Вне рамок

Глава 1

— Если вы ещё раз скажете, что совершенно не понимаете, почему ваш покойный муж оставил вам эти акции, мне придётся предположить, что вы пришли сюда исключительно ради моего общества, леди Бомонт.

Дама напротив Томаса Беннета рассмеялась, откидывая с лица снова упавшую черную вуаль.

Её смех, лёгкий и отрепетированный, смешался с тиканьем напольных часов работы Грэма — те отбивали каждую четверть с металлическим, немного надсадным звоном, словно напоминая, что время — деньги.

Для женщины её возраста это был очень неплохой смех. Не слишком громкий, не слишком молодящий, но достаточно кокетливый, чтобы Томас предпочёл не замечать его очевидного назначения.

— Вы ужасный человек, мистер Беннет.

— Я юрист, миледи. Это несколько другое, — уточнил Томас, захлопывая толстую папку с документами и завязывая на ней тесёмки.

— Не вижу разницы.

— Поэтому я и взимаю с вас плату за консультацию.

Она снова рассмеялась и наконец поднялась, шурша своим черным бомбазиновым платьем и картинно вздыхая.

Томас тоже встал.

Ему было около тридцати, и он обладал тем редким типом внешности, который одинаково хорошо смотрелся и за письменным столом, и в седле. Высокий, широкоплечий, с безупречно уложенными тёмными волосами и гладко выбритым лицом, он выглядел именно так, как и должен выглядеть молодой наследственный поверенный старой адвокатской конторы: достаточно представительно, чтобы ему доверяли состояние, и достаточно молодо, чтобы пожилые дамы считали возможным время от времени его подразнить. А в виду специфики профессии вдовствующие дамы были частыми гостями в его кабинете.

— Я провожу вас.

— Как заботливо.

— Я всего лишь хочу убедиться, что вы действительно уйдёте.

— Вот теперь я обижена.

— Переживёте, — он решительно открыл дверь.

Леди Бомонт уже собиралась ответить, когда из ярко освещенного газовыми лампами коридора донёсся голос:

— Томас?

Дама обернулась.

В дверях соседнего кабинета стоял его отец.

— А, — произнесла она с лёгким разочарованием. — Старший Беннет.

— Леди Бомонт, — отец Томаса был человеком, которому давно перевалило за шестьдесят, но который всё ещё производил впечатление человека, способного одним взглядом заставить клиента вспомнить, зачем тот вообще пришёл в контору. — Я, кажется, помешал.

— Нисколько, — заверил Томас.

— Именно это я и имела в виду, — с достоинством сказала леди Бомонт, качнув своим пышным бюстом в неприлично глубоком для вдовьего платья декольте.

Отец посмотрел на сына:

— Они сегодня прибывают?

— Вэрисы? — Томас понял сразу. — Да. К полудню.

— Ты уверен?

— В письме было указано время.

— Сегодня с утра из-за грозы отменили все регулярные рейсы.

— Они не летят регулярным.

Отец чуть нахмурился:

— У них есть собственный дирижабль?

— По крайней мере, так утверждает письмо.

Леди Бомонт, которая уже переступила порог, внезапно остановилась.

— Простите, — сказала она. — Вы сказали «Вэрисы»?

— Да, миледи, — Томас посмотрел на неё.

— Те самые Вэрисы?

— Боюсь, других я не знаю.

— Племянники покойной графини?

— Они самые.

На лице леди Бомонт появилось выражение человека, которому только что неожиданно предложили весьма интересную тему для разговора:

— Значит, это правда.

— Что именно?

— Что графский титул Розернов переходит к мальчику из колоний.

— К мужчине тридцати двух лет, — поправил Томас.

— Всё равно мальчик.

— Леди Бомонт…

— Я слышала о его отце.

Отец Томаса тяжело вздохнул, сам Томас мысленно попрощался с ближайшими десятью минутами своей жизни.

— Барон Вэрис, — продолжила дама с удовольствием человека, которому наконец разрешили сплетничать на законных основаниях, — участвовал в экспедиции на северном плато. Потом, кажется, два года прожил среди рудокопов. И в итоге осел в этом диком Кэнтрэйне. Там же совершенно всё иначе, другие традиции, нравы! Я слышала, что аборигены до сих пор верят в своих богов, сколько бы наши миссионеры не ставили их на путь истинный, даже сжигают своих умерших, представляете? И поют при этом песни! Какое бесстыдство, никакой скорби, никакого уважения к усопшим! Бедная его супруга, а несчастные дети? Вынуждены были воспитываться в этих ужасных условиях! А ещё говорят, он однажды…

— Леди Бомонт, — мягко перебил её старший Беннет.

— Да?

— Вам пора домой.

— Я только начала.

— Именно поэтому.

Она посмотрела на него, потом на Томаса и вздохнула:

— Мне всё-таки интересно, какой он.

— Кто?

— Новый граф.

— Я никогда его не видел, — Томас пожал плечами. — Но покойная графиня передала мои полномочия как своего поверенного племяннику, и мне вскоре предстоит с ним встреча.

— Тогда вы должны мне рассказать, когда увидите.

— Это не входит в мои профессиональные обязанности.

— Для меня можете сделать исключение.

— Боюсь, мой отец не одобрит.

— Ваш отец вообще слишком серьёзный человек.

— Это потому, что он всю жизнь занимается семейным делом.

— А вы?

Томас улыбнулся:

— Я пока только пытаюсь пережить семейное дело.

Леди Бомонт наконец позволила вывести себя из комнаты, явно торопясь в какой-нибудь салон поделиться новой сплетней. Когда дверь за ней закрылась, старший Беннет несколько секунд смотрел на сына:

— Ты её специально провоцируешь?

— Нет.

— Жаль. Было бы объяснение, — он достал из кармана часы. — До полудня осталось меньше двух часов.

— Я успею.

— Ты поедешь сразу в аэропорт?

— Разумеется. Я должен их встретить.

Отец кивнул, но уходить не спешил:

— Констанс была уверена, что именно ты справишься с ними.

Томас невольно посмотрел на закрытую дверь:

— Она была слишком высокого мнения обо мне.

— Или слишком низкого — о них.

Через сорок минут Томас уже сидел в паромобиле, несущемся по влажным улицам столицы.

Час тряски в паромобиле был наполнен шипением пара, скрежетом передач и дребезжанием стекла в рамке. Город после грозы дышал влажной гарью — смесью угольной пыли, мокрого асфальта и прогорклого масла от бесчисленных уличных механизмов.

Они проехали мимо мастерской, где из открытых ворот валил пар и доносился ритмичный стук молота по латуни. Мимо пивной, где на тротуаре сидел старик с механической рукой, лениво крутящей заводную ручку — он чинил карманные часы.

Воздушные линии гудели над головой так низко, что казалось — протяни руку и коснёшься изолированных медных проводов. На перекрёстке паромобиль затормозил, пропуская омнибус, запряжённый парой паровых лошадей — их бока были обшиты латунными пластинами, а из ноздрей вместо пара вырывалось облачко горячего воздуха.

Томас смотрел в окно, но думал не о городе.

Он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое конверт. Вместе с бумагами и завещанием Констанс ему передала и фотографию.

Старая.

Чёрно-белая.

На ней были четверо. Барон Вэрис и его жена сидели на кушетке и спокойно улыбались в объектив. Судя по дате, выбитой золотистым тиснением в углу, фото было сделано десять лет назад, и в тот же год барон и баронесса трагично скончались в аварии.

А ещё на фото рядом с ними стояли двое их детей.

Эйраэну было двадцать два, Аэлиэль — пятнадцать. Оба выглядели совершенно иначе, чем Томас почему-то ожидал.

Девушка стояла рядом с матерью в светлом платье по столичной моде десятилетней давности, волосы аккуратно убраны, выражение лица серьёзное.

Молодой человек стоял чуть позади отца. Тёмный костюм, воротник застёгнут, волосы аккуратно причёсаны.

Ничего необычного. Ничего колониального. Обычные дети дворянской семьи, просто с необычными именами.

Томас снова посмотрел на фотографию.

Последнее письмо ему от Констанс было написано незадолго до её внезапной смерти.

«Они хорошо образованы.

Они прекрасно знают столичные правила.

Но не ожидай, что они станут им следовать».

Томас тогда решил, что это преувеличение. Теперь он начинал сомневаться.

Автомобиль свернул к воздушному порту.

Над ангарами висели остатки тумана. Большинство стоянок пустовало: после грозы регулярные рейсы ещё не возобновили, в воздухе ощутимо пахло озоном.

— Где же вы летите… — пробормотал Томас, вглядываясь в низкие темные облака.

И в этот момент диспетчерская башня подала сигнал.

Небольшой дирижабль вынырнул из-за облаков.

Он был действительно небольшим. Слишком небольшим для перелёта на такие расстояния.

Обшивка потемнела от дождя, на одном из бортов виднелась свежая заплатка. Когда дирижабль пошёл на снижение, его газовые клапаны зашипели, выпуская лишний водород — резкий, раздражающий запах, от которого у Томаса защипало в носу. Борта гондолы были покрыты сажей и мелкими заклёпками, кое-где кожа обшивки вздулась пузырями — видно, перепады давления на высоте давали о себе знать.

Гайдроп, грузный плетёный трос с грузилом на конце, с глухим стуком упал на бетон. Рабочие в засаленных комбинезонах рванули к швартовым тумбам, и их ботинки заскрипели по мокрому камню. Кто-то выкрикнул что-то неразборчивое — голос потонул в свисте пара, выпускаемого из клапанов соседнего ангара.

Томас успел подумать, что фотографии, по крайней мере, давали ему представление о том, кого встречать. Да и согласно приличиям новоявленные наследники должны были явиться, облачённые в черный креп, с траурными лентами на рукавах и скорбью на лицах.

Потом открылась дверь гондолы, и по трапу наружу вышел мужчина.

Высокий. Очень широкий в плечах. В коричневых брюках, грубых сапогах и простой светлой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутым воротником. На скуле — старый шрам. В зубах — тонкая сигарета в гильзе из пергамента.

Томас посмотрел на фотографию.

Потом на мужчину.

Потом снова на фотографию. Ну, возможно десять лет сильно на него повлияли. Как и традиции Кэнтрэйна, ибо в облике мужчины не было и намека на траур.

Мужчина заметил его и решительно направился вперед.

— Беннет?

— Да.

— Вэрис, — представился он, протягивая руку, и Томас пожал её.

Констанс явно преувеличила, когда так легкомысленно заявила, что Томас легко справится с её колониальными племянниками.

Потому что из гондолы дирижабля уже вышла женщина. И Томас понял, что фотография десятилетней давности тоже не подготовила его ни к чему.

Она появилась в дверях гондолы, одной рукой придерживая кожаную перчатку, которую уже успела стянуть с другой руки.

— Вэйр, подержи-ка.

Вместо ответа Вэрис не глядя протянул руку, и она просто сунула ему винтовку. Винтовку с медным прикладом и рычажным механизмом перезарядки, которую до этого прижимала к себе.

Томас моргнул.

«Вэйр» протянул руку, даже не повернув головы — как фокусник, который знает, что ассистентка положит в ладонь именно то, что нужно. Она сунула ему винтовку прикладом вперёд, и он перехватил её с глухим хлопком кожи по металлу и продолжил внимательно наблюдать за работниками порта, пока сестра стянула вторую перчатку зубами.

— Не так, — заметила она.

— Что?

— Дулом вниз.

Вэйр без всякого выражения перевернул винтовку.

— Спасибо, — она повернулась к гондоле, и принялась закрывать дверь.

Томас некоторое время молча смотрел на происходящее, затем перевёл взгляд на дирижабль: больше никто выходить из него не планировал.

— Они прилетели вдвоём? — негромко спросил он у одного из портовых рабочих, проходивших мимо.

Тот пожал плечами:

— Похоже на то.

Женщина провернула замок, дёрнула дверь, проверяя, заперта ли она, и только после этого спрыгнула с нижней ступени трапа прямо на площадку.

Легко, явно не в первый раз.

И только теперь Томас наконец рассмотрел её как следует.

Это действительно была женщина.

Молодая — значительно моложе брата. На ней были узкие дорожные бриджи с кожаными вставками на бедрах и коленях, высокие сапоги и светлая блузка с глубоким вырезом, совершенно не предназначенная для того, чтобы появляться в таком виде в воздушном порту столицы. Да и вообще перед кем либо, потому как корсета, похоже, под блузкой не имелось.

Каштановые, как и у брата волосы собраны в две короткие тугие косы, спускавшиеся до плеч — совершенно неприличная для леди детская прическа. Никакой шляпки. Никакой юбки. Никакой гувернантки. И тоже никакого намека на траур.

И, насколько Томас мог судить, никакого смущения по поводу отсутствия всего вышеперечисленного.

Она подошла к брату и забрала у него винтовку, повесив себе на плечо, и с интересом огляделась. И задержала взгляд на Томасе — совершенно открыто, без малейшей попытки скрыть интерес, граничащий с неприличным, потом улыбнулась:

— А вы, должно быть, Беннет.

— Томас Беннет. Поверенный покойной графини Констанс Розерн-Ларенли, леди Аэлиэль, — Томас слегка поклонился. — Очень приятно.

Она протянула ему руку, и Томас автоматически взял её, готовясь наклониться для приветственного поцелуя, но леди Вэрис внезапно крепко пожала его ладонь и резко дернула на себя:

— Эль. Меня зовут Эль. Можно Эль Вэрис, а если вы назовёте меня Аэлиэль ещё раз, я решу, что вы сердитесь. А я не люблю, когда на меня сердятся.

И, не дожидаясь ответа, повернулась к брату:

— Вэйр, это тот самый Беннет, о котором писала тётя.

— Я догадался.

— Я в вашем полном распоряжении, — учтиво наклонил голову Томас.

— И это прекрасно, — губы Эль растянулись в хищной улыбке, и только теперь Томас заметил, что она всё ещё держит его за руку.

Он посмотрел сначала на их сцепленные ладони, потом ей в глаза. Эль не спешила отпускать его руку, более того, судя по выражению её лица, она была совершенно довольна услышанным.

Вокруг, у трапа, рабочая суета продолжалась: где-то вдалеке загудела сирена, возвещая начало новой смены, кто-то из портовых крикнул: «Задрай!», — но Томас не мог отвести взгляд от её глаз. В них была не женская кокетливость, а откровенный, почти хищный расчёт. И тогда Томас впервые пожалел, что вообще произнёс эту фразу.

Глава 2

Когда с расшаркиваниями наконец было покончено, и Вэйр подписал все нужные бумаги, заплатив за стоянку дирижабля, вся их троица направилась на выход с территории порта.

Здесь всё было не так, как дома. Природа, архитектура, погода, люди…

Эль родилась в Кэнтрэйне и эту страну считала своим домом, плевать, чья она там колония. Скалы, опутанные лианами, голубая морская вода и белоснежные пляжи, водопады, кустарники, яркое солнце и свежий ветер, открытые легкие люди, легкая одежда, легкие слова, вот её мир. Тут же их встретили тяжелое свинцовое небо, бетон, стекло, металл, пар… и один крайне привлекательный юрист. Который провел их с Вэйром через вычурное здание аэровокзала на мощёную улицу города, где их ждал паромобиль с водителем.

Прокатиться на этом виде транспорта по городу было интересно, но едва Эль собралась проскочить на переднее пассажирское кресло, как Вэйр едва заметно придержал её за локоть.

— Тебе назад.

— Почему?

— Потому что ты леди.

— Какая неприятность.

Томас едва заметно улыбнулся и явно уже собирался объяснить, что место рядом с водителем предназначено для него, но Вэйр опередил его:

— Беннет, садитесь впереди.

— Разумеется, — Томас послушно кивнул и действительно сел рядом с водителем, оставив заднее сиденье им двоим.

Эль проводила его взглядом и только после этого забралась в салон.

Значит, вот как.

Она ожидала, что новый мир будет раздражать её гораздо сильнее.

Пока раздражал только тем, что Томас Беннет был слишком хорошо воспитан.

И слишком хорошо выглядел.

Эль устроилась напротив окна, и когда паромобиль тронулся, появилась возможность посмотреть на город не с высоты. Ничего примечательного: дома разной высоты с узкими окнами, магазины на первых этажах с витринами, запакованные в наряды люди, паромобили, какие-то установки… Быть может, если б у них было достаточно времени, имело смысл приглядываться получше, но в их планы не входило задерживаться в столице дольше необходимого.

Салон был обит тёмной кожей, пахнущей воском и чем-то ещё — возможно, машинным маслом, въевшимся в обивку за долгие годы. Двигатель под полом гудел ровно, но на каждом повороте передавала вибрацию сквозь сиденье, и Эль чувствовала, как дрожь поднимается от бёдер к позвоночнику.

Она чуть приоткрыла окно, и в салон ворвался влажный городской воздух — смесь угольной пыли и отдалённого запаха канализации.

Вэйр сидел рядом, сложив руки на коленях, и выглядел невозмутимо, но она знала: он тоже чувствует эту дрожь. И этот запах. И то, как здесь всё по-другому.

Водитель молчал как немой, строго выполняя свою функцию. Впрочем ничем особым он не выделялся. Вэйр же разговаривал с Томасом спокойно, без лишней церемонности.

— Надеюсь, перелёт прошёл без серьёзных осложнений?

— Ничего особенного, — ответил Вэйр. — Попали в грозовой фронт.

— Я заметил состояние дирижабля.

— Это не состояние. Это заплатка.

— Именно это меня и беспокоит.

— Она держится.

Томас на мгновение замолчал и мягко произнес:

— Рад это слышать.

Эль усмехнулась.

Вот теперь понятно, почему тётя выбрала его.

Он совершенно не похож на мужчин, которых она привыкла видеть.

Во-первых, он был гладко выбрит.

Совершенно.

Ни щетины, ни даже намёка на неё.

Эль невольно вспомнила сегодняшнее утро.

Она гонялась за братом по всей гондоле с бритвой, пока он пытался одновременно управлять дирижаблем, объяснять ей, что для прилёта в столицу борода вполне допустима, и уворачиваться от опасной бритвы в её руках.

В итоге он всё-таки побрился. И переоделся в свежую рубашку. И причесался.

Тогда ей казалось, что Вэйр выглядит достойно.

Теперь она смотрела на Томаса и начинала понимать, насколько всё относительно.

Тот был застёгнут на все пуговицы.

Эль даже не была уверена, как можно дышать в такой одежде.

Пиджак с черной лентой (разве юристы носят траур по своим клиентам?) сидел безупречно. Воротник рубашки был закрыт. Черный галстук — на месте. Перчатки он не снял даже в машине.

