Внештатный домовяк НИИ

Глава 1

Лёха сидел, скрестив ноги, на нагретом камне и копался плоской отверткой в лоснящейся медью штуке размером с советский будильник. Штуку его отрядили из отдела осмотреть и "обслужить", ни черта не обьяснив: "Да тебе там и так все будет понятно, ты ж одарённый!".

Одарённый опять хмыкнул - действительно с первого взгляда понял задачу. Ковырял старинные латунные детальки, маркированные ятями и рунами, вынимал, разбирал, прочищал и наносил смазку на шестерёнки и пружины. Будь его воля, проводил бы он процедуру за столом с подобающим уважением, как дед учил, а не здесь на ветру, придерживая пачку салфеток ляжкой… Но начальство сказало - срочно и без реверансов. Поэтому Лёха и пачкал сейчас берцами гром-камень – прибор полагалось выкрутить из брюха Медного всадника. Ну точнее – у его коня.

Впрочем, погода как раз располагала. Жара сошла, солнце не слепило, только перекрасило в розовый стену здания напротив (вроде это Кунсткамера, или что там? А нет, она на том берегу ). Даже отсюда пахло водой, и чем-то сладким, будто жженку на ложке грели.

К памятнику, отделившись от обмотанных ленточками подруг, подошла девчонка с начесанными розовыми волосами, замахала руками и что-то закричала Лёхе, явно пытаясь привлечь его внимание. Вид сверху открывался шикарный, почти до пупка - и как с нее платье не падает...

В наушниках грохотал Disturbed - так что парень не успел еще среагировать, как девчонка слегка обернулась на своих, ища поддержки, и, по их указке видимо, сменила тон вопроса на провокационный - по крайней мере выражение лица стало ехидное. Леха уже было вытащил один наушник переспросить, но получил лишь взрыв смеха и неприятные шепотки и предпочёл демонстративно отвернуться.

В школе он побаивался одноклассницу Ирку с ее шайкой-лейкой, и эта цветастая стая их чем-то напомнила: тоже ни шиша мозгов, боевой раскрас и разгон до свары за две секунды. Бешеные какие-то, дед таких тоже не любил, называл балаболками. Но на каблуках они все равно сюда не залезут, да и не больно он им нужен, наверное...

Лёха вернулся к работе. В тени у сквера уже отсвечивало фиолетовой тенью сумерков, и силуэты гуляющих становились расплывчатыми, мутными. Парень почувствовал - словно на плечо легла тяжёлая рука. Он вздернулся и поспешил изменить позу, "сбрасывая" чужое внимание – чуть отшатнулся под копыта коню, сгорбился, сузив плечи, растекся в тени... Спустя пару секунд ощущение давления пропало, а Лёха еще раз решил заказать пиццу "антропологам" с работы.

Еще в первый день работы в курилке его взял под крыло отдел "исследования поведения и что-то там ещё". Чем мужики занимались, он так и не понял, поскольку стоило одному начать объяснять, кто-нибудь его перебивал, и разговор срывался в такие эмпиреи, что Лёхе оставалось только тупить и кивать, чтобы не выглядеть полным идиотом. Однако он все равно был благодарен новым коллегам. Помимо важной информации (в каком корпусе сносная столовка и когда у бухгалтерии священный перерыв) они показали и пару странных, но полезных трюков, принцип работы которых однако оставался для парня загадкой. «Никакой магии, пацан, чистая наука, человека изучаем жеж - вот и издержки профессии».

Вот и сейчас патруль все-таки прошел мимо. Но полицейским в день Алых парусов было кем заняться – неподалеку тренькала лезгинка, и горцы-егэшники выдирали каблуками куски газона, привлекая внимание той самой цветастой стаи. Парень проводил их взглядом и вдруг почувствовал, как по загривку пробежали мурашки. Ища причину, огляделся: внизу, ледоколом рассекая суетливые стайки, шагал высокий мужик в кожаном(!) фиолетовом(!) плаще. Жаростойкий псих, помимо черных очков, еще и прикрывался ладонью в перчатке то ли от Лёхи, то ли от памятника – как будто с Всадника светил прожектор. Парень застыл, стараясь не привлекать внимания - и почувствовал в носу свербящий запах. Так пахнет земля перед снегом и в брошенных домах - стылым, тревожным. Не должно так пахнуть от человека, да ещё здесь, в самом центре.

Наконец псих пропал из виду, свернув к детской площадке, и мурашки сразу прекратились. Лёха знал это ощущение – в детстве он замечал такое, когда проходил мимо дома соседки. Баба была угрюмая, даже злобная, другие ее побаивались, и пару раз встретившись с ее задумчивым взглядом исподлобья, он зарекся попадаться ей на глаза и особенно, если уж не повезло, от настойчиво предлагаемых гостинцев.

И в лесу пару раз видел всякое.... Он так-то думал, что все это померещилось впечатлительному ребёнку, и давно забил. И вот здрасьте.

Поежившись, парень еще раз приложил палец и подал импульс проверить, достаточно ли хорошо прокручивается вся механика "будильника". Хорошо хоть этому успел научиться. Вздохнул и встал, подтягивая рюкзак. Очередная компания внизу заметила его и заголосила, но Лёха поспешил вкрутить штуку обратно в брюхо коню, пока школьники не решились присоединиться к нему на постаменте. Выданный начальством узорный круглый медальон позволил установить «будильник» так, что он слился с поверхностью. Он бы и до того не нашел эту шайбу, если бы начальник не проинструктировал, хлюпая кофе: «Ты, пацан, медальку на ладонь налепи и по брюху коню-то води, пока значится, не прилепится. А там значится, замок сработает, и вертай как положено, посолонь, да не сорви резьбу – механизм значится трепетный, ему уважение нужно».

Степанычу он сейчас и строчил о готовности смску от бедра, пока сбегал по каменному гребню. Это телефон штатный, старый как домовяк, но управление кнопками давало определённые преимущества. Как минимум общение по смс было верхом технологий, в восприятии начальства.

