Вниз по течению - 1

Эпиграф

МЫ

Не хочу делиться на своих-чужих.

Не хочу желать смертей и крови.

Душу, словно вены, режет стих,

И слова на боль и вину ловит.

Как слепой ты шаришь в пустоте,

А вокруг седая невесомость.

Потерялась в повседневной суете.

Ощущение: тревога и бездомность.

А как дом найти, когда к нему,

Ведут скользкие от крови тропы?

Мы идем куда-то — через тьму...

И пока вокруг лишь гарь да копоть...

Ад? Или как феникс мы

Сможем и из пепла возродиться?

Нет ответа у холодной тьмы.

Но он есть в сердцах людских и лицах.

(Инна Рудольфовна Чеп)

Глава 1. Мира

По реке Мойке плыл речной трамвайчик. На верхней палубе теснились туристы в солнцезащитных очках и одинаковых зелёных кепках. Увидев Миру и Алю, некоторые замахали руками и защёлкали фотоаппаратами, раздались крики «Che bella vista!».

Мира представила, как зелёнокепочные вернутся в солнечную Италию и будут показывать домашним фотографии: справа колоннада Юсуповского дворца; слева желтый с белым фасад усадьбы Ломоносова; впереди на фоне безоблачного неба купол Исаакиевского собора; на Почтамтском мосту две девушки двадцати с небольшим лет. Обе худенькие, в джинсах, футболках и мокасинах. Темноволосая Мира, с короткой стрижкой и пирсингом в брови, сидела на перилах; Аля — миловидная крашеная блондинка — стояла рядом.

Трамвайчик уплыл под мост, и только невесть откуда взявшийся жирный селезень флегматично покачивался на поднятой волне.

— Мокрозявы не хотят кукрить, — внятно произнёс за спиной Миры женский голос.

Девушка обречённо сжалась: вот оно, опять! Можно не оборачиваться, она и так знала, что за спиной никого нет. Это у неё крыша поехала. Сумасшествие у всех разное. Мирино — мокрозявное.

Сегодня утром она проснулась оттого, что кто-то громко сказал над ухом:

— Мокрозявы не хотят кукрить.

Открыв глаза, Мира оглядела пустую комнату. В ушах ещё звучал неприятный, вязкий голос.

— Ерунда какая-то! — пробормотала она и пошла варить кофе.

В квартире было непривычно тихо, значит, соседи, как собирались, свалили за город. Отлично! Мира терпеть не могла разговаривать с кем-либо по утрам. Сколько страшных казней она придумала, слушая за завтраком соседку, которая не замолкает даже когда жуёт.

Стоя у плиты и глядя, как языки пламени облизывают дно турки, Мира вспоминала, как печалилась вчера, что осталась без работы. Снова предстояло пройти квест по собеседованиям, отвечать на вопрос «Почему мы должны выбрать именно вас?» или выполнять дурацкие психологические тесты, ответы на которые есть в интернете. И если, (о Боже!) она пройдёт, то будет по двенадцать часов торчать за кассой в блинной, потеть от жара печей и глядеть на бесконечную череду жующих морд.

Как-то на собеседовании Мира сказала, что выбрать именно её нужно потому, что все, кого выбрали раньше, уже уволились. Персональщица — девчонка не многим старше Миры, всерьёз считающая себя вершительницей судеб — растерянно поморгала, а потом свернула собеседование словами: «Мы вам перезвоним». И, конечно же, не перезвонила.

Но мрачные мысли остались во вчерашнем дне, а сегодня за окном светило июльское солнце, и сама мысль о поиске работы казалась нелепой. Куда лучше забраться на крышу и чилить, глядя в бездонное знойное небо.

Кофейная пенка начала лениво подниматься к горлышку турки.

— Мокрозявы не хотят кукрить, — строго напомнил за спиной женский голос.

Взвизгнув, Мира обернулась: кухня была пуста. Может, с улицы раздалось? Она метнулась к окну: узкий переулок был безлюден и пылен. В окне дома напротив умывалась рыжая кошка. Прервав утренний туалет, она вопросительно уставилась на Миру.

— Мокрозявы не хотят кукрить, — сообщила девушка.

Кошка широко зевнула, словно говоря: их половые трудности. И продолжила умываться.

Открыв раму, Мира высунулась, как могла далеко, и окинула взглядом переулок: вдалеке виднелась удаляющаяся женская фигура.

— Вот она и сказала, — успокоила себя Мира.

Сразу стало легче. Оказывается, очень страшно, когда что-то накатывает, а ты ничего не можешь с этим поделать. Воняло подгорелым кофе.

«Кто-то не уследил», — подумала Мира и тут же поняла, что этот «кто-то» она. Чертыхнувшись, метнулась к плите: кофе залил панель и потушил огонь. От солнечно-безоблачного настроения не осталось следа.

Позже, оттирая плиту от бурых потёков, она думала о том, что голос не мог раздаться с улицы, ведь он прозвучал так, словно говорящий стоял за спиной. Кроме того, до конца переулка метров двести. Женщина просто физически не смогла бы так быстро добежать туда.

«Проклятые мокрозявы! Что вообще за дурацкое слово?! Какая-то смесь из кракозябр и мокриц. Где я могла его услышать?»

Бросив губку в раковину, Мира вытерла руки о халат, взяла с подоконника сотовый и спросила у гугла, кто такие мокрозявы. Гугл не знал. Оказывается, и такое бывает. Тогда она задала «кракозябры». Появилась отсылка к Википедии, из которой Мира узнала, что по-японски аналог кракозябр называетсямодзибакэ. Ну... уже ближе. Похоже, пора завязать с чтением манги. Разобравшись с мокрозявами, Мира перешла к изучению этимологии глагола «кукрить». На этот раз гугл предложил на выбор «курить», трио советских карикатуристов Кукрыниксов и традиционный нож непальских гуркхов — кукри.

— О непальских гуркхах я и знать не знала, — пробормотала Мира.

Тут же она поймала себя на том, что всё это время прислушивается к звукам на улице. Так, зная об утихшей на время зубной боли, всё равно ждёшь, что она вот-вот себя проявит.

К счастью, первая половина дня прошла спокойно, потом Мира встретилась с Алькой и думать забыла о мокрозявах. А сейчас на мосту опять: тот же мерзкий, настойчивый женский голос. Не хотят они кукрить, видите ли. А она-то здесь причём?!

— Ты меня слушаешь? — легонько пихнула её в бок Алька. — Что? — растерянно спросила Мира. — Нет.

— Вот тебе, здрасьте! Я стараюсь, расписываю в красках, а она даже не слушает! О чём ты вообще думаешь?

Мира хотела было рассказать, но не стала. Аля конечно хорошая девчонка, но такая... стандартная, что ли. Узнав про мокрозяв, она испуганно округлит глаза и отправит Миру к психиатру.

— Поди, о работе думаешь? — предположила Алька.

Мира фыркнула: — Чего о ней думать? Официантки нужны в каждую забегаловку. Ну, если не в каждую, то через одну. Аля посмотрела на неё исподтишка и, помедлив, спросила: — В ИТМО восстанавливаться будешь? Мира поморщилась: — Нет. Какой из меня инженер? А закончить только ради диплома — не для меня. Я хочу получить профессию, которая станет делом всей жизни. Поэтому, я уже всё решила: пойду с осени на курсы, буду усиленно заниматься, а через год поступлю. — Куда? Мира мечтательно улыбнулась: — На журналистику. Аля скептически скривилась, хотела что-то сказать, но Мира запальчиво перебила: — Ты только представь, как это круто — я буду встречаться с интересными людьми, писать про их судьбы! Постоянно разъезды, встречи! А сидеть в офисе с девяти до шести — это же тоска смертельная! Я — свободный художник! — Но ты потеряешь три года! — в глазах подруги стояло искреннее непонимание. Вот поэтому ей и не стоило рассказывать о мокрозявах! — Что такое три года в сравнении с целой жизнью? — презрительно усмехнулась Мира. — Ну, не знаю, — внезапно Алька порывисто сжала её руку: — Смотри, какой кадр!

Повернув голову, Мира увидела идущего по мосту мужчину лет тридцати пяти. На плече у него сидела большая жаба. Не, не так: очень большая жаба! Мира даже не знала, что в природе существуют такие громадины. В позе жабы было столько барской важности, словно это не мужчина вышел с ней на прогулку, а она на нём выехала. В незнакомце было что-то нездешнее. Да и одежда тесновата, будто мужчина из неё вырос или снял с кого-то в переулке.

— Прикольно, да? — шепнула Аля.

— Каких только чудиков в центре не увидишь, — подтвердила Мира, щурясь от солнца. Поравнявшись с девушками, незнакомец остановился и перевел взгляд с одной на вторую и обратно. Возникла неловкая пауза.

— Садитесь, — кокетливо улыбнулась Аля и похлопала по перилам.

— Девушке вашей тоже места хватит, — подхватила Мира.

Алька хихикнула.

Жаба уставилась на Миру выпученными глазищами, будто хотела сказать: «За базар-то ответишь».

— Премного благодарен, — произнёс незнакомец мягким тенорком. — Но вынужден отказаться.

— Скажите, лягуха настоящая? — перебила Аля.

— Не лягуха, а жаба, — неожиданно ответила за мужчину жаба. — Конкретнее: bufo marinus. И, между прочим, понастоящее некоторых буду.

У неё был тот самый голос, что преследовал Миру с утра. От ужаса у девушки перехватило дыхание. Вцепившись в перила, она смотрела на жабу. Как не дико это прозвучит, Мире показалось, что земноводная подавила удовлетворённую улыбку.

Алька ничего не замечала. Наверняка, думала, что мужчина чревовещатель.

— Класс! — воскликнула она. — Как вы это делаете?

Оставив вопрос без ответа, мужчина посмотрел на Миру в упор и сказал:

— Мокрозявы не хотят кукрить.

Она поняла, что надо бежать. Быстрее и как можно дальше. Но не могла заставить себя не то, что сдвинуться с места — даже пошевелиться. Всё тело налилось тяжестью. Алька что-то говорила, но Мира неожиданно перестала её понимать. Зато слова мужчины разобрала отчётливо:

— Это она, — сказал он, обращаясь к жабе.

Она кивнула, глядя на Миру так равнодушно, как только способна смотреть жаба.

— Чего мы ждём? — спросил мужчина.

Вместо ответа жаба сорвалась с плеча и прыгнула на девушку. Время замедлилось: Мира отчётливо видела, как на неё летит жабья туша с вытянутыми лапами, и даже успела подумать: «Смогу увернуться!»

Но в следующее мгновение жаба врезалась ей в грудь с такой силой, будто Миру лягнула лошадь. Всё перевернулось, мелькнул уголок неба, мост оказался сверху, в глаза хлынула вода. Зажмурившись, она молотила руками и ногами, пытаясь выплыть. Внезапно тело сковала неподвижность — будто Миру связали по рукам и ногам. Её охватила паника. Изо всех сил Мира напрягала мускулы, но всё было тщетно: она камнем опускалась на дно. Лёгкие горели огнём без воздуха, в глазах потемнело. Мира ударилась ногами обо что-то твёрдое, пробила его, словно лёд. В тот же миг вернулась подвижность. Вода резко стала ледяной. Мира заработала руками и ногами, как могла сильно. Наверху появился слабый свет. Ещё немного, и она вырвалась на поверхность. Высунув голову, судорожно вдохнула холодный воздух. Перед глазами покачивались радужные круги. Холодно-то как!

Оглядевшись по сторонам, Мира в изумлении увидела бескрайнюю гладь тёмной воды и низкое, затянутое сизыми тучами небо. А где набережная? Где мост, Юсуповский дворец, купол Исаакия? Где Питер? Питер где?!

Её охватил истерический смех. Барахтаясь в воде, Мира тряслась от смеха и холода, щёки обжигали слёзы.

Слева раздался скрип и шлепки по воде. Повернув голову, она увидела, что к ней приближается вёсельная лодка, которой управлял бородатый мужик лет пятидесяти в тёмном плаще.

— Помогите! — всхлипнула Мира, держась на воде из последних сил.

Лодка остановилась неподалёку. Бородач протянул Мире весло, и она вцепилась в него немеющими от холода руками. Мужчина подтянул весло к лодке, наклонился, обхватил Миру и потащил наверх. Отчего-то показалось, что бородач сейчас выпустит её, она снова упадёт в воду и теперь уж наверняка утонет. Мира попыталась уцепиться мужчине за плечи, но руки скользнули по гладкому плащу. Тогда она схватила лодочника за чёрную с проседью бороду.

— Отпусти, дура! — рявкнул тот.

Мира только сильнее сжала бороду.

Лодочник перетащил её через борт и положил на дно лодки. В ноздри ударил исходящий от мужчины тяжёлый запах пота.

— Пусти, говорю! — приказал мужчина.

Мира с трудом разжала заиндевевшие пальцы.

— Так-то лучше, — сказал он.

Выпрямившись, мужчина оглядел Миру с головы до ног. Впрочем, голова, в отличие от остального, его мало заинтересовала. Мира подумала, что белая футболка прилипла к телу и просвечивает, и торопливо села, обхватив себя за плечи.

— В-вёсла не потеряйте, — зачем-то огрызнулась она. От холода зубы выбивали дробь.

— Не волнуйся, с вёслами всё в порядке, — ответил он, явно насмехаясь над её смущением и поднял с большого ящика старый потёртый плащ, вроде своего. Кинул Мире на колени. Воняло от плаща так, будто на него разом нагадили все питерские коты. Задержав дыхание, она закуталась в одёжку. Стало теплее, но зубы по-прежнему стучали. Ох, понять бы, что происходит!

— С-спасибо, — выдавила Мира и попыталась закутаться ещё плотнее, но было уже некуда.

— Пожалуйста, — буднично ответил мужчина.

Он вёл себя так, будто по несколько раз в день вытаскивает из воды тонущих.

Мира ещё раз огляделась в поисках признаков города. Но вокруг была только вода. Вода, вода и снова вода. Непонятного оказалось так много, что Мира даже не могла сформулировать вопросы. Она сама была одним сплошным вопросом. Твёрдо понимала лишь одно: человек не может стоять на мосту в центре Петербурга, а через пару минут оказаться за городом. Вот не может и всё.

— Скажите, мы от Питера д-далеко? — простучала она зубами.

— Далеко, — ответил мужчина и налёг на вёсла. Лодка поплыла.

— Очень далеко?

— Очень.

— Это Ленобласть или уже...?

По его лицу скользнула улыбка:

— Уже.

— А сколько километров от Питера?

— Много.

«Может, я потеряла память? — подумала Мира. — И на самом деле после моего падения прошло несколько месяцев? Потому и погода так поменялась. Но я всё в той же одежде, в какой стояла на мосту. Нужно позвонить Альке».

Она поразилась тому, что эта очевидная мысль до сих пор не приходила в голову. Другое дело, что здесь, скорее всего, сеть не ловит, да и плавание вряд ли пошло телефону на пользу, и всё же... Мира ощупала карманы джинсов, куда обычно убирала мобильник. Телефона не оказалось. Чёрт! Утопила.

— Простите, у вас телефон есть? — неуверенно спросила она у лодочника.

— Нет, — ответил он, не глядя в её сторону и всем видом демонстрируя нежелание поддерживать беседу. Нос с горбинкой придал его профилю хищное выражение. Мира подумала, что в другой ситуации ни за что бы с ним не заговорила. Но сейчас на километры вокруг больше никого не было.

Несколько минут плыли в молчании, тишину нарушал только скрип уключин и шлепки вёсел по воде. Мира отметила, что бородач моложе, чем ей показалось сначала. Ловкость и быстрота движений, широкие прямые плечи и сила, с которой он гнал вперёд лодку, доказывали, что лет десять надо скинуть.

— Меня Мира зовут, — сказала она. — А вас?

— А я сам прихожу.

Мда, бородатая шутка от бородатого мужика. Ладно, не хочет представляться, не очень-то нужно. Зайдём с другой стороны.

— Как называется эта река?

— Мёртвая.

Мёртвая? Мира о такой даже не слышала.

— А какой город поблизости? Или посёлок?

— По левому борту Элсар, по правому Сухири.

Эти названия она тоже слышала впервые.

— Простите, вы, — она запнулась, но договорила: — Можете со мной поговорить?

— Мы и так говорим.

— Не так, по-человечески.

Мужчина бросил на неё косой взгляд.

— Возможно, я веду себя как идиотка, но я совсем не помню, как оказалась здесь.

Он молчал.

— Понимаете, мы с подругой стояли на Почтамтском мосту, это в центре, недалеко от Дворцовой. Затем я упала в воду. Вернее, меня столкнули, но сейчас это неважно, — она судорожно сжала под плащом руки: — Я стала тонуть, а выплыла уже здесь. Но ведь я не подводная лодка, чтобы проплыть такое расстояние!

Она замолчала, подумав: «Что я перед ним распинаюсь? Всё равно не ответит».

Но мужчина неожиданно спросил:

— Кто тебя сбросил в воду?

Не рассказывать же ему про жабу! Решит, что совсем крезанулась.

— Это неважно, — отмахнулась она.

— Важно, — перебил лодочник и впервые посмотрел на неё в упор. Мира попыталась выдержать его взгляд, не смогла и отпустила глаза.

— Так, мальчишки по мосту шли, — торопливо заговорила она. — Один другого пихнул, тот свалился на меня, а я сидела на перилах, не удержалась и упала в воду. Только не надо говорить, что сидеть на перилах нехорошо.

Лодочник перестал грести и подался вперёд, вглядываясь в её лицо. У него были тёмно-карие, даже какие-то чернильные глаза: под цвет воды в реке. У Миры появилось противное ощущение, что он читает её мысли.

— Накануне с тобой ничего странного не происходило? — спросил лодочник.

— Н-ничего, — пробормотала она. — А что должно было?

— Мало ли, — он взялся за вёсла.

Мира с досадой отметила, что из его взгляда исчезла заинтересованность и поняла, что продолжения разговора не будет. Они вернулись к исходной точке. Но это же бред! Какая разница, кто её скинул?! Она здесь — вот что важно!

— Гвоздь из головы вытащи, — неожиданно сказал мужчина.

— Какой гвоздь? — растерялась Мира.

Лодочник указал на её правую бровь с пирсингом.

— Это пирсинг, — сказала она и, предваряя вопрос, зачем он нужен, добавила: — Для самовыражения.

— Да по мне хоть пенис, — произнёс лодочник. — Всё равно вытащи. Здесь так не принято.

Мира опешила от его остроумия.

— Где здесь? — неуверенно спросила она через пару минут.

Он не ответил.

— Понятно: между Элсаром и Сухуми, — ядовито сказала она.

