Внучь олегарха

Глава 1

В последнее время я читала довольно много, причем подсела на самую осуждаемую в кругах «культурных людей» литературу. И поэтому точно знала: чтобы куда-то «попасть», нужно или туман какой-то пройти, или наоборот, сквозь непонятное свечение просочиться. Или, на худой конец, попасть под молнию или взорваться. То есть должно было случиться что-то не совсем обычное, однако, как оказалось, товарищи писатели нагло врут: я вообще ничего не заметила. Поэтому и факт перехода я просто не зафиксировала: ну шла себе по улице, погрузившись не в самые приятные мысли – и шла, только улица как-то изменилась. На что я, впрочем, тоже внимания не обратила, сильно задумалась. А от размышлений меня отвлек некий персонаж, приблизившийся с ножичком и сделавший очень недвусмысленный намек. Но я таких намеков не понимаю, все же не зря последние лет уже двадцать в зале занимаюсь не меньше, чем по часу в день – так что я персонажа легонько так пнула от души в орудие потенциального преступления (не в нож, конечно) и повернулась, ожидая, что телохранительницы доделают то, что не доделала я. Однако девушек я не увидела – и только после этого обратила внимание на изменившийся пейзаж. И пейзаж этот мне не понравился, так что мне пришлось дело закончить самой: пусть полежит, подумает о своем недостойном поведении. А закончив, я быстро прошла по темной улице до того места, где уже горел свет – и только там я поняла, что попала более чем серьезно…

Серьезно потому, что на ногах у меня оказались не туфли, а довольно корявые ботинки. Очень тяжелые, да еще – судя по звукам, раздававшимся при ходьбе, с металлическими подошвами – а я-то несостоявшегося насильника от души лупила! Впрочем, это уже точно не моя забота – а вот разобраться, где я и кто я теперь, явно следовало.

Сам факт переноса меня куда-то вообще не взволновал: я думаю, что благодаря тому, что Россия стала самой читающей страной в мире, каждый третий гражданин нашей страны морально готов перенестись куда угодно и в когда угодно – от пещеры неандертальцев до кабинета Сталина. А дома я никого близкого мне не оставила – так что переживать за родню мне тоже не требовалось. А вот за себя переживать… впрочем, долго мне переживать все же не пришлось. Я еще подумала, что не заметила момента перехода в том числе и потому, что рука после перехода все так же была занята, только в руке вместо телефона у меня теперь была небольшая (и очень странная) сумочка: по виду она напоминала бумажник-переросток, а ремешок тянулся вдоль одной из стенок этой сумочки так, что можно было ее нести просто засунув руку под этот ремешок и придерживая ее снизу. И конечно же, я первым делом полезла в эту сумочку…

То есть сначала дошла до скамейки на трамвайной остановке под фонарем, села на нее поудобнее, огляделась… И мне стало ясно, что делала эта, очевидно очень молодая, девушка в темном переулке: из сумочки на свет появился сначала билет в ЦДКЖ и оторванным «контролем», затем – бумажка с надписью «временный пропуск в общежитие» – в общежитие Бауманки. Затем – справка о приеме документов в ту же Бауманку, и напоследок на свет появился паспорт. Очень непривычный. Маленький какой-то и темно-зеленый, а с фотографии в паспорте на меня смотрело смутно знакомое лицо.

Говорят, в критических ситуациях память человеческая творит буквально чудеса, но у меня и с памятью, вероятно, сложилось не очень: смутные соображения меня посетили лишь когда я прочитала имя и фамилию в этом паспорте: Светлана Федорова. А так звали старшую сестру моей бабушки, которую я никогда в жизни не видела – точнее, видела лишь ее изображение на семейных бабушкиных фотографиях. На единственной ее семейной фотографии, которая у бабушки висела на стене в комнате. Потому что бабушкину сестру какие-то бандиты убили в Москве, когда она туда уехала поступать после школы в институт. В Бауманский институт…

Очень интересно, значит, я скорее всего в ее тело и вселилась, а пнутый мною персонаж… Мне стало понятно: я вселилась в свою двоюродную бабушку после того, как этот отморозок ее убил, а то, что последовательность событий несколько диссонировала с таким выводом, я для себя объяснила просто: внутри одного кванта времени, и даже внутри одного кластера времени, который в макромире может быть довольно большим, все события происходят как бы «одновременно», и лишь позже, «в зависимости от наблюдателя», фиксируется окончательная последовательность событий. Здесь наблюдателем была я, и зафиксировала то, что… что мне хотелось, наверное. Но нормальный человек этого понять не в состоянии, а объяснить это могут, наверное, лишь квантовые физики. Впрочем, объяснить и я могу, не могу лишь это понять – а квантовые физики сами в большинстве своем тоже наверняка ни хрена не понимают в том, что объясняют… впрочем, как было принято уточнять в моем прошлом будущем, это мое личное оценочное мнение. А результат «зафиксированной последовательности» я уже ощущаю: время довольно позднее и становится весьма прохладно.

Однако на прохладу я внимания не обращала: Бранка – начальница моей охраны – всегда говорила, что врагов семьи нужно уничтожать, не считаясь со сроками давности, а она в этом разбиралась очень неплохо. Но если со сроками не считаться… я этого подонка и попозже найду, и даже точно знаю как. Но – попозже, сейчас нужно было решить проблему номер один: как найти место для ночевки. Впрочем, есть же пропуск в общежитие. Вот только как туда добраться…

Все это – и копание в сумочке, и изучение найденных в ней бумажек, и размышления о найденном – заняло довольно много времени, а еще до меня не сразу дошло, что текущую дату можно прочитать на наклеенной на стенде рядом с остановкой газете. И напечатанная в газете дата – тридцать первое июля пятьдесят третьего года – меня тоже заставила неслабо так задуматься – так что когда я снова подошла к Ольховской улице, мне навстречу вышла группа милиционеров и один из них почему-то быстро подошел ко мне:

– Девушка, а вы что тут делаете?

– Я… я, наверное, заблудилась. Мне сказали куда идти, но я забыла название улицы, на которую свернуть надо.

– А вам куда нужно?

– Я приехала поступать в институт Бауманский, документы сдала, в общежитие заселилась и пошла поискать что-то поесть. Но магазины все уже закрыты, мне сказали, что можно что-то на вокзале в буфете купить…

– Это вряд ли, там буфеты тоже закрыты, да и не стоит вам туда идти… здесь. Темно уже, вы лучше возвращайтесь домой в общежитие, а насчет поесть… придется вам уже до утра потерпеть. Сергеев! Проводи девушку до общежития, а то вдруг этот еще где-то бродит…

Да, перенеслась я феерически! Впрочем, с Бранкой я была полностью согласна и полученная возможность все же поквитаться с преступником меня не расстроила. Расстроило другое: теперь бабушка не попадет в детдом, дед ее не встретит, не родится мама… Но ведь и бабушкина мать не умрет с горя! А то, что я здесь не рожусь… уже одно то, что я попала, наверняка весь мир уже изменило. Ну, пока не весь, но ведь довольно скоро… а если его и дальше изменять правильно…

Милиционер проводил меня до самого общежития (что меня сильно порадовало, сама бы я его еще очень долго искала бы, все же я этот район совсем другим знала), отдельно проконтролировал, чтобы меня вахтерша пропустила. В выделенной мне комнате уже ложились спать три девушки, слегка меня обругавшие за позднее возвращение – но все же очень формально обругавшие. И даже чаю мне налившие и угостившие парой кусков пышного белого хлеба…

А утром они меня и разбудили: начались вступительные экзамены…

Честно говоря, проснулась я с огромным трудом – потому что полночи просто лежала и думала. Думала о том, что мне делать дальше. Хорошо еще, что не придется привыкать к новому имени, меня-то всю жизнь Светланой звали. А еще не придется думать, что надеть: под кроватью нашелся чемодан, в котором и пара смен белья имелась, и даже платье, причем совсем новое. Ну и небольшой запас «санитарно-гигиенических»: щетка зубная, коробочка с зубным порошком, два куска мыла в бумажных упаковках – «Земляничного» мыла, и еще один большой кусок хозяйственного. Но я о «быте» сейчас вообще не думала, проблемы-то передо мной вставали просто огромные. И невероятно сложные. Мысли в голове вертелись разные, но одна была доминирующей: домой – то есть обратно к матери Светы Федоровой – мне возвращаться нельзя. Я, конечно, в общих чертах историю семьи знала, мне про нее бабушка очень много рассказывала – но ни малейших сомнений в том, что родная мать сразу же поймет, что я – не ее дочь, у меня не было. Так что для начала требовалось поступить в институт: тогда встречу с семьей можно будет отложить почти на год. А возможно, и на больший срок – но об этом я собиралась подумать позднее.

А еще ночью мне приснился дед, и утром, умываясь, я вдруг вспомнила то, что он мне рассказывал. В самом конце рассказывал, когда я уже узнала, что и звали его в молодости не так, и был он куда как старше, чем было написано у него в документах – так что на экзамен я явилась в исключительно расстроенных чувствах. Впрочем, первым экзаменом была письменная математика, а его сдать человеку с дипломом МИРЭА – не проблема. Так что единственное, что меня серьезно напрягло, так это то, что вопросы в билете были какими-то… детскими. Причем один вопрос был явно «на сообразительность» – или же специально в билет вставлен, чтобы «кого нужно», в институт не принимать. Внешне очень простой вопрос: начертить циркулем и линейкой правильный пятиугольник.

Интересно, сейчас в школе и такое проходят? Лично я не проходила, но ведь экзамен-то сдать надо, так что я подумала, на листочке для черновика расписала формулы, вычислила нужную последовательность действий и аккуратно перенесла геометрическое решение в чистовик. Еще раз все проверила – вроде нигде не ошиблась – и со спокойной совестью сдала работу экзаменатору. А покончив с экзаменом (результат обещали сообщить в понедельник утром), дошла до метро, доехала до станции «Охотный ряд», зашла на центральный телеграф и отправила простую телеграмму:

«Не выполняете план четырнадцать дней осталось поспешите зпт известите смежников тчк».

Дед рассказывал, что такую телеграмму он почти полгода ждал – но так и не дождался, а потом уже поздно было… Ну что, что могла, я сделала, надеюсь, что деду эта телеграмма как-то поможет. Хотя на самом деле их следовало по трем адресам послать, но у меня просто больше денег не было, и так пришлось заплатить два-пятьдесят шесть, поскольку телеграмма была «срочная». Да и два других адреса я не очень четко вспомнить смогла – а дед говорил, что если упомянуть про смежников, то получатель ее сам разошлет куда надо. Откровенно говоря, и первый адрес я «запомнила» просто потому, что там адрес можно было указывать почти произвольный. Только город правильно указать нужно было – Баку – и вместо фамилии получателя написать «для Емелидзе».

В понедельник утром у дверей института был вывешен список допущенных ко второму экзамену – и размер списка меня не очень порадовал. Впрочем, второй экзамен – это физика, и тоже письменно – а уж физику-то я точно сдам. Девчонки в комнате (а все три первый экзамен сдали отлично) судорожно листали учебники, а у меня из готовы не выходил вопрос, правильно ли я поступила с телеграммой. И чем дальше, тем сильнее в моей голове зрело убеждение, что трюк с телеграммой нужно на всякий случай повторить. Но теперь ее нужно будет посылать откуда-то из другого места, ведь «четырнадцать дней» в этой телеграмме изменять было вроде нельзя… так что во вторник на экзамен по физике я пришла в еще более взвинченном состоянии. И первый же вопрос ненадолго поверг меня в ступор: я сразу подумала, что чего-то про школьную программу первой половины пятидесятых я точно не знаю. А вопрос звучал так: «с башни высотой 10 метров вылетает горизонтально снаряд из пушки со скоростью триста метров в секунду. На каком расстоянии от пушки упадет снаряд?»

Ага, школьники тут очень крутые: и про снаряды все знают, и многое другое. Хотя и я знаю: мой заводик в числе прочих изделий выпускал акселерометры как раз для управляемых снарядов, а в этих снарядах при переходе со сверхзвуковой скорости на дозвуковую приходилось мгновенно менять алгоритмы управляющей программы. Поэтому требовалось очень точно определять именно переход со сверхзвука на дозвук, ну а мне пришлось детально вникнуть в режимы работы наших акселерометров, так что основные параметры я все же помнила. Только помнила-то я их для снарядов в сто пятьдесят два миллиметра, а в задачке о каких говорится?

Ответы на второй и третий вопрос я написала вообще не приходя в сознание, а вот с первым… Сейчас самым массовым снарядом в армии является снаряд семьдесят шесть и два, то есть вдвое меньше, чем у «Краснополя». Если считать, что все размеры пропорциональны…

После того, как я второй раз подошла к экзаменаторам за дополнительным листочком для черновиков, один из них не выдержал и подошел к моему столу. Внимательно поглядел на мои каракули и поинтересовался:

– Девушка, а что вы тут так считаете?

– Пытаюсь решить задачку про снаряд. Условий в задаче недостаточно, так что сначала я примерно прикинула габариты трехдюймового снаряда, форму приняла оживальной… да, еще в задачке не указано, при каком давлении и влажности воздуха выстрел произведен. Так что я приняла давление за одну нормальную атмосферу, изменением давления по высоте на десять метров думаю можно пренебречь. Коэффициент сопротивления воздуха при влажности в сорок процентов я просто помню, а так как снаряд летит с дозвуковой скоростью, изменение сопротивления среды в зависимости от скорости можно с высокой степенью приближения считать квадратичным, так что сейчас я еще парочку уравнений решу и ответ получу, думаю, с точностью в несколько сантиметров.

– Девушка… а если принять, что снаряд летит в вакууме…

– Но тут же это не указано! Написано – снаряд, а какой – не сказано, и где летит – тоже не сказано…

– Ядро летит. В вакууме. Без сопротивления воздуха. Вы такую задачку решить знаете как?

– В вакууме? Тогда тут и решать нечего… ускорение силы тяжести – девять-восемьдесят одна… вот, время падения я в самом начале уже подсчитала.

– Так, давайте ваши бумажки, все давайте. И можете идти уже, а себя завтра в списках не ищите, я вам уже ставлю «отлично». А в пятницу у вас экзамен устный, вы уж там отвечать не спешите, дождитесь, пожалуйста, когда я к вам подойду: мне было бы очень интересно с вами поговорить. Спасибо – и до встречи!

Александр Николаевич Обморшев с веселым блеском в глазах слушал восторженный рассказ доцента Ляхова:

– А что вас так восхитило? То, что эта девочка знает баллистику снаряда?

– Лично меня восхитило то, что девочка эта верно поставила задачу. То есть не совсем верно, но в задаче про маятник указано, что он качается в вакууме, а здесь этого не было – и девочка не только уточнила для себя задачу, но и смогла разработать метод ее решения. И не просто взяла и пропорционально уменьшила габариты относительно известного ей снаряда, а пересчитала необходимую толщину стенки такого снаряда с учетом изменения внешнего габарита и ускорения его в стволе при выстреле пушки. То есть она задачу рассмотрела со всех сторон, а не тупо воспроизвела известные ей формулы. Кстати, одно то, что «g» она в своих расчетах брала не десять, как подавляющее большинство абитуриентов, а даже не девять и восемь, а девять-восемьдесят один показывает, что материал она знает весьма глубоко.

– Ну что же, вы меня заинтересовали, я, пожалуй, тоже на устный экзамен подойду. Посмотрю, что за чудо-абитуриентку вы заметили…

Еще одну телеграмму я послала в среду, причем чтобы ее послать, съездила аж в Подольск. И к вечеру поняла, что вообще напрасно об этом беспокоилась, потому что в «Гудке» на первой странице появилась странная заметка под заголовком «План четырнадцати дней перевыполнен!», еще утром появилась. В заметке говорилось, что Закавказская железная дорога перевыполнила план по пассажирским перевозкам – и это было настолько интересно и важно для всей страны, что об этом нужно было печатать в передовице всесоюзной газеты… Но для меня – точно важно, так что остальные экзамены я сдала совершенно спокойно. Правда, устную физику мне вообще сдавать всерьез не пришлось: на экзамен пришел какой-то важный дядька, вызвал меня, даже билет выбирать не пригласив – и позадавал мне несколько простых вопросов. После чего, уточнив «у вас же серебряная медаль?» – что стало для меня неожиданностью – сказал, что больше мне экзаменов сдавать не нужно, я уже зачислена. Это меня сильно обрадовало, ведь следующий экзамен – сочинение – все же вызывал у меня дрожь в коленках: я же даже примерно не представляла, что сейчас в сочинениях писать положено, а что – нет. Но – пронесло, и я стала студенткой.

Что меня особенно порадовало, так отсутствие необходимости за обучение платить: медаль, экзамены сданы на «отлично» – а вот оставшаяся в комнате соседка, хотя и сдала все экзамены довольно неплохо, чуть-чуть до бесплатного обучения не дотянула и, заливаясь слезами, отправилась забирать свои документы. Так что почти до самого первого сентября я в комнате общежития вообще одна жила. Вот только кушать очень хотелось, все же мать Светланы денег ей выделила буквально впритык. А когда я все же отправила ей телеграмму о том, что меня приняли и за обучение платить не надо, она даже вызвала меня на переговорный пункт и по телефону сказала, что я – молодец. Потому что какая-то тетя Наташа отказалась от обещания одолжить ей сто рублей, которых не хватало на оплату обучения в Москве. А потом я еще два часа сидела и ждала на телеграфе, пока дойдет обещанный этой женщиной телеграфный перевод на сто рублей «на прокорм». Пришлось просто ждать, так как денег у меня после всех приключений еще раз на центральный телеграф съездить просто не оставалось, а идти туда из общежития пешком…

Вообще-то за прошедшие с момента переноса дни я слегка уже с ценами освоилась, и эти цены вызывали у меня лишь чувство глубокой грусти. Потому что я как-то не привыкла копейки считать, да и в еде, причем в «здоровой пище», себе не отказывала. Я последние лет тридцать, больше даже, вообще ни в чем себе не отказывала: сначала мне все потребности (и желания) дед удовлетворял, а потом я и сама с этим успешно справлялась. Все же «владелица заводов»…

Вообще-то завод изначально принадлежал как раз деду. То есть не изначально… а когда началась перестройка, дед, работавший до пенсии на заводе инженером по технике безопасности, зарегистрировал какую-то частную лавочку, провернул мелкую аферу, получил в банке кредит – и на все деньги скупил ваучеры. В городке ваучеров было немного – там и народу-то было, что всех мужчин, вероятно, одновременно в клубе собрать можно было, так он съездил в область и там ваучеров скупил просто кучу. А когда завод все же решили «приватизировать», он пришел на первый «аукцион» и заводик целиком и приобрел. Цена была выставлена копеечная, так что на оставшиеся ваучеры он и второй городской заводик выкупил: других желающих просто не нашлось. Мне он потом рассказал, что низкую цену поставили, заранее считая, что на завод никто не позарится и потом можно будет на повторном аукционе ее еще в разы уменьшить – для какого-то «иностранного инвестора». Но, по его словам, «добрые люди» деда об этом предупредили – и он стал единоличным владельцем всех предприятий в городе. Ну а так как по паспорту его звали все же Олег Архипов, то совершенно естественно все в городе его иначе, как «олегархом» и не называли. Все – потому что в городе все друг друга знали…

А я сразу стала в городке известна как «внучь олегарха» - меня дед иначе как «внучь наша» и не называл почти никогда. Маму он на моей памяти всегда звал «дочь наша», вероятно, после фильма «Волшебная лампа Аладдина», который дед по паре раз в месяц пересматривал, а меня – именно «внучь» (он говорил, что я как-то ему заявила, что «я уже не маленькая внучка»). Ну а за ним… городок-то маленький, меня и в детском саду так воспитательницы называли, и дети, да и в школе все меня так звали (ну, кроме учителей на уроках, хотя на улице и они срывались). Ну а когда деда не стало…

Незадолго до этого печального события он мне много интересного рассказал. Например, что родился он не в двадцатом году, а в десятом, и даже успел МВТУ закончить. А затем и в Испании повоевать. А еще рассказал, куда пропали мои родители в девяносто первом и почему он отправил меня после этого в аспирантуру аж в Мексику, на экономический факультет Мексиканского национального автономного университета. Ага, с практически советским еще чисто инженерным дипломом – но, как он потом мне рассказал, он просто «договорился со старым приятелем». Договорился – и подготовил меня к тому, чтобы я заводиками нашими не просто владела, но и управлять ими могла, понимая, как это делать правильно. А потом еще и долго меня учил, как правильно жить в условиях накинувшегося на Россию дикого капитализма…

Выучил, и эти знания мне здесь и сейчас точно не помешают. Но вот со знаниями, как здесь и сейчас жить, у меня было негусто. Однако, как говорили древние братские товарищи – пока еще официально братские – дорога в десять тысяч ли начинается с первого шага – а я уже этот шаг сделала. Не по своей воле, конечно – но до конца этой дороги я дойти должна. Обязана – и деду обязана, и Свете Федоровой, и тысячам, миллионам других людей. Потому что я знаю, куда идти… ни в коем случае нельзя. А сейчас, похоже, можно будет туда и не идти, а вот куда…

В принципе, я могу людей привести куда-то, но уверенности в том, что я их не заведу в тупик, у меня нет. Поэтому лезть в «политику» мне точно не стоит. Но если попробовать людей повести с помощью «передовой техники»… Во всяком случае, попробовать стоит…

Глава 2

Во вторник первого сентября в институте началась учеба, и началась она буквально с места в карьер. То есть уже первого на лекции по математике нам, студентам, не стали рассказывать о том, как математика поможет стране дать небывалый урожай стали, а сразу же начали рассказывать то, что любому инженеру знать необходимо. И на трех парах только первая, сугубо вводная, на которой рассказали о том, какой в институте режим обучения и сколько народу отчислят после первого же семестра, не касалась собственно инженерной науки. И единственное, чем первый день в институте отличался от всех прочих дней было то, что расписание в этот день было «специальным» и семинары (которые в общем расписании приходились именно на вторники) не проводились.

