на дороге виднелись отдаляющиеся кареты Гриффиндора.

– Почему мы всегда последние? – проворчал Эрни.

– Потому что у нас вагоны последние, – ответил Джастин.

– Можно было бы начать с нас.

– Если оставить ждать Гриффиндор, близнецы Уизли разберут платформу или уйдут в Хогсмид.

– Логично.

Гарри поплотнее обмотал вокруг шеи шарф и посмотрел на брезент над навесом.

– У нас в саду после шторма тоже ветки валялись, – вспомнил Джастин. – Но не так. В новостях говорили, что самый сильный ураган был в Шотландии. То есть как раз тут.

– У нас гирлянды со стены сорвало, – поежилась Сьюзан. – И ветки в окно стучали.

– Интересно, Хогвартс не пострадал? – спросила Ханна.

– Если бы пострадал, – заметил Джастин, – нас бы сюда не привезли.

Гарри посмотрел в сторону дороги к замку.

– А подземелья не затопило?

– Нас вряд ли.

– А Слизерин?

– Рон бы сказал, что Слизерин и так отсыревший, так что им все равно.

Слизеринцы тем временем подходили к каретам.

– Смотри, – Эрни толкнул Гарри локтем в бок.

Гарри посмотрел туда, куда он показывал.

К одной из карет подошли третьекурсники. Двое, прежде чем открыть дверцу, на мгновение замедлили шаг. Один будто провел ладонью по воздуху, другой чуть повернул голову, словно на кого-то посмотрел. И только потом сел.

– Видел?

Гарри кивнул.

К следующей карете подошел четвертый курс. Теперь таких оказалось уже больше. Кто-то слегка отклонялся в сторону, кто-то на секунду задерживал руку, будто касаясь чего-то невидимого, кто-то обходил одно и то же место, хотя дорога была свободна.

– Что они делают? – тихо спросил Гарри.

– Не знаю.

Пятый, шестой, седьмой курс – никто не шел к дверце прямо. Каждый на миг задерживался возле оглобель. Один мальчик улыбнулся пустому месту. Девочка подняла руку так, будто погладила кого-то по шее. Кассиопея Розье подошла к карете, не глядя подняла ладонь и на мгновение задержала ее в воздухе. Себастиан, прежде чем открыть дверцу, сделал полшага в сторону, словно освобождая место кому-то, кого остальные не видели.

– Они все так делают, – прошептал Гарри.

Эрни молча кивнул.

– Все старшие, – уточнил Джастин. – А младшие – нет.

– Выглядит жутко, – поежился Невилл.

Слизеринские кареты одна за другой тронулись с места. Колеса мягко покатились по промерзшей дороге.

– Думаете, они что-то видят?

Джастин смотрел вслед последней карете.

– Не знаю.

– Надо спросить, – решил Эрни.

– У кого?

Эрни задумался.

– Если это живое, то Хагрид знает. А если не живое – тогда Филч. Но к Филчу я не пойду.

Гарри фыркнул.

– Разумно.

– Значит, к Хагриду.

Профессор Спраут подошла к хаффлпаффцам и хлопнула в ладони.

– Хаффлпафф, теперь мы. Без толкотни, пожалуйста.

– Наконец-то, – пробормотал Эрни.

– Макмиллан, я слышала.

– Простите.

– В карету.

Эрни полез внутрь первым, но все еще оглядывался на дорогу, по которой уехал Слизерин. Гарри сел рядом с ним и положил руку на холодную дверцу. Карета дернулась и покатилась вперед.

Глава 7. Большой зал

Потолок показывал Большой зал.

Снейп смотрел, как ученики входят с холода, разматывают шарфы, роняют перчатки, толкаются у скамей и ведут себя именно так, как ведут себя дети, вернувшиеся в школу после каникул: шумно, мокро и без малейшего уважения к чужой головной боли.

Он мог бы не смотреть.

Потолок не включался сам. Потолок вообще проявлял значительно больше такта, чем большинство живых существ в Хогвартсе. Если не желать видеть зал, он честно показывал сводчатую поверхность комнаты, еле заметную трещинку у левого ребра арки и бледное пятно от ремонтного заклинания.

Снейп смотрел на Большой зал.

За преподавательским столом уже сидели Джиггер, Белби и Боунс.

Джиггер разложил перед собой листы так ровно, словно собирался принимать экзамен у скатерти. Белби смотрел на зал с неприятной внимательностью человека, который уже понял больше, чем ему сообщили. Амелия Боунс разговаривала с Макгонагалл. Разумеется. Авроры и Гриффиндор. Леди Джейн сидела на своем месте с чашкой в руках.

Снейп перевел взгляд на зеленый стол.

Седьмой курс занял места ближе к середине. Себастиан Флинт сидел вполоборота к младшим, но достаточно близко к Кассиопее Розье, чтобы говорить, не повышая голоса. Гестия Нотт уже писала. Джемма Фарли смотрела на преподавательский стол слишком прямо. Пьюси и Хиггс держались рядом с шестым курсом. Драко Малфой сидел не там, где сел бы в сентябре. По крайней мере, он начал понимать разницу между удобным местом и полезным. Но Нотт-младший все равно выбрал место лучше.

Снейп прищурился. Экран послушно приблизил слизеринский стол.

Младшие шумели меньше обычного. Это было хорошо. Не потому что они внезапно поумнели, конечно. Чудес не бывает. Просто старшие, очевидно, успели объяснить им, что отсутствие декана не является приглашением к самоубийству.

Поднялся Дамблдор.

Снейп уже знал текст – или почти знал. Альбус обладал редким даром произносить простые вещи так, словно только что лично обнаружил милосердие, надежду и расписание уроков.

– Добрый вечер, – начал директор.

Снейп закрыл глаза.

– Рад снова видеть вас в Хогвартсе. Прежде чем вы разойдетесь по гостиным, необходимо сообщить вам о нескольких изменениях в расписании и преподавательском составе.

Вот сейчас.

Снейп открыл глаза.

– Профессор Снейп будет отсутствовать до конца этого учебного года.

Гриффиндор обрадовался первым. Разумеется.

Уизли-младший выглядел так, словно ему только что сообщили об отмене уроков, экзаменов и необходимости думать перед тем, как открывать рот. Перси Уизли повернулся к нему с видом человека, которому внезапно напомнили, что семья иногда является не поддержкой, а испытанием. Близнецы, к их редкой чести, удержались от немедленного представления.

Хаффлпафф выдохнул. Рэйвенкло начал писать. Тоже разумеется. Слизерин молчал.

– На младших курсах зельеварение временно будет вести профессор Арсениус Джиггер.

Джиггер поднялся. Короткий поклон, сухой, без попытки понравиться.

Снейп хмыкнул.

Младшим повезло больше, чем они способны оценить. Джиггер мог быть педантом, сухарем и человеком, который считал, что правильно составленная таблица способна заменить половину педагогики. Но он знал свой предмет и не имел привычки превращать котел в философскую проблему.

– Старшие курсы перейдут к профессору Дамоклу Белби.

Белби поднялся и кивнул залу.

Белби не был Снейпом, но это не означало, что им станет легче.

Снейп позволил себе тонкую усмешку. Дамокл Белби мог объяснять мягче, чем он. Мог улыбаться, если по какой-то непонятной причине считал это уместным. Мог даже проявить терпение к ошибке, если ошибка была новой, интересной и не совершалась с выражением тупого самодовольства на лице. Но Белби не снижал требований ради детской чувствительности.

Неплохо.

– Профессор Квиррелл больше не будет преподавать защиту от темных искусств.

На этот раз зал почти не удивился. Даже дети способны прийти к мысли, что преподаватель, который боится собственного предмета, является временным явлением.

– До конца учебного года защиту будут вести приглашенные авроры. Первой к занятиям приступит директор Департамента магического правопорядка Амелия Боунс.

Гриффиндор взорвался аплодисментами.

Герои. Дуэли. Проклятия. Подвиги. Мечты о славной службе, в которой все темные волшебники почему-то стоят неподвижно, носят таблички с именами и ждут, когда их обезвредит очередной Уизли.

Снейп перевел взгляд на Слизерин.

Ладони поднимались и опускались ровно, почти без звука. Приличия соблюдены, выражения лиц нейтральны.

Сносно.

Боунс поднялась. Желтый стол встал вслед за ее племянницей. Ну конечно. Хаффлпафф присвоил ее окончательно и, вероятно, к утру начнет считать частью факультетского имущества.

Амелия повернула голову к Боунс-младшей. Кивнула. Достаточно коротко, чтобы не дать племяннице повода запрыгать от гордости при всем зале.

Разумно.

– И еще одно изменение, – объявил Дамблдор. – С этого семестра письменные работы можно выполнять на пергаменте или в тетрадях, пером, ручкой или карандашом. Условие одно: преподаватель должен свободно читать написанное.

Рэйвенкло едва не устроил овацию. Грейнджер сияла. Разумеется. Если бы ей сообщили, что теперь разрешено сдавать домашние работы, выгравированные на каменных плитах, она через неделю организовала бы сравнительную таблицу преимуществ базальта перед мрамором.

– Под «свободно читать», – пробормотал Снейп, – они, разумеется, поймут что угодно, кроме необходимости писать разборчиво.

Потолок благоразумно не ответил. Все это было неприятно, предсказуемо и потому почти успокаивало.

Снейп снова приблизил Слизерин.

Гестия писала. Себастиан считал что-то по строкам расписания. Кассиопея слушала. Фарли, как обычно, спорила, но молча, одним выражением лица. Драко смотрел на них, Теодор Нотт смотрел на Драко. Хорошо.

Снейп медленно выдохнул.

В Большом зале ученики снова потянулись к чашкам и десертам. Дамблдор сел. Макгонагалл наклонилась к Флитвику. Боунс что-то сказала Спраут. Джиггер уже делал какие-то пометки на своих листах. Белби смотрел на старшие курсы.

Леди Джейн поставила чашку на блюдце.

Снейп смотрел, как она коротко переговорила с мадам Помфри, кивнула профессору Макгонагалл и вышла через боковую дверь.

Вот и все. Его временные руки поднялись из-за преподавательского стола и пошли сюда.

Экран еще несколько секунд показывал Большой зал. Зеленый стол. Себастиана Флинта, склоненного над листом. Кассиопею Розье, которая слушала, не перебивая. Драко Малфоя, сидевшего слишком прямо для одиннадцати лет и куда больше занятого разговором старост, чем десертом.

Потом потолок погас.

Комната вернулась: каменные стены, высокий свод, отблески камина, узкое окно с черным январским стеклом.

В дверь постучали.

– Профессор Снейп.

– Леди Джейн.

Комендант подошла к столу у кровати. В руках у нее был сложенный лист пергамента.

– Что было в поезде?

Поезд потолок не показывал. Восемь часов дороги оставались слепым пятном.

– Старосты Слизерина написали вам письмо.

– Что, не знают, что им делать, и просят помощи?

– Вы слишком плохо думаете о ваших воспитанниках.

– Расправьте.

Потолок над кроватью потемнел, потом показал письмо. Писала Гестия Нотт. Снейп узнал почерк сразу: мелкий, аккуратный, с опасной склонностью втиснуть слишком много смысла в одну строку. Это было лучше, чем почерк Флинта, и значительно лучше, чем попытки Хиггса изображать деловой стиль.

Текст был короткий.

Снейп прочитал письмо до конца. Потом перечитал последнюю строку.

– Ответ диктовать будете? – спросила леди Джейн.

– Это слизеринцы, а не идиоты. Они знают мой почерк.

– Передать что-то на словах?

Снейп смотрел на письмо. Сносно.

– Передайте, что оценка пока что не «тролль».

– Они поймут?

– В этом и состоит редкое преимущество Слизерина.

Леди Джейн сложила письмо.

– Передать что-то еще?

– Пусть пришлют окончательное расписание. Имена, часы, зоны ответственности. Не «по возможности», не «кто будет свободен», не «старший курс». После этого я решу, кого из них можно отвлекать с урока и в каких случаях.

– Вы не требуете от них слишком многого для их возраста?

– Я требую от них слишком мало для Слизерина.

– Поезд они выдержали.

– Поезд они пережили. Выдержали они пока только объявление в Большом зале.

– Это тоже немало.

Снейп посмотрел на потолок. Экран исчез, и снова стала видна старая трещинка у ребра арки.

– Поэтому оценка пока что не «тролль».

Глава 8. Слизерин

В гостиной старост пахло чернилами, остывшим чаем и сырой каменной кладкой.

Камин почти погас. Угли еще тлели, но тепла от них было мало. Кассиопея, проходя мимо двери, провела пальцами по стене и остановилась.

Камень был влажным.

– Конденсат, – Гестия посмотрела на ее руку. – У нас в спальне за каникулы на потолке плесень наросла.

Себастиан поднялся, подошел к камину и направил палочку на угли.

– Инсендио.

Пламя вспыхнуло. На ближайших камнях проступил влажный блеск.

– Надо попросить Филча заняться потолком, – сказала Гестия. – Смотреть на эти разводы перед сном не хочется.

– На выходных, – уточнила Джемма. – Не хватало, чтобы он пришел в нашу спальню без нас.

– Хорошо, – кивнула Гестия.

На столе, как до этого в поезде, снова лежали листы с расписанием – личные, общие, дополнительные.

Дневные и вечерние строки в графике уже закрыли. Там было проще: если староста дежурит вечером, он находится в гостиной факультета. Если домовик приходит днем, в листе стоит имя, урок, кабинет и время окончания.

С ночами оставался другой вопрос.

– Ночью домовик тоже должен знать, куда идти, – стала размышлять Гестия.

– В спальню дежурного, – предложил Теренс.

– В какую? Если дежурит Гестия, домовик идет в спальню девушек и будит Джемму с Кассиопеей, – возразил Адриан. – Если дежурю я, идет в мужскую и будит Себастиана с Теренсом. А если нужны оба дежурных, то будит вообще всех.

– Не годится, – согласился с Адрианом Себастиан.

– Наша гостиная? – спросила Джемма.

Себастиан посмотрел на кресла.

– Нет. Здесь нельзя нормально лечь. И факультету нечего делать в нашей гостиной ночью, если только уже не случилось что-то серьезное.

Гестия взяла перо.

– Значит, гостиная факультета. Спать в мантии и на диване, конечно, неудобно, но лучше, чем вообще не спать. И точно лучше, чем оставить факультет без присмотра.

Теперь оставалась ночь с понедельника на вторник. Против остальных уже стояли имена, но проклятая ночь не закрывалась никак. Потрескивали поленья в камине, влажно поблескивали в свете ламп каменные стены, молчали и думали старосты.

– Ротация, – наконец произнес Адриан. – Другого варианта у нас нет. Или оставить без дежурных.

– И тогда все, что может пойти не так, пойдет не так именно в эту ночь, – хмыкнул Теренс.

Из факультетской гостиной донесся звук. Сдавленный голос, резкий, сорванный, и сразу за ним всхлип. Старосты подняли головы.

За стеной стало тихо. Потом голос прозвучал отчетливо:

– Я не смогу.

Гестия замерла с пером в руке.

– Девочка. Тереза, кажется. Четвертый курс.

– И Уилкс, – сказал Адриан. – Тоже с четвертого.

Гестия потянула к себе общее расписание факультета.

– Четвертый курс. Завтра вторым уроком защита.

Себастиан отложил лист и посмотрел на Кассиопею.

– Пойдем разбираться. Вот и наша первая ночь на вторник. Дежурные нужны всегда.

В общей гостиной было полутемно. Огонь в камине еле горел, рыжие отблески ползли по креслам и низкому потолку. Несколько младших сбились вместе на диване. Старшие сидели, не глядя друг на друга.

Кассиус Уилкс стоял посреди комнаты. Четвертый курс, высокий для своих лет, слишком худой. Рука у него была сжата в кулак так, что костяшки побелели.

Тереза сидела в кресле, закрыв лицо ладонями. Плечи у нее вздрагивали. Рядом с ней стояла Модеста Вайси и явно не знала, можно ли ее обнять.

Кассиопея подошла к Терезе.

– Смотри на меня.

Тереза покачала головой.

– Тереза.

Девочка убрала руки от лица. Глаза у нее были красные, губы дрожали, но она попыталась сесть ровнее.

– Дыши.

– Я не хочу.

– Хотеть не обязательно. Дышать обязательно.

Тереза всхлипнула, но вдохнула.

– Еще раз.

Уилкс резко отвернулся.

– Я не пойду к ней. Я не смогу. Пусть ставят что хотят. Пусть пишут замечание. Пусть...

– Замолчи, – приказал Себастиан.

Кассиус замолк.

Кассиопея не обернулась. Она продолжала смотреть на Терезу.

– Завтра у вас защита?

Тереза кивнула.

– Ты пойдешь.

– Я не могу.

– Можешь. Не хочешь, боишься, злишься, тебя тошнит от одной мысли. Это все возможно. Но «не могу» мы оставляем для случаев, когда у тебя нет ног, головы или сознания.

Тереза всхлипнула снова, но на этот раз тише.

– Я не могу на нее смотреть.

Кассиопея достала из кармана платок и протянула ей.

– Тогда не смотри. Смотри на доску, на парту, на свои руки, на чей-нибудь затылок. Смотреть на нее не требуется. Слушать придется.

– Она...

– Я знаю.

– Ты не знаешь.

Кассиопея на секунду опустила взгляд на ее галстук. Потом снова посмотрела в лицо.

– Тереза. Мы все знаем – и про себя, и друг про друга.

Тереза сжала платок.

– Она глава.

– Да.

– Департамента.

– Да.

– Они...

– Тереза, – голос Кассиопеи стал тише. – Ты справишься. Мы все справимся. Если ты не пойдешь, они увидят, что нам все еще больно. Ты этого хочешь?

Девочка затрясла головой.

– Тогда не давай им такой возможности.

Тереза замолчала. Модеста наконец положила ей руку на плечо. Кассиопея не стала возражать.

Себастиан смотрел на Уилкса.

– Твоя очередь.

Кассиус вскинул голову.

– Что?

– Ты сказал, что не пойдешь.

– Я сказал, что не смогу.

– Это была плохая формулировка. Исправь.

Уилкс сжал челюсти.

– Себастиан...

– Кассиус, – перебил Флинт.

В гостиной стало холоднее.

Уилкс выпрямился.

– Я не смогу присутствовать на уроке мадам Боунс.

– Сможешь.

– Нет.

– Сможешь.

– Ты не понимаешь.

Себастиан шагнул ближе.

– Я понимаю больше, чем ты успел подумать. Если хочешь когда-нибудь сменить булавку на кольцо и снять саван со своего рода, ты засунешь свои чувства в самый глубокий карман, какой найдешь, и зашьешь его изнутри.

Уилкс побледнел.

– Ты не имеешь права...

– Имею. Потому что сейчас ты говоришь не о том, что тебе больно. Это понятно. Ты говоришь о том, что готов подарить Департаменту первое замечание, первый отказ, первый повод написать в журнале: Уилкс не явился на урок главы Департамента магического правопорядка.

Кассиус дернулся.

– Я не собирался...

– Собирался. Только называл это «не смогу».

Себастиан продолжил уже тише:

– Через год у тебя СОВ. Если ты хочешь, чтобы ни один аврор, ни один инспектор, ни один преподаватель, ни один человек с печатью Министерства не смог поставить тебе ниже «превосходно», ты пойдешь на урок. Сядешь. Откроешь тетрадь. Запишешь каждое слово. Выучишь все, что она даст. И сдашь так, чтобы им пришлось написать твою оценку собственной рукой.

Уилкс молчал.

– Нам надо знать, что они могут применить. Как думают. Как учат. Какие ошибки ищут. Что считают опасным. Что считают достаточным поводом для вмешательства. Гриффиндор будет слушать про героев. Рэйвенкло – про методики. Хаффлпафф – тетю своей первокурсницы. Мы будем слушать то, что нам нужно знать.

– Я ее ненавижу, – прошептал Кассиус.

– Имеешь право.

Тереза подняла голову.

Себастиан окинул взглядом гостиную, останавливаясь на каждом лице, и привычным жестом тронул камень в перстне.

– Вы можете ее ненавидеть. Можете не смотреть ей в лицо. Можете считать минуты до конца урока. Но вы не имеете права из-за этого игнорировать то, чему она может вас научить.

В гостиной было тихо.

– Ни одного нарушения, – голос Себастиана звучал жестко. – Ни одного замечания. Ни одного опоздания. Ни одной работы, за которую можно снизить оценку за небрежность. Если вас трясет, садитесь рядом с тем, кто пишет ровно. Если не можете говорить, отвечайте письменно. Если начнет темнеть в глазах, просите вывести к Помфри до того, как упадете. Но вы не даете им повода.

Кассиус медленно разжал кулак.

– А если она спросит?

– Что?

– Про семьи.

Кассиопея встала рядом с Себастианом.

– Не спросит.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что она глава Департамента магического правопорядка, а не гриффиндорский идиот.

Кассиус почти усмехнулся. Почти.

– А если все-таки?

– Тогда поднимешь руку и скажешь: «Мадам Боунс, вопрос выходит за рамки учебной темы». Вежливо.

– И если она надавит?

– Тогда это станет нашим вопросом, – сказал Себастиан.

– И декана, – добавила Кассиопея.

– Декана сейчас нет.

– Декан есть, – отрезал Себастиан. – Его нет в школе, но мы с ним на связи.

Именно эти слова подействовали лучше всего. Тереза перестала всхлипывать. Кассиус посмотрел на булавку на галстуке, потом поднял глаза.

– Я пойду.

Себастиан еще раз обвел взглядом собравшихся в гостиной слизеринцев.

– Завтра четвертый курс идет на защиту, учится и возвращается без происшествий. Если другие факультеты начнут...

– Что начнут?

– Что угодно. Смотреть, шептаться, ждать, когда вы сорветесь, провоцировать – не отвечаете. Совсем.

– Что тогда нам делать?

– Запоминать имена, – велела Кассиопея. – И говорить нам.

– Все ясно? – спросил Себастиан.

Кассиус кивнул.

Тереза вытерла лицо платком.

– Я поняла.

– По спальням, – скомандовала Кассиопея.

Когда все разошлись, Себастиан и Кассиопея вернулись в гостиную старост.

– И это только первая ночь, – вздохнул Теренс.

Гестия приготовила перо.

– Первая неделя: Флинт, Розье, – продиктовал Себастиан. – Вторая: Нотт, Пьюси. Третья: Фарли, Хиггс. Потом снова по кругу.

Она вписала строку в расписание. Адриан подбросил дров в камин, и пламя жадно загудело.

– У четвертого курса завтра вторым уроком защита, – озвучила проблему Кассиопея. – Кто сможет проводить и встретить?

Гестия провела пальцем по строкам.

– Пятый курс перед этим на травологии, потом руны. Не подходит, далеко. У шестого вторым уроком трансфигурация, опаздывать нельзя.

– У седьмого второй урок свободный у всех, кто не берет дополнительную нумерологию, – Себастиан сверился с пергаментом. – Можем проводить.

Теренс заглянул в расписание.

– Третьим уроком у нас история магии. На нее можно опоздать.

Гестия перевернула страницу блокнота.

– Вот и хорошо.

Адриан посмотрел на лист ночных дежурств.

– Кажется, мы справились. Осталось переписать начисто – и можно отправлять декану.

Кассиопея потерла лоб.

– Это можно сделать завтра. Давайте спать.

***

В четверг после ланча Амелия Боунс зашла в класс за пять минут до начала занятий. Она уже предполагала, что увидит. То же самое, что на всех предыдущих занятиях со Слизерином. И только у нее – она уточняла у других преподавателей.

Седьмой курс Слизерина был уже там. Все тринадцать человек. Восемь юношей, пять девушек. Флинт. Розье. Лестрейндж. Берк. Эйвери. Яксли. Роул. Селвин. Гэмп. Булстроуд. Блэквуд. Пиритес. Фоули. Одно кольцо, одна булавка... И одна Розье.

– Садитесь.

Класс стоял, глядя прямо перед собой. Амелия окинула их взглядом и прошла к кафедре. Класс стоял. «Что ж, подождем», – подумала Амелия и села в кресло преподавателя.

Только когда прозвонил колокол, возвещая начало урока, семикурсники сели за парты, все так же не отводя взгляда от невидимой точки где-то посередине доски.

Глава 9. Придира

К середине января погода изменилась. Ветра не было совсем, и туман лежал в низинах, почти не рассеиваясь. Звуки казались приглушенными и раздающимися со всех сторон сразу.

– Брррррр! – поежился Рон. – Ну и гадость. Вроде зима, а дышать нечем.

– Так что, не пойдем теперь? – огорчилась Ханна.

– Пойдем, раз уж решили, – вздохнул Рон. – Хагрид соскучился, наверное. Да и сундук выгулять надо.

Сундук уже бодро топал впереди всей компании, явно радуясь грядущей встрече с Мышкой. Внезапно откуда-то со стороны Запретного леса донесся тоскливый вой.

– Ой, – Сьюзан остановилась и вцепилась в рукав Ханны. – Что это?

– Стойте тут, – велел Эрни девочкам. – Мы с ребятами сходим и посмотрим.

– Нам и тут тоже страшно стоять, – призналась Сьюзан. – Так что мы лучше с вами.

Туман быстро съел очертания замка за спиной. Тропа к хижине была знакомой, но в морозной сырости казалась чужой: камни проступали из земли внезапно, трава под ногами хрустела от инея, и даже сундук время от времени переставал топать слишком бодро, будто прислушивался.

Вой повторился. Длинный, жалобный, громкий.

– Это не волк? – спросила Парвати.

– Волки так не воют, – Невилл вздрогнул. – Кажется.

– Очень утешительно, – пробормотал Рон.

Сундук остановился, приподнялся на передних ножках и глухо бумпкнул.

Из тумана впереди вышла большая темная фигура.

Сьюзан тихо пискнула, Ханна вцепилась в нее обеими руками, а Эрни успел только поднять палочку.

– Эй, эй, это я! – раздался голос Хагрида. – Вы чего тут столпились? Заблудились, что ли?

– Мы к вам шли, – Гарри облегченно опустил плечи.

– А вой? – спросила Сьюзан. – Это что было?

Хагрид помялся.

– А, это... Это Пушок.

– Пушок? – переспросил Рон. – Тот самый Пушок?

– Он же был... – Гермиона осеклась.

– Был, да, – развел руками Хагрид. – Потом директор мне его вернул. Только Пушок вырос. Ну, совсем вырос. Мышка его теперь боится, а не играет с ним, вот беда-то.

– Мышка боится? – Рон посмотрел на Гарри. – Тогда я тоже.

– Да он добрый, – обиделся Хагрид. – Просто большой. И скучает. Выпускать побегать нельзя, на цепи ему плохо, а в доме он теперь не помещается. Я его пока подальше в лесу держу, чтоб никого не напугал.

Вой повторился, теперь глуше. Сундук отступил на полшага и прижался к ноге Гарри.

– А долго он там будет?

– Недолго. Я написал Чарли Уизли. Вон его брату, – Хагрид кивнул в сторону Рона. – Он с драконами работает, в Румынии. Так он сказал, там у них в заповеднике места хватает, загоны крепкие, перевозить они кого угодно умеют. Заберет Пушка. Пойдемте в дом, а то тут совсем неуютно.

В хижине было тесно, жарко и пахло мокрой шерстью, дымом, чаем и чем-то печеным. Хагрид поставил на стол кружки, сдвинул с лавки моток веревки, три рукавицы, щетку, мешочек гвоздей и старую жестяную коробку.

– Садитесь, грейтесь. Хорошо, что вы зашли. Я не думал, что по такой погоде доберетесь.

Сундук сразу направился к очагу, постоял, поворачиваясь то одним, то другим боком, потом повернулся к Хагриду и нетерпеливо бумпкнул.

– И тебе здравствуй, – поприветствовал его Хагрид. – Ну что, Гарри, придумал имя-то?

– Кому?

Хагрид посмотрел на него с укором.

– Кому? Сундуку твоему. Четыре месяца прошло. У него уже шрамы от тролля есть, а имени нет.

Гарри виновато посмотрел на сундук.

– Я думал... Не знаю. Он же сундук.

Сундук обиженно стукнул крышкой.

– Вот видишь, – заметил Хагрид. – Сундук тоже не согласен.

– Может, он сам выберет? – предложил Джастин.

– Сундуки имена сами не выбирают, – сказала Гермиона, но прозвучало это не очень уверенно.

Сундук вдруг развернулся, потопал к лавке у двери и принялся тыкаться крышкой в стопку старых газет. Пара номеров «Ежедневного пророка» съехала на пол. За ними вывалился журнал с яркой обложкой.

– Осторожно, – Падма наклонилась, чтобы поднять журнал. – Это «Придира».

Сундук оживился. Он подпрыгнул, коротко бумпкнул и потопал лапами прямо по названию на обложке.

– Эй! – Рон рассмеялся. – Он хочет журнал?

Сундук снова бумпкнул и ткнулся крышкой в слово «Придира».

– Или он умеет читать.

– Сундук не может читать, – возразила Гермиона.

Сундук очень медленно повернулся к ней.

– Ну, строго говоря, – поправилась Гермиона, – мы не проверяли.

Гарри посмотрел на обложку, потом на сундук.

– Придира?

Сундук подпрыгнул так резко, что одна из ножек скользнула по полу. Он устоял, гордо клацнул замком и еще раз наступил на журнал.

– Значит, Придира, – заключил Гарри.

Хагрид довольно закивал.

– Вот. Совсем другое дело. У каждого порядочного существа должно быть имя.

– Он существо? – спросил Невилл.

– Ну а кто ж он? Мебель, что ли? Мебель сама журналы не просит.

Сундук, которого теперь звали Придира, бодро протопал круг по хижине, задел лапой ведро, остановился и пошел дальше.

– Иди, поиграй с Мышкой, – Хагрид открыл дверь. – Она во дворе. Только в дом не забегайте, а то поломаете тут все.

Гарри открыл дверь. Сундук выскочил наружу, и почти сразу за стеной послышался топот. Потом радостное мяуканье, бумпканье и какой-то глухой удар. Гермиона привстала.

Хагрид прислушался.

– Это не стена. Стена была бы громче.

Гермиона посмотрела на дверь с сомнением, но села обратно.

Глава 10. Кто возит кареты

Чай был крепкий, почти черный. Печенье оказалось твердым, но после тумана и сырости никто не жаловался. Рон грел руки о кружку. Сьюзан перестала оглядываться на окно. Ханна, устроившись между ней и Парвати, тихо спросила, правда ли у драконов есть отдельные загоны для каждого вида.

Хагрид сразу оживился.

– Конечно. Нельзя же норвежскую гребнеспинку держать как валлийского зеленого. У них нрав разный, огонь разный, крылья по-другому...

– А гиппогрифы? Они тоже в загонах?

– Гиппогрифы другое дело. С ними главное вежливость. Поклониться надо, дождаться, пока ответит. Не лезть первым. Магические звери, они многое понимают. Больше, чем люди думают.

Дети пили чай, Хагрид рассказывал про книззлов, нюхлеров, флоббер-червей и про какую-то птицу, которая однажды украла у профессора Флитвика пуговицы с мантии. Дети слушали, перебивали, спрашивали, и постепенно туман за окном стал просто погодой, а не чем-то пугающим.

Джастин дождался паузы.

– Хагрид, можно спросить?

– Конечно.

– Кто возит кареты от станции?

Рон поднял голову. Гермиона перестала размешивать чай. Гарри почувствовал, как Невилл рядом с ним замер.

Хагрид посмотрел на Джастина, потом на остальных.

– А почему спрашиваешь?

Джастин чуть выпрямился.

– На платформе некоторые старшие ученики смотрели туда, где, как нам показалось, ничего не было. И отходили, будто там кто-то стоит. Мы решили, что лучше спросить у вас, а не у них.

Хагрид долго молчал. Потом поставил кружку на стол.

– Правильно решили.

В хижине сразу стало тише. За дверью Придира и Мышка снова протопали мимо, но уже дальше, по двору.

– Кареты возят фестралы, – продолжил Хагрид.

– Кто? – спросила Ханна.

– Фестралы. Крылатые лошади. Черные, костлявые, но они только на вид опасные. Умные. Спокойные, если с ними по-человечески. Верные. Дорогу знают лучше любого кучера.

– Но мы их не видели, – возразила Сьюзан.

– Не все видят.

Парвати сжала кружку двумя руками.

– А кто видит?

Хагрид тяжело вздохнул. Было видно, что он выбирает слова и ему не нравится ни одно.

– Те, кто видел смерть. Не просто слышал, не просто знал, что кто-то умер. Видел и понял.

– Вы их тоже видите? – Невилл тут же смутился. – Извините. Я не то спросил.

– Что ж не то. Вижу, ясное дело. Взрослые почти все видят. Война же была. Дети редко.

Сьюзан побледнела.

Ханна очень медленно поставила кружку на стол.

– Значит, те старшие...

– Значит, не спрашивайте их, – Хагрид был непривычно серьезным и внимательно ощупывал взглядом лица ребят.

Эрни кивнул первым.

– Конечно.

Хагрид снова обвел их взглядом.

– Если кто-то видит фестрала, это не значит, что он обязан рассказывать, кого видел мертвым. И не значит, что с ним что-то не так. Фестралы не проклятье. Не дурной знак. Просто некоторые вещи после такого становятся видны.

Гарри смотрел в кружку. Он думал о каретах, о пустом месте перед ними, о том, как осторожно старшие слизеринцы двигались рядом с теми, кого младшие не видели.

– Они страшные? – тихо спросил Невилл.

– Для тех, кто не привык, – честно признался Хагрид. – Но они хорошие. Очень хорошие. Понимают, когда человек боится. Не лезут.

– А погладить можно? – Рон тут же поднял руки. – Я не собираюсь. Просто спрашиваю.

– Можно, если видишь, если фестрал сам не против и если я рядом. Но вам пока не надо. Нечего лезть к тому, чего не видишь.

Гермиона подняла глаза.

– А если кто-то притворяется, что видит?

– Тогда он дурак, – сказал Хагрид. – И фестралы все равно узнают.

Джастин кивнул.

– Спасибо. Мы не будем спрашивать.

– И смотреть не будем, – продолжила Ханна.

Сьюзан сглотнула.

– Мы тогда не знали.

– Теперь знаете, – кивнул Хагрид. – Вот и хорошо.

За дверью раздался особенно довольный бумп. Потом царапанье по дереву. Хагрид встал и приоткрыл дверь.

В щель тут же просунулся угол Придиры. За ним попыталась втиснуться Мышка, сильно подросшая с сентября и уже плохо помещавшаяся между косяком и сапогом Хагрида.

– Нет, – Хагрид встал в дверях. – Оба во двор. Дом сломаете.

Придира выразительно бумпкнул.

– Имя дали, а приличий не прибавилось, – фыркнул Рон.

Хагрид снова закрыл дверь, но неплотно. Снаружи слышался топот, возня и довольное сопение, из щели тянуло холодом и туманной сыростью.

Глава 11. Гостиная Хаффлпаффа

В хаффлпаффской гостиной было тепло. Потрескивали дрова в каминах, из кухни доносился уютный запах горячего хлеба.

Гарри, Невилл, Эрни, Джастин, Сьюзан и Ханна устроились у камина и тихонько переговаривались.

– Значит, если они смотрели на кареты... – начал Эрни и замолчал.

– Они видели фестралов, – Сьюзан поплотнее завернулась в плед.

– Не все, – возразил Джастин.

– Старшие Слизерина все, – вздохнула Ханна.

– Может, не все, – предположил Невилл. – Может, нам показалось.

Эрни сразу ухватился за эту мысль.

– Да. В тумане... то есть тогда тумана не было, но на платформе было темно. И все спешили.

– Младшие курсы не видят, – почти прошептала Сьюзан. – А старшие – да.

– Третий курс тоже видит, – Гарри потер шрам.

Все замолчали. Третий курс был старше всего на два года. Огонь в камине ярко горел, но почему-то не согревал.

– Тринадцать лет, – глухо проговорил Джастин. – Ну, почти четырнадцать.

– Это не взрослые, – Ханна подобрала под себя ноги и достала из кармана брошку.

Эрни нахмурился.

– Хагрид сказал, дети редко видят.

– Редко не значит никогда, – ответил Джастин.

Сьюзан прижала к себе подушку.

– Может, кто-то умер давно. Очень старый. Прабабушка. Или дедушка. Они могли быть маленькими, но помнить.

– Один, – Эрни подбросил в камин несколько поленьев. – Или двое. А с пятого курса вообще все видят.

Снова стало тихо.

Пятый курс звучал почти взросло. СОВ, другие учебники, другие домашние задания, серьезные лица. А потом Гарри подумал, что пятый курс – это пятнадцать. Шестнадцать, если день рождения уже был.

– Может, они не все, – голос Ханна звучал неуверенно. – Может, они повторяют за теми, кто видит?

– Мы не знаем.

– И лучше не знать, – вдруг вздохнула Сьюзан.

Все посмотрели на нее.

Сьюзан покраснела, но продолжила:

– Потому что если узнаешь, то уже будешь знать. А сделать ничего нельзя. И спрашивать нельзя. И смотреть нельзя. И вообще... грустно.

– Страшно, – прошептал Невилл.

– И страшно тоже.

Гарри вспомнил пустое место перед каретами. Для него оно было пустым. Для кого-то нет. Сундук, почувствовав настроение хозяина, ткнулся ему в руку. Гарри автоматически погладил крышку, задержавшись на шрамах, и отстраненно подумал, видел бы он фестралов, если бы сундук не удалось спасти, или это не считается. И тут же помотал головой, отгоняя страшные воспоминания.

– А у нас кто-нибудь видит? – спросил Эрни.

Ханна сразу покачала головой.

– Не надо.

– Я просто...

– Не надо, – повторила она.

Джастин кивнул.

– Ханна права. Если кто-то захочет сказать, скажет сам.

– А если не скажет?

– Тогда не скажет.

Это было так просто, что возразить оказалось нечем.

Через некоторое время старшие начали расходиться. Кто-то зевнул, кто-то потушил лишнюю лампу, кто-то напомнил первокурсникам, что завтра обычный учебный день. Гарри поднялся вместе со всеми, но странное ощущение не ушло. Оно осталось где-то под ребрами, тяжелое и холодное, как камень с улицы.

***

В спальне мальчиков Невилл долго возился с одеялом. Эрни дважды вставал проверить расписание на завтра. Джастин честно лег, потом сел, потом снова лег.

– Ты спишь? – прошептал Невилл.

– Нет, – так же шепотом ответил Гарри.

– Я тоже нет, – Эрни сел на кровати.

– Я почти спал, – сообщил Джастин. – Теперь уже нет.

Через несколько минут они снова были в гостиной. Девочки уже были там. Ханна сидела в кресле, подтянув ноги под себя и замотавшись в одеяло. Сьюзан стояла у камина и смотрела не на огонь, а куда-то совсем глубоко.

– Вы тоже не спите? – спросил Эрни.

– Угу, – вздохнула Ханна.

Гостиная была почти темной. В камине тлели угли, у дальней стены еле светила одна лампа. Остальной Хаффлпафф спал за круглыми дверями, и от этого тишина казалась особенно плотной. Будить никого не хотелось.

– Мы просто посидим немного, – шепнул Джастин.

Проход открылся почти бесшумно.

Первой вошла миссис Норрис. Она остановилась на пороге, посмотрела на детей так, будто все они были обнаружены на месте преступления, и пропустила вперед леди Джейн.

– Доброй ночи, – сказала она негромко.

Дети замерли.

– Мы не шумели, – начал оправдываться Эрни.

– Именно поэтому миссис Норрис сочла нужным привести меня, – ответила леди Джейн. – Шумные дети обычно вызывают меньше беспокойства, чем тихие.

Миссис Норрис села у прохода и обернула хвост вокруг лап.

Леди Джейн окинула взглядом гостиную, погасшие лампы и шестерых первокурсников у камина.

– Что случилось?

Повисла неловкая тишина. Дети старались не смотреть ни на леди Джейн, ни друг на друга.

Потом Гарри спросил:

– Вы видите фестралов?

Леди Джейн не удивилась.

– Да, мистер Поттер. Вижу.

– Это очень страшно? – Сьюзан зябко обхватила себя за плечи.

Леди Джейн немного помолчала.

– По-разному. Иногда страшно. Иногда грустно. Иногда просто странно. А иногда проходит столько времени, что ты видишь уже не напоминание, а животное. Очень необычное, очень умное и, насколько я успела заметить, довольно терпеливое. В любом случае, с этим можно жить.

Эрни, который задержал дыхание, когда Гарри задал свой вопрос, шумно выдохнул.

– А если кто-то видит их в тринадцать? – прошептала Ханна.

– Значит, кто-то увидел смерть в тринадцать или раньше.

Сьюзан закрыла глаза.

– Это ужасно.

– Да.

– И мы ничего не можем сделать.

– Можете.

Все посмотрели на нее.

– Не спрашивать. Не разглядывать. Не шептаться за спиной. Не превращать чужую боль в школьную историю. Этого немного, но это значительно больше, чем обычно делают люди.

Джастин кивнул.

– Мы так и решили.

– Прекрасно. Тогда осталось принять еще одно решение.

– Какое? – спросил Эрни.

– Лечь спать.

Никто не двинулся с места.

Леди Джейн посмотрела на их лица и вздохнула.

– Понятно, – она щелкнула пальцами.

– Леди звала Корри?

– Да. Будьте добры, принесите каждому из этих юных леди и джентльменов по горячей грелке. Не слишком горячей. В чехле.

– Разумеется, леди.

– И остальным тоже. Не будите, просто положите в ноги.

– Только Хаффлпаффу, леди?

– Нет. Всем факультетам.

Домовик поклонился.

– Будет сделано, леди.

Через несколько минут у прохода один за другим появились домовики с плетеными корзинами. В корзинах лежали грелки в толстых фланелевых чехлах. Домовики двигались быстро и очень тихо: один передал грелку Ханне, другой Сьюзан, третий прошел в спальню.

Невилл взял свою грелку обеими руками, осторожно, словно это было маленькое живое существо.

– Спасибо, – Гарри потер шрам.

– Мистер Поттер, идите спать. И остальные тоже. И если у вас болит голова, имеет смысл обратиться в больничное крыло.

Гарри отдернул руку ото лба.

– Не болит. Просто... Просто день был такой...

Леди Джейн кивнула.

– Тогда тем более спать.

Ханна первой поднялась с кресла. Сьюзан взяла свою грелку и прижала к животу. Эрни попытался выглядеть серьезно, но зевнул посреди первого шага.

Леди Джейн дождалась, пока двери в спальни закроются, потом посмотрела на миссис Норрис.

– Да, дорогая. Вы совершенно правы. Дети редко ложатся спать вовремя после разговоров о смерти.

Миссис Норрис медленно прикрыла глаза.

– Именно. Поэтому, миссис Норрис, иногда им нужны не объяснения, а грелка.

Кошка встала, потянулась и направилась к выходу. Леди Джейн поправила шаль и пошла за ней.

В хаффлпаффской гостиной снова стало тихо. В камине ровно тлели угли. Домовики бесшумно заканчивали свою работу за круглыми дверями, и никто из спящих детей так и не проснулся.

Морозный туман медленно подступал к стенам замка.

Глава 12. Снейп, январь

К концу января Хогвартс уже жил привычной школьной жизнью. Уроки шли, близнецы безуспешно пытались их срывать, слизеринцы пугали учеников и преподавателей идеальной дисциплиной и непроницаемым выражением лиц. Туман никуда не делся.

Он поднимался из низин еще до рассвета, лежал у кромки Запретного леса, закрывал нижние дворы и долго держался у стен замка. С третьего этажа были видны только верхушки деревьев и серое неподвижное марево внизу. Иногда казалось, что Хогвартс стоит не на скале, а на острове посреди холодного молока.

Снейпа раздражало это зрелище.

Туман лишал расстояний. Гасил звук. Прятал поле, дорожки, теплицы, ворота. И мешал понять, что происходит снаружи.

В половине двенадцатого потолок показывал кабинет зельеварения.

Профессор Джиггер стоял у стола, сцепив руки за спиной. Шкаф с ингредиентами по-прежнему стоял у окна. Снейп смотрел на него уже несколько минут.

– Категорический идиотизм.

На потолке первокурсник с Хаффлпаффа держал банку с сушеной крапивой обеими руками и выглядел так, будто ему доверили нестабильный яд. Джиггер велел назвать ингредиент вслух, показать соседу, поставить на стол и только после этого открыть крышку.

– Он тратит по три минуты на каждую банку, – проворчал Снейп.

– Зато никто ничего не перепутает, – отозвалась мадам Помфри, проверяя ортезы. – Ожогов и порезов стало намного меньше.

– Вы довольны.

– А вы – нет.

– Ожоги и порезы являются следствием ошибок. Ошибки – часть обучения. Если не давать совершать ошибки на первом курсе, к пятому учащиеся станут самоуверенными. И тогда ожогами и порезами уже не обойдется.

– Возможно, вы правы. Но пока что я наслаждаюсь покоем. Конечно, когда не прихожу к вам и не слушаю ваше ворчание.

– Я не ворчу. Я констатирую факты.

– Северус, начнем.

– До конца урока еще пятнадцать минут.

– За пятнадцать минут ничего не случится.

– Я хочу видеть это лично. И я просил приходить в двенадцать.

– И пропускать ланч?

Снейп смотрел на потолок.

– Через пять минут пересаживаемся.

– Через десять.

– Через пять.

На потолке первокурсники Хаффлпаффа готовили зелье забывчивости. Рядом с Невиллом Лонгботтомом уже лежали две подписанные бумажки, маленькие весы и нож с широким лезвием.

Снейп прищурился.

– Через десять.

Мадам Помфри подняла голову.

– Профессор.

– Лонгботтом взял не тот нож.

– Вы можете сказать это профессору Джиггеру?

– Нет.

– Тогда вы можете лечь спокойно и дать мне работать.

– Он сейчас порежет корень поперек волокон.

Мадам Помфри глубоко вздохнула. Дверь открылась, и вошел профессор Брукс с небольшим саквояжем в руке.

– Я вовремя?

– В целом да, – повернулась к нему Помфри. – Профессор Снейп спорит с расписанием из-за ножа.

Брукс посмотрел на потолок.

Невилл держал корень в левой руке и собирался сделать первый срез. Джиггер подошел к его столу, забрал нож, положил рядом другой и указал на тетрадь. Невилл покраснел и начал что-то записывать.

Снейп медленно выдохнул.

– Теперь можно.

Брукс поставил саквояж на стол.

– Сегодня три минуты?

– Три, – сказала Помфри. – И без геройства.

Пересаживание заняло меньше минуты. Для Снейпа эта минута растянулась в отдельный урок по унижению. Спина просила опоры. Плечи дрожали. Мышцы живота включались поздно и слабо. Он помнил, как тело должно двигаться, и это мешало сильнее боли.

Помфри поправила подушку под боком. Брукс положил пальцы на запястье и проследил за дыханием.

– Начали.

Снейп держался за подлокотник и смотрел в потолок.

– Профессор, опустите голову. Вы сами себе мешаете.

– Я просил начинать в двенадцать.

На уроке Джиггер переходил от стола к столу. У Невилла в котле поднялась сизая пена. Джиггер уже шел к его котлу. Он отодвинул Лонгботтома от стола, заглянул в котел и погасил горелку. Пена начала оседать.

– Разумно, – отметил Снейп.

Брукс посмотрел на часы.

– Достаточно.

– Еще двадцать секунд.

– Нет.

Снейп повернул голову. Движение далось с усилием, и от этого злость стала почти полезной.

– Я сказал, еще двадцать секунд.

Помфри посмотрела на его руки.

– Пальцы побелели. Ложимся.

Он хотел возразить. Воздуха хватило на вдох, на взгляд, на сжатые зубы.

Брукс и Помфри уложили его обратно.

Снейп лежал, глядя в потолок. Джиггер заставил Невилла переписать порядок действий с самого начала.

– Завтра снова три минуты, – Помфри проверила пульс.

– Четыре.

– Три.

Брукс закрыл саквояж.

– Увеличим после дня без дрожи и сбоя дыхания.

– Какая низкая планка.

– Для сегодняшнего утра высокая.

Снейп закрыл глаза. За окнами висел туман. В коридоре стукнула доска, потом кто-то немедленно зашикал на рабочих. Замок ремонтировался, дышал сыростью и каменной пылью, прятал двор в белесой мгле и никуда не торопился. Это раздражало.

Глава 13. Туман и какао

Служебная комната при теплицах всегда была теплее, чем остальной замок.

Даже в конце января, когда морозный туман стоял у стен до полудня, здесь пахло землей, мокрой соломой, сушеными травами и горячим какао. Последний запах появился недавно и быстро занял Хогвартс так уверенно, что к вечеру коридоры напоминали кондитерскую.

Профессор Спраут поставила на стол две огромные кружки. Мадам Хуч сняла перчатки, поднесла ладони к глиняному боку своей кружки и с заметным удовольствием вдохнула сладкий пар.

– Домовики варят какао в таких количествах, что замок пахнет шоколадным тортом.

– Дети меньше мерзнут.

– Дети меньше мерзнут, преподаватели меньше злятся, Филч почти перестал рычать на первокурсников. Это приятно. Но расслабляет.

Спраут села напротив и подвинула к ней вазочку с печеньем.

– Сегодня третий курс Рэйвенкло шел на травологию с таким видом, словно направлялся не на урок, а к камину в гостиной. С кружками.

Хуч усмехнулась и сделала глоток.

За стеклами туман стоял белой стеной. Нижняя часть теплиц исчезала в нем почти полностью. Видны были только рамы, верхушки опор и темные пятна кустов возле дорожки. Иногда из серого марева доносились голоса учеников, потом смех и визг.

Хуч повернула голову к окну.

– Опять.

Через несколько секунд в тумане мелькнуло что-то низкое и быстрое. Потом из белесой пелены вылетела Мышка, развернулась на месте и исчезла обратно. Следом с глухим стуком пронесся Придира. Из тумана посыпался восторженный детский визг.

Спраут поставила кружку.

– Они сговорились.

– Конечно, сговорились. Сначала дети пугались до икоты. Теперь ждут за углом и визжат заранее.

Снаружи снова завизжали. На этот раз громче. Мышка радостно мяукнула где-то у самой стены.

Хуч покачала головой.

– Хагриду придется объяснить, что туман не тренировочная площадка.

– Он скажет, что Мышка просто играет.

– А сундук?

Спраут помолчала.

– Сундук, видимо, тоже.

Хуч взяла печенье, разломила его над блюдцем и посмотрела на окно.

– Игры сейчас и так приходится перестраивать. Квиддич отменен. Полеты отменены. Метлы обмерзают раньше, чем игроки поднимаются выше уровня тумана. Я сегодня проверяла сама: три минуты у земли, и рукоять уже скользкая.

– Опасно?

– Глупо. А глупость на высоте быстро становится опасной.

Спраут кивнула.

– Дети расстроились?

– Команды расстроились. Первые курсы обрадовались, потом поняли, что я все равно нашла им работу в зале. Координация, посадка, хват, развороты на месте. Без метел под потолком.

– Дети будут жаловаться, что им скучно.

– Зато останутся живы.

Хуч отпила какао.

– Когда туман уйдет, начнем слалом.

Спраут подняла брови.

– Мы еще осенью начали, но на каникулах я посмотрела, как это устроено у магглов. У них без метел, конечно, но идея хорошая. Низкая трасса, флажки, зачарованные ориентиры. Сначала попробуют старшие. Потом те, кто не пытается доказать, что у него вместо головы котел. Капитаны квиддичных команд уже оценили. Говорят, хорошо развивает координацию.

Спраут посмотрела в окно. Туман то светлел, то густел у самых стекол.

– А что говорит Филч?

– Тихо радуется. Говорит, хорошо, что не успел разметить поля для крикета и харлинга. Сначала ворчал про палки, мячи, разбитые окна и придурков с энтузиазмом. Потом признал, что флажки для слалома выглядят управляемее.

Спраут задумчиво покрутила кружку на столе.

– Крикет у нас плохо прижился бы.

– Наоборот, слишком хорошо. Только это был бы уже не крикет, а леви-крик или еще что-то столь же разрушительное и неразумное. Стоило бы одному мячу перестать уважать газон, и правила пришлось бы переписывать трижды, а твои теплицы стеклить заново после каждой игры. В леви-понге хотя бы нет ничего такого, чем можно что-нибудь разрушить.

Из тумана донесся очередной визг. Потом чей-то голос:

– Она опять за кустом!

Придира с грохотом пересек дорожку перед окном. За ним пронеслась Мышка. В тумане затопали несколько пар ног.

Спраут закрыла глаза на секунду.

– Я скажу Хагриду.

– Не надо. Пусть играют. По крайней мере, к этой игре уже все привыкли, а туман скоро рассеется.

– Будем надеяться.

Они помолчали. За стеклами туман снова сомкнулся, и дорожка исчезла. Где-то в белой мгле Мышка мяукнула коротко и довольно. Придира бумпкнул в ответ.

Хуч взяла кружку обеими руками.

– Еще разметим поле для синхронных полетов.

– Тоже маггловский спорт?

– Да, только они это делают без метел и в воде. Выглядит просто, а на самом деле отлично развивает баланс и умение смотреть по сторонам.

Спраут кивнула.

– Это Хогвартсу пригодится.

Мадам Хуч посмотрела в окно. Туман держался у стен, метлы лежали запертыми, дети бегали и визжали, а замок пах какао и мокрым камнем.

Глава 14. Снейп, февраль

В середине февраля туман рассеялся, зато зарядил мелкий нудный дождь, который был немногим лучше тумана. Потолок показывал шестой курс.

У Белби в кабинете было больше движения, чем у Джиггера. Ученики работали парами, спорили над тетрадями, сверяли время, подходили к боковому столу за дополнительными компонентами. На доске были написаны ограничения к эксперименту. Белби подчеркнул их толстой линией.

Снейп сидел в кресле у стола. Пять минут уже прошли. На шестой спина начала каменеть.

Мадам Помфри стояла рядом с часами. Профессор Брукс держал раскрытую карту восстановления и наблюдал за лицом Снейпа.

– На сегодня хватит. И вы опять смотрите вверх во время упражнений.

– А я вас просил согласовывать ваше расписание с зельеварением.

– Я попрошу Флитвика убрать экран.

– Я напомню ему про Эстезио.

– Северус, достаточно на сегодня.

Снейп поднял руку.

Белби подошел к следующему столу. Джемма Фарли показывала ему мазь на плоской стеклянной пластине. Рядом Теренс Хиггс вел запись времени загустения. В другой паре гриффиндорец тянулся к банке с ядом акромантула. Белби забрал ее раньше, чем рука коснулась полки, и указал на третью строку на доске.

