Вне реестра

Глава 1. Обычный вторник

В одиннадцать сорок три груз ещё был цел.

Илья Самарин знал это не потому, что доверял кладовщику. Кладовщик с утра трижды менял показания и один раз фамилию водителя. Зато вода доверия не требовала. Она вошла через верхний шов контейнера, прошла по ребру жёсткости и высохла в углу, оставив серый веер. Коробки с измерительными модулями стояли в полуметре от пятна.

— Значит, ущерба нет, — сказал начальник склада.

— Значит, вода промахнулась.

— Это одно и то же.

— Для вас — да. Для воды нет.

Начальник склада посмотрел на Павла Лосева, который держал планшет и выражение человека, случайно оказавшегося в чужой семейной ссоре.

— Он всегда так разговаривает?

— Нет, — сказал Павел. — Иногда он ест.

Илья присел у контейнера. Колени отозвались коротким предупреждением. В двадцать пять он мог работать на корточках сколько угодно. В сорок организм начал присылать уведомления без возможности отключить рассылку.

Пломба на верхней двери была новой. Болты — тоже. Один блестел, второй успел покрыться пылью.

— Контейнер вскрывали до дождя, — сказал Илья. — Меняли датчик на крыше. Герметик не выдержал. Груз не пострадал, но перевозчик оплатит осмотр всех модулей и замену упаковки.

— На каком основании? — спросил начальник.

Илья показал на стремянку у стены. На верхней ступени застыл серый комок герметика с отпечатком подошвы.

— На основании сорок третьего размера.

Павел сфотографировал стремянку.

Начальник склада выдохнул с облегчением. Ущерб нашёл хозяина. В работе Ильи это считалось счастливым концом.

Счастливый конец продержался до погрузки.

Водитель погрузчика поднял первую палету с модулями. Стрейч-плёнка натянулась, верхняя коробка сдвинулась к краю.

— Стойте, — сказал Илья.

Водитель не услышал за мотором.

Илья шагнул к машине и поднял руку. Погрузчик повернул. Коробка поехала дальше.

Он успел подхватить её обеими руками. Вес оказался вдвое больше ожидаемого. Колени согнулись, коробка прижала его к борту палеты.

Павел нажал аварийную кнопку на стойке.

Погрузчик остановился.

— Я сказал «стойте», — выдохнул Илья.

Водитель снял наушники и показал на аварийную кнопку. Павел помог вернуть коробку на палету.

Начальник склада подошёл:

— Вот видите, упаковка плохая. Это перевозчик.

Илья осмотрел коробку. Нижний угол плёнки был разрезан ровно, без растяжения. Кто-то вскрывал палету уже после выгрузки и заклеил одним оборотом вместо трёх.

— Это вы.

— Почему сразу мы?

Илья показал на обрезок плёнки в кармане жилета водителя. Тот посмотрел и убрал глубже.

— Проверяли маркировку, — сказал начальник.

— После приёмки.

— Там всё цело.

— Пока Павел не нажал кнопку.

Илья записал второе нарушение. Начальник склада снова перестал радоваться.

Когда они шли к выходу, Павел сказал:

— Ты мог отойти.

— Коробка упала бы.

— Это коробка.

— С измерительными модулями.

— Всё равно коробка. Ты не обязан ловить каждый предмет, который кто-то плохо закрепил.

— Если вижу — обязан.

— Нет. Это твоя личная религия.

Илья хотел возразить. Не стал. Плечо болело от удара, а Павел редко говорил серьёзно два предложения подряд.

— Зато ущерба нет.

— Пока.

Они вышли на улицу. Был конец сентября, но асфальт ещё хранил летнее тепло. За оградой склада грохотали грузовики, над ними висела реклама туристического суборбитального прыжка: улыбающаяся женщина смотрела на Землю через круглый иллюминатор.

«Семь минут невесомости. Цена по запросу».

— Значит, дорого, — сказал Павел.

— Семь минут?

— До первого платежа.

Павел протянул Илье стакан кофе. За двенадцать лет совместной работы он научился покупать две порции, не превращая это в проявление чувств.

Илья сделал глоток и поморщился.

— Без сахара.

Телефон коротко завибрировал. Банк сообщил, что все операции по счетам приостановлены.

Илья машинально открыл приложение. Вместо баланса появился серый экран:

«Обслуживание прекращено в связи со смертью владельца».

Ниже стояла дата — сегодня, одиннадцать сорок три.

Он посмотрел на время. Было двенадцать восемь.

— Красиво, — сказал Павел. — Тебе всё-таки продали прыжок.

— Я двадцать пять минут мёртв, — сказал Илья и отставил кофе.

Сначала они решили, что это мошенничество. Затем — что сбой банка. Версия с мошенничеством прожила четыре минуты: приложение открылось по сохранённой биометрии, номер поддержки был настоящим, а оператор слишком устало произносил слово «смерть», чтобы работать на преступный стартап.

— По межведомственным сведениям зарегистрировано прекращение личности, — сказала оператор.

— Личность сейчас разговаривает с вами.

— Я слышу голос заявителя.

— Он принадлежит личности.

— Я не могу установить это по телефону.

Илья закрыл глаза. В обычный день он бы выяснил номер записи, время поступления и организацию-источник. Сегодня обычный день закончился двадцать девять минут назад.

— Что я могу сделать прямо сейчас?

— Обратиться лично с паспортом.

— Счёт разблокируют?

— Нет. Но вам объяснят порядок действий.

— Кроме личного визита я могу что-то сделать?

— Нет, — сказала оператор после паузы.

Связь завершилась.

Павел потянулся за ключами.

— Поехали в контору. Посмотрим, откуда пришла запись.

— У тебя отчёт в два.

— Перенесу.

Офис занимал два этажа бывшего проектного института. На входе Илья приложил пропуск. Турникет загорелся красным.

«Доступ отсутствует».

Он попробовал ещё раз. Красный свет не изменил мнения.

Охранник поднял голову.

— Илья Андреевич, вас утром сняли со списка.

— В одиннадцать сорок три.

— Наверное.

— Почему вы ничего не сказали?

— Думал, уволили. Не хотел лезть.

— А теперь?

Охранник оценил его с осторожностью.

— Теперь тем более.

Павел провёл Илью как посетителя. На втором этаже его рабочий компьютер уже не принимал пароль. Почта исчезла с телефона. В корпоративном мессенджере вместо фотографии появился серый силуэт и надпись «архивный пользователь».

Тридцать семь минут понадобилось неизвестной системе, чтобы превратить двенадцать лет работы в пустое кресло.

Илья ожидал испугаться. Вместо этого разозлился на кружку. Она стояла на столе, никто не знал, кому теперь её отдать, и поэтому она выглядела виноватой.

Павел закрыл дверь переговорной.

— Я могу открыть журнал внешних проверок, — сказал он. — Но только со своего доступа.

— Это нарушение.

— Знаю.

Павел сел за ноутбук. Илья встал у окна, чтобы не смотреть на экран через плечо. Это не делало происходящее законным, зато сохраняло остатки профессионального приличия.

— Есть запись, — сказал Павел. — Пришла не из ЗАГСа и не из больницы. Внешний сертификат прекращения. Закрытый контур страхования рисков.

— Какой оператор?

— Название скрыто. Есть только номер события: КРВ-41-77. И адрес доставки последствий.

— Каких последствий?

Павел замолчал.

— Илья, там твоя квартира.

На телефон пришло новое сообщение.

«Доставка комплекта участника назначена на 19:00–20:00. Получатель: Самарин Илья Андреевич. Статус получателя: прекращён».

Ни кнопки отмены, ни номера курьера.

— Семь часов, — сказал Павел.

— До чего?

— Пока не знаю. Но почему-то не хочется встречать это у тебя дома.

Илья перечитал сообщение.

Слово «комплект» могло означать документы, личные вещи, оборудование или особенно дорогой способ сказать «коробка». Адрес знали банк, работодатель, страховая, управляющая компания и десятки служб, которые уверяли, что никогда не передают данные третьим лицам. Выбирать виновного было рано.

Зато время доставки было точным.

— Поеду домой, — сказал он.

— Ты услышал мою фразу наоборот?

— Если они знают квартиру, отсутствие меня не спасает. Надо увидеть курьера и машину.

— А потом?

— Потом решу.

— Отличный план. Особенно вторая половина.

Павел встал.

— Я еду с тобой.

— У тебя отчёт.

— Уже нет. Я сообщил начальству, что мой коллега умер.

— И что они сказали?

— Попросили не использовать это как причину задержки твоих дел.

Илья посмотрел на него.

По дороге они заехали в банк. Илья потратил сорок минут, чтобы убедиться в одном: паспорт оставался настоящим, но человек внутри него больше не считался действующим. Сотрудница за стойкой посоветовала обратиться в единый центр на следующий день.

— До завтра я могу пользоваться паспортом?

— Для удостоверения личности — нет.

— А для чего могу?

Она честно подумала.

— Носить.

Илья убрал паспорт.

На улице Павел спросил:

— Полегчало?

— Да. Я всё ещё способен переносить предметы.

В половине седьмого они подъехали к дому. Машину Павел остановил не во дворе, а у соседнего магазина. Это была машина его жены, и он относился к ней как к временному государственному займу: пользовался осторожно и заранее готовил объяснения.

— Она знает, что машина у тебя? — спросил Илья.

— Знает.

— Что я умер?

— Пока нет. Я стараюсь выдавать новости в порядке стоимости ремонта.

Они не пошли во двор сразу. Илья обошёл дом по внешнему тротуару, Павел — через магазин. Договорились встретиться у мусорных контейнеров, что придавало операции необходимую серьёзность.

Илья искал не людей. Люди умели притворяться. Машины делали это хуже.

У второго подъезда стоял фургон доставки воды. Под передним колесом — картонка, на панели — телефон с открытым сериалом. Водитель спал, запрокинув голову. Настоящий.

У детской площадки медленно проехало такси, высадило женщину с двумя пакетами и уехало. Настоящее.

Белый фургон службы бытового охлаждения стоял у его подъезда с выключенным двигателем. Тень от дома уже пересекла двор, но боковое окно было приоткрыто. Внутри сидели двое и не разговаривали.

Илья прошёл мимо них с пакетом из магазина. В пакете лежали дешёвый строительный шнур, рулон фольги, пачка печенья и игрушечное зеркальце на телескопической ручке. Павел выбрал печенье.

— Остальное зачем? — спросил он, когда они встретились за контейнерами.

— Зеркалом посмотрим из-за угла. Шнуром проверим дверь технического перехода. Фольгой закроем телефон.

— А печенье?

— Ты выбрал.

Дом Илья знал хуже, чем страховые склады. Это слегка задевало. За десять лет он научился не замечать пожарный шкаф на своём этаже, зато помнил расположение аварийных выходов в семи логистических терминалах.

Они вошли через дальний подъезд вместе с женщиной, катившей детский велосипед. Домофон Илью ещё узнавал, но пользоваться им под камерой фургона он не хотел.

На первом этаже Павел нажал кнопку лифта.

— Пешком, — сказал Илья.

— Ты живёшь на семнадцатом.

— Лифт пишет этаж.

— Кому?

— Пока не знаю.

На четвёртом Илья остановился перевести дыхание. На пятом Павел перестал комментировать. На седьмом они услышали, как лифт открылся этажом выше.

Кто-то вышел.

Шаги не направились к Ильиной квартире. Они прошли к лестнице и остановились за дверью.

Илья поднял зеркало на телескопической ручке. В маленьком круге отразился мужчина в серой куртке. Он смотрел вниз, держа телефон у бедра. Не сосед. Соседи обычно либо здоровались, либо делали вид, что не заметили. Этот заметил слишком внимательно.

Павел беззвучно показал назад.

Возвращаться было поздно: снизу хлопнула ещё одна дверь.

Илья оглядел площадку. Две квартиры, пожарный шкаф, окно и узкая дверца кабельной шахты. На дверце висел старый навесной замок.

Он дёрнул пожарный шкаф. Внутри вместо рукава лежали три пустые бутылки и отвёртка. Илья взял отвёртку.

— Теперь мы вооружены, — прошептал Павел.

— Мы оборудованы.

Шаги сверху приблизились.

Илья вставил отвёртку между дверцей шахты и рамой. Замок остался цел, зато выгнулась тонкая жестяная петля. За дверцей оказался вертикальный короб с кабелями и монтажной лестницей.

— Ты туда не поместишься, — сказал Павел.

— Я — да.

— Я говорю про себя.

— Печенье оставь.

Павел сунул пакет под куртку и полез первым.

Они закрыли дверцу изнутри. Через несколько секунд на площадку вышли двое. Один попробовал ручку пожарной двери.

— На крыше чисто, — сказал голос сверху.

— В квартиру не заходил.

— Придёт. Курьер уже в пути.

— Если не примет?

— Комплект войдёт сам.

Шаги удалились.

Павел висел на лестнице ниже Ильи и тяжело дышал.

— Комплект войдёт сам, — повторил он. — У тебя часто доставка так старается?

— Последний раз холодильник отказались поднимать без грузового лифта.

Шахта вывела их на технический этаж. Люк открывался изнутри обычной щеколдой. Илья выбрался, помог Павлу и впервые за день почувствовал не растерянность, а холодное рабочее внимание.

Их ждали. Не вообще возможного покойника, не ошибку в реестре. Именно его, именно здесь, к указанному часу.

Случайность закончилась.

Во дворе ничего необычного не происходило. Дети били мячом по стене под табличкой «Играть в мяч запрещено». Курьер с продуктами спорил с домофоном. У подъезда стоял белый фургон службы бытового охлаждения.

Илья прошёл мимо, не замедляя шага.

На крыше фургона не было холодильной установки. Зато за лобовым стеклом лежали две пары рабочих перчаток одного размера, аккуратно сложенные манжетами к водителю.

— Не смотри, — сказал он Павлу.

— Куда?

— Уже хорошо.

Они вошли через соседний подъезд и поднялись на технический этаж. Между секциями дома шёл узкий переход, которым пользовались кабельщики и подростки с более широкими представлениями о частной собственности.

— Откуда ты знаешь эту дорогу? — спросил Павел.

— В прошлом году затопило стояк. Я искал, кто соврал про закрытый вентиль.

Сверху двор был виден целиком. В белом фургоне сидели двое. Один смотрел на подъезд, второй — на экран планшета. Курьер с продуктами уехал. Через несколько минут во двор въехал маленький грузовой электрокар без опознавательных знаков.

Он остановился точно у двери Ильиного подъезда.

Из кузова выдвинулась платформа с чёрным кейсом. Длиной чуть больше метра, на шести низких колёсах. Ни ручек, ни логотипа. По краю шла тонкая зелёная полоса.

Мужчины в белом фургоне одновременно надели перчатки.

— Они курьеры? — шёпотом спросил Павел.

— Курьер один. Эти ждут, пока он уедет.

— Откуда знаешь?

— Перчатки уже надели.

Электрокар подкатил кейс к подъезду. Домофон Ильи зазвонил через приложение, которое ещё не успело узнать о его смерти.

На экране появилось:

«Доставка для прекращённого участника. Отказ получателя не предусмотрен».

Потом кейс повернул верхнюю панель к камере.

На гладком чёрном металле проступила строка:

«До старта: 9 суток 04 часа 17 минут».

Павел перестал улыбаться.

Во дворе открылась дверь белого фургона.

Глава 2. Доставка после смерти

У технического перехода была одна полезная особенность: из него нельзя было быстро выйти.

Илья обнаружил это, когда дверь обратно на крышу захлопнулась, а дверь в соседнюю секцию отказалась принимать его ключ.

— Мне не нравится твой план, — сказал Павел. — Отступать уже некуда.

— План ещё не начался.

Во дворе мужчины из белого фургона подошли к электрокару. Один присел у кейса, второй поднял голову к окнам. Курьерская машина уже разворачивалась.

Телефон Ильи снова завибрировал.

«Получатель находится в зоне доставки. Подтвердите приём».

Кнопки было две: «Принять» и «Сообщить о повреждении».

— Отказа действительно нет, — сказал Илья.

— Сообщи о повреждении.

— Он выглядит целым.

— Тебя это раньше не останавливало.

Илья выбрал повреждение.

Во дворе кейс ожил.

Зелёная полоса стала красной. Колёса развернулись поперёк, платформа отъехала от мужчины и прижалась к стене подъезда. На экране электрокара вспыхнуло предупреждение. Курьерская машина остановилась у выезда.

Мужчина снова потянулся к кейсу. Тот отступил ещё на полметра.

— Оно тебя услышало, — сказал Павел.

— Не меня. Претензию.

— Очень утешает.

Курьер вышел из кабины. Мужчины показали ему документы. Разговор занял десять секунд. Курьер посмотрел на кейс, на планшет и покачал головой. Потом вернулся к машине.

— Уезжает, — сказал Павел.

— Нет. Перепарковывается под камеру магазина.

Электрокар действительно сдал назад и остановился там, где двор просматривался насквозь. Курьер не собирался защищать груз. Он собирался сделать так, чтобы его забрали при свидетелях.

Люди у кейса это тоже поняли. Один снял перчатки и достал телефон.

У Ильи появилось две минуты. Может быть, три.

Он толкнул дверь соседней секции плечом. Безрезультатно. В стене рядом шёл кабель домофона, а ниже висела серая коробка аварийного открывания. Пломба на ней была сорвана давно; поверх наклеили бумажку «Не трогать».

— Официальное разрешение, — сказал Илья.

Он поднял крышку и нажал единственную кнопку.

Замок щёлкнул.

— Откуда знал?

— Не знал.

Они спустились на этаж ниже и вышли к лифтам соседнего подъезда. Илья вызвал оба. Один приехал пустым. Во втором стояла женщина с таксой и пакетом кошачьего наполнителя.

Такса посмотрела на Илью как на временное явление.

— Вы вверх или вниз? — спросила женщина.

— Пока вниз.

На первом этаже мужчины уже входили в его подъезд. Илья видел их через стекло общей входной группы. Они не торопились. Один говорил по телефону, второй держал дверь жильцу с велосипедом.

Люди, уверенные в результате, редко бегали.

Илья нажал в приложении «Принять».

Кейс развернулся и покатился к подъезду.

— Ты его к ним позвал, — сказал Павел.

— К себе.

Они вышли через соседнюю дверь. Курьерская камера смотрела на кейс и двух мужчин. Илья обошёл клумбу, поднял руку и громко сказал:

— Доставка Самарину?

Кейс сменил направление.

Оба мужчины повернулись.

Ближний был старше Ильи, коротко стрижен и одет так, чтобы через минуту никто не смог вспомнить цвет куртки. Второй — моложе, тяжелее и заметно хуже притворялся прохожим.

— Илья Андреевич? — спросил старший.

— Зависит от предложения.

— Служба возврата. Произошла ошибочная доставка.

— Тогда верните отправителю.

— Для этого нужен осмотр.

— Осматривайте.

Кейс подъехал к Илье и остановился между ними. На верхней панели появилось:

«Биометрия не подтверждена. Сопровождение разрешено до защищённого помещения».

— Откройте, — сказал старший.

— Вы же служба возврата.

— Именно.

— Тогда у вас должно получаться без покойника.

Павел тихо выдохнул.

Молодой шагнул вперёд. Кейс отъехал, толкнув Илью в колени. Тот едва удержался.

— Оборудование реагирует на посторонний контакт, — сказал старший. — Не усложняйте.

— Вы первыми надели перчатки.

На лице старшего ничего не изменилось. Только взгляд на мгновение ушёл к крыше.

Он понял, откуда за ним наблюдали.

— Георгий Максимович Громов просил без шума, — сказал молодой.

Старший посмотрел на него.

Молодой одним предложением подарил Илье имя, фамилию и недовольство старшего.

— Передайте Георгию Максимовичу, что шума пока не было, — сказал Илья.

Он схватил Павла за рукав и пошёл к подъезду. Не побежал. Курьерская камера продолжала писать.

Кейс последовал за ним.

Мужчины не остановили. Старший снова достал телефон.

— Они нас отпустили, — сказал Павел у лифта.

— Они знают квартиру.

— Я хотел услышать другую причину.

Лифт приехал. Кейс вошёл сам, сложив колёса ближе к корпусу. На табло загорелся семнадцатый этаж, хотя Илья не нажимал кнопку.

— Оно знает, где ты живёшь, — сказал Павел.

Илья не ответил.

В квартире всё оставалось на месте. Илья проверил окна, балкон и дверь в кладовую. Павел заглянул под кровать и выпрямился с пустыми руками.

Кейс остановился в прихожей. Красная полоса снова стала зелёной. Верхняя панель показывала отсчёт: девять суток, четыре часа, две минуты.

— Раз уж нас заперли вместе, познакомимся, — сказал Павел.

Он присел перед корпусом и постучал костяшкой.

На панели появилась надпись:

«Ударная нагрузка: допустима».

— Хамит, — сказал Павел.

Илья принёс из кухни фонарь, рулетку и набор отвёрток. Он не собирался вскрывать кейс. Пока. Но внешняя поверхность уже рассказывала больше, чем накладная.

На днище были четыре посадочных гнезда, рассчитанные не на пол квартиры и не на багажник легковой машины. Между ними — следы от зажимов. На левом борту матовое пятно повторяло форму человеческой ладони.

Илья приложил руку.

Панель мигнула:

«Профиль К-17-03 не подтверждён».

— Зато оно знает, кого ждало, — сказал Павел. — Не тебя.

— Или меня под другим номером.

Илья попробовал правую ладонь, большой палец, паспорт и фотографию паспорта на экране телефона. Кейс отверг всё с одинаковой вежливостью. На попытку показать ему страницу с сообщением о смерти он выдал:

«Состояние носителя соответствует маршруту».

В боковой панели щёлкнул замок. Из узкой щели выдвинулся плоский браслет:

«ТОКЕН К-17-03».

— Подарок покойнику, — сказал Павел.

Илья убрал браслет в карман. Оставлять ключ рядом с замком было глупо, даже если он пока не понимал, что из них ключ.

Они оба замолчали.

— Прочитай ещё раз, — сказал Павел.

— Я умею читать.

— Тогда объясни.

— Пока нечего. Есть носитель. Есть маршрут. Смерть не мешает, а соответствует.

Павел выпрямился.

— Илья, нормальные вещи не используют смерть как системное требование.

— Нормальные вещи не ездят сами.

Кейс выпустил из нижней щели маленький диск. Тот упал на пол, развернул три ножки и медленно повернулся вокруг оси. По стенам прошла тонкая сетка света.

Павел отступил на кухню.

— Ты говорил, что не вскрываешь.

— Это не я.

Диск проехал по коридору, остановился у окна, измерил расстояние до рамы и вернулся. На плане квартиры, появившемся на панели, двери обозначились зелёным, окна — жёлтым. Стена кладовой получила серую пунктирную линию.

Илья увеличил её.

«Сервисный канал. Габарит достаточен».

— Оно нашло шахту раньше тебя, — сказал Павел.

— Я нашёл её два года назад.

Диск направился к входной двери и замер у замка. Сетка света обвела цилиндр, петли и кабель домофона. Затем аппарат вернулся под корпус.

Кейс сообщил:

«Защищённость помещения: временная».

— Насколько временная? — спросил Павел.

В ответ на площадке тихо звякнул этажный электрощит.

Илья обошёл корпус. На одном торце обнаружился утопленный разъём, закрытый пломбой. На другом — предупреждение:

«Не переворачивать. Не вскрывать вне сервисной среды. Не оставлять без человека».

Телефон потерял сеть.

Через секунду погас свет.

Дом за окнами продолжал сиять. Отключили только квартиру.

— Вот теперь они без камеры, — сказал Илья.

В дверь постучали.

Три спокойных удара.

— Илья Андреевич, — произнёс старший из коридора. — Нам придётся войти.

Павел посмотрел на кухню.

— Балкон?

— Семнадцатый этаж.

— Я уточнял степень отчаяния.

Илья открыл щиток в прихожей. Автомат был включён. Значит, питание сняли до квартиры, из этажного шкафа. Через минуту они откроют замок или вырежут цилиндр.

Вентиляция продолжала работать.

Илья приложил ладонь к решётке. Воздух шёл наружу, в общий вытяжной канал. Рядом с кухней находилась кладовая, а за её стеной — сервисная шахта мусороудаления, законсервированная после ремонта. Управляющая компания превратила нижнюю часть шахты в путь для бельевых тележек клининга. На его этаже дверцу зашили гипсокартоном.

Илья знал это, потому что два года назад искал источник запаха.

Романтическая жизнь начала окупаться.

— Снимай полки, — сказал он Павлу.

— Мы будем прятаться в кладовой?

— Нет. Будем портить ремонт.

Они выдернули стеллаж. За ним проступил прямоугольный шов. Павел нашёл молоток, ударил и пробил гипсокартон с третьей попытки.

— Жена просила никогда не давать мне инструмент, — сказал он.

Замок входной двери заскрежетал.

За стеной обнаружилась металлическая створка. Она открывалась внутрь шахты. Внизу, далеко, горела дежурная лампа.

— Мы туда не поместимся, — сказал Павел.

— Мы — нет.

Илья вернулся в прихожую и положил ладонь на кейс.

— Защищённое помещение закончилось, — сказал он, чувствуя себя идиотом. — Нужно вниз.

Кейс не ответил.

Дверной цилиндр щёлкнул.

Илья покатил кейс вручную. Тридцать один килограмм, определил он по наклейке, но колёса сопротивлялись боковому движению. Вместе с Павлом они развернули корпус и протащили в кладовую.

— Не оставлять без человека, — прочитал Павел. — Кто полезет первым?

— Никто. Тележки внизу. Шахта сервисная, не мусорная.

Илья нажал кнопку вызова внутри створки. Где-то внизу загудел привод.

Входная дверь открылась.

Кейс вдруг разблокировал колёса, въехал в шахту и остановился на узкой платформе, поднявшейся из темноты.

— Оно всё-таки тебя услышало, — сказал Павел.

— Потом испугаемся.

Они втиснулись следом. Платформа была рассчитана на бельё, не на двух мужчин и тайный космический груз. Павел прижал живот к стене.

— Если выживем, я похудею.

— Ты это каждый январь говоришь.

— Сейчас мотивация тяжелее.

Илья нажал нижнюю кнопку. Платформа дёрнулась и пошла вниз.

В кладовой вспыхнул луч фонаря.

— Шахта! — крикнул молодой.

Сверху загрохотали шаги. Старший приказал кому-то перекрыть подвал.

Платформа спускалась медленно. Слишком медленно. На пятом этаже она остановилась.

— Перегруз, — сказал Павел.

— Спасибо.

Илья увидел рядом аварийную рукоять. Потянул. Платформа провалилась на полметра и застряла снова. Павел выругался.

На пятом этаже открылась створка шахты.

Женщина в домашнем халате держала мешок белья и смотрела на двух мужчин с чёрным кейсом.

— Вы из клининга? Я неделю заявку оставляю.

— Нет, — сказал Илья.

Она попыталась поставить мешок на платформу.

Павел не дал поставить мешок: платформа уже держалась на аварийной рукояти и была перегружена.

Женщина посмотрела на кейс.

— Это стиральная машина?

На панели появилось:

«Назначение скрыто до приёмки».

Сверху послышался голос молодого:

— Пятый этаж! Закройте шахту!

Женщина подняла голову.

— Это кто?

— За кейсом пришли, — сказал Илья. — Документов у меня нет.

Она оценила Илью, кейс и луч фонаря, который уже скользил по стене сверху.

— Через мою кладовую есть выход к лестнице. Дом переделывали из общежития.

— Мы не пройдём с платформой.

— А зачем платформа?

Илья посмотрел на аварийную рукоять. Механизм заклинило из-за перегруза, но сама кабина держалась на двух направляющих. Если убрать людей, кейс доедет вниз.

— Павел, выходи.

— А ты?

— Следом.

Они протиснулись через створку в кладовую. Кейс остался на платформе один.

Илья нажал нижнюю кнопку снаружи. Платформа сразу ожила и пошла вниз.

— Оно уехало, — сказал Павел.

— В подвал.

— Где нас ждут.

— Ждут нас. Не его.

Луч фонаря дошёл до пятого этажа. Старший заглянул в шахту и увидел уходящую платформу.

— Вниз! — приказал он.

Шаги сверху побежали к лестнице.

Женщина в халате открыла вторую дверь кладовой. За ней оказалась узкая комната с гладильной доской, велосипедом и ещё одной дверью в общий коридор.

— Куда вам?

— В подвал.

— Тогда обратно.

— Не по лестнице.

Она показала на старый бельевой желоб в углу.

— Его закрыли, когда мужчина с девятого застрял.

— Он выжил? — спросил Павел.

— Да.

Желоб был слишком узок для человека, но рядом шла труба аварийного спуска воды. Илья увидел на ней красный вентиль и табличку пятилетней давности.

Если открыть, вода пойдёт в подвальный бак. Система автоматически разблокирует дверь прачечной для осмотра.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За жалобу.

Он повернул вентиль.

В стене загудела вода. На первом этаже сработала тревога технического помещения.

Люди Громова бежали вниз, но теперь туда же направился дежурный сантехник, а дверь прачечной открылась по аварийному сценарию.

— Нам тоже вниз, — сказал Павел.

— По лестнице. Теперь у них впереди сантехник.

Женщина протянула ему мешок.

— Раз уж вы из клининга.

Павел взял.

— Зачем?

— Чтобы на лестнице выглядели занятыми.

Они вышли в коридор с бельём. Старший пронёсся мимо этажом ниже, не поднимая головы.

— Вернёте мешок, — сказала женщина.

— Если оживём, — ответил Илья.

— Мне всё равно. Простыни казённые.

Они спустились на второй этаж, перешли в соседний подъезд и только там вернулись к подвальной лестнице.

Платформа с кейсом должна была уже приехать.

У подвальной двери они увидели платформу. Она застряла в двух метрах над полом. Кейс стоял на ней один.

Сверху в шахту посветили.

— Выходите на ближайшем этаже, — сказал старший. — Никто не собирается причинять вам вред.

Он ещё не понял, что люди вышли на пятом.

Илья промолчал.

Кейс завибрировал. На зелёной полосе пробежали белые точки. Из корпуса выдвинулась тонкая металлическая лапка, нащупала направляющую платформы и коснулась её.

Раздался короткий треск.

Привод снова заработал.

— Это что было? — шёпотом спросил Павел.

— Не знаю.

Платформа пошла вниз быстрее. Илья и Павел ждали у створки с мешком казённых простыней.

В подвале их уже ждали. Молодой успел сбежать по лестнице и стоял у сервисной двери. В руке был электрошокер.

Илья увидел его раньше, чем платформа остановилась. За спиной мужчины проходила толстая труба системы отопления. На полу лежал свёрнутый пожарный рукав; рядом клининговая тележка подпирала дверь прачечной.

Плана не было.

Зато были предметы.

— Держи кейс, — сказал Илья.

— А ты?

— Сейчас выяснится.

Он сошёл первым. Молодой поднял шокер.

— Отойдите от груза.

Илья шагнул в сторону и поднял руки.

— Отхожу.

Мужчина ожидал сопротивления и на мгновение потерял цель. Павел толкнул кейс. Тот покатился не к выходу, а в клининговую тележку. Вёдра, щётки и пятилитровая канистра моющего средства рухнули на пол.

Кейс попытался объехать препятствие, ударил створку прачечной и распахнул её.

Изнутри выехала автоматическая бельевая машина. Датчик увидел свободный маршрут и пошёл прямо на мужчину.

Он увернулся.

Илья схватил пожарный рукав, не раскатывая, и бросил под ноги. Молодой наступил на круглый свёрток, потерял равновесие и сел в разлитое моющее средство. Шокер отлетел под стиральную машину.

— Я не умею драться, — честно сказал Илья.

— Уже заметил.

Павел выкатил кейс через прачечную. Илья захлопнул дверь и подставил под ручку клининговую тележку.

Они выбежали к погрузочному пандусу. Белый фургон стоял у главного выезда. Старший говорил по телефону и ещё не видел их.

Машина жены Павла находилась за соседним домом.

Между ними было сто метров двора и детская площадка.

— К машине, — сказал Илья.

Они побежали. Илья потащил кейс за собой.

Глава 3. Машина жены

Кейс бежал хуже человека, но гораздо увереннее.

Он не оглядывался, не терял дыхание и не интересовался, почему двое взрослых мужчин несутся через детскую площадку. Низкие колёса проглатывали стыки плит. Зелёная полоса по корпусу пульсировала в ритме, который Илья не хотел считать довольным.

Белый фургон тронулся раньше, чем они добрались до арки.

— Ключи, — сказал Илья.

— Я за рулём.

— Поэтому ключи тебе.

Павел выругался, достал брелок и на бегу нажал кнопку. За углом мигнула синяя машина. Не спортивная, не большая и выбранная женой Павла по принципу «чтобы ты не пытался доказать ей характер».

Багажник открылся.

Кейс остановился перед ним и высветил:

«Габарит не соответствует безопасной погрузке».

— Он критикует машину, — сказал Павел.

— Складывай сиденья.

— Там кресло Ваньки.

— Складывай половину.

Они опустили одну спинку. Кейс всё равно не входил: мешала поперечная полка.

Белый фургон показался в арке.

Илья дёрнул полку вверх. Она вышла вместе с креплением и куском пластика.

Павел замер.

— Ты сломал машину моей жены.

— Пока только деталь.

Они втолкнули кейс в салон. Тот втянул колёса, лёг между багажником и сложенным сиденьем и выдал:

«Положение допустимо на срок до двенадцати минут».

Фургон был уже в пятидесяти метрах.

Павел сел за руль. Илья захлопнул багажник со второй попытки и упал на переднее сиденье.

Машина тронулась.

— Куда?

Главная улица стояла. Дворовой проезд выводил к набережной, но там было две камеры и один светофор без правого поворота. За спиной фургон перегородил арку.

— Налево.

— Там тупик.

— Для легковых.

Павел свернул к хозяйственному выезду магазина. Шлагбаум был опущен. Перед ним разгружался фургон с хлебом.

Илья выскочил, поднял шлагбаум вручную и удержал. Павел проехал, задев зеркалом рекламную стойку. Илья прыгнул обратно.

— Зеркало цело? — спросил Павел.

— Не смотрел.

Хозяйственный проезд вывел их на узкую дорогу между гаражами. Белый фургон не полез под шлагбаум. Он исчез с карты заднего вида.

Павел сбросил скорость.

— Потеряли.

— Нет.

— Ты обязательно должен это говорить?

Илья показал на телефон. Приложение доставки обновляло положение кейса каждые три секунды.

— Они знали квартиру, время и модель груза. Не могли забыть поставить свой маяк.

— Где он?

— Если бы знал, уже выбросил бы.

Из багажника донёсся короткий сигнал.

На панели кейса, видимой между сиденьями, отсчёт сменился сообщением:

«Нарушено рекомендованное положение. Выбран ближайший узел стабилизации: “Речной-12”».

— Отмени, — сказал Павел.

Кнопки отмены не было.

Зато маршрут уже появился на телефоне.

Он вёл через оптовый рынок у грузовой набережной.

На одиннадцатой минуте кейс решил, что предупреждал достаточно.

Из багажника раздался металлический удар. Машину качнуло. Павел вцепился в руль.

— Что он сделал?

Илья обернулся. Кейс выпустил четыре короткие опоры и упёрся ими в пол, спинку сиденья и боковую стенку. Синяя машина получила внутренний каркас, которого не просила.

На панели горело:

«Предел транспортного положения. Требуется стабилизация».

— Скажи ему, что ещё минута.

— Он не разговаривает.

Павел свернул под железнодорожную эстакаду. Там стояли закрытая шиномонтажка, контейнер для мусора и ряд машин такси, водители которых спали до вечернего спроса.

Они открыли багажник. Левая опора кейса вошла под крепление детского кресла. Правая приклеилась к пластику серым составом.

Павел посмотрел.

— Я больше не боюсь разговора с Леной.

Илья промолчал.

Илья нашёл в багажнике баллонный ключ и попробовал отжать опору. Она не двигалась. Кейс считал положение стабильным и не собирался его менять.

Белый фургон показался у въезда под эстакаду.

— Три минуты, — сказал Павел.

— Меньше.

Рядом с шиномонтажкой лежала низкая тележка для колёс. Илья подкатил её к машине. Если кейс хотел горизонтальное положение, он мог получить его без согласия на дальнейший маршрут.

— Отстёгивай кресло.

— Оно установлено по инструкции.

— Какая кнопка?

— Там три крепления и одно, которое всегда заедает.

— Какое?

— Проверяй по очереди.

Илья просунул руку между сиденьями. Нашёл ремень, потянул. Крепление щёлкнуло. Кейс вместе с половиной сложенной спинки сместился к багажнику.

Серая заплатка на пластике растянулась и потянула за собой обшивку.

— Не рви, — сказал Павел.

— Я не рву. Оно держится.

— Это хуже.

Белый фургон остановился поперёк выезда.

Молодой вышел первым. Старший остался за рулём.

Илья выдернул запасное колесо, положил на тележку и подкатил под край кейса.

— Зачем колесо?

— Чтобы его опора решила, что это часть транспорта.

— Она решает?

— Сейчас узнаем.

Он стукнул баллонным ключом по диску. На кейсе мигнул индикатор. Одна опора отпустила обшивку и переставилась на колесо.

— Ещё.

Павел ударил по тележке. Вторая опора перешла на металлическую раму.

— Оно реагирует на вибрацию, — сказал Илья. — Считает, что несущая поверхность там.

— Я считаю, что несущая поверхность — ты. Вытаскивай.

Они потянули тележку. Кейс вышел из машины вместе со спинкой сиденья. Серый материал всё-таки удержал пластик. Обшивка отделилась цельным куском.

Павел закрыл глаза.

— Потом.

Молодой шёл к ним, держа электрошокер у ноги.

— Оставьте комплект.

Илья толкнул тележку в ряд такси. Кейс увидел свободный маршрут и втянул опоры. Тележка покатилась под уклон.

Спящие водители проснулись одновременно, когда тридцать один килограмм неизвестной техники ударил в стопку шин. Один включил фары. Второй — сигнал. Третий вышел с монтировкой, не выясняя, кто прав.

Молодой остановился.

— Чья машина? — спросил таксист.

Павел показал на белый фургон.

— Они перекрыли выезд.

Этого хватило. Водители окружили молодого вопросами, ценами простоя и версиями его происхождения.

Илья вернул кейс в багажник уже на тележке. Теперь он лежал горизонтально. Спинка сиденья осталась приклеенной к борту как памятник инженерному компромиссу.

Павел тронулся через противоположный проезд шиномонтажки.

— Мы украли тележку, — сказал он.

— Вернём.

Белый фургон остался за толпой таксистов. Но на карте точка кейса по-прежнему двигалась вместе с ними.

— Они снова найдут.

— Зато машина теперь подходит по габариту?

На панели кейса появилось:

«Положение допустимо».

— На рынке сотни фургонов и людей, — сказал Илья. — Затеряемся.

Телефон Павла зазвонил. На экране высветилось «Лена».

Он посмотрел на Илью.

— Если не отвечу, она решит, что случилось что-то страшное.

— Скажи правду.

— Тогда она будет знать.

Павел включил громкую связь.

— Да, Лен.

— Павел, ты где?

— За рулём.

— Я слышу. Куда ты едешь?

Павел посмотрел на дорогу, на кейс и на треснувшее крепление багажной полки.

— Пока не знаю.

— Ты никогда не говоришь «не знаю», когда не хочешь отвечать.

Павел покосился на Илью.

— Я с Ильёй.

— Что случилось?

Илья покачал головой.

— Его по документам признали умершим.

На линии стало тихо.

— Повтори.

— Илья рядом. Живой.

— Машина цела?

Павел снова посмотрел на полку.

— Едет.

— Павел, я не шучу.

— Я тоже.

Связь прервалась.

— Она сама отключилась? — спросил Илья.

Павел положил телефон экраном вверх.

— Нет. Сейчас перезвонит.

Они въехали на рынок через десять минут. Над рядами висели номера: овощи, мясо, рыба, возвратная тара. Погрузчики носились между людьми с уверенностью транспорта, который никогда не признают виновным полностью.

Илья увидел в зеркале белый фургон.

Он держался через четыре машины.

— Маяк, — сказал Павел.

— Или маршрут предсказуемый.

— Что лучше?

— Ничего.

Впереди поток разделялся. Прямо — разгрузка продуктов. Направо — санитарная мойка. Налево — возвратная тара и технические контейнеры.

Чёрный кейс по форме напоминал низкий инструментальный кофр. На рынке таких было десятки: компрессоры, холодильные блоки, переносные батареи.

Илья показал налево, к возвратной таре. Там стояли ряды одинаковых серых тележек под жёлтыми чехлами.

— Берём похожий кофр. Преследователям показываем его, настоящий прячем здесь.

Павел въехал между складами. Белый фургон свернул следом.

У участка возвратной тары рабочие сортировали сломанное оборудование. Илья показал ближайшему мужчине удостоверение фирмы, которое ещё лежало в бумажнике.

— Страховой осмотр. Нужен повреждённый кофр примерно метр двадцать.

Мужчина посмотрел на карточку, на машину и на Павла за рулём.

— Сейчас?

— Через три минуты будет поздно.

— Тогда вон тот. Холодильная автоматика. Только она воняет.

Под навесом лежал чёрный корпус почти нужного размера. Один угол был разбит, отверстие закрывали синей плёнкой.

Илья и рабочий погрузили его в багажник рядом с кейсом. Запах оказался не свойством автоматики, а остатком прежнего содержимого.

— Что там было? — спросил Павел.

— Лучше не знать, — сказал рабочий.

Илья отдал ему часы. Наличных не было, перевод не работал.

— Вернёшь, когда оживёшь, — сказал мужчина.

План был прост. Они должны были заехать под навес, выгрузить настоящий кейс на серую тележку, накрыть жёлтым чехлом, оставить среди возвратов и уехать с разбитым кофром. Фургон последует за машиной. Через двадцать минут Илья вернётся с другого входа.

Простые планы нравились Илье. В них было легко находить место поломки.

Они остановились за складом. Павел открыл багажник.

Кейс выдвинул колёса и сам съехал на землю.

Илья подкатил тележку. Кейс отъехал.

— Не хочет, — сказал Павел.

— У него маршрут к «Речному-12».

Илья поставил тележку поперёк. Кейс развернулся и поехал в другую сторону.

Белый фургон показался в конце проезда.

— Времени нет, — сказал Павел.

Они накрыли кейс жёлтым чехлом прямо на его колёсах. Илья толкнул его в ряд одинаковых тележек. Тот на секунду замер, потом продолжил движение, таща ткань по асфальту.

— Стоять, — сказал Илья.

Кейс не интересовался командованием покойников.

Фургон приближался.

Павел захлопнул багажник с разбитым кофром и сел за руль. Илья успел прыгнуть рядом. Они тронулись.

В зеркале старший мужчина увидел чёрный корпус через заднее стекло и указал на машину.

Фургон ускорился.

На телефоне точка кейса двигалась в противоположную сторону — к автоматическим воротам грузового коридора.

— Кейс уезжает в «Речной-12», — сказал Илья. — А фургон уже сзади.

Впереди начиналась санитарная мойка. Три полосы проходили через рамы с форсунками. Над крайней горел зелёный сигнал для порожних машин.

— Туда, — сказал Илья.

Павел свернул под раму.

Датчик увидел машину и включил воду. По стеклу ударили струи. На секунду мир исчез в белом шуме.

Илья опустил боковое окно на два сантиметра и бросил наружу пластиковый пропуск фирмы.

— Зачем?

— На нём служебная метка. Если маяк в машине, это ничего не даст. Если они следят за пропуском — даст минуту.

Павел выругался: пропуск был единственным документом на машину.

Мойка закончилась. Павел резко свернул между двумя грузовиками. Белый фургон вышел из водяной завесы и продолжил прямо — за пропуском, который поток унёс к соседней полосе.

— Сработало, — сказал Павел.

— Пока.

Они бросили машину за рыбным павильоном и побежали обратно через рынок.

Точка кейса уже пересекла грузовые ворота.

Короткая дорога к воротам шла через рыбный ряд. Там было мокро, скользко и занято людьми, которые считали бегущих покупателей личным оскорблением. Павел первым наступил на лёд, обнял ящик с карасями и сохранил равновесие ценой чужого ценника.

Илья увидел над рядами табло отправок. Маршрут Р-12 ещё не закрылся. Тягач ждал автоматической загрузки последнего контейнера.

— Есть минута.

Перед грузовым коридором стояли турникеты. Илья приложил телефон. Экран ответил красным: «Пропуск аннулирован».

— Ты же выбросил рабочий.

— Зато выяснили, за чем следили.

Рядом грузчик провёл через рамку тележку с пенопластовыми коробами. Турникет открыл широкую створку. Илья шагнул следом, но датчик увидел лишнего человека и включил сирену.

Грузчик обернулся.

— Ты куда?

— Возврат ошибочной доставки.

— Где накладная?

— У доставки.

— Тогда пусть сама возвращается.

— Именно это она и делает.

Павел протиснулся вторым и застрял между створками. Охранник в будке поднялся. Белый фургон уже входил на рынок с другой стороны.

Илья нажал аварийное открытие. Створки разошлись, зато на табло загорелось: «Коридор остановлен».

За воротами замерли три беспилотных тягача. Тот, на котором уезжал кейс, остановился в двадцати метрах. Это была хорошая новость.

Плохая состояла в том, что остановились также холодильные ворота, транспортёр с рыбой и погрузчик, чей водитель теперь смотрел прямо на Илью.

— Авария? — крикнул водитель.

— Учебная.

Павел вырвался из створок. Они побежали вдоль тягачей. Кейс находился на последней платформе, накрытый жёлтым чехлом. Илья добрался до него и схватился за ручку.

Ручка втянулась.

— Мы же договорились, — сказал он.

— С кем? — спросил Павел.

— Пока ни с кем.

Кейс выпустил колёса и переехал на соседнюю платформу. Илья полез следом. Тягач под ним ожил: охранник отменил аварийную остановку. Машина мягко тронулась к воротам.

Павел остался на асфальте.

— Илья!

— Заблокируй выезд!

— Чем?

— Собой не надо!

Павел оглянулся и увидел штабель пустых пластиковых ящиков. Он толкнул нижний. Штабель накренился и рассыпался перед первым тягачом. Тот остановился, второй остановился за ним, а платформа Ильи выбрала объезд через соседнюю полосу.

— Он умнее нас, — сказал Павел.

— Конкретнее!

— Обходит препятствия.

Белый фургон остановился у турникета. Старший мужчина вышел первым. Охранник указал ему на Илью, словно сдавал плохо воспитанного родственника.

Тягач вёз Илью прямо к грузовым воротам. Кейс стоял на соседней платформе в трёх метрах. Между ними двигалась лента транспортёра с замороженной рыбой.

Илья прыгать не собирался. Потом сзади хлопнула дверь фургона, и намерения пришлось пересмотреть.

Он наступил на край транспортёра. Резиновая лента поехала в противоположную сторону. Илья сделал два шага, оступился и сел на короб с надписью «Минтай, без головы».

— Присоединяйся, — сказал он Павлу. — Здесь все по профилю.

Павел бежал рядом по асфальту. Илья поднялся, перескочил на соседнюю платформу и прижал ладонь к кейсу.

Корпус был тёплым. Внутри что-то работало рывками. На крышке светилась новая строка:

МАРШРУТ НЕЛЬЗЯ ПРЕРЫВАТЬ. РИСК УТРАТЫ ОБЪЕКТА.

— Я и есть объект.

ОБЪЕКТ: ЛСР-7.

Илья не знал, что такое ЛСР-7. Знал только, что кейс не спасал его и не пытался вернуться владельцу. Он спасал то, что лежало внутри.

Старший мужчина вскочил на первый тягач. Молодой побежал по соседней полосе.

До ворот оставалось десять метров. За ними начиналась закрытая дорога к речному терминалу. Если Илья уедет с кейсом, Павел останется. Если спрыгнет — потеряет кейс.

Он увидел на борту платформы большой красный рычаг ручной расцепки.

Потянул.

Платформа отделилась от тягача и продолжила катиться по инерции. Сам тягач уехал вперёд. Преследователь, рассчитывавший перепрыгнуть на платформу, оказался между ними и выругался.

