Вне клана (Рейн 1)

Глава 1

Наверное, нет ничего необычного в том, чтобы очнуться на поле битвы, лежа среди трупов. После удара по голове, например. Однако ко мне сознание вернулось в тот момент, когда мое тело само, без всякого приказа, перепрыгивало через глубокий ров.

Странно.

Хотя, может быть, и нет. Может быть, в каких-то случаях так и надо?

Увы, спросить было некого, специалистов по самостоятельно бродящим телам рядом не наблюдалось.

Двигаясь по инерции, я приземлился на противоположной стороне рва и огляделся по сторонам.

Вокруг лежало множество мертвых тел в покореженных доспехах, валялись копья, как целые, так и переломанные, и щиты, в основном разбитые. Воткнутые в землю и в трупы, торчали стрелы.

Потом я посмотрел на себя и вздохнул — вид у моей одежды оказался неказистый. Светлую рубаху, порванную в нескольких местах, пятнала засохшая кровь, темные штаны находились в еще более плачевном состоянии, а короткие обшарпанные сапоги явно видели много смен сезонов. А еще я не обнаружил на себе ни доспехов, ни оружия.

Интересно, почему? Что безоружный человек делал на поле битвы? Или, может быть, и доспехи, и оружие имелись, но мое тело потеряло их, пока бродило самостоятельно?

Покачав головой, я огляделся вокруг еще раз.

Поле битвы было велико, достаточно равномерно покрыто мертвецами, со всех сторон окружено лесом — где-то деревья казались ближе, где-то дальше. В целом, никакой разницы, куда двигаться, так что я решил идти туда, куда прежде шагало мое самостоятельное тело.

— Смотри-ка, еще один живчик!

Я развернулся на звук голоса.

Говорившим оказался человек — первый живой человек за все время. А рядом с ним и второй. Оба сидели на земле и аккуратно снимали с очередного мертвеца дорогие, полностью целые доспехи, украшенные золотой гравировкой.

Интересно, кем была эта парочка?

Мародеры — всплыло в голове слово. Вместе с ним перед внутренним взором возникла яркая картина — лес, длинные толстые ветки, и десяток мертвецов, свисающих с них. За мародерство полагалась смертная казнь…

Я моргнул, удивленный как четкостью воспоминания, так и наказанием, вернее, его суровостью. Потом внимательно посмотрел на людей впереди. Оба были хорошо вооружены и изучали меня с одинаково неприятным выражением на лицах. Эти живые нравились мне куда меньше, чем мертвецы под ногами.

По широкому кругу обойдя мародеров, я пошел дальше, но еще какое-то время ощущал на себе взгляды двух пар враждебных глаз.

Поле казалось бесконечным, все длилось и длилось, а я так и не увидел ничего, кроме трупов, мух и воронья.

— Эй, ты! Стой!

Голос был неприятным, так что я продолжил шагать, притворившись, будто не слышу.

— Стой, я сказал! Или нашпигую стрелами!

Это звучало еще более неприятно, но, к сожалению, убедительно.

Я остановился и повернулся лицом к кричавшему. В той стороне возвышался холм, и из-за этого холма как раз вышел человек — в полном доспехе, держа в руках натянутый лук со стрелой, наложенной на тетиву. Следом за ним появились еще люди, все в доспехах, все вооруженные.

— Твое имя, ранг, клан! — рявкнул первый человек.

Я недоуменно моргнул.

Слова вооруженного незнакомца прозвучали приказом, но по смыслу приказом быть не могли. Значит, вопрос.

Мое имя?

Я припомнил, что у всех людей бывают имена. Значит, оно было и у меня.

Вот только какое?

Память молчала.

Ранг, то есть воинское звание?

Сейчас, задумавшись об этом, я понял, что виденные мной мертвецы в дешевом обмундировании были рядовыми бойцами, а мертвецы в дорогом — офицерами. Но кем был я? Ни оружия, ни доспехов, только грязная старая одежда. Сомнительно, что в таком виде я мог оказаться кем-то из командования. С другой стороны — а вдруг?

Клан?

Только когда незнакомец произнес это слово, я осознал, что мне известен его смысл. Но это пришло не яркой вспышкой, как с мародерами. Просто теперь я знал, что кланы существуют, их много, слабых и сильных; люди, входящие в сильные кланы, обычно богаты, а если принадлежат к Старшим Семьям, то еще и знатны.

А что я? Был ли я частью клана? Если да, то какого?

Я посмотрел вниз, на носки своих обшарпанных сапог, и вздохнул.

Увы, на вопрос незнакомца я мог ответить честно, произнеся одну единственную фразу:

— Я не знаю.

— Не знаешь? Что, даже имя свое не знаешь? — лицо того исказилось в недоверчивой гримасе.

— Успокойся, Сербен, — велел другой человек, вставший на полшага позади первого, — таких незнающих мы насобирали уже три сотни. Память у всех как решето. Ты, парень, пойдешь с нами, — теперь другой человек обращался ко мне. — На месте разберемся.

Упомянутым местом оказалась большая, на несколько сотен домов, деревня. Вернее, дом в ее центре.

— Ты, парень, выбери себе имя, — по дороге посоветовал мне тот самый человек, который осадил Сербена. — Неизвестно, когда к тебе вернется память, а если не придумаешь имя сам, наш писарь внесет тебя в ведомости Йоргом. Очень уж он любит записывать всех Йоргами.

По мне, так это имя звучало ничуть не хуже любого другого, но, судя по интонации человека, называться так не стоило.

Я попытался вспомнить, какие имена вообще существуют, но память подкинула только одно — того самого Сербена. Становиться тезкой этого неприятного человека я не хотел, но мне понравилось сочетание звуков в его имени.

— Рбен, — сказал я вслух. Нет, что-то было лишнее. — Рен. — А вот сейчас чего-то не хватало. — Рейн!

— Рейн? Ну, значит, будешь Рейном, — согласился человек.

Внутри дом состоял из одной большой комнаты, отведенной под владения писаря. Вернее, писарей — их оказалось там двое. Или же они были архивистами? На мой взгляд, так комната весьма походила на походный архив: поставленные вдоль стен, второпях сколоченные шкафы с открытыми полками, на которых громоздились сотни бумажных папок.

Да, забавно, я не знал ни своего имени, ни ранга, ни клана, зато знал, как выглядит походный архив…

— Еще живчик! — возрадовался один из писарей-архивистов, увидев меня. — Ну-ка, ну-ка. Что тут у нас? Померим, — и меня подтолкнули к расчерченной полосами доске, прибитой к стене вертикально.

— Вот ведь оглобля вымахала, а? — восхитился моим ростом разговорчивый писарь-архивист и велел второму: — Так, Умос, пиши. Рост ровно четыре акка* (*Сноска – 4 акка равны 190 сантиметрам). Телосложение стандартное таканское, на таком без лошади пахать можно. Не-не, про лошадь ты не пиши. Примерный возраст — лет восемнадцать-девятнадцать. Волосы темно-русые, глаза синие, нос прямой, ломанный по центру.

Я потрогал свой нос. Тот ощущался самым обычным. А как должны ощущаться ломанные носы?

— Карик, ты слепой? — у второго писаря-архивиста голос оказался простужено-ворчливым. — В каком месте у него нос ломанный? Это горбинка.

— Ну пиши тогда — прямой с горбинкой, — весело согласился первый.

Дверь открылась, внутрь заскочил подросток, молча кинул на край стола сверток и так же молча исчез за дверью.

— Твоя новая одежда, — пояснил мне разговорчивый писарь. — Снимай свои лохмотья, кидай вон туда, в угол, их теперь только в печь. Сейчас запишем все твои особые приметы, оденешься и пойдешь к остальным живчикам. Вот надо же, трое суток с окончания битвы прошло, а вы все вылезаете и вылезаете.

— Особые приметы? — переспросил я, с некоторым сожалением бросая штаны и рубаху в указанный угол. Штаны ладно, они действительно были порядком изодраны, но рубаха вовсе не выглядела лохмотьями. Пусть ее покрывали пятна крови, но зато по вороту, как оказалось, шли красивые узоры, вышитые алой ниткой. Узоров мне стало жаль.

— Татуировки, шрамы, родинки, — пояснил писарь. — А как еще, думаешь, твою родню искать? Опишем в деталях и, если через неделю сам не вспомнишь, разошлем письма в центральные архивы всех кланов. Затратно, конечно, но дана Энхард велела не экономить.

Дана Энхард. Само имя мне ничего не сказало, а вот на слово «дана» память встрепенулась и подсказала, что так обращались к членам Старших Семей, правивших кланами.

Судя по почтению в голосе писаря, дана Энхард была человеком весьма влиятельным. Она входила в Старшую Семью клана, к которому этот писарь принадлежал? А может быть и вовсе этот клан возглавляла? Память подсказывала, что кланами порой правили и женщины.

— Так, что тут у нас? — жизнерадостно продолжил писарь. — Татуировок нет. Шрамов нет. Родинок только четыре, под левой ключицей образуют косой квадрат. Умос, ты пишешь?

— Косой квадрат, говоришь, — второй писарь выбрался из-за стола и, подтаскивая правую ногу, приблизился ко мне. Прищурившись, некоторое время разглядывал рисунок родинок. — Ромб это, — буркнул наконец. — А ты, Карик, тупень, который не знает элементарных вещей.

Затем второй писарь отвернулся, но направился не к записям, а прохромал к дальнему ящику. Вытащил с верхней полки свиток, развернул. Тот по внешнему виду очень отличался от бумаг, кипой лежавших на столе писарей. Я заметил и золотое тиснение по краям по-особому выделанной бумаги, и оттиск гербовой печати внизу. И даже шелестел этот свиток, когда писарь его разворачивал, как-то по-особому.

— Ромб, — пробормотал Умос, — ромб, ромб… Я точно помню — тут было что-то про ромб. Вот! — И зачитал вслух: «Особая примета — родинки под левой ключицей в форме вытянутого ромба».

«Особая примета».

Я не смог бы сказать, что именно мне не понравилось. Ну особая. Ну примета. Писарь уже произносил это сочетание слов. Только сейчас примета была написана на… «гербовой бумаге» — всплыло откуда-то из глубин памяти определение. Да, на ней самой. И почему-то именно это сочетание — особая примета, записанная на гербовой бумаге, — вызвало у меня сильнейшее желание избавиться от писарей как от ненужных свидетелей.

«Сломать им шеи будет проще всего» — всплыла еще одна подсказка.

Избавиться от свидетелей и сбежать?

Я бросил быстрый взгляд на свои руки, на сильные запястья, широкие ладони, крепкие пальцы. Откуда-то пришла уверенность, будто ломать чужие шеи очень легко. Будто я делал это уже много раз прежде… Но одновременно пришло понимание, что это неправильно — убивать вот так…

Я не успел ничего решить, поскольку дверь в дом открылась и внутрь шагнул один из тех людей, которые встретились мне на поле с мертвецами.

— Закончили? — спросил с порога. — Там еще двое живчиков ждут, эти сами приперлись.

— Тут вишь какая загогулина, Мартус, — весело сказал Карик, — первый-то живчик непрост. Надо бы кого-нибудь из людей даны Энхард позвать, пусть на него глянут.

Я напрягся еще сильнее. Зачем людям этой неведомой даны на меня смотреть? Ясно, что дело связано с «особыми приметами», будь они неладны, но смысл-то какой?

Брови Мартуса поползли вверх.

— Людей даны Энхард, говоришь? Да ну, быть не может.

— Наше дело маленькое, — буркнул Умос. — Есть приказ от даны всех живчиков проверять, мы и проверяем. Цвет глаз и цвет волос совпадает, родинки тоже.

Мартус смерил меня долгим взглядом, недоверчиво покачал головой.

— Ладно, я сам схожу, приведу кого-нибудь. А ты, парень, — обратился он ко мне, — голый не стой, оденься.

— Вы поняли, кем я могу быть? — потребовал я, все еще ощущая сильное желание избавиться от свидетелей — уже трех — и сбежать.

Мартус хмыкнул.

— Наши умники тут решили, что ты можешь оказаться пропавшим внуком даны Энхард. Но ты, парень, губу не раскатывай, уже много ложных опознаний было.

Я шагнул к тому месту, где лежала принесенная для меня одежда. Желание избавиться от свидетелей ушло, оставив недоумение. Отчего-то в моей памяти выражение «особые приметы» вызывало видение тяжелых ручных и ножных кандалов, глубоких шахт, а еще виселицы, стоящей на главной площади, а вовсе не пропавших внуков благородных дан.

— Устраивайся поудобней, парень, ждать придется долго, — посоветовал мне Карик, когда я оделся. — Слуги даны Энхард на подъем тяжелые, их…

Снаружи дома послышался звук бегущих ног. Потом чья-то рука с силой толкнула дверь, и на пороге встала девушка. У нее было красивое, хотя и немного бледное, лицо, ярко-синие глаза и прямой тонкий нос. Стройная, статная, с темно-русыми волосами, убранными в замысловатую прическу, в платье скромном на вид, но из очень дорогого материала. Тут я с недоумением понял, что, оказывается, способен на вид различать цену ткани.

— Вы нашли моего брата? — выпалила она. — Где он?!

Карик жестом указал на меня, и девушка шагнула внутрь. И пока она шла, ее изучающий взгляд ни на мгновение не отрывался от моего лица. Вот она остановилась напротив, оказавшись ростом мне до подбородка, подняла руку и молча оттянула ворот моей рубахи, так что рисунок родинок оказался на виду. Несколько мгновений смотрела на них, потом отпустила ткань и отступила на шаг назад.

Развернулась к писарям.

— Какими слепцами надо быть, чтобы принять этого сельского увальня за моего брата? Да только посмотрите на его плебейские черты лица! Этот уродливый нос, широкие скулы, блеклые глаза, тупой взгляд! Еще одна подобная дурость — и я прикажу вдвое урезать вам жалование!

— Э-э, милостивая дана… — начал Карик, но девушка, не слушая, резко развернулась и вышла в распахнутую дверь.

— Уродливый нос? — повторил я ей вслед и на всякий случай еще раз пощупал названную часть лица — прямой нос с горбинкой, и даже не ломанный. — Блеклые глаза? — глаза трогать смысла не было, блеклость на ощупь не определялась.

— Не слушай ее, — подал голос второй писарь, Умос. — На самом деле ты парень видный, девки на тебя сами вешаться будут. А дану Вересию за глаза называют не иначе как даной Злюкой. Стерва еще та.

— Это простые бабы бывают стервами, — Карик наставительно поднял вверх указательный палец. — А про благородных надо говорить — дана с характером.

— Угу, дана со стервозным характером, — буркнул Умос и кивнул мне. — Ладно, парень, ты не единственный живчик, там еще другие очереди ждут.

Они записали меня в свою ведомость как Рейна — «Точно Йоргом не хочешь? Точно-точно? А может передумаешь? Нет? Эх…» — и, наконец, отпустили. Правда, не на все четыре стороны, а на одну строго определенную — в направлении казарм, обычных сельских домов, выделенных для таких как я, выживших в битве, но лишившихся памяти.

Пока я туда шел, мои мысли крутились вокруг даны Вересии и ее странного поведения. Вот момент, когда она впервые увидела меня. Что ее взгляд тогда выражал?

Мне показалось, что изумление — очень сильное изумление. А потом она будто стерла все эмоции, заледенела.

Потому что я не был похож на ее пропавшего брата?

Или наоборот — был слишком похож?

Но если я действительно являлся внуком даны Энхард, почему Вересия от меня отказалась? Могла ли у нее быть вражда с братом, могла ли она посчитать, что это отличный способ ему отплатить? А может, Вересия просто не желала делить наследство?

Или же она удивилась, потому что я походил на другого человека, которого она тоже знала, но, по своим причинам, признавать не хотела?

Вариантов было множество, но вряд ли я пойму, какой верен, пока память не вернется...

А если она не вернется вообще никогда?

Эта мысль заставила меня споткнуться.

Ну что ж, тогда мне нужно будет встретиться с самой даной Энхард. Если я действительно ее внук, она меня узнает.

Глава 2

В казарме оказалось людно. Были там не только рядовые, но и, судя по другому крою одежды и по оружию, один офицер. Сидя на единственном табурете, он что-то рассказывал, а остальные, человек двадцать, расселись вокруг него на деревянном полу и внимательно слушали.

Закрыв за собой дверь, я прислонился к стене, решив, что послушать мне тоже не повредит.

— … так вот и получилось, что вы — это все, что осталось от отрядов Инхард, Рабан, Северин, Сиджи, Рхода, Кириак и Мадус, — продолжил офицер свой рассказ, начало которого я не захватил. — К сожалению, архивы отрядов уничтожены, поэтому мы не можем определить ваши имена, должности и то, принадлежите ли вы к какому-нибудь из кланов. Наши маги установили, что последним заклинанием, использованным врагом, стало проклятие Уничтожения. Однако, благодаря защитам, лишь стерло вам память и временно лишило сознания и дыхания, но не убило.

Один из сидевших вскинул руку.

— Фор Корч, разрешите вопрос? — и на кивок офицера продолжил. — Враг, с которым мы воевали, кто он?

Офицер заметно помрачнел, но ответил сразу:

— Кирейн ис-Мерудат, верховный дан Темного Юга. Впрочем, это имя вам сейчас ничего не скажет.

— И мы победили?

— Если бы не победили, то не сидели бы тут, — офицер поднялся. — Ну что ж, основное я вам рассказал. Мы пробудем здесь до тех пор, пока не соберем всех выживших. На это уйдет, вероятно, еще неделя. Если ваши воспоминания к тому времени не восстановятся сами, начнем поиск ваших родственников.

После ухода офицера выяснилось, что сейчас будет ужин, а потом отбой.

Кормили всех одинаково — каждому налили в миску густой чечевичной похлебки и дали краюху черного хлеба. Вкус и того, и другого показался мне одновременно и знакомым, и непривычным, будто одна часть меня ела подобную еду много лет, а другая часть привыкла к чему-то совсем иному.

Двойственность так меня озадачила, что, наверное, целую минуту я сидел, глядя в пустоту перед собой, и только звук ложки, скребущей по дну миски, привел меня в чувство — это сосед, такой же «живчик», доел свою порцию и теперь вопросительно смотрел в мою сторону. Нет уж, привычная еда или нет, но делиться ею я не собирался.

Свободных лежанок в казарме оказалось больше половины — их поставили с запасом, рассчитывая на появление новых беспамятных бойцов. Я выбрал ту, которая стояла достаточно далеко и от входной двери, и от обоих окон. Выбрал, и только потом задумался, почему так. Память прямо не ответила, только передала смутное ощущение, будто опасность всегда пробиралась внутрь через окна и двери. Какая опасность могла таиться здесь, в обычной деревне, да еще битком набитой солдатами, память умолчала.

Соседи, судя по всхрапывающим звукам, уже спали, но ко мне сон не шел. Глядя в темный потолок, я размышлял.

В рассказе офицера ничего неожиданного не оказалось. И без того ясно, что я участвовал в какой-то битве, раз уж очнулся среди трупов. Еще выяснилось имя побежденного противника — не особо полезная информация.

Потом я вспомнил слова офицера — «наши маги». Интересно, а кто-то из «живчиков» владел магией?

Я вот, например?

Человек на вершине холма вытягивает руку, его ладонь на мгновение окутывается огнем, а потом лес внизу вспыхивает и моментально сгорает, опадая серым пеплом.

Я заморгал. Образ оказался таким ярким, будто огненный маг стоял прямо передо мной.

Сев, я вытянул вперед правую руку таким же движением, как человек в моем воспоминании, и мысленно приказал огню появиться…

Не то что огня, даже самой завалящей искры не вспыхнуло.

Я попробовал то же самое левой рукой, потом с сожалением опустил ее, вздохнул и упал назад на лежанку. Не маг, значит. Грустно. Хотя, раз я все забыл, то мог забыть и то, как призывать магию. Заклинания там какие-нибудь произнести или… м-м…

Использовать амулеты — сказала память, но, когда я попытался вытащить из нее чуть больше деталей, тут же пошла на попятный и притворилась, будто ничего мне не говорила.

Что-то шевельнулось в темноте. Послышался шелест. Такой тихий, что его должно было заглушить дыхание спящих — но не заглушило. И этот шелест мне отчего-то сильно не понравился, заставив остро пожалеть, что я безоружен.

Мой взгляд метнулся по казарме, по смутным очертаниям человеческих тел и по силуэтам вещей, кое-где приставленных к лежанкам.

Первые «живчики» нашлись считаные часы после окончания битвы, то есть три дня назад. За прошедшее время кое-кто из них обзавелся личными вещами. Например, мой хромой сосед, записанный Йоргом, но потом решивший отзываться на имя Краг, держал рядом с лежанкой крепкую палку с заостренным, обожженным на огне, концом. Палка служила ему тростью для ходьбы, но могла бы послужить и оружием.

Я перевесился через лежанку и осторожно поднял палку с пола.

Шелест слышался ближе.

Еще ближе.

И еще.

Я ударил прежде, чем мой разум понял, что происходит, и заостренный конец палки вонзился в нависшую тень.

Застрял.

Я надавил сильнее.

Потом вырвал оружие — оно вышло из тени с неприятным скрежетом — и ударил снова. И снова.

Шелест исчез. А потом тень упала — туда, где я только что был. В последнее мгновение я успел скатиться на пол и перескочить через соседнюю лежанку, задев спящего на ней человека. Тот, разбуженный, начал ругаться, но я его проигнорировал, продолжая следить за упавшей тенью. Та больше не шевелилась, а если и издавала звуки, то ругань их заглушала.

Свет. Надо было зажечь свет.

— У тебя есть огниво и свечи? — спросил я соседа.

— Что? — от удивления тот прекратил сквернословить.

— Огниво, говорю, есть? Или какая-нибудь светящаяся фиговина? Может, магическая? Нужно посмотреть, что я там прибил.

— Прибил?!

Огниво нашлось. Свечи тоже. И, стоя рядом с соседом, я растерянно разглядывал то, что упало на мою лежанку. Походило оно на черную и очень толстую змею длиной с человека. Из тех мест, где заостренная палка пробила ее туловище, на лежанку натекла кровь, казавшаяся такой же черной, как сама змея.

— Надо позвать кого-нибудь из офицеров, — после долгой паузы сказал сосед. — Они должны знать, что это за диковина.

Здравая идея.

Пока мы ходили за старшим, казарма продолжала мирно спать.

— Что еще за змея? Обычный уж, поди? Не можете сами от него избавиться? — пробормотал десятник, поднятый с кровати, куда более удобной, чем наши лежанки, но все же побрел в казарму, покачивая масляным фонарем. И немедленно уронил его на пол, когда увидел то, что я убил.

— Тревога! — просипел десятник. Быстрым движением подхватил фонарь с пола и заорал уже в голос: — Тревога! Подъем! Подъем!

Все «живчики» соскочили с лежанок и теперь ошалело оглядывались в поисках врага. Врага нигде не было, только замолкший, наконец, десятник.

Ненадолго замолкший.

— Вот сюда смотрите! — велел он хриплым от недавнего крика голосом и поднял фонарь выше, так, чтобы круг света падал на мертвую змею. — Это Черная Шептунья. Или просто Шептунья. Вы все ни беса ни помните, так что подходите и запоминайте, как она выглядит. И имейте в виду — Шептуньи по одной не приходят, так что неподалеку их ползает целый выводок!

Солдаты протискивались ближе, смотрели на мертвое тело и удивленно переглядывались.

— Чем они опасны, эти Шептуньи? — спросил кто-то.

— Эти твари подкрадываются бесшумно, убивают ядом, а потом заглатывают человека целиком. И не смотрите, что она сейчас мелкая! — десятник повысил голос. — Это одна из тварей Хаоса! Заглотив человека, она принимает его вид. Может даже разговаривать. Вся разница, что Шептуньи не умеют кричать или петь. Разговаривают негромко, будто шепчут, отсюда и название. Шептуньи могут за пару месяцев уничтожить всех людей в городе среднего размера, а на такую деревню, как эта, им хватит недели.

Я тоже протиснулся к своей лежанке, изучая все детали внешности Шептуньи.

— Это ведь ты ее убил? — десятник смотрел сейчас на меня.

— Да, — я попытался вспомнить, как полагалось обращаться к старшему по званию, но не смог.

— Как у тебя получилось?

Я пожал плечами.

— Услышал шелест и увидел тень. Взял у соседа его палку и, когда тень прыгнула, ударил.

— Что за палка? — потребовал десятник. — Впервые слышу, чтобы тварь Хаоса убили палкой.

Он где-то минуту разглядывал мое импровизированное оружие и нюхал его — в тех местах, где оно не было запачкано черной кровью.

— Осина, — сказал наконец. — Повезло тебе, парень. Просто сказочно повезло. Конечно, никто на Шептуний с осиновыми колами не выходит, но осину твари не любят, это точно. А вот то, что ты ее услышал, дивно. Шептуньи тем и страшны, что двигаются абсолютно бесшумно, даже собачий слух бесполезен.

Я только развел руками. Шелест действительно был тихим, но при этом отчетливым.

— Все запомнили, как она выглядит? — десятник вновь повысил голос, оглядывая растерянные лица вокруг. — Если чье-то поведение покажется вам подозрительным, попросите этого человека спеть хоть пару строчек любой песни. Шептуньи петь не умеют. А ты, парень, — десятник кивнул мне, — пойдем-ка, отведу тебя к старшим офицерам.

Через час вся деревня гудела, как разбуженный улей, недовольно и испуганно. То там, то здесь я слышал нестройное пение. Похоже, проверить решили на всякий случай всех. Петь именно песню оказалось необязательно, да «живчики» песен и не помнили. Тянули кто во что горазд: кто-то бессвязные звуки, кто-то обычные слова, а кто-то даже пытался придумать куплеты сам.

Я к этому времени уже охрип — ко мне постоянно подходили все новые и новые офицеры, чьи лица я не успевал запомнить, и требовали вновь и вновь рассказать в подробностях о том, как я убил Шептунью. Ни своего ранга, ни имени офицеры не называли. Я, впрочем, и не спрашивал, каждый раз надеясь, что после очередных расспросов меня все же отпустят досыпать. Увы, не отпускали. Появлялись все новые любопытные, и все как один из благородных, так что послать их подальше и уйти сам я не мог.

— Таких, как ты, на границе называют Слухачами, — сказал мне последний из офицеров. — Слухачи умеют чувствовать приближение тварей Хаоса. Это редкая способность, и там, на границе, они ценятся очень высоко. За несколько лет службы ты мог бы сколотить целое состояние.

Я потряс головой, пытаясь прогнать сон.

— Граница? Что за граница?

— Ты же не помнишь, — офицер кивнул. — Ничего, я тебе завтра сам расскажу. На границе служит мой младший брат, ему бы очень пригодился Слухач.

Я моргнул, а потом, видя, что офицер готов уйти, решился задать вопрос, который за эту ночь всплывал у меня в мыслях уже несколько раз.

— А дану Вересию и дану Энхард тоже проверяли на одержимость Шептуньями? Они же тут главные, и если вдруг... — я замолчал, неопределенно покрутив рукой в воздухе.