— Сухири, — поправил лодочник с улыбкой и, помолчав, приказал: — Давай-давай, вытаскивай. Я не шучу.

— У меня руки замерзли. Вот согреюсь, руки помою, тогда и вытащу.

— Сейчас, — потребовал он.

Далась ему эта пирса!

— А если не вытащу?

— Утоплю.

— Вы же меня только что спасли, — возразила она. — Не логично.

— Не переживай, ещё раз спасу, — он широко улыбнулся: — Люблю спасать. Успеваю не всегда.

Мира молча вынула пирсу, демонстративно показала лодочнику и засунула в карман джинсов.

— Так-то лучше, — одобрил он.

— Теперь ваша очередь. Куда мы плывём?

— Ты меня обманула, когда сказала, что накануне ничего странного не произошло.

Мира поёжилась. Вновь возникло противное ощущение, что он всё знает: и про мокрозяв, и про парня с жабой.

— С чего вы это взяли? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Иначе бы ты не выплыла, — спокойно ответил он. — Лежала бы сейчас на дне хладным трупом.

Она ощутила во рту сухость. Вдруг вспомнилось, как не могла пошевелиться и камнем опускалась всё глубже.

— Я не понимаю, — призналась Мира. — Какая связь одного с другим?

Он поморщился, будто заранее сожалел о том, что будет сказано, и ответил:

— Это место называется Азар. Его нет ни на одной из известных тебе карт, он находится в другом измерении.

В другом измерении... Ну, конечно...

Она неуверенно улыбнулась, думая, что это шутка, но лодочник был предельно серьёзен.

Мира поняла, что перед ней психически больной человек. Волной накатил страх: дикий, иррациональный. Она огляделась по сторонам: никого. Только они вдвоём и вода. Без конца и края.

«А ведь он и правда может меня утопить, — подумала она. — И ему ничего не будет. Никто даже не узнает».

— Что же ты больше ни о чём не спрашиваешь? — усмехнулся он. — Вопросы закончились?

«Главное, не злить его! — мелькнуло в голове. — Когда-нибудь чёртова река закончится, и мы пристанем к берегу. Там будут люди, и можно будет убежать».

— Я не знаю, о чём спросить, — призналась Мира. — Вы меня совсем запутали. Даже больше, чем раньше.

— Ты читала фантастику? Уэллса, Дика, Стругацких, Брэдбери?

Она кивнула. А сама гадала, как же получилось, что они оказались вдвоём на реке? Вспомнились его слова: «Не переживай, ещё раз спасу. Люблю спасать». Тогда она приняла их за шутку, но что если он на самом деле уже «спасал» её? Может, после падения с моста она каким-то образом оказалась у этого человека? Он похитил её, увёз к себе в Тьмутаракань и держит здесь уже несколько месяцев. При такой версии многое объяснялось: и резкое похолодание, и уединённость места. Возможно, она уже пыталась от него убежать, а он ловил. Конечно, странно, что она всего этого не помнит, но, с другой стороны как-то Мира читала статью, что бываю такие амнезии, когда время делится на фрагменты и получается: тут помню, тут не помню. Правда, это не объясняло галлюцинации с мокрозявами, но...

«Может, он пичкал меня наркотой?» — подумала Мира.

Выпростав руки из-под плаща, она будто невзначай взглянула на сгибы в локтях: нет ли там следов от уколов. Следов не было, но спокойнее от этого не стало. Хотелось броситься в реку и плыть, плыть, плыть, пока силы не иссякнут. Она вцепилась в края доски, на которой сидела.

«Надо успокоиться, — мысленно приказала она себе. — Я жива, ещё жива, а значит, что-нибудь придумается. Как-нибудь спасусь».

Лодочник в это время что-то говорил. Но теперь его долгожданное красноречие не радовало. Мира через силу заставила себя прислушаться: вдруг начнёт задавать вопросы, хорошо ли она усвоила материал?

— ...а теперь представь, что всё это не придумано, существуют другие миры, и ты прыгнула в один из них. Точнее, заплыла, — завершил он свою речь.

— То есть, я попаданка? — вырвалось у неё.

— Попаданка, — повторил лодочник и улыбнулся: — Да, это ты правильное название придумала.

Он что, на самом деле не знает, что это целое направление в фэнтези?! Или притворяется?

Нужно сделать вид, что поверила в его бред с попаданством в Азар. Да что попаданство, даже если он станет утверждать, что у него в роду все были эльфы, а в полях пасутся стада единорогов, она готова согласно кивать. Нужно разговорить его и подробно разузнать о месте, в котором они находятся: далеко ли отсюда до Питера или другого большого города.

— Какой там сейчас год? — спросил лодочник.

— Двадцатый, — она помолчала и для чего-то поправилась: — Две тысячи двадцатый. А вы давно здесь?

— С восьмидесятого, — ответил он.

— Омм, — только и смогла выдавить Мира.

— Не смотри на меня так, я не из роддома сюда попал. (Мира поспешно опустила глаза). Здесь время течёт в четыре раза медленнее.

Кажется, она придумала, как выяснить, где они находятся. Если спросить, откуда он родом, возможно, лодочник назовёт то самое место, где живёт в реале. Конечно, не факт, что сработает, но попробовать нужно.

— Вы откуда сюда попали? — осторожно спросила Мира. — Тоже из Питера?

— Не помню, — сухо ответил он.

Её красивое расследование рассыпалось на глазах.

— Я вам не верю! — вырвалось у Миры. — Как можно, год помнить, а место жительства забыть?

— Можно, если очень постараться. И тебе советую также поступить. Возьми себе новое имя, забудь обо всём, что было прежде, и будет тебе счастье.

— Но вы же помните, с какого здесь года, — возразила она.

Лодочник пожал плечами:

— Я ещё на пути к абсолютной нирване.

Насмехается.

— Понятно, — буркнула она и отвернулась к носу лодки.

Её внимание привлекла тёмная полоса на воде. Это было похоже на сушу. У Миры перехватило дыхание. Хоть бы там были люди!

— А там что? — спросила она, как можно непринуждённее.

— Остров Серой Хмари.

— Какой Хмари? — переспросила она, вглядываясь в полоску суши. Ничего похожего на жильё на берегу не наблюдалось.

— Серой. Это что-то вроде проказы, только инкубационный период короче.

Мире сразу расхотелось туда плыть.

— И что там все больные?

— Сейчас уже нет, эпидемия закончилась, но название к острову прицепилось.

— Кто там теперь живёт?

— В основном изгнанные. И есть немного выживших после эпидемии.

— За что изгнанные?

— Так, за разное, — уклончиво ответил он.

«Заразное», — мысленно повторила Мира и вдруг поймала себя на том, что всерьёз обсуждает с лодочником его глюк. Ведь Серая Хмарь такой же бред, как Азар с его Элсаром и Сухири!

Она и тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Между тем, они подплывали всё ближе, и стало видно, что на острове их встречают люди.

Их было человек сорок — взрослые и дети. Все, как один, угрюмые, плосколицые, с редкими сальными волосами, одетые в серые балахоны, похожие на картофельные мешки с прорезями для головы и рук. Один из детей, пацан лет пяти, увлеченно сосал большую желтоватую кость. Никто не рванулся им навстречу, не выразил радости.

— Когда пристанем, из лодки не выходи, — сказал лодочник.

— Угу, — буркнула Мира.

Под днищем заскрипела галька. Спутник выпрыгнул и вытянул нос лодки на берег. От компании в картофельных мешках отделился мужчина с всклокоченными, рыжими как у клоуна волосами. Сказав что-то остальным, он приблизился к лодке странной походкой: будто кто-то невидимый толкал его в спину. Половина лица рыжего была точно присыпана пеплом, губы выворочены.

«Вот как она выглядит, их серая хмарь», — подумала Мира.

Она чувствовала исходящую от толпы угрозу. Все, как один, почему-то смотрели только на неё с выражением не предвещающим ничего хорошего. Искать у них спасения от лодочника расхотелось окончательно.

— Вам обязательно сюда? — спросила она у лодочника.

— Обязательно, — бросил он через плечо и, прихватив весло, направился к толпе.

Рыжий приблизился, на лице была написана мрачная решимость, рот нервически дёргался. Совсем не смешной клоун. Мира подтянула к себе второе весло. Уверенности, что сможет им ударить, не было, но всё же так надёжнее.

— Вода — жизнь! — торжественно произнёс рыжий, встав напротив лодочника.

— Вода — жизнь, — небрежно повторил тот.

— Привёз? — спросил рыжий и покосился на Миру. Она сильнее сжала весло.

— Сначала расчёт.

— Расчёт само собой. Но я хотел с тобой ещё кое-что обсудить.

— Что?

Рыжий покосился на своих:

— Давай отойдём, — он хотел взять лодочника за рукав, но тот брезгливо отстранил его руку.

— Ладно, — помедлив, согласился лодочник. — Давай поговорим.

Рыжий даже руки потёр от удовольствия. Они отошли от воды к гряде камней. Мира осталась стоять в лодке с веслом наперевес — точно памятник.

— Гай, ты нам в прошлый раз привёз гнилых карупков, — крикнул им вслед один из островных.

Рыжий показал ему за спиной кулак.

— Нормальные карупки были, — бросил не увидевший этого лодочник. — У вас тут кто угодно сгниёт.

Слушая их, Мира с тоской осмотрелась: впереди нагромождения камней, слева — толпа неадекватов в картофельных мешках, за спиной Мёртвая река. Бежать некуда. Да и не к кому.

— У тебя ведь ещё товар есть, — донёс ветер голос рыжего. — Понимаю, гораздо дороже, но мы можем заплатить.

Гай взглянул на него с удивлением.

Толпа полукругом обступила лодку. Все смотрели на Миру с выражением, от которого она чувствовала себя едой, и тихо переговаривались. Мира силилась услышать, что они говорят, но не могла выделить ни одного внятного слова. Плащ упал на дно лодки, мокрая одежда задубела от ледяного ветра, и Миру трясло от страха и холода. Что нужно от неё этим людям? Из толпы вышла тётка, выглядевшая, как после химиотерапии: лысая и очень худая. Незнакомка жутко улыбнулась и сказала:

— Иди сюда!

— Щас, метнулась карасиком, — буркнула Мира.

Она посмотрела на Гая с рыжим. Те как будто о чём-то спорили. Может, самое время удрать? Но для этого нужно вылезти из лодки и оттолкнуть её от берега, а компашка в картофельных мешках вряд ли будет молча наблюдать. Как пить дать, позовут лодочника, прежде чем она отплывёт.

— Олына! — крикнул рыжий.

Жуткая женщина повернулась к нему всем туловищем.

— Принеси беляки!

Со странными прискоками она подбежала к рыжему, сняла с пояса висящий на верёвке туго набитый маленький мешочек. Рыжий высыпал на ладонь горсть белой гальки с таким видом, будто это бриллианты. Гай смотрел на гальку с самым серьёзным видом. Впору было рассмеяться над этим театром абсурда, только Мире совсем не смеялось.

Олына вернулась к толпе и снова уставилась на Миру запавшими, обведёнными чёрными кругами глазами.

— Выходи на берег, — сказала она уже вовсе по-хозяйски. — Ты теперь наша, мокрозява.

Миру будто током ударило. Мокрозява? Почему мокрозява? Откуда они знают? Она почувствовала слабость в ногах и оперлась на весло.

— Живо выходи! — нетерпеливо прикрикнула Олына.

Мира отступила, лодка покачнулась, и она схватилась за лавку. Взгляд упал на мальчика с костью. Тот по-прежнему обсасывал её с таким наслаждением, будто это леденец на палочке. Происходящее напоминало безумную фантасмагорию.

— Нет, так не пойдёт, — донёсся до неё голос Гая.

Посмотрев в его сторону, Мира увидела, что он направляется к лодке. Рыжий бежал рядом, стараясь быть с ним наравне.

— Подожди, Гай, — заискивающе говорил рыжий. — Ну, подожди! Какая тебе разница?

— Я работаю на Башню. Если отдам вам, что скажу хранителям?

— Ну, придумай что-нибудь, — Рыжий опять достал мешочек с камнями: — Мы заплатим больше хранителей!

Они приблизились к толпе.

— Мокрозява не выходит! — капризно пожаловалась Олына. — Пусть Гай вытащит её на берег.

Толпа одобрительно загудела. Лодочник обвёл людей угрюмым взглядом и резко сказал:

— Я не говорил «да».

На лицах людей появилось негодование.

— Ты вступил в переговоры, — прошипела Олына, глядя на Гая с ненавистью. — Отдавай мокрозяву.

— А губозакаточную машинку тебе не присуропить? — скривился лодочник.

— Так не пойдёт! — раздалось из толпы.

— Обратного хода нет!

— Отдавай мокрозяву! Ты ей не хозяин!

Рыжий развёл руками и сказал скрипучим голосом:

— Гай, тебе уже пора знать: на Азаре так не делается. Ты вступил в переговоры, считай, что согласился.

— С каких это пор начать переговоры, значит согласиться? — спросил Гай.

Он сделал шаг к воде, но дорогу ему перекрыли островные. Ещё несколько обходили, беря в кольцо.

— Считай, с сегодняшнего дня, — ответил рыжий. Островные заухмылялись.

— Олына, вытаскивайте её! — приказал рыжий, кивнув на Миру.

Женщина замешкалась, переводя испуганный взгляд с носа лодки на реку.

— Прыгай в воду! — крикнул лодочник Мире.

В воду? Какой смысл? Тут мелко.

— Прыгай, кому сказал! — рявкнул Гай.

Мира спрыгнула и остановилась, чувствуя себя преглупо. Вода даже до колен не доходила.

— Не поможет, — сказал рыжий с кривой усмешкой. — В последний раз предлагаю: давай решим всё полюбовно. А то ведь мы можем передумать отдавать за неё камни. И ты ничего не можешь сделать, мокрозяв.

Он издевательски рассмеялся.

Лодочник обвёл толпу взглядом, нехорошо улыбнулся.

— Значит, хотите по-азарски? — произнёс он.

После чего размахнулся и ударил рыжего веслом по голове. Раздался глухой стук, рыжий упал, как подкошенный. По камням потекла кровь. Островные замерли, глядя на Гая с суеверным ужасом. Он сшиб двух с ног, бросился к воде. Забежал в реку. Никто не стал его догонять. Наоборот, отступили. Бешено оскалившись Гай стал махать веслом, поднимая брызги. Люди кинулись прочь от реки, давя друг друга. Пацан с костью открыл рот и завопил на одной ноте, испуганно глядя на взрослых. Одна из женщин подхватила его на руки и, спотыкаясь, побежала к камням. Это было похоже на массовое помешательство.

Продолжая поднимать брызги, Гай добрался до лодки.

— Отгоняй их, пока я затащу её на глубину, — приказал он Мире.

— А? — она с трудом отвела взгляд от островных.

— Веслом работай!

— А, ок.

Она попыталась махать веслом также, как Гай, но оно скользило в ладонях. И вода казалась слишком плотной — Мира только гнала небольшую волну и взметала редкие брызги.

— И-и-и-и! — завизжала Олына.

Она бросилась к лодке, легла грудью на нос, обхватив его руками.

— Отпусти! — рявкнул на неё Гай.

Олына подняла голову, посмотрела на него безумными глазами, прохрипела:

— Не уйдёте!

Гай скрипнул зубами, рывком подтянул лодку на глубину. Половина туловища и ноги Олыны оказались в воде. Они тут же покрылись ожогами, будто их облили кислотой. Женщина издала дикий вопль, лицо перекосилось от боли.

Кажется, Гай что-то ей кричал, но Мира не понимала слов. Всё вокруг заполнили вопли Олыны, её полные ужаса и боли глаза, скорчившееся в судорогах тело. Разжав руки, женщина полностью сползла в воду.

Гай отобрал у Миры весло и за шкирку, точно котёнка, затащил в лодку. Она села на дно, зажмурилась, но это не помогло. Перед глазами всё равно стояло лицо Олыны, к горлу волнами подкатывала тошнота...

Она не сразу поняла, что они плывут. Подняв голову, сквозь сероватую пелену увидела, что от острова их теперь отделяет широкая полоса воды. На берегу сгрудилась толпа людей. Они что-то кричали им вслед, потрясали на головами кулаками, но их голоса сливались в один сплошной гул. Мира перевела взгляд на Гая. Он грёб, хмуро глядя на воду.

С каждый взмахом вёсел страшный остров становился всё дальше.

Глава 2. Найра

(Азар. За пятнадцать просветлений купола до описываемых событий)

Порой, обкурившись порошком из грибов, что росли на Больших кочках, Найра представляла, как её полюбит господин из Великого Дома. Но судьба жестока, и не могут быть вместе безродная шлюха и благородный рыцарь — однажды ночью, когда купол над Элсаром будет чёрен, расхлябанная дверь её комнаты рухнет, и к Найре ворвётся прекрасный господин. — Этот мир не для нас! — закричит он с порога. — Я забираю тебя отсюда! Мы помчимся в края, где вся вода будет откукрена! В том чудесном мире я назову тебя своей Дамой! С этими словами рыцарь выхватит из ножен сверкающий меч и проткнёт им сначала Найру, а затем себя. Слепой Том, при звуках голоса которого сладостно щемит сердце, сложит об их любви песню. Слушая её, азарцы будут рыдать и обниматься. Мечтая о такой смерти, Найра, и сама заливалась слезами горя и восхищения, а в дымке от самокрутки ей виделась фигура благородного господина. Оттого, умирать сейчас от руки островного было особенно горько. Островные — дикие, отверженные, пропахшие тиной и гниющие на своём Каменном острове. Никто из горожан в точности не знал, как они там выживают, ни одного из островных ни разу не видели в Городе. А теперь, один из них, медленно и неумолимо убивал Найру. Почти что в самом центре Города, недалеко от базарной площади. Придушив Найру так, что она теряла сознание, мужчина ненадолго оставлял её, а когда она приходила в себя, начинал мучить снова. Сейчас Найра в очередной раз очнулась. Нестерпимо болело горло, каждый вдох причинял боль, мешал засунутый в рот кляп; саднили запястья и лодыжки, за которые Найра была привязана к кровати; невыносимо хотелось пить; к потному лицу прилипли пряди волос.

Она прислушалась: тихо. Приподняв голову, Найра оглядела комнату: стол, стул, в углу большой, окованный железом сундук. Мучителя не видно. Может, ушёл в нужник?

