Внебрачный подарок правителя

Глава 1

«Усмири гордыню и иди по жизни с высоко поднятой головой, но нос не задирай, иначе любое препятствие – и ты упадёшь, споткнувшись. Достаточно лишь одного камешка, чтобы заставить человека оступиться. Помни об этом всегда», – слова любимой матушки пронеслись в голове фрейлины, когда она застыла с вышивкой в руках.

Нечаянно кольнув иголкой палец, она не скривилась, продолжая смотреть на красную капельку, собравшуюся на коже. Белый и красный. Новое воспоминание промелькнуло перед глазами. Удар кинжалом в спину, и ярко алое пятно расползлось по шерстяному платью матушки. Боль и неверие отразились на её улыбчивом лице.

Снежный пейзаж Морамутских пиков за окном навевал тяжёлые воспоминания. Подавив желание вздохнуть от тоски по родному дому, Лисаэлла прошла мимо королевы к резному столику с улыбкой, положила рукоделие в корзинку и поймала на себе злорадные взгляды соперниц. Пёстрые атласные платья их всегда привлекали внимание, сама же Бенедикта любила более сдержанные тона. Синий, тёмно-зелёный. Вот уже год как она сняла траур, но в сердце по-прежнему зияла незаживающая рана, а лицо омрачалось грустью по утерянному счастью. Обитый дорогим сукном гроб и крест промелькнули перед глазами, когда она непроизвольно припомнила прошлое.

– Лиша, – недовольно позвала Осолеа III рода Синклер.

Её рубиновая повседневная корона, усыпанная бриллиантами по краям, блестела в зимних солнечных лучах. Глаза цвета мутного малахита напряжённо следили за всеми в комнате. Морщинистое лицо хмурилось. Монархиня обдумывала сложную политическую ситуацию и расстановку сил между дворянами, поделившими сферы влияния на неравные части. Зачастую по этой причине влиятельные люди Ортензии враждовали между собой и приходили на поклон к вдовствующей королеве, чтобы разрешить очередной спор.

– Да, ваше величество, – послушно склонила голову некогда любимая фрейлина. Блестящие каштановые локоны её замысловатой причёски были идеально уложены вокруг макушки. На молодом лице отражалось спокойствие, несмотря на полное душевное смятение. Грядущее пугало её. Чутьё вопило об опасности.

– Сколько мне ещё ждать, когда ты принесёшь мне ту шкатулку?

– Шкатулку? – переспросила Лисаэлла, озираясь по сторонам. Потеряв нить разговора, она попыталась припомнить, о чём говорила правительница только что.

– Из своей спальни, – строго наказала королева. – Я хочу видеть твои украшения. Откуда у тебя появился изумрудный гарнитур мастера Вьенво?

Красные бархатные юбки её зашелестели, когда она переменила позу, склонившись в левую сторону кресла.

– Это подарок.

Склонив голову, Лиша покраснела, отчётливо понимая, доносчики не дремлют. Их с кронпринцем видели вместе. Не надо было поддаваться его уговорам и оставлять столь щедрое проявление привязанности.

– Матушка! – Будто придя на выручку возлюбленной, в комнате королевы объявился виновник происходящего. – Звала меня?

Изумление отразилось во взгляде, прежде чем королева опомнилась.

– Да, сын. – Строгий взгляд седовласой женщины медленно прошёлся по комнате, когда она остановилась на молодом наследнике, преклонившим колено. – Оставьте нас.

Молча грациозно присев в покорном жесте, фрейлины во главе с фигуристой блондинкой Арабэллой Дофе Чезарио, дочерью графа Ренстона, поспешили удалиться. Не менее влиятельные подруги Бэллы спрятали завистливые гримасы, изображая надменное безразличие.

Не успев сбежать, Лисаэлла была остановлена громким приказом:

– Лиша, принеси шкатулку.

– Слушаюсь, ваше величество, – ответила она, обернувшись. Привычный поклон сейчас давался ей с трудом. Сердце бешено колотилось в груди.

– Останься, – приказал кронпринц, подняв к матери упрямый взгляд. – Это я подарил ей гарнитур.

Красивый и волевой, он был серьёзен как никогда. Бархатный красный костюм, отделанный золотистой тесьмой, был расшит многоцветной нитью. Солнечные лучи блеснули в его кучерявых остриженных волосах.

– Как знала, – яростно выдохнула королева-мать, – злые языки говорят, будто она украла его из королевской сокровищницы. Но мне-то хорошо известно, кто мог его взять без спроса.

– Ты сама говорила мне, чтить красоту и вознаграждать людей за заслуги.

– Молчать!

Королева подалась вперёд и залепила сыну звонкую пощёчину.

– Как ты посмел использовать мои слова для оправдания столь низкого поступка! Соблазнил дочь великого полководца Конвила тан Кьяле и вознаградил ожерельем, которое принёс в дар сам лорд Фробби из Первого Огня? Это подарок моей матери, да будет тебе известно.

– Придворный казначей уверял меня в другом, – изумлённо ответил Прокий, приложив руку к саднящей щеке. Скрыв кровавый след царапины, полученной из-за острых выпуклостей кольца, повёрнутого камнем вовнутрь, он встал и первым делом преградил путь матушке. Королева направилась к Лисаэлле, желая наказать и её за непослушание.

– Она не виновата, – спешно выдохнул кронпринц. – Это я. Я говорил ей слова любви. Прошу, матушка, я серьёзен в своём порыве.

– У тебя есть невеста, – фыркнула мать, останавливаясь. – Как ты мог только подумать о таком? Теперь же мне предстоит решить, стоит ли отрубить голову этой из-за предательства и интриг за моей спиной, или же ограничиться рукой за воровство. И тем самым подпитать слухи, будто она сама украла этот проклятый гарнитур.

– Нельзя ли решить вопрос иначе? Сказать, что это искусная подделка?

– И кто же подтвердит эту ложь, скажи на милость? – зло бросила королева, однако понизила голос. – Она спуталась с тобой не просто так. Жаждет власти, как и все меня окружающие. А ты, подобно простолюдину, повёлся на её льстивый ласковый голосок и внешние прелести. Омерзительно!

– Ваше величество, я… – попыталась оправдаться Лиша.

– Молчать! Черни слова не давали! – Королева раздражённо обернулась и прошла к столику и висящему над ним зеркалом. – Раньше я тоже была, как ты. Молодая, амбициозная. Знала себе цену и охотно шла по головам. Трёх тёток извела, а скольких наследников похоронила и мужа пережила. Но у всего есть предел. Ты слишком высоко замахнулась.

– Матушка, – предпринял новую попытку оправдаться кронпринц. – Я её соблазнил, не она меня.

– Ах, мой милый сын, – сощурилась королева, разглаживая морщины на лице пальцами, глядя в зеркало, – знал бы ты, какими хитрыми и беспринципными бывают окружающие тебя люди, так бы не говорил.

– Но…

– Я никогда! – вскричала Лисаэлла. – Никогда бы и не помыслила соблазнять вашего сына, клянусь!

– Кем? – Королева обернулась и заинтриговано воззрилась на фрейлину. – Кем ты готова поклясться? Мать уже в могиле, младшую сестру тоже недавно похоронили, остался лишь отец и брат. Так кем из этих двоих ты готова поклясться? Чью жизнь положишь на кон, если всё сказанное тобой окажется ложью и у меня найдутся доказательства обратного?

– Своей жизнью, – упрямо ответила фрейлина, выдерживая строгий взгляд правительницы Ортензии. – Я никогда не помышляла злых дел за вашей спиной. Моей вины здесь нет.

– Но ты польстилась на внимание моего сына и приняла подарок, а значит, близость между вами уже состоялась. Или мне позвать повитуху, чтобы заранее лишить тебя возможности соврать в очередной раз?

– Мы… – начал было кронпринц, но возлюбленная его остановила.

– Я никогда не говорила, что невинна. Мой отец отдал меня во дворец после трагических обстоятельств моей семьи, так как счёл невозможным выдать меня замуж.

– Это-то я как раз знаю, но он – нет, – усмехнулась королева.

– О чём вы толкуете?

Прокий не смог сдержать изумления, взволнованно приобнял Лишу и шепнул:

– Несмотря ни на что, я люблю тебя.

– Над ней надругались, когда замок в Ошпине захватила банда разбойников. – Слова королевы, словно расплавленный металл, обжигали плоть и вызывали острую жгучую боль у возлюбленных.

– Мою мать убили, а я выжила, но стала заложницей, пока отец меня не выкупил.

– Больше, – не унималась королева. – Ты скинула дитя.

– Нет! – выкрикнула Лисаэлла. – У меня не было детей!

– Значит, кто-то из разбойников поил тебя отваром, чтобы этого не произошло, ведь ты была подстилкой, – нещадно злословила Осолеа III. – Видишь сын, какую гнилую женщину ты выбрал себе в возлюбленные.

– Это не так, – всхлипнула Лиша, жмурясь, чтобы перебороть непрошенные слёзы. – Всё не так. Я бы никогда не пила отвар. Я бы…

– Я не верю твоим словам, – заступился за неё кронпринц. – Скажи мне это раньше на год, сомнения бы меня посетили тогда. Но сейчас, когда я узнал её, не верю тебе, матушка. Лисабена не способна на такую подлость. Она светлая и добрая душа, хоть её прошлое омрачено, но я твёрд в своём суждении.

– Никто! – вскричала королева. – Никто не одобрит ваш союз! Она – порочная, нечестивая женщина, которая недостойна выйти замуж и родить наследника ни одному аристократу Ортензии, а ты, ты мой сын. Как ты можешь только думать о таком? Не ровен час корабелы восстанут и речной промысел будет загублен, порты закроют дворяне и зерно не будут возить на продажу в Огни. Удел фрейлины – шитьё, молитвы и услужение. Как ты не поймёшь, она использует тебя, зная, что не может быть ничьей женой среди именитых людей моего королевства.

– Прекрати, матушка, прошу, – возразил кронпринц. – Я люблю тебя, но не позволю унижать Лишу просто потому, что она лишилась невинности при трагических обстоятельствах.

– Её мать убили, а она выбрала жизнь!

Лисаэлла Бенедикта всхлипнула и спрятала лицо в ладонях, стараясь быть как можно тише, безутешная боль была готова выплеснуться наружу громкими рыданиями.

– Видишь, что ты наделала, – укорил Прокий свою мать. – Сколько ещё горя ты готова принести нам, чтобы разлучить? Я не позволю тебе встать между нами. И никому не позволю.

– Тогда заранее готовь гробы вам обоим, – тихонько ответила королева, – и мне заодно.

Немного помолчав, она сняла корону и яростно бросила её в зеркало. Оно разбилось вдребезги и со звоном опало на приставленный к стене столик и рассыпалось по ковру множеством осколков.

