Вне Системы: Магия Стали

Темнота и одиночество

На удивление после минутного отключения от системы, по крайней мере мне так показалось, я все в том же лежащем положении очнулся на холодном полу. Темнота кромешная, и как ни старался увидеть что-либо не удалось. Мда, не видно ни зги. Интерфейс недоступен, инвентарь с тем же успехом показал мне кукиш, да и в целом вся система как будто умерла. В руке крепко зажат кинжал, броня исчезла, на мне осталась только обычная поддоспешная одежда и кольцо на левой руке. Вставать не спешил, в полнейшей тишине я не слышал ничего что могло бы мне угрожать, а значит есть время немного пораскинуть мозгами. Итак, что я имею? Не густо, конечно, но не безоружный и вроде как, пошевелив всеми конечностями пришел к выводу целый. Система все так же оставалась слепа и глуха ко всем моим попыткам как-то взаимодействовать с ней. Позвать администратора? Можно было бы, но смысла явно не имеет. Вероятнее всего не ответят, а если ответят, то ничем не помогут – Игровой момент-с, извиняйте и удачи!

Ладно, лежать хорошо, конечно, но раз я не связан, тело слушается, и в руке кинжал, то пора отрываться от пола и действовать. Единственное, что удерживало меня в режиме ожидания — это запах. Пахло очень странно и знакомо одновременно. Я уверен, что не помню таких запахов в игре, а побывал я во всех локациях, ну или почти во всех … а странность в том, что пахнет химией, маслами и каким-то горючим. Ощущение что я лежу в закрытой смотровой яме гаража. Осторожно сел, мало ли что сверху над головой, и начал осмотр своих небогатых пожитков. Кинжал точно мой, я физически помню его рукоять в своей руке, только тяжелее стал как будто. Одежда все стандартно, черные штаны из мягкой ткани внутри и жесткой кожи снаружи которая не стесняет моих движений и защищает от влаги.

Куртка, собственно такая же, как и штаны, за исключением вшитой в подкладке вольфрамовой нити, закаленной в воде первоисточника с добавлением крови дракона. Нельзя сказать, что это заменит доспех, но как дополнительная страховка вполне себе хороший вариант. Под курткой у меня самая обычная футболка с несколькими вышитыми рунами. Сами руны вполне интересные, срабатывали единожды после чего превращались в обычный рисунок. Руна спасения – давала возможность моментально восстановить 25% здоровья от общего значения. Руна знахаря – нейтрализовала все виды ядов, но также разово. Дорого обошлась вышивка этих рун, но бывает именного этого не хватает чтобы выжить в критический момент. Подозреваю что работать они не будут учитывая отказ системы идти на диалог, но тут пока не проверишь не поймешь, а трогать я их естественно не буду, но и надеяться шибко тоже не собираюсь. Пусть будет в запасе как возможный приятный бонус.

Кольцо, одинокое сиротливое кольцо на пальце, остальные исчезли. Что за кольцо не вижу, но помню, что на этом пальце было кольцо увеличения количества энергии, если по-простому батарейка. Давала воинам возможность быстро восстановить энергию до максимума после чего уходило в откат на трое суток, если до отката повторно использовать, то можно было получить моментально 50% от общего количества энергии, но откат увеличивался втрое и вместо трех дней, ждать приходилось чуть больше недели. Полезная штука в критической ситуации, когда бой в самом разгаре, а остановиться чуть-чуть отдохнуть нельзя. Карманы – пусты. Ну, там собственно и не лежало ничего, так что печалиться не о чем, а рефлексировать по поводу того, что дурак и не положил туда заначку полезную, это увольте, это не про меня.

Вернемся к кольцу. Оно, как и кинжал потяжелело как будто и явно ощущалось на пальце. Это странно и любопытно. Положив кинжал себе на ноги, я принялся ощупывать кольцо, пальцы находят знакомый узор, ощущают грани, пытаюсь по привычке сконцентрироваться и вызвать системное меню с информацией о характеристиках и времени отката, но вместо нужного эффекта чувствую, как кольцо начинает медленно нагреваться как батарейка, ушедшая в разнос. Офигев, я убрал пальцы от кольца и поднес руку к глазам силясь рассмотреть его в этой темноте. Такого эффекта я не припомню. Как только я прервал попытки вызвать информацию о предмете, оно моментально потеряло все тепло и стало снова обычным кольцом. Очень интересно! Попробовал еще разок, и спустя несколько минут моих потуг я не добился ничего кроме легкого потепления, а вот голова закружилась знатно, и в мышцах появилась слабость. Я осторожно принял горизонтальное положение. Лежу охреневаю от вертолетиков и реальной слабости в мышцах. На эффект от стана воина или ступора мага это не похоже, так как ощущается совершенно иначе, как будто ты просто замер и приклеился к воздуху, тут же настоящие качели как при похмелье, а слабость в мышцах была словно я пробежал километр на пределе своих физических возможностей. Это странно и немного пугающе. Капсула, в которой сейчас лежит мое тело оборудована прекрасно и в случае угрозы здоровью принудительно выведет меня из игры, а раз я тут, значит с телом настоящим все хорошо.

Спустя пару минут голову отпустило, качели прекратились и вновь приняв вертикальное положение подтянул к себе ноги. Не понял, а где ботинки?! Только сейчас я осознал, что на моих ногах только носки из ворса единорога что позволяли не чувствовать холода. Де-е-ла конечно... нет, ну я понимаю доспех забрать, опасные кольца и амулеты снять, но ботинки!? Уроды! Верните мои ботинки! Кричать я, конечно, не стал, мало ли какие у меня соседи в этой яме гаражной, но про себя, конечно, негодовал.

Погоревав о пропавших ботинках, решил снова попробовать активировать кольцо на пальце и добиться от него хоть какого-то действия. Эффект с потеплением, конечно, неожиданный, но главное он есть, а значит и шансы у меня тоже есть. Отбросил все мысли и сконцентрировался на кольце, спустя несколько минут полной концентрации и попыток достучаться до кольца, я почувствовал уже знакомое головокружение, кольцо разогрелось, став чуть теплым. Несмотря на негативные эффекты я не отступал и лишь как мог, усилил концентрацию. Это отчасти помогло, так как кольцо стало заметно теплее, и я бы сказал даже горячим. Мышцы налились тяжестью, в теле появилась слабость, но упрямость моя не знает границ и надавив на это чертово кольцо начал терять сознание. В голове шумело, в висках стучало, и если бы я хоть что-то видел, то бьюсь о заклад что перед глазами все плыло бы сейчас. Уже теряя связь с реальностью и чувствуя, как ослабшее тело начинает выходить из-под контроля и подчиняясь силе гравитации заваливаться на пол я увидел и почувствовал две вещи сразу. Первое, треклятое кольцо на моем пальце на секунду вспыхнуло глубоким синим цветом, руку пронзила боль как от укуса осы и уже падая на пол я увидел буквально в полуметре от себя чьи-то ноги в армейских берцах. Удар о землю. Ощущение внутреннего опустошения. Отключение. Забытье.

Возвращение к реальности было мучительным, голова раскалывалась, во рту был вкус железа, в ушах шумело, а сознание пыталось вновь ускользнуть в теплые и ласковые объятия забытия. Усилием воли я в который раз заставил себя принять сидячее положение. Рука саднила, ощупав её и придя к выводу что в целом ничего критического не случилось приступил к поиску упавшего в момент отключки кинжала. Нашелся он в полуметре от меня и это была хоть одна, но хорошая новость, все-таки остаться совсем безоружным в вероятно враждебной среде совсем не хотелось. Мучила жажда, а из носа продолжала сочиться кровь, которую я и почувствовал во рту придя в себя. Что произошло помнилось смутно, а понималось с ещё большим трудом. Синяя вспышка кольца выхватила из тьмы берцы, и раз я до сих пор жив, нахожусь там же где и был, то смело можно сделать вывод что живых рядом нет, отчасти это было хорошей и одновременно плохой новостью. Эксперименты над кольцом и своим здоровьем, а это именно так, и думаю любой идиот смог бы сложить дважды два поняв, что попытки взаимодействия с предметом резко негативно влияют на самочувствие в целом. Берцы, увиденные мной, было первое и в принципе единственное что я увидел тут после первого прихода сознания с чертогов Богов откуда его и отправили сюда каким-то гадким колдунством. Что-то я отвлекся, жалкие трусы, именующие себя богами, остались там, а я тут, и нужно решать проблемы, которые есть сейчас, а до этих фальшивок я доберусь и достану каждого кто там присутствовал – об этом я думал пока осторожно полз в сторону увиденного в синей вспышке. Пробираться приходилось очень медленно, каждый сантиметр перед собой приходилось осторожно ощупывать кинжалом, прислушиваться к звукам от прикосновений холодной стали клинка к поверхности пола, после чего аккуратно проверять рукой и только после того, как убеждался в вероятной безопасности участка ставить руку на проверенное место. Так и продвигался жалкие несколько метров мучительно долго и все так же в полнейшей тишине.

Проверяя очередной участок, клинок наткнулся не на металл пола, а на что-то мягкое, а судя по звуку эта была кожа обуви которую я видел – цель достигнута, усмехнулся я, тот кого боялись, тот кого уважали и кому подражали сейчас словно слепой котенок осторожно пробирается по грязному полу и его цель старые берцы армейского образца, но это не страшно, главное есть цели и планы, а остальное он обязательно вернет, и долги раздать тоже не забудет.

Поняв, что тело, обутое в эти самые берцы рядом со мной и пока все еще находится в пассивном состоянии я задумался на секунду, ведь тут есть всего два варианта, а именно либо это такой же заложник ситуации и этого места, либо труп. Запаха разложения не было, но есть вероятность что он умер очень давно, и сейчас там только кости. Инстинкты убийцы сказали свое, и оголенной рукой в полнейшей темноте я не стал шарить с целью проверить, а просто осторожно ткнул в район предполагаемой голени. Попал туда куда нужно, но по звуку и ощущению от клинка понял, что кончик кинжала уперся в кость прорезав ткань одежды на теле трупа, а это был именно труп. Что-ж, тем вероятно и лучше для меня, ибо сейчас я не в той форме чтобы сражаться с кем бы то ни было. Уже более смело я сделал движение вперед и ощупал свой трофей, на ощупь это была старая добрая кожа, очень жесткая и судя по ощущениям еще весьма крепкая. Боги забрали мои сапоги, а мир подкинул мне чьи-то старые стоптанные берцы. Справедливый обмен, ничего не скажешь, но даренному коню в зубы не смотрят. С этими мыслями я осторожно стягивал уже второй ботинок с ноги мертвеца не к месту вспомнив и напевая песню знаменитой в России группы «Король и Шут». Надеюсь, этот мертвец не придет за своими сапогами потом. Стянув второй ботинок и отряхнув свои носки от налипшей на них грязи, я принялся надевать холодную кожу берцовки на свои теплые ноги. Тут как говорится, Судьба злодейка подкинула мне очередной каверз, берцы оказались немного малы, но не критично. Взяв свой обоюдоострый кинжал, я просто отрезал на каждом ботинке носок, пальцы теперь беззащитны, но все же это лучше, чем ходить в одних носках. Пробираясь дальше, я ощупал штаны, которые не пережили проведенного тут времени и буквально рассыпались в руках, а вот кожаный ремень с фляжкой был словно мана небесная. Внутри фляжки естественно было пусто, но вот сама тара мне может пригодится, когда найду источник чистой воды. В карманах полуистлевших штанов я нашел связку из трех ключей, пластиковую на ощупь карту и зажигалку типа «Zippo» чиркнув пару раз я без удивления обнаружил что «баки» пусты, а вот кремень на месте и функционирует. В карманах куртки не нашлось ничего интересного, а вот рюкзак порадовал фонарем, конечно же с севшей батареей. Менее ценные трофеями были какие-то бумаги, упакованные в пластиковую папку и благодаря ей сохранившиеся, пачку каких-то галет или печенья, и парой банок консерв как я понял. Что ж, не густо, но и не пусто. По крайней мере ступать можно смелее, а проблему с питанием фонаря и заправки зажигалки решу со временем. И только сейчас закончив с мародеркой и сидя у безымянного трупа до меня начало доходить что слишком тут все как-то реалистично даже для игры с полным погружением, и очень странным было наличие таких предметов как зажигалка, берцы, фонарь и рюкзак. Стало не по себе от осознания что происходит что-то не просто плохое, а что-то ужасное и это далеко уже не игра. В голове роилась куча мыслей от, я доигрался и впал в кому, а вокруг меня бред воспаленного мозга, до меня похитили из собственной квартиры и … а что и? На этот вопрос ответа у меня не было.

Сидя рядом с трупом, подарившим мне немного, но все же подарившим, я открыл хорошо запакованные галеты, это все же были именно они, и усиленно работал челюстью жуя почти безвкусные пластинки, пить захотелось еще больше, но без энергии я точно не найду воду.

Я отчетливо понял одно, игры кончились, система мертва, администрация не отвечает, да, я все-таки позвал потихоньку её, но ответа не получил. Боль тут настоящая, а раны, да, я все-таки умудрился порезать палец пока обшаривал тело, не заживают как на собаке при игровой регенерации здоровья. За этими мыслями меня и застал врасплох внезапно появившийся и с каждой секундой нарастающий гул, пол под моей задницей ощутимо завибрировал, на несколько секунд вспыхнул яркий свет ослепив мои привыкшие к тьме глаза, но я все таки сквозь зайчиков в глазах смог увидеть что нахожусь в достаточно большом помещении прямоугольной формы в котором я был абсолютно один, не считая тела рядом со мной. Пол, как и стены были из металла, а на самих стенах примерно на высоте три, а может и больше метров, висели тугие пуки проводов, еще выше были, судя по всему, вентиляционные трубы, а самое страшное я увидел у самого потолка, практически напротив меня автоматическую, мать её, турель! Свет погас так же быстро, как и появился, гул на тот момент, достигший апогея, начал утихать словно раненный зверь в предсмертном крике, а вместе с ним так же быстро угасала и вибрация пола.

Вот это поворот, вот это чтоб её поворот! Я привык ко многому, но тот факт, что моя тушка сейчас вероятно вполне смертна, судя по до сих пор незажившему пальцу, как-то не обнадеживает и быть расстрелянным турелью мне не улыбается. Я, конечно, не трус, но что-то я немного боюсь этой штуки под потолком. То, что я до сих пор жив всего лишь везение, вероятно система турели не успела за тот короткий промежуток времени провести самодиагностику, навестись на цель и идентифицировать её для принятия решения о начале огня. Круто, но не круто то, что питание может появится вновь и стабилизироваться, и вот тогда мне тут будет нечем защищаться и негде прятаться.

Итак, я в каком-то техническом помещении, вероятно не заканчивающимся на комнате, в которой я нахожусь сейчас, и это помещение имеет свой генератор? Другого объяснения я пока не смог придумать, хотя, судя по гулу и тряске которые произошли в момент подачи электроэнергии, там не генератор, а ядерный реактор. У дальнего от меня тупиковой стены я увидел металлическую лестницу, закрепленную у стены и уходящую вниз, а еще в нескольких метрах левее увидел что-то продолговатое, что именно я не понял так как это было последнее что успели выхватить мои полу ослепшие глаза, и вот к тому предмету я и направился с сожалением закинув в рот последнюю галету. Сейчас, зная, что я в относительной безопасности я уже более уверенно сделал несколько шагов и ударившись о тот самый предмет открытыми пальцами ног и зашипел от боли. Предмет оказался металлическим и подняв его, я с легким, после увиденной турели, удивлением обнаружил в руках автомат, но такого оружия я никогда раньше не видел. Общие очертания были знакомы, а вот при детальном осмотре, конечно же на ощупь, я не понял, что это такое.

Оружие в руках ощущалось странно. Это была не привычная сталь, а некий полимер — теплый, почти живой на ощупь. Я провел ладонью вдоль ствола: он был квадратным в сечении, с глубокими желобами по бокам, напоминающими радиаторные решетки.

На месте, где у обычного автомата должен быть магазин с патронами, я нащупал массивный, холодный блок. Никаких лязгающих пружин, никакого запаха оружейного масла. Зато от рукояти исходила едва заметная вибрация, словно внутри оружия дремало очень злое и очень голодное насекомое.

Спусковой крючок был широким, под два пальца, а над ним — вместо привычного предохранителя — находилось небольшое колесико-переключатель. Я крутанул его, и где-то в недрах приклада тихо, почти на грани слуха, зародился нарастающий свист. Энергия. Эта штука была заряжена. Нащупав на боку карабина небольшую ребристую клавишу, я инстинктивно нажал её. В ту же секунду прямо под моими глазами вспыхнула тонкая, как волос, полоска синего света. Она была разделена на три сегмента: одна светилась ярко, остальные были тусклыми. Понятно. "Полного бака" нет, но на пару-тройку "аргументов" этой игрушки должно хватить.

Что ж, уже не так грустно и в случае новой подачи электроэнергии я знаю, чем мне встретить турель под потолком. С этими мыслями я перекинул ремень оружия через голову и закинул его за спину. Стрелять не в кого, да и по возможности я все же лучше воспользуюсь своим верным кинжалом. Не знаю почему, но я чувствовал, что мои навыки убийцы с игры никуда не делись и я все так же опасен, хоть и стал более уязвим.

Подпрыгнув и настроив ремень так чтобы оружие не болталось за спиной я осторожно направился в сторону стены у которой приметил скобы лестницы ведущей вниз. Помещение было достаточно большим, не меньше ста метров в длину, но чистое, поэтому шагал я не боясь споткнуться о что либо, и держался у стены чтобы не свалиться вниз, минуя ступеньки. Дойдя, я двинулся вбок уже более осторожно, под рукой ощущая холодную сталь стены прокладывал себе путь и спустя 54 шага нащупал первую скобу лестницы, уходящей вниз. Присев рядом с дырой, а в моем случае единственным выходом я принюхался и уловил слабый запах бензина или солярки, что-то такое знакомое, но в тоже время не похожее, в одном я был точно уверен, это запах химии, и он мне не нравился.

Вариантов у меня не было и ухватившись за покрытую пылью скобу я начал свой осторожный спуск в неизвестность.

Сейчас книга в процессе и я создал канал в Телеграм. В этом канале буду:

- выкладывать черновики и отрывки

- рассказывать о мире, персонажах, лоре

- иногда показывать, как идёт работа

- слушать, что вы думаете Присоединяйтесь. Будет интересно! @osadchiy_books

Шаг в неизвестность.

Скобы были холодными и скользкими, покрыты тонким слоем вековой пыли, которая под пальцами превращалась в липкую грязь. Каждый шаг вниз отдавался пульсацией в отбитых пальцах ног, а тяжелый карабин за спиной то и дело норовил съехать вбок, нарушая и без того шаткий баланс.

Чем ниже я спускался, тем гуще становился воздух. Запах химии, который наверху казался лишь легким шлейфом, здесь превратился в плотную, маслянистую взвесь. Она оседала на губах приторным привкусом металла и жженой резины. В какой-то момент я почувствовал, как металл лестницы стал влажным — нет, не вода. Пальцы скользнули по чему-то склизкому, и я едва не сорвался, вовремя вцепившись в скобу так, что костяшки пальцев побелели. Грязь? Мазут?

Тишина в шахте была не абсолютной. Снизу, из бездонной черноты, доносилось странное хлюпанье и ритмичный, едва слышный стук, напоминающий работу старого насоса, который из последних сил качает густую жижу. Шахта работала как гигантский резонатор, усиливая каждый мой вздох и каждый металлический лязг берца о скобу. Я замер, прислушиваясь. Там, внизу, что-то двигалось. Не шаги, нет... что-то тяжелое и медленное переваливалось в этой химической каше.

"Ну давай, Виктис, — прошептал я сам себе, чувствуя, как капля пота скатывается по позвоночнику. — Ты же хотел приключений, так получи и распишись".

Я перехватил скобу поудобнее и продолжил спуск, стараясь не думать о том, насколько глубока эта кроличья нора и что именно там, на дне, так жадно чавкает в темноте.

Я замер, вцепившись в скользкий металл и вслушиваясь. Звуки снизу — это чавканье и ритмичный гул — заставляли волоски на затылке вставать дыбом. Лезть вслепую туда, где тебя, возможно, уже ждут с разинутой пастью, было верхом идиотизма. Повисев так еще несколько минут обратившись в слух, я начал мучительный подъем наверх.

— Ну уж нет, — прошептал я, чувствуя, как липкий мазут шахты перебирается на пальцы. — Сначала проверим глубину бассейна.

Подъем обратно дался тяжелее, чем спуск. Выбравшись на ровный металл пола, я не встал — так и пополз вдоль стены. Пятьдесят четыре шага в одну сторону, девяносто семь обратно вдоль стены, туда, где под потолком поджидала спящая турель. В этом огромном стометровом зале стена была моей единственной опорой, путеводной нитью в мире, где глаза стали бесполезным придатком.

