Вниз по течению-2

Глава 1. Мира

Книга является продолжением книги «Вниз по течению-1».

https://author.today/work/57843

Желаю приятного чтения!

Взволнованно сцепив пальцы в замок, она вошла.

Это была небольшая комната; в стене углубление, будто раньше здесь было окно, но потом его замуровали. В углублении сидел Гай. Он совсем не изменился с тех пор, как они расстались на реке, разве что плащ снял. Мира в очередной раз удивилась тому, какой он плечистый и крепкий. Впрочем, другие на Азаре не выживают. Хлюпиков съедают черви.

Пару минут Мира и Гай молча смотрели друг на друга. Она пыталась прочесть по его лицу, насколько он злится, но лодочник был абсолютно спокоен и равнодушен. Сидел и смотрел на неё, как смотрят на осину. От такого взгляда все заготовленные вопросы и объяснения потеряли смысл. Даже говорить спасибо, что согласился быть наставником, почему-то язык не поворачивался. А ещё не отпускал страх: вдруг не согласился? Но тогда зачем пришёл? Сказать об этом? Бред, конечно, не согласился бы — просто не пришёл. Но озвучивать сомнения всё равно было боязно. Пока не высказаны, есть надежда, что всё не так плохо, как она себе накрутила.

Однако пауза затянулась, а нарушать её первым Гай явно не собирался.

— Вы случайно не знаете, мне на время подготовки к турниру другую одежду выдадут? — спросила Мира, решив, что самое лучшее, построить разговор так. Вроде и о турнире говорят, но и наставничества не касаются. А дальше будет видно, куда кривая выведет.

— Да, надо признать, не Мерлин Монро, — хмыкнул Гай, окинув её взглядом.

— Как Мерлин Монро ни к чему, — буркнула она. — Мне нужна функциональная одежда, а не этот картофельный мешок.

— А эта чем не функциональна? — осклабился он.

Ещё и издевается!

— Как в ней приёмы выполнять? — раздражённо воскликнула Мира.

— Какие приёмы? — кажется, он искренно удивился.

Зачем он заявился, в самом деле?! Ладно, чему быть, того не миновать. Пора прояснить вопрос с наставничеством.

— Я думала, вы будете моим наставником на турнире, — тихо сказала она.

— Буду, — равнодушно ответил он.

Мира расцвела в улыбке. Слава богу!

— Ну, тогда вы должны научить меня драться.

— Нет.

Мира опешила:

— Как же я смогу победить?

— Мира, я не боец, — неторопливо заговорил Гай. — До двадцати девяти лет я вёл жизнь обычного советского гражданина: пять дней в неделю работал в техбюро авиационного завода, по вечерам смотрел телевизор, читал книги, по выходным ходил на стадион поболеть за любимую команду. Ну, ещё рисовал немного. Я никогда не чувствовал себя ущербным оттого, что по вечерам провожу время перед телевизором, а не чищу кому-нибудь морду в подворотне; даже в школе ни разу не подрался по-настоящему.

— Но тогда на острове! — с жаром возразила она, не понимая, зачем он так говорит? Зачем рушит образ вояки?

— Что на острове? — Гай презрительно скривился. — Я убил рыжего, воспользовавшись эффектом неожиданности и местным стереотипом. Не говоря о том, что это была самая большая глупость, которую только можно совершить.

— Почему глупость? — моргнула Мира.

Он уклончиво махнул рукой:

— Позже расскажу.

Опять пошли загадки и недомолвки.

— Зачем же тогда убили? — спросила она.

Он провёл рукой по бороде, сжал её в кулак, помедлив, ответил:

— Так... Надоело, что они считают нас безответным быдлом. Но не суть, — он в упор посмотрел Мире в глаза: — Я хочу, чтобы ты поняла: то, что ты отработаешь перед зеркалом парочку приёмов, не сделает тебя равной в бою с реальным противником. Поэтому, если будет выбор: драться или бежать, для тебя выбора нет — беги. Это не шутки, Мира, и не игра. Всегда нужно оценивать свои силы. Попав в этот мир, никто не становится сильнее, ловчее или умнее. Ты остаешься той, кем была.

Мира почувствовала обиду и разочарование. Что он строит из себя невесть кого и разговаривает с ней, как с дошкольницей? Ещё и советы даёт хм-хм-хм. Не умеешь драться — беги; чувствуешь, что слабее — опять беги. Так никакой турнир не выиграешь. Похоже, она выбрала в наставники обычного балабола. Вон, сам проболтался, что убил рыжего по случайности, сейчас ещё и совесть замучила. Интересно, можно ли поменять наставника в ходе подготовки? Впрочем, у них ещё и подготовки-то не было. Вспомнились разговоры о Вишневском. Вот бы кого в наставники! Он бы не стал тут разводить всю эту болтологию, а ясно и чётко сказал, что нужно сделать, чтобы победить.

— Вопросы есть? — спросил Гай, доставая папиросу. Судя по виду, собственного изготовления.

«Вопросы есть? — мысленно передразнила Мира. — Точно, как в школе».

— Вы, случайно, не знаете мокрозява по фамилии Вишневский? — спросила она.

Рука Гая задержалась в воздухе.

— Может, и знаю, — ответил он. — Так сразу не припомнить. Он лодочник или агент?

Сунув папиросу в угол рта, Гай достал из кармана камень, железку и верёвочку, больше похожую на крысиный хвост. Огниво, что ли?

— Я не знаю, — ответила Мира. — У нас рассказывают, что он победил в турнире и вышел на свободу. Просто интересно, знакомы ли вы с ним. Он тут в Башне столько всего натворил, что и на свободе должен быть известен.

Положив верёвку на подоконник, Гай стукнул одним камнем о железку. Вылетело несколько искр, верёвочка загорелась. Мира увлечённо наблюдала. Ёлки-палки, чтобы закурить, надо целый ритуал выполнить. Прикурив от верёвки, Гай наступил на неё сапогом, погасил пламя, и убрал огниво обратно в карман. В комнате завоняло палёным и ещё чем-то горьковатым. Что он там курит, интересно знать? Дым от самокрутки был странным, не висел полупрозрачной дымкой, как обычно, а собрался рваным комком. Гай разбил ребром ладони один комок дыма на несколько маленьких.

— Меня научите так же делать? — спросила Мира.

— Зачем?

— Должны же вы, как наставник, поделиться со мной каким-нибудь умением, — она старалась, чтобы голос звучал невинно, но в нём всё равно прозвучала язвительность.

— Хамишь, сколопендра, — заметил Гай.

Мира передёрнула плечами. Она была зла на себя за то, что, как обычно, нафантазировала красивый образ героя, который, как обычно, не соответствовал реальности. Было понятно, что ни к какой победе Гай её не приведёт, если это не будет турнир по забиванию косяков. Какая же она идиотка, что позвала его!

— Так чё там с Вишневским? — напомнил он. — Чё он выдающегося тут наворотил?

«Всё-таки они знакомы, — подумала Мира. — Вон как заинтересовался. Наверняка они пересекались где-нибудь, и великолепный Гай не успел убежать».

Она подавила улыбку.

— Чего улыбаешься? — спросил Гай. — Он такой смешной был?

— Напротив, — с достоинством ответила она, глядя, как клочья дыма тают в воздухе. — Он был бойцом. Поднял сопротивление и вызвал на битву главного хранителя Элсара. Они бились несколько дней, так что Башня зашаталась.

Гай подавился дымом.

— Такого я ещё не слышал, — сказал он, прокашлявшись. — И кто победил? Дружба?

Мира бросила на него гневный взгляд, холодно ответила:

— Вишневского предали его же друзья. Они перешли на сторону хранителя. Но, даже оставшись без поддержки, он не сдался.

— Его убили?

— Могли, но своей храбростью он вызвал такое уважение, что Великий Хранитель предложил ему стать своей правой рукой. На что Вишневский ответил: я ценю только свободу. Его отпустили, а предателей и слабаков казнили, — закончила Мира. Выделив интонацией «слабаков».

— Вот оно как, — протянул Гай с явственным сарказмом.

Миру заколотило от злости. Ну, конечно, ещё бы великолепный Гай признал чьи-то заслуги! Завистливый хмырь!

Он раздавил окурок и сухо обронил:

— Ладно, пошутили и хватит. Пора делом заняться.

Мира фыркнула. Да-да, отрабатывать бег с препятствиями.

— Что фыркаешь, как лошадь? — произнёс Гай. — Вообще я ожидал, что ты начнёшь расспрашивать о турнире, а не супермене, расшатавшем Башню.

Он оскалился.

— Я тоже ожидала, что вы будете готовить меня к турниру, а не распишетесь в собственной несостоятельности.

«А если он обидится и уйдёт? — мелькнула трезвая мысль. — Где я найду другого наставника?»

Он вскинул брови:

— Когда это я расписывался?

— Сами сказали, что не будете учить меня приёмам, — она хотела добавить про техбюро и диван с телевизором, но всё-таки нашла в себе силы остановиться.

Гай соскочил с выступа и подошёл так близко, что она чувствовала на макушке его дыхание; невольно отступила на шаг.

— Предлагаю удалить этот разговор из личного дела и начать всё заново, — сказал он.

Мира уставилась на засаленный ворот его рубахи.

— Садись, — он указал на пол.

Она села, натянув платье-мешок на колени. Определённо, это самая ужасная вещь, которую ей когда-либо доводилось носить. Ожидала, что Гай сядет напротив, но он стал ходить из угла в угол.

— Итак, — заговорил он. — Судя по отдельным высказываниям, у тебя сложилось в корне неверное представление о том, что представляет собой турнир. Хочу тебя разочаровать: боевых коней, кольчуг, шлемов с перьями, мечей и копий не будет.

— Я такого и не представляла, — возразила Мира. — Думала, что это будет женский реслинг.

— Женский кто? — удивился Гай.

Мира запоздало вспомнила, что он здесь по земному сорок лет. Наверняка в те времена и слово такое не употребляли.

— Это борьба на публику, — пояснила Мира.

— Что интересного смотреть на двух визжащих и дергающих друг друга за волосы девчонок? — заметил он.

— А как тогда выглядит ваш турнир? — растерялась Мира.

Он снова заходил по комнате:

— Турниры изначально создавались для увеселения Хранителей. Сначала они на самом деле чем-то напоминали гладиаторские бои, в которых участвовали не двое мокрозявов, а толпа. Это было время, когда мокрозявы шли косяком, и их тупо некуда было девать. Но затем поток стал редеть, да и гладиаторские бои приелись. Тогда кого-то из свиты великого посетила идея: пусть мокрозявы борются с собственным подсознанием. Нужно только добавить немного магии, и вуаля: шоу готово.

Мира тряхнула головой:

— Как это? Ничего не понимаю.

Он присел рядом на корточки и серьёзно посмотрел ей в лицо.

— Из твоей памяти вытащат самые неприятные воспоминания. Они пойдут чередой, словно плохой сон, из которого нельзя выбраться. Для пущего драйва хранители добавят в них что-нибудь от себя. По сути, ты будешь бороться со своими же гипертрофированными страхами, которые, к тому же, могут тебя убить — в физическом смысле.

— Но это совсем не похоже на турнир! — пробормотала Мира. — И для чего два участника?

— Несколько участников, это скорее традиция. Однако если оба участника остаются живы, их сводят друг против друга. Создают для них один ринг — этакий концентрат ужаса.

— В чьём сеттинге? В смысле, на чьей территории их сводят?

— По-разному. Это как решат зрители. Турнир привлекает много любопытных. Делаются ставки, попутно совершаются политические игры. К примеру, однажды Великий Хранитель Сухири проигрался нашему, и ему пришлось подписать крайне невыгодный договор о цене на откукренную воду. Подозреваю, он и на этот раз притащится — отыграться. Также съедутся Владелец Рудника со свитой, Владыка Леса со свитой, Маги Ордена вплоть до младших. Обычно в зрителях недостатка не бывает. Из-за того, что все острова раскиданы по реке, турниры назначают на дни Вила. Это четыре дня. Река раздвигается, и по суше прибывают высокие гости.

— В каком смысле раздвигается? — удивилась Мира.

— Ветхий завет читала? Что-то навроде этого.

Мире было сложно такое представить, но и показаться дурочкой без воображения не хотелось. Поэтому она решила замять тему.

— И когда они наступят, эти дни Вила? — робко спросила она.

— Меньше чем через неделю. Насколько мне известно, птичьей почтой уже разосланы пригласительные.

— Значит, назад уже не повернуть? — прошептала она, хотя и сама знала ответ на вопрос.

— Нет, Мира. Можно только выиграть.

Она всмотрелась в его лицо, надеясь увидеть улыбку в глазах или углах рта. Хотелось, чтобы он вдруг потрепал её по голове и сказал:

— Да пошутил я, пошутил.

Но Гай был пугающе серьёзен. Спина заныла от страха, и с головой накрыла паника: «Нет, я на такое не согласна! Это нечестно! Турниры не такие! Меня не предупредили! Я не хочу!»

Мира хотела было вскочить, но Гай удержал её за плечи.

— Куда это ты?

— Хватит на сегодня!- вскрикнула она срывающимся голосом. — Да отпустите меня! Я хочу вернуться!

Он хотел было возразить, но потом передумал, мягче сказал:

— Ладно, но только сегодня и потому, что уже вечер. С завтрашнего утра тренировка по полной. Нам нужно выяснить, чего тебе ожидать, и как с этим справиться. Да, чуть не забыл. На время подготовки к турниру участники отделяются от других мокрозяв и не кукрят. Но мне сказали, что у тебя и без того с кукрением проблемы.

— Да, я оказалась бракованным мокрозявом,- глухо ответила она. — Они ещё обсуждали, не отдать ли меня какому-то господину Окато... Для опытов.

Почувствовав, как на глаза навернулись слёзы, отвернулась.

— Значит, ты должна победить в турнире, — серьёзно сказал Гай. — Без вариантов.

— Должна, — с горечью повторила Мира. — Вы сам-то участвовали когда-нибудь?

— Было дело.

— Успешно?

— Ну, раз разговариваю с тобой, значит успешно.

Мира взглянула на него исподлобья:

— Кто был вашим соперником?

Он суховато улыбнулся:

— Ты с ним не знакома и уже не познакомишься, — Он помолчал и добавил нехотя, будто признавался в постыдном: — Мне пришлось его убить. Надеюсь, тебе не понадобится поступать также. Гораздо лучше, когда с противником завершают его собственные кошмары.

Мира вспомнила Алексу. Её наглую ухмылку, злые глаза и почувствовала, как руки сами собой сжимаются в кулаки. Вспомнив их драку, подумала, что с удовольствием врезала бы белобрысой ещё пару раз. А вот если нужно будет её убить... Наверное, если не останется выбора...

— Убийство всё меняет, — говорил, между тем, Гай. — Как будто, вместе с другим, убиваешь кого-то в себе. Ладно, идём, — оборвал он сам себя. — На сегодня достаточно.

Мира нехотя поднялась. Она думала о том, что будет, если «нужно убить» станут не только словами. Пока она даже не представляла себе такого.

Они вышли в освещённый факелами коридор.

— С сегодняшнего дня тебе наверх, — произнёс Гай.

Они дошли примерно до середины, когда впереди появилась высокая красивая женщина лет тридцати пяти в платье багровых тонов. Она шла царственной поступью; рубины на корсаже отливали кровью, иссиня-чёрные волосы, заплетенные в две косы, лежали на высокой груди. При виде неё, Мира сразу почувствовала себя неполноценной. Чёртов картофельный мешок! Она постаралась придать лицу непроницаемое выражение. Приблизившись, женщина окинула её взглядом, в котором смешались любопытство и брезгливость, затем перевела взгляд на Гая и надменно улыбнулась:

— Здравствуй, Олег, — голос у неё был под стать внешности: глубокий, волнующий, с легкой хрипотцой. — Давно же мы не виделись.

— Не так, чтобы очень давно, но ты была слишком занята и не заметила меня, — ответил он, выпустив руку Миры и отстранив от себя, будто стыдился.

— Занята? Чем? — женщина изогнула красивую бровь.

— Ублажала кого-то из стражи.

От царственной улыбки не осталось следа. Вспыхнув, женщина вскинула руку, желая влепить Гаю пощёчину, но он перехватил её за запястье.

— Пусти! Мне больно! — завизжала она.

Гай демонстративно отпустил её и шаркнул ногой с видом Д`Артаньяна:

— Всё для тебя, Даяна.

Кажется, вспышка гнева женщины его забавляла.

- Как был хамом, так и остался, — презрительно бросила она, подправляя на плечах сбившуюся во время стычки накидку. — И, как прежде, падок на молоденьких дурочек, — добавила она, мельком взглянув на Миру.

— Что поделать, если ты постарела, — заметил Гай.

Даяна посмотрела на него с яростью, сначала даже не могла говорить, но потом всё же процедила сквозь зубы:

— Зря ты в это ввязался, Олежек. Опозоришься. Впрочем, — она гаденько улыбнулась: — Тебе не привыкать.

Развернувшись так резко, что подол платья хлестнул Миру с Гаем по ногам, Даяна ушла.

— Это ещё бабка надвое сказала, — сказал ей в спину Гай и, как ни в чём не бывало, повернулся к слегка обалдевшей Мире: — Ну, что замерла, как на полустаночке в цветастом полушалочке? Идём.

— Кто это был? — выдавила она, когда Даяна скрылась за поворотом.

— Наставница твоей соперницы, — он подмигнул: — Хорошо, что вы познакомились.

— Д-да. Очень милое знакомство, — пробормотала Мира.

Перед глазами всё ещё стояли переливающиеся в свете факелов рубины на корсаже и искажённое от гнева лицо красавицы, когда она хотела ударить Гая. Судя по всему, турнир у них будет «весёленький».

Они поднялись по узкой лестнице в шесть ступеней и оказались в небольшом тёмном тамбуре с единственной дверью. Гай достал из кармана ключ, вставил в замочную скважину. Вопреки ожиданиям Миры, ключ повернулся без скрежета, а сама дверь открылась без скрипа. Внутри было темно. Гай вошёл первый; раздался тихий стук, сверкнула пара искр, через некоторое время загорелся дрожащий огонёк.

— Заходи, что стесняешься? — сказал Гай. — Здесь тебе будет хорошо. И кормежка не такая скотская, как внизу.

Мира вошла, огляделась: комната без окон примерно на восемь квадратов, узкая кровать, застеленная серой тряпкой, небольшой столик с лампой, слева от двери корыто, в нём кувшин с водой, кусок мыла, тряпка, прикидывающаяся полотенцем, облезлый горшок.

— Будет хорошо? — поёжилась Мира. — Тут даже окна нет. И зеркала. И... ещё много чего нет.

— Не о том думаешь, — сказал Гай.

— Но зеркало-то можно повесить.

— Оно тебе без надобности.

— Это вам оно без надобности! Но не всем, чтобы чувствовать себя человеком,

достаточно слезть с дерева и подстричь ногти на ногах.

Он подавил улыбку.

— Всё же объясните, почему нельзя повесить зеркало? — упёрлась Мира. — По-моему, с вашей стороны, это обыкновенное самодурство.

— За тобой могут через него наблюдать, — нехотя ответил Гай.

Кажется, он говорил на полном серьёзе. А Мира думала, что её здесь уже ничто не может удивить.

— Наблюдать? — переспросила она. — Кто?

— Даяна, хранители, кто угодно. Мира, я тебе уже сказал, всё очень серьёзно, а ты забиваешь голову всякими глупостями. В зеркало ей надо посмотреть — детский сад!

Она поджала губы.

— Постарайся отдохнуть, — добавил он. — И ещё: уясни, тебе нужно быть очень осторожной. Можешь считать, что турнир уже начался. Кстати, тренировочная защищена от просмотров и прослушиваний. Поэтому, если хочешь сказать что-то важное, найди в себе силы дотерпеть до прихода туда. Остальные помещения могут быть напичканы магическими приблудами.

Мира глянула на него исподлобья.

— Не надо на меня так смотреть: чёрные пауки на тебя с потолка не посыплются и синие когти из стен не полезут.

— А в чём магия?

Гай сделал неопределённый жест:

— Я не маг и не знаю, как всё работает.

— Так, может, и нет ничего? — лукаво улыбнулась она.

— Поверь мне, в этом деле лучше перебздеть, чем недобздеть. Поэтому думай над каждым своим действием и каждым словом: всё могут использовать против тебя.

— С кем говорить-то? — вырвалось у Миры. — С ночным горшком?

Гай сдержанно вздохнул, вышел и закрыл дверь. В замке повернулся ключ.

— А запирать зачем? — растерялась Мира.

Ответом ей была тишина. Чувствуя, как накатывает паника, Мира бросилась к двери, ударила по ней ладонями.

— Гай! Подождите! Побудьте со мной!

Никто не ответил.

Развернулась, прижалась спиной к двери. Огонёк в лампе дрожал и тихо потрескивал.

— Козёл он! — пожаловалась ему Мира.

Медленно подошла к кровати и упала ничком. Она не знала, сколько пролежала так. Неожиданно за дверью раздались приближающиеся шаги. Гай? Мира торопливо села, пригладила волосы. Расчёску бы!

Открылась дверь. На пороге стоял незнакомый крупный мужчина в серой одежде и коротких сапогах. Его голова была лысой и круглой, на грудь спускалась густая борода. В одной руке он держал деревянную тарелку, в другой — кружку.

Мира испуганно вскочила, пробормотала:

— Здрасьте.

Не ответив, мужчина пересёк комнату, поставил на стол тарелку и кружку. В отличие от прежней баланды, пахло едой: мясом с картошкой. Мира поняла, что сильно хочет есть. Мужчина достал из кармана сомнительной чистоты ложку, подышал на неё, вытер о штанину и положил на стол. Миру замутило.

— Поешь, погаси лампу, — пробасил мужчина. — Масло дорогое.

Мира сглотнула, села на кровать, сцепила руки на коленях, стараясь даже дышать через раз.

— Увижу свет, отберу. Будешь в темноте, — добавил мужчина, покосившись на её колени. Мира тут же натянула на них платье.

Ухмыльнувшись, мужчина вышел, закрыл дверь. Мира медленно выдохнула.

«Угу, спокойно будет, — вспомнила она заверения Гая. — Пипец как спокойно!»

Заглянув в тарелку, она увидела настоящий кусок мяса и что-то напоминающее гороховую кашу. Но пахло от неё определённо варёной картошкой. В кружке оказался напиток по вкусу похожий на сбитень.

«Кормёжка здесь и правда в разы лучше, чем в общей камере», — подумала Мира. Брезгливо взяла двумя пальцами ложку, подошла к корыту, полила на ложку из кувшина. Вода глухо застучала о деревянное дно. «Как это прекрасно: не жалеть воду, не отмерять каждую каплю, — подумала она. — Несчастные азарцы: жить, имея вокруг столько воды и не смея пользоваться ею».

Стряхнув воду с ложки, Мира взяла тарелку, села на кровать и, сама не заметив как, разделалась с ужином. Было вкусно. Расслабившись душой и телом, она помыла посуду, легла. С такой едой здесь, пожалуй, можно жить. Вспомнив про то, что надо погасить лампу, села подвинулась к столу. Казалось, пламя плавает в озере масла.

«Как же её потом зажгу?» — подумала она.

Гасить не хотелось. Мира представила, как останется в тишине и темноте, и поёжилась. Однако, тут же вспомнилась угроза охранника.

«Буду думать о своих: маме, папе, — решила она. — Как они там сейчас? День у них или, как здесь, ночь?»

При воспоминании о родителях на душе стало слякотно и захотелось темноты. Мира задула лампу, легла, чувствуя на щеках тепло слёз. Сколько по земному прошло с тех пор, как она здесь? Два дня? Неделя? Она не часто звонила домой, раза два в месяц, а то и меньше, считая, что этого вполне достаточно, хотя мама не раз упрекала её в этом.

«О чём рассказывать-то? — отвечала Мира. — Учусь, ничего интересного и выдающегося». Родители не знали, что Миру больше года назад отчислили из института. Сначала она говорила себе: «Восстановлюсь». Но дни шли за днями, нанизывались, как бусы на нить жизни. И Мира стала говорить себе: «Вот поступлю на журналистику, тогда и расскажу всё сразу».

А теперь оказалась здесь.

— Я обязательно вернусь, — прошептала Мира, чувствуя на губах соль слёз. — Обещаю. Не может такого быть, чтобы отсюда нельзя было сбежать... Вот когда точно будет, о чём рассказать.

...Она была любимым ребенком. Её баловали, потакали всем желаниям; Мира не помнила, чтобы родители когда-то отмахнулись от неё. Может поэтому, слишком занятая собой, она не заметила, когда в семье начался разлад. Так что, развод родителей стал для неё неожиданным ударом. Вдруг оказалось, что этот мир не вращается вокруг неё, что он вообще не вращается, а с треском падает вниз.

Сначала из дома ушёл папа, и они с мамой на пару упивались обидой к нему. Потом к маме стал всё чаще приходить коллега Сергей Николаевич: улыбчивый и такой приторный, что при виде него хотелось лимон съесть. Особенно Мире в нём не нравилось то, что он в разговоре очень приближал лицо и слушал излишне внимательно всё время поддакивая. Сначала ей польстило такое внимание взрослого, появилась иллюзия, будто она говорит важное, серьёзное. Но как-то она рассказала то, о чём говорила накануне, и вновь Сергей Николаевич выслушал, как в первый раз. Мира поняла, что он её просто не слушает.

Её тогда никто не слушал. Даже мама. Она стала другой — рассеянной, занятой своими мыслями, часто отвечала невпопад.

Как-то утром, выйдя на кухню, Мира обнаружила там мужика в трусах, который с хозяйским видом рылся в холодильнике. Она начала истошно вопить. Мужик в трусах дернулся, будто хотел забраться в холодильник, потом зачем-то присел на корточки. В кухню забежала мама. Метнув взгляд с Миры на мужика, она с досадой произнесла:

— Я же просила тебя — не надо так сразу! И встань уже, не позорься.

Только тогда Мира узнала Сергея Николаевича. Злость на маму, стыд за свой визг, сама ситуация, будто взятая из похабного анекдота — захлестнули её горячей волной. Она выскочила из кухни, надела попавшиеся под руку вещи, вырвалась на улицу без денег и телефона, и весь день бродила по городу. Кажется, был дождь со снегом, но Мира их не замечала. Её сжигала ненависть к родителям. Как они могли вести свои игры за её спиной? Как моли делать вид, что у них всё хорошо. Замечательная, крепкая семья! Лицемеры! Лжецы! Они предали её. Оба разом!

Уставшая, голодная, продрогшая, она вернулась домой глубоко за полночь. Мама встретила её в прихожей.

— Он ушёл, — сказала она, виновато заглядывая ей в глаза.

Мира молча оттолкнула её плечом и прошла в свою комнату. А на следующий день слегла с ангиной. На две недели в доме восстановилась прежняя жизнь: даже папа вернулся, хотя и спал не в спальне, а на диване в гостиной. Но Мира видела, что всё это иллюзия. Никогда больше не будет, как раньше. Пропало что-то важное, настоящее. То, что делало их семьёй. И Мира понимала, что им никогда не удастся это вернуть.

Но сейчас прежние обидки казались раздутыми и надуманными. Сейчас важным было одно: раньше достаточно было сесть в автобус — пять часов, и ты дома. А на электричке и того быстрее. А теперь — всё. И не существовало такого автобуса или поезда, на котором бы можно было вернуться.

Она проснулась от бьющего в лицо яркого света. Как-то солнечные дни в городе затянулись. Мира так привыкла к дождям, что когда солнце задерживалось больше, чем на неделю, чувствовала лёгкую панику. Она прикрыла глаза рукой, подумала, надо бы встать и задёрнуть штору, но вставать было лень. «Когда у меня будет своя хата, первым делом поставлю рольшторы, — подумала Мира, переворачиваясь к стене. — И для белых ночей незаменимы. Эх, когда только она будет, своя?»

Кто-то погладил её по голому плечу. Мира вздрогнула всем телом и повернулась. Рядом с кроватью стоял страж, приносивший ужин. По его лицу гуляла похабная улыбка. Мира окончательно проснулась, судорожно натянула одеяло до подбородка. Они со стражем были вдвоём в тесной полутёмной комнатушке, а ослепительным питерским солнцем оказалась горящая масляная лампа.

— Ты чего так дёргаешься? — гоготнул страж и протянул руку, как будто хотел отобрать покрывало.

— Не трогайте меня! — воскликнула она. — Не то Гаю расскажу!

— О чём расскажешь? — спросил он.

— Вот и... смотрите... чтобы не о чем было, — задыхаясь, сказала Мира. Сердце бешено колотилось.

На лице стажа появилось удивление, вновь сменившееся ухмылкой. Одни движением он сорвал покрывало. Она вскрикнула, прижала колени к груди.

— Ну, смотрю, — загоготал он.

Мира бросила взгляд на дверь. Она была закрыта, но на ключ ли? Мира попыталась соскочить с кровати, но страж с силой толкнул в плечо, и девушка упала на спину.

— Ну, давай, зови Гая. Он уже дома, спит со своей ведьмой.

Мира молчала, дрожа всем телом.

— О чём ты ему рассказать-то собралась? — издевательски спросил страж.

— Что вы... меня...

— Я тебя? — мужчина навис над ней, в ноздри бил тяжёлый запах браги или что он там пил. — Да ты сама ко мне лезла. У тебя хочун разыгрался, будь здоров. Сидите там одни бабы в общей клетке, к мужику только раз и допустили. Само собой, у тебя крышу от счастья сорвало.

Мира смотрела в его наглое, ухмыляющееся лицо и понимала, что именно так он и скажет. А если поверят ему, а не ей?!

Нужно как-то сбежать. Мира украдкой огляделась по сторонам, заметила справа на столике ложку. Если схватить её и ткнуть ему в глаз? Пока он будет вопить, она добежит до двери. Но ложку нужно ещё достать.