К счастью, выбраться из оцепления по случаю праздника будет проще. Сам себе устроил геморрой, решив справиться побыстрее. Чем ждать до понедельника путевку и прочие бумажки, а потом искать с ними сопровождающих от музея, решил прошвырнуться по-быстрому, под шумок посмотрев на чужой праздник. Главное - задним числом справки закрыть, чтобы бухгалтерия инфарктом не кончилась. Да и в курилке намекнули, что если ускориться, замрук технического отдела Ян Степаныч Атанасов, он же Ананасыч, может и на какую-никакую премию расщедриться. Ценит, понимаешь ли, инициативу на местах.

Думая об этом, Леха загребал в сторону набережной и прикидывал, не остаться ли ему здесь, чтобы отпраздновать свой когда-то не состоявшийся выпускной. Это явно будет получше обшарпанного актового зала его старой школы и гаркающей директрисы. Розовые всполохи заката постепенно набирали глубины, растворялись в сумерках, но было светло. Ему бы пожрать, конечно, а то за день убегался, вот и всякая хрень мерещится. Только бабок нет толком, да и не найти сейчас даже пластиковых хотдогов у моста.

Парень встряхнулся, провел ладонью по волосам и зашагал к львам, где приметил подходящую для донорства компанию. Они уже с бутылками конечно-же-колы, рядом какие-то мешки. Эти выпускные выглядели достаточно разномастно, чтобы маневр сработал...

В понедельник с утра, ещё оклемываясь после затянувшегося загула, Лёха дополз домой переодеться. Полз на только открывшемся метро, еле соориентировавшись в схеме - в этом районе ему курьерствовать не доводилось, иначе ноги бы вывели. С утра было зябко, и штанины казалось мокрыми снизу, будет он брел по щиколотку в воде. Хотелось одновременно всего и сдохнуть. Остался бы с этими - но уж точно не в раздолбанной выпускничками квартире, где и кровать-то раздолбали, притом по какой-то дурной драке, а створки кухонного окна стояли у стены, снятые "на проветривание".

Последние сигареты кончились часа в два, когда пришлось выбежать вниз, на улицу - один из парней в компании напился уже до того визга, что решил изобразить танец на кухонном столе с переходом на оконную раму, а когда его начали снимать - выбросил в окно телефон, часы и пару побрякушек. Искали, передавая бутылку по кругу, и Леха здесь оказался королем с завалявшимся в рабочей укладке фонариком. За что добил бутылку по итогу поисков.

Просочился через двор, мимо странных, хоббитских, вросших в землю сараюх, на нырнул в арку, а оттуда в парадную, прошлепав берцами по луже от поливайки. Это мыли улицу, а дворник, небось свое уже подмел и теперь ушёл в соседний двор - так бы поздоровались. Гулко отдалось в парадной от хлопнувшей двери - здесь лестницы между пролетами будет висели в воздухе и звук разлетался далеко. Пыль меловая, ремонтная из-под мокрой подошвы плеснула мутной водицей. Кота пока не было видно, и парень шатнулся до своей двери - ее в квартире даже на ночь не закрыли. Какой смысл, когда вокруг коммуналки.

Теть Клава, соседка и по совместительству старшая по квартире, материализовалась из полутьмы коридора, чтобы наставительно поздороваться и проводить взглядом. Парень вспомнил, что как раз была его очередь по уборке в квартире и поник. Соседка изначально предлагала закинуть ей триста рублей поверх квартплаты, чтобы она мыла квартиру и за него тоже (походу тут так все и делали), но при переезде денег вообще не было, а потом он и забыл. Наверняка пару очередей ещё и пропустил - а она и не сказала. Леха пообещал себе с получки обязательно закрыть вопрос - тетка так-то была зануда, но тихая, ссориться не хотелось. Потому скользнул к себе, тихо прикрыв дверь.

Главное сейчас не ложиться, вырубит. Только-только семь утра, получится без очереди залезть в душ, что-то в себя закинуть и сбежать на работу.

В холодильнике мышь повесилась, плюс дверца так и продолжала открываться, пришлось тогда подпереть ее стулом. Лёха сначала собирался поругаться по этому поводу с хозяйкой, но та лишь растерялась, не преминув ядовито посетовать, что нынче мужчины уже не могут исправить такие мелочи, и парень решил не раскалять отношения и разобраться самому, как-нибудь одолжив с работы инструмент и глянув видео по ремонту. Холодос то старый, с рычажком, и непонятно, что там отвисло и куда.

В кухне вечно горел свет, бухтел у непроглядного окна телевизор и восседал скалой в углу дядька Фархат. Запахнувши халат кушаком, бай изволил закусывать экран лепешкой со сливками, и при виде соседа лишь кивнул, буркнув что-то неопределенное. Где он брал посреди Невского тандырные лепешки? Ни разу не видел его не то что на улице, а даже за пределами кухни - будто из-под толстой сизой махры прорастала грибница. Бай пребывал в завтраке и больше на соседа не реагировал. Ну и черт с ним.

Леха загрузил в стиралку ворох шмотья, зная, что хозяйственная теть Клава поворчит, но развесит его шмотки, не дав мокрому залежаться. Очень хотелось курить, а в идеале еще денек-другой лежать в своей комнатушке, пыриться в ноут и не выходить дальше лабаза. Чайник в комнате уже должен был вскипеть. Вернувшись в комнату, парень вытащил заначку из доширака и тушёнки, залил лапшу, и пока та заваривалась на табуретке, складным, крупным ножом из кармана распотрошил жестянку на подоконнике. За окном, за хоббитскими горожами

До конторы идти было всего ничего. Леха не стал нырять через двор у автобазы, а вышел на угол в магазинчик, прихватил сигарет, вспугнул истоптавших клочок газона голубей, закурил и пошёл как белый человек, даром что сто метром. Как всегда по утрам от хлебзавода пахло свежим батоном. На углу матерился на поворачивающих под красный трамвай, и от стен отражался гул машин и звенящий лязг. Вытягивая пристегнутый к поясу пропуск, парень открыл тяжелую дверь на углу, поздоровался с ехидными тетками на проходной и поднял глаза к главной лестнице. Сейчас витраж не пылал. К полудню, если повезет, холл зальет огненными всполохами, осветит седые каменные стены, замеднит начес у охранницы, выльется кровавой волной под ноги входящим, заставляя тех запинаться на пороге.

