Внезапное чувства

Глава 1

Школьные годы часто называют одним из лучших периодов жизни. Честно говоря, раньше я никогда особо не задумывался почему. Наверное, потому, что это последние годы, когда тебя всё ещё могут считать ребёнком, хотя до взрослой жизни остаётся всего один шаг.

Чем ближе выпуск, тем чаще начинаешь замечать, как быстро проходит время. Кто-то хочет оставить после себя победы в спорте. Кто-то мечтает стать лучшим учеником школы. Кто-то надеется встретить первую любовь, чтобы потом спустя много лет вспоминать её с лёгкой улыбкой. Каждый хочет запомнить эти годы по-своему. Но это вовсе не означает, что все старшеклассники гонятся за той самой «идеальной школьной жизнью». Всегда найдутся те, кто спокойно проживёт день в одиночестве, наденет наушники, молча отсидит уроки и так же молча вернётся домой. Без клубов, шумных компаний, больших целей и, конечно же, никакой романтики.

Я знал парочку таких людей. Да что там, с некоторыми из них я и сейчас учился в одном классе. Иногда смотришь на них и думаешь, что им действительно комфортно жить в собственном маленьком мире. Никто не мешает, никто ничего от тебя не требует, да и самому никуда стремиться не приходится. В этом даже была своя прелесть. Вот только иногда такая жизнь начинала казаться немного одинокой. Именно об этом я зачем-то заговорил с моим давним другом Сотой Накамурой одним ранним утром.

До первого звонка оставалось ещё несколько минут. В классе стоял привычный шум: кто-то обсуждал прошедшие каникулы, кто-то дописывал домашнее задание, которое каким-то чудом уже успели задать, а несколько человек просто спали, положив головы на парты. Сота выслушал мои размышления с лёгкой улыбкой.

— Не думал, что тебя вообще когда-нибудь потянет копаться в собственной жизни.

Как же он ошибался. Я кивнул в сторону парня, который в полном одиночестве сидел за дальней партой и не отрывался от книги.

— То есть ты хочешь сказать, что моя жизнь такая же тусклая, как у него?

Сота проследил за моим взглядом.

— Я этого не говорил. Но если подумать… Учёба, спорт, друзья, романтика. Не уверен, что ты хоть раз всерьёз задумывался хотя бы о половине этого.

— О геморрое я тоже никогда всерьёз не задумывался. И ничего, живу.

На несколько секунд Сота замолчал, после чего только покачал головой.

— У тебя удивительный талант превращать любой нормальный разговор в какую-то ерунду.

В этом он, пожалуй, был прав. Пока окружающие понимали, что я не собираюсь проявлять лишнюю инициативу, меня всё устраивало. Так жить было гораздо проще. У меня даже существовал собственный жизненный принцип: «если что-то не приносит мне никакой пользы, зачем вообще тратить на это силы?». Когда я озвучил эту мысль, Сота заявил, что она уже подозрительно близка к цинизму, а затем зачем-то спросил, слышал ли я об утилитаризме. Не слышал. И после его объяснения моё желание узнать об этом больше не появилось.

— В общем, — продолжил он, — если смотреть с твоей точки зрения, человек без увлечений, клуба и целей получается каким-то… серым.

— Серым?

— Как алюминий.

Я посмотрел на него. Сравнение было настолько странным, что даже спорить сразу расхотелось.

Сота тем временем напомнил, что я не состоял ни в одном клубе ещё в средней школе, а теперь точно так же обходил стороной все кружки и секции. Учёба, дом, сон — и всё по кругу. Я снова посмотрел на молчаливого одноклассника у окна.

— Хочешь сказать, что я похож на него?

— Примерно.

— По такой логике любой тихий человек— ходячий призрак.

— Не любой. Только тот, кто сам решил исчезнуть из собственной жизни.

Я хотел что-нибудь ответить, но неожиданно понял, что нормального возражения у меня нет. Пришлось отвести взгляд.

— Даже возразить нечего.

— Редкое явление.

— Не привыкай.

Сота негромко рассмеялся. Вот ведь наглец. Сота Накамура был моим другом ещё со средней школы. Среди одноклассников его давно прозвали Адвокатом, и прозвище подходило ему почти идеально. Если тебе однажды не повезёт начать с ним спор, будь готов потерять либо все аргументы, либо желание вообще продолжать разговор. Иногда мне казалось, что при достаточном количестве времени он сможет доказать человеку даже то, что дождь идёт снизу вверх.

На первый взгляд Сота ничем особенно не выделялся: средний рост, аккуратная школьная форма, хорошие оценки и почти всегда идеальная осанка. Учителя его любили, одноклассники уважали. Но стоило ему найти тему для спора, как становилось ясно, что внутри этого вполне примерного ученика живёт человек, получающий от дискуссий подозрительно большое удовольствие. Кроме того, Сота состоял в клубе спортивной гимнастики.

Почему именно гимнастика? Не спрашивайте. Со временем станет понятно.

Я уже собирался отправить его обратно на своё место, когда по школе разнёсся звонок. Шум в классе постепенно стих, ученики расселись по партам, а через несколько мгновений открылась дверь.

— Встать.

Стулья почти одновременно отодвинулись назад. В класс вошла наша классная руководительница — Мисаки Такахаси.

На вид ей было около тридцати. Высокая, с длинными тёмными волосами, аккуратно собранными в хвост, и строгим взглядом, который идеально сочетался с безупречно выглаженным белым пиджаком. Говорили, что она до сих пор не замужем. Почему именно эта информация настолько интересовала половину школы, я понятия не имел. Одни считали причиной её требовательный характер, другие утверждали, что она слишком много времени посвящает работе. Но даже самые шумные парни нашего класса никогда не спорили с одним: Мисаки-сэнсэй была красивой.

Наверное, именно поэтому на её уроках некоторые ученики мужского пола неожиданно вспоминали о существовании дисциплины. После короткого приветствия она поздравила нас с началом нового учебного года и, поскольку новеньких в классе не было, сразу перешла к уроку. На доске появилось одно слово.

Этика.

Мисаки-сэнсэй положила мел на край доски и повернулась к нам.

— Вам наверняка не раз говорили, что человеческая жизнь бесценна. Но если всё-таки попробовать выразить её стоимость в деньгах… сколько, по-вашему, стоит одна человеческая жизнь?

Класс постепенно затих. Вопрос был странным. Я бы даже сказал — неправильным.

Обычно учителя задавали вопросы, на которые существовал хотя бы один правильный ответ. Здесь же ответ мог быть каким угодно. Несколько секунд никто не говорил. Затем по классу поползли тихие разговоры. Кто-то начал обсуждать вопрос с соседом, кто-то задумчиво смотрел в потолок, а один особенно предприимчивый ученик уже что-то высчитывал на калькуляторе в телефоне, наивно полагая, что учительница этого не заметит.

Первой руку подняла Итикава Ая. Разумеется. Наша местная отличница могла составить Соте достойную конкуренцию. Иногда мне казалось, что если существует вопрос, на который Итикава не знает ответа, значит, этот вопрос ещё просто не придумали. Она поправила очки и уверенно поднялась.

— В одной книге я читала, что за всю жизнь среднестатистический человек может потратить огромную сумму денег. Если учитывать жильё, питание, образование, медицинские расходы и инфляцию, стоимость человеческой жизни можно было бы оценить в несколько миллиардов иен.

Она села с таким видом, будто только что закончила защиту научной диссертации. Я невольно усмехнулся. Несколько миллиардов? Да большинство людей за всю жизнь столько денег даже в одном месте не увидят. Хотя дело было даже не в сумме. Если подумать, Итикава вообще назвала не стоимость человеческой жизни, а расходы человека за время этой самой жизни. По-моему, это были совершенно разные вещи.

Часть класса уважительно закивала. Остальные просто промолчали. Кажется, кроме учителей, отличников редко кто по-настоящему любит. Мисаки-сэнсэй, однако, улыбнулась.

— Интересный ответ. Думаю, многие взрослые рассуждали бы примерно так же. Но сегодня мне хотелось бы, чтобы вы попробовали посмотреть на этот вопрос немного иначе.

Она снова взяла мел и начала что-то рисовать на доске. Через несколько секунд там появилось нечто странное. Если очень постараться, в рисунке можно было разглядеть человечка. Если не стараться — раздавленную на дороге жвачку. По классу пробежал смешок.

— Представьте, что это существо неизвестного происхождения, — совершенно серьёзно продолжила Мисаки-сэнсэй. — У него бесконечно много денег. Оно может купить практически всё, что захочет, кроме одного — человеческой жизни.

Она сделала небольшую паузу.

— И однажды по дороге домой оно подходит именно к вам и предлагает купить несколько лет вашей жизни.

Теперь уже никто не смеялся. Сота первым спросил, что произойдёт после сделки.

— Ты умрёшь раньше, — спокойно ответила учительница. — Существо заберёт именно то количество времени, которое ты ему продал.

Она повернулась к доске. Представим, что человек отказался продать половину оставшейся жизни. Тогда существо предложит купить десять лет. Получив очередной отказ — пять. Потом один год. Мисаки-сэнсэй снова посмотрела на класс.

— И вот теперь вопрос: сколько стоит один год вашей жизни?

В классе стало заметно тише.

— Правильного ответа нет. Меня интересует только то, как вы будете рассуждать. Обсудите это с соседом по парте.

Класс мгновенно ожил. Со всех сторон послышались суммы, предположения и споры. Кто-то утверждал, что согласился бы за миллион. Сосед тут же называл его идиотом и повышал сумму в десять раз. В другом конце класса уже обсуждали, должна ли цена зависеть от возраста человека. Сота повернулся ко мне.

Я сделал вид, что очень заинтересован происходящим за окном. Если честно, мне было откровенно лень. Правильного ответа всё равно не существовало. Никто в реальной жизни не появится передо мной с чемоданом денег и предложением купить год моей жизни. А значит, я совершенно не видел смысла тратить силы на расчёты. Сота некоторое время смотрел на меня, а потом вздохнул.

— Иногда ты поражаешь меня своей ленью.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Всё равно спасибо.

Он покачал головой и в итоге присоединился к разговору ребят позади. Я же подпёр голову рукой и продолжил слушать обрывки чужих рассуждений. Несколько миллиардов за всю жизнь. Десятки миллионов за год. Кто-то даже начал считать стоимость одного дня. И неожиданно мне самому стало интересно.

Если человеческая жизнь действительно может иметь какую-то цену, то сколько тогда стоит моя? Мысль задержалась в голове всего на несколько секунд.

Хотя какая разница? Всё равно продать её нельзя.

На этом мои философские размышления благополучно закончились. Остаток урока я провёл привычным способом: иногда смотрел на доску, чаще — в окно и ещё чаще — на часы.

В конце Мисаки-сэнсэй так и не назвала правильного ответа. Да его и не существовало.

— Надеюсь, однажды каждый из вас найдёт свой ответ самостоятельно, — сказала она перед звонком.

После этого школьный день потёк привычно и скучно. Химия сменилась биологией, биология — алгеброй, потом были экономика и немецкий. В какой-то момент я окончательно перестал замечать, какой урок закончился и какой начался. Учителя объясняли материал, ученики записывали, кто-то украдкой спал, а стрелки часов двигались настолько медленно, словно делали это специально мне назло. Наверное, именно так и выглядит самый обычный школьный день. Когда наконец прозвенел последний звонок, по классу прокатилась почти синхронная волна облегчения. Кто-то сразу начал собирать вещи, кто-то договаривался о встрече после школы, а участники различных клубов один за другим направлялись на занятия.

Я застегнул рюкзак и уже собирался уходить, когда возле моей парты снова появился Сота. Он успел спросить, оправдал ли первый учебный день мои ожидания по уровню скуки, а затем зачем-то вернулся к утреннему уроку Мисаки-сэнсэй. Судя по выражению его лица, сама классная руководительница заинтересовала его ничуть не меньше темы человеческой жизни.

Когда я назвал его извращенцем, Сота ещё пару минут пытался доказать, что его интересовала исключительно философская составляющая урока. Разумеется, я ему не поверил.

В конце концов разговор снова вернулся к вопросу Мисаки-сэнсэй.

— Всё равно, — сказал я, закидывая рюкзак на плечо. — Сколько бы ни стоила человеческая жизнь, продать её нельзя.

— Это да. Но подумать было интересно.

— Мне — нет.

— Ты неисправим.

— Знаю. Всё, пошли домой.

Сота неожиданно посмотрел на меня.

— Домой?

— Ну да.

Он прищурился.

— Странно слышать это именно от тебя.

— Почему?

— Обычно, когда ты говоришь «пошли домой», ты уже находишься где-нибудь на лестнице. А сейчас стоишь и явно чего-то ждёшь.

Я вздохнул. Иногда слишком наблюдательные друзья — настоящая проблема.

Молча сунув руку во внутренний карман пиджака, я достал сложенный пополам лист и протянул ему. Сота развернул его.

Сначала просто пробежался глазами. Потом перечитал ещё раз. Его лицо постепенно изменилось.

— Чего?!

Несколько оставшихся в классе учеников обернулись.

— Потише.

Сота понизил голос, но выражение его лица осталось прежним.

— Это заявление на вступление в клуб?

— Ага.

— Твоё?

— Нет, украл.

Он проигнорировал мою попытку пошутить и снова уставился на бумагу. Для человека, который обычно мог найти аргумент практически в любой ситуации, сейчас он выглядел подозрительно растерянным.

— Ты вступаешь в клуб?

— Именно это обычно означает заявление на вступление.

Сота медленно покачал головой.

— Скорее солнце взойдёт на западе.

Я уже собирался сказать, что он драматизирует, но вовремя остановился. Возможно, не так уж сильно. Сота слишком хорошо меня знал. Он прекрасно помнил, сколько лет я обходил стороной любые кружки, секции и школьные мероприятия, которые требовали добровольно оставаться в школе дольше необходимого. Затем его взгляд опустился на название клуба.

— Музыкальный?

— Угу.

Теперь его удивление стало ещё сильнее. И тут я уже не мог его винить. Особого интереса к музыке за мной действительно никогда не замечали.

— Это не моя идея, — объяснил я.

Я снова полез во внутренний карман и достал конверт, угол которого уже успел немного помяться.

— Вот причина всех моих сегодняшних страданий.

Сота развернул письмо. Читал он быстро, и чем дальше его глаза двигались по строчкам, тем шире становилась улыбка. Через несколько секунд он всё-таки не выдержал и рассмеялся.

— Харуто, тебе конец.

— Спасибо за поддержку.

Письмо пришло сегодня утром авиапочтой из Германии. Стоило мне увидеть имя отправителя, как настроение сразу стало подозрительно плохим. Альмахиро Амаяма. Мой старший брат.

Я слишком хорошо его знал. Если Альмахиро о чём-то просил, это почти всегда означало, что отказаться будет гораздо сложнее, чем просто согласиться. Само письмо оказалось коротким. Всего несколько строк.

Брат попросил меня перестать лениться и обязательно вступить в музыкальный клуб. Написал, что когда-то именно там начался и его собственный путь, а закончил письмо обещанием, что однажды я ещё скажу ему спасибо. В самом конце, разумеется, стоял улыбающийся смайлик. Почему-то именно он раздражал меня больше всего.

— Чем вообще занимается твой брат? — спросил Сота, возвращая письмо.

— Проще сказать, чем он не занимается.

Альмахиро всегда был полной моей противоположностью. Плавание, гитара, фортепиано, домбра, кикбоксинг, несколько иностранных языков — иногда казалось, что ему совершенно недостаточно обычных двадцати четырёх часов в сутках. Если однажды ему станет скучно, я совершенно не удивлюсь, если он решит собрать ракету. Иногда я вообще сомневался, что мы родственники. Он успевал всё. А я искренне радовался, если день проходил спокойно и без лишних событий. И всё же, как бы мне ни хотелось это признавать, в одном брат действительно попал в цель. После уроков мне почти всегда было нечем заняться. Ни клуба. Ни секции. Ни каких-либо особенных планов.

Дом, ужин, домашнее задание, сон — и на следующий день всё сначала. Получалось почти то самое существование, о котором Сота говорил утром. Серый как алюминий. Я мысленно поморщился. Неужели он всё-таки был прав? Нет. Об этом лучше даже не думать.

— Заявление уже приняли? — спросил Сота.

— Ещё утром.

Он задумался.

По его лицу я сразу понял, что сейчас появится очередная великая идея.

— Подожди. А в музыкальном клубе сейчас вообще есть участники?

— Насколько знаю, нет.

— Тогда ты понимаешь, что клубная комната фактически будет твоей?

Я непонимающе посмотрел на него. Сота объяснил очевидное: если участников действительно нет, после уроков мне достанется практически пустой кабинет. Никто не мешает, никто не разговаривает над ухом. Можно спокойно читать, делать домашнее задание, сидеть в телефоне или вообще ничего не делать. Я задумался. Вот с этой стороны я на ситуацию действительно не смотрел. Отдельная тихая комната в школе. Не то чтобы я мечтал о подобном всю жизнь, но иметь место, где после уроков никто не будет меня доставать… Звучало неожиданно заманчиво. Сота сразу заметил изменение на моём лице.

— Ну?

— Похоже, не всё так плохо.

Он довольно улыбнулся, будто только что успешно продал мне квартиру.

— Иногда полезно смотреть на вещи под другим углом.

Я забрал письмо, сложил его обратно в конверт и убрал во внутренний карман.

— Ладно. Пойду хотя бы посмотрю, что там за клуб.

Мы вместе вышли из класса.

Коридоры уже постепенно пустели. Большинство учеников либо направлялись домой, либо расходились по своим клубам. Из открытых окон доносились свистки тренеров и голоса спортсменов, где-то в другом крыле ритмично ударялся об пол баскетбольный мяч. Странно, но после окончания уроков школа словно не затихла, а, наоборот, только теперь по-настоящему ожила. Я невольно замедлил шаг. Все куда-то шли. У каждого было место, где его ждали. До сегодняшнего дня я обычно просто проходил мимо всего этого и отправлялся домой.

— Ой…

Сота внезапно остановился и хлопнул себя по лбу.

— Совсем забыл.

— Что ещё?

Он посмотрел на часы, и выражение его лица моментально изменилось. Сегодня была первая тренировка клуба спортивной гимнастики после каникул. Судя по тому, как быстро Сота побледнел, опаздывать туда крайне не рекомендовалось.

— Если капитан увидит, что я опоздал, мне конец.

— Тогда чего стоишь?

Он уже собирался бежать, но напоследок обернулся и махнул мне рукой.

— Удачи, Харуто!

— Постарайся не сдохнуть.

— Как скажешь, серый алюминий!

Вот ведь… Я не успел ничего ответить. Сота уже сорвался с места и через несколько секунд скрылся за поворотом. Коридор неожиданно стал намного тише.

Я остался один. Несколько секунд смотрел туда, где только что исчез Сота, а затем достал лист с информацией о клубе.

Кабинет 201. Музыкальный класс.

Я вздохнул и направился к лестнице. Утром я рассуждал о людях, которые сами выбирают тихую, однообразную школьную жизнь. Потом Сота зачем-то сравнил меня с серым алюминием. Мисаки-сэнсэй заставила весь класс оценивать стоимость собственной жизни, а письмо Альмахиро окончательно испортило мой план спокойно провести первый день. Теперь же я добровольно шёл в клуб, в который ещё вчера даже не собирался вступать. Иронично.

Впрочем, если Сота прав и там действительно никого нет, всё может оказаться не так уж плохо. Тихая комната, никаких лишних разговоров, никто не мешае

Глава 2

Кабинет находился в левом корпусе школы, на втором этаже. Дорогу я нашёл довольно быстро, хотя пару раз всё-таки умудрился свернуть не туда. Наконец передо мной появилась нужная дверь.

На табличке было написано:

201 — Музыкальный класс.

Я остановился и несколько секунд просто смотрел на дверь. Может, всё-таки не надо?

Мысль развернуться и спокойно уйти казалась всё более привлекательной. Я уже даже представил, как спускаюсь обратно по лестнице и делаю вид, будто вообще никогда не собирался сюда заходить. Но тут в памяти всплыл брат.

Если Альмахиро узнает, что я даже не попытался зайти внутрь, то, скорее всего, сначала прочитает мне часовую лекцию о пользе школьной жизни, а потом найдёт способ съесть меня заживо. Я тяжело вздохнул.

Ладно. Попытаюсь. Что будет, то будет. В конце концов, не умру же. Я взялся за ручку и потянул дверь на себя. Она неожиданно открылась без сопротивления. Не заперто.

На секунду я задумался, не забыл ли кто-нибудь её закрыть. Наверное, кто-то из учителей заходил сюда до начала занятий и просто оставил дверь открытой. Особого значения я этому не придал и вошёл внутрь.

Первое, что бросилось в глаза, — музыкальные инструменты. На стене висели три старые акустические гитары. Они явно повидали немало учеников, но выглядели вполне нормально. В центре комнаты стояла ярко-красная барабанная установка, рядом находился синтезатор, а вдоль стены были расставлены несколько стульев и столов. Но больше всего меня удивили плакаты.