Она заставила себя улыбнуться и кокетливо сказала:

— Всё-то вы про нас, девушек, знаете.

Страж ощерился:

— А то! Я знаю всё, чего вы хотите.

Он провёл рукой по её бедру, задирая платье. Миру передёрнуло от отвращения.

— Подожди! — она сжала его руку. — Я всё сделаю сама.

Страж густо рассмеялся:

— Ух, ты какая. А притворялась недотрогой.

Она загадочно улыбнулась и выбралась из-под него. Ложка лежала на краю стола. Мира отметила закруглённый конец ручки.

— Э, ты куда? — спросил страж, видя, как она отступила от кровати.

— Сейчас, — Мира спрятала руки за спиной, стянула со стола ложку, сжала в кулаке, чувствуя каждую её шероховатость.

Неожиданно по лицу стража пробежала нехорошая улыбка.

— А ну, покажи, что за спиной спрятала! — приказал он.

У Миры сердце ушло в пятки. Она рванула к двери, надеясь проскочить мимо стража, но он схватил её за ногу. Мира упала, едва успев выставить ладони, ложка покатилась по полу. Страж рывком подтянул Миру к себе. Визжа, она попыталась ухватиться хоть за что-нибудь, но пальцы заскользили по полу.

— Хитрить со мной вздумала? — рявкнул страж.

Он поднял её и бросил на кровать. Сам навалился сверху, так что ей даже дышать стало тяжело. Мира начала изо всех сил брыкаться, хрипя и извиваясь. Ей удалось укусить стража за руку. Выругавшись, он ударил её в правый бок. Мира скорчилась от боли.

— Так-то лучше, — прохрипел страж над ухом, и задрал платье. Раздался треск ткани. От боли в боку сопротивляться не было сил. Мира зажмурилась. Неожиданно словно какая-то сила оторвала от неё насильника. Раздался грохот. Открыв глаза, Мира увидела, что страж сидит у стены и трясёт головой, а над ним стоит Гай. Она подтянула колени к груди: в животе горячими волнами пульсировала боль.

— Ещё раз рядом с ней увижу, урою, — тихо и внятно сказал Гай стражу.

— Она сама, — начал тот. — Ты же знаешь этих девок: сначала лезут, потом в отказ идут.

Гай молча врезал ему в челюсть. Голова стража мотнулась назад, ударилась о стену.

— Я мог бы пойти к Хранителям и сказать, что ты хочешь сорвать турнир, на который уже делают ставки, — сказал Гай, не отводя от него глаз.

У стража задергалась щека.

— Но я просто убью тебя, если ещё раз здесь увижу. Понял?

Страж кивнул, торопливо поднялся на ноги и, даже не взглянув в сторону Миры, выбежал из комнаты.

— Трусливая сволочь, — сказал Гай, будто выплюнул, и повернулся к Мире: — Тебя категорически нельзя оставлять одну.

— Он в-врёт! — сказала она. Зубы выбивали нервную дрожь. — Он са-ам. Как зашёл и-и ср-разу.

Для неё было очень важно, чтобы Гай поверил ей, а не стражу.

— Я знаю, — сказал он.

— Спас-сибо.

— Я решу вопрос, чтобы этот к тебе больше не приходил, — заверил он.

— Другие т-такие ж-же, — прошептала она.

— Я найду хорошего.

Мира судорожно всхлипнула:

— Лучше научите меня д-драться.

Гай вздохнул:

— За пару тренировок ты всё равно этому не научишься. А больше времени у нас нет.

Она покусала губу.

— Ты завтракала? — спросил он.

— Нет. Когда проснулась, этот уже б-был здесь.

— Значит, поешь потом. Время на тренировки строго регламентировано. Наша первая половина дня. Что, он тебя там сильно ударил? Идти сможешь?

Мира прислушалась к себе. Бок ещё болел, но уже не так остро. Боль затаилась, словно зверь и глухо рычала.

— Да, мне уже лучше, — тихо сказала она.

— Хорошо.

Она осторожно, боясь разбудить зверя-боль, спустилась с кровати, обулась. Гай погасил лампу, подошёл к двери, открыл её и отступил, давая выйти Мире. Ей показалось, что он хотел подставить руку, но не стал этого делать. Они вышли в коридор. Сегодня здесь было гораздо темнее.

— Нам на нижний ярус, — сказал Гай.

Мира вспомнила о вчерашней встрече с Даяной и, пока шли, невольно ждала, что та снова появится. Когда они вошли в тренировочную, Гай показал на пол и сказал:

— Садись.

Мира поморщилась: сейчас он опять начнёт бегать из угла в угол, а она смотреть снизу вверх, до ломоты в шее. Но перечить не решилась.

— Сегодняшнее занятие мы построим следующим образом, — Гай в самом деле стал ходить из угла в угол: — Сначала я расскажу, что тебя ждёт после победы в турнире, затем мы разберём твои кукрения, чтобы понять, чего ждать. Вопросы есть?

— Да, — негромко сказала она. — Почему вы сказали, что не боец? Я видела, что этот козёл вас боится. Он ко мне полез только потому что думал, будто вас уже нет.

Ей вспомнились слова о том, что Гай дома спит со своей ведьмой. До неё только сейчас дошло, что это значит — у него есть женщина. Она ни разу не думала о его личной жизни, а ведь у него вполне может быть семья: жена, дети. Приходит он с работы, и они начинают всей толпой бегать по дому из угла в угол.

— Ты опять думаешь совершенно не о том, — раздражённо сказал Гай, будто прочитав её мысли. Мира даже вздрогнула.

— Тебе нужно думать только о турнире, — продолжал он. — Знание моей биографии не приблизит тебя к победе.

Она промолчала, продолжая думать о его вероятной семье. Какая она, его жена? Как выглядит? Наверное, тоже из бывших мокрозяв.

— Итак, — говорил, между тем, Гай. — После того, как ты победишь в турнире, в твоей жизни произойдут два значительных события. Первое: тебе нужно будет избрать себе профессию. Помнишь, как у Маяковского: скоро мне шестнадцать. Кем работать мне тогда, чем мне заниматься? У выходца из Башни выбор не очень велик и напрямую связан с его невосприимчивостью к воде. Стражем Башни ты однозначно не станешь, поэтому остаются два варианта: первый, стать агентом и отвечать за безопасность истинных азарцев. Это своего рода местная полиция, которая перемещается между островами и наводит порядок. Второй вариант, стать лодочником, — Гай сделал жест, который можно было расценить «как ваш покорный слуга». — Лодочники тоже наводят связи между островами, но по торговому направлению: доставка откукренной воды, продуктов и прочего.

— Поимка мокрозяв, — вставила Мира.

— В том числе, — равнодушно кивнул Гай.

— Можно задать вопрос?

По лицу Гая было видно, что он не хочет разрешать. Но всё же сказал:

— Валяй.

— Почему вы стали лодочником, а не агентом?

Он перестал ходить из угла в угол, усмехнулся:

— У меня как-то сразу не сложилось с агентами.

— А ваш наставник был лодочником?

Он потёр лоб и неохотно ответил:

— Да. Но это не значит, что ты тоже должна стать лодочницей. Решать только тебе. Профессия наставника не имеет никакого значения. Выбирай для себя то, что ближе.

Мира смотрела на него, запрокинув голову. Может, он и у жены своей был наставником? А кто она сейчас? Тоже лодочница?

— Вы уже были у кого-нибудь наставником? — спросила она.

Он помедлил, потом раздражённо ответил:

— Нет.

— Почему?

— По кочану. К чему этот вопрос?

Она смутилась, пробормотала:

— Просто. Продолжайте, пожалуйста.

Гай одарил её красноречивым взглядом и, выдержав паузу, сказал:

— Итак, второе важное событие после победы в турнире, это магическая обработка. Её проходит каждый мокрозяв, прежде чем выйти из Башни.

— Что ещё за обработка? — настороженно спросила она.

Гай опять заходил из угла в угол.

— Как ты уже заметила, мы имеем перед азарцами преимущество: нам не страшна вода.

Мира нетерпеливо взмахнула рукой: зачем на сотый раз повторять одно и то же?!

— Этим мы для них опасны. Достаточно вылить на азарца стакан воды, и у тебя станет на одного обидчика меньше. Поэтому перед выходом из башни мокрозяв проходит своеобразное кодирование. Его проводят маги не самого высокого уровня. Раньше в Башне была специально выделенная для этой цели должность, но сейчас из-за отсутствия турниров её упразднили. Как только у прошедшего обработку мокрозява возникает желание побрызгаться водой или хотя бы дать по зубам истинному азарцу, ему сразу плохеет. Поэтому, если есть желание подраться, дерись с мокрозявами. Азарцы неприкосновенны.

— А если азарцы будут наезжать? — спросила шокированная известием Мира. — Я что, не смогу даже ответить?

— Не сможешь.

— Но это несправедливо! Так каждый азарец может унизить мокрозява и тот ничего не сделает в ответ!

Гай подошёл к ней и остановился, глядя сверху вниз:

— Мира, справедливость зависит от того, с какой стороны от двери туалета ты стоишь.

— То есть вы согласны со здешними порядками?! — возмущённо спросила она.

Он неопределённо повёл плечами и сухо сказал:

— На данном этапе ты ещё можешь отказаться от участия в турнире.

Мира огляделась по сторонам — кажется, он говорил, тренировочная не прослушивается — и тихо спросила:

— А домой после него вернуться можно?

— Нет, — резко ответил он. — Я ещё на реке тебе сказал: вынырнуть обратно нельзя.

— Но в камере говорили, что можно! — воскликнула она. — Для этого и участвуют в турнире!

Глаза Гая зло сверкнули. Сев перед Мирой на корточки, он внятно сказал:

— Что они знают в своей камере, оторванные от всего на свете? Барахтаются в собственных снах, пока им окончательно мозги не выжгут.

Мира хотела возразить, но он перебил:

— Это всё сказки, в которые людям хочется верить. Про богатырей, прекрасные края, молочные реки с кисельными берегами.

Её заполнило отчаяние.

— Тогда я хочу умереть, — процедила Мира сквозь зубы. — Я не хочу так жить. Это какое-то безумие. Ужас без конца.

Он неожиданно взял её безвольно лежащие на коленях руки в свои и крепко сжал:

— Через это все проходят. Справиться можно только одним способом: найди то, ради чего здесь стоит жить. Влюбись в кого-нибудь, заведи семью, детей. Поверь мне, здесь можно быть вполне счастливой.

— А вы нашли? — спросила она, глядя на него исподлобья.

— Да.

Мира до боли прикусила губу: итак, у него всё хорошо. А она просто смешная, глупая обезьянка.

— Азар для меня ближе, — сказал Гай.

— Ну, а если бы появилась возможность свалить отсюда. Вы бы всё равно остались?

Он посмотрел ей в глаза и спокойно ответил:

— Да. Всё, чего я хочу, связано с Азаром.

Мира тряхнула головой:

— Мазохизм какой-то. Никогда этого не пойму.

Гай выпустил её руки, встал в полный рост, хлопнул себя по ногам и бодро сказал:

— Что ж, теперь перейдём ко второй части нашего занятия: подготовке непосредственно к турниру. Есть сильно хочешь?

— Не знаю, — буркнула она. — А какое это имеет значение?

Он достал из кармана небольшой, запечатанный пробкой пузырёк.

— Эту хрень лучше пить натощак.

У Миры засосало от страха под ложечкой.

— А что это? — спросила она.

— Можно сколько угодно говорить о том, что будет, но ничто не учит лучше практики. Поэтому сейчас мы с тобой провалимся, так сказать, на поле боя.

— В мои кошмары? — уточнила она.

— В неприятные воспоминания. Для кошмаров он слабоват. Но всё равно посмотрим, что у тебя там происходит.

— Вы будете со мной? — с надеждой спросила она.

— Да. Но не забывай, во время турнира ты будешь одна.

Он открыл пузырёк, протянул Мире:

— Пей.

Она взяла, понюхала. Пахло чем-то знакомым, но неопределённым. У Миры немного закружилась голова. Она поднесла пузырёк к губам, но Гай внезапно выбил его из руки. Пузырёк упал на пол, раскололся, по полу растеклась крохотная лужица. Мира недоумённо вскинула на Гая глаза. Что это значит?

— Там был яд, — просто сказал он. — Подумай сама: откуда у меня какой-то элексир? Кто мне его даст?

Мира неуверенно улыбнулась:

— Я не понимаю, зачем это всё?

— Чтобы устранить тебя. Запомни, нельзя никому доверять, особенно в том, что касается пищи.

— Но вы же мой наставник!

Он усмехнулся:

— Может, меня уже перекупили.

Она тряхнула головой:

— Это сумасшествие! Так нельзя жить. Необходимо кому-то верить.

— Верь себе. Этого вполне достаточно. Ладно, теперь расскажи о своих снах. Что там происходит?

Она посмотрела на разбитую пробирку, язвительно спросила:

— Может, вас уже перекупили, и вы используете эту информацию против меня?

Гай улыбнулся:

— Быстро усваиваешь. Но на этот раз, тебе всё же придётся рассказать. Сама ты справиться не сможешь, а кроме меня никого нет.

— Довериться, не доверяя? — она покачала головой. — И вы говорите, что в этом мире можно быть счастливой?

Он развёл руками. Мира вздохнула, нехотя сказала:

— Сначала я вижу себя в кубе, который висит в абсолютной пустоте. Стеклянный куб с зеркальными стенками, а вокруг космос.

— Почему ты думаешь, что он висит? Может, он стоит на полу, как мы сейчас? И если он разобьётся, ты никуда не упадёшь, а наоборот обретёшь свободу.

— Я знаю, что он висит в пустоте, — угрюмо сказала Мира. — Просто знаю и всё.

При одном лишь воспоминании, её охватила дрожь.

Гай неожиданно дунул в лампу, и комната погрузилась во мрак.

— И что? — спросила Мира.

Никто не ответил. Было неестественно тихо, будто разом умерли все звуки. Она протянула руку направо, где он стоял, но там было пусто. Тут же Мира заметила, что слышит только своё дыхание.

— Гай? Где вы? — позвала она.

Опять давящая тишина. Её охватила паника: куда исчез Гай? Почему его не слышно? Вытянув перед собой руки, она медленно повернулась на триста шестьдесят градусов, затем сделала несколько шагов вперёд, повернула обратно. С ужасом поняла, что не представляет, где дверь.

— Гай! — позвала Мира уже в полный голос. — Хватит издеваться! Ответьте!

Тишина проглотила её голос. Всё вокруг заполнило собственное дыхание и громкий стук сердца. Вспомнился крепкий запах из пузырька, и Мира поняла, что Гай обманул её. Жидкость не нужно было пить, достаточно понюхать. Она попала в один из «снов»? Миру прошиб холодный пот, в груди заклокотали рыдания. Гай говорил, что они попадут туда вместе, и бросил её! Тут же со всех сторон разом она услышала шорохи, точно её окружала стая грызунов. Она бросилась, не соображая куда, воткнулась во что-то твёрдое, заорала. Тут же сверкнула искра, ослепив её. Мира зажмурилась, выставив перед собой руки.

— Очень плохо, — раздался рядом голос Гая.

Она открыла глаза, сквозь оранжевые круги увидела, что находится в тренировочной. Гай стоял рядом, держа зажжённую лампу.

— Где вы были?! — завизжала она.

— Здесь. Я никуда не уходил.

— Неправда! Я была здесь одна. Я думала, что опять начала кукрить.

Гай коснулся указательным пальцем её головы:

— Всё здесь, — сказал он. — Ты оказалась в темноте и внушила себе все страхи мира.

Она чувствовала, как заливается краской стыда. Опустив глаза, увидела, что пальцы на руках сильно дрожат. Тихо попросила:

— Давайте попробуем ещё раз.

— Нет, сейчас не получится такого эффекта.

— Но мне нужно научиться с этим справляться!

— Нужно, — кивнул Гай.

— Как?

— Помни, что основной страх в твоей голове. Нужно постараться сохранить спокойствие. Ты много суетишься, раскачиваешь сама себя, углубляешься в свои ощущения.

— Но я не умею по-другому, — оправдываясь, сказала она.

— Учись. Ты отдаёшь слишком много себя. А себя нужно сохранять. Попытайся считать или читай молитву — всё равно что, лишь бы вывести себя из паники и вернуться в привычное состояние. — Он хлопнул в ладоши: — А сейчас, обедать. Мне тут голодные обмороки не нужны.

— Обедать тоже здесь? — угрюмо спросила она.

— Нет, у тебя своя комната есть.

«Да, с милыми собеседниками: ночным горшком и корытом. А, ещё насильник заходит», — подумала она. Произнести вслух не позволила гордость.

Они вышли из тренировочной, поднялись на её ярус. По пути им никто не встретился. Мира вспомнила о противнице. Любопытно, а как проходит её обучение?

— Комната Алексы далеко от моей? — спросила она у идущего на полшага позади Гая.

— На одном ярусе, в другом конце коридора, — ответил он.

Они подошли к её комнате. Неожиданно Миру оглушила одна мысль: Гай сказал, что бывшие мокрозявы не могут ничего сделать с азарцами. Но на острове были азарцы! Как же он убил рыжего?! Или на острове не азарцы? Гай открыл дверь.

«Сейчас зайдём, и выясню», — подумала она, переступила через порог в темноту и с головой провалилась в воду.

Глава 2. Мира

Она в панике замолотила руками и ногами. Над ней плавали люди в купальниках. Мира видела их ноги, шевелящиеся будто щупальца. Откуда их столько? Где она? Стоило вынырнуть, как её окружила какофония звуков. Гремела весёлая музыка, визжали дети, пахло хлоркой. Проморгавшись, Мира увидела, что находится в огромном бассейне. Изгибающиеся змеями пластмассовые трубы, из которых вылетали и падали в воду радостно вопящие купальщики, искусственные пальмы в кадках, искусственные водопады, шезлонги вдоль бортиков. А за огромными окнами бушевала вьюга. Судя по обстановке, она попала в аквапарк. Почему? Что здесь должно произойти кошмарного? Может, на высоте двадцати метров лопнет водяная горка, и все попадают на плитки пола, ломая шеи?

Мира поёжилась, глядя на окружающих её беззаботных, веселящихся людей и чувствуя себя Сарой Коннор, узревшей конец света.

Осмотрев себя, обнаружила, что одета в бирюзовый купальник, который купила его прошлой осенью на распродаже вместе со сланцами. Планировала взять зимой отпуск и отправиться из студёного Питера в какую-нибудь жаркую страну. Но как-то не сложилось. Подплыв к бортику, она поднялась по лесенке и, ни на что не надеясь, поискала свои сланцы. Они нашлись справа, аккуратно приставленные к кафельному порожку. Вот же чудеса!

Мира обошла бассейн, высматривая среди полуголых людей Гая. Ведь он обещал, что будет с ней. Неужели обманул? Мимо, едва не сбив её с ног, промчалась стайка подростков. Они с гиканьем бросились в воду, подняв фонтаны брызг.

— Психи! — проворчала Мира.

Сама не зная почему, она не любила аквапарки. Ей было там неудобно, и даже тревожно. Любительница посидеть на краю крыши или на поручнях моста, только в аквапарке она начинала думать, а правильно ли здесь всё рассчитано в плане нагрузок? Не сломается ли горка и не рухнет ли потолок?

Кто-то тронул её за руку. Вздрогнув, она обернулась. Рядом стоял малыш лет четырёх и смотрел на неё ясными, голубыми глазами.

— Что тебе, мальчик? — спросила Мира.

— Вас ожидают в турецкой сауне, — серьёзно сказал он.

— Прямо таки ожидают? — улыбнулась она.

— Прямо таки, — без тени улыбки подтвердил он, отвернулся и пошлёпал к «лягушатнику». Там малыш запрыгнул в один из шезлонгов и стал курить кальян. Белый дым окутал его маленькую фигурку вместе с шезлонгом.

— С ума сойти, — пробормотала Мира. — Я точно не могла такое придумать!

Осталось выяснить, где тут турецкая сауна. Из воды вынырнула пожилая дама в розовой шапочке с пупырышками.

— За кадками с пальмами, дальше налево сорок метров по коридору, — сказала она.

— Что? — растерялась Мира.

— Деточка, вы интересовались, как найти турецкую сауну, — сказала она.

— Я только думала об этом, — возразила она.

— Мысль изреченная есть ложь, — нравоучительно произнесла дама.

После чего перекувырнулась, взмахнув ластами и подняв брызги. Склонившись над водой, Мира увидела, как дама грациозно уплывает. Решив, что больше ничему не будет удивляться, она направилась к кадкам с пальмами. За ними, в самом деле, обнаружился поворот налево. Завернув, Мира прошла ещё немного вперёд, миновала кабинет администратора и скоро увидела несколько стеклянных, запотевших дверей. На стене рядом с ними висели таблички: «Фито-сауна», «Финская сауна», «Турецкая сауна». Мира вошла в турецкую, остановилась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь плотный белый пар и чувствуя, как при каждом вдохе горячий воздух растекается по телу. Когда глаза привыкли, она разглядела Гая. Наставник сидел у стены справа на полоке, закрыв глаза и завернувшись по пояс в полотенце. Кроме него в сауне никого не было.

— А я гадала, почему оказалась здесь, — сказала Мира. — Всё банально: вам просто захотелось в сауну. Это конечно, страшный ужас. Прямо квинтэссенция кошмара.

Он улыбнулся и, не открывая глаз, ответил:

— Это у тебя надо спрашивать, почему мы тут оказались.

— У меня?!

— Ну да, это же твой мир.

Мира налила в ковш воды, плеснула на полок напротив Гая и забралась с ногами. От жара её разморило и стало клонить в сон. Мира тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться.

— Вы сказали, что хотите посмотреть, как всё устроено в моих э-э-э... неприятных воспоминаниях, — сказала она. — Но там таких нет, — она кивнула на дверь. — Люди веселятся и плещутся в бассейне. Здесь тоже спокойно.

— Ищи знаки.

— Какие?

— Тревожные. Раз ты сюда попала, значит, здесь произошло или ещё произойдёт что-то плохое. Но это можно предотвратить. Действуй на опережение.

Мира посмотрела на его плечи, поросшие тёмным волосом. На распаренной, покрасневшей коже отчётливо проступали многочисленные шрамы, будто на Гая набросили сеть. Интересно, кто его так отходил?

Он открыл глаза, и уставился на Миру. Она смутилась, что так откровенно на него пялится, и перевела взгляд на стену.

— Если ты будешь так копаться, сработать на опережение не получится, — проворчал Гай

— Вы со мной не пойдёте? — спросила она, хотя и знала ответ.

— Не ломай мне кайф.

Мира недовольно поджала губы, помолчав, спросила:

— У нас всё обучение будет так проходить?

— Вот уж не думал, что придётся водить тебя за ручку, — презрительно откликнулся он и снова закрыл глаза. Ещё и рукой на неё махнул. Мол, иди-иди.

— Здесь всё ненастоящее, — злорадно сказала она и вышла из сауны.

Теперь в коридоре казалось прохладно. Мира зашла в душ, ополоснулась, снова отправилась к бассейну. Здесь по-прежнему буйствовал праздник жизни.

— Ищи знаки, — пробормотала она, глядя на беззаботно веселящихся людей. — Раз ты сюда попала, значит, здесь произошло или произойдёт что-то плохое.

Ну что здесь может произойти? У кого-то случится сердечный приступ и он захлебнётся в бассейне? Или, может... Её внимание снова привлекла труба, из которой с визгом вылетали и падали в воду купальщики. Ищи знаки, ищи знаки.

Мира подошла ближе, разглядывая швы, где соединялись части трубы. Ничего подозрительного, по-крайней мере, на её дилетантский взгляд.

— Девушка, а девушка, вы почему такая серьёзная? — раздался справа мужской голос.

Повернув голову, Мира увидела в бассейне худого парня, примерно своего ровесника. Он стоял, положив руки на бортик, и бесцеремонно разглядывал её.

— Я давно за вами наблюдаю, — сказал он. — Вы ходите тут, всё рассматриваете с видом инспектора. Даже не плаваете.

«Тебя не существует», — подумала Мира и отвернулась от него.

Потом обернулась вновь: парень исчез. Хм.

Она подошла к огромному окну, откуда просматривались парковка, небольшая площадь перед входом в аквапарк и часть шоссе.

На улице крупными хлопьями падал снег. Налипал на стёкла машин и стоящие вдоль дороги рекламные баннеры, превращал в ходячих снеговиков людей, которые спешили поскорее укрыться под защитой домой. Её взгляд привлекло движение на площади, и Мира с удивлением увидела девочку лет шести. Пуховик, шапка, варежки, лыжные штаны и ботинки — всё было белого цвета, отчего девочка сливалась с сугробами. Она кружилась на месте, широко раскинув руки, закрыв глаза и подставив лицо снегу — отрешённая от реальности, прохожих, пробок и всего прочего. Краем глаза Мира увидела, что к ней подошла та самая дама, которая показала, как пройти в турецкую сауну. Но сейчас на ней был свободный, до пола халат, расшитый золотыми цветами. — И ты живешь, не шевелись и слушай:

Там в зеркале, на дне,—

Подводный сад, жемчужные цветы...

О, не гляди назад,

Здесь дни твои пусты,

Здесь все твое разрушат,

Ты в зеркале живи,

Здесь только ложь, здесь только

Призрак плоти,

На миг зажжет алмазы в водомете

Случайный луч...

Любовь.[1]

Произнесла нараспев дама. Выпростав из широкого рукава ладонь, она показала на девочку за окном, и Мира внезапно поняла, что видит себя маленькую. На ней был её любимый пуховик — Мира чувствовала себя в нём снежинкой, которая кружится в воздухе вместе со множеством таких же весёлых и беззаботных. Глядя на себя, словно в зеркало прошлого, Мира вспомнила тот день и почему не любит аквапарки.

Ей было четыре, когда они с мамой впервые пошли в аквапарк. Мама хотела побывать там именно зимой: когда на улице стужа и все бегут, закутавшись в шарфы, а посредине - остров лета и веселья с голубой водой и зелеными пальмами. И ну и что, что вода голубая от хлорки, а пальмы искусственные.

Выйдя из душевой к бассейну, Мира была очарована и изумлена увиденным: вокруг, как в сказке били из воды фонтаны, с пола до потолка извивались, точно диковинные змеи, горки, гремела музыка, все радостно визжали, смеялись. Мира тоже начала визжать и прыгать, пока не поскользнулась на мокром полу и не упала, больно ударив коленку. Потом она неудачно скатилась с горки, глотнув воды, и аквапарк ей совершенно разонравился.

— Поехали домой, — заканючила она.

— Как домой?! — изумилась мама. — Мы здесь ещё полчаса не пробыли.

— Мне тут не нравится.

— Ну, зайка, перестань. Посмотри, всем детям нравится! — попыталась уговорить её мама.

Мире было всё равно, что нравится другим детям.

— Хочу домой! — заныла она.

Мама со вздохом взяла её за руку и повела к стайке детей, которые ползали в сухом бассейне.

— Тебе просто нужно познакомиться с ребятами. У вас будет общая игра, и тебе сразу же здесь понравится, — заверила мама.

Рецепт хорошего настроения не сработал. Посидев в сторонке, Мира ушла от детей и остановилась возле огромного окна. На улице царствовала метель. Снег закручивало вихрями и несло по замёрзшей земле. Проходящие мимо, закутанные в шубы люди, бросали короткие взгляды на прыгающих в воду людей, словно те были экзотическими зверушками — странными, завезёнными и дальних стран и неприспособленными к жизни в суровом краю. Мире захотелось туда, под снег. Очень-очень захотелось. Кое-как она вытащила недовольно вздыхающую маму из бассейна, и они вышли из духоты и влажности на бодрящий холод. Мира обернулась на аквапарк. За окном, точно крабики в аквариуме, ходили полуголые люди — нелепые среди снегов.

— Мира! — раздался за спиной раздражённый мамин крик. — Идём, наш автобус. Что за противный ребёнок такой?! Всё делает наперекосяк!

Мира улыбнулась, раскинула руки и начала кружиться, чувствуя, как на лицо падают холодные хлопья снега. Она открыла рот, ловя снег и жмурясь от удовольствия. У него был ни на что не похожий вкус талой воды. Вот теперь она чувствовала себя по-настоящему счастливой! Она была частью этого города и снегопада, настоящей снежинкой! Неожиданно рядом что-то загрохотало так, что заложило уши. Открыв глаза, не понимая, что происходит, Мира увидела, как в аквариуме рушится горка-труба. Сверху прямо на крабиков посыпались куски стекла и бетона. Вода в бассейне бурлила от кишащих в ней тел, окрашивалась в красный. Заорав, Мира бросилась прочь, к вопящей маме. Та схватила её, потащила прочь, они поскользнулись и упали, и мама придавила её, а потом долго не давала подняться, прижимая ко льду. Мимо бежали какие-то люди. Черные сапоги на белом снегу. Кто-то поднял Миру с мамой на ноги, о чём-то спрашивал, но Мира не понимала слов. Будто во сне она обернулась и увидела, что зелёный островок счастья превратился в груду стекла и бетона. Вдалеке протяжно выли сирены скорой помощи.

Потом по телевизору рассказывали, что крыша аквапарка не выдержала тяжести снега и обрушилась, погребя под стеклом и бетоном больше сотни людей. Мама плакала и прижимала к себе Миру, повторяя: «Какие мы счастливые! Слава Богу! Мирка, ты представляешь, что если бы не заставила меня оттуда уйти...»

И звонила по телефону всем знакомым, повторяя одно и то же: «Это Мира увела меня оттуда. А я на неё ещё злилась. Задержись мы хотя бы на пятнадцать минут...»