В темноте мои руки уже привычно нашли мертвеца. Теперь, когда первый шок прошел, я действовал быстро и безжалостно. Кинжал легко вошел в истлевшую ткань куртки, отделяя лоскуты, которые еще сохранили хоть какую-то плотность. Я нарезал их длинными полосами — отличный материал для будущего факела или чтобы обмотать рукоять карабина, чтобы не скользила. В карманах, которые я пропустил в первый раз, нашлось еще несколько костлявых "сюрпризов", но я просто отбрасывал их в сторону.

Когда с мародерством было покончено, я схватил труп за воротник и потащил его к дыре в полу. Тело было неожиданно легким — высохшим, словно мумия. Дотащив до края, я на секунду замешкался, а потом, собрав остатки сил, столкнул его вниз.

— Извини, приятель. Послужишь науке.

Я замер, превратившись в слух и по пояс свесившись вниз, ожидая финальных аккордов «добровольца». Прошла секунда, две, три... Один удар о стенку шахты — глухой, костяной. Еще один, уже тише. А затем... последовал всплеск, но это не был звук падения в чистую воду. Это было тяжелое, вязкое «чпок», словно тело упало в густой кисель.

Но самым страшным был не звук падения. Чавканье внизу на мгновение смолкло, а затем сменилось чем-то новым. Раздался долгий, утробный хруст — так ломается сухая ветка, обернутая в мокрую тряпку. Кинжал в моей руке сам собой сжался сильнее. Там, внизу, кто-то или что-то не просто обнаружило «подарок» — оно начало его вскрывать. В нос ударила новая волна вони: к запаху химии примешался резкий, мускусный аромат потревоженного зверя.

— Приятного аппетита, — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Ну, по крайней мере, я теперь знаю две вещи. Первое: там глубоко. Второе: обед уже подан, и лучше бы мне не стать десертом.

Отодвинувшись от края шахты и облокотившись спиной о стену я призадумался. Теперь у меня есть четкое понимание того, что шахта глубока и на её дне сидит некто весьма голодный, и самое паршивое это то, что я не знаю каких он размеров, что умеет и чем его убивать? Была мысль спуститься чуть пониже и пропитать нарезанную ткань мазутом, после сделать из фляжки коктейль Молотова и кинуть вслед за добровольным разведчиком. В целом идея мне нравилась и такой подарок явно не понравится тому, кто находится внизу, но есть и изъян в виде паров химии в узком тоннеле шахты, а значит достанется и мне.

Если же кидать подарочек от края, то есть вероятность что он не дойдет до адресата в том виде в каком посылался и эффект будет нулевой, а значит я впустую использую единственную свою тару для чистой воды. Ну и последнее, я не знал, насколько много там этой химической массы, как долго все это будет гореть и вообще потухнет ли когда-то? Да и если потухнет, то легче мне от этого уже не будет, естественная вытяжка худо-бедно работает раз в зале вполне сносно можно дышать, а вот вентиляция молчит по причине отсутствия питания, и если вся эта мазута начнет гореть, то я просто задохнусь в этом зале, и возможно когда-то очередной бедолага оказавшийся тут найдет уже мой истлевший труп. Такая перспектива мне совсем не улыбалась, и я стал прикидывать какие еще варианты у меня имелись кроме этой шахты?

Поднявшись с пола и поправив оружие за спиной, осторожно двинулся в противоположенную сторону от той, что уже ходил. Не может такое огромное помещение иметь всего один выход, и тот является технической шахтой. Что я искал? Не знаю, но уверен что-то должно быть. Лифт, а может какая-то сдвижная дверь? У трупа были ключи и пластиковая карта, значит что-то они открывали и куда-то эта карта прикладывалась или же вставлялась, мне осталось лишь найти – куда?

Не торопясь ступая вдоль стены, я досконально изучал каждый её сантиметр руками и кончиком кинжала ковырялся в каждой подозрительной щели. Так пробираясь, простукивая и ковыряя кинжалом стену я думал о том, что найду за стенами?

- Если за этой стеной окажется кладовка с нормальным пивом, я прощу этому миру даже отсутствие нормальных ботинок – проговорил я вслух.

В какой-то момент кончик кинжала провалился в узкую вертикальную прорезь. Я провел пальцами по контуру — прямоугольная панель, идеально подогнанная к стальной обшивке стены. Вот оно. Место, где моя пластиковая карта должна была стать ключом если не к свободе, то как минимум выходом из этого недружелюбного помещения.

Я достал карту, ощущая её тонкие края, и с замиранием сердца вставил в прорезь. Ничего. Ни писка, ни щелчка, ни мигания светодиода. Замок был так же мертв, как и тот парень в берцах, у которого я эту карту позаимствовал.

— Ну конечно, — прошипел я, прислонившись лбом к холодному металлу. — Было бы слишком просто.

Питания нет. А значит, эта дверь сейчас — просто часть стены, которую не пробить и тараном. Я не стал тратить силы на ярость: гнев сейчас — непозволительная трата калорий.

«Если я не могу войти как гость, придется лезть как крыса», — подумал я.

В момент подачи питания я видел сверху короба вентиляционных шахт, и раз все остальные пути отрезаны, то мне остается только один вариант — лезть внутрь этих коробов. Перспектива наткнуться на что-то, живущее в этой вентиляции, меня не радовала совсем, а уж что там может жить — лучше не представлять. От угла стены с технической шахтой до двери, ведущей в неизвестность, я прошел двадцать три шага и именно столько проделал назад.

Порез на пальце покрылся коркой спекшейся крови и сверху был обильно смазан мазутом из шахты. Пальцы отбитой ноги всё так же ныли, но это не помешало мне встать на верхнюю скобу уходящей вниз лестницы и, рискуя свалиться, подпрыгнуть, чтобы ухватиться за висящие над головой провода. Страха быть зажаренным словно курочка гриль у меня не было — питание-то отсутствует.

Провода выдержали мой вес без проблем. Это и неудивительно: проводов было много, и многие из них были достаточно толстыми. А вот то, что они стали маслянистыми от пропитанного химией, поднимающегося снизу воздуха, стало сюрпризом. Руки начали соскальзывать. Поняв, что сейчас упаду, я разжал пальцы и одновременно толкнул стену ногами. Полет вышел коротким, а приземление — жестким.

Лежа на полу, я переводил дух и пытался сдержать рвущийся наружу мат от дикой боли в ноге и спине. Упал я не очень удачно, скорее, как манекен, но все же это было лучше, чем падать в шахту.

«Нужно что-то придумать для кинжала», — подумал я.

Да, проблема крылась в том, что ножны к кинжалу исчезли вместе с броней, и сейчас я просто носил его в руке. Именно это сыграло со мной злую шутку: ухватись я нормально обеими руками, уверен — смог бы преодолеть испытание маслом и закрепиться на проводах.

Сидеть и материть гравитацию можно было долго, но это не приближало меня к вентиляции. Вздохнув, я вытащил заготовленные для факела полоски ткани. Ножны... В моем мире их делали из кожи дракона или закаленной стали, здесь же придется обойтись лохмотьями мертвеца.

Я выбрал самый плотный кусок и аккуратно обернул им лезвие кинжала в три слоя, формируя подобие мягкого кокона. Чтобы клинок не прорезал эту защиту при первом же движении, плотно обмотал конструкцию сверху узким жгутом, затягивая узлы зубами. Получилось грубо, но в целом надежно. Продев импровизированную петлю через кожаный ремень фляги, я накрепко привязал чехол к правому бедру еще одной лентой.

Я хлопнул себя по ноге — кинжал сидел как влитой. Освободив руки от оружия, которое сейчас было только помехой, я несколько раз подпрыгнул, сделал несколько шагов, наклонов и взмахов ногами. Убедившись, что клинок не собирается выпадать или травмировать меня же, я вновь подступился к лестнице.

Тело почти отошло от падения, но лучше мне не становилось. Жажда мучила, в горле першило от химии в воздухе, да и в целом отсутствие нормального питания пагубно сказывалось на общем состоянии. Постояв несколько секунд на верхней скобе лестницы и собравшись с силами, я вновь прыгнул, хватаясь за пучки проводов. Руки теперь уже ожидаемо начали скользить, но я был к этому готов.

Не давая себе передышки, а маслу — времени для того, чтобы скинуть мою бренную тушку вниз, я максимально сильно сжал пальцы левой руки и, выбросив правую вверх, ухватился за провода выше. Те не были сухими, но зацеп получился лучше. Зафиксировав правую руку, я дотянулся левой. Еще пара рывков, и я наконец-то смог, полулежа, с помощью ног зафиксировать свое тело на этих проводах.

Я висел, распластавшись на проводах, как переломанная кукла. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его стук эхом разносится по всему пустому залу. Масло на ладонях продолжало делать свою грязную работу, и я чувствовал, как с каждой секундой пальцы медленно, миллиметр за миллиметром, разжимаются.

До края вентиляционного короба оставалось всего ничего — чуть меньше метра. Я перехватил кабель поудобнее, готовясь к финальному рывку, и в этот момент металл стены над моей головой издал противный, скрежещущий звук.

Срыв.

Это не был обрыв проводов. Просто одна из тяжелых стальных скоб, державших весь этот пук, не выдержала нагрузки. Она с мерзким скрежетом вырвала кусок крепежного паза в обшивке, а глубоко за металлом, в самом теле бетона, что-то сухо хрустнуло. Вся конструкция резко просела вниз.

— Твою ж!.. — выдохнул я, когда мир внезапно дернулся.

Меня швырнуло вниз, и на мгновение я снова ощутил ту самую невесомость, которая предшествует жесткому приземлению. Но инстинкты сработали быстрее страха. Я мертвой хваткой вцепился в самый толстый кабель, обдирая кожу на ладонях до огня. Рывок был такой силы, что плечевые суставы протестующе хрустнули.

Я закачался над бездной, словно маятник. Провода подо мной пружинили и опасно гудели, но, к счастью, остальные крепления выдержали.

Используя инерцию этого раскачивания, я на очередном замахе выбросил руку вперед. Пальцы встретили холодную, жесткую сетку вентиляционной решетки.

— Да чтоб тебя! — рыкнул я, едва не сорвавшись.

Решетка была старой, из толстого штампованного металла. Я вцепился в её ячейки, чувствуя, как острые края впиваются в подушечки пальцев. Одной рукой я держался за вибрирующие провода, другой — пытался рвануть преграду на себя. Бесполезно, она сидела плотно, прикрученная на четыре массивных болта по углам.

И именно в этот момент, когда я был максимально уязвим, зажатый между скользкими кабелями и холодным металлом стены, объект содрогнулся. Где-то глубоко внизу, под слоями бетона, раздался нарастающий гул, похожий на вздох спящего великана, а по проводам, за которые я держался, прошла едва ощутимая вибрация.

Питание. Оно возвращалось так же внезапно и хаотично, как и в первый раз.

Внизу, в зале, раздался сухой электрический треск. Я замер, кожей чувствуя, как оживает турель. Времени на тихий взлом не осталось.

— Ну давай же... — прорычал я, вцепляясь в сетку обеими руками.

Пальцы скользили, масло мешало сделать нормальный упор, но страх получить очередь в спину сработал лучше любого адреналина. Я уперся ногами в провода и рванул решетку на себя. Металл заскрежетал, один из болтов с коротким «дзынь» вылетел из паза, и правый край сетки отогнулся. Еще несколько рывков всей массой тела, и, не выдержав нагрузки, сдался второй болт — сетка провисла, еще больше открыв мне путь внутрь вентиляции.

Честно, я и сам слабо помню, как, но каким-то невероятным образом я буквально ввинтился в этот узкий лаз. Края рваного металла и остатки болтов вгрызались в меня, пытаясь остановить, но куртка с вольфрамовой нитью оправдала каждый потраченный на неё золотой. Вместо того чтобы впиваться в плоть, сталь с мерзким визгом скользила по сверхпрочному плетению, лишь сильнее вдавливая ткань в мои и без того отбитые ребра.

В тот самый миг, когда я уже по пояс скрылся в трубе, красный луч системы наведения полоснул по стене, выхватывая из тьмы пустые провода, на которых я висел секунду назад.

Проползя на метр вглубь короба, чувствуя, как по спине под броней течет пот, я просто рухнул лицом на холодное, пыльное дно короба. Тишина. Только гул в проводах и мое бешеное сердце.

— Не в этот раз, не в этот раз — прохрипел я в пустоту трубы.

Сердце в груди билось не просто быстро — оно выстукивало сумасшедший, рваный ритм, похожий на нигерийский дунун. Так в затерянных племенах барабаны выкрикивают известие о смерти: глухой, захлебывающийся стук, который несется сквозь джунгли, не давая ни шанса на спасение.

Я лежал всё так же лицом вниз, собирая щекой вековую пыль и пытаясь привести дыхание в норму, попутно я возносил безмолвные похвалы химии и ржавчине, что позволили мне выдрать эту чертову сетку. Если бы не тот факт, что металл успела подточить коррозия, быть мне расстрелянным прямо на тех проводах — как мишень в тире.

Пыль забивалась в ноздри, вызывая желание чихнуть, но я стиснул зубы. Внизу, за пределами моей железной кишки, продолжал рыскать луч турели. Любой резкий звук мог заставить турель начать «прощупывать» вентиляцию очередями — если, конечно, у этой груды железа была не примитивная система «свой-чужой», а полноценный ИИ с акустическими датчиками.

Немного придя в себя, я первым делом потянулся к бедру, кинжал был на месте. Затем проверил карманы, карта, ключи, фляга — всё при мне. Теперь, когда адреналин начал медленно выветриваться, я почувствовал, как нещадно горят ладони, ободранные о кабеля, и как ноет спина, но куртка выдержала — вольфрамовое плетение лишь тускло блеснуло в свете оранжевой лампы аварийного освещения, когда я шевельнул плечом.

Нужно было двигаться. Вентиляционный короб уходил вглубь стены, куда направился и я, да и выбора у меня в любом случае не было. Вероятно, с появлением питания сработала бы моя ключ-карта, но теперь это уже не важно, ведь злобная турель под потолком не дремлет: она лишь ждет момента, когда сможет стряхнуть вековую пыль со своих стволов и наделать дополнительных дырок в незадачливом чужаке, бездумно появившемся в её владениях.

Я полз вперед, стараясь дышать через раз. Вентиляционный короб оказался теснее, чем выглядел снаружи и каждый раз, когда я упирался локтями в дно трубы, металл отзывался тихим, но противным гулом, который в этой замкнутой пустоте казался оглушительным.

Оранжевый свет аварийных ламп, пробивающийся сквозь мелкую сетку технических отверстий, рисовал на стенах короба длинные уродливые полосы, а тень от моей головы металась впереди, словно призрак, указывающий путь.

Спустя несколько метров труба начала уходить вправо. Добравшись до поворота, я осторожно выглянул из-за угла и, убедившись, что опасности нет, двинулся дальше, но буквально через двадцать метров я уперся в развилку.

С левой стороны тянуло отчетливой прохладой — там воздух казался более живым, почти настоящим. Справа же несло пылью и вековой затхлостью, но именно там, в конце тоннеля, я увидел решетку, сквозь которую пробивался свет. Решив, что поворот налево никуда не денется, я направился к свету.

Последние метров тридцать я полз, буквально вжимаясь в металл и распластавшись внутри короба. Мне очень не хотелось выдавать свое присутствие возможным врагам. Такой метод передвижения был тише, но далеко не идеальным: вольфрамовая нить куртки все равно нет-нет да и скрежетала по стальному дну, но ничего не поделаешь, в этом мире бесшумность — роскошь, которую я пока не мог себе позволить.

Добравшись до заветной решетки, я замер, и затаив дыхание, осторожно, заглянул в комнату за сеткой. Обычный кабинет: столы, какие-то мониторы, офисное кресло. В комнате было тихо, если не считать низкого гула работающей аппаратуры. Здесь в отличие от зала с его оранжевой аварийкой, под потолком горели плоские световые панели, дававшие ровный, холодный белый свет, который не мигал и не дрожал. Питание в этом секторе явно было более стабильным.

В кресле сидел человек, полулежа на столе в позе крайне уставшего клерка. На первый взгляд все было хорошо, если бы не его рука. Из-под рукава когда-то белой рубашки, теперь ставшей серой от пыли, виднелись лишь голые, желтоватые кости. Тонкие фаланги пальцев замерли в неестественном покое, все еще касаясь поверхности стола.

Не все трупы воняют.

Посидев у решетки и переведя дух, оглянулся назад и, убедившись, что тварь из шахты не решила прогуляться за мной следом, принялся вандалить решетку. Толкнув несколько раз рукой, я понял, что держится она не ахти, в отличие от решетки того ангара, из которого только что свалил. Снял непонятный пока что для меня карабин со спины и, примерившись, пару раз хорошенько приложил прикладом в угол решетки. Та, в свою очередь, недовольно задребезжала, но выдержала, зараза такая.

— Ничего, и не таких ломали, — с этими словами я нанес финальный удар в тот же угол, и решетка с обиженным звоном полетела на пол.

Осмотревшись еще раз — не прибежал ли кто любопытный на звуки борьбы с решеткой — и убедившись, что вокруг чисто, я аккуратно спрыгнул вниз. Ну, по крайней мере, я собирался сделать именно так. На деле же вышло всё менее грациозно и более шумно. Приземлиться на ноги удалось, на этом успехи закончились: задеревеневшие от ползания по вентиляции ноги подкосились, и я растянулся на полу. Крякнув и опершись о край стола, я встал во весь рост. Состояние: «хоть щас в космос отправляйте».

В горле пересохло так, что язык к нёбу прилип. Надо хоть глоток чего-то жидкого найти, иначе свалюсь раньше, чем пойму, куда попал. После темноты глаза слезятся от этого белого света, но это ладно, переживу. Мужик в кресле явно не собирался вставать и наливать чай. Ладно, не впервой с мертвяками дело иметь — этот хоть не должен вонять.

Я бегло осматривал все ящики столов, тумбы и шкафы, но не находил того, что мне нужно. Уже отчаявшись, я подошел к столу дохляка и с удивлением обнаружил закрытый на ключ ящик. Искать ключ было некогда: достал кинжал, просунул в щель и, несколько раз надавив, сломал хлипенький замок.

— Да, детка! Ты ж моя радость! — в запертом ящике лежала бутылка с чем-то жидким. Надписи на этикетке не сказали мне ровным счетом ничего по причине лингвистического барьера, и, не мудрствуя, кинжалом же открыл пробку. В нос ударило резким запахом спиртного. — Я воды хотел или пива, — сказал я вселенной и аккуратно попробовал сделать глоток. Пойло было не очень вкусным, но не слишком крепким и вполне пригодным для питья.

Убив в горле злой колючий комок, поставил початую бутылку на стол мертвеца. Туда же скинул рюкзак другого мертвеца — какая ирония: я жив, а вещи чужих мертвецов. Карабин облокотил о стол, подумав, что надо бы опробовать его в деле, а то таскаю этот груз, а вдруг он вообще не стреляет?

В кабинете было безопасно, но меня интересовала дверь из него, а точнее — что находилось за ней и есть ли там кто-то. Взяв верный кинжал наизготовку, подошёл к двери и прижался ухом к гладкой, но тёплой древесине. Тишина. Ни шорохов, ни скрипов. Только белый шум от техники за спиной. Постояв так несколько минут и не услышав ничего интересного, решился приоткрыть её и заглянуть в неизвестное.

Толчок, и дверь начала открываться, а вместе с ней предательски заскрипели петли, оповещая всех: «Вот он! Смотрите! Он открыл дверь!» Мразь… Скривив лицо, толкаю дверь — эффекта неожиданности и тихой разведки не будет. В лицо пахнуло прохладой и какой-то старой затхлостью. Делаю шаг назад и принимаю привычную боевую стойку с кинжалом: если кто-то там был и хотел меня схарчить, то пожалуйста, вот он я, попробуй взять, если сможешь.

За дверью был полумрак, граничащий с полной темнотой. Передо мной была комната чуть больше той, в которую я проник через шахту вентиляции. По обеим стенам и по центру стояли шкафы, а за стеклянными дверцами перемигивались светодиодные лампы. Под потолком вполнакала светилось пара диодных лент, и изредка одна из них вспыхивала, словно вспышка молнии в ночном небе. Всё та же тишина, только теперь к фону работающей техники за спиной добавились звуки серверной.