Королева хрипло продолжала, и голос её дрожал:

– Когда знать поднимет бунт и подговорит армию, будет уже поздно. Дворцовая гвардия сможет лишь сдержать первую волну нападающих. Как бы я ни укрепляла эту крепость, делая запасы, нанимая лучников и выкапывая рвы поглубже, наверняка найдутся те из слуг, кто охотно опустят ворота во время осады.

– Мне не ведомо будущее, но своё настоящее я хочу провести вместе с любимой, – твёрдо ответил Прокий. – Не вынуждай меня делать выбор между тобой и ей.

– Нет, не надо… – попросила Лиша, заставив себя собраться. – Лучше я уйду в монастырь в знак покаяния за содеянное. Отошлите меня, и ваш сын сдержит слово перед невестой, возьмёт её в жёны…

– Хорошенько подумай, кому ты указываешь, – вознегодовала королева. – Видишь, сын, змею пригрела на груди. Ещё не правит, а уже дозволяет себе повелевать.

– Она лишь просит вашей милости и не желает никому зла, – не согласился кронпринц. – Но я не готов согласиться с предложенной ею участью. Я возьму её в жёны, и горе тому, кто воспротивится моей воле.

– Ты об этом пожалеешь. – Королева обернулась к нему спиной и поискала взглядом корону. – Очень сильно пожалеешь. Но будет уже поздно.

– Так ты позволишь нам обвенчаться? – с надеждой в голосе спросил Прокий.

– Никогда.

А немного помолчав, Осолеа III добавила, наклоняясь к короне:

– Пока я жива, не бывать этому. Никогда. Я лучше откажусь от тебя и передам власть малолетнему кузену из рода Чезарио взамен серебряных приисков, чтобы обеспеченно доживать свою старость, нежели взойду на эшафот из-за твоей сиюминутной слабости и зуда в штанах. Кем бы ни был отец Лисаэллы, я её не пощажу.

– Из-за одного лишь колье казнишь нас обоих?

– Я ещё не решила. – Королева осторожно подняла корону, стряхнула зеркальные осколки и вновь водрузила её на сбившуюся причёску. Неспеша монархиня отправилась обратно к креслу. – Но о свадьбе можешь и не мечтать.

Не ответив, кронпринц приобнял Лишу и собрался уходить, забрав её за собой, но мать его остановила:

– Куда ты уводишь мою фрейлину? Неужто ещё не наигрался? Или хочешь покувыркаться напоследок?

– Она больше тебе не служит, я иду венчаться, пока ты не отправила за нами палачей.

– Я убью любого, кто поможет тебе в этом деле, пожалей служителей Роузмида и одумайся.

– Ты ли, матушка, сделаешь это? Или тот, кто правит от твоего имени, пока ты играешь судьбами фрейлин?

Массивная дубовая дверь громко хлопнула, разнося по коридорам величественного замка многогранное эхо, когда сын виделся с королевой-матерью в последний раз. Но он об этом ещё не знал.

Глава 2

– Учение философии, это наука, не требующая точных величин, а значит, и важность её переоценена, – дискутировал королевский советник по имени Вацхе Ефраст.

Его седая бородка по форме напоминала сизый тонкий лоскуток. Непослушные вихры же прятались за шапкой с серебряным помпоном, при ходьбе создающий тихий звякающий звук. Как говаривал сам Ефраст, его это успокаивало и отвлекало от глубоких дум, позволяло не сбиваться с пути, плутая по коридорам дворца. К его большому сожалению, случалось это с ним в последнее время всё чаще. Узкое лицо его со впалыми щеками сильно хмурилось, взор был затуманен мыслями. Казалось, он забыл как моргать.

– Вы не правы, – возразил Витген из Тьёта. Его окладистая борода едва серебрилась, а обритая голова склонилась чуть вперёд. Ясный и добродушный взгляд был устремлён на собеседника, который занимал сейчас всё его внимание. Поправив полы плотной серой мантии, подбитой волчьим мехом, он поднял руку, привлекая внимание всех присутствующих. Трех советников и одно ученика. – Что есть жизнь? – Он показал им тыльную сторону жилистой ладони. Повернул. – А что есть смерть? Философия важнейшая из наук, которая помогает человеку постигать мудрость и даёт ответы на эти вопросы, которые нельзя исчислить, нельзя поставить в столбец. Нельзя ни умножить, ни поделить. Не получится сложить или вычесть.

Фыркнув, Вацхе хватанул себя за бороду в порыве раздражения.

– Конкретика, мастер Витген.

– Жизнь сложна. Она сама задаёт задачки и, наблюдая за ней, нередко выпадает возможность увидеть решение, казалось бы, с виду нерешаемых проблем, словно услышать истину из уст младенца. Надо лишь научиться слышать. – Он сделал акцент на последнем слове, указывая пальцем вверх. – Этому и учит философия.

Ученик проследил взглядом и задрал голову, полагая, будто Витген указывает на свечи висящей над ними люстры с конкретной целью. Молодые советники, не участвующие в разговоре, переглянулись и вздохнули, дожидаясь завершения спора.

– Вы невыносимы! – раздражённо бросил Вацхе. – Непостижимое – это и есть то, что нельзя измерить. А значит, и не нужно его постигать или измерять. Зачем ломать голову над пустыми идеями и абстрактными понятиями, которые лишь создают головную боль?

– Как ты выразишь в цифрах справедливость?

– Её следует соотнести к конкретному случаю, который и нужно выразить уравнением по строго заданными правилам.

– Что, по-твоему, важнее, жизнь наследника или… – Но договорить ему не удалось. Философа окликнули.

– Мастер Витген! – послышалось в коридоре, позади него. Быстрые шаги приближались. – Мне нужен ваш совет, вопрос жизни и смерти!

Ни один мускул на лице философа не дрогнул, что нельзя было сказать о советниках и их ученике. Кто-то усмехнулся, а кто-то сильнее нахмурился.

– Ты не один, я так полагаю, – ответил учёный из прибрежного города Тьёт.

– Можно посчитать количеством шагов в один такт времени и легко понять, сколько человек приближается, – проворчал Ефраст.

На этот раз улыбка показалась на лице мастера.

– Полагаю, с тобой Лисаэлла Бенедикта тан Кьяле?

Советники переглянулись. Ведь кронпринц к тому моменту уже успел присоединиться к их небольшому сборищу, стоял позади учёного и сопровождал молодую достопочтенную даму. Обернувшись, Витген медленно протянул руку и похлопал фрейлину по плечу.

– Крепись, дорогая. Крепись.

Лицо её побелело, когда она дрожащими губами произнесла:

– Что-то с моим отцом или братом?

– Нет, твой отец жив-здоров, насколько можно быть здоровым в его возрасте после участия в стольких сражениях. Но ему повезло. Житница его процветает, зерна в этом году уродилось много, все налоги уплочены в срок. Брат тоже, насколько мне известно, здравствует.

– Но тогда…

– Не прилюдный разговор, – прервал её кронпринц. – Прошу нас простить, но мне нужно переговорить с мастером Витгеном об одном важном деле, не требующим отлагательства. Уделите мне время мастер.

– Сюда, ваше высочество. – Философ указал на дверь, рядом с которой они стояли. – Я ждал вас.

– Простите, мастер Витген, – робко обратил на себя внимание ученик. – Но вы не договорили мысль. Что важнее, жизнь наследника или?..

Переглянувшись с кронпринцем, философ всё-таки ответил:

– Или его матери.

Не сказав больше ни слова, он пропустил вперёд фрейлину и её возлюбленного, прежде чем войти и плотно закрыть за собой дверь малой трапезной.

Глава 3

Солнечный свет лениво проникал в коридоры столичного королевского дворца Ортензии, напоминая о том, что, несмотря на позднюю зиму, здешние края изобиловали тёплой погодой, не в пример Девяти Огням.

Земли северных лордов были отделены от их ближайшего соседа горными пиками и полноводной рекой Калкой. Её бурные воды иной раз затапливали низовья прибрежных территорий и всё сильнее размывали устье реки, впадающей в Ошпинское море, на берегу которого расположились крупные портовые города: Тьёт, Сонсет, Харгорт и Ваббе.

По другую сторону, у берегов пролива между двумя морями, расположился город Ошпин, известный на всё королевство своими феодальными ярмарками. Он являл собой главную торговую артерию, соединяющую страны севера и юга.

Чёрная ягода, шикша или по-иному водяника, росла плотным ковром на побережье Ирского пролива и давала название на древнем огнейском целому городу, выстроенному рядом с усыпальницей канонизированного первого правителя, святого здешних земель, Роузмида Благосиятельного.

Именно здесь и брала своё начало цепь Морамутских гор. Множеством снежных пиков она словно пронзала небо и растворялась в молочной дымке облаков. И лишь в ясную погоду можно было увидеть вершины этих исполинов, попробовать заглянуть по другую их сторону, туда, где северные ветра разбивались о нерушимую преграду, а кучевые облака устраивали затяжные смертоносные снежные бураны.

Неспроста необитаемые земли разделяли Ортензию и земли Девяти Огней, и лишь несколько оплотов для привала караванщиков и путешественников содержали отчаянные жители из числа тех, кто пытался самостоятельно освоиться в новом месте, не обременённом податными налогами и властью лордов или же королей.

Графство Ренстон делило склоны Морамутских пиков с виконтством Кьяле, однако территории последнего располагались южнее и омывались тёплыми водами Ирского моря, а благодатная почва лучше подходила для выращивания зерновых культур.

Будучи великим полководцем Конвел тан Кьяле знал цену хорошей земле. Поэтому он попросил у короля Фаранса I Синклера в качестве награды за доблестную службу именно эту часть завоёванных владений, указав пальцем на карте – военном трофее противника, вытесненного по другую сторону Ирского пролива.

Робен Дофе Чезарио, преданный и родовитый граф Ренстон, обладал нешуточным влиянием, будучи опытным интриганом и вместе с тем владельцем четырёх речных портов и прибрежных городов на землях графства. К тридцати годам, при полном покровительстве герцога Дордуса вон Тьётвила, он основал корабельную мануфактуру, позволившую всему королевству беспрепятственно торговать с соседними приморскими странами. Взамен денежной помощи и немалого влияния на всех дворян королевства герцог стал совладельцем прибыльного начинания и ближайшим соратником в любых политических делах и интригах ненасытного графа. Говаривали, что амбиции последнего всегда шли впереди него самого.

Дочь графа Ренстона в этом мало ему уступала.

Редкая красота её могла с лёгкостью ввести в заблуждение любого несведущего в любовных интригах юношу брачного возраста, но только не Прокия Синклера, чей острый ум был главной заслугой его учителя, знаменитого на весь континент философа Витгена-простолюдина из Тьёта. Цинизм же и умение повелевать затачивались жизненной необходимостью. С детских лет предприимчивые придворные испытывали терпение второго принца, пытаясь им помыкать, а когда его старший брат умер от кровохаркания, многие из знати словно с цепи сорвались, желая поскорее женить единственного оставшегося в живых наследника королевского рода Синклер. Тем или иным способом поучаствовать в выборе невесты для будущего правителя, а заодно обеспечить себе выгодные позиции в Совете, которым сейчас негласно правил Робен Дофе Чезарио, теневой консорт при вдовствующей королеве Осолеа Ортензии III.