И мне в МВТУ многое понравилось – в том числе и то, что для студентов работала довольно неплохая столовая, причем очень недорогая. А не понравилось то, что в столовой этой очереди были, на мой взгляд, слишком уж большими. Но имелся и сугубо «демократический» момент: желающие поесть без очереди могли зайти в столовую для преподавателей, в которой очереди хотя и наблюдались, но были очень небольшими. Вот только цены там были заметно повыше, и если жить на стипендию, то там ее и на пару недель не хватит.

Мне со стипендией вообще многое было непонятно: все поступившие ее получили. И первокурсникам ее платили аж по сто семьдесят рублей в месяц – больше, чем во многих других институтах. Раньше я не совсем понимала причину, заставившую того же Сталина ввести платное обучение в старших классах школы и институтах, ведь эта плата примерно равнялась стипендии за два месяца – но мне дед объяснил. Ведь если студент учится хорошо (то есть на «хорошо» и «отлично»), то за обучение ему платить не надо – а это было очень серьезным доводом в пользу усердной учебы. Ну а если он учится плохо, то ему и за обучение платить нужно, и стипендию ему, скорее всего, уже после первого семестра платить перестанут – и такой «студент» скорее всего место в институте занимать не будет. Были, конечно, детишки «уважаемых людей», которые едва не вылетали из институтов за неуспеваемость и на стипендию даже внимания не обращали – но таких было очень мало. А в МВТУ таких вообще не было.

Потому что поступить в «институт вообще» особой проблемы не составляло, в большинстве ВУЗов даже вступительных экзаменов не было и туда принимали всех, у кого аттестат был без двоек (то есть у кого аттестат вообще был, если человек хотя бы по одному предмету имел «неуд», то он получал просто справку о том, что «прослушал курс старшей школы»). Но в тех институтах, в которые народ сильно стремился, экзамены уже были, и экзамены довольно серьезные, так что двоечникам, получившим аттестат благодаря связям родителей, туда просочиться шансов просто не было. И – по крайней мере на первом курсе – народ собрался здесь грамотный. А из-за платы за учебу – еще и целеустремленный.

И устремления студентов страна всячески поддерживала: это у нас в МВТУ сразу всех учить начали, а в МГУ, например, учеба вообще началась только после обеда – но там понятно, она началась после торжественного открытия Главного здания. Но ведь в МГУ большая-то часть площадей была отведена под квартиры и общежития, а в МВТУ… В МВТУ общежитие пока было старым, но и его максимально облагородили. По крайней мере всю мебель поставили новую, а для девушек вообще выделили отдельные комнаты. То есть и раньше их вместе с парнями все же не селили, но раньше «женские» комнаты были неравномерно распределены по всему общежитию, а теперь для девушек выделили отдельное крыло, на этаже для них даже обустроили неплохую душевую, комнату-прачечную и комнату-сушилку. А еще для девушек обустроили отдельную «женскую» кухню. То есть вообще-то кухня была общая, но «в глубине женского крыла», и парни в нее заходили разве что попросить пожрать чего-нибудь…

Вообще-то в институте девушек было не особенно и много, причем, я подозреваю, подавляющее большинство из них были москвичками. Так что «женский состав» общежития был довольно немногочисленным – и вероятно именно из-за этого девушек по комнатам расселяли совсем не так, как парней. Парней селили строго по факультетам и по курсам, так что в одной комнате чаще всего оказывались ребята, обучавшиеся в одной группе – а уж на одном факультете так наверняка. Ну а нас расселили… как вышло, так и расселили. Например, в комнате, где мне кровать выделили, еще жили две девушки с третьего курса факультета точной механики и оптики, причем их на этот факультет только со второго курса перевели, сразу после его создания. А третьей нашей соседкой была второкурсница с факультета энергетического. И эта девушка – Аня – у нас в комнате была «старшей», то есть и по возрасту старшей (ей уже двадцать четыре стукнуло), и по статусу – она еще и членом комитета комсомола факультета своего была. И меня она сразу же «построила», обругав за то, что я платье свое второе храню в чемодане. Ведь в комнате и шкаф платяной был, а в чемодане платье сильно помялось – так что она меня заставила платье выгладить и повесить в этот шкаф. А еще она обругала мои запасы белья (как категорически недостаточные) и все же посоветовала, а не заставила озаботиться пополнением этих запасов, рассказав, где можно это проделать относительно недорого. Ну да, мне только о белье сейчас и мечтать, ведь у Светы Федоровой даже на осень верхней одежды с собой не было. Правда, мать Светы тогда по телефону сказала, что когда я точно буду знать адрес (то есть включая номер комнаты в общежитии), она осеннюю и зимнюю одежду вышлет. То есть пошлет телеграмму, в которой сообщит, у какого проводника посылку можно будет взять…

Ну а сначала я домой телеграмму отправила, ведь второго сентября уже моей бабушке исполнилось шестнадцать лет! И из-за очереди на почте я опоздала на первый в этой моей жизни семинар по математике. Прилично так опоздала, первый час занятия пропустила – за что получила выговор от преподавателя. Но ведь старые привычки никуда не деваются! То есть сразу не деваются, и сработала моя привычка своих инженеров мордой тыкать в их ошибки.

– Сергей Валентинович, – ответила я на претензию ехидным голосом, – мне кажется, что если студент какое-то занятие пропускает, то это вовсе не означает, что материал этот студент знать не будет.

Ну да, для меня парень лет двадцати пяти был вообще щенком, которому обязательно нужно пояснить, в чем он не прав. Правда, уже произнося последние слова, я осознала, что слегка зарвалась: все же для него-то я всего лишь сопливая школьница, неизвестно каким чудом в институт просочившаяся.

– То есть вы материал сегодняшний уже знаете? – и в его голосе ехидства было куда как больше, чем в моем.

– Скорее всего да, но пока я тему занятия не выясню, то с уверенностью сказать не берусь.

– Интересное утверждение. Тогда расскажите нам, что вы знаете о векторах и дайте определение свободного вектора: это как раз то, что вы успели пропустить…

– Так мы что, с линейной алгебры учиться начинаем, а не с теории чисел? Ну ладно… но если я вдруг что-то с терминами напутаю, то вы меня обязательно поправьте.

Вот честно, я вообще не помнила, когда в МИРЭА начали читать именно линейную алгебру, но вот в работе я ей постоянно была вынуждена пользоваться. Так что Сергею Валентиновичу я все, о чем он спросил, рассказала. Но парнем он оказался все же неплохим, да и с чувством юмора у него хорошо было:

– Строго формально, я могу ко многому в вашем изложении придраться, но если не придираться к мелочам, то признаю: материал вы знаете. Но все же постарайтесь на занятия больше так не опаздывать. Вы что, в первый же день проспали?

– У сестры день рождения, шестнадцать лет. Я телеграмму поздравительную отправляла, а на почте очередь была с самого утра… но это больше не повторится, целый год не повторится!

– Ну что же, причина уважительная, так что мы ваше опоздание… просто не заметим. И пропуск занятия отмечать не будем, а теперь продолжим семинар…

Понятно, нужно постараться побыстрее избавиться от привычек крутой хозяйки двух очень интересных заводиков… кстати, как там они сейчас поживают? Насколько я помнила из истории родного городка, его выстроили «в чистом поле» (точнее все же, в глухом лесу) примерно в пятьдесят первом-пятьдесят втором годах. И первый из моих заводов тогда же открыли – только завод это совсем для других дел предназначался. Просто в пятьдесят первом, еще ранней весной, нашли там геологи «богатейшее месторождение урана» – и Спецкомитет решил немедленно там его и добывать. Но когда в городке уже два десятка домов выстроили, уран в месторождении закончился – его там всего удалось добыть тонны две, просто геологам случайно удалось буром своим попасть в единственную линзу породы, в которой этот уран вообще был. А когда эту линзу полностью выбрали, то оказалось, что урана в обозримых окрестностях больше нет. Но уже поднялись два корпуса обогатительного завода (в которые, правда, обогатительное оборудование завезти не успели), дорогу приличную к райцентру протянули – и руководство решило, что негоже строениям бесплатно пропадать. А так как ремонтно-механический цех уже и станками оснастили, причем не самыми примитивными, то на заводике было решено делать тоже весьма непримитивные изделия для нужд обороны. Ведь для будущих специалистов-ураноделов там и жилье было выстроено «повышенной комфортности», и соцкультбыт на уровне был уже обеспечен, да и рабочих не самых криворуких уже набрать успели.

Впрочем, на этом развитие городка и остановилось, и до того славного момента, когда мой дед эти заводы смог приобрести в собственность, там ничего нового и не появилось. Правда, в обогатительных (ранее совершенно пустых) цехах организовали чуть позже производство нужных для изделий первого завода электронных блоков и в городке стало уже два завода, но внешне это на нем не сказалось.

Впрочем, и в период «олегархата» город по виду изменился крайне мало. Ну, на всех каменных жилых домах поставили по третьему этажу, деревянные дома «обили новыми досками», клуб покрылся новой краской (а его как раз года так с пятьдесят второго и не перекрашивали ни разу), городскую больницу тоже «декоративно отремонтировали» – и, в общем-то, всё. Но это только снаружи «ничего не поменялось», а если изнутри глянуть, то оказывается, что изнутри поменялось всё. Правда, сначала поменялась и собственность всех этих строений: теперь и все дома в городе стали принадлежать деду. Вот только стали они ему принадлежать после то, как все квартиры в городе были приватизированы, и владельцы этих квартир их за копейки деду и продали. Сразу после того, как он дом, в котором мы жили, «капитально отремонтировал».

То есть «отремонтировал» он его действительно «капитально»: просто снес и выстроил новый. А предварительно проделал такой трюк со старым деревянным (и уже расселенным из-за аварийного состояния) домом. И стал деревянный дом уже кирпичным, только снаружи отделанным керамической плиткой «под дерево» – что было сделано исключительно для того, чтобы не влезать в длинные и малоперспективные переговоры с облархнадзором. Потому что проект этого дома (как и вообще проект перестройки городка) сделал «сын маминой подруги» – то есть действительно сын, но старого знакомого деда, у которого не было каких-то требуемых квалификаций. И в этот «деревянный» дом дед переселил всех соседей уже по своему дому, а затем перестроил и его. А затем предложил и другим жителям городка проделать то же самое…

Причем внешне дома сохраняли стиль пятидесятых, и, скорее всего, именно это было причиной того, что на перестройку городка дед нанял тоже человека… немолодого. Я уже этот период хорошо помнила, и дед мне объяснил причину такой деятельности практически цитатой из популярной рекламы: «Имидж – ничто, кадры – все!». А кадры в городке были действительно элитные, и именно благодаря этим людям заводы в городе и сохранились, и даже приносили изрядную прибыль. Конечно, от армии заказы почти в ноль ушли, но дед-то сам был инженером неплохим (хотя об этом никто тогда еще и не знал), так что завод переключился на производство каких-то датчиков, отслеживающих вибрации силовых турбин и электрических генераторов, позволяющих «предсказать» аварийные ситуации – и нашел для этой продукции крупных (и денежных) покупателей. В Китае нашел…

А сейчас Советский Союз по техническому оснащению напоминает тот же Китай, причем даже не Китай девяностых, когда у деда с ним бизнес серьезный пошел, а, скорее, Китай конца семидесятых, когда туда еще американские инвестиции не поперли мощным потоком. И разница – с моей точки зрения – была лишь в одном: тогда в Китае не было мощной научной базы, необходимой для самостоятельного развития, а в СССР эта база уже есть. Правда, «человеческий потенциал» этой базы уже прилично разбавили присосавшиеся к науке дармоеды – но как с ними бороться, я знала. То есть «в принципе знала», а у семнадцатилетней вчерашней школьницы инструмента для такой борьбы просто не было – но и его можно при должном усердии создать. Однако, чтобы его хотя бы начать создавать, нужно не только обзавестись определенными бумажками вроде диплома, но и обрести определенную репутацию. Но ведь страна – и конкретно МВТУ – уже подготовила средства для ее обретения! Это было студенческое научно-техническое общество (которое в институте организовали еще в сорок третьем году). И, хотя по неофициальному положению в это общество принимали студентов лишь с третьего курса, Аня в нем уже участвовала – правда, она до поступления в институт больше четырех лет проработала на какой-то белорусской электростанции диспетчером и считалась «человеком, знающим фактуру». Но если пролезть в это общество под ее «прикрытием»… Ведь в обществе уже было несколько второкурсников, которые в него влились по рекомендации старших товарищей…

Впрочем, на второй день обучения обо всем этом думать рано, а думать надо о том, чем себя прокормить. В принципе, с обедами проблема решалась: в студенческой столовке можно было прилично пообедать примерно за рубль-восемьдесят (то есть сытно, но «без излишеств», а при особой нужде можно было и в рубль уложиться), но столовая эта не работала по воскресеньям, а еще хотелось и позавтракать, и поужинать. По инициативе Ани мы для себя устроили своеобразный «кооператив»: скинулись, «централизованно» закупили кое-какие продукты, вечером по очереди готовили – но в результате на завтрак и ужин была у нас лишь каша, а одной кашей питаться не очень полезно для здоровья. Особенно для молодых растущих организмов – а на мясо у нас просто денег уже не оставалось. Конечно, теоретически и без мяса прожить можно, но это было довольно грустно. И я принялась придумывать, каким образом можно разнообразить наше скудное меню.

Мысль «пойти наловить рыбы в Яузе» я отвергла сразу: во-первых, в речке рыбы почти нет и нет времени ее ловить, а во-вторых, в речку столько всего сливалось, что даже случайно выжившая в ней рыба вряд ли окажется съедобной. По той же причине была отвергнута идея ловить и варить голубей: хотя в девяностые во многих небольших городах это люди практиковали, но в крупных промышленных центрах на это мало кто отваживался. Ну а кто отваживался (в основном бомжи всякие), тот долго на этом свете не задерживался: в птичках было столько разных паразитов…

Так что вариант оставался один: добыть продукт бесплатно. То есть добыть его так, чтобы не требовалось за него деньги платить – и у меня, после одного из разговоров с Аней где-то ближе к концу месяца, когда мы аккуратно подъедали наши сентябрьские запасы, появилась идея как этот трюк провернуть. И не в смысле «продукт украсть и убежать», а в свободное время на него заработать – точнее, выполнить работу, за которую нам продуктов отвалят.

И разговаривали не мы вдвоем, за столом и Женя с Валей сидели – и вот Женька пожаловалась, что в родном Волоколамске у родителей тоже с продуктами стало туго, так как родня, которая в колхозе неподалеку выращивала свиней и мясцом их подкармливала, осталась в этом году без хрюшек. То есть сами решили в этом году свиней не заводить, хотя поросенка на откорм в колхозе купить труда не составляло. И даже бесплатно их можно было взять, но с расчетом «трех поросят берешь – одного колхозу откормленного отдаешь», причем колхоз и корм на это дело давал…

– А почему они в этом году отказались? – удивилась Валя: ее-то родители как раз в деревне и жили и скотину держали. – Это же не особо и сложное дело – поросенка-то откормить, когда корм есть.

– Сложное. Поросята легко простужаются и помирают после этого, а у них дети в школу пошли, за печкой в свинарнике днем следить некому. Ну а поросятам ведь и жара тоже вредна, заранее натопить посильнее не получится.

– А почему они не поставят там, в свинарнике, какой-нибудь терморегулятор? В отопительный котел стокер поставить, который в зависимости от температуры дров подкидывает то побольше, то поменьше…

– Это ты как представляешь? – уже с серьезным таким сарказмом поинтересовалась у меня Аня. – Ты хоть живьем стокер видела? Он дрова в котел подавать не может!

– Разные дрова бывают.

– А терморегулятор какой?

– Ну, думаю, с концевым контактом на сельсине точно не подойдет: он в старт-стопном режиме работает, может случиться так, что все предыдущие дрова прогорят и новые уже в холодный котел насыпаться будут. Так что нужно именно дрова подсыпать постоянно, просто то помедленнее, то побыстрее, ведь зимой-то в любом случае нужно будет все время свинарник отапливать, просто когда посильнее, а когда послабее. Так котел будет все время гореть… хотя, думаю, и систему поджига холодного котла можно будет придумать. Электричество в деревне-то есть?

– Электричеством свинарник не протопить!

– А я и не говорю, что его на отопление тратить нужно, просто с ним можно будет сделать искровой поджиг бензиновой зажигалки для дров…

– Светик, перестань чушь нести, – с ноткой усталости в голосе сказала Аня, – ты, наверное, просто слов умных где-то наслушалась, но смысла в твоих словах – ноль!

– Сама ты ноль! – во мне снова проснулась «бизнес-леди». – Вот смотри сюда: берем, скажем, нихромовое сопротивление остеклованное, пускаем по нему ток. Ток этот при постоянном напряжении сильно зависит от температуры.

– Сильно?

– Достаточно сильно: у нихрома температурный коэффициент сопротивления, если мне память не изменяет, порядка одной тысячной на градус. А если этот ток до нужного уровня усилить… Здесь ставим компаратор, сравниваем протекающий ток с эталонным, в зависимости от разницы подаем больший или меньший ток на мотор стокера…

– А как ты будешь токи сравнивать?

