Внеклассный час

Пролог

В классе царила непривычная тишина. Возможно, потому, что на учеников сурово взирали портреты великих писателей: Жан-Жак Руссо, Астольф де Кюстин, Адам Мицкевич, Джордж Оруэлл, Д. Зильбертруд, Г. Яхина. А в центре, над самой доской, висел лик самого грозного из них — бородатой «совести земли русской», которого школьники кратко называли Мистер Солжи.

А возможно, причина состояла в другом — взоры всех учеников сосредоточились на преподавательнице, которая с перекошенным от гнева лицом потрясала какой-то бумажкой.

— Я повторяю! — Её голос стремительным домкратом взвился в третью октаву и там безнадёжно запутался в квинтах и терциях. — Кто посмел передавать записочки на моём уроке? Вы должны учить литературу, а не любовными посланиями швыряться!

— Вот Канава даёт! — прошептала полноватая Вероника своей соседке и лучшей подруге Алисе. — Чего она так взбеленилась?

— У неё бомбануло, потому что у кого-то есть личная жизнь, — столь же тихо прошептала Алиса, поправляя изящно закрученный локон и украдкой бросая взор на первую парту. — В отличие от.

— Канада Валерьевна! — Высокий и красивый парень с первой парты помахал телефоном. — Вы за кого нас принимаете? Двадцать первый век на дворе. Сейчас никто не пишет записки, все обмениваются сообщениями в мессенджерах!

— Роберт! — Канава в ярости уставилась на парня, но тот лишь усмехнулся. — Я начну отбирать у вас телефоны, вот увидите!

— Попробуйте, — пожал плечами Роберт. — Только учтите, что мне время от времени пишет папа.

— Ути-пути, папочка нас опекает, — ехидно бросил парень из среднего ряда. — Да ты у нас папенькин сынок!

— Хотя чаще пишет начальник его охраны, — невозмутимо ответил Роберт. — Проверяет, всё ли со мной в порядке. Издержки принадлежности к семье мэра, знаешь ли.

— Твой папашка — взяточник, коррупционер и этот… как его… мздоимец. — Парень из среднего ряда не унимался. — Жулик и вор, короче!

— Не пойман — не вор, — улыбнулся Роберт, явно не питавший особенных иллюзий насчёт своего папы.

— Сергей! Замолчи немедленно! Да как ты смеешь?! — злобно выкрикнула в ответ Канава и перевела взгляд на Роберта. — А ты немедленно отдай сюда телефон!

— А если я не отвечу на сообщение, то папа подумает, что со мной что-то случилось. — Улыбка Роберта стала напоминать хищный оскал. — И через пять минут сюда ворвётся спецназ. Оно вам надо?

— Кто всё-таки написал записку? — Канава поняла, что этот раунд она проиграла, и решила сменить тему. — Признавайтесь, не будьте такими трусами!

Класс молчал. В могильной тишине лишь было слышно, как шмыгает носом Кирилл, невысокий щуплый паренёк со свежим шрамом на щеке.

— Я всё равно узнаю! — пригрозила Канава. — Будет вам урок!

Она развернула записку и торжественно прочитала: «ТЕБЕ КОНЕЦ! ЧТОБ ТЫ СДОХ, РОБ! ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ».

— Какой грозный хомячок! — беспечно рассмеялся Роберт. — Фактически берсеркер!

— Так это всё-таки твоя записка! — Канава обвиняющим жестом указала на Роберта. — Как ты посмел?!

— Канада Валерьевна, — мягко и увещевающе сказал Роберт, словно обращаясь к душевнобольной. — Вполне очевидно, что записку писал не я. Было бы странно писать самому себе, и тем более странно желать себе смерти. — На этом слове голос Роберта отчего-то дрогнул.

— Продолжаем урок! — Канава в ярости скомкала бумажку и выбросила её в открытую форточку. — На чём мы остановились?

— Гумилёв, Николай Степанович! — с готовностью выпалила Вероника. — Я знаю весёлые сказки таинственных стран про чёрную деву, про страсть молодого вождя… Разве не здорово?

— Фу, — поморщилась Канава. — Гумилёв же был военным, то бишь убийцей и милитаристом. Как можно изучать этого поборника кнута и апостола невежества, как писали современники…

— Это Белинский писал о Гоголе, — нагло перебил её Роберт. — А литература — это живая, сконцентрированная память предков…

— Да какая разница, — махнула рукой Канава. — Все эти тоталитарные предки одним миром мазаны. Лучше я вам прочту отрывок из творчества подлинно свободного человека!

Канава откашлялась и с выражением начала читать:

«Я бросил в костёр гнилое брёвнышко, недосмотрел, что изнутри оно густо населено муравьями. Затрещало бревно, вывалили муравьи и в отчаяньи забегали, забегали поверху и корёжились, сгорая в пламени. Я зацепил брёвнышко и откатил его на край. Теперь муравьи многие спасались — бежали на песок, на сосновые иглы. Но странно: они не убегали от костра. Едва преодолев свой ужас, они заворачивали, кружились и — какая-то сила влекла их назад, к покинутой родине! — и были многие такие, кто опять взбегали на горящее брёвнышко, метались по нему и погибали там...»

— Что скажете? — Канава окинула класс торжествующим взором.

— Ниже среднего, — тут же выдал Роберт. — Слабовато написано: «забегали, забегали поверху», «забегали, бежали, убегали, взбегали». Есть же множество синонимов к глаголу «бежать»: удирать, драпать, улепетывать, ускользать, мчаться, нестись… Такое впечатление, что для автора русский язык не родной.

— Милославский! Замолчи! Что б ты понимал! — яростно рявкнула Канава и тут же сменила тон с грозного на ласковый: — Вероника, ты готова исправить двойку?

Пухленькая Вероника, до того активно тянувшая руку, вскочила на ноги и с видом заправской отличницы принялась тараторить:

— Этот текст не следует понимать буквально! Великий писатель метафорически сравнил население СССР с муравьями, а саму страну — с бревном…

— Лучше бы жену свою с бревном сравнивал, — не удержался от злобной шпильки Сергей.

— Тупая шутка! — презрительно фыркнула Алиса, ожгла его взглядом ярко-синих глаз — и демонстративно отвернулась. А крепыш с задней парты показал ему увесистый кулак.

— Боромир! — воскликнула Канава под смешки всего класса. — Ты явно хочешь что-то сказать? Прошу!

— Я ведь просил называть меня Борей. — Коренастый крепыш с задней парты не спеша поднялся и слегка пожал могучими плечами. — А что касается рассказа, то мне непонятно, почему «совесть земли русской» полностью не выбросила бревно из огня? Почему совесть не спасла муравьёв, а смотрела, как они корчатся?

— «Корёжатся», — поправил его Роберт. — Творец очень любил слова позаковыристее.

— Творец выступил в роли вершителя судеб. Не имея ни капли доброты Всевышнего. Как-то так, — неуклюже завершил рассказ Боромир.

— Именно, — поддержал его Роберт. — И потому вместо сборника поучительных притч, переживших два тысячелетия, — получился посредственный рассказик, о котором назавтра все забудут, если не пихать его ученикам насильно.

Прозвенел звонок, и по классу прокатилась волна оживления: урок был последним, многим хотелось домой.

— Звонок для учителя! — рявкнула Канава. — Никто никуда не пойдёт, пока мы не выясним всё до конца. Кто ещё хочет добавить? Давайте, ни в чём себе не отказывайте.

— Я добавлю! — Алиса грациозно вскочила на ноги, красиво взметнув свои роскошные волосы. — Я, как вы все знаете, блогер. Кстати, кто не подписан на меня, немедленно подпишитесь! Мой ник — Алиса начала диктовать ник по буквам, — Zay4onok, с большой буквы Z!

— Хватит этой рекламы! — взбеленилась Канава.

— Как скажете, — дёрнула плечиком Алиса и потянулась, отчего мужская половина класса судорожно сглотнула. — Хотя вам, Канада Валерьевна, тоже стоило бы подписаться — там много полезных советов о том, как хорошо выглядеть… Но не суть. Главное, что писатель поступил как настоящий блогер — смотрел на смерти и мучения сотен живых существ, чтобы написать об этом и хайпануть! Только блогов тогда не было, пришлось писать рассказ. Но по сути это типичное хайпожорство!

— Он ещё и спамером был, — заявил Роберт. — Во время войны рассылал сослуживцам письма, в которых ругал свою же армию и её командование. Современный чувак!

— А меня поразила тональность рассказа! — мрачным тоном добавил Сергей. — Нет ни малейшего сочувствия к муравьям! Они умирают — по вине человека, между прочим, — а он их же и осуждает! Это какая-то… какая-то…

— Хуцпа, — подсказал правильное слово Роберт. — Или же сверхнаглость.

— Вы не заметили главного. — Низкорослый Кирилл мало того, что поднялся на ноги — он ещё и привстал на носочки, чтобы казаться выше. — Муравьи ведь возвращались не просто так.

— Ну хоть один нормальный человек нашёлся среди этого сборища тупиц, — проворчала Канава. — Разумеется, они возвращались по причине рабского менталитета! Которым страдали и хомо советикусы! Вместо того, чтобы жить в прекрасном Западном мире, Сияющем Граде На Холме!

— Бывал я в этом граде, и не раз, — презрительно заявил Роберт. — Кучи мусора на каждом шагу, палаточные городки бомжей в каждом квартале, наркоманы и драгдилеры на каждом углу… Негры — наглые, как колымские европейцы. И это не говоря уж про… Ладно, об этом не стоит, тут есть дети!

Канава смотрела на него и молча разевала рот, как рыба, выброшенная на берег, от возмущения не в силах издать ни звука.

— Так я продолжу, — как ни в чём не бывало сказал Кирилл. — Муравьи возвращались потому, что внутри бревна, в муравейнике, оставались личинки — их дети! Они детей спасали, рискуя собственной жизнью! И как это «совесть земли» этого не поняла?

— Тот неловкий момент, когда насекомые оказались более человечными, чем великий писатель, — подытожил Роберт.

— Да вы просто не понимаете! — громыхнула Канава.

— Что поделаешь — такой у нас народ, не понимает негодяев, — слегка пожал плечами Роберт. — Не понимает и не любит!

— Только попробуйте написать что-то подобное при сдаче ЕГЭ! — прошипела Канава. — Получите самый низкий балл, я вам гарантирую! А вот что нужно там писать, нам поведает Вероника!

Вероника с готовностью вскочила на ноги.

— Писатель наглядно продемонстрировал ущербность тоталитарного менталитета. — Вероника тараторила явно вызубренные фразы. — Даже когда у муравьёв появилась возможность выбраться на свободу… что метафорически символизирует падение железного занавеса в начале девяностых… — Канава с улыбкой закивала, явно разделяя сказанное отличницей, — далеко не все они воспользовались такой возможностью. Как и люди в девяностых неохотно уезжали за границу. А многие даже возвращались! Хотя в стране шли реформы, которые хуже любого пламени, в адском огне которых гибли миллионы…

— ЧТО?! Да как ты смеешь! — из добродушно улыбающейся курицы Канава мгновенно превратилась в разъярённого боевого петуха. — Это было лучшее время на свете! Время возможностей!

— Возможностей сдохнуть с голоду, по полгода без зарплаты, — подал голос тощий Кирилл. — Мне мама рассказывала.

— Возможностей ловить голубей, чтобы мяса поесть, — добавил Сергей. — Мне папа рассказывал.

— Возможностей бросить всё имущество и бежать за тысячи километров, спасая семью от резни, — стукнул по парте тяжёлым кулаком Боромир. — Мне старший брат рассказывал.

— Да сколько же лет твоему брату? — попыталась встрять Канава, но её все проигнорировали.

— Возможностей умереть, если твоя квартира приглянется уголовникам, — вставила Алиса. — Соседи рассказывали.

— Ну, а ты что скажешь? — Канава обратилась к Роберту. — Ты же представитель элиты. Твоя семья в девяностых процветала! Расскажи одноклассникам, насколько они неправы!

— Да уж, процветала, — злобно оскалился Роберт, обведя взглядом весь класс и уперев взор в Канаву. — Как сыр в масле катались. У отца две пули в позвоночнике сидят — конкуренты киллеров наняли. Нога плохо гнётся — машину взрывали, да взрывчатки маловато оказалось. Маму похищали, избивали и выкуп требовали. Родители до сих пор вздрагивают, когда салют слышат, — а ведь четверть века прошло! Так что тех, кто попытается вернуть это «время возможностей» — я буду давить всеми силами!

— Вы просто ненавидите свободу! — выкрикнула Канава. — Ну что же — все свободны, кроме вас шестерых! А с вами мы проведём воспитательное мероприятие. Классный… нет, внеклассный час!

— Но у меня тренировка! — возмутился Боромир.

— А у меня маникюр! — заявила Алиса.

— А мне сестру из садика забирать! — крикнул Сергей.

— А у меня соревнования! Команда ждёт! — завопил Кирилл, и его шрам покраснел.

— А у меня репетитор!— чуть не пустила слезу Вероника.

— А я вот никуда не тороплюсь, — Роберт вальяжно развалился на стуле и насмешливо уставился на Канаву. — Не обращайте внимания на этих нытиков. Воспитывайте нас!

— Ну конечно! — искривил губы Сергей. — Тебе же ни о ком заботиться не надо.

— О тебе прислуга заботится! — добавил Боромир.

— Персональный шофёр подождёт у школы и домой довезёт! — зло высказал Кирилл.

— Ты мерзкий, зажравшийся, совершенно оторванный от жизни мажор! — крикнула Алиса. — А между прочим, ты мне обещал, что…

— Вот такая она, народная любовь, — гаденько ухмыльнулась Канава. — Но хватит гонять нашего бедненького Роберта. Сейчас вы напишете мне сочинение на тему «За что я ненавижу тоталитаризм»…

— Тоталитаризм вообще? — Роберт в предвкушении потёр руки. — Ох, я сейчас как напишу! Только подскажите, как правильно писать — «Гуантанамо» или «Гуантаномо»[1]?

— Не сметь обижать цитадель демократии! — приказала Канава. — Пусть будет тема «За что я ненавижу российский тоталитаризм». И пока не допишете — домой не пойдёте!

— Интернетом можно пользоваться? — поинтересовалась послушная Вероника.

— Конечно! — милостиво разрешила Канава. — Доставайте телефончики, детишечки.

— Блин! — всплеснула руками Вероника. — Мне мама так и не вернула телефон. Что же делать?

— Можешь моим воспользоваться, — великодушно разрешила Алиса и протянула подруге телефон в изящном розовом чехле.

— Да я и без телефона справился! — Роберт с ухмылкой протянул учительнице лист бумаги, не исписанный даже наполовину.

— Что же, любопытно ознакомиться, — Канава принялась читать вслух: — «Я ненавижу российский тоталитаризм за то, что он совершенно плюшевый и беззубый, мягче любой демократии. Он даже не способен поставить на место зарвавшуюся училку, которой лучше бы вернуться к предыдущей профессии…»

Пятёрка учеников синхронно выдохнула. И в классе воцарилась звенящая тишина, сквозь которую было слышно, как потрескивает в плафоне люминесцентная лампа.

— Как ты посмел такое обо мне написать?! — Канава разорвала листок на клочки и швырнула их прямо в лицо Роберту, отчего тот не повёл и бровью.

— С чего вы взяли, что это о вас? — мягко поинтересовался он. — Я имел в виду одну известную обитательницу Лиссабона[2]. Но если вы узнали в этом описании себя, то я тут ни при чём.

— Может, ты мне объяснишь? — яростно поинтересовалась Канава. — Что плохого лично тебе сделали девяностые? Как они на твою жизнь повлияли?

— Непосредственно. — Роберт посерьёзнел и встал на ноги. — Мою маму похищали и избивали. Из-за этого у неё были проблемы со здоровьем, которые прямо отразились на мне. И у меня тоже появились… проблемы.

— Какие же? — прищурилась Канава, пристально глядя на ученика.

Роберт медлил с ответом.

— Учти: пока не ответишь, никто домой не пойдёт, — пригрозила Канава.

Роберт молчал. Несколько раз порывался что-либо сказать — и тут же сжимал зубы.

— Не будь такой тварью, Роб! — сказал Сергей. — У меня сестра одна в детском садике. Плачет, наверное. Потому что ты развёл тут тайны мадридского двора!

— Ладно, — решился Роберт. — Оказалось, что у меня врождённые проблемы с сердцем. Это недавно вскрылось, но всё очень серьёзно. Достаточно сильное волнение может меня просто убить.

— И ты что — ни разу сильно не волновался? — изумилась Алиса. — Ни из-за оценок, ни из-за денег, ни из-за любви?

— Конечно ни разу, — пожал плечами Роберт. — Я мажор, живу на всём готовом, как вы верно заметили. На деньги мне плевать — их у меня много. На оценки мне плевать — они никак не влияют на мою жизнь. Да и на любовь мне, в общем-то, тоже плевать, потому что вокруг меня до самой смерти будут виться красотки, падкие на звон золота. На вас мне наплевать тем более: вы для меня никто. Единственные, на кого мне не плевать, — это мои родители, но за них я не переживаю. девяностые давно закончились, а сейчас им ничто не угрожает!

— Но ты же занимался боксом! — воскликнула Вероника. — Это же колоссальные физические нагрузки, ты бы давно помер!

— Я на ринге спокоен, как удав, — с усмешкой парировал Роберт. — Вот хотя бы у Бориса спросите, он подтвердит.

Боромир дёрнулся, как от пощёчины. Кивнул. И почему-то покраснел.

— Но почему ты молчал? — взвилась Канава. — А если бы ты окочурился на моём уроке? Меня бы премии лишили!

— Не хотел, чтобы на меня смотрели как на инвалида, — упрямо сжал зубы Роберт. — Но теперь вы в курсе, так что отпустите нас, пока не произошло чего-то ужасного!

— Ну уж нет! — Канава направилась к выходу. — Откладывать не будем. Сейчас я приведу директора, и он будет решать, что с тобой делать!

Дверь за ней захлопнулась, и в классе наступила гробовая тишина, словно общество мёртвых писателей и поэтов на стенах было единственным обитателем класса.

— Ну, чего уставились? — Роберт, прищурившись, обвёл всю пятёрку взглядом. — Просить вас помалкивать, я так понимаю, бесполезно. — Роберт присел на парту, помолчал. — Будете меня жалеть — это для вас плохо кончится. Терпеть не могу жалость.

— После того, что ты сделал, — жалости от меня ты точно не дождёшься! — прорычал Боромир, сжимая кулаки. — Нельзя просто так взять и получить прощение.

— И от меня! — добавил Кирилл, поглаживая шрам.

— И от меня, — яростно вставил Сергей, уставившись в пол.

— А от меня — тем более! — злобно глянула Вероника.

— А от меня ты жалости не дождёшься потому, что ты кое-чего не сделал! — выпалила Алиса. — Хотя я просила!

— Цена была тебе озвучена, — ухмыльнулся Роберт.

— Она непомерна!

— Должен заметить, что ты сильно переоцениваешь свою значимость, — продолжал веселиться Роберт. На его щеках разгорался яркий румянец: его явно искренне забавляло всё происходящее. — Да и вы все тоже переоцениваете. Думаете, я не знаю, что каждый из вас меня ненавидит? Прекрасно знаю. Но ваша ненависть бессильна. Вы никак не сможете до меня дотянуться.

Телефон Роберта пискнул, сигнализируя о полученном сообщении.

— Извините, но меня, видимо, папа беспокоит, — беспечно заявил Роберт, прикладывая к телефону палец для разблокировки. — Может, не отвечать? Пусть спецназ спасаетнас из объятий этой старой калоши… Хм, странно. Это не папа. Это… это же… — Роберт внезапно побледнел — так, что его лицо стало молочно-белым, а губы приобрели синюшный оттенок.

— Ну-с, что у нас плохого? — дверь распахнулась, и внутрь пружинящей спортивной походкой вошёл молодой очкастый директор, за которым с трудом семенила Канава. — Что стряслось?

Роберт посмотрел на Канаву. Дёрнул уголками губ. И принялся мягко заваливаться набок.

Директор моментально подскочил к нему, подхватил, не позволив рухнуть наземь. Выхватил мобильный, вызвал скорую. И сноровисто принялся оказывать первую помощь.

А на экране выпавшего из рук Роберта телефона крутился ролик. Из которого было понятно, что показанные в нём мужчина и женщина — не просто друзья. Вот только женщиной была помолодевшая на двадцать лет Канава. А мужчиной — мэр города и по совместительству отец Роберта, также выглядящий моложе, но вполне узнаваемо.

— Он мёртв, — констатировал директор.

За окнами взвыли сирены.

[1] Гуантанамо (Guantanamo) — американская тюрьма, известная своими пытками над заключёнными.

[2] Тамара Натановна Эйдельман — заслуженный учитель РФ, но при этом яростный русофоб и иностранный агент. Живёт в Лиссабоне.

Глава 1. Кирилл

Тянущая боль в шраме мешала сосредоточиться. Потому всё происходящее вокруг я воспринимал отстранённо — бесполезную суету медиков вокруг безжизненного тела Роберта, носилки, на которых дюжие санитары уносили сперва его, а потом и лишившуюся чувств Канаву, взъерошенного директора, на повышенных тонах объясняющегося с кем-то по телефону, слёзы Алисы и плач Вероники, истерику Сергея, постоянно повторяющего про сестру и рвущегося к выходу… И лишь появление статной фигуры в форме вернуло меня в реальность.

— Здравствуйте, дети, — поздоровалась фигура.— Меня зовут Аркадий Митин, и я следователь.

— Здравствуйте, Аркадий, — не сговариваясь, протянули мы. И это настолько явственно напомнило мне сцены из фильмов про общество анонимных алкоголиков, что я едва сдержался, чтобы не хихикнуть.

Следователь аккуратно присел за учительский стол, потёр щетину на подбородке, которая удивительным образом его не портила, а лишь придавала его внешнему виду толику мужской красоты. Разложил перед собой планшет и окинул нас взором своих проницательных чёрных глаз.

— Ну что же, давайте побеседуем, — предложил Аркадий. — Присаживайтесь поближе. И представьтесь.

— Кирилл.

— Алиса.

— Вероника.

— Сергей.

— Борис.

— Но тут написано, что тебя зовут Боромир! — поднял бровь следователь, оторвав взор от планшета. — Интересное имя!

— Главное — редкое, — вздохнул Боромир. — Отец тогда увлекался Толкиеном, вот и подобрал имечко. Мою сестру вообще зовут Лютиэн! Она просит называть её Людой.

— У тебя, судя по моей информации, есть ещё два младших брата, — сказал Аркадий. — А их как зовут?

— Ойн и Глойн? — предположил я.

— Балин и Двалин?— спросила Алиса.

— Бифур и Бомбур? — попыталась угадать Вероника.

— Филер и Киллер? — ядовито пошутил Сергей.

— Нет. Их зовут Антон и Семён, — печально промолвил Боромир. — Когда они родились, папа уже вовсю фанател от «Дозоров»…

В классе прозвучали сдавленные смешки, и следователь выразительно постучал пальцем по столу.

— Напоминаю, что мы тут собрались не просто так. Отставим шуточки в стороне и сосредоточимся на разговоре.

— Может, сперва позвонить родителям Роберта? — предложил директор.

— Уже, — кратко ответил следователь. — Его мать в шоковом состоянии угодила в больницу. А отец был в Москве на каких-то переговорах. Сейчас летит сюда, но пока тоже недоступен. Так что пока мы займёмся опросом здесь присутствующих.

— Мы несовершеннолетние, — сообщила ему Алиса. — Нас нельзя допрашивать без родителей.

— Нельзя до четырнадцати лет, — ответил следователь. — А вам всем уже и семнадцать исполнилось, как я понимаю. Так что присутствия педагога будет достаточно. — Следователь кивнул в направлении директора, который присел за парту чуть поодаль и выглядел почти настоящим учеником. — Кроме того, это не допрос, а опрос.

После такого вступления мне совершенно перехотелось с ним откровенничать.

— Мне уже не хочется с вами общаться, — сообщил я следователю. — Мы можем отказаться отвечать на вопросы без адвоката? Кроме того, вы нам не зачитали наши права! Как же так?

— Конечно, можете отказаться, — хитро улыбнулся следователь и водрузил на стол кубический чемоданчик из металла. — Заставлять я вас не могу и не буду. Но вот мотивировать — попытаюсь. И у меня имеется полезное устройство, которое мне в этом поможет.

Следователь щёлкнул замками чемоданчика и водрузил на стол некий прибор, состоящий из жуткого переплетения трубок, проводов и целой системы двояковыпуклых линз.

— Новейшая разработка, — похвастался следователь. — Инновационный продукт!

«Сейчас он наверняка заявит про нанотехнологии», — подумал я.

— Нанотехнологии? — попытавшись придать своему тону как можно больше небрежности, спросил я.

— Честно говоря, я не в курсе, — простодушно признался следователь. — Мне объясняли, но я почти ничего не запомнил. Осциллирующий контур входит в резонанс с определёнными участками мозга, растормаживая их… Но это и неважно. Главное, что машина… кстати, она называется «Мнемозина»… работает!

— И что она делает? — Мой голос всё-таки дрогнул. В названии явно крылся грозный смысл. Древнегреческая богиня, олицетворяющая собой память. Не извлечёт ли она из глубин подсознания то, что я всеми силами старался забыть? Не вытряхнет ли из шкафа всех скелетов разом?

— Помогает вам вспомнить, — объявил Аркадий. — Память штука сложная. В ней хранится всё, что вы видели и слышали, но извлечь неискажённые воспоминания это очень непростая задача… Машина поможет.

— Мы не хотим! — Сергей взвился, как ужаленный.

— Мы категорически против сканирования памяти! — поддержала его Алиса.

— Это бесчеловечно, — всхлипнула Вероника.

— Нельзя просто так взять и начать рыться в мозгах, — веско сказал Боромир и поднялся на ноги. — Думаю, нам лучше уйти.

В классе образовалась драматическая пауза, возникшее напряжение было готово в любой момент выпустить молнию. Сумеет ли следователь разрядить обстановку?

— Ой, придумали тоже! — следователь неожиданно расхохотался. — «Сканировать память», «рыться в мозгах», ну надо же. Как вы ухитряетесь такое выдумывать? Человек запоминает всё, что видит, слышит и ощущает на протяжении всей жизни. Чтобы разобраться в этих залежах — годы потребуются! Нет, прибор извлекает из памяти только один, конкретный эпизод.

— Но откуда такой прибор у вас, у простого следователя? — изумился я. — К нему должна бы очередь из спецслужб выстроиться, и обычные следаки к нему бы попросту не протолкнулись.

Аркадий ничего не ответил, лишь многозначительно пошевелил бровями, приняв гордый и неприступный вид, словно на бронзовом барельефе. И всем стало понятно, что руки у него чисты, голова холодна, а сердце, напротив, горячее.

— А политики от него наоборот — разбегались бы, — вставил слово позабытый всеми директор. — Особенно такие, как папаша нашего Роберта.

— Спасибо, что напомнили присутствующим, из-за кого мы здесь сегодня собрались, — заявил следователь. — Нет, эта машина не позволяет рыться во всей памяти. Она лишь позволяетвам вспомнить — до мельчайших подробностей — некий конкретный эпизод из прошлого, на который вас направит триггерное слово.

Я недоуменно пожал плечами. Могучее название машины никак не ассоциировалось со скромным функционалом. Будь на нашем месте старички наподобие американского президента, страдающие от склероза, — тогда машина оказалась бы полезна. Но мы-то вроде бы на память не жалуемся.

— Я не понимаю, зачем эта машина нужна, — объявил я. — У нас с памятью всё в порядке!

— К сожалению, в криминалистике известен эффект, условно именуемый «врёт, как свидетель», — грустно вздохнул следователь. — Воспоминания смешиваются, тускнеют, порою замещают друг друга. И люди путают всё — цифры, даты, сами события… А «Мнемозина» поможет вам вспомнить. Но только то, что относится к делу! Все остальные скелеты останутся в шкафах, не переживайте. Ваши страшные тайны никто не узнает.

— Да хоть бы узнал! — внезапно всхлипнула эмоциональная Алиса. — Все они не стоят человеческой жизни и смерти. Спрашивайте, я расскажу всё что угодно! Я готова.

Алиса стояла бледная, крепко зажмурившаяся и с закушенной губой. Было видно, что ей очень страшно. Но тем не менее она не сдавалась — и выглядела в этот момент настолько прекрасной, что у меня перехватило дыхание.

— Ради Роберта мы все готовы, — пробурчал Боромир.

— Спрашивайте, не стесняйтесь, — приглашающее кивнул я. — Всё расскажем.

Сергей и Вероника промолчали. И в классе вновь воцарилась тишина, наполненная на этот раз раскаянием.

— Только объясните… — в горле пересохло, и я чуть не сорвался на позорный писк, но удержался, — объясните, что конкретно нам надо делать?

— А также объясните, пожалуйста, наш процессуальный статус и наши права, — добавил Сергей.

— Грамотный! — Аркадий глянул на него с уважением. — Делать ничего особенного не требуется. Только смотрите на «Мнемозину», когда я произнесу триггерную фразу. А что касается ваших прав — зачитаю их вам, мне не сложно. Итак, у вас есть право отказаться свидетельствовать против себя и своих родственников. Есть право пользоваться помощью переводчика, если недостаточно хорошо владеете русским языком. — Следователь остро взглянул на Боромира, но тот лишь слегка пожал плечами. — Также вы предупреждаетесь об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний либо отказ от дачи показаний в соответствии со статьями 307 и 308 Уголовного кодекса Российской Федерации. А за разглашение данных предварительного расследования вы понесёте ответственность в соответствии со статьей 310 УК РФ. Всем всё ясно? Вопросы?

— Процессуальный статус, — напомнил Сергей.

— Ах да, — спохватился Аркадий. — На данный момент вы свидетели по уголовному делу об убийстве вашего одноклассника.

— Убийстве? — едва усевшаяся Алиса снова вскочила с места. — Вы что, с ума сошли?

— Его никто даже пальцем не трогал, — пробасил Боромир.

— У него были проблемы с сердцем, он сам признался! — выкрикнула Вероника.

— Мы тут вообще ни при чём! Можно мы пойдём? — попросил Сергей. — Мне сестру из садика забрать надо!

— Ну а ты что скажешь? — Следователь в упор глянул на меня. — Тоже считаешь, что дело завели зря?

Я отвёл глаза в сторону. Всю свою жизнь, до недавнего времени, я боялся смотреть в лицо опасности. Даже посмотреть в глаза чудовищ, обитающих в зоопарке и отгороженных от меня прочнейшим стеклом или непреодолимой решёткой, казалось практически непосильной задачей. А следователь выглядел явно опаснее всех хищников, вместе взятых. Но если отвести взгляд, то он поймёт… заподозрит… Невероятным усилием воли я сумел заставить себя вновь посмотреть на следователя. Тем более, что он был прав!

— Нет… — пробормотал я, собирая в кулак всю свою волю, чтобы смотреть следователю прямо в лицо. — Я тоже считаю, что тут дело нечисто. Роберта явно убил этот ролик. Который… ему кто-то прислал! Я точно помню, телефон подал сигнал, это не Роберт сам его скачал!

— А присылая подобный ролик человеку с проблемами с сердцем, — подхватил Аркадий, — приславший не мог не осознавать последствия. Это и составляет умысел на убийство…

— Но кто его прислал? — со слезами на глазах спросила Алиса. — Вы же можете это выяснить!

— Уже кое-что выяснили. — Следователь вновь оглядел всех присутствующих, вновь остановив свой взгляд на мне, и под ложечкой неприятно засосало. — Файл переслали по протоколу Bluetooth.

Я чуть не рассмеялся вслух. Bluetooth! Этот устаревший протокол, который почти вышел из обихода из-за слабой пропускной способности, малого радиуса действия и кучи иных недостатков. И если бы не учителя-ретрограды, отсылавшие нам по этому протоколу школьные задания, мы бы забыли о нём, как о страшном сне программиста, посвящённом попыткам пропатчить KDE2 под FreeBSD[1].

— Но у него же крайне малый радиус действия! — воскликнул я. — Выходит, злоумышленник подкрался совсем близко!

— Около десяти метров, — подтвердил следователь. — А с учётом толщины здешних стен — и ещё меньше. К счастью, в соседних классах никого не было, все уроки давно окончились. То есть, вероятнее всего, пославший находился в этом классе.

— Но в классе никого, кроме нас, не было! — запротестовала Алиса, и тут её глаза округлились. — Вы что же, хотите сказать?..

— Да, — кивнул Аркадий. — Убийца — один из вас. И я настоятельно рекомендую ему признаться. В этом случае, учитывая возраст и чистосердечное раскаяние, можно отделаться меньшим наказанием. Например, переквалификацией обвинения на «причинение смерти по неосторожности» — там совсем другие сроки, можно даже условкой отделаться! Другого шанса не будет. Ну же!

Класс молчал. Я переводил взгляд с одного одноклассника на другого. Боромир нервно сжимал кулаки. Сергей заметно дрожал, обильно потел и посекундно утирал пот со лба. Вероника шмыгала носом, и на её пухлом добродушном лице слёзы оставили две блестящие дорожки. Зато искусно подведённые глаза Алисы были совершенно сухими — а их хозяйка, закусив губу, о чём-то напряжённо размышляла.

— Так и запишем — виновник не признался, — ничуть не расстроился Аркадий. Или сделал вид, что не расстроился. — Следовательно, о неосторожности не может быть речи, преступник действовал умышленно. И я его найду.

— Подождите! — крикнула Алиса. — Но откуда у кого-то нас мог взяться подобный ролик? Мы не вхожи в высокие кабинеты, и тем более — в спальню мэра!

— Нельзя просто так взять и раздобыть ролик, — поддержал её Боромир.

— Современные технологии творят чудеса, — пожал плечами Аркадий. — Например, существует такая технология дипфейк, о которой вы наверняка слышали.

Следователь вновь уставился на меня своим проницательным взглядом, и я вздрогнул, несмотря на весь самоконтроль, сжавший организм словно пружину. Неужели они знают?

— Расскажи-ка нам о ней, Кирилл, — обманчиво-мягким голосом предложил следователь.

Я встал, хотя можно было, наверное, продолжать сидеть — но вбитые в подкорку рефлексы оказались сильнее.

— Если совсем просто, дипфейк — это видео, созданное с помощью нейросетей, — начал объяснять я прописные истины. — Внешность одного человека накладывается на другого. Допустим, Бэкхем круто играет в футбол, а мы берём ваше фото и с помощью нейросетки монтируем вас на место Бэкхема. И получается ролик, где вы круто играете в футбол.

— И если дипфейк сделать качественно, то понять, что ролик не настоящий, смогут только специалисты, да и то — после тщательного изучения, — подхватил Аркадий. — Но сделать качественный дипфейк, наверное, не так просто? Нужны серьёзные знания и программистские навыки, не так ли?

Я кивнул. В горле пересохло, потому что я понял, куда он клонит.

— Вы хотите сказать… — прошептал я.

— Но победитель городской олимпиады по программированию нейросетей наверняка обладает достаточным уровнем знаний, — констатировал следователь. — Тем более если он это уже делал… А как и зачем — ты нам сейчас расскажешь. Ты сделал дипфейк Роберта! Почему и зачем?

Следователь навёл на меня линзы «Мнемозины» и щёлкнул пультом. Внутри машины зародился свет странного цвета, даже близко не похожий ни на один из цветов радуги — потусторонний, нездешний, неземной. И моё сознание отправилось вслед за ним — в прошлое.

[1] «Как пропатчить KDE2 под FreeBSD?» — популярный среди программистов мем.

* * * (двумя неделями ранее)

Раньше я никогда не задумывался, каким может быть снег. Он просто существовал вокруг как предмет интерьера — медленно и плавно спускался с неба или бешено кружился в вихрях метели. Но с недавних пор он превратился в моего друга и компаньона, в единственного верного товарища, способного разделить моё одиночество. Удивительное дело: острее всего чувствуешь себя одиноким не тогда, когда остаёшься один дома, запертый с самим собой. Ярче всего одиночество ощущается среди людей, особенно если среди них есть счастливые пары. Такие, как… как Алиса и её поклонники. Среди которых всё чаще мелькала ненавистная долговязая фигура этого счастливчика Роберта.

На других девушек я практически никогда не смотрел. Даже когда вокруг меня кружила Вероника, постоянно прося о помощи с домашкой и ненавязчиво приглашая к себе домой, — я не реагировал. Домашку давал списать (хотя зачем она отличнице — до сих пор ума не приложу), домой не приходил. Сколько я себя помню, мне нравилась Алиса. Я любовался её профилем на уроках, вслушивался в её щебет с подружкой после уроков, порой неслышной тенью крался за нею по улицам, провожая её до дома. А когда её кто-то вёл развлекаться — сперва Сергей, а потом этот напыщенный хлыщ Роберт, — я следовал за ними, по пути мечтая, что это я иду с нею рядом в кино или на танцы… Она меня не замечала, что, пожалуй, и к лучшему. Что я мог дать такой шикарной девушке, несомненной первой красавице всей школы, которая могла выбирать лучших парней? Несмотря на бушующие в крови гормоны, умом я понимал: шансов у меня не было. Потому, возвращаясь из прекрасной мечты в суровую реальность, я бежал либо к ребятам в клуб, чтобы поучаствовать в очередном чемпионате и забыться в вихре виртуальных сражений, либо включал домашний компьютер и нырял в строки цифрового кода, которые были намного проще и понятнее, чем тайны женского сердца. Либо, когда становилось совсем невмоготу, я ходил за нею по улицам как привязанный.

Обычно я брёл сзади, шагах в тридцати — чтобы, с одной стороны, не попасться Алисе на глаза, а с другой — иметь возможность как следует рассмотреть мою возлюбленную и её воздыхателя. Порой между ними случались размолвки, и тогда в моей душе вспыхивала безумная надежда и снег весело искрился в свете уличных фонарей. Порой же Алиса с Робертом мирились и сближались, и надежда уступала место ещё более безумному отчаянию. А снежная крупа летела в лицо и била меня наотмашь, словно пытаясь оттолкнуть от гибельной привязанности и намекнуть, что на свете полным-полно других девушек. Пусть менее красивых, но не столь недоступных. Умом я это прекрасно понимал, но сердцу было наплевать на все доводы рассудка. Оно гнало меня на улицы, прямо в снежную круговерть. Время от времени снег выступал моим союзником, становясь настолько густым, что мне удавалось подобраться поближе и услыхать обрывки их разговоров. Они тоже вселяли надежду: никаких объяснений в любви в них не было. Как правило, Роберт напыщенным тоном вещал о своих приключениях во всяких экзотических странах, по которым он катался за счёт денег своего папаши. Послушай: далёко, далёко, на озере Чад изысканный бродит вомбат… — подобные словеса, до которых Роберт был большой охотник, никак не походили на любовные признания из книг. И потому, услышав их, терзающая душу боль немного отпускала. И снежинки плясали вокруг меня в весёлом хороводе.

Роберт с Алисой скрылись внутри шикарного ресторана. Можно было последовать за ними, хотя денег у меня хватило бы разве что на чашку чая… но опасение того, что меня могут увидеть, делало такой шаг немыслимым. Невозможным. Поэтому я лишь наблюдал за ними сквозь толстое оконное стекло, созерцая не только Роберта, мелким бесом увивающегося вокруг Алисы, но и своё отражение. Именно отражение яснее ясного говорило мне, что шансов у меня нет. Макушка красовалась на высоте «метр с кепкой». Растрёпанные волосы какого-то соломенного цвета торчали из-под шапки странно и нелепо. Небольшие голубые глаза, так разительно непохожие на глаза мужественных и обаятельных персонажей аниме. Вздёрнутый курносый нос, оттопыренные уши, кривая ухмылка на устах… Во всём моём облике виднелась характерная тоскливая ненависть, которая свойственна лишь отвергнутым возлюбленным и писателям, когда ругают их книги. Эх, был бы я хоть немного похож на своего героического предка, чьё чёрно-белое фото висит в моей комнате в вычурной рамке! Несмотря на украденные временем яркость и контраст, предок изыскан и рьян, одной рукой держа сверкающую духовую трубу, а другую, закатанную по плечо в гипс, нелепо оттопырив в сторону. Он тоже невысок, но смотрит на мир с ироничной дерзостью, которую я бы так мечтал отыскать в глубине своей души…

Но самое неприятное во мне — низкий рост и мелкие, «цыплячьи», как выражаются одноклассники, мускулы, объёма которым не могла придать даже зимняя куртка. Тирион, вылитый карлик Тирион! Только тот был уверенным в себе, богатым и харизматичным, сильным как личность… а я слабак. Родившийся к тому же в достаточно бедной семье. И потому не имеющий ни малейшего шанса завоевать какое бы то ни было девичье сердце. Особенно сердце такой возвышенной, неземной, восхитительной красавицы, как моя одноклассница — изящная, совершенная и идеальная, словно скульптуры языческих богинь в Эрмитаже… И как же неприятно видеть рядом с нею этого богатенького хлыща Роберта! Сейчас его ухаживания выглядели вдвойне омерзительно, и мнилось, что он совсем близок к успеху… Вот он помогает ей снять шубку, и Алиса изгибается в непосредственной близости от его загребущих рук, наверняка подрагивающих от нетерпения…

В ярости я скомкал снежок и швырнул его в того, на ком сейчас была сосредоточена вся моя ненависть, и отчаяние, и разочарование. В своё отражение в стеклянной витрине. В основного виновника всех моих бед — в самого себя.

Пока снежок летел к цели, меня уколола внезапная игла отрезвляющего страха. Зачем я это сделал? Почему пошёл на поводу у проклятых эмоций? Но тем не менее я не ожидал серьёзных последствий. В конце концов, я же слабак. Моим броском не зашибить даже воробья…

Но оказалось, что витрина — не воробей. Когда в неё врезался снежок, она издала громкий звук, напомнивший что-то похожее на «дзинь-дзинь-дзинь», и по ней зазмеилась извилистая трещина. И, что хуже всего, Алиса и Роберт повернулись в мою сторону и явно разглядели виновника.

Я развернулся и ринулся прочь что есть сил. Снег чертил в воздухе геометрические узоры, словно пытался меня удержать. Подошвы скользили по припорошенному тротуару. Дыхание сбилось почти сразу. В боку кололо. Пот заливал глаза. Но это того наверняка стоило — ведь мне, скорее всего, удалось оторваться от потенциальной погони…

И тут чья-то уверенная нога в модном ботинке ловко подставила мне подножку. Чья-то рука в модной перчатке толкнула меня в плечо, так что я со всей своей скоростью врезался в сугроб, отделяющий тротуар от проезжей части, и забарахтался в нём, как утопающий.

— Почему так жесток снег? — издевательски поинтересовался знакомый голос. — Ты не подскажешь, Кирилл?

— Оттого, что его плохо убирают, — пробурчал я. — И куда только идут наши налоги?

— Много куда. Например, мне папа яхту купил.

Я ничего не ответил. Лишь перестал барахтаться и исподлобья взирал на Роберта. А тот просто-таки сиял, упиваясь самодовольством. И я так и не понял, пошутил он про яхту или нет.

— А твои маленькие ножки неплохо так бегают, — продолжил вещать Роберт. — Пришлось попотеть, прежде чем получилось тебя догнать. Где ты научился так ловко улепетывать? Что ж ты на физкультуре так не мчишься и на переменах не носишься, а?

— Стимула не было, — пробормотал я, поскольку ничего не ответить было никак нельзя.

— А ты знаешь, что такое стимул? — встрепенулся Роберт, услышавший знакомое слово, позволившее ему блеснуть эрудицией. — В Греции так называется палка с заострённым концом. Которая используется… как ты думаешь, для чего?.. Ага, не знаешь. Для того, чтобы подгонять крупный рогатый скот на выпасе. Тебе такой палки не хватает? Чтобы отогнать тебя, барана, от меня и моей девушки?