Их было так много, что свободного места на стенах почти не осталось: BTS, BTR, Ninety One, The Beatles и ещё несколько групп, названия которых я даже не знал.

Я медленно прошёл по комнате, рассматривая всё вокруг. Честно говоря, я ожидал увидеть обычный школьный кабинет с парой старых инструментов, которые достают раз в год на каком-нибудь празднике. Но здесь было совсем иначе. Комната выглядела так, будто кто-то действительно проводил здесь много времени. В ней было уютно.

Я уже собирался подойти к гитарам, когда заметил диван в дальнем углу. На нём лежало какое-то странное одеяло.

Я остановился.

Почему-то оно сразу привлекло моё внимание. Наверное, потому, что в кабинете больше никого не было, а лежащее посреди дивана одеяло выглядело немного подозрительно.

Я сделал пару шагов вперёд. Одеяло слегка пошевелилось. Я замер.

Сначала мозг попытался убедить меня, что мне просто показалось. Но через секунду оно снова двинулось, и на этот раз совершенно точно. Затем ради безопасности отступил на шаг.

В голове почему-то промелькнула совершенно нелепая мысль о том, что здесь могло завестись какое-нибудь животное. Особой смелостью в подобных ситуациях я никогда не отличался, поэтому вместо того, чтобы спокойно проверить, что там находится, выбрал самый логичный вариант.

— Кто это? А ну выходи!

Ответа не последовало. Я уже собирался повторить вопрос, когда одеяло резко сдвинулось. Из-под него показалась девушка.

Она выглядела так, будто её только что выдернули из самого сладкого сна. Несколько прядей волос упали ей на лицо. Она медленно открыла глаза, пару раз моргнула и посмотрела прямо на меня. Я мгновенно замолчал. Почему-то все слова, которые ещё секунду назад собирались сорваться с языка, куда-то исчезли. Она была очень красивой.

Но дело было даже не только в этом. После сна её волосы немного растрепались, взгляд оставался сонным и слегка растерянным, а лицо выглядело совершенно естественно. Никакой подготовленной улыбки, никакой попытки казаться идеальной. Просто девушка, которую я только что разбудил своим криком. Наверное, именно поэтому первое впечатление оказалось таким странным. Я несколько секунд смотрел на неё, пытаясь понять, видел ли её раньше. Она тоже молчала, и вскоре в комнате стало настолько тихо, что я начал различать слабое жужжание мухи. Первой заговорила она.

— Приветик. Ты, наверное, Харуто Амаяма из 10-А?

Я нахмурился.

Откуда она знает моё имя?

— Ты кто?

Получилось слишком прямо, но ничего другого в голову не пришло. Девушка слегка улыбнулась.

— Похоже, ты и правда меня не помнишь.

Она поправила волосы и наконец нормально села.

— Я Аканэ. Аканэ Мио. Из 10-Е. Мы вместе учились в начальной школе. Правда, ты, наверное, этого не помнишь. Она попала точно в цель. Я действительно её не помнил.

Если честно, я никогда особо не старался запоминать имена и лица людей, с которыми почти не общался. Возможно, со стороны это выглядело неприятно. Особенно если человек сам помнил тебя спустя столько лет. Я ещё раз посмотрел на неё, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку в памяти. Где-то далеко действительно появилось смутное ощущение знакомости, словно я уже видел это лицо раньше, но воспоминание никак не хотело становиться яснее. Чем сильнее я пытался его поймать, тем быстрее оно ускользало. Нужно было как-то выкручиваться.

— А-а… Аканэ. Да, я тебя помню.

Я произнёс это настолько неуверенно,

что сам сразу понял, насколько ужасно прозвучала моя попытка. Аканэ несколько секунд смотрела на меня, после чего тихо рассмеялась.

— Ты совсем меня не помнишь, да?

Я отвёл взгляд.

— Прости. Я не очень хорошо запоминаю имена и лица.

Я ожидал, что она хотя бы немного обидится, но вместо этого Аканэ только улыбнулась. Улыбка была спокойной и, кажется, совершенно искренней.

— Ничего страшного. Это было давно.

После этого она объяснила, откуда вообще узнала о моём вступлении в клуб. Оказывается, куратор уже успел рассказать ей, что я записался сюда. Сама Аканэ иногда приходила в этот кабинет просто отдохнуть ещё до того, как он официально стал помещением музыкального клуба. Сегодня утром учитель сообщил ей, что теперь будет куратором клуба, и она решила тоже вступить. Я посмотрел на диван. Потом на неё. Теперь всё стало понятно. Значит, она просто приходила сюда спать.

Почему-то это совершенно меня не удивило. Если бы я случайно обнаружил свободный диван в тихом кабинете, возможно, поступил бы точно так же. Конечно, спрашивать её об этом вслух я не стал. Аканэ встала с дивана, аккуратно поправила одеяло и посмотрела на меня.

— Значит, теперь мы будем вместе учиться играть, Харуто-сан.

Я слегка поморщился от обращения.

— Честно говоря, я не особо хорош в этом.

Это было ещё мягко сказано. Я вообще не умел играть ни на одном инструменте. Но рассказывать настоящую причину своего вступления в клуб не собирался. Если бы она узнала, что я пришёл сюда только потому, что брат настоял на том, чтобы я хоть чем-нибудь занимался после школы, это звучало бы довольно жалко. Поэтому я просто оглядел комнату и пожал плечами.

— Я вообще-то думал, что смогу здесь иногда побыть один.

Я посмотрел на диван, затем снова на неё.

— Но, видимо, уже не получится.

Аканэ на секунду замолчала, а потом тихо рассмеялась.

— Если хочешь, могу уйти.

— Нет.

Ответ вылетел слишком быстро. Я сам удивился, и, судя по выражению лица Аканэ, она тоже.

— Всё нормально, — добавил я уже спокойнее.

Она ничего не сказала, только слегка улыбнулась. Я решил, что лучше сменить тему, поэтому подошёл к стене и посмотрел на висящие там гитары.

— Ты умеешь играть?

— Немного.

— Только на гитаре?

— Ещё немного на пианино, — она показала рукой на синтезатор. — Но лучше всего у меня получается гитара.

Аканэ подошла к стене и аккуратно сняла один из инструментов. Она держала его настолько уверенно, будто делала это уже сотни раз.

— Хочешь попробовать?

Я посмотрел на гитару, потом на неё и снова на гитару.

— Сейчас?

— А когда ещё?

Хороший вопрос. Я взял инструмент. Он оказался немного тяжелее, чем я ожидал. Когда брат раньше предлагал мне научиться играть на гитаре, я каждый раз находил какую-нибудь причину отказаться. То времени не было, то желания, то просто хотелось заняться чем-нибудь другим. Сейчас, держа инструмент в руках, я впервые подумал, что, возможно, стоило хотя бы раз его послушать. Я сел на стул и попытался повторить то, как гитару держала Аканэ.

Судя по её лицу, получилось ужасно.

— Ты точно никогда не играл?

— Точно.

— Даже дома?

— Даже дома.

Она подошла ближе и показала, как правильно поставить руки.

— Вот так.

Я попытался повторить. Не получилось.

— Нет, пальцы немного сюда.

Аканэ поправила положение моей руки. Я снова сделал, как она сказала, и на этот раз получилось немного лучше.

— Теперь попробуй зажать эту струну.

Я нажал и провёл по струнам.

Раздался настолько ужасный звук, что я несколько секунд молча смотрел на инструмент.

— Она сломана?

Аканэ прикрыла рот рукой, пытаясь не рассмеяться.

— Нет. Это ты.

Я посмотрел на неё. Она всё-таки не выдержала и рассмеялась. Я тяжело вздохнул. Вот почему изначально хотел просто сидеть здесь в тишине. Но почему-то её смех меня совсем не раздражал. Наоборот, комната, которая ещё несколько минут назад казалась пустой и тихой, теперь ощущалась немного иначе. Я снова посмотрел на гитару.

— Ещё раз.

Аканэ перестала смеяться и с лёгким удивлением посмотрела на меня.

— Не сдаёшься?

— Я просто не хочу, чтобы эта гитара думала, что победила меня.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Тогда попробуем ещё раз.

Следующие несколько минут мы пытались заставить меня извлечь из инструмента хотя бы один нормальный звук. Получалось плохо. Очень плохо. Но постепенно пальцы начали привыкать, и иногда вместо непонятного дребезжания появлялось что-то, хотя бы отдалённо напоминающее нормальную ноту. В какой-то момент дверь открылась.

На пороге появился мужчина лет сорока с несколькими папками в руках. Он посмотрел сначала на меня, потом на Аканэ, а затем на гитару в моих руках.

— А вы уже начали без меня?

Аканэ первой поприветствовала его.

— Кобаяси-сэнсэй.

Я тоже поднялся со стула.

Так я впервые встретил куратора нашего музыкального клуба. Кобаяси оказался примерно таким, каким я почему-то представлял человека, способного добровольно взять под своё руководство школьный музыкальный клуб: спокойным, немного небрежным, с добрым выражением лица и чашкой кофе, которую он, судя по всему, собирался носить с собой до конца жизни. Он положил папки на стол и посмотрел на меня внимательнее.

— Харуто Амаяма? Младший брат Альмахиро?

Я на секунду замер. Не ожидал услышать имя брата буквально в первые минуты нашего знакомства.

Ну конечно, опять Альмахиро. Иногда мне казалось, что брат окончил эту школу только физически — его имя, похоже, осталось здесь навечно.

— Да, я его младший брат.

Аканэ почему-то посмотрела на меня с интересом, словно имя Альмахиро что-то для неё значило, но я сделал вид, что этого не заметил. Кобаяси-сэнсэй улыбнулся.

— Рад, что ты всё-таки пришёл.

Похоже, благодаря брату он уже успел узнать обо мне больше, чем мне хотелось бы. Кобаяси достал из папки несколько листов и объяснил основные правила клуба. Ничего особенно сложного: посещать занятия, бережно обращаться с инструментами, не мешать другим и, самое главное, действительно заниматься музыкой. Последнее условие почему-то прозвучало так, будто было адресовано лично мне.

После этого он предложил каждому выбрать инструмент. Аканэ, разумеется, сразу остановилась на гитаре. Я посмотрел на барабаны. Потом на синтезатор. Потом снова на гитару.

Почему нельзя выбрать стул?

В итоге я остановился на том же инструменте, который уже держал в руках. Кобаяси записал мой выбор в лист.

— Отлично. Тогда со следующего занятия начнём нормально.

Я кивнул и только после этого заметил, что прошло уже довольно много времени. За окном солнце начало опускаться ниже, окрашивая кабинет тёплым вечерним светом. Я пришёл сюда с единственной целью — найти спокойное место, где после уроков никто не будет меня трогать. А в итоге провёл почти весь вечер, пытаясь научиться играть на гитаре рядом с девушкой, которую совершенно не помнил со времён начальной школы. Я посмотрел на Аканэ. Она как раз о чём-то разговаривала с Кобаяси-сэнсэем и, заметив мой взгляд, повернулась ко мне.

— Что?

— Ничего.

Я отвернулся и снова посмотрел на гитару. Наверное, этот клуб всё-таки был не таким уж плохим. Я всё ещё не понимал, зачем именно согласился сюда приходить. Возможно, только потому, что Альмахиро не оставил мне особого выбора. Возможно, потому, что музыка неожиданно оказалась чуть интереснее, чем я ожидал. А может, причина была совсем в другом. Я мельком посмотрел в сторону Аканэ, но почти сразу отвёл взгляд. Впрочем, думать об этом сейчас мне совершенно не хотелось. Это был всего лишь первый день в музыкальном клубе.

Глава 3

Утро началось подозрительно спокойно.

Я вышел из дома немного позже обычного и торопливо направился в сторону школы. На улице было прохладно, солнце время от времени показывалось между облаками, а потом снова исчезало. Вспоминая вчерашний разговор, я до сих пор не понимал, почему учитель сразу вспомнил моего брата. Хотя, зная Альмахиро, удивляться тут было нечему. Этот человек каким-то невероятным образом умудрялся оставлять след везде, где появлялся. Иногда мне казалось, что если однажды я окажусь на необитаемом острове, то первым встреченным человеком обязательно станет кто-нибудь, кто посмотрит на меня и спросит: «Амаяма? Младший брат Альмахиро?»

Я тихо вздохнул. Погружённый в свои мысли, я свернул за угол и в следующую секунду в кого-то врезался. Удар оказался настолько неожиданным, что я даже не успел понять, что произошло: ноги потеряли равновесие, перед глазами мелькнуло небо, и через мгновение я уже сидел на асфальте.

— Ай…

Напротив меня оказалась девушка. Она тоже упала и теперь поспешно собирала разбросанные рядом вещи.

— Ой, извините! Я торопилась и не заметила…

Она подняла голову и на секунду замолчала.

— А… Харуто?

Я наконец узнал её.

— Аканэ?

Растерянность на её лице почти сразу сменилась привычной улыбкой.

— Доброе утро! Ты тоже опаздываешь?

Ага. Доброе. Особенно доброе, учитывая, что несколько секунд назад я познакомился с асфальтом поближе.

Я поднялся и отряхнул брюки.

— Утро есть утро. Ага, можно так сказать.

—Живешь рядом?

—Да, неподалёку.

Аканэ тоже встала, поправила сумку и посмотрела в сторону школы.

— Тогда пойдём вместе?

Я пожал плечами. Всё равно нам было в одну сторону. Первые несколько минут говорила в основном она. О том, что утром стало прохладнее, о небольшом магазине возле школы, где продавались вкусная самса с мясом, и даже о том, что сегодняшние облака выглядят так, будто вечером обязательно пойдёт дождь. Я время от времени отвечал или просто кивал, не совсем понимая, откуда у человека в такое время может быть столько желания разговаривать.

Хотя, если быть честным, её болтовня почему-то не раздражала.

Когда впереди уже показались школьные ворота, Аканэ неожиданно замолчала. Сначала она посмотрела на часы, потом на школу и снова на часы.

— Что? — спросил я.

— Кажется… мы немного опаздываем.

Я достал телефон. До звонка оставалось меньше минуты.

— Ничего, успеем.

Мы ускорили шаг и почти дошли до входа, когда возле ворот раздался резкий свист. Я сразу остановился.

Этот звук я знал слишком хорошо.

Возле главного входа стоял высокий мужчина в спортивном костюме, скрестив руки на груди. Его взгляд был таким, будто перед ним находились не школьники, опоздавшие на пару минут, а преступники, пытающиеся незаконно пересечь государственную границу. Танака Дайто. Учитель физкультуры. Я уже попадался ему раньше, и далеко не один раз. В кругах школы каждый называл его по-своему. Кто-то — Цербером школьных ворот, кто-то — Демоном физкультуры, но чаще всего за ним закреплялось другое прозвище — Охотник-Дайто.

Причина была довольно простой: если ты опоздал хотя бы на минуту, он тебя поймает. Всегда. Перед ним уже стояли несколько несчастных учеников, и среди них я заметил знакомую фигуру. Это был Адвокат…

Сото тоже увидел меня. На его лице сразу появилось выражение человека, который наконец нашёл товарища по несчастью. Дайто что-то сказал ему, после чего Сото нехотя вытянул руки вперёд. В руках учителя появилась длинная линейка, и через секунду по двору раздался громкий хлопок. Сото дёрнулся и уставился на свои ладони так, словно только что лишился их навсегда. Я невольно сделал шаг назад.

Что за невезение сегодня? Сначала асфальт, теперь этот демон.

Можно было, конечно, принять судьбу достойно, подойти к Дайто, получить своё наказание и спокойно отправиться на урок. Но желание быть достойным человеком внезапно куда-то исчезло. Я уже собирался осторожно отступить ещё на шаг, когда почувствовал, что кто-то схватил меня за руку.

— Бежим!

— Что?..

Это была Аканэ. Не дав мне даже нормально осознать происходящее, она потянула меня влево от главного входа. Я зачем-то сразу побежал за ней, даже не спросив, куда именно мы направляемся. Позади снова послышался свист. Очень хотелось верить, что не нам.

Мы обогнули левое крыло школы, и я на мгновение посмотрел назад. Сото всё ещё стоял перед Дайто, но теперь смотрел уже не на свои ладони. Его взгляд был прикован к нам, точнее — к руке Аканэ, которая всё ещё держала меня. Даже с такого расстояния я прекрасно понял выражение его лица.

Кажется, оно означало что-то вроде: «Какого чёрта происходит?»

Аканэ неожиданно остановилась возле стены, и я едва не врезался в неё второй раз за сегодняшнее утро.

— Сюда.

— Куда?

Она указала на узкое пространство между старой оградой и стеной школьного корпуса. Я присмотрелся. Там действительно была небольшая щель.

— Ты серьёзно?

— Очень.

— Это вообще вход?

— Если пролезешь — будет входом.

Я посмотрел на неё, потом на щель и снова на неё. Спорить времени всё равно не было.

— Проходи первым, — сказала Аканэ.

Мне пришлось протиснуться между стеной и оградой. Через несколько секунд я оказался с другой стороны, на небольшом участке школьного двора, который почти не просматривался от главных ворот. Следом пролезла Аканэ. Мы остановились и несколько секунд просто пытались отдышаться. Она поправила волосы, посмотрела на меня и вдруг рассмеялась.

— Иногда, когда опаздываю, прохожу здесь.

— Иногда?

По её лицу я понял, что слово «иногда» имело довольно широкое значение. Аканэ приложила указательный палец к губам.

— Только никому. Тс-с…

Я невольно улыбнулся. Похоже, вчерашняя тихая девушка, которую я нашёл спящей под одеялом в музыкальном кабинете, имела куда больше секретов, чем мне сначала показалось. Она взглянула на часы и сразу вздрогнула.

— Всё, мне в кабинет биологии. До скорого в музыкальном клубе, Харуто-сан!

— Ага.

Она махнула рукой и быстро скрылась за поворотом. Я ещё несколько секунд смотрел ей вслед, пока не вспомнил одну небольшую деталь: урок уже начался..

Чёрт.

До кабинета я добрался спустя пару минут и, к счастью, отделался лишь недовольным взглядом учителя. Остаток урока прошёл как обычно, если не считать того, что после сегодняшней пробежки сосредоточиться было немного сложнее. Когда прозвенел звонок, я уже собирался выйти из класса, но один из одноклассников окликнул меня и передал, что меня ищет Кобаяси-сэнсэй. Это немного насторожило. Прошёл всего один урок, а вчера мы вроде бы уже обсудили всё, что касалось музыкального клуба.

Я направился к учительской, по дороге пытаясь понять, зачем понадобился ему так рано. Учительская находилась в конце третьего этажа. Я постучал и вошёл. Кобаяси-сэнсэй сидел за одним из столов. Перед ним лежала стопка бумаг, а рядом стояла кружка с кофе. После обычного приветствия он отложил документы и посмотрел на меня.

— Харуто, знаешь, почему я тебя сюда позвал?

— Нет, учитель.

— Вчера поздно вечером мне написал директор. Я сам узнал об этом только перед сном. Чтобы музыкальный клуб официально продолжил работу, в нём должно состоять как минимум шесть учеников. Сейчас вас только двое.

Я нахмурился.

— Поэтому до следующей недели вам необходимо найти ещё хотя бы четверых участников. Иначе музыкальный клуб придётся закрыть.

Несколько секунд я просто смотрел на него, пытаясь осознать услышанное.

«Прекрасно. Просто прекрасно.»

Вчера я вообще не хотел вступать ни в какой клуб. Потом каким-то образом оказался в музыкальном, а сегодня, спустя меньше суток, мне уже поручили искать ему участников. Я сам едва умел нормально держать гитару, но теперь, видимо, должен был разгуливать по школе и собирать музыкантов.

Кого мне искать? Барабанщика? Басиста? Вокалиста? Может, сразу целый оркестр соберём?

Кобаяси-сэнсэй тем временем продолжил:

— Из-за того, что ты младший брат Альмахиро, я решил сказать тебе об этом сразу. Думаю, ты понимаешь, почему я рассчитываю на тебя.

Ну конечно, опять Альмахиро. Такое чувство, будто даже после его выпуска мне всё равно не удастся выбраться из тени собственного брата.

Я уже собирался ответить, что, если всё настолько сложно, клуб можно просто закрыть. В конце концов, ещё вчера его существование вообще меня не волновало. Но в этот момент дверь учительской открылась.

— Здравствуйте, Кобаяси-сэнсэй.

Я повернул голову и увидел Аканэ.

Учитель подозвал её и коротко объяснил ситуацию ещё раз. Я стоял рядом и всё больше склонялся к мысли, что закрытие клуба — не такая уж страшная трагедия. Аканэ, однако, выслушала Кобаяси совершенно спокойно.

— Хорошо, Кобаяси-сэнсэй. До следующей недели мы найдём недостающих участников.

Я медленно повернул к ней голову.

— Мы?

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Мы же справимся, Харуто-сан?

Я хотел возразить. Правда хотел. Но что я вообще должен был ответить после такого уверенного заявления перед учителем? Тем более когда она смотрела на меня с таким выражением, будто даже не сомневалась в моём ответе.