Это в общем-то, тоже храм, подумал Леха, заходя в лифт. Исчезнувшие атланты с колбами на стене и семенящие потомки вокруг . Критику не любят, в странное упарываются, спорят о своих екклезиастах.

Идя к кабинету, он старался не смотреть дальше по этажу. Сейчас, на старых спиртах, криво уложенный плиткой пол длиннющего коридора будто качался. От этого мутило. Но и в обычные дни дальний край этажа всегда терялся в сизом тумане, мерещились зыбкие силуэты. Он слышал от уборщиц, что там в конце есть какая-то особая кухня для местных, но никогда не пытался туда дойти. И с заказами в то крыло, слава богам, не заносило. Где-то в глубине души Леха был уверен, что поход на эту кухню сделает его летучим голландцем, раз в 33 года выходящим во двор покурить. Выгодная сделка для отдела кадров.

День предстоял нудный, зато спокойный. , а без него в кабинете звенящая благодать - Технический отдел сам себе проблем не искал, заявки от пользователей принимал строго по форме, поэтому к моменту, когда разрешалось бежать-спасать, Леха успевал компенсировать профнепригодность готовыми решениями из сети или локальной библиотеки.

Кабинет у них был большой, старые высокие потолки давали место на склад железа, эксперименты, на полноценный стол с вытяжкой для пайки, и на несколько стеллажей с книгами. Библиотека содержала кучу раритетов как по древним версиям винды и софта, так и по общим дисциплинам, и освещала похоже весь зоопарк техники в НИИ, от свежей авроры до какого-то Алдана, про которого даже не шарящий ни в чем умнее пылесоса Ананасыч упоминал с придыханием. Кто-то всерьез потрудился, не только собрав пособия разных лет, но и снабдив цветными ярлычками и пометками "сделано в 95 каб 27.05.03 на растущую луну", "на третьем экране установки ударить в бубен малый 1 раз " и тд. Бубны в нескольких экземплярах кстати имелись - висели над столом начальника по ранжиру.

Поначалу Лёха рекомендации на ярлычках воспринял как стеб, но на второй неделе работы застряв за внезапно вылетевшим серваком у 2 этажа, плюнул и осторожно спросил у Степаныча, какая сейчас лунная фаза. Получив нагоняй, что не следит за таким важным фактором, приобрел четверговую соль и мелок для обновления печати на корпусе. Проблема после этого решилась за полчаса, сам два дня переживал личный кризис веры, но больше рекомендации из рабочей библиотеки не игнорировал.

Наоборот, он даже вынырнул из серого тумана депрессухи, навалившейся после отьезда из одного города. До сих пор, с момента случайного собеседования все происходящее он воспринимал как странный, но приятный мираж. Работа, на которую Леха подписался зажмурившись и наплетя на собесе с три короба, оказалась достаточно спокойной. Коллеги, даже маститые, не пытались разоблачить самозванца, угощали кто чем, а читкод в виде библиотеки и вовсе повышал рабочий комфорт до недостижимых ранее высот. Леха, оттрубивший после приезда в столицу почти год курьером, стерший единственную пару кроссовок почти до дыр, наслаждался и собственным столом, и чайником с кофе, и байками начальника, как он "хвосты крутил" чуть ли не в наполеоновские времена. Да даже мухами под центральным светильником Леха наслаждался, черт побери. Конечно же, приходилось иногда напрячься, но Ананасыч всячески рекомендовал блюсти честь мундира и не бегать по первому зову, как какой-нибудь халдей...

На этаже тихо, слишком рано. Парень щелкнул пилот в чайном углу и покосился на том Танненбаума, который прихватил из раздела "для легкого чтения". На форзаце, он знал, как и в остальных книгах, стоял наборный штампик "вернуть гаврилову, тех отдел всеу нии". Гавриловым, он знал, был прошлый постоянный сотрудник техотдела, на место которого вроде как взяли Леху. Встретиться с ним однако не довелось - кадровики между делом обронили, что Гаврилов сильно им насолил, а Степаныч с технарями обходили бывшего коллегу в разговоре. Видимо, уволился со скандалом.

Баражжирующие мухи-дирижабли навевали дремоту. Пособия открывать не хотелось. Чтобы взбодриться в ожидании кофе, Леха раз десять присел, выволок из-под стола пыльную гирю и погнал себя разминаться.

Сдался ему этот выпускной! Не выспался, сбил режим, уборку запорол, и все ради вписки, дурного бухла за чужой счёт(а ведь потом и сам проставлялся, на последние), и тупых разговоров с людьми, которых больше не увидит. Фокусов его хватило, чтобы влиться в компанию и не вызвать у пацанов желания желания побычить, но глобально он и выбирал эту компанию не за уровень интеллекта.

Блондинка, которая ему поначалу понравилась, потом бесила перегаром и гнусавыми визгами, а другая, которая лезла обниматься, явно пыталась спровоцировать своего угрюмого поклонника. Леха был не настолько пьян, чтобы подписываться на санта-барбару, поэтому когда телефон и побрякушки таки нашли на газоне, ретировался, оставив по просьбе чужой номер.

Продолжая зарядку штрафным подходом, он наконец решился и кряхтя встал в планку. К черту пыль, сейчас нужно вдолбить в организм уверенность, что за алкоголем последуют море неприятных последствий. Он порченный, как всегда шипела соседка бабушке, ему надо за собой следить.

Уже дрожа от напряжения, Леха повернул голову, пытаясь отвлечься и продержаться еще секунд двадцать сверху . С этого ракурса, от пола, доставшийся ему в качестве стола офисный линкор смотрелся ещё нелепее. Каждый кусок стола был словно из разного набора, все тумбочки разного цвета, хоть и подобраны по высоте. Каждый раз он заныривал в него как за пульт управления, зная, что запасные свичи во втором ящике, обжимка слева и коробка витухи за спиной.