Эль задержала взгляд на его руках. Она почему-то очень хотела увидеть их без перчаток.

Не потому, что ей нравились руки. У Томаса были руки человека, который не только подписывает документы. Длинные пальцы, широкая ладонь, крепкое запястье.

Она представила, как он снимает перчатки — медленно, палец за пальцем, обнажая кожу, которая, наверное, была бледнее, чем лицо. И как эти пальцы могли бы лежать на её запястье, на шее…

Она резко одёрнула себя. Не сейчас, Эль. Позже.

Она снова посмотрела ему в лицо.

Он в этот момент слушал Вэйра, слегка повернувшись к брату.

Во-вторых, он умел договариваться и подстраиваться под ситуацию. О, она тоже это умела, всегда выводя историю в свою пользу.

Красивый. Спокойный. Слишком аккуратный. И совершенно явно не похожий на тех мужчин, среди которых она выросла.

Эль задумалась всего на несколько секунд. А потом решила, что думать дальше бессмысленно. Она знала себя достаточно хорошо.

Эль прильнула к стеклу, разглядывая проносящиеся мимо вывески — «Чай и сухари», «Механическая мастерская Генри Смита», «Пансион для приезжих дам» — и чувствуя, как паромобиль слегка заносит на мокрой брусчатке. Водитель чертыхнулся себе под нос, поправил руль.

Она перевела взгляд на Томаса. Он сидел прямо, почти не касаясь спинки сиденья — даже в тряске держал осанку.

— Вэйр.

— Что?

Она чуть наклонилась к брату, чтобы Томас не услышал.

— Я его хочу.

Вэйр продолжал смотреть вперед, слушая рассказ об особняке Розернов, куда они сейчас и ехали.

Эль подождала и недовольно скосила глаза на братца:

— И?

— А что ещё?

Она едва заметно толкнула его плечом, Вэйр наконец посмотрел на неё.

В его взгляде привычно не было ни осуждения, ни удивления. Только лёгкая усталость старшего брата, который слишком хорошо знает, во что обычно превращаются её внезапные решения.

— Только не заезди парня.

Эль приподняла бровь.

— Мне с ним ещё работать.

Она тихо рассмеялась:

— Не обещаю.

Эль снова посмотрела вперёд.

Томас как раз повернул голову, и их взгляды встретились.

Он вежливо улыбнулся. Эль улыбнулась в ответ. Она уже совершенно точно знала, чего хочет. И совершенно не собиралась тратить время на то, чтобы делать вид, будто не знает. Это не в её привычках.

Дорогу до их временного дома Эль почти не запомнила. Её больше занимали мысли о Томасе Беннете. Точнее, о том, что с ним делать дальше.

Мужчины в Кэнтрэйне обычно не требовали от неё долгих объяснений. Если женщина давала понять, что мужчина ей нравится, разумный мужчина понимал намёк. Если же не понимал — Эль не привыкла тратить на него время.

Ей не отказывали. Возможно, дело было во внешности, возможно — в характере, а возможно, просто в том, что она никогда не изображала из себя женщину, которой неинтересно то, что ей на самом деле интересно.

Но здесь не Кэнтрэйн. Значит, правила игры несколько меняются.

Можно было, конечно, сделать всё прилично: несколько встреч, прогулки, цветы, какие-нибудь столичные любезности, после которых мужчина и женщина наконец перестают делать вид, что между ними ничего не происходит.

Но у неё не было времени на такие глупости. Они приехали в столицу не показушно горевать по почившей родственнице, а по делу и надолго задерживаться не собирались. Нужно было придумать как побыстрее затащить его в постель. Впрочем, стол тоже подходил, как и подоконник. Главное, чтобы Беннет не оказался слишком благоразумным.

А она уже начинала подозревать, что с этим может возникнуть проблема. И, если честно, это даже нравилось ей.

— Вот мы и приехали, — внезапно сказал Томас, когда паромобиль резко остановился.

Эль моргнула и выглянула в окно — и на несколько секунд забыла о юристе.

Перед ними стоял дом.

Нет.

Домом это назвать было трудно.

Особняк Розернов возвышался за кованой оградой, занимая, кажется, половину квартала. Фасад был сложен из тёмного, почти чёрного камня, влажного после дождя, и на ощупь, если провести ладонью, он был гладким и холодным, как лёд. Откуда-то сверху доносился металлический стук — ветер бил флюгером, и тот жалобно скрипел, не смазанный, похоже, уже много лет.

Между высокими окнами, на уровне второго этажа, змеились чугунные водосточные трубы, украшенные литыми драконьими головами. Из пасти одной из них всё ещё капала вода — редкие тяжёлые капли падали на каменные ступени с глухим, почти музыкальным звуком.

От ворот до дверей вела широкая дорожка из белого гравия, хрустевшего под ногами. Эль шагнула на неё, и звук разнёсся в тишине — в этом квартале, похоже, не было обычной уличной суеты. Только этот хруст, скрип флюгера и где-то далеко — свисток паровоза.

Дом выглядел так, словно его строили не для того, чтобы в нём жить, а для того, чтобы каждый входящий сразу понимал, сколько денег было потрачено на то, чтобы произвести на него впечатление.

— Ничего себе, — Эль медленно выдохнула, не скрывая удивления.

Вэйр посмотрел в окно и коротко бросил:

— Большой.

— Ты мог бы сказать что-нибудь более содержательное.

— Он большой.

— Спасибо.

Они дружно выгрузились из салона паромобиля и Томас повел их через ворота к входной двери и, похоже, решил, что теперь наконец получил возможность выполнить свои обязанности:

— Это главный городской дом Розернов. Графиня Констанс и её супруг остались жить здесь после смерти старого графа Розерн, вашего деда по матери. На первом этаже расположены приёмные комнаты, библиотека, кабинет покойного графа, столовая…

Эль слушала его вполуха. Не потому, что ей было неинтересно. Наоборот. Здесь можно было заблудиться. Причём с удовольствием.

Она перевела взгляд на Томаса:

— Кажется, нам понадобится экскурсия.

— Разумеется, — охотно согласился он. — Дворецкий обязательно проведет вас по дому, когда вы немного освоитесь.

— Я имела в виду вас, — Эль улыбнулась в предвкушении, но Томас совершенно спокойно продолжил:

— Я, к сожалению, не смогу уделить этому достаточно времени. Нам необходимо разобраться с документами по наследству, а после я вас покину.

Эль несколько секунд смотрела на него, разом потеряв улыбку, потом медленно повернула голову к брату.

Вэйр же едва заметно улыбнулся ей:

— Не так же сразу, Эль.

Томас, кажется, ничего подозрительного не заметил.

Эль решила, что это даже интересно. Если он действительно настолько приличный, насколько выглядит, задача становилась гораздо занимательнее.

Тяжелая дверь открылась беззвучно — привратник, пожилой мужчина в бордовой ливрее с траурной лентой, нажал на латунную ручку и отступил, пропуская их в холл. Эль перешагнула порог и на мгновение замерла.

Холл был огромным — выше, чем казался снаружи. Лестница, расходившаяся двумя маршами в разные стороны, уходила под высокий стеклянный купол, сквозь который пробивался бледный дневной свет. Огромные зеркала между дверями были плотно занавешены черной тканью, отчего и без того мрачный холл казался склепом. Внизу горели газовые лампы, хотя было ещё светло — и их мягкий жёлтый свет смешивался с серым небесным, создавая странное сумеречное ощущение.

Пахло здесь иначе, чем на улице. Старым деревом, пчелиным воском, которым натирали паркет, и тонким, едва уловимым запахом сухих цветов — где-то в вазе стояли розы, уже начинавшие увядать.

Эль сжала пальцы в кулак, чувствуя, как гладкий холодный мрамор пола прохладно отдаёт через подошвы сапог.

Впереди, у подножия лестницы, двумя шеренгами стояли слуги. Их униформа была такой же чёрной и строгой, как и сам дом. Никто не шевелился. Никто не кашлянул. Эль на секунду показалось, что она вошла не в дом, а в хорошо отрепетированную картину.

Впереди всех стоял пожилой дворецкий в безупречном чёрном костюме и женщина лет пятидесяти в строгом черном платье без единой белой детали. За ними несколько горничных, лакеи, камердинер и ещё несколько человек, которых Эль пока не могла с уверенностью отнести ни к одной профессии.

Все лица были совершенно невозмутимыми. Почти.

Эль скользнула взглядом по ряду.

Дворецкий — камень.

Женщина рядом с ним — тоже.

Лакеи — камень.

Горничные…

А вот горничные оказались гораздо интереснее.

Одна едва взглянула на Вэйра и тут же покраснела. Другая опустила глаза. Третья, напротив, успела рассмотреть нового хозяина с таким откровенным любопытством, что Эль едва удержалась от улыбки.

Вэйр это заметил. Конечно, заметил.

Эль увидела, как уголок его рта едва заметно дёрнулся, но брат не подал виду.

Вот и славно.

Значит, не только она сегодня развлекается.

Томас аккуратно обошёл их и остановился перед собравшимися, которые вытянулись ещё ровнее.

— Позвольте представить вам новых хозяев дома Розерн, — он повернулся к Вэйру. — Его светлость Эйраэн Вэрис, граф Розерн.

Слуги синхронно склонились в поклоне.

— И его сестра, леди Аэлиэль Вэрис.

Эль поморщилась, услышав своё полное имя, но промолчала, Томас уже представлял прислугу:

— Мистер Кеттинс, старший дворецкий.

Пожилой мужчина выступил вперёд:

— Милорд. Миледи.

— Мистрис Нодл, домоправительница.

Женщина рядом с дворецким присела в реверансе:

— Милорд. Миледи.

Эль успела заметить, что мистрис Нодл смотрит на неё гораздо внимательнее, чем на Вэйра.

Неудивительно. Если эта женщина действительно отвечала за дом, то новая хозяйка наверняка интересовала её гораздо больше, чем новый хозяин. И явно удивляла своим нарядом и прической, это Эль уже понимала сама. Наверное, в спешке сборов стоило всё же вспомнить, что в столице, в отличие от Кэнтрэйна, есть такое понятие как траур, и его тут соблюдают. А их внешний вид никак не соответствовал тому, чего от них явно ждали. Это в Кэнтрэйне смерть — лишь переход в иной мир и горевать можно лишь пока тело не сожжено, а после стоит вернуться к обычной жизни, дабы покойный видел, что ему не зачем оставаться среди живых. Здесь же всё было иначе.

Томас же сделал короткую паузу и только потом повернулся к молодой женщине, стоявшей немного в стороне от остальных.

— И, наконец, миз Джейн.

Миз Джейн сделала реверанс.

Она была одета достаточно скромно, чтобы Эль сразу поняла: к обычным гостям дома её не относили. Но и среди прислуги она явно не считалась одной из служанок. В отличие от горничных, миз Джейн была облачена в глухой, тяжелый бомбазин — ткань для самого глубокого траура, лишенную всякого блеска. Черное платье закрывало её от основания шеи до самых запястий, без единой рюшки или светлого пятна. И белого чепца на блондинистой голове нет, хоть волосы и затянуты в строгий пучок. На фоне светлой блузки и бриджей Эль девушка выглядела как ожившая скорбь. Кто же она тогда?

— Миз Джейн была воспитанницей покойной графини и много лет помогала ей в управлении личными делами, — продолжил Томас. — В завещании графиня Констанс отдельно распорядилась, чтобы после её смерти Джейн осталась при вас в качестве компаньонки и личной помощницы, миледи.

Эль посмотрела на Джейн внимательнее. Та держалась спокойно, почти неподвижно, но в её лице было что-то совсем не служанское.

— Она будет отличной помощницей, миледи, Джейн прекрасно знает этот дом, — добавил Томас.

И вот это он сказал уже совсем другим тоном. Без официальной интонации, которой только что представлял остальных.

Эль заметила.

И Джейн тоже. Та на мгновение посмотрела на него, и между ними возникло короткое, совершенно естественное понимание, которое бывает только между людьми, давно друг друга знающими.

Эль чуть прищурилась.

Так.

Томас, кажется, действительно знал Джейн. Не просто встречался с ней по делам тёти Констанс. Знал лично. Причём хорошо.

— Очень приятно, — сказала Эль.

— Мне тоже, миледи.

— Эль.

Джейн слегка удивлённо подняла глаза:

— Прошу прощения?

— Эль. Меня зовут Эль. Если вы собираетесь быть моей компаньонкой, думаю, нам будет проще без постоянных «миледи».

Джейн впервые чуть заметно улыбнулась:

— Как пожелаете.

— Вот и отлично.

Эль перевела взгляд на Томаса. Он тоже смотрел на Джейн. Совершенно спокойно. Без смущения, без особого интереса — просто как на человека, которого давно знает.

И тут в голову Эль пришла совершенно запоздалая мысль: а он вообще свободен?

Она не знала, почему не подумала об этом раньше. Вполне возможно, у такого мужчины уже есть невеста. Или даже жена. Или хотя бы постоянная любовница.

Последняя мысль почему-то показалась особенно неприятной.

Эль перевела взгляд на Джейн, та была молода, красива и явно пользовалась полным доверием тёти Констанс.

Очень интересно.

— Думаю, — вмешался Вэйр, — теперь можно показать комнаты Эль, как она того и хотела.

— Разумеется, — ответил Кеттинс.

— А мы займёмся бумагами, — добавил Томас, поднимая свой кожаный портфель.

Эль оценивающе посмотрела на него. Если он не занят, всё становилось гораздо проще.

А если занят…

Она посмотрела на Джейн ещё раз.

…то становилось гораздо интереснее.

Вэйр поймал её взгляд и тихо произнёс:

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Именно это меня и беспокоит.

Эль невинно улыбнулась.

— Я просто познакомлюсь с домом. И людьми.

— Конечно.

Кеттинс сделал вид, что ничего не слышал. Мистрис Нодл тоже. Но оба в ожидании смотрели на Джейн.

И теперь Эль уже совершенно ясно видела: эта девушка не просто служит в доме.

Она знает здесь всё.

Кто что делает. Кто с кем говорит. Где лежат ключи. Какие двери запираются на ночь. Что любил покойный граф. Что ненавидела графиня. И, вероятно, кто из горничных сейчас слишком долго смотрит вслед новому хозяину.

Эль довольно улыбнулась и посмотрела на неё с новым интересом. В Кэнтрэйне она привыкла иметь дела с мужчинами. Здесь, похоже, ей придётся научиться и с женщинами. И это было даже интереснее.

А улыбка Джейн потускнела, её взгляд скользнул по мужским сапогам новой хозяйки, по отсутствующему корсету и светлой ткани, на которой не было ни нитки черного крепа. Кажется, воспитанница уже начинала понимать, кому именно графиня Констанс назначила её в компаньонки.

Глава 3

После того как Джейн увела Эль знакомиться с домом, Томас наконец смог заняться тем, ради чего вообще приехал.

— Если вы не слишком устали после дороги, милорд, предлагаю перейти к документам, чтоб вы позже могли без спешки переодеться к ужину.

Вэрис посмотрел на часы.

— Сколько у нас времени?

— До ужина?

— До вашего отъезда.

— Я рассчитывал уехать до ужина, — Томас слегка улыбнулся, — но если мы закончим раньше, буду только рад.

— Тогда идемте в кабинет.

Томас вошёл в кабинет следом за Вэрисом и на мгновение остановился. Воздух здесь был гуще, чем в холле — пахло старой кожей, табаком и бумагой, которая десятилетиями впитывала запахи комнаты. Книжные корешки на шкафах выцвели до коричневого, некоторые были потёрты до блеска — их перелистывали сотни раз.

За тяжёлыми портьерами, на подоконнике, стояла чернильница из тёмного стекла с бронзовой крышкой. Рядом — пожелтевшая промокашка, исписанная старым, уже выцветшим почерком. Томас невольно провёл пальцем по краю стола, чувствуя подушечкой каждую царапину — следы от чертёжных инструментов, от ножа для бумаг, от случайно упавшей печати.

В камине, хоть и не зажжённом, лежали старые угли, и от них всё ещё тянуло слабым, почти незаметным запахом дыма. Казалось, этот кабинет помнил больше, чем любой из ныне живущих.

Кабинет графа Томас раньше не посещал. Он оказался неожиданно большим и совершенно непохожим на приёмные комнаты первого этажа, как и на кабинет самой Констанс.

Здесь не пытались произвести впечатление. Тёмные книжные шкафы занимали две стены. На третьей висела карта владений Розернов, испещрённая пометками. У окна стоял массивный письменный стол, покрытый царапинами от многолетнего использования. На нём не было ни одного лишнего предмета.

— Здесь работал ваш дед, — сказал Томас. — А последние годы и ваш дядя… вернее, муж графини.

Вэрис провёл пальцами по спинке кожаного кресла:

— А тетя Констанс?

— Она пользовалась соседним кабинетом. Но большую часть финансовых вопросов они вели здесь вместе.

— Значит, вот где всё это происходило.

— Что именно?

Вэрис посмотрел на Томаса, спокойно усаживаясь в хозяйское кресло:

— Всё, о чём она писала. Так, к делу, садитесь и начинаем.

Томас щёлкнул замками портфеля — два сухих, отчётливых щелчка в тишине кабинета. Достал стопку бумаг, перевязанных бечёвкой, и аккуратно развязал узел. Бечёвка скользнула по гладкой бумаге с тихим шелестом. Он разложил листы веером — гербовые печати, сургуч, каллиграфический почерк старых писцов.

Вэрис наблюдал за ним молча. Слышно было только, как за окном капает вода с водосточной трубы и где-то в доме тихо гудит лифтовая лебёдка.

Но Томас не успел и рта раскрыть, как Вэрис спросил:

— Кеттинс давно здесь?

— Почти сорок лет, — Томас поднял взгляд от бумаг. — Служил ещё при вашем деде.

— Хороший дворецкий?

— Один из лучших, кого я знаю.

— Нодл?

— Около десяти лет. При графине Констанс она фактически управляла всем домашним хозяйством. Строгая, серьёзная женщина, но при ней железная дисциплина.

— А Джейн?

Томас закончил раскладывать документы и спокойно ответил:

— С рождения. Её мать была горничной в этом доме. Графиня Констанс взяла девочку на воспитание, дала образование. Джейн стала помогать графине с корреспонденцией, счетами, личными делами. Леди Констанс доверяла ей настолько, что именно Джейн знала большую часть повседневных дел графини.

— А вы?

— Что я?

— Вы лично её давно знаете?