Невинная и благовоспитанная дочь Анри тан Бьёна, графа Шиле, обладателя самой крупной армии королевства Ортензии, неспроста была названа невестой кронпринца.

Памятуя о чрезмерных амбициях графа Ренстона, королева настояла на женитьбе своего сына на столь выгодной партии, чтобы уравновесить силы аристократии и хоть на время прекратить земельные распри между крупными феодалами и мелкими землевладельцами. Вот только сын её ослушался, и это сулило большие проблемы всему королевству, а значит и торговому промыслу с соседними странами.

О чём кронпринц прекрасно знал, но совершенно не мог противиться зову сердца, и потому ему нужен был союзник, чтобы упрочить свои позиции в предстоящем противостоянии. Вот только он и не подозревал о том, что по его следам были отправлены сразу два слухаря, работающие на Анри тан Бьёна и Робена Дофе Чезарио.

Глава 4

Вода тихо журчала, стекая по каменным выступам искусственного водопада, в саду великой затейницы, королевы Осолеи III. Старый замок, чьи обугленные развалины по сей день видны из восточного крыла, был осаждён и разрушен много десятилетий назад. Фаранса II растерзали бунтовщики, ворвавшись во дворец прямо во время праздничного пиршества. Много высокородных дворян тогда полегло, сразу два древних рода из потомков прошлых правителей прекратили своё существование, однако королеве вместе с принцами удалось спастись.

Несколько лет ей понадобилось, чтобы расправиться с мятежниками и подавить поднятое феодальное восстание. Робен Дофе Чезарио был тем, кто вывел монархиню и будущих наследников прямо из пекла, зная всё о тайных ходах королевского замка. Шпионы графа Ренстона, казалось, были везде, где пролегала область его интересов.

Власть.

Он знал ей цену. Мог измерить её в золотых или серебряных монетах. Кто и сколько стоил, или чем был увлечён, какие имел секреты. Скрывал ли их от своих родных и близких, или же таился за закрытыми дверьми, опасаясь прилюдной огласки.

Ярко-голубые глубоко посажёные глаза прятались за массивными надбровными дугами и кустистыми чёрными бровями. Мужчина в полном расцвете сил сидел на скамье и притопывал ногой.

– Я всё сделал, мой господин. – С этими словами к нему вышел служащий в чёрном камзоле и знаком королевского монетного двора на золотой цепи.

– Знаю.

Робен провёл тыльной стороной ладони по щеке, огладив идеально ровную, остриженную бороду. Взгляд его был устремлён к растущему впереди на клумбе кусту бегонии, распустившемуся буйным красным цветом. А высокие и густые заросли жасмина скрывали деревянную резную лавочку от остальной части сада, организуя в оранжерее уютный укромный уголок для тайных встреч.

– Моя дочь уже доложила, – задумчиво ответил граф, не отвлекаясь от созерцания прелестной картины, цветника и настоящего зелёного лабиринта. – Но ваше участие в этой истории подошло к концу. Вы должны всё отрицать, если кронпринц спросит. Однако вы знаете обо мне… Поэтому стоит ли сохранять вам жизнь?

– Я… – растерянно оглянулся по сторонам казначей, – думал, во всём кроется какой-то сложный замысел и мне найдётся место в рядах ваших подданных?

– О, дружочек мой, вы замахнулись слишком высоко. Камень не сдвинет гору, а вода, раз за разом, год за годом, подмывая грунт, сможет разрушить скалистую породу, если природе так заблагорассудится. Вы – камень, а я – вода.

Он поднял вверх руку и показал свою находку с побережья Ошпинского моря, которую перед тем сжимал в ладони с такой силой, словно пытался выжать влагу.

– Не понимаю, – нахмурился казначей по имени Михар. Тихий шорох раздался за его спиной.

Сделав знак свободной рукой, будто смахивает крошку с плеча, граф отдал тайный приказ своему человеку – тот вышел из-за высокого куста жасмина, в несколько шагов приблизился и одним ловким движением стиснул свою жертву, собираясь в считанные мгновения свернуть ей шею.

– Стой. Я слышу свист.

Граф повернул голову вбок. Звук, похожий на щебет птицы, в самом деле раздался издалека.

– У слухаря срочные вести, – задумчиво произнёс Робен, перекладывая между пальцами маленький плоский тёмно-серый камень с белыми прожилками, обточенный водой до безупречно гладкой округлой формы. – Подождём его и после решим.

– М-м-м, – промычал казначей, опомнившись. Он попытался вырваться из захвата, но наёмник Робена держал крепко. Высокий верзила с чёрной повязкой на правом глазу стоял за его спиной.

– Дай ему сказать. Но если закричит – убей.

– Ты же не будешь кричать? – хрипло спросил наёмник.

Казначей нервно затряс головой в знак согласия. Секунда, и он получил возможность говорить:

– Я сделаю всё, что вы мне прикажете. Мне не нужно платить… Я…

– Люди предают, и ты – не исключение. Сегодня ты верен, а завтра найдёшь нового господина и разболтаешь обо всём, что тебе известно, лишь бы сохранить себе жизнь.

– Но…

– Заткни ему рот, – недовольно бросил граф, пристально глядя на марионетку, чья жизнь вот-вот подойдёт к концу. – В конечном итоге я уже пообещал ваше место другому преданному мне человеку, который поистине заслужил повышение за все свои деяния.

– М-м! – промычал казначей, когда наёмник вновь закрыл ему рот ладонью. Глаза Михара выпучились, а лицо покраснело.

– Не убей его пока, пусть дышит, – приказал Робен Дофе Чезарио. – Прежде чем я отдам приказ, нужно удостовериться, что мои расчёты верны и его жизнь действительно уже ничего не стоит.

«К тому же, надо ведь на кого-то взвалить вину за кражу золота из королевской казны, – подумал граф, поджав губы. – Можно было бы обвинить кронпринца, но Михар слишком слаб духом и разболтает все секреты, которые только знает или думает, что знает, едва ему покажут раскалённую кочергу».

Чёрный камень быстро заскользил между пальцами, когда его хозяин вновь крепко призадумался.

– Я здесь, – прозвучал шёпот совсем рядом.

Не оборачиваясь, граф понял – слухарь стоит за кустом намеренно, чтобы казначей и верзила его не видели.

– Что за срочность?

– Кроме меня там был ещё один, чей – не знаю. Кто-то из верхушки тоже хочет знать планы кронпринца. Он задумал взять в жёны ту падшую женщину.

– И это всё?

– Мастер Витген дал ему совет, – послышалось совсем тихо. – Мне озвучить при всех?

Цыкнув, граф снова сделал знак наёмнику, и в следующий миг послышался хруст ломаемых шейных позвонков – бывший казначей обвис в руках крупного одноглазого верзилы.

– Унеси его и оставь нас одних.

Преданный и смышлёный наёмник лишних вопросов задавать не стал. Ранее он уже получил инструкции вернуть тело казначея в его рабочий кабинет. Стража в той части здания будет отсутствовать ещё четверть часа. Поэтому ему удастся беспрепятственно выполнить свою работу, как и было велено хозяином.

Когда же звук волочения тяжести по земле затих и раздался скрип закрываемой двери, граф обернулся к кусту жасмина и позвал:

– Покажись наконец.

Молодой слуга обошёл высокую преграду и предстал перед господином.

– Какой совет?

– Пересказываю дословно: «Не ищи Михара, его участь предрешена. Консорт уже давно хочет свалить на него вину за воровство из казны и поставить своего человека. Повезёт, если тебя не обвинят в соучастии».

– Старый болван, – проворчал граф, прибавляя в уме: — «Хоть и невежда, а видит меня насквозь. Я столько времени потратил, чтобы убрать с пути одну надоедливую мошку. А всё без толку».

– Что прикажете делать? – покорно склонив голову, спросил слуга. – Я в вашем распоряжении.

«Старик мне мешает, – подумал граф Ренстон. – И любовница наследника тоже. Как бы обстряпать так, чтобы одновременно убрать их с моего пути, не вызвав подозрения у Осы?»

Мысли опытного интригана устремились вдаль, когда он стал перебирать в уме варианты устранения препятствий, отметая самые очевидные решения, которые неизбежно приведут в его сторону, как к главному получателю выгоды во всей этой истории.

«Нужна жертва из моих приближенных, чтобы отвести от себя подозрения…» – думал Робен, вновь устремив взгляд к ярко алым цветам бегонии. В следующий миг улыбка заиграла на его устах, а глаза зажглись неподдельным интересом.

Глава 5

Стойкий пыльный запах опилок и сырой древесины стоял в лесопилке и заставил поморщиться вошедшего владельца корабельной мануфактуры. Его безупречный кожаный камзол украшал герб рода Тьётвил, известного на всё королевство густыми лесами и важнейшим морским перевалочным портом. Именно здесь крупные морские суда разгружали товары на судёнышки поменьше, чтобы справлять товары в столицу по реке Илсе – широкий приток Калки.

Ритмичный резкий звук слышался тут и там. Казалось, лесопилка не замолкала ни днём, ни ночью. Двое работников отвлеклись и подняли головы, скорее почувствовав пришествие хозяина, нежели услышав. Ритмичные звуки вдруг резко прекратились. Топоры и тёсла застыли в руках всех рабочих.

– Что случилось? – возмутился коренастый мужик, прохаживающийся мимо мастеров с измерительным шнуром.

Улыбнувшись, герцог Тьётвил кивнул наёмникам и протянул руку для пожатия.

– Благостный Дордус! – Бригадир заготовочного цеха тотчас подскочил к нему и стал низко кланяться. – Чем могу быть полезен?

Скомкав шнур, он попытался повесить его себе на плечо. Но тот упал, и бригадиру пришлось сильнее наклониться, чтобы его поднять.

– Я пришёл глянуть на своё начинание, там, внизу.

– Понимаю, – скупо ответил бригадир, оставив измерительный шнур на полу. – Идёмте, я вас провожу.

Обернувшись же к мастерам, он с недовольным видом посмотрел на киль будущего баркаса, над которым трудились шестеро рабочих, и крикнул:

– Эту работу надо сдать к концу недели. Шпангоуты, мачты, нагели – тоже. У вас работы нет? – Обернувшись к герцогу, он поспешил извиниться: – Прошу простить, мой господин. Нечасто мастера могут увидеть вас лично. И ежели кто-то обратится с прошением, то знайте, мы платим в срок и поэтому на место каждого из них есть претенденты на замену.