Мира повернулась к даме. Она чуть раскачивалась под одну ей слышную музыку и глядела в окно на одинокую девочку на площади. Мира порывисто схватила её за руки, заглянув в лицо, крикнула:

— Уходите отсюда! Немедленно. Я уже вышла на улицу, значит, скоро здесь обрушится крыша.

Дама перевела на неё затуманенный взгляд.

— Живо! — приказала Мира и повернулась к бассейну.

— Уходите! — закричала она людям. — Здесь опасно!

Но её никто не слышал. Всё так же гремела музыка; люди прыгали с бортиков и катались с горок. Тех самых, которые через пару минут рассыплются, словно конструктор.

— Дураки! — заорала Мира.

Мимо, весело переговариваясь, прошли девушка с парнем. Она потягивала сок и кокетливо смотрела на спутника из-под густой чёлки. Нужно сообщить в администрацию. Мира вспомнила, что видела кабинет администратора по пути к сауне. Она рванула вдоль бассейна к выходу. Ноги разъезжались на мокрой плитке, вокруг, как назло, носились дети, и Мира изо всех сил старалась не столкнуться с ними и никого не сшибить.

«Я ещё могу успеть, ещё есть время!» — говорила себе Мира.

Пробежав мимо кадок с пальмами, Мира завернула за угол и врезалась в Гая, который опять был в своей обычной одежде. В тот же миг всё вокруг изменилось. Исчезли высокие потолки, мокрая плитка, мозаика на стенах с изображением морских обитателей. Мира вновь оказалась в освещённой факелами комнате без окон. В тренировочной, в Башне.

— Верните меня туда! — воскликнула она. — Я должна предупредить! Там вот-вот всё рухнет! Погибнут люди, много людей! Ну же!

— Мира, обучение закончилось, — ровно сказал Гай.

— Какое на хрен обучение! — заорала она. — Верните меня туда, я могу их спасти!

Она лихорадочно осмотрела пол, увидела разбитую пробирку с эликсиром. Нужно только вдохнуть? Отлично! Она бросилась на пол, прижалась носом к полу и вдохнула. Давай же, давай!

Гай взял её подмышки и поднял на ноги, словно пушинку.

— Мира, ничего нет, — сказал он. — Эти люди давно мертвы. Ты их не спасёшь.

Она развернулась, в отчаянии ударила его кулаками в грудь, упрямо повторила:

— Я могу повернуть время вспять, вмешаться в прошлое.

— Оставь прошлое прошлому, — сказала он, глядя ей в глаза. — Сейчас ты можешь спасти только себя.

Она всхлипнула в бессилии, подошла к стене и упёрлась в неё лбом. Гай приблизился и положил руку ей на плечо.

— Всегда, где бы ни оказалась, ищи знаки. Они помогут тебе выбраться. Только так ты останешься жива и победишь в турнире.

Мира дернула плечом, скидывая его руку, глухо произнесла:

— Поняла. Спасибо.

— Сейчас завтрак, потом ещё раз погуляем по твоим воспоминаниям.

...

Гай принёс какую-то еду, и они поели прямо на полу в тренировочной. Мира механически двигала челюстями и глотала, не чувствуя вкуса. Думала о предстоящих провалах в воспоминания. Что её ожидает? Она всегда старалась избавляться от неприятных воспоминаний. В этом была согласна с Гаем: прошлое нужно оставлять прошлому. И вот сейчас, всё спрятанное под цветными фантиками надежд и радугами планов, выбиралось наружу, словно зомби. Искать знаки, побеждать собственные страхи, биться словно попавшая в сеть бабочка... А, может, всё бросить и сдаться? Пуститься вниз по течению бурной реки, отдав себя воле волн и разбиться о ближайший порог...

Но напротив сидит Гай, и его чёрные глаза, словно дула пистолетов, смотрят ей в лицо. Знакомый незнакомец, не желающий ничего о себе рассказывать. Почему он принял предложение стать её наставником? Самым приятным ответом было бы «влюблён», но даже думать об этом смешно. Тогда почему? Может, наставникам хорошо платят? Или хочет прославиться на турнире и сделать карьеру? Наверняка, надоело перевозить по реке откукренную воду для островитян. Да, эта версия была наиболее жизнеспособной.

Мира вновь подумала об Алексе. Как проходит её обучение? Хоть Даяна не понравилась Мире с первого взгляда, но ей казалось, что иметь наставницей женщину всё-таки лучше. С ней можно обсудить что-то сугубо женское, и она поймёт. Ту же одежду. Этому неандертальцу бесполезно говорить о том, как для самооценки девушки важно, во что она одета. Вспомнился роскошный наряд Даяны, шуршащий по полу шёлк, горящие огнём рубины на корсаже. Она поди и Алексу приодела во что-то приличное. А этот — функциональное платье! Для кого функциональное? Для стража, который без труда задрал его и пытался её изнасиловать?

— Ты совсем ничего не ешь, — голос Гая выдернул Миру из мрачных размышлений.

Она поморщилась:

— Откармливаете мясцо на убой?

Наставник бросил на неё свирепый взгляд.

— Не говори так.

Она хмыкнула:

— А как мне ещё говорить? Кто я для вас? Любимая девушка? Вы просто используете меня для достижения каких-то своих целей.

— Моя цель: привести тебя к победе.

— Зачем вам это?

Он хотел ответить, но сам себя остановил.

— Я бросила вас умирать в реке, — сказала Мира, испытывая какое-то болезненное удовлетворение от этих слов. — И после этого, думаете, я поверю, что вы просто помогаете мне победить в турнире?

Она испытующе смотрела на Гая. Ну же, колись, что тебе надо?! Он отодвинул пустую тарелку в сторону — Мира поморщилась от скрежета глины по камню, — и сказал:

— Я хочу построить вторую часть занятия иначе.

Она разочаровано поджала губы, понимая, что он опять ушёл от ответа.

— Тебя не интересует, как? — спросил Гай.

— Интересует, — безразлично откликнулась Мира.

— Мы просто погуляем по городу, и ты мне покажешь свои любимые места.

Она замерла с ложкой в руке. Недоверчиво спросила:

— Шутите?

— Нет, — он улыбнулся.

— А как же ужасные ужасы и поиски знаков?

— Нельзя всё время работать. К тому же, я давно хотел побывать в Ленинграде. В реале так и не довелось.

«Аллилуйя! — мысленно воскликнула Мира, но тут же её взяли сомнения: — Как это он хотел побывать? Воспоминаниями ведь распоряжаются хранители. Ой, что-то он опять мутит. Усыпляет бдительность перед очередным „провалом“ в сон?»

— Что для этого нужно пить, курить, колоть? — спросила она.

— Ничего, — Гай продолжал улыбаться.

— А что мне нужно делать? — озадачилась Мира.

— Изо всех сил думать о месте, где хотела бы оказаться. Представлять его во всех деталях.

Ну, если так... Ей хотелось бы оказаться на Елагином острове[2] весной, когда цветут яблони, и воздух напоен сладковатым ароматом, а по берегам прудов растет свежая, ещё не примятая ногами гуляющих, трава. Мира только сейчас осознала, как сильно истосковалась по зелени. В последнее время её окружали только каменные стены, в лучшем случае высохший, колючий цеплюч. Она готова была отдать всё за то, чтобы пробежаться босыми ногами по влажной от росы траве и вдохнуть аромат цветка сирени.

Мира так размечталась, что и правда почувствовала запах сирени. В тот же миг что-то случилось со зрением. Тренировочную, как будто заволокло молочно-белым туманом, сквозь который проступили очертания деревьев. Встав, Мира пошла к деревьям, вытянув руки, пока не наткнулась на дуб. Не веря глазам, она ощупала его сухой, шершавый, словно покрытый чешуйками ствол, подняла голову. Сквозь переплетение могучих ветвей и похожих на зелёные перья листья, светило солнце. Мира рассмеялась, обернулась и замерла от восторга, видя как тают последние клочья тумана. Ей открылись просторы Елагина острова: сверкающая лента реки, по которой скользили лодки, поросшие травой берега, таинственная сень раскидистых деревьев. Было по-летнему жарко, лёгкий ветерок ерошил волосы. Мира обнаружила, что на ней любимый синий сарафан по колено, с вышивкой по лифу, на ногах сандали.

А Гай где? Он должен быть где-то рядом. Щурясь от бьющего в глаза солнца, она оглядела неторопливо прогуливающихся по дорожкам людей. Наставника среди них не было. Тогда она переключилась на берег. Внизу, у кромки воды спиной к ней сидел мужчина в светлой рубашке и джинсах, фигурой похожий на Гая. Сняв сандали и, взяв их в руки, Мира побежала к нему. То ли косогор оказался выше и круче, чем она ожидала, то ли ещё что, но Мира бежала и бежала, а мужчина по-прежнему был далеко. От скорости у неё перехватило дыхание, показалось, что сейчас оступится и полетит кубарем, но и остановиться не могла. Всё было, как в детстве или во сне.

— Га-а-ай! — закричала она, задыхаясь от страха и восторга.

Мужчина повернул голову. Это был Гай, только без бороды и более молодой. А ещё Мира с изумлением узнала в нём того парня, который вытащил её при кукрении из воды. Да, теперь она была уверена, что это он. И тогда тоже. И ей не хотелось знать ответ на вопрос «Почему?»

Она, наконец, добежала до него и, скорее всего, промчалась бы мимо дальше в воду, потому что самостоятельно остановиться уже не могла, но Гай перехватил её. На несколько мгновений Мира прижалась к нему, чувствуя силу его мускулов и тепло рук. Она подумала, что ей бы хотелось продлить это время. Просто стоять, прижавшись к нему и чувствовать, как ветер обвевает разгорячённую кожу. Но в тот момент, когда Мира об этом подумала, Гай её выпустил. Она села на траву рядом с ним.

— Вы необычно выглядите, — заметила она, пытаясь отдышаться.

Гай скосил на неё глаза и ничего не ответил.

— Вам так идёт, — добавила Мира. — Как у вас получилось?

— Побриться?

Она хихикнула.

— Это тоже. Но я имела в виду, как вам удалось закинуть нас сюда? Вы же говорили, что ничего не понимаете в магии.

— Да, я не волшебник, и даже учёбу забросил, — улыбнулся Гай.

Она ещё раз огляделась по сторонам. Даже не верилось, что это не очередное обучение.

— Здесь точно не случится что-то плохое? — спросила Мира.

— Точно. Я же сказал, это передышка. Привал. Нужно устраивать себе такие, чтобы набраться сил. Но это ненадолго, пока нас не засекли.

Мира сдержано вздохнула.

— Кстати, а ты никак в этом не поучаствовала? — он испытующе смотрел ей в глаза.

Мира удивлённо моргнула:

— Как это?

— Ну, мало ли, — он, щурясь, уставился на воду. — Ладно, замнём для ясности.

Мира тоже посмотрела на пруд. Мимо тяжело плыла лодка. Беднягу то вертело на месте, то сносило к берегу. На вёслах сидел глава семейства, лысеющий мужчина лет тридцати пяти с наметившейся блестевшей от пота лысинкой и в оранжевом спасательном жилете. Было видно, что управлять компьютерной мышкой ему привычнее, чем лодкой. Его супруга, тоже в оранжевом жилете и платье, открывавшем полные колени, прижимала к себе двух радостных малышей. Судя по выражению её лица, она без конца задавала себе один и тот вопрос: «Зачем мы сюда забрались?!» Только дети, мальчик и девочка, были веселы и беззаботны. Лезли в разные стороны, пытаясь зачерпнуть ладошками воду.

— Не хотите взять лодку покататься? — спросила Мира.

Гай саркастически усмехнулся:

— Давненько не брал я в руки шашек[3].

Сообразив, что сказала, Мира рассмеялась. Гай тоже. Она подумала, что впервые видит его смеющимся искренно, и почувствовала, как между ними рушатся стены недоверия. Вновь захотелось, чтобы эти мгновения длились, как можно дольше. На языке вертелся вопрос о той встрече на набережной, когда Гай сказал, что ей нужно уши оторвать, но Мира боялась разрушить зыбкое ощущение спокойствия и безмятежности. Если бы хотел, сам бы рассказал.

— Что это за место? — спросил Гай, выдёргивая длинную травинку.

Мира напрягла память, пытаясь вспомнить о Елагином побольше, и удивить Гая просвещённостью:

— Сейчас парк культурного отдыха. А раньше кому только не принадлежал, в том числе царской семье. Елагиным назван по фамилии одного из владельцев. Во времена Петра Первого его именовали Мишиным — по легенде, взвод солдат увидел здесь огромного медведя.

Гай слушал, закусив травинку.

— Интересуешься историей? — спросил он, когда Мира выдала всё, что знала.

— Так, немного, — смутилась она и, подумав, что сейчас вполне подходящий момент узнать о нём побольше, спросила: — А вы откуда родом?

— С Камчатки, — ответил он, жмурясь.

— Ничего себе! И как там?

— Снежно, — он улыбнулся. — Бывает, выглянешь утром в окно: каждый из своего подъезда ход роет.

— Прикольно.

— Прикольно, — согласился Гай и, отбросив травинку, поднялся в полный рост: — Пошли, погуляем по твоему Мишиному.

Он подал Мире руку, помогая встать. И поддерживал, пока она прыгала на одной ноге, надевая сандали.

— Спасибо за то, что привели меня сюда, — сказала Мира, глядя на него из-под приложенной козырьком ладони. — Здесь чудесно, хоть я по-прежнему не представляю, как у вас это получилось.

— Я сам до конца не понимаю, — произнёс он и медленно пошёл к аллее, увлекая Миру за собой.

Она бросила на Гая косой взгляд: шутит? Нет, он был серьёзен.

— Мне это всегда удавалось, — продолжал он. — Я мог заходить в чужие сны, как к себе домой.

— Здорово! — восхитилась Мира. — Но так это можно как-нибудь применять...

Наставник усмехнулся:

— Я и применял. До поры, до времени.

— Для чего?

— Для связи с другими мокрозявами. Это было очень удобно, если в разумных пределах, так, чтобы выглядело естественно. Можно было обсудить что-нибудь важное, не привлекая внимание стражей. Ты же знаешь, что в Башне всё просматривается и прослушивается?

Мира не знала, хоть и догадывалась.

— А «сны» разве не просматриваются?

— Да, но у нас была целая система кодовых слов. В общем, жить было интересно, — он сорвал ещё одну травинку и сунул в угол рта.

— А потом что случилось? — тихо спросила Мира.

Гай туманно улыбнулся и, перегнав травинку в другой угол рта, ответил:

— Потом у меня случился турнир, победа и лодка. Шататься по чужим «снам» стало без надобности.

— Вы будете со мной на турнире, как сейчас? — спросила она дрогнувшим голосом и украдкой посмотрела на него.

— Я пробиваю эту тему, — ответил он.

— Спасибо, — слабо улыбнулась она.

— Даже если не удастся, думаю, у тебя все шансы справиться самостоятельно.

— С вами мне спокойнее, — призналась Мира. — Просто, от одного вашего присутствия.

Он сделал вид, что не услышал. Они вошли в аллею, засаженную яблонями. Кроме них здесь никого не было, земля, словно снегом была усыпана бело-розовыми лепестками, звенели, рассекая воздух прозрачными крыльями, стрекозы и деловито жужжали шмели. Мира вспомнила слова Гая о передышке. Как скоро всё это закончится? Успеют ли они дойти хотя бы до конца аллеи? Впереди одиночество и темнота комнаты, звяканье ключей стражей, стук закрывающихся дверей. Мира судорожно вздохнула, к горлу подкатил комок. Так хотелось унести отсюда самые яркие, светлые воспоминания. Чтобы заполнять ими одиночество в застенках Башни.

— Гай, — тихо позвала Мира.

Краем глаза она видела, что он повернул голову, но не решалась взглянуть на него.

— Можно я вас поцелую? — ещё тише спросила она.

Он молчал.

— Всего этого всё равно нет! — воскликнула она. — Ни аллеи, ни яблонь, ни стрекоз, даже мы сейчас не здесь. Это сон, от которого я вот-вот проснусь. Неужели вам сложно сделать его счастливее? Чтобы было, о чём вспоминать наяву?

«Что я несу?! — со стыдом подумала она. — Навязываюсь взрослому мужику. Какая гадость!»

Гай развернул её к себе и поцеловал. Мира закрыла глаза, растворившись в ощущениях: запах яблоневого цвета, неистовый оркестр звуков лета и его губы: шершавые, словно обветренные на холоде. Гай уже отстранился, а Мира всё стояла, вытянувшись в струну, боясь одним лишь жестом всё разрушить.

Рядом кто-то деликатно кашлянул — чужой. Мира вздрогнула и распахнула глаза: она была в тренировочной, возле открытой двери стоял незнакомый молодой страж. Она испуганно огляделась: кроме них в тренировочной никого не было.

— А Гай где? — выдавила Мира.

— Ушёл. Куда-то опаздывал, — ответил страж. — Сказал, проводить тебя к себе.

— Да, конечно... — пробормотала она.

В груди растекалась пустота.

[1] Черубина Габриак «Ты в зеркало смотри»

[2]Елагин остров — остров в дельте Невы, в историческом районе, называемом Острова

[3]Фраза Чичикова из «Мёртвых душ» В. Гоголь

Глава 3. Магда

Услышав на крыльце шаги, Магда торопливо сгребла Слепые водоросли в магический короб. Так увлеклась гаданием, что не почувствовала приближения Гая.

Водоросли нашёптывали одно и то же: «Тебе угрожает женщина с отметиной над глазом. Она разрушит мир в твоём доме, она разрушит твою жизнь. Берегись её». Магда пыталась выспросить побольше: кто эта женщина и откуда придёт? Но водоросли отмалчивались.

Дверь со скрипом открылась, и Гай вошёл в дом, пригнув голову, чтобы не удариться о притолоку.

— Вода жизнь, — торопливо сказала Магда, отодвигая короб с водорослями подальше под стол.

Обычно Гай отвечал «И тебе не хворать». За годы это стало одной из милых традиций, которые накапливаются за годы совместной жизни. Но сегодня Гай машинально откликнулся:

— Вода жизнь.

Магда пристально вгляделась в его лицо: он даже не заметил, что сказал не как обычно. Его мысли были где-то далеко. Магда сдержала вздох: Гай был таким с тех пор, как выловил мокрозяву. Сначала она думала, его беспокоит пропажа лодки, или, что не заплатят за поимку девушки, но вот уже и лодка нашлась, и Гай положил на стол туго набитый камнями мешочек, а овладевшая им мрачная задумчивость не отпускала.

— Есть будешь? — спросила Магда.

— Да.

Он снял плащ, бросил в угол и, сев на лавку, начал стягивать сапоги.

Магда взяла с полки сушёное мясо и лепёшки. Воду для себя Гай всегда приносил из реки, ни разу не взял откукренную. Сняв сапоги, он встал за спиной Магды, наблюдая, как она давит в чашке корни травы сваох. Как-то Гай сказал, что растёртый сваох напоминает еду из его мира: хренадёр, только вкус чуть мягче. Магда украдкой поглядывала на него через плечо. Сегодня она рисовала его путь песком, и увидела, что Гай опять был в большом доме, отмеченном знаком агента. Для чего он ходил туда? Что задумал?

И почему стал наставником у мокрозявы?

Прежде он говорил, что никогда не будет готовить мокрозяв к турниру, а тут вызвался сам.

Эти вопросы не давали ей покоя, но спросить прямо она не могла. Знала, Гай разозлится, узнав, что она гадала на него. Не любил тотального контроля, как он это называл. А что Магде ещё оставалось делать, если это единственный способ узнать, где он, чем живёт, что делает? Ведь Гай никогда полностью ей не принадлежал. Уходил, возвращался, был нежен, заботлив, внимателен, но в тот момент, когда она думала, что это навсегда — вновь уходил. И так каждый раз.

Магде хотелось, чтобы они стали одним целым, когда один вдох на двоих и общие мысли. Но все попытки приворожить его ничего не дали. Спустя годы, он так и остался в этом доме гостем.

Всю жизнь Магда была занята обучением, отношения с мужчинами её не интересовали. Но исключительно чтобы иметь представление о сексе, она в юности перепихнулась с колдуном. Однако, ничего кроме скуки и разочарования не испытала. А когда он пыхтел на ней с таким сосредоточенным видом, словно повторял заклинания, её и вовсе разобрал смех. Потом был ещё один мужчина. Уже из Стражей ворот, и снова Магда не почувствовала ничего, кроме скуки и досады за проведённое впустую время. После этого она окончательно вычеркнула близость с мужчинами из списка дел, которыми стоит заниматься. Теперь она будет принадлежать только исследованиям.

Но всё изменилось после появления в её жизни Гая. Он не был лучше, мужественнее или красивее прочих, но рядом с ним Магда делалась больной. Всё тело ломило, груди наливались жаром и при малейшем прикосновении к соскам, её охватывала дрожь. Она была счастлива только когда он рядом.

А когда он уходил: всегда без предупреждения и прощаний — ей казалось, будто жизнь остановилась. Ночью, лёжа в одиночестве на холодной постели, Магда представляла, что он рядом, ласкает её. Его сухие шершавые губы целуют её шею, грудь, живот, опускаются ниже... Он входит в неё, и они становятся единым целым: живым, рычащим, извивающимся. Может ли быть счастье больше этого? Магда сжимала бёдра, и низ живота пронзала боль. Из горла рвался животный крик. Потом она долго лежала, беззвучно слизывая с губ слёзы и чувствуя себя глубоко несчастной.

Она понимала, что это безумие, нужно всё прекратить и не принимать Гая снова. Он не любит её. Испытывает признательность за то, что она вылечила его после казни, возможно, жалеет — но не любит.

Однажды она даже попыталась всё закончить. Лишь только почувствовав приближение Гая, опоясала дом несколькими кольцами магии. Стоило ему войти в первое кольцо, как его отбросило назад. Кусая губы, Магда наблюдала из окна, как Гай медленно сел, тряс головой, недоумённо оглядываясь по сторонам. Ей вдруг ясно представилось, что сейчас он встанет и уйдёт. Навсегда. В тот миг Магда поняла, что не может отпустить его. Он должен принадлежать ей — пусть даже не всегда. Но должен.

Она готова даже примириться со шлюхами из Весёлого дома, у которых он бывает, хотя то что Гай к ним ходит, причиняло ей боль. Магда не понимала, что он получает от них такого, чего не может получить от неё. Неужели кто-то из этих девок может любить его более страстно и самоотречённо?

В тот же миг она сняла магические кольца и сама выбежала к нему из дома.

...

Отложив камень, которым разминала корень сваоха, Магда повернулась к Гаю и, положив ладони ему на плечи, прямо взглянула в глаза.

— Что случилось? — спросила она.

— А что случилось?

— Ты не думай, я не гадала. Но я не слепая, Гай! Ты уже который день сам не свой. Мне кажется, я имею право знать, что происходит! Или ты настолько мне не доверяешь?

Он вздохнул:

— Да, имеешь. Давай сядем, что ли?

Магда не убрала рук, не отвела глаз. Она знала, сейчас они сядут, он заведёт разговор на какую-нибудь другую тему и не даст ответа.

— Ну, как хочешь, — вздохнул Гай, уступая. — В общем, я убил азарца.

Магда вздрогнула, горло сжала невидимая рука страха.

— Горожанина? — выдавила она.

— Нет, островного. Но это случилось при свидетелях.

— Как? За что?

— У меня не было выхода. Либо он меня, либо я его, — он отстранил Магру и заходил по комнате. Его огромная тень скользила по стенам. — Я вёз им откукренную воду. Всё было, как обычно, но по пути я выловил мокрозяву.

— Ты говорил, — кивнула Магда.

— Понимаешь, какая хреновина: для меня поимка мокрозявы была неожиданностью. А эти суки на своём острове знали, что я приплыву вместе с ней. Понимаешь? Я не знал, а они были в курсе.

— Почему ты думаешь, что они знали?

— Потому что высыпали из своих нор и сразу во все гляделки на Мирку уставились. Откукренная вода их не интересовала. Им нужна была мокрозява.

— Но что бы они с ней делали? Только хранители знают, как заставить мокрозяв кукрить. Или я что-то путаю?

— В том-то и дело. Если только они не завели себе личного хранителя, который умеет вводить мокрозяв в транс. Но я не представляю хранителя, который в здравом уме поедет к ним жить.

— Может, они его похитили?

— И никто об этом не узнал? Не забил тревогу? Исключено. После пропажи хранителя тут бы всех азарцев раком поставили.

Он подошёл к шкафу, достал бутыль с брагой и сделал несколько глотков из горла. Вытер рот тыльной стороной ладони, помедлил, выпил ещё.

Магда помолчала, обдумывая его слова, потом неуверенно спросила:

— Как же получилось, что ты его убил?

Гай поставил бутыль, в которой заметно поубавилось, обратно в шкаф, недовольно произнёс:

— Они не собирались отпускать мокрозяву. Но и убивать меня тоже особо не хотели. Скажем так, это был их план «В». Но сперва решили опробовать план «А» и договориться, чтобы я продал им Миру. А дальше я бы сам объяснялся с хранителями, почему не довёз мокрозяву до Башни.

Магда ревниво отменила, что его голос потеплел, когда он произнёс имя девчонки.

— Но ты сам говорил, хранители всегда знают, что появилась новая мокрозява, — сказала она.

— Да. Значит, мы опять возвращаемся к тому, что у островных появилось нечто, что защищает их от глаз хранителей. Но, вероятно, они не были уверены в этом на сто процентов, иначе сразу убили бы меня и забрали мокрозяву. А раз затеяли торги, значит, боялись, что убийство лодочника не сойдёт с рук. Я сперва сделал вид, что предложение заинтересовало. Хотел слово за слово выяснить, что же они будут делать с мокрозявой.

— Выяснил?

Он развёл руками:

— Только убедился в их уверенности, что мокрозява будет кукрить.

— И тогда ты убил одного из них? — спросил она.

— Они перекрыли проход к лодке. Были уверены, что лодочник не способен причинить вред азарцу. Когда я убил рыжего, у них случился некультурный шок, мы в это время уплыли.

Магда судорожно вздохнула. В голове лихорадочно метались мысли: островные живут обособленно, но рано или поздно в Башне узнают, что один из лодочников оказался не обработанным. А если островные скажут, что он был с мокрозявой, выйти на Гая будет проще простого. Даже если островные не расскажут про мокрозяву, чтобы не вскрылась история с неудавшейся покупкой, всё равно всех лодочников будут проверять. Что сделают Хранители, узнав, что на одного из лодочников не подействовала обработка, и он способен убить азарца?

«Они убьют его, — стучало в висках. — Ну почему, почему эта мокрозява попалась именно на пути Гая?! Почему её не выловил кто-нибудь другой?»

Гай подошёл и обнял её за плечи. Магда обхватила его руками, сжала так, что самой стало больно. Стоять бы так вечно, не отпуская его, не отдавая никому. Однажды она сказала ему, что готова за него убить. Гай тогда посмотрел на неё долгим взглядом и ничего не ответил.

«О, Праматерь, за что ты связала меня именно с этим человеком?! — спросила себя Магда. И тут же сама себе ответила: — Потому что с другими берёт тоска».

— Я рассказал тебе это, чтобы ты была готова, — тихо произнёс он. — Возможно, мне придётся исчезнуть, и к тебе придут с вопросами. Но может, всё само собой рассосётся. Если островные не совсем дебилы, они должны понимать — лучше не сообщать хранителям об убийстве рыжего. Иначе их большой секрет для маленькой компании станет известен в Башне.

— Я боюсь, Гай, — прошептала Магда. — Где ты можешь скрыться? Тебя не укроют ни в Лесу, ни на Руднике, ни на Болотах.

— Что-нибудь придумаем, — шепнул он. — В любом случае, паниковать рано.

Неожиданно его руки напряглись. Подняв голову, Магда увидела, что Гай настороженно смотрит мимо неё на дверь.

— Что? — начала она, но он приложил палец к губам.

За наружной стеной раздался шорох, словно крупный зверь потёрся о потемневшие от времени брёвна. Кто это может быть?

Аккуратно отстранив Магду, Гай натянул сапоги, взял нож и крадучись подошёл к двери. Держа нож наготове, распахнул дверь. Никого. Гай выскользнул на улицу. Магда не знала, что делать: идти следом или ждать дома? Решила подождать. Скоро Гай вернулся — на руках он нёс Найру. Её лицо было окровавлено, нос свёрнут, длинные волосы спутаны, платье разорвано, ноги покрыты ссадинами. Магда тяжело вздохнула: в последнее время боги отвернулись от бедняжки Найры. То её чуть не задушили, теперь избили.

— Посади её на стул и чуть наклони вперёд, — приказала Магда.

Охватившая после признания Гая паника уступила место спокойствию от выполнения привычных действий. Сколько раз она останавливала кровотечение у трактирных драчунов, перебивших друг другу носы — не счесть.

Найра была в сознании, плакала и невнятно бормотала о том, что её направила сюда сама Праматерь. Слёзы смешивались с кровью и капали на грудь, так что лиф платья стал мокрым. Поглядывая на девушку, Магда с некоторым злорадством думала, что даже когда хрящи срастутся, Найра не будет прежней красоткой. А ведь, наверняка, и Гай хаживал к ней в Весёлый дом. Магда тут же упрекнула себя за чёрные мысли, но ничего же с собой не поделаешь: её радовало уродство шлюхи.

Двигаясь быстро, но без суеты, Магда достала из подпола кувшин с ледяной водой, приготовила повязки. Льда бы, но где его взять? Хотя Магда знала заклинание превращающее воду в лёд, но пользоваться магией ей, после изгнания из Ордена, было запрещено. Она нарушила приказ только раз, когда лечила Гая. Но тогда за неё вступился старший агент Хадар. — Достань из шестого справа горшка щепотку порошка и разведи в воде, — бросила она Гаю. — Дай ей выпить. Это уменьшит боль.

Найра всхлипнула. Гай взял с полки горшок, насыпал в деревянную кружку серый порошок, развёл водой.