Ей казалось, что она прожила в этой комнате целую жизнь. Несколько жизней. Внизу заливисто хохотала подруга Сьюзи, стучали о столы кружки с брагой, и никому не было дела до того, что наверху умирает Весёлая Найра. «Сьюзи! — закричала бы она, если бы могла. — Притихни хоть ненадолго и послушай, что происходит наверху. Меня убивает островной! Месяц назад к ним приплывала лодочница с откукренной водой. Сам островной был в шахте, его жена обменяла бусы из маревых камней на воду, но та оказалась проклятой. Вернувшись домой, островной увидел, что жена и дочь мертвы. Соседи, видевшие лодочницу, сказали, что у неё ярко-рыжие волосы, а на шее широкая цепочка, внутри которой металось пламя. Похоронив близких, островной поклялся найти рыжеволосую лодочницу и предать её медленной смерти. Одной Праматери известно, как ему удалось выбраться с Острова Серой Хмари. Он искал рыжеволосую лодочницу в обоих Городах, в Лесу и даже на Болоте, пока не нашёл меня. Но я не лодочница! Ты же знаешь, Сьюзи! Все знают! Просто какой-то толстухе, чей муж ходит ко мне в Весёлый дом, захотелось расквитаться, и она меня оговорила. А островной слишком обезумел от горя, чтобы долго разбираться. Если бы только он позволил мне оправдаться! Если бы хоть ненадолго вытащил кляп! Разве так можно — обвинять и не давать оправдаться?!

Я бы рассказала, что неоткукренная вода для меня такая же смерть, как для его жены и дочери. А цепочка — память о Фриде. Ведь ты, Сьюзи, знаешь — я поклялась отомстить за Фриду и ношу цепочку, никогда не снимая. Это знают все, кому я плакалась, а плакалась я всем.

Но островному не нужны мои оправдания. Он нашёл рыжеволосую женщину с цепочкой, в которой мечется пламя, и ему довольно. Может, потом, когда он найдёт настоящую лодочницу, ему будет горько и страшно. Он вспомнит, как мучил меня в запёртой комнате, а внизу хохотали клиенты Весёлого Дома.

Справа стукнула дверь, раздались тяжёлые шаги. Островной вернулся.

От страха у Найры похолодело в животе, а сердце забилось часто-часто. Она замотала головой, пытаясь освободиться от кляпа, замычала, дёрнулась вверх. Связанные руки и ноги тут же пронзила острая боль.

Островной — грузный, низкорослый — вошёл в комнату, остановил на Найре взгляд. На заросшем до глаз чёрной щетиной лице появилось удовлетворение. Устав от попыток освободиться, Найра затихла, наблюдая за тем, как мужчина подошёл к столу, взял со стола бутылку с брагой, со скрипом отвинтил крышку и, запрокинув голову, сделал несколько глотков. Кадык на его шее ходил вверх-вниз, словно один из механизмов, собранных в коморке у дядюшки Кларка.

Найра думала, как было бы хорошо, если бы он сейчас умер. Вот бы брага оказалась из неоткукренной воды, островной, сделал глоток и отправился в Закуполье вслед за женой и дочерью. За всю свою недолгую жизнь Найра желала смерти лишь одному человеку. Теперь их стало двое. Она обвела взглядом комнату, остановилась на лежащей в углу цепочке. Её швырнул туда островной.

Мужчина со стуком поставил бутыль на стол, повернулся к Найре, глядя на неё сверху вниз мутными глазами. — Ну что, все грехи вспомнила? — прогудел он.

«Сейчас прикончит», — с ужасом подумала она. Всё внутри задрожало, сердце лихорадочно билось о рёбра, глаза выедал горячий пот. Найра чувствовала, что на этот раз не придёт в себя. Слишком мало осталось сил. «А как же Фрида? — обожгло её. — Что с ней без меня будет?!»

Перед глазами возникла чёткая картина: бледная, исхудавшая сестрёнка на кровати в лечебнице.

«Я не могу умереть!» — подумала Найра и забилась из последних сил.

— Тише ты, не рыпайся, — недовольно проворчал островной, подошёл к кровати и придавил Найру тяжёлыми руками так, что у неё перехватило дыхание.

Это конец... Фрида... Угасающим взглядом она увидела лежащую на полу порванную цепочку.

Кажется, Найра нашла её много жизней назад. Теперь они все утекали сквозь пальцы убийцы, словно вода. Цепочка, клятва отомстить за Фриду. Кто теперь исполнит? Как всё бессмысленно...

Неожиданно цепочка шевельнулась, словно очнувшееся ото сна животное. В следующее мгновение она, извиваясь по полу, быстро поползла к кровати. Обвила ногу островного, сдавила. Мужчина испуганно вскрикнул, перестал душить Найру, опустил голову.

— Что ещё за напасть Вила?! — пробормотал он, разглядывая цепочку. Подрыгал ногой, пытаясь скинуть её, затем наклонился, подцепил рукой. Цепочка мгновенно разомкнула кольцо и перебралась на его руку.

— Э-э-э! — закричал островной в испуге, затряс рукой.

Блестя боками, цепочка заползла на его плечо, оттуда на грудь. Островной хватил её, но цепочка, проткнула насквозь его ладонь. Мужчина заорал от боли, с ужасом глядя на торчащую с другой стороны ладони блестящую полоску металла. Пройдя сквозь его руку, цепочка заползла островному под рубаху. На мгновение поднялась в половину роста и ударила его в грудь, точно стрела. Островной рухнул на пол, словно подкошенный. Найра судорожно вздохнула. В грудь с болью ворвался воздух. Когда душил, островной случайно вытащил у неё изо рта кляп, однако облегчения это не принесло. Казалось, с каждым вдохом в горло втыкаются десятки ножей, но Найра всё равно дышала. Коротко, жадно.

Немного придя в себя, она подняла голову и посмотрела на островного. Тот лежал между столом и кроватью, на лице застыло выражение ужаса.

Одежда на его груди зашевелилась, из-под ворота выползла цепочка. Спустилась на пол; шурша о доски, подползла к кровати, исчезла из поля зрения, но вскоре появилась вновь уже у ног Найры.

«Зачем она забралась ко мне? Что ей нужно?» — в ужасе подумала Найра.

Правой ноги коснулось холодное, металлическое. Найра в ужасе дернула ногой и тут же застонала от боли в стёртой лодыжке.

Цепочка остановилась, свернулась кольцами и замерла, точно зверь подле хозяина. ... Однажды, в трактире Найра слышала от одного из лодочников историю, будто в Лесу живут твари, обречённые богами носить на спинах собственные дома. Ростом они с кабана-трёхлетку, шеи безволосые, морщинистые, на лапах огромные крепкие когти. Попадись к такой твари — отхватит ногу и сожрёт мощными челюстями. Но если тварь перевернуть на спину, она станет совершенно беззащитна. Завсегдатаи трактира, слушая рассказ, недоверчиво усмехались, а кухарка Нора тихонько охала, сжимала оберег и таращилась на окно, точно ожидала, что оттуда как полезут, полезут.

Сейчас Найра чувствовала себя перевёрнутой на спину тварью. В замочной скважине торчал ключ. Девушка отчётливо видела его фигурную головку, затёртую до блеска пальцами постояльцев. Поверни и дверь откроется. Только как до неё добраться?

Поорать бы, как следует, чтобы все внизу подскочили и прибежали её спасать. Ладно, пусть не все. Одного-двух вполне достаточно, лишь бы поторопились. Но при попытке закричать, горло пронзила острая боль. Найра так испугалась, что даже пытаться больше не стала.

Что если она никогда не сможет говорить? Вдруг островной сломал ей что-нибудь в шее? Как жить дальше?! Матерь всех живущих, спаси и сохрани! Нет, такого не может быть. Столько ужасов на неё одну — это слишком. Всё будет хорошо. Скоро кто-нибудь зайдёт в комнату и освободит её. Шея срастётся и голос появится.

Краем глаза Найра видела неподвижное тело островного: люди обязательно захотят знать, отчего он умер. Говорить правду опасно: могут заложить агентам Хранителей и, здравствуй виселица. Надо что-то придумать. Она покосилась на лежащую у ноги цепочку. Так выглядела настолько обыкновенно, что Найру взяли сомнения: оживала ли она? Может, всё привиделось? Но отчего же тогда умер островной? Снизу раздался дружный гогот. «Им там хорошо, — с тоской подумала Найра. — А я так и помру здесь!» Глаза защипало от слёз. Боль в связанных руках и ногах стала невыносимой. Девушка вновь покосилась на цепочку. «Что же ты не оживаешь? Раз начала помогать — доведи до конца! Видишь же, как мне плохо!» Та лежала без движения.

Осталось одно: обратиться за помощью к Праматери. Она всё видит и всегда защищает обездоленных и страдающих.

— За что мне это, Матерь?! — беззвучно прошептала Найра. — Да, знаю: воровала, обманывала. Но ты же знаешь, ты всё про меня знаешь! Я не плохая, я просто жить хочу! Никто мне ничего просто так никогда не давал. Только Фрида, но, может, с ней из-за этого и случилось... Кажется, скрипнула лестница. Неужели к ней идут? Найра задержала дыхание, боясь вспугнуть спасителя. Нет, всё по-прежнему. Показалось. Только гул голосов снизу, да стук бутылок. Чтоб они все упились до смерти! Её прошиб холодный пот: — Ой, что я такое пожелала! Нет, нет, Матерь! Я не хочу никому смерти. Пусть напиваются на здоровье. Пусть облюют всё на благо... Только спаси меня, Матерь! Ну, пожалуйста! Знаю, ты помогла мне в прошлый раз, а я не исполнила, что обещала... Но ты же знаешь, почему: мне нужно платить за лечение Фриды. Где я ещё возьму камни? Но теперь — обещаю, я точно изменюсь. Буду делать только добро, выйду замуж, рожу детей, буду верной... Она задумалась: что бы ещё такого благочестивого придумать? Но ничего не придумывалось. Да и Праматерь не спешила на помощь. Наверное, обиделась на прошлый обман...

Время текло, как ему хотелось. Никуда не торопилось, ничего не хотело, ни о ком не грустило. За окном светлел купол, перед глазами от жажды мелькали точки, как будто кто-то сыпал песок. Найре стало казаться, что она не в комнате Весёлого дома, а вновь в пещере на краю скалы, где стоял Элсар. В той самой пещере, которую нашла Фрида. И с потолка, как в тот день, сыпется песок. Забивается в ноздри, выедает глаза, першит в горле. Найра повернула голову налево: вот и Фрида рядом. Лежит на земле, в свете догорающего факела видно, что её ноги скрыла гора из камней. О нет! Ведь они выбрались! Найра стёрла в кровь пальцы, пока копала проход найденной в пещере ржавой тарелкой.

Или не выбрались? Она огляделась по сторонам: неровный низкий потолок, чадящий факел, справа стена, слева стена, впереди и за спиной нагромождения камней. Оказывается, ничего не закончилось. Они с сестрой по-прежнему замурованы под землёй. — Пить! — прошептала Фрида потрескавшимися губами. Её лицо исказилось от муки. Найра потянулась к факелу, желая потушить его. Лучше пусть наступит мрак, чем смотреть на лицо сестры; видеть, как она страдает, и быть не в силах помочь. — Что... ты... делаешь? — едва слышно спросила Фрида. — У меня болят глаза от света, — соврала Найра. — Нет... я хочу... видеть... — сестра не договорила, прикусив губу. Поколебавшись, Найра сдалась.

Некоторое время молчали. Найра знала, что Фрида думает о Хадаре, о том, как он бросил их здесь умирать. Найра и сама о нём думала.

Они пришли сюда втроём. Фрида, обладающая юркостью и гибкостью ласки, первой поднялась по скале, перепрыгивая с выступа на выступ, и исчезла в тёмном проходе пещеры. Найра с Хадаром зашли следом. Длинный узкий коридор, где не смогли бы разойтись два человека, внезапно расширился настолько, что Найра потеряла стену справа. Хадар зажёг факел, и всё вокруг заискрилось от покрытым блестящим жёлтым металлом стен. Девушки в страхе и восторге завизжали, прикрыли глаза руками.

Чуть погодя, Найра убрала ладони и увидела, что они находятся в небольшой комнате, примерно восемь на восемь шагов. Вдоль стен стояли большие сосуды, окованные железом сундуки, посередине — каменный ящик, в котором мог поместиться взрослый человек. — Хадар! — задыхаясь от восторга, прошептала Фрида. — Ты видишь это?! Не дожидаясь ответа, она бросилась любимому на шею, потом отстранилась и стала целовать: жадно, торопливо. — Подожди, сумасшедшая. Я факел уроню, — Хадар со смехом отстранил девушку. Свет факела метался по сторонам, отбрасывая брызги света от блестящих сосудов из неведомого металла. Найра подошла к одному из них и заглянула внутрь. Сосуд оказался запечатан. Тогда она подняла крышку стоящего рядом сундука. Он был доверху наполнен "беляками«[1]. От волнения у девушки ослабели ноги. Опустившись рядом с сундуком на колени, она захватила пригоршню и прижалась к ним пылающим лбом. Богаты! О, Матерь, мы богаты! Теперь она станет хозяйкой Весёлого дома. Найра живо представила свой дом — в три этажа, самый высокий в Элсаре, с коврами работы мастериц Леса, винтовой лестницей, тяжёлыми бордовыми портьерами с кистями и широкими ложами, на которых возлежат девушки в прозрачных одеждах. А ещё в окнах обязательно будут цветные стёклышки, какие Найра видела в доме одного богатого торговца. От предвкушения таких радостей в животе стало щекотно, а на глаза навернулись слёзы. Рядом, точно дети, веселились Хадар и Фрида. Они зачерпывали пригоршни беляков, просеивали их сквозь пальцы или бросались друг в друга. У Найры закружилась голова. На какой-то миг ей показалось, что сейчас она умрёт от счастья. Даже сердце замерло. Она испуганно высыпала камни обратно в сундук, поднялась с колен и приблизилась к каменному ящику. На его боках были выбиты всевозможные закорючки и кружочки. Найра была безграмотной, но всё же заметила, что буквы отличаются от тех, которые рисовал Хадар. Уж он-то грамотей. Недаром служил писарем в великом доме. На крышке ящика лежала широкая цепочка из блестящего металла, внутри неё горел слабый огонь. Будто кто-то ушёл, забыв потушить костёр, а он тлеет, и при порывах ветра по углям пробегают красные всполохи. Странно...

...

— За что он... так... с нами? — голос сестры вернул её из воспоминаний. Найра посмотрела на Фриду: по серым от пыли щекам текли слёзы, оставляя светлые дорожки. На её ноги, скрытые под горой камней, Найра старалась не смотреть — чересчур страшно. — Не знаю, — прошептала она в ответ. На зубах хрустнул песок.

— Я думаю, ты... ошиблась, — простонала Фрида. — Он нас не бросил. Он ушёл за помощью.

Найра не стала спорить. Если сестре так легче, пусть думает, что Хадар хороший, пусть ждёт.

Хотя как ещё понимать удар, которым он отбросил Найру в пещеру, прежде чем завалить за собой выход, как не предательство? Да и сам обвал, скорее всего, случился не просто так.

— Он придёт, — прошептала Фрида.

— Придёт, — как эхо повторила Найра.

Сестра всхлипнула.

Дышать стало тяжелее. Факел почти догорел — и гасить не надо.

Найру охватил приступ ярости. Нет, они не умрут здесь, как бы этого не хотелось Хадару! Они выберутся, и она сама выцарапает его лживые глаза! А Фриде найдёт хороших врачевателей, которые спасуют её ноги. Сестрёнка опять будет танцевать.

Если бы можно было вновь попасть в залу с сосудами! Драгоценности из них можно выбросить, а сами сосуды использовать для расшатывания перекрывших вход валунов. Но туда не вернуться. Валуны завалили все входы и выходы, оставив сестрам крохотный пятачок, где ни встать в полный рост, ни ноги не вытянуть.

Найра стала обшаривать пол, погружая руки в песок и надеясь наткнуться на какой-нибудь черепок, которым можно копать. В этот момент сверху раздался скрежет, точно великан раскусил орех. Подняв голову, Найра увидела, что по потолку ползёт трещина. Она росла, изгибаясь и ширясь, а потом сквозь неё хлынула мутная вода. Она обрушилась на голову, залила глаза, рот, нос.

«Наконец-то Фрида напьётся!» — подумала Найра и очнулась.

Она лежала на кровати в комнате Весёлого дома, и над ней склонились встревоженные люди. Много людей, целая комната. Ближе всех Хозяйка, рядом с ней кухарка, из-за юбки которой выглядывал щедро усыпанный конопушками внук. — Слава Праматери! Ожила! — воскликнула кухарка.

Все сразу загалдели, заходили, от мельтешения лиц и рук у Найры закружилась голова. Хозяйка требовала принести полотенца и мазь, кухарка бестолково кудахтала, мальчишка носился туда-сюда, спрашивая: «Где мазь? Где полотенца?»

Чей-то мужской голос предлагал накрыть мёртвого островного, другой — раздеть и осмотреть; одни говорили: «Надо вынести его вон», им сейчас же возражали: «Пусть лежит до прихода хранителей»...

Почувствовав прикосновение к ноге чего-то шершавого, Найра опустила глаза. Женщина, лица которой не было видно из-за густых рыжих волос, зажала в изящной руке цепочку Найры. Мгновение, и цепочка исчезла в широком рукаве её тёмного платья.

В другой раз Найра вскочила бы и закричала:

— Держите воровку!

Но сейчас от слабости не могла даже пошевелиться.

А рыжая уже потерялась в толпе. Её высокая фигура появилась на миг возле двери и исчезла насовсем.

[1] Беляки — обработанный скоцелит. Добывается в каменоломне и служит самой высокой денежной единицей на Азаре.

Глава 3. Мира

Мира не сразу поняла, что они плывут. Оглянувшись, сквозь сероватую пелену увидела, что от острова их теперь отделяет широкая полоса воды. На берегу сгрудилась толпа людей. Они что-то кричали им вслед, потрясали над головами кулаками, но голоса сливались в один сплошной гул. Мира перевела взгляд на Гая. Он грёб, хмуро глядя на воду.

С каждый взмахом вёсел страшный остров становился всё дальше, пока не превратился в узкую тёмную полоску, людей стало не различить. Вокруг вновь была вода, вода и вода. А сверху небо: низкое, сизое, дождливое. И ни одной птицы. Жуткий мир, мёртвый. Перед глазами по-прежнему стояло искажённое от боли лицо Олыны. Мира понимала, что теперь это будет с ней навсегда.

Гай продолжал грести, делая вид, что он в лодке один. В памяти Миры вертелся его разговор с рыжим.

Гай: Я работаю на Башню. Если отдам вам, что скажу хранителям?

Рыжий: Ну, придумай что-нибудь. Мы заплатим больше хранителей!

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она попала к работорговцу, который везёт её к каким-то хранителям. И, убив рыжего, Гай защищал не её, а свои деньги. А она, дура, сперва считала его спасителем! Но кто такие, эти хранители? И что с ней сделают?