– Он дает им слишком много свободы.

Помфри взглянула на потолок.

– Лаборатория цела.

– Пока.

Белби проверил запись у Джеммы, кивнул, попросил повторить расчет и перешел к следующему столу.

Снейп продолжал смотреть.

– Теперь точно хватит, – сказал Брукс.

– Еще минуту.

– Нет.

– Белби сейчас подойдет к столу Мальсибер.

– И вы им все равно не поможете.

Снейп перевел взгляд на Брукса.

– Я могу запомнить ошибку.

– Для этого хватило бы пяти минут.

– Вы ошибаетесь.

Помфри взяла часы со стола и поставила прямо перед ним.

– Семь минут. Это уже больше, чем план.

Снейп посмотрел на стрелку. Под правой лопаткой дергалась мышца. На лбу выступил пот. Подлокотник под пальцами стал слишком твердым.

– Убедили.

Помфри кивнула Бруксу.

Снейп с облегчением вытянулся на кровати и снова сосредоточился на потолке. Урок продолжался. Белби остановил работу, собрал образцы на отдельный стол и начал разбирать результаты. Две пары получили замечания. Одна пара – отработку. Удовлетворительно.

– Завтра восемь минут.

– Десять.

– Восемь.

Он прикрыл глаза.

– Мадам Помфри.

– Восемь, профессор.

Брукс убрал карту в папку.

– Если утренний урок не потребует педагогического надзора, прогресс пойдет быстрее.

– Любой урок требует педагогического надзора.

– Тогда выбирайте уроки, которые меньше вредят вашему восстановлению.

Снейп посмотрел на потолок. Белби стоял у доски и писал домашнее задание.

– Таких нет.

Глава 15. Снейп, март

К началу марта Снейп уже мог сам перебраться из кровати в кресло и обратно и проводил сидя столько времени, что Флитвик настроил ему еще один экран – на стене.

Леди Джейн пришла вечером.

В комнате горела лампа. Снейп сидел в кресле, на столе перед ним лежало перо. Снейп уже мог держать его несколько секунд, затем пальцы уставали и начинали слушаться хуже.

Ортез мешал движению кисти. Снейп смотрел на перо с неприязнью.

Леди Джейн села за свой стол и поставила чашку.

– Добрый вечер, профессор. Вы знаете, что ваши ученики пугают Хогвартс?

– Чем же?

– Поведением. За два месяца ни одного серьезного нарушения. Ни одной драки. На защите от темных искусств они вежливы до озноба. В коридорах уступают дорогу.

Снейп пожал плечами.

– Старосты работают.

– По школе ходят слухи.

– Какие же?

– Их опоили. Их подчинили Империусом. Их заменили домовиками в школьной форме. Последняя версия принадлежит второму курсу Рэйвенкло.

– Слабая гипотеза для Рэйвенкло. Даже для второго курса. И слухи – не повод нарушать дисциплину, – Снейп откинулся на спинку кресла. – Это Слизерин, а не Гриффиндор.

– Филч ругается, что извел на плесень в спальне ваших старост годовой запас побелки.

– Так много плесени?

– Я не видела. Ваши дети отказываются допускать меня на свою территорию в ваше отсутствие. Я не настаиваю. Но насколько я поняла, это одно пятно, просто очень упорное.

Снейп посмотрел на перо.

– На каникулах посмотрю, когда спущусь в лабораторию.

– Через экран не хотите?

– Я не буду настраивать экран на спальню девушек без крайней необходимости. Плесень, которая растет уже два месяца и не пытается никого укусить, – не крайняя необходимость.

– Можно попросить профессора Белби разработать состав от плесени.

Снейп поднял взгляд.

– Пусть разработает.

– Я передам Белби.

– Передайте как вашу просьбу. Не мою. И расчеты сначала мне.

– Хорошо. Передать что-то старостам?

– Я им напишу.

Он взял перо. Пальцы легли плохо. Перо дернулось, оставив на листе короткую черную черту. Снейп сжал челюсти.

Леди Джейн промолчала.

Профессор медленно поправил перо и поставил первую букву. Линия вышла резкой. Вторая получилась ровнее. На третьей кисть дрогнула.

– В ортезах неудобно писать, – сказал он.

– Да.

Он посмотрел на нее.

– Вы не скажете, что их нельзя снимать?

– Вы сами это знаете.

Снейп снова опустил взгляд на лист.

За дверью приглушенно работали мастера. В соседних помещениях третьего этажа доделывали отделку: подгоняли рамы, красили плинтусы, вешали занавеси, закрывали щели у старых окон. Мадам Помфри добилась тишины одним разговором, и с тех пор каждый стук звучал осторожно.

Снейп посмотрел на лист и попробовал поставить подпись. Она вышла неровной, с острым изломом в середине. Он отложил перо.

– Передайте на словах.

– Что передать?

– Все еще не «тролль».

– А что вы думаете на самом деле?

– Выше ожидаемого. Но не вздумайте им это сказать. Доброй ночи.

– Доброй ночи, профессор.

Экран показывал кабинет зельеварения. Пустой класс. Ровные столы. Погашенные горелки. Чистую доску.

И шкаф Джиггера у окна.

Снейп смотрел на него почти минуту.

– Категорический идиотизм.

Глава 16. Снегопад, дети

В пятницу с самого утра шел снег. Сначала никто не поверил. После февральской мороси, мокрых камней, серого неба и дождя, который умел попадать за воротник даже под крышей, крупные хлопья за окнами Большого зала выглядели почти нереально. Они падали медленно, цеплялись за стекла, таяли на подоконниках и снова ложились поверх воды белыми пятнами.

К середине завтрака разговоры стали тише.

К концу завтрака уже никто не смотрел в тарелки.

– Снег, – донеслось от стола Гриффиндора.

– Мы видим, – ответили сразу с трех сторон.

У Хаффлпаффа первокурсники считали хлопья, пока не сбились. Рэйвенкло спорил, сколько успеет выпасть до обеда. Слизерин сидел с обычными непроницаемыми лицами, но младшие слишком часто поворачивали головы к окнам, а старшие делали вид, что этого не замечают.

Близнецы Уизли переглянулись.

– Исторический день, Дред.

– Несомненно, Форж.

– Пятница.

– Тринадцатое.

– Снег.

– Уроки.

– Несправедливость.

С противоположного конца стола Перси сказал:

– Даже не думайте.

– Мы еще не начали.

– Именно поэтому я предупреждаю заранее.

***

К концу уроков снег уже шел стеной.

Башни расплывались в белой круговерти. Дворы исчезли. У входных дверей намело первый вал, и Филч, вооруженный метлой, отгонял от порога всех, кто пытался открыть дверь просто посмотреть.

– Назад! Все назад! Тут вам не ярмарка!

– Мистер Филч, – леди Джейн остановилась у лестницы, – проще один раз их выпустить, чем весь день отгонять.

В холле стало шумно.

– Темнеет, – отрезал завхоз.

– Значит, завтра.

– А если растает? – спросил кто-то из младших.

– Значит, вам не повезло.

К вечеру стало ясно, что снег не закончится.

В башнях ветер гудел в щелях. В подземельях вода в старых стоках шумела иначе, глуше. Домовики разносили горячее какао, и замок снова запах шоколадом.

***

В субботу утром Хогвартс проснулся раньше обычного.

Снег лежал на подоконниках, на ступенях, на каменных зверях, на перилах мостов. Дворы стали белыми и неровными. У стены ветер вылизал двор до камня, возле дверей намело высокие гребни, а дальше, к склону, снег лежал мягко и глубоко.

Завтрак был стремительным. Дети глотали, почти не жуя, и все время косились в окна, словно опасаясь, что чудо исчезнет, если они промедлят еще пять минут. Старшие говорили младшим надеть вторые носки. Младшие соглашались на все и тут же забывали. Кто-то искал перчатки. Кто-то менялся шарфами.

В холле стоял шум, который не поддавался ни расписанию, ни старостам, ни гневным окрикам Филча.

Леди Джейн поднялась на нижнюю ступеньку лестницы.

– К лесу не подходить. На озеро не выходить. Метлы не выносить. Теплицы не обстреливать. Кто промок, идет внутрь. Кто посинел, идет внутрь. Кто спорит с профессором, идет внутрь сразу.

– А если мы просто красные? – спросил кто-то из гриффиндорцев.

– Красные могут гулять.

– А фиолетовые?

– Фиолетовые идут к мадам Помфри.

Двери открыли.

Хогвартс вывалился наружу.

Это не было похоже на прогулку. Это было похоже на прорыв плотины.

Первым упал кто-то из Хаффлпаффа и сразу начал смеяться. Через секунду на него сверху рухнули еще двое. Гриффиндорцы выбежали с криком, как на штурм. Рэйвенкловцы сначала пытались выбрать сухую траекторию, потом один поскользнулся, сел в снег и сообщил, что угол наклона ступени недооценен. После этого сухая траектория потеряла смысл.

Слизерин вышел последним. Сначала они действительно выглядели так, словно собирались просто стоять у стены и оценивать общую бессмысленность происходящего. Малфой поправил шарф и посмотрел на снег с выражением осторожного превосходства.

Первый снежок прилетел ему в плечо. Некоторое время было тихо. Потом Пэнси Паркинсон медленно повернула голову в сторону Гриффиндора.

Себастиан Флинт посмотрел на пятно снега на плече Малфоя, на толпу у ступеней и коротко скомандовал:

– Ответный огонь разрешен.

Слизерин рассыпался.

Через минуту у стены уже строили снежный вал. Через три минуты Рэйвенкло пытались доказать, что правильно рассчитанная дуга снежка важнее силы броска. Через пять минут Хаффлпафф занял самый глубокий сугроб и превратил его в крепость, и кто-то сказал, что она похожа на пудинг.

У теплиц профессор Спраут стояла с таким видом, что даже самые смелые обходили стекла широкой дугой.

– От теплиц на пять ярдов! – крикнула она.

– Профессор, мы ничего не делали!

– Я предупреждаю. На будущее.

Будущее в лице двух третьекурсников уже катило снежный шар в сторону грядок.

Филч бегал между дверями и двором, оставляя за собой следы, которые тут же заносило.

– Не в холл! Снег в холл не тащить! Сапоги обтряхивать! Не кидать в окна! Кто бросил в миссис Норрис?

Миссис Норрис сидела на верхней ступени, сухая, злая и совершенно целая. Снежок лежал в футе от нее. Никто не признавался.

Со стороны хижины Хагрида донесся радостный рев.

– Вот это погодка!

Из снежной пелены выскочила Мышка. Она прыгнула в сугроб, исчезла почти целиком, вынырнула с белой мордой и громко мяукнула. Следом по дорожке с глухим стуком пронесся Придира. Он врезался в сугроб у хаффлпаффской крепости, пробил в нем ход и очень довольно бумпкнул.

– Предательство! – закричал Эрни Макмиллан. – Придира, мы же свои!

– Бумп!

– Это не ответ!

Придира выкатился с другой стороны крепости, развернулся и помчался к гриффиндорцам. За ним понеслась Мышка. Несколько первокурсников завизжали и бросились врассыпную. Потом остановились, развернулись и побежали за ними уже сами.

Снег летел со всех сторон.

Он попадал за воротники, в волосы, в рукава, в раскрытые рты. Его набивали в комья, сбивали с веток, стряхивали с плеч, пытались стряхнуть с шапок и тут же получали новый. Кто-то катался по склону. Кто-то строил стену. Кто-то выяснял, можно ли сделать снежного тролля выше настоящего.

Леди Джейн стояла у дверей рядом с мадам Хуч. Обе молчали.

– Через десять минут половина будет мокрая насквозь, – сказала Хуч.

– Через пятнадцать первая половина вернется за какао. Вторая останется доказывать, что ей тепло.

– Надо сказать домовикам, чтобы сварили побольше какао. И что ланч сегодня будет долгим и на бегу.

– Разумно. Пусть подготовятся.

Мимо пробежал Рон Уизли с красным от холода лицом и снегом в волосах.

– Гарри! Сюда! Тут стенка лучше!

Следом Гарри, Невилл и Джастин катили огромный ком. Гермиона шла рядом и объясняла, почему надо делать это не прямо, а по дуге. Падма слушала. Парвати уже смеялась. Ханна несла два маленьких снежка, явно не зная, в кого бросит первым.

Сьюзан Боунс встала у края хаффлпаффской крепости, прицелилась и попала снежком Маркусу Флинту в мантию.

Капитан квиддичной команды посмотрел на след от снега. Сьюзан замерла. Маркус взглянул на старшего брата. Себастиан еле заметно качнул головой. Маркус нагнулся, взял снег, слепил тяжелый ком и бросил в сугроб рядом с первокурсницей. Снег взлетел белым фонтаном. Сьюзан взвизгнула, потом рассмеялась.

– Мазила! – крикнул кто-то.

Маркус посмотрел на крикуна, и тот сразу спрятался за стену.

К полудню метель усилилась. Взрослые начали загонять внутрь самых мокрых. Одних ловили у двери, других вытаскивали из сугробов.

Домовики выдавали полотенца, горячие грелки для рук и кружки какао. Филч указывал на коврики и веники для сапог и повторял:

– Снег здесь. Дети там. Не наоборот.

К двум часам в холле пахло мокрой шерстью, шоколадом и победой.

В гостиных сушились шарфы. У каминов лежали перчатки. На лестницах кто-то еще смеялся. В общей гостиной обсуждали, кто кого сбил, кто кого предал, у кого крепость стояла дольше и правда ли Слизерин построил стену с бойницами.

Снаружи продолжал идти снег. Белый, густой, мартовский, невозможный.

Глава 17. Снегопад, Снейп

Профессор Снейп ненавидел кресло.

Кресло не было виновато. Оно стояло там, где его поставили, держало спину лучше, чем подушки, и позволяло ему самому перемещаться по апартаментам. Это не мешало Снейпу ненавидеть его с холодной последовательностью.

Кресло означало, что он еще не ходит.

К тому времени, когда в окна ударил мокрый снег, лечение уже давно перестало быть лежанием в кровати или сидением в кресле. Брукс называл это подготовкой. Снейп называл это бессмысленным шевелением под наблюдением. Тем не менее он сгибал и разгибал колени, напрягал бедро без движения, поднимал ногу на несколько дюймов, садился на край кровати, потом – в кресло.

Все это было унизительно. Все это считалось успехом.

В нескольких комнатах его апартаментов, параллельно внутреннему коридору, поставили длинные параллельные брусья: два темных поручня на тяжелых основаниях, жестко зафиксированных чарами. Между ними оставался узкий проход. Достаточно широкий для шага. Достаточно узкий, чтобы нельзя было забыть, зачем он здесь.

У начала брусьев оставили место для кресла. В первый день Снейп подъехал туда на кресле и остановился.

Брукс проверил крепления ортезов. Мадам Помфри стояла рядом с картой и флаконом.

– Сегодня встать, постоять, сесть.

Снейп посмотрел на длинный проход между поручнями.

– Потрясающий размах. Уверен, завтра вы предложите мне взлететь.

Помфри даже глаз не подняла.

– Встаете на счет три. Без рывков.

– Я, кажется, не просил сопровождать каждое движение комментариями.

– Это инструкции.

– Какая тонкая грань.

– Северус.

Он замолчал. На вставание требовались силы, а тратить их на Помфри было глупо. На счет три он поднялся. Точнее, начал подниматься. Руки взяли вес раньше ног. Плечи отозвались болью. Правая нога включилась поздно, левая слишком резко. Мышцы дрогнули от напряжения, которого раньше не заметили бы вовсе.

Это было хуже боли. Встать можно было на злости. На коротком, чистом приступе ярости: подняться, удержаться, не позволить лицу измениться. Стоять оказалось сложнее. Стоять значило признать, что тело теперь надо уговаривать. Снейп не собирался уговаривать собственное тело. Тело не разделяло его мнения.

Он стоял между брусьями, сжимая поручни обеими руками. Брукс находился справа, мадам Помфри – слева, и оба имели вид людей, заранее готовых к тому, что пациент окажется упрямым идиотом.

Это тоже раздражало.

– Меньше веса на руки, – поправил Брукс. – Кисти не выдержат, если вы будете висеть на поручнях.

Снейп сжал пальцы сильнее. Запястья ответили мгновенно: сухой резкой болью, короткой и очень ясной. Он ослабил хватку раньше, чем Помфри успела открыть рот. Это было страшнее ноги. Нога могла болеть, дрожать, подводить. С ногой можно было торговаться, фиксировать ее ортезом, прикрывать мантией, заставлять работать хуже прежнего и все-таки работать. Руки означали лабораторию, котлы, нож, пипетку, палочку, пометки на полях чужой бездарной работы.

Брукс заметил. Разумеется, заметил.

– Поэтому вес вниз, – сказал он. – На ноги. Руки только страхуют.

– Унижение с инструкцией по применению.

– Именно.

Снейп перенес вес. Правая нога отозвалась поздней дрожью. Колено просело только на мгновение, но Брукс уже чуть сдвинулся вперед, а Помфри прищурилась.

– Не смейте, – прошипел Снейп.

– Я еще ничего не сделала.

– Вы собирались.

– Я много чего собираюсь, Северус. Например, не дать вам рухнуть лицом вниз.

– Какая трогательная забота.

– Это забота о той работе, которую мы проделали. И которую вы до этого уже портили дважды. Садитесь.

Садиться было страшнее, чем вставать. Но продолжать стоять было бы ошибкой, а ошибаться на глазах у других Снейп ненавидел сильнее, чем кресло, брусья и ортезы вместе взятые.

Слабость в мышцах была неправильной. Раньше тело просто подчинялось: встать, пройти, повернуться, наклониться над котлом, подняться по лестнице, резко обернуться на шум за спиной. Теперь каждое движение требовало счета. Дотронуться ногой до кресла за спиной. Медленно, не отпуская рук, сесть. Отпустить руки. Выпрямиться.

Первое занятие закончилось тем, что он простоял двенадцать секунд.

Помфри протянула флакон.

– Пейте.

– Я не нуждаюсь...

– Нуждаетесь.

Он взял флакон и выпил. Зелье было горьким, вязким и отвратительно полезным.

На следующий день он простоял двадцать секунд. Потом сорок. Потом минуту.

На четвертый день Брукс сказал:

– Теперь стойте, только касаясь брусьев.

Снейп повернул голову.

– Вы решили разнообразить способ моего падения?

– Начинайте.

Когда пальцы только касались дерева, поручни оставались рядом, но вес приходилось держать самому. Левая нога брала больше, правая запаздывала, корпус искал равновесие и находил его с таким трудом, что Снейпу хотелось разбить что-нибудь только за сам факт существования гравитации.

– Дышите.

– Я занят.

– Дышите и стойте. Это совместимо.

За окнами снег снова ударил в стекло мокрыми хлопьями. Снейп посмотрел на длинный проход между брусьями. Через месяц он должен быть в подземельях.

Глава 18. Общая гостиная, март

Дождь шел третий день подряд. Или пятый. Или десятый. В общей гостиной на втором этаже уже никто не был уверен, когда именно небо над Хогвартсом в последний раз было не серым.

За высокими окнами ветер гнал по небу тяжелые темные облака. Временами дождь становился сильнее, превращался в мокрый снег, хлопьями лип к стеклу и тут же сползал вниз мутными дорожками. Во дворе блестели лужи, на дорожках лежала грязь, а голые ветви деревьев у самой стены сгибались под ветром так, будто кто-то невидимый пытался вывернуть их из земли.

У камина было тепло. На столике дожидались кружки с какао. Несколько первокурсников устроились вокруг низкого стола: кто на креслах, кто прямо на ковре, кто на подушках, принесенных из соседнего угла. Ханна и Сьюзан сидели рядом и вязали носки.

Точнее, они вязали нечто, что по замыслу должно было однажды стать носками: у Ханны один край все время расширялся, у Сьюзан пятка упрямо съезжала в сторону и даже раздваивалась.

– Если довязать до конца, будет видно, где ошибка, – сказала Ханна.

Сьюзан посмотрела на свое вязание.

– Мне кажется, уже видно.

– Но тогда будет видно окончательно.

Сьюзан кивнула и снова взялась за спицы.

Гарри сидел на ковре у кресла. Придира стоял рядом, повернувшись к окну. Обычно сундук не мог равнодушно смотреть на движение спиц, старые газеты и чьи-нибудь свисающие шнурки, но сегодня он только мрачно наблюдал за дождем.

– Бумп.

Гарри провел ладонью по крышке.

– Сегодня опять не пойдем.

Придира чуть приоткрыл крышку.

– Бумп.

Джастин поднял глаза от тетради.

– Он к Мышке хочет?

– Хочет, – вздохнул Гарри. – Но сейчас к Хагриду идти противно. Там грязь, дождь и ветер. И Мышка в такую погоду сама почти не выходит.

Придира немного подумал и придвинулся ближе к огню.

– Бумп.

– Правильно, – кивнул Гарри. – У камина лучше.

Рон сидел в кресле, вытянув ноги к огню.

– Я уже забыл, как солнце выглядит, – пожаловался он. – Оно круглое было, да?

Гарри тихо фыркнул.

– Кажется.

– Вот, – сказал Рон. – Уже никто не уверен.

Гермиона, сидевшая чуть дальше с книгой и блокнотом, не подняла головы.

– Солнце круглое.

– Ты это не видела, ты это прочитала.

– В данном случае этого достаточно.

Рон вздохнул, но спорить не стал. В такую погоду даже спорить с Гермионой было лень.

Рон посмотрел на серую вещь в руках Сьюзан.

– Это у тебя что?

– Носок.

– А почему у него две пятки?

– У него не две пятки. Одна пятка и ошибка.

– Большая ошибка, – уточнил Рон.

Ханна подняла голову.

– Мы учимся.

– Я вижу, – рассмеялся Рон.

Сьюзан не обиделась. Она распустила несколько петель и сосредоточенно начала поднимать их обратно.

– На ферме будет проще, – сказала Ханна. – Там тише. И свет нормальный. И козы.

– Козы помогают вязать? – спросил Эрни.

– Нет, но у коз шерсть.

– Тогда лучше привезите шерсть леди Джейн, – фыркнул Рон. – У нее хотя бы действительно носки получаются. А не это непонятное с двумя пятками.

– Мы учимся, – повторила Ханна.

– И пряжу для леди Джейн тоже привезем, – добавила Сьюзан. – Если Ханнина мама разрешит.

– Разрешит. Только сначала надо будет ее нормально вычесать и разобрать.

Рон посмотрел на нее с сомнением.

– Маму?

– Шерсть, Рон, – сказала Гермиона, не отрываясь от книги.

– Я уточнил.

Эрни присел на корточки перед камином и пошевелил поленья кочергой. Взметнулись искры.

– А зачем что-то разбирать? Это у всех коз шерсть, которую разбирать надо?

– Про коз не знаю, – честно призналась Ханна. – Спрошу. А разбирать надо, чтобы мягкая была. Хочешь, я потом тебе носки свяжу, когда научусь?

– Если они будут не с двумя пятками, то хочу.

– Тогда не отвлекай.

Невилл сидел чуть в стороне с тетрадкой на коленях. Он не сразу понял, что к нему обращаются.

– А?

– А ты? – спросил Гарри.

– Что я?

– Каникулы.

Невилл посмотрел в тетрадку.

– Я домой. Надо посадить все там. Ну, на участке, который мне бабушка отдала.

Он осторожно перевернул страницу. На следующей был нарисован план сада: стена, дорожка, пустой угол, несколько стрелок и пометка «ветер».

– И пионы я тоже хочу посадить, – добавил Невилл. – Я, кажется, уже знаю, где есть подходящее пустое место. Там меньше ветра, и солнца должно хватить. Надо только проверить, как там вода уходит.

– Мы, возможно, поедем в Нидерланды, – Гермиона закрыла книгу пальцем. – В Зутермер. Там будет международная выставка по садоводству.

Невилл поднял голову.

– По садоводству?

– По садоводству, теплицам, селекции, почве, технике. Я пока не знаю точно, что там будет, но каталоги привезу обязательно. На таких выставках их всегда много.

– Это маггловская выставка?

– Да. Хочешь, я тебе что-нибудь привезу?

Невилл посмотрел на тетрадь.

– Я не знаю, что там может быть.

– Я тоже пока не знаю. Посмотрю.

– Если будет что-нибудь интересное. И не очень тяжелое.

– Хорошо, – Гермиона снова открыла книгу. – Договорились.

Гарри слушал их и молчал. У него была кружка в руках, но какао почти остыло.

Джастин заметил это первым.

– Все уже в порядке.

Гарри поднял глаза.

– Я знаю.

– Нет, ты сейчас делаешь лицо человека, который знает, но не верит, – возразил Эрни. – Это другое. Разрешение у моего отца. Он писал утром.

– Папин метод сработал, – сказал Джастин. – Даже при приглашении из магической семьи.

– Маггловскими методами, – добавил Эрни с явным удовольствием. – Это, по-моему, особенно хорошо. Сначала магическая семья приглашает, потом маггловская семья организует, потом все почему-то работает.

– Потому что мистер Финч-Флетчли умеет организовывать, – сказал Гарри.

– Да, – уверенно кивнул Джастин. – Умеет.

Эрни запустил в сторону Гарри самолетик.

– Так что ты едешь. Мы едем вместе. Ты, я и Джастин. И если ты опять начнешь сомневаться, мы тебе это повторим.

– Сколько раз? – спросил Гарри.

– Сколько понадобится.

Падма сидела рядом с сестрой у окна и смотрела на дождь.

– Я просто хочу домой.

– Я тоже, – откликнулась Парвати. – Хочу снять форму. Принять ванну. Есть домашнюю еду.

– И не слышать дождь по стеклу, – добавила Падма.

– Дома тоже может быть дождь.

– Но это будет домашний дождь.

Парвати кивнула, как будто это все объясняло.

У дальнего столика Малфой и Нотт сидели с раскрытыми книгами. Малфой время от времени смотрел поверх книги: на Гарри, на Джастина, на Невиллову тетрадь, на вязание у камина. Нотт почти не двигался. Только однажды поднял глаза на слово «разрешение» и снова опустил взгляд в книгу.

– А чего тут змеюки забыли? – шепнул Рон. – До зимних каникул их тут видно не было, а теперь каждый вечер приползают.

– У них сыро совсем, – тоже шепотом ответила Парвати. – Я слышала, Филч ворчал, что каждые выходные приходится в этот склеп лазать, а у него радикулит.

– Тогда чего он туда ходит?

– Не знаю, – вздохнула Парвати. – Я дальше не слышала.

За окном ветер ударил в стекло мокрым снегом. Придира, стоявший рядом с креслом Гарри, тихо переступил резными лапами.

– Бумп.

Гарри опустил руку на крышку. До каникул оставалось несколько дней.

Глава 19. Снейп, начало апреля

После мартовского снегопада дни мало отличались один от другого. Серое утро, зелье, брусья, отметка на полу, взгляд в экран на кабинет зельеварения в свободные минуты. Снег сменился дождем. В апартаментах профессора Снейпа это мало что меняло. За окнами темнело низкое небо, в коридорах стучали молотками рабочие, а метки дошли до конца прохода.

Когда появилась первая метка, Снейп посмотрел на нее с подозрением.

– Что это?

– Цель.

– Я вижу черту на полу.

– Сегодня это одно и то же.

– Какое падение стандартов.

– До метки и обратно.

Сделать первый шаг было еще сложнее, чем встать на ноги. Руки скользнули вперед по поручням. Левая стопа сместилась на несколько дюймов. Правая подтянулась следом с запозданием, которое Снейп ощутил всем телом.

Это нельзя было назвать ходьбой. Это было подобием ходьбы, разобранным на жалкие составные части: ладонь, ладонь, вес, стопа, корпус, пауза.

– Хорошо, – прокомментировал Брукс.

Снейп медленно повернул голову.

– Вы еще скажите «выше ожиданий».

До метки было шесть шагов. На четвертом правая нога попыталась уйти из-под веса. Снейп удержал ее, вцепился в поручни сильнее, чем следовало, и боль в пальцах ударила почти одновременно с болью в колене.

Он остановился сам. Помфри промолчала. Это было почти милосердно.

– Обратно, – сказал Брукс.

– Мы не дошли.

– На сегодня – дошли.

– Я могу идти дальше.

– А вернуться потом сможете?

Снейп промолчал.

– Именно, – повторил Брукс. – Обратно.

Идти вперед было унизительно. Возвращаться – хуже. Приходилось отступать внутри брусьев, переставляя руки назад и каждый раз нащупывая опору ногой. Он видел не кресло, а только темные поручни по бокам и черту, которая осталась впереди. Кресло ждало за спиной: терпеливое, нужное, ненавистное.

На следующий день он дошел до метки. Еще через день – до второй. Потом до конца брусьев. Каждое новое расстояние оказывалось слишком коротким, чтобы уважать его вслух, и слишком длинным, чтобы пройти его без расплаты. После занятий у него дрожали бедра, горели плечи, болели руки, а лицо в зеркале становилось серым и чужим. Брукс прекращал нагрузку раньше, чем Снейп был готов остановиться. Помфри поддерживала Брукса с отвратительным единодушием.

– К четырнадцатому апреля я должен быть в подземельях, – сказал Снейп однажды, когда Брукс закрыл записи после слишком короткого, по мнению самого Снейпа, занятия.

– Если не будете делать глупости – спуститесь, – ответил Брукс.

– Вас леди Джейн научила так отвечать?

– А что, она вам тоже так говорит? Потрясающе разумная женщина.

Глава 20. Ступеньки

Через несколько дней между брусьями появился низкий деревянный помост.

Снейп подъехал к началу прохода и некоторое время смотрел на него.

– Что это еще за ерунда?

Брукс присел, проверил фиксацию помоста и выпрямился.

– Тренировочный помост. Два дюйма.

Два дюйма. Это была даже не ступень, а доска, зачем-то положенная поперек дороги.

– Великолепно. Тренируемся на ступеньках для мышей.

Мадам Помфри указала на поручни.

– Правой вверх. Левую приставить. Пауза. Правой вниз. Левая следом. Потом наоборот. Это начало следующего этапа.

Снейп взялся за поручни и пошел к помосту. Правая нога поднялась. Высота была смешной. Движение – нет. Мышцы среагировали короткой дрожью, бедро включилось поздно, плечи снова попытались забрать на себя больше веса, чем следовало.

– Вес ниже, – сказал Брукс. – Меньше висите на руках.

Снейп перенес вес на ноги. Формулировка оставалась бессмысленной, но тело поняло ее раньше разума. Бедра напряглись, колено отозвалось тупой болью. Поручни стали казаться единственным надежным предметом в комнате.

Снейп приставил левую ногу. Теперь обе стопы стояли на помосте. Снейп держался за поручни двумя руками и чувствовал, как собственное тело торгуется за каждый фунт веса.

– Теперь вниз. Правой.

Спуск оказался хуже подъема. Вес уходил вниз раньше, чем стопа снова находила опору, и тело пыталось дернуться, чтобы закончить эту ничтожную потерю высоты побыстрее.

Снейп удержал движение, приставил левую ногу и выдохнул.

– Вы об этом знали.

– Да.

– И, разумеется, предпочли промолчать.

– Предупреждение редко помогает лучше опыта.

– Какая удобная философия для человека, который стоит на полу.

– Теперь с левой, – продолжил Брукс. – На лестнице вы будете подниматься и спускаться обеими ногами.

Левая нога держала лучше, зато весь порядок движения менялся. Руки принимали вес под другим углом, корпус уходил в сторону, правая, оставшаяся на полу, раздражала своей ненадежностью сильнее, чем когда сама поднималась на помост.

Снейп поднялся. Пауза. Спуск. На этот раз колено выдержало. Пальцы на поручнях сжались так, что заболели кисти.

– Руки, – напомнила Помфри.

– Я уже на полу.

– Руки, Северус.

Он выдохнул и медленно разжал пальцы.

Брукс сделал запись.

– Отдохните, и повторим. Правой и левой. Если справитесь, завтра повторим еще несколько раз, а потом перейдем на пять дюймов.

***

Пять дюймов поставили только на четвертый день. Семидюймовый помост появился перед самыми каникулами. Он выглядел уже почти настоящим. Одна ступень, но по высоте близкая к тем, что ждали его в замке на каждом пролете. Снейп смотрел на него дольше, чем на предыдущие.

– Семь дюймов, – кивнул на помост Брукс.

– Наконец-то предмет, имеющий некоторое отношение к реальности.

– Поэтому предупреждаю: спуск будет сложнее.

– Какая неожиданность. Полагаю, лестницу вниз в комнате вы устроить не смогли?

– Пол отказался проваливаться по медицинскому предписанию.

– Слабая организация процесса.

– Жалуйтесь леди Джейн.

Брукс подошел к помосту.

– Правой. Потом отдых. Потом левой. На этой высоте без спешки.

Снейп взялся за поручни. Семь дюймов потребовали всего сразу: рук, плеч, бедра, колена, спины, дыхания, равновесия и той части разума, которая должна была оставаться холодной, пока остальное горело от злости.

Правая поднялась на помост. Мышцы дрогнули. Брукс остался на месте. Помфри тоже молчала. Снейп выровнялся сам.

– Пауза, – сказала мадам Помфри.

Пауза была нужна. Признавать это вслух не требовалось. Снейп остался стоять, пока дыхание не выровнялось, а дрожь в бедре не стала слабее.

– Вниз, Северус.

Он посмотрел на край помоста.

Семь дюймов казались пустяком, пока на них смотрели сверху. Поручни приняли часть нагрузки. Правая пошла вниз. На середине движения тело попыталось ускориться. Снейп остановил рывок, медленно поставил ногу на пол и только потом позволил себе выдохнуть.

– Чисто, – сказал Брукс.

Снейп поднял на него глаза.

Брукс не отвел взгляда.

– Движение было чистым.

Это звучало почти как похвала. Еще хуже – она была заслуженной.

– Отдых. Потом левая.

Левая поднялась легче. Это Снейпу не понравилось. Спуск левой тоже вышел ровнее, и это не понравилось еще больше. Разница между ногами стала очевидной, грубой, почти осязаемой.

На полу он задержался, глядя на помост.

– Еще раз правой.

– Завтра.

– Сегодня.

– Завтра, – повторил Брукс. – Если сейчас заставите правую работать на злости, получите дрожь, грязный спуск и откат на пять дюймов.

Снейп медленно повернулся к нему.

– Вы угрожаете мне пятью дюймами.

– Да.

Угроза была удивительно жалкой, но она работала.

На следующий день он повторил семь дюймов обеими ногами целых три раза.

***

Еще через день Брукс поставил перед ним ходунки.

Снейп некоторое время молчал. После брусьев это выглядело почти оскорблением. Брусья принадлежали комнате: тяжелые, закрепленные, неподвижные. Их можно было считать частью лечения, частью маршрута, частью временной пытки.

Ходунки предполагалось брать с собой.

– Мне не девяносто лет.

– Вы сделали все, чтобы вашему колену было именно столько, – бесстрастно отметил Брукс.

Мадам Помфри подняла глаза от карты.

– И это еще лестная оценка.

Их медицинское единодушие становилось оскорбительно слаженным.

Брукс коснулся верхней перекладины.

– Это страховочная рама. Она пойдет вперед только после переноса веса. Шагает не она. Шагаете вы.

Снейп снова посмотрел на раму.

Темное дерево. Металлическая окантовка. Нижняя перекладина с чарами фиксации. Предмет держался спокойно, почти равнодушно, и этим раздражал сильнее. Он выглядел как вещь для стариков, для больничных коридоров, для людей, которых заранее простили за медлительность.

– Я не собираюсь разгуливать по замку с этой клеткой.

– Сегодня Хогвартс обойдется без зрелища, – сухо усмехнулся Брукс. – Сегодня дверь.

– Я уже доходил до двери.

– Между брусьями.

Снейп положил руки на перекладину. Конструкция оставалась отвратительной. И необходимой.

Мадам Помфри встала сбоку.

– Встаете. Вес вниз. Плечи свободнее. Первый шаг левой.

Снейп поднялся.

Рама оставалась на месте, пока он выравнивался. Потом подалась вперед на несколько дюймов и снова застыла. Чары работали именно так, как сказал Брукс: без тяги, без помощи, с холодной готовностью поймать падение.

Первый шаг вышел коротким.

Слишком коротким для взрослого человека. Слишком тяжелым для такого расстояния. Достаточно ровным, чтобы Брукс промолчал.

Снейп сделал второй шаг. До двери было несколько ярдов. До подземелья – семь пролетов и полторы недели.

Глава 21. Отъезд на каникулы

Четвертого апреля дождь не прекратился.

Он стал мельче, холоднее и злее. На платформе вода стекала с края навеса, собиралась темными полосами между камнями, блестела на рельсах. Пар от Хогвартс-экспресса висел низко, смешиваясь с сыростью, и старосты говорили громче обычного, чтобы их слышали через шум дождя, сов и колес багажных тележек.

Багажные вагоны стояли в конце состава.

Туда сходились домовики с тележками, старосты со списками и ученики, которые слишком поздно вспоминали, что в сундуке осталась мантия, книга или письмо, которое надо было достать еще в спальне.

– Багаж сдается здесь, – сказала Элис Фенвик. – Животных держим при себе. Сундуки, чемоданы, коробки, свертки – в вагон. Не спорим с домовиками: они знают, что делают.

Придира стоял возле Гарри и смотрел на открытые двери багажного вагона с глубоким недоверием.

– Бумп.

– Я знаю.

– Бумп.

– Но Элис сказала, весь багаж туда.

Придира повернулся к нему всем корпусом.

– Бумп.

– Ты сундук, – напомнил Гарри. – Живой, но сундук.

Придира приподнял крышку.

– Бумп.

– Это не оскорбление.

– Мистер Поттер, – поторопила Элис, не отрываясь от списка.

– Да. Сейчас.

Гарри присел рядом с Придирой и положил ладонь на крышку.

– Это только до Лондона. Ты поедешь с остальными сундуками. Там будут книги, мантии и, наверное, чья-нибудь ненужная газета.

Придира замер.

– Бумп?

– Я не обещал. Я сказал «наверное».

Сундук подумал, переступил резными лапами и сам поднялся по низкой ступеньке в багажный вагон.

Домовик осторожно наклонился к нему.

– Сэр сундук желает место у стенки или рядом с другими сундуками?

Придира посмотрел на ряд обычных сундуков, потом на Гарри.

– Бумп.

– У стенки, пожалуйста, – перевел Гарри.

Домовик просиял.

– Разумеется, сэр.

Придира устроился у стены.

Гарри кивнул.

– До Лондона.

У слизеринской части состава багаж не кончался.

Сундуки, кофры, футляры, коробки с книгами, плоские свертки в плотной ткани, мешки с обувью, узкие деревянные ящики, перевязанные темной тесьмой. Все было подписано, пересчитано и все равно продолжало прибывать.

Кассиопея Розье стояла под навесом со списком. Дождь попадал на край пергамента. Себастиан Флинт проверял бирки на длинных футлярах. Джемма Фарли отправляла младших внутрь вагона, прежде чем они успевали остановиться и начать мешать.

– Они что, переезжают? – спросил Эрни.

– У них подземелья обрабатывают от плесени, – объяснила Ханна. – Леди Джейн велела забрать все.

– Все – это очень много, – оценил Эрни.

– Видимо, да.

Джастин посмотрел на аккуратные ряды слизеринского багажа.

– Зато ничего не потеряют.

– Потому что у них Кассиопея, – сказала Сьюзан.

Резко прозвучал свисток.

Элис закрыла список.

– Хаффлпафф, заходим.

Хаффлпаффцы поднялись в свой вагон. Гарри вошел в купе вслед за Джастином.

– Он не обиделся? – спросила Ханна.

– Придира?

– Ну да.

– Обиделся, – пожал плечами Гарри. – Но поедет.

– В багажном вагоне ему, наверное, даже лучше. Там много сундуков.

– Он не очень любит обычные сундуки.

– Почему?

Гарри сел у окна.

– Они скучные.

Невилл осторожно поставил переноску с Тревором на сиденье рядом с собой.

– Тревор тоже не любит обычных жаб.

Эрни посмотрел на переноску.

– Тревор обычная жаба.

– Он так не считает.

Гарри посмотрел в окно. Домовики у багажного вагона исчезали один за другим. У седьмого вагона Кассиопея передала список Джемме Фарли и вошла, закрыв за собой дверь.

Хогвартс-экспресс медленно тронулся.

Платформа поплыла назад: мокрые фонари, Филч у дальней стены, пустые тележки.

Гарри машинально опустил руку к полу, туда, где обычно стоял Придира. Там было пусто. Он убрал руку и посмотрел на мокрое стекло.

– В Лондоне заберем, – сказал Джастин.

– Я знаю.

За окном дождь лег на стекло длинными дрожащими полосами.

Глава 22. Лестница

После отъезда учеников замок стал тише. Не хлопали двери, не носились с топотом дети, ничего не взрывалось в коридорах. Остались дождь, рабочие в дальних переходах, шаги Филча и пустота, в которой любой звук становился слишком отчетливым.

Для профессора Снейпа эта пустота означала одно: тренировки перенесли из апартаментов на настоящую лестницу. До нее он доходил медленно, с остановками, под наблюдением Брукса и мадам Помфри. У начала пролета Брукс каждый раз проверял крепления ортезов, положение стопы и то, как Снейп держится за поручень.

Поручень был только с одной стороны. Поэтому спускаться приходилось боком, обеими руками держась за него, переставляя одну ногу, потом вторую, затем переставляя ноющие от напряжения руки. Медленно. Слишком медленно.

В первый день он прошел три ступени вниз. На третьей остановился, сжал поручень так, что побелели пальцы, и несколько секунд смотрел на площадку внизу. До нее оставался почти весь пролет.

– Назад, – сказал Брукс.

Снейп медленно повернул голову.

– Мы только начали.

– И закончили.

Подъем оказался хуже. Не тяжелее – хуже. Непривычнее. Тело уже знало, как спускаться вниз, и теперь должно было понять, как подниматься. Нога не хотела держать вес. Колено возражало. Руки напоминали, что поручень не предназначен для того, чтобы на нем висели.

Когда он снова оказался наверху, мадам Помфри молча протянула флакон. Снейп так же молча его взял.

На следующий день было пять ступеней. Потом семь. Потом половина этажа – целый пролет.

Брукс считал не только ступени. Он считал остановки, время на поворот, дрожь в бедре, хватку на поручне, цвет лица к концу подъема. Снейп считал другое: сколько лестниц отделяет его от подземелий, сколько дней осталось до четырнадцатого апреля и сколько раз ему еще придется доказывать очевидное людям, которые слишком ценили обратный путь.

К субботе он преодолел целый этаж. Двадцать две ступени.

Последние ступени дались с трудом. На нижней площадке он привалился к перилам, все еще держась за поручень обеими руками.

Брукс посмотрел на часы.

– Отдых. Потом поднимаемся.

– Нет.

Мадам Помфри подняла голову.

– Северус.

– Нет, – повторил Снейп.

Брукс закрыл часы крышкой.

– Вы не останетесь на лестнице.

– Разумеется. Я останусь в ближайшем кабинете, если вам требуется географическая точность.

– Если вы каждый раз будете спускаться и не подниматься, мы получим проблему.

– Если я каждый раз буду спускаться и подниматься обратно, к концу каникул я в лучшем случае доберусь до холла. Подземелья останутся прекрасной теоретической целью, которую вы сможете обсуждать в отчетах.

Медики переглянулись.

– Если вы в состоянии дойти до больничного крыла, останетесь здесь. Если нет – вернетесь обратно под Петрификусом, как в декабре.

Снейп стиснул зубы.

– Я дойду.

– Тогда держитесь за меня и за Поппи.

***

Утром тело предъявило счет.

Снейп проснулся в больничном крыле от слишком ясного света. Солнце стояло в окнах ровно и спокойно; даже верхушки деревьев за стеклом почти не шевелились. После многих дней сырости эта неподвижная чистота казалась насмешкой.

Он несколько секунд лежал, глядя в белый потолок с неприятно знакомой трещиной. Поручень под ладонями, лестница, коридор второго этажа, голос Брукса, кровать за ширмой. Он на втором этаже. На этаж ближе к цели, чем вчера.

Потом Снейп повернулся на бок. Боль поднялась от бедра к пояснице, от плеч к запястьям, глухая, тяжелая, разлитая по всему телу. Снейп выждал, пока дыхание выровняется, уперся ладонью в матрас и сел. Почти сел. На середине движения мышцы свело. Перед глазами потемнело, пальцы вцепились в простыню, палата на мгновение качнулась. Солнце лежало на полу светлым прямоугольником – спокойное, безразличное и совершенно лишнее.

Снейп переждал дурноту и опустил ноги на пол. Камень был холодным. Ступни почувствовали его сразу. Колени ушли в слабость раньше, чем он успел перенести вес. Он схватился за край кровати, удержался, склонившись вперед, и несколько мгновений смотрел на собственные руки.

Кисти ныли. Это было хуже всего.

Дверь открылась.

Мадам Помфри остановилась на пороге с подносом.

– Северус.

– Закройте дверь.

Она вошла, поставила поднос на столик и посмотрела на смятую постель, подрагивающие пальцы на краю кровати и ноги, застывшие у пола.

– Ложитесь обратно.

– Нам еще спускаться.

– В данный момент, Северус, вы не способны спуститься с кровати на пол, не упав в обморок. Так что ложитесь. Я позову Брукса.

Брукс пришел через несколько минут.

– Что болит?

– Ничего. Запястья.

Брукс с подозрением посмотрел на профессора и неожиданно ткнул пальцем в несколько точек. Если бы Снейп подготовился, он бы не среагировал, а так тело его выдало.

– Ничего страшного, – усмехнулся Брукс, закончив осмотр и проверку при помощи артефактных диагностических линз, которая тоже не показала ничего серьезного. – Просто мышечный спазм. Все в рамках вчерашней глупости.

– Если бы я вчера согласился подняться обратно, это была бы еще большая глупость.

– Не буду спорить. В этот раз ваше упрямство сыграло на вашей стороне.

– Значит, продолжаем.

– Не сегодня.

В палате стало тихо. Снейп посмотрел на Брукса.

– До четырнадцатого два дня.

– Именно. Сегодня – отдых. Завтра доберетесь до Большого зала. Послезавтра будете в своей лаборатории.

– В моей бывшей лаборатории.

Брукс не счел нужным отвечать.

– Поппи.

– Да?

– Спазмолитики и укрепляющее, – Брукс покосился на пациента. – И снотворное.

– Я не буду пить снотворное! – тут же возмутился Снейп.

– Предпочтете Дормио?

– Нет.

– Тогда не спорьте на чужой территории.

Мадам Помфри протянула флакон.

– Пейте.

– Один день.

– Один день, – подтвердил Брукс. – Завтра осмотр. Потом решим, какой участок маршрута вы пройдете.

Снейп выпил зелье.

Оно было теплым, горьким и тяжелым. Через несколько минут боль разошлась шире, потеряла острые края и стала почти терпимой. Голова стала тяжелой и гулкой.

За окнами стоял ясный день. Свет медленно полз по полу, добрался до ножки соседней кровати и замер там, будто тоже не собирался никуда двигаться.

Помфри забрала пустой флакон.

– Спите, Северус.

Он закрыл глаза.

Глава 23. В подземелье

На следующий день мышцы не болели и, казалось, даже стали чуть легче откликаться на команды головы. Спуск на первый этаж прошел без проблем, ночевка в пустом и гулком на каникулах Большом зале – тоже. К полудню вторника Снейп в сопровождении Флитвика и леди Джейн уже стоял в коридоре подземелья.

– В твой кабинет? – спросил Филиус.

– Не в этот. Тут ничего особо важного нет.

Снейп прошел еще несколько шагов, миновал запечатанную Дамблдором дверь своего бывшего кабинета зельеварения и остановился у входа в гостиную Слизерина. Медики согласились его не сопровождать при условии, что их вызовут немедленно, если что-то пойдет не так. Снейп не стал возражать.

Леди Джейн и Флитвик встали в нескольких шагах позади него, готовые подставить руку или плечо в случае необходимости. Снейпу это не нравилось, но выбора не было.

Перед ними была голая каменная стена. Снейп положил ладонь на нужный участок и почти беззвучно произнес пароль. Камень ушел внутрь и сдвинулся в сторону. Из прохода потянуло холодом. Снейп посмотрел на руку. В свете палочки Флитвика ладонь блеснула влагой. Снейп достал из кармана мантии платок и вытер руку.

За стеной воздух был холоднее, чем в коридоре. Он стоял неподвижно, плотный и сырой. Пахло мокрым камнем, холодной золой, закрытыми комнатами и старой плесенью.

– Профессор?

– Да, леди Джейн?

– Перед зимними каникулами было не так сыро.

– Здесь полторы недели никого нет. Все выстыло.

– Возможно, – задумчиво произнесла леди Джейн. – Значит, надо будет сказать домовикам, чтобы поддерживали огонь в каминах до возвращения детей.

Снейп принюхался. Провел пальцем по стене.

– Не возражаю, – он посмотрел в сторону коридора, ведущего к лаборатории. – Идемте.

Снейп открыл запечатанный кабинет. Дверь подалась тяжело, с глухим скрипом. Внутри пахло сыростью и пылью. Кабинет стоял темный, выстуженный. На столе лежал серый налет. У нижних полок потемнело дерево.

За кабинетом была лаборатория. Снейп взялся за ручку. Дверь дернулась и застряла. Он надавил еще раз. Бесполезно.

Леди Джейн подошла ближе.

– Позвольте.

Снейп отступил на полшага. Леди Джейн уперлась плечом и толкнула. Дверь резко открылась.

Запах ударил сразу. Плесень. Мокрый камень. Прелое дерево. Испорченный пергамент. Леди Джейн закашлялась. Флитвик поднял палочку выше.

– Северус, какого Мерлина ты здесь работал?

Снейп смотрел на лабораторию.

– Раньше было иначе.

– Тут оставаться опасно, – леди Джейн щелкнула пальцами.

Снейп провел взглядом по нижним полкам, шкафам, выгнутым ярлыкам на банках.

– Что угодно леди?

– Не мне, Корри. Профессору Снейпу.

– Сухие ящики. Много. Я складываю, вы уносите в мою лабораторию на третьем этаже, – Снейп прищурился. – И если разобьется хоть одна склянка...

Домовик поклонился и исчез.

Флитвик посмотрел на Снейпа.

– Сам ты это разбирать сегодня не будешь.

Снейп повернул голову.

– А когда я это буду разбирать? Когда все окончательно сгниет?

– Тогда мы поможем.

Снейп задумался. Позволять кому-то трогать что-либо в его лаборатории не хотелось. Разбирать самостоятельно – в ортезах, неуверенными руками, с трудом стоя на ногах или сидя на заплесневевшем стуле? Это выглядело еще хуже.

– Я назову, что брать. Вы трогаете только то, что я назову.

– Разумеется, – согласилась леди Джейн.

Домовики вернулись с ящиками.

Работали быстро. Снейп стоял у двери и называл шкаф, полку, ряд. Флитвик запечатывал банки и укреплял стекло. Леди Джейн складывала книги, связки пергаментов и свитки. Домовики уносили ящики один за другим.

Через полчаса Снейп оперся рукой о косяк.

– Достаточно.

– Остальное? – спросил Флитвик.

Снейп посмотрел на почти пустые полки.

– Остальное легко заменить.

Они вышли. Флитвик закрыл дверь лаборатории, потом дверь кабинета. Снейп остановился в коридоре. Достал палочку. Рука заметно дрожала.

– Филиус.

– Да?

– Запечатай понадежнее.

Флитвик поднял палочку.

Леди Джейн посмотрела в сторону жилых помещений.

– Раз уж мы здесь, я хочу осмотреть спальни. Особенно спальню девушек-старост.

Снейп задержал взгляд на двери своего теперь уже точно бывшего кабинета.

– Идемте.

***

Сырость в жилых помещениях чувствовалась сильнее, чем в коридоре. Запах плесени был не таким, как в лаборатории, но заметным: мокрая ткань, спертый воздух, старая влажная побелка.

Снейп остановился у двери спальни девушек-старост.

– Здесь.

Леди Джейн открыла дверь. В комнате было холодно. Кровати стояли заправленные, с аккуратно сложенными поверх покрывал одеялами. На одной из кроватей белела осыпавшаяся побелка.

Леди Джейн подняла голову. Потолок выглядел так, как будто его лягнула лошадь. Старое пятно проступило через побелку неровной дугой. В нескольких местах слой краски вздулся и отвалился. Вокруг поврежденного участка расползался плесневый узор: серый, зеленоватый, с черными точками у трещин.

Флитвик поднял палочку. Свет скользнул по потолку и остановился на голом участке.

– Этим дышали дети? – тихо спросил он.

Снейп смотрел на потолок.

– Здесь жить нельзя, – леди Джейн покачала головой. – Это помещение аварийное.

Флитвик опустил палочку.

– Северус.

– Я слышал.

– Пойдем в гостиную. Ты сейчас упадешь.

Снейп хотел ответить, но вместо этого медленно развернулся к двери.

До гостиной старост он дошел на чистой силе воли. У кресла остановился, взялся за спинку и сел слишком осторожно для человека, который хотел сделать вид, что все в порядке.

Флитвик посмотрел на леди Джейн.

– Надо позвать Поппи.

– Нет.

– Северус.

– Я посижу.

– Ты выглядишь отвратительно.

– Я слышал это неоднократно.

Флитвик поджал губы, но спорить дальше не стал. Подошел к камину и зажег огонь. Пламя занялось сразу, сухо треснуло в холодной топке и осветило кресла, стол, темные панели у стены.

Некоторое время молчали.

Снейп сидел, закрыв глаза. Дыхание постепенно выровнялось. Леди Джейн стояла у камина и смотрела в огонь. Флитвик остался рядом, с палочкой в руке.

– Действительно, выглядишь лучше, – сказал он наконец. – Более живым, чем пять минут назад.

Снейп открыл глаза.

– Какое облегчение. Тогда продолжим.

Леди Джейн повернулась к нему.

– Нужно позвать директора Дамблдора.

– Нет.

– Это уже не вопрос спальни.

– Именно поэтому его не следует превращать в вопрос совещания.

Флитвик посмотрел на него.

– Северус, Альбус должен это увидеть.

– До возвращения детей есть несколько дней, – возразил Снейп. – Домовики просушат помещения. Очаг снимут. Стену обработают.

– А если очаг не один? – спросила леди Джейн.

Снейп помолчал.

– Переселение Слизерина ударит по факультету сильнее, чем плесень на потолке.