В вековой пыли под одной из тумбочек невольный физкультурник заметил странную блестящую бумажку. Воспользовавшись поводом слинять, он на локтях дополз до стола и выудил кончиками пальцев скомканную старую листовку. Развернул, пока отряхивался. Протяни ему такую кто у метро - не взял бы. Надписи обещали что-то про понимание смыслов, знание судьбы и управление жизнью. Под обещаниями стоял, скрестив руки, мужик в кожаном плаще. Лицо его, неприметное вроде, все же царапало взгляд, словно ржавчина на железе. Больше Леху смутил странно знакомый знак на стене за мордой "обещателя". Сфоткав клочок на личный телефон, Леха решил вечером спросить у знакомого ценителя, какую метал группу скосплеил гуру, уж больно символика знакомая.

Отложив бумажку, он зарылся в экран, здороваясь с серваками, и мимоходом отсалютовал пришедшему начальнику кружкой, прежде чем подойти поздороваться нормально. Степаныч улыбаясь костерил биологов, что-то опять намудривших с центрифугой, и мотылял по кабинету, когда проходя мимо стола Лехи - тот уже привстал и протянул руку - резко помрачнел и замедлился.

- Откуда у тебя это? Бумажка эта. Дали где?

- Разминался, под столом нашел. Важная?

- Нет, мусор, выкинь. - Степаныч чуть расслабился и пошел к своему столу.

- Я видел мужика похожего, кстати. - Начальник обернулся - Говорил с этим хмырем?

- Не, просто у Медного всадника проходил, плащ похожий, значок этот вроде тоже .

- Ну и хорошо. А бумажку выкинь, и так мусора полно.

Леха угукнул, снова нырнул в монитор, а листовку быстрым движением убрал под стол, но не в мусорку, а в приоткрытый верхний ящик. Машинально.

Глава 2

Лето тянулось, как расплавленный сыр на пицце, и также быстро заканчивалось. По утрам в кабинете ещё бил в нос запах разогретой на солнце пыли, но ветер во дворе уже мог и срезать наглеца. Мух все так же ответственно курсировали в коридоре по маршруту от кабинета до окна, но замедлялись на глазах, и в бархатных мушиных глазах поблескивал фатализм камикадзе. Часть дирижаблей уже сошла с дистанции - на полу, несмотря на регулярную уборку, постоянно болтались со сквозняком один-два скрюченных трупика.

Сезон отпусков снял часть нагрузки на техотдел. Пару раз Леха видел врывавшихся в лифт отпускников, добегавших до своего кабинета, и чуть позже в курилке взапал обсуждавшими, почему сдохла культура. Вот неймется же людям...

Сам он получил время на воспитательную работу над собой - настраивался на досдачу ЕГЭ и физическую активность. Жизнь наконец-то устаканилась достаточно, чтоб позволить себе подумать дальше ближайшего месяца. Он в чужом городе, в чужой комнате, обосновался на пятачке в десять гордых квм, и его никто не ждёт ни здесь, ни дома, в этом Леха признавался себе с горечью, но честно.

Технически он даже не сирота, и если он вернется, мать наверное даже минут 10 порадуется его появлению - пока не вспомнит о деньгах. Мать сейчас наверняка уже оприходовала дедов дом, как когда-то и квартиру. Она уже не сможет его изгадить - Леха сделал это сам, в сердцах, ещё до похорон. Поснимал полки и картины, вынес мебель, чуть ли не обои ободрал. Раздал вещи соседям что мог, несколько памятных (и легких) оставив на дне спортивной сумки, что сейчас болтается под шкафом в его комнатухе. С тех пор уже почти год не дотрагивался до нее даже во время генеральной уборки - это не входило в режим выживания.

Сейчас в кабинете Леха, разминаясь, снова прошёлся мимо стеллажа, прихватил случайный том и сел за своего франкенштейна. Солдат спит, служба идёт, у него задача на сегодня только проверить разводку в одном кабинете, куда откочевали логисты, и пройтись до бухгалтерии, там всегда есть что обновить, а иногда и пирожков домашних выдают . А пока можно почитать.

Леха в целом считал, что книги - это единственное оправдание существованию человечества. Ну ещё музыка конечно. Наверное, он бы мог вспомнить про картины там, или какое ещё искусство бывает. Но он даже в Эрмитаж за год ещё не дошёл, хотя вроде положено - не было привычки по музеям шарахаться. Зато книги были всегда - и стеллажи когда-то дома, и обдерганные томики Марининой у Фархата на кухне, и теперь - повезло, целая библиотека под боком.

Книги Гаврилова рассказывали о нем самом лучше автопортрета и некролога, психологических тестов и алгоритма соцсети. Здесь на восьми полках и двух стеллажах Леха видел и ключевые пункты их обсуждений, с перерывами на дежурства, и точки для жёстких споров, и поводы для снимающего напряжение бабуинства через два стола, и что на особо горелые шутейки Ананасыч бы крякал и "приводил их к порядку". Он почти видел чужую спину впереди, когда шёл в курилку с очередным расчириканным талмудом. Видел как мираж несколько дежурных кружек на углу стола и напечатанного хэдкраба под монитором. Короче, Леха осязал рядом зудящий призрак несостоявшейся хорошей дружбы.

Как получилось, что такой мужик вдруг пропал? Он бы и по работе обучил. С ним в конце концов на концерт какой-то сходить можно было бы. Или просто пива выпить. И столяры, и радийщики сказали, что четкий и шарил. И такой вдруг поскандалил и ушёл? Бред.

Леха убрал ноги со стола, и потянулся к тумбочке. Старая листовка валялась в ящике как раньше. Вылезши на свет, она снова ядовито подмигнула - "понимание смыслов, власть над своей жизнью"... На сей раз он заметил больше и потянулся за телефоном, проверить. Логотип можно попробовать засунуть в поиск по картинке... Нашлась группа в телеге - какая-то неживая. Эзотерическая муть, но на всякий случай подписался.

