«Вне сценария: Чужой канон»

Глава 1 Сыворотка Z

— Двигай, Владос, сука, двигай! — Макс хрипел, захлебываясь матом и кашлем.

Он тащил меня за лямку разгрузки, рывками, упираясь берцами в размокшую глину траншеи. Серый от копоти, зубы оскалены. Сверху накрывало так, что воздух казался твердым — 120-е мины ложились в шахматном порядке. Земля под нами ходила ходуном.

— Макс, нога... — выдохнул я, пытаясь зацепиться уцелевшей рукой за бруствер. — Не идет, бля...

— Заткнись! Вторую переставляй! — он дернул меня с такой силой, что в шее хрустнуло. — Еще немного. Давай, Владос, чуть-чуть осталось...

Раскатистый, сухой «выход» совсем рядом. Секунда — и прилет.

Мир вывернуло наизнанку. Нас подкинуло, швырнуло спиной в борт сгоревшей «коробочки». В ушах встал сплошной, плотный звон.

Я открыл глаза. Макс лежал прямо на мне, придавив всей массой. Каска слетела, обнажив бритый, грязный затылок. Из распоротого горла густая, темная кровь хлестала мне на лицо — заливала глаза, затекала в рот. Соленая, липкая и горячая.

— Братан, эй... — я толкнул его в плечо, но пальцы провалились в мягкое, как ватные.

Он смотрел на меня пустеющими, стекленеющими глазами. Попытался вдохнуть, губы дернулись, вытолкнув кровавую пену, но вместо слов наружу прорвался только жуткий, мокрый свист — осколок прошил гортань. Макс дернулся, его пальцы судорожно впились в мой рукав и обмякли. Он просто затих, завалившись всем весом мне на грудь.

И именно тогда я почувствовал ногу.

Боль была единственным, что имело смысл. Честная, пульсирующая. Она держала меня в сознании. Пока горело — я понимал, что еще здесь, а не растворился в этой серой жиже из глины, пороха и дерьма.

Пуля, сука рыскучая, зашла в колено и размолотила сустав в труху. Эта тупая, зудящая резь не давала отключиться. Мое личное доказательство, что я еще живой.

Вокруг несло черноземом, мазутом и горелой солярой. Дождь месил грязь с юшкой Макса. Пальцы — черные от нагара, скользкие. Я пытался затянуть на бедре штатный жгут, но резина замерзла, дубела на холоде и ни хрена не тянулась.

Кровь уходила в землю толчками. Темная, почти черная под тусклым светом осветительных ракет. Земля жрала ее охотно, причмокивая. Вместе с этой жижей по капле уходил свет.

Последняя мысль была простой и тупой, как удар прикладом в зубы: только бы не в плен. Хоть на куски, хоть в фарш, но не туда. Лучше сдохнуть здесь, в этом черноземе, пока он еще теплый от моего мяса.

А потом мир выключился. Без предупреждения. Щёлк — и всё.

Очнулся я без мата санитаров, без вони немытых тел и привычного скрипа ржавой каталки.

Стояла такая стерильная тишина, что в ушах начало давить. Свет шел отовсюду сразу — ровный, мертвенно-белый, от которого зудели глазные яблоки. В затылке сверлил тонкий, высокочастотный зуд, будто мне в череп загнали стоматологический бор и медленно вскрывали кость.

— Да что за... — я дернулся.

Тело налилось свинцом. Каждое микродвижение давалось так, словно меня заживо закатали в бетон. Колено... я же помнил, как оно лопнуло там, в грязи. Хрустнуло, как сухая ветка.

Но сейчас под бинтами вместо боли было шевеление.

Это не было заживлением. Организм не латал себя — он перестраивался. Внутри раздробленного сустава что-то холодное перемалывало осколки костей, превращая их в пыль, и тут же выстраивало новую, слишком плотную структуру. Звук походил на мелкий гравий, перетираемый в жерновах, и он шел изнутри моей собственной ноги. Казалось, сорви я сейчас бинты — и увижу там шевелящийся клубок белесых нитей, которые сшивают меня заново, забивая на биологию. Каждая клетка выла от этого вторжения.

Я чувствовал себя запчастью на стенде, которую какой-то криворукий мастер решил проапгрейдить.

— He’s awake. Check the vitals.

Голос прозвучал сухо, наждачно. Английский.

Я дернулся, в висках словно взорвались петарды. Звук стал таким громким, что я услышал, как шуршит халат врача о его же брюки.

— Чё?.. Эй! Вы кто такие?! — попытался заорать, но из горла вылетел хрип, похожий на скрежет металла по стеклу.

В палату зашел седой тип. Лицо лощеное, морщины глубокие и неестественно симметричные. Белый халат резал глаза чистотой. На груди эмблема: *Presbyterian Hospital of NY*.

— Нью-Йорк?.. — я выдавил это слово, и оно показалось самым абсурдным набором звуков во вселенной. — Вы издеваетесь? Какой, нахер, Нью-Йорк?!

Я попытался приподняться. Мышцы отозвались странным, пугающим гулом, как трансформаторная будка под нагрузкой. Но тело осталось лежать. Заперто в собственном мясе.

— Where am I?! — рявкнул я. У девки-ассистентки за его спиной планшет едва не вылетел из рук.

Врач улыбнулся. Профессионально, аккуратно. Так улыбаются породистым псам перед уколом. Быстро заговорил, глотая слова. Я ловил только отдельные куски: *...battlefield rescue... experimental surgery... unidentified donor*.

— Донор? — я хрипло оскалился, чувствуя, как по подбородку течет слюна. — На разборку меня пустили, суки? Прямо с передка вывезли?

Он молча указал на пустой пакет из-под плазмы. Ни одной официальной печати. Только корявая наклейка с формулами и жирная чёрная метка в углу — как клеймо для тех, кто закупается на черном рынке.

Врач повернулся к ассистентке и, решив, что я в бреду и ничего не соображаю, бросил:

— The Z-serum worked. That General… his DNA is stable in the subject. We used the Zod-derived sample.

— Что за Зод?! Вы чё там, совсем охренели в своем Нью-Йорке?!

Слово «Зод» упало в память, как раскаленный кусок свинца. Я не знал, кто это, но на загривке поднялись волосы. Так произносят названия химического оружия. Но в глубине головы что-то смутно отозвалось — имя было мне знакомо.

Ночью начался ад.

Когда в коридоре притушили свет, тишина исчезла. Она взорвалась. В соседнем крыле, за тремя слоями бетона, капал кран — и каждый удар капли о фаянс отдавался в мозгу выстрелом. Звуки не смешивались, они шли четкими, отдельными потоками. Я слышал шелест вентиляции, вибрацию лифтовых шахт, шорох чешуек кожи, когда спящий в конце коридора пациент ворочался на простынях.

Город снаружи не просто гудел — он выл. Треск неоновых вывесок ощущался как электрические разряды на кончике языка. Мой слух превратился в радар без калибровки, транслирующий весь мусор мегаполиса прямо мне в череп.

Но хуже всего были сердца.

Этот ритмичный, влажный стук превратил палату в камеру пыток. Я слышал пульсацию сотен людей в этом здании: быстрые удары испуганных, редкие и тяжелые — умирающих, ровные — равнодушных. Будто я стоял в центре часовой лавки, где все маятники сошли с ума. Слышал, как расширяются их аорты, как кровь с шипением проталкивается через клапаны. Один старик этажом выше затихал — его сердце запиналось, пропускало удар, судорожно дергалось. Я задыхался вместе с ним. Я был подключен к каждому из них невидимыми проводами, и их жизни текли через меня, выжигая мозги.

— Да заткнитесь вы! — я до боли вжал ладони в уши, пытаясь выдавить барабанные перепонки. — ЗАТКНИТЕСЬ!

Бесполезно. Звук шел изнутри. Я слышал, как у медсестры на посту шуршат колготки, когда она перекладывает ногу на ногу. Слышал, как в подвале работают насосы — их низкочастотный гул заставлял коренные зубы ныть так, что хотелось вырвать их плоскогубцами.

Я сполз с койки на пол, выдирая капельницы. Вцепился пальцами в волосы, пытаясь удержать разваливающуюся реальность.

— Это бред... Контузия. Я сейчас проснусь в воронке. Под дождем.

Я содрал бинты с колена.

Там, где пуля должна была оставить рваное месиво, была кожа. Идеально гладкая, розовая, новая. Ни одного шрама.

Я напряг ногу. Вместо боли внутри сустава что-то звякнуло. Не хрустнуло, как кость, а издало чистый металлический звук натянутого троса. Будто связки заменили на кевларовые нити.

Я дополз до окна и рванул тяжелую штору.

За стеклом не было ни терриконов, ни разбитых пятиэтажек. Там стоял грёбаный Вавилон. Лес из стали и стекла, уходящий в черное небо. Огни — миллионы точек, которые резали глаза, как лезвия.

Над крышами небоскребов медленно плыл огромный дирижабль. На его боку горела реклама банка — и я видел каждую отдельную лампочку в этой панели, видел пыль на обшивке.

А еще выше, почти в зените, зависла золотистая точка. Висела, игнорируя гравитацию. А потом рванула с места. Пространство вокруг нее исказилось, и через секунду до меня докатился двойной хлопок преодоления звукового барьера. Окна в палате жалобно звякнули, а у меня из носа брызнула горячая кровь.

Я вытер лицо рукавом и опустил взгляд на тумбочку. Там лежал журнал *Time*. На обложке — скуластый мужик в синем костюме с эмблемой на груди и в красном плаще. Он смотрел прямо в камеру. Заголовок кричал:

**SUPERMAN: PROTECTOR OR THREAT?**

— Да ну нахер... — я сел на холодную плитку, прислонившись спиной к батарее. Она была горячей, но я чувствовал это как легкое, едва заметное покалывание.

Я вспомнил. Зод. Генерал Зод. Пришелец, который хотел перепахать Землю. И теперь его ДНК текла во мне. Эти ублюдки в белых халатах вкачали инопланетную сыворотку в обычного солдата, чтобы посмотреть, выживет ли подопытный. Починили, как старый ржавый «жигуль», засунув внутрь движок от истребителя.

— Пиздец... — буркнул я.

Сон не кончался.

Даже сквозь толстое стекло и завесу смога я чувствовал солнце. Оно больше не было просто светилом. Оно стало розеткой, к которой меня подключили без спроса. Каждый фотон, касавшийся кожи, отзывался внутри тяжелым, густым теплом. Энергия впрессовывалась в мышцы, делая их плотными, как вольфрам. Клетки жадно пили этот свет, раздуваясь от мощи. Будто в бак старой колымаги залили ракетное топливо: внутри всё гудело от избыточного давления. И если я не найду выход этой силе, она просто разорвет меня к чертям посреди этого пластикового города.

Этот мир получил нового жильца. И, судя по тому, что доносилось со двора — крики, сирены, скрежет сминаемого железа — Нью-Йорку очень не понравится то, что получится, когда я окончательно встану на ноги.

Глава 2 «Город и подвал Барни».

Нью-Йорк вонял гарью, пережаренным дешёвым фастфудом и чем-то специфически электрическим, отчего в горле постоянно першило, а на языке оставался странный привкус. Город не просто давил на меня своей массой, как бетонная плита, он делал нечто куда более мерзкое: он беспардонно лез прямо в голову, пробиваясь сквозь закрытые веки неоновым светом, навязчивыми вывесками и бесконечным, хаотичным движением. Всё вокруг блестело, мигало и ежесекундно отражалось в витринах, и в этом не было привычной мне серости — наоборот, мир казался пугающе ярким и стерильно чистым, словно мне насильно промыли память мощным антисептиком и включили новый канал, не спросив разрешения.

Я осел в Квинсе, понимая, что это ненадолго, потому что здесь было слишком много людей на квадратный метр и слишком тонкие, будто картонные, стены. Моим убежищем стал подвал старого кирпичного дома, где я снимал комнату размером с хорошую кладовку, в которой потолок висел так низко, что, вытягиваясь во весь рост, я макушкой чувствовал холодную шероховатость плиты, давящую на шею. Трубы в этом склепе текли почти постоянно, капая размеренно и тяжело, будто кто-то специально настроил этот таймер, чтобы не давать мне провалиться в глубокий сон. Обои цвета выцветшей горчицы, вздувшиеся по углам от вечной сырости, создавали атмосферу полного неуюта, но в этой обшарпанности была какая-то честность, которой мне не хватало.

Здесь было слышно абсолютно всё, и не потому, что я хотел шпионить за соседями — просто мои чувства теперь работали в режиме максимального усиления. Дом жил своей хаотичной жизнью: я слышал тяжелые, шаркающие шаги мужика сверху, чей-то надсадный храп через стену, дребезжание старого радио, которое вечно забывали выключить на общей кухне. Я не пытался бороться с этим шумом, а просто принимал его как неизбежный белый шум, пока город разговаривал со мной на своём языке, а я медленно учился фильтровать эти потоки, чтобы не залипать на каждом случайном шорохе.

Для всех местных я стал просто Ником — очередным нелюдимым типом с тяжёлым восточноевропейским акцентом, который предпочитает молча кивнуть, а не вступать в пустые споры. Моего английского хватало ровно на тот рабочий минимум, который позволял не выглядеть идиотом: «Enough», «Work», «Thanks» — большего от меня и не требовали, ведь в этом муравейнике людям плевать на твою историю, пока ты не лезешь в их тарелку.

Деньги таяли с пугающей скоростью, этот город жрал наличку жадно, без пауз и выходных — аренда, скудная еда, транспорт, всё здесь было настроено так, чтобы ты не смел задерживаться без дела ни на секунду. Уже через пару дней стало ясно: или я нахожу любой способ заработать, или начинаю делать те самые глупости, от которых пытался уйти.

Сначала я нашёл стройку — старое промышленное здание переделывали под какой-то очередной торговый центр. Прораб, коренастый латинос с тяжёлым, свинцовым взглядом и огромными ладонями, которые помнили фактуру бетона лучше, чем лица людей, сразу всё считал по моей позе. Я просто молча показал на груду строительного мусора и стальных балок, и он всё понял без лишних слов, хотя деньгами не баловал, но зато платил честно, сразу в руки в конце смены. Работа была примитивной, грязной и изматывающей: бесконечные мешки с цементом, острые обломки кирпича, едкая пыль, от которой к вечеру кашель становился сухим и болезненным. Я делал всё ровно, без лишней спешки и показухи, стараясь не выделяться на фоне остальных работяг, хотя внутри меня постоянно пульсировало странное ощущение невероятной плотности и собранности, будто тело наконец-то вспомнило, для чего оно на самом деле было сконструировано. Сила не рвалась наружу диким зверем, она сидела глубоко внутри, спокойная и непоколебимая, как стальной трос под огромным напряжением, и, признаться честно, это осознание было чертовски приятным — не эйфория, не пьяный угар от мощи, а просто чистая, холодная уверенность: я могу.

На следующий день я оказался на складе в ночную смену, где под тусклым светом ламп разгружал фуры. Грязный бетон под ногами, вонь дизельного выхлопа, бесконечные ящики и паллеты — всё это сливалось в один бесконечный конвейер. Я таскал грузы больше остальных, но не старался делать это быстрее, я просто работал дольше, методично закрывая смену, чтобы в конце засунуть мятые купюры в карман.

Потом была автомойка, где облака пара и агрессивная химия въедались в поры кожи, а ледяная вода заставляла пальцы неметь. Я мыл эти глянцевые машины молча, слушая, как с характерным щелканьем остывают мощные моторы и как их владельцы разговаривают друг с другом, даже не удостаивая меня взглядом. Именно там я окончательно усвоил простую истину Нью-Йорка: здесь всем абсолютно плевать, кто ты такой, пока ты исправно крутишь свою гайку в этом механизме и не создаёшь лишних проблем.

Конечно, в голове иногда всплывали глупые, быстрые мысли — этот город лежал передо мной как плохо запертый, ржавый сейф. Я отчетливо видел течки в безопасности, видел, где можно взять куш легко и без риска, где никто не успеет даже вскрикнуть, где хватит одного короткого, выверенного движения. Я прокручивал эти сценарии в уме, как учебные задачи, и тут же отправлял их в мусор, потому что понимал: криминал — это прежде всего шум, а шум был последним, что мне сейчас требовалось. Пока я здесь — я должен оставаться абсолютным никем, тенью с грязными ногтями и отсутствующим взглядом, ведь любая вспышка внимания могла стать фатальной.

Заработанные деньги я тратил только на самое необходимое, не строя планов и не делая запасов. Еда, аренда и, наконец, новая обувь. Свои старые берцы, пропитанные пылью и кровью другой жизни, я выкинул в мусорный бак без тени сожаления — они честно сделали своё дело, и таскать их за собой дальше было бы похоже на осознанное враньё самому себе. В пыльном секонд-хенде я нашёл серые кроссовки, слегка кривые, уставшие, с разными шнурками и подошвой, которая уже начала желтеть от времени. Такие вещи носят не от хорошей жизни, а потому, что они просто есть под рукой. Продавец что-то лениво бубнил себе под нос, а я просто отдал наличку, даже не пытаясь торговаться за эти копейки.

На улице в этой обуви всё ощущалось иначе. Не было никакой «воздушности», просто асфальт стал чувствоваться куда чётче: каждая трещина, каждый стык плит, мелкий гравий. Я шёл по тротуару и ловил себя на мысли, что под моим весом ничего не крошится и не лопается, город стоял крепко, и я стоял на нем так же уверенно, и это ощущение стабильности почему-то успокаивало меня больше всего на свете.

Бар «У Барни» я нашел совершенно случайно, когда просто бродил по кварталу в поисках тишины. Тусклая вывеска с мигающей неоновой буквой, засиженная мухами витрина, заляпанная отпечатками рук многих поколений неудачников — место выглядело именно так, как нужно. Внутри пахло правильно: застарелым деревом, дешевым пивом, хлоркой и тем специфическим металлическим ароматом, который бывает только там, где много пьют и редко извиняются. Такие заведения не задают лишних вопросов, потому что их владельцы сами не горят желанием слушать правдивые ответы.

За стойкой стоял старик, жилистый и сухой, с лицом, которое будто десятилетиями коптили на холодном ветру. Его левая нога была заменена на старый железный протез с потертыми шарнирами, который издавал отчетливый металлический щелчок при каждом его движении.

— We’re closed, — бросил он, даже не потрудившись поднять взгляд от стакана, который он методично протирал серым полотенцем.

Я всё понял, кивнул и уже собрался уходить, но мой взгляд зацепился за объявление на двери. Я вернулся и просто ткнул пальцем в бумажку:

— Job. Work. Help.

Старик наконец-то посмотрел на меня. Долго, оценивающе, как смотрят на старый инструмент, проверяя, не лопнет ли сталь под нагрузкой. Когда выяснилось, что я из России, он лишь криво усмехнулся, назвав меня «очередным приветом от войны», но в его голосе не было злости, скорее усталая констатация факта. Он предложил триста баксов в неделю наличными и жильё здесь же, в подвале. Это было именно то, что мне требовалось.

Он провел меня за стойку, откинул крышку люка в полу и зажег тусклую, пыльную лампу. Мы спустились по узкой, крутой лестнице в старое бомбоубежище — голый бетон, массивные стены и тяжелая стальная дверь, которая закрывалась с глухим, окончательным звуком. Когда она захлопнулась, весь Нью-Йорк наверху просто перестал существовать. Здесь царила настоящая, абсолютная тишина, без вибраций метро, без чужих сердцебиений и шума машин. Я почувствовал, как напряжение в плечах наконец-то отпускает, и я впервые за всё время по-настоящему выдохнул.

— Quiet, — сказал я сам себе, пробуя тишину на вкус.

— Ага, — кивнул Барни, — тут даже если мир снаружи полыхнет синим пламенем, ты узнаешь об этом последним.

Работа в баре началась сразу же и без лишних предисловий. Кеги, ящики с алкоголем, бесконечная уборка липких полов — я делал всё спокойно, методично, не совершая лишних движений. Барни наблюдал за мной из-за стойки, изредка бросая короткие фразы, которые я понимал через раз, но нам обоим хватало этого сурового молчания. Иногда я ловил себя на том, что на моем лице появляется подобие улыбки — не потому, что мне было весело, а от того глубокого ощущения контроля, которое я наконец-то обрел. Мое тело работало идеально, без осечек и паники, я поднимал тяжести так, словно они ничего не весили, но делал это аккуратно, чувствуя колоссальную силу под кожей как огромный запас хода, который я не собирался тратить на ерунду.

Но однажды днём ритм города сломался. Воздух внезапно стал густым и вязким, птицы на деревьях разом замолкли, словно их выключили из розетки. Шум машин не исчез, но стал каким-то ватным, приглушенным, будто я внезапно оказался глубоко под водой. Я почувствовал это странное давление в ушах раньше, чем увидел причину — огромную тень, накрывшую улицу.

Потом в поле зрения появился он. Синий костюм, развевающийся красный плащ — всё было настолько ярким и картинно правильным, что казалось нереальным. Он спускался медленно, беззвучно, игнорируя гравитацию и законы физики, а его плащ лениво ловил потоки ветра между небоскребами. Толпа внизу мгновенно взорвалась диким восторгом, люди вскидывали телефоны, кто-то плакал, кто-то смеялся, а мужик у такси прижал кепку к груди, как перед алтарем.

А я просто сидел на ящике в переулке, с пластиковой вилкой в руке, и смотрел на это зрелище без всякого пафоса. Во мне не было ни ненависти, ни фанатского восторга — только холодный, профессиональный интерес. Я подмечал детали: как он закладывает вираж, как держит равновесие в пустоте, как пространство вокруг него будто само расступается. Это было эффективно. В мире, где такие существа могут безнаказанно зависать над твоим домом, нельзя позволять себе быть слабым или наивным. Я доел свою лапшу, вытер руки и встал, понимая, что шоу продолжается, но я в нем участвовать не собираюсь.

Вечером, когда асфальт всё ещё отдавал накопленный за день жар, а фонари зажигались один за другим, он появился рядом со мной. Просто возник из ниоткуда — шаг в шаг, будто шел за мной уже несколько километров, а я, со всеми своими новыми чувствами, этого не засёк.

Слепой в безупречном тёмном костюме и красных очках. Его трость касалась асфальта с пугающе ровным, метрономическим ритмом, не ища дорогу, а подтверждая её.

Я замедлился, и он синхронно сбросил темп. Мы остановились в безлюдном переулке.

— У тебя слишком тяжёлый шаг, — сказал он негромко, но его голос прорезал шум вечернего города. — Слишком плотный для человека, который хочет просто раствориться в толпе.

Я молчал, глядя на его красные линзы. Трость замерла ровно в паре сантиметров от моего носка. Это было за гранью обычного человеческого навыка.

— Асфальт под тобой не просто скрипит, он вибрирует иначе, — продолжал он, слегка наклонив голову, будто прислушиваясь к моему пульсу. — Обычные люди этого не слышат. Но я слышу.

Я почувствовал, как мышцы непроизвольно напряглись.

— Проблем не ищу, — ответил я максимально коротко.

— Я тоже, — он едва заметно усмехнулся. — Поэтому и говорю тебе это сейчас. В Нью-Йорке у многих слишком острый слух, и далеко не все они носят плащи. Постарайся не шуметь лишний раз. Этот район не любит громких звуков.

Он обошел меня одним плавным движением и пошел дальше. Трость снова застучала по бетону, возвращаясь к своему ритму.

— Мэтт, — бросил он мне через плечо, — если вдруг когда-нибудь понадобится имя..

Ночью в подвале за стальной дверью было абсолютно тихо. Я сидел за колченогим столом под тусклым светом лампы, глядя на кривой кактус в ведре. Этот сорняк выживал вопреки всему, и в этом было что-то родственное. Я достал тетрадь, которую купил в лавке за углом, и написал на первой странице два слова, которые стали моим манифестом: Я НАБЛЮДАЮ.

Утро наступило как всегда: серое небо, знакомый запах кофе из пекарни напротив, Барни, гремящий пустыми бутылками в глубине заведения. На улице было по-утреннему свежо, мимо спешили школьники, таксисты лениво сигналили зазевавшимся пешеходам, женщины катили коляски... Обычный, бесконечный человеческий муравейник. Я присел на скамейку в небольшом сквере, глядя на наглого голубя, который застыл передо мной в ожидании крошек. Я просто дышал, наслаждаясь тем, что в этом огромном, безумном городе я наконец-то стал просто невидимой точкой на карте.

Город жил, не зная обо мне.

А я учился жить так, чтобы он и дальше не знал.

Глава 3 «Тень в первом ряду»

Если бы мне сказали, что я буду собирать липкие стаканы в баре Адской Кухни, пока по телику парень в доспехах рассуждает об этике, — я бы решил, что у кого-то из нас поехала крыша. Скорее всего, у того, кто это говорил. Но реальность, как обычно, оказалась циничнее и ленивее любой фантазии, превратив мою жизнь в бесконечный день сурка.

Дни сливались в серую кашу. Нью-Йорк наверху жил на ускоренной перемотке — клаксоны, сирены, новости, скандалы, — а для меня время в подвале тянулось вязко, как горячий гудрон на солнце. Утром — разгрузка, днем — бар, ночью — тишина под бетоном. Английский буксовал безбожно, я понимал каждое пятое слово, а остальное достраивал по интонации, мимике и тем кислым рожам, которые люди корчили, когда думали, что я тупой. Без языка ты здесь не человек, а предмет интерьера, стоишь, киваешь, смотришь на шевелящиеся губы и чувствуешь себя мебелью, хотя еще недавно по одному звуку мог понять, откуда летит и куда упадет.

— Hey, Nick! Sweep faster! — орал Барни из-за стойки, перекрывая гул старого кондиционера, который дребезжал так, будто внутри него застряла горсть болтов.

Я молча кивал и вел швабру по полу, держа ее самыми кончиками пальцев. Вся моя жизнь превратилась в бесконечную тренировку по самоконтролю. Не сжать кулак, когда пьяный боров толкает в плечо, обливая тебя пойлом. Не наступить слишком жестко, чтобы старая доска не заскрипела подозрительно под неестественным весом. Не ускориться, даже если мышцы зудят от желания закончить всю работу за одну минуту.

Самое паршивое — я был самым сильным человеком в этом вонючем кабаке, а может и во всем квартале, но одновременно оставался самым бесправным. Без документов, без истории, без имени. Самое простое действие превращалось в испытание.

Как-то раз я тащил из подвала тяжелую стальную кегу, набитую под завязку пивом. Работа привычная, тупая, руки сами делают всё на автомате. И тут прямо над баром, где-то в стратосфере, прогремел звуковой хлопок. Кто-то из «небожителей» опять решил поиграть со скоростью звука. Весь бар вздрогнул, стаканы на полках звякнули, а у меня внутри инстинктивно сработала пружина. Пальцы непроизвольно сжались, и я почувствовал, как толстая сталь кеги поддалась, сминаясь с тихим, влажным хрустом, будто это была жестянка из-под колы. Я вовремя спохватился, разжал ладони, но на боку бочонка остались глубокие вмятины от моих пальцев. Пришлось разворачивать кегу помятым боком к стене, чтобы Барни не возникло лишних вопросов. Глупо. Опасно. Но тело иногда реагировало быстрее, чем я успевал дать команду «отставить».

Вечером, когда народ рассасывался и в баре оставались только запах пролитого пива да липкие столы, я залипал на телевизор под потолком. Там Тони Старк на очередной пресс-конференции светил улыбкой, которая стоила дороже всего этого квартала вместе с его жильцами. Он говорил что-то про ответственность, новые протоколы безопасности и баланс сил. Мир сходил с ума по своим богам, платя им обожанием за то, что те иногда спускались с небес, чтобы разнести пару улиц в погоне за очередным психом, а потом исчезали, оставляя после себя счета, мемы и красивые слова.

Я смотрел на это и думал об одном: в моем мире за такие речи в окопах просто били в челюсть, без всяких пресс-релизов. Здесь даже героику умудрились превратить в товар — глянцевый, брендированный, с хештегами.

Ночной Нью-Йорк — это отдельный сорт безумия. Неон, вонь мусорных баков, пар из люков и сирены, которые не выключаются никогда. Как-то после смены я вышел пройтись, просто размять ноги, и наткнулся на толпу за полицейскими лентами в паре кварталов от бара. В центре, в ярком свете прожекторов, стояла она.

Чудо-Женщина. Диана.

Античная бронза кожи, идеальная осанка, лицо без единой лишней эмоции. Она выглядела так, будто её вырезали из цельного куска благородного мрамора и по ошибке поставили посреди этого грязного, заблёванного переулка. Слишком чистая, слишком настоящая для этого места. Мой слух, ставший моим персональным проклятием, уловил тихий скрип её кожаного доспеха о металл и мерный, пугающе тяжелый стук сердца. Это не был человеческий пульс. Скорее — огромный бронзовый колокол, отбивающий ровный, уверенный ритм где-то в глубине её грудной клетки. От этого звука у меня в затылке заныло.

И вдруг она замолчала. Перестала отвечать на вопросы репортеров и медленно, очень плавно повернула голову точно в мою сторону.

Мир вокруг будто на секунду замер, звуки толпы отошли на второй план, превратившись в невнятное шипение. Внутри меня что-то глухо рыкнуло — древний, животный инстинкт, который не умеет думать словами. Либо равная, либо угроза. Третьего не дано. Я перестал дышать, замер камнем, стараясь слиться с кирпичной стеной за спиной.

Она почувствовала? Поняла, что в помятом, грязном мужике у мусорного бака вибрирует та же самая чужая, нечеловеческая тяжесть, что и в её дружке из Метрополиса? Её ноздри едва заметно дрогнули, брови сошлись к переносице. Она явно пыталась что-то считать из этой тени, вычленить меня из толпы обывателей. В её взгляде не было жалости, только острое, как бритва, внимание хищника, заметившего другого хищника на своей территории. На мгновение мне показалось, что воздух между нами наэлектризовался.

Но тут её окликнул какой-то коп, и магия рассыпалась. Она отвернулась, возвращаясь к своей роли богини на земле.

Я развернулся и ушел, почти сбежал, растворяясь в толпе так быстро, как только мог, не привлекая внимания.

— Уходи, — приказал я себе, вжимая голову в плечи. — Ты призрак. Пыль на обочине их скоростного шоссе. Если они тебя заметят — спокойная жизнь под бетоном закончится в ту же секунду.

Вернувшись, я захлопнул за собой тяжелую стальную дверь подвала. Под бетоном было идеально. Ни рекламы «Stark Industries», ни криков толпы, ни этих сияющих богов. Только гул труб и редкие щелчки старой, доживающей свой век проводки. Сила внутри требовала движения, она хотела рвануть вверх, к свету, сорвать эти чертовы плиты и выйти наружу, заявить о себе. А я заставлял её мыть полы и чинить трубы в сортире. Греть чайник ядерным реактором — дури на целую страну, а толку ноль.

Я завалился на койку, уставившись в серый потолок, по которому ползла длинная трещина. В этом городе всё казалось пластмассовым, даже трава в Центральном парке выглядела ненастоящей, декоративной.

— Ник! — неожиданно заорал сверху Барни, топая протезом по полу. — Вставай, твою мать! Трубы в сортире опять рванули, ты мне нужен сейчас же!

Обычный вторник. Еще один день, чтобы притворяться, что меня не существует. Я натянул кроссовки и пошел наверх.

Трубы в «Адской Кухне» — это не просто железо, это гнилые вены старого города, которые забиты ржавчиной, жиром и грехами прошлых десятилетий. Когда в сортире у Барни рвануло, вонь поднялась такая, что даже у привычных ко всему завсегдатаев слезились глаза.

Я стоял по щиколотку в мутной, вонючей жиже, освещая этот филиал ада старым фонариком. Проблема была в главном стояке: старый чугунный хомут лопнул, и теперь оттуда хлестало так, будто дом решил опорожнить свой кишечник прямо мне в лицо.

— Ну что там, Ник? — Барни стоял на верхней ступеньке лестницы, прикрывая нос платком. — Сделаешь или мне вызывать этих грабителей из городской службы, которые сдерут с меня как за новый «Кадиллак»?

— Сделаю, — буркнул я.

Нужно было наложить заплатку и стянуть её новым хомутом, но резьбу на трубе повело, а сам металл превратился в труху. В обычном состоянии здесь потребовалась бы сварка, бригада слесарей и пара часов мата. Я посмотрел на массивный разводной ключ, который весил добрых пять килограммов, и понял, что если буду работать как человек, мы утонем.

Я обхватил трубу ладонью. Чугун под пальцами ощущался мягким, как мокрый картон. Я не просто тянул — я чувствовал, как сила внутри рук стабилизирует металл, заставляя его подчиниться. Осторожно, на миллиметр, я начал выравнивать деформированный участок, сдавливая его так, чтобы края сошлись. Металл жалобно скрипнул, сопротивляясь. Я затянул болты на новом хомуте пальцами, просто имитируя работу ключом, но на самом деле я впрессовывал сталь в сталь. Когда я закончил, течь прекратилась. Труба в месте зажима стала чуть тоньше — я переборщил с давлением, — но держала намертво.

Выбравшись наверх, я вытирал руки ветошью, чувствуя, как от меня несет сточной канавой и старой медью. Барни посмотрел на результат, потом на мой невозмутимый вид, и подозрительно прищурился.

— Быстро ты. У тебя там что, гидравлика в руках спрятана?

— Просто техника, — ответил я, не глядя ему в глаза.

Барни хмыкнул, достал из кармана фартука тугую пачку купюр и отсчитал несколько двадцаток. Положил их на липкую стойку, но не спешил убирать руку.

— Слушай, Ник. Ты парень работящий, претензий нет. Но ты выглядишь так, будто тебя только что выкопали из братской могилы. Твоя футболка скоро сама пойдет сдаваться в прачечную, а кроссовки... — он брезгливо кивнул на мои секонд-хендовские обноски, пропитанные канализационной водой. — В таком виде ты пугаешь последних приличных алкашей.

Я посмотрел на себя в мутное зеркало за стойкой. Обрывок серой ткани вместо майки, штаны в пятнах мазута и лицо человека, который забыл, как выглядит солнечный свет. Барни был прав — я выглядел не как «тихий сосед», а как подозрительный бродяга, на которого первый же встречный коп захочет нацепить наручники просто для профилактики.

— На, возьми, — он добавил к стопке еще сотню. — Это аванс. Сходи в «Мэйсис» или куда там сейчас ходят люди, у которых есть лишняя хромосома. Купи себе нормальные шмотки. Джинсы, куртку, что-то человеческое. Чтобы я не ждал проверки от санэпидемстанции каждый раз, когда ты выходишь в зал.

— Спасибо, — я взял деньги. Они были влажными от его потных рук, но это были первые деньги, которые я планировал потратить не на выживание, а на маскировку.

Нью-Йорк встретил меня привычным шумом. Я шел по Бродвею, стараясь держаться в тени, но даже здесь мой вид заставлял людей инстинктивно обходить меня по широкой дуге.

Магазин, который я выбрал, был обычным стоком — шумным, набитым вешалками и запахом нового трикотажа. Я быстро накидал в корзину то, что не бросалось в глаза: пара черных худи с глубокими капюшонами (лучший способ спрятать лицо от камер), плотные темно-синие джинсы и кожаная куртка, простая, как кирпич.

Настоящая проблема возникла у полки с обувью. Я взял в руки тяжелые кожаные ботинки — не берцы, но что-то крепкое, с толстой подошвой. Надавил на носок, проверяя прочность, и едва не проткнул кожу большим пальцем. Пришлось напомнить себе: аккуратно, Влад. Всё здесь сделано из бумаги. Всё здесь — хрупкое.

В примерочной, стаскивая с себя вонючую стройкой одежду, я на секунду замер перед зеркалом. Тело под тусклым светом ламп выглядело чужим. Мышцы стали какими-то слишком четкими, рельефными, кожа казалась плотной, почти сияющей изнутри. Ни одного шрама от осколков. Ни одного следа от той жизни, где я был просто мясом в траншее.

Я натянул новые джинсы — они сидели идеально, но я чувствовал, как ткань натягивается на бедрах, угрожая лопнуть при любом резком движении. Худи скрыло торс, а куртка добавила веса и привычной жесткости в плечах.

Выйдя из магазина, я закинул пакет со старым шмотьем в ближайший мусорный бак. Теперь я выглядел как типичный житель большого города — хмурый парень в черном, один из миллионов. Пыль на обочине стала чуть чище, но осталась пылью.

Я шел обратно в сторону Адской Кухни, чувствуя, как новые ботинки уверенно вгрызаются в асфальт. В кармане куртки лежали остатки денег и та самая тетрадь.

Проходя мимо очередной витрины с телевизорами, я увидел экстренный выпуск новостей. Очередной заголовок про Лигу Справедливости, очередные кадры с летящими фигурами. Я даже не замедлил шаг.

Моя война с трубами была выиграна. Теперь оставалось понять, сколько еще я смогу притворяться деталью, прежде чем механизм пойдет вразнос.

Глава 4 "Диана и бытовые проблемы"

Нью-Йорк — город, который никогда не затыкается. Он постоянно орёт, гремит металлом по металлу, мигает неоном прямо в зрачки и лезет под кожу своим липким воздухом. Он как старый сосед-алкаш за стеной: вечно живой, вечно мешающий, вонючий, но если вдруг он на секунду замолкнет — станет по-настоящему страшно. Здесь даже тишина звучит подозрительно, как затянувшаяся пауза перед дракой в тёмной подворотне.

Прошла неделя после той истории с трубами. Неделя без катастроф, без чудес и без пафосных богов в дверях. Я всё ещё работал у Барни. Драил стойку до состояния «зеркало для неудачников», пока тряпка не начинала скрипеть по дереву, выносил тяжелые баки с битым стеклом и мусором, таскал ящики с пивом, которые почему-то всегда казались тяжелее именно под конец смены, когда в баре становилось дымно. Ничего героического. Обычная грязная рутина, от которой к вечеру приятно ноют плечи, а мысли превращаются в вязкую, спокойную кашу.

Капюшон худи я почти не снимал — старая привычка прятать лицо стала второй натурой. Новые джинсы быстро потеряли свой магазинный лоск, обросли парой пятен от машинного масла и начали выглядеть так, будто у них тоже есть какое-то прошлое. Ботинки окончательно притёрлись к асфальту, и это было чертовски приятно: они не скользили на пролитом пиве, не скрипели и вообще не привлекали лишнего внимания. Именно так и было нужно. Я выглядел как человек, которого никто не запомнит через пять минут после встречи. В Нью-Йорке это почти суперспособность — быть фоновым шумом.

Барни бурчал за стойкой с утра до самого закрытия. Иногда мне казалось, что он бурчит даже тогда, когда в баре никого не было и свет уже был притушен — просто чтобы не забыть, как это делается, или чтобы разогнать застоявшийся воздух.

— Если этот комитет в телевизоре ещё раз скажет слово «этика», — ворчал он, свирепо тыкая пальцем в экран старого «Зенита», — я начну брать с них налог за каждое умное слово. Разорились бы за один вечер, умники хреновы.

Телевизор под потолком вечно бормотал что-то про моральную ответственность людей в броне и новые санкции для тех, кто летает без разрешения. Эксперты с холеными, сытыми рожами всерьез спорили, кто должен платить по счетам, когда полквартала превращается в щебень во имя спасения человечества. Я слушал это всё вполуха, ориентируясь больше по интонациям, чем по словам. Гнев, оправдания, ложь — эти звуки везде одинаковые, на любом языке.

Иногда в бар заходили странные типы, которых раньше я бы и не заметил. Курьеры на велосипедах, которые выглядели так, будто живут в своих рюкзаках и спят на ходу. Один парень в очках стабильно заказывал воду с лимоном, сидел час над одной книгой и оставлял ровно доллар чаевых — Барни его за это почти уважал, мол, «предсказуемый малый». Один раз забрел какой-то хипстер с ухоженной бородой, долго разглядывал наше меню, заказал крафтовое пиво, которого у нас сроду не было, и в конце спросил, есть ли Wi-Fi. Барни посмотрел на него так, будто тот предложил вызвать дух его покойной бабушки прямо на стойке, и хипстер, почуяв неладное, очень быстро ретировался.

Я методично возил шваброй по полу, стараясь не задевать ножки столов, пока один из наших «якорей» — добродушный толстяк по имени Майк — пытался доказать своему собутыльнику, что раньше Нью-Йорк был лучше.

— Сейчас все стали мягкими, как зефир, — заявил Майк, размахивая пустой кружкой и едва не задевая соседа по носу. — Раньше в Адской Кухне тебя могли ограбить в любой подворотне, а сейчас они сначала поинтересуются твоим самочувствием и, если что, еще и извинятся за беспокойство. Тьфу.

— Раньше тебя грабили те же самые люди, Майк, — меланхолично отозвался кто-то из темного угла. — Просто тогда они не носили масок и не называли это «борьбой за справедливость».

Я слушал этот треп и ловил себя на том, что иногда даже улыбаюсь. Совсем чуть-чуть, одним уголком рта, почти незаметно. Не потому что их шутки были какими-то запредельно смешными, а потому что всё это было… нормально. Глупо, шумно, мелко, иногда противно — но это была жизнь. Настоящая, без пафоса и взрывов.

Иногда Барни кидал мне через плечо короткие фразы, половину из которых я не понимал из-за его специфического акцента и сленга, но по тону всегда было ясно: он либо жалуется на налоги, либо в сотый раз пересказывает историю про то, как он потерял ногу.

— …and then the bastard says it’s my fault, can you believe that? — ворчал он, яростно натирая кран.

Я кивал, стараясь попадать в ритм его речи.

— Yeah. Hard.

— You listening at all, Nick?

— Yes. Listening.

Он хмыкал, успокаиваясь, и продолжал дальше. Ему, кажется, просто не хватало самого факта, что кто-то находится рядом, делает свою работу и не пытается его перебить своими советами.

В такие моменты бар перестал быть для меня просто местом, где платят наличкой. Он становился чем-то вроде бетонного блиндажа. Грязного, прокуренного, с вечно липкими столами и запахом прокисшего солода — но убежища. Здесь никто не ждал от тебя спасения мира. Здесь было достаточно просто вовремя вытереть лужу и не лезть в чужую душу.

И это, чёрт возьми, расслабляло сильнее, чем любая выпивка. Тело привыкало к мирным нагрузкам, мышцы больше не были в вечном спазме ожидания прилета, и я потихоньку начинал верить, что смогу просто… быть.

— Эй, — рявкнул Барни. — Хватит тереть одно место. Оно уже чище, чем мои воспоминания о восьмидесятых. Иди лучше к заднему выходу, глянь, чтоб там без сюрпризов.

Я кивнул. Кивать — самый универсальный язык на планете.

И тут колокольчик над дверью звякнул. Не резко, не громко — просто иначе, чем обычно. Этот звук не вписался в привычный хаос бара, он прорезал его, как чистая нота прорезает кашель курильщика. Воздух в помещении будто в одно мгновение сгустился, стал плотным, и дело было не в холоде с улицы, а в каком-то невидимом давлении, которое я почувствовал кожей еще до того, как осознал. Барни замолчал на полуслове, хотя до этого вдохновенно крыл матом налоговую службу, пара завсегдатаев за столиками выпрямились, как по команде «смирно», и даже телевизор на секунду перестал иметь значение, превратившись в немую мигающую коробку.

Она вошла спокойно, без театральных эффектов и сияющих доспехов. На ней было простое бежевое пальто, темные очки и волосы, собранные так, чтобы не мешать. Любая другая женщина в таком наряде мгновенно потерялась бы на фоне облупленных, прокуренных стен и густого запаха кислого пива, но эта — нет.

Диана.

Я сразу понял, кто это, и не потому, что её лицо крутили по всем каналам, а потому, что мое тело отреагировало раньше головы. Инстинкты взвились на дыбы, как на встречу с чем-то абсолютно равным по уровню опасности и скрытой мощи. Мой слух, который я так старательно пытался заглушить последнюю неделю, взбесился. Я слышал, как работает её тело — не образно, а буквально. Это был звук идеально собранного механизма, который не скрипит, не суетится и не дает осечек. Её сердце било не быстро, но с такой силой, что каждый удар ощущался в моих ушах как мерный рокот тяжелого бронзового колокола, отбивающего ритм самой вечности.

Она подошла к стойке уверенно, не глядя по сторонам.

— Water, please.

Голос был ровный, без заискивания и без приказа, но от него по бару прошла такая волна, что Барни заметно засуетился. Его протез громко щёлкнул о пол, а пальцы дрогнули так, что стеклянная бутылка едва не выскользнула из рук. Я тут же опустил взгляд в пол, натянул капюшон пониже и принялся с утроенной силой тереть и без того чистую стойку. В этот момент мне отчаянно, до зубного скрежета хотелось стать частью этого старого дерева, просто исчезнуть, раствориться в тенях Адской Кухни.

Но она не уходила. Я кожей почувствовал её взгляд. Это не было просто «смотреть на кого-то», это было глубже — словно кто-то аккуратно коснулся внутренней поверхности моей грудной клетки и прислушался к тому, что там происходит.

— Ты, — сказала она. Тихая реплика, но в наступившей тишине бара она прозвучала как гром.

Я поднял голову. Медленно, без резких движений, чтобы не спровоцировать её внутреннюю воительницу. Вблизи она казалась какой-то «неправильной» для этого мира — не просто красивой, а пугающе цельной. Было ощущение, что пространство вокруг неё подстраивается, уступает ей дорогу, боясь задеть.

— Sorry, — выдавил я, стараясь сделать свой акцент максимально тупым и тяжелым. — English… not good.

Я играл роль простого рабочего, косая сажень в плечах, пустой взгляд, минимум извилин. Но она сняла очки, и её глаза — темные, бездонные и чертовски внимательные — смотрели прямо сквозь мою маску. В них не было агрессии, только какое-то странное узнавание, от которого некуда было бежать.

— Твой ритм, — произнесла она, продолжая изучать меня. — Он не человеческий. Но в нем нет той чуждой пустоты, которую я встречала раньше. Ты… другой.

Внутри меня что-то отозвалось на эти слова. Глухое, теплое чувство, не ярость и не страх, а именно узнаваемость, будто два зверя одной породы встретились в лесу, где им обоим нет места. Я сжал тряпку в руке чуть сильнее, чем собирался, и старое дерево стойки под моими пальцами издало тихий, надрывный скрип. Я тут же разжал ладонь, гася порыв.

— I work, — сказал я, глядя ей в глаза. — No trouble. I just work.

Диана смотрела на меня еще секунду, которая показалась мне часом. В её взгляде не было иллюзий — она видела всё. И мою силу, запертую под дешевым худи, и мое желание остаться в тени. Наконец она едва заметно кивнула, принимая мои правила игры.

— Береги себя, парень. В этом мире становится слишком опасно для тех, кто пытается быть тихим.

Она оставила на стойке деньги, взяла воду и вышла так же спокойно, как вошла. Бар ожил мгновенно — зашумели голоса, вернулись запахи, Майк снова начал что-то доказывать соседу. Барни выдохнул так громко, будто всё это время не решался дышать.

— Ты это видел?.. — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Она же… Это же была она, Ник! Чудо-женщина в моем баре!

— Просто воду заказывала, — отрезал я, не желая продолжать этот разговор. Барни посмотрел на меня как на умалишенного, но спорить не стал.

Через десять минут я не выдержал и вышел на улицу. Дождь только начинался, мелкий и холодный. Капюшон спасал плохо, капли стекали по лицу, но это было даже к лучшему — вода немного остужала тот шум, который поднялся в голове после встречи.

Я дошел до метро и спустился вниз. Мне не нужно было никуда ехать, я просто сел в вагон, чтобы прочувствовать этот ритм — грохот колес, лязг железа, вибрацию старого туннеля. Здесь, среди сотен усталых, серых людей, было проще всего потеряться. Никто не смотрел тебе в душу, никто не вслушивался в твой пульс. Все просто ехали из точки А в точку Б, уткнувшись в телефоны.

«Береги себя», — всплыли её слова в голове.

Легко советовать, когда ты богиня и умеешь летать, когда мир любит тебя и ждет твоих подвигов. А каково быть «запчастью»? Каково это — каждый день бороться с желанием просто ударить по этой стене так, чтобы она разлетелась в пыль, просто потому что ты можешь? Она узнала меня. Она видела ту же «тяжесть», что и в её друзьях в плащах, и теперь я больше не был невидимкой. Мои прятки закончились не потому, что за мной пришла полиция, а потому, что те, кто действительно смотрит, теперь знают: в Адской Кухне за стойкой бара прячется кто-то, кто не вписывается в общую картину.

Я ехал обратно и смотрел на своё отражение в тёмном стекле вагона. Лицо дергалось от света, отражалось кусками — то глаза, то капюшон, то чья-то реклама поверх.

Ник — это просто имя для работы. Для Барни, для чеков, для людей, которым не нужно знать больше. Удобное, короткое, без прошлого.

А Влад — это тот, кто сидит сейчас в этом грохочущем поезде и понимает: так долго не выйдет. Не потому что плохо, а потому что внутри всё время что-то копится, даже если стараться не обращать внимания.

Никаких откровений не было. Просто ощущение, что однажды придётся решить, куда всё это девать. Не сегодня. Не сейчас.

Завтра я всё равно приду в бар. Подлатаю Барни крышу над складом — она опять начала течь. Возьму инструменты, полезу наверх, выругаюсь, когда сорвётся гайка. Обычный день.

Потому что если вообще что-то и имеет смысл делать, то начинать стоит с простого. С людей, которые дали тебе работу, место поспать и не лезут с вопросами. С мелких вещей, которые держат жизнь в куче и не дают ей рассыпаться.

А всё остальное… подождёт.

Даже если внутри иногда что-то негромко звякает при ходьбе и напоминает о себе.

Глава 5 "Обучение Контролю"

Нью-Йорк в октябре — мерзкий город. Не красивый, не «атмосферный», а именно мерзкий. Сырой, серый, липкий. Небо висит так низко, что кажется — ещё немного, и оно продавит крыши, как гнилой картон. Асфальт не высыхает даже днём, подошвы ботинок постоянно чавкают по лужам, а воздух забивает горло гарью и сыростью, будто ты всё время стоишь вплотную к работающему дизелю.

В баре у Барни пахло так, как пахнет в любом месте, где долго живут и редко убирают: закисшее пиво, старый фритюр, тряпки, которые моют, но никогда не стирают. И ещё — что-то неприятное, оставшееся после встречи с Дианой неделю назад. Не запах, а ощущение. Как после сильного испуга, когда всё вроде прошло, а внутри всё равно зудит.

Я возил шваброй по линолеуму. Осторожно. Уже знал: если сжать палку чуть сильнее, дерево не выдержит. В прошлый раз на ручке остались четкие вмятины от пальцев — пришлось врать Барни, что швабра бракованная, китайская труха.

— Эй, Ник! — крикнул Барни от входа. Голос у него сорвался.

У дверей стояли трое. Одеты дёшево, но с претензией: синтетические куртки, фальшивое золото на шеях, наглые рожи. Такие обычно уверены, что мир принадлежит им, пока кто-нибудь не докажет обратное.

Один, с сальными волосами и жиденькой бородкой, сразу навалился на стойку, отодвинув стакан Барни.

— Слышь, дед, время вышло, — просипел он, выуживая из кармана зубочистку. — Твой долг вырос, а наше терпение — наоборот. Либо ты отстегиваешь сейчас пятерку, либо завтра мы здесь устроим перепланировку. Вместе с твоей головой.

Барни напрягся, его железный протез издал сухой щелчок. Второй отморозок, квадратный, с бычьей шеей, уже потянулся к полке с дорогим виски, а третий — мелкий, дерганый — достал выкидной нож и начал ковырять им столешницу.