– Возвращение детей в сырые спальни ударит сильнее, – парировал Флитвик.

Снейп сжал пальцы на подлокотнике.

Леди Джейн подошла ближе.

– Профессор Снейп, вы просили вернуть вам факультет целым.

Он поднял на нее глаза.

– Я обещала постараться, – продолжила она. – Так что не мешайте.

В камине треснуло полено.

Снейп прикрыл глаза.

– Филиус.

– Да?

– Позови Альбуса.

Флитвик щелкнул пальцами, и у камина появился домовик.

– Что угодно профессору?

– Позовите сюда директора Дамблдора.

Снейп сидел в кресле, закрыв глаза. Огонь в камине уже горел ровно, но теплее стало только у самого очага. От стен по-прежнему тянуло сыростью.

Камень у входа сдвинулся. Дамблдор вошел в гостиную старост и посмотрел на Снейпа.

– Северус, мальчик мой, ты в порядке?

Снейп открыл глаза.

– Буду в порядке, когда мы уйдем отсюда.

– Тогда что случилось? Филиус? Мисс Поппинс?

Леди Джейн повернулась к нему.

– Директор Дамблдор, пройдемте в спальню старост. Мне кажется, что в данном случае демонстрация эффективнее объяснений. Профессор Флитвик, вы идете с нами или присмотрите за профессором Снейпом?

– Я не нуждаюсь в присмотре.

– Нуждаетесь. Но в данный момент можете без него обойтись.

Флитвик посмотрел на Снейпа, потом на дверь.

– Я, пожалуй, схожу с вами.

Снейп прикрыл глаза.

– Идите уже.

Ему уже было почти все равно, что там решат Дамблдор, Флитвик и Поппинс. Мышцы опять болели, голова кружилась и мысль о подъеме на третий этаж вызывала легкую тошноту.

***

Над головой Снейпа раздался голос Флитвика.

– Северус! Северус!

Снейп решил, что глаза можно пока не открывать.

– Что?

– Северус, тебе есть куда перевести девушек из этой спальни?

– Что, все так плохо?

– На мой взгляд, спальня совершенно непригодна для проживания.

Послышался стук каблуков леди Джейн и размеренные шаги Дамблдора.

– Леди Джейн, вы не знаете возможностей магии.

– Зато я знаю возможности плесени.

Нашли место и время спорить...

– Что в итоге?

– В итоге, Северус, мы попробуем очистить потолок и запечатать его. Не годится дергать детей за месяц до начала экзаменов. Тем более – старост.

– Директор Дамблдор, вы мне гарантируете, что если пятно появится снова, девочек переведут в другое помещение?

– Леди Джейн, я же уже сказал.

– Хорошо. Профессор Снейп, вы уже изучили то зелье, которое разработал профессор Белби?

– Оно годится.

– В таком случае, полагаю, вам стоит вернуться в апартаменты и лечь. Я позову мадам Помфри.

Снейп резко открыл глаза.

– Не вздумайте.

– Тогда вставайте, и пойдем.

– Я предпочитаю видеть, что происходит у меня на факультете.

Флитвик рассмеялся.

– Северус, много ты собирался увидеть с закрытыми глазами? Иди к себе. На экране посмотришь. Лабораторию ты забрал, ничьих вещей тут нет. Думаешь, плесень на потолке поведает нам с Дамблдором страшные слизеринские секреты?

– Очень смешно.

– Вставайте, профессор Снейп. Дать вам руку?

– Еще не хватало. Отойдите. Я сам.

– Как скажете.

Снейп оперся на подлокотники и тяжело поднялся. У него мелькнула мысль остаться в этом кресле до завтра и вообще никуда не идти, но спина явственно намекала на то, что завтра он тогда может вообще не встать.

– Не начинайте, пока я не пришлю домовика, – и Снейп, придерживаясь рукой за стену, пошел к выходу.

С той стороны стены его уже встречали Брукс и Помфри. И последняя была крайне недовольна.

– Северус, вы болван! – Мадам Помфри щелкнула пальцами, вызывая домовика.

– Что угодно мадам?

– Доставьте сюда кресло профессора из его апартаментов. И побыстрее. – Мадам Помфри достала из кармана флакончик. – Северус, выпейте, пока вы не свалились тут окончательно.

– Мне не нужно кресло.

– Не спорьте с профессионалами, профессор, – усмехнулся Брукс. – Мы же не учим вас варить зелья. Мы уже полчаса тут ждем, когда вы выйдете.

– Почему?

– Потому что мы знаем возможности вашего организма.

– Мне все равно не нужно кресло. И оно не перемещается по ступенькам.

– Профессор Снейп, вам нужно сесть, – вмешалась леди Джейн. – И нужно попасть на третий этаж, до которого своим ходом и в таком состоянии вы доберетесь как раз к возвращению учащихся. Профессор Флитвик, боюсь, нам понадобится ваша помощь.

– Что такое, леди Джейн?

– Вы сможете доставить профессора Снейпа в его апартаменты?

– Конечно.

Снейп закрыл глаза.

– Я вас всех ненавижу.

– Это не отменяет лестниц, Северус, – сказал Флитвик.

Домовик вернулся с креслом.

Снейп посмотрел на него с отвращением и попытался выпрямиться. Получилось неубедительно.

– Я дойду.

– До третьего этажа? – спросил Флитвик.

Снейп промолчал.

– Вот именно. Сядь, Северус. Сядь, или я пролевитирую тебя туда без кресла.

Снейп тяжело опустился в кресло и прикрыл глаза.

– Я это запомню.

Глава 24. Трещина

Снейп лежал и смотрел в потолок.

Потолок послушно отображал то, что было нужно, – тоже потолок, но другой. Снейп смотрел, как Дамблдор и Флитвик пытаются починить то, что на протяжении столетий постепенно разрушала озерная вода.

Спальня уже была подготовлена: домовики вынесли всю мебель и принесли стремянку. Филч стоял под потолком с ведром и шпателем и ворчал, обращаясь то ли к пятну, то ли к потолку в целом:

– А ведь я говорил, – шпатель слой за слоем снимал побелку. – Сырость. Тянет. Пятна. Никто не слушает Филча, пока потолок на кровать не посыплется.

– Аргус, – мягко произнес Дамблдор, – мы все очень ценим вашу наблюдательность.

– Если бы ценили, вот это бы тут не росло.

Снейп прикрыл глаза. В данном конкретном случае Филч был прав. Это делало день еще хуже. Но долго оставаться с закрытыми глазами он не мог себе позволить: это был его факультет, его потолок и его ответственность.

Флитвик поднял палочку.

– Детего.

Серебристый свет лег на потолок тонкой пленкой. Старое пятно проступило более четко, потом из-под побелки показалась линия – тонкая, почти волосяная, уходящая к стыку со стеной, но не доходящая до него. В центре проявился темный влажный узел.

Снейп смотрел на него не отрываясь. Это было плохо. Очень плохо. Леди Джейн и Флитвик были правы – факультет надо переводить, и как можно скорее. Или нет? Снейп задумался и представил себе помещения Слизерина. Нет. Это не озеро – там гостиная. Это спальни старост. Что же там над ними? Скала? Береговой грунт? Неважно. Главное, что не вода. Надо будет потом поговорить с Дамблдором и потребовать у него точный план.

Филч ткнул в трещину шпателем.

– Вот! Я же говорил, что там течет.

– Да, – согласился Флитвик. – Теперь вижу. Альбус, может, все-таки расселить Слизерин?

Дамблдор подошел ближе.

– Хм.

– Вот именно, – отозвался Флитвик. – У нас тут семь десятков детей. Если бы речь шла о моем факультете, я бы не сомневался ни секунды.

– Видите ли, профессор, Слизерин – это не Рэйвенкло. И это создает определенные проблемы.

– Разумеется, – пробурчал Снейп себе под нос. – Все проблемы из-за того, что Слизерин – это Слизерин.

– Как думаете, Филиус, мы сможем запечатать все достаточно надежно, чтобы дети доучились до конца года?

– Давайте сначала посмотрим, насколько далеко распространяется дефект.

Флитвик провел палочкой вдоль проявленной трещины. Серебристая пленка дрогнула и вытянулась тонкой полосой почти до угла комнаты. Почти.

– Повреждение локальное. Можно попробовать.

Снейп открыл глаза чуть шире.

Флитвик повернулся к Филчу.

– Аргус, слезайте. Мне нужна стремянка и не нужны вы на пути заклинания.

Филч, недовольно кряхтя, слез и отошел подальше. Флитвик занял его место.

– Сиккацио.

Из трещины поднялся сероватый пар, густой и тяжелый, как дыхание мокрого камня. Потолок светлел. Побелка падала сухими хлопьями.

– Вот ведь дрянь, – проворчал Филч.

Снейп был с ним согласен. Почти согласен, потому что признаться самому себе, что его мысли озвучил завхоз, было почти так же невозможно, как полюбить проклятое кресло.

Дамблдор наблюдал за работой, сложив руки перед собой.

Флитвик остановился.

– Первый проход закончен. Проверим.

Снейп прищурился, приблизив потолок с уже отчетливо видимым дефектом. Эта трещина ничуть не напоминала ту, на которую он любовался в декабре. Та была своя, привычная и почти уютная. Она помогала думать. Эта смотрела вниз холодно и недобро. Два месяца. Через два месяца учащиеся сдадут экзамены и разъедутся по домам, а в новых помещениях на третьем этаже закончится ремонт. Переселять факультет сейчас, в пустые комнаты без мебели и с продолжающимся ремонтом, неразумно. Не-ра-зум-но. Филиус, декан факультета, основой которого считаются именно разумность и рациональность, говорит о расселении. Надо будет с ним поговорить.

Флитвик снова наложил Детего. Большая часть пятна побледнела, но в центре, откуда распространялась плесень, остался темный контур.

– Сиккацио.

Снейп продолжал наблюдать. Вот Аргус наносит состав от плесени – сначала на трещину, потом на весь потолок. Вот Флитвик использует Обтуро, запечатывая дефект. Вот Дамблдор проходится Детего, проверяя работу Мастера заклинаний. И снова Филч, уже с побелкой, ворчит, что еще пара таких потолков – и у него кончится бюджет.

Пятно, о котором леди Джейн говорила уже давно. Филч извел на него годовой запас побелки. Значит, его закрывали снова и снова. Белили. Подсушивали сверху. Замазывали. Пока девочки спали под ним, дышали этим, привыкали к запаху сырости и считали его частью подземелий, частью школы, частью того, что надо молча терпеть.

Кассиопея Розье. Джемма Фарли. Гестия Нотт. Его старосты. Леди Джейн предлагала ему посмотреть самому еще тогда, он отказался – как же, это же девичья спальня, мужскому взгляду там делать нечего, даже когда все на занятиях. Как там Поппи ругается? Болван.

Обтуро легло на трещину тонкой темной линией, заполняя пустоты и запечатывая поры и трещины.

Снейп выдохнул.

Не решение. Временная мера. Хорошая временная мера, но все же временная. Хорошо, что это не озеро. Плохо, что это вообще есть.

Флитвик снова наложил Детего. Серебристая пленка прошла по обработанному участку. Активной влаги на поверхности не осталось.

Снейп закрыл глаза. Экран погас.

Глава 25. Восемнадцать болванов

Среди ночи он проснулся от резкой боли, прострелившей правое колено.

Он сосредоточился, и потолок показал ему одеяло. Под одеялом были ноги, и одеяло прозрачным не было. Какая жалость.

Снейп попытался откинуть одеяло с ног, но руки его не послушались. Точнее, они были готовы послушаться, но в голове тут же зазвучал терпеливо-раздраженный голос Поппи: «До боли, Северус. Не через боль».

Не через боль не получалось сделать ничего.

– Корри.

Домовик появился у кровати почти сразу.

– Что угодно профессору?

– На тумбочке флакон. Открыть и дать мне.

Вкус был немного необычным. Снейп задумался. Нет, все верно, но что-то чуть-чуть иначе. Точно. Это варил не он. Проклятье. Даже зелья уже не его, а Белби.

– Исчезни.

Домовик исчез.

Снейп закрыл глаза и стал ждать. Через минуту боль не ушла. Через две – тоже. Она стала глуше по краям, но в самом колене осталась прежней: резкой, глубокой, неправильной. Это было хуже всего. Обычная боль подчинялась зельям, отдыху и времени. Эта не подчинялась ничему из того, что он был готов признать достаточным. Или это зелье было недостаточным? Надо будет провести сравнительный анализ.

Снейп снова посмотрел в потолок и сосредоточился.

Одеяло исчезло. Потолок послушно показал пустую спальню девушек-старост. Побеленный участок выглядел почти прилично. «Почти» было главным словом. Обтуро держалось ровной темной линией, побелка оставалась белой, поверхность – сухой и гладкой.

Поверхность. Снейп медленно выдохнул. Он видел трещину снизу. Флитвик видел трещину снизу. Дамблдор видел трещину снизу. Даже Филч, с его ведром и мрачным торжеством, видел ее снизу. Сверху ее не видел никто.

Если линия шла вдоль старого шва, видимый влажный узел мог оказаться выходом. Если через неделю вода найдет другой путь, пятно появится уже не в спальне старост. В общей гостиной. В соседнем коридоре. В любой точке, где камень окажется слабее.

Снейп закрыл глаза. Боль постепенно отпустила. Не ушла, но стала дальше, глуше, терпимее. Потолок над ним все еще показывал свежую побелку и темную линию запечатанной трещины. Очень аккуратную. Очень временную.

Он уснул уже под утро.

***

Слово «болван» прозвучало за последние полчаса шестнадцать раз. Снейп считал.

Первый был, когда Поппи нашла на одеяле пустой флакон. Второй – когда он сказал, что звать ее ночью было необязательно. Третий, четвертый и пятый прозвучали после осмотра колена.

Остальные распределились между попыткой объяснить разницу между «разумным риском» и «самоубийственным упрямством», повторным осмотром, замечанием Брукса о лестницах и тем моментом, когда Снейп отказался признать, что проклятое кресло вчера было необходимо.

Считать было проще, чем спорить с Поппи, Бруксом и собственным коленом. С которым ничего непоправимого не случилось.

Эта новость оказалась почти оскорбительной. За нее следовало быть благодарным, но благодарность требовала сил, а силы ушли еще вчера, где-то между спальней старост, лестницами и креслом.

– Вы закончили? – спросил Снейп.

– Да.

– Ходить сегодня будем?

– Нет.

– Хорошо. Тогда позовите Дамблдора и Флитвика.

Поппи замерла.

– Хорошо?

– Вы сказали, что ходить сегодня мы не будем. Я согласился. Теперь позовите директора Дамблдора и профессора Флитвика.

– Северус, на вас это не похоже. Вы уверены, что хорошо себя чувствуете?

– Настолько, насколько это возможно.

– Зачем вам Дамблдор и Филиус?

– Мне надо с ними поговорить.

– Сейчас?

– В это время они уже не спят.

– Если вы думаете, что я позволю вам позвать их сюда, чтобы потом прогуляться с ними в подземелье...

– Вы ошибаетесь.

– Северус, не заставляйте меня нервничать.

Он закрыл глаза. Проще сказать, чем спорить. Тем более что спорить было не о чем.

– Я должен был спуститься в подземелье на каникулах. Я это сделал.

– И чуть не угробили колено, как последний болван.

Семнадцать.

– Не перебивайте. Следующая цель – встретить учащихся первого сентября. Сейчас апрель.

Поппи смотрела на него с явным недоверием.

– То есть вы не будете спорить о каждом лишнем шаге? Не полезете на лестницу? Не потребуете немедленно вернуть вам котел и палочку?

– Буду. Но, возможно, не каждый раз.

– Болван!

Восемнадцать.

Глава 26. Хотя бы не озеро

Первым пришел Флитвик. Снейп услышал его быстрые шаги в коридоре задолго до того, как дверь открылась.

– Северус.

– Филиус.

Флитвик придвинул стул к кровати, забрался на него и несколько секунд молча смотрел на Снейпа.

– Ты можешь мне объяснить, какого Мерлина ты не попросил меня пролевитировать тебя вниз по лестнице? Зачем надо было ползти самому?

– Я не полз.

– Ты меня понял.

Снейп смотрел в потолок. Понял. Разумеется, понял. Кресло вниз. Кресло вверх. Левитация. Контроль высоты, скорости, поворотов на лестнице. Флитвику это действительно было бы нетрудно. Быстрее, проще, надежнее. Рациональнее. Очень по-рэйвенкловски. И именно поэтому неправильно.

Для Флитвика это была задача перемещения. Для Снейпа – спуск в собственные подземелья. Последний, запоздалый, ограниченный до унизительного минимума, но все-таки спуск. На своих ногах. С рукой на стене. С проклятым креслом рядом, если без него уже нельзя.

– Северус.

– Потому что я хотел спуститься сам.

Флитвик протер очки.

– И теперь лежишь здесь.

– Наблюдательность всегда была твоей сильной стороной.

– Упрямство – твоей.

– Я предпочитаю слово «последовательность».

– Конечно. Ты последовательно усложняешь себе жизнь.

Снейп закрыл глаза.

– Насколько надежно запечатана трещина?

Флитвик помолчал. Когда ответил, голос стал другим.

– По моему мнению, достаточно надежно. Если не случится ничего чрезвычайного.

– Например?

– Например, еще одного новогоднего урагана.

– А если случится?

– Тогда я не знаю.

Снейп открыл глаза.

– Честно.

– Ты хотел другого ответа?

– Нет.

– Мы высушили участок. Обработали составом Белби. Запечатали трещину. Поверхность сухая, линия стабильная, свежей реакции нет, но я еще буду наблюдать.

– Только до возвращения моего факультета с каникул. Потом старосты сами присмотрят.

– Разумеется. Но до конца учебного года Обтуро должно хватить.

– Если не случится ничего необычного.

– Именно. Но я надеюсь, что природа исчерпала запас сюрпризов хотя бы на ближайшие два месяца.

– Надежда, Филиус? Не похоже на тебя.

– В отсутствие полной власти над погодой приходится пользоваться тем, что есть.

За дверью послышались голоса.

Сначала Дамблдор:

– А быстрее никак?

Ему объясняли устало и твердо:

– Директор, нам сказали: к концу июня. К концу июня будет готово.

– А если увеличить бригаду?

– Быстрее все равно не получится. Раствор должен схватиться. Камень должен просохнуть. Хотите вдвое больше людей – поставим вдвое больше людей. Хотите быстрее – получите трещины к сентябрю.

Снейп поморщился. Ему не нравились трещины.

– Филиус, можешь настроить мне экран?

– Еще один?

– Нет, верхний.

– А что, с ним что-то не так?

– Он гаснет.

– Он гаснет, когда ты засыпаешь. Ты же все равно не можешь на него смотреть во сне, зато можешь проснуться от шума.

– Вот именно. Я хочу иметь возможность проснуться от шума, убедиться, что шум безопасный, и снова заснуть.

– Ты чего-то боишься?

– Мне не нравится трещина. И мне не нравится то, что ты расселил бы учеников, если бы это был Рэйвенкло.

– Настроить на спальню?

– Филиус, это спальня девушек.

– Тогда на что?

– Гостиная Слизерина. Факультета, не старост.

– Хорошо. Сделаю, когда Дамблдор уйдет, если тебе так будет спокойнее.

Спокойнее ему будет, когда факультет переедет на третий этаж, а он сам вернется к своим котлам. Снейп вспомнил вкус чужого зелья и поморщился.

***

Дверь открылась, и вошел Дамблдор. На рукаве его мантии белела строительная пыль.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – ответил Флитвик.

– И что такого случилось, что пришлось собирать совещание у постели больного?

Больного. Он не больной. Он просто не может встать. Временно.

– Мне не нравится трещина.

– Мы ее вчера запечатали, – напомнил Дамблдор.

– Я видел. От этого она не стала нравиться мне больше. Дамблдор, у вас есть план подземелий?

– Зачем?

– Хочу убедиться, что над трещиной не вода.

Дамблдор помолчал. Улыбка исчезла.

– Есть.

– Покажите.

Дамблдор вынул палочку. Над кроватью развернулся тонкий полупрозрачный чертеж: коридоры, комнаты, лестницы, старые стены, отметки берега и темная линия воды за камнем.

Снейп присмотрелся. Вот гостиная, вот коридор, вот гостиная старост. Вот спальня девушек. Не под водой. Он выдохнул.

– Дамблдор, тут граница воды, а вот это что за линия?

– Стык скалы и берегового грунта. А что?

– Трещина проходит именно здесь.

– Северус, мне кажется, ты придираешься к Хогвартсу.

– Я не придираюсь. Мне не нравится трещина. И я хочу знать, куда она ведет.

Флитвик приблизил участок плана со спальней старост.

– Летом посмотрим со стороны грунта. Сейчас там такая грязь, что и тролль не разгребет. Но это хотя бы не озеро.

Снейп посмотрел на линию стыка. Летом. Все летом. Трещина не под озером. Трещина запечатана. Ремонт будет готов летом. Факультет переедет летом. Просто подождать.

– Да. Хотя бы не озеро.

Глава 27. Возвращение слизеринцев

Когда после ужина Слизерин пришел в свои подземелья, в гостиных и спальнях горели камины. Было непривычно тепло. Младших это радовало, старших скорее настораживало.

Гестия прошла в спальню и посмотрела на потолок.

– Здесь кто-то был. И обработкой от плесени они не ограничились.

Остальные старосты прошли за ней.

– Мне это не нравится, – нахмурилась Джемма.

– Мне тоже, – согласился Адриан. – Пойдемте посмотрим, что в нашей спальне. И в остальных тоже. Надо понять, что здесь было.

– И кто здесь был, – уточнила Кассиопея.

Ни в спальне юношей-старост, ни в спальнях обычных учащихся не изменилось ничего, кроме температуры и того, что стены стали заметно суше обычного. Старосты пошли дальше по коридору и замерли перед дверью кабинета своего декана.

– Эту дверь открывали, – насторожился Себастиан. – И запечатывал ее не профессор Снейп.

– Надо сходить к леди Джейн, – предложила Гестия.

– Ты ей доверяешь? – усмехнулся Теренс.

– Не говори ерунды. Но она – наша связь с деканом.

– Собственно, а почему? – неожиданно задал вопрос Себастиан. – Почему мы решили, что она – единственный источник информации?

Старосты остановились и переглянулись.

– Пойдемте в нашу гостиную. Напишем письмо и отправим с совой, – скомандовала Кассиопея.

***

На следующее утро за завтраком слизеринский стол выглядел еще тише и напряженнее, чем обычно. Старосты ждали письмо. Совы не было. Не прилетела она и во время ланча, и во время ужина. Зато, когда слизеринцы уже расположились в гостиной, появился домовик и сообщил, что старост ждет леди Джейн.

– Всех старост или кого-то конкретного? – уточнил Адриан.

– Леди Джейн не сказала.

– Хорошо. Иди. Передай леди Джейн, что мы скоро придем.

Домовик поклонился и с легким хлопком исчез.

Старосты переглянулись.

– Пойдем мы с Кассиопеей, – решил Себастиан и поднялся с места. – Надо понять, что происходит.

В кабинете леди Джейн было тепло, светло и неожиданно уютно. К окнам подкрадывался туман, в стекло стучали ветви шиповника.

– Вы нас звали, – начал разговор Себастиан.

– Звала, – согласилась леди Джейн. – Хотите чаю?

– Нет, спасибо. Мы хотим знать, что происходит.

– Хорошо. Декан Снейп получил ваше письмо. Он просит вам передать, что изменения санкционированы им, и это не предмет для обсуждения.

– Кто заходил в его кабинет?

– Вы спрашивали об этом в письме?

– Можно подумать, вы не знаете, – не выдержала Кассиопея и осеклась. – Простите.

– Извинения приняты. Я не читаю чужую почту, так что не могу сказать, что именно было в письме. Если вас интересует кабинет декана, вы можете написать самому декану.

– А ответите опять вы? – уточнил Себастиан.

– На случай подобных вопросов декан Снейп просил передать, что если у вас есть сомнения в подлинности его ответов, он может прислать вам вопиллер.

Старосты переглянулись.

– Мы подумаем.

– Хорошо. Мисс Розье, вам декан просил передать, что в случае появления новых очагов влаги или плесени доклад должен быть отправлен незамедлительно.

– Через вас или совой?

– Любым способом, которым вам будет удобнее.

– Почему он сам не пишет? За три месяца ни письма, ни даже подписи.

– Вы можете подождать, пока декан вернется, и спросить у него лично или получить ответ с вопиллером.

– То есть – письма не будет, – нахмурился Себастиан.

– Я не в курсе планов профессора Снейпа.

***

В гостиной старост было жарко. И от камина, и от спора.

– Мне не нравится идея с вопиллером, – настаивала Гестия.

– Это единственный способ проверить, что наши письма попадают к декану, а не к аврорам или куда-то еще, – спорила Джемма.

– Но тогда весь Хогвартс узнает, что хочет сказать декан.

– Но леди Джейн может заглушить это сумкой.

– А кто тебе сказал, что она станет это делать?

– Стоп, – скомандовал Себастиан. – Прекратите бессмысленный спор. Адриан, когда ты отправлял письмо, как себя повела сова?

Адриан фыркнул.

– Посмотрела на меня, как на идиота, но письмо взяла и улетела.

– Ты не обратил внимания, куда?

– Не было возможности, она сразу повернула за угол башни.

– Хорошо. Тогда пишем еще одно письмо и просим подтвердить, что распоряжения исходят именно от декана, любым способом, исключающим привлечение внимания.

Глава 28. Письма

К выходным заметно похолодало. Ветер дул, не переставая, вода в лужах замерзла, размякшая за теплые дни земля покрылась ледяной коркой.

– Да что ж такое, – возмущался Рон, почти забравшийся в камин общей гостиной. – Ведь весна же уже была.

– Это весна такая, – заметил кто-то из старших, – здесь всегда так.

– Гадость это, а не весна.

Сундук подвинулся ближе к камину и согласно бумпкнул. Утром он попытался дойти до Хагрида, но понял, что его сдувает. Придира вернулся в общую гостиную и теперь был недоволен решительно всем: отказывался от газет, журналов и даже от вопиллера, заботливо припасенного Роном.

– Интересно, где профессор Снейп? – вдруг спросила Гермиона.

– Не говори, что ты соскучилась, – притворно ужаснулся Эрни.

– Не знаю... – девочка закрыла книгу и замерла, глядя в камин.

– Баллов слишком много?

– Нет. Просто скучно. Варим одно и то же по пять раз, и в три раза дольше, чем можно было бы. Профессор Снейп уже давно дал бы новую тему или предложил рассчитать варианты замены ингредиентов, а профессор Джиггер только говорит, что сначала надо освоить основы и что это только первый курс.

– А ты уже, конечно, прочитала зельеварение за второй, – кивнул Джастин.

– И за третий, – вздохнула Грейнджер. – Но читать – это не то же, что варить. Вот в учебнике за третий курс говорится, что если крапиву в кровоостанавливающем зелье заменить на подорожник, то получится противовоспалительное. А если к подорожнику добавить хвощ, то получится то же самое кровоостанавливающее. Профессор Снейп бы снял баллы, но дал попробовать. А профессор Джиггер посмотрел на меня, как будто я ему цикуту предложила для улучшения аппетита. И теперь все ингредиенты выдает мне сам.

– А мне нравится у профессора Джиггера, – Невилл поднял глаза от выставочного каталога с сортами пионов. – Я все успеваю, и он совсем не сердится.

– И нам тоже, – согласились с ним Ханна и Сьюзан.

– Вот видишь, – рассмеялся Рон, – ты в меньшинстве.

– Ну и что, – обиделась девочка. – Зато я учусь хорошо.

– А ты ему напиши, – предложил Джастин. – И спроси все, что хочешь. Худшее, что может случиться, – он не ответит.

– Если я правильно догадалась, то не ответит... – чуть слышно сказала Грейнджер.

– О чем ты догадалась? – тут же заинтересовались остальные.

– Не скажу.

– Почему?

– Потому что если я не права, то это будет глупо. А если права – то подло. Но я ему все равно напишу. Гарри, одолжишь Хельвиг?

– Конечно.

***

Снейп сидел за столом и пытался изобразить собственную подпись. Получалось отвратительно: линии сбивались, пальцы сводило судорогой, а то, что должно было выглядеть как стремительный росчерк, больше напоминало каракули младшего Уизли.

Леди Джейн, которая терпеливо ждала, пока он закончит с корреспонденцией, не выдержала.

– Дайте сюда.

– Что?

– Перо.

– Зачем?

– Сейчас увидите.

Леди Джейн взяла перо и намотала на него толстый слой шерстяных ниток. Выглядела конструкция ужасно.

– Попробуйте. Если подойдет, Филч сделает более прочный держатель.

Снейп с подозрением посмотрел на перо, потом попробовал расписаться. К его удивлению, получилось это почти так же легко, как раньше.

– Скажите Филчу, пусть сделает.

– Не за что.

В этот момент в окно постучалась крупная белая сова.

– Хельвиг! – леди Джейн распахнула окно и впустила птицу.

– Только не говорите, что мне пишет Поттер, – проворчал Снейп. – И закройте окно, холодно.

Леди Джейн молча закрыла окно, протянула профессору свиток. Снейп развернул его и хмыкнул. Дочитал до конца, потом протянул свиток коменданту.

– Полюбуйтесь.

– Это ваше письмо.

– Читайте.

Леди Джейн развернула свиток:

«Уважаемый профессор Снейп!

В учебнике зельеварения за третий курс сказано, что частичная или полная замена некоторых ингредиентов может придать зелью новые свойства или сохранить старые. Точные пропорции не указаны, но, воспользовавшись справочником лекарственных растений, я составила таблицы возможной замены и их эффекта. Прошу проверить мою работу, когда у вас будет такая возможность».

Дальше шли три фута таблиц мелким почерком и постскриптум:

«Мне не нужно видеть ваш почерк, чтобы понять, что ответ составлен вами. Содержание важнее, чем форма.

С уважением, Гермиона Грейнджер».

– И что вы думаете?

– Я думаю о том, почему первокурсница оказалась толковее моих собственных старост. И почему она пишет про почерк.

– Отвечать будете?

– Сначала посмотрю, что она тут понаписала.

Глава 29. Ответы и новые вопросы

После заморозков весна вернулась. Ночи были еще холодные, но днем светило солнце и дул легкий ветерок.

Гермиона завтракала, держа в одной руке книгу, а в другой – то чашку, то бутерброд, и пыталась не обращать внимания на поток сов, которые забрасывали учеников письмами и посылками. Она даже села спиной к столу Хаффлпаффа, чтобы не видеть Гарри. Хельвиг не вернулась. Прошло уже три дня, а совы все еще не было. Гарри нервничал из-за совы. Невилл нервничал с ним за компанию. Придира ревновал и воровал конспекты. Эрни от беспокойства не умолкал ни на секунду. Рон непрерывно язвил. Сестры Патил никак не могли решить, им нервничать вместе с Гарри или успокаивать Гермиону, а Ханна и Сьюзан собирались пойти к леди Джейн, чтобы понервничать на уроке вязания. И только Джастин пожимал плечами и говорил, что составление письма обычно отнимает некоторое время, и нормальная пауза для взвешенного ответа – недели две, так что три дня – это вообще не срок.

Гермиона как раз собиралась взять чашку, когда крупная белая сова уронила в нее небольшой конверт, ухнула что-то неодобрительное и полетела в сторону желтого стола.

– Хельвиг! – со смесью облегчения и возмущения воскликнула девочка и поспешила вынуть письмо из чашки, пока оно окончательно не размокло. Отряхивая пергамент от чая, она развернулась к Гарри и увидела, как он с облегчением улыбнулся. Эрни показал большой палец, а Джастин пожал плечами, обозначая: «Ну я же говорил».

– Ну что там? – тут же заинтересовалась Парвати.

– Погоди, – Гермиона развернула письмо. Всего три строчки, написанные знакомым летящим почерком:

«Мисс Грейнджер, вы умудряетесь выкрикивать с места, даже когда меня нет в школе. Ждите».

Другая сова в это же время с трудом волокла к зеленому столу тяжелый свиток. Кассиопея поймала птицу прежде, чем та успела упасть в тарелку, и отвязала письмо.

– Прочитаем в гостиной, – решил Себастиан.

Остальные старосты согласно кивнули.

***

Вечером старосты собрались в гостиной и развернули свиток.

– Что это? – выдохнула Джемма, вглядываясь в таблицы, схемы и диаграммы, занявшие весь стол. – Это не почерк декана.

– Не туда смотришь, – хмыкнул Адриан и постучал пальцем по самому низу свитка. Три слова и подпись:

«Разобрать и обосновать.

Снейп».

– Ну что, – потер виски Себастиан, – у кого-то еще остались сомнения?

Ответом ему был дружный вздох.

Глава 30. Снейп, первые числа мая

За окном вторые сутки бушевал проливной дождь. Тяжелые капли били в стекло, ветер завывал в каминной трубе, но Снейпа это совершенно не волновало. Непогода казалась ему отличной декорацией к тому, что он сейчас наблюдал на экране.

Снейп сидел за столом. Перо с новым держателем превратило письмо из изощренной пытки в обычный рабочий процесс. Через пару недель можно будет опробовать новую лабораторию.

Под левой рукой лежал скопированный свиток мисс Грейнджер. Три фута сложных матриц замены ингредиентов, латинская классификация, расчеты свойств. Работа, над которой второй вечер подряд ломали головы шесть старост Слизерина.

Снейп сделал пометку на полях и поднял взгляд на стену.

Экран показывал кабинет зельеварения. Первый курс, Хаффлпафф и Рэйвенкло. Профессор Джиггер стоял у стола Гермионы Грейнджер. Разумеется, она опять спорит с преподавателем. Разумеется. Это же Грейнджер.

– В учебнике за третий курс сказано, что частичная замена компонентов меняет свойства зелья, – голос Грейнджер звучал упрямо, почти отчаянно. – Если изменить пропорцию...

– Мисс Грейнджер, – голос Джиггера был ровным и глухим. – Вы находитесь на первом курсе. В программе первого курса нет замены компонентов. Сушеная крапива. Две унции. И строго по рецепту.

Грейнджер еле заметно топнула ногой и сжала губы. Неужели учится сдерживаться? Быть такого не может. Хотя и расчеты свои прислала на свитке, а не в дурацкой маггловской тетради. Неужели тяга к знаниям победила ослиное упрямство? Если так, то Джиггера стоило пригласить хотя бы ради этого.

Тем временем Джиггер поставил перед Грейнджер банку с крапивой и пошел к следующему столу. Снейп смотрел на экран. Первокурсница, способная просчитать взаимодействие алкалоидов в трехступенчатой замене, молча взяла нож и начала резать крапиву.

– Категорический идиотизм, – произнес Снейп.

В этот раз фраза относилась не к шкафу у окна.

Дверь открылась. Вошла мадам Помфри. В руке у нее была темная трость с серебряным набалдашником.

Помфри остановилась у стола. Посмотрела на Снейпа, на исписанные листы.

– Доброе утро, Северус.

– Доброе утро, Поппи.

Снейп отложил перо. Поппи поставила трость рядом со столом.

– Попробуйте встать, опираясь одной рукой на стол, а другой – на трость. Не всем весом.

– И тогда вы уберете это уродство? – Снейп кивнул на ходунки, задвинутые за стол так, чтобы не попадаться лишний раз на глаза.

– Пока что – нет. Сегодня вы будете ходить с тростью только в моем присутствии. Когда вы в комнате один, вам нужна более устойчивая опора.

– Мне не нужна опора.

– Тогда могу забрать трость и оставить только ходунки.

Снейп взял трость в правую руку.

– В левую, Северус.

– Мне так удобнее.

– Ваша задача – разгрузить правое колено и не нагрузить при этом правую руку.

Снейп взял трость левой рукой и встал, тяжело выпрямившись. Правая рука касалась края стола, контролируя равновесие. И она была нужна для работы.

– Попробуйте сделать несколько шагов. Медленно. Смотрите под ноги. Теперь оторвитесь от стола.

– Я за него не держусь.

– Если вы не хотите ходить только вокруг стола, уберите от него руку. Можете касаться рукой стены. Вес на ногу, не на руку.

Снейп дошел до стены и остановился.

– Разворачивайтесь. Сначала трость, потом вы. Правая рука на стене.

Ощущения были... странные. Корпус повело влево, Снейп покачнулся, и Поппи тут же его подстраховала.

– Я сам.

– Вы сами только что чуть не упали. Садитесь и давайте трость сюда. Одному вам с ней пока ходить нельзя.

– Когда будет можно?

– Посмотрим на ваши успехи.

Успехи! Опять его будут оценивать, как первокурсника на уроке. Снейп сел к столу и углубился в свиток, отмечая ошибки и неточности.

Глава 31. Малфой, начало мая

Дождь шел вторые сутки. Вода стекала по высоким окнам общей гостиной второго этажа длинными кривыми полосами, ветер то и дело бросал в стекла мелкие холодные капли, и где-то за стенами замка глухо шумели водостоки.

Во дворе делать было нечего. В галереях дуло. На лестницах пахло мокрой шерстью и сырой пылью. Поэтому общая гостиная оказалась заполнена больше обычного.

Драко сидел у стены, откуда было видно камин, два окна и дверь. Открытая книга лежала на коленях, но настроения читать не было. Теодор сел рядом с ним в кресло, открыл книгу и больше почти не двигался, только периодически перелистывал страницы – слишком медленно, если знать, как он читает обычно.

Драко смотрел в пламя камина и думал. Он уже давно начал приходить в общую гостиную – так велел отец. Но только теперь начал понимать, зачем.

Внешне все было как всегда – около камина между креслами носился Придира, пытаясь поймать уродливый вязаный мячик из шерсти какого-то невнятного серо-желтого цвета. Мячик летал от кресла к креслу, сундук скакал на резных лапах, топал и азартно бумпкал. Сейчас мячик прилетел на колени к Эрни Макмиллану, и сундук требовал его обратно.

– Бумп!

– Сейчас, – Эрни Макмиллан даже не посмотрел на Придиру.

Он сидел напротив Рона Уизли. Между ними по воздуху летал маленький белый шарик. Они лениво перекидывали его друг другу заклинанием.

– Бумп!

Сундук подпрыгнул, шарик упал на пол, следом покатился вязаный мячик. Придира поймал свою игрушку, накрыл ей шарик и улегся сверху.

– Эй! – возмутился Рон. – Отдай!

– Бумп!

– Это наш шарик!

– Бумп?

Джастин, не отрываясь от чтения, достал из кармана яркую открытку с блестками.

– Придира, хочешь открытку?

Сундук встал со своей добычи и заинтересованно потянулся к угощению.

– Откуда у тебя открытки? – изумился Гарри.

– Попросил родителей прислать несколько для таких случаев. Видишь – пригодилось. Папа говорит, что если тебе что-то нужно от человека, сначала пойми, что на самом деле нужно ему.

– Что такое открытка? – послышался вопрос сразу с нескольких сторон.

Гостиная загудела. Магглорожденные объясняли магам, что такое открытки, зачем они нужны и что почтальон – это как сова, только человек, поэтому может разносить почту в любую погоду.

– Представляешь, – шепнул Драко Теодору, – магглы отправляют друг другу письма, которые по пути может прочитать кто угодно.

– Очень странно, – согласился Нотт.

Драко посмотрел на Джастина. Финч-Флетчли сидел у окна с книгой и изредка переворачивал страницы. Краем глаза Драко уловил движение в кресле рядом. Вот перевернул страницу Теодор – и Джастин. И опять, почти одновременно.

Драко посмотрел на Нотта.

– Что? – негромко спросил тот.

– Ничего.

Грейнджер сидела за столом у окна. Перед ней лежали пергаменты, тетрадь, чернильница и три книги, утыканные разноцветными закладками. Она явно пыталась работать, но каждые несколько минут она поднимала голову.

Дверь открывалась – Грейнджер смотрела. В коридоре кто-то проходил слишком быстро – Грейнджер смотрела. Ветер бросал в стекло очередной поток дождя – Грейнджер смотрела. Потом она хмурилась, снова наклонялась к пергаменту и делала две-три строчки. Через минуту все повторялось. Это выглядело очень странно – и то, что она явно чего-то или кого-то ждала, и то, что «несгибаемая Грейнджер», как ее прозвали первокурсники, писала на пергаменте. Не пером, но и не своей кошмарной маггловской ручкой, а такой же, как у старост.

Финч-Флетчли закрыл книгу, заложив ее пальцем, и негромко проговорил:

– Совы в такую погоду не летают. Не прыгай. Ужик смотрит.

Драко поморщился. Это прозвище он ненавидел с первого учебного дня, но поделать ничего не мог – только не обращать внимания.

Финч-Флетчли снова открыл книгу.

Грейнджер продолжила писать. В тетради – с множеством исправлений и подчеркиваний, потом на пергаменте – аккуратными, почти печатными буквами. Драко это кого-то напомнило.

– Гестия так пишет, – сказал Тео, не отрываясь от книги. – Сначала исчеркает все в блокноте вдоль и поперек, а потом уже чистовик на пергаменте.

Драко стало чуть легче от того, что Теодор был не намного наблюдательнее самого Драко, а просто хорошо знал родную сестру.

– Если бы Финч-Флетчли был не из магглов, – продолжил Теодор, – я был бы рад видеть его в Слизерине.

Драко повернул голову.

– Почему?

– Он на первом курсе умеет и понимает больше, чем многие на седьмом.

Драко посмотрел на Финч-Флетчли. Тот снова выглядел так, будто просто читал.

– Он магглорожденный.

– Дело не в этом.

– Но тогда при чем тут Слизерин?

Теодор перевернул страницу.

– Похоже, у магглов тоже есть свои чистокровные семьи.

Драко уставился на него.

– У магглов?!

– У них есть старые семьи. Деньги. Школы. Правила, которые понимают только свои. Разговоры, где главное не произносится. Взрослые, которые решают дела письмами, документами и правильными знакомствами. Тебе это ничего не напоминает?

Драко вдруг подумал, что отец на его месте заметил бы это сразу. От этой мысли стало неприятно.

За окнами окончательно стемнело. Дождь все еще бил по стеклам, но гостиная начала пустеть. Сначала ушли старшие. Потом рэйвенкловцы стали собирать книги и пергаменты. Грейнджер сложила свои записи в папку, еще раз посмотрела на дверь и все-таки пошла следом за своими. Ничего интересного больше не предвиделось, так что Малфой все-таки погрузился в чтение.

Постепенно вся компания разошлась, и в кресле остался только Невилл, ничего не видящий, кроме своего справочника.

Часы пробили четверть до отбоя. Лонгботтом вскочил, уронил книгу, потом уронил шарф, потом закладку, поднял закладку, сунул ее в карман, подхватил шарф и почти бегом побежал в сторону своего факультета. Толстая зеленая книга осталась лежать в кресле в теплом свете догоравшего камина.

Теодор поднялся почти сразу после него.

– Пойдем. Фарли сегодня не в настроении, лучше не опаздывать.

– Дочитаю главу – и приду.

Теодор кивнул и вышел.

Драко дочитал главу, закрыл книгу, потянулся и начал выбираться из кресла. Он уже подходил к дверям, когда в гостиную зашли Крэбб и Гойл.

– Мы тебя ищем.

– Нашли, – ответил Драко.

– Фарли велела всем вернуться. Уже почти отбой.

Драко зевнул.

– Тогда идем.

Гойл заметил книгу.

– А это что?

Он подошел и поднял зеленый справочник.

– Лонгботтом забыл.

Крэбб хихикнул.

– Жабенок. Завтра попрыгает.

Гойл раскрыл справочник наугад.

– Смотрите. Картинки.

На странице был рисунок корня, разрезанного вдоль, и аккуратные подписи мелким шрифтом.

– Маггловская ерунда, – фыркнул Крэбб.

Гойл усмехнулся, подошел к камину и бросил книгу в огонь.

Обложка ударилась о решетку. Страницы раскрылись, дернулись от жара и начали темнеть по краям. На секунду рисунок корня стал ярче, потом край листа вспыхнул.

Крэбб прыснул. Гойл тоже засмеялся. Драко стоял и смотрел, как огонь берется за бумагу. Книга горела быстро. Бумага шуршала, выгибалась, сворачивалась черными лепестками. Зеленая обложка сначала вздулась, потом треснула.

– Пошли, – сказал Драко.

Крэбб еще раз посмотрел на камин и хихикнул.

Они вышли в коридор. За спиной в общей гостиной что-то тихо осыпалось в огонь.

До отбоя оставались считанные минуты. Крэбб и Гойл переглядывались на ходу, иногда фыркали и толкали друг друга плечами. Драко молчал. Он не был уверен, что отец одобрил бы то, что он не остановил своих однокурсников. Но также не был уверен, что действительно смог бы их остановить. «Если тебе что-то нужно от человека, сначала пойми, что на самом деле нужно ему». Надо будет написать отцу об этом Джастине.

У входа в слизеринскую гостиную Гойл снова хихикнул.

– Тихо, – велел Драко.

Гойл послушно закрыл рот, но уголки губ у него все еще дергались.

В гостиной Слизерина было тепло. Слишком тепло для подземелий, и это до сих пор казалось странным. У камина сидели несколько старшекурсников. Дверь в гостиную старост была закрыта.

Джемма Фарли подняла глаза.

– Наконец-то. Спать.

Крэбб и Гойл пошли к спальне. На середине пути Гойл снова фыркнул. Крэбб толкнул его локтем. Драко задержался на секунду, потом тоже пошел.

В спальне первокурсников было полутемно. Теодор уже сидел на кровати в пижаме и складывал одежду на стул. Его книга лежала на тумбочке, заложенная тонким пергаментом.

Крэбб и Гойл шептались у своих кроватей. Гойл опять хихикнул, теперь уже в подушку.

Теодор застегнул манжету рукава и посмотрел на Драко.

– Почему они все время хихикают?

Драко снял мантию и повесил ее на спинку стула.

– Неважно.

Теодор некоторое время смотрел на него.

– Уверен?

Глава 32. Мамина книга

В спальню Невилл вошел почти бегом.

Гарри уже сидел на кровати и развязывал шнурки. Джастин складывал жилет на спинку стула. Эрни стоял у своего сундука и пытался вспомнить, куда утром положил чистые носки. Придира устроился возле кровати Гарри, прижимая крышкой вязаный мячик Ханны.

Невилл остановился посреди комнаты.

– Я забыл книгу.

Гарри резко поднял голову.

– Мамину?

Невилл быстро мотнул головой.

– Нет, что ты.

Он подошел к своей кровати, забрался на нее, потянулся и осторожно снял со шкафа плоский мешочек из плотного вощеного полотна. Снаружи ткань была темно-синей, почти черной, внутри по краю виднелась мягкая серая фланель. Мешочек затягивался двумя шнурами и был перевязан еще одной широкой лентой.

Невилл развязал только верхний узел, заглянул внутрь и сразу выдохнул.

– Вот она.

– Ты ее там держишь? – спросил Эрни.

– Да, – Невилл провел пальцами по ткани. – Мамину я никуда не выношу. И достаю только когда Придира гуляет.

Сундук поднял крышку.

– Бумп.

Невилл виновато посмотрел вниз.

– Прости. Я знаю, ты хороший. Но ты ешь бумагу.

– Бумп.

– И газеты.

– Бумп.

– И один раз почти съел расписание.

Придира щелкнул замком и отвернулся к стене.

– Прости, – повторил Невилл. – Правда прости.

Он снова завязал мешочек, поднялся на цыпочки прямо на матрасе и положил его обратно на шкаф, подальше от края. Потом осторожно спустился на пол.

– Так какую книгу ты забыл?

– Справочник. Тот, который Гермиона подарила.

Эрни удивленно повернулся к нему.

– Ты до сих пор его читаешь? С сентября?

– Я его давно прочитал.

– Тогда зачем он тебе каждый день?

Невилл сел на кровать и начал медленно стягивать ботинок.

– Я теперь делаю пометки. Там, где мы изучаем что-то похожее на травологии. Или когда на зельях используем травы. Иногда там другие названия. Иногда магглы пишут про почву, воду, корни, болезни листьев. У них нет магии, зато они знают много такого, чего у нас нет.

Гарри подтянул ноги на кровать.

– И это помогает?

– Иногда. Профессор Спраут говорила про перелив у корней, а в справочнике было про корневую гниль. В маминой книге тоже есть пометки, только там про магические растения. Она писала на полях: где росло, когда пересаживать, что не сработало, что попробовать потом.

Невилл посмотрел на шкаф.

– Я хочу так же.

В комнате стало тише.

Эрни сел на край своей кровати.

– Значит, утром надо забрать.

– После завтрака? – спросил Гарри.

Джастин покачал головой.

– Лучше до завтрака. Встанем пораньше, поднимемся в общую гостиную и заберем. Если Невилл уходил последним, книга просто лежит там, где он ее оставил.

– А если ее нашли?

– Тогда ее могли отдать леди Джейн. Или отнести в библиотеку. Или оставили, где была.

Невилл потер ладонями колени.

– Я не был последним.

Джастин повернулся к нему.

– Кто оставался?

– Не знаю. Кажется, кто-то был. Я не посмотрел. Я торопился.

– Ладно, – зевнул Джастин. – Утром выясним. Сейчас уже отбой.

– Но если кто-то ее забрал...

– Тогда утром мы узнаем, кто.

Невилл кивнул, хотя выглядел так, словно не стал от этого спокойнее.

Эрни наконец нашел носки, посмотрел на них с сомнением и положил обратно.

– Если книга в общей гостиной, она никуда не денется.

– А если денется, – сказал Гарри, – мы спросим леди Джейн.

Придира тихо переступил лапами и подкатил мячик к кровати Невилла.

– Бумп.

Невилл слабо улыбнулся.

– Спасибо.

Он лег, но еще долго смотрел на темный верх шкафа, где лежал мешочек с маминой книгой. Потом в спальне постепенно стихли шорохи. Эрни зевнул. Гарри погасил свет у своей кровати.

За стенами Хогвартса все еще шел дождь.

Глава 33. Пепел в камине

Утром дождь стал мельче.

Гарри сидел на кровати и смотрел в окно. За стеклом висела серая муть. Дождь то косо летел слева направо, то вдруг начинал падать почти прямо, потом разворачивался обратно, будто никак не мог решить, куда ему теперь надо.

Придира прыгал рядом с кроватью. Осторожно, почти без стука, но все равно очень заметно.

– Бумп.

– Сейчас, – успокаивал его Гарри. – Сначала найдем книгу Невилла. Потом позавтракаем. Потом посмотрим, можно сегодня к Хагриду или нет.

Придира поднял крышку.

– Бумп?

– Если там не слишком грязно, я тебя выпущу. А мы зайдем позже, когда уроки сделаем.

– Бумп.

Придира подпрыгнул выше, чем до этого, и едва не задел ножкой тумбочку.

– Тихо, – Джастин заворочался на соседней кровати. – Если ты сейчас разбудишь весь факультет, к Хагриду не пойдет никто.

Придира замер.

Невилл уже сидел на краю кровати, полностью одетый и бледный.

– Может, она все-таки не там, – сомневался он. – Может, я просто плохо помню.

– Невилл, в гостиной ты был с книгой, – напомнил Гарри. – А вернулся уже без. Ты же по дороге никуда не заходил?

Невилл замотал головой.

– Значит, она там, – Джастин застегнул мантию. – Или, если она не там, мы узнаем, кто ее взял и куда дел.

В коридорах было холодно. Замок еще не проснулся окончательно. Где-то далеко хлопнула дверь, потом послышались шаги, потом снова стало тихо. Снаружи ветер бил дождем в узкие окна, и свет от этого казался грязно-серым.

Общая гостиная второго этажа была пустой, тихой и холодной. Камины еще не зажигали. На столике у окна лежала забытая салфетка, под одним из кресел белел шарик для пинг-понга.

Невилл бросился к креслу у камина.

– Здесь, – сказал он. – Я сидел здесь.

Он поднял плед. Заглянул между подушкой и подлокотником. Потом опустился на колени и посмотрел под кресло.

Книги не было.

– Может, я сидел не здесь? – неуверенно пробормотал он.

– Здесь, – уверенно кивнул Гарри.

– Точно здесь, – подтвердил Эрни. – Ты сидел вот так, боком к камину, и все время читал.

Невилл посмотрел на соседнее кресло.

– Может, я переложил...

Он проверил второе кресло, потом третье, потом столик у окна. Гарри поднял плед с дивана. Эрни заглянул под стол. Джастин быстро проверил кресла вокруг камина, потом отошел на два шага и оглядел комнату целиком.

– Книги здесь нет.

Невилл застыл у кресла.

– Но я же...

– Кто оставался в гостиной, когда ты уходил? – спросил Джастин.

Невилл растерянно посмотрел на него.

– Не знаю.

– Кто-то был?

– Кажется...

– Где?

Невилл повернулся к двери, потом к дальнему углу.

– Может, там. Или около двери. Я не посмотрел. Я торопился.

Эрни сжал кулаки.

– Отлично.

– Подожди, – сказал Джастин. – Сначала надо понять, что произошло.

В гостиной с легким хлопком появилась домовичка с медным ведерком, щеткой и охапкой тонких сухих лучинок. Она замерла, увидев детей.

– Юные сэры уже здесь?

– Доброе утро, – обратился к ней Джастин. – Вы не знаете, кто вчера уходил из общей гостиной последним?

Домовичка прижала уши.

– Тилли не знает, сэр. Тилли утром пришла разжечь камины, сэр. Вечером здесь убирали другие домовики, сэр. Сэр что-то забыл в гостиной? В общей гостиной вещи часто оставляют на местах, если они ученические и не мешают.

– А книгу не видели?

– Какую книгу, сэр?

– Толстую. Зеленую. Про растения.

Тилли оглядела кресла и столики.

– Тилли не видела зеленую книгу, сэр.

Она подошла к камину, поставила ведерко и начала выгребать золу. Черная крошка тихо шуршала по металлу. Эрни стоял рядом, мрачно глядя на холодные угли.

Потом он резко наклонился.

– Стойте.

Тилли испуганно замерла.

– Сэр?

Эрни протянул руку к каминной решетке и осторожно подцепил что-то двумя пальцами. Это был узкий обгоревший кусок переплета. Зеленая ткань сохранилась только на одном краю. Остальное почернело и крошилось.

Эрни посмотрел на находку, потом медленно повернулся к Невиллу.

– Это от нее?

Невилл не сразу взял корешок. Потом протянул обе руки, словно боялся, что тот развалится прямо в пальцах. На уцелевшем краю виднелась часть золотой буквы.

– Да.

– Точно? – спросил Гарри.