Проглядывая группу, пошёл в бухгалтерию. В коридоре барражировал неприкаянного вида таджик с бумажками в файлике. Это была местная аномалия: на первом этаже в этом крыле была контора, делающая справки и медкнижки. У ее входа на улице вечно толпились "гости города". Из приёмной на первом этаже они по черной (в прямом смысле, контора выкрасила два пролета) лестнице должны были подняться на второй, сделать флюорографию. Тем не менее по несколько раз за месяц неясным образом посланный за снимком таджик оказывался на четвёртом этаже, где немедленно заражался растерянной сосредоточенностью местных мух и с тем же бархатным взглядом принимался нарезать бесцельные круги, обычно в компании 2-3 товарок.

Отправив таджика обратно на второй этаж, Леха напомнил себе попросить штатных домовых разобраться с этой напастью, тем более что ему чаще всего и приходилось наставлять мушиных зомби на праведный путь. Заранее знал, что не поможет - кадровички, чьи кабинеты были напротив, не раз делали мозг и Степанычу, и начальству, чтоб заставили домовиков снять печать или что они там наворотили. Даже внушение от зам. директора Кристобаля, басовито раскатывавшееся эхом от подвала до третьего этажа, успеха не возымело - бородатые смиренно молчали, потупившись, но оборону не сняли. На ногу им там кто наступил, что ли.

До бухгалтерии, наверное можно было дойти и коридору, тянущемуся через все корпуса, но Леха упорно избегал зыби тумана в конце коридора, а потому к лестнице - срезать через внутренний двор. В кармане завибрировал рабочий мобильник.

- Леша, ты там у нас? - взорвался в трубке Ян Степаныч.

- Иду к дамам, в четвёртый, по расписанию.

- Бросай шуры-муры и чеши на Синопскую, у радийщиков вышку со шторма перекосило. Ты у нас сносно оснащенный, вылезешь на крышу, поможешь.

- Куда идти-то? Я ж там не был, и в вышках этих не шарю, где я и где рации.

- От тебя требуются там токмо руки, а не мозги, Леша, а руки у тебя к достаточно нужному месту приколочены. Выйди на набережную, дойди до милой тебе фермы, а дальше через две подворотни на третью, во второй двор с деревьями, не спутаешь. По форме тебя опознают и сами позовут, главное накинь. Давай, шуруди, помоги ребятам, а с девочками я сам разберусь. Все, увозражался? Ну отбой.

До конца лестницы оставался один пролет, и Леха подумал малодушно спуститься до лифта, но одернул себя. Норму активности на день надо выполнять. Развернулся на месте, не обращая внимания на таких же спускающихся, и пошагал через ступеньку обратно наверх, утешая себя тем, что по дороге прихватит в Ферме, местном ресторане, пару их невероятных булочек. Просто так себе такое баловство, да ещё и сладкое, бы не позволил, но раз уж карты складываются, пару штучек можно. Главное не забыть записать в дневник трат.

Вынырнув на Синопскую набережную, он сразу получил заряд ветра в спину. Если на Херсонской и в проулках ветер просто демонстрировал дрянной характер, то на набережной уже в полную силу за шиворот тащил тебя куда сочтет нужным. В дверь Фермы Леха буквально влетел. Повезло - блюдо с булочками было почти полным. Публике его спецовка не слишком понравилась, и возникшее по этому поводу тихое раздражение парень решил скрасить дополнительной булочкой, с маракуйей.

Аккуратно придерживая сверток с тремя шарами из сливок и заварного теста, он выбрался на улицу, прикидывая, куда идти. Дальше как раз виднелось что-то подходящее - из разрыва между домами рвались наружный деревья. В центре зелени не хватает, и она просачивается то там, то тут, партизанскими отрядами - прячется в потайных дворах, и выползает с огрызков старых барских садов.

Леха прикинул, что расстояния как раз хватит, чтобы заглотить один-другой шар. Есть на ходу всегда было вкуснее. А если ещё и откусывать от целого... Шоколадка, если ее откусывать, например, значительно вкуснее интеллигентно отломанного квадратика. Как и кусок багета и много что ещё. Наверное в этом есть некоторая "взрослая" свобода - когда ты можешь и купить себе желаемую вкусняшку, и позволить себе есть ее так как хочется, без наставительного бубнежа над ухом.

Он нырнул в конверт за следующей булочкой, старательно не подглядывая, какая попадётся в этот раз. Уже подцепил аккуратно нежный шарик, надеясь, что сливки не выдавились, и тут в арке рядом оглушительно чихнули. От неожиданного звука рука дёрнулась, и вожделенная булочка покатилась по асфальту в чертову арку. Леха запнулся, застыл, скривился. Вот тебе и внеплановая поблажка. Нарушение дисциплины к добру не ведёт. Буркнул в арку "Будьте здоровы!" и потому внезапно увидел, как еще недавно предназначавшееся емк пирожно как-то ненатурально катится во двор.

Леха было опешил, но заметив лёгкое марево, сложил руку особой щепотью и потянулся к пристегнутому к поясу фонарику. И то, и другое он освоил меньше месяца назад, когда Степаныч под расписку торжественно выбрал ему пособие "Процедуры осуществления хозяйствования при работе с штатными домовяками". Фонарик был нужен, чтобы подсвечивать домовяков и созданные ими обьекты, в других случаях остававшиеся невидимыми.

Отмахнувшись положенным знаком, но внезапно услышал шорох и пыхтение, а следом луч фонарика высветил взьерошенного мужичка, пытающегося оторвать несчастную булку от земли. Оглядевшись, что вокруг нет пешеходов, Леха рявкнул:

- Ты с какого отдела?!

- Не твоё собачье дело! - огрызнулся мужичок и тут же сдавленно пискнул, осознав, что его заметили.

- Ты какого черта булку утащил!

- Ничего я не тащил - мужичок все же выпрямился, вытирая руки о драные штаны и вдруг засуетился. - Обронили-с, обронили-с же лакомство, вашбродие, вот я и подобрал-с. Чтоб значится, не испачкал никто обувку жеж. А то ходят-с тут много, обувка нынче-с дорогая...