– Я здесь по другой причине, – тихо ответил герцог, чьё терпение было испытано уже не единожды.

– Ах, да.

Почесав локоть из-за нервного напряжения, бригадир засеменил впереди, подобострастно приговаривая:

– Сюда, сюда.

Его поведение, лишённое достоинства, лишь добавило негодование Дордуса, но он не стал отчитывать бригадира прилюдно, оставив эту работу его сменщику, который должен был скоро прибыть из Сонсета. В этом портовом городе располагались крупные ремонтные доки, также принадлежащие герцогу Тьётвил, как и многие другие побочные предприятия. Наёмные дома для работников помимо прочего тоже приносили в казну герцогства неплохой доход. Однако предприимчивый богатей и не желал на этом останавливаться.

Привозная парусина и канаты – сырьё, чьи остатки нужно было куда-то девать. Производство одежды из разных заморских тканей – область ему недостижимая, ведь сразу три семьи поделили эту сферу влияния, поставляя отменные изделия всему королевскому двору и достойные – простому люду. Под страхом смерти мастера хранили свои секреты подальше от чужих глаз. Но герцог и не собирался соперничать с теми, кто давно прибрал к рукам неплохой способ заработка. Он видел иную возможность.

Бумага.

Герцог задумчиво спускался вместе с бригадиром по винтовой лестнице в подвальные помещения, выстроенные изначально для целей хранения остатков древесины или же бракованных изделий, которые можно было бы перепродать мастерам-древотёсам под иные бытовые нужды. Но очень скоро выяснилось – сырой, непроветриваемый подвал плохо подходил для подобного.

Неожиданную идею, как иначе использовать отходы корабельной мануфактуры, предложил мастер из Сонсета, чей хитроумный план уже стал давать первые плоды.

Спустившись, мужчины прошли к большому заготовочному столу, на котором сушили льняную ткань, покрытую тонким слоем прозрачного смоляного состава.

– Мадам Живьена, – представил бригадир вышедшую их встречать.

– Господин, – поздоровалась худощавая женщина средних лет. Волосы её прятались за платком, а тело было скрыто в плотном холщовом рабочем платье.

Руки, красные от работы со смолой, она прятала за спиной, дабы не оскорбить герцога подобным проявлением неуважения.

– С вашего позволения, откланяюсь, – пробормотал бригадир, поняв, что его присутствие при разговоре не требуется.

Кивнув, герцог молча осмотрел просторную комнату и стал наблюдать за процессом производства бумаги. Четверо женщин, пользуясь большими деревянными шаблонами, разрезали высушенное полотно. Другая мастерица наносила тиснение в правом нижнем углу листа деревянным брусочком, который макала в коричневые чернила.

Резкий неприятный запах заставил герцога скривиться.

– Вам есть чем дышать здесь? – задумчиво спросил он.

Страх отразился на лицах сразу трёх работниц.

– Нет-нет, что вы.

– Не врите мне, – не согласился герцог. – Я вижу, что вам сложно работать здесь. Подвал – не место для производства бумаги, или же надо устроить вам выход на улицу.

– Просмаливание и сушка требует… – начала было мадам Живьена, но вынужденно прервала себя.

– Господин, – одна из молодых работниц позволила себе обратиться. – Моя сестра вчера упала в обморок. Я…

Обернувшись к начальнице нового цеха, герцог вопросительно на неё посмотрел.

– Обычное недомогание. Она уже уволена, – пожала плечами та.

– Вижу, вы преданно служите моим интересам, но я бы хотел, чтобы впредь бы бережнее относились к нуждам работниц. Ведь огласка о трагических случаях плохо ударит по моей репутации. Понимаете, о чём я?

Помолчав, мадам Живьена кивнула и позволила себе больше, чем рассчитывала.

– Воздушные колодцы, мой господин. Их можно закрыть решёткой и снаружи ничего не будет видно, однако воздух продолжит поступать. А влага от дождя будет стекать в небольшую канавку, выведенную в грунт. Мастер Росьер из Сонсета написал мне об этом, когда я спросила его совета. Не успела сообщить вам.

– Я распоряжусь, – кивнул герцог. – Чертежи приложены? Или дождёмся прибытия Росьера?

Заметив страх и неуверенность в глазах работницы, герцог Дордус вздохнул.

– На днях он должен прибыть, а до тех пор, думаю, можно позволить работницам чаще выходить на свежий воздух подышать.

Почувствовав лёгкое головокружение, он прикрыл нос платком.

– На этом у меня всё.

Перед уходом, герцог обернулся и приказал:

– Верните на работу её сестру, вам ясно?

Начальница цеха кивнула, покорно склонив голову, а молодая просительница побелела, поняв, какую оплошность совершила. Ведь её сестра уже три дня кряду не встаёт с кровати.

Дождавшись, когда владелец бумажной мануфактуры покинет подвальные помещения, мадам Живьена невольно фыркнула:

– Ты хочешь угробить нас всех?

А немного помолчав, подошла и сунула работнице серебряную монету из своего кармана.

– Иди, позови сестре лекаря и без неё не возвращайся, поняла меня?

Всхлипнув, работница кивнула и поспешила на выход.

– Переоденься, – окрикнула её начальница. – Негоже разгуливать в таком убогом наряде по улицам Тьёта.

– Угу...

Глава 6

Плоскодонные лихтеры качались по волнам Илсе, пришвартованные к пристани в столичном речном порту. Моряки сновали туда-сюда, разгружая грузовые суда. Вооружённые до зубов люди сходили на землю в плотной кожаной амуниции. В руках они держали копья и пояса с портупеей. Металлические кольца для крепления ножен мечей и кинжалов позвякивали при ходьбе. Деревянные сходни скрипели, холодный зимний ветер завывал и заставлял гостей столицы ёжиться и подрагивать в ожидании скорейшего прибытия в местную казарму.

Счётный стоял у выстроенных друг на друга деревянных ящиков, будучи на вершине лестницы, ведущей на набережную. Сверял списки прибывших.

– Оружие держим перед собой, – повторил он, макая перо в чернильницу, чтобы в очередной раз черкануть галочку на одном из сшитых листков для последующего подсчёта солдат, прибывших в столичный порт из графства Шиле. Земли эти богаты железной и болотной рудой, как и другими полезными ископаемыми, используемыми для производства стали.

Величайший секрет – рецепт изготовления прочнейшего материала – хранился в графской династии сталеплавов и передавался от отца к сыну вот уже сотню лет, однако у Анри тан Бьёна родилась дочь, а последующие попытки зачать наследника успехом не увенчались.

Смирившись со своей судьбой, граф Шиле хотел передать секрет наречённому его дочери, едва та выйдет замуж за сына местного богатея, как вдруг предложение королевы заставило опытного военачальника переменить планы.

Взамен укрепления местного гарнизона пятью сотнями солдат в полном обмундировании, изготовленном лучшими мастерами-кузнецами королевства, Осолеа III предложила обвенчать кронпринца Прокия Синклера и Намирею тан Бьён, будущую леди Шиле.

– Постой! Куда? – выкрикнул счётный, провожая взглядом прошмыгнувшего мимо человека в чёрном плаще.

– Оставь его, это слухарь, – подсказал один из офицеров, стоящих рядом. – Видать, наш господин ждёт срочные вести.

Прочистив горло, счётный постарался скрыть румянец смущения. И почему он сразу не понял, кто бы это мог быть? В очередной раз макнув перо в чернильницу, дабы выиграть время, он склонился над листком и продолжил начатое дело, тем более что впереди на лестнице по левую сторону уже успела скопиться вереница солдат, ждущих скорейшего расквартирования.

– Следующий!

Тем временем силуэт в чёрном плаще поднялся по сходням лихтера и заставил посторониться других солдат, ждущих своей очереди. Кто-то успел продрогнуть и покашливал. Кто-то сильнее кутался в шерстяной плащ, который предусмотрительно захватил из дома.

Стук в дверь заставил Анри тан Бьёна отвлечься от созерцания политической карты Ортензии и прилегающих территорий – побережья Ошпинского и Ирского морей, Девять Огней и даже часть Мограйских островов ютились на краю искусно нарисованной копии трудов великого картографа Эмона Дарка.

Граф Шиле – внушительных размеров мужчина со светлыми волосами, едва прихваченными сединой, задумчиво обошёл стол капитанской каюты и первым делом поднял со стула кожаную перевязь с мечом и кинжалом, закинул на плечо и только затем ответил:

– Войдите.

«Будь готова ко всему», – напутствовал он дочь, когда отправлял её в далёкое путешествие в карете. Отправив вместе с ней всего лишь горстку солдат, Анри изрядно нервничал и ожидал предательства, надеясь всё же, что в этот раз обойдётся без кровопролития. Ведь военный союз между королевской династией и наследницей графства Шиле – неслыханное дело среди прочей знати.

– Мой господин, это я, – отозвался молодой ученик советника, осторожно приоткрыв дверь. – Вы просили прибыть, как только будут срочные новости.

Узнав слухаря, Анри убрал руку с эфеса меча и кивнул, дозволяя пройти внутрь. Не тратя времени зря, ученик советника плотно закрыл за собой дверь и тотчас зачастил:

– Предательство, мой господин. Кронпринц замыслил взять в жёны свою любовницу, фрейлину королевы.

– Дочку Чезарио? – прогудел великан, хмурясь.

– Нет, мой господин.

– Тогда эту, как её? Риджену? Риджену вон Тьётвил? – бросил граф, сплюнув на пол от переизбытка чувств. – Как знал, просто так это всё не кончится.

– Дочь Конвела тан Кьяле, фрейлину Лисаэллу Бенедикту, – тихонько произнёс слухарь.

– Последний, кого бы я заподозрил в интригах, – вздохнул граф, опуская взгляд на карту. – Неразумно. Кроме житниц и зерна у него ничего нет. Сын его угрозы мне не представляет, военному промыслу не обучен. Да и сам Конвел уже не тот.

– Могу предположить, здесь дело не в интригах… – робко проронил слухарь. – Кронпринц от переизбытка чувств подарил фрейлине изумрудный гарнитур мастера Вьенво, и об этом узнали. Доложили королеве.

– Хотел бы видеть, что это было за зрелище, – хмыкнул Анри, усаживаясь на стул, стоящий рядом с картой. – Пройди, присядь. Хочу услышать всё, прежде чем приму какое-либо решение.

– Да, мой господин.

Найдя взглядом узкий деревянный табурет, ученик советника робко придвинул его к столу и покосился на карту.

– Мастер Витген посоветовал кронпринцу не искать Михара, – начал было тот рассказ.

– Михара?

– Королевского казначея, – пояснил слухарь. – Из-за прошлого феодального восстания, когда сожгли короля, королева Осолеа пошла на уступки и позволила простолюдинам обучаться и занимать высокие должности при дворе. Так же простолюдины могут становиться феодалами, покупать землю и вести своё промысел.