Невилл кивнул. Губы у него задрожали. Невилл переложил то, что осталось от книги, в одну руку и через мантию сжал другой рукой брошку-козу, пристегнутую к внутреннему кармашку мантии.

– Это мой справочник.

Он сел прямо на пол рядом с камином и заплакал. Гарри опустился рядом. Домовичка тихо пискнула.

– Невилл...

– Она подарила, – Невилл глядел на обгоревший корешок. – Гермиона подарила. Она сказала, что там не все про магические растения, но зато очень хорошо про обычные. И что если я буду сравнивать, то увижу больше.

– Мы купим новый, – пообещал Джастин.

Невилл поднял на него мокрое лицо.

– Что?

– Маггловские книги обычно не редкие. Особенно справочники. Я попрошу родителей прислать такой же. Или Гермиона скажет, где купить.

– Там были мои заметки.

– Мы восстановим, – Гарри посмотрел в пустой прогоревший камин. – Ты помнишь, где делал пометки?

Невилл всхлипнул.

– Не все.

– Тогда пойдем к профессору Спраут, – начал успокаивать его Гарри. – Потом к профессору Джиггеру. Когда новая книга придет, посмотрим темы по травологии и по зельям и восстановим вместе. Ты же не просто так писал. Ты помнишь, зачем писал.

Невилл смотрел на корешок.

– Не все.

– Все не надо, – сказал Джастин. – Надо восстановить достаточно, чтобы продолжить.

Эрни стоял у камина красный от злости.

– А я найду того, кто это сделал, и расквашу ему нос.

– Эрни, – остановил его Джастин.

– Что?

– Потом.

– Да нет, как раз сейчас.

– Сейчас мы опаздываем к завтраку. Невиллу надо умыться. Тилли надо разжечь камин. А носы можно обсуждать после того, как мы поймем, чьи они.

Тилли, все еще стоявшая с щеткой в руках, очень осторожно предложила:

– Тилли может дать бумагу, сэр. Чтобы зола не пачкала мантию.

Невилл прижал корешок к груди.

– Спасибо.

Домовичка исчезла и почти сразу появилась снова с чистым листом плотной бумаги. Невилл завернул обгоревший кусок переплета и аккуратно положил его в сумку.

Придира, который до этого стоял у двери почти неподвижно, тихо подошел ближе.

– Бумп?

Невилл вытер лицо рукавом.

– Спасибо, Придира.

Гарри поднялся и протянул Невиллу руку.

– Пойдем. Умоешься. Потом позавтракаем. Гермиона будет в Большом зале, спросим у нее, что это была за книга и где ее можно купить.

Невилл сглотнул.

– Она расстроится.

– Скорее, разозлится, – сказал Джастин. – Но не на тебя, а на того, кто это сделал.

Невилл поднялся, прижимая к себе сумку с обгоревшим корешком справочника. Тилли начала раскладывать лучинки в камине. Через несколько секунд огонь занялся, маленький, неровный, желтый. Он осветил пустое кресло, где вечером лежала зеленая книга.

Эрни посмотрел на него и произнес уже тише:

– Все равно найду.

– Найдем, – поправил Гарри.

Глава 34. Объявление

Потолок показывал Большой зал.

Снейп смотрел, как пустое пространство между столами постепенно наполняется утренним светом. Серым, плоским, дождевым. Под высоким потолком висели низкие облака. Мелкий дождь то ложился косо, то почти выпрямлялся, то снова уходил в сторону под порывом ветра. Зал еще не проснулся.

За преподавательским столом уже сидела леди Джейн. Чашка, блокнот, несколько сложенных записок. Разумеется, пришла рано.

Снейп перевел взгляд к дверям.

Каждое утро было одинаковым только для тех, кто не умел смотреть. Кто приходит первым. Кто опаздывает. Кто садится не на свое место. Кто ждет почту. Кто делает вид, что не ждет почту. Кто получил письмо из дома и сразу спрятал. Кто смотрит на директора. Кто смотрит на чужую тарелку. Как держится Слизерин. Как справляются старосты.

Сегодня первым вошел Хаффлпафф.

Снейп прищурился.

Тот самый Хаффлпафф, который по утрам обычно растекался от дверей к своему столу медленно и безо всякой внутренней структуры. Поттер. Финч-Флетчли. Макмиллан. Лонгботтом. Придира шел у ног Поттера и, что само по себе было подозрительно, не прыгал. Лонгботтом был заплакан.

Дети не пошли к своему столу. Они повернули к преподавательскому.

Снейп сосредоточился, и картинка приблизилась.

– ...обязательно разберемся, кто это сделал, мистер Лонгботтом, – говорила леди Джейн.

Лонгботтом держал сумку двумя руками. Поттер стоял рядом. Макмиллан смотрел так, будто уже нашел врага и теперь ждал только разрешения. Финч-Флетчли держался чуть в стороне и следил за всеми сразу.

– А если я увижу хоть один синяк под глазом или разбитый нос, мистер Макмиллан, я точно буду знать, кого спрашивать.

– Я ничего такого не думал, – проворчал Макмиллан.

– Думали, мистер Макмиллан, – не согласилась леди Джейн.

– Я тоже думал, – буркнул Поттер. – Только я драться не умею.

Леди Джейн посмотрела на него.

– Значит, у вас меньше возможностей наделать глупостей.

Поттер смутился.

– Драка, мистер Макмиллан, – сказала леди Джейн, – аргумент тех, кому не хватает слов. А уж чего-чего, а слов у вас достаточно.

Макмиллан насупился.

– Слова не всегда помогают.

– Поэтому имущественные вопросы решают взрослые. Вы сообщили, что произошло. Передали то, что нашли. Теперь вы идете завтракать.

Лонгботтом шмыгнул носом.

– А книга?

– Книгу получите новую. Я вам это обещаю. Только больше не оставляйте свои вещи там, где не можете за ними проследить.

Придира шагнул ближе.

– Бумп.

Лонгботтом опустил руку и коснулся его крышки.

– Спасибо.

Дети отошли к столу Хаффлпаффа.

Зал начал заполняться. Рэйвенкловцы вошли несколькими группами, тихо переговариваясь между собой. Грейнджер остановилась у своего места и посмотрела на стол Хаффлпаффа. Лонгботтом сидел, опустив голову. Поттер был рядом с ним. Финч-Флетчли заметил взгляд Гермионы и беззвучно произнес:

– Потом.

Грейнджер кивнула и села.

Гриффиндор ввалился шумной неорганизованной толпой. Младший Уизли был так занят спором с близнецами, что даже не посмотрел в сторону друзей с другого факультета. Разумеется.

Леди Джейн наклонилась к Дамблдору и что-то сказала ему. Директор выслушал и медленно сложил пальцы перед собой.

Слизерин появился последним. Старосты теперь сидели рядом и тихо переговаривались, поглядывая на преподавательский стол. На младших не смотрел никто. Расслабились. Очень плохо.

Дамблдор поднялся. Разговоры стихли.

– Прежде чем мы начнем завтрак, я должен сказать несколько слов, – произнес директор.

Снейп приблизил Слизерин. Малфой поднял голову, Нотт тоже. Гойл смотрел на пустую тарелку. Крэбб говорил что-то ему на ухо и хихикал.

– Вчера вечером, незадолго до отбоя, в общей гостиной второго этажа была взята чужая книга. Сегодня утром в камине нашли обгоревший фрагмент ее переплета, – начал Дамблдор. – Школа существует не только для тех, кто уже понимает цену знания. Она существует и для тех, кто этому только учится. Но есть уроки, которые нельзя проходить за чужой счет.

Он помолчал.

– Книга может быть заменена. Иногда можно купить такую же. Но подарок, заметки на полях, труд ученика и время, вложенное в понимание, вернуть труднее.

У стола Хаффлпаффа кто-то придвинул Лонгботтому чашку. Поттер наклонился к нему, что-то сказал. Лонгботтом не поднял головы.

– Утраченное должно быть возмещено до следующих выходных, – продолжил Дамблдор. – Я не жду, что вы признаетесь, кто это сделал, хотя узнать будет нетрудно. Я жду, что новая книга появится там, где была оставлена старая. Если этого не произойдет, школа займется возмещением сама, вместе с вопросом о дисциплинарных последствиях.

Он обвел взглядом зал.

– Общая гостиная называется общей потому, что каждый ученик находится там под защитой школьных правил. Чужие книги, сумки, перья, тетради и любые личные вещи нельзя брать без разрешения владельца. Уничтожение чужой вещи – не шалость. На этом все. Завтрак.

На столах появились блюда.

Снейп смотрел на младших слизеринцев. Крэбб фыркнул в тарелку. Гойл тихо прыснул. Малфой, не поворачивая головы, ударил Гойла локтем под ребра. Тот согнулся и замолчал. Нотт смотрел на Малфоя.

Старосты Слизерина сидели выше по столу. Объявление они слышали. Смеха младших – нет. Кассиопея уже повернулась к Себастиану. Гестия писала. Фарли смотрела на преподавательский стол. На младших никто так и не обратил внимания.

Снейп погасил экран. Потолок снова стал потолком.

Некоторое время декан сидел неподвижно. Потом опустил ноги на пол, оперся на ходунки и поднялся.

Снейп дошел до стола, сел и расправил чистый пергамент.

Глава 35. Во внутреннем круге

За ланчем почты обычно было немного. В основном прилетали совы тех, кто жил далеко от Хогвартса и получал письма не каждое утро. Одна сова спланировала к столу Слизерина, прошла над плечом Маркуса Флинта и бросила рядом со старостами конверт. Конверт был запечатан темно-зеленым сургучом со сложной печатью.

Теренс Хиггс перестал тянуться за хлебом.

– Печать декана?

Гестия Нотт нахмурилась.

– Что-то серьезное. Раньше был просто сургуч.

Себастиан Флинт взял конверт.

– Прочитаем в нашей гостиной.

Он убрал письмо в карман мантии и продолжил есть.

***

В гостиной старост Слизерина было тепло от камина, но письмо декана, казалось, излучало ледяной холод. Себастиан вскрыл конверт. Внутри был один лист.

Он прочитал, молча передал Кассиопее. Кассиопея прочитала и отдала Гестии. Потом письмо пошло дальше.

«Оценка – тролль.

Слизерин уважает частную собственность.

Вы не справились.

Снейп».

Некоторое время висела тяжелая тишина, прерываемая только треском дров в камине.

– Это то, о чем говорил Дамблдор? – спросила Гестия.

– Очевидно, – сказал Адриан Пьюси.

Кассиопея повернулась к старостам.

– Кто вчера дежурил? Кто пришел последним?

– Дежурили мы с Джеммой, – ответил Теренс. Он взял письмо еще раз, перечитал и положил на край стола. – Но я не видел, кто пришел позже всех.

Кассиопея посмотрела на Джемму.

– Джемма?

Джемма Фарли медленно покачала головой.

– Погоди. Я вспоминаю. Нотт пришел... нет, Нотт пришел чуть раньше. А вот кто был последним...

Гестия встала, вышла за дверь и через минуту вернулась с Теодором.

У двери она привычно наложила Муффлиато на косяк и повернулась к брату.

– Кто из наших был вчера в общей гостиной?

– Только я и Драко.

– Малфой?

– Да.

– Кто ушел раньше, ты или он?

– Я.

– Хорошо. Иди и позови его сюда.

Теодор кивнул и вышел, Гестия закрыла за ним дверь.

Ждать пришлось недолго. Малфой вошел, остановился у двери, увидел лица старших и сразу выпрямился.

– Вы меня звали?

– Звали, – сказал Себастиан.

Драко сделал несколько шагов в комнату.

– Вчера вечером вы были в общей гостиной второго этажа.

– Да.

– После ухода Нотта из наших там оставались вы.

Драко помолчал.

– Да.

– Кто-то еще был в гостиной?

Драко замер на несколько секунд, потом ответил:

– Нет.

– То есть вы уходили последним.

Малфой снова помолчал.

– Да.

Себастиан смотрел на него спокойно.

– Зачем вы сожгли книгу?

Драко резко поднял голову.

– Это не я.

– Тогда кто? – спросила Кассиопея.

Драко сжал губы.

– Не скажу.

Джемма откинулась на спинку кресла.

– Мистер Малфой, мы говорили о том, что отсутствие декана – это ответственность.

– Да.

– И что Слизерин не пользуется отсутствием декана.

Драко молчал.

– Ваш курс это доверие не оправдывает, – сказала Кассиопея.

– Я не сжигал книгу.

– Мы это уже слышали, – Себастиан встал со своего места, сделал несколько шагов и остановился напротив Драко. – Кто сжег книгу?

Драко посмотрел в сторону камина.

– Малфой.

Драко сжал кулаки.

– Гойл.

– Кто еще там был, кроме вас и Гойла?

– Крэбб.

– Что он делал?

– Смеялся.

– Что делали вы?

Драко побледнел.

– Смотрел. Я ничего не делал.

В гостиной снова стало тихо.

Адриан поднялся.

– Сам приведу.

Драко остался стоять посреди комнаты.

Кассиопея спросила:

– Вы поняли, что произошло?

– Да.

– Скажите.

Драко резко посмотрел на нее.

– Гойл сжег чужую книгу.

– Еще.

Драко опустил взгляд.

– Я видел и не остановил.

Себастиан медленно отчеканил:

– Семьи Крэбб и Гойл входят в младший круг семьи Малфой. Вы могли и были обязаны их остановить.

Драко тихо ответил:

– Я понял.

Дверь открылась. Адриан вернулся с Крэббом и Гойлом. Гойл выглядел раздраженным. Крэбб – растерянным. Оба вошли, оглядели старших и остановились рядом с Драко.

– Что случилось? – спросил Гойл.

– Вы сожгли книгу, – сказал Себастиан.

Гойл непонимающе уставился на старосту.

– И?

Кассиопея медленно повернула к нему голову.

– Повторите.

Гойл замялся.

– Она же маггловская была.

– Она была чужая, – напомнила Гестия.

Крэбб нахмурился.

– Он ее забыл.

– Чужая вещь не становится вашей, если владелец ее забыл.

Гойл посмотрел на Драко. Малфой молчал, глядя в пол.

– Мы просто ее бросили, – попытался оправдаться Крэбб.

– В камин, – уточнил Адриан.

Крэбб замолчал.

Себастиан пристально посмотрел на каждого из первокурсников.

– Слизерин уважает частную собственность. Это не пустые слова. Это правило выживания. Чужой пергамент, чужая книга, чужое письмо, чужой сундук, чужой фамильный предмет – все это чужое, пока владелец сам не передал вам право трогать.

Гойл возразил:

– Но это Лонгботтом.

– Именно. Лонгботтом. Наследник дома Лонгботтом. Хаффлпафф. В общей гостиной. При открытом доступе для всех факультетов.

Гойл покраснел.

Джемма добавила:

– Теперь любой, кто слышал объявление директора, знает, что в общей гостиной сожгли чужую книгу. И любой, кто узнает, что это сделали слизеринцы, сделает вывод о факультете. И о семьях.

Крэбб переступил с ноги на ногу.

– Отец скажет...

– Отец прочитает ваше письмо, – жестко сказал Себастиан.

Крэбб поднял голову.

– Какое письмо?

– Отцу, – объяснила Кассиопея. – Сейчас вы сядете тут и напишете родителям. Все трое.

Драко резко посмотрел на нее.

– Я тоже?

– Вы – в первую очередь. Надо объяснять, почему?

– Нет.

Себастиан продолжил:

– В письме вы сообщите, что уничтожили чужую книгу. Что книга должна быть заменена такой же. Что ущерб должен быть возмещен до следующих выходных.

– Мы не знаем, какая это книга, – растерялся Гойл.

– Узнаете.

Крэбб нахмурился.

– У кого?

– У тех, кто знает, – ответил Адриан. – У домовиков. Если вы начнете расспрашивать других учащихся, все поймут, кто именно сжег книгу Лонгботтома.

– Но где мы будем доставать маггловскую книгу?

– Об этом надо было думать до того, как вы ее бросили в огонь. Теперь это забота ваших семей.

Гестия взяла со стола чистый пергамент и подвинула к ним.

– Пишите.

Гойл уставился на пергамент.

– Сейчас?

– Сейчас. Потому что если не напишете вы, напишем мы. Как старосты.

– Или напишу лично я, – добавил Себастиан.

Крэбб посмотрел на Флинта.

– А если отец...

– Значит, подберете слова аккуратно.

В комнате слышались только треск поленьев, скрип перьев и тяжелое дыхание Гойла, который никак не мог начать вторую строку.

Себастиан стоял у камина и не вмешивался. Письмо декана лежало у него в кармане. Камень в перстне тускло блестел в отсветах пламени.

Глава 36. З – значит Зелья

К воскресному утру дождь почти закончился.

За окнами все еще висела серая сырость, но вода уже не била в стекла. Ветер стих. На подоконниках и каменных выступах оставались темные полосы, дорожки во дворе блестели, трава у теплиц лежала примятой и тяжелой.

Придира ушел еще до завтрака, едва дождавшись, пока Гарри проснется. Невилл собирался долго и неохотно, так что Эрни даже пообещал собственноручно завязать ему шнурки, если тот не поторопится.

За завтраком перед Невиллом опустились две совы. Первая принесла посылку от родителей Гермионы. Вторая бросила рядом сверток от родителей Джастина.

– Открывай, – подмигнул Эрни.

Невилл развязал первую бечевку. Внутри лежала зеленая книга. Он замер.

– Похоже, это она, – сказал Гарри.

Невилл открыл вторую посылку. Там лежала такая же зеленая книга. За столом Хаффлпаффа стало тихо.

Эрни первым нашелся:

– Теперь у тебя две.

Невилл растерянно посмотрел на Джастина.

– А что мне с ними делать?

Джастин придвинул одну книгу к другой.

– В одной делать пометки по уходу. Почва, вода, свет, пересадка, болезни листьев. Во второй – по зельям. Какие части растения используют, как сушат, что с чем похоже в рецептах.

– Спасибо, – прошептал Невилл, прижимая к себе два одинаковых справочника.

– Мы же друзья, – откликнулся Джастин.

Невилл нашел взглядом Гермиону и неуверенно улыбнулся ей. Грейнджер кивнула в ответ.

После завтрака Гермиона поймала их у выхода из Большого зала.

– Пойдем в библиотеку.

– Сейчас? – спросил Невилл.

– А когда? Выходной, уроки сделаны, книги получены.

В библиотеку она пришла с двумя тетрадями, собственным справочником, учебником по травологии и списком тем за год.

– Я выписала все растения, которые мы проходили, – Гермиона разложила книги и тетради на столе. – И все ингредиенты, которые встречались на зельях с сентября. Сначала найдем нужные страницы, потом восстановим твои пометки.

Невилл замялся.

– Может, не все сразу?

Гермиона искренне удивилась.

– Но почему? Лучше побыстрее, пока ты еще что-то помнишь.

Невилл посмотрел на длинный список.

– Тут слишком много. И я все равно половину уже не помню.

– Тогда я буду задавать вопросы, и ты все вспомнишь.

Невилл отодвинулся.

– Если ты будешь задавать вопросы, я точно все забуду.

Гермиона остановилась.

Джастин, сидевший рядом, поднял голову.

– Начните с закладок. Лучше с травологии, ее ты хорошо знаешь. А потом по закладкам вспомнишь, что там было.

Гермиона повернулась к нему.

– А зелья?

– А зелья – потом, когда травология будет готова. Может быть, не сегодня и даже не завтра. Торопиться ведь некуда.

Так и сделали.

Гермиона спрашивала. Невилл вспоминал. Остальные делали закладки из разноцветной бумаги, за которой Эрни сбегал к леди Джейн. Иногда Невилл вдруг вспоминал целую строчку с полей и сам удивлялся. Тогда Гермиона светлела лицом и сразу пыталась задать еще пять вопросов, Невилл пугался, а Джастин объявлял перерыв.

***

К понедельнику стало теплее, но снова пошел мелкий дождь. Невилл сидел в общей гостиной второго этажа с двумя одинаковыми зелеными книгами и смотрел на них с тревогой.

– Теперь я перепутаю, где что писать.

– На обложках можно подписать, – предложила Гермиона.

– Жалко.

– На первом листе.

– А если я забуду открыть?

Сьюзан Боунс посмотрела на книги, потом на Невилла.

– Мы свяжем мешочки.

Ханна кивнула.

– Желтый для ухода. Зеленый для зельеварения.

– Почему зеленый для зельеварения? – удивился Эрни.

– Потому что желтый веселее, – объяснила Ханна. – А уход за растениями должен быть веселее, чем зелья.

– А если я перепутаю, какую книгу куда класть? – спросил Невилл.

Сьюзан подумала.

– На желтый пришьем большую букву У. Уход. А на зеленый букву З. Зелья.

– Зеленый и зелья оба на З, – сказал Гарри.

Невилл посмотрел на книги.

– Так я, наверное, не перепутаю.

***

Во вторник дождь усилился. К завтраку вода снова стекала по высоким окнам Большого зала, и под потолком висели низкие серые облака.

К столу Слизерина прилетели три совы. Две сбросили письма перед Крэббом и Гойлом. Третья опустила перед Драко небольшой сверток с печатью Малфоев.

Драко развязал бечевку. Внутри лежал зеленый справочник по растениям и сложенный лист. Крэбб и Гойл читали молча. Гойл закончил первым, сунул письмо в карман и взялся за чашку, но пить не стал.

Крэбб дочитал свое письмо.

– Тебе тоже написали, что дома поговорят?

Гойл кивнул.

– На каникулах.

Крэбб убрал письмо.

– Мне тоже.

Они замолчали.

Драко развернул лист.

Письмо было коротким. Отец не объяснял, почему справочник отправлен именно так, и не писал, сколько усилий потребовалось, чтобы достать маггловскую книгу к утру вторника. На листе была всего одна строка:

«Я разочарован».

Драко сложил письмо и убрал его в карман мантии. Справочник остался лежать перед ним, зеленый, новый, без единой пометки на полях.

Теодор поднял глаза, посмотрел на книгу и снова опустил взгляд к своей тарелке.

Гойл покосился на справочник.

– Тебе тоже досталось?

Драко посмотрел на него. Гойл отвернулся.

***

Через пару дней в общей гостиной второго этажа нашли третью книгу. Она лежала в том самом кресле у камина, где Невилл сидел в пятницу вечером. Зеленая, новая, без записки или какого-то указания на отправителя.

Невилл остановился перед креслом.

– Это еще одна.

Эрни заглянул через его плечо и начал смеяться.

– У тебя теперь библиотека.

Рон, сидевший на подлокотнике соседнего кресла, тоже заржал.

– Лонгботтом, ты можешь открыть магазин.

Невилл посмотрел на книгу, на свои две книги и снова на книгу в кресле.

– Но зачем?

Гермиона взяла третью книгу, проверила издание и вернула Невиллу.

– Такая же.

– Мы видим, – Эрни все еще посмеивался. – Интересно, кто ее принес.

Джастин устроился в кресле и побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Кто-то, кому не захотелось ничего объяснять.

Невилл покраснел и растерянно прижал книгу к себе.

– Что мне с ней делать?

Гермиона подумала.

– Отдай в библиотеку. Если мадам Пинс разрешит, пусть стоит рядом с книгами по травологии. Тогда, если кому-то понадобится обычный маггловский справочник, он будет в школе.

Невилл посмотрел на Гарри. Гарри пожал плечами.

– По-моему, нормально.

– Надо написать на карточке: «Подарено неизвестным поклонником корневой гнили», – никак не мог успокоиться Эрни.

– Эрни, – сказала Гермиона.

– Что?

– Это очень плохая карточка.

– Это очень смешная карточка, – Эрни кинул Гермионе шарик от пинг-понга, она поймала его и кинула обратно. – А ты – зануда.

Невилл положил третью книгу на стол.

– Отнесем мадам Пинс.

За окнами снова шел дождь. По стеклу ползли тяжелые капли, в каминах горел огонь.

Глава 37. Чертежи

К утру пятницы дождь стал холоднее. Он бил в стекло косыми серыми полосами, срывался под порывами ветра и снова возвращался к окну. В каминной трубе гудело. Огонь горел ровно и изредка потрескивал, но в лаборатории все равно было прохладно.

Снейп стоял у лабораторного стола и смотрел на пустой котел.

В новых лабораториях столешницы подстраивались под рост зельевара. Леди Джейн сообщила это еще в январе, в том же тоне, каким другие люди сообщали о погоде или времени завтрака. Тогда это звучало как очередная невозможная вежливость: когда-нибудь, позже, после ортезов, после кресла, после того как тело снова согласится быть телом.

Снейп оперся на трость, обошел стол сбоку и сел. Столешница плавно опустилась до уровня локтя. Сносно для письма и обработки ингредиентов, совершенно неприемлемо для котла.

– Ниже на пять дюймов, – скомандовал Снейп.

Столешница начала опускаться, но уперлась в колени и остановилась. Правое колено прострелило болью.

– Выше на дюйм, – давление прекратилось, но боль прошла не сразу.

Еще не хватало испортить новое колено новым же столом. Снейп взял ложку и сделал в котле несколько помешивающих движений по часовой и против часовой стрелки. Неудобно. Локоть и плечо напряглись уже на втором круге, а на третьем заныло запястье. Работать с котлом можно только стоя. Плохо.

Снейп взял нож. Первый срез получился ровным. Второй тоже. На третьем корень чуть ушел в сторону, и большим пальцем пришлось удержать его сильнее. Теперь заныла левая кисть. Снейп положил нож и размял пальцы. Рукояти ножей надо будет заказать новые, утолщенные и более тяжелые.

Пришло время лабораторной посуды. Он взял первую склянку и попробовал повернуть притертую пробку. Стекло не поддалось. Тогда он поставил склянку в зажим, закрепил ее и снова попробовал. Пробка сдвинулась с тихим сухим звуком. Терпимо.

Завинчивающиеся крышки создавали проблемы, только если были закручены слишком сильно. Резиновые пробки открывались легко, а вот силиконовые крышки – неожиданно сложно, хотя с виду казались наиболее безобидными. Флакон с резиновым уплотнителем и пружинной защелкой не поддался вообще: вылетел из рук и разбился о стену, чувствительно ударив пружиной по пальцам и спровоцировав резкую и острую боль. Проклятье.

В дверях появился Брукс. Снейп поднял глаза.

– Достаточно, – сказал хирург.

– У меня еще три минуты.

– У вас осколки на полу лаборатории, порез на одном пальце и наливающийся синяк на другом.

Снейп опустил взгляд на свою руку. На костяшке пальца действительно выступила капля крови. Скверно. И наглядно.

Брукс подошел ближе и молча положил на край стола пластырь.

– Сегодня обошлось щипком от сорвавшейся пружины и мелким порезом от осколка, – ровно и сухо произнес целитель. – В следующий раз, когда ваши пальцы не удержат стекло, последствия будут необратимыми. Я восстанавливал ваши руки несколько часов, потому что они вам нужны. Не рискуйте ими ради принципа.

Снейп промолчал. Спорить с фактами было бессмысленно. Целитель был прав: если зельевар не может безопасно открыть флакон, работать он тоже не может. Старые методы должны быть пересмотрены.

– Тогда я займусь бумагами. Вы же не станете отбирать у меня перо?

Профессор Брукс чуть усмехнулся.

– Если вы не собираетесь делать записи собственной кровью, можете работать. До боли, профессор Снейп. Не через боль.

– Я помню, – огрызнулся Снейп.

Опираясь на стол, он поднялся, перехватил трость и перешел к письменному столу у окна. Сев в кресло, Снейп взял перо. Повертел его в руках, рассматривая держатель. Если инструмент не подходит для руки, нужно изменить инструмент.

Снейп придвинул к себе чистый пергамент и начал чертить. Уверенные резкие линии быстро складывались в новую схему его лаборатории.

Первым появился стол. Работать с котлом сидя было невозможно из-за высоты бортов. Значит, котел нужно утопить в столешницу. Снейп начертил дополнительный боковой стол, круглое гнездо с огнеупорными фиксаторами: дно котла должно уходить вниз, а верхний край – находиться ровно на уровне локтей или на пару дюймов ниже.

Дальше шли зажимы. Если пальцы не держат притертые пробки, нужны стационарные настольные тиски с мягкими губками, чтобы фиксировать колбы намертво. Артефактные, с автоматической фиксацией. Интересно, кто изготовил столы и кресло?

Затем – дозаторы. Мелкая моторика практически мертва, вымерять капли пипеткой он сейчас не сможет. Значит, нужно что-то другое. Тут лучше довериться тому же мастеру. Или поговорить с Флитвиком, он любит хитрые задачки.

Закончив чертеж, Снейп отложил перо.

– Корри.

Домовик с тихим хлопком появился в лаборатории.

– Что угодно профессору?

– Найди леди Джейн. Скажи, что она мне нужна здесь. Немедленно.

Домовик исчез. Снейп посмотрел на свои наброски. Именно она заказывала для него ортезы и это монструозное кресло. Именно она организовывала эту лабораторию с регулируемыми столами. Значит, она точно знает мастерские, способные быстро и без лишних вопросов выполнить нестандартный заказ. Он будет работать. А то, что лаборатории придется для этого измениться, это проблемы лаборатории.

***

После ухода леди Джейн Снейп разложил перед собой свиток Гермионы Грейнджер. На полях уже почти не оставалось места. Работа была неровной: местами чрезмерно самоуверенной, местами неожиданно точной, местами такой, что хотелось немедленно выдать Грейнджер еще пятнадцать учебников и нормальный доступ к лаборатории, чтобы она наконец перестала гадать по справочникам.

Снейп перечитал последнюю таблицу, поставил две короткие пометки, вернулся на фут выше и безжалостно зачеркнул лишнюю связку алкалоидов.

Он взял небольшой лист пергамента, вывел несколько строк и свернул свиток. Грейнджер получит его завтра утром.

Снейп посмотрел на освободившееся место на столе, затем придвинул к себе копию той же работы. Этот экземпляр сегодня вернули старосты Слизерина. Текст самой Грейнджер он уже знал почти наизусть. Теперь его интересовали только поля.

Шесть почерков.

Снейп скользил по ним взглядом, считывая не только суть замечаний, но и тех, кто их оставил.

Кассиопея писала тонко, ровно, без лишнего нажима, словно констатировала непреложные факты. Флинт – короче и суше, так, что местами это выглядело почти протоколом. Гестия аккуратно, методично выносила спорные места на широкие поля, чтобы ничего не потерялось. Фарли зачеркивала резко, почти с вызовом. Хиггс ставил вопросы там, где хотел возразить, и педантично подбирал под них основание. Пьюси не любил длинных формулировок, предпочитая формулировать суть в трех словах, и иногда оказывался прав именно поэтому.

Снейп развернул свиток до середины и прочитал первый общий вывод старост. Потом второй. На третьем он остановился, обмакнул перо в чернильницу и поставил на полях короткую отметку: «Недостаточно».

Четвертый пункт был лучше. Пятый – хуже, Фарли и Пьюси упустили конфликт двух основ. В шестом пункте Гестия попыталась примирить две совершенно разные позиции и в результате выдала абзац, достойный Либациуса Бораджа. Снейп зачеркнул его целиком.

За окном дождь перешел в мелкую ледяную дробь. Ветер снова тяжело загудел в каминной трубе, бросая в стекло пригоршни ледяной крошки. Снейп перевернул лист.

Старосты справились частично. Ожидаемо.

Он сделал еще несколько пометок. В одном месте он поставил вопросительный знак и долго смотрел на строку, признавая, что Розье и Флинт заметили уязвимость, которую упустил он сам.

Правая кисть начинала тяжелеть. Пальцы стали слушаться с задержкой, в суставах зарождалась тупая, тянущая пульсация. «До боли, профессор Снейп. Не через боль».

Снейп положил перо на край чернильницы. Аккуратно подсушил чернила на свитке и медленно откинулся на спинку кресла. На сегодня было достаточно.

Глава 38. Библиотека

Утро субботы встретило Хогвартс ледяным спокойствием. Вчерашний шквалистый ветер стих, но температура упала так резко, что лужи во дворах затянуло жесткой белесой коркой, а влажная от многодневных дождей земля схватилась крепким морозным панцирем.

В Большом зале было прохладно. Гермиона сидела за столом Рэйвенкло, методично намазывая джем на тост, когда утренние совы с шумом влетели под зачарованный свод. Одна из школьных сов, серая и нахохлившаяся от холода, тяжело спланировала к ее тарелке и бросила на стол плотно свернутый пергамент.

Гермиона замерла. Она узнала этот свиток. Тот самый, в котором она расписала таблицы частичной замены ингредиентов. Она осторожно коснулась пергамента.

Сидящая рядом Падма Патил проводила сову взглядом, посмотрела на свиток и тихо спросила:

– Пришло?

– Да, – так же тихо ответила Гермиона.

Падма отпила какао.

– Ты рада?

Гермиона посмотрела на плотный край пергамента, за которым скрывался ответ Снейпа, и честно призналась:

– Пока не знаю.

Она аккуратно убрала свиток в сумку. Большой зал был совершенно неподходящим местом для того, чтобы изучать почерк декана Слизерина и его выводы.

После завтрака первокурсники собрались в холле. Замок дышал холодом, из приоткрытых входных дверей тянуло морозной сыростью, и дети кутались в мантии и шарфы.

Рон ежился, пряча руки в карманы.

– Слушайте, а лето вообще в этом году планируется? Или хотя бы весна? Девятое мая, а мы как будто в феврале застряли.

Он посмотрел на стену у главной лестницы. Там, в тяжелой раме, висел портрет старика в синем камзоле, который следил за погодой уже лет триста и относился к этому крайне серьезно.

– Извините, сэр, – обратился к нему Джастин. – Вы не подскажете, когда уже начнется лето?

Старик на портрете недовольно поплотнее запахнул нарисованный камзол и проворчал:

– Рано или поздно начнется. Но точно не сегодня.

Рон обреченно вздохнул.

– Замечательно. Но к Хагриду все равно надо сходить. Мышка там, наверное, заскучала.

– И Придиру надо выгулять, – поддержал Гарри. – Он еще с утра понял, что грязь во дворе замерзла, и теперь скачет по всей спальне. Если мы его не выпустим побегать, он опять проберется в гостиную и слопает чей-нибудь учебник.

Невилл поправил сползающий шарф и покачал головой.

– Я с вами не пойду.

– Почему? – удивился Рон.

– Сегодня ночью заморозки будут еще сильнее. Я обещал профессору Спраут помочь укрыть растения в открытых грядках у теплиц, иначе они погибнут. Землю уже схватило, а к вечеру будет совсем минус.

Сьюзан Боунс переглянулась с Ханной.

– Мы тоже тебе поможем, – сказала Сьюзан. – Втроем справимся гораздо быстрее.

– Только давайте сначала все-таки сходим с ребятами к Хагриду? – попросила Ханна. – Я хочу посмотреть, как Придира и Мышка будут играть на замерзшей траве. А потом сразу пойдем к теплицам.

Невилл немного подумал и согласился.

– Хорошо. Только недолго. Профессор Спраут ждет.

Гермиона поправила ремешок сумки на плече.

– А я пойду в библиотеку.

Рон уставился на нее с неподдельным ужасом.

– В библиотеку? Утром в субботу?! Гермиона, это же выходной!

– Именно потому, что это выходной, в библиотеке будет тихо и можно будет нормально поработать.

– Но там же скучно! И... и холодно!

Гермиона вздернула подбородок.

– Уроки, в отличие от травы у теплиц, никто не заморозил, Рон. И делать их надо. И вообще, после ланча мы все туда пойдем, у нас еще эссе по трансфигурации не закончено.

Спорить с этим было бесполезно, да и опасно: если Гермиона начинала говорить об уроках, ее аргументы всегда оказывались крайне убедительными.

– Ладно, – сдался Гарри. – Тогда мы с Эрни сейчас сбегаем вниз за сундуком.

– А мы подождем вас здесь, – Джастин присел на край каменной скамьи рядом с Роном, Сьюзан и Ханной.

Гарри и Эрни скрылись в коридоре, ведущем к подземельям Хаффлпаффа. Гермиона развернулась и решительным шагом направилась в сторону лестниц. Тяжелый свиток в ее сумке словно прибавил в весе, но теперь, когда она осталась одна, нетерпение наконец-то взяло верх над страхом.

Библиотека встретила Гермиону привычным запахом старой бумаги, книжной пыли и мастики для дерева. В этот ранний субботний час здесь было почти пусто, если не считать мадам Пинс, которая с профессиональным подозрением посмотрела на вошедшую первокурсницу.

– Доброе утро, мадам Пинс, – вежливо поздоровалась Гермиона, останавливаясь у стойки. – Мне пока не нужны книги. Я просто хочу позаниматься в тишине. Но если мне что-то понадобится, я обязательно к вам подойду.

Библиотекарь смерила ее строгим взглядом и коротко кивнула, возвращаясь к картотеке. Гермиона прошла в самый дальний угол зала, туда, где высокие стеллажи почти полностью скрывали столы от посторонних глаз. Она аккуратно поставила сумку, достала тетрадь, ручку и, наконец, вытащила плотный пергаментный свиток.

Как только она сняла ленту и начала разворачивать пергамент, на стол выскользнул небольшой плотный листок.

Гермиона взяла его в руки и замерла. Это был библиотечный пропуск.

«Настоящим подтверждаю, что ученице первого курса Гермионе Грейнджер разрешен доступ к следующей литературе:

1. «Свойства растительных алкалоидов и их стабилизация» (учебное пособие, 3 курс).

2. «Теория связующих основ» (учебное пособие, 4 курс).

3. Справочник «Матрицы сложных зельеварных замещений» под редакцией В. Виридиана (выдается только в читальный зал).

Профессор С. Снейп».

Она осторожно отложила пропуск на край стола и развернула свиток со своей работой.

Поля были исписаны вдоль и поперек. Угловатый, стремительный почерк декана не оставлял камня на камне от ее заключений. Гермиона открыла тетрадь и принялась методично переносить все замечания.

Гермиона невольно улыбалась, когда видела на полях лаконичное «Принято», оставленное напротив самых сложных расчетов. Но уже на следующем абзаце хмурилась, прочитав сухое «Доказать», или увидев, что ее расчеты перечеркнуты без какого-либо комментария. В такие моменты Гермиона прикусывала губу и начинала строчить в тетради с удвоенной скоростью, выписывая, что именно ей нужно будет найти и перепроверить в выданных книгах.

Она добралась до самого конца свитка только через час. Там была приписка:

«Указанные книги предоставляются вам исключительно для теоретического изучения. Если до начала летних каникул вы сумеете исправить все недочеты своей работы и докажете свою состоятельность как теоретик, в сентябре мы приступим к практике. С. Снейп».

Гермиона перечитала приписку. Посмотрела на подпись. Затем подняла глаза на пустой читальный зал, встретилась взглядом с нарисованным в тяжелой раме строгим волшебником и вдруг победно ему подмигнула. Портрет вытянул шею, прочитал написанное и одобрительно кивнул.

Медленно выдохнула, пододвинула к себе тетрадь и написала: «План работы до конца июня».

Глава 39. Морозное воскресенье

Раннее утро выдалось безжалостно морозным. За стрельчатым окном кабинета защиты от темных искусств завывал ветер, швыряя в стекло жесткую снежную крошку. Камин был жарко натоплен, но от каменных стен все равно тянуло холодом, и Амелия время от времени зябко поводила плечами.

На столе лежали семь папок, по одной для каждого курса. Программа постепенно обретала форму: разрозненные темы выстраивались в последовательность, исчезали повторы, заполнялись провалы, оставленные прежними преподавателями. До сентября времени было достаточно, однако Амелия предпочитала закончить основную работу заранее. Люди, которых Министерство направит в Хогвартс, должны будут получить готовый план, а не собирать собственный курс на ходу.

Очередную пачку материалов профессора Снейпа ей передали накануне. Несколько листов были исписаны аккуратным почерком леди Джейн, а на полях и между строк стояли правки Снейпа. Теоретическая часть была выстроена безупречно: определения следовали одно за другим, сложность возрастала постепенно, для каждого курса были четко обозначены необходимые знания. Требования местами казались чрезмерными, но ослабить их всегда можно было позднее.

Амелия внесла короткое уточнение на полях и перечитала следующую приписку. Снейп не оставлял двусмысленностей. Каждое задание было сформулировано так, чтобы ученик точно знал, что от него требуется и по каким признакам будет оценен результат.

Она задержала взгляд на подписи внизу страницы. Интересно, что сказал бы Снейп о своем факультете, если бы увидел его на занятиях...

Январская демонстрация слизеринцев так и не прекратилась. Стояние до колокола продолжалось на каждом курсе, с той же точностью и тем же полным отсутствием нарушений.

Поначалу Амелия была уверена, что им надоест. Ученический протест редко выдерживал несколько месяцев, особенно когда преподаватель не пытался его запрещать и не давал желанной реакции. Однако слизеринцы, похоже, не рассчитывали ни на ее раздражение, ни на скорый результат. Они просто приняли решение и продолжали ему следовать.

На занятиях придраться к ним было невозможно. Они выполняли задания, сдавали работы вовремя и не спорили с оценками. Любая проверка показала бы, что со Слизерином у нового преподавателя не возникло ни одной проблемы.

И все же Амелию это беспокоило.

С сентября в Хогвартсе должны были работать ее подчиненные, в том числе молодые авроры, для которых преподавание станет первым самостоятельным заданием. Кто-то из них мог принять демонстративную безупречность за насмешку, молчание – за неповиновение, а отсутствие открытого конфликта – за приглашение надавить сильнее. Со взрослыми подобная ошибка заканчивалась жалобой. С учениками она могла привести вообще к чему угодно.

Амелия придвинула к себе предварительный список кандидатов и поставила знаки вопроса напротив некоторых фамилий.

Она знала Слизерин только по своим урокам. Стояние предназначалось лично ей – это выяснилось еще в январе. Все остальное могло оказаться обычным поведением факультета. Возможно, слизеринцы всегда были молчаливыми, собранными и склонными выполнять распоряжения ровно так, как те были сформулированы.

Надо будет расспросить остальных преподавателей. Они знали слизеринцев не первый год и могли сказать, изменилось ли поведение факультета после исчезновения декана. И начать следует с Макгонагалл и Флитвика. И, пожалуй, с мадам Хуч. В спортивном азарте ученики могли раскрыться даже лучше, чем на занятиях в классе.

Амелия щелкнула пальцами и попросила домовика передать преподавателям приглашение на чай. Затем вернулась к материалам Снейпа.

За окном ветер с новой силой бросил в стекло горсть снежной крошки.

***

После завтрака над Хогвартсом висело бледное, выстуженное небо. Ветер наконец-то начал стихать, и морозная тишина казалась почти оглушительной. Под навесами домовики расставили переносные жаровни. На столах стояли самоподогревающиеся чайники, кофейники с какао и подносы с кружками.

Сьюзан и Ханна вышли во двор последними. В руках они тащили целую стопку толстых, плотных вязаных прямоугольников.

Подойдя к ближайшей скамье, они сгрузили свою ношу на выстуженный камень.

– Разбирайте, – деловито скомандовала Ханна. – Камень ледяной.

Рон Уизли, жевавший сэндвич с говядиной, с подозрением вытянул из стопки один кусок. Пряжа в нем выглядела странно – она была волнистой, неровной и топорщилась мелкими бугорками, из-за чего само полотно казалось непривычно жестким.

– Это что? Носки с четырьмя пятками? – поинтересовался он.

– Это не носки, – рассудительно ответила Сьюзан, пододвигая к себе кружку с какао. – Это подстилки на скамьи. Мы распустили те носки, которые у нас не получились.

– А после распускания пряжа становится кривой, – авторитетно добавила Ханна. – Она очень плохо ложится на спицы, из нее трудно вязать по кругу. Поэтому мы сделали из нее прямоугольники.

Эрни Макмиллан с готовностью вытянул из стопки следующий кусок и с удовольствием уселся на него. Он оказался жестковатым, но действительно очень теплым.

– А нормальных ниток у вас не осталось? – спросил Джастин, тоже забирая себе подстилку.

– Это не нитки, это пряжа, – поправила его Сьюзан. – Осталась, конечно. Но леди Джейн говорит, что если научиться вязать ровно из кривой пряжи, то потом из ровной точно получится идеально.

В этот момент сундук Гарри, скакавший вокруг столов, остановился перед широкой лужей, затянутой белесой коркой льда. Придира недоверчиво потрогал лед передней лапой, потом приподнялся и обрушился на него всем своим деревянным весом.

Раздался оглушительный хруст. Лед проломился. Сундук радостно подпрыгнул, издал победное «Бумп!» и деловито потопал к следующей луже.

– Эй, оставь мне! – крикнул Эрни, вскакивая со своей теплой подстилки, и с разбегу прыгнул на нетронутый лед.

Хрустнуло так, что ледяное крошево полетело во все стороны. Рон мгновенно забыл про сэндвич и метнулся к луже у стены. Джастин со смехом присоединился к нему, и через пару минут мальчишки азартно носились по двору, выискивая еще целые льдинки. Гарри тоже растоптал парочку, стараясь не отставать от сундука, и даже Невилл аккуратно, носком ботинка, разбил лед на совсем маленькой лужице.

Мимо них прошагала мадам Хуч.

– Прекрасная разминка! – крикнула она, даже не замедляя шага. – И погода отличная. Завтра будем летать!

Рон остановился перед наполовину разбитой лужей и мученически сморщился.

– Ну за что? И так холодно, еще и с этими кусками льда вместе заниматься.

Он сунул озябшие руки в карманы мантии и поплелся обратно к скамье, с завистью глядя на хаффлпаффцев, у которых первые уроки понедельника были в теплицах.

– Знаете, – честно признался Рон, забирая свою остывающую кружку, – отсыревшие слизеринцы мне нравились гораздо больше, чем замороженные.

– Почему? – спросил Джастин, возвращаясь к скамье.

– Потому что они были понятнее, – вздохнул Рон. – До Рождества они хоть злились как нормальные люди. А сейчас ходят такие... Замороженные. Жутко же.

Остальные понимающе вздохнули и покрепче обхватили ладонями свои кружки.

Глава 40. Углы и высоты

К понедельнику ветер стих окончательно, оставив за окнами бледный свет и холодную, неподвижную тишину отступающего мороза. В Хогвартсе было тихо – шли первые уроки.

Снейп сидел за письменным столом в спальне и методично правил программу по защите от темных искусств. Левая рука привычно потянулась к глиняной кружке.

Экран на стене показывал новую лабораторию. Там вовсю шла работа. Леди Джейн стояла около окна и наблюдала за тем, как двое рабочих монтируют столешницу.

– Если вы не хотите потом все переделывать, – ее голос звучал безупречно вежливо и абсолютно непререкаемо, – угол должен быть точно таким же, как на чертеже.

Старший мастер вытер лоб и что-то раздраженно пробормотал, указывая палочкой на стандартные пазы.

– Да, я знаю, что обычно дополнительный стол ставится под прямым углом к основному, – холодно согласилась леди Джейн. – Но заказчик попросил сто двадцать градусов. Значит, должно быть именно сто двадцать. Сместите крепление на два дюйма правее, будьте добры.

Снейп сделал пометку на пергаменте и позволил себе короткую усмешку. Естественно. Им дают готовый, выверенный до дюйма чертеж, а они пытаются втиснуть его в рамки своего скудоумия. Сто двадцать градусов позволяли зельевару поворачиваться в кресле, не рискуя удариться коленом. Стандартный прямой угол превращал простое движение в перемещение по сложной траектории. Мастер этого не понимал. Поппинс, скорее всего, тоже. Но она умела читать чужие чертежи и заставлять других им следовать. Полезный навык. Редкий. В этом замке – практически уникальный.

Мастер тяжело вздохнул, взмахнул палочкой, срезая старый паз, и перенес крепление ровно на нужное расстояние.

– Благодарю, – кивнула леди Джейн.

Наконец старший проверил все стыки, смахнул мелкий мусор и дал отмашку остальным. Рабочие и комендант вышли. Дверь закрылась. Можно было идти.

Снейп отставил кружку. Взял трость. Осторожно перенес вес на ноги и выпрямился. Он прошел по коридору в лабораторию. У нового стола стояло кресло. Зимой Снейп его ненавидел – кресло означало слабость. Теперь, когда он снова начал ходить, оно превратилось из символа беспомощности в просто вещь.

Более того – в полезную вещь. Сидеть в нем оказалось удобнее, чем на любом другом стуле в замке: спина получала жесткую опору. А колеса позволяли скользить между большим письменным столом и котлом, не заставляя суставы отрабатывать каждый лишний дюйм пространства. Снейп посмотрел на спинку и решил, что закажет себе кресло точно такой же формы – разумеется, без колес – для письменного стола в спальне.

Он сел. Столешница мягко пошла вниз, подстраиваясь под рост.

Пришло время проверить артефакты. Снейп ослабил фиксаторы и сдвинул зажимы для лабораторной посуды чуть левее, под свою руку. Проверил новые магические дозаторы. Механика отзывалась мягко, без сопротивления. Дополнительный стол не мешал движению кресла.

Нужно было сварить что-нибудь базовое, не требующее сложных движений. Снейп задумался, перебирая варианты, потом усмехнулся. А почему бы и нет?

Руки, почти так же быстро, как раньше, нарезали корень валерианы безупречными полупрозрачными пластинками, растирали в ступке сушеную кору белой ивы до состояния невесомой пудры, размеренно помешивали кипящую основу – три раза по часовой стрелке, один против. Ортезы по-прежнему выглядели отвратительно, но теперь они почти не мешали.

Через сорок минут Снейп посмотрел на то, что было в его котле. Принюхался. Обмакнул мизинец и попробовал каплю на вкус. Вот так. Больше никакого Белби на его территории! Снейп разлил обезболивающую микстуру по флаконам и удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Обезболивание ему в последнее время не требовалось, но если вдруг понадобится, это будет его собственная работа.

Превосходно.

***

После полудня небо затянуло тучами, и припустил нудный холодный дождь, барабанивший по стеклам окон общей гостиной.

Эрни играл с сундуком в вязаный мяч: Гермиона утащила Гарри и Невилла в библиотеку дописывать эссе по чарам, и Придира, которого мадам Пинс не подпускала даже к дверям, скучал.

Рон сидел за небольшим шахматным столиком, но смотрел не столько на доску, сколько на слизеринцев, расположившихся с книгами в креслах в дальнем углу.

– Тебе мат, – объявил Джастин, передвигая ферзя.

– Как мат?! – удивился Рон, недоуменно глядя на своего короля. – Мы же только начали!

– И это уже третий мат подряд за полчаса. Может, расскажешь, что случилось?

Джастин поднялся со стула, подошел к столику у камина и налил себе и приятелю по кружке горячего какао.

– Ничего, – буркнул Рон и уткнулся в кружку, показывая, что ничего рассказывать не будет. – Это все из-за Малфоя. Минус десять баллов! А что я сделал? Ничего!

– «Ничего», – сказала Парвати, подходя к ним, – это почти врезаться в Малфоя на скоростном слаломе. Вы играть еще будете? А то мы с Падмой тоже хотим.

– Почти – не считается, – возмутился Рон. – И вообще, он сам виноват.

– Погоди, – помотал головой Джастин, расставляя фигуры на доске, – а как ты вообще умудрился рядом с ним оказаться? Трасс же две, летаем попарно. Или он не в свою очередь полетел?

– В свою.

– Тогда как?

Рон ничего не сказал, только молча встал со стула, уступая место Падме. Джастин поднялся следом.

– А он на слизеринскую трассу вылетел, – пожаловалась Парвати. – И теперь прямо со второго урока ходит и ворчит, хуже Снейпа в туман. Достал!

– Ну и пожалуйста, – обиделся Рон и уселся в кресло спиной к друзьям.

– Так что случилось?

– Слизеринцам по жребию сегодня досталась верхняя трасса, – объяснила Парвати. – И Рону показалось, что они на нас свысока смотрят. А как им еще смотреть, если у них флажки на два ярда выше наших?

– Могли бы постараться и не смотреть, – отозвался Рон, не оборачиваясь.

Эрни фыркнул. Джастин покачал головой. Малфой и Нотт переглянулись и подняли книги повыше. Придира подошел к Рону и ткнулся ему крышкой в колено.

– Вот, – Уизли начал рыться в карманах в поисках чего-нибудь бумажного и ненужного, – один ты меня понимаешь.

– Бумп.

Глава 41. Четвертый курс

Моросило. Ветер бил в оконные стекла, кидая в них мелкую водяную пыль. Снейп ходил по спальне от одной стены до другой, опираясь на трость, и смотрел на свой четвертый курс. Пять минут ходьбы – и полчаса работы за столом. Еще месяц назад, когда он готовился к спуску в подземелья, ему казалось, что этот момент никогда не наступит. Еще неделю назад он был уверен, что Помфри только и ждет момента, чтобы снова отобрать у него трость. Сегодня он ходил, и колдомедики сказали, что в ежедневном контроле необходимости больше нет, если он сам все опять не испортит.

Снейп поспорил бы с собственным телом и увеличил нагрузку, но возможность хотя бы через день наблюдать не только за классом зельеварения, но и за ЗОТИ у своих учащихся была дороже.

Урок начинался в половине одиннадцатого. Снейп настроился на кабинет чуть раньше и успел увидеть, как четверокурсники заходят в класс. Всего девять человек. Целых девять. Снейп не знал, кто решил, что на занятиях защитой их надо было отделить от Гриффиндора, но это было правильное решение. Разумное. Особенно на четвертом курсе. Эти дети еще не умели держать себя в руках, но уже умели ненавидеть, и помнили, за что именно. Скверно.

Дети зашли одновременно, друг за другом. Разложили на партах все, что требовалось для урока, и встали рядом со столами, глядя в доску прямо перед собой. Спины прямые, пальцы чуть касаются столешницы. Лица ничего не выражают.

Снейп нахмурился. Он знал этих детей лучше, чем кто бы то ни было, и то, что он видел, не было спокойствием. Вот чуть дрогнули губы у Терезы Лестрейндж. Вот побелели кончики пальцев опирающейся на парту руки у Кассиуса Уилкса. Вот поправила булавку на галстуке Валери Мальсибер. Очень скверно. Не класс – кипящий котел под давлением.

Надо было посмотреть на них раньше. Наплевать на присутствие медиков и вспомнить, что он не только профессор, но и декан. И что ни один староста не видит, что происходит в классе. А они стоят и держатся уже пятый месяц, и один Мерлин знает, чего им это стоит, на сколько их хватит и чем это в итоге обернется.

В класс зашла Амелия Боунс, окинула взглядом безмолвный строй, села на преподавательское место и стала ждать. Когда прозвонил колокол к началу урока, класс сел. Снейп подошел к своему столу и тоже уселся в кресло. Его пять минут на ногах истекли, теперь полчаса работы с бумагами. Общая программа по ЗОТИ отнимала почти все свободное время, как и обещала ему леди Джейн.