– Тебе прямо сейчас схему нарисовать?

– Нет, я пока в электрических схемах… мы их еще не изучали. Но ты уверена, что это будет работать?

– Ну работает же… то есть у меня лично сомнений нет.

– Слушай, а если ты в наш кружок зайдешь, там с теми, кто уже в схемах разбирается, поговоришь…

– Мне проще схему самой собрать, чем неучам ее объяснять… хотя… Девочки, а если мы такой терморегулятор отопления сделаем, то сколько мы сможем за него в колхозе получить? Я имею в виду не денег, а непосредственно той же свининки? Как раз зимой, мы ее в сетке за окошком долго держать сможем…

– Да такая машина… ее любой колхозник себе возьмет с удовольствием! – обрадовалась Валя. – Ей же не только свинарник или курятник, но и дом отапливать можно! Хотя… а сколько он может стоить?

– А вот это не ко мне вопрос. Надо у ребят поспрашивать, у старшекурсников, кто уже какой-то разработкой машин занимался, они ведь вроде и себестоимость считать умеют?

– Свет, мы с тобой завтра после третьей пары пойдем в общество, – снова проявила инициативу Аня, причем сама ее проявила, – там, я думаю, люди, которые все это посчитать умеют, найдутся. И которые схему твою посмотрят… хотя бы проверят, что она в принципе работать сможет…

Вот так забота о вкусной и здоровой (для меня) пище позволила мне вступить в научно-техническое общество на равных со всеми другими его участниками. Не сразу, еще кто-то из преподавателей, курирующих занятия студентов, с неделю изучал схему моего «усилителя постоянного тока» (термин «операционный усилитель» внедрять было явно рановато), но когда «большие дяди» пришли к выводу, что схема вполне себе работоспособна и даже полезна (причем не только в терморегуляторе), я стала в разных студенческих разработках участвовать уже по полной программе. Ну а так как я по профилю факультета вообще никак с электричеством и электроникой не связывалась прочими участниками таких проектов, никто даже не поинтересовался, откуда я все это знаю. Мало ли чему там, на довольно закрытом факультете, студентов обучают – а с факультета в этом обществе кроме меня вообще никого не было.

С факультетом вообще интересно получилось. Теоретически абитуриенты могли подавать заявления на любой факультет, но при этом шанс «пролететь мимо» заметно увеличивался. Однако можно было в некоторые институты (в те, у которых вступительные экзамены были), подавать заявления «просто в институт», предоставляя право выбора (или назначения) факультета обучения институтскому руководству. И Светлана Федорова документы именно в такой форме и подала. А у меня на экзамене физик (оказавшийся, между прочим, заведующим кафедрой общей физики профессором Обморшевым), на устном экзамене попросил вывести формулу движения тела с переменной массой. То есть «формулу Циолковского». Нашел у кого спрашивать, ведь последние несколько лет мой заводик производил приводы для ПТУРов… В общем, я ему и про удельный импульс все рассказала (причем и про неравномерность расхода топлива в твердотопливных ракетах упомянуть не забыла). А еще не забыла упомянуть, что эту формулу первым вывел еще в начале девятнадцатого века Вильям Мур, и в конце своего краткого экскурса в историю вопроса просто привела ее в виде дифференциального уравнения Мещерского – который ее вывел совершенно независимо от Эдуарда Константиновича (и на три месяца раньше него). И в результате я оказалась на факультете РТ (то есть ракетной техники)…

А вот «энергетики», оказывается, вообще не знали, чему на РТ обучают, им было это просто неинтересно. Не то, чтобы обычное человеческое любопытство у них атрофировалось напрочь, однако в МВТУ режим-то был, мягко говоря, довольно жесткий, а отвечать сотруднику ГБ на вопрос «с какой целью интересуетесь?» почему-то никто не хотел.

Ну хорошо, я бы тоже не хотела отвечать на вопрос «а откуда вы это знаете?» Но раз такого вопроса мне никто не задавал, то и волноваться мне явно было незачем. Да и причин для волнения не было. То есть примерно до седьмого ноября не было, а точнее, до того момента, когда студенты не приступили к подготовке к грядущей демонстрации…

Глава 3

Аня Смолевич чувствовала себя немного неловко перед довольно большой группой преподавателей, причем большинство из них были вообще с радиофакультета. А «усадил» ее здесь лично ректор, товарищ Попов, так что отказаться от общения с незнакомыми товарищами было просто невозможно. Невозможно – но и ответить на их вопросы, как оказалось, тоже никак нельзя. Просто потому, что Аня ответов этих не знала:

– Я даже не знаю, что вам ответить, эту схему вообще не я придумала и даже не очень понимаю, как она работает… как она работать должна.

– Но вы же ее принесли в студенческое общество!

– Да, принесла я. Но про саму схему… Вы лучше о ней спрашивайте Свету Федорову, которая ее и придумала…

– А на какой она кафедре?

– Это моя соседка по комнате в общежитии, она вообще с РТ, и я про кафедру тоже не знаю. Но могу спросить.

– Не надо… жалко, с РТ эту девушку к нам перевести, скорее всего, не получится, ведь за такую студентку факультет будет готов зубами вцепиться. Или она уже аспирантка?

– Нет. То есть не аспирантка, ей до аспирантуры… она первокурсница.

– Очень интересно…

– Это должно быть интересно уже не вам, – в разговор вступил молчащий до сих пор товарищ, – первокурсница, я полагаю, подобную схему придумать не сумела бы. Так что нужно будет сначала выяснить, кто ее попросил таким необычным образом эту схему нам… вам подсунуть. Ведь если я правильно понял ваши рассуждения, то это – практически диверсия против советской промышленности…

– Вы неправильно поняли, – резко ответил ему ректор. – Просто девушка эту разработку неверно позиционировала, и для домашних отопительных приборов ее использование в принципе бессмысленно, но вот для ведомства Лаврентия Павловича… извините, для спецкомитета… собственно, мы здесь и собрались, чтобы… Анна, вы можете быть свободны, спасибо, что согласились нам кое-что прояснить…

Шестого ноября Аня в общежитие вернулась поздно и какая-то взъерошенная. То есть внешне с ней все было в порядке, но вот взор ее был какой-то… не такой, в общем. И она, глотнув чаю, выдала очень интересную новость:

– Сегодня в партком поступил циркуляр из МГК, причем за подписью первого секретаря МГК товарища… Демичева. И там написано, что на демонстрацию не следует нести портреты руководства партии, только портреты Ленина и Сталина… Ну и флаги, транспаранты всякие как обычно, но портретов велено не брать…

Девушки эту новость восприняли почему-то довольно нервно, начали обсуждать, что же там, «наверху» происходит, выдвигали теории одна другой нелепее. Ну а я сидела спокойно: похоже, моя телеграмма что-то там, в истории страны, сдвинула – ну а что конкретно, мы этого, вероятно, не узнаем очень долго. А когда все просто устали и Женя с Валей пошли умываться перед сном, Аня, повернувшись ко мне, сообщила еще кое-что интересное:

– Свет, а меня еще вызвали на понедельник к ректору, причем по каким-то вопросам по научно-техническому обществу. И мне почему-то кажется, что на самом деле спрашивать будут про твой отопитель с терморегулятором – потому что мы даже задачу по прохождению турбины через резонансные частоты до конца сформулировать не смогли, да и я в ее решении пока на вспомогательных ролях. А по отопителю уже проекты все подготовлены, тепловики уже и котел начинают делать на опытном производстве…

И вот уже эта новость меня взволновала. Я уже сообразила, что предлагать электронную схему управления котлом для деревень, в которых и электричество подают по расписанию, а во многих его еще вообще нет, просто глупо. Да и делать токовый контроллер для прямого управления электромоторчиком на нынешней «элементной базе»… это да, на уровне горячечного бреда. А про то, во что такой девайс обойдется, я даже думать уже не хочу – а вот умные дяди об этом подумали и меня в лучшем случае прилюдно выпорют. Так что я просто стала обдумывать, какой из двух возможных вариантов тут будет лучшим: проигнорировать приглашение ректора или просто под юбку сковородку привязать на заднице…

Седьмого ноября мы, как и «весь советский народ», сходили на демонстрацию. Погодка, конечно, меня не сильно порадовала: небольшой минус (в районе минус двух), периодически солнышко выглядывало – но ветер был довольно злой. Хорошо еще, что мать (сама с удивлением поняла, что мать Светы Федоровой я даже мысленно теперь стала именно так и называть, без уточнения, чья она) прислала мне и осеннюю, и зимнюю одежду. Включая неплохие войлочные ботинки на резиновой подошве и шерстяные «фабричные» рейтузы. Классические рейтузы, со штрипками снизу. А сама я сшила себе настоящие колготки!

Последнее вообще случайно получилось, в том числе и благодаря Ане. Она же мне посоветовала, где разное белье можно довольно дешево купить, так что я, получив уже вторую стипендию, отправилась «наращивать свой гардероб». И там – в небольшом магазинчике у трикотажной фабрики – увидела в продаже чулки. Обычные, «х/б», коричневого цвета – но продавались они почему-то не по два с полтиной, а всего по рублю. Меня сильно удивило, что при такой цене в магазинчике не было километровой очереди (там вообще кроме меня покупателей не было), но словоохотливая продавщица мне ситуацию прояснила:

– А у нас, девушка, продается производственный брак, – причем последние слова она произнесла с такой гордостью, как будто за выпуск брака фабрике орден дали. – Вязальщиц-то у нас не хватает, а если иная к станку вовремя не подойдет, он так вязать и продолжает, вот и получаются такие чулки, – с этими словами она развернула один из чулков и я увидела, что длиной он был метра полтора. – Но вы, если руки у вас не кривые, берите: тут обрежете и обметаете, а если крючок есть, то и закроете край нормально… кстати, крючки вязальные у нас тоже есть в продаже, по полтора рубля. А обрезанный край распустите – и будет у вас запас нитки для штопки нужного цвета…

Я не удержалась, чулок купила сразу пять пар, и «крючок» купила: крючок был не обычный вязальный, а петлеуловитель (вероятно, снятый с вязальной машины: видно было, что он уже изрядно поработал в качестве вязальной иглы). И тут же купила (уже по «обычной» цене) два метра широкой резинки, из которой думала сделать держалки для чулок (или как там они называются), пришив их к своему поясу вместо уже почти истлевших и скрутившихся в трубочки бельевых резинок. А по дороге домой мне вдруг в голову пришла замечательная идея…

И вот в воплощении этой «идеи» я на демонстрацию и пошла. И вообще на улице не замерзла (в отличие от подруг) – так что мне этот праздник понравился. Народ на самом деле шел «демонстрировать» радостно (а мужчины в соседней колонне – очевидно, с какого-то завода – еще и по пути к Красной площади себе радости прибавляли потихоньку – но все же умеренно). Я подозреваю, что и женщины бы «прибавляли», но в той колонне женщин вообще не было. А вот в нашей колонне студенты в основном просто радовались, и «ура» кричали после каждого обращения каких-то дядь, звучащих из уличных громкоговорителей, совершенно искренне.

На самой площади я ничего необычного не увидела. То есть я вообще не знаю, что здесь считается «необычным», но кинохронику я в старости смотрела, и здесь все было так же: суровый товарищ Маленков махал рукой проходящим мимо колоннам (наша шла как раз ближе всех к Мавзолею и мне было все хорошо видно), рядом стояло несколько военных в папахах (скорее, все же генералы, а не полковники), разные другие неизвестные мне товарищи… Впрочем, уже выйдя с площади, я подумала, что важнее было не то, что я увидела, а то, что не увидела. А не увидела я на трибуне товарища Хрущева и товарища Жукова. Но может они просто пописать отошли, когда мы мимо проходили?

А когда мы вернулись домой и я приступила к саморазоблачению (в общаге топили довольно сильно), младшие девчонки увидели мою «самодеятельность» и пришли в восторг. Тем более, что Женька теперь собиралась быстренько в себе в Волоколамск съездить, а в поезде жары все же не наблюдалось:

– Ух ты! А где такое продают? Сколько стоят?

– Я сама себе их сделала, где продают – не знаю, и вообще не уверена, что где-то продают вообще. А сделала из чулок бракованных, очень длинных как раз – я их где Аня сказала, купила по рублю за пару.

– А у тебя еще нет? Мне бы только на сегодня, а то в электричке холодно…

– Больше нет, но можешь пока эти взять, я сегодня больше на улицу выходить не собираюсь.

– Спасибо… а ты нам такие же сделать можешь? Если что, то я денег найду или сама туда съезжу куплю.

– Я и эти почти неделю себе делала, а руками все шить – это вообще издевательство. Вот была бы машинка швейная…

– А у нас машинка есть, отец из Германии привез. Только она не шьет, поломалась как-то, отец ее даже в мастерскую носил, но там сказали, что тоже починить не могут. Непонятная, говорят, конструкция…

Швейная машинка? – подумала я. – Механическая, ручная? Да что там вообще сломаться может? Разве что настройки у фашиста не «зингеровские», но с моим-то опытом…

– А ты ее привези, я попробую починить.

– Не-а, она тяжелая, а я ведь картошку повезу, может еще чего мать даст…

Женька нас неплохо так продуктами снабжала, каждую неделю привозила от родителей килограмм по несколько картошки, пару раз еще и по банке огурцов соленых притаскивала. Аня пыталась из-за этого с нее даже денег не брать в общую «продуктовую кассу», но Женька сразу на это обиделась и деньги для общего стола честно вкладывала, а с картошкой и прочим… Фабрика, на которой ее родители работали, для сотрудников выделяла участки как раз «под картошку», а в подвале их дома для каждой квартиры и отдельная кладовка была – так что Женька летом как раз родителям выращивать картошку и помогала, и ее – по Женькиным словам – у них в кладовке «всё равно мешков двадцать, весной ее всяко просто выкидывать придется», а огурцы они солили те, которые родня из деревни им давала. Для огурцов главным было банки найти, и Женька с Валей как раз в прошлом году туда банок отправили чуть ли не полсотни. Трехлитровых, а теперь обратно везла «расплату за труд». Реальный труд: отдельно банки в магазинах не продавали, так что приходилось выискивать магазины, где соком в розлив торговали и отдельно договариваться с продавщицами…

– Жалко, – посетовала я, – если бы у нас была машинка, то можно много всякого себе сшить. Ткани в магазинах сейчас почти свободно любые продаются, и недорого, а в ателье платья заказывать нам точно не по карману.

– А ты шить умеешь?

– Вы тоже умеете, просто еще этого не знаете, – хихикнула я.

– Девочки, а давайте все ко мне сегодня в Волоколамск поедем! Сегодня праздник, на электричках проезд вообще бесплатный. Если поспешим, то на двухчасовую успеем.

– А там ночевать где? – рассудительно ответила ей Аня, – Твои родители нас точно не ждут. Да и завтра проезд уже не бесплатный будет.

– Ну да, только я подумала… в Волоколамск электричка к пяти приезжает, если мы все быстро заберем, то на семичасовой уже и обратно вернемся, тоже бесплатно. А завтра ведь воскресенье, отоспимся!

– Свет, а ты точно машинку починить сможешь? И точно шить платья умеешь?

– Про машинку – пока ее не посмотрю, то не отвечу. А шить… хочешь платья сошью, хочешь – костюмы. А если машинка хорошая, то даже пальто… осеннее пальто сшить смогу.

Ну да, в конце восьмидесятых с красивой одеждой в магазинах было напряженно, да и дед тогда просто на пенсии сидел. А одеться-то всем красиво хотелось! Да и машинки швейные почти в каждом доме были, и у нас в общаге МИРЭА их штук двадцать, наверное, по комнатам заныкано было – так что научилась шить что угодно. Сначала мать научила основам, затем, уже в общаге, опыта набралась – под руководством тамошних мастериц. И мастеров: у нас в общаге парень один был, троечник отпетый, стипендию, по моему, вообще за все время обучения ни разу так и не получавший – но он мог самые модные брюки сшить за полдня, даже за пару часов, и брал за работу десятку, так что не бедствовал. Я уже сильно позже как-то по работе с ним пересеклась: ну буквально эталон мужской элегантности! И я еще ехидно поинтересовалась: «Сам костюмчик шил»? А он обрадовался: «Сразу руку мастера разглядела!». Так вот костюмы (правда, все же не мужские) он меня шить и научил…

В общем, скатались мы все в Волоколамск, притащили эту самую машинку, я потом все воскресенье с ней провозилась. Но диагноз был почти сразу понятен: в машинке просто не было ведущей шестеренки. А возилась я с ней, думая, чем бы ее заменить – но ничего не придумала, а починить ее мне еще больше захотелось: в машинке был переключатель на «трикотажный шов» (это я уже ближе к вечеру поняла), то есть она работала и как обычная машинка, и как оверлок! Упрощенный оверлок, двухниточный, с возможностью выполнить только один шов (как раз «трикотажный»), но мне-то большего и не надо! То есть надо, но и так сойдет… если придумаю, как ее починить. Но ведь я-то придумаю! Машинка-то явно не для домашнего использования делалась, скорее, для ателье каких-нибудь, вот мастера в Волоколамске с ней и не разобрались. Но я и не с такой «механикой» разбиралась…

Однако мысль заняться «новой техникой» поплотнее мне воплотить не удалось: Аня, вернувшаяся от ректора, сообщила, что она в своих предположениях была права и теперь руководство мечтает и со мной поговорить. Ну да, я уже сообразила о чем именно, и до пятницы только и думала о том, как бы отбояриться. Решила, что отказываться от встречи с ректором все же не следует – и, как выяснилось, решила правильно.

Правда, меня пригласили вовсе не к ректору, а к какому-то институтскому «электронщику», который стал задавать вполне себе правильные вопросы, почти сразу начал их задавать:

– Скажите, Светлана, это вы предложили эту схему?

– Да.

– А кто ее разработал?

– Я и разработала, а что с ней не так?

– Да, собственно, ничего. Правда сама идея регулировать мощность двигателя током… несколько неожиданна, но теоретически работоспособна. Однако если посмотреть на реализацию… У вас в схеме использовалось почти пятьдесят электронных ламп, отсюда и надежность ее кажется не сильно высокой…

– Да там ломаться нечему, все лампы работают в щадящем режиме…

– Но во включенном состоянии при любых режимах лампы постепенно портятся, причем заранее невозможно предсказать, когда они откажут. Но у меня вопрос несколько иной: у вас схема и изначально была, я бы сказал, переусложнена, есть гораздо более… менее сложные схемы для усиления постоянного тока. А вы почему-то в свою схему решили добавить еще две, причем совершенно идентичных, цепи. Зачем? Ведь в этом случае она становится просто сложнее, а понять, для какой цели вы эти цепи, которые кажутся вообще бесполезными, добавили…

– А, понятно. Это не бесполезные цепи, это термостабилизаторы. Ведь изначально схема делалась для регулировки отопительных котлов, а так как температура изменяется… то есть чтобы держать температуру с точностью до градуса, нужно тысячные доли миллиампера отслеживать, а для этого ток приходится в тысячи же раз и усиливать. А теперь представьте, что выставили вы в котле температуру, допустим, сорок градусов, а у вас регулятор стоит в холодном сарае. Котел поработал, в сарае воздух нагрелся… или просто ночь настала, подморозило, в сарае похолодало… вот, смотрите сюда: если эта цепь нагрелась на двадцать градусов, то что будет на выходе?

– Что?