– Знаю, чёрт бы побрал эти законы, – проворчал Анри тан Бьён. – Теперь любой рабочий так и норовит разведать секреты производства стали, чтобы продать владельцам других плавилен и озолотиться.

– Михара, скорее всего, уже нет в живых, – вернулся к прежней теме разговора ученик советника. – Робен Дофе Чезарио, как предполагает мастер Витген, уже устранил лишнего свидетеля и хочет поставить своего человека в управление королевской казной.

– И мы должны ему помешать.

Слухарь кивнул, добавляя:

– Мой брат передаёт новости, будто союзник графа Ренстона, герцог Дордус вон Тьётвил, перенял управление корабельным промыслом и всё чаще наведывается в крупнейшую лесопилку Тьёта.

– И что с того?

– Корабельные заготовки, – пожал плечами слухарь. – Может быть, в будущем нас ждут новые более манёвренные суда – сильное преимущество в морских сражениях.

– Им нужна сталь для производства пушек и ядер, – пожал плечами граф Шиле. – Мимо наших ушей подобное не пройдёт. Но я буду наготове. А ты, продолжай следить и ничего не предпринимай. Ежели это лишь временный любовный интерес, то кронпринц быстро одумается. Или же Осолеа просто казнит фрейлину. Нам незачем в это вмешиваться, чтобы не марать руки кровью тан Кьяле. Он хоть и стар, но его мудрый ум и острый клинок ещё в строю. Не позавидую я тому, кто сразится с ним на рыцарском поединке, ежели тот пожелает бросить вызов за убийство дочери. И будет в своём праве это сделать.

Немного помолчав, Анри тан Бьён посмотрел на карту и поискал взглядом город Ошпин, где находилось крупнейшее зернохранилище виконства Кьяле.

– А расскажи-ка мне, кто такой Витген и откуда. И почему он думает, будто Робен расправится с казначеем?

Втянув носом воздух, слухарь попытался собрать мысли воедино, однако застыл с открытым ртом.

– Сложно описать его в нескольких словах, – произнёс ученик советника наконец. – Мудрец, каких мало. Философ. И… – Помолчав, слухарь добавил: – Последние его слова в коридоре никак не идут у меня из головы. Он задал вопрос своему противнику в споре.

– Какой вопрос?

– Чья жизнь важнее, наследника или его матери? – тихонько ответил слухарь. На лице его промелькнул страх, прежде чем он справился с эмоциями, поджал губы.

Оба непроизвольно переглянулись, предполагая страшное. Как вдруг кинжал выскользнул из ножен и Анри приставил его к горлу слухаря.

– Ты мне не врёшь?

– Нет-нет, мой господин, точно вам говорю! Вацхе Ефраст и мастер Витген из Тьёта спорили об этом перед дверьми малой трапезной. Это не было секретом. Риторика и только!

– Странно, – опустив кинжал, проронил Анри. Тотчас его большая лапища приземлилась на плечо слухаря. – Не серчай, я должен был убедиться. Если это измена – не сносить головы всем, кто знает.

Шпион понимающе кивнул.

– Будем надеяться, это пустой трёп. – Граф повернулся и указал взглядом на дверь. – Иди и никому ни слова об этом. Слушай и смотри в оба. Ежели на самом деле назревает измена, я должен узнать первый, ясно тебе? И тогда твои родные больше никогда не будут нуждаться. Весь твой род будет отмечен особой доблестью и получит собственные земли.

Встав со стула и сделав несколько шагов к выходу, дабы оказаться подальше от оголённого графского кинжала, слухарь отдал честь своему господину и поспешил покинуть каюту крупного лихтера, чтобы вернуться к исполнению прямых обязанностей. Второй советник отправил его в город с поручением к портным, и время уже поджимало.

Глава 7

Капли крови на белоснежном платке вызвали щемящую боль сострадания у Лисаэллы, но она посмотрела на губы любимого и заметила лишь тёплую улыбку.

– Прежде всего хотел бы попросить прощения.

Кронпринц встал из-за стола, где расположился во время разговора с советником. Но тот был вынужден вскоре откланяться и уйти по своим делам.

Дочь Конвела тан Кьяле послушно расположилась у стены на лавочке для слуг и не участвовала в чужом рассказе, она лишь раздумывала о том будущем, которое её ждало отныне. Больше всего на свете она бы хотела сейчас оказаться в Ошпине, рядом с отцом и братом, спросить совета. Обнять. Почувствовать себя дома, в безопасности.

– Не так я хотел встретить твой двадцать третий день рождения.

Вздохнув, фрейлина ласково улыбнулась, совершенно не замечая за собой подобную черту. Матушка предупреждала её много раз о том, как нельзя вести себя с мужчинами, которые то и дело заглядывались в её сторону. Но Лисаэлла Бенедикта не могла ничего с собой поделать. Она обладала той красотой, которая исходила, казалось, из глубин её души. Милая улыбка, добродушный взгляд – довершали образ настоящей прелестницы, чью красоту поэты столь охотно воспевали в стихах.

Поднявшись, она разгладила юбку и собралась уходить.

– Мне нужно отнести королеве шкатулку, – робко пояснила она.

Прокий поймал любимую в объятья и уронил платок на пол. Сейчас его волновала не саднящая царапина на щеке, а настроение Лишы. Не так он хотел отплатить ей за взаимность. Совершенно не так!

Месяцы ушли у него на то, чтобы выманить её за стены дворца и встретиться в укромном месте, скрытом от лишних глаз, чтобы поговорить. Признаться в чувствах. Увы, она ему отказала, не единожды. Лисаэлла прекрасно осознавала – никто не позволит им быть вместе. Особенно королева. Однако настойчивость, с которой Прокий добивался её внимания, подкупала и заставляла сердце трепетать от волнения в ожидании новой встречи. Сама того не подозревая, она отвечала ему улыбками, добрым взглядом и тёплыми приветствиями. Но со временем в её душе поселилась грусть от понимания, им не быть мужем и женой – никогда.

– Я сам верну гарнитур в сокровищницу и найду мастера, который изготовит искусную копию. Мы предъявим её на балу в следующие выходные.

– Намиреа тан Бьён должна прибыть на днях, – еле слышно ответила фрейлина. – Королева желает объявить о помолвке во время предстоящего празднества. Никому не будет интересен гарнитур, если меня в лучшем случае к тому моменту увезут подальше отсюда.

В её карих глазах отразилась глубокая скорбь, но Лиша заставила себя улыбнуться.

– Мы обвенчаемся раньше, и этому не бывать, – заупрямился кронпринц. Действуя импульсивно, он подался вперёд и хотел было поцеловать любимую, но в следующий миг скрипнула дверь, и его окликнули.

– На вашем месте я бы так не делал, – махнул рукой мастер Витген, останавливая. – Кольцо, которым вас оцарапали, отравлено. Знаю, это вас не убьёт, но прикуёт к кровати на три дня, не меньше, ежели сейчас же не выпьете антидот. Вот.

– Так вы нас оставили наедине по другой причине? – усмехнулся кронпринц, отстраняясь. – Я думал, хотели позволить нам поворковать вместе, пока выпал такой шанс.

– И да, и нет, – усмехнулся философ из Тьёта. – Слухари. Двое. Они наконец ушли. И жаль, что мне пришлось поделиться с ними козырем, который я так долго прятал от лишних ушей. Вот только всё это станет бессмысленно в скором времени. Возьмите.

Пройдя вперёд, мастер передал кронпринцу драгоценный перстень и показал, как активировать камень.

– Нужно будет его вернуть, пока стражу сняли с постов. Как я и думал, мастер Чезарио всё это устроил, заметая следы.

– Я сделаю это.

– Слухари? – Страх промелькнул на лице Лисаэллы, когда она подумала о врагах отца. Нападение на Ошпин два года назад – не могло быть просто совпадением. Слишком многое указывало на предательство и заговор других влиятельных семей Ортензии.

Пройдя к стене, на которой висела картина, мастер Витген подозвал фрейлину к себе.

– Смотри сюда, – он ткнул пальцем в уголок, отодвигая холст от рамы, – чувствуешь запах ткани и пыли. В коридоре с другой стороны висят гобелены и настенные ковры, за которыми скрыты слуховые окна в узких альковах. В этой комнате их три. Шорохи, которые я услышал во время разговора, позволили понять, вначале нас слушал один, чуть позже к нему присоединился второй. – Мастер указал к левой стене, где возле камина висел портрет Фаранса II из рода Синклер.

– Так зачем матушка отравила меня? – Прокий повертел в руке перстень, прежде чем активировать нужный камень.

– Чтобы ты не ослушался её и не обвенчался сегодня же. Как бы она ни грозила, но казнь служителей Роузмида Благосиятельного – пустые угрозы. Она никогда на такое не пойдёт. Опустим моральную сторону вопроса. Помимо всего прочего это может вызвать сильные волнения среди людей, и, видится мне, принимая решение, королева руководствуется именно этими соображениями. Хочет не допустить восстания.

– Значит, мы можем всё-таки обвенчаться?

– Прокий, – фрейлина осуждающе посмотрела на него, – в такие моменты я сильно сожалею о том, что ответила взаимностью.

Усмехнувшись, мастер Витген прошёл к столу и сел. Металлическое блюдо блеснуло в свете зажжённых свечей в люстре, висящей в центре комнаты.

– Да, я зол. Дофе Чезарио поймал меня в ловушку, пользуясь моей увлечённостью. Но как выпутаться без потерь – придумать сложно. И что делать теперь со слухарями? Разве, мастер, вам не угрожают те знания, которые они получили?

– Перво-наперво, вам, принц, нужно подыграть матушке и сделать вид, будто вы слегли с отравлением. Лисаэллу же придётся укрыть в королевском храме, чтобы никто до неё не добрался, пока на подмогу не подоспеет тан Кьяле. Я сегодня же напишу ему письмо и отправлю клеймённого змеекрыла. Я обучал многих из детей лордов Девяти Огней, и всегда почётный гость в их зверятниках, которые они выстроили и здесь, в Ортензии, для передачи срочных писем. С меня за это не спросят.

– Вызвать Конвела тан Кьяле на подмогу… Назревает что-то серьёзное, нежели происки Дофе Чезарио? Я прав? – изумился Прокий, призадумавшись. – Пять сотен солдат тан Бьёна нужны матушке для подавления мятежа? Она ждёт нападения?

– Мосты вскоре будут подняты на три дня, чтобы ты не вздумал сбежать до прибытия Намиреи. Её отец с солдатами уже в порту, – кивнул Витген. – Но моё мнение, угроза ждёт нас внутри, а не снаружи. Большего пока поведать не могу. Впереди безлунная ночь, последняя в уходящем году, и как показывает время, она творит с умами людей что-то невообразимое, будто подталкивает к страшным решениям.