Это самодовольное заявление Роберта меня окончательно взбесило, и злость придала мне энергии. Да как он смеет? Алиса ведь не его девушка!

— Алиса не твоя девушка, — прорычал я, поднимаясь на ноги.

— С чего это ты взял? — словно сухая спичка, вспыхнул обычно спокойный Роберт. Видимо, я угодил в его болевую точку. — Мы же с нею на свидания ходим. Уж ты-то должен это знать как никто! Ты ведь постоянно за нами бродишь и постоянно пялишься. Что-то высматриваешь, Джеймс Бонд недоделанный!

— Я вижу, что вы не более чем просто друзья, — парировал я. — И то, как она на тебя смотрит… Тебе не светит.

— И поэтому ты расфигачил витрину? — картинно изумился Роберт. — Не вынесла душа поэта обычной дружеской встречи?

— Не поэтому, — неловко ответил я, судорожно придумывая ответ. — Просто мне показалось… показалось… что там был редкий покемон!

— Дружочек, ты немного перепутал, — произнес Роберт с непередаваемой интонацией. Так мог бы говорить великий Конфуций, столкнувшийся с современным стендапером. — Клуб любителей пострадать фигнёй — в двух кварталах дальше по улице.

— Просто ты не любишь Алису, — глядя исподлобья, ответил я. — Ты никого не любишь, кроме самого себя.

— А ну-ка, пошли со мной! — Роберт внезапно толкнул меня, и когда я потерял равновесие, оказался сбоку и ухватил мою голову в локтевой захват. — Вот сейчас я отведу тебя к Алисе, и она тебе сама расскажет, что мы вместе!

Это заявление придало мне сил. Такой оглушительный позор! Оказаться в таком виде перед одноклассницей — как жить после такого? Я рванулся изо всех сил, чуть не свернув себе шею, — но хватка Роберта была словно железной, и его рука почти не шелохнулась. Очевидно, своими силами освободиться было невозможно. Оставался единственный выход, подсмотренный мною в каком-то древнем фильме.

— Помогите! — во всё горло заорал я. — На помощь! SOS! Спасите мою задницу!

Но мой крик пропал втуне. Дёрганый парень в капюшоне на противоположной стороне улицы, выводивший краской на стене слово «Gades», на которого я возлагал особые надежды, лишь поглубже натянул капюшон и поспешил скрыться. А две старушки лет пятидесяти, шедшие неподалёку, остановились и с любопытством уставились на нас.

— Ишь ты, — сказала одна старушенция другой. — Какой ловкий захват! Как думаешь, дотащит ли он этого чушпана в Москву или не дотащит?

— Дотащит, — ответила другая.

— А в Казань-то, я думаю, не дотащит?

— В Казань не дотащит.

— Да помогите же! — продолжил брыкаться я. — Хулиганы лишают меня самого ценного!

— Интересно, — продолжила беседу одна из престарелых дам. — А что у нынешней молодёжи самое ценное?

— Да какие у них могут быть ценности! — презрительно скривилась вторая. — Вот в наше время настоящие ценности были, очень высокодуховные: вкладыши жвачек «Турбо», плакаты со Сталлоне, кассеты хэви-метал…

— Слова пацанов особо ценились, — мечтательно вздохнула первая. — А теперь что?

— Бездуховность сплошная, — поддакнула вторая. — Куда мир катится?

— Довели страну!...

Старушки отправились прочь, а я перестал кричать, чтобы поберечь дыхание, зато ещё активнее продолжил брыкаться и вырываться. И спустя пару сотен метров стало ясно, что старушонки сильно переоценили Роберта. Ему, видимо, надоело меня тащить — потому что последовал толчок, и я вновь оказался в снежном плену сугроба.

— Может, ты сам пойдёшь? — предложил Роберт.

— Нет уж, — раздражённо ответил я, массируя шею, которую отдавил этот богатырь. — Мои маленькие ножки устали. Так что давай, тащи меня, мразь!

— Я дотащу, — внезапно согласился Роберт. — И тебе придётся заплатить за витрину, которую ты расколошматил. У тебя как с деньгами? Их просто нет или совсем нет?

Я промолчал. Признаваться в своём нищебродстве не хотелось, ведь сбережений у меня и правда не было: на днях всё до последней копейки я потратил на навороченный ноутбук. Не продавать же его теперь?

— Впрочем, есть иной вариант, — вкрадчиво добавил Роберт. — Ты слушаешь? Тебе интересно?

Интересно мне не было. Однако намёки Роберта открывали новые возможности, которыми было бы глупо не воспользоваться…

— Мне не интересно, — ответил я. — Но я тебя слушаю. Что ты предлагаешь?

Роберт принялся длинно и витиевато излагать свои идеи. Вкратце их суть сводилась к тому, что он заплатит за разбитую витрину, а я взамен должен бестрепетно предстать перед Алисой и выслушать всё то, что она желает мне высказать. А если я откажусь, то Роберт кликнет охрану (и правда, два здоровяка в костюмах следовали за нами, как привязанные), и они доставят меня силой. И мне всё равно придётся выслушать одноклассницу… а потом и пообщаться с администрацией ресторана по поводу витрины.

С одной стороны, перспектива пообщаться с Алисой пугала меня до невозможности. Больше всего на свете я боялся именно этого — оказаться в нелепой и унизительной ситуации. Но, с другой стороны, альтернатива выглядела куда хуже. Выбор немного очевиден: либо одна-единственная неловкая ситуация, либо целых две. А то и три, если администрация ресторана предпочтёт вызвать полицию. А потом с мамой объясняться — это уже четыре… И я решился.

— Я решил пойти с тобой, — сообщил я Роберту. — Веди меня… э-э-э… Вергилий!

— Ты, мелкий, главное, не тушуйся, — вещал Роберт, размашисто шагая, и мне приходилось поторапливаться, чтобы идти с ним вровень. — Будь увереннее, и люди к тебе потянутся. Или хотя бы не будут от тебя шарахаться, как сейчас.

«Почему он так спешит? — мелькнула мысль. — Это случайно так вышло? Или он пытается на меня психологически давить? Но в этом случае… это значит… что он меня опасается. Он — сын мэра, баловень судьбы, купающийся в деньгах и окружённый охраной, — боится меня? А точнее, страшится, что Алиса предпочтётменя?

Смешно, но эта мысль придала мне уверенности. Я замедлил шаг, глядя Роберту в спину, летящую вперед сквозь снежную круговерть. Тот прошагал десяток метров в прежнем темпе, потом, не обнаружив меня, заозирался, увидел и скривил недовольную мину.

— Ты не мог бы быстрее шевелить конечностями? — поинтересовался он.

— Кто понял жизнь — тот не спешит, — ответил я, продолжая неспешно вышагивать.

— Чего ты выделываешься? — скорчил гримасу Роберт. — Я-то думал, что ты нормальный пацан!

— Так оно и есть, — ответил я. — Но беда в том, что представления о нормальности у всех разные. Как говорится, что русскому хорошо…

— То немцу по колено, — ухмыльнулся Роберт.

— Ты нормальный, и я нормальный, — продолжил я. — И мы оба хотим понравиться девушке. Но выбирать будет она сама.

— Ты что же, считаешь, что у тебя есть шансы? — рассмеялся Роберт, но смех прозвучал не вполне уверенно. — Да ты посмотри на себя! Кто ты по сравнению со мной, мелюзга?

— Шансы есть всегда, — пожал плечами я. — А я — человек.

— Скорее, человечек, — ехидно усмехнулся Роберт. — И это звучит горденько.

Мне до ужаса захотелось сказать в ответ что-нибудь злое и обидное. Но, как назло, ни одной ловкой фразы на ум не приходило. К счастью, невдалеке показалась знакомая трещина на витрине, и мы вошли внутрь. Войдя в ресторан, я остановился и немного полюбовался интерьером. Подобно тому, как великий полководец перед битвой осматривает поле будущего сражения. Сейчас на нём тихо и мирно зеленеет травка, а через пару часов оно будет усыпано окровавленными трупами и залито кровью, а тишину прогонят хрипы раненых и стоны умирающих…

Алиса оторвала взор от меню и взглянула мне прямо в глаза — и наши взгляды впервые встретились. Раньше я почему-то избегал смотреть в глаза красивым девушкам, лишая себя возможности насладиться их блеском…

И в этот момент Роберт подло толкнул меня в плечо. Я не удержался на ногах и рухнул на пол, сшибая по пути стул, за который попытался ухватиться. Послышался грохот, и вслед за ним пришла тишина. Оглушительная тишина самого большого позора в моей жизни. И я закрыл глаза, мечтая провалиться сквозь землю или хотя бы потерять сознание…

— Вот, полюбуйся, дорогая! — голос Роберта буквально сочился самодовольством. — Мелкий доставлен, как ты и просила.

— Что ты творишь?! Не смей его обижать! — крикнула Алиса, и что-то холодное коснулось моего лба. — Кирилл, что с тобой? Где болит? Говорить можешь?

— Д-да… — ответил я, раскрыл глаза и увидел Алису столь близко, как и не мог себе вообразить даже в самых смелых мечтах. — Всё в порядке, спасибо.

— Ты хотела поговорить с ним? — процедил Роберт, недовольно глядя, как Алиса помогает мне подняться и сесть на стул. — Так давайте поговорим. Ты зачем за ней ходишь, мелкий?

Я себя чувствовал очень странно. В душе бушевал пожар — ведь только что произошло самое страшное, что только могло случиться. То, чего я боялся сильнее всего и всеми силами избегал. Поэтому я учился на одни пятёрки — не из-за тяги к знаниям, а просто из страха перед публичным указанием на ошибки. Не ухаживал за девушками — опасаясь отказа. Уходил с головой в программирование, чтобы спрятаться от социальных контактов. Страх перед критикой и оценкой, опасение сделать что-то неловкое и глупое, боязнь стать объектом осуждения или насмешек. Страх, страх, страх… Оказывается, он управлял всей моей жизнью.

— Да пусть ходит! — с вызовом ответила Алиса. — Мне не жалко. Он же ко мне не пристаёт, как… как некоторые! Мне даже приятно, что за мною ходит такой симпатичный парень!

А теперь оказалось, что даже после такого — жить можно. А девушка меня вообще жалеет и называет меня симпатичным. Быть может, я боялся химер, существующих лишь в моём воображении? Парадоксальным образом падение и публичный позор развязывали мне руки. Хуже-то уже точно не будет. Значит, можно, хотя бы ненадолго, перестать бояться и стесняться.

— Я хожу за тобой, Алиса, — начал я хрипловатым голосом, откашлялся и продолжил: — потому что ты мне нравишься. Очень.

— И чего ты хочешь добиться своими хождениями? — зло поинтересовался Роберт.

— Хотел набраться смелости, прежде чем предложить ей руку, сердце… и всё остальное в придачу, — ответил я, сам себе поражаясь. — И вот срок настал. Не было бы счастья…

— Да ты не можешь ей понравиться! — вспыхнул Роберт, но тут же явственным внутренним усилием заставил себя успокоиться. — Она не может любить тебя!

— Почему это? — небрежно обронила Алиса, холодно глядя на него.

— Я прекрасно понимаю, как это работает, — отмахнулся Роберт. — У него нет шансов.

— Так просвети меня! — потребовала Алиса столь холодным тоном, что температура в ресторане явно упала на несколько градусов. — Раз уж ты такой эксперт.

— Охотно, — самодовольно заявил Роберт и уселся, закинув ногу на ногу. — Понравиться девушке можно двумя способами. Либо воздействуя на её эмоции, либо на её разум…

— Каким же это, интересно, образом? — подалась вперёд Алиса.

— Для воздействия на эмоции надо быть сильным, — продолжил своё повествование Роберт. — Сильным не только физически, но и как личность. Не бояться всего и вся, как пуганая ворона боится куста, или как испуганный патриот — повестки. Быть уверенным в себе, знать себе цену. И побеждать, всегда и везде! А уж если будешь готов за неё вступить в бой — будь уверен, девушка влюбится в тебя беззаветно.

— То есть вести себя как животное, — сморщила носик Алиса. — Фи!

— Ну да, — не стал отрицать Роберт — Именно поэтому девочкам так часто нравятся дворовые хулиганы. А приличные, культурные, воспитанные мальчуганы, типа нашего Кирилла, — вызывают у них лишь скуку и отвращение.

— Да уж, мне этот способ не близок, — ответил я. — А что за второй способ?

— Второй способ куда проще, — развязно сообщил Роберт. — Надо лишь выглядеть перспективным в её глазах. Иметь хорошую работу, стабильный источник дохода. Или просто — родиться в семье мэра, у которого денег куры не клюют. Так что ты, мелюзга, не попадаешь ни в одну из этих категорий. А я, так уж вышло, попадаю в обе. И потому, дорогой одноклассник, у тебя нет шансов кому-то понравиться. А предо мной ни одна девушка не сможет устоять.

— Это не так! — возмутилась Алиса.

— Насчёт денег ничего не скажу, — пожал я плечами. — Я родился в семье простых работяг. Но чтобы пару раз в неделю сводить девушку в ресторан, как это делаешь ты, — денег у меня хватит.

— Твоя мама тебе даёт так много денег? — удивился Роберт.

— Я не живу на подачки родителей. — Я гордо выпрямил спину и глянул Роберту прямо в его растерянные глаза. — Я немного разбираюсь в программировании и сейчас подрабатываю в компании «Алмаз-Антей». На жизнь вполне хватает.

— Но… но… — На Роберта жалко было смотреть. — Я тоже туда устроюсь, если захочу! В мэрской гимназии я официально был Первым Учеником, в программировании мне не было равных!

— Подрастерял ты навыки, дружище, — широко улыбнулся я и показал ему телефон с результатами отбора на городскую олимпиаду по программированию. Разрыв между нами был небольшим, но всё-таки был. — Что ты там говорил про «всё время побеждать», Номер Два?

— Что-то ты стал сильно борзый, — зло прищурился Роберт. — Может, пойдём выйдем?

Ещё вчера я бы попытался спустить дело на тормозах, чтобы не доводить до рукоприкладства. Но сейчас меня несло — после случившегося терять было уже нечего. И даже перспектива получить по лицу казалась мелочью.

— Зачем же выходить? — улыбнулся ему я. — Хочешь меня избить — бей прямо тут. Или охране своей поручи, чтобы руки не марать. Тех, кто слабее, бить легко и приятно. Это ж не бой с равным соперником.

— Я не боюсь никаких соперников, — горделиво вздёрнул подбородок Роберт. — А за неё я готов драться против всего мира!

— Тогда попробуй отлупить Боромира, — в рифму предложил я.

— К-кого?! — поперхнулся Роберт.

— Бориса, нашего одноклассника, — подхватила Алиса. — Заодно и проверим, на что ты готов ради меня.

— Решили меня взять на слабо́? — Роберт переводил взгляд с меня на Алису и обратно, и его глаза сверкали в полутьме. — А я возьму и сделаю! И тогда уж ты от меня не отвертишься!

— Не отверчусь. Делай, я жду, — высокомерно бросила Алиса. И отвернулась.

Роберт пружинисто вскочил на ноги. Выхватил телефон, набрал номер и начал разговор, постепенно отходя в сторону.

— Алло, папа! — бросил Роберт в трубку. — Да мне наплевать, что у тебя совещание! Нужна твоя помощь!..

Алиса не стала прислушиваться к его разговору. Она смотрела прямо на меня, и в её огромных прекрасных глазах сверкали солнечные зайчики. Она протянула руку, и мне ничего не оставалось, как осторожно прикоснуться к её ладошке. И меня словно ударило током — с тем лишь отличием, что удар этот был донельзя приятен.

— Первый раз касаешься девушки? — без тени иронии спросила Алиса. И, не дожидаясь моего ответа, продолжила: — Да, я вижу, что первый — ты так мило смущаешься и краснеешь… Всё у тебя впереди: будешь вовсю обнимать девушек и, возможно, вспомнишь меня — первую.

— Да где там, — хрипло сказал я. — Роберт прав — я не могу нравиться девушкам.

— Роберт тебе просто завидует, — ответила Алиса. — Ты классный. Очень симпатичный, умный, начитанный. Ты стоишь с ним вровень в женских глазах, уж поверь мне. И ты всего добился сам, даже сам деньги зарабатываешь, а не папа тебя содержит. Вот ему и завидно.

— Мне наплевать, сколько это стоит! — до нас донёсся раздражённый крик Роберта. — Я хочу участвовать в финале, и баста! Делай что хочешь — покупай, угрожай, проси, но обеспечь!

— Просто тебе не хватает немного уверенности, — мягко продолжила Алиса. — И когда ты сумеешь преодолеть в себе страх — страх быть смешным, страх выглядеть странным, страх насмешек, страх отказа… вот тогда у тебя словно вырастут крылья! И ты удивишься себе нынешнему, который предпочитал ползти, а не летать.

— Ты права. — Я встал и подошёл к ней. И она не отодвинулась. — Я всегда мечтал о чём-то запредельном. Вырваться из обыденности. Шагнуть за грань, перешагнуть предел. Мне это нужно — тянуться, стремиться, хотеть… Даже в грязной луже мечтать о звёздах. Как можно быстрее вырваться и уйти в неизведанное.

Тут мне пришлось замолчать, потому что наши губы соприкоснулись. И все мысли разом вылетели из головы. Поцелуй напоминал вспышку молнии на грозовом небосводе. Его невозможно подробно запечатлеть в памяти, и совершенно немыслимо — забыть.

— Эй, что происходит? — от крика Роберта многострадальная витрина задрожала и едва не разлетелась на кусочки. — На минуту не успел отвернуться — и тут такое!

— Никогда такого не было — и вот опять, — мурлыкнула Алиса и повернулась к Роберту, грациозно изгибаясь. — Я помогаю другу обрести хоть немного уверенности. Или ты мне запрещаешь? А позволь поинтересоваться: на каком основании?

Алиса подалась вперёд, и я видел, как пульсирует жилка на её нежной шее. Ответ наверняка был для неё очень важен.

— Ну что ты, — в тон ей мурлыкнул Роберт, в этот момент невероятно похожий на сытого и вальяжного кота, успевшего взять себя в лапы. — И в мыслях не имел тебе что-то запрещать. Продолжайте, пожалуйста.

«Ай да Роберт, ай да такой-сякой кот! — восхищённо подумал я. — Как верно он всё рассчитал! Продолжить после такого было бы немыслимо. Ловкий ход».

— Спасибо, мне достаточно! — Я поднял обе руки вверх и уселся на своё место. — Я переполнен уверенностью. Ещё немного — и меня просто разорвёт на тысячу маленьких Тирионов!

— Отлично, — ничуть не смутился Роберт и повернулся к Алисе: — А тем временем я договорился. Приходи завтра во Дворец спорта — поболеешь за меня. А ты, мелкий, можешь идти отсюда. Всё, давай, пока-пока. Проваливай, я сказал! — повысил голос Роберт, видя, что я не двигаюсь с места. — Шевели своими маленькими ножками!

— В таком ключе разговаривай со своим папой, — холодно предложил я. — А ты, Алиса… — Я глубоко вдохнул, как перед прыжком в холодную воду. — Бросай этого хлыща. Не пара он тебе!

— А ты, что ли, пара? — взвился Роберт.

— Тир, послушай, — Алиса встала, подошла ко мне и прошептала на ухо: — Ты и правда классный. И очень мне нравишься. Но его я… его я люблю. Наверное. Так что прости.

…Мозг всегда знает, что тебе надо делать. Ты встаёшь. Отстранённо произносишь вежливые и ни к чему не обязывающие слова прощания. Натягиваешь куртку. И идёшь к выходу. Пытаешься улыбаться и даже насвистывать. Но внутри не ощущаешь ничего. Словно сердце превратилось в огромный ледяной кристалл. А потом приходит боль — чересчур уж остры его грани.

— Молодец, подруга! — ты слышишь торжествующий голос победителя. — Круто отшила его, как Танька Жеку!

— Какая ещё Танька? — Голос твоей возлюбленной… точнее, теперь уже бывшей возлюбленной — кажется тебе всё таким же чарующим. — Какого Жеку? Кто все эти люди?

— Как Татьяна Ларина отшила Евгения Онегина, — самодовольно поясняет Роберт. — Так и ты отшила мелкого.

— Неужели? — удивляется Алиса. — А блогерша Закусонская в ролике «Как залететь от босса и начать жить» говорила, что у них всё сложилось отлично. Она что, по-твоему, — дурочка?..

Роберт с размаху хлопает себя по лбу — видимо, он считает именно так. Но закрывшаяся дверь ресторана заглушает звук фейспалма, и я шагаю в снежную круговерть.

Я очень люблю снег. Сегодня вечером буду гулять до изнеможения. А потом сяду за компьютер — сделаю смешной дипфейк с этим богатым хлыщом! Насмешек боятся все, даже богачи.

А потом снова пойду бродить под снегопадом.

И убеждать себя, что это не слёзы.

Это просто снег.

* * *

— Что же, спасибо за рассказ, — непроницаемо обронил следователь. — Это было очень познавательно. Хоть и не имеет прямого отношения к нашему делу. Да ты садись, Кирилл, садись… Не переживай, мы и раньше знали про твоё творчество.

Я плюхнулся на своё место, пытаясь проморгаться — на краю поля зрения продолжали мелькать вспышки цвета иных миров. А щёки мои пылали от стыда. Я же принял все меры предосторожности! Был неуловимее мстителей из советских фильмов и дядюшки Джо из известного анекдота! Как же меня раскусили? Может, постараться свести дело к шутке?

— Это была просто шутка, — пробормотал я. — Но как вы узнали?

— Скоро выборы, — пожал плечами следователь. — Пиар-служба мэра отслеживает все упоминания в сети мэра и его семьи. И тем более мимо них не мог пройти ролик, собравший полтора миллиона просмотров за две недели! Они обратились к нам, и мы моментально вычислили изготовителя.

— Но я ведь скрыл свой айпи! — запротестовал я, прекрасно понимая, насколько жалко выглядят подобные оправдания. — И почему же для меня не было никаких… последствий?

— Потому что большинство комментариев под роликом оказались позитивными, — скривил губы Аркадий. — Котик, которому ты прилепил голову Роберта, охотится за своим хвостом — это многим почему-то показалось забавным! Рейтинг мэра вырос на пять пунктов, и нам скомандовали «отбой».

— Ой, так это ты сделал? — воскликнула Алиса.— Такой классный ролик! У него же лапки, а-ня-ня и ми-ми-ми! Надо было мне отдать. Полтора миллиона просмотров для моего канала… Ладно, не суть. Важно, что ты — гений!

— Ты хотел сделать Роберту гадость, но план не удался. — В голосе следователя начал звенеть металл. — И тогда ты придумал новый план, как его уязвить. И в этот раз последствия были. И будут!

— Нет, нет, — пробормотал я. Мысли путались, шрам пульсировал болью. — Я этого не делал, клянусь!

— Да прекратите! — возмутилась Алиса. — Тир не мог!

— Тир? — не понял Аркадий. — Может, тигр?

— «Тир» — так меня называют друзья, — нехотя пояснил я. — В честь Тириона из «Игры Престолов». Потому что он тоже карлик.

— Потому что он умный и добрый! — вновь вступилась за меня Алиса. — Такой, как Кирилл!

Удивительное дело — неделю назад я бы всё отдал, чтобы она на меня так смотрела. А если бы она меня принялась публично нахваливать — я бы, наверное, умер прямо на месте от переизбытка счастья. Теперь же все её похвалы непоправимо опоздали, а заступничество вызывало скорее раздражение. Всего неделю! А казалось, что прошла целая вечность.

— Да и зачем ему убивать Роберта? — горячо продолжала Алиса. — У них ведь больше не было конфликтов, кроме этой сцены в ресторане. В отличие от… от всех остальных!

— А ревность сама по себе — недостаточная причина? — подмигнул следователь. — Из-за женщины Троянская война началась, между прочим!

— Не было никакой ревности, — решительно заявил я.

— А две недели назад — была, — заметил Аркадий. — Куда же она делась и когда пропала?

— Неделю назад, — вздохнул я. — Дело в том, что я встретил одну девушку… точнее, другую девушку…

— ЧТО?! — возмутилась Алиса.

— А иных причин для конфликта у вас не было? — продолжил расспросы следователь.

— Абсолютно, — подтвердил я.

— Точно не было? — скептически поинтересовался следователь и с намёком провёл пальцем по своей щеке. — Тогда откуда взялся шрам?

И тут же щёлкнул пультом «Мнемозины». Свет воссиял вновь, и в такт с его частотой шрам вспыхнул острой болью, отправляя меня в пучину воспоминаний.

* * * (120-ю годами ранее)

Земля казалась взволнованной. Умом он понимал, что это иллюзия — холмы и сопки, поросшие цветущим гаоляном, порождены причудами подземных геологических процессов, тайной лабораторией Гефеста (или Вулкана, римская мифология ему всегда казалась намного ближе греческой) — словно планета собралась вздохнуть, да так и застыла, в ужасе глядя на населяющих её людишек. Тех, кто обильно поливал её кровью.

— А что, братец? — обратился к нему неслышно подошедший полковник, с дублёным морщинистым лицом и целым иконостасом наград на груди. — Да не тянись ты так. Вольно. Что там супостаты?

— По прежнему, ваше благородие, — степенно ответил он, стараясь заставить свой звонкий мальчишеский голос звучать пониже, чтобы выглядеть посолиднее. — Заняли дальнюю сопку, и тишина. Сидят, ожидают чего-то.

— Не окапываются? — уточнил полковник, нервно кусая ус.

— Никак нет, — прищурившись, он окинул взглядом расположение противника. — Сидят на земле, и словно чего-то ждут.

— Плохо, — помрачнел полковник. — Значит, скоро пойдут в атаку. А у нас по десятку патронов на человека. Главное, не прозевать момент!

— Я слежу! — обиделся он, потрясая медной трубой. — Как только тронутся, сразу дам сигнал.

— Эх ты, музыкант, — голос полковника обрёл внезапную толику доброты. — А я думал — зачем вы тут нужны. Стрелять не умеете, саблю держать тем более. Особенно такие, как ты — маленькие, тощие, слабые. Харчи на вас переводи, а вы только кнопки нажимать и можете. А оказывается, и от вас может быть прок.

Он опустил голову и тяжело вздохнул, признавая тяжесть упрёков. Воздух казался густым со сладким, опротивевшим привкусом гаоляна, ароматом как опьяняющим, так и землистым, намекающим на скрытую сладость внутри стеблей. Но, повинуясь безотчётному наитию, вскинул голову и выпалил в спину собравшемуся уже было уходить полковнику:

— Ваше благородие! Разрешите… позвольте обратиться!

— Что же, обращайся, — полковник остановился и обернулся, и его усы тронула лёгкая тень усмешки. — Говори прямо, чего хотел. Хотя я и так знаю. В атаку будешь проситься?

Он покраснел, но, тем не менее, решительно кивнул.

— И кто она такая? — не скрывая усмешки, спросил полковник. — Хочешь наградами произвести впечатление на девчонку, я угадал? И боевыми шрамами добавить!

— Не угадали! — уязвлено взвился он. — Да, есть девушка из соседней гимназии, но… Но она такая совершенная, такая неземная. Яркая и сияющая, словно звезда, и столь же далека и недоступна. А кто я такой? Сами сказали — маленький тощий слабак, ни на что не способный! Никаких шансов, хоть увешайся наградами по макушку! Поэтому… — он горько вздохнул. — Не хочу я производить впечатление. Я хочу спасти хоть кого-то из ваших бойцов. Если его пуля достанется мне, то армия даже не заметит потери. Напротив — на харчах сэкономит. Сплошная выгода!..

Полковник хмыкнул. Ловко присел на корточки и жестом приказал ему последовать этому примеру.

— Я тебе не отец, музыкант, — негромко промолвил полковник. — То, что ты хочешь положить жизнь за други своя — большой тебе плюс… но неправильно это. У каждого своя судьба. Быть может, тебе суждено стать кем-то великим — изобретателем, например. Как сын простого священника из крохотного горного села пермской губернии, подаривший миру радио! А любят человека не за рост и не за силу… точнее, не за физическую силу. А за моральный стержень. У тебя он есть, раз уж ты рвёшься в атаку. Будь остальные такими же, мы бы прорвали окружение. Но люди устали. Воевать долгие месяцы среди этих проклятых холмов, поливая их своей и чужой кровью… Единственное, на что хватает их сил — не сдаваться. Иначе всему конец.

— Но всему есть предел! — горячо возразил он. — Ружья и пушки сами по себе не стреляют, без пуль и пороха! Мы и так сотворили чудо — оттянули в эти холмы десятикратно превосходящие силы японцев.

— Ты не до конца понимаешь, зачем мы здесь, — вздохнул полковник. — Вот этот город, Мукден, за нами. И другие города — от Пекина до Нанкина. Если мы сдадимся, туда придут японцы.

— Ну и что? — не понял он. — Какая разница, японцы или китайцы? Я их и различаю-то с трудом!

— Ты-то с трудом… А вот японцы хорошо различают. И считают всех, кто не японец — недостойным жить. И потому при первой же возможности устроят такую резню[1], от которой побледнеют все самые жестокие диктаторы и завоеватели прошлого, вместе взятые. Чем дольше мы держимся, тем больше людей выживет, вот и весь сказ. Помни, что мы воюем и за них тоже…

— Наблюдаю движение! — прищурившись, он обратил взор к японским позициям. — Японцы готовятся к атаке! У каждого ружьё, и даже пушки подтянули. Новенькие, блестят как на солнце. Неплохо их снабжают. Удивительно.

— Западные страны снабжают Японию оружием, так что ничего странного нет, — заметил полковник. — Чему удивляться?

— Но ведь Япония — агрессор! — столь громко выкрикнул он, что эхо прокатилось по холмам. — Она первая напала. Один крейсер «Варяг» чего стоит! Какая подлость — напасть на него вшестером, в нейтральном порту, до объявления войны! Почему запад помогает агрессору, а не нам?

— Да потому что им плевать, — пожал плечами полковник. — Ты думаешь, что им важна какая-то справедливость? Кто напал первым, тот и неправ? Да наплевать им на это. Выгода дороже, она важнее всего — важнее клятв и обещаний, важнее клятв и долга, превыше чести и достоинства. Которых, впрочем, сразу не было.

— А выгода в том, чтобы уничтожить нас, — он попытался вскочить на ноги, поражённый этим открытием.

— Ну разумеется, — спокойно подтвердил полковник. — Слишком уж мы велики и сильны, слишком много в наших недрах богатств, а в народе — талантов. Потому они не успокаиваются, постоянно пробуя нас на прочность. Мы воюем по колено в крови и грязи, надеясь, что хоть дети станут жить лучше. Но им тоже приходится воевать. У каждого поколения — своя война, так уж повелось, и на нас точно не закончится.

Возникла пауза. Прищурившись, он наблюдал за покрывавшими сопки травами — игривые порывы ветра гнули метёлки гаоляна, гнали по траве извилистые волны. И пальцы музыканта легли на трубу, порождая тихие звуки. В поле травы — как волна из края в край, в поле славы — хоть горстями подбирай… Мы с тобою, брат, отправились за ней, в чисто поле, горяча своих коней[2]…

— Послушай меня, музыкант, — тяжело выдохнул полковник, прерывая мелодию. — Я предлагаю тебе… призываю тебя… прошу тебя… остаться.

— В каком смысле «остаться»? — ошалел он. — Вы пойдёте в атаку, а я останусь? Но тогда же меня захватят в плен!

— Но ты выживешь, — выдох полковника оказался куда тяжелее предыдущего. — Ты же талантлив. Ты сумеешь создать мелодии небывалой красоты. И, быть может, они сумеют сделать человечество чуть добрее и хоть немного человечнее. Что важнее — безвестный музыкант, погибший среди поросших гаоляном сопок, или великий талант, которому стоя аплодировать будут лучшие концертные залы Лондона, Парижа и Нью-Йорка? Ответ очевиден, не так ли?

— Очевиден.

Музыкант встал, вцепившись в свою трубу, словно в спасательный круг. Словно впервые, оглядел окрестности — от пушистых трав под ногами до столь же пушистых облаков над головой. Полуприкрыл глаза.

— Ответ очевиден, — упрямо повторил он. — Если я соглашусь. Если я пойду играть свою музыку для этих. Для тех, кто платит нашим врагам. Кто им поставляет оружие. Кто хочет чужими руками убить тебя, меня, всех нас, весь народ! Если я склонюсь пред ними — кончусь как музыкант. Талант не может стоять на коленях. И что подумает правнук, глядя на мою фотографию? Какой продажной шкурой был его предок? Как старался повыгоднее продать себя и свои способности? Нет уж. Я знаю, что надо делать.

Повинуясь безотчётному наитию, пальцы музыканта легли на инструмент. И летящие волны трав понесли среди сопок звук мелодии. Которая даже смертельно уставших и ослабевших от ран людей наполняла неведомой силой. Помогая им встать на ноги и устремиться туда, к вражеским позициям. Вслед за музыкантом.

Пам-па-па-па, папа-па-па-папа…

— С богом, братцы, — полковник широко перекрестился и проверил, легко ли выходит шашка из ножен. — Знамя и оркестр — вперёд! В добрый час!

[1] Нанкинская резня — массовое убийство японскими солдатами китайского населения в городе Нанкине. По разным оценкам, погибло от 200 до 500 тысяч человек. Одно из самых массовых убийств в истории человечества.

[2] Автор стихов Наталия Владимировна Некрасова (Иллет).

* * *

Я замолчал. Пошатнулся, ухватился за парту, но устоял. Шмыгнул носом, изо всех сил стараясь не потерять лицо перед одноклассниками. Но я чувствовал, что глаза щипало, выдавая все потаённые эмоции.

— Знакомая мелодия, — протянул следователь. — Я её точно где-то слышал.

— Все слышали! — возмущённо подскочила Вероника. — Это же знаменитый вальс «на сопках Манчжурии».

— Но при чём тут… — задумчиво почесал переносицу Аркадий. — Он-то какое отношение имеет к нашим делам?

— Прямое, — хрипло ответил я, с трудом проглотив ком в горле. — Мой прадед, музыкант 214-го пехотного полка, участвовал в том бою. Когда солдаты оказались не в силах идти в бой, их повели за собой музыканты, вдохновляя своей музыкой. Их выжило всего семеро[1]. Там-то мой предок и обзавёлся шрамом…

— Не знал, что «Мнемозина» так может, — следователь почесал в затылке двумя руками одновременно. — Видимо, какой-то временной сбой. Технология-то новая, до конца не исследованная… Но мне хотелось бы узнать про твой собственный шрам!

И линзы «Мнемозины» вспыхнули, словно отражение солнца на трубе музыканта.

[1] Исторический факт. В феврале 1905 года 214-й пехотный полк попал в японское окружение и постоянно подвергался атакам противника. В критический момент, когда уже заканчивались боеприпасы, командир полка полковник Петр Побыванец отдал приказ: «Знамя и оркестр — вперёд!..». Капельмейстер Шатров вывел оркестр на бруствер окопов, отдал приказ играть колонный марш и повёл оркестр вперёд за знаменем полка. Воодушевлённые солдаты ринулись в штыковую атаку. В ходе боя полк под музыку оркестра непрерывно атаковал японцев и, в конце концов, прорвал окружение. В бою погиб командир полка, от 4000 личного состава полка осталось 700 человек, из оркестра в живых осталось только 7 музыкантов. За этот подвиг все музыканты оркестра были награждены Георгиевскими крестами, Илья Шатров — офицерским орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами, а оркестр удостоен почётных серебряных труб.

* * * (неделей ранее)

Дворец культуры гудел, как вентилятор на перегретом процессоре. Идея провести в нём олимпиаду по программированию мне с самого начала казалась сомнительной, а когда я увидел снующую по узеньким коридорчикам толпу, сомнения переросли в уверенность. Помимо участников олимпиады, сюда пришли их родственники, знакомые, а также просто зеваки, так что в густом гуле ничего толком не было слышно, а из-за столпотворения негде было упасть даже яблоку. Протолкаться куда-либо было задачей малореальной, а вот перспектива не попасть в число участников увеличивалась с каждой секундой.

Активно работая локтями, я продирался сквозь толпу в поисках места для регистрации — и, в конце концов, мои поиски увенчались успехом. Но, рванувшись к столам, заваленным бумагами, мне тут же пришлось остановиться. Путь мне преграждала особо плотная группка людей, обойти которых у меня не было никакой возможности, а сталкиваться с ними не имелось ни малейшего желания.

Спиной ко мне стоял Роберт. И хоть я и не видел выражения его лица, был уверен, что на нём красуется его знаменитая усмешка. А напротив него стояла девушка, от одного вида которой у меня перехватило дыхание.

Да, мне всегда нравилась Алиса. И эта девушка очень её напоминала, при этом превосходя Алису во всём. Несмотря на отсутствие изящной причёски (волосы девушки были небрежно собраны в «конский хвост»), от их пленительных изгибов могли отвлечь её глаза, сияющие как многокаратные бриллианты, спортивная фигура, сделавшая честь любой гимнастке, и тонкая талия, изяществу которой позавидовала бы любая оса. Да и грудь у неё минимум на размер больше! — мелькнула мысль и пропала. Дело-то было не в размере. Дело было в том, что её образ сумел затронуть какие-то глубинные струны в моей душе и принялся на них наигрывать марш Мендельсона.

— Робик-Робик-Робик, Робик-Бобик, — полупроизнесла-полупропела девушка. — Неужели ты думаешь, что у тебя есть шансы победить меня на этой олимпиаде?

— Конечно, Лизон, — не моргнув глазом, ответил Роберт. — Уложить тебя на лопатки — дело нехитрое, тем более что я это уже проделывал. И не раз!

— Да как ты смеешь?! — Лиза оказалась темпераментной девушкой и тут же вспыхнула, как сухой хворост. — Ты обходил меня в учёбе, и не более! А кто старое помянет — тому глаз вон!

— Что-то я вокруг одноглазых не вижу, — хихикнул Роберт. — Ты, Лизон, лучше расскажи о другом. Как дела в вашей мерзкой гимназии после моего ухода?

— Мэрской, а не мерзкой! Ты, наверное, ждёшь рассказа о том, как все без тебя страдают? Не дождёшься! — торжествующе заявила Лиза. — Всё идёт как и шло. Все довольны и счастливы.

— Особенно новый Первый Ученик, — подхватил Роберт. — Точнее, Первая Ученица. И я догадываюсь, кто ею стал.

— Да! — сверкнула глазами Лиза. — Я наконец-то вырвалась из твоей тени! И заняла место, которое моё по праву! Осталось только в этой олимпиаде победить — и моё будущее обеспечено. Очень хорошо, что ты ушёл!

— Да, поэтому я и ушёл, — подтвердил Роберт. — И я рад, что не зря.

— Что?! — изумилась Лиза.— Так ты ушёл ради меня?

— Да, Лизон, — кивнул Роберт и попытался её обнять. — Я же видел, как ты хотела стать первой. Как злилась и потому меня отталкивала. Но я надеюсь, что взамен заслужил хоть немного благодарности. Точнее даже, благосклонности…

— Не ври! — взвилась Лиза, отталкивая его.— Ты всегда был эгоистом! Ты думал только о себе!

— Сейчас я думаю только о тебе, — мурлыкнул Роберт и вновь протянул к ней руку. — Давай обнимемся, как в старые добрые…

— Грабли убрал! — взвизгнула Лиза на десяток децибел громче.

— Всё в порядке? — Возле Лизы нарисовались трое громил. — Подруга, не пора ли поучить кое-кого манерам?

— Пока всё в порядке, — стрельнула глазами Лиза. — Спасибо, Коля.

— Вижу, ты с кузнецом пришла, — Роберт улыбнулся загадочной улыбкой Чеширского кота, заметной даже со спины. — Что же, так даже интереснее…

— Меня достали твои игры! — громыхнула Лиза. — Ты думаешь лишь о себе. А другие люди для тебя — в лучшем случае марионетки для твоих манипуляций. А в худшем — ничто, мусор под ногами. Во время ужасного периода, пока мы встречались, я это ощущала постоянно!

— А я вспоминаю тот период со светлой грустью и нежностью, — признался Роберт. — Ведь хорошо же было, верно?

— Плохо!

— Совсем плохо? — удивился Роберт.— А зачем ты терпела тогда, почему сразу не ушла? Да ещё и притворялась, что тебе хорошо… Так успешно притворялась, что даже я почти поверил. «Оскара», срочно «Оскара» за этот столик! У нас новая Мэрилин Мурло!

— Ну, не совсем, — пошла на попятную Лиза. — Было и хорошее, и немало. Но твой эгоизм всё перечеркнул!

— Так может быть, в память о былом сходим сегодня поужинаем? — промурлыкал Роберт. — После олимпиады. Я уверен, что ты на ней победишь…если согласишься, конечно.

— А если откажусь? — сдвинула брови Лиза.

— Тогда наверняка сильно расстроишься и проиграешь, — фыркнул Роберт.

— С чего ты взял?!

— Любящее сердце подсказало. Оно не обманет!

— Ты невозможен! — вновь вспыхнула Лиза. — Не пойду я с тобой никуда. Я по тебе не скучаю, да и остальные по тебе не горюют. У нас в гимназии все вдруг верующими стали: одна половина крестится из-за того, что от тебя наконец-то избавились, а вторая молится о том, чтобы ты к нам не вернулся.

— Не бойся, я не вернусь, — снисходительно заявил Роберт.— В новой школе мне больше нравится. Там и девушки красивее, и программисты талантливее, чем ты.

— Да неужели?

— Конечно, — Роберт, словно у него были глаза на затылке, протянул руку, ухватил меня за плечо и поставил перед Лизой. — Вот, Лизон, знакомься. Это Тирион.

— Здравствуйте, Лиза, — с трудом пробормотал я. Язык почему-то отказывался повиноваться. — Очень приятно.

— Ты всегда платишь свои долги? — ядовитым тоном поинтересовалась Лиза.

— Конечно, — быстро ответил Роберт, пока я продумывал более-менее достойный ответ. — А сейчас его долг — обогнать тебя на олимпиаде.

— Этот дохляк? — расхохоталась Лиза, но в её смехе ощущались нотки неуверенности. — Мало каши кушал?

— Простите, Лиза. Мама мало кушала в девяностых, испортила себе желудок, и это отразилось на мне. — Я до боли прикусил губу, и это помогло отчасти разогнать гормональный туман перед глазами. — Но я не собираюсь отнимать победу у столь прекрасной… столь неземной… в общем, у вас. Охотно уступлю вам первое место.

— Ну ты и мерзавец! — Глаза Лизы буквально метали молнии. В основном в Роберта, но за компанию и мне доставалось, и я ёжился под уколами этих воображаемых разрядов. — Ты решил унизить меня жалостью. Не просто отнять победу, а растоптать моё самоуважение? Да пошёл ты!

Лиза рванулась к Роберту с целью перевести пикировку из словесной плоскости в физическую, и, судя по её великолепной спортивной фигуре, у неё были все шансы задать ему хорошую трёпку. Но Роберт, очевидно, хорошо знал свою бывшую девушку и потому не стал рисковать: ловко ввинтился в толпу и был таков. Потому неутихшая злость Лизы оказалась направлена на меня. Лиза подошла ко мне и больно ухватила меня за щёку.

— Что ты теперь скажешь? — прошипела она.

— То, что и раньше. Ты очень красивая.

— Твой Робик — настоящий мерзавец, — продолжила она.— Гнусный манипулятор и эгоист. Почему ты ему помогаешь? Тебе не стыдно?

Я подумал. Заглянул внутрь себя — и подумал ещё раз. Внутри меня бушевала целая гамма эмоций, но стыда в этом спектре почему-то не обнаружилось.

— Нет, мне не стыдно, — ответил я.— Роберт — всего лишь мой одноклассник. И я ему не помогаю. На олимпиаду он сам хотел попасть, но я его обошёл. Каждый из нас — сам по себе.