— Раньше здесь всё было не так, — произнёс Гай.

Мира вздрогнула от неожиданности и тихо спросила:

— Как не так?

— Прежде всего, река звалась не Мёртвой, а Великой. Со всеми вытекающими.

— А потом что случилось? — спросила Мира, подумав, что нужно узнать об Азаре как можно больше.

Как известно, знания — сила; а незнание — потерянные возможности. Например, знай, она раньше, что бывает с островными от воды, попыталась бы убежать, пока Гай разговаривал с рыжим. Но в тот момент Мира была уверена, что они не дадут ей отплыть и затащат обратно на берег. Теперь оставалось только кусать локти и жалеть об упущенном шансе.

— Если вкратце, — говорил лодочник, — несколько поколений назад здесь велась война между двумя Великими домами: властителями Элсара и Сухири. Элсарцы проигрывали, и тогда их маги отравили воду Сухири. Но что-то пошло не так, и мёртвой оказалась вся вода в реке. Мелкие города полностью вымерли, крупные на три четверти обезлюдели. Воду выдавали из старых запасов по каплям, но все понимали, что даже при самом экономичном использовании она скоро закончится. Тогда же выяснилось, что проклятие не действует на пришлых из других миров, которые каким-либо образом попали на Азар. Естественно, их способность решено было использовать. То был период примирения азарцев. Великие дома даже породнились, вместе они выловили всех чужаков и пробовали на них разные способы очищать воду. Первым повезло магам Элсара. Так появились мокрозявы. Дом Элсара, естественно, сразу же объявил изобретение своей собственностью и перемирие закончилось. С тех пор, все озабочены лишь тем, где взять денег на откукренную воду. Ну и, конечно, мечтают, как бы раздобыть секрет кукрения.

— Что значит кукрить?

— Делать воду безопасной для азарцев.

Безопасной. Она вновь вспомнила покрытое ожогами тело Олыны.

— Как это происходит технически? Ну... как кукрят?

Он поморщился:

— Об этом тебе расскажут хранители.

— Почему хранители?

— Потому что я не хочу.

Мира бросила на него угрюмый взгляд:

— На острове вас тоже называли мокрозявом.

— Называли, — нехотя подтвердил Гай.

— Значит, вы такой же, как я. Тогда почему не хотите рассказать? Я ведь ни о чём вас больше не прошу!

По лицу лодочника скользнула усмешка, будто он хотел возразить: «Пока не просишь». Но промолчал. Мира решила не отступать.

— Пожалуйста, расскажите, что меня ждёт, — она подалась вперёд, коснулась его холодной и шершавой руки, заглянула в лицо. — Ведь вы тоже мокрозяв!

— Я лодочник, а не мокрозяв, — сказал он таким тоном, что Мира отпустила его руку.

— А в чём разница? — резко спросила она. — В лодке?

— В том числе. Ещё в инструкции.

Она опешила:

— Какой инструкции?

— По которой я не должен с тобой разговаривать. Забрал, доставил, всё, — он сплюнул за борт.

Мира нервно рассмеялась:

— Какая может быть инструкция посередине реки?! Кроме нас двоих об этом разговоре никто не узнает.

Он усмехнулся:

— Сразу видно, что ты не служила в армии.

— Да, представляете, такая вот аномалия: не служила.

Она ожидала, что он скажет: ещё послужишь. Но Гай промолчал. Наверное, тоже следовал какому-то пункту инструкции. Её жгло разочарование: какой же он оказывается солдафон! Тупой исполнитель приказов! Мира всю жизнь ненавидела таких вместе со всеми их инструкциями. Жить нужно, следуя порывам души. Только тогда человек может называться человеком. Чувствуя, как пылает лицо, Мира перегнулась через борт и, набрав пригоршню воды, умылась. Она ощущала на себе взгляд лодочника, но когда подняла голову, он смотрел мимо неё, на реку. Нужно успокоиться. Психозами и истериками от этогомужика ничего не добьёшься.

— Хотя бы где находятся эти хранители, вы сказать можете? — спросила она, не рассчитывая на ответ, но Гай произнёс:

— В Башне.

— Как она выглядит?

— Большая дура. Хорошо охраняемая. Рабочие мокрозявы содержатся на нижнем этаже с пятью уровнями охраны.

Миру покоробило словосочетание «рабочий мокрозяв». От него несло предопределённостью судьбы и металлическим запахом простейших механизмов.

— И много нас там?

— Не знаю, не пересчитывал.

Скорее всего, их система здесь построена, как у неё дома: сначала становишься мокрозявом и кукришь, что бы это не значило, потом за какие-то заслуги можешь дослужиться до лодочника. Тебе выдадут лодку, станешь таким вот бородатым вонючим уродом, будешь плавать по реке и плевать за борт. В черничной мгле реки промелькнуло нечто большое. Мира напрягла зрение, но больше ничего не увидела. Показалось — река же Мёртвая.

— И что, все мокрозявы потом становятся лодочниками? — спросила она.

— На всех лодок не хватит, — ответил Гай.

Всё выходило, как она и предполагала.

— И за какие заслуги можно стать лодочником?

Он не ответил.

Мира склонилась над водой, думая, как построить разговор дальше. Всё же, на какие-то вопросы лодочник отвечал. Значит, нужно придумать те самые, правильные. Больше всего её интересовало, как попасть домой. Но спрашивать о таком у работорговца, априори обречено на провал.

«А если пригрозить, что расскажу в Башне о том, что он нарушил инструкцию? — подумала Мира. — Хотя нет, с этим кренделем шантаж не прокатит. Не исключено, что никакой инструкции на самом деле не существует. Выставлю себя дурой и ничего больше».

Но если не шантажом, то как?

Что ценят работорговцы больше всего? Конечно же, деньги.

— Вам за меня островные много хотели заплатить? — осторожно спросила она.

— Для них — много; для меня — мало.

— А если я заплачу больше, вы меня отпустите?

Гай перевёл на неё тяжелый взгляд:

— Нет.

— Но почему?! Я заработаю, клянусь! И сразу же верну. С процентами.

— Нет! — оборвал он. — Я должен привезти тебя в Башню. И баста.

От злости у Миры задрожали губы, и на глаза навернулись слёзы.

— Но я могла утонуть! Вы же можете сказать, что не успели меня выловить.

— Я не мог не успеть.

Надо же, какое самомнение!

— Если не отдам в Башню я, тебя всё равно найдут агенты, — сказал он мягче.

Агенты... Это ещё кто?

— Я притворюсь азаркой! — с жаром возразила Мира. — Не буду пить неоткукренную воду...

— Тебя раскусят. Поверь мне, у них в таких делах большой опыт.

Она подалась вперёд и, сжав его кулак в своих ладонях, попросила:

— Так научите, как нужно, чтобы не раскусили!

Его рука двигалась, толкая весло. Вперёд-назад, вперёд-назад. Плащ сполз с плеч Миры, холодный ветер пробирал насквозь.

— Пожалуйста. Я заплачу! — сказала она.

Гай поморщился:

— Что ты заладила: заплачу, заплачу. Богачка нашлась. Я должен привезти тебя в Башню. Всё.

Она покусала губу. Может, попробовать соблазнить его? Вспомнился взгляд, которым Гай окинул её, когда только выловил.

Миру охватила внутренняя дрожь: сорокалетних мужиков ей соблазнять не доводилось. Если уж совсем честно, именно соблазнять, не доводилось в принципе никого. Всё было с точностью до наоборот: влюбляясь, Мира каждый раз боялась быть отверженной и осмеянной. Поэтому первым делом, начинала высмеивать, дерзить и хамить объекту влюблённости. В душе она мечтала, чтобы возлюбленный пробил брешь в стене её насмешек, и Мира с радостью сдалась на милость победителя. Но, то ли стена была слишком толстой, то ли рыцари перевелись...

Чтобы не грустить в одиночестве у заплаканного окошка, она заводила романы с парнями, которые ей не очень-то и нравились, но которым нравилась она. Через какое-то время отношения с ними наскучивали, и Мира говорила «прощай» без сомнений и сожалений.

Она исподтишка взглянула на лодочника — абсолютное несовпадение с тем, что она любит. Ей нравились гладковыбритые голубоглазые блондины — и чтобы подбородок с ямочкой, как свидетельство твёрдого характера. А не такой косматый зверь.

Мира сдержанно вздохнула: надо перешагнуть через себя и работать с тем, что есть.

«Рассуждаю, как проститутка, — подумала она с мрачной улыбкой. — Но, что поделать, если так прижучило. Надо найти в нём хоть что-нибудь привлекательное. Например, представить, что под спутанной неровной бородой спрятался подбородок с ямочкой. А если его подстричь, побрить, отмыть, то глядишь и за симпатичного сойдёт... Вот, нашла: он сильный. Одним ударом весла дух вышибает. Целое племя островных напугал».

Мира тяжело вздохнула: как хорошо было бы не встречать его никогда!

В этот момент Гай, даже не подозревающий насколько непростые решения на его счёт принимаются, сказал:

— А вон конечный пункт нашего путешествия.

Он вгляделась вдаль: впереди из воды поднималась гора, напоминающая купол огромного цирка. Значит, времени на соблазнение осталось совсем мало. Мира сжала под плащом руки: надо решаться.

— Какой это город? — спросила она, чтобы завязать разговор.

— Элсар. Сухири будет поскромнее. Монополиста видно сразу.

— Он как будто под куполом, — неуверенно произнесла Мира.

— Так и есть. Круговорот воды в природе никто не отменял и здесь идут дожди. Для азарцев они кислотные. Поэтому над городами воздвигли купола.

— А как же те, на острове?

— Прячутся под землёй. У них там большая система бункеров, на поверхность выбираются редко.

— Ужас! — выдохнула Мира.

«Пора», — приказала она себе, потянулась к нему и, коснувшись щеки, спросила:

— И вы не будете вспоминать, как мы плыли вдвоём по бесконечной реке?

Голос дрожал, хотелось выпрыгнуть из лодки. Но она заставила себя кокетливо улыбнуться и придвинулась ближе, прижала колено к его бедру. Гай скользнул взглядом по её обнажённому плечу.

«Надо», — мысленно повторила Мира и взялась за край футболки, чтобы снять её.

Гай отпустил вёсла, сжал её запястья и спокойно сказал:

— Надень плащ, не то простудишься. А на лекарства ты ещё не заработала.

Мира почувствовала себя ужасно глупо. У неё загорелись щёки, а на глаза навернулись слёзы. Прикусив губу, чтобы не разреветься, она угрюмо натянула на плечи плащ и отодвинулась к борту, чтобы ненароком не соприкоснуться с лодочником коленями. Дальнейший разговор был бессмыслен.

Внезапно лодка закачалась с такой силой, что стала черпать бортами воду. Мира схватилась руками за лавку.

— Ложись! — крикнул Гай.

Но Мира и так уже сползла на дно. В нескольких метрах от лодки из воды появилось огромное червякообразное чудовище с выпуклыми рыбьими глазами, жабрами и зубастой пастью. Оно выросло, точно огромный столб. Под тонкой, лысой кожей кольцами перекатывались мускулы. Гай схватился за лежащий под лавкой топор, но чудовище стремительно наклонилось над лодкой, сцапало мужчину зубами и выбросило из лодки. Они скрылись в бурлящей воде. Несколько секунд Мира тупо смотрела на лавку, где только что сидел лодочник. На днище валялся оброненный им топор.

«Сейчас оно убьёт Гая и доберётся до меня!» — обожгла Миру мысль.

Она дрожащими руками взялась за вёсла. Лодку немного отнесло от места борьбы, и теперь можно было не бояться, что перевернётся. В висках стучало: «Уплывай!» Внезапно из воды показалась голова Гая и его рука с окровавленным ножом. Он схватил широко открытым ртом воздух, огляделся, встретился глазами с Мирой. Она до боли в пальцах сжала вёсла, взглянула на купол. Он тускло отливал металлическим блеском.

«Если я помогу ему, он отвезёт меня в Башню и отдаст хранителям», — подумала она.

Вновь вспомнилось, как Гай убил рыжего. Он защищал свои деньги. Только свои деньги.

«Я должна бросить его. Это единственный шанс скрыться в городе, затеряться среди местных».

Отвернувшись от Гая, Мира начала грести к городу. Вёсла скользили в ладонях, лопасти плашмя били по воде, лодка была тяжёлой и неповоротливой. Казалось, она увязла в болотной трясине и стоит на одном месте.

— Ми...А-а! — раздался за спиной отчаянный крик.

Она зажмурилась и стала грести с удвоенной силой, шепча:

— Я не могу ему помочь, не могу помочь, немогупомочьнемогу...

Поймав течение, Мира отплывала всё дальше, поглядывая в воду по обеим сторонам лодки — не гонится ли за ней речное чудище? Но река вновь стала спокойной и безжизненной, сгустился туман, сверху нависало хмурое небо. Даже не верилось, что меньше часа назад они плыли здесь вдвоём, был ужас смерти и — её выбор.

Из тумана раздались шлепки, будто кто-то догонял лодку вплавь. Сердце подскочило, в груди заломило, будто от удара. Страшась и одновременно надеясь увидеть Гая, Мира всмотрелась в туман. Никого. В воздухе висела живая, давящая тишина.

— За мной гонится совесть, — прошептала Мира.

Она привыкла считать себя хорошей, доброй, отзывчивой, даже самоотверженной. Теперь нужно было учиться жить с новой собой.

— Я не могла ему помочь, — уже в который раз повторила она. — Если бы осталась, чудовище сожрало бы нас обоих. Наверняка Гай поступил бы так же, и уж точно не переживал. Сейчас у меня задача не попасть в Башню. Всё остальное потом.

При осмотре лодки, она обнаружила посередине в ящике ёмкость с водой (наверное, откукренная), под скамьёй Гая тощий мешок, в котором лежали остатки сухарей, верёвка, фляжка с какой-то дурно пахнущей жидкостью и крохотный мешочек, перевязанный тесьмой. Развязав его, Мира высыпала на ладонь горстку испачканных в земле камней. Местная валюта? Ещё раз перебрав обнаруженное богатство, Мира пришла к выводу, что верёвка предназначалась для более сильных пленников. Тёмная жидкость — хэзэ что и зачем, возможно тоже для одурманивания пленников. Мешочек с камнями она сунула в карман джинсов. А сухари съела, хотя особого голода не испытывала. Сухари на вкус оказались пресными и воняли плесенью, но Мира заставила себя сжевать их — неизвестно, когда ещё кусок чего съедобного перепадёт. Напившись воды из реки, она уставилась на громаду купола.

Как Мира ни старалась, не могла определить, из какого материала он сделан. Да и вообще название купол, было для него не самым подходящим, скорее он напоминал серое, шершавое осиное гнездо, что крепилось на высокой каменной горе.

Вдруг вспомнилось, как в один год даче у бабули завелись осы. Они бесцеремонно залетали в дом, с хозяйским видом ползали по окнам, цеплялись за капроновые занавески; шевеля полосатыми телами, теснились на краях вазочек с вареньем. Миру осы не напрягали, а вот бабулю от них бомбило. — Витя, сделай же что-нибудь! — кричала она Мириному отцу. — Они покусают ребёнка! Однако, найти гнездо оказалось не просто. Были осмотрены все карнизы и чердак дома, но всё безрезультатно. Осы прилетали неизвестно откуда и улетали непонятно куда. Чем дольше Мира за ними наблюдала, тем больше ей казалось, что специально скрывают, где живут. Когда она сказала об этом бабуле, та лишь отмахнулась: — Вечно ты выдумываешь всякую ерунду. А потом папа поймал одну из ос. Оглушив пленницу ударом газеты, он обвязал её брюшко красной ниткой и положил на стол. Оса не двигалась: лежала, согнув лапки и распластав прозрачные крылышки. — Она умерла? — со страхом спросила Мира. — Нет, просто спит. Подперев голову кулачками, Мира ждала пробуждения пленницы. Даже подула на неё, но та не шевелилась. — Пап, а зачем ты привязал нитку? — Сейчас она очухается и приведёт нас к своим. — А если она не захочет? — Не захочет, поймаем другую. — Но это нечестно! Мы обманываем её! — Мира ударила кулачками по столу, краем глаза уловила устремлённый на себя взгляд отца. Тут оса шевельнулась, встала на лапы и, трепеща крыльями, закружила на месте. Наверное, ей, такой маленькой, стол казался бескрайним полем. А, может, целой планетой. Волоча за собой нитку, она добежала до края стола, помедлила и перелетела на окно. На занавеске сидели две другие. — Сейчас они скажут ей про нитку! — ахнула Мира. — Пап, сейчас они всё ей расскажут! — Не расскажут, — улыбнулся он. Затаив дыхание, Мира наблюдала за осами. Ничего необычного не происходило: «меченая», как ни в чём не бывало, ползала по раме, волоча за собой нитку. Даже снять её не пыталась! Дурочка! — Пап, почему она не снимает нитку? Тот улыбнулся: — Наверное, нравится. Она теперь самая красивая. А потом оса «привела» Миру с отцом к гнезду. Он оказался у летней кухни, под оставшимся после ремонта строительным мусором. Дом был странный и напоминал поделку из папье-маше: серый, круглый, вытянутый, словно яйцо, с дыркой снизу. По яйцу ползали несколько ос. — Так вот где они живут! — воскликнула Мира, дёргая отца за руку. — Посмотри, как красиво! Осиный дом поразил её воображение. Никогда прежде она не видела ничего подобного. Отец перевёл на неё взгляд, после паузы сказал: — Да, очень. За обедом Мира рассказывала бабуле про осиный дом, о том, какой он красивый и как осы там дружно живут. Бабушка только хмурилась, жевала и что-то бормотала. А вечером они уехали в город. Уже выходя за калитку, Мира обернулась, чтобы помахать рукой дому и увидела на крыльце папу. Он был в верхонках до локтей и каким-то баллоном. Всю неделю в садике Мира рассказывала детям, воспитателям и нянечкам об осином доме, а когда вновь приехала на дачу, первым делом побежала к летней кухне. Так хотелось увидеть свою осу, узнать, носит ли та красную нитку. Площадка за кухней была очищена от мусора, а стена пуста. Совсем — будто и не было на ней никогда гнезда. — Бабуля! — в ужасе закричала Мира, побежала обратно к дому, запнулась, упала, разбив коленку, но сейчас же вскочила. Тут не до боли — домик исчез! Домик с её любимой осой! Прихрамывая, поднялась на крыльцо, распахнула дверь. Навстречу уже спешила бабушка. — Что случилось? — запричитала она, торопливо оглядывая девочку. — Где упала? Что с ножкой? — Оса! — закричала Мира. — Укусила?! — Они пропали! И домик! — Мира заревела, размазывая грязными руками по щекам слёзы. — О, Господи! — облегчённо выдохнула бабушка. — Я уж думала, серьёзное что случилось. Мира заревела ещё горше. Бабушка обняла её, прижала к юбке, приговаривая: — Не плачь, доченька! Они просто улетели. Как уточки. — А домик? — прогнусавила Мира. — Так с домиком и улетели. Надо же им где-то жить. Девочка уставилась на бабушкин карман. Он был как раз на уровне глаз и из него торчал синий колпачок ручки. — Ты точно знаешь, что они улетели? — недоверчиво спросила Мира. — Конечно, — бабушка погладила её по голове. — Они вернутся? Как уточки? — Обязательно, милая. Как весна наступит, так сразу же. Мира улыбнулась сквозь слёзы, представив, как осы летят над полями со своим домиком. Потом она ждала их возвращения... Долго-долго, неделю или две. Почему-то сейчас, глядя на купол, под которым спрятался город, Мире вспомнилась наивная история из детства. Так чётко, будто произошло это не семнадцать лет назад, а лишь вчера. Даже нагретое солнцем крыльцо вспомнилось и запах того лета. Лета, которого никогда не вернуть.