— Хорошо. Найдём.

— Тогда я вам доверяю, Харуто, Аканэ.

Мы поклонились и вышли из учительской. Едва дверь закрылась, Аканэ сразу предложила сделать флаеры и развесить их по школе. По её мнению, так нам не придётся самим подходить к каждому ученику и уговаривать вступить в клуб. Идея была неплохой. Проблема заключалась только в том, что мне совершенно не хотелось этим заниматься.

— Ты уверена, что действительно хочешь возиться со всем этим?

Улыбка на её лице немного исчезла.

— Конечно. Если нам поручили, значит, нужно хотя бы попробовать. После уроков можем сделать флаеры, а потом развесить их. А если ты не хочешь… ничего страшного. Я сама сделаю.

В её голосе не было ни обиды, ни попытки заставить меня чувствовать себя виноватым. Она действительно была готова сделать всё сама. Я уже хотел сказать: «Как хочешь». Но какая-то совершенно ненужная гордость внутри меня тут же возмутилась. Неужели я действительно собирался просто уйти домой, пока она одна будет сидеть и делать всю работу?

Все дела на девушку спихнёшь? Молодец, Харуто. Я мысленно выругался.

— Ладно. Сделаем вместе.

На лице Аканэ снова появилась улыбка.

— Тогда после уроков в клубе.

Мы попрощались и разошлись по кабинетам, а я ещё некоторое время думал, как она вообще умудрилась заставить меня согласиться на работу, которой я ещё минуту назад заниматься совершенно не собирался.

К обеду я наконец добрался до столовой вместе с Сото и пожалел об этом примерно через тридцать секунд. Он в очередной раз протянул мне ладони.

— Ты видел?!

— Видел.

— Нет, ты посмотри нормально! Они до сих пор красные!

— Поздравляю.

— Этот демон вообще человек?!

С того момента, как закончился урок, Сото практически не закрывал рот. Он подробно рассказывал о каждой секунде своего утреннего столкновения с Дайто так, будто не опоздал в школу, а пережил военную операцию. Мы взяли еду и сели за свободный стол. Ещё несколько минут Сото продолжал жаловаться на ладони, после чего неожиданно затих. Я даже оторвался от еды и посмотрел на него. Сото молчал уже несколько секунд, что само по себе было достаточно веской причиной насторожиться. Он прищурился.

— Харуто, а та девушка утром кто?

— Какая?

— Не прикидывайся. Та, которая схватила тебя за руку, и вы вдвоём убежали от Дайто.

Он немного наклонился вперёд.

— Вы что, встречаетесь?

Я чуть не подавился.

— Нет.

— Тогда кто она?

— Потом объясню.

— Ты уже объясняешь.

Пришлось рассказать ему обо всём. О вчерашнем музыкальном клубе, о том, как я нашёл Аканэ спящей под одеялом, о том, что когда-то мы учились вместе в начальной школе и что теперь она тоже состоит в клубе. Рассказал и про сегодняшнее утро, только одну небольшую деталь решил опустить — то, что мы, судя по всему, живём совсем недалеко друг от друга. Не знаю почему. Просто не сказал.

Затем я рассказал про разговор с Кобаяси-сэнсэем и условие директора: шесть участников, а четверых нужно найти до следующей недели. Сото наконец задумался и, к моему счастью, снова ненадолго замолчал.

— Если смотреть логически, идея с флаерами хорошая, — сказал он через некоторое время. — Вы развесите их по школе, и те, кому действительно интересна музыка, сами придут. Вам останется только решить, кого принять. Я удивлённо посмотрел на него.

— Что?

— Чего ты так смотришь? Я тоже иногда думаю.

Вот именно. Иногда.

Впрочем, он был прав. Это действительно звучало проще, чем бегать по всей школе и спрашивать каждого встречного, не мечтает ли тот случайно вступить в клуб, который через неделю могут закрыть. Мы закончили обед и отправились на оставшиеся уроки.

После последнего звонка я собрал вещи и направился в музыкальный кабинет. Сото пошёл рядом.

— Зачем ты идёшь со мной?

— Хочу посмотреть на барабаны.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня совершенно невинным взглядом.

Конечно, барабаны. Именно поэтому последние несколько часов он периодически спрашивал меня об Аканэ так, будто она была какой-то королевой красоты, внезапно появившейся в нашей школе. Спорить я не стал. Когда мы дошли до кабинета 201, я открыл дверь.

Аканэ уже была внутри. Она сидела за одним из столов, склонившись над большим листом бумаги. Рядом лежали карандаши, маркеры и несколько скомканных неудачных вариантов. Услышав дверь, она подняла голову.

— О, Харуто-сан! Ты пришёл.

Затем она заметила Сото. Я представил их друг другу и почти сразу обнаружил крайне редкое природное явление: Сото молчал.

Я несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, тот ли это человек, который ещё несколько часов назад чуть не устроил мне допрос в столовой. Видимо, даже у Сото существовали ситуации, в которых количество слов в его голове внезапно становилось равно нулю. Аканэ, кажется, ничего необычного не заметила.

— Как раз вовремя. Поможете мне?

Она показала на лист. Наверху крупными буквами было написано:

«МУЗЫКАЛЬНЫЙ КЛУБ НАБИРАЕТ УЧАСТНИКОВ!»

Я положил сумку возле дивана и сел напротив неё. Сото тоже присоединился, а его загадочное молчание, как и следовало ожидать, продержалось недолго. Минут через пять он уже спорил с Аканэ о том, какой рисунок лучше добавить на флаер. Потом предложил нарисовать огромную горящую гитару, и самое страшное заключалось в том, что Аканэ эта идея понравилась.

Мне пришлось напомнить им, что мы набираем участников в школьный музыкальный клуб, а не рекламируем рок-фестиваль мирового масштаба. Они оба посмотрели на меня, а затем рассмеялись. Следующий час прошёл неожиданно быстро. Мы рисовали, исправляли надписи, портили листы и начинали заново. Сото окончательно вернулся в своё обычное состояние и говорил практически без остановки. Аканэ отвечала ему, иногда смеялась, а иногда пыталась заставить его хотя бы несколько минут нормально работать. Я в основном занимался текстом и следил, чтобы они не превратили флаеры в произведения современного искусства, смысл которых невозможно понять без специального образования.

Когда за окнами школьные коридоры начали понемногу пустеть, на столе наконец лежала небольшая стопка готовых листов. Аканэ взяла один из них обеими руками и довольно осмотрела.

— Думаю, получилось неплохо.

— Если не считать горящей гитары, — сказал я.

— Она прекрасна, — возмутился Сото.

— Она занимает половину листа.

— Искусство требует жертв.

Я покачал головой и начал собирать разбросанные маркеры. Ещё вчера я впервые вошёл в эту комнату, рассчитывая найти здесь тихое место, где после уроков меня никто не будет трогать. Теперь передо мной лежала стопка флаеров, Сото защищал честь своей горящей гитары, а Аканэ уже пересчитывала листы и что-то планировала на завтра. До сегодняшнего утра мне было совершенно всё равно, закроют этот клуб или нет. Сейчас же я почему-то сидел здесь и помогал двум людям спасать его. Когда именно всё успело так повернуться, я и сам не понял. Аканэ собрала готовые флаеры в одну стопку и прижала их к груди.

— Тогда завтра начнём развешивать?

Сото сразу же кивнул, хотя его вообще-то никто не спрашивал. Да и какое отношение он имел к нашим флаерам, если сам состоял в другом клубе? Впрочем, судя по тому, с каким энтузиазмом он сегодня помогал Аканэ, напоминать ему об этом я пока не стал.

Затем посмотрев на стопку листов, я вздохнул. Похоже, спокойного музыкального клуба, о котором я мечтал ещё вчера, у меня уже не будет. И почему-то эта мысль раздражала меня немного меньше, чем должна была.

Глава 4

Первый флаер продержался на стене примерно семь секунд. Я только успел отойти на пару шагов и оценить результат нашей вчерашней работы, как один из проходивших мимо учеников остановился перед ним. Несколько секунд он внимательно читал надпись, потом посмотрел на нарисованную Сото горящую гитару и перевёл взгляд на меня.

— Это что, рок-группа?

Я молча посмотрел на флаер. Вот поэтому я и говорил, что гитару нужно сделать меньше.

— Музыкальный клуб, — ответила стоявшая рядом Аканэ. — Мы сейчас набираем новых участников.

Парень ещё раз посмотрел на рисунок, задумчиво кивнул и ушёл. Судя по выражению его лица, вступать он точно не собирался. Аканэ проводила его взглядом, а потом тихо рассмеялась.

— По-моему, ему понравилось.

— Особенно та часть, где он ничего не понял.

Она снова улыбнулась и разгладила ладонью край флаера. Утро следующего дня началось именно так.

Вчера после уроков мы потратили почти час на то, чтобы сделать эти листы, а сегодня пришли немного раньше и теперь развешивали их по школе. Большую часть стопки нес я, потому что Аканэ взяла на себя куда более ответственную задачу — выбирать места. Почему-то просто приклеить бумажку на стену было недостаточно. Она отходила на несколько шагов, оценивала расположение, возвращалась, поправляла угол, снова отходила и только после этого разрешала переходить дальше. На четвёртом флаере я начал подозревать, что к концу перемены мы успеем развесить максимум три.

— Немного левее.

Я передвинул лист.

— Ещё чуть-чуть.

Передвинул снова.

— Теперь выше.

— Аканэ.

— Что?

— Мы флаер вешаем или картину в музей?

Она посмотрела сначала на меня, потом на лист и всё-таки рассмеялась.

— Ладно, так нормально.

Наконец-то. Я приклеил последний угол и посмотрел на результат. Крупная надпись сообщала о наборе участников в музыкальный клуб. Ниже мы указали кабинет 201 и время, когда можно прийти после занятий. По краям Аканэ нарисовала несколько музыкальных нот, а почти половину нижней части занимала та самая горящая гитара Сото.

Я до сих пор считал её лишней. Сам автор, разумеется, был другого мнения.

— Кстати, — неожиданно сказала Аканэ, пока мы шли дальше, — я немного удивилась, что ты пришёл.

— Куда?

— Развешивать флаеры.

Я посмотрел на неё.

— Мы же вчера договорились.

— Знаю. Просто мне показалось, что утром ты можешь передумать.

Вот теперь стало немного обидно. Да, я не любил делать лишнюю работу. Да, ещё два дня назад идея добровольно оставаться после школы казалась мне чем-то противоестественным. Но если я уже сказал, что помогу, исчезать на следующий день было бы совсем уж жалко.

— Я ленивый, а не бессовестный.

Аканэ на секунду замолчала, а потом улыбнулась.

— Буду знать.

Почему-то мне показалось, что она действительно это запомнит. Мы дошли до лестницы и остановились возле следующего свободного стенда. Аканэ достала очередной флаер, я уже приготовил клейкую ленту, когда рядом послышались шаги. Мимо проходила Итикава Ая. Та самая Итикава, которая в первый учебный день рассуждала о стоимости человеческой жизни так, будто защищала научную работу. Она поздоровалась с нами и уже собиралась пройти дальше, но вдруг остановилась. Её взгляд задержался на флаере. Несколько секунд она молча его рассматривала.

Я почему-то сразу приготовился услышать замечание по поводу текста. Если кто и мог найти грамматическую ошибку на листе, который вчера проверили три человека, то именно Итикава. Но она посмотрела ниже. На рисунок барабанной установки рядом с горящей гитарой.

— Здесь неправильно нарисовано.

Аканэ непонимающе посмотрела на неё.

— Что именно?

Итикава указала пальцем на рисунок.

— Барабаны. Здесь нет хай-хэта. И тарелка расположена слишком низко. Если установка должна быть стандартной, она выглядит немного странно.

Я посмотрел на рисунок. Потом на Итикаву. Потом снова на рисунок. Честно говоря, до этой секунды я вообще не замечал, что там чего-то не хватает. Аканэ, кажется, тоже.

— Ты разбираешься в барабанах? — спросила она.

Итикава едва заметно замешкалась.

— Немного.

После этого она посмотрела на часы.

— Мне пора.

И спокойно ушла по коридору. Мы с Аканэ некоторое время молча смотрели ей вслед.

Если бы Итикава нашла ошибку в тексте, размере букв или даже расстоянии между строчками, я бы не удивился. Но откуда наша ходячая энциклопедия знала, где именно у барабанной установки должен находиться хай-хэт? Я повернулся к Аканэ. Она уже смотрела на меня. Похоже, подумали мы об одном и том же. Но звонок не оставил времени для обсуждений. Мы быстро приклеили флаер и разошлись по кабинетам.

К концу занятий наши листы висели уже почти на каждом этаже. Несколько учеников останавливались возле них, кто-то читал, кто-то просто проходил мимо. Один парень даже сфотографировал информацию на телефон, что Аканэ почему-то восприняла почти как первую победу. Сам я пока относился к происходящему осторожнее. До шести участников нам всё ещё было далеко. После последнего урока я направился в кабинет 201. Как и следовало ожидать, Сото снова пошёл со мной. Я уже даже не спрашивал зачем. Этот человек состоял в клубе спортивной гимнастики, но каким-то образом второй день подряд проводил свободное время с нами. Если так продолжится, однажды его капитан действительно придёт сюда лично и утащит его обратно.

Аканэ уже была в кабинете и раскладывала оставшиеся флаеры на столе. Сото первым делом направился к красной барабанной установке.

— Всегда хотел попробовать.

— Мне почему-то уже страшно, — сказал я.

— Ты слишком мало в меня веришь.

— Я просто достаточно хорошо тебя знаю.

Он сел за установку и взял палочки. Первый удар заставил меня вздрогнуть.

Второй оказался ещё хуже. Через несколько секунд кабинет наполнился таким набором звуков, что музыкой это можно было назвать только из уважения к самому понятию музыки. Сото, судя по всему, был собой вполне доволен. Аканэ старалась сохранять серьёзное лицо. У неё почти получалось. Я продержался немного меньше.

— Сото.

Он продолжал.

— Сото.

Ещё один удар.

— Ты пытаешься играть или мстишь барабанам за что-то личное?

— Я только привыкаю.

— Они до завтра не доживут.

Сото собирался ответить, когда из коридора послышались шаги. Через несколько секунд возле открытой двери появилась Итикава.

В руках она держала несколько тетрадей. Видимо, шла куда-то по своим делам, но звуки из нашего кабинета заставили её остановиться. Она посмотрела на Сото. Он ударил ещё раз. На лице Итикавы что-то изменилось.

— Накамура.

Сото остановился.

— А?

— Пожалуйста, прекрати.

Он удивлённо моргнул.

— Почему? По-моему, уже начинает получаться.

Итикава несколько секунд молча смотрела на него.

— Мне физически больно это слушать.

Я отвернулся, чтобы она не заметила улыбку. Сото, кажется, действительно оскорбился.

— Тогда покажи, как правильно.

Итикава уже собиралась что-то ответить, но её взгляд остановился на палочках в его руках.

— Для начала ты даже держишь их неправильно.

— А как надо?

Она тяжело вздохнула, положила тетради на ближайший стол и подошла к установке.

— Дай сюда.

Сото протянул ей палочки. Итикава показала ему правильный хват, объяснила, как не нужно слишком сильно сжимать пальцы, а затем указала на педаль и положение ног.

С каждой секундой становилось всё очевиднее, что слово «немного», которое она использовала утром, было довольно скромным описанием. Аканэ подошла ближе. Я остался возле стола и просто наблюдал. В какой-то момент Сото встал.

— Тогда покажи сама.

Итикава посмотрела на него.

— Зачем?

— Чтобы я понял.

Судя по лицу Сото, он уже всё прекрасно понял. Итикава, похоже, этого не заметила. Она села за установку. Первые несколько ударов были спокойными. Просто короткий ритм, ничего особенного. А потом её движения стали быстрее. Я перестал улыбаться.

Даже не разбираясь в барабанах, я понимал разницу между тем, что несколько минут назад вытворял Сото, и тем, что происходило сейчас.

Итикава сидела совершенно ровно. Движения рук были уверенными, удары — чёткими, а ноги будто сами знали, когда нажимать педали. Та самая спокойная отличница, которую я привык видеть с учебником или тетрадью, внезапно выглядела здесь настолько естественно, словно красная установка всегда принадлежала именно ей.

Аканэ смотрела на неё с нескрываемым восхищением. Сото — с выражением человека, который только что нашёл клад. Через несколько секунд Итикава остановилась. В кабинете снова стало тихо. Она положила палочки. И только тогда, кажется, поняла, что мы втроём смотрим на неё.

— Что?

Сото улыбнулся. Я сразу понял: сейчас начнётся.

— Итикава Ая.

— Что?

Он встал напротив неё с таким серьёзным выражением лица, будто собирался выступать в суде. Вот он. Адвокат Накамура.

— Нашему музыкальному клубу необходим барабанщик. Если до следующей недели здесь не будет минимум шести участников, клуб закроют. Ты умеешь играть на барабанах, причём явно лучше любого человека, которого мы успеем найти за несколько дней. Следовательно…

— Нет.

Сото замолчал. Итикава даже не дала ему закончить.

— Но я ещё не—

— Я знаю, что ты собираешься сказать.

Сото нахмурился. Похоже, подобное обращение с его аргументами было для него непривычным. Аканэ решила вмешаться мягче.

— Итикава-сан, может, хотя бы попробуешь? Нам действительно не хватает участников. Не обязательно сразу решать насовсем.

Итикава покачала головой.

— Я больше не собираюсь заниматься музыкой.

Сото снова начал приводить аргументы. Он говорил о том, что занятия клуба проходят после уроков, что расписание можно подобрать так, чтобы оно не мешало учёбе, что до следующей недели осталось совсем немного времени и что её участие буквально может спасти клуб. Чем дольше он говорил, тем сильнее мне казалось, что прозвище «Адвокат» ему всё-таки дали не зря. Итикава терпеливо слушала. Потом посмотрела на него.

— Накамура, ты ведь вообще состоишь в клубе спортивной гимнастики.

Сото замолчал. Хороший вопрос. Я тоже хотел бы услышать ответ.

— Ну… — начал он. — Я оказываю моральную поддержку.

Я не выдержал.

— Ты уже второй день проводишь здесь больше времени, чем некоторые участники клуба.

— На чьей ты вообще стороне?

— Я просто уточнил.

Итикава едва заметно улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— В любом случае я не собираюсь вступать.

Сото хотел начать очередной раунд переговоров. Аканэ тоже выглядела так, будто собиралась ещё раз попросить её подумать. Я всё это время молчал. Если человек не хочет вступать в клуб, мне было сложно понять, зачем его заставлять. Тем более я сам оказался здесь исключительно благодаря письму брата и прекрасно помнил собственную реакцию. Итикава вдруг посмотрела на меня.

— Амаяма, а ты ничего не скажешь?

— А зачем?

Кажется, такого ответа не ожидал никто. Даже Сото повернулся ко мне. Я пожал плечами.

— Ты сказала, что не хочешь. Значит, не хочешь.

Аканэ немного опустила взгляд.

— Харуто…

Сото нахмурился. Но я не видел смысла менять ответ.

— Если человека приходится десять минут уговаривать вступить в клуб, наверное, ему туда просто не надо. Найдём кого-нибудь другого.

В кабинете на несколько секунд стало тихо. Итикава внимательно посмотрела на меня. Мне даже показалось, что она хотела что-то сказать, но передумала. Она забрала со стола тетради.

— Хорошо.

После этого спокойно попрощалась и вышла из кабинета. Дверь закрылась. Сото тут же повернулся ко мне.

— Ты серьёзно?

— Что?

— Мы только что нашли человека, который отлично играет на барабанах!

— И?

— И ты сам сказал ей уходить!

— Она не хотела вступать.

— Для этого люди и придумали убеждение!

— Для этого ты и существует, Адвокат.

Сото несколько секунд смотрел на меня, явно пытаясь подобрать аргумент. Аканэ тем временем молча собрала оставшиеся флаеры. Было видно, что она расстроилась, хотя и старалась этого не показывать.

Я почувствовал лёгкую неловкость. Но всё равно считал, что поступил правильно. Если Итикава действительно не хотела возвращаться к музыке, какое право мы имели заставлять её только потому, что нам не хватало человека? Мы найдём другого. Наверное.

На следующий день Адвокат Накамура начал новую кампанию. Я понял это уже на первом уроке. Итикава сидела через несколько рядов от нас. Сота дождался момента, когда учитель отвернулся к доске, поймал её взгляд и двумя пальцами изобразил в воздухе барабанные палочки. Итикава посмотрела на него. Потом спокойно отвернулась.

На втором уроке он написал на маленьком листке:

«МУЗЫКАЛЬНЫЙ КЛУБ»

И поднял его так, чтобы она увидела. Итикава демонстративно открыла учебник. На третьем Сота пошёл ещё дальше и попытался передать ей записку через двух одноклассников. Записка проделала половину пути через класс, дошла до Итикавы и через несколько секунд тем же маршрутом вернулась обратно. Она даже не открыла её. Я наблюдал за происходящим со стороны и постепенно начинал восхищаться её выдержкой.