– Ток изменится уже процентов на десять. То есть днем и ночью котел будет температуру держать с отклонением уже градусов на десять-пятнадцать – а вот если поставить цепь термостабилизации, то отклонения составят десятые доли градуса. Только вот эти два сопротивления нужно на плате рядом ставить, чтобы они одинаковую температуру имели. Обратите внимание: одинаковую, но практически любую, в пределах от минут пятидесяти до плюс… думаю, двухсот.

– Хм… интересное решение. И как вы до этого дошли?

– Да соседка по комнате, у нее родня как раз поросят выращивала. Она сказала, что если в свинарнике температура будет меняться от хотя бы плюс пятнадцати до плюс тридцати в течение дня, то поросята сдохнут максимум через неделю. А мяска-то хочется свеженького, и побольше – так что поросятам нужно обеспечить жизнь не только сытную, но и теплую…

– Да уж, с этим не поспоришь. Спасибо, вы мне очень интересную мысль подкинули… и решение ваше, мне кажется, не только в свинарнике полезным окажется.

Мы еще минут пятнадцать поболтали, и все задаваемые моим собеседником вопросы были тоже исключительно по делу. Правда, я так и не поняла, куда еще он хочет поставить этот «свинский терморегулятор», но, похоже, в какое-то действительно важное место. Потому что ему особенно понравилось то, что схема – после установки в нее цепей термостабилизации – отслеживает изменение температуры на объекте буквально на сотые доли градуса, и проделывает это за десятые доли секунды. И что «датчик» – просто проволочное сопротивление – одинаково успешно может работать и при минус двухстах градусах, и при плюс… в общем, пока проволочина не начнет плавиться. Правда, для этого нужно будет еще и контур, отслеживающий нелинейность коэффициента сопротивления от температуры добавить, но он-то совсем простой! Впрочем, я и о своих сомнениях о применимости всей этой электроники высказала:

– Теоретически все это, конечно, очень интересно, но в жизни вряд ли все это применение хоть какое-то найдет. По крайней мере в свинарниках его точно никто использовать не станет. Я тут прикинула: одних ламп в эту схему потребуется рублей на пару тысяч…

– Но есть области, где и такие дорогие решения будут дешевыми. Вы ведь с РТ? Тогда уже знаете, что иногда цена не имеет решающего значения. Так что если вам вдруг какая-то помощь понадобится, обращайтесь. А если мне о чем-то вас расспросить еще потребуется…

– Обращайтесь, не вопрос. А про помощь… вы не знаете, где в институте можно сделать не самую простую шестеренку?

– На опытном производстве… у вас чертеж есть? Приносите к нам на кафедру, я заказ оформлю…

Приятный мне дядька попался, а если он еще и шестеренку поможет заполучить, то вообще замечательно будет!

Профессор Солодовников свое мнение о разговоре со студенткой сотруднику первого отдела высказал очень сжато:

– В том, что схему именно эта девушка и разработала, у меня сомнений теперь нет ни малейших. Конечно, на первый взгляд схема – по сравнению с известными аналогами – переусложнена… но девушка предусмотрела даже то, что мотор при повышении нагрузки греется и сопротивление обмоток возрастает. Незначительно, но все же – и она специально добавила обратную связь, это изменение учитывающее! А теперь контуры термостабилизации… Откровенно говоря, я несколько удивился, узнав, что все это она придумала, чтобы каким-то колхозникам помочь в выращивании поросят в надежде, что они в благодарность с ней просто свининкой поделятся. И сама очень быстро поняла, что как раз для колхозов вся ее затея не годится. Но схему чисто из упрямства… из упорства продолжала доводить до совершенства, и теперь она, мне кажется, близка к идеалу. То есть ее уже можно, вероятно, с определенными доработками, применить в программе создания автоматики для котла… а возможно, и без доработок: она на лету буквально к ней добавила контур для учета нелинейности сопротивлений при высоких температурах.

– А может быть, ее просто стоит подключить к этой работе?

– Я ненавязчиво поинтересовался, но она отказалась. То есть и я не прямо в лоб ее спросил, и она тоже лишь намекнула, что ей это неинтересно. То есть сказала, что если понадобится ее помощь, то она поможет… в свободное от других занятий время. Ну а так как я ее не смогу включить в работу, то… если вы сможете оказать ей какую-то поддержку, премию, например, выписать по линии НТО…

– То есть вы хотите сказать, что ее работа в чем-то поможет в решении задачи по управлению котлом?

– Можно и так сказать, а можно и иначе: ее решение почти целиком закрывает один довольно важный вопрос… к которому мы даже подступиться опасались. То есть она просто предложила на проблему взглянуть с иной стороны, и тут же готовое решение – именно с другой стороны – и выдала. А в электронной технике она разбирается прекрасно, я уже отметил, что довольно непростую схему компенсатора она просто из головы выдала, практически не задумываясь. Но такие «управленцы», боюсь, на РТ будут востребованы больше, чем на АЗ, и мы уж лучше просто к ним обращаться будем иногда. Но как-то девушку наградить… если она такую схему буквально за кусок мяса смогла разработать…

– Хорошо, мы об этом тоже подумаем. Владимир Викторович, а вы все мне сказанное запишите на бумаге, только про свинину не пишите… и мы обязательно придумаем, как девушке помочь с деньгами. В конце концов, если деньги есть, то свежую свинину можно и на рынке купить. Договорились? Было бы желательно ваш рап… вашу записку получить уже завтра.

Вообще-то дядька оказался заведующим кафедры с таинственным названием «13-2» и с не менее таинственными связями в институте. То есть мне готовую шестеренку принесли уже в понедельник. И во вторник я своих соседок порадовала обновками. А в среду половина девушек-студенток (вру, все же. скорее, четверть) по несколько пар пропустили. Так как магазинчик трикотажной фабрики располагался далеко, к тому же они там очередь создали огромную, а продавщица в магазине одна работала… Ну а я, просто показав, как правильно эти «великанские» чулки резать и шить для получения «товарного продукта», вернулась к учебе. Все же математику я с институтских времен изрядно подзабыла, всякие теоремы Коши я помнила лишь по названию, да и то исключительно благодаря популярной студенческой песне. Времен моего прошлого студенчества популярной…

Но полностью погрузиться в учебу все же удалось не сразу: Владимир Викторович буквально вынудил меня свою схему выставить на какой-то конкурс студенческих работ, а там всяких сопроводиловок пришлось писать кучу… однако всему когда-то приходит конец, и эпопея с отопителем для свинарника тоже закончилась. Причем закончилось совсем иначе, чем я ожидала: студенты-теплотехники разработали своей котел, газовый, с «естественной циркуляцией теплоносителя», а в качестве источника газа они предложили использовать биогаз (подобные реакторы уже больше шестидесяти лет были известны). Правда, в котле (сделанном на базе обычной водогрейной колонки) клапан был электромагнитный, но он питался от обычного автомобильного аккумулятора, который заряжать требовалось даже не каждый день. А еще они учли (очень точно рассчитали) инерционность теплового контура и в качестве датчика температуры применили все же концевой контактор на сильфоне…

Кстати, их разработка и получила первое место на конкурсе НТО, а я, похоже, бумаги вообще напрасно марала… Ну и плевать, зато зачеты я сдала относительно легко и была уверена, что и экзаменационная сессия у меня пройдет без особых проблем. Вот только я не сообразила, что экзамены для меня могут стать вообще проблемой незначительной – по сравнению с другими…

Глава 4

Математику у меня принимал Сергей Валентинович, и в результате мы подарили друг другу отличное настроение на весь оставшийся день. Хотя почти весь семестр он очень внимательно за мной приглядывал (скорее, хотел подловить на незнании каких-то теорем или формул), но в целом отношения у нас были… по крайней мере поводов для ругани не было. Пару раз я не успевала подготовить к семинару домашние задания, о чем его перед началом семинара предупреждала, но обещала «исправиться к следующему занятию» – и он мне такие (все же достаточно редкие) промахи вроде бы прощал – но я действительно всегда к следующему занятию все делала и ему сделанное показывала. Поэтому на экзамен я шла достаточно спокойно – а еще билет мне попался вроде бы легкий…

К ответу я готовилась недолго, задачки быстро на бумажке решила, он мои решения быстренько проглядел и стал задавать «дополнительные вопросы». И вот тогда я уже начала напрягаться: обычно преподаватели допвопросы задавали, когда хотели экзаменуемого «вытянуть» – то есть когда им не очень понравились ответы на вопросы билета. А мне он задал таких вопросов уже несколько, так что повод напрячься явно был. Но когда его вопросы закончились (все же ему экзамен требовалось принять не у меня одной) и он, откинувшись на стуле, с какой-то хитренькой мордочкой произнес «ну что же, вполне удовлетворительно, давайте зачетку», я буквально встала на дыбы:

– Меня «ушел довольным» не удовлетворяет, ставьте «не удивил» и я на пересдачу приду.

– Извините, что ставить? – у него физиономия на самом деле была удивленной.

– Ну, «не удивил». Вы что, не знаете, как студенты оценки называют?

– Что-то не слышал, а как?

Все же выдержка у него оказалась профессиональная, преподавательская, и в голос он не заржал:

– Вы меня не так поняли. Я знаю, что вы хотите учиться на «отлично», вы это тоже знаете, и я всего лишь хотел сказать, что удовлетворен тем, что вы желание свое подкрепляете делом. Так что давайте зачетку, вы сегодня обманули товарища лектора, – и тут он все же не удержался и захихикал.

Так как математика была последним экзаменом, в коридор я вышла довольная донельзя – и тут же мне настроение испортила секретарша из деканата:

– Федорова? Тебя срочно приглашают в первый отдел… прямо сейчас приглашают.

Ну, с экзаменами и моим «студенческим фольклором» этот вызов точно не связан, вряд ли этот «фольклор» успел даже из стен аудитории выйти. С колготками? Тут уже определенный смысл появлялся, ведь если эту нехитрую конструкцию запатентовать, то можно прилично так денежек у буржуев отгрести. Но что-то маловато это для первого отдела, а с иностранцами я не контачила, безобразия не нарушала, лозунги антиправительственные не продвигала… Так что в неприметную комнатку я зашла, просто вскипая от любопытства. И сразу, как только я открыла дверь, причину вызова поняла: рядом с дядькой из первого отдела (которого я пару раз видела на «заседаниях» НТО) сидел Владимир Викторович. Но разговор начал все же «особист»:

– Светлана Владимировна, – ого, уже «Владимировна»?! Быстро же я расту… в собственных глазах, – мы вас пригласили вот по какому поводу. Профессор Солодовников считает, что предложенная вами схема управления котлом весьма интересна и может быть применена для использования в другом изделии… в другом котле. Но не маленьком, а довольно большом и мощном, поэтому было бы неплохо предусмотреть способы повышения надежности рабочей схемы.

– Предусматривайте, я не возражаю. Ведь это вы по поводу авторского права меня пригласили?

– Что? – очень удивился чекист, – Нет, по другому поводу. Видите ли, товарищ Солодовников считает, что вы… нужно будет произвести некоторые изменения в предложенной вами схеме, и он считает, что вы с этим можете справиться очень быстро. Но данный проект идет по закрытой тематике и вам нужно будет дать определенные подписки о неразглашении. Мы вам дадим вторую форму допуска… вы, как и любой другой студент МВТУ, такую форму в любом случае скорее всего получите курсе на третьем-четвертом, а здесь вы ее просто получите чуть раньше…

– Ясно. Ну давайте бумагу, только пальцем ткните, где расписаться нужно.

Особист достал их стола довольно толстенькую пачку бумаг:

– Ну что же, радует, что вы понимаете, о чем мы говорим. Вот, читайте внимательно.

– И чего я там нового увижу? И так понятно: секреты не разглашать, с иностранцами шашни не крутить. По приемам в иностранных посольствах не шастать, по улице с плакатом «я секретный разработчик секретных секретов» не бегать. Секретные документы хранить строго в секретном месте, из части не выносить, все буквы писать только в пронумерованных и прошнурованных секретных тетрадях… где подписывать-то?

– Но вы все же прочитайте… внимательно. – Дядька это произнес «суровым» таким голосом, но все же глаза его смеялись. Ну что, я прочитала, а затем подпись в нужном месте поставила. И подпись расшифровала, и дату указала…

– Светлана Владимировна, – в разговор вступил профессор, – у вас очень интересный подход к решению задачи автоматизированного управления, но ваша схема работает лишь с одним параметром. А нужно ее доработать таким образом, чтобы она отслеживала уже три разных параметра, причем один из них… дискретный, так его назовем. А еще нужно как-то повысить надежность: по вашим подсчетам изделие проработает без сбоев примерно полгода, а желательно повысить этот срок раза в четыре – и цена изделия тут уже будет… непринципиальна.

– Если на цену внимания не обращать, то и думать не о чем. Поставьте три ящика рядом, выходы заведите на компаратор, который по мажоритарной системе будет выдавать финальный управляющий сигнал.

– По какой системе?

– Три ящика дают три, в идеальном случае, идентичных управляющих сигналов. Если один сломается, то с него сигнал пойдет уже другой, и компаратор будет выдавать такой, какой останется одинаковым на двух других.

– То есть… понятно, вы предлагаете простое дублирование…

– Во-первых, не дублирование, а троировние, а во-вторых, не простое, а мажоритарное. Демократия в действии, так сказать: три ящика голосуют и побеждает большинство голосов.

– Ну да, я именно это и имел в виду. Но еще возникает вопрос о дополнительных сигналах с других датчиков…

– Мне нужны подробные параметры котла, которым схема будет управлять.

– У нас подготовлена техническая постановка задачи на систему управления…

– Посмотреть можно? Я же уже подписку дала, форму, как я понимаю, практически получила…

Солодовников переглянулся с чекистом, о чем-то они там взглядами договорились, и чекист, поднявшись со стула, достал из сейфа довольно толстую папку. Точнее, скоросшиватель (между прочим, новинка в советской бюрократии!) и протянул ее мне. Я подобные документы в прошлом своем студенчестве повидать успела, поэтому открыв папку, быстренько пробежала по основным – для меня – пунктам.

– Вы мне этого постановщика задачи как-нибудь пришлите, я ему быстро объясню, каким противоестественным образом его мама на свет произвела. А потом все же нужную информацию из него вытащу, причем нужную именно мне.

– Хм… – профессор Солодовников легонько так усмехнулся, – и что же вам тут не понравилось? Мне кажется, что вы даже пары страниц прочитать не успели.

– Мне не понравилось всё. То есть если делать так, как тут написано… сделать-то можно, но потом ко мне придут очень злые дядьки и будут меня бить за то, что у них котел взорвался. Сами подумайте: ну как можно управлять котлом, если не понимать физику происходящих в нем процессов? Ведь даже сраный котел для свинарника у меня не взлетел не потому, что схема управления плоха, а потому что я, не учтя хотя бы инерционности теплового контура, требования к этой схеме завысила на пару порядков и получилось что получилось. А теплотехники, этот параметр учтя, разработали котел в разы дешевле и на порядок проще!

– Но у них котел тоже, как вы выразились, «не взлетел», – отметил Солодовников.

– Я знаю, – хихикнула уже я, – и не взлетит. Просто потому что они предложили отапливать его пердячим паром, а проект нужного биотанка предложить забыли. – При этих моих словах профессор поморщился, но я предпочла на это пока внимания не обращать, потом исправлюсь. – И не предложат: для его разработки уже не столько инженеры нужны, сколько биологи, а у нас в институте таких просто нет. Но я не об этом, а о том, что для решения поставленной задачи мне нужно знать о котле буквально всё, так как я заранее даже сказать не могу, что там будет важно, а что нет.

– Видите ли, Светлана Владимировна, – в разговор снова вступил особист, – все же, как я сказал, работа предусматривается закрытая, а вы даже со второй формой допуска…

– Насколько я уже поняла, разговор идет об урановом котле. Так что, если вам действительно нужно от меня получить работающую систему управления, дайте мне первую форму и не будем больше играть в секретность. Мне ведь на самом деле будет важно понимать детали: котел будет энергетический или плутониевый, его мощность, даже габаритные параметры и места размещения управляющих автоматов.

– Кто вам рассказал о…

– По-моему, разве что в «Мурзилке» про урановые котлы еще заметок не напечатали. И я повторю: чтобы разработать управляющий контур, мне о котле нужно будет знать всё. Всё или ничего, и во втором случае я просто спокойно продолжу учиться.

– А как быстро вы сможете провести такую… разработку? – неуверенно поинтересовался Владимир Викторович.

– Если в одиночку, то к окончанию института скорее всего успею. Если собрать правильную рабочую группу – из студентов, аспирантов и даже преподавателей, то, скорее всего, к лету можно будет черновой проект отработать и приступить к изготовлению рабочих изделий.

– Нам желательно получить какой-то результат через месяц, – в разговор снова вернулся особист. – Хотя бы чтобы знать, получим мы в обозримые сроки нужное изделие или потребуется искать других исполнителей.

– Вам самим-то не смешно? За месяц можно только толковое техзадание составить, причем за месяц после того, как я нынешнего постановщика задачи вытрясу – и вот только после этого вообще можно будет говорить о каких-то вменяемых сроках. А задачу – вы уже сейчас можете быть уверены, что она будет решена, причем именно в кратчайшие сроки. В кратчайшие возможные сроки: исполнителей лучше, чем в МВТУ, вы вообще нигде в стране не найдете.

– А эти сроки на основе нынешнего техзадания… и чем оно вам вообще не нравится конкретно?

– Вы знаете, что дураки учатся на своих ошибках, а умные – на чужих. Просто потому что собственные ошибки их ничему научить не смогли. Так вот, я как раз дура: свою ошибку сделала, на ней научилась – и поэтому уже точно знаю, что и котел наших тепловиков пользы не принесет… пока не принесет. И мне этого достаточно, а учиться на чужих ошибках мне удовольствия точно не доставит. Что конкретно не нравится – объяснять долго и неинтересно, а если вкратце, то в этом, с позволения сказать, техзадании есть несколько серьезных умолчаний…

Я вспомнила небольшой проект, который по заказу какой-то музыкальной группы выполнили однокурсники из МИРЭА. Музыкантам захотелось управлять цветомузыкой, причем управлять автоматически, по барабанному ритму – и ребята сделали все, что было заказано. Но музыканты не учли парочки мелочей: то, что мембрана барабана колеблется достаточно долго, а контроллер (цифровой, сделанный на базе тогдашнего популярного «игрушечного» компа «БК», успевал отработать каждое отдельное колебание этой самой мембраны – и результат пришлось спустить в унитаз. Очень, между прочим, недешевый результат. А если бы эти лабухи задачу поставили корректно, то… скорее всего, мои сокурсники просто не взялись бы за работу: они потом из интереса прикинули – и у них получилось, что для достижения нужного результата аппаратуру пришлось бы делать раз так в пятьдесят более дорогую. Ну, на существующей тогда элементной базе.

Но то простые лабухи были, а здесь – ядерный реактор… нафиг-нафиг!

– Хорошо, Светлана Владимировна, мы подумаем, - немного помолчав, ответил мне особист. – И вас, безусловно, о наших выводах проинформируем. Можете идти… И да, я уточнить хотел: вы на каникулы никуда уезжать не собираетесь?