…

Город приближался, заслоняя собой небо. Теперь, чтобы увидеть его, нужно было задрать голову. И всё равно самый верх не увидишь. Внизу о камни крутого берега бились волны.

«Как же я попаду в город? — со страхом подумала Мира. — Даже если получится забраться по горе, как забраться внутрь?»

Её охватило отчаяние. Представилось, как дни идут за днями, а она всё плавает вокруг города. Пока не умрёт от голода или не станет добычей какого-нибудь чудовища. Но Гай же как-то попадал сюда! И уж точно не забирался на гору с лодкой на плечах. Значит, должна быть бухта или вроде того. Надо проплыть вокруг горы и найти её. А там, может, и ворота в город найдутся.

Она налегла на весла, направляя лодку вдоль берега. Ладони защипало. Посмотрев на них, Мира увидела вздувшиеся водяные пузыри.

«А я-то всё думала, чего мне не хватает для полного счастья? Конечно же, мозолей! — мрачно усмехнулась она. — Пластырь бы наклеить бактерицидный. Где тут может быть аптека: за тем валуном или за следующим?»

Повздыхав, поохав и подув на пузыри, Мира снова полезла в мешок Гая и нашла тряпицу, в которую были завернуты сухари. Стряхнув крошки, перевязала правую руку, где мозоли были посильнее. На левую перевязки не хватило. Мира посмотрела на свою футболку, думая, рвать её на ленточки или нет, но решила, что остаться в плаще на голое тело — совсем неприятно.

Что же, осталось придумать, как попасть в город, чтобы сразу не отвели в Башню? Прикинуться обычной азаркой уже не получится — мало того, что по реке приплыла, так и в целом маскировка не очень. Лучше выдать себя за лодочницу, которая возвращается... Да от островных и возвращается.

...

Она заметила большую, в человеческий рост решётку в камнях. Не так ли лодочники попадают в город? Подплыв ближе, Мира осмотрела решётку внимательнее. Частые прутья были покрыты ржавчиной, и выглядела она совершенно неприступной. За решёткой гулко плескалась чёрная вода, видимо там была пещера.

— Эй, на лодке! Откуда будешь? — раздался сверху мужской окрик.

От неожиданности Мира выпустила весло. Вскинув голову, увидела над собой несколько круглых окон. Из одного выглядывал мужик с вислыми усами и в нелепой шапочке блином.

Все здравые мысли исчезли, в голове поплыл туман, сквозь который прорывалось паническое: «Я пропала!»

— Чего молчишь? — крикнул мужик. — Языка нет?

А это спасение: прикинуться немой. Можно никому ничего не объяснять. Но тогда и о том, как попасть в город, не спросить. В соседнем окне появился второй мужик: безусый, но в такой же шапочке.

— Смотри-ка, — крикнул он напарнику. — Это же лодка Гая.

Миру совсем тоска взяла — как они узнали лодку? Что в ней такого особенного?

Надо что-то говорить. Очень, очень нужно. Что сказал бы им Гай? Да кто ж его знает, наверняка нашёл бы, а не стоял столбом, как она.

Усатый исчез, но вскоре опять появился с луком в руках. Наложенная на тетиву стрела была направлена на Миру.

— Не надо! — вскрикнула та.

— О, сразу заговорила, — рассмеялся усатый. — А если к начальнику стражи отвести, запоёшь, поди.

— Не надо к начальнику! — пробормотала она. — Ни к кому не надо...

— Кто такая и откуда приплыла? — с угрозой спросил усатый.

А, была, не была!

— С острова Серой Хмари! — крикнула она срывающимся голосом.

Лук в руках усатого качнулся.

— Почему в лодке Гая? — спросил безусый.

— Он мне одолжил.

Мужики расхохотались. Даже лук в руках усатого задрожал, будто его тоже сотрясал смех.

— Нет, ты слышал? Одолжил! — сказал усатый. — Сам-то, небось, так плывет. Ну-ка, Ной, посмотри: не видишь ли Гая?

Безусый, подыгрывая, приложил ладонь ко лбу, всмотрелся вдаль.

— Да, вон вижу. Быстро загребает! К утру здесь будет, — воскликнул он.

Они опять расхохотались.

Мира поморщилась: знал бы ты, дядя, насколько прав. Внезапно ей вспомнилось приветствие, которым обменялись Гай с рыжим на острове. Вода — жизнь. Чёрт! Вот с чего нужно было начинать!

«Спалилась, — с тоской подумала она. — Как есть, спалилась. А ведь Гай предупреждал».

Усатый перестал смеяться и, резко посерьёзнев, сказал:

— Ну что, надо звать Рейна. Будем доставать её и на допрос.

Наконечник стрелы вновь смотрел в сторону Миры.

Почувствовав слабость в ногах, она опустилась на лавку. Всё без толку. Будь, что будет. У неё не осталось сил выкручиваться.

— Ну-ка, пустите посмотреть, — раздался сверху сиплый женский голос, и из-под руки усатого показалась голова с всклокоченными волосами.

— Куда лезешь? — зло прикрикнул он. — Тебя не должны...

— Да будет тебе... Ой, какой тут ветер!

В окне появилась рыжеволосая девушка лет восемнадцати. Корсаж её платья был распахнут, из него едва не вываливались полные груди, на шее чернели овальные пятна, неубранные длинные лохмы развевались во все стороны. Увидев Миру, незнакомка радостно прохрипела:

— Так это же Долли! Привет, шалава! Не признала, что ль? Это же я, Весёлая Найра!

Мира вспыхнула: неужели это шанс? Она готова была стать хоть конём в пальто, лишь бы спастись.

— Найра! — завопила Мира с такой агрессивной радостью, что рыжеволосая растерянно отпрянула.

Надо добавить что-то дружеское, обыденное, чтобы стало понятно, что они на самом деле давно знакомы.

— Ты простыла, что ли? — крикнула Мира, надеясь, что Найра не всегда хрипунья.

— Неа! Меня немножко убили, — беззаботно откликнулась та.

— Меня там не было, — добродушно усмехнулся за её спиной усатый. — Уж я бы долго не растягивал. Свернул шею и всех делов.

Найра что-то неразборчиво ответила, и все трое рассмеялись.

Мира вновь взглянула на чёрные пятна на шее девушки. Он бы не растягивал... Добрые они тут — как волки.

— Что будем с ней делать? — спросил безусый у напарника.

— Тут и думать нечего: поднимай решётку, — ответила за него Найра.

— Помолчи! — прикрикнул усатый. — Раскомандовалась. Хватит того, что нас со шлюхой застанут. А мы на посту.

— Зачем же делать так, чтобы застали, дурачок? — улыбнулась Найра, игриво дёргая его за ус. — Мы с Долли никому ничего не расскажем.

«Честное пионерское!» — едва не поддакнула Мира, но вовремя спохватилась. Пора забывать шуточки старого мира.

— Давай, запустим, — после паузы предложил безусый. — Раз Найра её знает.

Усатый хмурился, но лук опустил.

— Запустим, — проворчал он. — А последствия? В реку окунуться захотелось?

Безусый промолчал.

— Откуда у тебя лодка Гая? — спросил усатый.

Мира устало вздохнула:

— Говорю же, подарил.

— Рассказывай! С какой это стати он стал бы тебе такие подарки делать? За лодку рассчитываться надо полжизни.

— Так он её наставником был, — перебила Найра. — На состязании мокрозяв.

— Вот именно! — подхватила Мира, решив во всем положиться на рыжую. Попутно отметила про состязание мокрозяв. Надо будет при случае разузнать о нём побольше.

— И что с того? — упёрся усатый. — Впервые слышу, чтобы наставники ученикам лодки дарили. Мутите вы, девчонки, как я посмотрю.

Мира с надеждой посмотрела на рыжую: «Придумай что-нибудь!»

— Нет, Долли, ты слышишь: мы мутим! — возмущению Найры не было предела. — Я сама была с Кривым Фремом, когда он врезал Гаю за то, что тот обещал лодку ему, а отдал ей. Ну и веселуха тогда была!

— Я слышал о том, что Кривой Фрем Гаю врезал, — вставил безусый. — Оказывается, вон из-за чего.

— Понял?! — захрипела Найра, торжествующе глядя на усатого.

«Ещё появиться не успела, а уже отжигаю», — мрачно подумала Мира.

В устремлённых на себя взглядах стражников, она видела явное недоумение от вкуса Гая. Да, что есть, то есть — в огромном плаще до пят и с перевязанной рукой, она не сэкси.

«А вот да! Взял и отдал лодку мне!» — мысленно заявила Мира и прямо встретила взгляд усатого.

— Так вы меня запустите? — крикнула она.

— Давай пропустим, — предложил безусый. Было видно, что ему хочется поскорее закрыть этот вопрос.

Он по пояс высунулся из окна, обшарил глазами лодку.

— Говоришь, у островных была?

— Да, — ответила Мира, понимая, куда он клонит. Похоже, взяточничество и здесь в ходу.

— Много наторговала?

Ну вот, пожалуйста, вам! Мира достала из кармана джинсов мешочек с камнями и показала стражникам.

— Не густо, — заметил усатый.

— Давай уже запустим, — повторил безусый и, бросив взгляд себе за спину, добавил. — Скоро смена караула.

Усатый махнул рукой: мол, уговорил.

Безусый скрылся из окна, и вскоре решётка с громким, противным скрежетом начала медленно подниматься.

Миру пробрала нервная дрожь: the show must go on.

Глава 4. Найра

Стоя наверху, Найра наблюдала за тем, как девчонка неловко гребёт, заплывая в гору. Вокруг неё — то опережая, то отставая — вертелся страх.

Некоторые думают, что страх можно только в глазах человека, в дрожи рук, сведённых плечах. Не-е-ет, милейшие. Страх — живой. Точно потерявшийся пёс, он рыскает по улицам Города, жмётся к стенам домов, заглядывает в глаза каждому прохожему — не его ли это хозяин. И, лишь почувствовав отклик, пристаёт так, что уже не оторваться.

Впервые Найра увидела страх, когда ей было пять. Он ворвался в коморку, где они жили, вместе со стуком окованных железом сапог хранителей. Мама вскочила с топчана и закрыла собой Найру с малышкой Фридой. Страх по-хозяйски прошёлся по крохотной комнате, смахнул со стены зеркало. Оно упало на пол, разлетелось на осколки, и в каждом из них отразилась комната, наполненная чужими людьми. Много-много комнат. Гай рассказывал, что в Башне тоже много комнат — снизу вверх, справа налево. Настоящий улей. Вообще никто из лодочников не любил рассказывать про Башню, да и Гай лишь раз проговорился, когда вместе грибы курили. Сказал и тут же замкнулся, стал угрюмым, и уже ничто не могло его развеселить. Даже когда Найра стала задницей раговаривать. Все обычно катались от смеха, а он вдруг вскочил, схватил её, распрямил, развернул к себе лицом и, глядя в глаза, отрывисто сказал:

— Никогда так больше не делай.

— Не хочешь, не буду, — сконфуженно пробормотала она, одёргивая юбку.

— Не только со мной. Ни с кем не делай. Нельзя так себя опускать, понимаешь?

— Хорошо, хорошо, не злись, — она попыталась погладить его, но Гай перехватил её руку и сказал:

— Вот, послушай: мои глаза бредут, как осень, по лиц чужим полям. Но я хочу сказать вам — мира осям: "Не позволям!"[1]

Он говорил ещё про саблю и какого-то шляхтича, Найре запомнилось только начало. Странное. И сам он был странный. Найра до сих пор нет-нет, да вспоминала тот вечер. Разговаривать задницей конечно не перестала: клиентам шибко нравилось, некоторые только за это и платили, но теперь каждый раз, будто что-то сдерживало, и гордости, что ничья задница не разговаривает лучше — уже не было.

А теперь с Гаем что-то случилось, не зря чужачка на его лодке приплыла. Про то, что наставники отдают лодки ученикам, Найра, конечно, наврала. Гай за свою убил бы. Лодка у него главное богатство. Про наставничество Найра тоже приврала. Вернее, наставники-то были, про это все знали, хотя последний турнир между мокрозявами не проводили уже Вилл знает сколько лет. А раньше, как рассказывали, победивший на состязаниях мокрозяв получал свободу, после чего мог стать лодочником или агентом. Найра слышала, что только надеждой на это мокрозявы и жили: победить в состязании, вырваться из Башни. Потом уже победивший, мог стать наставником у мокрозява и подготовить его. Только Гай никогда ни у кого наставником не был. Он что-то объяснял, но это было для Найры слишком непонятно, как с теми шляхтичами.

Всё-таки жалко, если он умер. Славный он был, щедрый, хоть и непонятный.

Найра представила, как опечалится Сьюзи. Гай был её любимым клиентом. Помнится, однажды он заказал Сьюзи, а потом с чего-то передумал и сказал, что выбирает Толстую Бетти. Сьюзи так разозлилась, что заперла Бетти в комнате и выбежала к Гаю сама.

Сьюзи — она такая. Если чего захочет, не остановится.

...

Найра ждала чужачку наверху лестницы, что вела в бухту. Видела, как та привязала лодку возле причала, рядом с другими; отдала стражникам мешочек с камнями.

Преодолев последнюю ступень, чужачка остановилась, упершись ладонями в колени и тяжело дыша. Низкорослая, в огромном плаще, доходящим до пят, с взъерошенными короткими волосами.

— Тут что, раньше великаны жили? — спросила она, отдышавшись. — Для кого такие огромные ступени?

Найра настолько удивилась, что в первое мгновение даже не знала, что сказать. Город всегда был таким, как есть: с древним куполом, Башней, площадью, рынком, трактирами, тюрьмой, Весёлыми домами и огромными ступенями, уводящими в Мёртвую реку.

— Это у дядюшки Кларка надо спрашивать, — ответила она, наконец.

— Здешний краевед? — спросила девчонка, щурясь от несуществующего солнца. Её взгляд остановился на шее Найры, где чернели следы от пальцев островного. Чужачка смущённо отвела глаза, уставилась было на ссадины на запястьях Найры и, окончательно сконфузившись, упёрлась взглядом в камни под ногами.

А Найра впервые со всей отчётливостью осознала, что ей нужно будет провести девчонку по улицам, а потом через запруженную людьми Площадь. Найру обязательно кто-нибудь опознает, заинтересуется, с кем она. А вдруг, их раскроют?! Найре стало очень страшно.

Несколько раз она ходила на водяные казни. Человека обвязывали верёвками из Жгучего дерева и оставляли на всю ночь мучиться, а утром медленно опускали в реку.

А уж как они бедные вопили, когда их погружали, как корчились от боли попадая в воду. Казалось, чуть-чуть, и разорвут верёвки, но нет — никому ещё не удавалось. Найру замутило от страха.

— Слушай, спасибо тебе огромное, — подала голос чужачка. — Но давай уже пойдём отсюда.

Найра бросила на неё злой взгляд.

«Сьюзи никогда бы такую глупость не сделала! — подумала она. — А я вечно вляпываюсь в неприятности. Всё из-за её любопытства.Тогда в пещеру проклятую полезла, теперь за девчонку заступилась: интересно же узнать, откуда у неё лодка Гая. Вернее, было интересно. Теперь уже нет.

— Накинь капюшон на голову, — грубо сказала она. — Мы не стрижём волосы так коротко. Говорят, только в Башне. Ты оттуда?

— Нет, — чужачка стрельнула в Найру светлыми глазами и натянула капюшон. Тот скрыл её лицо до носа. — Так мы можем поскорее уйти отсюда? Или ждём кого?

— Сейчас на улицах слишком много людей, — нехотя сказала Найра.- Если нас увидят...

— Здесь нас тоже увидят, — перебила чужачка. — Эти двое сказали, что скоро смена караула. — Она помолчала и с досадой добавила: — Я думала, у тебя есть план.

Плана у Найры никогда не было. Она считала, что главное удачно начать, а дальше Праматерь поможет. Часто так и бывало: Найра будто ловила невидимую волну и неслась на ней стремительно и свободно, что даже дыхание перехватывало. Это пьянило лучше всякой браги. Но сегодня она чувствовала, что потеряла волну. Ещё у окна дозорной она была, и вдруг не стало. Неожиданно чужачка вцепилась ей в руку ледяными пальцами и потащила вдоль стены.

Найра так растерялась, что послушно сделала несколько шагов, потом затормозила.

— Куда?! — воскликнула она.

— За Кудыкины горы! — гневно откликнулась чужачка. — Я не собираюсь торчать здесь и ждать, пока меня найдут вохровцы. Не для того я переплыла эту гребаную реку! Не для того, — она запнулась и лишь гневно махнула рукой.

Найра смотрела на неё с изумлением: маленькая, ей по плечо, такая щуплая, что, кажется, её и нет под плащом, только шея торчит из огромного ворота. А взгляд дерзкий и давящий. Найра не любила, когда на неё давят; ей нравилось, когда вокруг легко и весело. Как только на неё начинали давить, Найре хотелось выскользнуть и сбежать или сдаться.

— Ты можешь спрятать меня ненадолго? — спросила девчонка.

— Ну, если ненадолго, — замялась Найра, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Я заплачу. Заработаю и заплачу. Только давай поскорее уйдём отсюда!

— Хорошо.

Они пошли по улицам, Найра впереди, чужачка на шаг дальше. Временами оборачиваясь, она видела, как девчонка, приподняв капюшон, обшаривает всё вокруг любопытным взглядом.