— Ты обошёл Робика? — ужаснулась она и сильнее впилась мне в щёку ногтями. — Как же мне победить тебя?

— Договориться? — предложил я.

— Со слабыми не договариваются, — ответила она, и боль в щеке усилилась. — Слабых подчиняют. Сейчас тебе станет не до олимпиады. И ты ничего не сможешь с этим сделать!

У меня оставалось не так много вариантов. Звать на помощь — позорно. Вырываться — глупо и не факт, что получится, то есть ещё и позорно. Бить её… я не смогу ударить девушку. Особенно такую особенную. Да и, кроме того, она сильнее, а значит, попытка её ударить закончится опять-таки позорно. Оставался единственный выход. Я ведь кое-что мог.

— Кое-что могу, — Я протянул руки и впервые в жизни сделал то, о чём так долго мечтал: обнял мою визави. Сперва легонько, а потом всё сильнее и сильнее. — Но уступать тебе победу не буду. Я передумал.

— Что ты творишь? — наконец сообразила она и отпрыгнула от меня на добрых пару метров.

— Подчиняю слабых. — Щёку дёргало болью, но я всё равно улыбался и был совершенно счастлив. — Кстати, не знаю, как у тебя с программированием, но на олимпиаде по прыжкам в длину… да и в ширину тоже — ты наверняка завоевала бы какую-нибудь медаль!

— Тебе это так с рук не сойдёт! — В глазах Лизы набухали слёзы. — Тебе конец!

— Ради такого не жаль и сдохнуть, — искренне сказал я. — Как я уже говорил, ты очень красивая.

Я направился к столу, заваленному бумагами.

— Запишите меня на Олимпиаду, — попросил я.

— Молодой человек! — ужаснулся сидевший за столом дяденька.— У вас вся щека в крови!

— Вампиры шалят, Ночной Дозор мышей не ловит, — пошутил я, вытирая щёку салфеткой.

И отправился на олимпиаду.

Внутри упруго звенела уверенность в неизбежной победе.

Глава 2. Боромир

Кирилл закончил свой рассказ, и класс заполнило звенящее напряжением безмолвие.

— М-да, — разочарованно протянул следователь. — Конечно, Роберт тебя подставил, но… как-то это мелковато. На полноценный мотив для убийства не тянет.

— А ты ещё с этим Лизуном виделся? — недовольным тоном спросила Алиса.

— Конечно, — усмехнулся Кирилл. — В тот же вечер. Она меня поджидала у выхода из Дворца культуры.

— Я так и знала! — Алиса возмущённо всплеснула руками. — У этих мажорок — ни стыда ни совести! На ходу парней воруют! Отвечай — как далеко у вас зашло?

— Дальше, чем ты можешь себе представить, — огрызнулся Кирилл. — Потому что она пришла не одна.

— С кузнецом, что ли? — пошутила Вероника.

— Нет, — серьёзно ответил Кирилл.— С тремя одноклассниками. Которых она попросила избить меня как следует.

— Ага! — торжествующе изрёк следователь. — Я помню, это было в сводках. Трое учащихся мэрской гимназии (не путать с мерзкой!) возле Дворца культуры попали в травматологию с травмами различной степени тяжести. Дело было возбуждено, но виновных мы так и не нашли.

— Виновных? — негромко переспросил Кирилл, делая ударение на последнем слоге.

— Конечно, виновных, — удивился следователь. — Все пострадавшие — парни крепкие, у двоих из них — разряд по боксу. Наверняка их била целая толпа! Но никого найти так и не удалось.

— Там же полно камер, — удивился Сергей.

— Муляжи, — печально вздохнул следователь. — Мэрия решила сэкономить…

— Жаль, что меня там не было, — мечтательно произнесла Алиса. — Ролик бы просто порвал интернет, и мой канал наконец-то… Ладно, не суть.

— Странно, что тебя не было. Роберт ведь тебя приглашал, — вставила Вероника.

— Не мели ерунды, — отмахнулась Алиса и уставилась на следователя. — А что они сами говорят?

— Подростки, — развёл руками Аркадий. — Держат «слово пацана», никого не выдают. Шёл, споткнулся, упал, потерял сознание, очнулся в травме.

— Может, и правда споткнулись? — пошутила Алиса. — Или сам Тир их ушатал?

— Между прочим, я знаю кунг-фу! — заявил Кирилл. — Ушу! Вин-чунь! И ещё десяток китайских слов!

— А вот сейчас и узнаем. — Следователь уставился на Кирилла, и тот вздрогнул.— Расскажи-ка нам, Тирион, как всё было. Только не вздумай врать. Ты же понимаешь, мы опросим и других свидетелей. В частности, девушку Лизу.

— Не надо, — хрипловатым голоском попросил Кирилл. — Не надо её допрашивать, она тут ни при чём. Просто, когда они принялись меня бить, мне… помогли.

И виновато на меня посмотрел.

— Минутку. — У следователя зазвонил телефон, и он какое-то время молча слушал, хмурясь всё сильнее. А закончив звонок, он глянул прямо на меня.

— На теле Роберта обнаружены ссадины и синяки, относительно свежие, — сообщил нам Аркадий. — Кто из вас с ним дрался? Боромир, ты ничего не хочешь рассказать?

— Да, я с ним дрался, — признался я. — И зовите меня Борис!

— Когда? При каких обстоятельствах? Из-за чего? — Следователь забросал меня вопросами.

— Две недели назад. В финале чемпионата нашего района по боксу. Ради попадания на городской чемпионат, — последовательно ответил я.

— Поведай мне про бой! — просьба следователя прозвучала как приказ, и я словно рухнул в переливающуюся неземными цветами щель между временами.

* * * (84-мя годами ранее)

Бруствер окопа выглядел катастрофически рыхлым. Кристаллики снега, вымазанные рыжей глиной, с небольшими вкраплениями камней — выдержит ли бруствер его вес во время отчаянного броска, не соскользнёт ли нога в самый важный момент? «В последний момент», — подумал он, но отогнал от себя эту мысль. Сейчас предстояло решить сложнейшую задачу — запрыгнуть на бруствер окопа, определить расстояние до танка и бросить в него гранату, причём попасть! Хотя бы сбить гусеницу, а ещё лучше попасть в машинное отделение. Чем дальше танк, тем меньше вероятность попадания, но чем он ближе, тем выше шанс погибнуть от ответного огня. А шанса повторить не будет, ведь граната последняя, а значит, надежда последняя тоже…

Рёв двигателя приближался, бруствер начал сотрясаться, кристаллики льда с комочками глины падали вниз. Пора!

Чья-то сильная рука ухватила за предплечье, остановив прыжок на полпути. «Немцы!» — мелькнула паническая мысль, и он, рухнув на дно окопа, ударил нежданного визитёра что есть сил.

— Эй, боец, угомонись, — политрук в некогда белом, а сейчас грязно-рыжем из-за вездесущей глины полушубке потёр бок. — Ну и хорош ты драться. Боксёр, что ли?

— Третье место на чемпионате Ленинграда, — машинально ответил он, и спохватился. — Товарищ командир, а почему вы мне помешали?

— Сколько у тебя гранат, боец? — вопросом на вопрос ответил политрук.

— Одна, — мрачно ответил он. — А патронов нет вовсе.

— А у меня два патрона, а гранаты я все израсходовал, — развёл руками политрук. — Именно поэтому надо бить немца наверняка. Дождаться, пока он над нами проедет, и атаковать корму. Там броня тоньше, баки рядом…

— Ненавижу эти железяки, — поёжился он, и это не укрылось от внимательных глаз командира. — Вместо честной битвы, где всё решает сила и ловкость — побеждает тот, у кого железяк больше. Это несправедливо!

— Страшно, боец? — подмигнул политрук. — Махина прёт на тебя, ревя движком, а ты сидишь и ждёшь. И даже выглянуть нельзя. Не знаешь, что будет дальше. Может, снаряд угодит в окоп, или он обвалится под весом танка, похоронив тебя под грудами камней и грязного снега… А ты знаешь, кстати, что по новейшим данным, кометы тоже имеют примерно такой же состав? Силикаты, вода и органика. Камни, снег и грязь. Только представь — аналог вот этого бруствера миллиарды лет кружит вокруг Солнца, иногда показывая нам свой хвост…

— Вы к чему это рассказываете? — насупился он. — Намекаете, что все наши войны — лишь блик на фоне вечности?

— Наоборот, — посерьёзнел политрук. — Чтобы ты понял, насколько прекрасен и интересен мир вокруг нас. Чтобы захотел выжить и показать его своим детям. У тебя дети есть?

— Пока нет, — он покачал головой. — Всё колебался, никак не мог выбрать. Маша или Катя? Аня или Оля? Или, быть может, Фатима? Вот и довыбирался.

— Ничего, ещё покажешь, — грохот танкового дизеля стал нестерпимо громким, вгрызался в череп сквозь уши, так что политруку приходилось почти кричать. — Главное выжить. Понял, боец? Выжить!

— Но нас в школе учили другому, — внутри него поднялся неистребимый дух бунтарства. — Уж простите, товарищ командир, что я с вами спорю, но…

— В бою все равны, — отрезал политрук.

— «Умрём же под Москвой, как наши братья умирали, и умереть мы обещали» — процитировал он бессмертные лермонтовские строки. — Что же вы, товарищ, великому поэту противоречите?

— Потому что… Пригнись!

В окопе воцарилась темень. Огромная туша немецкого танка, казавшаяся бесконечной, натужно переползала через окоп, не заметив двух прячущихся в нём людей. На какой-то миг ему показалось, что отныне и навеки весь мир покрыла тьма, но через миг мгла рассеялась, и в окоп заглянуло серое зимнее небо, показавшееся ему в тот миг чистым и белоснежным.

Пора!

Тренированное тело не подвело. Прыжок вознёс его над бруствером окопа, корма танка оказалась куда ближе, чем он думал — потому пришлось спешно выдирать чеку, чувствуя в руке тикание смерти и выжидая нужное время…

Бросок!

И прыжок внутрь окопа. Взрыв! Свист осколков. И оглушительная тишина.

— Не стой! — политрук толкнул его в плечо, спешно выбираясь из окопа. — Сейчас самое веселье и начнётся!

Он снова запрыгнул на бруствер, как раз увидев, что двое немцев, поливавших пылающую корму своего танка из огнетушителей, валятся наземь. Политрук отшвырнул разряженный пистолет, угодив им точно в лоб немцу, высунувшемуся из верхнего люка, и сцепился с очередным немцем в рукопашной.

Он пришёл в себя, ринувшись к вражескому танку. На пути возник немец, поднимающий автомат. Медленно поднимающий, слишком медленно! Его кулак оказался быстрее. От пропущенного удара немец охнул, глаза врага затуманились, но он не собирался давать негодяю лишнего шанса, вколачивая в него профессиональные удары. А когда очнулся, оказалось слишком поздно. Мощный удар отшвырнул его от противника и едва не сбросил обратно в окоп. Здоровенный немец со свежей ссадиной на лбу оглядел поле боя. Посмотрел на трупы товарищей и яростно зашагал к нему. На немца налетел политрук, но немец отшвырнул его в сторону одним коротким ударом. После чего повёл могучими плечами и сообщил:

— Im Zivilleben bin ich Boxer[1].

— Хочешь бокса? — он уловил единственное слово, которое зажгло воспоминания — вот ринг, всё кружится и плывёт, даже физиономия скалящегося соперника, но надо встать, иначе поражение… Но там-то противник был понарошечный, а тут — всамделишный. — Будет тебе бокс.

Он встал. Мир вокруг причудливо кружился, то погружаясь во тьму, то озаряясь вспышками ярчайшего света, и хотелось закрыть глаза и свернуться калачиком… Но нельзя. Потому что если так поступить, то враг победит. И многие люди, знакомые и незнакомые — умрут.

Он сделал шаг. Потом второй, и после него третий.

И когда враг нанёс удар — тяжёлый свистящий удар профессионального драчуна — он оказался к этому готов. Блок! Уклонение. И атака. Уворачиваешься? А получи-ка ещё. Джеб, кросс, хук. Не понравилось? Твои проблемы. А как насчёт свинга, апперкота и оверхеда с джолтом? Закачался, глаза закатываешь? Нет уж, майн либер, в этой позе тебе придётся задержаться. Ну что же, получай ещё, Россия щедрая душа. На. На. На. На! На-на-на!

— Хватит с него, — политрук, ухвативший его за плечо, едва сам не получил удар. — Он мёртв, хватит.

— И что теперь? — на него вдруг нахлынули звуки. Шелест ветра, скрип снега под ногами, свистящее дыхание и стук сердца, отдающийся в голове. Но самое главное — в него вплетался гул моторов. Чужих моторов.

— А дальше мы устроим немцам встречу, — политрук подхватил один из огнетушителей и щедро полил из него корму танка, заставляя пламя утихнуть. — Повезло нам, что топлива у него оставалось в обрез. Иначе бы так бахнуло!

— Ну и хорошо было бы, — упрямо сказал он. — Туда ему и дорога.

— Э, нет, братец, — покачал головой политрук. — Нам надо немцам устроить тёплую встречу, ты не забыл? Полезай-ка внутрь. Я бы и сам справился, но мне нужен заряжающий. Таскать снаряды сможешь? Вот и молодец. Потренируйся пока.

Работа заряжающего оказалась несложной, но довольно утомительной. И если бы он не обладал внушительной мускулатурой, вряд ли сумел бы справиться. А так — справился, хоть и не без труда.

— Вот ты спрашивал, почему нельзя умирать, — тем временем вещал политрук. — А потому, что это не обычная война. Это война на уничтожение. Надо не геройски умирать, а уничтожать врага. Всеми силами, не считаясь ни с чем. Иначе не останется никого… Заряжай!

— Значит, надо не просто выжить, — он быстрым движением зарядил орудие. — А победить!

— Так и есть.

Пушка рявкнула, и танк принялся содрогаться от ответных попаданий.

Когда всё закончилось, он выбрался из танка, вытащив окровавленного политрука. Вокруг догорали машины с немецкими крестами, вольфсангелами, молниями и остальной нацистской атрибутикой, а поле вокруг них было покрыто трупами в фельдграу.

— Они не прошли, — выдохнул он, только сейчас заметив, что задерживал дыхание.

— А ты негодовал, что сила бесполезна против танков… — пробормотал политрук. — Без твоей силы мы бы не справились.

— Это только начало, — он сжал кулак, и по полю словно пронёсся порыв ветра. — Вы ещё огребёте, европейцы. А ты держись, друг. Будем жить!

Он взвалил тело политрука на плечо и зашагал по снежной целине к своим позициям, оставляя за собой неровную цепочку следов, обрамлённую каплями крови.

[1] нем. "На гражданке я боксёр"

* * *

— Это что?.. — севшим голосом спросил следователь. — Это кто? Это как?

— Это мой прадедушка, — дрогнувшим голосом поведал я. — Он в сорок первом защищал Москву. И, как вы наверное знаете, фрицы так и не прошли. Несмотря на неравенство сил, с гранатами против танков… Хотя я иногда сомневался в рассказах прадеда. Ведь для такой прорвы танков нужна уйма топлива. А где её взять? Ближний Восток тогда был под англичанами, кавказские нефтепромыслы наши. Немного нефти добывали в Румынии, но по ним часто била наша авиация. Откуда? Мне всегда казалось, что старик преувеличивает, чтобы повысить собственную значимость…

— Почитай книгу «Торговля с врагом[1]», — посоветовал мне Аркадий. — Там подробно описано, как США торговали с Гитлером вплоть до 1944 года, как топливо ему поставляли, да и всё остальное. Семейка Бушей на этом и разбогатела. «Частная компания, имеют право», типа такого.

— Да теперь я и сам вижу, что это правда, — опустил голову я. — Нельзя так просто взять и усомниться в словах предка. Стыдно…

— Но мы отвлеклись. Вернёмся к нашему делу. Расскажи мне про твой бой с Робертом, — обманчиво-ласковым голосом предложил следователь. И щёлкнул пультом.

Свет «Мнемозины» окутал меня, и мои кулаки самопроизвольно сжались, погружая меня в неприятные воспоминания.

[1] Charles Higham, «Trading with the Enemy: An Exposé of the Nazi-American Money Plot, 1933-1949»

* * * (двумя неделями ранее)

Бокс — моя страсть, моя жизнь, моё главное увлечение. Боксёрские поединки достойных противников намного зрелищнее любых сегодняшних кино-блокбастеров. Бокс — это вызов, риск, мужество, ярость, вражда, состязание, уважение, принципы. Это воля подняться после поражения и не витать в облаках после побед. Как на ринге, так и в жизни. Бокс вырос из злых уличных драк. Где нужно доказать что-то важное не для титула — для себя. Из понятий, где за слова нужно было отвечать, где кулаки решали все мужские вопросы.

Брат говорил мне с самого детства, что самое главное в боксе — не физподготовка, не сила удара, не скорость и ловкость, не техника. Это всё важно, но важнее всего — воля и ум. Когда ты устал до последней крайности, руки будто налиты свинцом, разгорается боль от полученных ударов и сгущается туман перед глазами, самое главное — выстоять. Продолжать драться, несмотря ни на что.

Неправы те, кто считают бокс уделом тупых дуболомов. Во время поединка мозг работает активнее любого компьютера, пытаясь просчитать действия противника и собственную тактику и стратегию. Кто лучше считает, чья воля сильнее, кто быстрее думает, чей дух крепче, кто окажется более умным и более волевым — тот в итоге и побеждает.

Брат рассказывал, что современный бокс переживает не лучшие времена. Опасные драки всех против всех сменились коммерческим шоу. Титулованные боксёры лишь лают из своих соцсетей, опасливо обнюхивая друг дружку, словно декоративные пудели. Серьёзные бойцы объявлены «токсичными», отменены и принципиально убраны с ринга. Большие бои организовываются редко и неохотно, с огромными перестраховками. С бойцами, которые стремятся не победить, а как можно дольше избегать риска. Тратят лучшее время жизни на избегание важных, ключевых и развивающих навыки боёв. Вместо героев боксёрской классики мы видим лишь бессильный крах престарелых клоунов. Эти неудачники потерпели поражение от самой жизни, потому что на бой с нею попросту не явились.

А при просмотре современного кино в какой-то момент ловишь себя на мысли, что зашёл не в ту дверь и видишь королевство кривых зеркал, где искусственно изменены все гендерные роли. Чем сильнее мужик в жизни — тем слабее и глупее он должен выглядеть на экране. Всем рулят страшные бабы, стриженные под мальчиков, а жеманные мужчинки истерично визжат в сторонке, ожидая, когда «сильная и независимая» их спасёт. Настоящих бойцов в кинотусовку завозят только в качестве неуклюжих посмешищ, а драться там уже и вовсе никто не умеет. Голливудцы, вы ненормальные, что ли? Или зрителей считаете за ненормальных? Или точно знаете, что ваши зрители и есть ненормальные? От великого спорта осталась только формальная имитация, которая с каждым годом всё менее понятна для широкой аудитории. А такие позорные деятели, как братья Крючки или пучеглазый Ужик, довершают картину разгрома, публично неся ахинею и убеждая общество в том, что «боксёр» равно «дебил».

Но настоящий бокс — жив. Он живёт не на разукрашенных рекламой коммерческих рингах, не на экране телевизора под жеманный фальцет комментатора, не в кино-блокбастерах, осуждающих «токсичную агрессию» в противовес дрищеватым «супергероям». Бокс живёт в небольших любительских залах, куда приходят отцы семейств после рабочей смены, куда седые деды ведут своих шестилетних внучат, куда стремятся школьники, рисующие в тетрадях не толерантных жирдяев в масках, а героев своей страны. Нельзя сдаваться, даже когда весь мир против тебя. Бокс жив, пока есть мы. Так говорил брат. И он был, как всегда, прав.

Именно такие мысли бродили у меня в голове, пока я на ринге ожидал соперника. Этот бой должен был стать важнейшим шагом к моей мечте. Победа открывала мне дорогу на городской чемпионат. А там я наконец-то сумею сразиться с достойными противниками. И показать, что годы тренировок прошли не зря. Поражение же… поражение казалось немыслимым. Особенно когда на ринге наконец-то показался мой противник.

— Роберт, что ты тут делаешь? — спросил я, глядя на него снизу вверх. — Пришёл пожелать мне удачи?

— В том числе, — задорно кивнул тот. — Но ещё и подраться. Я — твой соперник.

— А где же Пашка? — тупо спросил я. — Я должен был драться с ним.

— Выбыл, — ухмыльнулся Роберт. — По состоянию здоровья. Я за него.

— Нельзя просто так взять и попасть в финал чемпионата, — нахмурился я. — Папа проплатил, что ли?

— Готовься к бою! — Роберта явно задели мои слова.

— Бить заведомо более слабого противника — против моих принципов. — Я покачал головой. — Как говорил мой брат, в жизни есть только одна незыблемая вещь — принципы. Они ограничивают свободу, но дают опору.

— Ну, тогда я тебя буду бить! — сверкнул глазами Роберт. — Как говорят американцы, надеру тебе задницу, спасая свою задницу.

— Все, кто так говорит — малахольные, — буркнул в ответ я. И подал сигнал о готовности к бою. Хотелось проучить этого наглеца.

Брат всегда говорил, что недооценивать противника глупо. Тем более что Роберт дохляком совсем не выглядел. Его ранее скрытые под дорогим костюмом плечи были переплетены вязью не очень рельефных, но явно тугих мышц. Он был поуже в плечах, но на целую голову выше, то есть наш вес казался примерно одинаковым. И судя по тому, как он разминался, было видно: в боксе он далеко не новичок. Шапкозакидательские настроения следовало бы отставить, но… мажор! Сын мэра! Неужели этот богатей сможет справиться со мной? Смешно!

— Бокс! — скомандовал рефери, и Роберт сразу же отскочил на несколько шагов.

Я даже не стал в стойку, расслабленно наблюдая за противником. Уверенный, что смогу отразить любые его атаки. Потому, когда он внезапно ускорился и ринулся ко мне, я немного опоздал. На доли секунды, но этого хватило Роберту, чтобы провести серию ударов — быстрых, как атакующая змея. Я попытался в ответ нанести апперкот, но перчатка лишь бессильно рассекла воздух. А моя многострадальная голова ощутила очередную порцию джебов.

И сознание померкло.

* * *

— То есть ты утверждаешь, что во время поединка его даже не задел? — уточнил следователь.

Я сжал зубы и просто кивнул. Неприятные воспоминания вновь всколыхнулись в душе. И теперь рвали сердце на части, а душу разрывали на куски. Как же я мог так опозориться? А ведь стоило отнестись к противнику хотя бы чуть-чуть, самую малость серьёзнее! Почему мне не пришло в голову, что нужно бы стать в стойку. В этом случае весь наш бой прошёл бы совсем, абсолютно иначе. Какой же я осёл! Даже не осёл, а просто натуральнейший баран!

— А после этого вы с ним не дрались? — поинтересовался Аркадий.— Скажем, неделю назад?

— С ним — нет, — после секундного колебания ответил я.

— Врать нехорошо, — следователь погрозил мне пальцем. — Ты неправ, Борис!

— Но мы с ним и правда не дрались, — растерянно сказал я. — И виделись только на уроках.

— Можно я всё-таки пойду? — вскочил дёрганый, как на иголках, Сергей. Он не мог и секунды спокойно просидеть на месте — постоянно пытался вскочить, но в последний момент одёргивал себя. — У меня же сестра!

— Хорошо, — кивнул следователь. — Диктуй адрес.

— Какой ещё адрес? — опешил Сергей.

— Адрес детского садика, — терпеливо пояснил следователь. — Я отправлю туда сотрудников, они доставят твою сестру домой. Твой адрес у нас есть, не переживай.

Сергей мрачно замолчал. А потом снова вскочил на ноги:

— Гражданин начальник, а можно в туалет?

— Иди, — с многообещающей улыбкой разрешил Аркадий.

Сергея словно ветром сдуло, и класс вновь наполнился грозной тишиною.

— Ну а мы вернёмся к нашим баранам. То есть к Борису, — продолжил следователь, ласково улыбаясь, и от его улыбки по коже ползли мурашки. — На чём мы остановились?

— На том, что Роберт и Борис после поединка больше не виделись! — отчеканила Вероника. — Только в школе, наверное. Меня неделю в школе не было, не могу подтвердить или опровергнуть.

— А за пределами школы вы не встречались? — прищурился следователь, глядя прямо на меня. — Не встречались и не общались? Например, по телефону? Звонки, если ты не знал, отслеживаются…

— Общались, — признался я. — Как раз неделю назад.

— Расскажи нам об этом общении, — предложил следователь.

Раздался щелчок, и вновь воссиял потусторонний свет.

И на меня вновь нахлынули воспоминания.

* * * (неделей ранее)

В тот день я едва дополз до дому, совершенно измотанный. Моё глупое поражение явно нарушило честолюбивые планы тренера. Он ничего по этому поводу не сказал, но отыгрывался на мне, постоянно повышая нагрузки. Поэтому после тренировки я чувствовал себя хуже, чем ампутированная нога.

Но стоило мне попасть в квартиру, и мои губы расплылись в улыбке. Потому что в меня сразу врезались два юрких зверёныша. Врезались, облапили, и никак не хотели отпускать.

— Брат! Брат пришёл! — вопили они. — Наконец-то!

Братья. Младшенькие. Близнецы. Врач пугал маму последствиями — двойня, да и возраст уже, и других детей уйма. Да и папины родственники специально звонили, отговаривали. Но надо знать мою маму! Настоящая чеченка — упрямая, как скала. Решила — и сделала. Подарив нашей семье два энергичных сгустка радости и счастья.

— Как вы тут? — для порядка спросил я. — Как школа?

— Всё отлично! — в один голос закричали близнецы. — На параде нам доверят флаг нести! Потому что мы — самые сильные!

— Молодцы! — Я взлохматил им шевелюры — синхронно, двумя руками, чтобы никого не выделить и не обидеть.— А сестричка наша где?

— У себя в комнате, — махнули рукой братья. — Сидит, носа не показывает, не выходит даже в… в общем, никуда не выходит. Ждёт какого-то важного звонка! Наверняка от парня. А вдруг у них там первая любовь?

Я улыбнулся и покачал головой. Сестра была на два года младше меня, но уже успела повзрослеть и порой вела себя как двадцатилетняя. Вовсю пользуясь тем, что она единственная дочь в семье.

— Какая ещё любовь? Это куда важнее! — возмущённая сестра выскочила из комнаты и попыталась схватить братьев. Но не тут-то было! Близнецы демонстрировали чудеса акробатики, ловко бегая по полу, стенам и немного даже по потолку. В конце концов мне это надоело, и я сгрёб их всех троих в объятия.

— Отпусти! — забарахталась сестра. — Найди себе девушку и её лапай! Кстати, о девушках. Маша спрашивала, как ты. Помнишь Машу?

Я совершенно не помнил Машу, да и всех остальных её подружек, которые при виде меня начинали стрелять глазками и глупо хихикать. О чём и сообщил сестре со всей искренностью.

— Нельзя же думать только о боксе! — топнула ногой сестричка.— Должны быть и другие радости в жизни. Не будь ты моим братом — я бы тебя быстренько окрутила!

— Выходит, мне повезло, — с шуточным облегчением выдохнул я. — Легко отделался!

— А если я тебя познакомлю с моей подругой? С Аней? — продолжила доставать меня сестра. — Она очень хотела!

— Ты же говорила про Машу, — удивился я.

— Маша тоже хотела. И Оля, и Катя, и даже Айгуль, — выдала сестра страшные девичьи тайны. — Выбирай любую. А не то, учти, я сама выберу!..

— Нельзя просто так взять и выбрать девушку. — Я иронично развёл руками. — Я бы и рад, но моё сердце занято боксом.

Она приоткрыла рот, собираясь забросать меня кучей возражений, но тут в комнате раздалась трель звонка, и сестра с приглушённым писком ринулась отвечать.

— Что-то странное, — покрутили носами близнецы. — Звонок оказался важнее разговора об отношениях! Видимо, там всё серьезно.

— В таком возрасте всё кажется серьёзным, — вздохнул я, чувствуя себя старым и умудрённым жизнью. — Влюблённость кажется любовью, пока не втрескаешься по-настоящему…

— Скорее! — взбудораженная сестра выглянула из комнаты.— Это Аслан. По видеосвязи!

Брат! Наконец-то!

Я поймал себя на мысли, что радуюсь и мчусь в комнату, как мальчишка. Куда делась вся мудрость? Растворилась в пространстве.

— Здравствуйте, братья и сестра! — На мониторе действительно красовалось лицо старшего брата. Немного осунувшееся и похудевшее, но радостное и улыбающееся. — Как вы, родные мои?

— Брат! — радостно завопили близнецы.— А ты представляешь, мы учимся без троек! И в футбол выиграли у «бэшек» со счётом шесть-пять! И на параде мы будем флаг нести!

— Вы молодцы, молодцы. — Я утихомирил раскричавшихся близнецов. — Аслан, братишка! Расскажи, как у тебя дела?

— У меня всё отлично! — преувеличенно-бодрым голосом заявил Аслан. — Вот, приехал в Луганск за снарядами. Насыпаем нацистам по самые помидоры, много снарядов уходит. Я приехал за добавкой и решил позвонить.

— Береги себя, братишка, — вдруг всхлипнула сестра.— Я не переживу, если с тобой что-то случится!

— Со мной ничего не может случиться, я заговорённый, — подмигнул ей Аслан. — А как твоя тройка по английскому? Исправила?

— Да…

— Вот и умница! Я тут пожалел, что кое-как в школе иностранные языки учил. Думал, не понадобится. А тут постоянно ловишь каких-то иностранцев, которые по-нашему — ни бельмеса. Давеча вот французика в плен взяли!

— Настоящего? — ахнула сестра.

— Настоящее не бывает, — подмигнул ей Аслан. — Чернявый, смуглый, усатый — натуральный д’Артаньян. Так полчаса не могли с ним объясниться, он только и повторял что «мон шер» и «шер ами».

— Шаромыжник какой-то! — констатировал я, чувствуя, как огромная тяжесть на сердце немного полегчала. Главное, что брат жив и здоров!

— Так вот, решили мы его в тыл отправить, а он подумал, что на расстрел его ведём. И как начал кричать, со своим французским акцентом: «Европа ля финаль! Америка кирдьик! Ахмат — силь ву пле!» Представляете?

— А теперь ты, Борис, — сказал Аслан, когда смех наконец-то утих.— Давай рассказывай про свои успехи. Когда начинается городской чемпионат? С кем первый бой? Я жажду подробностей.

— Видишь ли, брат… — Я тянул слова, судорожно пытаясь придумать, что делать, и никак не придумывая. — Я не попал на чемпионат. Проиграл в финале района.

— Вот как… — помрачнел брат. И замолчал.

— Мы пойдём. — Сестра тактично взяла близнецов за руки и повела к выходу. Хлопнула дверь.

— И почему это случилось? — спросил Аслан.

— Из-за моей ошибки, — признался я. — Я недооценил противника, расслабился. За что и поплатился. Плохой из меня боксёр!

— Не смей! — громыхнул брат и погрозил мне кулаком, поднеся его совсем близко к объективу. — Ты станешь отличным боксёром, если научишься усваивать все уроки, которые посылает судьба. Помнишь, что я тебе говорил?

— «Чем неподатливее материал, тем сильнее по нему шарашит молот богов», — процитировал я.

— Каждый может ошибиться, недооценить противника, — сказал Аслан, и его лицо на миг дёрнулось от боли. — Даже я.

— Ты что-то недоговариваешь, брат, — нахмурился я. — Ну-ка, отодвинь камеру подальше!

— Догадливый, — усмехнулся Аслан. — Остальным не говори, прошу как брата.

Камера отъехала подальше, и стало видно, что находится Аслан в больничной палате, в его предплечье вставлен инъектор капельницы, а грудь туго перебинтована.

— Пустяки, — ответил Аслан на незаданный вопрос.— Поймал пару осколков. Сам виноват — поленился броник надеть, понадеялся на удачу… Ничего серьёзного. Заживёт — вернусь на передовую.

— А может, хватит? — спросил я. — Ты и так сделал достаточно!

— О нет! — покачал головой брат. — Я пока даже не отомстил.

— За кого?

— За родителей, — ответил Аслан и спохватился: — То есть за тех, кого убили шайтаны. Я помню их так же хорошо, хоть прошло без малого тридцать лет. Как они вошли в наше село, как горели алчностью и наркотическим бешенством их глаза. Помню английский акцент их инструкторов. И главное — помню шевроны шакалов, которые были у них на подхвате, для грязной работы, — сине-жёлтые, со свастонами и трезубцами… И тут я их тоже вижу. И занимаются их владельцы примерно тем же самым — грабят, насилуют, убивают. Но теперь у меня появилась возможность отомстить. Наконец-то!

Аслан побледнел, его грудь тяжело вздымалась и опускалась — лишь глаза продолжали сиять яростным блеском.

— Брат, — спохватился я. — Ты же, наверное, потерял много крови! Я немедленно выезжаю к тебе! Сделаем переливание!

— Не смей! — брат побледнел ещё сильнее. — Я категорически запрещаю!

— Почему это? — возмутился я. — Мне от этого ничего не будет! А тебе принесёт огромную пользу. Кровь близкого родственника — самое лучшее в такой ситуации!

— Боромир… — Аслан назвал меня полным именем, что делал крайне редко и только в критических ситуациях. — Послушай меня. Я давно должен был тебе сказать, но боялся, откладывал… Твоя кровь мне не подойдёт.

— Но почему?

— Подумай сам. Какая у нас с тобой разница в возрасте?

— Семнадцать лет.

— А с близнецами так и вовсе — двадцать семь. Неужели ты думаешь, что это нормально?

— Я никогда не задумывался об этом, — признался я. — Мне даже в голову не могло прийти… Но как так вышло? Где твои родители?

— Мертвы. Тогда, в начале девяностых, шайтаны ворвались к нам в село, — начал рассказывать Аслан. — И объявили, что они борцы за чистоту расы. А значит, всех людей в смешанных браках — таких, как у твоих родителей, — будут убивать. И их родственников тоже. Но по факту начали грабить и убивать просто всех. Твоим родителям повезло — их отвлёк соседний дом. Богатый был дом, и семья была большая, многие сыновья уже взрослые… Они сопротивлялись, и их убили. Всех. Кроме меня.

Аслан помолчал, собираясь с мыслями. И продолжил:

— Я тогда был совсем мелким, залез в сад у дома твоей мамы, там была очень вкусная малина… И видел всё. Как чубатые выродки убивали моих родителей, братьев, сестёр… особенно сестёр. Смотрел, не в силах пошевелиться. Твои родители меня спасли — схватили в охапку, долго несли горными тропами, падая с ног от голода и жажды. Они стали для меня новой семьёй, потому что подарили мне жизнь. И ты для меня — настоящий брат. Не по крови, а по духу. Я воспитывал тебя, и смею надеяться, сделал это хорошо.

Вокруг Аслана начали суетиться люди в белых халатах, но Аслан попросил их дать ещё пару минут.

— Теперь о тебе, — продолжил брат. — Упускать чемпионат нельзя. Терять целый год, крайне продуктивный для боксёра. Потому мой совет: обратись к победителю. Уговори его, убеди, упроси сняться с соревнований. Это твой шанс. Это твоя война, и в ней тоже нельзя отступать. Обещаешь?

— Обещаю, — твёрдо ответил я, проглотив комок в горле. — Выздоравливай, брат!

— Обязательно! — ехидно ответил тот.— Я ещё на твоей свадьбе погуляю, братишка. Всё, пока!

Монитор погас.

Я на миг задумался, потом на долгую секунду заколебался. Но нарушить обещание, данное брату, не смог. Потому взял телефон и позвонил Роберту.

— Алло! — ответил тот после первого же гудка.

— Привет, — сказал я. — Роберт, нам надо поговорить.

— Говори, — разрешил он.

— Вживую, — сказал я.

— Вот как? — в его голосе скользнуло удивление, быстро сменившееся обычным ехидством. — Ты, наверное, хочешь взять реванш за проигранный бой?

— Дело не в реванше, а в чемпионате, — признался я. — Мне необходимо туда попасть. Вопрос жизни и смерти. Я обещал раненому брату!

— Так ты что же, не знаешь…— начал было Роберт, но осёкся. — Да, это возможно. Предложение у меня такое. Бой состоится через полчаса у входа во Дворец культуры. Победишь — я сниму свою кандидатуру и ты пройдёшь на городской чемпионат. Нет — не обессудь. Согласен?

— Там же куча камер! — ужаснулся я. — В тюрьму мне что-то неохота.

— Не бойся, они не настоящие, — хохотнул Роберт. — Яхта сама себя не купит, папочке приходится экономить…

— Неожиданно, — пробормотал я, инстинктивно чувствуя какой-то подвох. — Откуда мне знать, что это не какая-то подстава?

— Я попрошу Алису проследить за поединком, — заявил Роберт.— Уж ей ты, кажется, доверяешь?

— Полностью, — пробормотал я.

— У тебя осталось двадцать девять минут, — сообщил Роберт.— Думай быстрее.

— Я согласен, — сказал я. И принялся быстро собираться.

До Дворца культуры я добежал за двадцать четыре минуты. Замер у входа и принялся озираться. В одном из переулков на фоне надписи «Gades» мелькнула спина, похожая на спину Роберта — трус наверняка передумал и решил скрыться! Я ринулся за ним, но тут увидел кое-что, заставившее меня остановиться.

Около достаточно симпатичной девчонки (вполне ничего, но до Алисы ей как до Луны) стояли трое рослых парней и один мелкий парнишка. Мелкого звали Кирилл, и он был моим одноклассником. Один из негодяев заламывал ему руку за спину, а щека Кирилла была в крови. Втроём на одного!

Что же выбрать? Погнаться за Робертом или вступиться за Кирилла? Выполнить обещание, данное брату, — или поступить в соответствии с принципами, воспитанными братом? Выбор оказался нелёгок, но вполне однозначен.

— А что здесь, собственно, происходит? — поинтересовался я, остановившись в нескольких шагах от Кирилла и его мучителей.

— Тут происходит воспитательный момент, — ответила девушка, явно чем-то расстроенная и обозлённая. — Он посмел победить меня на олимпиаде! А тебя сюда не приглашали.

— Борис, помоги…— пробормотал Кирилл, который явно держался на чистом упрямстве.

— Может, выберете кого-то своей весовой категории? — громко спросил я. — Или хотя бы не всей толпой навалитесь, герои?

— Ты кто такой, а? Решил повыделываться? Можем и тебя воспитать, — озлилась девушка. — Коля, разберись.

Один из парней двинулся ко мне. И, судя по тому, как он перемещался — ни одного лишнего жеста, мягкие шаги леопарда, центр тяжести движется по идеальной прямой, — было видно, что это боец высокого класса. И если я срочно что-то не придумаю, меня ждёт очередное поражение.

— Необязательно драться по приказу какой-то девчонки, — негромко сказал я.

Коля отрицательно покачал головой, словно боевой олень с ветвистыми рогами, готовый к самой важной в жизни битве. Страсть затмила ему почти весь мир, заставив отринуть даже боксёрские принципы. Однако кое-что осталось — Коля не сразу ринулся в бой, а дал мне возможность подготовиться.

Я сноровисто обмотал кисти рук кусками эластичного бинта, припасёнными как раз для такого случая (для боксёра нет ничего хуже, чем повредить руки — а в уличной драке это сделать легче лёгкого) и стал в стойку. В неправильную стойку — ноги чересчур напряжены, спина излишне выпрямлена, а главное — руки заметно ниже, чем требовалось. Я старался произвести впечатление новичка, который не вполне овладел основами — чтобы противник расслабился и не принимал меня всерьёз. И кивнул противнику.

Моя уловка сработала. Коля чётко и профессионально ударил прямым джебом, намереваясь сокрушить мою челюсть, а чересчур низкие руки не позволяли этот удар парировать. Но я и не собирался. Уловив каким-то шестым или сто шестым чувством момент удара, за миг до него я качнулся в сторону и со всей доступной скоростью исполнил классический прямой левый в корпус с наклоном. Коля, явно не ожидавший от меня такой прыти, на миг запнулся от неожиданности и боли, и я успел провести свою коронную «двоечку» — в лицо и солнечное сплетение. Нокаутированный противник рухнул наземь.

— Считать будешь? — спросил я у девушки. — Впрочем, тут считай хоть до ста.

Девушка не снизошла до ответа, лишь подала знак остальным парням. И они принялись обходить меня с двух сторон, явно собираясь напасть одновременно. Но я не дал им такой возможности. Подскочив к одному из них, выглядящему послабее, я обозначаю удар в лицо, а когда он закрывается, бью в корпус. Он не успевает среагировать (этот не боксёр — машинально отмечаю я) и валится наземь. Не боец. Остался один.

Разворачиваюсь, и тут же вижу кулак, летящий прямо в лицо. Успеваю отшатнуться, но удар всё равно чувствительный — на ринге бы его точно засчитали. Становлюсь в стойку, на этот раз нормальную, — и мы с противником начинаем обмениваться ударами. Прощупываем оборону друг друга.

— Эй, вы там дерётесь или танцуете? — возмущённо кричит девушка.

Но ни я, ни мой безымянный противник внимания на неё не обращаем. Мы уже в другом мире — мире поединка, где даже время течёт особым образом. Где нет права на ошибку, где нужно просчитать противника. Кто ошибётся — проиграет.

Я пытаюсь его обмануть. Наношу ритмичные удары — длинный джеб с левой в голову и почти сразу же с правой в корпус. Противник явно хороший боксёр, но он покупается, входит в этот ритм. И когда я ломаю сценарий, не успевает толком среагировать. Вместо джеба правой я исполняю хук с левой и попадаю в скулу противника. Тот пытается отшатнуться и стать в глухую защиту, но я его настигаю: хук правой с доворачиванием корпуса пробивает его защиту. Противник не сдаётся, бьёт меня в лицо и даже попадает, но его удары уже ослаблены. А я пробиваю правый апперкот — и противник повержен. Победа! С небольшой горечью сожаления, что приходится возвращаться из волшебного мира боя в серую обыденность.

— И что теперь? — Девушка не собиралась сдаваться. — Что ты собираешься делать?

— Воспитывать, — я двинулся к ней. — Нельзя просто так взять и напасть на меня.

План у меня был прост. Поднять девушку, водрузить себе на плечо, подержать, отпустить. Никакого вреда это ей не причинило бы, зато воспитательный момент был бы налицо. Во всяком случае, с моей сестрой этот метод отлично срабатывал. Но на моём пути встал Кирилл.

Внешне он напоминал грозного боевого хомячка: шмыгающий нос, волосы растрёпаны, тощие кулачишки крепко сжаты. И, вопреки обыкновению, он не отводил взор, с упорством обречённого глядя мне прямо в глаза. Я, который только что уронил двух боксёров не самого слабого уровня, походя справился бы с ним одним пальцем. И он это знал. Знал, и всё равно встал у меня на пути. Почему?

— Не подходи, Борис, — попросил меня Кирилл.— Хоть ты меня спас и я тебе благодарен… не подходи.

— Почему? — с любопытством спросил я.

— Она красивая, — ответил Кирилл, снова шмыгнул носом и попытался напрячь свои мелкие, «цыплячьи» мускулы. — Очень. Не подходи, не надо.

— Ну, как знаешь. — Я пожал плечами, развернулся и зашагал прочь, аккуратно переступая через тела поверженных противников. Краем глаза отмечая, что Кирилл смотрит мне вслед.

А девушка смотрела на Кирилла. И в её взгляде читалось такое… много чего читалось. Похоже, парню наконец-то улыбнулась удача в личной жизни. А всего-то и нужно — быть настоящим. Проявить мужество. Ответить на вызов. Рискнуть собой. Отстаивать принципы. Даже если не умеешь драться — нужен характер боксёра. А у Кирилла он определённо был.