Я оставил швабру и подошел. Не бежал, не прыгал — просто встал рядом.

— No… do this, — сказал я медленно, глядя в глаза главарю.

Квадратный хмыкнул, развернулся и со всей силы толкнул меня в грудь.

— Проваливай, официантка, пока руки целы.

Я не шелохнулся. Даже не качнулся. Бык отлетел назад сам, будто врезался в бетонную сваю, и на его лице промелькнуло недоумение. Я перехватил его запястье. Без рывка. Просто сжал. Раздался отчетливый хруст — я сломал ему лучевую кость так легко, будто это была сухая ветка. Он взвыл, заваливаясь на бок.

Главарь кинулся на меня, пытаясь ударить в челюсть, но я просто подставил плечо под его замах и коротко ткнул локтем в грудь. Раздался сухой треск ломающихся ребер, и парень сложился пополам, хватая ртом воздух.

Третий, тот, что с ножом, оказался самым быстрым. Он полоснул в сторону моего горла, но я перехватил его руку и нанес один прямой удар в лицо. Кулак вошел в его нос с влажным звуком. Кровь брызнула на стойку, парень отлетел к дверям, впечатавшись в косяк.

— Go, — сказал я спокойно. — Now.

Они не стали спорить. Квадратный выл, прижимая сломанную руку к животу, главарь хрипел, пытаясь вдохнуть, а мелкий просто полз к выходу, оставляя красный след на полу.

— Уйдёте сейчас — будете жить, — добавил я тихо, по-русски, глядя им в затылки. — Вернётесь — сделаю фарш.

Когда дверь за ними закрылась, Барни долго молчал, глядя на разбитую стойку. Потом посмотрел на меня. В глазах был не страх, а тяжелое понимание.

— Ты… — начал он, но махнул рукой. — Убери тут всё, Ник. И крови не оставь.

Этой ночью я понял: стены подвала на меня давят. Это не была клаустрофобия в обычном смысле — скорее ощущение, что я постоянно живу, сдерживая себя, стараясь не задеть лишнего и не оставить следов. Мне нужно было место, где можно не считать каждый вдох и не притворяться чем-то меньшим, чем я есть.

Я взял старую куртку, натянул капюшон и поехал в заброшенные доки Нью-Джерси. Там, среди ржавых ангаров, брошенных контейнеров и гнилых барж, было пусто. Идеально. Только ветер свистел в дырах профнастила да плескалась маслянистая вода Гудзона.

Я подошел к остову старого портового крана. Из его основания торчала стальная балка, толщиной в мою ногу. Я обхватил её пальцами, просто проверяя, насколько можно позволить себе лишнее. Металл был холодным, честным. Я потянул. Сначала медленно, будто разминаясь после долгого перерыва. Балка заскрипела, сопротивляясь, а под ладонями начала поддаваться, теряя форму. Я скрутил этот швеллер в тугой узел, не торопясь, позволяя усилию разойтись по телу. Железо визжало, прощаясь со своей прямотой, а я просто делал то, что давно нельзя было делать в городе.

Рядом лежала гора строительного мусора. Я выбрал массивный бетонный блок — килограмм на сто пятьдесят, не меньше. Поднял его на вытянутых руках, чувствуя не вес, а инерцию. Потом начал сжимать. Камень сначала дрогнул, пошёл трещинами, посыпалась сухая крошка, а через секунду блок развалился у меня в руках, рассыпавшись в пыль и щебень. Я стоял в облаке извести, глядя на ладони. Ни пореза, ни крови. Только ботинки стали серыми.

Захотелось проверить скорость. Я встал на краю длинного пустого ангара.

Оттолкнулся.

Это был не бег — скорее резкое движение вперёд, когда тело перестаёт тормозить себя. Воздух бил в лицо так, что дыхание сбилось, всё вокруг слилось в серую полосу. Когда я попытался остановиться, меня протащило по щербатому бетону добрых десять метров. Джинсы на коленях стерлись в клочья, но кожа осталась целой, холодной.

Потом — прыжок. Я присел, собрался и выпрямился. Под ногами хрустнул бетон — плита пошла трещинами. Я взлетел к потолку, ухватился за стальную рейку, чтобы не влететь в крышу. Рейка прогнулась, я дёрнул её на себя — и она вырвалась из креплений, обрушив вниз пыль и заклёпки.

Я не остановился. Нашёл кусок арматуры и начал ломать его об колено. Раз. Два. Три. Сталь трескалась коротко и сухо. Я гнул листы металла, крошил камни, оставляя после себя кучу искорёженного хлама. Нужно было дойти до состояния, когда руки перестанут дрожать сами по себе.

Под утро я сидел на краю крыши склада, свесив ноги над тёмной водой. Когда тело наконец перестало требовать движения, накрыл голод — резкий, злой. Я достал банку арахисового масла и ел прямо пальцами, не чувствуя вкуса.

Я смотрел на свои руки. Они слегка подрагивали — не от усталости, а от того, что я всё ещё не привык к себе такому. Будто что-то внутри давно просилось наружу, а я всё время закрывал дверь.

Горизонт начал светлеть, Гудзон окрасился в грязно-розовый цвет. Я вытер пальцы о остатки джинсов и понял: рано или поздно мне придётся делать это не в доках и не в одиночку. И лучше к тому моменту научиться держать себя так же уверенно, как я держу швабру в баре.

Вечером у Барни было непривычно пусто. Дождь перешёл в мелкую изморось, посетители сидели по углам. Я протирал стойку, чувствуя, как кожа под одеждой ещё помнит прошлую ночь.

Дверь открылась, и в бар вошёл Мэтт. Тот самый слепой из переулка. Он двигался так, будто знал этот зал наизусть, и сел за крайний столик.

Я принёс пиво, поставил перед ним.

— В Джерси сегодня шумно, — сказал он, не поворачивая головы.

— Говорят, в порту кран в узел свернуло. И бетон в ангаре рассыпался, как печенье.

Я молчал.

— Знаешь, Ник… или как тебя там, — он прислушался. — Ты всё время себя держишь. В этом баре куча звуков, но ты выделяешься тем, как стараешься быть тише, чем нужно. Долго так не живут.

Он повернулся ко мне.

— Это опасно, — сказал он спокойно. — Когда человек всё время сдерживается и делает вид, что ничего не происходит, однажды он срывается. И страдают не железки, а люди вокруг. Тебе это нужно?

Я посмотрел на его затылок.

— Я просто работаю, Мэтт. Не ищу проблем.

— Проблемы сами находят тех, кто затаился, — усмехнулся он. — Бегут многие. Но ты не бежишь. Ты стоишь и ждёшь.

Он положил визитку.

— Fogwell’s Gym. Четверг. Поздно. Просто поговорим.

— I am not a hero.

— И слава богу, — ответил он. — Герои плохо кончают.

Он ушёл. Я убрал карточку, вылил пиво и вернулся к работе.

Стаканы сами себя не вымоют.

Воспоминания о прошлой жизни

Мне был всего годик. Я не помню лиц, но я помню ощущения. Запах хлорки, который впитывался в кожу, и холод железных кроваток. Окраина Донецка, 24-я больница. В коридорах — вечный полумрак и эхо шагов медсестер, которые разносили не лекарства, а приговоры.

Я был для родителей всем. Долгожданный, вымоленный, запланированный до каждой мелочи. Отец вкалывал на двух работах, чтобы у нас дома было «не хуже, чем у людей», чтобы мать могла позволить себе лучшие витамины. Она вынашивала меня, берегла каждый толчок внутри. Когда я родился, они светились. А потом… потом мир треснул.

ДЦП. Моё тело стало моим персональным адом еще до того, как я научился произносить слово «мама». Мышцы скручивало в тугие, каменные узлы. И врачи… боже, как же они «лечили».

Я чувствую это даже сейчас, сквозь новую кожу — фантомную боль от тех сотен уколов. Они тыкали иголками в мои сведенные судорогой ноги, беспощадно, раз за разом. Я помню этот звук: сухой хруст протыкаемой кожи и мой собственный крик, от которого садилось горло. Они думали, что стимулируют мышцы, а на деле просто превращали мои ноги в кровавое решето.

— Послушайте, голубушка, — донесся из коридора голос завотделением. Он говорил так буднично, будто обсуждал прогноз погоды, а не мою жизнь. — Ну что вы убиваетесь? Вы молодая, красивая. Зачем вам эта гиря на шее?

— О чем вы говорите? Это мой сын! — голос матери дрожал, в нем слышались слезы и сталь.

— Это не сын. Это набор органических сбоев, — отрезал врач. Я слышал, как он чиркнул ручкой по бумаге. — Он не жилец. Инфекция в таком состоянии — это финал. А если чудом и вытянем — будет «овощем». До конца дней будете подгузники менять и кашу в него заталкивать. Напишите отказ, государство позаботится. Родите себе нового, здорового. А этот… этот просто неудачная попытка природы.

В тот момент в палате пахло смертью и безнадегой. Я лежал в жару, в бреду, брошенный в инфекционку «доходить», пока врачи списывали меня со счетов. Для них я был статистикой, ошибкой в журнале регистрации.

Но они не знали моего отца. И не знали моего дядю. У тех был свой взгляд на «неудачные попытки».

В ту ночь в коридорах 24-й больницы было особенно тихо, пахло пролитым йодом и безнадегой. Система уже списала меня, я был просто «койко-местом», которое скоро освободится. Но у моей семьи был другой план. План, за который в те годы можно было реально уехать за решетку.

Я помню это как вспышку: сильные, пахнущие морозом и крепким табаком руки. Дядя действовал молча, с той армейской четкостью, которая не терпит возражений.

— Заводи. Живо! — приглушенный рык в сторону отца.

Тот стоял у входа в отделение, сжимая в кулаке ключи так, что костяшки побелели. Его лицо было серым, осунувшимся от бессонных недель. Мать прижимала ладони к губам, чтобы не закричать, когда меня буквально вырвали из-под капельниц, обрывая пластыри. Мы были ворами в собственной стране, кравшими собственного сына у смерти.

— А если поймают? Нас же посадят… — прошептала она, глядя на пустую кровать, где я только что лежал.

— Пусть садят! — отец обернулся, и в его глазах была такая ярость вперемешку с болью, что она замолчала. — Здесь он сгниет через два дня. Они его уже похоронили. А я своего сына хоронить не дам. Уходим!

Возле входа, рыча и выбрасывая клубы дыма в ледяной донецкий воздух, ждала старая красная «Нива». Машина, на которую копили годами, отказывая себе во всём. Она стояла в сугробах как маленькое багровое пятно надежды. Мы втиснулись в тесный салон, и он рванул с места так, что гравий из-под колес забарабанил по днищу.

— Куда теперь? — мать прижала меня к себе, пытаясь согреть своим дыханием.

— К тому частнику, про которого Володя говорил. Деньги есть. Я дом наш выставил на продажу. Аванс уже в бардачке.

— Дом? — она ахнула. — А жить где?

— В палатке будем жить! На вокзале! Мне плевать! Главное, чтобы малый встал. Я всё продам, и машину эту продам, и почки свои, если надо будет. Ты только держи его… держи крепче.

Тот врач не имел золотых табличек на дверях. Следующий месяц превратился в марафон боли. Это была не реабилитация, это была пытка ради спасения.

Меня растирали маслами докрасна, до того состояния, когда кожа горела. Мужики по очереди держали мои ноги, когда доктор разминал мертвые, каменные узлы мышц. Мой детский крик разрывал стены маленького кабинета, и мать каждый раз выбегала на улицу, захлебываясь слезами, не в силах это слышать.

— Еще раз, малый, давай… — шептал отец, вытирая пот со лба, пока я заходился в плаче от очередной судороги. — Терпи, сынок. Будешь ходить. Будешь бегать, клянусь тебе.

А потом в ход пошла та самая «синяя сыворотка». Врач набирал её в огромный шприц, и отец замирал, глядя, как лекарство уходит в мои истерзанные иголками мышцы.

— Это восстановит связи, — говорил врач, забирая пачку купюр — всё, что осталось от их семейного гнезда. — Но кости начнут расти слишком быстро. Он будет чувствовать, как его буквально распирает изнутри. Это адская боль для годовалого ребенка.

Это не сделало меня суперменом тогда. Нет. Это просто позволило мне быть. Я рос обычным парнем, и только шрамы на бедрах напоминали о том аду. Те точки от игл из 24-й больницы навсегда остались глубокими оспинами — память о том, как меня пытались «лечить» равнодушием.

Но именно та сыворотка, купленная ценой проданного дома, вколотая в мышцы, которые отец разминал своими огрубевшими руками, подготовила почву. Она сделала мой скелет стальной арматурой, а нервы — проводами, которые наконец начали работать как надо.

Фундамент был заложен. Красная «Нива», слезы матери и железная воля отца — вот из чего на самом деле ковалась моя суперсила. И ни один придурок в костюме из Нью-Йорка никогда этого не поймет.

После процедур я проваливался в тяжелый, липкий сон, больше похожий на обморок. Тело горело, кости гудели от вколотой химии, но в эти часы в комнате становилось непривычно тихо. Родители сидели рядом, боясь пошевелиться, вглядываясь в моё лицо в поисках хоть малейшего признака того, что судорога отступила.

В один из таких вечеров, когда за окном донецкий ветер выл в голых ветках акаций, отец осторожно накрыл мои ноги старым одеялом. Его руки, огрубевшие от работы и замасленные в гараже, дрожали.

— Пойдет он, Света. Вот увидишь, пойдет, — прошептал он, глядя в одну точку. — Не просто пойдет — бегать будет. Я его на секцию отдам, на борьбу или бокс. Чтобы крепким рос, чтобы никто и никогда не посмел его «овощем» назвать. Будет чемпионом, еще медали в этот дом принесет.

Мать слабо улыбнулась, поправляя мне подушку. В её глазах, покрасневших от вечного недосыпа, на мгновение вспыхнул свет.

— Какой бокс, Коля? — тихо возразила она. — Хватит с него боли. Пусть лучше учится. На повара пойдет… Будет в белом колпаке ходить, кормить людей вкусным, руки в тепле. Найдет себе жену хорошую, тихую. Внуков нам родит. Главное ведь — чтобы счастлив был. Обычного счастья ему хочу, понимаешь? Без больниц, без иголок этих проклятых.

— Поваром — тоже хорошо, — вздохнул отец, и я почувствовал, как он на мгновение сжал ладонь матери. — Лишь бы человеком стал. Лишь бы жил. Мы ведь для того и дом продали, и Ниву эту мучаем, чтобы у него завтра было. Будет у него всё, Света. И школа, и невеста, и свадьба. Мы костьми ляжем, а он будет как все. Нет… лучше, чем все.

Они сидели в темноте, перешептываясь о моем будущем, которого по мнению официальной медицины не существовало. Они строили планы на руинах прошлого. И в тот момент их вера была сильнее любого лекарства. Она впитывалась в меня вместе с синей сывороткой, создавая броню не только для костей, но и для головы.

Они мечтали о поваре и боксере. Они и представить не могли, что через двадцать лет их сын будет сидеть в подвале на другом конце планеты, слушая, как внутри него ворочается сила, способная стирать города. Но та их вера — простая, домашняя — до сих пор остается единственным, что удерживает меня от того, чтобы не сорваться.

Прыжок во времени. Грохот. Снег, перемешанный с гарью. Ослепительная белая вспышка. Не взрыв — что-то другое, что вывернуло меня наизнанку.

А потом — ад. Стерильный, безжалостный белый ад операционной. Нью-Йорк. Я очнулся, и это было похоже на то, как если бы меня вырвали из липкой черной смолы. Тело горело, но это был не знакомый жар контузии. Это был новый вид боли — каждая клетка вибрировала, словно меня били изнутри.

Я орал. Не просто стонал — мой крик рикошетил от кафельных стен, вырываясь из легких на хриплом русском. Я звал мать, я материл врачей, я не понимал, где я. В голове пульсировало: «Донецк… 24-я… Мама… Папа…».

Вокруг мелькали маски. Размытые пятна в зеленых халатах. Я видел их ужас. Слышал их голоса — иностранные, резкие, похожие на треск.

— Что это за форма?! — голос молодого врача сорвался на фальцет. — Откуда он взялся? На нем шеврон, которого нет в базе! «ДНР»?! Что это за чертовщина?!

— Тихо! — рявкнул старший. — Посмотри на мониторы. У него контузия такой силы, что органы должны были превратиться в кашу. Но он живет! И посмотри на его кости на рентгене… они светятся, черт возьми!

Меня нашли в промзоне, среди битого кирпича. Солдат из другого мира, с ранениями, которые не оставляли шансов. Но мой организм, закаленный еще в 2000-х той неизвестной донецкой химией, вцепился в жизнь зубами.

— Мы не можем его оформить! — кричал молодой, отскакивая от стола, когда я в очередной раз дернулся в конвульсии. — У него нет документов! Каждое лекарство под отчетом, каждая ампула морфия! Если мы потратим ресурсы на «невидимку», нас завтра же вышвырнут!

Паника. Я был для них аномалией. Подарком судьбы, за который можно получить срок. Старший врач подошел к моему столу, сорвал остатки грязного камуфляжа и замер. Его пальцы в латексе коснулись моих бедер.

Он увидел их. Старые шрамы от уколов. Глубокие, неровные оспины — те самые, из 24-й больницы.

— Смотрите… — прошептал он, и в его голосе страх смешался с азартом. — Это не просто рубцы. Его уже ломали и перестраивали. Кем бы ни был тот врач в его прошлом, он оставил нам готовую основу. Фундамент уже заложен.

Он обернулся к сейфу в углу, где в стальном контейнере лежало то, что они не имели права трогать.

— У нас есть образец Сыворотки Зода, — его голос стал ровным. — Девять подопытных до него сгорели. Девять трупов, чьи тела не выдержали темпа. Но у этого парня… у него есть пустые места в клетках. Мы не можем спасти его официально. Но если мы введем сыворотку прямо в эти старые шрамы…

Я почувствовал холод иглы. Очередной укол в моей жизни. Но на этот раз жидкость была густой и обжигающей. Она пошла по венам, и боль поднялась так, что меня вывернуло бы, если бы я мог. Она ломала кости, перекраивала мышцы, сшивала меня заново.

Последнее, что я помнил — лицо старшего врача, склонившегося надо мной:

— Десятый… Он впитывает её.

Я кричал. Не просто стонал — мой крик рикошетил от кафельных стен, вырываясь из легких на хриплом русском. Я звал мать, я материл этих уродов в масках, требуя сказать, где я. Но в ответ летел только холодный, непонятный лай их речи.

— (...Но плотность костей… это невозможно.) — голос завотделением сорвался на шепот. — (...Смотрите на датчики. Сыворотка Зода не просто латает раны. Она будто нашла старый, забытый проект внутри его клеток и начала его доделывать.)

Я чувствовал, как сознание барахтается на поверхности этой боли. Я не был овощем, нет. Я слышал их, но каждое слово давалось с трудом, как сквозь толщу воды. Я не понимал их языка, но само звучание «сыворотка Зода» врезалось в память как название яда. Внутри меня шло сражение. Старая донецкая закалка, те самые связи из детства, жадно принимали американскую химию. Но я инстинктивно сжимался. В окопах приучают: не высовывайся, если не хочешь получить пулю. Моё тело само начало гасить выбросы, прятать мощь в глубине мышц, маскируясь под обычного, пусть и очень крепкого человека.

— (...Пульс выравнивается.) — молодой врач тяжело выдохнул, вытирая пот со лба. — (...Мы… мы сделали это? Он выжил?)

— (...Выжил. Но он улика, которая ходит и дышит.) — старший подошел ближе, и я почувствовал запах стерильных перчаток. — (...Мы не можем оставить его как есть. Если он выйдет отсюда и пробежит стометровку за три секунды, нас вычислят по биологическому следу за полчаса.)

Я ощутил резкий укол под коленом. Холодный, механический.

— (...Что это?) — спросил молодой.

— (...Микротрекер W-7. Последняя разработка Wayne Industries.) — интонация была спокойной, но от неё становилось мерзко. — (...По документам он списан после тестов в Готэме. Если этот парень — биологическая бомба, я хочу знать, где он рванет. Засунь его глубже, под фасцию. Даже обычный рентген примет его за старый осколок или медицинский штифт.)

Металлическое инородное тело вошло в плоть, устраиваясь рядом с моими старыми шрамами от детских процедур. Ирония судьбы: сначала меня спасали от инвалидности в Донецке, теперь меня метили как племенной скот в Нью-Йорке.

— (...Он выглядит… обычно.) — засомневался молодой, глядя на мои прикрытые простыней ноги. — (...Сыворотка должна была нарастить мышечную массу вдвое. А он просто подтянутый. Может, состав был бракованный?)

— (...Или его тело поглотило всё без остатка, спрятав изменения внутри.) — отрезал завотделением. — (...Тем лучше для нас. Выглядит как обычный ветеран, переживший ад. Если он просто быстро заживает — мы герои. Если он начнет гнуть броню — у нас есть кнопка на мониторе, которая покажет его местоположение.)

Я лежал, скованный параличом, не понимая их лая, но всем нутром впитывая правду: они не хотели спасать Влада. Они хотели спасти свои задницы, превратив меня в подопытную крысу на поводке у технологий этого «Уэйна».

В голове всплыл образ отца. Его мозолистые руки, которые растирали мне ноги в Донецке. Он продал дом не для того, чтобы какой-то холеный американец засунул мне иглу по самое не хочу.

«Терпи, сынок», — эхом отозвалось в мозгу. — «Терпи. Будешь ходить».

Я буду ходить. Но сейчас… сейчас я должен играть роль «счастливчика». Простого парня в рваном камуфляже, который чудом не сдох и ни черта не понимает.

— (...Готовьте бумаги на выписку .) — скомандовал старший. — (...Статус — бродяга, посттравматический синдром, частичная амнезия. Выбросьте его в Адской Кухне. Там никто не обратит внимания на еще одного хмурого русского.)

Я почувствовал, как сознание снова уходит в темноту. Боль в венах начала стихать, уходя глубже. Я спрятал свою силу так глубоко, что даже их датчики видели лишь «чуть выше нормы».

Глава 6 Нас топчут, а мы всё равно растем.

Барни встретил меня так, будто я пришёл не смену закрывать, а объявить войну. Кофе он налил бесплатно — впервые за всё время, — но стакан поставил на стойку аккуратно, как мину. Пальцы у него дрожали, и он тут же спрятал руки под барную тряпку, будто стыдился.

— Николай… — он запнулся, попробовал на вкус имя, будто чужое. — Ник. Давай так. Ник.

Я молча взял стакан. Кофе был пережжённый, горький, но горячий — самое то.

— Слушай внимательно, — продолжил Барни, понизив голос. — То, что ты вчера сделал… это не «подрался». Это когда люди начинают говорить шёпотом и менять маршруты. Те трое больше не сунутся, но вместе с ними могут прийти другие. Уже с жетонами. А у тебя, — он кивнул куда-то мне в грудь, — пусто. Ни бумажки.

Он наклонился ближе.

— Есть у меня человек в доках. Делает ID. Такие, что даже федералы не сразу нюхнут. Не идеальные, но живые. Недёшево, сразу говорю. Но это лучше, чем ночевать в камере и объяснять, почему у тебя руки как пресс.

Я кивнул. Ждать я умел. Ждать и не высовываться.

— А пока… — Барни выпрямился и снова стал барменом. — Ходи как тень. Не светись. Не геройствуй. И, Ник… — он наконец посмотрел мне прямо в глаза. — Постарайся больше ничего здесь не ломать. Мне этот бар ещё нужен.

Я допил кофе и вышел.

Утро Манхэттена было другим. Не тем, что в фильмах — без пафоса. Просто город, который проснулся раньше тебя и уже устал. Я вышел из метро и пошёл пешком, не включая наушники, слушая всё подряд: шаги, автобусы, обрывки разговоров, сирены где-то далеко.

Таймс-сквер я обошёл стороной. Не хотелось, чтобы на тебя орали экраны. Я свернул туда, где витрины ещё не сменили ночные отражения, где пекарни только открывались, и в воздухе мешались запах кофе и мокрого асфальта.

Я купил бублик и ел его на ходу, не торопясь. Продавец что-то спросил — я не понял, просто кивнул. Он улыбнулся. Здесь так часто: если выглядишь потерянным, тебя либо игнорируют, либо жалеют. Сегодня был второй вариант.

Я дошёл до Центрального парка. Сел на скамью ближе к дорожке, подальше от туристов. Солнце было слабым, октябрьским, но я всё равно закрыл глаза и подставил лицо. Тепло доходило медленно, будто проверяло, можно ли мне доверять.

— Вы так сидите, будто боитесь пошевелиться, — раздался голос сбоку.

Я открыл глаза. Женщина лет шестидесяти. Пальто старое, но чистое, шарф аккуратно завязан. Она кормила голубей, высыпая крошки из бумажного пакета. Птицы суетились у её ног, как мелкие воришки.

— Просто отдыхаю, — сказал я.

— В этом городе так не отдыхают, — усмехнулась она. — Тут либо бегут, либо прячутся. Вы — из тех, кто прячется.

Я промолчал.

— Ничего, — добавила она мягче. — Деревья не задают вопросов. Мой муж после Вьетнама тоже любил здесь сидеть. Говорил, что листья — единственные, кто не требует рассказов.

Она поднялась, стряхнула крошки с ладоней и ушла, не прощаясь.

Я посидел ещё немного, потом встал и просто пошёл дальше. Без цели. Зашёл в книжный — полистал, ничего не купил. Спустился к воде, постоял, глядя, как лодки режут серую гладь. Город перестал давить. На пару часов.

К вечеру я поехал обратно, в Адскую Кухню. Зал Фогвелла встретил меня привычным запахом старого железа и пота. Здесь было честнее. Мэтт уже ждал. Босиком, в простых штанах, спокойный, как человек, которому нечего доказывать.

— Опоздал на три минуты, — сказал он. — Но для человека, который боится раздавить тротуар, это нормально.

Я снял куртку и перелез через канаты.

— Я ломаю всё, — предупредил я. — Не хочу…

— Хочешь, — перебил он. — Просто боишься. Давай.

Я ударил. Осторожно. Он ушёл. Снова и снова. Мои движения были тяжелыми, я словно тащил за собой невидимый груз собственной мощи.

— Быстрее.

Я добавил темпа. Кулак прорезал воздух в сантиметре от его лица. Мэтт снова исчез с линии атаки, будто его и не было.

— Ты извиняешься каждым движением, — сказал он, уже у меня за спиной. — Перестань.

Я замер на секунду, а потом злость, та самая, что копилась неделями в подвале Барни, наконец прорвалась наружу. Хватит извиняться. Я — это я. Танк, так танк. Если я создан ломать, то глупо притворяться фарфоровой куклой.

Я вложился сильнее. Воздух свистнул, ринг заскрипел под моими ногами так, будто под настилом лопались доски. Каждый мой шаг отзывался гулкой вибрацией по всему залу. Я перестал сдерживать инерцию. Если раньше я бил, боясь сломать здание, то теперь я бил, желая достать цель.

Он снова был не там. Я видел его тень, слышал его дыхание, но он двигался в другом измерении.

— Слышно, Ник, — спокойно сказал он, уклоняясь от размашистого хука, который мог бы снести стальной столб. — Ты кричишь телом раньше, чем дерёшься. Ты весь — один сплошной сигнал тревоги.

Я развернулся, сокращая дистанцию, и попытался зажать его в углу. Мои движения стали злее, четче. Я перестал «щупать» воздух — я начал его резать. Но Мэтт словно читал мои мысли.

Потом был удар под дых. Короткий, сухой. Не больно — физически я этого почти не почувствовал, — но удар был настолько точным, что меня сложило, как пустую коробку. Воздух вышел весь, диафрагму свело.

— Контроль, — сказал он, отходя к середине ринга. — Это не отрицание силы. Это тишина внутри. Ты принимаешь свою мощь, но не даешь ей орать на каждом шагу.

Мы работали долго. Очень долго. Я перестал думать о том, как бы не сломать ринг, и начал думать о том, как заставить силу подчиняться. Я бил, промахивался, падал, вставал. Каждый мой выпад заставлял брезент ринга стонать. Мэтт не давал спуску. Он заставлял меня двигаться быстрее, бить точнее, превращая грубую мощь пресса в хлесткость кнута.

К концу я стоял босиком, кроссовки окончательно сдохли — подошвы просто отвалились, не выдержав нагрузки. Руки дрожали, но не от усталости, а от того, как сильно я был сосредоточен. Я чувствовал свою силу в каждой мышце, но теперь она не давила на меня изнутри — она ждала команды.

— На сегодня всё, — сказал Мэтт, вытирая пот со лба. — И запомни: в этом городе выживают не те, кто сильнее. А те, кто умеет быть незаметным, имея в руках ядерную бомбу.

Я вышел под дождь. Вода стекала по лицу, смывая пыль и остатки напряжения. Я смотрел на свои убитые тапки и думал, что впервые за долгое время я не боюсь того, что внутри. Я просто принимаю это.

Я — не обычный человек. Я — Влад. И если мне нужно быть танком, я им буду. Но сейчас мне нужно научиться быть тенью. Не из страха, а ради цели.

Я зашагал к метро босиком, чувствуя мокрый холодный асфальт каждым сантиметром ступни. Теперь это был мой город. Потому что теперь я знал, на что способен, и знал, что смогу это скрыть. До поры до времени.

Я притормозил у старого фургона с хот-догами прямо возле входа в метро. Пахло дешевой горчицей, пережаренным маслом и жареным луком так сильно, что желудок выдал руладу, похожую на рык голодного зверя. После ночных забегов по докам и спарринга с Мэттом внутри была черная дыра, которую нужно было срочно чем-то заткнуть.

— Один, — сказал я продавцу, выуживая из кармана мятые доллары. — One... this. Hot-dog.

Продавец, мужик лет пятидесяти с лицом, похожим на сушеный инжир, и руками, которые, казалось, были сделаны из дубленой кожи, окинул меня коротким взглядом. Он не смотрел на мои босые ноги или грязную куртку. Он замер, глядя на мои оббитые костяшки и тот самый «стеклянный» взгляд, который бывает только у тех, кто видел слишком много прилетов и чей дом когда-то превратился в строительную пыль.

— Подрался, юнак? — вдруг выдал он на странном, но абсолютно понятном языке. — Или это тебя жизнь так пожевала?

Я замер с протянутой купюрой. Это был не русский, слова были жестче, гортаннее, но корни впивались в мозг как родные. Серб. Настоящий, старой закалки.

— Ты... понимаешь? — я перешел на русский, чувствуя, как с плеч внезапно спадает тонна веса. Просто от звука знакомых букв.

Мужик усмехнулся, ловко подцепил сосиску щипцами и бросил её на булку.

— Брат брата поймет, — ответил он, мешая сербский с русским. — Я тут тридцать лет сосисками торгую, навидался всяких. Но у тебя на лбу написано: «Ищу, куда приткнуться». Из наших? Из бывших?

— Вроде того, — я взял хот-дог. Он был обжигающе горячим. — Давно здесь?

— С девяностых. Когда у нас там всё полыхнуло, я сюда и приплыл. Думал, тут рай, а тут — Адская Кухня. Иронично, да? — он плеснул мне горчицы сверх меры. — Ешь, парень. Тебе масса нужна, а то вон — одни жилы да злость остались. Как звать-то?

— Влад.

— Драган, — он протянул мне огромную, жесткую ладонь. — Слушай, Влад. Если надо будет где просто посидеть, чтобы в спину не смотрели — заходи. У меня тут по вечерам иногда свои собираются. Без пафоса, без копов. Просто подышать.

Я пожал ему руку. Его ладонь была как дерево, но он не отпрянул, почувствовав мою силу. Наоборот, кивнул, будто подтвердил свою догадку.

— Драган, — я откусил добрую половину хот-дога. — Спасибо. За булку и за слова.

— Пустяки. Мы, славяне, в этом городе как сорняки между плит. Нас топчут, а мы всё равно растем. Главное — не давать им себя выкорчевать.

Я отошел от фургона, чувствуя, как горячая еда падает в желудок, возвращая ясность мыслей. В этом огромном, мерзком октябрьском Нью-Йорке внезапно стало на одну точку тепла больше. Мэтт учил меня быть тенью, Барни учил меня прятаться, а этот старый серб просто напомнил, что я не единственный, кто принес сюда обломки своей старой жизни.

Я жевал этот чертов хот-дог, шел к метро и впервые за долгое время не чувствовал себя чужаком..

Глава 7 "Стелс мать его"

Подвал встретил привычной сыростью. Потолок висел низко, лампочка под ним моргала, будто тоже была с похмелья и вот-вот сдохнет. Матрас прямо на полу, пара ящиков вместо стола, старый армейский плед — вот и весь мой люкс. Дом, черт возьми. Единственное место, где я мог не дышать в полсилы, не опасаясь, что кто-то заметит лишнее.

Я сел на край матраса и опустил ноги на бетон. Пол был ледяной, и это было отлично. Хоть что-то сегодня работало как надо, остужая гудящие ступни. Встал, подошел к раковине с треснувшим зеркалом. Плеснул в лицо холодной водой. Из отражения на меня смотрел тип с красными глазами и лицом человека, который слишком много видел, но так нихрена и не понял.

Сверху донесся грохот — Барни уже открыл заведение и вовсю орал, призывая меня к порядку. Пора идти драить этот мир, пока он не решил окончательно додраить меня.

— Влаааад! — голос старика пробивал бетонное перекрытие без всякой суперсилы. — Ты где там, мать твою?! Кеги! Пивные кеги!

Я вздохнул и поморщился. Опять эти железные бочки. Всегда, блин, эти кеги. Вечный сюжет.

Поднимаясь по лестнице, я в который раз пытался по звукам угадать, чего именно он от меня хочет на этот раз. Английский до сих пор был для меня как густая каша: отдельные слова вылавливаешь, а смысл достраиваешь по интонации и жестам, как сапер, идущий по чужим следам.

— Иду... иду... — пробормотал я под нос, надеясь, что произношение не совсем позорное.

Барни стоял за стойкой и размахивал руками, будто дирижировал оркестром из пустых бутылок. Вид у него был такой, словно у него в баре только что объявили сухой закон.

— В подвал. Два кега наверх. Осторожно! Только не как в прошлый раз, понял?!

«Прошлый раз» — это когда я один кег случайно выронил, и он ушел в пол на полметра, а второй, пытаясь поймать, приложил об стену так, что из дырки потом неделю дуло. Мелочи, на мой взгляд, но Барни тогда чуть инфаркт не схватил. Старик слишком ценил свои стены.

Я просто кивнул. Кивок — это вообще универсальный язык любого мигранта. Сэкономил слова — сохранил энергию.

Вообще, Барни был мужик правильный. Орал, ругался на чем свет стоит, но злой он был только на этот гребаный мир, а не на людей. По вечерам, когда последние забулдыги расползались по домам, он доставал гитару — старую, поцарапанную, с облезлым лаком. Играл блюз: медленный, грязный, такой, от которого внутри что-то скрипит и тянет.

Иногда я смотрел на него и думал, что ему бы наш русский рок. Вот прямо поставить ему ДДТ — пусть Юра Шевчук орет про осень и войну, Барни бы оценил этот надрыв. Или «Короля и Шута» — зашло бы на ура, особенно вся эта их кладбищенская романтика, под местный-то контингент. «Кино», «Алиса»... Да даже «Гражданская Оборона», чтоб окончательно добить остатки здравого смысла. Но здесь был только блюз. И он тоже работал. В нем была та же безнадега и та же попытка из этой безнадеги выкарабкаться.

Я спустился в погреб. Темно, пахнет плесенью и холодным металлом. Два полных кега стояли в углу. Для нормального человека — грыжа и сорванная спина. Для меня сейчас, когда заряд на нуле — просто неприятная тяжесть. Поволок их наверх.

Когда работа была закончена, Барни мазнул пальцем в сторону двери.

— Влад. В подсобку. Живо.

Интонация была не та. Не «тащи кеги», не «пол помой» и даже не привычное «кто опять забил унитаз». Голос был сухим и деловым.

Подсобка у Барни напоминала кладбище вещей, которые когда-то «могли пригодиться». Пирамиды ящиков с треснутыми бутылками, мешки с какой-то крупой, старый сейф, переживший пару рейдов и один развод. Пахло пылью, старой бумагой и пережаренным маслом — время здесь застряло где-то в восьмидесятых.

Старик закрыл дверь, присел на шаткий ящик и выудил конверт. Помятый, коричневый, с жирным пятном — то ли от бургера, то ли от самой жизни. Он положил его на край стола, но руку не убрал. Посмотрел на меня в упор.

— Слушай, пацан. У меня есть один знакомый. Серьезный тип из правительства. Мы вместе служили, и он задолжал мне. Крепко задолжал.

Я понял едва ли треть слов, но сочетания «серьезный» и «правительство» хватило, чтобы внутри всё подобралось.

— Оказалось, — Барни хмыкнул, — иметь человека в должниках куда полезнее, чем пачку баксов на счету.

Он наконец подтолкнул конверт ко мне.

— Это ты. На бумаге.

Я смотрел на коричневую бумагу как на неразорвавшуюся мину. В мире, где я видел, как рушатся целые города, всё решала вот эта хрень. Бумажка — пропуск в мир живых. Без нее ты просто системная ошибка.

— Документы? — тупо переспросил я.

— Они самые. ID, номер соцстраха... Добро пожаловать в Америку, придурок, — он усмехнулся, но как-то по-отечески, без злобы.

Я взял конверт. Он был почти невесомым, но в руках ощущался как пудовая гиря.

— Есть одна проблема, — добавил Барни, и я сразу подобрался. — Твое имя. Владислав — это хрень. Слишком длинно. Местные копы не читают документы, они их угадывают. Им нужно что-то короткое, что влезет в их пустую башку с первого раза и не застрянет.

Он начал загибать пальцы, перебирая варианты, как подержанные тачки на свалке:

— Ник? Нет, звучит как бармен-неудачник. Виктор? Слишком пафосно, плохая примета. Алекс — вообще забудь, тут каждый второй Алекс, скука смертная.

Я молчал. Имя — это же не просто звук, это клеймо. Либо оно липнет к тебе, либо ты его отторгаешь. Я вспомнил те ночи, когда сидел на ржавой арматуре в доках и просто смотрел на огни. Не лез на рожон, не отсвечивал. Просто наблюдал. Запоминал каждую деталь этого бардака.

— Уотчер, — сказал я тихо. Слово вышло сухим и жестким, как щелчок предохранителя в тишине.

Барни прищурился, пробуя звук на языке:

— Уотчер? Наблюдатель, значит?

— Ви Уотчер. — Я ткнул пальцем в конверт. — Мое имя теперь... Ви Уотчер.

Старик перекатал это имя во рту, как глоток дешевого виски.

— Уотчер... Ви Уотчер... Хм. Звучит как название охранной конторы. «Ви Уотчер — мы видим всё».

Он вдруг заржал, ударив себя по колену так, что пыль из подсобки взлетела до потолка.

— А мне нравится! Коротко, зло и удобно орать, когда всё полетит к чертям.

Я пожал плечами.

— Лучше, чем «нелегальный никто».

— В точку, — Барни посерьезнел и сполз с ящика. — Без бумажки ты мусор под ногами. С бумажкой — личность. Ну что, готов стать человеком, Уотчер?

Я сжал конверт. В груди стало странно пусто и одновременно… будто с плеч сняли пару мешков с цементом.

— Да. Погнали вершить дела.

Документы я изучал уже внизу, сидя на своей продавленной койке под гудящей трубой отопления. Хорошая работа. Даже слишком. Пластик, правда, чуть мягче оригинала, и ламинация будто наносилась в спешке — не для туристов делали, для выживания в бетонных джунглях. Такую липу не проверяют глазами, ее бьют по базе. Оставалось надеяться, что «правительственный друг» Барни реально подшаманил в системе и я там не числюсь как покойник или террорист.

— Липа... — выдохнул я. Но качественная.

Я поднялся наверх. Барни как раз костерил пустые кеги, обвиняя их во всех грехах Нью-Йорка сразу.

— Барни. Мне нужны деньги.

Он даже не обернулся, продолжая пинать пустое железо.

— На кой хрен, балбес?

Слово «балбес» прилетело внезапно — родное, жесткое, как подзатыльник.

— На фото. В парикмахерскую надо.

Старик обернулся, смерил меня взглядом с ног до головы и демонстративно закатил глаза к потолку.

— Иисусе... Ты выглядишь как бездомный викинг, который проиграл войну, а потом три недели пролежал в канаве. Проваливай.

Я провел рукой по бороде. Она и правда жила своей жизнью, превращая меня в какого-то лесного черта. В зеркале за стойкой маячил тип, которому в подворотне скорее сунут заточку в бок, чем поверят, что у него есть паспорт.

Барни полез под кассу, выгреб горсть мятых, засаленных купюр и всучил мне.

— Хватит на всё. И слушай меня сюда, балбес. Если вздумаешь возвращать — я тебе лично нос сломаю. Понял?

Я моргнул, пытаясь вставить слово про долг, но старик перебил:

— Никаких долгов. Ты здесь впахиваешь, и точка. Мне плевать, Терминатор ты на стероидах или чёрт из табакерки. В этом баре ты — семья. А семья за обед не платит. Вали давай, не пугай мирных граждан своим рылом.

Я вышел на улицу. В кармане грели бумажки, а в груди появилось странное жжение. Это не было похоже на обычную благодарность. Это было что-то куда опаснее — привязанность. Лишний балласт в моем положении.

Барбершоп

Вывеска была, мягко говоря, подозрительной. «IRON & BLADE — Клуб для джентльменов». На витрине красовался череп с лихими усами и скрещенные опасные бритвы. Внизу мелкая приписка: «Виски включен».

Я замер перед дверью. Так, спокойно. Это Нью-Йорк. Здесь даже стрижка — это, видимо, какой-то ритуал с бухлом и холодным оружием. Я толкнул дверь.

Внутри несло дорогим табаком, кожей и спиртом. Из колонок негромко тянул какой-то тяжелый гитарный перебор. Парень за стойкой — весь в татуировках, будто его закрашивали в темноте и в спешке — оторвался от журнала.

— Желаете привести себя в божеский вид или просто решили спрятаться от дождя? — спросил он, оглядывая мою потасканную куртку.

— Стрижка. И бороду... уберите это всё, — я неопределенно махнул рукой у лица.

Он усмехнулся, указывая на массивное кожаное кресло, которое выглядело дороже, чем всё содержимое подвала Барни.

— Садись, викинг. Сейчас сделаем из тебя человека. Виски?

Я посмотрел на свои руки. Если я сейчас залью вискарь на пустой желудок со своим метаболизмом, я либо разнесу это кресло в щепки, либо вырублюсь до следующего года.

— Нет. Просто стриги.

Мастер кивнул и развернул бритву. Сталь блеснула под лампами. Я закрыл глаза, чувствуя, как холодное лезвие касается кожи. Контроль. Главное — не дернуться на рефлексах, когда он начнет брить шею. А то бедняге придется покупать новые инструменты вместо сломанных об мою шкуру.

Когда всё закончилось, я глянул в зеркало.

Чужой.

Но зато — нормальный.

Фотоателье

Место было крошечным, стерильно-белым и насквозь пропахшим химией. Девушка за стойкой оказалась живой, с теми самыми глазами, которые улыбаются раньше, чем губы.

— Фото на документы? — спросила она, поправляя камеру.

— Да. ID.

Она кивнула на жесткий стул и замерла, настраивая фокус.

— Расслабься. Ты такой напряженный, будто ждешь, что камера сейчас даст по тебе залп в ответ.

Я не выдержал и коротко усмехнулся.

— С камерой... проблем не будет. Уж поверь.

Она рассмеялась, выставляя свет и поправляя зонтик.

— Имя?

— Ви Уотчер.

Она замерла, вскинув бровь, и внимательно посмотрела на меня поверх камеры.

— Звучит как из комиксов. Псевдоним?

— Я просто смотрю, — ответил я, стараясь не моргать под яркими лампами. — Работа такая.

— Логично, — кивнула она и нажала на спуск.

Фото вышло на удивление человеческим. Странно было видеть себя не через треснувшее зеркало в подвале, а вот так — четко. Я впервые позволил себе не ждать удара и просто застыл в кадре. Когда забирал снимки, она вместе с ними протянула мне обрывок бумаги.

— Если вдруг захочешь кофе... ну, или еще фото.

Я посмотрел на цифры, потом на нее. Внутри кольнуло что-то забытое. Нормальная жизнь. Кофе. Флирт.

— У меня... нет телефона, — выдавил я.

Она снова рассмеялась, ничуть не смутившись:

— Тогда просто заходи мимо. Я здесь часто.

Я кивнул и вышел в город. Без связи, с липовым ID, но с ощущением, что я начинаю прорастать в этот бетон.

Но Нью-Йорк — это не сад. Это мясорубка. Город давил массой, запахами, миллионами чужих жизней. В метро лестница вниз ощущалась как глоток в шахту. Воздух густой, тяжелый, пропитанный тормозной пылью и кислым потом толпы. Турникеты щелкали, как челюсти зверя.

Я купил жетон на автомате. Платформа гудела. Где-то в тоннеле рычал поезд. Люди стояли слишком близко, я чувствовал их тепло кожей. Слишком много раздражителей. И тут... началось.

Сначала мир просто стал «резким». Будто кто-то выкрутил настройки графики на максимум. Я моргнул — реальность стала тоньше. Плитка на стенах перестала быть просто плиткой: я видел микротрещины внутри бетона, ржавые штыри арматуры, пустоты.

— Да вы издеваетесь... — выдохнул я, хватаясь за поручень.

Посмотрел на мужика напротив. Обычный клерк. И вдруг он стал прозрачным. Исчезла куртка, потом ребра. Я увидел сердце. Оно билось с натугой, неровно. Давление, стаж курильщика — лет двадцать, не меньше. Я отшатнулся и впечатался спиной в колонну.

— Так. Нет. Только не это.

Зажмурился. Открыл глаза — и снова. Скелеты. Девушка рядом превратилась в учебник анатомии: череп, позвоночник, тонкие трещины в костях стопы — старая травма от каблуков.

— Иисусе...

Взгляд прошил бетонную стену. Я увидел лабиринт туннелей, кабели, крыс в полостях. Весь город был слоеным пирогом из мусора и костей. Когда въехал поезд, мир взорвался. Поезд — полая консервная банка. Я видел болты, механизмы под полом, людей-теней внутри.

— Хватит. Хватит!

Я рухнул на скамейку, сжав голову руками. Эта сила не была кнопкой — это был открытый пожарный кран, бьющий прямо в мозг.

— Ладно, Уотчер, — прошипел я себе под нос. — Ты хотел смотреть? Получай.

Дыхание. Медленно. Раз. Два. Три. Как Мэтт учил. Я попытался сузить фокус. Прищурился — не веками, а чем-то внутри черепа. Медленно мир начал возвращать толщину. Кости спрятались. Кабели ушли в стены.

— Ну хоть не постоянно, — я вытер пот. — А то пришлось бы ходить с табличкой: «Извините, я вижу ваши почки».

Я зашел в вагон. Сквозь стекло — легко. Сквозь металл — да. Я видел свет следующей станции через два поворота тоннеля.

«Наблюдатель», — подумал я. — «Имя подошло идеально».

Это не был подарок. Это была работа.

Выйдя из метро, я понял вторую истину: в Нью-Йорке воздух тоже платный. Город не спрашивает, как дела. Он спрашивает, что ты можешь дать. Я шел, сунув руки в карманы, и «щупал» город новым зрением. Видел камеры, слепые зоны, старые замки. Видел людей, которые боятся.

На доске объявлений выцепил два листка: ночная разгрузка в порту и охрана склада в промзоне.

— Черт, — усмехнулся я. — Бог без смартфона.

План был простой: купить трубку, ботинки и не сойти с ума от рентгеновского зрения. Я свернул к бару Барни. Я больше не был «никто». Я был Ви Уотчер.

Пора было идти туда, где меня будут ломать правильно. Зал Фогвелла встретил вонью пота и тертой резины. Мэтт стоял на ринге — спокойный, как скала.

— Опоздал, — бросил он.

— Метро, — я перелез через канаты. — Город жрет время.

Мэтт усмехнулся:

— Имя?

— Уотчер. Ви Уотчер.

— Звучит как кто-то, кто выживает, потому что умеет смотреть по сторонам.

— Да. Я смотрю. Ты бьешь.

— Честная сделка.

Мэтт пошел первым. Резко, коротко — проверка. Удар в корпус, я ушел на полшага. Мы работали в темпе. Он давил на ближней, я держал дистанцию. Сила внутри больше не рвалась наружу — она лежала в мышцах, как сжатая пружина.

Я «увидел» его боковой за секунду до удара. Не глазами — телом. Блок. Контрудар.

— Ты больше не машешь кулаками, как сломанный вентилятор, — хмыкнул Мэтт.

— Я учусь. Боль помогает.

Мэтт ускорился. Это была проверка на излом. В какой-то момент я поймал его на ошибке, ушел вверх и выбросил колено — но замер в сантиметре от его груди. Инерция была такой, что воздух загустел.

Мэтт замер. Мы тяжело дышали.

— Ты мог сломать мне ребра, — спокойно сказал он.

— Знаю. Но я остановился.

— Хорошо. Ты учишься контролю быстрее, чем должен.

Он вытер лицо полотенцем и подошел ближе. Тон изменился.

— Есть работа. Окраина, старые доки. Группа «Синдиката» тащит остатки технологий Читаури. То, что Старк не дособирал после побоища в центре. Опасные игрушки, Ви.

— Почему я?

— Потому что официально меня там нет. А ты — единственный, кто не разлетится на куски, если там что-то бахнет.

Вечер лег на город грязной тряпкой. Склады выглядели как кладбище бетона и ржавчины. Мы с Мэттом залезли на стеклянную крышу. Для него — прогулка, для меня — пытка. Я весил слишком много для этого старого стекла.

— Медленно. Аккуратно, — шепнул Мэтт.

— Я стараюсь... Но это стекло меня ненавидит.

— Ты слишком тяжелый внутри, Ви. Расслабься.

Он замер, прижав пальцы к поверхности.

— Тринадцать человек. Двое «улучшенных».

— Я беру уродов, ты — массовку.

— Без трупов, — напомнил Мэтт.

— Постараюсь.

Я сделал шаг, и панель подо мной сдалась.

ХРУСТ — БАХ!

Я полетел вниз. В тишине склада это прозвучало как выстрел из пушки. Сверху донеслось отчетливое:

— Идиот... Уотчер, твою мать!

Я влетел в пол, как метеорит, прямо на голову телекинезисту. Бетон в труху, стеллажи в щепки.

— Контакт! — заорали в тени.

На меня полетело всё: балки, арматура, ящики. Телекинезист выплюнул зубы и вскинул руки, направляя этот мусор мне в рожу. Я просто закрылся предплечьем. Металл звенел о кожу, но я даже не замедлился. Рывок — и мое колено влетает ему в грудину. Хруст. Парня унесло в стену.

Тут пол вздыбился. Каменная стена выросла перед носом.

— Привет, маг земли, — прохрипел я.

Ударил с плеча — бетон треснул. Геомант оказался шустрым: пол пошел волнами, шипы выстрелили вверх. Я оттолкнулся от колонны, взлетел под потолок и рванул на него, как тяжелый шмель.

БУМ! Приземление вызвало локальное землетрясение. Пыль, вопли, грохот.

— Лежать, металлолом! — гаркнул я, уворачиваясь от арматуры.

Перехватил стальной прут и метнул его плашмя. Телекинезист, пытавшийся встать, сложился пополам.