Павел догнал свободную платформу и навалился на борт. Вместе они развернули её поперёк полосы. Кейс снова выпустил колёса.

— Даже не думай, — сказал Илья.

Кейс подумал и съехал на третий тягач, который как раз обходил препятствие.

Илья остался с Павлом на неподвижной платформе.

— Мы его почти поймали, — сказал Павел.

— Он нас изучает.

— Железный чемодан?

— В следующий раз не станем хватать. Заставим его самому выбрать нужный путь.

— Как?

Илья посмотрел на табло Р-12, на автоматические ворота и на удаляющуюся платформу.

— Сначала выясним, что он считает нужным.

За спиной старший спрыгнул на асфальт. Времени на дальнейшее образование не осталось.

Третий тягач прошёл ворота. Кейс закрепился среди контейнеров и втянул колёса. Жёлтый чехол остался лежать на дороге.

На задней площадке сидела женщина в зелёной рабочей куртке. На её поясе висели фонарь и безопасный стропорез с закрытым лезвием. Она заметила бегущего Илью, поднялась и посмотрела на кейс.

Тот выпустил наружу тонкую металлическую лапку — ту самую, которой оживил подъёмник.

Женщина отшатнулась.

Илья успел увидеть её бейдж: «Кира Малкова».

Потом тягач ушёл за ворота.

Илья поднялся.

Белый фургон уже разворачивался у мойки.

Глава 4. Кира и плохая смена

До «Речного-12» оказалось четыре километра, один закрытый мост и ни одного разумного способа догнать беспилотный тягач пешком.

Илья выбрал неразумный.

У соседних ворот разгружали пустые поддоны. Электропогрузчик стоял с ключом, водитель курил в трёх шагах и смотрел на белый фургон, а не на собственную технику.

— Даже не думай, — сказал Павел.

— Я не умею водить погрузчик.

— Хорошо.

— Ты умеешь.

— Плохо.

— Сегодня достаточно.

Павел посмотрел на приближающийся фургон, на погрузчик и на телефон. На экране было семь пропущенных от Лены.

— Если я сяду, — сказал он, — ты потом объяснишь жене всё с самого начала.

— Если выживем.

— Не добавляй условий.

Они забрались в кабину. Водитель заметил пропажу, когда погрузчик уже катился к служебному проезду.

— Эй!

Павел поднял руку.

— Вернём!

— Ты зачем пообещал? — спросил Илья.

— Чтобы он не решил, что мы преступники.

— Помогло?

Водитель побежал следом и кричал совсем не про возврат.

Погрузчик развивал двадцать пять километров в час. Белый фургон — значительно больше. Зато вилы позволяли занимать столько дороги, сколько требовалось человеку без навыков и совести.

Павел выехал между двумя грузовиками. Фургон остался сзади. Через десять минут показалась платформа тягача. Она входила на территорию узла через боковые ворота.

«Речной-12» занимал бывший овощной склад у набережной. Над крышей торчала старая водонапорная башня, на стенах сохранились буквы «ХОЛОД». Современными были камеры, автоматические ворота и отсутствие названия.

Тягач остановился у рампы. Женщина в зелёной куртке спрыгнула на землю и потребовала у дежурного аварийный бокс.

— Комплект сам выдвинул манипулятор, — сказала она. — В накладной такого нет.

— В накладной вообще половины нет, — ответил дежурный.

— Поэтому я и не хочу, чтобы вторая половина откусила мне палец.

Илья и Павел бросили погрузчик за оградой. Водительское сиденье продолжало звонить голосом Лены.

— Ответишь? — спросил Илья.

— Когда рядом не будет реки.

Кейс уже переместили с платформы на жёлтый квадрат у рампы. Кира стояла перед ним с планшетом. Металлическая лапка исчезла в корпусе.

На экране накладная выглядела обычной только первые три строки.

Отправитель — подрядчик холодильного оборудования. Получатель — сервисный узел «Речной-12». Масса — тридцать один килограмм. Категория — возвратный контроллер.

Ниже шёл блок, который система пыталась скрыть серым цветом:

«Фактическая масса при запуске: 3124 кг».

Кира обновила страницу. Число исчезло.

Она открыла журнал весовой рампы. Тягач привёз тридцать один килограмм. Но транспортный заказ рассчитывался на три тонны и требовал свободную платформу класса ОР.

— Дежурный, — позвала она. — Кто менял категорию?

— Пришла готовая.

— Подпись?

— Закрытая.

— Закрытые подписи не разгружаются на гражданской рампе.

— Кира, у меня двенадцать машин.

— А у меня груз, который по дороге потяжелеет в сто раз.

Дежурный посмотрел на кейс.

— Он маленький.

Кира не ответила.

Кира отправила копию журнала не в рабочую систему, а на личный архив. Это нарушало договор, но сохраняло запись вне сменного контура.

Кейс повернул верхнюю панель к ней:

«Сопровождающий отсутствует. Назначить временного оператора?»

Кнопки были «Принять» и «Отложить».

— Отказа нет, — сказала Кира.

Дежурный пожал плечами:

— У нас вся смена такая.

Она нажала «Отложить».

На экране появилось:

«Решение принято до прибытия адресной замены».

К рампе подошёл человек без пропуска и назвал её по имени.

Илья подошёл, стараясь не выглядеть человеком, который только что угнал погрузчик со скоростью велосипеда.

— Кира Малкова?

Она развернулась.

— Вы кто?

— Получатель.

— Получатель умер.

Кира посмотрела на его лицо, затем на экран планшета.

— Самарин Илья Андреевич?

— Да.

Она отступила на шаг и подняла телефон.

— Стоять. Я вызываю безопасность.

Белый фургон остановился у ворот.

Старший мужчина показал охраннику удостоверение. Молодой держал руку в кармане, где раньше лежал шокер.

Кира перевела взгляд с них на Илью.

— Они ваши?

— Они очень стараются.

— У меня подтверждён возвратный груз и неподтверждённый покойник. Вы оба останетесь снаружи.

Она приложила планшет к считывателю. Ворота начали закрываться.

Старший ускорил шаг.

— Малкова, служба возврата. Не принимайте комплект.

Кира остановила ворота на половине.

— Номер распоряжения.

— КРВ-41-77.

Илья узнал номер своей смерти.

— Это номер события, — сказал он. — Не распоряжения.

Старший впервые посмотрел на него с настоящим раздражением.

— Кира Сергеевна, отойдите от груза.

— Откуда вы знаете отчество?

Вопрос прозвучал спокойно. Но планшет она опустила.

Молодой проскользнул под воротами.

Павел шагнул ему навстречу, увидел разницу в весе и разумно остановился.

— Мы можем решить без повреждений, — сказал старший.

— Машине жены уже поздно, — ответил Павел.

Молодой схватил кейс за край.

Зелёная полоса погасла.

На секунду ничего не произошло. Затем из бокового гнезда вылетел предмет размером с крупную стрекозу. Четыре прозрачных крыла раскрылись без звука. Серебристое тело облетело руку мужчины, коснулось порванной манжеты и выпустило тонкую белую нить.

Молодой отшатнулся.

Нить мгновенно затвердела, стянув рукав с ручкой кейса.

Аппарат повернулся к трещине на пластиковом щитке рампы. Выпустил ещё одну нить. Трещина исчезла под гладкой серой заплаткой.

Потом он подлетел к разбитому экрану телефона Павла.

— Даже не думай, — сказал Павел.

Аппарат подумал иначе. Серый материал лёг поперёк стекла, навсегда закрепив трещину в её нынешнем виде.

Кира смотрела на аппарат.

— Это не транспортный комплект.

Илья перевёл взгляд на кейс.

Старший достал пистолет.

Не служебный. Без кобуры, из-под куртки.

Охранник у ворот увидел оружие и нырнул за бетонную тумбу.

— На землю! — крикнул он уже оттуда.

Все остались стоять. Команда не уточняла, кому именно предназначена.

Кира первой толкнула красную кнопку аварийного закрытия. Ворота пошли вниз. Старший успел перескочить внутрь. Белый фургон остался снаружи.

— Теперь их двое, — сказала она.

— Нас четверо, — ответил Павел.

— Вы не считаетесь.

Старший поднял пистолет.

Ремонтная стрекоза метнулась к оружию. Он выстрелил.

Пуля ударила в металлическую балку над рампой. Аппарат потерял крыло, закрутился и упал за кейсом.

Звук выстрела сделал всё простым.

Люди на складе побежали к дальнему выходу. Охранник включил сирену. Автоматические тележки остановились поперёк проходов.

Илья схватил Киру за плечо и потянул за жёлтый квадрат.

— Уберите руку.

— После пистолета.

— Тогда быстрее.

Они спрятались за штабелем пустых пластиковых ящиков. Павел нырнул следом. Молодой пытался оторвать затвердевшую нить от рукава.

Кира показала на служебную дверь.

— За ней холодильный коридор и выезд к реке.

— Кейс пройдёт?

— Если открою маршрут.

— Открывайте.

— Он не ваш.

— Они стреляют не в кейс.

Она посмотрела на Илью, словно впервые включила его в задачу.

— Кто они?

— Один работает на Георгия Максимовича. Больше знаю только то, что они отключили свет в моей квартире и плохо обращаются с бытовой техникой.

— Убедительно.

Кира открыла на планшете схему склада.

— Кейс назначен в закрытый бокс. Без него дверь холодильного коридора не откроется.

— Значит, поедет первым.

Кира увеличила план.

Холодильный коридор состоял из трёх температурных зон. Первая открывалась по маршруту кейса. Вторая требовала планшет. Третья была старой частью здания и на схеме заканчивалась серым прямоугольником.

— Серый куда ведёт? — спросил Илья.

— Его нет в текущем плане.

— Значит, туда.

— У вас все решения так устроены?

— Сегодня да.

Она создала для кейса временное задание: «Диагностика зоны минус восемнадцать». Система запросила основание.

Кира выбрала «неизвестная неисправность».

Маршрут загорелся зелёным. Кейс принял задание, но тележка под ним оставалась заблокированной аварийной остановкой.

— Если я уйду к двери, маршрут закроется, — сказала Кира. — Планшет должен оставаться в радиусе пяти метров.

Илья посмотрел на автоматические тележки, на штабелер и на лежащую стрекозу.

— Значит, сначала придвинем дверь.

— Она встроена в стену.

— Тогда придвинем вас вместе с планшетом.

Павел подкатил пластиковый контейнер на колёсах. Кира села внутрь, не задавая вопроса, который уже ничего не улучшал.

— Если кто-нибудь об этом расскажет, — сказала она, — я всё отрицать буду с документами.

— У вас есть документы? — спросил Илья.

— Есть копия накладной.

Павел толкнул контейнер. Кира держала планшет над бортом, сохраняя связь с маршрутом.

Илья выглянул. До кейса было семь метров открытого пространства. Старший двигался вдоль рампы, держа пистолет низко. Он ждал, когда кто-нибудь высунется.

Рядом стоял ручной гидравлический штабелер. На вилах — палета пустых коробок.

Илья вспомнил погрузчик, подмену на рынке и собственную склонность использовать один удачный ход дважды.

Старший наверняка тоже видел рынок.

— Павел, толкни палету к кейсу.

— Он выстрелит.

— В палету.

— А ты?

— Пойду не за кейсом.

Павел понял и взялся за ручку штабелера. Кира открыла рот, но Илья уже пополз вдоль ящиков в противоположную сторону.

Палета выкатилась на рампу.

На стыке плит колесо подпрыгнуло, пластиковая рукоять треснула. Павел отбросил обломок за ящики и нырнул следом.

Старший выстрелил в коробки. Потом перевёл оружие туда, где должен был появиться человек за ними.

Никто не появился.

Илья добрался до пульта автоматических тележек. На экране горело «Аварийная остановка». Он не стал искать отмену. Выдернул красный грибок целиком.

Тележки одновременно решили, что авария закончилась.

Ближайшая поехала к незавершённому заданию — под кейс. Вторая двинулась к рампе и врезалась в молодого. Третья перегородила старшему линию огня.

— Сейчас! — крикнул Илья.

Кира отправила кейсу маршрут. Тот забрался на тележку. Павел подхватил с пола повреждённую стрекозу.

Они побежали к служебной двери.

Старший обошёл тележку. Илья оказался ближе всех. Мужчина направил пистолет ему в грудь.

— Закончили, — сказал он.

Илья поднял руки.

За спиной старшего автоматическая тележка продолжала движение к рампе. Он услышал мотор и обернулся.

Этого хватило.

Кира бросила планшет. Не в мужчину — в кнопку подъёмной платформы. Рампа под его ногами дёрнулась вверх. Он потерял равновесие. Пистолет ударился о бетон.

Илья пнул оружие под тележку и сразу пожалел: большой палец взорвался болью.

— Я не умею драться, — сказал он.

— Не время для резюме, — ответила Кира.

Они закрыли служебную дверь и вошли в холодильный коридор.

В коридоре было минус восемнадцать. Свет включался секциями, по мере движения, и так же быстро гас за спиной. Справа тянулись двери камер, слева — узкая рельсовая линия для подвесных туш. В конце горел зелёный знак выхода.

— До реки сто двадцать метров, — сказала Кира. — Если автоматика не закрыла шлюз.

Автоматика услышала и закрыла шлюз.

С потолка опустилась решётка. На табло появилось:

НАРУШЕНИЕ ХОЛОДОВОЙ ЦЕПИ. ЗОНА ИЗОЛИРОВАНА.

— Это из-за двери? — спросил Павел.

— Из-за тележки с температурой плюс двенадцать, трёх людей без допуска и одного груза, которого нет в накладной.

— Что именно ей не понравилось?

— Всё сразу.

За спиной ударили в дверь. Старший не собирался ждать, пока холодовая цепь сама решит проблему.

Кира осмотрела решётку. Замок находился с другой стороны. Между прутьями проходила рука, но до кнопки было полметра.

Илья поднял повреждённую стрекозу.

— Она долетит?

— Если увидит, что чинить.

Павел снял ботинок и бросил в панель. Не попал. Ботинок улетел за решётку.

Стрекоза не заинтересовалась ботинком.

Кира забрала у Павла второй.

— Даже не думайте.

Она оторвала от подошвы металлический супинатор, согнула и просунула между прутьями. До кнопки всё равно не хватало десяти сантиметров.

— Дайте нить, — сказала она Илье.

— Какую?

Кира показала на белый шов, которым стрекоза залечила крыло.

— Вы хотите разобрать дрон?

— Я хочу воспользоваться тем, что он уже разобрался сам.

Она не стала ждать разрешения. Подцепила свободный конец монтажным крючком на стене, вытянула тонкую нить и привязала к супинатору. Стрекоза возмущённо зажужжала, но крыло осталось целым.

Кира раскачала металлическую полоску за решёткой. С третьей попытки она ударила по кнопке.

Ничего.

— Нужен пропуск, — сказала она.

— Планшет на рампе.

— У меня была карта сотрудника.

— Была?

— В кармане, который ваш дрон заварил.

Все посмотрели на намертво закрытую молнию её куртки.

За дверью снова ударили. Верхняя петля прогнулась.

— Снимайте куртку, — сказал Илья.

— На улице минус восемнадцать.

— Здесь тоже.

Кира сняла куртку, завернула внутрь повреждённую стрекозу и прижала молнию к краю рельса.

— Павел, тележку.

Он понял первым. Подкатил кейс и поставил колесом на край ткани. Кейс попытался съехать. Илья удержал ручку, Кира потянула куртку на себя. Белый шов выдержал. Ткань — нет. Карман разошёлся сбоку.

На пол выпали карта, ключи и два пакетика сахара.

Кира привязала карту к нити и перебросила за решётку. Она легла лицом на ледяной пол, просунула руку и начала раскачивать пропуск возле считывателя.

Первый взмах прошёл мимо. Второй вызвал красную вспышку. Третий — зелёную.

— Теперь кнопку! — сказал Илья.

— Я помню устройство дверей.

Супинатор ударил по кнопке. Решётка поднялась на двадцать сантиметров и остановилась.

ПРЕПЯТСТВИЕ В ЗОНЕ ДВИЖЕНИЯ.

За ней лежал Павлов ботинок.

Павел лёг, просунул руку и попытался достать ботинок. Пальцев не хватило. Илья дал ему сломанную ручку штабелера, прихваченную с рампы. Павел подцепил шнурок и вытянул обувь.

Решётка пошла вверх.

Дверь за их спинами открылась. Молодой протиснулся первым, поскользнулся на инею и схватился за рельс. Старший остался в проёме с пистолетом.

— Кейс, — сказал он. — И разойдёмся.

Кира уже стояла по другую сторону решётки. Она могла бежать к выходу одна. Вместо этого приложила карту к внешнему считывателю и нажала закрытие.

Решётка пошла вниз.

Илья и Павел нырнули под неё. Кейс не успевал: его тележка застряла колесом в дренажной канавке.

Илья вернулся.

— Оставь! — крикнула Кира.

Он толкнул тележку. Колесо выскочило. Решётка ударила по крышке кейса и остановилась, не дойдя до пола полметра.

Старший поднял оружие. Кейс выпустил металлическую лапку и упёрся в решётку, удерживая её. Илья протолкнул тележку наружу и перекатился следом.

Кира повторно нажала закрытие. Лапка втянулась. Решётка рухнула между ними и преследователями.

Пуля ударила в прут и ушла в потолок. Из повреждённой трубки вырвалось облако белого хладагента. Датчики завыли.

— Бежим, пока система не решила изолировать ещё что-нибудь.

Они добрались до последней секции коридора. Кира первой протолкнула тележку за противопожарный выступ, затем втянула Павла и только после этого спряталась сама.

Илья заметил порядок.

Она тоже.

— Не придумывайте лишнего, — сказала Кира. — Если этот груз взорвётся, я хочу, чтобы вы были ближе.

Кейс ехал впереди. Повреждённая стрекоза лежала у Павла на ладони. Одно крыло отсутствовало, второе дёргалось.

Белая нить вытянулась из корпуса аппарата к собственному излому.

Он начал чинить себя.

Кира увидела и остановилась.

— Я двадцать минут отвечаю за этот груз, — сказала она. — За двадцать минут он убежал, заклеил человека, испортил телефон, пережил пулю и теперь ремонтируется.

— Верю. Но дальше вы идёте без меня.

С той стороны двери ударили.

Кира посмотрела на запертый выход к реке. Для открытия требовался её планшет, оставшийся на рампе.

Потом — на кейс.

— Исправление, — сказала она. — Дальше мы идём вместе ровно до места, где меня перестанут пытаться убить за чужую доставку.

— Если выяснится, что они ваши, первой вас сдам я.

Павел поднял стрекозу. Та закончила соединять крыло и повернулась к Кире.

Аппарат выстрелил белой нитью в сломанную молнию на её куртке.

Кира дёрнула молнию. Карман не открылся. С той стороны двери снова ударили.

Глава 5. Планетарий для беглецов

Холодильный коридор вывел их не к реке, а в комнату с шестью дверями.

На каждой висела табличка: «Мясо», «Рыба», «Овощи», «Техническая», «Карантин» и «Не работает».

— Последняя честнее остальных, — сказал Павел.

Кира дёрнула техническую. Заперто. Карантин открывался только с её планшета, оставшегося рядом с человеком с пистолетом. Дверь «Не работает» поддалась сразу.

За ней оказалась лестница к старой насосной станции. Внизу шумела вода, пахло ржавчиной и мокрым бетоном.

— Куда ведёт? — спросил Илья.

— Не знаю.

— Вы здесь работаете.

— Я работаю с грузами. Здание строили люди, которые уже никому не отвечают.

Они спустили кейс по пандусу. Ремонтная стрекоза летела над ним неровно, время от времени садилась и укрепляла собственное крыло новой белой нитью. Павел нёс её две минуты, затем аппарат решил, что достаточно здоров, и покинул пациента.

Насосная вывела в тоннель под набережной. По одной стороне шла труба, по другой — узкая дорожка. Через двести метров наверху показался круглый люк.

За спиной хлопнула дверь.

Кто-то нашёл лестницу.

— Быстро, — сказала Кира.

Кейс умел ехать быстро только по ровному полу. На дорожке лежали ржавые скобы, кабель и обломки кирпича. Перед первой же скобой он остановился, оценил препятствие и выпустил стрекозу.

— Сейчас не ремонт, — сказал Илья.

Аппарат сел на скобу и начал покрывать её серым составом.

Кира схватила кейс за край.

— С той стороны.

Они с Ильёй подняли переднюю часть. Павел толкал сзади. Тридцать один килограмм внезапно получил характер холодильника, который не хочет покидать квартиру.

В тоннеле появился луч фонаря.

— Там тупик! — крикнул молодой.

Кира не ответила.

— Не надо его дразнить, — сказал Павел.

— Я не дразню. Люк закрыт решёткой.

Через сто метров они увидели решётку. Толстые вертикальные прутья отделяли старую часть тоннеля от береговой. Сбоку висел привод шлюза, из корпуса которого торчала обгоревшая проводка.

— Ключ? — спросил Илья.

— У дежурного.

— Планшет?

— На рампе.

— Третий вариант?

Кира показала на стрекозу.

Аппарат продолжал чинить скобу позади.

— У неё приоритеты, — сказал Павел.

Илья снял с трубы металлическую табличку «Не включать». За ней оказался небольшой рубильник. Он перевёл его вверх.

Где-то под дорожкой заработал насос. В тоннель с бокового канала хлынула вода.

— Зачем? — спросил Павел.

— Хотел проверить питание.

— Проверил.

Вода дошла до ботинок. Стрекоза бросила скобу и полетела к обгоревшему приводу. Белая нить вошла между контактами. Привод дёрнулся, решётка поднялась на двадцать сантиметров и остановилась.

— Не пролезем, — сказал Павел.

Кейс сложил колёса и проехал под ней.

— Он пролез, — сказала Кира. — Уже половина хорошей новости.

Луч фонаря приближался. Молодой шёл по воде, старший оставался дальше и говорил по телефону.

Илья лёг на мокрый бетон и заглянул под решётку. С другой стороны у стены стоял противовес, заклиненный старым деревянным ящиком. Вода подняла ящик, но тот упёрся крышкой в направляющую.

— Там мусор.

— Вытащите, — сказала Кира.

— С этой стороны не достать.

Стрекоза снова подлетела к приводу.

— Нет, — сказал Илья. — Ремонт исправен. Дефект там.

Он показал на ящик, понимая нелепость жеста. Аппарат не знал слов, зато увидел отслоившуюся крышку. Пролетел под решёткой, сел на дерево и залил трещину составом.

Крышка стала прочнее.

Ящик окончательно застрял.

Молодой был уже в двадцати шагах.

Илья дёрнул аварийный рубильник вниз. Насос остановился. Вода пошла обратно в боковой канал и потянула плавающий ящик. Укреплённая крышка выдержала, ящик развернулся и вышел из направляющей.

Противовес упал.

Решётка поднялась.

Они нырнули под неё. Кира первой схватила аварийную цепь с другой стороны и отпустила фиксатор. Решётка рухнула между ними и преследователем. Молодой успел отдёрнуть руки.

— Откройте, — сказал он.

— Ключ у дежурного, — ответила Кира.

Стрекоза пролетела между прутьями в последний момент. На её корпусе висела свежая деревянная щепка.

— Вы это рассчитали? — спросил Павел у Ильи.

— Нет.

— Тогда почему выглядит так, будто мы победили?

— Они с другой стороны решётки.

Старший подошёл к молодому и посмотрел на них сквозь прутья. Пистолета он не показывал.

— Самарин, — сказал он. — Комплект всё равно приведёт вас к нам.

— Пока он привёл вас к закрытой двери.

Они покатили кейс дальше. Только за поворотом Илья позволил себе остановиться и вылить воду из ботинка.

— Вы не умеете драться, — сказала Кира.

— Предупреждал.

— Но смотрите на предметы.

— Это работа.

— Нет. На работе вы смотрите после происшествия. Сейчас начали до.

Илья не ответил.

Кира позвонила с телефона Павла.

— Сергей? Это я. Нужна дверь под куполом.

Она выслушала ответ.

— Нет, не для свидания. Нас четверо.

Посмотрела на стрекозу.

— Трое с половиной.

Снова выслушала.

— С оружием были другие. Мы пока только с грузом.

Она отключилась.

— Кто Сергей? — спросил Илья.

— Водитель. Раньше возил аппаратуру для городского планетария. Теперь планетарий закрыт, а он всё ещё знает, какая дверь не попадает на камеры.

— Почему вы ему доверяете?

— Не доверяю. Но он должен мне восемьдесят тысяч.

Они выбрались у лодочной станции. Павел первым увидел белый фургон на набережной. Он медленно шёл вдоль реки, проверяя съезды.

Сергей приехал на старом микроавтобусе с нарисованными планетами. Сатурн на борту лишился половины кольца, Земля находилась над ржавой аркой.

Водитель оказался широкоплечим мужчиной лет пятидесяти с лицом человека, который заранее не одобрял груз.

— Это тридцать один килограмм? — спросил он.

— По наклейке, — сказал Илья.

— Тогда грузите сами. Спина.

Кейс въехал в салон без помощи.

Сергей посмотрел на него.

— Сам едет. Уже лучше.

Планетарий стоял в старом парке аттракционов. Колесо обозрения разобрали, павильоны закрыли жестяными щитами, только серый купол ещё торчал над деревьями. Сергей открыл ворота ключом, который не должен был сохраниться после увольнения.

— Ключ забыли забрать, — объяснил он.

Сергей не повёз микроавтобус прямо к куполу. Сначала сделал круг по парку, остановился у павильона кривых зеркал и погасил фары.

— Белая машина вошла через северные ворота, — сказал он, глядя в боковое зеркало.

— Здесь двое ворот? — спросил Илья.

— Было пять. Два заварили, одно продали вместе с забором.

— А северные?

— На бумаге заварили.

Кира посмотрела на Сергея:

— Ты говорил, камеры отключены.

— Камеры — да. Глаза у людей пока работают.

Он открыл шкаф под приборной панелью. Внутри лежал пульт старого планетария с потёртыми кнопками: «Марс», «Комета», «Салют», «Авария».

— Что делает «Авария»? — спросил Павел.

— Зависит от года.

Сергей нажал «Салют».

В дальнем конце парка ожили три динамика. Торжественный голос объявил начало вечернего представления, которого не существовало восемь лет. Над деревьями включился прожектор и стал водить по облакам голубым лучом.

Белый фургон повернул к старой кассе.

— Зачем? — спросил Илья.

— Люди едут туда, где что-то происходит.

Сергей провёл микроавтобус за павильоном и остановился под разгрузочным тоннелем купола. Кейс сам выкатился по старому пандусу.

Кира помогала, но всё время смотрела на Сергея.

— Восемьдесят тысяч, — сказал Илья тихо. — За что?

— Он утопил партию аккумуляторов, которую я сопровождала. Подписал, что упаковка была повреждена до погрузки.

— Была?

— После.

— И вы всё равно приехали к нему.

— Должник предсказуемее друга. Друг может решить, что спасает тебя бесплатно, и натворить лишнего. Должник хочет, чтобы сумма не выросла.

Сергей услышал:

— Уже выросла?

— Пока не выросла.

Из парка донёсся грохот. Кто-то попытался открыть служебный шлагбаум машиной.

Сергей закрыл тоннель тяжёлой шторой и поставил поперёк старый вагончик для звуковой аппаратуры.

— Купол держит эхо, — сказал он. — Если будут стрелять, не стойте под динамиками. В прошлый раз один упал.

Павел посмотрел на него, но спрашивать не стал.

Внутри пахло пылью и холодной проводкой. Под куполом стояли ряды кресел. В центре — проектор, похожий на металлическое насекомое из прошлого века.

Сергей включил аварийное питание. Над головами загорелись редкие звёзды.

— Камеры снаружи пишут на отключённый сервер, — сказал он. — Мобильная связь сюда почти не входит. Тёплой воды нет.

Павел сел в кресло и наконец ответил жене.

— Лен, я жив.

Он помолчал.

— Илья тоже.

Ещё пауза.

— Машина у рынка. На ходу.

Он отнёс телефон подальше.

— Багажная полка сломана.

После разговора Павел выглядел старше.

— Мне надо домой, — сказал он. — Лена заберёт машину. Потом я объясню полиции, почему её бросили, и постараюсь не сказать про летающий клей.

Илья кивнул.

Павел убрал телефон в карман.

— Скажу, что потерял, и заблокирую номер. Пока буду носить выключенным.

— В реке?

— Потерял по дороге.

Он посмотрел на Киру.

— Если полезет вперёд, остановите.

Кира кивнула.

Павел ушёл с Сергеем. Илья остался под искусственными звёздами с Кирой, кейсом и ремонтным аппаратом, который принял проектор за объект обслуживания.

Через пять минут в парке погас голубой прожектор.

Сергей вернулся один.

— Северные ворота открыли. Белый фургон у павильона космонавтики.

— Вы же уехали, — сказала Кира.

— Павла высадил за оградой. Он идёт к машине. Я вернулся.

— Там люди с оружием.

— Знаю.

Он открыл старый пульт управления куполом.

— Под зданием два выхода. Разгрузочный они уже видели. Второй через машинное отделение, но там дверь на улицу заварена.

— Третий? — спросил Илья.

— Планетарий.

На наружной двери загремел металл.

Старший не тратил время на замок. За стеной заработал аккумуляторный резак.

Кира подкатила кейс к проходу за проектором.

— Машинное отделение.

— Заваренная дверь.

— У нас ремонтный аппарат.

Стрекоза уже сидела на чугунной опоре. На сварной шов у выхода она могла потратить час. У них было меньше минуты.

— Сергей, представление ещё работает?

— Половина программы. Изображение дрожит.

— Звук?

— Лучше изображения. Его не ремонтировали.

— Включайте.

— Что?

— Посадку на Марс. Самое громкое.

Сергей нажал три кнопки. В зале погас аварийный свет. Над головами возникла красная пустыня. Старые динамики выдали рёв посадочных двигателей.

Резак за дверью перестал быть слышен.

— И что? — спросила Кира.

— Они войдут и не услышат нас.

— Мы тоже их.

Сергей открыл люк в полу у проектора. Оттуда шёл узкий кабельный тоннель к машинному отделению. Кейс не помещался.

— Опять габарит, — сказала Кира.

На двери появилась светящаяся щель.

Илья снял со сцены декоративный макет марсохода. Пластиковый корпус был чуть больше кейса и стоял на шести колёсах.

— Помогите.

Они вытолкнули макет в проход между креслами. Сергей прикрыл его серой тканью. В темноте получился чёрный движущийся силуэт нужного размера.

— А настоящий?

Илья показал на основание проектора. Внутри металлического насекомого был сервисный отсек для сменных ламп. Дверцы сняли много лет назад, пространство оставалось открытым.

Кейс сам въехал под проектор, сложил колёса и прижался к центральной стойке.

Стрекоза увидела царапины на старом металле и начала приклеивать его к опоре.

— Теперь не украдут, — сказал Сергей.

Кира проверила крепление.

Дверь рухнула.

В зал вошли двое с фонарями. На куполе марсианская буря закрыла половину света. Динамики сообщали о критическом отклонении посадочного модуля.

Кира и Илья спрятались в кабельном тоннеле. Сергей остался у пульта.

— Кто здесь? — крикнул старший.

— Дежурный.

— Где груз?

— Какой?

Молодой увидел силуэт под тканью. Подошёл. Макет марсохода стоял на небольшом уклоне.

Сергей нажал «Авария».

По программе посадочный модуль ударился о Марс. Пол под креслами дёрнулся: старый вибропривод неожиданно сохранился.

Макет покатился.

Молодой схватил ткань. Пластиковый марсоход выехал из-под неё и ударил его по ногам. Мужчина выстрелил в темноту. Пуля пробила изображение Марса на куполе — не настоящее, но дырка получилась убедительной.

Стрекоза сорвалась с проектора и полетела чинить отверстие.

Старший увидел аппарат.

— Комплект здесь!

Он направил фонарь к центральной стойке.

Илья выдернул кабель питания проектора.

Купол погас. Зал стал абсолютно тёмным.

Рёв двигателей продолжался ещё несколько секунд от аккумуляторов. За это время Кира выбралась с другой стороны тоннеля, открыла сервисную дверь и включила пожарную подсветку в машинном отделении.

Старший увидел свет и пошёл туда.

Илья вернул питание.

На куполе возникло звёздное небо. Проектор повернулся, отрабатывая программу, и вместе с ним развернулась тяжёлая центральная стойка. Приклеенный к ней кейс уехал на противоположную сторону.

Мужчины искали его там, где видели секунду назад.

— Сейчас, — сказала Кира.

Она вытащила кейс из-под проектора. Белая нить растянулась, но не порвалась. Сергей включил ручное вращение в обратную сторону. Нить намоталась на ось и дёрнула стрекозу прочь от пробитого купола.

Они вкатили кейс в кабельный тоннель боком. Не помещался на колёсах, зато прошёл, когда его поставили на длинное ребро.

На корпусе вспыхнуло:

«Недопустимое положение».

— Двенадцать минут, — сказал Илья.

— Откуда?

— Машина жены.

Сергей закрыл люк и остался наверху.

— А вы?

— У меня есть ключи и официально закрытое учреждение. Худшее, что сделают, — снова уволят.

Кира схватила его за рукав.

— Восемьдесят тысяч закрыты.

— С процентами?

— Не наглей.

Они ушли по тоннелю. За спиной старший требовал включить свет, а Сергей объяснял, что учреждения культуры недофинансированы.

Кейс проехал на боку восемь метров, после чего выпустил опоры и сам вернулся на колёса.

— Учится, — сказал Илья.

— Нет, — ответила Кира. — Просто не любит вашу логистику.

Тоннель вывел в маленькую наблюдательную кабину над залом. Через пыльное стекло они видели, как люди Громова проверяют кресла и машинное отделение.

Сергей включил запись камеры у южных ворот. На экране прошёл тот же чёрный силуэт под тканью — старое видео разгрузки декораций. Мужчины увидели, решили, что груз вывезли, и побежали наружу.

Через пять минут белый фургон ушёл к южной дороге.

Сергей открыл им дверь кабины.

— Представление окончено. Можно разбирать декорации.

Они вернули кейс под купол. Теперь времени было меньше, зато никто не считал планетарий безопасным убежищем. После диагностики придётся уезжать сразу.

Стрекоза заделала трещину на чугунной опоре.

Проектор благодарности не выразил.

— Открываем, — сказала Кира.

— На корпусе запрет.

— На нас стреляли за возможность его нарушить.

Она нашла сервисный разъём под пломбой, но не сорвала её. Сняла металлическую крышку рядом. Внутри лежал короткий кабель без привычного штекера.

Стрекоза подлетела, села на кабель и выпустила белую нить к кейсу.

На корпусе открылось меню диагностики.

«Внешний сервисный слой. Внутренний модуль запечатан до орбитальной приёмки».

Ниже побежали строки. Кира успела сфотографировать экран, прежде чем сервисный слой начал проверку соединения и закрыл половину текста серым окном.

На снимке уцелели четыре обрывка:

«…БИОС-4».

«…ремонтного роя — 12».

«…замкнутого цикла».

«…доставки — 9 суток».

— Если БИОС здесь означает то же, что на выставке, это биологическая система жизнеобеспечения, — сказала Кира.

— Откуда знаете?

— Возила туда фильтры. Официальная система была размером с комнату. Но номер четыре я не видела, а внутренний слой нам не откроют.

— А этот?

— Пока у нас только плохой снимок и девять суток.

Стрекоза закончила соединение. Экран проектора включился сам.

Вместо старой программы звёздного неба на куполе появилась схема Земли. От города шла тонкая линия к северо-востоку, затем обрывалась у обозначения «ОР-6». Выше висела точка с подписью «принимающий сектор».

Расстояние до неё менялось каждую секунду.

Это была не запись.

Илья поднял голову. Искусственные звёзды поблекли перед движущейся точкой.

— Девять суток до запуска, — сказал он. — Потом груз должен оказаться там.

— А участник?

На экране возникла строка:

«Сопровождающий профиль К-17-03. Подготовка завершена. Состояние: отсутствует».

Следом:

«Временная адресная замена: Самарин И. А. Биометрия не подтверждена».

— Вас не выбрали, — сказала Кира.

— Вас подставили вместо того, кто сбежал.

Она сфотографировала экран на свой телефон.

— Теперь понятно, почему люди с пистолетом не хотели официального приёма. Если я провожу кейс через склад, останется маршрут. Если заберут в подвале — останется только моя подпись о потере.

— Значит, Георгий Максимович работает не на программу?

— Или работает и решил заработать отдельно.

На карте вспыхнула новая точка. Центральный вокзал. Рядом — номер камеры хранения и время: шесть утра.

К-17-03 оставил следующий след.

Илья посмотрел на часы. До шести оставалось пять часов.

— Вокзал под камерами, — сказала Кира.

— Поэтому Корнев его и выбрал.

— Корнев?

— Имя появилось в диагностическом журнале на секунду.

Он соврал легко и заметил это сразу. На самом деле фамилию он увидел ниже, в скрытой строке восстановления, пока Кира фотографировала карту. Не знал, зачем оставил себе преимущество.

Кира смотрела на него слишком долго.

— Вы уже начали утаивать, — сказала она.

Илья не ответил.

— До вокзала вместе, — сказала Кира. — Потом решим.

Она закрыла карту. Стрекоза продолжала латать купол.

Глава 6. Покойник в ночном поезде

К пяти утра Центральный вокзал принадлежал трём видам людей: тем, кто уезжал, тем, кто встречал, и тем, кого выгнали из тёплого зала ожидания. Илья с Кирой не относились ни к одному; Сергей привёз их на микроавтобусе планетария и припарковался у служебного входа.

— До шести сорока не вернётесь — уеду, — сказал он.

— Почему сорок?

— В семь жена просыпается и проверяет, существует ли семья.

Кейс они оставили под куполом. Ремонтная стрекоза летела за Ильёй в коробке из-под проектора, время от времени приклеивая крышку к основанию.

— Она запечатывает себя, — сказала Кира.

— Учится у людей.

Камера хранения находилась под платформами. Ячейка 214 требовала металлический жетон, которого у них не было. На экране мигало: «Аренда завершится в 06:00».

— Корнев оставил координаты, но не ключ, — сказала Кира.

— Значит, ключ должен приехать.

Они просмотрели табло. За двадцать минут до окончания аренды прибывал ночной поезд из другого города. Вагон номер девять перевозил багаж без владельца.

— Слишком красиво, — сказала Кира.

Кира ткнула в серую строку под координатами. Точку создали четыре месяца назад.

— Он начал готовить маршрут четыре месяца назад.

— А вы два дня. Не сравнивайте себя с человеком, который пока успешнее.

На платформе остановился поезд. Из девятого вагона выгрузили велосипеды, клетку с недовольным гусём и длинный чёрный кофр с наклейкой похоронной выставки.

Кира прочла наклейку на чёрном кофре и дождалась, пока Илья тоже её заметит.

— Только не говорите, что это опять ваш груз.

— Мой хотя бы ездит сам.

Кофр забрал мужчина в форменной куртке выставочного центра. На шее у него висел тот же тип металлического жетона, который был нужен камере.

Илья пошёл следом.

— Что вы делаете?

— Проверяю гипотезу.

— Руками не проверяйте.

Мужчина подкатил кофр к служебному лифту и приложил жетон. Двери открылись.

— Извините, — сказал Илья. — Вы на выставку «Память»?

— Да.

— Страховой осмотр реквизита. В поезде зарегистрировали удар.

— Какой удар?

— Пока никакой. Поэтому осмотр короткий.

Мужчина нахмурился. Илья показал пустое место на лацкане, где раньше висел служебный пропуск. Жест получился увереннее документа.

— Мне никто не сообщал.

— Тогда вам повезло больше, чем мне.

Кира встала рядом и открыла на телефоне фотографию повреждённого контейнера из старого отчёта Павла.

— Сверим углы и отпустим, — сказала она голосом человека, который отпускает редко.

Пока мужчина спорил, стрекоза выбралась из коробки, подлетела к жетону и коснулась его белой нитью. Затем вернулась к Илье.

На нити остался тонкий металлический слепок.

— Всё цело, — сказал Илья. — Поздравляю.

— А удар?

— Промахнулся.

Они ушли до того, как фраза успела испортиться.

Стрекоза наложила слепок на считыватель ячейки 214. Замок щёлкнул.

И тут же снова закрылся.

На экране появилось:

«Жетон принят. Требуется подтверждение владельца».

— Владелец у лифта, — сказала Кира.

Мужчина с похоронным кофром уже спускался на нижний уровень. Возвращаться к нему второй раз с тем же страховым осмотром было поздно даже по меркам очень медленной организации.

Рядом с камерой хранения находилось багажное бюро. За стеклом сидела женщина в синей форме и считала металлические жетоны. Над окном висела камера. На стене — кнопка вызова транспортной полиции.

Илья прочитал правила аренды.

— Подтверждение можно провести на любом терминале багажа.

— С лицом владельца.

— Или с активной перевозкой.

— У нас нет перевозки.

По коридору прогромыхала клетка с гусём. Птица увидела стрекозу в коробке и высказала мнение громко.

Грузчик остановил клетку у бюро.

— Из девятого вагона, — сказал он женщине. — Получатель опаздывает.

— На ответственное хранение.

— Живых не берём.

— Это багаж.

— Он с этим не согласен.

Гусь ударил клювом по решётке.

Илья посмотрел на бирку клетки. Номер перевозки был напечатан крупно, имя получателя — мелко и на обратной стороне.

— Кира, вы умеете изображать человека, которому все должны?

— Не изображаю.

Она подошла к окну.

— Почему живая перевозка стоит в общем коридоре?

Женщина подняла глаза.

— А вы кто?

— Тот, кому потом объяснят, почему на записи пассажира укусил груз.

Грузчик отступил от клетки.

— Он не кусается.

Гусь просунул голову между прутьями и попытался доказать обратное.

Заодно он клюнул подпружиненную защёлку. Та дрогнула, но удержалась.

Пока трое выясняли пределы ответственности птицы, Илья снял фотографию бирки. Затем подошёл к соседнему терминалу, приложил слепок жетона и ввёл номер перевозки.

Экран запросил тип багажа.

Он выбрал «живой».

Терминал включил камеру.

— Лицо, — шепнула Кира, не поворачиваясь.

Илья поднёс к объективу коробку. Стрекоза увидела стекло с царапиной и немедленно выпустила белую нить.

Камера потеряла резкость.

«Качество изображения недостаточно. Подтверждение по перевозке принято».

Ячейка 214 открылась. Из нижней щели терминала вышел бумажный дубликат багажной накладной на клетку.

Илья забрал его вместе с сумкой и регистратором. Билет оказался между ними.

— Ваш груз оформлен, — сказал он, проходя мимо бюро.

Женщина посмотрела на терминал.

— Куда?

— В историю внутренних инструкций.

Они ушли до того, как гусь потребовал отдельный билет.

Внутри лежали спортивная сумка, старый видеорегистратор и билет на поезд, отправлявшийся через двенадцать минут. Маршрут — город Заречный, двести километров к востоку.

Номер на билете совпадал с составом у платформы. Живую перевозку хранение не приняло, и грузчик уже катил клетку обратно к девятому вагону: до Заречного, ближайшей узловой станции, её велели везти дальше как невостребованный багаж.

На регистраторе сохранилась одна запись.

Мужчина лет тридцати пяти сидел в тёмной комнате. Худой, коротко стриженный, с синяком от медицинского датчика на виске.

— Если это смотрит служба возврата, значит, вы снова опоздали. Если смотрит человек по адресу — простите. Я рассчитывал, что квартира пустая.

Кира остановила запись.

— Благородно.

— Дослушаем.

— Меня зовут Артём Корнев. Я отказался от рейса. Мне сообщили, что после прекращения личности назад возвращают только по решению координатора. Координатор решила, что моё место дороже моей жизни. В Заречном есть центр подготовки. Там осталась полная копия медицинского маршрута. Не верьте предложению восстановить вас до того, как увидите цену.

Запись закончилась координатами частного санатория.

Кира забрала билет.

— Один.

— Значит, он ждал одного преследователя.

Кира положила билет между ними.

— Поедете вы.

— Почему?

— Потому что адрес заменили на ваш. Корнев оставил сообщение вам.

— Он оставил его тому, кто найдёт ячейку.

— Вы нашли.

— Мы нашли.

— Не делайте из грамматики обязательство.

Илья посмотрел на неё. Кира стояла у камеры хранения со слепком чужого жетона, фотографией накладной и курткой, молнию которой стрекоза навсегда превратила в закрытый карман. За последние часы она потеряла смену, доступ к складу и безопасную возможность сказать, что просто приняла не тот груз.

— Вы можете уйти, — сказал он.

— Знаю.

— Почему не уходите?

— Потому что в моей системе висит груз с моей подписью. Его собирались забрать без маршрута, а потом оставить потерю на мне.

— Это уже не про накладную.

— Не вам решать, про что моя причина.

— Справедливо.

— Опять это слово.

Она забрала билет.

— И ещё потому, что вы соврали про фамилию Корнева. Если отпустить вас одного, через сутки вы будете уверены, что всё контролируете.

— Не буду.

— Уже уверены, что не будете.

Илья хотел сказать, что не просил надзора. Но именно так говорил любой человек, который скрывал одну строку ради преимущества.

— Что вы предлагаете?

— Я покупаю второй билет. Еду до Заречного. Модуль и фотография накладной остаются у меня. Если вы снова скрываете риск, я ухожу вместе с ними.

— Модуль в кейсе под куполом.

— Копия диагностики у меня. На своём телефоне.

— Когда успели?

— Пока вы рассуждали, кто должен ехать.

Она протянула билет контролёру на входе. Терминал прочитал фамилию Корнева и выдал предупреждение: «Посадка по документу владельца».

— Всё равно один, — сказал Илья.

Кира убрала билет.

— Значит, покупаем два обычных.

— Ваш купим. Мой паспорт недействителен.

— Тогда вы едете багажом, а я человеком.

— Звучит как распределение ролей.

— Не привыкайте. В Заречном пересмотрим.

Илья кивнул.

Кира первой отвернулась к табло посадки.

По громкой связи объявили посадку.

— Второй билет я не куплю, — сказал Илья. — Счета закрыты.

— У меня деньги есть. Но ваше имя в поезде проверят.

Рядом прошла группа сотрудников выставки «Память». Они везли манекены, венки и два выставочных гроба с транспортными пломбами.

Кира проследила за взглядом Ильи.

— Нет.

— Я ничего не сказал.

— Поэтому особенно нет.

Через семь минут Илья лежал в демонстрационном гробу модели «Тихий путь». Крышка была приоткрыта на два пальца. Кира шла рядом со слепком чужого жетона и дубликатом накладной на клетку, который стрекоза приклеила к ручке.

— В реквизите человек, — сказал контролёр.

— Интерактивная экспозиция, — ответила Кира.

— Дышит.

— Это основная функция.

Контролёр посмотрел на Илью.

— Вам удобно?

— Нет.

— Тогда похоже на отечественное производство.

Он пропустил их в багажный вагон.

Кира закрыла дверь и выпустила Илью.

— Первый и последний раз, — сказала она.

— Что именно?

— Я везу вас как покойника.

Поезд тронулся.

В конце платформы появились люди Громова. Старший увидел закрывающиеся двери, но бежать не стал. Поднял телефон и сфотографировал вагон.

— Он знает маршрут, — сказал Илья.

— Мы знаем, что он знает.

— Это преимущество?

— Нет. Но звучит организованно.

Организованность закончилась на первом перегоне.

В багажный вагон вошёл проводник с мужчиной из транспортной полиции. За ними шёл сотрудник выставки, с жетона которого Илья без разрешения снял слепок.

— Вот пломба, — говорил сотрудник. — Номер правильный, а накладная чужая.

Кира схватила Илью за рукав и толкнула к ряду гробов.

— Опять?

— Вы обещали только не ехать покойником. Сейчас будете реквизитом.

Она открыла крышку «Тихого пути». Илья лёг внутрь, коробку со стрекозой положил на грудь. Крышка закрылась.

В темноте оказалось теснее, чем семь минут назад. Поезд качнуло. Коробка съехала к подбородку.