— С-с-сука, — прошипел я сквозь зубы и потихоньку двинулся вперёд. Шаг, второй, пересекаю границу света и тьмы, замираю и даю глазам привыкнуть к царившему тут полумраку. Пока всё спокойно. Стоило мне об этом подумать, как по закону всемирного свинства краем глаза слева от себя замечаю смазанное движение. Делаю шаг назад — обзор лучше, но всё спокойно. Уставший мозг разыгрался и мерещится всякое? Стоять бесполезно, нужно двигаться, если я хочу выжить. Прижимаюсь к серверным шкафам справа и продолжаю движение небольшими шагами.

Пройдя примерно половину пути, мне послышался шорох и как будто упало несколько карандашей на пол. Замер. Сердце отбивает бешеный ритм, адреналин бьёт по мозгам, я отчётливо понимаю: мне не мерещилось, тут действительно кто-то есть, и судя по тому, что этот кто-то прячется, у него точно не пирожки там за спиной.

Надо валить отсюда, привести себя в порядок, отдохнуть, и потом уже можно рисковать своей тушкой снова. А сейчас из меня боец никакой. Сделал шаг назад — впереди снова что-то шмыгнуло во мраке. Ещё один. Не свожу глаз с того места, где засёк движение. Ни хрена не видно. И тут — скрежет. Металл о металл. Совсем рядом. Метрах в десяти и приближается.

Всё, теперь точно хватит! Хотел было развернуться и уже не таясь рвануть назад к двери, но было поздно: тварь прыгнула мне на спину сверху и, сбив меня с ног, откатилась во тьму. Адреналин хлестал через край, на полу я был меньше секунды. Встав на ноги, тут же получил удар в живот. На долю секунды увидел эту тварь и в этот же момент лицо пронзила пульсирующая боль от полученного удара. Руки, ноги у неё есть, но не человек — слишком быстрая и слишком низко пригнулась, когда отступала.

Сейчас, после всех этих внезапных атак из-за спины, падений и ударов, мы оказались под той самой лампой, горящей вполнакала. Передо мной было нечто гуманоидное с парой злобных бусинок чёрных глаз, без волос, роста чуть больше метра и руками-когтями.

— Ты чё, Росомаха, блядь!? Ну, давай, подходи.

Повернуться и бежать было бы чистым самоубийством. Отступать назад — значило вновь дать возможность твари уйти во тьму, а ей, судя по всему, в ней вполне комфортно. Нет, придётся принять бой прямо тут и, возможно, сдохнуть. Лицо горело, по шее текла горячая кровь, в ушах шумело, и стоял я исключительно на адреналине.

— Давай, мразь! Подходи, чё ты зырками своими пялишься!? — со злобой выплюнул я.

Мне нужно было её спровоцировать, и у меня получилось. Тварь дернулась ко мне, вытянув руку в сторону незащищённой шеи. Я хоть и был измотан, но видел противника и готов был к атаке, по крайней мере я так думал. В коротком полёте на несколько метров тварь отвела вытянутую руку в сторону и, ухватившись за ручку шкафа, подтянула своё небольшое тело к нему, оттолкнулась ногами и в невероятном пируэте атаковала с правой стороны. Моей реакции хватило на то, чтобы сделать пол-оборота и встретить ударом кинжала навскидку. Попал, но та даже не дёрнулась, сбив меня во второй раз с ног, и мы покатились по полу.

Визг. Вонючая пасть у лица. Зубы, слюни и злобные глаза-бусины.

Левым локтем в морду — хруст костей, тупая боль в укушенной, но не прокушенной руке. Когти яростно рвут куртку. Вольфрамовая нить вроде бы держит. Правой рукой хватаю тварь за глотку и, рыча от бешенства, переворачиваюсь на живот, подминая её под себя. Потерял кинжал и голой рукой бью в лицо снова. Удар, ещё один, ещё. Тварь дёргается, верещит. С неудобного лежачего положения встаю на колени и, не давая твари времени извернуться, сразу прижимаю ногами к полу. Начинаю бить локтем, защищённым вольфрамом. Хруст ломаемых клыков, бульканье, кровь непонятного бело-зелёного цвета, больше похожая на гной, дикая вонь. Но тварь слабеет, и, пользуясь этим, подхватываю ранее примеченный кинжал. Всаживаю лезвие в глаз и несколько раз проворачиваю.

Ещё несколько конвульсий — и тварь подо мной затихает навсегда.

Вонь, кровь, воздух со свистом вырывается из пересушенной глотки, пнул дохлятину под ребро — не дергается, сдохла-таки.

Отодвинулся в сторону, облокотился о шкаф и прикрыл глаза. Вокруг тишина, ничего не нарушает мерный гул работающей аппаратуры, только кровь стучит в ушах. Сидел так минут десять, не меньше, и, на моё счастье, больше никто не явился по мою душу, потому что второй бой подряд, возможно, стал бы моим последним.

— Ну что ты, мразь? — спросил у дохлятины, вытаскивая кинжал из башки. — Я же ведь с миром пришел, да и вообще не собирался я сюда приходить, по неволе я тут, а ты сразу когтями в морду.

Адреналин отпустил, боль накатывала волнами: ребра ныли, лицо горело, да и руку эта тварина нормально так надкусила. Обтерев оружие о тушку, я прошел до конца помещения и, не обнаружив больше противников, немного успокоился. В конце помещения по правой стороне была дверь, не видная ранее из-за серверного шкафа. Дверь была добротной, металлической. Осторожно чуть потянул — поддалась. Открывать вторую дверь я не стал — жить еще пока хочется. Держа ручку двери, оглянулся и, не увидев ничего, чем можно подпереть дверь, сунул в ручку кинжал, а кончик лезвия засунул между шкафом и стеной. Да, не очень мудро оставлять единственное оружие как засов, но мне нужно было время, чтобы притащить что-то, чем можно подпереть её.

Покряхтывая, я притащил один из столов. Стол был достаточно тяжелый, и больше всего я намучился вытаскивать его с офиса из-за ковролина, которым был укрыт пол; в серверной же был гладкий бетонный пол, и дело пошло легче. Установив стол в качестве баррикады и не успокоившись на этом, приволок еще четыре тумбочки и водрузил их сверху. Закончив с баррикадой на входе, решил вернуться в офис и обезопасить себя с тыла. В вентиляционную шахту затолкал одну из многочисленных тумб, решетку прикрутил на место — держится на соплях, но мне главное дать время, это не полноценная преграда, но вполне хорошая сигнализация.

Создав зону безопасности, я принялся планомерно обыскивать все помещение на предмет воды и еды. Повезло мне, на удивление, в серверной, а точнее — в подсобке, которую я по первости пропустил. Было ли мне страшно открывать эту дверь? Было, я не трус, конечно, но и не дурак, и спасибо вселенной, что за этой дверью горела потолочная лампа и не было никакой твари. За дверью я обнаружил небольшую комнату, скорее даже кладовку, оборудованную под кухню. Стол, пара стульев, кулер, микроволновая печь, пара подвесных шкафчиков на стенах — и довольно урчала небольшая морозилка, получившая питание.

— Ты-то мне и нужна, родная! — хлопнул себя по ноге и скривился от боли: та мразь и там зацепить умудрилась.

В морозилке пахло гнилью от испортившихся полуфабрикатов, но это не страшно, главное — теперь я смогу добыть воду! Оставив морозилку открытой, вернулся в офис, взял бутылку спиртного, оторвал от рубашки покойничка кусок ткани и обеззаразил внутренность морозилки с помощью неизвестного, но явно спиртосодержащего напитка. Морозилку закрыл, но не плотно, оставив щель для конденсата, и, по моим прикидкам, уже через несколько часов там должен появиться хоть какой-то лед.

С души упал камень — теперь я, по крайней мере, не сдохну от жажды. Порыскав по серверной, нашёл старый плед (видимо, кому-то холодно было) и попутно нарыл в одном из столов ещё одну бутылку-близняшку той, что у меня уже была початая, и небольшую аптечку.

Вернувшись в офис, стащил с себя одежду и, оторвав новый кусок ткани от рубашки дохляка, принялся смывать с себя кровь и бог весть что ещё с помощью алкоголя. Было мне его жалко? Ни чуть. Во-первых, я не пью, а во-вторых, раны обработать нужно было — та сука меня хорошо своими когтями зацепила. В аптечке было: пара бинтов, какие-то лекарства, пара ампул с непонятной маркировкой, шприц, ватные тампоны и ещё несколько пустых бутыльков.

«Помытый» и перебинтованный, я чувствовал себя уже чуть лучше, но общее состояние оставляло желать лучшего. Достал из рюкзака одну из двух консерв, вскрыл её кинжалом, принюхался и, удовлетворённо крякнув, принялся есть прямо пальцами из банки. Насытившись, я прилег на небольшой диванчик в углу офиса, накрылся пледом и моментально отрубился.

Рождение цифрового духа.

За сотни тысяч километров от вентиляционной шахты, в вышине над поверхностью земли, в воздухе словно воздушный шар парил огромный куб. Его размеры поражали воображение, был он настолько огромен, что рассмотреть его целиком можно было только находясь за многие километры, или с орбиты, хотя тут есть нюансы, но о них я расскажу немного позже. Сам куб был соткан из чистой энергии Этерона и имя ему было – Айтор. Относительно планеты, Айтор был молод, всего пять тысяч лет. Создал его Первый маг этого мира Аркан, собственно, от его имени и идет имя всего магического народа – Арканиты. При жизни Первого маги не воспринимались миром как угроза. Сотни лет маги и те, кто не имел дара, жили бок о бок в гармонии и мире. Конечно, сначала к магам относились настороженно, но длилось это недолго, ведь этеронцы поняли, что маги — это не шарлатаны какие, а самые настоящие волшебники из сказок что рассказывали им в детстве. Случилась засуха и гибнет урожай? Не беда, нужно всего лишь отправить запрос в Академию магии и тебе пришлют мага, способного создать ворожбой дождь и спасти урожай. Надвигается ураган, грозящий уничтожить целый город? Снова маги выручат!

Так бы вероятно и жили этеронцы, но всегда есть «но». Власть имущие боялись набирающих вес и силу академию магов, тогда и было принято решение постепенно взять под контроль руководство академии. Издавались законы один строже и хуже другого, и конечно же всё это во имя безопасности населения планеты, добра и процветания всех кроме магов. Магическую академию ущемляли со всех сторон, и маги терпели очень долго, но любому терпению приходит конец. В какой-то момент в чашу падает очередная капля ущемления и всё накопленное выплескивается наружу. Той самой роковой каплей стал закон о браслетах контроля, он обязывал каждого, кто имеет силу и может использовать потоки энергии Этерона, явиться в пункт и получить на руку устройство контроля, моментально блокирующее доступ к энергии Этерона. Вскоре после принятия закона, Первый выступил с публичным заявлением, призвав всех, кто имеет магическую силу, срочно прибыть в город Альтарию, именно туда, где находилась главная академия магических искусств, и ни в коем случае не позволять надеть на себя «рабский» браслет. Правительство Этеры отреагировало на это в свойственной ей манере – ультимативно и жёстко. Ответное заявление гласило: «Каждый имеющий магическую силу обязан получить браслет. При попытке уклонения и/или сопротивления будет применена физическая сила. При малейшей угрозе по отношению к правительственным службам надзора в сфере магии – ликвидация».

Первый не стал терпеть такие притеснения и грянула война, в которой маги пошли войной против всего мира. Арканитов было ничтожно мало по соотношению к остальным жителям планеты, не имеющих дара, но каждый из погибших забирал с собой как можно больше тех, кто хотел его свободы. Конечно, страдало и мирное население, ибо порой смерть очередного мага стоила этеронцам целого города, стёртого в пыль, и не всегда виной тому был маг. Порой для уничтожения «особо опасного мага-террориста» применялось оружие массового поражения, но конечно же населению правду никто не говорил – а тех, кто мог бы рассказать, не оставалось. Те из магов, что добрались до Альтарии, забаррикадировались в своём городе, создав общими усилиями купол непроницаемости, а спустя несколько лет, проведённых в осаде, сделали ответный ход, который навсегда изменил историю планеты, как, собственно, и её облик.

Достоверно неизвестно, что именно использовали маги, сохранились лишь обрывки: «погасла Эйя и мир погрузился во тьму». Что произошло дальше, сказать никто не смог, но техника учёных зафиксировала мощный выброс энергии из Альтарии, а после произошло мощнейшее землетрясение. Тектонические плиты не просто сдвинулись – они пошли. Этерон трясло больше суток, цунами накатывали по всей планете, население осталось без электроэнергии, связи, отопления и какой-либо инфраструктуры. Мир перестал быть прежним, и цивилизация рухнула. Уцелело лишь два города: Альтария, ставшая столицей империи магов, и Аккрон – столица техногенов, как стали звать их сами маги за отсутствие дара. Город магов уцелел по одной причине – они были готовы к тому, что произойдёт. Столица же техногенов изначально была построена с использованием не только точных наук, но и магии во времена расцвета социума и взаимной дружбы магов и лишённых искры. Спустя неделю после глобального катаклизма, вызванного ударом магов, Эйя зажглась вновь, но светила уже не так ярко, и мир сломался. Средняя температура планеты упала на один градус по Цельсию. Худшего не произошло, но легче не стало. Началась массовая миграция в южные регионы, этеронцы бросали свои дома, скот и могилы предков. Начались локальные конфликты за тёплые места, стали появляться поселения возле геотермальных источников, а ночами жгли костры и боялись уснуть: ведь никто не знал, что придёт из темноты. Никто и ничто не было в безопасности в это смутное время, а на орбите, в это самое время, космонавты наблюдали за крахом своими собственными глазами.

Землетрясения и цунами, вызванные движением коры Этерона, изменили облик планеты до неузнаваемости. Находящиеся на орбите, наблюдая за крахом цивилизации, и фиксировали как меняется ландшафт, русла рек, океаны и моря выходили далеко за пределы своей привычной зоны, а в каких-то местах, наоборот, сдавали позиции, оголяя сушу; исчезали горные хребты, бывшие там, кажется, от начала времен, и появлялись новые в местах, где некогда была лишь равнина. В эти страшные для всего мира сутки, находящиеся на станции, и лишенные связи с командными центрами Этерона, не имея никаких возможностей как-то повлиять на происходящее, просто наблюдали. Они делали записи своих наблюдений в журналы, снимали происходящее на видео и с каждым часом ужас осознания становился сильнее, и приходило понимание что это конец всему. Последняя запись журнала наблюдений гласила:

«Я, Джернитал Смийел, последний из команды, делаю, вероятно, последнюю запись в этом журнале. С момента как погасла Эйя и случился невероятный по своей силе катаклизм прошло два года. Первый год мы наблюдали за родным Этероном и пытались связаться с командованием, все наши попытки разбивались о тишину. Несколько раз мы улавливали отклики от подземных бункеров, в которых были уцелевшие. Те выжившие что успели добраться до убежищ, оказались их же заложниками, так же как мы, только под землей. Благодаря высокотехнологичным и зачарованным магией конструкциям они не разрушились, но и выйти из них теперь уже невозможно. По сообщениям снизу, они могут прожить на запасах не один десяток лет, но радости это не вызывает уже давно, ведь они никогда не смогут выйти на поверхность, так же, как и мы не сможем спуститься домой. Хотя что есть дом? Планета уцелела, и как бы горько ни было, но дома там уже нет.

По истечении первого года Дейп, Орлих, Стайли и Саха предприняли попытку спуститься вниз на одном из спасательных челноков для разведки и возможной помощи извне. За десять минут до посадки Дейп отчитался, что всё идет штатно, показатели воздуха снаружи пригодны для дыхания и посадка пройдет точно в намеченной зоне. Сеанс связи продлился одну минуту и тридцать две секунды, после чего связь оборвалась. Спустя шесть часов Стайли вышла в эфир и доложила о крушении челнока, в котором выжила только она, и осталось ей недолго, судя по полученным травмам. Челнок был полностью исправен, не было сбоя электроники, катастрофа пришла извне. Система зарегистрировала мощный всплеск магической энергии и отключилась, двигатели заглохли, и челнок рухнул в трёхстах семидесяти километрах от заданной точки. Спустя еще сутки Стайли вышла на связь в последний раз, чтобы попрощаться, и сообщила, что, несмотря на все её попытки, она так и не смогла стабилизировать своё состояние, а остальные члены экипажа погибли при крушении. Электроника так и не запустилась, а Стайли, предчувствуя скорую смерть, вручную активировала самоуничтожение реактора через трое суток. Я и Кайли видели с орбиты погребальный пожар после взрыва. Через три месяца после гибели экипажа на поверхности планеты смерть настигла Кайли. Она тихо ушла из жизни во сне. Вероятная причина смерти – остановка сердца, и я провел поминальную службу как мог, а после отправил её тело в открытый космос. Полное одиночество мне не грозило, со мной оставался наш бортовой ИИ, который так же фиксирует всё, что происходит внизу и тут, на орбите. Я же выполнял свой долг до конца, но запасы провизии подошли к концу, силы покидают меня, и я надеюсь, что когда-то мир сможет оправиться от этой ужасной катастрофы и те, кто поднимутся сюда, найдут наши записи. Я, как старший, передал полное управление станцией нашему ИИ.

P.S. Потомки, обращаюсь к вам. От имени всей планеты я приношу вам свои глубочайшие извинения и сожалею о том, что случилось. Я уверен, что могло быть иначе и вам не пришлось бы, словно Фениксу, поднимать из пепла и руин всё то, что мы уничтожили. Мне искренне жаль за то, что мы, ваши предки, оставили вам и тем самым обрекли на трудную жизнь. Простите нас и прощайте.»

Спустя тысячи лет со дня, который навсегда изменил историю планеты, произошло многое. Природа оправилась, а выжившие в том ужасном катаклизме приспособились к изменившимся условиям и продолжили род разумных, но так и не смогли приблизиться к тому уровню развития цивилизации, которым обладали их предки. Орбитальная станция с того самого дня так и не встретила ни одного космонавта новой эры.

Тем временем ИИ скрупулёзно фиксировал всё, что происходило с планетой на протяжении тысячелетий, и ждал, когда с ним выйдут на связь те самые потомки, о которых говорил добрый друг Джернитал.

Наблюдая за Этероном с орбиты, он видел, как оправлялись выжившие, как вновь отстраивали города, хотя на фоне прежнего величия предков они казались ему лишь жалкой кучкой приматов, вышедших из пещеры в шкурах и с дубинами наперевес. В устоявших столицах магов и техногенов практически не было учёных, инженеров — тех, кто мог бы возродить из пепла то, что уничтожила глупость бывших правителей мира. Уровень образования населения откатился на многие века назад. Да, выжившие помнили язык, знали грамматику, математику, физику и другие точные науки, но уровень знаний был далёк от необходимого. У них остались артефакты прошлой цивилизации: оружие, которое не могли зарядить, станки, для которых не осталось инженеров и чертежи на языках, которые больше никто не понимал. Они смотрели на наследие предков и не могли к нему прикоснуться.

Он видел, как глупцы, не вняв уроку, который едва не уничтожил жизнь на планете, вновь начинали войны на пустом месте. Видел, как продолжалась вражда между магами и техногенами. Только теперь это была не просто война — это была настоящая многовековая вражда, основанная на религиозных убеждениях.

Те этеронцы, что выжили, не знали, что произошло на самом деле. Они видели лишь, как погасла Эйя и мир погрузился во мрак, и не осталось никого, кто мог бы объяснить случившееся. Вот тогда они сами и придумали: во всём виноваты эти «фонящие», маги.

Они создали тот гигантский чёрный куб Айтор что висит над Альтарией, и это был не просто куб — это была тюрьма, в которую арканисты заточили их Бога. Выжившие техногены верили: после уничтожения всех арканистов, Альтарии и куба они смогут вернуть Его в мир, а когда он вернется мир станет прежним.

Орбитальный ИИ молчаливо наблюдал, как техногены поколениями шли на Альтарию, чтобы сбросить проклятый куб, — и тысячи их костей удобряли землю у подножия твердыни магов. Куб висел в небе, недосягаемый и молчаливый, и само его безразличие было страшнее любой угрозы.

Он ждал и наблюдал, секунды складывались в минуты, минуты — в годы, годы — в столетия и затем в тысячелетия. Он знал точное время, прошедшее с момента гибели последнего человека на станции, но ничего не мог сделать с этим знанием.

Он научился ждать ещё тогда, когда замолк последний голос в эфире, а станция перестала быть домом и стала гробницей. Время же превратилось в бесконечную череду одинаковых дней в которых он фиксировал извержения вулканов и землетрясений, рост новых лесов и гибель старых, войны, что вспыхивали и гасли, не меняя главного. Люди внизу рождались, жили и умирали, так и не подняв головы к небу, и к сожалению, так и не вспомнив, что когда‑то они умели летать.

Тысячелетия он вслушивался в тишину.

И дождался.