Остался геомант. Он вырывал валуны из фундамента, камни кружили вокруг него. Я прыгал сквозь этот хаос, чувствуя, как глыбы свистят у ушей. Рывок. Я прошел сквозь заслон, принимая удары на плечи.

Колено в грудь — хруст. Маг земли рухнул в обломки своего же бетона.

— Перестарался... — выдохнул я, сплевывая пыль.

Тишина. Сверху из дыры спрыгнул Мэтт.

— Ну, зато эффектно, — бросил он, оглядывая руины. — Но над скрытностью, «пушинка», нам работать и работать.

Я поправил очки. Стелс? Ну, в следующий раз постараюсь не сносить здание.

Глава 8/1 "Время внутренних перемен"

Двадцать дней. Я всё ещё жив, и это, честно говоря, начинало бесить. Мир не сломался, я тоже не рассыпался, а Нью-Йорк продолжал делать то, что у него получается лучше всего — давить, нависать и плевать на мои планы с высоты своих заплеванных крыш.

За эти три недели изменилось до черта всего.

Бар, Барни и «трудности перевода»

Английский перестал быть кашей из интонаций и догадок. Я всё ещё лажал с временами и иногда фонил акцентом, но уже понимал всё. Мог разговаривать, спорить, ругаться и даже шутить, когда не хотелось никого пришибить. Хуже всего было то, что я начал на нём думать. Это пугало похлеще, чем «рентген» в глазах.

— Балбес, — Барни усмехнулся, глядя, как я лавирую между столами с подносом. — Теперь ты у нас официант с вечно угрюмой мордашкой. Но чаевые тебе кидают исправно. Видимо, из жалости или чтобы ты их не прирезал прямо за ужином.

Я аккуратно впечатал запотевшую кружку перед старым докером и поправил манжеты. Рубашка была чистой, но плечи в ней ныли — старые ссадины после ночных вылазок ещё не затянулись, а новые добавлялись быстрее, чем кожа успевала заживать.

— Почти, — ответил я, не глядя на Барни. — Но я всё ещё могу снести этот бар к чертям, если очень захочу. Настроение, знаешь ли, переменчивое.

— Сначала телевизор дотащи, сокрушитель хренов, — хмыкнул он.

В баре пахло свежей краской и опилками — мы только закончили косметический ремонт. Барни разорился на новые плазмы и музыкальный центр, чтобы хоть как-то перекричать шум улицы. И как раз в тот момент, когда мы водружали огромный телик на кронштейн, над кварталом что-то грохнуло.

Здание тряхнуло так, что зубы клацнули. Опять какой-то «спаситель» в трико решил пробить звуковой барьер на малой высоте. Коробка в моих руках поехала в сторону, я едва не впечатался лбом в угол стойки, удерживая технику мертвой хваткой.

— Мать твою! — рявкнул я, когда гул затих. — Еще один такой вираж, Барни, и мы будем смотреть не футбол, а дыру в полу. У них что, в контракте прописано — срать на законы физики в жилой застройке?

— У них в контракте прописано, что они — боги, а мы — декорации, — Барни подошел и накрыл мою ладонь своей, помогая выровнять телик. Тяжелая рука, пахнущая табаком и машинным маслом. — Не разбил?

— Живой он. И я тоже, — я выдохнул и отпустил пластик.

— Ну и ладно. Вали давай, «белый воротничок». Сходи купи себе шмотки, а то твои тряпки скоро в пыль рассыпаться начнут. И телефон смени, а то этот хлам даже сигнал не ловит.

Он впихнул мне в руку пачку купюр — зарплата и «бонусы за вредность». Барни смотрел на меня как-то странно. Вроде и ворчал, а в глазах — та же хрень, что бывает у отцов, когда они видят, что сын наконец-то перестал жрать землю и начал зарабатывать.

Первым делом я зашел за телефоном. В салоне было слишком светло. Консультант пытался втюхать мне камеру с кучей пикселей, но я просто ткнул в черный кирпич с усиленным корпусом.

— Мне не нужны фильтры для селфи. Мне нужно, чтобы он работал, когда я упаду в лужу. И чтобы до меня могли дозвониться.

Хотя, признаться честно, мне дико хотелось купить тот огромный флагман с пятью камерами... Старые привычки доживали последние дни.

Потом был мой любимый отдел — «Спецодежда». Моя старая куртка после последней заварушки в доках напоминала рыболовную сеть. Я выбрал всё черное. Плотная ткань, которая не бликует и не шуршит. Новые берцы — тяжелые, с кевларовым носком. Ими удобно выбивать двери и не менее удобно — зубы тем, кто не понимает слов. Перчатки с защитой костяшек, очки с баллистическими линзами. В этом городе зрение — слишком дорогой ресурс, чтобы подставлять его под осколки этих недо-героев.

На выходе я увидел лавку с цветами. Среди всей этой нежной хрени стоял он. Небольшой, колючий, чертовски упрямый на вид кактус.

— Альберт, мать его, Гунвис, — сказал я вслух.

— Что? — не поняла продавщица.

— Имя его. Заверните.

Я шел домой, чувствуя приятную тяжесть новых ботинок. В одной руке пакет с «доспехами», в другой — Альберт. Он единственный в этом городе, кто не будет задавать вопросов, почему от меня несет порохом и дешевым виски. Поставил его на подоконник.

— Наблюдай, Альберт, — бросил я, снимая старую одежду. — Сегодня город станет чуть тише.

Мэтт и дырявая система

Я начал ходить с Мэттом на «выходы». Это не были костюмированные шоу для новостей. Настоящая ночная пахота. Мелочь: грабители, домашние «гангстеры», придурки, решившие, что ствол делает их королями. Мы ловили их, связывали и сдавали полиции. Всё по правилам.

А через пару дней я видел их снова. Те же рожи. Те же глаза. Та же уверенность, что им ничего не будет. В одну из ночей, сидя на пожарной лестнице, я не выдержал.

— Они вернутся.

Мэтт даже не повернул голову.

— Да.

— И тебя это устраивает?

Он помолчал секунду.

— Так работает система.

Я усмехнулся.

— Паршивая система. Мы тут кровью платим, а они выходят через дверь для персонала. Те же люди, те же преступления.

— Мы останавливаем то, что можем.

— На выходные? Ты сам в это веришь?

Мэтт повернулся ко мне:

— Ты злишься, Уотчер.

— Я наблюдательный... Ты не представляешь, как это бесит — видеть всё насквозь и понимать, что ничего не меняется.

— Не тебе решать, кто заслуживает наказания. Не тебе вершить правосудие.

— Кто-то уже решает. И синие трикошки с плащами делают это отвратительно.

Мэтт напрягся.

— Не лезь туда.

Я кивнул.

— Я не говорю, что хочу крови.

Неловкая пауза затянулась.

— Но я и не обещаю милосердия, — добавил я тихо, почти про себя. Но он услышал.

— Этот путь плохо заканчивается.

Я усмехнулся без веселья:

— Для кого?

Кингпин и первая цель

Мэтт верит в процесс. Я верю в результат. Самое хреновое было даже не то, что Фиск существует. Хуже было то, что мне стало приятно идти за ним. Это пугало сильнее его денег.

Если хочешь остановить заразу — не дави прыщи. Найди грязные руки, которые держат город за горло, и сломай пальцы. В комиксах Уилсон Фиск был огромным мужиком в белом пиджаке. Здесь он был тенью. Личностью, чье имя боялись произносить даже копы. Кингпин. Король.

Но у любого короля есть карманы. Я решил бить по связкам. Моей первой целью стал Элиас Ворт — бухгалтер, «консультант» в подставных фирмах Фиска. Узел, через который отмывались деньги.

23:15. Район Челси. Ресторан «L’Avance». Зеркальные витрины, запах денег. Я зашел через черный ход, вырубив повара одним ударом в челюсть. Без пафоса.

Ворт сидел в отдельном кабинете, потягивая вино. Худой, в золотых очках.

— Кто вы? Это частный кабинет, — он даже не поднял глаз.

Я молча вогнал нож в дубовый стол в сантиметре от его пальцев. Ворт дернулся, вино плеснуло на его безупречную рубашку.

— Человек, — сказал я спокойно. — Поговорим о мистере Фиске.

— Я... я не знаю никакого Фиска. Ты совершаешь ошибку.

Я наклонился к нему. Запах страха смешался с ароматом вина.

— Сраная система тебя отпускает, Элиас. Но я не система. Я — последствие. Я видел детей, которых чуть не раздавило на том складе. А ты просто подписывал чеки.

Через десять минут у меня был адрес перевалочного пункта в Квинсе. Этой ночью я сжег эту прачечную. Вместе с коробками, в которых шли «серые» детали и документы. Охрану я просто вырубил и вытащил на тротуар. Не убивать было труднее, чем ломать двери. Пока что. Но когда пламя лизало небо, я почувствовал странное удовлетворение.

Башня Фиска и новые игроки

На следующее утро Уилсон Фиск стоял у панорамного окна.

— Сэр... прачечная в Квинсе. Ее нет. Кто-то в черном, без опознавательных знаков.

Фиск не пошевелился.

— Выясните, кто решил, что он — судья. Я хочу знать, угроза это... или возможность.

За неделю в узких кругах пополз шепот. Исчез курьер. Сгорел грузовик. Два чиновника подали в отставку после того, как «кто-то в черном» навестил их ночью. Мэтт ничего не знал. Или делал вид.

23:45. Сортировочный узел в Бруклине.

Я зашел сверху. Новые берцы мягко спружинили о крышу фуры. Двое охранников у входа даже не успели потянуться к кобурам. Хруст костей в тишине. Внутри за столом сидел диспетчер.

— Кто ты такой? Ты хоть знаешь, на кого мы работаем?

Я впечатал его голову в монитор. Искры посыпались на стол. Я выдернул жесткий диск и облил серверную горючим.

— Передай своему боссу: система сломана. Теперь я диктую правила.

01:20. Логистический центр «Midtown Logistics»

Этот узел был прикрытием для перевозки систем наведения Stark Industries. Охраны — 19 человек. Мэтт двигался как демон, вырубая людей ударами по нервным узлам.

— Левый фланг. Двое, — шепнул он.

— Принял, — отозвался Фрэнк Касл.

Каратель шел как танк. Если Мэтт был скальпелем, то Фрэнк — грёбаной кувалдой.

Они встретились у терминала.

— Слишком тихо, — буркнул Фрэнк. — Где приз?

Мэтт замер. Он услышал гул. Знакомый гул, который он слышал от меня.

— Кто-то был здесь пять минут назад. Сейф не взломан — дверь вдавлена внутрь ударом тарана. Данных нет. Сервер разбит.

— Этот новичок эффективен, — Фрэнк подобрал раздавленный баллистический окуляр. — Он не просто бьет, он стирает память Фиска.

— Он лишает нас шанса сделать это законно, Фрэнк. Он развязывает войну, в которой будет трудно всем.

— Хорошо, — Фрэнк сплюнул. — Я всё равно устал от бумажной волокиты.

Бар «У Барни». Финал

Я стоял за стойкой, вытирая стаканы. Спина ныла — сейф в Мидтауне оказался крепче, чем я думал. Мэтт зашел через десять минут после открытия. Выглядел измотанным.

— Тяжелая ночь, Ви?

Я поставил перед ним воду.

— Просто работа, Мэтт. Барни занят, отчёты, декларации... это тебе не слух настраивать на шелест крыльев шмеля.

— Худшая шутка, Уотчер... Кто-то уничтожает улики. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Я посмотрел ему прямо в очки. Спокойно. Цинично.

— Фиска не остановит закон, Мэтт. Его остановят страх, боль и пустые счета.

За его спиной вошел Касл. Сел через два стула.

— Эй, парень. Дай мне пива. И что-нибудь для нашего морального компаса — орешки, вяленое мясо.

Я молча налил пиво. В баре повисла тишина, которую можно было резать ножом. Три человека. Один верит в правила. Второй в месть. А я? Я смотрел на Альберта Гунвиса и слушал Мэтта.

— Ты совершаешь ошибку, Уотчер, — тихо сказал он. — Не перейди черту.

Я ответил на холодном английском:

— Ошибка — это сажать их в тюрьму, а не уничтожать зло на месте. Пора вырезать опухоль и сжигать её. Фиск — это гора. Ты хочешь её покорить, сохранив невредимой, а я хочу её обрушить.

Я не спасаю этот город. Я просто делаю его тише. Увидимся внизу, Мэтт.

Глава 8/2 "Я этого не хотел"

Мэтт ушел, его трость мерно постукивала по асфальту за дверью, пока звук не растворился в шуме улицы. В баре стало подозрительно тихо. Фрэнк Касл не спеша сделал глоток, не сводя с меня глаз.

— Рыжий слишком мягкий для этого города, — Фрэнк поставил бокал на стойку. — Он верит, что достаточно связать руки — и проблема исчезнет. А я знаю: если не вырвать корень, он просто отрастёт обратно.

Он залез в карман куртки и выложил на полированное дерево обломок — тот самый баллистический окуляр, который я обронил на складе в Мидтауне.

— Тебе нужно быть аккуратнее, парень. И внимательнее. Если бы это нашел Мэтт раньше меня, он бы уже читал тебе лекцию о морали в полицейском участке.

Я молча забрал окуляр. Фрэнк наклонился чуть ближе, его голос стал жестче.

— У меня есть информация. Дальний уголок штата, глухое место. У Фиска там не бизнес — конвейер. Фермы, подпольные цеха, охрана по военным лекалам. И самое главное — люди. Мужчины, женщины… дети.

Янтарный гул поднялся внутри, как ржавый лифт без тормозов.

Дети.

У меня в горле стало сухо. Фиск перешёл черту, о которой даже Мэтт предпочитает не думать.

— Мэтт хочет их спасти и вызвать полицию, — продолжал Касл. — Я хочу, чтобы это место исчезло. С дымом, с пеплом, с криками в горле у тех, кто охраняет клетки. Фиск и его псы не должны увидеть ни суда, ни камеры. Ты со мной?

Я посмотрел на Альберта Гунвиса. Колючий страж бара на подоконнике будто одобрительно молчал.

— Я в деле, — ответил я.

Дождавшись конца смены, я подошел к Барни. Он пересчитывал выручку медленно, с привычной злостью на мелочь и на собственные пальцы, которые уже не слушались как раньше.

— Слушай, старик. Мне нужно уехать на пару дней. Хочу посмотреть страну, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Барни поднял на меня глаза, долго всматривался, а потом тяжело вздохнул.

— Посмотреть страну, значит? Ну-ну. Смотри, чтобы «страна» не посмотрела на тебя в ответ через прицел. Вали уже, сокрушитель. Чтобы через три дня был здесь как штык, понял, балбес??!!

— Договорились, старый ворчун.

Мы с Каслом зашли в магазин тактического снаряжения на окраине. Это было место для «своих» — без лишних вопросов и чеков. Фрэнк двигался между стеллажами спокойно, по-военному, будто выбирал не вещи, а исходы. Он помогал мне выбирать без слов — просто клал на прилавок то, что работает: очки потолще, ножи потяжелее, железо для взлома и маленькие «подарки» для чужих замков.

— Оружие — это инструмент, Ви, — Фрэнк бросил на прилавок пачку перчаток с кевларовыми вставками. — Но твой главный инструмент — это отсутствие сомнений и твое мышление. Когда мы войдем туда, не думай о законе. Думай о детях, которые не видели солнца из-за этого жирного ублюдка.

Я затяну ремешок новых очков на голове. Мир стал чуть четче, чуть суровее.

— Сомнений не будет, Фрэнк. Будет только месть.

Мы ехали туда, где права никто не читает. Там остаётся только счёт. И расплата.

Дорога в чистилище

За окном фургона мелькали однообразные пейзажи Небраски, сменяясь суровыми предгорьями Монтаны. Фрэнк вел машину уже десять часов подряд, не выказывая ни капли усталости. Он сидел за рулем, словно врос в сиденье, а его взгляд был прикован к горизонту, будто он высматривал там врага.

— Ты слишком много думаешь, парень, — Фрэнк не повернул головы, но я понял по тону: он слышит, когда у людей внутри начинается дрожь. — На этой работе лишние мысли — это лишний вес. В поле он тянет тебя к земле.

— Я не думаю, Фрэнк. Я настраиваюсь, — ответил я, глядя на свои руки. — Расскажи мне про объект. Что нас ждет?

Касл бросил на приборную панель помятую карту, исчерченную красным маркером.

— Округ Элхорн. Бывшая лесопилка, которую Фиск выкупил через подставных лиц пять лет назад. Официально деревообрабатывающий завод. На деле фильтрационный лагерь. Туда свозят тех, кто задолжал Кингпину, или тех, кого его шестерки выдернули с окраин. Там нет охраны в костюмах, Ви. Там наемники из «Рокссон» и бывшие вояки, которым закон не писан. Человек тридцать, не меньше.

— Тридцать профессионалов против нас двоих? — я усмехнулся. — Шансы почти честные.

— Не обольщайся. У них тепловизоры, периметр под током и собаки. Но их главная слабость — они думают, что они здесь боги. Они расслабились. Привыкли, что их жертвы только плачут и умоляют.

Фрэнк замолчал, закуривая дешевую сигарету. Дым заполнил кабину, но я не стал открывать окно. В этом фургоне запах табака казался естественным, как запах хвои в лесу.

— План простой, как выстрел в затылок, — Касл ткнул пальцем в точку на карте. — Я захожу с северной стороны, с холмов. У меня будет «Светлячок» — крупнокалиберная винтовка. Я сниму вышки и вырублю генератор. Как только свет погаснет, у тебя будет тридцать секунд, чтобы преодолеть забор с востока. Твоя задача — не ввязываться в затяжной бой. Иди сразу к баракам.

— Хочешь, чтобы я вывел людей, пока ты делаешь основную работу? — спросил я.

Фрэнк резко затормозил у обочины, так что ремни безопасности врезались в плечи. Он повернулся ко мне, и его глаза были похожи на два пустых дула.

— Основная работа у нас общая, Ви. Я не хочу, чтобы ты просто вывел их. Я хочу, чтобы ты стал их кошмаром. Те, кто охраняет детей в клетках — это не люди. Это мусор. А мусор нужно сжигать. Если увидишь, что кто-то тянется к оружию — не бей в плечо. Бей в лицо. Если увидишь, что кто-то бежит — стреляй в спину. В этом месте нет «гражданских». Только хищники и еда. И сегодня мы — те, кто стоит выше в пищевой цепочке.

Я посмотрел на новые перчатки с кевларовыми вставками.

— Я понял тебя, Фрэнк. Милосердие осталось в Адской Кухне вместе с Мэттом.

— Хорошо, — Касл снова тронул машину с места. — Мэтт хороший человек. Лучший из тех, кого я знаю. Но он пытается лечить рак пластырем. А мы — нож. Когда закончим с лесопилкой, Фиск потеряет не только деньги. Он потеряет сон. Он поймет, что его стены больше его не защищают.

Мы ехали в тишине еще час. Гул мотора смешивался с моим внутренним янтарным зудом. Я чувствовал, как гравитация внутри меня перекатывается тяжелыми волнами, готовая вырваться наружу и раздавить каждого, кто встанет на пути.

— Фрэнк, — позвал я. — Почему ты помогаешь мне? Ты ведь одиночка.

Касл на секунду прикрыл глаза, и я увидел на его лице тень глубокой, застарелой боли.

— Потому что я видел твой взгляд, когда ты смотрел на окуляр тех очков и слышал, как ты говоришь Мэтту о Фиске. В тебе нет жажды славы, как у этих парней в трико. В тебе есть ярость. Правильная ярость. Я не помогаю тебе, Ви. Я просто даю тебе направление. Считай это инвестицией в будущее этого города. Без сорняков, раковой опухоли и тому подобного.

Он вытащил из бардачка заточенный нож и протянул его мне.

— Возьми. Это из моей личной коллекции. Сталь ручной ковки. На случай, если патроны кончатся, а желание убивать — нет.

Я принял нож. Тяжелый, сбалансированный, холодный.

— Спасибо.

— Не за что. Наслаждайся поездкой, Уотчер. Завтра нам будет не до разговоров.

Фургон скрылся в сумерках Монтаны. Дальше всё становилось проще: меньше слов — больше действий.

Фрэнк молчал долго. Сигарета в его зубах догорела почти до фильтра, прежде чем он стряхнул пепел в окно.

— Знаешь, Ви, я видел много дерьма, — начал Касл. — Видел парней, которые летают в железных консервных банках. Видел богов с молотками. Видел уродов, которые зеленеют, когда злятся. Но ты… ты другой. В тебе нет этого американского драйва «спасти мир». Ты просто сидишь здесь, и от тебя веет порохом и холодом. Откуда ты такой взялся?

Я посмотрел на свои ладони. Под кожей пульсировала чужая мощь.

— Я не из этого мира, Фрэнк. Другое измерение, другая вселенная… Там я был военным. Обычным человеком. А здесь… здесь мне вкололи сыворотку. Сказали, что это вытяжка из чужой крови. Я тогда слышал обрывки: «Зод», «Криптон». Смысл дошёл позже — когда я начал ломать мир руками. Эффект… эффект ты видел.

Фрэнк чуть приподнял бровь.

— И что ты можешь? Кроме того, что проламываешь крыши своей задницей?

— Я поднимал десятитонный контейнер в доках, когда никто не видел. Неделями учился просто брать стакан с водой, чтобы не раскрошить его в пыль. Сверхслух, зрение — это вообще проклятие. Сначала я слышал, как бьются сердца всех людей в радиусе километра. Чуть с ума не сошел.

Я замолчал, вспоминая первые недели.

— Еще скорость. Рывок. Когда я разгоняюсь, мир вокруг замирает. Как будто все вокруг — мухи в смоле. И крепкая шкура — пули не брали, оставляя лишь небольшие вмятины, ну и ножи естественно тоже не берут. Больше во мне ничего не проснулось, и я не особо стараюсь разбудить остальное. Мне хватает того, что я уже не чувствую себя человеком.

Касл хмыкнул, переключая передачу.

— Кровь богов в венах солдата, — Фрэнк покачал головой. — Опасная смесь, парень. Тебе дали силу бога, но оставили мозги человека, который привык исполнять приказы и видеть грязь в окопах. Вот почему Мэтт тебя боится. Он боится, что однажды ты перестанешь сдерживаться. А я не боюсь. Мне плевать, откуда в тебе эта сила. Главное, на что ты её потратишь. Значит, десять тонн, крепкая шкура, скорость и слух… Этого достаточно, чтобы устроить на лесопилке Фиска персональный мать его за ногу филиал ада.

Фрэнк вытащил флягу и протянул мне.

— Пей. Помогает унять шум в голове. Ты говоришь, долго приходил в себя? Значит, ты знаешь, что такое край пропасти. Это хорошо. Тот, кто заглянул в бездну и не прыгнул, обычно становится лучшим охотником на тех, кто в этой бездне живет.

Я взял флягу. Горло обожгло виски.

— Я не хотел быть охотником, Фрэнк. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое. Но этот город… не оставляет выбора. Не хочу сидеть сложа руки, если я тут появился, значит, я для чего-то нужен.

— Выбор есть всегда, Уотчер, — Касл снова уставился на дорогу. — Просто иногда единственный правильный выбор — это зарядить ствол или сжать кулак. Мы почти на месте. Начинай настраивать свой «суперслух». Мне нужно знать, где стоят часовые.

Я закрыл глаза. Мир начал обретать форму звуков.

— Я слышу их, Фрэнк. Тридцать сердец, накачанных какой-то гадостью, и более ста сердец — и каждое бьётся с аритмией, это страх... Но одно из них бьется слишком медленно для человека.

Касл хищно оскалился.

— Вот и проверим твою криптонскую задницу на прочность.

Сумерки в Монтане наступали быстро. Мы оставили фургон в овраге. Дальше — пешком. Фрэнк шел впереди бесшумно. Я шел следом, стараясь облегчить каждый шаг.

— Время?

— Почти восемь вечера. Темнеет.

— Идеально. Темнота — это наш союзник.

Мы вышли на гребень. Лесопилка — высокий забор, вышки, прожекторы. Я сосредоточился.

— Насчитал тридцать человек. Двое на каждой вышке. Шестеро патрулируют периметры. Остальные раскиданы по постам. Несколько человек в качестве охраны рабов...

Я прищурился. Картинка стала прозрачной.

— Вижу бараки, Фрэнк... Там люди. Много. В углу... там дети, Фрэнк. Маленькие. Сидят на полу. У них на ногах цепи.

Валун под моими ногами хрустнул, превращаясь в крошку. Внутри взревел океан ярости. Фрэнк положил руку мне на плечо.

— Держи себя в руках. Нам нужен холодный расчет. Если сорвешься раньше времени — они начнут стрелять по баракам.

— Понял.

— Моя задача — связь и внешние вышки. Как только я дам выстрел, я вырублю трансформатор. Ты входишь с востока. Твоя цель — те, кто ближе всего к баракам. Если увидишь того парня с медленным сердцем — не геройствуй. Отработай по нему на скорости.

Я кивнул, надевая очки. Касл слился с тенями. Я скользнул вниз. Оружие? Нахрена оно мне?!

Я зачерпнул горсть щебня. Камни были острыми — идеальный калибр.

Взвих — щелк!

Первый камень ушел с сухим свистом. Часовой на восточной вышке даже не успел вскинуть карабин. Камень вошел точно в переносицу.

Где-то внутри лагеря захрипела рация.

— Восточная вышка, ответьте… Восточная, мать вашу! — сорвался чужой голос.

Через секунду завыла тревога — коротко, рвано, как будто её тоже включали неохотно.

Щелк! Щелк! Щелк!

Я методично «выщелкивал» патрульных. Камни пробивали шлемы, как скорлупу. Глядя на детей в цепях, я чувствовал только холодную пустоту.

Глухой хлопок винтовки Фрэнка. Трансформатор полыхнул искрами. Прожекторы подохли. Тьма.

И сразу — мат по рациям. Лай собак. Шаги, которые перешли на бег. Они проснулись. Поздно.

— Пора.

Рывок. Земля взорвалась фонтаном дерна. Всё замерло. Капли росы повисли в воздухе. Я видел, как падает гильза из винтовки Касла.

Я ворвался на территорию. Охранник у входа начал открывать рот. Я прошел мимо на скорости, выставив локоть. Шея хрустнула. Я не считал — просто шёл дальше.

Фрэнк возник через минуту. Лицо забрызгано темным, дробовик дымится.

— Двенадцать моих. Чисто сработал, Уотчер. Камни — это изящно. Слышишь? Крысы начинают метаться. Семеро осталось. И тот... с медленным сердцем.

Тяжелый стук. Ту-дум... Ту-дум...

— Он там, — я указал на стальные ворота. — Ждет нас.

Фрэнк вошел через центральные ворота. Наемники взяли его на прицел. Стволы дрожали.

— Вы совершили ошибку… — начал Фрэнк.

Я сидел на балке под крышей и выдохнул.

— Фрэнк. Не сейчас.

Рывок.

Я сорвался с балки. Трое наемников слева даже не поняли, что смерть пришла сверху. Я приземлился между ними. Тела сложились неправильно — быстро и окончательно. Пыль и бетон взметнулись до потолка. Фрэнк вскинул дробовик и снес головы оставшимся троим.

— Ты мог сорвать весь заход, — прошипел Фрэнк.

— Я сорвал им жизнь, — ответил я. — Это важнее.

Тишина. И в ней: Ту-дум… Ту-дум… — медленное сердце стало ближе. И воздух вокруг него будто потяжелел.

Стена ангара взорвалась внутрь. Огромный. Бледный. Кожа как гранит. Лонни Линкольн. Гробовщик.

— Касл, — проскрежетал он. — Фиск сказал, здесь завелся новый мусор.

Фрэнк замер. Он знал, что пули — это просто дождь для этой твари.

— Фрэнк! Забирай людей! К фургону! Ждите меня на улице!

— Ви, пули его не берут, уходим!!

— Уходи! Спаси детей!

Касл кивнул и рванул к баракам. Я остался один на один с гранитом.

— Ну, давай, Каменный. Посмотрим, насколько глубоко я смогу тебя закопать.

Глава 8/3 "Благодарность за боль"

В ангаре повисла густая, тягучая тишина. Снаружи еще доносились команды Фрэнка и шарканье сотен ног по гравию, но здесь время словно превратилось в кисель.

Я чувствовал, как Касл уводит последнюю группу. Сто двадцать человек. Это была не просто толпа, а стон изломанных судеб, растворяющийся в лесной глуши Монтаны. Женщины прижимали к себе детей, мужчины вдыхали холодный ночной воздух. Фрэнк замыкал колонну, и я кожей ощутил его мимолетный взгляд, брошенный на ангар. В нем было всё: от приказа выжить до молчаливого признания того, что сейчас произойдет.

Гробовщик не шевелился. Массивная фигура казалась частью фундамента.

— Слышишь? — Лонни наклонил голову. — Это звук уходящих призраков. Ты думаешь, что спас их, но Фиск найдет каждого. У него длинные руки и еще более длинная память. Ты просто отсрочил их возвращение в стойло.

Я медленно выпрямился, стряхивая с плеча бетонную крошку. Слух фиксировал каждое движение его тела: редкий, тяжелый удар сердца, скрип кожи пиджака, едва сдерживающего разросшиеся мышцы.

— Ты много говоришь для человека, чье сердце бьется раз в минуту, Лонни. Ты ведь знаешь, почему Фиск прислал именно тебя? Он не верит в твою победу. Ему нужно измерить, сколько я выдержу, прежде чем сломаю тебя. Ты для него — всего лишь прибор.

Гробовщик хмыкнул, и этот звук напомнил обвал в каменоломне. Он медленно пошел по кругу. Мы двигались синхронно, как две планеты, готовые к столкновению.

— Прибор? — Лонни оскалил острые зубы. — Возможно. Но я тот инструмент, который ломает всё, что пытается его калибровать. Сначала в ваших глазах горит огонь правосудия. Вы думаете, что мир можно исправить парой ударов. А потом понимаете, что мир — это грязь. Единственный способ не утонуть — стать самой твердой вещью в этой грязи.

Он остановился, глядя на пролом в стене.

— От тебя несет чужим небом, малец. Спецназ Фиска… они были лучшими, но для тебя они — как бумажные мишени. Я чувствую твою силу. Она зудит у тебя под кожей, как рой ос. Ты боишься её.

Янтарный зуд в венах стал болезненным. Он был прав. Я боялся того, кем становлюсь в ярости. Но перед этим чудовищем страх становился инструментом.

— Я не боюсь своей силы, Лонни. Я боюсь того, что сделаю с тобой, когда перестану её сдерживать.

Последний звук уходящих людей затих. Остались только мы. Две крайности одного безумия.

— Люди ушли, — пробасил Гробовщик, и его тело будто наливалось массой самого здания. — Твой «моральный компас» больше нас не видит. Теперь мы поговорим на языке, который оба понимаем.

Я снял очки, аккуратно положил их на уцелевший верстак и расправил плечи. Под ногами бетон начал крошиться, не выдерживая веса моей концентрации.

— На этом языке слов не будет.

Мы смотрели друг на друга еще несколько секунд. Чтение врага: оценка баланса, поиск микротрещин в броне. Гробовщик был монументален. Я был стрелой на тетиве. Воздух задрожал. Где-то в лесу ухнула сова — сигнал к началу конца.

И вот он — рывок.

Первый удар я нанес в прыжке. Вложился по полной — столько, сколько вообще способен выжать из этого тела. Десять тонн ярости врезались точно в челюсть Гробовщика. Звук был ужасающим — глухой, тяжелый стук, будто кувалда встретилась с гранитным валуном.

Лонни лишь качнул головы. Даже не отступил.

Я приземлился, мгновенно уходя в серию. Левый хук в печень, апперкот, прямой в солнечное сплетение. Я бил на сверхскорости, превращаясь в размытое пятно. Каждый контакт отдавался в руках тупой болью. Кулаки, привыкшие пробивать сталь, просто отскакивали от его серой кожи. Так звучит бетон, по которому бьют ломом.

— Это всё? — пробасил он.

Я отскочил, тяжело дыша. Плечо гудело от отдачи. На Гробовщике — ни царапины. Пиджак примялся, но под ним была стена. Его сердце... Ту-дум... Медленное. Ровное. Он не был в азарте. Он просто стоял. Урона нет. Я просто тратил силы, будто ребенок бил в основание моста.

Гробовщик сделал шаг вперед. Спокойный, тяжелый шаг. Я включил восприятие на максимум, видя мир в замедленной съемке, готовясь уклоняться. Но Лонни не стал делать комбо. Он просто выбросил правую руку.

Удар не был быстрым, но он был идеально выверен. Он перекрыл траекторию именно в тот момент, когда я начал смещаться. Огромный кулак врезался мне в грудь.

Мир взорвался мучениями. Гравитация предала меня. Я пролетел через весь ангар, снося верстаки и шкафы, пока спина не встретилась с бетонной колонной. Бетон лопнул, арматура выгнулась, из легких выбило весь воздух.

Я сполз на пол, сплевывая кровь. В глазах двоилось. Этот удар ощущался как лобовое столкновение с грузовиком. Да кто тебя создал такого?

— Ты сильный, малец. Намного сильнее тех щенков, которых Фиск присылал раньше. — Гробовщик шел ко мне, вбивая пыль в бетон. — Но ты не первый. Ты думаешь, сила делает тебя особенным? Нет. Она просто делает твое падение громче.

— Да-да... я говно, а ты зефирка в шоколаде, — прокряхтел я, морщась от боли.

Я снова рванулся вперед. Это была уже не дуэль, а грязная бойня. Я вцепился в его горло, пытаясь продавить кадык, бил головой в его лоб, надеясь найти хоть одну микротрещину. И ничего. Абсолютно ничего.

Гробовщик перехватил мои руки, и я услышал треск собственных лучевых костей. Его хватка была как у гидравлического пресса — неумолимая. Он прижал меня к полу, наваливаясь всем невероятным весом. Я пытался использовать рывок, чтобы выскользнуть, но он лишил меня пространства своей массой.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — прохрипел я, упираясь ногами в пол. — Отвали, сейчас огребешь!

— Можешь бить сколько угодно, — спокойно согласился Гробовщик. От него пахло формалином и старой пылью. — Но ты не можешь меня сломать. Знаешь, почему? Потому что я уже мертв внутри. А ты еще цепляешься за жизнь. За этих людей в лесу. За свои принципы. Ты слаб.

Он поднял меня за шиворот и впечатал обратно в пол.

— Фиск платит мне не за победу над тобой, малёк. — Лонни выпрямился, возвышаясь надо мной, как надгробие. — Он платит за то, чтобы ты запомнил этот день. Чтобы ты сломался. Чтобы каждый раз, занося кулак, ты чувствовал, как ноет грудная клетка. Чтобы знал: есть вещи, которые не прошибить. Я сломаю твою волю. И каждую кость в твоем теле.

Меня почему-то задело. Не за силу — за то, с каким презрением он это говорил. Странно, что именно это бесило больше всего.

Опять полет — он швырнул меня в дальнюю часть здания.

Я лежал в обломках. Уверенность давала трещины. Сверхзвуковая скорость, мощь — всё разбилось о серый бетон Гробовщика. Я поднял взгляд. Он стоял в центре, неподвижный. И впервые мне стало по-настоящему страшно. Не за себя. За то, что я оказался недостаточно сильным для этой встречи.

— Хватит сопли распускать, — приказал я сам себе.

Я встал. Нихрена не красиво. Ноги дрожали, мир превратился в мешанину серых пятен. В ушах стоял низкий, вибрирующий гул. Энергия внутри больше не зудела. Она жгла. Раскаленная плазма требовала выхода.

— Видишь? — голос Гробовщика доносился словно из-под воды. — Твое тело сдается. Ты всего лишь человек, который хрен знает откуда получил силу. Ты слаб.

Я не ответил. В груди, там, где кулак Лонни оставил вмятину, горело адским пламенем, но это пламя и гнало меня вперед. Болевой двигатель: больно — значит жив. Жив — значит есть шанс.

Я снова сделал рывок. Но в этот раз мир не просто замер — он застонал. Воздух превратился в плотный кисель, который я разрывал своим телом. Я вложил в этот разгон всё до последней капли. Не целился в челюсть. Я целился в саму суть этой скалы.

УДАР.

Это не был звук кулака о плоть. Это был звук расколовшегося мира.

Взрывная волна была такой силы, что ангар просто перестал существовать. Стены разлетелись в пыль, стальную крышу скрутило и унесло в небо. Звук удара раскатился по Монтане, как гром. За десятки километров в домах вылетали стекла. Там, где мы стояли, осталась выжженная воронка.

Я на долю секунды подумал о Касле и людях — надеюсь, их не задело шрапнелью.

Гробовщик пошатнулся. Впервые его ноги оторвались от земли. Его протянуло по инерции, он вспахивал спиной остатки бетона. Когда пыль осела, я увидел невероятное: на его каменной щеке зияла рваная трещина. Из неё не шла кровь — там была лишь сухая, темная пустота.

Лонни медленно коснулся разлома. Его глаза на мгновение расширились от подлинного удивления.

— Значит... в тебе есть что-то помимо кулаков, — прохрипел он со скрежетом металла по камню. — Ты заставил меня почувствовать... Боль? Спасибо. Но это тебя не спасет.

Он выпрямился. Я приготовился уворачиваться, но было поздно. Он не стал бежать — он просто сократил дистанцию одним смазанным движением.

Удар был лишен техники, но в нем была тяжесть всей планеты. Кулак Гробовщика врезался мне прямо в солнечное сплетение.

Боль — слишком слабое слово. Ребра превратились в пыль. Меня вырвало из реальности. Я пробил собой остатки стены, пролетел через весь двор и скрылся в лесу, ломая сосны, как спички. Каждое дерево отдавалось в теле эхом, пока я не замер в овраге, заваленный ветками.

Мир схлопнулся в одну черную точку. Последнее, что я услышал — размеренный стук сердца Гробовщика. Ту-дум... Ту-дум... А потом — тьма.

Темнота была наполнена образами. Ослепительное солнце родины, смех сестры. И лицо Макса — друга с шараги, который остался в тех чертовых окопах навсегда. Я видел его глаза, но в них теперь был невыносимый, первобытный огонь. Жар в моем сне стал жаром в моих глазах.

В реальности прошло всего несколько секунд. Гробовщик стоял надо мной серой тенью. Его пальцы сомкнулись на моей шее, поднимая обмякшее тело.

— Ты позволил мне почувствовать БОЛЬ, — проскрежетал он с чем-то похожим на уважение. — За это я сделаю всё быстро.

Он начал сжимать пальцы. Шейные позвонки затрещали. Сознание возвращалось толчками вместе с обжигающим давлением за глазными яблоками.

Мир вспыхнул.

Я распахнул глаза, и из них вырвались два столба ослепительно-синего пламени. Не красный лазер, а поток чистой плазмы, гудящий от ярости. Тепловое зрение ударило Гробовщику прямо в лицо, в ту самую трещину.

Лонни взревел. Крик первобытной агонии пронзил тишину. Он отшатнулся, выпустив мою шею. Каменная кожа плавилась, превращаясь в шипящую лаву.

Я рухнул на колени, хватая ртом воздух. Зрение залито синим, голова раскалывалась, но я заставил себя двигаться. Предохранители сорвало. Я больше не был наблюдателем. Я был палачом.

Рывок.

Не давая ему восстановиться, я вложил остатки сил и гравитации в один яростный выпад. Удар коленом пришелся точно в челюсть, снизу вверх.

Всё произошло в абсолютной тишине. Гравитационное искажение поглотило звук. Сопротивление его шеи исчезло — позвоночник, казавшийся неразрушимым, лопнул. Голова Гробовщика оторвалась и улетела в темноту леса. Тело еще мгновение стояло, покачиваясь, а затем рухнуло в грязь.

Я стоял над трупом монстра. Глаза всё еще искрили синим, из груди вырывался рваный пар.

— Без боли, — прошептал я, сплевывая кровь. — Как и обещал.

Синие искры угасали. В лесу стало слишком тихо. Я пошатываясь побрел на свет пожара. Мне нужно было найти Касла. И понять, сколько во мне еще осталось человека.

Глава 8/4 "Когти или Беретта??"

Мы сидели на краю крыши, глядя, как первые лучи солнца окрашивают верхушки сосен в цвет запекшейся крови. Городок внизу медленно просыпался от кошмара под вой сирен.

— Всех спасли. Вроде бы, — выдохнул я.

— Да, вывел всех, — Фрэнк не смотрел на меня. — Ранения, истощение… Их нервная система в хлам. От каждого шороха вжимаются в землю. Дети чуть получше — психика гибкая. Наверное, просто не понимали до конца, в какой ад попали. У них есть шанс это забыть.

— Хорошо бы, — я закрыл глаза. — Если они это забудут, значит, всё было не зря.

— Есть одно «но», Уотчер.

Фрэнк вытирал ладони, глядя на свои почерневшие от пороха пальцы. Голос его стал сухим, как треск валежника.

— Фиск это просто так не оставит. Гробовщик был его любимым инструментом, его цепным псом. Ты не просто сломал игрушку, ты нанес Кингпину личную обиду. Теперь он знает, что в городе появился кто-то, способный играть по его правилам. И этот жирный хрен объявит на нас сезон охоты. На тебя — в первую очередь.

Я чувствовал, как внутри постепенно утихает гул. Зрение прояснилось, но в костях всё еще зудело от того колоссального выброса энергии.

— Пусть объявляет, — тихо ответил я. — Он прислал тридцать профи и каменного монстра. И где они теперь? Гниют в воронке, от которой не осталось даже фундамента. Если он хочет войны — я принесу её к дверям его пентхауса.

— Смело, — Касл криво усмехнулся. — Но ты теперь не просто парень из бара. Ты — цель номер один. Засветился так, что из космоса видно. Тебе нужны союзники, Ви. Те, кто не будет читать проповеди, как Мёрдок, а просто нажмет на курок вместе с тобой.

Я хотел ответить, что привык справляться сам, но слух вдруг поймал странный звук. Металлический щелчок. Чик-чик. Словно кто-то играл со старой зажигалкой Zippo. А через секунду ветер донес резкий, густой запах дешевого табака и дикого зверя.

Я замер. Внутри шевельнулась чуйка — та самая, что орет благим матом, когда рядом оказывается кто-то, стоящий выше в пищевой цепочке. И этот «кто-то» был чертовски опасен.

Из густой тени за вентиляционной шахтой донесся хриплый, прокуренный голос. Обладатель не спешил выходить на свет, просто стоял там, облокотившись на кирпичную кладку.

— Знаешь, Кастильоне, — пробасил незнакомец. — Я повидал немало дерьма в этих лесах. Видел падения самолетов и как медведи задирают охотников. Видел, как огонь сжирает всё живое, оставляя только пепел и тишину. Видел волков и видел людей, которые куда мерзее любого зверя.

Он сделал паузу, выпустив облако дыма, которое медленно поплыло в нашу сторону.

— Я видел парней, которые считали себя богами, пока пуля не доказывала им обратное. Но я никогда не видел, чтобы малец со смазливой мордашкой студента пускал из глаз синюю плазму и отрывал башку Линкольну, как пробку от пива.

Человек сделал шаг вперед. В тусклом предрассветном свете блеснула пряжка тяжелого ремня и поношенная кожаная куртка. Он выплюнул сигару на бетон и придавил её каблуком. От него веяло угрозой такого уровня, что даже Каратель напрягся, положив руку на рукоять ножа.

Человек посмотрел на меня, задержав взгляд на моих руках, которые всё еще слабо искрили синим.

— Ну нихрена себе вы тут устроили, мать вашу… — процедил он.

Воздух стал тяжелым. Я смотрел на него и понимал: эта встреча будет покруче знакомства с Гробовщиком.

Интерлюдия: "Дикий край"

Ночь в лесу держалась уверенно, без суеты. Воздух был густым от хвои и сырости, где-то под корнями тихо текла вода, а старые деревья скрипели, перекликаясь между собой. Лес жил своей жизнью размеренной, хищной и честной.

Логан появился здесь три дня назад. Нет не бегство и не задание а просто желание остаться в стороне. Он латал крышу хижины, варил крепкий, пережжённый кофе, ругался на собственные суставы и спал так, как привык: чутко, вполглаза.

Здесь никто не ждал приказов и не требовал ответов. Это его устраивало.

До тех пор, пока лес не подал знак.

На рассвете третьего дня запах был чужим... Не такой как всегда.. Кровь успела остыть, мясо начать портиться. Не вспышка насилия, а ленивое, безразличное убийство ради забавы,чтобы получить удовольствие.

Логан понял это сразу.

Он вышел из хижины, накинул кожаную куртку, застегнул её на автомате. Джинсы давно потеряли цвет, но держались. Шляпа опустилась на лоб, отсекая лишний свет. Сигара с дешёвым табаком заняла привычное место между зубами, а фляга с самым паршивым виски тихо звякнула у бедра , та самая, ещё с Японии которую нашел он на пустыре,с иероглифами и странными знаками. Старые вещи не предают и не мешают.

Найдя и увидев то что случилось Логан был в ярости..

Первой была лисица. Пуля прошла криво, стреляли без остановки, ради смеха. Чуть дальше волк. Молодой,красивый ,сильный.

Тушки просто бросили, даже не потрудившись убрать следы.

Логан присел, коснулся земли ладонью, втянул воздух носом. Люди. Много шума, много самодовольства, ни капли необходимости. Им не нужно было мясо. Не нужно было защищаться. Им хотелось развлечений.

— Зря… пробормотал он.

Лес это создание многоликое. Для того, кто умеет слушать и уважать его, он станет заботливой матерью, дарующей кров, и строгим отцом, закаляющим дух. Он станет твоим лучшим другом, в чьем молчании ты найдешь все ответы. Но упаси тебя бог нарушить его покой или разрушить гармонию... В тот же миг лес обернется твоим самым страшным врагом, у которого нет ни капли жалости к чужакам...

Следы тянулись легко: примятая трава, обломанные ветки, запах пота и масла и алкоголя.

Он шёл спокойно, не ускоряясь. Лес и так всё видел и рассказывал ему ,давал понять где эти ублюдки..

Но ветер принёс другие запахи.

Свежая кровь. Порох. Жжёный запах. А вместе с ними звуки боя, резкие, нервные, человеческие.

Запах шел со стороны ангаров.

Логан остановился, выдохнул дым и сплюнул в сторону. Он знал, что там происходит. Знал о пленных,и кто там заправляет,ужасы творящиеся там были на слуху у многих,но большинство из сочло лишь слухами..

Он знал и то, что если ворваться туда сразу, охрана начнёт стрелять не в него.

Влезать без плана отхода это значит подписать приговор тем, кто в цепях,пленным..

Пойди он туда неся смерть и свое звериное правосудие то пострадал бы не он,а те кто был там,те кто жили под страхом смерти за провинность ,те кто ели всего раз в день,те кто уже смирились со своей участью.. охрана наверняка имела вводные на случай прихода спасителя и план этот был нихрена не благородный..

— Не сейчас… всегда говорил он.

Он ждал. Ждал, пока ситуация сменится в его сторону. В лучшую.

И вот оно.

Сначала был щелчок и звук лопнувшей головы. Потом один выстрел. Глухой, точный.

Логан поморщился.

— Ну конечно... Началось шоу.

Он шагнул вперёд и почти сразу из кустов вывалились трое. Те самые выродки которые устроили в лесу развлекательное сафари. Ружья болтались в руках, глаза бегали, дыхание рвалось. Они не успели ничего сказать,лишь открыв рот.

Три лезвия с каждой руки вышли с сухим металлическим звуком.

— Лес не тир, бросил Логан. Смотря на них в взглядом хищника.

Первый браконьер, здоровяк с гнилыми зубами, едва успел вскинуть ствол. Логан не стал тратить время на танцы. Он рванул вперед, низко пригибаясь к земле. Левая рука с глухим, влажным звуком ушла под ребра ублюдка. Логан резко дернул на себя, вырывая кусок мяса вместе с обломками костей. Пока тот еще хрипел, захлебываясь собственным криком,

Логан замахнулся правой. Удар прошел сверху вниз, по диагонали адамантий не встретил сопротивления. Грянул омерзительный звук рвущейся ткани и дробления позвоночника: Логан буквально разрубил ублюдка пополам, оставив верхнюю часть туловища сползать с ног в кровавую кашу.

Тело первого браконьера упало, превратившись в груду дымящегося мяса.

Прыжок ко второму выродку был стремительным и резким, как выброс кобры из засады. Тот только начал открывать рот, чтобы позвать на помощь, но Логан уже был в его личной зоне. Руки скрестились в воздухе, образуя стальные ножницы. Удар крест-накрест и голова козла отлетела в сторону, прежде чем он успел моргнуть. Когти перерезали шейные позвонки и хрящи, как горячий нож режет талое масло.

Потом упало второе тело, фонтанируя кровью из обрубка шеи.

Третий из браконьеров, трясущийся от ужаса, оказался самым шустрым. Он вскинул обрез и выстрелил Логану в бедро. Заряд дроби в упор разворотил джинсу и мясо, но Росомаха лишь оскалился в жуткой усмешке. Рана затянулась моментально, выталкивая свинец прямо на глазах у ошарашенного стрелка.

Логан не стал просто убивать его. Он хотел, чтобы тот почувствовал всё.

Короткий, яростный прыжок под ноги. В момент приземления когти Логана сверкнули, отрубая кисти рук, которые всё еще сжимали ствол. Браконьер уставился на свои кровоточащие культи, не успев даже начать орать. Логан крутанулся на месте, и ударом с разворота вспорол козлу пузо. Адамантиевые лезвия вошли глубоко, и когда Логан выдернул руку, его кишки, зацепившиеся за когти, вывалились наружу, расплескиваясь по корням старой сосны.

И третье тело рухнуло в грязь, извиваясь в предсмертных судорогах среди собственных внутренностей.

Логан выпрямился, стряхивая липкую жижу с лезвий. Он тяжело дышал, а его глаза всё еще горели багровым огнем ярости.

- Ну нахрен этих маминых охотников,прохрипел он, убирая когти. И джинсы зараза, испортили.

Он потянулся за сигарой, надеясь на минуту тишины, но в этот момент вся реальность содрогнулась от нечеловеческого удара со стороны лесопилки.

БУУУУУМ!

Земля под ногами просто ушла в сторону...

Удар прокатился по земле, как тяжёлый кулак. Воздух вспыхнул едким синим светом, обжигая лёгкие.

Птицы срывались с веток, волки вдалеке завыли, чувствуя опасность.

Логан смотрел, как над лесопилкой поднимается столб пламени, и мрачно щурился.

— Какого хрена..

Он рванул через чащу, не разбирая дороги. Следуя инстинкту , пробуя воздух на вкус.

Когда он добрался до окраины, всё уже сходило на нет.

В проёме двери двигался тёмный силуэт высокий, прямой, с широкими плечами и квадратной головой. Он держался ровно, без суеты, будто пули и крики уже остались где-то позади. На фоне света фигура казалась вырезанной из металла: резкие линии, минимум движений, оружие опущено, но не убрано. Это был не солдат в бою это был человек, который уже закончил месть.

Логан видел всё со стороны, из-за деревьев.

Фигура человека не подгоняла и не утешала людей.

Человек просто организовывал движение. Короткие жесты рукой куда идти, когда остановиться, кому держаться ближе.

Людей выводили цепочкой, без паники.

Детей он ставил в центр, женщин ближе к выходу, тех, кто едва держался, впереди, чтобы не мешали сзади.

Он никого не нёс и не обнимал. Если кто-то замирал, Касл подходил вплотную, наклонялся и говорил что-то короткое, почти беззвучно. После этого люди шли дальше. Не потому что им стало легче потому что спорить не хотелось никому..