Философ вздохнул и, посмотрев на Прокия, напутствовал:

– Поспеши, надо успеть вернуть кольцо, пока стража отвлечена. Лисаэллу я спрячу в храме и вернусь, а тебе следует отнести кольцо и упасть где-нибудь в коридоре, позвать слуг. Когда же тебя найдут, пожалуйся на острую боль в животе. Если надкусишь щеку и покажешь кровь на губах – будет ещё лучше, но тут уж как получится. Симптомы отравления у всех могут быть разные. Так что не переживай. Учти, колики должны быть в верхней области брюшины.

Кивнув, кронпринц помедлил. Посмотрел на Лишу. Фрейлина тепло ему улыбнулась и кивнула. Тогда Прокий спешно покинул комнату, намереваясь исполнить всё в точности. Пройдя по комнате Лисаэлла Бенедикта подняла испачканный платок и сильно сжала его в ладони. Что же она натворила? Зачем поддалась сиюминутной слабости? Зачем ответила принцу взаимностью?

Многие эти вопросы волновали её не первый день. Будто мысли её прочтя, Витген ответил в своей манере:

– Каждый из нас достоин любить и быть любимым. Даже те, кого власть одаряет великим бременем.

– Но я ему не подхожу.

– Он выбрал тебя не потому, что ты ему подходишь. Он любит тебя, а ты его.

Немного помолчав, мастер встал и позвал за собой:

– Я неспроста встретил вас здесь. Помимо слуховых окон в этой трапезной зале есть тайный ход, по которому королева всегда может сбежать на случай пожара. Наученная прошлым, она заставила архитектора предусмотреть под замком целую сеть лабиринтов, защищённых ловушками, о которых знают лишь немногие.

Усмехнувшись, он тихонько добавил:

– Пока немногие.

Дёрнув за шнур, похожий сонетку, с помощью которого обычно звали слуг из нижних помещений, Витген с улыбкой дождался, когда деревянная панель будет сдвинута с места одним сложным механизмом.

– Задвинь её в сторону, дорогуша, – попросил мастер. – Нам пора спешить.

Кивнув, Лисаэлла без лишних слов сделала, как велено. Мастер из Тьёта вызывал у неё безусловное уважение. И, судя по всему, помогая кронпринцу, он рисковал собой не меньше, чем она.

Глава 8

Холодный пронизывающий ветер дул, не переставая. В воздухе чуялась морозная свежесть и стойкий аромат хвойного леса. Белые снежинки медленно кружились в воздухе.

Кучерявая светловолосая молодая леди поморщилась, устремляя взгляд ясно голубых глаз в низину, где под шапкой снега были видны большие каменные валуны, обрамляющие узенький замерзший ручей. Она подошла к обрыву и посильнее запахнулась дорогим плащом, подбитым мехом горностая.

– Моя госпожа, – прогудел за её спиной начальник стражи по имени Сельвар. Будучи простолюдином, он высоко поднялся не только благодаря внушительному росту, но и необычайной ловкости движений и невероятной силе. – Вы слишком далеко отошли от экипажа.

– У меня всё затекло, я не могу провести в этой клетке на колёсах ещё три дня. Неужели по пути нам не встретится ни один постоялый двор? – хныкнула Намиреа, потирая ноющую шею ледяными пальцами. – Как же здесь холодно!

Высокий статный, ладно сложенный Сельвар оглянулся по сторонам. Его карие глаза придирчиво оглядели местность. Звуки… Он давно не слышал привычные звуки леса. Кроме завываний ветра недоставало хруста, уханья сов. Было тихо, как в пещере. Природа будто затаилась в ожидании страшных событий.

– Вам следует вернуться, – недовольно попросил он, предчувствуя неладное. – Разбойники в этих землях лютуют и частенько нападают на экипажи даже в сопровождении вооружённой охраны, подобной вашей.

– Здесь должна быть таверна или же город, – заупрямилась леди. – Мне уже двадцать, и я могу решать за себя, Сель.

Обернувшись к воину, белокурая красавица упрямо уставилась на стража. Вздохнув, тот был вынужден подчиниться.

– Шахтёрский город есть вон в той стороне, – указал он. – Мы хотели остановиться дальше, в Синке, но можем заехать погреться в местную деревушку, близ Лерво.

– Синк и Лерво – золотые прииски, принадлежащие королевской семье. Знаем-знаем, – покивала молодая леди. – Тем интереснее будет послушать мнение людей о землевладельцах и их методах управления. Как-никак, в скором времени мы породнимся с Синклерами, и мне надобно знать, на что променял меня отец.

Ничего не сказав, Сельвар с огромным облегчением наблюдал за тем, как его госпожа ловко спрыгнула с плоского камешка вниз на утоптанную в снегу тропу и не поскользнулась. Длинный кинжал покачивался у неё на поясе. Стальная гарда была украшена драгоценными камнями, хоть и не положено. Однако отец настоял, раз уж дочь заупрямилась и приказала изготовить для себя личное оружие по собственным чертежам.

– Как поживает твой клинок? – уточнила она, вдруг обернувшись.

Капюшон её плаща сполз чуть ниже, открывая её прелестное личико взору Сельвара. Тот поспешил исправить это и нехотя пояснил, игнорируя вопрос.

– Вы замёрзнете и заболеете, ваш отец с меня три шкуры спустит, если это произойдёт.

Хихикнув, она бросила в его сторону хитрый взгляд.

– Шкуру, может, и не спустит, а будет гонять по плацу до тех пор, пока не свалишься замертво – это он любит.

– Охрана леди должна соответствовать тем угрозам, которые могут встретиться на её пути, – высокопарно ответил охранник заученной фразой своей госпоже. Она – та, кто научила его читать. И Сильвар был ей за это благодарен. Именно знания, которые он почерпнул из книг, позволили ему легче постигать военное ремесло.

Протяжный громкий вой застал их на полпути к экипажу.

– Живей, Рея! – вскричал страж, махнув спешившимся впереди солдатам. – Окружить леди тан Бьён!

– Есть.

Оголив оружие, трое из семи солдат вышли вперёд, остальные четверо остались защищать экипаж. Вот только кони взбрыкнули и забили копытами.

– По коням и в город, надо поскорее укрыться в ближайшей деревне за частоколом! – прикрикнул Сельвар, устремляя взор в даль, к кромке леса, откуда на него смотрели шесть немигающих точек. Алые. Они были ярко-красные!

– Сюда, – схватив за поводья ретивого рысака, он приобнял Рею, и подсадил её, чтобы та забралась в седло первая. – Так будет быстрее. Экипаж и остальные следом за нами, двое замыкают! Не отставать!

Взобравшись в седло, он забрал поводья у Намиреи и громко приказал:

– Но, пошла!

Кучер щёлкнул кнутом, и экипаж тронулся с места следом. Окружавшие их солдаты вскочили на коней и устремились за ними.

«Что же это могло быть», – думал так Сельвар, несясь вперёд во весь опор.

– Ты испугался волков? – изумилась Намиреа, покрепче схватившись за луку седла.

– Пригнись, – приказал ей страж вместо ответа. – Это не просто волки. Что-то иное смотрит на нас из лесу. На медведей тоже не похоже.

– Дикие ирбисы забрались так далеко? Змеекрылы?

– Не они, – помотал головой Сель. – Я раньше такое не встречал.

– Выдумываешь, – хмыкнула леди, однако сделала, как велено.

Прибытие в деревню шахтёров сопровождалось громкими криками и женским плачем.

Растерзанная корова лежала на снегу, рядом с ней причитала старуха в лохмотьях, сидя на коленях.

– Что же это такое, – взвыла она, устремляя затуманенный слезами взгляд вверх. – Да как же это…

Лицо её пряталось за капюшоном, а седые пряди свисали по краям осунувшегося морщинистого лица.

– Сума сошла, старая, в дом! – прикрикнул на неё дозорный с вышки. – Быстро прячься, пока напасть не вернулася.

– Да как же я уволоку её, – ответила та, всхлипывая. – Кормилицу мою.

Осадив коня подле ворот огороженного частоколом селения, Сельвар опасливо обернулся к лесу.

– Что здесь случилось? – вместо него вопрос задала леди тан Бьён.

– Напасть новая, – фыркнул лучник с помоста. – Вы чьи будете?

– Леди Намиреа тан Бьён, а это моя охрана, – представилась она, снимая капюшон. – Мой отец уже в столице с пятью сотнями солдат, а меня отправили в экипаже.

– Знаем-знаем таких, – произнёс охранник шахтёрского поселения. – Вот только что вы забыли в такой глуши?

– Мы проездом, – крикнул Сельвар. – Открывайте, нам надо укрыться за частоколом и переночевать. На оплату не поскупимся.

– Да какая оплата, – взвыла старуха. – Тут бы с голоду не помреть, а вашу руду – что? Разве прожуёшь и в котелок для супа не бросишь. У нас у самих этого золота, вон, целая шахта.

– Не твоя она и не наша, – осадил её охранник, однако отдал приказ, и стоящие внизу люди навалились на внутренний засов, дабы открыть дверь.

– Ты и сама заходи, прячься поскорее, – прикрикнул на неё лучник. – Покуда жива осталась.

– Да разве это жизнь без кормилицы моей, молоко, творог, сыр, – причитала старуха. – Как я теперь без неё буду?

Сжалившись над страдалицей, леди Намиреа, спешившись, прошла к ней по снегу и достала из кармана кожаный кошель, выудила оттуда два золотых и протянула их со словами:

– Возьми и укройся за оградой. Что бы это ни было, оно наверняка ещё вернётся доесть останки твоей коровы.

– Да пусть подохнет эта мразь склизкая! Глаза красные, а сама мерзость чёрная и когти вместо лап. Ух!

– Видала её? – спросил вдруг Сельвар, очутившись подле своей госпожи. – Идём, почтенная, расскажешь нам всё за миской супа. Есть здесь таверна или дом постоялый, чтобы лошадей напоить? Да самим обогреться бы.

– Ежели есть чем платить, можете заглянуть к Харгорну. – посоветовал лучник. – Он у нас богатей, скотобойню держит.

Двери шахтёрского поселения наконец со скрипом и шумом распахнулись, четвёрка чёрных, как смоль, лошадей зацокала копытами, ось экипажа заскрежетала, а колёса заскрипели по снегу. Солдаты спешились и не торопились прятаться за ограду, пока леди тан Бьён была снаружи.

– Моя госпожа, идёмте, – взяв её за локоть, хоть и не положено, преданный страж потянул назад на себя.

– Бери-бери, – упорствовала леди, протягивая золотые монеты. – Купишь себе козу и корову, здесь хватит.

– А как же с ней, что будет? – подняв к молодой девушке зарёванное лицо, старуха в лохмотьях не спешила брать деньги.

Её заострённые зубы, показавшиеся во рту, заставили Сельвара вмиг переменить решение. Выхватив короткий клинок, он тотчас пресёк атаку чёрными когтями, которыми старуха хотела вспороть живот сердобольной аристократки.