- Ты с какого отдела-то? И как звать? - Леха не оставлял мысли, что в соседнем дворе его сейчас ждут радиотехники, и потому думал, что это один из штатных домовяков хулиганит, отлынивая от работы. Вот если б они там работали нормально, и вышку бы не перекосило. Ох лентяи...

- Так неотдельный я, вашбродие. Точнее, как раз отдельный-с. Не привлеченный, оброком не обложенный. Ну я пойду-с? - домовяк повернулся и, подтянув штанины, потолкал булочку во двор.

Некормленный он какой-то, подумал Леха. Наши штатные крупнее, Савелий, их старшой, вообще мне до подмышки. А этот - доходяга замызганный. Действительно, не с отдела. Загнется он тут...

- Эй, бородатый, тебя как звать-то? Работу возьмёшь?

Домовяк медленно, с достоинством обернулся.

- Имя мое вам без надобности. Работы я не чураюсь, но и не каждой берусь. Коли не по чину будет, откажусь, уж не обессудьте-с.

- Это ж какая тебе не по чину, домовяк? Мне в соседнем дворе нужно помочь на крыше дома мачту починить и укрепить. С этим справишься?

- А что ж не справиться. Это ж не ваше там ляктричество, тырнеты всякие, это вещь понятная. Токмо во двор соседний мне, господин, дороги-то нет, я ж здесь приставлен, за порог не положено ходить-то.

- И к кому приставлен? Неужто жильцов каких обихаживаешь?

- Куда уж нам. К амбару да леднику приставлен, ко двору да служебным квартирам. В главный корпус мне было не велено. Во дворе нонче и обретаюсь, а тут люди сейчас не селятся.

В закрытым с двух сторон мауерами заасфальтированном дворе действительно стояли в глубине несколько одноэтажных построек, облупленных, с заколоченными окнами.

- Ну если люди тебя не держат, и сам согласен, то остальное мы может быть и провернем.

Не обращая внимания на ойкнувшего домового, Леха метнулся к арке. Снаружи, на выставленных дворником баках, он заметил подходящий инвентарь. Нечего и думать в этом каменном мешке наломать веточек на веник. Знал бы заранее, закинул бы в чистую тряпочку или леденцов каких - но читая методичку, он не предполагал, что найдёт домовяка в двух кварталах от офиса.

Выдохнув, он засуетился. Сдул мелкий мусор с выброшенной кем-то обувной коробки, и открыл. Повезло - внутри были какие-то отслужившие свое сандали. Один тапок вытащил, после чего сгреб с рамы забитого окна ледника мелкий мусор, бросил в коробку, и - отрывая от сердца - поместил поверх последнюю булочку со сливками. Скорее всего ту самую - с маракуйей. Эх.

- Нет, ну это не серьезно, вашбродие. Вот так вот, впопыхах...

- А у тебя тут очередь из нанимателей выстроилась?

Домовяк мелко потряс головой, не отводя глаз от конверта из кондитерской. Леха постарался пристроить коробку поближе к заколоченному проему двери, вернулся к домовому и поставил перед ним сандаль.

- Тогда давай присоединяйся, все одно веселее будет. Кормить тоже буду, не переживай.

- К Савелию в отдел не пойду! Еще б я этому жидкобородому хлыщу в пояс кланялся - да ни в жисть!

- Для запертого в леднике ты что-то слишком осведомлен. Не пойдешь в отдел, успокойся. Внештатником будешь - в Техотделе, со мной. И вообще, тебе пока только разовый подряд предложили. Давай, не кобенься.

Леха встал на колени перед сандалем, молясь, чтобы во двор сейчас не заглянула какая-нибудь особо любопытная бабка и прочистил горло:

- Домовой, домовой...

- ...Мелентий...

- Домовой, домовой Мелентий, пошли за мной. За вторым тапком отправляйся, в новом доме обживайся.

- ...и поклон...

- Не наглей. Давай, нам еще работать.

Крякнув, домовяк осторожно подошел к сандалю. Фигура его зарябила и быстро истаяла. Леха подхватил сандаль и поместил его в коробку, закрыв крышку. Пока он вставал и отряхивался, из-под картонки уже послышалось шуршание обертки и чавканье.

С коробкой в руках он вошел в следующий двор, а оттуда во второй. Слева обнаружился солидный желтый трехэтажный домик, на крыше которого сейчас суетились мужики.

- Эй, это ты Алексей? Нам Атанасов сказал, что пришлет молодую гвардию. Давай, заходи, поднимайся наверх.

Просочившись сначала по общей лестнице, а потом через ход на чердак, заставленный коробками и разномастной офисной мебелью, Леха у выхода на крыше, присоседил коробку на стоящий рядом пыльный стул рядом с коробом инструментов и вытащил из кармана рабочие перчатки. Мелентий проявился сидящим на коробке - сейчас, когда он хотел быть видимым, фонарик не требовался.

Прогрохотали жестяный листы и снаружи в чердачное окошко занырнул долговязый лопоухим мужик, протянул руку:

- Я Паша, замзав радиотехники. Нам чутка там осталось, просто рук не хватает, а вы в трех минутах, вот я и попросился. О, а ты с подмогой? Неужто Савелий согласился кого-то выделить? Мы давно просили парочку, домишке уход требуется, но бородатая скотина уперлась.

Леха, резко покраснев, посмотрел вслед за Пашей на домовяка и мысленно взмолился: только бы не выдал.

- Никак, господин, я под Савелием не ходючи..

- Внештатный он, Паш. Из техотдела. Разовый контракт.

- А вы значится, сами обзавелись? Ну буржуи... Давайте, забирайтесь.

Паша согнувшись в три погибели, втянулся на крышу, а Леха, наконец-то выдохнув, шепнул утирающему бороду лоскутком Мелентию:

- Виден будь. Не чуди, не болтай, делай как я скажу, и все будет хорошо. Потом еще накормлю.

Домовяк насупился, но молча потянулся следом.