Поэтому даже утрата последней возможности попасть на чемпионат больше не вызывала в душе горечи. Я понял, что есть кое-что поважнее бокса. И знал, что поступил правильно.

Звякнул телефон, принимая сообщение.

«Ты победил в этом бою. Я снимаюсь с чемпионата, он твой. Желаю победы. Роберт».

* * *

— Очень интересно, — констатировал следователь, когда я завершил свой рассказ. И неожиданно поинтересовался, глядя мне прямо в глаза: — А что было дальше?

— Дальше? — не понял я. — Дальше я домой пошёл.

— Рассказ неожиданно оборвался, причём на самом интересном месте. А может быть, ты сперва отыскал Роберта в одной из подворотен? — предположил следователь с мягкой улыбкой, сделавшей его похожим на плюшевого Винни-Пуха. — Он ведь явно наблюдал за вашей дракой, то есть был неподалёку. Это раз. И он тебя конкретно подставил — под кулаки трёх парней, двое из которых профессиональные боксёры. Это тебя наверняка уязвило и требовало отмщения. Это два.

— Даже если допустить, что я его отыскал, — начал рассуждать я. — Я бы его там же и наказал, на месте. Зачем тогда мне понадобилось бы с роликами играться? Но я его не встречал, клянусь здоровьем брата!

— Значит, ты его не отыскал, — легко согласился следователь. — Но уязвлённое самолюбие никуда не спрятать. Сперва отнять у тебя выход на городской чемпионат, а потом бросить его, как кость собаке… Или нет, даже не бросить. Подарить, как бедняку дарят одежонку с барского плеча. Разве это не унизительно? Разве это совместимо с правилами чести? О, такая обида должна решительно требовать от тебя наказать обидчика, не так ли? И ты, наверняка, решил дождаться удобного момента. Ну и в-третьих, Борис, у тебя имелась ещё одна причина ненавидеть мэрского сыночка. — Следователь хитро глянул в мою сторону. — Самая веская. Личная причина.

— Не было у меня никакой личной причины, — возмутился я. — Тем более личной. Проверяйте как хотите! Хоть с головой меня в эту машину засуньте!

— Надо будет — засуну, — пригрозил следователь. — Или ты хочешь сказать, что не начал интересоваться девочками? Тебе сколько лет, Борис? Семь? Или всё-таки уже целых семнадцать?

— Не то, чтобы совсем не начал… — я судорожно придумывал оправдания. — Я начал, но пока не выбрал. То есть выбрал, но не окончательно. То бишь окончательно, но не всецело. В смысле всецело, но не полностью…

— Ты же сказал своей сестре, что твоё сердце занято, — напомнил следователь. — Кем оно занято, не расскажешь ли? Просвети нас, уж будь так добр!

— Мне не хотелось бы…

— А придётся. Полезай в машину, Борис. Сейчас вылетит птичка… — с нежностью в голосе проворковал Аркадий. — Расскажи-ка мне о свидании. О твоём свидании с девушкой. Все мы и так знаем, кто эта девушка, но хотим услышать от тебя. Не стесняйся, Борис. Тут все свои.

Я изо всех сил зажмурился, не желая видеть свет машины. Но он, как выяснилось, был способен проникать и сквозь закрытые веки. И водоворот неземного цвета подхватил меня, закружил в своём вихре времён и утащил в чертоги памяти.

* * * (восемью днями ранее)

Я никогда не любил рестораны. Еда для меня всегда была чем-то маловажным, я зачастую перекусывал на бегу или в паузе между тренировками, не особо заботясь ни о виде её, ни о вкусе. Главное, чтобы она содержала в себе достаточно калорий, и чтобы баланс белков, жиров и углеводов. Сам бы я, разумеется, не стал на этом концентрироваться, но тренер настаивал, а я привык ему доверять.

В ресторанах же всё обстояло совершенно иначе. Потребление пищи здесь оказалось возведено в настоящий культ — аляповатая роскошь интерьера, бесшумно скользящие по залу официанты с подносами в руках (я не мог не отдать должного их ловкости и умению держать равновесие в любых, сколь угодно сложных условиях — на ринге им бы цены не было), белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, и разбросанные по тарелке небольшие порции трудноидентифицируемой еды. Хотя если заглянуть в меню, из раздела «цены» становилось совершенно понятно, что еда наверняка состояла из драгоценных металлов с нередким вкраплением бриллиантов чистой воды…

— Так что будете заказывать? — в очередной раз повторил официант, зависший у меня над плечом и отвлекающий меня от размышлений. И как после этого любить рестораны? Мало того, что приходится жевать под перекрёстными взглядами окружающих, так ещё и самому созерцать жующих. Тут даже подумать спокойно не дадут!

— Чистой воды, пожалуйста, — вежливо сказал я. — Один стакан, будьте добры.

— Какую предпочитаете? — официант оказался чрезвычайно настырным и никак не желал от меня отлипнуть. — Смею порекомендовать вам воду «Финиш пипл»! Это японская вода с глубины 640 метров из-под вулканического пояса горы Фудзияма. Сделав глоток, вы ощутите вкус самураев и настоящий японский колорит! И всего-то пятьсот рублей за стаканчик.

— «Финиш пипл» — это переводится как «конченные люди»? — блеснул я знанием английского. — Нет уж, спасибо. А колорит самураев я ощутил, когда к нам на сборы сумоисты из Японии приезжали. Сильные ребята, но удар в челюсть плохо держат, сразу вырубаются. Нет, не пойдёт.

— В таком случае разрешите вам предложить воду «Мендоса», — сверкая белозубой улыбкой, сообщил официант. — Эта вода добывается с глубины более пятисот метров из источника на вершине горы Аконкагуа, которая является самой высокой горой горной цепи Панд. Артезианская вода разливается в бутылки прямо из источника, исключая контакт с воздухом, поэтому и хранится долгое время. Всего восемьсот рубликов за стаканчик!

— Так с глубины или из источника? — недоверчиво спросил я. — Или из артезианской скважины? Да и горная цепь называется Анды, а не Панды. Нет, погодите, это важный момент. Нас на географии всему этому учили — зря, что ли? И, кстати, пятьсот метров — это от вершины горы или от уровня моря? Не говоря уж о том, что название «Пендоса» — какое-то подозрительное. Нет уж, я, пожалуй, воздержусь.

— Не умничай! — возмутился официант.

— Вас задевает чужой ум? — я изобразил картинное изумление.

— Умных детей не бывает! — напыжившись, изрёк официант. — Я в школе работал, я знаю!

— Правильно вас оттуда выперли, — заявил я.

Официант негромко прошипел сквозь стиснутые зубы нечто крайне нелицеприятное в адрес школьной программы, которая забивает головы детишек ненужными знаниями, вместо того, чтобы выращивать из них продвинутых потребителей, чем мешают хорошим людям заработать…

— В таком случае имею честь предложить вам отведать воду «смерть Титаника», — официант вновь натянул на своё лицо улыбку, как бандит натягивает на голову шапочку с прорезями для глаз. — Вода со вкусом айсберга добывается из настоящего айсберга на побережье острова Ньюфаундленд, возраст которого составляет пятнадцать тысяч лет. Всего тысяча рублей за стаканчик!

— Возраст острова Ньюфаундленд составляет пятнадцать тысяч лет? — изумился я. — Нет уж, позвольте! Я совершенно точно знаю, что этот остров сформировался в кембрийский геологический период, и, таким образом, его возраст составляет никак не меньше пятисот миллионов лет.

— Да что ты несёшь, мальчишка?! — возмутился официант.

— Да, виноват, виноват, признаю, — я поднял руки в примирительном жесте. — Я ошибся, но сейчас внезапно вспомнил. По нижней оценке этот период закончился четыреста восемьдесят пять миллионов лет назад, и, таким образом, возраст острова может составлять несколько меньше пятисот миллионов лет. Да, за такой косяк мне бы точно оценку снизили…

— В таком случае закажи реально крутую воду, — злобно предложил официант. — Вода «свиннинг» — добывается из источника в штате Теннеси, после чего разливается по бутылкам из матового стекла с кристаллами Сваровских. Это самая популярная вода в Америке от голливудского продюсера Кенни Бонда и неизменная составляющая всех светских мероприятиях. Всего семь тысяч рублей за стаканчик!

— На этих светских мероприятиях все малахольные, — ответил я. — Да и называть Бонда в честь Кенни — странноватая затея. Его же обязательно убьют. Придут какие-то сволочи и убьют!

— Пацан, ты достал, — сообщил мне официант и закатал рукава. — Сейчас я тебя вышвырну отсюда, как борзого щенка!

— Ну что же, попробуйте, — я встал, демонстрируя свою комплекцию. — Обожаю, когда меня вышвыривают. Ни в чём себе не отказывайте. Бросьте меня в терновый куст!

— Э-э-э… — официант резко сдулся и словно бы даже стал ниже ростом. — Так какую воду вам принести, уважаемый?

— Из-под крана, — пожал плечами я. — Мэрия недавно отрапортовала, что отремонтировала очистные сооружения, так что пить воду, я думаю, можно невозбранно.

— Чёрта лысого они отремонтировали, — пробурчал себе под нос официант. Негромко, но я всё равно услышал. — Этот мэр, с замашками 90-х, только пилить умеет. Свежо придание, но верится с трудом…

— Нельзя просто так взять и обвинить мэрию, — заметил я. — Так сколько вода-то стоит, за стаканчик?

— Бесплатно, — злобно бросил официант. Задрал нос и гордо удалился. Хотя, а что ему ещё оставалось делать?

Я остался сидеть, морщась от доносящегося со всех сторон стука столовых приборов и чавкания вечножующих людей. Говорил ли я, что не люблю рестораны? Говорил. Но в этот миг я их невзлюбил с особой тоскливой ненавистью. Точно так же я ненавидел Роберта — всей душой и всем сердцем из-за прерванной боксёрской карьеры. Но сделать ничего не мог. Он победил меня в честном бою. Поймать его и отлупасить как следует? Чтобы дать выход накопившейся в душе ярости, которая, как мне казалось, могла разорвать меня на части? Нет, не смогу. Это бесчестно, а потому не принесёт мне ни малейшего удовлетворения. Напротив, сделает только хуже. А раз так — то какой прок?

— Давно ждёшь?

Возле столика нарисовалась Алиса. Как всегда — весёлая, озорная и жизнерадостная. Только сейчас сквозь обычную жизнерадостность проглядывала тревожность — словно подлинное лицо из-под маски на детском утреннике. Алиса без приглашения плюхнулась за стол напротив меня, сложила ногу на ногу и нетерпеливо защёлкала пальцами, подзывая официанта.

— Ваша вода, уважаемый, — ядовито произнёс официант, водружая предо мною полупрозрачную жидкость в мятом пластиковом стаканчике. — Пейте на здоровье, главное, не обляпайтесь. А вам что, уважаемая леди? — обратился он к Алисе. — Не желаете ли освежиться? У нас есть превосходная вода «Мэрская» с доставкой прямиком из-под крана, расположенного на высоте примерно ста двадцати метров от уровня океана…

— А покушать у вас ничего нет? — спросила Алиса. — А то я голодна, как десяток релокантов!

— М-м-м… дайте подумать, — официант обхватил подбородок и изобразил напряжённейшую работу мысли. — У нас есть три корочки вчерашнего хлеба — хотели отдать собакам, да позабыли. Также осталась миска рыбьей чешуи и целая горсть хлебных крошек. Всё это богатство мы можем предложить именно вам!

— Этим бы мою лучшую подруженцию Веронику кормить, — фыркнула Алиса. — А то она скоро в двери перестанет пролазить. Если ещё не… А мне принесите, например, жульен!

— Только сперва расскажите, из чего он, — поспешил вставить я. — Надеюсь, без рыбьей чешуи и прочих приколов?

— Ну что вы! Мы же солидное заведение с солидной клиентурой, — официант придал себе невероятно важный и напыщенный вид. — Сперва мы берём куриное филе и тщательно отвариваем его с травами и специями. А пока оно варится, шинкуем лестные грибы и тщательно обжариваем их на сковороде. А пока они жарятся, готовим сливочный соус из чернослива, сливок и сливочного масла, с добавлением муки, лимона и смеси перцев…

— Пожалуйста, помедленнее! — попросила Алиса. — Я записываю.

— Потом измельчаем филе, перемешиваем с грибами, заливаем сливочным соусом и добавляем смесь прованских трав и орегано для пикантности. Посыпаем сверху тёртым сыром и запекаем в духовке при температуре около 150 градусов в течение получаса. И вуаля — ваш жульен готов! Так заказать?

— Подождите, — взмолилась Алиса. — А борщ? У вас есть борщ?

— Конечно! — снисходительно усмехнулся официант. — Масса разновидностей, вас какая из них интересует?

— Каждая!

— И, наверное, нужно рассказать рецепт? — проницательно заметил официант. — Ну что же, извольте слушать. А лучше возьмите ручку и бумажку, и начинайте записывать. Рецепт будет длинным.

— Так зачем ты меня позвала? — спросил я, когда официант наконец-то переместился к соседнему столику. — Покушать я и дома могу.

— Скажи честно, — подалась ко мне Алиса. — Я тебе нравлюсь?

— Конечно, нравишься, — с некоторым удивлением ответил я. — Ты хороший человек. Добрая и нос не задираешь.

— Добрая! — всхлипнула Алиса. — Почему никто никогда не смотрел, добрая я или злая? Почему все смотрят на мою внешность, а не в мою душу? Ты-то можешь объяснить?

— Могу, конечно, — улыбнулся я. — Представь, что ты в магазине. Большинство смотрит на упаковку, и если она нравится, то покупают. О том, что внутри, задумываются считанные проценты людей, а уж читать мелкий шрифт — удел единиц.

— Да и не все способны его прочесть! — горячо воскликнула Алиса. — Не все способны прочесть. Зато на красивую упаковку бросаются, как кошуля за лазерной указкой! Вот посоветуй, что мне делать? Стать уродливой? Растолстеть? Носить отвратные очки? Одеваться как чучело?

— Жестоко ты, — я покачал головой. — Но что поделать, так природа устроена. Красота притягивает и манит со страшной силой. А не будь её — человечество бы вымерло ещё в палеолите. Так что смирись. И попытайся получать удовольствие, вот как-то так.

— Ты вообще ничего не понимаешь! — возмутилась Алиса. — Ты мне нравился, и я даже хотела предложить тебе… Но теперь — точно нет!

— Да перестань, — поморщился я. — Никогда я тебе не нравился. Как парень, я имею в виду.

— Тебе-то откуда это знать? — окрысилась на меня Алиса. — Быть может, я тайно сохну по тебе и каждый день плачу в подушку от тоски! Мечтая, чтобы ты унёс меня в страну любви?

— Не забывай, что я боксёр, — улыбнулся я. — Я умею считывать намерения людей, без этого не стать чемпионом. И я прекрасно виду, как ты на кого смотришь. На меня — как на бесполезный предмет мебели, увы.

— А на Роберта? — подалась вперёд Алиса.

— На него — как на полезный предмет мебели, — объяснил я. — А вот с нежностью и любовью ты смотришь на совсем другого человека…

— Хватит! — повысила голос Алиса, так что некоторые посетители начали на неё оглядываться. — Ничего не желаю слышать! Не смей даже имя его произносить, понял?!

— О, так ты и сама знаешь, о ком идёт речь, — констатировал я. — Тогда зачем ты водишь шашни с этим богатеньким Буратиной? Бросай его, не пара он тебе.

— Ты меня просто бесишь! — в сердцах бросила Алиса. — Хватит душнить. Это не твоё дело!

— Тогда я пойду, — я встал, действительно собираясь уйти. — Правда, я так и не понял, зачем ты меня позвала.

— Постой, — Алиса тоже вскочила, цепко ухватив меня за рукав. — Не уходи. Мне нужна твоя помощь.

— В чём? — коротко спросил я.

— Понимаешь, у меня свидание с Робертом, — Алиса нервно сжимала свои маленькие и миленькие кулачки. — Понимаешь, я пообещала Роберту кое-что, если он тебя победит.

— И вот, он победил, — боль мутной волной снова взметнулась в моей душе. — И теперь он хочет, так сказать, предъявить счёт к оплате?

— Наверняка захочет, да, — Алиса упрямо сжала губы. — Но если его просьба выйдет за границы приличий, получит он от ворот поворот. И может отреагировать неадекватно. Почему-то вы, парни, крайне нервно реагируете на отказы. Вот для этого мне и нужен ты. Чтобы вмешался, случись что.

— Не вопрос, — пожал плечами я. — Посижу неподалёку, если что — зови.

— А взамен… — начала было Алиса, но я её перебил.

— Мы не на рынке, — возразил я. — Простого «спасибо» будет достаточно.

— Официант! — зал прорезал высокомерный баритон Роберта. — Принесите мне стакан воды «Acqua di Cristallo Tributo a Modigliani». И побыстрее!

— Он стоит пять тысяч рублей! — подал голос официант.

— Хоть десять, — сморщился Роберт. — И пошевеливайтесь, если не хотите идти снег убирать. Вы всё поняли, любезнейший? — в устах Роберта это слово почему-то прозвучало как «пёс смердящий», но давешний официант изобразил радостную улыбку и часто-часто закивал, умудрившись согнуться практически пополам и подобострастно взирать на Роберта снизу вверх.

— Ничего себе, — прошептала Алиса, округлив глаза. — Вот так кидать понты, это надо быть очень… очень…

— Очень умным, обаятельным и уверенным в себе, — заявил Роберт, сгустившись у нашего столика. И выглядел он, надо признать, потрясающе. Непричёсанные на первый взгляд волосы Роберта лохматились с такой восхитительной небрежностью, которая выдавала многодневную работу дизайнеров и многочасовой труд парикмахеров. Шикарнейший смокинг оказался скроен и пошит настолько удачно, что подчёркивал и многократно усиливал все достоинства его фигуры, скрывая все её недостатки. Которых, судя по всему, и не имелось вовсе. Несколько верхних пуговиц рубашки оказались расстёгнуты, привлекая к открывшемуся под нею участку кожи внимание всех окрестных девушек. Цветок живой розы в петлице издавал тонкий, но при этом дивный аромат. Вишенкой на торте его облика оказались требовательно пискнувшие часы на запястье — даже издалека выглядящие невероятно дорогими.

— Приветствую тебя, дорогая, — Роберт потряс рукой с часами. — Рад тебя видеть. Слышишь, у меня от твоей красоты даже давление подскочило! Кстати, это тебе. Это, конечно, не букет из 101-й розы, но в будущем у тебя есть отличный шанс его получить! Если мы с тобой сейчас договоримся.

Роберт ловким движением фокусника выдернул из петлицы розу с коротким стеблем, тщательно очищенным от шипов, и протянул её собеседнице. Алиса, разумеется, не смогла устоять перед таким сочетанием настойчивости и элегантного шарма — приняла розу и смущённо зарделась.

Часы запищали вновь, сильнее и, как мне показалось, истеричнее.

— Ты не мог бы отключить эту пищалку? — недовольно проворчал я. — Голова от неё трещит.

— О, привет, громила! — Роберт сделал вид, будто заметил меня лишь сейчас. — Слабая у тебя голова, если лёгонький писк может её заморочить! Вот почему ты поединки проигрываешь! Но, пожалуй, ты прав, сейчас отключу…

— Нельзя просто так… — я сжал кулаки и шагнул к Роберту, содрогаясь от переполняющей меня ярости.

— Ну давай, бандит! — Роберт, судя по его самодовольной улыбке, именно такой реакции и добивался, чтобы предстать перед девушкой во всей красоте и силе. Видимо, понимал, что её отношение к нему весьма далеко до любви… но до него не доходило, что любовь вот так не завоевать. Её вообще завоевать невозможно. Она либо есть, либо нет.

Роберт легко скользил вокруг меня, качаясь из стороны в сторону, изображая выпады, но не совершая при этом ни одного лишнего движения. Опытнейший боец. И как я сразу этого не понял? Но, как ни странно, именно это понимание помогло мне успокоиться. И клокочущая в душе ярость сменилась ледяным спокойствием. В детстве я читал мемуары знаменитого полярника, дрейфовавшего на льдине в Арктике. Льдина многометровой толщины казалась незыблемым оплотом спокойствия — но время от времени издавала тихий, но отчётливый треск. Доводивший людей до исступления — посреди беседы полярники вдруг замолкали и прислушивались, силясь уловить предвестник будущей катастрофы. И сейчас я ощутил себя… нет, не полярником. Льдиной.

— Непонятно, зачем ты тут скачешь, как Киану Ривз на верёвочках, — прищурившись, процедил я, глядя на Роберта. — Думаешь на девушку произвести впечатление своими тройными тулупами с акселями и флипами? Для этого тебе, мой друг, нужно над образом работать. Взгляд, походка, каждый жест — всё должно быть убедительным, каждая деталь должна вызывать эмоции. Каждую секунду, пробных дублей здесь нет. Надо быть собой, без этого никакой Станиславский тебе не поможет. А сейчас ты просто безликий акробат, болтаешься как вареная морковка в блендере сельдерейного смузи, выглядит красиво, а на вкус полный отстой.

— Ух ты! — рассмеялся Роберт, прекращая свои ужимки. — Научился не только кулаками махать, но и словами драться. Выходит, ты, Борис, не столь уж и безнадёжен. И если захочешь решить наши маленькие разногласия — звони.

Роберт сунул мне картонный прямоугольник, на котором рядом с его физиономией красовался телефон с подписью «главный сын самого главного».

— Я буду за тобой присматривать, — пообещал я Роберту и зашагал прочь.

Отойдя на несколько шагов, оглянулся — но Роберт с Алисой обо мне уже и думать забыли, усаживаясь за стол и диктуя заказы суетящемуся вокруг них официанту. Хотелось уйти, но я обещал присмотреть. Увы, все столы вокруг оказались заняты, а торчать столбом в ресторане мне наверняка бы не позволил официант, бросавший подозрительные взгляды в мою сторону. Я принялся озираться по сторонам, и внезапно пришло решение.

— Вы позволите присесть? — я подошёл к соседнему столику, и, не дожидаясь ответа, опустился на свободный стул, постукивая по нему золотой банковской картой.

Сидевшая за столиком девушка прервала очень эмоциональную беседу по телефону, и бросила на меня подозрительный взгляд. Который, впрочем, скоро сделался весьма заинтересованным, стоило лишь ей разглядеть меня как следует. И я мысленно поблагодарил брата, вручившему мне карту едва ли не насильно. «Бери! Пригодится, чтобы вешать девчонкам лапшу на уши», — убеждал меня Аслан. И оказалось, что он был абсолютно прав.

— Чем обязана? — мило проворковала она, словно пушистая кошуля.

— Исключительно возможности лицезреть вас, о несравненная, — чтобы изречь эту пафосную фразу, мне пришлось не просто покривить душой, а буквально свернуть её в штопор. — Как только я увидел вас, меня тут же обуяло настойчивое желание обзавестись домом, женой и четверыми… нет, лучше пятерыми детьми!

Брат рассказывал, что женщины падки именно на такие пафосные словеса, особенно если они сочетаются с фактурной мускулатурой и финансовой обеспеченностью. Даже самая опытная и повидавшая виды женщина в глубине души мечтает о семейном гнёздышке и любящей семье. А что уж говорить о несчастной девушке, которая явно не пользовалась особым успехом у парней! И потому мои слова подействовали на неё сильнее, чем мощнейший кросс в подбородок на боксёра. Она покраснела, на миг потупилась, а потом подалась вперёд, и глаза её засверкали.

— Ты искал медь, а нашёл золото, мальчик, — хрипловатым тоном изрекла она, явно кому-то подражая.

Девица принялась щебетать, словно подобранный в холодной канаве, но отмытый и отогретый воробушек. Но очень скоро её рассказы превратились в жалобы на тупую математичку, которая задалбывает уравнениями, логарифмами и прочей хиромантией, и дуру-физичку, которая достала своими Юпитерами, Сатурнами и прочей астрологией. Но я сумел отрешиться от её слов, старательно улавливая обрывки фраз, долетающие из-за соседнего столика.

— Горнолыжный курорт! — провозглашал Роберт с невероятно самодовольным видом. — Панорамный номер с видом на заснеженные вершины! Горный воздух и травяной чай! Лихой спуск и ужин у камина! Соглашайся же, ну.

Больше всего меня интересовало выражение лица моей одноклассницы, и оно мне совершенно не нравилось. Было заметно, что Роберт сумел отыскать извилистую тропинку к её ледяному сердцу, укутанному в холод разочарований. И если он зайдёт по ней достаточно далеко…

— Я так устала от этих бесконечных уроков! — повысила голос девушка. — Отдохнуть бы от них от всех, съездить бы куда-нибудь, чтобы не видеть их гнусных физиономий!

— А давай, — неожиданно для себя самого предложил я. В конце концов, если Роберт может приглашать Алису на курорт, то чем я хуже? — Ты любишь горнолыжные курорты? Давай съездим.

— Ты серьёзно? — уставилась на меня девушка.

— Более чем. Разумеется, полностью за мой счёт, — уточнил я на всякий случай и взмахнул золотой картой. — Деньги есть, почему бы нам с тобой не прокатиться, например, в Шерегеш?

Выражение лица девушки неуловимо изменилось. Теперь она уже больше не походила на воробушка, а скорее напоминала лису, уговорившую Колобка присесть ей на кончик на кончик носа, и вознамерившуюся сделать «ам».

— Даже Гагарин на твоём месте давно бы уже сказал «Поехали!» — в воцарившейся тишине донеслось из-за соседнего столика. — А ты всё колеблешься?

— Заманчивое предложение, — улыбнулась девушка. — А кстати, Шерегеш это в Швеции или в Швейцарии?

— Это в Кемеровской области, — ответил я. — Там здорово. Окутанные туманом вершины, поросшие соснами склоны, новейшие подъёмники, невероятно синее небо, запах лыжной смазки и хвои…

— Ух ты! — воссияла девушка, но тут же поникла. — Я бы с удовольствием, но вот так, с едва знакомым… А вдруг ты маньяк? Или релокант какой-то ненормальный, который потребует счёт разделить?

— Похоже, в главном наши взгляды совпадают, — довольно улыбнулся я. — А парня легко можно проверить. Кстати, давай, быть может, закажем чего-нибудь?

— Давай! Я голодна, как десяток китайцев, — девушка бросила на меня лукавый взгляд. — Или даже как трое американцев!

Я целую секунду сдерживался, но потом не выдержал и от всей души расхохотался.

— Признан годным, — девушка шутливо ткнула кулачком мне в плечо. — Прошёл проверку, молодец.

— И ты всех так проверяешь? — прозрел я.

— Конечно, — ответила она. — Нормальный человек рассмеётся, а ненормальный возмутится, а то и вовсе бросится на защиту Большого Заокеанского Господина. От таких я, честно говоря, стараюсь держаться подальше.

— Я не знаю, срастётся ли у нас, — осторожно произнёс я. — Но мне бы этого очень хотелось. Ты классная.

Не сговариваясь, мы протянули друг другу руки, и наши пальцы сплелись в трепетном прикосновении, дарующем надежду на счастье.

— Думай быстрее! — стул Роберта громко скрипнул по полу, а сам он нервно вскочил и зашагал к выходу, сжимая кулаки. — Предложение действует ограниченное время! — через плечо бросил он.

— Слушай, — у меня появилась неожиданная идея. — Давай пересядем за соседний столик? Надо помочь одному человеку.

Девушка согласно кивнула, нехотя разрывая наше обжигающе-острое прикосновение. И мы с нею уселись за стол к Алисе, о чём-то напряжённо размышляющей и трущей покрасневшие глаза.

— Как ты? — мягко поинтересовался я. — Что-то наш Роберт показался слегка недовольным. Ты ему отказала?

— Я сказала, что подумаю, — тихо призналась Алиса. — Потому что я не знаю, как поступить правильно.

— Откажи, — безапелляционно посоветовала девушка.

— Да что б ты понимала! — окрысилась на неё Алиса. — Я не нуждаюсь в советах, держи их при себе! Кто ты вообще такая, чтобы распоряжаться моей жизнью?

— Будь повежливее с моей девушкой, — нахмурился я.

— У тебя уже и девушка появилась! Все вы одинаковые гады, и Роберт, и ты! И вообще, мне пора, — Алиса принялась рыться в сумочке, явно пытаясь отыскать кошелёк.

— Беги, я заплачу, — улыбнулся я. — Ты хорошая, несмотря ни на что.

Алиса всхлипнула и убежала. А мы с девушкой переглянулись, обменявшись понимающими улыбками. И я взмахнул золотой карточкой, подзывая официанта.

Глава 3. Алиса

— Что же, ситуация проясняется, — радостно потёр руки следователь. — В деле появился некто, считающий Роберта гадом и кто нравится конкурирующему с ним гаду? Ай-я-яй.

Я сделала вид, что не понимаю этих намёков. Хотя эта ситуация меня уже давно раздражала, а в последнее время начала откровенно бесить. Парни почему-то считают, что если они пялятся на меня, высунув язык от вожделения, — так я им за счёт этого факта уже что-то должна. А теперь из-за этого на меня готовы обвинение в убийстве повесить. Как же всё-таки несправедлив этот мир!

— Алиса, может быть, вы нам всё-таки скажете несколько слов? — предложил следователь.

— Хорошо, скажу, раз уж просите. — Я встала, набрала воздух в грудь и пафосно изрекла: — «Олух! Пузырь! Остаток! Уловка!»[1]

И села на своё место с чувством выполненного долга.

— Приятно видеть, что вы много читаете, — мягко заметил Аркадий, который вопреки моим расчётам не вышел из себя. — Но неприятно видеть, что вы никак не хотите сотрудничать. Это наводит на нехорошие подозрения, знаете ли.

— Пока что я не услышала ничего конкретного, — сказала я. — Вы намекнули, что я нравлюсь Боромиру? Да, так оно и есть. Я много кому нравлюсь, на меня половина школы пялится с вожделением. Нельзя же на этом основании записывать их в убийцы!

— А вторая половина? — спросил Аркадий.

— Вторая половина — женская, — вздохнула я. — Она косится с завистью. Но что поделать! Не всем же дано быть вот такими.

Я вновь красиво изогнулась, в полном соответствии с советами блогерши Закусонской в ролике «Лёгкий способ завести миллион подписчиков». Правда, все мои изгибы в роликах почему-то миллионов не привлекали, а заводили лишь отдельных неадекватов с грязными намёками в комментах. Которые потом полночи приходилось кропотливо удалять. Тяжёл и горек ты, блогерский кусок хлеба!

— У тебя спина болит? — участливо спросил следователь, на которого моя пантомима тоже не произвела ни малейшего впечатления. — Не переживай, остеохондроз сейчас эффективно лечится.

Я села на своё место с видом оскорблённой невинности. И во многом этот вид был даже правдив.

— Борис не мог! — решительно заявил Кирилл. — Я знаю его с первого класса. И могу утверждать, что это не в его характере — ловчить, подстерегать, изворачиваться.

— А вдруг он решил попробовать? — предположил Аркадий.

— Теоретически это, конечно, не исключено, — признал Кирилл. — Однако у Бориса в этой сфере нет ни малейшего опыта, он бы наделал массу ошибок! Например, не закрыл бы порт передачи данных… — глаза Кирилла округлились. — А ведь это идея!

— Излагай! — коротко приказал следователь, на миг превращаясь из плюшевого мишки в хищного и опасного зверя.

— По Bluetooth нельзя передавать файлы кому угодно, — пояснил Кирилл. — В настройках получателя этот источник должен быть прописан как доверенный. Пусть ваши эксперты немедленно проверят, кто в телефоне Роберта добавлен в доверенные! И мы узнаем круг возможных отправителей!

— Это ты загнул, про «немедленно», — ответил Аркадий и потряс завёрнутым в полиэтилен телефоном Роберта. — Телефон заблокирован. А у экспертов рабочий день уже закончился. Вот завтра с утра и посмотрят.

— А дайте я посмотрю! — лихо предложил Кирилл. — Я умею обходить блокировку!

Следователь уставился на Кирилла пристальным сканирующим взором, каким блогерша Закусонская в ролике «Богатый хахаль, бедный хахаль» рекомендовала смотреть на потенциальных женихов, оценивая толщину их кошелька. Легко можно было предположить, что за спор у него в голове происходит. С одной стороны, осторожность заявляла: «Пацан что-то испортит, а тебя сделают крайним!» А с другой стороны выступало тщеславие: «Сейчас по горячим следам раскрою дело, и новая звёздочка на погоны мне обеспечена». У меня не было сомнений, что разрешил спор жизненный опыт бывалого следака, который властно заявил, что Кирилл толковый парень и точно не преступник.

— Хорошо, — решительно кивнул следователь. — Действуй.

Кирилл не заставил себя долго упрашивать: достал ноутбук, подсоединил к нему телефон Роберта и зашелестел клавишами. Несколько минут прошло в напряжённом ожидании, после чего Кирилл издал торжествующий возглас (примерно такой же блогерша Закусонская каждый раз выдавала при поступлении нового доната, только совсем другой). Телефон пискнул, разблокировавшись.

— Вот, смотрите! — Торжествующий Кирилл продемонстрировал всем экран. — Тут всего два доверенных соединения. Первое называется School… Ну, это понятно, через него нам преподы задания скидывают. А вот второе называется… называется… — Кирилл запнулся и виновато посмотрел на меня.

— Дай-ка мне! — Следователь выхватил у Кирилла телефон и громко прочитал: — Zay4onok.

Аркадий даже не стал спрашивать, кому принадлежит этот контакт. Потому что все взгляды одноклассников — недоумевающие, доброжелательные, ехидные — сошлись на мне.

— А скажите-ка, Алиса, — в каких отношениях вы были с Робертом? — вцепился в меня следователь.

И мне не оставалось ничего иного, кроме как сказать правду:

— В сложных. Всё было очень сложно.

— Будь добра, расскажи нам об этих сложных взаимоотношениях, — мягко попросил следователь.

И свет «Мнемозины», в полном соответствии с любимым выражением блогерши Закусонской, ударил меня в лицо, как лопата[2].

[1] Цитата из книги Дж. Роулинг «Гарри Поттер и философский камень».

[2] «Дневной свет ударяет в лицо, как лопата» — цитата из романа Г. Яхиной «Зулейха открывает глаза».

* * * (70-ю годами ранее)

Ей очень нравилось сюда приходить. Огромный зал, высокий, как само небо. Рабочая суета сосредоточенных людей в белых халатах у кульманов. Но самое главное — серебристо-блестящий корпус будущей ракеты, даже в полусобранном виде выглядящей невероятно изящной и гармоничной, хищной и стремительной, способной разорвать оковы гравитации и унестись туда, за пределы обитаемой планеты. Полуприкрыв глаза, она представляла, как это будет — клубы пыли, разгорающаяся реактивная струя — и ракета рвётся ввысь, преодолевая начертанный природой предел около восьми километров в секунду. Ни одно живое существо неспособно развивать даже близко похожую скорость, опираясь на свои мускулы. Но человек сможет, потому что его опора — разум.

Она отвлеклась от раздумий, аккуратно прикоснувшись к своему фронту работ. Две блестящие полусферы, которым суждено будет сомкнуться вместе, став первым шагом людей в космос. Пока же полусферы были отодвинуты, и толстые провода кабельной сети обвивали скрытые внутри металлические конструкции. Аккумуляторы, радиопередатчик, вентилятор, термореле, масса датчиков, от температуры до давления.

— Добрый день, Мария, — услыхав приветствие, она усилием воли заставила себя оторваться от лицезрения спутника. — Вы сегодня прекрасно выглядите!

Она обернулась. Так и есть — на расстоянии нескольких шагов робко переминался с ноги на ногу новенький мальчик, кажется, пока ещё аспирант. Он отчаянно пытался казаться старше и для пущей солидности даже отпускал усы, редкие и торчащие в разные стороны, что придавало ему сходство с котом, но парадоксальным образом делало аспиранта ещё моложе.

— Чего тебе? — грубовато поинтересовалась она, надеясь, что нежданный визитёр удалится. — Если есть новости, то излагай.

— Новости… — аспирант задумчиво почесал лоб. — Знаете Валерку из техотдела? Он заявил, что хочет в Канаду перебраться. Точнее, не перебраться, а… как он там выразился…

— Релоцироваться, — подсказала она. — Только кто ж его отпустит, у него же допуск. Это всё? — Поинтересовалась она, видя, что аспирант мнётся, но не уходит.

— Вы не хотите ли чаю? — спросил он, прерывая неловкую паузу, и преданно пытаясь заглянуть ей в глаза. — У меня есть настоящий индийский!

— Сколько тебе лет, мальчик? — снисходительно спросила она.

— Двадцать пять… скоро будет, — совсем засмущался аспирант.

— Года через полтора будет, не раньше, — отрезала она. — А мне уже тридцать… было… некоторое время назад. Поищи себе сверстниц и с ними чаи гоняй. Всё, свободен.

— О, Машенька! — послышался голос куда более зрелого человека. — Пораньше сегодня пришла?

— И не с пустыми руками, товарищ Конструктор, — шутя отрапортовала она. — Разрешите доложить! Чертёж готов. Вот, посмотрите.

— Я же просил: зови меня по имени, — Конструктор развернул чертёж, вгляделся проницательным взглядом и моментально уловил основной принцип. — Ага, две антенны УКВ примерно по два с половиной метра и две трёхметровые антенны КВ, разводятся пружинным механизмом после отделения от ракеты-носителя. Почему именно пружинный?

— Для надёжности, — не задумываясь, ответила она. — Чем проще, тем надёжнее. А тут просто нечему ломаться. Точнее, если квакнет пружина, то вашей аппаратуре точно конец пришёл, причём гораздо раньше.

— Нашей, нашей аппаратуре, Машенька, — с доброй улыбкой поправил её Конструктор. — Одно ведь дело делаем, общее. Кстати, а почему угол между плечами антенн в паре именно 70 градусов? Мне кажется, 60 было бы логичнее, да и конструктивно проще.

— Потому что именно такой угол обеспечивает диаграмму направленности, близкую к равномерной, — чётко оттарабанила она. — Мы же не знаем, как именно будет ориентирован спутник, и потому он должен излучать во всех направлениях одинаково.

— Ты сама это рассчитала? — восхитился Конструктор. — Да это же заслуживает премии! Не хочешь ли вечерком, м-м-м, сходить в ресторан, посидеть, обсудить расчёты?

— Не хочет, — прозвучал резкий и грубый голос. — Потому что этот угол рассчитал я. Кстати, приветствую вас, Мария. Какие у вас планы на вечер?

— Доброе утро, товарищ Академик, — ответила она, улыбаясь новоприбывшему. — А планы…

— Ты?! — прошипел Конструктор. — После того, что ты наделал, смеешь мне на глаза появляться? Это же из-за тебя пришлось убрать из Спутника большую часть аппаратуры! Запуск из-за тебя отложился на месяцы!

— Я сделал то, что должен был, — невозмутимо ответил Академик. — Спутник требовалось облегчить, иначе моделирование показывало, что он зароется в атмосфере после нескольких витков.

— Какое ещё моделирование? — взвился Конструктор. — Я знаю своё детище! Я отвечаю за него!

— Моделирование при помощи электронно-вычислительной машины БЭСМ-1, — улыбнулся Академик. — Это такая мощь! Два килобайта оперативной памяти, сто двадцать килобайт внешней памяти, восемь тысяч операций в секунду. На конференции в Дармштадте она оказалась самой быстрой в Европе…

— Показывать западу возможности вычислительной техники — это прекрасно, — заявил Конструктор. — Но куда важнее — показать им возможности наших ракет! Иначе всем конец. Ты слышал про план «Дропшот»[1]?

— Я даже слышал про план «Тоталити», — парировал Академик. — А также про «Пинчер», «Флитвуд», «Троян»[2] и множество других. Желание запада нас уничтожить — секрет Полишинеля. Пойми, единственное, что их может удержать — страх. Призывы к человечности тут не действуют, нужно примитивное воздействие на инстинкты, как при дрессировке животных.

— Так для этого и нужна ракета! — вспыхнул Конструктор. — И поскорее! Пока мы все не обратились в щепоть радиоактивного пепла. У каждого поколения — своя война. У нас она здесь, среди чертежей и проводов. Пока я здесь Конструктор, так будет!

— Помимо ракеты, нужно постоянное напоминание о ней, — заявил Академик. — А что может напомнить лучше, чем несущаяся в звёздном небе искорка — день за днём, месяц за месяцем? Спутник должен летать долго, и он будет долго летать. Наша война — среди формул и уравнений, и поражение означает смерть. Пока я Академик, будет так!

Конструктор с Академиком уставились друг на друга, словно боксёры на ринге за мгновение до начала решающей битвы. И казалось, что стоит им сцепиться, и в бездну рухнет всё — и спутник, и ракета, и труд тысяч людей, и мечты, планы и стремления — как в космос, так и к безопасности… И она решилась.

— Ох, какой тяжёлый! — Она подхватила разобранный спутник, приподняла — и поняла, что переоценила свои силы. Даже не до конца смонтированный, он весил не менее двадцати килограмм. — Помогите же!

Конструктор с Академиком успели вовремя. Подхватили спутник за две полусферы, удержали, и аккуратно поместили его обратно на лабораторный стол.

— Действительно, тяжёлый, — пропыхтел Конструктор, утирая пот. — Такой да, зароется…

— Ой, мальчики, вы такие сильные! — восхитилась она. — Спасли меня, спасли устройство. Спасли всех. Какие вы молодцы!

— Как не спасти? Одно дело делаем, — синхронно ответили Конструктор с Академиком.

— А что касается планов на вечер, — кокетливо проворковала она, — то предлагаю вечером встретиться в ресторане. Я вас со своим женихом познакомлю.

— С женихом? — у Академика с Конструктором отвалились челюсти.

— Да, вот с ним, — она метнулась к соседнему кульману и притащила за руку ошарашенного аспиранта. — Знакомьтесь, это мой жених. А вы, товарищи учёные, прекращайте из-за меня собачиться. Всё равно вам не светит.

— Эх, давно меня не отталкивали девушки, — вздохнул Конструктор.

— Да и мне давненько не отказывали, — выдохнул Академик.

— А я тебе так завидовал…

— А я — тебе. Мир?

— Мир.

— Это что сейчас было? — аспирант долго не мог прийти в себя, ошарашено глядя по сторонам, даже после того, как Конструктор с Академиком удалились. Не споря и не ругаясь, как обычно, а увлечённо что-то обсуждая.

— Это было необходимо, — грустно, но довольно улыбнулась она. — Жёсткий способ помирить оппонентов, но сработал же!

— А я? — спросил аспирант, глядя на неё сияющими глазами. — Ты… мы… теперь… что?

— А мы с тобой вечером идём в ресторан, — скомандовала она. — Но ни на что не рассчитывай!

Впрочем, просьба запоздала. Глаза аспиранта счастливо засияли ярче ракетных двигателей, возносящих спутник к прекрасным звёздам.

[1] План «Дропшот» — разработанный в США план нанесения ядерного удара по СССР, реализация которого была намечена на 1957 год. Не был реализован по совокупности причин, таких как разработка в СССР ядерного оружия, создание дальней авиации и разработка ракет, способных долететь до территории США.

[2] Военные планы США по атомной бомбардировке СССР, разработанные в 1946-1949 годах.

* * *

— А это что было? — следователь в отчаянии схватился за голову. — Кто это?

— Это была моя прабабушка, — дрожащим голосом ответила я. — И прадедушка. Они работали в ОКБ-1, которое сейчас называется ракетно-космической корпорацией «Энергия» и находится в подмосковном городе Королёве… Они запускали первый спутник… Конечно, не только они. Там тысячи людей работали. Но крупицы их труда легли в основу ракетного щита нашей Родины, благодаря которому мы сейчас живём, а не остываем быстрыми нейтронами…

— Удивительно, — заметила Вероника. — Мне всегда казалось, что в то время люди были какими-то другими, что ли. Более возвышенными. А оказалось, они такие же, как мы, с теми же проблемами и такими же страстями!