Снаружи проводник проверял пломбы.

— Два гроба, — сказал полицейский. — По накладной пустые.

— Интерактивные, — ответила Кира.

— Что?

— Экспозиция «Память тела». Внутри датчики движения.

Илья услышал, как сотрудник выставки остановился.

— У нас нет такой экспозиции.

— Поэтому вас и не пустили в программу.

Крышку соседнего гроба открыли. Под ней оказалась пустая неглубокая ванна для выставочной электроники.

— Пусто, — сказал полицейский.

Из-под фанерного дна донёсся сонный голос:

— Закройте, дует.

Наступила тишина.

— Вы кто? — спросил проводник.

Фанерное дно приподнялось. В щели показалось небритое лицо.

— Федя.

Проводник потребовал билет. Федя показал в сторону пассажирских вагонов.

— Там остался. Там же его и проверяют.

Полицейский приказал Феде выйти.

Илья приподнял крышку на сантиметр. Кира стояла у двери. Сотрудник выставки держал его гроб за ручку.

Путь к соседнему вагону был перекрыт.

Стрекоза выбралась из коробки, нашла внутреннюю защёлку и укрепила её белой нитью.

— Не надо, — прошептал Илья.

Защёлка стала монолитной.

Снаружи полицейский подошёл.

— Открывайте второй.

Сотрудник потянул ручку. Крышка не поддалась.

— Заклинило.

— Вскрывайте.

Илья упёрся ногами в стенку. Ремонтная нить держала лучше дерева.

Кира сказала:

— Повредите реквизит — поезд задержат до акта.

Полицейский потребовал документы. Кира ответила, что они остались в пассажирском вагоне у сопровождающего груза. Сотрудник выставки указал на крышку:

— Внутри, возможно, человек.

Кира посмотрела на него, но спорить не стала.

Полицейский постучал по крышке.

— Есть кто-нибудь?

Илья задержал дыхание.

Стрекоза решила, что стук означает повреждение, и ударила изнутри металлической лапкой.

— Что это? — спросил проводник.

Кира ответила без паузы:

— Датчик движения.

— Очень сильный.

— Экспозиция про посмертную тревогу.

Федя, стоявший рядом, серьёзно кивнул.

— Бывает.

Поезд начал тормозить перед технической станцией. В открытой межвагонной двери загорелась лампа. Проводник выругался и пошёл проверять сигнал.

Торможение качнуло клетку. Кира просунула пальцы между прутьями, дёрнула скобу на подпружиненной защёлке и отступила. Птица выбралась.

Птица ударила крыльями, пробежала между гробами и вытеснила транспортную полицию из багажного вагона эффективнее любой юридической аргументации. Сотрудник выставки бросил ручку. Кира захлопнула дверь за людьми и повернула стопор.

— Открывайте, — сказала она Илье.

— Не могу. Ваш датчик улучшил замок.

Федя подошёл с отвёрткой.

— Сдвиньтесь к ногам.

— Вы электрик?

— Сегодня да.

Он снял две петли. Крышка вместе с замком упала наружу.

Илья сел.

Гусь устроился на венках и успокоился.

— Это ваш? — спросил Федя.

— Уже не уверен, — ответил Илья.

За дверью стучали.

Федя показал на сервисный люк в полу.

— До следующего вагона кабельный канал. Выставочный реквизит сначала сверяют по пломбам. Но если накладная не сходится или ищут безбилетника — открывают.

— Вы откуда всё это знаете? — спросила Кира.

— Третий раз еду.

Илья и Кира протиснули через канал коробку и спортивную сумку, затем перебрались сами. Федя остался в багажном вагоне с гробом без крышки.

— Зачем он вам? — спросил Илья из люка.

— Спать удобно.

Илья сел на сервисный ящик у люка. До Заречного было три часа, до старта — восемь суток. Он поставил будильник и закрыл глаза.

Глава 7. Санаторий для космонавтов

За десять минут до Заречного Федя нашёл их у реквизитного ящика, подтянул отвёрткой разболтавшуюся скобу и попросил не считать это гарантией.

Он помог им выгрузить реквизит, пожал Илье руку и исчез на платформе раньше, чем появился проводник.

— Вот человек с системой отношений, — сказал Илья.

— Не равняйтесь.

Санаторий «Сосновый склон» стоял за городом. На сайте обещали восстановление после стресса, дыхательные практики и индивидуальную коррекцию сна. Фотографии показывали деревянные дорожки, бассейн и улыбающихся людей в белых халатах.

Спутниковая карта показывала ещё три корпуса за лесом, которых на сайте не было.

До санатория ходил автобус. Илья и Кира проехали мимо главного входа и вышли у прачечной. Каждые сорок минут оттуда уходил грузовик с грязным бельём.

— Через забор? — спросил Илья.

— Камеры.

— Через прачечную?

— Люди.

— Есть ещё идеи?

— Вернуться домой и забыть вас.

— Домой нельзя.

— Поэтому идея хорошая.

Они обошли хозяйственный двор. Чистое бельё привозили в металлических клетях. Пустые клети складывали у стены. Из коробки к сломанному колесу ближайшей клети метнулась стрекоза и начала ремонт.

Кира поймала аппарат ладонями.

— Не улучшай улику.

У грузовика зашипел воздушный контур. Водитель открыл капот и ушёл за механиком. Кира закатила пустую клеть к задней двери.

— Внутрь, — сказала она.

— Оба?

— Хотите через забор?

Они забрались между мешками. Кира закрыла дверцу куском проволоки. Через пять минут грузовик поехал.

— В приключенческих романах герои проникают красивее, — сказал Илья.

— Вы не герой.

— Полезное уточнение.

На въезде машину остановили. Охранник открыл кузов, увидел гору белья и поморщился. Стрекоза в коробке завибрировала, заметив порванный мешок.

Илья прижал крышку коленом.

Белая нить вылезла через щель и приклеила его брюки к мешку.

Охранник захлопнул дверь.

— Нас спас ремонт, — прошептал Илья.

— Сначала отклейтесь.

Во дворе они выбрались из клети и спрятались за сушильными машинами. Илья оставил кусок ткани на мешке.

— Теперь у вас вентиляция, — сказала Кира.

— В неподходящем месте.

Водитель вернулся раньше механика. Воздушный контур больше не шипел: стрекоза успела залить трещину белым составом, пока они прятались в кузове.

— Само прошло, — сказал водитель.

Механик присел у шланга.

— Само прошло белой заплаткой?

Стрекоза завибрировала в коробке, услышав разговор о ремонте.

Кира прижала крышку.

— Она гордится, — прошептал Илья.

— Сейчас её наградят вскрытием.

Механик пошёл вдоль машины, проверяя след белого состава. Заплатка тянулась от шланга к задней двери, где аппарат успел исправить оторванный уплотнитель.

След приводил к сушильным машинам.

Илья увидел над соседней дверью табличку «Чистая зона». За стеклом женщины складывали халаты в стопки. Войти незаметно было невозможно.

— Вентиляция, — сказал он.

— Не поместимся.

— Не мы.

Он открыл коробку и выпустил стрекозу. Показал на дребезжащую решётку под потолком. Аппарат взлетел и немедленно принялся укреплять винт.

— И что это даёт?

— Сейчас узнаем, насколько здесь любят неисправности.

Стрекоза затянула второй винт. Дребезг исчез. Вместе с ним остановился вытяжной вентилятор: крыльчатку перекосило, и исправленная решётка перестала выпускать вибрацию наружу.

В прачечной загорелась красная лампа.

Сушильные машины одновременно остановились. Из чистой зоны вышли две сотрудницы.

— Опять вытяжка!

— Звони в техслужбу.

Пока они спорили, Кира прошла внутрь с пустой стопкой. Илья взял тележку с полотенцами и пошёл следом. В таких местах человек с грузом выглядел убедительнее человека с лицом.

Механик заглянул за машину через несколько секунд. Там осталась только коробка.

Стрекоза вернулась сама, села внутрь и приклеила крышку.

Илья услышал шаги, но не обернулся.

— Мужчина! — крикнула сотрудница.

Он толкнул тележку быстрее.

— Мужчина с полотенцами!

В коридоре оказалось пять одинаковых дверей. Кира открыла первую. Кладовая. Вторую. Кабинет заведующей. Третью — сауну.

Они вкатили тележку туда и закрылись.

В сауне сидели трое постояльцев в простынях. Все повернули головы.

— Обслуживание, — сказала Кира.

— Мы не заказывали.

— Поэтому бесплатно.

Илья снял с тележки полотенца и раздал каждому по одному.

— А что сломалось? — спросил пожилой мужчина.

— Вытяжка.

— Наконец. Она свистит третий день.

За дверью пробежали сотрудники. Кира подождала, открыла вторую дверь сауны и вывела тележку в зону бассейна.

— Вы знали, что дверь сквозная? — спросил Илья.

— Нет.

— Хорошо сыграли.

— Я работала с заказчиками, которые теряли сорок тонн груза и всё равно спрашивали о скидке. После них любая дверь — отдых.

У пожарного выхода они остановили тележку. На стене висел план санатория: три гостевых корпуса, столовая, бассейн, медицинский блок. За бассейном — технический тоннель без подписи. Он уходил в сторону скрытых зданий.

Они надели халаты из тележки чистого белья. Илье достался самый короткий, с вышивкой «Людмила»: Кира перебрала три.

— Это месть за химчистку?

— Аванс.

— Не комментируйте, — сказал он.

— Вам идёт открытость.

В коридорах было тихо. Постояльцы спали. Медсестра на посту смотрела сериал в наушниках. Илья и Кира прошли к бассейну.

Вода под стеклянной крышей была неподвижной. На дне белели круги, похожие на мишени. У дальней стены стоял подъёмный кран с креслом и системой ремней.

— Для дыхательных практик? — спросил Илья.

— Наверное, плохо дышащих вылавливают.

Дверь технического тоннеля открылась раньше, чем они подошли. Из неё вышли двое молодых мужчин в тренировочных костюмах. Один шёл нормально. Второго поддерживали под руки; лицо было серым, на шее краснели следы датчиков.

Инструктор сказал:

— Завтра повторим вращение. До восьми единиц перегрузки организм адаптируется.

— Мой — против, — ответил участник.

— Организм не подписывает решение.

Участник остановился рядом с Ильёй.

— Людмила? — прочитал он вышивку на халате.

— Ночная смена.

— Не видел.

— Поэтому ночная.

Мужчина посмотрел на коробку в руках Киры. Из щели показалась металлическая лапка стрекозы и немедленно втянулась.

— Это К-17?

Илья не ответил.

Инструктор уже дошёл до коридора, заметил, что участник отстал, и вернулся.

— Вам в жилой блок.

— Я сам.

— После вращения нельзя.

— После вашего вращения вообще много чего нельзя.

Он отстранил руку инструктора и сделал шаг. Колени подогнулись.

Илья успел подхватить его с одной стороны, Кира — с другой. Мужчина был легче, чем выглядел.

— На скамью, — сказал инструктор.

Они посадили его у бассейна. На запястье мигал браслет с пульсом сто семьдесят.

— Врача, — сказала Кира.

— Он восстановится.

— У него пульс скачет.

Инструктор посмотрел на неё:

— Вы кто?

— Человек, который видит браслет.

Пульс перескочил на сто восемьдесят два.

Инструктор нажал тревожную кнопку. Из технического тоннеля выбежала медсестра с кислородом. Пока она ставила маску, Кира держала участника за плечи, Илья — ноги.

— Не дайте им снова, — сказал мужчина через маску.

— Что? — спросил Илья.

— Вращение. Завтра. Они скажут, что график чистый.

Медсестра услышала:

— Никто не повторит без решения врача.

Участник рассмеялся, и пульс снова вырос.

— Врач подписал сегодня.

Инструктор приказал вызвать каталку. Все смотрели на монитор. Никто — на Илью и Киру.

Кира заметила карточку, выпавшую из кармана инструктора. Подняла. На ней было: «Сектор подготовки. Сопровождение».

Илья показал глазами на дверь тоннеля.

Она покачала головой и вернула карточку на скамью.

— Почему? — прошептал он.

— На ней журнал проходов и лицо.

— Могли взять на минуту.

— И оставить его виноватым.

— Правильно.

— Не оценивайте.

Каталку вывезли через гостевой коридор. Инструктор пошёл следом, забыв закрыть техническую дверь.

Она оставалась открытой всего несколько секунд.

Кира и Илья могли войти сразу. Но участник на каталке схватил Илью за рукав.

— Вы не смена.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Ищем Корнева.

Мужчина отпустил.

— Он единственный ушёл сам.

— Остальные?

— Подписывают продолжение, пока им не говорят цену возврата.

— Какую?

— Спросите в третьей комнате. Там шкаф личного веса.

Медсестра вернулась и увезла каталку.

Дверь тоннеля начала закрываться.

Илья бросил коробку в щель.

Дверь закрылась на коробке. Замок прижал крышку, аппарат выстрелил нитью и создал тонкую прокладку.

Через минуту они открыли дверь вручную.

Тоннель был новым. Белые стены, полосы аварийного света, вентиляция без пыли. Через стекло первой комнаты виднелась центрифуга. Во второй стояла капсула с креслом и экранами. На стене третьей висели фотографии Земли, снятые из космоса, без подписей агентств.

На дверях не было замков. Доступ в скрытый сектор строился не на том, что помещение нельзя открыть, а на том, что посторонний не должен был найти сам тоннель.

В первой комнате центрифуга занимала почти всё пространство. Длинная стрела, кресло на конце, противовес и кабина оператора. На полу были наклеены жёлтые линии, обозначавшие опасную зону.

Илья заглянул в журнал у пульта.

Фамилии заменяли коды. У большинства рядом стояли цифры от шести до девяти. У К-17-03 — восемь целых две десятых, затем три пропуска и отметка «решение координатора».

— Перегрузка? — спросил он.

— Похоже, — сказала Кира.

— Восемь?

— Вы хотели космос.

— Я хотел понять, почему меня умерли.

На соседней странице был график пульса. После отметки 8,2 линия поднималась почти вертикально, затем обрывалась.

Кира сфотографировала.

— Корнев не струсил. Его организм отказался раньше него.

— А координатор решила продолжать.

Во второй комнате они нашли шкаф с учебными скафандрами. Один был разобран, у другого отсутствовал шлем. На третьем висела бирка К-17-03.

Илья провёл пальцем по ткани. На рукаве остался светлый след от старой нашивки. Имя сняли, но швы сохранились.

В кармане лежал пластиковый жетон с четырьмя отверстиями и записка:

«Камера 214. Если допуск отзовут — не возвращаться в общежитие».

— Он подготовил вокзал после последнего теста, — сказал Илья.

— Или кто-то подготовил за него.

Кира перевернула записку. На обратной стороне была короткая последовательность: ВКС-2, сектор Б, шестые сутки.

— Что такое ВКС?

— Может быть всё что угодно.

— Выставочный комплект связи, — предложил Илья.

— Военный космический сектор.

— Вентилятор комнатный сломанный.

— Последнее вам ближе.

Они забрали только фотографии. Записку Илья вернул в карман. Если Корнев придёт за ней, отсутствие предупредит его раньше людей Громова.

В третьей комнате стояли учебные макеты. Пакеты еды, герметичные перчатки, наборы для ремонта, мешки с маркировкой отходов. На стене — схема суток без рассвета: свет включался и гас по расписанию, сон делили на два коротких периода.

Илья открыл металлический контейнер. Внутри лежали обычные вещи: книга без обложки, моток изоленты, фотография соснового леса и набор шестигранников.

— На орбиту разрешали килограмм личного, — сказала Кира, читая наклейку.

— Восемь лет и килограмм.

— Вы бы что взяли?

Илья хотел ответить быстро и не смог.

Ключи от квартиры весили мало, но квартира перестала принадлежать ему. Телефон не работал. Фотографий, которые нельзя восстановить, почти не было. За сорок лет он собрал жизнь, способную уместиться в облачную копию, и теперь не имел к ней доступа.

— Не знаю.

Кира задержала на нём взгляд и закрыла контейнер.

В дальнем конце тоннеля загорелась зелёная лампа. Кто-то открыл наружную дверь.

Кира выключила свет в комнате. Они остались среди макетов при слабом аварийном освещении.

Голос мужчины сказал:

— Координатор приехала раньше.

Второй ответил:

— Громов опять потерял след.

— Не потерял. Они в санатории.

Илья сжал край перегородки.

Скрытый сектор не просто ждал Корнева. Он уже ждал их.

Кира остановилась у списка занятий.

«К-17-03. Корнев А. С.»

Последняя отметка — двадцать три дня назад. «Отказ от вращения. Риск тромбоза. Решение участника отложено».

— Он был здесь, — сказала она.

— И после риска его продолжали готовить.

На другом листе значилось:

«Социальное прекращение выполнено».

Илья сфотографировал оба.

В конце тоннеля хлопнула дверь.

Они спрятались в комнате с капсулой. Шаги приближались. На шее вошедшей висел пропуск: «Ирина Ветлицкая, координатор». Она говорила по телефону:

— Громов потерял комплект и врёт о выстреле. Найдите Малкову отдельно. Самарин без неё вернётся к единственному понятному человеку.

Она прошла мимо стекла.

Илья видел её впервые: тёмные волосы, дорожная куртка, никакой формы. Она двигалась быстро и не смотрела по сторонам, потому что знала маршрут.

Трещина на прозрачном колпаке капсулы первой привлекла стрекозу. Аппарат выскользнул из коробки и полетел к ней.

— Нет, — прошептал Илья.

Аппарат сел на колпак.

Датчики капсулы включились. Кресло втянуло ремни. На экране появилось:

«Участник обнаружен. Начать вводную проверку?»

Ирина остановилась за дверью.

Кира дёрнула ремень на его груди, проверяя замок.

— Поздравляю, Людмила. Сейчас узнаем, на что вы годитесь.

Дверь начала открываться.

Глава 8. Сорок секунд героя

Дверь открылась на ладонь.

Илья успел увидеть Ирину, а Ирина — его босые колени под халатом «Людмила».

Узнавание заняло у неё меньше секунды.

— Не двигайтесь.

— Это легко, — сказал Илья. — Меня уже пристегнуло.

Кира нырнула за капсулу. Илья остался в кресле, потому что ремни в самом деле затянулись на груди и бёдрах. Экран перед лицом бодро сообщил:

«Вводная проверка. Этап 1 из 6. Удерживайте горизонт».

Кресло качнулось назад.

Ирина толкнула дверь. Та упёрлась в корпус стрекозы, который чинил треснувший колпак и не считал человеческую погоню основанием бросать работу.

— Отключите установку, — сказала Ирина кому-то в гарнитуру.

— А вы умеете разговаривать с техникой, — заметил Илья.

Кресло перевернулось.

Мир стал состоять из белого потолка, красных туфель Ирины и собственного желудка, который решительно отказался участвовать в программе.

На экране загорелась линия горизонта. Две рукоятки предлагали совместить её с зелёной отметкой. Илья дёрнул правую. Капсула закрутилась ещё быстрее.

— Не эту, — сказала Кира из-за корпуса.

— Спасибо. Следующая консультация нужна до решения.

Он потянул левую. Вращение сменило направление.

Дверь распахнулась шире. Ирина вошла боком, за ней показался мужчина в тренировочном костюме. Не охранник — слишком молод, слишком испуган. В руке у него был пульт.

— Стоп, — приказала Ирина.

Мужчина нажал кнопку.

Кресло ускорилось.

— Это была не та, — сказал Илья.

— Я понял.

— Приятно встретить специалиста своего уровня.

Кира выскочила из укрытия и ударила мужчину дверцей сервисного шкафа. Пульт отлетел под капсулу. Ирина схватила Киру за халат; ткань затрещала. Обе врезались в стену.

Илья снова увидел потолок, пол и половину драки. Потом организм предъявил окончательное мнение.

Его вырвало в прозрачный колпак.

Стрекоза замерла напротив грязного пятна. Видимо, оценивала новую неисправность.

Экран сообщил:

«Горизонт утрачен. Результат: 00:17».

Кира вывернулась из захвата и ногой подтолкнула пульт. Он проскользнул под кресло. Илья поймал его с третьей попытки: первые две руки прошли мимо, потому что вращались вместе с остальным миром.

На пульте было шесть одинаковых серых кнопок.

— Какую? — спросил он.

— Красную.

— Здесь нет красной.

— Тогда большую.

Все были одинаковые.

Илья нажал две сразу.

Капсула резко остановилась. Ремни отпустили. Колпак поднялся, и Илья выпал на пол с достоинством мешка картошки.

Ирина уже прижала Киру к стене. Она дралась без красивых движений: локоть, колено, рывок за волосы. Кира отвечала так же. Илья пополз к ним, не уверенный, что способен встать и на чью сторону сейчас упадёт.

Стрекоза решила проблему первой. Нить, которой она латала колпак, натянулась поперёк прохода. Ирина шагнула назад, зацепилась каблуком и рухнула вместе с Кирой.

Илья схватил Киру за руку.

— Бежим.

— Вы можете?

— Сейчас проверим второй тренажёр.

Они вылетели в коридор. Слева зажёгся красный свет. Из дальней двери вышли двое в серых костюмах. Справа уже закрывалась противопожарная перегородка.

Кира метнулась к ней.

Илья не двинулся.

На стекле ближайшей комнаты отражался коридор за их спинами. Один из серых не бежал к ним. Он снимал со стены лёгкую сетку, которой на тренировках ловили падающее оборудование. Второй заходил сбоку. Они не перекрывали выход — они оставляли его нарочно.

— Не туда! — крикнул Илья.

Кира уже пригнулась под перегородкой. Она обернулась.

— Почему?

— Нас там ждут.

— Здесь тоже.

— Здесь хотя бы честно.

Он рванул дверь с надписью «Аварийная подготовка». Заперто.

Стрекоза прилетела следом, села на замок и выпустила белую нить. Замок щёлкнул. Илья толкнул дверь и оказался на металлической площадке под потолком бассейна.

Того самого, который они видели со стороны санатория.

Сверху он выглядел глубже. Намного глубже.

В воде плавала круглая оранжевая капсула. Над ней висела кран-балка, по стенам шли лестницы, а внизу инструктор в гидрокостюме смотрел на Илью с выражением человека, которому только что испортили редкую спокойную смену.

— Закройте сектор! — донёсся голос Ирины.

Кира захлопнула дверь и провернула ручку.

— Долго не выдержит.

— Нам и не надо долго. Нам надо вниз.

— Лестница там.

Лестницу уже караулил инструктор. Он снял с пояса рацию и двинулся к ней.

Илья посмотрел на капсулу. На площадке рядом висели страховочные жилеты и табличка: «Прыжок в воду допускается только по команде».

— Наконец-то понятная инструкция, — сказал он и схватил жилет.

— Вы плавать умеете?

— В детстве умел.

— Детство закончилось.

Дверь за спиной выгнулась.

Кира первой перелезла через ограждение и прыгнула. Вошла в воду ногами, исчезла и через секунду вынырнула у капсулы.

Илья надел жилет задом наперёд.

Исправлять было поздно.

Он шагнул с площадки.

За время падения успел понять три вещи. Высота была больше, чем казалось. Вода — твёрже. А крик мужчины сорока двух лет ничем не напоминает боевой клич.

Удар вышиб воздух. Жилет дёрнул его вверх и попытался одновременно задушить воротом. Илья вынырнул, хлебнул воды и услышал:

— Сюда!

Кира держалась за поручень капсулы. В её другой руке был круглый люк.

— Она открыта?

— Была. Теперь да.

Илья доплыл. Инструктор прыгнул следом, но выбрал лестницу и спускался быстро, сохраняя профессиональное достоинство. Наверху дверь площадки открылась. Ирина вышла к ограждению.

— Не лезьте внутрь! — крикнула она.

— Хороший совет сегодня запаздывает системно, — ответил Илья.

Кира затолкнула его в капсулу.

Внутри пахло резиной и хлоркой. Четыре кресла, ремни, аварийные маски, панель с тумблерами. Кира нырнула следом и захлопнула люк.

— Это не лодка, — сказал Илья.

— Учебный спускаемый аппарат.

— То есть очень плохая лодка.

Инструктор добрался до капсулы и застучал в корпус. Ирина что-то говорила сверху в рацию. Вода вокруг забурлила.

Капсула начала уходить под воду.

Илья упёрся ладонью в холодный корпус капсулы.

— Так задумано?

— Да.

— Нам?

— Нет.

Через иллюминатор вода поднялась до половины, потом закрыла стекло. Внутри загорелся аварийный свет. Панель ожила:

«Тренировка покидания после приводнения. Сценарий 4. Частичное затопление».

Из-под кресла хлынула вода.

— Они нас топят, — сказал Илья.

— Они запускают сценарий. Топим себя мы сами.

Кира щёлкала тумблерами. Ничего не происходило. Вода дошла до щиколоток.

Илья присел. На внутренней стороне люка была схема эвакуации. Слишком много стрелок, слишком мало времени. Красная линия вела не вверх, а вниз — к донному шлюзу.

— Выход снизу.

— При полном затоплении.

— Я против полного.

— Вода не спрашивает.

Снаружи по стеклу скользнула тень инструктора. Он пытался открыть люк сверху, но давление уже держало крышку.

Кира нашла аварийные дыхательные маски. Один баллон оказался пустым, второй показывал половину.

— Один на двоих, — сказала она.

— Очень бюджетная космонавтика.

Вода поднялась до колен. Стрекоза билась о стекло снаружи. Она не успела залететь в люк и теперь пыталась заделать отверстия, через которые капсула по сценарию наполнялась.

— Пусть работает, — сказал Илья.

— Она заблокирует упражнение.

— Впервые её приоритеты совпали с моими.

Белая пена затянула одну щель. Поток ослаб. Потом другую.

Капсула перестала погружаться.

На панели замигало: «Ошибка сценария. Внешнее вмешательство».

Сверху загудела кран-балка. Ирина решила поднять капсулу целиком.

— Через минуту нас вынут, — сказала Кира.

Илья посмотрел через нижний иллюминатор. На дне бассейна белели круглые мишени. Между двумя шла тёмная полоса — шов. Не декоративный: вдоль него лежали ролики и направляющие. Одна мишень была приоткрыта, под ней виднелась лестница.

— Это не бассейн.

— Глубокая станция отработки.

— На дне технический ход.

Кира легла на пол и посмотрела.

— До него три метра.

— И один баллон.

— Вы задержите дыхание?

Илья вспомнил семнадцать секунд в капсуле.

— У меня богатый опыт коротких испытаний.

Кран натянул трос. Корпус качнулся вверх.

Кира надела маску, сделала вдох и передала её Илье.

— Один вдох. Потом открываем нижний шлюз. Не паникуйте.

— Можно я запаникую заранее, чтобы не отвлекаться в воде?

Она повернула колесо. Донная заслонка отъехала, и вода ударила внутрь снизу. Капсула снова стала тонуть, теперь быстрее, чем её поднимал кран.

Илья вдохнул из маски и отдал её Кире. Вода дошла до груди, до подбородка, закрыла аварийный свет.

Мир стал зелёным и глухим.

Кира нырнула в отверстие. Илья полез за ней, зацепился задом наперёд надетым жилетом и застрял.

Он дёрнулся. Жилет держал.

Воздух уходил. Кира уже была снаружи и тянула его за руку. Илья нащупал застёжку, но она оказалась под подбородком и не открывалась. Сверху капсулу рванул кран.

Тогда он перестал дёргаться.

Жилет держался двумя стропами. Одну он расстегнул. Вторую не смог. Кира показала на стропорез у себя на поясе. Илья вытянулся, достал рукоять и перерезал стропу.

Жилет остался в люке. Илья выскользнул вниз.

Три метра до дна превратились в тридцать. Грудь свело. Он видел спину Киры и белый круг люка, к которому она плыла. Стрекоза опустилась рядом, работая винтами под водой как пьяная оса.

Кира открыла донную крышку. Под ней оказался заполненный водой сервисный тамбур и второй люк. Они втянулись внутрь, закрыли наружную крышку, и Кира дёрнула красный рычаг «ОТКАЧКА». Насос выгнал воду через решётку; после выравнивания давления внутренний люк разблокировался. Они ввалились в сухую шахту и упали на решётчатый настил.

Илья лежал на спине и кашлял.

— Сколько? — спросил он.

— Что?

— На этот раз сколько продержался?

Кира посмотрела на часы.

— Сорок одна секунда.

— Рост больше ста процентов.

— Вы чуть не утонули.

— Это методика интенсивного обучения.

Сверху глухо ударили по люку.

Они поднялись. Шахта выводила в техническую галерею под бассейном. Трубы, насосы, кабели. На стене висела схема комплекса. Один тоннель шёл к санаторию, второй — в лес, к площадке с пометкой «макет связи», третий заканчивался прямоугольником «ВКС-2».

Кира сфотографировала схему.

— Архив Корнева я не успела забрать.

— Зато мы узнали, что здесь есть ещё один выход.

— И что вы бесполезны в центрифуге.

— Семнадцать секунд полезности.

Стрекоза выползла из воды и затрясла крыльями. На одном винте болталась белая лента от Ильиного жилета.

Наверху заработал механизм люка.

Кира показала на тоннель к лесу.

— Там могут ждать.

Илья посмотрел на схему. Кабели от «ВКС-2» шли не наружу, а дальше, за границу листа. Рядом карандашом было приписано: «норматив канала до окна — 6 суток».

— Значит, пойдём туда, куда они не ждут.

— В закрытый сектор?

Он первым свернул к ВКС-2.

Глава 9. Человек, который учится

Тоннель ВКС-2 закончился гаражом.

За решёткой стояли три списанные машины, тренажёр лунного ровера и фургон с огромной спутниковой тарелкой на крыше. На двери фургона белела надпись «Мобильный комплекс связи». Ни одна машина не выглядела способной ехать. Ровер, вероятно, мог, но слишком медленно и только по Луне.

— Закрытый сектор оказался кладбищем, — сказала Кира.

— У меня с кладбищами сейчас удачный период.

В дальней стене было окно. За ним темнел лес. Между гаражом и деревьями — бетонная площадка, шлагбаум и будка охраны. Один охранник смотрел в сторону санатория. Второй говорил по телефону у ворот.

Сверху по тоннелю приближались голоса.

Илья открыл фургон связи. Внутри висели катушки кабеля, складной стол и древний радиоблок. На панели лежал кнопочный телефон в противоударном чехле.

— Он работает? — спросил Илья.

Кира нажала питание. Экран вспыхнул зелёным.

— Внутренняя сеть.

— Значит, позвоним наружу.

— Я только что сказала обратное.

— Внутренний человек может оказаться снаружи.

Илья набрал номер, который Сергей написал маркером на коробке со стрекозой: «если потеряетесь — звонить, но лучше не теряться».

Три гудка.

— Сергей, это Илья. Мы у северной площадки санатория. Можете забрать?

— Я уже рядом. За мной ехали от станции.

Илья прикрыл трубку ладонью. Кира уже слушала вместе с ним.

— Где вы?

— На лесной дороге. Машину спрятал. Сирену слышу.

В тоннеле хлопнула дверь.

— Ждите у старой водонапорной башни, — сказала Кира. — Десять минут.

Она отключила телефон и выдернула кабель из стены.

— Повторный вызов сюда не пройдёт, — сказала она.

Охранник у ворот обернулся. На площадку выбежал человек в сером костюме и показал на гараж.

Кира забралась в кабину фургона связи. Ключ торчал в замке.

— Вы сказали, он не едет.

— Я сказала, что выглядит так.

Двигатель завёлся с первого раза и немедленно заглох.

— Выглядит убедительно, — сказал Илья.

Со второй попытки мотор удержал обороты. Кира включила передачу. Фургон дёрнулся и понёс спутниковую тарелку к воротам со скоростью быстро идущего человека.

— Шлагбаум, — сказал Илья.

— Вижу.

— Охранник тоже.

— Он моложе.

Охранник успел нажать кнопку. Шлагбаум пополз вниз. Кира прибавила газ. Фургон разогнался до двадцати, зацепил стрелу тарелкой и вырвал её из стойки. Тарелка сложилась вперёд, накрыла лобовое стекло и лишила их обзора.

— Отличный результат, — сказал Илья. — Теперь связь есть, дороги нет.

Кира высунулась в боковое окно. Фургон пересёк площадку, снёс пластиковый вазон и въехал в лесную колею.

Позади кто-то стрелял. Пуля ударила в металлическую тарелку и ушла в сторону со звуком гонга.

— А это полезная опция, — сказал Илья.

Через триста метров фургон застрял между соснами. Они вылезли и побежали. Илья пробежал метров сто, после чего бассейн, центрифуга и возраст собрали голоса в один убедительный хор.

— Медленнее, — выдохнул он.

— За нами идут.

— Тогда медленнее им.

Кира не стала спорить. Она свернула с тропы, и они пошли по сырой канаве, оставляя меньше следов. Стрекоза летела низко, иногда садилась Илье на плечо, будто тоже устала.

У водонапорной башни ждал Сергей. Микроавтобуса с планетами не было. Вместо него стояла белая учебная скорая без номеров. На борту читалось: «Центр подготовки. Не для перевозки пациентов».

— Одолжили? — спросил Илья.

— Она списанная.

— Это не ответ.

— Тогда не спрашивайте при Кире.

Они забрались внутрь. Сергей тронулся по просеке.

— За вами ехали кто? — спросила Кира.

— Чёрный внедорожник. Я его видел у планетария утром. Думал, охрана парка.

— В машине седой, в серой куртке? — спросила Кира.

— Он.

— Громов.

— В планетарий заходили?

— Нет. Машина стояла у ворот. Когда я поехал к вам, она поехала следом. Я бросил автобус у автомастерской и взял это.

— Кейс остался под куполом, — сказал Илья.

В машине стало тихо.

Сергей поправил зеркало так, чтобы видеть обоих пассажиров.

— Там ещё экскурсионные проекторы. Я дверь запер.

— Успокоили, — сказала Кира.

— У меня хороший замок.

— У них хороший лом.

Илья закрыл глаза. Громов мог уже забрать кейс. Но если бы забрал, его люди не пошли бы за Сергеем к санаторию. Они ждали, что Сергей приведёт их к Илье или что Илья вернётся за грузом.

— Кейс ещё там, — сказал он.

— Откуда знаете? — спросила Кира.

— Они следили за Сергеем. Если бы нашли груз, не стали бы показывать наблюдение.

— Могли хотеть нас вместе.

— Тогда могли взять Сергея.

Сергей крепче сжал руль.

— Спасибо за вариант, который я не рассмотрел.

Илья наклонился вперёд.

— У вас в планетарии были ещё такие же кейсы?

— Как чёрный?

— По размеру.

— Два транспортных. Для проекторов. Один серый, один синий.

— Чёрными сделать можно?

— Баллон краски есть.

Кира уже считала размеры проекторных кофров.

— Вы снова хотите подменить контейнер.

— В прошлый раз почти сработало.

— Почти — любимое слово покойников.

— В этот раз у нас будет три контейнера.

План был прост. Это Илью тревожило, но более сложного он пока не умел.

Сергей остановил скорую в промышленном переулке. Дальше пошли пешком через старый парк. До планетария оставалось два квартала. Илья объяснял на ходу.

Один крашеный кейс они оставят под куполом на месте настоящего. Второй Сергей вынесет через главный вход и погрузит в микроавтобус с планетами. Пусть наблюдатели увидят. Настоящий кейс Илья и Кира вынесут через технический лаз под сценой, который Сергей использовал для кабелей к летним аттракционам. Выход — в закрытом павильоне тира.

— Почему Громов возьмёт тот, что в машине? — спросил Сергей.

— Потому что мы дадим ему увидеть подмену под куполом. Он решит, что обман раскрыл.

— А если проверит оба?

— Не успеет. Кира вызовет пожарную сигнализацию. Мы выйдем через тир.

— Вы опять ставите план на чужую спешку, — сказала Кира.

— На жадность. Она надёжнее.

Планетарий встретил их закрытыми воротами и тишиной. Чёрного внедорожника не было.

Сергей открыл калитку. Внутри всё выглядело как прежде: пыльная касса, афиши затмений, запах сырого ковролина. Под куполом горели несколько звёзд — аварийное питание не выключилось.

Настоящий кейс лежал под пультом.

Илья выдохнул.

— Сначала проверим пломбы, — сказала Кира.

Пломбы были целы. Стрекоза подлетела к кейсу, коснулась угла и успокоилась.

Сергей принёс два проекторных кофра. Они были шире, но после чёрной краски и в полумраке сходство получалось достаточным для человека, который хотел поверить.

Илья набил первый кабелями и металлическими креплениями. Второй — мешками с песком из декорации Марса.

Стрекоза перебралась на кофр с песком. За ней потянулась белая нить к плоской панели с четырьмя индикаторами, лежавшей на коробке проектора. Аппарат прилепил панель к внутренней стенке кофра. Кира приняла её за часть зарядки и велела не тратить время.

— Марс тяжелее настоящего, — сказал Сергей.

— Там гравитация меньше.

— Здесь пока Земля.

Кира сходила к служебному выходу и вернулась.

— На улице никого.

— Значит, смотрят хорошо, — сказал Илья.

Он намеренно поставил первый фальшивый кейс на место настоящего. Сергей включил свет в служебном коридоре, прошёл к микроавтобусу и открыл ворота. Через окно купола было видно, как он подкатывает машину к главному входу.

Илья и Кира подняли настоящий кейс.

Он оказался тяжелее, чем Илья помнил. Или руки после бассейна стали слабее.

Под сценой Сергей отодвинул щит. За ним шёл узкий кирпичный ход высотой по пояс.

— Ползком? — спросил Илья.

— Кабель прокладывали дети? — спросила Кира.

— В шестидесятых люди были меньше, — ответил Сергей.

Снаружи хлопнула дверь микроавтобуса. Двигатель завёлся.

Илья толкнул кейс в лаз. Кира полезла первой и тянула его за ручку. Илья полз сзади и подталкивал. Кирпичи царапали колени. Халат «Людмила» наконец порвался окончательно, и Илья остался в брюках и футболке.

— Это была хорошая вещь, — сказал он.

— Вы знали её двадцать минут.

— Некоторые отношения просто ярче.

Впереди показался свет. Кира выбралась в тир. На фанерной стене улыбался пират с одним глазом. Настоящий кейс застрял в раме.

— Поверните, — сказала Кира.

— Некуда.

— На ребро.

Илья упёрся плечом. Кейс прошёл и рухнул на пол павильона.

Снаружи раздался визг тормозов.

Не у главного входа. У тира.

Кира погасила фонарь.

Через щель в жестяной стене Илья увидел Громова. Тот вышел из внедорожника и не посмотрел в сторону планетария. Сразу пошёл к павильону.

За ним — трое.

— Он знал, — прошептала Кира.

Илья смотрел, как Громов обходит тир и ставит человека у задней двери.

Не знал. Предугадал.

У рынка Илья оставил дешёвую сумку очевидной приманкой, а настоящее держал при себе. Сейчас сделал то же самое, только дороже: показал одну подмену, чтобы спрятать вторую. Громов видел его единственный удачный трюк и просто дождался повторения.

— Берите кейс, — сказал Илья. — Через окно.

Кира потянула раму. Она была заколочена.

Громов постучал в дверь.

— Илья Андреевич. Плохой тир. Все мишени нарисованы.

— Зато посетители уходят живыми.

— Не все.

Первый удар выбил петлю.

Кира нашла под прилавком монтажку. Илья схватил настоящий кейс и побежал к окну. Вместе они сорвали две доски. Проём оказался слишком узким.

— Оставляем, — сказала Кира.

— Нет.

— Тогда остаёмся вместе с ним.

Второй удар открыл дверь. В павильон влетел человек Громова. Кира встретила его монтажкой по руке. Он выронил пистолет, но второй уже заходил сбоку.

Илья толкнул кейс под прилавок и схватил фанерного пирата. Декорация весила килограммов двадцать и была прибита к полу.

Илья дёрнул пирата ещё раз. Фанера отломилась вместе со стальной крепёжной рейкой. Он развернул декорацию под углом. Пуля прошила нарисованную шляпу, ударила в рейку и ушла вверх; щепой рассекло Илье щёку.

— Никогда не любил пиратов, — сказал стрелок.

— А они вас прикрыли.

Илья ударил его фанерой. Не сильно, зато неожиданно. Человек отступил, наступил на рассыпанные пневматические шарики и упал.

Кира крикнула:

— Окно!

Она уже выбралась наружу. Илья полез следом. В раме зацепилась нога. Громов вошёл в павильон и спокойно поднял пистолет.

— Кейс останется, — сказал он.

Илья рванулся. Доска сломалась. Он выпал наружу, ударился боком о бетонный бордюр и услышал внутри короткий свист.

Что-то горячее полоснуло по бедру.

Кира подхватила его.

— Идти можете?

— Очень неубедительно.

Они побежали между закрытыми павильонами. За спиной люди Громова вытаскивали настоящий кейс. Никто не гнался сразу: груз был важнее.

Это унижало сильнее раны.

У служебных ворот Сергей ждал в микроавтобусе с фальшивым кофром. Увидев кровь, он открыл дверь.

— Настоящий где?

— У человека, который умеет учиться быстрее меня, — сказал Илья.

Кира толкнула его внутрь.

В конце улицы показался внедорожник. Второй перекрывал выезд к шоссе.

Сергей ударил по рулю.

— Нас зажали.

За автомастерской стояла списанная учебная скорая, на которой он приехал к башне. Белая, грязная, без номеров. Илья посмотрел на фальшивый кейс, потом на стрекозу. Аппарат сидел на его крышке и чинил царапину.

— Перегружаемся в скорую, — сказал он.

— В ней нет двигателя, — ответил Сергей.

— Вы же на ней приехали.

— Я хотел сказать — нормального двигателя.

Громов забрал настоящий кейс. Старый трюк умер второй раз.

Но внутри фальшивого оставалась стрекоза, а впереди стояла машина, которая не должна была ездить.

Илья прижал ладонь к ране.

Глава 10. Чужая скорая

Учебная скорая завелась с пятого раза; первые четыре Сергей называл диагностикой.

— А пятый? — спросил Илья, лёжа на носилках.

— Случайность.

— Наконец-то квалифицированная помощь.

Кира разрезала штанину медицинскими ножницами. Пуля прошла по наружной стороне бедра, вырвала полосу кожи и ушла дальше. Крови было много. От вида собственной ноги Илье стало холодно.

— Навылет? — спросил он.

— Касательное.

— Звучит почти вежливо.

— Будет невежливо, когда промою.

В учебной машине нашлись бинты, просроченный физраствор и пластиковый манекен без нижней половины. Лекарств не было. Дефибриллятор оказался муляжом, кислородный баллон — пустым, зато сирена работала так, будто от неё зависела репутация всей медицины.

Кира промыла рану. Илья стиснул зубы и схватил манекен за руку.

Рука отстегнулась.

— Пациент против, — сказал он.

— Терпите.

Снаружи хлопнула дверь микроавтобуса. Сергей перегрузил фальшивый кофр в скорую и сел за руль. В зеркале показался внедорожник Громова.

— Едут, — сказал он.

— Выезд перекрыт, — ответила Кира. — Через двор мастерской.

— Там ворота.

— Вижу.

— Закрытые.

— Это тоже.

Сергей включил сирену и поехал на ворота.

Илья приподнялся на локте.

— У вас с Кирой одна автошкола?

— Мы не знакомы.

— Это пугает сильнее.

В последний момент из мастерской выбежал механик, увидел скорую, увидел внедорожник и открыл створку. Сергей проскочил, задев зеркало. Внедорожник не успел: механик, осознав участие в погоне, захлопнул ворота обратно.

На улице машины уступали сирене. Скорая набрала сорок, потом пятьдесят. На шестидесяти салон начал дрожать, а манекен — кивать Илье с профессиональным сочувствием.

Кира туго затянула повязку.

— Кровотечение удалось прижать. Насколько глубоко — не знаю. Нужны швы и нормальная обработка.

— В больницу нельзя.

— В обычную — нельзя.

— Есть необычная?

— Есть ветеринар, который должен Сергею.

Сергей посмотрел в зеркало.

— Он не должен. Я бесплатно возил его детей на звёзды.

— Значит, должен морально.

— Морально он очень бедный человек.

Илья попытался сесть. В глазах поплыло.

— Настоящий кейс уехал.

— Сядьте обратно, — сказала Кира.

— Если мы потеряем его сейчас, всё закончилось.

— Если вы сейчас потеряете сознание, для вас тоже.

Он лёг, но мысль не ушла. Громов предугадал подмену. Забрал груз. Вероятно, уже менял машину. У героев не было ни номера его телефона, ни маяка, ни человека внутри.

Только стрекоза.

Аппарат сидел на фальшивом кофре и заделывал вмятину от погрузки. На его брюшке мигал синий огонёк.

— Она умеет находить кейс? — спросил Илья.

— Сервисные единицы привязаны к модулю. В пределах короткой связи возвращаются к нему.

— Насколько короткой?

— Сотни метров. В городе меньше.

— А если она вернётся?

— Мы увидим направление последнего сигнала на диагностике.

— Диагностика где?

Кира показала на фальшивый кофр.

Илья открыл кофр. Под мешками Марса обнаружилась плоская панель с четырьмя индикаторами. Один горел. На крошечном экране было написано: «Единица РМ-4. Базовый объект вне диапазона».

— Она всё время искала настоящий кейс, — сказал Илья.

— Поэтому пыталась улететь в планетарии.

— А мы держали её в коробке.

— Для её безопасности.

— Сейчас придётся рискнуть сотрудником.

Кира поняла первой.

— Выпустить на ходу нельзя. Винты слабые, поток её разобьёт.

— Надо приблизиться к Громову.

— Мы от него уезжаем.

— Значит, на минуту перестанем.

Сергей ответил раньше, чем Илья успел договорить:

— Нет. Я этой развалине бок под внедорожник не подставлю.

— У нас единственный шанс узнать маршрут.

— У нас раненый, чужая машина и внедорожник с людьми, которые стреляют. Шансов уже слишком много.

Кира смотрела на панель. Индикатор мигнул второй раз.

— Он ещё в радиусе. Сигнал слабый, но есть.

Сергей выругался и свернул с проспекта.

— Где они? — спросил он.

Кира повернула панель. На экране появилась стрелка, дрожащая между югом и юго-востоком.

— Пара кварталов. Возможно, идут параллельно.

— Как их догнать на этом?

— Не догнать, — сказал Илья. — Пересечь.

Он знал район. В прежней жизни фирма страховала здесь складской комплекс, и Илья дважды приезжал после затоплений. Проспект делал длинную дугу вокруг железной дороги. Между ним и промзоной оставался старый пожарный проезд бетонного завода. Два бетонных блока стояли там так, что длинный грузовик не вписывался в поворот.

Скорая помещалась. Теоретически.

— Направо у бетонного завода, — сказал Илья. — Потом в пожарный проезд.

— Там знак «проезд запрещён», — ответил Сергей.

— Мы не едем. Мы спасаем.

— Кого?

Илья посмотрел на стрекозу.

— Технического специалиста.

Сергей свернул под знак.

Дорога быстро превратилась в две колеи. Салон подбрасывало. Кира одной рукой держала повязку, другой — сервисную панель. Илья держал отстёгнутую руку манекена: она почему-то казалась самым надёжным предметом вокруг.

Между бетонными блоками было темно и тесно. Правое зеркало сложилось о первый, левое прошло в сантиметрах от ржавого контейнера. Сирена отразилась от стен и стала невыносимой.

На выезде они увидели проспект.

И чёрный внедорожник.

Он шёл слева, быстро приближаясь к перекрёстку. Второго автомобиля не было. Громов либо отстал, либо сменил охрану.

— Выезжаем перед ним, — сказал Илья.

— Он нас протаранит, — ответил Сергей.

— Не протаранит. У него кейс.

— А у нас вы.

— У нас хуже страховка.

Сергей нажал газ. Скорая выскочила на проспект. Внедорожник ударил по тормозам и ушёл в соседнюю полосу. На мгновение машины оказались рядом.

Кира открыла боковую дверь.

Воздух ворвался в салон. Стрекозу сдуло с кофра, но она успела раскрыть винты и повисла в потоке на белой нити. Нить тянулась к сервисному модулю.