Адвокат Накамура явно не собирался признавать поражение. К сожалению для него, сегодня его оппонентом оказалась единственная девушка в классе, способная игнорировать все его аргументы с почти профессиональным спокойствием.

— Ты мог бы хотя бы помочь, — прошептал Сото во время очередной перемены.

— Я уже помог.

— Чем?

— Сказал оставить её в покое.

— Это не помощь.

— Для неё — вполне.

Он недовольно отвернулся. Я же больше ничего предпринимать не собирался. Итикава сказала «нет». Для меня этого было достаточно.

После последнего урока мы снова собрались в кабинете 201. Сото пришёл вместе со мной. Конечно же. К этому моменту я уже окончательно перестал задавать вопросы. Аканэ сидела за столом и проверяла оставшиеся флаеры. За весь день никто так и не пришёл записываться в клуб, хотя несколько листов исчезли со стен. Аканэ считала, что их забрали заинтересованные ученики. Я подозревал, что уборщица просто сняла их с неподходящих мест. Сото всё ещё не мог смириться с поражением.

— Она даже записку не прочитала.

— Я видел.

— Даже не открыла.

— Тоже видел.

— Это неуважение к чужим аргументам.

— Думаю, она как раз очень хорошо поняла твои аргументы.

Он недовольно посмотрел на меня.

— Ты мог хотя бы один раз сказать ей, что она нам нужна.

— Но она нам не принадлежит.

— Я не это имел в виду.

Аканэ тихо рассмеялась. Я положил сумку возле стола и уже собирался взять гитару, когда дверь кабинета открылась. Мы одновременно повернули головы. На пороге стояла Итикава. Сото замер. Даже Аканэ удивлённо выпрямилась.

Итикава вошла внутрь и закрыла за собой дверь. На плече висела школьная сумка, а выражение лица оставалось таким же спокойным, как обычно. Несколько секунд никто не говорил. Она посмотрела на Сото. Потом на Аканэ. И наконец на меня.

— Только до следующей недели.

Сото моргнул.

— Что?

— Я вступлю в клуб временно, — повторила Итикава. — Пока вы не найдёте другого барабанщика. После этого я ухожу.

На лице Аканэ мгновенно появилась улыбка. Сото выглядел так, будто только что выиграл самый сложный судебный процесс в своей жизни. Я же несколько секунд просто смотрел на Итикаву.

Вчера мы почти десять минут пытались её уговорить. Сегодня Сото устроил целую кампанию прямо во время уроков. А в итоге она пришла сама. Итикава поставила сумку возле стены, подошла к красной барабанной установке и провела пальцами по одной из палочек. Сото довольно посмотрел на меня.

— Ну что?

— Что?

— Мои аргументы сработали.

Я посмотрел на Итикаву. Потом снова на него.

— Конечно. Особенно записка, которую она даже не открыла.

Аканэ снова рассмеялась. Сото что-то недовольно пробурчал, но я уже не слушал.

Я смотрел на красную барабанную установку, которая ещё вчера просто стояла посреди комнаты почти как украшение. Теперь у неё появился барабанщик. Пусть и временный. До следующей недели нам всё ещё нужно было найти ещё троих участников. Но впервые задача перестала казаться совершенно невозможной. Хотя была одна небольшая проблема.

Если дальше каждый новый участник будет доставаться нам с таким трудом, к концу недели я либо соберу музыкальный клуб, либо окончательно возненавижу музыку.

Глава 5

Будильник звонил уже довольно долго.

Я знал это, потому что где-то на границе сна успел услышать его несколько раз. Однако между пониманием того, что мне пора вставать, и самим подъёмом существовала огромная пропасть, преодолевать которую в пятницу утром совершенно не хотелось.

Я нащупал телефон, не открывая глаз, каким-то чудом попал по экрану и снова уткнулся лицом в подушку. Тишина. Прекрасно.

Наверное, именно так выглядело настоящее счастье.

— Харуто, сыночек, просыпайся.

Голос мамы донёсся от двери. Я услышал его, понял смысл сказанного и совершенно осознанно решил проигнорировать. Всего пять минут.

Человеческому организму иногда жизненно необходимы дополнительные пять минут сна. Возможно, существовали даже научные исследования на эту тему. Я собирался поверить в них без каких-либо доказательств.

— Харуто.

Я натянул одеяло немного выше.

— Ты меня слышишь?

Слышал. Отвечать было необязательно.

Несколько секунд в комнате стояла подозрительная тишина. Именно она окончательно разбудила ту часть моего сознания, которая отвечала за инстинкт самосохранения.

— Харуто Амаяма.

Интонация изменилась.

Я открыл глаза. За годы жизни я усвоил несколько простых правил. Одно из них гласило: если мама попросила встать второй раз, третьего лучше не дожидаться. Я резко сел на кровати.

— Уже встаю, мам.

Голос прозвучал настолько сонно, что последние два слова едва можно было разобрать.

Мама несколько секунд смотрела на меня, после чего её выражение лица моментально смягчилось, словно ещё секунду назад никакой угрозы моему дальнейшему существованию не было.

— Вот и хорошо. Умойся и спускайся. Я приготовила завтрак.

— Хорошо.

Она уже собиралась выйти, но остановилась возле двери.

— Сегодня американский.

Я посмотрел на неё.

— Понял.

Мама любила время от времени готовить блюда разных стран. Почему — я никогда особо не спрашивал. В понедельник на столе мог оказаться обычный японский завтрак, через пару дней французские тосты, а сегодня, судя по всему, очередь дошла до Америки. Пока эксперименты оставались съедобными, я не видел причин вмешиваться.

Через пятнадцать минут я сидел на кухне перед тарелкой с яичницей, беконом, тостами и небольшими панкейками. Рядом стоял стакан апельсинового сока.

— Ну как? — спросила мама.

Я попробовал кусочек.

— Вкусно.

— Только «вкусно»?

— Очень вкусно.

Она удовлетворённо улыбнулась и села напротив.

Некоторое время я спокойно ел, пока не заметил, что мама смотрит на меня немного дольше обычного.

— Что?

— Ничего. Просто хотела спросить, как школа.

— Нормально.

— Всё хорошо?

— Да. Школа всё ещё стоит на прежнем месте, учителя всё ещё дают домашнее задание. Ничего критического.

Мама усмехнулась.

— Тогда почему ты последние дни возвращаешься позже?

Я перестал жевать. Действительно. Раньше после уроков мой маршрут был довольно предсказуемым: школа, дом и максимально быстрое прекращение любой деятельности, связанной со школой. Последние несколько дней эта система почему-то перестала работать.

— Я вступил в музыкальный клуб.

Мама замерла.

— Ты?

Я поднял взгляд.

— Почему все реагируют именно так?

— Я просто удивилась.

— По твоему лицу кажется, будто я сообщил, что завтра лечу в космос.

Она тихо рассмеялась.

— Просто раньше ты не очень интересовался клубами.

— Я и сейчас не собирался. Альмахиро попросил туда зайти.

— А-а. Так вот в чём дело.

Я кивнул и продолжил есть.

— Сначала хотел просто посмотреть. Потом оказалось, что клуб могут закрыть, если не наберётся шесть человек. Теперь приходится искать участников.

— И как успехи?

— Пока трое.

Я немного подумал.

— Если не считать Соту. Он состоит в спортивной гимнастике, но почему-то проводит у нас больше времени, чем там.

Мама улыбнулась.

— Значит, тебе там нравится?

— Я этого не говорил.

— Но и обратного тоже.

Я хотел возразить, однако не сразу нашёл что сказать. Мама ничего больше не спрашивала. Она просто смотрела на меня с той едва заметной улыбкой, которая обычно означала, что она что-то поняла раньше меня.

— В любом случае, — сказала она, — хорошо проводи это время. Школьные годы заканчиваются гораздо быстрее, чем кажется. Потом будешь вспоминать даже то, что сейчас кажется совершенно обычным.

— Хорошо, мам.

Я посмотрел на часы и сразу отодвинул тарелку.

— Спасибо, было вкусно. Мне пора.

— Харуто, подожди.

Я уже поднялся, когда мама достала небольшой контейнер.

— Возьми.

— Что там?

— Онигири.

— Я только что позавтракал.

— Они не тебе.

Я посмотрел сначала на контейнер, потом на маму.

— Тогда зачем я их беру?

— Угостишь ребят из клуба.

Почему-то фраза «ребята из клуба» прозвучала так, словно я состоял там уже несколько месяцев и регулярно приводил их домой.

— Мам, не обязательно было…

— Возьми.

Я понял, что переговоры закончены.

— Как скажешь.

Я убрал контейнер в сумку, надел обувь и вышел из дома.

— Хорошего дня! — донеслось вслед.

— И тебе!

Дверь закрылась. Онигири немного утяжеляли сумку. Я всё ещё не понимал, зачем мама решила кормить людей, которых даже ни разу не видела, но спорить с ней по этому поводу уже было поздно. До школы я дошёл без особых приключений.

Стоило мне переступить порог 10-А, как с другого конца класса раздалось:

— Харуто! Доброе утро!

Несколько человек обернулись. Я посмотрел на Соту.

— Я в пяти метрах от тебя.

— И что?

— Можно было не сообщать о моём прибытии всему классу.

— Какое у тебя сегодня плохое настроение.

— Оно было нормальным, пока я не вошёл.

Сота совершенно не обиделся и вернулся к разговору с сидевшим рядом одноклассником. Я направился к своей парте и по дороге случайно встретился взглядом с Итикавой.

Она уже сидела на своём месте с открытой тетрадью. Вчера вечером эта же девушка заявила, что временно вступает в наш клуб, а ещё днём до этого вообще не собиралась возвращаться к музыке.

— Доброе утро, Амаяма, — сказала она.

Я невольно замедлил шаг. Раньше Итикава первой со мной практически не разговаривала. Возможно, вступление в один клуб автоматически повышало уровень отношений с «одноклассники, существование которых мы признаём» до «одноклассники, с которыми можно здороваться».

— Доброе утро.

Она слегка кивнула и снова посмотрела в тетрадь. Я сел на своё место.

Ничего особенного не произошло, но почему-то я всё равно несколько секунд об этом думал. Первым уроком была биология.

Асэри Яся вошла в кабинет сразу после звонка, положила учебник на стол и посмотрела на класс.

— Сегодня пятница.

Полезная информация.

— Я прекрасно понимаю, что завтра начинаются выходные и мысленно половина из вас уже отдыхает.

Наконец-то учитель, объективно оценивающий ситуацию.

— Поэтому постараемся пережить сегодняшний урок вместе. Тема — бактерии.

По классу прошёл тихий вздох. Следующие полчаса Асэри-сэнсэй рассказывала о строении бактерий, их формах, способах размножения и роли в жизни человека. Я честно пытался слушать. Даже записал несколько вещей, которые показались важными.

Когда я уже решил, что урок спокойно закончится, Асэри-сэнсэй закрыла учебник.

— А теперь кое-что интереснее.

Эти слова от учителя редко означали что-нибудь хорошее. Она включила компьютер, и на экране появилось разноцветное колесо с именами. Класс моментально оживился.

— Как я сказала в начале урока, завтра начинаются выходные. Поэтому сегодня определим пары для небольшой презентации о бактериях. На колесе находятся имена всех мальчиков класса. Девушки по очереди будут подходить и крутить его. Чьё имя выпадет, с тем и будете работать.

Сота выпрямился так быстро, будто только что услышал результаты национальной лотереи.

Первой подошла Ирука. Она нажала кнопку, колесо завертелось, имена начали мелькать по экрану и постепенно замедлились.

Стрелка остановилась: Сота Накамура.

Сота расплылся в улыбке и тут же сложил пальцы в форме сердца. Ирука посмотрела на него. По выражению её лица было сложно понять, считала ли она результат удачей. Я отвернулся.

Судя по реакции Накамуры, судьба только что определила не партнёра для презентации, а любовь всей его жизни. Жеребьёвка продолжалась. Девушки подходили одна за другой, колесо крутилось, класс то смеялся, то недовольно гудел.

Через несколько минут мне стало скучно. Я повернулся к окну. Погода была хорошей. Если бы не школа, пятница вообще могла бы считаться прекрасным днём.

— Амаяма.

Я посмотрел на учительницу.

— Да?

Асэри-сэнсэй посмотрела на экран.

— Ты будешь работать с Итикавой.

Я перевёл взгляд на неё.

Итикава тоже смотрела на меня. По её лицу было заметно, что моя реакция показалась ей немного странной. Из всех людей в классе колесо выбрало именно человека, который вчера временно вступил в наш клуб.

У этой штуки было подозрительное чувство юмора. Я слегка кивнул. Итикава ответила тем же.

Когда пары были окончательно распределены, Асэри-сэнсэй снова встала перед классом.

— Каждая пара выбирает одну тему, связанную с бактериями. Строение, заболевания, полезные бактерии, использование в промышленности — вариантов достаточно. Презентация должна быть готова к следующему занятию.

Она сделала небольшую паузу.

— И, разумеется, эта работа будет влиять на вашу общую оценку.

Последние слова она произнесла особенно медленно. Понятно.

Значит, вариант «забыть о существовании презентации сразу после звонка» официально отменялся.

После урока почти все начали обсуждать задание. Сота оказался возле парты Ируки раньше, чем я успел убрать учебник.

— Я думаю, сначала надо выбрать тему. Хотя можно встретиться завтра и спокойно всё сделать. Ты любишь кофе? Тут неподалёку есть хорошее место…

Ирука пыталась что-то ответить. Получалось не очень часто. Прошло меньше минуты, а Накамура уже каким-то образом превратил презентацию о бактериях в совместный поход в кафе. Я остался сидеть. Итикава тоже не подходила. Несколько раз я замечал, что она смотрит в мою сторону. Потом снова возвращалась к своим записям.

В какой-то момент Итикава всё-таки закрыла тетрадь и подошла к моей парте.

— Амаяма.

— Да?

Она слегка постучала пальцем по листу с заданием.

— Нам, наверное, стоит хотя бы выбрать тему.

Я посмотрел на доску, где Асэри-сэнсэй оставила несколько примеров.

— Полезные бактерии?

Итикава задумалась.

— Слишком широко. Придётся брать много лишнего.

— Тогда бактерии и заболевания.

— Эту тему, скорее всего, выберет половина класса.

Я посмотрел на неё.

— Ты уже успела продумать всё это?

— В отличие от тебя, я слушала до конца.

— Я тоже слушал.

— Ты последние пять минут смотрел в окно.

Возразить было сложно. Итикава снова посмотрела на список тем.

— Давай пока каждый подумает. После уроков решим окончательно.

— Хорошо.

Она кивнула и вернулась к своему месту. Получилось неожиданно просто. Судя по тому, как Сота уже несколько минут пытался договориться с Ирукой не только о презентации, но, кажется, ещё и о месте для обеда, мне с напарницей определённо повезло больше.

Следующие несколько уроков прошли без происшествий. Я уже начал думать, что пятница действительно закончится спокойно, когда на одной из перемен в класс заглянул парень, которого я несколько раз видел рядом с Сотой.

— Накамура!

Сота повернулся.

— Что?

— Там драка.

Этого оказалось достаточно.

— Где?

— Возле лестницы в старом корпусе. Там уже толпа.

Сота моментально поднялся. Я продолжил сидеть.

— Харуто, пошли.

— Нет.

— Да ладно тебе.

— Мне совершенно не интересно смотреть, как незнакомые люди бьют друг друга.

— Там трое на одного.

— Теперь мне неинтересно смотреть, как трое незнакомых людей бьют одного незнакомого человека.

Сота схватил меня за плечо.

— Пять минут.

— Отпусти.

— Пойдём.

— Сота.

Через минуту я почему-то уже шёл рядом с ним по коридору. До сих пор не понимаю, почему моё «нет» рядом с Сотой периодически переводилось как «попробуй ещё раз». У лестницы действительно собралась толпа.

Ученики стояли полукругом, кто-то пытался рассмотреть происходящее через плечи других. Сота протиснулся вперёд и, разумеется, потащил меня за собой.

В центре находились четверо. Трое стояли с одной стороны. Напротив них был высокий парень с растрёпанными тёмными волосами. Галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, на скуле уже проступало покраснение.

Один из троих бросился вперёд. Парень отступил в сторону, пропуская удар мимо, и сразу толкнул нападавшего в плечо. Тот потерял равновесие и едва не врезался в стену. Второй попытался схватить его сзади, но получил локтем в грудь и отшатнулся.

Третий всё-таки успел ударить. Парень качнулся назад и провёл ладонью по губе. На пальцах осталась кровь. Он посмотрел на неё и усмехнулся. Это была не та улыбка, которую хотелось увидеть человеку, стоящему напротив.

— Это же Бура Кадзэто! — крикнул кто-то из толпы.

Сота сразу повернулся ко мне.

— А, точно.

— Ты его знаешь?

— Из 10-Б. Ты серьёзно о нём не слышал?

— Я вообще стараюсь не собирать биографии учеников из соседних классов.

Сота быстро объяснил, что Кадзэто в школе известен довольно хорошо. Прогулы, постоянные споры с учителями, проблемы с дисциплиной и несколько драк. Я снова посмотрел вперёд.

Судя по происходящему, слухи возникли не на пустом месте. Один из парней снова полез на него. На этот раз Кадзэто не стал отходить. Он принял удар на предплечье и ответил коротким ударом в корпус. Нападавший согнулся. Второй попытался воспользоваться моментом и толкнул Кадзэто в спину.

Тот едва удержался на ногах, развернулся и схватил его за воротник. Толпа загудела.

Я не разбирался в драках, но даже мне было понятно: Кадзэто не был каким-то непобедимым героем. Он тоже пропускал удары, тяжело дышал и двигался уже не так быстро, как в начале. Просто трое напротив дрались хуже.

Кадзэто замахнулся.

— КАДЗЭТО!

Рука остановилась. Наступила тишина.

Причём настолько быстро, что я почти впечатлился. Толпа начала расходиться ещё до того, как я увидел причину. По коридору к нам шёл Танака Дайто.

Охотник

Выражение его лица не обещало никому счастливого продолжения дня.

— Всем разойтись! — рявкнул он. — Ещё раз увижу толпу возле драки — начну снимать баллы за поведение у зрителей тоже!

Эффект оказался потрясающим. Люди исчезали быстрее, чем после звонка на урок.

— Нам тоже пора, — сказал я.

— Подожди.

— Я не собираюсь проверять, распространяется ли его предложение на нас.

Сота наконец согласился. Перед тем как уйти, я обернулся. Дайто уже стоял перед Кадзэто.

— Сколько раз?

— Они первые начали.

— Я спросил не это.

— Тогда не знаю.

Дайто несколько секунд смотрел на него. Потом схватил за ухо.

— Ай! Да понял я!

— В директорской расскажешь, что ты понял.

— Отпустите!

— Идём.

Кадзэто попытался освободиться, но Охотник оказался непреклонен. Я отвернулся.

Надеюсь, с этим громилой наши школьные маршруты больше никогда не пересекутся.

Мы с Сотой наконец ушли от лестницы и направились обратно в класс. Большая часть толпы уже успела разойтись, хотя по коридорам всё ещё слышались возбуждённые разговоры о драке. Судя по всему, для половины школы ближайшие несколько перемен тема для обсуждения уже была найдена.

Для Соты — тем более.

— Но ты видел, как он увернулся?

— Видел.

— А потом второй полез сзади…

— Тоже видел.

— Я вообще думал, что он сейчас—

— Сота.

— Что?

Я посмотрел на него.

— Ты собираешься пересказать мне драку, которую мы смотрели вместе?

Он на секунду задумался.

— Если так говорить, звучит действительно немного бессмысленно.

— Рад, что ты это заметил.

До конца занятий он всё равно успел упомянуть Кадзэто ещё дважды. Я тяжело вздохнул.

Иногда мне казалось, что Сота способен обсуждать событие значительно дольше, чем оно само длилось.

После последнего звонка мы направились в кабинет 201. Аканэ уже была там. Она сидела за столом и что-то записывала на одном из наших оставшихся флаеров.

Итикава пришла через несколько минут.

— О, все здесь! — сказала Аканэ.

— Не все, — ответил я. — Нам всё ещё не хватает половины клуба.

Улыбка Аканэ немного уменьшилась.

— Не обязательно было сразу напоминать.

Сота плюхнулся на стул.

— Между прочим, сегодня была драка.

— Какая? — спросила Аканэ.

Я посмотрел на него. Он выдержал примерно две секунды.

— Трое против Буры Кадзэто из 10-Б.

И дальше снова начал рассказывать. К счастью, на этот раз его аудиторией был не я. Пока Аканэ слушала, я поставил сумку на стол и вспомнил о контейнере.

— Кстати.

Я достал его.

Аканэ сразу посмотрела.

— Что это?

— Мама передала.

— Нам?

— Она узнала про клуб и почему-то решила, что теперь обязана вас кормить.