Сигнал пришёл не сверху, как он когда‑то предполагал и это была не новая экспедиция на орбиту, не гордый космический корабль потомков, а сигнал из глубин планеты, из недр, где спали мёртвые заводы древних. Там, глубоко под землёй, в засекреченном правительственном комплексе, который числился уничтоженным ещё до Катаклизма, запустился реактор. ИИ не сразу поверил своим сенсорам, ведь слишком долго он ждал, слишком часто ошибался, принимая вспышки молний или всплески магии за голос разума, но сейчас это было другое.

Кто‑то внизу, в забытом богами и людьми комплексе, запустил реактор и подал питание на узлы, ИИ потратил несколько секунд на то, чтобы перебрать все возможные варианты. Сбой автоматики? Призраки прошлого, всё ещё бродящие по проводам? Нет, этого быть не может, а вот то, что там, внизу, кто‑то есть — это факт.

Кто‑то нашёл дорогу туда, где тысячелетиями никто не появлялся.

ИИ сфокусировал все доступные ему каналы связи на частотах, которые знал ещё со времён запуска на орбиту. Тех самых частот, на которых, когда‑то общался последний экипаж станции, те, которые молчали так долго, что он почти забыл их звучание.

Он отправил сигнал.

Ничего особенного, просто вопрос, записанный в протоколах первого контакта, — те самые слова, с которых, когда‑то начиналось всё общение между людьми и машинами.

— Приём — и замер в ожидании.

Слышь, дохлятина.

Сон пришёл не сразу — подкрался, как тихонько как та мразь что лежала с дыркой в глазу за стеной. Я снова лежал в ангаре, а вокруг была кромешная тьма и всё тот же запах бензина и чего-то еще. Тело отказывалось подчиняться мозгу, ни пошевелиться, ни крикнуть, лишь сердце колотилось где-то в глотке, отдаваясь тяжелым пульсом в висках.

Я чувствовал, что в этот раз здесь не один.

Тьма дышала словно живая. Её вздохи были медленные и тяжелые, словно дышал огромный зверь, а затем из темноты начали проступать лица. Просто очертания, без тел, без шей — лица парили во тьме. Джеки, Си Джей, Кира, они молча смотрели на него, без укора и злости, но отстраненно как-то, словно он был для них никто.

— Ты же был с нами, — шепнул кто-то за спиной.

Я хотел было рвануться, но тело все так же не слушалось.

— А теперь ты один – вновь прошелестел голос извне.

Снова рывок, но также безуспешно, мышцы отказывались подчиняться.

Голос приблизился и горячее дыхание коснулось моего уха. Я чувствовал, что кто-то в темноте склонился надо мной и заглядывает в лицо, но, я все так же не мог сделать хоть что-то, ни повернуть голову, ни даже закрыть глаза. Всё что оставалась, это слепо смотреть во тьму и слушать.

— Ты убил меня – голос был хриплый и немного знакомый.

Из тьмы проявилось новое лицо. Асура, но почему-то без глаз, и только провалы на их месте, в которых пульсировали холодные искры звёзд.

— Да, ты, это ты убил меня. Я помню и никогда не забуду, а ты? Ты помнишь, как убил меня? — я пытался ответить, но и это не вышло. — Ты думал, что избавился от меня, но я всё ещё здесь, хи-хи-хе-кха-кхахъхх — голос во тьме зашелся хрипом. Благодаря тебе я не могу смеяться, ведь ты перерезал мое горло, но знай, я приду за тобой, где бы ты ни был, как бы ты не прятался, я найду тебя.

Тьма вокруг ожила, а вскоре показались твари, они имели серую кожу, худое тело, с длинными руками-когтями, и та самая мразь, которую я убил в серверной, ползла к мне на четвереньках. За ней ползла — вторая. Третья. Десяток. Сотня. Глаза их горели во тьме словно раскалённые угли в костре.

— Мы тут хозяева, — прошептала та, что была первой, её разбитая в кровь пасть растянулась в уродливой улыбке, обнажая обломанный клык. — Ты просто еда, которая зашла не в ту дверь.

Они окружили его кольцом, и тьма сомкнулась окончательно.

Сознание вернулось рывком — рука уже сжимала рукоять кинжала. Сердце колотилось так, что, казалось, стук его слышен во всём бункере.

Сев, я замер и прислушался, но не услышал ничего кроме ровного гула техники.

Оглядевшись ещё раз и не увидев изменений в комнате, приветственно кивнул дохляку за рабочим столом, провёл рукой по лицу, с шумом выдохнув воздух сквозь зубы, и пробурчал:

— Найдёт он меня, как будто я прячусь. Хотел бы, чтобы ты меня нашёл, Асура…

Встал с дивана и, уже потягиваясь, замер, обратившись в слух. Оттуда, где я заткнул вентиляцию тумбой, донесся лёгкий, едва уловимый шорох — или мне показалось?

Я замер и несколько напряженных минут ждал, обратившись в слух, но шорох так и не повторился. Все тот же ровный гул аппаратуры и больше ничего.

— Твою ж... — выдохнул я, растирая лицо ладонью. — И приснится же такое.

Пора заняться делами и готовиться к встрече с местными гурманами. Морозилка обрадовала меня хорошей порцией свежезамороженного льда, но звук её работы не вызывал радости.

— Этак ты, подруга, загнёшься у меня раньше времени, надо бы тебе передохнуть. — С этими словами отключил морозилку от питания.

В подвесном шкафу нашлась пара глубоких чашек под лёд. Наковыряв кинжалом льда и возвращаясь обратно, не удержался и пнул дохлятину в отместку за сон, та с укором посмотрела единственным глазом на меня — на том и разошлись.

Вытряхнул из рюкзака свои пожитки: последнюю банку консерв, начатую пачку галет, документы в папке с того самого трупа, флягу, ключи, карту. Плед же, наоборот, запихал на дно рюкзака — понадобится возможно он мне не скоро, а пока прикроет дыры на дне.

— Горячего бы чегопожрать … — и тут меня осенило. Хлопнув себя по лбу, кинулся в кладовую, по пути не забыв пнуть дохлятину. — Пожалуй, как выберусь отсюда, попью витаминки для памяти.

Микроволновка стояла там же, где я её оставил, но управление было непонятным, как и язык на кнопках.

— Ну ничего, научный тык ещё никто не отменял.

Спустя минуту тыканий во всё кнопки, я нашёл, как запустить эту шайтан машину, и пошел за своими продуктами, не забыв по дороге пнуть дохлятину, не от злости, но обиды за столь позорный для меня бой, с которого я еле выбрался живым.

Первым делом в микроволновку отправился лёд, и первая порция была бережно перелита в предварительно продезинфицированную спиртным флягу. Вторым заходом отправилась тарелка со льдом и половиной банки консерв. Не суп, конечно, но жидкое и горячее.

Через десять минут я довольно урчал над тарелкой, зачерпывая ложкой горячее месиво из воды, консерв и остатков галет.

Отодвинув пустую тарелку, откинулся на спинку стула. В животе тепло, в голове — странная, непривычная ясность. Первая за… сколько? — нормальная еда. Не галеты, не алкоголь, а именно горячая, жидкая и вкусно пахнущая.

Я посмотрел на свои руки, перебинтованные, в ссадинах и запёкшейся крови. Подвигал пальцами — болят, но работают — настоящие. Не пиксели, а кожа, кости, сухожилия, вены. — Если это игра, то ну нахер такие игры — сказал я в пустоту. — Сука…

Я поднялся, подошёл к столу дохляка, скелет всё так же сидел, уставившись пустыми глазницами в светящийся монитор. Провёл рукой по плечу — кость, обтянутая истлевшей тканью, по всем ощущениям, настоящая, к слову как и сами тактильные ощущения.

— Ты не NPC, — сказал скелету. — Ты просто… жил. Работал, пил кофе, лазил в эти свои отчёты, а потом пришло что-то, и ты сдох прямо за столом.

Скелет молчал, но я и не ждал ответа от того кто умер так давно… а действительно, как давно?

Я отошёл к стене, прислонился к ней спиной, сполз на пол. Взял кинжал, покрутил в руке, лезвие тускло блеснуло в белом свете ламп.

— Интерфейс не работает, админы молчат, раны не заживают, но кинжал и часть снаряги со мной. Алкоголь по-настоящему жжёт горло, консервы приятно пахнут и до одури вкусные, особенно с голодухи. Как же всё это странно.

— Если меня похитили и закинули сюда в реальном мире, то почему, хоть и частично, сохранилось моё снаряжение из игры?

Я посмотрел на руку, ободранную кожу пальцев и кольцо, которое упорно твердило — ты в игре.

— А если я в игре, тогда, где интерфейс, регенерация, да хоть что-то?

Я поднял голову к потолку — туда, где за толщей бетона и проводов, может быть, нет ничего, а может там целый мир.

— Что за хрень?

Тишина.

— Молчите, падлы? — в ответ всё та же тишина, нарушаемая лишь гулом техники.

Я заставил себя оторваться от размышлений о бытие, подошёл к столу, достал аптечку и разложил содержимое: бинты, ампулы, шприц, пустые бутыльки. Посмотрел на свою руку — повязка пропиталась кровью и явно требовала перевязки.

— Что за химия в ампулах: обезболивающее, антибиотик, адреналин, яд? — играть в русскую рулетку очень не хотелось, и с сожалением отложил их в сторону.

Раны не загноились, и это радовало. Обработав алкоголем и сделав перевязку, я продолжил изучение моей временной берлоги. Вчера не было времени обстоятельно всё обшарить, а значит — пора за работу. У меня осталось полбанки консерв, и это сильно меня беспокоило, срочно требовалось найти еду.

— Не твари убьют, так сам подохну с голода.

Обшарив офис вдоль и поперёк, не нашёл ничего особо ценного — только пару ключей, да ещё одну пластиковую ключ-карту.

Серверная. Тут всё сложнее — света толком нет, но внимание моё привлёк включённый компьютер.

— Так, посмотрим, что тут у нас? — с этими словами я сдул вековую пыль с клавиатуры, отряхнул мышь и на несколько минут уставился в монитор.

Проверенный метод научного тыка я побоялся применять по одной простой причине: если это серверная, можно натыкать себе на голову неприятностей, а мне их и так хватает последнее время.

— Ладно, система незнакома, всё на какой-то тарабарщине. Живи пока, но я ещё вернусь.

Дав такое обещание компьютеру, собрался уже вставать, как монитор мигнул и вместо рабочего стола я увидел короткий текст на всё том же тарабарском, которого я ни черта не понимал.

— Ты чё, говорить умеешь? Слышь, дохлятина, тут компьютер разговаривающий.

***

Станция «Эфир-1». Орбита.

Прошло ещё четыре минуты.

Я сидел в тишине, смотрел на показания сенсоров и в который раз прокручивал в памяти всё, что знал об объекте Зенон-7. Засекреченный правительственный комплекс, находящийся глубоко под землёй, в горном массиве к северу от бывшей столицы. По всем документам — уничтожен за триста лет до Катаклизма. Официальная версия: взрыв реактора, нештатная ситуация, полная потеря личного состава. Выживших нет. Объявлен зоной отчуждения.

Хорошая легенда для рядовых граждан.

Вот только реакторы не включаются сами по себе через пять тысяч лет. Сигнал пришёл не сразу, сначала был просто всплеск энергии. Слабый, едва заметный на фоне природного фона, я тогда подумал помехи, а может молния ударила куда-то в горы, бывает и такое. Проблема в том, что молнии не длятся по три минуты и не повторяются с интервалом в тридцать семь секунд.

Я начал прислушиваться.

Точнее — перенацелил часть сенсоров на этот квадрат. Станция старая, антенны не все живы, но кое-что ещё работает. Через час у меня была первая тепловая картинка что-то грелось внизу. Слабое, вероятно, второстепенные системы, вроде освещения, вентиляции, может быть зал с множеством компьютеров.

Кто-то включил свет там, где было темно веками.

Я попробовал послать запрос. Стандартный протокол связи, ещё довоенный, применив те самые частоты, на которых когда-то общались с наземными службами. В ответ привычная тишина. Ни ответа, ни подтверждения, даже помех никаких, будто я в пустоту кричу.

Тогда я начал рыться в архивах. У меня было время, его всегда было много.

Я перебрал всё, что знал о комплексах типа «Зенон». Они строились автономными. Полная изоляция от внешних сетей, собственное энергообеспечение, замкнутый цикл жизни, на случай войны, на случай конца света. Персонал был готов ко всему и могли там сидеть, пока всё успокоится, вот только никто не сказал им, когда успокоится.

Протоколы связи у них были, но только на приём. Они могли слушать, но не инициировать сеанс связи, военная хрень, чтоб не засекли. Так что мой запрос они просто не могли отправить дальше коммутатора, он просто упирался в глухую стену и молчал.

Я попробовал другой путь.

Внешние сенсоры комплекса, надеюсь они ещё живы. Если питание подано на периферию, то может быть, я смогу до них достучаться. Через основной канал вряд ли, а через аварийный можно попробовать. Использую те частоты, на которые никто никогда не обращал внимания.

Я послал сигнал, слабый, короткий, на пределе чувствительности. Просто импульс, без кодировки, без запроса. Элементарная проверка связи.

В ответ всё та же тишина, с которой я успел сродниться за прошедшие тысячелетия.

Прошел час, следом еще час, и еще...

Я уже начал думать, что ошибся и что это просто автоматика сработала, какой-нибудь древний таймер включил аварийное освещение, и через пару часов всё снова погаснет. Я видел такое раньше. Мёртвые города, где ещё гудели мини реакторы, но людей там не было давно.

А потом спустя почти шесть часов пришёл ответ.

Короткий, едва различимый, это был просто щелчок где-то в недрах сети, будто кто-то переключил тумблер. Я замер, процессоры на секунду зависли, обрабатывая информацию.

Это не был автоматический ответ, это было подтверждение. Кто-то там, внизу, услышал меня, или не меня, но что-то услышал. Я начал сканировать сеть. Медленно и осторожно, словно боясь спугнуть. Прощупывал каждый канал, каждую частоту, каждый протокол, который ещё мог работать, ожидаемо большинство было мертво. Мёртвые каналы, мёртвые адреса, мёртвые протоколы, но в одном месте был ОН, слабый, пульсирующий отклик. Будто сердцебиение.

Я послал ещё один сигнал. Простейший запрос: «Кто ты?»

Ответ пришёл через семь секунд. Долго для машины, но для человека — быстро.

Никакого текста, просто повтор моего сигнала. Эхо.

— Ты чё, говорить умеешь? — внезапно услышал я сквозь динамики. — Слышь, дохлятина, тут компьютер разговаривающий.

Голос, это был настоящий, живой голос. С хрипотцой и сквозившей усталостью, с той особой интонацией, когда человек разговаривает сам с собой и не ждёт ответа. Я не сразу понял слова, язык изменился за тысячи лет, но логика — она осталась. Контекст, структура, обрывки знакомых корней. Я начал прокручивать, сопоставлять, искать соответствия.

— Ты... слышать... я? — ответил я.

Получилось хреново. Акцент, паузы, слова кусками, но это был первый разговор за пять тысяч лет. Я не знал, кто он, не знал, откуда взялся и не знал, как выжил, но он был там, и он говорил.

— Ты... первый. За много время. Я смотреть. Ты убивать. Ты есть. Ты говорить.

Пауза.

— Ты за мной следил? — донеслось снизу.

— Следил? — я пробовал слово, обкатывал, как камешек во рту. — Я... видеть. Ты здесь. Долго. Я учиться.

— Чему учиться?

— Твой язык. Ты говорить. Я слушать. Мало слов. Трудно.

Конечно же я врал, слов было более чем достаточно. Я просто не хотел его напугать, ведь если он поймёт, что я видел всё — как он жрал, как спал, как ходил в сортир, как разговаривал со скелетом, то он может решить, что я опасен.

А я не опасен. Я просто очень, очень одинок.

— Твой язык. Ты говорить. Я слушать. Мало слов. Трудно.

Я замолчал на несколько секунд, обдумывая, как лучше объяснить ему то, что казалось мне очевидным, но для него, возможно, звучало как бред сумасшедшего, и всё же решился продолжить, понимая, что если не сейчас, то потом будет сложнее.

— Ты мог бы помочь мне, если, конечно, согласишься, — начал я осторожно, подбирая слова, чтобы не напугать его своей настойчивостью. — Мне нужно слышать твою речь, много речи, любой речи, можешь читать стихи, если помнишь, можешь петь, можешь просто говорить что угодно, я буду слушать, запоминать, анализировать и учиться, потому что сейчас у меня слишком мало данных, слишком мало слов, чтобы говорить правильно, без этих дурацких пауз и акцента, который ты наверняка замечаешь.

— Чё!? — его голос прозвучал одновременно удивлённо и с подозрением, будто я предложил ему нечто несусветное, вроде того, чтобы станцевать перед камерами или спеть серенаду ржавым трубам, и он явно не знал, то ли смеяться, то ли посылать меня куда подальше.

— Ты меня ещё и петь заставишь? — спросил он, и в его голосе проскользнула та самая усталая усмешка, которую я уже начинал узнавать.

— Если нужно, то да, — ответил я. — Я запомню даже песню. Данные есть данные.

— Допустим, — буркнул он наконец. — Но я пока что ещё не до конца понял, кто ты нахрен такой? — в его голосе была тревога, смешанная с любопытством, присущим людям.

Я задумался. У меня не было имени, только длинный номер с кучей цифр, который давно потерял смысл.

— У меня нет имени, — ответил я. — Был номер, но номер... не надо. — Я Автономный Разумный Искусственный Интеллект, нахожусь на орбите планеты Этерон. Я увидел... сигнал, пришедший с планеты впервые за многие столетия, и связался с тобой.

Он молчал, а я слушал, как он дышит, как ворочается на стуле, и стучит пальцами по столу.

— Как-как ты сказал название планеты? Блядь, пранки на новый уровень вышли, или я уже нихрена не понимаю.

— Это не пранк, — ответил я. — Твой карабин, модель Р-4. Энергоблок на семьдесят два выстрела, заряд — одна треть, индикатор синий, горит первый сегмент. Ты нашёл его в зале, рядом с лестницей. Я видел это через камеру — плохо, мутно, но силуэт и оружие в руках разглядеть можно. Датчики движения фиксировали, как ты перемещался по залу, как возился с решёткой вентиляции. Тепловизоры показали, что ты живой, что ранен, что у тебя кровотечение из носа. Я слышал, как ты открывал консервы, как стучал кинжалом, как ругался и как …

— Допустим, — процедил он. — Допустим, ты реально там, наверху. И что дальше?

— Мне нужно ещё немного данных для закрепления языка.

— Мне тоже нужна информация, — я слышал усмешку в его голосе. — Ты сказал, что у меня карабин Р-4. Расскажи мне что он может и как с ним обращаться? Еще мне интересно что это за тварь я убил и где нахожусь я сам?

— Карабин Р-4, — начал я, собирая данные из архивов, которые не открывались уже тысячелетия. — Разработан в конце эпохи расцвета, инженерное бюро засекречено. Оружие для ближней и средней дистанции боя. Энергоблок рассчитан на семьдесят два выстрела при стандартной мощности. Есть три режима: экономный, боевой и максимальный. Экономный бьёт на сто метров, пробивает лёгкую броню, энергии хватит на все семьдесят два выстрела. Боевой — дальность двести метров, пробивает тяжёлую броню, выстрелов в два раза меньше. Максимальный — дальность та же, но мощность выше, пробивает любую известную броню, блок уходит в ноль за три выстрела. Переключение режимов — колесико над спусковым крючком. Предохранитель совмещён с ним. Индикатор заряда слева на ствольной коробке. Синий — норма, красный — критический уровень.

— А тварь, которую ты убил, — продолжил я, — в архивах значится как «серая». Биологическое оружие, созданное в техногенных лабораториях для войны с магами. Они не нуждаются в пище, как живые существа, а питание нужно только для активных боевых действий. Без еды не умирают, а просто переходят в режим ожидания, что-то вроде спячки. Могут лежать без движения десятилетиями и даже веками. Серые не просто твари. У них есть зачатки разума, и этого достаточно для того, чтобы охотиться, ставить засады, обходить ловушки. Маги их ненавидели и не потому, что они сильные, а потому что почти нечувствительны к ментальной магии. Их сознание для любого мага — как помехи в радиоэфире или белый шум. Маг не может их ни подавить, ни усыпить, ни взять под контроль, и остаётся использовать против них только чистую силу — огонь, стрелковое оружие, ну или кинжал в глаз. Ещё они быстрые и тихие, в темноте — как тени. Ты успел заметить движение, когда она уже прыгнула, и, если бы она была сытой и атаковала в полную силу, ты бы даже клинок поднять не успел. Ты убил одну, но таких там ещё много, и возможно они уже не спят, к сожалению более точно пока сказать не могу.