Томас чуть улыбнулся и не стал отнекиваться:

— Да.

— Насколько давно?

— С тех пор, как она научилась читать достаточно хорошо, чтобы спорить со мной по поводу юридических формулировок.

— Значит, давно, — Вэрис впервые рассмеялся и довольно кивнул, — это хорошо. Как и то, что тетя взяла на воспитание дочь своей горничной от своего же муженька, я прав?

— Ваша тётя была человеком весьма своеобразным, — скрывать этот факт биографии Джейн Томас не стал, в доме и так все об этом знали, слишком обычная история…

— Это я уже понял.

— Она могла три месяца обсуждать со мной покупку одного дома, а потом внезапно купить совершенно другой. Потому что ей понравился вид из окна.

— Похоже на неё, — фыркнул Вэрис, покачав головой.

— Вы её хорошо знали?

— Нет. Только по письмам.

— Тогда вам предстоит узнать её по документам. Иногда это ещё хуже. И примите мои соболезнования, Вэрис, — искренне произнес Томас, — Констанс умерла внезапно.

— И её саму вы тоже явно знали очень хорошо, — проницательно заметил мужчина перед ним, и Томас опять же не стал юлить:

— Графиня Констанс была моей крёстной и старой приятельницей моей матери. Меня она тоже знала с рождения.

— Тогда соболезновать должен я. Вам. Вам это нужнее. Констанс Розерн была сестрой моей матери, но я видел её пару раз в жизни, хоть мы и вели переписку, в основном после смерти родителей. Как я знаю, она единственная из родни сохранила общение с моей матерью после её нежелательного замужества и побега из столицы. Мне грустно от того, что она скончалась, но не ждите от нас вселенской скорби по этому поводу. В Кэнтрэйне мы горюем первые три дня после смерти, а потом жизнь продолжается, — и он перевёл взгляд на документы и с выражением человека, которому предстояло разобраться в собственной жизни, посмотрел на первый документ.

Томас прекрасно понимал, что для него как человек графиня Розерн значила определенно больше, чем для собственных племянников. Глупо было думать иначе. Как и ждать соблюдения всех траурных правил от людей, выросших в другой культуре. Сам Томас к смерти был привычен. Как юрист он постоянно вёл наследственные дела, как человек — сталкивался со смертью едва ли не каждый день. Люди умирали постоянно: от болезней, старости, несчастных случаев, убийств. Недаром похоронные страховки были так распространены. Для жителей столицы носить траур было слишком обыденно. К этому привыкаешь. Смерть тут была лишь поводом для работы.

— Начнём с имущества, находящегося непосредственно в столице, — начал Томас, поднимая первую стопку бумаг. — Здесь всё достаточно просто. Этот особняк, дом, несколько счетов, часть акций…

Вэрис взял верхний лист:

— Акции мне неинтересны. Продадим.

— Это я уже понял.

— Земля, особняк? Их можно продать?

— Вот с ними сложнее. Это родовое имущество, как и титул оно передается по мужской линии…

— У отца матери не было сыновей и братьев. Каким местом я оказался наследником?

— Да, верно, но когда ваша мать вышла замуж за барона Вэриса и улетела в колонии, после смерти вашего деда титул графини Розерн носила ваша тетя Констанс, хотя по мужу она была графиней Ларенли. Как она мне сообщила, — Томас передал Вэрису старый документ, — ваш дед, граф Розерн завещал передать титул… вам, как сыну его старшей дочери и единственному наследнику мужского пола. Что и должно было произойти восемь лет назад, когда старый граф почил. Но… леди Констанс повременила с этой передачей. Возможно, забыла или не придала значения…

— Я припоминаю, она о чём-то таком вроде бы писала… Но мне надо было разобраться с Кайсоровскими ублюдками, а ещё у нас тогда пропала партия… Так, ладно.

— Если вы официально принимаете титул, ваше наименование изменится. Сейчас вы барон Эйраэн Вэрис, а станете граф Эйраэн Розерн.

— Бред. Я родился Вэрисом, им и умру. На титулы мне плевать. Дома они ничего не значат.

— Но сейчас вы не в Кэнтрэйне, а в столице Миралийской империи. Обычно при принятии более высокого титула, низший просто опускают, но если вам это важно, может подписать документы как Эйраэн Вэрис граф Розерн.

— Идёт. Ну так что там с особняком и землёй?

— Землю можно попробовать предложить выкупить соседям, думаю они согласятся, но разве леди Эль ненужно приданное?

Вэрис уставился на него как на идиота и пояснил:

— Мы не планируем оставаться в этой стране дольше, чем надо для улаживания всех этих дел. И леди Эль не нужно приданное в виде земли и особняков. Я вообще не уверен, что ей пригодится приданное.

— Это, конечно, её право и её выбор, но по завещанию леди Констанс, вот эти земли, — Томас отошёл к карте и указал на западную половину владений, — как и вот этот летний дом, а также двухэтажный дом с садом на улице святого Патрикия принадлежат вашей сестре.

Томас положил перед Вэрисом лист со второй половиной завещания и два запечатанных письма, на конвертах которых красивым почерком Констанс были написаны имена племянников:

— Леди Констанс оставила вам письма. Я не знаю их содержания, но лично меня она просила… настоятельно посоветовать вам не торопиться с отъездом. Она понимала, что вас ничего не держит в Миралии, но, как я догадываюсь, надеялась, что вас заинтересует опыт жизни в стране предков.

Судя по лицу Вэриса, подобный опыт его не особо интересовал, но он хотя бы не стал в открытую это заявлять. И подтвердил, что дураком он не был:

— Надо полагать, поэтому Эль и навязали эту… компаньонку? Для правильного вывода в свет? Может и от меня ждут посещения мужских клубов, приёмов, балов?

— Вообще-то ждут, — честно признался Томас. — Ваше прибытие стало самой интригующей темой для сплетен. Не сомневаюсь, что не взирая, то тот факт, что формально вы должны носить траур, к ужину вам принесут полную вазу визиток. А на утро…

За дверью внезапно послышался смех. Вэрис заинтересованно поднял глаза на вход.

— Эль, — совершенно уверенно сказал он.

— Откуда вы…

Смех стал громче. Потом послышался быстрый топот нескольких пар ног.

— Миледи, остановитесь!

— Я сама могу ходить!

— Именно поэтому мы вас и просим остановиться!

Томас в недоумении посмотрел на дверь, а Вэрис только усмехнулся:

— Думаю, вам скоро станет понятно, почему тетя Констанс отдельно просила вас о необходимости набраться с нами терпения. А она ведь просила, я прав?

Вэрис усмехнулся и снова посмотрел на документы на столе.

Дверь распахнулась. Леди Эль влетела в кабинет со смесью смеха и возмущения:

— Вэйр, посмотри, во что они меня одели!

Томас поднял голову. И застыл. Леди Эль действительно была одета. То есть технически.

На ней была короткая нижняя сорочка, поверх неё — корсет, весь в кружевах, лентах и маленьких бантиках, длинные шелковые чулки, которые держали подвязки вышитого пояса и ещё одна конструкция, закреплённая сзади на талии.

Томасу понадобилась примерно секунда, чтобы понять, что это, вероятно, та самая часть женского гардероба, о которой ему полагалось знать исключительно теоретически.

Леди Эль, между тем, была занята совершенно другим.

— Я не могу нормально ходить! — возмущённо сообщила она брату. — Это всё тяжёлое, жёсткое и зачем-то торчит назад!

Она повернулась боком: подушка на пояснице немедленно подпрыгнула.

Вэрис внимательно посмотрел на неё, потом на конструкцию. И расхохотался:

— Что это?

— Не знаю! — леди Эль тоже засмеялась и подпрыгнула ещё раз: подушка снова смешно качнулась. — Они говорят, что так положено!

Вэрис закрыл рот рукой, чтоб не смеяться в голос, но это совершенно не помогло.

— Эль…

— Что?

— Тебе очень идёт.

— Врёшь.

— Конечно.

Она снова подпрыгнула, через плечо наблюдая за покачиванием турнюрной подушки.

В дверях, наконец, показалась Джейн. За ней — две горничные, красные, лукавые и смущенные. Джейн прижимала к груди, кажется, нижнюю юбку и выглядела так, будто за последние несколько минут постарела сразу на несколько лет.

— Миледи!

— Вот! — леди Эль указала на неё. — Она это на меня надела!

— Я пыталась объяснить вам, что…

— Вы сделали из меня тренировочный манекен! У меня буквально мишень на заднице!

Одна из горничных невольно хихикнула, Джейн бросила на неё строгий взгляд, и та мгновенно стала серьёзной. И они обе в четыре руки начали натягивать на хозяйку нижнюю юбку.

Одна из горничных бросила быстрый взгляд на Вэриса. Потом на леди Эль. Потом снова на Вэриса.

И Томас почти физически увидел, как в её голове рождается вопрос, который она никогда не осмелится задать. А сам Томас всё ещё стоял у стола. Он прекрасно понимал, что должен был сделать.

Отвернуться. И желательно сделать вид, что ничего не произошло. Ещё несколько минут назад. А он лишь перевёл взгляд на бумаги на столе.

— Милорд, — осторожно произнесла одна из горничных, обращаясь к Вэрису, который спокойно смотрел на сестру в неглиже, — возможно, леди Розерн всё же следует…

— Эль сама решит, что ей следует, — совершенно ровно ответил её брат, и горничная удивленно замолчала, а Вэрис тем временем снова посмотрел на сестру. — Но ты действительно похожа на…

Он не договорил, леди Эль прищурилась:

— На кого?

— На очень дорогой торт. С кремом.

— Вот именно! — она фыркнула и дёрнула ленту на корсете, низком, как раз по последней моде. — А это зачем вообще?

— Чтобы соответствовать моде, миледи, — тихо ответила Джейн, выдергивая сорочку повыше, чтоб прикрыть аккуратную, тронутую загаром грудь.

— Я предпочитаю ходить.

— В этом можно ходить.

— А бегать?

Джейн замолчала, не найдясь с ответом, но решительно произнесла:

— Миледи, пожалуйста, вернитесь в комнату. Нельзя в таком виде расхаживать по дому, это неприлично.

Леди Эль скорчила недовольную гримасу и наконец развернулась к выходу. И только тогда заметила Томаса.

Он по-прежнему смотрел исключительно на бумаги.

Леди Эль остановилась, хищно улыбнулась:

— Беннет.

— Да, миледи? — Томас поднял взгляд, на секунду их глаза встретились.

— Вы всё это время смотрели на документы?

— Разумеется.

Она подозрительно посмотрела на него:

— Вы очень воспитанный.

— Благодарю.

Леди Эль стояла у двери, положив руку на косяк. Короткий рукав сорочки сполз, открывая предплечье, и Томас краем глаза заметил тонкий шрам — старый, почти белый, такой бывает только от глубокого пореза.

— Жаль, — повторила она тише, и Томас едва заметно кашлянул, Джейн же стремительно подхватила леди Эль под локоть:

— Идёмте.

— Я ещё не закончила жаловаться!

— Вы сможете продолжить в вашей комнате.

— Вэйр!

— Иди уже, — посмеиваясь, махнул рукой Вэрис.

Леди Эль позволила вывести себя из кабинета, но у самой двери снова повернулась:

— И я в этом на улицу не выйду!

— Я понял.

Дверь закрылась, в кабинете наступила тишина.

Томас медленно перевёл взгляд с двери обратно на бумаги.

Вэрис пристально посмотрел на него:

— Продолжим?

— Разумеется.

— Интересные были… документы?

Томас чуть приподнял бровь, ровно складывая бумаги обратно в стопку:

— Конечно. Особенно пункт о том, что городская недвижимость переходит к вашей сестре с условием личного пользования. Впрочем, это уже вопрос к миледи.

— Вы умеете держать удар, Беннет. Я ценю это.

— Это часть моей профессии, милорд.

И Вэрис снова улыбнулся.

Глава 4

Эль искренне не верила, что сможет с пользой и приятно провести время, на которое братец её кинул в пасть этим хищникам.

Дворецкий Кеттинс, управляющая Нодл и мисс Джейн действительно устроили ей экскурсию по дому, но довольно быстро выяснилось, что в их компании Эль это совершенно неинтересно.

Ей показали приёмные комнаты, столовую, библиотеку, зимний сад, несколько гостиных и даже небольшую домашнюю мастерскую, которой, судя по всему, почти не пользовались.

Эль честно слушала.

Потом ещё честнее призналась:

— Думаю, я всё равно не смогу разобраться во всех этих хозяйственных делах лучше людей, которые занимаются ими много лет. Если всё здесь работало при графине Констанс, предлагаю ничего не менять. Я полностью доверяю мистрис Нодл и мистеру Кеттинсу.

Кеттинс слегка склонил голову.

Мистрис Нодл впервые за всё время позволила себе почти незаметную улыбку.

Оба, кажется, были искренне польщены.

— Благодарю, миледи.

— И я вас благодарю. Тогда вы свободны.

Они снова поклонились и удалились.

Именно это ей и было нужно. Они с Вэйром условились, что вернутся домой сразу, как получится, а значит, не было смысла вникать во все эти управленческие дела. Поесть, постираться и переночевать им тут и так позволят, а остальное…

— Миледи, не желаете ли переодеться? К ужину и вообще освежиться с дороги?

Идея освежиться была отличной, но её сменное белье и запасная блузка находились сейчас в дорожной сумке Вэйра где-то вместе с ним в графском кабинете, но не успела Эль свернуть в нужный коридор, как Джейн рукой указала в сторону, где располагались выделенные ей покои:

— Ваша гардеробная примыкает к туалетной комнате. И спальне.

— Эм, но моя одежда у брата в сумке и её надо забрать.

— Графиня Констанс примерно описала вашу фигуру и предпочтения. Камеристки подгонят платья по вам сегодня же.

Платья… Эль не носила платья. После смерти родителей их жизнь слишком круто изменилась и места платьям, чулкам, шляпкам, гребнями и прочей женской чепухе в ней просто не осталось. Когда тебе надо на ходу чинить механизмы, вымазываясь в машинном масле, лезть по скалам с винтовкой за плечами, чтоб отправить к праотцам очередного умника, что имеет дурость целиться в твоего брата, играть в карты в грязном кабаке, чтоб выбить право пролёта над заливом у местных решал…

Ну да.

Только в атласных туфельках и юбочке.

Нет.

Платье у Эль было. Одно-единственное. Она надевала его раз в год, когда они с Вэйром ходили на кладбище в день смерти родителей. Но простое скромное платье явно было не совсем тем, что сейчас пыталась навязать ей Джейн.

Интуиция Эль не подвела. В гардеробной её ждали многочисленные вешалки с платьями и целые ряды полок с кучей совершенно непонятной и, как ей казалось, ненужной одежды: шёлковыми чулками, нижними юбками, батистовыми сорочками, атласными и ажурными перчатками… И корсетами.

Эль уставилась на них с таким выражением, будто перед ней разложили хирургические инструменты.

У матери были корсеты. Эль начать их носить не успела, а потом благополучно про них забыла. В Кэнтрэйне никто из нормальных людей не носил корсетов, ни обычные женщины, ни даже шлюхи. Жарко, тяжко, неудобно.

Зачем добровольно превращать дыхание в отдельную роскошь?

Именно после слишком быстрой, по мнению сопровождавших её женщин, ванны Эль и поняла, что попала в ловушку.

Гувернантки замерли вокруг неё с баночками, флаконами и какими-то специальными щётками, словно собирались не помочь ей вымыться, а подготовить к хирургической операции.

Эль ещё не успела разобраться, что именно происходит, как хитрая мисс Джейн уже принялась затягивать на ней этот пыточный инструмент.

Эль смотрела на себя в зеркало и видела какую-то дуру в рюшках, бантиках, ленточках и кружеве. Уже два слоя одежды, а сколько ещё будет?

Ну точно как дура…

Вот тогда-то она и не выдержала, сперва прыснула, потом начала смеяться, как одержимая. А потом решила, что должна немедленно показать это Вэйру.

Вэйр оценил. Томас Беннет тоже, хотя он почему-то не смеялся. Джейн же едва не трясло от негодования, горничные и камеристки, что стайкой таскались за ними, шептались, отводили глаза и явно готовились отлично посплетничать позже.

— Леди, нельзя в таком виде показываться людям, — цедила Джейн, быстрым шагом уводя Эль по каким-то темным коридорам.

— Так вы же меня видите, — фыркнула Эль.

— Речь не о женщинах, — сверкнула глазами Джейн, — как можно додуматься показаться в неглиже перед взрослым братом и его деловым партнером…

Эль даже остановилась, удивленно уставившись на свою компаньонку. То есть её внешний вид местные дамочки расценили как неприличный и недопустимый для мужских глаз… почему?

Она видела себя в зеркале. Из её тела не было открыто лишнего дюйма кожи. Не больше, чем она обычно открывала. Руки? Ну да. Шея? Обычное дело. Всё остальное вроде как прикрыто тканью… Так что за истерики? Хотя, расскажи она, какая мода и нравы в Кэнтрэйне, эти чопорные мыши попадали бы в обмороки. А что до Вэйра… От подробностей их с братом отношений Джейн и её подружек точно хватил бы удар.

Джейн как раз читала лекцию о том, как должна одеваться настоящая леди, и в каком виде вообще допустимо покидать комнату.

Эль всё это знала. Помнила по науке матери, да и Вэйр честно старался заставлять её заниматься с учителями ещё пару лет после смерти родителей, пока она не наставила на него его же револьвер и не потребовала не заниматься ерундой, тратя деньги на гувернанток, когда надо пересобрать двигатель дирижабля, заменив половину деталей.

Так что с правилами приличий Эль была знакома. Просто никогда не видела особого смысла им следовать.

И теперь она поняла ровно две вещи.

Во-первых, все россказни о том, что жизнь в столице не сахар, оказались чистой правдой.

Во-вторых, пилюлю вполне можно подсластить, если время от времени немного подразнивать окружающих. Особенно если окружающие сами так старательно помогают.

Эль покосилась на Джейн. Потом вспомнила Томаса.

Если её маленький перформанс должен был произвести настолько возмутительный, соблазнительный и неприличный эффект, как уверяла Джейн… То Томас Беннет был единственным зрителем, который должен был оценить его по достоинству.

И, судя по тому, как старательно он смотрел в бумаги, оценил.

Эль довольно улыбнулась.

Возможно, столица всё-таки не такая уж скучная.