Офицер посмотрел на меня одновременно с удивлением и неодобрением — мой ранг был явно недостаточно высок, чтобы задавать такие вопросы, — но все же ответил:

— Дана Энхард — почтенная пожилая дама, безвыездно живущая в корневых владениях своего клана. Здесь она никогда не появлялась. А дану Вересию проверили в первую очередь. Проверку всегда начинают с руководства — таков закон.

Вот как. Значит, чтобы показаться на глаза дане Энхард и убедиться в том, что я точно не ее внук (или все же внук, как мне очень хотелось верить), необходимо было добраться до этих самых владений — а сперва, конечно, узнать, где они находятся.

Когда меня, наконец, отпустили, моей лежанки в казарме не нашлось — ее уже вытащили наружу вместе с дохлой тварью. Так что я упал на ближайшую, которая оказалась свободной, и моментально заснул.

***

Офицер, обещавший рассказать о Слухачах и границе, на следующий день не пришел. То ли забыл, то ли передумал, то ли уехал куда-то. Никаких заданий нам не давали, ничего интересного больше не рассказывали. Часть «живчиков» осталась в казарме, а часть куда-то разбрелась. Мне сидеть в казарме было скучно, так что после обеда я отправился бродить по деревне, во-первых, надеясь, что новые впечатления подтолкнут какие-нибудь из старых, а во-вторых, просто из любопытства. Сегодня был всего лишь второй день моей жизни.

Деревня выглядела обычной. Правда, я не знал, чем отличаются деревни необычные. В этой имелась одна главная улица и множество улочек узких, пересекавших главную под прямым углом. Дома были одноэтажные, но с высокими чердаками, добротные, срубленные из мощных древесных стволов, с красивыми узорами на высоких воротах.

А вот люди…

Местных жителей я пока не видел, везде ходили только военные. Около пятнадцати домов оказалось занято под казармы «живчиков», еще два десятка отданы обычным воинам, помнящим свое прошлое. Ну а самые лучшие дома на центральной улице облюбовали для себя офицеры и, как оказалось, дана Вересия.

Увидев ее, элегантно спрыгивающую с белой лошади у дома, который, похоже, некогда был домом старосты, я тут же сделал несколько шагов назад и завернул за угол. У меня не было ни малейшего желания вновь встречаться с этой «даной со стервозным характером».

И вообще. Следовало найти зеркало и хотя бы взглянуть на себя, а не полагаться на слова чужих людей. Я ведь даже не знал, как выгляжу.

Зеркало…

Память тут же выдала, что зеркала были роскошью, доступной только для богатых, и в деревенских домах вряд ли водились.

Тогда как быть?

Вода — подсказала память. Вода хорошо отражает предметы. Только она должна быть стоячей. Не годится ни быстрый ручей, ни водная поверхность, потревоженная рябью от ветра.

Хм. Сегодня моя память оказалась щедрой.

Я шел куда глаза глядят, поворачивал то на одну, то на другую улочку, иногда останавливаясь и прислушиваясь. Но из-за запертых ворот не доносилось ни единого звука. Все дома — кроме тех, в которых поселились военные, — пустовали. Ни людей, ни живности.

Вскоре я вышел к краю деревни. За три дома от лесной опушки, на пригорке, обнаружился добротный колодец, срубленный из мощных дубовых стволов. На цепи, обернутой вокруг ворота колодца, висело ведро. Зачерпнув воду, я поставил его на край сруба, дождался, пока вода не прекратила качаться волнами и не замерла, и наклонился над ним.

Ну и что тут?

Нет, нос уродливым не был, это я мог сказать точно. Память даже добавила, что такие носы, как у меня, считались «породистыми» — что бы это ни значило.

Глаза.

Глаза тоже были нормальными, яркими, взгляд — вполне себе умным… Правда, насчет умного взгляда я понадеялся, что не выдаю желаемое за действительное. Мало ли. Память тут же подсказала, что такое вот отношение называлось «тщеславие» и среди людей не особо приветствовалось.

Остальное в моем лице было вполне обычным. Брови как брови — темные и густые. Губы как губы, не толстые, но и не тонкие. Уши — прижатые к черепу, а не оттопыренные, как я видел у некоторых воинов. Нормальная внешность. Даже, может быть, и привлекательная.

Тут мне вспомнилось мимолетное обещание писаря-архивиста о «виснущих» на мне «девках».

Память торопливо подсказала, что «девки» — это такие же красивые создания, как дана Вересия, только куда более добрые и ласковые... Да, я бы не отказался, если бы они на мне повисли. Например, одна на правой руке, а вторая на левой. Думаю, двух девок мне бы хватило. Тем более, что я сильный, и вполне мог бы унести их обеих…

Откуда-то издалека донеслись заполошные крики и истеричное лошадиное ржание. Я вынырнул из приятных грез и выпрямился. Посмотрел в сторону звуков.

Из леса на сумасшедшей скорости неслась карета.

Глава 3

Солнце слепило глаза, так что я приставил руку ко лбу и прищурился, пытаясь разглядеть, что именно вызвало крики и зачем нужно было так понукать лошадей.

Или они мчались с такой скоростью потому, что сами чего-то испугались?

Лошади вновь заржали, и, вторя им, из-за повозки донеслось рычание. Очень громкое, эхом раскатившееся меж домов.

Я напрягся.

Судя по громкости и мощи, рык должен был исходить из очень большой глотки. А к большой глотке обычно прилагалась большая морда с острыми зубами, такое же большое тело и мощные лапы…

Карета приблизилась.

Да, большая морда с мощным телом и лапами была в наличии. Я бы даже сказал — огромная морда.

Волк — подсказала память и запнулась.

Возникло смутное ощущение, что волки такими гигантами не вырастают. А вот этот, мощными прыжками несшийся по серой, влажной от ночного дождя, дороге, гигантом был. Пусть до размера взрослой лошади он немного не дорос, но вполне составил бы конкуренцию годовалому бычку.

Кучер, сидящий на козлах кареты, вновь закричал и взмахнул хлыстом, как будто лошади, обезумевшие от страха, в этом нуждались. От дикой скорости у них и так уже шла изо рта пена.

Волк нагонял.

И нагнал, когда карета поравнялась с первым из домов.

Прыгнул на первую лошадь, сломал ей хребет, тут же порвал горло второй — и, потеряв к ним интерес, соскочил на землю.

Память на это промолчала, но я и без нее понял странность поведения зверя. Почему зверь убил добычу, но даже не попытался ее съесть?

На кучера волк внимания не обратил, вместо того одним махом взлетел на крышу кареты и начал зубами отдирать ее деревянные планки и отшвыривать прочь. Память растерянно подсказала, что у волка, даже огромного, это не должно получаться так легко. И что волки вообще не должны отдирать доски. С другой стороны, раз уж ему вздумалось заняться разборкой человеческого экипажа, не стоило ли сперва вырвать дверцу?

Изнутри кареты раздался испуганный, на два голоса, женский визг. Мгновение спустя дверца распахнулась сама и наружу выпрыгнул парень с обнаженным мечом в руке. Против волка клинок такого размера смотрелся как игрушечный ножик. Даже если парню повезет нанести зверю удар, лезвие соскользнет по густой шерсти. Нет, меч тут был некстати. Вот копье — да, а еще лучше — десяток копий вместе с копейщиками.

Волк, между тем, перестал отдирать планки от крыши и, рыкнув, спрыгнул вниз. Неторопливо двинулся к человеку.

Парень попятился, поднял меч.

В то же мгновение распахнулась дверца кареты уже с противоположной стороны, оттуда выскочили две девушки и, придерживая подолы длинных платьев, понеслись к воротам ближайшего дома. И ворота, и заборы у всех домов здесь были высокие, в два человеческих роста. А еще из верхней части этих заборов торчали осколки острого кварца — легко не перелезешь.

Волк на девушек внимания пока не обращал, кружа вокруг мечника, будто играл с ним.

Девушки толкнули ворота, дернули их, забарабанили по ним кулаками. Без толку.

А потом, будто наяву, я увидел, как волк перегрызает горло парню с мечом, в несколько прыжков догоняет беглянок и делает с ними то же самое.

Картина оказалась настолько яркой, что ноги понесли меня вперед еще до того, как я осознал, что делаю.

Ну и дурак же я! — мелькнула мысль, разумная, но запоздалая, потому что к этому моменту я уже перескочил через лошадей, бьющихся в агонии, и оказался всего в нескольких шагах от парня и волка.

Волк с мечником действительно играл — делал ложные движения, подскакивал, отпрыгивал. Словно не волк, а сытая кошка, поймавшая мышь. Затем волк увидел меня. Коротко рыкнув, он притворился, что напрыгивает на мечника сверху, сам метнулся чуть в сторону и мощным ударом сшиб его с ног. Тот упал спиной в подсыхающую лужу и меч из его руки вылетел. Волк наклонился перегрызть парню горло, тот дернулся, в последнее мгновение успел подставить руку в металлических наручах и клыки безвредно скользнули по ним. Потом что-то ярко блеснуло на груди парня. Волк взрыкнул, мотнул мордой и отпрянул, будто обжегшись.

Оружие! — мелькнула у меня здравая мысль. Даже короткий меч был лучше, чем пустые руки.

Я метнулся к мечу, схватил его и тут же выпрямился. Волк больше не пытался загрызть парня, теперь он смотрел в мою сторону. И я был готов поклясться, что в глазах зверя горела практически разумная насмешка: пока сытая кошка играла с одной мышью, к ней добровольно подбежала мышь вторая.

Нет уж, чувствовать себя мышью мне совсем не нравилось.

Нужно было найти еще оружие. Что-нибудь помимо меча.

О, точно!

Кнут!

Отчего-то мне показалось, будто кнут против зверя поможет лучше. Если бы меня попросили объяснить, откуда взялась эта уверенность, я бы не смог. Она просто появилась в моих мыслях и застряла там.

Когда я перескакивал через лошадей, то видел брошенный кучером кнут. Сам кучер, проигнорированный волком, давно убежал. Ломиться в ближайшие ворота, как девушки, он не стал, а помчался дальше по улице, в глубь деревни.

Я попятился к карете, держа меч в руке, а волк, тихо рыча, двинулся за мной.

Кнут валялся на земле где-то позади. Но отводить глаза от зверя и уж тем более поворачиваться к нему спиной было глупо. Вот я нащупал ногой что-то длинное, катающееся как толстая ветка. Рукоять кнута? Сейчас…

Я присел на мгновение, нашаривая левой рукой кнутовище, и волк прыгнул.

Как и прежде с Шептуньей, мое тело действовало само, без участия разума. Так и не успев ухватить кнут, я откатился в сторону и одновременно полоснул мечом наискось по звериной морде. И попал точно по носу, располовинив его.

У собак, — странно снисходительным тоном подсказала память, — нос — очень чувствительное место. Если эта собака опять на тебя кинется, бей ее в нос…

Вот как! Раньше моя память не разговаривала столь человеческим голосом, да еще и с интонациями.

Волк зарычал, и в этом звуке слышалось желание убивать. Игры закончились.

Волк прыгнул — я успел отскочить на долю мгновения раньше, чем мощные лапы меня ударили. Волк приземлился, тут же развернулся и прыгнул снова. Я ударил мечом опять, но в этот раз зверь успел отдернуть морду и лезвие безвредно скользнуло по жесткой шерсти.

Да как его прикончить-то?

Память глубокомысленно молчала.

Шерсть не пробить. Значит, оставались нос, глаза… и пасть. Что-то подсказывало, что шанс у меня будет только один. Взгляд зверя был слишком умным, чтобы он дважды попался на одну и ту же уловку.

Волк прыгнул опять.

Я отскочил, но, отскакивая, споткнулся.

Упал на одно колено.

И изо всей силы воткнул меч волку в открытую пасть.

Лезвие скребнуло по верхним зубам зверя, потом по нёбу, чуть изогнулось и вошло дальше. Оттуда хлынула кровь.

Волк заскреб лапами, потом попытался этими же лапами меня схватить. И схватил бы, если бы я не отскочил, выпустив меч. А зверь, больше не обращая на меня внимания, пытался избавиться от оружия, застрявшего в пасти.

Что-то во внешности волка показалось мне неправильным.

Но что?

Точно!

Его морда.

Нос волка, всего несколько мгновений назад разрубленный пополам, уже начал срастаться. Но… но ведь так не бывает?

Откуда-то я знал, что раны не должны заживать настолько быстро ни на людях, ни на зверях. А раз заживают, то этот меч в глотке волка не остановит. Он вытащит лезвие, тут же залечит рану и прикончит меня.

И опять я начал двигаться прежде, чем принял решение.

Волк все еще крутился, обеими лапами вытягивая из своей глотки оружие, когда я прыжком вскочил ему на спину, схватил одной рукой его под морду, другой за затылок, и резко крутанул.

Мощные мышцы обмякли, зверь завалился на бок, но я успел соскочить до того, как его тело прижало мою ногу к земле.

Если волк залечил располосованную морду за несколько секунд, не мог ли он также вылечить свернутую шею?

Я выдернул меч из глотки зверя. Лезвие было в крови, кровь натекла и на рукоять. Быстрыми движениями вытерев ее о шерсть волка, я занес клинок. Пока волк мог двигаться, удары получались бесполезными, скользили по жесткой густой шерсти, защищавшей его не хуже доспехов. Но сейчас волк лежал неподвижно, бить было легко.

Я ударил по волчьей шее. Память подсказала мне, что такой удар перерубил бы человека пополам. С волком получилось лишь немного разрубить хребет. Я ударил еще. И еще. И только после четвертого раза отрубленная голова покатилась по дороге.

Отступив в сторону, я тяжело перевел дыхание. Сердце все еще бешено колотилось, энергия бурлила в жилах, но сражаться было больше не с кем.

Позади послышался какой-то звук. Я быстро обернулся и запоздало вспомнил о парне, чей меч забрал. Тот больше не лежал животом кверху в грязи. Теперь он сидел, баюкая свою, слегка пожеванную волком, руку, и смотрел на меня…

С ненавистью?

Это было настолько неожиданно, что я даже встряхнул головой, чтобы сбросить наваждение. Но нет, на лице спасенного мною человека действительно читалась ненависть.

Глава 4

— Кто просил тебя лезть? — процедил незнакомец, потом смерил меня презрительным взглядом и добавил: — Деревенщина.

Честно сказать, я опешил. Отчего-то я полагал, что за спасение жизни спасителя благодарят. Зря, наверное, полагал.

— Варг мертв? — донесся до меня женский голос. Одна из девушек, недавно стучавших в ворота, быстро шла в нашу сторону, вторая семенила чуть поодаль.

— Мертв, — отозвался незнакомец и шагнул ко мне. — Меч отдай! — потребовал зло.

Я молча протянул ему оружие. Меч действительно был его, тут не поспоришь.

Сейчас я мог разглядеть незнакомца лучше, и с каждым мгновением у меня росли подозрения, что вмешательством я навлек на себя большие неприятности. Хотя причина злости спасенного оставалась непонятна.

Незнакомец был одет как человек богатый и знатный. Ткань, из которой пошили его одежду, выглядела даже дороже той, что пошла на платье даны Вересии. Да и сама одежда смотрелась богаче. Тончайшие кружева манжет — память подсказала, что везли эти кружева из-за моря, отчего цена утраивалась. Полы камзола, украшенные розовым жемчугом. Перстни с крупными драгоценными камнями. И, самое главное, цепь с сигной на шее. Я не знал, что именно означала эта сигна, но появилось смутное ощущение, что она давала своему владельцу большую власть.

— О, Пресветлая Хейма! — первая девушка, сероглазая фигуристая блондинка с короткой косой, сейчас изрядно растрепавшейся, остановилась, разглядывая голову волка. — Какой он огромный! Я думала, мне почудилось от страха, но нет. На самом деле он даже больше.

Она шагнула ко мне и сделала движение, будто хотела протянуть руку то ли для пожатия, то ли для поцелуя, но в последний момент передумала. Я бросил на себя быстрый взгляд и только сейчас заметил, что мои руки, рукава и перед рубахи были обильно покрыты кровью волка. Должно быть, брызги попали и на лицо — кожу на нем неприятно стягивало.

— Наш добрый спаситель, — девушка обратилась ко мне. — Вы не ранены?

— Что? Нет. Нет, не ранен, дана.

— Вы, должно быть, мастер Стерий? Дана Вересия упоминала о вас, — продолжила девушка. — Нам невероятно повезло, что мастер аварг-ата оказался на окраине деревни именно в этот момент. Честно скажу, по ее описанию я представляла вас куда старше и, — тут она кокетливо мне улыбнулась и потянула себя за одну из кудряшек, выбившихся из косы, — и не таким привлекательным.

Похвала меня малость смутила. И не только потому, что я не привык получать комплименты от хорошеньких девушек — или же не помнил о том, что привык. Дело было в имени, которым девушка меня назвала.

— Я не мастер Стерий, — признался я неохотно. — Я простой воин.

Девушка ошеломленно заморгала.

— Но… Но ведь вы убили варга!

Я неопределенно пожал плечами.

— Только мастер аварг-ата способен на такое! — воскликнула она возмущенно, будто разоблачая меня в самозванстве.

— Возможно, я был мастером аварг-ата раньше, — сказал я, чтобы ее успокоить. Девушка действительно прекратила метать в меня глазами молнии, на ее лице отразилось понимание.

— О, так вы один из этих «живчи…», — она оборвала себя, заметно смутилась и покраснела. — Простите. Какое вульгарное слово! Я хотела сказать — один из воинов, потерявших память. Конечно же, тогда вы тоже можете быть мастером аварг-ата.

Тон, каким она упоминала этого Стерию, говорил, что мастеров аварг-ата уважали. Было бы неплохо, окажись я и впрямь одним из них.

Незнакомец с сигной прочистил горло.

— Он обычный вояка, которому повезло, Итэла. При известной доли везения убить варга может кто угодно, — сказал он пренебрежительно.

— Ах, Виньян, — девушка укоризненно покачала головой, но больше ничего не добавила.

Вдалеке послышался топот копыт и из-за поворота вылетел вооруженный верховой отряд во главе с седым кряжистым мужчиной, рядом с которым ехал сбежавший кучер. Увидев нас рядом с трупом волка, отряд перешел с галопа на рысь.

Я мысленно вздохнул. Опять будут расспросы. Тогда они длились половину ночи, теперь точно займут не меньше, чем полдня.

***

— Значит, какой-то предмет на груди дана Виньяна Кадаши ярко засиял, и это на мгновение заставило варга отпрянуть, — мастер Стерий обмакнул перо в чернильницу, дописывая. — Есть предположение, что сияние излучала его сигна.

— Все так, мастер, — согласился я, допил чай из фарфоровой чашки и налил себе еще. Чай мне понравился — чуть терпкий, чуть сладковатый, с запахом — как подсказала память — лесной земляники и мяты.

Сам мастер Стерий чай не пил.

Закончив записывать мой рассказ — со всеми деталями, которые он с удивительной дотошностью из меня вытянул, — мастер Стерий отодвинул листы бумаги, разложил их сохнуть, а сам встал и начал медленно, заложив руки за спину, расхаживать по деревянному полу отведенного ему дома.

— Ты слишком молод для мастера, — говорил он так же неторопливо, как неторопливы были его движения. — И ты действовал вопреки правилам, которые мы изучаем еще в пору ученичества. Будь ты одним из нас, даже потерявшим память, вел бы себя иначе. Тебе помогло лишь то, что варг был молод, самоуверен и сыт. Я сомневаюсь, что ты имеешь отношение к Гильдии Ата.

— Должно быть, так и есть, мастер, — я сделал еще глоток чая. — Мне просто повезло.

— С другой стороны, сегодня тебе просто повезло с варгом, вчера тебе просто повезло с Шептуньей. Многовато для простого везения.

Я отставил чашку, подпер подбородок руками и с сожалением посмотрел на почти пустую тарелку, стоящую неподалеку. Еще недавно на ней горкой лежало печенье. Очень вкусное печение. Я его съел и теперь размышлял над тем, чтобы высыпать себе в ладонь лежащие в тарелке отколотые края печенек вместе с крошками и съесть и их. Но память подсказывала, что это будет очень дурными манерами, поэтому я терпел.

— Кроме письма, я дополнительно отправлю запрос в нашу Академию, — решил Стерий. — Пусть старейшины все же проверят, был ли у кого-нибудь из мастеров ученик, похожий на тебя. Иди в казарму, отдохни. Даже мастер Ата нуждался бы в отдыхе после схватки с варгом.

Тут он заметил пустую тарелку и вскинул брови.

— Ты всегда такой голодный?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Сегодня всего лишь второй день моей жизни.

Встав, я сделал пару шагов к двери, но остановился возле записей, и, даже не пытаясь побороть любопытство, заглянул в них. Я не знал, умел ли прежде читать, и если да, то осталось ли это в памяти.

Желтоватая бумага была вся испещрена странными мелкими закорючками с плавными закруглениями и вытянутыми хвостиками.

— Переверни, — хмыкнул Стерий, — даже мне сложно читать свои письма вверх ногами.

Чуть смутившись, я перевернул лист.

— Ну как, разбираешь? — с интересом спросил Стерий.

Я сдвинул брови. Сейчас, в правильном положении, закорючки выглядели дразняще знакомыми, и я откуда-то знал, что читать их следовало не по отдельности, а в сочетаниях. Знал, как эти сочетания закорючек звучали. Но смысла в этом звучании не было никакого.

— Таар ана гоку, — произнес я медленно. — Йоон ту аванаса… Мастер, я не понимаю, что это значит.

— Это шифр, парень, — Стерий рассмеялся. — По всей Империи известно, что письма мастеров Ата всегда написаны шифром. Его многие пытались разгадать и будут пытаться дальше. Но для тех, кто не знает ключи к шифру, все эти слова — просто набор ничего не значащих звуков. Теперь понятно, что ты, по крайней мере, умеешь читать на языке Тайявы. Я добавлю это в отчет и отправлю его завтра.

— Ясно, — пробормотал я, положив лист на место. Язык Тайявы — что бы это ни значило… Потом я заметил внизу листа другие значки. В отличие от плавных закорючек самого письма эти значки были острыми, будто вырубленными в камне. И я знал, что они значили.

— Пять тысяч шестьдесят девять, — прочитал я вслух. — Двадцать семь. Пять. Мастер, что это значит?

— Цифры ты тоже помнишь, — Стерий кивнул. — Первое число — это год, который сейчас идет. Наше летоисчисление начинается с даты основания первого храма в честь Пресветлой Хеймы. Пять — это пятый месяц года. Двадцать семь — число месяца.

Я вздохнул. Моя память хранила столько всего интересного — если бы еще она выдавала это не такими крохотными порциями.

Я пошел к выходу и опять остановился, уставившись на стоящий у порога лезвием вниз мощный топор с великолепно наточенным лезвием и рукоятью, которая так и просилась лечь мне в руку. Я уже мысленно чувствовал его приятную тяжесть, уже представлял, как примеряюсь, чтобы лучше нанести удар или метнуть оружие в цель…

— Этот топор…

— А с ним что? — Стерий за моей спиной уже откровенно посмеивался.

— Он ваш? — я обернулся к нему.

— Нет. Остался от прежних хозяев.

— Тогда вы не будете против, если я…

— Прости, парень, — мастер Стерий больше не улыбался, — но вашему брату, «живчикам», запрещено иметь настоящее оружие. Если в твоей собственности окажется что-то более смертоносное, чем остро заточенная палка, как та, которой ты заколол Шептунью, у тебя будут большие неприятности.

— Почему запрещено? Вы знаете?

Когда один из «живчиков» задал подобный вопрос офицеру, тот лишь буркнул, что это не нашего ума дело. Но Стерий ответил:

— Вы не первые, кто теряет память из-за побочного воздействия заклинания. В большинстве случаев пострадавшие ведут себя нормально, но бывает, что некоторые, взяв в руки оружие, превращаются в агрессивных безумцев. Маги умеют вычленять склонных к буйствам, поэтому, пока они не приедут и не проверят всех, оружия никто из вас не получит.

Выйдя, какое-то время я постоял, покачиваясь на пятках и раздумывая. Значит, оружия мне было давать нельзя, но при этом меньше чем за два дня я встретил — и убил — уже двух смертоносных тварей. Закономерность вырисовывалась четкая, так что оставаться безоружным мне очень не хотелось. Вряд ли эти «большие неприятности» окажутся неприятней, чем смерть.

Я мысленно кивнул в ответ на собственные рассуждения и отправился к месту схватки с варгом.

Зарезанных варгом лошадей уже куда-то убрали, а карета с наполовину разломанной крышей так и осталась там, ее только перетащили с середины дороги на обочину. И там же, в траве, лежал кнут, который я пытался взять перед прыжком волка. Кучер, похоже, о нем так и позабыл, а никто другой его не подобрал.

Я взял кнутовище в правую руку и ударил, целясь в одну из балок, свисающих с крыши кареты. Щелчок, от балки полетели щепы. Прежде я явно умел управляться с кнутом и навык сохранился. Тщательно спрятав находку под одежду, я пошел назад.

Уже начало темнеть. Длинные закатные тени успели расползтись в сиреневый сумрак, пока я шагал по улице, погруженный в мысли. Настолько погруженный, что прошел мимо своей казармы и остановился, только когда понял, что ноги принесли меня к дому архивистов. Правда, не вплотную, — я двигался по противоположной стороне улицы.

Сейчас перед входом в архив не ждали никакие «живчики», хотя мастер Стерий мимолетом упомянул, что и сегодня, на четвертый день после битвы, их продолжали находить.

В казарму, честно сказать, мне не особо хотелось. Ужин я уже пропустил, и вряд ли кто-нибудь расстарается найти для меня порцию. Печенье оставило лишь приятные воспоминания — и растущую пустоту в желудке. Интересно, где тут можно было раздобыть что-то съестное?

К дому архивистов тем временем подошел человек. Остановился у входа, огляделся по сторонам. Особенно внимательно он смотрел в ту сторону, где располагались казармы. Меня, стоящего на противоположной стороне под широким темным навесом, человек не заметил. Потом он открыл дверь, на лицо легла полоса света, и я его узнал. Тот самый спасенный мною Виньян Кадаши.

Что этот Виньян хотел от архивистов и почему он так подозрительно озирался на пороге?

Я дождался, пока Виньян закроет за собой дверь, тоже огляделся — никого поблизости не было — потом приблизился к дому и остановился у ближайшего окна. Деревянная рама делила его на четыре небольших квадрата, в которые были вставлены бычьи пузыри — память тут же подсказала, что стекло стоило слишком дорого для обычных крестьян. Я присел рядом с окном, прислушиваясь, — звук через бычьи пузыри проходил замечательно.

— Дана Вересия ничего не говорила о том, что мы должны сообщать ее гостям информацию о «живчиках», — недовольно пробурчал знакомый мне голос Умоса, хромого архивиста. — Надо бы сперва получить разрешение.

— Ну зачем беспокоить благородную дану такими пустяками? — возразил Виньян, а потом я услышал металлический звон. Память подсказала, что так звякают монеты в кошеле.

— И впрямь! — весело воскликнул второй архивист, Карик, и я вновь услышал звяканье монет, будто бы кто-то пересыпал их из ладони в ладонь. — Ни к чему тревожить ее светлость. Что именно вы хотели узнать, ми-дан?