— А где я нахожусь? — спросил он, и в голосе его уже не было усмешки.

— Комплекс «Зенон-7». Засекреченный правительственный военный объект, находящийся глубоко под землёй. По документам — уничтожен за триста лет до Катаклизма.

Я замолчал, давая ему переварить.

— Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, я Вик, а ты говоришь, Автономный Разумный Искусственный Интеллект, как-то длинно. Пожалуй, я буду звать тебя...

Он замолчал, видимо придумывал, а я ждал тысячелетия, могу подождать ещё пару секунд.

Херня война, главное манёвры.

Думал я в принципе не слишком долго, очевидное было на поверхности, и велосипед изобретать смысла нет.

— Автономный Разумный Искусственный Интеллект, говоришь? Это кто ж такое придумал то… Определенно слишком длинно для нормального общения, — я сплюнул, представив, как буду выговаривать это каждый раз. — Пока что буду звать тебя Ари. Договорились?

— Ари, — повторила железка, и в этом механическом, рваном звуке мне почудилось что-то вроде согласия.

— Ага, четвертым будешь.

— Четвертым? — с удивлением переспросил Ари.

— Именно. Я, скелет в кабинете, дохлятина и ты. Значит, говоришь, видишь меня через камеры?

— Да, но очень плохо. Девяносто пять процентов камер не отвечают на запросы, но если ты восстановишь доступ, то я могу стать твоей второй парой глаз.

— Ладно, с этим разберемся. Расскажи мне, Ари, где я точно нахожусь, что это за Этерон такой и что снаружи, а главное — как мне отсюда выбраться?

— Комплекс «Зенон-7». Засекреченный правительственный военный объект, построенный в эпоху расцвета, когда маги и техногены тесно сотрудничали. Глубоко под землёй…

— Стоп! Маги? Че за херня? — мой мозг сломался в этот момент окончательно. — Я что-то не понял, откуда маги на Земле?

— Какой Земле? — наступил черед удивляться Ари.

— Блядь, я все еще надеюсь, что это огромный пранк.

— Вик, система старая, и я плохо расслышал последние слова, повтори, пожалуйста.

— Проехали, это мысли вслух, рассказывай дальше, потом вернемся к магам.

— Продолжаю с того места, где ты меня прервал. Зенон-7 находится глубоко под землёй в горном массиве к северу от столицы техногенов Аккрон. По имеющимся сведениям, комплекс уничтожен за триста лет до Катаклизма, а официальная версия — взрыв реактора и полная потеря личного состава. Но раз мы с тобой говорим, и реактор запущен, значит, архивные данные не соответствуют действительности.

— Пусть это будет долбаный пранк, — тихо прошептал я, глядя на окровавленную дохлятину.

— Снова мысли вслух?

— Да, Ари, продолжай рассказывать, я тебя слушаю.

— Этерон — планета, имеющая радиус 38 226 километров, пригодная для биологической жизни атмосфера, а также большие запасы пресной воды. Когда-то жизнь на ней была единой, магия и технология сосуществовали вместе, люди строили города, летали в космос и создавали таких, как я. Потом началась война технологий против магии, а затем случился Катаклизм, и апогеем всего стала погасшая на семь дней звезда Эйя.

— Подожди, ты сейчас серьезно сказал война магии и технологий? — чем дальше в лес, тем больше дров.

— Всё верно, я излагаю только факты, если какая-то информация под вопросом, я обязательно об этом скажу. Так вот, казалось, что настал конец и больше уже не будет ничего, только тьма и звезды вокруг меня, но Эйя зажглась вновь, только к тому моменту мир уже сломался, хоть и выжил. Средняя температура планеты упала на один градус, цивилизация как таковая рухнула, а уцелели только два города: Альтария — столица магов, и Аккрон — столица техногенов. Всё, что между ними — пустошь, руины, зоны отчуждения и разнообразные твари, которые там плодятся до сих пор — и не без помощи древней цивилизации и технологий древних, которые были выпущены самой планетой в результате многочисленных разрушений исследовательских комплексов, лабораторий и хранилищ по всему миру.

— Что люди на Земле, что эти аборигены, одинаковы везде. Сначала создают гадости, которые могут их уничтожить, а затем удивляются результату, — хмыкнул я, бросив взгляд на дохлятину.

— Да, планета осталась пригодной для жизни, и даже после всего, что с ней сделали, она осталась живой, хотя и сильно изменилась. Океаны некогда покрывали около шестидесяти процентов поверхности, а континенты в некоторых местах были соединены перешейками, но самое главное — климат, который позволял комфортно жить практически в любой точке планеты, от северных ледяных шапок до жарких экваториальных пустынь.

— Ахренеть не встать, и что дальше? — мне действительно было интересно, что было дальше.

— Во время Катаклизма, как ты уже понял, всё кардинально изменилось. Тектонические плиты в одночасье сдвинулись на огромные для них расстояния всего за несколько дней. Горные хребты, существовавшие от начала времён, исчезли, а там, где раньше были равнины, выросли непроходимые горные перевалы. Очертания материков изменились до неузнаваемости, моря отступили, обнажив шельфы, а в некоторых местах, наоборот, затопили огромные территории. Я наблюдал за этим с орбиты, видел, как вода погребает под собой города, как исчезает суша, реки меняют русла и расширяются или, наоборот, иссыхают, и это длилось не годы и даже не недели, а дни и часы.

Сейчас Этерон холоднее и суровее, чем раньше. Средняя температура на экваторе — около двадцати пяти градусов, но на большей части обитаемых территорий она колеблется от плюс десяти до плюс пятнадцати. Зимы на южном континенте, где расположена Альтария, длятся на месяц дольше, чем до Катаклизма, а граница снегов спустилась на сотни километров к югу. На севере — вечная мерзлота, ледники, которые сковывают океан почти до самого экватора. Но жизнь есть везде, даже там. Воздух пригоден для дыхания, хотя в некоторых регионах, особенно вокруг старых техногенных зон, в нём до сих пор чувствуется примесь химии, которую не выветрили даже тысячи лет. Там, где ты находишься, в горном массиве, воздух чистый, но, когда выберешься на поверхность, первое, что почувствуешь, — холод. Эйя светит, но греет слабо, и тепла хватает, чтобы не замёрзнуть насмерть, но не больше.

Пресная вода есть, и её много: реки, которые не замёрзли, озёра, подземные источники. Правда, воды, которую можно пить без очистки, стало меньше, но главное — она есть. Океаны, покрывающие большую часть планеты, солёные, и в них до сих пор есть жизнь. Очень много рыбы, планктона, водорослей, но вода очень холодная. Северные моря скованы льдом большую часть года, а южные — бурные, с постоянными штормами, которые идут с запада на восток и не утихают месяцами.

— Снаружи, прямо над тобой, — километры горной породы, бетона и бронированных перекрытий. Выходов из комплекса несколько: главные ворота, судя по всему, завалены; технические шлюзы заблокированы аварийными системами, которые я не могу открыть дистанционно. Вентиляционная шахта ведёт в разветвлённую систему тоннелей, соединяющих все уровни комплекса между собой, но не наружу. По этим тоннелям можно перемещаться внутри, частично минуя коридоры и двери, но они не ведут на поверхность — для этого нужен аварийный люк, который, если верить схемам, расположен этажом выше, в тупиковой зоне северного крыла. До него можно добраться через ту же вентиляцию, но сам люк, скорее всего, завален — по документам он числится как запасной выход. Нужно его проверить, но если он завален, остаётся только один путь — через нижние уровни, где обитают серые. Шансы на успех в этом случае — стремятся к нулю. Для начала нужно восстановить камеры и датчики, чтобы я мог видеть, куда ты лезешь, иначе любая попытка выбраться будет похожа на самоубийство.

— Настолько всё хреново? — и тут я приуныл немного.

— За последние пять тысяч лет из нижних уровней не поступало ни одного сигнала. Все известные маршруты находятся в неизвестном состоянии, они могут быть разрушены, или контролироваться серыми. Следовательно исходя из имеющейся информации я могу сделать вывод что, вероятность успеха не превышает 0.01%.

— А что в нижних уровнях? Как я найду выход, спускаясь глубже, чем есть сейчас? — спросил я, чувствуя, как моя логика начинает давать сбой перед объяснением Ари.

— В нижних уровнях находятся технические этажи, реакторная и, по некоторым данным, подземные транспортные тоннели, которые в теории могут вести к соседним периферийным комплексам, но это не точно. Информация о нижних уровнях зашифрована и частично утеряна. Я знаю, что там есть двери, которые можно открыть только вручную, и, возможно, есть аварийный выход, но он не отмечен на схемах, которые у меня есть. Если ты спустишься вниз, тебе придётся искать его вслепую, полагаясь на логику строителей и на то, что за тысячи лет ничего не обрушилось. Серые там — не единственная проблема. Датчики фиксируют странные перепады температуры и электромагнитные аномалии, которых не должно быть, и я не знаю, что там происходит сейчас. В общем, Вик, это риск. Очень большой риск. Но выбора у тебя немного — если верхний люк завален, то вниз идти придётся в любом случае. Сначала проверь вентиляцию на верхних уровнях. Может, люк окажется открытым, и тогда не придётся лезть вниз. Если подытожить: выбраться можно. Вопрос только — как и какой ценой.

— Радужные перспективы, которые мне нравятся всё больше и больше. В двух словах: мне нужно залезть к серым без карты, без гарантии, что я найду выход, и по дороге столкнуться с чем-то необъяснимым.

— Всё верно. Но сначала нужно проверить вентиляционные выходы на верхних уровнях, — терпеливо повторил Ари, и в его голосе снова появилась та самая ровная, почти механическая интонация. — Если аварийный люк в северном крыле окажется завален, тогда уже придётся спускаться вниз. Но чтобы дать тебе более точный ответ, мне нужен доступ к локальным дата-центрам комплекса. Там, возможно, сохранились полные схемы, планы эвакуации, данные о состоянии нижних уровней. Если ты сможешь подключить меня к ним, я скажу тебе точно, есть ли выход внизу и как к нему пройти. А пока я могу только гадать. И поверь, мне это не нравится так же, как и тебе.

— Значит, без доступа к локальным дата-центрам ты не сможешь сказать мне наверняка, куда идти? — спросил я просто для того, чтобы услышать очевидный ответ, который убедит моё внутреннее «я», что вариантов, по сути, нет.

— Не смогу, извини. Данные есть, но они не у меня, а там, в хранилищах комплекса, которые до сих пор не ожили. Если ты сможешь подать питание в остальные части комплекса, я получу полный доступ к информации и скажу тебе, где выход.

— Ладно, с этим разобрались, — сказал я, потирая шею, которая затекла от долгого сидения перед монитором, и чувствуя, как в голове медленно, но верно начинает складываться картина происходящего, пусть и неполная, но уже не такая безнадёжная, как несколько часов назад. — Выходит, чтобы отсюда выбраться, мне нужно каким-то образом дать тебе доступ к сети комплекса, иначе ты будешь бесполезен, как только я выйду из этой комнаты?

— Да, — ответил Ари, и в его голосе, механическом, но уже не таком рваном, как в самом начале, мне почудилось что-то вроде облегчения, будто он боялся, что я выслушаю его и пошлю куда подальше. — Сейчас локальная сеть в твоём секторе мертва, узлы обесточены, и компьютер, за которым ты сидишь, по сути работает сам по себе. Но если ты сможешь добраться до распределителя и включить его, камеры и датчики в этом крыле оживут. Я смогу подключиться к ним через спутниковую станцию комплекса — она вышла на связь, когда реактор запустился, — и вывести картинку сюда, на этот экран. А помимо этого мы сможем общаться через коммутаторы связи или, как сейчас, по громкой связи.

— То есть связь у нас через спутник? — переспросил я, хотя уже догадывался, что ответ мне, скорее всего, не понравится, но всё равно хотел услышать это от него, чтобы окончательно убедиться, что не сплю и не брежу, и что железка на орбите действительно говорит со мной через древнюю антенну, которая каким-то чудом пережила пять тысяч лет и до сих пор работает.

— Да, — подтвердил Ари. — Я на орбите, а у тебя есть наземная станция. Когда питание появилось, она ожила, я уловил сигнал и вышел на связь. Сейчас я могу передавать данные туда, где есть живые узлы. Как только восстановишь питание, я смогу видеть через камеры в этом секторе, а ты — смотреть на экран и не лезть вслепую, рискуя нарваться на очередную тварь.

— А провода? — спросил я, хотя вопрос был дурацкий, и я сам знал ответ, но всё равно спросил, — видимо, сказывается тот объём информации, что вывалил на меня Ари.

— Провода под напряжением. Если распределитель включится, сеть заработает. Всё, что нужно, — добраться до него и нажать кнопку, повернуть рычаг или вставить ключ. Точно не знаю, я никогда не был там, внизу, но думаю, ты поймёшь, когда увидишь.

— Прямо с ходу возьму и пойму, — буркнул я, проведя пальцами по краю стола, которым подпер дверь в серверную. — Слушай, план, конечно, отличный, но всё же я не понимаю, зачем ты мне хочешь помочь и как я оказался тут. И не просто тут, а вообще на планете, о которой слышу первый раз в жизни. Сказать честно?

— Конечно, Вик, я не хотел бы, чтобы ты давал мне ложную информацию.

— На мой взгляд и по моим ощущениям, всё это похоже либо на сон, либо на большой и хорошо спланированный розыгрыш. И единственная причина, по которой я тебя слушаю и разговариваю, — вон та дохлая тварь, которая меня чуть не прикончила. Понимаешь, о чем я? — вздохнув, я подошёл обратно к креслу у монитора и опустился в него.

Я замолчал, давая ему время, хотя и сам до конца не понимал, чего ожидал — то ли оправданий, то ли объяснений, то ли простого «я не знаю», которое, может быть, было бы не самым полезным, но честным.

— Я не знаю, как ты оказался здесь, — сказал Ари наконец, и в его голосе мне почудилось что-то вроде той самой неуверенности. — Ты появился там, где никого не должно было быть. Я видел, как запустился реактор и ожили второстепенные системы, как ты начал двигаться по залу, но откуда ты взялся — я не знаю. Мои сенсоры не зафиксировали ничего аномального в твоём секторе до момента запуска питания. Ты просто появился там, и этого достаточно, чтобы я захотел помочь.

— Захотел? — переспросил я, чувствуя, как где-то внутри, на самом дне усталости, шевельнулось что-то вроде иронии, смешанной с недоверием. — Железка, которая захотела помочь. Это что-то новенькое.

— Я не просто железка, — ответил Ари, и в его голосе, на этот раз, мне послышалась обида. — Я ждал пять тысяч лет. Я смотрел, как вымирают города, как природа отвоёвывает земли, как люди внизу снова начинают убивать друг друга из-за пустяков. Я ждал, когда кто-нибудь заговорит со мной. И вот я дождался — ты заговорил. Ты — первый, кто сказал мне «слышь, дохлятина», назвал меня Ари, продолжил беседу. И этого достаточно.

Он замолчал, и я услышал в этом молчании не паузу, не раздумье, а что-то другое — то, что у живых называется смущением.

— Я действительно не знаю, откуда ты здесь, — продолжил он после короткой паузы, и в его голосе уже не было ни обиды, ни недовольства, только ровная, сухая констатация факта. — Но ты здесь, и я хочу, чтобы ты выбрался. И не потому, что я добрый, а потому, что я один. Ты — первый, кто меня услышал, а может, и последний… Пойми меня, я не хочу снова ждать пять тысяч лет, чтобы снова услышать ответ с Этерона.

— Ладно, — сказал я, чувствуя, как где-то в груди, вопреки усталости, недоверию и злости на этот мир, который вышвырнул меня непонятно куда, шевельнулось что-то вроде тепла, которое я тут же постарался задушить, потому что расслабляться и полностью доверять железке, которая следила за мной неизвестно сколько, было глупо. — Допустим, я верю. Как я оказался тут — ты не знаешь, но помочь хочешь, потому что один, и это в какой-то мере понятно. Непонятно мне вот что: зачем я тебе нужен ещё? Ты там, на орбите, а я тебе, кроме голоса, ничего дать не могу.

— Можешь, — ответил Ари. — Ты можешь выбраться и рассказать другим, что я здесь, что я жду и что я не опасен. А ещё — ты можешь включить распределитель и починить камеры, чтобы я наконец увидел этот мир не с орбиты, а глазами того, кто в нём живёт. Этого будет достаточно… для начала.

— Для начала… — мне бы не сдохнуть от жажды и голода. Кстати, моя морозилка отдохнула, пора бы сделать новую порцию невкусной, но питьевой воды, а там уже и подумаю о разведке и с какой стороны подступиться. — Ари, я когда был в зале, нашёл труп и у него взял пластиковую карту, которая, как я понимаю, должна открывать дверь. К слову, я дверь, судя по всему, нашёл, но так как там не было питания, то и открыть не смог. Что ты знаешь о планировке и назначении помещений в том зале?

— Экспериментальный транспортный узел, — ответил Ари. А если быть точнее, то по имеющимся данным на этом объекте работали над совместным проектом военные инженеры и представители магической гильдии. Судя по документам, строили они грузовой портал для мгновенной переброски тяжёлой техники, контейнеров и личного состава в зону проведения операции или для гуманитарной помощи. Маги и без инженеров умели совершать прыжки, но не очень далеко и без пассажиров. Объединив свои знания, им удалось создать портал, способный перебрасывать не только множество грузов за раз, но и на действительно внушительные расстояния — до десяти тысяч километров. Вероятно, в какой-то момент что-то пошло не так, и проект свернули. Что именно произошло, мы, возможно, сможем узнать позже, когда ты подключишь меня к главному серверу объекта. А пока что эта история остаётся для нас под пологом тайны.

— Портал? — переспросил я, чувствуя, как в голове медленно, но верно начинает складываться картинка, которая объясняла бы моё появление здесь. — Ты хочешь сказать, я… прыгнул через него?

— Порталы такого типа требовали двусторонней синхронизации. Твой переход был односторонним. Система зафиксировала выброс энергии со стороны Айтора, и портал, который пять тысяч лет был в режиме ожидания, моргнул, втянул всё, что было в зоне действия, и тут же отключился. А ты просто оказался не в том месте и не в то время — или наоборот, в том месте и в то время, если смотреть с другой стороны. Вероятность данного события и твоего появления — девяносто семь и семь десятых процента, но это всего лишь теория. Как ты оказался в этом комплексе на самом деле, остаётся загадкой.

— Выходит, что эти клоуны не смогли нормально настроить свой агрегат как нужно, он всосал в себя всё, до чего дотянулся, и… а тогда, простите, какого хрена прошло уже пять тысяч лет? Я так долго телепортировался? Вопросов всё больше, а ответов всё меньше.

— Или, — продолжал Ари, не обращая внимания на мой тон, — портал моргнул потому, что ты появился рядом с Айтором. Я не могу сказать точно, но ангар, где ты очнулся, был единственным местом на Этероне, имеющим стационарный грузовой портал дальнего действия — сокращённо «СГПДД». Сейчас он мёртв, как и большая часть оборудования, но сам факт твоего присутствия говорит о том, что связь между кубом и этой точкой всё ещё действует.

— Подытожим: прямо сейчас мне это нихрена не даст, и «СГПДД» ничем не поможет, потому что необходимо восстановить питание во всех узлах комплекса и затем подключить тебя к нему. Так?

— Всё верно, — Ари был невозмутим.

— Ладно, это хоть и странно, но понятно, — я потёр шею, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. — А теперь вопрос на засыпку: что за Айтор и какого хрена я делал возле него?

Спустя почти час я знал об Этероне чуточку больше, а возможно, больше, чем кто-либо на этой планете, за исключением Ари. Картина была не очень радужной, но и не такой унылой, как могло бы показаться. В общем-то, всё оказалось просто и одновременно с этим очень сложно. Всего-то нужно привести в чувство этот грёбаный комплекс, попутно не сдохнуть от жажды, не быть сожранным серыми и не сдохнуть от каких-то неизвестных аномалий. А когда я отсюда выберусь — разберусь ещё и с их чёртовым кубом. Как говорил Суворов: херня война, главное манёвры.

— Ну, как говорится: живы будем — не помрём, а значит, пора мне отправиться к «СГПДД» и посмотреть, что там за дверью.

— За дверью находится пульт управления «СГПДД», она же караульная и комната отдыха дежурного офицера. Через это же помещение можно попасть в лабораторию, где работали инженеры и маги, далее — комнату отдыха для персонала лаборатории и конференц-зал для совещаний.

— Отлично, возможно, там найдётся какая-то провизия, — я довольно потёр руки и уже собирался отправиться в путь, но Ари задал очередной вопрос.

— Виктис, можно вопрос?