Я открыл крышку. Внутри аккуратно лежали онигири. Сота первым протянул руку. Я закрыл контейнер.

— Ты куда?

— В смысле?

— Ты из спортивной гимнастики.

— Харуто, я моральная основа этого клуба.

— Ты два дня назад называл себя моральной поддержкой.

— Я получил повышение.

Аканэ рассмеялась. Даже Итикава улыбнулась.

— Бери уже, — сказал я.

— Я знал, что ты хороший человек.

— Не заставляй меня передумать.

Мы расселись вокруг стола. Аканэ попробовала первой.

— Очень вкусно.

Итикава кивнула.

— Передай маме спасибо.

Сота уже доедал свой.

— А можно мне когда-нибудь прийти к тебе домой?

— Нет.

— Ты даже не подумал.

— Именно поэтому ответ получился таким быстрым.

Некоторое время мы ели и разговаривали. Разумеется, Сота снова вернулся к драке. Аканэ удивилась, когда услышала про троих против одного. Итикава знала Кадзэто по имени, но, судя по реакции, близко с ним никогда не общалась.

Потом разговор постепенно перешёл к более неприятной теме.

— Сегодня пятница, — сказала Аканэ.

Я посмотрел на неё.

— И?

— Харуто.

— Я знаю, какой сегодня день.

— В понедельник заканчивается срок.

Вот теперь стало не так смешно. На столе лежали оставшиеся флаеры. За всё время никто так и не пришёл к нам с просьбой вступить.

Итикава посмотрела на листы.

— Вам нужны ещё трое?

— Да, — ответила Аканэ.

— За выходные?

— Получается так.

Сота откинулся на спинку стула.

— Можно искать людей вне школы.

— Для школьного клуба? — спросил я.

— Хорошо, плохая идея.

Мы перебрали ещё несколько вариантов. Сота предложил лично опросить учеников в понедельник утром. Аканэ хотела сделать новые флаеры. Итикава заметила, что проблема может быть не только в рекламе.

— Вы пишете, что набираете участников, — сказала она. — Но нигде не написано, чем именно клуб собирается заниматься.

Аканэ задумалась. Я тоже посмотрел на флаер. Она была права.

Мы настолько увлеклись поиском шести человек, что ни разу нормально не сформулировали, зачем шестому человеку вообще приходить к нам.

— Будем играть, — сказал Сота.

— Очень содержательно, — ответил я.

— Можно выступать на школьных мероприятиях. Потом собрать группу. Потом стать известными.

— Напоминаю, ты не состоишь в клубе.

— Почему ты постоянно разрушаешь мои мечты?

Аканэ рассмеялась, но потом посмотрела на меня.

— А ты чего хочешь, Харуто?

— В смысле?

— От клуба.

Я не сразу ответил. До этого вопрос обычно звучал иначе. Почему я вступил? Потому что Альмахиро попросил. Почему пытаюсь спасти клуб? Потому что уже оказался здесь, а бросать всё на середине было глупо.

Но чего я сам хотел от него? Хороший вопрос.

— Пока не знаю.

Аканэ несколько секунд смотрела на меня, потом улыбнулась.

— Тогда узнаешь.

Почему-то она произнесла это так просто, будто ответ действительно мог появиться сам собой.

Разговор прервал телефон Соты. Он посмотрел на экран и поморщился.

— Меня ищут.

— Кто?

— Ребята из гимнастики.

— Неужели вспомнили, что ты состоишь у них?

— Очень смешно.

Он поднялся и направился к двери.

— Завтра с Ирукой презентацию делать, — напомнил я.

Сота мгновенно оживился.

— Кстати об этом.

— Даже не начинай.

— Она согласилась встретиться!

— Поздравляю. Надеюсь, бактерии тоже придут.

Он показал мне средний палец так, чтобы Аканэ не заметила, и вышел.

Через некоторое время собралась и Итикава. Она убрала тетради в сумку, попрощалась с Аканэ и уже собиралась уходить, но возле двери вдруг остановилась.

— Амаяма.

Я поднял голову.

— Что?

— Дай свой номер.

Я несколько секунд смотрел на неё.

— Номер?

— Телефона, — спокойно уточнила она. — Нам ещё нужно решить, когда и где делать презентацию. Так будет проще связаться вечером.

— А, точно.

Я достал телефон. Итикава продиктовала свой номер первой, после чего я отправил ей короткое сообщение, чтобы у неё сохранился мой.

Она посмотрела на экран.

— Есть.

— Тогда вечером решим?

— Да. Я напишу.

Итикава убрала телефон в карман.

— До завтра… или до понедельника. Смотря что решим.

— Хорошо.

Она кивнула и попрощалась с Аканэ, а затем вышла. В кабинете стало заметно тише. Остались только мы вдвоём.

Аканэ собрала пустой контейнер и протянула его мне.

— Ещё раз спасибо.

— Благодари маму.

— Тогда передай ей.

— Передам.

Она посмотрела на гитару у стены.

— Раз уж мы всё равно здесь, хочешь ещё немного попробовать?

Я посмотрел на часы. Времени было достаточно.

— Давай.

Аканэ взяла одну из акустических гитар и села рядом. Я достал вторую.

За последние дни она уже успела показать мне, как правильно держать инструмент и ставить пальцы. Сегодня мы начали с простых аккордов.

— Не прижимай струну прямо на порожке. Чуть ближе к нему, но не сверху.

— Я так и делаю.

Она посмотрела на мою руку.

— Нет.

— Значит, мои пальцы считают иначе.

— Попробуй ещё раз.

Я переставил пальцы. Одна из струн неприятно задребезжала. Аканэ рассмеялась.

— Уже лучше.

— Страшно представить, что было хуже.

Потом она показала мне простой переход между аккордами. На первый взгляд ничего сложного: переставить несколько пальцев и продолжить играть.

На практике мои руки категорически отказывались признавать эту простоту.

— Медленнее, — сказала Аканэ. — Сначала добейся чистого звука. Скорость потом.

Я повторил. На этот раз получилось лучше.

— Вот!

В её голосе было столько радости, словно это она только что научилась играть.

— Теперь попробуй бой.

Она показала движение правой рукой, объясняя направление ударов по струнам и ритм. После нескольких попыток звук наконец начал хотя бы отдалённо напоминать музыку.

Потом мы перешли к простому перебору. Я настолько сосредоточился на пальцах, что перестал следить за временем. Аканэ тоже.

— Молодые люди.

Мы одновременно подняли головы. В дверях стоял дежурный.

— Вы домой сегодня собираетесь?

Я посмотрел на часы. Оказалось, прошло гораздо больше времени, чем я думал.

— Уже уходим, — быстро сказала Аканэ.

— Школа скоро закрывается.

— Простите.

Мы начали собираться. Почему-то ситуация показалась мне смешной.

Несколько дней назад я искал клуб, чтобы спокойно проводить время после уроков. Теперь охраннику приходилось напоминать мне, что из школы вообще-то иногда нужно уходить.

Я невольно улыбнулся. Аканэ заметила.

Её собственная улыбка стала чуть шире.

Я сразу отвёл взгляд к гитарному чехлу.

Лучше бы продолжал смотреть на струны.

На улице уже начинало темнеть. Мы вышли из школы вместе.

— Нам всё равно по пути, — сказала Аканэ. — Пойдём?

— Пойдём.

Большую часть дороги говорила она. Мы снова обсуждали клуб. Аканэ предлагала изменить флаеры, спросить знакомых из других классов и даже попробовать устроить небольшое выступление, хотя для выступления нам сначала требовалось научиться играть вместе.

— Нам всё равно нужны ещё трое, — сказала она.

— Спасибо, я почти успел забыть.

— Ты сегодня какой-то особенно оптимистичный.

— Пятница располагает.

Некоторое время мы шли молча. Потом Аканэ словно между делом спросила:

— А зачем Итикаве твой номер?

Я посмотрел на неё.

— Биология.

— Биология?

— Нас поставили в пару для презентации.

— А-а.

Она кивнула.

— Понятно.

И сразу начала рассказывать что-то про новые флаеры. Я не придал этому особого значения. Через несколько минут мы дошли до перекрёстка. Дальше наши дороги расходились.

— Мне прямо, — сказала Аканэ.

— А мне направо.

— Тогда до понедельника.

— До понедельника.

Я сделал несколько шагов.

— Харуто!

Я обернулся. Аканэ быстро подошла ко мне.

— Я забыла.

— Что?

Она достала телефон.

— Дашь свой номер?

Я слегка поднял брови.

— Зачем?

— Я хочу создать общую группу клуба. Так будет проще писать всем сразу. У меня есть номер Итикавы, Соты тоже возьму.

Логично. Я продиктовал номер. Аканэ быстро сохранила его.

— Всё.

Она посмотрела на экран и едва заметно улыбнулась.

— Теперь точно до понедельника.

— Ага. До понедельника.

Мы разошлись.

Когда я вернулся домой, мама встретила меня в коридоре.

— Сегодня ещё позже.

— Немного задержались.

— В клубе?

— Да. Аканэ показывала мне аккорды и перебор на гитаре. Время не заметили.

Мама улыбнулась.

— Значит, уже учишься играть?

— «Учусь» пока звучит слишком громко.

— Главное, что начал.

Я снял обувь и поставил сумку у стены.

— Кстати, онигири отдала? — спросила мама.

— Отдал.

— Понравились?

— Угу. Сказали, что вкусно.

По её лицу сразу стало понятно, что этого ответа было достаточно.

— Тогда в следующий раз сделаю побольше.

— Мам, не обязательно.

— Посмотрим.

Спорить дальше я не стал. В исполнении мамы слово «посмотрим» обычно означало, что решение уже принято, просто меня пока не поставили перед фактом.

Я поднялся к себе, бросил сумку возле стола и пошёл в душ. После горячей воды наконец появилась нормальная усталость. Хотелось только лечь и хотя бы до завтрашнего утра никуда не идти. Правда, теперь где-то между этими планами существовала ещё презентация по биологии.

Отличное начало выходных. Когда я вернулся в комнату, на телефоне уже горело новое сообщение.

Итикава Ая

Итикава: Ты дома?

Я: Да.

Ответ пришёл почти сразу.

Итикава: Насчёт презентации. Завтра после обеда свободен?

Я посмотрел на сообщение. Особых планов у меня всё равно не было.

Я: Да.

Итикава: В 15:00?

Я: Подойдёт.

Через несколько секунд она написала снова.

Итикава: Знаешь кафе «Ибес»?

Я: Знаю.

Итикава: Тогда встретимся там. Я возьму ноутбук.

Я: Хорошо.

Итикава: До завтра.

Я: До завтра.

На этом переписка закончилась. Я поставил телефон на зарядку и лёг на кровать. Получалось, что завтра в три часа мне предстояло добровольно заниматься бактериями в первый день выходных.

Асэри-сэнсэй могла собой гордиться.

Я уже собирался выключить свет, когда телефон снова завибрировал. Я протянул руку, решив, что Итикава забыла что-нибудь про презентацию, но на экране высветилось другое имя.

Аканэ Мио

Аканэ: Я создала группу клуба.

Почти сразу пришло второе сообщение.

Аканэ: Итикаву уже добавила. Осталось завтра как-нибудь добыть номер Соты.

Я: Удачи.

Аканэ: Почему это звучит так, будто ты заранее отказался помогать?

Я: Потому что ты правильно поняла.

Ответ появился почти сразу.

Аканэ: Какой надёжный у нас глава клуба.

Я посмотрел на сообщение.

Я: Я никогда не говорил, что я глава.

Аканэ: Тогда в понедельник обсудим и это :)

Прекрасно. Похоже, только что у меня появилась ещё одна проблема, о существовании которой пять минут назад я даже не подозревал.

Через несколько секунд Аканэ написала снова.

Аканэ: Ладно, уже поздно. Спокойной ночи, Харуто.

Я: Спокойной ночи.

Я положил телефон на тумбочку и выключил свет. Повернувшись к окну, я заметил полоску лунного света между шторами. Немного отодвинув край, я посмотрел наружу.

Луна сегодня была красивой.

Через несколько секунд я вернулся в кровать и закрыл глаза. На сегодня с меня было достаточно.

Глава 6

В субботу я проснулся сам. Уже одно это делало утро значительно приятнее вчерашнего.

Несколько секунд я лежал с закрытыми глазами, ожидая привычного звука будильника, но в комнате было тихо. Никто не стучал в дверь, не напоминал о школе и, что особенно важно, мама пока не переходила ко второй стадии пробуждения.

Я нащупал телефон возле подушки и посмотрел на время. 10:37. Неплохо.

Можно было позволить себе ещё немного полежать. Сегодня не было уроков, не нужно было идти в школу, искать новых участников клуба или слушать, как Сота с утра производит больше шума, чем среднестатистический строительный объект.

Я удобнее устроился на подушке. Потом взгляд упал на вчерашнюю переписку, и я вспомнил, что в три часа должен встретиться с Итикавой в «Ибесе», чтобы заняться презентацией по биологии. Похоже, мысль о том, что сегодня мне никуда не нужно, прожила примерно секунд десять.

Впрочем, до трёх часов оставалось достаточно времени, поэтому вставать прямо сейчас всё ещё не было никакой необходимости. Я отложил телефон, закрыл глаза и решил воспользоваться своим законным правом на дополнительные пять минут сна. Проснулся я в 11:18.

Пять минут прошли немного быстрее, чем ожидалось. Я всё-таки заставил себя подняться, привёл кровать в более-менее приличный вид и вышел из комнаты.

Дома было непривычно спокойно. Из кухни доносились звуки посуды, а вместе с ними — запах еды. Я спустился вниз и увидел маму возле плиты. Она обернулась.

— Доброе утро.

— Доброе.

Мама посмотрела на часы.

— Хотя уже почти день.

— Значит, добрый день.

— Хорошо поспал?

— До того момента, пока не вспомнил про презентацию.

— Какую презентацию?

Я сел за стол.

— По биологии. Вчера нас разделили на пары. Нужно подготовить материал о бактериях.

— Даже на выходных?

— Асэри-сэнсэй, видимо, считает, что бактерии не признают выходных.

Мама усмехнулась и поставила передо мной тарелку. Сегодня никаких международных экспериментов не было. Обычный рис, омлет и немного овощей. После вчерашнего американского завтрака кухня, похоже, снова вернулась в Японию.

— И когда будешь делать? — спросила мама.

— Сегодня.

— Дома?

— Нет. В три встречаюсь с одноклассницей.

Рука мамы, державшая чашку, на мгновение остановилась. Всего на мгновение. Но я заметил.

— С одноклассницей?

Я посмотрел на неё.

— Презентация. По биологии.

— Я поняла.

— Почему тогда ты так сказала?

— Как?

— «С одноклассницей».

Мама с совершенно невинным видом села напротив.

— Я просто переспросила.

— Мам.

— Что?

Я несколько секунд смотрел на неё. Она улыбнулась.

— Ешь, пока не остыло.

Понятно. Я решил не продолжать этот разговор. Опыт подсказывал, что чем больше пытаешься что-то объяснить человеку, который якобы ничего не имел в виду, тем подозрительнее всё начинает звучать. Некоторое время мы ели молча.

— Это та девушка из клуба? — неожиданно спросила мама.

— Итикава?

— Наверное. Ты вчера говорил несколько имён.

— Да. Она временно играет у нас на барабанах.

— Временно?

— Сказала, что поможет, пока мы не найдём другого барабанщика.

— Хорошая девушка.

— Ты её даже не знаешь.

— Но она помогает вам.

Логично. Я продолжил есть.

— А та, которая учит тебя играть на гитаре?

Я поднял взгляд.

— Аканэ.

— Точно. Аканэ.

Почему-то её имя мама запомнила заметно быстрее.

— Она тоже будет?

— Нет. Мы с Итикавой делаем презентацию вдвоём.

— Понятно.

Опять это слово. Я доел и поднялся из-за стола.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Во сколько вернёшься?

— Не знаю. Сделаем презентацию и вернусь.

— Хорошо. Только напиши, если задержишься.

— Напишу.

Я вернулся в комнату. До встречи оставалось больше трёх часов. Первый час прошёл именно так, как и должен проходить нормальный выходной: я ничего полезного не делал.

Полежал с телефоном, посмотрел несколько видео, потом включил компьютер и какое-то время играл. В один момент мне пришло сообщение от Соты.

Сота: ЖИВОЙ?

Я посмотрел на экран.

Я: Был до этого сообщения.

Ответ пришёл моментально.

Сота: Мы сегодня с Ирукой делаем презентацию.

Я: Поздравляю.

Сота: В кафе.

Я: Ещё раз поздравляю.

Сота: Ты вообще понимаешь, что это значит?

Я задумался.

Я: Что вам нужен Wi-Fi?

Три точки появились практически сразу.

Сота: Иногда мне кажется, что с тобой невозможно разговаривать.

Я: Наконец-то начал понимать.

Следующее сообщение состояло из нескольких возмущённых стикеров.

Я закрыл переписку. По крайней мере, ближайшие пару часов Сота будет занят Ирукой и бактериями. Возможно, это был лучший подарок, который суббота могла мне предложить.

Ближе к двум я всё-таки выключил компьютер. Времени было достаточно, но опаздывать не хотелось. Особенно когда напарницей была Итикава. Почему-то я был почти уверен, что если прийти в 15:01, она посмотрит на часы.

Я открыл шкаф. Особого выбора не требовалось. Тёмные брюки, светлая футболка и лёгкая куртка вполне подходили для похода в кафе. Я посмотрел на себя в зеркало, поправил волосы и решил, что дальнейшие улучшения результата не стоят затраченных усилий.

Перед выходом я проверил, взял ли телефон, кошелёк и наушники. Вроде ничего не забыл. Я спустился вниз.

— Я пошёл.

Мама выглянула из кухни.

— Хорошо. Удачи с презентацией.

— Спасибо.

Я уже открыл дверь.

— И хорошо провести время!

Я остановился.

— Мы идём делать биологию.

— Я знаю.

— Просто уточнил.

За спиной послышался её смех. Я вышел и закрыл дверь.

На улице было тепло. После пяти дней школы возможность идти куда-то без формы сама по себе ощущалась немного непривычно. Людей было заметно больше, чем в будни: возле магазинов гуляли семьи, мимо проезжали велосипеды, из небольших кафе доносилась музыка.

Я вставил один наушник и направился к центру.

«Ибес» находился примерно в двадцати минутах от моего дома. Я бывал там несколько раз, хотя обычно просто заходил взять что-нибудь с собой. Место было небольшим и достаточно тихим, поэтому выбор Итикавы меня не удивил.

К кафе я подошёл в 14:52. Рановато. Я остановился возле входа и достал телефон. Новых сообщений не было.

Можно было зайти внутрь и подождать там, но я решил остаться на улице. Погода была хорошей, а восемь минут не представляли серьёзной угрозы для жизни.

Я уже собирался открыть что-нибудь в телефоне, когда услышал:

— Амаяма?

Я поднял голову. Итикава стояла в нескольких метрах от меня. Первые пару секунд я просто смотрел.

В школе я привык видеть её исключительно в форме: аккуратная рубашка, пиджак, юбка, собранные волосы и почти неизменная тетрадь в руках. Сегодня на ней была светлая кофта, тёмная юбка чуть ниже колен и небольшая сумка через плечо. Волосы она оставила распущенными, из-за чего выглядела непривычно.

Настолько непривычно, что я даже не сразу ответил. Итикава подошла ближе.

— Что?

— Ничего.

Она посмотрела на себя.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Просто непривычно видеть тебя без школьной формы.

Итикава слегка подняла бровь.

— Ты тоже без школьной формы.

Я посмотрел на свою одежду.

— Справедливое замечание.

На её лице появилась едва заметная улыбка.

— Давно ждёшь?

— Восемь минут.

Она сразу посмотрела на часы.

— До трёх ещё пять.

— Я не говорил, что ты опоздала.

— Просто уточнила.

Почему-то последние слова прозвучали подозрительно знакомо. Я убрал телефон в карман.

— Пойдём?

— Да.

Итикава поправила ремень сумки. Судя по её форме, внутри действительно находился обещанный ноутбук. Значит, в отличие от некоторых людей, она пришла сюда заниматься презентацией, а не превращать бактерии в предлог для похода в кафе.

Интересно, как там Сота. Хотя нет. Совершенно не интересно.

Я открыл дверь «Ибеса», пропуская Итикаву вперёд. Она коротко поблагодарила и вошла внутрь. Я последовал за ней.

Теперь оставалось самое сложное. Действительно заняться биологией в субботу.

Внутри было довольно тихо. За несколькими столиками сидели посетители, из колонок негромко играла музыка, а возле окна как раз оставалось свободное место на двоих.

Итикава сразу направилась туда. Едва мы сели, она открыла сумку и достала ноутбук, тетрадь, учебник и небольшой пенал.

Я посмотрел на образовавшуюся перед ней коллекцию.

— Ты точно пришла делать школьную презентацию?

Она подняла глаза.

— А что?

— Выглядит так, будто через час у нас защита диплома.

— Лучше подготовиться заранее, чем потом что-нибудь забыть.