Найра специально выбрала путь через самую узкую, грязную улицу. Цеплюч здесь никто не выводил, разве что на окнах, да на дороге — ровно настолько, чтобы можно было пройти. Так что, дома с порога до трубы опутывали белые шершавые стебли с шариками-колючками. Зато была надежда не встретить здесь агентов Хранителей, которым не нравилось рвать о цеплюч плащи. Хотя, конечно, агенты есть везде. Шагу нельзя ступить, чтобы не ощутить на себе их цепкие взгляды.

— Что это за растение? — спросила идущая за спиной чужачка.

Найра обернулась. Девчонка показывала на цеплюч, опутавший дом, мимо которого они проходили.

— Цеплюч.

— Трындец! — с чувством сказала чужачка. — Не дом, а кокон. С ним можно что-нибудь сделать?

— Полить выводилом. Только это ненадолго. Выведут вечером, он утром вырастет. Выведут утром — вечером вырастет.

— Сразу такой гигантский?

— Нет, конечно, но ходить мешает. На самом деле, он такой только в этом квартале, на других улицах получше, сама увидишь.

— А тут ботаники-маньяки живут?

Найра бросила на неё косой взгляд. Сразу видно, не здешняя, разговаривает странно.

— Это квартал выводителей цеплюча, — ответила она. — Они с утра до вечера выводят его на Площади и больших улицах. На свои дома уже времени не остаётся.

— Понятно: сапожники без сапог.

Чужачка подошла слишком близко к стене, и цеплюч не преминул этим воспользоваться. Несколько стеблей тут же потянулись к ней, словно обнюхивая. Затем осторожно захватили край плаща, скрутили его в узел.

Увидев это, девчонка взвизгнула, отбежала и поволокла за собой длинные стебли.

— Постой! — окликнула её Найра.

— Убери его с меня!

— Не дёргайся.

Найра достала из кармана юбки бутылочку с выводилом и капнула на стебли. Раздалось тихое шипение, те развалились пополам, обожжённые концы уныло упали на дорогу. Оставшись без родного стебля, прицепившиеся к плащу колючки сразу побурели и отвалились.

— Зверские цветочки! — пробормотала чужачка, отряхивая плащ, хотя на нём уже ничего не осталось. — А в дома он не забирается?

— Если смазывать рамы, двери и дымоход выводилом — нет.

Девчонка тяжело вздохнула:

— Господи, как вы тут живёте? Черви, вода проклятая, теперь ещё цеплюч. Слушай, а почему его на причале не было?

— Цеплюч боится неоткукренной воды. Прямо как мы.

Они пошли дальше. Неожиданно о чём-то вспомнив, чужачка сняла с плеча мешок, порылась в нём и достала бутылочку с выводилом.

— Смотри, у меня такая же есть! А я гадала, для чего эта бяка нужна?

— Кто его тебе дал? — спросила Найра.

Чужачка помрачнела и убрала бутылочку обратно в мешок.

— Гай, — неохотно ответила она. — Только не понимаю, зачем он ему, если цеплюч можно убивать неоткукренной водой.

— Может, вёз кому-нибудь, — Найра помолчала, а потом тише спросила: — Так что случилось с Гаем? Почему ты приплыла в его лодке?

Чужачка бросила на неё взгляд исподлобья:

— Съели вашего Гая.

Найра испуганно остановилась:

— Кто?!

— Мы плыли, когда появился огромный червь, — у девчонки задрожали губы. — Он Гая прямо из лодки выбил. Я даже сделать ничего не успела. Всё так быстро...

Ой, тогда ничего страшного. Уж с червями Гай обращаться умеет, на то и лодочник. Странно, что подпустил настолько близко к лодке, что самого в реку сбросили.

— Ты уверена, что он погиб? — спросила Найра.

— Ну, знаешь, когда на тебя нападает такой монстр, вариантов не остаётся.

— Так ты видела, как он умер или нет?! — разозлилась Найра.

— Я видела, как червь утащил его на дно. И как вода бурлила, и кровь. Этого достаточно?

— Нет.

— Да ладно?! — чужачка истерически хохотнула. — Может, надо было, чтобы червь продемонстрировал мне его по частям?

— Гай знает, как их убивать.

Чужачка посмотрела на неё со страхом и, помолчав, угрюмо произнесла, будто повторяла заклинание:

— Он погиб. Я ничем не могла ему помочь.

Некоторое время шли молча.

— Как тебя зовут? — спросила Найра.

— Мира.

— Откуда ты?

Чужачка грустно усмехнулась:

— Издалека. Меня к вам жаба забросила. Я думала, что утонула... — она помолчала, потом, решившись, добавила: — Говорят, что я мокрозява. Только я не очень понимаю, что это значит... Честно говоря, я тут вообще ничего не понимаю.

«Мокрозява, — подумала Найра. — Значит, Гай вёз её в Башню. Теперь девчонку будут искать, а ищут Хранители быстро. Достаточно узнать, кто был в карауле, допросить их и узнать, что мокрозяву увела я».

Перед глазами возникла отчётливая картина: Мёртвая Река лениво, будто нехотя принимает в себя её тело, обхватывает со всех сторон, прожигает насквозь.

«Праматерь, что я наделала! Может, убежать? Толкнуть мокрозяву к стене, так, чтобы цеплюч обхватил её за руки и ноги, и поскорее бежать отсюда в Весёлый дом. Сделать вид, что ничего не было. Придумалось, приснилось».

Она бросила взгляд на стену дома.

«Толкнуть. А если Хранители всё равно придут? Сейчас мокрозяву можно им отдать, а как сбежишь — даже сказать нечего будет? Да слова уже не помогут. О, Праматерь, подскажи, что делать!»

Она до хруста сжала пальцы.

— Нам ещё долго идти? — спросила мокрозява.

— Нет. Уже скоро к Площади выйдем, за ней дом.

— Если боишься вести к себе, скажи, куда я могу пойти, — вдруг отчётливо произнесла Мира.

Найра вздрогнула, бросила на неё взгляд. Уж не читает ли мысли?!

— Не боюсь, — буркнула она. — С чего ты взяла?

— Лицо у тебя такое, говорящее, — усмехнулась мокрозява.

— Лицо, как лицо, — поморщилась Найра. — Ты зачем капюшон сняла? Сейчас на Площадь выйдем, нельзя чтобы твои короткие волосы увидели.

Мира покосилась на её небрежно заплетённую косу, натянула капюшон.

— Так-то лучше, — одобрила Найра.

«Надо рассказать о ней Сьюзи, — подумала она. — Сьюзи умная, обязательно придумает, что делать».

Сразу стало легче, будто груз с плеч упал.

А тут и улица вывела их к Площади. При входе, в арке сидели нищие. Они тянули тонкие, иссушенные руки ко всем проходящим мимо, пытались схватить за край одежды. Найра увидела, что мокрозява приостановилась, оглядывая их. К ней тут же, стелясь по земле, подковыляла нищенка, попыталась схватить за руку. Воспалённые слезящиеся глаза заглядывали в лицо Миры.

— Пить! — попросила нищенка тонким голосом. — Ради Праматери, хоть полглотка!

Она крепко вцепилась в край плаща мокрозявы. Девчонка в замешательстве попыталась вырваться, но не тут-то было. Найра тяжело вздохнула: хуже ребёнка! То в одно вляпается, то в другое! Попасть в руки к нищенкам страшное дело. Они же без Вила в голове, кроме жажды не осталось ничего. Вспомнился услышанный недавно рассказ о горожанке, попавшей в руки нищим. Её разорвали на части и выпили кровь.

— Ты же спасёшь меня от смерти? — причитывала нищенка, а сама поднималась всё выше, не отводя глаз от пульсирующей на шее мокрозявы жилки.

Мира залилась краской смущения, попросила у Найры:

— У тебя случайно нет воды?

— Ага! Ношу с собой полный кувшин, — огрызнулась та.

Схватив плащ, она стала вырывать его из рук нищенки, приговаривая:

— А ну отпусти сейчас же!

— Шлюха! — завопила нищенка с неожиданной силой. — Тебя с рождения прокляли боги! Чтоб ты сдохла! Чтоб ты упала в реку! Чтоб пропала в болотах Леса, и тело твоё покрылось язвами.

Остальные нищие не ввязывались и следили за своей со злорадством. Чуть поодаль остановилась пара горожанок.

Несколько мгновений мокрозява потрясённо переводила взгляд с одной на другую, потом тоже схватилась за свой плащ, и стала вырывать его из рук нищенки. Вместе с Найрой они быстро справились. Нищенка упала на землю и стала бить по ней кулаками, крича:

— Шлюхи! Шлюхи! Чтоб вы сдохли!

Схватив мокрозяву за локоть, Найра потащила её через Площадь. Вопреки ожиданиям, здесь было не так людно, как обычно. Ну да, рано ещё. Выводители ходили каждый по своему участку, выжигая лезущий между камней цеплюч; скучали у своих лавок торговцы, да посередине площади плотники сколачивали помост: близился праздник Праматери с казнью преступников и последующими народными гуляниями. По традиции, в этот день Праматерь прощала одного из шестерых приговорённых, отдавая взамен одну из своих дочерей. Под взволнованный шёпот толпы с Купола спускалась белая птица с окровавленными крыльями. Сделав несколько кругов над притихшей в ожидании толпой, она садилась на плечо помилованного, и с него падали оковы. После чего птица срывалась с его плеча, со всего размаха билась о столб виселицы и падала замертво. Площадь взрывалась воплями — никто не оставался равнодушным. Найра каждый раз урёвывалась от жалости и преклонения перед жертвенностью Праматери. В тот момент помилованного все любили, как брата. А оставшиеся пятеро окончательно смирялись со своей участью: ведь так решила Праматерь. Бывали, правда, исключения. Иногда приговорённые, несмотря на оковы, пытались поймать птицу, будто это могло что-то изменить. Одному даже удалось схватить её за хвост. В тот же миг воздух разорвал вопль «счастливчика»: его рука обуглилась, точно он засунул её в пламя.

Мокрозява схватила Найру под локоть и прошептала:

— Там справа: это и есть Башня?

Башня стояла за улицей плотников, но с Площади её было хорошо видно. Высокая, опутанная цеплючом, грозная. В особо ветреные дни стебли цеплюча шевелились, отчего Башня казалась живой.

— Да, — ответила Найра.

— В ней этажей пять, не меньше, — тихо, будто сама с собой, пробормотала чужачка и тут же снова сжала её руку: — А вы что, собак едите?

Она показала на лавку мясника. На штанге перед входом были развешаны ещё не освежёванные тушки.

— Конечно, — ответила она и недоумённо добавила: — А что с ними ещё делать?

Чужачку передёрнуло.

— Ненавижу этот мир! — прошептала она.

— Эй, Найра! — раздался справа мужской окрик. — Куда спешишь? Заходи ко мне, с подружкой познакомь.

Она почувствовала, как напряглась рука Миры. Мокрозява опустила голову, так что лицо полностью скрылось под капюшоном. Найра повернула голову — окликал Том Оружейник. Он сидел на большом чурбане перед своей лавкой и щерил редкозубый рот.

— Потом! — весело крикнула Найра. — Мы тебя ещё пощекотим. На пару.

Торговцы соседних лавок ухмылялись.

— Идём быстрее, — Найра прибавила шагу.

— А кошек вы тоже едите? — неожиданно спросила мокрозява.

Ну и вопросы её интересуют!

— А кого нам, по-твоему, есть? — раздражённо откликнулась Найра. — Нищие вон друг друга едят. Или таких дурочек, как ты. Видано ли, останавливаться около нищих!

— Престань любить мне мозги! — огрызнулась Мира.

— Что делать? — удивилась Найра.

Мокрозява промолчала. Вот и хорошо, а то уже замучила глупыми вопросами. Но вскоре девчонка опять заговорила.

— А коровы, овцы у вас есть? — спросила она.

— Коровы? Кто это?

— Такие большие с рогами и выменем, мычат.

— Все большие остались в Реке и в Лесу. Но они не съедобны.А у нас живут те, кому надо мало воды.

— Понятно, — буркнула чужачка и до Весёлого дома, слава Праматери, ни о чём не спрашивала. К счастью, при входе им никто не встретился. Даже обычно ошивавшийся здесь внук кухарки куда-то запропастился. Пробормотав молитву благодарения, Найра быстро провела Миру по лестнице наверх. Проходя мимо комнаты Сьюзи, заметила, что дверь едва приоткрыта; голос подруги выводил печальную песню о несчастной любви. Надо быстрее рассказать ей про мокрозяву, пока Сьюзи не убежала по делам. Подведя Миру к своей комнате, Найра открыла дверь.

— Ты заходи, раздевайся, а мне надо тут ненадолго, — скороговоркой сказала она.

Девчонка посмотрела на неё со страхом и подозрением.

— Не бойся, я тут, рядом, — она указала на сундук у стены: — Можешь пока выбрать себе что-нибудь из моих тряпок. И если кто будет стучаться, даже голос не подавай.

Мокрозява кивнула и вошла в комнату так осторожно, словно боялась провалиться сквозь пол.

Закрыв дверь на ключ, Найра побежала к Сьюзи.

Подруга — в прозрачной нижней сорочке и с собранными наверх кудрявыми чёрными волосами — выводила цеплюч на окне. Капнув на стебель, она с удовольствием наблюдала за тем, как он жухнет, а потом лопаточкой растирала его в пыль. При появлении Найры, подруга занятие не прервала, разве что петь перестала. Закрыв дверь, Найра воскликнула:

— Сьюзи, мне нужна твоя помощь!

— А? — переспросила та, сжигая очередной стебель.

— Даже не знаю, как сказать... В общем, у меня в комнате мокрозява!

Рука подруги замерла в воздухе.

— Откуда? — ошеломлённо спросила Сьюзи.

— Так вышло. Гай её выловил, вёз в Башню, а... — Найра подумала, что Сьюзи не нужно знать про смерть доходного клиента. — Она от него сбежала.

— И сразу к тебе в комнату? — подруга прищурила красивые тёмно-карие глаза.

— Да нет же! Это долго рассказывать. В общем, я теперь не знаю, что с ней делать.

— Выгнать, конечно! — Сьюзи поставила бутылёк с выводилом на стол.

— Нет. Придумай что-нибудь другое.

Найре показалось, что в коридоре раздался приглушённый стук. А вдруг мокрозяву уже нашли? Найру прошиб горячий пот.

— В общем, ты это... Думай и заходи ко мне, — торопливо сказала она. — А я пойду. Нельзя оставлять её надолго одну.

Не успела Сьюзи ответить, как Найра выбежала из комнаты. Слава Праматери, коридор был пуст, дверь комнаты закрыта. Открыв её, Найрав растерянности замерла на пороге: мокрозявы не было.

— Мира? — растерянно позвала Найра, заходя в комнату.

— Здесь я, — раздался голос из-за двери.

Закрыв её, Найра увидела чужачку. Та стояла, прижавшись к стене. Плащ она сняла и бросила рядом с собой на пол, оставшись в мужицкой одежде: штанах и белой рубашке без рукавов.

— Боялась, вдруг не ты, — объяснила Мира со смущённой улыбкой.

— А... Это правильно, — одобрила Найра. — Не скучала без меня?

— Не успела, — девчонка подняла плащ, хромая и морщась при каждом шаге, подошла к разобранной кровати.

Только сейчас Найра заметила, что мокрозява босая.

— Ты что, ноги натёрла? — удивилась она.

— Угу. Пока шли, было терпимо, а как села: писец котёнку, — положив плащ на край кровати, она села рядом, вытянув ноги и ссутулившись. Короткие волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли чёрные тени. Тощая, с выступающими ключицами и маленькими сиськами: такую даже к клиентам не выпустишь, только опозоришься.

— Скажи ещё, что тебе больно, — заметила Найра, кивнув на её ноги.

— Нет, щекотно! — поморщилась та.

— Мокрозявам не бывает больно, — поучительным тоном сказала Найра. — Поэтому либо ты врёшь, либо не мокрозява.

— Да ладно!

Пропустив её возглас мимо ушей, Найра продолжала рассуждать:

— Но если Гай сказал, что ты мокрозява, значит так и есть. Он в таком деле ошибиться не может. Получается, ты мне врёшь! — радостно закончила она.

— Здравствуйте, Капитан Очевидность! — ядовито воскликнула Мира. — Блин, голимая дискриминация! И откуда же такая уверенность, что мокрозявам не бывает больно?!

— Это все знают.

— Кто все?

— Все! Весь Город, Островные, и в Лечебнице, и на Руднике. В Лесу наверняка тоже знают, но я от них не слышала.

Мира смотрела на неё исподлобья.

— Любому живому существу бывает больно, — сказала она.

— Так то живому! — фыркнула Найра. — А то мокрозявам.

Чужачка невесело рассмеялась:

— Вот так. Говорили, говорили и договорились. Значит, мокрозявы это ваши ожившие покойники? Зомби?

— Нет, покойники — это покойники. А мокрозявы — это мокрозявы.

Видимо её уверенность подействовала на чужачку. Некоторое время она внимательно смотрела на Найру, потом кивнула своим мыслям и сказала:

— Значит, я не мокрозява. Потому что мне больно. Я на ноги наступить не могу.

Найра в раздумии покачала головой: странно, конечно, но может, Гай ошибся?

— Он выловил тебя из Мёртвой Реки? — спросила она.

— Из какой-то реки он меня точно выловил. Уж не знаю, мёртвая она или при смерти.

— У нас нет Реки Присмерти, — сказала Найра.

Чужачка скривила губы в усмешке:

— Чувства юмора у вас тоже нет.

Найра поняла, что ноги девчонке всё-таки нужно вылечить. Вздохнув, она достала тряпку, бутылку с уже использованной водой. Ещё раз вздохнув — одёжку ей дай, водой поделись — намочила тряпку и протянула Мире.

— Протри ноги, — сказала она.

Девчонка села, морщась, вытянула ноги, и Найра увидела, что они покрыты кровавыми мозолями. Может, у неё какой-то особый вид мокрозяв? Подняв голову, она встретилась взглядом с Мирой.

— Ничего, смажем лечебной мазью и будут, как новенькие, — сказала Найра.

— Меня в принципе и старенькие устраивали, — откликнулась мокрозява.

Они одновременно улыбнулись, и Найра почувствовала, что в комнате, будто бы стало теплее.

— Протирай давай, — повторила она.

Мира подчинилась и потом, когда Найра смазывала ей ступни мазью, не ныла, хотя мазь жжётся. Уж кому, как не Найре знать — после нападения островного именно ею и лечили.

Порывшись в сундуке, Найра нашла две большие тряпки и кинула на колени мокрозяве:

— Оберни ноги.

Бросив взгляд на окно, поморщилась: «Эх, цеплюча наросло. Надо срочно выводить, не то скоро свет закроет».