Время до ужина пришлось потратить на одевания и прибирания. Платье для ужина оказалось траурным, черным, а этот цвет ей вообще не шёл, а ещё оно было ей не по фигуре, так что камеристки его подкололи, подшили прямо на ней. Главное, что подол не волочился по полу и грудь не вываливалась из декольте. Дышать было тяжко, и Эль прямо сказала, что либо они распускают шнуровку корсета, либо она просто её разрежет, выйдя в столовую в своей старой одежде, и все их труды по подготовке наряда и всей прочей амуниции пойдут прахом. Реакция девушек показалась странной: они сперва замерли, словно она держала их на мушке, а потом сноровисто принялись распускать шнуровку. Даже Джейн не стала возмущаться.

Фасоны платьев сильно отличались от тех, что носила мать и сама Эль в юности. Никаких кринолинов, открытых плеч. Но зато юбка так плотно прилегала спереди и с боков, что привычным размашистым шагом уже не походишь, так ещё и сзади целая куча драпировок и складок над дурацкой подушкой на заднице. Что ходить, что сидеть, что дышать, всё едино не удобно.

Когда её нарядили в это пыточное устройство из шёлка, обули в атласные туфли на такой тонкой подошве, что мерзли ноги, Джейн выпроводила всех прочих девиц и усадила Эль перед зеркалом.

— Ваши волосы неприлично короткие, миледи, но мы все равно уложим их подобающим образом.

Эль лишь закатила глаза на эту угрозу, но позволила компаньонке заняться своими волосами: пусть развлекается.

Гребни, шпильки, щетки… Как же сложно… Но когда Джейн нацепила Эль на шею настоящий ошейник, пусть и весь в гагатах, Эль не выдержала:

— Сними сейчас же, или я это сделаю сама, и стекляшки по полу вы будете собирать до следующего Рождества.

Джейн отдёрнула от неё руки так быстро, словно обожглась.

О, вот оно что, возможно тон, с которыми Эль обычно вела переговоры с контрабандистами, не очень подходил для общения с женщинами из столицы, но стерпеть на своей шее рабский ошейник Эль не могла.

— Извините, миледи, как скажете, — справившись с собой, спокойно произнесла Джейн, аккуратно расцепляя крючочки и убирая ошейник в шкатулку, откуда и достала. — Это было одно из украшений графини Констанс, она завещала их все вам и…

— Если так нужно обвешать меня стекляшками, пожалуйста, но никаких ошейников. Но если я правильно помню, мне по вашим траурным правилам не положено сверкать. А раз мы здесь, а не в Кэнтрэйне, постараемся следовать правилам.

Джейн кивнула, явно согласная с Эль, и с секундной заминкой спросила:

— А ваше отношение к косметике?

— Дома мы не пользуемся косметикой, слишком жарко и наш… быт не предусматривает её сохранение на лице. Поэтому я бы хотела и здесь воздержаться от неё.

— Я поняла. Прошу простить мою неосведомленность обычаями колоний, — Джейн закрыла шкатулки и отошла к стене.

— Ты и не обязана их знать, — Эль было немного стыдно за свою резкость, не надо было пугать Джейн, она действительно не могла знать особенности жизни своей новой хозяйки. — Если хочешь, забери тот… то колье себе. Дарю.

Джейн уставилась на неё как на сумасшедшую и, слегка опустив глаза, качнула головой:

— Благодарю, миледи, но мне не по статусу иметь подобные драгоценности.

— Но ты же не прислуга в этом доме, разве я не права?

— Это так, леди Констанс взяла меня на воспитание ещё младенцем, как вы знаете, своих детей у неё не было. Я стала её помощницей, но это не значит, что мой социальный статус…

— Но не обязательно же носить, продай. Если в ломбарде возникнут вопросы, просто разбери на составные части и продай так. А скупщики краденного вообще вопросов не задают.

Похоже, зря она это посоветовала. Когда-то тетя Констанс спрашивала их в письмах, на что они живут и чем занимаются, собираясь высылать денег, они с Вэйром дружно отписались «приличной» ерундой про перевозки, закрыв тему. Тетя, и как следствие Джейн не могли знать, чем на самом деле занимаются её племянники, а значит не стоит давать такие советы.

— Впрочем, как знаешь, — отмахнулась Эль, — лучше сядь и расскажи про тетю Констанс. В последнем письме мне она не упоминала, что плохо себя чувствует. Как вышло, что она так скоро скончалась?

Джейн послушно присела на табурет, сложив руки на коленях и погрустневшим голосом ответила:

— Миледи не чувствовала себя плохо. Но волнений хватало. Наша привычная жизнь резко поменялась после кончины графа Ларенли, её супруга.

— Он умер прошлой осенью, так? Восемь месяцев назад? Тетя писала, что это был удар.

— Да, по заключению врача, но у графини были сомнения. Но она не расследовала смерть супруга, занялась принятием наследства и урегулированием дел. Господин Беннет расскажет вам больше, он ведет её дела последние десять лет, ещё со своей юности, от него у миледи не было тайн, насколько я знаю.

— Про господина Беннета мы ещё поговорим, но вернемся к тете. Как именно она умерла?

— Она… просто не проснулась. Ночью был дождь, миледи любила подольше поспать в дождливое утро, её не стали будить к завтраку. Но и к обеду она не позвонила в колокольчик. Я пошла к ней и… нашла её… — голос Джейн надломился, она очень старалась не комкать в ладонях подол своего платья, но…

Эль тогда впервые задумалась, а сколько миз Джейн вообще лет? Она ведь явно если и старше самой Эль, то лишь на пару лет, не больше. Почему до сих пор не замужем, разве тетя не могла подобрать ей партию, дать приданное? Или дала, но Джейн сама решила оставаться при графине?

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Эль слышала, как за окном капает вода с карниза — редкие, тяжёлые капли, каждая со своим звуком. Где-то внизу хлопнула дверь.

— Мне жаль, — искренне произнесла Эль, протянув руку и положив ладонь на сцепленные пальцы Джейн, — для тебя тетя значила гораздо больше, чем для меня. Я и видела её лишь пару раз, в детстве, когда она прилетала повидать нас в Кэнтрэйн. А после смерти родителей мы лишь переписывались.

— Она звала вас сюда, очень переживала, когда погибла её сестра, волновалась за вас.

— Наш дом там. Наши дела и друзья там. Мы вернемся, как только закончим тут. Ввиду этого благоразумнее начать думать о своём будущем уже сейчас. Не распространяйся об этом, чтобы среди прислуги не было паники, но имей в виду.

— Благодарю за честность, — серьёзно кивнула Джейн и слегка улыбнулась, — миледи Констанс позаботилась обо мне, у меня есть капитал и даже скромная недвижимость. Я осталась здесь по её приказу для помощи вам и из уважения к её… надеждам.

Ну конечно. Теперь всё становилось понятнее. Тётя не просто оставила им дом, деньги и несколько страниц наставлений. Она пыталась устроить её жизнь даже после смерти.

Эль покосилась на Джейн.

Судя по всему, Констанс решила, что если уж не смогла сама воспитать племянницу, то хотя бы оставит рядом с ней человека, который попробует.

Что ж. Если это было последним желанием тёти, Эль могла хотя бы не мешать, всё равно они пробудут в столице не долго.

— Что ж, ужин должно быть уже подали? — Эль решительно хлопнула себя по коленям. — Даже если ещё нет, я хочу есть, так что веди меня в столовую, Джейн.

Эль поднялась, и её новое платье тяжело качнулось, волочась по ковру. Она наступила на подол, чертыхнулась и подхватила ткань рукой:

— И как в этом ходить?

— Привыкнете, — сказала Джейн, но без прежней строгости. Почти улыбнулась.

— Я лучше привыкну к тому, что выйду замуж за паровую машину.

Джейн тихо рассмеялась. Эль тоже.

И они пошли к дверям — Эль впереди, придерживая юбку, и Джейн чуть позади, уже спокойнее, чем час назад.

Эль спустилась в столовую с ощущением человека, которого только что заставили пройти через несколько кругов ада ради возможности нормально поесть.

Она ожидала увидеть обычный стол с обычной едой, а вместо этого увидела пир.

Столовая оказалась такой же высокой, как и холл. С потолка свисала тяжёлая хрустальная люстра, и её грани дробили свет газовых ламп на сотни мелких бликов, танцующих на стенах. Воздух был тёплым и плотным от пара, поднимающегося над блюдами, и пахло мясом, зеленью, маслом — так сытно, что у Эль свело желудок от голода.

Скатерть была накрахмалена до хруста, и когда она провела по ней пальцем, ткань зашуршала, как сухая бумага. Серебряные приборы лежали идеально ровно — казалось, их выложили по линейке.

Блестело серебро, сверкали хрустальные бокалы, даже хлеб был нарезан так аккуратно, словно его готовили не для еды, а для выставки.

— Насколько я помню, мы не планировали устраивать приём? — Эль с сомнением покосилась на Джейн, которая едва заметно улыбнулась:

— Это ужин для вас и милорда.

Эль посмотрела на два прибора и уточнила:

— Только для нас двоих?

— Да, миледи.

— А ты?

— Я поужинаю позже.

— Почему?

Джейн слегка замялась, словно вопрос был совершенно очевидным:

— Так принято.

Эль хотела спросить, кем именно принято, но решила не тратить время:

— Как хочешь.

В этот момент на противоположной стене открылась дверь и вошёл Вэйр.

Эль повернулась к нему — и на секунду замолчала.

Брат был переодет.

Никакой дорожной рубашки, расстёгнутой у горла, никаких привычных рабочих штанов. Тёмные брюки, жилет, свежая рубашка с застёгнутыми манжетами. Волосы всё-таки уложены, хотя Вэйр явно успел снова растрепать их по дороге.

— Неужели тебя тоже поймали? — Эль медленно оглядела его с головы до ног.

— Я сдался.

— Предатель.

— Мне объяснили, что если я явлюсь к ужину в прежнем виде, то опозорю фамилию.

— И ты испугался?

— Нет. Просто камердинер оказался убедителен.

Эль фыркнула, но признала поражение.

Несколько человек из прислуги, ещё не успевших покинуть столовую, украдкой посмотрели на нового хозяина.

Эль заметила это сразу, Вэйр тоже.

Он даже не повернул головы, только поправил манжету.

— Кажется, ты уже собрал урожай поклонниц, — оглядев особо смущённые и заинтересованные девичьи лица отметила Эль.

— Кажется, они просто проверяют, действительно ли я умею пользоваться ножом и вилкой. А я умею и уже хочу ими воспользоваться, — Вэйр фыркнул и уселся во главе стола. — Джейн, поужинаете с нами?

— Нет, у неё дела, — за девушку ответила Эль, уже забирая со своего места тарелку и приборы и обойдя стол, переставила их рядом с братом под изумленные взгляды прислуги.

— Жаль. Было бы интересно поболтать. Может вечером?

Джейн на мгновение замерла, всего на мгновение — настолько короткое, что Вэйр, скорее всего, даже не заметил, но Эль заметила, а Джейн уже холодно произнесла:

— Благодарю за приглашение, но если распоряжений пока больше нет, я оставлю вас.

Она поклонилась и вышла, прислуга последовала за ней почти сразу.

Эль проводила её взглядом до двери, потом посмотрела на брата:

— Ты специально?

— Что? Я всего лишь хотел поговорить.

— Конечно.

Эль посмотрела на дверь, убеждаясь, что она закрыта. Потом перевела взгляд на брата. И выдохнула — словно весь день держала воздух в лёгких.

— Вэйр, — она произнесла это на кэйнтри, и язык тут же стал мягче, округлее, привычнее, — ты её пугаешь.

Он усмехнулся и ответил тем же — с лёгкой, ленивой интонацией, которой не было в его голосе при разговоре со всеми остальными:

— Чем?

— Не знаю.

— Тогда почему ты решила, что пугаю?

— Потому что она, кажется, покраснела.

— Может, ей жарко.

— В этом доме?

— Хороший аргумент, — Эль усмехнулась и решила на всякий случай уточнить, — она тебе понравилась?

— Кто? — Вэйр поднял бровь, отрывая взгляд от тарелки.

— Джейн.

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

— Потому что было бы забавно.

— Тебе всё забавно. Ты же знаешь, я не смешиваю работу и личные дела. Не в моих правилах. Проблем потом больше, чем удовольствия.

— О, значит местные дамочки останутся без твоего внимания? Жаль, там явно уже очередь.

— Если местные дамы хотят моего внимания, они его получат. Но не больше.

— Решил хранить верность Камиэль и Ламелли? А Эмирелль вообще в курсе, что ты улетел?

— Эль. Нам надо разобраться с наследством и возвращаться. На носу цветение синего мака, черт возьми! Парни, конечно, справятся, если мы задержимся, но без меня Виррэл может заартачиться, он и так слишком обнаглел, задирает цену как…

— Я не меньше твоего хочу вернуться побыстрее. И если мы удачно продадим тут всё, с деньгами проблем не будет. Что ты узнал от юриста?

— Что проблемы у нас уже есть. Если вкратце, оказывается графский титул от деда я должен был унаследовать ещё восемь лет назад по какому-то специальному королевскому разрешению, а поскольку мы все дружно на это забили, тетя управляла делами графства Розерн от своего имени. И мы унаследовали не только особняк, землю и счета.

— Долги?

— Не совсем.

— Это звучит хуже, чем «долги».

— Некоторые договоры заключены на десять лет. Некоторые арендаторы имеют право пользования землёй ещё четыре года, чтоб всё это продать нужно договариваться с душеприказчиками, — Вэйр отложил вилку и посмотрел на сестру. — Один из заводских подрядчиков требует исполнения контракта. И есть несколько кредитных обязательств.

— То есть мы не можем просто продать всё и улететь?

Вэйр промолчал. Он смотрел на неё, и Эль вдруг поняла, что он устал. Не от дороги. От того, что приходится говорить это ей.

— Именно так, — сказал он тише.

— Хорошо, назначим управляющего, пусть решает все вопросы.

— Беннет это предусмотрел и уже нашел подходящего человека, но мы не можем передать обязанности, пока… Короче, придется посветить лицом. Пока мы не заявимся как граф Розерн и его сестра, никто не поверит, не признает и всё такое.

— Ты граф, тебе и отдуваться, это хотя бы логично, но я там зачем?!

— Затем, что половина земли графства в твоей личной собственности в качестве приданого, а ещё дом на какой-то улице, часть акций и личный счет в банке! Так что блистать тебе на балах как дебютантке, дорогая сестра.

— Сука! — она рванула салфетку с колен и швырнула на стол. Бокал качнулся, опрокинулся, и тёмное вино растеклось по скатерти, впитываясь в ткань, как свежая рана. Эль смотрела на это пятно и не могла остановить дыхание.

— О, помните о манерах, милейшая леди Аэлиэль.

— Завались или я за себя не отвечаю!

— Вот именно, за тебя отвечаю я, если ты забыла.

— Вэйр! Я уже сказала, я не выйду из дома в этом балахоне! Думаешь, так приятно на себе всё это таскать?! И чего мне делать на этих танцульках?! О чём трепаться с этими напыщенными, чопорными… Я скажусь больной.

— Подумай сперва, можем ли мы вообще появиться на этих балах? Или ты забыла, мы вроде как в трауре.

— И сколько он продлится? Боже, дай подумать… Два года? Нет, не та степень родства… Три месяца! И ты не ограничен в светской жизни, тебе можно вести дела и посещать все эти приёмы. Значит, ты пойдешь а я оста...

— Хватит. Это решим потом. Что ты сама узнала?

— Джейн мало что сказала, но тетя сомневалась, что её муженька хватил обычный удар. И сама она просто не проснулась. При этом не жаловалась на здоровье, но волновалась из-за разборок с наследством от мужа. Что-то с ним было не так.

— И это факт, Беннет подтверждает. Граф Ларенли, похоже, вкладывался в сомнительные предприятия, спонсировал кого-то, но передавал наличные, документов после себя не оставил. Какие-то займы и расписки без нотариального заверения…

— Его «удар» был от вполне конкретного человека? У нас остались результаты осмотра и вскрытия тела?

— Я уже спрашивал. Нет. Ни его самого, ни тёти.

— Как удобно. Мне это не нравится. Твой Беннет темнит.

— И твоя Джейн явно тоже.

— Она не моя.

— Как и Беннет — не мой.

— Он — твой поверенный!

— А она — твоя компаньонка!

Эль надулась, признавая его правоту, а потом нехотя проворчала:

— Пиши Тэррону, не вернемся мы ни через неделю, ни через две, похоже. Пусть начинают без нас.

Глава 5

Томас приехал в Розерн на следующий день после завтрака.

Он рассчитывал, что новый граф к этому времени уже успеет проснуться, позавтракать и прийти к выводу, что вчерашняя порция документов была лишь первой неприятностью из многих.

Сам Томас к подобным неприятностям относился спокойно. Куда больше его занимал семейный врач. Эйраэн Вэрис поручил найти его ещё вчера вечером, едва выяснилось, что ни тело графа Ларенли, ни тело графини Констанс не подвергались вскрытию. Томас сделал несколько звонков, поднял старые записи и к утру договорился о встрече с доктором после обеда. До этого оставалось несколько часов. Достаточно, чтобы заняться бумагами.

Томас вышел из экипажа и на мгновение задержался у ворот. Утро было прохладным, серым, но без дождя — редкое благо для столицы. Воздух пах мокрым камнем, и где-то на соседней улице звонко цокали копыта паровой лошади, запряжённой в молочную повозку.

Он поднялся по ступеням, и его шаги гулко отозвались в тишине. Дверь открыли прежде, чем он успел коснуться звонка — Кеттинс, как всегда, стоял на посту.

Внутри дома было тихо, только часы в холле мерно отбивали секунды. Пахло свежесваренным кофе и воском — значит, прислуга уже начала уборку. Откуда-то сверху доносился приглушённый женский голос, но слов было не разобрать.

— Доброе утро, Кеттинс.

Старый дворецкий, как и вчера, выглядел совершенно невозмутимо, будто в доме ничего не изменилось. Только теперь Томас уже знал, что за этим спокойствием скрывается человек, которому за последние сутки пришлось привыкать к двум совершенно новым хозяевам.

— Доброе утро, господин Беннет. Милорд ожидает вас в кабинете.

— Отлично, но прежде хотел бы уточнить кое-что у вас.

Кеттинс слегка склонил голову:

— Разумеется.

— Как прошла ночь?

Дворецкий посмотрел на него чуть внимательнее:

— Спокойно, сэр.

— Никаких происшествий?

— Никаких, — ответ прозвучал слишком быстро.