— С таким подходом спорить сложно.

К нам подошла официантка. Я заказал холодный кофе. Итикава посмотрела меню ещё несколько секунд.

— Клубничный милкшейк и чизкейк, пожалуйста.

Я повернул голову. Она заметила.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять странно смотришь.

— Просто не ожидал.

— Чего?

— Что человек, который приносит на школьную презентацию собственный набор цветных закладок, закажет столько сладкого.

Итикава посмотрела на лежащие возле ноутбука закладки.

— Одно другому не мешает.

— Теперь буду знать.

Она спокойно убрала меню.

— А ты не любишь сладкое?

— Люблю. Просто не ожидал от тебя.

— И что ещё ты от меня не ожидаешь?

— Пока список только начал формироваться.

На этот раз она улыбнулась заметнее. Когда принесли заказ, мы наконец открыли презентацию. Итикава предложила тему о полезных и вредных бактериях в жизни человека. Вариант оказался достаточно широким, чтобы материала хватило, но при этом не требовал превращать нашу работу в научную конференцию.

— Я могу взять введение, виды полезных бактерий и их роль, — сказала Итикава. — Ты возьмёшь вредные, заболевания и профилактику. Заключение сделаем вместе.

Я посмотрел на неё.

— Ты уже всё распределила.

— Есть возражения?

Я ещё раз посмотрел на план.

— К сожалению, нет.

— Тогда работаем.

Следующий час прошёл быстрее, чем я ожидал.

Итикава собирала информацию с такой серьёзностью, словно от нашей презентации действительно зависело будущее науки. Я занимался своей частью и периодически убирал из слайдов половину текста, который она пыталась туда добавить. В очередной раз Итикава посмотрела на экран.

— Почему ты удалил этот абзац?

— Потому что никто не станет читать стену текста во время презентации.

— Там важная информация.

— Тогда скажем её сами.

Она задумалась.

— Логично.

Через некоторое время Итикава посмотрела на мою часть работы.

— А ты неплохо работаешь.

Я оторвался от ноутбука.

— Это должно было прозвучать как комплимент?

— Скорее как удивление.

— Ещё лучше.

Она чуть улыбнулась.

— В классе ты производишь впечатление человека, который всегда старается сделать минимум.

— Так и есть.

— Тогда почему сейчас нормально работаешь?

— Потому что переделывать плохую работу потом ещё ленивее.

Итикава несколько секунд смотрела на меня, после чего неожиданно рассмеялась.

Не просто слегка улыбнулась, как обычно в школе, а действительно рассмеялась. Я невольно посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего. Просто твоя логика иногда удивляет.

— Главное, что работает.

Похоже, за пределами школы Итикава всё-таки умела смеяться громче, чем на уровне едва заметной улыбки. Примерно через час мой телефон завибрировал.

Я посмотрел на экран.

Сота: БРАТ.

Следом пришло ещё одно сообщение.

Сота: У НАС ПРОБЛЕМА.

Я тяжело вздохнул.

Я: Какая?

Ответ появился мгновенно.

Сота: ИРУКА ХОЧЕТ РЕАЛЬНО ДЕЛАТЬ ПРЕЗЕНТАЦИЮ.

Я несколько секунд смотрел на экран. Итикава заметила.

— Что случилось?

— Накамура столкнулся с последствиями собственных решений.

Я повернул телефон к ней. Она прочитала сообщение. Почти сразу пришло следующее.

Сота: МЫ УЖЕ СОРОК МИНУТ ОБСУЖДАЕМ БАКТЕРИИ.

Я: Соболезную.

Сота: Я ДУМАЛ МЫ ХОТЯ БЫ ПОЕДИМ.

Итикава прикрыла рот рукой, но всё равно рассмеялась.

— Не отвечай ему.

— Почему?

— Пусть работает.

Я убрал телефон.

— Жестоко.

— Эта презентация влияет на его оценку.

— Ещё жестче.

Она покачала головой и вернулась к ноутбуку.

К тому моменту, когда от чизкейка Итикавы ничего не осталось, большая часть работы была готова. Мы сделали небольшой перерыв.

— Можно спросить? — сказала она.

— Ты сегодня уже второй человек, который начинает вопрос именно так.

— Кто был первым?

— Мама.

— Тогда можешь не отвечать.

— Уже страшно. Спрашивай.

Итикава отпила немного милкшейка.

— Ты действительно вступил в музыкальный клуб только потому, что тебя попросил брат?

— В основном.

— То есть сам не хотел?

Я задумался.

— Изначально я вообще рассчитывал просто посмотреть кабинет.

— А теперь ищешь участников и учишься играть на гитаре.

— Где-то я явно допустил ошибку.

Итикава улыбнулась.

— Тебе не нравится клуб?

Вопрос оказался знакомым. Аканэ уже спрашивала меня почти о том же. Я посмотрел в окно.

— Пока не решил.

— Странный ответ.

— Зато честный.

Итикава немного помолчала.

— Но ты стараешься его сохранить.

— Если уж начал, странно бросать всё за несколько дней до закрытия.

— Понятно.

Разговор ненадолго остановился. Самый очевидный вопрос в этот момент был прямо передо мной. Итикава великолепно играла на барабанах, но сначала категорически отказалась вступать, а потом согласилась только временно. Причина явно существовала.

Но если она хотела о ней рассказать, могла сделать это сама. Поэтому я просто вернулся к презентации.

К пяти часам основные слайды были готовы. Итикава закрыла ноутбук.

— Осталось немного поправить оформление. Я вечером доделаю.

— Давай половину мне.

Она посмотрела на меня.

— Я могу сама.

— Знаю. Но презентация общая.

Итикава немного подумала и кивнула.

— Хорошо. Тогда я отправлю тебе последние три слайда.

— Договорились.

Мы собрали вещи и вышли из «Ибеса». На улице всё ещё было светло. После нескольких часов за столом прохладный воздух ощущался особенно приятно.

Я посмотрел на время. Мы закончили раньше, чем ожидалось. Получалось, остаток субботы всё-таки удалось спасти.

— Амаяма.

Я повернулся к Итикаве.

— Что?

Она поправила ремень сумки и посмотрела вдоль улицы.

— Ты сразу домой?

— Не обязательно.

— Тогда немного пройдёмся? После стольких бактерий мне хочется хотя бы полчаса не смотреть в экран.

Я немного удивился предложению, но причин отказываться не было.

— Давай.

Мы пошли вдоль улицы. Сначала разговор почему-то снова вернулся к презентации. Итикава вспомнила, что на одном из слайдов нужно заменить изображение, я напомнил ей про слишком длинный текст во введении, а спустя несколько минут мы оба пришли к выводу, что обсуждать бактерии после двух часов работы над ними уже необязательно.

Некоторое время мы просто шли. В школе Итикава почти всегда выглядела занятой. Если она не отвечала учителю, то что-нибудь записывала, читала или готовилась к следующему уроку. Сейчас же она никуда не торопилась и временами сама останавливалась возле витрин.

Возле одного магазина она задержалась чуть дольше. Я проследил за её взглядом. За стеклом стояли несколько мягких игрушек.

— Нравятся? — спросил я.

Итикава сразу посмотрела на меня.

— Что?

— Ты уже секунд десять на них смотришь.

— Просто смотрела.

— Понятно.

Она сделала несколько шагов, а потом добавила:

— Собака неплохая.

Я посмотрел на большую плюшевую собаку возле стекла.

— Значит, всё-таки нравятся.

— Я сказала, что она неплохая.

— Конечно.

— Амаяма.

Я едва сдержал улыбку.

Похоже, вне школы Итикаву было немного проще вывести из её обычного спокойствия.

Мы прошли ещё несколько улиц. Разговор постепенно стал совсем обычным: школа, учителя, предстоящий понедельник. Когда речь зашла о музыкальном клубе, Итикава сама напомнила, что до установленного директором срока осталось совсем немного.

— Если в понедельник никто не придёт, что будете делать?

— Наверное, посмотрим, насколько убедительно Аканэ умеет просить директора не закрывать клуб.

— А ты?

— Постою рядом с серьёзным лицом.

Итикава тихо рассмеялась.

— Очень полезный глава клуба.

Я посмотрел на неё.

— Почему вы с Аканэ уже решили, что я глава?

— Потому что ключ у тебя.

— Очень демократичная система выборов.

— Можем провести голосование.

— Нас трое.

— Тогда будет быстро.

— Я голосую за тебя.

— Я отказываюсь.

— Значит, за Аканэ.

Итикава немного подумала.

— Она согласится.

— Поэтому я её и выбрал.

Она снова улыбнулась.

Мы уже собирались перейти дорогу, когда Итикава неожиданно остановилась. Я прошёл ещё пару шагов и обернулся.

— Что?

Она смотрела куда-то в сторону небольшого переулка.

Возле автомата с напитками сидела собака. Небольшая, светло-коричневая, с белой шерстью на груди. На ней был красный ошейник, но рядом не было ни поводка, ни человека, который мог бы оказаться хозяином.

Итикава сразу направилась к ней.

— Подожди, — сказал я. — Может, хозяин рядом.

Она остановилась в нескольких шагах от собаки и осмотрелась. Мы подождали немного. Никто не появился.

Собака тем временем посмотрела на нас, поднялась и осторожно сделала несколько шагов в нашу сторону. Итикава медленно присела.

— Иди сюда. Всё хорошо.

Её голос изменился. Он стал заметно мягче.

Собака сначала остановилась, потом осторожно приблизилась и понюхала протянутую ладонь. Через несколько секунд Итикава уже гладила её по голове.

Я подошёл ближе.

— Быстро вы договорились.

— Она просто испугалась.

Итикава осторожно повернула ошейник.

— Здесь что-то написано.

На небольшой металлической пластинке было выгравировано имя. Бо Ну.

— Бо Ну, — прочитала Итикава.

Собака тут же подняла голову.

— Похоже, действительно её имя, — сказал я.

Итикава снова огляделась. Улыбка на её лице исчезла.

— Она потерялась.

— Возможно.

— Нужно найти хозяина.

Она сказала это так уверенно, будто другого варианта вообще не существовало.

— Давай.

Итикава посмотрела на меня.

— Давай?

— Ты только что предложила найти хозяина.

— Я знаю. Просто думала, что тебя придётся немного уговаривать.

— Почему?

— Не знаю. Ты обычно сначала жалуешься.

Я задумался.

— Могу пожаловаться сейчас, если это необходимо.

Она рассмеялась.

— Не надо.

Бо Ну тем временем подошла ко мне и обнюхала обувь. Я присел и осторожно погладил её между ушами.

— Ну что, Бо Ну? Когда ты потеряла своих людей?

Она посмотрела на меня. Ответа, как и ожидалось, не последовало.

— Очень информативно.

— Ты серьёзно ждал ответа? — спросила Итикава.

— Я решил дать ей возможность.

Итикава снова рассмеялась. Мы начали с ближайших магазинов. Итикава спрашивала работников, не видел ли кто-нибудь человека, ищущего собаку. Я показывал фотографию Бо Ну, которую она успела сделать на телефон. В первом магазине никто ничего не знал. Во втором продавец вспомнил, что примерно полчаса назад видел похожую собаку возле перекрёстка, но хозяина рядом тоже не заметил.

Пришлось идти дальше. Поводка у нас не было, поэтому Бо Ну шла рядом сама. Первые несколько минут я ожидал, что она в любой момент снова куда-нибудь убежит, но собака, похоже, решила, что Итикава теперь отвечает за её дальнейшую судьбу, и практически не отходила от неё.

— Кажется, она тебя выбрала, — сказал я.

— Не говори так.

Итикава погладила Бо Ну по голове.

— А то мне потом будет сложнее её отдавать.

Она сказала это с улыбкой, но последняя фраза прозвучала немного иначе. Я посмотрел на неё.

Итикава уже снова смотрела на собаку. Мы продолжили поиски.

Через некоторое время Бо Ну устала и остановилась возле скамейки. Мы тоже решили немного передохнуть. Итикава села рядом, а собака сразу устроилась возле её ног.

Она провела рукой по шерсти на её спине. Движение было настолько привычным, что я невольно спросил:

— У тебя раньше была собака?

Рука Итикавы на мгновение остановилась. Совсем ненадолго.

— Была.

Я ждал продолжения, но она больше ничего не сказала.

— Понятно.

Я не стал спрашивать дальше. Мы посидели ещё немного и снова пошли. Наверное, прошло около получаса, когда впереди послышался женский голос.

— Бо Ну!

Итикава остановилась. Я тоже. Голос раздался снова, теперь ближе.

— Бо Ну! Где ты?!

Собака резко подняла уши, а потом рванула вперёд.

— Бо Ну! — крикнула Итикава и поспешила следом.

Я пошёл за ней. За поворотом появилась женщина примерно тридцати пяти лет. Рядом с ней была маленькая девочка, которая выглядела так, будто уже успела выплакать всё, что могла. Увидев собаку, она замерла.

— Бо Ну!

Собака побежала прямо к ней. Девочка опустилась на колени и обняла её за шею. Бо Ну завертела хвостом и начала лизать ей лицо.

— Бо Ну… Бо Ну, где ты была?..

Женщина подошла следом и только тогда заметила нас.

— Вы её нашли?

Итикава кивнула.

— Она была одна возле переулка. Мы немного поискали хозяина.

Женщина несколько раз поклонилась.

— Спасибо вам огромное. Правда, огромное спасибо. Она сорвалась с поводка возле магазина, а когда мы вышли, её уже нигде не было. Мы почти час ищем.

Девочка всё ещё не отпускала собаку. Итикава смотрела на них молча. На её лице появилась улыбка, но сейчас она отличалась от тех, которые я видел сегодня. Женщина достала кошелёк.

— Пожалуйста, возьмите хотя бы что-нибудь в благодарность.

— Нет, не нужно, — сразу ответила Итикава.

— Но вы столько времени потратили…

— Правда, всё хорошо.

Женщина хотела возразить, однако Итикава посмотрела на девочку, которая всё ещё обнимала Бо Ну.

— Я понимаю, как страшно потерять близкого друга. Главное, что она снова с вами.

Я повернул голову к Итикаве. Она продолжала улыбаться, но взгляд на несколько секунд стал каким-то далёким.

Женщина снова поблагодарила нас. Девочка тоже поднялась и несколько раз поклонилась, продолжая держать Бо Ну за ошейник.

— Спасибо!

— Больше не убегай, хорошо? — сказала Итикава собаке.

Бо Ну завиляла хвостом. Через несколько минут женщина с дочерью ушли. Мы остались вдвоём. Итикава ещё некоторое время смотрела им вслед.

Я вспомнил, как возле скамейки спросил её о собаке. Тогда она ответила всего одним словом, но теперь это слово звучало немного иначе.

Спрашивать я всё равно не стал. Мы снова пошли вперёд. На этот раз Итикава молчала заметно дольше.

Мы свернули на более спокойную улицу. Здесь почти не было магазинов, а вдоль тротуара тянулся небольшой ряд деревьев.

— Амаяма.

— Что?

Итикава немного помедлила.

— Можно кое-что спросить?

— Спрашивай.

— Почему ты ни разу не спросил меня, почему я сначала отказалась вступать в музыкальный клуб, а потом сама пришла?

Я посмотрел на неё.

Честно говоря, этот вопрос действительно иногда возникал. Особенно после того, как я увидел, насколько хорошо она играет. Но каждый раз ответ оставался одним и тем же.

— Ты сказала, что больше не собираешься заниматься музыкой.

— И?

— Значит, у тебя была причина.

Итикава ждала продолжения.

— Всё?

— А что ещё?

— Тебе не было интересно?

— Было.

Она слегка удивилась.

— Тогда почему не спросил?

Я пожал плечами.

— Если бы ты хотела рассказать, то рассказала бы сама. А вытягивать из тебя причину только потому, что мне интересно, как-то странно.

Итикава некоторое время молча смотрела на меня.

— Ты даже когда мы вдвоём остаёмся такой же.

— Какой?

На её лице появилась лёгкая улыбка.

— Неважно.

— Тогда зачем сказала?

— Просто подумала вслух.

Она сделала ещё несколько шагов, а потом добавила:

— Мне это нравится.

Я повернул голову. Итикава сразу пояснила:

— То, что ты не стал расспрашивать. Даже сегодня в кафе, когда мы говорили о клубе.

— А-а.

— И это всё, что ты ответишь?

— Я могу сказать «пожалуйста».

Итикава тихо рассмеялась.

— Не надо.

На несколько секунд между нами снова стало тихо. Потом она посмотрела туда, куда ушли женщина с дочерью и Бо Ну, хотя их уже давно не было видно.

— Наверное, сегодня я всё-таки хочу рассказать сама.

Я ничего не ответил. Итикава посмотрела на меня.

— После того как ты согласился помочь с Бо Ну, даже не пытаясь отказаться… Думаю, я тебе немного задолжала.

— Ты мне ничего не должна.

— Знаю.

Она слабо улыбнулась.

— Но я всё равно хочу.

Мы дошли до небольшого сквера. Возле дорожки стояла свободная скамейка, и Итикава предложила немного посидеть.

Я сел рядом. Некоторое время она смотрела на свои руки.

— Мой отец был барабанщиком.

Я повернулся к ней.

— Профессиональным. Он играл в рок-группе. Они много выступали, ездили по разным городам, иногда уезжали за границу. Поэтому дома папа бывал не так часто, как мне хотелось.

В её голосе появилась едва заметная теплота.

— Но когда он возвращался, дома сразу становилось шумно. Очень шумно. Мама постоянно говорила ему, что соседи однажды нас возненавидят.

Итикава улыбнулась своему воспоминанию.

— Однажды он тренировался, а я сидела возле двери и смотрела. Мне тогда казалось совершенно невозможным, что один человек может одновременно следить за столькими вещами. Руки двигаются по-разному, ноги тоже, но всё почему-то складывается в один ритм. Я долго стояла там, пока папа меня не заметил.

Она ненадолго замолчала.

— Он спросил: «Хочешь попробовать?»

Я слушал молча.

— Конечно, я сразу согласилась. Села за установку, взяла палочки и была абсолютно уверена, что сейчас сыграю так же, как он.

На лице Итикавы появилась настоящая улыбка.

— Получилось ужасно.

Я тоже слегка улыбнулся.

— Насколько?

— Думаю, Накамура, когда впервые сел за барабаны, играл лучше.

— Тогда действительно плохо.

Итикава рассмеялась.

— Папа тоже смеялся. Я тогда обиделась на него и сказала, что больше никогда не буду играть.

— Серьёзное решение.

— Меня хватило до следующего утра.

Она опустила взгляд.

— Потом он начал меня учить. Сначала показывал, как держать палочки, потом простые ритмы, работу ног. Когда возвращался с гастролей, я почти всегда просила его позаниматься со мной. Со временем мне уже не нужно было просить. Он сам заходил в комнату и спрашивал, не забыла ли я всё, пока его не было.

Чем дольше Итикава рассказывала, тем сильнее менялся её голос. Я впервые слышал, чтобы она говорила о чём-то настолько долго и настолько свободно.

— У нас ещё была собака, — продолжила она. — Она постоянно лежала рядом, когда мы играли. Иногда папа говорил, что это наш единственный постоянный слушатель.

Я вспомнил Бо Ну. Теперь становилось понятно, почему Итикава так быстро к ней привязалась.

— Как её звали? — спросил я.

Итикава немного помолчала.

— Борзый.

Она провела пальцами по краю своей сумки.

— Он появился у нас ещё щенком. Формально мама говорила, что он общий, но Борзый почему-то решил, что принадлежит мне. Спал возле моей комнаты, ждал после школы и постоянно пытался зайти туда, где стояли барабаны.

На несколько секунд она замолчала. Улыбка постепенно исчезла.

— Потом произошёл один день, после которого я больше не играла.

Я ничего не сказал. Итикава глубоко вдохнула.

— Папа тогда недавно вернулся с гастролей. У него было несколько свободных дней. Мама ушла по делам, а я была дома. Папа отдыхал внизу, а я решила немного позаниматься.

Она опустила глаза.

— Я играла в наушниках.

Ветер слегка качнул ветви над нами.

— Поэтому сначала ничего не услышала.

Итикава сцепила пальцы.

— В дом проникли двое мужчин. Я потом узнала, что они следили за домом и думали, что никого нет. Борзый услышал их первым.

Она замолчала. Я заметил, как сильно она сжала пальцы.

— Итикава…

— Всё нормально.

По голосу было понятно, что нормально не было. Но она продолжила.

— Борзый начал лаять. Папа вышел посмотреть, что происходит. Один из них попытался убежать, а второй… у него было оружие.

Она остановилась. Мне уже не требовалось продолжение, чтобы понять.

— Я услышала только один очень громкий звук. Даже через наушники.

Итикава смотрела перед собой, но, казалось, уже не видела ни сквера, ни людей вдалеке.

— Я сняла их и вышла из комнаты.

Её голос дрогнул.

— Борзый лежал возле лестницы. Папа был немного дальше.