— Она привязана! — крикнула Кира.

Илья перерезал нить ножницами.

Стрекозу швырнуло вдоль борта внедорожника. Она ударилась о переднее крыло, сложила один винт и зацепилась лапками за край повреждённой арки.

— Потеряли? — крикнул Сергей.

На панели погас индикатор.

Потом загорелся снова.

Стрелка повернулась точно на внедорожник.

— Нет, — сказала Кира.

Через заднее стекло Илья увидел белое пятно на чёрной машине. Стрекоза приклеилась к повреждённой колёсной арке и принялась чинить царапину.

Громов появился у окна пассажирской двери. Он смотрел не на аппарат, а прямо на Илью.

Поднял телефон.

Сервисная панель зазвонила.

На экране высветилось: «Входящий вызов от базового объекта».

— Кейсы теперь звонят? — спросил Сергей.

— Это Ирина, — сказала Кира.

— Нет, — ответил Илья. — Громов нашёл внутреннюю связь.

Он принял вызов.

— Вы опять оставили себе игрушку, — сказал Громов.

Голос шёл с помехами, но был спокойным.

— Она сама выбрала работодателя.

— Микродрон передаёт телеметрию. Вы хотите следить.

— Я хочу гарантию, что вы не поцарапаете чужое имущество.

Громов посмотрел в сторону белого пятна на арке. Не дотягивался из окна.

— Вы повторяетесь, Илья Андреевич.

— Именно поэтому сегодня решил попробовать новое.

— Пустить оборудование за грузом — не новое.

— Для меня — новое. Я быстро расту.

Громов улыбнулся. Первый раз Илья увидел на его лице что-то человеческое. Улыбка оказалась хуже спокойствия.

— Растите. Мне будет интереснее.

Связь оборвалась.

Внедорожник прибавил скорость. Скорая отставала.

— Он знает про маяк, — сказала Кира. — Снимет на первой остановке.

— Значит, остановиться ему нельзя.

— Предлагаете преследовать?

— Предлагаю сделать так, чтобы он думал, что преследуем.

Сергей посмотрел в зеркало.

— У меня машина сейчас развалится от мысли.

Илья показал на сервисную панель.

— Она пишет маршрут. Нам не нужно быть рядом постоянно. Надо не дать Громову спокойно осмотреть машину ближайшие десять минут.

— Как?

Впереди был пост дорожной полиции. Два инспектора стояли у патрульной машины. Внедорожник снизил скорость.

Илья нажал кнопку сирены и взял микрофон.

— Чёрный автомобиль впереди! — прогремело над дорогой. — Освободите полосу для медицинского сопровождения!

Громов не мог остановиться: скорая публично привязала его к себе. Он проехал пост, инспектор махнул жезлом, пропуская обе машины.

— Медицинского сопровождения чего? — спросил Сергей.

— Нас. Мы очень больное решение.

Пять минут они шли следом. Потом внедорожник свернул к объездной трассе. Скорая начала перегреваться. Стрелка температуры вошла в красную зону.

На развязке чёрных внедорожников стало два.

Второй выехал из-под эстакады, пристроился рядом и на несколько секунд полностью закрыл первый. Машины разошлись в разные стороны: одна — на грузовой аэродром, другая — к северной трассе.

Сервисная линия на панели раздвоиться не могла. Она погасла.

— Стрекозу сняли, — сказала Кира.

— Или закрыли сигнал корпусом.

— Куда? — спросил Сергей.

До развилки оставалось сто метров.

Илья смотрел не на машины, а на их движение. Правая шла через выбоины, не сбрасывая. Левая после поворота замедлилась и обводила каждую яму, будто в багажнике было то, что нельзя встряхивать. Масса кейса для внедорожника ничего не меняла; манера водителя — меняла.

— Левая.

— Почему?

— Бережёт груз.

— Может, пассажиры.

— Тогда всё равно интереснее.

Сергей ушёл влево.

Правая машина немедленно развернулась через разделительную полосу и поехала за ними.

— У нас сопровождение, — сказал он.

— Значит, выбрали правильно.

Вторая машина приближалась. Учебная скорая не могла оторваться на скорости. Зато в салоне оставались носилки, кислородные баллоны, два манекена и пластиковая рука, которую Илья снял во время перевязки.

— Откройте задние двери, — сказал он.

Кира посмотрела:

— Вы хотите что-то бросить?

— Нет. Показать.

Сергей включил задние аварийные огни. Кира распахнула одну створку. Илья пристегнул манекен к носилкам, накрыл лицо кислородной маской и поднял пластиковую руку наружу.

Внедорожник подошёл ближе.

— И что они увидят? — спросил Сергей.

— Медицинскую перевозку с пациентом.

— Они знают, что мы украли скорую.

— Первая машина знает. Вторая могла получить только описание.

Кира включила внешний громкоговоритель:

— Не приближаться. Биологическая опасность.

Внедорожник сбросил скорость на несколько метров.

— Сработало, — сказал Сергей.

— Они думают, — ответил Илья.

Из окна внедорожника высунулся телефон. Их снимали.

Илья повернул голову манекена. На пластиковом лбу сохранилась учебная наклейка: «Имитация травмы».

— Это плохо, — сказала Кира.

— Пока не приблизят.

Кира сорвала наклейку и приклеила на рану Ильи.

— Теперь вы учебный.

— Всегда подозревал.

Вторая машина снова ускорилась.

Впереди дорога проходила под низким железнодорожным мостом. Над правой полосой висела рамка ограничения высоты — два метра сорок. Скорая проходила почти впритык. Внедорожник с багажным боксом на крыше — нет.

— Под мост, — сказал Илья.

— Там знак для легковых, — ответил Сергей.

— Мы учебные.

Скорая свернула. Крыша прошла под балкой с металлическим скрежетом: сирена оказалась выше паспорта и осталась висеть на проводах. Внедорожник затормозил перед рамкой. Попытался взять левее, но встречная полоса была закрыта бетонными блоками.

Он остался сзади.

Сирена билась о заднее стекло.

— Потеряли оборудование, — сказал Сергей.

— Оно всё ещё с нами.

— Тогда хуже.

Кира втянула провод и положила сирену рядом с манекеном.

— Пригодится.

Илья посмотрел на впереди идущий чёрный внедорожник.

Сервисная линия снова появилась. Стрекоза находилась там.

— Левая, — повторил он.

На этот раз никто не спросил почему.

— Ещё немного, — сказала Кира.

— Немного — это сколько? — спросил Сергей.

Из-под капота пошёл пар.

— Меньше, чем хотелось.

Сергей съехал к автобусной остановке и заглушил мотор. Внедорожник исчез за поворотом.

На панели осталась линия маршрута. Сигнал становился слабее, но не пропадал. Громов не снимал стрекозу — возможно, не мог на скорости. Или хотел привести их куда-то.

— Может, он специально оставил маяк, — сказала Кира.

— Может, — ответил Илья.

— Тогда это ловушка.

— Теперь я хотя бы знаю, что ловушки бывают.

Сергей открыл капот. Радиатор шипел. До города было десять километров, до ближайшей нормальной больницы — пятнадцать. Повязка Ильи снова промокла.

Кира дала ему воды.

— Не отключайтесь.

— Я думаю.

— С закрытыми глазами?

— Экономлю зрение.

На панели маршрут повернул не к трассе, а на север, в сторону грузового аэродрома. Илья знал его по страховым схемам: старые ангары, чартерные перевозчики, таможенная зона. Ночью работали только грузовые рейсы.

Сигнал остановился.

Потом разделился на два.

Один маркер остался у дороги. Второй продолжил движение к аэродрому.

— Как это возможно? — спросил Сергей, вернувшись в салон.

Кира увеличила карту.

— Стрекоза оставляет ремонтную метку на каждом повреждении. Одна точка — материал на машине. Вторая — сам аппарат.

— Значит, он снял её и пересадил куда-то, — сказал Илья.

— Или аппарат сам ушёл к кейсу, когда машина остановилась.

На экране первая точка погасла. Вторая продолжала двигаться.

Илья улыбнулся.

— Громов следил за дроном. А дрон следил не за Громовым.

— За базовым объектом, — сказала Кира.

Настоящий кейс ехал к грузовому аэродрому.

Сергей посмотрел на дымящийся капот, на раненого Илью и на пустой манекен.

— Мы туда не доедем.

На дороге показался эвакуатор. Водитель снизил скорость, увидев скорую с открытым капотом.

Илья поднял отстёгнутую пластиковую руку и помахал.

Эвакуатор остановился. Водитель высунулся из окна и показал на открытую дверь скорой:

— Куда вам?

Илья опустил пластиковую руку.

— К аэродрому. И найдите по дороге аптечку.

Глава 11. Грузовой аэродром

Ветеринар наложил Илье семь швов и ни разу не спросил, откуда рана.

На третьем шве Илья решил, что это врачебная этика. На пятом увидел в соседней комнате мужчину с перевязанным ухом и понял: здесь просто не любили длинные истории.

— Антибиотик утром и вечером, — сказал ветеринар. — Ногу не нагружать.

— У меня сегодня аэродром.

— Тогда слово «не нагружать» всё равно означает «не нагружать».

Сергей расплатился двумя билетами на закрытый показ планетария, которого больше не существовало. Ветеринар взял. Видимо, у моральных долгов была собственная экономика.

К грузовому аэродрому они добрались на эвакуаторе. Учебная скорая стояла на платформе и изображала сломанную технику, которой и являлась. Илья ехал в кабине, прижав к груди сервисную панель. Точка стрекозы не двигалась уже двадцать минут.

Аэродром назывался «Северный грузовой», хотя находился к востоку от города и обслуживал всё, что не помещалось в пассажирские расписания. За бетонным забором виднелись ангары, хвосты двух транспортников и красные огни рулёжной полосы.

Эвакуатор остановился у круглосуточной мастерской через дорогу.

— Дальше не повезу, — сказал водитель. — Там пропуск.

— У нас пациент, — напомнил Илья.

— У вас рука от манекена торчит из окна.

Илья опустил пластиковую руку.

— Пациенту лучше.

Сергей остался с машиной. Кира разложила на капоте карту из телефона. Сервисный сигнал прыгал между западными складами и краем рулёжной полосы.

— Ангары отражают сигнал, — сказала она. — Это не точка. Даже сторона забора не гарантирована.

— Два километра забора, камеры и открытое поле, — сказала она. — С вашей ногой через забор не полезем.

— Приятно, когда слабость экономит время.

— Через главный вход тоже нельзя. Ваше лицо у Громова.

— А у охраны?

— Скоро будет.

Сергей набирал номер.

— Кому? — спросила Кира.

— Человеку, который знает этот аэродром.

— Корневу?

— Павлу.

Илья повернулся слишком резко. Нога отозвалась болью.

— Не надо его сюда тянуть.

— Он уже втянут. И знает страховые объекты.

— Он ушёл домой.

— Дом не стирает память.

Павел ответил. Сергей сказал только: «Северный грузовой, нужен старый план, Илья жив». На том конце долго молчали.

— Он приедет? — спросил Илья.

— Сказал, что ненавидит всех нас по отдельности.

— Значит, приедет.

Они ждали в мастерской. Механик с интересом осмотрел скорую и предложил честную цену за ремонт — больше стоимости самой машины. Сергей договорился на замену патрубка, потому что нечестная цена оказалась вдвое меньше.

Павел приехал через сорок минут на такси. Вышел с рюкзаком, бумажным тубусом и пакетом из супермаркета. На Илью посмотрел, на повязку — отдельно.

— Ты обещал объяснить Лене всё с самого начала, — сказал он.

— Мы выжили не полностью.

— Это я заметил. Машину признали конструктивной гибелью. Страховая отказала, потому что за рулём был я.

— Иронично.

— Я попросил их записать это в заключении.

Павел протянул пакет. Внутри были джинсы, рубашка и старая куртка Ильи. Рядом на капот он положил свой телефон с заклеенной стрекозой трещиной.

— Из квартиры? — спросил Илья.

— Из твоего шкафа на работе. Куртку ты три года собирался забрать. Теперь фирма освободила имущество умершего сотрудника.

— Ты взял?

— Официально вещи передали представителю. Неофициально охрана не знала, что делать с человеком, который пришёл за одеждой покойника до похорон.

Телефон включился. Сим-карта ещё работала, хотя связь показывала только экстренные вызовы.

— Ты говорил, что он утонул.

— Сказал, что потерял. Лена не поверила, но у неё сейчас более крупные вопросы.

Павел положил тубус на капот и развернул план. Схема аэродрома была пятилетней, с отметками страхового обследования: пожарные проезды, склады, топливные зоны, места, куда комиссия не попала.

— Ангар шесть здесь, — сказал он. — Сервисный въезд со стороны старой метеостанции. Камера сломана с позапрошлого года.

— Откуда знаешь, что до сих пор? — спросила Кира.

— Потому что после каждого отчёта они присылают одну и ту же фотографию новой камеры. На фотографии снег. Проверки всегда летом.

Илья провёл пальцем по схеме.

— Можно войти через метеостанцию.

— Можно, — сказал Павел. — Я не пойду.

Никто не ответил сразу.

Павел посмотрел на Илью.

— Я приехал не возвращаться в команду. Внутренняя безопасность спрашивала, зачем я открыл твой сертификат. Потом пришли двое без визиток. Они знали имя Лены и школу Сашки. Я соврал, что больше тебя не видел. Второй раз соврать не смогу — они будут знать.

— Ты и не должен.

— Не говори так, будто разрешаешь.

Илья кивнул.

— Хорошо. Не должен — потому что сам решил.

— Вот теперь похоже на правду.

Павел дал ему связку ключей.

— От чего?

— От твоей квартиры. Замок пока не меняли. Завтра придёт комиссия. Если выберешься, забери документы из синей папки.

— У меня нет документов.

— Тогда забери папку. Иногда порядок действий не обязан быть разумным.

Из прежней жизни остались старая куртка и ключи от квартиры, в которую Илья не мог войти как хозяин. Павлов телефон лежал рядом — без сети, зато с работающей камерой.

Павел свернул план обратно.

— Я оставлю копию. Оригинал должен вернуться в архив, иначе вопросы станут конкретнее.

— Спасибо.

— Не за что. В буквальном смысле. Мы больше не общались.

Он пожал руку Сергею, кивнул Кире и уехал на другом такси. Не обернулся.

Илья смотрел вслед, пока машина не скрылась.

— Он вернётся? — спросил Сергей.

— Надеюсь, нет, — ответил Илья.

Через десять минут они подошли к старой метеостанции. Низкое кирпичное здание стояло за аэродромным забором, но его хозяйственный двор выходил к дороге. Калитку закрывала цепь. Сергей остался снаружи и должен был ждать максимум сорок минут.

— Потом уеду, — сказал он.

— Самостоятельные люди сегодня входят в моду, — ответил Илья.

Кира перелезла через калитку. Илья попытался повторить, задел бедром перекладину и повис, вцепившись в ржавую сетку.

— Ногу не нагружать, — напомнила Кира.

— Я нагружаю забор.

Она помогла ему спуститься.

За зданием начиналась полоса высокой травы. Камера на углу действительно смотрела в землю. Новая, блестящая, установленная на старом кронштейне вниз объективом.

— Снег хотя бы растаял, — сказал Илья.

Они дошли до сервисной дороги. По ней двигались топливозаправщики и багажные тягачи. Кира сняла с ограждения два оранжевых жилета. На аэродроме жилет не давал полномочий, но создавал впечатление, что полномочия где-то рядом.

Ангар шесть был открыт. Внутри стоял серый грузовой самолёт с опущенной рампой. Рабочие закатывали контейнеры. На борту не было названия перевозчика, только код «БК-204».

Сервисная панель ожила. Стрелка показала внутрь ангара.

— Кейс там, — сказала Кира.

Между ними и рампой было пятьдесят метров открытого бетона, погрузчик и шесть человек. Громова не видно.

Илья достал старый телефон. Камера работала. Он увеличил изображение и увидел у рампы чёрный кейс. Стрекоза сидела на замке и заделывала царапину. Рабочий пытался согнать её перчаткой.

— Долетела, — сказал Илья.

Кейс поставили в низкий грузовой контейнер. Рядом закрепляли второй, одинаковый по размеру. На нём была наклейка с маршрутом: «Северный — Бережск — площадка Р-4».

— Бережск на Волге, — сказала Кира. — Двести восемьдесят километров.

— Самолётом сорок минут.

— На машине четыре часа.

— Если вытащим кейс сейчас, ноль.

Кира посмотрела на его ногу.

— Бегать вы не можете. Грузчиков шестеро. Самолёт под охраной.

— Значит, не вытаскиваем.

Ещё вчера Илья стал бы искать кнопку, накладную или человека с подписью. Сегодня он смотрел на физическую картину. Самолёт не мог взлететь с открытой рампой. Контейнеры шли по очереди. Между погрузкой и запуском двигателей оставалось несколько минут.

— Нам нужно узнать, какой контейнер, и оставить способ найти его после посадки.

— Способ уже есть. Стрекоза.

— В полёте связь пропадёт. А после посадки её могут снять.

На стене ангара висели грузовые бирки с радиометками. Рабочие считывали их ручными терминалами перед загрузкой; метка не называла конкретный контейнер, а открывала маршрут партии.

Илья показал на стойку.

— Эти метки проходят весь маршрут.

— Зарегистрированы в системе.

— Нам нужен номер партии и её маршрут.

Кира поняла. Они обошли ангар снаружи. У боковой двери, рядом со вторым одинаковым контейнером, стояла тележка с его упаковкой, сорванной пломбой и отбракованной радиобиркой. На контейнере и бирке совпадала маркировка партии: «П-17/резерв». Илья взял повреждённую бирку, Кира — маркер. На пластике читался номер партии, а на обороте сохранился QR временной гостевой сессии; он показывал общий транзит партии до закрытия этой перевозки.

Оставалось прикрепить её к кейсу.

— Стрекоза может, — сказал Илья.

— Она внутри ангара.

— Сервисный вызов заставит вернуться к модулю.

— И приведёт её к нам.

— Только на половину пути.

Они спрятались за контейнером у боковых ворот. Кира включила возврат. Стрекоза поднялась с кейса и полетела к выходу. Рабочий облегчённо махнул ей вслед.

Когда аппарат оказался у ворот, Илья выключил вызов и поднял повреждённую бирку. Стрекоза заметила треснувший пластик, села и выпустила белую нить.

Рабочий у рампы увидел её возвращение.

— Опять эта дрянь.

Он накрыл стрекозу пластиковым ведром.

Аппарат ударился о стенку, но выбраться не смог. Белая нить начала заделывать трещину в самом ведре.

— Отлично, — сказала Кира. — Теперь у них вечное ведро.

Рабочий поставил сверху ящик с инструментом и вернулся к контейнеру.

До закрытия рампы оставалось меньше двух минут.

— Нужен сервисный вызов сильнее, — сказал Илья.

— Сильнее базового объекта нет.

Он посмотрел на ангар. Стрекоза реагировала на повреждения, но приоритет выбирала по близости и угрозе. Ведро было почти исправно. Рядом находились колёса тележек, обшивка контейнеров и огромная подъёмная дверь.

На направляющей двери висел старый концевой датчик. Кабель к нему был пережат металлической скобой. Илья видел такие повреждения в отчётах: дверь продолжала работать, пока вибрация не рвала жилу окончательно.

— Если датчик потеряет сигнал, рампа остановится.

— И самолёт не улетит, — сказала Кира.

— На минуту. Пока найдут.

— Вы хотите повредить дверь?

— Хочу показать стрекозе существующее повреждение.

Он бросил бирку к направляющей. Она не долетела и упала на бетон.

Кира сняла оранжевый жилет, завернула в него бирку и бросила выше. Ткань зацепилась за скобу. Повреждённый пластик ударил по кабелю.

Стрекоза под ведром замерла.

Потом белая нить пробила тонкую стенку в месте новой трещины. Аппарат вытянул нить наружу, закрепил на стойке и с её помощью поднял край ведра. Ящик с инструментами соскользнул.

Стрекоза вылетела.

Сначала направилась к скобе — более опасному дефекту.

— Не туда, — прошептал Илья.

Аппарат сел на кабель и начал заливать пережатое место. Концевой датчик на секунду потерял контакт. Подъёмная дверь остановилась. Рампа самолёта тоже замерла по общему контуру безопасности.

Рабочие закричали.

Один побежал к пульту, второй — к датчику. У контейнера остался один грузчик.

Стрекоза закончила укрепление кабеля. Дверь снова получила сигнал.

Илья включил сервисный вызов на короткий импульс. Аппарат поднялся, прошёл половину пути к ним. Он выключил. Перед стрекозой на бетоне лежала повреждённая бирка.

Она взяла её.

— Теперь, — сказала Кира.

Илья приклеил к нити край своей куртки и бросил бирку в сторону рампы.

Аппарат потащил её за собой, возвращаясь к базовому объекту. Летел низко, с трудом. Дважды бирка ударилась о бетон. Потом стрекоза добралась до контейнера и прикрепила повреждённую вещь к ближайшей трещине — прямо под замком настоящего кейса.

— Есть, — сказала Кира.

Кира сфотографировала обе стороны бирки: номер, маркировку партии и QR временной гостевой сессии. Затем внесла номер в сервисную панель. Экран ответил: «Доступ: транзит и публичный маршрут до закрытия перевозки».

В другом конце аэродрома включилась сирена. К ангару подъехали три машины. Из первой вышла Ирина.

— Быстро, — сказала Кира.

Но люди у самолёта не остановили погрузку. Наоборот, рампа начала подниматься.

Ирина подошла к начальнику смены и показала планшет. Тот указал не на самолёт, а на длинный грузовик, стоявший у соседнего склада. На платформе грузовика был чёрный контейнер.

Ложный.

Ирина дала команду перекрыть выезд. Её люди окружили машину. Водителя вытащили из кабины.

Громов появился на верхней галерее ангара. Смотрел вниз, на Ирину. Потом перевёл взгляд к боковым воротам.

Илья пригнулся, но поздно.

Громов его увидел.

Он не поднял тревогу. Только коснулся двумя пальцами виска, будто отдавал честь.

Двигатели самолёта начали раскручиваться.

— Он подставил Ирине наземный маршрут, — сказал Илья.

— И позволил нам увидеть воздушный.

— Значит, хочет, чтобы мы летели следом.

— Мы не летим.

— Пока.

Кира потянула его к метеостанции. Они шли по траве, когда самолёт вырулил на полосу. Серый корпус набрал скорость и оторвался от земли. Сервисная точка погасла. Номер бирки остался на фотографии.

Настоящий кейс уходил в Бережск.

У калитки телефон в руке Ильи завибрировал.

Не звонок. Сообщение пришло через старое приложение заметок, которое синхронизировалось по открытой сети метеостанции. Отправитель был неизвестен.

«Павел всё-таки принёс телефон. Значит, вы ещё не совсем умерли».

Илья остановился.

Следующее сообщение:

«Бережск. Ночной паром 00:40. Верхняя палуба. Один разговор — одна попытка. Корнев».

Кира прочитала через плечо.

— Откуда он знает про Павла?

— Следил за старым номером.

— Или за нами.

До парома оставалось четыре часа двадцать минут. До Бережска по дороге — почти столько же.

Сергей завёл отремонтированную скорую. Мотор работал неровно, но работал.

— Куда? — спросил он.

Илья убрал телефон в карман старой куртки.

Ключи от квартиры звякнули рядом.

— В Бережск.

— Это другой город.

Сергей провёл пальцем по дорожной карте.

— Тогда северной дорогой. Она длиннее на семь минут, зато идёт мимо ночного молочного узла. Если мотор снова сдастся, оттуда всю ночь уходят машины в порт.

Глава 12. Паром без обратного билета

До Бережска они не доехали семь километров.

Учебная скорая заглохла на подъёме, выпустила облако пара и окончательно перешла из транспорта в недвижимость.

До парома оставалось двадцать восемь минут.

— Я же говорил, что двигатель ненормальный, — сказал Сергей.

— Теперь он абсолютно нормальный мёртвый двигатель, — ответил Илья.

Через четыре минуты по выбранной Сергеем северной дороге появился молоковоз из ночного узла. Водитель согласился довезти их до порта, если раненый не испачкает сиденье и никто не включит сирену. Сирена осталась у дороги вместе со скорой.

На причал Илья пришёл за три минуты до отправления, хромая быстрее, чем разрешал ветеринар. Кира купила билеты наличными. Сергей остался на берегу: машину надо было вытаскивать, а кто-то должен был сохранить возможность не оказаться в одной ловушке со всеми.

— Если не вернёмся? — спросил он.

— Не ждите, — сказала Кира.

— А если вернётесь?

— Тогда тоже не ждите. Найдите машину.

Паром «Вера» ходил через Волгу всю ночь. Два уровня для машин, пассажирский салон с автоматом кофе и открытая верхняя палуба. Обратный билет не продавали: на другом берегу надо было покупать новый. Илье понравилась честность конструкции.

В 00:40 аппарель поднялась. Бережск поплыл назад — фонари, краны, тёмные склады у воды.

На верхней палубе гулял ветер. Кроме Ильи и Киры там был один человек в светлой куртке. Он стоял у кормы и бросал чайкам кусочки булки, хотя чайки ночью не прилетели.

— Опоздали на три минуты, — сказал он, не оборачиваясь.

— Паром вовремя, — ответил Илья.

— Значит, это я пришёл рано. Неприятная привычка живых.

Артём Корнев оказался младше фотографии из архива. Лет тридцать пять, худой, тёмные волосы коротко острижены. Под светлой курткой — обычная толстовка. Человек, которого несколько служб искали как исчезнувшего кандидата, выглядел инструктором по скалолазанию в выходной.

Он повернулся к Кире.

— Вы должны были прийти один.

— Я обещал?

— Нет. Поэтому я и не расстроен.

Корнев улыбнулся. Улыбка была лёгкой и не касалась глаз.

— Рана настоящая? — спросил он.

— Сегодня всё настоящее, кроме документов.

— Тогда вы быстро освоились.

Он протянул Илье бумажный стакан с кофе.

— Не отравлен. Я приготовил для себя и передумал.

Илья не взял.

— Кейс уже в Бережске, — сказал Корнев. — Громов разгружает его на восточном терминале. К утру груз уйдёт на север, в город, которого нет на гражданских картах.

— Название, — сказал Илья.

— После сделки.

Кира встала так, чтобы видеть лестницу на палубу.

— Вы позвали мёртвого человека на собеседование, — сказала Кира.

— На обмен, — ответил Корнев.

Корнев достал из кармана тонкий пластиковый конверт. Внутри лежали паспорт, банковская карта и водительское удостоверение. На фотографии был Илья — старый снимок, чуть моложе. Имя: Алексей Сергеевич Морозов.

— Биография простая, — сказал Корнев. — Вдовец, инженер по холодильному оборудованию, регистрация в Перми, долгов нет. Через два часа база примет первое подтверждение. Через сутки у вас будет банковская история. Через неделю — совершенно скучная жизнь.

Илья открыл паспорт. Печать выглядела настоящей.

— А настоящий Морозов?

— Умер пять лет назад. Не юридически, а по старинке. В лесу, зимой. Тело нашли поздно, запись не связали с паспортом. Я сохранил свободное место.

— Вы коллекционируете людей?

— Возможности.

— Что взамен?

— Ваш токен участника, сервисная панель и номер бирки на кейсе. Потом вы уходите с парома Морозовым. Я ухожу Самариным.

Кира коротко рассмеялась.

— Он предлагает поменяться смертями.

— Нет. Его смерть уже публична. Мне нужна связанная с ней дорожка. У Ильи — чистая легенда, у меня — доступ к маршруту, который всё равно построили для меня.

— Вы сбежали, а теперь хотите вернуться по чужим документам, — сказал Илья.

Корнев перестал улыбаться. Ответил не сразу:

— Я сбежал не от полёта. Я сбежал, когда понял: обратного билета мне не оставили.

Паром вышел на середину реки. Ветер усилился. На нижней палубе сработала сигнализация одной из машин и через минуту умолкла.

Корнев опёрся на поручень.

— Официальный космос маленький, дорогой и хорошо освещённый. Туристы, научные модули, редкие пуски. Неофициальный начался тридцать лет назад с военных платформ, которые было дороже сводить с орбиты, чем переписать. Потом к ним пристыковали коммерческие модули, склады, производства. Люди начали оставаться дольше договоров. На «Городе-6» сейчас шестьсот двенадцать человек.

Илья ждал шутки. Корнев не шутил.

— И никто не знает?

— Не делайте удобный вывод. Знают все, кто поддерживает снабжение. Один подрядчик отправляет сорбенты, второй — электронику, третий — замороженные клетки. В открытых документах это испытания, резерв и списание. Никто не видит целого.

— Зато каждый отвечает только за свой ящик.

— Это побочный эффект. Главный — никто не может одним решением закрыть город. Нет кнопки, после которой шестьсот человек внезапно становятся политической проблемой.

— Пока не ломается воздух.

Корнев посмотрел на него внимательнее.

— Быстро.

— В кейсе ремонтный комплекс.

— Не комплекс. Семя.

Он взял телефон из рук Ильи и открыл фотографию стрекозы. Увеличил серебристое тело.

— Это разведчик. Ищет повреждение, строит временную заплату, возвращает данные. В «Лешем» таких сотни, плюс фабрика материала и ядро планирования. Его официальное имя — ЛСР-7, локальная система регенерации. На станции прозвали Лешим, потому что он уходит в конструкции и возвращается не всегда тем же путём.

— Он чинит всё подряд.

— Пока молодой — да. Потом обучается инфраструктуре. Знает, где трещина, а где дверь, которую кто-то неудачно закрыл.

Корнев вернул телефон Илье.

Кира посмотрела на намертво заклеенный карман своей куртки.

— Обучение ему необходимо.

— Первый Леший держит «Город-6» одиннадцать лет. Он исчерпал сырьё, часть фабрики повреждена радиацией. Новый должен принять его карту и заменить ядро.

— Что сломалось сейчас? — спросил Илья.

— Контур охлаждения энергетической фермы. Пока держат обходной линией. Через восемь суток начинается орбитальное окно, когда грузовик может состыковаться без лишней коррекции. Если Леший не прилетит, запас по теплоотводу закончится примерно через девятнадцать дней.

— И?

— Остановят производство, закроют половину жилых модулей, начнут эвакуацию.

— На шестьсот человек есть корабли?

— В последней ведомости, которую я видел, — сто восемьдесят семь мест.

— Когда вы её видели?

— До побега. Конфигурацию могли изменить.

Ветер ударил сильнее. Кофе в стакане Корнева расплескался через край.

— Остальные? — спросила Кира.

— Будут ждать следующего окна. Если питание продержится.

— А если нет?

— Тогда начнут умирать люди. Сначала те, кому не хватит воздуха и тепла.

Илья посмотрел на чёрную воду за кормой. Шестьсот двенадцать человек. Число могло быть ложью, правильно выбранной для давления. Но стрекоза была реальной. Капсула, центрифуга, скрытый аэродром, грузовой самолёт — тоже.

Корнев провёл пальцем по мокрому металлу: грузовик, стыковочный узел, сервисный сектор.

— Старый город строили без единой модели: три поколения разъёмов, семь типов шлюзов, кабели, которые временно протянули двадцать лет назад. Автоматика довезёт груз до стыковки. Потом человек должен протащить ядро через сервисный сектор, подключить его к старому Лешему и не дать новому заделать собственный разъём.

Илья повторил маршрут пальцем. После стыковочного узла оставались сервисный сектор, старый Леший и чьи-то руки.

— Автоматика довозит груз. Дальше — вы. Поэтому центрифуга и бассейн.

— Я. Вращение, вода, аварийные процедуры. Я не космонавт. Я инженер по промышленным роботам, хорошо переношу тесноту и плохо — начальство. Подходящий профиль.

— А паспорт Морозова — потому что билет в один конец.

— Контракт — восемь лет. Но обратных мест почти нет. Сервисный пассажир не возвращается.

— Восемь лет — срок. Не похороны.

Кира двумя пальцами прижала конверт к поручню, не давая Корневу убрать его.

— Тогда зачем убивать человека на Земле заранее?

— Людей поднимают как расходную компетенцию. Мёртвые не подают семейных исков, не платят налоги, не устраивают утечек и не требуют вернуть их через полгода.

— Как это называлось в бумагах? — спросил Илья.

— «Долгосрочное выведение из гражданского контура».

— И вы решили, что это просто канцелярия.

— Я думал, что после миссии куплю новую легенду и спущусь. Потом увидел статистику: за девять лет вернулись трое. Один в коме.

— И вы сбежали.

— Сначала подготовил себе выход.

Корнев кивнул на паспорт Морозова.

— Но когда исчез, токен остался связан с моим профилем. Через восстановление система случайно нашла ваш старый адрес и создала нового носителя. Вас. Теперь вы — дорожка к креслу, а я — покойник без доступа.

— Вы подложили мой адрес?

— Нет. Здесь я невиновен, что особенно обидно. Мы когда-то работали на одном объекте. Вы оформляли ущерб после пожара на складе робототехники. Мой временный пропуск связали с вашей заявкой. Архив склеил профили.

Илья вспомнил отчёт шестилетней давности. Сгоревшие манипуляторы, подрядчик «Роболес», инженер, который спорил о причинах перегрева. Он не помнил лица.

— Вы меня видели.

— Десять минут. Вы отказались списать всё оборудование, потому что один шкаф не был подключён.

— Он не мог сгореть от сети.

— Я тогда решил, что вы мелочный ублюдок.

— А сейчас?

— Сейчас думаю, что мелочность иногда полезна.

На лестнице появилась женщина с ребёнком. Они вышли на палубу, увидели троих у кормы и ушли к носу.

Корнев понизил голос.

— Сделка проста. Вы отдаёте мне маршрут. Я возвращаю Лешего и занимаю кресло. Вы уходите Морозовым. Все получают то, что хотят.

— Громов уже получил ядро.

— И везёт покупателю. Я знаю состав и могу перехватить, но контейнер откроете вы: базовый объект принял ваш профиль. Без токена Леший уйдёт в карантин при попытке отделить ядро.

— Потом вы заберёте токен, отдадите паспорт, а Самарин останется мёртвым.

— Самарин умер. Морозов жив. Не цепляйтесь за фамилию, она вас уже предала.

Илья посмотрел на свой старый снимок в чужом паспорте. Квартира, работа, Павел — всё осталось у имени, которое система закрыла. Морозов предлагал дверь наружу. Не восстановление. Побег.

— Киру, Сергея и Павла вы тоже уже распределили?

— Кира получит деньги и новую работу. Сергей — компенсацию за планетарий. Павел останется вне истории.

— Вы всё рассчитали.

— Я рассчитывал себя. Вы появились как скидка.

Снизу донёсся удар. Паром слегка качнуло.

Корнев посмотрел на лестницу.

— Рано.

Свет на палубе погас.

Красные аварийные лампы включились вдоль бортов. Из пассажирского салона закричали. Паром продолжал идти, но двигатели изменили звук.

Кира вытащила Илью за вентиляционный короб за секунду до того, как на лестнице появился человек Громова.

— Корнев! — крикнул он. — Не усложняй.

— Я двенадцать лет этим зарабатывал, — ответил Корнев.

Он ударил стаканом по защитному стеклу ручного пожарного извещателя под навесом и нажал кнопку. На палубе взвыла тревога. Подписанный «ЭВАКУАЦИЯ» контур закрыл противопожарные двери салона и отпустил замки шкафов со спасательными жилетами.

Корнев рванул ближайший жилет. Из шкафа высыпалась вся связка, перекрыв лестницу оранжевой массой.

— К корме! — сказал он.

— Там река, — ответил Илья.

— Наблюдательный.

Они побежали вдоль борта. Илья сделал четыре шага, рана вспыхнула, нога подломилась. Кира подхватила его.

С другой лестницы вышли двое. Громов не ставил всё на один вход.

Корнев перемахнул через ограждение на узкую техническую площадку за кормой. Внизу бурлила вода. К площадке была подвешена аварийная лодка.

— Туда, — сказал он.

— Она опломбирована, — сказала Кира.

— Поэтому полная.

Корнев сорвал пломбу и дёрнул рычаг. Лодка не опустилась.

— Полная чего? — спросил Илья.

— Надежды.

Первый преследователь добрался до площадки. Кира ударила его крышкой спасательного шкафа. Второй схватил её сзади. Илья увидел на стене ручной тормоз лебёдки. Красная рукоять была зафиксирована проволокой.

Он дёрнул проволоку. Не поддалась.

Пластиковый паспорт Морозова оказался в его руке. Илья просунул край под виток, повернул. Обложка треснула, проволока соскочила.

Лебёдка отпустила лодку.

Она рухнула на полметра, ударила второго мужчину бортом и повисла ниже площадки. Кира освободилась.

Корнев прыгнул внутрь.

— Давайте!

Кира спустилась по тросу. Илья перекинул раненую ногу через ограждение.

На верхней палубе появился Громов.

Он не спешил. В руке был пистолет.

— Артём, — сказал он. — Ты опять оставляешь другим последствия.

Корнев отпустил второй тормоз. Лодка сорвалась в воду.

Илья не успел.

Он остался висеть снаружи парома, держась за трос. Лодка ушла вниз, Кира — вместе с ней. Громов подошёл к ограждению.

— Вы неудобный человек, Илья Андреевич.

— Сегодня уже говорили.

— Я могу поднять вас.

— А потом?

— Поговорим.

— Вы стреляете короче.

Громов протянул руку.

Илья увидел внизу лодку. Корнев не уходил — держал её у корпуса, под струёй паромных винтов. Кира тянула руки вверх. Между Ильёй и ними было три метра и очень холодная вода.

Он отпустил трос.

Падение оказалось короче, чем в бассейне. Вода — холоднее. Илья ударился плечом, ушёл под поверхность и сразу почувствовал, как повязка отрывается от ноги.

Кира схватила его за куртку. Корнев втащил в лодку.

Сверху прозвучал выстрел. Пуля пробила надувной борт. Воздух засвистел.

— Он попал! — сказала Кира.

— Не в нас, — ответил Корнев. — Растёт.

Он запустил маленький мотор. Лодка отвернула от парома. Пробитый отсек медленно складывался.

Громов не стрелял снова: на верхнюю палубу выбежали пассажиры в жилетах.

Корнев направил лодку к тёмному берегу. Через минуту рядом показался низкий буксир. Он шёл без огней.

— Ваш? — спросил Илья, дрожа.

— Был мой.

На палубе буксира поднялись двое людей.

Корнев резко изменил курс.

— Уже нет.

— Сколько у Громова людей? — спросила Кира.

— Столько, сколько я успел нанять до побега.

Буксир пошёл наперерез. Лодка теряла воздух и скорость. До берега было далеко.

Корнев вынул из кармана маленький герметичный модуль и вложил Илье в ладонь.

— Здесь схема Лешего, запись по «Городу-6» и маршрут состава. Если выберетесь — не отдавайте Ирине до сделки.

— А вы?

— Исправлю кадровую ошибку.

Он встал и прыгнул за борт.

— Артём! — крикнула Кира.

Корнев исчез в чёрной воде. Через несколько секунд на буксире закричали. Погас двигатель. Кто-то выстрелил в сторону кормы.

Лодку подхватило течением и понесло мимо.

— Он вернётся? — спросил Илья.

— Если ему будет выгодно, — сказала Кира.

Пробитый отсек окончательно сдулся. Вода захлестнула через борт.

Илья сжал модуль. На его экране мигнуло одно сообщение:

«Тепловой резерв Г-6: 18 суток 07 часов».

До берега оставалось двести метров.

— Плавать сможете? — спросила Кира.

Илья посмотрел на чёрную воду.

— Сорок одну секунду.

— Здесь нужно больше.

Илья сунул модуль за пазуху, набрал воздуха и толкнул лодку к берегу.

Глава 13. Честная цена

До берега Илья плыл минуту и двадцать секунд.

Первые сорок одну он уже умел. Остальные получились из страха, течения и Киры, которая дважды возвращала его лицом вверх.

Они выбрались на бетонный откос под закрытым летним кафе. Лодку унесло дальше. На середине Волги сиял паром, вокруг него мигали огни речной полиции. Буксир Громова исчез.

Илья лежал на мокром бетоне. Нога больше не болела — плохой признак, который тело любезно выдало за облегчение.

Кира отжала волосы и забрала у него герметичный модуль.

— Работает.

На экране горело:

«Тепловой резерв Г-6: 18 суток 06 часов».

За кафе стояли пластиковые столы, связанные цепью. Кира сорвала рекламный баннер и завернула Илью в нарисованный шашлык.

Павлов телефон пережил воду хуже. Экран мигал, камера запотела, но сеть появилась. Через минуту пришло семь пропущенных вызовов с неизвестного номера.

Восьмой раз телефон зазвонил у Ильи в руке.

— Не отвечайте, — сказала Кира.

— Почему?

— Потому что нас только что нашли по этому телефону.

— Нас уже нашли по парому. От телефона поздно прятаться.

Он принял вызов.

— Илья Андреевич, вы на восточном берегу? — спросила Ирина.

— Доброй ночи.

— У вас ранение и переохлаждение. Через шесть минут к кафе подъедет медицинская группа. Они без оружия.

— Откуда знаете про кафе?

— Камера на пароме видела ваш прыжок. Течение рассчитано.

Илья посмотрел на Киру. Та уже искала выход со двора.

— Громов тоже рассчитает?

— Он потерял вас у буксира. Пока.

— Тогда зачем вы прислали группу?

— Потому что вы ранены. Группа уже у ворот.

— И вы хотите, чтобы я сел к ним в машину.

За забором показались фары. Белый микроавтобус остановился у кафе. Из него вышли двое в медицинских куртках. Без оружия — насколько Илья мог видеть.

Кира подняла с земли металлическую ножку стола.

— Врачи не приезжают без вызова на закрытый берег через шесть минут.

Ирина продолжила:

— Они обработают рану, дадут сухую одежду и отвезут вас в безопасное место. После этого вы получите восстановление личности.

— В обмен на что?

— На модуль Корнева, его последнее направление и прекращение преследования груза.

— А сам Корнев?

— Если знаете, где он, сообщите. Но я не делаю его условием. Вы не можете выдать то, чего не контролируете.

Один медик остановился у калитки и поднял руки.

— Илья Самарин? Мы только осмотрим.

Кира встала между ним и Ильёй.

— Назовите препарат в сумке.

— Физраствор, перевязка, термопакет, амоксициллин, обезболивающее.

— Какое?

— Кеторолак.

Кира опустила ножку стола на несколько сантиметров.

Он не отключал Ирину. Медики вошли, укрыли его серебристым термоодеялом и занялись повязкой. Один увидел ветеринарные швы, молча оценил и сказал:

— Кто делал?

— Ветеринар.

Врач добавил два шва и не спорил с происхождением остальных.

Ирина ждала в телефоне.

— Что именно вы восстановите? — спросил Илья.

— Паспортный профиль, банковский доступ, номер, права на квартиру. Утром вы сможете войти домой. Проверка Павла будет закрыта, претензия к вашей смене отозвана. Кире предложат перевод в контур программы; при отказе — расчёт и соглашение о неразглашении без взыскания.

Кира посмотрела на телефон.

— Щедро.

— Громов вышел из-под контроля, — сказала Ирина. — Мне нужен модуль Корнева, чтобы доказать вмешательство и заморозить продажу.

— А Леший и люди в Городе-6 останутся вашей задачей, о которой мы ничего не узнаем.

— На последнем подтверждённом сеансе там было шестьсот двенадцать человек; два профиля могли быть двойными. В текущем реестре двести четыре эвакуационных места. Сколько из них готово к старту, я отсюда не подтвержу. Лешего вернут специалисты.

До окна оставалось восемь суток.

Медик закончил перевязку и дал Илье сухой спортивный костюм. На груди было написано «Сборная области». Размер оказался на два меньше.

— Мы можем ехать, — сказал врач.

Илья посмотрел на открытый микроавтобус. Внутри горел тёплый свет. Там были койка, вода и нормальная аптечка.

Медики закончили повязку. Один подал Илье сухие носки, другой включил в микроавтобусе обогрев. Из открытой двери шёл тёплый воздух с запахом пластика и кофе.

— Можно сесть внутрь, не соглашаясь? — спросил Илья.

— Можно, — сказала Ирина.

Он поднялся. Нога держала плохо. Кира не помогла, пока он сам не протянул руку. Потом подставила плечо и довела до машины.

Внутри были зарядка для телефона, запас воды и обычное зеркало. Илья увидел серое лицо, мокрые волосы, повязку на бедре и серебристое одеяло поверх чужой одежды.

Медик протянул стакан кофе.

— С сахаром?

— Два.

Кофе оказался растворимым и слишком сладким. Илья выпил половину, прежде чем заметил.

За пределами микроавтобуса Кира говорила с Ириной.

— Вы действительно снимете с меня претензии?

— По складу и грузу — да.

— А копия накладной?

— Останется у вас. Публикация координат закрытого маршрута повлечёт отдельное расследование.

— Значит, не снимаете.

— Я не могу обещать за действия, которых вы ещё не совершили.

— Можете обещать не преследовать за уже совершённые.

Ирина помолчала.

— Могу. Письменно.

Илья открыл банковское приложение. Серый экран смерти никуда не исчез. Потом открыл карту: до дома шесть часов. Прямая дорога, несколько заправок, ни одного поезда, который надо догонять.

Илья допил кофе, поставил стакан в держатель и вышел из машины.

— Я ещё не решил, — сказал он.

Ирина кивнула.

— Хорошо.

Кира держала модуль Корнева на раскрытой ладони. Ирина не потянулась за ним.

— Если отдам, вы поедете? — спросил Илья.

— Куда?

— В безопасное место.

— Вы хотите знать, останусь ли я с вами после правильного выбора?

— Хочу знать цену для вас.

— Моя цена не делает ваш выбор правильным.

Модуль в руках Киры мигнул. На экране появилась новая строка:

«Радиобирка 7Г-441. Транзит подтверждён. Состав БР-70. Отправление 02:15».

До отправления оставалось двадцать две минуты.

— Бирка на кейсе вошла в железнодорожную сеть, — сказала Кира.

Илья включил громкую связь.

— Ирина, состав БР-70 ваш?

— Откуда номер?

— От вещи, которую ваши специалисты обещают вернуть. Куда он идёт?

— Я проверю.

— У нас двадцать две минуты.

Кира открыла на телефоне врача фотографию повреждённой бирки и отсканировала QR временной гостевой сессии. Доступ с аэродрома не показывал груз, владельца или закрытый сектор — только публично-служебный маршрут номера. В строке назначения стояло: «Каменный Лог, Северная ветка».

— К закрытому городу, — сказала она.

Ирина вернулась в разговор.

— Это маршрут Громова. Не вмешивайтесь.

— Он везёт Лешего покупателю?

Ирина задержалась с ответом.

— По нашей оценке, да. У Громова есть доступ к технической зоне северного полигона. Состав остановят на контрольном участке до Каменного Лога.

— После аэродрома вы это уже подозревали и ничего не сказали.

— На пароме была группа Громова. На аэродроме он подменил маршрут и оставил нам пустой контейнер. Я не буду ещё раз посылать людей за вооружённым составом вслепую.

— Но корабль вы всё равно запустите.

— С макетом массы и расходными материалами. Окно нельзя переносить. Если раскрыть аварию сейчас, две страны потребуют инспекцию, владельцы модулей начнут вывод персонала, военные заблокируют траектории. Следующее приемлемое окно через двадцать семь дней. Резерва в городе на восемнадцать.

На карте между концом резерва и следующим окном оставалось девять суток.

— Вы хотите модуль и номер бирки, а потом отключите нас от операции.

— Да. И верну вам подписанное восстановление.

— А Лешего будете искать без человека, который видит его маршрут.

Ирина молчала.

— Я не отдам модуль, — сказал Илья.

— Вы отказываетесь от подписанного восстановления ради грузового трекера и слов человека, который пытался украсть вашу личность.

Он поднялся. Нога дрожала, спортивный костюм сидел нелепо, серебристое одеяло шуршало за спиной как дешёвый плащ.

— Я отказываюсь стоять в стороне, пока Лешего продают, а корабль запускают с железом для веса.

— Что вы собираетесь делать?