— Кстати, о страстях. Алиса, расскажи нам, — полупопросил-полуприказал следователь. — Про твои отношения с Робертом. Подробнее!

Раздался щелчок пульта. И меня вновь окутал неземной свет.

* * * (неделей ранее)

— Соглашайся, дура! — уверенно сказала Вероника. — О чём тут думать? Такой шанс!

Когда я в своих роликах упоминала, что дружу с Вероникой, мои подписчики (мало их, как же их мало!) сразу представляли её очень похожей на меня. То есть утончённой красавицей с изысканным вкусом. Или изысканной красавицей с утончённым вкусом? Надо будет уточнить, пересмотрев ролик блогерши Закусонской «Дефицит гламура — просто зло или зло абсолютное?», в котором содержатся ответы на почти все вопросы, волнующие современную, умную и красивую девушку. То есть меня.

Но на самом деле мы с Вероникой совершенно не похожи! Она низенькая, полненькая, коротконогая, да ещё и в очках. Да и лицо у неё не то чтобы страшненькое, но весьма далёкое от идеала. И одевается во всякое барахло, продающееся на вещевых рынках. Да, у неё светлые волосы и грудь растёт как на дрожжах, но этого недостаточно, чтобы со мной сравниться. Но я всё равно её люблю, мы же подруги!

Время от времени я советую Веронике взять себя в руки: похудеть, сменить очки на контактные линзы, одеваться в приличных бутиках, а самое главное — посмотреть серию роликов блогерши Закусонской «Почему у меня получилось: история моего успеха». Представляете, сперва она научилась бережному отношению к деньгам (ходила в магазин со своим пакетом, бегала от кондукторов, питалась на свиданиях в кафе за счёт кавалеров), а потом начала продавать онлайн-курсы по заработку и неожиданно разбогатела. Хотя у меня есть подозрение, что самый интересный кусок биографии оказался пропущен.

Но Вероника мои советы начисто игнорирует. Более того, имеет наглость советовать мне поменьше смотреть блоги, и побольше книг читать. Сперва меня задевало такое пренебрежение, словно это я для неё некрасивая подружка, а не она для меня. Но потом я сообразила, что так даже лучше: она ведь не сможет отбить у меня парня, вообще никаких шансов! В смысле — когда он, этот парень, появится.

С парнями мне хронически не везёт. Нет, заглядываются на меня многие, точнее даже, почти все. Но отношений — я имею в виду, настоящих отношений — у меня так ни разу и не сложилось. Хотя я очень старалась, даже пересмотрела все ролики блогерши Закусонской про любовь — начиная от «Как завоевать принца своей мечты» и заканчивая «Как избавиться от этого козла». Но почему-то все кавалеры на деле оказывались невыносимо скучными и унылыми. Приличнее всех вёл себя Кирилл, который каждый день всего лишь бродил за мной по улицам и не особо докучал. А остальные парни на свиданиях в лучшем случае просто мялись и краснели, по капле выдавливая из себя слова. Хотя бы книжку какую почитали, например «Как понравиться девушке на свидании», «Соблазнение для чайников» или типа того. Но нет же! В худшем же случае они несли какую-то пафосную и неинтересную чушь, которая портила аппетит. Если блогерша Закусонская действительно обедала в кафешках под аккомпанемент этих разговоров, то совершенно непонятно, как она умудрилась так растолстеть. А уж куда-то ехать, чтобы смотреть на очередного распускающего перья павлина, которым по факту Роберт и являлся, у меня не было вообще никакого желания.

— Если бы меня Роберт пригласил куда-то съездить, я бы, наверное, умерла от счастья! — щебетала Вероника. — А ты раздумываешь. Соглашайся, немедленно соглашайся!

Роберт, когда попал в наш класс, мне сразу показался особенным — непохожим на остальных, словно с другой планеты. И дело не только в его опрятности, идеально выглаженных рубашках и отлично сидящих дорогих костюмах. И не во внешности, хотя он красавчик хоть куда. И даже не в деньгах его папы. Роберт оказался очень умным и эрудированным человеком, он очень много знал и много где бывал, впитывая информацию как губка. С ним поначалу было приятно беседовать, он умел привлечь внимание собеседницы и удерживать его на протяжении всего свидания. Но потом оказалось, что он предпочитает вещать в первую очередь о себе. Не о мире, а о своём месте в нём. «Я был, я посетил, я видел, я, я, я…» И примерно к пятому свиданию от этих многочисленных «я» меня буквально начало передёргивать.

— А как у вас с ним… вообще? — Судя по тону, Вероника задала главный вопрос, максимально её интересовавший. — Насколько далеко вы… э-э-э… продвинулись?

Хороший вопрос. Самое главное, что я не знала, что на него ответить. Иногда мы ходили на свидания — ужинали в кафе, в котором Роберт рассказывал о других странах… точнее, о себе в других странах. Потом мы на пороге кафе прощались, в смысле говорили друг другу «пока-пока», и шли по домам. Какие у нас были отношения? И можно ли это вообще назвать отношениями? Кто я для него? И кто он для меня? Я этого не понимала. Ну почему всё в жизни так сложно, непонятно и запутанно… Не понимаю я этих парней. Какие-то все они странные, словно с другой планеты!

— А куда он тебя, кстати, пригласил? — с любопытством спросила Вероника. — Наверное, придумал что-то потрясающее!

— На горнолыжный курорт, — нехотя ответила я.

— Ух ты! Во Францию, в Альпы?

— Нет, Роберт сказал, что по дешёвым клоповникам он не ездит, — объяснила я. — В Сочи!

Приглашение на меня свалилось во время последнего свидания как снег на голову. И сразу мысли в голове запорхали невидимыми птицами. А вот бабочки в животе, о которых так часто говорила блогерша Закусонская, — не запорхали. От одной мысли о том, что несколько дней напролёт придётся слушать его наполненные самолюбованием речи, — мне хотелось кричать. А ведь он может захотеть и чего-то большего. Наверняка захочет! Парни, они ведь такие. И что мне тогда делать, находясь в полной от него зависимости? Для него ли цвела роза? Я даже представила, как выбегаю из гостиницы в полуодетом виде и с полузакрытым чемоданом. После чего иду по колено в снегу, медленно и печально, как Кирилл во время моей прогулки с кем-то из кавалеров — такая же милая, прекрасная и особенная…

Задумавшись, я тогда заставила Роберта провести несколько минут в тревожном ожидании. А после этого сразу сказать ему «нет» было бы с моей стороны вдвойне жестоко. Потому я сказала, что подумаю. И упорхнула, как бабочка.

— Ты правильно поступила, что сразу не дала согласие, — продолжила свою лекцию Вероника. — Иначе бы он счёл тебя слишком легкодоступной, и его интерес быстро бы улетучился. Об этом, например, писал Лермонтов в книге…

— Об этом, в первую очередь, говорила сама Закусонская, — снисходительно поправила я подругу. — Ты же смотрела этот ролик — «Как не подпустить к себе нищеброда»? Или стоп, это было в другом ролике — «Как управлять мужчиной, не привлекая внимания его мамы». Там же сказано, что женщина от мужчины всегда должна убегать, но при этом думать «уж не слишком ли быстро я бегу?»

— Ну так тем более! — всплеснула руками Вероника. — Действуй! Позволь ему тебя догнать!

— Я не уверена, что хочу, чтобы он меня догнал, — призналась я. — Точнее, чтобы меня догнал именно он…

— А кто? — вцепилась в меня Вероника. — Есть кто-то другой на примете? Может быть, даже снится?

— Не знаю… — вяло соврала я.

Не признаваться же, что парень, который мне время от времени снится, — по всем критериям блогерши Закусонской мне абсолютно не пара. А вот Веронике он по этим критериям как раз подошёл бы… но при одной мысли об этом внутри меня поднималась такая тёмная волна ненависти, что мне самой становилось страшно. И я тут же прикусывала язычок.

— Так ты решила, что ответишь Роберту? — продолжала допрос Вероника.

— Пока нет…

— Ну вот вдруг он сейчас позвонит и потребует окончательного ответа! — воскликнула Вероника. — Ему же билеты надо взять заранее, гостиницу забронировать. А ты тут со своим «не знаю». Бросит он тебя. Разочаруется и бросит!

— Не бросит, мы же пока не вместе, — отмахнулась я, в панике размышляя, что делать, если Вероника окажется права.

И тут зазвонил телефон. Я понадеялась, что это кто-то другой — но экран телефона безжалостно продемонстрировал имя «Роберт» и его ухмыляющуюся физиономию. Я протянула руку к телефону — и отдёрнула.

— Может, не отвечать? — спросила я.

— Чтобы помучить парня неизвестностью? — живо отреагировала Вероника. — Ты его и так уже замучила.

— Но я же не со зла! — всхлипнула я. — Я и вправду не знаю, что ответить!

— Теперь я понимаю, почему многие жалуются на динамщиц, — холодно сказала Вероника. — На всю твою безудержную нежность — и слишком гордый вид! Порой даже жалко парней становится. Отвечай давай!

— Алло, — дрожащим голосом ответила я.

— Привет! Как дела? Слушай, тут такое дело, — затараторил Роберт. — Ты мне очень нужна. Прямо сейчас.

Голос Роберта звучал очень серьёзно и деловито. А у меня внутри бабочки по-прежнему не порхали. Зато свивала свои кольца липкая гадюка страха. Может, если бы он добавил в голос хоть немного тепла, то всё бы пошло по-другому?

— Прямо сейчас? — Я беспомощно оглянулась на округлившую глаза Веронику. — Но прямо сейчас я не могу. Да я и не уверена, что вообще смогу… что вообще хочу… что вообще с тобой…

— Алиса! — громыхнул Роберт. — Я тебя поил-кормил в ресторанах, развлекал тебя. А теперь, когда прошу тебя о пустяковой услуге, ты «не можешь»?

— Пустяковой? — возмутилась я. — Это для тебя пустяк, что ли?

— Конечно, пустяк, — зло рассмеялся Роберт. — Делов-то на пять минут максимум. Гарантирую тебе шикарное зрелище, ты не пожалеешь. Представь, как благодаря этому твой блог стартанёт! А если не приедешь — Кирилл пострадает!

— Кирилл? — помертвевшими губами прошептала я.

— Кирилл, — подтвердил Роберт. — Так что жду тебя через двадцать минут у Дворца культуры. И смотри не опаздывай! Всё, пока!

Размышлять было некогда. Я вызвала такси и принялась стремительно одеваться.

— Что он сказал? — с любопытством спросила Вероника. — Я не всё поняла. И при чём тут Кирилл?

— Позвал встретиться у ДК. И предложил кнут и пряник, — объяснила я, не прекращая одеваться. — Угроза Кириллу — это кнут. А в качестве пряника он предложил мне раскрутить мой блог. А то пара тысяч подписчиков — как-то несерьёзно…

— Да уж, ради раскрутки блога я бы тоже согласилась… — задумчиво произнесла Вероника.

— Да ты бы и так согласилась, если бы на тебя кто-то позарился. — Это прозвучало немного обидно, но в том эмоциональном раздрае, в котором я была, выбирать слова не удавалось. — А на блог мне наплевать. Вот Кирилл… это Кирилл.

Внизу просигналило такси, и я пулей выскочила из дому. Вероника вроде бы побежала за мной, но из-за комплекции, конечно, не успела столь же быстро спуститься по лестнице. А я ждать её не стала, ведь каждая секунда была на счету!

Таксист оказался достаточно опытным — и ровно через двадцать минут после звонка я стояла у входа и озиралась. Роберта нигде не было. Моё внимание привлекла разве что переразвитая девица в окружении сразу трёх миньонов. Увидев меня, она им что-то сказала, и они радостно захохотали. Этого нельзя было так оставлять. Потому я повернулась к ним и как следует изогнулась, отчего миньоны внезапно замерли, затем покраснели, так что девице пришлось оплеухами восстанавливать своё пошатнувшееся влияние. Она на меня зло и яростно посмотрела, а я ей адресовала очаровательную улыбку и презрительно отвернулась.

И застыла.

Потому что вдоль стеночки короткими перебежками перемещался подозрительный субъект в капюшоне — постоянно дёргался, поминутно оглядывался и хватался за свой карман, в котором явно нёс что-то ценное. И от всей его фигуры веяло какой-то потусторонней злобой и опасностью — словно прислужник самой смерти крался по улицам нашего светлого, славного и неплохого в общем-то города. А за ним шла ещё одна фигура. Точнее, даже не шла, а осторожно кралась, выбирая участки с наиболее густой тенью. Но, несмотря на эти ухищрения, я её узнала. Это был Сергей.

Некоторое время Сергей искренне пытался за мной ухаживать. Приглашал в рестораны, заводил беседы, смущался и краснел — всё как положено. Он бы ничем не выделялся из толпы других поклонников, если бы не какая-то милая непосредственность, из-за которой проникаешься к человеку симпатией. Так что со временем у него могли бы появиться шансы меня заинтересовать, но… Но с полгода назад у него в семье произошла какая-то трагедия — то ли отец начал выпивать, то ли что-то ещё, я не особо вникала. После чего он отдалился от всех, стал замкнутым и раздражительным, часто пропускал школу — и мы с ним больше не общались. И у него появилась новая неприятная особенность: на уроках он часто отпускал грубые, на грани фола, шуточки или едкие замечания, выводящие преподавателей из себя. Одно время я даже думала, что дело во мне, и пару раз изогнулась специально для него — но он меня самым бесстыдным образом проигнорировал. И с тех пор я окатывала его волнами ледяного презрения — которых он, впрочем, тоже не замечал.

Ну почему всё так неправильно? Вот если бы богатство и знания Роберта да приставить к мрачной загадочности Сергея, да добавить к ним силу и упорство Боромира, и приплюсовать интеллект и симпатию ко мне Кирилла — то я бы тогда тотчас же решилась. Почему все эти качества не собраны в одном человеке, что за несправедливость!

В этот момент фигура Сергея поскользнулась и взмахнула руками, чтобы удержать равновесие. И я едва сдержала крик. Потому что у Сергея в руке был зажат огромный нож! А возможно, даже легендарная финка НКВД от кизлярских мастеров, которую так часто рекламировала блогерша Закусонская! Что он задумал? Я выхватила смартфон и сделала пару снимков — после чего лишь бессильно наблюдала, как спина Сергея исчезает в тёмном переулке с гадской надписью «Gades» на стене. Надо было срочно что-то делать!

— Привет, Алиса! — Как раз в этот неподходящий момент из Дворца культуры вышел сияющий Кирилл. — Пришла поздравить меня с победой? Смотри, я первое место занял!

— Извини, Тир, сейчас не до тебя, — лихорадочно пробормотала я. — Надо срочно позвонить Роберту!

— А, так ты его ждёшь, — упавшим голосом произнёс Кирилл.

— Да, он мне назначил встречу. — Я судорожно вводила на телефоне графический ключ разблокировки, но из-за дрожащих пальцев постоянно ошибалась. — Без обид, но сейчас совсем не до тебя!

— Дай я, — буркнул Кирилл.

Он выхватил у меня телефон, изобразил пальцем извилистую спираль, и телефон разблокировался. Кирилл молча всучил мне телефон и, опустив глаза и ссутулив плечи, побрёл прочь. К нему наперерез двинулись миньоны долговязой девицы, но я на них внимания уже не обращала, набирая Роберта.

— Роб! Я у входа! Срочно подходи! Тут такое!

— Неужели раньше начали? — озабоченно пробормотал Роберт. — Бегу!

И вскоре выскочил из ДК, огляделся вокруг и недоумённо уставился на меня.

— Они даже ещё не начали! — недовольно проворчал он. — Ты чего подняла такой переполох?

— Вот! — я сунула ему под нос смартфон с фотографией.

К чести Роберта, он сразу всё понял и ни секунды не колебался.

— Я пойду за ними, — сказал он. — Попытаюсь что-то сделать. Я догадываюсь, куда они идут, времени ещё вагон…

Роберт нырнул в переулок, и я помчалась за ним. Но хруст снега меня выдал — Роберт обернулся, увидел меня и зло прищурился.

— Немедленно вернись! — не допускающим возражений тоном приказал он.

— Я с тобой! — твёрдо заявила я.

— Ни за что! — замахал руками Роберт. — Срочно вернись! Ты должна быть там. Делай, что приказано!

— Почему это? — взвилась я. — Сперва меня из дому выдернул, угрожал, обещал, а теперь ещё начал приказы отдавать? Ты не обнаглел?

— Потому что я так сказал. — Роберт был непреклонен. — Это наши мужские дела. Тебя не касаются. Твоё дело — подчиняться.

— Вот как? Знаешь что, Роб? — разозлилась я, и Роберт, собравшийся было уходить, остановился и обернулся. — Я решила — не поеду я с тобой ни на какой курорт. Я так решила, всё. Не хочу.

— То есть раскрутка твоего блога тебе не нужна? — прищурился Роберт.

— Нужна, но не за такую цену, — нашла в себе силы ответить я. — И вообще — не надо меня больше никуда приглашать. Всё, это конец. Или, как говорят французы, «ля финаль».

— Ты меня бросаешь? — удивился он, словно был не в силах в это поверить.

— Нет. У нас ведь ничего не было, — ядовито заявила я. — Просто прошу тебя отныне держаться от меня подальше. Мне это неинтересно, вот!

— Вторая за один вечер. Звёзды, что ли, так сошлись неудачно? — пробормотал Роберт. Тихонько, но я всё равно услышала. После чего возвысил голос: — Но почему? В чём мои недостатки?

— Мне лень их перечислять. Просто поверь на слово — мы с тобой совершенно не подходим друг другу! Как европейская вилка английской розетке, как джинсы высоким сапогам, как Пугачёва Киркорову!

— А судя по роликам твоей любимой блогерши Закусонской, мы идеальная пара, — заявил Роберт. — Точнее, я для тебя — идеальный кандидат. А вот ты… м-да.

Это заявление меня окончательно выбесило.

— Блогерша Закусонская — дура! — выкрикнула я. — Она всё меряет деньгами. А деньги — это мусор, тлен, пыль на ветру! Сегодня они у тебя есть, а завтра посадят твоего папашу-коррупционера — и их у тебя не станет! А секрет счастливых отношений вовсе не в этом.

— И в чём же, позвольте узнать? — сквозь ехидство в голосе Роберта начала пробиваться естественная человеческая эмоция. Единственная, зато искренняя. — Просвети меня с высоты своего опыта!

— Опыта у меня нет, и ты это знаешь. — В глазах щипало, но я всё равно продолжала говорить. — Не обязательно набивать все шишки самостоятельно. Но и следовать советам всяких толстозадых блогерш — не надо тем более. Вероника была полностью права. Надо читать книги — умные, добрые, вечные книги — и делать выводы!

— И какие же выводы ты сделала? — поинтересовался Роберт.

— Что деньги как критерий для выбора спутника жизни — ерунда. — Я едва сдерживалась, чтобы не разреветься. — Они приходят и уходят, особенно сейчас. Вчерашний богач может стать бедняком. И внешность — тоже ерунда. Вчерашняя красавица может начать много жрать и разжиреть похлеще блогерши Закусонской! А вчерашний гадкий утёнок может наоборот превратиться в прекрасного лебедя, если возьмётся за ум. Ум, интеллект — тоже играют малую роль. Бушующие гормоны, как правило, мало что от них оставляют. Статус, должность, положение, перспективы — фигня тем более. Любой несчастный случай, неудача или просто стечение обстоятельств — и всё, ля финаль! Да и любовь, по большому счёту, — тоже ерунда.

— Неужели?

— Увы, — всхлипнула я. — Любовь — это гормональная буря, которая рано или поздно проходит, и ты остаёшься с чужим и скорее даже неприятным человеком.

— А что же важно?

— Спутник жизни должен быть соратником и единомышленником. Вы должны иметь общую цель, идти к ней рука об руку… или, точнее даже, как альпинисты в связке по смертельно опасной горе. Сейчас ты спасаешь, а через миг уже тебя спасают. Прорываться сквозь бури и невзгоды, карабкаться вверх, ощущая поддержку, — вот что главное. И этому не в силах помешать ничто — ни бедность, ни болезнь, ни горе. Вы становитесь непобедимы. Это и есть семейное счастье. А ты…

— А что — я? — глупо спросил Роберт.

— Вот именно. Что ты такое? Кто ты сам по себе, без денег своего папы?

— Гений, миллиардер, плейбой, филантроп… — попытался отшутиться Роберт.

— Ты сгусток цинизма и эгоизма, внутри которого пустота, — припечатала его я. — Ты любишь только себя. За что тебя любить? А теперь я пойду. Прощай навсегда.

Я отвернулась и торопливо зашагала прочь, чтобы Роберт не видел моих слёз, в изобилии текущих по щекам. А он несколько бесконечно долгих секунд смотрел мне вслед без своей обычной глумливой усмешки. А потом встрепенулся и ринулся в переулок — догонять Сергея.

* * *

— Да уж, как у вас всё непросто, — покачал головой Аркадий, когда я окончила свой монолог. — А у меня ведь дочка подрастает, меня тоже этот ужас ждёт…

— Ничего, вы держи́тесь, — посоветовала я. — В крайнем случае, можете подписаться на мой блог. Я там рассказываю — без всяких провокационных заголовков и хайповых вбросов — о том, что действительно важно. Как подготовиться к первой любви, что можно делать — а чего делать не стоит, в ком найти опору, а кто окажется лишь случайным попутчиком. Как научиться в жёстком стрессе работать, а не биться головой о соцсети и об пол и стены со стонами… О жизни подростков рассказываю, учу жить жизнь без гонки по граблям. Возможно, в итоге и сама научусь.

— Жить жизнь — это посылать смертельные ролики неподходящим кавалерам? — подколола меня Вероника. А ещё подруга, эх. Вот змеюка!

— Но я ничего не посылала… — попыталась оправдаться я.

И тут у следователя зазвонил телефон. Он прислонил его к уху и довольно долго слушал, мрачнея всё сильнее. Наконец звонок завершился, и он обвёл нас тяжёлым взглядом.

— У меня для вас две новости, — глухо произнёс он. — Плохая и плохая.

— Но всё-таки, что с роликом? — не унималась Вероника.

— Мне сообщили результаты вскрытия, — сообщил следователь. — Оказывается, ваш Роберт вам соврал. У него было абсолютно здоровое сердце, ни малейших патологий.

— Значит, ролик тут ни при чём? — расстроилась Вероника. Видимо, ей очень хотелось увидеть меня за решёткой. Женская дружба — она такая… — От чего же тогда он умер?

— От кровоизлияния в мозг, — коротко ответил следователь. — И это вторая плохая новость.

— А что послужило причиной? — не унималась Вероника.

Следователь мрачно помолчал, а потом сказал, словно плюнул:

— «Гадес».

«Гадес»! Предупреждениями об этой дряни нам прожужжали все уши. Новый крайне опасный синтетический наркотик. И даже невероятно высокая вероятность ужасных последствий не уменьшает поголовье стада желающих попробовать. «Гадес» достаточно сильно повышает артериальное давление, и человек может умереть даже от неосторожного чиха. Причём умереть — это ещё в лучшем случае. В худшем он впадает в кому. Недаром его назвали в честь древнегреческого бога смерти и подземного царства мёртвых, более известного нам под именем Аид. Полгода назад случился вообще вопиющий случай: обдолбавшийся «гадесом» водитель умер прямо за рулём, автомобиль вылетел на тротуар, из-за чего пострадали люди, кто-то даже погиб. Неужели Роберт употреблял эту дрянь? Он же не идиот, чтобы столь наплевательски относиться к своему здоровью. О себе он очень заботился. И тут вдруг — такое. Непостижимо.

— Нет ли здесь ошибки? — спросил Боромир.

— Анализ крови вполне однозначен, — ответил следователь. — А теперь вспоминайте — были ли какие-то признаки пристрастия Роберта к этой дряни?

— Ни малейших, — ответила я. — Роберт себя очень любил, ни за что бы на такое не пошёл. Тут что-то нечисто!

— Роберт участвовал в чемпионате по боксу, — добавил Боромир. — У всех участников берут кровь на анализ в обязательном порядке. Будь там хоть что-то — стало бы известно сразу.

— Может, кто-то из одноклассников имел отношение к этому? — Следователь стукнул кулаком по столу. — Не время играться в благородство! Это уже не шутки. Это серьёзно.

— Сергей, — вдруг сказал Кирилл.

— Что именно? — подобрался следователь.

— Сергей, возможно, имел отношение, — пояснил Кирилл. — У меня, конечно, нет никаких фактов, только подозрения, но…

— Что-то он слишком долго в туалете высиживает, кстати. — Следователь потянулся к телефону.

Но не успел.

Дверь распахнулась, и в класс влетел Сергей — именно влетел, как после доброго пинка. А за ним шагнул полицейский в форме.

— Пытался через окно удрать, товарищ капитан, — доложил полицейский.

— Отлично, — потёр руки Аркадий и обратился к Сергею: — Что ж ты, мил-человек, в бега решил удариться? Спешишь куда-то? Или что-то ещё случилось?

— Я пошёл в туалет, а там эти ваши церберы! — взвинчено ответил Сергей. — Даже в туалетной кабинке следят за мною! Я не могу оправляться в столь нервной обстановке!

— И решил сбегать домой, — понятливо кивнул Аркадий. — Смотаться в сортир по-быстрому — и тут же вернуться. Правильно?

— Именно так, — энергично закивал Сергей.

— Ты не нервничай так, не нервничай, — умиротворяюще проворковал следователь. — А то повышение давления, знаешь ли, бывает опасно. А теперь давай посмотрим, что у тебя в карманах…

И тут Сергей прыгнул.

Это был не просто прыжок и даже не очень хороший прыжок. Это оказался король всех прыжков. Сергей извернулся в воздухе, счастливо увернувшись от загребущих рук Аркадия, запрыгнул на парту и рванулся к открытой форточке, как баскетболист к заветному кольцу.

Но за партой оказался Кирилл, сосредоточенно щёлкающий клавишами на своём ноутбуке. Оберегая ноут, Кирилл схватил его в охапку и отшатнулся в сторону. Провод питания натянулся, и Сергей задел его ногой, споткнулся и исполнил сальто, закончившееся падением на учительский стол. Он грохнулся так, что портреты на стенах затряслись. А подняться уже не успел. Следователь бросился на него, как коршун на добычу, и обездвижил быстро и надёжно.

— Спасибо, что помог! — бросил следователь Кириллу.

— Я же говорил, что знаю кунг-фу, — усмехнулся тот.

— Прошу всех присутствующих обратить внимание, — официальным тоном провозгласил Аркадий. — Сейчас в вашем присутствии будет произведён личный досмотр задержанного. Итак, что у нас в карманах?

Следователь ощупал карманы Сергея и вскоре извлёк из одного из них полиэтиленовый пакет с каким-то порошком.

— Ну-с, молодой человек, как вы это объясните? — обратился к Сергею Аркадий.

Глава 4. Сергей

— Ну-с, молодой человек, как вы это объясните? — обратился ко мне Аркадий.

Я молчал. Ответить было нечего. Точнее, все варианты ответов, приходившие мне в голову, были один глупее другого и норовили ещё ухудшить моё и без того шаткое положение. Это же надо было — так глупо попасться!

— Может, скажешь хоть что-то в своё оправдание? — продолжил докапываться ко мне следователь. — «Не мы такие — жизнь такая», или что там ещё говорят пойманные злодеи? Молчишь? Ну молчи, молчи…

Я молчал, хотя для этого мне пришлось стиснуть зубы.

— Привет, майор! — Аркадий тем временем принялся звонить по телефону. — Ты уже дома? Что, на работе до сих пор? Не жалеешь себя. Да, понимаю, жена ушла, надо отвлечься… Но она потому и ушла, что ты на работе днями и ночами пропадал. Можешь ко мне подъехать? Расследуя дело, взяли паренька с грузом на кармане. Твой клиент, почти стопроцентно. Нет, вашего подполковника Идоренко извещать не стоит. Он не любит, когда его дёргают во внеурочное время и портят ужин. Видимо, хе-хе-хе, испортить аппетит и похудеть боится. Давай сам. Выезжаешь уже? Отлично, жду.

— Ну вот и всё, — обратился ко мне Аркадий. — Сейчас подъедет майор Привалов — он как раз наркобарыг ловит. И полетишь ты, мил-человек, за решётку белым лебедем. Кстати, наколки у тебя есть?

— Откуда? — изумилась Алиса. — Он же ещё ребёнок.

— Некоторые с детства умудряются поддерживать воровской ход, — усмехнулся следователь. — Вот давеча мы взяли паренька, а у него татуха на всю спину — слово из четырёх букв…

— Неужели СЛОН? — не выдержал я. — Это означает «Смерть…»

— Я знаю, что это означает, — холодно прервал меня Аркадий. — Но у него была другая татуха — СВИН. «Смерть Воспитательнице И Нянечке». Говорит, что в детском саду набил. Представляешь?

— По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее, — академически начал я, но не выдержал. — Нет у меня наколок!

— Это хорошо, — облегчённо выдохнул Аркадий. — В тюрьме тебе полегче будет. Если ты, конечно, не намерен избежать её, начав сотрудничать.

— Так от меня вы чего хотите? — огрызнулся я. — Тут уж ничего не исправить. Или вы сейчас скажете, что готовы уничтожить улики и спасти меня от наказания? Я рассмеюсь вам в лицо смешным смехом!

— Не закатывай истерик! — приказал следователь. — Будь мужчиной. Или хотя бы веди себя как мужчина. Иначе на зоне тебе совсем тяжело будет.

— Мне и тут нелегко, — окрысился я.

«А быть может, имеет смысл рассказать им всё?» — подумал я. Но когда я посмотрел вокруг, у меня упало сердце. Взрослые — следователь и директор — смотрели на меня с отвращением, и это было понятно. Но лица одноклассников выглядели ещё хуже: на них была написана самая искренняя ненависть. Объяснять было бесполезно! Меня не услышат, не захотят услышать. Что же делать?

— Ух ты! Обратите внимание, — внезапно заявил Аркадий, осматривая пакет с порошком. — А его ведь вскрывали! Видно, что он разорван, а потом оплавлен на открытом огне. Спичками или зажигалкой. У тебя есть спички или зажигалка? Куришь?

— Я не курю, — мрачно буркнул в ответ я.

— Ну ещё бы! — Следователь потряс пакетиком. — У тебя есть иные, куда более мерзкие способы поразвлечься… Кроме того, теперь понятно, как именно «гадес» попал к Роберту. Ты вскрыл пакет, угостил друга и кое-как запаял при помощи открытого огня. Но не повезло — избавиться не успел. Или жадность обуяла? Пришлось бы платить из своего кармана…

— Роберт мне не друг! — крикнул я. — И я его не угощал!

— Конечно, не угощал, — кивнул Аркадий. — Роберт же не полный идиот, чтобы употреблять эту дрянь. Но вот тайком ему подложить — ты вполне способен. Месть труса — это, кажется, так называется.

— Во-первых, мне не за что ему мстить! — начал закипать я. — А во-вторых, я не трус!

— Не трус? Ну надо же, — издевательски протянул следователь. — Тогда ты ведь расскажешь, где находится лаборатория по производству отравы? Колись. Ты же не трус!

Пульт сухо щёлкнул. Я попытался отвернуться, зажмуриться, не смотреть… Но поздно! Неземной свет ухватил меня, закружил в своём бешеном потоке и унёс сквозь время.

* * * (30-ю годами ранее)

Лаборатория пахла ужасно. Ядрёная смесь ароматов застоявшейся воды, канифольного припоя и крепкого кофе способны были свалить с ног непривычного человека, да и привычному приходилось туго. Он аккуратно распрямился, в спине что-то неприятно хрустнуло, но вспышки боли на этот раз, к счастью, не последовало. «Ты ещё крепкий старик», — подумал он, глядя на своё отражение в чуде технической мысли — 14-дюймовом мониторе, отображавшем приятные светло-зелёные символы на чёрном фоне. Но даже изогнутая поверхность монитора не могла скрыть избороздивших щёки морщин и покрасневших глаз. Сколько же он не спал? Сутки? Двое? Он не помнил, но это было и неважно. Важнее всего, что программа наконец-то доработана. И если она отработает как надо — значит, в гонке со старостью он пришёл к финишу первым.

Он протянул руку и вдавил большую чёрную кнопку на аналоговом пульте управления, от которого ветвился толстый чёрный кабель. Послышался короткий гул, а вслед за ним не донеслось ни звука. Он нахмурился, нажал кнопку ещё несколько раз, всё более нервными движениями — но столь же безрезультатно. Пришлось встать и подойти к бассейну.

Так и есть! Льдогенератор опять забился, и вместо того, чтобы отсыпать в бассейн точно отмеренную порцию сухого льда, лишь глухо шипел и потрескивал. Пришлось ему, кряхтя, стать на колени, изогнуться и вставить меж заслонками тяжёлый разводной ключ. Задержал дыхание, чтобы не отравиться углекислотой, подождал, пока в бассейн не высыплется достаточное количество сухого льда, и над ним образовалась отчётливая дымка. После чего он вынул разводной ключ, бросил его наземь, поднялся на ноги и со всей доступной скоростью двинулся к компьютеру, чтобы дрожащими пальцами ввести команду на запуск программы. По монитору пролетели циферки, и он прикипел к экрану. И на его сосредоточенном лице появилась наивно-счастливая улыбка.

— Получилось! — едва ли не вслух выкрикнул он. — Работает. То, что нужно!

— Да, чётко! Зашибись! То, что надо, — послышался сзади незнакомый, но достаточно противный голос.

Он обернулся. У входа в лабораторию обнаружилась парочка достаточно молодых людей, одетых по последней моде в тяжёлые кожаные пальто и чёрные шляпы. Говоривший казался припорошенным угольной пылью, а загар второго напоминал своим оттенком перезрелый персик. Единственными светлыми пятнами в их облике являлись толстые позолоченные цепи на могучих шеях и сверкающие алчным блеском глаза.

— Запашок, ёлки, тот ещё, — голос персикового визитёра оказался, вопреки ожиданиям, ещё противнее, чем у его напарника. — Не то, что в бане на Лермонтовской!

— Это ты в ней не был, когда там бригаду Саши Хмурого завалили, — хохотнул Пыльный. — Вот там адский штын стоял до небес! Ничего, справились.

— Молодые люди! — его голос дрогнул, но исключительно от ярости и негодования. — По какому праву вы вламываетесь в научную лабораторию и столь беспардонно комментируете результаты научных экспериментов?

— Каких ещё экскрементов? — скривился Пыльный. — Охолонь, дядя.

— Я тебя, ёлки, сейчас, ёлки, успокою!!! — завопил Персиковый.

— По какому делу вы ко мне заявились? — он повысил голос. — Я, между прочим, профессор!

— Место, говорю, хорошее, — проговорил Пыльный. — Главное, что бассейн уже есть.

— Ёлки, а вот тут пилоны поставим! — выкрикнул Персиковый. — Выкинуть всё барахло, и ништяк! Снежане точно понравится!

— К-как выкинуть? — ошалел он. — Это же уникальная аппаратура! Я создавал её десятки лет!

— Закрывается твоя лаборатория, дядя, — Пыльный с мерзкой ухмылкой похлопал его по плечу. — Теперь тут будет ночной клуб. Мы уже даже название придумали. Голд Лион, то есть золотой лев!

— Голден, — машинально поправил он. — Это одно из немногих слов в английском языке, которое меняется, становясь прилагательным. Да и «лев» читается как «лайон»… — тут до него дошёл ужасный смысл прозвучавших слов. — Какой ещё ночной клуб? Это здание — собственность научно-исследовательского института, входящего в состав Академии Наук!

— Уже нет, — Пыльный снова похлопал его по плечу, только сильнее. — Сдали вас, во всех смыслах. В частности, вот этот домик сдали в аренду на 99 лет. Ну а чего ты ждал? Что на столь лакомый объект никто не позарится? Двухэтажный особняк в историческом центре должен приносить прибыль, не так ли? Именно поэтому встал вопрос о вашем уплотнении. До нуля.

— И не только вопрос! — захохотал Персиковый. — Тут, ёлки, будет казино и стриптиз-бар с бассейном!

— Подлинную прибыль приносит только научно-технический прогресс! — в отчаянии воззвал он. — А не ваши блэкджеки! Да вы хоть знаете, над чем я работаю?

— Судя по твоему прикиду, ты бутылки собираешь, — заржал Персиковый.

— Да нам плевать, дядя, — Пыльный сдавил его плечо так, что он охнул от боли. — Мы превратим это место в ночной клуб и будем рубить бабло.

— Руки убрал! — он резким движением сбросил руку визитёра. — Тут идёт видеозапись, между прочим. Советую держать себя в руках!

— Купим мы твою запись, — спокойно сказал Пыльный. — Как и тебя самого.

— Тебя, продали, ёлки! — захихикал Персиковый. — Притом задёшево!

— Сейчас разберёмся, кто чего стоит! — не сдавался он. — Дайте мне позвонить!

Пыльный приглашающим жестом указал на стол, и он метнулся к телефону. Прижал трубку к уху, дрожащей рукой принялся терзать диск… и вдруг понял, что в трубке царит мёртвая тишина. Отключили, сволочи, за неуплату? Или просто провода на цветмет срезали?

— Позвони с моего, — Пыльный барственным жестом протянул ему последний писк моды — беспроводной телефон размером с калошу, украшенный наверху огрызком антенны.

Он по памяти набрал номер, дождался ответа и затараторил:

— Павла Александровича позовите, будьте добры. Скажите, это профессор. Павел Александрович? Рад, что вас застал. Во-первых, сообщаю — полный успех! Прибор способен обнаруживать рыбные косяки, несмотря на дымку. Представляете, какие это деньги? Мы всю страну накормим! Да, Павел Александрович, конечно! В список Форбс тоже войдём, а может, и возглавим… Если нам не помешают. Представляете, сейчас ко мне вошли двое, переодетые мужчинами, и терроризировали меня в лаборатории с целью отнять её… Представляете, какие негодяи? Умоляю, примите меры… Что? Павел Александрович, алло! Кому передаёте трубку? Какому мистеру?

— Хэллоу, профессор, — донёсся из трубки новый голос, выговаривающий слова с иностранным акцентом. — Позвольте представиться. Май нэйм из Дайсон. Мистер Дайсон. Ваш лабораторий из майн.

— А, я тебя помню! — воскликнул он, холодея. — Встречались в прошлом году на конференции. Ты же из военной лаборатории, не так ли? Помню, вы с коллегами хотели использовать нашу технологию поиска рыбных косяков для отслеживания подводных лодок… Правду говорят, что у каждого поколения своя война. И войну технологий вы проигрывали! Вы от нас здорово отстали, господа демократы. У вас, так сказать, конь не валялся.

— Конь?... Хорс… Вальялся? — недоумённо пробормотал иностранец. — Но мы сократить отставаний. Благодаря ваш эквипмент… оборудование. Ваше поколение проиграть вашу войну, профессор!

— Учи фразеологические обороты, Дайсон, — презрительно бросил он в трубку. — А что касается оборудования, то скажу тебе на твоём языке: Go jump in the lake! Что в переводе означает — пошёл в баню! Иди в пень! Гуляй, Вася! Канай отсюда! Шиш тебе!

Голову пронзила резкая боль, в глазах потемнело. А когда он пришёл в себя, Персиковый потирал ушибленный кулак, а Пыльный вёл переговоры по телефону:

— Да, Павел Александрович. Вас понял. Будет сделано.

Наверное, разумнее было бы лежать и дальше, изображая потерю сознания. Но это представлялось настолько унизительным, что он нашёл в себе силы встать. В этом сильно помог разводной ключ, на который он опёрся, как на костыль.

— Ну вот и всё, — поведал Пыльный, завершив разговор и глядя на него с толикой жалости. — Списали тебя вчистую, и выбросили, как использованную бумажку. Отсюда ты уже не выйдешь. Как говорится, ничего личного.

— Позвать Крючков? — деловито спросил Персиковый.

— Каких крючков? — зачем-то спросил он, щипая себя за руку — всё вокруг казалось каким-то дурным сном.

— Братьев Крючков, — пояснил Персиковый. — Это парочка бывших боксёров, которая работает на нас по самым грязным поручениям. Так позвать?

— Сами справимся, — заявил Пыльный. — Упал профессор в бассейн, и случайно умер насмерть. Бывает.

— Ты просто не вписался в рынок! — выкрикнул Персиковый, налетая на него.

Он взмахнул разводным ключом, целя противнику в голову, но тот профессиональным движением увернулся, взмахнул рукой — и пол с потолком несколько раз поменялись местами, а потом вокруг стало мокро и нечем дышать.

— Вот кран с горячей водой, — тем временем Пыльный разобрался с ведущими в бассейн трубами. Открываем и ждём, пока наш профессор не сварится.

— Как пельмешка! — заржал Персиковый.

Держаться на воде оказалось непросто. Намокшая одежда тянула вниз, а ещё сильнее на дно тянул разводной ключ, намертво зажатый в ладони. Глубина бассейна четыре метра — до дна не достать. Что делать? Умолять о пощаде, просить сжалиться? Глупо. И к тому же унизительно. Просто гордо умереть? Несколько менее унизительно, но всё равно глупо. Попытаться что-то сделать? Разумно и достойно. Но что?

Решение пришло неожиданно.

Он глубоко вдохнул и погрузился вниз, силясь добраться до дна, а именно до стока, в который уходит вода, одновременно сбрасывая с себя лабораторный халат и сворачивая его в тугой шар. После чего при помощи разводного ключа плотно утрамбовал его в сток, закупорив воде выход. И ринулся наверх, чувствуя, как лёгкие начинают гореть огнём.

Вынырнув, он уцепился за бортик, пытаясь отдышаться. Огонь в лёгких понемногу уменьшался, но боль в левой части груди не проходила, становясь с каждым вдохом обширнее и крепче. Вода потихоньку начинала обжигать, над нею стлался пар. И тут пальцы левой руки пронзила острая боль.

— Отцепись от борта, ныряльщик, — сквозь клубы пара донёсся голос Пыльного. — Да умри ты уже. И тебе проще, и нам меньше возни…

Разводной ключ взметнулся из под воды и врезался в колено Пыльного. Из-за пара тот не успел среагировать и с воем рухнул на пол, ухватившись за пострадавшую ногу.

— Что с тобой, босс?! — подскочил к нему Персиковый. — Эй, только не умирай!

— Да ты рехнулся, — оттолкнул его Пыльный и поднялся на ноги. — От пинка по ноге ещё никто не умирал. Синяк будет нехилый, но перелома, судя по всему, нет. Слабак наш профессор. Кстати, где он?

— Позволь, босс, я прострелю ему голову! — Персиковый, дыша с интенсивностью загнанной лошади, вынул пистолет и принялся всматриваться в туман, поваливший обширными клубами. — Какой-то воздух тут странный. Дышу и не могу надышаться. Ох, ёлки…

— Валим! — приказал Пыльный и со всей доступной скоростью захромал к выходу, оскальзываясь на мокром и горячем полу — вода перелилась через бортик бассейна и растекалась по лаборатории. — Это отрава!

— Проклятая машина! — Персиковый принялся стрелять по установке.

Одна из пуль угодила в монитор, над которым взвились языки пламени… и тотчас же погасли.

— Обычная углекислота, — подумал он, из последних сил задерживая дыхание и наблюдая, как из намертво зафиксированного разводным ключом отверстия льдогенератора в бассейн сыплются куски сухого льда. — Потому пожара не будет… Но потоп прикончит установку вернее всякого огня.

Фигура Персикового рухнула наземь. Пыльный упал чуть позже, лишь немного не добравшись до спасительной двери. А подняться ему уже оказалось не суждено.

И он удовлетворённо улыбнулся, ощущая, как огненный цветок боли в левой части груди расцветает во всю ширь.