Томас едва заметно улыбнулся:

— Это хорошо. Тогда расскажите мне, как обстоят дела с распорядком дома. Вчера я застал его в несколько… необычном состоянии.

— Это естественно после смерти графини, сэр.

— Разумеется. Я имею в виду новых хозяев.

Кеттинс помолчал, потом принялся докладывать:

— Милорд рано встал. Завтракал в столовой вместе с леди Эль. После завтрака попросил подготовить кабинет.

— Как он себя ведёт?

— Спокойно.

— Недоволен домом?

— Насколько я могу судить, нет.

— Прислугой?

— Пока тоже нет.

Томас кивнул.

— А леди Эль?

На лице дворецкого впервые появилось что-то похожее на тень улыбки.

— Миледи несколько… непривычна.

— В каком смысле?

— Она попросила мистрис Нодл продолжать вести хозяйство так же, как при графине Констанс. Без её участия.

— Уже?

— Да, сэр.

Томас усмехнулся:

— Разумное решение.

— Я тоже так подумал.

Они прошли несколько шагов по холлу.

— А ещё, — продолжил Кеттинс, — миледи утром отказалась от помощи камеристок.

— Почему?

— Сказала, что умеет одеваться самостоятельно.

Томас вспомнил вчерашний вечер:

— Это я вполне могу представить.

Кеттинс чуть помедлил, словно решая, стоит ли говорить дальше. Потом всё же добавил, с лёгкой хрипотцой в голосе:

— И, сэр… горничные доложили, что миледи собственноручно почистила свои ботинки перед завтраком. Щёткой и ваксой. Прямо в гардеробной.

Томас замер:

— Она что?

— Именно, сэр. Прислуга не знала, куда деваться. Мистрис Нодл сказала, что это… недопустимо.

— Но вы решили, что я должен знать.

Кеттинс едва заметно склонил голову:

— Я решил, что вам, как человеку, которому предстоит работать с миледи, стоит быть готовым к сюрпризам.

Некоторое время они шли молча, потом Кеттинс вдруг произнёс:

— Миледи, кажется, не вполне понимает местных порядков. За ужином её светлость самостоятельно перенесла приборы и расположилась по правую руку от брата. Он не возразил. За завтраком — тоже.

— Они выросли в колониях. Некоторые чудачества можно простить.

— Да, сэр.

— А граф?

Кеттинс чуть задумался:

— Милорд понимает порядки прекрасно. Просто не всегда считает нужным им следовать.

Вот это Томасу уже понравилось:

— Хорошее наблюдение.

— Я старый дворецкий, сэр. Наблюдать — часть моей работы. Боюсь только, что наблюдать в этом доме умею не только я.

Они остановились у двери кабинета. Томас уже собирался войти, когда из соседнего коридора донёсся приглушённый разговор горничных. Кеттинс едва заметно повернул голову, нахмурившись.

— Что-нибудь ещё? — спросил Томас.

— Нет, сэр.

— Вы так не думаете.

Дворецкий посмотрел на него:

— Вчера вечером прислуга обсуждала милорда.

— Естественно.

— Не только его титул.

Томас приподнял бровь:

— А что ещё?

Кеттинс на секунду задумался, стоит ли отвечать:

— В основном вчерашний ужин.

— Ясно.

— И приглашение миз Джейн.

Томас остановился:

— Какое приглашение?

— Милорд в столовой перед ужином предложил мисс Джейн вечером зайти к нему поговорить.

Томас несколько секунд молчал, потом совершенно спокойно спросил:

— И что именно в этом так заинтересовало прислугу?

— Формулировка, сэр.

— «Поговорить»?

— Да.

Томас вздохнул:

— Разумеется.

Кеттинс позволил себе чуть заметную улыбку:

— Я полагаю, они придали этому приглашению иной смысл.

— Я тоже полагаю.

— Особенно после того, как милорд вчера по словам камеристок совершенно спокойно смотрел на леди Эль в…

Кеттинс благоразумно не договорил. Томас посмотрел на него:

— В её домашнем наряде?

— Именно, сэр.

— Она его сестра.

— Я знаю.

— И милорд это тоже знает.

— Безусловно.

Томас едва заметно качнул головой:

— Тогда можете передать прислуге, что ей не о чем беспокоиться.

Кеттинс внимательно посмотрел на него.

— Вы уверены?

— Вполне. И если Вэрис намеревался ухаживать за Джейн, он не стал бы делать это подобным образом.

— Вы так хорошо его знаете?

— Нет, — Томас поправил перчатку. — Но я достаточно хорошо знаю людей, которые действительно намерены воспользоваться своим положением.

Вэрис не был похож на человека, которому нужно разрешение, чтобы получить женщину. Если бы Джейн действительно его заинтересовала, он просто добился бы её расположения. Публично испытывать терпение собственного персонала ради развлечения было бы слишком мелкой и слишком глупой игрой.

Кеттинс молча кивнул:

— Милорд не похож на такого человека.

— Нет, — согласился Томас. — Не похож. И я напомню, не стоит ждать от племянников покойной графини публичного проявления траура, они выросли в иной культуре и… там свои правила.

Он уже взялся за дверную ручку, но вдруг остановился:

— И всё же, мистер Кеттинс…

— Да, сэр?

— Не позволяйте слухам расползаться по дому.

— Я уже распорядился.

— Хорошо.

Кеттинс поклонился и ушёл, а Томас вошёл в кабинет.

Вэрис сидел за письменным столом, листая вчерашнюю папку.

— Вы рано.

— Вы сами просили меня прибыть утром и найти врача.

— Нашли?

— После обеда он приедет сюда.

— Хорошо, — Вэйр кивнул и отложил документ в сторону.

Томас положил на стол новую папку.

— А теперь к остальному, — Вэрис посмотрел на новые бумаги. — Что выяснили?

— По наследству?

— По всему.

Томас посмотрел на него:

— Вы имеете в виду?

— Кто что знает. Кто что говорит. Кому принадлежит дом. Кому принадлежала наша тётя. И кто из них пытается нас обмануть.

Томас невольно улыбнулся:

— Вы быстро учитесь.

— Я не люблю сюрпризы.

— Тогда у меня плохие новости.

— Я так и думал.

Томас открыл папку.

— Начнём с того, что дом вас пока принимает.

— Пока?

— Вы новый хозяин. Им понадобится время.

— А сестру?

— Леди Эль приняли несколько хуже.

— Почему?

— Она переставляет столовые приборы.

Вэрис моргнул:

— Что?

— Кеттинс сказал, что утром она снова передвинула себе тарелку.

Вэрис фыркнул:

— Это всё?

— Для этого дома, судя по всему, почти революция.

Оба усмехнулись. Но Томас ещё некоторое время смотрел на Вэриса, прежде чем продолжить.

Вчера он видел перед собой человека из колоний, который только что получил титул, дома, активы и несколько сотен страниц документов.

Сегодня перед ним сидел человек, который первым делом после завтрака попросил найти врача, интересовался обстоятельствами смерти двух родственников и с удивительной лёгкостью говорил о продаже имущества, договорах и кредиторах.

И теперь Томас вдруг поймал себя на мысли, что вчерашний разговор о перевозках ему совершенно не понравился.

Не потому, что он не верил Вэрису. Наоборот. Потому что верил слишком легко.

Теперь он был почти уверен, что граф Вэрис действительно занимался перевозками.

Только вряд ли теми, о которых рассказывал своей тёте.

Он слишком хорошо знал, как говорят люди, действительно занимающиеся торговлей.

И как говорят люди, которые называют торговлей то, что лучше не называть никаким словом.

У Вэриса были руки человека, привыкшего работать, а не носить перчатки.

Он не задавал вопросов, которые задавал бы обычный наследник. Не спрашивал, имеет ли право.

Он спрашивал, сколько это стоит, кому принадлежит обязательство и как быстро от него избавиться.

И это было гораздо показательнее любого рассказа о колониях.

Томас не собирался делать выводов раньше времени. Но кое-что он уже понял.

За десять лет юридической практики он научился понимать разницу между человеком, который говорит слишком много, и человеком, который говорит ровно столько, сколько считает необходимым.

Эйраэн Вэрис принадлежал ко второй категории. Он не выглядел человеком, который боится закона. И, что было гораздо интереснее, не выглядел человеком, который считает закон единственным способом решать проблемы.

И, к собственному удивлению, Томаса это не пугало.

Он слишком давно занимался своим ремеслом, чтобы считать закон и порядочность синонимами. Куда больше его интересовало другое: каким именно образом этот человек привык обходиться с теми, кто стоит по другую сторону закона.

Томас перелистнул первую страницу:

— Итак, милорд. Теперь расскажите мне, что вы решили делать с наследством.

Вэрис откинулся в кресле:

— Избавиться.

Томас на секунду замолчал:

— Простите?

— От всего, от чего можно избавиться. Особняк продать. Землю — тоже, если нет причин её сохранять. Акции, счета, доли в предприятиях… Что нельзя продать — передать управляющему или закрыть.

— Вы собираетесь распродать всё наследство?

— Именно.

— Как быстро?

— Чем быстрее, тем лучше.

Томас посмотрел на него поверх бумаг:

— Это не лавка с подержанными механизмами, Вэрис.

— Я знаю.

— Некоторые активы нельзя продать немедленно. Некоторые нельзя продать без согласия других участников. По части земель имеются обязательства перед арендаторами. Есть контракты… Кроме того, продажа большого объёма имущества за короткий срок неизбежно вызовет вопросы.

— Вопросы меня не волнуют.

— А деньги?

— Деньги меня волнуют гораздо больше.

Томас невольно улыбнулся.

— Тогда мы наконец пришли к предмету разговора, — он перелистнул несколько страниц. — Если вы действительно хотите выйти из всех местных дел, задача решаемая. Но не за неделю. И не без потерь.

— Насколько велики?

— Зависит от того, насколько вы торопитесь.

— Я хочу вернуться домой.

— Тогда придётся заплатить за скорость.

Вэрис несколько секунд молча смотрел на него:

— Хорошо. Заплачу.

— Вы даже не спросили сколько.

— Я же сказал: хочу домой.

Томас усмехнулся:

— Тогда есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Вам нужен человек, который будет заниматься этим здесь.

— Управляющий.

— Управляющий займётся хозяйством. Не продажей наследства, переговорами с кредиторами, банками, арендаторами, акционерами и людьми, которые внезапно обнаружат, что у нового графа есть имущество, которое они очень давно хотели бы приобрести.

— Вы.

Томас чуть поднял брови:

— Я?

— Вы же этим занимаетесь.

— Я веду ваши юридические дела. Это немного другое.

— Мне всё равно, как это называется. Вы знаете город. Знаете людей. Знаете, кто с кем работает и кому что можно предложить.

Томас помолчал, это было неприятно точное наблюдение.

— Я могу представлять ваши интересы, — сказал он наконец. — И сводить вас с нужными людьми. Но если вы хотите действительно быстро избавиться от имущества, мне придётся заниматься этим практически постоянно.

— Хорошо.

— Я не шучу, Вэрис.

— Я тоже. Назовите сумму.

Томас посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Вы действительно так ведёте переговоры?

— Обычно я сначала спрашиваю, сколько человек хочет.

— А потом?

— Потом решаю, стоит ли он этих денег.

Томас рассмеялся.

— Хорошо. Тогда предлагаю иначе. Фиксированный гонорар за юридическую работу плюс процент с закрытых сделок.

— Какой?

Томас назвал сумму, Вэрис даже не поморщился:

— И процент?

Томас назвал второй показатель.

— Согласен.

— Вы даже не торгуетесь.

— Мне нужен хороший юрист. А вы уже доказали, что умеете им быть.

Томас некоторое время смотрел на него, затем спокойно закрыл папку:

— В таком случае вам следует знать ещё кое-что. Если я берусь за это, мне придётся быть рядом с вами большую часть времени.

— Я рассчитывал именно на это.

— Не только в кабинете. Придётся ездить по городу, встречаться с людьми, осматривать имущество, вести переговоры. Возможно, присутствовать на приёмах.

— Не проблема.

— И, скорее всего, мне придётся временно переехать сюда.

Вэрис задумался всего на секунду:

— Хорошо. Выбирайте комнату.

— Вы так легко это решаете?

— Мне нужен человек, который будет заниматься моими делами. Где он спит, меня интересует гораздо меньше.

— Но приличия…

— Какие ещё приличия?

Томас посмотрел на него с некоторым недоверием:

— В доме живёт незамужняя леди.

— Моя сестра.

— Именно.

— И?

— Моё постоянное проживание здесь может вызвать разговоры.

Вэрис пожал плечами:

— Пусть говорят. Мне нужен юрист. Если для столицы это повод для сплетен, пусть столица развлекается. Мы и так наделали много шума, как я понимаю. Пусть будет немногим больше.

— Для вашей сестры это может быть неприятно.

— Эль?

— Да.

— Она будет только рада.

Томас уже хотел возразить, но дверь кабинета открылась.

— Я буду чему рада?

Эль вошла, держа в руках несколько листов бумаги. На ней снова были брюки — к явному неудовольствию дома, и блузка. Волосы она оставила распущенными, будто сочла, что на сложные прически достаточно потратила времени накануне.

— Мы обсуждаем возможность моего временного проживания здесь, — объяснил Томас, стараясь не отводить глаза, не часто ему доводилось при свете дня видеть женщин с настолько интимными причёсками.

— О.

Эль подошла к столу и положила бумаги рядом с братом.

— Хорошая мысль.

Томас посмотрел на неё.

— Вы действительно так считаете?

— Конечно. Нам нужен человек, который знает столицу.

Томас вдруг понял, что ошибался в самом главном. Вэрису не требовался человек, который будет объяснять ему, как распоряжаться наследством. Ему требовался человек, который знал, как делать это в столице.

А Эль уже повернулась к Вэрису.

— Кстати, я нашла вот это.

— Что?

— В письмах тёти. Она несколько раз упоминает компанию «Ларенли и сыновья». Ты говорил, что у графа были какие-то вложения?

— Да.

— Тогда вот здесь интересно.

Она ткнула пальцем в один из листов.

— Я не знаю, что это значит юридически, но за два месяца перед смертью графа она писала, что он внезапно начал получать письма от некоего Рейна. И после этого у него появились новые расходы.

Томас протянул руку.

— Можно?

Эль передала ему письмо, он быстро пробежал глазами несколько строк.

— Это имя мне знакомо. Но леди Констанс не ставила меня в известность, что граф состоял с ним в переписке.

— Вот видишь, — сказала Эль брату.

Томас поднял взгляд.

— Откуда у вас это?

— Из вещей тёти.

— Вы уже успели разобрать её корреспонденцию?

— Нет. Я просто искала письма, где она писала о графе.

— Зачем?

Эль посмотрела на него так, будто вопрос был странным.

— Потому что он умер, а потом умерла она.

Томас замолчал.

Вэрис тем временем забрал у него письмо.

— Что это за Рейн?

— Если это тот же человек, которого я знаю, — с сомнением ответил Томас, — то разговор о быстрой продаже наследства придётся немного отложить.

— Почему?

— Потому что сначала мне нужно понять, во что именно ввязался ваш дядя.

— Не дядя, — поправила Эль. — Муж тёти.

— Простите.

— Ничего.

Она уже собиралась уйти, когда Вэрис спросил:

— А ты куда?

— Проверю остальные бумаги.

— Какие?

— Те, что нашла утром.

— И что там?

Эль пожала плечами:

— Пока не знаю. Но там три разных подписи на одном договоре, а чернила на одной из них явно свежее.

Томас медленно поднял голову.

— Вы умеете определять возраст чернил?

— Нет.

— Тогда почему решили, что подпись подделана?

— Я не сказала, что подделана. Я сказала, что чернила свежее.

— Но вы это проверили?

— Поднесла к окну.

Томас посмотрел на неё несколько секунд.

Эль совершенно спокойно смотрела в ответ.

— Это… не совсем метод экспертизы.

— Знаю.

— Тогда почему вы решили, что документ подозрительный?

— Потому что договор датирован прошлым годом, а подпись на нём выглядит так, будто её поставили вчера. Я велела Джейн найти дневники тёти, она сейчас всё принесёт, я же рассортирую письма за последний год и вернусь.

Томас посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на Вэриса:

— Она всегда такая?

— Какая?

— Полезная.

Вэрис усмехнулся:

— Обычно ещё хуже. Документами у нас занимается Эль. И она найдет все ошибки в бумагах, будьте уверены. Работы вам прибавится.

Томас вздохнул и снова открыл папку. Кажется, его временный переезд в Розерн становился всё более разумным решением.

Томас откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел на Вэриса, не говоря ни слова. Под столом он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как впиваются ногти в ладонь даже через ткань перчатки — старый рефлекс, когда ему нужно было принять важное решение.

Он знал, что соглашается на авантюру. Но он также знал, что отказаться сейчас было бы глупее.

— Хорошо, — сказал он наконец, и его голос прозвучал ровнее, чем он сам ожидал. — Я перееду. Но предупреждаю: если ваши дела окажутся грязнее, чем я предполагаю, я буду иметь право выйти из игры.

— Разумеется.

— Я не шучу, Вэрис.

— Я тоже.

Глава 6

Настроение Эль испортилось ровно в тот момент, как она открыла глаза и поняла, что проснулась не в каюте дирижабля и даже не в своей кровати дома. Парчовый тяжелый балдахин между резных столбов кровати своим видом не радовал, напоминая, где она, зачем и как надолго.

Где-то внизу, под полом, гудела паровая машина — ровно, монотонно, как дыхание огромного зверя. За окном, за плотными шторами, уже разгорался серый столичный день, и в комнате пахло старым деревом и сухими цветами из вазы на камине. Эль приподнялась на локте, сбрасывая с себя остатки сна, и снова поморщилась.

Прекрасно понимая, что чаша терпения у неё и так наполнена почти до краев, Эль решила не рисковать и самостоятельно привела себя в порядок, благо что водопровод в доме работал исправно и воду в её туалетную комнату подавали горячей с самого утра. С её опытом купания в водопадах не было проблемой и в холодной воде умыться, но за ночь дом всё же остыл и хотелось себя побаловать.

В гардеробной обнаружились её очищенные и сухие бриджи, блузку она не увидела, но на полке нашлась похожая. Глядя на стройные ряды туфель и аккуратных кожаных ботиночек на каблучках, Эль скривилась и нацепила свои привычные сапоги, ловко затягивая шнуровку. На этом её и застукала горничная в идеально отутюженном платье и накрахмаленном чепце, которая так и замерла в дверях со стопкой отутюженного белья.