С конька крыши Лехе было видно, почему домовяк так легко согласился на переезд. Особнячок, на котором он сейчас стоял, удерживая вертикально пятиметровое удилище антенны, был одной высоты с амбаром Мелентия в соседнем дворе. Но если под берцами парня гудела жестяная крыша, то крыша у амбара отсутствовала. Судя по всему несколько лет назад пожар или разруха доконали постройку, и теперь чутка было видно облизанные изнутри копотью кирпичи дальней стены. Лехе померещился стылый, холодный запах умершего дома, здесь он был без влажного привкуса штукатурки - слишком старый. На секунду показалось что по кирпичной стенке ползет что-то маленькое и растопыренное, как бесхвостая ящерица, но ощущение тут же пропало.

- Лёша, держи крепче, тяги ставим!

Парень покрепче вцепился в пятиметровое удилище базовой антенны, на которую до этого накрутили как-то амулеты и буркнул крутящемуся рядом домовому:

- Иди проследи, чтобы все крепежи были затянуты. И в целом убедись, что тут все хорошо.

Домовой сверкнул на него желтыми глазами дворового кота и исчез. Под ногами что-то прошуршало: с крепления мачты облачком вылетела ржавчина, а винты чутка провернулись, затягиваясь. Тренькнула струна оттяжки, и Леха, матерясь, принялся тереть кулаком глаза от прыснувшей пыли. Мужики на том конце заголосили, у одного из-за пояса выскользнули и с грохотом обрушились на крышу пассатижи.

Еще две оттяжки звенькнули, будто по ним железной мочалкой прошлись, мачта выпрямилась, встала устойчиво и парень ее отпустил. Изнутри, с чердака, по кровле что-то простучало, из оконца вырвался вихрь пыли и сора, и наконец, домовяк снова проявился у антенны, потирая руки.

- Мачту эту я выставил, крепежи затянул-с, вашбродие, гнездо осиное на третьей слева от входа балке убрал, приступочку у окна выправил. Но с жилами вашими ляктрическими возиться не буду, я все-таки домовой, а не сантехник какой.

- Может, электрик? А пассатижи ты нахрена уронил?

- Этот пентюх меня по матушке приложил. Так что пусть радуется, что не с икоткой до следующей луны ходить будет.

Сейчас домовяк был высотой максимум по колено, и потому ему приходилось сильно запрокидывать голову, что бородатому явно не нравилось. Ветер растопорщил запыленную бороду, и облепил замызганной рубахой отощавшее тельце. Нелюдь поежился и отвернулся.

Паша помахал рукой, предложил выпить кофе, раз так быстро управились. Леха очень надеялся, что найдётся и что-нибудь посущественнее - и самому одной будет не хватит, и домового теперь однозначно надо кормить, впрочем это мужики должны понимать. Еще курить хотелось, но мусорить на чужой крыше не стал, мало ли какие порядки

Парень осторожно ставил ноги, спускаясь по скату и только у самого оконца оглянулся окликнуть домовяк. Тот так и остался стоять у самого конька, только теперь что-то вполголоса высказывал сидящей рядом синице-лазоревке. Птица то скакала туда-сюда, то застывала на месте, наклонив голову, и отвечала резким чириканьем.

- Мелентий, ты в белоснежки записался? Бери подругу и пошли, накормить же обещали!

- Этот вихрастый с нами не пойдёт, господ боится-с. Коли мы теперь на ты... так я здесь до тех пор, пока ты коробку мою не соблаговолишь в более приятное место отнести - так что с себя и спрашивай, отрок!

Пришлось спускаться по переставшей трещать ступеньку под окном и действительно идти искать предложенный кофе. Неожиданно, но на лестничной площадке оказалась ещё одна дверь - он точно помнил, что раньше их было две, напротив друг друга, и подьем на чердак. Теперь же ещё одна оказалась открыта нараспашку, и оттуда тянуло кофе и сигареты дымом. Справа и слева были навроде офисов с табличками, тут же Леха прошёл будто в заваленную и подзаброшенную квартиру. Или перезимовавший, стылый дачный дом.

В дальней комнате с пятнистыми от затеков обоями действительно нашлась Пашина бригада, потрошившая стопку коробок. Повезло - даже не пицца, а осетинские пироги. Сунув один кусок в рот, Леха поискал глазами место, куда можно пристроить домовяка, которому после магии срочно надо подкормиться, но потом решил не рисковать, и, приоткрыв крышу буквально на щелочку, просунул второй кусок пирога туда, с набитым ртом пробубнив положенную формулу угощения. А потом ещё один, с сыром, для надёжности. После чего пристроил убежище Мелентия на старенький стеллаж в углу, так хотя бы сверху не сядут.

Леха был уверен, что домовяк сможет появиться, как только коробка окажется на какой-то поверхности, но не был уверен, что бородатый сможет что-то взять для себя. Это не Савелий, спокойно угощавшийся на всех праздничных посиделках, потому что его угодьями была вся территория корпуса, и за счёт подносимого только набиравший силу. Сейчас Мелентия здесь удерживает только непрозрачность коробки и вера присутствующих, которые даже не являлись его жильцами. Безопаснее было бы на время вселить его здесь, но особняк часть НИИ, и ещё не факт, что здесь нет каких-нибудь печатей, которые рассчитаны отгонять таких несогласованных квартирантов.

Домовяк тем временем проявился, и уселся на краю полки, жуя пожалованный кусок пирога. Радийщики слегка его сторонились - хотя они конечно знали о завхозе Савелии, штатные домовяки отличались стойкой параноей, предпочитая обслуживать здание ночью, под невидимостью и на глаза персоналу показывались неохотно.

Да и отношении к нелюдям в НИИ было двойственным. Поначалу новенькие очень радовались, обнаружив в соседнем отделе домовяка или мару, но быстро разочаровывались и оттого, что каждый чих при работе с нелюдями требовал подписания груды бумажек, и тем, что вблизи выглядели они отнюдь не так волшебно, а уж поддержание способностей подчас выглядело очень неаппетитно. Фольклор в целом никогда розовых единорогов не продуцировал.

Тем не менее домовяку с пинка Паши протянули хором положенное "благодарственное", и после ещё пары кусков пирога и каких-то печенек уходили оба "приглашённых специалиста" в приподнятом настроении.