Откровенно говоря, про ядерные реакторы я знала не очень много, но все же кое-что знала: заводик-то мой изначально и производил разные мелкие «изделия» по заказам Спецкомитета. А когда у деда вышло заводик сохранить, а в России атомная промышленность (благодаря, кстати, Киндер-сюрпризу) снова резко пошла в гору, то от неё и новые заказы поперли. На самом деле я и перенос не заметила потому, что обдумывала «последнее предложение» от Росатома: «в связи с шестидесятилетием» – моим шестидесятилетием – заводы обратно государству вернуть. За большие деньги и за серьезные уже «политические» пряники, но я расстроилась не из-за того, что заводы у меня столь настойчиво отжимали, а из-за того, что предложение это как бы подчеркивало то, что очень пожилой женщине вообще пора на пенсию валить, поскольку она уже с работой справляться перестает. Я все же считала, что справляюсь неплохо, но ведь со стороны виднее…

Впрочем, это лирика, а вот требования к системам управления реакторами я представляла очень неплохо. И очень хорошо представляла и то, что сейчас вообще никто подобные требования даже сформулировать не в состоянии, просто знаний народ не набрался и опыта. Печального, вроде Чернобыля – но если я знаю хотя бы основы этих требований… Нужно или их внедрять, или заниматься пошивом колготок. Но как их внедрять-то, если первокурсницу вообще никто слушать не будет? Особенно не будут слушать нынешние «безопасники», и я не про сотрудников первых отделов говорю. Хотя и они… этот-то вон как насторожился, когда Солодовников поитересовался, почему я компаратор компаратором называю.

– Потому что называть научный прибор «сравнивателем» – это как-то по детски звучит, для науки нужно латынь применять, – сделав максимально важный вид, ответила я профессору.

– А вы латынь знаете? – дернулся особист.

– Я знаю испанский. У меня знакомый был, который в Испании воевал, и он очень любил стихи какого-то Лорки декламировать… после того, как дерябнет в праздник. А мне интересно же было, что он там бормочет, вот я и подучила язык… немного. Но испанский – это же язык, больше всего от латыни в себе сохранивший, а по-испански «сравнивать» – это «comparar». Думаю, что и на латыни там что-то похожее, а я же хочу выглядеть солидной ученой дамой, а не школьницей из глухой деревни…

Владимир Викторович после этих слов хихикнул, особист вроде успокоился – но ни тот, ни другой даже не поинтересовались, зачем я вообще этот компаратор в схему добавила. И как собираюсь обеспечивать отказоустойчивость именно этого компонента всего изделия… То есть хорошо, что они спрашивать меня об этом не стали, иначе я бы домой уже под утро вернулась бы – но общий уровень управления разными проектами это продемонстрировало более чем наглядно. Так что следующие несколько дней я провела, обдумывая, чем мне мое – прямо скажем, для первокурсницы не подходящее – выступление акунется, но и долго думать об этом все же не пришлось: утром в понедельник двадцать пятого в общежитие тихо зашла секретарша нашего особиста и тихо-тихо пригласила меня прогуляться…

Вообще-то девчонки на каникулы разъехались по домам, я одна в комнате оставалась, так что шептать особо и не требовалось… ну, почти шептать. Но у нее это, видимо, было профессиональной привычкой, поэтому я придираться не стала. А она пригласила меня именно прогуляться, попросила одеться потеплее: температура на улице была в районе минус двадцати пяти. И мы с ней молча прошли два квартала, после чего она – неожиданно для меня – отперла дверцу стоящей на обочине «Победы», закинула свою сумочку (приличную такую сумочку) на заднее сиденье, села за руль и пригласила меня сесть рядом:

– Светлана, Владимир Викторович считает, что вы с задачей – я не в курсе того, с какой, и вы мне про нее ничего не рассказывайте – справитесь, и что для ее решения вам действительно нужно кое с кем поговорить. Форма допуска у вас пока остается вторая, но и в рамках этой формы вам разрешено кое с чем ознакомиться. Возможно, вы узнаете далеко не все, что хотите узнать… но на утверждение первой формы потребуется минимум пара месяцев, а проект довольно срочный. Я вам, перед тем, как вы встретитесь с нужным вам постановщиком вашей задачи, дам отдельно подписать еще один документ о неразглашении… вы согласны?

– Можно подумать, что мое согласие кого-то интересует. Давайте, где там подписывать-то надо?

– Вот, держите, – она достала откуда-то из-за пазухи тоненькую папочку, – читайте. Читайте внимательно, это очень серьезный документ…

Ну серьезный – так серьезный, я все внимательно прочитала. И даже пару вопросов задала этой очень серьезной женщине (которая представилась еще в общаге Еленой Николаевной): в документа подробно расписывалось, какие вопросы я имею право задавать постановщику, а какие задавать категорически нельзя. А чтение закончив, с виноватым видом сообщила:

– Я готова подписывать, только вы не сказали заранее и я ручку с собой не взяла.

– У меня есть ручка, сейчас достану, с этими словами она притормозила, вышла, из валяющейся на заднем сидении сумки ручку достала… И, поскользнувшись, упала, сильно грохнув рукой о дверь.

Наверное, очень сильно ударилась: на нее было буквально смотреть больно: по лицу текли слезы, и руку она как-то бережно к себе прижимала.

– Елена Николаевна, давайте я «Скорую помощь» вызову. Вон, на углу будка телефонная стоит, я быстро…

– Какая будка, какая «скорая помощь»? – со стоном ответила мне она. – Нас уже ждут, а я машину вести не могу. И такси здесь ведь не поймать!

– Так вы из-за этого… так расстроились? Давайте, я машину поведу, а вы мне просто скажете куда.

– А ты машину-то водить умеешь?

Конечно, «Победе» до моего «представительского» «Авентадора» далековато, но училась-то я вождению еще в СССР, причем на ГАЗ-51, а по городку своему рассекала еще лет десять назад в основном как раз на дедовой «Победе» (которая, если посчитать затраты на ее реставрацию, вряд ли сильно дешевле «Ламборгини» получилась). Ну да, лет десять я за руль «Победы» не садилась, но, надеюсь, навык окончательно не утратился:

– Умею, и довольно неплохо.

– Точно?

– Точно-точно! Ну что, мы едем или сидим тут и плачем?

– Ну… давай, только ты осторожно веди…

Приехали мы к какому-то небольшому зданию на окраине Москвы, въехали во двор с железными воротами (которые сами открылись, когда я к ним подъехала). Выйдя из машины, я, конечно, побежала открывать дверцу Елене Николаевне, ведь у нее как раз правая рука была разбита и я подумала, что самой ей дверь открывать будет очень неудобно и больно. И когда она стала тоже вылезать наружу, из здания выбежал какой-то мужчина, побежал к нам и Елене Николаевне сообщил:

– Вас уже ждут.

– Это ее ждут, я должна была ее привезти, но вот руку повредила… Светлана, идем…

Она проводила меня до какой-то двери и, когда я попыталась ее пропустить вперед, сказала:

– Ты уже сама с ним поговори, а мне кое-что еще сделать надо…

Входя в комнату, я увидела сидящего за массивным столом очень знакомого товарища. По портретам, в основном, знакомого, и по фильмам документальным. И от растерянности не придумала ничего более умного, чем сказать:

– Добрый день, Игорь Васильевич, давайте обсудим, как вы собираетесь управлять атомным реактором. И каким именно…

С Курчатовым мы разговаривали часов до трех, пару раз он выбегал и приглашал кого-то, а ближе к концу разговора незнакомые мне товарищи буквально по очереди сами заходили. И за это время все, что мне было нужно для подготовки грамотного техзадания на систему управления, я узнала. Заодно узнала (несмотря на мои постоянные напоминания, что у меня «всего лишь вторая форма и не надо мне лишнего ничего рассказывать»), что про ксеноновую яму физики уже знают, а про самариевую смерть лишь догадываются, а еще у них и понимание ядерной безопасности лишь на зачаточном уровне находится. Впрочем, чтобы последнее понять, можно было к Курчатову и не ехать: атомная энергетика находилась на этапе становления, народ просто очень многого еще не открыл и не осознал. Но энтузиазм наших атомщиков мне понравился, а насчет ядерной безопасности я им по возможности помогу правильно подумать – так что вышла я из кабинета довольная.

А у дверей меня ждала Елена Николаевна, и у нее видок был тот еще: рука на перевязи болтается под криво накинутой кофточкой и было заметно, что боль ее не покинула. Она же, заметив мой взгляд, виновато пояснила:

– Я все же вызвала «скорую», врач сказал, что перелома нет, но возможно трещина… руку мне зафиксировал вот… Света, ты меня домой можешь отвезти или мне другого шофера вызвать?

– Отвезу, без вопросов. Ну что, едем?

– Подожди минут пятнадцать, чаю вон попей, там тебя инженеры тутошние уже ждут, я как раз от них вышла. А мне надо еще свои вопросы с товарищем Курчатовым обсудить, но это недолго.

И она в кабинете времени провела действительно не больше пятнадцати минут, а потом я отвезла ее домой (она жила поблизости от института), оставила там машину во дворе, пешком дошла до общаги. Попила чаю с купленной по дороге булкой – и села думать о новой схеме: Солодовников сильно ошибся насчет того, что можно старую просто слегка доработать. А когда сидишь в одиночестве и о чем-то думаешь, то как-то на автомате пересаживаешься с жесткого стула на мягкую кроватку…

Во вторник утром Елена Николаевна докладывала начальству:

– Я была уверена, что не говорила ей, к кому мы едем – но, возможно, от боли после падения что-то и сболтнула ненароком. Так что на этом все же сосредотачиваться считаю делом излишним. Что же до реакции физиков…Товарищ Курчатов мне сказал, что наша девушка, похоже, в автоматике кое-что понимает… серьезно понимает, а в атомных котлах наверняка не разбирается. Правда он заметил… сейчас, – она достала из сумочки бумажку, прочитала: – о ксеноновой яме и американцы писали, это вообще не секрет, а про самариевую могилу они сами только недавно узнали, но она о ней говорила как о хорошо всем известном явлении. И это его, похоже, сильно удивило. А меня другое удивило: Светлана автомобиль водит очень уверенно, я бы сказала, на уровне старого московского таксиста. Но прав на вождение автомобиля у нее нет… я догадалась об этом спросить только когда она меня уже до дому довезла. Даже не догадалась: она так уверенно машиной управляла, что я и не подумала… а она, меня высаживая, спросила, где здесь во дворе машину поставить, потому что без меня она на ней никуда не поедет, так как прав нет. Я подумала, что она их с собой просто не захватила и переспросила, но у нее действительно прав нет.

– Спасибо, товарищ капитан, про машину мы уточним. С рукой-то у вас что?

– С утра рентген сделала, трещины вроде нет, просто ушиб очень сильный. Врач сказал до конца недели с повязкой этой ходить, а в пятницу снова в поликлинику зайти провериться… я в пятницу на работу до обеда не выйду.

– Не страшно. Значит, в реакторах она не разбирается…

– Но в управляющих автоматах очень хорошо!

– Ну что же, подождем, пока она принесет обещанное техзадание. И да, вы ей про премию-то сказали?

– Нет, забыла, извините…

– Не переживайте по этому поводу, мне из института товарища Курчатова коллеги звонили, рассказывали, как вы от боли едва сознание не теряли. Я тогда в обед сам к ней зайду: надо все же девушку порадовать. А теперь займитесь документами по теме профессора Яхина, это срочно…

Глава 5

Руководство Технилища в лице заведующего кафедрой Солодовникова сделало мне шикарный подарок. Оказывается, «моя» схема токового контроллера все же выиграла конкурс, только не студенческих работ в институте, а конкурс, объявленный Главприбором Средмаша. И мне за это досталась премия «в размере трех месячных окладов», то есть четыре тысячи восемьсот рублей. Ну а то, что я им «подсунула» агрегат, разработанный ими же (точнее, ВНИИПом, в начале шестидесятых, причем лично Шеховцевым), меня вообще ни капли не смутило и даже чем-то порадовало, ведь имея такую «базу» тот же Николай Архипович придумает что-то еще более качественное и полезное.

А Николай Архипович схему вылизал до идеала, ее мой заводик практически без изменений выпускал года так до десятого. Только то, что завод выпускал, делалось на стержневых лампах и весило полтора килограмма вместе с корпусом размером со среднюю книгу, а у меня здесь получилось что-то монументальное – но стержневые-то лампы уже вроде начали в СССР делать, так что доработать прибор будет несложно. Когда потребуется…

А с этой схемой мне пришлось несколько лет провозиться: когда я вернулась в городок, дед меня как раз на нее и посадил. То есть на «оптимизацию техпроцессов производства», а потом мне пришлось ее дорабатывать под другие марки ламп: производство-то их в стране закончилось, я в режиме ошпаренной кошки по всему бывшему Союзу все лампы, какие на складах имелись, скупала из «неликвидов» предприятий… зато потом мне лично Киндер-сюрприз вручил отраслевую медаль «За сохранение важнейшего производства». Ну да, на этих лампах у меня и завод пару лет существовал, продавая устройства китайцам за большие деньги: в реакторных-то залах полупроводники слишком быстро дохнут… Так что эту схему я и ночью после крупного банкета, вообще в сознание не приходя, расписала бы. Но для нынешних специалистов «моя» схема выглядела да, очень уж переусложненной, в ней каждый операционный усилитель не две лампы содержал, а шесть – но что поделать, если советская промышленность производила только стержневые пентоды? Зато у меня появилась шикарная отмазка: когда тот же Солодовников спросил, почему у меня в схеме исключительно пентоды используются, я ответила, что просто про другие лампы ничего еще не знаю…

Но для того, чтобы целиком реактором управлять, схема безусловно не годилась. У меня даже по самым первым прикидкам получалось, что в управляющем контуре потребуется АВМ каналов так на сотню, а ведь реактор реактору рознь и машину нужно делать настраиваемую на очень широкий круг параметров. А решить такую задачку ой как не просто. Но все это – дело будущего, а сегодня, когда внезапно в руках оказалось много денежек, нужно попытаться их с умом потратить – пока они не закончились…

Дмитрий Антонович с интересом наблюдал за тем, как проходило заседание ученого совета. Вообще-то ему на этом заседании было присутствовать не обязательно, но он – заняв совсем недавно должность ректора этого прославленного учебного заведения – считал свои долгом быть в курсе проводимых научных работ. Тем более работ по закрытым тематикам, ведь ему в дальнейшем за них и отчитываться в руководстве полагалось.

А заседание было интересным с самого начала. Во-первых, на нем присутствовали не только профессора Училища, но и представители заказчика – причем, судя по тому, что тут же сидел и первый отдел в полном составе, и несколько более высокопоставленных сотрудников Госбезопасности, тема была именно «государственной важности». Но вот основной докладчик по теме его серьезно так удивил. Какая-то незнакомая товарищу Прокошкину молодая сотрудница, да еще одетая как иностранка – правда, когда она поднималась на кафедру, Дмитрий Антонович не смог не заметить, что ее строгая юбка до середины голени имела сбоку разрез до середины бедра. И ему даже показалось, что у нее просто юбка по шву расползлась – но приглядевшись, он понял, что это просто покрой был такой… провокационный в чем-то. Впрочем, всем остальным присутствующим было на это наплевать (или они умело делали вид, что наплевать), а товарищ Курчатов сразу же с огромным интересом стал изучать один из повешенных молодой женщиной плакатов, задавая какие-то вопросы – а она ему очень тихо что-то поясняла. Ну а когда все расселись и успокоились, эта сотрудница начала свой доклад, причем начала со слов:

– Товарищи, я понимаю, что кое-что в моем сообщении может вызвать множество вопросов. Но попрошу пока эти вопросы просто записывать себе для памяти, а задавать их можно будет после того, как я закончу. Просто потому, что в противном случае я сегодня закончить просто не успею.

Ее доклад оказался очень непродолжительным, она вообще минут в десять уложилась – и Дмитрий Антонович подумал было, что ради такого собирать настолько большой и представительный коллектив было не самым лучшим решением. К тому же молодая дама весь свой доклад посвятила лишь одному из повешенных на стену плакатов, и зачем было вешать еще чуть меньше десятка остальных, он не понял. Но оказалось, что все это просто выглядело «не так»:

– Светлана Владимировна, – первым вопрос задал Курчатов, – а для чего вы непосредственно в управляющий контур включили блок управления внешними агрегатами? Ведь эти агрегаты непосредственно к котлу отношения не имеют, они поэтому и называются внешними.

– Потому что вся эта автоматика должна безупречно работать даже в эпицентре ядерного взрыва.

– И что же вас заставило так думать?

– Наши летчики достигли вершин мастерства, они бомбы всегда теперь кидают точно в эпицентр. И я не думаю, что летчики вероятного противника… наиболее вероятного противника. существенно хуже наших. Так это я к чему: реакторный зал – это наиболее защищенное помещение всей станции, и если этот наиболее вероятный сможет повредить хотя бы близлежащие подстанции, обеспечивающие энергией циркуляционные насосы, то вы и сами знаете, что будет необходимо немедленно запускать резервные генераторы. Но если эпицентр окажется поблизости от станции, может оказаться, что вручную их запускать будет просто некому. Да и стоящая снаружи автоматика может отказать – а если сохранится хотя бы реакторный зал, то вторичной катастрофы от взрыва реактора можно будет избежать даже без вмешательства человека.

– Ваши рассуждения понятны, и я, пожалуй, с ними соглашусь. Но у меня снова появился вопрос: почему вы все время котел называете реактором?

– Почему-почему… любой агрегат, внутри которого происходит какая-то реакция, должен называться реактором, чтобы все понимали, что это такое. Реакторы, конечно, бывают разные: химические, биологические – но не реакторами от этого они не становятся. Еще вопросы у вас остались?

– Один, небольшой. У вас здесь изображена только общая схема контура управления, причем, я уже заметил, очень хорошо продуманная. Но на остальных ваших плакатах я ожидал увидеть расшифровку отдельных элементов общей схемы, а вместо этого вы изобразили что-то совершенно непонятное и, мне кажется, к основной схеме отношения не имеющее. То есть, извините, я не понял, какое они имеют отношение…

– Спасибо за вопрос, – ответила докладчица, и Дмитрию Антоновичу показалась, что она едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться, – вы помогли мне естественным образом перейти от преамбулы к собственно докладу. Вот здесь, на первой схеме, изображено девять основных модулей управляющей системы, но ни один из них пока не реализован в железе. Точнее, функционально проработан лишь первый, и если я одна буду его доводить до ума, то мне потребуется минимум полгода. Но если создать для его доработки рабочую группу из девяти человек, то все доработки можно сделать менее чем за месяц, а еще за месяц все воплотить в металл и стекло. Или, если подключить к этой работе Фрязино, изготовить рабочий агрегат вообще за пару недель – и тогда его получится поставить уже на АМ-1, причем не нарушая сроков его сборки и проверки. Наглядный пример того, как обменять время на деньги…

– Светлана Владимировна, так это не делается, – недовольным голосом отметил Курчатов.