— Миледи! — ахнула она. — Что же вы не позвонили, что проснулись?! Мы должны были помочь вам собраться!

— Спасибо, но я уже, — Эль сняла ногу с табурета и обернулась к зеркалу в поисках щётки для волос: после вчерашней прически от шпилек болела голова, значит сегодня она оставит волосы распущенными. — Мне нужен воск, вакса, что там ещё у вас есть.

— Зачем? — искренне удивилась девушка, оглядывая Эль с головы до ног и задерживая на них взгляд. — А почему на вас…

— Потому что мне нужна нормальная обувь для ходьбы. А раз вы вчера не почистили…

— Миз Джейн! — горничная уже высунулась в коридор.

— Л-ла-а-адно, сама так сама, — протянула Эль и решительно направилась к ящикам обувного комода…

Посмотреть, как сама миледи сноровисто чистит свою обувь, собралась куча народа. Камеристки охали и прижимали руки к груди, порываясь отобрать щетку и предлагая «платье для завтрака», горничные прятали глаза, ноя, что если б знали, сами всё почистили, а теперь их ждет нагоняй, миз Джейн смотрела на всё это с каменным лицом, но не лезла с нотациями. И Эль была ей более чем благодарна за это.

Зато, когда Эль выпрямилась, сполоснула руки и заявила, что она хочет есть, тотчас замолчали и замерли. Джейн спокойно повела её в столовую, снова отказавшись разделить завтрак, и ушла по делам, видимо устраивать выволочку горничным.

А уже после завтрака Эль забрала Джейн и отправилась наверх, в спальню покойной графини.

По словам Джейн комната почти не изменилась с тех пор, как тётя Констанс умерла. Кровать была застелена, на туалетном столике всё ещё стояли флаконы, расчёска и небольшая серебряная шкатулка. У окна лежала книга, раскрытая на середине, словно хозяйка собиралась вернуться к ней после завтрака.

Эль остановилась посреди комнаты и огляделась, провела пальцами по краю покрывала — шёлк был гладким, прохладным, идеально натянутым. Ни одной складки. Словно его не касались с того самого утра.

— Здесь она спала?

— Да, миледи.

— В день смерти тоже?

— Да.

— А ты где была? — Эль подошла к туалетному столику.

Джейн, уже успевшая вернуть книгу на полку, обернулась:

— В своей комнате.

— В соседней?

— Моя спальня в конце коридора.

— И ты не слышала ничего ночью?

— Нет.

— Она звонила?

— Нет.

Эль взяла флакон, повертела его в пальцах и поставила обратно:

— Давай ещё раз. Последний день. Только без «я уже рассказывала господину Беннету». Мне нужно самой.

— Хорошо, — Джейн кивнула.

— Когда она в последний раз была в сознании?

— Вечером.

— Во сколько?

— Около десяти.

— Ты с ней разговаривала?

— Да.

— О чём?

— О письмах.

— Каких? — Эль быстро повернула голову.

— Не знаю. Она разбирала корреспонденцию и попросила меня принести чернила.

— Она была расстроена?

Джейн немного подумала и качнула головой:

— Скорее задумчива.

— Боялась чего-нибудь?

— Нет.

— Злилась?

— Немного.

— На кого?

— Не сказала.

Эль нахмурилась.

— Она чувствовала себя плохо?

— Нет.

— Жалобы на сердце? Голову? Живот?

— Ничего.

— Лекарства принимала?

— Обычные.

— Какие?

Джейн назвала несколько препаратов. Эль запомнила названия, но ничего необычного.

— А потом?

— Ужин. Потом она ушла спать.

— Одна?

Такой простой вопрос озадачил Джейн, но девушка не показала, что смутилась и твердо ответила:

— Да.

— И утром…?

Джейн на мгновение замолчала, погружаясь в воспоминания:

— Я пришла к ней около одиннадцати. Она не отвечала. Я решила, что графиня ещё спит. Потом пришла ближе к полудню.

— И?

— Я вошла, графиня никогда не запиралась. Она лежала в постели.

— Как будто спала?

— Да.

— Следы крови были?

— Нет.

— Синяки?

— Нет.

— Следы борьбы?

— Нет.

— Лицо?

— Спокойное.

— Руки?

— Обычные, на покрывале.

— Она выглядела больной?

— Нет.

Эль снова посмотрела на кровать:

— Значит, просто не проснулась.

— Да.

Эль медленно кивнула. И именно это ей не нравилось. Слишком просто.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. На окнах не было решёток, и рама распашная, но плотно закрытая.

— Почему не сделали вскрытие?

Джейн замерла с очередной стопкой бумаг в руках.

— Потому что не было оснований.

— Для графа Ларенли тоже?

— Для него тем более. Он умер почти год назад. Все решили, что это удар. Он… не отличался здоровым образом жизни, много курил и… был не сдержан в еде и… алкоголе.

— А тётя? Почему её не вскрывали?

— Я настояла, чтоб этого не делали.

Эль обернулась:

— Почему?

Джейн явно смутилась:

— Потому что… она не хотела.

— Она тебе это говорила?

— Не раз, — на лице Джейн появилась слабая улыбка. — Графиня говорила, что если уж ей предстоит когда-нибудь лежать в гробу, то хотя бы пусть там она будет красивой. И что после смерти ей уже совершенно всё равно, как работает её сердце и течет внутри кровь.

Эль невольно усмехнулась:

— Похоже на неё.

— Вы почти её не помните.

— Не помню. Но письма помню.

Джейн опустила взгляд:

— Она очень вас любила.

Эль ничего не ответила, но спросила:

— А господин Беннет?

— Что?

— Он не возражал против вскрытия?

Джейн подняла голову:

— Возражал против того, что его не будет.

— То есть? — Эль моментально прищурилась.

— Он считал смерть миледи слишком неожиданной.

— И что ты ему сказала?

— Что графиня сама бы этого не хотела.

— И он согласился?

— Не сразу.

— А потом?

— Потом сказал, что не станет идти против её воли.

Эль несколько секунд молчала:

— Он часто так делал?

— Как?

— Принимал решения вопреки своим профессиональным интересам, если считал, что тётя Констанс этого хочет?

Джейн удивлённо посмотрела на неё:

— Господин Беннет был её поверенным.

— Я знаю.

— И её крестником.

Эль медленно повернула голову:

— Крестником?

— Да.

— Томас Беннет — крестник тёти?

— Да. Они знакомы всю его жизнь.

— Вот как.

Эль снова посмотрела на кровать. Теперь кое-что становилось понятнее.

Констанс доверяла Томасу. Настолько, чтобы сделать его своим поверенным. Но если она действительно обнаружила что-то опасное, то могла вполне сознательно не рассказать ему всего. Не потому, что не доверяла. Наоборот. Потому что доверяла слишком сильно.

— Она ему много рассказывала?

— О делах?

— О графе. О себе. О нас.

Джейн покачала головой:

— Не знаю. Иногда они закрывались в её кабинете и говорили часами.

— А потом?

— Господин Беннет обычно уходил с очень серьёзным лицом.

Эль усмехнулась:

— Это у него, кажется, врождённое.

— Он всегда был таким, — Джейн тоже улыбнулась.

— Ты давно его знаешь?

— С детства.

— И если тётя Констанс была его крёстной, он часто здесь бывал?

— Когда был мальчиком — часто. Потом реже. А когда стал юристом, почти каждый раз только по делам.

— И никогда не было ничего… странного?

— В каком смысле? — Джейн нахмурилась.

— Не знаю. Он мог спорить с тётей?

— Постоянно.

— Она его слушала?

— Не всегда.

— Он её?

— Ещё реже.

— Значит, всё нормально, — Эль хмыкнула и вернулась к письменному столу, на котором лежала стопка дневников. — А это?

— Личные записи графини.

Эль взяла дневник, взвесила его в руке, посмотрела на Джейн:

— Ты их читала?

Джейн помедлила всего мгновение. Но Эль заметила эту паузу.

— Нет, — ответила Джейн. — Это были её личные записи.

— Теперь они мои.

— Да, миледи.

Эль взяла первый дневник.

— Тогда будем читать.

Через час комната выглядела так, словно здесь прошёл небольшой обыск.

Книги лежали стопками на полу. Письма были разложены по датам. Сейчас по датам Джейн раскладывала какие-то договоры. Эль сидела прямо на ковре, поджав под себя одну ногу, и читала очередную страницу.

— Вот, — сказала Эль. — Снова «Рейн».

— Что? — Джейн оторвалась от своего занятия.

— Здесь, — Эль протянула ей дневник. — Двадцать третьего числа. Она пишет: «Рейн снова требует ответа». И раньше, в восемнадцатое: «Ларенли получил письмо от Рейна». Но не раньше. Имя появляется к осени прошлого года. Получается… за месяц? Да, за месяц до смерти графа. Ты когда-нибудь слышала его?

— Нет.

— Даже от тёти Констанс?

— Нет.

Эль закрыла дневник:

— Странно.

— Что?

— Если человек настолько её беспокоил, почему она ничего тебе не сказала?

Джейн помолчала:

— Возможно, не хотела меня пугать.

— Или не хотела, чтобы ты знала.

— Возможно, господин Беннет в курсе, это может быть деловой партнер графа. Вот договора, но они обычные… Последний заключен почти год назад.

— Погоди, — Эль задержала взгляд на верхнем листе, — вот этот договор? Год назад?

— Да, почти.

— Тогда почему эта подпись свежая?

Джейн непонимающе смотрела в угол листа, а Эль уже поднималась на ноги, выхватывая из её рук договор.

Эль почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала это чувство — оно появлялось всегда, когда находила что-то, что не должно было быть найдено. Ошибка в документах, лишний шов на мешке с товаром, свежие чернила на старом договоре. Она слишком хорошо знала документы, чтобы закрыть на это глаза. С семнадцати лет Эль вела их скромный делооборот и уже научилась замечать вещи, на которые другие просто не смотрели.

— Зараза, — прошипела Эль, стремительно выходя из комнаты.

Надо предупредить Вэйра как можно скорее, они похоже вляпались в какое-то очередное дерьмо!

После разговора с братом и юристом она уверилась, что не «похоже», а совершенно точно.

Джейн она нашла в том же месте и дала ей новое задание: разложить на полу все бумаги по датам. Так будет проще отследить, что к чему подвязано.

И за этим занятием их и застали. Джейн сидела на полу, грациозно и аккуратно, а Эль ползала на четвереньках по ковру.

Дверь распахнулась без стука, на пороге стояли Вэйр и Томас. Джейн моментально поднялась на ноги, поправляя юбку.

Вэйр окинул взглядом комнату:

— Вот где вы.

— Мы не терялись, — ответила Эль, оборачиваясь.

— Я заметил.

Томас заглянул поверх его плеча:

— Вы устроили здесь архив?

— Временный.

Вэйр посмотрел на сестру, обложенную листами:

— Ты собираешься весь день просидеть здесь?

— Возможно.

— Тогда я пришёл вовремя.

— Что случилось?

— Ничего. Просто сообщаю: Беннет переезжает сюда.

Джейн замерла, Эль моргнула:

— Насовсем?

— Временно.

— Почему?

— Потому что он будет заниматься нашими делами.

Эль посмотрела на Томаса, улыбнулась краем губ:

— Разумно.

— Рад, что получил ваше одобрение, — Томас слегка кивнул.

— А где его поселят?

Вэйр посмотрел на Джейн:

— Вот этим займётесь вы.

Джейн слегка выпрямилась:

— Конечно, милорд.

— Комната должна быть удобной. И желательно рядом с кабинетом. И не слишком далеко от моей. Вы ведь знаете, где моя комната?

Джейн на секунду окаменела, потом вежливо кивнула:

— Конечно, милорд.

— Рад слышать.

Джейн посмотрела на него с выражением, которое Эль уже начинала узнавать, и сама Эль на кэйнтри попросила:

— Не приставай к ней.

— Я ничего не делаю, — скосил на неё глаза брат, переходя на родной язык, но глаза у него смеялись, Эль отлично это видела.

— Вот именно это обычно и беспокоит людей больше всего.

— Хорошо, что ты нарыла? — снова переходя на миралийский и под изумленные взгляды Томаса и Джейн по-простецки садясь на пол, спросил Вэйр.

— Ну… Проблемы тети Констанс начались через месяц после смерти мужа. Подозрения — ещё раньше, когда в её дневниках появляются упоминания этого самого Рейна. Она упоминает, что он пишет письма её мужу и требует ответа. А дальше… — Эль развернула один из дневников и демонстративно пролистала его: записей почти не было.

— Это несвойственно для леди Констанс, — добавила Джейн, — она ежевечерне уделяла час времени на заполнения дневников. И письма, я точно помню, что леди продолжала переписки до самой смерти, ежедневно я лично приносила ей до десятка писем.

— И мы их не нашли, — пожала плечами Эль.

— Значит они или в камине или в сейфе?

Эль увидела, как Томас открыл рот, чтобы что-то сказать, но Вэйр уже отвернулся от стола и запустил руку во внутренний карман жилета. Она знала, что сейчас будет, и усмехнулась, когда он вытащил свою зажигалку — старую, потёртую до блеска, с гравировкой, которую уже почти не разобрать.

Вэйр вытащил пачку сигарет, повертел её в пальцах, затем жестом предложил Томасу. Тот покачал головой.

На Джейн он даже не смотрел. И правильно сделал — по тому, как она сжала губы, Эль поняла, что компаньонка уже готова выдать лекцию о том, что в этом доме не курят в спальнях.

— В этом доме не курят в спальнях, — действительно сказала Джейн, голос у неё был ледяным.

— Теперь курят, — ответил Вэйр, и Эль подавила смешок.

Она любила это в брате: его способность игнорировать правила, просто потому что он так решил.

Щелчок. Маленькое пламя на мгновение осветило его лицо. Вэйр прикурил, и Эль заметила, как он на секунду задержал взгляд на огоньке — странная привычка, которая у него была всегда. Словно он проверял, настоящий ли огонь.

Металл щёлкнул, закрываясь. Вэйр выпустил дым в сторону, где никого не было, но даже это движение было таким небрежным, что Эль снова усмехнулась. Он старался не дымить на Джейн — или просто не хотел, чтобы она устроила скандал.

Она перевела взгляд на Джейн. Та стояла с каменным лицом, но Эль видела, как дёрнулся её подбородок. Она явно собиралась сказать что-то ещё, но сдержалась.

Как интересно, подумала Эль. Она действительно пытается его контролировать. И это её бесит.

Эль почти слышала, как брат наслаждается этим моментом. Он даже не взглянул на Джейн — смотрел на дневники, разложенные н полу, и медленно затягивался, держа сигарету двумя пальцами, почти не вынимая её изо рта.

— Сейф есть, — сказал он, выдыхая дым в потолок. — Но он не в кабинетах, а у нас под ногами. Я видел его на старом чертеже, который дали мне вы, Беннет. Там, под кабинетом, есть подвал. Дверь просто заложена шкафом или занавешена.

Томас изумлённо уставился на него:

— Как вы…

— У старых домов всегда есть тайны, — усмехнулся Вэйр, стряхивая пепел прямо в пустую чернильницу на столе. — И у старых графов тоже. Иначе зачем им держать юристов на довольствии?

Эль расхохоталась. Она не удержалась — слишком уж забавным было выражение лица Томаса. Он явно не привык, чтобы его клиенты знали больше него. И рассматривали документы и карты старых домов так пристально.

Эль посмотрела на брата, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк, который она знала с детства. Огонёк авантюры.

— Ты собираешься туда лезть? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Нет, — Вэйр затянулся, — мы собираемся.

Эль улыбнулась и отложила дневник в сторону:

— Хорошо. Тогда я найду фонарь.

— А я отмычки, — сухо сказал Вэйр, снова затягиваясь. — Чтоб не шокировать прислугу, начнём сегодня ночью.

— Милорд! — Джейн шагнула вперёд. — Я вынуждена напомнить, что вы не имеете права взламывать собственный кабинет!

Вэйр наконец перевёл на неё взгляд. И, чёрт возьми, Эль знала это выражение лица. Он сейчас сделает что-то, что заставит Джейн покраснеть.

— У меня есть право делать всё, что я захочу, в моём доме, — сказал он, и его голос был спокоен, почти вежлив, но в нём звучала такая лёгкая усмешка, что Эль сразу поняла: он знает, что делает. — И со всем, что в нём находится. Но вам не обязательно смотреть. Можете поставить нам чай и подождать за дверью в коридоре. Не думаю, что это займет слишком много времени, чтоб вы успели соскучиться.

Джейн открыла рот. Закрыла. И, не сказав ни слова, развернулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Эль расхохоталась так, что чуть не уронила стопку дневников.

— Ты это специально сделал! — выдохнула она между смешками.

Вэйр снова затянулся, глядя на закрытую дверь с самым невинным лицом.

— Не знаю, о чём ты.

— Она не вернётся, — сказал Томас, и в его голосе послышалось что-то между изумлением и осуждением.

— Я и не рассчитывал.

— Вы делаете это специально.

— Может быть, — Вэйр поднял бровь, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Это забавно.

Эль снова рассмеялась и принялась собирать дневники:

— Надо будет проверить, есть ли за шкафом дверь. Или потайной ход. Я бы хотела, чтобы был потайной ход.

— Мечтай, — сказал Вэйр. — Но если там ничего нет, кроме пыли, ты ещё неделю будешь носить корсет.

— Договорились! — Эль даже руки потерла в предвкушении.

Томас на мгновение задумался, потом всё же уточнил:

— А если там действительно есть сейф?

— Проверим, — Вэйр затушил сигарету о донышко чернильницы, прямо в оставшийся пепел.

— А если он заперт?

— Тогда я сломаю замок.

Вэйр усмехнулся и подмигнул Эль. Она ответила ему такой же улыбкой.

И в этот момент она перевела взгляд на Томаса. Он смотрел на них — на неё и брата — с выражением, которое она не могла прочитать. Что-то между удивлением, беспокойством и… восхищением?

Эль почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Наконец-то хоть какая-то эмоция в её адрес. Она постаралась не выдать своих мыслей, но улыбка сама собой стала чуть шире.

— Так что, Беннет, — сказала она, поднимаясь с пола и отряхивая брюки, — вы верите, что есть тайный сейф?

— Конечно, — ответил он, и в его голосе послышалось что-то новое. Словно он только что принял решение, которое сам ещё до конца не осознал.

— Отлично. Тогда сегодня ночью мы идём в подвал.

— Мы?

Она смотрела на него, и в голове пронеслась мысль, которую она не стала бы произносить вслух: Он не отступит. Он не из тех, кого можно просто и легко взять. И это делает его опасным.