Илья посмотрел на карту. Грузовая станция находилась в трёх километрах. До отправления — семнадцать минут. Кира рядом. Сергей на другом берегу. Павел вышел. Корнев исчез. Раненая нога. Никакого оружия.

— Вернуть Лешего, — сказал он.

— Это не план.

Он отключил связь.

Медики переглянулись. Старший закрыл сумку.

— Нам приказано не удерживать.

— Наконец-то хорошая медицинская практика.

— Но вы подпишите отказ от госпитализации.

Илья посмотрел на него.

Врач поднял руки.

— Шучу. Идите уже.

Кира вернула модуль.

— До станции пешком не успеем.

У кафе стоял медицинский микроавтобус с ключами в замке. Водитель сидел внутри и разговаривал по телефону.

Илья постучал в окно.

— Нам нужна машина.

— Нет.

— У вас приказ не удерживать.

— Машину тоже?

— Вы уточните. Мы медленно поедем.

Кира открыла пассажирскую дверь.

Водитель посмотрел на неё, на Илью в мокром серебряном одеяле и вышел сам.

— Я скажу, что вы угрожали.

— Чем? — спросил Илья.

Водитель показал на его вид.

— Общим впечатлением.

Через минуту они ехали к грузовой станции.

Модуль Корнева показывал движущуюся точку. Состав БР-70 уже тронулся раньше расписания.

Кира прибавила скорость.

— Вы знаете, как остановить поезд?

— Нет.

— Хорошо. Я боялась, что у вас снова есть старый трюк.

Илья затянул ремень безопасности.

— Старые закончились.

Впереди, за домами, протянулся длинный гудок грузового состава.

Кира ударила по газу. Илья не попросил её остановиться.

Глава 14. Поезд, который нельзя остановить

Состав БР-70 уходил со станции со скоростью бегущего человека.

Илья больше не был бегущим человеком.

Он выскочил из медицинского микроавтобуса, сделал шесть шагов вдоль платформы и понял, что поезд победил. Последний вагон медленно, но неумолимо прошёл мимо.

Кира остановилась рядом.

— Не прыгайте.

— Я не собирался.

— Вы смотрели.

— Это был теоретический интерес.

Красный фонарь последнего вагона исчез за стрелкой. Состав набирал скорость к северному перегону.

Модуль Корнева показывал радиобирку на сорок седьмой платформе от локомотива. До Каменного Лога — одиннадцать часов. До первой длинной остановки — четыре. Громову хватит, чтобы снять бирку, сменить вагон или выгрузить кейс на любом служебном пути.

На карте маршрута был участок ремонта в двадцати трёх километрах. Поезда проходили его со скоростью двадцать пять километров в час. За участком тупиковая ремонтная ветка упиралась в площадку северного подрядчика; служебные отметки показывали ночной поток техники от площадки к карьеру. Рядом шла старая автомобильная дорога.

— Догоним там, — сказал Илья.

— На чужой машине с людьми Ирины на связи?

— Она знает, куда мы едем. Сейчас это не секрет.

Они вернулись в микроавтобус. Кира развернула машину к выезду.

Павлов телефон завибрировал. Сообщение пришло через старое приложение:

«Выключи телефон. Ко мне снова приехали. На экране у них твоя точка».

Илья набрал ответ: «Понял. Больше не пиши».

Павел прислал последнее:

«Я и не собирался. Выключи, идиот».

Илья выключил экран, но не телефон.

— Они следят за ним, — сказала Кира.

— Хорошо.

— Павел просил выключить.

— Я не оставлю его у себя.

На выезде со станции стояло такси. Водитель курил у капота. Кира достала остаток наличных после парома и передала Илье. Он подошёл к водителю и протянул деньги.

— Довезите телефон до Северного моста и оставьте в автобусе номер семь. Остальное ваше.

— Что в телефоне?

— Очень уставший покойник.

Водитель посмотрел на сумму.

— Наркотики?

— Хуже. Работа.

Телефон уехал на восток. Через две минуты от станции сорвались два чёрных автомобиля и пошли за ним.

— Ложная цель Павла, — сказал Илья.

— Павел просил её выключить.

— Я уважаю смысл, а не форму.

— Когда-нибудь он вас ударит.

— Это будет признаком восстановления отношений.

Они выехали на старую дорогу. Модуль показывал поезд параллельно, сначала впереди на пять километров, потом на четыре. Микроавтобус дрожал на ямах.

Пока Кира следила за дорогой, Илья открыл в модуле готовый шаблон «Аварийная передача оператору». Выбрал получателем Ирину и поставил порог: если токен не отвечает два часа, отправить запись Корнева и маршрут ядра. Поле «Условия отмены» осталось свёрнутым. Илья погасил экран и ничего не сказал Кире.

Потом он разложил схему состава, которую Корнев сохранил в модуле.

Сорок седьмая платформа была контейнерной. Перед ней — вагон с металлопрокатом, за ней — крытый вагон с маркировкой ремонтного резерва. Громов выбрал середину состава: далеко от локомотива, далеко от хвоста, вокруг тяжёлые грузы.

— Нам нужен способ подняться на поезд, — сказал Илья.

— И спуститься.

— Не разрушайте мечту деталями.

Впереди показались жёлтые огни дорожной техники. У железнодорожного переезда стояла бригада путейцев: грузовик, маленькая моторная платформа на рельсах и вагончик с инструментами. Четверо рабочих меняли кабель сигнальной системы.

Кира затормозила.

— Нет.

— У них дрезина.

— У них работа.

— У нас поезд.

— Это не аргумент для путейцев.

Илья вышел. Старший бригады слушал его первые двадцать секунд с профессиональным выражением человека, к которому пришла ещё одна чужая авария.

— На сорок седьмой платформе состава БР-70 груз с автономной ремонтной системой, — сказал Илья. — Его перевозят вне контейнерного контроля. Нам нужно приблизиться на двести метров.

— Вам в полицию.

— Там люди с оружием.

— Тем более.

Кира показала сервисную панель. На ней мигала стрекоза, а рядом — телеметрия состава. Один из рабочих заглянул через плечо.

— Это радиобирка 7Г. Наш канал.

— Приклеена к грузу, — сказала Кира. — Сигнал движется в БР-70.

Старший пожал плечами.

— Тогда груз зарегистрирован.

— Бирка числится повреждённой и списанной, — ответила Кира.

Рабочий проверил номер на своём терминале. Экран показал: «утилизировано».

Путейцы стали смотреть внимательнее.

— Если на составе активна списанная бирка, автоматика пропустит её в закрытую ветку без учёта, — сказал старший. — Это нарушение.

— Да, — сказал Илья. — Но нарушение — не причина рисковать жизнью. Поэтому вы не поедете с нами. Дайте платформу до ремонтного участка и сообщите диспетчеру, что проверяете кабель.

— А мы что скажем, когда вы не вернёте?

— Правду. Два человека украли дрезину, один хромал и был одет как районная сборная.

Старший посмотрел на его костюм.

— Никто не поверит.

— Вот и защита репутации.

Он не согласился. Он отвернулся к терминалу и громко сказал бригаде, что пойдёт проверять шкаф у переезда, а ключ от платформы, конечно, не оставит в замке.

Ключ остался в замке.

Кира села за управление.

— Умеете?

— Нет.

— Я уже слышал этот ответ перед погрузчиком.

— Значит, традиция.

Моторная платформа тронулась. Медицинский микроавтобус остался у переезда с открытой дверью. Если люди Ирины найдут его, им придётся выбирать между дорогой и рельсами.

Дрезина разгонялась до сорока. Впереди ремонтный участок поднимался на длинную насыпь. Состав БР-70 уже входил в ограничение скорости. Последний вагон показался за поворотом.

— Как приблизимся, что дальше? — спросила Кира.

— Стрекоза вернётся на сервисный вызов. Мы прикрепим к ней тонкий трос. Она донесёт его до кейса. Тросом подтянем страховочную верёвку, закрепим на платформе и войдём через крытый вагон.

— Она не поднимет трос.

— Поднимет леску. Леской трос.

— А кейс?

— Откроем токеном. В контейнере есть транспортные ролики. Перетащим на дрезину через заднюю дверь ремонтного вагона.

— Тридцать с лишним килограммов на движущемся поезде.

— Тридцать один.

Кира затянула ремень на плече.

Илья проверил леску, ролики и сервисную дверь. Потом посмотрел на дрезину и на дорогу впереди.

На последний ответа не было.

— Если нас увидят раньше, уходим, — сказал он.

— Без груза?

— Живыми.

Кира посмотрела на него.

— Вы действительно учитесь.

Дрезина догнала хвост. Расстояние сокращалось: двести метров, сто пятьдесят, сто. Воздух бил в лицо. Рельсы грохотали под маленькой платформой.

Илья включил сервисный вызов.

На экране точка стрекозы оторвалась от сорок седьмого вагона и двинулась назад по составу.

Они привязали к обломку пластиковой бирки тонкую леску из аварийного комплекта путейцев. Стрекоза должна была увидеть трещину, забрать объект и вернуться.

Точка шла через вагон за вагоном.

Пятьдесят четвёртый. Пятьдесят третий. Пятьдесят второй.

На пятидесятом остановилась.

— Почему? — спросил Илья.

Кира увеличила карту.

Сигнал исчез.

В этот же момент на крыше последнего вагона поднялся человек.

Он держал в руке серебристую стрекозу. Одно крыло было сломано.

— Рано обнаружили, — сказала Кира.

Человек бросил аппарат под колёса.

Илья выключил вызов. На панели осталось «единица потеряна».

План закончился до первого действия.

С крыши показался второй мужчина. Он прицелился.

— Назад! — крикнул Илья.

Кира сбросила газ. Дрезина не могла ехать назад на скорости, только отстать. Первый выстрел ударил в передний щиток. Второй пробил ящик инструментов.

Состав уходил вперёд.

— Уходим? — спросила Кира.

Илья смотрел на последнюю платформу. Между дрезиной и поездом расстояние росло. Люди Громова не преследовали — им достаточно было сорвать подход.

Он обещал уйти при раннем обнаружении.

И должен был выполнить обещание, иначе Кира больше не поверит ни одному ограничению.

— Уходим, — сказал он.

Кира полностью сбросила скорость.

Состав исчезал за поворотом. На сервисной панели мигала потерянная единица. Радиобирка всё ещё была на кейсе, но без стрекозы они не могли открыть его снаружи.

Илья увидел на карте впереди путевую развязку. Грузовой состав должен был пройти по главному пути. Дрезина могла свернуть на короткую служебную ветку и выйти к насыпи на два километра дальше. Не догнать. Пересечь путь раньше.

— Стоп, — сказал он.

Кира уже тормозила.

— Мы договорились.

— Этот план закончен. Я не предлагаю продолжать.

— А что предлагаете?

Илья посмотрел на схему Лешего в модуле Корнева. Кейс был транспортом, защитой и сервисной фабрикой. Само ядро — цилиндр длиной сорок сантиметров и массой четырнадцать килограммов. Оно крепилось четырьмя замками внутри. При аварии контейнера ядро переходило в режим самостоятельной эвакуации.

— Мы пытались украсть чемодан, — сказал он. — Не будем.

— Ядро без кейса уйдёт в карантин.

— Если контейнер повреждён.

— Он не повреждён.

Илья показал на ремонтную ветку. У насыпи стоял автоматический измеритель габарита — рамка с лазерами и механическим контрольным рычагом. За ней начинался старый тоннель.

— Пока.

Кира поняла и очень медленно сказала:

— Вы хотите повредить контейнер на движущемся поезде.

— Не вагон. Не поезд. Только внешний грузовой кожух.

— Люди рядом.

— Поэтому не тараним. Поднимемся на крытый вагон через сервисную ветку, доберёмся до платформы и откроем аварийный сброс вручную.

— Это тот же поезд и те же вооружённые люди.

— Но другая цель. Четырнадцать килограммов вместо тридцати одного. Не тащим к дрезине. Сбрасываем ядро в мягкую зону у ремонта, сами прыгаем позже.

— Там штабеля новых шпал и щебень, — сказал Илья. — Мягче рельса.

Кира проверила его лицо так же внимательно, как до этого пробитый щиток.

— Вы обещали уйти.

— Уйдём, если вы скажете. Это не уловка. Я предлагаю новый план, потому что старая цель стала невозможна. Решение ваше тоже.

Она посмотрела вслед поезду, на пробитый щиток дрезины, на его раненую ногу.

— Один заход. До тоннеля семь минут. Если не открываем ядро — прыгаем с ремонтного вагона у насыпи.

— Согласен.

— И без героизма.

Илья кивнул.

Кира перевела стрелку вручную. Дрезина пошла по служебной ветке. Она была короче и круче. Мотор завыл. В конце пути платформа вышла к главной линии перед составом — поезд огибал длинную дугу и теперь снова приближался сзади.

Они остановили дрезину у насыпи. До крыши вагона было два метра вниз: служебная ветка шла выше главной.

Состав подходил.

— Первый ремонтный вагон после платформы с кейсом, — сказала Кира.

— Вижу.

Сначала прошёл локомотив. Потом цистерны, контейнеры, металл. Ветер бил так, что Илья едва стоял. Сорок седьмая платформа появилась вместе с чёрным кейсом в низком контейнере. На ней были трое людей.

Следом — крытый ремонтный вагон.

Кира прыгнула первой и ухватилась за лестницу. Илья шагнул позже, чем надо. Нога не вытолкнула. Он ударился грудью о металл, руки соскользнули.

Кира поймала его за рукав.

Старая куртка Павла затрещала, но выдержала.

Илья нашёл ступеньку и прижался к вагону.

— Я сам, — выдохнул он.

— Поздно.

Они поднялись на крышу. До тоннеля оставалось пять минут.

Между ремонтным вагоном и платформой был короткий переход. Люди Громова смотрели назад, ожидая дрезину, а не вперёд. Илья и Кира спустились между вагонами, открыли боковую дверь ремонтного вагона и вошли внутрь.

Там стояли ящики, генератор, мотки троса и два пустых контейнера для аварийного оборудования. На стене висел ручной гидравлический разжим.

— Рояль, — сказала Кира.

— Ремонтный вагон. Здесь все инструменты имеют алиби.

Они взяли разжим и страховочные пояса. Через переднюю дверь вышли на переход к платформе.

Первый охранник услышал их. Повернулся, поднял пистолет.

Кира бросила в него карабин страховочного троса. Не попала, но человек отшатнулся. Илья рванул аварийный рычаг переходной площадки. Металлический настил сложился вверх и ударил охранника в колени.

Второй выстрелил. Пуля ушла в крышу ремонтного вагона.

Илья упал за низким контейнером с кейсом. Рана в ноге снова открылась. Кира перекатилась к противоположному борту.

Громов стоял у дальнего конца платформы.

— Второй раз за ночь, — сказал он. — Вы плохо умеете уходить.

— Зато настойчиво.

— Стрекозы больше нет.

— Я заметил сокращение штата.

Кейс был закреплён внутри транспортной рамы четырьмя силовыми зажимами. На боковой панели горел зелёный индикатор. Токен в кармане Ильи нагрелся: базовый объект был рядом.

До тоннеля — три минуты.

Илья приложил токен к панели. Экран запросил: «Режим сопровождения?»

Он выбрал «аварийный осмотр».

Крышка контейнера приоткрылась на пять сантиметров.

Громов выстрелил в панель.

Экран погас. Крышка осталась приоткрытой.

— Спасибо, — сказал Илья.

Он вставил гидравлический разжим в щель и качнул рукоять. Крышка пошла вверх.

Охранник перебрался через сложенный настил. Кира натянула страховочный трос поперёк перехода. Человек зацепился и упал между контейнерами, удержавшись за поручень.

Внутри кейса лежал чёрный цилиндр в амортизирующей раме. Вокруг него — кассеты материала, сложенные крылья сервисных единиц, кабели. Леший выглядел не как спасение города, а как большой термос, который забыли покрасить.

— Четыре замка, — крикнула Кира.

Илья нашёл рычаг аварийного сброса. Он был опломбирован.

— Токен!

Токен подтвердил первый замок. Второй. На третьем загорелось: «Нарушена геометрия контейнера. Подтвердить эвакуацию ядра».

— Подтверждаю.

— Голосовая команда не принята.

— Конечно.

Он нажал кнопку.

Третий замок отпустил. Четвёртый заклинило после выстрела в панель.

До тоннеля — минута.

Громов двигался вдоль борта, прикрываясь металлической рамой. Кира больше не удерживала переход: второй охранник поднимался с крыши ремонтного вагона.

— Уходим! — сказала она.

— Один замок.

— Илья!

Илья не стал спорить.

— Десять секунд. Потом тащите меня сами.

Он развернул гидравлический разжим и упёр его не в замок, а в амортизирующую раму. Качнул. Рама выгнулась. Замок держал цилиндр, но крепление замка оторвалось от корпуса.

Леший выскочил из ложемента.

Илья поймал его обеими руками. Четырнадцать килограммов на движущемся поезде оказались значительно тяжелее четырнадцати килограммов в схеме.

На цилиндре загорелось:

«Контейнер утрачен. Поиск безопасной инфраструктуры».

Из бокового гнезда выдвинулись четыре маленькие лапы.

— Только не сейчас, — сказал Илья.

Леший решил иначе. Лапы зацепились за край контейнера. Цилиндр потянулся к пробитой панели, намереваясь её чинить.

Кира выхватила с пояса стропорез и перерезала тонкий сервисный шнур.

Громов поднял пистолет.

Впереди раскрылся чёрный вход тоннеля.

— Ложитесь! — крикнула Кира.

Они упали между рамами. Громов тоже. Потолок тоннеля пронёсся в полутора метрах над платформой. Ветер исчез, грохот стал оглушительным.

Илья увидел контрольный рычаг габарита у входа — тяжёлую металлическую планку, которую контейнер должен был пройти ниже. Крышка кейса торчала вверх после разжима.

Планка ударила её.

Крышку сорвало целиком. Она полетела назад, заставив Громова прижаться к настилу. Пустой кейс раскрылся всем содержимым: кассеты, кабели, ремонтные дроны.

Леший в руках Ильи завибрировал. Его лапы потянулись к повреждённой крышке, но Кира удержала цилиндр.

— Куда теперь? — крикнула она.

Прыгать в тоннеле нельзя. Охранники были с двух сторон. Поезд не остановился.

На схеме ремонтного вагона Илья видел боковой разгрузочный люк для щебня. В конце тоннеля шёл участок новой насыпи — не мягкий, но без столбов и встречных путей.

— В ремонтный вагон!

Они потащили ядро через переход. Первый охранник висел за бортом на страховке. Кира переступила через него. Илья остановился и закрепил его карабин за поручень.

— Зачем? — крикнул мужчина.

— Чтобы вы потом дали хорошую характеристику.

Второй охранник вышел из вагона. Илья толкнул в него Лешего.

Не как оружие — как сломанную вещь.

Ядро увидело порванную лямку на бронежилете, выпустило белую нить и приклеилось к мужчине четырьмя лапами. Тот закричал и схватился за цилиндр.

Кира ударила его дверью. Илья оторвал Лешего вместе с куском лямки.

Они ввалились в ремонтный вагон и закрыли дверь.

— Разгрузочный люк! — сказал Илья.

Кира нашла рычаг. Пол у боковой стены откинулся. Внизу мелькал щебень. Поезд выходил из тоннеля. Скорость снова росла.

В вагоне висели свёрнутые защитные маты для сварочных работ. Они бросили два вниз, третий обернули вокруг Лешего и стянули ремнями.

Громов ударил в дверь снаружи.

— Сначала ядро, — сказала Кира.

— Оно весит четырнадцать килограммов.

— Поэтому первым.

Они столкнули свёрток в люк. Он ударился о склон насыпи, перевернулся и исчез в траве.

Кира прыгнула следом. Перекатилась по щебню, ударилась о мат и осталась лежать.

Илья сел на край люка. Раненая нога не сгибалась.

Дверь вагона открылась. Громов вошёл.

— Закончили, — сказал он.

Точно так же он говорил на Речном-12.

Тогда Илья поднял руки и ждал чужой тележки.

Сейчас под вагоном летела собственная плохая идея.

— Теперь да, — сказал Илья и прыгнул.

Земля ударила его во всё сразу. Он прокатился по щебню, увидел небо, колёса, траву. В бедре лопнуло горячее, левая кисть перестала держать. Поезд продолжал идти. В открытом люке стоял Громов, но не стрелял: слишком быстро и уже далеко.

Последний вагон прошёл.

Кира лежала в десяти метрах. Потом подняла руку, но сесть смогла только со второй попытки.

— Жива, — сказала она.

— Я тоже.

— Я не спрашивала.

Они нашли свёрток в канаве. Защитный мат был порван. Внутри Леший развернул лапы и заделывал собственную вмятину белым материалом.

На экране цилиндра мигало:

«Базовый контейнер утрачен. Назначить временный объект?»

Илья приложил токен.

— Назначить.

Экран показал ближайший подходящий объект.

Им оказался старый ремонтный вагон, стоявший на тупиковой ветке у насыпи.

Леший повернул к нему лапы.

— Нет, — одновременно сказали Илья и Кира.

Ядро поползло в сторону вагона.

Глава 15. Леший без чемодана

Леший добрался до старого ремонтного вагона быстрее Ильи.

Четыре короткие лапы не хромали, не теряли кровь и не уважали человеческое право сначала полежать.

Цилиндр поднялся по ржавой ступеньке, нашёл дыру в двери и исчез внутри. Через секунду в вагоне зажёгся свет.

— Там нет электричества, — сказала Кира.

— Теперь, видимо, есть.

Они поднялись следом. Вагон двадцать лет стоял на тупиковой ветке и служил складом списанного инструмента. Пол был покрыт металлической стружкой, в углу лежали катушки кабеля, старый сварочный аппарат и деревянный ящик с надписью «Не бросать» без крышки.

Леший устроился у распределительного щита. Из его корпуса вышли две серебристые стрекозы размером меньше погибшей. Одна полезла в щит, вторая полетела к дыре в крыше.

На экране ядра горело:

«Временный объект принят. Инвентаризация: 3%. Критические дефекты: 47».

— Сорок семь? — спросил Илья.

Кира посмотрела на прогнивший пол.

— Оптимист.

Белая нить потянулась по стене. Трещины исчезали под серым композитом. Стрекоза в щите соединила контакты, и под потолком вспыхнули две лампы. Потом включился вентилятор, выплюнув на Илью облако пыли.

— Он решил чинить весь вагон, — сказала Кира.

— Мы ему его назначили.

— Вы назначили.

— Токен был у меня. Коллективная техническая ответственность.

Леший открыл боковую кассету. Внутри оказалось не больше килограмма серого вещества. Индикатор запаса упал с двадцати двух процентов до двадцати одного.

— Стоп, — сказала Кира.

Она приложила сервисную панель. Команды не прошли: панель была связана с утраченным кейсом, а ядро считало себя самостоятельным объектом.

Илья приложил токен.

На экране появились варианты:

«Продолжить стабилизацию».

«Переназначить объект».

«Аварийное свёртывание».

Под последним мелким текстом: «Возможна утрата накопленной модели инфраструктуры».

— Нельзя сворачивать, — сказал Илья.

— Почему?

— Карта Города-6 хранится в рабочей модели. При аварийном свёртывании может стереться.

Кира повернулась к нему.

— Вы это знали до поезда?

Илья не ответил сразу.

Вагон дёрнулся. Где-то под полом заработал компрессор. Леший нашёл тормозную магистраль и начал возвращать её к жизни.

— Знали? — повторила Кира.

— В модуле Корнева была строка про ограничения аварийного извлечения.

— И вы не сказали.

— Если бы контейнер оставался закрыт, это не имело значения.

— Ваш новый план был вытащить ядро из контейнера.

— Решение появилось на ходу.

— Строка была раньше.

Стрекоза над ними залепила дыру в крыше. В вагоне стало тише.

— Я боялся, что вы откажетесь, — сказал Илья.

— Поэтому дали мне решить без главной цены.

— Не главной. Риск потери карты не был подтверждён.

— Вы сейчас защищаете не решение. Вы защищаете право самому выбирать, какая информация для меня главная.

Илья хотел ответить. Нашёл несколько точных фраз, каждая делала его ещё правее и ещё хуже.

— Да, — сказал он. — Именно это я сделал.

Кира замолчала.

Леший продолжал работать. Запас материала — девятнадцать процентов. На стене выросла сеть серых заплат. Из ящика с инструментами выполз третий дрон — не стрекоза, а плоский жук на магнитных колёсах. Он собрал металлическую стружку и повёз к ядру.

Четвёртый дрон Леший не выпустил. Он собрал его на глазах.

Плоский жук высыпал стружку в боковое гнездо. Внутри корпуса вспыхнул белый свет. Через минуту из щели показалась тонкая рама, затем четыре гибкие лапы. Новый аппарат был меньше стрекозы и не имел крыльев. Вместо них на спине вращался барабан с белой нитью.

— Он печатает себе инструменты, — сказал Илья.

— Не печатает, — ответила Кира. — Перераспределяет материал. Кассеты в кейсе остались у Громова, поэтому ест вагон.

На экране появился список:

«Материал среды: сталь низкого качества».

«Полимеры: загрязнены».

«Ремонтный ресурс: 18,7%».

Новый дрон прошёл по потолку, нашёл трещину у вентиляционного короба и начал натягивать нить крест-накрест. Не заливал повреждение, а стягивал края, экономя материал.

— Учится экономить, — сказал Илья.

— Нет. Выбирает другой профиль ремонта.

— Почему раньше не выбирал?

— В кейсе был запас. Богатые вещи тоже сначала тратят, потом думают.

Жук на полу привёз к ядру гайку.

Леший принял её.

Потом жук нашёл вторую гайку — крепление крышки электрического щита.

— Эту нельзя, — сказала Кира.

Она перегородила путь ботинком. Дрон объехал справа. Кира переставила ногу. Он поехал слева.

Илья поднял гайку из ящика с инструментами и положил перед ним. Жук сравнил, выбрал свободную и увёз.

— Значит, можно договариваться.

— Можно менять среду. Не приписывайте ему характер раньше времени.

— Поздно. Он уже ударил меня тележкой.

Леший закончил заплату на стене и вывел новую схему. Серые линии соединяли повреждения вагона с узлами, которые ядро считало критическими: питание, вентиляция, тормоз, герметичность.

Косметические вмятины исчезли из очереди.

Илья увидел, что трещина у двери получила низкий приоритет, хотя через неё шёл холодный воздух.

Кира увеличила участок.

— Трещину у двери он оставил: створка должна открываться. Короб чинит, иначе перегреется сам.

— Значит, вагон для него не цель. Среда, в которой надо дожить до своей задачи.

Кира не ответила. На экране рядом с моделью Города-6 мигала пометка об отсутствующем штатном контейнере.

— Вы сами не знаете, считает ли он станцию своим объектом, — сказал Илья.

— Впервые вижу ядро в таком состоянии.

Илья посмотрел на серую сеть заплат.

— Подключаем сервисный экран, — сказал Илья.

Они нашли монитор у старого сварочного поста. Разъём не подходил. Стрекоза соединила кабели белой нитью.

На экране возникла грубая трёхмерная конструкция: кольца, фермы, солнечные панели, сотни мелких отсеков. Половина была серой. Красным мигал длинный контур вдоль энергетической секции.

— Это станция? — спросил Илья.

— Её ремонтная карта.

Внутри серых модулей горели маленькие зелёные числа. Давление, температура, люди. Рядом — время последнего обновления.

Один отсек показывал двенадцать.

Другой — сорок три; рядом мигало предупреждение о просроченном обновлении.

Третий — два.

Не комнаты. Последние известные сведения о комнатах.

Илья потянулся увеличить карту. Экран запросил токен. Он приложил браслет.

На секунду открылся список приоритетов:

«Тепловой контур — критический».

«Фабрика ремонтного материала — отказ».

«Жилые секции — сохранение».

«Эвакуация — недостаточна».

Потом доступ закрылся.

— Каркас модели цел, — сказала Кира. — Состояние станции — нет.

— Пока.

Они оба посмотрели на строку ресурса: восемнадцать процентов.

Теперь потеря кассет у Громова была не только неудобством. Каждый ремонт вагона отнимал материал, который мог понадобиться там.

— Останавливаем всё, кроме собственного питания и движения, — сказал Илья.

— Вы не командуете.

— Тогда как?

Кира взяла металлический лист, закрыла дронам доступ к стенам и оставила открытым только путь к генератору.

— Меняем среду.

Ядро закончило текущую заплату и отозвало аппараты.

Илья кивнул.

— Пока он занят, расскажите, чем вы ещё рисковали за нас обоих.

Илья сел на ящик. Нога пульсировала. Повязка снова промокла, но не так быстро, как после поезда.

— Когда мы догоняли поезд, я поставил на модуле отложенную передачу Ирине. Если токен не отвечает два часа, она получает запись Корнева и маршрут ядра.

Кира резко подняла голову.

— То есть Ирина уже знает, где мы.

— Передача ещё не ушла. Осталось тридцать восемь минут. Я хотел, чтобы данные не пропали, если нас убьют.

— А если мы живы, но не можем ответить?

Илья не ответил. Кира посмотрела на таймер передачи сама.

— Вы поставили таймер на нас обоих.

— Да.

— Ещё что?

— При втором переназначении временного объекта ядро блокирует полевое управление до встречи со штатным контейнером или станцией. Этот вагон — первый объект. Следующий должен быть последним до орбиты.

— Поэтому вы не хотите сворачивать.

— Поэтому нельзя ошибиться с переносным корпусом.

Кира медленно выдохнула.

— Это последнее?

— Из того, что может запереть нас до орбиты, — да.

Кира ждала. Илья больше ничего не добавил.

Она подошла к открытому люку и посмотрела на насыпь. Поезд Громова давно ушёл. Вдалеке, со стороны ремонтного участка, двигались фары.

— Машины, — сказала она. — Две.

До отложенной передачи оставалось тридцать шесть минут. Громов мог вернуться быстрее: он увидел пропажу ядра и знал, где они прыгнули.

— Нам нужен переносной объект, — сказал Илья. — Один. Такой, который доедет до стартового комплекса и подойдёт для подключения.

— И выбрать его должны мы оба.

— Да.

— Скроете ещё одно ограничение — я заберу модуль и уйду.

Илья кивнул.

Они изучили схему ядра вместе. Леший мог принять временным объектом конструкцию с источником питания, охлаждающей поверхностью и массой не меньше сорока килограммов. После переназначения отделить его можно будет только на станции. Значит, рюкзак не подходил. Автомобильный аккумулятор перегревался. Нужна была тележка или корпус оборудования, который можно погрузить в транспорт и потом протащить через корабль.

В вагоне стоял старый сварочный генератор на колёсной раме. Масса — пятьдесят два килограмма. Металлический корпус, вентиляция, ручки, собственный кабель.

— Это, — сказала Кира.

— До орбиты будем везти сварочный аппарат?

— У него есть питание, вентиляция и ручки. Берём.

Они подкатили генератор к Лешему. Илья выбрал «переназначить объект». Экран запросил подтверждение двух рисков: потеря части ремонтного материала и невозможность повторного переноса вне штатной инфраструктуры.

— Подтверждаем? — спросил он.

— Сначала отмените передачу Ирине.

Илья открыл модуль и отключил таймер. Система потребовала код Корнева. Кода не было.

— Не отменяется.

— Вы сказали, что поставили передачу.

— Поставил через готовый аварийный шаблон. Для отмены нужен исходный ключ.

— Значит, вы запустили то, чем не управляете.

— Да.

Кира закрыла глаза.

— Когда выберемся, я составлю список фраз, после которых вас бьют.

— Павел уже резервировал место.

— Он первый, я по записи.

Фары приближались. Одна машина шла по насыпи, вторая — по грунтовой дороге к вагону.

Илья посмотрел на модуль. Передача уйдёт, если токен не ответит. Значит, токен должен ответить. Не отменить таймер — подтвердить, что носитель жив.

— Аварийная проверка привязана к токену, — сказал он. — Если он войдёт в сеть программы, таймер сбросится.

— Сети здесь нет.

— Леший сам является узлом.

— Пока привязан к вагону.

— Тогда сначала переносим.

Они подтвердили генератор как последний временный объект.

Ядро остановило дронов. Стрекозы вернулись к корпусу. Белые нити втянулись, часть заплат на стенах осталась. Лапы цилиндра освободили щит и повернулись к сварочному генератору.

Леший поднялся.

Под ним оказалась новая серая платформа, которую он успел вырастить из вагонной стружки. Она скользнула по полу к генератору. Лапы зацепились за металлическую раму. Белый материал обхватил корпус, превратив старый аппарат в странную смесь тележки и панциря.

Экран показал:

«Временный объект 2 принят. Полевое отделение запрещено».

Илья приложил токен. Таймер передачи сбросился на два часа.

— Теперь Ирина не получит?

— Через два часа снова попросит подтверждение.

— Это уже управляемо?

— Да.

Кира посмотрела прямо ему в глаза.

— Точно?

— Точно.

Первая машина остановилась у насыпи. Хлопнули двери.

Леший тем временем обнаружил, что у сварочного генератора заклинили колёса. Два жука полезли под раму. Подшипники заскрипели, затем колёса свободно повернулись.

Вагон качнулся.

— Что это? — спросил Илья.

Кира посмотрела на тормозной кран. Белая нить обвивала его основание. Леший не только починил магистраль — он снял стояночный тормоз, который счёл неисправным.

Тупиковая ветка шла под уклон.

Вагон начал катиться.

Сначала медленно. Потом быстрее.

— Тормоз! — сказала Кира.

Рукоять не двигалась: Леший укрепил её в открытом положении серым композитом.

— Он починил.

— Он убил тормоз.

— С точки зрения движения — улучшил.

За дверью показался человек Громова. Он ухватился за поручень, но вагон уже набрал скорость. Второй мужчина побежал рядом.

Кира толкнула генератор к дальнему выходу. Колёса теперь работали идеально. Слишком идеально: аппарат покатился сам и ударил Илью в голень.

— Подвижность восстановлена, — сообщил экран.

— Спасибо.

Снаружи стреляли. Пули били в металлические стены. Вагон катился к старой сортировочной горке. Впереди тупик заканчивался упором из шпал.

— Надо остановить, — сказала Кира.

— Есть аварийный башмак.

— Где?

Илья показал на ржавый тормозной башмак у двери.

— Его надо положить на рельс снаружи.

— На ходу?

— У нас сегодня профильный транспорт.

Кира надела страховочный пояс, закрепила за раму и вышла на боковую площадку. Вагон шёл уже километров двадцать в час. Человек Громова держался за заднюю лестницу и пытался подняться.

Илья взял моток кабеля и бросил конец через дверь. Петля захлестнула лестницу ниже рук преследователя. Он остановился, ожидая удара.

Илья не тянул человека. Он закрепил кабель за стойку, создав поперёк лестницы препятствие. Мужчине пришлось спрыгнуть.

Кира опустила башмак на рельс. Первый раз он отскочил. Второй лёг правильно.

Колесо вагона вошло на башмак. Металл завизжал. Вагон дёрнулся, скорость упала. До тупика оставалось пятьдесят метров.

Второй башмак нашли под ящиком. Илья не мог выйти с раненой ногой. Он привязал башмак к кабелю, раскачал и бросил перед колесом через открытый люк.

Промахнулся.

Башмак полетел в траву.

— Хороший план! — крикнула Кира с площадки.

— Он ещё падает!

Кабель натянулся. Башмак зацепился за шпалу, отскочил обратно и лёг на рельс сзади — бесполезно.

До тупика двадцать метров.

Леший выдвинул стрекозу к повреждённому первому башмаку. Белая нить легла между металлом и колесом, увеличивая трение. Композит задымился.

Скорость упала ещё.

Вагон ударил в упор не на двадцати, а на пяти километрах в час. Ящики полетели вперёд. Илья упал на генератор. Кира повисла на страховке снаружи. Упор выдержал.

Леший сообщил:

«Остановка восстановлена».

— Ненавижу его словарь, — сказала Кира, забираясь внутрь.

Машины Громова остались в километре позади, у начала ветки. Люди бежали вдоль рельсов.

За тупиком проходила грунтовая дорога. На ней стоял грузовик строительной колонны, водитель проверял крепление экскаваторного ковша. Дальше тянулись ещё машины — самосвалы, бетономешалки, бытовки. На бортах был знак северного подрядчика. Восьмая машина в ряду оставляла на пыли тёмные капли; водитель вытер тряпкой корпус гидролинии и полез обратно в кабину.

Модуль Корнева показал совпадение маршрута: колонна шла через Каменный Лог к закрытой зоне «Полярный контур».

— Город, которого нет на карте, — сказал Илья.

— И последняя временная оболочка весом шестьдесят шесть килограммов, — сказала Кира, толкая генератор.

— Семьдесят с кабелем.

— Теперь спокойно.

Они спустили Лешего по доскам на дорогу. Ядро катилось легко, пока одно колесо не попало в яму. Дроны тут же начали выравнивать край ямы серым материалом.

— Не трать запас, — сказал Илья.

Экран ответил:

«Критический дефект пути».

— Это Россия, — сказала Кира. — У него не хватит сырья.

Позади приближались люди Громова. Впереди строительная колонна трогалась на север.

Илья посмотрел на настоящие логотипы, настоящую грязь на машинах и водителей, которым предстояло много часов одной дороги.

Им не нужна была идеальная легенда. Нужна была причина ехать вместе с теми, кто и так ехал туда же.

— Сейчас расскажете весь план, — сказала Кира.

— Весь.

— Включая плохие части.

— Особенно их.

Илья поднял руку водителю ближайшего трала.

— Зачем вам закрытый город? — спросил он прежде, чем назвать свою просьбу.

Глава 16. Город, которого нет на карте

Строительная колонна не брала пассажиров.

Она брала сварочный генератор.

Водитель последнего трала увидел тележку с Лешим, увидел людей Громова у рельсов и решил, что вопросы снижают скорость погрузки. Он опустил боковой борт.

— Быстро! — крикнул он.

Илья и Кира вкатили генератор между ковшом экскаватора и ящиком цепей. Машина тронулась раньше, чем они закрепили колёса. Леший покатился назад. Илья поймал его, получил рукоятью в живот и лёг рядом.

— Погрузка восстановлена, — сообщил экран.

— Это у него заразное, — сказала Кира.

Люди Громова добежали до дороги. Один поднял пистолет, но между ним и тралом уже вошёл самосвал. Стрелять по строительной колонне из пятнадцати машин было способом превратить тайную погоню в очень публичную производственную травму.

Колонна ушла на север.

Водителя звали Николай. Он был широк, бородат и считал, что закрытая зона начинается там, где заканчивается нормальный кофе. До первой остановки оставалось сорок километров.

— Кому генератор? — спросил он, когда Илья перебрался в кабину.

— «Полярному контуру».

— Все туда. Я спрашиваю — кому на площадке?

Илья не знал.

Раньше он назвал бы первый подходящий отдел. Сейчас посмотрел на накладные в кармане двери, на следы цемента в кабине, на красный пропуск Николая, перевёрнутый фотографией вниз.

— Тому, у кого остановится ваша бетономешалка, — сказал он.

Николай повернул голову.

— Какая?

— Восьмая машина. У неё гидравлика течёт.

Кира заметила это ещё у тупиковой ветки: тёмная полоса на баке и следы масла. Леший тоже заметил — два маленьких дрона уже пытались улететь вперёд, но временная рама удерживала их в коротком радиусе.

— Это ремонтный комплекс, — сказал Илья. — Довезёте рядом с миксером — закроем течь. Потом генератор пойдёт туда, куда вы сами скажете.

— А документы?

— У генератора их нет. У нас тоже сложный период.

Николай хмыкнул.

— На первом посту вас снимут.

— Тогда миксер не доедет.

— Он и так не доедет.

— Значит, мы улучшаем шансы друг друга.

На остановке у придорожной столовой они познакомились с начальницей колонны Зоей Михайловной. Она носила каску поверх шерстяной шапки и разговаривала так, будто каждое предложение уже трижды задержали подрядчики.

— Кто эти? — спросила она.

— С генератором, — ответил Николай.

— У нас есть генераторы.

— Этот умный.

— Тогда точно не наш.

Кира показала течь на миксере и объяснила, что комплекс может сделать временное армирование шланга и проверить насос. Не обещала разрешения, допуска или гарантии. Только физическую работу.

— Сколько? — спросила Зоя.

— Место до площадки и зарядка от сети на стоянках, — сказала Кира.

— А деньгами?

— У нас нет кассы.

— Наконец-то честный подрядчик.

Лешего подкатили к миксеру. Дроны вышли из корпуса, обследовали шланг и закрыли трещину серым композитом. Потом один полез к сломанной защёлке кабины, другой — к дорожному знаку с пулевой вмятиной у стоянки.

— Только машина, — приказала Кира.

Команда не прошла без токена. Илья приложил его и ограничил объект радиусом двух метров. Дроны вернулись.

Николай посмотрел на сухой шланг.

— Доедет?

— Заплата временная, — сказала Кира. — Не поднимать давление выше рабочего.

— А мы обычно выше?

— Судя по шлангу — да.

Зоя включила их в колонну как «сопровождение аварийного генератора». Фамилий не спросила. Перед выездом сама проверила давление в шланге и поставила Николая сразу за своим миксером.

— А если на посту спросят, кто вы? — спросила Кира, когда они снова ехали.

— Скажу правду до места, где она становится опасной.

— Это где?

— Я Илья, отвечаю за аварийный комплекс, документов сейчас нет, сопровождаю до ремонта.

— Вы не отвечаете за комплекс.

— Уже отвечаю. Просто никто не назначал.

— А я?

— Скажете сами.

Дорога уходила всё севернее. Леса стали темнее, посёлки реже. На гражданской карте маршрут заканчивался у заброшенного карьера. Навигатор предлагал развернуться за восемьдесят километров до него. У Николая на планшете дорога продолжалась серой линией без названий.

Модуль Корнева показывал координаты «П-17». Они совпадали с центром карьера.

— Старый испытательный полигон, — сказала Кира. — В восьмидесятых здесь проверяли ракетные ступени. Потом закрыли.

— Закрытые вещи у нас хорошо растут после закрытия.

До первого поста оставался старый мост через карьерный водосброс.

Первая машина прошла. Под второй металл настила прогнулся и ударил о поперечную балку. Зоя остановила колонну.

— Весовой предел тридцать тонн, — сказал Николай. — Миксер весит двадцать семь.

— По массе проходит, — сказал Илья.

— По табличке. А настил только что ударил так, будто под ним что-то оторвалось.

Зоя посмотрела на поток воды под мостом. Объезд добавлял сорок километров и выводил к другому посту, где их легенду никто не ждал.

— Сливать нельзя, — сказала она. — Состав уйдёт.

Илья спустился с трала. На табличке моста стояло тридцать тонн, но табличка была новой. Сам мост — старый. Поверх него шли две усиленные колеи: сварные короба тянулись от одной береговой опоры до другой, не опираясь на ржавый настил между ними.

— Предел для всей конструкции или на ось? — спросил он.

— Для начальства, — ответил Николай.

Илья заглянул под пролёт. Прогнулся лист старого настила, давно оторванный от креплений. При наезде он бил по поперечине. Усиленные короба шли по обе стороны от него; места опоры и сварные швы оставались снаружи, доступные осмотру. Если колесо сойдёт с колеи на ржавый лист, табличка уже ничего не обещала.

— Если поставить колёса точно на усиленные колеи, риск меньше.

— Точно — это насколько? — спросила Зоя.

— На ширину ладони.

— У меня миксер шире твоей уверенности.

Кира подвела дрона Лешего к краю трала. Тот увидел оторванный лист и попытался спуститься.

— Радиус временного объекта, — сказала она. — До середины не дойдёт.

Леший был связан со сварочным генератором и не мог оставить его далеко.

Илья посмотрел на крепления трала.

— Тогда временный объект поедет первым.

— Мы не разгружаем Лешего на мост, — сказала Кира.

— Не разгружаем. Переставляем генератор на переднюю платформу миксера. Дрон прижмёт оторванный лист, чтобы тот не ушёл под колесо. Вес должны принять усиленные колеи, не заплата.

— Семьдесят килограммов генератора с ядром на передней площадке.

— При двадцати семи тоннах важнее, где они окажутся.

— Очень страховой аргумент.

Зоя слушала.

— Если колея просядет?

Илья показал на аварийную лебёдку трала.

— Останавливаемся до задней оси. Цепляем миксер сзади: мост не удержит, но машина не уйдёт боком в водосброс.

Николай обошёл мост и проверил опоры.

— Я поведу.

— Это моя машина, — сказала Зоя.

— Поэтому вы останетесь руководить остальными.

Она хотела возразить. Потом кивнула.

Лешего переставляли шестеро. Он упорно выпускал дронов к каждому повреждённому замку и мешал собственному переезду. Кира не командовала людьми Зои; показала точки подъёма и спросила, кто берёт каждую. Через минуту у каждого была рукоять и причина не отпускать раньше остальных.

Генератор закрепили на сервисной площадке миксера. Дрон получил достаточно радиуса до передней оси.

Николай въехал на мост со скоростью шага.

Лист ударил по балке.

Дрон спрыгнул, прижал оторванный край к поперечине и залил крепления серым составом. Миксер двигался за ним. Передние колёса прошли по усиленным полосам. Николай остановился и подождал, пока Зоя проверит отметку прогиба на опоре. Она показала продолжать.

— Левее! — крикнул Илья.

Николай не услышал за мотором.

Кира подняла красную тряпку слева. Николай увидел в зеркале и довернул. Колесо прошло по усиленной полосе в нескольких сантиметрах от края.

Задняя ось прошла по усиленным полосам; закреплённый лист остался между колеями и больше не бил по балке.

Миксер оказался на другой стороне.

Дрон остался посреди моста, чиня вторую трещину.

— Зови обратно, — сказал Илья.

— Он не собака.

Кира прикрепила к буксировочной верёвке погнутый металлический крюк и бросила на мост. Дрон увидел дефект, забрался на крюк и принялся его выправлять. Николай подтянул верёвку.

— Теперь почти собака, — сказал он.

— Ещё раз так назовёте — чинить будем вас, — ответила Кира.

Остальные машины прошли по одному. Когда колонна собралась, Зоя подошла к Илье.

На модуле Корнева замигало предупреждение. Илья приложил токен; таймер передачи начал новые два часа.

— Ты знал, что мост выдержит?

— Знал, что несущая балка без трещин.

— Это не ответ.

— Нет.

— Хорошо. В следующий раз говори до того, как я соглашусь.

Илья кивнул.

Через полтора часа колонна дошла до первого поста. Бетонные блоки, шлагбаум, прожекторы. На знаке было написано: «Технологическая зона. Проезд по производственной необходимости».

Охрана проверяла машины по списку. На трале Николая значились водитель, экскаватор и ящик режущего инструмента. Лешего, Ильи и Киры не было.

— Аварийный генератор, — сказала Зоя начальнику поста. — Подобрали у ветки. Отремонтировал миксер.

— В списке нет.

— В списке и течи не было.

— Люди кто?

Илья ответил:

— Илья Самарин. Сопровождаю систему до технической площадки.

Охранник ввёл имя. Терминал мигнул красным.

«Статус прекращён».

— Вы умерли, — сказал охранник.

— Да.

Зоя повернулась к Илье.

— Почему сразу не сказал?

— Обычно это сокращает разговор.

Начальник поста положил руку на кобуру.

— Всем выйти из машины.

Колонна встала. За ними гудели самосвалы. Миксер с отремонтированным шлангом работал на холостом ходу, чтобы смесь не схватилась.

Кира вышла сама.

— Кира Малкова, логистика аварийного комплекса. Мой рабочий статус приостановлен. Комплекс следует к П-17 по активному орбитальному окну.

Охранник проверил её имя. Красный сигнал снова.

— Оба вне допуска.

— А груз? — спросила Кира.

Он навёл считыватель на Лешего. Экран завис, затем показал код К-17-03 и высший приоритет ремонта.

Начальник поста изменился в лице.

— Откуда он у вас?

— Из поезда, — сказал Илья.

— Какого?

— Который нельзя было останавливать.

— Вы его остановили?

— Нет. Поэтому пришлось прыгать.

Зоя сняла каску.