Подходя к нужной подворотне, Леха прокашлялся.

- Ну что, Мелентий, спасибо тебе за службу, возвращаю я тебя в дом, буду рад ещё раз поработать если пожелаешь.

Домовяк появляться не спешил. Пожав плечами, парень дошел до стенки горелого амбара и пристроил коробку как в прошлый раз, произнёс положенное.

Домовяк молчал.

Леха было подумал, что бородатый обиделся или, может, умаялся, и проверил результат ритуала фонариком. Коробка отчётливо светилась, показывая, что перенос сущности не произошёл. С другой стороны, он явно не был спецом по всем этим делам , а домовяк раньше чётко сказал, что печать не пускала его за пределы двора. Так что стараясь не шуметь, он отступил на тротуар, и не увидев никаких изменений, выдохнул и, закурив, пошагал к дому.

Добравшись до комнаты и сбросив на пол пакет из "Магнита", он завалился на разложенный диван, решив поваляться перед готовкой ужина, когда услышал подозрительный шорох за занавеской в стенном шкафу. "Только бы не мыши какие. Или хуже - клопы" - подумалось. К тараканам Леха щеками уже привык, к тому же усатые хоть и гадили, но гадили уважительно - если сам поленился убрать крошки или оставил тарелку немытой, жди гостей. Зато тебя они не кусают и спать по ночам особо не мешают. А вот мышь на гнездо могла разодрать обивку, пришлось бы с хозяйкой потом разбираться. Клещи тем более - и кусаются, сволочи, и воняют. А вокруг коммуналка: обои здесь клеили вкривь и вкось поколениями, и в отслоившихся пузырях поселиться могло что угодно.

Лёха кувыркнулся с дивана и начал тихо красться к шкафу, чтобы поймать нарушителя с поличным. Дощатый, крашеный пол предательски скрипел, так что пришлось выбирать доски получше. Он уже протянул почти руку к висящей тряпке, когда чуть не подпрыгнул от вопля:

- Ляксей, не трожь полотенку!

- Мелентий?! Ты что здесь делаешь? Ты же должен был вернуться к себе домой! Я ж все правильно сделал! Какого черта?

- Не поминай чертей к ночи, богохульник! Что за воспитание у вас нынче?

- Тоже мне верующий нашёлся! Ты что делаешь здесь, нелюдь?

- Так ты меня и принёс, куды ж я денусь?

- Я тебя чин по чину в твоём дворе оставил, как ты просочился?

- Сложно ли просочиться, когда неоткуда! Ну не смотри на меня так - домовой проявился на холодильнике, усевшись, развёл руками. - Ты как учил-то, Ляксеюшка? Я у Трофимовых, как меня когда-то за дворовыми приглядывать поставили, так и оставался, клятва держала да интрижка в стене, купцом оставленная. Я ж домовой в первую очередь, не шишига какая-то, я за домом хожу. Ты меня забрал, клятву разорвал. Чтобы вернуться, нужен был дом с домочадцами. А в том доме жилых квартир не осталоси уже, хоштел только, суета одна. Нетути условий - нет и тайкости.

- Так коробка-то на месте осталась, как ты так далеко отошёл от нее?

- Так я ж не кот какой, чтобы только в короб и лезть. Ворожбе тайна нужна, чтобы взор не упал, колдовство не разбил. А у тебя сума эвона какая, в ней кобеля меделянского и то спрятать можно. Ну я и просочился поглубже, в кармашек. Сор там был или сухарик какой, уж не знаю. А как в конурку зашли, и ты сумку сбросил, тут я и почуял - вот дом, вот домочадец. Так и появиться получилось. А в шкапу твоем пылиша страшная, вот и шебурухнулся.

Ты пока тряпицу то не сдвинешь, я тут вполне обретаться могу. Но лучше бы мне веничек али коробочку опять, туесок, Ляксей, чтоб надёжнее. В веничке, сам знаешь, прутик к прутику лепится, между ними тайна деется, в тайне той и удерживаемся. В туеске плотно запечатанном тоже тайна есть, самое то оно.

- Да ты не домовяк, ты кот шредингера, бородатый! Как тогда институтские хозяйственники с места на место переносятся, без домочадцев?

- Как-то переносятся, Ляксейка, не знаю, я у них свечку не держал. Опять же, кто знает, может и домочадцы есть, ты ж разве все закоулки облазил.

- А делать-то мне сейчас что? И как тебя вернуть?

- А зачем возвращать? Сам говорил, я внештатный буду. На работе у вас все привычные, удивляться не будут. А я заодно и за конуркой твоей посмотрю, в благодарность-то, тем более не единственный я домовой-то в доме этом. Ты только домовину мне справь какую, и спать ложись.

В недоумении парень выкатился на кухню. Идти покупать домовяку персональную шкатулку было жирно, веников в квартире он не видел, у всех швабры, но в "его" тумбочке на кухне болтались застарелые запасы круп, передаваемые жильцами, видимо, по наследству. По крайней мере открыть ржавую красную в горошек банку ему не удалось, только ногти ободрал. "вот уж где тайна, так тайна", язвительно подумал Леха, возвращаясь, и закрыв глаза ладонью, просунул банку на самую верхнюю полку в нишу, и ощупью задернул занавеску.

- Ммм, горох. Ну ты щедр, конечно, Ляксеюшка, авось и киселем попотчуешь, али молока плеснешь путнику усталому? Колу эту вашу не предлагай.

- Шиш тебе, а не молоко, бородатый. Ты же заранее знал, что так будет, развел меня на ровном месте! Так что совесть имей и больше меня не доставай. Завтра пойду к начальству, спрошу, как тебя вернуть .

- А они спросят, зачем брал без инструктажа и разрешения, и что ответишь?

- Ух, жулик!

- А ты неуч!

Леха, хлопнув дверью, сбежал на вечернюю тренировку в Овсянниковский сад, подальше от нежданного соседа.

Заснул он потом быстро, больше не дергаясь из-за шорохов. Теперь было, на кого их списывать.