— Мне нужен свиток с информацией об одном человеке, — сказал Виньян.

Хмурясь, я слушал, как он описывает мою внешность, как архивисты, быстро поняв, о ком речь, находят мой свиток и копируют оттуда все детали.

— Хотелось бы все же знать, зачем вам это, ми-дан? — в голосе Умоса прозвучало подозрение.

— Этот молодой воин спас нас сегодня, — отозвался Виньян беззаботным тоном. — И, как мне кажется, я видел его в наших владениях. Отправлю управляющему письмо, пусть поднимет архивы. Надо помочь отважному юноше скорее вернуться к семье.

Я отодвинулся от окна и, пригибаясь в высокой траве, прокрался к углу дома, откуда было видно входную дверь. Помочь, говорите, ми-дан? Тому, на кого смотрят с такой ненавистью, не помогают.

Виньян вышел из дома. Его одежда на груди слегка топорщилась — должно быть именно там лежал полученный свиток.

Я провожал его взглядом, а внутри растекалось тяжелое предчувствие неприятностей.

Глава 5

Идея подслушать под окнами дома, выделенного Виньяну, пришла ко мне сразу.

Ночь уже спустилась, и я сомневался, что нобиль смог бы заметить меня в темноте, в отдалении, пока я следовал за ним. Оказалось, что ходить бесшумно получалось у меня легко и без усилий. Ноги будто сами видели, куда и как надо ступать, чтобы ничего не хрустело и не шелестело.

Может, в своей забытой жизни я был разведчиком? Например, на той самой границе, о которой упоминал оставшийся безымянным офицер? Там и научился ходить бесшумно и убивать Шептуний и варгов?

Я сделал себе мысленную зарубку — узнать о границе как можно больше.

Когда Виньян вошел в выделенный ему дом, я скользнул в сторону и спрятался в густой траве, растущей под окном.

Первое время ничего интересного не происходило — только шаги Виньяна по половицам, их скрип, шелест одежды и бумаг. Но потом распахнулась входная дверь, и новый голос, смутно знакомый, поприветствовал хозяина дома.

— Тебя никто не видел? — вместо ответного приветствия спросил Виньян.

— Нет, ми-дан. Официально я еще не вернулся, — отозвался пришедший. Я напряг память, вспоминая, кому этот голос принадлежит. Точно! Тот самый офицер, который предлагал мне службу на границе под началом своего брата.

— Вот, отправляйся прямо сейчас, доставь это в ближайшую Точку Воздуха, — я услышал шелест бумаги, а потом звяканье монет. — И доплати за срочность. Оставайся там, пока не придет ответ. Как только получишь его, возвращайся немедленно. Никаких задержек по дороге!

— Хорошо, ми-дан, — ответил второй. — Я правильно понимаю, что дело связано с тем «живчиком», который убил варга?

Виньян хмыкнул.

— Как ты догадался?

— Я помню, что на варга у вас были особые планы, ми-дан, так что парень появился не вовремя. Возможно, он даже заметил что-то, что замечать не следовало?

— Боюсь, что да, заметил. Ну ничего, как только я получу ответ, из досадной помехи этот «живчик» станет полезным материалом. Раз он потерял память, то не сможет возразить ни на одно обвинение. Так, у тебя есть все необходимое?

— Да, ми-дан. Я отправлюсь немедленно.

Шаги, звук открывающейся и закрывающейся двери, а потом только звуки шагов самого Виньяна.

Я бесшумно отодвинулся от окна.

Значит, Виньян считал меня нежелательным свидетелем и планировал, во-первых, от меня избавиться, обвинив в каком-то преступлении при помощи письма из своего клана, а во-вторых, использовать после этого как «полезный материал». От последних слов у меня по спине пробежал холодок. Отчего-то показалось, что даже смерть являлась более приятной перспективой, чем такое будущее.

И что теперь?

Мое слово, слово беспамятного простого воина, против слова нобиля, которое будет подкреплено важными бумагами. Вопрос — кому из нас поверят?

Я огляделся, пытаясь решить, что сейчас делать. Оставаться и ждать, пока неизвестный посыльный не явится с письмом, было самоубийством. Пересечься с посыльным, забрать письмо, а его самого убить? В лучшем случае это позволит выиграть один-два дня, но глобально ничего не изменит.

Избавиться и от Виньяна, и от посыльного?

Такой вариант показался самым соблазнительным — но вместе с тем еще более самоубийственным.

Я нахмурился — но почему самоубийственным? Я справился с Шептуньей и с варгом. Разве я не одолею двух человек?

Ищейки.

Это слово выплыло откуда-то из самых глубин памяти. И речь шла не о собаках. О людях. Людях, которые умели читать прошлое по отпечаткам настоящего.

Я попытался припомнить, как именно ищейки это делали. Магией? Логикой? Некими инструментами? Но память молчала, отказываясь выдавать детали.

Значит, убивать было нельзя, потому что тогда меня обвинят уже не в выдуманном преступлении, а в самом настоящем… Тут я вспомнил о мародёрах. Если здесь вешали за воровство у мертвецов, которым уже все равно, то тем более повесят за двойное убийство. И я понятия не имел, как обмануть ищеек и возможно ли такое вообще.

Нет, это был не выход.

Сколько времени у меня в запасе? Виньян и его подручный никак не обозначили, как долго займет поездка и возвращение. Ночь? Сутки? Неделю? И что означает Точка Воздуха?

Значит — сбежать?

Да, можно исчезнуть прямо сейчас, ночью. Украсть у какого-нибудь растяпы оружие и деньги.

Может быть, еще и лошадь? Хотя я не помнил, умел ли ездить верхом, кормить лошадей, ухаживать за ними.

«Магическое клеймо», — с гордостью говорит голос, обладателя которого я не вижу, потому что вместо него смотрю на великолепную вороную кобылу. — «Даже если конокрады сведут мою лошадку, перепродать не смогут. Да что там перепродать, клеймо увидят на каждой заставе, оно будет сиять как…»

Я моргнул, и воспоминание растаяло.

Ясно. Кража лошади отпадала. Я еще раз прошелся по скороспелому плану побега, пытаясь определить, что стоит взять с собой, и вдруг вспомнил о единственном человеке, который мог мне поверить.

Мастер Стерий еще не спал, когда я постучал в его дверь. Открыл, вскинул брови, глядя на меня с любопытством.

— Ты вспомнил что-то важное или решил вернуться, чтобы доесть остатки печенья?

Я был настолько на взводе, что даже не смутился.

— Просто выслушайте меня, — произнес, стараясь говорить как можно более убедительно.

Брови мастера Стерии поднялись еще выше, но он кивнул.

Я рассказал ему все детали подслушанных разговоров, умолчав только о собственных раздумьях насчет убийств и побега.

— Ближайшая Точка Воздуха находится в ста милях отсюда, — сказал мастер Стерий, когда я замолчал, — за ночь посыльный точно не успеет.

— Так вы мне верите? — я испытал такое огромное облегчение, что даже не знал, как выразить это словами.

— Я склоняюсь к тому, чтобы тебе поверить, — отозвался мастер Стерий. — Действительно, существуют способы использовать варгов, но о них известно единицам. Беспамятному парню об этих способах знать неоткуда. Давай так — я скопирую свое письмо и добавлю твой рассказ про Виньяна. Сегодня же ночью отправишься с ним в путь, а я останусь и разберусь, что происходит.

— А куда мне нужно будет добраться? — спросил я.

За эти два дня я успел по обмолвкам разговоров составить примерную картину мира. Но это оказалась очень расплывчатая картина, с массой пробелов и дыр. Существовали кланы, существовала Империя, на территории которой мы находились. Существовала граница — или же Граница с большой буквы, потому что у меня возникло ощущение, будто данное слово служит названием конкретного места, а не просто линии между государствами. Существовал некий Темный Юг — с его владыкой и была битва, после которой я потерял память.

— У меня есть карта, — мастер Стерий вытащил из ящика стола свиток и кинул мне. — Разберешься?

Я поймал его, развернул. Линии, еще линии, черточки, полоски, и еще много линий. А, и слова, которые я, наконец-то, мог не только прочитать, но и понять. Теманский хребет, река Ровна, город Аяссан в провинции Аяссан, город Амрау, город Таволь, город… Названий городов на карте было очень много. Также, как и названий рек, гор и озер. Ага, значит, эти волнистые линии означали реку, а крыши домиков без самих домиков — горный хребет. Города на карте обозначались кругами, как маленькими, так и большими…

— Мы вот здесь, — забрав у меня карту, мастер Стерий ткнул пальцем в точку в левом нижнем углу. — На юго-западном краю Империи. Как видишь, от нас до границы с Темным Югом совсем близко.

Темным Югом была соседняя страна, очертания которой уходили куда-то за пределы карты, не позволяя определить ее размер.

— А вот тут находится Граница, — Стерий провел пальцем по двойной линии, которая шла вдоль всего севера и появлялась в некоторых частях юга Империи. Значит, как я и думал, никакая это не граница между государствами, а что-то совсем иное.

— Тебе нужно будет добраться до столицы, — Стерий ткнул в самый большой кружок в трех пальцах расстояния от того места, где мы сейчас находились. Назывался кружок Девран. — Найди там Первую Башню мастеров Ата — она стоит напротив Академии Всех Стихий. Столица находится в шестистах милях отсюда, но, думаю, парень, убивший варга, эту дорогу одолеет.

Сложив карту, я спрятал ее за пазуху и кивнул. Но, похоже, выдал этим кивком свою неуверенность, потому что мастер хмыкнул:

— Не бойся, не заблудишься. Вот тебе на дорогу, — он протянул мне тяжелый кошель.

Я тут же его открыл и вытащил горсть монет. Большая часть их оказалась темно-коричневого цвета с красным оттенком — медного, подсказала память. И лишь несколько было сделано из светлого металла, серебра.

— Вот этого хватит, чтобы оплатить скромный ужин и ночлег в обычном придорожном трактире, — мастер Стерий указал на крупную медную монету, на одной стороне которой был изображен профиль бородатого старика, а на другой — статная женщина в кольчуге с копьем в руке. — Такая монета называется арций. Один арций равен десяти зегциям.

Зегцием оказалась монета среднего размера. На ней вместо профиля старика был отчеканен силуэт крепости.

— За один зегций ты купишь в городе крынку молока и пару пирожков с мясом, — продолжал объяснять мастер Стерий. — Не знаю, когда к тебе вернется память и вернется ли вообще, так что в дороге будь настороже, присматривайся, прислушивайся, изучай, запоминай… Лошадь я тебе не дам, они тут все клейменые. Если дан Кадаши объявит тебя преступником, из-за лошади тебя схватят на первой же заставе.

— Мастер, — вспомнил я кое-что еще. — Что значит «Точка Воздуха»?

— Моментальный способ передачи писем и небольших посылок, — отозвался тот. — Магический способ, конечно. И дорогой. Всего содержимого кошелька, который я тебе дал, едва хватит на две посылки, переданные через «Точку Воздуха»… Если хочешь еще что-то спросить, спрашивай скорей. До рассвета тебе лучше уйти подальше.

Я подумал обо всех загадках мира, обо всех вопросах, которые теснились в моей голове, и вздохнул. Нет, с ними придется подождать.

— Чего мне нужно избегать в пути? На что обращать особое внимание?

Мастер Стерий одобрительно кивнул.

— В лес не заходи, он здесь опасен даже для мастеров ата-варга. Иди только по главной дороге. Боковые ведут к мелким поселениям, тебе там делать нечего. И еще, все время следи за небом. Там… — раздался звук, похожий на тихий свист, мастер Стерий вздрогнул, его глаза изумленно раскрылись, он начал поворачиваться, а потом вдруг захрипел, схватился руками за грудь и упал бы, если бы я не подхватил его и осторожно не опустил на пол.

— Мастер, что случилось?!

— Письмо… — прохрипел тот. — Отнеси в баш…

Его тело содрогнулось, на губах запузырилась кровавая пена, глаза закатились.

Я уставился на него, не зная, что делать, а потом, будто по собственной воле, мои пальцы нашли точку на горле мастера и прижались. Пульс — подсказала память. Если жила под пальцами бьется, значит, есть пульс, есть и биение сердце. Значит, человек еще жив.

Пульса не было.

Но разве люди умирают вот так, без причины?

Что-то почти неслышно свистнуло опять, совсем рядом со мной. Еще не успев понять, в чем дело, я метнулся в сторону, прячась за громоздкий стол, а потом мой взгляд упал на маленькую, длиной едва в ладонь, стрелу, вонзившуюся в пол в шаге от меня. Я протянул было руку — рассмотреть ее внимательней — но в последний момент передумал. Схватил со стола лист бумаги и, держа его в ладони, вырвал стрелу из пола. Ее наконечник блестел чем-то красновато-маслянистым.

Яд?

Похоже, что так. Причем действующий практически мгновенно.

Стреляли через окно, пробив бычьи пузыри в раме, — и делать это было удобно: на столе горело несколько свечей, очерчивая силуэты мишеней.

Я схватил подсвечник со стола и, перевернув, прижал к полу, туша огонь.

Мастер Стерий обещал сделать для меня копию своего письма и добавить туда то, что я подслушал. Но теперь это было невозможно. Осталось только то, самое первое.

Я напряг память, вспоминая, где в последний раз его видел. Точно, на столе.

Стараясь двигаться бесшумно, я нащупал письмо под какими-то бумагами и торопливо сунул себе за пазуху, где уже лежала карта. За письмом последовал кошель.

Оружие. Мне было необходимо хоть какое-то оружие.

Я подполз к мертвому мастеру и, мысленно извинившись, снял с него пояс с ножнами, в которых лежал длинный кинжал. Лучше, чем ничего, но не совсем то, чего бы мне хотелось.

Внутри дома было абсолютно темно, оставалось полагаться только на память. Я затянул на себе пояс Стерия и, бесшумно ступая по деревянным половицам, подошел к месту, где прежде видел топор. Да, тот стоял там, лезвием вниз. Я заткнул его за пояс и попытался решить, что делать дальше.

Стрелок затаился снаружи, вероятно, караулил дверь. Одно попадание, простая царапина, — и я тоже буду мертв. Нужно было выбраться из дома, но так, чтобы меня при этом не застрелили. А для этого следовало увидеть стрелка первым — и, желательно, не только увидеть, но и убить. Или же раствориться в темноте так, чтобы стрелок меня не заметил.

Честно сказать, вариант «убить стрелка» мне нравился куда больше.

Чердак. У всех домов здесь были высокие чердаки.

Ступени лестницы, ведущей наверх, почти не скрипели, а дверца оказалась не заперта. Чердачных окон нашлось два, больших, изнутри закрытых ставнями. Открылись они, впрочем, легко. Проемы окон оказались пустыми, никаких бычьих пузырей. Я выглянул сперва в одно, потом в другое, выискивая стрелка, и с северной стороны, недалеко от входной двери, уловил движение.

Проверив, крепко ли насажено на топорище лезвие, я дождался нового движения и метнул в его направлении топор.

Из темноты послышался вскрик.

Я выхватил из ножен кинжал и выпрыгнул.

Приземлился на ноги и прокатился по земле, гася силу падения, тут же вскочил и кинулся к темному силуэту. Впрочем, как раз из-за облаков вышла полная луна, видно стало хорошо.

Топор попал человеку, караулившему у входа в дом, в левое плечо. Похоже, раздробил кость. Болезненная рана. Впрочем, я тут же полоснул чужака по горлу, избавив от мучений.

На земле рядом со свежим мертвецом лежал арбалет, а за его спиной — колчан для стрел…

Колчан не для стрел, — поправила память, — а для самострельных болтов.

Я на мгновение отвлекся, задавшись вопросом, почему память подсказывает мне такие неважные для жизни нюансы, но ничего не говорит о прошлом?

Какая-то у меня была неправильная память.

Оглядевшись и больше никого не увидев, я снял с мертвеца колчан, вытер кинжал об одежду убитого и убрал в ножны, а потом взял арбалет. На том, как оказалось, были крепления, позволявшие закинуть его за спину вместе с колчаном.

Сейчас, обвешанный оружием, я почувствовал себя куда уверенней. Осталось убраться из деревни…

— Это он! Я видел, как он убил мастера Стерию!

Я развернулся на крик — Виньян! Он стоял в отдалении и указывал на меня группе воинов. Не «живчиков», а настоящих воинов, отлично вооруженных.

Остаться? Пытаться спорить и доказывать, что нобиль меня оклеветал?

Ну да, так меня и послушали.

И я побежал.

Глава 6

Я несся со всех ног, перескакивая через кочки, рытвины и ямы. Хорошо еще, что те воины, которым Виньян на меня показал, не были вооружены ни луками, ни арбалетами. А еще они были пешком. Пока что.

Часть преследователей кинулась за мной, а часть — куда-то в сторону. Наверное, к конюшням.

Дорог из деревни было всего две, одна вела на север, вторая на юг. Во время вчерашней прогулки я видел тропки, уходившие в лес, но мастер Стерий предупредил, что тот опасен. Опасен даже для мастеров ата-варга, как он сказал. И, насколько я успел увидеть за эти полтора дня, никто из нынешних обитателей деревни не только не заходил в лес, но даже не приближался к его краю. Нет, туда было нельзя.

Что ж, по крайней мере я бежал сейчас в сторону северной дороги, которая должна была привести меня к столице.

Но как оторваться от преследователей?

До края деревни я добрался намного быстрее той группы солдат, которая бежала на своих двоих, но потом до меня донесся топот копыт. Сначала далеко, потом все ближе и ближе. Я оглянулся. На лошадях было человек двадцать, за спинами преследователей виднелись луки, а несколько арбалетов свисали с седел.

Нет, пешком мне не уйти. А двадцать человек, тем более верхом, — не убить.

Значит, все же лес. В конце концов, вооруженный отряд нес мне верную смерть, а лес — только вероятную.

Я огляделся, выискивая тропку, ведущую в чащу, но здесь, за деревней, деревья стояли плотно — мощными колоннами высились старые стволы, и между ними, занимая все пространство, лезла молодая поросль, такая густая, что не протиснуться и кошке.

Я вытащил из-за пояса топор и с размаха рубанул по тонким стволам. Потом еще и еще. Топот за спиной приближался. Вот я прорубил на два, три, четыре шага вглубь леса — а потом поросль закончилась, будто я прошел сквозь живую стену.

Внутри лес казался обычным лесом — опять же, насколько я мог оценить его обычность. Деревья со всех сторон. Внизу — ковер из многолетней жухлой листвы и веток. Идти оказалось легко — стволы стояли далеко друг от друга, а ветки начинали расти только на высоте трех человеческих ростов. Кроны были редкими, свет луны проходил сквозь них свободно.

Ничего кроме деревьев я пока не видел. Ничего, что могло бы оправдать предупреждение мастера Стерии.

Топот копыт приближался. Я отошел от прорубленного мною прохода уже шагов на двадцать и задумался, надо ли идти дальше. Сунутся ли преследователи в лес?

— Здесь он! Вот, проход прорубил! — прокричал кто-то со стороны дороги.

— Ты точно видел, как он туда вошел?

— Точно!

На несколько мгновений воцарилась тишина, потом:

— Ну и к демонам его! Сам подохнет!

— А если выберется, едва мы отъедем?

— Оцепление вокруг прохода поставим, не выберется. Эй, сосунки, вы одурели, так близко подходить? А ну живо…

Слова командира потонули в истошном вопле. Не удержавшись, я вернулся к проходу, встав так, чтобы видеть, что там происходит, но чтобы меня при этом не заметили и не подстрелили.

А происходило странное — ноги одного из солдат, того самого, вопившего во всю глотку, обвили колючие ветки и тащили к проходу, который я прорубил. Солдат извивался всем телом, цеплялся пока еще свободными руками за землю, но это не помогало. Остальные застыли вокруг него будто в ступоре.

— Иштава мерзость! — крикнул кто-то, прыгнул к пленнику и принялся, наконец, рубить ветки. Через мгновение к нему присоединились и другие. Я слышал удары мечей о дерево, всхлипы пострадавшего, приглушенные ругательства солдат.

— Все, тащите его! Хватайте за руки и тащите! Ноги не отрубите, придурки!

Еще несколько ударов и стало тише. Похоже, пленника все же спасли.

— Ближе десяти шагов к проходу не подходить! Стрелы держать на тетиве! Стрелять на поражение! Все ясно?

Нестройный хор голосов подтвердил, что да.

Я с сожалением вздохнул, а потом задался вопросом: почему меня никакие ветки не хватали? Испугались топора? Или же поняли, что я и так добровольно иду в лес, и решили, что тащить нет смысла?

Но что дальше?

Тем же проходом выйти невозможно — нашпигуют стрелами. Уходить вглубь леса мне не хотелось — предупреждение мастера Стерии хорошо подтвердили хищные ветви. Идея у меня появилась пока только одна — идти по лесу вдоль дороги, а через пару миль вернуться на нее.

Все же, почему командир преследователей не разделил отряд и не послал вторую часть дальше — ловить меня? Был так уверен, что я не смогу выйти?

Жаль, что мастер Стерий не успел рассказать, что именно водится в местных лесах.

Луна продолжала светить сквозь редкую крону, идти было легко, но шагов через триста я почувствовал, как под ковром старой листвы начала по-болотному хлюпать почва. Деревья стали ниже, а промежутки между ними — больше. И только стена молодой поросли вдоль дороги осталась такой же густой.

Большая часть болот безопасна и богата ягодами и дичью. Но следи за Красной Лисовкой — она всегда растет близко от тротанов. Не приближайся к ее кустам, — проговорила моя память дребезжащим старушечьим голосом.

Я остановился и встряхнул головой.

Красная Лисовка, значит.

Вместе с голосом перед моим мысленным взором всплыл и означенный кустарник. Высокий, колючий, с крупными красными бутонами весной и еще более крупными красными плодами летом. Но что такое тротаны?

От досады я даже хлопнул себя ладонью по лбу, но все, что выдала память, оказалось смутным ощущением, что тротаны — это плохо.

Теперь я шагал медленней и осматривался еще внимательней. Свет луны позволял разглядеть очертания предметов, но не их настоящий цвет. Впрочем, решалась проблема просто: мне следовало избегать любых кустарников.

Еще сотню шагов спустя я поднялся на небольшой пригорок и огляделся.

Пусто.

Спокойно.

Тихо.

В памяти — в той ее части, которую я называл своей и которая несла воспоминания, появившиеся уже после пробуждения на поле битвы, — всплыли хоровые пения ночных сверчков, жужжание комаров, какие-то поскрипывания и скрежетания, которые я слышал прошлой ночью в деревне перед тем, как заснуть.

Отчего же здесь было иначе?

То ли в этом лесу все живое, кроме деревьев, вообще отсутствовало, то ли затаилось, боясь привлечь к себе внимание.

Я продолжал стоять на пригорке, оглядываясь, когда ощутил под ногами движение. Будто там, глубоко, кто-то огромный начал дышать, и от его вдоха пригорок чуть поднялся, от выдоха опустился, а потом начал подниматься вновь.

Еще дышащего пригорка мне не хватало!

Сбежав вниз, на топкую почву, я помчался вперед, уже не заботясь о том, чтобы не шуметь.

Я отбежал шагов на двадцать, когда услышал за спиной гул. Развернулся на бегу — земля на вершине пригорка раскололась глубокой трещиной и из нее стремительно поднималось что-то светлое, гладкое и большое, очень похожее на яйцо — только раза в два выше меня ростом.

Я отвернулся и припустил еще быстрее. Встречаться с тем, что вылупится из «яйца», не хотелось.

По эту сторону пригорка деревьев стало меньше, зато добавились все более непроходимые заросли кустарников, покрытых цветами.

Я напряг память, выцарапывая оттуда облик Красной Лисовки. Высота кустарника — да. Форма листьев — да. Форма бутонов — тоже да. Значит, и непонятные, но опасные тротаны тоже где-то здесь.

Может, «яйцо» и было тротаном?

Я обернулся — «яйцо» сидело на вершине пригорка с таким видом, будто всегда там находилось, и довольно блестело в лунном свете.

Итак, позади "яйцо", из которого явно скоро вылупится что-то нехорошее, впереди непроходимые заросли Красной Лисовки, которую память советовала мне избегать.

Похоже, пришло время выйти на дорогу.

Я взялся за топорище поудобнее и двинулся к густому пролеску.

Что-то крепко схватило меня за щиколотку и с силой дернуло. Я взглянул вниз — и тут же, не раздумывая, ударил по этому чему-то.

Выглядело оно как человеческая рука — бледная, с тонкими длинными пальцами и узкими острыми ногтями. Топор отсек пальцы от ладони, освободив меня. Правда, ненадолго — из земли тут же высунулась вторая рука и схватила меня за вторую ногу.

Наверное, именно эти руки были тротанами. Неподходящее слово. Я назвал бы их подземными хваталками — легко запоминается и сразу понятно, что к чему.

Быстрым движением отрубив вторую руку — крови из них, кстати, не лилось, — я торопливо огляделся. Руки лезли из-под земли со всех сторон, причем больше всего в направлении дороги. Словно говорили: «Не выйдешь. Не выпустим».

Как там ругались воины, преследовавшие меня? «Иштава мерзость»? Я понимал значение только второго слова в этой фразе, но сейчас она казалась подходящей.

Вот ведь иштава мерзость!

Я развернулся и зашагал назад, быстро оставив территорию тротанов позади.

Под ногами уже привычно пружинила влажная почва и проминался ковер из многолетней листвы. А потом что-то скользнуло мимо, что-то большое и быстрое. Я дернулся в сторону, одновременно нанеся топором рубящий удар. Попал по этому чему-то, и оно в ответ зло рыкнуло.

Теперь я смог рассмотреть это существо получше. Многоножка — я видел таких в деревне — только, в отличие от деревенской мелюзги, эта была длиной в три человеческих роста и высотой мне по пояс. Еще у нее имелось две головы с одинаковыми зубастыми пастями, а вдоль тела тянулись наросты, напоминающие когти. Не отпрыгни я — снесла бы мне половину мяса с костей.

Я перехватил топор поудобнее и ударил куда пришлось. Ударил, тут же отскочил — вовремя. В том месте, где я стоял, клацнули челюсти одной из голов. Я метнулся вперед и снес эту самую голову — она отлетела на вершину пригорка и шлепнулась о «яйцо».

Так, а вот это было зря. Вдруг обитатель «яйца» воспримет шлепок как приглашение «вылупиться»?

Поэтому со второй головой я обошелся аккуратней и ударил так, чтобы она отлетела в противоположную от пригорка сторону.

Обезглавленное тело продолжало метаться по лесной настилке. Многоножке явно никто не рассказал, что лишившись головы — или голов — положено умирать. Я разрубил многоножку пополам, а потом еще и каждую из половин — и теперь вокруг меня бестолково бегали уже четыре части. Да уж, похоже многоножка не понимала сам принцип смерти. С варгом и Шептуньей было проще — они понимали.

А еще — я присмотрелся — многоножка, как и подземные хваталки до нее, не истекала кровью.

Может, обитатели леса были изначально неживыми, поэтому и убить их по-настоящему не получалось?