— Я так понимаю, ты много знаешь о мокрозявах, — подала голос Мира.

Найра пожала плечами:

— Не больше других.

— Кто-нибудь из них возвращался домой? — голос девчонки задрожал.

— Куда? — удивилась Найра.

— Домой! Откуда меня закинули в ваш дебильный мир! — кажется, она готова была расплакаться.

Что такое «дебильный мир» Найра не знала, но судя по интонации мокрозявы, ничего хорошего. Решила, что самое верное в таком случае, оскорбиться.

— Город, как город, — сухо сказала она. — Не нравится, плыви в Сухири. Только лучше тебе там не будет. У них даже мокрозяв своих нет, они всю воду у нас покупают. А если получится, мокрозяв воруют. Лодочники рассказывали, что их там в ужасных условиях держат. Заставляют кукрить без отдыха.

Кажется, девчонка испугалась.

— Как это воруют?

— Подкупают лодочников. Несколько годин назад у нас одного лодочника на Площади казнили за то, что мокрозяв продавал Сухири. Но тогда мокрозяв много появлялось. Хранители не могли за всеми уследить. Сейчас гораздо меньше. В любом случае, тебе повезло, что тебя Гай выловил. Он только на Башню работает.

Миру передёрнуло. Кажется, она хотела сказать что-то резкое, но в последний момент сдержалась и глухо спросила:

— И что с ними... с нами делают в Башне?

— Не знаю. Тебе лучше кого-нибудь из мокрозяв расспросить.

— А лодочники что, не рассказывали? Я так поняла, они бывшие мокрозявы, которые перешли на более высокий уровень. Типа сделали успешную карьеру.

Опять она говорит непонятными словами!

— Лодочники не мокрозявы, — поморщилась Найра. Мира уже порядком утомила её странными вопросами.

— Но ведь они не боятся воды. Значит, мокрозявы.

Найра вздохнула: о, Праматерь, как можно быть такой глупой?

— Лодочники не могут кукрить, — ответила она таким тоном, словно разговаривала с ребёнком.

Мокрозява поднялась с кровати и в задумчивости прошлась по комнате от окна к двери и обратно.

— Получается, лодочники: это бракованные мокрозявы, — сказала она. — Бесполезные ошибки природы, — она усмехнулась: — Наверняка, в Башке мокрозяв тестируют на профпригодность. Тех, кто может кукрить, оставляют, а никчёмные становятся лодочниками. Только и могут, что плавать в своих деревяшках и вылавливать нормальных людей, — последнее она сказала с особенным удовольствием.

— Нет, лодочниками становятся мокрозявы, победившие в турнире. Только кукрить после этого они уже не могут.

— Что за турнир? — девчонка уставилась на неё в упор светлыми глазами.

— Ну... — Найра смутилась, так как в точности не знала. — Выбирают, кто лучше. Тебе лучше с лодочниками поговорить, только они ненавидят рассказывать о том, что было в Башне.

Мокрозява сделала ещё один круг по комнате и спросила:

— А как они это делают? Кукрят.

На это Найра совсем не знала, что ответить. Её никогда не интересовало, как именно мокрозявы кукрят. Это тоже самое, как интересоваться, как плавает червь Ооно или бегают крысы. Бегают и бегают. Да и никого из её знакомых это не заботило. Гораздо важнее, где найти камни на откукренную воду.

— И что, лодочники только и делают, что ловят мокрозяв и отвозят в Башню?

— Не только. Кроме них ведь никто реку переплыть не может. Так что, чем они только не занимаются.

— Всё равно я не хочу, — угрюмо сказала девчонка.

— Чего не хочешь?

— Ничего. Ни кукрить, ни в лодке плавать.

Найра зевнула.

— Хочу, не хочу, — сказала она. — Ты для этого рождена. Как я рождена быть шлюхой. И что толку об этом говорить.

На лице Миры появилось такое выражение, как будто ей дали подзатыльник.

— Ты это серьёзно? — спросила она. — Ты рождена, чтобы стать шлюхой?!

— Да, — Найра не понимала, что так поразило мокрозяву.

— Охренеть! Тебе что, мама так говорила? — девчонка смотрела на неё во все глаза.

— Нет. Я очень рано потеряла маму и меня взяла к себе Хозяйка. Я выросла в Весёлом доме. Все девочки, которые здесь растут, становятся шлюхами. Потом, если накопить камней и подойти к делу с умом, можно завести свой Весёлый дом.

— У меня просто нет слов! — с чувством сказала Мира. — Настолько слепо следовать чьему-то желанию и даже не попробовать что-то изменить! Не пытаться избрать другую судьбу.

Найра поняла, что они никогда не договорятся. Эта девчонка говорила странные вещи, они напоминали ей стихи Гая про непозволям. Найре не хотелось это обсуждать. Когда она пыталась об этом думать, её охватывала тоска и в голове, словно всполохи на Куполе, вспыхивали непонятные мысли, которые она не могла выразить словами.

— Ты просто недавно у нас появилась, — терпеливо сказала Найра. — На Азаре так: если родилась в семье выводителей цеплюча, будешь выводить цеплюч, как твои родители, деды и прадеды; если в семье плотников, то будешь плотничать. А я шлюха и буду ей, пока мужчины хотят платить.

— Твоя мама тоже была... — неуверенно начала Мира.

— Я не знаю, кем была мама. Я очень рано её потеряла.

— Вот видишь! — радостно подхватила девчонка. — Значит, ты не рождена шлюхой. Тебя ею сделали. Может, ты была из семьи плотников или...

Найра почувствовала, как на неё вновь накатывает тоска, от которой она всегда пыталась убежать. Слова Миры делали её беззащитной перед вопросами, на которые она не могла ответить.

— Твои ноги зажили, — проворчала она, желая сменить тему.

Девчонка удивлённо уставилась на свои обмотанные тряпками ноги.

— В самом деле, — поражённо прошептала она. — Я даже забыла о боли. А ведь раньше наступить не могла. Хоть что-то у вас есть хорошее!

Мира ещё раз прошла по комнате, теперь прислушиваясь к ощущениям.

— Волшебная мазь! — воскликнула она, встретившись взглядом с Найрой.

— Не такая волшебная, как хотелось бы, — с горечью сказала та. Перед глазами возникло искажённое мукой лицо сестры.

Мира бросила на неё пытливый взгляд, хотела что-то спросить, но сдержалась. Возникла неловкая пауза.

— Ты, поди, голодная? — спросила Найра.

— Не откажусь.

— А чего молчишь? Садись за стол.

Она достала из маленького сундучка сушёную мясо, хлеб и бутылку с водой.

— Это чьё мясо? — подозрительно спросила девчонка.

— Крыса.

Мира закрыла рот рукой и, помедлив, сказала:

— Нет, спасибо. Я обойдусь хлебом. Надеюсь, хоть он у вас не из крыс делается?

— Нет, из...

Тут дверь без стука открылась, и в комнату вошла Сьюзи.

Мира испуганно дёрнулась к окну, но затем остановилась, настороженно глядя на вошедшую.

— Вода — жизнь, — сказала та, пройдя по комнате с хозяйской уверенностью.

— Вода — жизнь, — откликнулась мокрозява.

— Это моя подруга Сьюзи, — поспешила разрядить обстановку Найра. — Сьюзи, это Мира.

Подруга села на кровать, положив ногу на ногу. Она по-прежнему была в нижней сорочке, лишь накинула на плечи большой красный платок, подаренный богатым торговцем из Лесных. Покачивая ногой, Сьюзи с презрением уставилась на Миру. «Какая же ты несуразная», — говорил её взгляд.

Мокрозява неторопливо подошла к столу, шумно выдвинула стул, села и, положив руки на столешницу, с вызовом посмотрела на Сьюзи. Та перестала качать ногой, подалась вперёд, изводя Миру взглядом. В комнате повисло напряжение. Как же Найра всего этого не любила! Почему нельзя всем дружить?

Она поставила на стол еду, неуверенно сказала мокрозяве:

— Ешь.

Та даже головы не повернула, продолжая смотреть на Сьюзи: напряжённая, точно натянутая тетива, подбородок задран кверху. Нет, пора это прекращать, отвлечь Сьюзи. Чем-нибудь, как-нибудь.

— Да, подруга, ты собираешься мне долг отдавать? — спросила Найра, подражая деловитой интонации Хозяйки Весёлого дома.

— Чего? — вскинулась Сьюзи.

Повернувшись спиной к Мире, Найра украдкой подмигнула подруге. Но когда речь заходила о камнях, Сьюзи не понимала подмигиваний.

— Ты что, грибов обкурилась? — взвизгнула она. — Когда это я тебе задолжала?

Она встала, подошла к Найре вплотную, едва не наступая на ноги. Та растерялась: подруга на самом деле была ей должна. Не столько, чтобы требовать вернуть, но раз она даже не собирается возвращать...

— Вот значит, как? — воскликнула Найра. — Не зря мне говорили не одалживать тебе!

— Кто говорил? Толстуха Бетти, небось? Давно я её не запирала.

Мельком взглянув на чужачку, Найра увидела, что та смотрит на них с лёгкой насмешкой. Это напомнило Найре, для чего она вообще затеяла разговор. Схватив Сьюзи за руку, она потянула подругу к двери:

— Пойдём, у меня всё записано.

— Записано? Не смеши меня — ты сроду писать не умела!

— Сроду не умела, а теперь научилась, — с достоинством произнесла Найра.

Мира тихо засмеялась. Подруги посмотрели на неё, затем друг на друга.

— Идём! — скомандовала Сьюзи.

— Мы скоро. Ты ешь пока, — сказала Найра чужачке.

Выйдя в коридор и закрывая дверь, она услышала, как Мира с насмешкой бросила:

— Гопота.

Дверь закрылась.

— Что она сказала? — спросила Сьюзи, когда они отошли подальше.

— Гопота.

— Да слышала я! — раздражённо отмахнулась подруга. — Что это значит?

— Откуда я знаю? Может, магия какая.

— Вот именно! — со значением сказала Сьюзи. — А, может, её уже нет в комнате?

Они одновременно кинулись к двери. Сьюзи успела раньше и прильнула к замочной скважине.

— Ну? — нетерпеливо прошептала Найра.

— Там.

— Ест?

— Нет. В окно смотрит.

Выпрямившись, Сьюзи схватила подругу за руку и быстро повела по коридору, гневно шепча:

— Зачем ты её к нам притащила? Она мокрозява, её место в Башне. Ты знаешь, что с нами будет, если хранители узнают, что мы её прячем?

Найра опустила голову. Говорить при Сьюзи, что помогла девчонке из жалости и любопытства, было стыдно. Наоборот, хотелось показать себя деловой, расчётливой, в общем, такой, какой должна быть Хозяйка Весёлого дома.

— Нужно немедленно вернуть её Гаю, — сказала подруга.

Ох, как раз сделать это сложнее всего.

— Гая долго не будет, — сказала Найра.

— Как это? — удивилась Сьюзи.

— Он уплыл к лесным.

— Уплыл, потеряв мокрозяву? Он что, окончательно мозги прокурил?

Найра пожала плечами:

— Ну, ты, же знаешь этих лодочников.

— Тогда... Тогда... — Сьюзи задумчиво теребила края платка.

— Надо позвать хранителей и отдать её, — неуверенно предложила Найра.

— Позвать и отдать мы всегда успеем, — строго возразила подруга. — Надо продать её.

— Продать? — испуганно прошептала Найра. — Кому?

— Надо подумать. Сама знаешь, мокрозявы нужны всем. Главное — не продешевить.

— Мне кажется, лучше её просто отдать. Представь, нас поймают хранители. Сразу в реку. Или вон на площади помост устанавливают.

— Ты что такая трусиха? — воскликнула Сьюзи. — Если грамотно всё сделать, никто нас не поймает.

— Но меня с ней видели стражники!

— Хм... Кто именно?

— Фрей с Ноем. Я как раз была в дозорной, когда эта приплыла.

Сьюзи поправила волосы. В полумраке её кожа казалась бархатной, глаза блестели.

— Ладно, этих я беру на себя. А ты давай, придумывай, кому мы продадим мокрозяву.

И тут Найру осенило. Даже дыхание перехватило, как в тот раз, когда островной душил.

— Я продам её в лечебницу, где лежит Фрида, — выдавила он.

— Хорошо придумала! Иди туда сегодня же!

Сьюзи радостно обняла её, и Найру обдало жаром тела подруги. Самой же ей было холодно. И мерзко.

— До ночи не успею, а там сама знаешь, река, мост. Я днём-то через него ходить боюсь, а в темноте точно свалюсь.

— Тогда завтра с утра.

— Ладно.

Подруга вдруг стала ей ужасно неприятна. И сама себе Найра тоже. Хотелось придумать, что этого разговора не было. И мокрозявы тоже в комнате нет. Всё идёт, как раньше.

— Значит, пойдёшь к лекарям и предложишь мокрозяву, — давала наставления Сьюзи. — Только не продешеви. Сразу не говори, где она. Пусть половину отдадут, только потом веди их.

— Да, да, — машинально кивала Найра.

— Эй, ты как будто уже передумала, — заметила Сьюзи.

— Нет, нет.

— Подумай о сестре. Ты же задолжала лекарям. А если отдашь им мокрозяву, тебе, может, вообще больше не придётся платить за лечение.

Найра тяжело вздохнула: это правда. После нападения островного, она долго не могла работать и просрочила очередной платёж. Лекари сказали, на первый раз подождут. Но уже приближался срок следующего платежа, а ей так и не удалось собрать нужную сумму. Найра уже подумывала, что бы продать из вещей. А тут шанс сам в руки приплыл. Но всё равно было мерзко, гадко. Хотелось снять с себя платье, нижнюю сорочку, даже кожу — лишь бы стало легче.

Помахав ручкой, Сьюзи спорхнула по лестнице. Красивая, яркая даже без подкрашивания.

Поводив её взглядом, Найра поплелась по коридору обратно к комнате. Открыв дверь, она увидела, что мокрозява спит прямо за столом, уронив голову на руки. Найра на цыпочках прошла через комнату, расшнуровала на груди корсаж, сняла платье и аккуратно положила на край кровати. Затем также на цыпочках подошла к тазу, налила в него воды. Намочив полотенце, стала обтирать себя, водя руку кругами — от плеч к грудям, потом по животу, бёдрам. От холодной воды пробирала дрожь, но привычные движения успокаивали. Казалось, ничего не изменилось и не изменится. Она — Весёлая Найра, любимица мужчин и всем лучшая подружка.

[1] Стихи Велимира Хлебникова

Глава 5. Хадар

Ожидая приглашения, Хадар остановился на смотровой площадке Башни. Весь город просматривался отсюда, как на ладони: бурые крыши домов, пересохшие ручьи улиц, люди-песчинки. Говорят, когда-то азарцы были свободным, сильным народом. Сейчас Хадар видел лишь напуганных, придавленных нуждой людишек, готовых унижаться за каплю откукренной воды. Мусор, а не люди.

А над ними, словно ядерный гриб, возвышался купол. Хадар ненавидел Азар и его жителей всей душой: за Башню, за пережитые там унижения, за смерть Кадзуки. Он мечтал уничтожить этот мир, бросить в реку и смотреть, как он корчится в муках, как слой за слоем облазит кожа и вытекают глаза. Хадар держал её за руку, когда она умирала, чувствовал, как пульсирует артерия на тонком запястье. Слабо, очень слабо. Кадзуки и сама была такой — застенчивой и робкой. Они познакомились в своём, родном мире: Кадзуки сидела на скамейке под роняющей цвет сакурой и читала книгу, прикрыв глаза рукой от яркого солнца. Ветка касалась щеки девушки, лёгкие розовые лепестки падали на страницы. Хадар подошёл к скамейке и сломал ветку. Увлечённая книгой, девушка вздрогнула от хруста и вскинула на него испуганные глаза.

— Не хочу, чтобы она касалась вашей щеки, — сказал Хадар, кладя ветку на скамейку рядом с девушкой. Она посмотрела на ветку, потом на него и, смущённо спросила:

— Вы поступаете так со всеми, кто вам не нравится?

— Ради вас могу со всеми.

— Вы же меня не знаете, — заметила она едва слышно.

— Что же мы медлим?

Больше они не разлучались, даже в Азар попали вместе. Но Кадзуки оказалась слишком нежной для этого мира, а Хадар не смог её защитить. Единственное, что он сумел для неё сделать, это не отдать в кукры. Больше всего в этом мире она боялась стать одной из них, да что скрывать: все они этого боялись. Даже когда ты мокрозяв, у тебя остаётся некоторая свобода — если не воли, то хотя бы мысли. Кукрам не позволено даже этого. Жизнь кукра можно сравнить с жизнью пылесоса — «включают» только для выполнения работы, а затем вновь «отключают».

Хадар сам влил Кадзуки в рот яд и держал за руку до тех пор, пока не перестала пульсировать артерия на запястье. Все это время они смотрели друг другу в глаза. Смотрели и молчали. Кадзуки уже не могла говорить, а Хадар считал, что слова лгут. Как говорил Лао-Цзы: высказанная вслух истина перестаёт быть таковой.

За спиной раздался шорох лёгких шагов. Хадар обернулся. Уверенная, что приблизилась бесшумно, ученица чуть вздрогнула и залилась румянцем. Она была юной, лет пятнадцать, а, может, и того меньше. Тёмная одежда полностью скрывала тело, открыто оставалось лишь лицо, да тонкая полоска шеи над воротником; сквозь грубое одеяние проступала высокая грудь.

— Господин, Великий Хранитель Элсара ждёт вас, — сказала девушка нежным голоском.

Поблагодарив её кивком, Хадар прошёл к низкой двери, что вела в покои ВХЭ — так он сокращённо называл босса.

Живи ВХЭ на Земле, его возраст перевалил бы за триста лет. В Азаре время текло в четыре раза медленнее, но, тем не менее, даже здесь босс был старым. Ничего, зато охранявшие его кукры всегда молоды — неоткукренная вода им нипочём, а пройти мимо них к старикану невозможно.

Каждый раз, встречаясь с кукрами, Хадар думал, что они — есть венец творения этого больного мира. Совершенное оружие, не знающее жалости, любви и страха. Несчастные, полностью отдавшие себя Азару, утопившие память в его мёртвой воде.