— Я сейчас узнаю много лишнего?

— Уже, — сказала Кира.

Начальник поста вызвал кого-то по закрытой связи. Ответа не было. Потом второй канал. Снова тишина. На третьем ему приказали задержать груз и людей до прибытия группы.

— Сколько ждать? — спросила Зоя.

— До двух часов.

— У меня бетон.

— Это закрытая зона.

— Бетон этого не знает.

Миксер за колонной издал резкий металлический звук. Отремонтированный шланг держал, но заклинило привод барабана. Смесь внутри начала останавливаться.

Зоя посмотрела на охранника.

— Через сорок минут у вас будет двадцать тонн камня вместо машины. Разгружать будем здесь.

— Нельзя.

— Тогда пропустите ремонтный комплекс к миксеру.

— Груз не покидает пост.

— Миксер подъедет к грузу.

Она дала команду. Восьмая машина выехала из колонны и остановилась рядом с тралом. Леший ожил. Дроны потянулись к приводу.

Начальник поста посмотрел на шлагбаум, потом на барабан, который замедлялся у него на глазах.

— Пять минут, — сказал он. — Груз остаётся на платформе.

Дроны добрались до миксера по кабелю, не снимая ядро. Один обследовал редуктор. На экране появилась причина: металлический осколок в зубчатой передаче. Ремонт требовал остановить барабан и открыть кожух.

— Двадцать минут, — сказала Кира.

— Пять.

— Тогда готовьте площадку под бетон.

Охранник выругался и отошёл звонить.

Илья увидел за постом служебный автобус. В нём сидели люди в серых куртках — группа, приехавшая раньше обещанных двух часов. Не Ирина. На переднем сиденье был молодой мужчина с узким лицом, которого Илья видел у Громова на поезде.

Громов не догонял колонну. Он ждал внутри.

— Кира, — тихо сказал Илья. — Автобус справа.

Она не обернулась.

— Вижу отражение.

— Они перекроют нас после поста.

— Если пройдём.

Илья посмотрел на миксер, на дронов, на колонну. Громов рассчитывал, что они будут прятать Лешего. Тогда изъять его можно тихо. Значит, надо сделать обратное.

Он поднялся на трал.

— Зоя Михайловна! — крикнул он. — Ремонт займёт двадцать минут. Комплекс имеет приоритет, но мы можем вести диагностику на ходу, если миксер поставят рядом в колонне.

— Как рядом?

— Кабель между машинами. Скорость до пятнадцати.

— Это безумие.

— Бетон уже согласился.

Она посмотрела на пост, на остановленный барабан и на очередь из четырнадцати машин.

— Начальник! Или колонна идёт медленно с ремонтом, или разгружаемся у вас.

Начальник получил ответ по связи. Он открыл шлагбаум только для строительных машин. Груз К-17-03 велели оставить.

Зоя сказала:

— Генератор относится к ремонтному оборудованию колонны с момента, когда починил мой шланг. Хотите изъять — составляйте акт после разгрузки.

Начальник пропустил колонну.

Миксер шёл рядом с тралом по широкой технологической дороге. Между ними тянулся диагностический кабель Лешего. Когда комплекс вошёл во внутреннюю сеть П-17, модуль снова запросил подтверждение жизни. Илья приложил токен; двухчасовой отсчёт начался заново. Дроны работали в открытом кожухе на ходу. Громовский автобус выехал следом.

— Дальше что? — спросил Николай.

Илья ответил честно:

— Автобус попробует нас остановить. Нам надо доехать до места, где дорога станет узкой и миксер нельзя обогнать.

Николай покачал головой.

— Это твой маршрут. Мой заканчивается там, где автобус начнёт стрелять по миксеру.

— Тогда уходите перед сужением. Дальше мы сами.

— Оборудование останется на трале, — сказала Кира. — Я не останусь.

Николай посмотрел на неё, потом на Илью.

— А город без этого железа правда замёрзнет?

— Да.

Николай посмотрел на него.

— Я думал, у вас наркотики.

— Было бы проще.

Дорога вошла в каменный разрез. Скалы сжались с двух сторон. Миксер держал середину, трал шёл рядом, автобус остался сзади. Обогнать было невозможно.

Дроны извлекли осколок из редуктора. Барабан снова начал вращаться.

Зоя могла ускорить колонну и уйти. Вместо этого приказала сохранить пятнадцать километров в час до выхода из разреза.

— Почему? — спросил Илья по рации.

— У вас ремонт не закончен.

— Закончен.

— Значит, проверка качества.

Громовский автобус отстал.

За разрезом открылся карьер. На карте здесь должна была быть затопленная яма. Вместо неё вниз уходили террасы с жилыми корпусами, ангарами и освещёнными дорогами. В центре стояла башня сборки высотой с многоэтажный дом. Из её крыши поднимался белый корпус ракеты — без надписей, без рекламы, без флага.

Вокруг работал город.

Автобусы везли смены. Дети переходили улицу у школы. Над теплицами горел фиолетовый свет. На дальнем склоне стояли антенны, направленные не к горизонту, а в небо.

Модуль Корнева показал:

«П-17. Стартовое окно: 7 суток 11 часов».

Леший на платформе повернул дронов к белой ракете.

Глава 17. Ирина выходит в поле

В скрытом городе была пробка.

Строительная колонна упёрлась в поток эвакуационных автобусов. По улицам двигались люди с одинаковыми серыми сумками. Из громкоговорителей сообщали о проверке топливного контура и просили сохранять спокойствие.

Люди сохраняли его профессионально: шли быстро, не задавали вопросов и знали, к какому автобусу относятся.

— Учебная тревога? — спросил Илья.

Николай выключил рацию, где одновременно говорили четыре голоса.

— Здесь учебные не перекрывают стартовую башню.

Белая ракета исчезла за защитными створками. По дороге к колонне уже ехали три электрокара службы режима.

Кира посмотрела на Лешего. Ядро сидело в панцире сварочного генератора, дроны втянулись. Токен в кармане Ильи светился зелёным. Вместе они были слишком заметной парой: груз и человек, которого груз признавал.

— Разделяемся, — сказала Кира.

Илья ждал продолжения.

— Вы идёте к режимникам с токеном. Я везу Лешего с колонной в ремонтный сектор. Они решат, что ядро рядом с носителем.

— А если не решат?

— Зоя поставит генератор в кузов миксера под защитный кожух. Николай проведёт меня до третьей мастерской. У него там разгрузка.

— Вы согласны? — спросил Илья Николая.

Тот пожал плечами.

— Мне ковш выгружать в третьей. Если ваша сварка едет в ту же сторону, место есть.

Зоя ответила по рации:

— Пять минут. После этого у меня смена, а не революция.

— Хорошо, — сказал он Кире. — Через сорок минут подтвержу токен. Если не отвечу, модуль у вас. Дальше решаете сами.

— Адрес встречи?

— Не назначаем. Свяжемся через Лешего, когда станет безопасно.

— Наконец-то план без места, куда Громову удобно прийти раньше.

Кира забралась на трал. Илья спустился на дорогу.

Электрокары остановились. Из первого вышла Ирина.

В полевых условиях она выглядела почти так же, как в санатории: тёмная куртка, волосы собраны, никакой формы. Только теперь на поясе был пистолет, а за ней — шесть человек в бронежилетах.

— Илья Андреевич, — сказала она. — Где ядро?

— Доброе утро.

— У нас ложная тревога топливного контура, перекрыт стартовый сектор и внутри объекта вооружённая группа. Где ядро?

— В безопасном месте.

— Здесь безопасных мест сейчас нет.

Она показала на электрокар.

— Садитесь.

— Арестован?

— Эвакуирован.

— С пистолетом убедительнее.

— Не заставляйте уточнять статус.

Илья сел. Ирина — рядом. Двое режимников заняли задние места. Электрокар развернулся и пошёл вниз по террасе. Строительная колонна двинулась в другую сторону. Миксер скрыл Лешего под жёлтым кожухом.

Ирина это увидела, но не остановила машину.

— Груз у Малковой, — сказала она.

— Тогда зачем спрашивали?

— Хотела понять, врёте ли вы ей так же, как мне.

— Ей больше не вру.

— Быстрое развитие отношений.

— Был вагон, поезд и список фраз, после которых меня бьют.

— Полезная педагогика.

Электрокар вошёл в поток эвакуации. По левую сторону тянулись жилые корпуса, по правую — технические ангары. В окнах теплиц колыхались настоящие деревья. Скрытый город был не временным лагерем. Люди здесь растили детей и помидоры рядом с ракетой, о которой внешнему миру не полагалось знать.

У теплицы поток остановился.

Поперёк дороги стояла автономная грузовая тележка. На ней возвышался прозрачный контейнер с зелёными кассетами. Пожилой техник пытался развернуть машину вручную, охранник требовал бросить груз.

— Семенной архив не входит в эвакуационный список, — сказал охранник.

— Потому что список составляли люди, которые едят упаковку, — ответил техник.

— Автобусы не пройдут.

— Тогда помоги повернуть.

Ирина открыла дверь электрокара.

— Оставайтесь, — приказал режимник сзади.

Она уже вышла.

— Маршрут тележки?

Техник показал на панель.

— Третий склад, но дорога перекрыта. Она возвращается к исходной точке и каждый раз встаёт поперёк.

Ирина приложила пропуск. Система отвергла.

«Маршрут изменён подписью начальника смены».

— Подпись Громова, — сказала она.

Ложная тревога не просто вывела людей на улицы. Она расставляла препятствия на дорогах, отделяя стартовый сектор от мастерских.

Илья слез с электрокара. У тележки было четыре поворотных колеса, но заднее заклинило под углом. Он увидел свежую серую заплатку на приводе.

— Леший здесь был?

— Учебный ремонтник, — сказал техник. — Прошлой весной. Залил трещину, а привод потом не разобрали.

— Поднимем задний угол, — сказал Илья.

— Там две тонны семян.

— Не весь. Только колесо.

На борту электрокара лежал короткий домкрат. Илья подставил его под раму. Ирина взялась за рукоять вместе с ним. Режимники перекрывали поток, раздражённые тем, что их координатор чинит тележку во время перехвата особо важного покойника.

Колесо оторвалось от земли.

Техник повернул его ногой. Заплатка не давала оси встать прямо.

— Нужен резак.

Ирина достала пистолет.

— Не надо, — одновременно сказали Илья и техник.

— Это не резак.

— Особенно.

Илья взял лом из крепления контейнера, упёр в ось и навалился. Рана в бедре отозвалась болью. Ирина молча переставила руку ближе к краю и добавила вес.

Заплатка треснула.

Колесо повернулось.

Тележку откатили к стене. Автобусы пошли дальше.

Техник хотел забрать контейнер, но Ирина остановила:

— Третий склад перекрыт. Ведите в охлаждаемую галерею второго жилого блока.

— Она в пассажирском секторе.

— Сегодня семена пассажиры.

Охранник открыл рот.

— Запишите на меня, — сказала Ирина.

Техник посмотрел на Илью:

— Она всегда такая?

— Сегодня впервые вижу.

— Тогда не привыкай.

Он увёл тележку.

Ирина вернулась в электрокар.

— Вы могли объехать, — сказал Илья.

— И увести за собой три автобуса. Громов получил бы ещё одну пробку, а мы потеряли бы контейнер с четырнадцатью годами селекции.

Ирина назвала номер контейнера без паузы и уже открывала схему склада.

— Про город вы могли рассказать раньше.

— Потому что вы были неизвестным носителем с чужим комплектом.

— Теперь вы всё ещё неизвестный носитель. Просто однажды оказались полезны.

Она увеличила на схеме склад и заговорила быстрее:

— Ложную тревогу Громов подписал действующим ключом начальника смены. До исчезновения Корнева он руководил полевой безопасностью. Корнев нанял его подготовить выход, новую легенду и транспорт, а потом не отдал обещанную цену — доступ к Лешему.

— Поэтому Громов забирает его сам.

— Поэтому он считает, что имеет право.

Электрокар свернул к тоннелю, который соединял террасы. Над входом мигал зелёный знак эвакуации.

Илья заметил, что поток автобусов идёт по соседней дороге. В этот тоннель не поворачивал никто. У знака была свежая царапина на креплении, а стрелка смотрела не по разметке.

— Остановите, — сказал он.

Ирина не повернула головы.

— Почему?

— Знак переставили. Эвакуация идёт справа.

Водитель посмотрел на навигатор.

— Маршрут ведёт в тоннель.

— Навигатор получил ложную тревогу с настоящей подписью, — сказал Илья. — Это та же система.

Ирина подняла рацию.

Связь исчезла.

В тоннеле впереди погас свет.

— Назад! — приказала она.

Водитель включил задний ход. Сзади на дорогу выехал самосвал и встал поперёк.

Первый выстрел разбил лобовое стекло электрокара.

Илья нырнул вниз. Ирина толкнула его ещё сильнее и выстрелила в ответ. Режимники с задних мест вышли за борта, прикрывая машину.

Из темноты тоннеля двигался погрузчик с поднятым ковшом. За ним шли люди Громова.

— В техническую галерею! — сказала Ирина.

Слева в стене была узкая дверь. Один режимник открыл её картой. Второй получил пулю в бронежилет и упал. Илья подхватил его за плечи, Ирина — за пояс. Вместе они втащили мужчину внутрь.

— Я могу сам, — выдохнул тот.

— Поздно, — сказал Илья. — Сегодня это традиция.

Галерея шла вдоль тоннеля. Трубы, кабели, аварийный свет. Раненый режимник остался у двери со вторым. Ирина повела Илью дальше.

— Где выход?

— Через двести метров — станция карьерного подъёмника.

— Работает?

— Если Громов не переписал ещё одну настоящую подпись.

За ними взломали дверь.

Они побежали. Илья хромал, Ирина подстраивала шаг, не помогая до тех пор, пока он не начал падать. Тогда схватила за локоть.

— Не привыкайте, — сказала она.

— Уже записал как эвакуацию.

Станция подъёмника оказалась открытой платформой на рельсе, который шёл по склону карьера. Две кабины двигались навстречу: одна вверх, одна вниз. Верхняя ждала у платформы.

Ирина запустила привод. Кабина тронулась вниз.

Люди Громова вышли из галереи через секунду. Пули ударили в металлический борт. Ирина ответила, пока расстояние не стало слишком большим.

— Он хотел вас или меня? — спросил Илья.

— Ядро.

— Его здесь нет.

— Он не знал, что вы наконец доверите груз другому человеку.

— Я не доверил. Кира забрала.

— Разница важна только вам двоим.

Подъёмник спускался между террасами. Внизу была центральная площадь и входы в подземные ангары. По параллельной дороге двигалась строительная колонна. Жёлтый миксер шёл в середине.

Ирина увидела его.

— Если ядро под кожухом, дроны перегреются через двадцать минут.

— Кира знает ограничения.

— Вы рассказали?

— Всё.

— Тогда действительно растёте.

Кабина дёрнулась.

Трос над ними зазвенел. В верхней станции люди Громова зажали аварийный рельсовый тормоз. Он был независим от тягового привода: двигатель продолжал тянуть кабины по команде Ирины, но колодки держали рельс. Кабина остановилась над тридцатиметровым склоном.

Снизу навстречу шла вторая, пустая кабина. По принципу противовеса она тоже остановилась.

— Можно снять тормоз отсюда? — спросил Илья.

— Только вручную на башне между путями.

Башня была в десяти метрах впереди. До неё шёл узкий сервисный мостик без ограждения.

Ирина открыла дверь кабины.

— Я пойду.

— У вас стреляют лучше.

— Именно поэтому.

Она вышла на мостик. Сверху снова открыли огонь. Пули звенели о рельс. Ирина легла, прижавшись к металлу. До башни оставалось шесть метров.

Под сервисным мостиком Илья заметил красную рукоять аварийного сброса пожарной системы. Он зацепил её багром из дверного проёма и навалился обеими руками. Раненая нога сразу подогнулась, но рукоять ушла вниз.

Из форсунок вдоль рельса ударила вода с пеной. Стрелявшие сверху отступили от края. Ирина проползла оставшиеся шесть метров по мостику, добралась до башни и сорвала пломбу ручного тормоза.

Привод, всё это время тянувший вниз по прежней команде, продолжил ход. Ирина успела вернуться в кабину до первого рывка. Они пошли к нижней станции вместе; Илья лежал у двери и прижимал ладонь к повязке.

Люди сверху стреляли вслед, но белая пена закрыла рельс и кабину. У нижней площадки привод затормозил штатно.

— Мы в расчёте? — спросил он.

— Нет. Вы залили подъёмник пеной.

— Он и до нас плохо работал.

Они вышли на центральную площадь. Эвакуация продолжалась. Строительная колонна свернула к третьей мастерской. Жёлтый миксер исчез за воротами.

Громов не получил ядро.

Пока.

Ирина убрала пистолет.

— Вы спасли меня от тоннеля, — сказала она.

— Вы вытащили меня с кабины.

— Это не делает нас союзниками.

— Слава богу. У союзников сейчас сложные условия.

Она протянула руку.

— Модуль Корнева.

Илья рассмеялся. Не потому, что было смешно. Потому что после всего она продолжила ровно с места, где остановилась.

— Нет.

— В модуле ключи старта и запись о вмешательстве Громова.

— Поэтому нет.

На экране токена появилось входящее сообщение. Отправитель — сервисный канал кейса, который остался у Громова без ядра.

«Ядро у вас. Контейнер у меня. У Корнева — медицинский профиль. На РЛС-9 сегодня в 21:00 можно собрать комплект. Привезите ядро. Приходите все. Г. М.»

К сообщению была приложена схема заброшенной радиолокационной станции на краю полигона.

Ирина прочитала.

— Ловушка.

— Да.

— Он хочет, чтобы мы принесли ядро.

— Да.

— Вы не пойдёте.

Илья не ответил сразу.

— Вы сейчас как координатор или человек, которого я вытащил из тоннеля?

— Как человек, который лучше вас понимает Громова.

— Тогда знаете: если не пойдём мы, он предложит сделку покупателю без ядра. Покупатель начнёт искать сам. В городе.

Ирина посмотрела на автобусы с жителями.

— Что вы предлагаете?

— Аукцион.

— У нас один предмет и один человек, который его не продаёт.

— Подключим покупателя к общему каналу. Пусть Громов объяснит сделку при всех.

— А если они договорятся?

— Кира увезёт ядро. Она уже согласилась оборвать связь без моей команды.

Ирина не согласилась.

Но и не арестовала его.

Они разошлись по площади в разные стороны, каждый к своим людям.

Глава 18. Аукцион для одного предателя

На аукционе не было товара.

Леший остался в третьей мастерской под присмотром Киры, Зои Михайловны и двух сварщиков, которые согласились охранять генератор только после того, как он починил им компрессор.

На РЛС-9 Илья привёз пустую тележку, токен и очень убедительный кабель.

— Кабель ни к чему не подключён, — сказала Кира по рации.

— Зато толстый.

— Вы опять строите план на чужом желании поверить.

— Нет. На этот раз каждый принесёт доказательство сам.

Они проговорили план целиком трижды. Кира оставалась с ядром и имела право прекратить связь, увезти Лешего или отправить запись Корнева наружу независимо от Ильи. Илья не знал точного места ядра: после его ухода Кира переместила генератор внутри ремонтного сектора. Так решила она.

Место предложила Ирина. До списания РЛС-9 служила резервным ретранслятором П-17: проводной сервисный канал и аварийное оповещение остались физически подключены, но открыть адресата без действующего селектора было нельзя. Кира проверила это по схеме, Илья — по стационарному кабелю, который действительно уходил в сторону города.

РЛС-9 стояла на западном краю карьера. Две огромные антенны давно не вращались, окна операторского корпуса были заколочены. Внутри сохранились волноводы, резервный передатчик и круглый зал с картой неба на стене. Радар списали, но питание метеодатчиков и аварийного ретранслятора не отключили.

Илья восстановил свет с третьей попытки. Первая включила сирену. Вторая — обогрев антенны, от которого с крыши сошёл пласт старого льда. Третья оказалась светом.

Сам привод Илья не запускал: поворот решётки выдал бы место встречи. На диагностической панели горело «ручной режим, ограничение скорости», и ему пришлось принять на веру хотя бы половину надписи.

— Гостеприимство готово, — сказал он.

На центральный стол он положил три вещи.

Пустой чёрный цилиндр от сварочного газа — изображал ядро.

Герметичный модуль Корнева — настоящий.

Пластиковую руку учебного манекена — не имела отношения к делу, но Илья нашёл её в кармане старой куртки после всех переездов и решил, что выбрасывать свидетеля поздно.

В 20:47 пришла Ирина. Одна.

— Где ваши люди? — спросил Илья.

— Там, где не видны люди Громова. Где ядро?

— Там, где не видны ваши.

Она посмотрела на газовый цилиндр.

— Это не Леший.

— Первый лот — наблюдательность координатора. Продан.

Ирина не улыбнулась.

— Вы вызвали меня, чтобы торговаться?

— Громов вызвал всех. Я только изменил правила. Вы принесли маршрут старта?

— Нет.

— Тогда вы зритель.

Она положила на стол тонкую металлическую карту.

— Разовый доступ в сборочный контур. Открывает грузовой шлюз и маршрут до корабля. После первого использования блокируется.

— Вы сказали «нет».

— Хотела понять, врёте ли вы мне так же плохо, как раньше.

— Быстрое развитие отношений.

До приезда Громова оставалось семь минут.

Илья показал Ирине зал.

— Главный вход закрывается отсюда. Боковой коридор ведёт к дизельной. Из дизельной есть наружная дверь, но она завалена снегом. Галерея над нами соединяется с антенной.

— Дверь проверил. Галерею — нет: лестница старая.

Ирина посмотрела вверх.

— Корнев выберет высоту.

— Он не войдёт через дверь, которую назначил Громов, — сказала Ирина и коснулась наушника. — Перенести двоих на верхний сектор.

Илья остановил её руку.

— Нет.

— Вы пригласили меня на объект и запрещаете охрану?

— Если Корнев увидит ваших людей, не войдёт. Если не увидит — будет считать, что перехитрил нас. Это почти доверие.

— Вы строите безопасность на самолюбии беглеца.

— На предсказуемом выборе. Громов так сделал со мной. Хочу проверить, работает ли в обе стороны.

Ирина убрала руку.

— Если он выстрелит, — сказала Ирина, — эту цену назначили вы.

— Знаю.

Она посмотрела на пустой цилиндр, на модуль и пластиковую руку.

— А это?

— В старой куртке был карман. Рука манекена лежала внутри. Выбросить не успел.

— Значит, пластиковая рука здесь случайно.

— Да.

Ирина провела маршрутную карту по считывателю РЛС. Устройство распознало её как неизвестный металлический объект.

— Пластина настоящая, — сказала она. — Но не откроется без моего кода.

— Код у меня в памяти, — сказала Ирина.

— Громов будет вытаскивать его из вас, а не из карты.

— Не вытащит.

— На это нельзя ставить операцию.

Ирина помолчала, достала тонкий маркер и разделила код на две части. Первую написала на внутренней стороне пластиковой руки. Вторую продиктовала Кире по закрытому каналу.

— Теперь? — спросила она.

— Теперь повод похитить троих. Лучше.

Кира вмешалась:

— Не меня. Моя часть сгорит, если связь пропадёт больше чем на четыре минуты.

— Вы сами решили? — спросила Ирина.

— Да.

— Самарин согласился?

— Это не требовалось.

Илья услышал в голосе Киры предупреждение лично ему.

— Всё правильно, — сказал он.

За оставшиеся минуты Кира вывела на экран снимок списанной бирки: номер и маркировку партии «П-17/резерв».

Ирина нашла эту партию в действующем служебном справочнике и назвала частоту с позывным стартовой диспетчерской.

— Маркировка указывает резервного получателя, — сказала она. — В старом пульте для него должно быть отдельное поле селектора.

Илья открыл в модуле журнал восстановления адреса. Одна операция была ручной: «Полевой ключ ГМ-04».

Ирина сверила номер по служебному справочнику.

— Георгий Максимович Громов. Номер ноль четыре.

— Покажем, когда он сам назовёт восстановление случайностью, — сказал Илья.

На старом пульте мигнула лампа внешнего датчика.

По дороге шёл броневик.

В 20:55 у здания остановился броневик. Громов вошёл с двумя людьми. Они внесли повреждённый кейс без крышки. Внутри лежали кассеты материала и пустая рама ядра. На раме стоял маленький серебристый контейнер с медицинским знаком.

— Часть комплекта, — сказал Громов. — Как обещал.

Он увидел Ирину.

— Ты всё-таки пришла лично.

— Ты всё-таки решил, что можешь уйти второй раз.

— Первый раз я ушёл от работодателя. Сейчас — от плохого рынка.

Громов посмотрел на Илью и газовый баллон.

— Ядра здесь нет.

— Второй лот — наблюдательность бывшего начальника безопасности. Конкуренция высокая.

— Тогда зачем мы здесь?

— У вас контейнер и медицинский профиль. У Ирины путь в сборочный контур. У Корнева — операторский ключ. У меня — токен, модуль и связь с ядром. Ни один не может запустить Лешего один.

— Корнева нет, — сказал Громов.

С потолка ответил голос:

— Поэтому у тебя всю жизнь проблемы с охраной верхнего сектора.

Артём Корнев сидел на галерее под антенной. Светлая куртка сменилась на рабочий комбинезон, волосы были мокрыми. В руках — короткий карабин, направленный не на людей, а на электрический шкаф у выхода.

— Ты выжил, — сказал Илья.

— Не привыкайте.

Ирина медленно положила руку на пистолет.

— Спускайся.

— В прошлый раз я послушался программы и умер. Теперь предпочитаю высоту.

Все части собрались.

Кроме Лешего.

— До сигнала договоримся о границах, — сказал Илья.

Громов усмехнулся:

— Ты решил председательствовать?

— Нет. Председатель отвечает за итог. Я отвечаю только за то, чтобы никто не унёс всё.

Он показал на Ирину:

— У неё маршрут. Если она погибает или пропадает, вторая половина кода остаётся у Киры и блокируется.

На Корнева:

— У него знания и, возможно, операторский ключ. Если он уходит, никто не заставляет его лететь.

На Громова:

— У вас контейнер и медицинский профиль. Если вы его уничтожаете, место остаётся пустым.

— А ты? — спросил Корнев сверху.

— У меня токен. Пока он видит меня живым, Леший не сворачивает маршрут и не отдаёт запись.

— То есть самый слабый участник держит предохранитель, — сказал Громов.

— Зато никто не примет меня за силовую группу.

Один из людей Громова обошёл зал и попробовал боковую дверь.

Ирина сказала:

— Верните его.

— Он проверяет выход.

— Выход проверен.

— Кем? Самариным?

— Мной, — соврал Илья.

Человек посмотрел на Громова. Тот кивнул, и разведчик вернулся.

Корнев заметил ложь.

— Дверь завалена, — сказал он с галереи. — Я пришёл через воздуховод.

— Спасибо, — ответил Илья.

— За что?

— Теперь все знают, что вы не обязаны уходить тем же путём.

Корнев направил карабин на электрический шкаф.

— Не увлекайтесь.

Ирина положила металлическую карту в центр стола.

Громов поставил рядом серебристый контейнер.

Корнев сбросил сверху маленький керамический ключ. Тот ударился о стол и не разбился.

Илья положил токен.

Четыре предмета лежали вокруг пустого газового цилиндра.

— Выглядит как игра, — сказал человек Громова.

— В играх правила известны заранее, — ответила Кира по рации.

— Кто это?

— Человек с настоящим товаром.

Громов вслушался в качество сигнала.

— Мастерская три?

Кира не ответила.

— В четвёртой нет питания. Вторая под Ириной. Значит, третья.

Илья включил обогрев антенны. По крыше снова прошёл грохот падающего льда. Одновременно подал питание на шумовой каскад старого передатчика. Помеха рассыпала пеленг сигнала Лешего между двумя отражателями РЛС.

— Значит, весь западный сектор, — сказал Илья.

Громов впервые посмотрел на него без снисхождения.

— Учишься.

— Дорого.

— Поэтому хорошо.

Илья отключил шумовой каскад и перевёл передатчик РЛС в сервисный режим. Кабель от пустой тележки уходил в волновод. Через антенну шёл сигнал ядра из мастерской — Кира согласилась дать короткое окно, не раскрывая координаты.

На экране появился зелёный ответ:

«ЛСР-7 активен. Временный объект 2. Удалённое отделение запрещено».

Громов посмотрел внимательнее.

— Настоящий сигнал.

— Товар существует, но не продаётся, — сказал Илья. — Продаётся только шанс получить то, зачем вы пришли.

— Покупателя сейчас выведем на общий канал.

Ирина назвала частоту и позывной из служебного справочника, затем — селектор резервного получателя, выбранного по маркировке бирки. Илья ввёл три значения в открытые поля старого передатчика и вывел канал на общий динамик.

Экран показал подключение.

Чужой голос произнёс:

— Подтвердите наличие ядра.

Громов резко повернулся к передатчику.

— Выключи.

— Покупатель торопится, — сказал Илья.

— Это не твой разговор.

— Если выключу, он позвонит вам. Я хотя бы хочу услышать цену.

Голос повторил:

— Подтвердите наличие ядра. Цена действует до двадцати одного ноль-ноль.

Ирина услышала служебную форму подтверждения.

— Внутренняя частота диспетчерской старта.

— Покупатель внутри П-17, — сказал Илья.

— Не покупатель, — ответил голос. — Получатель резервной системы.

— Назовитесь. Иначе я выключу канал.

Илья потянулся к выключателю.

— Стойте, — сказал голос. — Савельев. Заместитель начальника стартового комплекса.

Ирина побледнела.

— Виктор Савельев отвечает за резервный запуск.

— И за макет массы, — сказал Илья.

Савельев не стал отрицать.

— Город-6 потерян как устойчивый актив. Даже с новым ядром ресурс станции ограничен. ЛСР-7 нужен для автономного лунного проекта. Там система окупит тридцать лет программы.

— На Городе люди, — сказала Ирина.

— Их эвакуация предусмотрена.

— Двести четыре места на шестьсот двенадцать.

— Остальные получат приоритет следующих рейсов.

Илья посмотрел на Громова.

— Он только что списал две трети города.

— Он платит не мне, — сказал Громов. — Он выводит меня из программы и даёт долю в проекте.

— Корнев получает медицинский профиль и место, если перестаёт играть в независимость, — сказал Громов.

Корнев на галерее рассмеялся.

— Георгий, ты опять продаёшь то, чего у тебя нет.

— Поэтому ты здесь.

Громов положил руку на серебристый медицинский контейнер.

— Профиль К-17-03. Адаптация сосудов, вестибулярная коррекция, индивидуальный допуск кресла. Без него ты не взлетишь. Никто не взлетит.

Илья посмотрел на Ирину.

— Вы объявили профиль утраченным вместе с кандидатом.

— Он должен был храниться в медблоке П-17, — ответила Ирина.

— Он был у Громова.

— Значит, вынес до исчезновения Корнева.

Корнев перестал улыбаться.

— Я его не просил.

— Просил подготовить выход, — сказал Громов. — Выход включает возможность вернуться.

— Ты взял профиль как залог.

— Чтобы без меня ты не получил место обратно.

Третий человек у двери шагнул ближе к пульту. Ирина заметила. Её рука легла на оружие.

Илья поднял пластиковую руку манекена.

— Пока все не начали стрелять, у меня вопрос. Почему система выбрала меня?

Громов посмотрел на него без интереса.

— Архивная связь.

— Это ответ Корнева. Он считал связь случайной. Вы готовили выход и знали про мой профиль.

— Знал тысячи профилей.

— Но доставка пришла на мой старый адрес. В журнале кейса есть операция восстановления. Не автоматическая. Подписана полевым ключом ГМ-04.

Илья вывел запись, которую они проверили до приезда Громова.

Ирина посмотрела не на экран, а на него.

— Твой полевой ключ. Служебный номер ноль четыре. Ты создал резервного носителя.

Громов молчал.

Корнев спустился на одну ступеньку.

— Ты говорил, что маршрут сам найдёт старый адрес.

— Сам нашёл бы через недели. Мне нужен был быстрый внешний контур, чтобы вывести комплект и заставить программу открыть поиск вне П-17.

— Почему Илья? — спросила Ирина.

— Действующий человек с подходящим возрастом, старым адресом и архивной связью с кандидатом. Не военный, не чиновник, не публичный. Страховой аналитик. Если заметит ошибку, пойдёт исправлять через систему. Если не заметит — комплект вернётся по таймеру.

Илья слушал собственное описание как характеристики удобной упаковки.

— Вы не ошиблись адресом, — сказал он.

— Адрес был правильный. Ошибка — что профиль социального прекращения применился к тебе полностью. Я ожидал временную маску доступа.

— Вы убили меня случайно в операции, которую запустили намеренно.

— Я дал тебе выход через Ирину.

— После того как забрал кейс?

— Каждый решает свои проблемы.

— Почему вы были уверены, что я пойду исправлять? — спросил Илья.

— Потому что ты шесть лет назад три часа доказывал, что неподключённый шкаф нельзя списать как сгоревший. Люди не меняются так быстро.

— Иногда хватает недели.

Илья нажал кнопку записи. Признание Громова ушло Кире. Через неё — в независимое хранилище, которое она выбрала сама.

Громов не потянулся к оружию сразу.

Он достал из кармана тонкий накопитель и положил рядом с токеном.

— Здесь обратная запись.

— Какая?

— Отмена социального прекращения. Тот же полевой ключ, который создал резервный профиль. Подашь через внешний страховой контур — к утру снова станешь действующим.

Ирина резко сказала:

— Не трогайте.

— Почему? — спросил Громов. — Вы собирались предложить то же самое, только после того, как он вернёт ядро.

— Ваш ключ скомпрометирован.

— Но ещё действителен.

— Почему не дали раньше? — спросил Илья.

— Потому что ты вёл нас к комплекту.

— А теперь?

— Теперь комплект у тебя, покупатель открыт, Корнев пришёл. Моя часть операции закончена.

— И что взамен?

— Уходишь. Не мешаешь Корневу забрать профиль. Не даёшь Ирине закрыть все выходы.

Ирина не сказала «это ловушка». Ей не требовалось.

Громов продолжил:

— Квартира, счета, работа. Павел больше не будет объяснять жене, почему помогает покойнику. Кира получит документ, что груз вышел из её ответственности. Никто не летит сегодня. У тебя нет причин оставаться.

— А Леший? — спросил Илья.

— Решат те, кто понимает программу целиком.

— Савельев?

— Совет.

— Которому Савельев покажет лунный проект и назовёт Город старым активом.

— Возможно.

— Тогда причина есть.

Громов усмехнулся:

— Ты правда решил, что отвечаешь за шестьсот человек?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что вы все предлагаете целое только после того, как отрезали свой кусок.

— Это называется управление.

— У вас плохо получилось.

Илья не взял накопитель.

Корнев сверху сказал:

— Возьми.

Все посмотрели на него.

— Почему? — спросил Илья.

— Потому что отказаться можно после проверки. Уничтожать выход ради красивой позы глупо.

Он взял накопитель двумя пальцами и передал Ирине.

— Проверьте. Копию — Кире. Использование только с моей подписью.

Громов покачал головой.

— Ты всё ещё превращаешь решение в процедуру.

— Нет. Разношу ключи между людьми.

Кира подтвердила по рации:

— Копию получила. Подписи пока нет.

Савельев понял первым.

— Канал записывается. Прекратить связь.

— Лот снят, — сказал Илья. — Покупатель признался, продавец признался, товар не приехал.

Громов достал пистолет.

Ирина выстрелила в лампу над ним. Зал погас.

Корнев выстрелил в электрический шкаф. Не в людей — как обещал. Двери станции закрылись аварийными заслонками.

Люди Громова открыли огонь по вспышкам. Ирина ушла за пульт. Илья упал за пустую тележку. Пуля ударила в её стальную раму и отбросила щепу от настила.

— Сигнал ядра! — крикнула Кира в рации. — Держать ещё?

— Держать!

Илья включил привод антенны.

РЛС ожила. Над зданием застонали редукторы. Огромная решётка начала поворачиваться, тянуть за собой волновод и платформу пола. Громов не ожидал движения. Его человек у двери потерял равновесие.

Ирина выскочила из укрытия и обезоружила его ударом пистолета по кисти.

Корнев спрыгнул с галереи на контейнер. Схватил серебристый медицинский профиль.

— Артём! — крикнула Ирина.

— Восстанавливаю имущество покойника!

Он побежал к боковому коридору.

Громов выстрелил ему вслед. Пуля ударила в стену. Илья обеими руками толкнул пустую тележку. Она покатилась по вращающемуся полу и врезалась Громову в колени.

Пистолет упал.

Громов схватил Илью за куртку и потянул к себе. Он был тяжелее и сильнее. Раненая нога Ильи подломилась; оба упали рядом с тележкой.

— Ты всё ещё не умеешь драться, — сказал Громов.

Илья молча удерживал его запястье с пистолетом.

Ирина подошла сбоку, выбила пистолет и прижала Громова коленом к полу.

Ирина навела на него пистолет.

— Георгий Максимович, закончили.

Он посмотрел на Илью.

— Ты думаешь, она теперь вернёт тебе жизнь?

— Нет.

— Тогда ради чего?

— Вы выбрали меня, потому что знали ответ заранее. Хотелось испортить статистику.

В боковом коридоре хлопнула дверь. Корнев уходил с медицинским профилем.

Ирина могла погнаться. Посмотрела на Громова, на своих раненых людей, на канал Савельева, который всё ещё был открыт.

Осталась.

Савельев сказал:

— Вы не понимаете масштаба решения. Лунный проект обеспечит независимое производство на десятилетия.

— А Город-6? — спросил Илья.

— Старый актив.

— Там дети ходят в школу.

— На П-17 тоже. Ресурсы всегда распределяют между живыми.

— Тогда назовите им цену вслух.

На пульте под пломбой оставался механический переключатель аварийного ретранслятора. Илья сорвал пломбу и перевёл передатчик с закрытого канала на систему оповещения П-17.

Голос Савельева ушёл в город:

— Немедленно отключите связь.

— Поздно, — сказала Кира. — Запись уже наружу не ушла. Но внутри слышат все мастерские.

Савельев отключился.

Громов закрыл глаза. Его покупатель только что перестал быть тайным и перестал быть безопасным.

Ирина вызвала свою группу. На этот раз связь работала. Через три минуты в зал вошли режимники.

Илья обыскал повреждённый кейс. Под пустой рамой нашёл маршрутную пластину с кодом сборочного шлюза, временем подачи грузовой платформы и номером сервисного кресла К-17-03.

Медицинский профиль Корнев забрал. Без него кресло не признает пассажира и система подготовки не выдаст допуск.

— Он вернётся, — сказала Ирина.

— Потому что хочет лететь?

— Потому что профиль подготовлен под него. Теперь у него снова есть то, ради чего он нанял Громова.

— Он сбежал от полёта.

— От отсутствия выхода. После ваших действий программа раскрыта внутри П-17. Условия изменились. Он может потребовать договор.

Маршрутная пластина показывала: до старта оставалось семь суток четыре часа. Леший всё ещё стоял на сварочном генераторе в мастерской.

— Аукцион закончен? — спросила Кира по рации.

Илья поднял пластиковую руку манекена.

— Один лот остался.

— Какой?

— Право объяснить, зачем я принёс это на встречу.

— Не продадите.

— Согласен. Уходим.

Глава 19. Северный конвой

Двое суток после аукциона П-17 жил в тупике. Савельев удерживал сборочную зону и готовил макет; штурм мог повредить ракету. Кира и Ирина проверили три входа и отбросили каждый. На третье утро прилетел Павел.

Не спасать Илью. Не возвращаться в команду. Составить независимый отчёт о повреждении имущества, которое официально не существовало.

— Моя фирма получила заказ от владельца полигона, — сказал он в медицинском блоке П-17. — После признания Громова внутренние подписи считают скомпрометированными. Им нужен внешний оценщик.

— И выбрали тебя?

— Я единственный, кто уже видел груз и всё ещё согласен взять трубку.

— Лена знает?

— Что я в командировке на промышленном объекте.

— Это правда.

— Поэтому она поверила ещё меньше.

Илья лежал на койке. Ногу зашили в третий раз, обработали плечо и запретили вставать до вечера. До вечера он продержался семь минут.

Павел увидел пластиковую руку на тумбочке.

— Я не буду спрашивать.

— Правильное решение.

— Она хотя бы от того же человека?

— Теперь придётся спросить.

Кира вошла с Ириной. На планшете была схема стартового комплекса с красной границей сборочной зоны. Савельев объявил внешний контур заражённым; за закрытым шлюзом оставались ракета, автоматический корабль и штатный контейнер.

— Он не может запустить без Лешего, — сказал Илья.

— Может запустить макет, — ответила Ирина. — И именно это сделает через четыре дня, если мы не вернём штатный маршрут.

Повреждённый кейс Громова стоял в ремонтном ангаре. Леший — в третьей мастерской на сварочном генераторе. Чтобы снять ядро с временной рамы, требовалась сервисная колыбель внутри сборочного комплекса. Полевое отделение заблокировано.

— Значит, надо ввезти генератор к Савельеву, — сказал Павел.

— А потом уговорить его отдать ракету, — ответил Илья.

— Я оценщик. Уговоры не входят.

— Зато пессимизм сертифицирован.

В сборочную зону каждые шесть часов проходил северный конвой: машины охлаждения, азотные цистерны, пожарный расчёт и контейнеры сменного инструмента. Савельев не мог отказаться от них без остановки подготовки. После тревоги половина техники была повреждена или брошена на террасах. Следующий конвой собирали из резервных машин.

— Мы войдём аварийной ремонтной сменой, — сказала Кира. — Не под видом. Машины действительно повреждены, я действительно умею вести закрытый груз, Павел действительно оформляет ущерб. Илья действительно связан с Лешим.

— Последнее на посту лучше не говорить, — заметил Павел.

— Илья поедет внутри сервисного контейнера.

— Я действительно против, — сказал Илья.

— Тоже можно вписать в легенду.

Кира выбрала машины, порядок и точку выхода. Павел вычеркнул повреждения, которых не мог подтвердить. Ирина дала один настоящий код ремонтной смены — маршрут только до внешнего шлюза.

Павел показал на схеме единственный контур, которым мог управлять внутри.

— Датчик безопасности крана привяжу к акту оценки. Если объект поднимут до осмотра строп, страховой сигнал включит физический стоп.

— Развернуть кран сможете? — спросил Илья.

— Только остановить. Маршрут останется у оператора. Я оценщик, а не волшебник с каской.

Первый спор возник из-за мобильного охладителя.

Кира выбрала машину со сломанным теплообменником: внутрь помещался генератор, а неисправность объясняла лишних людей. Во время тревоги из фильтрационного отсека вынули расколотую кассету сорбента, но наряд на замену не закрыли, и в базе машина по-прежнему числилась в полной комплектации. Табличка на выброшенной кассете показывала семьдесят девять килограммов.

Павел осмотрел трещину и зачеркнул машину в списке.

— Не поедет.

— До сборочного зала три километра, — сказала Кира.

— При рабочем вентиляторе. Он не работает.

— Леший починит.

— Тогда исчезнет основание для аварийного конвоя.

— Оставим второй дефект.

— Я не буду создавать повреждение.

— Никто не просит. На машине их шесть.

Павел присел у рамы, снял перчатку и провёл пальцем по сварному шву.

— Этот старый, этот допустимый, здесь коррозия поверхностная. Реальных два: теплообменник и датчик давления. Леший исправит оба, если увидит.

Кира накрыла датчик металлическим кожухом.

— Один не увидит.

— Это сокрытие состояния.

— От ремонтной машины.

— В отчёте нет такой категории.

— Добавьте.

Павел посмотрел на неё.

— Вы думаете, отчёт — пластилин?

— Нет. Думаю, отчёт должен описывать то, что произошло. Сейчас произошло сокрытие датчика от ремонтного ядра.

— С какой целью?

— Сохранить диагностически значимый дефект до осмотра.

Павел открыл планшет и записал фразу.

— Ненавижу, когда вы правы канцелярским языком.

— Это ваш язык.

— Поэтому особенно.

Второй спор возник из-за Ильи.

Кира показала опустевший фильтрационный отсек. Павел измерил ширину дверцы, посмотрел на раненую ногу и заставил Илью встать на грузовые весы вместе с курткой, токеном и обувью. Восемьдесят килограммов. Разница с кассетой укладывалась в погрешность шлюзовой платформы; без этого их план закончился бы на первой цифре.

— Он не поместится безопасно.

— Помещусь, — сказал Илья.

— Я не спрашивал.

— Но речь обо мне.

— Именно поэтому ты не эксперт.

Врач Нина Белова, пришедшая проверить повязку, поддержала Павла:

— Не больше сорока минут внутри. Каждые десять — контроль сознания. Если температура поднимется выше тридцати, выводите.

— Выводить по сигналу Киры, — сказал Илья.

— По-моему, — ответила Белова. — Медицинский риск не участвует в вашей иерархии.

Она же поставила условие: пойти с резервной группой Ирины до внешнего шлюза и ждать там. Если датчик покажет перегрев или Илья перестанет отвечать, группа войдёт независимо от плана Киры.

Кира добавила в план четвёртый канал связи — простой проводной датчик температуры. Если радиосвязь заглушат, Павел увидит показание на внешней панели.

— А если ты решишь терпеть? — спросил он Илью.

— Датчик не спросит.

— Наконец-то член команды, которому я доверяю.

Третий спор устроила Ирина. Она хотела дать Кире двух режимников.

— Нет, — сказала Кира.

— Внутри люди Савельева.

— Поэтому ваши двое превратят настоящий ремонтный конвой в захват.

— Если начнётся стрельба?

— Тогда ваш код уже не поможет. Группу держите за внешним шлюзом.

Ирина перевела взгляд на Илью, словно ожидала, что он решит.

Он пожал плечами:

— План Киры.

— Вы легко отдаёте ответственность.

— Нет. Оставляю там, где она уже есть.

Кира ничего не сказала, но перестала ждать возражения и продолжила погрузку.

Лешего погрузили в корпус старого мобильного охладителя. Генератор вошёл внутрь целиком. Дроны немедленно занялись треснувшим теплообменником и сделали контейнер исправнее, чем требовалось.

— Не переусердствуйте, — сказал Павел. — Мне нужен ущерб для отчёта.

Экран Лешего ответил:

«Дефект локализован».

— Он вас уважает, — сказал Илья. — Оставил формулировку.

Илье предназначался освободившийся отсек фильтрации размером с большой шкаф. Там пахло пылью, резиной и решениями, которые в инструкции назывались бы недопустимыми.

— Если что-то пойдёт не так, — сказала Кира, — вы не выходите сами. Ждёте моего сигнала.

— Если начнут выгружать Лешего?

— Ждёте.

— Если откроют отсек?

— Тогда выглядите как неисправность.

— Наконец-то роль по способностям.

Павел закрыл дверцу.

Северный конвой тронулся в полдень. Через щель Илья видел только кусок дороги и колесо соседней машины. Токен на груди каждые несколько секунд подтверждал связь с ядром.

Первый пост пропустил колонну по коду Ирины. Второй проверил машины дозиметром. На третьем начался контроль Савельева.

Конвой остановили внутри бетонного шлюза. Ворота закрылись с обеих сторон. Люди в синих бронежилетах сверяли массу каждой машины с базой.

Мобильный охладитель оказался тяжелее нормы на семьдесят один килограмм.

Лишний вес давал весь временный узел: сварочный генератор, четырнадцатикилограммовое ядро, рама, дроны и кабель. Илью весы приняли вместо штатной кассеты сорбента; разница потерялась в округлении.

— Что внутри? — спросил контролёр.

Кира ответила по переговорному устройству:

— Временный сварочный генератор и аварийный регенератор контура.

— В накладной нет.

— Поэтому масса отличается.

— Разгрузить для осмотра.

— Нельзя. Регенератор связан с охладителем до сервисной колыбели.

— Тогда машина остаётся.

Павел вышел из кабины с планшетом и белой каской внешнего оценщика.

— Если оставляете, подпишите принятие ущерба и остановку конвоя по инициативе зоны.

— Кто вы?