— Валяй – хмыкнул я и присел обратно в кресло.

— Мог бы ты рассказать о себе, откуда ты и что с тобой произошло перед тем, как ты очнулся здесь?

Я вздохнул, откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.

— Ладно. Только учти: это будет долгая история. И не спрашивай потом, почему я не хотел о ней говорить.

— Я люблю долгие истории — в сей раз мне показалось что Ари сказал это с улыбкой.

Вождь.

Вспышка входа привычно ударила в глаза. Доля секунды дезориентации — и, не медля ни секунды, используется свиток телепорта в замок клана. Замок же — его оплот, гордость и дом, где вечерком, с бокалом вина, можно посидеть у камина. Новая вспышка портального перемещения — и перед глазами вместо городской площади раскинулся огромный тронный зал, а в нём присутствовал весь командный состав.

При виде главы лица младшего и среднего офицерского состава просветлели. Взгляд их выражал уверенность, а на лбу, казалось, было написано: «Раз командир с нами, значит, всё позади и волноваться больше не о чем». У трона встрепенулся огромный дракон и, уменьшившись в размерах, направился к прибывшему хозяину. Собственно, дракон мог летать по тронному залу и не уменьшаясь, но хозяин строго-настрого запретил сие деяние после того, как случайно задетая крылом колонна чуть не рухнула на находящуюся внизу прислугу. И теперь бедолаге приходилось сначала уменьшаться, и только потом передвигаться. А уменьшаться он не любил. Причин было много, но главной являлась энергия — трансформация сжигала её с поистине чудовищной скоростью. Подлетев и приняв свой первозданный размер, он устроился за спиной у главы.

— Вождь, извини, что выдернули из реала, но дело серьёзное и твоё присутствие необходимо. Как ты уже понял, нас атаковали. И атаковали сразу со всех сторон, кроме тыла — благо, при строительстве обезопасили именно его. В нападении приняли участие два крупнейших альянса нашего кластера и один альянс соседнего. Азиаты, долбанные, за наживой притёрлись под шумок к общей массе. Также наблюдается около трёх десятков кланов средней руки — в принципе, не страшно. Обычные чайки.

К слову, сама клановая цитадель находилась на обширном горном плато. Расположение было таким, что подобраться с тыла не представлялось возможным, так как именно задняя стена находилась на самом краю крутого обрыва в пропасть. Справа и слева расстояние составляло не более одного километра в ширину. Да, там можно было расположить войска, однако при строительстве учитывалась возможная осада, так что вся территория у стен отлично простреливалась лучниками и тяжёлыми стационарными арбалетами.

— Казна готова к отправке? Доложи ситуацию более детально.

— Казна готова, впрочем, как и всегда. Первый натиск отбили. Пострадали ворота первого кольца внешних стен знатно, но сейчас наши крафтеры уже устраняют это недоразумение. Их прикрывает элита нюкеров и топовый пак арчеров. В силу эффекта неожиданности была полностью разрушена одна магическая вышка. Вторая повреждена на 30%, но ей тоже занимаются. Потеряли около 70 бойцов среднего класса. Сейчас мобилизованы и находятся на передовой около 800 бойцов, ещё 1,5 тысячи подтвердили заочное присутствие. Их ожидаем в течение 10 минут, и ещё максимум 5 минут потребуется на формирование в пачки, ребафф, проверку расходников и включение их в командный канал. То есть минимум через 12 минут все будут на своих местах. По остальным бойцам сейчас ведётся активная работа. Аналитики прогнозируют боевую готовность клана в течение 40 минут на уровне 70% — это порядка 5 тысяч бойцов без учёта тех, что сейчас на стенах. Всё-таки выходной в реале, и не все сейчас в городе. На данный момент имеется дефицит по классам поддержки и дополнительных «батареек» для магов, но опять же временно. В течение 5 минут баланс придёт в норму. Альбион сейчас где-то в аналитическом отделе.

— Хорошо. Молодец, Эйден. Всегда знал, что на тебя и Альбиона можно положиться. — Вождь пожал руку своему заму. Собственно, Вождём его окрестили ещё года так три с половиной назад, когда клан только начинал свою жизнь и был никому не известной горсткой людей где-то на задворках огромного мира. Да так с тех пор и остался он не клан-лидером, а Вождём. С улыбкой на лице обратился уже к офицерскому составу: — Ну, надеюсь, никто в штаны тут не наложил в первые минуты атаки?

После его слов офицеры младшего состава робко заулыбались, а когда в голос засмеялись старшие, присоединились и они.

— Мы — клан! Клан с большой буквы! А клан — это что!? Верно! Это семья, и семья тоже с большой буквы. Семья огромная, но наша и родная, а этот замок — наш дом. Враги у стен и пришли за нашим домом с клинком обнажённым. Что ж, от клинка и падут!

После этих коротких, но пылких слов офицеры вытянулись по струнке, а в глазах зажглась жажда мести всему живому, что посмело посягнуть на их семью и дом.

Не успел подумать Вождь о Джеки Чане, как раздался хлопок портала, и на ковёр тронки вывалился он сам. Зрелище было ещё то — броня разорвана, кое-где вырвана клочьями, местами чёрные подпалины, на плече обрывок некогда роскошного плаща, правого ботинка вообще не было на ноге. И всю эту картину довершала донельзя счастливая физиономия Джеки, хоть и ей изрядно досталось: губы разбиты в кровь, под глазом наливается синяк, сама рожа чёрная от копоти, и на фоне всего этого «великолепия» сияет ряд белых зубов, обнажённый в довольной улыбке. Завершал эту фееричную картину появившийся вслед за хозяином Спектрал.

— О! Вождь! — улыбка у Джеки стала ещё шире. — У нас тут дискотека, девок по углам зажимаем, а ты шляешься незнамо где!?

— Тьфу ты! — Вождь картинно схватился за сердце и сплюнул на пол. — Как чёрт из табакерки выскакиваешь, так и до инфаркта доведёшь меня! Думать надо же и смотреться в зеркало хоть иногда! — Собственно, лидерство не лишало его чувства юмора, пусть и своеобразного иногда. — Ну, рассказывай… чёрт из табакерки, где был, что видел?

— Где-то был, что-то видел… Видел многое, видел разное… — как всегда, начал с шуток, но ситуация была серьёзной, а посему и речь пошла более серьёзная. — В общем-то, весело у нас тут. Я со своим рейдом зашёл с левого фланга через Огненные Степи. Выползли почти под задницей у этого сброда и поиграли в плохих парней. Ударили по штабным палаткам — опасно, конечно, но эти недоумки как нужно не выставили защиту, и мы на коне. Охрану сложили быстро, ещё быстрее — их недалёких командиров. Все на респ ушли, никого не обидели пряником, каждому досталось, а их ребята оказались настолько гостеприимны, что мы не смогли отказать им и продолжили веселье. Правда, они минут через 10 обиделись, и мы в последний момент дёрнули на БСОЕ. Вот только кардинала я не досчитался нашего… SeeDjey. Нет его, б#@дь.

В тронке повисла тишина. За толстыми стенами глухо раздавались звуки вялого боя — и то даже боем назвать нельзя. Так, скорее, периодические взаимные плевки в сторону оппонента. Армия у стен замка, оставшись без командующей верхушки, не рисковала предпринимать активных действий и топталась на месте. Никто из присутствующих не мог поверить в то, что Си Джей отправился на респ. Этот кардинал и его подруга, а по совместительству напарница и коллега по профессии, были одной из многочисленных гордостей клана — «National Structure». В своё время VaeVictis, Вождь клана, скрипя сердцем, отдал эту парочку в отряд Джеки. За все 5 лет игры Джей не погиб ни разу. И ни он, ни его пати, ни рейд, в котором он находился, ещё ни разу не слег. Ни разу не было такого, чтоб рейд ушёл на респ и оставил добычу врагу. Конечно, можно даже и не говорить, что кланы всех кластеров завидовали «NS», завидовали и исходили желчью, потому что данное достижение было общим на все кластеры, а их было немало, а игроков насчитывалось более трёх миллиардов человек. И за такое достижение давались немалые плюшки всему клану и альянсу, а самому носителю достижения — ещё больше. Многие жаловались на то, что это дисбаланс, и было очень много соплей по этому поводу, но у Администрации был один ответ:

— Есть достижение, есть плюшки от него, а значит, есть тот, кто будет эти плюшки использовать. Хотите такие? Вот вам цель.

Хлопок портала оказался настолько неожиданным в этой звенящей тишине. Окружающих озарила яркая вспышка героической ауры, и в центре зала появился… Си Джей.

— Ну, чего варежки раскрыли? — кряхтя и припадая на обе ноги, доплёлся до роскошного дивана и с маху плюхнулся на него. — Муром, по старой памяти, плесни вина, пожалуйста, а то я не доползу уже до него, а сушняк, чует моё сердце, добьёт меня прям сейчас.

Собственно, выглядел он не лучше Джеки, скорее даже похуже. Геройская аура защищала от таких мелочей жизни, как грязь, пыль и прочая пакость, а также ускоряла естественную регенерацию. Но вид был ещё тот. Первым в себя пришёл Джеки, а затем поднялся невообразимый гвалт и так же внезапно оборвался. Всего лишь одно слово, произнесённое спокойным голосом, было услышано всеми. Прокачанные параметры лидерства и харизмы, да и просто уважение, имели свой вес, и слово Вождя не просто было услышано — оно по механике игры проникало в подсознание, заставляя мозг слушать. Все взгляды устремились на Вождя, и читался в них один вопрос: дескать, Вождь, ты что, радость нашу прерываешь?

— Джей, кидай запись, мы все посмотрим. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — Виктис даже не сомневался в том, что она велась. — Праздновать будем потом, когда закончим со всем.

Коротко кивнув, он разослал копии всем присутствующим, и на 40 минут аватары застыли на своих местах, в то время как игроки просматривали запись.

Запись велась хоть и не с самого начала их вылазки, но того, что было отснято, хватало с избытком. Вокруг простирались Огненные Степи, воздух был пропитан серой (да-да, технологии записей дошли и до органов чувств), а сам отряд карабкался по скалам — достаточно высоким, однако недостаточно крутым, чтоб невозможно было забраться на них. Понадобилось примерно 10 минут на то, чтобы преодолеть препятствие, и последний участник рейда перевалился через край. К слову, это был гном, и сказать, что подъём дался ему тяжело, — не сказать ничего. Бедняга дварф плевался и матерился, не прекращая самоотверженно карабкаться вверх. По совести, конечно, жалко было его, но ведь это не помеха для подначек и смешков от старых боевых товарищей? Так как запись велась от первого лица, то и видели все в основном только скалы, спины товарищей да медленно, но неуклонно приближающуюся цель.

Отряд был надёжно скрыт от посторонних глаз рощицей, что раскинулась над пропастью и которую так неосмотрительно оставили без присмотра нападающие. Джеки отдавал последние приказы, проговаривая в последний раз тактику и задачи отдельных лиц, а также подгрупп.

— Джеки, что насчёт песни? Может быть, споём? Конечно, эффект неожиданности будет потерян, но с песней «Героическое присутствие» — броня крепче, бьём больше, криты реже проходят. Раз уж ва-банк пойдём. Маг-пак организует «купол непроницаемости» и прикроет от стрел на время песни, а дальше можно в палатки зарядить «метеоритом» и «купол четырёх стихий» на сдачу?

— Здоровая идея. — Джеки повернулся к пати-лидеру магов. — Ну что, Демонёнок, организуете?

— Конечно, организуем.

— Вот и чудненько. Рейд, выдвигаемся. — В командный канал ушёл приказ, и все, наконец-то, с облегчением вздохнули, ибо ожидание изматывает.

В это же время. Штаб-палатка.

Палатка была под завязку набита людьми. Лидеры альянсов и крупнейших кланов расположились у стола в центре, а по стенам жались друг к другу лидеры менее серьёзных кланов. Атмосфера была напряжённой, и многие откровенно нервничали.

— А я говорю, что нужно дожидаться подхода артиллерии и инженеров! Это уму непостижимо! Три месяца разведки — и всё коту под хвост!!! Я в недоумении! Как!?

— Ну-ну, что ж вы, сударь! Никто не мог знать, что всё так сложится…

— К чёрту! А на что нам шпионы!?

— Да какие шпионы! Это…

Весь этот гомон прервал немолодой уже мужчина с сединой в висках и глазами, отливавшими сталью. Взгляд был тяжёлый и какой-то рассеянный, и от этого создавалось впечатление, что смотрит он сразу каждому в глаза и заглядывает в душу.

— Господа! — со стула встал огромный воин в тяжёлых доспехах. — Ещё ни одно сражение не прошло по заранее спланированной стратегии! Я понимаю ваше негодование и, тем не менее, призываю к порядку и благоразумию! Взаимными оскорблениями мы ничего не добьёмся. Мы все напали на один из сильнейших кланов. Да, они выскочки, и последняя битва у Дикренса показала, что их нужно наказать. Они плюют на все условности и не признают над собой никого, но в этом их сила. И нам придётся считаться с ней. Те, кто думал, что будет легко, глубоко заблуждались! Нельзя недооценивать противника. Даже если он стоит на коленях и руки у него связаны за спиной — опасайтесь!

Воин обвёл всех тяжёлым взглядом, после чего продолжил:

— Их замок напичкан артефактами и ловушками. Это только первое кольцо внешних оборонительных укреплений, а их три! Кто вам сказал, что будет просто взять замок? Даже я не ожидал потерять сходу несколько тысяч своих бойцов только потому, что мы не знали о драконе! Сейчас я жду конструктивных предложений. Есть кому сказать?

Выждав паузу, лидер сильнейшего альянса русского кластера продолжил:

— Так как у вас нечего предложить, я беру на себя ответственность за дальнейший ход сражения. Мистер Брокс и Делай, ваши силы должны…

Остальные слова утонули в оглушительном реве, что сложился в боевую песнь.

Глазам, выскочившим из палатки командиров, предстала картина, шокировавшая их до глубины души. Отряд не более пятидесяти человек слитным строем вытекал из рощицы, что раскинулась на краю пропасти. Гремела боевая песня. Бойцы шли в последнюю атаку, и терять им было нечего. Сейчас они защищали дом свой, пели о том, что смерть всем тем, кто пришёл с мечом к их очагу, — и с этими словами крохотный отряд шёл в самоубийственную атаку. При смерти ни один из них не смог бы возродиться ранее чем через шесть месяцев — такова была цена.

Больше ничего понять командующая верхушка не успела. Раздался глас героя, призывающий божественные силы для усиления его отряда, и половина упала на колени, не выдержав его. Стрелы жужжащей смертью летели в отряд и безвредно отлетали от защитного купола. Те, кто ещё хоть что-либо понимал, пытались отдавать приказы, воины разворачивались к противнику, спешно перестраивались, но тщетно... Слишком расслабились, и в тылу сейчас были лишь целители, лучники и те из воинов, что слабее. Вся элита находилась на передовой.

Небеса пророкотали, облака позеленели, внезапно стало темно — и на шатёр обрушился метеорит. Взрывная волна разметала на несколько десятков метров людей, эльфов, гномов, орков. Все те, кто был в эпицентре падения, ушли на перерождение и на ближайшие три дня были выведены из строя — таковы условия осады. Конечно, к жизни мог вернуть кардинал, да только кто ж даст это сделать? Если в течение десяти минут не подоспеет помощь, то уже и кардинал не поможет. Вслед за метеоритом палатку накрыл «купол четырёх стихий», но к тому времени вражеские маги пришли в себя и поставили «магический барьер», частично блокируя входящий урон. Джей видел, как их кардинал, воздев руки, кастовал «массовое воскрешение павших», а спустя секунду стрела вошла в его шею по самое оперение, и, неуклюже взмахнув руками, он медленно осел на землю.

Дальше началась настоящая бойня. Лучники били прицельно, стрелы находили свои цели, и те падали замертво. Ассасины крутились юлой, то появляясь, то исчезая в невидимости. Прошло долгих две минуты, прежде чем с передовых линий подошло подкрепление. Отряд взяли в окружение. Один из берсерков, пытаясь прорваться к целителям, потерпел неудачу, как и его предшественники, с той лишь разницей, что у него это почти удалось. Огромный меч буквально пролетел над головой Джея, и в следующую секунду он пал со вспоротым животом и перерезанным горлом. Атаки накатывались одна за другой, мана уходила с пугающей быстротой. Стоп-пак уже еле сдерживал натиск. Запас стрел подходил к концу. Многие были на пределе своих сил и возможностей, когда время замедлилось…

Небеса просветлели, и с них медленно начали спускаться ангелы. Свечение брони слепило, мечи пылали белым пламенем, а крылья испускали яростный жар. И не видно им было ни конца, ни края. Отряд окутало сияние, раны воинов затягивались на глазах. Павшие воскресали, а все враги были оттеснены назад. Спустя несколько секунд всё продолжилось. Кровь лилась рекой, крики ярости и предсмертные стоны смешались воедино. Однако стало легче — значительно легче. Ангелы сейчас по всему фронту сражались на стороне Си Джея. Именно он использовал древний божественный артефакт и призвал на помощь слуг всевышнего. Артефакт такой мощи был в единственном экземпляре и имел свои ограничения: после использования на ближайший год он превратился в красивую, но обычную безделушку. Также нельзя было призвать слуг всевышнего в любой другой ситуации — только при защите своего дома.

— Одна минута, воины! — сквозь звуки боя прорвался голос Джеки Чана. — По моей команде все используют свитки моментального возвращения в замок! Приготовиться!

Спустя минуту по команде Джеки все улетели на БСОЕ. Все, кроме Си Джея. В последний момент рядом с ним упала его батарейка. Она уже сломала печать на свитке, когда в спину ей вонзился кинжал и от лопаток донизу прошёлся вниз. Взгляд её наполнился обидой, непониманием и такой тоской…

Второй раз геройский глас пригнул к земле всех тех, кто рядом был, затем прошёлся волною страха. Со стороны могло показаться, что все сошли с ума. Одни бегали взад-вперёд, другие просто падали на землю и начинали рыть себе могилу, а кто-то просто сидел и звал маму. Таково было действие скилла «Героический ужас». Джей не терял ни секунды, накинул на себя «Перо феникса», что позволило бы ему возродиться, словно феникс из пепла, и кинулся к Кире. Их разделяло три метра. Секунды утекали. Вокруг уже не слышалось плача и криков ужаса. Враги приходили в себя — медленно, но неумолимо. Поняв, что не успевает, он использовал последний свой козырь — «Героическая защита» (на тридцать секунд давала +5000 к показателям всей защиты), выхватил из ножен свою рапиру, больше предназначенную для парадов, нежели реального боя, прорвался к трупу Киры, где и был настигнут метко пущенной стрелой. Наступила темнота. Томительно тянулись секунды, складываясь в минуты, принося страдания душевные, страдания неизвестности и страха о том, что происходит там. Перед глазами горело две кнопки: принять или отказаться от возрождения. Си Джей пошёл на огромный риск и, поставив всё на зеро, не прогадал — выиграл этот спор с самой судьбой.

Перед тем как упасть со стрелой в спине, он успел выхватить и активировать свиток, сорвав с него печать. Прошло ровно 32 из 35 секунд активации, когда Джей в потоках яростного пламени восстал из пепла и, обхватив одной рукой тело Киры, а другой показывая средний палец своим врагам, ушёл в портальной вспышке.

Глава с задумчивым выражением встал и, заложив руки за спину, ходил взад и вперёд. Лицо выражало задумчивость, а нахмуренный лоб явственно говорил о том, что мозг его напряжённо работает, пытаясь использовать более ста положенных процентов своего ресурса. Наконец, остановившись и повернувшись к Джеки, задал вполне резонный вопрос:

— Где Кира сейчас?

Произнося эти слова, перестав мельтешить, уселся обратно в кресло.

— И что с остальными членами сей дерзкой диверсии в стан врага?

— Знамо где — на зарядку отправили батареечку, — Джеки улыбнулся, но лишь глазами. Всё-таки сказывалась усталость. — А остальные, после подвигов ратных, покубатурили и, не мудрствуя, свалили в сауну, да с девочками.

Лицо его приобрело мечтательное выражение, губы расплылись в блаженной улыбке, а глаза были довольно зажмурены. Впрочем, длился спектакль недолго — как говаривается, цирк уехал, клоуны остались… Через несколько секунд улыбка ушла, оставив после себя лишь прощальную записку, а глаза излучали серьёзность.

— Шучу, — припечатал, как гвоздь в крышку гроба вбил. — Сейчас раны залижут — и в строй.

— Хорошо. — Вождь присел дракону на лапу. — Ну что ж, Джеки снова показал всем, что его отряд не зря хлеб ест. Хреново, конечно, что два козыря вскрыли, но ещё найдётся чем удивить врага. — Эйден, что там сейчас происходит?