Урок шел своим чередом. Теория, практика на фантомах, исправление ошибок, снова практика, отработка в парах. Впрочем, все, что ему было нужно, Снейп уже увидел. Он погасил экран и задумался.

***

В конце занятий Снейп снова смотрел на свой факультет. В этот раз – на гостиную Слизерина. Уроки заканчивались, дети возвращались к себе и наконец-то сбрасывали маски.

Экран показывал привычную картину. Первокурсники, скинув мантии, сгрудились у стола. Драко Малфой что-то втолковывал Крэббу и Гойлу, Теодор Нотт уткнулся в книгу, неторопливо перелистывая страницы. Старшие курсы заняли диваны у очага. В центре освободили место: Себастиан Флинт лениво, но точно отбивал заклинания младших, заставляя их двигаться, уворачиваться и ставить щиты.

Внешне все выглядело правильно. Дети делали уроки, читали, играли и тренировались. Они больше не жались по углам, как в первые дни января. Они двигались, говорили, даже смеялись.

Снейп смотрел на экран и хмурился. Чего-то не хватало. Вернее, что-то было лишним. Слишком резкие движения. Слишком прямые спины у тех, кто сидел за конспектами. Флинт гонял младших с методичностью часового механизма, выматывая их физически, но напряжение в гостиной не уходило. Оно висело в воздухе, плотное и тяжелое, как туман, который так долго не отпускал Хогвартс этой зимой.

Пар выпускался, но накапливался он куда быстрее. Эта глухая стена, которую они возвели вокруг себя, чтобы не дать остальной школе ни единого повода для замечаний, работала. Они держали лицо на защите от темных искусств у Амелии Боунс, они безупречно вели себя в коридорах. Но здесь, внизу, где маски можно было снять, они все равно не могли расслабиться до конца.

Вот Малфой слишком резко перевернул страницу. Тереза Лестрейндж сидела у огня, обхватив плечи руками, словно пыталась согреться, хотя камин пылал вовсю. Кассиус Уилкс механически крутил в пальцах перо, уставившись в одну точку.

Это было не спокойствие. Это была усталость перегретого металла. И Снейп, глядя на свой факультет сквозь магический экран, прекрасно понимал: если ничего не сделать, взрыв будет неизбежным. Младшие уже один раз сорвались на справочнике Лонгботтома. Больше такого случиться не должно.

Он побарабанил пальцами по столу, машинально отметив, что это движение не вызывает боли, и придвинул к себе чистый лист пергамента.

Через час Снейп погасил экран и вызвал домовика.

– Корри, мне нужна леди Джейн. Чем быстрее, тем лучше.

***

Когда леди Джейн поднялась на третий этаж, Снейп совершал уже четвертую прогулку по комнате. Услышав стук в дверь, он раздраженно ответил:

– Входите уже.

– И вам добрый вечер, профессор.

– Я ждал.

– А я предупреждала, что у меня масса дел.

Снейп тяжело опустился в кресло.

– Садитесь. И посмотрите чертеж. Мне нужен стол.

Леди Джейн подбросила в камин несколько поленьев, после чего придвинула стул к столу Снейпа и взяла в руки пергамент с чертежом.

– Круглый?

– Да. Круглый стол. Большой. С таким же покрытием, как для леви-понга. Но достаточно прочный, чтобы за ним можно было писать.

– Куда вы планируете его поставить? – леди Джейн огляделась по сторонам.

– Ну уж точно не сюда. В гостиную моего факультета.

Леди Джейн снова посмотрела на чертеж.

– Хорошо. Насколько срочно он вам нужен?

– Три месяца назад, – Снейп устало откинулся на спинку кресла и на несколько секунд прикрыл глаза. – Леди Джейн, чем быстрее он будет доставлен, тем лучше.

Леди Джейн достала из сумки блокнот и сделала в нем несколько пометок, потом сложила пергамент и поместила его между страницами.

– Два дня. Раньше не получится.

– Хорошо.

– Вы сами объясните старостам, что это и зачем? Боюсь, мне они не очень доверяют.

– Они никому не доверяют, кроме Слизерина. Вы – не исключение. Я им напишу. И отправлю с совой.

– Хорошо. Что-то еще?

– Нет. Пока что нет.

– Тогда доброй ночи, профессор.

– Доброй ночи.

Когда за комендантом закрылась дверь, Снейп снова сосредоточился на экране. Младшие отрабатывали чары, старшие проверяли эссе младших. Идеальная картинка. Слишком идеальная для того, чтобы продержаться до конца учебного года.

Снейп прислушался к завываниям ветра за окном, подбросил еще дров в камин, перевернул песочные часы и встал. Его ожидала очередная пятиминутная прогулка.

Глава 42. Тепло

К среде весна наконец-то вспомнила, как она должна выглядеть. К трем часам дня воздух над Хогвартсом прогрелся настолько, что шарфы и мантии были оставлены в спальнях и гостиных, и дворы заполнились радостным гулом голосов. Дождь, еще вчера бивший в оконные стекла мелкой водяной пылью, прекратился полностью, уступив место чистому небу и почти летнему солнцу.

Возвращаться в замок после уроков не хотел никто. Внутренний двор гудел, как потревоженный улей, но гудел миролюбиво и лениво. На столах под навесами, где уже давно собирались только самые стойкие, сейчас лежали раскрытые учебники, свитки и тетради. Те, кто расправился с эссе, оккупировали столы для леви-понга, откуда то и дело доносились азартные крики и стук белых шариков. Младшекурсники гроздьями висели на канатах веревочного городка у западной стены.

Рон Уизли с наслаждением вытянул ноги под длинным дубовым столом, откинулся на спинку скамьи и зажмурился, подставляя лицо теплым лучам.

– Вот это я понимаю, – с чувством произнес он. – Нормальная весна. Так бы сразу, а то я уже начал думать, что тепла совсем не будет.

В этот день даже Слизерин изменил своим привычкам. Ученики с зелеными галстуками заняли два дальних стола и с интересом смотрели в сторону то игровых столов, то слаломных трасс. Никто к ним не лез. Гриффиндорцы разомлели на солнце и были слишком расслаблены, чтобы искать повод для ссоры.

Рон лишь приоткрыл один глаз, посмотрел в их сторону и лениво констатировал:

– Надо же. Змейки выползли погреться на солнышке.

Гестия еще раз бросила взгляд в сторону столов для леви-понга.

– Надо бы нам такой же завести у себя, – вздохнула она, ни к кому персонально не обращаясь. – За теми вряд ли будут рады нас видеть.

– Я спрошу леди Джейн, – кивнул Себастиан, не отрываясь от учебника: до экзаменов оставалось чуть больше двух недель. – Она попросила завтра к ней подойти, вот заодно и спрошу.

– Себ, – подошел к столу Маркус Флинт, – я возьму ребят полетать, пока погода хорошая?

– Кого именно?

– Да хоть всех. Трасса пустая, поле тоже.

– Договорись с мадам Хуч, и бери. Только тех, кто уроки сделал, – и Себастиан снова погрузился в чтение и конспектирование.

***

В половине шестого на крыльце появилась леди Джейн Поппинс. Она окинула взглядом забитый до отказа двор, стопки учебников, разбросанные по скамьям мантии и раскрасневшихся школьников.

– Ввиду исключительных погодных условий, – спокойно, но так, что ее услышали во всех уголках двора, объявила комендант, – желающие могут сегодня поужинать во дворе.

В ответ раздался дружный восторженный гул.

– Однако, – леди Джейн дождалась относительной тишины, – ровно в девять часов вечера все должны вернуться в гостиные своих факультетов.

Невилл Лонгботтом сидел на самом краю скамьи, низко склонившись над пергаментом.

– Что ты пишешь? – спросил Эрни. – Уроки же уже сделали.

– Бабушке. Если завтра будет такое же солнце, надо посадки затенить. Они же молодые совсем, апрельские. Как бы не сгорели.

– Тогда попроси сову у Гарри. Школьная только завтра к вечеру долетит, – заметил Джастин.

Невилл кивнул и продолжил писать.

***

На следующий день жара началась почти с самого утра. Когда к половине одиннадцатого утра столбик термометра перевалил за двадцать пять градусов, а раскаленный ветер начал вытягивать из воздуха последние капли влаги, профессор Спраут решительно щелкнула пальцами и попросила домовика передать профессору Флитвику, что он нужен ей в теплицах. Можно вместе с классом. Даже нужно вместе с классом.

– Что случилось, профессор Спраут? – спросил профессор чар, за которым следовали шестикурсники Слизерина и Гриффиндора, недобро поглядывавшие друг на друга.

– Солнце у нас случилось, – вздохнула траволог. – Сами же видите. У вас старшие? Это хорошо. Затеняющие чары уже проходили?

– Вот сейчас и пройдем, – потер руки Флитвик. – На стекло или куполом?

Профессор Спраут задумалась на несколько секунд, потом решительно кивнула собственным мыслям.

– Куполом. Все равно окна открывать. И, если время останется, то на стекла тоже.

К полудню над половиной теплиц уже мерцали рассеивающие свет купола, окна были открыты, а профессора предвкушали продолжение занятий после ланча – уже с седьмым курсом, у которого эти чары как раз входили в экзаменационную программу.

***

К ланчу дворы Хогвартса напоминали раскаленную жаровню. Весна окончательно сошла с ума, выдав абсолютно не шотландское летнее палящее солнце и сухой ветер, который с каждой минутой только усиливался, не принося никакой прохлады. Во время ланча все старались забиться в тень галерей или под навесы. Некоторые вообще предпочли есть в Большом зале.

Себастиан Флинт сидел за столом, почти не притрагиваясь к еде, и перечитывал короткую записку, принесенную утренней совой. Почерк точно был декана, подпись – тоже, но вот смысл написанного ускользал.

«Нагрузка должна быть дозированной. Инвентарь получите у леди Джейн, правила придумаете сами. Один противник – это слишком просто».

Флинт нахмурился и перечитал строчки еще раз. Передал записку остальным старостам. Все только пожали плечами. Если визит к коменданту ничего не прояснит, вечером надо будет устроить мозговой штурм.

***

После уроков Себастиан кивнул Кассиопее Розье, и они направились к леди Джейн. Комендант сидела за столом и заполняла графы в таблице какого-то чудовищного размера.

– Добрый день, – сказала она. – Вы получили письмо от профессора Снейпа?

Старосты поздоровались.

– Получили, – ответил Себастиан. – Профессор пишет, что вы должны выдать нам какой-то инвентарь.

Леди Джейн указала рукой на огромную коробку, стоявшую у стены.

– Профессор Снейп заказал стол для факультетской гостиной. Можете забрать и смонтировать самостоятельно, можете согласиться на присутствие на вашей территории рабочих. По моему опыту, – добавила леди Джейн, – рабочие справятся с этой задачей минут за пять-десять.

Себастиан переглянулся с Кассиопеей. Пускать посторонних на территорию факультета не хотелось, но перспектива возиться с неизвестной конструкцией привлекала еще меньше.

– Мы согласны на рабочих, – решил Себастиан.

Леди Джейн кивнула.

– Кассиопея, – Флинт повернулся к напарнице. – Убедись, что в факультетской гостиной нет никого из учащихся и никаких личных вещей. Если кто-то есть – отправь во двор, а вещи пусть уберут по спальням или перенесут в нашу гостиную.

Спустя полчаса посреди гостиной Слизерина возвышался огромный круглый стол, на который леди Джейн поставила коробку белых невесомых шариков.

Зеленое покрытие столешницы было разделено белыми линиями на восемь секторов. Гестия Нотт с недоумением оглядела конструкцию и перевела взгляд на коменданта.

– Леди Джейн... А когда профессор заказал для нас этот стол?

– Во вторник.

Когда за рабочими и комендантом закрылась каменная дверь, в гостиной повисла тишина. Старосты обступили странный предмет мебели.

– Круглый стол для леви-понга, – медленно проговорил Адриан Пьюси.

– Без сетки. И на восемь секторов, – добавила Джемма Фарли.

Теренс Хиггс растерянно посмотрел на Флинта.

– Во вторник? Мы только вчера обсуждали, что нам пригодился бы стол для леви-понга в гостиную. Как он узнал, что мы захотим, за день до того, как мы сами это поняли? И почему он круглый?

Себастиан молча достал из кармана мантии письмо декана, положил на стол и постучал пальцем по строчкам.

Кассиопея попробовала опереться на стол. Тот даже не шелохнулся.

– За ним и уроки можно будет делать, – удивленно сказала староста и подняла глаза на Флинта.

Себастиан усмехнулся.

– Ну это же декан Снейп.

Глава 43. Холодное утро

В пятницу Снейп проснулся от пронизывающего холода. После вчерашнего удушающего зноя, когда воздух раскалился почти до тридцати градусов, ледяная сырость казалась физически осязаемой. Вчера он даже не стал разжигать камин, надеясь сохранить в апартаментах хоть какое-то подобие прохлады, и теперь расплачивался за эту неосмотрительность.

Он потянулся за палочкой. Короткий взмах, глухое Инсендио, и в очаге неохотно занялось пламя.

– Корри.

Домовик материализовался мгновенно, привычно замерев в почтительном поклоне.

– Подбрось дров. Принеси еще дров и кофе. И выясни, когда сегодня у профессора Флитвика свободный урок.

– У профессора Флитвика нет первого урока, сэр, – сразу же отрапортовал Корри.

Снейп коротко кивнул.

– Иди за дровами. И кофе не забудь.

Опираясь на трость, он подошел к столу и развернул пергамент с графиком дежурств и расписанием старост. Взгляд скользнул по строчкам и остановился на пятнице. У седьмого курса первый урок был свободен. Значит, Розье вполне может находиться у себя, отсыпаясь или неспешно собираясь к занятиям.

Включать магический экран, настроенный на девичью спальню, пока там могут находиться студентки, он не собирался. А осмотреть трещину было необходимо. Перепад на двадцать градусов меньше чем за сутки способен повредить и изначально прочную конструкцию. А тут проклятая трещина, хоть и под Обтуро. Надо проверить, и не после выходных, а сегодня. И оценивать целостность чар должен тот, кто их накладывал.

Домовик вернулся, принес корзину дров и поставил на журнальный столик напротив камина исходящую паром чашку.

– Передай профессору Флитвику, что я жду его на ланч, – распорядился Снейп.

Эльф с тихим хлопком исчез.

Когда спустя полчаса Снейп методично сгибал и разгибал колено, выполняя обязательную и ненавистную гимнастику, в дверь апартаментов постучали.

– Войдите.

На пороге стоял Флитвик. Мастер чар всегда вставал очень рано, и теперь просто лучился любопытством.

– Доброе утро, Северус. Решил, что раз уж ты не даешь спать домовикам, то и мне не стоит?

– Доброе, Филиус. Присаживайся.

Флитвик забрался на кресло около камина. Снейп сел на соседнее.

– Похолодало, – сказал он.

– Опасаешься за Обтуро, – кивнул Флитвик. – Признаться, я тоже. Не хочешь проверить прямо сейчас?

– Филиус, еще семи утра нет. Девочки спят.

– Хм... – Флитвик задумался. – На первом уроке?

– Тоже не получится, у седьмого курса свободный урок. Кассиопея сегодня дежурила, так что наверняка решит поспать в нормальной кровати, а не на диване. Остается только ланч.

– Хорошо, договорились, – Флитвик устроился в кресле поудобнее и окинул взглядом пустой стол, на котором сиротливо стояла чашка кофе. – Но раз уж я здесь, а мы оба явно еще не завтракали, имеет смысл это исправить.

– Я не голоден.

– Северус, – профессор чар укоризненно покачал головой. – Три месяца на магическом питании окончательно испортили тебе аппетит. Если ты похудеешь еще хоть на фунт, начнешь летать по коридорам безо всякой левитации. Исключительно на сквозняках.

– Оставь свои сомнительные метафоры при себе. Я сказал, что не хочу есть.

– А я скажу Поппи, что ты саботируешь восстановление.

– Она только недавно сняла с меня ежедневный контроль. Попробуй.

Флитвик чуть прищурился, и в его глазах мелькнул опасный, почти азартный блеск.

– Тогда я пожалуюсь леди Джейн. И знаешь, что произойдет? Она заставит домовиков составить для тебя особую диету для ослабленных выздоравливающих. Будешь есть по часам протертые овощи и паровые пудинги, а она проконтролирует каждую ложку с тем же невозмутимым видом, с каким вяжет свои носки.

Снейп сжал челюсти. Угроза была не просто реальной, она была катастрофической. Поппинс обладала исключительным талантом организовывать процессы так, что весь Хогвартс начинал работать на нужный ей результат, не оставляя сопротивляющемуся ни единого шанса.

– Ты невыносим, Филиус.

– Я заботлив. Завтрак?

– Завтрак, – процедил Снейп и щелкнул пальцами, снова вызывая Корри.

Они поели в относительной тишине, нарушаемой лишь короткими замечаниями Флитвика о расписании и грядущих экзаменах. Как только профессор чар покинул апартаменты, Снейп с явным облегчением поднялся.

Впереди было несколько часов абсолютной тишины. Он прошел по коридору в новую лабораторию и опустился в кресло. Столешницы опустились на нужную высоту. Тиски привычно приняли тяжелый стеклянный флакон, механические дозаторы отозвались на легкое касание.

Самое время сварить тот сложный многокомпонентный стимулятор восстановления нервных волокон, разработку которого он продумывал еще с зимы. Процесс требовал математической точности и полного контроля, а сама основа нуждалась в двух сутках непрерывного настаивания. Это был лучший способ занять голову и руки, чтобы не тратить утро на размышления о трещинах в потолке и чужих заклинаниях, от которых сейчас зависела безопасность его факультета.

***

Ланч им сервировали на письменном столе в спальне, отодвинув в сторону свитки и стопки пергаментов. Экран на стене слабо светился. Снейп сосредоточился, выводя изображение Большого зала. За столами было немноголюдно. Он скользнул взглядом по слизеринским рядам – ни Кассиопеи Розье, ни Гестии Нотт, ни Джеммы Фарли там не наблюдалось.

Снейп прикрыл глаза, меняя настройку. На стене возник внутренний двор. Слизеринцы, как и накануне, занимали два дальних стола под деревянными навесами.

Флитвик промокнул губы салфеткой и посмотрел на экран.

– Похоже, эти столы окончательно стали суверенной территорией Слизерина. Еще немного, и они поставят там забор.

– Если ставить, то сразу крепостную стену, – ровно ответил Снейп. – Но боюсь, Альбус не оценит столь радикальных архитектурных решений. И леди Джейн тоже.

– А уж что скажет Амелия, – вздохнул профессор чар, отставляя чашку.

Снейп замер.

– А что Амелия?

Флитвик посмотрел на него без привычной добродушной улыбки.

– Она расспрашивала преподавателей о поведении слизеринцев.

– И?

– И пришла к крайне неприятным выводам. Она считает, что твои дети ведут себя как военнопленные, и боится, что прямо под нашим носом растут новые Пожиратели смерти. Северус... ты точно уверен, что с ними все в порядке?

Снейп перевел взгляд на экран. Там, за дальними столами, старшие курсы о чем-то негромко переговаривались, пока младшие возились с учебниками.

– С ними не все в порядке последние одиннадцать лет, Филиус, – жестко ответил Снейп. – Просто раньше они не так сильно старались держать лицо. И я не хочу это обсуждать.

Флитвик тяжело вздохнул, но настаивать не стал.

– Как скажешь. Тогда давай перейдем к осмотру трещины. Будет лучше, если дети не увидят, как я спускаюсь с закрытого на ремонт третьего этажа.

Снейп кивнул и снова сосредоточился. Изображение двора подернулось рябью и сменилось сводом девичьей спальни.

Оба профессора подались вперед. Заклинание Обтуро по-прежнему лежало на побелке ровной темной линией. Никаких вздутий, никаких микротрещин. Флитвик подошел к самой стене, едва ли не водя носом по экрану, и принялся методично изучать запечатанный участок дюйм за дюймом.

– Ничего, – наконец произнес он. – Шов абсолютно стабилен.

– Давай проверим остальное, – потребовал Снейп.

Изображение на экране начало смещаться, переходя на общий план. Гостиная факультета. Спальни. Коридоры. Каменные своды проплывали перед глазами, демонстрируя сухую, нетронутую поверхность. Ни влажного блеска, ни свежей плесени, ни отслоившейся побелки. Все выглядело хорошо.

Оба профессора синхронно и с явным облегчением выдохнули.

– Убедился? – спросил Флитвик, отходя от экрана.

– Да.

– Вот и славно. Выходные подземелья точно переживут, а дальше я буду наблюдать. Спасибо за ланч, Северус. И поговори ты как-нибудь со своим факультетом. Нам смотреть на них страшно, а уж что там у них внутри творится, я и предполагать не буду.

Снейп потер виски и кивнул.

– В сентябре все вернется в норму, Филиус. Надо просто подождать.

Профессор чар направился к двери. Как только она за ним закрылась, в комнате с негромким хлопком появился Корри. Домовик ловко собрал грязную посуду на поднос, низко поклонился и исчез, оставив декана Слизерина в тишине наедине с пустым столом, пустым экраном и мыслями о том, что ждать – это самое сложное.

Глава 44. Выходные

В субботу в общей гостиной Слизерина царили шум и хаос. Огромный круглый стол занял почти все свободное пространство между диванами. Летал шарик, мелькали палочки, шумели те, кому места за столом не досталось. Сначала пытались установить правила, но когда у тебя восемь игроков, один белый снаряд и необходимость отбивать его заклинанием в любую из семи доступных сторон, правила упрощаются до абсолютного минимума.

Себастиан сидел в глубоком кресле у почти погасшего камина и молча наблюдал за происходящим.

У стола сгрудились все курсы вперемешку. Белый шарик стремительно пересек стол и со стуком отскочил от зеленого покрытия прямо перед Майлзом; тот резко взмахнул палочкой, пытаясь отбить его встречным заклинанием, но опоздал на долю секунды – снаряд проскользнул мимо и едва ощутимо ударил его по плечу.

– Десять! – тут же радостно завопил Драко, подпрыгивая от нетерпения у края стола. – Уступай сектор!

Майлз со стоном выдохнул, утирая мокрый лоб рукавом, и неохотно шагнул назад, позволяя первокурснику занять освободившееся место.

Рядом Кассиус держал оборону уже добрых полчаса. Его сектор атаковали чаще других, шарик летел то слева, то справа, но Кассиус отбивал его короткими, злыми взмахами палочки. Четвертый курс плотной толпой стоял за его спиной. Валери и Тереза азартно хлопали в ладоши и взвизгивали при каждом сумасшедшем рикошете, выкрикивая советы и подбадривая однокурсника. Кассиус тяжело дышал, но уступать свое место явно не собирался.

Гестия опустилась в соседнее с Себастианом кресло, вытянула гудящие ноги и устало щелкнула пальцами. С негромким хлопком перед ней появился домовик.

– Кувшин лимонада, – попросила она хрипло. – И льда побольше. И стаканы на всех. Мы тут сейчас сваримся.

– Будет сделано, мисс! – пискнул домовик и мгновенно исчез.

– Аэрифико, – палочка Кассиопеи описала сложную дугу, в воздухе запахло свежестью, а угли в камине блеснули алым. – Хорошая игра. Но проветривание надо запускать заранее, а то тут задохнуться можно.

В дальнем углу гостиной Теодор с громким стуком захлопнул тяжелый справочник.

– Вы можете шуметь хотя бы немного тише? – возмутился он, сердито глядя на толпу у стола. – Невозможно сосредоточиться, а у меня эссе по чарам!

Словно в ответ на его слова, шарик, пущенный Адрианом, неудачно отскочил от столешницы и полетел прямо в голову Теодора. Тот вскинул палочку на одних рефлексах. Снаряд со стуком отлетел обратно на зеленое поле.

– Отличная реакция! – расхохотался Блейз, опуская палочку и отступая на шаг. – Десять промахов, я пас. Давай, Нотт, твоя очередь! Сектор номер семь!

Теодор недовольно поджал губы, но справочник отложил и подошел к столу, тут же включаясь в ритм игры.

Себастиан машинально провернул перстень на пальце. Декан был прав, предложив такой способ разрядки. А ему самому до такого уровня было еще далеко.

Флинт встал и пошел в гостиную старост. У него накопилось к декану несколько организационных вопросов, и задать их следовало как можно скорее – до экзаменационной гонки оставалось всего две недели. А еще надо было зайти к леди Джейн и заказать второй стол, уже для двора.

***

После ланча воздух во внутреннем дворе начал быстро прогреваться, и к трем часам стало совсем тепло. Весеннее солнце щедро заливало светом старую каменную кладку, заставляя учеников стягивать теплые мантии и оставаться в одних рубашках. На столах стояли высокие стеклянные кувшины с ледяным лимонадом и запотевшие прозрачные стаканы.

Гарри сидел за столом, подперев голову рукой, и с глухой тоской смотрел в тетрадь. Джастин Финч-Флетчли методично постукивал карандашом по правилам умножения дробей и вычисления пропорций. Маггловская математика за шестой класс давалась Гарри тяжело – его прежняя школа откровенно не дотягивала до уровня хороших британских пансионов, а магия за этот учебный год совершенно вытеснила из головы остатки знаний по обычным предметам.

Сбоку послышался громкий топот. Рон и Эрни плюхнулись на соседнюю скамью, тяжело дыша и утирая лбы после напряженной партии в леви-понг. Рон тут же потянулся к кувшину, налил себе полный стакан лимонада и выпил его почти залпом.

– Нет, вы мне объясните, что вообще происходит? – возмутился он, со стуком ставя стакан на деревянную столешницу. – На ланч все собрались, нормально поели, а потом опять разбежались кто куда!

Эрни поддержал его хмурым кивком.

– Сьюзан и Ханна ушли к мисс Поппинс, опять спицами щелкать и эти свои кривые носки вязать. Невилл окопался в теплицах – заявил, что профессору Спраут нужно срочно опылить какие-то там цветы, пока солнце светит. Гермиона вообще уже неделю в библиотеке живет, ее оттуда даже мадам Пинс выгнать не может. А вы двое сидите над какими-то маггловскими цифрами!

Рон закивал.

– Вот и я о том же. Погода отличная! Можно пойти к Хагриду. Можно пойти на поле – слаломная трасса сейчас пустая, мадам Хуч разрешила летать. А вы занимаетесь нудятиной.

Джастин даже не оторвал взгляда от тетради Поттера.

– Мы с Гарри занимаемся делом, – невозмутимо парировал он. – Как и девочки, и Невилл. И у нас всех хотя бы эссе уже написаны. А вы двое к учебникам еще даже не прикасались. Экзамены на носу, если вы вдруг забыли.

Эрни пренебрежительно фыркнул.

– Джастин, сегодня только суббота. У нас есть еще полдня сегодня и целое воскресенье завтра. Надо пользоваться случаем, пока все остальные зубрят и сидят по углам, и нормально развлекаться!

Гарри оторвался от перечеркнутого столбика с дробями и тяжело вздохнул. Идея с полетами над пустой слаломной трассой казалась бесконечно более привлекательной, чем поиск общего знаменателя.

Придира, который до этого мирно грел деревянную крышку на солнце возле ног Гарри, приподнялся на резных лапах и сочувственно стукнул крышкой.

– Бумп.

– Иди к Хагриду, – тихо сказал ему Гарри, погладив нагретое дерево. – Поиграешь с Мышкой. Я тут еще долго просижу.

Сундук решительно опустился обратно на камни двора и плотно прижался боком к ноге Гарри.

– Бумп.

– Нет, я понимаю Гермиону, – Рон откинулся на нагретую деревянную спинку скамьи и с подозрением посмотрел на раскрытую тетрадь с дробями. – С ней все ясно. Она просто Гермиона. Но вы-то двое зачем этим занимаетесь?

Солнце припекало по-настоящему, сухой весенний воздух высушил каменную кладку двора, и сидеть над учебниками казалось форменным издевательством над здравым смыслом.

Джастин еще раз посмотрел на тетрадь Гарри и отложил карандаш.

– А где вы собираетесь учиться после Хогвартса?

Эрни пожал плечами, небрежно подкидывая на ладони белый шарик для леви-понга.

– Зачем так далеко загадывать? Что будет интересно, тем и буду заниматься.

Рон уставился на Джастина с искренним удивлением.

– А зачем где-то учиться после Хогвартса?

– Чтобы получить профессию, – спокойно ответил Джастин.

– Профессию получают на работе! Ты приходишь работать, учишься тому, что тебе потом понадобится, а потом работаешь. Все просто! Зачем для этого еще какая-то школа?

– Не школа. Колледж или университет.

– И долго там учатся?

– Ну, обычно три года. А дальше – смотря что будешь изучать.

– Подожди. То есть мало того, что маггловские дети учатся до Хогвартса каждый день с пяти лет, так вы потом и после школы учитесь? Тогда я понимаю, почему магглы так мало живут.

– Почему же?

– Потому что они учатся, учатся, учатся, а потом раз – и уже старые.

Джастин нахмурился, пытаясь уложить в голове эту концепцию, которая напрочь ломала все его представления о высшем образовании и университетских дипломах.

Гарри смотрел на исписанный лист в своей тетради. То, о чем говорил Рон, звучало гораздо проще маггловской системы, но от этого почему-то становилось только тревожнее.

– Это может быть проще, – тихо проговорил Гарри. – Но маги меня вряд ли научат тому, что мне нужно.

– Почему это? – возмутился Рон. – У нас тут полно всего!

– Потому что того, что мне нужно, здесь вообще нет.

Гарри поднял глаза. Теплый ветер шевельнул край тетрадного листа. Придира у его ног тихонько скрипнул петлями, чувствуя настроение хозяина.

– Профессор Макгонагалл рассказывала мисс Поппинс тогда, летом, – Гарри произносил слова медленно, словно впервые складывая их в одну общую картину. – Тот, Кого Нельзя Называть, вырос в маггловском приюте. Обычном, где ничьи дети. Он был сиротой, – Гарри замолчал и потер шрам. – Я сирота. Сьюзан сирота. Невилл тоже, хоть у него и есть родители, но это почти то же самое. И я не знаю, сколько сирот там, на Слизерине. Они все были детьми, когда шла война. Они ничего не могли выбирать. И им никто ничего не объяснил.

Рон подпрыгнул на скамейке.

– Ты что, жалеешь змеюк?!

Гарри взял карандаш и начал бессмысленно водить им по обложке тетради.

– Рон, ты помнишь разговор у Хагрида?

– Ну.

– Они видят фестралов. Почти все. Понимаешь, что это значит?

Джастин поднял руку, прерывая разговор.

– Тихо. Невилл идет. Не надо при нем об этом.

Гарри осекся. Со стороны темной арки, ведущей к теплицам, шел Лонгботтом. Его мантия была испачкана землей, на щеке желтела пыльца, а вид у него был уставший, но абсолютно счастливый.

– О, наша главная пчелка летит, – с облегчением фыркнул Эрни. – Много опылил?

Невилл смущенно улыбнулся и опустился на скамью рядом с Гарри.

– Достаточно. А еще профессор Спраут разрешила мне самому пересадить рассаду.

Он бережно достал из сумки желтый вязаный мешочек, на котором кривоватыми, но старательными стежками была вышита большая буква «У». Вытащил оттуда свой зеленый справочник, открыл на заложенной странице и, достав карандаш, принялся аккуратно делать короткие пометки на полях.

Джастин посмотрел на это, вздохнул и решительно захлопнул тетрадь.

– Ладно. Хватит на сегодня математики.

Эрни радостно подскочил с места, подкидывая шарик.

– Наконец-то! Пошли за стол. Чур, я слева! Невилл, дописывай – и давай к нам!

Гарри с готовностью убрал учебники в сумку. Солнце грело макушку, и сидеть на месте действительно больше не хотелось.

– Сыграем пару партий, – сказал Джастин, доставая палочку. – А когда девочки вернутся от леди Джейн со своего вязания, надо будет все-таки вытащить Гермиону из библиотеки и сходить к Хагриду, пока не стемнело.

– Если ее вообще оттуда можно вытащить, – буркнул Рон, вставая.

Они направились к столам, где уже стучали шарики и слышались выкрики заклинаний левитации. Гарри краем глаза заметил, как Рон вдруг сбавил шаг и обернулся.

Младший Уизли смотрел в дальний конец двора. Два длинных стола под деревянными навесами сейчас были абсолютно пусты.

Глава 45. Лаборатория

Снейп встал рано, как и всегда. В выходные замок просыпался позже обычного, и Снейп ценил эти утренние часы, когда можно было полностью сосредоточиться на работе. Он открыл окно, впуская свежий холодный воздух, и щелкнул пальцами, вызывая домовика.

– Корри, кофе и завтрак.

– Что сэр желает на завтрак?

Вопрос вызывал глухое раздражение. Может, попросить Поппи вернуть магическое питание? Не согласится. Он уже просил. Снейп с силой захлопнул створку. Левую кисть слегка кольнуло. Еще не хватало из-за дурацкого завтрака испортить руки.

– Что-то уже готовится?

– Профессор Флитвик заказал омлет с беконом и яблочный крамбл.

– То же самое. И передай на совятню, чтобы доставили почту, если она есть. Или сам принеси. И побыстрее.

Домовик исчез и вскоре вернулся с подносом, на котором стояла чашка кофе, завтрак и лежало письмо. От Себастиана Флинта. Не от старост. Интересно.

Он отставил чашку и развернул пергамент. Флинт писал именно так, как и должен был писать староста, осознавший собственный тактический просчет: коротко, без сантиментов, с признанием ошибки и запросом на дальнейшие указания. Инвентарь установлен, стол работает. Себастиан спрашивал, какие еще слепые зоны он упустил в своем руководстве.

Снейп взял перо и вывел всего одну строчку:

«На данный момент достаточно, наблюдайте. Снейп».

На сложенный несколько раз лист капнул зеленый сургуч.

– Корри.

Домовик материализовался мгновенно, застыв в почтительном поклоне.

– Что угодно профессору?

– Отправь это с совой старостам факультета, – Снейп сдвинул письмо на край стола. – В десять часов подашь легкий перекус.

– Корри понял, сэр. Перекус к десяти. Что сэр желает на перекус?

Проклятье.

– Кофе и печенье. Любое. Спросишь, какое и сколько, – получишь одежду.

Домовик испуганно закивал.

– После десяти, – голос Снейпа стал тише и жестче, – меня не трогать. До пяти вечера. Посадишь дежурного домовика около двери в коридоре. Если заявится леди Джейн – не пускать. Если придет директор Дамблдор – не пускать. Даже если замок начнет рушиться, я не желаю никого видеть, пока сам не сниму запрет. Это ясно?

Корри поклонился так низко, что едва не коснулся носом пола.

– Корри все сделает точно, сэр.

Снейп кивнул, отпуская эльфа.

У него впереди было достаточно времени. Основа многокомпонентного стимулятора дозревала в лаборатории, и финальный этап варки требовал абсолютной сосредоточенности.

***

В лаборатории было прохладно, но не настолько, чтобы это мешало работать. Зажечь камин? Нет. Чем меньше воздушных потоков, тем лучше.

Снейп подъехал к столу. Столешница плавно пошла вниз и замерла. Базальт, мрамор или гранит? Чем мельче фракция, тем полнее эффект. Значит, гранит. Ступка заняла свое место в выемке столешницы. Кора белой ивы постепенно превращалась в мелкую пудру. Еще чуть мельче, но не совсем пыль. Да, идеально. Следом в ручной пресс отправились свежие жаборосли, отдав густой сок с резким запахом болота и озона.

К одиннадцати часам базовая матрица из корня асфоделя и лунного камня стала прозрачной. Основа дозрела.

Снейп разлил основу по стаканам, зафиксировал первый и ввел ивовую пудру и сок жаборослей. Состав потемнел до сизо-зеленого. Он придвинул дозатор и выпустил первую каплю мантикорьего яда. Сделал два быстрых круговых движения ложкой из горного хрусталя. Жидкость зашипела и мгновенно выпала на дно твердым куском серого камня.

Снейп отложил ложку, взял перо и сделал пометку на пергаменте: яд разорвал матрицу до того, как жаборосли успели с ней связаться. Скорость реакции слишком высока.

Он зафиксировал следующий стакан и попробовал снова. Ввел яд медленнее, гася сопротивление компонентов ровным движением ложки. В этот раз зелье расслоилось.

Следующие три часа ушли на изматывающий цикл: капнуть – подождать – записать. Спина каменела, руки уставали. Дважды приходилось делать перерывы. В первый раз Снейп увлекся калибровкой, не заметил подступающей усталости, и рука предательски дрогнула. Ложка сбилась с ритма всего на долю секунды, испортив идеально сбалансированный образец – стекло треснуло, и на стол выплеснулась едкая пена.

Во второй раз он остановился, едва почувствовав свинцовую тяжесть в пальцах.

Когда калибровка была закончена, Снейп подъехал к основному котлу, ввел растительные компоненты и добавил яд. Четыре раза по часовой стрелке, медленно и плавно, продавливая массу до самого дна. Один раз против часовой, и еще один раз по часовой. Зелье приобрело опалесцирующий золотисто-зеленый цвет. Яд связал компоненты воедино.

Снейп погасил огонь, осторожно перелил густую массу в свободный дозатор и заполнил первую желатиновую капсулу.

Когда зелье в котле кончилось, Снейп пересчитал капсулы. Почти на два месяца, это хорошо. А потом можно будет приготовить еще.

Он зафиксировал на пергаменте точную рецептуру, свернул свиток и убрал в ящик стола. Посмотрел на часы. Надо же, управился почти на час быстрее, чем планировал. Хорошо. Значит, можно было отдохнуть.

***

Экран на стене показывал Большой зал. Снейп наблюдал за своим факультетом. Может быть, кому-то со стороны разница была бы не видна, но декан знал свой факультет лучше, чем кто бы то ни было другой. Чуть живее стали реакции, чуть больше порции, чуть громче разговоры. Все, кроме последнего, его устраивало. Но это подождет. Удовлетворительно.

Снейп перевел взгляд на свою тарелку и скривился. Есть не хотелось. Впрочем, как обычно. Но принимать стимулятор на основе яда мантикоры натощак было просто опасно, так что, поколебавшись, Снейп заказал овсянку. Ее, по крайней мере, не надо было жевать. Снейп поймал себя на том, что помешивает кашу в тарелке теми же движениями, что зелье сегодня в лаборатории, отложил ложку и снова посмотрел на экран. Ужин заканчивался. Учащиеся вставали из-за столов и расходились по своим факультетам. Слизерин, как обычно, дождался, пока зал опустеет, и только тогда встал из-за стола. Хорошо.

Холодная овсянка вызывала еще меньше аппетита, чем горячая. Снейп проглотил ее, как лекарство.

Дождавшись, пока домовик уберет со стола, Снейп начал готовиться ко сну – и к тестированию своего нового зелья. Убедившись, что ему хорошо видно часы, Снейп проглотил капсулу и откинулся на подушку. Первые пять минут не происходило ничего, потом тело резануло болью – яд мантикоры дошел до нервных волокон, стимулируя их рост. Через полторы минуты добавился жар в суставах – жаборосли усилили приток кислорода. Ивовая кора начала работать только еще через десять минут, приглушая боль и жар. Ощущения были терпимыми. По крайней мере, по сравнению с тем, что могло бы быть. Хорошо. Когда боль стихла, навалилась тяжелая, вязкая усталость. Снейп посмотрел на часы. Полчаса от момента приема. Ожидаемо. Теперь – спать. Глаза закрылись, потолочный экран перешел в дежурный режим, показывая факультетскую гостиную.

Глава 46. Понедельник

Снейп открыл глаза, когда за окном только начинало светать. Утро было ясным и прохладным.

Снейп замер, прислушиваясь к странному, давно забытому ощущению. Голод. Резкая, агрессивная, сосущая пустота в желудке, отдающаяся мелкой мышечной дрожью. Он несколько секунд лежал, прислушиваясь к этому ощущению. Потом понял: стимулятор. Зелье на основе яда мантикоры, которое он принял накануне, начало восстанавливать нервные окончания, требуя колоссального количества ресурсов.

– Корри!

Домовик материализовался у кровати мгновенно, застыв в привычном поклоне.

– Горячий шоколад. В большой глиняной кружке, с щепоткой кардамона. Прямо сейчас.

– Корри сам приготовит, сэр, профессору не придется ждать, – пискнул эльф.

– Через сорок минут принесешь завтрак, – Снейп мысленно перебрал варианты. – Яичницу-болтунью, двойную порцию жареного бекона и фасоль.

Эльф с легким хлопком исчез. Снейп медленно выдохнул. От идеи магического питания придется отказаться окончательно. А жаль – столько времени высвобождалось бы.

Шоколад вернул ясность мыслям. Снейп осторожно спустил ноги на пол и начал разминку. Привычная утренняя скованность отпустила на несколько секунд быстрее, чем вчера. Разница крошечная, секунд десять, не больше, но Снейп почувствовал удовлетворение. Его зелье работало. Превосходно. Ожидаемо.

После завтрака он уселся за стол и погрузился в составление программы по защите от темных искусств. Планировать чужую работу – весьма увлекательное занятие, особенно когда точно знаешь, кто и какие ошибки будет делать.

Экран показывал Большой зал – сначала пустой, потом постепенно заполняющийся детьми. Декан смотрел на свой факультет. Все еще скованные, все еще напряженные. Все еще котел под давлением, но лучше. Намного лучше. Вот Пэнси улыбнулась Миллисенте. Вот Нотт показал на какую-то строчку в книге Малфою, и тот кивнул. Вот что-то обсуждают братья Флинт: Себастиан, как обычно, сдержан, а Маркус, как обычно, двигается стремительно, как будто он не на завтрак идет, а от бладжера уворачивается. Удовлетворительно.

В девять утра Снейп переключил настенный экран на класс зельеварения. Первый урок, Слизерин и Гриффиндор. Младшие.

Он откинулся на спинку кресла и принялся наблюдать. Его факультет работал лучше, чем можно было ожидать. И явно лучше, чем гриффиндорцы. Это был далеко не тот уровень, которого требовал он сам, но ошибок не было: срезы получались ровными, движения четкими, а ингредиенты не сыпались со стола на пол и в котел соседей.

Снейп прищурился. Финниган, дождавшись, пока Джиггер отвернется к своему шкафу у окна, достал из кармана щепотку какого-то мусора и потянулся к котлу отвлекшегося Забини. Декан нахмурился и приготовился наблюдать за катастрофой, но Уизли – кто бы мог подумать, Уизли! – сжал запястье однокурсника так, что пальцы разжались и мусор просыпался на пол. Вот это уже было очень интересно. Странно, а значит подозрительно. Выходки у рыжего семейства были в крови, и такое поведение младшего Уизли настораживало. Надо будет за ним понаблюдать.

Урок продолжался. Зелья в котлах варились, конспекты пополнялись. Шкаф Джиггера у окна по-прежнему оставался категорическим идиотизмом, загораживая половину естественного света, но сегодня это зрелище не вызвало у Снейпа привычного желания заскрежетать зубами. Напротив, по губам скользнула сухая, язвительная усмешка. В сентябре он вернется на свое законное место, и весь этот медлительный, педантичный порядок Джиггера исчезнет без следа.

***

После уроков школьный двор начал заполняться. Теплое весеннее солнце освещало скамейки и леви-понговые столы и совершенно не помогало сосредоточиться на учебе.

– Гермиона, ну пойдем с нами, – уговаривали подругу сестры Патил. – Позанимаемся во дворе. Погода отличная.

Гермиона Грейнджер, нагруженная своей неподъемной сумкой, честно пыталась удрать в библиотеку прямо из Большого зала, но компания была начеку.

– Пойдем, – вторили Ханна и Сьюзан. – Мы скоро забудем, как ты выглядишь.

– Вы не можете забыть, как я выгляжу, – упиралась Грейнджер. – Мы на уроках каждый день встречаемся. А у меня еще не рассчитаны три матрицы, запланированные на сегодня.

– Гермиона, пощади мадам Пинс, – ворчал Рон. – Библиотека никуда не убежит за два часа. Сделаем уроки, поиграем – и пойдешь к своим матрицам.

– Бумп! – Придира ухватил девочку за подол мантии и потянул к выходу.

Гермиона рассмеялась.

– Ладно, ладно, – наклонилась она к сундуку, – перед тобой не устоишь. Но ты пообещаешь не трогать мои конспекты!

– Бумп!

***

В дальнем углу двора тоже было людно. Себастиан Флинт сидел над сложнейшим конспектом по арифмантике и честно пытался не уснуть. Ночью была астрономия – они торчали на башне до двух часов, выискивая смещение спутников Юпитера, а днем еще три тяжелые лекции. Солнце припекало спину через тонкую рубашку, глаза закрывались сами собой, а строчки формул расплывались на пергаменте, превращаясь в нечитаемые узоры.

Не надо было брать астрономию. Но за две недели до выпускных экзаменов передумывать было уже поздно. Себастиан прикрыл глаза, паркеровская ручка выскользнула из пальцев. Он дернулся и попытался сосредоточиться на таблицах и формулах.

– Фарли – настоящий тиран в мантии, – проворчал кто-то с третьего курса. – Уроки сделаны, мы поиграть хотели – не дала.

– И не говори, – вторил ему другой обиженный голос. – «Погода хорошая, марш на улицу, дышать воздухом». А толку от этого воздуха, если делать нечего? Столы заняты, трассы заняты, на поле тренировка.

Себастиан подпер рукой тяжелую голову и попытался понять, каким образом у него сумма двух и пяти – это девять.

– Шел бы ты спать, – сочувственно произнес Гектор Фоули, – а арифмантику потом у меня возьмешь. Все равно же не соображаешь ничего.

– А на экзамене тоже ты за меня сдавать будешь? – вздохнул Себастиан и потер виски. – Я заказ жду. Вот доставят – и пойду посплю пару часов.

– Что за заказ?

– Увидишь. Вам понравится. Кстати, похоже, привезли.

Послышался размеренный стук каблуков. Во двор вышла леди Джейн Поппинс. За ней следовали трое мужчин в рабочей одежде, тащивших большую плоскую коробку.

Себастиан заставил себя подняться, поправил воротник и подошел к коменданту.

– Добрый день, леди Джейн.

– Добрый день, мистер Флинт. Ваш заказ доставлен.

– Благодарю вас.

– Это моя работа.

Через четверть часа рядом с дальними столами стоял большой круглый стол – точно такой же, как в слизеринской гостиной. Себастиан обошел вокруг него, проверил, не шатается ли стол, и достал кошель, чтобы оплатить доставку и установку. Золотые галлеоны негромко звякнули, переходя в руки старшего мастера. Солнце на мгновение блеснуло на камне перстня.

Леди Джейн повернулась следом за рабочими, собираясь уходить, но тут к ней со стороны хаффлпаффского стола подбежал Эрни Макмиллан, за которым несся Придира.

– Леди Джейн! Мисс Поппинс! – затараторил Эрни. – А нам можно такой же стол? Пожалуйста! Мы тоже хотим играть на восемь секторов, у нас Рон постоянно выигрывает в обычный леви-понг, потому что у него реакция быстрее, а на восемь секторов у него не получится, там думать надо!

Рон возмущенно завопил от дальнего стола, но его никто не слушал.

Леди Джейн посмотрела на детей, потом на Придиру, который преданно бумпкнул у ее ног, и едва заметно улыбнулась.

– Вернемся к этому вопросу после экзаменов, мистер Макмиллан. После успешно сданных экзаменов.

– Так нечестно! Почему у Слизерина есть, а у нас нет?

– У вас, Эрни, есть несколько обычных столов. На данный момент этого вполне достаточно. А если хотите еще и круглый, идите делать уроки.

Себастиан, проходя мимо, еле слышно усмехнулся. Спать. Хотя бы пару часов – но поспать. А потом арифмантика. И руны. И слава великому Мерлину, сегодня ночью дежурит не он.

За спиной старосты уже слышались азартные крики и стук шарика: игра начиналась.

Глава 47. Ночь

Резкий звук выдернул из тяжелого сна. Снейп открыл глаза. Разум включился мгновенно, перебирая варианты. Взрыв в лаборатории? Исключено, на огне ничего нет. Выстрелило полено в камине? Слишком громко. Хлопнула рама? Нет, снаружи стояла плотная, неподвижная тишина.

Снейп всмотрелся в полумрак. Серый квадрат окна. Тяжелые контуры мебели. Чуть мерцающий потолок. Внутренний озноб колотил по нервам – яд мантикоры вытягивал тепло из тела, хотя толстые стены спальни еще хранили жар прогоревшего камина.

Который час? Он мысленным усилием заставил экран над кроватью светиться чуть ярче, выхватывая взглядом настенные часы. Начало четвертого. И в этот момент стало понятно, что именно не так.

Экран больше не показывал общую гостиную Слизерина. Вместо каменных сводов и кресел по гладкой поверхности шла сплошная серая рябь.

Снейп оперся ладонями о матрас и заставил себя сесть. Мышцы казались чужими, выстуженными и неподъемными. Слишком рано. Неважно. Если надо встать – он встанет.

– Корри.

Домовик возник у кровати мгновенно. Вместо привычного почтительного поклона он сжался на месте. Эльфа била крупная дрожь, длинные уши жалко поникли.

– Успокойся, – резко бросил Снейп. – Что случилось?

– Ваш факультет, сэр... – голос домовика сорвался на испуганный писк.

– Конкретнее. И быстро.

– Трещина, сэр. Трещина лопнула.

Трещина. Проклятая трещина, которая еще в пятницу была совершенно стабильной.

– Ты там был?

– Нет, сэр, домовые эльфы не могут, когда камень падает, сэр...

Проклятье.

– Корри, быстро. Дамблдор, Боунс, Флитвик, Макгонагалл, Помфри. Разбудить всех и отправить туда. Поппинс – разбудить и ко мне. Немедленно.

Снейп выдвинул ящик прикроватной тумбочки, вслепую шаря по дну. Пальцы сомкнулись на знакомом граненом стекле флакона. Энергетик. Накладывать его поверх бушующего в крови мантикорьего стимулятора – откровенно дрянная идея. Неважно. Выбора нет.

Он сорвал пробку, проглотил вязкую горечь и запил остатками остывшего шоколада из стоявшей рядом кружки. Отбросил одеяло. Ступни обожгло холодом каменного пола. Снейп заставил себя встать и натянуть одежду. Мышцы отзывались глухим сопротивлением.

В ванной он до упора выкрутил кран и сунул голову прямо под ледяную струю. Вода ударила по коже, обжигая холодом, заливая глаза и стекая за шиворот. Туман начал отступать. Тело неохотно приходило в себя. Медленно. Слишком медленно.

Неважно.

Стук в дверь раздался, когда он натягивал мантию. Ткань казалась чужой и жесткой, пальцы слушались отвратительно – энергетическое зелье схлестнулось в крови со стимулятором, выкручивая мышцы тошнотворной, лихорадочной дрожью. Ледяная вода стекала с волос за шиворот.

– Войдите.

Леди Джейн появилась на пороге. Абсолютно собранная, застегнутая на все пуговицы, словно и не ложилась.

– Что случилось?

– Трещина, – Снейп заставил непослушные пальцы справиться с пуговицей. – Лопнула проклятая трещина.

Леди Джейн коротко кивнула и сделала несколько шагов в комнату. Теперь она стояла ближе, безошибочно оценивая его бледное лицо и тяжелые, ломаные движения.

– Спускаться будете?

– Да.

– Сами спуститесь?

Он шагнул от тумбочки, и пол под ногами едва заметно качнулся. Снейп намертво вцепился ладонью в спинку кресла.

– Да.

– Что-то нужно?

Он поднял на нее тяжелый взгляд.

– А что вы можете?

– Могу помочь спуститься.

Снейп резко мотнул головой. Это займет слишком много времени, а его нет.

– Не надо. Я сам. Что еще можете?

– Делать свою работу, – ровно ответила леди Джейн. – Детей нужно успокоить, насколько это возможно, и согреть.

Разумно. Этим тоже кто-то должен заниматься.

– Хорошо, идите.

Она развернулась и направилась к выходу. У самой двери остановилась, положила ладонь на ручку и обернулась.

– Точно сами спуститесь?

– Идите уже!

***

Звук разорвал сон. Звук резкий, как удар воздушного хлыста.

Себастиан подскочил на кровати. Надевая мантию, вдруг понял, что что-то мешает натянуть рукав. Когда успел схватить палочку?

На соседней кровати сел Теренс. Он зевнул, сонно хлопая глазами в полумраке.

– Вставай! – бросил Себастиан.

– Что такое? – пробормотал тот, пытаясь проснуться.

– Не знаю. Подъем!

Дверь распахнулась, с силой ударившись о каменную стену. Ворвался Адриан.

– Потолок! – выдохнул он.

– Где?

– У девочек!

Преодолеть гостиную – три шага. Дверь в спальню девочек была распахнута. В дверях застыла Гестия. Он ухватил ее за плечо, молча оттащил назад и шагнул внутрь.

Посреди комнаты стояла Джемма. Она не оборачивалась на шум и, не отрываясь, смотрела на кровать Кассиопеи. Прямо на матрасе лежал рухнувший сверху каменный блок, из-под которого виднелась только рука. Касси.

Себастиан сделал еще шаг. Джемма не шелохнулась. Флинт тряхнул ее за плечи, попытался сдвинуть с места – бесполезно. Проклятье. Никогда не бил женщин.

От хлесткой пощечины голова Фарли чуть дернулась, взгляд стал осмысленным.

– Детей выводи. Ты староста.

– Кассиопея...

– Выводи детей, – Себастиан обернулся к остальным старостам.

– Ну? Бегом! Чтобы вывели всех. Чтобы каждый взял палочку. Остальное потом. Будите старших, пусть помогают.

– А ты?

– А у меня тут еще одно дело.

Себастиан сделал два шага в сторону заваленной камнем кровати, и в этот момент в потолке что-то захлюпало, зашуршало – и в пролом хлынула жидкая грязь.

Флинт еле успел выскочить за дверь. Трещина расширялась, ветвилась и уходила через гостиную старост дальше – туда, где мирно спал Слизерин.

***

То, что было дальше, Себастиан запомнил отрывками.

Вот распахиваются двери спален и оттуда выбегают дети. Вот трещина доходит до дверей и начинает сочиться жидкой грязью.

Вот встает рядом с ним Октавиус Лестрейндж, помогая держать купол Протего Дуо. Потом его сменяет Мариус Гэмп. Потом еще кто-то, он не обратил внимания, кто.