— Павел Лосев, независимая оценка. Эта машина имеет повреждение теплообменника после вашей эвакуации. Внутренний регенератор удерживает контур. При отключении ремонтный материал затвердеет в магистрали.

Контролёр посмотрел на корпус. Из-под панели действительно тянулась серая заплата Лешего.

— Сколько времени?

— До чего?

— До затвердевания.

Павел заглянул в планшет.

— Не знаю.

— Вы же оценщик.

— Поэтому не придумываю технические сроки. Могу придумать стоимость, если вам так легче.

Кира молчала.

Контролёр вызвал инженера. Инженер увидел код ЛСР-7 на диагностическом порте и резко изменился.

— Пропустить к колыбели номер два.

— Савельев приказал задерживать автономные системы.

— Без этого охлаждение второй ступени не запустится.

— Тогда пусть подтвердит.

Савельев ответил по связи сам.

— Пропустить охладитель. Людей отделить после входа. Регенератор доставить в колыбель.

Он узнал Лешего или надеялся, что узнает внутри. В любом случае дверь открылась.

Конвой вошёл в сборочную зону.

За стенами шлюза пространство выросло до невероятного. Ракета стояла вертикально в башне. Ниже, на уровне пола, к ней был пристыкован автоматический грузовой корабль — белый цилиндр с короткими крыльями-радиаторами. Рядом на рельсах стоял штатный чёрный контейнер Лешего, новый, без повреждений.

— Откуда новый контейнер? — прошептал Илья в рацию.

Ирина ответила из внешнего пункта:

— Резервный. Савельев собирался отправить макет внутри него.

Мобильный охладитель направили к колыбели номер два. Остальные машины продолжили к топливному сектору. Кира и Павел остались в кабине. Люди Савельева окружили их сразу после остановки.

— Выйти, — приказал старший.

Кира подняла руки и вышла. Павел — следом.

— Регенератор откроем сами, — сказал старший.

Илья ждал сигнала.

Люди сняли боковую панель охладителя. Увидели генератор с Лешим. Один приложил сервисную карту. Ядро не ответило: носитель токена находился рядом, но не карта.

— Нужен К-17-03, — сказал инженер.

Старший повернулся к Кире.

— Где носитель?

— Вне зоны.

— Система показывает три метра.

Илья понял, что его отсек находится в двух с половиной.

— Выходите, — сказала Кира в рацию.

Он открыл фильтрационную дверцу и выполз под взглядами шести вооружённых людей.

— Неисправность обнаружена, — сказал Павел.

Старший навёл оружие.

— Самарин. На пол.

Илья лёг. В этой части план был прост и неприятен: дать им довезти токен вместе с ядром до колыбели. Сопротивление начиналось только после физического подключения.

Их повели рядом с тележкой. Леший катился на идеально восстановленных колёсах. Дроны не выходили.

Колыбель номер два представляла собой раму с силовыми захватами и сервисным разъёмом. Инженер подкатил генератор. Токен Ильи запросил подтверждение:

«Штатная инфраструктура обнаружена. Разрешить отделение от временного объекта?»

Илья нажал «да».

Серый панцирь раскрылся. Лапы ядра отпустили сварочный генератор. Дроны перенесли цилиндр в сервисную раму. Колыбель приняла его и начала проверку.

«Модель Г-6 сохранена».

Самый опасный технический риск исчез.

— Теперь в контейнер, — сказал старший.

Кран поднял ядро к новому чёрному корпусу.

Кира посмотрела на Илью. Сигнала ещё не было. Если начать сейчас, Савельев закроет контейнер под своим управлением.

Павел открыл на планшете акт повреждения и нажал отправку.

По всему залу включилась аварийная сигнализация страховщика.

— Что вы сделали? — спросил старший.

— Зафиксировал передачу объекта без контроля независимого оценщика. Автоматически требует остановить подъёмное оборудование до фотофиксации.

— Здесь нет вашей страховой системы.

— Есть. Владелец привязал контракт утром, потому что не доверяет вашим подписям.

Кран остановился. Ядро повисло над контейнером.

Сработал тот самый физический стоп-контур, который Павел объявил утром. Он остановил подъём, но не менял маршрут крана.

— Снимите блокировку, — приказал старший.

— После осмотра строп.

— Немедленно.

— Тогда подпишите отказ от претензий при падении семидесятимиллионного оборудования.

Старший шагнул к нему.

Инженер не стал ждать драки. Поднялся на сервисную площадку, проверил оба замка строп и показал Павлу снимки.

— Стропы целы.

Павел нажал белую кнопку на корпусе датчика. Красный механический флажок утонул в пазу.

— Физический стоп снят. Маршрут всё ещё ваш.

Кира дала сигнал:

— Сейчас.

Илья приложил токен к сервисной стойке. Колыбель переключила владельца операции с карты Савельева на профиль К-17-03. Кран снова пошёл, но не вниз в открытый контейнер. Повернулся к грузовому кораблю.

— Маршрут изменён! — крикнул инженер.

Леший сам выбрал штатный адрес — разъём корабля, связанный с Городом-6. Система Савельева пыталась направить его в резервный контейнер лунного проекта, но модель ядра считала его неправильной инфраструктурой.

Старший схватил Илью за руку. Кира ударила кнопку аварийного выпуска азота на охладителе и через три секунды отпустила.

Короткая струя распахнулась у пола белым веером и закрыла шесть метров между машиной и пультом. Датчики кислорода взвыли, аварийная вытяжка под напольной решёткой перешла на полный ход. Азот не был ядом, но вытеснял воздух и обжигал холодом; у Киры оставались секунды, пока облако тянуло к решётке. Люди отступили. Илья вырвался и пошёл за движущимся краном.

— Куда? — крикнула Кира.

— К панели корабля! Без токена не примет!

— Вы обещали ждать сигнала.

— Сигнал был!

— Я дала один, не все будущие!

Она побежала следом.

Павел остался у охладителя. Не полез в облако с оружием. Вместо этого поднял пожарный щит и перекрыл старшему путь к пульту крана.

— Я не дерусь, — сказал он. — Я фиксирую дальнейший ущерб.

Леший двигался над залом. Крановая балка вела к грузовому шлюзу корабля. Но на середине Савельев отключил питание.

Ядро остановилось в десяти метрах над полом.

Из динамиков раздался его голос:

— Самарин, вы не понимаете архитектуры. Ядро без контейнера не переживёт старт. Верните его в резервный корпус.

— В лунный?

— В защищённый.

— После старта поменяете адрес.

— После старта решение будет принимать совет программы.

— Которому вы уже отправили макет.

Савельев молчал.

Илья увидел аварийную лестницу на крановую балку. Нога болела, высота была двадцать метров, а ветеринара рядом не было.

— Не лезьте, — сказала Кира.

— Есть другой путь?

Она посмотрела на пульт, на охрану в азотном облаке, на остановленное ядро.

— Я поднимусь.

— Токен у меня.

— Отдайте.

Илья снял токен с шеи.

Система на экране сразу предупредила: «Передача носителя требует биометрического подтверждения». Просто отдать нельзя.

— Не примет.

— Тогда идём вдвоём.

Они полезли по лестнице. Илья первым, потому что токен, Кира снизу, потому что не доверяла его ноге. На пятом метре охрана вышла из облака. Павел включил пожарные насосы. Вода ударила по полу и заставила людей отступить от электрооборудования.

— Это уже ущерб, — сказал он в рацию. — Теперь всё по моей специальности.

На балке Илья и Кира добрались до колыбели. Леший висел в захватах. До шлюза корабля оставалось двенадцать метров по узкой сервисной дорожке.

Кран без питания не двигался.

Под балкой шёл ручной цепной привод. Кира взялась за цепь.

— Вместе.

Они потянули. Колыбель сдвинулась на сантиметр. Потом ещё. Четырнадцатикилограммовое ядро почти не меняло задачу: сама сервисная колыбель весила сотни килограммов.

Снизу люди Савельева поднимались по второй лестнице.

Павел увидел и направил пожарный ствол вверх, не в людей — в ступени. Лестница стала мокрой и скользкой. Подъём замедлился.

Илья и Кира тянули цепь. Метр. Второй. Третий.

Леший выпустил маленького дрона. Тот увидел сухую цепь и покрыл звенья серой смазкой. Цепь пошла легче.

— Наконец-то полезный ремонт, — сказала Кира.

— Он учится.

Колыбель дошла до шлюза. Илья приложил токен к панели корабля.

«Груз ЛСР-7 распознан. Штатный контейнер отсутствует. Разрешить установку в стартовую кассету?»

— Разрешить.

Шлюз открылся. Внутренняя рама втянула ядро. Сервисные захваты отпустили его.

«Модель Г-6 сохранена. Грузовой маршрут восстановлен».

В зале погасла тревога. Автоматика корабля перехватила управление ядром и заблокировала внешний пульт Савельева.

Илья и Кира спустились. На последней ступени раненая нога подломилась; Кира поймала его за локоть. По промокшей повязке расползалось свежее красное пятно.

Люди Савельева стояли у лестниц, но оружие опустили: Ирина вошла в зал с режимной группой и новым приказом начальника полигона. После внутренней трансляции Савельев потерял поддержку быстрее, чем рассчитывал.

За спинами режимников появилась Нина Белова и увидела повязку раньше, чем Илья успел сказать, что всё в порядке.

— Лестница и цепь вернули кровотечение. До утра — покой. Потом осмотр и ультразвук. Если повязка останется сухой и активного кровотечения не будет, разрешу только неподвижный диагностический прогон на половине расчётной нагрузки. Не полёт.

— Вы ещё не видели кресло.

— Я видела вас. Для ограничения достаточно.

Павел сидел на пожарном щите, мокрый с головы до ног.

— Отчёт будет длинный, — сказал он.

— Ты остаёшься? — спросил Илья.

— До конца оценки. Потом домой.

— Не полетишь?

Павел посмотрел на ракету.

— Илья, я угнал погрузчик, мой телефон уехал приманкой, я потерял машину жены и залил ракетный зал. У каждого мужчины должна быть граница компетенции.

— Разумно.

— И не смей делать из этого трусость. Я просто люблю возвращаться домой.

— Не сделаю.

У сервисного терминала корабля появился новый статус:

«Груз принят. Сервисный пассажир: К-17-03».

Ниже красным:

«Медицинский профиль отсутствует. Допуск к креслу невозможен».

Глава 20. Неподготовленный пассажир

К утру повязка осталась сухой. Осмотр и ультразвук не показали активного кровотечения. Только после этого Белова пустила Илью к кораблю — и сразу напомнила, что первый прогон будет неподвижным и не выше половины нагрузки.

Корабль был автоматическим.

Это успокаивало ровно до тех пор, пока Илье не показали единственное человеческое кресло. Оно находилось между грузовой кассетой Лешего и шлюзом, в нише, которую снаружи можно было принять за шкаф. Кресло откидывалось в форму тела, обнимало рёбра надувными секциями и имело больше ремней, чем разумных направлений движения.

На подголовнике стояло:

«К-17-03. Корнев А. С.»

— Можно стереть фамилию, — сказал Илья.

Белова посмотрела поверх очков:

— Можно стереть кресло. Эффект будет тот же.

После предательства Савельева она перевела медицинский блок в автономный режим и считала это единственным улучшением недели.

— Кресло индивидуальное. Профиль управляет секциями, поддержкой шеи, препаратами и дыхательными командами. Корнев настраивал его пять недель.

— У нас четыре дня.

— У вас свежая рана, два утопления, ушиб плеча, недосып и сорок два года.

— Последнее давно.

— Поэтому особенно устойчиво.

Кира стояла у шлюза. Павел — за стеклом, с планшетом оценщика. В его договоре не было космоса, и после первой разбитой машины он относился к формулировкам серьёзнее.

Ирина положила на стол маршрутную пластину.

— Создавайте временный профиль, — сказал Илья.

Белова не притронулась к консоли.

— Создать можно файл. Медицинским он станет после испытаний.

На пластине горели два маршрута. Верхний был помечен CARGO, нижний — PASSENGER.

Белова показала оба маршрута.

— В грузовом кресло пустое, профиль никто не принимает, после стыковки работают дроны. В пассажирском кассета входит в приёмник, и маршрут замыкается на живого носителя. До строки «профиль принят» кассету можно вынуть. После придётся снять корабль, погасить борт и заново собрать стартовый пакет. Окно уйдёт.

Илья посмотрел на кресло Корнева.

— Пока кассету не вставили, пустой корабль ещё может стартовать, — сказал Илья.

— Стартовать. Пройдут ли дроны повреждённый узел станции — неизвестно. Для вашего профиля нужно сорок восемь часов при здоровом кандидате. Потом моё решение.

Илья сел.

— Начинайте.

Белова не включила систему.

— Решимость не является показателем.

— Корнева нет. На станции шестьсот двенадцать человек.

— Их количество не укрепляет ваши сосуды. Вы должны сохранить сознание при минимальном стартовом профиле, выполнить три ручных действия после выведения и не умереть от сосудистой аварии. Первые два проверим. Третье за четыре дня не исправить.

Кира спросила:

— Если он провалит, вы остановите?

— Да.

— Даже если Ирина прикажет?

— Особенно тогда.

Ирина не возразила.

Тренажёр находился под сборочным залом: центрифужная кабина с копией корабельного кресла на шестикоординатном подвесе, медицинские датчики, шлем и аварийная капсула.

Компрессионный костюм давил на свежую повязку и превращал каждое движение в спор с кожей.

— Тесный, — сказал Илья.

— Должен быть.

— Наконец-то неисправность по проекту.

До кресла Белова проверила равновесие и руки. После пяти оборотов на табурете Илья указал на шкаф вместо двери. Павел за стеклом поднял большой палец.

— Не поддерживайте, — сказала Белова.

— Я обозначил шкаф. Он дорогой.

В толстых перчатках Илья соединил один разъём, второй повернул не той стороной, третий уронил. Страховочный шнур поймал его раньше пола.

— На станции всё привязано?

— То, что проектировали умные люди.

— А остальное?

— Улетает.

Корнев после вращения выполнял ту же последовательность за двадцать семь секунд. Илье понадобилась минута сорок.

— Пять месяцев общей программы и пять недель под это кресло, — сказала Белова.

— И всё равно отказался.

— Подготовка не отменяет право бояться.

Она включила аварийный свет и дала Илье карточку: открыть шлюз, проверить давление, снять блокировку кассеты. Поверх схемы вспыхнули четыре предупреждения. На третьей строке завыла разгерметизация. Илья потерял место и перепутал давление кабины с давлением стыковочного узла.

— Стоп. Вы открыли бы внутреннюю дверь при негерметичном внешнем контуре.

— Я не открыл.

— Потому что это тренажёр.

— Уже польза.

Белова выключила сигнал.

— В космической технике некомпетентность не порок. Это состояние. Как отсутствие кислорода.

— Лечится?

— Временем.

— Которого нет.

— Поэтому не пытайтесь перехитрить диагноз.

Илья посмотрел на кресло. Все закрытые узлы последних дней однажды открывались чужим жетоном, пожарным рукавом, ремонтной стрекозой или ошибкой противника. Если обмануть кресло, наказание получит не система.

— Первый прогон, — сказал он. — Чтобы знать не только объём незнания.

Кресло измерило тело и надуло секции по универсальной конфигурации. Левая упёрлась в лопатку, правая оставила пустоту.

— Уже чувствую универсальность.

— Первый прогон неподвижный, как я сказала, — напомнила Белова. — Подвес заблокирован, без наклонов и имитации отделения. Только половина расчётной перегрузки: две целых одна десятая g, девяносто секунд. Повязка намокнет — останавливаю.

Кира наклонилась к шлему:

— Хотите остановиться — говорите до потери сознания. После это сделают без вас.

На сороковой секунде зрение сузилось. На экране появилась задача: три тумблера питания Лешего. Илья пропустил второй, дважды нажал третий, вернулся и исправил последовательность.

Нагрузка ушла на семьдесят третьей секунде. Он остался в сознании, но после открытия шлема не смог взять бутылку так, чтобы вода не ходила кругами под крышкой.

— Ручная задача — двадцать восемь секунд при нормативе двенадцать, — сказала Белова.

— Но выполнил.

— После ошибки.

— Поэтому тумблеры многоразовые.

Повязка осталась сухой. Белова всё равно оставила его под наблюдением до следующего утра: один удачный отрезок не превращал свежую рану в старую. Кира поставила воду между Ильёй и кнопкой тренажёра.

— Я не собирался включать сам.

— Вы три раза посмотрели на пульт.

— Он мигает.

— Вы тоже.

Павел вошёл в комнату контроля, но не в зал. Между ним и креслом оставалось стекло.

— Почему ты не заходишь? — спросил Илья.

— Потому что мне не надо доказывать, что я могу войти.

— Осмотр корабля входит в твою работу.

— Осмотрел по камерам. Для оценки ущерба не требуется становиться ущербом.

Он положил планшет на пульт. На экране был список оборудования, которое Ирина хотела записать на его внешний отчёт.

— Мне предлагают подписать исправность стартовой кассеты, — сказал Павел. — Я отказался.

Ирина подняла голову:

— Почему?

— Я не видел установку Лешего изнутри.

— Есть запись.

— Запись снимала ваша смена.

— Которую вы считаете скомпрометированной?

— Не считаю. Просто не страхую доверие по видеозаписи.

— Тогда кассета останется без независимого допуска.

— Я могу проверить крепления снаружи и журнал нагрузки. Этого достаточно для транспортной части. Не для полёта.

Павел провёл в списке черту после транспортной части. Графа «полёт» осталась пустой.

— Ирина, дайте ему внешний осмотр, — сказал он.

— Вы сейчас распоряжаетесь стартом?

— Нет. Учусь не распоряжаться людьми.

Кира услышала, не вмешалась и вернулась к графику прогона.

Илья допил воду маленькими глотками. Павел перевёл на экран график первого прогона.

— Я видел график, — сказал он.

— И?

— В страховании это называют неблагоприятной динамикой.

— В дружбе?

— Идиотизмом. Но я больше не в команде, поэтому официально — динамика.

К полному прогону вернулись только следующим утром. Они потеряли сутки, зато повязка осталась сухой, контрольное исследование не показало активного кровотечения, а давление выровнялось. Белова разрешила один диагностический прогон — не допуск — с автоматической остановкой по ритму, давлению или признакам новой крови. Она выбрала минимальный по перегрузке профиль, доступный этому борту: три целых четыре g, сто восемьдесят секунд, вибрация, отделение ступени и выход на опорную орбиту. Для Корнева кресло отдельно ограничивало нагрузку на грудь и шею. Универсальная конфигурация распределяла давление по усреднённому человеку, которого не существовало.

Белова сказала:

— Остановлю при потере зрения, нарушении ритма или падении насыщения. Вы можете остановить словом «стоп».

— Простое слово.

— Постарайтесь не превратить в подвиг его непроизнесение.

Кресло наклонилось.

Нагрузка ударила на двадцатой секунде.

Не как вес. Как большая ладонь, которая медленно вдавливала тело в форму другого человека. Секции кресла сжали рёбра. Компрессионный костюм перетянул ноги. В ране будто повернули нож.

Илья дышал по метроному.

Чёрные точки поплыли раньше, чем Илья их ждал. Он попытался поймать время по метроному и сбился.

— Напряжение ног, — сказала Белова.

Он напряг. Боль стала ярче, зрение вернулось.

Началась вибрация. Зубы застучали. На экране появилась первая задача: подтвердить отделение грузового контура. Илья не попал пальцем в кнопку. Со второй попытки попал.

Сердце сбилось. Один удар пропустило, потом догнало двумя. Цифры таймера расплылись; Илья решил, что прошла едва ли минута.

— Ритм нестабилен, — сказала Белова. — Останавливаю.

— Нет.

— Это не вопрос.

Нагрузка начала снижаться.

В этот момент система перешла к имитации отделения ступени. Кресло резко повернулось. Илья не успел зафиксировать голову. Шея дёрнулась, экран ушёл в сторону.

Он увидел вторую задачу: открыть клапан выравнивания давления после выхода на орбиту. Красная рукоять слева.

Илья потянулся.

Рука не поднялась.

Он приказал ей ещё раз. Ничего.

Зрение стало узким серым тоннелем. Где-то далеко Белова говорила «стоп». Кресло замедлялось, но Илья хотел успеть до полной остановки, доказать хотя бы действие.

Пальцы коснулись рукояти.

Свет выключился.

Он пришёл в себя на полу тренажёра. Шлем снят. Белова держала кислородную маску. Кира стояла рядом, белая от злости.

— Сколько? — спросил Илья.

— Потеря сознания одиннадцать секунд, — сказала Белова.

— До этого?

— Девяносто две секунды.

— Лучше семнадцати.

Кира отвернулась.

Белова сняла датчики.

— Испытание закончено. Допуск отрицательный.

Белова вывела график на большой экран.

Красная линия давления падала после восьмидесятой секунды. Синяя насыщения кислородом — чуть позже. Ритм сердца сначала ускорялся, затем становился неровным.

— Здесь вы перестали видеть, — сказала она.

— Видел тоннель.

— Тоннель — это потеря периферического зрения.

— Здесь нажал подтверждение.

— Через четыре секунды после команды. На реальном старте окно две.

Она включила запись рук. Палец Ильи дважды прошёл мимо кнопки.

— А здесь?

— Потеря точности. Мозг сохраняет крупные движения и отключает мелкие.

— Можно сделать кнопку крупнее.

— Можно. Нельзя сделать крупнее фиксатор на станции.

Илья смотрел до конца. Не отворачивался от момента, когда голова упала на ремни и тело продолжило дышать по командам костюма без участия хозяина.

Кира стояла у двери.

— Вы помните, что сказали перед отключением?

— «Разрешить».

— Потом.

Он не помнил.

Белова включила звук.

Собственный голос Ильи был тихим и невнятным:

— Ещё немного.

— Кому вы это говорили? — спросила Кира.

— Не знаю.

Кира ещё раз включила последние секунды. Илья дослушал до своего «ещё немного».

— Я не остановился по команде.

Белова закрыла график.

— Поэтому остановку тренируют отдельно. До потери функции, а не после.

Илья посмотрел на фамилию на подголовнике.

— Покажите, как выходить из кресла после остановки, — сказал Илья.

— Зачем?

— Даже если не полечу, могу помочь тому, кто полетит.

Белова сняла блокировку ремней.

— Сначала ждёте сброс давления секций. Потом левая рука, грудной ремень, правая. Не встаёте сразу. Проверяете зрение и ноги.

Илья повторил порядок.

— Вы остановили раньше полного профиля.

— Потому что полный профиль закончил бы вас.

— Можно настроить кресло.

— Можно. За недели. Нельзя настроить свежую рану, сосудистый риск и отсутствие навыка за четыре дня.

Ирина спросила из-за стекла:

— С медикаментозной поддержкой?

— Курс Корнева начат до тренировок. Ввести его Самарину нельзя: другое тело, другие дозы, часть изменений необратима. Есть аварийная поддержка давления, но она не защищает мозг от перегрузки и может усилить аритмию или кровотечение. Секции, ремни, дыхание, минимальный профиль — основа. Препарат только добавка. Допуском он не станет.

Илья сел. Пол качался, хотя тренажёр стоял.

— Если полечу без допуска?

Белова не стала смягчать.

— В пассажирском режиме вероятность потери сознания высокая, тромбоза и повторного кровотечения — существенная. Если принятый пассажир отключится, корабль не сможет притвориться грузовым и отдать приёмку дронам. Доставит Лешего к станции, потом увезёт обратно или сгорит при сходе. Город ничего не получит.

— То есть человек нужен не для полёта. Для последних двадцати метров.

— Да.

— И я не могу пройти двадцать метров после старта.

— Сейчас — не можете.

— А через три дня? — спросил Илья.

— Только если не будет нового кровотечения, повторный прогон даст устойчивый ритм и корабль примет автоматические пороги остановки. Это позволит обсуждать аварийный участок до точки невозврата. Штатного допуска всё равно не будет.

Кира помогла ему подняться. Илья отстранился.

— Сам.

Она отпустила. Он встал со второй попытки.

— Я не полечу, — сказал Павел из комнаты контроля.

— У меня давление, зрение и семья. Я могу помочь на земле. Кресло — нет.

Илья кивнул.

Ирина выключила запись тренажёра.

— Корнев вернётся за креслом.

— Откуда уверенность? — спросила Кира.

— Профиль нельзя использовать отдельно. Он привязан к этому кораблю и этому окну. Если Артём хотел только легенду, взял бы паспорт Морозова и исчез. Он забрал медицину.

— Значит, хочет лететь на своих условиях, — сказал Илья.

— Или продать профиль тому, кто попробует занять кресло.

Белова покачала головой.

— Другому он бесполезен.

— Не для допуска, — сказала Ирина. — Для управления системой подготовки. В кассете есть ключ, который открывает медблок и меняет кандидата.

На терминале корабля мигал красный статус:

«Кандидат отсутствует».

До старта — три дня четыре часа.

Илья посмотрел на кресло Корнева. Точное устройство для одного подготовленного тела, а не свободное место рядом с ракетой.

— Что делаем? — спросила Кира.

— Ищем Корнева, — сказал он. — И одновременно готовим вариант, при котором Леший пройдёт последние двадцать метров без него.

— Автоматика не пройдёт.

— Тогда не автоматика.

— Вы только что доказали, что сами не можете.

— Знаю. Поэтому нужен кто-то ещё.

На терминале на девять секунд вспыхнул медицинский профиль К-17-03. Служебный маршрут оборвался внутри сектора П-17.

Кира успела сохранить журнал. Профиль исчез.

— Он внутри, — сказала она.

— И слышит нас раньше, чем мы находим его.

Белова молча освободила пульт тренажёра.

Илья снова сел в кресло. Не запускать тренажёр. Изучить ремни, шлюз и расстояние до Лешего.

— Кира, записывайте всё. Если я начну врать себе — остановите.

— Даже не сомневайтесь.

Глава 21. Обратная сторона сделки

Утром Илью восстановили на одиннадцать минут.

Не юридически. Технически.

Белова пристегнула его к стене макета станции и велела ничего не делать. Автоматический манипулятор должен был сам провести учебный цилиндр по последним двадцати метрам маршрута Лешего.

Первые восемь метров прошли идеально. На девятом закончился рельс.

Между старым грузовым модулем Города-6 и сервисным сектором стояли временный переход, овальный люк без питания и поручень, мешавший повернуть груз. Манипулятор дважды упёрся в металл и сообщил:

ГЕОМЕТРИЯ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ МОДЕЛИ. ТРЕБУЕТСЯ ОПЕРАТОР.

Илья отстегнул одну руку, толкнулся и пролетел дальше, чем хотел. Плечом встретил стену, развернулся и со второй попытки схватил аварийную рукоять.

— Не вмешиваться, — напомнила Белова.

— Демонстрирую проблему.

— Вы демонстрируете ушиб.

За панелью оказался старый фиксатор: одну руку надо было держать на крышке, вторую — поворачивать в толстой перчатке. Корнев повторял это сорок три раза. Последние восемь — в жёстком аварийном костюме, при тугих шарнирах и красном свете.

— Высокобарная оболочка сокращает подготовку к короткому наружному переходу, — сказала Белова. — Экспериментальная. Подвижность хуже, риск не исчезает.

Корнев справлялся за две минуты восемнадцать секунд. Илья — за девять сорок одну, без перегрузки и настоящей невесомости.

— Человек нужен, — сказал он.

— При этой конфигурации, — поправил Павел. — Это не одно и то же.

Ирина включила прямой канал станции. В кадре стояли седой мужчина, женщина с фонарём на лбу и подросток с камерой. За ними на секунду загорелась лампа и погасла.

— Временное питание дали, — сказал мужчина. — Не удержали.

Женщина показала обугленный разъём:

— Ещё попытка — потеряем линию к теплице.

— Там редис, — сообщил подросток.

— Не только редис.

— Но редис тоже.

Кира попросила показать кабельный канал. Станционный дрон не прошёл поворот. Трос манипулятора грозил согнуть стену. Временную линию включили ещё раз: привод сдвинул люк на три сантиметра, изоляция кабеля вспухла, свет погас.

Аварийная лампа загорелась через секунду.

— Теплица держится, — сказала женщина. — Этой линии больше нет. Не пробуем.

Ирина отключила микрофон.

— Они действуют.

— И платят за каждую нашу проверку, — сказал Илья. — Я не предлагаю отправить неподготовленного человека. Предлагаю не закрывать единственный ключ, пока мы не нашли другой.

Ирина посмотрела на токен у него на шее.

— Значит, разговор уже о восстановлении.

В кабинете над сборочным залом она положила перед Ильёй ключи от квартиры, новый телефон и банковскую карту. На экране стояла одна кнопка: ПОДТВЕРДИТЬ ВОССТАНОВЛЕНИЕ.

— Подписи обновлены после признания Громова, — сказала Ирина. — Квартиру сняли с описи. На счёте компенсация. Ответственность Киры и Павла в пакет не входит.

— И что взамен?

— Ничего. Но после восстановления токен К-17-03 закроется.

Илья открыл схему запуска.

— Корабль сможет уйти?

— В CARGO — да. Пассажирский слот исчезнет. Пока профиль не принят, это безопасное разделение режимов.

— А последние двадцать метров?

— Жители попробуют подготовить люк. Если не выйдет, корабль вернёт груз. Корнева отправим следующим окном.

— Через двадцать семь дней.

— Производство уже отключают. Станция получит ещё несколько дней за счёт жилого тепла.

— То есть они будут мёрзнуть правильно рассчитанное время.

Ирина не ответила. За окном техники работали вокруг корабля; никто из них не выглядел частью нравственного примера.

— Возьмите жизнь, Илья Андреевич. Вы доказали, что не подготовлены. Я не позволю занять кресло на основании вины или красивой цели.

Она оставила телефон и вышла.

Кира ждала у тренажёра. Илья рассказал разговор целиком. Она попросила ключи, приложила брелок к служебному считывателю и сверила код.

— Настоящие.

— Я не думал, что декорация.

— Поэтому проверила.

Машина на Москву уходила через сорок минут. До подъезда Илью могли довезти без документов; дверь уже снова признавала брелок. Он мог не нажимать восстановление и прожить оставшиеся дни мёртвым дома.

— А вы? — спросил он.

— Останусь до физической доставки. После старта моё решение отдельно.

— Предлагаете мне уйти, а сами остаётесь.

— Да. Я не говорю, что вам правильно. Я показываю маршрут.

Ключи впились Илье в ладонь.

— Не хочу быть мёртвым.

— Хорошо.

— И не строю план на том, что полечу вместо Корнева. Тайком в кресло не сяду. Но до старта токен не закрою.

— Тогда назовите цену.

— Могу снова потерять восстановление, работу и квартиру. Если дроны справятся, окажется, что зря держал себя мёртвым.

— Последнее не цена. Удача.

Илья разжал пальцы и положил ключи рядом.

— До старта останусь.

— Это всё ещё может быть ошибкой.

— Да.

Кира кивнула.

— Тогда не буду мешать. Если авария всё-таки потребует живого контроля, сначала получите у Беловой измеримое решение и назовёте его нам. Если токен поможет вам тайком занять кресло, запись Громова уйдёт наружу вместе с вашим именем.

— Моё имя официально закрыто.

— Тем интереснее заголовок.

Они вернулись к макету. Павел снимал размеры овального люка и отмечал на схеме четыре действия: убрать поручень, открыть люк, удержать панель, повернуть фиксатор.

— Можно передать действие с Земли? — спросил Илья.

— Радиозадержка небольшая, — сказал Павел. — Но рука нужна там.

Кира посмотрела на учебный цилиндр.

— У Лешего есть дроны.

— Они не умеют поворачивать фиксатор за панелью.

— Пока.

Белова услышала:

— Кто покажет им настоящую геометрию?

Илья посмотрел на ремни макета и синяки после девяти минут.

— Неподготовленный человек. Здесь, на Земле. Сколько понадобится.

Он попросил Павла собрать копию панели фиксатора для дронов.

Глава 22. Три плохих плана

Хорошего плана не было.

Поэтому сделали три плохих и запретили им доверять друг другу.

Кира собиралась поменять платформы в поворотном шлюзе. Охрана проследит за макетом корабля, а настоящий борт с Лешим уйдёт по технической ветке.

Ирина должна была за два часа до старта публично вывезти Илью в медицинской машине. На постах увидят пустой токен и человека, покидающего П-17. В сервисном тоннеле Илья покинет машину, а фургон с пустыми носилками продолжит изображать эвакуацию.

Пустым становился только экран постов: Ирина подменяла зеркальную запись, не трогая настоящий токен и реестр корабля. Копия команды отмены была у Беловой; при ухудшении Ильи или пропаже сигнала Ирины фургон шёл в медблок.

Павел обнаружил в страховом заключении обязательный прогон аварийной системы соседнего стенда. Газовый имитатор, прожекторы и радиолокационная отметка могли изобразить запуск в восточном секторе.

— Я не участвую в диверсии, — сказал он. — Выполняю пункт восемь.

— Поэтому тебе и доверили взрыв, — сказал Илья.

— Ничего не взорвётся.

Кира подняла голову от схемы:

— Что может взорваться?

— Два клапана, ресивер и моя репутация.

Три схемы разложили на полу ремонтной комнаты. Стол оказался слишком маленьким, а пластиковую учебную руку Павел убрал в ящик, чтобы штаб выглядел серьёзнее.

Кира поставила на рельсы две гайки. Камеры теряли платформы внутри шлюза на тридцать восемь секунд: створки экранировали связь, старый датчик видел только общую массу. Тягачи тоже должны были поменяться.

— Каждый водитель считает, что проверяет резервную сцепку, — сказала она. — Полный маршрут не знает никто. Если платформы расходятся больше чем на двадцать секунд, я отменяю подмену. Остальные планы продолжаются.

Ирина положила на схему белую карточку медицинской машины.

— Требуют открыть отсек — машина идёт в медблок. Ложный вывоз прекращается.

— И если пациент ухудшится, — добавила Белова.

— Даже во время операции? — спросил Илья.

— Особенно. Медицинская машина не реквизит.

Павел накрыл кружкой восточный сектор.

— Давление выше штатного — ручной сброс. Связь пропала — стенд гаснет сам через сорок пять секунд. Я никого не жду.

— Значит, можно потерять подмену, но сохранить вывоз. Или погасить стенд, когда корабль ещё в шлюзе.

— Можно, — сказала Кира. — У нас три выхода, а не один начальник.

На долю Ильи остался токен.

Пока корабль не принял медицинскую кассету и профиль, пустое кресло сохраняло CARGO: Леший мог лететь без человека. После строки ПРОФИЛЬ ПРИНЯТ борт необратимо для этого окна переходил в PASSENGER. Извлечение кассеты не возвращало грузовой режим — только оставляло пассажирский контур без носителя и требование живого управления до отделения.

— Поэтому кассету не вставляем, пока Корнев не согласился, — сказал Илья. — Если не приходит, летят жуки. Я остаюсь на Земле.

Белова положила перед ним распечатку прогона.

— Вы не запасной космонавт. Вы человек, потерявший сознание на минимальном профиле.

— Запомнил.

— Аварийная поддержка давления может выиграть несколько секунд, но не защищает мозг. Может сорвать ритм и снова открыть кровотечение. Это дополнение к креслу, не допуск.

— Это я тоже запомнил.

Кира включила запись:

— Повторите вместе.

— Моего полёта в плане нет. Тайком кресло не занимаю. Если принятый пассажирский контур всё-таки потребует живого контроля, сначала прошу у Беловой измеримые условия остановки и называю решение всем. Если мои текущие показатели не проходят её границу — остаюсь. Даже если дроны застрянут.

На последнем «даже» он замедлился. Кира не стала просить ещё один дубль.

— Этого хватит, — сказала она. — Если решите заменить медицинскую границу красивой причиной, сначала придётся услышать себя.

Рядом с диктофоном лежали две чёрные карты памяти.

— Что это? — спросила Ирина.

— Две зашифрованные копии уже вынесены из П-17 разными людьми. Первый ключ открывает приказы Громова, время, подписи и номера его резервных групп. Адресаты — две независимые редакции и личные адреса из журналов Громова: родственники тех, кого он списал. Если вооружённая группа вмешивается в вывоз или я пропускаю два контрольных сигнала, ключ уходит автоматически.

— Координаты Города-6?

— Во втором слое, под отдельным ключом. Его держат жители станции. Мой автомат его не откроет.

Ирина провела пальцем по краю карты.

— То есть вы приняли решение.

— Да. Публикую людей, которые стреляют. Не город, который они прикрывают собой.

Без этого условия Кира не участвовала. Ирина его не одобрила, но оставила карты на месте.

Последние двадцать метров станции отдали дронам.

Наземный макет стал школой для маленьких, упрямых и совершенно не впечатлённых космосом существ. Стрекоза должна была снять поручень, плоский жук — удержать панель, второй — повернуть старый фиксатор. Доступа к программе Лешего не было, поэтому Илья менял то, что программа видела.

Он сделал на поручне контролируемый надрез, под панель поставил пружину, фиксатор снабдил ломким учебным кольцом. Дроны прилетали чинить дефекты и попутно выполняли нужные действия.

На шестой попытке стрекоза сняла поручень и унесла его к Лешему как полезный металл.

— На станции тоже украдёт? — спросил Павел.

— Если ядро сочтёт поручень сырьём, — сказала Кира.

— Город получит тепло и лишится поручня. Честный обмен.

На девятой жук опёрся о кабель и выдернул разъём. Илья закрыл кабель гладким кожухом: целая поверхность перестала интересовать ремонтника.

На двенадцатой стрекоза заметила царапину на его перчатке и бросила поручень.

— Руки убрать, — сказала Кира.

— Я в трёх метрах.

— Станьте неинтереснее поручня.

Для полёта приготовили две жёлтые кодовые метки. Каждая сообщала только одно: «осмотри эту точку первой». Не «режь», не «тяни», не «почини». На тренировке использовали магнитные копии; настоящие липкие метки запечатали в аварийный набор и пронумеровали.

Илье дали одну учебную стрекозу, спаренную с местным маяком. Он мог поставить её на паузу и повторить последний показанный манёвр. Управлять роем Лешего, выбирать ему цель или отменять найденный дефект этот пульт не умел.

На пятнадцатой попытке жук залатал разрыв, не открыв панель. На девятнадцатой три действия прошли не в том порядке и фиксатор заклинило.

На двадцать третьей Леший отозвал аппараты от задания. Дроны разобрали собственную учебную заплатку и понесли материал к стене макета.

— Потеряли маршрут? — спросил Павел.

Кира посмотрела телеметрию.

— Нашли дефект опаснее.

Из-под крепления подвеса вышла настоящая трещина. Ещё несколько прогонов — и кусок стены упал бы на людей. Тренировку остановили на два часа.

— Леший отменил наш план, — сказал Илья.

— И спас вам второе плечо, — ответила Белова.

— Мне начинает не нравиться самостоятельность участников.

— Поздно. Вы её ввели.

После ремонта дроны прошли узел за семь минут двенадцать секунд. Потом за четыре пятьдесят. С выключенным светом и в защитных чехлах — за пять сорок.

Не рекорд Корнева. Но уже шанс.

Он наблюдал за тренировкой через камеру в северной вентиляционной шахте. Илья поставил перед объективом табличку:

«Ваш рекорд — 2:18. Жуки догоняют».

Через час на обороте появилось:

«Жуки не умеют материться. На станции это важно».

Илья написал условия: новый договор, право вернуться после восьми лет, публичный статус для семьи по выбору Корнева и независимые подписи.

Ответ пришёл не сразу:

«Я выйду не из-за вашей речи. Кассета хранит мой медицинский отказ и журнал изменения нагрузки. Громов вывезет её и назовёт отказ дезертирством. Копия журнала должна уйти из П-17 раньше меня».

Кассета была не только ключом от кресла. В ней оставался единственный экземпляр доказательства, что после подготовки Корнева условия изменили.

Кира написала:

«Первая копия — двум редакциям. Вторая — вашему адресату. Отправка до входа в корабль».

Корнев ответил:

«Подписанный договор тоже наружу. И кассета остаётся у меня».

Через сервисный канал камеры он открыл одноразовый экспорт журнала. Белова сверила подпись файла с номером кассеты; Кира положила неизменяемую копию в оба внешних пакета. Оригинал и физическая кассета остались у Корнева.

Илья взял маркер:

«Согласны. Приходите сказать “нет” сами. Лететь не просим».

Камера повернулась к стене, где шла прямая связь с Городом-6. Женщина с фонарём на лбу связывала кабель. Подросток держал камеру и спорил с седым мужчиной о редисе. Они не знали, что Корнев смотрит.

«Это давление», — написал он.

«Да».

Корнев выставил второе условие. После закрытия люка он загружает профиль и проверяет посадку кресла. Если секции, ритм или давление выходят из согласованного с Беловой коридора, он извлекает кассету и уходит. Даже после принятия профиля.

Все понимали цену: пассажирский контур уже не вернётся в CARGO, а корабль останется требовать живого управления.

— Тогда мы потеряем и человека, и жуков, — сказала Ирина.

На табличке появилось:

«Тогда не принимайте профиль».

Илья ответил:

«Условие принято».

Кира посмотрела на него:

— Вы только что отдали Корневу право убить грузовой план.

— Нет. Он назвал цену пассажирского.

До старта оставались сутки. Репетиции сделали короткими, потому что каждая успевала найти новую неприятность.

Платформы поменялись с четвёртой попытки. Массу свели до шести килограммов при допуске восемь. Резервный тепловизор мог отличить холодный макет от прогретого корабля; нагреть оболочку равномерно не успевали. Кира оставила прибор точкой отмены: включится — настоящий борт уходит назад в сервисный карман.

Медицинская машина прошла тоннель один раз. Илья застрял в нижнем люке ремнём и висел под днищем, пока водитель не услышал стук.

— Второй раз не надо, — сказал Илья. — Враг умрёт от смеха, а это не предусмотрено.

По требованию Беловой техники расширили люк, но не медицинскую границу. В машине закрепили транспортную люльку учебной стрекозы, независимый дыхательный баллон, личный монитор кислорода и пакет с двумя жёлтыми метками. В отдельной кассете лежали измеренные секции кресла и одна доза аварийного препарата.

— Препарат не делает вас годным, — сказала Белова.

— Уже слышал.

— Услышите ещё, если полезете в машину без монитора.

Стенд Павла выпустил столб пара, зажёг радары и разбудил сирены восточного сектора. Одновременно над карьером прошла стая северных птиц.

— Птиц в плане нет, — сказал Павел.

— Теперь есть.

— Нет. За птиц я не отвечаю.

За шесть часов до старта камера в шахте погасла. На телефон Киры пришло сообщение:

«Копия журнала сначала. Осмотр кресла после закрытия люка. Кассета у меня до конца».

Ирина ответила:

«Договор подпишешь до входа».

«Тогда летят жуки».

За восемнадцать минут до старта платформы тронулись. Ночь в карьере светилась прожекторами. Медицинская машина ждала Илью, стенд Павла набирал давление, две чёрные карты памяти находились уже далеко за оградой.

Глава 23. Девять минут

Первым умер план Киры.

Он прожил две минуты и семнадцать секунд, что по местным меркам считалось зрелым возрастом.

Настоящий корабль и макет вошли в поворотный шлюз одновременно. Два тягача остановились нос к носу, погасили жёлтые маяки и обменялись платформами. В полумраке даже Кира на секунду потеряла настоящий груз.

Потом над шлюзом включился белый прожектор.

— Тепловизор, — сказала она в гарнитуру. — У макета холодная корма. Они видят разницу.

Из бокового проезда выскочили два броневика без номеров. Резервная группа Громова всё-таки существовала. Первый броневик встал поперёк проезда; экипаж выскочил за бетонные тумбы и поднял оружие.

— Ворота закрываются, — сообщил диспетчер.

Кира уже была в кабине тягача.

— Макет направо. Настоящий назад.

— Назад тупик, — сказал водитель.

— Через двенадцать секунд проезд будет закрыт.

Кира протащила платформу с макетом по прямым восьми метрам и вдавила аварийную расцепку. Тягач ушёл влево. Шестидесятитонная платформа на скорости шага ударила пустой броневик в борт и сдвинула его к стене. У макета треснул носовой обтекатель, одна колёсная тележка сошла с направляющей. Проезд оказался завален платформой и смятым броневиком.

Настоящий корабль отступил в сервисный карман. Ворота опустились перед его носом.

— Первый план закончился, — сказала Кира. — Груз цел. Выхода нет.

— Принял, — ответил Илья из медицинской машины.

— Ты сейчас скажешь, что у тебя есть идея?

— Пока только плохое предчувствие.

— Это не идея. Это квалификация.

Второй план прожил на сорок три секунды дольше.

Санитарная машина вывезла Илью через главный пост. Всё аварийное имущество из репетиции ехало вместе с ним: учебная стрекоза в транспортной люльке, плечевой дыхательный баллон, личный монитор кислорода и запечатанный пакет с двумя жёлтыми метками. Белова сидела рядом, удерживая между коленями кассету с измеренными секциями кресла и аварийным препаратом. Илья лежал на носилках, пристёгнутый ремнями, с кислородной маской на лице. Для убедительности Белова действительно дала ему что-то успокаивающее.

— Что это? — шепнул он.

— Физраствор.

— А успокаивает?

— Меня — да.

Охранник заглянул в салон, увидел человека, которого медицинская комиссия забраковала для полёта, и потерял интерес. Ошибка была в том, что он увидел и Белову.

— Доктор остаётся на объекте, — сказал он.

— У пациента риск повторной потери сознания.

— Тогда остаётся пациент.

Белова посмотрела на Илью. Илья посмотрел на потолок. Потолок не предложил ничего полезного, хотя находился в проекте дольше их обоих.

Водитель получил команду открыть задние двери.

Ирина заговорила в наушнике спокойно:

— Не спорьте. Вас проверяют на ложный вывоз.

— Откуда они знают?

— Потому что Громов готовил этот объект двадцать лет. А мы придумали план вчера.

— Хорошо, что вы сказали сейчас.

— Раньше это звучало бы пессимистично.

Белова сняла с Ильи маску.

— Он не транспортабелен.

— Только что был транспортабелен.

— Только что был стабильнее.

— На сколько?

— Минуты две. Может, меньше.

Охранник потянулся к ремню. Белова открыла чемоданчик и достала шприц.

— Хотите сами убедиться?

Охранник посмотрел на иглу и отступил.

Пока они смотрели друг на друга, Илья защёлкнул монитор на груди, перекинул баллон через плечо, освободил люльку стрекозы, расстегнул нижний ремень и сполз под машину. Репетиция научила его главному: под медицинским фургоном тесно, грязно и очень легко застрять. Поэтому на этот раз Кира заранее привязала к задней балке трос.

Илья дёрнул его. На другом конце троса включилась лебёдка.

Его протащило по бетону в сервисный люк вместе с баллоном, стрекозой, половиной простыни и остатками достоинства.

— Пациент! — крикнул охранник.

— Не транспортабелен, — напомнила Белова и захлопнула дверь.

Илья скатился по короткой трубе в тоннель и больно ударился плечом.

— Я внутри.

— Второй план? — спросила Кира.

— Умер, но завещал мне тоннель.

Третий план прожил почти четыре минуты.

На испытательной площадке Павел запустил газогенератор старой ступени. По расчёту факел должен был подняться на двадцать метров, радары — увидеть признаки аварийного старта, а резервная группа — разделиться.

Факел поднялся на сорок.

Сработали сирены, пожарная автоматика, три камеры наружного наблюдения и радар контроля птиц. Последний сообщил о массовом взлёте объекта неопределённого типа.

— Это птицы, — сказал оператор.

— В договоре птиц нет, — ответил Павел.

— Они на полосе.

— Я не отказываюсь от существования птиц. Я отказываюсь от ответственности за их решения.

Резервная группа действительно разделилась. Половина уехала к испытательной площадке, но вторая половина перекрыла сервисный тоннель, ведущий к кораблю.

Павел увёл машину за бетонный экран.

Илья выбрался из тоннеля в нижний технический ярус П-17. До старта оставалось девять минут.

Именно тогда Корнев вошёл в корабль.