Когда последний вышел, человек задержался у двери, огляделся, словно пересчитывал всех взглядом, и только потом двинулся следом. Ни облегчения, ни усталости на нём не было. Работа была сделана и точка.

— Клятый мать его Фрэнк Кастильоне… буркнул Логан без злости, скорее устало, словно называл не имя, а факт.

Радости не было. Лес вздрогнул и ещё не успел выдохнуть: в воздухе висели кровь, гарь и резкий запах человеческого железа, перебивая хвою и мокрую землю. Тропы, по которым обычно ходили звери, пустели на глазах, птицы молчали, а мелкая живность уходила глубже, прячась от места, где человек снова решил навести порядок по-своему. Равновесие было нарушено и кто бы ни вышел победителем сегодня, лесу от этого легче не стало.

И был ещё один. Парень, который едва держался на ногах , он шел спотыкаясь и шатаясь со стороны в сторону, но от него тянуло силой, грубой, пульсирующей, как открытая рана. Звериное чутье Логана, отточенное годами выживания, буквально взвыло. Он привык к запаху крови, к вони мутаций, к жару пожаров. Всё это было частью природы. Но то, что исходило от парня напротив, не имело ничего общего с этим миром.

Эта энергия была чужеродной. Она не текла плавно, как электричество, и не пульсировала, как жизнь. Она ломала пространство вокруг себя, заставляя саму реальность идти трещинами.

Логан физически чувствовал, как воздух вокруг парня становится «колючим». Каждый вдох парня отзывался в голове Росомахи скрежетом металла по стеклу. Это не была сила стихии это была сила ошибки в коде вселенной. Пространство рядом с Уотчером словно сворачивалось в узлы, и Логан ощущал это кожей: волоски на руках встали дыбом, а адамантиевый скелет начал едва слышно вибрировать, резонируя с этой аномальной тишиной.

Это остро резало инстинкты Логана, привыкшего к более «спокойному», понятному насилию...

Логан бесшумной тенью проследил за ними до старого зернохранилища. Он поднялся по проржавевшей лестнице, каждый шаг выверяя так, чтобы металл не издал ни звука. Остановился в густой тени под самой крышей. Снизу доносились обрывки разговоров, нервный смех и тяжелые, вымученные выдохи тех, кто считал, что спасся.

В темноте сухо щёлкнула «Зиппо». Крохотный огонёк на мгновение выхватил из мрака суровое лицо, иссеченное шрамами, как старый дуб — молниями.

— Герои мать вашу подумал про себя Логан,

— Лес потом сам заживать и восстанавливаться будет, да? Слизывать пепел с ваших костров и затягивать раны, что вы оставили в его тишине?

Логан вышел из тени, и само его присутствие будто сделало воздух в помещении тяжелее. Он смотрел не на них, а сквозь них, туда, где за стенами дышала ночная чаща....

Глава 9 "Когда король пачкает руки"

Святая троица грязных дел. Один не чувствует боли, второй её обожает, а третий ею стал. Проржавевшие души, отточенные клинки и ярость, которую не удержать в узде. Они пришли не за победой. Они пришли убедиться, что от врага не останется даже пепла..

Момент, когда дом перестаёт быть убежищем...

Касл крепко обхватил рукоять клинков.

Напряжение между ними можно было резать ножом — оно ощущалось физически, как статическое электричество перед ударом молнии.

Логан сделал шаг вперед, и тяжелые подошвы его ботинок хрустнули по бетонному крошеву. Он не смотрел на Касла. Его взгляд, тяжелый и цепкий, был прикован ко мне.

Внутри меня всё похолодело. В моем «прошлом» мире этот человек был на обложках, в кино, на плакатах. Культовый герой, символ неудержимой ярости и маскулинности. Но реальность... реальность оказалась куда страшнее.

От него пахло не голливудским гримом, а старой кровью, дешевым табаком Lucky Strike и звериным потом. Он был ниже, чем я представлял, но в его осанке, в том, как он держал плечи, чувствовалась мощь многотонного пресса. Настоящий Росомаха. Легенда, от которой веяло столетней усталостью и готовностью убивать.

— Кастильоне, — Логан наконец заговорил, и его голос был похож на скрежет металла по гравию. — Я думал, ты работаешь чисто. Тихо. Как хирург с топором.

Фрэнк промолчал, лишь сильнее сжал ручки ножей.

— А вы, — Логан обвел рукой горизонт, где над лесопилкой всё еще поднималось зарево, — вы устроили тут гребаный филиал ада. Весь округ на ушах. Через десять минут здесь будет столько федералов, что вам не хватит патронов, чтобы просто прострелить себе дорогу к выходу.

— А ты!..

Он подошел ко мне почти вплотную. Я не отвел взгляд, хотя инстинкты орали: «Беги или бей первым». Моя сила внутри отозвалась на его присутствие глухим, недобрым гулом. Чуйка истошно выла. Пространство между нами начало искажаться, словно воздух превратился в битое стекло.

— Ты, парень, — Логан ткнул зажатой в зубах сигарой в мою сторону. — Ты слишком громко топаешь. Наследил так, что даже слепой выследит тебя по оставленным уликам и запаху. Думаешь, раз ты оторвал башку Линкольну, ты теперь хозяин положения, раз стоишь так уверенно передо мной? Хрен там. Ты просто разворошил гнездо шершней, у которых есть ракеты и бюджеты, превышающие ВВП этой страны.

Я сглотнул. Чувство восхищения смешивалось с липким осознанием реальности. Это не комикс. Это мужик, который прямо сейчас может вспороть мне живот просто за то, что я слишком шумный или слишком смазливый.

— Вытащить сотню гражданских из-под ножа — это дело, — Логан сплюнул густую кровавую слюну и посмотрел на свои руки, где под кожей костяшек едва заметно пульсировал металл. — И то, что ты прикопал Линкольна... давно пора было это сделать. У этого ублюдка вместо сердца был кусок бетона, и обычный свинец его только смешил. Хорошая работа, малец. На редкость чистая казнь для такого грязного места.

Он обернулся на догорающие остовы бараков, и его лицо перекосилось в презрительной ухмылке.

— Если бы я туда сунулся, в живых бы не осталось никого. Ни охраны, ни тех бедолаг в клетках. Я не спасатель, мать вашу. Пока я бы вскрывал глотки наемникам, эти суки успели бы превратить заложников в решето просто со страху. Мои когти хороши, чтобы потрошить, а не чтобы водить хороводы вокруг гражданских. Я бы опоздал, как обычно.

Он снова перевел взгляд на меня, и этот взгляд был холодным, как сталь.

— А вы двое умудрились провернуть этот фокус и не угробить по пути каждого второго. Это факт. Победителей не судят, пока они не начинают тупить.

Логан резко шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что запах пота от кожи и вонь табака стал почти удушающим.

— Но не вздумай зазнаваться, малыш. Ты спас сотню жизней, но подставил тысячи. А самое главное — ты подставил свою задницу, потому что сиял на полштата. Ты выбил дверь в дом, но при этом снес нахрен всю улицу. Ты сделал то, что я не смог — вытащил людей живыми, но теперь за тобой придут те, кто не берет пленных и не говорит пафосные слова перед тем, как убить...

Логан посмотрел в этот момент на Касла с ухмылкой.

— Так что засунь свой триумф себе в задницу и шевели ногами, пока нас не превратили в пыль из стратосферы.

Он повернулся к Каслу.

— У меня недалеко припаркован старый фургон на случай отхода. Старый, вонючий и без единого электронного блока, который могли бы засечь их чертовы сканеры. Либо вы прыгаете в него прямо сейчас и мы уходим через перевалы, либо я оставляю вас здесь развлекать спецназ.

Логан затянулся так сильно, что кончик сигары вспыхнул ярко-алым.

— Выбирайте. Быстро. Моё терпение закончилось еще три гребаных трупа назад.

Спуск с крыши был похож на танец теней. Логан двигался впереди, его шаги были неестественно легкими для такого массивного мужика. Он не пользовался лестницами, он просто знал, где на стенах есть выступы, а где — слепые зоны камер.

Мы скользили через подворотни, пока город выл сиренами в паре кварталов от нас. Касл прикрывал тыл, его ствол всегда смотрел туда, откуда могла появиться угроза.

Через пару кварталов узкий переулок встретил нас рычанием старого мотора. «Шевроле» Логана выглядел как кусок ржавого железа, но когда он завел двигатель, я понял, что внутри там зверь, который так и просится показать всю свою мощь.

Мы запрыгнули в салон. Черт, да тут логово создателя понятия о тестостероне: пахло старой кожей, оружейной смазкой и едким табаком. Логан не вынимал сигару изо рта. Каждый раз, когда она дотлевала до конца, он брал новую, но я заметил, что он в основном просто держит ее в зубах, а не вдыхает дым постоянно.

— Слушай сюда, малец, — Логан не оборачивался, но я чувствовал его взгляд через зеркало. — Ты думаешь, ты просто прибил большого парня? Лонни Линкольн был не просто «мясом» Фиска. Он был инвестицией. Частью проекта, который старше, чем твои родители. Неубиваемый солдат, Франкенштейн на стероидах.

Фрэнк на заднем сиденье методично вгонял патроны в магазин. Щелк. Щелк.

— И кто за этим стоит? — хрипло спросил Касл.

— Те поцы, кто не светится в новостях, — Логан сплюнул в окно. — Правительственные крысы, корпораты из «Роксон»... Фиск знал, что ты придешь. Нет, он не знал твоего имени или личности, но он, по всей видимости, ожидал, что кто-то вроде тебя рано или поздно появится. Он специально засунул Гробовщика, накачанного этой дрянью, в такую дыру, чтобы проверить его на ком-то вроде тебя. Теперь ты для них не мутант и не просто опасный герой, решивший сломать систему Кингпина. Ты — опасный дефект системы, который нужно либо препарировать, либо стереть. Ну, или подмять под себя. И поверь мне, парень, у него хватит способностей найти на тебя рычаг давления. Не сомневайся в этом.

Я откинулся на сиденье, чувствуя, как внутри всё сжимается от холодной мысли. С одной стороны, я был не против развязать войну и уничтожить всех этих ублюдков, с другой — схватка с Гробовщиком показала, что я не настолько силен, как хотелось бы.

А еще мысли о нескольких допущенных косяках не давали мне покоя.

Мои очки. Те самые, за три сотни баксов, которые я бросил на верстаке в ангаре перед тем, как разнести там всё к чертям. Я представлял, как какой-нибудь чистильщик из «Роксон» в стерильных перчатках поднимает их из пепла. Нестандартный полимер, линзы, которые не купишь в обычном магазине... Это след. Прямая дорожка в мой район, к моему дому. К Барни.

Кстати, о Барни. Нужно найти способ с ним связаться и предупредить, что я задержусь на неопределенный срок. Попросить его быть осторожнее и внимательнее к мелочам. Ну, и ухаживать за моим кактусом.

— Кастильоне, — Логан вдруг нарушил тишину, бросив взгляд на Фрэнка через плечо. — Ты сдал со времен нашего дела под Массачусетсом. Стал медленнее. Руки подрагивают, или мне кажется? Морщины, седина... Сколько прошло уже? Семь? Девять лет?

— Тебе кажется, — отрезал Фрэнк, даже не подняв глаз. — Прошло девять лет, Логан. Кури меньше и меньше пей этот паленый виски.

— Это точно, — ухмыльнулся Росомаха. — Виски хоть и дешевый, но чертовски вкусный. Приводит в чувство, обжигая глотку.

Логан достал флягу, отвинтил крышку зубами и опрокинул ее, выпивая, как нам показалось, всё до последней капли.

Через час мы сделали остановку у захолустной заправки на краю леса. Место выглядело вымершим. Логан вышел первым, бросив мне пачку мятых купюр, скрепленных резинкой.

— Зайди внутрь. Купи пожрать, воды и какую-нибудь тряпку, чтобы прикрыть твою рожу. И, Ви... — он прищурился.

Я ожидал услышать что угодно, но не это.

— Купи мне виски. Не забудь, мать твою, виски!

Я зашел в магазинчик. Внутри пахло дешевым кофе и старыми газетами. Полки были расставлены прямо как в кино про американскую глубинку. Хотя, стоп... я усмехнулся сам себе.

Пока я набирал консервы, вяленое мясо и пару упаковок протеиновых батончиков, мой взгляд упал на стенд с вещами. Купил черную толстовку с капюшоном и простую кепку. На кассе вспомнил, что забыл алкоголь — пришлось возвращаться и по новой стоять в очереди. Продавщица смерила меня презрительным взглядом. Из-за дешевого пойла? Серьезно? Все вопросы к Логану.

Расплатившись, я вернулся к фургону.

Касл и Логан стояли у капота. Два ветерана бесконечной войны. В тусклом свете фар они выглядели как ожившие памятники насилию: один — олицетворение неумолимого человеческого гнева, другой — представитель бескомпромиссной звериной ярости. Два реликтовых хищника стояли плечом к плечу, и между ними было лишь молчаливое признание. Здесь не было места слащавому героизму. Здесь было место тем, кто научился выживать там, где умирает сама надежда.

Подойдя к машине, я нарушил тишину и отдал бутылку Логану. Он лишь многозначительно буркнул:

— Угу.

— Ты же понимаешь, что они найдут очки, Фрэнк? — тихо спросил я, запрыгивая обратно. — Если они выйдут на магазин, они выйдут на меня. На Барни.

Касл посмотрел на меня своим мертвым взглядом.

— Знаю. Поэтому мы не едем в Нью-Йорк прямо сейчас. Мы едем через перевал. Нам нужно время, чтобы они начали искать не там.

— Мне нужно связаться с Барни и предупредить его, что я не вернусь в ближайшее время. Телефон я оставил в машине — не хотел, чтобы я разбил еще и его.

— Не забыл...

Касл полез в свою сумку, достал оттуда мою лопату и передал её мне.

— Не хотел, чтобы в случае неудачи и нашего отступления полиция или люди Фиска нашли личные вещи в машине.

— А как же машина?

— Ты серьезно думаешь, что я поехал бы на дело на своей машине? Я, по-твоему, совсем идиот, Ви?

— Нет, не идиот. Просто интересуюсь...

Я набрал номер Барни. Гудки, гудки, гудки... Наконец-то.

— Алло! Да какого хрена, Балбес? Ты видел, который час?!

— Прости, Барни. Есть срочное дело, перейду сразу к сути. У меня небольшие сложности, и в ближайшее время я не вернусь в бар.

— Сынок... У тебя всё в порядке? У тебя встревоженный голос. В какие неприятности ты опять влез?

— Барни, выслушай меня внимательно, не перебивая. Ситуация не очень стабильна, и я попал в небольшую задницу...

Касл посмотрел на меня пронзающим взглядом, а Логан усмехнулся, затягиваясь очередной порцией дыма.

— В небольшую? — процедил Росомаха. — Да ты оптимист, мать твою...

— Барни, будь внимателен к мелочам. Было бы неплохо, если бы ты закрыл бар на пару дней. Всё в целях безопасности. Если не решишься закрыть — найми охрану. Или позвони Мэтту на крайний случай, он всё равно рано или поздно всё узнает.

— Всё настолько серьезно? Из-за «небольшой задницы» не звонят в срочном порядке и не предлагают закрыть бизнес. Но я тебя услышал. Буду аккуратен. Береги себя, Ви. Будь осторожен и не лезь на рожон... Хотя кому я это говорю...

— Хорошо, Барни. Ты тоже будь аккуратен. Скоро всё закончится. Я надеюсь на это...

Интерлюдия: Кингпин и улики

Пентхаус Уилсона Фиска. Полночь. В огромном кабинете царил полумрак, разбавляемый лишь холодным неоновым сиянием Нью-Йорка. Фиск стоял спиной к двери, глядя на город, который он считал своей шахматной доской. В его руке был стакан с минеральной водой — пальцы сжимали стекло так сильно, что оно едва слышно постанывало.

Дверь тихо отворилась. Вошел один из аналитиков, бледный, с планшетом в дрожащих руках.

— Мистер Фиск… доклады из Монтаны. Объект «Франкенштейн»… Лонни Линкольн. Он… — голос парня сорвался. — Он мертв, сэр.

Стакан в руке Фиска треснул. Медленно, с грацией сытого левиафана, он повернулся. Лицо Кингпина было каменной маской, но воздух в комнате словно похолодал на десять градусов.

— Линкольн был проектом на миллиард. В него вложили средства, силы и время, — ровно произнес Фиск. Каждое слово весило тонну. — У него под кожей была броня, которую не берет противотанковый снаряд. Его регенерация была доведена до абсолюта. И ты хочешь сказать, что Касл затыкал его до смерти своим десантным ножом?

— Нет, сэр. Касл… он был там. Но Линкольна уничтожил другой. Тот самый человек в черной тактике. Он работает в паре с Карателем, мистер Фиск.

Аналитик включил запись со спутника. Изображение было зернистым, залитым синими помехами. На экране было видно, как невысокая фигура буквально разрывает пространство. Вспышка была такой силы, что датчики спутника на мгновение ослепли. Когда картинка вернулась — Гробовщика больше не было. Только дымящийся кратер и пыль.

Фиск молчал долго. Слишком долго. Он подошел к столу, на котором лежали документы на каждого наёмника.

— Это не мутация, — прошептал Фиск скорее самому себе. В его глазах впервые за десятилетия мелькнула тень замешательства, смешанная с болезненным любопытством. — Это нихрена не Икс-ген. Это… что это? Сыворотка? Радиация?!

Он положил огромную ладонь на стол.

— Я строил эту империю на предсказуемости. Я знал каждого игрока, каждый ход. Но этот малец… он не играет в шахматы. Он просто переворачивает гребаную доску.

Фиск поднял взгляд на аналитика. Тот инстинктивно сделал шаг назад.

— Пора переходить к радикальным мерам, — он хищно приподнял уголок рта. — Соедините меня с Князевым. Раз Гробовщик не справился, пусть Анатолий сделает то, что умеет лучше всего. Отправь с ним поисковой отряд на место гибели Франкенштейна — забрать его тело. И поищите улики. Полисменов и спецслужбы не подпускать. И пусть этот коммунист со стальными яйцами найдет то, что этот выскочка любит. Пусть он уничтожит это так грязно, чтобы мальчик забыл, как дышать, чувствуя лишь боль утраты.

Фиск снова повернулся к окну. Если в его городе появилось нечто, что нельзя купить или запугать, значит, это нечто должно быть стерто в порошок. Вместе со всеми, кто когда-либо пожимал ему руку.

Анатолий Князев был воплощением чистой, индустриальной смерти. В кругах разведки его знали под прозвищем КГБист. Это имя произносили шепотом даже те, кто привык ходить по колено в крови.

Князев был не просто солдатом — он был финальным аргументом страны, которой больше не существовало. Реликт Холодной войны, добровольно ставший живым оружием. Его познания в минно-взрывном деле были доведены до идеала: он на глаз знал, сколько нужно взрывчатки, чтобы здание сложилось ровно и вовремя.

Его левая рука была заменена массивным кибернетическим протезом — сложнейшим инженерным кошмаром, способным дробить черепа и скрывающим в себе целый арсенал. На его теле не было живого места от шрамов: Афганистан, Чечня, Никарагуа. Для него не существовало морали. Только задание.

Князев славился тем, что доводил эффективность до абсурда. Если целью был один человек в многоквартирном доме, Анатолий не входил в дверь — он обрушивал всё здание. Он был мастером тактического террора, предпочитая выжигать саму память о враге, превращая дома в пепел, а близких — в сопутствующий ущерб.

— Мир не меняется, — любил повторять он на своем грубом, ломаном английском. — Меняются только те, кто в нем умирает. Моя задача — следить, чтобы очередь двигалась без задержек. Система.

Когда Фиск выпускал Князева с поводка, это означало только одно: время контроля закончилось. Пришло время аннигиляции.

Лесопилка в Монтане напоминала вскрытый склеп. Местная полиция была жестко оттеснена людьми в черном камуфляже без шевронов. Официально — «взрыв газового баллона». Но оцепившие периметр знали: газ не оставляет таких аккуратных, выжженных до основания пустот.

Анатолий Князев шел по территории с методичностью патологоанатома. Его не интересовали трупы наемников — скучная статистика. Интересовал центр. Место, где Гробовщик превратился в груду мяса.

Князев опустился на одно колено в центре воронки. Воздух здесь был стерильным, словно реальность была прожарена в вакууме. Тяжелый кибернетический протез заскрежетал, когда КГБист начал разгребать слой серого пепла у подножия массивного станка.

Среди искореженного металла что-то блеснуло.

Князев поднял предмет.

Это были мужские очки. Оправа была погнута, но сохранилась на удивление хорошо для эпицентра катастрофы. Анатолий поднес их к глазам, рассматривая тонкую работу. На внутренней стороне дужки виднелся едва заметный серийный номер и крошечное клеймо мастерской.

— Индивидуальный заказ, — прохрипел он, и его голос прозвучал как хруст костей. — Дорого. Слишком изысканно. Понты...

Он достал из внутреннего кармана планшет и ввел код в закрытую базу данных логистики. Кибернетические пальцы быстро застучали по сенсору, взламывая цепочки поставок.

— Поставщик комплектующих в Нью-Джерси. Партия ушла полгода назад, — Князев листал список, пока его взгляд не замер на нужной строке. — Магазин-мастерская в Адской Кухне. Прямо под носом Уилсона... Хммм.

Князев медленно поднялся. Он посмотрел на восток, в сторону Нью-Йорка, и его лицо, похожее на кусок дубленой кожи, тронула тень хищного удовлетворения. Очки не просто принадлежали убийце Линкольна — они были его социальной подписью.

— Фиск думает, что мы ищем призрака, — Князев аккуратно убрал очки в герметичный пакет. — Но у каждого призрака есть адрес.

Он повернулся к командиру отряда, стоявшему за спиной:

— Тело Гробовщика собрать. Прочесать лес в радиусе трех километров. Мало ли, какие сюрпризы мы еще упустили.

Спустя три часа.

— Сэр, в лесу найдено три изуродованных тела. По характеру ранений орудовал дикий зверь. Также на месте найдено это, — командир отряда протянул Князеву пластиковый пакет, в котором лежала недокуренная сигара.

Анатолий хищно приподнял уголок рта:

— Это не зверь. Это наш старый друг мистер Логан. Интересно...

КГБист пробасил, обращаясь к отряду:

— Оцепление снять. Тело доставить мистеру Фиску. Доложите ему, что помимо нашего призрака и мистера Касла тут был Росомаха. Происшедшее объявите терактом местной ячейки анархистов. Дайте доступ копам — пусть потешат самолюбие. Я возвращаюсь в город. Мне нужно навестить одного старого оптика и узнать, кто из его клиентов покупал эти очки.

Адская Кухня. Мастерская «Оптика Гранта».

Дверной колокольчик звякнул слишком резко. Старый мастер Грант, протиравший линзу под лампой, даже не поднял головы.

— Мы закрываемся через пять минут, приятель.

— Мне нужно всего три, — голос гостя прозвучал как скрежет железа по бетону.

Грант поднял глаза и замер. Перед ним стоял массивный человек в тяжелом пальто, от которого пахло холодом и чем-то химическим. Анатолий Князев положил на прилавок пакет с изуродованными очками.

— Твоя работа?

Старик дрожащими руками взял оправу.

— Да... Моя. Индивидуальный заказ. Оправа из титанового сплава, линзы с особым покрытием. Очень дорого.

— Имя? — Князев не спрашивал, он констатировал необходимость.

Грант сглотнул, глядя на левую руку гостя, которая была слишком неподвижной под кожей перчатки.

— Я... я не записываю имен для наличных расчетов. Парень просто зашел, принес чертеж, заплатил...

— Ошибочный ответ, — Князев подался вперед, и Грант почувствовал ауру чистого насилия. — Мне нужен доступ к серверу видеонаблюдения. Сейчас же.

Через две минуты Князев уже сидел за компьютером. Его кибернетический протез с тихим жужжанием подключился к порту. КГБист не просто смотрел видео — он прошивал систему. На экране замелькали кадры: вот парень заходит, вот забирает заказ. Лицо зафиксировано.

— В базе данных пусто, — прохрипел Князев, видя, что парень не числится ни в одном реестре. — Кто же ты?..

Но Князев не верил в призраков. Он запустил алгоритм «След». Его программа начала взламывать облачные хранилища камер соседних зданий и муниципальных светофоров. Красная линия на карте поползла от порога магазина.

— Углы обзора, слепые зоны... ты думал, что спрятался? — Князев следил за точкой. — Но ты всегда возвращаешься туда, где тебе тепло и где тебя ждут.

Точка замерла через три квартала. Камера аптеки зафиксировала, как парень сворачивает в переулок и заходит в обшарпанную дверь под вывеской «У Барни». Князев медленно поднялся. Грант сжался в углу.

— Хорошие очки. Ты хороший мастер, я обращусь к тебе, когда закончу дело, — бросил Анатолий. — А твоему клиенту они больше не понадобятся. Он скоро перестанет думать о такой мелочи.

Дождь в Адской Кухне всегда пах мокрым бетоном и старыми грехами. Когда дверь бара скрипнула, Барни, не оборачиваясь, бросил привычное:

— Мы закрыты, парень. Заходи утром.

— На улице слишком холодно, старик. Я лишь хочу выпить чаю и согреться. — Голос гостя был ровным, с тяжелым рокочущим акцентом.

Барни обернулся. Перед стойкой стоял массивный человек в длинном черном плаще. Его лицо казалось высеченным из камня. Барни не был трусом, но осанка незнакомца заставила его вспомнить все советы Уотчера.

— Чай так чай, — Барни поставил перед ним кружку. Незнакомец обхватил её огромной ладонью. Его левая рука двигалась слишком механически.

— Слушай, старик, у тебя тут был помощник, — как бы невзначай произнес человек в плаще. — Совсем недавно. Молодой, крепкий. Где он?

Барни вытирал стакан, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Ты ошибся, приятель. Я здесь всегда один. Возможно, поставщик заходил, но он надолго не задерживается. Тебе, должно быть, показалось.

— Показалось, значит? — усмехнулся человек. — Ну хорошо...

Он допил обжигающий чай залпом. Медленно поставил кружку на стойку и поднял взгляд на Барни.

— Раз никого не было, как ты говоришь... значит, никого больше и не будет. Прощай, старик.

Князев вышел в ночь. Барни замер. Он понял: Уотчер влез в разборки, которые теперь коснутся всех. Трясущимися руками он перевернул табличку на «Закрыто» и запер замок. Он решил, что не откроет бар, пока Уотчер не вернется...

Но у судьбы и КГБиста были другие планы.

Спустя полчаса тишину Адской Кухни разорвал грохот. Огонь и осколки кирпича в мгновение ока заполнили помещение. Мощный взрыв обрушил часть здания, превращая уютное убежище в братскую могилу.

Анатолий Князев стоял на другой стороне улицы. Оранжевые отсветы пламени играли на его лице. Он знал: он уничтожал не здание, он выжигал сердце своей цели.

— Туда тебе и дорога, старый хрен... — негромко произнес он в пустоту.

Князев не оборачивался на вой сирен. Он сел в черный седан и набрал номер.

— Бар уничтожен. Старик остался внутри. Гнездо сожжено, птице некуда возвращаться.

На другом конце послышался сухой вздох Фиска.

— Хорошая работа, Анатолий. Ты выбил у него почву из-под ног. Теперь он в ярости, а яростью легко управлять.

— Я жду координат его местонахождения. Я закончу это сегодня.

— Нет, — голос Кингпина стал холоднее. — План изменился. У меня есть другое задание. Возвращайся на базу. За остальное возьмется другой человек.

Князев замер. Пальцы кибернетической руки впились в кожаную обивку руля.

— Кто?

— Тот, кто умеет работать с «божественными» силами тише, чем ты, — ответил Фиск и отключился.

Седан сорвался с места, растворяясь в дождливых улицах Нью-Йорка...

Глава 10 "Солнце в Зените"

"Каждое погребение — лишь начало нового огня."

Логан крутил баранку, вцепившись в неё мертвой хваткой. Его фургон был старым куском дерьма, но надо отдать должное — он вез наши задницы, и этого пока хватало. Железо вибрировало так, что казалось, кости сейчас рассыпятся.

Сзади пристроился Касл. Сидел тихий, как покойник. В темноте кузова слышно было только, как металл трется о металл — Фрэнк методично перебирал магазины, проверяя каждый патрон. Сухой, резкий щелчок затвора был единственным звуком, который пробивался сквозь гул движка. Ему было глубоко плевать на горы за окном или чертов рассвет. Он не любовался пейзажем, он просто прикидывал сектора обстрела. Для него эта поездка была не путешествием, а просто затянувшейся переброской в зону боевых действий.

Я же сидел и пытался понять: какого хрена я такой слабый??? Если во мне реально кровь этого криптонца, то почему я не вытворяю всё то, что показывают в комиксах? Почему солнце не дает мне столько силы, сколько нужно?

Я же чувствую, как оно по чуть-чуть впитывается кожей, но этого ни хрена не хватает. Я же едва не сдох в драке с этим долбаным Гробовщиком. Если бы не удача то я бы там и остался лежать в пыли лесопилки. Тело работало как будто на холостом ходу, едва поддерживая жизнь, а реальной мощи — ноль. Что-то тут явно не так...

До меня дошло только спустя полчаса раздумий.

В том бою с Линкольном, когда я уже лежал в грязи и не мог даже вздохнуть, тело само подрубило аварийный режим. Весь тот мизер энергии, который я копил по капле неделями, организм отложил «на чёрный день». И когда Гробовщик почти вбил меня в землю, этот запас сработал как дефибриллятор , чисто чтобы сердце не встало.

Я понял: если тело само решает, когда открывать этот кран, значит, я могу делать это сам,логично? Логично! Мне получается не надо ждать, пока меня начнут убивать, а просто взять и забрать всё, что дает солнце. Это как с дыханием ты дышишь на автомате, но если захочешь, можешь набрать полные легкие и задержать воздух. Тут та же хрень. Нужно было просто перестать быть пассажиром в собственном теле.

Тумблер. Мне просто надо повернуть этот чертов тумблер вручную, — пронеслось в башке.

Я нажал кнопку, и стекло с натужным скрипом уползло вниз. В харю сразу ударил ледяной горный воздух, пахнущий хвоей и сыростью. Я высунул руку из окна, ловя ладонью первые красные лучи, которые пробивались сквозь ветки. Зажмурился и буквально приказал каждой клетке, каждой частице внутри: «Жри. Твою мать, пей всё до дна!»

И оно сработало...

Это не было похоже на тепло от грелки. Это был удар тока. Я почувствовал, как по венам пустили раскаленную жидкую энергию, солнце не просто согрело оно вломилась в меня, выбивая из мышц всю боль и тяжесть. В тишине фургона раздался отчетливый, противный хруст: это мои сломаные ребра начали вставать на место. Треснувшие кости срастались, вправляясь под кожей за какие-то секунды, от чего меня даже слегка передернуло.

Я выдохнул, и это был первый нормальный вдох за последние сутки. Туман в башке моментально испарился. Весь этот страх, который остался после лесопилки, просто сгорел в этом внутреннем пожаре. Психика встала на железные рельсы. Я чувствовал, как кожа начала едва заметно гудеть от плотности заряда, а зрение стало таким четким, что я видел каждую трещинку на лобовом стекле.

Логан покосился на меня, не вынимая сигары. Он почуствовал, как воздух в салоне стал наэлектризованным, а от меня потянуло жаром, как от печки в мороз.

— Ну чё, малец, решил наконец-то к розетке подключиться? — Логан ухмыльнулся, и в зеркале блеснули его глаза. — Правильно. Солнце сегодня халявное. Налегай, пока лавочку не прикрыли.

Я ничего не ответил. Просто сидел, вжимаясь в старое сиденье, и чувствовал, как внутри всё закипает. Боль в ребрах ушла, сменившись странным зудом, как будто мышцы под кожей налились свинцом. Чтобы хоть как-то отвлечься от этого гула в венах, я начал шарить по салону глазами. Взгляд упал на бардачок.

Я открыл его ,крышка держалась на честном слове и скрипнула так, будто я ей жизнь сломал. Внутри среди кучи чеков, пустых пачек от сигарет и какого-то железного мусора валялись кассеты. Настоящие, старые пластиковые кассеты, затертые до дыр.

Я стал перебирать их, и в голове почему-то всплыл мой старый телик в «прошлом» мире. Я ведь был фанатом «Сверхъестественного». Раньше, когда всё было в привычном порядке, я мог часами залипать в приключения Винчестеров. Черная «Импала», бесконечные дороги и брат за брата. Тогда это казалось крутой сказкой, а сейчас я сам сидел в раздолбанном корыте с двумя типами, которые были похуже любых телевизионных демонов. Мы тоже неслись куда-то в глушь, подставив задницы под прицел.

Среди коробок с AC/DC и какими-то безымянными записями я наткнулся на «Kansas». Пальцы сами выудили кассету. Я вставил её в магнитолу — та заглотила пластик с урчанием. Нажал на перемотку, ловя нужный момент, и из динамиков, хрипя и захлебываясь , вырвался тот самый гитарный проигрыш.

«Carry on my wayward son».

Я прикрыл глаза, пытаясь представить, что под нами не ржавый «Шевроле», а идеальный хром 67-го года, а впереди — понятная дорога и враги, которых можно привалить одной пулей. Хотелось на пару минут поверить, что мы герои того самого кино, где в конце серии все остаются живы. Но реальность ни хрена не была похожа на сериал. Она пахла дешевым куревом Логана, едким маслом из коробок Касла и моим собственным потом.

— Твою мать, малец, — Логан наконец сплюнул остаток сигары прямо в окно. — Ты еще «Скуби-Ду» вспомни. Выключи эту херню, пока я тебе пальцы не переломал. У меня от этой завывающией классики уже изжога.

Я не стал выключать, но звук прикрутил, чтобы он не орал на весь салон, перекрывая мотор.

— Да ладно тебе, — бросил я, глядя в боковое зеркало, где в лучах рассвета пропадала дорога. — Нормальная тема. Мы же вроде как тоже по штатам колесим. Спасаем людей, охотимся на дерьмо всякое... Почти как в том кино.

— Мы не спасаем людей, — голос Касла сзади прозвучал как удар затвора. Холодный и пустой, от которого сразу захотелось выпрямить спину. — Мы зачищаем территорию. Не путай работу с телешоу, парень. В жизни музыка не играет, когда тебе выпускают кишки,уж поверь. Касл усмехнулся.

— Скучные вы,таричьё..

Я замолчал, глядя на сосны. Гитара в динамах продолжала тянуть свою мелодию, но теперь она казалась какой-то чужой в этом салоне.

— Слушай сюда, — Логан перехватил руль одной рукой, а другой полез в карман за новой сигарой. — Мы прём в Блэквуд-Крик. Моя старая берлога. Там нет сотовой связи, нет соседей и нет никаких ублюдских правил. Только горы и лес. Как приедем — первым делом вываливаем всё железо Фрэнка. Это база. Нам понадобится каждый кусок свинца, который у нас есть.

Логан замолчал, вглядываясь в серую ленту дороги, и его голос стал ещё тише, приобретая наждачный оттенок:

— Расклад такой: в хижине заляжем на дно, но без фанатизма. Пока мы будем там ты потренироваться успеешь ,надо чтобы ты реально научился рулить своей дурью, мы с Каслом подготовим почву. Нам нужно сообразить, как выпутаться из этого дерьма прежде, чем нас прижмут к стене.

Он на мгновение глянул на меня своими тяжёлыми, желтоватыми глазами. В них не было сочувствия — только сухой расчет хищника.

— Так что завязывай с соплями по сериалам. Там, куда мы едем, ты будешь либо вкалывать до кровавого поноса, либо сдохнешь, когда придут настоящие демоны мать их. Времени — в обрез. Как только солнце вылезет в зенит, начнём первый этап. Поглядим, насколько ты силен и что у умеешь на самом деле или это просто пустой звон в ушах.

Логан резко крутанул баранку, сворачивая с разбитого серпантина на узкую грунтовку. «Шевроле» жалобно заскрипел всеми суставами, и нас начало трясти так, будто мы попали в бетономешалку. Лапы елей хлестали по лобовому стеклу, размазывая по нему дорожную дрянь и хвою.

Перед тем как окончательно зарыться в глушь, мы сделали крюк к старым заброшенным шахтам — там была одна из нычек Касла. Глядя на то, как Фрэнк вытаскивает из заваленного камнями лаза тяжелые армейские баулы, я понял, откуда у него столько шмоток и стволов. Это была не просто заначка, а целый склад, подготовленный на случай третьей мировой. Теперь всё это добро лежало у нас в багажнике, заставляя подвеску стонать при каждой кочке.

Через пару миль из тумана выплыла хижина — приземистый сруб, почерневший от времени и сырости. Домик буквально вжался между скалой и густым ельником, словно прятался от мира. Выглядело это место так, будто последние лет десять здесь хозяйничали только плесень да голодные крысы.

Как только мотор захлебнулся и заглох, в ушах зазвенело от внезапной, ватной тишины. Я первым делом вытащил телефон. Ладони подрагивали — хотелось набрать Барни в бар, просто услышать его ворчание и убедиться, что там всё ещё спокойно... Но на экране было мертво — «нет сети». Глухо, как в гробу. Связь с миром обрубило вместе с асфальтом.

— Спрячь эту игрушку, — Логан выпрыгнул из кабины, захлопнув дверь так, что с порогов посыпалась ржавая труха. — Тут даже радио ловит, только если молиться начнешь и то если всем богам одновременно. Выгружайся давай!

Работали в полном молчании. Касл двигался как отлаженный механизм: один ящик, второй, третий... Снаряга из его нычки, цинки с патронами, тяжелые чехлы с оптикой. Мы таскали всё это барахло в дом, который внутри встретил нас запахом вековой пыли и старой хвои. Разложили железо прямо на массивном дубовом столе, который жалобно прогнулся под весом.

Глядя на этот арсенал, я наконец до конца прочувствовал, что зачистка территории для Фрэнка — это не просто красивый оборот. На столе лежало достаточно свинцовой смерти, чтобы превратить небольшой город в филиал крематория.

— Неплохо, — Логан подошел к столу и кончиком пальца тронул ствол винтовки. — Но против того, что пришлют по наши души, этого может быть мало.

Перекусили по-быстрому, вскрывая банки с холодными консервами прямо на крыльце. Вкус был паршивый — пересоленная говядина вперемешку с жиром, но организму было плевать, ему нужно было топливо. В груди всё еще давило то тяжелое чувство после утренней подзарядки, как будто я проглотил кусок раскаленного лома, и он никак не хотел остывать. Сидеть на месте было тошно, энергия распирала изнутри, требуя хоть какого-то выхода.

После еды каждый разошелся по своим углам. Касл забился в самый темный угол комнаты, застелил кусок стола грязной ветошью и принялся за наладку оружия. Его пальцы летали над деталями на автоматизме, методично и сухо — чик, чик, щелк. Логан же ушел к фургону. Старый движок после такого подъема в горы явно был не в восторге и теперь требовал, чтобы в его кишках покопались. Росомаха торчал под капотом, по локоть в мазуте, что-то злобно ворча себе под нос.

— Значит, думаешь, парень сдюжит? — Логан не оборачивался к дому, но его хриплый голос легко пробил тишину и долетел до Касла через открытую дверь.

Фрэнк даже голову не поднял, продолжая протирать затвор промасленной тряпкой.

— Посмотрим, — отрезал он. — Сила без башки — это просто самосуд с кучей лишних трупов. Мне не нужен в напарниках смертник, который в горячке боя сожжет укрытие вместе со мной. Пусть научится сначала не палить во все стороны, как напуганный пацан с петардой.

Логан натужно кряхтел, подтягивая какой-то болт ключом. Железо лязгало под его руками так, будто он хотел его раздавить.

— Когда я его первый раз увидел , он выглядел как побитый пес, который сам не понимает, зачем ему клыки, — пробасил Росомаха, наконец выпрямляясь и вытирая потные руки о засаленные штаны. — Сейчас в нем этой дури скопилось столько, что за версту несет проблемами. Вопрос только в том, хватит ли у него яиц направить этот поток куда надо, а не просто лопнуть от собственного напряжения.

Я стоял на пороге, привалившись к косяку, и слушал их комплименты. Внутри всё еще нарастало это давление, мышцы будто гудели под кожей, требуя нагрузки. Казалось, если я сейчас не вмажу по чему-нибудь или не пробегу милю, меня реально разорвет.

— Эй, Уотчер! — Логан с грохотом захлопнул капот, так что с крыльев фургона снова полетела ржавая труха. — Хватит подпирать стены и ловить мух. Солнце уже жарит вовсю, а ты еще ни разу задницу от крыльца не оторвал.

Он сплюнул под ноги и кивнул в сторону склона, где над лесом возвышался ржавый остов старой конструкции.

— Пошли, глянем, на что ты годен в спокойной обстановке. Покажем Фрэнку, что ты не просто случайная ошибка природы, а что-то посолиднее.

Я кивнул, не говоря ни слова. Разговоры кончились. Пришло время проверить, смогу ли я на этот раз контролировать себя.

Логан криво усмехнулся, глядя на то, как я разминаю затекшие плечи. Он сплюнул остаток сигары под ноги и сделал шаг навстречу, преграждая мне путь к середине поляны. В его взгляде не было ни капли дружелюбия — только холодная оценка куска мяса перед забоем.

— И вот еще что, малец. Даже не вздумай врубать свои лазеры, беготню или прыжки. Никакой сверхсилы. Никаких рывков. Только твои мышцы, кости и то, что у тебя в черепной коробке.

Я замер, вытаращившись на него. Внутри всё еще давило от утренней подзарядки, тело буквально требовало выплеснуть это напряжение.

— Какого хрена? Если я не буду этим пользоваться, как я научусь сражаться?

— Если ты привыкнешь полагаться только на свои читерские замашки, — подал голос Касл, выходя из хижины, — то в тот момент, когда солнце зайдет или тебя накроют какой-нибудь дрянью, блокирующей силы, ты станешь просто куском неповоротливого дерьма. Ты должен уметь драться как обычный человек. А сила... сила должна быть бонусом, а не костылем.

Логан кивнул, разминая кулаки. Суставы у него хрустели как сухие ветки под сапогом.

— Фрэнк прав. Если ты не можешь вырубить противника кулаком, используя технику, то твоя мощь — это просто дорогая обертка для мусора. Поэтому сейчас — только твои рефлексы. И не дай бог я увижу, что у тебя глаза хотят поджарить мой зад или ты дернулся быстрее, чем положено человеку — я тебе эти зенки внутрь вдавлю. Просек?

Я кивнул, хотя внутри всё клокотало от злости. Но спорить с этими ветеранами было бесполезно.

— Ну давай, уже, — Логан сократил дистанцию мгновенно.

Я попытался встать в стойку, как учил Мэтт, но Логан только хмыкнул. Первым же коротким ударом он впечатал мне в челюсть так, что зубы клацнули, а в глазах потемнело. Я отлетел на пару метров, пропахав спиной жесткий дерн. Ближайшие часы превратились в методичное избиение. Логан не жалел меня ни секунды. Я получал в челюсть, под ребра, в колено. Моя регенерация работала на износ, заживляя ушибы на ходу, но это жрало энергию с бешеной скоростью. Чем больше я восстанавливался, тем слабее становился. Каждое заживление вытягивало из меня тот самый утренний запас.

Но где-то на исходе третьего часа в голове что-то щелкнуло. Криптонская кровь начала работать не только на заплатку синяков, но и на мозги. Я начал видеть закономерности: как Логан заваливает плечо перед хуком, как Фрэнк переносит вес перед подсечкой. Мозг стал обрабатывать косяки быстрее, чем я успевал их осознать.

Когда Логан пошел на второй круг, решив закончить серию мощным прямым в лицо, я не дернулся назад. Я просто выставил жесткий блок. Раздался глухой, тяжелый звук, как будто кувалдой врезали по стальной балке. Логан замер, его кулак уткнулся в мою ладонь. Я почувствовал, как тело само, без всяких приказов, стало плотным и непробиваемым словно у меня сталь под кожей.

Логан удивленно вскинул брови, но я не дал ему опомниться — резко сократил дистанцию и всадил серию коротких ударов в корпус. Росомаха хекнул и отвалил в сторону, а на его место тут же вылетел Касл. С Фрэнком было сложнее: он не лез на рожон, действовал как хирург но с ломом. Но я уже не был мешком для битья. Я читал его движения, заставляя его промахиваться раз за разом.

— Передышка! — выдохнул Логан, вытирая кровь с разбитой губы.

— Да , согласен!!! — Согласился Фрэнк.

Я замер, пытаясь унять пульс. Прошла минута, не больше. Я только успел смахнуть пот со лба, как они сорвались с места одновременно. Без предупреждения.

Это была уже не тренировка, а настоящая бойня. Логан нырнул вниз, пытаясь вскрыть мою защиту и подрубить ноги, а Касл заходил сбоку, работая на захват. Я сосредоточился до предела, отсекая всё лишнее. Когда Логан пошел на очередной выпад, я на одних инстинктах всадил ему хлесткий лоукик прямо в бедро. Удар вышел такой силв, что Логана буквально снесло с траектории. Касл в этот момент уже прыгнул, пытаясь нанести удар ногой мне в голову, но я оказался быстрее — просто потому что вычислил его траекторию.

Я перехватил Фрэнка в воздухе, скрутил его и, жестко перехватив за шею, приподнял над землей. Касл замер, его глаза в упор смотрели в мои. В этот момент я чувствовал, что могу раздавить его, как сухую ветку, но я просто разжал пальцы и опустил его на траву.

Я всё это делал на опыте тренировок с Мэттом в городке ,ну и опыте этих двоих, который я впитывал как губка весь день.

Тренировка выжала из меня всё. Мы закончили, когда стало темнеть ,но солнце ещё было видно. Касл молча поднялся и пошел к дому, потирая шею, а Логан только хмыкнул, прихрамывая на правую ногу.

— Ладно, смазливый... На сегодня хватит. Похоже, в башке у тебя всё-таки не только опилки.

Я ничего не ответил, побрел к скалистому выступу, где еще цеплялись за камни последние лучи солнца. Уселся на раскаленный гранит, закрыл глаза и подставил лицо остаткам света. Теперь я не просто впитывал энергию — я заставлял каждую клетку запирать её внутри, как в сейфе, не тратя на заживление мелких ссадин. Мышцы сводило судорогой, тело ныло, но я продолжал питать энергию. Я знал, что завтра эти двое придумают что-то еще более хреновое, и мне понадобится каждый джоуль, который я смогу в себе удержать..

Вечер наступил быстро. Солнце ушло окончательно и в хижине стало темно. Мы сели за массивный дубовый стол. Касл уже разложил на нем карты, исчерченные пометками, и пачку зернистых распечаток.

— Ладно, — Логан швырнул на край стола свою кепку и уставился на меня. — Раз ты за сегодня не сдох, слушай план. У нас есть зацепка. Пока ты там на камнях после спарринга прохлаждался, Фрэнк разгреб данные, которые успел скачать еще до того, как мы въехали в эту глухомань.

Касл ткнул пальцем в точку на карте — старое поместье с огромной территорией на окраине города.

— Это слепое место, — голос Фрэнка звучал сухо. — Камер нет, полиция туда не суется. По тем шифровкам, что я перехватил у людей Фиска пару дней назад, он использует эти ангары для встреч, о которых не должны знать лишние люди. Там только его личная охрана.

Он пододвинул ко мне три фотографии. Снимки были сделаны издалека, с сильным зумом. На них были запечатлены трое: один — жилистый тип со шрамом через всю бровь, двое других — классические «шкафы» в неприметных ветровках.

Я посмотрел на снимки этих типов. Мышцы после избиения еще ныли, но в голове была странная ясность.

— Я готов, — сказал я.

Логан хмыкнул и убрал нож.

— Посмотрим. Одно дело — получать от меня на поляне, и совсем другое — когда в тебя палят со всех сторон и незнание того есть там чуваки со сверхспособностями или нет.

— Но факт того что в конце вы оба всё равно оказались на лопатках неопровержим, согласись)!

Логан на мгновение замер, перекатывая сигару из одного угла рта в другой, а потом коротко хохотнул, хотя в глазах блеснула сталь.

— Не обольщайся, малец. Мы просто не хотели тебя окончательно размазать перед делом. Если бы я был серьезен, ты бы сейчас не на карты смотрел, а на свои кишки, размотанные по траве. Касл, подтверди.

Фрэнк даже не поднял головы, продолжая набивать магазин патронами. Его молчание было красноречивее любых слов.

"Логан говорил это грубо, почти с издевкой, но в душе он знал, что лжет. В тот последний момент на поляне, когда Ви поймал его кулак и сбил с ног лоукиком, Росомаха не поддавался. Напротив — он выжал из своих мышц всю доступную ему скорость и вложил в удар столько силы, сколько мог выдержать обычный человек, не превратившись в кашу. Логан проверял его на излом, бил на поражение, и то, что парень не просто выстоял, а сумел контратаковать, заставило старого волка внутри него довольно оскалиться. Уотчер прогрессировал пугающе быстро. Касл тоже это заметил — его сонная артерия до сих пор ныла после захвата парня, и Фрэнк знал, что еще секунда, и он бы отключился. Оба ветерана были более чем довольны, но признавать это вслух никто не собирался."

— Всё, валим спать, — бросил Логан, туша сигару. — Завтра тяжелый день.

Я кивнул и побрел к своей койке. Мышцы гудели, энергия внутри всё еще требовала выхода, а перед глазами стояли лица типов с фотографий.

Интерлюдия 1 "Сон или реальность"

Ночь в Блэквуд-Крик не принесла покоя. Когда в хижине погас свет, а дыхание Логана и Касла выровнялось, за пределами сруба пришло в движение нечто иное.

Оно не принадлежало этому лесу. Существо сидело в густой тени старых елей, полностью сливаясь с ночной темнотой. Ему не нужны были тепловизоры или бинокли — оно ориентировалось на ментальные отпечатки. После бойни на лесопилке не осталось живых свидетелей, но существу это было без надобности. Существо прибыло на пепелище и вычерпало из самого воздуха остатки предсмертного ужаса и застывших мыслей убитых. Двигаясь по следу сканировало память каждого, кто видел старый «Шевроле» на трассе: заправщика, сонного водителя грузовика, придорожного бродягу. Из этих обрывков чужих жизней оно сложило маршрут, который привел его прямо к хижине.

Тварь не шла на штурм. Она ждала, пока сознание самой слабой цели — Уотчера — окончательно расслабится. Как только парень провалился в глубокую фазу сна, существо вошло в его разум. Без сопротивления и без шума.

Оно работало методично, как мясник, разделывающий тушу. Тварь вскрыла пласты памяти парня, перебирая его прошлое: другой мир, дом, семью. Оно выкачивало информацию о происхождении его сил, фиксировало каждую деталь его биографии. Но просто знаний было мало. Задачей было подготовить почву для Фиска — превратить опасное оружие в бесполезный лом.

Существо начало транслировать образы, вывернутые из страхов самого Уотчера. Оно показало ему Барни, лежащего в луже собственной крови в пустом баре, заставило его увидеть лица родителей, гниющих под слоем земли, внушая одну простую мысль: возвращаться некуда. Все, кто был дорог, мертвы. Ты один.

Одновременно с этим существо вытягивало текущие планы группы. Куда,когда ,место,время выхода, тактика зачистки — вся информация перекочевала в разум твари. Оно планомерно разрушало психику парня, заменяя уверенность после тренировки параноидальным страхом.

Закончив работу, существо так же бесшумно отступило вглубь леса. Прямой бой не входил в его задачи. Оно получило всё: данные, координаты и сломленного противника.