Вот Маркус собирает свою команду, и они начинают выносить на руках тех, кто не может идти сам по колено в жидкой грязи.

Вот появляется Боунс. Откуда она в Слизерине? Неважно, потому что она может держать Протего, и ее заклинание сильнее.

Флитвик, Дамблдор, Макгонагалл, какие-то незнакомые лица. Авроры? Потом.

Вот кто-то оттаскивает его от дверей, как котенка – за шкирку, отбирает палочку, а пальцы не отдают.

Потом он почему-то в Большом зале. Сидит на полу. Нет, это не пол. Матрас. Откуда в Большом зале матрас? Кто-то кладет на плечи тяжелый плед. Кто-то придерживает перед губами кружку с чем-то горячим. Где-то на заднем плане ругается Помфри. Кто-то плачет. Малфой что-то говорит своему семейному домовику, и тот исчезает.

Вот Гестия судорожно прижимает к себе брата. Вот бьется в прорвавшейся истерике Джемма, ей дают что-то выпить из зеленого флакона, и она затихает, оседая на матрас.

И авроры. Пять, десять, сколько их? Откуда? Ах, да. Боунс. Вносят младших на руках, передают людям в зеленых мантиях и возвращаются.

Вот распахивается дверь и появляется декан. Откуда он тут? Выглядит жутко, Себастиан даже не сразу его узнает. Неважно. Декан здесь. Это правильно. Правильно...

– Том, держите Флинта! Себастиан! Глаза открыть и смотреть на меня.

Это Помфри.

– Себастиан Флинт, сколько ты держал Протего?

Сколько было нужно. Какая разница. Губы шевелятся, но звука почему-то нет.

– Северус, если вы воспитали целый факультет идиотов без чувства самосохранения, я вас лично прокляну!

– Вы не умеете.

Глава 48. Рассвет

Плед был тяжелым, колючим, но совершенно не грел. Драко натянул его до самого подбородка, поджал грязные, заледеневшие ступни и попытался перестать дрожать. Получалось плохо.

Он до сих пор не понял, что именно произошло. Был грохот. Глухой, страшный, от которого затряслись стены спальни. Потом крики старшекурсников, чьи-то жесткие руки, сунувшие ему палочку и мантию. А дальше – бег босиком по коридорам подземелий, где почему-то чавкала ледяная, густая грязь. Она поднималась так быстро, что сам бы он точно не прошел. Кто-то из старших просто подхватил его и потащил вперед, через темноту и панику, пока они не вырвались сюда, в Большой зал.

Вокруг суетились взрослые. Раздавали обжигающее питье, накидывали новые пледы, приносили матрасы. Но Драко сидел в своем углу и смотрел только в одну сторону – на дверь.

Он сделал единственное, что пришло в голову там, среди хаоса. Позвал Добби. Теперь оставалось только ждать. Скоро приедет отец. Папа войдет сюда, увидит эту грязь, этот холод и со всем разберется. Нужно просто дождаться.

Звуки долетали словно сквозь плотную вату. Драко сидел, обхватив колени руками, и смотрел на высокие дубовые двери Большого зала. Где-то на краю зрения происходило какое-то движение. Вот темно-красное пятно стремительно приблизилось к черно-зеленому, и теперь что-то сердито говорило черному пятну. А вокруг мельтешили еще пятна, ярко-зеленые и серые.

Темный силуэт заслонил дверь, и Драко пришлось поднять голову. Леди Джейн стояла совсем рядом. Она что-то спросила.

– Что? – голос прозвучал хрипло.

– Я спросила, помните ли вы комнату ожидания, мистер Малфой?

Вопрос прозвучал настолько странно, что Драко попробовал сфокусировать взгляд и сосредоточиться.

– Помню, кажется.

– Мистер Малфой, вы дойдете туда самостоятельно?

– Зачем?

– Чтобы умыться и переодеться в чистое и сухое. Так вы не согреетесь.

– У меня ничего нет.

– Драко, вы сдавали вещи в стирку. У домовиков есть. Вы дойдете? Или отправить с вами кого-то из старших?

Драко не пошевелился, только опять уставился на дверь.

Одно из зеленых пятен приблизилось. Наклонилось молодое лицо, Драко забыл его имя. Практикант из Мунго.

– Вставайте, – к нему протянулась рука.

Драко не отреагировал. Рука отодвинулась, потом появилась снова, уже с каким-то флаконом.

– Пейте.

Пить можно было, глядя на дверь. Драко послушно выпил то, что было во флаконе, не заметив вкуса.

– У него шок, – сказал кто-то над головой. – Через пару минут станет полегче, но потом надо будет его уложить.

– Как думаете, он сможет переодеться? У него пижама насквозь мокрая.

– Подействует успокоительное – сможет. Я с ним схожу.

– Хорошо, Оуэн, спасибо.

Пятна отдалились и приобрели контуры. Вата в ушах никуда не делась, но как будто ее стало меньше. Драко поднял глаза на колдомедика.

– Вы что-то говорили?

– Пойдемте. Вам надо смыть грязь и переодеться в сухое.

Колдомедик – как его? Оуэн, кажется? – протянул руку. Драко ухватился за нее и встал.

– А если придет отец?

– Я уверен, что он не уйдет, не повидавшись с вами. Идемте.

Драко зашел в душевую кабину, закрыл за собой дверь и включил горячую воду. Сброшенная пижама напоминала больше комок грязи, чем одежду. Вода обжигала плечи и шею, но от этого почему-то становилось легче. Драко закрыл глаза и подставил лицо под струи. Слезы потекли как-то сами собой.

Потом раздался стук в дверь.

– Мистер Малфой, вы в порядке?

– Да.

– Когда будете готовы, выключите воду, я повешу на дверь полотенце и чистую одежду.

– Спасибо.

Драко постоял еще несколько минут, потом решительно повернул кран в другую сторону. Голову обожгло холодом, ледяные струи смыли остатки слез. Снова стало холодно, но уже не изнутри, а снаружи.

Пижама была теплой и какой-то неуместно домашней. Драко хотел спросить, можно ли переодеться в обычную одежду, но для этого надо было говорить, а говорить не хотелось. Мысли были какими-то вязкими и тягучими, а вата снова начала заполнять сначала уши, а потом и голову.

Практикант довел его до матраса. Драко хотел сесть, но его уложили и укрыли тяжелым пледом. Одна подушка оказалась под головой, вторую он почему-то обнял руками. К ступням прислонилась теплая, почти горячая грелка.

– Мистер Малфой, попробуйте поспать.

– А отец?

– Мы ему скажем, что вы его ждете. Он обязательно к вам подойдет. А сейчас выпейте вот это – и спать.

Драко выпил глоток чего-то сладкого и пахнущего нагретой на солнце травой, покрепче обнял подушку и заснул.

Глава 49. Восход

Нарцисса проснулась от ощущения какой-то неправильности и несколько минут лежала, не открывая глаз. В спальне было тихо. Привычно и ровно потрескивали поленья в камине. Что-то было не так. Не хватало ровного дыхания Люциуса. Нарцисса коснулась соседней подушки. Та была пустой и холодной.

– Люмос.

Мягкий свет зажегся над прикроватным столиком. Стрелки часов показывали без четверти пять.

Дверь бесшумно открылась, и Люциус вошел в спальню. На нем была плотная дорожная мантия, в одной руке – небольшой саквояж, другая опиралась на серебряную рукоять трости.

Нарцисса приподнялась на локте.

– Куда ты собираешься?

Люциус остановился на середине комнаты.

– Я тебя разбудил?

– Я проснулась от того, что тебя не было рядом. Так куда ты собрался в такое время?

– В Хогвартс.

Нарцисса села на кровати.

– Что случилось? Что с Драко?

Люциус молчал. Нарцисса знала, что он всегда так делает, когда не уверен в полученной информации или в том, стоит ли ей делиться.

– Люциус!

– Драко прислал Добби, – наконец произнес он. – Я не знаю, что произошло. Знаю только, что Драко жив. Домовик, как всегда, не в состоянии ничего внятно объяснить.

Нарцисса спустила ноги на пушистый ковер и встала.

– Я иду с тобой.

– Нет.

– Люциус, там Драко.

– Цисси, Драко жив, – Малфой провел рукой по волосам супруги. – Но я не знаю, что там произошло. И я не готов тобой рисковать.

Нарцисса задержала его руку в своей, чуть сжав пальцы.

– Там наш ребенок, Люциус. Если Драко среди ночи присылает домовика, случилось что-то серьезное. Я должна быть там.

Несколько долгих секунд в спальне слышался только треск поленьев. Наконец Люциус коротко кивнул.

– Хорошо. Собирайся.

Нарцисса прошла в гардеробную. Теплое платье, мантия, перчатки.

– Ты связывался с другими семьями? – спросила она, застегивая пуговицы.

– Сначала я хочу узнать, что произошло, – донесся из спальни ровный голос мужа.

Нарцисса кивнула своему отражению в зеркале. Люциус был прав. Сначала надо выяснить, что случилось, а потом уже решать, кому, что и когда сообщать. И – в первую очередь – увидеть Драко.

Нарцисса вернулась в спальню. Люциус молча шагнул навстречу и подал ей руку.

Рывок аппарации швырнул их на мощеную улицу Хогсмида. После теплой, сухой спальни местный воздух показался ледяным. Резкий, сырой ветер тут же рванул полы мантии, забираясь под одежду и обжигая холодом лицо. Небо над темными крышами деревни висело низко, обещая промозглое, неуютное утро. Нарцисса плотнее запахнула воротник, сжала ремешок сумочки пальцами, затянутыми в тонкую перчатку, и слегка коснулась руки мужа, сжавшейся на рукояти трости. Вдалеке виднелся Хогвартс.

Дорога до Хогвартса заняла не больше получаса. Шли молча. Несколько раз Нарцисса собиралась что-то сказать, но сама не знала, что, поэтому молчала. О чем тут говорить? Спрашивать «как ты думаешь, что случилось» было бессмысленно – Люциус знал не больше нее. Обсуждать дальнейшие действия – преждевременно, пока они своими глазами не увидят, что произошло. Успокаивать его? Он не нуждался в утешении. Искать утешения у него? Нарцисса знала: стоит дать голосу дрогнуть – и она не сможет себя контролировать. А Люциусу придется ее успокаивать, и на это уйдет время, которого у них нет.

Поэтому она молчала.

Люциус шел быстро, и она не отставала, хотя ноги в тонких дорожных ботинках уже начинали мерзнуть. Он о чем-то думал – она видела это по тому, как он машинально касался перстня на мизинце через перчатку, как иногда чуть ускорял шаг, словно мысль подгоняла его сама. Просчитывал варианты. Оценивал риски. Готовился к разговору с Дамблдором – или к чему-то худшему.

Нарцисса не мешала.

Когда впереди показались ворота замка, Нарцисса впервые за всю дорогу позволила себе глубокий, прерывистый вдох.

Они почти дошли.

До Драко оставалось совсем немного.

***

Люциус остановился перед воротами и постучал. После третьего удара тростью калитка в воротах распахнулась и в проеме возник домовик, сразу же склонившийся в поклоне. Люциус расспрашивал. Нарцисса слушала.

– ...обвал, сэр. В помещениях Слизерина, сэр.

Обвал. Нарцисса сжала пальцы на рукаве мужа.

– Где мой сын? – Люциус, как всегда, понял ее без слов.

– Юный мистер Малфой в Большом зале, сэр.

– Проводи миссис Малфой к сыну. Немедленно. А мне нужен директор.

Домовик исчез и через пару секунд появился с двумя соплеменниками.

– Пикки проводит сэра, а Корри – леди, сэр.

– Ведите.

У стены замка Люциус свернул направо вдоль каменной кладки, а Нарцисса вошла в распахнувшиеся перед ней дубовые двери.

Домовик замер в поклоне.

– Корри просит прощения, леди. Обувь леди не подходит для Большого зала.

Нарцисса остановилась.

– Что еще за глупости?

– Дети спят, леди. Если леди присядет, Корри поможет леди переобуться.

Нарцисса опустилась на небольшую скамейку и позволила домовику снять с нее ботинки и надеть на ноги туфли на мягкой подошве. Дети спят. Драко спит. Скоро она увидит сына.

***

Влажный, холодный воздух пах сырой землей и каменной крошкой. Провал открылся перед Люциусом у самого основания замковой стены: пласт берегового грунта ушел вниз, обнажив темное тело скалы. Грунт все еще двигался – медленно, тяжело, словно земля не могла успокоиться после нанесенной раны.

Дамблдор стоял в нескольких шагах от провала. Рядом с ним – Боунс, Макгонагалл, Флитвик и двое авроров.

Люциус остановился рядом с директором и посмотрел вниз.

– Что произошло?

– Оползень, – ответил Дамблдор. – Свод лопнул по шву.

Еще один пласт жидкой грязи соскользнул в воронку провала.

– Жертвы?

– Кассиопея Розье погибла. Еще несколько раненых, все легкие. Остальных эвакуировали.

Люциус молчал. Розье. Он помнил эту девочку – дочь Эвана, племянницу Алекто. Маленькая Касси, последняя из рода Розье.

– Где тело? Совет семей займется похоронами.

Дамблдор кивнул в сторону провала.

– Там. Ждем, пока земля перестанет ползти.

– Шансов, что она выжила, нет?

– Увы. Мисс Фарли была там, она видела. Если вас это хоть немного утешит, Кассиопея не успела проснуться. Свод обвалился прямо над ней. Она погибла мгновенно.

Люциус кивнул.

– Я могу поговорить с мисс Фарли?

– Она спит под успокоительными зельями.

– Кто еще видел тело?

– Мисс Нотт. Мистер Пьюси. Мистер Флинт.

– Который из них?

– Старший. Себастиан.

Люциус снова кивнул. Если Себастиан был там, говорить имеет смысл именно с ним – и по старшинству, и по статусу.

– Я могу его видеть?

– Видеть – можете. Говорить – вряд ли.

– Что случилось? Он ранен?

Не хватало еще потерять старшего Флинта. Его брат не готов принять кольцо.

Амелия Боунс повернулась к нему.

– Себастиан Флинт держал Протего Дуо, пока остальные старшекурсники выводили младших. Почти час. Если бы не они, пострадавших было бы больше.

Люциус перевел взгляд на провал.

– Я хочу знать, почему это произошло, – сказал он. – И кто несет за это ответственность.

– Разумеется, – ответил Дамблдор. – Вы получите полный отчет.

Люциус в последний раз посмотрел на провал, потом развернулся и направился к дверям замка. Ему нужно было увидеть сына и поговорить с Себастианом – когда тот будет в состоянии говорить. Протего Дуо. Почти час. В семнадцать лет.

Глава 50. Утро в Большом зале

Люциус вошел в Большой зал и на мгновение остановился. Было душно и как-то неестественно тихо. Еле слышно дышали во сне дети, шепотом переговаривались взрослые. Люциус перехватил трость так, чтобы она не касалась пола, и оглядел зал. Матрасы занимали все пространство между столами. На них вповалку, укрытые пледами, спали слизеринцы. Вдоль рядов матрасов ходили трое колдомедиков в светло-зеленых мантиях.

За преподавательским столом сидел Снейп. Люциус отметил это с мимолетным удивлением – декан, насколько ему было известно, должен был отсутствовать по делам факультета. По крайней мере, так было сказано на заседании Совета попечителей. Впрочем, после катастрофы он вполне мог вернуться. Выглядел Снейп скверно, но кто угодно выглядел бы скверно после бессонной ночи над провалом. Или после дальней аппарации. Рядом с деканом сидела леди Джейн. Она заметила вошедшего Малфоя и слегка наклонила голову, приветствуя его, после чего вернулась к разговору со Снейпом и к записям в блокноте. Северус попытался встать, но тут же болезненно скривился. Люциус жестом остановил его – все потом. Сначала увидеть Драко.

Он обвел зал взглядом. У стены металась во сне Джемма Фарли, над ней склонилась мадам Помфри. Дальше, у камина, спиной к стене сидел Себастиан Флинт. Голова откинута, глаза закрыты, но живой и вроде бы не пострадал. К нему можно будет подойти позже.

Люциус нашел жену в дальнем углу. Нарцисса сидела на скамье. Перед ней на матрасе, укрытый тяжелым пледом, спал Драко. Он лежал на боку, обняв подушку обеими руками и выглядел совсем беззащитным.

Люциус опустился рядом с женой.

– Как он?

– Спит. Он не пострадал, просто сильно испугался и замерз. Ты узнал, что случилось?

– Да. Но пока что не знаю, почему. Но обязательно выясню.

Нарцисса кивнула.

– Кассиопея погибла, – тихо сказал Люциус.

Нарцисса на мгновение прикрыла глаза.

– Я знаю. Поговоришь с леди Джейн? Может быть, мы можем чем-то помочь?

– Конечно. Но сначала узнаю у Себастиана, что он видел.

– Я побуду с Драко. Иди.

Люциус поднялся, перехватил трость и направился к камину. Себастиан сидел все в той же позе. Люциус постоял рядом, потом стянул с правой руки перчатку и коснулся плеча старосты.

Себастиан открыл глаза и попытался встать.

– Мистер Малфой.

– Мистер Флинт. Не вставайте.

Люциус жестом подозвал домовика. Тот поклонился и принес небольшую скамейку. Малфой сел.

– Вы можете говорить?

Себастиан кивнул.

– Я не успел забрать кольцо Розье. Я пытался, но не успел.

– Вы сделали все, что могли. Вы знаете, что произошло? Видели тело?

Флинт прикрыл глаза.

– Обвал начался прямо над ее кроватью. На нее упал каменный блок. Я хотел забрать кольцо, но начался оползень, и я отступил. Я должен был попытаться еще раз.

Люциус вздохнул.

– Мистер Флинт, я видел провал снаружи. Вы ничего не могли сделать, просто остались бы под завалом вместе с Розье. И не спасли бы остальных. Вы позаботились о живых. Я позабочусь обо всем остальном.

Себастиан открыл глаза и посмотрел прямо на Люциуса.

– Мистер Малфой, тело уже достали?

– Еще нет. Склон нестабилен.

– Я должен при этом присутствовать.

– Хорошо. Я распоряжусь, чтобы без вас не начинали. Но вряд ли это будет раньше завтрашнего утра.

– Спасибо. Вы там будете?

– Пока что не знаю. Слишком много всего надо будет организовать.

Себастиан снова кивнул и закрыл глаза.

К ним подошел молодой колдомедик.

– Мистер Малфой, вас ждут за преподавательским столом.

Люциус поднялся. Уходя, он успел услышать профессиональное ворчание молодого специалиста:

– Ни один факультет не доставляет столько хлопот, сколько Слизерин. Что декан, что его студенты. Лягте, вам говорят. Ложитесь, а то позову мадам Помфри.

***

Люциус поднялся к преподавательскому столу.

– Люциус, – негромко поприветствовал его Снейп.

– Северус. Не вставай.

Вблизи тот выглядел еще хуже. Рядом с креслом стояла трость. На руках были странные черные перчатки, закрепленные несколькими ремешками. Кисти в них почти не сгибались. Люциус уже давно понимал, что дело не ограничивается переутомлением и последствиями старых проклятий, но Северус никогда не рассказывал больше, чем считал необходимым. Сейчас было достаточно и того, что он не смог подняться со стула.

Значит, стало хуже.

Леди Джейн указала Люциусу на свободное место.

– Мистер Малфой. Как Драко?

– Спит. Мадам Помфри сказала, что он не пострадал.

– Это так, – подтвердила леди Джейн. – Ничего, что нельзя исправить сном, едой и временем.

Люциус сел и прислонил трость к столу.

– Что с остальными?

Леди Джейн перевернула несколько страниц блокнота.

– Примерно так же. Все найдены и живы.

– Кроме Кассиопеи.

Перо на мгновение замерло над страницей.

– Да. Кроме мисс Розье.

– Что будет с детьми после того, как они проснутся?

– Останутся здесь, – сказала леди Джейн.

– В Большом зале?

– Третий этаж не готов. Расселить факультет по разным помещениям можно, но после этой ночи это было бы жестоко. Они выбрались вместе и сейчас должны оставаться вместе.

– Согласен, – кивнул Снейп.

– Большой зал временно станет территорией Слизерина, – продолжила леди Джейн. – При нем есть комната ожидания с душевыми, это несколько упрощает задачу. Потом подумаем, как лучше поступить. Остальные факультеты сегодня будут есть во дворе, но долго так продолжаться не может.

– А как вы планируете удержать остальные факультеты от неуместных визитов?

– Полагаю, с этим справятся профессора Флитвик и Макгонагалл и директор Дамблдор. Я уверена, что директор сможет подобрать правильные слова для учащихся.

– А Флитвик и Макгонагалл подкрепят правильные слова правильно подобранными заклинаниями? – хмыкнул Снейп.

– Если это будет необходимо.

Люциус еще раз окинул взглядом зал. Ряды матрасов, спящие дети, дежурящие колдомедики. Нахмурился.

– Леди Джейн.

– Да?

– Откуда вы взяли столько матрасов?

– Мистер Малфой, вы себе не представляете, сколько всего можно найти, если просто навести порядок в старом замке.

У стола с негромким хлопком появились два домовика. Один держал корзину со сложенными мантиями и рубашками, второй тащил коробку начищенных ботинок. Леди Джейн указала им на свободное место у стены.

– Одежду разложите по именам. Обувь рядом, – она повернулась к Люциусу. – Чай или кофе?

– Кофе. Черный.

– А вашей супруге?

– Тоже кофе. Но со сливками.

– Профессор, вам?

Снейп немного помолчал, потом все-таки ответил:

– Как обычно.

– А мне чай с молоком.

Домовики исчезли и появились через несколько секунд, поставив перед леди Джейн чайник, чашку и молочник, перед Малфоем – чашку с крепким черным кофе, а перед Снейпом – большую кружку горячего шоколада. Люциус с удивлением посмотрел на Северуса, но ничего не сказал.

– Леди Джейн, чем Совет попечителей, Совет семей и я лично можем помочь? – спросил Малфой, сделав глоток кофе.

Леди Джейн открыла блокнот.

– Я вам перечислю, что необходимо, а вы решите, что из этого сможете организовать и когда. Приказать принести вам письменный прибор?

– Я запомню.

– Мы еще не оповещали семьи. Директор не распоряжался, но, полагаю, это так или иначе придется сделать. Значит, понадобится список актуальных контактов. Родителей, родственников, опекунов. Только, мистер Малфой, надо, чтобы это не превратилось в массовое паломничество. Детям меньше всего сейчас нужна толпа перепуганных родственников, каждый из которых требует немедленных объяснений и считает свое присутствие важнее состояния остальных.

Люциус кивнул.

– Я организую оповещение. Северус, у тебя есть список учащихся?

– Естественно.

– Тогда потом вместе посидим и подумаем, кому что писать. Ты знаешь детей, я знаю родителей. Сколько сейчас в школе детей под опекой Совета семей?

Снейп задумался.

– Девять человек. Семь семей.

– Это уже без Розье?

Снейп покачал головой.

– Тогда восемь и шесть, – Люциус перевел взгляд на леди Джейн. – Поскольку я состою в Совете семей, считайте, что опекуны уже оповещены. Мы с Нарциссой уже здесь. Главы еще двух родов тоже в школе.

Леди Джейн подняла от блокнота удивленный взгляд.

– Поясните.

Люциус задумался. Он не любил делиться информацией, но выбора сейчас не было.

– Слизерин – не совсем обычный факультет...

– Я это заметила.

– Не перебивайте. Это не та информация, которая выходит за пределы ближнего круга. И я надеюсь, – Малфой взглянул прямо в глаза коменданту, – что вы сможете удержаться от комментариев и от распространения слухов.

– Безусловно.

Люциус кивнул.

– В некоторых семьях не осталось взрослых мужчин. Кольцо может принять наследник – с пятнадцати, если сдал СОВ. На данный момент таких двое: Флинт и Трэверс. Так что можете считать, что эти семьи тоже уже в курсе.

– Я поняла вас. Но дело не только в оповещении. Детям понадобятся личные вещи, одежда. Пока что я не знаю, удастся ли что-то достать из-под завалов, так что считайте, что у них не осталось ничего. И вряд ли главы, которые еще учатся в школе и сами чуть не погибли, смогут достать и привезти все необходимое.

Люциус посмотрел на опустевшую чашку. У стола тут же возник домовик с подносом, чистой чашкой и кофейником.

– Вы правы, – сказал Малфой, когда домовик исчез. – Я поговорю с Нарциссой, она поможет. Что еще?

– Мы не можем держать Большой зал закрытым от всех факультетов до начала каникул. Организовать питание для остальных факультетов во дворе на один день, даже на два, я могу. Но в дальнейшем это придется как-то решать.

– Что вы предлагаете?

Леди Джейн посмотрела в сторону зала, потом перевернула лист блокнота и начала чертить.

– Если поставить ширмы вот так, а в этой части разместить двухъярусные кровати, мы сможем оставить детей здесь, при этом не сделав их аттракционом для удовлетворения любопытства остальных учащихся.

– Двухъярусные кровати?

На соседней странице появился схематический рисунок. Малфой и Снейп посмотрели на него с сомнением.

– Не уверен, что это хорошая идея, – нахмурился Снейп.

– У вас есть другое предложение? Иного помещения под целый факультет у меня нет. Экзамены, насколько я поняла порядки в Хогвартсе, отменять никто не будет.

– А вы бы, конечно, отправили всех по домам.

– Возможно. Но я не вмешиваюсь в учебный процесс. Я могу только организовать условия, при которых этот процесс вообще сможет состояться.

– Хорошо, – Люциус поставил чашку на блюдце. – Что еще нужно?

– Палочки. Я не знаю, кто из детей успел взять свою. Учебники есть в библиотеке, но палочки, насколько я понимаю, вещь строго индивидуальная.

– Конспекты, – добавил Северус. – В учебниках есть не все.

– Насчет конспектов можно договориться с учениками других факультетов.

– Вы уверены, что они согласятся помочь?

– Профессор Снейп, я уверена, что согласятся помочь старосты школы. Вопрос в том, согласятся ли ваши старосты эту помощь принять.

Малфой посмотрел на Снейпа.

– Северус, ты сможешь их убедить?

– Думаю, их и убеждать не придется. У нас в этом году двое пятикурсников примут кольцо, если сдадут экзамены.

– Пьюси и Деррик?

– Верно.

Люциус кивнул.

– Надо будет составить список тех, кому нужна палочка. Я попрошу Олливандера посетить Хогвартс, подобрать замену тем, кому надо.

– Мистер Малфой.

– Да, леди Джейн?

– Боюсь, что утвержденный бюджет не включает в себя вызов мастера в Хогвартс и замену палочек. Я не уверена, что его хватит даже на кровати и ширмы.

Люциус посмотрел на матрасы. Себастиан уже лежал возле камина. Молодой колдомедик укрыл его вторым пледом и теперь сидел рядом, положив пальцы на запястье старосты. Чуть дальше мадам Помфри переходила от одного ребенка к другому, иногда останавливалась, поправляла одеяло или касалась лба.

– Я оплачу расходы.

– А если потом попечительский совет не вернет вам деньги?

– Леди Джейн, забота о моем финансовом благополучии не входит в список ваших обязанностей.

– Как скажете.

– Так что Олливандер приедет, чтобы подобрать новые палочки тем, у кого их нет. И чтобы проверить остальные палочки. Если в какой-то есть трещина...

Снейп поморщился.

– Не говори при мне это слово.

Люциус снова посмотрел на странные черные перчатки. Попытка встать тоже была достаточно красноречива.

– Ты был здесь ночью? – спросил он.

– Я был здесь все это время.

– Совету попечителей сообщили, что ты отсутствуешь до конца учебного года.

– Я и отсутствовал. Для школы.

Люциус помолчал.

– Ты знаешь, что случилось?

– Догадываюсь. Но лучше вызвать специалистов, они скажут точнее. Я могу только предполагать.

– Вызовем. Тем более что старший Флинт рвется присутствовать при извлечении тела.

– Куда он может рваться, если на ногах не стоит?

Люциус указал своей тростью на трость, стоявшую у кресла Снейпа.

– И этот человек говорит мне о том, что кто-то там на ногах не держится? Северус, я видел, как ты пытался встать. Это было еще менее убедительно, чем попытка Себастиана держать глаза открытыми.

– Оставь. Я уже вполне нормально хожу. Просто немного не рассчитал силы.

– Кстати, профессор Снейп, – вмешалась леди Джейн, – вы собираетесь вернуться к себе или остаться с факультетом?

– А сами как думаете, – огрызнулся Снейп.

– Я не знаю. Поэтому спрашиваю. Если вы не собираетесь показываться ученикам, то имеет смысл подняться к себе сейчас, пока не проснулись дети и пока остальные факультеты не пошли завтракать. А если вы собираетесь остаться здесь, то вам понадобится место для отдыха.

– И вы, разумеется, организуете его в течение получаса...

Леди Джейн задумалась на несколько секунд, потом ответила:

– В течение получаса не получится. Через час.

К столу подошла Нарцисса Малфой.

– Люциус, Драко проснулся.

– Хорошо. Я иду. Леди Джейн, оформляйте заказ на все необходимое. Северус, подготовь списки учеников. Будем думать.

Люциус поднялся и вместе с женой пошел к сыну.

Глава 51. Завтрак

Слизеринцев за завтраком не было.

Сначала на это никто не обратил внимания. Всех больше интересовало, почему вообще завтрак проходит не в Большом зале, а во дворе, почему никому не разрешили выходить из гостиных до завтрака и почему на завтрак всех вели не старосты, а деканы.

Места было мало: раньше за столами во дворе не собирались сразу все. Но постепенно все расселись. Кто-то уже приспособился жарить прямо на жаровнях сосиски и хлеб, кто-то требовал вынуть рукав из его тарелки, Гермиона пыталась читать, но книгу на переполненном столе положить было просто некуда.

Сьюзан вяло ковыряла ложкой в тарелке, рисуя на овсянке круги и цветочки.

– Я не выспалась, – пожаловалась она.

– Я тоже, – откликнулась Гермиона.

– И я, – вздохнул Гарри.

Рон удивленно посмотрел на друзей, потом повернулся к Эрни.

– Что это с ними?

– Понятия не имею. Я нормально спал.

– Меня кот разбудил, – объяснила Гермиона. – Начал метаться по комнате, руку мне расцарапал, – она показала три длинные глубокие царапины на предплечье. – Не понимаю, что на него нашло.

– Хорошо, что на лицо не прыгнул, – рассудительно заметила Падма. – Я сначала тоже проснулась, когда он заорал, но потом снова заснула. Гарри, а ты чего не спал?

– У него Придира буянил, – объяснил вместо сонного Поттера Невилл. – Сначала его кровать таранил, потом мою. Я ему хотел газету дать, но еще темно было, и я побоялся, что перепутаю и отдам что-нибудь нужное. А потом он сам успокоился.

– Кровать таранил? – Рон замер, забыв про сосиску, которую как раз поднес к жаровне. – Эрни, Джастин, а как вы-то не проснулись? Ай!

Горячий жир капнул на угли, и над жаровней взметнулся язычок пламени.

– Рональд Уизли, постарайтесь не поджечь Хогвартс хотя бы до конца завтрака, – раздался ледяной голос профессора Макгонагалл, и Рон густо покраснел.

– Я всегда сплю хорошо, – пожал плечами Джастин.

– И храпишь, как тролль, – хихикнул Эрни. – После года такого соседства мне уже никакой Придира не страшен.

– А ты чего не спала? – спросил Рон у Сьюзан.

– Не знаю, – пожала та плечами. – Показалось, что за стеной что-то шуршит, а потом заснуть не смогла.

– Я тоже слышала, – подтвердила Ханна. – Тихий такой шум, как будто шелестит что-то.

Во дворе появилась леди Джейн, подошла к Эдмунду, потом к Элис, переговорила со старостами о чем-то в стороне ото всех и быстрым шагом снова удалилась. Через несколько минут над двором поплыл густой запах свежесваренного кофе.

– Ого, – заметил Джастин. – Похоже, что-то случилось. Леди Джейн не завтракает, а Эдмунд пьет кофе. Не нравится мне это.

– Почему?

– Потому что это нарушает обычный порядок вещей, – непонятно ответил Джастин и осмотрелся по сторонам. – Кстати, а где Слизерин?

Слизеринцев не было. Не мелькали зеленые галстуки, никто не сидел за двумя дальними столами. Угол двора был пуст.

– Дамблдора тоже нет, – вдруг сказала Парвати. – И половины преподавателей тоже. И деканы за стол не садятся, а только смотрят, чтобы никто никуда не ушел.

– Пожалуй, мне это все тоже не нравится, – заключил Эрни.

Фред и Джордж, которые сидели за соседним столом, посмотрели на двери замка и переглянулись.

– Они что-то задумали, – хмыкнул Рон.

– Откуда ты знаешь? – спросила Ханна.

– Потому что я их всю жизнь знаю. И когда они так переглядываются, значит, что-то придумали.

Близнецы одновременно поднялись и неторопливо пошли вдоль навеса. Фред прихватил чашку, Джордж тарелку, словно Уизли собирались пересесть поближе к жаровне. У крайнего стола они обошли стойку навеса и свернули к боковой арке.

– Я же говорил, – пробормотал Рон.

Профессор Макгонагалл появилась у арки прежде, чем близнецы успели до нее добраться.

– Фредерик Уизли и Джордж Уизли, вернитесь к столу.

– Профессор, мы только хотели...

– Не время и не место. Вернитесь на свои места, пожалуйста.

Близнецы переглянулись, внимательно посмотрели на своего декана и пошли обратно к столу.

– Ты веришь, что они не попытаются еще раз? – толкнул Рона в бок Эрни.

Рон присмотрелся к братьям и решительно поднялся.

– Я у них спрошу. Мне кажется, они что-то знают.

– А я пойду спрошу у профессора Флитвика, – Гермиона тоже поднялась из-за стола. – Если и он не скажет, то я не знаю, что еще делать.

– Можно еще к старостам сходить, – предложил Гарри.

– Это ничего не даст, – откликнулся Джастин. – Посмотри, какая вокруг них толпа, и никто не выглядит так, как будто получил ответ.

– Мне страшно, – признался Невилл. – Это похоже на... Ну, когда меня бабушка возит в Мунго к родителям. Она делает вид, что все в порядке. И я делаю вид, что все в порядке и что они меня слышат. А на самом деле все не в порядке, просто все притворяются, а от этого еще хуже, – и он тихо всхлипнул.

Сьюзан и Ханна немедленно придвинулись к нему и прижались с обеих сторон. Гарри придвинул ближе кружку с какао, а сестры Патил одновременно достали из карманов белоснежные носовые платки.

– Хочешь, сходим к мадам Помфри и отпросим тебя с уроков? – предложил Гарри.

– Не надо, – Невилл помотал головой. – Это скоро пройдет. Главное, отвлечься на что-то, а то так и буду думать об одном и том же.

Эрни, который вертел головой по сторонам, поднял взгляд на окна больничного крыла.

– А все равно не получилось бы. Окна темные, там никого нет.

– Как это – никого нет? – изумился Гарри. – В больничном крыле всегда кто-то есть.

Джастин тоже посмотрел на темные окна больничного крыла. Он сидел, постукивая вилкой по столу, и о чем-то сосредоточенно думал.

– Случилось что-то очень серьезное, – наконец сказал он. – Я пока не знаю, что, но это что-то такое, что преподаватели пока не знают, как нам об этом сказать.

– Почему ты так решил?

– Потому что чем длиннее пауза перед объявлением, тем серьезнее дело. Это папа так говорит. Если что-то случилось и это сразу пошло в новости, то это ерунда. А если что-то случилось, а новостей нет – это серьезно. Но посмотрим еще, что нам расскажут Рон и Гермиона.

Ни Рон, ни Гермиона ничего особо нового добавить не смогли.

– Ничего они не знают, – вздохнул Рон, – кроме того, что метлы заперты так, что даже они открыть не смогли. Они еще перед завтраком хотели смыться и посмотреть сверху, и ничего не получилось. И я слышал, как Хуч сказала, что сегодня ни полетов, ни слалома, ни даже тренировок у команд не будет.

– Ну, подошла я к Флитвику, – сердилась Грейнджер, – а он мне только говорит: «Мисс Грейнджер, что бы ни произошло, сейчас это не повод, чтобы удовлетворять ваше праздное любопытство». Это точно наш декан? У меня не праздное, у меня вполне конкретное любопытство: я хочу знать, что происходит.

Джастин нахмурился.

– Если бы нам хотели что-то сообщить, то сделали бы это до завтрака, как обычно. Значит, до ланча точно ничего не узнаем. А скорее, до ужина.

– Почему ты так думаешь? – заинтересовался Эрни.

– Потому что до экзаменов меньше двух недель, и директору надо, чтобы мы учились, а не обсуждали новости.

– Толку-то? – фыркнул Рон. – Теперь мы будем обсуждать версии. И что он выиграл?

– Время, – коротко ответил Джастин.

– Факультеты, постройтесь по курсам, – раздался над двором усиленный голос Макгонагалл. – Сейчас старосты и преподаватели проводят вас на занятия. В Большой зал не ходить, метлы не брать, по коридорам без старост не гулять, к озеру не приближаться.

– Как в Азкабане, – буркнул Рон и пошел к своему факультету.

– Не смешно, – ответила Гермиона, поворачивая в сторону Рэйвенкло.

Глава 52. Кладовка

Когда Малфои ушли, леди Джейн пристально посмотрела на Снейпа.

– Профессор, вы решили остаться здесь?

– Именно.

Можно подумать, он сейчас бросит свой факультет.

– Хорошо.

Леди Джейн щелкнула пальцами, призывая Корри.

– Корри, скажите, кто ведет учет заказов еды? Блоппи?

– Да, леди.

– Тогда мне понадобится он и его записи за... Скажем, последние три недели.

– Леди, Блоппи потребуется несколько минут.

– Хорошо, мы подождем.

Домовик низко поклонился и исчез.

– Вы что, знаете их по именам? – приподнял брови Снейп.

– Разумеется. Это вообще крайне полезно – знать по именам тех, с кем работаешь.

– Хм... Никогда об этом не задумывался.

– Профессор, вы же знаете по именам свой факультет? Ну так это примерно одно и то же.

Действительно. Интересно, зачем ей понадобился другой домовик и что она собирается придумать в течение часа? И как бы все-таки добраться до третьего этажа, чтобы забрать свои капсулы, чтобы не прерывать начатый курс? И позавтракать чем-нибудь более существенным, чем горячий шоколад. Эликсир и стимулятор наконец-то перестали разрывать организм на части, и теперь ему требовалось нормальное питание. Хорошо бы еще нормальный сон или хотя бы нормальная кровать, но не стоит мечтать о несбыточном.

Блоппи появился через несколько минут с толстой книгой в зеленом переплете.

– Леди звала Блоппи?

– Да. Мне нужны заказы Слизерина за последние три недели. Обычные, не праздничные. Что каждый берет на завтрак и какие замены просит чаще всего.

Домовик раскрыл книгу. Страницы были разделены по дням, напротив имен стояли названия блюд и короткие разноцветные пометки.

– Блоппи все записывает, леди.

– Прекрасно. Когда ученики начнут просыпаться, пусть умываются и садятся за стол. Каждому подавайте его обычный завтрак. Без ожидания остальных. Без уточнения меню.

– Да, леди.

– Если кто-то попросит другое, разумеется, приготовьте другое.

Блоппи серьезно кивнул.

Снейп тоже кивнул – мысленно. Иногда отсутствие выбора – это лучший выбор.

Леди Джейн повернулась к нему.

– Вы позавтракаете сейчас или дождетесь мистера и миссис Малфой?

– Сейчас. Блоппи, мне то же, что и вчера. И еще...

На мгновение Снейп подумал о кофе, но сразу отказался от этой мысли. Стимулятор, эликсир, бессонная ночь. Пожалуй, его организму хватит, если он не хочет свалиться прямо здесь, перепугав факультет, которому сейчас и так непросто. Шоколада тоже не хотелось. Чай? Гадость.

– И отвар ромашки.

Домовики, конечно, нормальный отвар не сделают, но, возможно, смогут не испортить окончательно.

– Блоппи все сделает, профессор.

Леди Джейн повернулась к Корри.

– Скажите, Корри, что находится за дверью в комнате ожидания? Той, что рядом с входом из гавани?

– Это кладовая, леди.

– Покажите мне ее.

Комендант встала из-за стола и направилась в противоположный конец Большого зала. Снейп проводил ее взглядом. Если она найдет ему место в кладовке, это будет весьма символично.

Блоппи принес завтрак и отвар ромашки. Снейп попробовал отвар. Домовики действительно сумели его не испортить. Уже неплохо.

Он принялся за еду. Краем взгляда замечал, как начинают просыпаться дети.

Валери Мальсибер высунула руку из-под пледа, нащупала край матраса и приподнялась. Несколько секунд она смотрела на зачарованный потолок, потом медленно повернула голову, увидела сидящего за преподавательским столом декана и широко распахнула глаза. Снейп кивнул ей и продолжил трапезу – к Мальсибер уже спешил один из колдомедиков.

В зале один за другим просыпались слизеринцы. Слышались шорох мантий, тихие голоса, шаги домовиков. Кто-то уже прошел в комнату ожидания умываться. Первые ученики появились за столами. Судя по всему, распоряжение коменданта выполнялось. Этого было достаточно.

Снейп доел яичницу и перешел к фасоли. Голод отступал, и вместе с тем возвращалась усталость. Теперь она навалилась сразу всем весом, будто до этого только ждала, когда организм перестанет требовать пищу.

Леди Джейн вернулась без домовика.

– Ваша временная комната будет готова через пятнадцать минут.

Снейп посмотрел на часы.

– Вы говорили, что потребуется час, а прошло только двадцать пять минут.

Леди Джейн только пожала плечами.

– Задача оказалась проще, чем я думала. Правда, отдельную душевую вам организовать не удалось, придется пользоваться джентльменской комнатой.

– Я это как-нибудь переживу.

Значит, кровать все-таки перестала быть несбыточной мечтой.

Леди Джейн села на прежнее место.

– Вы хотите спать или вам нужно просто лечь?

Резонный вопрос.

– Пока не знаю. Нам с Люциусом еще надо закончить список.

– Хорошо. Мне узнать у Малфоев, как долго они собираются оставаться в замке?

Снейп посмотрел на нее. Если Люциус останется хотя бы на несколько часов, можно будет закончить список уже в комнате. Люциус вполне способен сидеть за столом, пока он лежит. За столько лет они видели друг друга и в менее подходящих для светской беседы обстоятельствах.

– Узнайте.

– Я спрошу.

Леди Джейн поднялась и направилась к дальнему концу зала.

Снейп проводил ее взглядом, потом допил ромашковый отвар.

Еще пятнадцать минут. За это время он закончит завтрак, Корри перенесет необходимые вещи, а леди Джейн выяснит, сколько времени у него есть. И надо будет велеть домовику принести из прикроватной тумбочки банку с капсулами. Если, конечно, леди Джейн не ухитрилась разместить в кладовке и его тумбочку тоже.

Вполне осуществимый план.

Глава 53. Списки

О том, что у планов есть паршивое свойство меняться, Снейпу пришлось вспомнить буквально через несколько минут, когда леди Джейн вернулась вместе с Нарциссой.

– Люциус пока побудет с Драко, – миссис Малфой села в кресло рядом со Снейпом. – Мы останемся здесь, пока не составим все списки, а потом аппарируем. Не все дела можно уладить на расстоянии.

Снейп кивнул. Логично.

– Профессор Снейп, – обратилась к нему леди Джейн, – кто сообщит детям о случившемся?

Снейп нахмурился и осмотрел зал. Кто-то еще спал, кто-то уже завтракал, часть детей сбилась вместе на матрасах и смотрела на него испуганными глазами. Если сейчас пустить все на самотек, через полчаса они начнут делиться смутными воспоминаниями, через час – выдвигать версии, одна другой невероятнее, а к вечеру начнут сомневаться в собственном существовании.

– Я сам с ними поговорю. С каждым отдельно.

Женщины переглянулись, и Снейпу это категорически не понравилось.

– Северус, ты еле сидишь, – заметила Нарцисса. – И при этом собираешься поговорить с семью десятками учащихся. Даже если ты потратишь на каждого минуту, это уже больше часа. Это неразумно.

– Неразумно? – он понизил голос до еле слышного шепота. – Знаешь, по поводу чего я в последний раз слышал это слово? По поводу расселения Слизерина за месяц до начала экзаменов из-за какой-то трещины, которая запечатана и должна продержаться до конца учебного года. Так что, Нарцисса, не надо мне говорить о разумности и неразумности.

Миссис Малфой поставила чашку на блюдце и отодвинула ее от себя, освобождая место для пергамента.

– Я тебя услышала.

В переводе на нормальный язык это означало «я с тобой не согласна, но все равно буду помогать». Снейп мельком подумал, что Нарциссе и Люциусу очень повезло друг с другом.

– Я попрошу мадам Помфри подойти, – сказала леди Джейн.

– Это еще зачем?

– Затем, что еще час с лишним вы не продержитесь. А даже если продержитесь, до кровати потом не дойдете. Или домовики могут доставить сюда ваше кресло, тогда вам хотя бы не придется вставать.

– Нет.

– Я так и думала, что вы откажетесь, – невозмутимо откликнулась Поппинс и пошла в сторону колдомедиков, совещавшихся о чем-то рядом с матрасом, на котором спал Себастиан Флинт.

Она обменялась с Помфри несколькими словами, после чего почему-то не вернулась к столу, а вышла из Большого зала. Интересно, куда она собралась?

К преподавательскому столу решительным шагом подошла мадам Помфри.

– Леди Джейн сказала мне, что я вам тут нужна, – нахмурилась она. – Что-то случилось?

– Дайте мне что-нибудь, что поможет просидеть тут еще часа два, а потом дойти до комнаты.

Помфри с сомнением покосилась на него, потом взяла запястье и проверила пульс.

– Что вы уже успели принять сегодня?

– Энергетик. У меня был флакон в тумбочке.

– Синий?

– Да.

– Когда?

– Сразу после обвала. Где-то в начале четвертого или в половине. Не помню. Это важно?

– Не критично. А до этого?

Снейп поколебался. Говорить о новом экспериментальном зелье не хотелось.

– А почему вы считаете, что до этого было что-то еще?

Помфри посмотрела на него с тем особенным выражением лица, которое бывает только у опытных медиков.

– Северус, если вам утром потребовался энергетический эликсир, значит или накануне вам было плохо – а мы с профессором Бруксом вас осматривали и ничего не заметили, – или вы приняли что-то, о чем я не знаю, и к моменту пробуждения у вас не было сил встать. Как думаете, чему я верю больше?

Ладно. Все равно пришлось бы сказать.

– Зелье на основе яда мантикоры.

Мадам Помфри нахмурилась.

– Я не помню у вас такого.

– Это новая разработка.

– Которую вы, естественно, решили протестировать на себе.

– А на ком еще?

Помфри только развела руками.

– Знаете, профессор, мне иногда кажется, что вы мне посланы в наказание. Что еще было в вашем вареве?

– Сок жаборослей. Кора белой ивы.

– И во сколько вы проглотили этот неучтенный коктейль?

– Около десяти вечера.

Мадам Помфри повернулась к настенным часам, что-то прикидывая в уме.

– Вы что-нибудь ели?

– Да.

– Хорошо. Десять часов прошло, эффекты не наложатся. Но, Северус, – она пристально посмотрела на Снейпа, – через два часа вам будет очень плохо. И я очень советую вам к этому моменту закончить все дела. И как только почувствуете малейшие признаки слабости или боль, сразу зовете меня. В ту же секунду.

– Я прослежу, – отозвалась Нарцисса.

Помфри коротко кивнула, порылась в сумке и достала оттуда бело-зеленый флакон.

– Кофе не пить, чай тоже. Лучше ограничиться простой водой.

Снейп проглотил терпкое зелье, поморщился и потянулся к чайнику с отваром ромашки.

– Это что у вас? – тут же насторожилась Помфри.

– Ромашка, Поппи, – вздохнул Снейп. Вот не хотел же говорить про новое зелье, теперь будут следить за каждым глотком, как будто он сам не понимает, что с чем и как можно сочетать.

Помфри сама налила ему отвар в чашку, принюхалась, убедилась, что ничего нерекомендованного в чайнике не было, и вернулась к детям, напоследок напомнив:

– Если что – сразу сообщать!

– Северус, ты не хочешь сказать, что с тобой случилось? – поинтересовалась Нарцисса, когда за столом они остались вдвоем.

Снейп покачал головой.

– Ничего нового, уверяю тебя. Давай лучше займемся делом, пока эликсир работает.

***

Следующие полтора часа походили на работу в лаборатории, только вместо калибровочных стаканов были живые дети, и это приходилось учитывать: посмотреть в глаза, сказать об обвале, о гибели Розье, о том, что подземелий больше нет, напомнить об экзаменах и о том, что смерть одного не отменяет жизнь остальных, передать Нарциссе. Кто-то плакал. Гестия, Теренс и Адриан, с которыми он поговорил с самого начала, уводили таких умываться. Кому-то становилось плохо – ими занимались колдомедики.

Примерно через полчаса появилась леди Джейн в сопровождении нескольких домовиков, нагруженных коробками с тетрадями, чернильницами и перьями. Часть коробок была подписана: «зельеварение, третий курс», «чары, четвертый курс». Она что, отобрала конспекты у других факультетов? Зачем? Ладно, потом.

Один за другим ученики получали конспекты и тетради и садились к столам – переписывать. Во время короткого перерыва Снейп не выдержал.

– Леди Джейн, конспекты можно скопировать заклинанием.

– Я знаю.

– Тогда зачем?

– Профессор, детям надо занять чем-то руки, голову и время. У вас есть другие варианты?

Снейп ничего не ответил. Действие эликсира заканчивалось, и он чувствовал тяжелую свинцовую усталость. Наконец на матрасах остались только Фарли и старший Флинт, от которых не отходили младшие братья. Их решили пока не будить.

Пришел Малфой, посмотрел на занятых переписыванием учеников, забрал у Нарциссы списки, быстро просмотрел и отправил куда-то с домовиком. Драко, не отходивший от отца в течение всего утра, похоже, поверил в то, что мир не рушится окончательно, и теперь сидел рядом с Ноттом, Забини, Крэббом и Гойлом, старательно выводя что-то на пергаменте. Приемлемо.

Снейп тяжело поднялся, оперся на трость и вместе с Люциусом пошел в свою временную комнату. Наверное, со стороны это выглядело почти комично: две высокие фигуры, две черные мантии, две почти одинаковые трости – у одного в правой руке, у другого в левой. У одного – символ статуса, у другого – необходимость.

– Мы с Нарциссой уйдем, когда закончим со списками, – сообщил Малфой. – Я связался с Олливандером, он будет завтра после ланча. Тело извлекать будут утром, похороны – в субботу. Некоторые дети хотят присутствовать, если ты не возражаешь. Поэтому решили отложить.

– Не возражаю, но только не младше шестого курса. Еще Гестия Нотт и Адриан Пьюси – это старосты. Остальным там делать нечего.

– Ты будешь?

– Мог бы не спрашивать.

***

Комната была небольшой. Десять на двенадцать футов, не больше. Маленькое окно под потолком почти не давало света, камина тоже не было – естественно, откуда камин в кладовке. Потолочный светильник испускал холодный белый свет, в углу стояла жаровня, на стене у кровати висел согревающий экран. А рядом с кроватью стояла его тумбочка. Разумеется.

Кресло тоже было его. Малфой остановился, посмотрел на него, потом все-таки сел.

Снейп дошел до кровати и лег. Малфой переставил кресло ближе к столу, достал пергаменты. Помолчали.

– Северус, ты не хочешь рассказать, что с тобой произошло?

Забавно. Они с Нарциссой даже говорят одними и теми же фразами.

– После списков, Люциус. Давай сначала закончим с делами.

– Как скажешь, – Малфой развернул первый пергамент. – Итак. Седьмой курс.

Глава 54. Себастиан

Себастиан Флинт открыл глаза и не сразу понял, где находится. Над головой мягко светилось утреннее голубое небо, по которому лениво ползли белые облака. Большой зал. Точно. Он в Большом зале. Себастиан осторожно повернул голову и встретился взглядом с Маркусом.

– Ты как? – спросил тот настороженно.

Себастиан задумался. Воспоминания постепенно всплывали в памяти. Треск потолка, рука Кассиопеи под каменным блоком, бегущие слизеринцы, помогающие им авроры, Малфой, о чем-то с ним говорящий. И декан, спорящий с мадам Помфри. Декан?

Маркус потряс старшего брата за плечо.

– Себ, не молчи. Тебе плохо? Позвать мадам Помфри?

– Есть хочу, – ответил он и сам удивился.

Маркус подскочил, как будто ждал команды.

– Я сейчас. Что тебе принести?

– Погоди, – Себастиан сел и осмотрелся по сторонам. За преподавательским столом о чем-то тихо переговаривались леди Джейн и миссис Малфой. Кресло, в котором по его смутным воспоминаниям сидел профессор Снейп, было пустым.

– Мне показалось, или тут был декан?

На соседнем матрасе завозилась Джемма Фарли. Ее брат Феликс тут же побежал к ближайшему колдомедику. Себастиан проводил его взглядом.

– Был. Он и сейчас здесь, просто в другой комнате, что-то обсуждает с мистером Малфоем.

Себастиан кивнул. Значит, не примерещилось. Он бросил взгляд на часы. Начало одиннадцатого.

Маркус подал брату руку.

– Вставай, я тебя в душевую провожу. А потом поешь.

Колдомедик, который быстрым шагом направлялся к матрасу Джеммы, остановил Флинтов, подняв ладонь.

– Не вставать до осмотра. Маркус, под вашу личную ответственность.

Младший Флинт пожал плечами и сел на пол рядом с матрасом старшего.

– Ты меня так больше не пугай, ладно?

Себастиан удивленно посмотрел на брата.

– Чем?

Маркус вздохнул.

– Ты выложился полностью. Я боялся, ты не выживешь.

– Ну выжил же... В отличие от Кассиопеи. Ты уже знаешь?

– Конечно. Декан со всеми поговорил. Да я и так понял. Мы с ребятами из команды считали, когда выносили. Касси не было, Гестия сказала, что она погибла... Себ?

– Что?

– Что теперь будет?

– Ты о чем?

Маркус развел руками.

– Что будет со всем. С нами. С факультетом. С Розье. Не знаю.

Себастиан пожал плечами.