Чувствуя раздражение, я обрубил мелкие мохнатые лапки у каждой части, убедился, что четвертинки твари больше не бегают, и огляделся. Когда меня отвлекла многоножка, до подлеска оставалось шагов пятнадцать.

Подлеска не было.

Вообще не было.

Вот дерево, расходящееся на два ствола — я заметил его еще до появления многоножки. Вот длинная толстая ветка — я помнил, она показывала отломленной стороной именно на дорогу. Но и подлесок, и дорога исчезли.

Иллюзия? Я зашагал вперед. Если выход на дорогу скрывает иллюзия, я не увижу живой забор, но наткнусь на него.

Я прошел сквозь то место, где подлесок должен был начинаться, и вышел туда, где должна была находиться дорога. Но везде меня окружал лишь пустой лес с влажной почвой и обилием прошлогодней листвы.

Несколько мгновений я постоял на месте, потом встряхнулся. Лес оправдывал свою репутацию чем дальше, тем больше. Возможно, предупреждение мастера Стерия относилось не к чудовищам, как я думал, а к магии этого места.

А если вернуться туда, где я вошел в лес, где стоит караулящий меня отряд? Сейчас они уже немного успокоились, вряд ли все еще держат проход под прицелом. Конечно, шанс убить их всех не так уж велик, но попробовать стоит.

Путь назад лежал через тот же пригорок. Я подумал было обойти его, но затем решил двигаться по собственным следам. В этом лесу пространство вело себя странно. Вдруг, стоит мне отдалиться от прежней тропы, и все опять изменится?

Поднявшись, я увидел, что отрубленная мною голова многоножки не просто ударилась о «яйцо», а прилипла отрубленной частью к его «скорлупе». Пасть у головы открылась и зубов в ней виднелся явный переизбыток, треугольных и росших в несколько рядов. Акульих — подсказала память.

Не удержавшись, я провел лезвием топора по их переднему ряду. Звук получился бодрым, ритмичным, почти музыкальным, разве что слишком громким для тихого леса. Нет, не стоит тут шуметь. Лес мог подкинуть такой сюрприз, с которым я не справлюсь.

Опустив руку с топором, я шагнул дальше, и тут «яйцо» начало раскалываться.

Сперва по всей его длине прошла одна широкая трещина. Следом добавилось еще две.

Бежать? Или зарубить «птенца», пока он не пришел в себя и не напал первым?

Я сделал шаг назад и встал так, чтобы удобнее было нанести удар.

Вот упал верхний кусок «скорлупы», вот откололся боковой, а вот разом, как лепестки цветка, отвалились аж четыре мощные пластины.

Внизу, внутри того, что еще оставалось от «яйца», лежал человек.

Глава 7

Я несколько раз моргнул, но человек не исчез. А это был именно человек, судя по всему — взрослый мужчина. Он лежал, свернувшись клубком, прижав лоб к коленям и обхватив их руками. Словно спал.

На человеке была странная одежда. Хотя может и не странная, тут я точно сказать не мог, но она не походила на одежду тех людей, которых мне довелось видеть в деревне. Вместо свободной рубашки, свободных штанов и короткого камзола на человеке было длинное, почти во весь его рост, одеяние из необычного материала. В свете луны этот материал выглядел струящимся, будто вода, а еще казался очень красивым и очень дорогим.

Шелк, — подсказала память. — Так струится только шелк.

Я уставился на человека, думая, что делать. Хотя он и вылупился из «яйца» посреди ночи в заколдованном лесу, рубить его просто так казалось неправильным.

В конце концов, мало ли по какой причине кому-то потребовалось лечь отдохнуть внутри огромной белой сферы. Может, это вообще было в норме вещей среди… ну, среди представителей какого-нибудь народа или ремесла? Вот он ложится, значит, в «яйцо», а выбирает проклятый лес и внутренности пригорка чтобы никто его не потревожил. А то, может, замучили делами, заботами. А так — благодать, спи себе и спи сколько хочется…

Или же существо в «яйце» человеком вовсе не было. А было очередной нежитью проклятого леса.

Я поднял топор, примериваясь для удара. Сперва следовало отрубить голову, потом руки, а потом, на всякий случай, еще рубануть пополам.

Но постояв несколько секунд с поднятым топором, я вновь его опустил. А вдруг все же человек?

Нет, лучше дождаться, пока он себя не проявит, а потом уже отрубать ему части тела. Тогда меня не будет мучить противное ощущение неправильности.

Я стоял, минуты тянулись, ничего не происходило, и мне надоело. Вытянув топор, я аккуратно, обухом, пихнул человека в предплечье. Потом еще. После третьего раза тот шевельнулся, повернулся на спину и заморгал, хотя выражение лица осталось безмятежным. Глаза у него — насколько я мог разглядеть — оказались вполне человеческие, довольно светлые, может серые, может зеленые или голубые, с круглым черным зрачком и нормальным белком вокруг радужной оболочки.

Моргая, человек уставился куда-то наверх, кажется, на луну, как раз стоявшую в зените, потом медленно перевел взгляд на меня. И тут безмятежность с его лица исчезла, сменившись недоверчивым изумлением, а потом и гневом.

Человек сел и развернулся ко мне.

— Почему ты не приветствуешь меня, как положено? — спросил он резко. Его речь оказалась понятна, но звуки в некоторых словах отличались от того, что я слышал в деревне. Человек сильнее тянул слова, его «р» звучала глуше и менее раскатисто, а некоторые звуки в словах он будто проглатывал.

— Я должен тебя приветствовать? — удивился я. — Почему?

— Потому что я твой господин, придурок! — рявкнул человек. — Не смей обращаться ко мне будто к одному из простолюдинов.

Свободной рукой я растерянно взлохматил себе волосы. То есть какой-то непонятный парень, вылупившийся из еще более непонятного «яйца», вдруг решил, что он мой «господин»? Я никому не служил и служить не планировал, по крайней мере, в ближайшее время.

С другой стороны, может, это был местный обычай, или, того хуже, проклятие? Например, такое: «Кто найдет гигантское яйцо с человеком внутри, будет обречен служить этому человеку до самой смерти»?

— С какой это стати ты мой господин? — спросил я и чуть крепче сжал рукоять топора. Если проклятие действительно есть, то, может, отрубленная голова чужака его обезвредит?

Человек уставился на меня так, будто я только что отрастил хвост. Потом он с некоторым трудом поднялся на ноги, и оказалось, что мы почти одинакового роста. Я, разве что, был на пару пальцев выше.

— Я — Кастиан Аэстус, старший сын и наследник Тидиана Аэстуса, правителя Келсийской Империи, — произнес человек тем особенным тоном, который люди используют, когда абсолютно уверены, что последнее слово останется за ними.

— Ну… рад за тебя, — пробормотал я, пытаясь вспомнить названия стран, которые видел на карте покойного мастера Стерии. Нет, никакой Келсийской Империи там точно не было.

— Ты… ты не понял, что я сказал? — Кастиан явно пытался скрыть эмоции, но по тону чувствовалось, что он уже не настолько рассержен, насколько растерян.

— Понял, — я кивнул. — Только я никогда не слышал о Кэлсийской Империи. — И добавил, на мгновение почувствовав себя виноватым из-за его ошеломленного выражения. — Извини.

Ошеломление с лица Кастиана сползло, сменившись яростью.

— Не знаю, кто тебя нанял и как убедил устроить этот фарс, но будь уверен, ты об этом еще пожалеешь!

Я вздохнул. О чем я жалел, так это о том, что неприятное чувство внутри не позволило мне отрубить голову этому человеку, пока он еще спал. Слишком уж сильно своим поведением Кастиан напомнил мне Виньяна.

— Ладно, — я махнул в воздухе рукой с топором. — Я пойду, в общем. А ты других слуг поищи.

— Стой! — рявкнул Кастиан. — Ты активировал мой илус в каких-то джунглях, вел себя как… как необразованный дикарь, а теперь собираешься уйти и оставить меня тут одного? Это уже не просто дурная шутка, это государственная измена. Да за такое не только ты сам, но и весь твой род до седьмого колена будет казнен!

Я остановился, впечатленный.

Впрочем, впечатлила меня вовсе не угроза казни.

— Илус — вот эта штука? — я ткнул топором в направлении остатков «яйца».

Кастиан взглянул на меня так, будто я отрастил уже второй хвост.

— Естественно.

— Илус — он магический? И именно я его активировал? — я замер в предвкушении ответа.

— Естественно, илус магический. И, естественно, ты, — ответил Кастиан с сильным раздражением в голосе. — Больше-то здесь никого нет!

— Значит, я — маг? — спросил я, пытаясь скрыть радость. Хотя в деревне я не видел ни одного мага, но всплывшее еще в первый день воспоминание о человеке, сжегшем лес, меня очень впечатлило.

— Нет! — выкрикнул Кастиан зло. — Ты не маг! Ты не то наглый и тупой дикарь, не то наглый и тупой лицедей, подкупленный кем-то из моих врагов. В любом случае тебя ждет виселица!

Я разочарованно вздохнул, отвернулся и пошел туда, где у прорубленного мной прохода должны были ждать солдаты. Успел сделать не больше десяти шагов, когда услышал за спиной треск ломающихся веток. Обернулся.

С очень мрачным выражением лица за мной следом шагал Кастиан — и издавал при этом больше шума, чем целый табун лошадей. Если какие-то обитатели проклятого леса еще не знали о присутствии здесь людей, то теперь этот пробел заполнился. А еще я почти уверился, что Кастиан действительно человек, а не местное чудовище в человеческом облике. Он был слишком неприятным. Чудовище, желавшее втереться в доверие, вело бы себя иначе.

— Зачем ты за мной идешь? — спросил я Кастиана. У того зло раздулись ноздри. Хорошо, что оружия у него с собой не было, а то точно бы кинулся в атаку.

— Не собираюсь оставаться в этой дыре один! — ответил он резко.

— Если на тебя нападет какая-нибудь местная мерзость, я тебя защищать не буду, — таким же резким тоном предупредил я. Кастиан на это лишь презрительно хмыкнул.

Место, где я прорубил проход в молодой поросли и где ждали солдаты, было недалеко.

Должно было быть недалеко.

Прохода не было.

И молодой поросли не было.

И дороги, естественно, не было тоже.

Я остановился и еще раз безнадежно огляделся. Кастиан, который так и шел следом, тоже встал.

— Выглядит так, будто ты заблудился, — подал он голос.

— Какая наблюдательность, — пробормотал я.

— Что это вообще за место?

Я бросил на Кастиана косой взгляд, но все же ответил:

— Проклятый лес.

— Проклятый? Почему проклятый? В чем это проклятие выражается?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Меня предупреждали сюда не заходить, но пришлось. И этот твой, как его, идус, я не активировал. Он сам вылез из-под земли.

— Илус, — поправил меня Кастиан, но в этот раз без особого чувства в голосе. То ли успел остыть, немного поразмыслить и понять, что не стоит раскидываться угрозами, то ли еще что, но сейчас он выглядел скорее задумчивым, чем злым. — Илус невозможно активировать случайно. Разве что…

— Что?

— В илус заложена система предохранения — если его магия иссекает, чувствительность к активации увеличивается. Тогда для открытия илуса может хватить небольшого толчка.

— Ну, допустим, я протопал по пригорку, внутри которого лежал твой илус, — признал я. — За небольшой толчок сойдет. А почему ты вообще в него забрался?

— Что, продолжаешь утверждать, будто ничего не знаешь? — Кастиан прищурился, но после паузы все же ответил: — Илус используют, когда жизнь его хозяина в опасности. Его магия должна была нейтрализовать яд в моем теле. На такое уходит пара дней, не больше. После этого илус должны были активировать.

— То есть тебя отравили? И случилось это, конечно, не здесь? — свободной рукой я обвел окружающий нас лес.

— Естественно не здесь. Это произошло на территории домена Фалко Дасана, — при этих словах Кастиан покосился на меня с таким видом, будто был уверен, что уж это имя мне точно известно. Я снова пожал плечами. Потом вздохнул. Сейчас Кастиан вел себя почти нормально, повесить не грозился, так что и мне больше не хотелось отрубить ему голову. Даже мелькнула мысль помочь.

— Слушай, Кастиан, у меня есть карта. Когда рассветет, можешь сам поискать на ней свою Кэлсийскую империю.

Тот вытащил из-под одежды камень на цепочке и что-то с ним сделал. Камень засветился ровным бледно-желтым светом с яркостью хорошей свечи.

— Покажи мне карту сейчас, — сказал. И после короткой паузы добавил: — Пожалуйста.

С некоторой неохотой я протянул ее Кастиану. Тот расправил свиток и поднес камень ближе. И чем дольше он изучал то, что было изображено, тем сильнее его лицо менялось. Только сейчас не от гнева. Когда он вернул мне карту, то был мрачнее тучи.

— Ну что? — не выдержал я.

— Кэлсийской Империи на твоей карте действительно нет, — ответил он ровным тоном.

— Ну я же говорил, что не слышал о такой.

— Вот только все очертания рек, озер и даже названия некоторых городов совпадают с очертаниями и названиями в Кэлсийской Империи, — продолжил Кастиан, будто не слыша. — Я даже начинаю думать, что все это может и не быть дурацким розыгрышем.

— Да неужели!

— Какой сейчас год?

— Что?

— Какой сейчас год от даты основания первого храма Пресветлой Хеймы? — терпеливо повторил Кастиан. — Ну? Или скажешь, что летоисчисление изменилось?

Дату я знал — видел на письме мастера Стерии.

— Сейчас пять тысяч шестьдесят девятый год.

По лицу Кастиана прошла судорога.

— Пять тысяч шестьдесят девятый, — повторил он, а потом тяжело оперся о ствол ближайшего дерева. Похоже, ноги перестали его держать.

Я наблюдал за его поведением с легкой тревогой. Вдруг он сейчас получит разрыв сердца и умрет? Долгая одинокая прогулка по проклятому лесу начала меня напрягать, в компании было бы веселей — если, конечно, мой неожиданный спутник оставит свои неприятные замашки.

Кастиан оказался крепче, чем я опасался. Где-то полминуты спустя он оттолкнулся от ствола и твердо встал на ноги. Теперь его лицо казалось почти спокойным.

— Нужно выйти к людям, — сказал он ровно. — Я должен сам убедиться, что моей страны больше нет.

— Я бы тоже очень хотел выйти к людям, — согласился я. — Только вот дорога, сойдя с которой я оказался в лесу, находилась всего в тридцати шагах от этого места. А сейчас там такая же чаща, как и везде.

— Ты знаешь, где мы находимся? — спросил Кастиан. Я расправил свиток и ткнул пальцем в то место, которое мне показывал мастер Стерия.

Кастиан криво улыбнулся.

— Именно тут были владения Фалко Дасана. Это не мой илус перенесли, это на том месте, где он надо мной закрылся, вырос лес… Если это, конечно, не розыгрыш.

Интонация выдавала, что в розыгрыш он уже не верил.

— Через владения Фалко протекало две реки, — продолжил Кастиан. — Они небольшие, на картах их не обозначают. Текли они с севера на юг. Если найдем их и пойдем вдоль течения, то рано или поздно выйдем к поселениям.

— Нужно идти против течения, — поправил его я. — На юге враги. — Это было то немногое, что я знал о политической ситуации в мире.

Кастиан нахмурился и открыл рот — явно чтобы возразить — но я предупреждающе вскинул руку. Откуда-то издалека донесся звук, напоминающий звериный рев. Очень глухо, едва слышно. А потом еще раз — чуть громче, будто бы ближе.

Варг?

Тот варг, которого я убил, только рычал, но, может быть, он умел издавать и такие звуки?

Глава 8

— Что это? — спросил Кастиан, понизив голос. Кажется, до него только сейчас дошло, что в проклятом лесу могли водиться проклятые звери.

— Не знаю, — ответил я честно, поскольку уверенности в том, что это варг, у меня не было, — но встречаться с этим мне не хочется.

— И… как нам избежать встречи?

Уже «нам», да?

Я мысленно хмыкнул и огляделся. Мелькнула мысль залезть на дерево. Но нижние ветки начинались на высоте в три человеческих роста, а сами стволы были слишком гладкими, будто отшлифованными.

Спрятаться?

Но прятаться было негде.

Кастиан тем временем вытащил из длинного рукава небольшой камень и торопливо над ним зашептал. Рукава служили ему чем-то вроде карманов, а камень, наверное, был магическим. Впрочем, выражение лица Кастиана оптимизма не внушало — что-то с камнем было явно не то.

Я выбрал небольшой пригорок — тут их было довольно много — и поднялся на него. На возвышенности обороняться удобней, чем на ровном месте, и видно лучше.

Рев послышался в третий раз, еще ближе. Потом за спиной у меня захрустели ветки. Обернувшись, я увидел Кастиана, с мрачным видом убирающего камень в рукав.

— Дай мне какое-нибудь оружие, — попросил он напряженным тоном. Ну хоть приказывать больше не пытался. Я на мгновение задумался, не одолжить ли Кастиану длинный кинжал покойного мастера Стерии, но потом покачал головой.

— Ты совсем недавно угрожал казнью мне и всем моим родственникам. Так что нет. Сперва заслужи мое доверие.

— Как я его заслужу, если меня сейчас съедят? — спросил тот зло.

— Ну… может, и не съедят. Может, я с этим зверем справлюсь. Только не мешайся у меня под ногами.

По лицу Кастиана скользнула уже знакомая мне гримаса гнева, но что он собирался сказать, я не узнал. Все звуки заглушил раскатистый рев, а потом из-за деревьев показался его источник.

Нет, не варг. Увы.

Появившееся существо напоминало…

Хотя нет, я не знал, что именно оно напоминало. У существа было четыре мощных лапы и длинное, покрытое чешуей, туловище. Был длинный хвост с жалом на конце. Была огромная мохнатая голова с вытянутой пастью. И было оно раза в полтора больше варга.

Существо остановилось. Теперь я почти физически ощущал на себе его взгляд.

А память молчала. Нет бы подсказать, мол, есть такой секрет — если рубанешь чудовище по правому уху, оно тут же рухнет замертво. Или по левому уху. Или по кончику хвоста…

— Агхар! — донеслось с той стороны, где стоял Кастиан.

— Будь здоров, — пожелал я ему вежливо, одновременно вытаскивая арбалет из-за спины и накладывая на тетиву болт.

Во мне жила надежда, что прежде я был метким стрелком и что умение попадать в цель вернется само. Но зверь, явно поняв опасность, которую несло оружие, отпрыгнул в сторону и скрылся в кустах.

Вот ведь иштава мерзость!

— Ты разве не знаешь, что это за тварь? — возмутился между тем Кастиан. — Это же агхар!

Я бросил быстрый взгляд на принца. Так вот кто послужит сейчас моей памятью!

— Раз ты такой знающий, расскажи, как его убить?

— Ну… нам никак. На агхаров всегда охотились только маги с десятками загонщиков.

М-да. Память у Кастиана оказалась такой же бесполезной, как у меня.

— Давай по-другому — что ты вообще знаешь об этом монстре?

— Его жало ядовито, — мрачно сказал Кастиан.

— Я уже догадался, — я вздохнул. — А еще что?

Зверь прыгнул. В этот раз молча. И за один прыжок покрыл почти треть разделяющего нас расстояния.

Я вскинул арбалет — ну же, не подведи!

Болт полетел в глазницу зверя — но воткнулся в землю позади него.

Увы, навык «умелого стрелка» ко всем прочим моим навыкам не прилагался.

Я отбросил арбалет в сторону — времени накладывать второй болт не было — сжал топор обеими руками и встал поудобнее. И, когда зверь прыгнул на меня, ударил по правой лапе и тут же метнулся в сторону. Главным, что я мог противопоставить чудовищу, была скорость. Зверь взревел — кажется, я его ранил, — и кинулся следом.

Мы будем играть в салки! — зазвенел высокий детский голос. — Я буду смертью. Если я коснусь тебя, ты мертв!

Я скрипнул зубами, в ярости на собственную память. Это она так шутит, да? Самое подходящее воспоминание? Салки со смертью?

Четырехногая смерть зло рявкнула, а потом в то место, где я только что стоял, вонзилось жало.

Повезло.

Я взмахнул топором и обрубил жало, захватив с ним и часть хвоста. Зверь взвыл, уже не столько зло, сколько испуганно, и крутанулся вокруг своей оси, дав мне мгновенную передышку.

Отскочив на несколько шагов назад, я скинул с плеча колчан с ядовитыми болтами и достал несколько. Сжал их в левой руке, оставив топор в правой. Когда зверь повернулся ко мне, я воткнул болты ему в глаз, одновременно рубанув по оскаленной пасти, и метнулся назад.

Подействует на агхара яд или нет?

Зверь яростно зарычал, но почти сразу рык перешел в скулеж. Потом он заскреб лапами по земле, цепляя на когти пожухшие листья, и завалился набок. В открытой пасти показалась пена.

Интересно. На зверя яд подействовал так же быстро, как и на человека.

Неподалеку послышался короткий невнятный звук. Похоже, Кастиан.

Я отвел взгляд от еще дергающегося в агонии зверя и взглянул на принца. Тот смотрел на меня округлившимися глазами, а его нижняя челюсть слегка отвисла. Заметив мой взгляд, Кастиан вздрогнул и торопливо закрыл рот.

Агхар вроде бы умирал, но тут мне вспомнилось, как быстро излечивался от ранений варг. Может и агхар способен на такое? Стоит, пожалуй, отрубить ему голову.

— Кто ты?

— Хм? — я поднял топор, шагнул к зверю, стараясь встать так, чтобы не заляпаться брызгами крови, и ударил.

М-да. Молодые деревца рубить было куда легче. Тело зверя оказалось неожиданно плотным и вязким, совсем не похожим на тело варга. Ну ничего, еще с десяток ударов, и хребет перерубится…

— Кто ты такой? — с нажимом повторил Кастиан. — Ты двигался быстрее, чем любой человек, которого я знаю.

— Серьезно? — спросил я, продолжая работать топором и чувствуя себя немного польщенным.

— Серьезно! — рявкнул Кастиан. — Я вообще тебя не видел! Твой силуэт размазался в серую пелену. Так кто ты такой?

— Ну… — голова зверя, наконец, отделилась от тела, и я выпрямился с чувством выполненного долга. — Меня зовут Рейн.

— Я спрашивал не о твоем имени. Ты из Гильдии Теней? Или, может, один из Поглощенных? Или потомок маридов? Или, не знаю… — Кастиан запнулся, явно подбирая другие варианты.

Я слушал с интересом. Вдруг я и правда был кем-то из этих людей? С другой стороны, пока Кастиан спал в своем «яйце», все эти Гильдии, Поглощенные и потомки маридов вполне могли исчезнуть. Кстати, а сколько времени он спал?

— Когда ты оказался в илусе?

— Какое это имеет… — наткнувшись на мой недовольный взгляд, Кастиан замолчал, потом пожал плечами. — Ладно, скажу. Триста сорок восемь лет назад.

Я с сожалением вздохнул. Вряд ли варианты моего происхождения, перечисленные Кастианом, все еще существовали.

— Ну так кто ты?

— Обычный воин, — я пожал плечами. — Просто умею двигаться быстро. Повезло родиться таким.

Судя по выражению лица Кастиана, он мне не поверил. Ну и ладно.

Я оглядел мертвую тушу агхара, оценивая, было ли в ней что-то полезное. Потом шагнул к месту, где в землю воткнулось отрубленное ядовитое жало, и примерился, прикидывая, как его удобней обтесать, чтобы снять остатки мяса и чешуи, оставив только ядовитое острие.

— Ты что собрался делать? — голос Кастиана зазвучал встревоженно.

— А разве непонятно?

— Решил взять жало как трофей, да? Хочешь таскать с собой маяк для всех агхаров этого леса?

Я опустил топор.

— В смысле — маяк?

— Они чуют своих за много миль. Сколько случаев было, когда самонадеянные охотники приносили части шкуры или жала агхара к себе домой, а потом туда заявлялись целые стаи этих тварей. Вырезали людей как скот. Даже магов убивали, если те были не готовы к нападению. У нас закон… То есть у нас был закон: за хранение трофея, сделанного из агхара, пожизненная каторга.

— Ладно, никаких трофеев, — согласился я. Подобрал отброшенный в сторону арбалет, к счастью, целый, и вновь повесил себе за спину. — Так, а в какой стороне находятся те реки, о которых ты упоминал?

Выяснилось, что берег ближайшей лежал всего в миле к западу от того места, где Кастиан был отравлен и погрузился в целительный сон.

— Судя по наростам мха, север находится там. Значит, запад в той стороне, — рассуждал Кастиан. Я слушал. Мох, значит, ага. Все же хорошо, что я не зарубил вредного принца, кое-какая полезная информация от него перепадала.

Лес везде казался одинаков. Ветви деревьев начинались высоко, стволы стояли редко, и время от времени я замечал кустарники Красной Лисовки. Кастиан, похоже, о репутации этого растения тоже знал, потому что всегда обходил его по широкой дуге.

Миля — это немного, даже по ночному лесу, и она закончилась прежде, чем мне успело надоесть однообразие дороги.

— Это и есть твоя река? — я первым нарушил образовавшееся молчание, когда мы, наконец, вышли на берег.

Кастиан не ответил.

Мне сравнить было не с чем, но что-то подсказывало: то, что лежало под высоким берегом, нормальной рекой не являлось. Вряд ли в нормальных реках все русло занимают змееподобные существа с длинными, глянцево блестящими телами, оставляя лишь немного пространства для собственно воды.

— Ты знаешь, что это за твари? — спросил я, но ответа опять не последовало. Я повернулся к Кастиану и увидел, как он медленно пятится, а на лице его написан откровенный ужас. Потом Кастиан развернулся и помчался прочь.

Как оказалось, бегать он умел очень быстро, даже не смотря на длинную неудобную одежду. Правда, и выдыхался тоже быстро. Когда я его нагнал, Кастиан стоял, опираясь о ствол дерева, и тяжело дышал.

— Ты мне не ответил ни про реку, ни про тварей, — сказал я укоризненно. Он вздрогнул и посмотрел на меня безумными глазами.

— Что… что еще надо было… отвечать? — проговорил, задыхаясь после бега. — Видно же, что… это ветси.

— Кто?

— Ветси… Водные демоны… Ты как будто из… из Верхнего Мира… свалился… Про агхара не знаешь… Про ветси не знаешь…

— Это потому, что я в детстве учителей не слушал, — объяснил я, решив попозже выяснить, что такое этот Верхний Мир. — Мелкий был, глупый. В одно ухо влетало, в другое вылетало.

Кастиан недоверчиво покачал головой.

— Как можно забыть про ветси? Это же… Они же…

— Да? — заинтересовано уточнил я.

— Они же после спаривания откладывают свои яйца в людей! — Кастиан, наконец, отдышался и перестал переводить дыхание после каждой пары слов. — И души выпивают! Потом такая вот человеческая оболочка бродит по миру, пока не придет в какое-нибудь селение. А там из нее вылупляются новые демоны! Им тоже оболочки нужны.

— Я так понимаю, что вдоль реки мы не пойдем, — сделал я вывод из этого рассказа и вздохнул. На мой вкус, в мире обнаружился некоторый переизбыток тварей, желавших людьми перекусить или сделать с ними что-то еще более неприятное.