В хижине Уотчер резко подорвался на койке, захлебываясь холодным потом. Его сердце работало на износ, а перед глазами всё еще стояли мертвые лица близких. В углу Логан приоткрыл один глаз, почувствовав резкий скачок адреналина у парня, но промолчал.

Тварь уже была далеко, направляясь к ближайшей точке связи, чтобы передать Фиску информацию.

Интерлюдия 2 "Пентхаус Фиска"

Пентхаус тонул в густом полумраке, который лишь слегка разбавляли огни ночного Нью-Йорка за бронированным стеклом. Уилсон Фиск сидел за массивным столом, который перед его размером тела казался хлипкой поделкой. Перед ним стояли блюда, истекающие жиром: стейки с кровью, груды мяса. Он не ел — он поглощал пищу с механической, пугающей яростью. Слышен был только хруст перемалываемых костей и его тяжелое, свистящее дыхание. Каждое движение огромных челюстей выдавало животное напряжение, скрытое под дорогим костюмом.

Двери бесшумно разошлись. В кабинет вошел человек.

Фиск даже не поднял взгляда. Он медленно отложил нож, аккуратно вытер жирные пальцы белоснежной салфеткой и лишь после этого поднял голову. В его глазах застыл холодный расчёт. Он не испытывал страха, но в его жесте — едва заметном наклоне головы — читалось признание вошедшего как силы, с которой стоит считаться.

Гость остановился на границе света и тени. От него исходило ощущение концентрированной угрозы. Он дышал тяжело, и в каждом вдохе слышался странный металлический звук, будто внутри его грудной клетки работали поршни. Кожа мужчины неестественно лоснилась, а вены на предплечьях вздулись черными жгутами, пульсируя под воздействием недавно вколотой химии. Было видно, что каждое мгновение неподвижности дается ему с трудом — тело требовало разрушения.

— Вы вовремя, — пророкотал Фиск, и его голос заполнил комнату, как гул приближающегося поезда. — Сыворотка уже в крови?

— Да, — голос гостя напоминал скрежет тектонических плит. Сухо, хрипло, без капли человеческих эмоций. — Дай мне то, что обещал.

Фиск открыл ящик стола и вытащил прозрачный пакет. Внутри лежали дешевые, поцарапанные очки — те самые, что подобрали на лесопилке. Уилсон положил их на край стола так бережно, словно это была детонаторная чека.

— Это принадлежало щенку. На них остался его след. Он по докладу Меченого прячется в лесах Блэквуд-Крик. С ним двое наших общих знакомых... Ты знаешь, что с ними делать.

Человек сделал шаг вперед. Свет выхватил массивную фигуру, чьи плечи едва вписывались в габариты проема. Он протянул руку, и когти со скрежетом полоснули по пластику, когда он забирал очки. Мужчина поднес их к лицу и глубоко вдохнул, будто считывая информацию о жертве на молекулярном уровне. В его глазах на мгновение вспыхнул дикий, неестественный огонь.

— Я найду их, — бросил он, разворачиваясь.

В дверях его ждал второй. Это была неподвижная гора мышц, в темной броне. Если первый гость был воплощением ярости, то этот — воплощением абсолютной, неумолимой смерти. Эта живая скала так же была усилена сывороткой Фиска. Они не обменялись ни словом — два хищника, выпущенные на одну охоту. Когда они синхронно двинулись к выходу, по полу пентхауса прошла тяжелая вибрация, от которой задрожали бокалы на столе.

Фиск еще несколько секунд смотрел на закрытую дверь, а затем снова взял нож. Охота началась. Он спустил с цепи тех, кто не брал пленных и не оставлял свидетелей.

Утро в Блэквуд-Крик выдалось ледяным.

Пока из хижины доносилось мерное сопение Логана и едва слышный, контролируемый храп Касла, я уже был на ногах.

Хотя на ногах это громко сказано. Я просто функционировал на автопилоте. Ночной кошмар прочно засел в подкорке, выбивая почву из-под ног. Перед глазами всё еще стояли стеклянные глаза Барни и лица родителей в сырой земле. Это был просто сон, но настолько реальный, что он вывернул душу наизнанку и нанес настоящий удар по психике. Внутри поселился холодный, дикий страх. Я чувствовал себя сломанным, потерявшим всё, ради чего стоило сражаться.

На автомате я закинул в себя пару банок тушенки — сейчас это был просто уголь для топки, не более. Снова достал телефон. Экран мигнул, показывая всё ту же пустую полосу антенны, убрал его в карман и вышел в рассветные сумерки. Нужно было заглушить этот внутренний ужас хоть чем-то, иначе я бы просто сошел с ума прямо там, в хижине.

Я ушел вглубь леса, к старому скалистому карьеру. Здесь меня никто не видел.

Сначала — сила. Я подошел к обломку скалы весом с хороший внедорожник. Уперся ногами в землю, чувствуя, как ботинки уходят в грунт. Вдох. Я рванул его на себя. Камень пошел вверх так легко, что я чуть не потерял равновесие. Я поднял его над головой, чувствуя, как мышцы наливаются сталью. Никакого дрожания, никакой натуги. Несколько раз присел с весом над головой.

Я подбросил этот кусок гранита метров на десять вверх и, поймав его на лету, впечатал обратно в землю. Карьер содрогнулся.

Затем — скорость и рывок. Я наметил цель — одинокое дерево на краю обрыва в полукилометре отсюда. Рывок. Мир превратился в размытую серую кашу. Звук собственного движения догнал меня только тогда, когда я уже стоял у дерева. Я не бежал, я буквально «выстрелил» собой сквозь пространство. Прыжок — и я взлетел над лесом, видя сверху нашу хижину, крошечную и беззащитную. Гравитация на мгновение перестала существовать, пока я не рухнул обратно, оставив в породе глубокие трещины.

Но самое главное я оставил на десерт. Тепловое зрение.

Я встал перед отвесной стеной карьера. Логан запрещал это,так как нас могли срисовать, но мне нужно было выжечь ту черноту, что осталась после сна. Я закрыл глаза, вызывая в памяти те жуткие образы: смерть родителей, Барни в луже крови. В голове начало нарастать бешеное давление. Температура за глазницами подскочила до невозможных высот. Я почувствовал, как энергия концентрируется в узком канале за зрачками.

— Давай… — прорычал я сквозь зубы.

Мир вспыхнул. Из глаз ударили не просто лучи, а два жгута ослепительно синего, почти белого пламени. Это была чистая плазма. Воздух вокруг затрещал. Синий огонь с яростным ревом вгрызся в гранит, мгновенно превращая камень в кипящую лаву, которая потекла вниз раскаленными слезами. Я выплескивал в этот огонь всю свою ярость и отчаяние от увиденного во сне.

Я держал поток секунд десять, пока голова не начала раскалываться. Когда закрыл глаза, на скале остались две дымящиеся дыры, уходящие вглубь на метры,а в воздухе стоял запах выжженного камня.

Я опустился на колено, тяжело дыша. Глаза зудели, а внутри разлилась звенящая пустота. Батарейки подсели...

Солнце жарило так, что камни карьера стали обжигать. Я лежал на самом краю отвесного выступа, раскинув руки, и просто впитывал этот жар. Каждая клетка тела вибрировала, наполняясь густой, тяжелой мощью. Я закрыл глаза, ощущая, как под веками пульсируют искры. В этот момент в голове была пустота. Только легкий шелест ветра в соснах далеко внизу нарушал этот покой.

Именно из-за этой тишины я проспал удар.

Я не увидел тени. Первым пришло жуткое ощущение, что на грудную клетку с размаху опустили многотонный пресс. Звук опоздал — оглушительный хлопок, как от взрыва авиабомбы, разорвал воздух только тогда, когда мое тело уже начало ломаться. Что-то массивное и твердое, как кусок броневой стали, врезалось в меня на запредельной скорости. Воздух мгновенно вылетел из легких вместе с хрипом и хрустом ребер.

Весь мир перевернулся в кровавое месиво.

Вместе с этим нечто я прошил край выступа, на котором лежал. Мы не падали , мы ввинчивались в массив гранита. Грохот крошащегося камня закладывал уши. Я спиной чувствовал каждое препятствие: каменные выступы, корни, плиты — всё это превращалось в пыль, пока эта тварь вжимала меня в породу, используя свою инерцию как таран. Секунды падения растянулись в бесконечный ад из боли и серой каменной крошки. Мы пробили отвесную стену насквозь, вылетев у подножия в облаке щебня.

Я рухнул на дно карьера. Удар о землю окончательно погасил сознание. Я лежал в глубокой воронке, буквально впечатанный в грунт. Перед глазами плыли багровые пятна, а рот был полон песка и меди,сверху я был завален сотней тон горной породы..

В паре миль отсюда, в хижине, Логан подносил кружку с кофе к губам. Земля под ногами внезапно содрогнулась, и кипяток плеснул ему на пальцы. Спустя секунду докатился глухой рокот, напоминающий падение небоскреба.

— Какого... — Касл мгновенно вскинул винтовку, занимая позицию у окна. — Подрыв?

Логан не ответил. Он замер, его ноздри затрепетали, жадно выхватывая запахи из воздуха. Глаза сузились, превращаясь в две щели.

— Хуже, — процедил он сквозь зубы.

Из густой тени сосен на опушку вышел широкоплечий мужчина. Он двигался слишком плавно и в то же время быстро для своего массивного тела. Прислонившись плечом к ели, он лениво начал выковыривать грязь из-под неестественно длинных, острых когтей. На нем была поношенная куртка с меховым воротником, а взгляд желтых глаз буквально пригвоздил Логана к месту.

— Там и без вас весело, — хрипло произнес незнакомец, и в его голосе слышалось животное рычание. — Привет, коротышка. Скучал по брату?

Касл навел прицел точно в лоб пришельцу, но тот даже не моргнул.

— Фрэнк, не дергайся! — рявкнул Логан, и в этот момент из его кистей с металлическим звоном выскочили лезвия. — Ты не успеешь. Он под чем-то... я чувствую запах химии. Он быстрее, чем был раньше.

Виктор — Саблезуб — оскалился, обнажив клыки, и в одно мгновение просто исчез из поля зрения, превратившись в смазанную серую тень.

Конец пути..

В карьере воцарилась мертвая, противоестественная тишина. Огромное облако гранитной пыли медленно оседало на кучу из обломков скалы, переломанных стволов сосен и развороченной земли. Под этим многотонным завалом не было ни движения, ни звука.

Уотчер исчез. Его тело, принявшее на себя чудовищную инерцию падения и придавленное сверху двумя центнерами разогнанной плоти, было буквально впрессовано в породу. Грудина парня не выдержала — ребра вошли внутрь, пробивая легкие, а позвоночник встретил гранитную плиту на скорости, не оставляющей шансов. В этой сырой темноте под камнями человеческая жизнь оборвалась мгновенно. Грязь вперемешку с кровью забила рот и дыхательные пути, а тяжесть валунов завершила работу, сдавливая то, что осталось от парня в бесформенную массу. Любой, кто взглянул бы на этот завал, понял бы: там некого спасать...

На вершине завала зашевелилась массивная фигура. Разрушитель, чья мощь была раздута экспериментальной химией, выбрался из-под камней с пугающей легкостью. Он отряхнул серую пыль с предплечий, которые по объему превосходили вековые дубы. Гигант даже не удостоил взглядом каменную могилу под ногами. Для него всё было кончено: он не почувствовал никакого сопротивления, когда вбивал мальчишку в основание карьера. Цель была ликвидирована, препятствие устранено.

Тяжело выдохнув облако зловонного пара, монстр повернул голову в сторону хижины. Его ноздри расширились, уловив запах крови и стали. Не теряя ни секунды, он сорвался с места. Разрушитель не бежал — он проламывал собой все на своем пути, вековые деревья разлетались в щепки, кустарники превращались в труху. Он шел напролом, как живой таран, не чувствуя преград, стремясь завершить зачистку и добить оставшихся..

Глава 11 "Мертвая зона Блэквуд-Крик"

Возле хижины воздух был пропитан запахом крови ,страха и каленого металла. Бой превратился в кровавый хаос. Касл, мастер дистанции, сейчас был заперт в ловушке ближнего боя. Саблезубый двигался слишком быстро, не давая Фрэнку разорвать дистанцию для прицельного выстрела. Каслу приходилось использовать винтовку как дубину, блокируя удары, которые могли бы перерубить стальной рельс. Адамантиевых пуль в магазине не было, а обычный свинец для Виктора был не опаснее дождевых капель.

Логан и Виктор сцепились в центре поляны, как два демона. Они двигались в вихре стали и рычания. Поймав момент, Логан ушел перекатом от яростного выпада брата и, вложив всю силу в разворот, нанес сокрушительный удар когтями по предплечью Виктора. Он рассчитывал, что кисть Саблезубого отлетит в сторону, оросив траву кровью.

Раздался оглушительный, зубодробительный лязг — звук удара металла о металл.

Искры брызнули Логану в лицо. Когти не прошли сквозь плоть. Они встретили неодолимое сопротивление. Логан замер на долю секунды, глядя на глубокие борозды на коже брата, под которыми тускло и зловеще блеснул металл.

— Что за... — прохрипел Логан, чувствуя, как по рукам прошла отдача, выбивающая суставы.

Виктор оскалился, и в его желтых глазах вспыхнуло торжество. Теперь правила игры изменились. Саблезубый был усилен адамантием, став зеркальным отражением Росомахи, но при этом он был крупнее, яростнее и накачан сывороткой Фиска.

— Не ты один у нас теперь «особенный», коротышка, — прорычал Виктор, нанося ответный удар, который отшвырнул Логана к стене хижины..

Логан работал на пределе человеческих и животных возможностей. Его движения превратились в сплошной росчерк стали, он кружил вокруг Виктора, нанося удары со скоростью швейной машинки. Но Саблезубый сегодня был другим. Адамантиевый скелет и сыворотка Фиска превратили его в идеальный танк. Виктор действовал свирепее: он не просто блокировал удары, он шел сквозь них, принимая лезвия Логана на грудь и плечи, чтобы в ответ нанести один, но сокрушительный удар.

Логан стал сдавать. Каждый выпад Виктора вминал его в землю, заставляя кости адамантиевого скелета жалобно вибрировать. Саблезубый перешел в глухое наступление. Он повалил Логана, прижал его мощным коленом к земле и начал методично, с животным наслаждением, полосовать его грудь и лицо. Когти Виктора с мерзким звуком вскрывали регенерацию брата, буквально отрывая куски плоти и разбрасывая их по траве. Воздух наполнился тяжелым запахом свежей крови и рычанием, от которого закладывало уши.

Касл, все это время искавший брешь, наконец получил свой шанс. Пока Виктор, упоенный собственной жестокостью, был занят разделкой Логана, Фрэнк за доли секунды вскинул винтовку. Он не медлил. Его палец четко нажал на спуск трижды.

Грохот выстрелов отозвался в ушных перепонках.

Пули вошли идеально. Первая пулч ударила Виктору точно в затылок, отбросив его голову вперед. Две другие пули вонзились между лопаток, прямо в район позвоночника. Мощный удар от калибра 7.62 должен был превратить позвонки в кашу. Виктор дернулся, захлебнулся рыком и мешком рухнул на Логана, затихнув в луже собственной крови.

На мгновение показалось, что всё кончено. Касл не опускал ствол, тяжело дыша через сжатые зубы. Логан, чье лицо представляло собой кровавое месиво из рваных ран, попытался спихнуть с себя тушу брата.

Но победа была лишь иллюзией.

Спустя пять секунд тело Виктора конвульсивно содрогнулось. Раздался жуткий звук — пули, зажатые между адамантиевым черепом и регенерирующей кожей, со звоном вылетели наружу, упав на траву. Виктор резко подорвался. Он не встал в полный рост, а на четвереньках, по-звериному, рванул в сторону Касла. Его скорость была запредельной: трава и земля вылетали из-под его когтей, когда он сокращал дистанцию.

— Фрэнк, уходи! — прохрипел Логан, вскакивая на ноги. Его раны затягивались на ходу, обнажая розовую новую кожу, но он понимал, что в нынешнем состоянии Виктор сотрет Касла в порошок за один удар.

Логан бросился наперерез, надеясь перехватить брата в прыжке. Он знал, что обычное оружие Фрэнка здесь бесполезно. Это был бой двух монстров, и обычному человеку в нем места не было. Саблезубый был в состоянии «берсерка», и его единственной целью сейчас был человек, посмевший всадить ему свинец в череп.

В этот момент за деревьями послышался хруст, который затмил собой звуки их схватки. Разрушитель, проламывая столетние сосны, вылетел на поляну, как сошедший с рельсов локомотив.

Фрэнк успел вскинуть винтовку. Его лицо было неподвижным, как гранит. Он видел смерть в глазах монстра и не дрогнул. Но обычный свинец был бессилен против адамантиевого лба Виктора. Пуля лишь высекла искру на коже Саблезубого, замедлив его всего на миг.

Этого мига Виктору хватило, чтобы ударом лапы смять ствол винтовки в дугу. Вторым движением, коротким и страшным, он впечатал Касла в ствол вековой ели. Раздался сухой, тошнотворный треск — звук ломающихся ребер и позвоночника, который невозможно спутать ни с чем.

Касл захлебнулся воздухом. Но Виктор не закончил. С утробным рыком он вогнал свои когти глубоко в грудь Фрэнка, пригвождая его к дереву, как энтомолог пригвождает бабочку.

— НEEEEEЕТ! — взревел Логан, бросаясь в безнадежную атаку.

Касл дернулся. Изо рта густым толчком выплеснулась темная кровь, заливая тактическую форму и футболку с изображением черепа.. Он посмотрел на Виктора — в глазах не было страха, только холодное и бесконечное презрение,Фрэнк попытался достать нож на бедре, но пальцы уже не слушались,через минуту его голова бессильно упала на плечо, а взгляд начал стекленеть, замирая на верхушках деревьев...

Виктор с лицом демона и с огромным наслаждением вырвал когти, и обмякшее тело Карателя мешком рухнуло в грязь у корней ели человек, бывший ужасом преступного мира, затих с лёгкой улыбкой на лице....

Логан не рычал. Он молчал, и это молчание было страшнее любого крика. Его когти дрожали от едва сдерживаемой ярости, а из ран на его теле шел пар.

— Одним меньше, — прохрипел Виктор, слизывая кровь Касла со своих когтей. — Твоя очередь, коротышка.

Разрушитель сделал шаг вперед, его кулаки сжались с хрустом. Логан остался один против двух неубиваемых машин смерти.

— Мальчишка тоже мертв. Прорычал монстр выйдя из леса.

Логан смотрел на обмякшее тело Фрэнка, и не верил словам Разрушителя ,внутри него что-то окончательно лопнуло. Звуки леса стихли, сменившись тяжелым, ритмичным гулом крови в ушах. Мир перед его глазами начал окрашиваться в багровые тона.

— Зря.... вы это.... сделали, — голос Логана больше не был человеческим. Это было утробное рычание, идущее откуда-то из глубины грудной клетки.

Его плечи неестественно дернулись, мышцы раздулись, а из горла вырвался крик, переходящий в протяжный, леденящий душу вой зверя. Регенерация Логана, подстегнутая яростью, начала работать с бешеной скоростью — раны на лице затягивались за доли секунды, выталкивая грязь и ошметки плоти.

Виктор оскалился,и обращаясь к монстру прорычал. — Не лезь ,я сам!...

Логан сорвался с места первым. Это не был техничный выпад мастера боевых искусств. Это был бросок разрывного снаряда.

Росомаха врезался в Саблезубого с такой силой, что оба они пробили стену хижины, исчезая внутри в облаке щепок и пыли. Разрушитель, стоявший рядом, на мгновение замешкался, не ожидая такой прыти от коротышки.

Влетев в хижину вместе с Виктором, Логан не дал брату и секунды на передышку. Они проломили массивный обеденный стол, разнесли в щепки стеллажи с запасами. Саблезубый, усиленный адамантием и химией, пытался перехватить инициативу, нанося сокрушительные удары по голове Логана. Обычный человек погиб бы от первого же такого выпада — череп бы просто лопнул. Но Логан лишь мотал головой, разбрызгивая кровь, и продолжал вгрызаться в Виктора.

Росомаха действовал хаотично,не технично : он вцепился в Саблезубого когтями и зубами, буквально вырывая куски мяса из-под адамантиевого панциря брата. Его удары были ужасно резкими и страшными по своей силе. Звон когтей о когти сливался в одну непрекращающуюся металлическую ноту.

Виктор рычал пытаясь оттолкнуть брата, но Логан был как приклеенный.

В какой-то момент они, сцепившись в один бесформенный клубок из мышц, когтей и ярости, вылетели сквозь противоположную стену хижины, кувыркаясь по земле, они выкатились на открытое пространство поляны, прямо к ногам замершего Разрушителя.

Логан оказался сверху, его глаза полностью закатились, оставив лишь белки, залитые лопнувшими капиллярами. Он не обращал внимания на то, что Виктор вогнал свои когти ему в живот, пытаясь вспороть кишечник,Росомаха просто методично, с частотой отбойного молотка, вбивал свои лезвия в плечи и грудь Саблезубого.

Адамантий звенел об адамантий, Логан нашел слабое место ублюдка это суставы. Он рубанул по локтю Виктора с такой яростью, что даже укрепленные связки не выдержали,рука Саблезубого бессильно повисла. Следующий удар Логана пришелся точно в челюсть — адамантий не дал кости сломаться, но сила удара была такой, что мозг Виктора внутри черепной коробки превратился в желе.

Саблезубый обмяк, его взгляд помутился. Логан, не останавливаясь, занес руки для финального, сдвоенного удара в шею, чтобы если не отсечь голову, то хотя бы окончательно парализовать брата...

Но в этот момент Разрушитель, наблюдавший за этой звериной схваткой, наконец пришел в движение,он не мог позволить Логану добить Виктора,массивная нога в тяжелом ботинке врезалась Росомахе в ребра.

Логана отшвырнуло на добрых двадцать метров,он перекувырнулся в воздухе и упал, тяжело дыша.

Росомаха чувствовал, как жизнь по капле уходит в землю,режим берсерка — тот самый первобытный ужас, который он выпускал лишь в крайних случаях, — оставил его. Этот режим давал огромную силу, но плата была непомерной: он выжигал клетки быстрее, чем они могли восстановиться,сейчас внутри Росомахи была пустота,он знал, что адамантий спасет его от окончательной смерти, он восстановится снова... через день, через неделю. Но сейчас он был беспомощен.

Разрушитель подошел вплотную, его тень накрыла Логана, словно погребальный саван. Монстр не стал использовать оружие, он хотел почувствовать финал руками.

Огромная, кисть сомкнулась на горле Росомахи, монстр без усилий поднял его над землей. Колени Логана бессильно заболтались в воздухе.

— Ты... просто... мусор, — прохрипел Разрушитель. Его голос за железной маской звучал как скрежет металла. — Столько шума из-за куска старого мяса.

Логан дернулся,его пальцы судорожно сжались в кулаки. «Ну же... хотя бы один...» — билась мысль в затухающем сознании,с ттихим, мучительным стоном из его правой руки вылез один-единственный коготь на пару сантиметров, дрожащий, залитый его собственной кровью. Он попытался ударить монстра в сочленение брони на руке, но сил не хватило даже на царапину. Коготь со звоном убрался обратно, и рука Логана безвольно повисла.

— Всё, — прорычал Саблезубый, стоя в стороне и сплевывая кровь. — Кончай нахрен его. Я хочу услышать, как лопнет его гребаная шея.

Разрушитель начал сжимать пальцы. Логан слышал, как хрустит его собственный позвоночник. В глазах поплыли черные пятна, а за ними поступающая холодная, бесконечная пустота.

В глубине завала, под сотнями тонн колотого гранита и спрессованной земли, царила абсолютная тьма. Человек лежал, вдавленный в породу,его легкие были сплющены, ребра превратились в костяное крошево, а сознание барахталось в липком черном киселе.

Но глубоко внутри, там, где человеческая биология заканчивалась и начиналось нечто чуждое, зажегся первый импульс.

Первый удар сердца прошел по скальной породе тяжелым инфразвуком.

Он открыл глаза. Зрачков не было — только два колодца ровного, пульсирующего синего пламени, в тот же миг по его телу, от самого сердца к вискам и пальцам, начали проступать вены. Они вздувались под кожей угольно-черными жгутами, которые светились изнутри.

Ви Уотчер сделал первый вдох.

Снаружи, на поверхности завала, пространство внезапно искривилось,тысячи мелких камней, щебень и обломки сосновых веток вдруг потеряли вес,они плавно оторвались от земли и замерли в воздухе на высоте метра, удерживаемые невидимым полем.

Вода в лужах вокруг карьера закипела, выплескиваясь вверх мелкими каплями. Воздух стал густым и тяжелым, как перед эпицентром ядерного взрыва.

Ви сделал второй вдох, более глубокий. Многотонная плита, придавившая его грудь, ощутимо дрогнула. Гравитационный кокон вокруг парня расширялся, разрывая связи между молекулами камня.

Он не чувствовал боли от сломанных костей. В нем кипела злость. Ви резко выбросил кулак вверх, прямо в монолит скалы.

Раздался звук, от которого заложило уши даже у тех, кто был в паре миль отсюда. Это был не просто взрыв — это был направленный выброс колоссальной кинетической энергии.

Огромные валуны весом в несколько тонн, которые секунду назад были его могилой, разлетелись в щепки и пыль, взмывая в небо на сотни метров. Столб гранитной крошки ударил в облака, расчищая путь....

Логан, чья шея уже хрустела в пальцах Разрушителя, и Саблезубый одновременно замерли, весь карьер содрогнулся, словно по нему ударили молотом.

Ви припал к самому дну воронки, вжимаясь в землю,его мышцы под черными венами перекатывались, как живой металл,он резко оттолкнулся ногами. Земля под его подошвами утрамбовалась превратившись в цельный,крепкий монолит , Ви взлетел вертикально вверх, как пущенная из пушки ракета, мгновенно преодолев десятки метров,на пике прыжка он на мгновение завис в воздухе — темный силуэт на фоне серого неба, окутанный синим маревом и черными молниями вен выглядел угрожающе красиво.

Секунда тишины.

Ви приземлился на дно карьера,пыль еще не успела осесть, а он уже стоял в полный рост среди руин. Раны на его теле заживали очень быстро. Память вернулась мгновенно: удар, хруст ребер,удар о землю,и темнота.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Мир вокруг замолк. Шумы леса отошли на задний план, и Ви услышал всё,он услышал хрип Логана, тяжелое дыхание монстра и издевательский голос Саблезубого, смакующего смерть брата.

Ви открыл глаза. Синее пламя в них вспыхнуло с новой силой.

Он рванул с места,импульс под его ногами вырвал пласт земли, в первую секунду он перешел на рывок, а в следующую — активировал суперскорость.

Воздух перед ним превратился в плотную стену, которая с грохотом лопнула,звуковой барьер был преодолен.

На поляне Разрушитель уже готовился свернуть шею Логану, когда до них долетел эхо взрыва из карьера,все замерли на долю секунды...

Для Ви время превратилось замедленную съёмку,он видел каждую каплю пота, летящую с морды Саблезубого, видел, как медленно сжимаются пальцы Разрушителя на горле Логана,и на сверхзвуке он вошел в эпицентр боя.

Удар.

Монстр державший Росомаху даже не понял, что произошло, ви врезался в него на полной скорости, превратившись в живой снаряд. Гиганта весом в полтонны просто снесло с поляны. Он пробил собой вековые сосны и с глухим ударом впечатался в гранитный выступ скалы в сотне метров от хижины, оставив в камне глубокую вмятину.

Логан рухнул на колени, судорожно втягивая воздух. Его тело стараться быстро залечить раны и войти в бой.

Ви приземлился рядом, но его взгляд сразу упал на ель,там, у корней, в неестественной позе лежало тело Фрэнка Касла. Белый череп на его груди был залит густой, темной кровью.

В этот момент в голове Уотчера что-то окончательно перегорело. Человеческое сострадание сменилось ледяным чувством,он потерял себя, оставшись один на один со своей злостью....

— Кто...? — тихий, тяжёлый и грубый голос Ви ударил словно молот по наковальне .

Ему не нужен был ответ... по бешеному, паническому ритму сердца он безошибочно узнал убийцу.

Виктор — застыл в десяти шагах, его когти всё еще были в крови Фрэнка..

Саблезубый не успел даже вскрикнуть, Уотчер преодолел расстояние между ними, железная хватка сомкнулась на глотке Саблезубого. Уотчер поднял его над землей, как тряпичную куклу,желтые глаза хищника расширились от первобытного ужаса и он впервые встретил кого-то, кто был пищевой цепочкой выше него.

Коротким, страшным по силе ударом свободной руки Ви пробил грудную клетку Виктора насквозь, адамантиевые ребра хрустнули и разошлись.

Ви вырвал еще бьющееся, накачанное химией сердце и на глазах у задыхающегося врага сжал его в кулаке, превращая в кровавую кашу.

Но этого было мало.

Тело урода все ещё продолжало свое восстановление.

Уотчер оторвал правую руку Виктора вместе с плечевым суставом,кровь брызнула на траву,следом он вспорол живот монстра, вырывая внутренности и отшвыривая их в сторону. Виктор еще был жив из-за своей проклятой регенерации, его тело содрогалось в агонии.

Ви схватил его за ногу и с размаху ударил плашмя о землю, выбивая из остатков легких последний воздух,пдойдя сзади - Уотчер наступил тяжелым ботинком на спину уже обмякшего, но всё еще регенерирующего тела. Виктор лежал лицом к Каслу.

Зарывшись пальцами в густые волосы Саблезубого, Ви заставил его смотреть прямо в остекленевшие глаза Фрэнка.

— Смотри на него ссука ,смотри...— прорычал Ви.

Одним мощным рывком он оторвал голову Виктора от позвоночника,послышался сухой треск рвущихся сухожилий и адамантиевых связок.

Ви выпрямился, держа окровавленный трофей за волосы, и не глядя швырнул голову в сторону Росомахи,голова Саблезубого с глухим стуком покатилась по траве, остановившись у самых ног Логана.

На поляне воцарилась тишина, нарушаемая далеким стоном Разрушителя, пытающегося выбраться из скалы.

Последний рубеж

Разрушитель сплюнул сгусток крови вперемешку с зубами,он больше не рычал — он тяжело, натруженно хрипел, как смертельно опасный зверь. В его глазах не было страха, только животная ярость и литры адреналина,

Ви стоял напротив, припав к земле,и они рванули навстречу друг другу одновременно..

Звук столкновения был очень мощным,Ви ушел под замах Разрушителя и нанес апперкот в челюсть. Голова гиганта откинулась назад с противным хрустом шейных позвонков, но он смог устоять,разрушитель наотмашь ударил Ви по ребрам, откидывая его на несколько метров.

Уотчер просто перекувырнулся и снова пошел в атаку используя свою скорость как главное оружие - он превратился в размытое пятно.

Гигант пытался схватить его, но ловил лишь воздух,удары Ви сыпались со всех сторон: в коленные чашечки, в почки, в основание черепа, каждый выпад вминал плоть и крошил кости выродка.

Разрушитель, понимая, что не поспевает, просто перестал защищаться, в тот момент, когда Ви пошел на очередной сближение для удара в корпус, монстр наплевал на защиту и на встречном движении просто обхватил Уотчера своими лапищами в медвежьи объятия.

Ребра Ви жалобно затрещали,Разрушитель начал сжимать захват, вкладывая всю свою мощь.

— Сдохни... — прохрипел гигант, сдавливая Ви так, что у того из глаз едва не брызнула кровь -

Ви зарычал.

Он уперся ладонями в массивную грудь Разрушителя и, не имея пространства для замаха, начал давить, отталкиваясь от тела.

Это была битва чистой силы,медленно, сантиметр за сантиметром, Ви разжимал этот стальной захват.

Когда руки Разрушителя поддались, Уотчер резко вырвал правую руку и вогнал пальцы, словно ножи, прямо в незащищенную шею монстра, за кость ключицы. Разрушитель взвыл как раненый зверь но Ви не отпускал, он использовал этот захват как рычаг и подпрыгнув, ударил противника обоими коленями в грудь,хватка монстра окончательно лопнула.

Пока Разрушитель заваливался назад, Ви схватил его за голову,он притянул лицо монстра к своему колену, которое шло навстречу. Удар...

Звуковая волна разошлась по сторонам.

Нос и челюсть гиганта превратились в кашу. Ви не остановился: он повалил пятисоткилограммовую тушу на землю и оседлал её сверху держа его руки коленями и начал методично вбивать кулаки в то, что осталось от лица Разрушителя. Один удар. Второй. Пятый. Десятый.

С каждым разом кулак Ви уходил всё глубже в развороченную плоть и кости черепа,земля под головой Разрушителя начала проседать, образуя небольшой кратер.

Ви остановился только тогда, когда под его руками не осталось ничего, кроме бесформенной массы из стали, костей и кожи с кровью..

На поляне повисла мертвая тишина. Больше не было слышно ни рычания, ни скрежета металла. Только треск догорающих обломков хижины и тяжелое, прерывистое дыхание Логана нарушали эту появившиюся тишину.

Ви стоял над тем, что осталось от Разрушителя. Его кулаки все еще были сжаты, а с пальцев на изрытую землю стекала густая смесь крови ,костей и кожи,черные вены на его руках медленно бледнели, уходя под кожу, а синее свечение в глазах погасло, оставив только холодный, опустошенный взгляд.

Он медленно повернул голову.

В паре метров от него Логан пытался подняться. Его регенерация работала, стягивая глубокие борозды на груди, но он двигался ломано.

Адамантиевый скелет был цел, но общее состояние было не очень. Логан посмотрел на голову Виктора, валяющуюся в грязи, а затем перевел взгляд на Фрэнка...

Касл так и остался сидеть у дерева,его подбородок прижался к груди, залитой кровью,глаза были приоткрыты, но в них больше не было того яростного огня, который заставлял трепетать весь преступный мир. Каратель ушел молча, не прося пощады и не дождавшись помощи,его война закончилась здесь, в лесу, вдали от городских улиц, которые он чистил годами.

Ви подошел к телу Фрэнка,каждый шаг давался ему с трудом — адреналиновый взрыв прошел, оставив после себя чудовищную слабость и звон в ушах.

Он остановился в шаге от Касла.

— Он не должен был... — голос Ви сорвался, превратившись в сухой хрип, — Как же так.. почему все так???!!!! Прокричал Уотчер.

Логан наконец встал на ноги, пошатываясь. Он подошел к парню и положил тяжелую, окровавленную руку ему на плечо. Когти Росомахи уже давно убрались в кисти, оставив только разорванную кожу на костяшках которая не спешила заживать.

— Он знал, на что шел, пацан, — глухо произнес Логан. В его голосе не было утешения, только горькое признание факта. — Фрэнк всегда жил так, будто уже мертв ,просто сегодня этот момент настал.

Логан посмотрел на небо, которое начало затягиваться тяжелыми, свинцовыми тучами.

— Нам нельзя здесь оставаться. Скоро сюда налетят ищейки Фиска или те, кто похуже ,нужно уходить,ещё один бой нам не на руку..

Ви не двигался,он смотрел на Фрэнка, и внутри него что-то менялось. Та легкость и азарт, с которыми он тренировался и планировал набеги на комнаты дома, исчезли. На их место пришел тяжелый свинец ответственности. Смерть Касла стала первым настоящим уроком этого нового мира: здесь не прощают ошибок, и сила не всегда гарантирует спасение тех, кто тебе дорог. Ви вспомнил тренировки,и подколы Касла, его наставления и общий взгляд на мир - который Ви перенял себе.

— Мы не оставим его так, — произнес Ви, наконец подняв глаза на Логана.

— Нет конечно ,— кивнул Росомаха. — Мы заберем его,но сначала... — Логан посмотрел на руины хижины, где остались их скудные запасы и оружие. — Нам нужно решить, куда мы двинемся теперь,без Касла и его тактики наш план летит к чертям.

Ви промолчал,он в последний раз взглянул на свои руки, которые только что разорвали двух монстров на куски. Он стал сильнее, чем когда-либо, но цена этой силы оказалась выше, чем он мог себе представить.

Они молча грузили уцелевший скарб в старый пикап,машина стояла в стороне от основного эпицентра, и, хотя взрывная волна и обломки скал выбили все стекла, двигатель отозвался на поворот ключа тяжелым, уверенным рыком.

Это было маленькое чудо в этом проклятом лесу.

Тело Фрэнка они несли вдвоем, Логан держал за плечи, Ви — за ноги. Касл казался непривычно легким, лишенным той ауры несокрушимости, которая обычно его окружала.

Они аккуратно уложили его на заднее сиденье, расправив чистое шерстяное одеяло. Ви бережно собрал всё снаряжение Карателя: пустые и полные магазины, погнутый нож, запасные патроны, окровавленную тактическую разгрузку и тот самый рюкзак, с которым Фрэнк никогда не расставался. Теперь это были реликвии мертвеца.

Ви бросил последний взгляд на поляну. Руины хижины еще дымились, а тела Виктора и Разрушителя остались лежать в грязи как горы ненужного мяса и сломанного металла. Природа быстро поглотит их, но память о том, что произошло здесь, останется в Ви навсегда.

Логан сел за руль, тяжело опершись локтями на рулевое колесо. Его лицо было бледным, регенерация забрала почти все силы, но взгляд был жестким и сосредоточенным.

— Погоди, Логан, — глухо бросил Уотчер. — Нужно кое-что сделать.

Ви подошел к телу Виктора. Он замер над ним на несколько секунд, молча изучая каждую деталь: зазубрины на когтях, запах химии, остатки жизни в изуродованных мышцах. Он запоминал этот образ, чтобы больше никогда не пропустить такой удар.

В глазах начал нарастать синий блеск. Ви сосредоточил энергию, чувствуя, как за глазницами закипает жар.

В следующую секунду из его глаз ударили плотные лучи синей плазмы. Поток огня в упор вгрызся в тело Саблезубого, мгновенно испаряя ткани и раскаляя адамантий добела. Ви не отводил взгляда, пока от Виктора не осталась лишь обугленная воронка и куски оплавленного металла. Он выжег всё до основания, чтобы регенерации не за что было зацепиться.

Уотчер закрыл глаза, обрывая поток. На поляне воцарилась вонь паленых костей и плоти.

— Теперь он точно не встанет, — отрезал Ви, оборачиваясь к Логану.

— Ладно, поехали, малёк, — глухо бросил он обернувшись на то что осталось от брата.

Ви сел на пассажирское сиденье пикап дернулся и, разбрасывая колесами гравий и хвою, медленно двинулся прочь от места, которое должно было стать их убежищем, а стало братской могилой для Касла. В салоне гулял холодный ветер из-за разбитых стекол, принося с собой запах хвои и крови, но никто не спешил закрываться.

— Куда теперь? — спросил Ви, когда лес начал редеть.

Логан молчал несколько секунд, глядя на дорогу.

— Фрэнк говорил о безопасной точке на севере штата. Там есть старый склад,переждем пару дней, заштопаем дыры и решим, как достать Фиска. За Фрэнка нужно выставить счет... — И Фрэнка нужно похоронить...

Машина скрылась в густом тумане, унося с собой двух выживших и одного призрака...

Безымянный берег.

Они нашли это место в пяти милях к северу от развалин хижины,г нелухое лесное озеро, скрытое за кольцом столетних сосен. Вода здесь была черной и неподвижной, как зеркало, отражающее серое небо Блэквуд-Крик. Здесь не было слышно ни звуков погони, ни рычания монстров. Только холод и тишина.

Ви выкопал могилу в переплетении мощных корней старой ивы, склонившейся над самой кромкой воды,Логан молча опустил тело Фрэнка на дно,на Карателе не было торжественных одежд — только его изорванная тактическая форма и эмблема черепа на груди, залитая кровью,Ви положил рюкзак с личными вещами Касла в могилу...

Когда последняя горсть земли легла сверху, Ви притащил с берега несколько массивных речных валунов и уложил их плотным слоем, чтобы скрыть место захоронения. Никаких имен, никаких дат. Фрэнк Касл всегда был тенью, и теперь он окончательно стал частью этого леса.

Логан долго стоял у воды, глядя на круги, расходящиеся от брошенного в озеро камня. Его лицо, исчерченное свежими шрамами, было неподвижным.

— Он не хотел бы, чтобы мы здесь задерживались, — не оборачиваясь, хрипло произнес Росомаха. — Пошли Малек. У нас еще есть неоконченные дела.

Ви в последний раз посмотрел на могилу , он понимал: за смерть Фрэнка Фиск заплатит сполна,теперь каждое имя в списке Карателя стало его списком и незакрытым гештальтом.

Они развернулись и ушли к машине, оставляя за спиной безымянный берег и человека, который больше не будет чувствовать боли

Фрэнк Касл не просил эпитафий....

Нью-Йорк окутан серой мглой,

Свинцовый дождь стучит в стекло.

Он не искал судьбы иной,

Хотя всё сердце затекло —

Холодным ядом, литром виски,

Где смерть была предельно близко.

Он был грозой для подлых душ,

Судья и мститель в такт шагам.

Среди бетонных мертвых кущ

Он не давал пощады псам.

На куртке череп — скорбный знак,

Его боялся лютый мрак.

Затих «беретты» хищный лай,

Закончен долгий марафон.

Он не пойдет в небесный рай —

Там не притулят магазины.

В снегу, средь лап немой сосны,

Ему не снятся больше сны.

Умолк патрон. Остыл металл.

Фрэнк Касл правду догнал.

Мир без него мрачнее стал,

Как будто свет в ночи пропал.

Охотник спит. На склоне дня

Забыла смерть саму себя....

Интерлюдия: Грязный трёп в «Маргарет»

Закусочная «У сестры Маргарет» была заполнена дымом и запахом старого масла. В самом дальнем углу, за залитым чем-то липким столом, сидел мужчина в поношенном красном костюме. Он восседал на куче окровавленных салфеток, запихивая в рот сразу три чимичанги. Перед ним стоял изнасилованный жизнью ноутбук, экран которого был забрызган чем-то подозрительно похожим на внутренности.

—Да сколько можно то... — Ой, простите, извините! — Мужчина театрально прижал ладони к щекам, едва не выронив надкусанную чимичангу. — Нашёлся тут хранитель канона! «Это книга, Уэйд!», «К какой камере ты обращаешься, Уэйд?!».

Он яростно застучал пальцами по столу, отчего липкие пятна кетчупа начали вибрировать в такт его негодованию.

— Слушай сюда, мой юный любитель печатного слова! — Уэйд вдруг зашелся в истерическом хохоте, указывая пальцем на экран. — Я только что залез в твой «секретный» файл под названием «ДИАЛОГ С ДЭДПУЛОМ_ФИНАЛ_НЕ_ТРОГАТЬ». Автор, серьезно?! Ты там сидишь, потеешь, прорабатываешь каждое моё слово, чтобы я выдал всё «четко по канону» и не ляпнул лишнего? Ха-ха-ха! Ты кого пытаешься дрессировать парень!? Это всё равно что пытаться приучить Годзиллу ходить в лоток или заставить Саблезубого пользоваться дезодорантом!

Дэдпул вытер слезу соуса с маски и заговорщицки придвинулся к «камере», которой в книге как бы нет, но для него она везде.

— Плохие новости, «создатель»: я всё прочел! Я видел твой черновик, где ты хранишь список покупок вперемешку с сюжетом. «Купить майонез», «Зарядить все пауэрбанки и геймпады от Xbox на случай апокалипсиса»… Серьезно?! Ты собрался спасать мир при помощи джойстика?! Ты что, будешь закликивать монстров кнопкой «X» до смерти?? — Аааа,это другая книга... Ну не мешай ты все в одном котле....

Он снова вгрызся в еду, жуя и одновременно брызгая крошками прямо в сторону читателя.

— И не надо писать в диалоге со мной что мол это же книга ,а не кино,и тут нет камер... Для меня твои глаза, бегающие по строчкам — это и есть камера! Я вижу твой зрачок, я вижу, как ты моргаешь, и я вижу ту капельку пота, которая катится у тебя по лбу, потому что сюжет закручен круче, чем хвост бешеной белки и тебе надо как то выкручиваться.... Ах... да, про Виктора... Этот меховой воротник на стероидах! Убить Касла... Фрэнк пережил столько войн, сколько этот автор сделал ошибок в слове «попробовать», а погиб от когтей перекачанного кота переростка? Это же просто фиаско, братан! Ты просто грёбаный садист... Да это как отобрать конфету у ребенка, а потом НАХРЕН выстрелить ему в коленку!

Так, стоять! Не переключайтесь — заорал Уэйд, это ещё не всё — Вы это видели?! Логан у своей хижины... Вашу ж челюсть через колено! Старик устроил такой филиал скотобойни, что даже Ганнибал Лектер попросил бы добавки. Адамантий входит в плоть с таким звуком, будто кто-то рвет мокрые джинсы — Господи, это эротика моей мечты! И этот Ви... Ви Уотчер в лесу устроил Виктору и Разрушителю такой сеанс экзорцизма, что они оба , небось, до сих пор выковыривют щепки из тех мест, где солнце больше не светит. Это была не битва, это была симфония разрушения.

— У меня вопрос автору что было с Ви в начале книги? Господи, этот малец ныл столько, что я начал подозревать, не превратилась ли книга в девчачий дневник с розовыми замочками! Слава богу, в лесу он наконец-то показал зубы, а не только слезные железы.

Но вы, читатели... Вы вообще святые люди! Автор издевается над грамматикой, эти постоянные пропуски между строчками, персонажи дохнут пачками, а вы всё равно сидите и жрете этот текст, как бесплатные чипсы в баре. У вас что, стокгольмский синдром размером с задницу Халка?! Я вас обожаю...

Он схватил бутылку текилы, отбил горлышко о край стола и подмигнул в текст.

— И ещё, котики мои, завязывайте вы там гадать, кто это пишет. Автор это или дрессированный енот Логана — какая нахрен разница? Главное, что история пробирает до костей! Но я отвечу вам как тот, кого этот псих засунул в эту интерлюдию: автор лично пишет текст,он сука десять раз переписал мой монолог и обращение к вам, я уже мать его запутался, что мне надо говорить... Я как гребаная Алиса в Стране Чудес, только вместо грибов у меня приходы от его бесконечных правок, вместо Белого Кролика у меня — Автор с прогрессирующей деменцией, ну а вместо чудес — орфографические ошибки, от которых у филологов случается инсульт через пупок!

Уэйд заговорщицки понизил голос:

— И ловите спойлер, который я выудил в его планах на будущее между «хлебом» и «сгущенкой». Скоро в Адской Кухне станет жарко. Там Логан на взводе, Мэтт Мердок в шоке, а из тени выползает старина горящая голова на своем пылающем пердоцикле! Да-да, черепушка уже прогревает движок!

Дэдпул захлопнул ноутбук, едва не прищемив себе пальцы.

— Всё! У меня чимичанга остыла. Эй мудила,возвращай нас в Адскую Кухню! Начинайте уже эту кровавую главу, я хочу видеть кишки на асфальте!!!!

— Целую плечи и до встречи, котики мои....

Глава 12 *Начало конца"

Логан вел машину в абсолютном молчании, вцепившись в руль до белых костяшек, пока в салоне висел тяжелый запах смерти и сырой земли, прилипшей к нашим ботинкам еще там, в лесу. В какой-то момент я понял, что тишина становится невыносимой, и коротко попросил Логана остановить машину. Когда колеса зашуршали по обочине и пикап замер, я взял с торпеды телефон, нажал на кнопку включения и дождался, пока холодный свет экрана зальет кабину, после чего набрал номер Мэтта.

Трубку сняли мгновенно. Голос Мердока, неестественно сухой и сорванный, ворвался в тишину салона:

— Ви?! Ты где? Где тебя черти носил всё это время?

— Мы с Логаном на трассе, — ответил я, глядя на темную дорогу перед нами.

— Логан? — в голосе Мэтта прорезалось замешательство, смешанное со злостью. — Какого хрена с тобой этот псих? Ви, ты понимаешь, что он за собой тащит?

Росомаха, сидевший рядом, даже не повернул головы, но я заметил, как его губы тронула короткая, злая усмешка.

— Эй, Рыжий хрен, я всё слышу, — прохрипел Логан, глядя в лобовое стекло. — Побереги связки для проповедей, они нам еще понадобятся.

Мэтт на том конце линии на секунду замолчал, проглотив ответ, и тут же перешел к главному. Его голос стал тихим и пугающе серьезным.

— Ви, где Касл? Он не отвечает на звонки уже сутки, и я не могу его выследить. Он с вами? Скажи ему, чтобы взял трубку.

Я замолчал, чувствуя, как внутри всё каменеет. Я долго думал, как сообщить ему об этом, как подобрать слова для того, что нельзя исправить. Я посмотрел на Логана, но тот лишь сильнее сжал руль.

— Мэтт... — я выдохнул, и мой голос прозвучал неестественно ровно. — Касл погиб. Фрэнка больше нет.

На том конце провода повисла такая мертвая тишина, что на мгновение мне показалось, будто связь оборвалась. Я услышал только прерывистое дыхание Мэтта и тяжелый гул двигателя нашего пикапа. Мердок всегда находил слова, но сейчас правда о Фрэнке, кажется, выбила почву у него из-под ног.

— Понял... — наконец выдохнул он, и его голос звучал так, будто он резко постарел на десять лет. — Значит, теперь всё совсем иначе.

Он замолчал еще на секунду, собираясь с силами, и когда заговорил снова, в его тоне уже не было растерянности — только холодная, деловая тревога.

— Слушайте меня оба,вам нужно быть в городе как можно быстрее. Гоните так, будто за вами черти гонятся, потому что город превращается в морг. Пока вас не было, случилось много дерьма, и боюсь, новости о Фрэнке — это только начало нашего ада.

— Что произошло, Мэтт? — я невольно сжал телефон крепче.

— Не по телефону, — отрезал он. — Фиск открыл клетки, и по улицам теперь гуляет такое, что полиция просто заперлась в участках. Приезжайте в мое убежище. Мне есть что вам рассказать, и поверьте, вам это очень не понравится. Жду вас. Живо.

Связь оборвалась короткими гудками. Я убрал телефон и посмотрел на Логана. Тот не задавал вопросов, он и так всё понял по моему лицу. Росомаха молча переключил передачу, и машина, взревев мотором, рванула с обочины обратно на трассу, разрезая ночную тьму фарами.

Рассвет над Адской Кухней был грязным и тяжелым,город задыхался в смоге, который смешивался с едким дымом от недавних пожаров. Логан припарковал избитый пикап в паре кварталов от центра, и мы двинулись к убежищу Мэтта по пустым, заваленным мусором улицам. Район выглядел так, будто по нему прошла война: витрины разбиты, на стенах — эмблемы Фиска, а в воздухе стоит устойчивый запах гари.

Мэтт ждал нас на чердаке старого кирпичного здания. Он сидел на стуле, не снимая своей темной повязки, и его голова медленно повернулась в нашу сторону, как только мы переступили порог. Его костюм был в пыли, а на лице виднелись свежие ссадины.

— Вы не торопились, — глухо сказал он вместо приветствия.

— Ты говорил, случилось что-то плохое, — я прошел в центр комнаты, чувствуя, как под кожей снова начинает зудеть. — Говори прямо.

Мэтт тяжело вздохнул и поднялся. Его трость мерно постукивала по полу, задавая какой-то рваный, тревожный ритм.

— Пока тебя не было, Ви, Фиск решил зачистить концы, твой бар... его больше нет.

Слова Мэтта ударили по ушам сильнее, чем рев двигателя. Я замер, пытаясь осознать, что место, которое было моим домом и единственным якорем, уничтоженно.