— Вы же не знаете главного! — простонала Найра. — Я могу теперь и не откукренную воду.

— Как это? — в один голос спросили Магда с Гаем.

-Не знаю... Я упала в Реку... И мне ничего не было.

— Не может быть! — заявила Магда.

Гай протянул Найре кружку со словами:

— Давай-ка мы приведём тебя в порядок, и потом ты расскажешь обо всех своих чудесах.

Девушка кивнула, торопливо выпила лекарство и закашлялась, подавившись.

Магда намочила разорванные на тонкие ленты тряпки. Из головы не выходили слова Найры. Как это ей не нужна откукренная вода? Значит ли это, что вода стала безопасна для азарцев? А, может, Найра мокрозява? Но об этом давно бы уже узнали. Магде хотелось поделиться размышлениями с Гаем, но сейчас было не до того.

Держа скрученные в жгутики полоски ткани, она подошла Найре. Девушка отстранилась от неё с суеверным ужасом.

— Не бойся, — мягко произнёс Гай. — Она остановит кровотечение. Она мне уже сто раз так делала.

Найра слабо улыбнулась на его шутку, перевела взгляд с Магды на Гая и обратно.

— Сейчас станет легче, — заверила Магда.

Аккуратно стирая кровь с лица девушки, она думала: «Что, если Найра не тронулась рассудком и не врёт? Ей достаточно брызнуть на меня не откукренной водой, и мне конец. А эта дурочка даже не поймёт, что сделала».

Прожив почти десять лет с Гаем, она впервые почувствовала страх перед мокрозявами. Все азарцы знали, что между ними и мокрозявами — Башня. Перед тем, как выпустить из Башни победившего в турнире, его подвергали магической обработке. После неё мокрозяв был уже не опасен. При одной мысли о нападении на азарца, его тело слабело, сердце замедляло ход, и мокрозяв без сил падал на землю. К Магде не раз приносили ослабленных лодочников или агентов, пожелавших ударить азарцев. Она ничем не могла им помочь, через два — четыре просветления Купола и полного покоя, силы сами возвращались к мокрозяву. Но Магда всё равно давала ему настой травы бурей. Просто для успокоения.

Победив в турнире, Гай тоже прошёл обработку, только, в отличие от остальных, на него она не подействовала. Сам он объяснял произошедшее тем, что во время казни его отметила Птица. До недавнего времени Магда единственная знала о его способности. Теперь, после убийства островного, всё могло поменяться.

Но, тем не менее, Магда никогда его не боялась. Другое дело, глупышка Найра. Она теперь будет всем рассказывать, что не откукренная вода ей не страшна. И, конечно же, обязательно найдутся те, кто захочет использовать это в своих интересах. Магда не питала иллюзий насчёт славных горожан.

Всегда настроенная враждебно к Хранителям, она впервые подумала, что в Азаре многое устроено правильно. Когда лицо Найры очистилось от крови, стало видно, что нос сильно отёк, а левый глаз закрылся от кровоподтёка. Кроме того, бровь рассекла глубокая рана. Магда наложила на нос холодную повязку, сухо обронила:

— Бровь придётся зашить.

Найра испугано всхлипнула. Магда встретилась глазами с Гаем.

«Ты веришь в то, что она сказала?» — спросил её взгляд.

Он пожал плечами.

Чуть позже, уже зашивая рану, Магда вдруг подумала, что теперь у Найры будет отметина над глазом. Уж не о ней ли предупреждали Слепые водоросли?

Когда Найре полегчало, она рассказала очень странные вещи. О том, как пришла навестить Фриду и узнала, что сестра умерла. Как затем на мосту на неё напала ожившая кукла, она упала в Реку, но вода не причина ей зла. Как на берег ей помог выбраться калека из лечебницы, и они отправились в дом на горе, но по пути калеку убил страж городской стены. Найра в одиночку добралась до дома и там её настигла кукла. Их драка — и вновь чудесное спасение.

Слушая, Магда так разволновалась, что разорвала зубами все оставшиеся неиспользованными лоскутки. А Найра, по мере рассказа, как будто наоборот успокаивалась. Её глаза высохли от слёз, голос окреп.

— Вот, — она вытащила из корсажа тускло поблёскивающую цепочку и протянула Гаю: — Помнишь, я рассказывала о лодочнице, которая забрала такую же.

У Магды кольнуло сердце: «Когда это она ему рассказывала? И где была я?»

Гай повертел цепочку, протянул между пальцами, рассматривая звенья.

— На Азаре нет таких металлов, — задумчиво произнёс он. — Хотя, конечно, лучше спросить у оружейника Михо. Но, сдаётся мне, он такого не видел.

Магда осторожно взяла цепочку из его рук. Она была тёплой, словно человеческое тело.

— Как думаешь, откуда она? — спросила Магда у Гая.

— В моем прошлом мире таких не было, — ответил он. — Но, возможно, есть ещё миры. Или она осталась нам в наследство от более древних цивилизаций, существовавших здесь прежде. Как города, купол, башня.

— Древних цивилизаций? — переспросила Найра слабым голосом.

Гай обернулся к ней, смущённо кашлянул:

— Ну, это моя гипотеза.

— Что?

— Предположение. Видишь ли, азарцы ничего сами не создают. Мы всего лишь живём в декорациях, созданных кем-то прежде. Взять хотя бы купол. Кто его создал и с какой целью?

— Как кто? Маги Леса, чтобы защищать азарцев от мёртвых дождей. И потом, над Куполом живёт Праматерь с братьями.

Гай поморщился:

— Это всё мифология.

— Ты что, не веришь в Праматерь? — Найра тряхнула головой и тут же застонала от боли.

— Не совсем, — уклончиво ответил он. — В любом случае, сейчас неподходящее время для теологических споров. Лучше скажи, ты уверена, что видела эту куклу у старины Кларка?

— Да. Это была Молли. Точно Молли. Мы с Фридой ещё в детстве приходили с ней поиграть.

— В таком случае, нужно навестить Кларка и узнать, что это его куклы по городу и окрестностям бегают.

— Я вспомнила! — вскрикнула Найра. — Когда вчера я зашла к дядюшке Кларку — Магда, ты ведь тоже там была. (Магда кивнула). Он показал на меня и сказал Молли: помнишь, нашу Найру?

Гай взял со стола нож, сунул за голенище сапога.

— Зачем тебе нож? Дядюшка Кларк азарец, — недоуменно произнесла Найра.

— Так, на всякий случай, — туманно ответил он и добавил: — Я скоро вернусь.

— Я с тобой, — торопливо сказала Найра.

— Куда тебе?! — в один голос сказали Магда с Гаем.

— Я должна, неужели вы не понимаете?! — воскликнула она дрожащим голосом, глаза наполнились слезами.

— Нет, — отрезала Магда.

Гай взглянул на неё, потом на Найру, сказал:

— Идём, но только если кровотечение остановилось.

Не в силах сдерживаться, Магда подала ему знак: «Давай выйдем».

Они вышли на улицу. Гай закурил самокрутку с грибами, развеял рукой дым. Было по ночному свежо, и Магда плотнее запахнула накинутый плащ.

— Треска кузнечиков не хватает, — заметил Гай.

Магда бросила на него косой взгляд, резко бросила:

— Ты не должен был разрешать ей идти с нами.

— Почему? — он смотрел на белый дым от самокрутки, и со стороны могло показаться, что он совершенно спокоен и равнодушен к происходящему. Но Магда знала, что это напускное.

— Ты понимаешь, что она опасна? — спросила Магда. — После того, как вода стала ей не страшна, на неё нет управы!

— А на меня есть? — также безразлично спросил он.

— Не сравнивай! Ты — это ты. Я уверена в тебе.

Гай усмехнулся:

— Я сам в себе не уверен. Как же ты можешь?

Магда раздражённо взмахнула рукой:

— Узнав, что обработка на тебе не сработала, ты не стал кричать об этом на каждом углу. А Найра тут же побежала к нам.

— Она пришла за помощью.

Он что, издевается? Или на самом деле не понимает?!

— Гай, ей всё равно кому об этом рассказывать. Ты понимаешь? Просто она ещё не поняла, как может использовать свою способность. А если ей разъяснят? Неужели у тебя ни разу не было соблазна разделаться... — Она вспомнила про островного и запальчиво воскликнула: — Ты сам убил!

Сообразив, что сказала, в испуге замолчала и огляделась по сторонам. Но никого не было.

Вновь посмотрев на Гая, она встретилась с его пристальным взглядом, в котором было так много намешано: и досада, и гнев, и недоверие. Он вдруг стал ей чужим, как будто не было прожитых вместе лет. Память вернула назад, когда она лечила Гая после чудесного спасения от казни. Хадар обязал её каждый вечер писать отчёт, что изменилось в состоянии мокрозява. Она писала — хоть и чувствовала себя премерзко, но что делать? Единственное, что она описывала всё немного не так, представляла состояние больного хуже, чтобы он подольше побыл под её наблюдением. Магда даже думать не хотела, что однажды он выздоровеет, и она больше не сможет каждый день его видеть.

В тот вечер она тоже писала, присев на краешек стула, когда почувствовала на себе взгляд больного. Она и в другие дни его ощущала, но когда оборачивалась, мокрозяв закрывал глаза. А в этот раз их взгляды встретились.

— Зачем ты меня спасаешь? — спросил Гай.

Магда так растерялась, что не могла найти слов. Понимая, что молчать глупо, призвала на помощь слова, произнесённые Великим Хранителем Элсара на последнем празднике Праматери.

— Жизнь: это величайшее благо, которое есть у нас! — начала она, но почувствовав себя круглой дурой, смущённо замолчала.

— Ты задумывалась, что со мной будет, когда ты меня вылечишь? — спросил он.

Они были вдвоём, страж вышел, и Магда впервые об этом пожалела. С ним мокрозяв не посмел бы разговаривать. Можно было выбежать и позвать на помощь, но она продолжала сидеть, нервно ломая в пальцах палочку, которой писала.

— Конечно, задумывалась, — тихо ответила Магда. — Ты снова будешь кукрить.

Он улыбнулся с жутковатым спокойствием и отвернулся.

...

Сейчас Гай смотрел на Магду также, как в тот день: .

— Мы никогда не станем едины, — произнёс он с горечью. — Вы, азарцы, всегда будете нас бояться.

— Нет! Ты не прав! Дело только в Найре! — возразила Магда.

Он молча приложил палец к её губам и заверил:

— Не бойся, у Кларка всё пройдёт хорошо, а потом я поговорю с ней. Мы вместе поговорим и всё ей объясним. Но оставлять её без присмотра сейчас нельзя, — он растёр ногой окурок. — Думаешь, мне самому хочется тащить её туда? Хуже может быть только, если привести с собой ансамбль песни-пляски. Но, пойми, она сейчас в опасности. Когда те, кто послал за ней куклу, узнают, что Найра не ликвидирована, они захотят завершить начато. До сих пор ей фантастически везло, но, ты же знаешь, однажды везение заканчивается.

— С ней могу побыть я, — предложила Магда, однако Гай сделал вид, что не услышал.

...

Возле хижины дядюшки Кларка они разошлись. Найра направилась к дверям, а Гай с Магдой остались у окна, выходящего на пустырь. Цеплюч здесь разросся особенно буйно. От ветра стебли колыхались, отчего дом напоминал огромную косматую голову. Гай достал бутылку с выводилом и накапал на стебли, заслоняющие окно. Цеплюч осыпался бурой трухой. Стало видно, что окно затянуто полупрозрачной кожей рыбы Суонк, на подоконнике стояла лампа. Она отбрасывала дрожащий свет на рыбью кожу, и та переливалась оранжевым и зелёным цветами.

До них долетел стук — Найра стучала в дверь. По окну скользнула тень, это Кларк прошёл через комнату, затем раздался скрип дверных петель. Гай достал из голенища нож и одним взмахом разрезал рыбью кожу. Из окна хлынул желтоватый свет. Гай забрался на подоконник, подал Магде руку, помогая подняться. Спрыгнув на земляной пол, они оказались в большой комнате. Вдоль стен стояли и лежали куклы. Некоторые из них были уже закончены и напоминали бесстыдно развалившихся голых людей, у других даже не были прорезаны лица. Магда с удивлением рассматривала их. До сих пор она была уверена, что история с ожившей куклой привиделась Найре от страха, но сейчас, находясь в комнате полной кукол, её охватила тревожность. Было нечто жутковатое в их застывших в неподвижности голых телах, продолговатых белых головах. Казалось, что все они, не имея ушей, слышат; не имея глаз, наблюдают за каждым движением.

Из глубины дома раздавались голоса — жалобный Найры и удивлённый Кларка:

— Кто тебя так, Найра?!

Гай бесшумно прошёл по комнате, остановился справа от внутренней двери.

— Вот так, девочка, обопрись на мою руку, — раздался приближающийся голос дядюшки Кларка. — Сейчас придумаем, чем я могу помочь. Может вызвать Магду?

Он завёл Найру в комнату и, увидев Магду, испуганно воскликнул:

— А вот она уже здесь!

Тут Кларк увидел Гая, затем перевёл взгляд на порезанную рыбью кожу на окне.

— А... Что тут такое творится? — сдавленно спросил он.

— Это у тебя надо спросить, что ты в своё чуланчике развёл, — сказал Гай.

— Я... — Кларк часто заморгал, переводя непонимающий взгляд с одного на другого.

— Сядь, — приказал Гай, показав на стул у стола.

Кларк пошатываясь направился к окну.

— Не туда, — Гай нагнал его и грубо усадил на стул.

Найра глотала слёзы, глядя на кукольника с жалостью. Похоже, она уже поверила, что он ни при чём.

Гай чуть повернул к ней голову:

— Как зовут куклу?

— Молли, — ответила Найра дрожащим голосом.

— Старик, твоя Молли слишком много гуляет в последнее время, — сказал Гай. — Ещё и руки распускает.

Кларк смотрел на него с испугом, но, вместе с тем, в его взгляде не было удивления. Будто это не стало для него новостью.

— Это не она, — тихо сказал он, наконец, и слабо махнул рукой направо, где лежали в куче тряпки, стружка и прочий хлам: — Кукла там.

— Где там?

— Посмотрите под заготовками.

Гай сделал знак Магде и предупредил:

— Только осторожнее.

— Без цепочки она не живая, — прогнусавила Найра.

— Всё равно осторожнее.

Магда склонилась над кучей, осторожно разгребла её, и они увидели лежащую на боку Молли. Магда аккуратно перевернула куклу лицом вверх. Найра испуганно вскрикнула:

— Это она! Она на меня напала!

Гай достал из кармана разорванную цепочку, приказал Магде:

— Последи за дедом. Сейчас проведём маленький эксперимент.

При виде цепочки, Кларк оживился.

— Подожди! — взволнованно воскликнул он и тронул Гая за локоть. — Покажи мне.

Лодочник смотрел на него с недоверием.

— Я всё объясню. Вы всё поймёте, — подбородок старика жалко задрожал.

Гай поднёс цепочку к его глазам, не выпуская из руки.

— Видел такую раньше? — спросил он.

— Да, — повторил он. — То самое плетение...

На Кларка стало жалко смотреть. Он весь скукожился, постарев ещё на десяток лет.

— Что с ней сейчас? С той, на ком была цепочка? Где она? — спросил он, прерывающимся голосом.

— Осталась в доме Кимана, — чуть слышно ответила Найра. — Я сорвала цепочку, и она стала снова куклой.

Старик закрыл лицо руками и некоторое время раскачивался из стороны в сторону. Гай с Магдой переглянулись. Неожиданно старик завалился набок вместе со стулом.

Все твое кинулись к нему.

— Осторожнее! Если он прикидывается? — крикнула Магда.

— С чего бы ему прикидываться? — раздражённо перебил Гай.

Старик лежал на полу, держась за грудь. Он был очень бледен, тяжело дышал, на лице выступили крупные капли пота. Гай посадил его, прислонив спиной к стене, разорвал на груди рубаху.

— Дышать... ... Больно... — простонал Кларк.

— Вилл тебе в бок, старик! Только инфаркта нам сейчас не хватает, — рыкнул Гай.

— Кого? — переспросила Найра.

Он махнул на неё рукой и повернулся к Магде:

— Травы с собой есть от сердца?

— Нет, конечно, — пробормотала она. — Я же не лечить его шла.

— Тогда колдуй.

— Нельзя! Об этом сразу же станет известно в Ордене! Лучше я схожу за травами, — она неуверенно направилась к двери.

— Не успеешь, — сказал Гай ей вслед.

Обернувшись на Кларка, Магда увидела, что он закатил глаза и потерял сознание.

— Магдочка, милая, сделай что-нибудь! — запричитала Найра.

Травница покусала губу. Что делать?! Если Кларк умрёт, они не узнают тайну цепочки, которая, возможно, стоит жизни Найре. Но если воспользоваться магией, придётся держать ответ перед Орденом, и рядом уже не будет Хадара, который защитит.

— Я не могу! — воскликнула она, умоляюще глядя на Гая. — Меня накажут!

Он подошёл, сжал её плечи и произнёс, глядя в глаза:

— Колдуй. От Ордена откупимся.

— Ты не понимаешь: от них нельзя откупиться! Оставь Кларка, просто настало его время отправиться в Закуполье. Пусть уходит и уносит с собой тайну куклы.

Он упрямо повёл головой.

— Там замешан равнинный.

Магда изумлённо вскинула брови.

— Калека из лечебницы рассказал Найре, что к её сестре приходил равнинный. Есть у меня подозрение, что кукла, покушение на Найру и равнинный — это всё ниточки, которые сжимает в руке одна сила. Если умрёт, — кивок на Кларка, — мы упустим возможность получить важные сведения, которые можно использовать. Ну, если вдруг мне придётся уехать, — он покосился на Найру.

Мол, не будем вдаваться в подробности, но, ты же помнишь разговор про убитого островного.

Конечно, Магда помнила. Так вот какую Гай готовит для себя защиту.

— А с Орденом разберёмся, — заверил он. — В прошлый раз тебя отмазал Хадар?

— Да.

— В этот раз тоже заступится, — в его глазах стояла мрачная решимость. — Я устрою.

Магда судорожно вздохнула и указала на Кларка:

— Тогда перенеси его в центр комнаты и освободи от одежды.

Гай бережно перетащил старика в центр. Найра хотела было помочь раздеть, но Магда прикрикнула на неё:

— Не мешайся! Это должен сделать мужчина.

Девушка испугано отступила к стене.

— Теперь выйдете оба, — угрюмо произнесла Магда. — Должны остаться только я и Кларк. И чтобы не услышали, не заходите. Я сама вас позову.

Гай взял окончательно растерявшуюся Найру под руку и повел на улицу.

— Всё будет хорошо, — донеслось до Магды. — Вот увидишь. Сейчас Магда колданёт, и старик ещё через костры скакать будет.

Найра громко всхлипнула.

Когда за ними закрылась дверь, Магда обошла вокруг Кларка. Голый, восково-бледный, неподвижный он сейчас походил на одну их своих кукол. Магда наклонилась и приложила ладонь к его груди. Огонь земной жизни потух, старик уже ступил на дорогу в Закуполье. Нужно спешить, чтобы успеть вернуть его. Магда сняла накидку, закатала рукава, обнажив запястья на которых были выжжены знаки Ордена. На левой руке — закрытый бутон цветка моренуса, который растёт в Лесу и распускается раз в пятьдесят лет, и от его жара могучие деревья сгорают, словно лучины. На правой — перо Великой Птицы, которая живёт в Закуполье. Встав подле Кларка на колени, Магда закрыла глаза и стала шептать заклинания. Её внутренний взор не видел ничего кроме мрака. Почти десять лет прошло с тех пор, как она произносила эти слова в последний раз, и теперь они вспыхивали в памяти, словно остывшие угли костра — обжигая разум и причиняя боль. Воздух в комнате пришёл в движение. Что-то шоркало вокруг Магды по полу, кололо в спину, шею, руки. Магда не открывала глаз, продвигаясь всё дальше во мрак. Где-то здесь должен быть Кларк, он не мог уйти далеко. Магда почувствовала устремлённые на себя из мрака злые взгляды: в Ордене уже узнали о том, что кто-то без разрешения применил древнюю магию для вызова мёртвых. Лицо обдало жаром, так что хотелось закрыться и убежать, но она заставила себя вновь и вновь произносить слова древнего заклинания. Что-то коснулось её волос, легло тяжёлым камнем на плечи, раздался треск, будто ломались деревья.

— Соемо, — шептала Магда. — Виндеро соемо. Ай хозо баетита. Санро.

Чья-то рука схватила её за волосы и запрокинула назад голову. Магда крепче зажмурилась, не удержавшись на коленях, упала. В этот миг мрак рассеялся, и она увидела, что находится на берегу Великой Реки. Волны лениво перекатывали мелкие камни — так, изнывающая от скуки красавица перебирает жемчуга. Неподалеку стоял растерянный и напуганный Кларк. Как хорошо, что он ещё на берегу и не отправился по небесной лестнице в Закуполье[1]! Магда подошла к старику, взяла за руку.

— Идем, — сказала она, не размыкая губ.

Кларк перевёл взгляд с её лица на запястье. Там, словно раскалённое железо, краснел распустившийся цветок морены.

— Идём, — повторила Магда и, повернувшись к Реке, крикнула: — Я, Магда, забираю этого человека в Подкуполье! Да простят боги мою дерзость! А прощение людей мне не нужно.

Взяв Кларка второй рукой, на которой горело перо Великой Птицы, она попыталась открыть глаза. Но их будто залепило воском. Магду охватил ужас. Вспомнились ходившие между послушниками Ордена страшные истории об изгнанных колдунах, которые осмеливались произносить заклинания; о каре, которая их настигала. Неужели её уже наказали?! Хотелось протереть глаза, очистить их, но она знала — нельзя отпускать Кларка.

— Пожалуйста! — безмолвно прошептала Магда. — Не сейчас. Призовите меня к ответу позже.

Тотчас же она смогла открыть глаза. Оглядевшись, обнаружила, что лежит на полу. Вокруг валялись разбитые в щепки куклы, словно по комнате прошёл бешеный смерч.

Сейчас же Магда увидела, то её отбросило в другой конец комнаты от старика. Тяжело встав, и перешагивая через кучи хлама, Магда подошла к нему. Покрытая курчавым седым волосом грудь Кларка медленно поднималась и опускалась, глаза были закрыты, но за его жизнь можно было не беспокоиться. В отличие от её собственной. Гай заверил, что решит вопрос с Орденом, и Магда знала — он не тот человек, который раздаёт пустые обещания. Но всё равно было страшно.

Сильно хотелось пить. Казалось, язык прилип к нёбу. Оглядевшись в поисках корыта с водой, Магда не увидела его. Наверняка, корыто, как и кукол, разнесло в щепки. Зато колдунья заметила выглядывавший из кучи мусора край плаща Кларка. Она вытянула его, встряхнула и накрыла старика: нехорошо лежать обнажённым. Пошатываясь от головокружения и усталости, Магда подошла к двери и навалилась на неё всем телом, открывая. Не удержалась на ногах и буквально вывалилась наружу. Её подхватил стоявший за дверью Гай.

— Магда, какая же ты страшная! — воскликнула Найра и тут же добавила, сжимая в руке амулет Праматери: — Ну и шумно у тебя было!

У колдуньи не было даже сил ответить. Однако, Найра уже забыла про неё. Увидев, что творится в доме, она испуганно всплеснула руками, зашла и, пробравшись через кучи щепок, склонилась над стариком.

— Я вернула его, — тихо сказала Магда, взглянув в лицо Гая.

Он кивнул. Магда уткнулась лицом ему в грудь, глухо добавила:

— В Ордене уже знают о моей дерзости. Мы чувствуем такие вещи.

— Сколько у нас времени? — спросил Гай.

Она пожала плечами:

— Не знаю.

Он обнял её, поцеловал в волосы.

— Всё будет хорошо, поверь мне. Утром я встречусь с Хадаром. Пару дней назад он предложил работать на него.

Магда прерывисто вздохнула и отшатнулась, вглядываясь в его лицо. Она представляла, что для Гая значит работать на Старшего агента.

— Хочешь обменять мою безопасность на свою свободу?! — воскликнула она.

— Всё не так трагично, — улыбнулся он. — Многое зависит оттого, что расскажет старик. Возможно, условия буду диктовать я.

Они одновременно посмотрели в открытую дверь. Кларк пришёл в себя; сидел, зябко кутаясь в плащ, и осматривался по сторонам с непонимающим, изумлённым лицом. Найра что-то тихо и ласково говорила ему, но слов было не разобрать. Наверное, рассказывала про его чудесное излечение.

— Пойдем, что ли, — сказал Гай. — Попробуем разговорить деда.

Магда кивнула, и они вошли в дом. Увидев их, Кларк сел, опираясь рукой о пол, и нахмурил седые брови.

Гай обвёл взглядом кучи щепок, заметил:

— Теперь у тебя теперь есть чем топить печь.

— Кукол жалко! — тихо вставила Найра.

Магда отошла к стене и села, прижавшись к ней спиной и уронив руки между коленей. Она чувствовала себя полностью высушенной. Прямо перед ней из кучи щепок торчала рука куклы. Её тонкие пальцы закрывал ажурный рукав. Магда вспомнила, что платье с такими рукавами было на Молли. Казалось, рука тянется из-под завала, безмолвно умоляя о помощи. Несколько мгновений Магда смотрела на неё, потом ногой задвинула под щепки.

— Найра, приберись тут немного, — сказал Кларк.

Девушка послушно встала, огляделась в поисках метлы.

— За домом, в сарае должна быть, — подсказал старик. — Да прихвати там, в схроне брагу. Нехорошо встречать второе рождение всухую.

— А вода у тебя там, случаем, не припасена? — просипела Магда.

— Справа от двери, в бочонке. Неси всю, что есть.

Найра вышла. Возникла пауза, заполненная дыханием троих людей, да тихим потрескиванием воздуха, в котором ещё не растворилась магия.

— Ты ведь понимаешь, что она не просто так с того света тебя вытащила, — нарушил молчание Гай.

— Понимаю, — откликнулся старик.

Магда перевела взгляд на окно. Рассечённая кожа рыбы напоминала чёрную рану, из которой в комнату сочился мрак, похожий на тот, в котором она искала Кларка. Как захотят наказать её в Ордене и сможет ли чем-то помочь Хадар? Она знала, что любой здравомыслящий человек назовёт её поступок глупым. Она и сама бы так его назвала, но, в то же время, знала — доведись выбирать ещё раз, она вновь пошла бы за Кларком, если бы только появилась надежда, что это поможет Гаю.

— Вы хотите знать о Молли, — заговорил старик слабым голосом. — Так звали мою единственную дочь. Наивное, чистое сердцем дитя. Она родилась, когда мы с её матерью были ещё очень молоды, и выросла как-то незаметно, словно цветок на окошке. Тихая, задумчивая, наша Молли была красавицей. Такую девушку не могли не заметить, и я уже строил планы, как повыгоднее выдать её замуж, например, за сына мясника. Но однажды она прибежала с рынка вся раскрасневшаяся от волнения. Сказала, что её остановила знатная госпожа, подарила четыре больших «беляка» и сказала завтра утром подойти к заднему входу Башни. Так мы узнали, что нашу Молли отобрали в служанки к Великому Хранителю — тогда ещё молодому, только взявшему на себя бразды управления Элсаром. У нас с женой закружились головы от такой чести. Видано ли, наша Молли, простая городская девчонка, которой в лучшем случае, предстояло стирать заскорузлые от собачьей крови фартуки мужа-мясника, станет личной служанкой Великого! Мы с женой ходили, раздуваясь от гордости, и все соседи кланялись нам, будто господам. С мясником мы даже здороваться перестали: кто он нам теперь? Мы представляли, что Молли выйдет замуж за кого-нибудь из высокопоставленных слуг. Вскоре дочь перебралась в Башню, и мы стали редко её видеть. Сначала она ещё приходила на обеды в свой выходной, но чем дальше, тем чаще присылала посыльного мальчишку со словами, что сегодня не придёт. Жена очень скучала и, бывало, целыми вечерами стояла напротив Башни, надеясь в верхних бойницах хотя бы мельком увидеть нашу Молли.

Однажды ночью нас разбудил торопливый стук в дверь. Я открыл — на пороге стояла заплаканная дочь. Она рассказала, что убежала из Башни, потому что беременна от Великого Хранителя. Заливаясь слезами, она рассказала, что любит его и, лишь узнав о ребёнке, сразу же рассказала господину, уверенная, что он окажет ей всяческую помощь. Но Хранитель приказал избавиться о ребёнка. Только тогда она может остаться при нём. Он вызвал лекарей, но Молли убежала из Башни. Она просила нас защитить её и помочь сберечь ребёнка. Уверяла, что господин передумает и полюбит ребёнка, ведь это и его дитя, — Кларк вытер краем плаща покрытое испариной лицо. — Вы представляете себе наше с матерью состояние? Мы люди бедные, но честь семьи всегда была для нас на первом месте. И теперь наша Молли была опозорена, её не возьмёт в жёны ни один уважающий себя мужчина. В то время, как дочь забылась беспокойным сном, мы с женой пришли к решению, которое казалось нам тогда единственно верным: отвести Молли обратно в Башню и умолять Великого Хранителя избавить нас от позора. Когда дочь пробудилась, я объявил ей нашу волю. Она плакала и даже вставала перед нами на колени, и жена уже готова была смириться. Но я насильно увёл в Башню. Чтобы не привлекать внимание соседей, мне пришлось завязать ей рот и связать руки, а сверху набросить плащ. К Великому Хранителю меня, конечно, никто не пустил. Вышли слуги, забрали Молли и закрыли передо мной дверь. С тех пор прошло много лет, но я до сих пор помню взгляд, которым прощалась со мной дочь. Она ненавидела меня.