Хадар прошёл по узкой, застеленной коврами и жарко натопленной комнате. Старик сидел за столом, ел булку с изюмом и запивал вином. Специально для ВХЭ и его семьи выращивали настоящую пшеницу и виноград, поливая их откукренной водой. Это вам не мусор из перемолотого цеплюча, каким питались остальные азарцы. Несмотря на духоту, на ВХЭ был тёплый халат, из-под стола выглядывали ноги в вязаных носках. Хадар вспомнил, как увидев старикана в первый раз, подумал, что тот похож на гардеробщика в театре: аккуратный старичок с простоватым лицом, редкими, зачёсанными назад седыми волосами. В своём мире Хадар ходил в театр только за компанию с Кадзуки. Она была заядлой театралкой, знала в лицо всех актёров, могла часами говорить о том, кто выразительнее в той или другой роли. Хадар не любил всё это лицедейство — надуманные страсти, бутафорские кинжалы, смерть напоказ, а после выход на поклон к зрителям.

В этом мире Хадару в театр и ходить не требовалось: он находился в нём постоянно, притом в ненавистном для себя качестве актёра. Сейчас как раз начиналось лицедейство. Старикан любил, чтобы агенты, не доходя до него десяти шагов, бухались на колени и бились об пол головой. В том числе и начальник службы агентов. Биться приходилось громко — старику нравилось прикидываться глухим, хотя всё, что ему нужно, он слышал. Чтобы хоть немного смягчить чувство унижения, Хадар в такие моменты представлял, что это забивают гвозди в крышку гроба босса. Пусть даже на Азаре не хоронили в гробах.

— Вода жизнь, — важно произнёс ВХЭ.

— Вода жизнь, — повторил Хадар, по-прежнему глядя в пол. Поднять голову можно было после разрешения старикана. Тот сегодня медлил. Кряхтя, встал со стула, прошаркал к окну. Приподняв голову, хоть это и противоречило правилам, Хадар увидел, что босс остановился вполоборота, глядя на улицу.

Хадар не уважал ВХЭ. Откровенно говоря, он не уважал всех истинных азарцев. Вымирающий вид, существующий лишь благодаря мокрозявам. Но они не хотели этого понимать, самая последняя потаскушка азарка ставила себя выше мокрозявы.

Если бы не сраные порядки, Хадар сам мог бы стать Великим Хранителем. Ума, хитрости и жестокости у него хватало. Но у победившего на турнире мокрозява было лишь два пути: стать лодочником и таскаться туда-сюда по реке, пока не сожрёт червь или не убьёт ради лодки молодой победитель; либо, как Хадар, стать агентом и оставаться им всегда. Порой его накрывала такая злость, что хотелось крыть всех матом, разбивать кулаки о морды и макать этих недоделков в реку, глядя, как слезает с костей мясо. Тогда старший агент Хадар несколько дней отлёживался дома — обработка будь она неладна.

Но за годы он научился управлять гневом, загонял его в закоулки души и беззвучно говорил себе: однажды всё изменится. Нужно только подождать, набраться сил и найти людей среди азарцев: по-настоящему обозлённых, готовых бороться и умирать. Но таких было мало — от слова очень. Разговоры шёпотом, перемигивания украдкой и проклятая покорность судьбе.

Значит, надо ждать, смирять гордыню и биться головой об пол.

— Встань, — смилостивился, наконец, старикан.

Хадар поднялся в полный рост, подошёл к окну.

— Что в Городе? — спросил ВХЭ. — Как настроения?

За одиннадцать лет, который Хадар бы агентом, он всё же сумел кое-чего добиться: это к нему невидимыми ручейками стекались слухи, доносы и наговоры. Он читал их, как астроном читает пути комет или историю зарождения звёзд: эта все лишь пыль, оставшаяся после взрыва действительно яркой; эта слабая, сгорит в пути; та чуть ярче, но тоже ничего выдающегося. Очень давно не было никого выдающегося. Все смялись, скукожились, стали скучными и серыми. Такие не способны родить ни одной хоть сколько-нибудь выдающейся идеи. Только и могут, что пережёвывать жвачку, вложенную в рот другими и со скотской покорностью работать: день за днём, день за днём. В последнее время Хадар всё чаще грустил по прежним временам, когда в воды Реки вливалась новая кровь. Среди тех мокрозяв были занятные экземпляры, которые сыпали идеями, будто дикари жемчугом — не задумываясь об их цене. Главным было завлечь их в дискуссию. И вот уже они, чужаки, из кожи вон лезут, стараясь доказать ему, представителю власти, какой неправильный у них мир. Ха-ха, будто он сам об этом не знает! Чего он на самом деле ищет, так это возможности сделать его ещё хуже. Разрушить до основания, чтобы волна снесла этого жрущего булку старикана и иже с ним, и дала дорогу Хадару. Однако, до переворота ещё далеко. Да и чтобы занять место на вершине, желательно быть поближе к ней. Поэтому для начала нужно выдвинуться среди агентов, для чего нужны идеи: неординарные, свежие. Например, что делать с захлестнувшими город народными волнениями? У людей не хватало денег на откукренную воду, они роптали, были недовольны Советом старейшин, который правил в городе.

И Хадар вновь шёл за идеями к мокрозявам. Спорил, запутывал, задавал каверзные вопросы, или делал вид, будто под влиянием их доводов меняет мнение, задумывается. Так, в одной из «кухонных» бесед с Вишневским, тот сказал, что избежать людских волнений можно, если занять всех тупым, но необходимым делом, вроде ношения воды в решете. Хадара будто током ударило от предчувствия, что он находится на пороге рождения новой идеи.

«Окститесь, — сказал он Вишневскому, делая вид, что подавляет зевок. — Какое ношение воды? Это нам, мокрозявам, здешняя вода нипочём. А местные от такого занятия передохнут все».

Мокрозяв посмотрел на него, как на идиота, заметил:

«Всегда можно придумать, чем занять людей, — и, помолчав, добавил гениальное: — У вас колючками всё заросло. И никто их не выводит. Придумайте, как выводить, и появятся рабочие места».

Сказал, как выстрелил. И главное: сразу в яблочко. У Хадара уже несколько месяцев сидела в памяти занозой информация, случайно услышанная на площади: две торговки обсуждали, как пойдут к некой Магде за выводилом цеплюча. Но до сих пор Хадар не знал, что с этой информацией делать. А теперь, благодаря Вишневскому, все сложилось в красивую картинку.

Уже на следующее заседание совета Старейшин Хадар пришёл с бизнес-планом: увеличить популяцию цеплюча и тем самым обеспечить азарцев работой по его выведению.

Члены совета сидели за большим круглым столом и смотрели на него с улыбками на сытых, отожравшихся настоящим хлебом мордах, словно он был забавной цирковой собачкой. Даже хуже: вчерашним мокрозявом, забывшим своё место.

— Чем выводить предлагаешь? — спросил вальяжно развалившийся в кресле Тиред: девятилетний сын ВХЭ. У Хадара часто руки чесались от желания свернуть его гусячью шею.

— Выводилом, — ответил Хадар.

— Чем?! — протянул нестройный хор.

— Слышал, в городе живёт колдунья, которая придумала средство для выведения цеплюча. Так и назвала его: выводил. Даёт всем желающим за чисто символическую плату.

В совете уже не улыбались. Неуверенно поглядывали с ВХЭ на Хадара и обратно на ВХЭ, не зная, какие делать выводы. Принимать этого выскочку всерьёз или продолжать потешаться.

— Что за колдунья? — подал голос Начальник городской стражи. — Как зовут? У нас все колдуны наперечёт.

— Она состояла в Ордене, но вернулась, не закончив обучение. Сейчас известна в городе, как травница.

— Гм, — глубокомысленно издал сын ВХЭ.

— Нужно провести перепись жителей, — проскрипел ВХЭ. — Что-то много неучтённых развелось в последнее время. Так и шпионы Сухири могут просочиться.

— Да, конечно, — поспешно заверил Начальник стражи.

— И представь потом отчёт, — с важностью добавил Тиред.

— Непременно, господин, — Начальник стражи поклонился, едва не стукнувшись лбом о столешницу. — Завтра же начнём перепись горожан.

Юнец удовлетворённо откинулся в кресле, мня себя великим государственным мужем.

— Из чего травница делает этот свой выводил? - спросил у Хадара ВХЭ.

— Не могу знать, Великий. Но если дадите разрешение, мы доставим травницу в Башню и всё выясним.

Старик небрежно махнул рукой: разрешаю.

— А что ты сказал о повышении чего-то там? — спросил Тиред, морща низкий лоб.

— Популяции цеплюча, — ответил Хадар. — Нужно, чтобы проблема приобрела бОльший масштаб, чтобы жители славного Элсара вздохнуть не могли. Тогда им будет некогда вести разговоры о смене власти.

Люди за столом напряглись, но Хадар говорил дальше:

— Если наладить производство выводила в промышленном масштабе, подвалы казначейства пополнятся беляками. Народ будет покупать у нас выводил. К тому же, мы обеспечим людей рабочими местами. Выводитель цеплюча. А? Каково?

Члены Совета переглянулись.

— Каким конкретно способом ты предлагаешь повысить популяцию цеплюча? — спросил молчавший всё это время Главный врачеватель.

— Узнать, как он размножается. Никто ведь никогда им не интересовался и не занимался.

Врачеватель опустил глаза, потирая большой палец на одной руке о большой палец на другой. По его губам скользила ироничная улыбка. Из всей компаньи, собравшейся за столом, Хадар сильнее боялся именно этого человека. Именно такими он представлял фашистских врачей, которые проводили в концлагерях опыты над заключёнными. Как-то в разговоре ВХЭ упомянул, что господин Окато принимал активное участие в разработке метода кукрения. И сейчас Хадар видел, что Врачеватель что-то обдумывает.

— О чём задумались, господин Окато? — озвучил его вопрос ВХЭ. — Как вам предложение нашего славного агента Хадара?

— Изучать цеплюч дело хорошее, — ответил Главный Врачеватель тихим, будто надтреснутым голосом. — Сейчас он что: хилое растеньице, не достигающее в высоту и двух локтей. Да, неприятен, рвёт обувь и края одежды, но ничего сверх. Однако, над этим можно поработать, — он улыбнулся, и Хадар почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Но, — продолжал Окато, — сначала нужно найти на него управу. Когда приведёте свою травницу, вызовите меня. Я хочу с ней поговорить.

Он уставился на Начальника городской стражи. По ответному взгляду Хадар понял, что Начальник городских тоже до усрачки боится Врачевателя.

— Д-да, — поспешно ответил он.

— Кстати, эту заразу можно занести на Сухири, — деликатно подсказал Хадар. — Тогда кроме откукренной воды, им придётся покупать у нас выводил.

— И в Лес! — восторженно подхватил Тиред.

За столом воцарилось молчание, юнец стушевался.

— Нет, — отрезал ВХЭ. — Завозить в Лес мы ничего не будем.

Все молчали. С Лесным Владыкой были сложные отношения. Он был слишком силён, чтобы кто-то решался играть против него. Уже одно то, что на Лесном Острове обосновался Орден колдунов, значило много.

— Я думаю, пока рано строить большие планы, — заметил Окато. — Сначала выводил, потом изучение свойств цеплюча, а дальше будет видно...

На том заседание Совета было завершено.

Сейчас, докладывая ВХЭ о настроениях в городе, Хадар вспомнил тот совет. С тех пор прошло почти десять лет, и цеплюч давно уже не тот хилый низкорослый кустарник, каким был в то время. С тех пор, благодаря стараниям команды господина Окато, он стал настоящим бедствием для Элсара и Сухири. Даже Башня, в стенах которой родилась идея усилить некоторые свойства цеплюча, опутана сейчас его колючими стеблями. Появилась отдельная профессия: выводители цеплюча. Проблема возникла с неожиданной стороны: перебили всех червей Ооно, из крови которых готовят выводил, а найти им замену пока не удаётся.

Так что, перед Советом, в который теперь входит и Хадар, возникла другая проблема: придумать аналог выводилу. А лучше, найти способ контролировать рост цеплюча. Но как добиться того или другого, он не представлял, и не было под рукой человека, вроде Вишневского, который мог бы ему в этом помочь.

— На этом всё, — сказал Хадар в завершении доклада.

Внезапно за спиной раздался мужской голос, один звук которого вызывал у Хадара презрительную ухмылку: сын ВХЭ.

— Почему же ты не рассказал о пожаре дюна причале Горбатого острова? — спросил он.

Хадар повернулся. С тех пор, как он мечтал свернуть Тиреду гусиную шею, прошли годы. Недоделок вырос, отпустил короткую курчавую бородку и даже пытался управлять Элсаром наравне со стариканом. Несколько раз Хадар пытался через подставных лиц посеять в «святом» семействе вражду, но пока попытки терпели неудачу.

— Господин Тиред, — Хадар склонился в почтительном поклоне, лихорадочно соображая, о каком пожаре идёт речь. Когда он произошёл? Лодочника-осведомителя с Горбатого он не видел уже несколько дней.

— Разогнись, — милостиво разрешил Тиред.

Он подошёл к столу, налил вина в кубок из оникса. Внимательно посмотрел в кубок, будто искал на стенке надпись «неоткукренная», выпил; поставил обратно на стол.

— Кажется, вездесущий начальник агентов не знает о пожаре? — спросил Тиред.

Хадар чувствовал на себе взляд старикана. Что же, его карта бита.

— Когда он был? — спросил он.

— Сегодня утром, — Тиред явно наслаждался ситуацией.

«Смотри, не подавись трумфом», — подумал Хадар. Вслух сказал:

— Признаю, я знаю меньше вас, господин Тиред.

Тот рассмеялся и хлопнул его по плечу:

— Не переживай. О пожаре ещё никому не известно. Я сам узнал совершенно случайно.

— Что за пожар? — спросил, будто каркнул, ВХЭ.

— У Горбатого острова кто-то поджёг лодки, — ответил Тиред.

— Сколько?

— Точно не знаю. Оттуда утром приплыл один спасшийся. Он ранен. Сказал, между лодочниками была драка за уцелевшие лодки. Нескольких убили, — судя по интонации, произошедшее на Горбатом вызывало у Тиреда подростковый восторг.

«Истостосковались наши господа по развлечениям, — усмехнулся Хадар. — Раньше хоть турниры мокрозяв были, а сейчас побил мужик жену на площади: вот и вся забава».

Не зря его любимый писатель Амброз Бирс говорил, что в природе человека лежит стремление убивать.

— Тебя так радует, что мы лишились нескольких лодок, которые нечем заменить? — неожиданно рявкнул на сына ВХЭ.

Улыбка на лице Тиреда съехала набок, а затем и вовсе пропала.

— Может у тебя есть идеи, где нам взять новые лодки? — продолжал ВХЭ. — Или, может, ты готов сам плавать между островами?

Сын молчал, потупившись, словно двоечник у доски. В данном случае Хадар бы полностью солидарен со стариканом. После отравления воды в Реке вся экосистема поменялась. В частности, вырастающие на Азаре деревья стали тонуть, как топоры. И до сих пор ни колдунам, ни обычным азарцам не удалось найти решение этой пролемы. Пока спасались старыми запасами, разобрав корабли и деревянные сооружения из «прежних». Но все понимали, что это решение временное, а время поджимает. Не за горами день, когда старые запасы подойдут к концу. Связь между раскиданными по Азару островами будет потеряна. Была идея построить мосты, но слишком велико расстояние между островами. Нужно насыпать новые острова, и несколько раз такие попытки предпринимались: тех, для кого была не опасна неоткукренная вода, сгоняли на строительство. Однако, ничего из этого не вышло. Как ни удивительно это прозвучит, Река оказалась против мостов и новых островов. Она размывала насыпи, топила людей, с треском разбивала сваи. Так что, даже скептик Хадар был вынужден признать: Река ведёт себя, как разумное существо. Своими действиями она говорила людям: однажды я позволила вам поступать по-своему, и ваша война едва не погубила этот мир. Больше такого не будет. Живите, как живёте: разобщённые, каждый на своём острове. Пока только лодочникам я позволяю пересекать мои воды и то до поры, до времени.

— Где сейчас выживший лодочник? — спросил Хадар. — Я должен с ним поговорить.

— Мне это неинтересно, — ответил Тиред.

— Так поинтересуйся! — раздражённо прикрикнул ВХЭ и махнул рукой в сторону выхода: — Иди, давай. Огорчил ты меня сегодня.

Сын покраснел от гнева, но перечить не решился. Бросив на Хадара яростный взляд, вышел из залы.

— Меня окружают дураки, — с досадой произнёс ВХЭ и, прихрамывая, подошёл к окну. — А ведь я уже не молод. На кого оставить Элсар после смерти? Ведь знаю, развалят всё, в Реку спустят.

Он тяжело вздохнул, провёл ладонью по голове, точно хотел смести безрадостные мысли, и повернулся к Хадару.

— Пора его женить, — подсказал тот.

— Я вижу для него только одну выгодную партию: дочь Лесного Владыки. Слышал, она уже достигла нужного возраста. Но вот беда: он не рвётся с нами породниться. Видимо ставит на сыновей Великого Колдуна. Хотя родниться с Колдунами чревато. Не угодит его доченька, и превратят её в червя Ооно, — старик хохотнул.

Хадар солидарно улыбнулся. То, что ВХЭ вдруг стал делиться с ним династическими заботами, говорило о многом. Что он ждёт от Хадара? Предложений? Старик не из тех, кому нужны свободные уши, в которые можно вливать свои заботы.

— Кстати, о Владыке Леса, — продолжал старик. — Тебе нужно отправиться в Лес.

Хадар удивлённо вскинул брови: вот так задание. В Лесу ему бывать ещё не доводилось, да и рассказы побывавших не вызывали желания посетить. Говорили, местами лес и Лесом-то называется по привычке, со времён, когда вода в реке ещё не стала мёртвой.

— С какой целью мне ехать в столь благословенные места? — спросил Хадар.

— Ходят слухи, у дочки Владыки появилась интересная служанка.

Хадар подавил скептическую улыбку: очередное существо, мифы о которых бродили среди азарцев. Будто малые дети они верили, что где-то есть некто способный сделать воду живой. Нужно только найти это чудо. И оно, конечно, находилось с периодичностью лет этак в пять. Однако, все предыдущие находки оказались пустышками

— Как это, появилась? — спросил Хадар. — На дереве выросла?

Старикан лукаво улыбнулся:

— Вот ты и выясни.

— Источнику доверять можно?

— Не больше, чем другим.

— Но вы же знаете, в Лес нельзя попасть незамеченным. Я, конечно, съезжу, но вряд ли это принесёт результаты. Поговорим с Владыкой о том о сём — двум умным людям всегда найдётся, что обсудить. Но служанку я, скорее всего, даже не увижу.

— Так думай, как сделать, чтобы увидеть! — старикан раздражённо ткнул ему пальцем в лоб.

Хадар опустил голову, скрывая гнев.

— Хорошо, — покорно сказал он.

— Молодец. И запомни, разыграть лесную партию надо тонко и чисто. Нам нет смысла ссориться с Владыкой.