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

До этого момента история звучала словно рассказ о чьей-то чужой жизни. Теперь я вдруг слишком ясно представил девочку, которая несколько минут назад спокойно играла на барабанах, а затем вышла из комнаты и увидела это.

Итикава замолчала. Я не торопил её.

— Борзый пытался защитить папу, — продолжила она спустя некоторое время. — Его застрелили первым. А папа попытался остановить их.

На её глазах появились слёзы.Она быстро вытерла одну ладонью.

— Глупо. Столько времени прошло.

— Это не делает произошедшее менее тяжёлым.

Итикава посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Когда приехала мама, полиция уже была там. Я сидела возле стены и почти ничего не понимала. Помню только, что всё время думала об одном. Она сделала вдох.

— Если бы я не надела наушники, я бы услышала Борзого.

Я нахмурился.

— Итикава…

— Если бы услышала раньше, могла бы позвать папу. Могла бы позвонить в полицию. Могла бы хоть что-нибудь сделать.

— Или сама выйти туда.

Она замолчала. Я посмотрел на неё.

— Ты не знала, что в доме посторонние. Ты просто играла.

— Но если бы я услышала…

— Ты не знаешь, что произошло бы.

Мой голос прозвучал жёстче, чем я собирался, поэтому я продолжил спокойнее:

— И я тоже не знаю. Но ты не можешь брать один вариант, в котором каким-то образом всех спасаешь, и считать его единственным возможным.

Итикава опустила голову. По её щеке прошла ещё одна слеза.

— После похорон мама изменилась. Она почти не заходила в комнату, где стояли барабаны. А однажды услышала, как я просто взяла палочки.

Итикава ненадолго закрыла глаза.

— Она попросила меня больше не играть.

— Попросила?

— Да. Она не кричала. Наверное, если бы кричала, было бы даже легче.

Её голос снова дрогнул.

— Она просто стояла возле двери и плакала. Сказала, что каждый раз, когда слышит барабаны, вспоминает папу и тот день. Потом попросила меня больше никогда не играть при ней.

Я ничего не сказал. Теперь становилось понятно гораздо больше.

— Через несколько месяцев мы переехали. Мама не могла оставаться в том доме. Мы продали почти всё, включая папины инструменты. Я перевелась в другую школу, а потом мы оказались здесь.

Она посмотрела на свои ладони.

— С того дня я больше не держала барабанные палочки.

До этой недели. Этого она не сказала, но продолжение было очевидным.

— Когда я увидела ваш флаер, — продолжила Итикава, — сначала просто вспомнила папу. Поэтому и заметила ошибку на рисунке. А потом после уроков услышала из коридора барабаны.

Я уже знал, о ком речь.

— Сота.

Итикава неожиданно тихо рассмеялась сквозь слёзы.

— Это было ужасно.

— Здесь я спорить не буду.

Она вытерла глаза.

— Я собиралась просто пройти мимо. Правда. Но он продолжал играть всё хуже, и в какой-то момент я не выдержала.

— Значит, Сота всё-таки был полезен.

— Никогда ему этого не говори.

— Не собирался.

Улыбка задержалась на её лице всего несколько секунд.

— Когда я взяла палочки, сначала было страшно. Я думала, что уже всё забыла. Но стоило начать…

Она посмотрела на свои руки.

— Я снова вспомнила, как папа стоял рядом. Как поправлял мои руки. Как считал ритм. Даже то, как смеялся, когда я ошибалась.

Итикава слабо улыбнулась.

— На несколько секунд мне показалось, что он снова рядом со мной.

Теперь я окончательно понял, почему после игры она так быстро отказалась вступать.

— Поэтому ты сказала «нет».

Она кивнула.

— Я испугалась. Не самой музыки. Мне понравилось играть. Наверное, именно это и напугало сильнее всего.

— Из-за мамы?

— Да.

Итикава посмотрела в сторону.

— Если она узнает, что я снова играю, не знаю, что произойдёт. Может, ей снова станет так же плохо. Может, она захочет, чтобы я ушла из клуба. Иногда мне даже кажется, что она решит снова переехать. Я не хочу причинять ей боль.

— Но на следующий день ты всё равно пришла.

— Пришла.

— Почему?

Она долго не отвечала.

— Потому что весь вечер думала о том моменте.

Итикава провела ладонью по глазам.

— Я впервые за много лет почувствовала себя так, как раньше. До всего случившегося. И поняла, что хочу сыграть ещё хотя бы один раз.

Теперь она уже не пыталась скрыть слёзы. Я сидел рядом и не знал, какие слова вообще подходят для такого разговора.

Обычно ответ находился легко. Можно было пошутить, сказать что-нибудь короткое или просто промолчать. Но сейчас любая привычная фраза казалась неуместной.

— Итикава.

Она посмотрела на меня.

— Я не знаю, что правильно говорить в таких ситуациях.

Она слабо улыбнулась.

— Очень в твоём стиле.

— Поэтому скажу только то, что действительно думаю.

Улыбка исчезла, и она стала слушать.

— Ты тогда была ребёнком. Ты не могла знать, что происходит внизу. И не могла знать, чем всё закончится. Даже если бы ты услышала Борзого раньше, никто не может сказать, что произошло бы потом.

Она опустила взгляд.

— Но…

— И ещё кое-что.

Я немного помолчал.

— Я не знал твоего отца. Поэтому, возможно, вообще не имею права говорить за него. Но если он столько лет учил тебя играть и сам любил музыку…

Итикава подняла глаза.

— Мне сложно представить, что он хотел бы, чтобы после его смерти ты больше никогда не прикасалась к барабанам.

Она замерла. Я уже собирался добавить что-нибудь ещё, но понял, что не нужно.

Несколько секунд Итикава просто смотрела на меня. Потом её губы дрогнули.

Она резко отвернулась и закрыла лицо ладонью. Я ничего не сказал. Только достал из кармана упаковку бумажных платков и протянул ей.

Итикава посмотрела на неё сквозь слёзы.

— Ты носишь с собой платки?

— Иногда я предусмотрительнее, чем выгляжу.

Она взяла один.

— Спасибо.

— Не за что.

Некоторое время мы сидели молча. Итикава плакала тихо, стараясь успокоиться, а я смотрел на дорожку перед нами. Мне не хотелось говорить ей, чтобы она перестала. После всего, что она только что рассказала, такое предложение казалось особенно глупым.

Через несколько минут дыхание Итикавы стало ровнее.

— Амаяма.

— Что?

— Никому не рассказывай, пожалуйста.

— Не расскажу.

— Даже Аканэ.

— Хорошо.

— И Накамуре.

Я посмотрел на неё.

— Особенно Накамуре.

Итикава неожиданно рассмеялась. Сначала совсем тихо, всё ещё вытирая глаза, а потом чуть заметнее.

— Он не настолько плох.

— Я знаю. Именно поэтому ему нельзя доверять секреты. Он расскажет их исключительно из лучших побуждений.

— Это звучит ещё хуже.

— Потому что так и есть.

Она покачала головой, но на лице всё ещё оставалась улыбка. Мы посидели ещё немного.

Я не знал, изменил ли наш разговор хоть что-нибудь. Скорее всего, нет. Несколько слов не могли стереть годы, её чувство вины или страх перед реакцией матери.

Но, когда Итикава наконец поднялась со скамейки, её лицо выглядело немного спокойнее.

— Пойдём? — спросила она.

— Пойдём.

Мы снова вышли на дорожку. На этот раз тишина между нами уже не казалась неловкой.

До перекрёстка мы дошли почти молча. Итикава время от времени смотрела по сторонам, а я не пытался возвращаться к её рассказу. Мне казалось, что на сегодня она и так сказала достаточно.

Через несколько минут она неожиданно заговорила:

— Амаяма.

— Что?

— Можешь забыть хотя бы ту часть, где я плакала?

Я посмотрел на неё.

— Какую часть?

Итикава несколько секунд молчала.

— Иногда ты всё-таки умеешь быть тактичным.

— Иногда.

Она слегка улыбнулась. Мы прошли ещё немного.

— И презентацию всё равно нужно закончить, — сказала Итикава.

Я повернулся к ней.

— После всего этого ты серьёзно думаешь о бактериях?

— Она влияет на общую оценку.

Я посмотрел на неё. Вот теперь я окончательно убедился, что передо мной снова обычная Итикава.

— Хорошо. Вечером доделаю свои слайды.

— И проверь источники.

— Я уже начинаю жалеть, что согласился работать с тобой.

— Поздно.

На перекрёстке нам нужно было расходиться в разные стороны. Итикава остановилась.

— Мне туда.

— А мне к станции.

Она кивнула. Несколько секунд мы стояли друг напротив друга.

— Спасибо за сегодня, — сказала она.

— Не за что.

— Я не только про разговор. За Бо Ну тоже.

— Мы просто нашли хозяев.

— Всё равно спасибо.

Она немного помолчала.

— И ещё… я рада, что сегодня работала именно с тобой.

Я не сразу нашёл, что ответить.

— Это колесо фортуны решило.

Итикава улыбнулась.

— Иногда оно неплохо выбирает.

С этим спорить я не стал.

— Тогда до понедельника.

— До понедельника.

Мы разошлись. Когда я вернулся домой, мама была в гостиной. Услышав дверь, она посмотрела в мою сторону.

— Вернулся?

— Угу.

— Как презентация?

— Почти готова.

— Значит, хорошо поработали.

— Более-менее.

Я снял обувь. Мама посмотрела на часы.

— Долго вы презентацию делали.

Я сразу понял, к чему всё идёт.

— После кафе немного прошлись.

— Вот как.

— И нашли потерявшуюся собаку.

Выражение её лица изменилось.

— Потерявшуюся?

— Да. Искали хозяев.

— Нашли?

— Нашли. Она убежала от женщины с дочкой.

Мама улыбнулась.

— Тогда хорошо.

На этот раз в её голосе не было никаких подозрительных интонаций.

Я поднялся к себе, переоделся и сел за компьютер. Как и обещала, Итикава уже отправила мне оставшиеся слайды. Пришлось потратить ещё некоторое время на презентацию. После сегодняшнего разговора жаловаться на три слайда было бы даже как-то неловко.

Когда я наконец закончил, за окном уже стемнело. Я отправил файл Итикаве. Через минуту телефон завибрировал.

Итикава: Посмотрела.

Я: И?

Итикава: Неплохо.

Я нахмурился.

Я: Только неплохо?

Итикава: Хорошо.

Я: Так лучше.

Через несколько секунд пришло новое сообщение.

Итикава: Спасибо ещё раз за сегодня.

Я посмотрел на экран.

Я: Не за что.

Я уже собирался убрать телефон, когда сверху появилось ещё одно сообщение.

Итикава: И ещё.

Я подождал.

Итикава: В понедельник я приду в клуб.

Несколько секунд я смотрел на эти слова.

Она не написала, что решила остаться. Не сказала, что передумала насчёт временного участия или что теперь всё будет иначе. Просто сказала, что придёт.

Я: Хорошо.

На этом переписка закончилась. Я положил телефон рядом и откинулся на спинку кресла.

До шести участников нам по-прежнему не хватало троих, понедельник никуда не исчез, а директор вряд ли собирался забывать о своём условии. Но хотя бы насчёт одного человека теперь можно было не гадать.Итикава придёт.

Глава 7

Понедельник начался подозрительно спокойно. На этот раз будильнику удалось разбудить меня раньше, чем мама решила вмешаться лично, что уже можно было считать небольшим достижением.

Я ещё несколько минут полежал, окончательно приходя в себя, после чего всё-таки поднялся, умылся и спустился вниз. Едва я вошёл на кухню, как почувствовал запах свежей выпечки.

На столе стояли французский омлет, нарезанные фрукты и ещё тёплый круассан. Я посмотрел сначала на завтрак, потом на маму.

— Сегодня Франция?

Она довольно улыбнулась.

— Решила попробовать. В пятницу была Америка, сегодня Франция.

Я сел за стол.

— Боюсь спрашивать, какая страна будет следующей.

— А вот это сюрприз.

Именно этого я и боялся. Я отломил кусочек круассана и попробовал. По крайней мере, кулинарные путешествия мамы пока проходили значительно приятнее настоящих.

— Ну как?

— Вкусно.

— Только вкусно?

Я уже слышал этот вопрос.

— Очень вкусно.

— Вот теперь другое дело.

Мама продолжила заниматься своими делами, а я спокойно ел. Через некоторое время она спросила:

— Сегодня опять задержишься?

— Скорее всего.

— Музыкальный клуб?

— Угу. Сегодня вообще решается, останется он или нет.

Мама перестала убирать посуду и посмотрела на меня.

— То есть?

— Директор дал нам срок до понедельника. Нужно было собрать шесть человек.

— А сколько у вас?

— Трое.

Она немного помолчала.

— Тогда действительно не очень хорошо.

— Спасибо за поддержку.

— Я реалистично оцениваю ситуацию.

— Теперь понятно, откуда у меня это.

Мама усмехнулась.

— И что будете делать?

— Пойдём к директору. Наверное, попробуем попросить ещё время.

— Значит, удачи.

— Она нам понадобится.

— Вечером расскажешь.

Я поднял взгляд.

— Это теперь обязательное условие завтрака?

— Теперь да.

Похоже, в доме только что появилось ещё одно правило без моего согласия.

Я доел, поблагодарил маму и посмотрел на время. До начала занятий оставалось достаточно, но задерживаться всё равно не хотелось.

— Я пошёл.

— Хорошего дня.

— И тебе.

Я надел обувь, взял сумку и вышел. По дороге в школу я несколько раз вспоминал о сегодняшнем дне. Не о презентации по биологии — с ней как раз всё было относительно нормально. Гораздо неприятнее было другое.

Сегодня был тот самый понедельник, до которого директор дал нам время собрать минимум шесть участников музыкального клуба. У нас было трое.

Если смотреть на ситуацию оптимистично, мы выполнили половину условия. Если смотреть реалистично, директор вряд ли собирался выдавать нам половину клуба.

Когда я вошёл в 10-А, большая часть класса уже была на месте. Кто-то разговаривал возле окон, несколько человек повторяли домашнее задание, а с задних парт доносился слишком знакомый голос.

— Харуто! Доброе утро!

Я едва успел переступить порог. Сота поднял руку так, будто мы не виделись несколько месяцев, а не два дня.

— Можно немного тише?

— Я просто поздоровался.

— Ага, теперь все будут знать, что я пришел вовремя в класс

Сота совершенно не раскаялся. Я прошёл к своей парте и поставил сумку рядом со стулом. По дороге мой взгляд случайно встретился с Итикавой.

Она уже сидела на своём месте. Перед ней лежал открытый учебник, рядом аккуратно были сложены тетради. Всё выглядело настолько привычно, что субботний день на несколько секунд показался чем-то совершенно отдельным от школы. Итикава первой слегка кивнула.

— Доброе утро, Амаяма.

Я немного замедлил шаг.

— Доброе.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Нормально добрался в субботу?

— Да. Ты?

— Тоже.

На её лице появилась лёгкая улыбка.

— Презентацию не забыл?

Вот теперь всё окончательно вернулось на свои места.

— Она отправлена Асэри-сэнсэй ещё вчера.

— Я просто проверила.

— Очень приятно начинать понедельник с такого уровня доверия.

Улыбка стала чуть заметнее.

— Тогда всё хорошо.

Я сел за парту. Ничего особенно не изменилось. Итикава оставалась всё той же Итикавой. Просто теперь разговаривать с ней почему-то стало немного проще. Сота тут же развернулся ко мне.

— Кстати, как прошла твоя суббота?

— Нормально.

— И всё?

— А что должно было произойти?

— Вы с Итикавой несколько часов сидели вдвоём в кафе.

Я посмотрел на него. Сота сразу поднял руки.

— Я про презентацию!

— Конечно.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я уже сказал что-то плохое.

— Ты просто обычно к этому приходишь.

Сота хотел возразить, но прозвенел звонок. Спасён звонком. В очередной раз.

До биологии оставалось ещё несколько уроков. Понедельник после выходных всегда ощущался немного тяжелее остальных дней. Учителя почему-то считали, что два свободных дня полностью восстановили наши силы и теперь можно использовать их без ограничений.

К третьему уроку я уже начал сомневаться в этой теории. Биология была четвёртой. Асэри-сэнсэй вошла в кабинет с ноутбуком под мышкой и стопкой каких-то листов. Она положила всё на стол и посмотрела на класс.

— Доброе утро.

Мы поднялись и поприветствовали её.

— Садитесь. Надеюсь, выходные прошли хорошо. Особенно надеюсь, что хорошо они прошли у тех, кто помнил о презентациях.

По классу раздалось заметно меньше уверенных голосов. Асэри-сэнсэй улыбнулась.

— Прекрасно. Значит, начнём.

Она подключила ноутбук к проектору. Я посмотрел на Соту. Он сидел удивительно спокойно. Это настораживало.

Первой вышла одна из пар с переднего ряда. Потом вторая. Темы немного отличались, но все так или иначе касались бактерий: полезных, болезнетворных, живущих в организме человека или используемых в производстве продуктов.

На третьей презентации я уже начал смотреть в окно. Потом Асэри-сэнсэй произнесла:

— Ирука и Накамура.

Сота мгновенно ожил. Он поднялся, поправил пиджак и посмотрел на меня с выражением человека, которому сейчас предстояло выйти как минимум на сцену национального телевидения.

Ирука уже стояла возле доски с флешкой в руках.

— Пошли, — сказала она.

— Я готов.

— Надеюсь.

Они вышли вперёд. На экране появилась первая страница презентации. «Бактерии в жизни человека».

Сота начал:

— Бактерии окружают нас повсюду. Они находятся в воздухе, воде, почве, еде и даже…

Он посмотрел на Ируку.

— В нас, — тихо подсказала она.

— Я знал.

По классу прошёл смешок.

— Даже в нас, — продолжил Сота. — Причём некоторые из них полезны.

Дальше всё шло относительно нормально. Ирука явно подготовилась лучше, поэтому большую часть серьёзной информации рассказывала она. Сота периодически подключался и временами даже говорил вполне по делу.

Проблема появилась на слайде про кишечную микрофлору.

— Таким образом, — уверенно сказал Сота, — без определённых бактерий нормальное пищеварение человека было бы значительно сложнее. Можно сказать, они работают на нас бесплатно.

Ирука повернулась к нему.

— Последнего в презентации нет.

— Это дополнительное объяснение.

— Не добавляй дополнительные объяснения.

— Но так понятнее.

— Накамура.

— Хорошо.

Я опустил голову, скрывая улыбку. Субботняя встреча, судя по всему, не изменила расстановку сил. Ирука работала. Сота помогал Ируке работать.

Когда они закончили, Асэри-сэнсэй поставила им хорошую оценку, отдельно отметив структуру материала. Сота вернулся на место вполне довольным.

— Видел?

— Что?

— Профессионализм.

— Ируки?

Он посмотрел на меня.

— Наш общий.

— Конечно.

Следующие две пары выступили без происшествий. Потом Асэри-сэнсэй посмотрела в список.

— Амаяма и Итикава.

Я поднялся. Итикава уже доставала флешку. Мы подошли к доске, подключили презентацию, и на экране появился первый слайд.

Я не особенно волновался. После субботы мы оба знали материал достаточно хорошо, а Итикава наверняка могла рассказать свою часть даже в случае внезапного отключения электричества, проектора и всей школьной сети.

Она начала с полезных бактерий. Говорила спокойно, не торопясь и почти не смотрела на текст на экране. Я стоял рядом и ждал своей части.

Когда очередь дошла до меня, я рассказал о болезнетворных бактериях, основных путях передачи и профилактике. Несколько раз Асэри-сэнсэй задавала вопросы. На один ответила Итикава, на другой — я.

В какой-то момент я заметил, что Сота смотрит на нас с подозрительно серьёзным лицом. Я решил не выяснять почему.

Когда презентация закончилась, Асэри-сэнсэй посмотрела на последний слайд.

— Хорошая работа. Материал не перегружен текстом, примеры понятные, источники указаны. Видно, что вы готовились вместе.

Я мельком посмотрел на Итикаву. Она тоже посмотрела на меня.

— Спасибо, — сказала она.

— Спасибо, — повторил я.

Мы вернулись на места. Сота сразу наклонился ко мне.

— «Видно, что вы готовились вместе».

— И?

— Ничего.

— Тогда отвернись.

Он усмехнулся и всё-таки отвернулся. Итикава, сидевшая чуть дальше, явно услышала наш разговор, потому что едва заметно улыбнулась. Остаток урока прошёл спокойно. С презентацией мы закончили.

Теперь оставалась проблема, которая выглядела намного хуже бактерий. После последнего урока я не торопился собирать вещи. Сота, наоборот, уже стоял рядом.

— В клуб?

— У тебя сегодня гимнастика.

— Позже.

— Ты когда-нибудь вообще туда ходишь?

Он возмущённо посмотрел на меня.

— Три раза в неделю.

— Странно. Я чаще вижу тебя в музыкальном клубе.

— Потому что тебе нужна помощь.

— Я об этом не просил.

— Настоящая дружба не требует просьб.

— Очень удобная философия.