– С нами – мы живы. С факультетом... Не знаю, но судя по тому, что леди Джейн разговаривает с миссис Малфой, а профессор Снейп – с мистером Малфоем, тоже что-то придумают. Я правда не знаю, Маркус. Розье... Мистер Малфой обещал мне, что тело не начнут извлекать без меня. Сегодня еще вторник или уже среда?

– Вторник.

– Значит, завтра. Я хочу сам снять цепочку с кольцом с ее шеи и оставить у себя до конца экзаменов. Потом передам Совету семей.

– Думаешь, разрешат?

Себастиан грустно усмехнулся.

– Маркус, я глава рода и свидетель смерти. Мне не нужно чье-то разрешение, чтобы исполнить свой долг.

Братья помолчали, потом младший тихо сказал:

– Знаешь, я так и не привык к тому, что ты уже глава.

Себастиан дотронулся до камня в перстне.

– А к этому не надо привыкать. Просто берешь и несешь. Ну вот как ты выносил младших из завала. Ты же не думал, надо это делать или нет, можешь – или нет. Просто хватал и вытаскивал.

Маркус покачал головой.

– Это не одно и то же. У меня была команда. Потом были авроры, о которых я теперь не знаю, что думать. И это было быстро, – он вскинул взгляд на старшего брата. – Себастиан, я тебя очень прошу, не рискуй так больше.

– Что, боишься надеть кольцо?

– Боюсь. И знаю, что не потяну. Поэтому прошу: не рискуй.

– Я постараюсь.

– Но обещать не будешь, – вздохнул Маркус.

Себастиан развел руками.

– Ты же сам понимаешь, иногда выбора просто нет.

Маркус не успел ответить – колдомедик, закончив с Джеммой, подошел к матрасу Себастиана.

– Мистер Флинт, лягте, я вас осмотрю.

Себастиан послушно лег. Колдомедик провел палочкой вдоль тела, хмыкнул.

– Неплохо. Вам бы пару дней покоя, но понимаю – не получится. Вставайте медленно. Ешьте как следует, но без изысков – организму нужно восстановиться. И не колдуйте хотя бы сегодня.

– Душ можно принять?

Колдомедик посмотрел на пятна грязи на мантии и на руках Флинта.

– Нужно. Только теплый, не горячий. И не больше двадцати минут.

Себастиан кивнул. Колдомедик ушел к следующему пациенту.

Маркус снова подал руку.

– Пошли?

Комната ожидания встретила тишиной. Старые журналы на столе, кружки из-под чая. Маркус сразу пошел к душевой, открыл дверь, проверил.

– Вода есть. Полотенца на месте. Я принесу тебе чистую одежду и посижу тут.

Себастиан кивнул, зашел в кабинку и закрыл за собой дверь. Скинул грязную мантию, пустил теплую воду и оперся руками о стену, закрыв глаза.

Кассиопея мертва. Он все еще не мог до конца это осознать. Всю жизнь знакомы, семь лет за одной партой, три года вместе уже как старосты. А теперь ее нет.

Цепочка с кольцом на шее. Он пообещал снять ее сам. Завтра. Себастиан выключил воду. Полотенце было жестким и чуть царапало кожу, от этого почему-то становилось легче думать. Декан здесь, но это не снимает ответственности со старост. Надо организовать младших, обсудить с профессором Снейпом и леди Джейн, что делать дальше. И снять цепочку с кольцом с шеи Розье. Себастиан ударил кулаком по стене. В дверь постучали.

– Себ, ты в порядке?

– Да. Давай во что переодеться, и я выйду.

Маркус просунул руку в приоткрытую дверь, протягивая сверток.

– Домовики принесли. То, что ты отдавал в стирку на прошлой неделе.

Себастиан взял одежду. Чистая, привычная. Он одевался медленно – пальцы не слушались, пуговицы на мантии не хотели застегиваться. Наконец справился. Вышел.

Маркус сидел на подоконнике, смотрел в окно.

– Себ, ты как?

– Нормально. Голова кружится немного.

– Может, не ходить в зал? Я попрошу домовиков принести сюда.

Себастиан подумал.

– Давай.

Маркус уже собирался щелкнуть пальцами, вызывая домовика, когда дальняя дверь открылась и из нее вышел Люциус Малфой. Спокойный, собранный, как всегда. Заметил Флинтов, слегка склонил голову.

– Мистер Флинт. Рад видеть вас на ногах.

– Мистер Малфой, – кивнул Себастиан.

Люциус окинул его взглядом.

– Выглядите лучше, чем я ожидал, – Люциус чуть помедлил. – Полагаю, вы собираетесь позавтракать? Если не возражаете, я присоединюсь. Заодно обсудим дальнейшие действия.

Себастиан переглянулся с братом.

– Конечно, сэр.

Маркус слегка замялся.

– Я, наверное, вернусь в Большой зал. Посмотрю, как там Фарли. Ну и команду свою организую: мало ли, может перетащить надо будет чего. Себ, отпустишь?

Себастиан кивнул.

– Иди, конечно.

– И попросите подойти мадам Помфри, – добавил Малфой.

Маркус вышел, и буквально через минуту в комнату ожидания стремительно вошла мадам Помфри, вопросительно посмотрела на Люциуса, махнула рукой и прошла к дальней двери. Себастиан проводил ее взглядом. Если ему положено это знать, мистер Малфой сам скажет.

Появились домовики, приняли заказ и исчезли, чтобы еще через минуту вернуться с полными подносами. Когда завтрак был окончен, на столе появились чашки кофе, свитки, перья и чернильницы.

– Я помню свое обещание, мистер Флинт, – сказал Малфой прежде чем Себастиан успел спросить. – Извлечение тела не начнется без вас. Завтра утром я сообщу точное время.

– Спасибо, сэр. И я хочу до конца учебного года оставить кольцо Розье у себя.

Люциус приподнял бровь.

– Зачем?

Себастиан тронул перстень.

– Кассиопея Розье должна была окончить Хогвартс в этом году. Я хочу, чтобы она это сделала. Хотя бы так.

Малфой кивнул.

– Достойно. Я сообщу Совету семей о вашем решении, – он сделал глоток кофе. – Теперь давайте займемся делами вашего факультета.

– Декан Снейп?

– Декан Снейп пока что не отменял своего распоряжения. Так что, мистер Флинт, давайте работать, – он щелкнул пальцами, вызывая домовика. – Позови сюда мою супругу и леди Джейн.

– И старост. Кроме Фарли, – добавил Себастиан и пояснил, повернувшись к Люциусу. – Кто-то должен проследить за младшими, пока мы будем здесь.

Малфой кивнул. Домовик низко поклонился и исчез.

Глава 55. Ужин во дворе

Уроки в этот день кончились раньше обычного, и ученики слонялись по залитому теплым солнцем двору, не зная, чем себя занять. Думать об экзаменах не хотелось, думать об уроках не получалось, думать об исчезнувшем Слизерине хотелось, получалось, но не нравилось. За одним из столов группа первокурсников пыталась заставить себя и друг друга готовиться к экзаменам.

– Рон, четвертый билет, первый вопрос, три составляющих заклинания, – ворчала Гермиона, пытаясь добиться от приятеля ответа.

– Не помню! – отбивался тот, с завистью глядя на близнецов, играющих в леви-понг.

– Помнишь. Рон, это было на первом уроке! Что тут можно вообще забыть? Формула, произношение, намерение.

– Первый урок был в сентябре, а сейчас май, – ответил Рон. – Слушай, а чего бы тебе своими уроками не заняться, а?

– То, что было задано сегодня, я уже давно сделала. А конспектов для повторения у меня сейчас нет.

– Как это – нет? – удивились все.

– Вот так. Эдмунд собрал все конспекты у всех курсов еще утром, сразу после завтрака, и куда-то унес. Обещал за ужином вернуть.

– И ты молчала?! – возмутился Эрни. – Ты знала, что у вас всех собрали конспекты, и молчала?!

Гермиона посмотрела на него с недоумением.

– А о чем тут говорить? Может, проверка перед экзаменами. Может, смотрят, у кого какая тема пропущена.

– У нас ничего не собирали, – нахмурился Гарри.

– У нас тоже, – пожал плечами Рон.

– Это потому, что ваши конспекты прочитать невозможно, – фыркнула Грейнджер. – А у нас они самые подробные и по всем предметам.

– Неправда, у меня по травологии подробнее, чем у тебя, – обиделся Невилл. – Но у меня тоже ничего не попросили.

– У остальных не собрали, – задумчиво произнес Джастин. – Только у Рэйвенкло, зато у всех курсов. Интересно. Очень интересно.

– Ты что-то понял? – спросила Ханна.

– Пока что не уверен, – ответил Джастин и углубился в учебник.

Следующие полчаса компания действительно занималась учебой, но, когда были выучены первые десять билетов, Гермиона и Джастин сжалились и объявили перерыв.

– Ура! – подпрыгнул Рон. – Пойдем поиграем.

– Не пойдем, пока не доделаем билеты по чарам, – не согласилась Гермиона. – Это перерыв на пять минут, а не на весь остаток дня.

– Так мы только одну партию. Ма-аленькую.

– Рон!

– Что?! Я устал.

– Еще пятнадцать билетов осталось. Доучим – и пойдешь.

Рон поискал глазами сундук, но Придира был сегодня отправлен к Хагриду, так что оторвать Грейнджер от учебы было решительно некому.

– Говорят, в Хогвартсе видели Малфоев, – сказал Эрни.

– Кто говорит? – тут же спросил Рон.

– Да все понемногу. Вроде бы они уходили в сторону Хогсмида примерно в районе ланча.

Гарри потер шрам. Тот опять ныл, как это всегда бывало, когда он думал о чем-то неприятном.

– Может, с Драко что-то случилось?

– Если бы что-то случилось с Драко, – рассудительно заметил Джастин, – мы бы не видели только Драко. А тут целый факультет исчез.

– И что тогда?

– Ничего. Ждем. Думаю, за ужином нам все скажут.

– Ты так в этом уверен? – засомневалась Ханна.

– Я ни в чем не уверен, – вздохнул Финч-Флетчли. – Просто это было бы логично. Иначе ночью половина школы попытается забраться в Большой зал или нырнуть в озеро прямо из окна.

– Джастин! – возмутилась Гермиона. – Ну зачем ты подаешь им идеи? Баллов слишком много?

– А мы ничего такого и не думали, – переглянулись Эрни и Рон.

– Вот именно. До слов Джастина не думали.

– Сьюзан, а что говорит твоя тетя?

– Ничего не говорит, – нахмурилась девочка. – Я ее с вечера не видела. И ЗОТИ отменили. А в ее кабинет меня не пустили.

– Как это?

– А вот так. Сказали, что распоряжение не ходить никуда без старост или без декана относится ко всем, и неважно, кто чей родственник, – Сьюзан вздохнула. – Давайте лучше заниматься, так хоть время быстрее летит.

– Это для кого как, – проворчал Рон, но тетрадь все-таки открыл.

***

Билеты закончились раньше, чем солнце ушло со двора. Гермиона сверилась со списком, что-то отметила и с некоторым удивлением объявила, что на сегодня все. Даже у Рона.

– Все? – не поверил тот.

– Все. Можешь идти играть.

Рон захлопнул тетрадь, взял шарик и пошел к круглому столу. Дошел. Положил ладонь на столешницу. Покрутил шарик в пальцах, посмотрел на восемь пустых секторов и вернулся.

– Ты чего? – спросил Эрни.

– Ничего. Не хочется.

– Ты полчаса ныл, что хочется.

– А теперь не хочется. И одному играть все равно не получится.

Через десять минут к столу подошел сам Эрни. Позвал Джастина и Рона, они честно разыграли подачу, и шарик несколько раз стукнул о зеленое поле. Звук был обычный. Двор был обычный. Эрни поймал шарик на ладонь.

– Ерунда какая-то. Втроем за ним неинтересно.

– За обычным тебе всегда было интересно, – заметил Джастин.

– За обычным – да.

– Это их стол, – тихо сказал Невилл, не поднимая головы от справочника.

Ближе к вечеру Рон подошел к круглому столу еще раз. Постоял, зачем-то стер рукавом невидимую пылинку и ушел, так и не достав палочку.

Появились домовики и начали накрывать столы к ужину – неторопливо и обстоятельно, как делали это в любой обычный день в Большом зале. От этой обычности становилось спокойнее и тревожнее одновременно.

– Ужин будет здесь, – вполголоса отметил Джастин. – Значит, Большой зал все еще закрыт.

Пришли деканы. Профессор Спраут на ходу что-то тихо сказала профессору Флитвику, тот кивнул. Макгонагалл прошла вдоль столов, и разговоры сами собой стали тише. За ними подтянулись остальные преподаватели. Мадам Помфри не было.

– А где леди Джейн? – шепотом спросила Ханна.

Сьюзан обвела взглядом преподавательские места.

– Не видно.

Последним во двор вышел Дамблдор. Он дождался, пока последние ученики займут места, и поднялся.

– Прежде чем мы начнем ужин, я должен рассказать вам о том, что произошло минувшей ночью, – начал Дамблдор.

Двор затих.

– В помещениях факультета Слизерин случилось несчастье, – продолжил он. – Произошло обрушение. Учеников удалось вывести из подземелий, нескольким из них потребовалась помощь колдомедиков. Сейчас их жизни ничего не угрожает, – Дамблдор помолчал. – К сожалению, спасти удалось не всех. Погибла ученица седьмого курса, староста факультета Кассиопея Розье. Прошу вас встать и почтить ее память минутой молчания.

Ученики поднялись. Когда минута закончилась, Дамблдор дождался, пока все снова сядут, и продолжил:

– Сегодня ученики Слизерина останутся в Большом зале. Завтра зал будет открыт, и завтрак пройдет в обычном режиме. С завтрашнего дня изменится и порядок совместных занятий: пару Слизерину составит Рэйвенкло, а Гриффиндор будет заниматься вместе с Хаффлпаффом. Уточненное расписание Рэйвенкло и Гриффиндор получат после ужина. Конспекты Рэйвенкло, собранные сегодня после завтрака, были переданы ученикам Слизерина, чтобы они могли продолжить подготовку к экзаменам. Вы получите их обратно вместе с новым расписанием. От имени школы и факультета Слизерин благодарю вас за помощь, – директор обвел взглядом притихшие столы. – Завтра вы снова встретите слизеринцев на уроках и в коридорах. Возможно, кто-то из вас захочет помочь, но не будет знать чем. В таком случае лучший выбор довольно прост: продолжайте готовиться к экзаменам, соблюдайте распоряжения преподавателей и постарайтесь хотя бы несколько дней не устраивать новых происшествий.

По двору прошел едва слышный гул и сразу стих.

– Сочувствие редко нуждается в многочисленных вопросах, – продолжил Дамблдор. – Не расспрашивайте учеников Слизерина о том, что они видели и пережили. Не требуйте подробностей и не пересказывайте друг другу догадки так, словно это факты. Если кто-то из них захочет рассказать о случившемся, он сам выберет для этого время и собеседника. Если у вас есть вопросы, задавайте их своим деканам, леди Джейн или мне. Именно нам, а не друг другу и не ученикам Слизерина. Ответить мы сможем не на все, однако это все же надежнее слухов, – директор перевел взгляд в сторону озера. – Проход к озеру пока запрещен. Там работают авроры и другие специалисты. Вокруг опасной территории установлено ограждение. Если вы видите его, не заходите за него, не перелезайте через него, не пролетайте над ним и не пытайтесь выяснить, распространяется ли запрет на движение под ним. Распространяется. Многие из вас, вероятно, захотят написать домой. Сейчас все школьные совы заняты доставкой официальных извещений семьям учеников. Когда они вернутся, вы сможете отправить свои письма. Тех, у кого есть собственные совы, я прошу дождаться этого времени. Будет справедливо, если возможность связаться с семьей появится у всех одновременно. Если сообщение действительно не терпит отлагательства, обратитесь к своему декану, – Дамблдор ненадолго замолчал. – Сегодня произошло достаточно событий, которые мы уже не в силах изменить. Постараемся хотя бы не прибавлять к ним тех, которых вполне можно избежать. А теперь, полагаю, нам всем следует поужинать.

Дамблдор сел, и над столами повисла тишина. Никто не тянулся к кувшинам с соком и морсом, никто не заказывал горячее. Элис Фенвик щелкнула пальцами и что-то тихо сказала появившемуся домовику. Через несколько секунд перед каждым учеником стояла полная тарелка. Невилл посмотрел на свою, неуверенно ковырнул вилкой пудинг и прошептал:

– А это вообще правильно, что мы едим сейчас?

Рон, уже взявший со своей тарелки куриную ногу, положил ее обратно.

– Не знаю. Но есть-то все равно хочется.

– Если бы это было неправильно, нас бы не кормили, – решительно сказала Гермиона. Она взяла из корзинки булочку, разрезала ее, намазала маслом и передала через стол Невиллу. – Ешь. Тебе сок или чай?

– Сок, наверное...

Сьюзан, сидевшая напротив Гермионы, тоже взяла несколько булочек, намазала их маслом и передала друзьям.

– Вот так и выглядит тетина работа. Когда ее долго нет, что-то случилось, а есть все равно надо.

После ужина никто не спешил вставать из-за стола. Старосты давно раздали конспекты и расписание, а домовики унесли пустые тарелки, оставив на столах только напитки и булочки. Эрни взял одну и начал методично обдирать с нее корку.

– Эрни, – окликнула его Гермиона, – что ты делаешь? Это же не апельсин.

Эрни посмотрел на свои руки.

– Ой. Не знаю, задумался, – он сунул корку в рот и начал медленно ее жевать.

– О чем?

– Странно так. Кассиопеи нет, а ужин есть. И уроки завтра будут. И экзамены. И вообще.

– А я вспомнила, как слизеринцы на пасхальные каникулы уезжали, – вздохнула Ханна, сняла с мантии брошку с козой и постучала ей по столу. – Помните? Мы тогда думали, что это просто плесень. Еще смеялись, что они отсыревшие.

Рон покраснел.

– Ну мы ж не знали тогда, что все так будет...

– Думаю, никто не знал, – сказал молчавший весь ужин Джастин. – Иногда так бывает, что делаешь все правильно, а все равно получается не так.

– Даже с растениями так бывает, – кивнул Невилл. – В этом году почти вся рассада погибла: сначала дожди, потом мороз, потом жара, а потом опять заморозки. Мы с профессором Спраут все правильно делали, и все равно не помогло.

– Интересно, где они теперь будут жить? – спросила Ханна.

– Я думаю, что... – начала Гермиона и замолчала.

– Что?

– Я не знаю точно, только догадываюсь. Поэтому не скажу.

– Ну и не говори, – фыркнул Рон. – Ремонт на третьем этаже, да?

– Сказала же – не знаю. В сентябре увидим. И вообще, пошли. Скоро восемь. А завтра уроки.

– И ты занимаешься со Слизерином, – добавил Джастин. – Тем более надо выспаться.

– Я пойду к профессору Флитвику, – Гермиона встала из-за стола. – Спрошу, можно ли будет отправить профессору Снейпу исправленную работу или это теперь неприлично. Или надо подождать какое-то время.

– Я тебе и так скажу, что надо подождать, – ответил Джастин.

Гермиона замялась.

– Я все равно спрошу. Вдруг есть какое-то правило, тогда я буду точно знать, как надо.

Когда Гермиона ушла, Рон посмотрел ей вслед.

– Странная она все-таки.

– Оставь, – сказал Джастин. – Если ей так легче, через правила, пусть лучше уточнит.

Сьюзан посмотрела на круглый зеленый стол и внезапно всхлипнула.

– Я только сейчас поняла, что это все взаправду. Пока директор говорил, пока ужинали, было как будто понарошку, а сейчас вдруг стало по-настоящему. Когда тетя работает, я только вижу, как она уходит и возвращается. И она ничего не рассказывает никогда. Я раньше обижалась иногда, что у нее секреты, а теперь...

Ханна обняла подругу, глаза у нее тоже подозрительно блестели.

– Пойдем. Спать все равно надо.

– Я, наверное, Придиру сегодня у Хагрида оставлю, – решил Гарри. – Он будет пытаться поднять всем настроение и только еще хуже сделает. Пойду скажу Хагриду, пока он не ушел.

Вернулась Гермиона, за ней – Гарри, и друзья пошли по своим факультетам. Около Большого зала они невольно замедлили шаг и посмотрели на закрытые двери. Из-под них пробивалась тонкая полоска света.

Глава 56. Предел текучести

Утро было серым и безветренным. Моросил мелкий нудный дождь, такой мелкий, что больше походил на висящую в воздухе водяную пыль. В провале работали люди в форменных мантиях.

Себастиан стоял у границы ограждения и смотрел. Рядом стоял декан, по другую сторону – Люциус Малфой.

Каменный блок поднимался медленно и неохотно, кренясь в сторону провала. Наконец он выплыл за край и опустился около ограждения. Двое авроров спустились в раскоп. Носилки поднимались еще медленнее. Когда они опустились на недавно поднятый блок, авроры отступили в сторону. Люциус Малфой тронул Себастиана за плечо.

– Идите, мистер Флинт.

Себастиан прошел за ограждение и протянул руку, стирая глину и грязь со щеки Кассиопеи. Потом просунул ладонь под затылок и приподнял голову – она оказалась неожиданно тяжелой. Расстегнул цепочку и вытянул ее вместе с кольцом. Опустил голову обратно – осторожно, как будто это имело значение.

Кто-то из авроров наколдовал струю воды. Себастиан подставил цепочку, потом руки. Грязь сошла, вода утекла в развороченную землю. Он кивнул аврорам и пошел к ограждению, так и не убрав цепочку – кольцо лежало в кулаке, цепочка свешивалась между пальцами.

Кивнул Малфою и Снейпу, в последний раз оглянулся на провал и подошел к главе Департамента.

– Я должен сказать вам спасибо, – негромко произнес он. – И за это, – Себастиан кивнул в сторону провала, – и за то, что помогли при обвале. Вы не были обязаны...

– Была, мистер Флинт. Так что благодарить тут не за что. Это просто работа. И сейчас, и одиннадцать лет назад. Вам ли этого не понимать.

Себастиан кивнул и взвесил на ладони цепочку с кольцом Розье. Ничего личного. Просто работа.

– Все равно спасибо, – сказал он и пошел прочь.

***

Будни потекли своим чередом. Вернулись совы. Писать домой почему-то никто не спешил.

В среду после ланча прибыл Олливандер. Он расположился в комнате ожидания при Большом зале и сидел там до самого вечера: сначала подбирал палочки тем, кто остался совсем без них, потом проверял уцелевшие. То и дело сверкали короткие вспышки и доносилось его негромкое «нет-нет, а вот попробуйте эту». Наутро на уроках слизеринские заклинания звучали вразнобой: новые палочки еще не привыкли к рукам, но постепенно и это прошло.

Слизеринцы, первое время державшиеся за ширмами, стали выходить во двор вместе со всеми, хоть и садились по-прежнему особняком. Несколько раз в день к воротам замка подъезжали кареты, привозившие и увозившие родных учеников пострадавшего факультета.

Совместные уроки с Рэйвенкло шли тихо. Первые два дня оба факультета старательно делали вид, что ничего не случилось, и от этого в классах было тише, чем на контрольных. Но чем ближе были экзамены, тем чаще за столами во дворе и в общей гостиной перемешивались все факультеты. Однажды Нотт полчаса спорил с Финч-Флетчли о правилах оформления прошений о пересдаче, а когда Гермиона, устав слушать, велела обоим просто написать свои варианты, выяснилось, что расходятся они в одном-единственном обороте – а завершают оба одинаковой формулой, которой ни того, ни другого никто в Хогвартсе не учил. После этого Теодор и Джастин еще два дня смотрели друг на друга исподлобья, а потом встретились за шахматным столом и засели за ним еще на день.

Стояние Слизерина на уроках ЗОТИ не прекратилось. Впрочем, Амелия на это и не надеялась. Войдя в класс на третий день после катастрофы, она увидела привычную картину: стоящие ученики, выпрямленные спины. Только семикурсников было не тринадцать, а двенадцать, и взгляд был направлен не на доску, а вниз. Амелия Боунс подумала немного, прошла к своему столу и тоже встала. Поймала на себе пару удивленных взглядов.

На следующей неделе, уже после похорон, стояние не только продолжилось, но и распространилось сначала на остальные предметы, а потом и на другие факультеты. Форма не изменилась. Изменился смысл, и этого пока что было достаточно.

***

К выходным морось окончательно прекратилась, и слишком жаркое для Шотландии солнце казалось поразительно неуместным – особенно в день похорон.

Кассиопею похоронили в склепе Розье, после чего вход запечатали по очереди все главы родов. Розье не осталось. Больше тут хоронить не будут никого.

Потом аппарировали в Хогвартс. Большой зал снова закрыли от остальных факультетов. Не возражал даже Гриффиндор.

Дамблдор говорил долго, велеречиво и не по делу. Снейп морщился – то ли от боли, то ли от речи директора. Нарцисса выглядела бледной, не отводила взгляда от Драко и старалась касаться мужа, когда это было уместно и не привлекало внимания.

В манор Малфои вернулись, когда уже стемнело.

– Ужинать будем? – спросила Нарцисса.

– Если хочешь, – ответил Люциус. – Я не голоден, но посижу с тобой за столом.

Нарцисса покачала головой.

– Пойдем ложиться. Я устала.

– Конечно.

Люциус отнес в кабинет полученные отчеты и поднялся в спальню. Нарцисса сидела перед туалетным столиком и доставала шпильки из сложной прически. Тонкий металл со звоном падал в фарфоровую шкатулку. Люциус лег и смотрел, как Нарцисса расчесывает длинные светлые волосы. Наконец легла и она. Свет погасили, но сон не шел.

– Ей было всего семнадцать, – нарушила молчание Нарцисса.

– Да.

– Ты узнаешь, что произошло?

– Конечно.

– Хорошо.

Люциус дождался, пока дыхание Нарциссы выровняется, осторожно высвободил руку из-под ее головы и встал.

– Ты куда?

– Пойду поработаю в кабинете. Не спится.

Он наклонился и поцеловал жену в висок.

– Спи, Цисси.

– Не сиди до утра.

– Хорошо.

***

Отчетов было четыре. Он начал с присланного группой независимых экспертов. Листы пергамента были подшиты в толстую кожаную папку.

Первые две страницы Люциус прочел внимательно. На третьей споткнулся о «тиксотропное разжижение заполнителя шва», вернулся к началу абзаца и прочел еще раз. Речь шла о глине, которая перестала быть твердой, – в этом он был уверен. Не был уверен только в том, отчего именно: от воды, от движения или от того и другого вместе.

Абзацем ниже стояло «избыточное поровое давление», а еще через строку – «релаксация напряжений по площадке сдвига». Люциус перелистнул к концу. Там, отдельной вкладкой, лежало несколько страниц с заголовком «Краткое изложение для заказчика».

Здесь было написано по-человечески.

Шов между скалой и береговым грунтом существует не менее пяти столетий. Все эти столетия он был плотно забит сухой глиной и вел себя как монолитный камень.

Новогодний шторм вылил на Шотландию две трети месячной нормы осадков за одну ночь. Ураганный ветер вывернул кусты и деревья, ослабив грунт, а пришедшие в конце января низкие температуры проморозили почву в достаточной мере, чтобы это стало существенным.

В феврале и марте осадки устойчиво превышали норму – дожди, а в горах снег. К началу весны земля уже была напитана влагой до предела. В середине марта прошли метели, и снег лег поверх насыщенного грунта. Апрель дал почти вдвое больше нормы: затяжные дожди, наводнения на южных границах Нагорья. К тому времени, когда начал таять снег, впитывать талую воду было уже некуда. Грунт не принимал ее и гнал вниз, по единственному свободному пути. По телу шва.

В мае поверхностные слои просохли. Внешне ничто не указывало на неблагополучие. Вода осталась в глубине.

Ночные морозы восьмого–десятого мая легли на не до конца оттаявший после января шов, и свежий лед окончательно отжал верхнюю часть грунта от скалы.

Четырнадцатого температура поднялась до двадцати восьми градусов, лед оттаял, и глина, простоявшая пятьсот лет твердой, превратилась в скользкую массу. В ночь на пятнадцатое похолодало до шести. Грунт пошел вниз и в сторону озера – не сразу, а через четверо суток после того, как нагрузка окончательно сложилась.

Дальше шли графики, и с ними стало проще.

Первый – температура за полгода. Ломаная линия тянулась внизу, у самой оси, всю зиму, поднималась к весне неровными зубцами, а в мае давала два выброса: один вниз, к линии нуля, и через четыре дня – резко вверх, выше всей остальной кривой. От вершины линия падала почти вертикально.

Второй – осадки, месячными столбцами. Январь, февраль и март стояли заметно выше пунктирной линии нормы, апрель поднимался почти вдвое. Майский столбец не доходил до пунктира.

Люциус задержался на этом столбце. На графике последний месяц выглядел самым благополучным.

Третий – влагонасыщенность грунта по глубинам: три кривые, сентябрьская, февральская и майская. Сентябрьская шла у левого края. Майская уходила вправо и на глубине залегания шва прижималась к границе поля, за которой стояла подпись: «предел текучести».

Четвертый лист был не графиком, а схемой разреза. Скала, береговой грунт, красная линия шва между ними. Ниже – прямоугольник с подписью «спальня старост, женская». Стрелками показано направление смещения: вниз и в сторону озера, вдоль шва.

Пятый лист был той же схемой разреза, но с наложенными зонами охвата диагностических чар.

Красная линия шва шла от потолка спальни вверх и вбок, к контакту скалы и грунта, на два с половиной фута. Поперек нее лежали подписанные полосы – глубина, на которой каждое заклинание еще давало отклик.

Первая, у самого потолка, – четыре дюйма. Вторая – девять дюймов. Третья доходила до полутора футов и обрывалась. Четвертая, пятая и шестая уходили за пределы разреза, но были заштрихованы не сплошь, а редкой косой сеткой, с пометкой на полях: «отклик недостоверен».

В первых четырех дюймах красная линия была тонкой и сходила почти на нет.

Под схемой шел разбор, по заклинанию на абзац.

Детего. Проявляет дефекты поверхности и приповерхностного слоя. Отклик до четырех дюймов. Применено, дефект обнаружен, видимые границы определены верно. В пределах доступной глубины трещина читается как локальная и затухающая.

Ревелио Фиссурас. Показывает полости и разрывы в кладке и обработанном камне. На природном массиве дает отклик только по контакту с кладкой. Глубина до девяти дюймов. Основное тело шва вне зоны охвата.

Сонорус Профунди. Прозвучивание массива. Отклик гасится в водонасыщенном грунте на первых полутора футах, дальше сигнал не возвращается.

Ревелио Аквас. Показывает присутствие воды. При сплошном водонасыщении дает равномерный отклик по всему объему. Локализовать скопление невозможно: вода везде.

Ревелио Структурас. Показывает распределение напряжений. Разработано для кладки, рассчитано на однородный материал. На границе двух сред разного сложения дает картину, не поддающуюся истолкованию.

Ревелио Профунда. Глубинное просвечивание, до восьми футов. Плывун создает равномерные помехи. Погрешность превышает величину искомого дефекта: смещение в четверть дюйма на фоне шума в полтора.

Заключение под списком: «Обнаруженная трещина является выходом сквозного шва. Ни одно из применяемых заклинаний не позволяет установить протяженность и состояние шва в толще при существующей влагонасыщенности грунта. Диагностика со стороны помещения дает картину локального затухающего дефекта. Запечатывание выхода выполнено корректно и на развитие процесса в теле шва не влияло. Осмотр со стороны грунта в период с ноября по июнь технически неосуществим».

Люциус вернулся к схеме и посмотрел на красную линию. Внизу, у самого потолка, она была почти незаметна. Дальше становилась толще и шла вверх, к контакту.

Они видели ее конец и приняли его за всю трещину.

Значит, смотрели правильно. И смотрели бы правильно, даже если бы смотрели каждый день.

Последняя страница была озаглавлена «Выводы».

«В климатических условиях любого иного года из известных нам описанная последовательность нагрузок не сложилась бы. Шов оставался стабильным не менее пяти столетий и до мая текущего года не представлял опасности. Методов, позволяющих обнаружить готовящееся смещение со стороны помещения, не существует; осмотр со стороны грунта в период с ноября по июнь технически неосуществим. Признаков нарушения регламента содержания помещений, ошибок диагностики или дефектов наложенных чар не установлено. Произошедшее квалифицируется как стихийное бедствие непреодолимой силы».

Пятьсот лет она была ничем. И не было заклинания, которое показало бы, что она перестала им быть.

Люциус взял перо и выписал на титульном листе несколько терминов, о которых собирался спросить лично: отчет для заказчика – это прекрасно, но он предпочитал не только иметь полные данные, но и понимать их суть.

Следующие отчеты вряд ли могли добавить что-то новое к экспертному, но прочитать их тоже следовало.

Боунс писала протоколом: заклинание наложено корректно, признано состоятельным, повторные осмотры проводились, регламент соблюден, оснований для возбуждения дела не усматривается.

Дамблдор писал длинно и осторожно, как человек, привыкший, что каждое его слово потом читают дважды.

Снейп писал короче всех. Даты, решения, фамилии. Декабрь – жалоба на сырость, проверка спален. Апрель – вскрытие побелки, обнаружение трещины, просушка, обработка, Обтуро. Запрос плана подземелий. Решение обследовать с поверхности после появления доступа с внешней стороны. Пятница – контрольный осмотр всех помещений факультета, изменений нет.

Дальше шла строка о наблюдении, и Люциус на ней остановился.

Экран, настроенный на гостиную. Не на спальню девушек – там спали ученицы, и декан счел это неприемлемым. Люциус счел бы так же. Любой член Совета, узнав об экране, направленном в спальню девушек, потребовал бы отставки – и был бы прав. И даже если бы экран висел там всю весну, он показывал бы ровную темную линию Обтуро на свежей побелке. Северус сделал все правильно – и этого оказалось недостаточно. Все все сделали правильно.

Сроки ремонта третьего этажа Люциус знал наизусть, потому что сам их утверждал. Конец июня. Переезд в июле, до возвращения учеников. Все было сделано вовремя: они с Нарциссой поняли еще зимой, после разговора с Драко, что сырость в подземельях – не свойство Хогвартса, а его дефект. Привычно – не значит нормально. Он продавил Совет, добился помещений, утвердил смету.

За пять месяцев до того, как это понадобилось. И все равно не хватило шести недель, которые нельзя было взять ниоткуда.

Люциус выровнял пергаменты, край к краю. Некому было писать. Не с кого требовать. Единственный, с кого следовало бы спросить из ныне живущих, – тот, кто каждый день смотрел на него из зеркала. Тот, кто тридцать лет назад носил значок старосты Слизерина и ни разу не доложил декану о стенах. О драках докладывал. О ссорах докладывал. О младших, тоскующих по дому, докладывал.

Он снова посмотрел на схему разреза. Скала, грунт, шов. Береговая линия.

Хаффлпафф тоже располагался на подземном уровне. И проверять там следовало не силами школы, а с привлечением профильных специалистов. И не только тех, чьи заключения лежали сейчас перед ним.

Люциус придвинул к себе чистый лист.

Глава 57. Солнечное воскресенье

После завтрака солнце стояло уже высоко. Небо было ясным, без единого облака, и воздух прогрелся так, что мантии пришлось снять уже на полпути к хижине Хагрида. Трава под ногами была сухой, лужи почти высохли, и только темные пятна на земле напоминали о недавних дождях.

– Я начинаю верить, что лето все-таки наступит, – сказал Рон, с наслаждением подставив лицо солнцу. – Еще бы экзамены отменили – было бы вообще замечательно.

– Не надейся, – отозвалась Гермиона. Она шла чуть позади, придерживая сумку, которая сегодня была особенно тяжелой. – Экзамены не отменяют даже в маггловских школах.

– А жаль, – вздохнул Эрни.

Тропа к хижине была пыльной и теплой. Где-то в кустах стрекотали насекомые, от озера тянуло свежестью. Хагрид стоял у двери и поливал цветы под окном. Увидев детей, он расплылся в улыбке.

– Гарри! И вы все! Заходите! Как раз чайник поставил.

В хижине было душно, но уютно. В углу у печи сидел Придира. Увидев Гарри, сундук подпрыгнул и с грохотом бросился к нему.

– Бумп!

Гарри едва успел сесть на лавку. Сундук врезался в его ноги и возмущенно застучал крышкой.

– Я тоже по тебе соскучился, – засмеялся Гарри и потер ногу. – Но ты не напрыгивай так больше, у меня теперь синяк будет.

– Бумп?

– Вот, – Гарри задрал штанину. – Видишь, уже появляется.

– Бумп...

– Ладно, ты же не знал. Как ты тут вообще?

– Бумп! – сундук плюнул в сторону Хагрида обрывком газеты.

Хагрид виновато почесал в затылке.

– Он, это... он немного скандалил. Вчера почти всю ночь не спал, топал, стучал. Газету не хочет, с Мышкой играть не хочет.

– Он обиделся, – сказал Невилл.

– Бумп, – подтвердил сундук и отвернулся к стене.

Гарри присел на корточки рядом с ним.

– Эй. Я не хотел тебя оставлять. Но там было... ну, ты знаешь. Ты же почувствовал, что обвал был, да? Поэтому по кроватям стучал, испугался?

– Бумп.

– А я тебя не понял. Прости. Но тебе сейчас правда нельзя быть все время со мной. У нас экзамены через неделю. У слизеринцев тоже экзамены и траур. А ты не любишь, когда все грустно или серьезно. Может, согласишься еще у Хагрида пожить? Недолго, две недели всего. А я после экзаменов сразу тебя заберу...

Сундук не повернулся.

– Бумп!

– Погоди, – Джастин присел на корточки около сундука. – Дай, я попробую.

Гарри пожал плечами.

– Придира, а если мы будем тебя на ночь забирать, а утром к Хагриду отводить, ты согласишься?

– Бумп!

– А если будешь себя хорошо вести, будем давать тебе каждый день по открытке... С блестками!

Придира медленно повернулся.

– Бумп?

– Гарри правда по тебе соскучился. И я тоже. И мы все.

– Правда-правда, – подтвердил Гарри. – Нам без тебя скучно. Но днем пока что у нас не получится играть. Ну вот сегодня можно будет, наверное, тебя на весь день взять, если ты по всему двору скакать не будешь. А завтра утром опять придешь поиграть с Мышкой.

– Бумп?

– И открытки будут.

Сундук подошел к Гарри и сел около его ног. Вся компания облегченно выдохнула.

Мышка, которая все это время сидела в углу, наконец подошла и ткнулась носом в крышку. Сундук качнул крышкой и плотнее прижался к ноге Гарри.

– Мррр?

– Пойди поиграй, – Гарри погладил Придиру по крышке. – Мы без тебя не уйдем.

– Бумп?

– Честное слово.

Сундук подпрыгнул, щелкнул замком прямо у носа мантикоры и вылетел за дверь. Мышка устремилась следом, возмущенно мяукая.

Хагрид разлил чай по кружкам, поставил на стол тарелку с печеньем. Разговор пошел о повседневных делах: о погоде, об учебе, о грядущих экзаменах.

Гермиона сидела на краю лавки, прижимая к себе сумку. Она уже несколько раз открывала ее, заглядывала внутрь и снова закрывала. Наконец, когда разговор стих, она повернулась к Джастину.

– Джастин, как думаешь, теперь уже можно отправлять сову профессору Снейпу?

– Думаю, можно, – сказал Джастин. – Школьные совы уже вернулись, все извещения разнесли, похороны прошли.

Все вздохнули и потупились.

Хагрид, услышав имя Снейпа, насторожился.

– А чего это ты ему пишешь? Он же в школе.

Гермиона замерла.

– В школе? – переспросила она медленно.

– Ну да. Я вчера его видел, когда фестралов запрягал перед... ну, для похорон. Я еще удивился, думал, его нет, а он тут. Так что если он в школе, может, не надо писать, а можно просто подойти и отдать? Или он не принимает?

Гермиона нахмурилась и еще раз заглянула в сумку.

– Мы его не видели. За завтраком его не было. И за ужином вчера тоже.

Хагрид почесал в затылке.

– Ну, не знаю. Может, его и правда нет. Может, он только на похороны приехал и уже аппарировал обратно.

Дети переглянулись. Рон хмыкнул.

– Главное, чтобы он не вернулся, чтобы у нас экзамены принимать. А то я точно ничего не сдам.

Эрни и Невилл понимающе переглянулись и вздохнули. Гарри встал, и Придира тут же поднялся по крыльцу и застыл в дверях.

– Пойдем, – махнул ему рукой Гарри. – Мячик не забудь.

Сундук бросился в хижину, пронесся мимо Хагрида, задел лавку, пометался по углам и наконец-то нашел свой вязаный мячик. Точнее, то, что от него осталось.

– Ой, – сказала Сьюзан. – Ты его что, жевал?

– Бумп, – смутился Придира.

– Ладно, – примирительно погладила его по крышке Ханна. – Мы тебе еще свяжем. Но этот тоже забери. Другого-то пока нет.

Они вышли на солнце. Воздух был теплым, почти жарким. Придира шел впереди и изредка оглядывался, словно боялся, что Гарри потеряется.

Глава 58. Возвращение Снейпа

В понедельник за завтраком взгляды всех столов, кроме слизеринского, были обращены на стол преподавателей. Там, между профессорами Джиггером и Белби, сидел невозмутимый профессор Снейп. Еще более худой, чем раньше, и почему-то в тонких черных перчатках.

– Он все-таки в школе, – обреченно пробормотал Невилл.

– Скажи, что мне это мерещится, – прошептал Эрни. – Так же хорошо было!

– Не мерещится, – вздохнул Гарри. – Интересно, он на экзамены приехал или занятия вести будет? Эх, а были бы мы в маггловской школе, сегодня был бы выходной...

– Почему?

– Не знаю, – ответил Гарри. – Просто последний понедельник мая – всегда выходной.

– Здорово... – протянул Эрни.

– Мне кажется, – сказал Джастин, – Снейп приехал из-за обвала.

Все невольно посмотрели на ширмы, отгораживающие часть Большого зала. События прошлой недели были слишком реальными, чтобы о них забывать, но слишком страшными, чтобы о них говорить.

– Посмотрите на Гермиону, – шепнул Эрни приятелям.

Девочка сидела за столом Рэйвенкло и только что не подпрыгивала.

– Вот она нам все и расскажет, – решил Джастин. – Могу поспорить, что она отловит Снейпа еще до ужина.

– Может, его не будет на экзаменах? – с надеждой спросил Невилл. – Когда я его вижу, у меня все из рук валится. Ну, еще больше, чем обычно.

– А ты на него не смотри, – посоветовала Ханна. – А хочешь, мы тебя будем загораживать.

– А если он между котлами станет ходить?

– Тогда придумаем еще что-нибудь.

– Тогда я могу что-нибудь уронить, и он отвлечется на меня, – предложил Эрни.

– Тогда ты не сдашь экзамен из-за меня, и мне будет стыдно, – вздохнул Невилл. – Я попробую справиться. И вообще, может, он еще и не придет. Может, Джастин прав, и профессор тут не из-за учебы, а из-за обвала...

***

На ланч Гермиона пришла позже всех.

– Его нигде нет! – она возмущенно грохнула сумкой по столу во дворе. – Я его везде искала! В Большом зале – ну, в той части, куда можно, – его нет. Здесь его нет. В библиотеке тоже нет. В кабинете зельеварения нет.

– А он тебе так нужен? – от удивления Рон даже положил сэндвич.

– Конечно, нужен! У меня уже почти все готово, где ошибки были. Вот смотри, – на стол легла толстая тетрадь в синей обложке.

– Не-не-не, – замотал головой Рон. – Я тебе верю.

– А у леди Джейн ты спрашивала? – поинтересовалась Сьюзан.

– Спрашивала, конечно.

– И что?

– Она сказала, что может передать профессору, что я его искала. Или может передать ему тетрадь. Но не раньше ужина, потому что сейчас ей некогда. А я решила, что до ужина и сама его найду.

– Думаешь, стоит? – спросил Невилл. – А если он разозлится?

Гермиона нахмурилась.

– Ну и пусть злится. Главное, чтобы прочитал. На прошлой неделе было неприлично ему сову отправлять. Но сейчас, раз уж он сам появился, уже, наверное, можно. И даже если разозлится, тетрадь все равно возьмет. И баллы не снимет, потому что не за что: нигде не сказано, что ученикам нельзя искать преподавателей.

– А он сейчас и не преподает, – сказал Джастин. – У второго курса сегодня было зельеварение, и вел его Джиггер. Так что, может, Снейп вообще уже уехал.

– Если за ужином его не будет, отправлю сову, – решила Гермиона и налила себе сока.

***

За ужином Снейп сидел за преподавательским столом и смотрел на Большой зал. Он, как и за завтраком, ловил на себе любопытные и испуганные взгляды. Снейп до последнего сомневался, стоит ли показываться официально, но в итоге решил, что так будет проще. Его и так уже видели и слизеринцы, и большая часть преподавателей, так что скрываться было просто бессмысленно.

На третий этаж Снейп пока не поднимался. Сначала не было времени, потом не было сил. Ограничился тем, что велел домовикам перенести рабочие записи и некоторые книги из личной библиотеки и попросил леди Джейн проследить.

Списки они с Люциусом все-таки закончили. Он даже успел попросить Малфоя прислать ему новые перчатки – старые не надевались на ортезы, а давать лишний повод для сплетен Снейп не собирался. Потом пришла Помфри, традиционно обругала его болваном и погрузила в Дормио почти на сутки, разбудив только к извлечению тела Розье. Снейп не возражал: принимать еще что-то поверх уже принятых зелий он бы и сам не рискнул.

Следующие три дня были административным адом. Малфои сдержали обещание и не допустили массового паломничества родственников, но и имеющихся более чем хватало. С каждым надо было поговорить, каждому надо было объяснить, что произошло и что теперь будет с факультетом.

Официальных писем было недостаточно, все требовали личной встречи и личного объяснения. И все потом отказывались уезжать, но это уже были проблемы Поппинс.

Потом были похороны и поминальный ужин в Большом зале. Были сказаны все положенные слова – и еще больше лишних. Были совершенно измотанные старосты и непривычно тихие младшие, но постепенно улеглось и это. Даже Фарли взяла себя в руки и перестала каждые полчаса прятаться в дамской комнате, чтобы поплакать. Снейп надеялся, что она продержится до конца экзаменов.

Снейп с интересом наблюдал, как Грейнджер пытается есть, при этом не отрывая взгляда от преподавательского стола. Точнее, от него самого. Каждый раз, когда он двигался, первокурсница замирала и готовилась вскочить с места, чтобы не упустить свою добычу.

– Профессор, мисс Грейнджер искала вас сегодня весь день, – негромко сказала леди Джейн.

– И вы меня не выдали?

– Не сочла ее вопрос срочным. А надо было?

Снейп только покачал головой.

– Коллега, вы помните, что до конца этого учебного года занятия у ваших первокурсников веду я? – ядовито спросил Арсениус Джиггер.

– Я об этом не забывал ни на минуту, коллега.

– Тогда зачем вас ищет мисс Грейнджер?

– Потому что вы отказались отвечать на ее вопросы.

– А вы, разумеется, согласились.

– А я, разумеется, согласился.

Джиггер проворчал что-то неразборчивое и отвернулся.

Снейп мысленно усмехнулся и продолжил ужинать. Постепенно все начали расходиться. Сначала ушли слизеринцы: они вообще старались не задерживаться в общих помещениях. Потом старосты увели остальные факультеты. Разошлись преподаватели. Когда зал почти опустел, Грейнджер порылась в сумке и извлекла из нее толстую тетрадь в синей обложке, поднялась и решительно направилась к преподавательскому столу.

– Профессор Снейп!

Грейнджер бросила быстрый взгляд на перчатки, прищурилась, приглядываясь, но тут же отвела глаза.

– Да, мисс Грейнджер?

– Я хотела спросить, когда и как можно передать исправления. Я не знала, что вы в школе, поэтому собиралась отправить совой, но раз вы здесь, то, может быть...

– Сколько пунктов вы закрыли?

– Тридцать один из тридцати четырех. Два я еще доказываю. С одним не согласна.

Снейп посмотрел на нее внимательнее.

– Не согласны, – повторил он.

– У Виридиана в четвертом разделе есть таблица, которая противоречит вашему замечанию. То есть не противоречит, но допускает исключение, и мой случай...

– Мисс Грейнджер.

Она замолчала.

– Я согласен с тем, что содержание важнее, чем форма, – он помедлил. – Но если вы хотите, чтобы я прочитал вашу работу, приведите ее в приемлемый вид. Если, конечно, вы собираетесь показывать ее мне, а не профессору Джиггеру.

Грейнджер вспыхнула и прижала к себе тетрадь.

– Да, профессор.

Она развернулась и почти побежала к выходу. Снейп подождал, пока стихнут шаги, поднялся, тяжело опираясь на трость, и пошел в сторону комнаты ожидания.

Она не согласна. С одним пунктом из тридцати четырех, со ссылкой на источник, который он сам ей выдал. Что ж, пусть попробует обосновать.

До сентября оставалось три месяца. Следовало заранее продумать, что именно варят на первой практике теоретики, которые спорят с преподавателями на основании исключений в справочниках.

Глава 59. Экзамены

Снейп вышел из комнаты ожидания еще до начала завтрака. Он не хотел, чтобы ученики видели, сколько времени и сил занимает у него дорога до кабинета. В отделенной ширмами части Большого зала спал Слизерин. Холл был пуст. Свет из окон падал на каменный пол длинными прямоугольниками, каждый шаг отдавался эхом от стен. Снейп шел медленно, опираясь на трость. У самой двери пришлось остановиться и перевести дыхание. Он подумал, что хорошо, что он с самого начала не позволил Джиггеру и Белби занять его кабинет. Тогда это было скорее попыткой сохранить контроль хотя бы над своей бывшей территорией, теперь выглядело почти как предвидение, если бы Снейп вообще верил в предвидения. Во-первых, подземелья Слизерина были частично завалены, частично – закрыты и запечатаны, а во-вторых, вряд ли он смог бы преодолевать даже один пролет ежедневно вверх и вниз. Снейп не был обязан присутствовать на экзаменах, тем более у младших. Но он не собирался упускать такое зрелище.

Кабинет был пуст. Снейп закрыл за собой дверь и прошел вдоль ученических столов к шкафу около окна. Остановился, открыл дверцы и окинул взглядом идеально выровненные банки и флаконы с ингредиентами. Если бы шкаф стоял в другом месте, Снейп бы одобрил такой порядок, схожий с его собственным. Но шкаф стоял у окна. Категорический идиотизм.

Снейп еще раз неодобрительно посмотрел на шкаф, развернулся и прошел к кафедре. Джиггеру сегодня придется потесниться. Снейп щелкнул пальцами и велел появившемуся домовику принести еще одно преподавательское кресло. Сел. Прислонил трость к подлокотнику так, чтобы ее не было видно с ученических мест. Разложил пергаменты, перо, проверил чернила. До начала экзамена оставалось сорок пять минут.

Джиггер появился через полчаса.

– Вы все-таки решили поучаствовать, профессор Снейп?

– Я решил поприсутствовать, профессор Джиггер. Надо же мне знать, что за последние полгода освоили мои ученики, – если, конечно, они вообще хоть что-то освоили.

– До конца экзаменов это мои ученики.

– Вот именно.

Джиггер подошел к кафедре.

– Северус, если вы не согласны с моей методикой преподавания, зачем вы вообще меня позвали?

Снейп промолчал. Джиггер не дождался ответа и продолжил:

– Вы попросили Флитвика написать мне. Я ничего не сказал о том, что вы не сделали этого сами, хотя Филиус не упомянул причину. Я согласился. Отложил свои дела на полгода и приехал, чтобы Хогвартс не остался без преподавателя зельеварения. Я не жду от вас тактичности: вы этого не умеете. Мы слишком давно знакомы, чтобы я этого не понял. Но я имею право рассчитывать на элементарную благодарность. Вы можете сидеть, наблюдать, делать заметки. Но если вы позволите себе комментировать мое преподавание при учениках, я потребую от Дамблдора не допускать вас в мой кабинет до конца экзаменов.

– А не при учениках? – не удержался от колкости Снейп.

– А не при учениках мы вообще не обязаны находиться в одном помещении.

В коридоре послышался гул голосов. Джиггер посмотрел на часы, собрал лежавшие перед ним пергаменты в ровную стопку и направился к двери.

Первым вошел Финч-Флетчли. Сделал шаг, увидел Снейпа и остановился. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Макмиллан налетел на него сзади. Следом замерли Поттер и Уизли. Лонгботтом, не сразу поняв, почему все встали, вытянул шею, посмотрел поверх плеча Поттера и побледнел.

Голоса в коридоре стихли.

Снейп медленно обвел учеников взглядом. Разумеется. Встреча с преподавателем на экзамене оказалась для них совершенно неожиданной.

– Проходите, – поторопил их Джиггер. – Экзамен начнется через три минуты.

Финч-Флетчли первым пришел в себя и направился к своему месту. Макмиллан последовал за ним, продолжая оглядываться на кафедру. Эббот остановилась в дверях, Боунс тихо сказала ей что-то на ухо, и обе поспешили к своим котлам.

Уизли смотрел на Снейпа с выражением человека, только что обнаружившего, что экзамен будет значительно сложнее, чем он предполагал. Потом встретился с ним глазами и резко отвернулся.

Поттер поднял руку к шраму. Пальцы привычно потерли кожу под челкой, прежде чем он, видимо, заметил собственное движение и опустил руку. На Снейпа он больше не смотрел.

Лонгботтом продолжал стоять.

– Мистер Лонгботтом, – сказал Джиггер, – ваше место все еще свободно.

Первокурсник вздрогнул и торопливо пошел за свой стол.

Ученики расселись. Обычно гриффиндорцы успевали за это время уронить хотя бы один нож, поспорить из-за стула и дважды перекрикнуться через весь кабинет. Сегодня они раскладывали ингредиенты почти бесшумно. Снейп мысленно усмехнулся.

Джиггер взмахнул палочкой. На доске появилась последовательность приготовления базового восстанавливающего зелья.

Выбор был разумным. Зелье не требовало редких ингредиентов или сложных манипуляций, зато позволяло проверить, способны ли ученики ровно нарезать корень, следить за температурой, соблюдать последовательность и читать рецепт дальше первой строки.

– На работу у вас один час, – объявил Джиггер. – Все необходимое находится на столах. Рецепт перед вами. Зелье должно быть перелито во флакон, закрыто и подписано. За десять минут до конца я предупрежу. Если вы испортите состав, начинайте заново, при условии, что у вас останется время. Если возникнет угроза ожога, взрыва или пожара, отойдите от стола и поднимите руку. Не пытайтесь исправлять опасную ошибку самостоятельно.