– Вы правы, пока не делается. Но если все проделать именно так, то любые разработки подобной тематики потребуют времени и средств в разы меньше, чем на это тратится сейчас. Кроме того, здесь уже проработаны все протоколы сигнальных и аппаратных интерфейсов, поэтому по мере воплощения остальных функциональных модулей их можно будет просто подключать к общей системе по мере готовности, тем самым существенно упрощая управление реактором и всей станции во первых, а во-вторых, подготавливая… отрабатывая технологии разработки и строительства уже более мощных станций. Но тут не только это важно, тут вообще все очень интересно получается, смотрите за руками: вот эта, первая, схема совершенно секретная, потому что по ней сразу понятно, зачем и как ее предполагается использовать. Но уже схемы каждого модуля по отдельности тянут максимум на вторую форму допуска: тут прописаны лишь внешние интерфейсы, а где и для чего модуль будет применяться, уже не ясно. То есть ясно, что где-то в энергетике, но не более – и его разработку можно поручить уже не самым секретным товарищам. А если перейти на следующий уровень, то там при нарастании детализации тоже в каждом внутреннем модуле лишь внутренние же интерфейсы определены – и исполнитель работ максимум что понять сможет, так это то, что прибор этот – электрический. И используется то ли в линиях связи, то ли в управлении мигающими гирляндами на новогодней елке – то есть здесь уже исполнителей можно просто с улицы нанимать без проверок, или даже иностранцам разработки эти заказывать. Пятый модуль – вообще разве что уровня «ДСП», управление дизель-генераторами, я даже не знаю, нужно ли тут хоть что-то секретить…

– То есть вы предлагаете создать… – самый главный «секретчик» быстро пролистал лежащий перед ним довольно толстый документ – целый институт на несколько сотен сотрудников, где только руководство будет иметь доступ…

– Категорически нет. Никакого института не надо… давайте перейдем к седьмой схеме. Вот здесь на этом сетевом графике, указано, на каком этапе сколько исполнителей потребуется – и поначалу кажется, что для выполнения проекта потребуется человек триста. Но это совсем не так: на первом этапе нужно будет, как я сказала, девять человек – но они нужны будут всего на месяц. На втором – уже человек двадцать пять, но в этот проект можно будет подключить половину исполнителей с первого этапа, и им работы будет месяца на три-четыре. Еще около полусотни исполнителей потребуется для запускаемого одновременно со вторым третьего этапа, но и им работы будет максимум на полгода. Так что если подсчитать по временным сечениям графика, то максимум у нас будет только в начале второго полугодия проработки проекта, а уже к концу года проект будет полностью закрыт и никакие исполнители вообще тут не потребуются. Поэтому имеет смысл не создавать какой-то отдельный институт, а работы все выполнять в рамках НТО, подключая при необходимости к выполнению отдельных работ студентов, аспирантов и в небольшом количестве преподавателей Технилища, а вот эти два модуля вообще можно – и нужно – будет передать институтам соответствующего профиля. И руководить всем этим безобразием будет лишь семь человек… когда мы их подберем, я им ума вложу и объясню детально, что делать надо.

– То есть сверху всех вы видите себя?

– Побойтесь бога! Ну какой из меня руководитель проекта, тем более такого сложного и ответственного? Я же еще даже первый курс не закончила…

В небольшом зале установилась мертвая тишина: большинство присутствующих как-то старались переварить поступившую информацию. И Дмитрий Антонович, сам слегка обалдевший от услышанного, обратил внимание лишь на довольную физиономию профессора Солодовникова и очень ехидное выражение лица помощницы начальника первого отдела. Но спустя несколько мгновений народ начал «просыпаться», и первым подал голос Курчатов:

– Светлана Владимировна, это шутка была про первый курс?

– Какие уж тут шутки? Я из-за этого совещания лекцию пропустила… две уже лекции. Надеюсь, деканат все же учтет, что я их не по своей воле прогуливаю…

– То есть, как я понимаю, вы предлагаете проект, но участвовать в нем не собираетесь и нести за него ответственность не желаете?

– Ну почему? Первый модуль я безусловно до работоспособного состояния доведу, могу серьезно так поучаствовать во втором и третьем. Но в них уже на уровне помощника какого-нибудь исполнителя, у меня на такую работу пока знаний не хватает.

– А предлагать работу, не имея знаний…

– Я знаю, как можно выполнить эту работу. И знаю, как ее лучше всего организовать, чтобы ее выполнить в кратчайшие сроки и с минимальными затратами. Но сама я по большей части модулей лишь могу проконтролировать, чтобы принимающие в работе студенты учебу не забросили. И даже не сама проконтролировать, а рассказать руководителям проектов, как это обеспечить.

– А вы еще тут сейчас сказали, что знаете, как такую работу сделать в минимальные сроки… а вы сами-то что-то в эти минимальные сроки уже сделали? – с подковыркой спросил кто-то из «представителей заказчика», но на вопрос ему ответил уже Владимир Викторович:

– Это не один я могу подтвердить: Светлана Владимировна, как мы вместе с товарищем Курчатовым подсчитали, как раз при разработке прототипа первого… модуля выполнила, причем в одиночку выполнила, работу квалифицированного инженера, обычно планируемую минимум на полгода, менее чем за два месяца.

– Я не одна ее делала, – ответила Светлана, – в НТО мне помогало человек семь, я просто между студентами работу распределила должным образом.

– Тем более, – с довольным видом продолжил профессор Солодовников, – она и коллективом руководить умеет. Я думаю, что ее предложения все же следует принять.

Дмитрий Антонович из всего сказанного на совещании понял одно: МВТУ руководство Средмаша хочет загрузить какой-то, причем весьма серьезной и ответственной работой, а вот кто за результаты ее будет отвечать, было совершенно непонятно. С другой стороны, эта первокурсница тоже, похоже, пришла к такому же выводу и явно работу пыталась спихнуть на кого-то еще – но так как первый этап ее, похоже, был как раз в институте и выполнен, то шансов отвертеться было не особо много…

– А я вот что думаю, – заговорил он, – поскольку проект предлагается выполнить в рамках НТО, то есть практически бесплатно, то стоит Светлане Федоровой дать возможность на примере первого этапа показать, что такой способ разработки вообще имеет какой-то смысл…

– Никаких бесплатных работ, – резко ответила студентка, – люди должны знать, за что они работают, что получат, когда работу закончат, и что не получат, если ее не выполнят. Участникам проекта, по моему мнению, нужно будет платить, причем на уровне инженерного состава заказчика… то есть как инженерам Средмаша.

– Светлана Владимировна, но в Училище просто нет таких денег!

– Работа будет делаться – если будет – для Средмаша, пусть Средмаш и платит. Только на первом модуле попробовать? Игорь Васильевич, вы найдете девять ставок инженеров на два месяца?

– Вы говорили на полтора…

– Ну на полтора, тогда фрязинцам вы тоже платить будете сами, без нашего посредничества.

– А вы гарантируете, что устройство… модуль контроля АМ-1 будет готов в марте?

– Деньги будут – гарантирую.

– Понятно… – Курчатов повернулся к сидящему рядом с ним низенькому лысоватому толстячку. – Подготовьте приказ о выделении девяти ставок инженеров вот этой милой девушке и еще восьми…

– Игорь Васильевич! Я же сказала, что работать будут исполнители, а не я! Девять исполнителей, девять студентов, и я уже точно знаю, кто именно будет работать. Они будут работать, не я! Я им только скажу, что делать и как – и на этом моя деятельность будет окончена.

– Девять ставок инженеров и одну ставку завлаба, – и, повернувшись в сторону начальника первого отдела, полувопросил-полураспорядился: – а вы, я полагаю, проследите, чтобы допуск для Светланы Владимировны был нужным образом оформлен.

Тот повернулся к сидящей рядом с ним женщине:

– Елена Николаевна?

– Все уже готово, я, когда стала оформлять этот талмуд – она указала рукой на лежащие на столе толстые скоросшиватели – в наше машбюро, уже поняла, что девушке второй формой точно не обойтись. Так что она может к работе приступать.

– Вот и отлично, – обрадовался Солодовников. – Светлана Владимировна, вы можете идти… собирать вашу группу в НТО. А с деканатом вашим я вопрос о пропуске занятий сам улажу…

Когда все уже расходились, Дмитрий Антонович подошел к Курчатову:

– Игорь Васильевич, я тут недавно, и пока понять не смог: как вы просто под честное слово первокурсницы по сути просто назначили ее руководителем хоть и относительно небольшого, но, как я понимаю, весьма важного проекта?

– А я и не знал до сегодняшнего дня, что она первокурсница, думал, что она минимум ведущий инженер в МВТУ. Мы с ней несколько раз детали проекта обсуждали, и она, скорее всего в ядерной физике ничего глубоко не понимая, а исключительно из общих соображений дала нам несколько действительно очень полезных советов. То есть соображает-то она уже на уровне хорошего инженера, а то, что пока ей знаний не хватает, так она научится. И, уверен, научится очень быстро…

Денежки я успела промотать до того, как они закончились. Причем и промотала-то совсем немного, что-то в районе тысячи. Накупила всяких красивых тряпочек, пуговичек, прочего всего – и для начала сшила себе выходной костюм. Правда, не брючный – и не потому, что в таких я бы выглядела не очень «современно», а потому что сшить брюки по фигуре очень непросто, а у меня времени на шитье было маловато. И костюм получился замечательный… то есть мне лично понравился, а на всех злопыхателей мне вообще плевать.

Честно говоря, меня этому в Мексике научили: в бизнесе всегда встречают по одежке. То есть не по одежде как таковой, но и одежда тоже очень важна, так что одевалась я в лучших европейских модельных фирмах. Не только в них, но что-то заказывать у китайских компаний, которые «шили как в лучших домах», я не рисковала, в худшем случае у московских модельеров что-то заказывала. Потому что правильные бизнесмены (причем китайцы – особенно) на внешний вид обращают исключительно сильное внимание. А китайцы еще как-то отличают «made in China» от точно такого же, но сделанного в Европе или в США. Впрочем, одежду американскую они вообще в грош не ставят, но ведь заботиться приходилось не только о «правильной» одежде. Мне и свою «Ламборгини» пришлось купить, чтобы с китайцами торговля лучше шла. Казалось бы: какая разница, во что одет партнер на переговорах и на чем он приехал, если тебе надо купить дюжину высокотехнологичных железяк, которых никто в мире больше не делает? Но если этот партнер на встречу приехал в солидной машине, увешан дорогущими побрякушками, обут совсем не в лапти – то почему-то и сделка оформляется проще и быстрее, и по цене договариваться становится много проще. И ведь они чуют, что приличная часть этой цены как раз на эти аксессуары и уйдет – но платят.

Симон Рамирес – мой тамошний руководитель в аспирантуре (и, как я узнала позднее, мой родной дядя) объяснял это просто: если потенциальный партнер видит, что владелец предприятия может себе такое позволить, то значит предприятие это успешное и надежное, с ним контракт заключать не опасно. Возможно, в Америке так оно и есть, но китайцы… у них раньше было какое-то восторженное преклонение перед европейскими и американскими товарами. То есть они просто отключались от окружающей действительности примерно как персонаж известного мультфильма при запахе сыра. Я как-то посчитала: мой «Авентадор» окупился раза три на контрактах с китайскими фирмами. Правда, где-то на рубеже десятых и двадцатых, с приходом нового поколения управленцев в Китае это преклонение перед европейщиной стало на глазах угасать – но я уже создала себе там определенную репутацию и ее приходилось поддерживать…

И здесь, похоже, тоже ее поддерживать придется, хотя и иными средствами. То есть сначала все же ее создавать, а потом уже поддерживать. Правда, здесь и сейчас репутация не автомобилями и шмотками обеспечивается, а нужными людям работами – но и тут есть засада. Потому что большую репутацию на маленькой, проделываемой в одно рыло, работе не взрастить. А чтобы сделать работу большую – нужны другие люди, и эти люди должны хотеть эту работу сделать! Не просто заработать денег, а именно сделать дело, а для этого нужно было людям дать что-то… не очень даже и материальное, но полезное и людей радующее. Ту же красивую одежду, например.

Но сначала нужно порадовать себя – и на назначенное на восьмое февраля совещание по проекту управляющей системы для энергетических реакторов я пришла вся из себя красивая. Насквозь красивая: мне удалось найти неплохое трикотажное полотно, причем не особенно и дорогое, и я себе даже белье сшила нормальное, которое носить приятно. Так что делала я доклад свой, можно сказать, в полном комфорте – и результат меня порадовал. Конечно, предложения мои не приняли – то есть не приняли все предложения, но вот довести до завершения часть, касающуюся непосредственного управления реактором, мне позволили. И даже позволили людям за это деньги платить! Правда, сильной неожиданностью для меня стало то, что с подачи Курчатова именно меня и назначили руководителем этого небольшого пока проекта – но, во-первых, это означало, что какую-то репутацию я уже заработала, а во-вторых, это даст мне возможность ее и укрепить очень сильно. Если работа будет выполнена в срок – однако в этом я как раз была полностью уверена. Я уже успела «настроиться» на имеющуюся элементную базу, вдобавок выяснилось, что и стержневые лампы, хотя и в небольших объемах, но уже производятся – так что в самом паршивом варианте я бы и одна с работой справилась. Криво, косо – но справилась бы, и даже в этом паршивом случае результат был бы всяко лучше уже имеющегося. А если я не ошиблась в тех парнях, которых предполагала к работе привлечь…

А заодно и парням попробую привить любовь к учебе: тот же Кузнецов в последнюю сессию два трояка заработал. Правда, он отбрехивался, что времени у него не хватает, потому что он вынужден ночами на вокзале грузчиком подрабатывать… Но грузчиков в стране и без него хватит, а инженер должен инженерить! А сделать так, чтобы инженеры именно своей работой и занимались – это теперь уже моя забота. Да, не все инженеры, а лишь девять из них, причем еще лишь будущие – но лиха беда начало. По крайней мере им не придется теперь ночами грузы грузить… да и мне попутно что-то удачно перепало. Я уже выяснила, что в Общемаше зарплата начлаба находится в районе двух тысяч двухсот рублей, а в Средмаше вряд ли меньше, так что денег еще и на другие радости жизни хватит. Правда, счастье такое продлится недолго, но чтобы его продлить побольше, нужно всего лишь поработать. Усердно – а усердно работать я умею. Но главное – умею и других заставлять работать так же…

Глава 6

Я все же не была настолько наивной, чтобы думать, что новая система управления реактором будет немедленно установлена на строящуюся атомную электростанцию. У Курчатова уже своя система управления имелась, и все физики-атомщики считали ее очень надежной и качественной. В принципе, так оно и было, но я-то знала, что система эта – полная дрянь. С точки зрения требований века уже двадцать первого, после обретения человечеством опыта Тримайл-Айленда, Чернобыля и Фукусимы. Потому что существующая система позволяла эффективно управлять работой реактора его операторам, а людям свойственно ошибаться. И особенно свойственно, если человек сидит, ничего по сути не делает и тупо смотрит на неподвижные стрелки фиговой тучи приборов.

В разговорах с Игорем Васильевичем я все же смогла внушить ему одну мысль: автоматика управления должна в первую очередь обеспечить безопасность, безусловно ее обеспечить – а если после этого реактор придется пару суток «вытаскивать» из ксеноновой ямы или даже месяцы из самариевой могилы, то это уже неважно. Потому что если реактор взорвется, то вопросы о том, сколько времени в сеть из него не будет поступать электричество, уже вообще никого волновать не будут.

Физики, конечно, и без меня все это прекрасно понимали – и у них системы управления реактором были готовы с учетом весьма серьезных требований по безопасности. Но после того как я рассказала Игорю Васильевичу и Николаю Антоновичу (который был уже собственно конструктором этой станции) как можно реактор взорвать – просто пересказав технологию взрыва Чернобыльского реактора – они полностью согласились с тем, что автоматика управления должна исключить даже принципиальную возможность операторам станции что-то подобное проделать. И, собственно, мой «проект» они так быстро приняли именно потому, что у меня в схеме предусматривались такие блокировки, которые обойти было уже невозможно. Понятно, что никто «мою» неотработанную и не протестированную со всех сторон схему на почти готовый реактор ставить и не собирался, но если я ее сделать успею в оговоренные сроки, то ее поставят на уже практически достроенный критический стенд, и после полугода проверок и испытаний ее же можно будет и на основной реактор поставить. Причем поставить сначала в параллель с имеющейся системой, а затем – например, после окончания топливной сессии – сделать ее основной.

Но чтобы ее куда-то ставить, ее требовалось сделать – а для этого просто «согласовать» работу по проекту было явно недостаточно. Все бюрократические процедуры затянулись до двадцатого февраля, а к работе «коллектив» приступил лишь двадцать второго, в понедельник. Что на самом деле работу ни на день не задержало: я очень долго «группу исполнителей работ» собирала. Из семи прежних «коллег по работе в НТО» двое участвовать в новом проекте отказались – им уже дипломные работы делать нужно было. Еще пару человек им на замену я с трудом нашла, все же мне требовались люди со вполне определенными знаниями. А еще двоих… после мучительных раздумий я «кооптировала» своих соседок по комнате, Женю и Валю. Потому что они, хотя и учились как бы на «оптиков и точных механиков», ко всяким там линзам прямого отношения все же не имели: на факультете готовили специалистов, которым предстояло разрабатывать системы навигации очень непростых машин, и электротехника там изучалась вполне конкретно. А еще я подумала, что аккуратные девушки смогут очень неплохо и готовые схемы воплощать: так как лампы использовались именно стержневые, паять там нужно было очень много. И очень аккуратно…

Все же Средмаш действительно имел огромное влияние (и огромные возможности воздействия) на «смежные отрасли промышленности»: мне для изготовления «демонстрационного образца» управляющей системы отсыпали стержневых ламп в достатке. Причем Доллежаль даже предлагал и остродефицитные транзисторы (американские!), но я отказалась и объяснила почему. Зато готовую управляющую систему «возглавляемый мною коллектив» полностью изготовил уже к двенадцатому апреля. То есть двенадцатого я, буквально лучась от гордости, передала полностью готовый аппарат лично Николаю Антоновичу, специально для этого приехавшему из Обнинска. И гордость моя была вполне обоснована: ребята всю работу выполнили просто на отлично, и даже успели изготовить (без привлечения фрязинцев) два идентичных изделия!

Причем не просто изготовить: у меня в схеме вообще не предусматривались «исполнительные механизмы», а парни их предусмотрели. Так как ламповая схема в силу ограниченности выходной мощности физически не могла напрямую довольно мощными электромоторами управлять, они добавили в выходной контур (сами добавили, я – когда узнала об их инициативе – лишь головой кивнула, соглашаясь) шаговые искатели, использующиеся в АТС, которые уже переключали силовые реле. И все равно агрегаты получились компактными, вместе с корпусами они весили от силы килограммов по пять…

В тихом кабинете здания на площади Дзержинского майор информировал капитана Суворину:

– По вашему запросу получена следующая информация: действительно на улице буквально через три дома проживал слесарь с МТС местной, ветеран Испанской войны. Гармонист, по словам соседей часто на разных праздниках пел испанские песни, постоянно детишками местными был окружен: как же, герой Испании! Инвалид, ему по хозяйству пионеры местные помогали, да и он им всякое делал: барабаны пионерские, например, еще что-то по мелочи – так что по этому пункту все выглядит нормально. Правда, сам ветеран этим летом скончался, у него уточнить насчет обучения соседки уже нельзя, но… Но я вообще не понимаю, какого рожна вы в своем институте решили дать первую форму первокурснице…

– Я уже писала в рапорте: ей форму нужно дать не для того, чтобы она получила доступ к чему-то важному, а чтобы то важное, что у нее в голове возникает, могли получить только нужные специалисты. Товарищ Доллежаль, например, говорил, что ее идеи относительно обеспечения ядерной безопасности урановых котлов исключительно важны – и не потому, что она что-то об этих котлах знает, ей, оказывается, это даже и знать не нужно, разве что общие принципы их работы. А всё потому, что она свежим взглядом замечает проблемы, на которые сами специалисты внимания не обращают. Кстати, именно он считает, что девочке было бы полезно и побольше информации предоставить, чтобы она и иные потенциальные проблемы безопасности смогла заметить. Тем более, что у девочки представления о секретности несколько своеобразные… даже более жесткие, чем мы используем, так что лично я никаких проблем здесь не вижу.

– Я только из собственного любопытства спросил, представление от Курчатова и Доллежаля я читал. Просто раньше причину его не понимал, и это меня смущало – а теперь хоть спать спокойно смогу, – майор усмехнулся. – Тем более, что мне больше этими вопросами заниматься уже не придется: куратором всех проектов по этой автоматике решено вас назначить, так что теперь вы напрямую на начальство выходить будете. И за девочку эту тоже лично отвечать.