А может, именно поэтому он ей так и нравится.

— Мы, — Эль подошла к нему ближе, чем требовалось для вежливого разговора, и заглянула в глаза. — Вы ведь не откажетесь помочь двум бедным колониальным родственникам разобраться с наследством? Хотя, как иначе, вы ведь наш человек.

— Разумеется, — ответил он, его пальцы, сжимающие папку, дрогнули, хотя голос был ровным, но в глазах мелькнуло что-то, отчего у Эль внутри потеплело.

Глава 7

К тому времени, когда они спустились в столовую, Томас уже успел решить для себя две вещи.

Во-первых, переезд в Розерн действительно был необходим.

Во-вторых, он совершенно не представлял, во что именно ввязался.

Вэрис сидел во главе стола, с интересом оглядывая блюда, леди Эль расположилась справа от него, забросив одну ногу на другую и совершенно не обращая внимания на то, что задевает носком сапога скатерть.

Томас занял место напротив неё.

— Вы всё-таки решили переехать? — уточнила леди Эль.

— Судя по всему.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что иначе Вэйр начнёт сам разбираться в документах. А он это не любит.

— Я умею читать, — вздохнул её брат.

— Читать ты умеешь, — согласилась леди Эль. — А вот понимать, зачем некоторые документы вообще существуют, тебе иногда мешает отсутствие уважения к человеческой глупости.

— Это ты сейчас про юристов?

— В первую очередь.

— Я уже начинаю жалеть, что согласился, — Томас усмехнулся.

— Поздно, — заметил Вэрис. — Мы уже договорились о гонораре.

Дверь открылась и на пороге появилась Джейн. Она остановилась, увидев, что за столом уже сидят все трое.

— Милорд.

— Что?

— Комната господина Беннета готова.

— Хорошо, — Вэрис отложил вилку, поворачиваясь к ней.

— Я распорядилась перенести туда…

— Садитесь.

Джейн моргнула:

— Простите?

— Отобедайте с нами.

— Я не могу, милорд.

— Почему?

— Потому что я должна…

Он непреклонно указал на свободное место, возвращая взгляд к своей тарелке.

Джейн несколько секунд стояла неподвижно, затем всё-таки подошла к столу. Томас выдвинул для неё стул, помог присесть. И был удивлён впервые увидеть, как Джейн кусает губы:

— И ещё, милорд…

— Да?

— Я хотела извиниться за то, что произошло утром.

— За что именно? — Вэрис даже поднял бровь, словно не понимал, о чём речь.

Джейн явно пожалела, что начала этот разговор, но нашла в себе силы тихо произнести:

— За мою дерзость.

— А, — Вэрис задумался, будто действительно пытался вспомнить. — Вы о том, что так резко и без дозволения вышли из комнаты?

— Да.

— Я не против.

Джейн посмотрела на него с недоверием:

— Простите?

— Я не против, — совершенно спокойно повторил Вэрис. — Дерзость — это нормальное качество. Особенно при иных обстоятельствах.

За столом стало тихо. Томас не знал, что именно подразумевал Вэрис под «иными обстоятельствами», но по тому, как резко напряглись плечи Джейн и как леди Эль уткнулась лицом в бокал, догадаться было несложно.

А сам Вэрис совершенно спокойно резал мясо. Он даже не смотрел на Джейн.

Вот теперь всё стало ясно.

Он делал это намеренно. Не для того, чтобы поставить её в неловкое положение перед всеми. Скорее наоборот — ему нравилось наблюдать, как она пытается сохранить достоинство, прекрасно понимая, что он говорит.

Томас невольно подумал, что если бы Вэрис действительно хотел воспользоваться своим положением, всё происходило бы совершенно иначе.

А это была игра. Опасная, но пока всего лишь игра.

А ещё это был светский обед, на котором полагалось вести беседы, о чём Джейн и напомнила, подняв глаза на леди Эль:

— Миледи, позвольте уточнить… Бетси сегодня убирала вашу спальню и наткнулась на то, чего там быть не должно.

Леди Эль заинтересованно повернула голову:

— Что именно?

— Винтовку. У изголовья кровати. Миледи…

— Она разряжена, — отмахнулась леди Эль.

— Это совершенно не меняет…

— Патроны в ящике.

— Вы привезли оружие с собой и оставили его в своей спальне.

— Именно так. Я с ней в дом вошла, но никто, видимо, не заметил, сраженный видом моих стройных ног.

— Но зачем? — неожиданно для себя спросил Томас.

Леди Эль посмотрела на него так, словно вопрос был совершенно бессмысленным:

— А зачем люди вообще берут с собой оружие?

— Обычно для защиты.

— Вот именно.

— От кого? — Томас задал этот вопрос, надеясь услышать «от диких зверей» или «от грабителей», что, вероятно, было привычно для колоний, но он уже понимал, что ответ будет другим.

— Пока не знаю.

Вэрис поднял глаза от тарелки:

— Она считает, что если не знает, от кого защищаться, лучше быть готовой заранее.

— И вы ей это позволяете?

— Я сам так делаю.

Джейн покачала головой:

— По столице и так гуляют слухи…

Она осеклась, с испугом опустив глаза.

Вэрис приподнял бровь, леди Эль понятливо рассмеялась, а Томас решил, что лучше перевести разговор:

— Кстати, я так и не спросил. Вы действительно прилетели сюда вдвоём?

— Да, — ответила леди Эль.

— Вдвоём? — Джейн удивлённо посмотрела на неё. — На дирижабле?

— Вдвоём.

— А кто управлял?

— Вэйр.

Теперь удивилась уже не только Джейн.

— Вы умеете управлять дирижаблем? — спросил Томас.

— Немного.

Леди Эль фыркнула:

— Он скромничает.

— Эль.

— Что? Ты умеешь.

— А ты тогда у нас механик?

— Временами. Кто-то же должен следить за двигателями.

Джейн посмотрела сначала на неё, потом на Вэриса:

— И вы действительно проделали весь путь вдвоём?

— А сколько человек вам для этого требуется? — спросила леди Эль.

— Я… не знаю.

— Вот и мы не знаем.

Томас улыбнулся. Он уже начинал понимать одну неприятную вещь: эти двое действительно привыкли рассчитывать только друг на друга. Не играли в самостоятельность. Не изображали независимых колонистов. Они просто не представляли, зачем им может понадобиться кто-то ещё.

Дверь столовой открылась, и Кеттинс появился на пороге:

— Милорд. Доктор прибыл.

Вэрис сразу отложил приборы.

— Пусть войдёт.

Томас почувствовал, как лёгкое веселье за столом исчезло.

Теперь начиналась работа.

Врач вошёл через несколько минут, держа спину прямо и стараясь не показать своего любопытства и удивления тем фактом, что его принимают в таком странном составе в столовой.

Томас поднялся ему навстречу:

— Доктор Рейнард?

— Да.

Мужчина был лет шестидесяти, безупречно одет, с серебром в волосах и спокойным лицом человека, привыкшего к тому, что его словам доверяют.

Томасу он не понравился сразу. Причину он назвать не мог. Просто не понравился.

— Благодарю, что приехали так быстро.

— Я был знаком с покойной графиней не только как с пациенткой. Разумеется, я не мог проигнорировать приглашение её племянника, нового графа Розерна.

— Тогда вы понимаете, почему мы хотим уточнить некоторые обстоятельства её смерти.

— Разумеется.

Вэрис указал на кресло рядом с леди Эль:

— Садитесь.

Доктор послушно сел, никак не высказывая удивления внешним видом сестры графа.

— Начнём с графа Ларенли, — сказал Томас. — Вы присутствовали при его смерти?

— Нет. Меня вызвали уже после.

— Кто?

— Его дворецкий.

— И что вы обнаружили?

Доктор спокойно изложил привычную версию: внезапное ухудшение состояния, признаки инсульта, отсутствие следов внешнего воздействия, предшествующие жалобы.

Все слушали молча. Пока придраться было не к чему.

— Вскрытие проводилось? — Томас, как они заранее и договорились, продолжил допрос.

— Нет.

— Почему?

— Не было оснований.

Томас кивнул, бросил взгляд на Джейн слева от себя:

— Теперь графиня.

Доктор на секунду задержал взгляд на нём, но отрапортовал:

— Её смерть была столь же естественной.

— Вы осматривали тело?

— Разумеется.

— Когда?

— Утром.

— Во сколько?

— Около одиннадцати.

— Вы уверены?

— Вполне.

Леди Эль вдруг подняла голову и перепросила:

— В одиннадцать?

— Да, миледи.

— А когда вы вошли в комнату, она лежала на спине?

Доктор посмотрел на неё внимательнее и кивнул:

— Насколько я помню.

Томас заметил едва уловимую паузу.

— А руки?

— Под покрывалом. Графиня умерла во сне, сама того не заметив.

Джейн резко подняла голову:

— Нет.

— Простите? — Доктор повернулся к ней.

— Руки были на покрывале.

Тишина стала плотнее. Доктор пожал плечами:

— Возможно, я ошибся.

Леди Эль и Джейн смотрели на него не мигая, Вэрис с интересом рассматривал вино в своём бокале.

— Вы только что сказали, что осматривали тело, — напомнил Томас. — Констатация смерти для вас — привычное дело. Тогда почему не помните?

— Прошло некоторое время.

— Две недели, — спокойно уточнила леди Эль.

Вэрис медленно поставил бокал, поднял глаза:

— Доктор, вы сказали, что приехали около одиннадцати?

— Да.

— И осмотрели тело?

— Да.

— Тогда объясните ещё одну вещь.

— Какую?

— Кто стянул с графини одеяло?

Доктор посмотрел на него:

— Не знаю.

— Джейн утверждает, что сама обнаружила графиню с руками поверх одеяла.

— Вероятно.

— Но вы только что сказали, что видели её руки под покрывалом.

Доктор впервые за весь разговор выглядел неуверенно.

Томас почувствовал неприятный холод в груди.

Это была мелочь. Совершенно ничтожная мелочь. Но врач, действительно осматривавший тело, должен был помнить хотя бы последовательность событий.

— Возможно, я перепутал, — произнёс доктор.

Томас заметил, как дёрнулся его кадык, когда он произносил эту фразу. И как он слишком быстро отвёл взгляд от Джейн.

— Возможно, — согласился Томас и улыбнулся, очень вежливо. — Тогда давайте перейдём к другому вопросу.

Вэрис откинулся в кресле, не сводя глаз с доктора Рейнарда. Только теперь Томас заметил, что граф перестал смотреть на врача как на человека, который пришёл дать информацию.

Теперь он смотрел на него как на человека, которого следует запомнить.

— Вы хорошо знали графиню? — спросил Томас.

— Достаточно, — доктор задержал паузу на полсекунды дольше, чем нужно для вежливого ответа.

Томасу показалось, что он перебирает в голове, сколько именно он может рассказать, не вызвав подозрений.

— Она жаловалась вам на здоровье?

— Иногда.

— На что именно?

— Обычные возрастные недомогания.

Джейн нахмурилась:

— Она почти никогда не болела.

Врач посмотрел на неё с наигранным сочувствием:

— Леди не всегда рассказывают близким о своих недомоганиях.

— Мне она рассказывала.

— Возможно. Так или иначе я не вижу никаких причин сомневаться в естественной смерти графини.

— А я вижу, — спокойно сказал Вэрис, и доктор резко выпрямился.

— Какие? — спросил он.

— Пока не знаю. Поэтому и спрашиваю.

Томас понимающе посмотрел на него. Теперь он понял, почему Вэрису понадобился врач.

Не чтобы услышать подтверждение официальной версии. Чтобы проверить, кто её подтверждает и насколько хорошо он подготовлен.

И доктор Рейнард только что провалил эту проверку.

Когда врач ушёл, в комнате некоторое время никто не говорил. Первой нарушила тишину леди Эль:

— Он лжёт.

— Определенно, — кивнул Томас.

Вэрис посмотрел на него:

— Уверены?

— Нет, — Томас медленно покачал головой.

— Тогда почему согласились?

Томас посмотрел на закрывшуюся дверь:

— Потому что я не знаю, о чём именно он лжёт. Но он уже подтвердил, что либо страдает пробелами в памяти и не может посему быть практикующим врачом, а значит, его слова не имеют веса, либо не осматривал тело графини вовсе, подписав свидетельство о смерти по чьему-то приказу.

И, судя по лицам остальных, никто не сомневался в том, какой вариант правильный.

Томас, однако, не спешил выбирать второй.

Врач мог лгать. Мог ошибаться. Мог знать больше, чем хотел сказать. Но пока у них не было ничего, кроме нескольких несостыковок. А несколько несостыковок — ещё не доказательство убийства.

— Но если он действительно не осматривал тело, — медленно произнёс Томас, — возникает гораздо более неприятный вопрос.

— Какой? — спросила леди Эль.

Томас посмотрел на закрытую дверь:

— Кто попросил его подписать свидетельство о смерти?

Томас посмотрел на закрытую дверь и вдруг осознал: он больше не знает, кому верить. Доктор лгал — это было почти очевидно. Но если врач лгал, значит, была причина. И эта причина, возможно, сидела в кабинете Констанс, пила её чай и улыбалась ей в лицо.

Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он знал Констанс почти тридцать лет. Он любил её как вторую мать. И теперь он не был уверен, что знал её вообще.

Глава 8

После ухода доктора Рейнарда Томас ещё некоторое время оставался в столовой.

Он перебирал в памяти ответы врача, сопоставлял их с тем, что слышал от Джейн и леди Эль, и всё сильнее убеждался в одном: к смерти графини нужно было относиться как к подозрительной, пока не доказано обратное.

— Я съезжу в контору, — наконец сказал он, закрывая записную книжку. — Предупрежу отца, заберу вещи и вернусь.

Женщины промолчали, а Вэрис кивнул:

— Хорошо.

— Вам не кажется, что я слишком быстро согласился на это?

— На что?

— На переезд в дом клиента.

— Вы сами признали, что это необходимо.

— Я говорил, что необходимо, если мы хотим заниматься делом быстро.

— Вот именно.

Томас посмотрел на него, Вэрис совершенно спокойно пил вино.

— Вы удивительно легко распоряжаетесь чужим временем, милорд.

— Я хорошо оплачиваю чужое время.

— Это, пожалуй, единственный аргумент, который вы пока не используете зря.

Леди Эль рассмеялась:

— Не переживайте, Беннет. Мы вас не съедим.

Томас посмотрел на неё, что-то в её улыбке его настораживало:

— После сегодняшнего утра я уже не уверен.

— Это потому, что вы ещё не привыкли.

— К чему?

— К нам.

— Боюсь, на это потребуется некоторое время.

— Тогда вам повезло, — заметила леди Эль. — Вы теперь живёте здесь.

Томас не нашёлся, что ответить и быстро вышел за дверь.

Контора встретила его привычным запахом бумаги, чернил и пыли.

Снизу, где работали клерки, доносился ровный стук печатной машинки — кто-то уже разбирал дневную почту. На подоконнике, там, где всегда лежала стопка старых дел, стояла кружка с остывшим чаем. Чья-то, явно забытая.

Здесь всё было знакомым до мелочей. Тёмное дерево, высокие шкафы, стопки документов на столах, голоса клерков за перегородками. За последние годы Томас успел привыкнуть к этому месту настолько, что иногда переставал замечать его.

Теперь же, после нескольких часов в Розерне, собственная контора вдруг показалась ему почти удивительно спокойной.

Отец поднял голову от бумаг, когда Томас вошёл.

— Ты вернулся раньше, чем я ожидал.

— Ненадолго.

— Что случилось?

— Я переезжаю в Розерн.

Отец снял очки.

— Насколько я понимаю, это не шутка.

— Нет.

— Надолго?

— Пока не закончу дела графа.

— А что именно заставило тебя переехать?

Томас положил перчатки на край стола:

— Вэрис хочет как можно быстрее избавиться от наследства. Дом, земли, доли, контракты — всё, что можно продать без необходимости сохранять.

— Разумно.

— Было бы, если бы речь шла только об имуществе.

Отец некоторое время смотрел на него.

— Ларенли?

Томас кивнул:

— Умер почти год назад. Официально от удара. Сегодня выяснилось, что врач, который осматривал Констанс, путается даже в положении её рук после смерти.

— Ты подозреваешь убийство? — отец сразу же нахмурился.

— Пока я подозреваю, что нам лгут.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

— Что говорит новый граф?

— Он тоже подозревает неладное.

— И поэтому ты переезжаешь к нему?

— Поэтому я хочу быть рядом, пока не разберусь.

Отец несколько секунд молчал.

— Будь осторожен, Томас.

Он сказал это не тем тоном, каким обычно говорил о делах. В его голосе послышалось что-то другое — то, что появлялось только в редкие моменты, когда он переставал быть старшим партнёром и становился просто отцом.

— Я всегда осторожен.

— Нет. Ты всегда думаешь, что осторожен.

Томас усмехнулся:

— Это семейное.

Отец тоже улыбнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Если дело действительно связано с Ларенли, не считай его обычным наследственным спором.

— Я уже понял.

— Хорошо.

Томас забрал со стола несколько папок.

— Мне нужны документы по старым делам Констанс. И если в архиве осталось что-нибудь по Ларенли, тоже посмотри.

— Посмотрю.

— И, отец…

— Да?

— Если мне понадобится помощь конторы, я пришлю записку.

Отец посмотрел на него так, будто хотел сказать что-то ещё, но вместо этого просто кивнул:

— Не понадобится. Я сам распоряжусь.

Томас благодарно кивнул.

Собирать вещи оказалось неожиданно странно.

Он никогда не думал о том, сколько предметов на самом деле составляет его жизнь. Несколько костюмов, бельё, книги, рабочие бумаги, письменные принадлежности, дорожный набор, два старых жилета, которые он давно собирался выбросить, но почему-то так и не выбросил.

На дне чемодана лежала старая фотография — он даже не помнил, как она туда попала. Констанс, ещё молодая, держит на руках маленького мальчика. Его. Он посмотрел на неё несколько секунд, потом перевернул лицом вниз и закрыл крышку.

Когда всё было уложено, Томас посмотрел на собранные чемоданы и вдруг понял, что действительно собирается жить в Розерне.

Не несколько часов.

Не до конца недели.

А пока не закончится дело.

Когда паромобиль подъехал к Розерну, уже начинало темнеть.

Кеттинс встретил его у входа, сразу распорядился открыть двери гаража, отнести чемоданы…

Томас перешагнул порог и на мгновение остановился. Холл Розерна при свете вечерних ламп выглядел иначе, чем днём. Тени удлинялись, мебель казалась массивнее, а тишина — плотнее.