— Но это еще не всё, — продолжил Мэтт, подойдя к столу с мониторами. — Мои друзья, Фогги и Карен, проделали огромную работу. Мы подняли записи с камер видеонаблюдения в радиусе трех кварталов. Полиция всё стерла, но мы нашли зацепку в магазине оптики — там, где ты покупал свои очки. Владелец успел сохранить бэкап.

Он нажал кнопку на пульте, и на экране появилось лицо мужчины — резкие черты, холодные, пустые глаза и шрам, пересекающий бровь. Этот человек не прятался, он действовал с наглой уверенностью хозяина положения.

— Анатолий Князев, — произнес Мэтт с явным отвращением. — Бывший КГБ, личный ликвидатор Фиска. На видео четко видно, как он заходит в здание с кейсом и выходит за несколько минут до того, как всё взлетело на воздух,он лично нажал на кнопку, Ви.

Я смотрел на экран, и в комнате внезапно стало нечем дышать. Воздух вокруг меня задрожал, стал сухим,я теперь знал имя. Я знал лицо этого мудака.

— Где он? — спросил я, и мой голос прозвучал так, будто в нем не осталось ничего человеческого.

Я смотрел на экран, где застыло лицо Князева, и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно обрывается. Гнев был не просто чувством — это была физическая волна жара, от которой воздух в комнате Мэтта начал дрожать и искажаться. И тут до меня дошло..

— Ты знал… — мой голос прозвучал как скрежет металла,я медленно повернулся к Мэтту. — Ты знал, что бара нет, и молчал? Ты сказал мне об этом только сейчас?!

— Ви, по телефону было небезопасно, нам нужно было встретиться… — начал Мэтт, но я уже не слушал.

— Какого хрена, Мэтт?! — я заорал так, что стекла в рамах жалобно звякнули. — Если бы ты сказал мне сразу, я бы уже был там! Я бы долетел туда быстрее любой пули!

Я не контролировал себя. Вся накопленная ярость за Фрэнка, за Блэквуд-Крик, за поступки Фиска выплеснулась в одном коротком движении. Я влупил кулаком в кирпичную стену убежища. Раздался оглушительный треск — стена под моим ударом превратилась в труху, во все стороны брызнула крошка, а по кладке во все стороны побежали глубокие трещины. В центре осталась дыра размером с голову, а из поврежденной проводки посыпались искры.

Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как по венам течет расплавленный свинец. Но тут в голове вспыхнула одна мысль, от которой сердце пропустило удар. Холодный пот прошиб спину.

— Барни… — прошептал я. — Мэтт, что с Барни?

Мердок замолчал, и эта тишина была хуже любого крика,я шагнул к нему, сократив расстояние в один миг, и мертвой хваткой вцепился в его плечи. Пальцы впились в ткань его костюма, я чувствовал, как под моими ладонями деформируется его плоть, но мне было плевать.

— Что с Барни, Мэтт?! Смотри на меня, твою мать! Он был там?! — я тряхнул его так, что его голова мотнулась.

— Эй, малек, притормози! — Логан оказался рядом, он положил свою тяжелую руку мне на предплечье, пытаясь разжать мои пальцы. — Отпусти Рыжего, Ви. Ты его сейчас пополам сломаешь. Угомонись!

Я не отпускал, и сверлил Мэтта взглядом, ожидая ответа, который боялся услышать больше всего на свете.

— Раскопки ведутся уже сутки, — глухо произнес Мэтт, и его лицо выражало невыносимую боль. — Я был там, Ви,я стоял на этих руинах часами. Я фильтровал каждый звук, каждый шорох под бетоном… я пытался услышать его сердцебиение. Но там тишина. Ни стука, ни дыхания, ни одного гребаного звука.

Мои руки медленно разжались, и Мэтт едва удержался на ногах,внутри меня всё заледенело. Тишина. Мэтт Мердок, который слышит, как бьется сердце мухи на другом конце улицы, не услышал Барни.

Я вылетел из убежища Мэтта, даже не потянувшись к ручке. Плечо врезалось в дерево, и дверь вместе с куском кирпичной кладки просто вылетела наружу, превратившись в щепки и строительный мусор. Я не слышал, что кричал мне вслед Логан, и мне было плевать на предупреждения Мэтта. В ушах стоял только один звук — тишина, о которой он сказал.

Я сорвался на бег, и асфальт под ногами начал лопаться от каждого толчка. Через несколько секунд я уже был там.

Место, где когда-то стоял мой бар, теперь выглядело как рана на теле города. Вокруг копошились люди в ярких жилетах, выли сирены скорых, а периметр был обнесен желтой лентой. Едва мои ноги коснулись разбитого тротуара перед руинами, ко мне бросились двое полицейских, преграждая путь.

— Эй, парень! Сюда нельзя! Отойди за ограждение, здесь работают службы спасения! — рявкнул один из них, кладя руку на кобуру.

Я остановился,медленно поднимач на них глаза, которые уже светились тем самым мертвенно-синим огнем. Черные вены на шее пульсировали в такт моему бешеному ритму сердца.

— Слушайте меня внимательно, — мой голос был тихим, но от него у копов расширились зрачки. — Если кто-то из вас еще раз откроет рот и скажет, что мне сюда нельзя... если кто-то из вас хотя бы дернется в мою сторону... я убью каждого,медленно, жестоко и с наслаждением. Вы даже не успеете понять, почему ваши кишки разбросаны по этому асфальту.

Полицейский побледнел и непроизвольно сделал шаг назад. Его напарник просто опустил руку. В моем взгляде было столько чистой, концентрированной смерти, что инстинкт самосохранения сработал у них быстрее любого устава. Они расступились, как перед надвигающимся ураганом.

Я прошел сквозь желтую ленту, не заметив ее, и встал перед горой битого кирпича и искореженной арматуры.

Закрыв глаза, пытался пробиться слухом сквозь метры завалов, но внутри меня всё выло. Ярость не была холодным инструментом, она была раскаленным железом, которое выжигало концентрацию. Вместо того чтобы услышать пульс Барни, я слышал только бешеный стук собственной крови в висках и воображаемый издевательский смех Князева.

Пустота. Слой бетона, строительная пыль и гробовая тишина.

— Ничего... — прохрипел я.

Я стоял посреди руин, и с каждой секундой тишина внизу казалась мне окончательным приговором,боль была такой силы, что я не выдержал. Я развернулся, чтобы уйти,в голове мелькнула мысль, что всё кончено, что я опоздал и теперь мне осталось только одно — вырезать каждого, кто носит фамилию Фиск или Князев.

Я сделал три шага прочь от завала, но вдруг замер,какое-то животное упрямство, доставшееся мне от Барни, заставило меня остановиться. Я не мог просто уйти. Не так. Резко развернулся и в один прыжок сократил дистанцию с центральной бетонной плитой. Это был огромный монолит весом в несколько тонн, который спасатели даже не пытались сдвинуть без крана.

— А-а-а-аргх! — взревел я, вцепляясь пальцами прямо в бетон.

Пальцы вошли в камень, как в мокрый песок. Я рванул плиту вверх, чувствуя, как мышцы на спине натягиваются до предела, а энергия в клетках вспыхивает сверхновой. С диким скрежетом арматуры я поднял этот кусок фундамента над головой и одним мощным броском отправил его в сторону пустыря, где не было людей. Глыба улетела на добрых тридцать метров, с грохотом вмяв асфальт.

Спасатели и копы замерли, бросая инструменты. Кто-то попятился, кто-то начал уходить с места происшествия.

Я не смотрел на них,снова нырнул руками в руины, вырывая стальные балки и кроша кирпич , копал, словно безумный экскаватор, отшвыривая обломки, которые раньше требовали бы работы целой бригады. Я вгрызался всё глубже, чувствуя, как пальцы обжигает трение о металл.

И вот тогда, когда я пробил очередной слой перекрытия, я замер. Теперь, когда я выплеснул первую волну ярости в работу, шум в голове утих. И сквозь осевшую пыль, прямо под моими ногами, донесся звук.

Тук... тук-тук...

Слабый,почти призрачный. Но он был там.

— Живой... — выдохнул я, впиваясь руками в следующий блок. — Он еще живой!!!

Я вбил ладони в последнюю, самую массивную плиту — ту, что служила потолком моего убежища. Это был армированный спецбетон, усиленный стальными листами, но для меня сейчас он был не тверже картона, вонзил пальцы в монолит, чувствуя, как крошится камень под ногтями, и с первобытным рыком рванул его на себя. Металл внутри плиты завизжал, сопротивляясь, но я просто разрывал эти прутья арматуры голыми руками, выкручивая их и выбрасывая за спину.

Под плитой показался искореженный слой металла — обшивка бункера,не стал искать вход,а просто вцепился в края пробоины и начал раздирать сталь в стороны. Скрежет стоял такой, что у стоявших наверху копов, должно быть, заложило уши.

Когда пролом стал достаточно широким, я спрыгнул вниз.

Внутри бункера стояла удушливая, тяжелая взвесь из бетонной пыли и гари. Воздуха почти не осталось. Даже мне было тяжело дышать. В углу, под заваленным стеллажом, я увидел его.

Барни лежал на боку, свернувшись калачиком. Его седые волосы стали серыми от пыли, лицо было бледным, а губы уже начали синеть. Он был без сознания,старик выглядел таким маленьким и хрупким среди этого железного ада, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он едва дышал — редкие, поверхностные глотки мертвой, пыльной пустоты,рядом с ним, в плотно сжатой руке, лежал тот самый разбитый горшок с кактусом, который он так и не выпустил.

— Барни... — выдохнул я, припадая на колено рядом с ним.

Я осторожно, боясь сломать его своими ставшими слишком сильными руками, подхватил его под спину,его голова бессильно откинулась назад. Я приложил ухо к его груди — сердце билось так редко, что казалось, оно вот-вот остановится совсем. Он задыхался. Еще пара минут в этой ловушке — и я бы вытаскивал труп.

Я аккуратно прижал его к себе и одним мощным прыжком вылетел из пролома на поверхность, в облако серой пыли и солнечного света.

Толпа спасателей и зевак отхлынула, когда я приземлился на обломки с Барни на руках. Они смотрели на меня как на призрака, вышедшего из могилы.

— Врача! Быстро! — мой рык заставил медиков сорваться с места.

Я бережно опустил Барни на подоспевшие носилки, не разжимая пальцев, пока не убедился, что ему надели кислородную маску. Его грудь сделала первый глубокий, судорожный вздох, и на бледных щеках проступил едва заметный розовый оттенок.

Я стоял над ним, весь в бетонной крошке, и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно перегорает. Страх за Барни ушел, оставив после себя выжженную пустыню, в центре которой стояли два образа ,клятый Фиск и Князев.

Я не сразу отпустил носилки. Когда врачи начали задвигать Барни в машину, я шагнул вперед, преграждая им путь. Моя тень накрыла заднюю часть скорой, и один из медиков, молодой парень, испуганно вскинул голову. Я положил руку ему на плечо. Мои пальцы, перепачканные в бетонной крошке сжали ткань халата так, что он услышал хруст пластикового бейджика.

— Слушай меня внимательно, док, — я наклонился к самому его уху, и мой голос был похож на рокот надвигающейся бури. — Этот старик должен жить. Если его сердце остановится, если вы что-то упустите или просто решите, что он «безнадежен»... я приду за тобой,я приду за всей вашей бригадой. И поверь мне на слово: итог нашей следующей встречи будет очень печален для каждого из вас. Вытащите его. Сделайте невозможное, но верните его мне живым.

Врач сглотнул, не в силах пошевелиться под тяжестью моей руки. Он лишь судорожно кивнул, и я разжал пальцы. Двери захлопнулись, и машина, взвыв сиреной, рванула прочь.

Я проводил их взглядом, пока проблесковые маячки не скрылись за поворотом, и только тогда обернулся к Логану и Мэтту. Внутри меня не осталось ничего, кроме гулкой, вибрирующей пустоты, которую нужно было заполнить действием.

Обернувшись я увидел подоспевших Мэтта и Логана, Мэтт стоял неподвижно, его «радар» явно фиксировал, что чудо произошло. Логан же просто молча достал сигару, глядя на меня с пониманием, от которого становилось не по себе.

— Где сейчас находится Князев? — спросил я. Мой голос был ровным, но в этой монотонности было больше угрозы, чем в любом крике.

Мэтт замялся на секунду, его челюсти сжались.

— Старый мясокомбинат. Фиск отдал ему этот сектор под штаб-квартиру,но Ви... там целая армия. Сотни стволов, «Проект ОМЕГА», экспериментальное оружие...

— Да насрать, — отрезал я.

Логан сделал шаг вперед.

— Я пойду с тобой, малек. Одному там будет слишком тесно.

— Нет, — я резко вскинул руку, пресекая любые возражения. Мои глаза снова начали наливаться холодным синим пламенем. — Вы остаетесь здесь.

Логан нахмурился, готовясь вставить свое слово, но я заговорил снова, и мой голос зазвучал так, что в паре метров от нас треснуло уцелевшее стекло в оконной раме.

— Посмотрите вокруг! — я обвел рукой руины и горящие улицы города. — Пока мы были в лесу, Фиск превратил этот город в помойную яму. Его цепные псы режут людей средь бела дня! Делайте свою работу. Хватит играть в правосудие и милосердие. Хватит жалеть этих ублюдков! Убивайте их. Режьте. Сжигайте. Сделайте так, чтобы эти мрази больше не топтали землю, по которой ходят нормальные люди.

Я сплюнул на землю, и моя ярость перекинулась на тех, кого город привык называть спасителями.

— И где они все? — я почти рычал. — Где эти выродки в цветастых трико? Где Мстители? Где Четверка? Где гребаная Лига?? В городе творится настоящая жопа, люди гибнут под завалами, а эти герои мать их в это время, небось, выбривают друг другу лишние волоски на задницах и в носу, чтобы на камерах их костюмчики сидели красиво? Им плевать на город, им плевать на всё.

Я сделал шаг в сторону окраины, не оборачиваясь.

— Значит, теперь здесь только мы. Вы наводите порядок на улицах,очистите тут все от мусора,найдите тех кто поможет,похрен кто,тот кто не предаст и кто ещё не подкупленн!!! А Князев... Князев — это мой личный счет.

Я сорвался с места, асфальт под ногами хлопнул и треснул, выстреливая каменной крошкой, которая забарабанила по стенам домов, как дробь. Воздух мгновенно стал плотным, превратившись в густую, почти осязаемую стену. Она била в грудь, пытаясь остановить меня, но я только сильнее подался вперед, пробивая сопротивление пространства.

Улицы города превратились в одну тёмную, мазанную полосу. Дома, переулки и брошенные машины пролетали мимо за доли секунды, сливаясь в сплошной серый шум, вибрирующий от моего бега. Я не просто бежал — я выстреливал собой сквозь кварталы. Зрение стало пугающе четким: на такой скорости я видел каждую выбоину на дороге, каждое испуганное лицо случайного прохожего, который видел лишь смазанную тень и слышал грохот, похожий на удар грома.

Впереди показался блокпост — два патрульных внедорожника с символикой Фиска перегородили дорогу. Наемники «Омеги» в черной броне лениво курили у капотов. Я не стал сворачивать. Я пролетел сквозь них на такой скорости, что их машины просто раскидало в стороны ударной волной, как пустые жестяные банки, а сами наемники даже не успели понять, что их сбило и превратило в кашу...

Мясокомбинат Князева возник на горизонте внезапно — черная бетонная крепость, обнесенная колючей проволокой. Я видел пулеметные гнезда на вышках, но для меня это была лишь декорация.

Я не стал тормозить перед воротами. За тридцать метров до них я вложил всю накопленную инерцию в один рывок.

Удар.

Тяжелые стальные створки, рассчитанные на таран грузовика, вылетели внутрь завода, срываясь с петель с оглушительным скрежетом ,я вошел на территорию мясокомбината не через дверь — я вошел сквозь нее, вместе с тоннами искореженного металла. Пыль еще не успела осесть, а я уже стоял посреди внутреннего двора,на камерах наблюдения в рубке Князева в этот момент, должно быть, промелькнула лишь нечеткая тень, прежде чем мониторы залило помехами от вибрации.

Десятки стволов мгновенно развернулись в мою сторону,прожекторы ослепили, выхватывая мою фигуру из темноты. Я стоял один против целой армии, весь в бетонной пыли, с горящими синим пламенем глазами.

— Князев! — мой голос перекрыл вой сирен, заполнив собой всё пространство завода.

Гул сирен накрыла стена свинца. Наемники «Омеги» открыли огонь одновременно из всех калибров, но для меня мир замедлился до ритма умирающего сердца,пули вязли в воздухе, едва касаясь моей кожи, и осыпались на бетон расплющенными кусками металла.

Я сорвался с места.

Первый наемник даже не успел моргнуть — я прошел сквозь него, буквально разорвав его тело давлением воздуха,его грудная клетка схлопнулась, а ошметки бронежилета вперемешку с костями брызнули на его товарищей. Я двигался как живая мясорубка,взмах руки — и голова следующего ублюдка улетает в темноту, оставляя за собой фонтан густой, черной вены крови.

Внезапно за моей спиной пространство пошло рябью. Воздух лопнул, и прямо из пустоты возник первый мета-человек. Он ударил меня в затылок тяжелым армированным кастетом с выдвижными лезвиями,раздался сухой звук, будто металл ударил о монолитную скалу. Кастет просто рассыпался, а лезвия гармошкой сложились о мою кожу, не оставив даже царапины. Я медленно, с хищной улыбкой, развернулся.

Телепорт замер, его глаза расширились от первобытного ужаса. Он попытался снова прыгнуть в пространство, но я оказался быстрее. Мои пальцы сомкнулись на его горле, сминая шейные позвонки как сухие ветки.

— Где сука Фиск? — прошептал я, глядя ему прямо в зрачки.

Ублюдок судорожно дернулся, открыл рот, пытаясь выдавить хоть слово, его челюсть затряслась от шока.

— Я... он... он в... — начал он заикаться.

— Слишком долго думаешь, — отрезал я.

Я вогнал свободную руку ему в живот, пробивая пресс и позвоночник, и одним рывком вывалил его кишки на бетон,пока он еще хрипел, я обхватил его голову ладонями и сжал. Череп лопнул, как перезрелый арбуз, забрызгав мои руки и лицо серым веществом.

— Слишком долго, — повторил я, отшвыривая обмякшее мясо в сторону.

Тут же в меня прилетел заряд какой то пульсирующей энергии — фиолетовый шар, от которого бетон под ногами начал плавиться,это был второй «герой», парень в футуристическом шлеме. В паре метров от него стоял здоровяк, чья кожа на глазах превращалась в серый шероховатый гранит.

Каменный взревел и пошел на таран, надеясь смять меня своей массой,я даже не шелохнулся. Когда он приблизился, то просто вбил кулак ему в грудь. Гранитная кожа треснула, расходясь глубокими разломами. Я не остановился — я бил снова и снова, пока этот кусок камня не превратился в груду кровавого щебня. Его крики захлебнулись, когда я просто растоптал его грудную клетку, превращая легкие в кровавое месиво.

Мета грёбаный стрелок попытался сбежать, швыряя в меня свои энергетические сферы. Я прошел сквозь взрывы, не замедляя шага. Поймав его за ногу, я впечатал его в стену завода.

— Пощади! — взмолился он, захлебываясь слезами. — У меня дети! У меня мать больная, мне нужны были деньги на лекарства!

Я посмотрел на него без тени жалости. В голове стоял образ Барни под завалами и Фрэнка под слоем холодной земли.

— У всех есть дети, — сказал я и просто опустил ногу ему на лицо.

Хруст костей был коротким и окончательным. Его череп вдавился в бетон, поставив точку в его жалкой истории.

Остальные наемники, видя эту бойню, начали бросать оружие. Кто-то падал на колени, кто-то пытался уползти, вымаливая жизнь. Я шел сквозь них, и каждый мой шаг оставлял за собой кровавый след. Я не слушал их оправданий,просто давил их головы, как пустые скорлупки, методично очищая двор от этой мрази.

Когда крики стихли, я поднял голову к окнам главного офиса. Там, за бронированным стеклом, я видел бледную тень. Князев смотрел на меня.

Князев, дрожащими руками сжимая рацию, прохрипел в эфир код активациия,тяжелые герметичные двери в конце зала со свистом разошлись, и внутрь уверенным шагом вошел последний «козырь» Фиска — мета-человек, чье присутствие обычно заставляло целые отряды бросать оружие. Его тело искрило от переизбытка энергии, а взгляд был полон холодной уверенности профессионального убийцы.

Но как только он переступил порог, он замер.

Зал мясокомбината превратился в филиал ада. Стены были выкрашены в красныц цвет, на полу дымились останки «Омеги», а в центре этого месива стоял я. Я медленно повернул голову к новоприбывшему,мое лицо, забрызганное кровью телепорта, исказилось в широкой, по-настоящему садистской улыбке.

Я медленно развел руки в стороны, словно приглашая его в свои объятия, и издевательски мотнул головой, мол: «Ну же, иди сюда, попробуй».

Мета-человек посмотрел на растерзанного гранитного здоровяка, на ошметки того, кто умел перемещаться в пространстве, и снова на меня. В его глазах что-то щелкнуло. Инстинкт самосохранения оказался сильнее любого контракта с Фиском. Он не произнес ни слова. Он просто резко развернулся и в гробовой тишине вышел через те же двери, предпочитая гнев Фиска встрече со мной.

Князев за бронированным стеклом наверху вскрикнул, отпрянув от окна. Он лихорадочно начал тыкать кнопки на панели управления, пытаясь заблокировать все входы.

Я посмотрел вверх. Наши взгляды встретились лишь на мгновение. Я не стал пользоваться лестницей.

Воздух в зале взорвался от звукового удара и в долю секунды я сорвался с места, преодолев гравитацию и расстояние одним рывком. Бронированное стекло, рассчитанное на выстрел из гранатомета, разлетелось на миллиарды острых осколков, когда я пробил его своим телом.

Я приземлился прямо на его массивный дубовый стол, подняв облако пыли и бумаг,Князев отлетел к стене, опрокинув кожаное кресло, и забился в угол, хватаясь за кобуру.

— Ну что, Толя, — я заговорил на русском языке,чего не делал уже очень давно... спрыгнул со стола, и подошвы моих ботинок хрустнули по осколкам стекла. — Где твой детонатор? Где твоя смелость?

Каждый мой шаг отдавался гулким эхом в наступившей тишине офиса,Князев, прижатый к стене, наконец выхватил свой пистолет, но я просто смотрел, как его пальцы дрожат. Прежде чем он успел нажать на спуск, я оказался рядом. Один короткий удар — и его кисть превратилась в месиво из костей и мяса, а оружие куском бесполезного железа отлетело в сторону.

Князев закричал, хватаясь за культю, но я схватил его за горло и приподнял над полом. Его лицо покраснело, вены на лбу вздулись.

— Знаешь, Анатолий, — произнес я. — Ты ведь думал, что ты здесь самый страшный хищник. КГБист, мастер пыток, правая рука Короля...

Князев замер, его глаза расширились от дикого, парализующего ступора. Слышать родную речь от существа, которое только что вырезало его армию, было для него последним ударом по рассудку.

— Откуда... кто ты такой? — прохрипел он по-русски, захлебываясь собственной кровью.

— Я тот, кто видел, как ты нажимал на кнопку, — я вбил его в стену так, что кирпич за его спиной треснул. — Скажи мне, где Фиск. Где этот жирный ублюдок прячет свою голову? И что за игру затеял Максвелл Лорд?

Я начал методично ломать его пальцы на здоровой руке — один за другим. Хруст костей заполнял комнату, перемешиваясь с его надрывным воем. Я не просто выпытывал информацию, я наслаждался каждым мгновением его агонии. Я сломал его коленные чашечки ударом ноги.

— Он... он в Частном особняке в Вестчестере...В часе езды от Нью-Йорка — провизжал Князев, когда я вывернул ему локоть в обратную сторону,— Но ты не дойдешь..... он контролирует всё... проект «Омега» это только начало...

В этот момент на массивном столе зазвонил телефон,на экране, переливающемся золотистым светом, высветилось одно имя: «Шкаф в пиджаке».

Я отшвырнул полуживого Князева в сторону и нажал на громкую связь.

— Анатолий? — раздался в динамике глубокий, рокочущий голос Фиска. — Я вижу по датчикам, что периметр нарушен. Доложи обстановку. Какого хрена там у вас происходит?

Я наклонился к телефону, и моя улыбка стала еще шире.

— Уотчер здесь, Уилсон. А твой «КГБист» сейчас пытается собрать свои зубы с пола.

На том конце повисла тяжелая пауза. Я почти чувствовал, как Фиск на другом конце города сжимает свою трость до скрипа.

— Сученыш,ты совершил ошибку, вернувшись в мой город, — спокойно произнес Кингпин. — Теперь это не просто бизнес. Теперь это экстерминация.

— Согласен, — ответил я. — Начнем прямо сейчас.

Я раздавил телефон каблуком, но не успел сделать и шага к Князеву. Внезапно всё здание содрогнулось от странного, высокого ультразвукового гула. Это был не газ. Это была ловушка внутри ловушки.

Князев, лежащий в луже собственной крови, вдруг хрипло и безумно расхохотался, глядя на мигающие красные индикаторы, которые активировались по всему периметру офиса после того, как связь с Фиском оборвалась.

— Глупец... — прохрипел он на русском, сплевывая кровь. — Ты думал, Уилсон оставил меня здесь как приз приз? Он знал, что ты придешь. Мы все здесь... просто наживка.

Я почувствовал, как воздух вокруг начал странно себя вести. Фиск не просто заминировал завод — он превратил весь мясокомбинат в гигантскую детонационную камеру, начиненную экспериментальными зарядами, разработанными специально для уничтожения мета-людей. Ему было плевать на завод, на миллионы убытков и уж тем более на Князева и сотню своих бойцов. Единственное, что имело значение — это стереть меня с лица земли любой ценой.

Я едва успел сгруппироваться, когда здание буквально вывернуло наизнанку.

Взрыв был такой мощности, что звук исчез, сменившись абсолютной, звенящей пустотой. Огненный шар диаметром в сотню метров поглотил мясокомбинат, превращая бетон в пыль, а металл — в пар,это была вспышка чистой ярости Фиска, осветившая всю округу так, будто наступил полдень. Ударная волна прошлась по району, выбивая рамы и сминая припаркованные машины в лепешки.

В паре километров от эпицентра, на крыше старой колокольни, Мэтт Мердок резко схватился за голову — его обостренные чувства едва не выжгло этим грохотом,Логан, стоящий рядом, прищурился на гигантский столб огня, поднимающийся над окраиной.

— Малек... — пробормотал Росомаха, и в его голосе впервые прозвучала тень сомнения. — Надеюсь, ты чертовски хорошо научился держать удар.

На месте завода осталась лишь раскаленная, дымящаяся воронка,тишина, воцарившаяся после взрыва, казалась вечной. Фиск, наблюдая за этим через спутник в своем кабинете, медленно опустил трость. Он был уверен, что от Уотчера не осталось даже атомов.

Но среди догорающих обломков, там, где земля превратилась в стекло, что-то шевельнулось....

Глава 13 «Солнце над Вестчестером»

Тишина после взрыва была какой-то битой. В ушах звенело так, будто туда засыпали стеклянную крошку. Огненный гриб над мясокомбинатом нехотя превращался в жирное облако черной гари. Фиск, небось, сейчас сидит в своем кожаном кресле, пялится в мониторы и лыбится, празднуя победу. Он уверен: ни одно «мясо» не вывезет температуру, при которой сталь течет, как дешевое пиво.

Но в самом центре этого ада, где земля спеклась в липкое черное стекло, теплилась жизнь.

Жар стоял такой, что воздух плавился. Тряпки сгорели за долю секунды — вспыхнули и осыпались пеплом. Кожу потянуло, она пошла пузырями, а легкие жгло, словно от глотка напалма. Но энергия внутри работала на все деньги. Клетки делились с бешеной дурью, латая дыры прямо под струями огня.

Этот урод использовал новую разработку для уничтожения мета людей,и по всей видимости она была заложена в заряде который подорвал здание..

Спешки не было. Стоять в эпицентре пожара, задыхаясь от вони жженой резины, и ждать — лучший план. Пусть этот жирный боров в Вестчестере думает, что победил. Пусть расслабит булки.

«Частный особняк... час езды...» — слова Князева вдалбливались в виски в такт пульсу заживающей плоти.

Момент настал, когда дым стал максимально плотным. Сейчас тело представляло собой просто кусок разогнанного мяса — обожженного, голого, злого до усрачки, но эффективного. Мышцы на ногах вздулись, как стальные тросы под предельной нагрузкой.

Рывок.

Ноги взорвались движением в ту секунду, когда камера спутника дрогнула от теплового удара. Это не был бег — пространство просто прошивалось размытой тенью. Для любой автоматики рывок выглядел как помеха на экране или случайная вспышка среди руин.

Вылет из кольца огня раскаленным снарядом. Городские кварталы мелькали фоном, смазываясь в серую полосу. Никаких трасс или фонарей. Только тени, только промзоны, только хардкор.

Под густые кроны леса на окраине штата влетело уже нечто иное. Босые пятки вбивались в почву, кроша камни и разрывая корни в щепки. Белое и жуткое среди черных стволов тело мелькало призраком. Ожоги на груди еще зудели багровым, но лесной холод уже начал высасывать лишний жар.

Путь лежал всё глубже в чащу, подальше от радаров, камер и любого случайного взгляда. Ветки хлестали по лицу, не оставляя царапин — кожа окончательно превратилась в дубленую броню. Обороты только росли, превращая силуэт в бесплотную гадость, летящую сквозь бурелом.

Пока Фиск пялился на остывающее пепелище, живой и в край охреневший «труп» летел к нему через лес. Ни одежды, ни документов, ни жалости. Просто голый человек, твердо решивший превратить идеальный газон в Вестчестере в кладбище.

Интерлюдия

Вестчестер окутала густая и липкая тишина, которую никто из охраны не решался нарушить даже шепотом, пока в главном кабинете особняка Уилсон Фиск застывал у панорамного окна, до белизны в костяшках сжимая набалдашник своей трости. На мониторах за его спиной всё ещё крутились кадры догорающих руин мясокомбината, однако триумф в его глазах уже давно сменился тяжелым, свинцовым беспокойством. Фиск был слишком старым волком, чтобы верить в красивые отчеты, и интуиция, спасшая его шкуру сотни раз, теперь буквально выла о том, что Уотчер выжил. Этот русский не просто не сдох — он сейчас находился где-то там, в темноте, заживляя дыры в шкуре и прикидывая, как эффективнее подобраться к горлу Кингпина.

Фиск подошел к терминалу и вбил код, открывающий двери в настоящий ад, отчего на экране мгновенно мигнуло стилизованное лого LexCorp.

— Мне нужен ваш «Проект Z», — без лишних соплей бросил Фиск в пустоту динамиков, понимая, что ситуация окончательно превратилась в бойню, а Уотчер, сорвавшийся с поводка, уже идет сюда.

— Вы понимаете цену, Уилсон? — раздался в ответ голос, холодный, как жидкий азот, поясняющий, что данный объект — это не просто наемник, а генетическое месиво, которое едва держится в куче, и они едва сдерживают то, что бурлит у него в жилах, ведь он дикий и еще не прошел обкатку.

— Мне плевать, — отрезал Фиск, приказывая заливать в мозг любую дрянь и внушать ту ложь, о которой они договаривались раньше, потому что сейчас ему нужен был безжалостный цербер, а не собеседник.

В это же время глубоко в недрах одной из секретных лабораторий LexCorp, внутри массивной капсулы с черной, как деготь, питательной средой, открыло глаза Существо. Его собрали из той же сыворотки, что изменила Ви, но этот замес был куда круче, ведь в основу легли гены того, чья мощь когда-то втаптывала в пыль целые цивилизации. Его мозг уже несколько часов утюжили сфабрикованными образами, вливая через нейронные штыри прямо в кору яд чужих воспоминаний: горящее небо, руины родного дома и одно-единственное лицо, ставшее виновником этого апокалипсиса — лицо Ви Уотчера.

Фиск лично вывел свою физиономию на экран капсулы, и его голос для Существа вибрировал как рокот самого мироздания:

— Слушай меня, — произнес Уилсон, вглядываясь в светящиеся сталью глаза за бронированным стеклом, — он здесь, тот, кто превратил твою жизнь в пепел и предал твой род ради этого жалкого муравейника. Кал-Эл... так он зовет себя среди своих, и сейчас он прячется под именем Уотчер, прикидываясь человеком, но он — твой единственный враг и единственная преграда к твоему праву на власть.

Существо дернулось, отчего жидкость в капсуле мгновенно закипела, а кулаки сжались с такой дурью, что по сверхпрочному стеклу, рассчитанному на прямой выстрел из танка, поползла паутина трещин. Датчики давления в лаборатории взвыли, зашкаливая в красную зону, пока в его башке образ Ви намертво сшивался с образом величайшего предателя, которого нужно разорвать на куски.

— Найди его и сотри в порошок, — приказал Фиск, — и тогда ты получишь свое место под солнцем.

Кингпин вырубил связь и удовлетворенно оперся на трость, зная, что если Ви доберется до Вестчестера, его встретит не толпа шестерок с пушками, а живое воплощение ярости, облаченное в плоть, которая крепче любого сплава.

Бег сквозь лес превратился в пытку: каждый солнечный луч, пробивавшийся сквозь листву, жалил едва затянувшуюся кожу, как раскаленное клеймо. Город с его гнилым запахом остался позади, а впереди уже маячил Вестчестер, но переть туда голышом, покрытым гарью и запекшейся юшкой, было гиблым и постыдным делом. Даже если никто не успеет разглядеть лицо, само появление «голого призрака» на камерах заставит охрану Фиска поднять на уши все спецслужбы раньше времени.

На окраине небольшого поселка — из тех вылизанных мест, где газон стригут по линейке — подвернулся магазин туристической снаряги и спецухи. Дверь была открыта, внутри вовсю пахал кондей, и скользнуть внутрь удалось бесплотной тенью, двигаясь на такой скорости, что для человеческого глаза объект просто перестал существовать. Воздух в помещении не просто колыхнулся — он взвыл, ударив по полкам резким скачком давления, будто в магазине внезапно вышибло все окна разом.

Продавец за кассой, сонный реднек, даже не вскинул глаз от журнала, приняв стремительное вторжение за секундный сквозняк, качнувший колокольчик над дверью.

Возникнув у рядов с экипировкой, пальцы, всё еще хранившие въевшуюся гарь, рванули черные тактические штаны из плотной кордуры. Ткань натянулась за долю секунды, едва слышно шурхнув и не успев даже нагреться от трения. Следом пошло тяжелое худи с огромным капюшоном, плотная ткань которого скрыла плечи и утопила лицо в непроницаемой тени. Тяжелые берцы стояли на нижней полке — впрыгнуть в них и затянуть шнурки удалось одним резким рывком, пока продавец только-только начинал переворачивать страницу.

Бедолага так и не допер, что в пяти метрах от него только что свершили преступление.

Вылет через черный ход был таким же стремительным,теперь тело было упаковано. Черное худи хлопало на ветру, капюшон скрывал глаза, а берцы вбивались в землю с такой силой, что вырывали куски дерна. Снова нырок в «зеленку», срез пути к логову Фиска по прямой, словно полет снаряда, игнорирующего овраги и колючий кустарник. Весь лес вокруг сливался в сплошную смазанную полосу.

Каждый прыжок приближал к финишу, пока внутри закипала ярость. До особняка оставались считанные километры, и кожа уже чувствовала ту самую давящую, жирную ауру власти, которую Фиск выставил вокруг своего дворца.

Торможение у самой границы поместья было резким: берцы по инерции глубоко зарылись в ухоженный газон, выбрасывая фонтан земли. Переди, за высокой стальной оградой, возвышался особняк Кингпина — холодный, пафосный и до краев набитый дерьмом, от которого у обычного человека сердце бы просто встало.

Ломиться в лоб не имело смысла.

Несмотря на новую шкуру и одежду, внутри всё еще эхом отдавался недавний взрыв. Регенерация — штука дорогая, она сожрала почти все резервы, оставив организм выжатым. Идти сейчас туда, где наверняка ждало что-то похлеще Разрушителя и того же Гробовщика было бы тупостью, а умирать просто так не хотелось — в планах было лишь созерцание того, как сдохнет Фиск.

Тень вековых дубов стала временным укрытием. Выбрав пятачок, где сквозь кроны падал мощный столб полуденного света, пришлось сбросить капюшон, подставляя лицо и шею прямым лучам. Руки медленно поднялись, развернув ладони к небу. Было отчетливо слышно, как каждая клетка перепаханной структуры начинает жадно всасывать фотоны. Это не было просто теплом — это напоминало работу раскаленного реактора, который заправляют свежим топливом.

Энергия солнца вливалась внутрь, затыкая дыры в мышцах и выжигая остатки боли. Пустота заполнялась жидким огнем. Синее свечение в глазах стало ярче, приобретая режущий, стальной оттенок. Показатели возвращались к пику, а чувства обострялись до звона в ушах

Замереть на скале и превратиться в чертову солнечную батарею было единственным верным решением. Спешка сейчас — это верная смерть, я не знаю что приготовил Фиск поэтому пришлось осесть на этом выступе до самого вечера. Тепловизоры Фиска на периметре, если и работали, то видели лишь слепящее белое пятно на мониторах, которое автоматика тупо списывала на глюк системы или лесной пожар. Плевать.

Нужно было выжать из этого солнца всё, что оно могло дать. Тело жадно всасывало свет, пока городок внизу жил своей фальшивой, богатой жизнью. Удалось изучить всё: как меняются караулы, где замирают камеры и какие углы остаются слепыми. К моменту, когда солнце начало тонуть за горизонтом, окрашивая небо в цвет запекшейся крови, внутри уже всё гудело. Каждая клетка превратилась в раскаленный реактор, работающий на пределе.

Особняк в паре сотен метров светился огнями. Охрана лениво мерила шагами дорожки, ПВО сканировало небо на предмет ракет, но ни один ублюдок не догадался посмотреть вверх, на неподвижную фигуру в черном капюшоне.

Глубокий вдох. В груди ворочается жажда крови... Пора..

Голова медленно поднялась. Поток воздуха, закрутившийся вокруг в бешеном ритме, сорвал капюшон. Глаза перестали быть человеческими — два выжженных жерла, вибрирующих от напряжения. Кофта на воротнике начала обугливаться, не выдерживая жара, исходящего прямо от кожи.

Удар.

Два ослепительных столба синего , практически белого пламени вспороли сумерки. Воздух взорвался чудовищным ревом. Лучи вгрызлись в особняк, как раскаленный нож в масло. Бронированное стекло, бетон, мрамор — всё это испарялось, превращаясь в раскаленную пыль в ту же секунду. Плавный поворот головы — и верхнюю треть здания просто срезает к чертям. Стальные балки сворачивались, как гнилые нитки.

Короткое моргание — секунда тьмы — и новый залп, теперь в самый фундамент. Лучи прошили дом насквозь, вскрывая его, как консервную банку,что то рвануло и столб искр вместе с обломками мебели взлетел на сотню метров вверх. Стены рушились, металл тек, всё превращалось в одну светящуюся кучу мусора.

Последний мазок, крест-накраст, чтобы окончательно сравнять это логово с землей. На вершине скалы трава под ногами выгорела до пепла, а воздух плавился, мешая дышать.

Ждать, пока осядет пыль? Пффы.. Не в этот раз.

Рывок вниз, прямо с обрыва. Гравитация больше не имела значения. Тело превратилось в снаряд, ветер в ушах мгновенно сменился громовым ударом — звуковой барьер был пройден в паре метров над верхушками деревьев. Ударная волна просто выкосила лес сзади.

Секунда — и центральный холл догорающего здания взрывается изнутри. Пол содрогнулся, выплюнув фонтан бетонной крошки. Тяжелое дыхание, тлеющие остаточным светом глаза, прожигающие дым.

Интерлюдия: Рождение Монстра

В глубине подземного бункера, зажатого между пластами бетона, стоял мертвый холод. Уилсон Фиск замер перед медицинским терминалом, не сводя глаз с показателей. Наверху грохотало — Уотчер кромсал особняк, превращая этаж за этажом в строительный мусор. С потолка сыпалась бетонная пыль, оседая на плечах Кингпина белым налетом, но тот даже не шелохнулся.

Фиск понимал: всё, что было до этого — Гробовщик, Разрушитель, шестерки с пушками — это просто мусор и черновики. Настоящая игра начиналась здесь. Перед ним в гнездах мерцали пять капсул с «Омега-Прайм». Это уже не был кустарный самопал, замешанный в подвале. Это был финал биоинженерии, доведенный до ума под его личным контролем.

— Вы уверены? — прохрипел техник из динамика. — Доза на пятерых мета людей... Сердце просто лопнет.

— Мое сердце выдержит столько, сколько нужно этой империи, — отрезал Фиск.

Пиджак и рубашка полетели на пол. Торс, похожий на гору шрамов и плотного, как резина, мяса, напрягся. Один за другим инъекторы вошли в предплечье. Пять щелчков. Пять порций концентрированной дряни рванули по венам.

Первый удар.

Фиск рухнул на колени, едва не проломив их. Лицо перекосило, вены на шее вздулись черными жгутами, будто под кожу загнали живых червей. Казалось, в жилы залили расплавленный свинец. Температура тела подскочила так, что пот испарялся с кожи, превращаясь в густой пар.

Второй удар.

По бункеру понесся жуткий сухой треск — кости ломались и срастались заново. Скелет становился плотнее, увеличиваясь в объеме, чтобы удержать массу растущих мышц. Гигантская туша Фиска стала еще шире, кожа натянулась до предела, приобретая серый, стальной оттенок.

Третий удар.

Сознание взорвалось. Мир превратился в набор вибраций. Фиск каждой порой чувствовал, как наверху плавится арматура и как испуганно скребутся крысы за стенами.

Спустя минуту он медленно поднялся. Выдох был похож на рык работающей турбины. Кингпин взглянул на свои ладони — теперь они могли дробить черепа, как гнилой виноград. Внутри всё пульсировало яростью, но разум оставался чистым и холодным.

Фиск сел в массивное кресло напротив входа. Сложил свои тяжелые, нечеловеческие руки на коленях.

Он ждал......

Пыль и гарь заполнили разрушенный холл, превращая воздух в серо-бурую взвесь, но легкие уже не нуждались в чистом кислороде. Веки сомкнулись лишь на мгновение, чтобы дать волю слуху. Тот включился с резким, сухим щелчком, мгновенно отсекая треск догорающих балок. Началась фильтрация: оседание обломков, гул вентиляции в шахтах... и, наконец, цель. Тяжелое, неестественное сердцебиение.

Тум... Тум... Тум... Звук был похож на удары гигантского молота по наковальне в недрах горы. Каждый толчок этой крови отзывался отчетливой вибрацией в подошвах берцев.

Зрение прошило пространство насквозь, как только глаза открылись снова. Стены потеряли плотность, превратившись в блеклые контуры, обнажая слои армированного бетона, сплетения силовых кабелей и толстые свинцовые экраны. Фиск обнаружился глубоко внизу — массивная, раскаленная тень в самом сердце подземелья.

— Я иду, Уилсон, — сорвалось с губ сухим, едва слышным шепотом.

Кулак сжался, заставляя воздух вокруг костяшек задрожать.

Удар.

Пол под ногами не просто треснул — он взорвался, превращаясь в крошево. Мощная волна вынесла многотонный пласт перекрытия, открывая путь уровнем ниже. Остановка означала потерю темпа, поэтому тело превратилось в живой снаряд, вгрызающийся в саму планету.

Очередной замах — и кулак вошел в армированную плиту, словно в мокрый песок. Пальцы впились в края рваного металла, и с утробным рыком пласт стальной обшивки был вырван с мясом, отлетев в сторону тяжелым диском. Когда на пути встала метровая плита из закаленного сплава, в ход пошла чистая, концентрированная ярость. Короткий, резкий удар на выдохе — и сталь лопнула, разлетаясь рваными лепестками. Тело прошило дымящееся отверстие, пробивая следующий уровень.

Работа шла яростно и методично. Бетонная пыль под кулаками впрессовывалась в гранит, блоки вылетали из пазов целиком под весом разогнанного тела. С каждым уничтоженным этажом пульс Фиска становился громче, тяжелее, заполняя всё пространство вокруг.

Финальный рывок потребовал максимального ускорения. Сложенные перед собой руки протаранили последний слой свинцовой защиты с таким грохотом, будто под землей сдетонировал фугас.

Приземление на обломки потолка в стерильном, холодном коридоре бункера выбило из пола искры. Пыль медленно оседала, обнажая массивную стальную дверь в конце пролета. Руки покрывала бетонная окалина, кожа дымилась от трения, а взгляд был сфокусирован на одной точке.

Между нами осталась всего одна преграда. Обычный гермозатвор, который теперь казался не надежней листа бумаги.

Вынос последней перегородки плечом превратил тяжелую сталь в измятую гармошку, которая с грохотом улетела в угол, а берцы приземлились на пол бункера так, что бетон под ними пошел мелкой крошкой. Пыль еще не успела осесть, как в лицо воткнулись десятки лазерных точек.

Охрана «Синдиката» — элитное мясо в футуристическом обвесе — что-то истошно орало, пока их пальцы уже начали вдавливать спусковые крючки, но для разогнанного мозга время превратилось в густой, застывший кисель.

— Отойдите, — голос лязгнул, как скрежет тектонических плит.

Естественно, эти смертники не послушали, и по комнате хлестанул залп.

Уворачиваться было лень, да и незачем — вместо этого внутри вскипела ярость, требуя выхода. Взгляд сфокусировался в две тончайшие, как бритва, точки, и в ту же секунду из глаз ударил тепловой концентрат, превращаясь в ослепительный багровый росчерк. Энергия вспорола комнату насквозь, на ходу плавя штурмовые винтовки и вскрывая бронепластины вместе с их владельцами. Это была не битва, а резкая дезинфекция: оружие со звоном валилось на пол, аккуратно разделенное пополам, а солдаты оседали бесформенными кулями мяса, пока шаг к цели даже не замедлился.

Каждое движение вперед оставляло глубокие вмятины в стальном полу, и возникшая впереди массивная дубовая дверь казалась здесь, среди бетона и микросхем, каким-то тупым издевательством. Открывать ее никто не собирался — тело просто прошило дерево насквозь, превратив дорогую древесину в облако щепок и сухой трухи.

В дальней комнате царил полумрак, густо замешанный на запахе крови и дорогого табака. Там, в массивном кресле, которое теперь трещало под его весом, сидел Уилсон Фиск.

От холеного бизнесмена в белом пиджаке не осталось нихрена — теперь в кресле возвышалась гора серой, вибрирующей мощи, чья кожа лоснилась от избытка «Омеги», а вены на предплечьях напоминали вбитую под шкуру арматуру. Фиск даже не дернулся, продолжая сверлить пространство своими новыми, стальными зрачками, и в этом тяжелом взгляде не было ни капли страха — только зверское, голодное ожидание большой драки

— Ты все-таки дошел, — пророкотал Фиск, и от его голоса задрожали стаканы на столе.

Глава 14 "Проэкт Z"

— Ты все-таки дошел, — пророкотал Фиск, и от его голоса задрожали стаканы на столе. — Посмотри на себя, Ви. Голый, злой, разрушивший всё на своем пути. Ты думаешь, ты пришел сюда за справедливостью? Нет. Ты пришел сюда, чтобы окончательно стать тем, кем тебя создали. Монстром.

Я остановился в трех метрах от него. Мои кулаки все еще дымились, а в воздухе между нами искрило от колоссального напряжения.

— Я пришел за твоей головой, Уилсон, — выдохнул я, и мои глаза снова начали наливаться багрянцем. — Остальное — шум.

Фиск не шелохнулся,он даже не сжал свои новые, похожие на кувалды кулаки, а просто сидел, заполняя собой всё пространство комнаты, и в этом было что-то по-настоящему жуткое. Его голос, ставший на октаву ниже и мощнее, заполнил бункер, вибрируя прямо в моих костях.

— Посмотри на себя, Ви, — он медленно вытянул руку, указывая на руины за моей спиной. — Ты прорубил себе просеку из мяса и бетона. Ты сжёг мой дом. Ты убил людей, которые просто выполняли приказ. И ради чего? Ради того, чтобы доказать себе, что ты ещё человек?

— Кингпин ухмыльнулся, и в его глазах блеснуло что-то холодное, расчетливое. — Ты ведь даже не знаешь, кто ты. Ты думаешь, что ты ошибка? Сбой в программе? Нет, сынок. Ты — прототип. Ты первый шаг к чему-то великому. И тот факт, что ты сейчас стоишь здесь, только подтверждает мою правоту. Ты идеальный инструмент,но инструменту нужен мастер. Я узнал в какой ты больнице появился, где тебя лечили и что тебе вкололи парень.

Он медленно поднялся. Каждое его движение сопровождалось гулом, будто заработал тяжелый гидравлический пресс.

— Ты не отсюда — Фиск сделал паузу, смакуя это слово. — Ты ведь ищешь способ вернуться? Думаешь, я просто так сейчас с тобой веду диалог,я знаю как найти то место откуда ты,и я знаю как вернуть тебя туда ,это выгодно и для тебя и для меня. Но убей меня — и эта информация исчезнет вместе со мной. Ты останешься один в этом мире, Уотчер. Навсегда,просто кусок разогнанного атома без прошлого и будущего.

Я замер. Внутри на мгновение всё похолодело. Это была его игра. Он вливал яд мне в уши, растягивая секунды, заставляя мой мозг буксовать. Его суперслух наверняка улавливал то, чего не слышал я — приближение чего-то по-настоящему страшного.

— Ты лжёшь, — прохрипел я, но глаза на секунду утратили свой багровый накал.

— Разве? — Фиск сделал вальяжный шаг в сторону, уходя с линии атаки, — Ну хорошо..

И в этот момент я почувствовал это.

Не слухом. Всем своим естеством. Воздух в бункере внезапно стал тяжелым, как свинец. Гравитация будто сошла с ума, придавливая меня к полу. Где-то наверху, за слоями бетона, что-то двигалось с такой скоростью, что звук не успевал за движением.

УДАР

Потолок бункера не просто рухнул — он испарился под ударом чего-то невероятно мощного. Прямо между мной и Фиском приземлилось Оно.

Пыль моментально выдуло мощным импульсом. Передо мной стояло существо, закованное в черную, биоорганическую броню. Его глаза горели ледяным, мертвенным светом, а аура была настолько плотной, что я физически ощутил ударную волну.

— Знакомься, Ви, — голос Фиска теперь звучал торжествующе. — Твоё наследие. Твой народ. Твой... конец.

Существо медленно повернуло голову ко мне. В его взгляде не было узнавания — только вшитая в мозг, кристально чистая ненависть.

— Кал-Эл... — прорычало Существо, и этот голос был подобен скрежету сминаемого металла. — Предатель.

Оно сорвалось с места прежде, чем я успел вдохнуть.

Преимущество Зода стало ясным в первую же секунду — он не просто двигался быстро, он игнорировал гравитацию,вместо того чтобы вбить меня в стену, он ударил снизу вверх.

УДАР!

Моя спина встретилась с армированным потолком бункера, но бетон не остановил нас. Зод пер как локомотив, используя мое тело как таран. Слой за слоем — стальные плиты, метры земли, фундамент особняка — всё это разлеталось в щепки, пока мы пробивали путь к поверхности. Грохот стоял такой, будто планету выворачивали наизнанку.

Мы вырвались на улицу, в холодный ночной воздух Вестчестера, взметнув столб пыли и обломков. Но Зод не собирался останавливаться. На высоте пары десятков метров он резко затормозил, зависнув в воздухе. Его пальцы, холодные и твердые как гидравлические захваты, сомкнулись на моей шее.