Елена Николаевна при этих словах загадочно улыбнулась…

Когда есть куча очень заинтересованных в работе исполнителей, то у «начальника» появляется тоже куча свободного времени. Ну не совсем куча, так, кучка небольшая – это я про исполнителей говорю, но времени освобождается много. Очень нелишнего времени, все же я с институтских времен многое подзабыла и знания впитывать приходилось весьма серьезно – но, в любом случае, это было для меня лишь «матерью ученья» и время оставалось и на прочие развлечения.

Например, на украшение окружающей действительности через наведение красоты на юных (или не очень) девушек. Сначала красоты «внутренней»: меня девочки изрядно так покритиковали за «напрасную трату ценной материи на всякие безобразия», но я такие же «безобразия» и для них сшила, благо трикотажа хлопчатобумажного я прикупила с большим запасом. И соседкам это понравилось, все же распространенное сейчас легкое белье из сатина или полотна наносит куда больший ущерб нежному девичьему телу. К тому же такие трусики прекрасно уживались с колготками – а в них уже практически все девушки в Училище ходили, да и, подозреваю, не только они. По крайней мере эффект от «моего» изобретения уже проявился: в магазинчике у чулочно-носочной фабрики «бракованные чулки» внезапно закончились, а появились чулки уже «удлиненные», по два с полтиной пара. И это было лишь началом бурного изменения женской бельевой моды: все же я насчет всяких авторских прав и патентов была более чем в курсе, и колготки уже успела зарегистрировать в качестве изобретения. А затем с полученным авторским свидетельством зашла на эту фабрику и «продемонстрировала товар лицом». То есть все же большей частью задницей, но там руководство фабрики изобретение оценило, причем, как я понимаю, в основном в области детского ассортимента: у них в брак не только «взрослые» чулки попадали, но и детские – а вот детские из-за отсутствия спроса приходилось просто выкидывать, а теперь вроде как появилась возможность брак превратить в годную продукцию, причем вообще сверхплановую.

Только на фабрике мне тамошний главный инженер – грузная дама, но с огромным опытом работы и с великолепными знаниями – пожаловалась на то, что избытка швейных машин у них не наблюдается, а оверлок вообще отсутствует как класс. Они, конечно, заказ в свой главк отправили, но когда еще его в этом главке рассмотрят… Впрочем, по моему совету бракованные детские чулочки они тоже на прилавки выложили – и их матери маленьких детей (по крайней мере из МВТУ) быстро раскупили. Да, шить умели не все, да и очень не все могли до моей машинки добраться – но найти «имеющих доступ и умение» в институте было все же нетрудно…

А у нас в комнате появилась и новая машинка. Две машинки: швейная машинка «Зингер» производства завода «Веритас» и выпускаемая тем же заводом настольная вязальная машина без названия, с одним буквенно-цифровым индексом. Причем на швейную машинку вся общага скинулась и нам ее принесли в качестве подарка, а вязальную вообще руководство Училища приобрело. Формально вроде как в качестве премии такой талантливой мне, а на самом деле… мне потом парни из НТО сказали, что им руководство намекнуло: если придумаете, как и где такую же у нас изготовить, то будет неплохо. Поэтому вязальную я только полчаса и видела: ее принесли, мне показали – и унесли (якобы в ремонт). То есть ее всяко нужно было ремонтировать, она изначально в руки работников АХО в сломанном виде попала – но парни пообещали, что когда починят, мне обязательно ее вернут…

Что же до «Зингера» германского – мне ее подарили сразу после того, как я приодела соседок. Которые меня, естественно, поначалу обругали за мой новый костюм, но когда я им сказала, во что он мне обошелся, сильно задумались. И меньше всех думала Аня, а когда я ей буквально за вечер сшила новенький костюм (причем совсем не такой, как был у меня), то и Женя с Валей думать прекратили. Я все же шить-то умела неплохо, да и опыт у меня был не только студенческий: когда какой-нибудь костюм от Диора стоит как автомобиль среднего класса, то глупо было бы не сшить себе такой же самой, чтобы на встречах с отечественными товарищами не мять ценное изделие. А поручать пошив кому-то – это гарантия того, что об этом станет известно широким и совсем не народным массам, что репутацию мою может сильно подорвать…

Вообще-то в общежитии народ к моему рукоделию относился правильно, девушки понимали, что любая работа стоит каких-то денег. Так что в основном мне пошив любого платья приносил двадцать пять рублей (в ателье не самого высшего класса за такое меньше пятидесяти не брали), а за простой костюм-двойку уже полсотни. Но девушки из общаги все же избытком денег не страдали и в основном старались сами что-то сшить, а я им больше с раскроем помогала, да и модели новые «придумывала». Особо не выпендривалась с моделями, в основном воспроизводила модели Живанши (те, которые он сам придумал), Диора и Гальяно. С последними было особенно просто: Гальяно все свои платья и костюмы шил в Китае, оправляя им выкройки через интернет, а у меня в Китае были связи – и выкройки эти получить для меня даже проблемой не было.

Угрызений совести я по поводу столь наглого «заимствования из будущего» вообще не испытывала, они у меня закончились еще когда я для себя костюмы «от Диора» шила. А нашим людям нужно давать лучшее! И по поводу этого «лучшего» вообще получилась забавная история. Случилась, когда я с Еленой Николаевной обсуждала (по ее требованию) вопрос о том, что в «управляющем проекте» считать секретным, что нет. То есть этот вопрос мы обсуждали недолго и пришли к общему решению, а когда мы производственную тему закрыли, она вдруг поинтересовалась:

– Света, а где ты такие красивые костюмы себе заказываешь? И сколько такие стоят?

На «ты» она в отношении меня перешла еще когда я ее с разбитой рукой по городу возила, ну а я и не возражала. Вот только когда она, застеснявшись, видимо, такого «перехода» в отношениях, предложила и ее на «ты» называть, я отказалась, сказав, что до такого я пока еще «не доросла». Но все же отношения наши стали гораздо ближе.

– Нигде я не заказываю, я их сама себе шью. Кстати, и вам могу, я уже в общаге многим девчонкам всякого сшила. И это очень немного времени у меня занимает, на костюм я в среднем пару часов трачу.

– Спасибо… а такой, как у тебя, который светло-серый, ты мне сшить можешь?

– Могу, но не сошью: вам такой точно не пойдет. У вас же дети есть? Сколько?

– Есть, двое… а причем тут дети?

– При том: перед родами попа становится шире, а потом уже обратно не сдувается. Так что у вас уже фигура для такого костюма не подходящая, но я знаю, какой вам подойдет. Уверена, что вам он понравится. И не только вам, а вашему мужу нужно будет после этого с дубинкой ходить, чтобы воздыхателей от вас отгонять. А чтобы в этом убедиться, я предлагаю сначала вам летний костюмчик сшить, светлый, полотняный. На такой и материала-то хорошо если на двадцатку потребуется – если пуговицы не считать и прочие крючки. Хотите?

– Ну… давай. А когда?

– Не скоро: у меня сегодня еще две лекции. А вот вечером, когда и у вас рабочий день закончится, мы быстренько слетаем… да хотя бы в ГУМ, материал закупим…

– Я не могу после работы, дети дома одни пока муж не вернется. Но если тебя устроит после семи… я за тобой на машине заеду, мы быстро обернемся.

– Договорились, буду вас ждать.

В результате к концу мая я ей уже три костюма сшила, и личные отношения наши стали еще более теплыми. Что на отношениях рабочих, впрочем, не сказывалось…

В кабинете Курчатова несколько человек обсуждали возможность использования нового оборудования на недавно запущенном энергетическом реакторе в Обнинске. И все внимательно слушали, что говорил Николай Антонович:

– На стенде новая аппаратура пока работает без сбоев, но Федорова категорически против того, чтобы ее использовали для непосредственного управления рабочего котла. Предлагает дождаться, пока они не произведут дополнительные доработки…

– Это какие же? – прищурившись, поинтересовался Игорь Васильевич.

– Одну технологическую и одну конструктивную. Федорова придумала новый, довольно интересный штекер, плоский – она его называет разъемом – в который вставляется отдельная плата с элементами. И она говорит, что на штатном изделии контактные площадки нужно обязательно золотить. У себя на опытном производстве они уже делают аппарат, на котором будут проделывать эту операцию, и разработчики гарантируют, что уже в августе все платы с опытного производства пойдут с такими контактами, что минимум на порядок повысит надежность соединений.

– Это, безусловно, важно, но в зале с котлом все же особо активной химии нет, там и луженые год прекрасно проработают.

– Верно, но это, даже по ее словам, важное, но незначительное дополнение. А действительно важнейшим она считает дополнение всех схем цепями самодиагностики.

– А это что за зверь?

– Я за аппаратами тогда с Рубеном ездил, она ему показала, что это. На, как она сказала, демонстрационном стенде. Простая схема, только на каждой лампе есть выключатель цепи накала – и вот если на любой лампе накал отключить, имитируя ее перегорание, то зажигается лампочка, соответствующая номеру «перегоревшей» лампы. Рубен, это увидев, просто в восторг пришел: сказал, что раньше не понимал, зачем она вместо пары двойных триодов ставит по шесть пентодов на канал, а теперь понял: девушка еще только схему подгоняя под новые лампы, сообразила, как определять исправность лампы непосредственно во время ее работы, причем работу лампы вообще не искажая. То есть она использует какие-то вторичные проявления динатронного эффекта, в детали я не вникал, но Рубен говорит, что это уже на уровне открытия: в этих новых лампах оказывается третья сетка на катод не замкнута, а этого даже Рубен не знал.

– А Рубен…

– Ведущий разработчик от прибористов, он вообще удивился, что девушка вообще в курсе, как эти новые лампы работают. В общем, если какая-то плата в приборе получит неисправность, то на передней панели загорится лампочка, указывающая номер неисправной платы, а на самой плате… она предлагает использовать универсальный тестер, конструкцию которого тоже пообещала до осени разработать – и если плату воткнуть в этот тестер, то тестер покажет что именно на плате сломалось. Причем проверяется и цепь самоконтроля! А до такого додуматься… Но я же когда еще говорил, что она очень быстро учится.

– Молодая, вот и учится быстро… и на вещи свежим взглядом смотрит.

– Ну да, поэтому я договор с МВТУ продлил своей властью до сентября, так что это сейчас и обсуждать смысла нет. Но есть смысл вот что обсудить: мы с ней и следующие этапы предварительно обсудили, и она абсолютно уверена, что два модуля, а лучше даже три нужно передать другим институтам. Причем именно институтам, там задачки, по ее словам, студентам большей частью по плечу, а профильные научные институты и без того перегружены. Но в МВТУ она, по сути, всю работу ведет в рамках НТО, а в других – у нее ни власти нет, ни даже возможности хотя бы через комсомол как-то совместную работу наладить. И она предложила учредить уже общемосковский союз СНТО, и вот уже через него, в качестве куратора определенной тематики…

– Вы предлагаете Федорову поставить куратором проекта? Но ведь она сказала, что по шести модулям она не знает, как их даже разрабатывать можно, а уж то, что она вообще первокурсница…

– А сообщать всем, что она первокурсница, мы просто не будем. Тем более, что она уже на втором курсе будет, мне ее куратор сказала, что девушке по всем предметам грозят лишь отличные оценки. Но не это важно: она уже показала, что очень хорошо умеет управлять работами по разработке. Мне она мельком заметила, что могла эту схему и одна за пару месяцев до ума довести, но тогда бы ей пришлось учебу забросить. И она просто очень грамотно всю работу распределила среди других студентов. Причем так распределила, что они работали все свободное от учебы время, но на их учебе это не сказывалось. И очень интересно контролировала ход выполнения всех работ. Я еще поговорил с ее куратором от первого отдела… в общем, Федорова придумала как и секретность работы не нарушить. Там человек шесть даже не знали, для чего агрегат вообще делается, ограничиваясь выполнением требований по… – Доллежаль рассмеялся, – так называемым интерфейсам.

– А чего в этом смешного?

– Она их еще называет междумордием, а в ее группе только это название и используют. Студенты…

– Ладно, – усмехнулся Курчатов, – студенческий фольклор мы потом обсудим. А относительно общегородского СНТО стоит подумать. Нужно предложение составить, обоснование написать – чтобы в министерство не с голой идеей выходить.

– А у меня уже все написано, и обоснование, и структура организации, и объемы и порядок финансирования работ…

– Когда успел-то?

– Федорова успела. Я только отдал у себя размножить, вот, почитайте.

– То есть эта Федорова предлагает себя в качестве тягловой лошадки всего проекта? Ей же за него и отвечать придется.

– Она, между прочим, и отвечать готова. В рамках тех полномочий, которые ей предоставят, об этом она тоже отдельно в предложениях написала. Лично мне все это понравилось, а уж как в министерстве на это посмотрят…

– Ясно. Если написано толково, то посмотрят… положительно, я позабочусь. Так, перейдем к следующему вопросу: кто котел пускать будет? Руководство настаивает на Дубовском…

К лету я сшила себе парочку новых, именно летних костюмов: хотела хотя бы первое время перед мамой выглядеть «столичной штучкой» – чтобы летом хоть на первое время как-то обосновать мои явные (и, к сожалению, неизвестные мне) отличия от прежней Светы Федоровой перед мамой. Я и так очень много времени потратила, чтобы хотя бы почерк свой приблизить к тому, что был на нескольких написанных, но еще не отправленных Светой писем, а тут ведь мне Свету придется живьем матери демонстрировать! Но все оказалось проще, хотя и сильно сложнее, это с какой стороны посмотреть: в июне, почти в начале летней сессии, меня вызвала Елена Николаевна и сообщила, что решением горкома комсомола в Москве создается общегородское студенческое научно-техническое общество, точнее некое «объединение институтских СНТО», и меня в это объединение назначили куратором, причем куратором от Средмаша. Вот уж счастья полные штаны! С другой стороны, домой к маме ехать уже просто не получается, а заодно выйдет и бабулю встретить и помочь ей в институт поступить. В который она и мечтала, в первый Мед – так что моя тут забота будет лишь в том, чтобы ее приютить и прокормить.

А вот курировать мне предстояло… все, что мне потребуется для выполнения работ по программе Средмаша, и – что меня отдельно порадовало – как раз комсомольцы в мою работу (и курируемые мною проекты) вмешиваться вообще права не имели. И даже проверять, как я там со студентами в рабочих группах поступаю, права не имели! То есть мне товарищи Курчатов и Доллежаль по сути дали определенный карт-бланш… но теперь за выполнение всех обещанных мною когда-то работ мне нужно было и личную ответственность нести. В принципе, подъемно… особенно если комсомольцы и на самом деле мне мешать не станут. А чтобы они не лезли туда, куда их не звали, нужно сделать так, чтобы им просто некогда было туда лезть.

А ведь я знаю, как это проделать! То есть знала, как это было сделано позже, но кто мешает проделать то же самое пораньше? Так что прямо из кабинета Елены Николаевны я помчалась в ближайший магазин тканей. Он, конечно, изобилием, подобным ГУМовскому, похвастаться не мог, но то, что мне требовалось, в нем было. И я все необходимое там и купила, а потом засела за машинку…

Глава 7

Вообще-то у меня восьмого июня был по расписанию экзамен, но экзамен был по истории КПСС. В свое время я вообще не понимала, зачем мне приходится тратить драгоценное время на изучение этого огромного серого талмуда – но сейчас учебник был раза в три потоньше, да и преподаватели не заставляли тупо заучивать количество голосов от разных фракций партии на каком-то очередном, причем проходящем в зарубежном кабаке, съезде – так что теперь предмет меня практически не напрягал. Но экзамен – это всегда экзамен, всякое на нем может случиться…

И случилось, но совсем даже не внезапно: еще в понедельник Елена Николаевна зашла ко мне в гости и сказала, что «завтра ты едешь на совещание по организационным вопросам общегородского СНТО», а на мое жалкое блеяние по поводу экзамена она, усмехнувшись, сообщила, что завтра она сама возьмет мою зачетку и сама же у преподавателей проставит в ней «отл». Просто потому, что кафедра научного коммунизма приказ горкома не выполнить физически не сможет.

Так же она мне сказала, что сама за мной заедет, потому что если я назначена куратором проектов Средмаша в СНТО, то она-то является уже моим куратором, так что одну меня она городским комсомольцам на растерзание просто не выпустит. Ну что же, сама виновата – то есть она сама виновата: утром, когда я вышла из дверей общаги, милая женщина только что рот не открыла от удивления. Но, проявляя вежливость (совершенно не свойственную, например, моим соседкам по комнате) критиковать мое одеяние она не стала, а просто очень вежливо и спокойно поинтересовалась «какого черта». Ну, я ей по дороге свою задумку популярно объяснила, и ей она понравилась.

Заседание происходило в небольшом зале в здании горкома, и когда мы пришли, там уже сидело человек двадцать: как мне пояснила еще по дороге Елена Николаевна, секретари комсомола перечисленных в постановлении МГК КПСС институтов, несколько секретарей из самого горкома комсомола и парочка представителей руководства из «дочерних институтов МВТУ». Последние, как она же мне сказала, приехали уже «со шкурными целями»: в постановлении бюджет СНТО, конечно, явно не прописывался, но из текста было понятно, что финансирование проектов все же будет не самым незначительным. И товарищи явно намеревались часть этих средств отъесть на оборудование своих учебных лабораторий, а иногда эти лаборатории были очень и очень недешевыми.

Но на первом заседании «совета СНТО» я им приличную часть надежд обломала. Сразу после нашего приезда какой-то мужчина из МГК представил нас собравшимся (причем перепутал меня и Елену Николаевну), а затем предоставил слово мне. Потому что моя должность в этом Совете называлась просто: «куратор специальных проектов» – а собственно и городское объединение СНТО (как и сами эти научно-технические общества каждого включаемого в систему института) создавалось именно для выполнения этих проектов. Ну, мне речи толкать отдельно учиться уже не надо, я вышла к небольшой трибуне, стоящей напротив торца стола, покрутилась перед собравшимися:

– Прошу меня внимательно оглядеть, это сегодня важно, особенно для представителей городского комитета. А теперь перейдем к делу. СНТО в учебных заведениях создаются главным образом для вовлечения наиболее талантливых студентов в работы по важнейшим государственным заказам. Что касается моей части, то заказам по закрытым тематикам, хотя и далеко не все части этих работ будут закрытыми. Но часть все-таки будет, и стране нужно, чтобы эти работы выполняли люди а – умелые и б – ответственные. То есть одним из важнейших вопросов будет подбор соответствующих кадров, причем подбор как раз из числа студентов и аспирантов. Но возникают существенные проблемы: скоро наступят летние каникулы, студенты разбредутся по домам – и выбирать будет просто не из кого, а группы НТО должны будут приступить к работе уже в сентябре. И вот чтобы решить эту проблему, необходимо как-то удержать студентов от расползания по домам…

– Вы хотите объявить студенческую мобилизацию?

– Нет конечно, студент должен сам захотеть никуда далеко не уезжать. Или уезжать лишь туда, где я этого студента легко достану. Причем желательно, чтобы студенты все же не расползались по городам и весям, а кучковались большими группами.

– И как вы предлагаете этого добиться?

– Самым простым и очевидным способом. В стране в целом, и в Московской области в частности, есть множество строек, обеспеченных финансами, фондами, но на которых катастрофически не хватает людей. Поэтому принято решение на такие стройки нужно послать студентов: на стройках всегда много работы для неквалифицированных работников, а среди студентов есть и те, кто уже какими-то строительными навыками обладает.