* * *

— Божечки-кошечки… — следователь вытер пот со лба. Рука его подрагивала. — Это твой… родственник?

— Дед, — не стал отрицать я. — Я знал, что в святых 90-х у него отжали лабораторию, а его самого убили. Но я не ожидал увидеть это вот так…

— Старик бился с бандитами как герой, до последнего, — задумчиво протянул следователь. — А ты им прислуживаешь. Не стыдно?

— Мне нечего стыдиться! — выкрикнул я.

— Так уж и нечего? — саркастически разыграл удивление следователь. — Начнём с того, что ты встречался с Алисой…

Мои руки помимо воли сжались в кулаки.

— Вижу, у тебя костяшки сбиты. — Проницательный следователь указал на мои руки, и я спешно сунул их в карманы. — Причём, судя по их виду, ссадины уже недельной давности. А у Роберта обнаружены синяки, возникшие примерно в то же время. Совпадение?

— Ну, подрались мы с ним неделю назад, — неохотно пояснил я. — Что тут такого?

— Из-за Алисы? — Вероника неожиданно покраснела. — Потому что они встречались?

— Да с ней половина школы встречалась. — Я постарался сделать голос равнодушным, но получилось не очень. — Я уже давно даже не смотрю в её сторону. Ребята! Подтвердите!

Одноклассники нехотя принялись кивать, не желая поддерживать меня даже в такой малости. Все, кроме Алисы. Она вздёрнула носик и демонстративно отвернулась.

— Да, это правда, — высказалась Вероника. — Последние полгода Сергей на Алису не смотрит… Да и на остальных девчонок тоже. Даже на просьбы помочь с домашкой не реагирует. Наглец!

— Это, конечно, можно понять… — протянул следователь. — После того, что случилось в его семье полгода назад…

— А что случилось? — живо поинтересовалась Вероника. — Нам он ничего не рассказывал.

— Потому что это не ваше дело! — выкрикнул я. — Вас не касается!

— Даже меня? — Алиса соблаговолила повернуться в мою сторону и даже задать вопрос.

— Особенно тебя! — огрызнулся я. — В первую очередь — тебя!

— У Сергея в автомобильной аварии погибли мама и сестра, — сочувственно сказал Аркадий. — Остался папа, но он, как я понимаю, пьёт?

— Не пьёт, а выпивает! — буркнул я. — Время от времени.

Это было правдой. Иногда папа спал, и в эти моменты он не пил… то есть не выпивал. Будь я младше — тяжко бы мне пришлось, мог бы не выдержать. А так — выдержу. Ради исполнения моего плана. Ради достижения Цели.

— Но почему ты нам ничего не сказал? — широко распахнула глаза Вероника. — Такое скрывать — это же странно… нечестно… да и попросту глупо.

— Да потому что я виноват! — не удержался я. — Я должен был забрать её из садика, но засиделся на свидании с Алисой, забыл о времени, и… И сестру забрала мама. А тут этот наркет на джипе… Подох прямо за рулём, сволочь. Вылетел на тротуар… Был бы я рядом — смог бы её спасти!

— Скорее всего — ты бы тоже погиб, — заметил Боромир. — Я немного понимаю в том, что такое скорость реакции человека… Нет, не успел бы.

— И после всего этого ты решил связаться с наркотой? — недоверчиво спросил следователь. — Я бы возненавидел всех, кто с ней связан!

— А вы думаете, я не возненавидел? — Я оскалил зубы, сознавая, что со стороны выгляжу загнанным в угол диким зверем… точнее, зверёнышем. Но ничего поделать с собой не мог.

— Тогда, может быть, ты сдашь известные тебе каналы поставки? — прищурился следователь. — А тебе за это будет смягчение наказания, а то и вовсе амнистия.

— Не нуждаюсь! — Я достал из рюкзака папку и протянул её следователю. — Вот.

— Что это? — он раскрыл папку и застыл, уставясь на её содержимое.

— Каналы поставки, — объяснил я. — Поставщики. Склады. Связанные с ними структуры. Схема движения денег. Бенефициары. И всё остальное.

— Откуда у школьника эта информация? — Следователь шелестел страницами, а глаза его округлялись всё больше. — Ты в одиночку сделал больше, чем целый отдел полиции!

— Не в одиночку. Мне помогал… — Голос дрогнул, и я громадным усилием воли удержался от всхлипа. — Мне помогал Роберт.

— Расскажи нам об этой помощи, — попросил следователь, щёлкая пультом.

И неземной свет вновь настиг меня.

* * * (неделей ранее)

В процессе слежки я почему-то острее всего чувствовал запахи. Стены домов пахли солнцем и сырым камнем, тротуары — опавшей листвой и снегом, автомобили — бензином и углекислым газом, как в шипучих напитках. Лишь люди пахли совершенно по-разному. От кого-то тянуло заботами, от кого-то радостным предвкушением, от кого-то — светлой грустью. Но человек, которого я преследовал, издавал совершенно другой запах — ядрёную смесь страха и алчности, так что я мог бы, наверное, пройти по его следу даже с закрытыми глазами.

Вдали мелькали фигуры людей, которые дрались и мирились, влюблялись и расставались, ссорились и мирились. Но мне не было никаких дел до их мелких забот. У меня была своя, главная Цель — ради которой я жил последние полгода. С тех самых пор, когда… Сердце болезненно сжалось и зачастило. Не вспоминать, только не вспоминать!

Но было поздно. Воспоминание оказалось кратким, но острым и болезненным. Запах свежей земли, яма под ногами, печальное шушуканье родственников. И другая яма — в отдалении, возле которой стоит одинокая женщина лет тридцати. Её лицо искажается отвращением, она произносит «ну и дурак же ты, братец», плюёт в яму и идёт ко мне.

Я сбился с шага, споткнулся и едва не упал. Пришлось взмахнуть руками для равновесия — и на секунду явить миру кухонный нож с тяжёлой рукоятью, который я обычно брал с собой на подобные миссии. И который меня пока ни разу не подводил.

Я не стал смотреть по сторонам, проверяя, заметил меня кто-то или нет. Если кто-то увидел, если зацепимся взглядами — поднимется крик, совсем не нужный мне в этот важный момент преследования. А так — ну, подумает человек, что почудилось. Мало ли? И я скользнул в тёмный переулок, вдыхая отвратительный аромат страха и нечистой совести.

Проблуждав пару минут по закоулкам, я наконец увидел, что негодяй нашёл подходящее место. Каким-то чудом здесь оказался мусорный контейнер, и мерзавец, пыхтя, пытался его отодвинуть. Чтобы прилепить при помощи скотча к его задней стенке некий пакетик.

Выход из переулка был единственный, так что я не стал преследовать своего врага дальше, а притаился за углом и принялся терпеливо ждать, сжимая нож в дрожащей ладони. В первые разы она дрожала куда сильнее. Но сейчас я почти привык и втянулся. Проделывал всё чуть не на автомате, и страха практически не было. Лишь ненависть оставалась прежней.

Вдали послышался звук разматываемого скотча: видимо, враг уже отодвинул контейнер и приступил к финальной стадии. Ждать оставалось совсем недолго. Я взмахнул рукой с ножом, разминая мышцы, — но в этот момент мою кисть ухватила чья-то сильная рука. А вторая рука зажала мне рот.

…После трагедии, произошедшей полгода назад, я часто ходил к школьному психологу. Она оказалась нормальной тётенькой, рассказывающей достаточно интересные вещи. В частности, она говорила, что у всех живых существ есть три типа реакции на угрозу: игнорирование, борьба, бегство. Но перед тем как выбрать, человек на некоторое время впадает в ступор: подсознанию нужно время, чтобы сделать правильный выбор.

Видимо, на этот ступор напавший и рассчитывал — но в моём случае он полностью просчитался. Ненависть довлела не только над моим сознанием, но и над подсознанием тоже. Я выронил нож, ударил локтем, резко рванулся, вырвался из захвата и принялся осыпать врага градом ударом. Перед глазами всё плыло, но по крайней мере половина ударов достигала цели. Невысокую точность я компенсировал количеством, размахивая кулаками, как взбесившаяся мельница, и со стороны наверняка напоминая лёгонький вертолётик на холостом ходу.

Но внезапность скоро закончилась, а остального не хватило. Противник опомнился, и мои удары начали увязать в глухой и грамотной защите. А потом противник взмахнул рукой, и я отлетел в сторону, ударившись о стенку и негромко зашипев сквозь стиснутые зубы. И только сейчас я понял, что вся драка заняла несколько секунд и оказалась почти бесшумной. Была надежда, что враг не услышит…

— Эй, что вам надо… — Из-за поворота выкатилась волна панического страха, а вслед за нею показался и её обладатель.

Выскочил — и попытался дать стрекача. Но Роберт ещё раз махнул рукой — и беглец рухнул наземь, явно потеряв сознание. Роберт?

— Роберт, — попытался воскликнуть я, но получилось лишь прошипеть. — Что тебе надо?

— Надо спасти твою задницу, — ответил Роберт, непонятно чему усмехнувшись.

— Я тебя не звал, — прошипел я. — Иди отсюда.

— Ты мне, между прочим, синяков наставил! Как я покажусь перед девушками?

— Твои проблемы! Иди к своим девушкам, а меня оставь в покое!

— Сперва мне хотелось бы выяснить, что здесь происходит. И почему ты бегаешь с ножом за этим несчастным. — Роберт поднял мой нож и залихватски крутнул его в воздухе.

— Не буду я тебе ничего объяснять!

— Ну, тогда я вызову полицию, — слегка пожал плечами Роберт. — И с ними уже объясняйся, зачем ты с ножом гонялся за человеком. Вызывать?

— Ладно, — после минутного колебания уступил я. — Не надо никого вызывать. Что ты хочешь?

— Узнать, — коротко ответил Роберт.

— Хорошо. Смотри.

Дальше все мои действия были привычными, отточенными месяцами практики. Я выхватил из рюкзака нетбук, включил его и, пока он загружался, сноровисто обыскал тело поверженного противника и вскоре нашёл искомое — телефон.

— Тю! — презрительно выдохнул Роберт. — Так ты обычный телефонный воришка?

Не отвечая, я привычным движением воткнул кабель в телефон и запустил на нетбуке программу, написанную Кириллом по моей просьбе. И вскоре программа подобрала нужный код и телефон разблокировался. Я запустил ещё одну программу, и на весь экран развернулась белая горизонтальная полоса, медленно набухающая синими процентами.

— Но всё-таки: что ты делаешь?

— Клонирую его телефон, — нехотя буркнул я. Телефон был хорош, приложений много, потому процесс двигался медленнее, чем хотелось бы.

— Зачем? А главное — нафига? — не унимался Роберт.

— Этот тип — наркодилер, — пояснил я. — И я пытаюсь что-то сделать.

— Откуда ты знаешь?

— Мне рассказала сестра того наркета, который…

Воспоминания снова нахлынули. Женщина на кладбище подходит ко мне. У неё уставшее и виноватое лицо. «Я не прошу простить этого дурака, — говорит она в ответ на мои слёзы и упрёки. — Он уже наказан по полной. Но вот те, кто поставлял ему дурь, — по-прежнему на свободе. Менты? Конечно, пробовала обращаться. Там был такой жирный подполковник, который очень торопился на обед и грубо послал меня, пригрозив тюрьмой. Я ничего не могу сделать — у меня двое детей. Но ты — сможешь…» И она диктует мне всё, что знает. И в этот миг моя жизнь вновь обретает смысл. Потому что у меня появляется Цель.

— Сперва я хотел просто с ними расправиться, — сказал я. — Но потом понял, что такие, как этот, — просто расходный материал. А вот его боссы… Вот кому надо мстить!

— А ты уверен, что месть принесёт тебе счастье? Или хотя бы покой? — настойчиво спросил Роберт. И я понял — ответ для него очень важен.

— Счастье? Точно нет. Покой — скорее всего, тоже нет. Дело не в этом. Я борюсь с ними не для себя. Просто из-за свалившихся на мою семью несчастий я внимательно посмотрел вокруг. И увидел настоящее Зло. Почувствовал его ледяное дыхание, вцепившиеся в душу железные когти, заглянул в могильную пустоту его тухлых глаз. Меня раздавило отчаянье. Неожиданно я понял, что всё тщетно и бессмысленно, пока Зло существует. И продолжать жить как ни в чём не бывало — немыслимо. Я так не могу.

— Но ты полностью уверен, что этот тип как-то с ним связан? — продолжал сомневаться Роберт.

— Абсолютно. Только что этот тип спрятал за мусорным контейнером пакет с «гадесом».

— Сейчас проверю. — Роберт сорвался с места и исчез в переулке. И уже через полминуты вернулся обратно, двумя пальцами брезгливо сжимая пакет с порошком, как ядовитое насекомое.

— Надо вызывать полицию! — возбуждённо воскликнул Роберт. — Или ты лично хочешь с ним расправиться?

Дилер зашевелился, и Роберт от души врезал ему с ноги. И тот снова затих.

— Не надо полиции, — скривился я. — Да и лично мараться об него нет смысла. Этот тип — мелкая сошка. Ему быстро найдут замену. А так я через него выйду на его начальство.

— Как?

— Читая переписку с этим самым начальством, — ответил я. — К сожалению, при каждом обновлении мессенджера хэш меняется, и процедуру приходится повторять. Но зато всех менеджеров первого звена я вычислил. Теперь до них бы добраться, и вычислить уже их начальство…

— Это сделать можно гораздо проще, — заявил Роберт. — Этих менеджеров первого звена, я так понимаю, не очень много. Потому достаточно лишь проследить, кому они регулярно отсылают деньги — и дело в шляпе!

— И как проследишь? — недоверчиво спросил я. — Вломиться в банк и там подключиться к серверу? Даже не смешно!

— Зачем вламываться? — Губы Роберта искривились в гаденькой улыбке. — Я помогу тебе. Использую административный ресурс моего бати. А также его деньги. О, знал бы ты, сколько дверей может открыть имя мэра! И сколько — его кошелёк!

— Допустим, — недоверчиво покачал головой я. — Ты хочешь помочь… Но зачем это тебе?

— Неужели ты не веришь в человеческую доброту? — фальшиво удивился Роберт.

— Я ни во что больше не верю, — буркнул я. — А тебя, если влезешь в это дело, запросто могут убить.

— Тебя тоже, — обронил Роберт.

— Мне терять нечего, — оскалился я. — Всё, что мог, я уже потерял. А вот ты потеряешь всё — смазливую внешность, богатый особняк, роскошные курорты… Опять же — девушек, вьющихся вокруг тебя стаями. И ради чего? Ради мести за мою сестру, которую ты ни разу не видел? Это даже звучит глупо.

— Девушек… — горько пробормотал Роберт и тут же поник, словно воздушный шарик, простреленный навылет из ружья Пятачка. — Девушки вьются, да. Но мне они не нужны. А вот та единственная, которая нужна, — быть рядом со мной не захотела. Ушла. Ускользнула, как солнечный свет в листве. И внутри словно всё застыло. Может, я уже умер?

— Не мели ерунды! — грубо выкрикнул я. Изо всех сил хотелось залепить этому влюблённому недорослю пощёчину. — Тебе семнадцать лет! В этом возрасте все расстаются, уверенные, что навсегда, а уже через пару дней вновь сходятся — уверенные, что навеки! И тоже ошибаются, снова и снова. Вы ещё сто раз помиритесь! Или другую встретишь, ещё лучше!

— Нет… — печально пробормотал Роберт. — Она не такая. Она особенная. Она мягче шёлка, но её обещания твёрже, чем скала. И она права, вот что самое неприятное. За что меня любить? Кто я без своего папы? Зачем я нужен? Какой с меня прок?

— И ты решил…

— Да! Я решил первый раз в жизни сделать хоть что-то полезное. Не для себя, а для кого-то. Хотя кого я обманываю? Это для неё и только для неё. Она узнает, поймёт, оценит. Полюбит!

— Ладно. — Я мог бы продолжать увещевания, но вдруг ощутил внутри огромную усталость. Мелкие проблемки Роберта казались настолько нелепыми, что не стоили даже усилий по произношению слов. А отказываться от его помощи — было бы глупо уже с моей стороны. Использовать подростковую дурь, конечно, нехорошо… но для моей Цели сгодятся все средства. — Хочешь помочь — помоги. Но лучше не пороть горячку — я не хочу, чтобы ты съехал с темы. Подумай, скажем, до завтра. И если твой ответ — да, то начнём действовать.

Я отключил телефон и сунул его дилеру в карман. После чего сложил нетбук и собрался уходить.

— Постой, — остановил меня Роберт. — А что делать с этим?

— Ничего не делать, — пожал плечами я. — Отлежится и домой пойдёт. В полицию он не заявит. Коллеги по опасному бизнесу не поймут. Или поймут неправильно, и тогда ему конец.

— Я про дурь, — Роберт потряс пакетом.

— Выбрось куда-нибудь, — предложил я. — Или ты хочешь себе оставить? Этот пакет стоит очень дорого…

— Мне такое не нужно. — По породистому лицу Роберта скользнула гримаса отвращения. — Но просто так выбрасывать — это отравить воздух и природу вокруг. Я знаю способ получше.

Роберт оглянулся вокруг, нашёл дырявое железное ведро, набросал туда упаковочного картона, швырнул пакетик. И щёлкнул своей дорогой зажигалкой.

— Борьба началась, — тихо произнёс он.

И в его зрачках отразились отблески разгорающегося пламени.

* * *

Я закончил свой рассказ, и в классе на несколько минут воцарилась напряжённая тишина.

— Всё это понятно, — наконец-то подал голос следователь. — Но кое-что непонятно.

— Что именно? — спросили мы хором.

— Об этом чуть позже, — объявил Аркадий. — А сейчас вам нужно кое-что написать.

В этот момент у Кирилла зазвонил телефон.

— Привет, Лизон, — ответил тот. — Извини, я сейчас занят… да, внеклассный час у меня… Не знаю, когда освобожусь. Да, помогу тебе сделать домашку, конечно помогу. Для тебя — всё, что угод…

И тут Кирилл внезапно остался без телефона, которым завладел тайфун по имени Алиса.

— Алло! — неприязненно бросила она в трубку. — Слушай сюда, коза драная. Кирилл поможет сделать домашку мне, понятно? Не смей разевать рот на чужих парней! Что? Сама ты такая! Сама иди!

Алиса прервала беседу и бросила телефон опешившему Кириллу.

— Ну и наглые эти мажорки, — досадливо пробормотала она, посмотрела на Кирилла и вновь красиво изогнулась. — Но ничего, мы ещё поборемся. Посмотрим, кто кого!

— А меня вы не хотите спросить? — поинтересовался Кирилл.

— Если ты предпочтёшь меня, то конечно. А если её, то ни за что! — ответила Алиса. — Так каков будет твой положительный ответ?

— Давайте вы будете крутить любовь чуть позже, — предложил следователь. — А сейчас пора писать.

Он раздал каждому из нас по листу бумаги А4 и принялся диктовать:

— Сначала шапку, в правом верхнем углу. Следователю федеральной слу… впрочем, лучше пишите просто «следователю». Митину А. В.… ученика или ученицы… номер класса и номер школы… фамилия, имя, отчество в родительном падеже… Потом по центру большими буквами: «ОБЯЗАТЕЛЬСТВО». Далее: «Обязуюсь не раскрывать информацию, услышанную мною в ходе предварительного следствия по делу об убийстве Милославского Роберта Львовича». Дата, подпись.

Мы сосредоточенно зашуршали бумагой и заскрипели ручками. Следователь дождался, пока мы закончим, потом собрал листки и начал их просматривать, поминутно заглядывая в свой планшет и хмыкая — сперва удивлённо, потом раздражённо.

— Всё-таки кое-что осталось непонятным, — провозгласил он, окончив свои загадочные манипуляции. — Сергей!

Я встал.

— Роберт тебе помогал в расследовании, ты сам это признал, — с нажимом проговорил Аркадий. — Но при этом Роберт незадолго перед смертью сказал, что вы все имеете основания его ненавидеть. Хотя ты, казалось бы, должен испытывать к нему только благодарность. Так за что же ты его ненавидишь?

— Он и правда очень помог, — признал я. — Но при этом кое-что скрыл. Точнее, кое-кого.

Щелчок, свет — и на меня вновь нахлынуло цунами из воспоминаний.

* * * (несколькими часами ранее)

На чердаке пахло пылью, паутиной и сырой бумагой — обычные запахи для школьного чердака. Мне они не мешали. Наоборот, настраивали на меланхоличный и немного философский лад. Ведь запах бумаги наверняка исходил от груды устаревших учебников, штабелями сложенных в углу, — концентрированная человеческая мудрость, надобность в которой давно отпала и которая превратилась в добычу стихии. Почему-то этот запах ассоциировался с моей одноклассницей Вероникой — таким же кладезем знаний, столь же ненужных и невостребованных. Никто даже не соглашался помочь ей сделать домашку, к кому бы она ни обращалась.

Я тряхнул головой, и мысли улетучились. Ждать — это было сложнее всего. В сотый раз проверил сообщения на клонированном телефоне — и в сотый раз убедился в полном их отсутствии. Конечно же, можно было этого и не делать — нетбук при получении сообщения должен издать звуковой сигнал. Но всё равно, всё равно — я старался себя занять хоть чем-то. Сидеть в бездействии было совершенно невмоготу. Поэтому я сегодня и не пошёл на уроки. Там нельзя пялиться в экран, но зато приходится выслушивать нудных учителей с их книжной премудростью. Которая совершенно не могла мне помочь. Хуже всего были уроки русской литературы в исполнении Канавы: от тоски там на лету дохли мухи, а убогая проблематика изучаемых произведений, которые к тому же не соответствовали школьной программе, уморила бы скукой даже самого терпеливого паучка.

Я опять проверил сообщения. Снова — безрезультатно. Эх, был бы тут Роберт — было бы не так скучно. Роберт за эту неделю сделал невероятно много. Мало того, что он каким-то чудом сумел добыть информацию о движении денег по счетам. Он привлёк к работе целое частное детективное агентство, которое чётко отделило зёрна от плевел, то есть законные и закономерные платежи — от не совсем закономерных и, следовательно, не вполне законных. Уж не знаю, как ему это удалось, однако факт остаётся фактом. Единственная проблема, остававшаяся неразрешимой, — личность главаря всей этой шайки. Роберт сказал, что для построения полной картины недостаёт одного-единственного фрагмента. И я готов был в лепёшку разбиться, но ему этот фрагмент предоставить. Потому-то я и сидел здесь, на чердаке, пялясь в экран нетбука и постоянно обновляя список сообщений…

Компьютер пискнул, и я прикипел к экрану. Так и есть! Рыжий толстяк из параллельного класса, которого все называли Мистер Глист и которого Роберт непонятно почему прозвал Весельчак, готовился разместить очередную порцию дурмана. Я тут же скинул инфу Роберту и получил от него ответ: «Выдвигаюсь. Подходи к туалету на втором этаже».

Я бросил нетбук в рюкзак и поспешил к указанному месту. Уроки были в самом разгаре, потому школьные коридоры поражали своей гулкой пустотой и запахом мела и старых кроссовок. Надо постараться успеть первым!

Но я опоздал. Перед последним поворотом услышал голоса, замер и прислушался. Впрочем, общение шло на повышенных оборотах, так что напрягать слух особенно не пришлось.

— Ты негодяй! — Я с удивлением узнал голос своей одноклассницы Вероники. — Парни, заинтересованные в девушке, так себя не ведут!

— Да неужели? — ответил голос Роберта.

— А ещё ты мне так и не написал!

— А должен был?

— Не должен, а обязан! А ещё я обещала тебе позвонить, но не позвонила специально. Но тебе было всё равно!

— Но ты мне не дала свой номер! Что я должен был сделать?

— Ты должен был догадаться! Ты пикапер и эгоист! Тебя никогда не интересовало всё связанное со мной.

— А ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман, — вздохнул Роберт. — Не хочешь ты верить во что-нибудь, кроме дождя.

— Я ухожу! Уже собираюсь! Вот-вот уйду!

— Давай, давай. У меня встреча. А ты меня задерживаешь.

— Негодяй!

Мимо меня пролетела Вероника, утирающая слёзы и источающая запах обиды. После того я рискнул выйти из-за угла.

— Ну наконец-то, — выдохнул Роберт. — Вижу, ты не торопился.

— Не хотел мешать вашей беседе, — огрызнулся я. — Что у вас происходит?

— Некогда. Да и неважно, — отмахнулся Роберт. — Важно, что гадёныш там, внутри. Пришлось запереть дверь, чтобы он не сбежал. Я пойду внутрь, а ты стой на стрёме.

— Лучше я пойду! — сжал кулаки я.

— Ты плохо слушаешь. — Роберт постучал пальцем по макушке. — Весельчак готов к встрече и тяжелее тебя раза в два. А ты, мягко говоря, не Фёдор Емельяненко. Так что лучше уж я с ним разберусь. Давай, бди.

Дверь за Робертом захлопнулась, и сразу же послышался его голос, наполненный всеми оттенками мажорского превосходства.

— Мотать мой лысый череп, какая встреча! Привет, Весельчак! Ты напрасно в окно пытаешься вылезти. Не пролезешь, ты слишком жирный.

— Глистов повыведи — тоже разжиреешь, — пробурчал в ответ его собеседник.

— О, да ты сегодня настоящий весельчак, Весельчак! Почему ты такой весёлый? Рановато как-то. Вот окажешься в камере — там-то самое веселье и начнётся…

— Хватит этих намёков! — разъярился Весельчак. — Не подходи!

— Ну надо же! Ты хочешь подраться? — рассмеялся Роберт. — Ну, давай станцуем.

Звуки шагов, звонкий удар. Стук от падения тела.

— Что-то ты загрустил, Весельчак, — продолжил издеваться Роберт. — Или тебя развеселить? Так это я мигом. Смотри, фокус покажу. Сейчас этот карандаш исчезнет… Хотя нет, это уже было в каком-то фильме. Лажовый фокус. Лучше вот такой: я подхожу к подоконнику, и сейчас у меня в руках появится пакет с «гадесом». Вуаля! Ловкость рук и никакого мошен…

— Порешу! — яростный рёв Весельчака должен был бы созвать сюда всю школу.

Но, обернувшись, я обнаружил, что в коридорах никто не появился. А за дверью тем временем слышалось хриплое дыхание и азартные выкрики. Но закончилось всё быстро и предсказуемо: быстрые звуки ударов, звон оброненной на пол железки, стон боли.

— Остынь, придурок. Кидаться на людей с ножом — не самая разумная идея… — Голос Роберта потерял былую безмятежность. В нём чёрными тучами сгущалась ненависть. — Ты мне новый костюм своим порошком испачкал!

— Придётся тебе тратиться на химчистку, — прошепелявил Весельчак, явно недосчитавшийся парочки зубов.

— А тебе — на новый порошок, старый-то ты весь рассыпал, — парировал Роберт. — Это подороже десятка новых костюмов. Что-то ты совсем скис. Что с лицом, Весельчак?

— Блин… Мне конец…

— Придётся тебе почку продать… или какие там у тебя органы ещё есть. Мозгов-то нет явно… — продолжал подкалывать его Роберт.

— Почему это?

— Были бы — ты бы этим не занимался. А так тебе твои боссы скорее всего голову отрежут — в назидание. — Речь Роберта постоянно ускорялась. — Впрочем, я могу тебе помочь избежать штрафа. Вручу пакетик с порошком, чин-чинарём. Но взамен…

— Что взамен? Я готов! — засуетился Весельчак.

— Взамен — расскажи мне, зачем ты этим занялся. Зачем, а главное — нахрена? Стоят ли паршивые деньги такого адского риска?

— Дело не только в деньгах… — прошепелявил Весельчак.

— А в чём ещё?

— Дело во всей этой проклятой стране, оплоте несвободы и тоталитаризма! — пафосно заявил Весельчак. — Здесь никогда не было свободы, одни сплошные репрессии!

— Это где ты нахватался подобного бреда? — небрежно поинтересовался Роберт.

— В школе. В школе, на уроках! — горячо повторял Весельчак. — Мне объяснили, и я прозрел! Оказывается, я плохо живу из-за тотальной несвободы!

— Конечно, дело же не в том, что ты жирный и тупой, — саркастически заметил Роберт. — Что целыми сидишь на диване, пялясь в телефон. Жрёшь фастфуд, запивая сладкой газировкой. А мама даёт мало карманных денег. Это страна виновата, теперь понятно.

— Я не могу развиваться в удушливой атмосфере ГУЛАГа! — выкрикнул Весельчак. — Вот в девяностых была настоящая свобода, а что сейчас? Тоталитаризм сплошной и никаких прав человека!

— Слабоумие и отвага, — презрительно бросил в ответ Роберт. — В девяностых если бы ты на сына мэра с ножом кинулся — тебя бы уже в лесу закапывали. И тебе пришлось бы очень попросить, чтобы не быть живым к моменту этого знаменательного события. Так что благодари небеса, что ты живёшь в нормальной стране.

— А я хочу жить в свободном мире! — капризно заявил Весельчак.

— Так уезжай, — посоветовал Роберт. — Зачем ты тут страдаешь? Купил билет и свалил. Или тебе пинка отвесить под зад, чтобы собирался быстрее? А то ёж — птица гордая…

Судя по донёсшимся звукам, вопрос Роберта был риторическим. Его намерение было тут же реализовано на практике.

— Ой-ой-ой! Не бей меня! Чтобы уехать, нужны деньги, — проявил неожиданное здравомыслие Весельчак. — Без денег я там никому не нужен. Вот почему я этим занялся! Нарубить бабла и свалить. А тут пусть горит всё синим пламенем!

— Да ты там и с деньгами никому особо не понадобишься, — заметил Роберт. — Разве что неграм, которые заставят тебя каяться. Ты, кстати, потренировался уже?

— В чём именно? — с тревогой в голосе спросил Весельчак.

— Что делать при встрече с активистами БЛМ, — ехидно ответил Роберт. — Давай, потренируйся сейчас. Посмотрю, насколько ты готов.

— Я не буду! Не стану! Я не такой!

— Ты что же, считаешь, что жизни чёрных не важны? — гротескно-угрожающим тоном проговорил Роберт. — Ты расист? Или хуже того — трампист?

— Нет, я просто…— попытался возразить Весельчак, но очередной пинок прервал поток возражений, и тот сдался. — Ой-ой-ой! Ладно, ладно! Что надо делать?

— Очень просто. Надо стать на колени и много раз произносить фразу: «I'm sorry, I'm white. I'm sorry, I'm male»[1]. Полезно при этом также бить себя плетью, во имя большей свободы, — но мы пока без неё обойдёмся.

— Ай эм сорри… — совсем невесело принялся повторять Весельчак. — Ай эм вайт…

— Не верю! — решительно заявил Роберт. — Непохоже, чтобы ты раскаялся. К тому же, у тебя лицо скучное. Тебе прощения никто не даст. Ладно, прекращай. А не то, если много раз повторить эту фразу, можно ненароком открыть портал в ад.

— Неужели?

— Будешь в Ржавом Поясе[2] — сам увидишь, — пообещал Роберт. — Да вставай ты уже, хватит на коленях стоять, как на гуцульских похоронах. До негров ты, быть может, и не доживёшь. Ведь первым делом в тебя вцепится налоговая, которая спросит о происхождении средств.

— А я буду политическим беженцем, — мерзко захихикал Весельчак. — У меня всё продумано. Я даже ходил на митинги этих, как там их, — хомячков. Нам обещали по десять тыщ евро, но обманули! И тогда я решил заработать немного иначе. И всё шло хорошо, пока ты не вмешался!

— Всё шло хорошо, а потом что-то пошло не так, — фыркнул Роберт. — К успеху шёл, но не фартануло.

— Ты обещал, — напомнил Весельчак.

— Не ссы, весёлый, — рассеянно ответил Роберт. — Я ж не король хомячков — не обману. Где же оно… Ага, вот. А теперь вот так… Всё, держи.

— Спасибки… — произнёс Весельчак голосом приговорённого к смертной казни, которому в самый последний момент её заменили пожизненным заключением. — Ты спас мою задницу… Ой!

— Вот окажешься перед неграми — им про задницу и расскажешь, — почему-то разозлился Роберт и отвесил ему третий по счёту пинок. — А мне не надо. Всё, пошёл вон отсюда. Беги, пока я добрый.

Я едва успел отскочить — дверь распахнулась, и в коридор выкатилась шарообразная фигура Весельчака. Он шарахнулся от меня, развернулся и принялся было улепётывать, но я успел ему поставить подножку. Весельчак рухнул наземь и на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве. Этого времени мне хватило, чтобы пакетик с порошком сменил хозяина.

— Отдай! — Он попытался на меня кинуться, но я успел отскочить в сторону и многозначительно кивнул в направлении туалета.

— Но Роберт мне обещал, — принялся канючить Весельчак.

— А я тебе ничего не обещал, — ответил я, чувствуя, как в груди разгорается холодное бешенство. — Да и какой смысл обещать покойнику?

Я сжал кулаки и двинулся на него. Сейчас не имели значения ни вес, ни физические кондиции. Я видел перед собой олицетворение всех бед, сломавших мою жизнь, — и больше всего на свете мечтал дотянуться до его горла. И Весельчак испуганно попятился.

— Эй, что тут у вас происходит? — Мизансцену прервал некстати появившийся директор. — Вы почему не на уроках?

— Я в туалет иду! — огрызнулся я. — Нельзя, что ли?

— А я — из туалета, — пробормотал Весельчак.

— Так идите быстрее! — пригрозил директор. — И не вздумайте сбежать. Я лично проверю ваше присутствие на уроках. Быстрее, быстрее!

Весельчак понуро побрёл в свой класс, а я направился в туалет. Вошёл — и едва не задохнулся. Внутри омерзительно воняло. Причём не только запахом хлорки и остальных свойственных туалету «ароматов». Их всех забивала омерзительная и характерная вонь «гадеса». А Роберт словно и не замечал отвратительного запаха. Насвистывая, он при помощи воды из крана и носового платка пытался отчистить свой дорогой костюм.

— Эй, что ты творишь? — удивился Роберт, когда я распахнул окно настежь и схватил половую тряпку и швабру.

— Тут надо убрать, — недовольно пробормотал я и принялся мыть пол. — Вы насвинячили.

— Уборщица пусть моет, — фыркнул Роберт.

— А до этого пусть люди дышат этой дрянью? — возмутился я, орудуя шваброй. — Ты совсем рехнулся?

— Я, между прочим, вскрыл всю систему распространения «гадеса», — самодовольно заявил Роберт. — Точнее, не я, а нанятые мной детективы, но тем не менее. И главаря банды, именуемой в просторечии шайкой, я теперь тоже знаю. К счастью, это не… кто-то из моих знакомых. Вот все бумаги! Разве я не крут? Я есть крут!

— Ну-ка, дай сюда! — Я схватил бумаги и начал их просматривать, мрачнея всё сильнее.

— Эй, ты чего куксишься? — весело спросил раскрасневшийся Роберт. — Это же победа! Полная победа нокаутом!

— Эти листы у тебя, судя по датам, уже несколько суток, — медленно сказал я. — То есть ты уже давно знаешь, кто главарь. Почему раньше не отдал мне бумаги?

— Нужно было точно убедиться, что никто из моих… хороших знакомых не замешан, — ответил Роберт. — Да и потолковать по душам с кем-то из распространителей хотелось. Понять, что это за люди.

— И так ясно, что эти люди — хрен на блюде, — проворчал я, пряча листы в рюкзак. — Но ты скажи главное. Если бы кто-то из твоих знакомых оказался замешан — что тогда?

— Тогда пришлось бы всё сжечь, — ответил Роберт и щёлкнул зажигалкой. — Не буду же я сдавать своих.

— То есть ты готов покрывать этих гадов? — задохнулся я. — А может, уже покрыл? Убрал часть доказательств, указывающих на кого-то из своих… например, на папашу-коррупционера. Да ещё и пакет с порошком жирдяю вернул!

— Это не то, что ты думаешь… — попытался оправдаться Роберт, но было уже поздно. У меня упало забрало, и я ринулся в атаку.

Но Роберт оказался к этому готов. Шагнул в сторону, и мои кулаки рассекли пустоту. А потом что-то твёрдое врезалось в подбородок, и пол с потолком несколько раз поменялись местами.

— Ну что, остыл? — спросил Роберт, потрясая кистью. Видимо, ей тоже пришлось несладко — удар был что надо. — Или хочешь ещё повоевать? Ни в чём себе не отказывай!

— Я тебя ненавижу! — Я вскочил на ноги, но пространство вокруг принялось качаться из стороны в сторону, и мне пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. — Я тебя всё равно достану. Тебе конец!

— Жду — не дождусь, — презрительно бросил Роберт. — Вот такая она, человеческая благодарность…

Возможно, я бы всё-таки нашёл в себе силы для новой атаки. Но тут дверь распахнулась, а за нею обнаружился вездесущий директор.

— Что за шум, а драки нету? — поинтересовался он. — Или есть?

— Мы просто поспорили по одному литературному вопросу, — машинально ответил я.

— Да, одно место из блаженной книги «Гарри Поттер и туалетная комната», по поводу которой мы не сошлись во мнениях, — подхватил Роберт.

— А давайте продолжим литературные споры на уроке литературы, — предложил директор и крепко ухватил левой рукой за плечо меня, а правой — Роберта. — Пойдёмте, я вас провожу.

— Да мы и сами дойдём, — попытался взбрыкнуть Роберт, но хватка директора оказалась воистину железной, и его рука даже не дрогнула.

— Нет уж, позвольте, — вежливо возразил директор и поволок нас к выходу. — А то знаю я вас. Сегодня «Поттера» обсуждают, завтра «Игру Престолов», а потом кто-то скажет, что семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна — и жди беды!

— А на чёрной скамье, на скамье подсудимых! — довольно громко напевал Роберт, когда директор тащил нас по коридору. — Его доченька Нина и какой-то жиган!

— Держите, Канада Валерьевна. — Директор всё-таки немного запыхался, пока втаскивал нас в класс. — Ваши ученики жаждут приобщиться к изучению литературы!

— Они жаждут! — зловещим тоном произнёс раскрасневшийся Роберт и захихикал.

Из всего класса только Вероника хихикнула в ответ: остальные, видимо, не выкупили отсылки[3].

— Тишина в классе! — рявкнула Канава, и шепотки мгновенно стихли. — Продолжаем урок! И если кому-то из вас станет чересчур весело — он пожалеет!

И тут у меня над головой пролетела записка, сложенная в форме самолётика. Ударилась о плечо Роберта, отскочила и спланировала в аккурат к ногам Канавы.

[1] Извините, что я белый. Простите, что я мужчина. (англ.)

[2] Ржавый пояс (англ. Rust Belt) — часть Среднего Запада и Восточного побережья США, где были сосредоточены предприятия американской тяжелой промышленности. В настоящий момент регион пришёл в упадок, многие предприятия обанкротились и закрылись, масса людей остались без работы.

[3] «Они жаждут» — роман ужасов американского писателя Роберта Маккаммона.

* * *

— Над головой? — недоуменно спросила Алиса. — То есть это не ты написал ту самую записку с угрозами?

— Ты же сам признал, что ненавидел Роберта и угрожал ему, — поддержал Кирилл.

— Нельзя просто так взять и забыть про ненависть, — поддержал их Боромир.

Вероника промолчала.

— Тем не менее, это факт, — объявил следователь. — Записку написал не Сергей.

В этот момент в дверь деликатно постучали, после чего на пороге возник человек в штатском, от которого, впрочем, за километр веяло запахом принадлежности к силовым структурам.

— Я вас категорически приветствую! — объявил вошедший. — Я майор Привалов. Всем привет!

— Симметрично! — нагло ответил я. И сам себе удивился: что потянуло меня за язык? Со мной творилось что-то неладное: сердце стучало, как кузнечный молот, а тело жаждало какого-то действия, хотя бы словесного.

— Какая продвинутая молодёжь пошла! — с уважением глянул на меня майор Привалов. — Смотрят правильные ролики. Не хочешь к нам, в полицию?

— Хочу! — с вызовом ответил я.

— Он к нам попадёт, но, видимо, в другом качестве, — заявил Аркадий и бросил на стол отобранный у меня пакет с порошком. — Вот что обнаружилось на кармане у этого продвинутого молодчика.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим, посмотрим. — Майор стал похож на гончую, взявшую след.

Он подошёл к пакетику, надел перчатки, ловко вскрыл, понюхал — и вдруг громко и неприлично захохотал.

— Что с тобой? — подскочил Аркадий.

— Хлорка! — сквозь хохот выдавил из себя Привалов. — Это же обычная хлорка. Наверняка ведро с ней стоит в каждом школьном туалете.

— Блин… — только и смог пробормотать я.

— Роберт наверняка обманул этого жирного балбеса, — заявил Аркадий. — Но обещание выполнил в точности. Обещал ему дать пакет с порошком — и выдал пакет с порошком. Толковый парень… был.

Я себя чувствовал полной свиньёй. Как я мог так обойтись с Робертом? Я его обвинял, я ему угрожал, я пытался его ударить! Тогда как он ни в чём не был виноват. Какой позор!

— Эй, парень. А ты, часом, берега не попутал? — обратился майор Привалов к Кириллу, сосредоточенно пялившемуся в экран ноутбука. — Рановато тебе такие ролики смотреть!

— Я не смотрю, я изучаю, — принялся оправдываться Кирилл. — Пытаюсь понять, как именно дипфейк сделали. Это может помочь обнаружить негодяя… Впрочем, вам лучше пусть коллега расскажет.

— Значит, пойдём брать этого Весельчака, — заявил майор Привалов после того, как Аркадий кратко пересказал сегодняшнее происшествие. — Раз уж он взялся за подобное занятие, то итог неизбежен — дорога дальняя, казённый дом!

— И не только ему. — Аркадий развернул веером перед майором Приваловым полученные от меня бумаги. Тот углубился в чтение — и его лицо застыло. Мелкая моторика исчезла, словно оно превратилось в гипсовую маску.

— Так вот кто всем этим занимался… — деревянными губами произнёс он. — Вот кто главарь…

— Да, — подтвердил Аркадий. — Именно он. Что будем делать?

— Пойду готовить операцию, — деревянным голосом отрапортовал майор Привалов. — Буду брать всех. Честь имею!

Майор Привалов собрал бумаги, развернулся и вышел. Строевым шагом.

— Ну а мы вернёмся к нашим баранам, — заявил следователь. — Расследование ещё не окончено…

— Но почему же? — возмутилась Алиса. — Ведь всё понятно! Роберт надышался этой гадостью из разорванного пакетика! И от этого и умер!

— Надышался — да, а вот умер не от этого, — заявил следователь. — Вернее, не только от этого.

— А от чего? С чего вы взяли? — ребята забросали его вопросами.

— У Роберта были «умные» часы, — пояснил следователь. — Которые фиксировали в том числе и кровяное давление. К сожалению, звуковые оповещения он зачем-то отключил, иначе бы все сразу поняли, что с ним что-то не так. И я посмотрел в приложении зависимость от времени.

— И что там? — подскочил от нетерпения я.

— Там получилось очень интересно, — поведал Аркадий. — С утра — сто двадцать на восемьдесят, в космос можно отправлять. А потом резкий скачок до ста восьмидесяти на сто. Это когда он надышался «гадесом». Но организм молодой, это не смертельно. Такое давление держалось около часа, постепенно снижаясь, как вдруг…

Следователь сделал паузу, пристально всматриваясь в наши лица.

— Вдруг давление подскочило до двухсот пятидесяти на сто пятьдесят. И сразу же упало до нуля. Лопнувший сосуд — и смерть.

— Но почему оно подскочило? — вскрикнула Алиса.

— Это же очевидно, — догадался я. — Ролик! Всё-таки виноват проклятый ролик!

— Именно, — печально кивнул следователь. — Сам по себе «гадес» его бы не убил. Роберт был молодой, спортивный, тренированный. И сам по себе ролик его бы не убил. А вот их сочетание и привело к летальному исходу.