– Ведьма! – крикнул лучник, но было уже поздно. Страж Намиреи оттолкнул госпожу в снег, а сам выверенным движением ударил нападающую прямо в сердце.

Ухмыльнувшись, та не спешила падать. Чёрная слизь показалась у неё изо рта, когда она когтями впилась в руку воина, по-прежнему сжимавшую рукоять клинка.

– Мы придём за вами, – прошипела старуха, и глаза её полыхнули ярко алым. – И не оставим никого в живых. Вам не укрыться от нас.

Сразу две стрелы вонзились ей прямо в шею – та испустила дух и повалилась на землю, разжимая хватку.

Скривившись, Сильвар тотчас спрятал окровавленную руку под плащом. Ни днём, ни ночью он не расставался с клинком, который подарила ему госпожа Намиреа тан Бьён, а сейчас это оружие чуть не стоило ему руки. Острая, покалывающая боль пронзила его прямо сердце, едва страж попытался сделать хотя бы шаг. Голова его закружилась, и он навзничь упал в снег.

Тонкий девичий крик эхом прокатился по окрестностям, вспугнув крупную стаю воронов, прятавшихся в ближайшем лесу. Непогода усилилась, знаменуя начало снежного бурана.

Глава 9

Тишина укутывала родовую гробницу Синклеров. Холод покусывал кожу – тонкий слой изморози выступил на каменных плитах.

Королева стояла подле саркофага мужа, Фаранса II, и не могла отвести взгляда от фрески, искусно исполненной королевским мастером-камнетёсом. Картина рокового пиршества прочно врезалась в памяти и вновь ожила, стоило только взглянуть на неё ещё хоть раз. Помолчав, Осолеа обернулась к дожидающемуся её решения начальнику королевской гвардии стражей.

– Казначея устранили?

– Как и было приказано, я снял солдат с той части замка, – кивнул тот. – Есть приказания? Арестовать исполнителя?

Отрицательно покачав головой, королева вздохнула.

– Мне нет дела до простолюдина. Волнует другое. Тебе доподлинно известно, что на самом деле затевает Робен?

– Нет, моя королева.

Красивого кроя платье в тусклом свете нескольких свечей выглядело безупречно. Величественная осанка несмотря на возраст была по-прежнему полна королевского достоинства. Осолеа III с горечью в сердце взирала на безвременно ушедших родных. Впереди виднелся саркофаг её старшего сына. Боль кольнула сердце и вмиг утихла.

Королева отвернулась и отошла к стене.

– Ваше величество, – седой стражник встал на одно колено, – выслушаете мнение?

– Пожалуй, – нехотя согласилась она. – Ты верой и правдой служил мне столько лет. Что ты собираешься поведать мне?

– Граф Ренстон затевает нечто ужасное. Уже сейчас замок опутан сетью его слухарей. А в городах властвует герцог Дордус вон Тьётвил, его давний соратник. Они хотят устроить передел власти.

– Что именно затевается, тебе известно? – нахмурилась королева.

– Если дозволите приставить моих людей к ним, якобы для нужд безопасности, то я быстро всё это выясню.

– Не стоит и пытаться, – вздохнула она. – Твои бесхитростные идеи легко читаются по одному лишь выражению лица. Что бы ни затевал граф, он не осмелится пойти против меня. А значит, эта игра для устранения конкурентов. В открытую противостоять графу тан Бьёну он не осмелится, тот прибыл с пятью сотнями солдат в столицу. Весьма весомый аргумент в мою пользу.

Немного помолчав, Осолеа обернулась к стражу.

– Встань и скажи лучше, как там мой сын?

– Он у себя в спальне, – кивнул начальник гвардии стражи. – Всё, как вы и предполагали. Лекарь занимается его здоровьем.

– Хорошо. – Королева прошла к саркофагу теперь уже Фаранса I, подарившего благодатные земли роду тан Кьяле. – Жаль, сын не дал мне расправиться с фрейлиной. Даже если бы ей удалось выжить после всего, она бы утратила свой прежний лоск и перестала бы привлекать Прокия.

– Мастер Витген, – нехотя произнёс стражник. – Мне поступили сведения – он их покрывает.

– Где сейчас Лиша? – Королева стиснула кулаки и быстрым шагом отправилась к лестнице. – Почему ты раньше не сказал мне об этом?

– Подтверждения тому у меня нет, но их обоих ищут. Ни слуги, ни стражи не могут найти ни его, ни её.

– А мой сын у себя? – изумилась королева. – Они всё-таки разделились. Но её кто-то решил вывезти из дворца, чтобы я до неё не добралась?

– Да, моя госпожа, – только и было ей ответом.

Пройдя несколько шагов, Осолеа вдруг остановилась.

– Известно, кого Робен хочет назначить новым казначеем? – Но ответ так и не услышала. – Ах, да. Робен крайне осторожен, знаю.

– Ещё одно, моя королева. – Стражник, бряцая амуницией приблизился, чтобы тихонько проронить. – За пределами дворца простолюдины молвят, будто Ульфендорф восстал из мёртвых.

Вздрогнув, она широко раскрыла глаза.

– Тот мятежник, казнённый на площади в моём присутствии?

Начальник стражи скорбно кивнул.

Схватившись за руку стража, Осолеа пошатнулась, но устояла. В горле её запершило, а глаза округлились от ужаса.

– Запах гари, ты слышишь его? – просипела королева. – Пожар? Снова?

Глава 10

Тонкий звон металлической ложки о стеклянную колбу прозвучал в тишине комнаты оглушающе.

Открыв глаза, Прокий уставился на королевского советника Вацхе Ефраста немигающим взглядом.

– Чем меня отравили? – прямо спросил кронпринц, и не надеясь услышать вразумительный ответ.

– Полагаю, это яд скорпуса, мерзкая штука, – признался тот. – Мне даны чёткие инструкции, чтобы я молчал. Но вы уже взрослый и всё понимаете ведь, я прав?

– Предельно.

– Так вот, у меня нет ни малейшего желания вставать между вами, и поэтому я сделаю вид, будто поверил в то, что вы на самом деле больны.

Вздохнув, принц посмотрел на стену, туда, где напротив кровати висел ещё один семейный портрет. Художнику мастерски удалось передать волевые черты его матушки, однако отец был на себя не похож. Меланхоличен и молчаливо замкнут. В жизни он был другой.

– Она вас любит, но по-своему. Сейчас над ней довлеет проблема иного свойства, и вы должны об этом знать, – сегодня советник Ефраст был слишком уж многословен.

– Тогда зачем она передала бразды правления королевством тому, кто меньше всего для этого подходит?

– Ваше право злиться на неё, ведь вы прямой наследник. И ежели с ней что-то случится, то вы унаследуете трон.

– Но?

– Но сейчас настали непростые времена. – Отложив ложку на блюдце, мастер Ефраст плотно закрыл желудочную микстуру. – Полагаю, вы уже приняли антидот, поэтому и желудочных болей не испытываете?

– Вначале вы, – подтолкнул ответить его Прокий, – а потом уже я.

– Хорошо, – кивнул мастер Вацхе. – Что вы помните из того дня, когда был подожжён старый дворец?

– Ульфендорф, – произнёс кронпринц, вздрагивая от одного только воспоминания этого имени.

– Правильно, он бастард и был изгнан из семьи, лишён второго имени.

– К чему вы клоните?

– Ваша матушка пообещала графу Ренстону, что не останется в долгу за спасение. Она обещала. Но вместо того, чтобы помолвить вас с Арабеллой Дофе Чезарио, предложила графу стать консортом. И знаете что?

Глаза мастера Вацхе блеснули злобой.

– Он согласился.

Почувствовав еле уловимую перемену настроения, Прокий закашлялся. Согнув ноги, он подтянул одеяло выше, будто лёг на бок, рукой же нырнул под подушку и хотел достать оттуда тонкий кинжал, но его на месте не оказалось.

– Зря не тратьте сил, – хмыкнул советник. – Оружия там нет.

– Что вы?..

– Несчастный случай, – поделился соображениями мастер. – Граф Ренстон мне прочит место казначея, а вам наверняка известно, как я люблю работать с числами. Мой небывалый ум требует от меня сложных задач. И мой господин готов меня за это поощрить.

Откинув одеяло, Прокий бросился вперёд, но острое лезвие кинжала его опередило.

– Не советую вставать с кровати, – пригрозил ему советник его же клинком.

Кронпринц не растерялся, будучи моложе и проворнее, он толкнул ногой ножку стула, на котором сидел советник, и схватил его за запястье, пользуясь потерей равновесия противника.

– Охрана! – взревел Ефраст.

Выхватив кинжал из ослабшей руки, Прокий встал и схватил советника за шиворот, заставляя подняться. Тотчас громкие трели разнеслись по всему дворцу.

– Пожар! – послышалось в коридоре. – Горим!

– Что задумал граф, говори! – вскричал граф. – И почему ты так легко мне во всём признался? Я не должен выжить? Что это за настойка?

– Я хочу помочь, мне нет дела до вашей смерти. А вы хотите жениться на фрейлине, отрекитесь от трона…

– Отвечай! – процедил сквозь зубы кронпринц.

– Охра…

Закрыв ладошкой рот, Прокий заставил советника замолчать. Суета и топот слышались в коридоре, однако ни один страж не пожаловал в комнату кронпринца, и это его сильно настораживало.

– М-м! – промычал советник.

– Я дам тебе сказать, если не будешь кричать, – приказал принц. – И для начала ответь, ты должен был меня отравить? Да или нет?

Утвердительный кивок последовал в следующий миг.

Отняв руку, принц позволил советнику сказать.

– Вы должны были остаться в комнате, прикованным к кровати. Большего я не знаю, граф не посвящал меня в свои планы.

– Так это он поджёг замок? И где очаг?

– Мне не известно.

Меж тем запах гари чувствовался отчётливо. Приставив кинжал в бок, Прокий хотел было заставить его идти рядом, чтобы вместе покинуть комнату, однако в следующий миг ключ громыхнул в двери один раз, второй.

Дёрнув за ручку, принц убедился в том, что их заперли.

– Эй! – вскричал он, не веря в происходящее. – Кто-нибудь, откройте!

– Поздно, – вздохнул Ефраст, сев обратно на стул подле кровати. Кашлянув из-за противной горечи, он нехотя признался: – Я должен был усыпить вас и уйти, но вы вдруг открыли глаза и уставились на меня с подозрением.

Вместо ответа Прокий попытался плечом навалиться на дверь, но у него ничего не вышло.

– Можете не пытаться, нас заперли здесь. У графа Ренстона наверняка есть план, кто следующий унаследует власть.

Припомнив слова матери, кронпринц был вынужден признать очевидное, в словах советника есть доля истины.

– Что ещё вам известно?

– Уже ничего не исправить, – пожал плечами Ефраст.