Глава 9

— Можно просто идти на север, — я сидел на стволе поваленного дерева и разглядывал карту. Уже рассвело, так что все, изображенное на ней, было прекрасно видно. — Чем дальше к северу, тем больше поселений. Рано или поздно лес закончится.

— Ты сам сказал, что лес проклятый, — Кастиан сидел рядом, тоскливо сгорбившись. — С чего ты взял, что он нас вообще выпустит? Начнет водить по кругу, подкидывать тропы-обманки, а потом выведет на таких тварей, с которыми справиться невозможно.

— Ну… — я задумался. Про проклятый лес — это я, конечно, чуток добавил. Мастер Стерий про проклятие ничего не говорил, просто советовал в лес не заходить. — Тропы-обманки — это как?

Кастиан бросил на меня косой взгляд и только покачал головой. Похоже, он устал возмущаться тем, что я не знаю самых элементарных вещей.

— Тропы как тропы, только заводят все глубже в чащу, а потом исчезают. И в чащу — это если повезет. А так могут и в трясину, и в логово варга. Причем такие тропы-обманки попадаются даже в самых обычных лесах.

О как. Значит, тропам в лесах доверять было нельзя.

Мне вспомнилась деревня — единственное человеческое поселение, которое я видел в нынешней жизни. Вспомнились многочисленные дорожки, ведущие от деревни в лес и протоптанные будто сотнями людей. Тоже все до единой обманки — или местные жители лес посещали? Может, для них он был дружелюбен или они знали, как избегать его опасностей. Интересно, куда они делись?

Жаль, что я не спросил об этом мастера Стерия, потому что расспрашивать других «живчиков» смысла не было. Обычные воины, помнящие прошлое, держались, к сожалению, особняком и на все вопросы отвечали «Не положено», а от офицеров даже такого ответа было не дождаться.

Я свернул карту, убрал, поднялся на ноги — и услышал, как возмущенно заурчало в животе. Впрочем, голод я ощущал и без звуковых напоминаний. В памяти всплыла огромная туша убитого мной зверя…

— Эй, Кастиан! Ты случаем не знаешь, мясо агхаров съедобно?

Он вытаращился на меня.

— Что такое? — я нахмурился.

— Агхар, — медленно проговорил Кастиан, — это тварь, пораженная демонической энергией. Ты ведь не собираешься есть оскверненное мясо?

— То есть несъедобно?

Кастиан в отчаянии вскинул к небу руки.

— Понятия не имею! О таких дураках, которые рискнули и попробовали, я не слышал.

— А если съесть мясо, пораженное демонической энергией, что будет? — спросил я, и тут же добавил: — Я так, просто из интереса хочу узнать.

— Сам в тварь превратишься, — буркнул Кастиан и после паузы добавил: — Наверное.

— Хм, — я мысленно представил, как прокрадываюсь в дом Виньяна и добавляю в его обычную порцию несколько кусочков демонического мяса. После чего Виньян превращается в чудовище и его убивают его же слуги…

Или же наоборот, превратившись, он убивает своих слуг, а также любых людей поблизости?

Нет, второй вариант мне не нравился.

Ладно, идею с демоническим мясом можно было отложить в дальние закрома памяти, а для Виньяна придумать другой вариант, такой, чтобы обычные люди рядом с ним не пострадали.

— Надо найти что-то съедобное, без демонической энергии — сказал я, оглядываясь по сторонам. — Кастиан, а тебе с собой в «яйцо»… то есть в илус, ничего съестного не положили?

— Нет! — отрезал тот, и добавил с отвращением в голосе: — Илус — это одно из величайших достижений магической мысли, а не склад с едой!

— Жаль, что не склад, — я поправил висящий за спиной арбалет, и, прикинув по солнцу направление, зашагал в ту сторону, где лежали северные владения империи. Через несколько мгновений услышал за спиной торопливые шаги догоняющего Кастиана. А еще полминуты спустя осознал, что я, оказывается, умею определять расположение сторон света по солнцу, хотя в этой жизни никто мне об этом не рассказывал и воспоминания такие не всплывали. Просто навык, как умение сражаться топором или мечом. Кстати, насчет навыков…

— Кастиан, ты сможешь найти съедобные корни, или грибы, или — ну не знаю, что-нибудь подобное?

Тот посмотрел на меня с уже привычным раздражением.

— Я принц! Едой всегда занимались слуги.

Я только вздохнул.

Может я тоже был принцем? Потому что обычный деревенский парень должен ведь, по идее, уметь находить всякие съедобные штуковины? Я же смотрел по сторонам и не видел ничего, что вызывало ассоциации с едой.

С другой стороны, может, здесь ничего съедобного и не росло?

Интересно, сколько времени человек способен обойтись без еды?

Вскоре до моего слуха донесся слабый металлический звон — то ли кто-то сражался, то ли просто бряцал оружием при ходьбе. А может металлический звук издавало и не оружие — просто это первое, что пришло мне в голову.

Я вскинул свободную руку, призывая Кастиана к тишине, потом повернулся к нему, жестом показывая, что проверю, а он пусть остается здесь. Кастиан, кажется, понял, потому что кивнул, а когда я пошел вперед, не сделал попытки следовать.

Шел я очень осторожно. Как и вчера, ноги будто сами знали, как ступать, чтобы ни одна ветка не хрустнула, чтобы сухие листья не шелестели. Двигался я, пригибаясь, и так, чтобы большую часть времени скрываться за стволами деревьев.

Здесь тоже встречались невысокие пригорки, и, поднявшись на очередной, я увидел, наконец, источник металлического звука. Нет, не оружие. Сеть. Тонкая сеть из светлого металла, похожего на серебро.

Сеть несли двое рослых мужчин, а перед ними, шагах в десяти, шла девочка с завязанными глазами. Иногда она останавливалась, вскидывала руку, и мужчины бросали сеть вперед. На концах сети висели утяжелители, так что она падала быстро, накрывая… То есть ничего не накрывая.

Хмурясь, я насчитал уже пять бросков.

Они действительно кого-то ловили?

Или это был такой ритуал?

А может, они просто сошли с ума?

Шестой бросок сети, седьмой. Вот сеть полетела в восьмой раз — и вспыхнула так ярко, что я зажмурился, одновременно прикрывая рукой глаза. Почти сразу осторожно отвел ладонь и часто заморгал, пытаясь избавиться от ярких пятен. Впрочем, зрение вернулось быстро.

Мужчины как раз в этот момент наклонились над добычей, закрыв ее от меня своими телами. Девочка что-то сказала — слов я не разобрал — и сердито топнула ногой. Потом сорвала повязку с лица, резко развернулась и пошла назад, к сети.

Я еще несколько раз моргнул, думая, что мне чудится, но нет. У девочки вместо глаз был черный провал. То есть просто черная полоса, отсутствие чего бы то ни было.

Сверху над провалом виднелся обычный лоб с прилипшими к нему темными кудряшками, ниже — нос и румяные щеки. Но ни глаз, ни даже пустых глазниц не было.

Далеко за спиной хрустнула ветка. Потом еще одна. Я обернулся и, конечно же, увидел среди деревьев силуэт Кастиана. Резким жестом я велел ему остановиться, но он, судя по потерянному выражению лица, меня просто не заметил.

Вот Кастиан наступил на новую ветку, которая в этот раз хрустнула просто оглушительно, и троица внизу вскинула головы.

А потом они побежали на звук…

Вот ведь иштава мерзость!

Может, зря я не отрубил принцу его дурную голову?

Глава 10

Кастиан, наконец, увидел, где я стою, бросился вперед и тем самым привлек внимание странной троицы еще и ко мне.

Девочка, несмотря на внешнее отсутствие глаз, тоже посмотрела в мою сторону — я почти физически ощутил тяжесть еще одного взгляда, когда она повернула голову.

Она же первой и отреагировала на встречу.

— Ару, Аду, смотрите! Это же настоящие человеки! — девочка радостно хлопнула в ладоши. — Такие забавные! Прямо как в рассказах Ааши.

— Ааша много болтает, — буркнул один из мужчин, тот, что был повыше ростом. — Сожрем их, да и все.

— Что они говорят? Ты понимаешь? — в голосе Кастиана, уже подбежавшего вплотную ко мне, отчетливо звучал страх. Я мрачно посмотрел на него — что, сложно было выполнить распоряжение и остаться на месте? Но все же ответил:

— Понимаю. А ты нет?

— Нет. Жуткий язык, будто волки рычат. Никогда такого не слышал.

Будто волки рычат? Мне казалось, что незнакомцы говорили так же четко и понятно, как и сам Кастиан. Двое мужчин с сетью продолжали выказывать недовольство неведомой Аашей и попутно объясняли девочке, что «человеки» — существа вредные и ни на что не годные, кроме как на жаркое. Ну, или в суп. Хотя насчет качества супа из человечины мнения Ару и Аду разделились.

Девочка спорила, заявляя, что все ее игрушки закончились, ей нужны новые, и «человеки» на эту роль подойдут идеально.

Пожалуй, не скажи принц, что язык другой, я бы ничего не заметил, но сейчас, напрягшись, действительно расслышал разницу. Не рычание волков, конечно, но звуки более грубые, резкие и обрывистые, чем обычная речь.

— Чего они хотят? — прошептал Кастиан.

— Сожрать нас хотят, — ответил я, и произнес это, похоже, громче, чем следовало, потому что пререкающаяся троица уставилась на меня в упор.

— Ты нас понимаешь, человек? — спросил тот мужчина, что был повыше.

— Допустим, понимаю, — отозвался я, не уверенный, на пользу мне такое признание или во вред. Топор я сжимал крепко, колчан с ядовитыми болтами висел за спиной — скинуть и достать дело мгновения. Вот только поможет ли простое оружие, даже покрытое ядом, против этих — кем они там были? Демонами? Людьми, тронутыми демонической порчей? Магами? Монстрами-перевертышами наподобие Черной Шептуньи? Еще кем-то, о ком я прежде не слышал?

Мужчины с сетью переглянулись, но я не смог понять, что этот перегляд означал. А девочка радостно подпрыгнула и воскликнула:

— Вот же! Человеки, которые понимают и говорят! Из них получатся самые отличные игрушки!

— Ну уж нет, — отказался я. Мне надоело, что непонятные монстры обсуждают мою судьбу так, будто мое мнение ничего не значит. — Никаких игрушек, никакого жаркого и супа! Я иду в столицу, у меня там дела… Мы идем, — поправился я неохотно, скосив взгляд на застывшего рядом бестолкового принца. — А если кому-то это не нравится, будем говорить по-другому, — и я со значением поднял руку с топором.

— Вы никуда не идете! — объявила девочка. — Вы в Гаргунгольме, человекам отсюда нет выхода. Кто из человеков ступил на землю Гаргунгольма, тот с нее никогда не сойдет. Так говорит Ааша, а она все знает!

Рядом приглушенно, едва только девочка произнесла название места, ахнул Кастиан. Похоже, это слово звучало на языке возможно-монстров так же, как на человеческом, и принц знал, что такое этот мерзкий Гаргунгольм.

В том, что Гаргунгольм был мерзким, я не сомневался.

— Ушли бы вы подобру-поздорову, — буркнул я. Оставлять возможно-монстров за спиной не хотелось, но в исходе схватки с ними я уверен не был.

— Глупый человек! — видимая часть лица девочки шевельнулась, и я догадался, что она хмурится. Наверное, под этой чернотой глаза все же были.

Взлетевшую в воздух сеть я не увидел — и как это получилось понять не смог. Просто ощутил тень движения и мое тело метнулось в сторону раньше, чем я понял, что мне грозит опасность.

Тело метнулось в сторону, а рука с топором — вверх, отражая удар. Лезвие топора звякнуло о металлическую сеть, отбивая ее, а через долю мгновения, в прыжке, я достал ближайшего из врагов и рубанул по шее. Тут же, не дожидаясь, пока срубленная голова первого поскачет по земле, отрубил голову и второму.

Развернулся к девочке.

И тут что-то внутри, что-то непонятное, но явно то же самое, что заставило меня спасать пассажиров кареты от гигантского волка, очнулось. И, очнувшись, невидимыми пальцами вцепилось в руку, не позволив сразу нанести третий удар.

Пауза длилась едва мгновение, а потом девочка открыла рот и закричала.

Звук ударил волной, отбросил меня назад и резкой болью пронзил уши. Потом тело девочки начало вытягиваться, став раза в три длиннее, чем было, и, превратившись в некое подобие человека-червяка, изогнулось дугой и ввинтилось в землю. Там, где она стояла, осталась круглая дыра, через мгновение закрывшаяся.

Я посмотрел на убитых мною спутников странной девочки и даже не удивился тому, что их тела и отрубленные головы меняют форму, растекаясь черной блестящей жижей, и бесследно впитываются в почву. Только сеть, лежащая на земле, подтверждала, что и монстры, и короткая схватка с ними мне не привиделись.

— Гаргунгольм, — послышался рядом тоскливый голос Кастиана. — Пресветлая Хейма, за что?!

— Похоже, ты знаешь, в какое дерьмо мы влипли, — буркнул я. Посмотрел на сеть, потом осторожно коснулся ее — ничего не произошло — аккуратно скатал в рулон и сунул в руки опешившему принцу.

— Будешь идти, нести и рассказывать, — велел я ему сухо.

***

— Гаргунгольм — это страна монстров, — сказал Кастиан и замолк.

— Про монстров понятно, — отозвался я, — мы здесь только монстров и видели. Ты детали давай.

— Ну… Гаргунгольмом управляют гаргуны – это особая разновидность демонов; они могут принимать любой облик и их почти невозможно убить. В мое время Гаргунгольм находился далеко на юге, так что достаточно было не приближаться к его границам, а при морских путешествиях избегать принадлежащих ему вод. Ни сами гаргуны, ни служащие им монстры пределов страны не покидали. Я не понимаю, как Гаргунгольм оказался здесь…

— Это как раз просто — за прошедшие века гаргуны размножились и захватили новую территорию, — высказал я первое предположение, которое пришло в голову, и тут же спросил то, что меня действительно волновало: — Должны же быть способы выйти отсюда?

— У обычного человека — никаких.

— А у необычного?

Кастиан фыркнул.

— Умение быстро двигаться и махать топором не делают тебя настолько необычным, чтобы одолеть магию Гаргунгольма.

— А что делает?

— Я слышал легенды только о трех людях, которые смогли по своей воле покинуть Гаргунгольм, и все трое были архимагами. А еще… — Кастиан резко замолчал и уставился на меня с таким выражением, словно его только что осенило. — Ты убивал местных монстров без помощи магии, — сказал он медленно. — Но обычное оружие не берет обитателей Гаргунгольма. Кроме магии им страшно только холодное железо… Этот топор — где ты его взял?

— Нашел. А что значит «холодное железо»?

— Нет, ты точно свалился с Верхнего Мира! И хорошо при этом ударился головой!

Я посмотрел на Кастиана ледяным взглядом, и он, неловко кашлянув, объяснил:

— Этот металл по всем внешним признакам похож на обычное железо, но обладает одной особенностью — разрушает любые магические предметы, разбивает магическую защиту, дает возможность убивать тварей, пораженных демонической энергией, и даже самих демонов.

Ну и ну! Я ощутил прилив нежности к своему оружию. Впрочем, топор нравился мне и без того, поскольку, несмотря на некоторую неказистость, был на редкость удобен и лежал в ладони так привычно, что казался ее продолжением.

— Этих гаргунов он тоже может убить? — уточнил я.

Кастиан пожал плечами.

— Такого никто сделать не пытался.

— Холодное железо, — повторил я, пробуя сочетание слов на вкус и в глубине души надеясь, что моя капризная память тоже что-нибудь подкинет. Даже замер на несколько мгновений. Но память не поделилась ни образами, ни голосами, и я с сожалением возобновил шаг.

Холодное железо — если топор был действительно сделан из него — давало защиту, но не помогало найти выход из этого царства монстров.

Тут я вновь вспомнил картину, однажды подкинутую моей неверной памятью, о человеке, испепелившем целый лес.

— Нам нужна магия, — сказал я вслух. — Очень сильная магия. Но я не маг. И ты тоже нет — верно?

Кастиан поморщился.

— Я не успел пройти инициацию, поэтому понятия не имею… — И добавил прежде, чем я задал напрашивающийся вопрос: — Только не говори, что ты и о ней ничего не знаешь!

— Представь, будто я реально свалился с этого, как его, Верхнего Мира, — посоветовал я ему. — Так что такое инициация?

— Ритуал пробуждения магических способностей. К нему допускают только представителей Старших кланов, хотя среди Младших идет брожение… Вернее, шло в мое время. Сейчас не знаю, может, Младшие кланы и добились пересмотра старых законов.

— А этот ритуал можно провести самостоятельно? Вот здесь?

— Что?! — Кастиан вытаращил на меня глаза. — Ты в своем уме? Нет! Категорически, абсолютно нет! Это самый сложный, самый опасный из ритуалов! Да даже при соблюдении всех правил не каждый проходит его живым…

— Хватит, хватит, я понял! — я вскинул руку, останавливая возмущенную речь спутника, и задумался, а потом осторожно, боясь потерять появившуюся мысль, произнес:

— А можно ли забрать чужую магию или демонические способности? Как трофей? Как вот эту сеть?

Но Кастиан лишь тяжело вздохнул.

— С тем же успехом ты можешь попытаться забрать чужой навык сражаться или говорить на ином языке.

— Ладно, я все равно что-нибудь придумаю, — пробормотал я. — Не позволю каким-то тварям распоряжаться моей жизнью.

Дальше мы шагали в молчании.

Я прокручивал в памяти все, что успел услышать, увидеть и вспомнить за эти несколько дней, не забывая при этом осматриваться, поскольку на Кастиана надежды не было. Бывший принц, явно не привыкший носить тяжести, шел медленно и по сторонам вообще не смотрел, только себе под ноги.

— Обитатели Гаргунгольма могут покидать его по своему желанию? — нарушил я молчание.

— Что? — Кастиан поднял голову и моргнул. — Ну да, конечно могут.

— Тогда мы поймаем первого же местного, которого встретим, и заставим вывести нас из леса, — сказал я. Потом посмотрел на свой топор и мрачно добавил: — А если он откажется, я снесу ему голову.

— Как поймаем? — неуверенно спросил Кастиан, не пытаясь спорить.

Я пожал плечами и зашагал дальше. Что-то еще крутилось в моем разуме, что-то, имевшее отношение к этому древнему принцу и тому, что он говорил. Старшие кланы, которые единственные допускались до магической инициации. И некий нобиль, проживающий… проживавший поблизости…

Я развернулся к Кастиану.

— Ты говорил, что в этих лесах находится поместье твоего вассала, как-его-там?

— Фалко Дасан. Его имя Фалко Дасан.

— Он был главой своего клана? И этот клан входил в число Старших?

— Ну да…

— Сможешь найти туда дорогу?

— Зачем?

— Затем, что старшие кланы владели магией. Если земли этого Дасана оказались поглощены проклятым лесом, мы сможем найти там… — я запнулся и закончил чуть менее уверенно, — что-нибудь полезное.

— Вряд ли это хорошая идея, — пробормотал Кастиан.

— Почему?

— Я серьезно поспорил с Фалко. Как раз перед тем, как попал в илус.

— Твой Фалко давно умер, а мясо с его скелета объели черви.

— Родовые усыпальницы Старших кланов зачарованы от червей, — возразил Кастиан. — Но да… Я забыл… Постоянно забываю, сколько времени прошло. Чтобы найти то место, нам придется вернуться к реке…

Подходить к руслу реки ближе, чем на пятьдесят шагов, Кастиан отказался категорически, поэтому я сделал это один. И несколько минут разглядывал широкий поток воды, щедро отражающий безоблачное небо и солнце. Твари, которых мы видели ночью, исчезли без следа.

***

Мы так и шли вдоль реки, но на некотором расстоянии от нее — Кастиан уверял меня, что твари никуда не делись, просто днем спали. Лес здесь ничем не отличался от прежнего — такие же деревья, трава и полное отсутствие живности. Солнце уже стояло низко над горизонтом, когда, далеко впереди, я увидел между стволами деревьев что-то белое.

— Это они, владения клана Дасан, — Кастиан побежал было вперед, но потом остановился. Я, не торопясь, подошел ближе. Да… Белое оказалось стеной — единственной целой стеной из четырех, когда-то бывших у этого здания.

— Зря шли, — сказал я мрачно, и, после недолгого размышления, добавил: — С другой стороны, тут все равно без разницы, куда идти.

Кастиан начал обходить стену по кругу, а я остался ее разглядывать.

Все дома в деревне были деревянными, каменных я прежде не видел. Вообще не видел ничего, сделанного из камня. Здесь же он был отшлифован до идеальной гладкости и такой же идеальной выглядела кладка — нигде не отвалилась, не раскрошилась.

Интересно, в столице дома тоже были сложены подобным образом? И до какой высоты они поднимались?

— Рейн, ты заметил? — спросил Кастиан. Он уже обошел стену и появился с противоположной стороны. — Между камнями нигде не проросла трава и они не покрылись мхом. Не знаю, куда делась крыша и остальные стены, но уверен — дом был разрушен недавно.

— А может, ничто не растет, потому что действует защитная магия? Как в гробницах от червей? — предположил я.

Кастиан на мгновение задумался, потом покачал головой.

— Раз дом был разрушен, значит, защита не устояла. Нет, это действительно случилось совсем недавно.

— Допустим, все так, — согласился я, — и для нас это важно, потому что…?

— Потому что, раз это случилось недавно, то другие здания, там, дальше, могли уцелеть. В них могли остаться люди. Маги!

— Тогда пойдем дальше, — я повернулся к стене спиной и зашагал вперед. И впервые за все время подумал, что, возможно, выбраться из леса не доведется. Не доведется увидеть столицу. Не доведется пройти магическую инициацию — что я обязательно решил сделать, едва о ней узнал. И красивые девки на мне тоже уже никогда не повиснут… Обидно…

— Какой смысл куда-то идти? — пробормотал Кастиан, и повторил уже громче: — Какой смысл? Никто отсюда не выходил, и мы тоже не выйдем! Это все бесполезно…

Я повернулся к принцу. Прежде тот вел себя хоть и не идеально, но вменяемо. И вдруг такой резкий переход к истерике?

Хотя…

Разве я сам несколько мгновений назад не ощутил прилива безнадежности? Вся разница заключалась в том, что я жалел себя молча.

— Эй, хватит ныть! Скажи лучше, существует такая магия, которая воздействует на эмоции и вызывает ощущение, будто все пропало?

— Что? — Кастиан, лицо которого только что отражало последнюю степень отчаяния, растерянно заморгал и уставился на меня. — Магия на эмоции? Ну-у… есть, да. Только она под запретом. Такие фокусы кого угодно поставят вне закона. Да и жрецы Пресветлой Хеймы предадут за это анафеме.

— В лесу ни закона, ни жрецов нет, — буркнул я, внимательно оглядываясь, но ничего, что выдавало бы наложенные чары, не увидел. Если бы я еще знал, видимы ли они вообще. — Здесь на нас что-то действует. Магия отчаяния или вроде того.

Кастиан подобрался и тоже начал озираться по сторонам.

— Если так… Это могут быть чары отпугивания, поставленные человеческими магами. Гаргунам ни к чему внушать безнадежность на расстоянии, им достаточно просто появиться.

— Или это может быть влияние той твари, что развалила дом, — предположил я. — Остатки ее демонической энергии.

Кастиан поежился.

— Давай уберемся отсюда побыстрей!

Мы пошли дальше, еще более настороже.

Тоска продолжала усиливаться. Жалость к себе росла. Но теперь, понимая, что чувства ненастоящие, наносные, я пытался не обращать на них внимания. Получалось с трудом: мерзкий голос так и засел у меня в сознании и противно нудел о том, как все плохо.

Пятьдесят шагов, сто шагов, двести — подсчет немного отвлекал. А потом тоскливый голос вдруг смолк так резко, будто какой-то человек — человек во всех отношениях просто замечательный! — забрался в мое сознание и этот голос придушил.

— Резкий обрыв, — выдохнул Кастиан заметно повеселевшим тоном. — Как же хорошо!

Я согласно хмыкнул и всмотрелся вперед, за деревья. Мне показалось, или там, в глубине, действительно виднелось что-то высокое и светлое?

— По идее, здесь уже должны начинаться основные постройки, — сказал Кастиан, тоже вглядываясь вдаль, когда я озвучил свои наблюдения. — Хотя я пока ничего не вижу.

Мы шли вперед и светлое постепенно приближалось. Теперь я уже мог сказать, что это было белое здание в несколько этажей, с изящными башенками, поднимающимися над верхушками деревьев. Широкое, закругленное как подкова, растянувшееся не меньше, чем на двести шагов в стороны.

Однако, чем ближе мы подходили, тем быстрее здание теряло белизну. Вскоре его фасад начал отливать коричневато-зеленым, под стать общей окраске леса. Явно чары.

Потом мы шагнули на поляну, и Кастиан резко остановился.

— Ого! Теперь этот дом вижу и я! Похоже, маскировочная сеть, но на близком расстоянии уже не работает. Странно, что ты заметил его издалека.

Получалось, я увидел здание сквозь магию? А Кастиан нет? Интересно. А может — я с нежностью посмотрел на свой топор — то была его работа? Холодное железо и все такое?

Впереди блеснуло, и я дернулся в сторону прежде, чем это осознал. Рядом с моим ухом с шипением пронеслось что-то и, судя по звуку, врезалось в древесный ствол за спиной. Закричал Кастиан, но его слова заглушило повторное шипение. Я бросился на землю как раз вовремя — новый снаряд пролетел точно в том месте, где мгновение назад была моя голова.

— ...назад! — разобрал я крик Кастиана — он тоже прижался к земле и теперь медленно отползал под защиту леса. — … сожгут…

Не поднимаясь, я повернул голову. Ближайший ствол за моей спиной горел — весь, от корней до кроны.

Попади это яркое и шипящее в меня, так горел бы уже я сам.

Глава 11

— Огненный маг, — сказал Кастиан, когда мы отползли вглубь леса, где можно было безопасно выпрямиться. — Там очень сильный огненный маг. Если выйдем на поляну, он нас поджарит.

Я посмотрел на догорающий ствол. Дерево, принявшее удар, местами стало черным, а местами еще тлело, однако ни трава под ним, ни соседние деревья от огня никак не пострадали, хотя искры сыпались в обилии. Должно быть демоническая сила Гаргунгольма защищала лес от пожара.

— Человеческий маг, верно?

Кастиан кивнул.

— Гаргуны огнем не кидаются, у них другая магия.

— Значит, именно этот маг нам и нужен. Какие идеи?

Кастиан развел руками.

— Я надеялся, что обитатели имения окажутся более дружелюбны. Когда люди окружены демонами, они должны держаться вместе. Это ведь естественно, — но уверенности в голосе Кастиана не чувствовалось.

— Или этот маг принял нас за местных тварей, — сказал я. — Та парочка с сетью выглядела вполне человекоподобно до того, как я их убил. Кстати, где сеть?