— То есть это просто совпадение? — спросил Кирилл. — Несчастный случай?

— Ну уж нет, — покачал головой следователь. — Ролик прислали явно умышленно. Так что это всё-таки убийство.

— Но всё-таки, кто его прислал? — растерянно спросила Алиса. — Это не я, клянусь!

— Резонно предположить, — колючим тоном принялся вещать следователь, — что ролик прислал тот, кто очень сильно ненавидел Роберта. Настолько сильно, чтобы не удержаться от написания записки с угрозами посреди урока. Это не просто ненависть, это королева всех ненавистей… Вы согласны?

— Ещё бы, — за всех ответил Боромир. — Нельзя просто так взять и написать записку с угрозами.

— Но как узнать, кто её написал? — продолжила расспросы Алиса.

— По почерку, — невозмутимо ответил следователь.

— Чушь! — истерично рассмеялась Вероника. — Она ведь написана печатными буквами! Никакая экспертиза не поможет!

— Откуда ты знаешь? — повернулась к ней Алиса. — Ты её разве читала? Или даже…

— На самом деле написание даже печатных букв индивидуально у каждого человека, — заявил следователь. — Но тут и без экспертизы всё ясно. Я недаром вас попросил написать «обязательство». Его особенность в том, что само это слово в центре документа — пишется большими и, как правило, печатными буквами. И достаточно сравнить написание «об» в словах «РОБ» и «ОБЯЗАТЕЛЬСТВО», чтобы сделать вывод. Они совпадают только у одного человека… Который эту записку не только читал. Но ещё и писал. Точнее, которая.

Вероника разрыдалась.

— Рассказывай! — приказал следователь, щёлкая пультом. — Когда ты возненавидела Роберта?

«Мнемозина» окуталась своим странным свечением, и Вероника прервала свой плач на полувсхлипе. После чего начала говорить.

* * * (двумя неделями ранее)

— Неужели он осмелился? — возмутилась я. — Где его совесть после этого?

— Ещё как осмелился, — кивнул Кирилл. — А совести сразу не было.

Сегодня был великий день! Кирилл внезапно согласился прийти ко мне домой и сейчас сидел за столом и делал мою домашку по программированию. А я возлежала на диване, надеясь рано или поздно переключить на себя его внимание. Но тщетно! Он был весь поглощён набором кода и в мою сторону даже не смотрел. Красавчик и симпампуля. А ещё и умница! Потому что параллельно он в красках рассказывал историю общения с Робертом и Алисой в ресторане, приправленную львиной долей юмора. Конечно, он многого не договаривал. Например, поведал, что Алиса помогла ему подняться, но как упал — не упомянул. Но даже в таком отредактированном рассказе Роберт представал не лучшим образом. А если без экивоков, то выглядел он настоящим мерзавцем.

— Неужели так и сказал, что ты не сможешь понравиться девушкам? — продолжала негодовать я. — Во-первых, это же неправда. А во-вторых, так лгать — это жестоко! Ненавижу его!

— А все остальные девчонки его любят, — заметил Кирилл. — Почему так? Неужели все так падки на деньги его папаши?

— Дело не в деньгах, — призналась я. — Точнее, не только в деньгах. Он надёжный. За ним можно быть как за каменной стеной. В нём и финансы, и смелость, и сила, и ум — сплетены воедино. И потому устоять перед ним невозможно.

— Но тебе же это удалось, — возразил Кирилл.

— Потому что у меня нет шансов, — всхлипнула я. — За благосклонность пустоголовой Алисы соперничают два самых лучших парня нашего класса. Да что там класса — всей школы! А она даже не знает, как у Татьяны с Онегиным всё сложилось. А я — знаю, да толку от этих знаний? Посмотри на меня! Чистой воды некрасивая девочка из стихов Заболоцкого!

— «Сосуд она, в котором пустота? Или огонь, мерцающий в сосуде?» — процитировал Кирилл. — Ты настоящее пламя, чистый огонь, не сомневайся. С тобой интересно. Так что если ты перестанешь бояться — даже свою подругу затмишь.

Кирилл наконец-то оторвался от строчек кода и взглянул на меня — грустным, понимающим взглядом. В глубине его глаз сверкали отблески, и мне казалось, что это снежинки ведут свой извечный хоровод. И мне так захотелось рассмотреть их поближе, что я, едва осознавая себя, сделала шаг, второй, третий…

— А чем это вы тут занимаетесь? — Дверь без предупреждения распахнулась, и в комнату ворвалась мама с телефоном наперевес. — Отвечайте, бездельники, я вас спрашиваю!

— Уроки делаем, — недоумённо ответил Кирилл. — Домашку по программированию.

— Уроки?! — демонически расхохоталась мама. — Знаю я, как вы уроки делаете! Двоечники! Лодыри и двоечники!

— Я вообще-то отличник, — холодно заметил Кирилл. — И ваша дочь, насколько мне известно, тоже.

— Эта дочь двойку по литературе схлопотала! — Мама вновь потрясла телефоном. — Дочь тупого осла и безмозглого барана, вот она кто!

Кирилл хотел что-то сказать, но вовремя прикусил губу. Вероятно, хотел спросить, кто в таком случае она сама. Но сумел сдержаться, иначе взрыв от скандала было бы видно даже на Юпитере.

— Это, наверное, какая-то ошибка! — вскинулась я. — Да, двойка… за сочинение… но почему? Я же всё написала как надо. «Анализ вашего любимого стихотворения» — что может быть проще?

— А что за стихотворение ты выбрала? — спросил Кирилл.

— Хорошее! — ответила я.

И принялась декламировать:

Встань из праха, мой далекий предок,

Светлым духом выйди из огня,

Поддержи хотя бы напоследок,

Расскажи мне правду про меня!

В судный час душе моей тревожно,

Черный ворон вьется в вышине...

Словом не убей неосторожным,

Помни, предок: кровь твоя во мне!

Свод небесный светом переполнен,

Назревает правда, как обвал.

Вот уже я все, что было, вспомнил,

Потому что и не забывал!

Поле боя в зареве багровом...

Предок мой, я вспомнил нашу связь:

Из твоей груди на Куликовом

Кровь моя густая пролилась.

Наша кровь цела, не убывает.

Льют ее, да не прольют до дна.

Ничего она не забывает...

Сын мой, помни — кровь у нас одна!

Может статься — слаб еще и тонок,

Заплутает в суете и лжи,

Позовет тебя к себе потомок —

Ты ему всю правду расскажи![1]

Я закончила декламировать и шмыгнула носом. Как всегда, от этих чеканных строк сладко ныло сердце и слёзы наворачивались на глаза. Как можно остаться к ним равнодушной? Как можно быть духовно мёртвым обывателем с холодной душой и бесплодной пустыней вместо сердца, как можно оставаться бесстрастным от того, что заставляет рыдать саму душу?

— Ты дура, — холодно сказала мама. — Ты забыла, кто твоя училка литературы? Да она же ненавидит все войны, в которых русские побеждали.

— Куликовскую битву особенно ненавидит, — вставил Кирилл и спародировал голос Канавы: — «Если бы не Дмитрий Донской, пили бы сейчас кумыс!»

— Так, вы сделали уроки? — грозно спросила мама и, дождавшись кивка, продолжила: — Тогда позвольте вам выйти вон! У нас с дочкой будет личный разговор, не для ушей всяких мужланов! Куда ты помчалась? Он и сам найдёт выход, не развалится!

Я вновь плюхнулась на диван. Уши Кирилла покраснели, но он ничего не ответил. Лишь подхватил свои вещи, молча вышел из комнаты и зашуршал курткой в прихожей.

— Мама, ну зачем ты так? — протянула я. — Кирилл мой друг!

— Ты только о дружках своих и думаешь! — Мама завелась с пол-оборота, как новенький автомобиль. — Уже и домой водить их начала! А лучше бы о матери подумала! Я тебя растила, я ночей не спала, я от высшего образования отказалась ради тебя, а ты двойки получаешь? Неблагодарная!

— Мама… Прости… — сквозь слёзы пробормотала я.

— Ладно. Садись перекуси. Что-то ты бледненькая. — Мама протянула мне коробку печенья, и я, разумеется, не нашла в себе сил отказаться. — Схлопотать двойку — это очень серьёзный симптомчик. Придётся пройтись по врачам. Здоровье — важнее всего!

— Но мама! — воскликнула я, с трудом прожевав печенюшку. — Я себя прекрасно чувствую!

— Не мамкай! — обрезала та. — И не разговаривай с набитым ртом. Будем тебя лечить, это не обсуждается!

Дверь за мамой захлопнулась, и я всхлипнула. Если бы мама не ворвалась так внезапно, может, у меня был бы шанс удостоиться поцелуя… хотя если бы мама это увидала — убила бы на месте нас обоих. Видно, не судьба мне стать счастливой.

Я тяжело вздохнула и потянулась к единственному источнику позитивных эмоций в моей безотрадной жизни.

К коробке с печеньем.

[1] Стихотворение «Память» В. Артёмова.

* * *

Я закончила рассказ и вновь разрыдалась.

— Ты ненавидела Роберта, — констатировал следователь. — И послала ему записку с угрозами. Так?

— Простите… — проныла я. — Я не хотела ничего такого…

Алиса брезгливо отодвинулась от меня, словно я была кучей мусора, а не многолетней соседкой по парте и лучшей подругой.

— Змеюка! — завопила она.

— Нет, нет, нет! — Я отчаянно мотала головой, и слёзы разлетались по классу веером. — Я не виновата! У меня даже телефона нет! Мама его забрала и не отдаёт…

— Значит, послала с телефона соседки, — предположил следователь. — Через доверенный протокол Zay4onok. Всё сходится! Разве что умение программировать… Хотя ты же отличница. Наверняка разобралась бы.

— Я не разбираюсь в программировании вообще!

— Неужто? — хмыкнул следователь и похлопал «Мнемозину» по корпусу. — Давай проверим. Расскажи нам о программировании.

И прибор загудел, словно колокол судьбы.

* * * (годом ранее)

— И зачем нам твоё программирование? — прямо спросил Тим. — Какой с него прок?

Он замялся, не находя достойного ответа. Проклятый характер — ему всегда сложно было участвовать в спорах, поскольку самые удачные, остро-язвительные ответы на реплики оппонентов приходили на ум спустя несколько часов после окончания спора. Когда озвучивать их казалось столь же нелепо, как размахивать кулаками после драки.

— Вообще не пойму, за что вам такие бабки платят, — продолжил изгаляться Тим. — Неужели ты, программер, чем-то полезнее для страны, чем я?

— Воюешь-то ты явно лучше, Тим, — добавил боец с позывным Брюс. — Недаром тебя командиром назначили. А он ещё салага.

— Я про жизнь на гражданке, — возразил Тим. — Чем программист лучше меня, шахтёра? Можешь объяснить?

— Ничем, — беспомощно развёл руками он. — Я не считаю, что кто-то лучше или хуже. А с зарплатами… ну просто так сложилось.

— На что ты тратишь такую прорву деньжищ, можешь объяснить? — продолжил докапываться Тим.

— Помогаю нашим, немного на себя трачу. А большую часть отправляю бывшей жене, — признался он. — И дочке.

— Ты дурак? — Округлил глаза Тим. — Ты же рассказывал, что она даже не разрешает вам видеться!

— Да… — беспомощно пробормотал он. — Не разрешает. Говорит, что дочка меня ненавидит… и, возможно, не врёт. Потому что я мало присылаю. Впрочем, ей всегда и всего было мало. То мало работаю, то мало провожу время с семьёй, то мало денег, то мало комнат в родительской трёшке… А стоило купить в браке пятикомнатную хату — оказалось, что ей мало любви. Потому что я, оказывается, эмоционально не вовлечён и не развиваюсь…

— И как же вы попилили пятикомнатную квартирку? — с любопытством спросил Брюс. — Пять ведь на два не делиться!

— Оставил ей всё и ушёл с пакетом носков, — покраснев, признался он. — Не отбирать же жильё у ребёнка… Дочка, доченька, дочурка. Я её так люблю…

— Да ты и сам дитя чистой воды, — безапелляционно заявил Тим. — Кого нам прислали? Ну как с такими воевать? Может, тебя в тыл отправить?

— Я пришёл добровольцем, — просительно пробормотал он. — Не надо в тыл. У каждого поколения своя война. И моя именно здесь.

— Но почему? В жизни не видел более штатского, невоенного человека, чем ты. Ради чего ты здесь?

— Ради дочки, — признался он. — И других людей. Я и правда мирный человек. Но когда увидел кадры после того удара американской ракетой… у меня что-то перевернулось внутри. Кассетным боеприпасом по пляжу, ну какие же мрази! А там ведь могла быть и моя дочь! И ради того, чтобы остановить чубатых выродков, я пойду на всё. Понял? На всё!

Он в сердцах вмазал кулаком по подлокотнику. И, словно вследствие этого удара, резко взвыла сирена.

Тревога!

Брюс и Тим подскочили и уткнулись в дисплей, на котором появились три ярко-жёлтые отметки.

— А ну-ка, сели! — рявкнул он. — И замолчали!

В мире социальных взаимодействий, подчинённом таинству смутных намёков, ему всегда приходилось плохо, страшно и неуютно. Он не понимал людей, и люди платили ему тем же. Но стоило приступить к работе… Он словно попадал в иной мир — мир цифр и чисел, мир операторов и строчек кода, мир строгих правил и формальной логики, где не было места произволу. Здесь он себя чувствовал как рыба в воде. И даже речь его становилась чёткой и отрывистой, а самое главное, преисполненной внутренней силы и уверенности.

— Работаем! Три цели, среднеразмерные, быстролетящие. Направляются в… —он на секунду замер, не в силах поверить. — Серебряный Бор. Но там же нет военных целей?

— Зато есть парк, — лицо Тима окаменело. — Любимое место отдыха людей. Семейного отдыха.

— Нацисты любят убивать детей, — сжал зубы Брюс. — Для них это доблесть. Потом вовсю радуются в соцсетях, я как-то почитал, так чуть ли не проблевался…

— Три цели. Три! — Тим стукнул кулаком в металлическую стену. — А у нас четыре ракеты, по уставу надо минимум две ракеты на одну цель. Значит, одна цель долетит…

— Фиг там, — зло выдохнулон. Глаза горели, пальцы летали по клавишам ноутбука, и экран взбухал облаком цифр. — Одну ракету на одну цель. Я смоделировал, должно получиться…

— А если ты ошибся! — Тим ухватил его за ворот. — А если долетит?

— Тогда пристрелишь меня, — бросил он. — А пока не мешай работать.

Его пальцы выбили по панели управления замысловатую дробь, и зенитный комплекс трижды содрогнулся — ракеты ушли к цели. Несколько секунд ожидания — и отметки на дисплее расплылись облачками, после чего погасли одна за другой. И лишь спустя десяток секунд эхо донесло отзвуки взрывов.

— Цели поражены, — отрапортовал Брюс.

— Молодец! — Тим от полноты чувств кинулся обнимать его. — Какой ты молодчина! Справился!

— Не мешай, — он оттолкнул Тима. — Работа ещё не закончена. Ведь остались ещё стрелявшие. А у нас осталась ракета.

— Но как ты их найдёшь? — изумился Тим. — Локаторы не работают по наземным целям!

— Я знаю, как они мыслят, — невесело усмехнулся он. — Подъехать, выстрелить, а потом драпать. Я знаю, откуда выстрелили, знаю среднюю скорость, могу прикинуть маршрут драпа… И потому знаю, куда стрелять. Вот сюда, — его палец уверенно ткнул в точку на карте.

— Брюс! — приказал Тим, вешая на плечо автомат. — За мной. Прогуляемся.

Снаружи взревел мотор легковушки, потом установка ЗРК опять содрогнулась, отправляя ракету в полёт. Следовало, не мешкая, организовать перезарядку, но он, обессиленный, сидел в кресле, рассматривая бумажное фото симпатичной светловолосой девушки в очках.

— Вероника, доченька… — прошептали его губы. — Такая взрослая. Ещё год, и станешь совершеннолетней. И тогда она не сможет запретить нам увидеться.

Ожила рация.

— Ты попал! — раздался возбуждённый голос Тима. — Американская ракетная установка… была. Теперь уж нету. Беру свои слова назад. Твоё программирование очень даже может пригодиться.

— А люди? То есть обслуга? — спросил он. — Остались?

— Нет, обслуга вся скоропостижно померла, — бесшабашно ответил Тим. — Свиной грипп, судя по всему. А люди… Людей среди них сразу не было. Эй, Брюс, смотри внимательнее. Ты пропустил.

Из рации донёсся звук автоматной очереди.

* * *

Я тихо плакала.

И никто из одноклассников не решался мне что-то сказать, и даже повидавший виды следователь закаменел лицом, а глаза его подозрительно блестели.

— Папа… — наконец-то я сумела хоть что-то произнести вслух. — Я всегда думала, что ты нас бросил, что ты меня не любишь. А ты, оказывается, вот такой… Да как она посмела разлучить нас?

— Это вообще законно? — спросила Алиса у следователя. — Не разрешать дочке видеться с отцом? Настраивать её против него?

— Законом это не запрещено, — печально выдохнул Аркадий. — А в интернете полно психологов, тарологов, бизнес-коучей, тренеров личностного роста, гадалок и прочих стервологинь, которые именно этому учат всяких глупышек. Разрушить семью и шантажировать ребёнком, вымогая деньги. Потому что пока он бандитов ловит или в шахте уголёк рубит, он эмоционально не развивается. Плавали, знаем…

— Теперь понятно, почему ты такая, — Алиса аккуратно погладила меня по плечу. — Для девчонки с такой мамашей ты ещё неплохо держишься. Прости меня, я не хотела думать о тебе плохо.

— И, заодно понятно, почему ты так поступила с Робертом, — следователь умело направил нить разговора в нужное ему русло. — Если тебя годами приучали ненавидеть…

— Это не я! — вскинулась я. — Ролик не я посылала!

— Но записку ты написала? — с нажимом спросил следователь.

Я обречённо кивнула.

— Да ты просто ненормальная, — заявил Сергей. — Тебе лечиться надо! Ты у психиатра когда последний раз была?

— Неделю назад, — всхлипнула я.

— Рассказывай подробно, — велел Аркадий.

«Мнемозина» вновь воссияла, и в классе воцарилась гробовая тишина.

* * * (неделей ранее)

— Нам необходимо лечение! — сказала мама.

— Да, я это вижу, — похожий на Айболита седенький добрый доктор спустил очки на кончик носа и посмотрел на маму поверх них. — На что конкретно вы жалуетесь? Бессонница? Тревожность? Переедание? Климакс? Вы, главное, не расстраивайтесь: в вашем возрасте это не редкость…

— Да что вы себе позволяете? — взвилась мама и ткнула в меня пальцем. — Лечение нужно моей дочери, то есть вот ей!

— Неужели это ваша дочь? — удивился добрый доктор.

— А вы думали, что сестра? — мама смущённо улыбнулась и словно невзначай поправила тщательно завитый локон. — Нас часто за сестёр принимают…

— Я думал, внучка, — усмехнулся добрый доктор в свою чеховскую бородку.

— Да как вы смеете? — вновь вспыхнула маман. — Я ещё вполне даже ничего, мне это часто говорят!

— В том-то и беда, что совсем ничего, — пробормотал добрый доктор, и продолжил: — Так что привело вас ко мне? На что жалуетесь?

Я беспомощно оглянулась на маму. Собралась было честно ответить… но вовремя прикусила язычок.

— Да, это очевидно, — добрый доктор совершенно верно истолковал мой взгляд. — А кроме жалоб на маму, имеются иные жалобы?

— Нет, — пробормотала я, боясь поднять глаза на доброго доктора.

— Как это «нет»? Помолчи, дура! Я деньги плачу, а она «неткает» тут сидит! — начала возмущаться мама.

— Приём по ОМС вообще-то бесплатный, — заметил Айболит.

— На дорогу я потратилась! На бахилы! И вообще — время тут трачу! — продолжила возмущаться мама. — А вы нас не хотите лечить! Вези меня, мразь! То есть, извините, простите, вырвалось! Я хотела сказать — лечи её, мразь!

— Вы так и не смогли сформулировать, на что жалуетесь, — вежливо заметил добрый доктор, никак не реагируя на грубость. — С чего вы вообще решили, что вашей дочери требуется лечение у психиатра? Кто вас ко мне направил?

— Терапевт! — ответила мама. — Ужасно непрофессиональный тип!

— Вот как? — поднял бровь добрый доктор. — И в чём это проявилось?

— Он дочку даже не осмотрел! Потыкал пальцем в анализы и сказал, что она совершенно здорова. «Анализы в порядке, максимум — витамины попейте». Представляете? Вот я и закатила ему скандал, а как иначе? С мужиками по-другому нельзя! А он выписал направление к психиатру.

— А вы ведь не замужем? — предположил добрый доктор.

— Этот подлый козёл бросил меня! — всхлипнула мама. — Сперва не проявлял эмоций, потом игнорировал мою женскую идентичность, кайфуя у себя на работе, пока я дома скуча… то есть тонула в ворохе домашних дел, а в итоге и вовсе перестал эмоционально развиваться и стал токсичен. Все мужики одинаковы. Запомни, доченька: либо ты их кинешь, либо они тебя бросят!

— Хотите об этом поговорить? — оживился доктор.

— Вот ещё!

Я же понуро кивнула. Мамины нравоучения уже успели мне порядком надоесть, благо последние годы (с момента ухода папы) она их озвучивала едва ли не ежедневно. К счастью, в книгах всё было не так. В отличие от маминых причитаний, там всегда побеждала истинная любовь, особенно если юный принц влюблялся в забитую Золушку из-за её глупости, корявости, неуклюжести и остального набора её прекрасных духовных богатств. И я была уверена, что у меня всё выйдет именно так, как в книгах!

— Но анализы действительно в норме, — сказал добрый доктор.

— Доченька стала плохо питаться! — вскрикнула маман раненой выпью. Я не знала, как кричит выпь, особенно раненая, — но мне казалось, что примерно так же. — У неё же стресс!

— А парень у тебя есть? — спросил меня добрый доктор.

— Нет, — шмыгнула носом я. — И не было. Никогда!

— Ну, тогда стресс вполне понятен, — развёл руками Айболит. — И даже более того — закономерен…

— Какие могут быть парни?! — выпь в исполнении мамы обзавелась очередной раной, куда более серьёзной. — У Вероники вообще нет времени на дружбу. У неё столько уроков! Так много задают! А по вечерам репетиторы! И к олимпиаде надо готовиться!

— В каком виде спорта? — оживился добрый доктор.

— Да какой там спорт, — пренебрежительно махнула рукой мама. — К олимпиаде по литературе! Раз уж на олимпиаду по программированию не попала… Но всё равно она — лучшая ученица школы!

— Ага! — возликовал добрый доктор. — Теперь мне всё стало понятно.

— Что именно? Что с ней? Диагноз какой? — забросала мама его вопросами.

— Диагноз очень простой, — усмехнулся добрый доктор. — Попытка за счёт дочки реализовать свои нереализованные амбиции и проявить ваши комплексы. Которые вам испортили жизнь и дочке тоже могут судьбу искалечить. Хорошо, что вас направили ко мне. Вы, я вижу, — наш клиент.

— Да что вы такое говорите? — взвилась мама.

— У вашей дочери сильный стресс, — продолжил добрый доктор. — А источник стресса — именно вы. Вы ей постоянно рассказываете, что она лучшая, а следовательно должна целыми днями сидеть уткнувшись в книги и света белого не видеть.

— Но ведь экзамены! — пробормотала мама. — Что вы нам посоветуете?

— Ей — побольше гулять, общаться, парня себе завести. Вам… с вами всё куда сложнее. Начать надо с салона красоты, а потом…

— Только не парня! — мама вскочила на ноги, метая глазами натуральные молнии. — Он же отобьёт всю охоту учиться. Нет, на это мы не пойдём!

— А дочку спросить не хотите?

— Да чего её спрашивать? — презрительно махнула рукой мама. — Я лучше знаю, чего она хочет!

— Она в семье своей родной казалась девочкой чужой… — пробормотал добрый доктор и спросил: — Чего же вы, в таком случае, хотите от меня?

— Пропишите ей какие-нибудь таблетки. Чтобы стресс снизился, успеваемость выросла… ну, вы понимаете.

— Таблетки? Это можно, — ответил Айболит. — Только не ей, а вам. Ей рекомендации остаются прежними: прогулки, общение, парни и никакой учёбы! А вот вам таблетки, увы, необходимы. Иначе вы дочку в гроб загоните.

— Я не хочу жрать таблетки, там одна сплошная химия! — непоследовательно ответила мама. — Неужели нет иного средства? Более народного, что ли? Почему вы, врачи, чуть что, радостно пичкаете нас этой фармакологией? Объясните подробно. Я желаю знать!

— Радостно? О нет, сударыня. Скорее я испытываю чувство лёгкой грусти от того, что мы с вами не в те славные времена, когда медицина шла таинственными и нехоженными тропами экспериментов с кровопусканиями. Знаете ли вы, что ещё совсем, по историческим меркам, недавно, вот буквально за углом истории, помешательство лечили безо всякой фармакологии — простыми прижиганиями? Но ещё более удивительно, что это помогало. Я думаю, что многие из тех замечательных методов лечения забыты совершенно напрасно. Ведь как это выглядит сегодня? Вот приходит на приём, скажем, какой-нибудь блаженный и вялым голосом переутомлённого развратника жалуется, что, дескать, у него в голове некие голоса бормочут. И доктор кивнёт согласно, посмотрит анализы да и выпишет какие-нибудь пилюльки для блаженного. А потом ещё по доброте душевной и для голосов тоже что-нибудь выпишет. И всё это только для того, чтобы через месячишко этот же типус явился с уверением, что пилюльки пришлись ему по вкусу и отныне он их желает в иных количествах. И голоса подтвердят, что они тоже не против. Тьфу. Разве так лечат? Тело — положим, но душу? С душою-то как?

— А разве раньше…

— А раньше — эх, то ли дело раньше. Никаких халатов и никаких кабинетов! Всё было бы куда более тесно, я бы даже сказал, по-домашнему. Пациент лежал в своей собственной уютной кровати, для надёжности к ней же и привязанный. Красота, да и только. А доктор на его глазах качал мехи, важно и неторопливо завязывал за спиной пояс перепачканного кровью фартука, раскалял докрасна пруток. Не было этого бессмысленного бормотания, мудрёных слов, которые простодушный пациент воспринимает как заклинания. Никто не чиркал этих отвратительных каракулей в казённых бланках, за один вид которых в Европе лет пятьсот назад сожгли бы под мрачные песнопения на латыни. Всё было куда проще, в чём-то даже человечней. Вот вы ещё первый раз не взмахнули раскалённым прутом, а голоса в голове пациента уже повесили объявление «срочно продам жилплощадь на ваших условиях». Опять же, не было всей этой глупой бюрократии, ограждающей болезнь от чутких докторских рук. Вот написали бы вы, что вы не жирная, а у вас просто кость широкая. И всё! Достаточно было бы одного человека, который на распятии подтвердил, что вы это написали. А иногда и без человека можно было бы. Потому что доктор тогда — это не как сейчас доктор, тогда он уважением пользовался. Сказано — болен, значит, болен. И трудности всякие вроде смертности в семьдесят процентов — никого не пугали и не становились препятствием для торжества медицинской науки и волшебной силы исцеления.

— Э-э-э… Мы, пожалуй, пойдём…

Мама поднялась и спиной вперёд засеменила к выходу, тревожно вглядываясь в добрые глаза доброго доктора. И мне ничего не оставалось, кроме как последовать за нею, улыбнувшись доброму доктору на прощанье.

— До свидания! Заходите ещё! — доктор весело помахал нам вдогонку.

— Нет уж, нам свидание с ним не нужно, — заявила мама, после того как мы покинули кабинет. — Да он же ненормальный. Псих какой-то! Как его только к людям пускают?

— Но про старинную психиатрию он интересно рассказывал, — признала я.

— Вот я и говорю! — воскликнула мама. — Как он может верить во всю эту антинаучную муть? Типичный Козерог!

— У меня день рождения в феврале, — сказала голова доктора, выглянувшая из кабинета. И подмигнула.

— Ну, значит, типичный Водолей! — воскликнула мама и ускорила шаг. — Какая разница?

— Ну, хорошо, что мы от него отделались, — сказала я после того, как мы для верности спустились на пару этажей. — Наконец-то можно пойти домой!

— Не так быстро. — Мама остановилась и вдруг выхватила у меня телефон. — Я пойду в салон… то есть домой, а ты пойдёшь гулять.

— Но я не хочу!

— Доктор сказал — гулять, значит, будешь гулять! — сурово сдвинула брови мама. — Ходи, гуляй и дыши воздухом!

— Но телефон-то верни, — потребовала я.

— Ни за что! — отрезала мама. — Я же тебя знаю — сядешь где-то на лавочке и будешь в экран пялиться, книжки свои читать.

— Ну и ладно, — обиженно пробурчала я. — Пойду гулять и делать всё, как доктор прописал. Может, парня себе заведу…

— Не вздумай!!! — От маминого вопля дрогнули стены, а бессознательный гражданин, которого как раз выгружали из «скорой», пришёл в себя и испуганно заозирался. — Только парня мне и не хватало!

«Тебе бы он тоже не помешал, — подумала я, удалившись от мамы на безопасное расстояние, на котором она уже не смогла бы прочесть мои мысли по выражению лица. — Но мне нужнее».

С парнями мне хронически не везёт. Не так, как моей лучшей подруге Алисе. Я просто не могу найти себе парня, а вот Алиса найти может легко. Ей даже усилий прикладывать для этого не надо — парни сами вьются вокруг неё, как мухи. Найти она может, но никак не может выбрать. Алиса чересчур избалована вниманием противоположного пола, и потому ей никак не решить, кто лучше, — прямо как буриданов осёл. Да ещё и ждёт какой-то там истинной любви. Смешная наивность! Представьте, если бы в книгах так было. Прекрасный принц побеждает дракона, пробуждает прекрасную принцессу поцелуем от векового сна, а та ему и говорит: «Что-то нос у тебя длинноват, да и глаза карие, и вообще ты рыжий! А мне больше нравятся голубоглазые брюнеты. Не пойду за тебя!» Перевернётся на другой бок и продолжит спать. Это, конечно, если принц её за такое динамо не убьёт прямо на том же месте…

Мысли о принце, как всегда, вызвали у меня зверский аппетит, и я почти собралась зайти в кафешку и немного перекусить. Но вспомнила, что мама забрала телефон со всеми карточками, а наличку я с собой давно не носила. Пришлось брести по улице дальше, питаясь исключительно духовной пищей своих фантазий.

Почему парни предпочитают Алису — для меня до сих пор остаётся загадкой. Да, она тощая — и всего-то! На этом все её достоинства и заканчиваются. Зато она плоская, как шутки современных стендаперов, и столь же неумна. Хотя я всё равно её люблю, мы же подруги! А я при этом — почти блондинка. И отличница, тоже почти. А ещё у меня энциклопедические знания! Мама даже говорит, что я полиглот. И вообще, мои достоинства видны невооружённым глазом! Но практически никто даже не соглашался помочь мне сделать домашку, хотя я ко всем подходила с этим невинным предлогом для начала более близкого общения. Почему так? Почему Алиса, а не я? Не понимаю я этих парней. Какие-то все они странные, словно с другой планеты!

Тут я заметила, что ноги меня принесли прямо к дому Алисы, и решила воспользоваться этим знаком судьбы. Ведь у неё в гостях можно будет заняться чем-то более интересным, чем бесцельное блуждание по улицам…

— Привет! У тебя есть что пожевать? — выпалила я с порога, как только одноклассница открыла дверь.

Алиса молча провела меня на кухню, набрала из исходящей па́ром кастрюли тарелку борща и поставила предо мной. Возможно, с голодухи (у меня уже пару часов маковой росинки во рту не было) вкус борща мне показался воистину божественным.

— Твоя мама прекрасно готовит! — похвалила я, наслаждаясь вкусом.

— Это я готовила, — покачала головой Алиса. — Когда мне надо о чём-то серьёзном подумать, я занимаюсь чем-то рутинным вроде готовки…

— И о чём же ты думала? — неосторожно спросила я.

И Алиса принялась рассказывать о приглашении Роберта на горнолыжный курорт. А я едва сдерживалась, чтобы не запустить ей в голову тарелку с остатком борща, и только голод удерживал меня от этого шага. Подумать только: у неё есть прекрасная возможность остаться с парнем наедине! Там, где никто не помешает. И тогда он уже точно не отвертится от… от… От этих мыслей я покраснела и принялась активнее работать ложкой, чтобы Алиса ничего не заподозрила.

Но подруга ничего не заметила. Она полностью погрузилась в себя и в свои выдуманные на пустом месте колебания. Ехать иль не ехать? С ним или не с ним? Быть иль не быть? Тоже мне, Леди Гамлет Мценского уезда! Вот если бы меня парень пригласил на дорогой курорт… да что там на курорт — на древнюю базу отдыха! Или даже в шалаш в лесу — я бы тут же согласилась! Тем более не просто парень, а сам Роберт!

Роберт появился в нашем классе относительно недавно. Что-то не заладилось у него в той элитной гимназии, где он учился до этого, — и потому перевёлся к нам. И тут же обаял всех девчонок в школе и даже некоторых учителей. Шутка ли — сам сын мэра. Хотя дело было не только в статусе. Роберт сам по себе был особенным. Сильным и уверенным в себе, не дураком и не мямлей. К такому парню нечего и думать, чтобы подойти с просьбой о помощи с домашкой. Влюбиться в него — всё равно что Золушке надеяться на взаимность прекрасного принца. Абсолютно сказочная история.

Лёгок на помине! В этот самый момент Роберт позвонил Алисе и начал настойчиво её приглашать к Дворцу культуры. И судя по тому, какой дорогой комплект белья моя лучшая подруга нацепила на своё тощее тело, речь шла уже не просто о дружеских посиделках в кафе. Я мужественно проглотила слёзы обиды вместе с остатками борща и женственно собралась было забросать Алису вопросами. Но тут внизу просигналило такси, и подруги и след простыл. Я хотела поехать вместе с ней, но представила, как Роберт морщится, учуяв от меня ядрёный запах борща. И побежала в ванную чистить пёрышки. А Алиса, змея такая, не стала меня ждать. Подруга, называется! Ну, я ей это припомню!

Когда я вышла на улицу, вокруг царил тот переломный миг, когда низкое зимнее солнце ещё бросает свои косые лучи на землю, но стылый воздух уже пропитан вечерними запахами, а в тенях скапливается мрак будущей ночи. Такой же беспросветный мрак, как и в моей душе. В который раз вспомнив добрым словом маму, отобравшую телефон, я поспешила к Дворцу культуры пешком. Зачем? Сама не знаю. Наверное, хотелось посмотреть хотя бы издали на чужое, недоступное мне, счастье. Мне ведь уже семнадцать лет, жизнь практически прожита. А так и не довелось ощутить счастья взаимной любви… Увидеть бы хоть издали, как это происходит, чтобы вновь поверить. Поверить в то, что любовь встречается не только на книжных страницах. Что вполне реально ощутить сладкое прикосновение сильных рук какого-то парня…

— Уйди с дороги! — Какой-то дёрганый парень в капюшоне нагло толкнул меня в плечо.

Но поскольку он был достаточно дрищеват, то по закону сохранения импульса оттолкнуть меня не получилось. А вот сам он, в полном соответствии с третьим законом Ньютона, отлетел в сторону, и чуть было не выкатился на проезжую часть.

— Эй, ты чего толкаешься? — примирительно начала я, вспомнив наставления мамы на тему «если парень тебя толкает — то ты ему понравилась». — Слушай, а не поможешь ли ты мне сделать домашку? В знак своих извине…

— Ты заняла весь тротуар! — нервно крикнул парень, сжимая в кармане что-то явно очень ценное. — Я спешу! Дай пройти!

Я посторонилась, и он пролетел мимо и растворился в лабиринте улиц. Я печально вздохнула. Опять не сложилось, да что ж такое? На противоположной стороне улицы мелькнула знакомая фигура. Очень похоже, что это был Сергей, мой одноклассник. Он на все просьбы помочь с домашкой отвечал отказом, причём с таким ядовитым ехидством, что я решила оставить его в покое. Вот и сейчас я не стала за ним гнаться, а величественно продолжила свой путь. Почему, ну почему мир так несправедлив? Почему парни такие слепые? Почему не видят, что по улице идёт их счастье? Почему не торопятся окружить меня вниманием и заботой? Почему не хотят носить меня на руках? Хотя парни сейчас пошли хилые, вряд ли кто-то меня поднимет…

— Привет.

Навстречу мне шёл Боромир. Который поднял бы меня, наверное, одной левой. И запустил бы в небо, если бы захотел. На седьмое небо! Но его интересовал только бокс. Увы и ах!

— Привет, Борис, — мило улыбнулась я. — Как твои дела? Не поможешь ли ты мне сделать до…

— Извини, — посторонился Боромир. — Но я уже обещал помочь с домашкой Маше. То есть Ане. В общем, сестра не одобрит, если я бортану её подругу. А, кроме того, у меня есть любимая девушка. Извини, мне пора.

— Прощай… — обессилено пробормотала я.

Меня вновь охватило чувство беспомощного отчаяния. Казалось, что весь мир настроен против меня и нарочно строит мне козни. Бредущее по улице счастье захлёбывалось горем и было готово утонуть в серых волнах безнадёги. Разве может быть что-нибудь хуже этого?

Оказалось, ещё как может. Я это поняла, увидев идущего мне навстречу Кирилла — одного из самых симпатичных одноклассников. Второго по симпатичности после Роберта, если честно. И который даже иногда помогал мне с домашкой, почему-то никак не решаясь сделать дальнейший шаг со своей стороны в направлении более близкого общения…

Встреча с ним могла бы считаться удачей, если бы не рослая девица, держащая его за руку. Кирилл ей что-то втолковывал про операторы и классы и воодушевлённо сыпал мудрёными терминами наподобие KDE и FreeBSD. Возможно, он ей помогал с домашкой по программированию, не замечая, что она думает совсем-совсем о другом, и все эти операторы ей были до лампочки. А вот на самого Кирилла она посматривала с горделивой усмешкой собственницы. Заметив моё к нему внимание, её милая улыбка на миг пропала, явив хищный оскал пантеры Багиры, готовой защищать свою добычу до последней капли крови. Причём именно моей крови.

Будь я Алисой, я, возможно, и смогла бы с нею пободаться, а так… никаких шансов у меня не было. Потому я обошла эту сладкую парочку по широкой дуге, так что Кирилл, увлечённый рассказом, меня даже не заметил. Впрочем, неудивительно. Мама говорила, что мужчины зачастую бывают воистину слепы…

Я напрасно провожала Кирилла взглядом, не глядя на дорогу. Потому что ненароком едва не столкнулась с человеком, идущим навстречу.

— Ты что, ослеп? — завопила я. — Смотри, куда прёшь!

— Извините, я просто задумался… Ой, Вероника, это ты! — сказал он, и тут я сообразила — это же был Роберт.

— Глаза ты, что ли, забываешь дома, когда задумываешься? — пробурчала я, выплёскивая остатки злости. — О чём так можно думать, чтоб на людей натыкаться? О прошедшем свидании с этой вертихвосткой?

— Алиса не вертихвостка! — покачал головой Роберт. — Да и свидания толком не вышло.

— Неужели? Ой, мне так жаль… — фальшиво произнесла я, испытывая огромнейшее злорадство. — Выходит, зря она надевала дорогое бельишко. А что, у вас временная размолвка или…

— Или, — не стал скрывать Роберт. — Она меня бросила. Так что теперь я свободен, как перелётная птица, и несчастен, как болельщик столичного клуба после победы провинциальной команды… Но думал я вовсе не об этом. Есть кое-что поважнее…

— Да что может быть важнее любви? — Во мне поднялась волна негодования. — Во всех книгах говорится, что любовь важнее всего на свете!

— У меня возникла серьёзнейшая, назовём её так, моральная дилемма, — промолвил Роберт. — И я никак не могу окончательно выбрать, как поступить правильно. О, может быть, ты мне подскажешь?

— Я? — Меня охватило чувство глубокой растерянности. — Но мой жизненный опыт, мягко говоря, небольшой…

— Зато ты много читаешь, — уважительно произнёс Роберт. — Ты знакома с огромным нравственным багажом русской литературы. И твоя помощь окажется неоценимой!

— Хорошо. — Витиеватое красноречие Роберта и его нарочито-пафосные фразы совсем лишили меня воли к сопротивлению. — Я попытаюсь помочь. Излагай!

— Ну, не здесь же, — поморщился Роберт, оглядывая прохожих. — Давай куда-нибудь сходим.

— Давай, — согласилась я, потому что желудок уже начал подавать сигналы, что он вновь проголодался. — Будет почти как свидание!

— Почему «почти как»? — улыбнулся своей неотразимой улыбкой Роберт. — Самое настоящее свидание.

У меня почему-то задрожали коленки. Я пыталась что-то сказать, но в голове не оказалось ни одной чётко структурированной мысли, так что вслух получилось бы высказать разве что набор междометий. А я ещё упрекала Алису, что она сходу не дала согласие на предложение Роберта. Да Алиса в этом плане во сто крат умнее меня!

Воспоминание о лучшей подруге подействовало на меня, словно холодный душ. Я наконец-то сумела твёрдо встать на ноги и улыбнуться Роберту в ответ. Он словно этого и ждал и, видимо, опасался отказа — во всяком случае, мою улыбку он воспринял с явным облегчением. Галантно протянул мне локоть, я уцепилась за него, как за спасательный круг, — и мы отправились на моё первое в жизни свидание. Самое настоящее!

— Я знаю чудесное местечко тут неподалёку, — ворковал Роберт, пока я послушно семенила рядом с ним. — В этом заведении изумительно готовят. Мне там очень нравится. Особенно я люблю ананасный десерт…

Роберт сыпал названиями блюд и их характеристиками, подробно описывал свои гастрономические восторги от их дегустации, а у меня в ушах звенело лишь его «я, я, я». А ещё я судорожно пыталась вспомнить наставления мамы, как себя правильно вести на свидании. В голове застряло только «скромная девушка не демонстрирует своих ног» — без уточнения, что же с этими ногами делать. Может, их надо куда-то прятать? Эх, надо было расспросить Алису, уж она-то точно знает!

Но когда мы наконец пришли (заведение оказалось шикарным рестораном) и сели за столик, основная проблема оказалась с руками. Они постоянно мешали! Сцепленные в замок выглядели слишком строго, сложенные на столе друг на друга — слишком по-детски, вываленные на стол — слишком откровенно, а спрятанные под стол — чересчур развратно. Я поминутно меняла их положение, паникуя всё сильнее. Вот сейчас он увидит, что с моими руками что-то не так, и бросит меня!

— Что с твоими руками? — Роберт прервал свой монолог и накрыл мою руку своею.

А у меня даже не было слабой защиты в виде кисейного рукава, и электрическая искра пробежала из его руки в мою руку. Почти все страсти начинаются так, как предупреждал классик! Что же делать?

— Да что с тобой? — продолжал допытываться Роберт. — Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, и руки особенно тонки, колени обняв…

— Ничего, — попыталась оправдаться я, до боли прикусила губу, — и романтический туман перед глазами ненадолго развеялся. — Это первое свидание в моей жизни, и я немного волнуюсь. Будь снисходителен!

— Неужели первое? — непритворно удивился Роберт. — Ты же такая красивая. У тебя должно быть множество поклонников! Пара-тройка основных и длинная скамья запасных во френдзоне. Все так делают!

— Я — не все! — покрутила головой я. — Я так не могу. Я ищу любовь, но никак не нахожу. Ищу, жду, надеюсь!