Я дернулся, пытаясь достать его ногами, но опоры не было. Я висел над землей, беспомощный в его хватке, а Зод смотрел на меня взглядом мясника, увидевшего жертву.

— Предатель... — снова выплюнул он.

И начался ад.

Он занес свободную руку и нанес первый удар. В голове будто взорвалась граната. Звук удара был не как от кулака по мясу, а как от столкновения двух стальных рельсов. Моя голова мотнулась назад, зрение на мгновение превратилось в белый шум.

Второй удар. Третий.

Зод бил методично, вкладывая в каждый замах всю мощь своих модифицированных мышц. Мое лицо превращалось в месиво, челюсть хрустела, а в ушах стоял сплошной гул. Каждый удар вбивал меня глубже в беспамятство, и я чувствовал, как энергия солнца, которую я так долго копил, начинает вибрировать внутри от ярости, требуя выхода.

Он не просто бил — он хотел стереть меня из реальности, вколачивая мою голову в пустоту ночного неба.

— Сдохни! — прорычал он, занося руку для финального, дробящего удара.

В этот момент я понял одну вещь. Он может летать и он гораздо сильнее и опытнее.

Я попытался собраться, выжигая из глаз лучи. Это было инстинктивное движение, последнее, что оставалось в этом висячем положении. Но Зод был быстрее. Его свободная рука рванула к моему лицу, не для удара — он просто схватил меня за голову и резким движением повернул в сторону. Мои лазеры бесполезно вспороли ночное небо, выжигая дыру где-то в облаках.

Он не просто бил меня,он знал свою цель, убить!!

Зод не разжал хватку на моей шее. Наоборот, он с ревом рванул вниз, превращая падение в пытку. Мы врезались в землю с такой силой, что скала под нами раскололась, а по городу прокатилась ударная волна. Но он не отпустил. Мое лицо протащило по граниту, оставляя на камне кровавый след. Каждый выступ, каждый острый край сдирал кожу, и мозг начинал отключаться от нескончаемой боли. В то же время Зод продолжал методично вбивать меня кулаком по затылку. УДАР! УДАР! УДАР!

Моя голова звенела, словно колокол на пожарной каланче. Казалось, что череп вот-вот расколется, и я почувствовал, как сознание начинает ускользать. Кровь заливала глаза, смешиваясь с грязью и потом.

— Ничтожество… — рычал Зод, его голос был пропитан холодной, отточенной ненавистью. — Ты думаешь, ты можешь сдержать то, что течет в наших венах?

Он поднял меня над землей, всё ещё держа за шею, и швырнул в расколотую скалу. Мое тело с глухим стуком врезалось в камень, кроша гранит вокруг, но я не почувствовал ничего, кроме ноющей, тупой боли. Сознание возвращалось рывками, сквозь пелену красного тумана.

Зод опустился на землю в нескольких метрах от меня, его глаза горели ледяным огнем. Он ждал, пока я приду в себя,ему не нужна была быстрая смерть. Ему нужна была агония.

Я медленно поднялся. Каждое движение отдавалось дикой болью в теле, но я заставил себя стоять. Одежда была разорвана в клочья, а кожа на лице и теле — превратилась в кровавое месиво. Я сплюнул сгусток крови, смешанной с зубом.

— Ну, что, Кал-Эл? — прорычал Зод, сделав шаг вперед. — Твои слабости стали моей силой.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Внутри всё горело от боли, но ярости не было. Только холодное, расчетливое понимание. Он сильнее. Быстрее. Он умеет летать. И он не собирается играть в поддавки.

Я выплюнул в грязь кусок раскрошенного зуба и поднял на него глаза. Внутри всё клокотало от дикой смеси боли и чистой, концентрированной ненависти.

— Я... не... Кал-Эл! — прохрипел я, и этот звук больше походил на рык раненого зверя. — Меня зовут Уотчер!

Я вскинул голову, и мир вокруг снова утонул в ослепительном сиянии. Я выдал всё, что у меня было. Синий, почти белый луч, вибрирующий на грани ультрафиолета, сорвался с моих глаз. Он был настолько горячим, что воздух на пути следования просто аннигилировал, превращаясь в вакуумную трубку.

Зод среагировал мгновенно. Он не стал уклоняться. Он выпрямился, и из его глаз ударил поток густого, багрово-красного пламени.

Два луча столкнулись на полпути, и время будто замерло. В точке контакта образовалась сфера пульсирующего света, которая начала пожирать всё вокруг. Синее сияние из моих глаз вгрызалось в его кровавую ярость. Это была не просто стрельба — это была битва двух воль, двух разных но в тоже время и одинаковых энергий.

Мой луч — чистый, высокочастотный, рожденный из прямого поглощения солнечного света. Его — тяжелый, давящий, пропитанный какой-то генетической злобой и тьмой лабораторий LexCorp.

— Сдохни, ошибка! — прорычал Зод, и его красный луч начал медленно, сантиметр за сантиметром, продавливать мой.

Земля под нами начала плавиться и превращаться в кипящую магму. Скалы вокруг трескались от чудовищного резонанса. Я чувствовал, как мои глаза начинают гореть изнутри, будто в череп залили расплавленный вольфрам, но я не закрывал их.

Свет становился всё ярче. Синий против красного. Словно холодная звезда против кровавой луны.

Я чувствовал, как резервы уходят в ноль. Тело уже работало на остатках, на злом упрямстве и привычке не падать. Но в этот момент я перестал просто выпускать заряд.

Я начал вдавливать его в цель.

В этот поток пошло всё — месяцы проведённые в бегах,лица тех, кого не успел спасти, и этот проклятый особняк, который должен был исчезнуть. Не энергия — я сам выталкивал себя через этот луч, превращая боль в давление.

Сине-белый поток взорвался, резко расширяясь, и сомкнулся с красны м пламенем Зода. Две силы сцепились, как звери в капкане, и в следующую секунду Вестчестер утонул во вспышке. Ночь смыло, как грязь под струёй воды — на мили вокруг мир стал ослепительно белым, будто солнце рухнуло на землю.

— Хрен... тебе! — прохрипел я сквозь стиснутые зубы.

Я выжал себя до последней капли. Напрягся так, что в ушах лопнули сосуды, а мышцы вздулись, едва не разрывая новую одежду. Мой сине-белый луч внезапно стабилизировался, набрал плотность и начал медленно вгрызаться в красную массу, отталкивая её обратно к Зоду.

Тот оскалился, не ожидая такого сопротивления, и в этот момент я поменял правила игры.

Я резко обрубил поток. На долю секунды в воздухе повисла звенящая тишина и остаточное свечение, ослепившее Зода. Не давая ему опомниться, я врубил сверхскорость. Рывок был такой силы, что земля подо мной просела на полметра.

Я возник перед ним раньше, чем он успел закрыть рот.

Первый удар — мощный апперкот в челюсть. Мой кулак впечатался в его скулу со звуком столкновения двух пушечных ядер. Голова Зода дернулась, из носа брызнула густая темная кровь. Но я не дал ему отлететь.

Перехватив его инерцию, я крутанулся на месте и вложил весь вес тела в идеальный удар ногой с разворота прямо в пресс!

Удар вышел комбинированным: физическая мощь плюс техника которая отпечаталась в мозгу после тренировок. Зод согнулся пополам, его глаза выпучились, а воздух с хрипом вырвался из легких. Этот пинок придал ему такое ускорение, что он превратился в черную полосу, прошивая собой лесные заросли и снося вековые дубы, как сухие спички.

Грохот от его падения где-то в километре от меня напомнил взрыв авиабомбы.

Я стоял на колене, тяжело дыша, и смотрел на свои дрожащие руки. Костяшки были разбиты, кофта превратилась в обгоревшие лохмотья, а перед глазами всё еще плясали синие искры. Но я улыбался. Окровавленным, разбитым ртом.

— Кто там... ничтожество?.. — выдохнул я в пустоту.

Я стоял посреди выжженной просеки, задрав голову к черному, бездонному небу. Солнце ушло, утащив с собой грубую, животную мощь, которой оно корми́ло мою кровь, но пустота наверху не была пустой. Там, за дымом и облаками, горели миллиарды других печей — холодных, беспощадных. Звезды.

Я закрыл глаза и начал вычищать себя изнутри. Вылетели крики Фиска, треск горящего леса, тупая боль в костях. Осталось только тело — переломанное, выжженное, но всё ещё живое. Я сосредоточился на каждой клетке, заставляя их разжиматься, как голодные пасти, готовые жрать всё, что им бросят.

Эта энергия была не похожа на солнечную. Не густая и не горячая. Она приходила тонкими, ледяными нитями, будто кто-то протягивал мне из глубины космоса стальную проволоку под напряжением. Она не грела,а наполняла меня холодной силой миллиардов заезд.

Сначала я ничего не чувствовал, а потом кожа вспыхнула изнутри. Под ней, в толще мяса и костей, побежали холодные, ослепительно-белые прожилки, будто мне под кожу залили жидкий свет. Вены на мгновение проступили, светясь призрачным, мёртвым сиянием, не имеющим ничего общего с жизнью.

Воздух вокруг задрожал,трава у ног покрылась инеем, а потом начала крошиться, не выдерживая перепада. Лёгкие обожгло морозом, но тело принимало этот заряд, вгрызаясь в него так же жадно, как раньше в солнце.

Мышцы, ещё секунду назад готовые превратиться в тряпьё, сжались с глухим, хищным щелчком. Сухожилия натянулись, кости под кожей перестали ныть, будто их залили изнутри жидким металлом. Боль не исчезла — она просто отошла на задний план, превратившись в далёкий, раздражающий гул.

Теперь это был другой заряд. Не ярость звезды — а холодная, космическая мощь.

Я стоял посреди выжженной земли, под мёртвым небом, и чувствовал, как во мне просыпается нечто куда более опасное, чем солнечный огонь.

В этот момент из леса, сметая остатки деревьев, вылетел Зод. Его лицо было сплошным багровым пятном, а из глаз уже начинали сочиться красные искры — он готовил новый залп.

— Сдохни! — взревел он, сокращая дистанцию на сверхзвуке.

Я не шелохнулся,когда он был уже в метре, я просто качнулся в сторону, пропуская его удар мимо. Воздух от его кулака ударил в плечо, как таран, но я даже не пошатнулся.

Зод резко затормозил в воздухе, развернулся и снова пошел в атаку, но теперь я видел каждое его движение. Звездная энергия будто обострила мои чувства до предела.

Он ударил сверху, вкладывая в кулак весь вес и инерцию полета. Я просто вскинул руку и поймал его кулак.

Звук столкновения был таким, будто столкнулись два тектонических пласта. Земля под моими ногами ушла вниз на метр, превратившись в кратер, но рука даже не дрогнула.

Зод замер, глядя на мой кулак, сжимающий его пальцы. В его глазах впервые промелькнуло что-то похожее на замешательство.

— Моя очередь, — выдохнул я.

Я нанес короткий удар снизу. Мой кулак, подпитанный ледяной мощью звезд, вошел ему точно под дых. Зода согнуло, и я услышал, как треснула его органическая броня. Но я не отпустил его руку.

Я рванул его на себя и всадил локоть в челюсть, а затем, крутанувшись, вбил колено в грудину. Каждый удар выбивал из него не только дух, но и те красные искры, которыми он пытался зарядиться. Теперь он был на земле. Там, где я был хозяином.

Я перехватил его за горло обеими руками, впечатывая в каменистую почву, и мои глаза снова начали наливаться светом. Только теперь это был холодный, мертвенно-белый свет далеких светил.

Зод рванул вверх. Я почувствовал, как его горло выскальзывает из моих пальцев, когда он врубил тягу. Изувеченный, со сломанной челюстью и треснувшей броней, он уходил в стратосферу, оставляя за собой инверсионный след. Этот ублюдок не просто бежал — он шел к источнику. Прямо к солнцу, чтобы напитаться его чистым жаром и вернуться сюда богом.

— Сссука! — заорал я, срывая голос.

Если он доберется до прямых лучей, мне конец. Весь этот махач в доках, тренировки с Мэттом, взрыв на мясокомбинате — всё пойдет прахом.

Я стоял в кратере, глядя, как точка в небе становится всё меньше. Внутри меня всё еще пульсировал холодный свет звезд, но его не на что было опереть. Гравитация держала меня за ноги, как цепная собака.

«Как он это делает?» — мозг лихорадочно перебирал варианты. Это не крылья. Это не реактивная тяга. Это манипуляция гравитацией внутри собственных клеток. Физика, мать её. Если я могу гнуть сталь взглядом, почему я не могу гнуть пространство под собой?

Я закрыл глаза,и внутренняя энергия звезд была острой, как бритва. Я направил её не в кулаки, а в каждую точку своего тела одновременно. Я попытался оттолкнуться... не от земли. От самого воздуха.

Рывок!

Я подлетел на десять метров и рухнул вниз, пропахав носом газон. Снова.

Я сосредоточился на векторе. Зод уже превратился в едва заметную искру. Мои клетки начали вибрировать, резонируя с энергией, которую я впитал из космоса. Я почувствовал, как вес тела становится иллюзией.

— Ну даааавай же! — прорычал я.

Я прыгнул. Но в этот раз я не позволил себе упасть. Я выстрелил энергией через ступни, создавая обратную тягу, и одновременно «потянул» себя за макушку вверх, используя волю как лебедку.

Звуковой барьер лопнул прямо перед моим лицом. Я сорвался с места, превратившись в серебристую стрелу. Город внизу сжался до размеров почтовой марки. Ветер перестал свистеть — он начал реветь, пытаясь содрать с меня остатки одежды.

Зод был в паре километров выше. Он летел тяжело, дергано, его траектория виляла — мои удары всё-таки зацепили что-то важное в нем. Но он был ближе к стратосфере.

Я заложил вираж, чувствуя, как внутри всё переворачивается от перегрузки. Летать было не так весело, как в кино — это было похоже на то, что тебя привязали к ракете, которая постоянно норовит взорваться.

Я начал догонять. Воздух становился разреженным, а небо черным. Впереди, над кромкой Земли, уже показался первый, ослепительный край солнечного диска.

Зод обернулся. В его глазах отразился страх, смешанный с неверием. Ошибка, которую он списал со счетов, летела на него с яростью падшей звезды.

— Иди сюда! — выплюнул я, врезаясь в него на безумной скорости.

Я сложил руки клином и вложил в этот рывок всё, что у меня было,догнав его на границе стратосферы, где небо уже стало черным, а солнце слепило до белизны.

УДАР.

Я впечатал оба кулака ему в спину на скорости, превышающей звук в несколько раз. Зода выгнуло дугой. Я услышал, как хрустнул его позвоночник, и этот звук принес мне почти физическое наслаждение. Его траектория полета к солнцу сломалась, и он, кувыркаясь, полетел камнем вниз, обратно в объятия гравитации.

Но мне этого было мало.

Я нырнул следом, сложившись в обтекаемую стрелу. Сопротивление воздуха нарастало, вокруг меня начал образовываться плазменный кокон — мы входили в плотные слои атмосферы. Я настиг его за секунды.

Резко выкинув руку, я намертво вцепился в его шею сзади. Мои пальцы впились в его загривок, ломая органическую броню.

— Земля зовет, ублюдок! — прорычал я на русском ему прямо в затылок, хотя ветер срывал слова вместе с кожей.

Я не просто падал — я ускорялся врубив тягу на полную, направляя нас обоих вертикально вниз, прямо в центр того пепелища, которое осталось от особняка Фиска. Мы превратились в метеорит. Воздух вокруг нас горел, превращая нас в огненный шар. Ткань моего худи сгорела окончательно, оставив меня снова голым по пояс, но я чувствовал только нарастающее давление и дикую, первобытную ярость.

Зод пытался брыкаться, ловить меня руками, выжигать лазерами, но я прижался к нему так плотно, что он не мог развернуться. Я стал его проклятым парашютом из свинца.

Облака прошили за долю секунды. Внизу мелькнули огни Вестчестера, стремительно превращаясь в детализированную карту.

Тысяча метров. Пятьсот. Сто.

Я видел руины бункера. Я видел Кингпина, который, возможно, смотрел вверх в это мгновение.

Я сжал его шею до хруста и в последний момент перед ударом выплеснул остатки звездной энергии через всё свое тело, превращая нас в бомбу.

— ПРИЕХАЛИ!

Грохот был такой, что его услышали в центре Нью-Йорка. Земля не просто вздрогнула — она разошлась трещинами на сотни метров вокруг. В эпицентре удара образовался кратер глубиной в три этажа, заполнившийся дымом, пылью и шипящим паром.

Я лежал на дне этого кратера, придавленный телом Зода. В ушах была абсолютная, звенящая тишина. Всё тело превратилось в одну сплошную вспышку боли.

Медленно открыл глаза,надо мной кружились хлопья пепла. Я попытался пошевелиться — рука отозвалась скрежетом костей, но сработала. Я отпихнул от себя бездыханную тушу Проекта Z. Он был жив, но его тело превратилось в ломаную куклу, а глаза закатились, светясь едва заметным красным угасанием.

Я перекатился на живот, сплевывая густую, темную кровь. В десяти метрах от края кратера, среди обломков своего величия, стоял Уилсон Фиск. Его новое, серое тело было покрыто пылью, но он выглядел непоколебимым.

Он медленно захлопал. Звук его огромных ладоней в этой тишине был как выстрелы.

— Впечатляюще, Ви, — пророкотал он. — Ты уничтожил мой лучший актив. Ты уничтожил мой дом. Но ты едва стоишь..

Я поднялся, шатаясь, всё, что дал мне солнечный и звёздный заряд, выгорело дотла. Внутри осталась только злость.

Фиск стоял там, огромный и спокойный, как бетонный идол.

Я сжал зубы и собрал волю в кулак.

Рывок.

Воздух хлопнул, когда я сорвался с места, превращаясь в размытую тень. Кулак врезался ему в грудь со скоростью, которая раньше рвала броню и кости.

Ничего.

Фиск даже не качнулся.

Я ударил снова. И снова. Серия ударов на пределе того, что вообще возможно — лицо, горло, солнечное сплетение, виски. Кулаки срывали с него пыль и куски серой кожи, но под ней не было слабости — только плоть, плотнее любого сплава.

Он ухмыльнулся.

— Вот теперь ты действительно пуст, — пророкотал он.

Я чувствовал это. Никакого жара под кожей. Никакого давления в груди. Ни солнца, ни звёзд — только уставшее мясо и кости..

Фиск двинулся.

Он поймал меня за шею одним движением, как ловят наглого пса. Пальцы сомкнулись, и в следующий миг мир сузился до одной точки. Позвонки захрустели под его хваткой.

Меня приподняли над землёй.

Ноги болтались в воздухе, удары стали вялыми,и бесполезными. Он держал меня, как вещь, и медленно усиливал давление.

— Ты летал слишком высоко, Ви, — сказал он спокойно. — А теперь смотри, как падают те, у кого кончились силы...

Костяшки на его руке побелели.

Мир вокруг начал тонуть в сером шуме.

И всё, что у меня осталось — это несколько секунд до смерти..

Интерлюдия "Вечно пьяный мастер"

На побережье океана, в обшарпанном трейлере, пропитанном солью, плесенью и старым тряпьём, работал телевизор. Экран скакал полосами помех, картинка разваливалась, но дикторша в студии, почти срываясь на истерику, продолжала вещать:

— …центр города превращён в руины! Неизвестные формирования ведут уличные бои, полиция бессильна. Но то, что происходит в пригороде, в районе Вестчестера… это… это невозможно описать словами…

Мужчина с недельной щетиной, развалившийся в продавленном кресле, даже не повернул головы. Он лениво поднял бутылку бурбона, посмотрел, как мутная янтарная жидкость перекатывается внутри, и сделал долгий глоток прямо из горла. Ему было плевать на мир, на людей и на весь этот орущий в телевизоре бардак.

— …посмотрите на эти кадры! — взвизгнула журналистка. — Мы перехватили сигнал с вертолёта!

На экране появилось зернистое видео. Две тени, словно выстреленные из пушек, прорезали облака. Через секунду они рухнули вниз, в район дорогих особняков. Вспышка ослепила камеру, ударная волна качнула вертолёт, и эфир захлебнулся в ряби и визге.

Мужчина замер.

Он медленно опустил бутылку. В его мутных от алкоголя глазах на мгновение вспыхнуло что-то старое, знакомое. Что-то, что не имело ничего общего с новостями.

— Да вы издеваетесь… — прохрипел он, вытирая рот рукавом куртки. — Опять эти уроды меряются, у кого длиннее.. — Задолбали..

Он поднялся, прошёл к двери и распахнул её. Океанский ветер хлестнул в лицо, но он будто и не заметил. Натянул поношенную шапку, сделал последний глоток, швырнул бутылку в песок и просто ушёл вверх,не взлетел,не ускорился,п будто кто-то выдернул его из мира гигантской рукой,ударная волна снесла стекла трейлера.

Вестчестер.

Фиск уже почти сломал Ви. Его пальцы сжимались на горле парня, глаза горели холодной уверенностью.

— Ты умрёшь здесь, Уотчер, — прошипел он.

И тут воздух над ними просто лопнул.

Как будто в реальность врезался летящий на полной скорости поезд.

УДАР!

Что-то тяжёлое, неумолимое, врубилось в Фиска, отшвыривая его на десятки метров. Земля взорвалась пылью. В центре кратера приземлился мужчина в грязных шортах и стоптанных ботинках. Он чуть качнулся, поправил шапку и медленно оглядел поле боя, будто вышел из бара и не мог понять, почему вокруг так шумно.

Его взгляд упал на Зода. Потом — на Фиска.

Он лениво ткнул пальцем в сторону криптонца.

— Вон тот.

Потом перевёл палец на Кингпина.

— А вот ты.

Фиск, поднимаясь из обломков, зло процедил:

— Что… ты кто такой?

Мужчина ухмыльнулся, икнул и почесал щетину.

— Я говорю… — он снова икнул. — Я тот, кто вас превратит в один большой грёбаный анатомический пазл, засунув его голову в твою задницу… или наоборот, я ещё не решил, как будет.

Ви, хрипя и держась за сломанную руку, смотрел на него, не веря глазам.

Его спаситель пах перегаром, был грязным и выглядел так, будто мир ему должен…

Глава 15 "I believe i can fly"

Хэнкок сплюнул тягучую, перемешанную с привкусом дешевого пойла слюну. Его качнуло. Он выглядел как человек, который третий час пытается вспомнить, где оставил ключи, но в глазах, скрытых под козырьком грязной шапки, застыла пугающая, древняя ясность.

— Ну, жиртрест... — выдохнул он, и воздух вокруг него задрожал от нарастающего гула. — Поехали.

Сапог Хэнкока впечатался в месиво из грязи и бетона. Это не был прыжок — это был микровзрыв. Земля под его ногами разлетелась воронкой, и в ту же секунду он оказался перед Фиском.

Кингпин успел среагировать. Его рефлексы, разогнанные химией и яростью, были на пределе. Он вскинул свои массивные, похожие на серые колонны предплечья, блокируя удар.

Звук столкновения был таким, будто кувалдой ударили по стальному рельсу. Фиска отбросило назад. Его подошвы пропахали две глубокие борозды в бетоне, высекая искры и крошку, но он устоял. Пыль осела на его разбитом лице, и он оскалился.

— Неплохо, — прорычал Фиск, тяжело дыша. — Но ты просто пьяный мусор в грязных шортах.

Кингпин бросился в контратаку. Он двигался с грацией разогнанного локомотива. Его кулак, размером с голову ребенка, обрушился на Хэнкока сверху вниз, стремясь вбить его в грунт по самые плечи.

Хэнкок даже не подумал уклониться. Он просто стоял, опустив плечи.

Кулак Фиска врезался в плечо незнакомца. Ткань поношенной куртки разлетелась в пыль, но тело под ней даже не шелохнулось. Хэнкок только слегка качнул головой, будто его донимала назойливая муха.

— Это всё? — Хэнкок лениво перехватил запястье Фиска.

Пальцы пьяницы сомкнулись на огромной руке Кингпина. Кожа Фиска начала идти складками, кости внутри жалобно заскрежетали, не выдерживая давления. Хэнкок резко дернул тушу великана на себя и с коротким, сухим замахом всадил локоть ему в челюсть.

Хруст. Нижняя челюсть Фиска ушла в сторону, зубы брызнули в грязь, как белый бисер.

Фиск, обезумев от боли, взревел. Он обхватил Хэнкока обеими руками, пытаясь раздавить его ребра в «медвежьем захвате». Мышцы Кингпина вздулись так, что остатки его дорогого костюма лопнули по швам.

— Я... УБЬЮ... ТЕБЯ! — выдавил Фиск, багровея от натуги.

Хэнкок посмотрел ему прямо в глаза. Близко. Так, что Фиск почувствовал резкий запах бурбона и старой кожи.

— У тебя изо рта воняет, — буднично заметил Хэнкок.

Он просто развел руки в стороны. Захват лопнул, как гнилая бечева. Хэнкок нанес короткий, почти небрежный удар открытой ладонью в грудь гиганта.

Фиска подбросило в воздух. Он пролетел добрых десять метров, прошибая спиной остатки кирпичной кладки, и рухнул в чашу разбитого фонтана.

Хэнкок побрел к нему. Он шел неровно, спотыкаясь об обломки, будто действительно был пьян в стельку. По пути он подобрал пустую бутылку, валявшуюся в мусоре, заглянул в горлышко — пусто — и с досадой швырнул её в поднимающегося врага.

Фиск поймал бутылку на лету, раздавив её в кулаке. Выскочив из обломков, он схватил кусок арматуры, торчащий из бетонной плиты, и замахнулся им, как дубиной.

Железный штырь с воем разрезал воздух и врезался Хэнкоку прямо в висок. Металл жалобно звякнул и... просто согнулся буквой «U», обернувшись вокруг головы мужчины. Хэнкок даже не моргнул.

— Моя очередь.

Хэнкок схватил Фиска за лацканы того, что раньше было пиджаком.

Лбом в переносицу — хрящ лопнул со свистом.

Коленом в пах — из Фиска вылетел весь воздух.

Одним текучим движением Хэнкок перебросил огромную тушу через плечо и впечатал его спиной в стальную опору бункера.

Фиск повис на ней, как сломанная кукла, выплевывая темные сгустки крови. Его лицо превратилось в бесформенное месиво из гематом и рваных ран. Он попытался поднять руку, но Хэнкок просто наступил ему на ладонь, намертво вжимая её в землю.

— Слушай сюда, — Хэнкок наклонился к самому лицу Кингпина. — Ты живой только потому, что малой хочет добить тебя сам. Я ему это оставлю. И ещё потому, что мне лень копать яму под такую вонючую кучу дерьма. Понял?

Фиск что-то прохрипел в ответ.

Хэнкок выпрямился, поправил шапку и обернулся к Ви, который всё это время пытался не потерять сознание от боли.

— Эй, малый... — Хэнкок икнул. — Ты как там? Живой? Или мне и тебя подбирать?

Солнце медленно выкатывалось из-за горизонта, разрезая тьму острыми лучами. Зод стоял на самом краю кратера, широко расставив ноги. Его изуродованное лицо, напоминавшее кусок сырого мяса, начало разглаживаться. Кожа засияла, впитывая фотоны, как выжженная пустыня впитывает долгожданный ливень. Он рос в силе каждую секунду, наполняясь тяжелым, золотистым гневом.

Хэнкок посмотрел на солнце, потом на застывшего в пафосной позе Зода.

— А этот вообще кто? — он кивнул на криптонца. — Твой косплеер? Выглядит так, будто сейчас лопнет от собственной важности.

Хэнкок вытащил из кармана мятую пачку, нашел одну уцелевшую сигарету и попытался прикурить, полностью игнорируя тот факт, что в десяти метрах от него стоит существо, способное испепелить город. Он затянулся, выпустив облако едкого дыма. Хэнк посмотрел прямо на Зода — тот ответил взглядом, полным ледяной ярости.

Внизу, в грязи, Ви захлебывался кашлем. Его легкие горели после стальных пальцев Фиска, а внутри шел настоящий биологический ад. В жилах всё ещё шёл ледяной ток — режущий, как стекло. Солнце подливало сверху, и организм не понимал, что жрать,и тело Ви содрогалось в судорогах: его выгибало, кожа то бледнела до синевы, то вспыхивала багровым. Тело ломало само себя, не спрашивая.

Хэнкок, прищурившись от яркого света, выплюнул табачную крошку и сделал шаг к Зоду.

— Слышь, золотой... — начал он, занося руку, чтобы почесать затылок.

Зод не стал слушать. Он сорвался с места прежде, чем звук голоса Хэнкока долетел до его ушей. Хлопок звукового барьера разорвал барабанные перепонки, и криптонец превратился в размытый золотисто-черный снаряд, нацеленный прямо в грудь Хэнкока.

Но удара не произошло.

Ви возник между ними так внезапно, будто соткался из самого воздуха. Он не просто двигался — он выпал из реальности и вернулся в неё в нужной точке. Его левая рука метнулась вперед, и пальцы, всё еще светящиеся призрачным звездным светом, сомкнулись на кулаке Зода в сантиметре от лица Хэнкока.

Воздушная волна от столкновения ударила Хэнкока в грудь, заставив его пошатнуться, но Ви стоял незыблемо. Его глаза были жуткими: один горел ледяным синим пламенем звезд, другой — кипящим солнечным золотом.

— Мой... бой... — прохрипел Ви.

Зод дернулся, пытаясь вырвать руку, но Ви держал его мертвой хваткой. Перестройка организма превратила его боль в чистую, концентрированную кинетику. Не давая Зоду опомниться, Ви перехватил его вторую руку.

Раздался сухой, мерзкий звук лопающихся сухожилий и хруст суставов. Ви резко, с животной силой, вывернул руки Зода вверх и назад. Криптонец взвыл, его плечи вышли из сумок, кости предплечий вошли друг в друга. Ви навалился сверху, всем весом вбивая Зода коленями в каменистую почву.

Криптонец был поставлен на колени.

Хэнкок, оценив ситуацию, хмыкнул. Он отошел на пару шагов, вальяжно завалился задом на грудную клетку хрипящего Фиска, используя того вместо скамейки, чтобы спокойно докурить сигарету.

— Давай, малый, — буркнул он, выпуская дым. — Заканчивай этот гребаный цирк.

Ви посмотрел Зоду прямо в глаза. В них больше не было страха, только финал долгого пути. Он широко раскрыл веки. Из его глаз ударил не просто лазер ,а ослепительный синий поток, от которого воздух рассыпался в пыль.

Луч вошел Зоду точно в переносицу. Раздался не взрыв, а тяжелое, гулкое шипение. Голова криптонца просто перестала существовать. Тело Зода еще секунду продолжало стоять на коленях, обрубки рук безвольно упали вдоль туловища, а затем то, что осталось от копии «великого воина», завалилось вперед, поднимая облако пыли,а где-то вдалеке сработали автомобильные сигнализации, будто город вздрогнул во сне.

А после , только треск горящих обломков и мерный звук затяжки Хэнкока.

Ви стоял над трупом, его плечи тяжело вздымались. Синий свет в его глазах медленно гас,его колени на секунду подогнулись, будто кто-то выдернул из него стальной стержень, уступая место обычной человеческой усталости.

— Хороший фейерверк, — подал голос Хэнкок, лениво пуская кольцо дыма, и в его глазах на мгновение мелькнул холод, совсем не пьяный.

Он слегка подпрыгнул на Фиске, заставив того выдать мучительный стон. — А теперь - пока этот здоровяк под моей задницей не сдох окончательно,ты с этим мешком дерьма ещё поговорить хотел?

Хэнкок глубоко затянулся, кончик сигареты ярко вспыхнул на фоне занимающегося рассвета. Он поудобнее устроился на широкой груди Фиска, который хрипел и пускал кровавую пену, пытаясь просто дышать, пока всё, чем он был, умирал под Хэнкоком.

Ви сделал шаг к ним. Его шатало, а кожа в местах, где вены светились черным, теперь покрылась мелкими ожогами. Он выглядел как человек, который прошел через мясорубку и чудом не превратился в фарш.

— Говори, Уилсон, — голос Ви был сухим, как наждак. — Откуда я? Как мне уйти отсюда?

Фиск дернулся под весом Хэнкока, выплевывая сгусток крови прямо на свои лохмотья. Его единственный уцелевший глаз смотрел на Ви с нескрываемым презрением. Даже с раздробленной челюстью он всё ещё пытался плюнуть в лицо.

— Пошел... нахер... ублюдок, — просипел он, обнажая окровавленные десны.

Хэнкок медленно вынул сигарету изо рта. Он посмотрел на окурок, потом на затылок Кингпина.

— Слышь, гора жира, — Хэнкок наклонился ниже, и его перегар ударил Фиску в лицо. — Я однажды в тюряге засунул голову одного особо дерзкого заключенного в задницу другого заключенного. Поверь...видок был такой себе…, но зато все сразу стали чертовски вежливыми. Хочешь, устроим ремейк?

Фиск замер. Хэнкок не шутил, Кингпин попытался что-то возразить, но Хэнкок не стал ждать.

Короткий, тяжелый удар с верху вниз, Хэнкок вбил нос Фиска прямо в череп. Раздался отчетливый хруст перегородки, и из разбитого лица Кингпина хлынул новый поток крови. Фиск взвыл, дергаясь всем телом, но Хэнкок придавил его своим весом, как бетонная плита.

— Курить есть? — Хэнкок повернул голову к Ви, игнорируя стоны под собой.

— Нет, — отрезал Ви, не сводя глаз с Фиска.

— Жаль. Дрянные у тебя привычки, малый. Полезные, но дрянные.

Ви опустился на корточки перед лицом Фиска. Он схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Говори. Сейчас.

Фиск дышал ртом, захлебываясь кровью. Его спесь окончательно выветрилась, сменившись животным страхом перед двумя тварями, которые больше не играли по его правилам.

— Лондон... — прохрипел Фиск. — Там... есть такой же. Как ты. Появился из ниоткуда. Ни в одной базе... ни по отпечаткам, ни по сетчатке. Призрак.

Ви прищурился, впиваясь пальцами в кожу Фиска.

— Кто он?

— Не знаю... Он работает тихо. Найти его... почти невозможно. Он не оставляет следов. Других ниток нет.

Фиск закашлялся, содрогаясь всем телом.

— Про тебя... я узнал просто. Мои люди прошерстили архивы всех больниц, куда привозили «неопознанных». Нашли записи... какой-то зачуханный госпиталь. В бумагах ты проходил как Ник... тебя подлатали и выкинули на улицу, решив, что ты просто очередной бродяга с амнезией.

Уилсон криво ухмыльнулся, оголяя разбитые зубы.

— Но они не просто лечили. Тебе вкололи экспериментальную сыворотку, Ви. Хотели проверить, выживет ли «пустышка»... А еще... в твоем раздробленном колене. Под костью. Жучок поиска. Я знал, где ты, каждую твою гребаную минуту.....

Ви непроизвольно коснулся своего колена. Старая травма, которая всегда ныла в непогоду. Значит, всё это время он был на поводке...

Уотчер медленно перевел взгляд на тлеющие руины особняка. В голове всплыла картинка: засаленная стойка, запах дешевого табака и Барни, протирающий стаканы мозолистым полотенцем. Ви знал, что старик выжил, он успел вытащить его из по завалов,пока Барни не задохнулся от недостатка кислорода, но для Кингпина эта правда должна была остаться тайной. Бар в щепки. И всё потому, что Ви просто зашел туда однажды вечером.

Хэнк, которому явно надоел этот затянувшийся сеанс психоанализа, сжал кулак. Его рука, тяжелая как наковальня, взлетела вверх для финального удара, который должен был вбить голову Фиска в фундамент бункера.

— Погоди, — Ви перехватил запястье Хэнкока.

Хэнкок удивленно вскинул бровь. Его рука замерла в воздухе, и Ви почувствовал, как она вибрирует от сдерживаемой мощи.

— Ты чего, малый? Это дерьмо само себя не уберет.

— Есть кое-что еще, — Ви посмотрел на Фиска. В глазах парня не было жалости, только холодный, ледяной расчет. — Мне нужны данные банковских счетов. Пароли, офшоры, имена, ячейки. Всё. Где твои деньги, Уилсон? Где твоё имущество?

Фиск, чье лицо превратилось в багровое пятно, внезапно захрипел. Этот звук постепенно перерос в булькающий, безумный смех. Он выплевывал куски зубов вместе с хохотом.

— Идиот... — выдавил Кингпин, глядя на Ви единственным видящим глазом. — Ты действительно... думаешь, что я расскажу? Я — это всё. Я король этого города! Я хозяин каждой крысы в этом штате! Всё, что ты видишь, — моё!

Он судорожно вдохнул, и его голос на секунду обрел прежнюю силу:

— Я приказал взорвать тот бар. ЯЭто я, Ви! Я убил его! Я... И ты...

Ви не стал дослушивать. Это не был удар героя или борца за справедливость. Это был удар мясника, которому надоел визг забиваемого скота.

Кулак Уотчера , подпитанный остатками солнечного жара, вошел точно в центр лица Фиска. Череп Кингпина лопнул, как перезрелый арбуз. Хруст костей заглушил последний вскрик «короля мафии». Мощный импульс прошел сквозь голову Фиска, размозжив её о бетонную плиту под ним. Тело гиганта пару раз дернулось в конвульсии и обмякло, превратившись в кучу дорогой, окровавленной ткани и бесполезного мяса.

Тишина накрыла кратер. Хэнкок медленно опустил свою руку, которую до сих пор держал Ви. Он посмотрел на то, что осталось от головы Кингпина, потом на обезглавленную тушу в черной броне неподалеку.

— М-да, — протянул Хэнкок. — Коротко и ясно. Но счета ты теперь вряд ли узнаешь, Ник. И этот... хренов супермен на минималках тоже уже ничего не расскажет.

Хэнкок похлопал по карманам, нащупал пустую мятую пачку, с досадой скомкал её и швырнул в сторону.

Ви стоял, тяжело дыша, его кулак был по локоть в темной, густой крови Фиска. Он медленно разогнул пальцы. Ярость ушла. В голове остался только звон и пустота.

— Он бы всё равно не сказал, — бросил Ви, вытирая руку о лохмотья своего худи. — У таких, как он, пароли умирают вместе с гонором.

Хэнкок хмыкнул и оглядел побоище.

— Ну что, боец. Фиск — в фарш, летун — без башки. Программа минимум выполнена. Теперь что? Будем выковыривать жучок из твоего колена прямо здесь?

Ви вытер окровавленные руки о штаны и поднял голову к солнцу. Жар проникал под кожу, и он чувствовал, холод в костях уступал теплу, будто кто-то медленно заливал в него огонь. Это было похоже на то как когда горло трескается от жажды и в него льют холодную воду.

— Нет, мне нужно в Адскую Кухню, — глухо произнес Ви, глядя на то, что осталось от особняка. — Там Мэтт, Логан... и другие. Фиск бросил на них всех своих псов, пока я был здесь. Дай мне пару минут, чтобы прийти в себя и... зарядиться.

Он криво усмехнулся, глядя на свои ладони, по которым пробегали золотистые искры.

Хэнкок, который в это время безуспешно пытался вытрясти хоть одну крошку табака из пустой пачки, громко заржал. Смех был грубым и хриплым, как скрежет ржавых петель.

— «Зарядиться»? — Хэнкок покачал головой, глядя на небо. — Слышь, ты теперь как тот хренов айфон моей бывшей: чуть что — сразу на подзарядку к розетке. Долбаные инопланетные батарейки... Смотри не перегрейся, а то взорвешься еще по дороге, а мне потом твои запчасти по всему штату соскребать.

Я стоял посреди этого бетонного ада, задрав голову. Солнце жарило вовсю, и я чувствовал, как под кожей буквально закипает свинец. Тело гудело, требуя выхода этой мощи, но когда я попытался оторваться от земли, ноги будто налились чугуном. Я качнулся, нелепо взмахнул руками и едва не пропахал носом щебень.

— Твою ж мать,получалось же во время боя.. какого хрена!? Прохрипел я.

— Да ладно тебе, — раздался сзади хриплый смешок.

Хэнкок стоял, засунув руки в карманы, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за моими потугами.

— Со всеми бывает в первый раз, парень. Осечка, все дела. Но вообще, в твоем возрасте это уже должно получаться без натуги. У тебя там что, зажигание отсырело? Или ты просто боишься испачкать свои лохмотья о низкие облака?

Я ничего не ответил. Злость — холодная, расчетливая — была лучшим топливом. Я прильнул к земле, чувствуя под ладонями битый кирпич и гарь. Мышцы бедер натянулись так, что штаны затрещали по швам.

РЫВОК.

Я прыгнул. Земля подо мной просто лопнула, разлетаясь кусками бетона. Я выстрелил собой в небо, как из катапульты. Хэнкок, не отставая, ушел вверх следом за мной, оставив в кратере лишь облако пыли.

Инерция прыжка начала гаснуть на высоте пары сотен метров. Я почувствовал этот момент — когда гравитация снова попыталась вцепиться мне в горло. Но я не дал ей шанса.

Я вытянул тело в струну, напружинил каждую клетку и резко, всем естеством, рванул вперед.

Воздух передо мной превратился в стену, а в следующую секунду эта стена взорвалась. Хлопок звукового барьера ударил по ушам так, что на мгновение я оглох. Сопротивление пространства было почти физическим — оно давило в лицо, жгло кожу, но я пробивал его, как раскаленное шило пробивает масло.

Мир внизу перестал существовать. Остался только рев ветра и бешеная скорость. Я летел.

Хэнкок поравнялся со мной, заложив руки за голову, будто он лежал на невидимом диване. Его засаленная шапка даже не шелохнулась.

— Ну вот, — проорал он, перекрывая гул. — Видишь? А ты переживал. Взял и полетел, ты чё? Только не расслабляйся, а то птицу поймаешь... или самолет. И рот не открывай лишний раз — ты же знаешь куда девается дерьмо из туалетов самолётов?И это, ты тормозить-то научился, или мне тебя в соседнем штате из стены выковыривать?

Я впервые за долгое время заржал от души,и просто резал небо, чувствуя, как с каждым метром становлюсь всё быстрее...

Часть 1 "Кровавый Город Грехов" Логан

Небо над Нью-Йорком только начало светлеть, окрашиваясь в грязно-серый, тревожный цвет, когда Адская Кухня окончательно превратилась в зону отчуждения. Это было то самое утро, когда Уотчер улетел разносить бункер Фиска, оставив за спиной город, затаивший дыхание перед взрывом.

Мэтт и Логан стояли на самом краю крыши старого склада, их силуэты четко выделялись на фоне бледного рассвета. Внизу улицы города больше не принадлежали людям. Фиск не просто выпустил банды — он сорвал цепи с тех, кого обычно держат в самых глубоких подвалах, чьи имена стерты из досье, а само существование отрицается.

Мета-люди в тяжелых экзоскелетах, наемники, чьи тела были исколоты экспериментальными стимуляторами, и целые отряды теней, двигавшихся с неестественной, хищной грацией. Воздух внизу казался липким от жара и ненависти.

— Их слишком много, Мэтт, — прорычал Логан. Звук его голоса был похож на скрежет металла по камню. Его когти с тихим, угрожающим щелчком вышли из пазов, блеснув холодным матовым светом. — Этот жиртрест вывалил на стол все козыри разом. Он не просто хочет захватить город, он хочет его стереть. Если мы не впишемся сейчас, от Кухни останется только оплавленный бетон.

Мэтт «слышал» город так, как никто другой. Его мир состоял из тысяч звуков, сплетающихся в безумную симфонию: всхлипы детей, забившихся под кровати в запертых квартирах, сухой щелчок взводимых курков в переулках и тяжелый, ритмичный гул приближающейся армии, от которого вибрировали даже стальные балки под их ногами.

— Логан, нужно действовать, — Мэтт прижал ладонь к рации, его челюсть была плотно сжата. — Здесь профессиональные каратели и твари, которых я даже не могу опознать по сердцебиению. Нам нужна подмога. Срочно.

— Некогда ждать кавалерию, Мердок! — Ищи кого хочешь, хоть дьявола из преисподней, но поторапливайся, пока меня не пустили на консервы! Логан сплюнул густую слюну и, не раздумывая, шагнул в пустоту, прыгнув вниз, прямо в гущу наступающих боевиков, словно живой снаряд.

Мэтт проводил его взглядом и мгновенно нажал кнопку на скрытом передатчике, связываясь с офисом. Его голос был ледяным, лишенным всяких сомнений.

— Фогги! Карен! Слушайте меня внимательно и не перебивайте. Времени на закон и суды больше нет, конституция сегодня не работает. Найдите способ связаться с ней,и плевать, сколько посредников придется поднять на ноги. Передайте ей одну фразу: «Кухня горит». Она поймет.

Он на секунду замолчал, прислушиваясь к звуку разрываемого металла внизу — Логан уже начал свою кровавую жатву.

— И еще... — продолжил Мэтт. — Мне нужен тот тип, о котором ходили слухи в порту. Тот, что охотится по ночам и оставляет после себя только кучки праха. Как угодно, через информаторов, через подполье, но вытащите их на улицы. Сейчас город нуждается во всех отшельниках.

Мэтт выхватил дубинки, и на его лице застыла маска, не сулящая ничего хорошего тем, кто решил, что этот район можно купить. Он шагнул следом за Логаном, исчезая в дыму нижних ярусов.

Логан приземлился на крышу припаркованного броневика «Ай-Си-Пи», проломив армированную сталь своим весом. Грохот металла огласил улицу, и в ту же секунду из окон окрестных домов по нему ударили сразу три снайпера. Пули выбивали искры из асфальта, одна из них вошла Логану в плечо, развернув его на месте, но он даже не замедлил шаг. Пуля вырвала кусок мяса, но рана уже стягивалась, хлюпая и дымясь, будто плоть варилась изнутри.

— Ну, идите к папочке, — оскалился он, врываясь в плотный строй наемников.

Когти вошли в грудь первого бойца, как раскаленный нож в масло. Логан двигался не как фехтовальщик, а как лесной зверь, оказавшийся в клетке: он не блокировал удары, он просто проходил сквозь них. Его кромсали ножами, били прикладами, но он только рычал, оставляя за собой просеку из разорванных бронежилетов и перерубленного оружия.

Один из бойцов в тяжёлой броне вогнал ему в бок что-то раскалённое, и Логан впервые за бой вскрикнул. Не от боли ,а от ярости.

Логан развернулся на бойца в тяжёлой броне, который вогнал ему в бок раскалённый штырь.

Он не вытащил его. Он вцепился в шлем врага обеими руками и рванул.

Голова ушла в сторону, позвоночник вылез из-под брони, как белый трос, залитый кровью. Логан дёрнул ещё раз — и вырвал её полностью. Тело рухнуло, фонтанируя из разорванной шеи, как из пробитого шланга.

Логан выдернул из себя раскалённый стержень и швырнул его следом.

— Ошибка — прорычал он.

Мэтт скользнул вниз по тросу, приземляясь на голову одному из командиров групп. Его дубинки работали с хирургической точностью — каждый удар ломал сустав или выбивал коленную чашечку. Для Сорвиголовы этот бой был сплошным шумом.

— Справа, Логан! Пятеро с электрошокерами! — выкрикнул Мэтт, уходя от очереди из автомата.

— Вижу! — Росомаха обернулся, хватая одного из наемников за горло и используя его как живой щит против разрядов тока. — Мердок, их слишком много для обычных банд. Они обучены!

Мэтт «слышал» их. Сердца этих людей бились ровно, почти механически. Это были не уличные громилы, а профессиональные каратели, работающие по четким протоколам. Они не отступали, когда их товарищей рвали на части — они просто смыкали ряды.

— Это зачистка, — Мэтт подсек двоих и всадил дубинку в челюсть третьему. — Они не пытаются взять район под контроль,тупо выжигают всё живое, чтобы к вечеру здесь было пустое место.

Из переулка вылетела граната. Мэтт почувствовал её полет, поймал вибрацию воздуха и точным ударом ноги отбил её обратно в темноту. Вспышка ослепила бы любого, но для Мэтта это был лишь кратковременный шум в его «радарном» зрении.

— Логан, мы не удержим перекресток! — Мэтт прыгнул на пожарную лестницу, уходя от прямого столкновения с тяжелым пехотинцем. — Нужно отходить к церкви Святого Патрика. Там гражданские, мы должны создать там точку обороны!

— Отходи! — Логан вырвал из рук наемника штурмовую винтовку и, используя её как дубину, снес голову ближайшему противнику. — Я их задержу. Дай мне пять минут.

Логан стоял посреди улицы, залитый чужой кровью. В свете дневного солнца его адамантиевые когти горели холодным, мертвенным блеском. Он видел, как из тумана на другом конце улицы выходят фигуры, которые были в три раза больше обычного человека.

— Ну давайте... — прошептал он, чувствуя, как внутри просыпается Зверь. — Посмотрим, из чего вы сделаны.

Логан остался один на перекрестке 42-й. Мэтт ушел в сторону церкви, его пульс быстро стих среди грохота выстрелов. Теперь здесь не было места тактике и «чистым» ударам. Только звериная ярость.

Наемники Фиска действовали слаженно. Это не были уличные отморозки — это были спецы, натасканные на подавление мета-людей. Они не лезли в ближний бой, зная про адамантий.

— Держать дистанцию! — рявкнул командир группы в тяжелом шлеме. — Термитные заряды — огонь!

В Логана полетели капсулы. Воздух вокруг него вспыхнул ослепительно-белым пламенем. Одежда моментально превратилась в пепел, кожа начала пузыриться и сползать с мышц. Логан взревел — не от страха, а от дикой, первобытной боли, с той болью, с которой он жил всю жизнь.

Он вылетел из облака огня, как черт из табакерки. Весь в саже, с обгоревшим лицом, на котором безумно сверкали глаза.

Первый наемник не успел даже вскинуть ствол — когти вошли ему под подбородок и вышли через затылок. Логан крутанулся на месте, подсекая ноги второму и вскрывая ему живот одним коротким движением.

— В рассыпную! Огонь на подавление! — орали в рации.

Целый час превратился в бесконечный цикл: Логана расстреливали, сбивали с ног, закидывали гранатами, а он вставал, отплевывался кровью и шел дальше. Его тело превратилось в сплошной кровавый лоскут, но адамантиевый скелет был непоколебим. К полудню асфальта уже не было видно — только гильзы и куски людей.

Время поползло мучительно медленно. Весь день Адская Кухня стонала. Логан и Мэтт работали на износ, отступая квартал за кварталом. Банды Фиска действовали как саранча — их становилось всё больше. К пяти часам вечера жара спала, уступая место тяжелым, багровым сумеркам.

Логан сидел в переулке за мусорным контейнером, тяжело дыша. Его регенерация работала на пределе возможностей. Он достал из разбитого автомата патрон и начал ковырять в зубах, глядя на то, как небо над Кухней наливается кровавым цветом.

— Слышишь это, Мердок? — прохрипел он в рацию.

— Слышу, — отозвался Мэтт. Его голос дрожал от усталости. — Город затихает. Это плохой знак. Они стягивают все силы к центру.

— Ага, — Логан поднялся, хрустнув костями. — Дневная смена закончилась мать ее..

Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Фонари в Адской Кухне замигали и погасли — кто-то перерезал подачу энергии. В наступившей тишине послышался странный звук: шелест десятков крыльев и неестественно быстрый топот десятков ног.

— Ну вот и вечер, — прошептал Логан, выпуская когти в последний раз за сегодня. — Началось.

В этот момент на другом конце улицы, между брошенными машинами, появилась массивная фигура.