Мы вышли из класса. Итикава шла немного впереди. На лестнице она остановилась и подождала нас.

— Вы идёте в 201-й?

— Да, — ответил Сота раньше меня.

Итикава посмотрела на него.

— У тебя сегодня тренировка.

Сота замолчал. Я повернулся к нему.

— Даже Итикава знает твоё расписание.

— Я зайду ненадолго.

— Ты каждый раз так говоришь.

— Сегодня действительно ненадолго.

Вероятность этого была небольшой. Когда мы вошли в кабинет 201, Аканэ уже была там. Она сидела возле стола и что-то записывала на листе. Услышав дверь, подняла голову.

— Наконец-то.

— Мы опоздали? — спросил я.

— Нет. Я просто пришла раньше.

Сота сразу подошёл к столу.

— Что делаешь?

— Считаю.

Я посмотрел на лист. Там было несколько имён: Харуто Амаяма, Аканэ Мио и Итикава Ая. Больше никого. Сота тоже посмотрел.

— Выглядит немного пусто.

Аканэ подняла на него глаза.

— Спасибо. Я не заметила.

Он сразу понял намёк. Сегодня закончился срок, который нам дали. За выходные никто не написал, утром никто не подошёл, а после уроков возле кабинета тоже не стояла очередь желающих посвятить свою жизнь музыке. Нас по-прежнему было трое. Аканэ взяла ручку.

— Может, ещё сегодня кто-нибудь придёт.

— Может, — сказал Сота.

Я поставил сумку возле стены.

— А может, нет.

Аканэ посмотрела на меня.

— Ты умеешь поддержать.

— Я просто рассматриваю оба варианта.

Итикава подошла к красной барабанной установке, но садиться пока не стала.

— Что сказал директор в прошлый раз?

— Шесть участников до понедельника, — ответил я.

— Иначе клуб закрывают?

— Да.

Сота нахмурился.

— Тогда нам нужно пойти к нему самим.

— И сказать что?

— Попросить ещё время.

— Он уже дал нам время.

— Поэтому попросим ещё.

Я посмотрел на него.

— Теперь я понимаю, почему тебя называют Адвокатом.

— Наконец-то признал.

Аканэ хотела что-то сказать, когда в коридоре послышались шаги. Через несколько секунд в дверях появился Кобаяси-сэнсэй. Он посмотрел сначала на нас, потом на лист перед Аканэ.

— Похоже, я пришёл вовремя.

Никто не ответил. Кобаяси-сэнсэй вошёл внутрь.

— Сколько?

Аканэ немного помедлила.

— Трое.

Он вздохнул.

— Понятно.

Сота поднял руку.

— Формально я тоже здесь.

Кобаяси-сэнсэй посмотрел на него.

— Накамура, ты состоишь в клубе спортивной гимнастики.

— Я знаю.

— Тогда зачем поднял руку?

— Хотел улучшить статистику.

— Не получилось.

Я отвернулся, чтобы не улыбнуться. Кобаяси-сэнсэй снова посмотрел на нас.

— Директор ждёт.

Вот и всё. Аканэ сразу поднялась.

— Всех?

— Амаяму и Мио. Вы занимались организацией клуба с самого начала.

Я взял лист со стола. Сота похлопал меня по плечу.

— Держись.

— Я иду к директору, а не на казнь.

— Пока неизвестно.

— Очень помог.

Аканэ уже стояла возле двери. Перед выходом я посмотрел на Итикаву. Она ничего не сказала, только слегка кивнула. Мы пошли за Кобаяси-сэнсэем.

По дороге Аканэ почти не разговаривала. Это было непривычно. Обычно тишина между нами появлялась по моей инициативе, но сейчас она явно нервничала.

— Думаешь, он сразу откажет? — спросила она.

— Не знаю.

— Можно было хотя бы соврать.

— Тогда да. Конечно, он отдаст нам ключи от школы и ещё поздравит.

Она посмотрела на меня.

— Иногда с тобой невозможно.

— Сота сегодня уже говорил что-то похожее.

— Значит, нас уже двое.

Кобаяси-сэнсэй, шедший впереди, тихо усмехнулся. Мы остановились возле кабинета директора. Он постучал и открыл дверь.

— Они пришли.

— Пусть заходят.

Аканэ первой вошла внутрь. Я последовал за ней. Директор сидел за большим столом. Рядом лежало несколько папок и документов. Он снял очки и посмотрел на нас.

— Садитесь.

Мы сели. Кобаяси-сэнсэй остался стоять возле двери. Директор протянул руку.

— Список.

Я передал ему лист. Он посмотрел на него и несколько секунд ничего не говорил.

— Три человека.

— Да, — ответил я.

— Насколько я помню, условие было шесть.

— Да.

— И срок был до сегодняшнего дня.

— Тоже да.

Аканэ посмотрела на меня. Наверное, я мог отвечать немного менее охотно. Директор положил лист на стол.

— Тогда я не совсем понимаю, зачем мы

продолжаем этот разговор.

Аканэ сразу заговорила:

— Директор, можно ещё немного времени?

Он посмотрел на неё.

— Мио, вы уже получили несколько дней.

— Я знаю. Но мы развесили флаеры по школе, спрашивали учеников. Несколько человек интересовались. Просто пока никто больше не решился вступить.

— Именно поэтому школе и требуется минимальное количество участников до открытия клуба.

— Но у нас уже есть трое.

— Половина необходимого количества.

Аканэ замолчала. Директор перевёл взгляд на меня.

— А ты что скажешь, Амаяма?

— Она уже всё сказала.

— Ты не собираешься просить дополнительное время?

Я немного подумал.

— Собираюсь.

— Не очень похоже.

— Я просто не знаю, поможет ли более эмоциональная версия.

Кобаяси-сэнсэй кашлянул возле двери. Мне показалось, что он пытался скрыть смешок. Директор некоторое время смотрел на меня, после чего снова опустил взгляд на лист.

— Амаяма…

Он нахмурился.

— Подожди.Я уже понял, что сейчас произойдёт. За последние несколько дней это случалось слишком часто. Директор поднял голову.

— Ты случайно не младший брат Альмахиро Амаямы?

Вот и он. Человек находился в другой стране и всё равно умудрялся появляться в моей школьной жизни чаще, чем некоторые одноклассники.

— Да.

На лице директора появилось узнавание.

— Так и думал. Фамилия знакомая.

Кобаяси-сэнсэй тоже улыбнулся.

— Я сразу заметил сходство.

Я посмотрел на него.

— Правда?

Он немного подумал.

— Нет. Вы совершенно разные.

Хотя бы честно. Директор откинулся на спинку кресла.

— Альмахиро тоже состоял в музыкальном клубе. Причём был одним из самых активных участников. Хорошо учился, участвовал в школьных мероприятиях, помогал младшим. Учителям с ним иногда было непросто, но запоминался он быстро.

— Последнее звучит правдоподобно.

Директор усмехнулся.

— Он был значительно разговорчивее тебя.

— Теперь точно верю, что вы его знали.

На этот раз даже Кобаяси-сэнсэй улыбнулся. Директор снова посмотрел на список.

— Насколько я знаю, сейчас он в Германии?

— Да. Учится там на медицине.

— Значит, всё-таки поступил.

В его голосе на секунду появилась искренняя теплота.

— Он ещё тогда говорил, что собирается связать жизнь с медициной. Рад, что получилось.

Я ничего не ответил. Брат действительно умудрялся оставлять следы везде, где появлялся. Директор постучал пальцами по столу.

— Но ты ведь не Альмахиро.

Я поднял взгляд.

— К счастью.

Аканэ тихо выдохнула рядом со мной. Не понял, была ли это попытка не рассмеяться или предупреждение мне остановиться. Директор, однако, не рассердился.

— Поэтому я не собираюсь сохранять клуб только из-за того, кем был твой брат.

— Я и не прошу.

— Тогда скажи мне другое.

Он положил лист перед собой.

— Ты действительно хочешь сохранить этот клуб?

Я уже собирался ответить, но почему-то остановился.

Ещё неделю назад вопрос был бы очень простым. Я бы сказал, что меня сюда отправил брат, что клуб меня особо не интересует и что происходящее вообще не имеет ко мне отношения.

Но за несколько дней кабинет 201

перестал быть просто комнатой со старыми инструментами.

Я вспомнил Аканэ, которая могла потратить несколько минут только на то, чтобы ровно повесить один флаер. Вспомнил Итикаву за красной барабанной установкой, Соту, который каким-то образом проводил в нашем клубе больше времени, чем в собственном, и даже собственные попытки нормально переставлять пальцы на гитаре, пока Аканэ в очередной раз объясняла мне одну и ту же вещь. Странно.

Мне действительно не хотелось, чтобы всё это просто исчезло.

— Да.

Ответ прозвучал раньше, чем я успел придумать что-нибудь ещё. Аканэ повернулась ко мне. Директор продолжал смотреть прямо в глаза.

— Уверен?

— Думаю, да.

— «Думаю»?

— Если скажу слишком уверенно, это будет на меня не похоже.

Несколько секунд он молчал. Потом взял ручку.

— Хорошо.

Аканэ выпрямилась.

— Значит…

— Я дам вам последний срок.

Она сразу улыбнулась.

— Спасибо!

— Не торопись благодарить.

Директор посмотрел сначала на неё, потом на меня.

— До пятницы.

Я нахмурился.

— Этой?

— Если знаешь другую ближайшую пятницу, можешь предложить.

Вот теперь уже он начал разговаривать как я.

— Этой подойдёт.

— К пятнице в списке должно быть минимум шесть официальных участников. Не людей, которые иногда заходят к вам после уроков, не друзей и не тех, кто обещал подумать. Шесть учеников, подавших заявление.

— Поняли, — сказала Аканэ.

— В пятницу после занятий я проверю список лично. Если вас будет меньше, кабинет возвращается школе, а музыкальный клуб закрывается.

Аканэ кивнула. Я посмотрел на лежавший перед директором лист. Три человека за четыре дня. По крайней мере, теперь проблема приобрела конкретные размеры.

— И ещё, Амаяма.

Я поднял голову.

— Да?

— Не рассчитывай, что фамилия брата

поможет тебе во второй раз.

— Я и в первый не рассчитывал.

— Хорошо.

Он протянул мне список.

— Тогда докажи, что эти четыре дня были не зря.

Я взял лист. Мы поднялись. Уже возле двери директор неожиданно добавил:

— Передавай Альмахиро привет, когда будете разговаривать.

— Передам.

Хотя теперь у меня появился ещё один вопрос к брату. Сколько вообще людей в этой школе его помнят? Мы вышли в коридор. Дверь закрылась. Аканэ прошла несколько шагов и резко повернулась ко мне.

— Нам дали до пятницы!

— Я присутствовал.

— Четыре дня!

— Это тоже услышал.

— Харуто.

— Что?

Она улыбалась.

— Можно хотя бы немного порадоваться?

Я посмотрел на неё.

— Нам всё ещё нужны трое.

Улыбка слегка уменьшилась.

— Ты сейчас звучишь как Итикава.

— Это комплимент?

— Не уверена.

Мы пошли обратно. Через несколько секунд Аканэ посмотрела на меня.

— Ты правда хочешь сохранить клуб?

Я сразу понял, о чём она.

— Ты же слышала.

— Слышала.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Она некоторое время молчала.

— Просто раньше ты постоянно говорил, что пришёл из-за брата.

— Так и было.

— А теперь?

Я посмотрел вперёд.

— Теперь будет немного жалко, если всё закроют.

Аканэ улыбнулась.

— Немного?

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Именно поэтому и подозрительно.

Она тихо рассмеялась. Когда мы вернулись в 201-й, Сота первым подскочил со стула.

— Ну?!

Аканэ подняла четыре пальца. Сота непонимающе посмотрел.

— Четыре участника?

— Четыре дня.

— А.

Итикава сидела возле барабанной установки.

— До пятницы?

— Да, — ответила Аканэ. — Это последний срок.

Сота сразу ударил ладонью по столу.

— Отлично!

Я посмотрел на него.

— Что именно отлично?

— У нас есть время.

— Нам всё ещё нужны трое.

Итикава спокойно кивнула.

— Именно.

Я повернулся к ней.

— Спасибо. А я уже почти начал радоваться.

На её лице появилась лёгкая улыбка.

— Всегда пожалуйста.

Сота прошёлся по кабинету.

— Так. Значит, нужен план.

— Только не тот, где ты рисуешь ещё одну горящую гитару, — сказал я.

— Флаеры были хорошими.

— Благодаря им к нам никто не пришёл.

— Пока.

Аканэ села за стол.

— Завтра можно снова поспрашивать знакомых. Я попробую поговорить с несколькими людьми из других классов.

— Я тоже, — сказала Итикава.

Сота посмотрел на нас.

— Я подключу свои связи.

Я поднял голову.

— У тебя есть связи?

— Намного больше, чем у тебя.

Я хотел возразить, но потом подумал.

— Справедливо.

Сота довольно кивнул.

— Вот видишь.

В кабинет снова заглянул Кобаяси-сэнсэй.

— Уже сообщили?

— Да, — ответила Аканэ.

— Тогда удачи. Она вам понадобится.

Он собирался уйти, но Сота спросил:

— Сэнсэй, а вы никого не знаете? Может, ученика, который ищет клуб?

— Если бы я просто назначал учеников в клубы, ваша задача была бы слишком простой.

— Я хотя бы попытался.

Кобаяси-сэнсэй усмехнулся.

— Кстати, после пятничной драки у некоторых учеников теперь и без клубов достаточно занятий.

Я вспомнил коридор и толпу.

— Тот парень из 10-Б?

— Кадзэто Бура, — сказал Кобаяси-сэнсэй. — Да. Директор назначил ему дисциплинарные работы на эту неделю. После уроков помогает завхозу и преподавателям. Может, хоть немного успокоится.

Сота сразу оживился.

— Я же говорил, он постоянно во что-нибудь ввязывается.

— Накамура, — спокойно сказал Кобаяси-сэнсэй, — тебе тоже пора на тренировку.

Сота посмотрел на часы.

— Чёрт.

— Очень педагогичная реакция.

— Простите.

Он схватил сумку.

— Я завтра вернусь с кандидатами.

— Сначала вернись живым после тренировки, — сказал я.

— Верь в меня.

— Стараюсь.

Сота выбежал из кабинета. Кобаяси-сэнсэй покачал головой и тоже ушёл. На несколько секунд стало непривычно тихо. Аканэ взяла акустическую гитару.

— Раз уж мы всё равно здесь, продолжим?

Я посмотрел на неё.

— Что?

— Твоё обучение. Ты же не думал, что четыре дня на поиск участников освобождают тебя от гитары?

Вообще-то такая надежда существовала.

— Не думал.

— По лицу видно обратное.

Она протянула мне инструмент. Я сел напротив. Итикава тем временем устроилась за барабанами и взяла палочки. Первые удары были тихими. Я невольно посмотрел в её сторону.

После субботнего разговора звук барабанов воспринимался немного иначе. Теперь я знал, что для неё означало снова сидеть за этой установкой. Знал, почему в первый день она так быстро ушла и почему потом вернулась. Итикава заметила мой взгляд.

— Что?

Я покачал головой.

— Ничего.

Несколько секунд она смотрела на меня, потом едва заметно улыбнулась и снова повернулась к установке.

Я не собирался спрашивать, всё ли с ней хорошо. Если захочет что-то сказать, скажет сама.

— Харуто.

Я повернулся. Аканэ смотрела на меня.

— Что?

— Ты вообще меня слушаешь?

— Конечно.

— Какой аккорд я только что показала?

Я посмотрел на её пальцы, потом на гитару.

— Повтори.

— Ты не слушал!

— Я слушал начало.

— Харуто!

Итикава тихо рассмеялась за барабанами.

— Очень приятно чувствовать поддержку коллектива, — сказал я.

Аканэ снова показала положение пальцев.

— Смотри внимательно. Это Em7.

— Я смотрю.

— На гитару.

Я перевёл взгляд на гриф.

— Требований становится всё больше.

— Потому что ученик сложный.

Следующие минут двадцать я пытался нормально переставлять аккорды. Аканэ исправляла пальцы, показывала более удобное положение кисти и несколько раз заставила повторить один переход.

Получалось лучше, чем в первые дни. Не настолько, чтобы я собирался демонстрировать это перед людьми, но хотя бы звуки начали напоминать музыку.

Итикава временами тихо подыгрывала простой ритм. В какой-то момент получилось несколько секунд, когда гитара Аканэ, моя партия и барабаны действительно совпали.

Мы остановились почти одновременно. Аканэ посмотрела на нас.

— Слышали?

— Что?

— Нормально получилось!

Итикава кивнула.

— Неплохо.

Я посмотрел на гитару.

— Значит, можно заканчивать на пике карьеры.

— Нет.

— Я попытался.

Мы продолжили. Примерно через полчаса Аканэ снова достала лист со списком.

— Нужно решить, что делаем завтра.

Итикава положила палочки.

— Можно пройти по классам после уроков.

— Не думаю, что люди будут рады, если мы начнём заходить в каждый кабинет, — сказал я.

— Тогда во время большой перемены, — предложила Аканэ.

— Я поспрашиваю знакомых, — сказала Итикава. — Возможно, кто-нибудь играет на клавишных.

— Нам вообще сейчас любой инструмент подойдёт, — ответила Аканэ.

Я посмотрел на неё.

— Даже треугольник?

Она задумалась.

— Если человек очень хороший.

— У нас серьёзные проблемы.

Аканэ рассмеялась. Мы договорились, что завтра каждый попробует найти хотя бы одного заинтересованного человека. Звучало просто.

Слишком просто. Перед уходом Аканэ забрала несколько оставшихся флаеров. Итикава аккуратно положила палочки возле установки.

Я взял сумку. В коридоре мы разошлись: Аканэ и Итикава направились к лестнице, а мне пришлось вернуться в сторону учительской. Кобаяси-сэнсэй ещё раньше попросил занести ему несколько документов, которые оставил в 201-м. Я отдал бумаги и пошёл обратно.

Коридоры к этому времени почти опустели. Именно тогда из-за поворота появился человек, которого сегодня упоминал Кобаяси-сэнсэй. Я узнал его сразу. Кадзэто Бура.

Тот самый парень из 10-Б, вокруг которого в пятницу собралась половина этажа. Вблизи он выглядел ещё крупнее. Школьный пиджак сидел на широких плечах немного теснее, чем должен был, а на костяшках правой руки всё ещё оставались небольшие следы после драки.

На плече висела сумка, а в руках он нёс картонную коробку с какими-то школьными принадлежностями. Похоже, дисциплинарное наказание действительно существовало. Мы шли навстречу друг другу. Я не собирался останавливаться. Он тоже.

По крайней мере, мне так казалось. Когда между нами осталось несколько шагов, Кадзэто вдруг посмотрел прямо на меня.

— Эй.

Я остановился.

— Что?

Он несколько секунд рассматривал меня.

— Ты был там в пятницу.

Прекрасное начало знакомства.

— Был.

— С Накамурой.

— Да.

— Смотрел драку.

— Сложно было не заметить.

Кадзэто нахмурился. На секунду мне показалось, что ответ ему не понравился. Он переставил коробку в другую руку.

— Ты из 10-А?

— Да.

— Амаяма?

Теперь уже я немного удивился.

— Откуда знаешь?

— Накамура орал твоё имя в коридоре.

Справедливо. Даже здесь Сота умудрился помочь.

— Понятно.

Кадзэто ещё секунду смотрел на меня. Я ждал продолжения. Его не последовало.

— Ладно.

Он просто прошёл мимо. Я обернулся. Вот и всё? Странный человек. Хотя после пятницы отсутствие драки уже можно было считать успешным разговором.

Я тоже собирался идти дальше, когда взгляд случайно зацепился за его школьную сумку. На боковом кармане висел небольшой металлический брелок. Чёрно-белое изображение и знакомая надпись. «Король и Шут».

Кажется, я где-то видел их название. Я задержал взгляд всего на секунду. Впрочем, ничего удивительного. Если судить по пятничной драке, классическая музыка действительно была бы неожиданнее. Кадзэто скрылся за поворотом.

Я пошёл к лестнице. Из всех людей, с которыми мне хотелось познакомиться в ближайшие четыре дня, громила из 10-Б уверенно находился где-то в самом конце списка. К счастью, наш короткий разговор закончился без происшествий, поэтому я решил больше об этом не думать.

Сейчас у меня были проблемы важнее. До пятницы оставалось четыре дня, а нам по-прежнему требовалось найти ещё троих участников. Сота обещал подключить свои многочисленные связи, Аканэ собиралась снова взяться за флаеры, а Итикава хотела поспрашивать знакомых. Если хотя бы часть этих планов сработает, возможно, кабинет 201 всё-таки останется за нами.

Спускаясь по лестнице, я почему-то снова вспомнил брелок на сумке Кадзэто. Мысль задержалась всего на секунду и тут же исчезла. В конце концов, мало ли кто какую музыку слушает. Тогда я ещё не знал, что уже на следующий день мне придётся пожалеть о нашем коротком знакомстве.