Не дождавшись вестей от Молли, мы с женой пошли к Башне, пытались узнать о ней. Но с нами никто не хотел разговаривать. Тогда я подкараулил Великого Хранителя в городе, когда он шёл со свитой, бросился к нему, но меня оттеснили стражи. А потом на улице встретили и доходчиво объяснили, чтобы я прекратил поиски дочери. Она поскользнулась на стене, опоясывающей Башню, и упала в реку, сказали мне. А чтобы я лучше усвоил, хорошенько помяли бока.

Старик замолчал, отвлечённый скрипом двери. Все разом повернули головы, но это была Найра. Она вошла, держа в одной руке кувшин с водой; в другой бутыль браги, и метлу подмышкой. Закрыв дверь, Найра прислонилась к ней спиной и робко сказала:

— Я всё слышала... Прижалась ухом к двери и слушала. Потом подумала, что Магда сильно пить хочет.

Магда кивнула, взяла у Найры кувшин и припала губами к горлышку. Как же давно она не пила такой вкусной воды! Та стекала по шее за воротник, ледяными струйками спускалась по груди. Магда чувствовала, как оживает.

— Вы так больше ничего не узнали о дочери? — спросил Гай.

— Жена узнала. Ходила к той госпоже, что когда-то увидела Молли на рынке. Караулила её возле дома, спала у дверей, валялась в ногах, отдала все камни, какие у нас были — беляки, серые. И та, наконец, сдалась. Взяв с бедной матери обещание хранить тайну, она рассказала, что наша кроткая, тихая Молли умоляла Великого Хранителя пощадить её и дитя. Но когда он повторил приказ вытравить плод, бросилась на него с ножом и даже ранила. После этого Молли отправили в лечебницу, и потом уже никто о ней ничего не слышал, — он перевёл взгляд на Найру, прокряхтел: — Налей-ка мне браги, девочка.

Оставив метлу у двери, Найра поискала кружку и, не найдя, дала ему бутыль.

— Придержи, он сам не справится, — подсказала Магда, глядя на то, как кукольник протянул к бутыли дрожащую, покрытую старческими пятнами руку.

Она перехватила хмурый взгляд Гая. Он явно ждал продолжения истории. Пока Кларк не рассказал ничего, что пролило бы свет на произошедшее с Найрой. Магда замечала во время рассказа, что Гай несколько раз нетерпеливо морщился, как будто хотел прервать старика, но сдерживался.

Изрядно выпив и утерев рот ладонью, Кларк обвёл присутствующих взглядом и произнёс:

— Я видел Молли ещё один раз, — в его зрачках дрожало пламя лампады.

Все ждали продолжения, не решаясь поторопить.

— Это случилось после смерти жены. Я вернулся домой и увидел Молли сидящей на её любимом месте у столика с рукоделием. При моём появлении она не пошевелилась, кажется, даже не заметила меня. Она вышивала, как любила делать это когда-то. Вот только глаза её были устремлены не на пяльцы, а в стену и она пришивала к кружеву свой палец. Без крови, без боли, — лицо Кларка болезненно сморщилось. — Её рука работала так...

Он стал водить кистью вверх-вниз, точно держал в пальцах иголку. Найра тихо охнула и закрыла рот ладонью.

— Не знаю, что с ней сделали в лечебнице, но это была уже не наша дочь, — продолжил он, и по морщинистым щекам потекли слёзы. — Думаю, она даже не понимала, где находится. Просто остатки памяти заставили её прийти по знакомой дороге и сесть за любимою работу. На шее у неё была цепочка вроде той, которую вы мне показали. Тогда я впервые почувствовал, что такое боль в груди... Да, так вот.

— Ты говорил с ней тогда? — спросил Гай.

— Нет. Стоял пень пнём. Потом в груди сильно заболело...

— Что она потом сделала? — едва слышно спросила Найра.

Кларк сморгнул слезу и жалко улыбнулся:

— Посидела, затем встала, будто кто-то позвал её, и ушла. А я вырезал куклу. Чтобы дочь всегда была со мной... Потом ещё одну, и ещё... Горожане зовут меня отцом кукол... Говорят, у меня хорошо получается... Хотя знаете, что я скажу вам, молодёжь — лучше, чем быть отцом для одной, но живой, — он обвёл присутствующих немного помешанным взглядом.

Найра заплакала в кулак.

— Значит, как я и думал, все нити ведут к местному Менгеле[2], — будто разговаривая сам с собой, произнёс Гай. — Им и нужно заниматься.

[1] Закуполье — мир, куда попадают азарцы после смерти. Подкуполье — принятое у колдунов название Азара, где проходят земной путь азарцы.

[2] Йозеф Менгеле — немецкий врач, проводивший медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой войны.

Глава 4. Мира

Остаток дня до ужина Мира не могла найти себе места: бродила по комнате взад-вперёд, садилась на кровать, но не могла усидеть; тут же, вставала и снова бродила. В голове теснились воспоминания о поцелуе на Елагином, и Мира проживала их снова и снова. То с восторгом, смакуя каждый вздох и каждый жест; то, сгорая от стыда и думая, как глупо и навязчиво вела себя, и что Гай поцеловал её только из жалости. Может он и ушёл, даже не попрощавшись, потому что сильно разочаровался в ней?

От таких мыслей Миру охватывало дикое отчаяние, она готова была рвать на себе волосы и биться головой о стены. Но потом она успокаивала себя тем, что ничего такого не произошло. Ну, поцеловались, ну и что. Гай вполне мог уйти по причине никак с Мирой не связанной. Становилось спокойнее, но ненадолго. Потом мысли вновь возвращались к поцелую на аллее, и всё летело по кругу, как на дурацкой карусели.

Затем пришёл тот же молодой страж, который провел её из тренировочной. Принёс ужин.

Сидя на кровати, Мира молча наблюдала за тем, как он ставит на стол миску и кладёт кусок хлеба. По виду скромный парень лет девятнадцати. По-крайней мере, одно обещание Гай сдержал: нашёл для неё другого стража.

— Теперь всегда ты будешь приносить мне еду? — спросила Мира, решив, что называть парня моложе её на «вы», много чести.

— Завтра я, насчёт других дней распоряжений не было, — ответил он и, прежде чем Мира успела что-то ещё спросить, вышел и закрыл дверь. Будто сбежал. Тявкнул, проворачиваясь в замочной скважине, ключ.

...

Мира поела, помыла посуду и уже потушила лампу, когда за дверью раздался шорох, точно кто-то ходил на цыпочках. Она села на кровати, испуганно глядя в темноту. Осторожный скрежет ключа в замке. Мира пошарила вокруг себя, пытаясь найти что-нибудь твердое. Не нашла и соскользнула под кровать. Дверь медленно открылась. Из коридора падал свет.

— Мира! — раздался женский шёпот. — Это Алекса. Ты спишь?

Алекса?! Какого она тут делает? Мира выглянула из-под кровати, изумлённо спросила:

— Что тебе нужно?

Соперница стояла с горящей масляной лампой в одной руке и бутылью, примерно на литр, в другой. Она была одета в такое же платье, как у Миры. Из-под платья, точно оглобли, торчали худые длинные ноги.

— Ты чё под кроватью делаешь? — спросила Алекса со смешком и прикрыла дверь.

— Трамвай жду, — огрызнулась Мира, выбираясь.

— А, я уж подумала, у тебя наставник на кровати, а ты, как придётся.

— Очень смешно. Чего надо-то?

— Да вот, скучно одной, — сказала Алекса и кивнула на бутыль. — Решила, а чё бы нам не посидеть?

«Ага, так я тебе и поверила, — подумала Мира. — Наверняка Даяна подослала отравить. Может, сразу позвать стражу?»

Она встала, поправила съехавшее с кровати на пол одеяло, спросила:

— Ключи от моей комнаты, где взяла?

— Илли дал.

— Кто это?

— Страж. Крупный такой, лысый и борода лопатой. Обожаю лысых, такие сексики.

Под описание попадал насильник.

— Бутылку тоже он дал?

— Ага.

— За красивые глаза?

Алекса ухмыльнулась:

— За них тоже. Сама видишь, я и сверху красивая, и снизу ничего.

Мира обратила внимание, что у Алексы не осталось следов после драки, а ведь она хорошо помнила, что достаточно глубоко разодрала противнице щеку. Чудеса!

— Мы с Илли сразу поладили, — говорила, между тем, Алекса. — А к тебе он чё, не приходит?

— Был как-то. Пришёл, ушёл, — произнесла Мира, решив не рассказывать, как всё было на самом деле. Сперва надо выяснить, с какой целью тут нарисовалась противница.

— Ему блондинки нравятся, — самодовольно объявила Алекса.

Мира подумала, что ему нравится всё, что движется, но промолчала.

Гостья поставила бутыль на стол, подмигнула:

— Ну, так чё?

Самым правильным решением было выгнать её. Какие могут быть «посидим» с противницей накануне турнира?! Если не убить пришла, то выведать что-нибудь для победы. Видимо, Алекса прочитала по лицу Миры ответ, потому что сказала:

— Да не бойся, не отравлю я тебя. Просто я уже с ума одна сошла. А тебе неужели не страшно тут одной в темноте?

По правде говоря, сейчас Мира была рада даже Алексе, лишь бы не сидеть одной, поедая себя мыслями о произошедшем на Елагином. К тому же, может получится выведать у противницы что-нибудь полезное для турнира. Притом, совсем необязательно самой откровенничать. Она представила, как небрежно бросит Гаю: «А у соперницы...» и потом выдаст информацию-бомбу, от которой у наставника глаза на лоб вылезут. Ради такого зрелища с Алексой нужно задружить.

— Но что скажут о наших посиделках наставники? — угрюмо спросила она.

— Откуда они узнают? — противница бросила на неё лукавый взгляд: — Или ты своему всё докладываешь?

— Дура, что ли? — фыркнула Мира.

Алекса прошла по комнате, освещая лампой стены. Она старалась держаться уверенно, но Мира чувствовала её испуг.

— Стрёмно у тебя, по-казённому, — заявила Алекса. — Мне Даяна хоть цветочки разрешила. И зеркало повесить.

Мира почувствовала укол зависти. Бог с ними, с цветочками, а отсутствие зеркала — была её печаль. Она не очень поверила в то, что кто-то может за ней через зеркало наблюдать. Алексе вон наставница разрешила, и никаких страхов. А этот параноик...

— Что же Даяна, если такая добрая, одежду тебе нормальную не подгонит? — спросила Мира, чтобы хоть как-то уколоть соперницу.

Судя по лицу Алексы, выстрел попал в цель.

— Да сука она жадная, — зло откликнулась та. — Я ей говорю, дайте хоть что-нибудь из своих старых. Каждый день же меняет! А она: они тебе в груди большие будут. Отрастила, блин, вымя!

Мира скользнула взглядом по груди Алексы. Первый размер, а то и вовсе нулевой. Вспомнила Даяну... И в самом деле, будут большие. Соперница поставила лампу рядом с не горящей лампой Миры, со злостью заметила:

— Тоже заставляют потушить? Достали, жмоты! Масло у них дорогое... А я не могу в темноте! У меня дома окна на проспект выходили, всю ночь машины туда-сюда ездили и фонари светили. В общей камере потом тоже всё время факел горел в коридоре. А здесь тихо и темно, как в могиле! — она передёрнула плечами и с громким «чпок» вынула пробку из бутыли. — Кружки-то у тебя есть?

— Одна.

— Хм. А для дикобраза?

— Его Гай зовут, — осадила Мира.

Алекса бросила на неё взгляд, лукаво улыбнулась:

— Ну, для Гая.

— Он сюда не заходит. Мы в основном в тренировочной тусим, — она запоздало подумала, что не собиралась Алексе ничего рассказывать и замолчала.

— Тренировочная! — воскликнула соперница. — Я когда эту тренировочную увидела, чуть не обоссалась от смеха. Даяна с таким значением говорила, тренировочная! Я представляла, что там будут тренажёры, гантельки, бодибары, фитнес мяч. Заходим, а там лохань с парашей.

Мира невольно рассмеялась.

— Ну, давай за нас! — провозгласила Алекса и сделала несколько больших глотков. Вытерла губы. — Где твоя кружка?

Подождав несколько секунд и видя, что соперница от выпитого не падает замертво и даже не корчится в муках, Мира протянула кружку. Алекса налила в неё напиток, от которого воняло обычной бражкой, стукнула по кружке бутылкой. Типа чокнулись.

Мира с тоской посмотрела на белёсую жидкость в кружке. Вообще-то она любила мартини с тоником и несколькими кубиками льда. Но чтобы приобрести уважение соперницы, надо было пить это. Мира задержала дыхание, сделала несколько глотков теплой, горькой дряни. Её передёрнуло, в груди загорелось.

— Знатная бурда, правда? — спросила со смехом Алекса.

Мира отметила, что соперница уже порядком пьяненькая и решила, что та начала пить до того, как пришла в гости. Сама Мира чувствовала себя очень сковано. Главное, она не могла окончательно решить: выгнать Алексу или смириться с её присутствием? В голове навязчиво звучал голос Гая, предупреждающий, что надо быть осторожнее, осторожнее и ещё раз осторожнее, следить за каждый словом и тэ дэ и тэ пэ.

Тем временем, соперница забралась с ногами на кровать.

— Ты сама-то откуда? — спросила она.

— Из Питера. А ты?

— Кемерово. Как тебя сюда угораздило?

«Зачем она об этом расспрашивает?» — подумала Мира. В голове зазвонил тревожный звоночек.

— С моста упала, — ответила она. — А ты?

— Не помню. Не, рили, не помню! Помню, как бухала с друзьями на берегу. А дальше ничего... Очнулась уже тут.

— Кто тебя выловил?

Алекса сделала ещё один глоток.

— Баба какая-то. Я хотела от неё сбежать, но она связала меня и в Башню привезла.

«Баба, — отметила Мира. — Значит, у них на самом деле есть лодочницы. Если после выхода из Башни стать лодочницей, я смогу постоянно видеть Гая».

Алекса плеснула ей в кружку ещё браги.

— Давай за нас, — сказала она и, запрокинув голову, выпила приличную порцию. — Скажи, мы сидим ничуть не хуже, чем наши там.

— Кто наши? — удивилась, не успев выпить, Мира.

— Наставники, конечно, — со злостью ответила соперница. — Хорошо устроились! Придут, потроллят нас и идут себе. У них, смотрю, второй медовый месяц начался. А мы тут как крысы в клетках. Ещё и в темноте, — она опять выпила.

— Ты о чём? Какой медовый месяц?

Алекса посмотрела на неё с удивлением:

— Ты чё, не знаешь?

— О чём?

— Да ладно! — она визгливо расхохоталась: — Не, рили не знаешь?

Мира покачала головой.

— Они муж с женой! Неужели тебе дикобраз не рассказывал?

Миру будто обухом по затылку ударили. Гай и Даяна? В памяти пролетела встреча в коридоре, свидетельницей которой она стала. Нет — не может быть.

— Слушай, они так разговаривают друг с другом, — заметила она. — Никакого мёда и близко нет.

— Ай! — махнула рукой Алекса. — Милые бранятся, только тешатся. Раньше у них правда были тёрки, но сейчас всё оки.

У Миры загорелось в груди — сильнее, чем от браги.

— Это тебе Даяна сама рассказала? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Ага, у них сегодня романтик свидание.

«Потому он так быстро и ушёл», — подумала Мира.

Перед глазами вновь возникла Даяна: в багровом платье, красивая до безумия. В ушах зазвучал её голос: «Здравствуй, Олег. Давно не виделись».

Ещё вспомнились слова насильника: «Он уже давно со своей ведьмой спит!» Так вот кого он имел в виду...

«А я со своими поцелуйчиками, — подумала она, чувствуя, как на глазах защипали злые слёзы. — Дура! Тысячу раз дура! Нелепая, смешная обезьянка!»

Мира залпом выпила брагу, протянула кружку:

— Налей ещё.

— О, это по-нашему, — рассмеялась Алекса, плеснула щедрой рукой. — Давай, за нас.

Неожиданно она наклонилась к Мире, заглянула в лицо и встревожено спросила:

— Эй, ты чего? Из-за дикобраза, что ли, расстроилась?

— С чего бы? — преувеличенно громко воскликнула Мира. — У меня дома парень остался.

— Па-арень, — протянула Алекса. — Это хорошо.

— Угу. Только я здесь, а он там. Слушай, я краем уха в общаге слышала про то, что отсюда можно вернуться домой. Это правда?

— Конечно, — убеждённо, даже не задумываясь ответила противница.

— Гай сказал, что это невозможно.

Алекса возмущённо вытаращила глаза:

— Бредит твой дикобраз! Моя ведьма говорит, что вернуться можно. Но для этого нужно победить в турнире.

— Что же она сама не вернётся? — недоверчиво спросила Мира.

Алекса закатила глаза:

— А чё она тут плохо устроилась? На трёх работах, что ли, впахивает или как мы в крысиной норе сидит? Если бы я жила, как она, тоже никуда бы не рыпалась.

Мира мысленно согласилась.

— Я только ради этого и участвую, — произнесла Алекса севшим голосом. — Очень хочется домой вернуться!

Мира судорожно вздохнула. Они посмотрели друг другу в глаза, и соперница порывисто обняла её за плечи. Мира хотела оттолкнуть, но не решилась. Так они и сидели. Почувствовав, как мелко вздрагивают плечи Алексы, Мира неловко погладила её по спине. Противница всхлипнула.

— Прости, что я тебя там, в камере доставала, — сказала Алекса. — Я уже с ума от всего этого сходила! Знаешь, по правде говоря, я не хочу с тобой драться. Ты мне нравишься, ты прикольная.

— Гай сказал, что мы сначала будем с собственными страхами сражаться, — произнесла Мира. — Может так случиться, что друг с другом и не сойдёмся.

Алекса отстранилась, глядя на неё расширенными, заплаканными глазами. В чёрных зрачках плескался страх.

— Моя ведьма также говорит.

Некоторое время молчали. Тишину нарушало только их дыхание и потрескивание огня в лампе. А Гай сейчас с Даяной...

Мира не хотела об этом думать, но чёртовы мысли упорно возвращались к свиданию наставника с этой... Она представляла, как Даяна задувает свечи, оставив только одну, и трепещущее жёлтое пламя ласково касается тьмы, обжигает её, заставляет отступить. Даяна снимает полупрозрачную накидку, рубины на корсаже её платья сверкают кроваво красным. Медленно она подходит к кровати, на которой лежит в расстёгнутой рубахе Гай, присаживается на край и склоняется над ним, так что её соблазнительные груди оказываются на уровне его глаз. Он притягивает её к себе и...

— Хочешь знать, чего я боюсь больше всего? — вновь подала голос противница.

Мира тряхнула головой, заставляя себя вырваться из мучительных, причиняющих боль мыслей.

— Да, хочу, — сипло ответила она.

— Ослепнуть, — Алекса запрокинула голову и выпила из почти пустой бутылки.

— Почему именно ослепнуть? — удивилась Мира.

— Меня однажды прокляли, — голос противницы задрожал. — Мы в детстве по пьяне с компанией чморили слепого пацана. Тут пришла его бабка. Все разбежались, а меня она успела за руку схватить. Ты, говорит, однажды узнаешь, что такое настоящая темнота. Я вырвалась, убежала, но с тех пор совсем в темноте не могу. Всё бабка та мерещится.

Мире невольно передалась её дрожь.

«Какие же мы обе жалкие и беззащитные! — в отчаянии подумала она. — Словно бабочки на игле».

— А ты чего больше всего боишься? — спросила Алекса.

Мира передёрнула плечами:

— Даже не знаю. Раньше боялась, что куб упадёт, а потом Гай сказал, что он никуда не упадёт, потому что на полу стоит, — она нервно рассмеялась: — И мне после этого почему спокойнее стало.

— Какой куб? — недоумённо спросила Алекса.

— Стеклянный. Мне казалось, что я в кубе, а он в космосе.

— Блин, какие мы обе чокнутые, — хохотнула противница.

— И не говори. На всю голову. А твоя тоже с тобой по кошмарикам ходит?

— В смысле, ходит по кошмарикам? — недоумённо спросила Алекса.

Мира поняла, что сболтнула лишнее.

— Ну... Это я так называю, — начала она выкручиваться. — Мой требует, чтобы я так подробно описывала, как у меня там всё, будто он сам там побывал.

— Он у тебя зачётный, — с ноткой зависти протянула Алекса. — А моя сука только собой занимается. Вообще не понимаю, зачем мне такая наставница! Какой от неё толк?! Лучше бы у меня господин Хадар был.

— Кто? — удивлённо спросила Мира.

Алекса бросила на неё быстрый взгляд, словно колебалась, рассказывать или нет, но желание поболтать победило.

— Когда меня позвали в турнире участвовать, там был один мужик. Что-то вроде кастинга проводил. Я думала, он и обучать меня будет, но больше ни разу его не видела. Наверное, ему стрёмно быть наставником. Блин, Мирка, он такой красавчик! Я, как увидела, просто утекла.

— Я тоже сначала мечтала заполучить в наставники Вишневского, — сказала Мира. — Даже просила Гая познакомить с ним.

Алекса ухмыльнулась:

— У тебя губа не дура. И чё дикобраз, побежал искать его?

— Нет, конечно. Мне вообще кажется, что никакого Вишневского на самом деле нет. Это сказка...

Противница жестом остановила её и сказала с такой уверенностью, будто речь шла о близком родственнике:

— Есть. Только он уже не живёт на Азаре.

Мира посмотрела на неё с подозрением, спросила:

— А где он живёт?

— Дома! — фыркнула Алекса. — Хадар сам его провожал. И моя ведьма подтвердила.

Они замолчали. Мира уже совсем запуталась: если можно вернуться, почему Гай говорит, что нельзя? Может, он просто не в теме? Наверняка, это закрытая информация, в которую не посвящают простых лодочников. Она протянула руку к бутылке, но не поймала.

— Там осталось что-нибудь? — спросила она у Алексы.

— Не вижу, — прыснула Алекса. — Я такая пьяная, жуть! Не знаю, как к себе вернусь.

— А ты оставайся у меня, — она представила картину, как утром приходит Гай, а они валяются вповалку, и рассмеялась.

— Чё ржёшь?

— Представила, как наши наставники узнают, что мы зафрендились. Их удар хватит.

— Моя и так знает, — Алекса икнула, и закатилась от смеха.

Вот так-то... Всё-таки её подослали...

Мира ждала, пока соперница просмеётся. Очень хотелось протрезветь, но не получалось: комната «плавала», а стоило закрыть глаза, как перед глазами начинала кружиться темнота. И ещё сильно клонило в сон. Хотелось забить на всё и забыться. Она тряхнула головой, пытаясь согнать хмель, спросила:

— Значит, тебя Даяна ко мне отправила?

— Ага, — беззаботно подтвердила Алекса. — Ещё пить запретила. Сказала, надо быть с холодной головой.

Она зашлась от нового взрыва смеха. Мира тоже рассмеялась для компании.

— А про свидание тоже она тебе приказала рассказать? — спросила она.

Алекса уставилась на неё непонимающим взглядом.

— Ну, что у них с Гаем наладилось, — пояснила Мира.

Алекса мотнула головой:

— Рили наладилось. Чё я врать что ли буду?

— Понятно.

Они замолчали. Мира закрыла глаза, и её будто закрутило на невидимой карусели — с каждым витком всё быстрее и быстрее, затягивая в центр. Та-а-ак, пора что-то делать. Это совсем никуда не годится, можно контроль над всем потерять. Она тяжело встала — комната накренилась под опасным углом — заставила себя выпрямиться и, придерживаясь за стену, направилась к лохани с водой.

— Э, ты куда? — пьяно возмутилась Алекса.

Мира махнула на неё рукой. Подойдя к лохани и вцепившись в её бока, задержала дыхание и окунула голову в холодную воду. Постояла так немного, чувствуя, как проясняются мысли, затем подняла голову. С волос на пол закапала вода — точно чьи-то маленькие ножки зашлёпали.

— Ты чё там делаешь? — невнятно спросила за спиной Алекса.

Повернув голову, Мира увидела, что соперница лежит на кровати, закрыв глаза. Её длинные худые руки свешивались на пол. Вытерев лицо ладонью, Мира подошла к девушке, села рядом на пол. Голова по-прежнему кружилась, но хотя бы ушла дикая сонливость.

— Я тут, — сказала она.

— Хорошо-о-о, — протянула Алекса. — Знаешь, чё я тебе сказать хотела?

— Что?

— Давай их обманем!

— Кого их? — Мира посмотрела на соперницу. В слабом свете лампы её лицо казалось заострившимся, обведённые тёмными кругами глаза запали.

— Наставников, хранителей, всех, — голос Алексы становился всё тише, а слова невнятнее. Казалось, вот-вот, и она уснёт.

— Как обманем? — спросила Мира.

— Зафрендимся.

— Мы ведь уже и так.

— А... Точно... — Алекса подняла руку, будто для рукопожатия, и тут же безвольно свесила её с кровати.

Мира ждала продолжения, но девушка, кажется, уснула. Её лицо приняло безмятежное выражение, рот приоткрылся, на белой шее чуть заметно пульсировала жилка. Глядя на неё, Мира вспомнила слова Гая: «Мне пришлось его убить. Надеюсь, тебе не понадобится поступать также. Гораздо лучше, когда с противником завершают его собственные кошмары».

Её охватила дрожь: неужели им с Алексой тоже придётся... Нет, нужно что-то придумать, постараться избежать этого. Что, если они просто откажутся убивать друг друга? Устроят игру по собственным правилам? Нужно будет поговорить об этом с Алексой, только на трезвую.

Неожиданно противница вздрогнула всем телом и, не открывая глаз, пробормотала:

— А знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросила она.

— Знаю, — тихо ответила Мира. — Ослепнуть.

— Нет, ещё больше.

— Чего?

— Вдруг они врут нам, и отсюда нельзя вернуться домой. Чтобы не сделали — всё одно нельзя.

По её бледным щекам потекли слёзы.

Чувствуя, как зачесались от подкативших слёз глаза, Мира зажмурилась. Снова закружилась голова — так сильно, что перехватило дыхание. Её затягивало в водоворот, всё быстрее и быстрее.

...

Неподалёку раздавался голос Гая:

— Ещё раз спрашиваю, кто к ней приходил?

— Говорю же, не знаю! — жалобно воскликнул юношеский голос. — Я закрыл дверь на ключ и ушёл. Что было дальше, не знаю! Вы не приказывали, чтобы я караулил её всю ночь.

— Не приказывал, — проворчал Гай. — Ладно, иди отсюда. Или нет, подожди. Принеси-ка настойку поставина. Будем приводить её в чувство.

— А где? — начал юноша, но, тут же, осёкся и коротко сказал: — Сейчас.

Шорох, стук двери, быстро удаляющиеся шаги.

— Вставай, — рявкнул Гай прямо над ухом у Миры.

Она испугано вскинулась, не удержалась на краю кровати и рухнула на пол, ударив локоть. Потирая ушибленное место, огляделась. Алексы не было, бутыли тоже. Гай стоял, облокотившись на стол и смотрел на неё... Ой, как нехорошо смотрел!

— Где взяла бухло? — спросил он.

Мира решила сделать вид, что не услышала. А потом, может, Гай передумает спрашивать... Надо попить водички. Господи, как же болит голова! Она встала, мысленно прочертила линию до корыта с водой и пошла, стараясь никуда не сворачивать. Но почему-то упёрлась лбом в закрытую дверь.

«Нужно сконцентрироваться», — сказала она себе и сползла по двери на пол.

— Где взяла бухло, я тебя спрашиваю? — рявкнул Гай над ухом.

Вздрогнув, Мира подняла голову. Он стоял, глядя на неё сверху вниз. Как он так бесшумно...?

— К-какое бухло? — сбивчиво спросила она.

Его взгляд размазывал по полу.

— А это... — пролепетала она. — Вчера с Алексой посидели немного.

— С Алексой? Посидели? — переспросил он, глядя так, что Мира отодвинулась. — Ты что, совсем дура?

Она отодвинулась ещё немного. Двигаться дальше можно было только сквозь стену. Мире было бесконечно стыдно за то, что перебрала ночью и не успела протрезветь, и за то, что сидит сейчас на полу, как алкашка у входа в метро.

— От кого-кого, но от тебя не ожидал, — презрительно бросил Гай.

Мира молчала, прикусив губу.

— Ну, и что ты ей рассказала? — спросил Гай. В голосе звучала плохо сдерживаемая ярость.

— Н-ничего...

— Не ври.

— Правда, ничего! Что я совсем ненормальная? И вы это.. зря ругаетесь. Встреча нужна была, чтобы узнать планы врагов...

— И как? Много узнала? — насмешливо спросил он.

Мира напрягла память. Что собиралась выведать информацию-бомбу она помнила, а вот, получилось ли это — нет. Более того, она не помнила, о чём сама рассказывала Алексе.

Удушливой волной накатили стыд и страх.

«Ну же, вспоминай!» — приказала себе Мира.

Ха! Если бы это было так просто! В памяти появилась Марианская впадина, почти Бездна Челленджера. Последним воспоминанием были слова Алексы о том, что Гай и Даяна — муж с женой, и что у них свидание. Но не говорить же сейчас об этом!

Зачерпнув ладонью воды из корыта, Мира сделала несколько глотков, умыла лицо.

В комнату робко заглянул страж, передал Гаю какой-то пузырёк и тут же вновь исчез за дверью.

Наставник протянул Мире пузырёк, голосом, не допускающим возражений, приказал:

— Пей.

— Что это? — спросила она.

— Антипохмелин.

У, здесь и такое есть. Мира даже возражать не стала. Молча взяла, запрокинув голову, выпила и закашлялась от горечи. Ну и дрянь!

— Одевайся, — приказал Гай.

Она недоумённо взглянула на него, подумав, что ослышалась. Наставник смотрел на неё сверху вниз.