— Душа ждала кого-нибудь, — удачно ввернул Роберт фразу Татьяны из бессмертного пушкинского «Онегина».

— Вот именно! — горячо поддержала его я. — Татьяна — мой идеал. Ей тоже нравились романы, они ей заменяли всё! Она — настоящий эталон женщины, живое воплощение любви и верности!

— Я вообще не верю, что девушки способны любить. Притворяться — да, а вот любить… — Роберт покачал головой.

— Потому что тебе лишь такие попадались, — разозлилась я, совершенно забыв про стеснение. — Точнее, ты именно таких выбирал! А надо искать иных! Таких, как… — тут я запнулась, потому что говорить «таких, как я» было бы чересчур самонадеянно. — Таких, как Татьяна.

— Твоя Татьяна была чёткой и продуманной чиксой, — небрежно заметил Роберт. — Подцепила перспективного женишка Онегина, но он сорвался с крючка. И тогда она через полгода выскочила замуж за генерала. И когда любимый пришёл к ней, она его послала, оставшись с богатым генералом. Между чувствами и деньгами — выбрала деньги! Вот и вся любовь. А точнее — расчёт. Как говорится, лучше синица в руке, чем утка под кроватью!

— Будь она расчётливой стервой, она бы поступила совсем иначе! — гневно парировала я. — Она бы запихнула Онегина во френдзону и вовсю бы его динамила, раскручивая на подарки и прочие ништяки. А то и вовсе — закрутила бы с ним тайный романчик, чтобы было кому о детях позаботиться, когда престарелый муж-генерал кони двинет. Все так делают, — передразнила я Роберта.

— Нифига себе, — пробормотал тот в ошарашенном недоумении. — Неужели девушки на такое способны?

— Девушки ещё и не на такое способны, — ответила я. — Поверь, тебе лучше не знать. Если долго всматриваться в бездну…

— Мне такое и в голову не приходило, — сокрушённо признался Роберт и лукаво глянул на меня. — Ты очень умная, Вероника. Наверное, самая умная из всех, кого я встречал.

— Ты тоже ничего, — милостиво ответила я. — С тобой хоть поговорить можно об интересных вещах. А то большинство наших одноклассников знает литературу лишь по рассказам Канавы…

— А эта облезлая курица просто некомпетентна, — поддержал меня Роберт. — Кстати, я рад, что ты перестала стесняться.

И правда! Я и не заметила, как это произошло. Интересная беседа меня настолько увлекла, что я забыла про руки, про ноги, про тысячи наставлений из книжек и роликов и, самое главное, — про приказы мамы…

— А раз так, то мы можем поговорить серьёзно, — продолжил Роберт. — Как ты, наверное, помнишь, мне нужен твой совет.

— Нет проблем, — улыбнулась я. — Наверное, ты хочешь узнать, как вернуть Алису. Очень просто. Для этого надо всего-навсего взять простой советский…

— Нет. — Роберт улыбнулся и вновь накрыл мою ладонь своей, и меня вновь прошиб электрический разряд неведомой мощности. — Было бы некрасиво использовать тебя, чтобы подобраться к твоей подруге. Ещё полчаса назад мне казалось, что после её ухода жизнь закончена. А теперь я вижу, что жизнь ещё даже не начиналась.

— Так в чём тогда проблема? — покраснев, спросила я.

— Когда я думал, что жизнь кончена, то я взял на себя некие обязательства, — тщательно взвешивая слова, проговорил Роберт. — Достаточно опасные. А теперь не знаю, как поступить. Рискнуть потерять всё, вплоть до жизни? Или потерять честь, отказавшись от взятых на себя обязательств?

— В чём заключаются обязательства? — спросила я. — Можно без конкретики, если не доверяешь.

— Я доверяю, но не хочу тебя впутывать, — ответил Роберт. — Обязательства в содействии поимке опасных преступников. В процессе они могут меня убить.

— Но ты же сын мэра, — не поняла я. — У тебя охрана!

— В преступной организации могут состоять люди уровня моего папы, а то и повыше, — печально сказал Роберт. — Так что тут охрана не поможет. Вот что мне делать?

— Ситуация точь-в-точь как в книге Дюма «Учитель фехтования», — заметила я. — Там герой из-за несчастной любви тоже впутался в смертельно опасное дело…

— И чем закончилось? — жадно спросил Роберт, сжимая мою ладонь.

— Почитай — узнаешь, — ответила я. — В любом случае, тот опыт тебе не подойдёт. Ты другой человек. Надо подумать. Что для тебя важнее всего в системе саморепрезентации?

— Не понял вопроса, — честно признался Роберт.

— Для каждого человека важнее всего достойно выглядеть в собственных глазах, — начала рассказывать я. — У каждого есть набор правил, выполнение которых помогает человеку считать себя достойным. Такой человек живёт в мире с самим собой и с покоем в душе. А если правила не выполнены и он считает себя недостойным — то тут на человека обрушивается депрессия, неврозы, психозы, что может привести к ужасным последствиям типа наркомании или хуже того. Вот взять, например, Канаву…

— А что с ней?

— А, ты ж у нас недавно и не в курсе всего, — сказала я. — Её родители были эдакими соевыми диссидентами и потому воспитывали её с единственной целью во всей её никчёмной жизни: уехать за границу. Потому что тут — адский ад, а там, за бугром, — настоящий рай, молочные реки и кисельные берега.

— А ещё каждому приезжему прямо в аэропорту дарят десять штук зелени, спорткар и ключи от виллы в хорошем районе, где нет мигрантов, — пошутил Роберт.

— Даже «Канадой» её назвали, программируя на отъезд, — продолжила я. — Но с релокацией у неё не заладилось. Из-за этого она чувствует себя несчастной и нереализованной и поэтому срывает злость на нас.

— Я бы ей даже билет купил, чтобы не выслушивать её нудные разглагольствования, — заметил Роберт. — Но хватит об этой драной калоше. Вернёмся к нашим баранам, точнее, к одному барану.

— Задай себе вопрос: какие поступки помогают тебе чувствовать себя достойным человеком? — пытливо спросила я. — А какие — наоборот, ощущать себя кем-то позорным?

— Я так глубоко в себе не копался… — задумался Роберт. — Деньги — точно мимо, их у меня навалом. Учёба — тем более, оценки мне побоку. Спортивные достижения? Наплевать на них. Да, приятно побеждать, но победы не делают меня ангелом, а поражения я не считаю позором.

— Любовь, — подсказала я.

— Любовь тоже мимо, — печально улыбнулся Роберт. — Вокруг меня постоянно вьются девушки, но я никогда не узнаю, что им интересно на самом деле — я или деньги моего папы. Может, поэтому любовь никогда не была для меня чем-то важным. А может, дело в том, что я пока никого не полюбил по-настоящему.

— У тебя всё ещё впереди, — ободряюще улыбнулась я. — А вдруг у тебя… со мной… у нас… сложится!

— Посмотрим, — дипломатично предложил Роберт. — Но даже если у нас с тобой не сложится — останемся хорошими друзьями. С тобой интересно.

— Но вернёмся к нашим… к нашему… барану, — быстро предложила я, чтобы волна смущения не захлестнула меня с головой. — Может, для тебя важнее всего родители?

— Безусловно, они важны, — кивнул Роберт. — Но в отличие от родителей нашей убогой курицы-училки, они мне не внушали какой-то жёсткой жизненной программы. Если я буду доволен — они тоже будут счастливы. Они хорошие! — убеждённо добавил Роберт.

— Может, ты веришь в волшебство? — предположила я. — Вот я в детстве ожидала письмо из Хогвартса и чувствовала себя несчастной неудачницей из-за того, что оно никак не приходит…

— Я не верю в чудеса, — дёрнул щекой Роберт. — А в английской частной школе учиться не стал бы даже под угрозой расстрела. Мне кое-что рассказывали — не при дамах, конечно, — но порядки там в чём-то сродни тюремным… Нефиг-нафиг!

— Что же тогда? — Мои предположения иссякли.

— Боромир, — неожиданно сказал Роберт.

— Что?

— То есть Борис. Наш одноклассник. Он сказал важную фразу, запавшую мне в душу. «В жизни есть только одна незыблемая вещь — принципы.Они ограничивают свободу, но дают опору». Насколько же глубокая и символическая мысль…

— А если человек отступит от своих принципов? — не поняла я.

— То значит, это были не принципы, а притворство, — пояснил Роберт. — А сам человек — не принципиальный. То есть ползает по земле, как червяк, лишённый скелета. Он очень гибкий — может согнуть своё тело в любом месте. Но не может встать на ноги. На это способен лишь настоящий, достойный человек.

— Тварь я ползущая? Или право встать имею? — попыталась пошутить я.

— Именно. — Роберт не поддержал мою шутку. — То есть главное для меня, чтобы чувствовать себя достойным, — не сдаваться, идти до конца. Я сейчас это понял. Спасибо!

— Не за что, — пожала плечами я. — Обращайся ещё.

Возникла пауза. Я только сейчас заметила, что нам принесли увенчанный ананасом десерт — судя по виду, очень вкусный. Раньше я бы набросилась на него со всей страстью неутолённого голода… Но не теперь. Попробовала небольшой кусочек. Да, вкусно. Но не возникло ни малейшего желания быстро сожрать его целиком и попросить… да что там попросить — потребовать добавки! Может быть, дело вовсе не в физиологическом голоде? Может, в нём проявлялся волчий голод до любви?

— Вот что мне ещё непонятно, Вероника, — нарушил тишину Роберт. — Допустим, я решил бороться и идти до конца. Но много ли я смогу сделать, будучи подростком? Да, с деньгами, со связями папы, но подростком? Может, лучше сперва вырасти — как в физическом, так и в профессиональном плане? Тогда я смогу бороться со злом гораздо эффективнее!

— Да, сможешь. — Ответила я. — Но станешь ли?

— Что ты имеешь в виду?

— Отговорки, — пояснила я. — Сначала для тебя допустимо отступить, чтобы вырасти. Потом станет допустимым закрыть глаза на злодейство, чтобы подзаработать — борьба ведь требует денег. Потом ради победы над одним злодеем поможешь другому. И вскоре сам не заметишь, как станешь частью злодейской системы, одним из винтиков в её механизме. И вся борьба уйдёт как пар в свисток.

— Ты права. — В голосе Роберта появились мурлычущие интонации, а сам он стал похож на огромного кота. — Ты такая умная, Вероника… Такая классная… С тобой так хорошо… — Лицо Роберта приближалось, становилось всё больше, готовясь затмить собой весь мир. — Давай, быть может, мы с тобой…

— ВОТ ТЫ ГДЕ!!!

Я подпрыгнула, едва не перевернув стол, и обернулась. У дверей ресторана стояла моя мама, и настроение её колебалось между «отвратительным» и «хуже некуда».

— ТЫ ПОЧЕМУ ТРУБКУ НЕ БЕРЁШЬ?! — продолжала бушевать мама. — Я ВСЕ МОРГИ ОБЗВОНИЛА! ВСЕ БОЛЬНИЦЫ И ВЫТРЕЗВИТЕЛИ! ХОЧЕШЬ СВЕСТИ МЕНЯ В МОГИЛУ? НЕБЛАГОДАРНАЯ!

— Мама! Ты же отобрала у меня телефон! — попыталась воззвать к разуму я, но тщетно.

— А кто это рядом с тобой? — Громкость маминых воплей поуменьшилась, но зато звенящая ярость в них увеличилась. — Где ты нашла этого потаскуна? Эй ты, руки прочь от неё!

— Мама! — в отчаянии крикнула я, едва не плача. — Не надо!

— Добрый вечер, мадам! — Роберт привстал и элегантно раскланялся. — Я Роберт, одноклассник Вероники. Мы беседовали о литературе… Очень приятно познакомиться.

— А мне не приятно! — взвизгнула мама. — Пшёл вон отсюда, щенок!

— До свидания, Вероника! — Роберт печально улыбнулся, словно умудрённый опытом человек при виде детских капризов, и направился к выходу.

— Роберт! — с отчаянием выкрикнула я. — Я тебе позвоню!

Роберт кивнул, завернул к администратору, оплатил счёт и после этого быстро ретировался.

— Мама! — с упрёком сказала я. — Что ты творишь?

— Спасаю тебя, дурочку, из сетей этого подлого соблазнителя. — Мама присела на место Роберта, подвинула к себе десерт и принялась насыщаться. — М-м-м, вкусно.

— Мы просто общались! — У меня на глазах закипали слёзы. Такой жгучей обиды я не испытывала никогда в жизни. Разве что когда папа уходил, а мама орала ему вслед всякие словечки, половину из которых я тогда не понимала.

— Ага, общались, — саркастически заметила мама. — Ты бы видела себя со стороны: глупая улыбка, сияющие глаза, поза весенней пантеры перед прыжком… Да он тебя почти влюбил в себя, точно по книжкам. Все признаки совпадают!

— Каким ещё книжкам? — опешила я.

— «Как понравиться девушке на свидании», «Соблазнение для чайников» и тому подобной литературы, — торжественно заявила мама, доедая последний ломтик ананаса. — Он зеркалил твою позу, чтобы обеспечить зрительный контакт. Он называл тебя по имени, чтобы обеспечить эмоциональный контакт. Он привёл тебя в дорогой ресторан, чтобы обеспечить душевный контакт. Он держал тебя за руку, чтобы обеспечить телесный контакт. Типичный Козерог!... То есть типичный пикапер!

— Ой… — Моё сердце глухо бухнуло и провалилось в бездонную яму отчаяния. — Расширил когти хитрых лап и вдруг бедняжку цап-царап — всё как в книге. Но как он посмел? А ведь казался таким милым…

— Всем мужикам нужно только одно, деточка. — Мама доела десерт и удовлетворённо развалилась в кресле. — Так что не стоит покупаться на их дешёвые уловки. Вот например, ты обещала ему позвонить? А ты не звони и посмотри, как он отреагирует. И если он ничего не сделает, то, значит, ему на тебя наплевать! Дай ему неделю сроку, для верности.

— Но мы же будем видеться в школе… — пробормотала я.

— Так он и правда твой одноклассник? Хреново. — Мама задумчиво закусила губу. — Ладно. Неделю ты в школу ходить не будешь. И телефон я тебе не отдам.

— Но мама!...

— Не «мамкай»! Ты больна. У тебя жар. — Мама потрогала мой лоб. Её рука мне показалась обжигающе горячей, но её это не смутило. — Будешь лежать в кроватке и читать книжечки. Ты же это любишь сильнее всего, верно?

— Люблю, — признала я.

А что уже не сильнее всего — не признала.

По крайней мере, вслух.

* * *

— Высокие отношения! — Следователь схватился за голову, когда я закончила свой рассказ. — И что было дальше?

— А дальше он так и не позвонил, — всхлипнула я. — То есть мама оказалась права. Вот я сегодня и высказала ему всё, что про него думаю. Ненавижу его! Типичный пикапер!

— Да какой там пикапер, что за чушь, — подал голос Кирилл. — Признаки высосаны из пальца. «Зеркалил позу»? Извините, у всех сидящих за столом позы похожи. Или он должен был на голове стоять, чтобы ты его не заподозрила?

— «Называл по имени» — это вообще мрак, — поддержал его Боромир. — Наверное, должен был к тебе обращаться «эй ты, коза» или обзывать как-то вообще непотребно? Нельзя просто так взять и назвать человека по имени, чтобы тебя в пикапе не заподозрили?

— «Пригласил в дорогой ресторан» — просто пять баллов, — добавил Сергей. — Наверное, должен был позвать в какую-нибудь убогую забегаловку, типа бывшего «Макдональдса»?

— И самое главное, — сверкнула глазами Алиса. — Даже если допустить, что эти дурацкие признаки истинны и Роберт и правда пытался тебя соблазнить. Что тут плохого? Ну, если не считать того, что отбивать парня у подруги — это свинство?

— Он мне сказал, что вы расстались, — огрызнулась я. — А что плохого… Как это — «что плохого»? Это же манипуляция!

— Парень, идущий с тобой на свидание, хочет тебе понравиться, — со вздохом пояснила Алиса. — Что в этом плохого? И как должно быть, по версии твоей мамы? Он должен стремиться вызвать у тебя отвращение? Или ему должно быть на тебя пофиг? Ты сама не хочешь, чтобы он тебе понравился? Тогда зачем с ним идёшь? А если хочешь и он делает то, что ты хочешь, — ты недовольна! Вот из-за таких, как ты, и появляются анекдоты о женской логике, — бросила Алиса и отвернулась.

— И тем более желать человеку смерти из-за того, что он хотел тебе понравиться — как-то совсем не по-человечески, — добавил следователь. — А теперь давай рассказывай, где ты взяла ролик?

— Но я не брала никакой ролик, — хныкнула я. — И не посылала. Да, записку написала, сгоряча, под действием эмоций. Но ролик предполагает кропотливую работу по изготовлению этого дипфейка и чётко продуманный план. Это не я!

— Но кто-то же изготовил и прислал этот ролик! — стукнул кулаком по столу Аркадий. — Один из вас врёт! Он совершил эту кропотливую работу!

— Не было никакой кропотливой работы, — неожиданно заявил Кирилл, оторвавшись от своего ноутбука.

— Поясни, — прищурился следователь.

— Дипфейк — это замена части изображения. Следовательно, должна быть граница между заменёнными и незаменёнными пикселями, — начал объяснять Кирилл. — Конечно, если дипфейк делает не какой-то кретин с двумя извилинами, а профессионал — то он старается эту разницу сгладить. Тем не менее, при тщательном анализе всегда можно увидеть подмену. Но не здесь. Здесь её попросту нет.

— Обоснуй! — напрягся следователь.

— Отдайте ролик экспертам, они вам скажут то же самое. — Кирилл развёл руками. — Я проанализировал попиксельно около сотни наугад выбранных кадров. И нет никакой границы. Ни разности в контрасте, ни в освещённости, ни в каналах RGB… Такого просто не может быть!

— В принципе невозможно?

— Такая тщательная подделка потребует многих месяцев работы, — сказал Кирилл. — А то и лет, если учесть артефакты VHS, которые тут явно видны в некоторых местах… Полное впечатление, что ролик никто не подделывал. Его просто перегнали с видеокассеты в цифру.

— Так что же, ролик подлинный? — ахнула Алиса.

— Всем тихо! — Следователь выхватил телефон и начал судорожно что-то набирать. Раздался звонок — и по мере того, как Аркадий слушал собеседника, на его лице всё сильнее проступала хищная улыбка. Улыбка охотника, замкнувшего капкан на зверя.

— Сержант! — Следователь сделал ещё один телефонный звонок. — Что там у вас? Симулирует? Я так и предполагал. Срочно везите сюда и наручники не забудьте надеть. Во избежание всяких случайностей.

— Ну вот и всё. — Следователь с довольной улыбкой откинулся на спинку стула. — Как говорится, птичка в клетке. Потому что коготок увяз — всей птичке пропасть. Угодила как кур в ощип. Теперь не отвертится.

— Но кто эта птица? — подал голос директор, о котором все забыли.

В этот момент дверь распахнулась, и в класс ворвался седовласый импозантный мужчина в костюме.

— Что тут происходит? — заорал он, брызгая слюной. — Я мэр этого городка и желаю получить срочный ответ! Кто убил моего сына?!

— Уважаемый Лев Миронович, — начал было Аркадий. — Позвольте вам выразить все приличествующие соболезнования…

— Мне наплевать на соболезнования! — бесцеремонно прервал его тот. — Я желаю получить ответ! Немедленно!!!

— Ну, раз желаете, значит, получите. — Следователь улыбнулся и указал мэру на парту. — Сядьте, пожалуйста. И успокойтесь.

— Сесть мне не хотелось бы, а вот приземлиться могу. — Мэр устроился за партой и устремил на следователя гневный взгляд.

— Виновников смерти вашего сына — двое, — начал следователь свой рассказ.

— Два человека сговорились убить моего сына? — Мэр вскочил со своего места. — Да это заговор!

— Не совсем. Первый из них — это система, — строго заявил следователь. — Система наркоторговли, организованная в нашем городе. Она отравила вашего сына «гадесом». Но если персонифицировать ответственность, то основная доля вины лежит на её главе — неком подполковнике Идоренко.

— Я хочу с ним поговорить! — скрипнул зубами мэр.

— Алло! — Аркадий принялся звонить. — Пригласите, пожалуйста, к аппарату майора Привалова… Привет ещё раз, майор. Ну, как наши дела? Удалось взять? А-а-а… Э-э-э… Понятно. Ну что же, будь на связи.

— Очень жаль, но поговорить с подполковником не получится, — развёл руками Аркадий.

— Он сбежал? — встрепенулся мэр. — Я его из-под земли достану!

— Скорее, улетел, — ухмыльнулся Аркадий. — Выпал из окна да прямиком в цветочную клумбу. Трагическая случайность! Поскользнулся, видать, когда окно мыл. Или возомнил себя Бэтменом. Или просто парашют забыл. Опасная штука эта гравитация. Вектор-убийца! В общем, фигурант мёртв.

— А второй виновник? — Мэр стал мрачнее тучи. — Тоже мёртв?

— Нет, вполне себе жив. И здоров, по крайней мере — физически. Точнее, здорова. — Аркадий жестом фокусника указал на дверь. — И сейчас она будет здесь. Три, два, один…

Дверь отворилась, и двое полицейских ввели в кабинет Канаву с наручниками на запястьях.

Эпилог

— Ну что, Лёвушка? — Канава была ничуть не обескуражена происходящим. Наоборот, победно улыбалась и смотрела на мэра с выражением высокомерного превосходства. — Я же говорила, что ты ко мне примчишься? Так и вышло. И вот ты здесь.

Породистое лицо мэра исказилось в злобной гримасе, глаза налились кровью. Он сжал кулаки и, не говоря ни слова, бросился на Канаву. Никто из взрослых не успел ничего сделать, но на пути мэра встал Боромир. Мэр налетел на подростка, словно огромная волна на утёс, расплылся в вихре жестоких ударов. Но Боромир не дрогнул, умелыми и немного даже ленивыми движениями отражая все атаки. И в итоге мэр не выдержал, плюхнувшись обратно на стул и судорожно пытаясь отдышаться.

— Нельзя. — Веско изрёк Боромир. — Есть закон. А так — неправильно.

— Снежана… — с ненавистью проговорил мэр сквозь судорожные вдохи. — Или как тебя там на самом деле… Ты убила моего сына!

— Снежана? — непонимающе спросил директор. — Её ведь зовут Канада. Странное имя, я согласен, но…

— Это её по паспорту так зовут, — объяснил следователь. — А Снежана — творческий псевдоним во время работы в «Золотом льве». Вы знаете про «Золотого льва»?

— Слышал, — недоумённо пожал плечами директор. — Есть у нас в городе такой гостиничный комплекс. Кем она там работала — горничной?

— Это сейчас там респектабельная гостиница, — объяснил Аркадий. — А в девяностых это заведение называлось «Голден Лайон» и специализировалось на несколько иных услугах. И работали там девушки не самой высокой социальной ответственности, если вы понимаете, о чём я.

— Это что же, школа взяла на работу шлю… прошма… прости… ночную бабочку? — Директор наконец-то подобрал приличное слово. — Как же так? Как допустили?

— Я приказал, — признался мэр, обхватив голову руками.

— А меня заставили. Да я бы сама в вашу школу ни за что не пошла, — высокомерно заявила Канава. — В «Лайоне» работалось гораздо лучше. Пусть денег я получала меньше, чем сейчас, но зато была свобода! Вам не понять!

— Да куда уж нам, сирым и убогим, — иронично заметил следователь. — Как нам понять, что торговать собой за копейки — это круто?

— Это было время возможностей! — сверкнула глазами Канава. — Мы нередко общались с большими людьми и пользовались каждой возможностью попасть наверх! Жаль, я немного опоздала.

— Вы что же, пользовались услугами… вот её? — спросил следователь у мэра.

— Что поделать. — Мэр развёл руками. — Не мы такие, жизнь такая…

— Ну да, ну да, — иронично пробормотал следователь.

— На дворе стояли девяностые, не забывайте, — продолжил мэр, и в его лице промелькнуло что-то невероятно хищное. — Когда возвращаешься с разборки, пропахший порохом и кровью, и с удивлением глядишь на выживших товарищей, не до конца поверив, что ты тоже выжил, — надо как-то сбросить стресс. И вот такие, как она, — для этого подходили лучше всего. Не на жену же вываливать!

— Да, Лёва, ты вываливал что надо, — ухмыльнулась Канава. — Прекрасное было время!

— Конечно, прекрасное, — обозлился следователь. — Я помню, как моя любимая учительница с протянутой рукой стояла около школы, потому что ей полтора года не платили зарплату. Помню, как хоронил своего соседа, которого убили из-за квартиры. Подруга мамы, инженер с огромным стажем, моталась в Польшу за шмотками, которые потом продавала на рынке. Моя одноклассница встречала своего жениха грузом 200 из Чечни, а моя сокурсница снимала комнату в коммуналке с наркоманами, которые умирали на ее глазах от передоза, а некоторые позже — от заболеваний, передающихся через кровь. Мы помним, как мы перешагивали через бомжей на улицах и в подъездах. «Мечтаю быть проституткой», «хочу стать бандитом» — говорили дети девяностых, унесших столько жизней, что до сих пор все боятся считать. А скольких это время сломило морально, психически, сколько судеб разрушило? Официальной статистики нет. Но пострадавшие есть в каждой семье. «Прекрасное» время!

— Да и наплевать, — звякнула наручниками Канава. — Они не вписались в рынок. Чего их жалеть-то?

— А вот ты вписалась, — прошипел мэр. — Когда начала меня шантажировать!

— Каждый зарабатывает как может, — парировала Канава. — Морально всё, что приносит прибыль! Поместье в Вермонте, — Канава бросила влюблённый взгляд на портрет Мистера Солжи, — само себя не заработает, приходится через кое-что переступать…

— Расскажите подробнее про шантаж, — попросил Аркадий мэра.

— Да всё элементарно, — вздохнул мэр. — Я был постоянным клиентом, потому охрана проверяла её спустя рукава… А она наловчилась спрятать видеокамеру и заснять… э-э-э… процесс нашего общения. И принялась меня шантажировать.

— И чего же она хотела? — спросил следователь. — Денег?

— Не денег, а их источника, — ответил мэр. — Умная… Она хотела, чтобы я развёлся с женой и женился на ней.

— Фигасе, — выдохнула мужская часть присутствующих.

— На что только бабы не пойдут, чтобы замуж выскочить, — покачал головой директор.

— Вам лучше этого не знать, — хором ответили Алиса и Вероника. — Если долго смотреть в бездну, из бездны на тебя в ответ посмотрит женщина…

— И вынесет тебе мозг за то, что ты жениться не хочешь, — вздохнул Аркадий. — Плавали, знаем…

— Лёва, я же тебе нравилась, — кокетливо выставила ножку вперёд Канава. — Ты же говорил, что я лучше всех.

— Да это так, фигура речи, — зло выдохнул мэр. — Не говорить же тебе, что ты страшная, как сто релокантов. И толстая к тому же.

— Не ври, я худая! — взвизгнула Канава.

— Худая у тебя только грудь.

— Неправда! — взвыла Канада. — Я всегда следила за своей фигурой!

— Я тоже следил за твоей фигурой, — ядовито пробормотал мэр. — Особенно когда эта фигура по ночам кралась к холодильнику и мини-бару. А я всё это оплачивал, между прочим!

— Но разводиться вы тем не менее не стали? — уточнил следователь.

— Конечно, не стал, — возмущённо ответил мэр. — Я же не соевый идиот, чтобы жениться под давлением.

— А может, ещё не поздно? — стрельнула глазами Канава. — Твой сын мёртв, значит, между нами никто не стоит…

— У вас вообще бывают профилактические медосмотры сотрудников? — спросил следователь у директора. — Психиатра они проходят?

— Обычно да, — ответил тот, нервно утирая пот. — Но Канава… то есть Канада Валерьевна — это был особый случай. Личное распоряжение мэра!

— Тебе повезло, что ты со своим шантажом немного опоздала, — с ненавистью заявил мэр. — Иначе бы тебя в тот же день в лесу закопали. Но сверху пришло распоряжение — мир изменился, девяностые закончились, поэтому беспредел надо немедленно прекращать, всё стараться делать по закону. А кто не поймёт — тот сам огребёт. Причём по закону!

— И вы её пристроили в школу… — сказал следователь. — Жестокое наказание.

— Сперва я намеревался оформить ей судимость, — мрачно сказал мэр. — Но оказалось, что с судимостью в учителя не берут, даже моей власти для этого недостаточно. И тогда я заплатил кому надо, чтобы её внесли в список обладателей гостайны. Я же знал, что она мечтает уехать, — вот и обрубил ей эту возможность. А потом пристроил её в школу и запретил увольнять. По тем временам, когда учителя реально с протянутой рукой стояли, — наказание в чём-то похуже смерти. Потом, конечно, всё изменилось — но к тому моменту я о ней и думать забыл, другие проблемы были.

— И вы, Канада Валерьевна, решили убить ни в чём не повинного человека? — в ужасе прошептал директор, глядя на Канаву как на жука-вонючку. — Из-за обид на его папу четвертьвековой давности? Или реально надеялись, что он после смерти сына на вас клюнет?

— Нет, дело не в этом, — ответила Канава с наглой усмешкой. — Дело в самом Роберте.

— Он-то тебе чем насолил? — с отвращением спросил мэр. — Кнопки на стул подкладывал или гадости на доске писал? Он достойный парень… был. Ни за что не опустился бы до такого!

— Он узнал о моей предыдущей профессии, — призналась Канава. — И постоянно намекал на это. И в любой момент мог бы рассказать всем, пришлось действовать на опережение. А кроме того…

— Что? — в один голос воскликнули директор, мэр и следователь, когда Канава внезапно замолчала.

— Это вы узнаете чуть позже, — презрительно заявила Канава. — На суде.

— Нет уж, расскажите сейчас, — приказал следователь и вновь щёлкнул пультом.

— Он же меритократ! Элитарий! — воскликнула Канава, под действием света «Мнемозины» моментально растеряв свою невозмутимость. — Его в перспективе ждали высокие должности и важные кабинеты! Возможность принимать важные решения! А какие у него были взгляды? Резко антидемократические! Тоталитарные! Вместо того, чтобы, как все нормальные люди, стремиться на учёбу в Англию — он учился здесь. А про английские частные школы гадости рассказывал, недовольный их свободными нравами!

— Свободные нравы — это когда… — внезапно закашлялся мэр.

— Это примерно как в тюрячке, — пояснил следователь. — Вот такая она, свобода.

— Он был врагом свободы! — вдохновенно вещала Канава поставленным учительским голосом. — Он был врагом всего светлолицего, совестливого, рукопожатного, толерантного и неполживого! А что хуже всего — он любил эту страну, — последние слова Канава изрекла с несказанным отвращением. — И потому он был повинен смерти!

— Из-за каких-то политических завихрений убить человека… — пробормотал директор. — Безумие.

— И не только его, но и этих задеть рикошетом, — Канава обвела класс широким жестом. — Они тоже отказались выбрать свободу. Я старалась всех детей воспитывать, как Колю из Уренгоя[1], но не преуспела! Мистер Глист из параллельного класса смог выбрать свободу, а эти — нет. Выросли какие-то антидемократические ублюдки, тупые, как муравьи!

— Вот Канава даёт! — прошептала Вероника на ухо Алисе. — Совсем взбесилась.

— У неё бомбануло, потому что у кого-то есть Родина, — столь же тихо прошептала Алиса. — В отличие от.

— Вот ты, Кирилл! — продолжила вещать Канава. — Ты влачишь в этой стране жалкое существование, тогда как с твоими навыками программирования тебя с руками и ногами забрали бы в Силиконовую долину! Ты мог бы грести бабло вёдрами!

— В Кремниевую, — поправил Кирилл. — Там аренда недвижимости запредельно дорогая. Жить в трейлере, гадить в ведро и считать центы — не предел моих мечтаний. Постоянно стрематься, чтобы негра негром не назвать или трансформера женщиной — тем более. Мне это некомфортно! А тут меня уже пригласили на работу в «Алмаз-Антей». Буду помогать ковать щит своей Родины!

— А ты, Боромир! — воскликнула Канава. — Ты мог бы стать чемпионом мира по боксу! Грести бабло лопатой! А с гражданством этой страны — тебя на иностранные чемпионаты попросту не пустят, даже под нейтральным флагом!

— Я же просил называть меня Борис, — угрюмо набычился Боромир. — На тех чемпионатах настоящий бокс давно исчез, заменился каким-то комиксно-анимешным косплеем, участвовать в котором — не предел моих мечтаний. Да и кроме того. Бокс для меня, конечно, важен, но… я понял, что он не главное. Потому я решил — стану военным. Как мой брат. Буду защищать свою Родину! Под своим флагом! А бокс — пригодится, если встречусь с врагом лицом к лицу.

Боромир резко сжал кулак, и по классу словно пронеслась увесистая гравитационная волна.

— А ты, Алиса! — продолжила Канава. — Ты же такая красивая! Могла бы блистать на мировых подиумах и грести бабло экскаватором!

— На мировых подиумах сейчас блистают жирные негритянки неопределённого гендера, — ответила Алиса. — Да и изгибаться на сцене под похотливыми взглядами всяких Харви Вайнштейнов — не предел моих мечтаний. Я решила — стану детским психологом. Буду помогать им лечить психологические травмы, нанесённые такими, как вы, — злыми и некомпетентными взрослыми. А ещё постараюсь помочь им вырасти настоящими, достойными людьми. Такими… такими, как Роберт.

Алиса всхлипнула и села на место, прижав платок к глазам.

— А ты, Сергей! — раздражённо воскликнула Канава. — Ты мог бы поехать в США и там торговать веществами. Свободно и легально, не боясь ментов! Стал бы солидным и уважаемым бизнесменом, грёб бы бабло пакетами!

— И огрёб бы, — язвительно ответил Сергей. — Травить людей ради денег? Да вы за кого меня принимаете — за людоеда? Грести бабло руками по локоть в крови — не предел моих мечтаний. Я хочу пойти работать в полицию! Если меня, конечно, примут после этой истории.

— А почему бы не принять? — усмехнулся следователь. — Носить с собой хлорку — не преступление. А вот твоя помощь в раскрытии наркосети… Хочешь, мы тебе официальную благодарность выпишем? Тебя с нею в академию МВД обязательно примут.

— Хочу, — твёрдо кивнул Сергей.

— Но учти — дороги назад не будет, — предупредил следователь. — Этот путь — путь вечной войны. Никакого богатства ты тут не обретёшь, не нужно о нем и мечтать. Здесь другие способы успешной самореализации. И у них есть своя цена — разводы, хронические болячки, алкоголизм.… Ты готов?

— Конечно, — упрямо заявил Сергей. — Зато теперь я смогу отомстить этим гадам. И сделаю свою Родину чище. И нет иного пути. Вот так, как-то.

— А ты, Вероника! — в отчаянии воззвала Канава. — Ты же отличница! Могла бы поехать за границу и там устроиться… устроиться… ну, например, в «Макдональдс»! Гребла бы бабло подносами! Или вышла бы замуж за иностранца, детей бы нарожала!

— Да уж, — ехидно протянула Вероника. — Таскать подносы в убогой забегаловке — не предел моих мечтаний. А рожать там детей, которых в любой момент могут избить за нежелание становится на колени перед меньшинствами… либо их обдолбанный легальной наркотой псих пристрелит… либо попросту отберут у тебя за отказ от операции по смене пола — и подавно. Нет уж! Я заведу много детей, обязательно. Но они будут жить здесь. В нормальной стране, у себя на Родине!

— Ну вы даёте, — присвистнул директор. — Не ожидал от нынешней молодёжи таких взглядов.

— Мы и сами не ожидали. Возможно, дело в ней. — Кирилл поднялся на ноги и кивнул в направлении «Мнемозины». — Выяснилось, что она действует не только на кратковременную память, а и на более древние слои. И мы чувствуем отголоски памяти наших предков. Предок мой, я вспомнил нашу связь… Предков, которые нашу страну строили, развивали, заботились. Воевали за неё. И воюют сейчас, да! И теперь всё это бросить? Будь даже там, за бугром, молочные реки и кисельные берега. Это же предать всех своих пращуров. Я не смогу так и не буду. Мы все — не сможем.

— Нельзя просто так взять и отвернуться от предков, — подтвердил Боромир.

— У каждого поколения своя война, — вздохнула Алиса. — И нельзя в ней сдаваться.

Ребята кивнули, полностью разделяя это мнение.

— Вы все до мозга костей пропитались тоталитаризмом! — злобно выкрикнула Канава. — Жаль, что не удалось вас подставить. Но кое-чего я всё-таки добилась!

— Вы считаете, что убивать и подставлять детей — это достижение? — спросил директор.

— Таких, как они — да! Тысячу раз — да! — выкрикнула Канава. — Вы неспособны меня понять из-за своей тоталитарной зашоренности. А вот ОН бы меня понял! И поддержал бы.

Канава назидательно воздела палец вверх, указывая на портрет бородатого Мистера Солжи. И вдохновенно продолжила вещать:

— Я давно планировала убить Роберта, лишь только он появился в нашей школе. Сперва просто хотела пристрелить, даже пистолет приготовила. — Канава кивнула в направлении учительского стола.

— Ну-ка, посмотрим. — Следователь зарылся в учительском столе, вскоре вынул оттуда ствол и принялся упаковывать его в полиэтиленовый пакет. — «Десерт Игл», он же «ДИ». Откуда?

— «Эхо Москвы», — злобно бросила Канава. — Купила у кого-то из релокантов по дешёвке. Я специально провоцировала учеников, специально оставила самых недемократичных из них на внеклассный час после уроков. Чтобы застрелить Роберта у них на глазах, нанеся им психологическую травму. Но когда я узнала, что у него проблемы с сердцем, у меня возникла идея получше. Выйдя из класса, я тотчас же, не отходя от двери, по доверенному Bluetooth-протоколу School отправила Роберту ролик. И вышло всё отлично. И мэру карьеру испортила, и его сына убила, и этих сделала подозреваемыми в убийстве. Одним выстрелом — трёх зайцев!

— Ну что же, картина преступления ясна, — сказал следователь, когда Канава замолчала, переводя дух. — Следствие закончено, преступник изобличён.

— И что теперь с ней будет? — Мэр сжимал и разжимал кулаки, словно мечтая вцепиться ей в глотку.

— Как положено по закону. Суд, — ответил следователь. — А потом тюрьма. Скорее всего, до конца её никчёмной жизни.

— Размечтался! — истерически расхохоталась Канава. — У меня безупречные рекомендации с места работы. Суд это непременно учтёт. Судят бедную учительницу, убившую зажравшегося мажора, — это же какой резонанс вызовет! Многие будут на моей стороне. «Амнести Интернешнл» меня гарантированно объявят узницей совести и наверняка премию какую-нибудь дадут. А скорее всего — обменяют на какого-то изловленного на Западе пророссийского бедолагу. И моя мечта, мечта всей моей жизни — попасть за границу — наконец-то исполнится!

— Так вот в чём суть… — пробормотал следователь. — Вот в чём основной мотив. А сказочки про демократию — просто для отвода глаз…

— Именно! — захихикала Канава. — Даже вы купились — а они, на Западе, купятся тем более. Человек верит в то, во что хочет верить. И я победила! Вы ничего мне не сможете сделать, именно потому, что сейчас не девяностые. Тогда бы меня просто в лесу закопали. А сейчас у вас связаны руки, вы вынуждены действовать по закону. Суд — это вообще очень хорошо. Я превращу суд в трибунал над всеми вами. Изобличу вас из зала суда, как нечаевцы[2] на судебном процессе, парирую все нападки! Неполживая правда пойдет из уст в уста, воспламеняя демократические сердца праведным всесокрушающим гневом, и наманикюренная рука либерального интеллигента выбросит ваш замшелый традиционный патриотизм на свалку истории! И тогда вернутся святые девяностые — время возможностей!

— Бесноватая она какая-то, — шепнула Вероника Алисе.

— Есть немного, — ответила та.

— Вы хотите как в девяностых? — прищурился следователь. — Что же, извольте. Изобличить у вас никого не получится. Вы же сами сказали, что убили Роберта из-за его будущих высоких постов. А это не просто убийство. Это уже террористический акт. Думаю, мы переквалифицируем обвинение на статью о теракте. Суд будет закрытым.

— Вы хотите как в девяностых? — блеснул очками директор. — Что же, у вас в личном деле появится масса выговоров о неполном служебном соответствии. Потому что вы, например, вместо положенного по программе Гумилёва навязывали детям убогое творчество какого-то бородатого спамера. На снисхождение суда не рассчитывайте!

— А когда ты окажешься в камере, — оскал мэра заставил бы побледнеть самого Джокера, — ты узнаешь, что такое настоящие девяностые. Я не пожалею денег, помогу тебе осознать. Что такое голод. Что такое холод. Что такое рэкет и насилие. Как долги выбивали. Рассказать, как именно? Или нет, пусть лучше будет сюрпризом? Но тебе точно не понравится, даю слово пацана!

— Подождите, гады! Будет на вас Байден! Бросят вам атомную бомбу на голову! — заверещала Канава. — И вы, надзиратели, трусливо молчите. Потому что ощутимо и для вас растёт мой напор и, как я ощущаю, моя правда. И так уж я изболелась по правде, что не жаль и самой сгореть под одной бомбой с палачами![3]

— Похоже, она по дурке пытается съехать, — озабоченно сказал следователь.

— Да уж, вменяемый человек ни за что не будет нести подобный бред, — покачал головой директор.

— Но девяностые и в дурдоме тоже можно устроить, — добавил мэр. — Там даже лучше. Аутентичнее. Единство формы и содержания.

— У меня есть знакомый психиатр, — сообщила Вероника. — С очень интересными способами лечения. Возможно, ей они как раз подойдут.

— Увести её! — скомандовал Аркадий, и полицейские поволокли извивающуюся Канаву к выходу.

Мэр и директор последовали за нею, а следователь у двери остановился и обернулся.

— Как вы? — мягко спросил он. — Не сильно шокированы увиденным? Напоминаю, что говорить об этом нельзя никому.

— Мы и раньше знали, что прошлое жестоко, — ответила за всех Алиса.

— Но впервые увидели его оскал так наглядно, — добавила Вероника.

— Но нам не страшно, — сказал Кирилл. — Скорее, э-э-э…

— Противно, — нашёл правильное слово Боромир.

— Как вонючего жука раздавить, — поддержал Сергей.

— Тогда — счастливо оставаться! — Следователь кивнул ребятам и закрыл за собой дверь.

— И что теперь? По домам? — спросил Кирилл.

— У нас осталось ещё одно дело, — решительно сказала Алиса. — Ну-ка, помогите мне.

Боромир подошёл к доске и сцепил руки в «замок».

Алиса вскочила на эту импровизированную ступеньку и сняла висевший над доской портрет бородатого Мистера Солжи.

Кирилл аккуратно извлёк портрет из рамки.

Вероника ловкими движениями сделала из него самолётик, с крыльев которого бессмысленно таращились глазёнки «совести земли русской».

— Отправляйся домой, мистер! — хором пожелали ребята.

Сергей вскочил на парту и запустил самолётик в открытую форточку — в ту сторону, куда плавно опускалось багровое вечернее солнце.

КОНЕЦ

[1] Коля из Уренгоя — школьник, известный тем, что на грант Фонда демократии выступил в немецком Бундестаге, где извинился перед немцами за победу Красной Армии над гитлеровской Германией.

[2] Нечаевцы — группа революционеров 19-го века, жестоко убивших собственного соратника по ложному обвинению в предательстве. На суде ничуть не раскаялись, а гордились этим преступлением. Описаны Фёдором Михайловичем Достоевским в романе «Бесы».

[3] А. И. Солженицын. «Архипелаг ГУЛАГ» — Вермонт, Париж, YMCA — PRESS, 1980, том 3, часть 5, глава 2.