Он появился у северного перехода в старом лётном комбинезоне, худой, небритый, с медицинской кассетой на шее. Несколько суток в вентиляции сделали из него не героя, а человека, который очень хотел душ. Но двигался он уверенно: каждый поворот здесь когда-то учили специально под него.

Ирина ждала перед корабельным трапом с договором в руках.

— Сначала подпись.

— Сначала люк.

— Мы уже обсуждали.

— Вы обсуждали. Я выживал.

Кира вывела на общий канал два подтверждения доставки.

— Ваш медицинский журнал уже у двух редакций и у названного вами адресата. Отдельный пакет ушёл до вашего входа; первый ключ пока заперт.

Корнев прочёл метки времени и только после этого подошёл к трапу. Кассету он держал ладонью у груди.

— Из-за вашего выживания шестьсот человек могут не пережить неделю.

Корнев остановился.

— Из-за вашего проекта я должен был умереть молча.

Под ногтями Корнева осталась чёрная пыль вентиляции, ладонь не отпускала кассету.

— Ирина, пустите его к креслу, — сказал Илья.

— Без договора он получит корабль и маршрут.

— Без него мы получим ракету без пассажира.

— Дроны готовы.

— В освещённом макете. На орбите они ни разу не были.

Корнев посмотрел на Илью.

— Вы тот самый покойник?

— Временно исполняю обязанности.

— И вы предлагаете мне войти?

— Я предлагаю вам решить. Вы лучше всех знаете, зачем бежали. И единственный умеете сделать то, ради чего вас собирались убить.

— Очень удобная мораль.

— Удобная была бы, если бы лететь собирался я. Меня вырубает примерно на половине разгона.

Белова подтвердила:

— Девяносто две секунды. Гипоксия, аритмия. Допуска нет.

Впервые за разговор Корнев поверил им сразу.

Ирина протянула договор.

— Там возвращение, отдельный канал связи и право отказа от работ после стабилизации станции.

— А если Земля передумает?

Кира подключилась по общей связи:

— Приказы и ваш журнал уже снаружи. Подписанный договор уйдёт туда же. Координаты Города-6 за отдельным ключом у жителей; Ирина не сможет обменять их на ваше молчание.

Корнев взял ручку.

Над шлюзом прогремел выстрел.

Пуля разбила лампу. Вторая вошла в стойку управления трапом. Резервная группа нашла сервисный карман и прорезала внешние ворота.

Кира нажала отправку первого ключа. Приказы, время и номера групп ушли в две редакции и на личные адреса из журналов Громова. Второй слой, с координатами Города-6, остался заперт у жителей станции.

— В корабль! — крикнула Ирина.

Корнев поднялся первым. Белова захлопнула за ним внутреннюю дверь. Он сам снял кассету с шеи и вставил в приёмник кресла. На борту загорелся зелёный знак К-17-03.

ПРОФИЛЬ К-17-03 ПРИНЯТ.

ПАССАЖИРСКИЙ КОНТУР ЗАФИКСИРОВАН ДО ПЕРЕЗАПУСКА.

Кира выругалась в наушнике. С этого момента грузовой план умер, даже если Корнев вынет кассету.

Внутренняя камера показала Корнева в кресле. Секции надувались вокруг его тела одна за другой, точно повторяя старую настройку. На экране возникли показатели, которых универсальный профиль Ильи даже не открывал.

Корнев закрыл глаза.

— Давление шеи справа высокое, — сказал он.

Белова проверила телеметрию:

— На шесть процентов. Ваш согласованный предел — три.

— Потому что я ушёл до последнего курса.

— Могу снизить вручную.

— Тогда нагрузка уйдёт на левую шею.

Белова изменила баланс. Левый датчик вышел за коридор на четыре процента, а правый остался выше предела.

— Без нового цикла подгонки безопасного положения нет, — сказала она. — До окна не успеваем.

— Значит, сработало моё условие, — ответил Корнев. — После подписания я заберу кассету и выйду.

Он говорил спокойно, но пальцы на ремне не разжимались.

Илья увидел разницу между ними. Корнев не был бесстрашным и не выглядел сверхчеловеком. Просто знал названия опасностей, которые Илья чувствовал как тёмные пятна перед глазами.

На боковом экране появилась станция. Связь была слабой, изображение распадалось на квадраты. Женщина с фонарём на лбу стояла у узла четыре.

— К-17-03, приём, — сказала она. — Подтвердите готовность к ручной операции.

Корнев не ответил.

— Артём, — сказала Ирина.

— Не используйте имя как инструмент.

— Хорошо. К-17-03, жители станции должны знать, кто летит.

— Они должны знать, что груз будет.

— Груз может не пройти без вас.

— Поэтому вы показываете мне их лица.

Илья вспомнил надпись у камеры: «Это давление».

— Отключите изображение, — сказал он.

Ирина повернулась:

— Зачем?

— Он уже знает число. Пусть решает не под взглядом.

Корнев открыл глаза.

— Защищаете меня?

— Нет. Убираю чужую руку с весов. Свою тоже.

Экран станции погас.

Осталась схема маршрута и договор на полу.

Илья поднял к внутренней камере бумажный экземпляр с подписью Ирины. Корнев открыл его цифровой двойник на подлокотнике, расписался, показал обе страницы и назвал вслух условие медицинского коридора. Кира сверила изображение, время и отправила подписанный файл тем же трём внешним адресатам.

— Принято двумя редакциями и вашим адресатом, — сказала она.

Корнев закрыл ладонью кассету в приёмнике.

— Теперь она остаётся под моей рукой. Если вы отключите канал или кресло выйдет из коридора, я забираю её и ухожу.

— Кресло уже вышло, — сказала Белова. — Я не подпишу старт с вами.

— Поэтому я не лечу.

Он не спорил и не просил уговоров. После нескольких суток в шахте Корнев пришёл не за героизмом: вынес журнал, получил договор и проверил единственную машину, которой ещё мог доверить себя. Машина проверку не прошла. Нижний выход кресла совместится с сервисной траншеей только на стартовом столе; до этого наружный люк открывался прямо под огонь. Корнев оставался внутри и ждал безопасной геометрии выхода.

Снаружи металл ворот начал резать термитный заряд. Бумажный экземпляр остался у Ирины; полностью подписанные копии уже ушли за ограду.

Илья пригнулся за платформой. До старта — семь минут.

Настоящий корабль всё ещё стоял в сервисном кармане за закрытыми воротами. Главная ветка была перекрыта макетом и броневиком. Путь наружу оставался только один: нижний грузовой канал, по которому ремонтное ядро собирались подавать в стартовую кассету до того, как Кира установила его заранее.

Канал был слишком узок для корабля.

Но не для человека.

— Кира, где выход грузового канала?

— Под стартовым столом. Зачем?

— Мне надо открыть аварийную защёлку ворот снаружи.

— Там резервная группа.

— Они ищут кандидата.

— Ты рядом с кораблём, ранен и без оружия.

— Поэтому на кандидата и не похож.

Он полез в канал.

Первые четыре метра оказались широкими. На пятом канал поворачивал под кассетой аварийного топлива и сужался настолько, что Илье пришлось снять кислородный баллон с ремня и толкать перед собой.

Учебный дрон шёл по потолку.

— Хоть кто-то выбрал удобную сторону.

Впереди загорелась красная лампа. Из решётки пошёл пар.

Монитор на груди коротко пискнул. Кислорода стало меньше двадцати процентов, и показатель продолжал падать.

— Кира, в грузовом канале продувка.

— Это не пар. Азот от охлаждения кассеты. Датчик увидел открытый люк.

— Дышать можно?

— Только из баллона. Герметизируй маску.

Илья затянул маску и открыл плечевой баллон. Внутри стало жарко от собственного дыхания; монитор перестал считать воздух тоннеля пригодным.

— Как отключить?

— На развилке отсечка с тремя насечками на маховике. На старой схеме она синяя.

Развилка была. Все клапаны оказались серыми.

— Насечки тоже закрасили.

— Ищи трубу, которая холодеет от решётки к коллектору.

Илья провёл перчаткой по трём трубам. На нижней иней нарастал против потока вентиляции. Она пришла к третьему маховику; под серой краской пальцы нашли три зарубки.

Учебная стрекоза спустилась к ближайшему вентилю и увидела трещину в старой краске. Белая нить потянулась к ней.

— Пауза.

Стрекоза замерла. Илья вскрыл пакет, достал первую из двух настоящих меток и приклеил её к третьему клапану. Метка велела аппарату осмотреть точку, не выполнить команду.

После снятия паузы стрекоза перелетела к метке, подсветила на маховике стрелку закрытия и вернулась к маяку. Илья навалился на обод обеими руками.

Маховик сначала не двигался. Илья упёрся ногами в стену и дожал четверть оборота.

Шум в решётке ослаб.

Он закрыл клапан до упора. Метка осталась на холодном металле.

Через полминуты штатная вентиляция вытеснила азот. Монитор поднялся выше двадцати процентов и удержал показание. Только тогда Илья перекрыл баллон, не снимая маски.

На панели токена появилась новая строка:

«Локальная коррекция среды принята».

Леший принял изменение среды по датчикам, а не приказ Ильи.

— Кира, ядро видит учебного?

— Вижу телеметрию. Ты только что добавил закрытие продувки в модель.

— Пригодится?

— Если на станции кто-нибудь полезет по азотному каналу без подготовки — да.

— Значит, образование взаимное.

Дальше путь перекрывал кабельный барабан. По проекту он должен был висеть у стены, но крепление сломалось, и тяжёлый круг лежал поперёк.

Илья упёрся плечом. Барабан не сдвинулся.

До старта оставалось шесть минут.

— Обратно, — сказала Кира. — Есть другой выход.

— Какой?

— Пока нет.

— Тогда этот лучше.

С транспортной люльки Илья снял штатную буксировочную петлю, пропустил её через ось барабана и защёлкнул свободный конец на грузовом крюке стрекозы.

Дрон увидел погнутую ось и потянулся заливать её композитом.

— Пауза. Нет, культурно объяснить тебе я всё равно не успею.

Он провёл замершую стрекозу по стене назад, сохранил короткое движение на местном маяке и нажал ПОВТОР. Только этот учебный аппарат умел повторить показанный путь; рой Лешего команды не получил.

Стрекоза пошла по магнитной полосе, натягивая петлю. Илья тянул рядом. Барабан повернулся на четверть оборота. Этого хватило, чтобы открыть щель у пола.

Баллон прошёл вместе с Ильёй. Монитор показывал устойчивый воздух, но маску он оставил подключённой до выхода из канала.

Стрекоза протиснулась следом, волоча петлю.

— Начинаешь понимать совместный труд.

Аппарат попытался вернуть барабан на место.

— А профсоюз уже лишний.

Илья поставил его на паузу и пополз дальше.

Илья выбрался под стартовым столом, снял стрекозу с паузы и убрал маску, когда монитор подтвердил нормальный воздух. В десяти метрах стояли двое вооружённых людей. Один увидел грязный медицинский комбинезон, разбитый локоть и баллон на плече.

— Ты кто?

— Эвакуировали.

— Куда идёшь?

Илья показал на дверь санитарного блока.

— Если объясню подробно, вам придётся оформлять контакт.

Охранник поморщился, махнул в сторону санитарного блока и отвернулся.

Аварийная защёлка находилась за защитным кожухом. Илья сорвал хрупкую пломбу, вставил рычаг и навалился всем телом. Рычаг не двинулся.

Стрекоза увидела сломанную пломбу и два разболтанных крепления, забралась на кожух и начала снимать повреждённую панель.

— Ты решил, что это дефект?

Дрон открутил третий болт.

— Не спорю.

Кожух упал. Под ним обнаружился второй рычаг — блокировка привода. Илья повернул его, затем снова навалился на первый.

Ворота сервисного кармана пошли вверх.

Кира дала тягачу полный ход. Корабль выскочил на стартовую ветку, снёс пустой пост охраны и покатился к подъёмнику.

— Груз вышел, — сказала она. — Илья, обратно!

До старта оставалось пять минут.

Илья пополз к каналу. За спиной закричали. Пуля ударила в бетон справа. Дрон замер, повернул камеру к выбоине и немедленно полез к ней: новая поломка имела высший приоритет.

— Не сейчас!

Он схватил дрона за корпус и нырнул в канал. Машина возмущённо перебирала ногами у него под мышкой.

Когда Илья вернулся в сборочный зал, корабль уже поднимали на стартовый стол. Ирина держала оборону у пульта, Белова тащила из медицинской машины кассету с измеренными секциями, Кира сидела в кабине тягача с разбитым стеклом.

— Корнев в кресле, профиль активирован, — сказала Белова. — Но посадка вне согласованного коридора. Медицинского допуска нет.

На экране внутренней камеры Корнев расстёгивал ремни.

— Что он делает?

Корнев открыл технический люк в полу кабины.

— Медицинский коридор нарушен, — сказал он по связи. — Мы записали это условие до старта.

— Корабль уже на старте, — ответила Ирина.

— Поэтому вы хотите отменить условие. Не получится.

Он вынул медицинскую кассету. Зелёный знак погас. Корнев закрыл защитную крышку, защёлкнул кассету в нагрудный фиксатор и только потом отпустил её рукой. Профиль остался в памяти борта.

КАССЕТА ИЗВЛЕЧЕНА.

ПАССАЖИРСКИЙ КОНТУР СОХРАНЁН. ТРЕБУЕТСЯ ЖИВОЙ КОНТРОЛЬ ДО ОТДЕЛЕНИЯ.

— Корнев, — сказал Илья. — Если уйдёте сейчас, груз может не взлететь.

— Если останусь вне коридора, погибнуть могу я.

— Да.

Корнев ждал уговоров. Илья не нашёл ни одного честного.

— Я не обязан отменять условие, потому что вам стало тесно во времени, — сказал Корнев.

— Не обязаны.

— Тогда зачем вы меня пустили?

— Чтобы решение и цена отказа были вашими, — сказал Илья. — Не Громова.

Корнев смотрел в камеру несколько секунд. Потом спустился в технический люк.

Он выбрался с другой стороны стартового стола, прижимая кассету нагрудным фиксатором, и исчез в дыму от испытательной ступени. Никто не бросился за ним: резервная группа уже входила в зал.

До старта оставалось три минуты.

— Снимаем корабль, — сказала Белова.

— Тогда Город-6 останется без ядра, — ответила Ирина.

— У меня нет пассажира.

— Есть дроны.

— Автоматика не подтверждает финальную приёмку.

— Пускаем беспилотно.

Белова посмотрела на экран телеметрии.

— Пассажирский контур зафиксирован, — сказала Белова. — Это то предупреждение, которое мы приняли ещё до входа Корнева.

— Кресло разблокировано его профилем.

— Это не делает тебя Корневым, — сказала Белова.

— Я помню девяносто две секунды.

— Ты можешь не проснуться.

— А без запуска станция может не дотянуть до следующего окна.

— Риск станции не делает тебя годным к полёту.

Илья включил общую связь.

— Кира.

Она ответила не сразу.

— Я слышала.

— Я обещал не лезть тайком и получить у Беловой измеримое решение.

— Обещал.

— Поэтому спрашиваю на общем канале.

— Это не делает идею лучше.

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы я разрешила?

— Нет. Хочу услышать, проходят ли мои показатели аварийную границу до точки невозврата. Если нет — останусь.

В зал влетела светошумовая граната. Ирина выстрелила в привод противопожарной завесы. С потолка рухнула белая пена, отрезая резервную группу на несколько секунд.

Белова схватила Илью за подбородок и посмотрела в глаза.

Она сверила монитор, ритм и повязку.

— Сейчас давление сто восемнадцать на семьдесят четыре, насыщение девяносто семь, ритм устойчив, повязка сухая. Для штатного допуска этого недостаточно. Для аварийного участка до необратимой точки — условно достаточно.

— Я поставлю измеренные секции и тот же минимальный профиль, на котором вы потеряли сознание. До необратимой точки автоматика прервёт старт при падении давления, нарушении ритма или кислорода. После неё вернуть корабль сможет только борт.

— А препарат?

— Может замедлить падение давления. Не предотвращает потерю сознания. Может усилить аритмию и снова открыть кровотечение. Это дополнение, не причина разрешить вам полёт.

— Значит, это ваше решение?

— Условное «да» только до отсечки: систолическое давление ниже ста, насыщение ниже девяноста четырёх, устойчивая аритмия или новая кровь — автоматический стоп. Полёт безопасным не считаю. После отсечки риск принимаете вы, а не моя подпись.

— Принимаю.

Кира выругалась коротко и профессионально.

— Я не согласна, Илья.

— Знаю.

— И не прощаю заранее.

— Тоже знаю.

— Тогда беги. У тебя девяносто секунд.

Он побежал к трапу.

Учебный дрон застучал по ступеням следом. Илья не стал прогонять единственного участника операции, который ни разу не нарушил собственную инструкцию.

Никто из резервной группы не стрелял в него. Они искали Корнева — подготовленного кандидата в лётном комбинезоне. Мокрый человек в медицинской одежде, который дважды споткнулся на прямой лестнице, выглядел кем угодно, только не тем, ради кого захватывают космодром.

Илья втащил себя в кабину. Белова защёлкнула поверх корневской конфигурации измеренные секции, проверила автоматический предел возврата, ввела рассчитанную дозу через порт кресла и затянула ремни так, что исчезла половина вопросов к жизни.

— До отсечки связи я с тобой, — сказала она в наушнике. — Потом слушаешь борт, а не собственный героизм.

— Очень обнадёживает.

— Я не занимаюсь надеждой.

Белова выбралась наружу, сорвала с борта медицинский кабель и ударила ладонью по кнопке закрытия.

Люк закрылся.

Снаружи Кира отвела тягач. Ирина сняла блокировку старта. Павел из испытательного бункера сообщил, что птицы покинули полосу и юридически больше его не интересуют.

На экране появилась надпись:

ЖИВОЙ КОНТРОЛЬ ПОДТВЕРЖДЁН.

Илья положил ладонь на рукоять аварийного отключения.

— Кандидат? — спросил автоматический диспетчер.

— Ошибся адресом.

Обратный отсчёт дошёл до нуля.

Пол ушёл вниз. Корабль оторвался от стола.

Глава 24. Город без адреса

В рекламе космос начинался с тишины.

Корабль висел над голубой планетой, музыка обещала бесконечность, а человек у иллюминатора выглядел так, будто с детства только и делал, что красиво понимал Вселенную.

У Ильи космос начался с удара в спину.

Кресло вдавило его в себя. Ремни затянули грудь, шлем ударился о подголовник, во рту появился металлический вкус. Корабль трясло так, словно Земля не отпускала его, а пыталась стряхнуть с ракеты обратно.

— Дыши на счёт, — сказала Белова в наушнике. — Короткий вдох, длинный выдох. Не задерживай.

На экране перед лицом бежали цифры. Илья понимал только одну: время.

Сорок восемь секунд.

Пятьдесят девять.

На шестьдесят второй борт сообщил, что возврат стартовой ступенью больше невозможен. Автоматический стоп сменился орбитальным аварийным маршрутом.

Семьдесят четыре.

— Давление падает, — сказала Белова.

— У меня или в корабле?

— У тебя.

— Хорошо.

— Ничего хорошего.

— Значит, я правильно понял.

На восемьдесят шестой секунде края экрана потемнели. На девяносто второй Илья ещё слышал Белову. Препарат и измеренные секции купили ему несколько секунд, не сознание на весь разгон.

На девяносто шестой время исчезло.

Он очнулся от того, что кто-то настойчиво бил его по правой щеке.

Илья открыл глаза. Перед лицом висел учебный дрон. Машина держалась двумя лапами за спинку кресла, третьей похлопывала его по шлему, а четвёртой закрывала замок ремней.

— Живой, — сказал Илья.

Дрон ударил ещё раз.

— Уже убедительно.

На экране горело:

G-LOC: 12 СЕКУНД. ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ ПРОВЕРКА: 60 СЕКУНД.

Борт потребовал назвать имя, поочерёдно согнуть пальцы обеих рук, проследить глазами за точкой и повторить: «ремни не открывать до команды». На слове «ремни» Илья снова потянулся к замку. Стрекоза прижала его лапой.

— И ты туда же.

Точка прошла экран трижды. Илья повторил команду без ошибки только со второго раза. Пока шла минута, корабль сам выполнил первую коррекцию и подтвердил устойчивую опорную орбиту.

За иллюминатором была темнота. Не чёрный экран и не ночное небо, а пространство, в котором не существовало привычного верха. Земля занимала половину окна — огромная, изогнутая, нелепо близкая.

Илья посмотрел на неё несколько секунд. Внутри должно было произойти что-нибудь возвышенное.

Произошла тошнота.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Борт, связь с Землёй.

— Основной канал недоступен, — ответил синтезированный голос. — Антенна ориентации не раскрыта. Следующая коррекция курса через сто девяносто секунд.

— А резервный?

— Резервный канал требует ручной настройки.

Только после команды ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО стрекоза открыла замок. На стене загорелась стрелка к панели. Илья расстегнул ремни и немедленно понял, что полёт без подготовки отличается от поездки в лифте деталями. Ноги ушли вверх, тело — вбок, желудок предложил вернуться на Землю отдельно.

Он схватился за поручень.

Дрон проплыл мимо уверенно и оскорбительно.

— Тебя не тошнит, потому что у тебя нет внутренних органов.

Дрон развернулся у панели раньше него.

— И чувства такта.

Панель резервной связи открывалась поворотом двух фиксаторов. Первый поддался. У второго была треснута пломба, а сама защёлка перекосилась в пазу. Стрекоза удержала крышку двумя лапами. Илья увидел стрелку на корпусе, перестал дёргать на себя и повернул фиксатор по ней. Защёлка вышла.

— Вот и договорились.

Внутри панели мигал маленький дисплей. На нём было написано: НАВЕСТИ ПО МАЯКУ.

— Какому маяку?

— Доступны три маяка, — ответил корабль. — Выберите идентификатор.

Илья не знал идентификатор Города-6. Зато корабль уже шёл по закрытому маршруту.

— Борт, идентификатор текущей навигационной цели.

— Одиннадцать-ноль-четыре-девять.

Илья выбрал этот маяк из трёх.

В наушнике зашипело.

— ...борт семнадцать, ответьте. Борт семнадцать, подтверждаем нестабильную орбиту.

— Здесь борт семнадцать.

Несколько голосов заговорили одновременно. Всех перекрыла Белова:

— Состояние?

— Летаю.

— Состояние, Илья.

— Сознание есть. Тошнит. Дрон распускает руки.

— Давление?

Он нашёл цифры на экране.

— Сто пять на шестьдесят.

Белова выдохнула. Кира сказала что-то, чего связь не должна была пропустить по техническим причинам, но пропустила по этическим.

— Я тоже рад тебя слышать, — ответил Илья.

— Ты всё-таки полез, — сказала Кира.

— После решения Беловой и не тайком.

— Не поправляй формулировку человеку, у которого осталась кнопка публикации твоих похорон.

— У меня уже были одни. Вторые должны пройти легче.

Ирина вернула разговор к делу:

— Через две минуты коррекция. Автоматика выведет к станции за тридцать восемь минут. После сближения ищи стыковочный узел четыре.

— На карте три узла.

— Четвёртый выключен из внешней схемы.

— Конечно.

— Он на теневой стороне центрального блока.

— Вы хотите, чтобы я нашёл невидимый вход в секретный город по карте, на которой его нет?

— Теперь понимаешь, почему мы готовили Корнева.

Белова не стала ждать, пока станция предъявит следующую поломку.

— Надень корабельную кислородную маску. Непрерывная подача с этой минуты. Борт, начать ступенчатое снижение давления кабины по аварийному профилю К-17 и записывать каждое прерывание.

— Мы уже планируем выход? — спросил Илья.

— Мы сохраняем возможность отказаться позже, не теряя ещё полчаса. На борту опытная высокобарная оболочка П-17. В обычной пилотируемой программе такого протокола нет: она держит более высокое внутреннее давление и сокращает подготовку, зато шарниры тугие, обзор хуже, а риск декомпрессионного повреждения не исчезает. Любой перерыв кислорода — и наружного выхода не будет.

Илья затянул маску. Корабль подтвердил запись непрерывной подачи и начал медленно менять кабину. Точных чисел Белова не называла: инженерный контур борта зафиксирует их только после самопроверки оболочки и сверки аварийного профиля.

Коррекция началась мягче старта, но кресло всё равно пришлось застегнуть. Корабль повернулся носом к невидимой цели. Земля ушла из окна, и в стекле осталось отражение Ильи: серое лицо, разбитая губа, медицинский комбинезон с чужим номером.

Через тридцать минут впереди появилась звезда, двигавшаяся не так, как остальные. Потом ещё две. Свет сложился в длинную ферму, солнечные панели и цилиндры, соединённые переходами.

Сначала Илья решил, что видит станцию.

Корабль приблизился, и за первым рядом модулей открылся второй.

Потом третий.

Из темноты выходили жилые секции, резервуары, теплицы под мутно-зелёными куполами, старые корабли без двигателей, превращённые в склады. Сотни иллюминаторов горели разным светом. За одним медленно проплыла человеческая фигура. За другим на стене висел детский рисунок — жёлтое солнце над синим домом.

— Борт семнадцать, — заговорил новый голос. Женский, хриплый, очень усталый. — Идентифицируйте пассажира.

— Илья Самарин.

Пауза затянулась.

— В списке снабжения такого нет.

— На Земле тоже.

— Кандидат Корнев где?

— Передумал.

— Кто выполняет приёмку ядра?

Илья посмотрел на дрона. Тот висел у поручня и деловито обследовал царапину.

— Начнём с автоматики.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Женщина коротко выругалась.

— Узел четыре не раскрывается. Скачок температуры в магистрали. У вас девятнадцать минут до ухода на второй круг.

— И что будет на втором?

— Нас начнёт разворачивать. Стыковка станет невозможна.

— А тепловой контур?

— От трёх до десяти часов. Зависит от того, что откажет следующим.

Никто не сказал «шестьсот двенадцать человек». Число уже было в кабине.

На схеме станции вспыхнул узел четыре. Он находился под центральной фермой, закрытый двумя створками. Одна створка открылась. Вторая осталась поперёк входа.

— Дрон может выйти наружу? — спросил Илья.

— Может, — ответила Ирина с Земли. — Но учебный не предназначен для самостоятельного перехода между корпусами.

— А остальные?

— В кассете Лешего. Они выйдут после стыковки.

— Очень разумная последовательность.

— Её проектировали для исправного узла.

Илья осмотрел кабину. В аварийном шкафу-скафандропорте стояла жёсткая высокобарная оболочка: грудной панцирь, тугие шарниры, шлем, два страховочных фала и магнитные перчатки. Над шкафом была красная надпись: ОПЫТНЫЙ АВАРИЙНЫЙ КОМПЛЕКТ. ТОЛЬКО ДЛЯ ПОДГОТОВЛЕННОГО ЭКИПАЖА.

— Белова, мне сейчас понадобится ваше решение.

— Сначала журнал кислорода и самопроверка оболочки.

— Вы уже смотрите на скафандропорт.

Борт подтвердил непрерывную подачу кислорода за весь подход. Оболочка прошла самопроверку без утечки; Белова отдельно запросила состояние шейного кольца и обоих фалов.

Диспетчер станции вмешалась:

— Наружный выход без подготовки запрещён. Попытайтесь толкнуть створку кораблём.

— Если промахнусь?

— Повредите стыковочный агрегат.

— А я промахнусь.

На ручном пульте было шесть осей. В тренажёре Илья путал два показателя давления; здесь первая ошибка пришлась бы корпусом в станцию. Он убрал руку от пульта.

— Снаружи створки есть сервисная рукоять, — сказала Ирина. — Двадцать метров по корпусу.

— Я выйду с дроном.

— Нет, — повторила Белова.

— Тогда предложите вариант.

В канале никто не ответил.

Кира сказала:

— Два фала. Не снимаешь первый, пока второй не закреплён. Дрона держишь на коротком поводке.

Белова сверила запись подачи ещё раз.

— Выход только по короткому аварийному профилю. Оболочка сама держит рассчитанное давление; вручную ничего не меняешь. Сигнал герметичности, сбой кислорода, потеря ориентации или команда остановки — сразу назад. У створки дрон даёт основное усилие. Ты остаёшься страховочной точкой и решаешь, куда приложить силу.

— Принял.

— Повтори.

Он повторил всё дословно.

Жёсткая оболочка оказалась тесной в плечах и сопротивлялась каждому сгибу. Перед закрытием шлема Илья переложил оставшуюся запечатанную метку из кармана медицинского комбинезона в нарукавный карман оболочки. На гермозамок он потратил четыре минуты, потому что пытался повернуть его не в ту сторону. Дрон наблюдал.

— Мог бы подсказать.

Машина постучала лапой по выпуклой стрелке на замке.

— После события все умные.

Шлюз выпустил воздух. Внешняя дверца открылась.

Космос не был тишиной. В скафандре шумели вентиляторы, дыхание и кровь. За порогом не было пола, только корпус корабля, станция впереди и Земля далеко внизу.

Илья закрепил первый карабин. Проверил. Закрепил второй. Проверил. Перенёс первый.

Он двигался медленно, почти неприлично медленно. Подготовленный человек прошёл бы двадцать метров за минуту. Илья за минуту добрался до третьего поручня.

— Пульс сто пятьдесят два, — сказала Белова.

— Я просто очень впечатлён.

— Молчи и дыши.

На половине пути станция закрыла Землю. Под Ильёй были фермы и огни. В одном иллюминаторе к стеклу прижались двое детей. Один помахал рукой.

Илья хотел помахать в ответ и едва не отпустил карабин.

— Не отвлекайся, — сказала Кира.

— Они меня видят.

— Тогда постарайся не дать им образовательную демонстрацию разгерметизации.

Дрон двигался рядом на коротком фале. У створки он первым увидел рукоять, ухватился за неё и потянул. Не получилось.

Илья добрался следом. Рукоять была заблокирована предохранительной планкой. На наземном макете планку снимали первой. Здесь её погнуло температурой, и дрон не считал положение дефектом: всё выглядело частью конструкции.

До второго круга оставалось девять минут.

— Нужен инструмент, — сказал Илья.

— В левом набедренном кармане ключ, — ответила Ирина.

Карман был справа. Илья потратил двадцать секунд на спор с молнией, достал ключ и уронил.

Инструмент повис на страховочном шнуре.

— Так и задумано, — сказал он.

— Разумеется, — ответила Кира.

Ключ не помещался между планкой и корпусом.

Илья попробовал сверху, снизу, боком. Ничего.

Дрон по-прежнему тянул рукоять.

— Перестань. Сначала планка.

Машина не реагировала. Для неё не было дефекта.

Илья достал из нарукавного кармана вторую, последнюю жёлтую метку и приклеил к погнутой планке. Она не приказывала тянуть — только заставляла осмотреть точку первой.

Дрон отпустил рукоять, просканировал изгиб, зафиксировался четырьмя лапами и двумя оставшимися взялся выправлять металл. Илья закрепил себя обоими фалами и упёр ключ в корпус как направляющий рычаг. Основную тягу давала машина; он удерживал точку приложения.

— На три, — сказал он.

Дрон не умел считать вместе с человеком.

— Хорошо. Когда захочешь.

Машина дёрнула без предупреждения. Планка отскочила вместе с меткой. Ключ ударил Илью по шлему.

— Вот теперь мы команда.

Они повернули рукоять вдвоём.

Створка дрогнула и медленно ушла в сторону. Перед кораблём открылся тёмный стыковочный колодец.

— Узел свободен, — сообщила диспетчер станции. — Возвращайтесь на борт. Автоматика захватит маяк.

Обратный путь занял меньше времени. Не потому, что Илья освоился. Просто корабль начал стыковочный манёвр, и ему очень захотелось оказаться внутри раньше, чем два многотонных объекта познакомятся лично.

Он закрыл шлюз за сорок секунд до касания.

Корабль дёрнулся. За переборкой загрохотали замки.

— Механический захват есть, — сказала диспетчер. — Герметичности нет. Наружное питание не принимается.

— Почему?

— Старый интерфейс. Мы ждали К-17-03. Он должен был вручную подтвердить переходник внутри станции.

Илья снял шлем. На внутреннем экране оболочки пульс держался выше ста шестидесяти, насыщение падало. Белова велела не отстёгиваться от ложемента и оставить медицинский канал открытым.

— Скажите, у вас вообще бывает проблема, у которой нет следующей проблемы?

— Бывает, — ответила женщина. — Но обычно недолго.

Кассета Лешего начала выгрузку. Из грузового отсека вышли четыре дрона. Они нашли внутреннюю панель, сняли поручень, удержали крышку и повернули защёлку — три движения, которым их учили на Земле. Всё сработало до последнего фиксатора.

Он не повернулся.

Дроны повторили процедуру. Результат не изменился.

— В темноте они путались на третьем действии, — сказала Кира.

— Здесь светло.

— Значит, мы открыли новый способ ошибаться.

Илья подтянулся к панели на поручне, не нагружая раненую ногу. За прозрачной крышкой виднелся разъём старого типа и красный механический флажок. Дроны поворачивали защёлку по часовой стрелке, как на макете. На станции рядом с осью была едва заметная стрелка в другую сторону.

— Макет сделали зеркально, — сказал он.

Ирина не ответила.

— Ирина?

— Да.

— Вы это знали?

— Нет. Схема узла четыре была засекречена раньше, чем построили макет.

— Даже от тех, кто должен его ремонтировать?

— Особенно от них. Илья, я понимаю, как это звучит.

— Наконец-то.

Илья накрыл защёлку ладонью прежде, чем рой начал третий повтор. На местном маяке учебной стрекозы выбрал отработанное движение УДЕРЖИВАТЬ ПАНЕЛЬ и нажал повтор. Стрекоза зафиксировала крышку. Илья сам повернул защёлку против часовой стрелки, по настоящей стрелке узла.

Флажок стал зелёным.

По корпусу прошла низкая вибрация. Корабль прижало к станции. На экране одна за другой загорелись строки:

ГЕРМЕТИЧНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА.

НАРУЖНОЕ ПИТАНИЕ ПРИНЯТО.

РЕМОНТНОЕ ЯДРО ПЕРЕДАНО.

Леший ожил.

Он не заговорил человеческим голосом и не объявил о спасении города. Просто разбудил десятки станционных машин. По схеме побежали зелёные точки. Одни отправились к насосам, другие — в тепловую магистраль, третьи начали разбирать заклинивший узел.

Температура контура перестала расти.

Через минуту упала на одну десятую градуса.

В канале никто не произнёс ни слова.

Потом за стеной корабля кто-то закричал. Не от страха. Крик подхватили ещё люди, и гул прошёл по переходам станции.

— Контур стабилизируется, — сказала диспетчер. Голос у неё сорвался. — Выработка ядра семьдесят два процента. Этого хватит. Шлюз можно открывать.

— А потом?

— Потом нам понадобится несколько месяцев ремонта, два корабля снабжения и объяснение, почему Земля решила, что нас проще похоронить.

— На Земле есть человек с копией объяснения.

— Кто?

— Кира. Лучше не злить.

— Уже нравится.

Внутренний люк станции открылся.

За ним вдоль перехода держались люди. Не космонавты с рекламных плакатов. Мужчина в рабочем комбинезоне одной рукой держался за поручень, другой — за разводной ключ. Женщина с короткими седыми волосами продела запястье в ремень планшета. За ними продели ступни в носковые петли подростки, техники, старик в домашних тапках и девочка с тем самым рисунком солнца.

Илья выплыл из корабля неловко, зацепился ботинком за край люка и вошёл в скрытый космический город головой вперёд.

Мужчина с ключом поймал его за плечо.

— Корнев?

— Нет.

— Инженер?

— Тоже нет.

— Тогда кто вы?

Илья открыл рот.

За его спиной из корабля вышла учебная стрекоза. Машина увидела трещину на станционной переборке и направилась к ней.

Мужчина с ключом перегородил дорогу.

— Не трогай. За стеной кабель связи.

Стрекоза попыталась обойти.

— Он вас не понимает, — сказал Илья.

— А ты?

— Через раз.

Илья поставил стрекозу на паузу местным маяком. Аппарат замер у трещины, не успев коснуться стены.

Мужчина посмотрел внимательнее.

— Ты ими управляешь?

— Нет. Этого одного могу попросить подождать. Остальные договариваются только с собственными представлениями о мире.

— Тогда инженер.

— Страховой аналитик.

По толпе прошёл короткий смех. Не насмешка — сброс напряжения после нескольких часов, когда температура росла, а выхода не было.

Женщина с планшетом подняла руку:

— Все назад. Корабельное кольцо герметично, но станционный переход мы ещё не проверили своим датчиком. Медики — сюда.

Она повернулась к Илье:

— Нина Аркадьевна. Дежурный диспетчер. Остальное после герметичности.

Люди не послушались сразу. Девочка с рисунком протиснулась ближе.

— Вы с Земли?

— Похоже.

— Там солнце большое?

Илья посмотрел на её лист. Жёлтый круг занимал половину неба.

— Если смотреть прямо, потом ничего не увидишь.

— У нас показывают маленькое.

— Врут из соображений безопасности.

Девочка серьёзно кивнула, словно получила важный земной секрет.

Двое медиков натянули на Илью датчики прямо в переходе. Один измерил давление, второй посветил в глаза.

— Насыщение девяносто один. Пульс сто сорок.

— После выхода, — сказал Илья.

— Какого?

— Наружного.

Медик перестал записывать.

— Ты выходил в этом?

Он показал на жёсткую аварийную оболочку.

— Другого не было.

— Подготовка?

— Очень короткая и громкая.

Медики переглянулись.

— В изолятор.

— Я не заражён.

— Это медицинский изолятор. Там единственная свободная койка.

Мужчина с ключом спросил:

— Ядро правда новое?

— Да.

— Не временная заплата?

— Я видел, как его сняли со сварочного генератора, засунули в корабль и заставили открыть ваш зеркальный разъём. Насчёт нового не уверен. Насчёт упрямого — да.

На общей схеме станции зелёные точки Лешего разделились на группы. Одна уже дошла до энергетической фермы. Вторая остановилась у перехода между жилыми секциями. Третья окружила старую фабрику ремонтного ядра.

Седая женщина увидела:

— Оно запускает фабрику.

— Зачем?

— Старый Леший не мог выпускать дронов семь месяцев. Если новый восстановит линию, мы вернём наружный ремонт.

Люди снова заговорили. Теперь не о спасении на ближайшие часы, а о работе на недели вперёд. Кто-то перечислял насосы. Кто-то требовал сначала теплицу. Мужчина с ключом хотел отправить рой к радиаторам.

— Подождите, — сказал Илья. — Оно выбирает дефекты само. Если каждый начнёт показывать свой, получите то же, что у нас на Земле.

— Что?

— Двадцать человек, каждый чинит самое важное, и один Леший, который считает важнее трещину в стене.

Седая женщина сказала:

— Нужен общий приоритет.

— Да.

— Кто его задаёт?

На Земле право маршрута принадлежало носителю К-17-03. Здесь сеть станции уже принимала ядро, но токен оставался активным.

— Пока, кажется, я.

Толпа замолчала второй раз.

Мужчина с ключом спросил:

— Ты точно не инженер?

— Поэтому и говорю «кажется».

Они открыли на стене карту повреждений. Красных участков было больше зелёных. Илья не понимал половины обозначений. Жители понимали каждый свой участок и спорили о порядке.

Он не стал решать за них.

— Выберите три вещи, без которых не переживёте неделю. Не те, что дороже или дольше чинятся. Те, после которых всё остальное перестанет иметь смысл.

Седая женщина указала на тепловой контур.

Мужчина с ключом — на питание насосов.

Медик — на кислородный резерв.

Кто-то из задних рядов крикнул про теплицу.

Подросток с камерой сказал:

— Если питание насосов упадёт, теплица тоже.

Спор занял две минуты. В итоге на карте остались три приоритета: тепловой контур, распределение энергии, кислородная линия. Их выбрали жители; Илья только подтвердил маршрут токеном.

Зелёные точки изменили маршрут.

Первый результат появился через тридцать секунд.

Рой, шедший к кислородной линии, остановился у жилого перехода. Четыре зелёные точки собрались вокруг одной красной и начали разбирать стену.

— Там нет кислородной линии, — сказала Нина Аркадьевна.

Мужчина с ключом увеличил схему.

— За облицовкой старый водяной коллектор. Его заглушили ещё до моего рождения.

— Леший считает иначе.

Из коридора донёсся металлический треск. Люди, только что обрадовавшиеся ремонтным машинам, дружно перестали радоваться.

— Если они вскроют коллектор, — сказал мужчина, — затопят шестой жилой сектор.

— В невесомости? — спросил Илья.

— Именно. Вода соберётся в шарики, полезет в вентиляцию и устроит нам очень красивую смерть.

Илья снял токен с запястья.

— Как отменить команду?

— Никак. Можно поставить другой дефект выше.

— А остановить дронов?

— Старый Леший принимал остановку с центрального пульта.

— Этот?

— Этот только что родился. У него сейчас характер.

Илья посмотрел на стрекозу, которую привёз с Земли. Та всё ещё висела на паузе у трещины и ждала местного маяка.

— Хорошо. Характер я понимаю.

До шестого сектора было двести метров через переход без освещения. Вдоль стен шли поручни, но на двух участках после пожара остался только страховочный трос. Мужчина с ключом назвался Антоном и сунул Илье один из поясов.

— Ты остаёшься, — сказал медик. — Пульс сто тридцать восемь.

— Уже меньше.

— Это не аргумент.

— У меня токен.

— Это диагноз.

Нина Аркадьевна начала с токена: подключила его к переносному терминалу и защёлкнула терминал в кронштейне у медицинской койки.

— Команды уйдут отсюда. Ноги в комплект не входят.

Илья посмотрел на тёмный переход, потом на собственные дрожащие кисти.

— Хорошо. Антон, берёте камеру, анализатор и инструмент. Кто знает, что сейчас за стеной?

— Жильцы.

Худая женщина в синей рабочей майке представилась Верой. Она обслуживала вентиляцию и помнила все переделки после пожара. Девочку с рисунком звали Лада; её оставили у освещённого люка с актуальной квартирной схемой и рацией. Учебную стрекозу Антон снял с паузы, закрепил на ней камеру и взял за местный маяк.

— Я тоже иду, — сказала Лада.

— У тебя квартирная карта и связь со всеми у люка, — ответил Илья. — Поэтому остаёшься там, откуда видишь её целиком.

Лада подумала и согласилась неохотно, как человек, которому впервые дали важную работу, но запретили приключение.

Картинка с камеры поплыла по тёмному коридору. Антон перебирался первым по поручням, на разрывах пристёгивал пояс к страховочному тросу. Вера подсказывала повороты, стрекоза передавала измерения на терминал у койки.

— Справа кладовка, — сообщила Лада. — Там санки.

— Какие санки в космосе? — спросил Илья.

— Нормальные. На Землю собирались.

— Убедительно.

— Дальше стенка нашей кухни. Не ломайте. Мама только покрасила.

За поворотом работал рой Лешего. Два аппарата держали панель, третий резал крепления, четвёртый вытягивал толстую трубу. По металлу уже ползла капля воды размером с яблоко.

Антон первым делом отключил местную ремонтную ветвь питания. Погасли сервисный свет и розетки инструментов, но насосы продолжили гнать воду: их контур питался с другого яруса. Стойка датчиков сидела на отдельной шине жизнеобеспечения и осталась под напряжением.

— Я отключил не насос, — сказал он. — Только ремонтную ветвь. Датчики с неё не снять без потери контроля сектора.

Он опоздал на секунду. Вентиляция вытянула от большой капли несколько мелких. Они ушли сквозь решётку к стойке датчиков; внутри вспыхнула синяя дуга. Терминал потерял давление и температуру шестого сектора.

— Теперь мы ещё и слепые, — сказал Илья.

— Зато не горим, — ответил Антон.

Вера добралась до перемычки и закрыла клапан за соседней панелью. Поток прекратился.

— На архивной схеме клапан в другом месте, — сказал Антон.

— Мы перенесли после пожара.

— Кто «мы»?

— Люди, которые не могли ждать согласования с Землёй три года.

Антон подключил ручной анализатор кабелем к сервисному порту учебной стрекозы. Аппарат прижал щупы к старому коллектору; показания ушли через местный маяк на терминал Ильи. Реальное давление было нулевым, в трубе оставалась вода, а архив по-прежнему называл её кислородной линией.

На карте появилась строка:

КОНФЛИКТ АРХИВА И ИЗМЕРЕНИЙ. ТРЕБУЕТСЯ ЛОКАЛЬНАЯ КАРТА.

Рой остановился у вскрытой панели. Не послушался Илью — перестал считать старую карту достаточным доказательством.

— Теперь покажите настоящий кислород, — сказал Илья.

Вера открыла кухонную панель. За кастрюлями проходила синяя труба из трёх разных секций. На ней мелом стояли даты замен и фамилии мастеров.

— Кастрюли целы? — спросила Лада.

— Пока да, — сказала Вера.

— «Пока» мне не нравится.

— Ты вчера сама оставила сковороду в переходе.

— Это была эвакуация имущества.

Стрекоза обследовала синюю трубу через тот же анализатор и нашла утечку у самодельной муфты — маленькую, но настоящую. Вера показала на камеру новую трассу до резервуара. Антон добавил положение перенесённого клапана. Илья сверил их подписи на терминале и подтвердил локальную карту токеном.

Леший сравнил два объекта и отозвал рой от водяного коллектора. Машины окружили муфту.

— Кухню всё-таки сломают, — сказала Лада.

— Зато не затопят.

— Мама больше любит кухню.

— Неправда, — сказала Вера.

— Ты вчера говорила папе другое.

Антон отвернул камеру, но микрофон передал его смех.

Дроны сняли повреждённую секцию, напечатали новую прокладку и стянули соединение. Давление резервной линии поднялось. Красный участок карты погас.

Илья не отправил рой дальше.

— Стоп. Сначала жители обновляют локальный участок, потом токен подтверждает маршрут. Без живого измерения и человека, который отвечает за эту трассу, Леший ничего не вскрывает.

Антон покачал головой в камеру.

— Это недели.

— Значит, ремонт займёт недели. Быстрее мы только затопим город, обесточим датчики и сохраним санки.

— Санки не трогать, — сказала Лада.

Илья отдал терминал Нине Аркадьевне и остался на койке. Стрекоза, Антон и Вера возвращались по тёмному переходу без него.

Связь с Землёй открылась именно тогда.

На Земле Ирина уже открыла защищённый канал. На экране появились Кира, Белова и Павел. За их спинами П-17 мигал аварийным светом. Первый ключ Киры дошёл до обеих редакций и личных адресатов: наружу ушли фамилии командиров, время приказов и номера групп. Скриншоты вернулись на телефоны внутри П-17 раньше новой команды Громова. Две смены отказались стрелять, а их бывшие сослуживцы разоружили тех, кто продолжил. Резервная группа раскололась по именам, которые больше нельзя было спрятать в общем приказе.

— Илья, — сказала Ирина. — Контур подтверждён. Мы можем восстановить запись о личности. По прежнему предложению.

— Когда?

— Сейчас. Токен больше не нужен.

Он посмотрел на станцию. На ржавую ферму за стеклом. На шестьсот двенадцать человек, которых не существовало ни в одном открытом списке. На Лешего, заканчивавшего три согласованных участка и не трогавшего остальные.

— Если восстановите меня сейчас, что напишете о месте нахождения?

Ирина задержалась с ответом.

— Служебная командировка.

— Куда?

— Это придётся придумать.

— Тогда не спешите. Один мёртвый гражданин здесь может оказаться полезнее живого туриста.

Кира прищурилась.

— Ты решил остаться?

— Я решил сначала понять, куда попал. И как вернуться не в багажном отсеке.

— Это уже похоже на план.

Белова приказала найти медицинский отсек. Павел сообщил, что страховать орбитальную недвижимость по старым тарифам не будет. Ирина открыла рот, посмотрела на токен у койки и ничего не сказала.

Нина Аркадьевна посмотрела на Илью, потом в пустую кабину корабля.

— Ещё раз. Кандидат где?

Илья приподнялся на койке. Медик молча вернул его плечи к матрасу, и на этот раз он остался лежать.

— Кандидата нет, — сказал Илья. — Сначала восстановим связь.