– Говори! – приказал принц, угрожая оружием. – Иначе я оставлю тебя здесь подыхать.

Но советник в ответ лишь поджал губы.

Тогда Прокий обогнул кровать и навалился на неё всем телом, отодвигая в сторону. В полу у стены под ковром оказался спрятан небольшой квадратный лючок.

– Моя матушка всё предусмотрела, – сказал принц, потянув небольшое металлическое кольцо вверх. – История с поджогом многому её научила.

– Но мосты подняты.

– А стража разве подчиняется графу? – пожал плечами Прокий. – Вот уж не думаю, что они пойдут на измену и казнят меня, даже если удастся выжить.

Помолчав, Вацхе нехотя признался:

– Начальник стражи в числе предателей, это я знаю точно.

– Тогда вы тоже труп, если не поможете мне сбежать. Ведь вас заперли вместе со мной, а значит, хотят устранить.

– Не поспоришь, – согласился тот.

Кашлянув ещё раз, он встал со стула со словами:

– Я знаю один лаз и как можно пробраться через ров с восточной стороны. Там есть брод.

– Тогда для начала мы поможем друг другу сбежать из дворца, – кивнул кронпринц. – А после наши пути разойдутся.

Опустив кинжал, он освободил руку и протянул ему для пожатия.

– Договорились, – согласился советник.

– Сюда, – принц тотчас нагнулся и ловко нырнул в лючок, спускаясь по приставной деревянной лестнице, – я знаю, как пробраться в восточное крыло.

Глава 11

Ристалище, выстроенное близ Ошпина, – добротное сооружение из прочного деревянного бруса, а местами камня и гранита, ныне пустовало. Зимняя пора – не время для рыцарских поединков, когда погода особенно переменчива, а подтаявший снег превращал землю в настоящее месиво. Несмотря на то, смотритель изо дня в день приходил сюда, чтобы проверить состояние ограды и ворот, трибун для зрителей, тилт и шесты для вывешивания знамён участников.

Этот день мог бы стать таким же, как и предыдущие из недавнего прошлого, если бы ни зритель Конвел тан Кьяле, одиноко восседающий в ложе для феодалов.

Конец второго года траура по убиенной Тальене подходил к концу. Младшая дочь виконта, слабая здоровьем, вскоре отправилась вслед за матерью, оставив скорбящего отца с новой зияющей раной в сердце.

Сын и старшая дочь, вот и всё, что у него осталось от семьи. Он – прошедший столько битв, переживший своих врагов, проиграл одно-единственное сражение на своём поле, на своей земле, завоёванной потом и кровью. Это ли судьба? Или же промысел врага, затаившегося в глубине королевства. Врага, скрывающегося за лживыми улыбками и любезными масками?

Горсть сушёной шикши в руке – он принёс её сюда, чтобы скорбеть и помянуть усопших. Но душа требовала отмщения, несмотря на то, что разбойники, которые сделали это с его семьёй, казнены все кроме одного. Того, кто надругался над Лисаэллой Бенедиктой не нашли. Он сбежал на север, и это бередило душевную рану опытного вояки.

Красавица-дочь, когда повзрослела, стала привлекать взгляды многих мужчин, Тальена не раз обращала внимание супруга на это, но Конвел считал подобное обычным делом. Никто бы не посмел подойти к его дочери с дурными помыслами, не побоявшись быть вызванным на дуэль из-за одной лишь похабной шутки, не говоря уже об остальном.

Высокая мораль, дисциплина и глубокое заблуждение в чужих добродетелях, сыграли с ним дурную шутку. Никому из своих солдат Конвел не позволял уподобляться мародёрам и жестоко карал тех, в ком просыпались звериные инстинкты.

Однако после, столько времени спустя, позабылись его ратные подвиги, и он понял лишь то, что потерял хватку и веру в людей. Похоронил вместе с любимой супругой и младшей дочерью. Сейчас же он хотел мстить, но не ведал, на кого направлена его ярость.

Острая боль снедала его изнутри и не давала спать ночами. Лицо его осунулось, взгляд потускнел. Запущенная чёрная борода кучерявилась и висела длинными сосульками, но ему было всё равно. Собственный внешний вид был ему безразличен.

– Отец, – позвал его сын, выглядывая из-за спины смотрителя, застывшего в проходе. – Давно тебя ищу.

Опомнившись, Конвел запоздало обнаружил сжатую в руке сушёную шикшу. Липкая сладкая красно-лиловая кашица показалась сквозь его пальцы.

Поморщившись, виконт вытянул руку и выкинул угощение прямо на площадку для рыцарских турниров. Красный цвет на снегу проплыл перед глазами и заставил его вздрогнуть. Где-то там невдалеке топал его сын, громыхая подошвой по деревянным доскам помоста.

Подойдя ближе, он обернулся к смотрителю и заметил, что тот поспешил ретироваться и не мешать виконту и его сыну переговорить с глазу на глаз. Позади сооружения для зрителей был слышен гул и шорохи большого города. То ли это кузнец, работающий на наковальне. То ли повозки скрипели, перевозя мешки зерна из одного амбара в другой.

– Что тебе нужно? – сухо спросил отец. Он продолжил смотреть в одну точку, рассматривая тилт прямо перед собой. – Говори и уходи.

Вздохнув, сын уселся в кресло и достал платок, протянул его отцу, чтобы тот вытер руку. Но виконт проигнорировал этот жест и лишь сильнее поджал губы.

– Я разве мало заплатил за всё? Ты продолжаешь меня ненавидеть лишь за то, что я был на турнире, и ты пришёл меня поддержать, оставив мать и сестёр одних в замке?

– Охрана уехала со мной, в замке остались лишь дозорные и двое из личной стражи, – бесцветно припомнил отец. Он не злился на сына, он злился на себя. Себя и только себя одного! Он виноват! Он так виноват...

Слёзы застыли в его карих глазах, но он не плакал. Сколько бы ни скорбел, мучая себя долгими часами самобичевания, очищающая душу влага так и соизволила течь по его щекам. Он слишком чёрств для этого. Видя смерть стольких людей, не может оплакать собственную супругу и дочь.

– Я не знал, – вместо него это сделал сын, позволив слезам стечь по щекам, хоть и понимал, что получит за это удар под дых. Потому что мужчины не плачут, так учил его тот, кого он столь сильно уважал, почти боготворил.

– Будет тебе, ныть как баба, – проворчал отец. И всё же, хоть он и не плакал сам, но слезы других, казалось, вызывали в нём сострадание и участие. – Я повторяю, что ты хотел?

Утерев лицо платком, Ваншвмиг стал серьёзным.

– Скажи, сколько мне ещё носить балахоны. Почему я перестал тренироваться и участвовать в турнирах? Почему ты запрещаешь мне тренироваться вместе с рыцарями? Для чего это всё?

Немного помолчав, отец наконец опомнился и сощуренно оглядел ристалище, прежде чем встать так, чтобы желающий прочитать по губам мог бы увидеть лишь его спину.

– Они забрали у меня Тальену, – быстро произнёс виконт тан Кьяле. – Я уверен, нападение – не случайность. А ты для них угроза. Пойми они, что ты пойдёшь по моим стопам, не оставят нас в покое. Разве не очевидно?

– Но ты же знаешь, я втайне тренируюсь. Мне претит быть слабаком. И если враг снова нападёт, я буду готов защитить тебя и сестру.

– Пока об этом не знают другие, я не вмешивался. Но теперь ты раздался в плечах, да и руки твои никак не похожи на того, кто давно не держал оружие.

– Скажем, я упражнялся в ковке подков, – усмехнулся Ванш.

Увесистый подзатыльник напомнил ему тотчас, что смех не уместен в серьёзном разговоре.

– Понял.

– Сегодня же наденешь корсет, чтобы никто ничего не заметил.

– Никогда!

Ванш вскочил с места и уставился на отца сверху вниз. Будучи самым высоким в семье, он не раз заставлял отца поломать голову, как же скрыть от врагов тот факт, что сын его пошёл удалью в своего деда, а тот – задевал головой потолки хижин, и едва входил, внушал страх и ужас на всех, кроме своей супруги и домочадцев.

– Ладно, – сдался отец. – Ладно! – Он быстро выхватил платок и принялся вытирать им испачканную руку. – Лишу я спрятал от чужих интриг, пристроил фрейлиной к королеве. А тебе пора и впрямь обучиться моему ремеслу. Расскажу и покажу тебе всё что знаю, но при условии, что ты оставишь свои шуточки для другой, более благосклонной к ним публике. Не хочу поднимать на тебя руку, да и при твоём росте это вряд ли возможно. Но ты в обычное время для всех остальных продолжишь быть недотёпой и разгильдяем. Веди разгульный образ жизни для виду. Мне не нужны проблемы с соседями и чужие армии на пороге замка раньше времени, едва они поймут, что я собираюсь сделать.

– А что ты собираешься сделать?

Вздохнув, отец обернулся и кивнул со словами:

– Видишь шесты для знамён? Сколько их? Много?

– Да.

– В том-то и дело, сын. Всё дело в этом. В присяге.

Скрип калитки тотчас отвлёк обоих, привлекая внимание к спешащим на всех порах посыльным.

– Змеекрыл из столицы, мой лорд! – прокричал паренёк, посланный найти лорда, дабы сообщить ему об этом. – Купец из Девяти Огней ждёт, послание запечатано для вас, слуга ждёт указаний.

– Понял, только не кричи об этом и никому больше ни слова, – нахмурился виконт тан Кьяле. Не медля ни секунды, он быстрой уверенной походкой отправился навстречу к вестнику, чтобы вручить ему монету из поясного кошеля. В голове Конвела роились мысли, одна хуже другой. Неужели враги предвидели его решение созвать войско и предприняли меры на опережение? Ведь он ещё сам не знал, кто его враг. Попытки установить взаимосвязь между разбойным нападением и происками знатных семей – успехом не увенчались.

– Думаешь, Лиша в беде? – поделился тревогами сын, следуя за отцом по пятам.

– Не знаю, но очень хочу узнать, кто и по какому поводу отправил мне змеекрыла. Я не в ладах с лордами Девяти Огней. Но мы не воюем, хотя, есть среди них те, кто не прочь ударить исподтишка и умыкнуть зерно. Возможно, кто-то из моих людей попал в плен и воспользовался моим именем, дабы вымолить жизнь.

Облегчённо выдохнув, Ванш внутренне поругал себя за неправильные мысли и ворчливо заметил:

– Уже вошло в привычку корчить из себя посмешище. Стыдно людям в глаза смотреть.

– Репутацию можно подправить, а вот жизнь не вернёшь, – заметил виконт тан Кьяле. – Так. Если идёшь со мной к купцу, без разговоров. Всё пока по-старому, уяснил?

– Ага... – подыграл ему сын. Взъерошив себе волосы, он посильнее запахнулся плащом.