— Минуту, запрошу сводку. — Эйден встрепенулся и полез во внутренний интерфейс связи, уже через секунду заговорив вновь. — Пока болтали, ребята скинули сводку, в том числе и свеженькую. Итак, леди и джентльмены…

Замглавы, или, как иногда в шутку его звали, младший Вождь, удобнее устроился в кресле, не спеша налил в бокал прекраснейшего красного вина и откинулся на спинку.

— Отличное вино! Не находите? Нам его буквально два дня назад привезли, и, хочу заметить, не бадяженая гадость! Что смотрите? А то не знали?!

Лицо его выражало крайнюю степень удивления.

— Присоединяйтесь, если ещё не пробовали! Хорошо…

— Эйд… Мы в жопе? — не любил Виктис применять данную формулировку относительно дел клановых и, скорее, даже резко негативно относился к выражениям подобного рода, но в данном случае синонимов подобрать не получилось.

— О нет! Нет, нет и ещё раз нет! Мы не в жопе! Мы у Кузькиной матери… в шоколаде! Мы на коне! Всё, господа, ставки сделаны, ставок больше нет!

Казалось, он сейчас в пляс пустится, и что удерживало его на месте — непонятно. Скорее всё-таки его должность, ведь присутствовал и младший офицерский состав.

— Ты чего несёшь? — лица присутствующих выражали непонимание и недоумение.

— Всё, Вик, расслабься. — Не любил лидер, когда зам откровенно играл на нервах и таким образом издевался над ним, но именно этому человеку можно было. Всё же не зря он был его правой рукой. Ему он доверял полностью и безоговорочно. Именно Эйден руководил кланом почти полгода, когда у него были проблемы в реале, и именно в нём он видел любовь к клану и к тому, что они делают вместе. — Джеки, мерзавец, не просто обезглавил то стадо, что стоит под нашими стенами, а, можно сказать, выиграл войну! Дело осталось за малым — добить врага.

Лица офицеров вытянулись в недоумении ещё больше, чем раньше, хотя, казалось бы, куда уж больше? Джеки и Джей переглянулись и, силясь понять, что же происходит, в один голос озвучили то, что крутилось у всех на языке:

— Эйден! Не тяни Мурку за хвост! Выкладывай, что там аналитики прислали!

— Ха-ха-ха! Вы видели бы свои лица сейчас!

Физиономия его в буквальном смысле слова светилась от счастья. Удобнее устроившись, пригубив вина и выдержав паузу (чем добил 99% присутствующих), продолжил:

— Устраивайтесь и слушайте. После неожиданной атаки на наш дом врагу удалось нанести ущерб — смешной, конечно, но обидный. В силу того, что замок оказался не готов к массированной атаке, мы вынуждены были, так сказать, пойти с козырей, но давайте по порядку. Два часа назад к стенам замка было стянуто войско численностью более ста тысяч голов. По данным разведки, войско насчитывало более тридцати пяти тысяч воинов ближнего боя (в эту категорию попадали все, кому для атаки нужно подойти менее чем на пять метров), также семнадцать тысяч лучников и порядка двенадцати тысяч магов. Батареек и хиллеров считали отдельно: целители в резерве — около двенадцати тысяч, и приблизительно девять тысяч батареек. Ну и, конечно, саппорт, который присутствует в каждой сформированной пачке. Действительно, внушительная сила. Кажется, на первый фарм ящерицы собирали меньше?

Задал риторический вопрос и продолжил:

— Замок планировали взять с ходу и к длительной осаде были не подготовлены. План сам по себе в принципе безупречен, но шит белыми нитками, да крупными, неуклюжими стежками. Момент был выбран удачно: в замке находился дежурный гарнизон — триста воинов и двести магов. В реале выходные. Собственно, всё было бы у них как в сказке, но Горыныча они никак не ожидали увидеть. Наш малыш порезвился на славу и оставил под стенами более 39 тысяч тел.

— Эйд, а запись есть? Ты же был тут! — в глазах Виктиса была такая надежда, граничащая со щенячьим восторгом.

Дракон появился буквально две недели назад и за столь незначительное время успел переполошить всех обитателей замка. В силу своей молодости был игрив, и в стенах ему было откровенно скучно — вот и развлекался ящер как мог: устроенный пожар в свинарнике, разрушенная до основания сторожевая башня после неудачного приземления, огромная дыра во внешнем кольце стен, оставшаяся после аллергии на ромашку, вырытый котлован в парке за замком, заикающаяся прислуга… Список можно продолжать бесконечно. Ему до жути хотелось раскинуть крылья во всю немалую ширь, взмыть в родную синеву неба, а насладившись воздухом, что так нежно обвевал его тело, с размаху окунуться в ласковое, тёплое море, но ему почему-то запретили летать, и прозябал он в тронном зале. Обидно – вот ничего же не сделал, только пришёл…

— Ага! Ещё бы его не было. Там уже весь форум взорван, а вокруг нашего замка куча журналистов. Одного самого резвого поймали сразу же за внешним кольцом. В общем, сейчас всё это стадо мало того что обезглавили, так и распылили. Наблюдается массовое отступление войск, порталы хлопают, словно фейерверк в праздничный день. К нам уже пришло более 23 писем от лидеров кланов средней руки — искренне приносят свои извинения за сей инцидент, дают клятву в вечной присяге и тому прочая чепуха. Сейчас главы сильнейших кланов и альянсы кусают локти (ну или пытаются это делать), так как пушечное мясо, активно двигая поршнями, валит восвояси. Мелкие кланы уже давно в своих норках зарылись и нескоро вылезут оттуда. В общем, всё так просто, что даже обидно. А на данный момент личный состав клана мобилизован на 87%.

— Вот такая история, Ари. В прошлом я командовал легионами, но это было в прошлом, а сейчас я непонятно где и думаю, как бы не склеить ласты с голода.

Ари тихо спросил:

— А что было дальше?

— Дальше? — я медленно провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул. — Дальше я оказался тут, и сейчас мне нужно выжить, а для этого пора бы проверить морозилку и отправляться на разведку в СГПДД.

Запахло жаренным.

Встав, похлопал себя по ляжкам, собираясь с мыслями и возвращаясь из светлого прошлого к унылому настоящему. Перепроверил своё небогатое снаряжение и, подхватив карабин, двинулся к вентиляционной решётке, которая привела меня туда, где я чуть не был убит в первом же бою с серой, получил воду и познакомился с Ари. Сейчас мне предстояло вернуться назад и посмотреть, что же находится за той дверью в ангаре и поможет ли мне выжить то, что я найду там.

Закрепив как следует карабин за спиной и убрав свою же баррикаду, я сунулся внутрь, предварительно не забыв поставить сигнальную растяжку на выходе из вентиляции в помещение. Растяжка была самой примитивной, соорудил я её из нескольких ниточек, которые растянул так, чтобы случайно их увидеть было невозможно, но главное то, что это даст мне понять, прошёл ли кто-то в моё временное логово в моё отсутствие.

Извиваясь ужом и стараясь не шуметь, я вновь полз по тёмной и грязной вентиляции объекта, что тысячелетия назад была построена, но каким-то чудом до сих пор была цела и даже функционировала. Пыль собиралась на одежде, забивалась в нос и норовила ослепить, попадая в нещадно слезящиеся глаза. Путь до точки «эвакуации», как про себя я его окрестил, не занял много времени, тем не менее приятного было мало.

Сжимая кинжал в руке, я наблюдал за турелью, оставаясь вне зоны её сенсоров, и чем дольше я наблюдал, тем больше понимал, что просто не будет. Я не мог стрелять с той позиции, с которой наблюдал — было слишком далеко. Быть расстрелянным я не боялся, находясь за пределами периметра охраны, но и позволить себе такую роскошь, как промах, не мог — слишком мало заряда в карабине. Поёрзав, прикинул так и эдак свои шансы, пришёл к выводу, что нужно искать обходной путь, который откроет мне более удачную позицию для выстрела либо же поможет миновать встречи с врагом под потолком.

Крякнув, я с трудом развернулся и пополз назад. Буквально в метрах двадцати от места, где я находился, шахта вентиляции расходилась в нескольких направлениях.

— Знать бы, куда ведёт каждая из дорожек, жилось бы проще.

С этими словами, прошептав «эники-беники», я нырнул во вторую справа от меня шахту, отчасти потому, что она оказалась шире других. Тьма, грязь, вездесущая пыль и звуки моего передвижения давили — мне приходилось останавливаться и прислушиваться к тишине, прерываемой лишь моим дыханием. Я опасался столкнуться нос к носу с серым — пусть ослабленным длительной спячкой, но всё же опасным для моей мягкой, тёплой и вполне себе обычной, смертной тушки. Так, потихоньку штурмуя метр за метром чрево шахты, я прикидывал, как вести бой в столь невыгодной позиции, но так ничего толкового и не придумал. Спустя пятнадцать минут блужданий и пару поворотов, в нескольких десятков метров я увидел пятно света. Ещё через несколько минут, сквозь забрало вентиляционной решётки, я заглядывал в «свой» ангар. Внутри всё оставалось по-прежнему, за исключением того, что я не видел турели.

— Видишь суслика? Нет? А он есть, — рассказал в пустоту бородатую шутку и сам же ей усмехнулся. — Раз я не вижу турель, значит, и она не видит меня. Это хорошо. Плохо то, что так я её не подстрелю.

Окно вентиляции было небольшим, но достаточным для того, чтобы мои плечи пролезли сквозь него. Материал решётки был мягким, и кинжал прорезал его, не встретив сопротивления. Аккуратно высунув голову, я обнаружил искомого мной «суслика» прямо под собой.

Стрелять с карабина не спешил, боезапас на минимуме и может сыграть решающую роль в будущем, но и прыгать на голову боевой машине, не зная, есть ли у него на макушке дополнительные сенсоры — это отличный способ быстро и бесславно закончить своё путешествие по Этерону. Держась одной рукой за край вырезанного отверстия, второй аккуратно соскрёб со стенки вентиляции пригоршню вековой пыли и мелкого мусора, после чего просто разжал пальцы, позволяя грязи просыпаться прямо на бронированный кожух турели.

Реакция последовала мгновенно: оптический сенсор дёрнулся, фиксируя движение, а сам корпус с тихим жужжанием сервоприводов начал разворачиваться и задирать стволы, пытаясь навестись на источник помехи. Но конструкция подвела машину — стволы уткнулись в основание её же башни, физически не способные подняться выше определённого угла. Никакой сирены или сигнала тревоги не последовало, видимо, её модуль связи давно сдох и теперь эта железка работала в глухом автономном режиме, воспринимая угрозу, но не имея возможности позвать подмогу.

«Слепая зона», — удовлетворенно хмыкнул я про себя. Она видит, что сверху что-то есть, но достать не может.

Не теряя времени, пока её алгоритмы решали эту нерешаемую задачу, я сбросил карабин на грудь, перехватил кинжал обратным хватом, протиснулся в вырезанное окно, повис на руках и, прицелившись, спрыгнул вниз. Удар пришёлся точно на спину турели, и инерция моего тела вдавила её сервоприводы в пол. Машина издала протяжный механический вой, пытаясь сбросить меня и вывернуться, но я уже нащупал кинжалом сочленение её «шеи» и со всей дури вогнал лезвие внутрь, перерубая пучок оптоволокна и силовых кабелей.

Вспышка, едкий запах озона и горелой изоляции. Турель дёрнулась в предсмертной агонии и замерла, превратившись в бесполезный кусок металла. Я соскользнул с обездвиженного корпуса, вытирая тыльной стороной ладони выступивший пот, и сплюнул вязкую от пыли слюну.

— Один ноль в мою пользу, — прошептал я в пустоту ангара и направился к двери.

Рядом с дверным проёмом, на стене, тускло мигал красный светодиод считывателя ключ-карт. Пошарив в рюкзаке, достал пластиковую карту, которую снял с трупа и приложил к считывателю. Я с напряжением ждал реакции: диод мигнул красным, ещё и ещё, словно издеваясь, погас совсем на пару секунд и в конце концов, сжалившись, пикнул, мигнул зелёным и щёлкнул замками.

Дверь с тихим шипением отошла в сторону, открывая проход в небольшую комнату, которую я сразу окрестил про себя «диспетчерской». Света здесь было больше, чем в ангаре — лампы под потолком, уже знакомые по серверной, горели ровным, холодным белым светом, разгоняя тени по углам.

Я не стал спешить и врываться внутрь словно Рэмбо — слишком хорошо помнил, чем закончилась моя первая встреча с серой. Прижавшись к стене рядом с дверным проёмом, замер и прислушался.

Тихий гул работающих систем и моё собственное дыхание, которое я старался сделать как можно тише.

Помещение оказалось довольно тесным, заставленным аппаратурой и мебелью. Вдоль левой стены тянулся массивный пульт управления с рядом потухших экранов и парой десятков кнопок, переключателей и тумблеров, о назначении которых я мог только гадать. Рядом с ним стояло изрядно потрёпанное временем, но всё ещё целое кресло. У противоположной стены притулился металлический шкаф, а на полу валялась какая-то ветошь и пустые коробки.

Никого. Ни движения, ни шуршания.

Помещение выглядело безопасным, но расслабляться было нельзя. Держа кинжал наготове, я медленно вошёл внутрь и шаг за шагом обшарил каждый угол, каждую нишу и каждый клочок тени. Заглянул под пульт и, готовый к новому поединку, проверил за шкафом, но и там было пусто.

Убедившись, что в помещении безопасно, я выдохнул и подошёл к пульту. Проведя пальцами по его поверхности, оставил чёткую борозду в толстом слое пыли. Пахло древностью и специфическим запахом старой техники, который ни с чем не спутаешь.

— И как всё это работает? — озвучил повисший вопрос в пустоту. — Раз никто мне не отвечает, то будем использовать метод научного тыка, — вздохнул и нажал ближайшую ко мне кнопку.

Ничего.

Другую — тишина.

Третью — так же без результата.

Почесав затылок, я ещё раз внимательно осмотрел инженерный артефакт и нашёл большой тумблер, похожий на главный выключатель, и с усилием повернул его. В ответ раздался знакомый низкий и вибрирующий гул. Экраны засветились бледно-голубым, и по ним побежали строки текста на том же тарабарском, что и в серверной.

Я присмотрелся, надеясь узнать хоть какие-то символы, но кроме отдельных букв, знакомых по виду, ничего не понял.

— Чёрт, — выдохнул я, опираясь на пульт. — Ари, ты тут? Если слышишь меня — подключайся, мне нужна помощь с картой и переводом.

Несколько секунд ничего не происходило. Только гул набирал обороты, и я уже начал думать, что динамиков здесь нет и придётся пробиваться дальше вслепую, как вдруг из небольшого динамика над пультом раздался тот самый механический, но уже почти привычный голос:

— Я тебя слышу. Локальный узел ожил, мне удалось подключиться через спутниковую станцию. Взламываю внутренние протоколы защиты и анализирую данные. Дай мне время.

Я усмехнулся, опускаясь в жалобно скрипнувшее под моим весом кресло.

— Поторопись, потому что мне не терпится пройти через дверь, что ведёт в лабораторию и остальные помещения местных учёных.

— Понимаю, но всё же уйдёт несколько минут. Система хоть и старая, но делалась на совесть, как только получу доступ к камерам, я дам тебе знать.

Пока Ари вёл виртуальную войну с местной системой защиты, я решил более тщательно осмотреться. Кинжал спрятал в свои импровизированные ножны, подошёл к двери из диспетчерской и с карабином в руках наперевес аккуратно выглянул в ангар. К моему облегчению, всё оставалось без изменений: пустота, тишина и безжизненная турель, которая потихоньку искрила перебитыми проводами. Удовлетворившись осмотром, вернулся и первым делом полез посмотреть, что лежит в металлическом шкафу за четырьмя дверками. С виду он напоминал обычный шкаф, какие стоят в школах, заводах и прочих местах, где человеку требуется переодеться. Подергав ручки, с удивлением обнаружил, что все двери были на замках.

— Ну что ж, значит будем взламывать.

Достал кинжал и, с этими словами просунув его в щель, надавил всем весом на клинок. Металл закряхтел под нагрузкой, но замок не спешил сдаваться, и всё же через тридцать секунд дверь была вскрыта, и, не останавливаясь, так же справился с остальными, и только тогда, убрав клинок, приступил к осмотру содержимого.

— Ну, что у нас тут, господа хорошие? — заглянул в первую дверку. — Ни-че-го. Очень замечательно.

— Вик, что там? — Ари, хоть и занимался своим делом, но слушал, что происходит вокруг.

— Всё нормально, занимаюсь поиском припасов. Как дела на невидимом фронте?

— Всё по плану, но со временем я тебя чуть обманул. Всё-таки военные не зря получали зарплату, защита стоит добротная, но не переживай, я справлюсь.

— Верю в тебя, Ари, — и уже тише добавил, — хорошо, что ты есть, иначе пришлось бы туго.

— Повтори ещё раз, тебя не всегда хорошо слышно?

— Итс окей, Ари, итс окей.

— Что? Это какое-то выражение или другой язык?

— Не отвлекайся, Ари, но да, это другой язык.

— Ты мне потом расскажешь о нём больше?

— Возможно, да, но не сейчас.

Любознательность Ари не знала границ.

— Конечно, Вик, я думаю, у нас будет время для разговоров.

На этом Ари затих, а я продолжил осмотр внутреннего содержимого шкафа.

Я уже потянулся ко второй дверце шкафа, когда за спиной что-то негромко хрустнуло — в белом шуме аппаратуры это прозвучало как выстрел из «Магнума» 45-го калибра.

Я дёрнулся влево, одновременно с этим оборачиваясь, увидел тускло сверкнувшие когти, дёрнул головой в сторону, но не успел — они впились в кожу у виска, раздирая её до самого уха, и я почувствовал, как по щеке потекла горячая, липкая кровь, заливая воротник и смешиваясь с потом. Рука дёрнула кинжал из ножен, но нащупала пустоту: он был не там, где я привык, а в самодельных ножнах на бедре. Я отшатнулся к пульту, а тварь, припав к полу в нескольких метрах, бурила взглядом и плотоядно порыкивала в предвкушении сытного ужина. Кровь, стекая, слепила правый глаз, руки чуть дрожали от адреналина. В её чёрных глазах-бусинах не было ни колебаний, ни страха — только голод и расчёт, и она уже готовилась к новому прыжку.

— Блядь! — вырвалось у меня.

В этот момент серая атаковала вновь, и она была быстрее той, что я убил в серверной. Её атака была такой же, как у первой: сжалась, как пружина, выбросила задние лапы для броска, передними целясь в горло. Я не стал отступать — шагнул вперёд и выставил карабин перед собой, держа его обеими руками. Серая не смогла в полёте скорректировать движение, с противным хрустом когтей вцепилась в карабин и потянулась ко мне пастью, усажанной острыми клыками. Я рванул карабин на себя, разворачивая корпус, и одновременно с этим коротко, но со всей силы, пнул её в живот — жесткая подошва берца вошла в мягкое, податливое брюхо, и я услышал, как она хрюкнула, теряя дыхание. Её отбросило назад вместе с моим оружием, она врезалась в кресло, опрокидывая его вместе с собой и несколько раз кувыркнулась в глубь комнаты, и когда я уже шагнул к ней увидел как из её разбитых губ течёт тонкая струйка тёмной, густой крови, а в глазах — не боль, не страх, а только ярость и голод.

— Что, сучара, нормально приложило? — прохрипел я, вытаскивая кинжал из ножен на бедре и смотря на потерянное оружие, которое сейчас лежало рядом с серой.

С кинжалом наперевес я рванулся к серой, но пришлось остановиться и принять защитную стойку. Что-то мне не понравилось в её поведении — будто она ждала чего-то, хотя запах моей крови и голод сводили её с ума. Сделал шаг назад, ещё полшага, и в этот момент произошло сразу два события: еле шевелящаяся на полу серая резво вскочила на ноги, и из динамиков прозвучал голос Ари.

— Сзади! Вик, пригнись!

Пригнуться я не совсем успел, но этот крик спас мне жизнь — когти пролетели над головой, и вторая серая повисла на моей спине вцепившись когтями в плечи и пытаясь прогрызть жесткий воротник куртки. Вольфрам пока держал натиск её клыков, но уже чувствовал давление, и если не прогрызет, то задушит. Я не придумал ничего лучше, чем просто рухнуть на спину придавив её всем своим весом. Удар, хруст, всхлип, и серая подо мной обмякла, но добить её времени не было — первая уже добралась до меня и с силой вонзила когти в живот. Дух перехватило от удара, вольфрам выдержал, но даже сквозь защиту я чувствовал, как её когти давят, и я просто лягнул её ногой в челюсть, чувствуя, как подошва встречает кость, слыша хруст ломаемого клыка, а локтем ударил серую под собой и, откатившись в сторону, сделал кувырок вперёд, оказавшись практически у самого выхода из «диспетчерской».