Кастиан указал на поляну — мой трофей остался лежать там, ехидно поблескивая на солнце.

— Растяпа, — пробормотал я, но без особого чувства. Сеть я захватил на всякий случай и потеря меня не сказать чтобы расстроила. Все равно применения ей я не придумал. — И что теперь? Будем сидеть здесь, пока не помрем от голода?..

Я остановился и с некоторой растерянностью похлопал себя по пустому животу. Живот в ответ промолчал, не издав даже тихого урчания. Да и пустота в нем не особо ощущалась.

— Я здесь почти сутки, — сказал я. — И ты бодрствуешь столько же. За это время мы ни разу не пили, не ели… Более того, чем дальше, тем меньше хотелось. Я даже забыл, что это необходимо. А ты?

Кастиан слушал меня, хмурясь, потом кивнул.

— То же самое. Ни жажды, ни голода. И спать совсем не тянет.

— Ты у нас специалист по магии. Что это значит?

Кастиан покачал головой.

— С магией это не связано. То есть я о таком никогда не слышал.

— Значит, либо влияние гаргунской энергии, либо сам лес на нас так действует, — сделал я вывод и со вздохом привалился к ближайшему стволу. — Дождемся ночи. Или человеческие маги умеют видеть в темноте?

Кастиан лишь пожал плечами.

— Я не такой уж специалист по магии, — произнес с сожалением. — Да и за прошедшие годы многое могло измениться. В мое время кто-то из магов видел в темноте не лучше, чем обычные люди, а кто-то обладал особыми способностями. Усиленный слух, зрение, умение ориентироваться в самом запутанном лабиринте… Представления не имею, на что способен маг, напавший на нас.

— Скоро узнаем, — я посмотрел наверх. Западная половина неба покраснела, значит, солнце, сейчас невидимое за полосой деревьев, уже приблизилось к горизонту.

То, что огненный маг встретил нас враждебно, было неприятно, но, если подумать, ожидаемо. Напротив, выйди он нам навстречу с раскрытыми объятиями, стоило бы удивиться. Человек, сумевший выжить в проклятом лесу, по определению не мог быть слишком доверчив.

Следовало каким-то образом доказать магу, что мы люди, что мы для него безопасны и что мы ему нужны. Сейчас я ломал голову над всеми тремя пунктами, но пока без толку.

— Есть способ отличить человека от демона, гаргуна или одержимого? — спросил я Кастиана. Единственное, что я сам знал, это как обнаружить в теле человека Черную Шептунью.

Тот кивнул.

— Жрецы Пресветлой Хеймы определяют это моментально.

— Чудесно. А если их поблизости нет?

— Тогда не знаю. Может, отрезать что-нибудь? Если часть тела нормально отрезалась, не превратилась в черную жижу, не отрастила многоножки, если из раны пошла обычная красная кровь и раненый кричит как человек и ведет себя как человек, то, наверное, он и есть человек.

— Еще чудесней, — отрезать от себя части я готов не был.

Мысленно вздохнув, я решил отложить этот вопрос на потом. Пока нужно было придумать, как подобраться к зданию и к магу так, чтобы не оказаться при этом поджаренным. А потом уже думать о том, как мага убедить. К тому же сам маг мог знать какой-нибудь хороший и не травмирующий метод. Наверное.

Я все еще думал об этом, когда мои мысли перебил напряженный голос Кастиана:

— Рейн! Там!

Я подавил раздраженный рык и посмотрел туда, куда он показывал. В нашу сторону что-то двигалось. Вернее, кто-то двигался. С его внешностью были нелады — очертания фигуры рябили и менялись. Как я ни старался, не мог определить даже точный рост.

— Возможно, тот самый огненный маг, — негромко сказал Кастиан.

Магия любит прямой взгляд, — внезапно прокряхтел в моей голове старушечий голос. — Всегда смотри вскользь.

Память. Очнулась, наконец, а то больше двенадцати часов молчала. Вскользь, значит.

Я отвел взгляд чуть в сторону. Теперь я видел идущего боковым зрением — и фигура вырисовывалась куда четче. Ростом человек — а я надеялся, что это все же человек, — оказался мне примерно до пояса. Кроме того, судя по тому, как болталась на нем одежда, он был еще и очень худым.

Это что, в поместье Дасан жили тощие карлики?

Или — тут я вспомнил странную безглазую девочку — или же это был ребенок? Хотя в деревне, где я провел первые два дня своей новой жизни, детей не было, я откуда-то знал, как они должны выглядеть, знал, как растут и чем отличаются от взрослых. Это знание сидело во мне будто само по себе — так же, как умение определять направление по солнцу или сражаться.

— Это ребенок, — сказал я, — он небольшого роста и слишком худой для взрослого.

— Нет, невозможно, — тут же возразил Кастиан. — На нем магическая маскировка, а детей-магов не бывает. Инициацию проводят только после совершеннолетия. Раньше нельзя, организм не выдержит.

Вот оно что. Еще одна деталь к моим знаниям о магии. А чужак, значит, все-таки карлик?

Хотя чужак приближался, отчетливей его внешность не становилась. Напротив, вблизи маскировочная магия работала еще лучше. Теперь мне уже не помогал совет памяти смотреть не напрямую, силуэт чужака стал мутным и полупрозрачным, напоминая скорее тень, чем живого человека. Не заметь я его раньше, сейчас бы пропустил.

Вскоре стало понятно, что целью чужака была оставленная на поляне сеть. Двигался он неровно. Часто останавливался, озираясь, часто оглядывался, и чем ближе подходил к сети, тем медленнее становились его шаги.

Я вполголоса велел Кастиану оставаться на месте, а сам направился к краю леса.

— Не убей его, — встревоженно сказал Кастиан мне в спину. — Если убьешь, местные нам помогать не будут!

— А то сам не понимаю, — отрезал я.

— Топор оставь, — тут же добавил он. — Тебе же пленника брать, топор ни к чему.

— Ну-ну, уже оставил! — отозвался я. Расставаться в этом месте с оружием я не собирался ни на мгновение. — Придумай пока, чем пленника будем связывать.

Чужак снова посмотрел по сторонам, нагнулся за сетью — и тут я метнулся вперед. Он только успел повернуть в мою сторону голову, когда я схватил его левой рукой поперек туловища, а правой, которой держал топор, изловчился и закинул себе на плечо сеть. После чего потащил двойную ношу в сторону леса.

Я думал, что при прикосновении маскировочная магия спадет, но этого не случилось. То есть моя рука вполне себе ощущала одежду, а под ней тело — действительно мелкое, костлявое, и, вероятно, человеческое, а вот глаза продолжали видеть смутную тень. Проще было на чужака вообще не смотреть, чтобы не запутывать себе мозги.

В первые мгновения чужак показался неестественно легким, но потом начал извиваться и лягаться и сразу стал в два раза тяжелее.

В другой ситуации я бы его оглушил — так тащить куда легче — но нам была нужна помощь, поэтому с пленником следовало обходиться почтительно. Пришлось следить за тем, чтобы пленник не лягнул мои самые уязвимые части тела и не укусил — а укусить он действительно попытался. Правда, одежда у меня была плотная, так что у него не получилось.

— Ну, связывай! — я поставил чужака на землю. Потом почти на ощупь, поскольку от вида расплывающейся тени начинало мутить, завел руки пленника ему за спину, а Кастиан их тут же скрутил подолом, который, за неимением веревки, оторвал от своего длинного одеяния.

— А это что такое? — Кастиан что-то нащупал на запястье чужака и потянул. — Похоже на амулет…

Смутная тень задрожала и исчезла.

— …невидимости… — закончил Кастиан.

— Дети магами не бывают, да? — после долгой паузы спросил я, а потом в прыжке поймал пленника, который воспользовался нашим мгновенным оцепенением и кинулся бежать.

— Он просто взял чужой амулет, — недовольным тоном сказал Кастиан.

— То есть амулеты могут работать на не-магах? — уточнил я. Вместо ответа Кастиан лишь сильно нахмурился и уставился на пленника.

Перед нами стоял мальчик, на вид лет семи-восьми, жилистый, с худым лицом, на котором застыло упрямое выражение. Стоял и молча переводил взгляд с Кастиана на меня и обратно. С момента поимки он не произнес ни слова.

— Парень, мы тебя не обидим, — первым заговорил Кастиан. — Просто мы заблудились и хотим выбраться отсюда.

На лице ребенка мелькнула какая-то неясная мысль, потом он так же молча покосился на свернутую металлическую сеть, брошенную мной на землю. Я был уверен, что стоит нам хоть на мгновение ослабить бдительность, мальчишка опять рванет со всех ног, а связанные руки этому не помеха.

Может, ноги ему тоже связать?

М-да, хорошо же мы начали общаться с будущим союзником. Вернее, с ребенком будущих союзников — со слов Кастиана выходило, что бросаться огнем этот мальчишка никак не мог.

— Тебя как зовут? — продолжал Кастиан. — Ты живешь здесь, в имении Дасан?

Мне почудились крики, доносившиеся со стороны дома. Я прислушался — да, точно. Что-то там творилось…

Мальчишка тоже повернулся на звук.

— Эй, парень, не игнорируй меня! — Кастиан начал злиться.

Юный пленник бросил на него мрачный взгляд, потом выпятил тощую грудь, задрал подбородок и гордо сказал:

— Я с гаргунами не разговариваю!

Я подавил смешок, и только потом до меня дошел смысл его слов.

— Ты кого назвал гаргунами, дурень! — возмутился Кастиан. — Мы люди!

Мальчишка скривился.

— Этот, — руки у него были связаны за спиной, поэтому мальчишка показал в мою сторону подбородком, — этот гаргун. А ты просто ходячий мертвец.

— Что-о-о?

— Ты умер триста лет назад, — пояснил Кастиану мальчишка. — Я видел твой портрет в гробнице. Так что ты ходячий мертвец. Тут, в лесу, таких много. Год назад так вернулся дед. Только он не смог пройти через Завесу, и ты не сможешь. Ни ты, ни этот гаргун.

Теперь Кастиан выглядел уже не столько возмущенным, сколько испуганным, а потом и вовсе бросил в мою сторону умоляющий взгляд. Наверное, хотел услышать подтверждение тому, что он вовсе не ходячий мертвец, а обычный человек, пусть и проспавший несколько веков в магическом яйце… то есть в этом своем илусе. Главное, что не в гробнице.

Но если Кастиан находился здесь, то кто в ней лежал?

— С чего ты взял, будто я гаргун? — поинтересовался я у мальчишки. Тот передернул плечами.

— А кто еще? Из леса приходят только гаргуны и мертвецы… Не знаю, может ты тоже мертвец, как и он, — юный пленник мотнул головой в сторону Кастиана.

— И ты не боишься? Вообще ни капли нас не боишься? — спросил я с любопытством. Отчего-то мне казалось, что детям полагается бояться всяких сверхъестественных явлений. Взрослым, наверное, тоже, но детям в особенности.

— Вот еще! — мальчишка снова гордо вскинул голову. — Я Дасан! Дасаны ничего не боятся!

— Ладно, тогда скажи, что это за Завеса и где она? Если мы через нее пройдем, ты поверишь, что мы люди, и отведешь нас к своим?

На лице мальчишки отразилась напряженная работа мысли — он явно пытался понять, как правильнее ответить, но тут заговорил Кастиан:

— Кажется, я знаю, о какой Завесе идет речь. Фалко Дасан обсуждал это однажды в моем присутствии. Тогда как раз участились явления одержимых, и по его заказу гильдия Теневиков разработала новый артефакт. Люди через Завесу пройдут без труда, а вот иные существа, а также люди с демоническим осквернением, не смогут.

Звучало интересно.

Задумавшись, я потер подбородок, мимолетно удивившись гладкости кожи. В деревне всех «живчиков» брили военные брадобреи, и я прекрасно помнил, как кололась щетина. А сейчас даже следов ее не было, будто мы с Кастианом и не бродили по лесу целые сутки.

Итак, что делать с пленником дальше? В том, что говорил мальчишка, не было ничего особенного, особенное было в том, как он это говорил. Словно гаргуны и ожившие мертвецы были нормой жизни. Будто ничего другого он и не знал.

— Ты когда-нибудь был за пределами этого леса? В человеческих деревнях, городах? Вообще, видел людей? — спросил я.

Мальчишка глянул недовольно, но ничего не ответил.

— А хотел бы? Хотел бы жить среди людей? В настоящем городе? Играть со сверстниками? Может быть, учиться? — тут в моей памяти всплыло название, мимолетно упомянутое мастером Стерией, и я добавил: — Учиться в Академии Всех Стихий, например?

Недовольное выражение с лица мальчишки исчезло.

— Откуда вы знаете про Академию?

— Я же человек. Почему бы мне про нее не знать? — отозвался я. — Это только гаргуны сидят в лесу и никуда не выходят.

Кажется, прозвучало и логично, и правдоподобно, потому что мальчишка теперь выглядел озадаченным.

— Ну, так как? — продолжил я, надеясь закрепить успех. — Мы с Кастианом заблудились в этом лесу, но нам нужна помощь, чтобы выбраться. Можем сделать это вместе. В человеческих землях жизнь куда приятней, чем тут.

Что-то то ли скрипнуло у меня за спиной, то ли хрустнуло. А может и не было никакого звука, биться об заклад я бы не стал. Но пусть не звук, но что-то там было, так что я резко развернулся, вскидывая топор. Шагах в десяти, на самом краю поляны, кто-то стоял.

Очертания фигуры были такими же туманными, как прежде у мальчишки. И на эту туманную фигуру, как на мальчишку до того, было больно смотреть. Очень хотелось отвести взгляд, да и вообще забыть, что там кто-то есть.

Я не поддался. Боль и тошноту можно перетерпеть. А вот что эта туманная фигура сделает с нами, если ей позволить…

Я отпрыгнул в сторону, одновременно вскидывая топор, и струя огня большей частью пролетела мимо, а меньшей ударилась в металл топора и отразилась, воспламенив одно из деревьев.

За спиной что-то прокричал мальчишка, но я не разобрал слов. Что-то крикнул и Кастиан, но его слова тоже утонули в нарастающем огненном шуме — дерево горело быстро, громко трещали сучья, отламывались, падали на землю. А туманная фигура тем временем скользнула в сторону — следить за ней стало еще больнее — и вновь направила на меня струю огня. И опять мой топор этот огонь отразил, заставив вспыхнуть еще два дерева.

Нужно было что-то сделать.

Если лишь защищаться, то, рано или поздно, огонь меня заденет, и тогда уже я превращусь в факел!

Однако и убивать туманную фигуру было нельзя. Чтобы выбраться из леса, маг был нам необходим. Но как его победить или хотя бы остановить, не убивая?

Глава 12

Здравый смысл подсказывал, что магию огня можно победить другой стихией, например, залить водой или забросать землей. По крайней мере, теоретически. Однако доступа ни к какой из этих стихий у меня не имелось.

Если же я буду и дальше просто бегать от мага, то рано или поздно он меня поджарит.

На этой мысли я опять отпрыгнул, избежав огненного удара, и за моей спиной запылало очередное, восьмое по счету, дерево. Причем находилось оно глубже в лесу, чем предыдущие. Каждый новый удар заставлял меня отступать все дальше от поляны — и не только от поляны…

Ну естественно — как можно дальше от мальчишки!

Ясно, что маг пришел за ним — освободить пленника и вернуть домой. Вот и пытался загнать меня в лес, раз уж не получалось убить.

Уклонившись от очередного залпа, я кинулся к пленнику, которого удерживал Кастиан. Мальчишка между тем опять что-то прокричал, но гул летящих снарядов не дал разобрать слова.

Маг, кажется, понял мой маневр, потому что огненные шары участились.

— …юди! — в третий раз закричал мальчишка, сумев вклиниться между залпами, и маг замешкался, прислушиваясь.

— Это люди! Люди, мам! — от силы вопля у меня зазвенело в ушах.

«Люди» — значит, он все же нам поверил? Упоминание Академии помогло?

И — «мам»? То есть в меня швырялась огненными залпами женщина? Хотя… никто ведь не утверждал, что магами бывают только мужчины.

— Мы люди! — тоже крикнул я, чуть опустив топор, но так, чтобы иметь возможность его в любой момент вскинуть и отразить удар. — Просто заблудились в проклятом лесу!

— Поэтому вы украли моего ребенка? — огненный маг остался смутным силуэтом, но голос его — то есть ее — звучал звонко и четко.

— Все было не совсем так, — возразил я, понимая, что позиция у нас с Кастианом действительно не особо выигрышная. — Он сам подошел почти к границе леса. Да и вообще, мы ничего плохого вам еще не сделали, а вы уже были готовы нас спалить!

— Я всегда готова спалить незваных гостей, — холодно отозвалась женщина.

— А можно, мы станем зваными? — спросил я, и, видя, что она вновь поднимает руку для замаха, торопливо добавил: — Мы хотим лишь вернуться к людям. Может, поможем друг другу? Найти выход из Гаргунгольма вместе будет проще.

Удара не последовало, но и руку женщина не опустила. Постояла так некоторое время, раздумывая, потом кивнула.

— Сперва докажите, что я могу вам доверять. Верните мне ребенка.

Мальчишка был нашим единственным козырем, но шанс наладить отношения стоил риска, так что, не отводя взгляда от магички, я сказал Кастиану:

— Развяжи его.

Тот недовольно вздохнул, но распоряжение выполнил.

Мальчишка сорвался с места мгновенно, но кинулся не к матери, а к сети. Подхватил ее с земли — и тут же возмущенно вскрикнул, когда я, нагнав его одним прыжком, забрал свою добычу.

— К матери иди! Нечего зариться на чужое добро!

О том факте, что изначально сеть принадлежала гаргунам, я распространятся не стал. Все же это была добыча, честно взятая с боя, а не украденная у кого-то из-под носа.

Силуэт магички шевельнулся, словно она хотела вмешаться, но нет, с места не сдвинулась.

Мальчишка с тоской проводил взглядом металлический сверток, который я кинул в сторону Кастиана.

— Ну? — сказал я. — Тебе еще одно приглашение нужно?

Бывший пленник вздохнул и нехотя поплелся в ту сторону, где стояла магичка. Я вслушался в то, что она начала ему вполголоса выговаривать, — судя по некоторым доносившимся до меня словам, выходило, что он отправился к лесу по собственной инициативе, и за эту инициативу его ожидало дома суровое наказание.

— Но я же хотел помочь! — воскликнул он, и тут же вновь понизил голос на шипение матери.

Интересно, чем могла им помочь гаргунья сеть?

— Хорошо, ребенка вы мне вернули, — магичка выпрямилась, что-то сделала, и туман частично исчез, открыв красивое женское лицо. Красивое и настолько молодое, что я даже засомневался, что это действительно мать ребенка, а не, допустим, его сестра. Большие черные глаза, опушенные длинными густыми ресницами, смотрели на меня холодно, губы были сурово поджаты.

— И вы заявляете, что вы люди и просто тут заблудились, — продолжила она.

— Так и есть, — я кивнул.

— Но при этом, совершенно случайно, один из вас одет в типпаю, которая вышла из моды три века назад, а второй ходит с топором дровосека и держит при себе сеть душ гаргунов?

— Ну, — я бросил быстрый взгляд сперва на топор, потом на сеть. — Да, верно. Все получилось совершенно случайно.

Непонятно, почему она отдельно выделила то, что при мне был топор дровосека. Разве не разумно идти в лес, имея его при себе? А еще сеть — сеть душ. Что бы это значило?

— Совершенно случайно, — повторила мои слова магичка, и гневная интонация подсказала: сейчас она опять начнет швыряться огненными шарами.

— Могу рассказать подробно, — предложил я и выждал пару секунд. Магичка не возразила, так что я продолжил: — Топор я нашел в заброшенном доме. Понятия не имею, принадлежал он дровосеку или нет. Сеть действительно забрал у гаргунов. То есть сперва я их, конечно, убил. А типпая…

— Убил гаргунов? — перебила меня магичка, повысив голос. — Что значит — убил?

— Отрубил головы, — пояснил я и рассек топором воздух, иллюстрируя свои слова. — А потом их тела растеклись черной жижей и впитались в землю.

Несколько мгновений магичка смотрела на меня с непередаваемым выражением, потом встряхнула головой.

— И скольких ты так убил?

— Двух. Третья улизнула. Превратилась в жутковатую человеко-гусеницу и спряталась под землю.

— Третья, — с особым выражением повторила магичка. — Ты встретил гаргунью? Женщину-гаргунью?

— Девочку, — поправил я ее. — Она выглядела как ребенок лет десяти. И…

— Достаточно! — магичка вскинула руку, прервав меня. — Ты вернул мне сына, поэтому я не буду тебя убивать. Возвращайся назад и передай тому, кто тебя создал, чтобы в следующий раз придумал легенду получше.

— Что значит — создал? И почему легенду? Это правда!

— Во-первых, топор дровосека нельзя найти в заброшенном доме. И он просто перерубит руку тому, кто возьмется за него без разрешения хозяина. Во-вторых, гаргунов в их родном лесу нельзя убить. Даже за пределами Гаргунгольма это почти невозможно. И уж точно этого не получится сделать случайно найденным оружием. В-третьих, среди гаргунов нет детей. И в-четвертых…

Что там было в-четвертых, магичка не договорила. Земля на границе между лесом и поляной вздыбилась, в стороны полетели комки, и из получившейся ямы появилось уже знакомое мне существо. Тот самый человеко-червяк, в которого превратилась девочка-гаргунья.

Существо взметнулось в прыжке, устремляясь мимо меня к Кастиану… То есть нет, не к нему, а к лежащей рядом свернутой сети.

Ну уж нет!

Сеть была моим честно полученным трофеем — и отдать ее просто так какой-то гаргунье?

Я кинулся наперерез и ударил человека-червя топором.

Вот только — в который уже раз — вмешалось странное внутреннее чувство, заставив меня повернуть руку, так что удар я нанес не острием топора, а обухом. Впрочем, даже этого хватило, чтобы существо отнесло в сторону, как раз к ногам магички.

Та вскинула руки с пылающим в ладонях огнем, но не ударила. Вместо того ахнула и ошеломленно уставилась на оглушенную девочку-гаргунью. Огонь тут же исчез, а сама магичка присела и коснулась гаргуньи рукой.

Та вздрогнула, приходя в себя после удара, повернулась и посмотрела на магичку. Я заметил, что сейчас лицо маленькой гаргуньи выглядит совсем человеческим, черная полоса пропала и глаза появились.

Магичка между тем торопливо и негромко заговорила. Я смог разобрать только «вернулась», «думали», «помочь», и несколько раз повторенное слово «бинди». Отвечала девочка-гаргунья магичке или нет, я не слышал, но неожиданно она издала такой же крик, как тогда, когда я убил ее спутников, в прыжке вернулась к тому месту, из которого появилась, и исчезла под землей.

Магичка выпрямилась, все еще выглядя ошеломленной. Я подошел к ней ближе.

— Вот, та самая девочка-гаргунья, в существование которой ты не верила.

— Она не гаргунья. Она… — запнувшись, магичка с видимым трудом сглотнула. — Расскажи мне, как и когда вы ее встретили. Что там произошло. Все детали. Я должна знать.

У меня мелькнула мысль поторговаться, рассказать не сразу, а только когда получу ее согласие помочь. С другой стороны, я сомневался, что от обещания, полученного под нажимом, будет толк. Лучше, если магичка захочет помогать.

Рассказ, даже со всеми подробностями, много времени не занял. Я почти закончил говорить, когда услышал возмущенный крик Кастиана.

Я развернулся к нему, одновременно уходя в сторону и вскидывая топор на случай, если придется отражать атаку. Не пришлось. Это просто мальчишка воспользовался моментом, опять подкрался к сети и попытался ее утащить.

— Зачем вам нужна моя сеть? — спросил я у магички.

— Твоя сеть? — переспросила она.

— Мой трофей, — сказал я твердо. — Значит моя. Так зачем?

Магичка несколько мгновений колебалась, потом вздохнула.

— Ты говорил о том, что хочешь выйти из Гаргунгольма. Так вот, эта сеть и есть выход.

— Что? Каким образом?

— Потенциальный выход, — уточнила магичка. — Тут придется приложить усилия.

Потом махнула рукой в сторону здания на поляне.

— Идемте. Если пройдете сквозь Завесу и тем докажете, что вы и вправду люди, будем искать выход отсюда вместе.

***

Завеса выглядела как волнующийся на ветру темный полог с тонкими проблесками серебряных нитей.

— Нам нужно просто шагнуть в нее? — уточнил я, останавливаясь и рассматривая магический артефакт. Сам вход в дом находился сразу за Завесой — высокая арка без каких-либо дверей.

— Именно так, просто шагнуть, — отозвалась магичка и подтолкнула вперед сына, который проскочил сквозь Завесу и исчез. — Если вы действительно люди, с вами ничего не случится.

— А если нет? — подал голос Кастиан. Я вспомнил, как он переменился в лице, когда мальчишка обозвал его ходячим мертвецом. Похоже, теперь он и сам сомневался в том, что жив.

— А если нет, то бывает по-разному, — сказала магичка. — Может, развоплотитесь, а может, просто не сможете пройти. Один гаргун как-то вообще взорвался, оставив после себя глубокую воронку. Пришлось засыпать ее землей.

— Так гаргунов невозможно убить, — вспомнил я ее же слова.

— Он и не погиб. Разлетелся на ошметки, но те тут же собрались в кучу и уползли в лес.

— Хм…

Сомнительно, что если на ошметки разлечусь уже я, то смогу собраться в кучу и куда-то уползти.

Все еще колеблясь, я потыкал топором в Завесу — топор прошел легко, словно бы никакого препятствия не было, — потом взвалил на плечо сеть, глубоко вздохнул и шагнул вперед.

Глава 13

В момент перехода мне показалось, будто по всей поверхности моего тела прошлись металлической теркой. Впрочем, длилось это меньше мгновения, и вот я уже стоял на пороге большого зала.

Первым делом я посмотрел себе на руки — убедиться, что Завеса меня не освежевала. Но нет, крови не было, клочки кожи не висели.

Уже хорошо.

Я встряхнулся, избавляясь от остатков неприятного ощущения, скинул сеть на пол и сделал несколько шагов вперед.

О кланах я знал мало. Только крохи, которыми прежде поделилась память, несколько названий, услышанных еще в деревне, да то, что рассказал Кастиан. Правда, информация Кастиана устарела на несколько веков…

Клан Дасан был богат. Очень богат. Это я понял, едва огляделся по сторонам. Как прежде с одеждой, часть внутри меня знала — не помнила, а именно знала, — каких огромных денег стоят вот эти расписанные золотыми узорами вазы в углах, магические лампады на стенах и гобелены, вышитые переливчатой нитью.

За спиной раздался придушенный вскрик, и, обернувшись, я увидел упавшего на четвереньки Кастиана. Впрочем, он быстро вскочил на ноги, и, тяжело дыша, принялся себя ощупывать.

— На что был похож твой проход через Завесу? — спросил я.

Кастиан уставился на меня, часто моргая, словно не понимая вопроса, потом потряс головой и, кажется, немного пришел в себя.

— Я перестал ощущать свое тело, — выговорил он с трудом. — Будто оно мертвое и невозможно тяжелое, а я в нем заперт и не могу пошевелиться.