– И вы думаете, что студенты согласятся?

– Думаю, что за места в таких стройотрядах среди студентов начнутся вообще эпические битвы. При стипендиях меньше двухсот рублей зарплата на стройке от полутора тысяч и выше для очень многих покажется манной небесной… да, нужно будет особо обратить внимание на недопущение этих самых битв. Но это к слову, а важно то, что до окончания летней сессии осталась всего пара недель, так что отряды нужно будет сформировать быстро. Горком должен будет в ближайшие дни собрать данные о простаивающих стройках в области, хорошо бы еще и с соседними областями на эту тему контакты наладить. В институтах, перечисленных в постановлении, набрать отряды минимум тысяч на десять человек, в тех, что в списке не указаны… нужно постараться только из московских вузов сформировать отряды тысяч на пятьдесят студентов.

– Ну вы этим и займитесь, горком при необходимости какую-то помощь, безусловно, окажет.

Забавные товарищи собрались, ну да ничего, пока еще народ в стране неиспорченный, работать стараются. Правда, если им объяснить доступно, что именно делать надо – это-то я умею неплохо. Поэтому я слегка подсобралась, включила «режим бизнес-леди, разгневанной на нерадивых менеджеров»:

– Эй, вы там ничего не перепутали? Моя должность называется вовсе не «эй, как тебя, принеси чаю и вали отсюда». Она называется «куратор спецпроектов Минсредмаша в СНТО», я даже никакими проектами сама руководить не буду, а буду руководить руководителями этих проектов! Которых сама же выберу и назначу, а вы должны будете мне помочь в выборе нужных людей. Вы сформируете отряды, распределите их по стройкам – а я буду по этим отрядам ездить, смотреть, кто работать умеет и кто умеет руководить работами, и когда наступит сентябрь, я уже буду знать, кто какими проектами будет управлять и кто эти проекты выполнять станет. Я понятно объяснила?

– В целом понятно…

– Отлично, а теперь перейдем к деталям. В Подмосковье лучше всего заключать договора с колхозами: там недостроев просто куча и колхозы такой возможности поправить дела будут очень рады. В договорах предусмотреть бесплатное кормление студентов, нормы укажите как для рабочих горячих цехов. Что еще… да, отдельно сделать заказы на пошив вот такой, как на мне, формы для членов стройотрядов, выкройки я предоставлю.

– Зеленой с оранжевыми швами?

– Это для девушек… их тоже стоит в отряды набирать, хотя бы поварихами, прачками, кто там еще потребуется. Для парней шить без выпендрежа, простыми нитками… да, такая форма обойдется, я думаю, рублей в сто, но студентам ее выдавать… в кредит, потом из зарплаты стоимость костюма вычтете. Что еще забыла? Ах да, в перечне ВУЗов медицинские не указаны, но там отдельно нужно будет работу провести и набрать в каждый стройотряд хотя бы одного медика-старшекурсника на должность отрядного фельдшера. На отряды больше полусотни человек – минимум двоих, без медиков отряды к работам не допускать.

– За две недели форму пошить не получится.

– Нужно, чтобы получилось. Вы тут комсомол или сборище разгильдяев? Проведите работу через комсомольские организации швейных фабрик, субботники, в конце концов, организуйте – только за такие субботники всем швеям все же зарплату платить по нормам обязательно. И вот когда вы все это сделаете, то кроме помощи мне решите одновременно еще три важнейших задачи, сами их решите. Первая – поможете народному хозяйству в строительстве важных объектов. Второе – дадите студентам хоть какие-то приличные средства, после чего они не станут ночами грузчиками подрабатывать и смогут учиться лучше. Третье, но возможно, не менее важное: вы обеспечите студентов удобной, практичной и, главное, модной одеждой. А то сейчас довольно многие студенты ходят… не в обносках, конечно, но, мягко говоря, не в одежде, достойной будущего инженера или врача.

– Ну ладно, но на такую форму потребуются ткани…

– Именно вот этими тканями в Москве вообще все магазины завалены! Цвет, конечно, не маркий, да и цена весьма невысока, но для сорочки ткань грубовата, а для пальто или плаща – легковата. А если завалены магазины, то сколько такой же на складах валяется? Кстати, вы очень правильно этот вопрос подняли, я думаю, что горкому тоже стоит заняться обеспечение швейных фабрик нужными тканями…

Совещание продлилось еще часа два, даже, скорее, ближе к трем – и когда практически все вопросы были обсуждены и решения по ним были приняты, товарищ из горкома поинтересовался:

– А когда мы все это проделаем… или если вдруг у нас какие-то новые вопросы появятся, как с вами связаться?

В бизнесе часто возникают ситуации, когда появляется неожиданная проблема, требующая немедленного решения. Так что я даже не запнулась:

– Если возникнут какие-то вопросы, связывайтесь с Еленой Николаевной, изложите вопрос – она мне сообщит и я с вами сама свяжусь… если сочту вопрос важным.

– А Елена Николаевна…

– Это я. Майор госбезопасности Суворина. Я… секретарь Светланы Владимировны. Запишите номер моего рабочего телефона…

Елена Николаевна проговорила эта с такой каменной мордой лица, что в иной ситуации даже я бы ей поверила. И ведь ни тени улыбки! Правда, когда мы уже поехали обратно, она – отъехав от горкома на пару кварталов – остановилась и буквально рухнула на руль в припадке дикого хохота:

– Ну ты, Светка, и даешь! Не ожидала я от тебя, думала, тебя от них еще и защищать придется. Слушай, мне уже совсем неудобно стало, давай все же совсем на «ты» перейдем. Ведь я теперь всего лишь твоя секретарша… – и она снова залилась хохотом. Так сильно, что пришлось ее из-за руля ссадить и самой уже рулить по улицам. Впрочем, когда мы доехали до института, она уже успокоилась и только довольная улыбка так и не покинула ее лица…

Майор Суворина по знакомому коридору шла, все еще улыбаясь. Очень все получилось… интересно. Хотя сама она не понимала и половины из того, что обсуждалось на комиссии Средмаша, но вот что произошло в горкоме, она поняла прекрасно: девушка, даже прическу сменившая и накрасившаяся так, что выглядела ну никак не моложе самой Елены Николаевны, просто «построила» и горком комсомола, и представителей институтов под свое начало. Причем – ни разу, даже в мелочах нигде не слукавила… просто как раз мелочи и опуская, как она сказала по дороге обратно «за ненадобностью». Тогда ее Елена Николаевна спросила:

– Света, ты сказала, что было принято решение о создании стройотрядов, а кто его принял-то? Я, похоже, это как-то пропустила.

– Не пропустила, я его приняла, просто тебе раньше про это не сказала. Но ведь это – деталь довольно малозначимая, ее можно и даже нужно опустить… за ненадобностью. Ведь им-то какое дело до того, кто решение принял? Решение принято, им нужно его исполнять, а раз уж я подробно рассказала, как его исполнить с минимальными усилиями и максимальным эффектом… кстати, а я думала, что у тебя погоны капитанские…

– Мне как раз в конце января новые звезды на плечи повесили. Из-за тебя, между прочим: проекты-то курировать тебя назначили, а кто-то там – она указала пальцем на потолок в кабине «Победы» – решил, что от госбезопасности такой проект курировать капитану уже вроде и не по чину. А у меня и выслуга уже практически подошла… так что и за это тебе спасибо.

– Да не за что…

– Есть, есть за что, – майор снова забилась в приступе смеха, – а сегодня я поняла, что с тобой я скоро и полковником стать смогу. Если ты секретарей горкома так быстро бегать заставляешь… Они ведь сделают, что ты просила, как думаешь?

– Куда они денутся. Понимаешь, парни они в основном все вполне неплохие и работать умеют, но им просто никто не говорит, что делать-то надо. Я – сказала, и они этому даже обрадовались: как же, теперь им есть чем заняться вместо протирания штанов по кабинетам. Только вот что… Лен, ты там с начальством поговори, пусть мне хотя бы проездные на электрички оплатят, а если какие отряды далеко будут направлены, то и… наверное, нужно будет далеко все же самолетами добираться, на поездах время терять…

– Будет исполнено, начальница! – Лена снова рассмеялась и не затихала уже почти до приезда в институт. А там, доложив начальнику отдела о выполненной работе, она – получив от него новое указание, отправилась как раз в то место, которое ранее скрывалось за потолком «Победы»…

Генерал во время доклада майора Сувориной тоже периодически смеялся, а когда она закончила, сделал свои выводы:

– Ну что, теперь и на комсомольцев этих нашлась управа… это неплохо, хоть делом займутся. Что же до билетов… если ей потребуется куда-то далеко ехать, то да, самолет безусловно, а насчет проездного на электрички… Вы, помнится, в каком-то рапорте писали, что машину она водит довольно неплохо…

– Я бы даже сказала, виртуозно, но правила не нарушает.

– Вот и выделим ей «Победу».

– Я ей предлагала, она сказала что не собирается под машиной валяться, перепачкавшись в солидоле, и шприцевать ее отнюдь не мечта ее детства.

– Обслуживать машину будем в наших гаражах, вы за этим тоже проследите. А вот насчет того, что исполнители с ней связаться напрямую не могут… может ей и квартиру выделить из служебного фонда? Хотя бы временно, на период выполнения всей этой программы. У нас сейчас есть пустая на Среднем Каретном…

– Категорически против. В МВТУ просто привыкли, что Федорова ведет группу разработки, там никто на нее особого внимания и не обращает… по привычке уже, а выделять ее в коллективе – это все равно что написать ей на лбу большими буквами «я – секретный начальник секретных проектов». Это я ее слова процитировала. Не говоря уже о том, что в учебе ей это сильно помешает, еще и особое внимание к ней привлечет, чего бы крайне не хотелось. А для прочих институтов… там же вообще никто не знает, кем Светлана на самом деле является: Средмаш её представил как куратора…

– КГБ ей секретарем своего майора назначил, – снова заржал генерал. – И как вы только додумались так им представиться?

– Уж больно в роль вписывалось, она же всех там так строила – куда там даже секретарям МГК. Рядом с ней даже Фурцева показалась бы первоклассницей, выучившей первое матерное слово. Но ведь она вообще не выражалась, даже голос не повышала – но там, хотя все и сидели, выглядели, будто стояли по стойке «смирно»…

– Я понял, но мы еще на тему, как к ней доступ обеспечить, подумаем. Вместе с товарищами из Средмаша…

– У нее же теперь секретарь есть…

Генерал снова зашелся в приступе смеха:

– Можете быть свободны, товарищ… секретарь. Рапорты от вас я жду еженедельно, по субботам, если что-то срочное, то звоните, можете даже домой. Все, идите уже… я даже в цирке так не смеялся.

– А каково мне с ней работать? Вам от пересказов смешно, а я в центре событий кручусь!

– Свободны! – и он снова залился смехом…

Перед последним в эту сессию экзаменом ко мне снова зашла Лена. Принесла права и сообщила, что мне для поездок по стройотрядам выделен автомобиль. Причем добавила, что талонов на бензин я могу у нее брать сколько угодно, а все техобслуживание машины будет проводиться в гаражах ее ведомства – что меня особенно порадовало. Я, конечно, на «Победе» немало поколесила по разным местам. Но очень хорошо помнила, сколько времени дед проводил не в машине, а под ней – и меня такая деятельность вообще не привлекала. Потом уже машину обслуживали другие механики, но и от них я иногда (случайно, все же при мне они так общаться стеснялись) такие речевые обороты слышала!

Но это был хотя и приличный бонус, но далеко не главный, я все же пока еще тут студентка и мне нужно прежде всего хорошо учиться. А на последнем экзамене (как раз по математике) случился небольшой такой казус. Экзамен принимал Сергей Валентинович, и когда он закончил меня допрашивать, с некоторым сожалением в голосе произнес:

– Светлана, материал вы знаете, но все же на «отлично» слегка еще не вытягиваете. Давайте так договоримся: я вам ставлю «отл», а вы за лето материал еще раз самостоятельно пройдете…

– Обещаю, что не пройду. Просто некогда будет: мне на лето уже работенки поднавалили – продыхнуть некогда будет. Так что ставьте четверку и мы мирно разойдемся. Заодно никто тогда и подумать не сможет, что вы ко мне подлизываетесь…

– Светлана!

– Да вы не так меня поняли. У меня по программе НТО новая работа наклюнулась, там расчетов матричных будет дофигищи. А вы молодой, неженатый, времени свободного много. Математику знаете неплохо, группами руководите я сама вижу как. Так я вас хочу взять руководителем группы расчетчиков по проекту.

– А вам не интересно, хочу ли этого я?

– Не интересно, я знаю, что хотите. Вы еще и сами этого не знаете, но уже хотите, просто я вам об этом уже в сентябре расскажу, сейчас просто некогда.

– Ну что же, важная барыня, вот вам ваша зачетка… я «отл» поставил, пусть все думают, что я подлизываюсь. Но в следующем семестре я за вами отдельно прослежу…

– Спасибо! А кто за кем прослеживать будет, это мы еще посмотрим. Я вас только об одном попрошу: в расчетной группе потребуется человек десять, желательно тех, кто на третьем курсе не просто хорошо учился, но и понимал, что именно он учит. Неважно, парни или девушки, но работы там действительно будет много и работы очень, очень важной. И срочной, так что вы пожалуйста подумайте, кого бы вы могли мне для этого порекомендовать…

Инициатива Московского комсомола получила «горячий одобрямс» и со стороны партии: все же в стране действительно просто катастрофически не хватало людей на стройках. Хотя бы потому, что еще начиная с весны началось массовое строительство жилья вообще по всей стране: наконец заработали готовящиеся еще со времен Сталина различные заводы стройматериалов (и главным образом заводы ЖБК вокруг больших городов), но в городах все же со стройками было полегче. В больших городах, где эти бетонные заводы заработали. А в городах небольших, где «по старинке» дома из кирпича строили, с людьми было совсем плохо. Было – и вдруг стало хорошо!

А хорошо стало потому, что на стройки потянулись студенческие стройотряды. Сначала в Подмосковье потянулись, а потом все дальше и дальше. В Москве комсомольцы обрисованную им мною программу «выполнили и перевыполнили»: «минимум десять тысяч человек» они набрали в стройотряды только в МГУ и МВТУ, а всего из Москвы на стройки отправили уже заметно больше пятидесяти тысяч студентов. То есть не всех «из Москвы» отправили, на московских стройках студентов тоже за десяток тысяч героически трудились. Именно героически: я все же в бизнесе целую стаю собак съела, типовые договора стройотрядов с организациями составила такие, по которым оплата шла исключительно за выполненные объемы работ – а особым пунктом в типовом уставе стройотряда указывалось, что превышать двенадцатичасовое ограничение времени рабочего дня можно не чаще раза в неделю. И вообще ничего не говорилось о выходных днях, все это отдавалось на волю самих студентов. А если можно за пару месяцев получить четыре «строительных» зарплаты, то кто же откажется-то? Кое-кто, конечно, отказывался – но исключительно «по состоянию здоровья» или «по семейным обстоятельствам», причем основным таким «обстоятельством» стали свадьбы среди студентов. Совместный труд на свежем воздухе для моей пользы – он, знаете ли, облагораживает…

К тому же всех этих студентов и формой комсомольцы смогли обеспечить. Не хватило мощности швейных фабрик – так они и почти все ателье в Москве и области к этой работе подключили. Для ателье такие массовые заказы были весьма выгодны, так что никто отказываться не стал – тем более ткань уже раскроенную им с фабрик привозили большей частью.

Почин подхватили и в других городах: из Горького на стройки отправилось под пятнадцать тысяч студентов, из Иванова тоже немало, еще ярославцы подсуетились – с ними-то московские комсомольцы с первых дней начали общаться на предмет подключения местных швейных фабрик. Позже и из других городов народ подтягиваться стал, но уже ближе к концу июля, так что пользу они стране наносили в основном на городских же стройках и в родных городах. Однако и это позволило студентам практически удвоить свои «среднемесячные бюджеты» на грядущий учебный год, опять же, местные комсомольские организации успели какого-то опыта набраться…

А мне все это дало новые – и очень полезные – связи. Но не сразу, сначала я встретила сестренку-бабушку на вокзале (так как соседки все на лето съехали, я договорилась, что на пару дней ее пустят пожить в нашей общаге, с Леной договорилась), съездила с ней в первый мед, помогла оформить все документы и отправила обратно домой: в этой жизни бабуля закончила школу с медалью и экзамены ей сдавать не требовалось. Это в прошлой школу она заканчивала уже в интернате и о медали даже речи не шло, так что пришлось ей ограничиться фельдшерским училищем, а здесь хотя бы ее мечта сбылась. Ну и отлично, главное, что теперь Оля могла и маме объяснить, почему я домой на лето не приехала, и – что для меня стало самым важным – она лишь сказала, что «в Москве я все же немного изменилась». Немного!

Ну а после этого я с утра и до поздней ночи каталась по стройкам. И если первые дни меня в стройотрядах встречали несколько настороженно, то уже через неделю каждый мой приезд в новый отряд начинался со встречи с хлебом-солью, кормить меня пытались как выжившего узника фашистского концлагеря самым вкусным и в количествах, достаточных для прокорма какого-нибудь племени в джунглях Африки в течении недели – а все потому, что «слава бежит впереди человека». Ну а у меня слава была уже заслуженной: я все же не столько на ребят смотрела, сколько на то, что и как они делают. И периодически давала довольно ценные советы, а часто – ругмя ругалась с прорабами, выбивая правильные закрытия нарядов и объясняя, что они делают через задницу, не позволяющую им же самим планы выполнить. Очень популярно объясняла, причем с использованием понятной им терминологии (и вовсе не матерщины): все же с этим делом я тоже была знакома довольно близко. Когда деда не стало, мне в руки свалились не только два завода, вся городская торговля и городская же культура, но и город целиком. Город, в котором продолжались все строительные работы, которые еще дед начал проводить – и мне пришлось вникнуть и в строительную проблематику. Не в то, как правильно кирпичи класть или винты молотком заколачивать, а в логистику, составление сетевых графиков работ, в прочую совершенно руководящую работу. В принципе, ничего сложного (ну, после аспирантуры по управления вообще любыми предприятиями), но и специфику никто не отменял – и я эту «специфику» долгих лет десять осваивала.

Освоила – а теперь передавала накопленные знания командирам отрядов, бригадирам и – сколь ни странно – тем же прорабам на стройках: оказывается, этих прорабов такому в институтах вообще никто не учил. Ну ничего, тех, кто сам не допер, я немножко подучу… вот только иногда все же и поспать хочется…

Впрочем, все когда-нибудь заканчивается, и тридцатого августа я «с чувством глубокого удовлетворения» снова отправилась в Училище. В деканат, договариваться о включении в расписание и занятий новых групп НТО: все же чтобы какую-то работу делать, требовались хотя бы помещения для этой работы. А иногда – и лаборатории, так что все это требовалось предусмотреть. Ругани было – если бы уже студенты учиться начали, то мы бы им даже лекторов услышать не дали бы, наш ор любого лектора бы заглушил. Ведь в основном расписание было уже составлено, а я вообще «пришла слишком поздно» – но за моей спиной грозно маячил незримый лик товарища Малышева, министра Средмаша и Первого зампреда Совмина, а монументальность этому незримому образу придавала стоящая рядом вполне зримая Елена Николаевна Суворина. Так что к вечеру тридцать первого определенные изменения в расписание были внесены и все было подготовлено для начала работы. Вот только что конкретно предстоит сделать, было совершенно непонятно…