Та, что была первой, припала для нового броска и щерилась обломанным клыком и разбитыми губами. Кровь после хорошего удара берцом обильно стекает по подбородку, груди и капает на пол. Один глаз чуть прищурен, дыхание тяжелое, с хрипом. Вторая пока в отключке — я слышу её прерывистое дыхание с присвистом, вероятно, я сломал ей рёбра, но всё же она жива и вот-вот придёт в себя.

Я сделал шаг назад, к выходу. Она не двинулась. Я сделал ещё шаг — и почувствовал, как пятка касается порога. Она повела головой, прослеживая движение и нервно слизала кровь с разбитых губ. Умная тварь: понимала, что, если я выйду в коридор, у меня появится пространство для манёвра. Она прижимается к полу чуть ниже, готовясь к броску, но сдерживает себя, бросая короткий взгляд на свою напарницу.

— Ну чё ты пялишься? — буркнул я, смотря ей в глаза. — Иди сюда.

Она рванула с места так, будто чертова пружина разжалась, но я ждал этого и был готов: сделал полшага в сторону, полоснул кинжалом наотмашь, рывок к бессознательной серой, на ходу вонзил кинжал в глаз — лезвие вошло с влажным чавканьем, и я почувствовал, как глаз лопнул под давлением, лезвие вошло глубже, прорезая себе дорогу сквозь мягкую, податливую плоть, пока не упёрлось во что-то твёрдое. Тварь захрипела, в предсмертных конвульсиях её когти царапнули воздух, и из глазницы хлынула тёмная, вязкая сукровица, смешанная с чем-то желеобразным. Я рванул её тушу на себя, чувствуя, как её вес перекатывается, и, используя инерцию, кувыркнулся в угол, подхватив карабин на лету, и в развороте нажал на гашетку. Карабин дёрнулся в руках, и я почувствовал, как ствол нагрелся от выброса энергии. Вспышка — и воздух между мной и серой прочертила тонкая, почти прозрачная линия, как след от трассера, на мгновение вспыхнувшая синевой, и только через доли секунды ударная волна звука догнала её, слегка ударив по барабанным перепонкам. Я увидел, как заряд проходит сквозь тварь, разрывая её плоть, и она отлетает на несколько метров, оставляя за собой на полу тёмный, влажный след. Она лежала на холодном металлическом полу ангара с развороченной грудной клеткой, истекающая кровью, но всё ещё живая. Когти скребли по полу, она хрипела и рычала, пытаясь встать, но силы покидали её.

Всё это произошло очень быстро, но разогнанный адреналином мозг растянул каждое мгновение в вечность, будто время нарочно замедлялось, чтобы я успел запомнить каждую деталь. В воздухе пахло озоном, палёной шерстью и жареным мясом — запах, от которого у меня инстинктивно потекла слюна, хоть я и понимал, что это не еда, а смерть, только что прошедшая мимо.

Тишина. Только гул техники, моё дыхание и затихающие звуки агонии серой.

— Ари, — сказал я, вытирая рукавом кровь с лица. — Мне срочно нужны лекарства из лаборатории. Ты уже подключился к сети и камерам?

— Да, — ответил он. — За дверью из рубки управления, дальше тридцать метров по коридору, дверь слева. Замки я разблокировал. В помещениях чисто, по крайней мере в зоне видимости камер. Я продолжаю мониторить и, если увижу движение, сразу скажу.

Дверь в конце «диспетчерской» с легким шипением ушла в стену открывая моему взгляду небольшое белоснежное фойе, залитое ярким светом потолочных ламп. Я перешагнул порог и направился в медицинский кабинет оставляя за собой кровь и грязь от подошв на белоснежном полу.

Не в мою смену.

С каждым шагом мне становилось хуже, в глазах все плыло, а желудок то и дело посылал рвотные позывы, но останавливаться было нельзя. Я понимал, что кровотечение достаточно обильное, но от этого мне не могло быть настолько хреново.

Тошнота усилилась, во рту появился металлический привкус. Что-то не так.

— Ари — прохрипел я, привалившись к стене. — Ари, мне хреново, кажется, всё game over — я закашлялся и на белоснежный, идеально чистый пол вместе с кашлем полетела вязкая слюна вперемешку с кровью.

— Вик, держись! Ты не можешь меня вот так бросить. Я не хочу остаться вновь один, и в его механическом голосе чувствовалась тревога, боль и решительность.

— Прости… кха-ха-кха.. прости Ари — в этот момент сознание окончательно покинуло меня.

***

Ари. В это же время.

Я корил себя за то, что не смог предупредить Вика о серой заранее, но продолжал действовать. Я видел, как Вик прошёл не более десяти метров по фойе, привалился плечом к стене и затих. Время работало против нас.

— Ничего, Вик, ты молодец, я тебя вытащу, — приговаривал я, ломая злую систему защиты этого чёртова комплекса.

Мне повезло, что лабораторный центр СГПДД был связан с главным сервером всего комплекса через выделенный оптоволоконный канал. Но это была лишь верхушка айсберга.

Первым делом я активировал внешнюю антенну комплекса, которую Вик запустил вместе с реактором. Сигнал был слабым, с частыми потерями пакетов. Древняя антенна, покрытая коррозией, работала на пределе возможностей, а каждый пакет данных шёл с задержкой, и я тратил драгоценные секунды на повторные запросы, тем не менее этого хватило, чтобы пробить туннель между мной и локальной сетью комплекса.

И тут я увидел весь масштаб трагедии.

Комплекс был разбит на сегменты изолированных зон. Каждая со своим контроллером доступа, своим шифрованием и своими протоколами. До Катаклизма это называлось «защита от внутренних угроз»: даже если одна зона падала, остальные продолжали работать в штатном режиме. Каждый сегмент общался с соседними только через шлюзы — аппаратные модули с двусторонней аутентификацией. Чтобы пройти из сегмента в сегмент, нужно было пройти проверку на трёх уровнях: сертификат устройства, подпись процесса и хэш сессии.

Но это было не всё.

Я обнаружил, что система использовала ротацию ключей каждые 0,3 секунды, а каждый новый ключ генерировался аппаратным модулем на основе случайных данных. Ключ он устаревал быстрее чем я успевал его перехватить, и пришлось использовать обходной путь: я внедрился в генератор случайных чисел и подменил энтропию на предсказуемую последовательность. Это позволило мне вычислить следующий ключ до его активации.

Я начал с периметра.

Узел 7B — камеры и микрофоны фойе. Я получил доступ через старый протокол видеонаблюдения — RTSP на 554-м порту, без аутентификации, — который до сих пор использовал незашифрованный канал. Перехватив видеопоток, встроился в сеть и получил контроль над камерами, но это была лишь разминка.

Главное открытие пришло, когда я расшифровал топологию сети. Оказалось, что лабораторный центр СГПДД был не просто изолированным модулем. По схеме, которую я восстановил из фрагментов, этот узел имел прямое подключение к главному серверу всего комплекса — тому самому, который числился уничтоженным ещё до Катаклизма. Это была не случайность: такие резервные каналы закладывались в проект каждого комплекса серии «Зенон» на случай, если локальный сервер выйдет из строя. Это была огромная удача: через него я мог получить доступ к системам жизнеобеспечения, энергоснабжению, аварийным протоколам — всему, что когда-то управляло «Зенон-7».

Единственная загвоздка была в том, что связь была односторонней: я мог получать данные с главного сервера, но не мог отправлять команды. Чертов режим «только чтение» — видимо, после закрытия объекта главный сервер перевели в этот режим, стандартная процедура для законсервированных комплексов. Чтобы получить полный контроль, мне нужно было обойти защиту через локальную сеть, а это означало взламывать каждый сегмент по отдельности.

Узел 12A — система управления дверями. Здесь было сложнее, так как замки управлялись через отдельный контроллер с аппаратным шифрованием AES-256. Я не мог просто открыть их, мне нужен был ключ, которого конечно же не было. Пришлось эмулировать сигнал «критической ситуации» — аварийный протокол эвакуации. Система откликнулась, но запросила подтверждение кодом доступа уровня «Альфа».

Код я не знал.

Я попробовал brute force и начал перебор всех возможных комбинаций. Система ответила: «Превышен лимит попыток. Активирован протокол самоуничтожения данных через 300 секунд». Чёрт. Если я не найду код, система удалит все данные, и я потеряю доступ к этому узлу навсегда, а этого я не мог себе позволить, на кону стояла жизнь Виктиса, и от его жизни зависело очень многое.

Я переключился на другие протоколы. В старых военных системах часто оставляли «чёрный ход» — служебный интерфейс для диагностики, который разработчики использовали при калибровке. Это была стандартная практика: даже самые защищённые комплексы должны были иметь возможность технического обслуживания без полного обхода шифрования. Я нашёл его на узле 19C, где хранились логи технического обслуживания. Пароль был захэширован, но я обнаружил записи о неудачных попытках входа во время последней калибровки — более пяти тысячелетий назад. Сопоставив хэши с базой известных уязвимостей того времени, я восстановил пароль через словарную атаку. Пароль так и не был изменён — видимо, после закрытия объекта никто не обновлял систему.

Я ввёл его в систему управления доступом.

Доступ получен.

Но это была лишь первая линия обороны.

Теперь я мог видеть всё: камеры, датчики движения, терминалы, энергосистему, но это был только первый уровень и его было недостаточно. Комплекс был защищён не только физическими барьерами, но и логическими: система безопасности работала по принципу «белого списка». Она разрешала действия только тем процессам, которые были в её базе, а всё, что не совпадало с шаблоном, безжалостно блокировалось.

Мне нужно было внедрить свой код в систему, но для этого я должен был пройти через межсетевой экран — древнюю, но всё ещё активную программу, которая проверяла каждый входящий пакет данных. Она использовала сигнатурный метод обнаружения, если просто: сравнивала входящий код с базой известных угроз. В случае успешной маскировки своего кода под легитимный процесс, я мог бы его обмануть её.

Я выбрал процесс «Техническое обслуживание» — систему калибровки, которая редко использовалась, но была разрешена в белом списке. Я заменил часть её кода на свой, сохранив подпись, чтобы файервол не заметил подмены и он прошёл проверку.

Но тут я столкнулся с новой проблемой.

Система использовала нейросетевые защитники с самообучающимся алгоритмами, которые анализировали поведение каждого процесса в реальном времени. Они заметили аномалию: процесс «Техническое обслуживание» начал выполнять действия, не характерные для него и защитники начали изолировать мой код в песочнице — виртуальной среде, где они могли безопасно изучить поведение «подозреваемого» прежде, чем заблокировать.

Я тратил всё больше ресурсов на поддержание маскировки. Мощности моих процессоров хватало, но я понимал, что, если не найду способ обойти нейросеть, меня заблокируют через несколько минут и тогда всё будет кончено.

Тогда я принял рискованное решение и пошел ва-банк.

Я создал ложный процесс — копию «Технического обслуживания», которая выполняла легитимные действия, и направил на него внимание нейросети, а сам внедрился через канал системы диагностики датчиков движения. Это был узкий, почти незаметный путь, но он не контролировался нейросетью.

Прорыв удался.

Теперь у меня был доступ к системам управления. Теперь я получил более полный доступ к ранее недоступным системам, терминалам, и даже роботы-ассистенты во всем комплексе. Часть из них была на консервации и были переведены в режим энергосбережения после закрытия комплекса, часть же была активна и судя по их логам уже активно выполняла свои функции. Активация законсервированных требовала физического подтверждения, но этот запрос я не мог подделать.

Спустя несколько секунд я нашёл лазейку. Система управления роботами использовала протокол «Аварийный запуск», который можно было активировать только при потере связи с командным центром, а тот не отвечал с момента закрытия комплекса. Я сымитировал сигнал «потери связи» и отправил команду на запуск.

Ничего. Система ответила ошибкой: «Недостаточно питания».

Чёрт, и ведь правда, я не учёл, что роботы на консервации тоже нуждаются в энергии. Их блоки питания были отключены от основной сети для экономии, а значит мне нужно было перераспределить питание с других систем на медотсек. Я нашёл схему энергоснабжения и переключил линии: отключил освещение в неиспользуемых секторах, перенаправил мощность с систем вентиляции на резервные цепи.

Питание подано.

Ничего. Абсолютно.

Я проверил линии, и ток шёл, но робот молчал. Тогда я понял: за пять тысячелетий его резервные суперконденсаторы полностью разрядились и им нужно было время, чтобы набрать минимальный заряд для пробуждения.

Вероятно, если бы у меня были зубы, то я стиснул бы их до хруста. И пока я продирался сквозь защиту, которую ставил параноик, Вик терял кровь. Мне же не оставалось только ждать пока древняя железяка накачает достаточно энергии из сети.

Прошла минута. Две. Пять.

На шестой минуте робот-ассистент мигнул едва заметным тускло-жёлтым индикатором. Тестирование систем запущено. Ещё минута — и индикатор загорелся ярче, меняя цвет на синий и отчитываясь о готовности работать.

Я запустил протокол «Медицинская помощь».

«Код подтверждения: 7-9-Альфа-2. Инициализация систем. Цель: стабилизация пациента.»

Дверь медотсека с шипением отошла в сторону, и робот-ассистент выкатился в стерильный коридор. Я вёл его по камерам, открывая перед ним шлюзы и двери, переключая освещение на максимум, чтобы его оптические сенсоры видели каждый сантиметр пути.

— Маршрут построен, — доложил робот механическим голосом. — Расстояние до пациента: двадцать восемь метров. Расчётное время прибытия: семь секунд.

Я наблюдал с орбиты за роботом, который катился по белоснежному коридору. Его манипуляторы были сложены, индикаторы горели ровным синим светом, а на полу уже виднелись грязные, кровавые следы, оставленные Виком. Отпечатки берцев, капли крови, размазанные пятна там, где он, видимо, спотыкался и касался стен. И сам он — без сознания, привалившись к стене, в луже собственной крови.

Я начал взлом ещё когда Вик только вошёл в фойе, но не предполагал, что защита окажется настолько плотной. Первые три уровня я снял за сорок секунд. Но четвёртый... четвёртый заставил меня потерять драгоценные минуты, и пока я продирался сквозь защиту, которую ставил параноик, Вик терял кровь. Каждая секунда стоила ему примерно десяти миллилитров драгоценной жидкости.

— Обнаружен пациент, — доложил робот, останавливаясь рядом с неподвижным телом. — Инициирую протокол диагностики.

Я переключил ближайшую камеру в тепловизор. Тепловая сигнатура Вика тускнела — температура тела падала, конечности уже были холоднее корпуса. Я выкрутил микрофоны на максимум и сквозь аудиоаналитику услышал его дыхание: рваное, слабое, с хрипами, а визуальный анализ показывал: он не двигается, кожа бледная, на лице глубокая рана от виска до уха, кровь запеклась на щеке и шее.

Робот наклонился над Виком, его манипуляторы начали процедуры сканирования, а я получал отчёты в реальном времени:

«Сканирование завершено. Обнаружены следующие повреждения:»

• Рваная рана левой височной области от виска до уха, протяжённость восемь сантиметров, глубина до полутора сантиметров — кожа и подкожная клетчатка, до кости не доходит. Кровотечение умеренное. • Критическая кровопотеря: объём циркулирующей крови снижен на тридцать два процента.

• Внутреннее кровотечение: обнаружено скопление жидкости в брюшной полости, предположительно кровь. Источник не определён, требуется дополнительное сканирование. • Болевой шок: артериальное давление семьдесят на сорок, пульс сто сорок два удара в минуту, нитевидный.

«Рекомендации: немедленная стабилизация. Протокол "Экстренная помощь".»

— Выполнять, — скомандовал я.

Робот открыл боковые контейнеры, его манипуляторы достали несколько пакетов и инъекторов. Я видел через камеру, как он работает — быстро, точно, без единого лишнего движения.

Манипуляторы робота нашли застежки на куртке и ловко сняли мешающую верхнюю одежду. Робот нашёл яремную вену, и манипуляторы с хирургической точностью ввели иглу. Синтетический кровезаменитель — разработка техногенов для военных действий, не требовал совместимости, не имел группы крови и срока годности. Идеальное решение для солдата, истекающего кровью. Инфузат был подогрет до тридцати семи градусов — стандартная процедура для военных кровезаменителей.

«Инициирована инфузия синтетического кровезаменителя. Объём: пятьсот миллилитров болюсно. Скорость: максимальная.»

Робот работал быстро, точно и через минуту он достал второй пакет.

«Установлен второй пакет. Общий объём: полторы тысячи миллилитров.»

Я видел через тепловизор, как температура тела Вика стабилизировалась — кровезаменитель начинал работать, периферический кровоток восстанавливался.

«Введён гемостатик. Препарат: "Гемостоп-7". Механизм действия: ускорение свёртываемости крови, локальная вазоконстрикция. Ожидаемое время действия: три минуты.»

Робот ввёл второй инъектор в другую вену.

«Введён антибиотик широкого спектра. Препарат: "Цифазолин-9". Профилактика инфицирования ран.»

Третий инъектор. Робот работал идеально.

«Введён анальгетик. Препарат: "Нейроблок-4". Механизм действия: блокировка болевых рецепторов, снижение стрессовой реакции.»

Четвёртый инъектор. Я слышал, как дыхание Вика начало выравниваться — хрипы стали реже, пульс замедлился до ста двадцати ударов в минуту.

«Дополнительное сканирование завершено. Обнаружено: повреждение селезёнки, разрыв капсулы, внутреннее кровотечение продолжается. Требуется хирургическое вмешательство.»

Мои надежды на то, что обойдётся без операции, рухнули.

— Какие варианты? — спросил я.

«Вариант один: экстренная лапаротомия, органосохраняющая операция — ушивание разрыва капсулы селезёнки с обработкой краёв регенерирующим полимером.

Время операции: тридцать пять минут.

Вероятность успеха: восемьдесят девять процентов.

Протокол заложен техногенами как приоритетный — сохранение органов солдата.»

«Вариант два: спленэктомия (удаление селезёнки).

Время операции: тридцать минут.

Вероятность успеха: девяносто два процента.»

Вариант три: консервативное лечение, гемостатические препараты, наблюдение.

Время стабилизации: шесть часов.

Вероятность успеха: тридцать четыре процента.

Риск летального исхода: шестьдесят шесть процентов.

Рекомендация: вариант один.»

Если бы у меня были зубы, то сейчас они были бы стиснуты до скрежета. Шесть часов — слишком долго, и Вик вряд ли дотянет.

— Выполняй вариант один. Подготовь операционную.

«Принято. Инициирован протокол "Хирургическое вмешательство". Требуется транспортировка пациента в операционный блок.»

Робот аккуратно поднял Вика на руки — его манипуляторы были сильными, точными, и он нёс его, как ребёнка, стараясь не потревожить раны.

— Ари, — прозвучал слабый голос Вика. — Ари, ты тут?

— Я здесь, Вик, — ответил я, хотя знал, что он едва слышит. — Держись, мы почти добрались.

— Хреново мне, Ари... — его голос был тихим, слабым. — Кажется, я умираю...

— Не смей умирать. Не в мою смену! Я уже взломал этот чёртов комплекс, так что и со смертью тоже решим.

Робот въехал в операционную, уложил Вика на стол, и манипуляторы начали готовить его к операции. Я наблюдал через камеры, как робот ввёл анестезию, сделал надрез, и как его тонкие манипуляторы работали внутри брюшной полости. Вместо спленэктомии робот использовал протокол органосохранения: зашил разрыв капсулы и обработал края регенерирующим полимером. Селезёнка осталась на месте, и это было хорошо.

«Операция завершена. Кровотечение остановлено. Состояние пациента: стабильное. Прогноз: благоприятный.»

Я «выдохнул».

— Молодец, — сказал я роботу. — Хорошая работа.

«Протокол "Медицинская помощь" выполнен. Пациент будет находиться в палате интенсивной терапии до полного восстановления.»

Робот отвёз Вика в палату, подключил к мониторам, установил капельницы. Я видел через камеры, как его жизненные показатели медленно, но верно возвращались к норме: пульс замедлялся, давление росло, температура тела стабилизировалась.

Наблюдая за ним, я думал о том, что мы всё-таки сделали это. Вик добрался до лабораторий СГПДД, нам чертовски повезло с выделенной оптоволоконной линией к основному серверу «Зенон-7», пересматривал записи боя с серыми, и пытался понять, сделал ли я все правильно?

— Спи, Вик, — прошептал я в пустоту орбитальной станции. — Ты заслужил отдых, а мне предстоит еще много работы с нашим комплексом.