Он понял, что теперь это не просто дом клиента. Теперь это место, где он будет жить. Хотя бы какое-то время.

Он уже собирался подняться в свою новую комнату, когда из коридора донёсся знакомый голос:

— Беннет!

Томас обернулся.

Леди Эль шла навстречу, держа под мышкой кожаную папку.

— Вы приехали.

— Как видите.

— Отлично. Значит, теперь вы действительно наш человек.

— Мне всё ещё кажется, что эта формулировка звучит несколько угрожающе.

— Привыкайте, — она сунула ему папку. — Это тот странный договор со свежей подписью. Посмотрите до ужина.

— До ужина? — Томас взял папку.

— Да. После нам будет не до этого, а лучше обладать всей полнотой информации.

— Разумное предложение.

— Я иногда бываю разумной.

— Иногда?

— Не злоупотребляйте.

Она развернулась и также быстро ушла. Томас посмотрел ей вслед. Похоже, к Розерну действительно требовалось привыкать.

Ужин прошёл спокойно.

Если не считать того, что Вэрис снова настоял, чтобы за столом присутствовали все четверо.

Томас уже начал замечать закономерность. Новому графу не нравилось, когда кто-либо из людей, участвующих в его делах, исчезал из поля зрения надолго.

Сам Вэрис всё так же сидел во главе стола и почти не разговаривал. Леди Эль листала принесённые бумаги, время от времени задавая брату короткие вопросы.

Джейн следила за порядком и явно старалась не смотреть на графа без необходимости.

Томас всё чаще ловил себя на мысли, что ему интересно наблюдать за ними.

— Что вы нашли? — спросил он у леди Эль.

— Пока ничего полезного.

Вэрис поднял взгляд от тарелки:

— После ужина продолжим. Эль, отвлекись и поешь нормально. Нам ещё делать перепланировку.

— В кабинете? — уточнил Томас и посмотрел на часы. — Когда?

— Когда дом уснёт.

Джейн слегка нахмурилась:

— Вы действительно собираетесь сегодня ночью этим заниматься?

— Да.

— Милорд, если речь идёт о старом подвале…

— Именно о нём.

— Возможно, стоит отложить это до утра.

— Почему?

— Потому что ночью там будет темно.

Леди Эль тихо рассмеялась, Вэрис с иронией посмотрел на Джейн и напомнил:

— Именно поэтому мы возьмём фонари.

Джейн закрыла глаза на мгновение, и Томас заметил, как её пальцы на секунду сжались на скатерти — она явно собиралась что-то сказать, но передумала и просто кивнула:

— Разумеется.

Томас не выдержал:

— Вы уже всё подготовили?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Эль ищет фонарь.

— Я нашла, — сообщила леди Эль.

— Тогда всё.

Томас вдруг понял, что всего несколько часов назад сидел в своей канторе и перебирал бумаги, думая, что этот день будет обычным. А теперь он собирался лезть в подвал старого особняка с двумя контрабандистами и компаньонкой, которая явно не горела желанием участвовать в этом приключении.

Томас покачал головой:

— Вы пугающе быстро превращаете любую проблему в экспедицию.

— А вы пугающе долго её обсуждаете, — заметила леди Эль.

— Я юрист.

— Именно.

После того как слухи о прибытии нового жильца и визите доктора улеглись, а прислуга разошлась по своим комнатам, дом начал засыпать.

Томас и Вэрис сидели в кабинете за картами. Это было удобное прикрытие — если кто-то из слуг случайно заглянет, двое мужчин за игрой не вызовут подозрений. Но Томас не мог сосредоточиться на картах. Он смотрел на часы, прислушиваясь к шагам в коридоре.

Отец его предупреждал, только Томас до последнего не верил, что всё будет настолько быстро.

— Вы нервничаете, — заметил Вэрис, не глядя на него: он разложил карты веером и рассматривал их с лёгкой улыбкой.

— Я просто хочу, чтобы всё прошло гладко, — ответил Томас, откладывая свои карты.

— У нас это редко получается, — усмехнулся Вэрис. — Но так интереснее.

Где-то наверху скрипнула дверь. Томас вздрогнул, но Вэрис даже не повернул головы. Он просто ждал.

Дверь кабинета приоткрылась, и в щель скользнула леди Эль. За ней, почти бесшумно, — Джейн. Леди была в обычной своей одежде, на поясе висел фонарь, в руках — небольшой мешок, Джейн же переоделась в скромное тёмное платье, но было видно, как она нервничает. Ей определенно не нравилась как сама их затея, так и ситуация в целом. Томас её прекрасно понимал, более компрометирующей ситуации придумать было сложно.

Вэрис взглянул на них, перевёл взгляд на часы и усмехнулся:

— Девять минут. Я думал, вы быстрее.

— Мы ждали, пока горничная перестанет ходить по коридору, — ответила леди Эль.

— Разумно.

— А ты чего хотел? Чтобы я вырубила её?

— Я знаю, что ты это умеешь.

— Это в Кэнтрэйне, Вэйр. Здесь прислугу не вырубают.

— Жаль, — он подмигнул сестре и перевёл взгляд на Джейн. — Миз Джейн. Вы всё же здесь.

— Я обещала помочь, милорд.

— И вы держите слово.

Она промолчала, но в её взгляде мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли лёгкое раздражение.

— Хватит болтать, — сказала леди Эль, зажигая фонарь и устанавливая его пока на стол. — Где этот чёртов проход?

Томас поднялся, отряхнул брюки и подошёл к стене, которую они уже осматривали днём. Вэрис подошёл следом, снимая пиджак, под которым оказалась светлая рубашка.

— Нам нужно искать что-то, что может открываться, — сказал он. — Шкаф мы уже двигали. Что ещё здесь может быть?

Они снова начали оглядывать стены, обклеенные старыми зелеными обоями, но ничего мало-мальски похожего на дверной проём не находилось. Когда они обошли комнату по второму кругу, Джейн помедлила, затем указала на большое зеркало в резной раме:

— Возможно, оно как-то связано с проходом.

— Почему вы так думаете? — спросил Томас, подходя ближе.

— Я видела, как граф пользовался им, когда была маленькой. Однажды я зашла в кабинет без стука, а он стоял у стены и поправлял это зеркало. Сказал, что проверял, хорошо ли оно держится. Но тогда я не придала этому значения. А теперь… — она запнулась.

— Теперь вы думаете, что он что-то скрывал, — закончил за неё Вэрис.

Он подошёл к зеркалу, провёл пальцами по резной раме, пытаясь нащупать механизм.

Вэрис попытался сдвинуть зеркало, но оно не поддавалось. Томас подошёл помочь, но в тот же момент Вэрис нащупал под рамой кнопку — маленькую, почти незаметную, скрытую в резьбе.

— Вот оно, — сказал он, нажал — и зеркало бесшумно отъехало в сторону, открывая замочную скважину прямо в стене.

— Чёрт, — тихо выдохнул Томас. — Она действительно была здесь.

Пришлось подносить фонарь, чтоб разглядеть в стыках обоев скрытую дверь. Ключа у них, естественно не было, но насчет отмычек Вэрис не соврал, они действительно у него были, целая связка. И он умел ими пользоваться.

Пока граф, стоя на одном колене ковырялся в замке, Джейн предусмотрительно подошла к двери в кабинет и заперла её. Лицо у неё при этом было решительное, хотя Томас прекрасно понимал, насколько она рискует своей репутацией сейчас, но идёт на это из желания узнать правду о Констанс.

Едва замок щелкнул, леди Эль уже стояла у стены с долотом в руках и бедром отпихнула брата в сторону. Тот послушно подвинулся, поднимаясь на ноги.

— Та-да! — шепотом пропела леди Эль, с шорохом отдирая от стены обклеенную обоями дверь. — А вот и тайный ход! Я была права, а значит, я не ношу больше корсетов никогда!

Перед ней в стене действительно был темный провал.

Леди Эль подняла фонарь с пола и поднесла к проёму:

— Лестница. Деревянная, узкая. Спускается вниз.

— Идём, — сказал Вэрис, забирая у неё фонарь и шагая в проём.

Томас пошёл следом. Джейн, помедлив, тоже шагнула в темноту. За ней — леди Эль.

Лестница была старой — ступени были тёмными, сколотыми, покрытыми пылью. Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — возможно, старыми бумагами.

— Осторожно, — сказал Томас, когда Вэрис с чертыханьем чуть не оступился. — Дерево могло…

— Сам знаю, — ответил тот, не оборачиваясь.

Но через несколько шагов произошло то, чего все боялись. Когда они уже почти дошли до середины лестницы, одна из ступеней под ногой Вэриса противно хрустнула и начала оседать. Он успел перенести вес на другую ногу, но дерево развалилось на куски, и Томас услышал, как что-то покатилось вниз.

— Мать твою… — выругался Вэрис.

— Я же говорил, — сказал Томас.

— Ничего не говорил.

— Я думал.

— Вот и молчи… те.

Леди Эль рассмеялась, Томас не удержался и тоже улыбнулся.

Джейн шла позади, держась за стену, но когда одна из ступеней под ногой Вэриса осыпалась, она вздрогнула, потеряла равновесие и вскрикнула, схватившись за перила, покрытые слоем паутины и пыли.

Света от фонаря в руках Вэриса внизу и из кабинета наверху было достаточно, чтоб оценить ветхость лестницы. Судя по всему в этом подвале никогда не убирались и не делали ремонта, будет чудом, если они спустятся без происшествий.

Проломленную Вэрисом ступеньку все аккуратно миновали, но на следующей, едва на неё шагнула Джейн, послышался характерный хруст: каблук её туфли пробил доску. Томас резко обернулся, чтоб помочь, но невольно оперся на перила.

Послышался сухой треск.

Обломки перил осыпались, Джейн же резко дёрнулась и… полетела вниз. Томас успел лишь ухватить её за край юбки, чтоб замедлить падение, извернуться, чтоб удержать Джейн он не успевал. Но зато среагировал Вэрис. Он вовремя обернулся, и Джейн влетела ему в руки. Точнее в одну руку, во второй Вэрис держал фонарь, в свете которого было видно испуганное лицо Джейн, которая, впрочем быстро пришла в себя, словно в её жизни часто случались такие падения с лестниц:

— Благодарю, милорд, но вы уже можете меня отпустить.

— Всегда приятно, когда тебе в руки падает красивая дама. И это компенсация за то, что вы сломали мою лестницу, — усмехнулся Вэрис, но отвел руку в сторону, позволяя Джейн отступить и поправить платье.

— Тогда и Беннета обнимай, он доломал перила, — фыркнула сверху леди Эль, не спешащая спускаться по обломкам.

— Это сомнительное удовольствие я оставлю тебе, — в тон ей ответил Вэрис и поднял глаза на Томаса, — вы ведь проследите, чтоб моя сестра не убилась на этой жутко удобной лестнице, Беннет?

Томас тоже не желал повторения, и сразу подал леди Эль руку. Она не стала артачиться и приняла её, осторожно перешагивая поломанные ступени и останавливаясь рядом. Лестница была достаточно узкой, чтоб свободно стоять на ней вдвоем, да и сомнительно, что эти трухлявые ступени выдержали бы, поэтому Томас поспешил спуститься сам и свести, наконец, леди Эль на каменный пол.

Свет фонаря выхватил из темноты старые стеллажи с ящиками, сундуки и — в центре — массивный сейф, вделанный в стену. И мертвенно бледное лицо Джейн, которая замерла и не шевелилась.

— В чём дело? — сразу насторожился Томас и сам явственно услышал шорохи и писк.

— У неё крыса под юбкой, — просветил всех Вэрис, внимательно осматривая сейф. — Старый, но надёжный. И заперт.

— Ты сможешь его открыть? — спросила леди Эль, забирая у брата фонарь и вставая сбоку.

— Попробую.

Он достал из кармана небольшую коробочку с отмычками и принялся за работу. В тишине подвала слышно было только его дыхание и лёгкий скрежет металла. И шорохи от крыс, таящихся в темноте у стен.

Джейн же стояла ни жива ни мертва и, похоже, не дышала, Томас честно не знал, как ей помочь, не лезть же ей под юбку в поисках крысы?

Вэрис выпрямился:

— Готово.

Он потянул за ручку, и дверца сейфа бесшумно открылась.

Все, кроме Джейн, облегченно выдохнули, и тут Вэрис снова всех удивил. Выдохнув «Да боже ж ты мой!», он просто ловко подхватил Джейн за талию, поднимая в воздух и тряхнул, отпинывая к стене сорвавшуюся вниз крысу. После чего поставил женщину в центр комнаты и вернулся к осмотру сейфа.

Томас смотрел на это с лёгким изумлением. Он только что видел, как его клиент подхватил женщину, встряхнул её, как мешок с мукой, отбросил крысу ногой и поставил обратно на пол — и всё это не прерывая осмотра сейфа.

Он сделал это совершенно естественно, — подумал Томас. — Слишком естественно для человека, который сделал такое впервые.

Он перевёл взгляд на Джейн. Та стояла бледная, но уже приходила в себя, поправляя платье дрожащими руками.

— Вы в порядке? — спросил Томас тихо.

— Да, — ответила она, но голос её дрогнул. — Просто… я не ожидала, что здесь будут крысы.

Томас кивнул ей, и они молча присоединились к изучению содержимого сейфа.

Внутри лежали папки, несколько конвертов и фотография.

Леди Эль шагнула ближе и взяла один из конвертов в руки.

— Это письма, — сказала она, просматривая их. — От Рейна. Тётя собирала их.

— А это, — сказал Вэрис, поднимая фотографию, — их брак.

На снимке были граф Ларенли и Констанс, стоящие рядом в день свадьбы. Он смотрел в камеру, она — на него.

— Она знала, — сказал Томас, глядя на снимок. — Она знала, что он опасен, но не сказала мне.

— Возможно, она пыталась защитить вас, — сказала Джейн.

— Или себя, — добавила леди Эль.

Они стояли в темноте, глядя на старую фотографию.

Вэрис хлопнул ладонью по сейфу:

— У нас есть то, что мы искали. А остальное разберём наверху.

— Только вот вылезти, — сказала леди Эль, — будет веселее, чем спускаться.

— Чёрт, — только и сказал Томас, оборачиваясь на поломанную лестницу.

Риск, что оставшиеся ступени просто рассыплются под ними, был слишком велик. А высота была явно больше трех ярдов.

— Подсади меня, залезу так, чтоб не нагружать дерево, — подходя к лестнице с той стороны, где Томас сломал перила, произнесла леди Эль.

Томас сперва не понял, к кому она обращается и что вообще имеет в виду, но Вэрис молча подошел к ней, опустился на одно колено, и леди Эль легко и без сомнений перекинула ногу через его плечо, а когда он выпрямился, она ловко вскарабкалась по нему к верхней ступеньке и оказалась в дверном проёме.

— Давайте бумаги! — леди Эль как ни в чём ни бывало опустилась на колени и протянула руки.

Томасу оставалось лишь выгрести из сейфа кипу бумаг, папок и конвертов и передать их ей.

— Могу я всё же подняться по лестнице? — тихо просила Джейн и ей не стали отказывать, она достаточно настрадалась за сегодня.

Джейн, аккуратно ступая и стараясь сохранять равновесие, не касаясь перил, принялась подниматься. Томас заметил, как дрожат её пальцы, когда она хватается за стену. И как она старается не смотреть вниз, туда, где Вэрис всё ещё стоит с фонарём в руке.

Она боится не лестницы, — понял Томас. — Она боится, что он снова её коснётся.

И всё же Томас с Вэрисом на всякий случай оба приготовились её ловить, но она успешно оказалась в кабинете.

Мужчины же переглянулись, и Вэрис кивнул на лестницу:

— Беннет, вы следующий. Один ещё точно поднимется.

— Быть может лучше тогда первым подниметесь вы?

— Ну уж нет. Мне не улыбается объяснять, почему у меня в потайном подвале лежит труп моего же юриста со сломанной шеей. И если лестница всё же после вас обвалится, тут есть ящики, выберусь.

— И не из такого вылезали, — фыркнула сверху леди Эль.

Томас не стал спорить, охотно ей веря. Лестница скрипела и шаталась, но он продолжал подниматься и украдкой выдохнул, когда оказался наверху, с целой лестницей позади. А потом за его спиной как-то слишком быстро возник и Вэрис.

Они плотно прикрыли дверь, вернули зеркало на место и лишь после этого повернулись друг к другу.

В свете газовых ламп кабинета стало видно, что выглядят они уже не так презентабельно. Томас поймал своё отражение в тёмном стекле шкафа — на плече белела паутина, волосы растрепались, а на манжете темнело пыльное пятно. Он выглядел так, будто только что вылез из старого погреба. Что, в общем, соответствовало действительности.

Больше всех выделялась бедняжка Джейн в помятом платье с пыльным рукавом со следами паутины, растрепавшимся пучком волос и всё ещё бледная как смерть. Вэрисы же были более чем довольны, ещё бы, их предположение подтвердилось и пропавшие документы нашлись…

Томас, глядя на них, вдруг понял, что эта ночь — только начало.

Потому что в руках у леди Эль была охапка бумаг, которая могла перевернуть всё, что они знали о смерти Констанс. А ещё он понял, что ему предстоит не только разбираться в наследстве, но и следить за тем, чтобы его случайная команда не угробила друг друга раньше, чем они поймут, кто на самом деле убил графиню Розерн.

— Что ж, всё получилось даже лучше, чем планировалось, — довольно произнес Вэрис, переводя взгляд на сестру. — Разбираться в этом богатстве будем уже завтра.

— Если вы не против, я хотела бы вернуться к себе, — тихо произнесла Джейн.

Ей не стали препятствовать, но, когда она уже взялась за ручку двери, Вэрис остановил её:

— Миз Джейн. Благодарю. Я очень ценю то, что вы пошли на риск ради нас.

Он не улыбнулся. Впервые за весь вечер он не улыбнулся, и это было страннее, чем если бы он снова пошутил.

Джейн задержала на нём взгляд на мгновение дольше, чем следовало:

— Я пошла на этот риск ради леди Констанс. Моя репутация не так важна, как правда о её смерти. И если выяснится, что леди действительно убили, вы ведь не оставите это?

Томас не ожидал от Джейн такой решительности, но Вэриса она не удивила. Он лишь твердо кивнул и спокойно произнес:

— Не оставлю. Обещаю.

— Тогда я спокойна, — с достоинством ответила Джейн и вышла в коридор.