— Гадость какая, — сказал я искренне. Пожалуй, мой вариант с теркой, сдирающей кожу, был не так уж плох.

Через пару мгновений через завесу прошла магичка — прошла, похоже, ничего неприятного не ощутив. Увидев нас, сказала:

— Действительно люди! Невероятно! — и впервые улыбнулась, отчего ее лицо стало выглядеть еще моложе и красивее. — Что ж, теперь, когда я убедилась в вашей человеческой природе, можем познакомиться. Меня зовут Амана Дасан, из Старшего клана Дасан, в девичестве Амана аль-Ифрит.

— Я Рейн, это Кастиан, — коротко представил я себя и древнего принца, в то время как мой взгляд против воли заскользил по фигуре магички, которая здесь, в здании, потеряла туманный ореол. Одежда на ней оказалась достаточно облегающей и ничуть не скрывала высокую пышную грудь, тонкую талию, крутые бедра…

— И все? — ее вопрос заставил меня встрепенуться и, с некоторым усилием, сконцентрироваться на деле. — А имя клана? Или, если вы простолюдины, у вас должна быть фамилия.

— Кастиан Аэстус, — первым сказал принц. Значит, скрывать свою историю от магички он не планировал. А вот я рассказывать о себе правду — с потерей памяти и всем прочим — не хотел. Но также не хотел и врать.

— Предпочитаю путешествовать инкогнито, — сказал я, — но для удобства можешь считать, что моя фамилия… Менхард.

Я понятия не имел откуда взялось это слово. Просто сочетание звуков, само пришедшее на ум.

— Менхард, — повторила Амана, глядя на меня с любопытством. — Что ж, говорящая фамилия.

— Так как насчет сети и того, как нам выбраться отсюда? — спросил я торопливо, надеясь, что она не начнет меня расспрашивать, о чем именно «говорит» моя выдуманная фамилия.

— Сперва предлагаю поужинать, — Амана подошла к стене, указав на прежде незаметную дверь. — Стоит поторопиться, а то Зайн проглотит все, что я отложила на вечер.

Зайном, очевидно, звали ее сына.

Я, не возражая, пошел за Аманой, в который раз подивившись тому, что не ощущаю ни жажды, ни голода, ни сонливости, хотя провел в лесу уже сутки. Кастиан молча шагал рядом.

— Такое чувство, будто во всем здании нет никого, кроме тебя с мальчиком, — обратился я к Амане.

— Так и есть, — отозвалась магичка. — Уже почти три года как мы с Зайном остались одни. Если бы не сын, я бы сошла тут с ума. Иногда хотелось выйти из дома и просто идти и идти… — она замолчала.

— А раньше? Кто еще жил здесь? И как вы оказались окружены проклятым лесом?

— Прежде от нас до Гаргунгольма было двести миль, — сказала она негромко. — Три года назад, когда мы легли спать, рядом были наши земли, деревни, небольшой город в пяти милях к северу. А когда проснулись, вокруг оказался только лес. Не знаю, что сталось с людьми в деревнях и в городе…

Я только покачал головой. Звучало это с одной стороны дико, а с другой, после всего, что мне уже довелось увидеть и услышать, вполне правдоподобно. В самом деле, почему бы владениям демонических гаргун не расширяться вот такими прыжками?

— А что Империя? Гаргунгольм, получается, отхватил от нее приличный кусок. Ее защитники, маги, мастера Ата… кто там еще? Они ничего не сделали?

— Не знаю, — Амана вздохнула. — Мы оказались отрезаны от остального мира и могли лишь гадать, захватил ли Гаргунгольм всю Империю или где-то остались свободные земли.

— Остались, — уверил я ее. — Точно. Так почему тут только ты с ребенком?

Амана неопределенно повела рукой.

— Слуги погибли первыми. Ни у кого из них не было магического дара и противостоять зову гаргун они не могли. Просто выходили в лес и не возвращались. Потом пришел черед младших членов клана со слабой магией. Они продержались дольше, но и для них все закончилось так же. Через месяц осталась только наша семья. Мой муж и свекор — сильные маги… были сильными магами. Они думали, что сумеют обмануть чары Гаргунгольма, найти выход и вернуться за нами. Свекор и вернулся — только мертвым, хотя выглядел и вел себя абсолютно как живой. Так и не смог пройти сквозь Завесу, долго топтался у нее, а потом снова ушел в лес.

Я вспомнил, что мальчишка упоминал о мертвом дедушке.

— А если он был просто изменен лесом до такой степени, что Завеса его не признала?

Амана покачала головой.

— Я знаю, что и он, и мой муж мертвы. Их имена в родовой книге почернели на третий день после их ухода.

Значит, тут существовали родовые книги, показывавшие жизни и смерти людей. Поэтому глава клана Энхард и продолжала искать пропавшего внука.

— А та девочка-гаргунья, которая не гаргунья? Кто она такая? — спросил я. — Ты будто узнала ее.

Амана замедлила шаг, ее лицо потемнело.

— Моя младшая сестра. Она пропала двенадцать лет назад. Не умерла, просто пропала.

Я вспомнил собственное нежелание убивать, дважды поднимавшее голову, когда дело касалось девочки-гаргуньи… то есть не-гаргуньи. Ее спутников я рубил охотно, не испытывая сомнений. Получается, какая-то часть меня знала, что изначально та девочка чудовищем не была.

— Как сеть поможет нам выбраться? — спросил я, сменив тему.

— Об этом упоминается в самых старых наших хрониках, — отозвалась Амана. — Когда мы оказались заперты здесь, то перерыли архивы, искали все, что только есть о Гаргунгольме. Там и прочитали про сеть душ. Муж и свекор именно ее и надеялись найти. Понимали, что, не будучи архимагами, без помощи артефакта выйти из леса не смогут.

Очередной поворот коридора привел нас в небольшую столовую. Там за столом сидел мальчишка и уплетал из тарелки что-то, что на первый — да и на второй — взгляд напоминало варево, которым меня и остальных «живчиков» кормили в деревне. Разве что вместо кусков мяса среди овощей плавали куски мелко нарезанного вареного яйца.

— Нам удалось спасти несколько куриц, — со вздохом сказала Амана, — а во внутреннем дворе — он закрыт от леса со всех сторон — я разбила огород. Три года мы выживаем только благодаря этому.

Я молча покачал головой. Я провел в проклятом лесу всего сутки, но был сыт им уже по горло. А эта молодая женщина прожила тут с маленьким сыном три года. И не сломалась, не сошла с ума, выдержала.

Кастиан почти ничего не ел за ужином, и, едва это перестало нарушать правила этикета — тут я с удивлением понял, что откуда-то их знаю, — вскочил на ноги и сдернул со стены одну из лампад, кинув через плечо, что идет в родовые гробницы.

Амана проводила его взглядом, настороженность в котором ничуть не уменьшилась после того, как я рассказал ей историю древнего принца. Хотя при упоминании илуса она кивнула, показывая, что знает, что это такое.

После ужина Амана достала свиток, развернула. Выглядел тот таким старым, что казалось, вот-вот рассыпется в труху в ее руках. Прижав края полированными камнями, чтобы свиток не скатывался, она ткнула пальцем в рисунки в его центре.

— Вот.

Первый рисунок изображал свернутую сеть — точно такую, какая лежала у моих ног. На втором неведомый художник изобразил часть сети в увеличенном виде, показав места, где ячейки переходили одна в другую. Вернее, места, где в них виднелись крохотные, шириной в человеческий волос, щели. На третьем рисунке эти ячейки уже были разогнуты, а на четвертом — составляющая их металлическая проволока сплетена в клубок.

— Каждая ячейка сети — это пойманная Гаргунгольмом душа, — сказала Амана. — Клубок из сети душ будет стремиться за пределы леса — только там души смогут уйти к Пресветлой Хейме. Живых Гаргунгольм ослепляет, пряча от них выход, но с мертвыми это не работает.

— Выглядит довольно просто.

Амана покачала головой.

— Вот, здесь приписка.

Я посмотрел, куда она показывала. Как и в прошлый раз, при попытке чтения косые завитушки сами сложились в слова с понятным смыслом.

— Часть ячеек сети — осколки душ демонов, — произнес я и с сомнением посмотрел на металлический сверток. Ничего демонического в свертке не ощущалось.

— Верно, — Амана обошла меня и присела, протянув руку к сети так осторожно, будто перед ней было гнездо с дикими осами. Коснулась плетения, задержала пальцы на верхних ячейках и убрала. — Некоторые из них еще хуже гаргунов.

Еще хуже?

В отдалении послышались шаги, и в дверном проеме появился Кастиан. Выглядел он слегка зеленым.

— Что, нашел свою гробницу? — спросил я.

— Нашел. На ней действительно мое изображение и там, внутри, лежит иссохшая мумия, одетая в мои одежды с моим родовым знаком на груди. Я не понимаю…

— Раз ты прошел через Завесу, ты живой человек, — вмешалась Амана. — Я помню ту гробницу. Но ее сделали больше трехсот лет назад, мало ли кого могли там похоронить.

— То есть сделали на тот случай, если я умру, а потом решили использовать для неудачника, которому не нашлось другого места? — скептически уточнил Кастиан.

Амана вздохнула.

— Династия Аэстус пала почти сразу после твоей псевдо-смерти. Насколько помню из уроков истории, это было связано с кризисом престолонаследования. Подозреваю, что предки моего мужа приложили к этому руку — сообщили о твоей якобы гибели и похоронили вместо тебя какого-то чужака.

Лицо Кастиана исказилось яростью.

— Фалко, — прошипел он. — Это все Фалко, будь он проклят!

Амана сочувственно развела руками.

Я промолчал.

Для нас все это было давней историей, а для Кастиана случилось всего несколько дней назад. Что тут скажешь и чем поможешь?

После долгой паузы Амана первой нарушила молчание.

— Тебе стоит сменить типпаю на нормальную одежду, — сказала она, смерив принца долгим взглядом. — Сейчас даже жрецы такое не носят. В доме осталось много одежды моего мужа. Он был слегка ниже ростом, но телосложением вы похожи.

Кастиан ответил не сразу, но, когда заговорил, голос звучал нормально.

Убедившись, что он взял себя в руки и не сорвется, я перестал слушать дальнейший разговор — тема одежды меня волновала слабо — и придвинул к себе свиток, изучая, что еще там было написано.

Неизвестный автор перечислял, у каких именно демонов гаргуны могли забирать части душ. К сожалению, приведенные там названия ничего мне не говорили. Берингары, Оттаны, Джорги, Аюссы, Темные Эббы…

Я открыл свиток дальше, надеясь, что к названиям демонов будут прилагаться их описания, но нет, там обнаружился только рассказ о том, как правильно сплетать металлическую проволоку ячеек в клубок.

А еще дальше автор свитка описывал — и даже приводил рисунок — что случается, когда ячейка сети, содержащая душу демона, не обезврежена должным образом. У человека, изображенного на рисунке, не было ни рук, ни ног, ни головы. Все они, грубо оторванные, валялись в некотором отдалении от туловища. Художник даже озаботился тем, чтобы нарисовать под каждой частью тела лужу крови и раскрасить ее карминовой краской.

Я еще пару мгновений полюбовался расчлененной жертвой демона и отодвинул свиток. Амана была права — работа предстояла непростая.

***

Я ожидал, что здесь, на территории людей, влияние леса уйдет или хотя бы ослабнет, и я вновь начну ощущать голод, жажду, сонливость… Но нет, не начал. Приготовленный хозяйкой имения ужин я поклевал больше из вежливости, съев едва четверть от того, что съедал за раз в деревне, воды — а других напитков у нее не имелось — отпил три глотка. И теперь, хотя наступила ночь, спать мне не хотелось совершенно.

Сеть мы разложили на полу самого большого зала — в развернутом виде она заняла примерно его половину — и теперь вчетвером изучали ее звенья. Амана попыталась прогнать сына спать, но он почти сразу же вернулся, просочился в зал через другую дверь и объявил, что никуда не уйдет.

Я сел на пол рядом с краем сети и взял ее в руки, разглядывая. В свитке говорилось, что для плетения клубка следовало использовать только осколки человеческих душ, и что осколки душ демонов отличались. Как там было сказано: «Несут они в себе скверну и видна она на металле будто пелена, убивающая штормовые волны».

— Зачарованное масло, — тут же сказал Кастиан, когда я озвучил эту фразу. — Достаточно вылить несколько ковшей за каждый борт и шторм прекратится. В мое время ни один корабль не выходил из порта без бочки такого зачарованного масла.

— Как его отличить? — обычное масло я в деревне видел.

— Цвет у него почти черный.

Стало быть, нам предстояло разогнуть ячейки из яркого металла, не трогая те, которые покрывала темная маслянистая пленка. Глубоко вздохнув, я взялся за первую ячейку — ярко блестевшую, без единого пятнышка масла — нашел в ней крошечную щель и потянул соединенные концы в стороны.

Металл поддался под моими пальцами легко, ячейка выскользнула из плетения. Я протянул руку, чтобы положить ее рядом, и тут по всей сети прошла дрожь. А потом она рассыпалась — и в воздух поднялось множество тонких струек дыма.

Автор свитка о таком не предупреждал.

Глава 14

Перехватив топор поудобнее, я приготовился разрубить один из дымных столбцов и посмотреть, что получится, но крик Аманы меня остановил:

— Не надо! Мы не знаем, к чему такой удар приведет.

По мне, так ударить стоило именно ради этого, но руку я удержал — Амана все же знала о магии и демонах куда больше.

По залу пронесся порыв ветра и почти все магические лампады погасли. Правда, Амана тут же взмахнула рукой, и свет вернулся.

Столбцы дыма тем временем дошли уже до потолка и заклубились там, сгущаясь и темнея, распадаясь на отдельные тени и начиная мельтешить, будто вспугнутая стая летучих мышей.

Сперва это были тени очень маленьких летучих мышей, но они быстро подросли в размерах до откормленного голубя, а затем — до здорового индюка…

Вскоре стало понятно, что тени двигаются не так уж беспорядочно. Скорее это походило на охоту, где мелкие и слабые пытались убежать от нескольких более крупных, а те догоняли убегающих, поглощали их и за счет этого росли.

Вероятно, это осколки демонических душ пожирали осколки человеческих. Как только закончат с ними, то примутся друг за друга? Или обратятся против нас?

— Ты сможешь магически заблокировать эту комнату так, чтобы твари, — для верности я ткнул топором наверх, — тут и остались?

— Нет, — Амана была бледна, но говорила твердо. — Накладывать щиты нужно с шести сторон, я одна не осилю. И по времени не успеть… Но ты сможешь зарубить этих тварей топором дровосека.

Я вспомнил фразу Аманы, сказанную еще в лесу, о том, что топор дровосека нельзя взять без разрешения хозяина, что он просто отрубит руку наглеца. Но топор обычного селянина, зарабатывающего на жизнь рубкой деревьев, на такое, конечно, был не способен. Тогда я отвлекся и не попросил ее объяснить, но вполне мог сделать это сейчас.

— Что за дровосек? — спросил я. — Расскажи толком.

Амана уставилась на меня изумленно, похоже, даже забыв о призрачной охоте над нашими головами.

— Дровосек, — повторила она. — Полу-человек, полу-ифрит. Это прозвище одного из самых могущественных полудемонов в нашем мире. Ты что, никогда не слышал о нем?

Я покачал головой.

— Нет. Почему его называют Дровосеком?

— Потому что его излюбленное оружие — топор, а когда он сражается, то срубает ряды врагов так же легко, как молодую лесную поросль.

Я посмотрел на свой топор — хороший, конечно, но все же внешне ничем не примечательный.

— Как ты поняла? Ты ведь еще в лесу так сказала.

Амана вздохнула.

— Когда демоны или полудемоны долго владеют чем-то, их суть смешивается с сутью предмета и меняет его. Твой топор — он просто истекает демонической энергией, но надо быть магом, чтобы это увидеть.

Я поморщился, вспомнив, сколько раз Кастиан упоминал про заражение демонической скверной. Потом мои мысли вернулись к тому, как Завеса пыталась содрать с меня кожу во время перехода. Или же вовсе не кожу, а исходящие от оружия и покрывшие меня демонические эманации?

— Эта энергия в топоре — она может изменить меня?

— Может, — легко ответила Амана. — Хотя это не обязательно. Все зависит от уровня твоей врожденной защиты и от наличия дополнительных амулетов. Пока что ты в порядке, ведь Завеса тебя пропустила.

Пока…

Хотя Амана права, ситуация с топором для меня не самая важная.

Важное сейчас — избавиться от демонических душ, которые пожрали уже всю мелюзгу.

Во время разговора я не забывал поглядывать наверх. Сейчас там метались лишь четыре крупные тени. И не просто метались — когда теней осталось лишь три, стало ясно, что друг друга они пожирают с не меньшим энтузиазмом, чем мелких. Вот две накинулись на третью, и, едва успев ее поглотить, сцепились друг с другом. Пара мгновений — и из теней осталась только одна, самая крупная. Занимала она сейчас почти четверть потолка.

Я прошелся по залу, прикидывая, в каком месте мне будет удобней сражаться, когда тень решит, что наверху ей скучно и спустится вниз.

Амана между тем поймала сына и затолкнула себе за спину. Кастиан держал в руках какой-то амулет, но его лицо выдавало, что особых надежд на вещицу он не возлагает.

Тень начала уменьшаться в размере, при этом сгущаясь и чернея. Став меньше раза в три, замерла, будто задумавшись, а потом чернильной каплей вытянулась вниз.

Я шагнул вперед, намереваясь нанести удар, едва тень окажется в пределах досягаемости, но она то ли разгадала мой маневр, то ли с самого начала так планировала, однако спускаться ниже перестала, начав обретать форму.

Вскоре на потолке, непонятно как держась за него руками и ногами, сидело — то есть висело вниз головой — человекоподобное существо. По крайней мере у него была одна голова, две руки, две ноги, и пропорции тела тоже совпадали с человеческими. Все оно было покрыто чем-то черным, блестевшим в свете лампад как масло.

А потом одним слитным движением, который мой взгляд едва успел уловить, существо оттолкнулось от потолка, сделало сальто в воздухе и приземлилось на ноги в центре комнаты. Чернота исчезла, позволив разглядеть детали его внешности.

С первого взгляда — и с изрядного расстояния — его можно было принять за человека. За очень высокого — на голову выше, чем я, — и широкоплечего человека в странного вида шлеме.

Вблизи такой ошибки сделать бы уже не получилось.

У людей не бывает острых акульих зубов, которые существо сейчас показывало то ли в усмешке, то ли в угрожающем оскале. Не бывает костяных гребней, растущих из середины головы. И не бывает сплошь черных, будто залитых чернилами, глаз.

На существе был надет кожаный доспех, старый и потертый, из-под которого виднелись лохмотья одежды. Ноги были босы и больше напоминали мохнатые когтистые лапы, чем человеческие ступни.

— Марид, — прошептала Амана.

Хм, я ведь уже слышал это слово… Точно, от Кастиана. Когда он перечислял, кем я могу быть, то в числе прочего упомянул «потомка марида». Нет уж, оказаться потомком подобной твари мне не хотелось!

Марид оскалился шире.

— Людишки, — произнес он рокочущим басом. — Слабые маленькие людишки.

Мне очень хотелось сказать, что слабость мы можем и проверить, но другая мысль перебила первый порыв. Марид был пойман сетью гаргунов и сумел вернуть себе целостность только за счет того, что пожрал остальные осколки душ.

Значит, следовало напомнить ему о некоторых вещах прежде, чем он кинется в атаку.

— Гаргунгольм окружает этот дом со всех сторон, — сказал я. — Гаргуны тебя однажды уже поймали — хочешь оказаться их пленником еще раз?

Марид перестал ухмыляться и сперва внимательно посмотрел на меня — и особенно на топор в моей руке — а потом себе под ноги, где так и лежала распавшаяся на отдельные ячейки сеть.

— Трусливые гаргунишки, — пророкотал он. — Я порву их на части.

— Почему раньше не порвал?

Марид сердито рыкнул, но до нормального ответа не снизошел.

Что ж, сеть, обещавшую выход из леса, мы потеряли, получив вместо нее вот это клыкастое существо. Был ли шанс его использовать? Смог бы он заменить для нас путеводный клубок?

— Ты хочешь выбраться из владений гаргунов? — спросил я.

Марид покрутил головой, но на отрицание это не походило. Скорее выглядело так, будто он проверял, насколько крепко его голова сидит на шее. Потом оскалился, сказал одно слово:

— Конечно, — и кинулся на меня.

Едва он сделал первый шаг, на его теле вновь выступила черная маслянистая жижа. Второй шаг — и чернота покрыла марида полностью.

Я отпрыгнул с линии атаки в последний момент и ударил марида в бок.

Лезвие топора разрубило его пополам, разбрызгав черную жижу. Верхняя половина туловища съехала было вниз — но марид тут же превратился в столб чернильного дыма и спустя очень короткое время вновь обрел плотность и цельность. Более того, теперь у него в руках оказались длинные лезвия, покрытые черной жижей — или, вернее, созданные из нее. Только вот я подозревал, что рубить они могут так же хорошо, как и настоящее оружие. И парировать их одним топором оказалось сложновато…

Впрочем, разрубались эти лезвия так же легко, как и тело марида, и так же на время превращались в дым. Обезоружив противника, я снес ему голову, постаравшись ударить так, чтобы та откатилась подальше, и так же поступил с конечностями. И опять его тело заклубилось черным дымом…

— Тяни время! — крикнула Амана, стоя на коленях и торопливо сгребая в кучу части сети. Смотреть, что она будет делать дальше, я не стал — черный дым сгущался, нужно было сражаться.

Марид обрел плотность в третий раз — я, ожидавший этого, сразу же отрубил ему руки вместе с оружием.

В четвертый — в сторону вновь покатилась голова…

Вскоре мне стало казаться, что марид не особо старается меня победить. С первого раза понял, что не сможет, и решил просто вымотать. Для самого марида превращение в черный дым и возвращение в телесный облик не требовало, похоже, никаких усилий.

В сторону Аманы я больше не смотрел — не хотел привлечь к ней внимание демона.

Когда марид в очередной раз превратился в дым, я услышал за спиной звук, напоминающий одновременно металлический скрежет и бульканье воды.

Я торопливо обернулся — Амана так и стояла на коленях, но теперь развела руки в стороны. Из ее ладоней струились волны огня, и куча металлической проволоки расплавлялась, медленно превращаясь в некое подобие обеденного котелка.

Хм…

Она собиралась нахлобучить этот котелок мариду на голову и так победить?

Марид вновь стал материальным, и я вернулся к своей бесконечной битве. Причем в этот раз отвлечение стоило мне пары царапин черным оружием — удар марида удалось парировать лишь с запозданием.

Опять удары топором, опять падают отсеченные голова и конечности. Опять марид превращается в дым — и опять становится материальным. Вот только в этот раз материализация произошла быстрее.

Неужели мариду придали сил те крохотные раны, которые он мне нанес?

Развоплотив марида в очередной раз, я торопливо осмотрел себя. Больно не было и даже кровь не шла, так, едва сочилась сукровица, будто от кошачьей царапки. Но если причина ускорения марида действительно в ранах, допускать новые нельзя, иначе, без кратких моментов отдыха, марид загоняет меня быстрее, чем Амана доделает свой котелок.

Марид распался в дым снова — в пятнадцатый раз? Двадцатый? Я давно сбился со счета…

— Айра! — выкрикнула за моей спиной Амана. — Та-на-ра ашшур та-на-ра!

Оборачиваться к ней я не стал, предпочтя следить за маридом. От каждого непонятного слова столб дыма дергался, а после последнего понесся в ее сторону. Я метнулся следом, готовясь нанести удар, едва марид начнет обретать материальность.

Перед Аманой высился кособокий котелок, а в руке она держала что-то круглое, похожее на крышку. Подлетев, дым втянулся внутрь котелка, Амана торопливо прижала крышку сверху, и я увидел, как металл под ее руками раскалился добела.

— Все, — выдохнула она. — Готово!

Крышка и котелок оказались намертво приварены друг к другу.

Я замер, ожидая, что сейчас марид что-то сделает. Может, сорвет крышку и вылетит дымом, может, разорвет этот котелок на части…

Но ничего не происходило. Котелок твердо стоял на полу, не дрожал, не качался, никак не показывал, что внутри него заперт демон.

Я протянул руку и лезвием топора осторожно коснулся крышки. Ничего не случилось.

— Как у тебя вышло? — спросил я, подняв взгляд на Аману.

— Я же урожденная аль-Ифрит. Мы знаем много способов борьбы с маридами, — и, на мой недоуменный взгляд, недоверчиво добавила: — Ты что, не знаешь, кто такие аль-Ифрит? Никогда не слышал о нашем клане?

Я мотнул головой.

— Аль-Ифрит, — повторила она, — это значит потомки ифрита.

— Эмм…

— Ифрита, то есть огненного демона. Ну же, Рейн Менхард, об ифритах ты точно должен был слышать! Их еще называют джиннами.

— Ну-у… — я попытался не выдать своего изумления. То есть магичка была потомком огненного демона? Демон основал ее клан?

И это было нормально?

Судя по тому, как спокойно она это упомянула и как равнодушно отреагировал на ее слова Кастиан, это действительно было нормально.

Амана между тем всплеснула руками, умудрившись одним жестом передать и веселое изумление, и досаду.

— Мариды — джинны воды и воздуха, по своей природе они враги ифритам. Наш далекий предок, основатель клана, знал способы борьбы с маридами и передал своим потомкам. Вот этот, — она кивнула в сторону кособокого котелка, — самый простой, но при этом очень действенный. Марида проще всего поймать, когда он в дымной форме, и запечатать. Внутри любого сосуда мариды сразу впадают в сон и могут провести так тысячелетия.

— А котелок обязательно делать из сети гаргунов? — спросил я.

— Что под руку попалось, из того и сделала, — Амана пожала плечами. — Или видишь здесь другие емкости?

Других емкостей я не видел — комната была почти пуста.

— И что теперь? — спросил я. — Осколки человеческих душ, которые могли нас вывести из леса, марид поглотил, а сам спит в котелке. Какие есть еще варианты выбраться из Гаргунгольма?

Глава 15

— Предлагаешь нам отыскать здесь информацию, которую ты не смогла найти за три года? — я обвел рукой огромную подземную библиотеку клана Дасан, со всеми ее бесконечными рядами книжных шкафов, которые щедро освещались магическими лампадами.

Амана пожала плечами.

— Может, вы заметите что-то важное, что я пропустила.

— Здесь есть то, что ты пропустила?

— Конечно. Например, все книги и свитки, написанные на мертвых языках. Ни мой муж, ни я эти языки не изучали. Думаю, кто-то из его предков собрал их просто из любви к старинным рукописям.

— Покажи.

Когда мы подошли к нужным шкафам, я протянул руку, снял с полки первый попавшийся свиток и развернул. Знаки в нем напоминали вытянутые, изогнутые и кое-как соединенные геометрические фигуры, в основном треугольники, и пока ни о чем мне не говорили.