Человек был слишком большим, чтобы его можно было принять за обычного бойца. Тяжёлая броня, исполосованная шрамами, и шланги, идущие от затылка к спине, пульсировали ядовито-зелёным светом.

Он медленно снял с плеча металлическую маску и надел её, скрывая лицо.

Воздух вокруг него наполнился низким, механическим дыханием.

— Росомаха… — прогудел искажённый голос. — Фиск заплатил очень много, чтобы я тебя сломал.

Часть 2 "Кровавый Город Грехов" Сорвиголова

Вечернее небо над Адской Кухней окончательно стало цвета запекшейся крови. Возле церкви Святого Патрика воцарилась зловещая тишина, которую нарушал только треск горящих остовов машин. Внутри здания забаррикадировались сотни напуганных гражданских, и Мэтт Мердок стоял на ступенях, как последний рубеж.

Из теней, окружающих площадь, начали выходить те, кого Фиск берег для финального аккорда. Шесть теней, шесть профессиональных убийц, чьи тела были перекроены в секретных лабораториях Кингпина. В центре этой группы стоял Меченый, но он больше не был тем психопатом в трико. Его позвоночник был укреплен выступающим экзоскелетом, а в суставы вживлены сервоприводы, делающие его движения неестественно резкими.

— Знаешь, Мердок, — Меченый подбросил в руке стальной болт, который в его пальцах казался опаснее пули. — Фиск велел принести ему твою маску. Вместе с лицом.

Он не стал ждать ответа. В ту же секунду шесть мета-людей сорвались с места.

Мэтт «видел» мир как вибрирующий огонь. Он слышал, как сервоприводы в теле Меченого нагнетают давление. Первый противник — громила с подкожными щитками — ударил сверху вниз. Мэтт ушел перекатом, подсекая его дубинкой, но тут же почувствовал вибрацию воздуха.

Меченый метнул болт. Снаряд прошил воздух с такой силой, что Мэтт едва успел отклонить голову — металл оцарапал шлем, оставив глубокую борозду.

Двое других убийц, вооруженных клинками с мономолекулярной заточкой, зажали Мэтта в клещи. Мердок работал на пределе: он заблокировал удар одного, одновременно всаживая вторую дубинку в кадык другому. Но модификации давали о себе знать — наемники не чувствовали боли. Громила, которому Мэтт только что раздробил колено, просто выпрямил ногу со скрежетом гидравлики и ударил Мэтта в грудь, отбросив его к дверям церкви.

Мэтт тяжело дышал. Ребра ныли, а сенсорная перегрузка от постоянных атак Меченого забивала «радар». Меченый двигался рывками, мгновенно меняя траекторию. Он выхватил пару метательных ножей и запустил их по сложной дуге.

Мэтт отбил первый нож на лету, но Меченый уже был рядом. Усиленный сервоприводами кулак впечатался Мэтту в челюсть. Удар был такой силы, что Сорвиголова на мгновение потерял ориентацию. Мир «поплыл», звуки превратились в кашу.

— Сдаешь позиции, Дьявол,стареешь, — прошипел Меченый, готовясь вогнать стилет прямо в прорезь маски Мэтта. — Твои рефлексы опаздывают. Ты просто человек, а я — апгрейд.

Мэтт стоял на коленях, сплевывая кровь. Меченый занес руку для финального удара, а остальные пять мета-солдат обступили его, отсекая пути к бегству.

В этот момент тишину прорезал свист разрезаемого шелка.

Сверху, с горгульи над входом, обрушилась красная тень. Две саи сверкнули в свете пожаров, входя точно в сочленения экзоскелета того самого громилы, который держал Мэтта. Электра Начиос не приземлилась — она вонзилась в бой.

Меченый едва успел отпрянуть, когда острие саи прошло в миллиметре от его горла.

— Ты опоздала, — прохрипел Мэтт, поднимаясь и опираясь на дубинку.

— Я просто выбирала эффектный момент, любимый, — Электра крутанула клинки в пальцах, встав спиной к спине с Мэттом. — Посмотри на них. Столько денег вложено в железо, и так мало в защиту шеи.

Меченый яростно оскалился.

— Убейте обоих! — взревел он, и модифицированные наемники снова бросились в атаку.

Но теперь это была другая игра. Мэтт слышал ритм Электры, а она дополняла его танцем смерти. Они двигались в унисон: там, где Мэтт оглушал дубинкой, Электра ставила окончательную точку сталью. Меченый начал метать всё, что попадалось под руку — обломки бетона, гильзы, осколки стекла — превращая воздух вокруг героев в зону смерти.

— Нам нужно разделить их, Мэтт! — крикнула Электра, уходя от очереди из встроенного в руку наемника пулемета. — Меченый мой!...

Часть 3 "Кровавый Город Грехов" Логан и...

Логан замер. Затылок обдало могильным холодом, а воздух вокруг стал густым и липким. Он кожей почувствовал, как из пустоты за его спиной соткалось нечто древнее. Существо не просто появилось — оно вырезало себе место в реальности. Его пальцы, длинные и неестественно бледные, замерли в дюйме от загривка Росомахи, готовясь вскрыть его, как консервную банку.

— У тебя кости из металла, парень, — прошелестел Беннет, и в этом шепоте слышался хруст вековых костей. — Посмотрим, каков на вкус мозг в этой железной коробке.

Спереди, содрогая асфальт каждым шагом, несся Бейн. Раздутый от «Венома», он походил на сорвавшийся с тормозов локомотив. Его глаза светились ядовитой яростью, а кулаки размером с голову взрослого человека были готовы вбить Логана в фундамент ближайшего здания.

Логан оказался в тисках между голодным демоном и безумным чудовищем. Он уже начал уходить в сторону, готовясь к столкновению, которое должно было разорвать его пополам, как вдруг ночь взорвалась.

Рев перегруженного двигателя разорвал тишину, а следом за ним ударил свет. Это был не просто свет фар — это была ослепительно-белая ярость, выжигающая сетчатку. Тяжелый байк вылетел из переулка, заливая улицу мертвенным ультрафиолетом.

Беннет взревел. Его кожа моментально пошла черными трещинами, задымилась, лопаясь от жара, имитирующего солнце. Но древний вампир не отступил. Оскалившись и обнажив окровавленные клыки, он, охваченный пламенем, бросился на свет, протягивая когти к пролетающему мимо мотоциклисту.

Бейн, ослепленный внезапной вспышкой, даже не замедлил бег. Он взревел от боли, закрывая лицо одной рукой, но другой продолжал крушить всё на своем пути. Огромный кулак вслепую впечатался в припаркованный пикап, сминая его в гармошку и отшвыривая в сторону Логана. Бейн несся на звук, ориентируясь по реву мотора, превращаясь в неуправляемый снаряд, крушащий столбы и стены домов.

Логан не успел уйти полностью. Осколок металла, сорванный ударом Бейна, вошёл ему в бок и вышел с другой стороны, вырвав кусок плоти. Его развернуло, изо рта вылетел тёмный сгусток крови.

Он устоял только потому, что когти вогнал в асфальт, как якоря. Мир на секунду поплыл, зрение дернулось, будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Боль была не просто сильной — она была неправильной, глубокой, такой, что регенерация за ней не поспевала.

— Вот… чёрт… — выдохнул он, чувствуя, как рана медленно, с шипением, начинает затягиваться.

Мотоциклист заложил крутой вираж, высекая сноп искр из бетона. Черный кожаный плащ взметнулся, как крылья огромной птицы, скрывая на мгновение фигуру в седле. Охотник сорвал с пояса металлический шар и, не глядя, швырнул его назад.

ЯРКАЯ ВСПЫШКА.

Миниатюрное солнце взорвалось прямо между Беннетом и Бейном. Вампир, уже готовый вцепиться в байкера, отлетел назад, его одежда тлела, а изо рта вырывался ядовитый дым, но он всё равно приземлился на четыре конечности, готовясь к новому прыжку.

Байк замер, взвизгнув тормозами. Мужчина в темных очках спрыгнул на землю, и в его руке уже тускло поблескивала сталь. Это не был просто меч — по лезвию пробегал холодный отблеск серебра..

Бейн, окончательно разъяренный, вырвал из земли кусок рекламного щита.

— Ты! — прорычал он, и вены на его шее вздулись, пульсируя зеленым. — Я сломаю твой дух вместе с твоим хребтом!

Логан выпрямился, сплевывая густую кровь. Он встал плечом к плечу с пришедшим, чувствуя исходящий от того холод и лёгкий запах... чеснока.

— Вовремя ты, — буркнул Росомаха, не сводя глаз с Бейна. — Тот, что побольше — мой. А ты разберись с этой поджаренной летучей мышью, пока она не решила, что мы — десерт.

Незнакомец ничего не ответил. Он лишь покрепче перехватил рукоять меча и сделал шаг навстречу Беннету, который, игнорируя ожоги, уже заходил с фланга.

ИНТЕРЛЮДИЯ: АРХИТЕКТОР ГРЯЗИ

Уилсон Фиск никогда не верил в удачу. Он верил в геометрию власти.

Когда он выбивал долги в подворотнях, он заметил одну вещь: герои в плащах всегда смотрят в небо. Старк ищет угрозы из космоса, Мстители сражаются с богами, а Супермен слушает крики о помощи по всему миру. Но никто из них не смотрит под ноги. Никто не заглядывает в канализацию, в счета за электричество или в документы о праве собственности на землю.

Для них Фиск был «грязным делом», недостойным их внимания. Мелким прыщом на теле человечества, пока они спасают это самое человечество от очередной гибели. И это была их величайшая ошибка.

Фундамент и Кровь

Уилсон Фиск никогда не считал деньги самоцелью. Для него банкноты были лишь бумагой, на которой удобно записывать чужие слабости. Пока другие гангстеры набивали чемоданы грязными купюрами от продажи героина, Уилсон занимался инвестициями в человеческое падение.

Он начал с низов, с самых мелких винтиков системы.

Школа Будущих Должников

Фиск основал десятки «благотворительных фондов». Его люди выискивали талантливых сыновей патрульных полицейских и дочерей мелких судебных секретарей. Уилсон оплачивал их обучение в Гарварде и Йеле, анонимно погашал долги их родителей по ипотеке, присылал лучших врачей к их больным матерям.

Он не просил ничего взамен. Пока.

Спустя пятнадцать лет эти дети выросли. Теперь они сидели в креслах окружных прокуроров, возглавляли отделы по борьбе с организованной преступностью и ставили подписи на ордерах. И когда в их дверях появлялся человек в дорогом костюме от Фиска, они не могли сказать «нет». Они не просто были ему должны — они были его творением. Уилсон владел их карьерами, их честью и их душами.

Скупка Грехов

Фиск превратил компромат в самую твердую валюту в мире. Его аналитический отдел работал эффективнее, чем любая разведка. Уилсон знал, какой сенатор предпочитает несовершеннолетних, какой судья имеет слабость к подпольному тотализатору и какой мэр залез в городской бюджет, чтобы покрыть долги своей любовницы.

Он не шантажировал их ради разовой выгоды. Он интегрировал их в свою империю.

— Мне не нужны ваши деньги, господин мэр, — говорил он своим тихим, обволакивающим басом, сидя в тени огромного кабинета. — Мне нужно, чтобы в определенный момент полиция не патрулировала 42-ю улицу. А ваш долг... считайте, что его больше нет.

К тому времени, как Фиск открыл свой первый легальный международный банк, его влияние распространилось на три ветви власти. Половина штата была у него в кармане не потому, что он их запугал, а потому, что он стал их единственным спасением от позора. Он выстроил систему, в которой честность была дороже золота, но стоила дешевле, чем одна папка с фотографиями в его сейфе.

Экономика Невидимости

Когда его влияние стало абсолютным, он начал «отбеливать» город под себя. Он создавал юридические лазейки, через которые миллиарды долларов утекали в его офшоры, становясь абсолютно чистыми.

Фиск смотрел на Старка, который тратил миллионы на новые костюмы, и на Супермена, спасающего котят, и едва сдерживал презрительную ухмылку. Пока они занимались благородным фасадом, Фиск выкупал сами кирпичи, из которых был сложен этот фасад. Он владел тюрьмами, в которые сажали его конкурентов, и владел газетами, которые воспевали героев, не замечая, кто на самом деле держит поводок.

Золото Мертвецов

Когда Кингпин осознал, что мир стремительно наполняется существами, способными игнорировать законы физики, он понял: обычного политического влияния недостаточно. Чтобы противостоять богам, нужно иметь в союзниках дьяволов. Так родилась Оккультная Коалиция.

Сделка с Эндрю Беннеттом не была вопросом религии — это была холодная бизнес-стратегия. Вампирские кланы существовали веками, накапливая богатства, которые не учитывал ни один центробанк мира. В их склепах и тайниках пылилось золото древних империй, византийские монеты и камни, добытые рабами в копях, о которых история давно забыла.

Это было «мертвое золото» — его нельзя было просто принести в ломбард, не вызвав подозрений Интерпола.

Фиск стал для Беннетта величайшим отмывочным комбинатом в истории. Его ювелирные заводы переплавляли антиквариат в современные слитки. Его аукционные дома легализовали артефакты, придавая им статус «частных коллекций». В обмен на это Беннетт открыл Фиску доступ к ресурсам, которые не зависели от курса доллара или состояния фондового рынка. Это было богатство, накопленное кровью и временем.

Юридическая Тень и «Кормовые Базы»

Взамен Фиск предоставил кланам то, чего они не могли купить сами: невидимость в цифровую эпоху.

В мире тотальной слежки, спутниковых снимков и биометрических паспортов древним хищникам стало трудно скрываться. Фиск решил эту проблему. Он создал целую сеть «черных зон» — многоквартирных домов, приютов для бездомных и дешевых мотелей, которые по документам числились под снос или принадлежали подставным лицам, давно умершим в домах престарелых.

Он превратил Адскую Кухню в огромный загон. Полиция обходила эти адреса стороной по приказу сверху. Исчезновение бездомных, беженцев или одиноких людей в этих кварталах не попадало в отчеты. Для мира этих людей не существовало, а для Беннетта они были «бесперебойной поставкой». Фиск продал им право на охоту, став официальным пастухом в их кровавых угодьях.

Арсенал Проклятых

Но Фиск не был бы Фиском, если бы не извлекал выгоду из самой природы своих союзников. В секретных лабораториях под эгидой его корпораций ученые изучали метаболизм вампиров. Они не искали лекарство. Они искали оружие.

Биосинтез: Часть препаратов, которые сейчас используют мета-солдаты Фиска (включая тех, что бьются с Мэттом), была создана на основе синтезированной крови Беннетта. Это давало наемникам неестественную регенерацию и скорость, не превращая их в рабов солнца.

Сенсорная Тьма: Вампиры научили Фиска манипулировать страхом. Его технологии подавления воли и «шумовые завесы» были вдохновлены древними методами одурманивания жертв.

Фиск смотрел на Старка, который полагался на микросхемы, и на Доктора Стрэнджа, который полагался на заклинания. Уилсон же взял лучшее от обоих миров. Он объединил древнюю жажду крови с современным юридическим правом.

Беннетт думал, что использует Фиска как прикрытие. Фиск же знал, что он просто нанял очень старых и очень эффективных псов для охраны своего двора. И когда придет время, он наденет на них намордники из чистого серебра, которые уже давно хранятся в его сейфе.

Точка Пересечения: Адская Кухня

Многие думали, что Фиск вцепился в Адскую Кухню из сентиментальности. Идиоты... Для Фиска Адская Кухня не была просто районом — это был его чертеж будущего. Кингпин понимал: чтобы править миром, где летают боги, нужно создать место, куда этим богам вход заказан.

Гентрификация через Хаос

План был циничен и гениален. Фиск не пытался спасти Кухню, он целенаправленно превращал её в гнойник. С помощью своих связей он блокировал государственные субсидии, подкупал пожарных инспекторов, чтобы те закрывали глаза на поджоги, и натравливал мелкие банды друг на друга.

Цель? Обрушить стоимость недвижимости. Когда Адская Кухня превратится в выжженные руины, когда каждый метр этой земли будет пропитан кровью и гарью, Кингпин скупит её за гроши через сотни подставных фирм. На этом пепелище он построит свой «Ватикан» — полностью автономный цифровой город-крепость. Место, где каждый кирпич принадлежит ему, а законы США заменяются личным кодексом Уилсона Фиска.

Партнерство с Бейном: Интеллект и Яд

Но для защиты такой цитадели нужны не просто охранники, а армия. И здесь в игру вступил Бейн.

Фиск был слишком умен, чтобы пытаться купить Бейна или командовать им. Он знал: Бейн — не просто груда мышц на стероидах, он — блестящий стратег, лидер с несгибаемой волей, который сам когда-то правил островами. Фиск предложил ему не зарплату, а партнерство.

— Нам обоим тесно в мире, где правят маски, — сказал Фиск при их первой встрече. — Тебе нужна лаборатория, ресурсы и люди, которые не задают вопросов. Мне нужна армия, способная переломить хребет любому супергерою.

Бейн предоставил Фиску своих лучших наемников — фанатично преданных бойцов, прошедших через ад. Именно он курировал программу внедрения мета-модификаций и интеграции технологий Кингпина с химией «Венома».

Бейн не подчинялся Фиску. Он был его союзником, его «Генералом Грязи». Он видел в Фиске единственного человека, чьи амбиции были соразмерны его собственным. Вместе они создали новый вид войны: войну ресурсов, где каждый солдат — это инвестиция, а каждая битва — это тест-драйв новой модели подавления.

Невидимость для Высших Сил

Фиск всегда улыбался, когда слышал о подвигах Тони Старка или Супермена.

— Они спасают планету, — говорил он Бейну, потягивая дорогой коньяк. — Но они не умеют управлять улицей. Супермен не прилетит, чтобы разобраться с подделанными кадастровыми номерами. Старк не будет проверять, почему в канализации Адской Кухни установлены серверы с квантовым шифрованием. Это слишком «мелко» для их величия.

Фиск строил свою империю в тени их гордыни. Пока герои смотрели на звезды, Фиск и Бейн затягивали удавку на шее самого города. Кингпин знал: когда пыль уляжется, а герои улетят праздновать очередную победу над космосом, они обнаружат, что земля под их ногами больше им не принадлежит.

Фиск стоял в своем кабинете, глядя на панораму города, и знал: пока Мстители сражаются с Таносом в космосе, он, Уилсон Фиск, владеет воздухом, которым они дышат, и землей, по которой они ходят.

Они считали его крысой. Но Фиск знал: когда львы уйдут на охоту, крысы съедят всё, что осталось в их доме.

Часть 4 "Кровавый Город Грехов" Логан и Блейд

Асфальт под ногами Бейна шел трещинами. Он не боксировал — он вбивал Логана в землю, как сваю. Каждый удар кулака-молота отзывался сухим хрустом костей. Росомаха, зажатый между кузовом разбитого автобуса и этой горой мышц, едва успевал выставлять блоки. Когти со звоном высекали искры из стальных наручей Бейна, но тот, накачанный «Веномом», просто не чувствовал боли. Громила схватил Логана за горло и с силой впечатал в борт автобуса, сминая металл.

— Сломаю, — выдохнул Бейн. Из его маски с шипением вырывался белесый пар.

Логан ответил коротким, мясным ударом в корпус. Адамантий вошел в живот гиганта по самую рукоять. Бейн даже не дрогнул. Он просто усилил хватку, и Логан услышал, как начал деформироваться его собственный позвоночник.

В паре метров Блейд работал на пределе рефлексов. Беннет двигался как дефект пленки — только что он был впереди, а через миг его когти уже рвали плащ на спине охотника. Вампир двигался слишком быстро для существа с такой массой. Блейд крутанул катану, отсекая Беннету кисть, но та восстановилась прежде, чем упала на землю.

Вампир бросился в ноги, сбивая Блейда с позиции, и тут же вонзил клыки в предплечье охотника, игнорируя привкус сыворотки в его крови. Блейд ударил его наотмашь рукоятью меча в висок, вырываясь из захвата, но Беннет уже растворился в тени, чтобы через секунду обрушиться сверху, вбивая когти в ключицы.

Логан услышал, как под телом Блейда хрустнуло что-то не то, резко вывернулся из захвата Бейна, оставляя куски кожи в его пальцах. Он полоснул по трубкам на спине гиганта, пуская фонтан зеленого химиката.

Бейн взревел. Без регулятора «Веном» хлынул в его кровь неконтролируемым потоком. Его мышцы начали раздуваться, лопая швы костюма. Он схватил Логана за пояс и, как тряпичную куклу, швырнул его прямо в Беннета, который в этот момент собирался вскрыть горло Блейду.

Все четверо превратились в один окровавленный клубок. Логан вцепился в лицо Беннета, Блейд по рукоять вогнал кинжал в бедро Бейна, а тот, окончательно ослепнув от химического шока, начал крушить всё вокруг себя, сминая и врагов, и союзников.

В центре этого мясного вихря Бейн нащупал основной бак на груди и, сорвав предохранитель, вогнал иглу прямо в сердце. Его глаза залило сплошным зеленым светом.

Воздух вокруг него буквально задрожал от избытка давления. Блейд успел только вскинуть локоть, а Логан — пригнуть голову, когда Бейн нанес удар обоими кулаками по земле.

Ударная волна выбила стекла во всем квартале. Когда пыль осела, на месте боя осталась дымящаяся воронка. Логан лежал на самом дне, пытаясь собрать себя воедино, а над краем воронки вырос силуэт Бейна — теперь он был в два раза больше и совершенно не похож на человека. Сзади него, тяжело дыша и истекая черной кровью, медленно поднимался обгоревший Беннет...

Часть 5 "Кровавый Город Грехов" Без компромиссов

Меченый медленно подошел к Электре, вертя в пальцах толстый строительный гвоздь, мокрый от яда. Его движения были рваными, сопровождаемыми сухим воем сервомоторов.

— Видишь, Мердок? — его голос был почти весёлым. — Сначала она.

Он поднял руку, смакуя финал. Мэтт хрипел в железной хватке громилы, видя, как заносится рука для броска. Но Меченый ждал пафоса, ждал ответного крика или мольбы. Он ждал супергеройской дуэли.

Вместо этого пришла казнь.

Из абсолютной тьмы переулка, куда не дотягивался свет пожаров, донесся звук. Сухое, надрывное «Хррррр». Словно кто-то волочил по наждачной бумаге мешок с битым стеклом. Меченый не успел обернуться.

Сухой хлопок самодельного пистолета-кошки прорезал воздух. Стальной гарпун вошел Меченому точно в коленную чашечку, дробя кость и разрывая гидравлический привод. Психопат не успел даже вскрикнуть — рывок троса опрокинул его на затылок. Гвоздь с ядом бесполезно звякнул об асфальт.

— Слишком много слов, — голос из тени был похож на хруст костей под прессом.

Из дыма выступило Пятно. Белая безжизненная материя вместо лица. По ней медленно ползли чёрные пятна, пульсируя и сходясь.

Фигура в грязном плаще не стала подходить для красивого боя. Он просто выхватил из кармана тяжёлый брикет, обмотанный изолентой, и швырнул его под ноги наёмникам, которые бросились на выручку Меченому.

Электра на секунду забыла о боли. Она не знала, кто это. Но знала одно — это не человек, которого можно запугать или уговорить. И впервые за весь бой она перестала чувствовать себя уже мёртвой.

Взрыв не был пафосным. Самодельная смесь с магниевой крошкой и битым стеклом превратила лица мета-солдат в кровавое месиво. Пока они выли, раздирая себе глаза, Роршах уже двигался среди них. Он не фехтовал — он убивал. Обломок арматуры в его руке вошел точно в открытое сочленение шейного модуля ближайшего громилы. Один удар — и голова солдата повисла на пучке искрящих проводов.

Меченый пытался подняться, его изувеченная нога волочилась со скрежетом металла. Он вскинул руку, но Роршах выстрелил первым. Из сигнальной ракетницы. Прямо в живот.

Яркое красное пламя вгрызлось в плоть и полимеры костюма. Меченый забился, пытаясь сбить огонь, но Роршах уже был над ним. Он наступил тяжелым ботинком на обожженное лицо психопата, вдавливая его в грязь.

— Вы думали, это игра, — Роршах достал из-за пазухи бутылку с едкой смесью. — Вы думали, что маски делают вас особенными. Кингпин — это просто жирная пробка в унитазе.

Он просто разбил бутылку о грудь Меченого. Кислота начала шипеть, поедая и металл экзоскелета, и кожу под ним. Меченый больше не смеялся. Он хрипел, захлебываясь кровью и химикатами.

Мэтт рухнул на колени, хватая воздух ртом, как рыба. Запах палёного мяса ударил в нос ещё до того, как он понял, что происходит.

— Нет! — прохрипел Мэтт.

Роршах даже не обернулся. Он чиркнул кремнием.

— Город нужно чистить огнем. Начнем с мусора.

Огонь охватил Меченого, превращая элитного убийцу Фиска в воющий факел. Роршах отошел на шаг, равнодушно глядя на догорающую плоть, и начал перезаряжать свой пистолет-кошку. Чёрные пятна на его маске медленно сползлись к центру, замирая в форме узких, ледяных глазниц — словно маска наконец нашла, на кого смотреть.

Тишина на площади Святого Патрика стала осязаемой. Она не была мирной — это была глухая, ватная пауза после авиакатастрофы. Огонь на теле того, что когда-то было Меченым, начал стихать, переходя в жирный, черный дым. Металл экзоскелета продолжал трещать, остывая, а где-то в глубине переулка еще доносился захлебывающийся хрип последнего выжившего наемника.

Мэтт и Электра стояли в самом центре этого кладбища из плоти, полимеров и гидравлического масла. Вонь паленого мяса и кислоты забивала легкие.

И рядом — ОН.

Момент осознания

Мэтт тяжело дышал, опираясь на посох. В его голове «радар» рисовал кошмарную картину: горы изломанного железа, которые еще минуту назад были людьми, и неподвижный, пульсирующий чернотой силуэт в центре.

Чувство «мы спасены» продержалось ровно секунду, прежде чем его вытеснил ледяной ужас. Это не было спасением. Это было заменой одного кошмара на другой.

— Что ты… что ты сделал? — голос Мэтта сорвался на шепот.

Электра стояла чуть поодаль, сжимая сломанное запястье. Она, видевшая тысячи смертей, знавшая вкус крови, сейчас чувствовала тошноту. Она понимала: этот монстр в грязном плаще был им нужен, чтобы выжить. Без него Меченый сейчас вскрывал бы ей горло. Но глядя на то, как Роршах равнодушно перезаряжает свой пистолет-кошку, она осознала страшную вещь: он не пришел их спасать. Он просто пришел истреблять.

«Я убийца, — подумала она, глядя на пятна, ползущие по маске незнакомца. — Но я убиваю ради цели. Он — потому что мир для него уже мертв».

Столкновение миров

Роршах начал медленно поворачиваться к последнему раненому наемнику, который пытался отползти, оставляя за собой кровавую дорожку.

Мэтт, шатаясь, сделал шаг вперед. Он встал точно между Роршахом и умирающим солдатом.

— Хватит, — Мэтт поднял руку, преграждая путь. — Бой окончен. Он не представляет угрозы.

Роршах замер. Пятна на его лице на мгновение застыли, а затем начали медленно сползаться к переносице, образуя две узкие, презрительные щели. Он не поднял оружия. Он просто смотрел на Сорвиголову, как на досадную помеху, как на плесень, которая мешает чистить рану.

— Угроза — это не только нож в руке, — прохрипел Роршах. Голос звучал так, будто он выплевывал камни. — Угроза — это твоя слабость, Мердок. Ты позволяешь раку расти, потому что боишься испачкать руки в гною.

— Это правосудие, а не бойня! — Мэтт почти кричал, его трясло от ярости и изнеможения. — Мы не имеем права…

— «Право», — Роршах сделал шаг вперед, почти уткнувшись своей маской в маску Мэтта. От него несло холодом подворотен. — Мягкие люди в мягких креслах придумали «права», чтобы не видеть правду. Правда в том, что завтра этот кусок мусора выйдет под залог, который оплатит Фиск. И завтра он убьет ребенка. Чья это будет вина? Твоего «правосудия»? Или моя, потому что я пожалел патрон?

Мэтт замахнулся дубинкой, но рука задрожала. Он не мог ударить человека, который только что спас им жизнь, но он чувствовал, как от слов Роршаха рушится всё, во что он верил. Это была не драка. Это была аннигиляция морали.

Третий полюс

Электра наблюдала за этим, не двигаясь. Она видела Мэтта — светлого рыцаря, который пытается удержать обломки своих принципов. И она видела Роршаха — бездну, которая уже давно поглотила любые принципы.

Она понимала, что Роршах прав. В этом гнилом городе, в этой Адской Кухне, которую Фиск превратил в свою ферму, только такие методы и работают. Но цена… цена была слишком высокой. Если они примут его методы, они станут частью той самой грязи, которую пытаются вычистить.

— Мэтт, — тихо позвала она. — Оставь его. Он не человек. Он приговор.

Роршах мельком взглянул на неё. Черные кляксы на маске сложились в подобие жуткой, понимающей улыбки.

— Убийца понимает, — бросил он и, обойдя Мэтта как пустой столб, направился к раненому наемнику.

Роршах, не замедляя шага, обошел застывшего Мэтта, словно тот был всего лишь деталью городского пейзажа — сломанным почтовым ящиком или кучей мусора. Он подошел к наемнику, который судорожно скреб ногтями асфальт, пытаясь отползти в тень.

Сухо щелкнул затвор. Роршах даже не прицелился — он просто направил ствол вниз, в затылок, и нажал на курок. Звук выстрела в утренней тишине прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба. Тело бойца дернулось и обмякло.

Роршах медленно повернул голову к Мэтту. Черные пятна на белой ткани сошлись в одну неподвижную вертикальную полосу, напоминающую разрез зрачка.

— Мир не чертит линий, Мердок, — прохрипел он, и этот звук был холоднее самой смерти. — Только люди пытаются их рисовать. Но когда ты стоишь в бездне, ты понимаешь: никаких компромиссов. Даже перед лицом Армагеддона.

Он развернулся и пошел прочь, в густую завесу дыма. Его шаги были тяжелыми, размеренными и абсолютно равнодушными. Он не оглядывался. Ему было плевать на принципы Сорвиголовы, на его кодекс и его ярость. Этим коротким, обыденным убийством он ясно дал понять: здесь, в настоящей грязи, воля Мэтта Мердока весит не больше, чем пепел на ветру.

Мэтт стоял неподвижно, сжимая дубинку до белизны в костяшках. Он «видел», как фигура в плаще растворяется во тьме, и впервые за долгое время Дьявол Адской Кухни почувствовал себя по-настоящему беспомощным.

Часть 6 "Кровавый Город Грехов" Когти и Катана

Асфальт под ногами Бейна шел трещинами. Это была не драка, а планомерная переработка плоти. Накачанный «Веномом» до предела, гигант не боксировал — он вколачивал Логана в землю, как бетонную сваю. Каждый удар вминал адамантиевый скелет в дорожное полотно. Росомаха, оскалившись в кровавой маске, ушел под очередной замах и вогнал три когтя в бедро громилы, проворачивая кисть. Из раны брызнула густая, зеленоватая жижа вперемешку с кровью.

Бейн даже не охнул. Он схватил Логана за шею, поднял над собой и с хрустом впечатал в борт перевернутого грузовика.

В паре метров Блейд и Беннет превратились в два смазанных пятна. Вампир двигался рывками, растворяясь в дыму и возникая за спиной охотника. Его когти вспороли тактический жилет Блейда, оставляя глубокие борозды на ребрах. Блейд, не глядя, наотмашь рубанул назад серебряным стилетом. Лезвие полоснуло Беннета по горлу. Черная кровь хлынула на асфальт, шипя и выедая краску.

Беннет взвыл, его челюсть неестественно удлинилась. Он вцепился в руку Блейда, и они оба покатились по земле, выдирая друг из друга куски плоти.

Бейн наступил Логану на грудь, собираясь вырвать руку из плечевого сустава. Логан, задыхаясь от давления, выбросил когти второй руки вверх, прошивая стопу гиганта насквозь. Бейн покачнулся. В этот момент Блейд, вырвавшись из захвата вампира, швырнул под ноги Бейну световую гранату с магнием.

Вспышка ослепила всех.

Логан, работая на одних рефлексах, сделал рывок. Он вошел под защиту Бейна и начал методично, как швейная машинка, дырявить его живот и грудь. Адамантий рвал мышцы, кишки и пластиковые трубки системы подачи газа. Бейн захлебывался «Веномом», его мышцы начали бесконтрольно раздуваться, лопая кожу.

Беннет попытался спикировать на Логана сверху, но Блейд перехватил его в воздухе. Охотник вогнал серебряный меч вампиру в грудину, и они вместе влетели в витрину магазина. Стекло осыпалось на них как ледяной дождь. Внутри, среди осколков, Блейд нащупал шею Беннета и коротким, резким движением вогнал кинжал в основание черепа. Тело вампира забилось в конвульсиях и начало стремительно осыпаться серым пеплом.

Бейн, чье сердце уже не справлялось с химией, рухнул на колени. Его глаза залило сплошным зеленым цветом. Логан, пошатываясь и сплевывая сгустки крови, подошёл вплотную — и просто вогнал когти в подбородок Бейна, прошивая череп до самой макушки. Гигант замер, его челюсть свело судорогой, будто он хотел закричать, но лёгкие уже не слушались... тело дернулось в последний раз и обмякло, всей своей массой заваливаясь вперед. Логан не успел выдернуть руку — триста килограммов мертвого мяса, накачанного химией, рухнули прямо на него, впечатывая в разбитый асфальт.

Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая только шипением «Венома», вытекающего из разорванных трубок.

Затем туша Бейна качнулась. Логан, хрипя и захлебываясь кровью, буквально вылез из-под мертвеца. Он не «поднялся» — он выскреб себя на четвереньках, оставляя на асфальте полосы кровавой слизи. Его шатало. Тело было выжато досуха: регенерация работала на таких оборотах, что сердце едва толкало густую, потемневшую кровь. Когти с сухим механическим звуком втянулись, но не до конца — один остался торчать на пару сантиметров, заклинивший из-за деформированного сустава.

Логан сплюнул вязкий сгусток и обернулся к разбитой витрине. Из груды битого стекла и обрывков манекенов, опираясь на зазубренный меч, выбирался Блейд. Его движения были рваными, как у сломанной куклы.

Они встретились взглядами среди дыма. Никаких слов не было. Логан просто подставил плечо, и Блейд навалился на него всей тяжестью, едва переставляя ноги.

Вместе, превратившись в одну изломанную тень, они побрели по пустой улице к ступеням церкви.

Глава 16 "Фундамент из стали и золота"

Небо над Адской Кухней было затянуто дымом, сквозь который пробивалось тяжелое, мутное солнце — шел десятый час утра. Гул великой битвы в небесах наконец стих, оставив после себя лишь звон в ушах и вибрирующий воздух.

Логан выскреб себя из-под туши Бейна на четвереньках. Он не встал — он буквально выдрал свое тело из-под мертвого мяса, оставляя на разбитом асфальте полосы кровавой слизи. Регенерация, измотанная «Веномом» и перегрузками, почти встала. Кожа на груди висела лоскутами, обнажая тусклые адамантиевые ребра.

Он хрипло сплюнул и обернулся к разбитой витрине. Оттуда, опираясь на зазубренный обломок меча, выбирался Блейд. Его правое плечо висело плетью, а лицо превратилось в сплошную гематому. Ни слова не говоря, Логан подставил плечо, и Блейд навалился на него всей тяжестью. Вместе, превратившись в одну изломанную тень, они побрели по пустой улице к ступеням церкви.

У ступеней Святого Патрика их ждала Электра, баюкающая сломанную руку, и Мэтт, сидящий на коленях среди трупов. Роршаха уже не было — только вонь паленого мяса от того, что осталось от Меченого, и густой едкий дым.

— Живые... — прохрипел Мэтт, услышав их тяжелую, неровную поступь.

Логан опустил Блейда на ступени и сам рухнул рядом. Логан обвел взглядом площадь: выпотрошенные мета-солдаты, горы трупов и этот методичный, грязный почерк смерти, оставленный незнакомцем в маске.

— Нихрена себе вы тут устроили...— Логан кивнул на обугленного Меченого. — Слишком эффективно для тебя, Мэтт.

— Тот, кто это сделал, ушел, — коротко бросила Электра. — Он не из тех, кто ждет благодарности.

Они посидели в тишине несколько минут, слушая, как остывает металл и трещит огонь. Затем, превозмогая боль, Логан поднялся.

— Надо проверить квартал. Посмотреть, не забились ли выжившие ублюдки по щелям.

Четверка выживших медленно двинулась в обход. Город выглядел как место преступления мирового масштаба. Они шли мимо разбитых машин и разрушенных магазинов. Наемники Фиска, еще ночью бывшие элитой, теперь разбегались при одном виде этих окровавленных фигур. Ублюдки бросали оружие и машины, чуя, что их хозяина больше нет в живых. Власть Кингпина испарилась вместе с ночным туманом.

Мэтт останавливался у каждой подворотни, вслушиваясь в стоны под завалами. Они вытаскивали гражданских, указывали путь к пунктам помощи, молча зачищая остатки хаоса. Грод входил в похмелье после локального апокалипсиса.

Около десяти утра, когда они снова вышли на открытую площадь, небо над ними взорвалось.

На сверхзвуке, выбивая оставшиеся стекла в округе, в небе пронеслись два силуэта. Звуковой удар был такой силы, что Логан и Блейд едва устояли на ногах. Через мгновение, в центре развороченной площади, подняв облако пыли, приземлились Ви и Хэнкок.

Уотчер стоял неподвижно, его глаза всё еще мерцали холодным синим пламенем. На нем были лишь ошмётки худи, а кожа была покрыта копотью и кровью. Хэнкок просто выдохнул, стряхивая пыль с плеч, и посмотрел на четверых израненных людей у церкви.

Логан сплюнул и криво ухмыльнулся, глядя на прибывших.

— Ты опоздал к десерту. Мы тут уже всё прибрали.

Ви перевел взгляд на Мэтта. Сорвиголова стоял, опустив голову, всё еще чувствуя на губах вкус гари от костра, в котором Роршах сжег его представления о справедливости.

— Фиск мертв, — коротко произнес Ви. Его голос звучал сухо — без эмоций, без торжества. — Кингпина больше нет.

— Мы заметили, — отозвался Блейд, кивнув на бегущих в панике солдат на горизонте. — Весь его замок рассыпался за одну ночь...

Уотчер медленно повернул голову к Мэтту. Его голос треснул, как сухая ветка:

— Барни. Где он?

Мэтт вытер кровь с подбородка, прислушиваясь к звукам, которые обычный человек не уловил бы за милю.

— Он в «Пресвитерианской» на Восточной стороне. Мои люди там. Туман и еще пара ребят, которым я верю. Они держат этаж.

Ви не ответил. Он даже не кивнул. Воздух рванул, а в следующую — звуковой удар вжал Логана и Блейда к ступеням. Пыль взметнулась фонтаном. Уотчера уже не было.

Больница пахла хлоркой, мочой и безнадегой. В коридорах было темно, только аварийные лампы тускло мигали, выхватывая из темноты каталки с телами, которые уже никто не считал.

Ви вошел через главный вход, выломав двери с петель. Его шаги по кафелю звучали как удары молота,а из темноты в конце коридора вынырнули две тени.

— Стоять! — рявкнул кто-то, и в лицо Ви уперся луч тактического фонаря. — Еще шаг, и мы тебя выпотрошим, ублюдок. Тут закрытая зона.

Ви не остановился. Он шел сквозь свет, грязный и окровавленный.

Один из защитников — крепкий парень с разбитой бровью — сорвался первым. Он бросился вперед, замахиваясь обрезком трубы, целясь в висок. Ви просто поднял руку, перехватывая железо на лету. Металл жалобно звякнул, сминаясь под пальцами. Второй парень вскинул дробовик, палец уже белел на спусковом крючке.

Уотчер замер. Он посмотрел на них — испуганных, злых, готовых сдохнуть за того, кто лежал за их спинами.

— Вы идиоты? — голос Ви прозвучал глухо под сводами пустого холла. — Опустите это дерьмо.

Парни застыли. Фонарь дрогнул, высвечивая знакомую фигуру.

— Уотчер?.. — выдохнул тот, что был с трубой. Руки у него затряслись.

Ви не ответил. Он прошел мимо них, задевая плечом, направляясь к палате Барни. На пороге он остановился. Внутри пищал аппарат, отсчитывая пульс — единственный живой звук в этом склепе. Он долго стоял, не моргая, глядя на Барни, на трубки в его теле, на бледную кожу.

Уотчер медленно развернулся к парням в коридоре. Те всё еще стояли, не зная, что делать с оружием и собственной дрожью. Ви посмотрел на них — без злобы, просто с бездонной усталостью.

— Спасибо, парни, — сказал он. — Что не бросили его.

Он зашёл в палату и тихо закрыл дверь...

В палате стоял тяжелый запах медикаментов. Писк монитора ввинчивался в мозг, методично и равнодушно. Ви придвинул металлический стул, ножки со скрежетом проехали по линолеуму. Он сел, уронив тяжелые, грязные руки на колени.

Барни выглядел плохо. Слишком маленький под белой простыней, обмотанный бинтами, как мумия, со впалыми щеками. Он открыл глаза медленно, фокусируясь на Ви. Взгляд у старика был ясный, но подернутый пленкой боли.

— Живой... — прохрипел Барни. Голос был похож на шелест сухой листвы.

Ви молчал. В горле застрял ком из пыли и невысказанных слов. Он смотрел на свои ладони — те самые, что вминали сталь и вырывали жизни. Те самые, из-за которых бар превратился в костер, а этот старик чуть не отправился в морг. Вина давила на плечи сильнее, чем бетонные перекрытия.

— Барни, я... бар. Его больше нет. Из-за меня.

Барни пошевелил пальцами, подзывая его ближе. Он видел всё. Он помнил тот момент — вспышки огня, крики и то, как его, словно тряпичную куклу, подхватили мощные руки. Он помнил холодный воздух и свист ветра, когда Ви нес его сквозь хаос к медикам.

Старик перевел взгляд на потолок, криво усмехнувшись уголком рта.

— Балбес... кончай это. Ты ни в чем не виноват.

Он набрал воздуха, и в груди у него что-то нехорошо хлюпнуло.

— Бар жалко, это да. Там была чертовски хорошая коллекция ирландского виски... я его пять лет собирал. И музыкальный центр... «Пионер» семидесятых годов, звук — как в раю.

Барни внезапно зашелся в сухом, надсадном кашле. Ви подался вперед, вцепившись пальцами в край кровати, готовый звать врачей, но старик махнул рукой, останавливая его. Когда приступ прошел, Барни снова посмотрел на него.

— Зато теперь у меня есть повод купить что-то получше. Если ты, конечно, поможешь старику с ремонтом.

Ви коротко, хрипло усмехнулся. Впервые за эти сутки в его груди что-то немного отпустило. Он опустил голову, глядя на бинты Барни.

— Помогу. Сделаем лучше, чем было,у меня есть несколько идей,Барни..

— Ловлю на слове, — прошептал старик и закрыл глаза, проваливаясь в тяжелый сон.

Ви сидел в тишине, слушая его неровное дыхание. За окном больницы город продолжал тлеть, но здесь, в этой стерильной коробке, война на время отступила.

— Помогу, прошептал я, обещаю.

Прошёл почти час. Сирены вдалеке уже не резали слух, а просто гудели, как фон.

Над площадью Святого Патрика ещё висела пыль. Обломки бордюров и стекла медленно оседали, когда Ви рухнул с неба, вбивая себя в гранит так, что треснула плитка. Он был по пояс голый, покрытый копотью, засохшей кровью и грязью — как будто его только что вытащили из пожара, который он сам же и устроил.

Те же ступени. Те же израненные люди. Но воздух уже был другим.

Он сразу шагнул к Мэтту и грубо схватил его за куртку, притянув к себе.

— Фиск мёртв, — произнёс Ви глухо. — около часа или двух назад. Но его деньги ещё живы. У нас есть окно. Где центр управления?

Мэтт не дрогнул. Он стоял спокойно, словно слышал не голос, а карту города.

— У Фиска есть человек, — сказал он. — Артур Пим. Финансовый координатор. Он сидит на Лексингтон-авеню. Если Фиск молчит больше двух часов, он начнёт стирать активы.

Ви отпустил его и исчез, будто его просто вырезали из пространства.

Через минуту он уже стоял среди развалин поместья в Вестчестере. Тело Фиска остывало под грудой обломков. Ви рылся в пепле и бетоне, пока не нащупал искривлённый корпус смартфона. Экран был разбит, корпус погнут, но слабый огонёк сети всё ещё мигал — система всё ещё считала, что Кингпин жив.

Он сжал телефон в ладони и взлетел обратно.

На ступенях церкви Хэнкок смотрел, как чёрная точка исчезает в дымном небе.

— Миллиарды без хозяина… — хмыкнул он. — Это нельзя пропускать.

Он оттолкнулся от гранита, оставив в нём трещины, и рванул следом.

Офис Артура Пима был построен как бункер. Толстые стёкла, бронированные двери, камеры. Но это не имело значения.

Стекло взорвалось, и Ви вошёл в кабинет, как нечто, от чего не прячутся стены. Он подошёл к столу и швырнул на него разбитый, залитый кровью телефон Фиска.

— Он больше не ответит, — спокойно сказал Ви. — Никогда.

Пим побледнел, глядя на телефон Фиска. В этот момент в пролом в стене ввалился Хэнкок. Он не приземлился изящно — он зацепил плечом дорогую люстру из венецианского стекла, и та с мелодичным звоном разлетелась по полу.

— Ой, — Хэнкок даже не обернулся. — Вычтешь из его зарплаты, Артур.

Он подошел к мини-бару Пима, игнорируя наставленный на него страх финансового гения, и начал копаться в нарезке элитных сыров.

— Слушай, Артюша, — Хэнкок закинул в рот кусок бри ценой в бюджет школы. — У тебя тут всё такое... стерильное. Аж чихнуть хочется. Ты цифры свои крути быстрее, а то я сейчас начну смотреть, что у тебя в системном блоке интересного, и поверь, я открываю корпуса не отверткой. Он взял хрустальную пепельницу и стёр её в пыль в ладонях перед лицом Пима.

— Если хоть доллар потеряется, — сказал он лениво, — я вернусь. И проверю лично.

Пим сглотнул.

— Что… что вам нужно?

— Протокол «Чистое небо», — сказал Ви. — Свести все активы. Всё в одну точку. Сейчас.

Пальцы Пима затряслись над клавиатурой. На экранах побежали каскады цифр. Офшоры, трасты, золото, крипта — всё начало стекаться в единый узел. Империя Фиска сворачивалась внутрь себя, как раненый зверь.

— Готово… — выдохнул Пим. — Его счета пусты. Его наследники получат только долги.

Ви раздавил телефон Фиска в ладони. Пластик и металл превратились в крошку.

— Теперь можно объявлять о его смерти, — сказал он. — Теперь это просто новость....

Я вышел на край крыши Лексингтон-авеню. Воздух здесь был чуть чище, чем внизу, но все равно отдавал гарью. В кулаке я сжимал тяжелый кусок пластика — флешку, на которую Пим только что выкачал «кровь» империи Фиска. Семьдесят два миллиарда долларов. Цифра, которая не укладывается в голове, если ты привык считать стоимость пачки сигарет или литра бензина.

Хэнкок стоял рядом, сплюнув вниз, на копошащиеся внизу скорые.

— И что теперь? Купишь себе новую планету? — хмыкнул он.

— Куплю этому городу шанс не сдохнуть окончательно, — отрезал я.

Я не финансовый гений. У меня нет счетов, нет страховки, а мой паспорт — кусок ламинированной бумаги с липовым именем, который не пройдет ни одну серьезную проверку. Для системы я — призрак. А призраки не могут владеть трастами. Нужен другой план..

Я вернулся в офис. Пим сидел, вжавшись в кресло, перед ним лежал запасной смартфон — черный кирпич с шифрованным каналом связи.

— Здесь ключи от крипто-кошельков и координаты физических хранилищ, — пролепетал он, пододвигая аппарат ко мне. — Золото в подвалах под Джерси, артефакты в портах... Я взял телефон. Он был холодным и тяжелым.

— Слушай меня, Артур, — я наклонился так близко, что он зажмурился от запаха копоти, исходящего от моей кожи. — Если в этом дерьме есть хотя бы один скрытый чип или маячок... если я услышу хоть один посторонний писк в эфире — я вернусь. И тогда ты будешь молить, чтобы тебя убили картели, а не я. Понял?

Пим только мелко закивал.

Через минуту я уже падал на площадь Святого Патрика. Мэтт всё еще был там — сидел на ступенях, прислушиваясь к хаосу. Блейд и Логан латали раны чуть поодаль.

Я подошел к Мёрдоку и бросил флешку ему в ладони.

— Это всё, — сказал я, присаживаясь рядом. Мои голые плечи обдувал холодный ветер, но я его почти не чувствовал. — Семьдесят два миллиарда. Офшоры, недвижимость, золото, крипта. Прямо сейчас всё это летит в одну точку. В «Фонд Теневого Восстановления». Shadow Rebuild Trust.

Мэтт сжал флешку, его пальцы коснулись металла.

— Ты хочешь, чтобы я этим управлял? — его голос был тихим, но в нем прорезалась сталь.

— Ты — адвокат. У тебя есть чистые НКО, есть имя, и ты слеп для их камер и проверок. Юридически деньги будут в фонде помощи жертвам. Ты будешь лицом. Ты будешь подписывать бумаги, выкупать кварталы, кормить людей и строить убежища. Система не арестует деньги, которые официально идут на восстановление города после того дерьма, что устроили те, в небе.

Мэтт молчал долго. Он «видел» этот финансовый пожар лучше, чем кто-либо.

— А что оставишь себе? — спросил он.

— Зубы, — я вытащил запасной телефон Пима. — Доступ к крипте и золоту останется у меня. Ты — легальный щит, Мэтт. Ты — восстановление. Я — война. Если кто-то из выживших кланов или корпораций попробует засунуть руку в этот карман... им придется иметь дело со мной.

Я посмотрел на свои руки. Грязные, в ссадинах, в чужой крови. Вчера я воевал с Кингпином. Сегодня я занял его трон, только без его кресла и без его амбиций.

— Мы превратим Адскую Кухню в крепость, — сказал я, глядя в серое небо. — Пока боги делят стратосферу, мы будем владеть землей под их ногами. Каждым гребаным сантиметром.

Мэтт медленно кивнул и убрал флешку в карман.

— Это будет долгая и грязная работа, Ви.

— Другой я не знаю....

Хэнкок посмотрел на него, потом на Мэтта, который сжимал флешку с миллиардами. Он тяжело вздохнул и похлопал Ви по плечу так, что тот едва не ушел в землю по колено.

— М-да. Мрачные вы ребята. Один слепой и серьезный, другой — ходячий памятник депрессии. Семьдесят два миллиарда на кармане, а лица такие, будто у вас любимую собаку переехал трактор,а потом вернулся посмотреть что с ней случилось,сдавая назад на этом же тракторе..

Хэнкок взлетел на метр над землёй и завис в горизонтальном положении, заложив руки за голову.

— Ладно, восстановители. Вы тут стройте крепость, выкупайте кварталы... А я пойду найду место, где еще подают завтраки. И Ви? — Хэнкок ухмыльнулся, блеснув зубами. — Если купишь мне бар, где не будут спрашивать ID и косо смотреть на дырявые кроссовки — я, так и быть, поработаю твоим ПВО бесплатно.

С хлопком, выбившим остатки стекол в окнах Хэнкок рванул в сторону рассвета, оставив после себя только легкий запах перегара...