— Нас вызывают на собрание. Вон твоё платье. Не от «Валентино», но сойдёт. По длине должно быть как раз.

Мира в изумлении уставилась на стол, где действительно лежало что-то длинное, цвета хаки. Не веря глазам, она поднялась на ноги, подошла к столу. Это было настоящее платье вроде того, которое она видела на горожанках, пока шла вместе с Найрой к Весёлому дому. Широкие рукава, круглый ворот, украшенный орнаментом из мелких цветов, по бокам тесёмки, чтобы, затягивая, подгонять под любую фигуру. Дрожащей от похмелья и волнения рукой Мира осторожно погладила шершавую, грубоватую ткань. Платье не соскочило со стола и не сбежало, а продолжало лежать перед Мирой. Бери и надевай. Но...

— Что за собрание? — спросила Мира, обернувшись к Гаю.

Он поморщился:

— Сам только что узнал.

— Вы думаете, это как-то связано с... — она не договорила «с моей попойкой».

Гай бросил на неё красноречивый взгляд, сухо произнёс:

— Я думаю, что нам нельзя опаздывать. Одевайся, я жду тебя в коридоре. Прошу только об одном: поменьше говори. Будут о чём-нибудь спрашивать, отвечай коротко и так, чтобы сложно было понять твою позицию по Элсаро-Сухирийскому вопросу.

— У меня вообще никакой позиции нет, — буркнула Мира.

— Этой линии и придерживайся.

— А кто будет кроме нас?

— Скорее всего, Даяна с твоей подружкой. Главный дед, может, ещё кто подкатит.

— Главный дед, это...?

— Великий Хранитель Элсара.

У Миры пересохло во рту.

— Может, на нас просто хотят посмотреть перед турниром? — робко предположила она.

— Может. Давай тут не задерживайся, времени тебе, — он глянул на лампу: — Как фитиль догорит до половины.

Мира тоже взглянула на лампу. Фитиль догорел почти до середины. Однако, перечить не решилась; тихо сказала:

— Хорошо, я быстро.

Гай вышел, плотно закрыв дверь.

Взяв платье, Мира несколько секунд стояла с ним посреди комнаты, потом села на кровать, сложив его на коленях. Ещё вчера она была бы счастлива получить обновку, но сейчас в голове роились тревожные мысли. Очень уж не нравилось ей собрание, о котором не знал даже наставник. Мучило предчувствие, что это связано с ночным приходом Алексы.

«Что я могла рассказать? — с ужасом подумала Мира. Тут же сама себя успокоила: — Не совсем же я идиотка, чтобы раскрыть что-то важное. Но, с другой стороны, что считать важным?!»

В дверь настойчиво стукнули.

Она вскинулась:

— Ещё немного!

Торопливо сняла картофельный мешок и бросила его на пол: больше всего он напоминал грязную тряпку. Нижнее бельё она выкинула ещё в общей камере: стирать его всё равно было негде и нечем. Затем подошла к корыту с водой, взяла лежащий рядом с ним пучок травы, который, как она выяснила, мылилась и имела довольно приятный запах, не похожий ни на какой из земных. Натеревшись травой, Мира смыла пену, вытерлась куском ткани, заменяющи полотенце и вдруг с изумлением подумала, что до сих пор не простыла. А ведь сначала она плавала в холодной реке, потом мылась холодной водой и сидела на холодном полу. Дома она давно бы уже хлюпала носом и душевно чихала — а тут, хоть бы что. Мира попыталась вспомнить, видела ли здесь больных и пришла к выводу, что у терапевтов и отоларингологов в Азаре было бы туго с клиентурой.

— Ты скоро там? — спросил за дверью Гай.

Испугавшись, что он сейчас зайдёт, Мира кинулась к кровати, схватила платье и закрылась им. Но наставник не вошёл.

— Ещё немного! — крикнула она, немного раздосадованная. Почему бы ему в самом деле не зайти?

— Это я уже слышал, — сказал он. — Что там с фитилём?

Мира взглянула на лампу. Фитиль прогорел больше, чем на половину.

— Сейчас, — раздражённо откликнулась она, надевая платье. Оно оказалось подходящей длины, даже плечи не свисали. В зеркало бы посмотреться! Гадкий Гай!

Затянув по бокам завязки на платье, Мира причесала пятернёй тяжёлые волосы, попутно отметив, что они отросли.

Что ж, можно и Гая звать. Надо только выглядеть при этом как-то поэффектнее. До Даяны она — надо быть реалисткой — не дотянет, но всё же впечатление прекрасной дамы произвести пора. А то выглядит всё время, как зачухонка. Пнув старое тряпьё под кровать, Мира застелила постель, села, убрала платье красивыми складками, положила локти на стол. Подумала:

«Не годится — выгляжу, как школьница за партой».

Сложила руки на коленях.

«Ещё хуже — как удручённая жизнью тётка».

Отвела руки назад и оперлась на них.

«Так вроде ничего. Спину прямее, голову выше, чтобы была видна красивая шея».

Кстати, её шее не раз делали комплименты.

«Теперь нужно придумывать, как поставить ноги».

Она закинула ногу на ногу. Съехали красиво уложенные складки на платье. Твою ж мать! Нет, фигня! За столом было лучше.

Мира снова села, расправила складки на платье — ей богу, в картофельном мешке таких проблем не возникало — положила руки на стол, небрежно свесив локти. Неплохо бы рассеянно вертеть в пальцах цветок розы. Или любой другой цветок. Но у неё была только ложка — не романтично. Мира сдержала тяжкий вздох, чувствуя себя бесконечно уставшей! Как же нелёгок труд модели!

Взгляд упал на лампу. Что там говорили древние? Можно бесконечно долго смотреть на то, как горит огонь? Вот этим и займёмся для завершения композиции. Склонив голову чуть набок, чтобы был виден красивый изгиб шеи, она придала лицу поэтическое выражение и позвала с лёгкой хрипотцой в голосе:

— Я готова, заходите.

Дверь осторожно отворилась, как будто Гай боялся того, что его ожидает. Продолжая смотреть на лампу, Мира краем глаза увидела, что он стоит на пороге.

— Ну, как мне платье? Идёт? — спросила она, как можно равнодушнее.

И подумала:

«Если скажет, что не Мерлин Монро — покусаю!»

— Более чем, — ответил он с улыбкой.

— Правда?! — она радостно подпрыгнула, едва не перевернув лампу.

— Правда, — Гай смотрел на неё так, как на Елагином перед поцелуем.

А потом бросил её и побежал на свидание с Даяной. Мира помрачнела. Захотелось спросить у него в лоб: это правда, что вы с Даяной муж и жена? Но она сдержалась. Во-первых, сразу будет понятно, что ей не всё равно. Во-вторых... будет понятно, что ей не всё равно.

— Я не сказала Алексе ничего важного, — произнесла она, виновато заглядывая Гаю в глаза.

Он ничего не ответил и первым вышел из комнаты.

...

Проведя её по мрачным коридорам, наставник остановился перед дверью из тёмного дерева.

— Здесь? — одними губами спросила Мира.

Хмель давно сошёл, а вместе с ним растерялись крохи смелости. Для чего их вызвали? Что ждёт за закрытой дверью?

Она порывисто схватила Гая за руку. Он обернулся. Пламя висевшего возле двери факела окрашивало его смуглую кожу в красноватый цвет. Мира хотела ещё раз сказать, что не слила Алексе ничего важного, но неожиданно для себя самой просто призналась:

— Я очень боюсь.

— Всё будет хорошо, — сказал он, потрепав её по голове, и добавил: — Когда зайдём, встань на колени.

— Зачем? — недоумённо спросила она.

— Так положено.

Мира прерывисто вздохнула и кивнула. Гай открыл дверь. После полумрака коридора небольшая душная комната, в которую они вошли, казалась залитой чересчур ярким светом. В розетках на стенах чадили факелы, на столе, за которым сидели люди, стояли витые канделябры с множеством свечей, горели масляные лампы. Здесь на свечах и масле явно не экономили. Кроме канделябров на столе стояли глиняные бутыли и кубки.

От горящих свечей и факелов в воздухе висела лёгкая дымка, отчего у Миры зачесались глаза. Поэтому она не сразу разглядела сидящих за столом — они были для неё серой массой. Лишь спустя несколько мгновений она заметила на лавке у стены, отдельно от стальных Алексу. С удивлением отметила, что соперница по-прежнему в картофельном мешке, левую щеку уродовал багровый шрам, как от удара плёткой, глаза были заплаканны. Похоже, Алекса принесла не ту информацию, какую от неё ждали. Встретившись взглядом с Мирой, соперница жалко улыбнулась. Мира улыбнулась в ответ.

— Вода — жизнь, — равнодушно произнёс, между тем, Гай.

Мира, подумала, нужно ли повторять за ним. Распоряжений на этот счёт не было, но на всякий случай она повторила:

— Вода жизнь.

Никто не обратил на неё внимания.

Краем глаза она увидела, что Гай медленно, с явной неохотой встал на колени и коснулся пола лбом. Она повторила. Прижавшись лбом к полу, повернула голову, рассматривая сидящих за столом. С краю с видом царицы сидела Даяна. Сегодня она была в дерзком платье цвета индиго с двумя лентами условно закрывающими груди. Прекрасное, смуглое тело, было выставлено на всеобщее любование, и любоваться было чем — это признал бы любой. Для кого она, интересно, тут стриптиз устроила? По правую руку от Даяны с холодным, отстранённым лицом восседал Хадар — весь в чёрном. Мира подумала, что они прекрасно смотрятся рядом. А вот представить в паре с Даяной Гая — не могла совсем. Может, Алекса что-то напутала? Или просто наврала?

Кроме них за столом сидели: абсолютно лысый мужчина с добродушным лицом и лукавым взглядом, старик в одежде, напоминающей ватник (и как он не упарится в такой душегубке?), крупный красивый мужчина лет пятидесяти — крепкий, с густыми и длинными, наверняка крашеными каштановыми волосами; и молодой тощий парень, который без конца зевал, так широко открывая рот, что были видны не только все зубы, но и глотка.

«Наверняка, Великий Хранитель Элсара — это мужчина с каштановыми волосами, а остальные его свита», — подумала она.

— Па, может, позволим им встать? — спросил после очередного зевка молодой человек, обращаясь к старику в ватнике. Речь явно шла о Мире с Гаем.

— Да, вставайте, — будто только что заметив их, проскрипел старик.

Так вот кто у них главный! Как обманчива природа...

Мира покосилась на наставника, не решаясь подняться раньше. Только когда он разогнулся и встал — очень хмурый, избегающий смотреть в её сторону — она тоже встала, приподняв подол платья. Не хватало ещё растянуться перед этим сборищем.

— Пусть мокрозява садится туда, — произнёс старик, указав рукой с артрозными наростами на пальцах в сторону лавки, на которой сидела Алекса. — А ты (это относилось уже к Гаю) останься здесь.

Мира с вопросительным испугом посмотрела на Гая. Тот кивнул, мол, делай, как говорят. Ощущая на себе колючие взгляды присутствующих, она прошла через комнату и села рядом с Алексой.

— Няшное платье, — шепнула противница, косясь на неё с завистью.

— Спасибо, — тоже шёпотом ответила Мира.

Сердце замирало от недоброго предчувствия, в голове метались мысли: «Для чего всё это? Что будет? Почему Гаю не предложили сесть? Неужели я рассказала Алексе что-то важное? Но что?! Я ничего такого даже не знаю!»

Гай стоял перед столом, и стороннему наблюдателю могло показаться, что он безразличен к происходящему. Так, мимо проходил и заглянул любопытства ради. Но Мира уже научилась его чувствовать. Сейчас у него было состояние загнанного в угол зверя, и он готов броситься на любого, кто приблизится ещё хотя бы на шаг.

Ощутив на себе чей-то внимательный взгляд, Мира повернула голову и увидела, что на неё изучающее смотрит лысый мужчина с лукавинкой во взгляде. Она подумала, что из всей компании он вызывает больше всего симпатии и доверия. Остальные, как пауки в банке.

— Даяна, ты пригласила нас всех в эту залу для потрясающего известия, — проскрипел Великий Хранитель. — Что ж, начинай нас потрясать, хе-хе.

Гай сузил глаза. Даяна встала, глядя на него с торжеством. Эта сука явно собиралась сказать что-то, на её взгляд, значительное. Мира покосилась на Алексу. Та смотрела в пол.

— Что я тебе сказала?! — спросила Мира жарким шёпотом.

Но её заглушил голос Даяны.

— Итак, — сказала она. — Скоро нас ожидает событие, которого давно не было. Турнир.

— Четыре года, — вставил, прервав очередной зевок, парень.

Даяна посмотрела на него с раздражением.

— Я и говорю, давно, — с достоинством продолжила она. — По такому случаю, наш скромный городок почтил присутствием сам Великий Колдун.

Импозантный мужчина с каштановыми волосами чуть заметно кивнул, разглядывая взволнованно вздымающуюся под полупрозрачной тканью грудь Даяны.

Великий Хранитель недовольно кашлянул, явно несогласный с тем, что Элсар скромный городок. Хадар сидел, сдерживая улыбку и перекидываясь взглядами с лысым.

— Также господин Окато оставил важные дела и приехал к нам, — продолжала Даяна, не замечая, что её речь воспринимается скорее иронично.

Лысый чуть привстал и снова сел. Окато? Тот самый, которому Миру хотели отдать для опытов?! Её окатило ледяным страхом.

— Ожидаются ещё гости, — сказала Даяна.

— Предлагаю перейти к делу, — тихо сказал Хадар, но получилось неожиданно громко.

Все посмотрели на него. Он широко улыбнулся, как бы говоря: а что, я не прав?

Даяна гневно поджала губы, приосанилась, после чего упёрла взгляд в Гая.

— Ты ходатайствовал о том, чтобы тебя назначили наставником одной из участниц, — высокомерно сказала она.

Мира изумлённо моргнула: как это он ходатайствовал? Это же она сама просила Хадара назначить ей в наставники Гая!

— Скажи, на каких условиях тебя взяли, — продолжала Даяна.

— Секретуткам не отвечаю, — небрежно бросил Гай.

Сын Великого Хранителя заржал и радостно затопал ногами, остальные заулыбались. Даяна покрылась красными пятнами, портящими её идеальное лицо.

— Секретутка — смешное слово! — продолжал ржать парень.

— Цыц! — беззлобно пожурил его правитель и обратился к Гаю: — Расскажи нам, на каких условиях тебя взяли наставником.

Даяна стояла, раздуваясь от гнева, точно жаба.

— На общих, — ответил наставник.

— А вот и нет! — перебила Даяна. — Тебе было настрого запрещено ходить по чьим-либо снам или создавать...

Миру будто током ударило: она вспомнила, о чём проговорилась Алексе.

Вскочив с места, она закричала:

— Он не ходил!

Все повернули головы, будто только что заметили её присутствие. Но Мира видела только Гая и его взгляд: разочарованный, гневный.

— Он не ходил! — повторила Мира дрожащим голосом, чувствуя, как горло царапают слёзы. — И не создавал...

Она не понимала, почему для всех это так важно, но чувствовала, что совершила ошибку, которую нельзя ни исправить, ни забыть.

— Алекса! — приказала Даяна, словно собаке.

Девушка встала, не глядя на Миру, подошла к наставнице.

— Покажи господам алоидо, — приказала Даяна. Только сейчас Мира заметила, что Алекса держит в руке крохотную коробочку. Чувствуя себя человеком, который катится к пропасти, Мира наблюдала за тем, как Алекса поставила коробочку на стол перед Великим Хранителем и открыла. Старик перевернул коробочку, на стол выпал зеленоватый блестящий жук с длинными мохнатыми ножками. Он замер неуверенно шевеля усами. Наверное, столешница казалась ему целой планетой — огромной и неприветливой.

— Знаешь, что это? — спросила Даяна у Миры елейным голосом.

— Жук, — ответила она помертвевшими губами.

— Его зовут алоидо, — продолжала Даяна. — Он у нас шалунишка, как все мальчики и тоже любит забираться под платья к девушкам.

Алекса стояла, потупившись.

— А ещё он любит подслушать, о чём девушки болтают.

Даяна подошла к столу и наклонилась над жуком, так что её правая грудь выпала из платья, но её это ничуть не смутило.

— Расскажи нам, алоидо, о чём шепчутся по ночам девочки? — спросила она и чуть сжала с боков тельце жука.

Тут же в жуке зазвучали женские голоса. Надтреснутые, вроде тех, какие Мира слышала на старых пластинках начала двадцатого века. И всё же она узнала себя и Алексу:

«Блин, какие же мы обе чокнутые!» — сказала противница и рассмеялась.

«И не говори. На всю голову. А твоя тоже с тобой по кошмарикам ходит?»

«В смысле, ходит по кошмарикам?»

Пауза. Мира вспомнила свою растерянность в тот момент, понимание того, что сказала лишнее. Тогда она ещё не знала, насколько лишнее.

«Ну... Это я так называю, — снова зазвучал в жуке её голос. — Мой требует, чтобы я так подробно описывала, как у меня там всё, будто он сам там побывал».

«Он у тебя зачётный, — с ноткой зависти протянула Алекса. — А моя сука...»

Даяна сбросила жука на пол и с хрустом раздавила сапожком. Брезгливо шоркнула подошвой по полу.

Несколько секунд все молчали. Мира понимала, что это крах. Полный и бесповоротный. У неё потемнело в глазах. А возле стола, глядя на раздавленного жука, стояла Алекса. Та, которая пришла к Мире, чтобы выведать секреты. Тварь!

В памяти вспыхивали подробности ночного разговора: «А давай зафрендимся!» «Так мы вроде как уже». Она помнила теплоту, которая возникла между ними в тот вечер... И всё это время на Алексе был жучок! Миру захлестнула волна ярости. Хотелось вцепиться противнице в волосы, расцарапать лицо, глаза.

«Боишься слепоты, сучара?! Так я ей сейчас устрою!»

Она дернулась было к противнице, но неожиданно встретилась глазами с сыном Великого Хранителя. Парень больше не зевал, а смотрел на происходящее с восторгом, едва в ладоши не хлопал. Его забавляло происходящее. Все они: Мира, Алекса, Гай — были для него такими же жуками, как тот, которого раздавила Даяна. И для всх этих, за столом — тоже. Они пришли потешиться...

«Ну, уж нет! — мысленно сказала Мира. — Я и так совершила здесь много дуростей. На этот раз — выкусите, уроды!»

Мира прерывисто вдохнула. Выдохнула. Раз, другой, третий — заставила себя успокоиться. Чувствовала, как постепенно уходит ярость — точно река возвращалась в берега.

Сын правителя разочарованно опустил уголки рта — понял, что шоу не будет. Мира зло улыбнулась, глядя ему в глаза. Вот их настоящие враги, вот с кем нужно бороться.

— Неужели и теперь будешь отрицать очевидное? — ядовито спросила Даяна у Гая. — Ну, давай, выдумывай что-нибудь в своё оправдание.

Он пожал плечами, презрительно бросил:

— И что это меняет?

— В смысле, что меняет?! — Даяна возмущённо округлила глаза и обвела присутствующих взглядом, который говорил: «Нет, вы слышали?!»

— Лучше бы направила свою кипучую энергию на подготовку девочки, — продолжал Гай.

— Ты подписал соглашение, что не будешь... — её голос немного задрожал от неуверенности, как будто она сама вдруг перестала понимать, что ж такого страшного в невыполнении Гаем условий.

— Соглашение, соглашение, — перебил он. — И что ты сейчас предлагаешь? Отменить турнир, лишить господ зрелища, только потому, что ты не состоянии подготовить участницу?

Даяна бросила на него горящий ненавистью взгляд. Сидящие за столом пока молчали.

— Я могу подготовить кого угодно! — заявила Даяна. — И я не хочу отмены турнира. Единственное, за что я ратую, это справедливость и честность! Ты исползуешь запрещённые приёмы, значит должен быть удалён, а мокрозява — заменена на другую.

— Как это заменена?! — возмутился сын Великого Хранителя. — Я на эту уже два беляка поставил.

— Мы не знаем, чему успел научить её наставник, — сказала Даяна, глядя на него, как на умственно отсталого. — Хочу напомнить, если вдруг кто-то забыл, что много лет назад Вишневский, — она ткнула пальцем в сторону Гая, — чуть не устроил государственный переворот, когда вот также ходил по чужим снам. Он опасен, его нельзя отследить!

Мира решила, что ослышалась. Или Даяна оговорилась. Гай — Вишневский?! Как такое возможно? Она в замешательстве взглянула на Алексу. Противница смотрела на Гая, как на привидение.

— Ты просто не подготовила участницу к турниру! — перебил Гай Даяну. — И не надо прикрываться высокими целями. К тому же, у тебя нет мокрозяв на замену Мире.

Даяна фальшиво рассмеялась:

— Нет, вы слышали? Он будет рассказывать мне, какие у меня мокрозявы! Мне — их хозяйке!

— Ты им не хозяйка! — возмутился сын Великого Хранителя.

Даяна осеклась, сообразив, что сказанула не то.

— Замолчали все! — рявкнул старик. — Мне надоел этот базар.

Он тяжело поднялся, прошёл вдоль стола, шоркая по полу войлочными тапками.

— Ты собрала нас всех для грандиозного разоблачения, — сказал он Даяне.

— В программке было указано именно так, — улыбнулся Хадар. Происходящее определённо доставляло ему удовольствие.

Женщина метнула в него испепеляющий взгляд.

— Пока ничего грандиозного я не наблюдаю, — продолжал правитель. — Мои гости устали, к тому уже, подходит время обеда. Если у тебя всё, то пошла вон вместе со своими жуками и прочими...

Даяна испуганно взглянула на Колдуна. Кажется, провалившийся спектакль «Роскошная я!» разыгрывался для него.

Неожиданно за столом раздался тихий и мягкий голос Окато:

— Я слышал о беспорядках среди лодочников, — сказал он, обращаясь к Колдуну. — Говорят, около Больших кочек сгорело много лодок. В поисках виноватого началась поножовщина, погибли люди.

— Вы только слышали, а моим магам пришлось тушить пожар, который добрался до Леса, — ответил Колдун.

Гай слушал их с напряжением. Великий Хранитель тоже остановился, щурясь на свет; Даяна, подобравшись, словно кошка, переводила горящий взгляд с одного на другого.

— Никто не знает, почему загорелись лодки, — важно вставил сын правителя и повернулся к Хадару: — О! Может, наш начальник агентов выяснил?

Хадар ответил ему холодным взглядом:

— Мы работаем над этим, господин Тиред.

— Так странно, — продолжал Окато с лёгкой улыбкой. — Ко мне в лечебницу привозили одного из лодочников. Бедняга умер от ран, но успел рассказать вещи, которые я сначала принял за бред. Однако сейчас, слушая вас, друзья, я думаю, что слова несчастного не были лишены смысла.

Воздух в комнате сгустился от напряжения и, казалось, потрескивал.

— Что он сказал? — хрипло спросила Даяна.

— Что им управляли.

— Это он! — заорала она, указывая на Гая и обводя всех торжествующим взглядом. — Вишневский! Он опять взялся за старое! Я же сказала, что он опасен!

— Наглое враньё, — глухо сказал наставник. Он отступил к двери, будто загнанный в западню зверь.

— Стража! Взять его! — взвизгнул Тиред с восторгом мальчишки, которому принесли новую игрушку.

Стражи вопросительно посмотрели на Великого хранителя, ожидая подтверждение приказа.

Мира в испуге и замешательстве взглянула на Окато. Зачем он так говорит? Для чего топит Гая?!

— Подождите! — закричала она. — Гай не мог! Всё это время он готовил меня к турниру!

Она умоляюще посмотрела на Окато:

— Поверьте мне! Он тут ни при чём!

Но на её крик никто не обратил внимания. Колдун со скучающим видом читал выдавленную на боку бутылки надпись; Хадар сидел с озадаченным лицом, переводя взгляд с Окато на правителя и обратно; Даяна ликовала — настал её звёздный час.

— Взять его, — приказал Великий Хранитель страже, указав на Гая. — В подвал, потом разберёмся.

Гай метнулся вправо, пытаясь проскочить мимо стражей и выскочить за дверь, но его перехватили. Ударом дубинки свалили на пол, затем подняли, скрутив за спиной руки. Мира вскрикнула и закрыла рот ладонью. Почувствовав на себе чей-то взгляд, повернула голову — Окато.

«Я достанусь ему для опытов, — подумала она, мертвея от ужаса. — Гай мешает ему. Вот для чего он оклеветал его!»

Она в отчании огляделась, пытаясь поймать хоть чей-то взгляд. Но все были заняты своим.

— Великий Хранитель! — прохрипел Гай. — Я не подстрекал лодочников!

— Он говорит правду, — неожиданно громко произнёс Хадар.

Его слова прозвучали, словно выстрел. Все в изумлении повернули к нему головы. Даже Колдун отвлекся от изучения надписи на бутылке. Окато досадливо поморщился и как-то сразу затёрся, словно слившись со стеной.

— Ты же сказал, что не знаешь, кто стоит за потасовкой! — яростно воскликнула Даяна. Казалось, она готова была вцепиться ему в горло.

— Кто — не знаю, — произнёс Хадар, лениво растягивая слова и не замечая её гнева. — Но точно знаю, что не Вишневский.

Гай смотрел на него исподлобья, тяжело дыша.

— Откуда такая уверенность?! — спросил Великий Хранитель.

— Он давно под моим контролем, — сказал Хадар. — И, кстати, заходить в сны мокрозявы тоже я ему разрешил.

— Ты лжец! — заорала Даяна, бросаясь к нему. Но наткнувшись на холодный взгляд Колдуна, остановилась. — Великий Хранитель, не знаю, зачем старшему агенту нужно прикрывать Вишневского, но он лжёт!

— Клянусь всем, что мне дорого, — улыбнулся Хадар.

— Тебе ничего не дорого! — фыркнула Даяна.

Великий Хранитель окинул Хадара пристальным взглядом:

— Ты точно ручаешься за этого человека? — спросил он.

— Да, — небрежно ответил старший агент.

— А для чего ты разрешил ему ходить к ней в сны? — подал голос Колдун.

— Чтобы турнир был интереснее, — ответил Хадар и потянулся, будто большой кот: — Нам всем нужно красивое, беспощадное зрелище. (Он с улыбкой взглянул на Гая). Почему бы не начать развлекаться прямо сейчас?

Гай молча сплюнул кровь.

— Что ж, тогда сворачиваем заседание и прошу всех перейти в трапезную, — произнёс старик и бросил на Хадара колючий взгляд: — А старшему Агенту я поручаю до завтрашнего утра выяснить, кто стоит за беспорядками у Больших кочек.

Хадар медленно опустил голову в знак согласия.

Глава 5. Хадар

На обед после собрания Хадар не остался, сославшись на расследование поджога. Только подошёл к Колдуну и попросил о встрече без свидетелей. Колдун кивнул, сказал, что с готовностью примет Старшего агента в своих покоях. Оба помнили, что начало этого разговора было положено девять лет назад, когда они входили в так называемую «бунтовскую комиссию». Тогда разговор оборвало вмешательство в события Праматери, и вот настало время возобновить его.

Но прежде Хадар должен встретиться с информатором по поводу поджога. Она обещала прийти в час, когда станут отчётливы тени птиц над Куполом, и Хадар надеялся, что полученных от информатора сведений будет достаточно, чтобы поставить на деле точку и отчитаться перед ВХЭ. Взглянув в окно, Хадар перевёл глаза на Купол. То тут, то там его прочерчивали штрихи теней крыльев, напоминая отрезки чьих-то жизней. Но им не хвататло чёткости, значит, до прихода информатора ещё есть время.

Вишневский с мокрозявкой ушли на тренировку. Наблюдая за ними во время собрания, Старший агент отметил, что девчонка втрескалась в Вишневского по самые ушки. Как кинулась защищать его, хотя всё было против, готова была взять всю вину на себя. Хорошо, когда люди испытывают сильные чувства — ими можно манипулировать. Хадар пока не мог понять, в чём истинный интерес в турнире для Вишневского, с чего вдруг он выделил девчонку из десятка других мокрозяв, взялся обучать?

У его действий быть какая-то причина. Личная симпатия — глупости. Вишневский не юнец с горящим сердцем, чтобы потерять голову от девочки. Сколько таких же милых обаяшек он выловил, отвёз в Башню и сдал хранителям — не сосчитать. Нет, у его поведения определённо есть более глубокая и серьёзная причина.

Также Хадару не давали покоя слова Бора о том, что кто-то проник в кукрение девчонки и взял на себя часть нагрузки. Из всех мокрозяв, которые проходили через его ведомство, кроме Вишневкого никто не мог заходить в «сны». Но даже для Вишневского было слишком круто воздействовать на кукрящего. Девять лет назад во время следствия по поводу несостоявшегося бунта ВХЭ специально привлёк Великого Колдуна, чтобы определить, на что способен Вишневский, ибо сама его способность проникать в чужие сны была в Азаре чем-то небывалым. В ходе исследований Колдун подвергал бунтаря различным испытаниям, в итоге сказал, что у Вишневского нет ни малейших способностей к магии. Но именно полнейшая неспособность к магии даёт ему возможность заходить в так называемую слепую зону в снах мокрозяв — область невидимую магам и послушникам. То есть, мокрозяв, который кукрит, в своих снах Вишневского видит и может вступать с ним в контакт, а маги, просматриващие «сны» мокрозява — нет. Такая вот азарская аномалия.

Однако, одно дело заходить в «сны» кукрящих мокрозяв, и совсем другое — оказывать на них воздействие. Такой способности у Вишневского обнаружено не было, к тому же, колдуны опытным путём доказали, что бунтарь может заходить только в «сны» мокрозяв, находящихся поблизости, например, в пределах одной Башни. Притом, воздействовать на стражей, которые когда-то сами были мокрозявами, но прошли обработку — он тоже не мог.