Он посмотрел на часы.

– Приступайте.

Кабинет наполнился звоном металла и стуком ножей о доски.

Снейп сидел неподвижно, скрестив руки в черных перчатках на груди. Высота кафедры не позволяла разглядеть подробности, но рабочие столы и цвет зелий в котлах увидеть было можно.

Финч-Флетчли прочел рецепт целиком. Затем еще раз просмотрел список ингредиентов, разложил их в нужной последовательности и только после этого зажег огонь под котлом. Разумно. Этот первокурсник вообще отличался редкой для его возраста склонностью к планированию.

Рядом Макмиллан уже резал корень. Быстро, тщательно и с таким выражением лица, словно остальные участники экзамена являлись досадной формальностью на пути к заслуженному высшему баллу.

Снейп задержал на нем взгляд. Ученик почувствовал это через несколько секунд. Нож остановился. Макмиллан поднял голову, увидел, что Снейп смотрит прямо на его доску, и выпрямился. Потом опустил глаза и проверил толщину нарезанных ломтиков. Два оказались толще остальных. Макмиллан молча отложил их в сторону. Сносно.

Поттер сначала прочел две первые строки, взял нож, потом передумал и вернулся к рецепту. Снейп наблюдал, как он дочитал его до конца, снова потер шрам и только после этого начал раскладывать ингредиенты. Разумеется, нервничает. Разумеется, делает вид, что нет.

Уизли сразу принялся за корень. Первый ломтик получился слишком толстым, второй слишком тонким. Он посмотрел на них, нахмурился и начал резать медленнее. Неужели чему-то научился?

Снейп перевел взгляд на следующий стол. Лонгботтом держал нож обеими руками. Он еще не сделал ни одного надреза, только растерянно смотрел то на корень, то на доску, то на рецепт. Потом поднял голову и обнаружил, что Снейп наблюдает за ним. Нож выскользнул из пальцев и стукнул о стол. Лонгботтом дернулся. Снейп продолжал смотреть. Первокурсник сглотнул, поднял нож, вытер ладонь о мантию и снова взялся за рукоять. Первый ломтик вышел неровным. Лонгботтом отложил его. Второй оказался почти правильным. Третий – правильным. Сносно.

Снейп посмотрел на Арсениуса Джиггера. В обычный день тот уже успел бы подойти к нескольким столам, указать Макмиллану на лишние ломтики, предупредить Лонгботтома, что он держит нож слишком напряженно, и напомнить Уизли, что рецепт полезно читать до начала работы. Сегодня он молчал. Значит, его раздражающая привычка не позволять ученикам совершать собственные ошибки на экзамены не распространялась. Уже что-то.

Финч-Флетчли первым опустил нарезанный корень в котел. Дождался, пока вода снова закипит, убавил огонь и посмотрел на часы. Снейп следил за его руками.

Первокурсник почувствовал взгляд, поднял голову и встретился со Снейпом глазами. Спокойно выдержал прямой взгляд, посмотрел на свой котел, проверил пламя и продолжил работу. Неплохо. Неожиданно.

Макмиллан добавил корень почти одновременно с Финч-Флетчли, но слишком резко. Несколько капель выплеснулись за край котла. Макмиллан немедленно вытер их салфеткой и продолжил, старательно не глядя в сторону кафедры.

Эббот отмеряла настой. Рука у нее дрожала, но все три капли попали в ложку. Боунс рядом слишком высоко подняла флакон и налила больше, чем требовалось. Она остановилась, посмотрела на ложку и осторожно вернула лишнее в бутылочку. Сомнительный способ даже для первого курса.

Поттер работал медленно. Медленнее, чем мог бы. Несколько раз сверялся с доской, один раз потянулся не к тому флакону, вовремя заметил и поставил его обратно. Когда вода в котле начала темнеть, он снова коснулся шрама. Снейп посмотрел на него внимательнее. Поттер поймал его взгляд, немедленно убрал руку и схватился за ложку. Снейп поднял бровь. Первокурсник замер, посмотрел на ложку, потом на рецепт и положил ее обратно. Мешать было еще рано. Вот теперь сносно.

Уизли работал быстрее, чем следовало. Корень он все-таки нарезал приемлемо, но огонь под котлом разжег слишком сильно. Ожидаемо. Вода закипела раньше времени. Уизли выругался себе под нос, уменьшил пламя и начал ждать, пока температура снизится.

У Лонгботтома вода только начинала нагреваться. Он стоял перед котлом совершенно неподвижно и едва слышно считал секунды. Пальцы все еще дрожали, но нарезанный корень лежал ровной кучкой, лишние ломтики были отложены в сторону.

За дальним столом Финниган просыпал толченую кору. Половина попала на стол, часть на рукав. Он посмотрел на Джиггера, но тот не подошел. Снейп почти видел, как Финниган принимает решение. Собрать порошок с рукава и использовать было бы совершенно в его духе. Финниган посмотрел на испачканную ткань, поморщился, вытер стол и стряхнул порошок с рукава. Не в котел. Неожиданно. Возможно, за год он действительно чему-то научился.

Зелья начали менять цвет.

У Финч-Флетчли жидкость посерела ровно в положенное время. Хаффлпаффец дождался слабого сиреневого оттенка, снял котел с огня и только потом открыл банку с корой. Ни одного лишнего движения. Любопытно. Не Грейнджер, конечно. Не исследователь. Расчетливый наблюдатель или идеальный исполнитель? Финч-Флетчли выждал положенное время, всыпал порошок и начал мешать. Семь раз по часовой стрелке. Пауза. Два против. Поверхность зелья стала прозрачной. Неплохо.

Макмиллан заканчивал почти одновременно с однокурсником. На пятом движении он снова заметил взгляд Снейпа и сбился. Ложка остановилась. Макмиллан застыл над котлом, медленно вынул ложку, положил ее на салфетку, выждал минуту, давая жидкости в котле успокоиться, взял чистую ложку и начал отсчет заново. Разумно.

Поттер нагревал котел слишком медленно. Уизли размешивал слишком быстро. Лонгботтом проверял каждое движение по три раза, рискуя упустить нужный момент. Это все было предсказуемо, следовательно – неинтересно.

– Осталось десять минут.

По кабинету прошел общий вздох. Несколько учеников сразу задвигались быстрее.

– Сейчас самое важное – не ошибиться. Времени на вторую попытку у вас не будет.

Первым закончил Финч-Флетчли. Он поставил подписанный флакон на край стола и поднял руку. Джиггер подошел, проверил подпись и кивнул.

– Можете идти, мистер Финч-Флетчли.

Финч-Флетчли собрал пергаменты, еще раз посмотрел на Снейпа и направился к двери. Следом закончил Макмиллан. Потом Боунс и Эббот. Поттер перелил зелье без происшествий, закрыл флакон и только после этого заметил, что опять трет шрам. Он убрал руку и недовольно нахмурился, словно виноват был сам шрам.

Уизли сдал мутное, но однородное зелье. Поставил флакон перед Джиггером и покосился на Снейпа.

– Профессор Джиггер?

– Да, мистер Уизли?

– А кто будет проверять зелья, вы или профессор Снейп?

Снейп мысленно хмыкнул. Эта рыжая семейка абсолютно предсказуема в своих попытках обойти правила.

– Вы полагаете, мистер Уизли, что у нас с профессором Снейпом разные критерии оценки?

Гриффиндорец покраснел, пробормотал что-то маловразумительное и вылетел за дверь, чуть не сбив со стола ящик с экзаменационными работами. Естественно.

Лонгботтом закончил последним. Подписал флакон, перечитал собственную фамилию, словно опасался ошибиться и в ней, и понес к кафедре обеими руками. Джиггер принял флакон и поставил его к остальным.

– Можете идти, мистер Лонгботтом.

Лонгботтом испуганно посмотрел на Снейпа, поспешно отвернулся и вышел. Джиггер закрыл за ним дверь и вернулся к кафедре.

– Вы им подсказывали, – сказал он, глядя на Снейпа.

Снейп посмотрел на него.

– Арсениус, вы меня с кем-то путаете. Я не имею склонности подсказывать на экзаменах. И, как вы могли заметить, я все время молчал.

– Вы смотрели.

– Не преувеличивайте силу моего взгляда.

Снейп взял трость, оперся ладонью о подлокотник и поднялся. После долгого сидения нога почти не слушалась. Пришлось постоять, прежде чем сделать первый шаг. Джиггер отвернулся к экзаменационным листам.

Снейп медленно прошел вдоль столов, постоял около шкафа. Вернулся и посмотрел на свет несколько флаконов. Откровенно испорченных зелий в ящике не было. Приемлемо. Теперь надо дождаться, пока коридор опустеет, и можно идти к себе. Следующий экзамен будет после ланча.

Глава 60. Братья Флинт

В воскресенье после похорон пространство за ширмами Большого зала было пустым и тихим. Старосты по указанию Себастиана и с одобрения Снейпа выгнали факультет на улицу – заниматься на свежем воздухе, дышать и греться на солнце.

Маркус стоял у входа в мужскую половину и смотрел на брата. Себастиан сидел у дальней стены за столом, заваленным пергаментами, учебниками и списками. Мантия висела на спинке стула, рукава рубашки были закатаны, волосы – растрепаны. Он уже несколько часов не поднимал головы от бумаг, только иногда проводил ладонью по лицу, делал глоток воды и снова брался за перо.

Себастиан не поднимал головы на шаги, не замечал, кто входит и выходит. Он работал. И учился. И снова работал.

Маркус боялся. Раньше он никогда не боялся за брата. Себастиан всегда был старше, сильнее, спокойнее. Он всегда знал, что делать. Он брал на себя ответственность, когда Маркус еще не понимал, что это такое. Но теперь Себастиан брал на себя все. Слишком много всего. И не отпускал.

Сначала Себастиан работал с мистером Малфоем. Они сидели за столом в комнате ожидания, склонившись над списками, и Маркус не вмешивался – у него тогда тоже было полно работы. Надо было проследить, как домовики расставляют ширмы, кровати и столы, что-то подержать, что-то сдвинуть. Пока леди Джейн и миссис Малфой занимались приемом вещей от родственников и от Совета семей, на нем была силовая поддержка. А Себастиан все это время работал с Малфоем. Сначала вместе со старостами, потом без них.

Потом из своей комнаты вышел Снейп, и Себастиан несколько дней работал уже с ним – когда не учился, конечно. Рядом с деканом Себ выглядел почти нормально, но когда Маркус однажды утром случайно увидел свое отражение в зеркале рядом с отражением старшего брата, ему стало страшно.

Маркус тогда ничего не сказал, но запомнил. И теперь, глядя на брата, понял, что ждать больше нельзя.

Маркус видел, как брат похудел за эти дни. Как под глазами залегли тени. Как он перестал есть нормально – просто брал с подноса то, что попадалось, и жевал, не глядя, будто это была не еда, а топливо. Как он перестал разговаривать с Маркусом о чем-то, кроме дел. Вчера Себастиан не спал до трех. Сегодня встал в шесть. Маркус знал, потому что проснулся от скрипа кровати и увидел, как брат уже сидит за столом в той же рубашке, что и накануне.

Себастиан не отпускал себя сам. А значит, его должен был отпустить кто-то другой.

Маркус развернулся, прошел через комнату ожидания и постучал в дверь комнаты декана. Снейп выслушал его, тяжело поднялся и пошел рядом с младшим Флинтом. Постоял около входа, посмотрел на склонившегося над бумагами Себастиана и коротко кивнул.

Маркус подошел к столу, положил руку на плечо Себастиана и сжал пальцы.

– Вставай.

Себастиан поднял голову. Взгляд у него был отсутствующим, словно он только что вернулся из другого мира и еще не понял, где находится.

– Что?

– Вставай, – повторил Маркус. – Идем.

– Куда? Что-то случилось?

– На улицу. Тебе надо отдохнуть. И прежде чем ты начнешь спорить, декан тоже так считает.

Себастиан посмотрел на стол, перевел взгляд на часы.

– Хорошо, – сказал он и встал.

Маркус почти удивился. Он ожидал спора. Он приготовился спорить. Но Себ просто поднялся, накинул мантию и пошел за ним. Это было страшнее, чем если бы он начал отказываться.

Они вышли через боковую дверь. Солнце ударило в лицо – яркое, теплое, почти жаркое. В воздухе пахло травой и сухой землей.

Во дворе было людно. Слизеринцы разбрелись по траве – кто-то сидел с книгой, кто-то лежал, подставив лицо солнцу, кто-то возился с учебниками. У круглого стола шла игра в леви-понг, и Маркус услышал, как кто-то выкрикнул «Восемь!», прежде чем мячик ударился о зеленое поле.

Жизнь продолжалась. После обвала, после похорон, после всего – она продолжалась.

Себастиан шел, не глядя по сторонам. Маркус видел, как несколько человек подняли головы, узнали старшего Флинта и уже открыли рты, чтобы спросить, окликнуть, остановить. Но Маркус посмотрел на них – и рты закрылись. Кто-то отвел взгляд. Кто-то опустил голову обратно в книгу.

– Куда мы идем? – спросил Себастиан, когда они миновали последний стол.

– Полетаем, – ответил Маркус.

Себастиан остановился.

– Запрет сняли? Я думал, еще нет.

– Сняли вчера. После похорон. Разлом закрыли куполом. Подходить все еще нельзя, но сверху ничего не видно, так что летать можно.

Себастиан посмотрел в сторону озера, где на месте провала теперь мерцал купол, отражая солнце. Потом перевел взгляд на брата.

– Маркус, у меня ТРИТОН через неделю начинается. И факультет...

– Факультет никуда не денется без тебя один час, – отрезал Маркус. – Есть еще старосты. Есть декан. И если ты сейчас не взлетишь, ты свалишься через неделю, как раз к началу экзаменов.

Себастиан молчал. Он стоял, глядя на квиддичное поле и слаломные трассы, и Маркус видел, как медленно, с усилием он принимает решение.

– Ладно, – сдался он. – Давай. Пару кругов, не больше.

Маркус отпер кладовку своей команды и достал пару метел: свою и чуть полегче – для брата.

– Ты первый или я?

– Ты, – сказал Себастиан. – Я за тобой.

Маркус кивнул и взлетел. Не быстро – так, чтобы брат мог подняться следом. Себастиан оторвался от земли через мгновение, чуть покачиваясь, но быстро выровнялся. Маркус держался рядом.

Они сделали над полем несколько неторопливых кругов. Маркус следил за братом краем глаза: как он сидит, как держит метлу, как дышит. Это напоминало разминку перед тренировкой или первый пробный полет после тяжелой травмы. Сначала Себастиан летел тяжело, словно тело еще не отвыкло от напряжения последних дней. Но постепенно плечи начали опускаться, хватка на древке стала мягче.

Маркус чуть прибавил скорость. Себастиан удержался. Еще чуть – и брат пошел следом, без рывков, без напряжения. Держал темп.

– Хорошо, – сказал Маркус, когда они завершили пятый круг. – Теперь слалом?

Себастиан посмотрел на трассу.

– Давай.

Они снизились, прошли над первыми флажками. Маркус шел чуть впереди, показывая траекторию, но не уходя далеко. Себастиан повторял за ним – медленнее, осторожнее, но ровно. Флажки мелькали слева и справа, ветер свистел в ушах, и земля под ними становилась просто землей, а не местом, где несколько дней назад открылась воронка.

Они сделали два прохода. На третьем Себастиан обогнал брата – не специально, просто поймал поток и вышел вперед на полкорпуса. Маркус не стал догонять.

Когда они опустились на траву у озера, Себастиан тяжело дышал. Рубашка прилипла к спине, волосы растрепались, но он улыбался. Первый раз за почти неделю.

– Спасибо, – Себастиан сел и теперь смотрел на воду. – Это действительно нужно было сделать.

Маркус сел рядом.

– Я тебя теперь регулярно сюда таскать буду.

Себастиан усмехнулся.

– Я так и понял.

Они сидели молча, глядя, как солнце отражается в озере. Где-то вдалеке кричали птицы.

Потом Себастиан встал.

– Еще круг?

– Полетели, – кивнул Маркус. – А потом сходим съедим чего-нибудь.

Он поднялся, взял метлу и взлетел первым. Себастиан догнал его через несколько секунд.

Ветер снова ударил в лицо.

***

Экзамен по ЗОТИ состоялся через полторы недели, в четверг с самого утра. С первым ударом девятичасового колокола двери класса открылись, и седьмой курс Слизерина вошел внутрь. Себастиан Флинт остановился у первой парты, достал из внутреннего кармана мантии серебряное кольцо на тонкой цепочке и положил на то место, где раньше сидела Кассиопея Розье. Наклонил голову, постоял так несколько секунд – и только тогда повернулся к кафедре. Гризельда Марчбэнкс, Альберт Тофти и Гавейн Робардс посмотрели на кольцо, но ничего не сказали. Себастиан вытянул билет и прошел на свое место.

Он сел, взял перо, развернул билет. Первый вопрос: «Опишите механизм действия заклинания Фините Инкантатем. Приведите три примера ситуаций, в которых его применение может быть неэффективным, и объясните почему». Второй: «Классификация темных тварей по степени опасности. Назовите не менее пяти видов, приведите для каждого признаки, по которым их можно идентифицировать, и стандартный протокол действий при встрече». Третий: «Различие между защитными заклинаниями и заклинаниями подавления. В каких случаях применение одного предпочтительнее другого? Ответ обоснуйте». Четвертый: «Эссе на тему: «Этика применения заклинаний в ситуации, когда противник не представляет непосредственной угрозы, но может стать опасным в ближайшее время». Объем – не менее двух футов».

Себастиан перечитал вопросы и начал писать. Перо легко скользило по пергаменту, в голове всплывали страницы учебника и конспекты лекций. Несмотря на молчаливый протест Слизерина, Амелия Боунс натаскала их как следует. Ответ на первый вопрос занял пару десятков строк, на второй – почти фут. Ответ на третий он знал лучше, чем ему хотелось бы. На четвертом вопросе Себастиан задержался, перечитал дважды, потом все-таки взял черновик и набросал план эссе.

Закончив, Себастиан подсушил чернила и прошел к кафедре. Марчбэнкс кивнула, после чего придвинула к себе два листа.

– Мистер Флинт, передо мной два документа. Первый – от мадам Помфри. Она считает, что вам стоит воздержаться от использования магии на экзамене. Вы были истощены, и она опасается за ваше здоровье.

Себастиан молчал.

– Второй – от мадам Боунс. Она подтверждает, что во время обвала вы действовали хладнокровно и продемонстрировали навыки в достаточном объеме, чтобы засчитать вам практическую часть без сдачи экзамена. Что вы скажете?

Себастиан на секунду задумался. Возможность закончить экзамен прямо сейчас была соблазнительной. Слишком соблазнительной для того, кто носит кольцо своего рода на пальце и кольцо чужого – в кармане. Флинт пожал плечами.

– Мадам Помфри рекомендует воздержаться, а не запрещает сдачу. Мадам Боунс видела использование только одного заклинания. Я буду сдавать на общих основаниях.

Марчбэнкс смотрела на него еще несколько секунд.

– Хорошо, мистер Флинт. Приступайте.

Себастиан взял палочку. Манекен был стандартный. Учебный, с нанесенными рунами и зонами поражения. Марчбэнкс взмахнула палочкой, и манекен ожил – медленно поднял руку.

– Защита от прямого заклинания, – дала она первое задание.

Себастиан поднял палочку. Щит встал ровно, без задержки – он поставил его за долю секунды до того, как манекен выбросил руку вперед. Красная вспышка ударила в щит и погасла. Марчбэнкс кивнула. Манекен сменил тактику – пошел вперед, замахиваясь. Себастиан сделал шаг в сторону и наложил обездвиживающее. Манекен замер.

– Хорошо. Теперь импровизация.

Манекен развернулся, запуская три слабых заклинания с разных сторон. Себастиан поставил щит от первого, уклонился от второго, третье вильнуло на подлете, подчиняясь движению палочки, и полетело обратно к манекену. Манекен рухнул. Пыль взметнулась над полом. Робардс тихо хмыкнул.

– Теперь невербальная часть, – продолжила Марчбэнкс. – Защитный купол.

Себастиан на секунду закрыл глаза, отгоняя видение падающих камней и грязи, льющейся на кровать Кассиопеи. Протего Дуо встал ровным прозрачным куполом. Робардс шевельнулся в кресле. Тофти записал что-то в блокнот.

– Удержание три минуты.

Себастиан держал. Три минуты без внешней нагрузки казались почти детской игрой. Через три минуты Марчбэнкс коротко кивнула, и купол исчез.

– Атакующее, невербальное.

Себастиан поднял палочку. Мысленное заклинание Ступефай – и манекен качнулся, но устоял.

– Связывающее.

Себастиан снова сосредоточился, представил Инкарцеро – веревки вылетели из кончика палочки, но легли криво. Он поморщился, повторил – на этот раз чисто, манекен рухнул, опутанный.

– Достаточно.

Себастиан убрал палочку.

Марчбэнкс смотрела на него поверх очков.

– Если у коллег нет вопросов, то достаточно. Результаты получите в августе официальным письмом.

Тофти и Робардс кивнули. Себастиан посмотрел на них. Потом перевел взгляд на парту, где лежало кольцо Розье. Подошел, взял его – серебро холодно легло на ладонь – и убрал во внутренний карман. Повернулся, коротко поклонился экзаменационной комиссии и вышел.

За дверями аудитории его уже ждал Маркус.

– Ну ты как?

Себастиан улыбнулся.

– Нормально. Пойдем полетаем?

– А у тебя сил хватит? – забеспокоился младший брат.

– Хватит, – уверенно ответил старший. – Никогда бы не подумал, что физические нагрузки ускоряют восстановление магии.

Маркус застыл.

– То есть?..

– То есть твои полеты помогли мне сегодня не засыпаться на практической части. Так что пойдем, стащим на кухне пару сэндвичей и кувшин сока – и на слаломную трассу, если она свободна.

Маркус облегченно выдохнул.

Глава 61. После экзаменов

Снейп стоял у высокого окна в Большом зале и смотрел во двор. Оттуда доносились голоса, смех, стук шарика о деревянный стол. Солнце заливало каменные плиты, и в открытые окна тянуло теплом и запахом сухой травы. Он не двигался уже несколько минут. Просто стоял, опираясь на трость, и смотрел на свет.

Из-за ширмы появилась мадам Помфри. Она остановилась рядом, проследила за его взглядом и спросила негромко:

– Северус, вы так и будете стоять тут, вместо того чтобы выйти на улицу?

– Меня вполне устраивает такое времяпрепровождение.

– Вы не были на улице с декабря.

– Я был на похоронах и на извлечении тела.

– Это не прогулка, Северус. Это работа. И вы были там не для того, чтобы дышать воздухом.

Он не ответил. Помфри подошла ближе и встала так, чтобы видеть его лицо.

– Вам нужен свежий воздух. Солнце. Хотя бы час в день. Я не требую от вас, чтобы вы выходили, когда погода плохая. Но солнечная погода держится уже третью неделю. Пользуйтесь, пока есть возможность.

– Позавчера была гроза.

– Профессор! Гроза продлилась полчаса, а потом опять было солнечно. Найдите более рациональную отговорку.

– Я не желаю демонстрировать ортезы всему Хогвартсу, – сказал Снейп, не поворачивая головы. – А в перчатках на таком солнце невыносимо жарко.

Помфри посмотрела на его руки.

– Я могу снять ортезы. Если вы пообещаете не нагружать кисти. Не писать, не колдовать и не поднимать ничего тяжелее чашки, пока не вернем ортезы.

Снейп повернулся.

– Если не возникнет острая необходимость.

Помфри помедлила, потом коротко кивнула.

– Если не возникнет острая необходимость, – согласилась она. – Садитесь.

Он сел за ближайший стол и положил на него руки. Помфри присела рядом, взяла его правую руку, расстегнула ремешки, аккуратно сняла фиксаторы. То же самое проделала с левой. Кожа на руках была бледной, почти белой. Снейп смотрел на свои пальцы, сгибал и разгибал их, привыкая к свободе.

– Северус, – предупредила Помфри, поднимаясь. – Никаких нагрузок.

– Я понял, – огрызнулся Снейп. – Хотя бы читать я могу?

– Можете, если книга будет лежать. Я распоряжусь, чтобы вам поставили кресло во дворе.

– Еще не хватало.

– Северус, – устало вздохнула мадам Помфри. – Не ваше кресло. Обычное. Если вы будете сидеть на скамье, перенапряжете спину и ноги.

Снейп коротко кивнул, поднялся и направился к выходу, слегка опираясь на трость. У самой двери остановился, обернулся.

– Не думайте, что я согласился ради свежего воздуха. Пока старшие на экзаменах, за младшими нужен присмотр.

Помфри только хмыкнула. Снейп вышел во двор.

Солнце ударило в лицо. Он прищурился, переждал несколько секунд, пока глаза привыкнут, и направился к дальнему столу, рядом с которым уже стояло удобное кресло и небольшой столик с книгой и стаканом лимонада. Слизеринцы увидели декана, кивнули ему и продолжили заниматься своими делами: кто-то читал, кто-то играл в леви-понг, кто-то в шахматы. Снейп сел в кресло, поставил трость рядом и открыл то, что со стороны казалось книгой. Люциус вчера переслал отчет специалистов, и его следовало изучить. Малфой – политик, а не ученый.

«Избыточное поровое давление»... Снейп помнил, где слышал это раньше. Он прикрыл глаза. «Стихийное бедствие непреодолимой силы», значит. Эксперты умыли руки. Для них это была непреодолимая сила. Для магии, которая не видит дальше четырех дюймов сквозь сырую глину, это был тупик.

Северус глубоко вдохнул, слушая, как слизеринцы неподалеку со смехом стучат шариком по столу. Малфою при всем его выдающемся уме никогда бы в голову не пришло, что маггловская мысль может в чем-то превосходить магию. Люциус жил в мире, где заклинание – это венец творения, а маггл – двуногое существо, вынужденное изобретать колесо от бессилия.

А Северус помнил. Он слишком хорошо помнил ту осень перед Хогвартсом, когда ему было десять.

Грязный, пахнущий мазутом и тухлой рыбой берег реки в Кокворте. Облупившийся грузовик «Бедфорд» и грохот, от которого вибрировала земля под его стоптанными ботинками. Десятилетний Северус часами сидел на корточках за ржавой сеткой-рабицей, просто чтобы не возвращаться домой. Рабочие в желтых касках забивали в жидкую грязь тяжелую штангу, а один, с мокрым блокнотом, вслух считал удары. На тридцать седьмом железка вдруг ухнула вниз сама, легко, будто провалилась в пустоту. Мужики тогда дружно и грязно выругались. Старший сплюнул в реку и рявкнул: «Все, хорош, грунт поплывет! Строить тут нельзя, смыв будет».

Потом они раскопали канаву и уложили туда тонкие пластиковые шланги, выведя их к глухому металлическому ящику со стрелками. Тот, что с блокнотом, крутил какой-то вентиль и бормотал про «нарастание порового давления». Северусу тогда, в его неполных одиннадцать, это словосочетание показалось ужасно смешным и нелепым – какое еще поровое давление? Словно у земли были поры, как на его собственном лице, покрывающемся подростковыми прыщами, и эта земля собиралась ими плакать или злиться. Теперь это стало тем, что убило Кассиопею Розье.

Уже тогда, двадцать с лишним лет назад, это было рутиной. Обычные работяги из Мидлендса, которых Тобиас Снейп презирал, а Эйлин Принц не замечала, безо всякой магии, по одним только дергающимся стрелкам приборов знали, что берег переувлажнен и скоро поползет. Маги не умели этого тогда и не научились до сих пор.

Северус открыл глаза и посмотрел на свои руки, только сегодня освобожденные от ортезов. Маггловская технология, артефактное исполнение. Ортезы, столы, дозаторы – всей его новой лаборатории бы не было без того, что он сам привык называть «маггловскими глупостями». Если магглы двадцать лет назад с помощью простых трубок и датчиков могли поймать момент, когда земля под ногами превращается в кашу, то что можно сделать сейчас? Что будет, если взять их знания и технологии – и наложить на это возможности магии? Магия слепнет в плывуне, потому что ищет «магический дефект» или воду как стихию. Но если настроить заклинание Профундо так, чтобы оно считывало механическое сопротивление среды, как та маггловская штанга? Если заставить чары измерять физическое давление пластов друг на друга?

Снейп щелкнул пальцами.

– Корри, мне нужна леди Джейн. И профессор Флитвик, если он свободен. Если не свободен – то сразу, как освободится.

***

После ланча во внутреннем дворе было жарко. Не по-шотландски, а по-настоящему – двадцать три градуса, сухая трава между камнями, тени короткие и резкие. Младшие курсы высыпали на солнце, как будто их выпустили из клетки – экзамены кончились, и даже Рэйвенкло отложил книги. Придира носился между столами с вязаным мячиком. Гарри уже потерял счет, сколько раз сундук убегал к Хагриду и возвращался обратно – сначала он просто исчезал за поворотом, потом через полчаса появлялся и требовал играть. Сейчас он катил мячик прямо по траве, подпрыгивая на резных лапах, и с громким «Бумп!» врезался в ногу Эрни.

– Эй! – Эрни подпрыгнул. – Я же не мячик!

Придира замер, поднял крышку и посмотрел на него с выражением глубочайшего сомнения.

– Бумп?

– Точно. Но если ты не будешь толкаться, я с тобой поиграю.

Сундук вложил в руку Эрни свою игрушку и замер. Эрни несколько раз подкинул мячик на ладони, а потом запустил его в сторону Гермионы. Сундук понесся следом. Эрни спрятался под стол.

– Эрни! – раздался возмущенный крик. – У тебя совесть есть?! Вылезай из-под стола, я тебя вижу!

Рон расхохотался.

– Да ладно тебе. Экзамены кончились, свобода. А ты опять с книжкой.

– Я так отдыхаю.

– Не понимаю я вас, – Рон налил себе лимонада и откинулся на спинку скамейки. – Ты читаешь, Джастин читает, девчонки опять пряжу мучают. Невилл опять в теплицах торчит.

– Ну так если ему это нравится, то что такого? – встала на защиту однокурсника Ханна, не отрываясь от вязания.

– Он так скоро корни пустит, – проворчал Рон. – Вырастет, и его будут поливать из лейки.

– У него неплохо получается, – заметила Ханна. – Невилл хорошо чувствует растения.

– Я не спорю. Я просто говорю, что он скоро начнет разговаривать с ними.

– Он уже разговаривает, – сказала Сьюзан. – Вчера я слышала, как он уговаривал мандрагору, что ей надо пересаживаться.

– И как? Уговорил?

– По крайней мере, она не кричала и не кусалась. Значит, уговорил.

Гарри посмотрел в сторону теплиц, потом перевел взгляд на дальний край двора.

– Странно. Почему младшие слизеринцы не уехали?

– Потому же, почему и все мы, – ответил Джастин. – Пока все экзамены не пройдут, никто поезд не отправит.

– Им, наверное, тяжело, – сочувственно вздохнула Сьюзан. – Они остались без дома. И без Кассиопеи.

– Леди Джейн сделала все, что могла, – добавила Ханна. – Но Большой зал все равно не то же самое, что своя гостиная.

– Мне кажется, им просто надо было уехать, – сказал Эрни. – Чтобы не сидеть здесь и не ждать.

– Нельзя, – покачал головой Джастин. – Если разрешить родителям забрать кого-то одного раньше времени, остальные тоже захотят. И тогда начнется хаос.

Рон хмыкнул и сменил тему:

– Как вы думаете, мы все сдали? Я на чарах думал, что ананас меня убьет. Я ему «Танцуй!», а он как закрутится, чуть не улетел в окно.

– У меня получилось с третьего раза, – сказал Гарри. – Но он все равно танцевал как-то криво.

– У меня с первого, – Гермиона не подняла глаз от книги. – Но это потому, что я тренировалась.

– Конечно, – вздохнул Рон.

– А трансфигурация? – спросил Эрни. – Гарри, у тебя табакерка получилась?

– Получилась. Профессор Макгонагалл сказала, что зачет.

– А у меня получилась, но чихала, – хихикнул Эрни. – Я даже не знаю, как так вышло.

– Чихающая табакерка, – повторил Джастин. – Сама нюхает, сама чихает. Я бы такую папе подарил, ему бы понравилось.

За дальним столом раздался смех, который тут же стих. Друзья посмотрели в ту сторону и увидели профессора Снейпа, идущего к столам слизеринцев.

– Зелья, – вздохнул Эрни. – Вот где было страшно. Потому что он сидел.

– Снейп? – уточнил Рон.

– Ну а кто еще.

Все невольно посмотрели в сторону дальнего стола. Снейп сидел в неизвестно откуда взявшемся кресле и что-то читал. Потом щелкнул пальцами и что-то сказал появившемуся домовику. Через пару минут по плиткам двора застучали каблуки. Леди Джейн и Элис Фенвик подошли к Снейпу и сели за ближайший стол, достав блокноты и ручки.

– Не понимаю, – нахмурился Рон. – У Элис же сейчас экзамены. ТРИТОН. Почему леди Джейн ее от учебы отвлекает?

– Экзамены идут до ланча, и Элис хорошо учится, – ответила Сьюзан. – Наверное, она уже все выучила. А вообще, она теперь часто с леди Джейн разговаривает.

– О чем? – тут же спросил Эрни.

– Не знаю. Мы не слышали. Просто каждый раз, когда мы к леди Джейн заходим, Элис уже там. Но она сразу уходит.

– Не каждый, – поправила ее Сьюзан. – Только когда занятий или экзаменов нет.

Гермиона увидела, что Снейп снова остался один, и решительно поднялась.

– Я сейчас вернусь.

– Ты куда?

– К профессору Снейпу, – Гермиона порылась в сумке и достала из нее объемный свиток, перевязанный несколько раз зеленым шнуром. – Отдам ему работу, раз уж он тут и вроде ничем не занят.

Гермиона глотнула лимонада, встряхнула головой и отправилась в сторону кресла.

– Даже шнурок зеленый выбрала, – фыркнул Рон. – Подлиза!

– Она не подлизывается, – поправил Джастин. – Она делает так, чтобы у Снейпа не осталось к чему придраться. Это я ей посоветовал.

– Ну, не подлиза, – пожал плечами Рон. – Заучка.

– Не говори так, – дернула его за рукав Сьюзан. – Во-первых, это невежливо, а во-вторых – неправда.

Она ойкнула, подхватила на спицу несколько убежавших петель и продолжила вязать. В корзинке между ней и Ханной уже лежала горка разноцветных мячиков.

– Это для Придиры, – объяснила Ханна, заметив взгляд Гарри. – Чтобы на все лето хватило.

– Спасибо. Он будет рад.

Джастин уже несколько минут смотрел на круглый стол, за которым вяло перебрасывались шариком пятеро слизеринцев.

– Я схожу, – сказал он, поднимаясь.

– Куда?

– К ним, – Джастин кивнул в сторону круглого стола. – У них три сектора не занято, а за обычными столами свободных мест нет.

– Ты что, с ума сошел? – Рон даже подпрыгнул. – Это же змеи!

– Мы же играли в шахматы с Ноттом. И ничего страшного не случилось. Почему бы и нет?

– Потому что шахматы – это другое. Там вы играете друг против друга.

– Так тут тоже друг против друга.

Рон переглянулся с Эрни.

– Тогда мы тоже с тобой. А то получится, что они все против тебя одного.

– Подождите, я сначала договорюсь.

Джастин направился к круглому столу. Слизеринцы заметили его и игра остановилась.

– Есть свободные места? – спросил Джастин.

Несколько секунд никто не отвечал. Потом Драко Малфой посмотрел на Теодора Нотта и Блейза Забини и кивнул.

– Есть. Правила знаешь?

– До десяти. Потом уступить место, – он оглянулся по сторонам. – Если будут еще желающие.

– Будут. А эти двое тоже играть хотят?

– Если вы не против.

Слизеринцы отошли в сторону, о чем-то посовещались, потом посмотрели на своего декана и вернулись к столу.

– Ладно, попробуем.

Джастин кивнул и встал на свободное место. Рон и Эрни заняли еще два. Шарик снова полетел над столом.

Глава 62. Пир

Дни после экзаменов тянулись медленно. Младшие уже не знали, чем себя занять – уроки кончились, домашних заданий не было, игры надоели хуже учебников, а на слаломные трассы очередь выстроилась чуть ли не до Хогсмида.

Изнывающие от скуки близнецы Уизли попытались проникнуть на третий этаж, но лестницы заперли их до самого вечера на огороженной до потолка площадке, да еще и зачарованные ведра заплевали их побелкой. Перси громко читал братьям устав школы, Макгонагалл игнорировала происходящее, но делала это так демонстративно, что всем было понятно: притворяется, а на самом деле очень довольна. Леди Джейн невозмутимо сказала, что лестницы обязательно выпустят нарушителей, как только те осознают, что сделали не так, и искренне раскаются. Когда близнецы попробовали возмутиться, что так они состарятся в этой клетке, комендант только пожала плечами и ответила, что скорость мышления учеников находится вне сферы ее компетенции. То ли Уизли раскаялись, то ли лестницам надоело слушать их нытье, но за час до ужина покрытые засохшей побелкой братья наперегонки бежали в башню – отмываться и переодеваться.

***

Наконец все экзамены были сданы, все парадные мантии – наглажены, и наступил последний вечер.

Большой зал не был похож на тот, что видели ученики школы раньше. Свечи парили ближе к стенам, а вместо серого вечернего неба в центре купола стояла густая ночная чернота, в которой на фоне Млечного Пути светились пять необычайно ярких звезд, образующих букву W. Входящие невольно замирали и задирали головы.

– Кассиопея, – чуть слышно выдохнула Ханна. Сьюзан всхлипнула и взяла подругу за руку.

Когда все заняли свои места, поднялся Дамблдор.

– Дорогие мои, – начал он. – Сегодня мы собрались, чтобы завершить учебный год. Год был трудным. Год был тяжелым. Но мы прошли его вместе.

Он сделал паузу.

– Мы потеряли Кассиопею Розье. Она была старостой своего факультета, хранительницей крови своего рода и просто хорошей девушкой. Она должна была сидеть здесь сегодня вместе с нами. Но ее нет. И мы помним ее.

Он замолчал, и зал замер. Несколько человек опустили головы, многие посмотрели наверх. Себастиан коснулся через мантию кольца Розье, которое так и хранилось в его внутреннем кармане.

– В этом году мы не будем вручать Кубок факультетов, – продолжил Дамблдор. – Соревнование прервано. Но если бы мы считали очки, Слизерин был бы впереди. И не только потому, что они продемонстрировали выдающуюся успеваемость и дисциплину, но и потому, что они не сдались перед трагическими обстоятельствами, которые могли бы сломить и взрослых людей.

Снейп встретился взглядом с Себастианом и коротко кивнул.

– В этом году мы многому научились, – сказал Дамблдор. – Мы научились держаться вместе. Мы научились видеть тех, кто рядом. Мы научились тому, что даже в самой старой и надежной стене может появиться трещина. И что важно не только то, как она появилась, но и то, как мы с этим справились.

Он обвел взглядом зал.

– Сегодня мы не празднуем победу. Мы просто завершаем год. Будьте добры друг к другу. И помните – Хогвартс ждет вас.

Дамблдор сел. На столах появилась еда. Пир не был похож на сентябрьский. Блюда сверкали не золотом, а тусклым серебром. Домовики подносили их тихо, почти бесшумно. За столами было тише обычного, и то за одним, то за другим столом кто-то поднимал глаза к потолку, туда, где на фоне Млечного Пути горело созвездие Кассиопеи.

Гарри сидел между Джастином и Невиллом. Рядом Ханна и Сьюзан переговаривались вполголоса, чуть дальше Эрни что-то обсуждал с Джастином – но слова не доходили до сознания. Он смотрел на звезды и думал о том, что год назад он даже не знал, что такое Хогвартс. А теперь не знал, как жить без него.

Когда пир завершился и ученики начали расходиться, Гарри задержался около преподавательского стола. Леди Джейн собирала блокнот и ручку в свою ковровую сумку.

– Мисс Поппинс?

– Да, Гарри?

– Вы поедете с нами в Лондон?

Комендант покачала головой.

– Полагаю, мистер Поттер, дальше вы справитесь сами.

Гарри кивнул. Что-то в ее словах показалось ему смутно знакомым, будто он уже слышал их раньше, но не мог вспомнить где.

***

В спальне мальчиков Хаффлпаффа было шумно. Джастин и Эрни уже заканчивали упаковывать вещи, сундуки стояли раскрытыми. Невилл аккуратно складывал саженцы в коробку, перекладывая их влажной тканью.

– Ты уверен, что они доедут? – спросил Гарри.

– Да. Профессор Спраут объяснила, как упаковать. А потом сразу пересажу, как приеду.

– Бабушка не будет против?

– Она сказала, что я могу посадить все, с чем смогу справиться.

– Я рад за тебя.

Гарри посмотрел на Невилла и подумал о том, что у того есть дом. Свой сад. Бабушка, которая разрешает. У него самого – Тисовая улица и Дурсли, которые, наверное, уже готовят список запретов на лето. А может, они тоже изменились. Ведь у Дадли теперь есть собака, а у него самого – целый чердак, на котором найдется место и самому Гарри, и Придире, и Хельвиг.

– А ты? Ты домой?

Гарри кивнул.

– К Дурслям.

– Надолго?

– Не знаю, – он помолчал. – Может, месяц. Может, все лето. Дядя Вернон не любит, когда я слишком долго где-то бываю, но если он решит, что я ему мешаю, то может и сам отправить куда-нибудь.

– Если что, – сказал Джастин, – папа может прислать курьера с бумагами. Как в прошлый раз.

– Твой папа не может каждый раз спасать меня.

– Может, если я попрошу.

– А если ты надоешь мистеру Финч-Флетчли, – добавил Эрни, – то поедешь к нам. Моя мама считает, что ты на меня хорошо влияешь. И вообще, мы будем тебе писать.

Гарри улыбнулся.

– Только не совиной почтой. Лучше пиши Джастину, а он перешлет маггловской.

Джастин кивнул.

– Конечно.

Гарри вспомнил, что Рон говорил ему про мамино письмо – миссис Уизли написала, что Гарри может приехать к ним в любое время, и что она всегда рада его видеть. Рон тогда сунул письмо ему в карман и сказал: «Мама просила передать. Тут приглашение. Если будет тяжело – приезжай».

– А моя бабушка сказала, что мы все можем к ней приехать, – Невилл уложил последний стебель и теперь аккуратно закрывал коробку. – И вы все, и Гермиона, Сьюзан, Ханна, сестры Патил. И Рон, если он не возьмет с собой Фреда и Джорджа. Сказала, что обидно, что такой большой дом уже десять лет стоит почти пустой.

– Твоя бабушка так и сказала про близнецов? – переспросил Эрни.

– Она сказала, что не готова отстраивать дом заново.

– Разумно.

Гарри смотрел на них. Джастин, который уже придумал, как его спасать. Эрни, чья мама считает, что он хорошо влияет. Невилл, чья бабушка готова принять их всех. И Рон, который принес письмо от мамы, где она тоже звала его в гости.

Он вдруг вспомнил, как стоял в коридоре шестого вагона и чувствовал себя ненастоящим, и понял, что больше ничего такого нет. Зато есть друзья, каждый из которых ждет его в гости. И что впереди у них еще шесть лет учебы, а потом взрослая жизнь. И когда-нибудь у него обязательно будет свой большой дом, в котором он сможет собрать всех, кто ему дорог.

– Спасибо, – сказал он.

– За что? – спросил Эрни.

– Просто спасибо.

Они еще некоторое время собирали вещи, потом погасили свет и легли спать.

– Мы вернемся, – шепнул Гарри, касаясь крышки сундука. – И ты опять будешь играть с Мышкой.

Придира тихо бумпкнул в ответ.

Глава 63. Хогвартс-экспресс

Утром платформа Хогсмида была залита солнцем. Поезд стоял на рельсах, выпуская пар, домовики затаскивали в багажный вагон последние сундуки. Суета последнего дня смешивалась с тем особенным чувством, которое бывает только в конце учебного года – когда радость отъезда еще не пересилила тоску по тому, что остается позади. Наконец последний багаж был загружен, последние двери – закрыты, и Хогвартс-экспресс, дав прощальный гудок, отправился в сторону Лондона, медленно набирая ход.

В гриффиндорских вагонах было непривычно тихо. Фред сидел посередине купе, прямо на столе, и держал над головой неизвестно где и как выученный Протего. Джордж свешивался с багажной полки и каждые пять секунд кидал на щит еще один шарик от леви-понга. Шариков на прозрачном куполе уже было больше, чем в коробке, и Рон, устроившийся на сиденье с секундомером и блокнотом, готовился записать результат.

В этот момент дверь купе открылась, и на голову Перси посыпались целлулоидные шарики. Староста отскочил, чуть не сбив с ног профессора Макгонагалл.

– Что вы опять устроили?! – возмутился он, поскользнувшись на одном из снарядов и едва удержав равновесие.

– Эксперимент, – ответил Фред.

– Совершенно безопасный, – кивнул Джордж.

– А ты все испортил, – вздохнул Рон.

– И в чем суть эксперимента? – подозрительно осведомился старший Уизли.

– Сколько времени мы можем продержать Протего в полевых условиях.

– Это не полевые условия, – заметил кто-то из старших гриффиндорцев, проходя мимо, – а вагонные. Кстати, и как успехи?

– Было почти пять минут, – вздохнул Рон, останавливая секундомер, – а потом пришел этот зануда.

– Я не зануда, я – староста, – возмутился Перси. – Прекратите немедленно.

– Почему же? – раздался у него за спиной голос декана. Близнецы привычно вжали головы в плечи. – Весьма любопытное упражнение. И полезное. Только я бы вам посоветовала держать еще и боковой щит, чтобы шарики не раскатывались.

– Но мы так не умеем, – возмутился Джордж.

– Значит, будете учиться, – Макгонагалл подтолкнула Перси в сторону передних вагонов. – Мистер Уизли, пригласите к нам мадам Боунс, пожалуйста. Она в первом вагоне.

– Так нечестно, – завопил Фред.

– У нас каникулы, – вторил ему Джордж.

– Вы сами напросились, – пожала плечами декан и повернулась сначала в одну сторону вагона, потом в другую. – И если кто-то думает, что мадам Боунс будет сейчас показывать боковой Протего только семье Уизли, вы очень сильно ошибаетесь.

***

В первом купе Рэйвенкло было тихо. Гермиона разложила перед собой три учебника по зельеварению и еще один – по маггловской органической химии, и что-то сверяла, записывая в разные столбцы огромной таблицы. Профессор Снейп вернул ей свиток уже перед самым отъездом, проходя мимо ее вагона в свой, и теперь Гермиона нервничала, ожидая, когда уже наступит и пройдет время ланча и можно будет посмотреть, что же там написано. А еще – при этой мысли девочка мечтательно улыбнулась – в сумке лежал увесистый прямоугольный сверток, который профессор выдал ей с таким видом, как будто сам не был уверен в принятом решении. «Мисс Грейнджер, если вы планируете продолжать теоретические изыскания на каникулах, вам необходим доступ к рабочим материалам». Гермиона заглянула в сумку и надорвала самый краешек упаковочного пергамента. Да. Это был он. Ее личный экземпляр справочника Виридиана.

Падма сдвинула одну из книг и положила на освободившееся место свой блокнот.

– Ты все каникулы будешь заниматься зельеварением? – спросила она.

Гермиона пожала плечами.

– Не только все каникулы. Я вообще планирую этим заниматься.

– А что скажут родители?

– Думаю, они поймут. Они у меня медики. Я раньше тоже хотела быть врачом, но... Ну ты же знаешь, мне сложно с людьми. Так что я, наверное, буду заниматься зельеварением. И маггловской фармакологией. Там не нужно специально думать, как правильно быть вежливой. И все настоящее.

– Как это – настоящее?

Гермиона задумалась.

– Ну вот когда человек говорит, а ты думаешь – это он серьезно, пошутил или вообще обманул. А в зельях все просто: или получилось, или нет.

– Что такое фармакология?

– Это похоже на зельеварение, только из маггловских ингредиентов. И вместо того чтобы брать крапиву, выделяют из нее только то, что нужно, и используют его. Если сравнить действие, может быть интересно.

– Покажи, – Падма отложила блокнот, и над таблицей склонились уже две головы.

***

Снейп сидел в своем купе в седьмом вагоне и смотрел в коридор. Коридор был пуст. Двери купе были закрыты. Свою он закрывать не стал, и любой слизеринец, вышедший в коридор, мог видеть декана, неподвижно сидящего в кресле.

Дверь одного из купе вскоре действительно открылась, и оттуда выскользнула Гестия Нотт, закрывая лицо обеими руками. Началось.

– Мисс Нотт, – негромко окликнул ее декан.

Девушка вздрогнула и остановилась, испуганно глядя на Снейпа.

– Шестой вагон пуст. Каждое купе зачаровано Силенцио Целлум. Умывальня в начале и в конце вагона. Идите.

Гестия судорожно всхлипнула и быстрым шагом пошла в сторону тамбура. Снейп тяжело поднялся и постучал в дверь купе старост. Надо было отправить одного из дежурных в восьмой вагон – во избежание массовой истерики. Хорошо, что он попросил Флитвика зачаровать шестой вагон. Плохо, что он не сообщил об этом старостам до отправления.

Второе купе, которое по дороге в Хогвартс занимала четверка первокурсников, на обратном пути выглядело совсем иначе. Себастиан Флинт сидел около окна, сложив руки на столе. Перед ним лежало кольцо Розье на тонкой цепочке. За прошедший месяц Себастиан изучил его до последнего завитка сложного узора.

Напротив теперь уже бывшего старосты сидели трое. Джулиан Трэверс. Адриан Пьюси. Перегрин Деррик. Один – тоже с кольцом главы рода на пальце, еще двое – пока что с траурными булавками, но Себастиан был уверен, что кольца они получат уже через месяц, как только придут результаты СОВ.

– Что ж... – сказал Флинт и провернул на пальце свое кольцо. – В январе ты, Адриан, спросил, как декан Снейп все успевал.

Адриан Пьюси поднял на него полные изумления глаза.

– Ты запомнил?

– Я запомнил. И тебе теперь тоже придется запоминать все, что ты кому-либо обещаешь. И это – первый урок. Твое слово больше не принадлежит тебе. Оно принадлежит роду.

***

В девятом вагоне тоже было тихо. Но это была уютная и умиротворенная тишина, нарушаемая только шелестом переворачиваемых страниц и стуком вязальных спиц.

Невилл что-то писал на полях своего справочника по уходу за растениями. Гарри и Эрни забрались на багажные полки и теперь развлекались, перекидывая друг другу вязаный мячик. Джастин читал. Сьюзан и Ханна вязали. Хельвиг дремала, недовольно ухая, когда поезд слишком сильно подпрыгивал на стыке.

– Вы зачем у Придиры мячик отобрали? – спросила Ханна, закончив вывязывать пятку у очередного носка – темно-красного с желтым грифоном.

– Вы ему столько игрушек навязали, – хихикнул Эрни, – что он, небось, и не заметил.

– Он разрешил, – поправил приятеля Гарри. – Я у него спрашивал.

В купе снова стало тихо, только слегка позвякивали ложечки в чашках.

– Сьюзан, Ханна? – Джастин оторвался от книги и посмотрел на девочек. – А почему именно носки?

– А почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответила Сьюзан. – Потерять носок проще, чем свитер. Поэтому их всегда не хватает.

– Это такой закон природы, – добавила Ханна.

– На самом деле, – призналась Сьюзан, – мы больше ничего не умеем пока что. Ну, подстилки можем связать. Или шарф.

– А чему будете дальше учиться? – заинтересовался Эрни. – Я жилет хочу.

Девочки переглянулись.

– Мы научимся, – твердо сказала Ханна. – Поедем ко мне и обязательно научимся. Моя бабушка столько всего умеет!

– Мы с тетей Амелией договорились, – добавила Сьюзан, – что июль проведем у Ханны, потому что у нее речка, поля и...

– И козы, – хором добавили все остальные.

– Верно, – улыбнулась Сьюзан. – А в августе поедем в Лондон, потому что раньше августа новые мантии покупать смысла нет – мы же растем.

В десятом вагоне в отдельном купе сидела Элис Фенвик. Весь стол и сиденья были покрыты разложенными списками, таблицами и графиками. Она справится. Она обязательно справится. И леди Джейн так считает, и директор Дамблдор тоже. Хогвартс-экспресс задержится в Лондоне всего на неделю, значит, надо все хорошо спланировать. И девушка, заправив за ухо непослушную прядь, начала быстро что-то писать паркеровской ручкой в блокноте с металлическими уголками.

Эпилог

На восходе над Хогвартсом дул легкий западный ветер. Солнце только вставало над горами, и первые лучи золотили верхушки башен. Леди Джейн поднялась по лестнице и вдохнула прохладный влажный воздух.

В совятне было тихо. Несколько сов уже спали, спрятав головы под крылья, другие проснулись и смотрели на вошедшую с любопытством. Леди Джейн поставила ковровую сумку на каменный пол и начала доставать угощения – сверчков для мелких, перепелиные шарики для тех, кто покрупнее, мясо в вощеной бумаге для самых важных. Миссис Норрис появилась на пороге бесшумно, села у ног леди Джейн и ждала, пока та не закончит с птицами. Получила свой шарик и отошла в сторону, уступая дорогу пожилому волшебнику в темно-синей мантии.

Леди Джейн достала из сумки жестянку, на которой был нарисован лимон, и протянула ее Дамблдору.

– Возьмите, директор. Полагаю, теперь вы справитесь сами. А мисс Фенвик поможет.

– Но если...

– Если что-то случится, отправите сову. Или мисс Фенвик скажет ветру. Когда научится, конечно.

Леди Джейн Поппинс подошла к окну. Ветер легко шевельнул ленты на ее шляпке, и она на мгновение задержалась, глядя на квиддичное поле, темное пятно Запретного леса и еле видные на горизонте черепичные крыши Хогсмида. Она открыла зонтик – черный, с серебряным наконечником – и перешагнула через подоконник. Ветер мягко подхватил ее, и она улетела на восток – туда, где вставало медленное северное солнце.

Дамблдор стоял у окна, пока ее фигура не стала точкой, а потом – не исчезла вовсе. Директор вздохнул, сунул жестянку лимонных долек в карман и повернулся к лестнице.

– Пойдемте, миссис Норрис. А то бедняга Филч начнет вас искать и перебудит весь замок.