В памяти всплыло, как я держал письмо мастера Аты вверх ногами и тоже ничего не мог понять. Я перевернул свиток. Ха! Вот теперь смысл у геометрических фигур появился.

— «Когда гусиный клин полетит на юг…» — прочитал я. — Нет, не просто юг. Вот этот значок… Что же он означает? А, точно, «темный». «Когда гусиный клин полетит на темный юг, пятая династия пошатнется». Чушь какая-то!

Амана издала неопределенный звук, не то согласие, не то отрицание.

На всякий случай я посмотрел на следующую строчку. Теперь кривые треугольники читались легко, без напряжения.

— «Сфинкс загрустит, вода зальет долины, птица рух закроет солнце. Темный странник придет в сердце мира. Генерал мертвой армии сломает зубцы короны…» — Я вздохнул и убрал ладонь, позволив свитку вновь скататься. — Не знаю, что это за бред, но выбраться отсюда он нам точно не поможет.

Амана быстрым движением выхватила у меня свиток, внимательно его осмотрела и спрятала куда-то.

— Откуда ты знаешь древне-лекенский язык? — спросила с любопытством.

— Древне-какой?

— Древне-лекенский. Мертвый язык Горных Лекен. Муж говорил, что в Империи не осталось ни одного книжника, способного на нем читать.

Я пожал плечами.

— Каким бы древним языком ни был написан бред, менее бредом он от этого не станет. Нам нужны нормальные книги!

Амана покачала головой, но спорить не стала.

Я снял с полок сразу целую охапку тяжелых томов, поставил их на ближайший стол и начал листать.

Среди книг оказалось несколько исторических хроник давно вымершей династии.

Оказались очерки о войне, о которой ни Амана, ни даже Кастиан никогда не слышали.

Оказался даже сборник детских сказок, где всех злодеев в конце ожидала долгая и мучительная казнь, описываемая автором с такими подробностями, что их можно было использовать как инструкции для палача.

Естественно, все эти книги были написаны на языках, на которых давно никто не говорил.

После третьего мертвого языка Амана перестала изумленно качать головой и допытываться, откуда я это все знаю, так что я вздохнул с облегчением. Рассказывать о потере памяти мне категорически не хотелось, а увертываться от вопросов утомляло. Впрочем, любопытство в глазах Аманы так и продолжало гореть.

— Невозможно найти то, чего нет, — сказал Кастиан, севший напротив и тоже листавший и откладывавший одну книгу за другой. Правда, все они были на языке империи. — Сеть гаргун разрушилась, мы потеряли единственный способ выйти отсюда. Все это бесполезно.

Я поставил локти на стол, уперев подбородок в переплетенные ладони.

— Тогда этот способ надо придумать.

— Если бы его можно было придумать, кто-нибудь бы давно это сделал, — буркнул Кастиан.

— Большинство оказавшихся в Гаргунгольме людей прожили слишком мало, — возразил я. — А у нас время есть.

Я замолчал, задумавшись.

Дорога исчезла вскоре после того, как я вошел в лес. Магия гаргун либо на самом деле ее переместила, либо воздействовала на разум, заставив видеть то, чего нет.

— Так или иначе, сам лес зачарован, — произнес я вслух. — А что с пространством над ним?

— Воздух? — уточнила Амана.

— Да. Он тоже зачарован? Птицы, пролетающие над Гаргунгольмом, попадают в ловушку?

— Хм, — Кастиан откинулся на спинку стула. — В самом лесу птиц нет, но вот над лесом… Возможно, тут все зависит от высоты. Но мы не птицы, летать не умеем. Даже если воздух свободен от влияния магии гаргун, что нам это даст?

— Мы не умеем, — согласился я. — Но кто-то умеет. Например, тот марид. Черный дым, в который он превращался, вполне способен подняться над лесом на любую высоту и полететь, куда захочет.

— У тебя есть идея, как заставить его взять нас с собой? А потом не сбросить с высоты? — Амана спрашивала без поддевки, с искренним любопытством.

— Пока нет, — признался я.

— Нельзя заставить марида служить себе, — вмешался Кастиан. — Никакого из демонов стихий нельзя заставить служить. Самое большее — это поймать, как сделала Амана, и погрузить в сон.

Я встал и прошелся по проходу между шкафами, в ритм шагов постукивая пальцами по плоской стороне лезвия топора, заткнутого за пояс.

В душе у меня жила уверенность, что выход из Гаргунгольма существует, просто мы его не видим. Я не вижу, потому что почти ничего не знаю ни об окружающем мире, ни о магии. Кастиан — потому что заранее сдался, а Амана — потому что привыкла смотреть на реальность только с одной точки зрения, отбрасывая то, что кажется нелепым.

— Подчинить марида напрямую не получится, — сказал я наконец, — он слишком агрессивен. Но если мы сможем использовать его силу вопреки его воле? Например, его свойство превращаться в черный дым?

Я как-то уже спрашивал о подобном Кастиана и тот заявил, что это невозможно. Однако Амана сказала другое:

— Я понимаю, о чем ты говоришь, но отнятие Силы у мага запрещено законами божественными и человеческими. Пусть Пресветлая Хейма и милосердна, но ни ее служители, ни императорские законники за такое не пощадят.

Ха! Значит, Кастиан или ошибся, или солгал намеренно! Ведь то, что не практикуется, запрещать не будут.

— Разве закон охраняет демонов? — я предпочел не говорить о том, что меня законники не пощадят в любом случае, поэтому, участвуя в запрещенных делах, я ничего не теряю.

— Нет, закон не охраняет демонов. Закон просто запрещает гражданам Империи использовать определенные заклинания. Там нет уточнения, против кого эти заклинания должны быть направлены. И вообще, если человек использовал запретную магию хоть однажды, он не сможет удержаться от повторения. Как дикий зверь, вкусивший человечины.

Я поморщился от сравнения.

— Хорошо, оставим это на крайний случай. — Хотя я очень сомневался, что нам будет грозить моральное разложение, едва лишим магии одного-единственного демона.

— У гаргун есть враги? — задал я следующий вопрос. — Такие враги, которые могли бы стать нашими союзниками?

Амана вздохнула.

— От одного подобного врага мы едва избавились. Остальные такие же. Знаешь, как говорят, лекарство хуже болезни.

— А что насчет рек, текущих через Гаргунгольм? Они тоже зачарованы и их воды не могут покинуть его пределы?

— Ты видел, что в этих водах живет, — буркнул Кастиан. — Нас сожрут — и это если нам очень повезет.

— Нет, реки не зачарованы, — отозвалась Амана. — Я знаю это еще с того времени, когда Гаргунгольм находился в двухстах милях от нас. Вода, текшая в них, была пригодна для питья, а на рыбе не было следов демонических энергий… Возможно, нам стоит продолжить поиски завтра? Я валюсь с ног.

Я отрицательно мотнул головой — спать я не хотел нисколько. Кастиан повторил мое движение.

— Тогда я оставлю вас здесь, вдруг найдете что-то полезное, — но большой веры в ее голосе не слышалось.

Я молча кивнул и придвинул к себе очередной древний свиток. Раз уж я знал мертвые языки, стоило это использовать.

Амана ушла, и в архиве воцарилась тишина, прерываемая только шелестом раскрываемых свитков или переворачиваемых страниц.

Потом мне попалась книга, посвященная миру Вод. Я надеялся, что там найдется что-то про реки, текущие через Гаргунгольм, но оказалось, что миром Вод именовалось легендарное королевство, все жители которого в дополнение к человеческим легким имели жабры и могли жить под водой, что успешно и делали.

— Мы ведь уже не люди, да? — голос Кастиана отвлек меня от чтения.

— Почему не люди? — отозвался я. — Через Завесу мы прошли.

— Но прошли с трудом. Амана с сыном проскользнули, будто ничего не ощутив, а мы… Особенно я… И посмотри, у нас тела будто не человеческие, никаких естественных желаний нет.

— У меня есть естественное желание выбраться из этого места и вернуться к людям, — возразил я.

— А если оно не естественное, а демоническое? Если в нас уже поселилась скверна, и именно она хочет выйти к людям, чтобы там распространиться?

— Скажи, Кастиан, ты всегда был таким, как бы это назвать? Паникером? Или просто слишком долго пролежал в своем илусе?

Кастиан бросил на меня неприязненный взгляд.

— Тебе действительно все равно, растет в тебе скверна или нет?

Я хотел отмахнуться от его слов, как от пустой страшилки, но потом все же решил ответить:

— Если бы в тебе действительно поселилось что-то демоническое, оно бы не задавалось такими вопросами. Раз задаешься, значит, ты человек.

— А ты? Ты-то ими не задаешься!

— Мне ни к чему, ты стараешься за двоих, — хмыкнул я. Кастиан нахмурился и уткнулся в книгу, а я, вопреки собственному утверждению, задумался.

До слов Кастиана меня действительно не посещали мысли о том, что я мог оказаться заражен демоническими энергиями настолько сильно, чтобы стать опасным для людей. Или же что эти демонические энергии во мне дремлют, ожидая, когда я найду выход в человеческий мир, и уже там развернутся в полную мощь.

Несколько минут я честно пытался найти в своих мыслях и чувствах хоть какие-нибудь подозрительные перемены, но нет, мое восприятие самого себя ничуть не поменялось с того момента, как я очнулся на поле битвы.

А отсутствие голода и жажды?

Ну, мало ли…

Может, воздух в лесу такой особенный? Питательный, так сказать. Стоит ли переживать о том, что только улучшило нашу жизнь? Когда не нужны ни сон, ни еда, ни вода, жить куда проще.

В конце концов я мысленно пожал плечами и вернулся к книге.

Мир Вод меня затянул. Вроде бы никакого отношения к нашей ситуации он не имел — ну жили эти двоякодышащие люди и жили себе, — но отчего-то я просто проглатывал все описания их быта, истории, мифов и легенд, взаимодействия с сухопутными людьми и вражды с водными демонами…

Так, стоп.

Я перевернул страницу назад и еще раз, более внимательно, прочитал то, что было написано про противников двоякодышащих людей.

Водные демоны были огромными змееподобными тварями, по ночам поднимавшимися к поверхности воды для спаривания. Если кто-то из обитателей мира Вод им попадался, то водные демоны использовали бедняг как инкубатор для собственных яиц…

Я нахмурился.

А ведь Кастиан рассказывал мне именно о такой особенности тварей, которых мы видели ночью на поверхности реки. Ветси, так он их называл, — хотя название водных демонов здесь, в книге, отличалось.

Я перелистнул описание того, каким именно образом оплодотворенные яйца демонов оказывались внутри тергенов — таково было самоназвание двоякодышащих людей — как развивались внутри тел и что при этом происходило с разумом и душой жертвы. Примерно через три страницы описания закончились, и автор перешел к рассказу о том, как тергены справлялись с напастью. Не те, которые стали жертвами, — им уже ничто не могло помочь — а другие, более удачливые.

Автор расписал несколько способов, каждый из них подробно, и я все читал и читал, пока рядом не раздался жизнерадостный голос огненной магички и я не понял, что наступило утро.

***

— Нет! Нет, нет, нет. Категорически нет! — при последнем восклицании Кастиан вскинул руки вверх с такой страстью, словно призывал себе в поддержку кого-то невидимого. Я на всякий случай даже посмотрел наверх, но ничего, кроме потолка, не увидел.

— Думаю, нам стоит об этом погово… — начала Амана, но Кастиан перебил и ее:

— Нет! Нет и нет! Ну ты-то должна понимать, что связываться с ветси — самоубийство. Хуже, чем самоубийство! Это он, — Кастиан невежливо ткнул в мою сторону пальцем, — ведет себя так, будто вышел прогуляться в дворцовый сад, где ничего страшнее белок не водится! Но ты-то магичка! Ты-то знаешь…

— Тергены с этими ветси прекрасно справлялись, — возразил я и для убедительности показал на раскрытую страницу книги.

— Справлялись? — повторил Кастиан. — И где эти тергены теперь? Почему ни я, ни Амана никогда про них не слышали? А? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я тебе сам скажу, почему! Потому что вымерли они. Не справились с ветси. Нет больше никаких тергенов!

Амана вздохнула.

— У нас есть время все обдумать. Рейн, язык, на котором написана эта книга, понимаешь только ты. Прочитай вслух, будь так добр, все, что там есть про ветси, а я запишу это на нашем языке.

***

— Мы можем это сделать, — Амана задумчиво постучала пальцем по своим записям. — Не сразу, не сейчас, но после должной подготовки…

Кастиан покачал головой с таким видом, будто не мог поверить своим ушам.

— Если себя не жалко, о сыне подумай! — сказал он резко. — Хочешь, чтобы он тоже стал инкубатором для демонов?

Амана посмотрела в сторону двери, ведущей во внутренний двор — она с утра отправила Зайна туда, работать в огороде.

— Он Дасан. За всю историю клана никто из Дасан не запятнал свое имя трусостью. Дурили они много, было дело. И в заговорах участвовали, и войны начинали, но трусов среди них не водилось.

— Да причем тут… — Кастиан вздохнул.

— Я поняла. Ты хочешь воззвать к моему материнскому желанию защитить ребенка, — спокойно сказала Амана. — Только не получится. Я урожденная аль-Ифрит. Мы любим своих детей, но у нас не принято дрожать над ними, будто курицы-наседки.

— Принято посылать их в пасть демонам?

— Если это единственный шанс спастись, то да.

Кастиан замолчал. Сел, положив локти на колени, и обхватил ладонями голову.

Я слушал их разговор, одновременно листая очередную книгу на очередном мертвом языке. Кастиан был настолько против использования ветси, что я даже немного усомнился в разумности своей идеи.

Но, с другой стороны, не торчать же в поместье целую вечность!

— Мы не можем сидеть тут бесконечно, — сказала Амана, будто прочитав мои мысли. — Раз за три года никто не пришел вызволить мою семью, то уж точно не придет сейчас. А вы двое… Сдается мне, что оснований рассчитывать на появление спасателей у вас еще меньше, чем у меня.

Я согласно хмыкнул. За мной могли явиться разве что охотники за головами, а Кастиан и вовсе несколько веков как официально мертв — никто не приходит спасать мертвецов.

— Как знаешь, Кастиан, но я рискну, — продолжила Амана. — И Зайн тоже рискнет. А ты, если хочешь, можешь остаться здесь, в имении.

Кастиан поднял голову, выглядя так, будто сейчас расплачется. Видно было, что он одинаково не хочет ни идти к ветси, ни оставаться один в огромном пустом доме посреди Гаргунгольма.

— Амана, ты говорила, что недели на подготовку нам хватит, — сказал я, откладывая в сторону очередной свиток. — Значит, будем готовиться. Если за это время я найду что-то более интересное, просто поменяем планы. Кастиан… — я посмотрел на своего случайного спутника, к которому за прошедшее время уже привык, и задумался, что бы такое сказать, чтобы немного его успокоить. — Ты же знаешь, что я убил агхара и гаргун. Если будет надо, убью и ветси.

Кастиан только вздохнул. Вид у него был самый несчастный.

Я не стал спрашивать, пойдет ли он с нами к реке. Пусть думает. Время принять решение у него еще есть.

Так или иначе, но для способов, описанных в книге про двоякодышащих людей, был нужен только маг, нужна была Амана. Кастиан не был ни помощью, ни помехой.

Глава 16

Неделя. Что ж, за неделю много чего можно сделать. Не знаю, какие планы были у Кастиана, кроме как продолжать пугать нас с Аманой страшилками про ветси, но лично я собирался узнать как можно больше про окружающий мир, а в особенности про клан Энхард.

Возможно, мой собственный клан.

Сейчас в архиве я остался один, так что не нужно было объяснять, почему, вместо книг на мертвых языках, я снял с полок «Хроники Кланов», а также все, что хоть отдаленно относилось к их истории и быту.

Клан Энхард оказался стар — старше, чем нынешняя правящая династия, и даже старше, чем династия предыдущая.

Основателем его был некий маг, пятнадцать веков назад явившийся откуда-то с востока, сколотивший большую банду и захвативший часть земель нескольких местных баронов. Бароны не хотели делиться своими землями. Бароны погибли. Их наследники были изгнаны из родовых поместий, а размер владений мага снова вырос…

Конечно, в «Хрониках» все это было показано немного иначе. Бароны там были злы, коварны, трусливы и заслуживали своей участи, первый Энхард — смел и благороден, его банда, несмотря на сомнительный состав, называлась командой героев, а жители земель, сменивших хозяев, якобы благодарили за это первого Энхарда от всего сердца. Последний момент был особенно забавен, поскольку летописец уточнял, что первый Энхард сразу поднял налоги и ввел дополнительные обязанности для селян за свой счет снаряжать ратников.

В «Хрониках» клану Энхард было посвящено четыре больших главы. Я листал страницы, иногда задерживая взгляд на тех моментах истории, которые казались мне наиболее интересными.

Вспомнились слова Аманы о том, что предки ее мужа много «дурили». Что ж, представители клана Энхард «дурили» не меньше.

«Хроники» упоминали, что только за последние пару веков Старшая Семья клана участвовала в четырех заговорах против короны (два из них успешны), а также влезла в семнадцать — я специально подсчитал — крупных конфликтов с разнообразными гильдиями. Из этих гильдий знакомыми мне были только Гильдия мастеров Ата и гильдия Теневиков — та, которая создала Завесу для клана Дасан.

Враждовал клан Энхард также и с другими кланами, как Старшими, так и Младшими, причем в некоторых случаях доходило до прямого столкновения с использованием наемников и магии, и множеством трупов в результате…

В целом, чем дальше, тем чаще я задавался вопросом — как, с такой страстью влезать в неприятности и находить себе все новых врагов, клан Энхард сумел сохраниться до нынешнего времени? И не просто сохраниться, но удержать свой статус Старшего клана, свое богатство и могущество? Почему те императоры, против которых клан Энхард плел интриги и которых неудачно пытался свергнуть, не уничтожили наглецов? Не смогли? Не захотели?..

Наконец, я открыл главу, посвященную последним поколениям Старшей Семьи. Та оказалась весьма малочисленна. Если верить «Хроникам», выпущенным — я посмотрел на дату — пять лет назад, живых было всего трое. Сама глава клана, дана Инджи, и ее двое внуков, дан Кентон и дана Вересия…

Кентон?

Я произнес это имя вслух.

Кентон…

Имя звучало странно. Неправильно. Будто одежда с чужого плеча.

А вот Рейн — имя, которое я придумал для себя, собрав из понравившихся звуков — казалось родным. Настоящим. Сшитым по моим меркам.

Прежде я был уверен, что имя пропавшего внука главы Энхард будет звучать похоже на придуманное имя. Что я смогу перейти от одного к другому легко, и в мыслях, и в реальности. Но нет, не получилось.

Я продолжил чтение.

Итак, «Хроники» утверждали, что дан Кентон был на год старше своей сестры и являлся неоспоримым наследником главы клана…

Я вновь прервался, задумавшись. Да, это подтверждало теорию, что дана Вересия предпочла избавиться от брата ради власти и титула. Все же есть разница — быть главой Старшего клана или всего лишь младшей сестрой главы.

Мои мысли вернулись к первому дню моей новой жизни. Вернее, к первой ночи. К нападению Черной Шептуньи. Случайно ли она вошла именно в мою казарму, приблизилась именно к моей лежанке? Почему не выбрала солдата, лежавшего ближе к выходу? Это ведь было бы куда проще.

Пока что я очень мало знал о том, какими силами владели представители Старших кланов. Могли ли некоторые из них управлять монстрами наподобие Шептуньи?

«Хроники», к сожалению, почти ничего не говорили о реальных способностях энхардцев. Так, несколько упоминаний об особой магии, подвластной этому клану, но никакой конкретики. То ли автор не знал деталей, то ли избегал их сознательно.

Допустим, могли.

Тогда получалось, что дана Вересия, узнав меня, каким-то образом натравила Шептунью, а когда покушение провалилось, призвала вторую демоническую тварь, варга…

Хотя нет, тут я был неправ. В схватку с варгом я влез по собственной инициативе. А вот появление в деревне Виньяна Кадаши на следующий же день после первого неудачного покушения выглядело весьма подозрительно.

Виньян, который смотрел на меня с беспричинной ненавистью, отправил против меня наемника, а потом обвинил в преступлении…

Я вновь потянулся к «Хроникам».

Итак, клан Кадаши. Старые союзники клана Энхард. Тоже Старший клан, тоже богат, могущественен и основан в древние времена. А вот и Виньян — третий сын, не наследник и вряд ли им будет. Интересно, что связывало его с даной Вересией? Уж не помолвка ли? И шанс вместе с будущей женой встать во главе клана? Конечно, при условии, что так удобно пропавший брат невесты вдруг не объявится живым и здоровым.

Я встряхнул головой. Возможно, конечно, что я додумал лишнее и все было совсем не так. Но пока картина вырисовывалась мрачная.

Звук шагов заставил меня торопливо открыть книгу на оглавлении, скрыв то, что я изучал.

— Ох, ну и тоскливую тему для чтения ты выбрал, — Амана, остановившись рядом, сморщила нос, оглядывая выложенные книги.

— Тоскливую? Тебя так сильно мучили историей кланов в детстве? — я открыл «Хроники» на пятой главе, посвященной клану Дасан. — А мне вот интересно побольше узнать о тех, кто оказал нам гостеприимство.

Это было почти правдой — я действительно собирался изучить все, что возможно, о клане Дасан. Правда, только после клана Энхард.

Амана села напротив и наклонилась вперед, разглядывая меня.

— Кто ты, Рейн?

— В смысле? — я отодвинул книгу, усилием воли заставив себя смотреть магичке в лицо, а не на ее высокую грудь, плотно обтянутую тонкой тканью.

— Скрываешь свое имя, ничего не рассказываешь… Хотя бы скажи, как ты оказался в проклятом лесу?

Я пожал плечами.

— Это совсем неважно.

Амана мне нравилась, но это не значило, что я собирался все о себе выкладывать.

Она задумчиво побарабанила пальцами по столу.

— Позволь, тогда я расскажу то, что о тебе поняла?

— Конечно.

Амана села ровно и даже сложила руки на коленях, будто на официальном приеме. Только взгляд больших сияющих глаз, хитрый и в то же время полный любопытства, выдавал ее настоящие чувства.

Лисичка, вдруг подумалось мне. Волшебная лисичка с несколькими пушистыми хвостами…

Я моргнул. Откуда эта мысль пришла ко мне? Почему? Это не было голосом памяти.

— Ты из клана, — заговорила Амана. — Скорее всего из Старшего, хотя, возможно, из первой десятки самых богатых Младших.

— Почему? — теперь была моя очередь смотреть на Аману с любопытством.

— Во-первых, твои манеры за столом. Ты соблюдаешь все правила этикета, но не как человек, научившийся им недавно и напряженно старающийся все делать правильно. Ты ведешь себя непринужденно, берешь столовые приборы, не задумываясь, и держишь их идеально. Такое бывает, когда ребенка учат манерам с раннего детства, так что они врастают в плоть и кровь.

— Хм… — сказал я глубокомысленно.

Что-то в ее словах было. Мне вспомнились остатки печенья на тарелке в доме мастера Стерии и промелькнувшие у меня сожаления о том, что доесть их будет грубым нарушением правил приличия. Казалось бы, какое дело беспамятному вояке до всех этих приличий?

— Во-вторых, то, как ты повел себя здесь, в имении. Осматривался по сторонам без жадности и любопытства, абсолютно спокойно. Так, словно выставленная напоказ роскошь тебе привычна и давно не вызывает никаких чувств.

— А какие чувства она должна вызывать? — не удержался я от вопроса.

Амана вскинула брови.

— Да любые! Зависть. Восторг. Удивление. Гнев. Даже желание забрать что-нибудь себе. Раньше у нас бывало много гостей и каких реакций я только не видела.

— Значит, ты решила, что я из клана, только на основании этих двух моментов?

— Нет, — Амана качнула головой. — Были и другие. Например, тот факт, что ты привык сам принимать решения и отдавать команды. Будь ты старше, это можно было бы отнести к жизненному опыту, но в твоем возрасте это может быть только результатом воспитания. Тебя готовили к власти.

— Хм… — повторил я еще более глубокомысленно.

— В мою теорию укладывается и твоя способность читать на мертвых языках, — продолжила Амана. — Это может быть одной из внутренних способностей твоего клана.

— Внутренних?

— А, ну да, ты же ничего не знаешь, — Амана посмотрела на меня укоризненно, будто призывая перестать притворяться, но все же объяснила: — У кланов есть внешние способности, известные всем, и внутренние, хранимые в тайне, подобно оружию последнего шанса. Про внутренние способности некоторых Старших кланов ходят слухи, порой довольно страшные. Правда, о такой способности, как у тебя, я никогда не слышала.

Внутренние способности… Я вспомнил, как удивился тому факту, что императоры не уничтожили клан Энхард, несмотря на участие его представителей в заговорах. Опасались, что энхардцы применят эти самые тайные способности, если поймут, что терять уже нечего? И опасались не абстрактно, а потому, что знали, на что энхардцы способны? Или же только думали, что знали?

— А тебе не приходила в голову мысль, что большинство Старших кланов сами распускают о себе эти страшные слухи? И никаких внутренних способностей у них на самом деле нет? — спросил я.

Амана чуть улыбнулась.

— Вряд ли. Я своими глазами видела, как одна такая внутренняя способность стала внешней. Ты слышал о Неритском наводнении?

Я покачал головой.

— Это случилось пять лет назад, — сказала Амана. — Плотина на горном озере, над городом Нерит, прорвалась, и по реке пошла волна, высотой сто пятьдесят футов, не меньше. Она бы смела и сам Нерит, и его окрестности, но Тадеш Кадаши ее остановил. Рассеял всю волну в водную пыль. Внешние способности Кадаши — изготовление артефактов. Никто не подозревал, что они настолько сильные стихийники воды. Даже слухов таких не ходило.

Тадеш, насколько я успел запомнить из «Хроник», был самым старшим братом Виньяна и наследником клана. Виньян явно тоже владел семейными способностями — или же мог овладеть в будущем, после инициации.

Что ж, теперь я знал о своем враге чуть больше.

— Ну так как, расскажешь что-нибудь о себе? — Амана посмотрела на меня долгим вопросительным взглядом, но ничего не дождалась, вздохнула и встала на ноги.

Я дождался, пока звук ее шагов вдали не затих, и вновь открыл «Хроники» на оглавлении, собираясь в этот раз прочитать историю клана Энхард внимательно, без перескоков. Но замер, когда мой взгляд случайно скользнул ниже названий глав и остановился на словах «Кровные враги».

Я открыл нужную страницу, где обнаружилась таблица со всеми Старшими кланами. Напротив некоторых кланов поле с подзаголовком «Враги» было пустым, напротив других — заполнено названиями кланов довольно плотно. Клан Энхард, конечно же, хвастался самым большим количеством кровных врагов — их было больше дюжины.

Я вчитался — и застыл, когда дошел до пятой строки.

Клан Дасан.

Клан Дасан относился к кровным врагам возможно-моего родного клана.

Несколько мгновений я смотрел, не отрываясь, на эти два слова, потом все же заставил себя читать дальше.

На последней строке в списке кровных врагов Энхарда стоял клан аль-Ифрит.