Так что, способности Вишневского на самом деле были хоть и необычны, но достаточно скромны. Собственно поэтому ему и позволили покинуть Башню и стать лодочником.

...

Когда в комнату стали прибывать слуги с подносами, Хадар ретировался. Закрывая дверь, поймал взглядом Даяну. Она отослала свою мокрозяву с глаз долой и теперь цеплючом обвивалась вокруг Колдуна. Тот явно скучал в её обществе. Ладно, занята делом — уже хорошо. В последнее время она отнимала у Хадара слишком много времени. Чем ближе день турнира, тем настойчивее Даяна требовала устранить Вишневского. В ход шло всё: от ласк до угроз.

Хадар был терпелив настолько, что сам себе удивлялся. Сексом и вином убеждал Даяну успокоиться, подождать. Ещё не наступило подходящее время.

Да он и не хотел просто так сливать Вишневского, его нужно было использовать — и уж точно не на турнире мокрозяв.

Но Даяна не унималась и вчера заявила, что, раз Хадар не может, она сама избавится от второго наставника. И вот сегодня этот апогей глупости: собрание с подслушивающими жуками, пафосным речами и прочими женскими глупостями.

Хотя осведомлённость Вишневского о том, что Даяне некем заменить девчонку, удивила Хадара. Такие вещи открыто не обсуждают, даже стражи Башни не знают истинного положения вещей и того, насколько энергетически истощены мокрозявы. Об этом известно, разве что, послушникам Ордена, вводящим мокрозяв в транс. Но они дали обет молчания, и Вишневскому нужно приложить недюжие усилия, чтобы завербовать кого-то из них.

Откуда же он мог узнать? Кто его осведомитель?

Хадар медленно шёл вокруг Башни, глядя под ноги и ведя с собой мысленный разговор. Вопросы множились, и это нервировало.

Ещё и нажил сегодня на собрании недоброжелателя в лице Окато, когда увёл добычу буквально у него из-под носа. Врачеватель относился к людям, с которыми лучше дружить, если не хочешь, чтобы тебя нашли умершим от неизвестной болезни — или не нашли вовсе. Но ничего, ещё можно всё исправить и отдать ему девчонку, как её там... Миру.

Мира...

Что-то слишком много людей заинтересованы в ней...

Подняв с земли прутик, Хадар начертил в пыли человечка: палка, палка, огуречик, голова с косичками, ещё две палочки-ножки. Мокрозява, вынырнувшая впервые за долгий перерыв.

Кстати, кто её забросил? Надо спросить у Даяны, она должна знать, а ведь это немаловажно. Хадар почувствовал раздражение — надо было раньше узнать. Стареете, господин Старший агент! Теряете нюх, хватку.

Он нарисовал неподалёку от девочки кружок, вписал в него знак вопроса, соединил линией.

Далее: Вишневский, человек, встретивший Миру первым. Он поменял своё отношение к наставничеству. Более того, сам потребовал, чтобы устроили турнир мокрозяв. Хадар нарисовал ещё один кружок, вписал в него букву «В», соединил и его линией с девочкой.

Едем дальше: Мира удрала и встретилась с Найрой. В пыли появился кружок с буквой «Н». После этой встречи девушка, родившаяся в Азаре, стала нечувствительна к неоткукренной воде. Совпадение ли это? Хадар провёл линию от «Н» к девочке.

Затем мокрозява попадает таки в Башню, кукрит за десятерых и остаётся при этом жива. Бор сказал, кто-то снял с неё нагрузку. Кто-то... Ещё один кружок с вопросом.

После такой ударной работы Мира стала бесполезна как мокрозява, но в её крови появилось нечто, заинтересовавшее Окато, известного странными экспериментами над людьми. В подвалах лечебницы у него целая лаборатория.

Хадар поколебался, но затем нарисовал ещё один кружок, вписал в него букву «О» и соединил линией с девочкой.

В задумчивости уставился на чертёж — вот так, не успела появиться, как навела мелкого шороху. Выходит, не такая уж она обычная девочка. Хадар сосредоточился на двух кружках с вопросами: нужно узнать, кто это. Возможно, тогда что-то объяснится. Либо ещё сильнее запутается.

В лицо дунул порыв горячего ветра охор, признак дней Вилла, когда расступаются воды Реки. Ветер поднял пыль, шевельнул цеплюч на стене Башни, и тот уцепился за плащ Хадара. Тут же с жадностью хищника цеплюч стал скручивать край плаща, забираясь выше. Хадар усмехнулся: «Не с тем связался, дружище». Достав из кармана бутылочку с водой из Реки, побрызгал на растение, и оно рассыпалось в труху.

Хадар направился дальше. Да, охор — вода уже расступилась, давая возможность азарцам переходить между островами. Странное это было зрелище: две идеально ровные стены воды, стоящие напротив друг друга, точно бесконечные зеркальные небоскрёбы... и между ними крохотные, беззащитные люди, спешащие по оголившемуся дну.

Хадар вновь вернулся мыслями к турниру. Колдун уже прибыл, значит, сегодня-завтра заявится Лесной Владыка. Пора действовать: наступил самый благоприятный момент, чтобы пробраться в Лес и выполнить задание ВХЭ — разузнать, что за чудо чудное там появилось. Действительно ли в глухой чаще растёт спасительница Азара? И отправить туда Хадар желал Вишневского. Сегодня, благодаря дурацкому собранию это стало возможно: Вишневский его должник.

И всё бы хорошо, если бы не одно но: Хадар опасался, что тот не чувствует себя должником настолько, чтобы бросить наставничество на полпути.

Нужно что-то посерьёзнее. Угроза, которая вцепится в Вишневского, точно цеплюч, доберется до шеи и обмотает, лишая воздуха. Такой угрозы у Хадара пока не было.

...

Сначала охор донёс до Хадара её запах. Он поднял голову и увидел высокую женщину в плаще лодочников и наброшенном на голову капюшоне, из-под которого выбилась прядь цвета меди — металла которого в Азаре нет. А женщина есть, и её имя подстать волосам — Медея. Его информатор. Хадар машинально посмотрел на Купол — тени стали чёткими, она пришла вовремя. Он попытался вспомнить, опаздывала ли Медея хоть раз? Нет, не опаздывала.

Она стоила Хадару дороже прочих внештатников, как он их называл. Даже дороже равнинного. Но ему было не жаль тратить на неё камни. Медея никогда не подводила — удивительная черта для женщины. Надо ли направить жаждущего мщения островного по ложному следу к шлюхе в Весёлый дом, или выкрасть цепочку из наполненной людьми комнаты — Медея всё делала безупречно.

Пару раз Хадар пробовал перейти с Медеей к более близким отношениям, но лодочница была непреклонна.

«Я не трахаюсь с начальством, господин Хадар», — сказала она, глядя ему в лицо глазами цвета малахита.

Пройдя мимо Хадара, Медея направилась к Площади. Он пошёл следом, глядя на её развевающийся при ходьбе плащ и лодыжки в мягких сапогах. Медея была узка в бёдрах, с крепкими и длинными, точно корабельные мачты ногами, сильными, мускулистыми руками и плоской грудью. Её нельзя было назвать красавицей, но она притягивала какой-то внутренней дикостью, напоминая Хадару молодую посавскую гончую — работоспособную, надежную и независимо мыслящую. Подробные инструкции «от и до» её раздражали, она любила сама продумывать «операцию» и уже на втором задании Хадар дал ей полную свободу действий. Главное — результат.

Медея миновала Площадь и вошла в переулок Висельников. Хадар немного отстал, давая ей возможность скрыться в третьем с края дворе. Когда он оказался в переулке, лодочницы уже не было. Он подошёл к разбитой двери третьего дома, огляделся — не следит ли кто — быстро вошёл внутрь. Его встретил небольшой заброшенный садик с разбитым каменным фонтаном, оставшимся с тех времён, когда азарцы не цедили воду по каплям. На сохранившихся во владениях Колдуна старинных фресках можно было увидеть сценки, где азарцы плескались в Реке, а в Элсаре били фонтаны и цвели цветы.

Медея сидела на бортике, скинув капюшон и протирая лицо водой из небольшого кожаного мешка. Горячий ветер играл её рыжими волосами. Хадар сел рядом, расстегнул френч, который пришлось надеть ради собрания. Жарко. Он без слов протянул руку, и лодочница передала ему мешок с водой. Хадар умыл лицо, шею — стало легче. Пить побрезговал: не доверял чистоте мешка. Как-нибудь дотерпит до возвращения в Башню.

— Как прошла поездка? — спросил он, не торопясь возвращать мешок.

— Неоднозначно, — она ковырнула пяткой сухую, глинистую землю, подняла крохотное облачно пыли.

Хадар бросил на неё косой взгляд, отметил, что лодочница чем-то встревожена и растеряна. Так выглядит человек, привычный мир которого вдруг перевернулся, и теперь бедняга не может понять, как жить дальше.

— Рассказывай, — потребовал Старший агент.

— С расследованием всё, как прежде, — сказала она. — Все сходятся к тому, что поджога не было: тлеющий трут, сильный ветер, раздувший пламя. Мне кажется, вы пытаетесь найти чёрную кошку в тёмной комнате, притом, что она убежала.

Хадар цокнул языком и передал женщине мешок из-под воды. Если дело не в расследовании, то в чём причина её беспокойства?

— Сколько человек ты опросила? — спросил он.

— Всех, кто остался жив. Если поджигатель и был, то, возможно, его убили в драке.

— Плох поджигатель, который позволяет убить себя в драке, — заметил Хадар. — Ищи дальше. Перепроверь всех, кто был тогда у причала. Там есть постоялый двор, опроси хозяина.

— Уже опрашивала.

— Опроси ещё раз. Не жалей камней, я всё возмещу.

Медея бросила на него взгляд — словно опалила малахитовым огнём из-под густых ресниц; хотела что-то сказать, но сдержалась.

— Сегодня до меня дошла информация, что один из участников своры перед смертью признался, будто они действовали по приказу, — сказал Хадар.

Вновь малахитовый огонь.

— Источнику можно верить? — спросила Медея.

В этом Хадар сомневался. Окато мог придумать историю с умирающим в лечебнице лодочником на ходу, лишь бы избавиться от Вишневского и заполучить мокрозяву. Но мог и не придумать.

— Да, источник надёжен, — ответил Хадар лодочнице.

«Пусть ищет. Глядишь, что-нибудь раскопает», — подумал он.

— Хорошо, господин Хадар, — кивнула Медея.

Возникла пауза. Хадар чувствовал колебание женщины. Если вначале она готова была рассказать что-то не связанное с расследованием, то сейчас склонялась к затаиванию. Что-то в его словах вспугнуло её.

— Ведь это ещё не всё? — спросил он.

Женщина молчала, глядя сквозь упавшие на лицо рыжие пряди на Купол.

— Медея, — напомнил о себе Хадар.

Она перевела на него взгляд, тихо сказала:

— Я была на острове Серой Хмари. Островные рассказали странную историю. Будто кое-кто из наших привозил к ним откукренную воду, они не сошлись в цене, и лодочник убил островного.

— Убил?! — изумился Хадар, вглядываясь в её малахитовые глаза и пытаясь прочитать больше, чем она говорит. Но читать было нечего.

— Я не хотела верить, ведь это невозможно... — сказала женщина. — Но раз они сами верят в то, что говорят...

— Тебе назвали имя?

В её глазах промелькнуло хорошо знакомое ему выражение: «Сначала заплати». Лодочница пыталась заработать всегда и на всём, даже когда окружающий мир катится в Тартары. Хадар знал о своих внештатниках достаточно, чтобы держать на крючке. Знал и то, куда Медея тратит камни: её дочь должна была умереть сразу после рождения — она не могла дышать воздухом Азара. Но лодочница пошла против судьбы и вот уже пять лет девочка жила у магов в специально созданном для неё большом пузыре. Раз в несколько месяцев Медея ездила туда, и Хадар даже не хотел представлять, как проходят их свидания. По его мнению, девочку нужно было отпустить в Закуполье, но Медея с материнским упрямством надеялась, что однажды появится заклинание, способное излечить её дочь раз и навсегда.

Он достал два мешочка, взвесил на ладонях.

— Здесь серые. (Хадар покачал левый мешочек). А здесь белые (покачал правый). Как думаешь, какой платы достойна твоя информация?

Она без колебаний указала на правый. Хадар сжал мешочек в кулаке, вопросительно поднял брови.

— Он был с мокрозявой, которую выловил, — сказала Медея. — Вы, знаете, что за последние четыре года только один лодочник выловил мокрозяву.

«Бинго!» — мысленно воскликнул Хадар и без колебаний отдал ей мешочек с беляками.

Он ощущал, как рука судьбы расставляет фигурки на игровой доске. Теперь у него есть чем прижать Вишневского так, что тот будет выполнять любые приказы.

Взяв плату, женщина спрятала мешочек под плащом. Из её глаз не уходило выражение тревоги. Хадар понимал, о чём она думает: как возможно, чтобы один из них оказался не обработан?! Есть ли ещё такие, как Гай?

Хадар положил руку поверх её руки. Она дёрнулась от неожиданности, но тут же притихла, глядя на него с ожиданием. «Мы в ответе за тех, кого приручили», — вспомнилось Хадару. Медея ждала от него слов, после которых всё снова станет понятным.

— Я обещаю тебе разобраться с этим недоразумением, — сказал он, глядя ей в глаза. — Того, о чём говорят островные, не может быть. Ты же знаешь — всех мокрозяв подвергают обработке, ни лодочники, ни агенты не могут напасть на азарца. Проверено.

Она кивнула: это было то, что ей хотелось услышать. Мир не сдвинулся с места и порядок вещей восстановлен.

— Ты уже обсуждала это с кем-нибудь? — спросил Хадар.

Медея отрицательно покачала головой, усмехнулась:

— С кем? Пьяницами лодочниками? Я подумала, что если к кому идти, то к вам. У вас связи, выход на нужных людей. Меня и островные просили довести до начальства.

— Островные? До начальства? — хмыкнул Хадар.

— Да, они же там у себя от всех оторванные. Им нельзя уходить с острова даже когда расступаются воды.

— Выходит, ты для них ниточка связующая с миром? — уточнил он, глядя, как смягчается её лицо. Она чувствовала облегчение оттого, что он снял с неё груз тайны.

— Ещё и единственная, — подтвердила женщина. — Когда к ним теперь кто-нибудь из наших приплывёт? Сами же знаете, все боятся заразиться.

— Да, не самое здоровое место, — согласился он, незаметно доставая из прикреплённого к запястью чехла стилет. Конечно, жаль расставаться с таким хорошим внештатником, но никто не должен знать, что мокрозявы могут быть опасны для азарцев. А со странностями Вишневского он разберётся чуть позже. Сам.

Лодочница потянулась сильным, гибким телом, встала:

— Что ж, господин Хадар, мне пора идти.

Он тоже встал, обнял её свободной рукой и слегка прижал к себе, так что Медея открыла для удара правый бок. Во дворике кроме них по-прежнему никого не было.

— Я порадовала господина старшего агента? — игриво спросила Медея. В глазах плясали искорки.

— Осчастливила, — ответил он и ударил её ножом, погрузив его по рукоятку.

Женщина вздрогнула всем телом, охнула.

Хадар вытащил нож и ударил ещё раз. Почувствовал на руке горячую влагу. Ослабевшей рукой Медея схватила его за ворот френча, но Хадар оттолкнул её. Она упала на землю. Дёрнулась, затихла. Вытерев платком лезвие, Хадар убрал нож обратно в чехол на запястье, после чего посадил женщину, прислонив спиной к бортику фонтана. Обыскал — в боковом кармане нашёлся мешочек с беляками. Хадар забрал его — всё равно нищие ограбят — и быстро пошёл прочь. Открыв дверь, обернулся. Медея сидела, запрокинув голову и сложив руки на коленях; глаза цвета потускневшего малахита смотрели на Купол, где чертили штрихи птичьи крылья.

Обратно Хадар направился другим путём — прошёл насквозь переулок Висельников, затем миновал рынок, где азарцы, как обычно, расступались перед ним, издалека завидев значок Хранителя. Хадар настолько к этому привык, что давно перестал замечать, и если бы кто-то вдруг преградил путь, откинул зазевавшегося, как бревно на дороге.

Он ненадолго заглянул в Башню, убедился, что тренировочная освободилась — время отведённое Вишневскому вышло, а Даяна со своей мокрозявой ещё не пришли. Раньше Даяна там вообще редко появлялась, надеясь, что Хадар решит все проблемы с Вишневским и его мокрозявой, после чего Алексу автоматически признают победительницей. Или что идея с турниром замрёт в зачатке. Но время шло, господа стали делать ставки, приглашать гостей, и Даяне пришлось смириться: турнир будет, участники всё те же, и чтобы не ударить в грязь лицом, нужно заняться подготовкой Алексы. Её методы отличались от методов Вишневского. Так как сама она в турнирах не участвовала, то подготовка была больше теоретической, хотя сны-тренажёры она тоже использовала, но по минимуму. Плюс эпизодически привлекала стражей, которые обучали Алексу минимальным приёмам самообороны.

Сняв со стен тренировочной слухунов — прозрачных, абсолютно невидимых и напоминающих размазанных по стенам медуз — Хадар бережно сложил их в мешок и вышел из Башни. К счастью, по пути ему не встретились ни Даяна, ни Вишневский, ни кто-либо ещё из участников собрания. С Вишневским он планировал встретиться позже, после визита к Колдуну. Оттого, что скажет Колдун, будет зависеть, каким образом строить разговор с Вишневским. Даяну Хадар не хотел видеть совсем. Никогда. Хотя и понимал, что это глупые мечты.

Он направился к покоям Великого Хранителя, где поселили Колдуна. Дом ВХЭ отличался от жилищ прочих азарев размером и полным отсутствием цеплюча, для вывода которого были задействованы несколько бригад выводителей. Пройдя через внешние охраняемые ворота, Хадар оказался на территории владений. Дом длинный, каменный, приземистый, стоящий буквой «с», напоминал казарму. Словно пытаясь хоть как-то опровергнуть такое впечатление, к дверям вела широкая парадная лестница, а в маленькие окна были вставлены настоящие цветные стёкла, бывшие в Азаре признаком роскоши. Но общего впечатления казармы это всё равно не отменяло. Насколько было известно Хадару, семейство ВХЭ занимало в доме одну третью часть, остальные комнаты стояли закрытыми и туда селили гостей. Однако по причинам слабой связи между островами гости бывали в Элсаре редко. Как раз сейчас ожидалось их необычайное нашествие, и потому дом встряхивали и перетрясали от подвалов до крыши, так он гудел и чихал от накопившейся за годы пыли. Двор был полон слуг, носившихся с таким видом, словно их в задницы ужалили; и сосредоточенных агентов, пытающихся в этой неразберихе не пропустить врага и предателя. Увидев среди агентов своего ближайшего помощника Майера, Хадар подозвал его жестом. Тот перестал распекать нерадивого слугу и подошёл к Хадару. Это был крупный лысый детина способный кулаками колоть камни.

— Как тут у вас? — спросил Хадар.

Майер выругался сквозь зубы, достал несвежий платок и промокнул покрытый крупными каплями пота лысый череп.

— Жагко, — пробасил он, картавя.

— Скоро прибудут Владыка Леса и начальник Рудника, станет ещё жарче, — заметил Хадар.

— Хганитель Сухиги что, не пгиедет? — спросил он.

— Нет, прислал по птичьей почте отказ.

Майер кивнул, скомкал платок и засунул в карман.

— Сегодня вечером собери своих людей, надо поговорить, — тише произнёс Хадар. — Да, и отправь кого-нибудь пригласить на встречу начальника Рудника, а лучше сходи сам. Передай, что в его деле наметились передвижки.

Майер кивнул. Ему даже в голову не пришло узнать, о чём именно будет беседа. Начальство само соберёт и всё скажет, когда посчитает нужным.

А нужным Хадар считал решение вопроса с островом Серой Хмари и его болтливыми жителями. С этим лепрозорием давно пора было что-то делать, но до сих пор живущие там уродцы вели себя тихо и не допекали. Опять же, ВХЭ любил на народных собраниях толкнуть речь о том, как Элсар заботится о несчастных. Ни Лесу, ни Сухири, ни Болотам серо-хмарцы не нужны, а ВХЭ выделяет из казны камни на их содержание — имея монополию на откукренную воду, Элсар заботится о каждом жителе Азара. Поэтому два года назад Великий Хранитель взял серо-хмарцев под личную опеку.

В действительности всё, как обычно, решали камни, а вернее — огневики, которые использовались азарцами для обогрева. Примерно два года назад их залежи были найдены в пещерах Острова Серой Хмари, и именно добычей этих камней занималась теперь живущая там община.

Такое положение категорически не устраивало начальника Рудника, и он настойчиво предлагал ВХЭ передать добычу огневиков его рабочим. В качестве доводов приводил технологии, с помощью которых работают на руднике и которые повысят добычу огневиков.

«Серо-хмарцев мало, — говорил он. — Они еле ноги таскают, их производительность смехотворна. Я могу предложить крепких, здоровых азарцев. Пустите их на остров, и мы дадим столько огневиков, сколько нужно. Но ВХЭ был неумолим, и причина крылась, конечно, не в желании поддержать серо-хмарцев, а в том, что горящие камни доставались ему сейчас бесплатно. Если пустить туда начальника Рудника, ситуация изменится. Поэтому ВХЭ, которому принадлежало больше половины прав на рудник (остальные были распределены между Лесом, Сухири и Болотами) только отмахивался от просьб начальника Рудника. А ещё с помощью агентов распространял среди азарцев слухи о силе заразы на Острове Серой Хмари, чтобы ни у кого не было желания шастать туда без надобности.

И вот, живущие там уродцы, вдруг захотели довести до начальства, что одного из них убили. Трагедия-то какая! Лично Хадар считал, что Азар станет только чище и здоровее, если всех там прихлопнуть, словно комаров. Нужно только получить разрешение ВХЭ и узнать, что старик думает об идее перепила собственности. Есть у Хадара для ВХЭ одно предложеньице...

Перекинувшись с Майером ещё парой фраз, Старший агент отпустил его и поднялся по широкой лестнице дома. Лестница имела странную конструкцию — по бокам была выше, чем посередине; и каждый раз, видя её, у Хадара появлялось ощущение, что до него по лестнице прошёл кто-то большой и тяжёлый, вдавивший в землю каменные ступени.

Узнав у одного из слуг, где покои Колдуна, Хадар прошёл по коридору налево до конца и остановился у закрытой двери. Здесь не было никого — кроме магии. Даже Хадар, лишённый какого-либо магического дара, уже в десяти шагах от двери почувствовал, что воздух стал разряженным, как бывает в горах. А наделённые даром говорили, что подходя к комнатам Колдуна, впадают в ступор или в панику, поскольку ощущают рядом силу, которая полностью порабощает их.

Дверь бесшумно открылась, и Хадар увидел внутри голубоватую дымку. Испытывая лёгкое беспокойство (ох, и недолюбливал он всю эту магию!) Старший агент вошёл. Дверь за его спиной закрылась. В комнате по воздуху плавали огромные рыбы. Выпучив глазищи и разевая зубастые пасти, они медленно и величаво проплывали мимо. Хадар прищурился, пытаясь разглядеть в этом безводном море Колдуна. Наконец увидел: Колдун стоял с блюдом в руках и кидал куски сырого мяса копошащимся у ног тварям с рыбьими головами, длинными покрытыми чешуёй телами и с лапами ящериц. Хадар покопался в памяти, вспоминая из школьного курса, как назывались эти гады — не вспомнил. Когда Колдун бросал им очередной кусок, рыба-ящеры кидались на него всей сворой, кусая друг друга и отталкивая хвостами. Мясо они жрали за здорово живёшь, так что за жабрами хрустело. Некоторое время Хадар наблюдал за кормлением, думая, что даже не знает, кого бы хотел обидеть меньше: Колдуна или Окато. Кстати, имени Колдуна никто не знал. Однажды в приватной беседе он сказал Хадару, что человека можно привязать к себе именем и сделать рабом. Поэтому, Колдун своё спрятал, а от всех, кто его знал — избавился. Возможно, скормил рыба-ящерам.

— Кого они предпочитают: истинных азарцев или не истинных? — спросил Хадар.

Колдун усмехнулся:

— От истинных у малышей изжога.

— За подобные речи в моём ведомстве на костёр отправляют, — заметил Старший агент.

— В моём тоже.

Они обменялись улыбками.

— Кстати о тех, кто не попал на костёр. Что вы думаете о сегодняшнем собрании? — мягко спросил Хадар.

— Скука, — вздохнул Колдун, кинув в гущу тварей очередной сочный кусок.- К тому же, досадно было видеть в здравии некоторых фигурантов давнего дела.

Хадар знал, что он имеет в виду Вишневского. Девять лет назад Колдун настоятельно рекомендовал убить «мутанта», как он назвал бунтаря. Мокрозяв даже с такими способностями не должен оставаться на земле Азара.

— Вы же знаете, Великий Хранитель не мог пойти против воли Праматери, — произнёс Хадар. — Раз она решила спасти Вишневского, пусть живёт. Но мы приняли меры предосторожности: установили за ним надзор и не подпускали к Башне. Даже тех мокрозяв, которых он вылавливал, Вишневский передавал на берегу агентам.

«Правда, тщательное наблюдение довольно быстро сняли, не видя в нём смысла», — мысленно добавил он. А вслух продолжил:

— Впрочем, на мой взгляд, такие строгие меры были излишними. Вы помните, каким он стал после процесса? Мы сломали его. Вишневский больше не хотел борьбы, всё, что ему было нужно, это покой.

— Тогда, что же он делает сейчас в Башне? — спросил Колдун с насмешкой. — Или мне показалось, что он снова в деле? Почему его допустили до наставничества?

Хадар пожал плечами:

— Кому он сейчас опасен? Его время давно прошло, он обычный лодочник. У него не осталось никаких связей с мокрозявами. К тому же, это раньше ему было нечего терять, кроме своих, хех, цепей. Сейчас он у него семья и теперешняя спутница жизни разительно отличается от первой. Ею можно шантажировать, — он метнул в Колдуна быстрый взгляд: — Кстати, она бывшая послушница Ордена.

Колдун вопросительно поднял брови.

— Магда, если помните такую. Впрочем, вряд ли.

Однако, по лицу Колдуна прошла тень, но больше он никак не выразил узнавания.

— Тем не менее, это не остановило Вишневского от нарушения обещания не ходить по чужим снам, — заметил он.

«А ещё он завёл себе в Башне информатора среди послушников», — подумал Хадар.

Но произносить это вслух означало подписать Вишневскому смертельный приговор. А он нужен живым, по крайней мере, до тех пор, пока не съездит в Лес и не узнает что к чему.

Придётся, вычислять информатора самому.

— К слову, о путешествиях по снам, — лениво произнёс Хадар. — Я снял со стен тренировочной слухунов. Хочу узнать, как проходят тренировки Вишневского с мокрозявой, не отошёл ли он от инструкции настолько, чтобы его можно было дисквалифицировать.

Внезапно одна из рыба-ящеров вцепилась другой в хвост. Укушенная извернулась и в свою очередь сомкнула челюсти на хвосте обидчицы. Они закружились кольцом, царапая пол когтями и пытаясь сожрать друг друга до головы. Колдун смотрел на них с любовью, как на играющих котят.

— Слухуны, говорите? — флегматично переспросил он. — Что же, давайте посмотрю.

Хадар вытащил из-за пазухи мешочек. Вишневский должен был обучать девчонку на снах-тренажёрах, созданных в Ордене. Типичные ситуации, которые могут возникнуть на турнире. По правде говоря, учитывая, сколько времени отведено на подготовку, они мало что дадут в развитии навыков, но хотя бы придадут участнице уверенности.

— Положите на стол, — Колдун махнул рукой в сторону, и на том месте тут же материализовался стол с янтарной столешницей и витыми металлическими ножками. Одна из плавающих рыб врезалась в него, на несколько секунд зависла, потом поднырнула под столешницу и продолжила путь.

Косясь на дерущихся рыба-ящеров, Хадар осторожно выложил слухунов на стол. Они собрались испуганными комочками, шевеля полупрозрачными щупальцами. Рыба-ящеры все, как одна, повернули головы к столу, даже драчуны угомонились. Цокая когтями по каменному полу, твари обступили его и стали лезть друг на друга, соскальзывая с гладкой чешуи и падая. Наблюдая за ними, Хадар подумал, что на ближайший месяц запретит повару готовить рыбные блюда. Считай, что наелся.

Колдун подошёл к столу и склонился над слухунами. Те сразу распластались на столешнице прозрачными кляксами. Вглядываясь в них, Колдун беззвучно шевелил губами. Рыба-ящеры успокоились и обернулись вокруг ножек стола. Некоторое время в комнате царила полная тишина, затем Колдун кивнул своим мыслям и обернулся к Хадару.

Старший агент вопросительно поднял брови.

— Эта девушка давно в Азаре? — спросил Колдун.

Хадар сначала не понял, о ком речь.

— Мира-то? Нет, её недавно выловили. А что?

Колдун прошёл по комнате, раздвигая плечами рыб. Длинная чёрная мантия тянулась по полу шлейфом. Он выглядел задумчивым. Хадар терпеливо ждал.

— Даяна была права, — сказал Колдун. — Вишневский нарушил правила, и его нужно отстранить. Но нарушение не в том, что он ходил по снам — он, как и раньше в слепой зоне, даже слухуны его присутствия не заметили.

— Тогда в чём дело? — озадаченно спросил Хадар.

— Он не пользовался тренажёрами, — произнёс Колдун с каким-то странным выражением, близким к удовольствию. — Точнее пользовался, но по минимуму, чтобы настроить переход в «сны».

— Но, позвольте, если не на тренажёрах — на чём же они обучаются?

— Девочка создаёт сны сама.

Хадар недоверчиво щёлкнул языком:

— Невозможно. Мокрозявы не могут этого делать. В сны их погружают маги и управляют содержанием снов тоже маги.

Колдун развёл руками: мол, думайте, что хотите, но так оно и есть.

— Но это значит... — Хадар сделал паузу.

— Это значит, у девочки сильные магические способности, — завершил Колдун. Он помолчал и добавил: — Даже жаль будет потерять такую.

Хадар молчал, обдумывая информацию.

— Мокрозявы не становятся магами? — уточнил он.

— Очень редко, один случай за десятилетия, как, например, известная нам особа. (Хадар знал, что он говорит о Даяне). И всё равно, они становятся магами низшего уровня, с весьма посредственными способностями. Если вас интересует, а я вижу, вас интересует, Даяна только на третий год обучения смогла делать то, что легко и бессознательно делает она, — Колдун указал на сбившихся в кучку слухунов.

— Хм, — задумчиво произнёс Хадар. Уж не в этом ли причина того, что Вишневский выделил её из других мокрозяв? Но он не маг и не мог определить способности девчонки до начала обучения.

— Мне нужна эта мокрозява, — сказал Колдун. — С таким материалом можно работать. После турнира она должна попасть к нам.

— У турнира может быть любой исход, — заметил Хадар. — К тому же, примут ли её в Ордене? Насколько я знаю, мокрозявы считаются нечистыми и даже когда у них есть способности...

Колдун раздражённо махнул в его сторону рукой. Мол, если глава Ордена примет, то и остальным придётся.

Однако, в изгнании Даяны в Элсар, кроме всего прочего, сыграло роль отношение магов. Она конечно сама постаралась надоесть Колдуну, и всё же... Сбрасывать со счетов общественное мнение нельзя.

Но Хадар не стал об этом говорить. Девчонка ещё даже не победила в турнире, так что, будем решать проблемы по мере поступления.

Краем глаза он заметил, что рыба-ящеры забрались друг на друга и верхняя уже положила морду на столешницу, щёлкая зубами и пытаясь достать крайнего слухуна. Её немигающие глаза казались мёртвыми. Слухуны испуганно сбились в кучу в дальнем углу стола.

— Э-э, рыбки! — с угрозой сказал Хадар.

— Пххеле! — прикрикнул на рыб-ящеров Колдун.

Те попадали на пол и, извиваясь блестящими телами, расползлись по углам.

— Так вот, девушка, — возобновил Колдун разговор. — Можем ли мы как-то повлиять на исход турнира?

— Боюсь, что нет, — сухо ответил Хадар. — Это не какой-то междусобойчик за закрытыми дверями. Будут зрители, которые сразу заметят, если мокрозявы окажутся в неравных условиях. Опять же, есть традиции, которые не должны нарушаться. Турнир всегда считался самым честным методом борьбы.

Колдун досадливо поцокал языком.

— А что собой представляет противница? — спросил он.

Хадар пожал плечами:

— Девушка, как девушка.

Колдун сделал ещё один круг по комнате.

— И всё же, — сказал он. — Если эта мокрозява победит, я хочу получить её к себе в Орден.

Хадар задумался. Нельзя соглашаться просто так. Нужно подумать, что получить взамен, и не продешевить. Одна угроза со стороны Окато чего стоит! К тому же, не каждый день твоим должником становится глава Ордена.

— Думаю, пока рано строить планы. К тому же, вы не единственный, кто заинтересован в этой девушке, — вежливо улыбнулся Хадар, косясь на ближайшего рыба-ящера. Тот выглядел не наевшимся.

— Кто ещё? — спросил Колдун.

— Окато.

— У, — задумчиво протянул собеседник. — Полагаю, мы с вами цивилизованные люди и всегда сможем договориться.

— Пожалуй. Предлагаю вернуться к этому разговору позже.

Колдун кивнул:

— Что ж, подождём.

Они обменялись взглядами, как люди, которые прекрасно друг друга понимают.

— Что ж, не смею вас больше задерживать, — сказал Хадар, собирая слухунов обратно в мешок.

— Приятно было пообщаться, — в тон ему ответил хозяин.

Затянув, мешок, Старший агент направился к выходу.

— Хадар, — окликнул Колдун.

Он обернулся.

— Когда будете убирать Вишневского, выразите моё почтение его способностям наставника. Так мягко и одновременно профессионально раскрыть способности девочки — сумел бы далеко не каждый.

— Всё-таки настаиваете на том, что его нужно убрать? — заметил Хадар.

— Нам не нужны неконтролируемые мутанты. Я упирал на это девять лет назад, и сейчас мнение не изменилось. И агент, если вы сами его не устраните, этим займётся мой Орден.

— Я вас услышал, — произнёс Хадар и вышел, плотно закрыв за собой дверь. ...

Выйдя от Колдуна, Хадар направился в Башню. Проходя мимо чудом сохранившегося на земле рисунка девочки и ведущей к ней лучиков с кружками, задержался. Надо бы добавить ещё один кружок с вписанной в него буквой «К». Но он не стал этого делать, а растёр рисунок сапогом. В коридоре Башни ему встретился страж.

— Разыщи Вишневского, передай, чтобы явился ко мне, — приказал Хадар.

Страж ушёл исполнять приказ.

Старший агент медленно поднялся на верхний ярус Башни, прошёл в свой кабинет, сел в массивное кресло, погладил его отполированные ручки. Похоже, настало время непростых разговоров. Прежде всего, Вишневскому нужно немедленно уехать из Элсара. Не после турнира, не во время него, а сегодня же вечером отбыть в Лес. А потом, когда он выяснит что требуется, от него можно избавиться. Он и так получил от перехода в Закуполье хорошую отсрочку в девять лет. Хотя, по правде говоря, Хадара немного удивила настойчивость Колдуна и его безапелляционное требование убрать Вишневского. Появилось ощущение, будто чего-то Хадару не договорили.

Снова и снова он возвращался мыслями к разговору с Колдуном и новостью, что Мира способна сама создавать сны. Он мало что понимал во всей этой магии, знал лишь, что таким свойством обладают только члены Ордена и долго ему обучаются. А тут не успела вынырнуть... Очень любопытная девушка.

Сможет ли она победить, если устранить Вишневского? Достаточно ли знаний он успел ей передать?

Хадар поднялся из кресла, подошёл к узкому окну, глядя на крыши домов. Жарко! Через несколько дней ветер охор сменится на свежий, который сомкнёт воды Реки, а пока город замер в знойном мареве. Жители прятались в прохладе каменных домов, все, кого необходимость выгоняла на улицу, казались ползающими, распустившими крыльями насекомыми.

Если Мира победит, Хадар передаст её Ордену, а Колдун избавит его от проблемы по имени Окато. Красивая схема. Однако есть нюанс — дурацкий ритуал «свободной воли», когда победивший в турнире сам выбирает, кем ему стать. По мнению Хадара, глупость несусветная, но с ней нужно считаться. С другой стороны, у победившего на турнире два пути: стать агентом или лодочником. Вариант с Орденом даже никто не рассматривает.

Значит, что? А то: пусть девчонка в случае победы становится для начала кем угодно, а дальше уже разберёмся, как перенаправить её в Орден. На памяти Хадара это будет второй случай, когда бывшая мокрозява попадёт туда. Да-с...

С улицы раздался женский смех. Посмотрев вниз, Хадар увидел двух девок из Весёлого дома — как обычно разукрашенных, с распущенными волосами. Разморённые жарой, они задрали юбки и закрепили их на поясе, чтобы слабый ветер хоть немного обвевал ноги. Девки заглядывали в окна домов и нагло стучали в закрытые ставни, вызывая мужчин. Хадар отошёл от окна, сел за стол, глядя на стоявшую там фигурку Первого Хранителя — предка всех, живущих сейчас в Азаре, — сделанную из того же камня, что беляки. Хранитель держал в руке три копья, собранные в пучок, и, если тронуть их, копья начинали качаться наподобие маятника.

«А давненько я не думал, как убить Найру, — усмехнулся Хадар. — Этот проклятый турнир все мысли сбил».

Найра, Найра, глупая распутная девка из Весёлого дома. Уже и душили её, и в Реку бросали, ей всё нипочём. Равнинный и тот от неё отказался, сославшись на какие-то высшие силы. А не передать ли эту проблему Колдуну? Высшие силы как раз по его профилю.

Додумать мысль до конца Хадару не удалось — в кабинет ворвалась Даяна. Хадар отметил, что она успела поменять откровенное платье, в котором была на собрании, на многослойное, нежного зефирного цвета, с длинными рукавами и широким поясом. Чёрные блестящие волосы были забраны в высокую причёску и украшены жёлтым хризантемами.

— Милая, не до тебя, — раздражённо начал Хадар.

Она захлопнула дверь, заявила:

— Тебе должно быть всегда до меня.

Подошла к нему и остановилась напротив стола, опираясь руками на столешницу.

— Внимательно, — сказал Хадар со вздохом.

— Что это было? — спросила Даяна.

— Где?

— На собрании. Ты предал меня.

Он хмыкнул:

— Интересно в чём?

— Ты должен был поддержать меня в борьбе против Вишневского. А ты сидел и ржал, как конь.

Она толкнула пальцем копьё на фигурке хранителя, и то закачалось. Хадар нарочито медленно остановил копьё и посмотрел на Даяну, чувствуя прохладную кожу прикреплённого на запястье чехла со стилетом. Как прекрасен стал бы мир, если бы вместо Медеи во дворике переулка Висельников осталась Даяна.

— Хорошо, давай поговорим, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе не прорывались гневные нотки. — Ты считаешь, что я должен был поддержать тебя на собрании. Вспомни, не я ли просил тебя набраться терпения и довериться мне? Не я ли говорил, что решаю вопрос с Вишневским?

— Ты не Вилла не делаешь! — прошипела она. — Турнир через день, уже расступились воды Реки, прибывают гости, а ты говоришь о каком-то терпении?!

— Да! — процедил он сквозь зубы. — Потому что как раз сейчас сюда идёт Вишневский. И если ты заткнёшься хоть на несколько минут, то услышишь, каким образом я решу эту проблему.

Даяна быстро обернулась к двери.

— Вишневский идёт сюда? — удивлённо переспросила она.

— Да, — голосом Хадара можно было крошить камни. — Но благодаря твоей дурости под названием «собрание», я приобрёл проблему гораздо серьёзнее, чем Вишневский.

Даяна смутилась, что с ней случалось нечасто.

— Какую проблему? — спросила она, убирая ладони со столешницы.

— Окато. Я пошёл против него, когда заступился за Вишневского. Если ты заметила, у него свои планы на девчонку, и теперь его надо чем-то успокоить. Я успокоил бы его тобой, но в тебе нет для него ничего ценного.

Даяна повела плечами, поправила высокую причёску. Рукава скользнули вниз, обнажив изящные запястья с множеством браслетов, каждый из которых стоил столько, что можно купить воды для всех жителей Острова Серой Хмари.

— Не надо было заступаться за Вишневского, не создал бы проблему, — сказала она скорее от привычки огрызаться.

— Чтобы его утащили в подвал, и я остался с носом? — холодно спросил Хадар. — Прекрасный план. Гениальный. Может тебе ещё самой отправиться в Лес и выполнить задание старика? Вместо Вишневского, а?

Даяна, наконец, признала, что сделала глупость. Обойдя стол, она присела на подлокотник кресла и пробежалась пальцами по плечам Хадара, точно играла на пианино.

— Ну, прости, — сказала она. — Я была немного не права.

«Немного», — мысленно усмехнулся Старший агент.

В дверь постучали. Даяна встрепенулась и обменялась взглядами с Хадаром. Он указал на висящий на стене гобелен с изображением пиршества: за столом, который ломился от яств, сидели пять мужчин. Перед ними танцевала полуголая девушка.

— Живо! — шепнул Хадар и громче крикнул: — Подожди за дверью!

Даяна торопливо подошла к гобелену, отогнула его. Показалась дверь, ведущая в потайную комнату — узкую, словно пенал. В верхней части дверь имела решётку, чтобы лучше слышать, что происходит в кабинете. Пару раз Даяна уже пряталась там во время важных переговоров.

Как только за ней закрылась дверца потайной комнатки, и гобелен перестал колыхаться, Хадар крикнул:

— Заходи!

В кабинет заглянул страж.

— Гай ожидает.

— Зови.

Сначала он хотел встретить Вишневского сидя за столом, словно начальник подчинённого, но передумал и вышел на середину кабинета. Он решил построить беседу в дружеской манере. На руках все козыри, и Вишневскому, как ни крути, придётся плясать под его дудку. Для начала выложим карту послабее: разоблачение на собрании. Если не поможет, усилим угрозой от Колдуна. Если и это не поможет, придётся выложить джокер: происшествие на Острове Серой Хмари. Хотя последнего Хадару ой как не хотелось из-за присутствия Даяны. Принёс же Вилл эту бабу!

Страж отступил, и вошёл Гай. Он был хмур, разбитая на собрании губа опухла. Глядя на него, Хадар утвердился в мысли, что тандема с этим упрямцем не получится. Его можно только прогибать и заставлять что-то делать. Жаль, видать сегодня день огорчений. Что же, будем искать других союзников. А они необходимы: в Азаре грядут перемены, и пора решать, как их встретить: со щитом или на щите. Хадар предпочитал первое.

— Спасибо, что пришёл, — улыбнулся Хадар, изображая радушие.

— В жопу твою благодарность. Что надо взамен? — угрюмо спросил Вишневский.

— Не понял.

— Не ври, всё ты понял, — с неприязнью произнёс лодочник. — Что хочешь за фарс на собрании?

«Значит, дружеской беседы не будет, — подумал Хадар. — Что ж, ладно».

Он сел за стол, сложил руки на груди и закинул ноги на столешницу. Вишневский ждал с каменным лицом.

— Мне нужно, чтобы ты привёз из Леса одну... штучку. Отправляешься сегодня, — произнёс Хадар.

— Сначала турнир, — припечатал Вишневский.

— Сегодня.

Он смотрели друг другу в глаза.

— Я понимаю, почему ты упираешься, — вкрадчиво сказал Хадар. — Думаешь, у тебя обязательства, ответственность. Брось, ты их сам себе придумал. Нет никаких обязательств.

— Не тебе судить об обязательствах, — перебил Вишневский. — И ты не заставишь меня бросить наставничество на полпути. Можешь, как эта идиотка, идти к старикану и рассказывать, что я нарушил соглашение.

Хадару показалось, что за гобеленом раздался шорох. Только бы Даяна не захотела высказаться, что думает по этому поводу. Будет полный аллес. Он на всякий случай громко закашлял. Шорох не повторился, и Вишневский его вроде не услышал. Может, действительно показалось?

— Но ты в самом деле их нарушил, — всё также вкрадчиво, будто обходя лодочника на мягких лапах хищника, сказал Старший агент.

Вишневский хотел что-то возразить, но Хадар перебил:

— Я только что встречался с главой Ордена магов.

Лодочник прищурился.

— Он знает, что ты не пользовался снами-тренажёрами и, буду откровенен, он настаивает на твоей ликвидации, — добавил Хадар, глядя ему в глаза.

— Ваши тренажёры: херня из-под коня, — презрительно заметил Вишневский. — Они не помогают в турнире. Смоделированные ситуации, картонные персонажи в снах. Мире нужно было научиться управляться со своими, а не чужими страхами. Только так она сможет победить.

— Колдун это оценил, — заметил Хадар с усмешкой, — и просил передать почтение твоим способностям наставника. Однако он требует твоей смерти. Ты ему как кость поперёк горла. Он не хочет терпеть в Азаре того, кого нельзя отследить.

Вишневский перевёл взгляд на окно.

— Гай, тебе нужно исчезнуть, — тихо сказал Хадар. — Скрыться из Элсара. Я скажу Колдуну, что ты сбежал от моих агентов, но они идут по пятам, заверю, что всё под контролем. Чтобы он не применил магию для твоих поисков, займу его турниром...

— Ты знаешь, что она такое? Хотя бы Колдун знает?! — перебил лодочник, и по его губам скользнула тёплая улыбка: — Она даже не подозревает, что сама всё это создала из своих воспоминаний и страхов. Думает, это я сделал — а я всего лишь зашёл туда и постоял в сторонке.

— Знаю, — также тихо произнёс Хадар. — Ты поэтому пошёл на риск с тренажёрами? Знал, что даже если узнают, Колдун сам настоит на её участии в турнире?

— Да, — Вишневский вновь посмотрел ему в глаза: — Передай Колдуну, что после турнира может насылать на меня своих магов. (Он оскалился). И то ещё посмотрим, кто кого. А сейчас мне нужно идти работать.

Он развернулся и направился к двери, показывая, что разговор окончен.

«Ну уж нет, — подумал Хадар. — Здесь я решаю, когда считать разговор законченным».

— Остров Серой Хмари! — сказал он громче, чем хотел.

Гай замер на месте, медленно повернулся. На лице — выражение волка, увидившего, что его обложили охотники.

Хадар спустил ноги на пол, встал и подошёл к нему вплотную.

— Я всё знаю, — сказал он с насмешкой. — И если пойду к старику, то буду рассказывать не о каких-то глупостях, а о том, что ты устроил на острове. Как думаешь, что старик сделает?

Гай не выглядел ошарашенным. Напротив, кажется, он ждал подобного разговора, только не знал, когда он состоится, и от кого прозвучат обвинения.

— Я готов понести наказание, — сказал он. — Но после турнира.

Хадар рассмеялся:

— Вишневский, ты не исправим! Твоё ослиное упрямство просто в голове не укладывается! Однажды оно уже стоило тридцати двух жизней.

Лодочник сощурился, на скулах заходили желваки.

— Эти люди поверили тебе также, как сейчас верит девочка, — продолжал Хадар. — И что? К какому светлому будущему ты их привёл? Они умерли под пытками или были заживо сожжены во дворе Башни. А ты продолжаешь жить и влюблять в себя глупых девочек. Кошмары не мучают, а, Вишневский?

Увидев, что лодочник хочет врезать ему, быстро сказал:

— Дерутся от бессилия.

Гай резко отвернулся, подошёл к окну и остановился, глядя на город невидящим взглядом.

— Тебя всё равно снимут с наставничества, неужели ты этого не понимаешь? — заметил Хадар. — Не так, так так.

— Что будет с Мирой? — глухо спросил Вишневский.

— С ней всё будет хорошо. Я сам подготовлю её к турниру.

Хадар прислушался, тихо ли в потайной комнате? Не грохнулась ли Даяна в обморок?

— Ты? — Вишневский отвернулся от окна, глядя на Хадара с недоверием.

— Да. Или ты думаешь, я не смогу подготовить мокрозяву к достойной игре? — он ухмыльнулся.

— Зачем тебе это?

— Хотя бы потому, что мне тоже хочется узнать, что она такое.

Вишневский прошёл по кабинету, потирая лоб, остановился напротив агента.По его лицу Хадар увидел, что он решился.

— Я сам скажу ей, что уезжаю, — глухо сказал он.

Хадар хотел возразить, мол, в этом нет необходимости, но тут же подумал, что так действительно лучше. А то после собрания девчонка накрутит себе невесть что. Решит, что её ненаглядного Гая отравили-утопили-четвертовали-повесили.

— Как хочешь, — произнёс он.

— Что нужно привезти из Леса?

«Ну, вот совсем другой разговор!» — облегчённо подумал Хадар. Этот раунд он выиграл.

— Есть подозрение, что с некоторых пор они не нуждаются в откукренной воде.

Вишневский бросил на него косой взгляд, но промолчал.

— Ты давно возил им живую воду? — спросил Хадар.

— Не помню.

— Значит, поедешь, на месте разберёшься. Нужно узнать, как они научились кукрить без мокрозяв. Ходят слухи, что у них появилась очередная спасительница Азара. Как у нашего любимого поэта: но царевна молодая, тихомолком расцветая, между тем росла, росла, поднялась — и расцвела.[1] Заберёшь царевну, кем бы она не оказалась, хоть кочкой болотной , и привезёшь сюда. Надеюсь, не нужно оговаривать, что, если тебя поймают, мы за наших лодочников не отвечаем?

Вишневский кивнул:

— Не нужно.

— Отлично, — Хадар решил, что разговор пора сворачивать. — Насчёт острова Хмари не беспокойся: никто ничего не узнает.

Лодочник никак на это не отреагировал.

— Скажи, как давно ты понял, что у тебя такая э... Особенность, — Хадар подумал, что Даяне лучше не знать в подробностях, о чём они говорят. Иначе потом уничтожением острова Хмари не обойдёшься.

— Давно, — ответил Вишневский.

— А точнее?

— Для тебя и такого ответа достаточно.

Хадар кривовато ухмыльнулся, показывая: выёживайся, выёживайся — всё равно будешь делать по-моему.

— Что же, — сказал, как ни в чём не бывало: — Не забудь, отправляешься сегодня.

Вишневский развернулся, пошёл к двери. Проходя мимо гобелена, дёрнул его так, что сорвал. Рывком распахнул дверцу потайной комнаты. Даяна испуганно вскрикнула, взглянула на Хадара. Он развёл руками.

— Можешь выходить, — сказал ей Вишневский.

Она так растерялась, что, кажется, впервые в жизни не нашлась, что ответить. Переступив через гобелен, лодочник вышел из кабинета и хлопнул дверью.

— Откуда он узнал? — спросила Даяна, выбираясь из комнаты.

— Не знаю, догадался, — раздражённо откликнулся Хадар.

Она выглянула в коридор, убедилась, что Вишневский ушёл, и приблизилась к Хадару.

— А теперь всё тоже самое, но для меня.

«Как было бы хорошо, если бы ты куда-нибудь исчезла», — подумал Старший агент.

— Про то, что девчонка может сама формировать сны и руководить ими — это была шутка?

— Нет, Даяна, это не шутка.

— Вил тебе в бок! — пробормотала она, прошла по кабинету от стола к окну и обратно, теребя пояс платья. — Что об этом думает Колдун?

— Он удивлён, говорит, что прежде с таким не сталкивался. И, — Хадар взглянул на неё исподтишка, — хочет получить её к себе в Орден.

Даяна едва зубами не щёлкнула от ярости. Она считала, что заполучить в Орден должны хотеть только её. На лице любовницы отразилась вся гамма низких чувств: от зависти и презрения до страха стареющей женщины перед молодой соперницей.

С этим нужно было что-то делать. Хадар слишком хорошо знал Даяну, чтобы не догадываться о её планах. Повлиять на исход турнира она, конечно, не может, но способна сделать так, что Мира не попадёт на турнир. В арсенале Даяны было достаточно средств, чтобы устранять неугодных: от отравленных шпилек для волос до ядовитых порошков, которые подсыпаются в воду.

— Хадар, я не понимаю, что за игру ты ведёшь! — говорила, между тем, любовница, гневно расхаживая по кабинету. — Сначала ты убеждаешь меня стать наставницей Алексы, чтобы вернуть расположение Колдуна. Теперь устранил Вишневского и сам станешь наставником его подстилки. Признайся, ты хочешь меня уничтожить?

Её голос задрожал от злых слёз.

— Нет же, королевна, нет! Я действовал и буду действовать только в твоих интересах! Ты же знаешь, как я тебя люблю, — Хадар поймал Даяну в кольцо рук, прижал к себе, чувствуя исходящий от неё пряный запах духов.

Она в смятении взглянула в его лицо:

— Тогда что всё это значит? Почему ты сказал Вишневскому, что сам станешь наставником девчонки?

— Надо же было что-то ему сказать, чтобы он, наконец, уехал в Лес! Сама слышала, на этого упрямца ничего не действовало.

Судя по лицу Даяны, она не поверила.

— Но кто, в таком случае, будет её наставником? — спросила она. — За такой короткий срок мы не сможем найти кого-то другого.

Хадар посмотрел на неё с прищуром:

— Как насчёт тебя? — спросил он.

— Меня?!

Он кивнул.

— Я не хотела быть наставницей даже для одной, а ты говоришь про двух!

Хадар погладил её по щеке, словно норовистую лошадь, ласково произнёс:

— Став наставницей для обеих, ты в любом случае будешь в выигрыше. Кто-то из девочек да победит. А в случае, если победительницей станет Мира, и её заберут в Орден, ты будешь с ней, как наставница.

Он едва не сказал, при ней, но вовремя поправился. Такого любовница бы точно не потерпела.

Он увидел, что предложение ей нравится: взгляд потеплел, на губах заиграла улыбка, руки легли на плечи Хадара.

— Ну, пожалуй, что-то в этом есть, — промурлыкала Даяна, становясь мягкой и покладистой.

«Не что-то, а твоя единственная возможность снова оказаться в Ордене», — подумал Хадар.

Он знал, что ей об этом известно, хотя Даяна скорее язык себе откусит, чем признает, что её звезда в качестве самой желанной женщины Колдуна закатилась. Теперь она может быть только бесплатным довеском к подающей надежды Мире.

— Что-то есть, — шутливо проворчал он вслух. — Ты даже не представляешь, как тяжело было втюхать Колдуну девчонку.

— Её способности не такие уникальные? — спросила она со злорадной улыбкой.

— Гораздо скромнее твоих, королева.

Это было именно то, что Даяна хотела услышать. В её глазах появилось хорошо знакомое ему блядское выражение. Благодарить Даяна умела только одним способом, Хадара он вполне устраивал. Женщина медленно сняла с него френч, на мгновение задержалась взглядом на прикреплённом к запястью чехлу со стилетом, но сделала вид, что не заметила его. Хадар подтолкнул Даяну к столу, сжал в ладонях её упругие ягодицы.

— А что произошло на Острове Серой Хмари? — спросила она, отступая шажок за шажком, пока не упёрлась в столешницу.

Меньше всего Хадару хотелось сейчас разговаривать. Повернув Даяну к себе спиной, он перегнул её на стол и поднял лёгкие многослойные юбки. Женщина упёрлась плечом в фигурку Первого хранителя, хотела смахнуть её со стола, но Хадар приказал:

— Не трожь!

Даяна с усмешкой покосилась на него через плечо, однако, почувствовав, что он серьёзен, убрала руку от фигурки. Хадар овладел любовницей по-походному быстро, затем достал из растрепавшейся причёски цветок хризантемы. Даяна разогнулась, пробормотав «Мужлан!» опустила юбки, развернулась. На столешнице осталось влажное пятно от её дыхания. Хадар с улыбкой протянул ей цветок.

— В знак моей любви, — сказал он.

— Очень смешно! — фыркнула Даяна, но цветок взяла.

— Я сейчас подумала, что если победит Алекса? — спросила она через мгновение, вертя в пальцах хризантему.

— У неё есть шансы?

— Физически она сильнее, а на ристалище это многое значит, — Даяна начала обрывать у цветка лепестки. — Больше всего меня бесит, что мы не можем повлиять на исход турнира.

— Давай будем решать проблемы по мере поступления, — Хадар взял из её рук хризантему и воткнул в корсаж платья.

Он уже знал, в какую сторону заработала её мысль: повлиять на ход турнира нельзя, но можно поменять участницу. То, что она планировала для Миры, теперь перенеслось на Алексу. Он взял её за подбородок, строго сказал:

— Даже не вздумай! Слишком мало времени осталось, за девчонками пристально наблюдают. Если турнир пройдёт не так, как хочется старику, заподозрят в первую очередь нас.

Она потупилась, изображая саму Покорность, но Хадар по опыту знал, что в этой хорошенькой головке, будто в счётной машине, уже прокручиваются различные комбинации устранения Алексы и оцениваются риски.

— Кстати, милая, ты отметила, как Вишневский на собрании отбил твой довод с заменой мокрозявы.

— А? — рассеянно откликнулась она, погружённая в свои мысли.

— Ему известно печальное положение дел с мокрозявами.

— Он блефовал, — беспечно отмахнулась Даяна.

— Исключать такую возможность, конечно, нельзя, но, полагаю, он действительно в курсе.

— Откуда? — она полностью вернулась в реальность. — Хочешь сказать...

— Среди послушников завелась крыса.

Даяна с уверенностью отмела эту мысль:

— Невозможно.

— Почему?

— Хадар, ты просто не понимаешь, о чём говоришь. Ты привык к продажным агентам и лодочникам, в Ордене всё не так!

Её благородная вспышка была настолько неожиданна и даже искренна, что Хадар только изумлённо моргнул. Для Даяны, этой элитной высокомерной дряни, есть что-то важное, кроме собственных сисек?!

— Никто, слышишь, никто из магов не мог стать информатором Вишневского, — уверенно заявила Даяна.

— Ну... У каждого правила есть исключения. Может он или травница, с которой он сейчас живёт, оказали какую-то услугу...

В глазах Даяны сверкнула догадка.

— Да! — торжествующе воскликнула она.

Хадар вопросительно поднял брови.

— Берта, моя служанка. Я слышала, она лечит мужа у этой... травницы. Так она мне говорила, когда однажды её видели возле дома Магды.

— Лечит мужа у травницы, имея под боком магов? — усмехнулся Хадар.

Даяна повела плечами: мол, чего только не бывает.

Старший агент отстранил её, подошёл к окну, затем обратно.

— Не ты ли эта Берта, которая ходила за Алексой? — уточнил он.

— Она самая, — Даяна выглядела растерянной. Похоже, для неё самой было шоком, что она могла так прошляпиться с собственной служанкой.

— Мы тогда как раз обсуждали мокрозяв, — продолжал Хадар. — Она могла подслушать и...

Даяна выругалась.

— Но это может быть и не Берта, — заметил он.

— Больше некому, — на смену растерянности к Даяне возвращались злость и ярость. — Но, я, конечно же, задам ей вопросы и даже дождусь ответ... А потом мне нужна будет пара стражей стены, впрочем, и одного будет достаточно.

Её глаза жестко блеснули, и Хадар понял, что больше Берта ничего не передаст Вишневскому.

[1] А.С. Пушкин «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях»