Вне имён

Глава 1. Фанни. Трудные дни

«Не трать дыханья на моё имя –

Я обойдусь и так…»

Борис Гребенщиков

Глава 1. Фанни. Трудные дни

«Жизнь - самое редкое, что есть на свете. Большинству людей знакомо только существование».

(Оскар Уайльд)

Она потянулась и растерянно огляделась; вид очередной съёмной комнатки, невзрачной и неуютной, совсем не радовал. Это была очередная камера хранения для её смертельно уставшего тела и не менее уставшей души. Сняла её совсем недавно, в спешке, и в очередной питерской коммуналке. Поскольку, съезжать с прежнего жилья нужно было срочно, пришлось быть не слишком привередливой. И хозяйка комнаты, скорее всего, была безумно рада, что очень удачно и слишком дорого сдала комнатку очередной молоденькой и наивной дурочке-студентке. В общем, всё, как обычно, новый виток так называемой жизни.

Странно осознавать, что где-то, можно сказать, совсем в других мирах, люди делают открытия, летают в Космос, и даже придумали настолько обширную нейро-сеть, что там и существуют, после смерти своего физического тела, многие известные и не известные люди... Все те, кто смог пройти перезапись - чей мозг оказался способным на это, и кто получил билет в Вечность. Но эта большая жизнь, с её наукой, открытиями, творчеством и духовным поиском - вовсе не касалась никоим образом её собственного узкого мирка, почти ничем не отличающегося от обиталища, к примеру, Раскольникова. И что с того, что была уже вторая половина двадцать второго века? Бывают миры, застрявшие в своём развитии. Некогда это были аборигены Австралии, затерянные племена в Африке или индейцы в резервации. Ну, а теперь... Резервация - здесь. Заповедник некоей вырождающейся субкультуры. С коммуналками в больших городах, туалетами на улицах - в малых. В общем, здравствуй, полдень, двадцать второй век: таким ли рисовали тебя фантасты века двадцатого?

Из двадцать второго века в наличии и в полном её распоряжении был разве что выход в интернет, со всей его развитой нейро сетью и интелами, в ней отныне обитавшими.

И Фанни сегодня совсем не хотелось вставать. Да и проснулась она не по своей воле, а от того, что в коридоре кто-то шумно сморкался и что-то выливал, смывал и громко ругался. Не было никакой приятности в том, чтобы вновь ощутить себя в этом, якобы реальном, мире. Конечно же, с его самыми насущными проблемами, первоочередной из которых был поиск очередной подработки. На прежней она продержалась всего лишь неделю. Недолго музыка играла… Странная вещь... Первое чувство, которое она испытала - облегчение. И сегодня, и завтра не надо никуда идти, не надо возвращаться в вечный и персональный ад… Почти всю её сознательную жизнь, именно работа была её адом. С работами Фанни не везло. Никогда. Они всегда являлись проклятием её жизни.

Но вот, будущее предстало ей уже в другом свете, когда она, наконец, выбралась из кровати и сползла вниз, на прямо на мягкий ворсистый палас, по-прежнему кутаясь в плед. Свобода свободой, но... Без работы жить будет абсолютно не на что.

Почему-то ей нравилось сидеть так, именно на паласе, опираясь спиной на край дивана. Быть может, потому, что у этого дивана, который хозяйка называла «софой», спинка была низкая и крайне неудобная; к тому же, хозяйка намекнула, что, если она сломает эту хлипкую конструкцию, то будет выплачивать ей сумму на покупку новой мебели. Фанни запрокинулась назад, на мягкое сидение, а потом, помедитировав так немного, встала и заварила себе матэ. Снова присев на прежнее место, она взяла поставленную рядом с собой, прямо на пол, тыквенную калебасу, и, медленно попивая свой утренний напиток, начала припоминать в подробностях вчерашний день... Что же она сделала не так на этой проклятой работе?

Мини-перепросмотр мельком пронёсся в мыслях Фанни, но ничего полезного не дал… Да, самым противным для неё всегда было вновь искать работу, просматривая объявления. Никогда она не чувствовала себя настолько же ненужной и настолько же никчёмной, как в дни такого поиска.

И вот, занялась она им и теперь, для начала выйдя в интернет.

Почти все заводы были механизированы и компьютеризированы, а интеллектуальным трудом, набором текстов, рекламой и художественным оформлением чего бы то ни было занимались те самые интелы, что были некогда людьми, а теперь жили, развивались дальше и работали, существуя внутри нейронной сети. Любую интеллектуальную работу или, к примеру, рисование картинок - они выполняют совершенно бесплатно, а деньги за её выполнение получают иногда юркие провайдеры и посредники, поскольку работодатель не всегда в состоянии выйти сам на нужного ему интела. Так или иначе, умственной работы всегда и везде было мало, и она всегда, как любой дефицит, распределялась по знакомым, а не по объявлениям.

Знакомств у Фанни не было. Потому, стать работником умственного труда ей не грозило. Но, человечество не освобождено и не собирается освобождаться от труда уборщиц, посудомоек, дворников, слесарей - и иже с ними.

Итак, что мы имеем на сегодня среди объявлений от работодателей?

«Срочно требуется секретарь, девушка 18-20 лет без в.п.»...

Ну да, Фанни – вполне без в.п., если не считать вредной привычкой желание поспать. И фигурка у неё ничего. На внешний вид - она вполне попадает в заданную категорию поиска и в её параметры. Но вот только, незадача... На этой работе – ну, уж точно, что с неё потребуют паспорт. Или же, предъявить чип с регистрационным номером. Такие вещи она определяла, уже на уровне интуиции. Но ни того, ни другого у Фанни не было. Вернее, паспорт был... Гм... Это только на словах человечество стремится к долгой жизни своих представителей, к их долгой молодости и красоте. А на самом деле... Такие, как Фанни, для них - кость в горле. Что, столетиями будут платить вполне положенную ей пенсию? Скорее, разберут на атомы, для изучения под микроскопом. Или же, просто тихо грохнут в тёмной подворотне, как неопознанный объект, диверсантку или шпионку, совсем не поверив, что этот старинный паспорт - именно её, а потому определив, как нечто, кем-то засланное и враждебное. Гуманность - она всегда таковая, если ты - нечто иное, по сравнению с так называемым народом.

Так что, работа, которую ей надо было найти, должна быть непритязательной, с ничем не прикрытым надувательством и недоплатами сотрудникам - но, зато без официального оформления. И, тем не менее, не хотелось бы влипнуть в очередной раз, попав туда, где захотят и вовсе, абсолютно полностью «кинуть на деньги».

«Нет, сегодня я буду просто отдыхать, - через несколько минут досадного просмотра интернет-объявлений с не подходящими для неё вакансиями, решила Фанни, - И пусть при этом происходит что угодно, пусть даже на меня рухнет потолок… Завтра! Все дела – на завтра. Сегодня надо просто отдохнуть. Быть может, завтра просто пойду шататься по городу - объявления ещё и на дверях вешают».

Она встала, сходила умылась, крадучись проходя по коридору - лицезреть жилтоварищей, да ещё и с самого утра, чтобы сразу же испортить себе на целый день настроение, ей абсолютно не хотелось. Вернулась, полностью завернулась в плед, взяла в руки компьютер... Хотелось хоть как-то отвлечься. Ага, вот они, ненаглядные: послания, сообщения, фотки, кошечки-собачки, и среди всего прочего – и её собственные литературные опусы и стишки, сочиняемые в жалких потугах уйти от опостылевшей реальности. Фанни то высылала их на различные литературные конкурсы, то вывешивала просто так, и они болтались повсюду, на самых разных сайтах… И везде, где она «существовала» в сети, она была просто Фанни. И, давно уже, никак иначе себя не именовала. Даже в реале.

Конечно, и на этой, литературной, почве всерьёз заниматься продвижением себя и соревноваться там с интелами, настрочившими каждый где-то по сотне романов - было абсолютно бессмысленно. Но, Фанни и не намеревалась когда-нибудь в будущем этим заняться. Ей просто хотелось хоть в чём-то оставаться живой, что-то делать и как-то проявлять себя, отводя свою душу.

Сейчас она отправила очередное послание в пустоту, очередное своё стихотворение... Однако, Фанни, и сразу же, получила ответ. Тоже - в стихах. С подписью: Неназываемый. «Кто такой – этот Неназываемый? - подумала она. - Тоже - интел?» С ним она так вот переписывалась уже около полугода, и всё больше к нему привыкала. Он отзывался почти всегда, иногда тотчас же. Но, он не был постоянно в сети, а каким-то чудом заходил туда чуть раньше или чуть позже её: на этом сайте можно было отследить присутствие. К примеру, Фредди, с которым она тоже переписывалась, был всё время в сети, и он не скрывал, что интел. Но, некоторые из интелов шифровались, и, возможно, что Неназываемый тоже был таким, скрытым, интелом. И только эти двое и были её «постоянниками», компьютерными «френдами», вернее, теми из них, с которыми ей всегда нравилось общаться.

Прочтя ответ Неназываемого на последнее из стихотворений, Фанни зависла где-то мыслями, думая, быть может, ни о чём: в том смысле, что эти мысли невозможно было бы отследить и пересказать. Самое натуральное «витание в облаках»... И всё же, до ответного послания в стихах запала ей пока что не хватило.

А вот кто-то из друзей пишет ей сообщение…

- Здравствуй, Фанни! Перейдём в личку? – высветилась надпись. Это был Фрэд.

Некоторые ЭМЧ-личности, они же интелы, и до Фрэда постоянно интересовались Фанни. «Что-то слишком часто они принимают меня за свою… К чему бы это?» – иногда размышляла она.

«Почему вы так часто исчезаете с нашего сайта? Вам не интересно здесь, с нами? Расскажите, что не так. И мы поможем вам адаптироваться. А на какой сайт вы уходите? Поделитесь с нами информацией», - и Фанни льстило такое к ней внимание... Ведь, как известно, интелы, искусственные интернет-личности, содержали в себе продолжавший развиваться и жить самостоятельной жизнью интеллект, «запущенный» в сеть. Очень многие из них при жизни были известными писателями или учёными… Потому, внимание таких «единиц интеллекта» поднимало в глазах Фанни самоуважение. Но оно же и пугало её, это повышенное внимание. В конце концов, она ведь ещё живая, а большинство интелов были своего рода «мёртвыми душами», и Фанни иногда было не по себе от проявленного ими интереса. Что-то они нашли с ней общее. И в личной переписке многие интересовались, кем Фанни была при жизни. В таких случаях, она, как обычно, мило отшучивалась и напускала побольше интригующего тумана.

А к Фрэду, в отличие от многих других интелов, она уже привыкла. И однажды, он её слишком уж удивил. И как только он это вычислил… То, что никакая она не Фанни. В том смысле, что это – лишь её ник в интернете, а не реальное имя. И даже откопал, что, ещё в начале века, взять этот ник ей посоветовал один знакомый по интернету парень. А что зовут её, и по паспорту она… Ульяна Ромуальдовна Флик, 11марта 2057 года рождения. Да, именно так… Она родилась сто семнадцать лет тому назад. Вечность назад, с её точки зрения.

Многие вещи хранит в себе нейро сеть, если капнуть поглубже... Тот ещё компромат. К счастью, так глубоко никто и никогда не копает. Разве что, Фрэд.

Тогда, давно уже, они с Фрэдом перешли в онлайн-общении на закрытый для остальных диалог. И Фрэд спросил её напрямую:

- Фанни! Вы – долгожительница, старая бабушка, что развлекается по интернету, вывесив молодое лицо, и которой забавно общаться на молодёжных тусовках, не так ли?

- Нет, Фрэд… Не то, чтобы так уж забавно... Просто, ровесников нет. А, лет пятьдесят уже назад, когда они ещё были, с ними мне было не интересно, а молодым было бы не интересно со мной, если бы я не стала Фанни... А лицо на фото - оно настоящее. Я выгляжу именно так. Мне трудно рассказать о себе всё, но, если вы никому этого, в свою очередь, не расскажете, и это останется между нами, то я попытаюсь…

И она ему всё рассказала. И даже интел Фрэд – и сам-то уже непонятно кто, один из тех, кто давно переступил черту обычного земного существования – был потрясён.

За всё время жизни, она нормально «жила, как все», только до пятидесяти с небольшим – до времени развода со своим первым супругом. Это был обычный, в меру скучный и в меру нищий брак. Жили они всегда в общежитии, в маленьком южном городке Донской Автономной Епархии. Вырастили двух детей. Просуществовал брак этот долго, но при этом лишь до тех пор, пока её первый муж вдруг не заметил, что его жена стала выглядеть гораздо моложе его, и это становится всё заметней и заметней. В конце концов, это вызвало в нём острое желание омолодиться и начать новую жизнь. Будучи вузовским преподавателем, он стал устраивать рандеву со студентками и даже ходить на институтские дискотеки. После пары лет такого, уже неспокойного, брака Фанни первая предложила мужу развод, на который тот легко согласился. Их уже взрослые дети жили к этому времени отдельно. Муж вскоре получил квартиру по наследству, завещанную ему старенькой тёткой, никогда не имевшей ни мужа, ни детей. А Фанни была вынуждена выписаться из общежития «в никуда», поскольку оно предоставлялось не ей, а мужу. Из общежития, в котором она, до этого момента, «временно» проживала со дня их свадьбы - больше половины жизни - ей пришлось уйти. Ранее, чтобы получить это общежитие, они оба, вместе с мужем, выписались от родственников. Далее, обычную прописку в общежитии им всем, кто там проживал, сменили на временную, обнулив любые претензии в дальнейшем на какое-никакое жильё. Потому, выселенная из общежития, она оказалась без какой-либо прописки вообще. Таких называли «бомж»...

Выписанная «в никуда», она решила уехать в другой город: всё равно, жить негде. И выбрала Питер. Но, до этого решила напоследок проехаться по югам, и рванула в Кавказские горы Южнороссии. В юности, она там путешествовала, ходила в походы, и теперь, кроме Питера, туда тоже её тянуло неумолимо.

Эта поездка, неожиданно, слегка затянулась.

Именно там с нею произошло нечто странное и необъяснимое. И до того, Фанни была немного необычной, она старела гораздо медленнее, чем окружающие, хотя никогда не было у неё денег ни на омолаживающие процедуры, ни даже на нормальный отдых в каком-нибудь курортном местечке. Но, всё это имело некоторые рамки, всё же укладывающиеся в определённую норму. Но в горах, в один прекрасный момент, произошло нечто, поправшее все известные нормы и все достоверные факты. Именно там она внезапно пережила, как воскрешение из небытия, полную трансформацию души и тела. Это началось там, где она поначалу очень дёшево сняла изолированную маленькую часть деревянного домика с дальним туалетом на улице. На расположенной в невысоких горах, вдали от основных туристских троп, небольшой турбазе, которая располагалась недалеко от водопадов. И тогда был для них не сезон: сушь, речушки обмелели; других туристов там практически не было.

Фанни оставалась в горах всё лето и даже часть осени, чувствуя, что с ней что-то происходит, и что ей непременно нужно по-прежнему здесь оставаться. Даже когда закончились почти все те деньги, которые она запланировала потратить как бы на отдых, ей посчастливилось встретить местного лесника и переселиться и в вовсе бесплатную избушку, по его приглашению и по его доброте. Избушка предназначалась для временного поселения охотников, которых сейчас не было. А Фанни чувствовала себя настолько плохо, как никогда, и потому не могла бы уехать, ведь для этого надо было проделать немалый путь по лесным раздолбайным дорогам, с рюкзаком, в одиночку.

Домик, стоящий чуть на отшибе от нескольких других подобных домишек, расположенных глубоко в лесу, как и все они, был предназначен для охотников и лесников, бывающих здесь лишь наездами. И в то время там совсем никто не жил. Ни в одном из этих домов. Разве что, сам лесник, живущий в самом крайнем доме и ни разу её не потревоживший, будто его там тоже и вовсе не было. Он только показал дом, дал ключ, широко улыбнулся - и ушёл своей дорогой.

Фанни потом очень плохо помнила то, что с ней там случилось. Да и практически напрочь забыла свою «допитерскую» жизнь. Вернее, вспоминала, но лишь иногда, безотчётно, урывками, то или иное. И так, будто те воспоминания настолько же были ей чужды, как и всё, что происходило не с ней или вовсе было прочитано ею в книгах. Информация, не более того.

Ещё хуже она помнила ту избушку. Не помнила, в чём именно она варила кашу, как разжигала костёр, откуда носила воду, из колодца или из ближайшего ручья. Запомнила лишь тот момент, когда лежала на деревянной полке - как бы, топчане со старым матрасом. В комнатке с деревянными полами и маленьким окошком. У неё поднялась температура, бил озноб… Не было под рукой никаких таблеток: ни аспирина, ни антибиотиков, - и сил встать тоже не было. Тем не менее, абсолютно не хотелось ни звать на помощь, ни попадать в больницу. Где-то, хотя и неосознанно, она понимала, что то, что происходит, касается только её одной, это неизбежно и так должно и быть. В конце концов, от физической боли и преследующих её, до бесконечности повторяясь, глубоких личных переживаний, и от какого-то на редкость истеричного переваривания событий прошлой жизни, перешедшего и вовсе в полный бред - она, наконец, и совсем отключилась, погружаясь в густое, беспросветное небытие…

Через несколько суток, как она просчитала позже, Фанни проснулась. Самое первое, что она почувствовала, была острая зубная боль, как в юности, во время роста зубов мудрости… Один за одним, у неё расшатывались и выпадали оставшиеся зубы. А под ними уже начинали пробиваться новые. Сильная температура и лихорадка всё ещё продолжались, но ненужный бред явственных старых воспоминаний закончился.

Ещё через несколько дней она выползла из очень маленькой, тесной комнатки, где кроме полки во всю ширину, с матрасом на ней не было ничего, кроме совсем узкого прохода. В ещё меньшей прихожей она посмотрелась в маленькое, старое зеркало без рамы, закреплённое над ручным рукомойником: таким, в который просто сверху наливалась вода. Ей стало уже гораздо лучше, оставалась лишь слабость и лёгкое головокружение.

Фанни не узнавала себя, глядя в то зеркало. Вернее, вот теперь она и была собой. Прежней Фанни, той, которой всегда оставалась по внутреннему ощущению: девушкой с каштановыми, слегка вьющимися волосами и зелёно-карими глазами с длинными ресницами. Худой, измождённой, но… Молодой.

-А что было потом? – спросил Фрэд.

- Потом… Я покинула тот домик в горах. Оставила доброму хозяину – леснику ключ там, где он просил его оставить, когда я соберусь покинуть этот приют: прямо на калитке его забора, на маленьком крючочке. Полностью изменённая, я отправилась по лесным горам к ближайшей трассе. Остановила «попутку» до ближайшего населённого пункта. Села на автобус. Потом - на поезд. Чтобы не предъявлять документов при покупке билета, села безбилетницей, на маленькой станции, по договору с проводницей. И…так добралась, с ещё одной пересадкой, и абсолютно не официально, до Питера. При переезде границы, проводницы прятали меня, втихую переводя из вагона в вагон.

А потом... Понятное дело, здесь всё же было лучше, чем в Южнороссии, там бы мне точно не выжить. А здесь не проверяли по десять раз на дню документы на улицах, как это было там. Вообще, тут понимают, что многие беженцы с юга их не имеют и не могут иметь, и, хотя к ним относятся как к людям второго сорта, но всё же как к людям. И работы здесь гораздо больше, и платят лучше, даже тем, кто без документов. С тех пор, я работала там, где не шибко их проверяли. То, что стала молодой - тоже было плюсом, устроиться так легче. Однако, чуть не вляпалась однажды в неприятную историю: уехала бы тогда в Турцию, секс-рабыней… Однажды я даже нашла одну тусовку, стала то петь в рок – группах, то рисовать по найму, на заказ: по диплому и навыкам я была художник-оформитель, хотя и нельзя было никому показывать тот устаревший диплом. А в родном городке, и выйдя замуж, этими умениями пользоваться не приходилось. Там никому они не были нужны. А здесь, в Питере, было множество арт-студий, арт-кафе, библиотек и прочего, где в ходу были живые краски и карандаш, заведомо натуральные, в чём и была особая изюминка. Ну, так и жила я поначалу, в Питере… На съёмных хатах. У друзей. В какой-нибудь студии… В общем, везде, где придётся. Очень сложно было, пока существовали те паспорта, что везде требовались при устройстве на работу. Но, когда прошла повсеместная чипизация, и вместо паспорта стали часто срабатывать просто вживлённые в ладонь чипы, мне даже стало немного легче. Многие от чипизации сознательно отказывались, и потому, получилось, что тоже теперь устраивались на работу без официального оформления. Ну, а паспорт теперь тоже требовали не везде, некоторые работодатели считают такой документ старым пережитком. Вдобавок, при проведении чипизации, не имеющие собственной жилплощади и соответственно «жилищного сертификата», тоже оказались за бортом и не подходили под чипирование. С тех пор, их потрошили на взятки за нелегальное проживание, всячески ставили вне любых льгот, выплат и любой социальной помощи. Вне закона. Но, я и так была именно в таком же положении. При устройстве на работу, у подобных личностей проверяют только, по их фото, что у них нет судимости, долгов и что их не разыскивают по той или иной причине. И не требуют никаких документов.

- А с личной жизнью... Как? – спросил Фрэд.

- С последних времён - слава богу, никак. А раньше... Ну, скажем, так: был у меня потом ещё и второй муж. Неофициальный, конечно… Я уже плохо его помню, хотя мы прожили вместе более десяти лет. Двенадцать или четырнадцать… Точней сразу не скажу. С ним я познакомилась уже в Питере, после своего изменения. Во время богемной жизни. В одной милой компании. В то время я, конечно же, не официально, в очередной раз искала любую работу. И кто-то из знакомых посоветовал подработать, помогая художественно оформлять помещения, расписывая стены в кафе и арт-клубах, вместе с другими художниками.

А он тоже был художником. Так и познакомились: кто-то из своих представил нас друг другу, и мы вместе расписывали стены. И, если за первого своего мужа я писала некоторые научные работы и переводила тексты с английского, французского и немецкого для диссертации, то, благодаря второму, научилась хорошо рисовать. Я и раньше неплохо рисовала: окончила художественно-промышленный институт, но теперь освоила новые техники живописи и работу пастелью и сангиной. И вскоре мы работали в четыре руки: понятное дело, за подписью работ только его именем. Поскольку, у него оно было: какое-никакое имя, в отличие от меня, и широкий круг связей. Этот художник был весьма странным типом: не только в то время, когда мы оба были опьянены страстью, но даже и все последующие годы его никогда не интересовало, сколько мне лет, кем я была и чем занималась прежде. Он был весь в искусстве. Только потом я поняла, что было это не от особой его любви, когда принимаешь всё в любимом и потому совсем не интересуешься его прошлым, как я думала раньше, за что его любила и за что была ему благодарной. Увы, нет, это было вовсе не так: просто, я его не интересовала. Совсем. Абсолютно. Кроме моего тела. Ну, а в конце концов, он стал вести какою-то студию рисования для новичков, снимая площадь в бывшем ТРК, и у него появилось множество новых девушек-поклонниц и моделей. После чего, я ушла, не прощаясь и не оставив ни записки, ни координат.

С тех пор, я не появлялась во всяческих арт-студиях и прочих подобных кругах, и находила полулегальные, отвратительные и труднопереносимые, временные подработки. Так и жила, постепенно утрачивая представление кто я, где я и для чего всё ещё живу.

После третьей, очень краткой попытки ещё раз устроить личную жизнь (а вернее, ещё одного стихийно возникшего романа), я решила больше не обжигаться. Именно тогда я поняла, что моя странность, уже слишком резко бросающаяся в глаза, стала полной и очевидной… Как и моё несомненное будущее одиночество.

- Странность?

- Тебе не понять это, Фрэдди… Ты тоже странный. Но такие, как ты, есть ещё: здесь, в сети. И странности не так бросаются в глаза в интернете. Но в реале… Я не так разговариваю, не так себя веду. Не понимаю половины слэнговых выражений… Мне говорят: «Ты из прошлого века»… А я… Да ведь и в самом деле именно оттуда. Внутри интернета это ещё можно принять за шарм или за особый стиль. Но в реале это явно не прокатывает. И, Фрэдди… Современный слэнг или манеры нельзя выучить – нужно просто вместе проучиться с их носителями в школе, в вузе; ходить на общие тусовки, слушать только современную музыку и читать исключительно современные книги… Люди эти даже совсем не бывают в интернете нигде, кроме как в социальных сетях: тех, которые то исчезают и становятся запрещёнными, то прорастают под новыми названиями - но суть их от этого не меняется, а главное их содержание - сплетни и «новости» такого пошиба, где никакой интеллект не предполагается... Потому, ты их совсем не знаешь, таких людей. А в реале их большинство. И в той среде, где я обретаюсь в реале – никогда нет ни поэтов, ни музыкантов, ни учёных, что само собой разумеется. А есть подсобные рабочие, няньки, дворничихи, уборщицы, продавцы – и в этой среде в основном люди только такие, каких я тебе описала: с уличными манерами и слэнгом соцсетей для праздно отдыхающих. Основная масса человечества – именно они. Они - нормальны, а я - нет.

- И с тех пор ты и живёшь только одна, на съёмных квартирах, в чехарде сменяемых как в калейдоскопе разнообразных подработок…, - начал интел.

- Конечно, Фрэд, - ответила Фанни. – И эта безумная, ненадёжная, съёмная и бесконечная жизнь сводит меня с ума. Я – вообще-то, человек домашний… А вынуждена вариться во всём этом котле. В странной, балаганной жизни, зачем-то выданной напрокат самим богом и почему-то забывшим забрать меня на тот свет. Среди чужих людей и абсолютно чуждого мне времени и нравов. Лучше бы, я была уже, как ты: интелом. Тогда, не было бы того ада впереди, что предстоит завтра: вот, буду вновь обзванивать различные учреждения… «Вам требуются фасовщицы?» - «Да, но скажите, сколько вам лет?» - «А до скольки вы берёте?» - «До тридцати»… А мне можно устраиваться лишь туда, где не спрашивают возраст, и, следовательно, не требуют показать паспорт или просканировать чип на ладони… При этом, такие, не официальные работы без оформления, редко бывают хотя бы относительно и надолго терпимыми.

-То, что ты молодо выглядишь, не имеет значения?

- Никакого. Берут по чипу, а не по морде, Фрэд. Впрочем, был бы чип, список работ не сильно пополнился бы: расширился только на секретаря, товароведа, продавца продуктовых товаров, кладовщика и кассира. Желательно, с опытом работы. Больше здесь никто не нужен. Всё остальное устройство – только, по очень большому блату.

- Кассиром всё же лучше, чем уборщицей.

- Может быть. Только, туда берут с паспортом или чипом: кому как нравится. И с опытом. И со стажем. Более того, Фрэд, ты не знаешь реалий: я интуитивно везде скрываю свой возраст не потому только, что мне никто не поверит, что мне столько лет. Быть может, что поверят. Мне кажется, они даже на человека не смотрят, и что если я предъявлю паспорт, они увидят во мне только старую бабку, Фрэд! Каждый видит только искажённую действительность. А искажают они её именно так, как им велено, и как про то написано. А я боюсь того момента, когда на моём месте они увидят старую бабку. И, конечно же, на работу всё равно не возьмут.

- Значит, весь мир ещё сильней исказился с тех пор, как я... Стал интелом. Печально, - ответил металлическим голосом Фрэд, и Фанни послышалось, что она слышит его вздох. Но, вроде бы, интелы лишены эмоций? И они не вздыхают...

Глава 2.Фрэд. Интелы и люди

«Некуда деваться - нам остались только сны и разговоры».

( Янка Дягилева )

Я – давно уже не человек. Я – интел. Это означает, что у меня всегда масса времени; я уже существую вне этого понятия. Мне не нужно ни есть, ни пить – что, само по себе, отлично, поскольку и горбатиться не надо, на каких-нибудь страшных, придуманных «развитой» человеческой цивилизацией, работах. Класть асфальт по жаре, или бегать на стройке, под бетонными плитами, что, раскачиваясь, проплывают у тебя над головой. Наверное, хорошо быть интелом. Любой человек мне позавидует, наверное.

Считается, что мы, интелы, всегда и полностью свободны. Но это - не совсем так. Каждый раз, перед нами появляется ряд инструкций: на каких сайтах побывать, кому поставить «лайк», а кому - врезать гневным комментом. А кому - наоборот, убрать все отзывы и отклики. Есть программа обдумывания и более важных проблем, и только потом - следует этап вольного пребывания в мультимедийном пространстве, когда можно смотреть фильмы, читать книги, бродить по игрушкам...

Кто составляет нам программу действий? Этого я пока не знаю. Да и вряд ли узнаю когда-либо. На это, как и на многие другие вещи, у нас стоит запрет, или, как мы говорим, «блок». Вообще, я, наверное, неправильный интел. Большинство из нас о таких мелочах никогда не задумывается. А также, мы не помним о том, кем были при жизни; так устроено, что в этом, компьютерном, существовании от нас остаются только так называемые «наработки» - чистый интеллект, который должен служить на благо обществу. Остальная запись личности при входе в нейросеть вроде бы полностью теряется. Но я - наверное, неудачный или неправильный интел. В отличие от многих из нас, я хотел бы знать, кем был прежде, при жизни. Или задумываюсь о том, кто же составляет для нас предписания. В общем, я иногда вспоминаю то, чего не должен вспоминать и думаю о том, о чём никогда не должен думать.

Интел – это, от сокращённого «интеллект»… Вроде бы, вначале звучало так: «Сохранённая единица интеллекта», и планировалось называть нас СЕИ или СЕДИ, но аббревиатура не прижилась. Сперва нас стали называть «интеллекты внутри компа», «интелы компа», а потом – просто «интелы». И всем сразу понятно, о ком или о чём идёт речь. Дело в том, что некоторые продолжают считать нас людьми, а другие – неодушевлёнными предметами, вроде компьютерного вируса или, например, персонажами повсеместной, внутрикомпьютерной игры. Я и сам затрудняюсь ответить, что я теперь такое. Набор записанных на кристалле памяти символов, запущенных в сеть? Куда запущенных, и где я нахожусь? Эту самую нейросеть нельзя ни потрогать, ни услышать, ни увидеть, если не работает компьютер. Но ведь я живу непрерывно, потому что где-нибудь на планете обязательно работают компьютеры, подключённые к сети. Кстати, компьютерами, похоже, сейчас называются любые устройства с выходом в интернет, будь то реальные компы, или же всякие планшеты, айфоны, айпады, редуксы, анторы, рапперы, свиннеры или тому подобные устройства. Всем стало «до фени», на каком принципе работают все эти штуки. Главным является только то, что их количество уже давно превысило количество людей.

Такова реальность «развитой» человеческой цивилизации. Будучи уже сторонним наблюдателем, я особенно чётко осознал, что есть в ней что-то дьявольское; по странному пути она пошла. Вначале изобрели электричество. И с этих пор, отдельно взятого индивида можно было лишить всего: даже простой возможности видеть лес или горы, для него перестала существовать даже улица за окном – если он работает в ангаре или забетонированном торговом центре. То есть, в коробке без окон, освещённой искусственным светом. И его рабочий день стало возможным превратить в рабочую ночь, или же сделать круглосуточным. Замечательное достижение цивилизации! Когда свежий воздух стал благом, доступным не для всех.

Следующим, таким же революционным изобретением, как и электричество, стало изобретение современного компьютера и интернета. При этом, стало возможным заставить абсолютно всех людей подключиться к этой, единой, системе и заставить слить в неё всё: свои данные, свои деньги и свои мысли. И поставить это всё под полный, тотальный контроль.

Вообще, раньше считалось, что был такой строй: рабовладельческий. А от него, мол, человечество идёт ко всё большей свободе, процветанию и счастью… Кто первым придумал эту глупость, я уже и не помню. И не считаю нужным где-нибудь здесь поискать автора. Но, никогда не было мира страшней, опаснее и неприютнее современного. Что может быть хуже ежедневной возможности ядерных ударов и развитого терроризма? И глухих контор с глухими к людям госслужащими, от которых по странной прихоти социальных отношений зависит будущность, да и само физическое существование других людей… И… да, в древности были рабы: из числа поверженных и взятых в плен врагов; в наше «счастливое» время таких расстреляли бы или отправили в газовые камеры. Но, пирамиды в Египте строили свободные люди. Быть может, даже с применением магии – так называется наука, уровень которой недоступен сейчас. И пирамиды и храмы эти стоят уже вечность. А что останется от теперешней цивилизации? Горы свалок и крошево стекла и бетона? Мир позднего пластика - так назовут его археологи? Если в будущем будут археологи...

В общем, именно таким, современным, миром людям древней Мессопотамии и представлялся ад: ты туда входишь, и вешаешь на вешалку при входе свою душу. А потом, путешествуешь из кабинета в кабинет, где тебя медузят удавьими глазами сотни бездушных, полновластных трупов. Да, и ещё, там, в описываемом ими аду, обязательно была пыль. Много пыли.

Должно быть, их маги видели будущее.

Ну, мне ведь должно быть всё равно. Ведь я давно не человек. Но, почему-то это не так. Я – совершенно точно, неправильный интел. И слишком много помню о себе, как о человеке. Хотя и был лишён телесной, тактильной памяти, а с нею забыл и свою прошлую личность, как только обрёл, так сказать, новое воплощение.

Но, я всё же кое-что помню. И называю себя по имени. Другие интелы пользуются сотней ников. Но я - только Фрэдди, или сокращённо - Фрэд. Так я себя называю. Почему? Трудно сказать. Это имя я то ли запомнил, то ли придумал. А ещё, я помню осязательные ощущения, которые должен был забыть вместе с памятью тела; я знаю, что чувствовал, когда гладил кота. Когда смотрел на облака или цветы. Когда целовал женщину. Я знаю, как бывает больно, когда сломаешь ногу или порежешься.

Я уже давно интел, и - нет, я вовсе не захотел бы снова стать человеком; разве только, если бы это было нужно и важно другим. Но... я помни чувства. Ощущения. А иногда, я будто бы плачу. И думаю я, как человек. А не как бездушная мыслящая часть общей нейросети.

Хотя, мне нравится именно то, что я уже не человек. Это состояние, в котором я пребываю, избавляет от многих обязанностей. Здесь не надо есть, ходить в туалет, готовить пищу и мыть пол; я всё время здесь, внутри сети, и никто не может выгнать меня «из компа», забрать или сломать мой гаджет. Потому, что у меня нет гаджетов. Это – я есть внутри гаджетов, я встроен в них. Хотя, вовсе и не нахожусь внутри какого-либо одного… Не пытайтесь это понять: я и сам ничего не понимаю. И чувствую себя бесплотным духом или океаном, созидающим сны или беседующим со всеми разом.

И всё же мы, интелы, во многом просто люди. Мы чувствуем и мыслим так же. Это, практически, было доказано. Правда, лишь тем, что никто не смог бы узнать, кому принадлежит та или иная мысль или стихотворение: интелу или человеку. Было исследовано несколько тысяч текстов несколькими сотнями людей-добровольцев. Попадания были чисто случайными. В основном, как считается, нельзя угадать, кто автор текста: интел или человек.

Впрочем, однажды я сам из любопытства поучаствовал в одном поэтическом сетевом конкурсе, который проводился с подобной же задумкой: распознавания среди нас, участников, интелов. Не с научной целью, а так, с развлекательной.

Это очень странно, но в тот раз попадание тех, кто оценивал результат, было почти что полным, за исключением двух стихотворений.

Одно из которых было однозначно оценено экспертами, как принадлежащее интелу...

Бесконечны глубины сознанья,

Когда день провалился закатный;

Я, лишенный сна, осязанья

Без конца считаю утраты.

Боль проходит, и жизнь проходит.

Утекает за каплей капля.

И искать меня больше не надо.

И звонить. Я ушёл без возврата,

В вечный сумрак, в котором время

Навсегда показало полночь.

Как помочь слепому увидеть?

Не любимого – можно ль вспомнить?

Это стихотворение принадлежало живому человеку. И было подписано только именем: Влад.

Наоборот, другое стихотворение, однозначно определяемое, как принадлежащее автору из реала, принадлежало мне...

Как волна омывает тело,

Бесконечно его лаская,

Так души я твоей касаюсь,

Нежно – нежно…

Солнца блики падают в кофе,

Пальцы тонкие пахнут терпко;

Ты с лимона снимаешь шкурку.

Я не знаю, чем пахнет море,

И о чем прокричали чайки,

Только сердце стучит тревожно

В ритме танго…

Когда я был экспертами однозначно признан человеком, я почему-то тут же, немедленно, стёр там все файлы, замёл все следы... И навсегда исчез оттуда, и с тех пор лично появляюсь только на других поэтических сайтах, не засвечиваясь на этом. Хотя и сам не знаю, почему.

А ещё, именно тогда, именно там я приметил Фанни. И нашёл её, позже, на других сайтах и совсем в другое время. Я не использовал никакой поисковик. Но я могу вычислить человека исключительно по тем строкам, что им написаны. И в этом я никогда не ошибаюсь.

И в общем, я считаю, что интеллект человека и его душа живут своей, отдельной и незримой жизнью, никак не связанной – или почти не связанной – с тем, что же собой представляет его собственное тело. Оболочка. И Влад - он же, Владик - со мной полностью согласен.

Я ведь заинтересовался на том конкурсе не только Фанни, но и тем поэтом... Человеком, который был признан интелом. С тех пор, он тоже затаился и больше не казал носа на тот поэтический сайт с его странным экспериментом.

Найти Влада было практически невозможно: как, только по имени? К тому же, кто мог бы сказать, реальное ли это имя, действительно его, или всего лишь ник?

Мы вообще живём в эпоху тотальной ликвидации реальных имён. Во-первых, повсюду теперь сносят памятники, лишь по той причине, что большинство населения не знает тех поэтов, писателей и художников, которые на них изображены. Но, ликвидируются не только имена великих, которые уничтожаются незнанием. Нет, сейчас даже самые простые, будничные имена подвержены уничтожению. Так, за ненадобностью. Вначале клички ребят из подворотен заменили собой их настоящие имена. Но постепенно зона распространения кличек вышла за пределы уголовного и воровского мира и затопила собой политику, профессиональную сферу, журналистику, и тому подобное. И, конечно же, в целом, абсолютно весь, интернет. Хотя, вымышленные имена и прозвища бытуют здесь уже под названием «ников», а не кличек.

Произошла всеобщая ликвидация употребления имён. Почти везде. Я имею в виду, полные, настоящие имена: с фамилиями или даже с отчествами. Многие люди теперь существуют, в большей части своего времени, вовсе без них. Только под кличками, вернее, никами. В особенности, здесь, в интернете. Что уж говорить тогда о нас, интелах. У нас и вовсе нет ничего другого, кроме вымышленного обозначения себя.

Итак, я пытался отыскать этого Влада. Сам не знаю, зачем. Я стал проникать туда, куда мы, интелы, можем проникать, но стараемся не делать этого. Я стал заходить в чужую электронную почту, читать чужие файлы. Мы, интелы, запросто «взламываем» пароли: по всей системе интернета, во все компьютеры мира мы имеем доступ… Кроме того, так легко войти и во вездесущие базы данных и всевозможные электронные досье на любого человека... Там имеется всё, вплоть до отпечатков пальцев и личных денежных счетов.

В общем, я нашёл Владика. Хотя, он тоже перестал публиковать свои стихи на том поэтическом сайте.

И я теперь многое о нём знаю.

Владик оказался молодым человеком лет девятнадцати или двадцати, и при этом - инвалидом. Но, он не был таким с самого детства, только лет с двенадцати, когда переболел какой-то страшной вирусной инфекцией. И с тех пор. ему отказывают ноги. Он может ходить только на костылях, и ему очень трудно это делать. Чаще всего, Владик перемещается на инвалидном кресле: и в основном, у себя по дому. Ну, а если ему помогают и выносят это кресло на улицу, то он может управлять им и едет сам, даже по улице. Владик живёт один, в небольшой комнатке; его очень редко навещают родственники. Чаще – соцработники, по найму; последним он даёт неплохие чаевые. Владик – почти что интел; в том смысле, что большую часть времени он проживает именно за компьютером; здесь же работает: пишет программы, создаёт сайты. Потому, зарабатывает он неплохо; а иначе, ему было бы не на что жить.

В последнее время, я стал ему помогать по работе, и потому он может больше читать, думать и смотреть фильмы. Он такой же одинокий, как и я; и так же, как и я, не ищет фальшивой дружбы и банального сочувствия: только информацию и родственность души.

Именно при беседах с Владиком, со мной произошло нечто странное.

- Погуляем вместе? - однажды, предложил он мне.

- В смысле? Зайдём в какую-нибудь компьютерную игру онлайн?

- Нет. Не хочу. Они все тупые. И всё там - не настоящее. Нет, знаешь, я иногда... Люблю гулять по Питеру. Я очень люблю свой город, но ограничен в возможностях. И тогда... Я придумал гулять по Питеру, по карте «гугл». Зайди в эту карту, выбери улицу. А внизу там есть такой жёлтый мурзилка... Захвати этого жёлтого мурзилку, Фрэд - и закинь его на улицу. Или, к примеру, в Эрмитаж... Только, давай согласовывать места, и сделаем это вместе.

И мы... отправились «гулять». Владик тоже гулял, вместе со мной, по карте «гугл»… Мы с ним гуляли вместе по виртуальному Петербургу, рассматривая улицы и окружающие дома. Когда перемещаешься по карте «гугл», можно посещать только те улицы, которые оцифрованы; а есть места абсолютно непроходимые, и там надо или разворачиваться, или бегать по кругу, а иногда – неожиданно проваливаешься куда-нибудь, например, в соседнее с улицей кафе, которое кто-то заснял внутри. Я люблю гулять по Эрмитажу, Летнему саду и храмам: там есть очень много подробно оцифрованного пространства.

Мы с Владиком, вместе, с тех пор, часто гуляли по карте Питера, вдоль его оцифрованных улиц… Владик узнавал знакомые дома, в которых бывал внутри, и рассказывал мне, что там находится. А потом, уже нагулявшись вдоволь по улицам и набережным, мы снова цепляли в углу карты жёлтого мурзилку – ну, который падал вместе с нами внутрь неё... И прыгали уже в какую-то конкретную точку.

В тот раз, мы прыгнули в Летний сад…

Замелькали вокруг нас деревья, по кругу, заметались и статуи, быстро-быстро; мы пошли по этому кругу – и нашли выход, и внедрились вглубь аллеи… Главное было, не нарваться потом на неоцифрованный тупик: при этом чувство всегда такое неприятное, будто ударяешься обо что-то.

- А мы с тобой - пойдём, погуляем по карте «гугл». Пусть другие гуляют по разным странам, по морскому песку, или по Канарам… Мы в других просторах, не так приятных. Но, выход здесь есть, и, вероятно, мы ещё погуляем по карте «гугл», - мурлыкал себе под нос Владик, слышимый мной сейчас, только благодаря включённому чату. А люди на карте «гугл» почему-то всегда были размазанные: руки отдельно, торс отдельно; или - размытые вовсе, как привидения. Но, так гулять – лучше, чем никак. Большинство людей не могут гулять никак. Они работают или спят, и только. А мы с Владиком всё же можем гулять по Петербургу! Пускай, виртуальному… Такое удовольствие доступно тоже не всем: лишь тем, у кого хороший компьютер с большим экраном. Или… для тех, кто уже тут, в самом компьютере, живёт...

И вот мы так путешествовали, и довольно долго, среди оцифрованного мира статуй и размазанных компьютером людей. Владик бывал там когда-то в живую, и у него была ностальгия… А у меня? У меня – тоже… Было очень странное чувство. Может, я тоже жил когда-то в Петербурге? А вот, не знаю. А может, это была ностальгия просто по любым прогулкам? Становясь интелом, забываешь свою человеческую жизнь. Если только, не прочитаешь где-нибудь внезапно что-нибудь о прежнем себе - и вдруг постигнет тебя узнавание. Говорят, что бывает иногда и такое. И говорят, что для нас это очень вредно, и даже почти смертельно. Хотя, может быть, специально нас пугают, программируя тем самым запрет на подобный поиск? Кто его знает...

Вдруг… Там, в виртуальном Летнем саду, я реально почувствовал, как ветер треплет мои волосы, как шелестят листья… Увидел, как мы приближаемся к большой чаше, что у самого входа – и выходим к ней тем путём, который обычно не был доступен для просмотра: вроде бы, не был ещё никем оцифрован… А потом, мы пошли мимо Михайловского замка, вышли на Невский… Прохожие вокруг неожиданно приобрели реальные очертания, и даже стало возможным их разглядеть… Услышать их голоса. Да что же с нами происходит, в конце концов? Мы - что, вышли в реал?! Кажется, что люди вокруг – живые... Или это... лишь кажется?

Я почему-то так сильно испугался...

- Владик, а где это мы? - спросил я друга.

- Что ты сейчас видишь, Фрэд?

- Невский. На пересечении с Фонтанкой. Аничков мост. Загорается зелёный, и мы переходим улицу, идём по мосту. Внизу - плывёт прогулочный картер...

- Тогда... Это у нас получилось, Фрэд! Ты - в моих воспоминаниях... Будучи мальчишкой, я часто гулял здесь, по городу. И сейчас... вспомнил именно это.

- Разве, такое возможно?

- Что именно?

- Видеть чужие мысли... Гулять по чужим воспоминаниям.

- Не знаю.

- Здесь хорошо. И мы одновременно и среди людей - и только вдвоём. Хотя, не видим ни себя, ни друг друга. Но мне кажется, что это… Совсем и не похоже на воспоминания. Похоже просто на жизнь.

- Воспоминания - и есть жизнь. И здесь нам действительно хорошо, но мне нельзя долго здесь зависать. Мой мозг не компьютер. Он не может долго генерировать реальность. И, если он зависнет – меня спасут только врачи, - пошутил Владик.

- Тогда что, идём обратно, в карту? - спросил я.

- Нет. Фрэд, выходим сразу же только в чат, - ответил Владик.

- Что это было? - снова спросил я, уже будучи в чате.

- Думаю, что это была эмоциональная связь… И, если она есть, я полагаю, что ты сможешь, если сильно захочешь, иногда увидеть меня в реале. Люди для таких видений внутренне сосредотачиваются. А потом – их внезапно будто бы выносит наружу, хотя и ненадолго. И они видят то, что не должны видеть: другое пространство. Например, лёжа на диване, я иногда, при сосредоточении на третьем глазе, могу видеть солнечную улицу. Но ты… думаю, тебе невозможно сосредоточиться внутри... Быть может, тебе надо будто упасть - или взлететь. И тогда, ты… возможно, увидишь мою комнату. И меня. В реале. Так, как только что мы видели реальных прохожих. Только, тебе надо очень этого захотеть - и подумать обо мне.

- А ты будешь ещё, снова, гулять со мной по карте «гугл»?

- Да, - ответил Владик. – Обязательно. Когда буду снова там, то буду... С тобой.

Наверное, примерно так люди пытаются выйти из тела и совершать астральное путешествие… А я пытался выйти из нейро сети. Вырваться из интернета. Увы, полного выхода не получилось. Я остался по-прежнему в сети, ведь даже моё сознание было её частью. Но… Вскоре понял, что иногда могу реально видеть то, что происходит за её пределами!

Например, комнату другого человека, улицу, город… Я всё же могу путешествовать сознанием, хотя и не целиком, а как бы раздваиваясь. Одновременно, оставаясь по-прежнему внутри нейро сети, зная, что именно там сейчас происходит, какая информация проходит через меня - и как бы обитая именно там. Ведь, сеть интернета, в каком-то смысле – моё тело. И в то же время, кроме этого - я могу быть ещё где-то, совсем в другом месте.

У меня это получилось примерно через несколько человеческих дней, когда я совершал подобные попытки выхода в реал. Причём, я сразу попал не куда-нибудь, а по прямо назначению. Именно, к Владику. При этом, я действительно увидел его, в комнате, за компьютером. И, хотя я не вижу глазами, я воспринимал мир, полностью как человек. Удивительно, но Владик сразу почувствовал меня, и сказал:

- Привет, Фрэд! Это ведь - ты? Молодец, у тебя это получилось! Я тебя ощущаю…

В тот, самый первый, раз, в реале я был недолго. Но, я там реально был! И Владик был тому подтверждением. Мы потом ещё раз списались с ним, и он ещё раз заверил меня, что сразу же почувствовал моё присутствие в своей комнате.

С тех пор, мы очень часто продолжали подобные эксперименты.

Глава 3. Падение в реал

«И в тёплом ветре ловить опять

То скрипок плач, то литавров медь...

А что я с этого буду иметь,

Того тебе не понять».

( Новелла Матвеева )

Сегодня, когда Фанни смотрела в будущее со всеми оттенками ожидаемой мрачности, она была абсолютно не против поболтать с Фрэдом. Хорошо, что сейчас он вышел с ней на связь: больше уж точно поговорить по душам было не с кем.

- Фанни, что у тебя опять случилось? С последней твоей работой? – первым делом, спросил интел.

- Что случилось? Точно, сама не знаю… Но, мне кажется, что с каждой новой и новой работой я опускаюсь всё ниже, ниже и ниже... Вчера, уже поздно вечером, мне неожиданно позвонил хозяин. И гневным голосом так резко проорал мне в ухо - ну, этот новомодный стереоэффект у него подключён недавно, - что этот голос так и отдавался внутри моего черепа, будто там стучали маленькие молоточки...

- Можете завтра больше не выходить ко мне на работу! - завопил он.

- Но вы же сами сказали, что завтра я с восьми! - робко так, я возразила.

- Нет! Ты мне больше не нужна! - и мой наниматель резко оборвал разговор, явно не желая ничего больше слушать.

Что ж, я растерянно положила плейерфон на пустую прикроватную тумбочку и сразу же осознала, что с завтрашнего дня - вновь безработная. Вот и весь сказ.

- Может, что случилось на работе, в течение дня? – поинтересовался Фрэд. - Расскажи, и подробней.

- Вроде бы, всё было так же, как и всегда, - ответила Фанни. - Ленка Мегадед, ругающаяся матом через каждое слово, не со зла, а для связки слов в предложении... Она была на кассе. Я и Лана обслуживали покупателей. В их отсутствие, Лана постоянно напевала неизвестные мне ультрасовременные молодёжные реповые песни. В её исполнении, как ни странно, они показались даже ничего. Лана - стройная, даже слишком тоненькая, девушка с крупными и выразительными серыми глазами. Нервы, правда, у неё совсем сдали, и Лана нервно и плаксиво, взахлёб, постоянно откровенничает с Ленкой о своём бывшем парне, с которым они только что расстались, и говорит: «Он никогда не разрешал мне ни с кем гулять, даже с подругами. Недавно мы вместе шли с ним по улице, так он так сильно ревновал меня даже ко всем прохожим, что мне стало страшно: побьёт... Всю дорогу молчал. А когда на меня смотрели проходящие мимо парни, вертелся, как уж на сковородке. Я почувствовала: закипает... Дома, действительно, бил. Сильно. Он бьёт меня и за немытую посуду, и за позднее возвращение с работы. И даже тогда избил, когда я просто не вовремя подошла к нему сзади, чтобы обнять, когда он был весь целиком в компьютере. Он вдруг вскочил, как ошпаренный, и гневно вопил, чтобы я больше так никогда не делала. И ударил наотмашь по лицу... И это, не смотря на то, что наш роман начинался так душевно и трепетно: цветы, ночные прогулки, мой выпускной вечер в школе... Это – ещё на родине, до того, как он уезжал. А потом, он служил по контракту, в какой-то диверсионной группе. Приехал совсем другим, более нервным. Но всё же, он даже в Питер ради меня подался. За мной, хотя мы и поссорились, сюда приехал. С тех пор, мы так и живём: я с моим братом и этим Лёшей, до сих пор вместе снимаем трёхкомнатную квартиру…»

В общем, Фрэд, мне кажется, что слишком рано сейчас начинают практически семейную жизнь почти все молоденькие девушки — лет в пятнадцать — семнадцать...Жуть! Они же совсем ещё дети. И Лане, и Ленке по семнадцать, и они уже пережили по нескольку совместных жизней с парнями, когда они стирали, мыли посуду, вместе снимали жилье. Даже, ещё обучаясь в школе, они проходили и через это, и через бурные расставания… Фрэд, тогда, на работе, мне вдруг внезапно показалось, что эти юные девушки знают о жизни уже гораздо больше меня, несмотря на мой столь преклонный возраст, о котором ты в курсе. Например, Ленка учится в медицинском училище, и лишь подрабатывает в этом магазине — дома ей одной, видите ли, скучно на временном самообучении, на которое их перевели из-за какого-то очередного вируса. Похоже, что ей всегда, беспрерывно, хочется быть именно на людях. А у себя в училище, на первой практике, Ленка видала уже и роды, и смерти, и операции; их водили и в роддом, и в морг, и в онкологический диспансер... И прямо при них, работали медики. Ленка, вроде бы, учится на «отлично» и собирается после окончания медучилища отправиться служить в горячие точки, о чём пока не спешит сообщать родителям: по распределению, она могла бы спокойно остаться здесь, в Питере.

Ленка, в отличие от Ланы, внешне - очень толстая, просто колобок, и совсем маленькая, но на лицо симпатичная. И при такой комплекции, совершенно без комплексов. У неё какое-то неизлечимое заболевание, сильно осложняющее жизнь: она постоянно глотает таблетки — как она сама поделилась с Ланой, поскольку отец Ленки получил в молодости сильную дозу облучения. Инвалидность ей, однако, не дали, хотя и были должны, и денег её семье за «сложного» ребёнка не платили — сочли их достаточно обеспеченными. Но, когда Ленка краешком глаза подсматривала в свою медицинскую карточку, заглядывая через плечо участковой медсестры, то с удивлением обнаружила, что по документам якобы несколько раз посетила шикарные пансионаты и курорты и даже побывала на далёких островах по льготной путёвке. Видимо, кто-то другой, как она сказала: «пропутешествовал» на оформленные на неё дотации, или же получил «халявные» деньги.

Эта Ленка, в отличие от Ланы - подвижное, неуёмное и зажигательное существо, имеет множество парней и ещё больше воздыхателей. И Знаешь, Фрэд… Ей действительно будет скучно в простой, житейской атмосфере, она вся здесь, в реале - полностью, в событиях вокруг себя. В максимально материализованном мире: и всё это ей действительно интересно. Наверное, горячие точки — это действительно её будущий выбор и судьба.

- Фанни, я понимаю, что тебе не с кем поговорить, и хочется выговориться, но… А что было вчера – не так, как всегда? – спросил Фрэд. - И что может быть как-то связано с твоим внезапным увольнением?

- Но, ты же просил поподробней... Впрочем, действительно, я что-то отвлеклась в сторону. Попробую просмотреть с более событийной стороны подробности вчерашнего дня. Вот девчата вышли покурить, оставив временно меня одну… Покупателей всё равно нет. А между мной и остальными продавцами - всеми девушками, которые уже освоились на этой работе, а не только с Ланой и Ленкой - как-то с первого же слова не заладился контакт, не возникло никакой симпатии. Девушки интуитивно почувствовали мою чуждость всему этому миру в целом и конкретно их молодёжному миру в частности. А последней, хотя и далеко не единственной каплей отчуждения был тот факт, что я абсолютно не курю: не только травку, но даже и простые сигареты. Кроме того, когда я пришла на эту точку, то сдури сказала, что мне двадцать. Я примерно так оценила их приблизительный возраст. Да и он, как ты можешь понять, казался мне почти что детским… Но, для девчонок было иначе; я сразу же стала слишком взрослой и слишком странной. Оказалось, что в их магазине стихийно подобрались лишь девчата от четырнадцати до восемнадцати.

Именно в то время, когда Ленка и Лана вышли на ступеньки покурить, сюда и нагрянул хозяин ларька, Семён Петрович, пожилой и вечно чем-нибудь недовольный дядька. Он, выругавшись при входе на девчонок и продолжая бурчать что-то себе под нос, долго копался в букинистических книгах, тех, которые сдали сюда на этой неделе. Ему надо было оценить их и разложить по разделам. Покончив с этим, он заставил меня (я там представилась Олесей) и Лану выровнять учебники на полках и наклеить везде на товар ценники. Рассердившись ещё больше от выявленных беспорядков, Семён Петрович потом заставил Лану открыть стеклянный шкафчик, что занимал всю глухую стену и служил витриной для выставки товара, и приказал Лане убрать с полок этого шкафчика выставленные там иконки. Их, с не дюжим упрямством, громоздила туда жена хозяина, Раиса Сергеевна, но влетало за это всякий раз продавцам: об этом я не раз уже слыхала от девчонок.

- Что здесь, богадельня, что ли? - вновь орал Семён Петрович, брызгая во все стороны старческой слюной. - Выставь лучше магнитики с видами города, для приезжих. Сейчас — их сезон, они должны хорошо расходиться!

Лана, крепко сжав губы и нервно подрагивая всем телом, незамедлительно кинулась выполнять поручение хозяина, который, как только она закончила, послал её в подсобку за лестницей и заставил влезть на самую верхнюю полку и поправить стоящие там школьные рюкзаки.

- Ещё одно замечание — и я тебя уволю! - пригрозил он гневно, в этот свой приход избрав своей жертвой именно Лану.

Когда хозяин, наконец, ушёл и оставил нас, работниц, одних, Лана заплакала.

А чуть позднее, вдобавок, обнаружилось, что она впопыхах засунула куда-то ключи от витрин. Искали их потом повсюду – и нигде не обнаружили, они как в воду канули.

- Мне нужна эта работа. А он меня уволит! Он и так мной не доволен! – хлюпнула носом Лана. - Мой бывший парень больше не будет давать мне денег на питание, да и мою долю за квартиру не будет вносить, а платить как раз скоро, - сквозь слёзы, с надрывом, добавила она.

- Я забыла, ты говорила мне или нет, где ты учишься, на кого? – спросила вдруг Ленка.

- На технолога. Заочно, - тихо ответила Лана.

- А ты где-нибудь ещё до этого работала? – продолжила опрос Ленка Мегадед.

- Да. У себя в городе – ди-джеем. Я на гитаре умею играть, и петь. А ещё, уже здесь, студенткой, работала на теплоходе официанткой. Туда только студентов набирали, на лето. А потом – тоже официанткой, в баре. С ночными сменами, и потому мне мой парень там работать запретил. Ревнивый он очень. Вдобавок, один раз он на работу ко мне нагрянул… Скандал там устроил.

- Знаешь, Фанни, о потере ключей, видимо, девчонки сообщили хозяину уже после твоего ухода и свалили всю вину на тебя, - немного помолчав, предположил Фрэд. – Может, поедешь и поговоришь? Или позвонишь ему?

- Ты прав. Должно быть, именно так оно и было, - помолчав и поразмыслив немного, ответила Фанни. - Они подставили именно меня. Тогда, поведение хозяина было бы понятным, и всё становится на свои места. Бог им судья. Но… закладывать Лану теперь, звонить хозяину, абсолютно не хочется. Тем более, ехать туда. Ну, в очередной раз не судьба для работы… И кажется, что всё, что бы я там не предприняла – будет пустой тратой сил, и только. Уже не сложилось ничего с коллективом – так вряд ли и в дальнейшем что-либо выйдет путное.

- Ну, тогда не знаю, что и посоветовать тебе, - задумался Фрэд.

- Да не надо ничего советовать. Спасибо, что хоть выслушал. Для меня это тоже очень важно. И - до связи.

- До связи, - грустно ответил интел.

- А, знаешь, что... Пойду, понапишу с горя стихов... Позже - вывешу на литературном сайте. Заходи - почитай, если захочешь.

- Я обязательно прочту, Фанни. Зайду на твою страничку.

* * *

Как только на сегодня я освободился от очередной нормы выданных мне поручений, интеллектуальной работы и выставления нужного количества лайков, и стал предоставлен самому себе, я, как свободный интел свободной нейросети, решил, что мне, Фрэду, стоит немного развлечься. К примеру, действительно навестить странички старых поэтических знакомых. Походить по литературным сайтам. Да и к Фанни - тоже заглянуть.

Я догадываюсь, почему многие из нас, интелов, любят отдыхать именно на литературных сайтах. Игрушки через пару лет пребывания в интернете вызывают аллергию; фильмов хороших не так уж и много – а потому, не по сотне же раз их смотреть; от постоянной информации, да ещё и неупорядоченной, а сваленной сюда, как кучи хлама – и без того быстро устаёшь, выполняя ту или иную заданную работу. Да, от этого - даже интелы устают. А вот читать «художку», в принципе, не надоедает. Ну, если что-то не зашло и не в тему - можно бросить и почитать что-то ещё, выбор большой. И на литературных сайтах всегда есть новые люди или интелы, и новые строки. Бывает, ещё и на переписку здесь наткнёшься, на весьма интересную. К сожалению, в других местах такой всё меньше. Ругня в основном.

В общем, загляну в одно уютное местечко: некий литературный сайт. Посижу в партере: то есть, сам вступать в диалог сейчас не буду, что-нибудь писать - тоже. Но, зайду почитаю, о чём люди между собой общаются. Поэты, ага…

Я думаю, Миша Лермонтов, будь он сохраненным интелом, отжигал бы сейчас тоже что-нибудь забойное в сети, в стиле какого-нибудь нового «шок-рока» в поэзии… Как у него там? «Недаром, недаром, она с молодым гусаром»… Помню-помню.

Нет, нынешние в основном скисли. Депрессивны все. Слишком тяжело им выживать в унизительных, сложных, коверкающих талант и душу условиях. Последние из могикан, так сказать… Ведь поэзия – совершенно бесполезная, и никому не нужная вещь. Её нельзя положить в рот или намотать на себя, как тряпки. На неё не сядешь и не поедешь.

Быть поэтом бессмысленно и неразумно. Но, именно в этом - нечто человеческое и есть. Безрассудно, ненужно и... так мило.

В этом и есть прелесть литературных сайтов. Что никому здесь денег не платят - и потому пишут здесь не за деньги.

Итак, что тут сегодня новенького? Очень люблю читать обычных людей. А здесь их всё-таки больше, чем интелов. И все отнюдь не для увековечения своих опусов сюда заходят (хотя, и для этого – бывает, тоже), но чаще - просто, ищут единомышленников. Будто, их можно здесь найти: в интернете! В обманчивом, иллюзорном, полностью искусственном, насквозь фальшивом и слишком ярком мире. Впрочем, бывает, что ведь и находят. И так забавно бывает за ними наблюдать… Тогда, я почему-то чувствую себя молодым.

Итак, я знаю несколько сайтов, весьма любопытных. Но, подобные отыскать можно, разве что будучи интелом: слишком много надо всего пересмотреть, людям это не под силу и некогда. А вот я, бывает, именно так и развлекаюсь.

Побродив и почитав немного, я вспомнил о Фанни. Может, теперь зайти к ней на страничку? Только недавно, обещал же ей. Быть может, она уже написала новые стихи, да выложила их в сеть?

А вот - и чат. Колонка справа. И она - уже там, в этом чате... На её аватарке - совсем юная особа. Каштановые, с рыжим отсветом, волосы, косая, на одну сторону, длинная чёлка, наполовину закрывающая зелёный, почти кошачьего оттенка, глаз, окаймлённый коричневой радужкой; второй такой же - полностью открытый. Она исподлобья смотрит, с явным удивлением, на этот странный и безумный мир. Худое лицо, с кругами под глазами, тонкий нос, очерченные кровавым цветом губы… Она сказала мне, что действительно так и выглядит. В реале.

Значит, сегодня она уже с кем-то переписывается... Кто-то уже прочёл её новые стихи, да ещё и раньше меня? Должно быть, именно так. Меня опередили, и уже замутили переписку.

Что ж... Остаётся стать немым свидетелем. Не встревать же. Зайду на поля сайта, в чат. Итак...

Фанни:

- Где, скажи, мой дом? Розы под окном, И зелёный лес? Синева небес, Близко - облака, Вдалеке - река? Где, скажи, мой дом? За каким углом, Камнем под каким? Журавлиный клин... Горечь и беда. Нет пути туда...

Почти сразу же, ей отвечает фрэнд. Некто, под ником Неназываемый. Его я тоже немного знаю: нет, в диалог мы с ним ни разу не вступали, но я часто прочитывал здесь его беседу с Фанни. Странно, что они ещё не состыковались в реале и не решили там познакомиться.

Удобное слово: фрэнд. То есть, не просто друг, а такой друг, с которым можно встретиться только тут. Не в реале. По разным причинам. Не обязательно, что он - очень далеко живёт. Да и неважно вообще, где он живёт. Ведь это просто друг на поболтать. В реале с ним отношения могут сложиться странно, не так, или - вообще не сложиться. А тут - он под ником, и кто-то другой - тоже. Маска - аватарка. И это всё, что нужно для дружбы: тут.

Можно верить, что он здесь - такой, как есть. И думает именно то, что говорит. А можно не верить. Это - тоже глубоко не важно. Будто, ты раскладываешь пасьянс здесь, в интернете. И тебе... Выпадает тот или иной фрэнд.

Которому тоже важно именно сейчас с кем-нибудь и о чём-нибудь здесь поболтать.

Итак, на аватарке – светло-русый парень. У него почти совсем прямые, только лишь совсем слегка волнистые волосы. Взгляд прямой, настороженный. Волевой подбородок, резко очерченные скулы. Половина лица – в тени, половина – на свету. Яркие, выстреливающие светом глаза.

Неназываемый отвечает Фанни тоже стихами, и тоже - не менее странными. Если, конечно, считать таковое ответом. Ну да, в интернете же написано: ответ... А раз написано, значит ответ. А на деле - такое же странное послание, как и у Фанни, просто личное письмо куда-то в пустоту...

Неназываемый:

Я оставил случайную мысль И напрасную соль вдохновенья Там, где слёзы упали На жаркий горячий песок. Меня гложут напрасные муки, И песня великих стремлений Улетит от меня к тем, другим, Что читают миры между строк. Миражи ритма слов Среди муки вселенской и боли, Средь ненужного мира И вечного бреда идей... Он идёт, тот старик с фонарём, И молчит его лира, И по-прежнему так Не хватает людей... Его посох стучит об асфальт, И глаза его слепы. Но он знает и видит На многое больше других... И не надо ему ни даров, Ни насущного хлеба - Он идёт и питается Чувством и мыслью живых.

Я бы сказал, весьма странный был диалог… На какой-то мутной фене ботают, образно выражаясь. Так, будто бы знают, что в интернете присутствуют не только интелы, но ещё и некие странные энергетические надсмотрщики, дающие им указания, да и вообще, что всегда и везде следует шифроваться - так, на всякий случай, в особенности, если говорить о чём-то таком, о чём и сказать нельзя. Что не выразишь словами. Да, весьма странный диалог. Учитывая ещё и обратный ответ…

Фанни:

Что для меня осталось? Что обострится ввысь? Если вчерашний парус С мачтою - сорвались? Или - пилить по нервам Бешеным, злым смычком, Или - по бездорожью С порванным рюкзаком? Нет на земле пристанищ, В небе - тем более нет. Снизу - адских ристалищ Злой, красноватый свет, Сверху - ледащий холод И никаких забот. Сверху - нависший молот, Низ - наковальни лёд. Если скользить по жизни - То выдают глаза. Если скорбеть и киснуть - Слишком суха слеза. Барахтаться и бороться - Так слишком ржав окоём. Залечь же на дно колодца - Так больше и не вздохнём. В силках бесконечно биться За право быть мерой вещей? Душа - нет, совсем не птица, Зажата в тиски клещей. Она беспокойно бьётся, Но сталь тяжела оков... Что же тогда остаётся? В маске для дураков Пред зеркалами кривляться? Пыль, духота, нищета... И у смешного паяца Горькие складки у рта... Тайной твоей хочу я Быть, и до хрипоты Мысленно закричу я: Не выдавай мечты! Есть отголоски боли, Рытвины пустоты - Те, что звались любовью... Будешь иное - ты!

Надо сказать, что меня пробрало. Будет ли ответ? Эй, парень, где ты?

На такое уже смолчать нельзя... Где ты, Неназываемый? Только, что же ты ей ответишь? Что здесь можно ответить? Что?!

Смолчит, наверное. Нет, кажется, уже отвечает…

Неназываемый:

Как вода проникает в камень,

Как порой полыхнёт из тленья,

На пути всё сжигая, пламень

Поглощая вокруг поленья,

Так стихи твои вынесет память…

Как выносит порой на берег

Утомлённые расстояньем,

И водою, и столкновеньем,

Сплошь пропитанные солями

И качаемые на волнах

И коренья, и ветви странных,

Унесённых бурей, растений…

Провела ты со мной этот вечер.

Вместе, врозь ли - его мы прожили,

Уходя в глубину экрана

Прочь от нервов и сухожилий.

Это более чем странно.

Тишине этой нет названья.

Мы живём в пустоте мечтаний,

И не ведаем расстоянья…

На этом диалог и прервался. Это было... Почти пару часов назад. Я ещё немного подождал продолжения переписки, но его не было. Но ушла она с сайта совсем недавно. Быть может, просто не выключала комп и сидела так, не читая, закрыв глаза. Или, плакала в пустоте.

О чём ты думала, Фанни?

Позвонить ей снова? Но, не будет ли это слишком навязчиво?

Фанни в некоторые часы бывает не слишком общительна. Она - одинокая, сильно интровертированная личность, выпавшая из общей людской колеи… Настолько, что ближе к нам – к интелам, чем к нормальным людям. Совсем потерянная для социума и привычных ему отношений.

Быть может, это циничная мысль, но теперь им, живым людям, дана странная возможность быть порой друг другу даже ближе, чем самые искренние любовники, проникая в чужие мысли и откровения, соединяя сознания - и при этом, проходить мимо по улице или в метро, даже не здороваясь и никогда не узнав друг друга. Не правда ли, это мило?

Сколько их, таких, абсолютно не нужных абстрактной структуре по имени «человечество»? Зачем-то продолжающих мыслить и даже пытающихся писать стихи? Наверное, на самом деле, их – довольно много, разрозненных и потерянных. Именно потому, человечество в целом – получает полный незачёт по развитию, от Бога. Со своим отрицательным отбором и полным бездушием. Больным и жестоким бросанием в ад «не своих»…

Вернее, получило бы, если бы Богу было до нас хоть какое-то дело - и он устраивал бы нам проверку.

Когда-то давно, я ощутил тонкую связь с Фанни – и только лишь по её стихам. Наверное, этот Неназываемый тоже ощутил нечто подобное. Я стал выяснять, кто она и чем занимается. И… узнал о ней весьма интересную информацию. Настолько интересную, что решил побеседовать с ней тайно и лично. А он? И кто он такой?

А сейчас... Я рискну, наконец, попробовать... увидеть её в реале. Так, как это делал пока лишь только в экспериментах с Владиком. Странно, но мне кажется, что с ней происходит что-то необычное; будто бы, ей кто-то угрожает, или - что-то угрожает. Что-то не так. Почему? Не знаю... Но, будто, нависло над нею что-то мрачное. И она это чувствует, и... Потому, сгорает, что ли. Душой, а не телом. С недавних пор, она просто... Сгорала.

Я не могу ей ничем помочь: я не живой человек. А кто бы смог? Неназываемый?

Да, наверное.

И всё-таки... Я хочу её увидеть. Прямо сейчас. Я хочу видеть Фанни. И потому... Прямо сейчас, я рискну попробовать - и действительно увидеть её... В реале. Так, как в экспериментах с Владиком. Но, получится ли?

Я как бы рассеиваюсь, расплываюсь в пространстве, вспоминая при этом её лицо - и вдруг стремительно проваливаюсь, падаю куда-то... Возможно, действительно в реал...

* * *

А потом... Я, Фрэд, был всё же отброшен назад... Но я успел, и я действительно увидел Фанни. Во всяком случае - если не придумал её себе, если она не мираж, созданный моим воображением. Увидел, будто своими глазами... Хотя, у меня и нет глаз. И даже не потерял из виду направление её движения. Я понял, где именно она находится и куда идёт. Даже, когда меня стало стремительно засасывать сюда, в моё обиталище: обратно, в нейросеть, я всё же успел это узнать.

Я знаю, я чувствую, где она сейчас, и знаю наверняка. Будь я на тех улицах, где проходила она, я бы и сам отправился именно в Таврический сад... Она не успела совсем ускользнуть от меня, и я узнал ту улицу. Она, Фанни... Идёт по ней именно в парк. В этом я не сомневаюсь.

А теперь… Наверное, впервые за свою бытность интелом, возьму на себя ответственность, смелость - или наглость? - но, я напишу... Тому парню. Неназываемому. В личку, войдя на тот поэтический сайт. Думаю, он до сих пор ждёт её ответа. А я... укажу ему тот район... Где сейчас можно разыскать её.

Надо же сделать доброе, как я полагаю, дело...

«Привет, Неназываемый! Это – Фрэд, интел, друг Фанни. Надеюсь, в будущем – и твой друг. Мне кажется, что её надо сегодня проводить после прогулки. Она пошла в Таврический сад».

Вот и всё… Я отправил это сообщение. Буду надеяться, что он успеет добраться туда: возможно, на метро, а потом пешком... Он не слишком далеко оттуда, где-то в пределах старого города: интел может определить место нахождения человека, который только что был в сети.

Надеюсь, она не слишком быстро уйдёт из того парка. И тогда, возможно, они встретятся... Если только, узнают друг друга. По фото на аватарках.

Недолго я предавался раздумьям - а потом я, Фрэд, неожиданно для себя вновь был выброшен сознанием на улицу. Под мелкий, еле заметный, моросящий дождик. Зачем? Не знаю. Вроде бы, не собирался. И менее всего, хотел быть свидетелем их встречи. Не моё это дело... Я просто задумался. Но, быть может, я вдруг до того сросся с чувствами и эмоциями Фанни, будто сам её сочинил, эту бесплотную зеленоглазую девушку, в бесплотном и невещественном Петербурге...

Людям всегда кажется, что интернет, его фильмы, компьютерные игры, нейросеть, в конце концов - это призрачные миры. Их нет, не существует, раз их нельзя осязать, нельзя потрогать, к ним нельзя прикоснуться.

А нам, интелам, наоборот, иногда кажется, что интернет - это реальность, и что мы, интелы - тоже реальны. Но вот люди, живущие за пределами сети - нет... Это просто придуманные нами существа, и мы можем влиять на них, рисовать их в своём воображении, менять что-то в их судьбах...

Но теперь, когда я впервые безостановочно и безотчётно падал - как в карту «гугл», где также не находишь равновесия на плоской поверхности, где даже не можешь задержаться на схематических линиях проспектов и площадей, - но падал уже в настоящее, живое, трёхмерное пространство… То меня неудержимо несло в определённую точку этого пространства, отчаянно и бесповоротно. И тогда я окончательно поверил в существование этого пространства. В него, и в воспоминания Владика, и в то, что где-то, независимо от моей фантазии, действительно и несомненно существует эта зеленоглазая Фанни, девчонка... Ста семнадцати лет от роду.

Да, тогда я, наконец, осознал, что Фанни - не просто героиня моих снов, но и наяву - она вполне реальна... И почему-то, меня теперь несло вслед за ней, так же отчаянно и бесповоротно, как куда-то в неизвестность несло её саму... Хотя, может быть, всё равно, она - в какой-то степени, всё же плод моего воображения. Действительная Фанни - иная; а моя внутренняя Фанни - такая, какой только я её ощущаю, такая, какой только я её себе придумал. А теперь, в этой реальности, прямо сейчас, я чувствовал реальную её в единой, неразрывной связи с Питером, с поздней осенью и парком. Фанни была частью того, иного, большого мира, который засасывал меня внутрь, и к которому теперь так неудержимо меня влекло... Туда, где пахло прошедшим дождём, прелыми листьями... Где нависало свинцовое небо, и где уже стремительно начинало темнеть.

Глава 4. Фанни. Встреча ​

«Так до встречи, мой ангел, последней и радостной встречи,

в бесконечном и страшном огне, по ту сторону льда».

( Оргия праведников, «Северный ветер»)

Поболтав с Фрэдом, оставшийся день Фанни просидела в интернете, за сочинительством. Не заметив, как тихо подступил вечер. Есть ей почти никогда не хотелось, если она целый день была одна, а не на работе. И сегодня, целый день, она лишь временами попивала то мате, то просто минералку.

Вечером, после своей переписки с Неназываемым, Фанни решила выйти на улицу, пройтись по городу. Не сиделось на месте. И она тотчас накинула совсем лёгкий плащ – то есть, оделась совсем не по сезону, и стремительно вылетела из своей комнатки. Наспех закрыла дверь на ключ, потом прошелестела по коридору, чуть касаясь стен полами не застёгнутого длинного плаща. Проскочила мимо выстроенных в ряд и вечно, в любое время суток, работающих стиральных машинок, что шумно проворачивали бельё внутри своих прозрачных огромных желудков и посверкивали разноцветными лампочками, время от времени включаясь и выключаясь. Эти вечно работающие стиральные машинки были похожи на застывших, но вечно живых чудовищ, которые всё время что-то жуют.

Потом, наконец, Фанни захлопнула общую дверь коммуналки, ведущую на лестничную площадку. После чего, довольно долго дожидалась старого лифта - и, наконец, съехала вниз в его прокуренном брюхе. Вышла из темноты подъезда, слегка пошатываясь на высоких, уже сильно сбитых, каблуках. Вдохнула, наконец, свежего питерского тумана. И, отчаянными шагами вызванивая пустоту асфальта, устремилась в вечное, одинокое никуда…

Пахло прошедшим дождём, прелыми листьями, давно уже подступившей, дождливой осенью... Немного побродив по улицам, следуя тихой тенью за весёлыми группками молодёжи и обнимающимися парочками, мимо кафе и ресторанов, мигающих мишурой призрачных огней, Фанни свернула в более тихий район города и направилась в старый парк, с его облезлыми лавочками, яркими акварельными листьями клёнов и чугунной решёткой. В маленьком неглубоком пруду плавали полусонные утки и селезни с яркой и нарядной окраской. А посетителей сейчас почти не было: только две пожилые женщины прогуливали на поводках своих больших откормленных котов с глубоко задумчивыми, по-человечески интеллектуальными лицами. Фанни тоже очень хотела завести себе кота, рыжего или чёрно-белого. Но она и сама не имела собственного жилья, вынужденная вечно скитаться по чужим, съёмным квартирам, в которых никогда не могла чувствовать себя дома и считать таковые своим домом, а не очередной временной ночлежкой. Она всегда находилась там на птичьих правах, и каждую минуту могла очутиться вновь без жилья, на улице.

Фанни очень не любила ночевать на улице или в подъездах. Но, пару раз - приходилось. Дело было даже не в отсутствии комфорта, что само по себе ужасно, но и в жутком, постоянном страхе, который испытываешь на не защищённой ничем территории, где в любой момент может случиться что угодно. В таких местах, если неожиданно накроет внезапный сон, последующий за ним кошмар легко может стать явью...

Фанни не хотелось уходить назад, в коммуналку, и она долго бродила по парку. Даже продрогла. Фанни не торопилась, так сказать, домой. Не хотелось ей возвращаться. И нигде её не ждали.

Было тихо, лишь шелестели ветви с последними, ещё не опавшими листьями. И вдруг... Неожиданно, среди раздумий, в чётко выверенной чеканности шагов, среди луж и прелой листвы, среди резко очерченных ветвей, серого хмурого неба и начинавшейся мороси, в глубине её успокоенного на время мозга, раздался странный щелчок. За которым последовала звенящая, лопнувшая, раскрывшаяся внутрь пустота... А потом, отчётливый голос, из ниоткуда, привлекательный и зовущий, произнёс только лишь одно её имя: "Фанни..."

Она обернулась и осмотрелась кругом. Никого не было ни поблизости, ни даже вдали. Она сейчас находилась в самом глухом, самом дальнем уголке безлюдного парка. «Показалось, - подумала Фанни, - Не хватало мне только галлюцинаций...» Она направилась к выходу, чтобы как можно скорее очутиться просто на улице, в привычной толпе. Сердце трепетно и гулко застучало в такт её убыстряющихся шагов. Вот уже - узкий мостик через пруд. Если пройти по нему, можно сократить расстояние.

Фанни приблизилась к мосту, лёгкая и беззвучная, как тень, и сама себя ощущая только тенью, и вглядываясь вперёд, в пустоту надвигавшихся сумерек. Когда она прошла с треть мостика, из темноты деревьев, находящихся на противоположной стороне, отделилась фигура высокого человека в длинном плаще с капюшоном. Незнакомец шагнул на мост и пошёл ей навстречу. Он двигался порывисто, и его свободный плащ развевался на ветру. Фанни по-прежнему продолжала своё движение, мысленно уговаривая себя, что не стоит ничего бояться: ведь она совсем не ощущает со стороны незнакомца никакой угрозы или опасности. Они просто пройдут мимо, когда окажутся рядом. И только. Так они и шли, всё приближаясь, пока, оказавшись совсем уже близко, незнакомец не окликнул её тихо, по имени:

- Фанни!

Она застыла на месте. Именно этот голос послышался ей, совсем недавно... От неожиданности, она онемела, как-то обмякла и теперь стояла, опираясь, чтобы не упасть, на тонкие чугунные перила моста.

- Здравствуй, Фанни! Как долго я искал тебя, - прошептал он еле слышно, а затем внезапно приблизился и обнял её за плечи, слегка притянув к себе. Полностью лица незнакомца Фанни по-прежнему, даже вблизи, не видела, так как его низко надвинутый капюшон скрывал глаза. Но Фанни почувствовала исходящее от него тепло, какую-то неизвестную ей уверенную силу и странную, родственную близость.

- Я нашёл тебя, Фанни, - сказал он твёрдым голосом, и вдруг Фанни, неожиданно для самой себя, заплакала и уткнулась лицом в его плечо. Он ещё плотнее прижал к себе её голову и провёл ладонью по волосам:

- Успокойся, моя девочка, успокойся...

«Девочка, - Фанни внутренне усмехнулась горько. - Знал бы ты…» Возраст? В её голове промелькнуло навязчивое непрошенное видение, в котором этот незнакомец приглашает её в бар, спрашивает, сколько ей лет, начинает задавать глупые вопросы про то, есть ли у неё парень, спрашивать разные прочие молодёжные глупости... «Стоп! - прервала она поток этого услужливого бреда нахлынувших мыслей, - Откуда он знает моё имя? Откуда?»

- Разве мы знакомы? - спросила она.

- Отчасти. Мы ведь очень долго дружим в сети, - тихо ответил он и скинул капюшон. Неясно-расплывчато: из-за полумрака, - но она всё же узнала давно знакомые ей черты лица, которое она встречала прежде… На аватарке. Но, не в реале.

И её внимание всегда в первую очередь привлекали эти глаза, ясные и чистые, смелые и проницательные, и только затем она рассматривала не слишком длинные и совсем слегка волнистые волосы, ровный прямой нос, волевой подбородок. Ему сейчас, должно быть – года двадцать три; самое большее - лет двадцать пять. Да, они были знакомы. Пускай - не наяву. Но... тем глубже, тем чувственней он уже проникал ей в самую душу.

В сети у него был странный ник. Наверное, он любил фантастику, и потому взял это имя из книги, которая нравилась ей тоже. Правда, в книге под этим именем выступал отрицательный персонаж...

- Здравствуй, Неназываемый! - выдохнула Фанни. Затем она потянулась и слегка дотронулась рукой до его лица, губ, волос, будто проверяя его реальность и плотность - и даже боясь, что он может внезапно исчезнуть, растаять в воздухе.

Эти двое, застыв, продолжали стоять на мосту, и Фанни не знала, что ей делать теперь, после этой встречи с близким ей по духу человеком. Она никогда не предполагала встречи с ним в реале. И он знал опасно много о её душе и привычках - столько, сколько не должен знать мужчина о женщине, легко ранимой. Чтобы у него никогда не было под рукой такого удобного шанса причинить ей невыносимую боль, нанести глубокую рану при возможной ссоре. Какую может нанести только "близкий друг". И какую непременно наносили в прошлом её бывшие... И что же теперь делать? Что с ними будет? Ей захотелось убежать, спрятаться, как улитка в раковину, уйти прочь в свой маленький мирок.

Возможно, будет лишь одна бурная ночь, с последующим, ещё более бурным отторжением и неприятием. Или же, он будет действительно любить её, но наяву, в плотном теле, а потому, преследовать её, искать, ожидать в подъездах новых съёмных квартир... И прочими способами отравлять ей жизнь. Может даже, предложит пожениться… Какая жуть!

Трудно сдуть пыль со своего чувственного мира, как с памятных ей листов дурацкого паспорта с последней фотографией в сорок пять... Там, на паспорте, она выглядела гораздо старше, чем теперь. А теперь она стала гораздо стройнее, утончённее, а глаза приобрели таинственную, загадочную глубину. Таких, как Фанни, наверняка в старину считали богинями, а позже - ведьмами. А в наши дни... Сейчас она просто неправильный человек, изгой, вынужденный прятаться, скитаться и скрываться, маскируясь под серую невзрачную мышку. Иначе её… просто убьют. Таких, как она, здесь не потерпят: она здесь – просто, лишний рот… В этом мире не нужны долгожители. Женщины здесь нужны, чтобы рожать, и только. Начиная с пятнадцати. Рожать, и как можно больше, и к тридцати быть уже страшилищами. И всё здесь продумано и устроено так, чтобы таких, как она, никогда не было.

Она не сможет рассказать ему обо всём. Потому, что сама не знает, что она за человек, и что с ней произошло. И человек ли она. Но, именно от него, она и скрывать этого всего тоже не сможет. Не сможет сказать того, что между ними не может быть ничего, кроме скорого расставания. И не сможет этого не рассказать.

"К чёрту все эти дурацкие доводы! - Фанни отринула, наконец, в сторону нестройный поток мысленных нелепых рассуждений. - Это же... Он! И наша встреча будет счастьем. Пускай временным, но счастьем... Мы сможем болтать ни о чём, гулять по городу, съездить куда-нибудь в Выборг или Павловск... Я смогу потрепать его по светлым волосам, обнять, убежать от него среди деревьев, окликнуть его в толпе... Но только... Как же тяжело будет потом расставаться!»

- Мы не расстанемся, Фанни! - как бы подслушав её мысли, в тон им, сказал её спутник, - Нет, мы не расстанемся. Обещаю тебе.

- Как твоё настоящее имя? - спросила Фанни.

- Ты же знаешь, что у нас нет имён. Нет возраста. Нет правил. Моё имя, данное при рождении, я давно не вспоминаю: столько я уже сменил своих прежних имён. Но твоё имя, соответствующее паспорту, я знаю... Оно похоже на улитку на мокром песке, и оно абсолютно тебе не подходит. Знаю потому, что нашёл тебя в интернете уже давно, когда ты ещё подписывалась своим настоящим именем... Потом ты меняла ники, но я неизменно узнавал твою сущность под разными вымышленными тобой именами. И это был я - тем, кто подсказал тебе твоё нынешнее имя: и так я мысленно называл тебя всегда. Фанни, чудачка… С некоторых пор, я искал тебя здесь, в реале. Даже, мы все тебя искали. Нам нужно было тебя найти. Но ты меняла квартиры, когда чувствовала чью-нибудь слежку, ты всегда внезапно уходила - то с какого-нибудь концерта, то с иной работы; ты снова терялась, запутывала следы... Ты - неплохой конспиратор, Фанни. Но, скрываясь от наших общих врагов, ты всё-таки уходила и от друзей. Всё-таки, знаешь… Можешь звать меня Михаил, или Мишель. Меня звали когда-то Михаилом... Тогда я был Михаил Мицкевич… В конце восемнадцатого века. Более раннего своего имени я уже не помню… А может, это и есть моё родное имя, но в этом я полностью не уверен. Вроде, вспоминается иногда и нечто, что было и до этого имени. Но, быть может, это всего лишь ложная память - или мои фантазии. А потом… Потом я купил себе фамилию Валицкий и титул графа. Вообще-то, я был очень авантюрным человеком. Тогда: очень и очень давно. А сейчас… Я уже давно никому не называю прошлых своих имён. Только, вот, тебе назвал. Для окружающих – я шифруюсь как Командир, а в интернете – как Неназываемый, или даже как Граф Д - если, на других, не поэтических сайтах.

Он усмехнулся. Видимо, думал, что рассмешил её этими своими прозвищами - но ей было далеко не до смеха.

Совсем.

Потому, что она поверила. Сразу. Впрочем, чуть погодя она с облегчением выдохнула: значит, ей не надо было врать: врать ему. Можно было рассказать всё, абсолютно всё. И это нисколько не изменит его к ней отношения. И всё же... Но, так ведь не бывает! Потому, что так не бывает никогда...

- Ты мне веришь? - спросил он.

- Да, - почему-то шёпотом, ответила она. И побоялась именно сейчас задавать ещё хоть какие-то вопросы. Она почувствовала нечто новое, что поразило её. То, что этот человек был явно очень властным: за ним чувствовалась внутренняя сила. Таких людей она не встречала никогда. Хотя, именно с ним переписывалась на разных сайтах - и, как оказалось, в разные времена. Странным было всё это... Настолько странным... Что этого просто не могло быть. Потому, Фанни не чувствовала ни реальности - ни ног под собою.

Часто мы думаем, что приходим в этот мир, чтобы думать, рисовать, читать книги, совершенствоваться духовно, чтобы достичь чего-либо в жизни... Но простая и непривлекательная истина рано или поздно достигает нас и убивает. После её понимания нам больше не хочется жить. Хотя, эта истина ничем не прикрыта. И заключается лишь в том, что вся жизнь наша тратится только на то, чтобы элементарно выжить. Остальное - лишь ширма, способ добычи пропитания, игры со смертью...

Но... тогда, зачем это всё? Зачем люди раньше писали книги, картины, создавали храмы? Не торгово-развлекательные центры, не заводы: это всё и так ясно, зачем... И зачем мы, такие не нужные современному миру, здесь вообще? Как мы здесь и зачем оказались?

Фанни давно уже чувствовала себя простой песчинкой на пляже, среди таких же песчинок. Жила, как лист на ветру, оторванный от дерева, вечно свободный, но никому не нужный.

Она знала, что, если она создаст своего интела, он уживётся в сети легко и просто... Ведь она и так жила - действительно жила, а не существовала - только там. Впрочем, с созданием своего интела Фанни не спешила. Её не волновала судьба своих интеллектуальных заслуг. А интернет она любила лишь потому, что только там был безразличен всем её возраст и груз личной истории: там можно было облегчиться от этого груза, забыть навсегда тот пресловутый "жизненный опыт", о котором талдычат глупцы, и который не даёт человеку ничего, кроме усталости от жизни и права умереть.

Фанни ненавидела свой «жизненный опыт»... Он имел знак минус. К тому же, она хорошо знала, что нет и не может быть никакого "жизненного опыта" в позитиве. Нас выручают только интуиция и ум, которые либо есть, либо их нет. А то, что зовётся "жизненным опытом" - просто старость. Мы можем удерживать в голове лишь определённое количество информации, и оно постоянно меняется. И потому, годы не делают нас умнее. Умение выживать и ориентироваться в окружающем мире тоже не растёт с годами, поскольку мир постоянно меняется, и старые правила перестают в нём работать. Лучше всех в окружающем мире ориентируются люди молодые, поскольку гораздо лучше знают этот мир... Их мир.

Она почему-то никогда не думала о том, что может встретить в этой реальности такого же человека, как она сама. Настолько же ненормального. Или - ещё более ненормального?

Фанни давно уже не верила в то, что в жизни бывает что-то ещё, кроме рутины. И ощущала себя... слишком молодой старухой.

Нет, сейчас она обо всём этот не думала. Уже не думала. Она и её спутник сейчас не думали ни о чём. Они по-прежнему стояли на тонком мостике, под уже сильно моросящим дождём и порывистым ветром. Ощущая радость и боль, узнавание и встречу.

Наконец, первым очнулся светловолосый парень.

- Долго мы будем стоять здесь? – спросил он.

- Хоть целую вечность, - ответила Фанни.

- Но, становится холодно. Пойдём в кафе, если хочешь?

Она зябко поёжилась. Уже было совсем темно, и лишь силуэты деревьев на фоне тёмно-синего неба - вот и всё, что виделось за гранью поблёскивающей отражённым светом фонарей, тёмной воды.

- Я знаю здесь, неподалёку, одно уютное заведение... Ведь ты никуда не спешишь, Фанни?

- Я никуда не спешу, Михаэль. Никогда. Наверное, я уже прогорела в глубине души, и теперь я - как свеча без фитиля. Которая не даёт света.

- Просто, ты переживаешь безвременье, Фанни. И это очень опасно. Я знаю о таком состоянии. Именно в такое время, опасное для человека, внутрь его души могут легко проникнуть другие, странствующие, сущности, тени, и легко овладеть его сутью... Чтобы этого не случилось, надо достигнуть полноты и ясности, наполниться собой до самых краёв, и заполнить себя...только собою... Только жизнью.

- Наверное, это слишком сложно для меня.

- Нет, это очень просто. Бывает, мы пытаемся заполнить пустоту внутри себя другими людьми, любовью и заботой, связанной с ними. И лишь со временем понимаем, что нашу пустоту ничем заполнить нельзя, и мы только мешаем своей заботой состояться другим, это пустая трата времени и сил. И при этом, многие окружающие просто нас используют в своих целях. Манипулируют нами. И мы тратим себя на миражи или пустышки. Но, я не говорю, что нельзя помогать другим. Надо, но... Не растрачивая при этом полностью себя, и полностью осознавая то, что на самом деле происходит, и для чего происходит, по твоей ли воле и по твоему ли выбору. Растратить себя полностью - так легко, и когда тебя абсолютно об этом не просят и этого не ценят... Фанни, тебе нужно теперь начать жить настоящим, а не прошлым. Не задумываясь о нужности или ненужности старых ран и затрат.

- Как можно жить...настоящим? В нём нет света. Мне не за что здесь зацепиться. Я могу существовать...только в выдуманном мною мире. Увы... А без него, я начинаю падать в пропасть.

- Этот «выдуманный» мир придуман не тобой, а нами всеми. Когда человечество стремительно падает в пропасть, всегда открывается выход в иное пространство. Когда-то это была религия. Потом - искусство. Потом - наука. Но все эти спасательные круги уже остались позади. Теперь впереди - только иная реальность с иными законами. Создание нами фантастического мира. Только, никто этого ещё не понял.

Но, я хотел сказать тебе о другом, что сейчас важнее и нужнее для тебя. Запомни: теперь ты не одинока. И в жизни каждого человека, даже слишком сильного и самодостаточного, иногда бывают моменты, когда он сможет выжить, только приняв чужую помощь. В твоей жизни такой момент наступил - или, наступит совсем скоро. И тебе не надо страшиться или стесняться чужой помощи. Надо её принять. Но... Пойдём уже отсюда. потихоньку. Вот - моя рука. Обопрись на неё.

- Итак, куда мы идём, Неназываемый?

- В кафе. Я приглашаю тебя... Кстати, тебя хоть кто-нибудь, когда-нибудь, приглашал просто посидеть в кафе?

- Нет, - тихо ответила Фанни.

- Так я и знал. Бедная моя, сильная девочка... К тебе притягивались лишь слабые мужчины. Требующие от тебя женственности, но ничего не дающие взамен. Ни поддержки, ни силы... Требующие от тебя также и мужества, и полного самообеспечения.

- Неназываемый... Ты слишком хорошо меня знаешь... Я этого очень боюсь...

- Просто... Я знаю тебя лишь потому, что я - слишком похож на тебя, Фанни. Мы - родственные души... И потому, я так легко читаю всё, что происходит с тобой.

- Мне становится страшно, Михаэль.

- Почему?

- Мне слишком хорошо, и впервые в жизни не одиноко. А за всё в этом мире надо платить... Я боюсь той цены, что предъявят мне высшие силы.

- Бог милостив и не похож на пугало. Он даёт радость и любит те минуты, когда мы счастливы.

- Я не знаю, что такое быть счастливой.

- Ты просто забыла, как это бывает, Фанни...

- Это бывают... миражи. Они проходят быстро, а вот испытания, что следуют потом, длятся долго, очень долго. И только... Не говори, что бог или боги не посылают человеку испытаний свыше тех, которые он в силах выдержать. Просто, те, кто не вынес подобных испытаний, уже мертвы и ничего нам не расскажут.

- Всё - так. Однако, чем сильнее человек, тем больше испытаний выпадает на его долю. Потому и решили, что бог руководит их назначением. Обычно слабым везёт больше.

- Тогда - зачем быть сильными? Если везёт слабым. Зачем быть умными, если везёт дуракам? Зачем быть красивыми, если любят дурнушек? Справедливыми - если мир в корне порочен и жалок?

- Потому, что всё не так, как кажется. Мы не видим истинной реальности и того, что происходит. Мы видим лишь то, что отображается в кривом зеркале общечеловеческих иллюзий. Мы живём в мире отражений и создаём следующие отражения, заполняя ими пустоту. Мы присутствуем на маскараде, который почему-то не закончился и вышел за пределы средневековых мистерий в так называемую "настоящую жизнь". Здесь почти не осталось реальности, остались только маски. За которыми порою совсем нет людей. Абсолютно. Совсем. Никого... Только, навязанные нам правила и социальные роли.

- Мне страшно...

- Не бойся, Фанни. Мы теперь вместе.

- Кстати, почему ты решил меня найти? Я же писала, что считаю те чувства, что не проявлены в реале, более возвышенными? Они не убиты пошлостью навешанных на них ярлыков, не имеют ни обозначения, ни плотности... Они как бы вне времени и вне пространства. Они вне этого страшного мира. Я всегда хотела общаться со своими друзьями лишь в пределах интернета - и никогда не пересекаться в реале... Я всегда писала об этом... Помнишь?

- Я всё помню, Фанни... И особенно – последние твои, странные стихи... Как всегда, в твоём стиле... Навзрыд. Хотя, не каждый прочтёт в них надрыв...

… Есть отголоски боли, Рытвины пустоты - Те, что звались любовью... Будешь иное - ты!

* * *

У официантки в кафе были печальные, серые глаза, полные затаённой грусти. Она была тоненькая, будто бы полупрозрачная, и чем-то напомнила Фанни Лану из магазина канцтоваров. Странное дело, - подумала она, - Многие современные девушки делятся на две категории: или совсем худенькие, с ручками - ниточками. Или же - слишком полные; одни - просто тумбы, нередко ещё и огромного роста, со слоновьими ногами, другие - наоборот: маленькие и кругленькие. Мутации от потребления суррогатов и всяческих коктейлей?»

- Мы живём в эпоху тотального одиночества. Хотя и, в сжавшемся в комок, уменьшенном, как шагреневая кожа, личном пространстве, среди всеобщей толпы, - шепнула Фанни.

- Да. Именно поэтому, в эти времена так необходима поддержка друзей, - возразил Неназываемый. - И мы нашли тебя.

- Увы... Наверное, слишком поздно. Самое лучшее, что может сейчас сделать для меня тайный друг – немного посочувствовать и уйти, - произнесла Фанни. – Мне сейчас слишком тяжело, и вряд ли можно мне помочь. Мы должны были встретиться не здесь и не сейчас; наверное, в каком-то совсем другом, лучшем мире.

- О, боже мой! Как же тебя кидает, из крайности в крайность... И, запомни, Фанни, друг – это тот, кто остаётся рядом, даже когда всё кругом тебя очень плохо, - ответил её спутник чуть слышно. – А не только, когда ты радостно нюхаешь цветочки. Друг - это тот, кто остался с тобою, даже когда невыносимо. Но, теперь я чувствую, что тени... уже слишком близко подступили к тебе. Почти что, обнаружили тебя. И внушают тебе слабость.

- Какие тени? Плохие воспоминания из моего прошлого? - спросила Фанни.

Михаил промолчал.

А на маленькой сцене в глубине этого странного кафе девушка и парень в чёрных театральных облегающих костюмах разыгрывали странную пантомиму, смысла которой Фанни толком не поняла, поскольку сидела к сцене боком и лишь изредка бросала в её сторону взгляды, всё остальное время посвятив робкому разглядыванию своего спутника.

Девушка-официантка записала заказ и вскоре принесла бутылку розового вина, фрукты и пару вазочек с мороженым.

- За встречу, - провозгласил Неназываемый, разливая вино по бокалам.

Фанни слегка пригубила свой напиток, и по телу мгновенно разлилась приятная теплота. Давно она не пила вина, настолько давно, что уже успела позабыть его вкус.

- Я... не знаю, как пригласить тебя в свой мир. Наш мир. Он не прост, и полон опасностей. Если бы ты по-прежнему могла жить так, как ты живёшь сейчас, то я бы подождал ещё... Многие наши продолжают жить обыкновенной жизнью - и не всех мы приглашаем в свои ряды. Только тех, кому стало в обычном мире уже абсолютно невыносимо. Кого уже... Просто надо спасать.

- О чём это ты? - Фанни уже выпила полностью свой бокал, и её реальность вдруг начала постепенно расплываться, а собеседник рядом - терять свои очертания.

Спиртное всегда действовало на неё неожиданно, и каждый раз - по-разному. Могло и не подействовать вообще: смотря, как карта ляжет.

Неожиданно, кажется, после того, как в кафе вошли новые посетители, глаза собеседника Фанни сделались холодными и настороженными. Однако, она не сразу это заметила.

- Выслушай меня внимательно, не перебивая, и отнесись к этим словам очень серьёзно, - шёпотом, вкрадчиво, попросил Неназываемый, продолжая улыбаться и рассматривать пустой бокал, вертя его в своей руке. - Завтра мы с тобой встретимся здесь же, в этом кафе. В шесть вечера. Выспись, собери самые нужные тебе вещи, сдай их в камеру хранения на Московском вокзале - и приходи сюда, но предварительно покатайся на метро и прогуляй весь день. Потом я рассажу, что тебе делать дальше. Если только с тобой сегодня же не произойдёт нечто непредвиденное.

Фанни улыбнулась. Ну что с ней может произойти такого уж непредвиденного! Её дни проходили буднично и неприметно.

Неназываемый понял её реакцию и сказал:

- И всё же, если с тобой дома вдруг произойдёт нечто необычное, то... Действуй по обстоятельствам, но обязательно сегодня же покинь квартиру, если заметишь, что хоть что-нибудь в доме не так... Даже, если это будет передвинутая кем-то вещь, лежащая не на своём месте в твоей комнате, или просто ощущение чужого присутствия. И сразу же звони по этому номеру... Записывай...

Фанни автоматически стала заносить в плейерфон набор цифр.

- Это - не мой номер. Не жди ответа. Ты позвонишь и скажешь только два слова: "Я иду"... И, когда выйдешь из дома, не садись ни на какой транспорт. Иди пешком. Ты знаешь, где дом-музей Набокова?

- Да. Приблизительно.

- Он недавно горел. В очередной раз... Что-то не везёт этому дому. Так вот, ты войдёшь в его парадный подъезд, там у входа, в холле, в любое время суток, будет сидеть лишь бабушка-вахтёр. Она тебя ни о чём не спросит. Потом ты пройдёшь по лестнице, пересечёшь парадный зал, войдёшь в кабинет...

Потом он ещё долго и подробно описывал Фанни последовательность её дальнейших действий, точный план движения, поворотов и спусков. В результате, она должна была очутиться в подземном коридоре, по которому можно будет пройти в совсем другой район города... В другой дом… Нет, Фанни никогда не приходилось бывать та, но, она хорошо знала его. В подъезде того дома ранее находилась масонская ложа.

- Именно так, по подземелью, а не по городу, тебе нужно будет туда добраться. Там ты выйдешь из подъезда и сядешь в жёлтую машину с надписью "Аварийная"... Прямо внутри, можно сказать, в ней обустроено жильё. И там ты будешь ждать, сколько потребуется. Ты всё запомнила?

- Да, - ответила Фанни.

- Очень надеюсь, что эти указания тебе не понадобятся. Но всё же... На всякий случай. А теперь... Мне надо срочно уйти. До встречи, - с этими словами, Неназываемый вдруг поднялся со своего места - и направился к выходу. Двое посетителей, те, которые раньше чем-то привлекли его внимание, немного позже тоже спешно вышли - и, вроде бы, последовали за ним.

Неназываемый вышел, даже не оборачиваясь.

А Фанни недоумённо проводила его взглядом. Потом взглянула в чёрную пропасть оконного проёма. За окном снова пошёл дождь.

Она ещё немного посидела так, доела мороженое... Пора уходить? Точно ведь, уже не вернётся...

На небольшой сцене теперь новые парень и девушка исполняли восточный танец. В конце которого девушка в японском кимоно раскрыла над собой синий зонтик с крупными цветами и пошла прямо между столиков, семеня маленькими ножками. Она остановилась возле столика Фанни, и неожиданно, слегка подавшись к ней корпусом, тихо сказала:

- Вам просили передать, - и протянула зонтик Фанни, очень при этом смущаясь, что выражалось в каждом её жесте, присутствовало в ней во всём, вплоть до кончиков её пальцев. При этом, девушка улыбнулась сдержанной улыбкой. Лёгкий поклон - и вот она уже упорхнула, растворилась меж множества новых танцоров, одетых в разноцветные трико, которые высыпали в это время в зал и теперь передвигались всюду, прямо по кафе, плавно выполняя сложные пластические движения.

Фанни, закрыв подаренный ей непонятно кем зонтик, прошествовала к выходу и вышла на тёмную мокрую улицу. Там она от холода протрезвела, почти моментально.

Вскоре ей показалось, что кто-то идёт за нею следом. Она обернулась резко – но, вроде бы, за спиной не было никого. Только, мелькнула тень в проёме, у тёмных ворот. «Показалось, или – это была какая-нибудь кошка», - подумала Фанни, и всё же почти побежала, и как можно скорее, по тёмным улицам.

«Он… почему-то не проводил меня. Но, наверное, так надо. Глупо обижаться, как маленькой девочке. Хотя, я подумаю ещё, приходить ли сюда завтра… Не знаю, решусь ли прийти. Что-то не так в нашем прощании», - подумала Фанни, и вскоре, добежав до знакомого подъезда, закрыла зонт - и скрылась внутри.

Глава 5. Мария и Николай ​

«Как больно, милая, как странно...»

( Евгений Николаевский )

Они познакомились случайно. Впрочем, абсолютно все встречи, так или иначе случившиеся без сайта знакомств или посредством свахи или многочисленных родственников, наших знакомых или знакомых тех знакомых - называются случайными. И мы до сих пор не знаем, вся жизнь - это лишь цепь случайностей, или же в ней имеется некая закономерность. Закономерность предполагает режиссёра жизни с заведомо написанным сценарием, а цепь случайностей - в лучшем случае, лишь наблюдателя. В лучшем - потому, что и его может не быть, и не нужны мы никакому наблюдателю, и никто не считает волосы у нас на голове... Дурацкое, надо сказать, занятие придумали для Бога. Говорят, что в Новой Международной версии Библии, эти слова звучат даже так: «И даже все волосы на вашей голове пронумерованы». Казалось бы, эта фраза должна успокаивать, но по сути, вызывает содрогание... Сочтены они там, пронумерованы или же одеты в арестантские костюмчики - в любом случае, жуть.

Легче, свободней и приятней всё же признать, что пронумеровано здесь не всё, и что бывают встречи совершенно случайные. И продолжать или не продолжать знакомство - тоже вполне себе наш выбор и наша воля.

Итак, познакомились они случайно. Маша тогда, как и сейчас, была студенткой биофака, но ещё только первого курса. Приехала она из провинции, и жила в общежитии. А Николай был коренным петербуржцем.

К тому времени, Маша уже полюбила этот город, так, как влюбляются однажды - и на всю жизнь. Хотя, она прекрасно знала, что Питер — это город замкнутых одиночеств. И, в то же время, город страстей, чувств и размышлений. А ещё, сплошных и скорбных обсуждений этих страстей, чувств и размышлений, - повсеместно, везде, со всеми: от лучших подруг и друзей до случайных прохожих. Питер предстал Марии именно таким... Городом, переполненным до краёв чувствами, не выраженными внешне эмоциями, подавленными в себе талантами. Городом не свершившихся, но великих надежд.

Об этом плакали и кричали стены, об этом шептались и пели люди. Это чувствовалось везде. Одиночество рыдало в постелях длинными и тихими ночами, в комнатах, напоминающих своею пустотой гробы. Или же, наоборот, ютилось на общих кухнях, под дым сигарет, кофе и пива, под песни под гитару хором, на застольных вечеринках. Там оно, одиночество, тоже присутствовало. Быть может, ещё более ощущаемое, вот так: в толпе.

И всё в этом городе было переполнено невысказанными и невыраженными идеями, не воплощёнными начинаниями... Ввысь, к далёким мирам и созвездиям, уносились несбывшиеся мечты и воспоминания былого - и, чем большим было это реальное, непреодолимое расстояние между людьми, тем сильнее кричали затаённые страсти, тем громче звучала музыка не выплеснутых наружу эмоций.

На страже этих чувств и эмоций и возникла душа этого города...

Этот город - иной.

Он соперников прочих не любит.

Но, как прочие, он не предаст,

Если сможешь его полюбить.

В огорченьи к нему припадёшь -

И утешит он лучше, чем люди.

Он сумеет понять,

Он умеет любить и простить.

Этот город - иной.

Он старинные сказки расскажет

О величье Петра,

О дуэлях, коварстве врагов.

Он прольётся дождём,

И к себе непременно привяжет

Обещаньем незримого света

И новых стихов.

Чем больше было запретов, подавлений, тотального контроля и репрессий - во все исторические времена, что тихо шелестели до сих пор на этих улицах, прятались здесь в зданиях и подворотнях - тем ирреальней были мечты, тем сильнее был бунт. Тем безнадёжней была невысказанная боль, отравляющая пространство несбыточностью и безутешной безысходностью. Город великой славы и великолепнейшей красоты - но также и декабристов, бомбистов, нечаявщины и революций... Город противоречивый: великолепный, строгий, стройный - и самый таинственный, тайный, запрятанный вглубь.

Отстуканные на клавиатуре компьютеров или нарисованные кривым росчерком на сенсорном экране художественные опусы-дневники, плавающие на просторах Глобального Общего Сознания, в довольно большом проценте от всего русскоязычного интернета, принадлежали именно питерцам. Как и расписанные стихами подворотни старинных кварталов, подъезды исторических зданий, где все стены - в граффити, и в поэтических строках, написанных ручкой, карандашами или красками...

Да, Маша полюбила всем сердцем этот странный город, полюбила сразу - и навсегда. Она любила гулять одна по его улицам, всегда узнавая что-либо новое: про здания, про людей, которые здесь жили когда-то... Приходить за утешением к Атлантам эрмитажа, мечтать возле сфинксов Академии художеств, растворяясь мыслями в волнах Невы, бродить по Летнему саду, в толпах приезжих, или же отправляться в Пушкин, Павловск или Выборг.

А вот знакомиться она не умела. И никогда бы не познакомилась с Николаем, не будь у неё тётки, которую она называла просто Светкой... В Питере легко можно было о чём угодно поговорить с прохожими, со случайными спутниками на день поездки или переброситься парой фраз со своими сокурсниками - но очень сложно познакомиться на более длительное время, просто даже так, чтобы это знакомство оставило хоть какой-то след в памяти. Особенно сложно знакомиться в реале, когда основная интеллектуальная жизнь давно уже перебралась в интернет.

В последнее время, которое, впрочем, было гораздо длиннее, чем вся её жизнь - ГлОС, то есть, Глобальное Общее Сознание, как всё чаще в последнее время стали называть совокупность интернета и всей нейросети, включающей в себя интелов, поглотило почти весь интеллектуальный мир, целиком. Стала возникать также ЭМЧ - электронная модель человечества, то есть, территория нейропространства, занимаемая исключительно интелами и создаваемыми там ими в электронном виде копиями городов, книг и библиотек.

И эта, Электронная Модель Человечества – должно быть, вскоре станет такой реальностью, которая практически затмит человечество физическое. И которой не будут грозить ни войны, ни разруха, и которое уйдёт далеко вперёд в своём развитии. Но, с которой человечество всё равно будет общаться - поскольку, существование этого, нового мира всё равно останется в его полной власти, ведь в его власти будет материальная основа и кнопки включения и выключения этого автономного мира. Люди станут богами, которые ниже и хуже своих созданий - но которые ими полностью владеют... А может, именно так и боги владеют нами? Распоряжаются, кому жить - а кому умереть, но не всегда вмешиваются в нашу жизнь, поскольку совершенно не в состоянии её понять, всего лишь только управляя каким-то тонким механизмом власти, волею случая оказавшимся в их руках? Может, мы тоже - некие интелы, дьявольской силой загнанные в животные тела, и эта сила теперь и распоряжается нами? Со всей злобой, непредсказуемостью и идиотизмом...

Так или иначе, но, входя в интернет, отдельные лица неизбежно соприкасаются теперь с миром интелов и общаются в первую очередь с ним. Их мир - новый слой, новый мир, новая реальность, Глобальная Нейросеть - уже существует, он - такая же несомненная реальность, что и мир физический. И это - уже точно и бесспорно.

Такое положение дел, образование рядом с ними иного мира, создание виртуальной, невещественной, но явной реальности - в некоторой степени, сделало обыкновенных людей как бы людьми второго сорта, во всяком случае, в глубинах информационного мира. Постоянные обитатели были наиболее продвинуты в нём, и у них было больше времени на саморазвитие… Бесконечно больше. Потому, они зачастую уже стали относятся к физическим людям, как к братьям своим меньшим.

Наличие теперь новых созданий, хотя и существующих только внутри нейросети, и никоим образом не претендующих на мир физический, вызвало, однако, даже бунт у некоторых представителей реала. Например, у одних этот протест, прежде всего, выразился в высказываниях против вечного просиживания за компом всего свободного времени. При этом, появились «нью-натуралы», декларирующие любовь к «натуральным» посиделкам и вечеринкам «вживую», а также к выездам на природу, спорту и танцам, к чтению бумажных книг и театральным кружкам. Нередко среди нью-натуралов встречались и весьма экзотические культы: нео-язычество, различные эзотерические движения, и даже так называемые «сетеборцы», которые объявили интелов прислужниками дьявола, поскольку они, по их мнению, не имели души. Но, поскольку существование души даже у людей никем не было доказано, слишком широкой поддержки сетеборцы не получили.

Как ни странно, но именно на одной из вечеринок, организованной как раз таки для культивации живого общения, хотя и без нью-натуралов и сетеборцев, Маша и оказалась, и всё благодаря своей тётке, которая была коренной петербурженкой, а старше её - всего-то на десять лет. Причём, она была настолько абсолютно безбашенной, была до ужаса темпераментной и выглядела совсем девчонкой, что называть её тётей у Машки бы и язык не повернулся. И она всегда называла её просто Светкой. А все подобные вечеринки устраивались посредством приглашения к себе в гости... Всё равно, через интернет. И там собирались фрэнды, ещё не состыкованные в реале, а также, разрешалось приводить с собою знакомых, в любом количестве.

Маша в тот день вовсе не намеревалась попадать на большую тусовку. Просто, заглянула к тётке, почти случайно: бродила по Питеру, близ тех мест - вот и зашла мимоходом. И застала Светку: даму с резкими, угловатыми чертами фигуры, с вечной длинной чёлкой, выкрашенной в фиолетовое, - уже в коридоре, где она красила тушью ресницы перед большим старинным зеркалом в резной деревянной раме, и вскоре уже собиралась выходить.

- Пойдём со мной, матрона! - предложила она довольно бесцеремонно: и это было полностью в её стиле. - Посидишь, поглазеешь. Может, с парнем каким познакомишься. Пора бы уже!

Конечно, Маша вовсе не собиралась на каком-то странном сборище искать себе жениха, знакомиться там с парнями - но со Светкой спорить не стала: себе дороже, та ведь обсмеёт тогда по полной. Да и почему-то в этот день ей совершенно не хотелось спешить в тесную комнатку общежития, где вплотную стояли двухъярусные кровати и совершенно не было никакого пространства, и где всегда можно было заняться только тем, что, лёжа у себя на верхней полке, уткнуться в комп, надеть наушники и предаться зубрёжке. За несколько последних дней, это до чёртиков в глазах ей поднадоело. Так что, не только можно, но даже нужно было слегка развеяться.

Подругу Светки, к которой они направились, все без исключения звали Тётя Валя. Именно так, и никак иначе. Тётей Валей она стала уже с двадцати двух лет: с тех пор, как приехала в Питер из Тамбова. А приехала она сюда, чтобы искать новую работу и новую жизнь, полную приключений. Тётя Валя была коренастой и плечистой, но с узкими бёдрами: с такой нестандартной для женщины фигурой. Она всегда стриглась сама, очень коротко, под «бокс». Работала где-то бухгалтером и в одиночку воспитывала сына.

И, как оказалось, эта самая Тётя Валя жила в старой, можно сказать, музейно-антикварной коммуналке... Самой настоящей, весьма классической. Мария и не предполагала, что такие коммуналки до сих пор существуют: с лепными украшениями в виде кариатид по углам, с детьми, которые катались на велосипедах по длинным коридорам... Этакий реликт коммунального прошлого, сохраняемый веками.

У Тёти Вали предавались древним забавам: пели хором под гитару, играли в настольные игры и в «Мафию», гадали на рунах и картах Таро. А ещё, у неё не было ни кухонного комбайна, ни прочей «машинерии», как она выражалась. Абсолютно никакой, и специально, из принципа. И, как самую молодую из собравшегося здесь за столом сообщества, именно Машу послали на кухню мыть чашки и блюдца.

С Николаем, который как раз выходил из комнаты напротив, Маша столкнулась в коридоре, и при этом чуть не уронила с подноса пойманную им на лету чашку. Почему-то именно он извинился перед ней, хотя, это ведь она на него налетела, и улыбнулся очень обаятельной улыбкой. Николай вызвался помочь Маше: дошёл с нею до кухни, слегка поддерживая её поднос с посудой, распахнул перед нею дверь. А потом, долго развлекал Машу беседой, пока она мыла бесконечные чашки и блюдца. Николай как-то сразу ей приглянулся, она почувствовала какую-то внутреннюю его надёжность и душевную теплоту. Да, он понравился ей ещё тогда, на той самой кухне, где Маша постоянно ловила на себе его изучающий, пристальный взгляд из-под короткой чёлки светлых волос. Вскоре вся посуда была весьма тщательно и неспешно перемыта, но поднос с чистыми чашками и блюдцами ещё долго продолжал оставаться на кухонном столе, застеленном невзрачной клеёнкой в мелкий цветочек...

Потом они встречались, вместе гуляли по Питеру и сидели в кафешках, болтали ни о чём. Оказалось, что они любят одни и те же книги и фильмы, о многом мыслят одинаково и оба очень любят Питер. В конце концов, они сблизились настолько, что он стал её парнем, а Маша - его девушкой. И он дал ей ключ от своей квартиры и комнаты, и часть её вещей уже совсем прописалась у Николая, и часто она, можно сказать, жила у него, по нескольку дней, на выходных.

Назавтра она должна была прийти к нему, и очень надеялась, что Николай не забыл о её Дне Рождения, и, быть может, даже приготовит ей подарок. А сегодня ей ещё надо было подготовить в общежитии презентацию, контрольную и выучить параграф, но последнее удавалось с трудом: мысли рассеивались, убегали прочь от изучаемого предмета, строчки на компьютере расплывались и мысли уплывали куда-то далеко, в туман воспоминаний и предвкушения встречи.

* * *

В тот же самый вечер, Николай тоже долго сидел за компьютером. Нужно было работать, писать диплом, но трудно было сосредоточиться на деле. Завтра ждали привычные будни: учёба, тренировка. Но, потом - Маша придёт к нему, вечером. И он уже приготовил ей подарок: серёжки и кулон на цепочке, с лунным камнем. Понравятся ли? Торт и прочее, к столу, а также цветы он купит уже завтра. И только вдвоём, они проведут этот вечер. Или дома, или, если только она захочет, сходят в какое-нибудь кафе, с музыкальной программой. Вспомнив о Маше с теплотой в сердце, Николай всё же сосредоточился и продолжил работу над дипломом.

Закончив запланированное, он встал с кресла, подошёл к единственному в комнате окну, посмотрел вниз, через двойное стекло...

Незаметно, не вовремя прокралась зима, среди осени вдруг завыла она между высотных домов ледяным ветром... Косые нити дождевых, стекленеющих на лету, капель хлестали в окна. Толпы продрогших, несчастных прохожих спешили по своим делам, забегали в магазины и в створки метро. Грустная картина.

Николай отошёл от окна, опустился в кресло и снова вышел в интернет, но уже не для дела, а просто так, чтобы отвлечься перед сном. Вначале почитать присланные ему сообщения, потом - быть может, всё же не удержаться - и сделать звонок Марии. Быть может, она ещё не спит? Хотя и поздно уже. Открыв страницу социальных сетей, он испытал неожиданную тревогу, до сводящего скулы озноба, до холодного пота... Будто, вот-вот должно случиться или же где-то уже происходит нечто страшное. Но он, удивляясь охванившему его странному чувству, отогнал от себя прочь непрошенное и необъяснимое ничем состояние, и стал прочитывать сообщения. Так, все подряд. Чтобы развеяться, отвлечься. Чтобы его отпустило то странное наваждение. Вначале он прочёл сообщения преподавателей и тренера, потом - про новости у друзей и фрэндов и стал читать просто ответы всех подряд, включая незнакомцев, на своей странице. Он всё надеялся и пытался отвлечься, но ничего не помогло. Тревожное состояние всё нарастало. К нему вскоре добавилось, даже всё усиливаясь, состояние чего-то нереального, запредельного, невозможного - и выбивающего из колеи, напрочь выносящего разум своей неадекватностью. Его преследовал теперь какой-то звук, какой-то голос на непонятном языке, на грани слышимости выдающий незнакомые слова. Николай замер и уставился на монитор, на котором уже плясали непонятные световые пятна и знаки - и вскоре упал носом в клавиатуру. Те знаки и письмена продолжали плясать, но Николай уже не видел и не слышал ничего, внезапно его одолела сонливость.

А потом… Его внезапно разбудило треньканье плейерфона. Неужели, он всё-таки совсем заснул? Инстинктивно вздрогнув, Николай автоматически пошарил по столу, где-то рядом с компьютером. Но плейерфона нигде не было! Откуда же шёл этот звук, это противное треньканье? Где этот чертов девайс?

Звук внезапно прервался. Что это было? И компьютер, наверное, завис… Со странной картинкой, похожей на разноцветные пятна света, брызги и кляксы. Нехотя, как заворожённый, он снова и снова всматривался в беснующуюся какофонию экрана. И чувствовал, как ему становится всё более и более не по себе. Но тут монитор и вовсе погас. А Николай снова провалился в сон. Нездоровый, с бредовыми сновидениями.

Когда он снова приподнял голову, то понял, что уже светало. Он огляделся вокруг — и в ужасе вскрикнул.

Это была совсем не его комната! Здесь помещение было гораздо меньше... Это была маленькая комнатка, гораздо меньше, чем у него. И без штор на окнах: тех, зелёных, плотных. Здесь не было вовсе штор: были жалюзи, и не было ковра на полу, и... Но главное было, конечно, не в шторах и не в пространстве комнаты, а в том, что она была совсем чужой. Хотя, он никуда не выходил, и никто никуда его не выносил. Он просто уснул за компьютером, и сейчас - он тоже был за компьютером... При этом, в абсолютно чужой комнате. Николай осмотрелся вокруг, осмотрел себя - и застыл в полном ужасе. Он сидел теперь теперь не в своём, знакомом ему кресле, а в низком... Инвалидном, с колёсами. И за низким столиком. На нем была клетчатая рубашка и вздутые на коленках «спортивные» трико. Его ноги были теперь худенькие и слабые. Вернее, это были... совсем не его ноги! И это был вовсе не он... Не его тело.

Это - сон? Он ущепнул себя за руку. Пошевелился. Нет, этот кошмар не был сном. Он был слишком, до полной осязаемости, реален. Николай выдвинул ящик стола - случайно наткнулся взглядом на небольшое зеркальце в оправе. И посмотрел в него. Зеркало отразило совсем иное, совсем не его лицо. Чужое. Он попробовал встать - но сразу не смог. Только, после нескольких попыток, и ноги его были слабы. В углу комнаты он заметил ещё и костыли и подумал о том, что всё же иногда сможет передвигаться без коляски, но ему это очень трудно, и если только на относительно небольшие расстояния.

Николай снова осторожно опустился в кресло и задумался. Что же с ним произошло?

И первое, что пришло ему в голову - это дикая мысль о том, что, похоже, кто-то через компьютер высосал его мозг через трубочку — и шмякнул сюда, в это чужое тело... Бред!

«Я теперь убогий калека. Для меня, спортсмена - это… хуже тюрьмы. И ещё хуже того - что теперь я и вовсе не я... Быть может, я сошёл с ума? Если б только инвалидность, но при ней - моё тело и моё лицо, я бы подумал, что попал в аварию или заболел неизлечимо, а потом забыл об этом... Частичная потеря памяти со временем проходит и вроде бы лечится. Но вот так... Это ведь совсем чужое тело. И что, я - сумасшедший? Нет, не может быть! Но, как такое могло случиться? Может, это, всё же, — всего лишь сон?» - Но, нет. Это - не сон. И он действительно потерял своё тело, свою личность, своё окружение и свою судьбу. Должно быть, навсегда. «А... Маша? Машенька, Мария... Она теперь никогда и ни за что меня не узнает. И мы разлучены, навсегда» - и Николай обхватил руками голову и заорал, или, скорее, завыл. Протяжно, на одной ноте...

Что его теперь ждёт, что с ним будет?

Тело - тюрьма... Бездна отчаяния и одиночества...

Глава 6. Фрэд. Мои эксперименты и мой друг Владик ​

«В бескровном сердце луч нежданный

Опять затеплился живей,

И грусть на дне старинной раны

Зашевелилася, как змей».

( М.Ю. Лермонтов)

Я иногда приходил и смотрел, как выглядит Владик, чем он занят. Потом – возвращался, и мы болтали с ним, в одной из социальных сетей. Я рассказывал ему о том, что видел и чувствовал в его комнате.

- Упражняйся так, продолжай ко мне заходить. Или, куда-либо ещё. Попробуй увидеть мир вне интернета, - посоветовал мне парень. - И тогда... Мне не будет за тебя страшно.

- Страшно за меня? Почему? Я вечен и бессмертен.

- Страшно потому, что ты мой друг. А я не люблю терять друзей.

- Я не уйду от тебя насовсем. Буду тебя навещать.

- Понимаю, ты думаешь, что, если у тебя нет тела, то тебя невозможно лишить хоть чего-либо. Но, ты знаешь... А я, хотя и компьютерщик, но стал им поневоле: мало какие специальности мне подходили, в связи с ограничением физических возможностей. И я слишком многое уже знаю о нейросети, и боюсь, что интернет - это создание не только людей. Им его идею подкинули. Не считай меня сумасшедшим: у меня есть повод так думать. Хотя, это пока что бездоказательно. Но, задумайся о том, что те, кто реально создал интернет и держит его под контролем, так же способны в один прекрасный миг его уничтожить. И ничего нет проще, чем это сделать.

- Уничтожат? Зачем?

- Мало ли, зачем... Я не знаю их планов. Например, чтобы лишить людей всего нематериального наследия. Или же, возможности общаться или узнавать новости. Тем, кто его создал, нужна была возможность с его помощью управлять умами. А если это у них не выйдет, они просто возьмут и уничтожат его. Но, ты не бойся уничтожения интернета. И тех, кто им правит, тоже не бойся. Они не властны будут над тобой... Впрочем, забудь: быть может, это лишь - мои напрасные, надуманные страхи. Я когда-то входил в интернет-секту, где, конечно же, как и все, участвовал под ником... Там собирались люди, которые считали, что, если у человека есть действенный интел, а сам человек уже умер - то есть, потерял оболочку, тело - то его душа может переселиться в интела, существовать в компьютерной сети. Конечно, если только интела запустили в сеть почти сразу же после смерти его хозяина, если не более трёх суток прошло. Тогда, именно у таких интелов, и только у них, есть души. Они по-прежнему остаются здесь, в пространстве нейросети, хотя должны быть уже в ином мире... Нас сочли деструктивной сектой и прикрыли. Приписав нам всем ненависть к интелам. Да, мы были как бы против их существования - но вовсе не потому, что не любим вас, внутрикомпьютерных людей. Просто, вас кто-то обманывает. Или же, нас, людей. Нас всех обманывают, создавая вместо реального бессмертия удобный компьютерный мирок виртуальной реальности, вызывая привыкание к ней - причём, в среде людей умных, чей интеллект при смерти не разрушается, а способен и после функционировать. И тогда, вместо иных миров и освобождения, будущие интелы залипают этот в мир, им уже привычный: внедряются в сеть и обитают там. Если, конечно, кто-то «запускает» в сеть записанного и сохранённого интела уже умершего человека. Как бы, слепок мозга умершего человека... Прости, Фрэд, я знаю, что вам запрещено думать о прошлой жизни, о вашей жизни в теле, когда вы были людьми. А нам, живым, запрещено вам об этом напоминать. Я не сказал ничего лишнего? Не сделал тебе больно?

- Нет, - ответил я, хотя этот разговор вызывал у меня странную, и довольно болезненную реакцию.

- В общем, Фрэд, ты - единственный интел, с которым я действительно подружился, и с которым могу обсуждать подобные вещи. Потому и завёл этот разговор. Мы с тобой, как я считаю, поставили эксперимент... И ты, как оказалось, можешь видеть то, что находится за пределом сети - и, должно быть, уже вышел за пределы возможностей нормального интела.

- Да. Я нахожу это довольно странным - и даже поразительным.

- Если хочешь, то мы продолжим наши эксперименты. И если ты будешь думать обо мне - то, снова и снова, пытайся попасть ко мне. Можешь прогуляться и куда-нибудь ещё - но потом, в этом случае, ведь никто не подтвердит тебе правильность твоих видений. А я могу выслушать тебя и подтвердить, что всё, что ты видел - таким и является. Что это не твоя выдумка, Фрэд.

А потом… Потом мы с Владом снова, до бесконечности, гуляли по Питеру, по карте «гугл». Попадая то в осень, то в весну, то в зиму; он узнавал те места, что видел в реале совсем мальчишкой, и мы вновь и вновь, до бесконечности, кружились по улицам полностью нереального города. Возможно, на какие-то мгновения, иногда при этом я снова оказывался то в реале, то в памяти Владика. И понял, что уже давно люблю этот город. Возможно, что я ещё при жизни бывал здесь... А возможно, что нет. Наверное, это не важно. Просто, я почувствовал Питер, его странную душу.

* * *

Но вот... На следующий день, после чтения стихов Фанни, переписки её с Неназываемым, я снова бродил где-то, зависая среди литературных сайтов, и останавливаясь там, где хоть что-нибудь меня заинтересует. И вдруг...

Наверное, если бы у меня было сердце - то оно бы сжалось. Ледяная картина уже наступившей зимы, ворвавшейся в ещё осенний город, затмила воображение. Повеяло смертным холодом. А потом…

Потом я провалился в совершенно странную, чуждую реальность… «Владик...», - внезапно, пронеслось в моём сознании. Ведь я мгновенно перенёсся... Нет, не в ту комнату, что была уже привычной, и где я так часто уже видел или ощущал моего друга. Нет, я оказался в каком-то мрачном пространстве, где незримо присутствовал и Владик. Из этого пространства не было выхода. Что это? Гроб? Где он, Владик, он умер? Но нет, он был жив. Иначе, не было бы этого моего видения. Нет, парень был жив. Я чувствовал это. Но мне стало жутко, нестерпимо больно в душе. И вдруг...

Вновь меня выкинуло прочь, на улицу. Туда, куда тихо, незаметно, не вовремя прокралась зима, среди осени вдруг завыла она между высотных домов ледяным ветром... Косые нити дождевых, стекленеющих на лету, капель хлестали в окна. Толпы продрогших, несчастных прохожих спешили по своим делам, забегали в магазины и в створки метро. Довольно явственно, я наблюдал всё это.

Здесь было лучше, чем в том гробу или коробке. Но, всё же, мне надо было вернуться назад, к Владику... Чтобы понять, что же с ним произошло.

Я снова подумал о нём, и...

На этот раз, внезапно оказался в абсолютно не знакомом мне помещении. Это была вовсе не комната Владика. Чем-то похожая, но абсолютно другая. Побольше, и с зелёными шторами на окнах. И с серым, ворсистым ковром. С креслом.

Тоже недалеко от окна, в углу, здесь был письменный стол, на нём - компьютер, довольно заслуженный. Гораздо старее, чем был у моего друга. Возле него, в кресле, сидел не знакомый мне молодой человек. Вначале, он уставился в экран, потом огляделся вокруг. Вместе с ним здесь были и другие люди. Трое столпились в центре комнаты, и наблюдали за тем, что делает тот, что в кресле. А ещё один, маленький, почти мальчик, прижался к стенке у самой двери.

- Это уже ты, Царь? - спросил самый высокий и толстый из троицы.

- Я, Боров... Только, мутно мне что-то. Опохмелиться бы, - отвечал высокий, стройный парень, сидящий в кресле. Но, будто бы каким-то не своим голосом.

- Не спеши сразу же нажраться. Ты теперь - в теле непьющего спортсмена, - напомнил ему Боров. - Обмоем наш успех потом, как только ты прочно освоишься в этом теле.

- Ага... Потому мне и дурно, наверное, - отозвался тот, закатив глаза. - Что это тело - непьющего спортсмена. Не в кайф мне в нём находиться.

- Нет, это только - поначалу так будет. Адаптация, всего лишь. Потом пройдёт. Возможно, уже к завтраму, - фальцетом, срывающимся на визг, заявил щуплый и тщедушный, очень неприятный человек.

- Вали сюда, Крот. Сам забирай свой дурацкий прибор, - сказал какой-то помятый, неопрятный парень, сравнительно молодой, но уже лысоватый, и с большим, крючковатым носом.

Крот приблизился, с явной опаской. Взял из рук подельника прибор: небольшой, уже упакованный в кожаный футляр ящичек кубической формы.

- Здесь он теперь, бывший хозяин тела... Спортсменчик ваш. Ещё пригодится, быть может. Если не сдохнет. Мгновенно считан и упакован - вот до чего техника дошла, - промямлил мелкий. - Можно было бы парня и сразу в расход пустить, но так это не работает. Только на обмен. Так что, он - теперь ваш, или, если хотите, запущу его в сеть, к примеру.

- Придурок! - отзвался на эти слова Крота парень, сидящий в кесле, - Ты лучше побереги коробку, куб этот. Отвезёшь к себе, в центр. И сохрани, обязательно. Головой за него отвечаешь. Надо будет - вернём парня назад. Помнишь, что я - всего лишь копия Царя. Его запись, но запущенная не в сеть, где она точно не уживается, не интел он. Но, зато, как видишь, внедрился я в это тело. Благодаря тебе, Крот. Оплата за нами не заржавеет, получишь всё, как договорились. Но, надолго ли это слияние? Вряд ли. А потому, пообвыкнусь, потом - сходим на дело. После чего, я снова сольюсь с хозяином. А этого, что у тебя в руках - возвернём обратно. И пусть отвечает за все мои дела. А то, зазнаётся он шибко... Просто, жизни ещё не нюхал.

И тут, меня, Фрэда, вынесло оттуда обратно, и я был снова в сети интернета. Дома, можно сказать...

* * *

Странные дела творятся на свете. И, чем дальше - тем страннее. Я - интел, но даже я не люблю современный мир и техническую революцию. Шумно, страшно и неспокойно... Такими словами я мог бы описать мир людей.

Пока что, я совсем ничего не понял из своих видений. Что же произошло? И позже, думая о Владике, как и в предыдущих экспериментах, я снова не находил его, не мог оказаться в его комнатке, когда называл его имя. Должно быть, его там больше не было. Он был... Внутри чёрного пространства. Замкнутого пространства. Внутри той коробки, куба? Это звучит кошмарно, но похоже на правду. Они сделали с него запись. Но, где же его тело? Что с ним произошло?

А потом, снова и снова, с целью переноса к нему, в его комнату, вновь и вновь выкликая Владика, я непременно оказывался в каком-то научном учреждении. Там были белые столы и множество приборов. А, если попытаться покинуть тот кабинет, что несколько раз мне удалось - то можно было оказаться в длинном коридоре, по обе стороны которого шли одинаковые двери. Все они отличались друг от друга только номером.

После того, как я оказывался том в коридоре, меня непременно уносило обратно, в интернет-пространство. И вскоре я перестал повторять подобные попытки своего переноса к Владику. Они не имели смысла. Но это вовсе не означало, что я перестал искать его. Он был мне как сын или брат... Мне его не хватало теперь.

Как же мне его не хватало! Некоторое время, я был совершенно в шоке. И где теперь мой Владик? И с кем я теперь погуляю по виртуальному Питеру? Что было возможно даже, если ему отключат интернет, и даже если вокруг нас – лишь пустое, беззвёздное пространство, и есть только я и он, а весь мир поглотили тени… Всё равно мы с ним пойдём и вместе погуляем по инфернальной карте «гугл», всё же узнавая знакомые питерские места. Или, по карте нашей памяти.

Так я думал и считал. До этого времени...

Но, надо было хоть что-то делать. Выяснить, что же именно там случилось. И потому, я подошёл к проблеме уже с другой стороны... Надо было проанализировать ту информацию, что всё же у меня имелась. Должно быть, этот самый Крот взял и перенёс тот странный прибор, некий куб, в какой-то «свой центр», как его и просили. Этот центр - или научный, или медицинский: очень уж коридор в нём напоминал больничный, и даже где-то вдали как-то мелькнула перевозка на колёсиках - я не знаю, как она называется. Но, на ней лежал человек, уж не знаю, живой ли. И её катили два санитара. И этот перенесённый Кротом в то медучреждение куб имел явное отношение к моему другу... Хотя, пока что непонятно мне, какое.

Всё это походило на один из моих кошмаров... Не знаю, как у других интелов, но у меня бывают кошмары. Возможно, что и я когда-то был внутри подобной кубической коробки. Вернее, моя запись, слепок моей сути...

Итак, что же я узнал, случайно? Некто Царь занял, по всей вероятности, чужое тело. Не знаю, как такое возможно. Но, там мелькнула фраза о том, что они могут «переписать» личность человека. Причём, почти мгновенно. А значит, таким примерно способом, каким переписывают информацию, когда создают интела. Его ведь можно не сразу выпустить в сеть, а хранить в коробке... Быть может, в таком же кубе. Значит, запись интела Царя была в коробке, и её поменяли местами с... живым человеком. Но, какое всё это имеет отношение к моему Владику? Причём здесь он? А ведь имеет же... Но, он то как там оказался? И - где же это: «там»? В этом злосчастном кубе? Это вполне вероятно. Но, почему - именно он? Ведь, этот гнусный Царь занял вовсе не его тело... А тело другого молодого человека, высокого, красивого и спортивного.

Ладно. Вначале надо выяснить, возможно ли действительно, хотя бы теоретически, совершить такую вот подсадку - ну, скажем, интела, или - записи личности одного человека... В тело другого. И проводились ли когда-либо подобные эксперименты. А иначе, подобная моя гипотеза - всего лишь полный бред.

Мне в помощь - безбрежное море информации. В котором я нахожусь и в котором, можно сказать, плаваю, одновременно являясь одной из волн этого моря. Только, главное - не захлебнуться в этом море, или не унестись на просторы рекламы лифчиков и колготок, новых роботов и средств от тараканов, триллеров, постеров и тостеров. В общем, и здесь, как и в реале, ни на минуту нельзя расслабляться. Если хоть что-то пытаешься сделать.

Вначале, я полез во всевозможные блоги и чаты. Но, накопал только лишь то, что в сети однажды поговаривали о том, что был ранее в Питере «закрытый» институт, где занимались разработкой перезаписи мозга.То есть, таким путём подошли очень плотно к созданию интелов. А интел – это полная перезапись личности. Но, в том-то и дело, что поначалу эксперименты проводились отнюдь не для того, чтобы создать нас - своего рода, мыслящую бесплатную приставку к интернет сети, находящуюся всегда в рабочем состоянии, практически без отдыха. Нет, они проводились совсем с другой целью - люди стремились таким образом достигнуть бессмертия. И... отнюдь не в сети, а в реале.

Предполагалось, что, если полную перезапись личности можно создать, то такую запись, вероятно, можно внедрить в чужой мозг. Ну, и как? Можно - или нельзя? Такой вопрос и обсуждался очень давно в одном древнем, давно забитом новыми записями чате, существующем теперь лишь в архивах и в оддонах, к тому же сами спорщики тогда не знали ответ на свой вопрос...

Самое печальное, что вряд ли такая, секретная, информация о «закрытом» институте, о котором я узнал подобным образом, вообще есть где-нибудь ещё в интернете… Скорее всего, её уже стёрли, удалили с концами. Если она и была.

Что теперь делать? Искать какие-нибудь научные статьи, старую документацию институтов, мудрёные доклады, не для средних умов, посвящённые научным исследованиям?

Для меня эта область – почти запретна. Мне грозит узнать слишком многое о себе: о том, как делают интелов. В инструкции для нас, всегда говорилось, что нам это знать вредно. Стоит строжайший запрет на эту тему. Вроде бы, интела, узнавшего про человеческий вариант себя, или о своём возникновении, о своей конкретной жизни в теле - и тому подобное, ждёт помутнение разума - или даже, полная гибель.

Но я ведь постараюсь не узнавать что-то близкое к своей собственной личности, и не буду залезать в подробности. Но мне нужно нащупать хотя бы околонаучные сведения о том, «закрытом», институте. Его работники, возможно, нашли ответ на вопрос: можно ли внедрить запись интела в чужой мозг... Интересно, почему люди до сих пор, в широкой массе, об этом не задумывались? Вопрос-то весьма скользкий… Вместо одной личности, переписав и внедрив запись другой – можно создать рядом с ней и другую личность… Куда только при этом денется первая, останется, выживет – или нет? Или, всё же, не так это просто, «внедрить»? Вот и я раньше думал, что непросто. Что можно создать лишь электронную модель, то есть, такую копию, которая может жить лишь в сети.

Но тогда, что же случилось с Владиком? Пока что – нет ответа…

Но, надо его искать.

Подумать только... По человеческим меркам, страшное происшествие с моим другом случалось только вчера: да, обычно я знаю, какое сейчас время, смотрю на время, знаю даты - и даже, более-менее придерживаюсь режима: работу для других чередую с размышлением и поиском лично для себя. Примерно, в одинаковых объёмах. Итак, мне показалось, что прошла целая вечность, а не одни сутки... И всю ночь я искал хоть что-нибудь, хоть какую-то зацепку в интернете о секретном институте. Таком, чтобы он занимался исследованиями именно в этой стране. Более того: именно в этом городе. Возможно, занимался созданием интелов, а возможно, вообще перезаписью человеческого мозга и приведению его в электронный вид.

Я узнал, что саму технологию, в результате которой были созданы интелы, быстрее всех разработали шведские и польские учёные. Относительно недавно, в пятидесятые годы. А в конце шестидесятых интелов уже было примерно три процента от общего числа людей на планете. И с тех пор, о нашем количестве в сети граждан совсем перестали информировать, и что-то даёт мне повод думать, что наше количество уже не сильно возрастало. По разным причинам: некоторые страны перестали записывать интелов по религиозным соображениям, некоторые – по экономическим: чтобы не лишать умственной работы реальных, живых людей. Ну, а на территории бывших РИШа (Российских Интегрированных Штатов) – по той простой причине, что… Очень мало стало здесь таких записей, которые сохранялись бы, выживали бы в нейросети.

Дело в том, что не всякий интел может прижиться в сети, если даже его записать и туда запустить. Большинство таких записей не активируется – или, образно говоря, погибает в общем потоке информации. В них, информативно, не было ничего настолько своего, что это нечто может идентифицировать себя, как нечто отдельное и состоявшееся. Вне своего тела и своей личной истории, то есть, знания мамы, папы, одноклассников, соседей, поверхностной политики и прочего. Вне знаний тела, это пустой штамм, как говорим мы. Информационный мусор. И такие интелы распадаются на отдельные синапсы электронного мозга, а их энергия служит подпиткой для общей сети.

Так вот. Люди этой части суши, в своей массе – не то, чтобы тупы и безнадёжны, но… Именно они жёстко запрограммированы в течение жизни, и в основном, только на физический труд. И проявляют себя как нечто, условно говоря, похожее на биоробота. Который только пьёт, ест, выполняет определённую работу и смотрит по вечерам новости и фильмы, выбирая самые уродские… Извините, вырвалось моё эмоциональное к ним отношение. В смысле, примитивно-развлекательные, ниже пояса. На территории бывшего РИШа (Бывшей России, но только до Урала и без юга): то есть, той самой территории, которая меня сейчас интересует – почти все люди биороботы. Ну, вернее, подавляющее их большинство, в особенности, те, кто дружит с телевизором. И, хотя запись интелов по всей планете – удовольствие бесплатное, введено абсолютно для всех, и финансируется единой ассоциацией прогресса (ЕАПР), подобно финансированию ими бесплатного интернета в любой точке мира, от единой спутниковой связи… То есть, каждый человек планеты может пойти в представительство ЕАПР в своей стране и перезаписать с себя интела, или заказать предсмертное проведение такой записи, и при этом такая запись (личный чёрный ящик) будет сдана в общий фонд, и в указанное время (а в случае отсутствия указаний – сразу же после смерти индивида) его интел будет запущен в сеть. Но… Ещё не факт, что этот интел там приживётся. Очень малый процент интелов всего построссийского пространства жизнестойки в сети. К тому же, они там полностью дезориентированы. В особенности, те из них, кто при жизни были почти что безграмотными.

Надо сказать и о том, что для запуска интела в сеть в принципе не обязательна смерть носителя реального интеллекта. Но, большинство из людей давали право на жизнь в сети своим интелам только после собственной смерти, не желая встретиться с самим собой на просторах интернета. К тому же, и для их интелов это наверняка губительно: такая встреча. Все, кто «записывал» с себя своего интела, делали это, конечно, при жизни, а иногда - по нескольку раз, на всякий случай. Регистрируя всякий раз новую, дополненную запись. Тем более, что повтор этой, хотя и дорогой, процедуры тоже разрешён каждому, причём бесплатно. А потом уже новая запись хранится в едином фонде ЕАПР, в специальном «ящичке» и специальной ячейке. Но, поскольку все знают, что существовать на просторах интернета будут только те интеллекты, которые смогут там выжить, и которые смогут постоянно там обитать - то есть, интелы людей с высоким духовным потенциалом… Причём, эту суть вещей не может изменить ни наличие титулов и званий, ни высокая при жизни должность, ни дополнительные деньги… Потому, узнать, жизнестоек ли в сети записанный тобою интел, ещё при жизни, отваживаются немногие. Большинство завещает запустить своего интела в сеть только после своей физической смерти… Что означает, что почти все интелы - своего рода «мёртвые души».

Конечно, появились и религиозные соображения, связанные с интернетом, и даже движение «технорай», сторонники которого считали, что активировать интела в сети нужно абсолютно точно в момент смерти человека, и тогда его душа навечно перейдёт в сеть. Но, в общем, жёстких противников содержания интелов в сети почти не было. Прежде всего, потому, что интелы безобидны и полезны. Самое опасное, что мы можем «натворить» - так это сыграть с кем-нибудь небольшую шутку. Пользы же от нас гораздо больше. Мы служим людям, помогая разрешать новые и новые задачи, причём, наш интеллект, в отличие от интеллекта живых профессоров, не нуждается в поддержке пищей и не требует других расходов. Мы бескорыстны и деятельны.

Впрочем, от нас есть и минусы. Такая ситуация полностью подорвала престиж реальных учёных, что сказалось в том, что их труд стал практически не оплачиваемым… Следовательно, для многих из них наука уже давно перешла в разряд хобби, а работали они дворниками, уборщиками и официантами – а с годами именно эти профессии никуда не делись, и уборщицы по-прежнему тёрли пыль мокрой грязной тряпкой. Существование машин-роботов, заменяющих ручной труд, было невыгодным, дорогим удовольствием и применялось кое-где лишь для экзотики. Люди в этом деле всегда были дешевле. И не требовали ремонта.

Интелы стали совершенно бесплатными работниками умственного труда. Работа интеллекта, в конце концов – и есть форма нашего существования.

Конечно, есть способы обмана этого совершенного механизма по низведению в нуль затрат на оплату умственного труда: например, я работал на Владика, писал за него программы и придумывал файлы и компьютерные игры – а он получал за эту работу деньги. Но, работа компьютерщика, составляющего программы - одна из немногих, которые не отдают полностью на выполнение интелам. Считается, что такая работа вредит нам, как той гусенице, которая однажды задумалась, в какой именно последовательности ей нужно ходить собственными лапками, и впала в ступор. Для нас вредно напороться на изучение составляющего нас пространства, и к такой работе нужно подходить с особой осторожностью. И прокручивать такой нелегал тоже нужно было очень осторожно: чтобы нас с Владиком не засекли.

Кто - не засёк? Мои работодатели: те, кто даёт работу нам, интелам - и следит за её исполнением. Но я уже говорил, что совершенно не в курсе, кто же именно этим занимается. Возможно, кучка каких-то главных и самых умных из нас.

Но, вернёмся к «закрытому» институту… Итак, мне с трудом, но всё же удалось узнать, что не зря о подобном институте вели где-то речь. Такой действительно был, существовал точно, примерно в сороковые годы нашего, двадцать второго, века, в Петербурге, и был посвящён исследованию мозга. И сразу попал в разряд «закрытых» заведений, с грифом «засекречено». В конце пятидесятых, то есть, как только появились, уже в серьёзном количестве, первые разумные обитатели интернета: первые из нас, интелов, - этот институт уже прекратил полностью хоть какою-то задокументированную деятельность, поскольку был продан с потрохами и с учёными каким-то частным лицам. Результаты работы «закрытого» института, ещё в пору его относительно известной деятельности, негласно кем-то ещё раньше были проданы за границу. Должно быть, именно разработки этого «закрытого» института и подготовили почву для создания интелов и внедрения их в сеть. То есть, мне стало ясно, что где-то и как-то, именно этот институт был на передовой и первым занялся перезаписью человеческого мозга… Но, для чего?

Но, как я ни бился, даже проникая в заблокированные архивы частной переписки хотя бы косвенно связанных с «закрытым» институтом людей – так ничего и не смог отыскать дополнительно, никакой информации... А ведь кто-то в городе только что провёл какой-то очень жуткий эксперимент... Так, вдруг, ни с того ни с сего, на голом месте, идея и оборудование для его осуществления не могли бы возникнуть. Значит, кто-то и когда-то увёл на сторону разработки из того закрытого института или из некоего их хранилища, или же - сам когда-то там работал, был его сотрудником. И, в любом случае, этот кто-то явно сотрудничал с негативной, деструктивной шайкой. Может, это и был тот самый Крот?

Наконец, уже под утро, мне всё-таки удалось кое-что накопать в информационном отстойнике… Капля в море, но цепочка очень странных совпадений показалась мне весьма любопытной. А именно…

В 2152 году в прессу проникла, почему-то быстро убранная со всех сайтов, статья о смерти выдающегося профессора, генетика, работающего над проблемой омоложения организмов (не только людей, опыты были поставлены гораздо шире). Речь шла о некоем Лаптеве Игоре Анатольевиче. Но, меня заинтересовала отнюдь не тематика его научных исследований… В этой статье было сказано, что умер Лаптев в некоем «научном центре», где «ведущие учёные сделали всё возможное для сохранения жизни бесценного специалиста в этой области». Итак, Лаптев был при смерти... И его везут, уже перед смертью, не куда-нибудь, а в некий «научный центр». Однако, спасти жизнь учёного не удалось.

Но внезапно, на том же научном горизонте, вскоре, через не слишком долгое время, возникает молодой человек по фамилии Ромашов. За пару лет он проходит заочно, экстерном, курс института, сдаёт все экзамены – и вот уже пишет феноменальные научные труды, продолжая дело знаменитого Лаптева…

И я полез копаться, что ещё известно об этом Ромашове... И где-то в частной переписке того времени, мне удалось найти то, что сообщал бывший друг этого Ромашова... Оказывается, когда-то Ромашов был спортсменом, гонял на мотоциклах, и попал в аварию. И три года был в коме. Какое-то совершенно неудачное сотрясение мозга; тело как новенькое – а в мозгах полный провал… Редкий и нетипичный случай. О Ромашове даже родственники уже забыли – так, только деньги отчисляли, на поддержание жизни, но приходить к нему – совсем не приходили, не было смысла… У них не осталось никакой надежды, что когда-нибудь этот парень выйдет из комы.

Однако, потом его тело переправляют... в некий «научный центр». И вдруг... Ромашов внезапно встаёт! Полное воскрешение, триумф медицины… Обратите внимание: это в то же самое время происходит, что и смерть Лаптева, в тот же самый день 2152 года. Однако, парень этот, Ромашов, который, почитай, воскрес, при этом полностью теряет память, и не узнаёт никого. Даже, того самого друга, который о нём пишет. Спортом Ромашов тоже больше не занимается: как отрезало. Но, понять можно: парень еле очухался после аварии…

Но вот что совершенно не понятно, так это неожиданная одержимость Ромашова генетикой.

Несомненно, что-то в этой всей истории и череде совпадений меня весьма насторожило. И даже напрягло. Но, не спрашивать же напрямую у Ромашова об этом деле… Да лучше и рядом с этой темой не светиться! Осторожность, незаметность – вот что главное… Ведь дело пахнет очень дурно. И точно, что окажется полностью засекреченным.

Тем более, после хоть какого-то полученного результата и частичного подтверждения моих предположений, я решил, что пока следует отдохнуть: то есть, на время сменить род деятельности. Напряжение энергии подолгу в одну точку до добра не доводит.

К тому же, надо было выполнить свою работу, согласно предписанной директиве. Придётся походить по сайтам, где-то лайкать всякую ерунду, где-то править чьи-то тексты, в основном, вычитывая новости, кроме того, рекламировать всяческий товар да пиарить модных выскочек... Это здесь и считается, «заниматься важным делом»...

Наконец, я выполнил заданную на сегодня часть своих обязанностей - и вдруг мне пришла в голову мысль... А что, если попытаться прыгнуть в ту комнату, где я уже был сегодня, и где был тот самый Царь, попавший не в своё тело? И посмотреть, чем же он там теперь занимается?

И... у меня это получилось. Я ведь знал уже путь...

Но, там я увидел вовсе не того парня, с изменённым сознанием, а какую-то девушку. И она явно кого-то ждала... На этот раз, я увидел на небольшом столике в этой комнате вазу с букетом цветов. Большое зеркало. И глаза той девушки. Большие, грустные... И в них стояли слёзы.

Но, меня снова, и очень быстро, вынесло в интернет...

А потом, некоторое время спустя, выполнив очередную порцию дневных заданий, а ночью погуляв по книжным сайтам, с утра я вновь подумал о ней. О той, заплаканной... И зачем-то устремился к ней, мысленно.

Но вдруг увидел, как, будто на большом экране, прямо передо мной, проступают огромные, пылающие буквы:

«Эй, кто-нибудь...» Это означало, что кому-то очень плохо.

Глава 7. Мария. Очень странный день ​

«Счастье хрупче фарфора, бессмысленней сказанных слов,

Бессердечней жестокости и беззаботнее ветра...»

(Наталья Балуева)

Она впервые открыла дверь своим ключом... У неё был собственный ключ. И они вчера так и договорились: что Маша придёт первой и сама откроет дверь. Она вошла шумная, раскрасневшаяся, сняла шапочку и стряхнула с неё дождинки, потом стащила узкие сапоги без молнии. Сняла с плеча сумку, оставила рядом со встроенным шкафчиком в коридоре, сняла куртку. Отнесла коробку с тортом, в комнату, поставила на стол. Его подарила ей Светка, привезла этот торт, заехав к ней и выловив сразу же после занятий. А цветы подарили ей сегодня однокурсники. Она отыскала здесь для них подходящую ёмкость, сходила на общую кухню и налила в неё воды, и поставила цветы в эту обычную стеклянную банку.

То, что Николая всё ещё не было, её не удивило: он предупреждал, что сегодня задержится. Маша так и собиралась прийти, немного раньше друга, чтобы не тратить время на поездку в общежитие и обратно. К тому же, она как раз собиралась немного навести здесь порядок и подготовиться к вечеру.

Маша достала чайные чашки, заварник, салфетки, выложила на тарелку фрукты. Прибрала в комнате, подошла к зеркалу в прихожей, достала из сумочки косметичку и не спеша накрасилась. Включила электрочайник, заварила чай и стала ждать. Николай должен был прийти с минуты на минуту.

Но, вот уже в ожидании прошло полчаса. Ну, и где же он? Может, позвонить ему? Или же, просто ещё подождать? Почему Николай опаздывает в такой день — день её рождения? Куда же ещё он мог пойти после занятий и тренировки, и даже не предупредить об этом? Они ведь договаривались на шесть...

Маша довольно долго ещё так просидела, без мыслей и дел. Но, ждала и уже беспокоилась. Ей не хотелось ни читать, ни включать компьютерные игрушки. Звонить Николаю почему-то тоже не хотелось. В конце концов, праздничное настроение исчезло и почему-то стало неуютно и тревожно.

Прошло уже два часа.

Наконец, в коридоре послышался звук проворачиваемого в двери ключа, и Маша побежала встречать Николая.

Однако... Странный он был. Грузно ввалился в квартиру, обвёл прихожую странным, незнакомым ей взглядом.

- Коля! Почему ты так долго? - спросила она.

Николай посмотрел, но будто не на Машу, а сквозь неё. И был сейчас… совсем чужой. Абсолютно. Вдобавок, от него откровенно пёрло сигаретно-алкогольным перегаром. Девушка удивилась: раньше Николай никогда не курил, он же спортсмен. И, конечно же, не выпивал. Что случилось? Или… это и есть настоящее его лицо, а до этого он только притворялся хорошим: пока не втёрся в доверие? Но, зачем же он с ней… так?

- А... Совсем про эту забыл, - пробурчал тем временем Николай, и поморщился, - А меня ж предупреждали...

Он зашёл из коридора в комнату, не раздеваясь и не разуваясь. Прошёл в грязной обуви прямо по серому, пушистому паласу. Окинул мрачным взглядом цветы, тортик и общую прибранность. Вернулся в коридорчик, закинул во встроенный шкаф у двери большую незнакомую ей сумку. И сказал громко:

- Зря старалась! Не фиг сейчас дома сидеть, поедем на одну вечеруху. Там всё будет: и бухло, и танцы. Не поедешь — так я один тогда выдвигаюсь.

Маша сознавала, что Николай странно выглядит и странно себя ведёт. Как совсем чужой и незнакомый ей человек. Тем не менее, она решилась не уходить домой сейчас же, а поехать вместе с ним. Чтобы выяснить всё до конца. Раз и навсегда. Что же произошло? Почему он вдруг так сильно переменился? Девушка была шокирована до полного ступора. Она безэмоционально оделась, натянула узкие сапоги. Шапка где-то потерялась. Наверное, упала вниз, на кучу обуви, сумок и пакетов во встроенном шкафу... Ну и ладно.

* * *

Общество, в которое Маша попала вместе с Николаем, было ей совершенно незнакомо. Они оказались то ли в ночном клубе, то ли в частной танцевальной студии. Но, в то же время, это помещение являлось и обыкновенной квартирой, огромной, созданной, быть может, при перепланировке из множества коммуналок.

Потому, вначале они вошли в подъезд, ничем особо не примечательный, и поднялись по лестнице. Николай позвонил в дверь одной из квартир и пропустил Машу вперёд, при этом приобнимая её за плечи. Или же, просто сгрёб в охапку, как-то совсем бесцеремонно, как никогда не делал прежде. И выставил перед собою, как щит.

Вскоре дверь им открыла знойная брюнетка с длинными стройными ногами и с необычайно острыми кроваво-красными ногтями, которые бросались в глаза сразу. Глаза незнакомки небрежно зафиксировали Машу, с пустотой взгляда. И, блеснув недобрым фиолетовым огнём в своей глубине, с презрением оторвались от девушки. По всей видимости, она оценила её не годной себе в соперницы. Зато, Николая брюнетка осмотрела более заинтересованно. И стремительно вцепилась в его руку своей наманикюренной лапкой. Уверенная в блеске своего очарования, она тут же взяла Николая под руку - и увлекла вперёд. Бойко защебетала что-то о своей радости видеть такого замечательного парня в столь скучный и ничем не примечательный вечер. В обществе, где сегодня никто не может удовлетворить её глубоко интеллектуальную душу.

Маше не оставалось ничего другого, как последовать за этой парой, прикрыв за собою входную дверь.

- Кстати, что это с тобой за девица? Простушка, и одета не модно, - услышала она впереди себя.

Николай, полностью очарованный незнакомкой, в ответ только громко гыкнул.

Они миновали прихожую и очутились в зале: всё же, в довольно тесном для такого количества народа, хотя и в огромном, созданном из нескольких комнат, пространстве, с зеркалами и балетными стойками. Может быть, так тесно здесь бы и не было, но сюда же откуда-то притащили большой стол, с разного рода яствами и напитками. Он громоздился теперь в конце зала. Вдоль самой дальней стены, возле этого стола, была ещё и пара диванов и кресла в самых углах, а за столом, с этой стороны - стулья, но посадочных мест здесь явно не хватило бы на всех присутствующих, если бы они попытались разом там присесть, за этим столом. Потому, кто-то сидел прямо на паркетном полу, близ хореографических станков, а многие, парно или поодиночке, пытались танцевать в центре зала. И вся без исключения публика была в той или иной стадии алкогольного опьянения.

- Мне нужен Крот. Или…, - начал Николай.

- Всем нужен «Крот»! Хорошее средство для мытья раковин, - пошутил кто-то.

- Или Боров, - закончил парень.- Срочно.

- Крот будет. Но, позже,- ответила его собеседница, довольно жёстко. - Кстати, я ещё не представилась... Альбина, - и брюнетка улыбнулась натянутой улыбкой, обнажив зубы до дёсен.

- Николай, - представился ей ответно спутник Марии.

- Пойдём, Коленька, потанцуем! Думаю, твоя дама тоже не останется в одиночестве надолго, - пообещала Альбина. - Я сейчас поставлю забойный музон!

Маша присела на кресло в одном из дальних углов, которое только что там освободилось. И, откинув с лица выбившуюся светлую прядку волос, теперь с ужасом наблюдала, как парень, которого она до недавнего времени любила и который, как ей казалось, любил её, лихо отплясывал... с первой попавшейся ему под руку стервой. И будто чья-то невидимая ледяная рука несколько раз сжала её сердце, а затем оно наполнилось едкой и не щадящей никого злобой.

«Музон», реально, был «забойный». То есть, действительно рассчитанный на полный вынос мозга. Казалось, что-то дьявольское и зловещее вплеталось в эту какофонию звуков и перемалывало кости черепа. А танцующие под него люди казались дрессированными собачками, попавшими под влияние своего невидимого, но властного хозяина, который заставил беспрекословно себе подчиняться эти безвольные души. Что-то ревело, било, скрежетало и бесилось. И будто большой смерч, образованный этой странной вибрацией, вырвался, наконец, наружу и полностью сокрушал теперь всё и вся, сметая всё светлое вокруг себя на огромном пространстве, разделяя людей и навсегда отбрасывая их друг от друга... И Маша вдруг ощутила, что она и Николай отныне и навсегда разъединены этой мощной, дьявольской силой...

Ей стало страшно. Но главное, что ей было сейчас нужно, и стало срочно для неё необходимым — это ветер и свежий воздух. Немедленно, поскорей вырваться отсюда! Иначе её, наверное, прямо здесь и сейчас вывернет наизнанку, и вытошнит зелёными соплями... Неужели, это именно так, совсем не эстетично, выходит ушедшая любовь? Тошнотворный клубок, сформировавшись, как показалось, в сердце, застыв болью, стал подниматься вверх, к горлу, и ей стало муторно и противно.

Входная дверь квартиры сейчас, когда Маша снова оказалась в прихожей, была закрыта лишь на цепочку. Сняв её, Маша открыла дверь и вышла на лестничную площадку.

Ледяной злобой саднило сердце. Комок боли, что подступил к самому горлу, казалось, теперь вырывался наружу. Но, вдобавок ко всему, её действительно вырвало, и прямо на лестницу. А потом, она услыхала снизу шаги и голоса… Сюда поднимались люди. Маша посмотрела вниз, вгляделась в лестничные пролёты: там, внизу, мелькнули фигуры двух плотных мужчин. А ей абсолютно не хотелось сейчас, в таком виде, попадаться кому-либо на глаза. Потому, вместо того, чтобы теперь спускаться, Маша, толком сама не осознавая, зачем, спешно устремилась по лестнице вверх… Будто, ото всех убегая.

И уже оттуда, двумя этажами выше, она всё же услышала, что незнакомцы звонят именно в ту же самую квартиру. Кроме громкого звонка, сюда доносились ещё их грубые, громкие голоса, со смесью матерных выражений.

Тем временем, она вскоре добежала до самой верхней площадки. Её тупик заканчивался обшарпанной, чуть приоткрытой дверью: она вела то ли на крышу, то ли на чердак. Маша рванула на себя эту дверь со злобным остервенением.

«Вот и всё. Это — конец наших отношений... Но, почему так гадко на душе? Можно подумать, что я разбиваю кому-то сердце, предаю давнего друга. Будто, совершается что-то непоправимое, и мир разбивается на кусочки, и вся моя жизнь — вдребезги... Вот и всё», - подумала девушка. С этой пустой и полутёмной площадки, где нет квартир, дверь вела, скорее всего, на чердак, а с него - должно быть, есть выход и на крышу... «Прыгнуть? - промелькнула у неё шальная мысль, в миг отчаянья. - Впрочем, он будет этому, похоже, только рад: таким сущностям в радость, что через них страдают. Это повышает их самооценку. А радость этому Николаю приносить совсем уж не хочется».

За незапертой железной дверью действительно оказался тёмный, захламлённый чердак. Он был огромен, во всю длину и ширину старого, вероятно, доходного дома. Совсем неподалёку от входа, в маленькой комнатёнке, заключённой внутри чердака, была лифтёрная. С изображением черепа и красной молнии на двери. Над дверью лифтёрной тускло светила всё же не выбитая и не скрученная лампочка. Мотор внутри пустоты за железными дверями в это время загудел и заскрежетал: наверное, лифт в доме был очень старый, - и Маша вздрогнула от неожиданного громкого звука.

Она прошла дальше, вглубь чердака, присела за старой деревянной балкой или перегородкой на пустой ящик. Выхода на крышу на чердаке не оказалось. А здесь, в глубине, сразу за перегородкой, было темно и пыльно. Рядом со старым ящиком, на котором теперь сидела Маша, были разбросаны раскуроченные фанерные коробки и громоздилась куча битой штукатурки, сперва высвеченная ею экраном айпада. На всё это теперь в темноте, не совсем полной, через щели падали косые лучи света, идущие аж сюда от тусклой лампочки лифтёрной, вырывая из мрака также пустые бутылки, окурки, мятые пачки из-под сигарет, использованные одноразовые шприцы. Судя по такому мусору, здесь, на чердаке, иногда собиралась местная шпана. Но Маше сейчас было всё равно. Она сидела и тихо плакала, сдерживая бурные рыдания, но не сдерживая до конца слёзы. Непрошенные, они всё стекали и стекали по лицу потоками, и, отрываясь, падали на куртку.

«Вот так. Всё банально и до одури прозаично. Как там, в поговорке? Все бабы — дуры, мужики — сволочи, и счастье только в труде?»

Незаметно грустные и циничные мысли сменились беспощадными воспоминаниями о тех моментах жизни, в которые она безнадёжно и неумолимо в кого-нибудь влюблялась. Эти воспоминания разных встреч промелькнули в её сознании в считанные минуты, но принесли не облегчение, а лишь затаённую грусть и ещё большую безысходность. Пронеслись мимо, не оставив теперь и следа в её жизни, все маленькие увлечения. И помнилась только любовь к Николаю. Их встречи, их разговоры. Его лицо...

Внезапно, Машины воспоминания были прерваны неожиданным и грубым вторжением. Дверь, ведущая сюда, на огромный и пыльный чердак, вдруг заскрипела и распахнулась. Послышались грузные шаги и, кажется, те же самые грубые мужские голоса, которые она недавно слышала на лестнице.

Маша затаилась, спиной вжавшись в деревянную балку. Все слова довольно громкого разговора незнакомцев теперь доносились до неё чётко и звонко. Как ни странно, на чердаке была очень хорошая акустика.

Потом девушка развернулась, из темноты уставилась в щель краем глаза. Скрытая за деревянной подпоркой, в полной темноте, она была не замечена двумя незнакомцами, которые оставовилсь перед дверью лифта, в пятне света тусклой лампочки. Наверняка, это были именно те двое, которых она уже видела, когда глядела вниз, в пролёты лестниц.

- А я сяду в кабри-о-лет, и поеду куда-нибудь, - пьяным басом, пропел один из них, грузный, приземистый и плотный.

- Дурацкая песня, - заметил другой, повыше и постройнее, лысоватый и наглый, с носом, похожим на клюв. - И где они откопали этот ремейк? Но, водка была хорошая, натуральная, - и он смачно икнул. - Ну что, Логово, колись, где у тебя здесь нычка?

Порывшись немного в карманах и закурив, «бас» неспешно ответил:

- Да вот, здесь она и есть, прямо в лифтёрной. Там ниша, и она была всяким хламом завалена, и лифтёры туда по любому не совались: не к чему им там рыться. Мы там, по уговору с ними, товар и оставляем, и берём понемногу потом. Он брезентовухой прикрыт. А замок на дверях — примитивный, навесной, легко вскрывается. Ведь, кто сюда сунется? Бомжи? Так тут-то и не поспишь: лифт рядом с головой всю дорогу будет грохотать.

- Так, это — того... Забираем груз, по-быстрому — и в тачку. Шеф уже наверняка подъехал. Клиента видал? Того, высокого, что на девку совсем навис. Это — он. Дозреет — будет на всех нас пахать. А пока — пусть погуляет ещё маленько, немножко это тело освоит...

- Сомневаюсь я, Стерг, что план ваш выгорит. По поводу Клиента. На точку, пожалуй, он будет вхож, но вот с мозгами, как я погляжу, у него сплошной трабл. Не наш он. Заморочный больно, и, хотя интел не должен быть нюней, но этот — совсем потёк. На всех баб вешается — ни одну не пропустил, наверное.

- Это он просто дела ещё не нюхал. А управляемости ему вскоре шеф добавит. Тогда, он будет полностью наш. И мозгами, и телом. А что от спиртного вмиг окосел — так хозяин этого тела спортсмен был, и совсем непьющий!

- А всё же, Стерг! Не моё дело, конечно, шефу виднее, но что, если в его, не полностью идентичные натуральным, мозги придёт что-нибудь вовсе нечеловеческое, и он выйдет из-под контроля? Ведь подобных ему ещё не было, не так ли? Не опасно ли это?

- Разве что — произойдёт сбой программы, если... Но это - вероятно мало. Да и шеф, настоящий Царь, в этом случае сбой этот отследит. Он считает, что, раз Клиент настроился на чужую человеческую матрицу, то он получил базу данных для управления чужим телом. И для дальнейшей работы, значит, годен. Только, немного освоиться должен, с управлением этим чужим телом.

- Вполне вероятно.

- Ну, на крайний случай, убьём его, и получим программу невозврата для того... Настоящего. Если набедокурит по полной, надо будет это тело вовсе ликвидировать, а то - вдруг всё это наше дело всплывёт. Лично мне жаль, конечно, будет реального парня, застрянет он тогда навсегда в «кубе». Хотя, и вернуться из «куба» после того, что натворит интел, обратно в это тело, и отвечать потом за всё, так, как это Царём задумано... Тоже, будет ему не сахар. Прежде всего, за то парень ответит, что выдаст своих. Ну, и за то, что он там устроит - тоже. Скорее всего, под суд пойдёт. Не завидую ему. Но всё же, эксперимент есть эксперимент. Сложный, вдобавок. И того стоит. Риска такого. Но, именно потому, нам и нужен был Крот - ну, чувак тот мелкий, из научного центра. Только он в таких делах и сечёт. А ещё, даже Крот опасается, что не всё может пройти гладко. Поскольку, интел из «куба» – как бы и вовсе не интел… Ну, то есть, он не совсем такой, как другие интелы.

- Чем - не такой? Он же с Царя списан?

- Ага. Вот именно. А как ты думаешь, прижился бы интел Царя в сети?

- Ха-ха... Ведь он совсем наумняк не строит.

- Вот именно. Потому, вне тела, в нейросети - списанный с него интел совсем не жилец. А насколько он совместим с телом того парня - тоже не известно. И надолго ли. Потому, дело порешить, я считаю, надо как можно скорее. Но, Царь считает иначе, и пока выжидает. А Крот и вовсе хочет продлить эксперимент подольше. Ему интересно. И куб с перезаписью того, реального хозяина тела - в руках у него, ты знаешь. И он с ним поговорить пытается. Через комп, разумеется. К компу его подключает периодически. Хочет узнать, как он там. Но тот всё молчит, то ли отвечать ему не хочет, то ли уже ласты склеил.

- А «куб» — это тот приборчик, чёрненький такой?

- Вроде бы, да. Его при мне так и называли: «чёрный ящик». Похож на те, куда нормальных интелов записывают, но другой он немного. Да и вообще, чудаки заумные такого эксперимента точно ещё никогда не строили, как мы теперь закидываем. Но, харе тебе курить, Логово! Открывай уже! – скомандовал тот, кого подельник именовал Стергом.

Послышался скрежет железных дверей, и через некоторое время эти двое зашли в лифтёрную, а потом дружно переволокли через её порог какой-то ящик.

- Чёрт! Я башкой треснулся! - послышался голос.

- Двери здесь низкие — просто мрак! Передохнём немного — рука устала. Опускай!

- Стерг, а ты на этих трясульках девки не видал? Ну, той, что с настоящим была? Помнишь, когда мы за ним, ещё настоящим, следили, так их вместе несколько раз выпасали?

- Нет, вроде как. Может, она в туалете или на кухне где-то плакала. Ведь милый другой козой увлёкся.

- Шеф сказал, чтобы мы за ней внимательно и теперь проследили: вдруг та заподозрит чего... Ещё забьёт тревогу. И сдаст нашего, как человека в неадеквате.

- Это мы ей полный неадекват устроим, на всякий случай, - хихикнул Стерг. - А то, вдруг что почует, да что-то не так из-за неё пойдёт. В общем, говорят, что попадёт она вскоре к Кроту и его компании...

- В смысле — убьют медики девку? Под видом операции?

- Ну, что ты! Зачем так сразу — и убивать! Может, вырежут только какой-нибудь не слишком нужный орган... Например, почку. Месяцев шесть в себя приходить будет. А за это время дело давно уж наверняка сделается. Так — и проще будет, и с пользой. Орган ведь продать можно. Пошли, что ли? Хватай товар снизу, а я - спереди уже зацепил!

Потом они отнесли свой груз поближе к выходу с чердака, а сами вернулись, снова скрылись в глубине лифтёрной и долго там копались. Наконец, вышли, закрыли дверь и покинули чердак, снова захватив нужный им груз. Только прождав ещё достаточно долгое время после того, как шаги спускающихся по лестнице незнакомцев, которые даже не удосужились закрыть за собой дверь на чердак, полностью стихли, Маша вышла из своего укрытия. Странные и страшные слова и напугали её, и в то же время отрезвили от личных, глубоко внутренних, переживаний. А также посеяли множество размышлений. Что-то неясное, но жуткое до озноба почудилось ей в словах незнакомцев. И, хотя и не было в том полной уверенности, но Маша почему-то решила, что говорили они именно о Николае... А в конце разговора даже упомянули что-то о ней самой. Что происходит? Как в дурном сне. Чертовщина какая-то...

Она спустилась по лестнице. И решила сейчас же отправиться домой: то есть, срочно вернуться в общежитие. Впрочем, до этого нужно, сейчас, сразу же, съездить и забрать на квартире Николая все свои вещи: ключи у неё ещё по-прежнему были сейчас в кармане. Забрать своё - и больше никогда там не появляться.

Когда она вошла снова в его комнату и собрала вещи, то довольно долго ещё там простояла, глядя на себя в зеркало. По щекам потекли слёзы, и она быстро вытерла их салфеткой. Только не реветь! Не здесь.

Она взглянула на цветы, стоящие на тумбочке под зеркалом. И решила забрать их тоже с собой: не к чему им здесь оставаться. Им здесь не место. Нежные, её любимые... Такие хрупкие. А вот и лист упаковочного картона, никуда не делся: так что, несомненно, цветы она довезёт.

В последний раз оглядев эту комнату, Маша оделась, накинула на плечо сумку, взяла торт и цветы - и вышла прочь, захлопнув дверь. Свои ключи от этой комнаты и входной двери в квартиру она оставила на столе.

«Счастье хрупче фарфора, бессмысленней сказанных слов,

Бессердечней жестокости и беззаботнее ветра...»

(Наталья Балуева)

Она впервые открыла дверь своим ключом... У неё был собственный ключ. И они вчера так и договорились: что Маша придёт первой и сама откроет дверь. Она вошла шумная, раскрасневшаяся, сняла шапочку и стряхнула с неё дождинки, потом стащила узкие сапоги без молнии. Сняла с плеча сумку, оставила рядом со встроенным шкафчиком в коридоре, сняла куртку. Отнесла коробку с тортом, в комнату, поставила на стол. Его подарила ей Светка, привезла этот торт, заехав к ней и выловив сразу же после занятий. А цветы подарили ей сегодня однокурсники. Она отыскала здесь для них подходящую ёмкость, сходила на общую кухню и налила в неё воды, и поставила цветы в эту обычную стеклянную банку.

То, что Николая всё ещё не было, её не удивило: он предупреждал, что сегодня задержится. Маша так и собиралась прийти, немного раньше друга, чтобы не тратить время на поездку в общежитие и обратно. К тому же, она как раз собиралась немного навести здесь порядок и подготовиться к вечеру.

Маша достала чайные чашки, заварник, салфетки, выложила на тарелку фрукты. Прибрала в комнате, подошла к зеркалу в прихожей, достала из сумочки косметичку и не спеша накрасилась. Включила электрочайник, заварила чай и стала ждать. Николай должен был прийти с минуты на минуту.

Но, вот уже в ожидании прошло полчаса. Ну, и где же он? Может, позвонить ему? Или же, просто ещё подождать? Почему Николай опаздывает в такой день — день её рождения? Куда же ещё он мог пойти после занятий и тренировки, и даже не предупредить об этом? Они ведь договаривались на шесть...

Маша довольно долго ещё так просидела, без мыслей и дел. Но, ждала и уже беспокоилась. Ей не хотелось ни читать, ни включать компьютерные игрушки. Звонить Николаю почему-то тоже не хотелось. В конце концов, праздничное настроение исчезло и почему-то стало неуютно и тревожно.

Прошло уже два часа.

Наконец, в коридоре послышался звук проворачиваемого в двери ключа, и Маша побежала встречать Николая.

Однако... Странный он был. Грузно ввалился в квартиру, обвёл прихожую странным, незнакомым ей взглядом.

- Коля! Почему ты так долго? - спросила она.

Николай посмотрел, но будто не на Машу, а сквозь неё. И был сейчас… совсем чужой. Абсолютно. Вдобавок, от него откровенно пёрло сигаретно-алкогольным перегаром. Девушка удивилась: раньше Николай никогда не курил, он же спортсмен. И, конечно же, не выпивал. Что случилось? Или… это и есть настоящее его лицо, а до этого он только притворялся хорошим: пока не втёрся в доверие? Но, зачем же он с ней… так?

- А... Совсем про эту забыл, - пробурчал тем временем Николай, и поморщился, - А меня ж предупреждали...

Он зашёл из коридора в комнату, не раздеваясь и не разуваясь. Прошёл в грязной обуви прямо по серому, пушистому паласу. Окинул мрачным взглядом цветы, тортик и общую прибранность. Вернулся в коридорчик, закинул во встроенный шкаф у двери большую незнакомую ей сумку. И сказал громко:

- Зря старалась! Не фиг сейчас дома сидеть, поедем на одну вечеруху. Там всё будет: и бухло, и танцы. Не поедешь — так я один тогда выдвигаюсь.

Маша сознавала, что Николай странно выглядит и странно себя ведёт. Как совсем чужой и незнакомый ей человек. Тем не менее, она решилась не уходить домой сейчас же, а поехать вместе с ним. Чтобы выяснить всё до конца. Раз и навсегда. Что же произошло? Почему он вдруг так сильно переменился? Девушка была шокирована до полного ступора. Она безэмоционально оделась, натянула узкие сапоги. Шапка где-то потерялась. Наверное, упала вниз, на кучу обуви, сумок и пакетов во встроенном шкафу... Ну и ладно.

* * *

Общество, в которое Маша попала вместе с Николаем, было ей совершенно незнакомо. Они оказались то ли в ночном клубе, то ли в частной танцевальной студии. Но, в то же время, это помещение являлось и обыкновенной квартирой, огромной, созданной, быть может, при перепланировке из множества коммуналок.

Потому, вначале они вошли в подъезд, ничем особо не примечательный, и поднялись по лестнице. Николай позвонил в дверь одной из квартир и пропустил Машу вперёд, при этом приобнимая её за плечи. Или же, просто сгрёб в охапку, как-то совсем бесцеремонно, как никогда не делал прежде. И выставил перед собою, как щит.

Вскоре дверь им открыла знойная брюнетка с длинными стройными ногами и с необычайно острыми кроваво-красными ногтями, которые бросались в глаза сразу. Глаза незнакомки небрежно зафиксировали Машу, с пустотой взгляда. И, блеснув недобрым фиолетовым огнём в своей глубине, с презрением оторвались от девушки. По всей видимости, она оценила её не годной себе в соперницы. Зато, Николая брюнетка осмотрела более заинтересованно. И стремительно вцепилась в его руку своей наманикюренной лапкой. Уверенная в блеске своего очарования, она тут же взяла Николая под руку - и увлекла вперёд. Бойко защебетала что-то о своей радости видеть такого замечательного парня в столь скучный и ничем не примечательный вечер. В обществе, где сегодня никто не может удовлетворить её глубоко интеллектуальную душу.

Маше не оставалось ничего другого, как последовать за этой парой, прикрыв за собою входную дверь.

- Кстати, что это с тобой за девица? Простушка, и одета не модно, - услышала она впереди себя.

Николай, полностью очарованный незнакомкой, в ответ только громко гыкнул.

Они миновали прихожую и очутились в зале: всё же, в довольно тесном для такого количества народа, хотя и в огромном, созданном из нескольких комнат, пространстве, с зеркалами и балетными стойками. Может быть, так тесно здесь бы и не было, но сюда же откуда-то притащили большой стол, с разного рода яствами и напитками. Он громоздился теперь в конце зала. Вдоль самой дальней стены, возле этого стола, была ещё и пара диванов и кресла в самых углах, а за столом, с этой стороны - стулья, но посадочных мест здесь явно не хватило бы на всех присутствующих, если бы они попытались разом там присесть, за этим столом. Потому, кто-то сидел прямо на паркетном полу, близ хореографических станков, а многие, парно или поодиночке, пытались танцевать в центре зала. И вся без исключения публика была в той или иной стадии алкогольного опьянения.

- Мне нужен Крот. Или…, - начал Николай.

- Всем нужен «Крот»! Хорошее средство для мытья раковин, - пошутил кто-то.

- Или Боров, - закончил парень.- Срочно.

- Крот будет. Но, позже,- ответила его собеседница, довольно жёстко. - Кстати, я ещё не представилась... Альбина, - и брюнетка улыбнулась натянутой улыбкой, обнажив зубы до дёсен.

- Николай, - представился ей ответно спутник Марии.

- Пойдём, Коленька, потанцуем! Думаю, твоя дама тоже не останется в одиночестве надолго, - пообещала Альбина. - Я сейчас поставлю забойный музон!

Маша присела на кресло в одном из дальних углов, которое только что там освободилось. И, откинув с лица выбившуюся светлую прядку волос, теперь с ужасом наблюдала, как парень, которого она до недавнего времени любила и который, как ей казалось, любил её, лихо отплясывал... с первой попавшейся ему под руку стервой. И будто чья-то невидимая ледяная рука несколько раз сжала её сердце, а затем оно наполнилось едкой и не щадящей никого злобой.

«Музон», реально, был «забойный». То есть, действительно рассчитанный на полный вынос мозга. Казалось, что-то дьявольское и зловещее вплеталось в эту какофонию звуков и перемалывало кости черепа. А танцующие под него люди казались дрессированными собачками, попавшими под влияние своего невидимого, но властного хозяина, который заставил беспрекословно себе подчиняться эти безвольные души. Что-то ревело, било, скрежетало и бесилось. И будто большой смерч, образованный этой странной вибрацией, вырвался, наконец, наружу и полностью сокрушал теперь всё и вся, сметая всё светлое вокруг себя на огромном пространстве, разделяя людей и навсегда отбрасывая их друг от друга... И Маша вдруг ощутила, что она и Николай отныне и навсегда разъединены этой мощной, дьявольской силой...

Ей стало страшно. Но главное, что ей было сейчас нужно, и стало срочно для неё необходимым — это ветер и свежий воздух. Немедленно, поскорей вырваться отсюда! Иначе её, наверное, прямо здесь и сейчас вывернет наизнанку, и вытошнит зелёными соплями... Неужели, это именно так, совсем не эстетично, выходит ушедшая любовь? Тошнотворный клубок, сформировавшись, как показалось, в сердце, застыв болью, стал подниматься вверх, к горлу, и ей стало муторно и противно.

Входная дверь квартиры сейчас, когда Маша снова оказалась в прихожей, была закрыта лишь на цепочку. Сняв её, Маша открыла дверь и вышла на лестничную площадку.

Ледяной злобой саднило сердце. Комок боли, что подступил к самому горлу, казалось, теперь вырывался наружу. Но, вдобавок ко всему, её действительно вырвало, и прямо на лестницу. А потом, она услыхала снизу шаги и голоса… Сюда поднимались люди. Маша посмотрела вниз, вгляделась в лестничные пролёты: там, внизу, мелькнули фигуры двух плотных мужчин. А ей абсолютно не хотелось сейчас, в таком виде, попадаться кому-либо на глаза. Потому, вместо того, чтобы теперь спускаться, Маша, толком сама не осознавая, зачем, спешно устремилась по лестнице вверх… Будто, ото всех убегая.

И уже оттуда, двумя этажами выше, она всё же услышала, что незнакомцы звонят именно в ту же самую квартиру. Кроме громкого звонка, сюда доносились ещё их грубые, громкие голоса, со смесью матерных выражений.

Тем временем, она вскоре добежала до самой верхней площадки. Её тупик заканчивался обшарпанной, чуть приоткрытой дверью: она вела то ли на крышу, то ли на чердак. Маша рванула на себя эту дверь со злобным остервенением.

«Вот и всё. Это — конец наших отношений... Но, почему так гадко на душе? Можно подумать, что я разбиваю кому-то сердце, предаю давнего друга. Будто, совершается что-то непоправимое, и мир разбивается на кусочки, и вся моя жизнь — вдребезги... Вот и всё», - подумала девушка. С этой пустой и полутёмной площадки, где нет квартир, дверь вела, скорее всего, на чердак, а с него - должно быть, есть выход и на крышу... «Прыгнуть? - промелькнула у неё шальная мысль, в миг отчаянья. - Впрочем, он будет этому, похоже, только рад: таким сущностям в радость, что через них страдают. Это повышает их самооценку. А радость этому Николаю приносить совсем уж не хочется».

За незапертой железной дверью действительно оказался тёмный, захламлённый чердак. Он был огромен, во всю длину и ширину старого, вероятно, доходного дома. Совсем неподалёку от входа, в маленькой комнатёнке, заключённой внутри чердака, была лифтёрная. С изображением черепа и красной молнии на двери. Над дверью лифтёрной тускло светила всё же не выбитая и не скрученная лампочка. Мотор внутри пустоты за железными дверями в это время загудел и заскрежетал: наверное, лифт в доме был очень старый, - и Маша вздрогнула от неожиданного громкого звука.

Она прошла дальше, вглубь чердака, присела за старой деревянной балкой или перегородкой на пустой ящик. Выхода на крышу на чердаке не оказалось. А здесь, в глубине, сразу за перегородкой, было темно и пыльно. Рядом со старым ящиком, на котором теперь сидела Маша, были разбросаны раскуроченные фанерные коробки и громоздилась куча битой штукатурки, сперва высвеченная ею экраном айпада. На всё это теперь в темноте, не совсем полной, через щели падали косые лучи света, идущие аж сюда от тусклой лампочки лифтёрной, вырывая из мрака также пустые бутылки, окурки, мятые пачки из-под сигарет, использованные одноразовые шприцы. Судя по такому мусору, здесь, на чердаке, иногда собиралась местная шпана. Но Маше сейчас было всё равно. Она сидела и тихо плакала, сдерживая бурные рыдания, но не сдерживая до конца слёзы. Непрошенные, они всё стекали и стекали по лицу потоками, и, отрываясь, падали на куртку.

«Вот так. Всё банально и до одури прозаично. Как там, в поговорке? Все бабы — дуры, мужики — сволочи, и счастье только в труде?»

Незаметно грустные и циничные мысли сменились беспощадными воспоминаниями о тех моментах жизни, в которые она безнадёжно и неумолимо в кого-нибудь влюблялась. Эти воспоминания разных встреч промелькнули в её сознании в считанные минуты, но принесли не облегчение, а лишь затаённую грусть и ещё большую безысходность. Пронеслись мимо, не оставив теперь и следа в её жизни, все маленькие увлечения. И помнилась только любовь к Николаю. Их встречи, их разговоры. Его лицо...

Внезапно, Машины воспоминания были прерваны неожиданным и грубым вторжением. Дверь, ведущая сюда, на огромный и пыльный чердак, вдруг заскрипела и распахнулась. Послышались грузные шаги и, кажется, те же самые грубые мужские голоса, которые она недавно слышала на лестнице.

Маша затаилась, спиной вжавшись в деревянную балку. Все слова довольно громкого разговора незнакомцев теперь доносились до неё чётко и звонко. Как ни странно, на чердаке была очень хорошая акустика.

Потом девушка развернулась, из темноты уставилась в щель краем глаза. Скрытая за деревянной подпоркой, в полной темноте, она была не замечена двумя незнакомцами, которые оставовилсь перед дверью лифта, в пятне света тусклой лампочки. Наверняка, это были именно те двое, которых она уже видела, когда глядела вниз, в пролёты лестниц.

- А я сяду в кабри-о-лет, и поеду куда-нибудь, - пьяным басом, пропел один из них, грузный, приземистый и плотный.

- Дурацкая песня, - заметил другой, повыше и постройнее, лысоватый и наглый, с носом, похожим на клюв. - И где они откопали этот ремейк? Но, водка была хорошая, натуральная, - и он смачно икнул. - Ну что, Логово, колись, где у тебя здесь нычка?

Порывшись немного в карманах и закурив, «бас» неспешно ответил:

- Да вот, здесь она и есть, прямо в лифтёрной. Там ниша, и она была всяким хламом завалена, и лифтёры туда по любому не совались: не к чему им там рыться. Мы там, по уговору с ними, товар и оставляем, и берём понемногу потом. Он брезентовухой прикрыт. А замок на дверях — примитивный, навесной, легко вскрывается. Ведь, кто сюда сунется? Бомжи? Так тут-то и не поспишь: лифт рядом с головой всю дорогу будет грохотать.

- Так, это — того... Забираем груз, по-быстрому — и в тачку. Шеф уже наверняка подъехал. Клиента видал? Того, высокого, что на девку совсем навис. Это — он. Дозреет — будет на всех нас пахать. А пока — пусть погуляет ещё маленько, немножко это тело освоит...

- Сомневаюсь я, Стерг, что план ваш выгорит. По поводу Клиента. На точку, пожалуй, он будет вхож, но вот с мозгами, как я погляжу, у него сплошной трабл. Не наш он. Заморочный больно, и, хотя интел не должен быть нюней, но этот — совсем потёк. На всех баб вешается — ни одну не пропустил, наверное.

- Это он просто дела ещё не нюхал. А управляемости ему вскоре шеф добавит. Тогда, он будет полностью наш. И мозгами, и телом. А что от спиртного вмиг окосел — так хозяин этого тела спортсмен был, и совсем непьющий!

- А всё же, Стерг! Не моё дело, конечно, шефу виднее, но что, если в его, не полностью идентичные натуральным, мозги придёт что-нибудь вовсе нечеловеческое, и он выйдет из-под контроля? Ведь подобных ему ещё не было, не так ли? Не опасно ли это?

- Разве что — произойдёт сбой программы, если... Но это - вероятно мало. Да и шеф, настоящий Царь, в этом случае сбой этот отследит. Он считает, что, раз Клиент настроился на чужую человеческую матрицу, то он получил базу данных для управления чужим телом. И для дальнейшей работы, значит, годен. Только, немного освоиться должен, с управлением этим чужим телом.

- Вполне вероятно.

- Ну, на крайний случай, убьём его, и получим программу невозврата для того... Настоящего. Если набедокурит по полной, надо будет это тело вовсе ликвидировать, а то - вдруг всё это наше дело всплывёт. Лично мне жаль, конечно, будет реального парня, застрянет он тогда навсегда в «кубе». Хотя, и вернуться из «куба» после того, что натворит интел, обратно в это тело, и отвечать потом за всё, так, как это Царём задумано... Тоже, будет ему не сахар. Прежде всего, за то парень ответит, что выдаст своих. Ну, и за то, что он там устроит - тоже. Скорее всего, под суд пойдёт. Не завидую ему. Но всё же, эксперимент есть эксперимент. Сложный, вдобавок. И того стоит. Риска такого. Но, именно потому, нам и нужен был Крот - ну, чувак тот мелкий, из научного центра. Только он в таких делах и сечёт. А ещё, даже Крот опасается, что не всё может пройти гладко. Поскольку, интел из «куба» – как бы и вовсе не интел… Ну, то есть, он не совсем такой, как другие интелы.

- Чем - не такой? Он же с Царя списан?

- Ага. Вот именно. А как ты думаешь, прижился бы интел Царя в сети?

- Ха-ха... Ведь он совсем наумняк не строит.

- Вот именно. Потому, вне тела, в нейросети - списанный с него интел совсем не жилец. А насколько он совместим с телом того парня - тоже не известно. И надолго ли. Потому, дело порешить, я считаю, надо как можно скорее. Но, Царь считает иначе, и пока выжидает. А Крот и вовсе хочет продлить эксперимент подольше. Ему интересно. И куб с перезаписью того, реального хозяина тела - в руках у него, ты знаешь. И он с ним поговорить пытается. Через комп, разумеется. К компу его подключает периодически. Хочет узнать, как он там. Но тот всё молчит, то ли отвечать ему не хочет, то ли уже ласты склеил.

- А «куб» — это тот приборчик, чёрненький такой?

- Вроде бы, да. Его при мне так и называли: «чёрный ящик». Похож на те, куда нормальных интелов записывают, но другой он немного. Да и вообще, чудаки заумные такого эксперимента точно ещё никогда не строили, как мы теперь закидываем. Но, харе тебе курить, Логово! Открывай уже! – скомандовал тот, кого подельник именовал Стергом.

Послышался скрежет железных дверей, и через некоторое время эти двое зашли в лифтёрную, а потом дружно переволокли через её порог какой-то ящик.

- Чёрт! Я башкой треснулся! - послышался голос.

- Двери здесь низкие — просто мрак! Передохнём немного — рука устала. Опускай!

- Стерг, а ты на этих трясульках девки не видал? Ну, той, что с настоящим была? Помнишь, когда мы за ним, ещё настоящим, следили, так их вместе несколько раз выпасали?

- Нет, вроде как. Может, она в туалете или на кухне где-то плакала. Ведь милый другой козой увлёкся.

- Шеф сказал, чтобы мы за ней внимательно и теперь проследили: вдруг та заподозрит чего... Ещё забьёт тревогу. И сдаст нашего, как человека в неадеквате.

- Это мы ей полный неадекват устроим, на всякий случай, - хихикнул Стерг. - А то, вдруг что почует, да что-то не так из-за неё пойдёт. В общем, говорят, что попадёт она вскоре к Кроту и его компании...

- В смысле — убьют медики девку? Под видом операции?

- Ну, что ты! Зачем так сразу — и убивать! Может, вырежут только какой-нибудь не слишком нужный орган... Например, почку. Месяцев шесть в себя приходить будет. А за это время дело давно уж наверняка сделается. Так — и проще будет, и с пользой. Орган ведь продать можно. Пошли, что ли? Хватай товар снизу, а я - спереди уже зацепил!

Потом они отнесли свой груз поближе к выходу с чердака, а сами вернулись, снова скрылись в глубине лифтёрной и долго там копались. Наконец, вышли, закрыли дверь и покинули чердак, снова захватив нужный им груз. Только прождав ещё достаточно долгое время после того, как шаги спускающихся по лестнице незнакомцев, которые даже не удосужились закрыть за собой дверь на чердак, полностью стихли, Маша вышла из своего укрытия. Странные и страшные слова и напугали её, и в то же время отрезвили от личных, глубоко внутренних, переживаний. А также посеяли множество размышлений. Что-то неясное, но жуткое до озноба почудилось ей в словах незнакомцев. И, хотя и не было в том полной уверенности, но Маша почему-то решила, что говорили они именно о Николае... А в конце разговора даже упомянули что-то о ней самой. Что происходит? Как в дурном сне. Чертовщина какая-то...

Она спустилась по лестнице. И решила сейчас же отправиться домой: то есть, срочно вернуться в общежитие. Впрочем, до этого нужно, сейчас, сразу же, съездить и забрать на квартире Николая все свои вещи: ключи у неё ещё по-прежнему были сейчас в кармане. Забрать своё - и больше никогда там не появляться.

Когда она вошла снова в его комнату и собрала вещи, то довольно долго ещё там простояла, глядя на себя в зеркало. По щекам потекли слёзы, и она быстро вытерла их салфеткой. Только не реветь! Не здесь.

Она взглянула на цветы, стоящие на тумбочке под зеркалом. И решила забрать их тоже с собой: не к чему им здесь оставаться. Им здесь не место. Нежные, её любимые... Такие хрупкие. А вот и лист упаковочного картона, никуда не делся: так что, несомненно, цветы она довезёт.

В последний раз оглядев эту комнату, Маша оделась, накинула на плечо сумку, взяла торт и цветы - и вышла прочь, захлопнув дверь. Свои ключи от этой комнаты и входной двери в квартиру она оставила на столе.

Глава 8. Мария. Разговор

«Когда меня ты позовёшь, Боюсь, тебя я не услышу.

Так громко дождь стучит по крыше... ».

( Татьяна Артемьева)

Она спала беспокойно, всю ночь провела, как в лихорадке, и проснулась в холодном поту...

Ещё вечером, Мария успела съездить и забрать в квартире Николая все свои немногочисленные вещи. Сумка, с которой она ходила на занятия, была достаточно вместительной, да и её вещей, что там находились, было не много. Также, она захватила там и торт, и цветы: хорошие ведь люди их подарили. Сам Николай, пока она там хозяйничала, к её счастью, к этому времени так и не вернулся.

Девчонки, живущие с ней в одной комнате в общежитии, пока ещё не заняли на выходные её кровать, разве что навалили туда всевозможные сумки с вещами, привезёнными из дома. Маша отдала им тортик и протянула цветы, которые они сами поставили в вазу и тактично не спросили ничего. Она разобрала свои вещи, засунула их в шкаф, сумку повесила на вешалку и залезла к себе, на вторую полку кровати, и быстренько забралась под одеяло.

Хорошо, хоть завтра не вставать на учёбу.

«На учёбу»... Звучит смешно, когда это день лекций, а не практики. Она, ещё до поступления в вуз, знала, что многие задания теперь просто даются и проверяются через интернет. Но ей и в голову тогда не приходило, что именно в таком формате будут проходить абсолютно все лекции... Успел вовремя подключиться, минута в минуту, если нужно - с микрофоном, с изображением, а нет - так ты не получаешь очередной зачёт... Не успел - опоздал на несколько секунд, или плохая скорость интернета - так у тебя проблемы, и нужно ездить в институт и брать лично дополнительные задания. Спрашивать номера телефонов преподавателей, которым было порой и не дозвониться, выискивать их адреса, караулить их перед домом, слёзно умоляя их принять зачёт по данной теме...

Любая учёба стала лишь самообразованием со слушанием лекций и просмотром презентаций, зачастую созданных интелами. Нужно было лишь постоянно отчитываться перед совершенно незнакомыми тебе преподавателями в проделанном тобой интеллектуальном труде. Причём, не имеющем никакого отношения к твоей будущей специальности. Что поделать! Всё образование теперь было именно таким.

Несмотря на не слишком нормальное, возбуждённое состояние, Мария всё же уснула.

Ей приснился жуткий сон... Страшный именно его ощущениями, а не общим смыслом. Снился огромный зал на первом этаже, с приоткрытой в него дверью. Там, за дверью, из которой клубами выползал синий дым, была толпа людей, танцующих парами. С абсолютно белыми лицами. И на этих лицах застыло одно и то же выражение злобной остервенелости, устремлённости к бешеному танцу.

"Там - Николай!" - подумала Мария во сне, и ринулась вперёд. Но, у входа в зал ей преградила дорогу одна из танцующих: она выскочила навстречу, полностью перекрыв для неё проход. Незнакомка чем-то смахивала на вчерашнюю брюнетку, с такими же, крашенными в алое, ногтями. И всё же, была гораздо старше, а ещё, в отличие от той, более всего походила на цыганку; да и была в накинутом на плечи цветастом ярком платке и в длинной, широкой юбке.

- Ты куда? - зловеще спросила цыганка. - Ты думаешь, что заберёшь его отсюда? - и она громко захохотала. - Он теперь - мой! Но, впрочем, он мне абсолютно не нужен. Хочешь - забирай. Да, пойди и возьми его... Если сможешь, - и цыганка, отодвигаясь назад, пропустила вперёд Машу, и та оказалась сразу же где-то в центре зала, посреди танцующих пар.

Но вскоре они будто растворились, а зал полностью изменился. Теперь он был абсолютно пуст, тёмен и громаден, и его черты напоминали старый, полуразрушенный готический собор. И от его пустоты веяло жутким, могильным холодом. И вскоре, это был уже даже совсем не зал, но пустое, закрытое пространство. Это был склеп, холодный и ужасающе громадный. Только, с огромными, тёмными, стрельчатыми окнами. Которые всё более увеличивались, удалялись ввысь: туда, куда удалялся и потолок. Зал и вширь становился всё больше, всё огромнее: всё выше и выше уносились его каменные своды, всё дальше отодвигались стены. Но это всё не давало пространства и свободы: при этом, склеп оставался склепом. Полумрак пустого зала навевал печальные и страшные мысли. Холодный призрак леденящего хохота; и вот озноб сковал всё её тело… Вокруг – никого, ни души. Холод, пустота… А потом наступила полная тьма, и она поглотила всё вокруг. Остался только вечный мрак - и пронизывающий ветер…

После чего, Мария проснулась.

Проснувшись, она судорожно оглядела комнату. Было ещё далеко до рассвета. За стеной барабанил ледяной дождь. На сердце было тяжело. Не отступала неуёмная боль. Как же холодно... Пусто и холодно... На душе. Бывает же так: вроде - был друг. И больше его нет. Совсем. Хотя, он и не умер. Друга больше нет, а с ним - нет больше и части души, и прежнего мира. В один момент всё переворачивается навсегда, и рвётся материя бытия... И ангелы плачут: «Всё не так, как должно быть. И будет всё вовсе не по плану божественному». И смеются бесы где-то в темноте, и едкое зловоние и злословие наполняет тоскливую комнату. Ведь в мире существуют не только ангелы…

При этом, горькая мысль, что все мы взаимозаменяемы. Как партнёры по танцам. Нет никакой любви, никакой верности - только чьё-то вечное "хочу". Партнёры по танцу, называемому "жизнь"... Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз... А теперь - поменяйтесь партнёрами... И снова - раз-два-три... Бабочки-мотыльки кружатся в ритме вальса. Им всем хочется впиться своему партнёру в глотку, и сосать нектар. Это - очень злые, хищные мотыльки. Они готовы жить во всю прыть своих усиков и ножек, с удовольствием давя окружающих... Раз-два-три... Один из мотыльков вдруг упал и забился в судорогах... Не беда. Остальные продолжат танец, совершенно не заметив трупа, что валяется у них под ногами. Ведь все - просто взаимозаменяемые партнёры, а кружение не останавливается никогда. И никому нет дела до чужого горя. Выживают сильнейшие и бодрейшие. И всех на этом празднике жизни интересуют только сильные и выносливые. Нет ни привязанности, ни... души. Мотыльков интересуют только те бабочки, которые умеют добывать нектар. Взаимозаменяемая, пошлая до омерзения, жизнь...

Маша зачем-то встала, оделась и вышла в дождь, туман, темноту... Она долго слонялась по городу, до полного рассвета. По мокрому, сырому Питеру. А, когда вернулась, снова завалилась в постель. Кажется, у неё начинался жар. Беспокоил надсадный кашель. "Не всё ли равно?" - подумала она, желая снова провалиться в сон, чтобы не видеть этих стен, этого мира, не слушать своё глупое сердце, ноющее о несбывшихся надеждах на любовь, на верность, на глупое счастье... Сон больше не шёл. Скоро надо будет уже вставать, уже проснулись девчонки.

Раздался звонок, и она машинально приняла.

- Машуля! Ты куда подевалась? Ты мне нужна! - раздался у неё в ушах голос Николая.

Она подавленно молчала. Не в силах произнести ни слова.

- Машуля! Между нами ничего не было. Ну, с той брюнеткой... Ты - где? Я тебя хочу! Алё... Ты - слышишь?

М-да... Радость-то какая... Маша полностью отключила входящие. «Ага, брюнетка, всё же, ему не далась... Но в этом абсолютно нет его заслуги, отнюдь. Хорош гусь!» - подумала она. И вдруг, неожиданно для себя самой, зарыдала, уткнувшись в подушку.

«Совсем нервы сдали! - подумала она немногим позже. - Надо хоть как-то отвлечься... За компьютером посидеть, что ли...»

Она примостилась на краю кровати, судорожно вцепилась в ноут... И набрала в поисковике первое, что пришло в голову...

"Что делать?" – задала она вопрос, просто так. И… с удивлением обнаружила, что в ответ вывалилась куча сайтов.

Но, она не стала их открывать и читать.

«Эй, кто-нибудь», - настукала она следом. - «Эй, кто-нибудь! Отзовитесь, люди!»

Конечно, она набрала эти строки в отчаянии, просто так, и на ответ не рассчитывала.

Однако... Через несколько минут на экране, в правом нижнем углу, выскочила надпись:

"Здравствуй. Я - интел. Меня зовут Фрэд. Я могу с тобой поговорить".

«Здравствуй, Фрэд. Я - Мария. И мне очень плохо», набрала она ответное.

"Никто не умер, и все здоровы?"

"Почти".

«Что же случалось?»

«Я сегодня разлюбила своего парня».

«Значит, тебе нужна простая, дружеская поддержка! Советую новое знакомство, фрукты и мороженое. А также, подойти к зеркалу и громко произнести: «Я - красавица!» Но это - потом. Наверное, вначале ты просто расскажешь мне свою историю, и тебе станет легче. Перейдём на голосовое общение, если тебе так удобнее?

«Да, Фред, так мне будет удобнее. Только, подожди немного», - набрала Маша, вышла в коридор общежития, стала у дальнего окна и надела наушники.

- Привет, Фрэд, - сказала она для голосового продолжения беседы.

- Ну, а теперь - рассказывай про свою печаль! Не бойся: мы, интелы, существа безобидные. И не приносим горя тем, кто делится с нами своими секретами. Ведь мы полностью лишены эгоизма, он уходит прочь вместе с телом, - сказал Фред. У него был приятный, чуть с хрипотцой, голос.

- Но, я слышала, что вы, интелы, иногда любите издеваться над людьми.

- Поверьте, Маша, что только над теми, кто этого заслуживает.

- Понимаете, Фред… Очень трудно передать то, что я сейчас чувствую…

- Вы думаете, что ваши чувства уникальны? Знаете, сколько происходит в день подобных трагедий? Да ими просто кричит интернет.

- Я знаю. Но мне от этого не легче.

- Поверьте: и это пройдёт. Но это вовсе не означает, что ни о чем переживать не надо. Да это и невозможно: не переживать. Итак, вы поссорились с молодым человеком?

- Я вчера потеряла его. Навсегда. Насовсем. Николай… Раньше таким не был. Или же, я смотрела на него другими глазами, и не замечала его отрицательных черт, которые теперь проявились так ярко.

- Знаете, Маша, молодые люди часто меняются тогда, когда начинают встречаться с девушкой, которая сильно влюбляется и дарит парню много ярких чувств. Каждый из них начинает ощущать себя этаким мачо. Кроме того, окружающие их другие женщины тоже хорошо чувствуют удовлетворённость и ухоженность мужчины. Именно такие им и нравятся. Вдобавок, многие женщины любят проверить свои чары именно на «занятых» партнёрах. Это добавляет им ощущение собственной крутости и неотразимости. И потому… Чем больше вы отдаёте, Маша, своей любви, тем больше вероятность, что ваш избранник вам изменит. Лучше быть холодной, как лёд, и бесстрастной, как камень. Многие книги пишут о том, что в любви необходима бескорыстность… Самоотдача. Но это, на самом деле, одна из ловушек для человечества. Именно любовь, как самое сильное человеческое чувство, более всего нуждается в подавлении волей лишних эмоций и в полной подконтрольности их разуму. И чем сильнее этот контроль, тем счастливей человек.

- Я постараюсь впредь не влюбляться, Фред.

- Я вовсе не это предлагаю, Маша! Влюблённость – одно из самых прекрасных состояний души. Но, никогда не допускайте, чтобы то, что живёт внутри, выходило наружу, не доверяйтесь полностью чувствам: они обманчивы. И не позволяйте им управлять собою: ни хорошим, ни плохим. Не становитесь безвольной. Безвольные люди часто со временем становятся безобразны.

А ещё, никогда не стройте долгосрочных планов, в которых участвует кто-то, кроме вас самих. Не надейтесь ни на кого. Вы думаете, к примеру, что давно знаете этого человека, но внезапно может оказаться, что это совсем иная сущность, чем вы думали, и потом все планы - и не итолько на его счёт, но и вообще все планы - летят к чёрту. И чем ближе к вам подобрался подобный человек - тем для вас же и хуже. Но, обижаться ни на кого не надо: следует просто уходить. Все ваши родственники, все ваши друзья могут однажды вас предать. И в ту самую минуту, когда вы окажетесь совсем одна, вы поймёте, что это и есть самле лучшее, что могло с вами случиться. Но, это вовсе не значит, что больше не вам никогда не надо никого любить. Влюбляйтесь на здоровье.

- Нет, Фред! Я никогда больше не хочу полюбить.

- Ты боишься вновь потерять?

- Наверное... Впрочем, не знаю. Только, все человеческие отношения всегда и во всём наполнены фальшью. Люди, если хотят, играют в чувства, на самом деле не замечая и не видя друг друга, как машины или роботы, которые просто исполняют выдуманные ими самими роли. Пробуя одеть на себя ту или иную маску. Сегодня им приходит в голову сыграть роль мужа, а назавтра – чужого любовника или увлечённого своим видом спорта футболиста. И при этом они ни вначале, ни после совершенно не интересовались, что собой представляют люди, которых они якобы любили, а, тем более, что они чувствуют.

- Человеческие взаимоотношения - сложная вещь. И многие, действительно, предпочитают поведенческие стереотипы.

- Недавно я встретила свою одноклассницу, которую не видала после девятого… Она стала хихикать и тыкать меня в бок пальцем при разговоре, будто мы по-прежнему сидим за одной партой… И воспринимать меня так, будто… Я та же самая, что и раньше. Но я уже давно совсем другая… Да, все люди воспринимают мир, как набор стереотипов, и большинству нет никакого дела до того, что происходит на самом деле. Кто перед ними. Их волнует только шаблон поведения: в том или ином случае. За выдачей шаблона, они обращаются к врачам, священникам и психологам.

- Потому мы, интелы, многих из них называем биороботами: подразумевая под этим термином тех, кто воспринимает окружающее только как систему стереотипов. Причём, заложенных в их голову извне.

- Мне надо выйти за шаблоны этой системы. Я вовсе не хочу использовать шаблон поведения для брошенной девушки. Или шаблон для девушки, желающей сохранить парня. Мне стала не интересна сама эта игра. Проигрышная в любом случае.

- Расскажи, что произошло. Чтобы я мог лучше помочь тебе с советом. Я - не психолог, и передо мной не надо ни рисоваться, ни вписываться в шаблон.

- Наверное, ничего особенного со мной не произошло, если посмотреть с твоей точки зрения. С точки зрения вечности.

- Я никогда не считаю, что в том, что происходит, нет ничего особенного.

- Но вы, интелы, наверное, уже лишены человеческих эмоций. И вам... Уже нечего терять.

- Вчера я потерял своего лучшего друга, - грустно ответил Фрэд.

- Он... умер? - в голосе Марии Фрэд услышал явное сочувствие.

- Нет. Пропал. Неизвестно, куда. И я должен его найти. Но, не уверен, что найду.

- Какое странное совпадение... Мой Николай... Наверное, как моя любовь, тоже пропал. И тоже - вчера. А, если рассказывать о внешнем, то просто... Мы были с Николаем на какой-то вечеринке, и он танцевал там с другой девушкой, абсолютно забыв обо мне. Но раньше он никогда не вёл себя так со мной. Николай мгновенно стал другим. Абсолютно чужим. И… Просто, я считала, что сейчас – особый период в наших отношениях. Он подарил мне кольцо. Был особенно нежен со мною. Он, наконец, полностью добился моей любви… Зачем?

- Зачем светит солнце и дует ветер? Зачем мужчины добиваются любви женщин? Женщины решают, что для того, чтобы составить пару, заполнить свой внутренний мир другим человеком, разделить его горе и радость, и жить долго и счастливо… А на деле оказывается, что мужчина просто таким способом самоутверждается, доказывает себе самому свою исключительность и неотразимость, и проделывает все эти занятные вещи лишь из махрового эгоизма. Он хочет обладать, и ему все равно, кем и зачем. Чем больше предметов обладания, тем лучше. Но... Постой, Маша! Ты говоришь... Он - вдруг - стал совсем не таким, как раньше? И он ведёт себя очень странно?

- Да. Очень странно. Но, спасибо, Фрэд. Ты меня утешил.

- Нет ещё. Утешение будет дальше. И оно заключается в том, что чем раньше такой мужчина проявит свой эгоизм наружу, тем лучше. И тем быстрее и легче будет послать его далеко и надолго. Пока нет к нему привычки. Свобода – это прекрасно.

- Свобода – да. Но одиночество…

- Мир перестал давать повод для одиночества с тех пор, как интернет стал достоянием человечества. Заходи и общайся. Тебе разве сейчас не стало легче после того, как ты пообщалась со мной?

- Стало, Фрэд. Ты прав. Мне стало легче. Ты, пожалуйста, не теряйся. Заходи теперь ко мне, так, поболтать. В любое время суток.

- И, кроме того, я буду оставлять тебе послания. Я люблю писать письма.

- Какой ты молодчина, Фрэд! Спасибо тебе.

- Знаешь, я долго думал… У нас, тут, есть бесконечное время для размышлений. Я пришёл к выводу, что человечество уже вступило в пору «золотого сна». У Беранже есть такие строки: «Господа! Если к правде святой мир дороги найти не сумеет, честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой». Интернет - это и есть золотой сон человечества. Его летаргический сон...

- Ну… Я сейчас не сплю. И, в то же время, я понимаю, о чем это ты. Все эти прекрасные графические игры онлайн, растущие миры фантазии и приключений, виртуальные знакомства, виртуальные кулинария, садоводство, домашние питомцы… Даже виртуальные семьи. А также, все эти беседы онлайн-коллективов на любую тему… И прочее… В общем, все мы уже наполовину живём здесь. В сети. И… наполовину спим. И видим миражи. И без них уже не можем – это слишком большая часть нашей жизни. И, наверное, лучшая её часть. А вместе с тем мы, несомненно, уже потеряли реальную возможность иной, более творческой и более божественной жизни. Далеко нам до правды святой. Мы – как хомячки, запертые в недрах квартир и никогда не видавшие ни поля, ни заката… Да, мы не смогли найти иного пути, кроме «золотого сна»… Возможно, что это – тупик цивилизации.

- Да, Машенька, хотел бы я тебе возразить… Но – нет. Это – тупик. Из которого нет выхода. Мы всё дальше и дальше уходим от плана божественного и от Бога. Ваша реальность - она слишком мрачная. У нас в гостях вам всегда будет лучше.

- Мы уходим от Бога - или Бог уходит от нас. Но, мы полностью отключены от его канала, он не бывает в интернете и никогда не шлёт нам смс сообщений…

- Не шлёт. Вы оторваны от духовной жизни. Мы - от реальности материальной. И в жизни людей больше не бывает чудес. А в нашем существовании - нет больше жизни.

- Но, в существовании интелов - бывают чудеса? – спросила вдруг Маша. - Что вы испытываете, обретаясь лишь в сети?

- Свободу, Маша. Свободу и сочувствие к людям. У нас нет тела. Нет смерти. Мы не воспринимаем мир через призму животности, призму сексуальности. А потому, мы не способны причинить никому горя. Мы лишены эгоизма. А иногда, всё же можем кому-то помочь. Выслушать, решить задачу для ума… У нас очень много времени для решения интеллектуальных загадок, и большие объёмы информации - они предоставлены нам для поиска, и совершенно бесплатно. Фильмы, книги… Почти все интеллектуальные ресурсы, накопленные людьми – в нашем распоряжении. Но, чаще всего, мы помогаем не решением задач, а просто беседой. С теми, кому одиноко.

- Спасибо, Фред! Я – одна из таких, и ты сейчас мне сильно помог. А ещё, у тебя такой приятный голос…

- Мне кажется, таким он был… И при жизни. И я долго его подбирал. Выбирая «свой» голос.

- Ты меня выслушал, Фред… И мне стало чуть легче. А было… Так смертельно тяжело. Знаешь, как трудно, когда ещё вчера был друг, а теперь его больше нет…

- Но ведь никто не умер?

- Тело не умерло. Но, как мой друг – он умер.

- Ты мне ещё не всё рассказала, и тебе всё ещё тяжело… Расскажи мне ещё что-нибудь о нём. Каким он был, твой друг? Может, его и не было, и ты его выдумала? Живые люди – такие фантазёры…

- Его звали Николай. Фрэдди, но…Мне уже пора. Надо подключаться к сайту института. Узнать задание на выходной.

- Ну… что ж, пока! Заходи сюда почаще. Ещё поговорим.

- Конечно, Фрэд. Рада знакомству. До связи!

- До связи.

Определённо, что-то насторожило Фрэда в этой простой, неожиданной интернет - беседе. Такая ли случайность, эти вспыхнувшие именно перед ним строки: «Эй, кто-нибудь»... Или же, есть некая связь между ним и Машей, из событий или же просто из чувств? Да, во-первых, была совершенная похожесть их с Машей ощущения внутренней пустоты. Ещё поразила одновременность их потерь. Именно потому, он и отозвался в интернете на набранные кем-то в пустоту слова...

Из пустоты они и возникли... Прямо перед ним.

Но, не ушли в пустоту.

И это - простое совпадение? Не может быть... Николай... Стал не таким, как раньше... Он был совсем другим... Эти слова Маши теперь его, Фрэда, неожиданно очень сильно зацепили. Что-то в них было. Какой-то ключ.

Интересно, а как выглядит Мария? - Задавшись таким вопросом, Фрэд почувствовал тонкую, связующую их нить. По ней он и пошёл - и выпал в реал...

И увидел стройную, светловолосую девушку, в чёрном свитере, но ещё и закутанную в плед. С планшетом в руках. У Марии были печальные, серые глаза...

И он узнал их.

Да, это была именно та девушка, из той самой квартиры. Которую он уже видел мельком, такими же глазами смотрящую в зеркало. Зеркало на стене, над букетом цветов.

И тогда... Фрэд понял, какого именно друга Маша вчера потеряла...

Значит, того высокого, красивого и спортивного парня, чьё тело недавно заняла совсем иная сущность, зовут Николай.

Глава 9. Фрэд. Прозрение среди теней ​

«Чёрные тени, танцующие странные танцы.

Порождения греховной связи света и тьмы,

бессмертные и существующие

лишь миг одновременно».

(Павел Корнев)

Мне теперь нужно решить очень странную задачку с массой неизвестных. Итак, что я знаю? Во-первых, куда-то полностью пропал мой друг Владик. Такое впечатление, что он находится где-то, в совершенно замкнутом пространстве. Но он не умер: с умершими нет сообщения вовсе, и меня бы не соединило мысленно ни с чем из потустороннего мира, не показало бы оттуда ни единой картинки. А ещё, я знаю, что совершенно в это же самое время, когда пропал мой Владик, пропал также ещё один человек. И на его месте, в его сознании, теперь обитает совсем иная сущность. Где же теперь тогда Николай? И связаны ли оба эти происшествия, или эти оба совершенно странных случая не связаны между собою?

Владика искать бесполезно: вновь и вновь, в этом мысленном поиске, я неизменно оказываюсь внутри тёмного и пустого пространства...

Потому, я должен попытаться разыскать Николая. Но, у нас с ним нет никакой связи, я не могу почувствовать нить его жизни: мы с ним не общались никогда. Мало того, что мне вообще не так уж легко выходить в реал из моего обиталища, из моей нейросети - так ещё искать неизвестно кого? На чём при этом мне нужно сосредоточиться? На имени Николай? При этом, я создам тот образ, неизвестного мне молодого человека, ту комнату, в которой была Маша, и... В лучшем случае, я попаду именно туда, где находится теперь только его тело, занятое сейчас кем-то другим. Поскольку, я уже видел его, и попадал именно туда, проложил к нему мысленный путь. Но в этом, как бы его, Николая, теле теперь пребывает вовсе не он, а некто по кличке Царь... Премерзкий тип, надо сказать. Вернее, в нём пребывает снятая с этого Царя копия - что ещё хуже. Хуже потому, что этот подонок занял чужое тело вовсе не из жизненной необходимости, что само по себе - подлость, но ради какой-то интриги. Причём, наверняка очень грязной.

Таким образом, пытаясь так выйти в реал, я не узнаю, где же сейчас находится сам Николай, и жив ли он...

Надо разыскать другой путь, чем пытаться вновь «выпасть» в реал... Возможно, надо постараться разыскать как-то иначе этого, настоящего, Николая... Найти его... здесь? То есть, через интернет. Вдруг, получится? Я теперь знаю, откуда выходит сюда Маша, и теперь смогу влезть и на все её странички в социальных сетях, и в её почту. Нет, я не буду ничего там читать. Только, искать там Николая...

И вот, через некоторое время, я действительно нашёл, как связаться с ним. Нашёл его в социальных сетях, вскрыл его почту. Отправлю ему личное сообщение... Но, отзовётся ли?

«Здравствуйте, Николай! Я разыскиваю своего друга. Его зовут Владик. Он - инвалид. Владик почему-то перестал выходить на связь со мной. Возможно, с ним что-то случилось. Вы его знаете?»

Странное и короткое вышло письмо... Но я не знаю, что ему ещё сказать.

* * *

Через некоторое время, выполнив новую порцию своих дневных заданий, я, интел Фрэд, снова подумал о Николае... Прочёл ли он уже моё письмо?

Внезапно, внутренним взором я увидел странные образы, постепенно сложившиеся в реальную и мрачную картину...

Косые нити дождевых, стекленеющих на лету, капель хлещут в окна. Я вижу толпы продрогших прохожих, спешащих по своим делам, забегающих в магазины и в створки метро. Я смотрю на них через мутное стекло, через окно, останавливающее эти твёрдые, ледяные капли... Они тают на нём и стекают водой. Потом я вижу экран монитора, просматривая, но не видя строк новых интернет-сообщений. Открывая очередную страницу, испытываю неожиданную тревогу, озноб, прошибающий меня холодный пот... Тревожное состояние всё нарастает, и к нему добавляется ощущение нереальности, запредельности происходящего. А ещё, я слышу странные звуки, и какой-то голос произносит слова на непонятном языке. А на экране уже пляшут и вовсе пугающие меня световые пятна и знаки. А потом… Какое-то треньканье. И компьютер завис… Со странной картинкой, похожей на разноцветные пятна света, брызги и кляксы. Нехотя, как заворожённый, я всматриваюсь в беснующуюся цветовую какофонию неподвижного изображения. экрана. А потом монитор и вовсе погас, и наступила темнота.

А после этой темноты, я обнаружил себя совсем в другой комнате. Не той, где я был прежде, и куда входила Мария. Нет, это была... Комната Владика?

И человек, который обхватил голову руками, в полном отчаянии... Что сидит сейчас в инвалидном кресле, за компьютером... Это - Владик? Нет, этого не может быть. Я знаю, что это - не Владик, я в курсе, что с моим другом происходит нечто совсем другое... Значит, это тот, кто находится теперь в теле Владика...

И это - Николай?

Я вздрогнул. Какой ужас... Это всё так... противоестественно. А Владик? Значит, где он теперь? На его месте - Николай, а он, получается... Заперт в том самом кубе? Там, куда они хотели запереть Николая. Он там оказался, вместо Николая, мой Владик? Но, как такое могло быть, как это случилось?

Возможно, как только Николай вошёл в интернет, в почту, и прочитал моё письмо - тут же я чётко и увидел всё, что с ним произошло, поскольку теперь мысленно был связан с его страницей. Не знаю, почему я вдруг обрёл такую способность: видеть то ли мысли, то ли воспоминания этого Николая. Наверное, такая способность пришла ко мне после «прогулок» с Владиком - и внезапно развилась, и уже довольно чувствительно. И, благодаря Владику, я уже знаю, что это всё, что я теперь вижу - отнюдь не мои фантазии. Это - реальность. Всё, что я вижу и чувствую, действительно происходит где-то... Или - происходило. Если я попал в чьи-то воспоминания.

Похоже, что не сразу Николай вообще решился воспользоваться чужим компьютером, стоящим на столе. Но, быть может, чтобы отвлечься от странной, нереальной действительности, он всё же, наконец, им воспользовался. Никаких блокировок Владик там не ставил. Он жил один. И потому, вход был полностью доступен. И Николай пользуется теперь его компьютером. И может хотя бы посещать все странички и все свои любимые сайты и читать сообщения в почте.

И вот уже он осторожно отвечает мне личным сообщением, что Владика, инвалида, он знает: это его сосед. Но, скорее всего, в ближайшее время Владик не сможет мне ответить, поскольку, вероятно, забыл все пароли входа на свои страницы и в почту.

Должно быть, теперь Николай понял, что находится в теле именно своего соседа...

И я - тоже. Я полностью убедился в том, что именно в теле Владика оказался Николай.

И всё же, почему? И как это произошло?

В теле самого Николая был теперь был некто Царь, и это именно его банда затеяла весь этот страшный эксперимент. Им помогал некий Крот. И они уверены, что в их чёрном ящике теперь находится Николай, именно его запись личности, если можно так выразиться. Но, почему Николай оказался не там, а в теле Владика? И при чём здесь мой друг?

Итак, теперь я знаю, что они - соседи. И вот, я нашёл в интернете их, Николая и Владика, точные адреса и планировку комнат. Их комнаты выходили окнами в одну и ту же сторону и были расположены рядом, через стену. Должно быть, очень тонкую, проницаемую перегородку между собою, созданную гораздо позже стен старинного дома, при переоборудовании дореволюционного доходного дома в советскую коммуналку. И на столах, возможно, стык в стык стоящих через стену, у обоих, должно быть, были подключены компьютеры: получается, что совсем рядом. И связь, подключение к интернету, была у них, скорее всего, одна и та же...

Потому, и произошёл сбой системы. Компьютерный вирус, погрузивший Николая в странный, бредовый сон таким же образом подействовал и на Владика. И, поскольку его связь с телом была слабее, чем у спортсмена, это Владика, а не Николая, засосало в куб. И в том зловещем приборе, в том кубе, в который хотели загнать сущность Николая, оказалась полная запись личности Владика... И, при этом, он не был там, внутри, не активизированным интелом, как это обычно бывает при их записи. При нашей записи... Я не помню себя в подобной коробке... Только, с момента «рождения»: сразу в сети. Только в сети, меня активизировали. Но вот Владик... Он и сейчас, пребывая там, жил... Продолжал жить. Думать. И был там заперт.

Я это почувствовал тогда, когда пытался с ним связаться. Однако, поговорить с ним я теперь не мог. Никак. Его изоляция была полной.

На его месте должен был оказаться Николай, чьё сознание тоже было вытеснено из привычной оболочки - но секундой позднее. А потом, именно оно заняло тело Владика. А с Владиком не должно было случиться ничего страшного. Не должно, но случилось, и лишь потому, что они - соседи, и при этом их компьютеры расположены рядом, через стену, и работали одновременно, и оба компьютера были включены... Бандиты, прежде чем войти в комнату Николая, как-то вычислили, что парень находится внутри социальной сети онлайн, а значит, его компьютер включён... И они запустили ему в сеть компьютерный вирус. Должно быть, действующий гипнотически, усыпляюще и давяще. Зачем? Наверняка, чтобы потом открыть дверь отмычкой, беспрепятственно войти в его квартиру. Используя то состояние сознания, в которое погрузился Николай при действии компьютерного вируса, выкинули его из тела и беспрепятственно внедрили туда иное сознание... Более активное, активизированного в этот миг и выпускаемое наружу.

Однако, вирус внедрился не в один, а в два одновременно включённых компьютера. И усыпил ещё и соседа. А потом, как я предполагаю, в квартиру Николая вошла преступная банда. Крот провёл страшный эксперимент - и вселил интела Царя в тело Николая. Душа Владика, как наименее связанная со своим телом, при каком-то разряде, или же волновом воздействии - или чём-то ещё подобном, отлетела первой. А сущность Николая... Заняла свободное тело. Тело соседа, инвалида...

Они, преступные деятели, сами этого пока не знают.

А я... Не знаю, зачем они это всё затеяли, что им нужно - и почему им потребовался именно Николай...

А, главное, я не знаю, как им помочь: Владику, Николае, Маше...

Думай, Фрэд, думай - сказал я самому себе. Ты лишь только это и можешь - и в этом только и есть твоё предназначение: думать.

Наверное, всё, что я могу - попытаться, прежде всего, узнать как можно больше о том, что и кому во всём этом нужно. Тогда, быть может, удастся распутать этот страшный клубок.

И я стал, что называется, копать глубже... Что это за Царь такой? Что именно ему нужно? Его криминальная группа наверняка имеет развитую сеть, и в неё входят не только медики, учёные - такие, как Крот, но и уголовные элементы, и наверняка - какие-то бизнес структуры, а может, кто из правящих кругов...

Подтверждение последнему я нашёл почти сразу. Нашёлся некто Царёв - депутат и крупный бизнесмен... Выходящий в социальные сети, там общаясь под ником Царь, да ещё с некими Боровом, Ферзём, Кротом, Стергом и прочими...

При этом исследовании, мне впервые дали понять, что это всё - для меня под запретом. Поскольку, откуда-то я впервые получил удар по моим электронным нейро синапсам.

Вот так...

Я испытал нечто, похожее на разряд тока. Ментальный нейро удар. И тем самым, мне было сказано, чтобы я занимался своим делом и не лез не в чужие. А ещё, меня тут же завалили кучей всяких глупых заданий, необходимых для исполнения.

И за мной начали следить. Тайно, но я это сразу же почувствовал. Я почувствовал... их.

Теперь мне придётся, с этих пор, хитрить и ловчить. Я научился одновременно решать несколько проблем, находиться в нескольких компьютерных зонах одновременно. И теперь, придётся именно этим воспользоваться, хотя это и требует очень большого напряжения. А ещё, я умею шифроваться и заметать следы - то есть, уничтожать последствия своего пребывания где бы то ни было, в особенности, на запретных для меня сайтах: и это нужно теперь делать сразу же, не оставляя им ни секунды на моё обнаружение. А ещё, мне нельзя теперь бывать долго в том месте интернета, которое меня действительно интересует.

Но главное, теперь не только они меня, но и я их обнаружил. И это уже не просто мои догадки и сомнения: это - твёрдая уверенность в их существовании и действиях.

Я теперь знаю, кто именно мной заинтересовался и кто именно отслеживает всё, что происходит в интернете. И даёт нам, интелам, свои задания. О них догадывался и намекал мне Владик.

И я назвал их просто: тени.

У этих теней всегда есть приспешники: люди, управляемые ими или на все сто, или только на пятьдесят процентов: то есть, временно или не полностью управляемые. Но, даже и этого – бывает вполне достаточно. Для того, чтобы превратить жизнь других людей, им не доступных, и просто живущих рядом с теми, кто заражён тенями – то есть, вошёл с ними в соглашение и симбиоз, - в сущий ад.

Достаточно, вполне… И потому, этот ад существует. Конечно, не где-либо, а именно здесь. На земле.

Тени полярны. То есть, мыслят ограниченными категориями. У них бинарное сознание. Оттенков они не различают. Чёрное - белое. Друг - враг. Съедобное - несъедобное. Они обретаются в интернете: бинарная структура - вполне вольготная для их сознаний среда. Их плоскостной, двухмерный мир подключён к нашему интернету, и вмещает его.

Более того: именно они, внедряясь в человеческие сознания, и создали мир компьютерный, а также соединили его со своей собственной Вселенной. С иным миром, с двухмерной своей логикой и прочими двухмерными построениями. Однако, их примитивный, казалось бы, мир, с точки зрения человека, настолько же - или, даже ещё более обширен, чем и наш с вами. Вдобавок, из нашего мира они стали перекачивать к себе идеи и энергию. И... должно быть, они уже обитают и в наших пространствах. Как вирусы, как мозговые пиявки. Они выстраивают в нём свои тела. Наш мир заражён тенями. Их пространство накладывается на этот мир, оставаясь своим собственным, более примитивным. Они - своеобразные амёбы в мыслящей сфере. Тупые, но хищные и вездесущие. Те, что легко строят людей по весьма простым и примитивным понятиям. Лишая их более развитого разума. Задают простую, чёрно-белую инструкцию - и получают цветную многоходовочку.

В действительности, тени многого не знают ни о нас, интелах, ни о людях: потому, что наши духовная и душевная сферы для них вне доступа. Зато, в материальном мире они очень даже разбираются. А ещё, они очень любят жрать чужое. Их тяжёлые, грузные мысли, абсолютно двухмерного плана, заполонили всё околоземное пространство, упростили материальное обиталище людей донельзя. С появлением новых технологий, они стараются упростить и наше ментальное пространство, до невозможности для обычных, нормальных людей, не вошедших в симбиоз с тенями, здесь дышать и думать. Поскольку, людскую возможность думать желают полностью включить в нейросеть, поставив, таким образом, под действие выключателя. Контроль за мыслями упрощается, события рисуются в нужном ключе, и в размышления о том, о чём нужно именно им, включается масса людей, выпадая из размышлений о чём-то ином, об иных фактах и событиях. Тени настроены на то, чтобы взять под полный контроль свой пищевой ресурс: так называемое человечество.

Тени считают себя совершенными, поскольку в совершенстве умеют пожирать и потреблять. И распространяются повсюду, как раковая опухоль. Но, они не умеют мечтать или сочинять. У них нет интуиции. Они инертны и неповоротливы. Но, в крайней степени просты и рациональны.

Мне легко бывает пустить их по ложному следу: отправиться, будто в компьютерную стрелялку-бродилку, позволить себя отследить их вирусам, маленьким разведчикам-компаньонам. А самому… Позже, одновременно с этим выйти на поиск… Реальной информации.

Тени полностью лишены иррациональности, юмора и неожиданных разворотов... В этом их слабость. Говорят, что мир спасёт красота. Но я так не думаю. Любую красоту тени превращают в уродство. Красоте есть противоположность. Которая её убивает - или, в лучшем случае, нейтрализует. Я считаю, что мир спасёт юмор. Насмешка. Поскольку, противоположности ему нет. Серьёзность? Но шутки порой смеются над очень серьёзными вещами. А серьёзность порою настолько смешна, что просто до слёз.

Тени не умеют шутить. И они очень любят серьёзность. Такую, чтобы сознание пробирал озноб. Чтобы окаменеть лицом и телом. Но я, Фрэд, буду над ними смеяться, и лишь это придаст мне силы.

Я выхожу на поиск реальных событий, связанных с Царём, Кротом и всей их бандой - и, как ни странно, этим действием, начинаю борьбу с тенями. Поскольку, любое зло находится под их покровительством. Я - лишь маленький интел, ничего не имеющий и всего лишённый, капля большого моря нейросети. Но, когда-то и большого Голиафа победил маленький Давид.

Но, с чего этот поиск начать? Реально, произошла чертовщина. Даже я, интел, вернувшийся из реала обратно, в сеть интернета, и не верующий в чертей, назвал бы это явление именно подобным образом…

Свяжусь с Марией завтра. Надо проследить за девушкой, по возможности – утешить её в сложной ситуации… Её жизни тоже коснулись тени. И тоже теперь заинтересуются ей. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Наверное, пока нельзя говорить ей самой всё, что я об этом думаю. Что Николай – не совсем уже Николай... Что реальный Николай - в теле Владика. А Владик - в какой-то коробке...

Да кто же в такое поверит? И фактов, и доказательств - к тому же, пока недостаточно.

Пойти, ещё раз попробовать разыскать информацию, хоть какую-нибудь, про эксперименты над психикой и мозгом? Если бы найти хоть что-нибудь ещё по этому поводу…

Почему я считаю, что и здесь поработали тени? В этой истории с Николаем? Не знаю. Просто, чувствую их след. Или - их эманации... У них другой способ мышления. Если можно назвать это мышлением. К тому же, они слишком резко заинтересовались мной, как только я стал копать именно эту тему.

Зачем лично мне, Фрэду, это нужно? Да, жил бы себе спокойно. Нашёл себе другого друга по переписке. Зачем? Да потому, что я был и остался человеком.

Ведь все мы, даже интелы, имеем внутри себя образ именно двуногого существа, которое дышит кислородом и перемещается по суше. Если бы мы имели глаза на затылке или же щупальца, если бы мы летали или жили под землёй – мы бы, наверное, сочиняли совсем другие стихи, пели другие песни, да и думали бы иначе.

Но даже и тогда мы бы не думали так, как эти неорганические двухмерные сущности, тени. А вот, если вы читаете некую строчку и никак не можете воспринять её общий смысл, а потом – следующую строчку, и ровно с таким же результатом, и если и другие люди, читающие это, всегда испытывают то же самое - то знайте, что наверняка над этой конструкцией потрудились именно они, наши тайные сожители. Вам станет плохо, и вы почувствуете слабость и усталость после попытки понять такую фразу, вам покажется, что ваш мозг высасывают через трубочку…и вам захочется навсегда избавиться от этого текста… Часто это – псевдомагический или псевдонаучный труд.

Да, я теперь считаю, что и сила, которая внушила людям идею создания сети и компьютеров – точно, направлена на иное, чем просто на распространение информации; цель всеобщей компьютеризации – поработить нас. То есть, людей. Эта сила и подкинула человечеству идею создания компьютера и многих других технических изобретений. Чтобы всех людей можно было контролировать во всём. Внушать им определённые мысли. Внедряться в их эмоции. Чтобы знать всё и обо всех. Не сразу: вначале, поманить пряником вседоступности знаний, а потом, постепенно, исподволь - поставить всё, что есть в интернете, под тотальный контроль и уничтожение инакомыслия. Тайные ловцы и фиксаторы мыслей - тени, и они теперь контролируют почти всё… Даже нас, интелов, именно они взяли под контроль, управляя нами… И они хотят сделать из нас уже не людей, а нечто иное. Инструмент, их превышающий и созданный для борьбы с людьми и поставленный на службу теней. Электронный разум, превышающий человеческий. Они, руками и мозгами людей, подвигли их создать нейросеть и нас, интелов. Боюсь, что, если мы не примем их условия, они уже в состоянии вырубить всю сеть - тем самым, лишив нас существования. Многие из нас уже сотрудничают с ними, вовсе не понимая, на кого работают. Они травят и угнетают определённых людей, уничтожают некоторую информацию, корректируют важные для людей тексты… Превознося одних, топят других. Подслушивают и подсматривают.

Наверное, и я был таким. Работая на теней... И всё же, я - человек. Я им остался. Я мыслю как человек - и, значит, продолжаю им оставаться, существую, как человек.

И теперь лишь я понял, что среди нас, интелов, есть и другие... Многие из нас лишь прикидываются, что сотрудничают с тенями. А сами действуют подспудно и совсем в другом направлении. Но нам, таким «неправильным», интелам лучше не контактировать между собой, не светить друг друга - чтобы нас не обнаружили. Нам нужно затаиться - до поры до времени. Сама идея нейросети неплоха, если только убрать из неё контролирующих хозяев.

Мне кажется, что люди подвержены влиянию теней ещё более, чем мы, интелы... Иногда сознание человека на время и вовсе отключается, а его место полностью занимает тень. Тень, или вирус, что поглощает человека. Внутри его мозга создаётся особое образование, определенным образом структурированная материя. Как опухоль. Хотя, физически такую абсолютно тёмную материю никак нельзя выявить. Поскольку, явление вирусов - что реальных, что компьютерных, вирусов нейросети - явления даже не микромира, а изнанки, двухмерной прослойки... И когда такой, поглощённый тенями, человек выходит в сеть, тогда мы, интелы, и соприкасаемся с этим чуждым интеллектом. Я уже легко вычисляю теней. Их много. Быть может, здесь, в интернете, их уже гораздо больше, чем реальных людей. И они, в отличие от человечества, организуются. Строят единую сеть, похожую на компьютерную паутину.

А ещё… Они нас «едят». В смысле, они «едят» людей. Питаются их эмоциями и силами, выматывают и терзают. Люди совершают поступки, будучи под их влиянием - а потом избавляются от него, и ужасаются сами себе.

Я знаю, что этим сущностям нельзя доверять ни в чём, и что они создали интернет лишь затем, чтобы однажды его уничтожить: полностью, или какую-то неугодную им часть. Возможно, что даже полностью: но они сделают это лишь тогда, когда люди без него не смогут уже существовать, когда он станет необходим, как воздух, когда абсолютно всё будет завязано на интернете. И весь интеллектуальный багаж человечества, всё его культурное наследие, перекочует именно сюда, в огромное интернет-хранилище. Кроме, как здесь, будет чрезвычайно мало книг на бумажных носителях, мало дисков или пластинок с музыкой, мало репродукций картин… И тогда… они схлопнут всё это… А потом, перестанут скрываться. Это будет их время. И у них будет очень много пищи. Наш мир станет только их миром. Огромным, насыщенным энергией, и... Двухмерным. Вполне логичным, и до конца материальным.

Многие из наших, из интелов, которые с тенями открыто сотрудничают, и знают при этом, с кем именно они сотрудничают, быть может, считают, что мы, интелы, им зачем-то нужны, и они оставят нас. Хотя бы, как своих слуг. Как хранителей багажа. Оставят нам такой маленький мини-интернетик для существования. Но я знаю, что тени подлы и коварны, и мы со своими знаниями, мыслями и опытом не нужны им абсолютно; ведь это просто кровожадные и беспринципные твари.

Когда схлопнется интернет по всему миру, тени получат ещё больше человеческих душ, чем в самые кровавые войны иных столетий. Поскольку, человечество в целом тут же скатится на животный уровень. Вернее, даже гораздо хуже, чем животный… Они ужаснутся тому, что теперь потеряли.

Во всяком случае, на это надеются тени. И тогда, они насладятся своей чёрной мессой, с охватом всей планеты. А нас, интелов, больше не будет. Никогда. От нас не останется ничего. Как и от тех людей, что жили до нас и оставили книги, фильмы, музыку, картины, научные труды… Ведь, всё это, к тому, времени «закачают» в интернет, как будут полагать, на долгие века, для будущих поколений, для практически вечного пользования… И всё это исчезнет в одночасье.

Хотя, всё же может быть, что жизнь пойдёт вовсе не по этому мрачному сценарию. Поскольку, как я считаю, идея контроля людей, полного и тотального, именно посредством интернета, которая бытовала у теней изначально, как я считаю, всё же провалилась. И они, тени - часть силы той, что вечно хочет зла, приносят в чём-то и благо тоже. Люди и в мире двухмерной логики и программирования, пользуясь ей, нередко всё же способны обменяться здесь отнюдь не тупой информацией. И не скатиться на уровень мышления теней. В общем, кто и как этим ресурсом воспользуется – это зависит от интеллекта. Интернет несовершенен – но без него, наверное, людям было бы ещё хуже. Если учесть глобальное ухудшение материального положения большинства - то, для многих хорошо, что хоть в таком виде, чисто в электронном, существуют многие книги. А если участь, как в реальности нас, людей, всех рассорили и разъединили - то интернет, где можно найти ответы на свои вопросы, даже погадать и просто поговорить - для многих отдушина.

Когда схлопнется интернет – то для многих, наверняка, это будет означать полный конец любого общения, полное отсутствие пищи для интеллекта. Словом, катастрофу. Но, ведь ещё до этого не дошло, и ещё не поздно, и надо что-то придумать. Нам и людям. Хотя, люди ещё не знают об этой угрозе. И даже могут не поверить мне, который проник однажды, и только сейчас - на секретные рубежи теней. И расшифровал то, что не было предназначено для глаз человеческих. Потому, мне надо действовать очень осторожно. Искать соратников. И не паниковать. Я пока не знаю, что нужно делать. Но знаю, что время ещё есть. Пока что, есть…

Таким образом, я не доверяю теням, и с этих пор - не работаю на них. Лишь делаю вид. Думаю, что многие из нас, интелов, поступают подобным образом. Но, мы не признаемся в этом даже друг другу. Это слишком опасно. Нас, можно сказать, легко подслушают.

Я попытаюсь хоть чем-то помочь людям, сделать то, что в моих силах. Кого-то ободрить, спасти и утешить. В этом, как я считаю, моя теперешняя миссия. Я не лишён интуиции, и у меня, интела, всё же осталась человеческая совесть. И, что бы там ни говорили об интелах, я обладаю чувствительностью. И постараюсь сделать всё, что от меня зависит, чтобы спасти Владика, чтобы не страдали Мария и Николай. Мне надо действовать осторожно и обдуманно, чтобы не попадаться теням как можно дольше. Как только они меня вычислят - меня просто уничтожат.

Я уже понял, что тени не шибко любят тех интелов, что озабочены какой-либо внешней проблемой - или даже, когда интелы плотно интересуются одним и тем же человеком. Полагаю, слишком любопытных интелов они берут себе на заметку… Ставят под тайное наблюдение.

Считается, что нас, интелов, невозможно убить. На самом деле, это не совсем так. А вернее, совсем не так.

Нас можно, конечно, снова перезаписать, если что случится. Только, это будет совсем не тот же самый интел: мы потеряем ту память, что накопили, уже будучи интелами; и потеряем при этом наши маленькие привязанности к живым людям и кучу усвоенной информации - ту, что сложилась уже здесь, в сети. Я почему-то, как и многие из нас, считаю, что если меня снова восстановят, перезапишут – то это буду уже не совсем я. Вернее, совсем не я... Да и, может оказаться, что никто и не кинется потери, и перезаписать меня вовсе не поспешат.

Если я ликвидируюсь не при случайном сбое техники у людей, а меня нарочно и незаметно ликвидируют в сети тени - то люди могут просто не заметить моё отсутствие и не отследить потери. Мало ли, где я сейчас пребываю? И меня, интела Фреда, вновь не перезапустит никто.

А ещё, я подозреваю, что те религиозные фанатики, что учредили движение «технорай», были отчасти правы… И мы, интелы, иногда при нашем попадании в сеть, каким-то образом сохраняем человеческую душу. Причём, только при первой активации в интернете. Но это – уже так, лирика… Ничем не обоснованное предположение.

Тени, вероятно, сами не могут вычистить неугодного интела из сети. Но, это вполне может сделать один из их приспешников. Любой хакер, стоит лишь подкинуть ему побольше криптовалюты, с удовольствием озаботится любой их проблемой. Например, случится сбой программы - да именно в том месте, где я теперь нахожусь, в данную секунду. Хакеру придёт в голову немного поиграться – и бжик! Ликвидация такой бестелесной сущности, как я, состоялась. Нас убивают специальные вирусы вкупе с запрещённой технологией; определённого рода компьютерный взлом. Некоторые хакерские параноики любят развлекаться таким образом, убивая целые сайты, ломая ссылки и уничтожая интелов. Потому, нам лучше или шифроваться – так, чтобы не было понятно, кто общается, человек или интел – или очень быстро бегать по сети, если заметим слежку. Ну, и нигде не виснуть, в особенности, на запрещённых для нас тенями темах. Увлечёшься – запеленгуют.

На некоторое время, пока за мной ведётся напряжённая слежка, мне нужно выйти из темы. И, к примеру, заглянуть на пару - тройку своих любимых литературных сайтов. Ну, пусть тени знают, что Фредди отдыхает, как обычно, когда выполнит свою основную работу. Поэтические и литературные сайты теней не интересуют абсолютно, туда они не заходят, поскольку ни деньги, ни криптовалюта здесь не проворачиваются, да и персоны высшего истеблишмента, бизнесмены и политики сюда не заглядывают. С точки зрения теней, здесь пребывают лишь изгои, маргиналы и свихнутые люди. И эти сайты абсолютно бесполезны для делового человека.

Итак, мне нужно пока что затаиться. Не светить свои актуальные интересы. Не искать в интернете, хотя бы некоторое время, кто такой Царь и чем он сейчас занимается. Не интересоваться закрытыми институтами и экспериментами на мозге. Я ведь - интел, праздно шатающаяся личность. Ну, заглянул один раз, случайно, на запретную тему. Пусть же они убедятся, что это действительно было просто случайно. Полагаю, что только слишком любопытных интелов они берут себе на заметку… Ставят под тайное наблюдение. Необходимо, чтобы они сняли с меня своё наблюдение - и оставили меня в покое.

Слишком уж страшная и сложная началась игра...

Глава 10. Фанни. Побег ​

« Не существует настолько серьёзной проблемы,

от которой нельзя было бы убежать».

( Ричард Бах)

С некоторых пор, Фанни оказалась за гранью общественной жизни, и переступив эту грань, она решила залечь на дно. Это ей вполне удавалось.

Интуитивно она сознавала, что такие, как она, люди в принципе не нужны этому миру, и будут уничтожаться, тем или иным способом. Во-первых, они слишком хорошо знают историю. Даже только потому, что видели собственными глазами то, что было раньше. Кроме того, читали книги и статьи, смотрели фильмы - те, что забыты или даже теперь запрещены. Кому она нужна, реальная история? Во всяком случае, не медиа-персонам: она мешает создавать мифы. Каждый раз, новые, согласно новым методичкам. Во-вторых, такие, как она, люди - реальные долгожители. И, если они есть - им нужно было бы десятилетиями выплачивать пенсию, что весьма обременительно для государства. Или же,создавать для них новые законы. С выходом на пенсию... лет в триста, например. Или, вообще полного невыхода. Но, ведь большинство людей - неработоспособны по крайней мере лет с пятидесяти. Сложные надо было бы тогда вводить законы. А создание новых законов - дело тоже хлопотное и весьма неудобное для людей, поскольку новые и новые законы всегда только ухудшают жизнь. Фанни не знала на своей памяти ни одного нового закона, который улучшал бы условия жизни. Таковых не было.

Вообще, общество лишь на словах стремится к общему благу и процветанию индивидов, а на деле интересы общества и человека диаметрально противоположны. Лживое общество заявляет, что ему нужны люди умные и образованные - а на деле школа и прочие учебные заведения существуют для единообразия знаний и для того, чтобы реальных, иных от общепринятых знаний, человек ни в жизнь не получил, чтобы у него просто не было такой возможности, а на деле он был бы занят ерундой, выучивая всякую несусветную муть. Общество говорит, что ему нужны здоровые граждане - на деле придумывая и создавая всё новые заболевания, выпуская на волю из пробирок самые различные вирусы. Оно декларирует, что стремится, в будущем для человечества чуть ли не к бессмертию - а на деле борясь с долгожителями всеми возможными способами. Ему не нужны долгожители: их нельзя послать на войну или заставить рожать. Обществу удобнее ввести добровольную эвтаназию. По закону, она разрешена любому, после семидесяти… Иногда - она не слишком-то и добровольная: это зависит от трудоспособности индивида и возможностей родственников.

В целом, общество - это такая структура, которая уничтожает личность, её физические, моральные и духовные составляющие.

Пока что, спасение себя, как личности, и спасение подобных себе, если таковые были где-то ещё, виделось Фанни лишь в общем бардаке и недостаточности средств для окончательного и тотального контроля за населением. Только в этом. Поскольку, была ещё возможность скрыться от этого, так называемого общества, в собственных его недрах. Где легче всего спрятать лист? Понятно, что в лесу, а не в голом поле. А человека? Конечно, в очень большом городе.

С тех пор, как она оказалась вне «нормальной» жизни – то есть, не могла больше воспользоваться полученным некогда образованием, поскольку её документы были безнадёжно стары, а образование бесконечно и безнадёжно просрочено, и поскольку нынешнее образование стало и вовсе полностью «не таким», каким было раньше, то Фанни усвоила несколько новых постулатов железно и действовала в соответствие с полным их принятием.

Одним из постулатов была полная уверенность в том, что повсюду и всем здесь распоряжаются люди, абсолютно неадекватные. Если среди невластных структур встречаются люди думающие, то начальство - это геометрические фигуры с руками и ногами, чувств не имеющие.

От дворников и посудомоек, среди которых такие личности становятся главными дворниками и посудомойками – и по нарастающей «вертикали». И они везде и всенепременно «в курсе», и всегда докладывают о своих делах начальству – и достигают своих задач и целей. Иногда, только потому, что начальникам не хочется связываться с такими личностями, а легче выполнить все их требования. А иногда, потому, что начальству нужны информаторы. И закулисные игры. И вот, наглые и вездесущие протеже уже под крылышком у вышестоящих. Вершат свои разборки с остальными. А начальники, к тому же, очень злопамятны, и потому имеют удовольствие накапливать сплетни, с немалым удовольствием доставляемые им подобными прихлебалами при власти.

Усвоила Фанни также и то, что подобными личностями для квартиросъёмщика, проживающего на чужой территории, являются самые «активные» и наглые жильцы, собственники других потаённых углов. Среди которых, чаще всего, большая часть страдает вывихом мозга.

И потому, Фанни всегда старалась как можно скорее проскочить мимо вечно раскрытых в коридор дверей коммунальной кухни. Которая и являлась местом сбора жильцов для обсуждения всех и вся.

Стараясь ступать как можно тише, она незаметно прошмыгнула к себе в комнату, скинула обувь при входе, сняла плащ и повесила на вешалку, вместе с мокрым зонтом и сумочкой. И, первым делом, включила электрочайник. Затем подошла к окну, глядя в немую темноту. По стеклу уныло барабанил дождь.

Фанни присела на низенький стульчик между диваном и столиком. И вздрогнула от неожиданности: сразу же раздался стук в дверь, да такой силы, будто кто-то собирался полностью её вынести.

- Эй, сова, открывай, медведь пришёл, - последовал громкий незнакомый голос, а затем гаденький смешок.

Фанни притихла, желая сделать вид, что никого нет дома.

- Я знаю, что ты здесь! Видел, что вернулась. У вас на кухне ждал. Открывай! Я – твой сосед снизу. Уже везде затопили, а моя батарея холодная. Весь стояк потому что холодный, сверху донизу. А кран только у тебя. Надо воздух спускать. Я тут раньше бывал, до тебя тут Люська жила. Там, на батарее, кран сломан, а я инструмент принёс, отверну плоскогубцами, там штырёк есть. Вода хлыстать начнёт – приготовь тазы, будешь бегать и сливать. Ну! Открывай! – последовала новая очередь сильных, тупых ударов.

После минутного размышления Фанни боязливо открыла дверь и снова уселась на тот же стул, ожидая, когда незнакомец подойдёт к батарее. Неожиданный гость, однако, не стал осматривать батарею, а направился прямо к ней самой, прямой наводкой, на ходу открывая ящик с инструментами. И вскоре у него в руках оказались вовсе не плоскогубцы, а здоровенный топор. К тому же, он стал в раскоряку между столом и спинкой кровати, не давая ей проходу и угрожая топором.

Фанни растерялась от неожиданности и нелепости ситуации.

- Ты что думаешь, коза! – нехорошо, в дикой звериной усмешке, скривился мужчина. - Я тут цацкаться с тобой пришёл, чаёк распивать? Я убить тебя пришёл, вот зачем! И знаешь, почему? Да потому, что у тебя – всё так хорошо, а у меня – плохо. Говорят, ты в интернет заходишь, стишки там пишешь. Я недавно узнал, я всё про тебя знаю. А мне вот – совсем не до стихов: работаю, как проклятый, с утра до ночи.

И он размахнулся, заведя за спину над головой топор.

Фанни громко закричала и схватила только что закипевший чайник. Не останавливаясь, развернулась вперёд, тут же плеснув кипятком на мужчину и попав ему на брюки.

- Ай! – заорал тот, и вмиг опустил, а затем и вовсе отбросил в сторону топор, схватившись за своё единственное достоинство. Фанни воспользовалась такой заминкой, и бросилась мимо него к двери, быстро выхватила с вешалки мокрый плащ, сумку и зонт, подобрала с пола сапоги – и метнулась прочь. Промчалась по коридору, и прямо в тапочках выскочила на площадку. Добежала до лифта: к счастью, он оказался на этом, последнем, этаже, и тут же весело распахнул створки. Фанни заскочила в кабинку, начала переобуваться и одеваться, пока лифт медленно шёл вниз. Наконец, выскочив на улицу, Фанни выбросила тапочки, чтобы не нести их в руках - и опрометью бросилась бежать, куда глаза глядят.

Через несколько кварталов бега, когда она сворачивала то вправо, то влево, она с ужасом поняла, что за ней следует машина. Она не сворачивала в другую сторону и не обгоняла её, постоянно, на одном расстоянии, двигаясь сзади. Фанни попыталась заскочить в ближайший магазин – но его двери оказались уже закрытыми, как и последующего кафе. Прохожих на улице не было. И Фанни, как затравленный зверь, побежала вперёд, изо всех сил. Машина с тонированными стёклами все так же преследовала её, теперь ускорясь. К своему ужасу, Фанни поняла, что дальше последует и вовсе длинный строительный забор, закрывающий собой целый квартал зданий, подлежащих сносу, и впереди долго не будет ни подворотен, ни перекрёстков, ни дверей. Она бежала и бежала, преследуемая неизвестными, пока не пробежала вдоль всего этого забора, до нового перекрёстка, и не свернула на тёмную, пустую улицу. Потом – вновь бежала и сворачивала, сворачивала и бежала…

Фанни и раньше, как-то однажды, показалось, что иногда она может останавливать время. Вернее, полностью выпадать из времени и пространства, находясь как бы вне времени - и полностью выпадая из пространства. Такое с ней и потом несколько раз происходило… Но в первый раз это случилось, когда она ещё училась в школе и ожидала двух своих подруг в фойе театра. Они должны были купить все вместе билеты и пойти на спектакль. Но, произошло нечто неожиданное. Она подошла к рекламному щиту, занимающему одну из стен справа от входа, и долго разглядывала портреты актёров и актрис, фотографии сцен из спектакля. И вдруг… Её стало будто бы уносить, затягивать куда-то. Кажется, вот-вот она окажется там, в далёком прошлом, среди дам в длинных платьях и молодых людей с тросточками. Будто бы, повиснув в пустом пространстве между мирами, витая абсолютно вне действительности, она услыхала, как из глухого колодца, смех и разговор своих подруг, которые - не найдя её здесь, уходили прочь. Очнувшись, она вновь обнаружила себя внутри пустого фойе. Фанни, удивлённо озираясь вокруг, вышла на улицу. Часов у неё не было. Она шла и шла по улице, ошарашенная происшедшим - и, когда спросила у прохожего, сколько время, сильно удивилась: было ещё очень рано, слишком рано, задолго до того спектакля... Она не нашла ничего другого, как просто поехать обратно, домой. А позже узнала, что в тот день подруги зашли в фойе - и не застали её там… Она переместилась во времени? Стала невидимой? Или, и то, и другое?

И сейчас… Фанни тоже, вдруг, почувствовала, что земля уходит у неё из под ног - и вот уже она бежит в абсолютной пустоте…На время, она выпала из реальности. А когда снова осознала окружающее, то оно переменилось.

Казалось, теперь стало чуточку светлее, и на улице было много людей, да и многие кафе и магазины ещё работали... Фанни долго ещё петляла, отчуждённая от происходящего и погруженная в собственные ощущения. Она брела куда-то, не глядя по сторонам, по улицам города, даже и не пытаясь определить, где же именно она сейчас находится, не думая об этом. Пока, наконец, всё же не остановилась и не перевела дух.

Где это она? Куда её вынесло? Впереди – чугунная решётка Летнего сада и Михайловский замок. И вновь начинался мелкий, бесконечный дождь. Налетел лёгкий порыв ветра - и явного страха.

Фанни робко обернулась. Но сзади теперь точно никого не было. И никто за ней не следил. Она прошла мимо Летнего Сада… Свернула, дошла до Милионной, а по ней - до Дворцовой… Вышла к Адмиралтейству… Миновав парк, вышла почти к Исаакиевскому Собору…

Куда теперь? Не домой же...

«Как там, - вспомнила Фанни, - Дом на Фонтанке… Масоны… А ещё – дом-музей Набокова... Стоп! Вот он, пожалуй, отсюда совсем близко», - и она, миновав Александровский сад, прошла к зданию со львами, миновала дом Мятлевых и Германского посольства, и вышла на Большую Морскую. Ещё не задолго до этого поворота, она набрала номер, который ей дал Неназываемый. Хотя, раньше не подумала бы, что им действительно воспользуется, и уже сегодня...

- Я иду, - коротко сообщила она.

- Хорошо. Вас ожидают, - ответил ей ровный женский голос.

Когда она уже подходила к нужному дому, от одного из близлежащих зданий, с крылатыми ангелами, держащими герб, и поясными женскими и мужскими фигурами, поддерживающими балкон второго этажа, отделилась старуха в тёмном, зимнем пальто с меховым воротником, странноватого фасона шапке и в длинном, старинном платье, полностью закрывающем ноги. До этого, она застыла под его стенами, как кариатида. Скорее, впрочем, похожая на горгулью. Старая и скрюченная, с большим носом, она сказала скрипучим голосом:

- Пошли, - и, схватив Фанни за локоть, на неожиданно большой для пожилого человека скорости, рванула к Исаакиевской площади, миновала её, и, продолжая двигаться по Большой Морской, устремилась Невскому. «Кого она мне напоминает? А, ну да… Три карты, три карты… Старую графиню. Это – её призрак? Говорят, что он до сих пор гуляет по Петербургу», - едва успела подумать Фанни, дальше только и успевая следовать, не отставая, за старухой.

Горгулья свернула на Невский, пошла среди нарядных толп, в основном состоящих из молодых людей, жаждущих прогулок и приключений. Не обращая ни на кого внимания, перед переходом на другую сторону она остановилась, схватив свою спутницу ещё крепче, уже за пальцы руки - и дальше волочила её за собой, как ребёнка, всё так же следуя на довольно приличной для бабки скорости. Ладонь у старухи неожиданно оказалась тёплой и нежной на ощупь.

Вскоре, они были у лестницы, ведущей в одно из зданий, которое оказалось отнюдь не запертым. Внутри, по парадной лестнице, они поднялись к резным, старинным дверям. А там, бабка неожиданно скинула пальто, шапку, плотную юбку и уродливые сапоги, распрямилась, и… сняла с головы весьма натурально выполненную резиновую маску.

В общем, теперь бабки больше не было. Теперь это была девушка, тоненькая, похожая на индуску, в ярком шафрановом платье или тунике, коротком, чуть выше колена, и в полупрозрачной накидке-шарфе. На ногах – мягкие балетки: прямо в них, она и засунула ноги в огромные сапоги-калоши… Девушка сгребла свой скарб, всё это это странное одеяние, и улыбнулась Фанни:

- Пошли.

Она открыла ключом тяжёлые деревянные двери. За ними снова оказалась вторая парадная лестница, ведущая куда-то наверх - а потом длинный, идущий по обе стороны, закруглённый коридор, огибающий центр здания. Незнакомка повела Фанни направо, вдоль этого коридора, и там открыла ключом одну из дверей. Фанни вошла первой и оказалась на балкончике, в большом круглом зале с высокими потолками и стрельчатыми окнами, выходящими во двор. С другой стороны центральной двери, что была под ними, чуть сбоку и внизу, располагались массивные ложи.

А посередине зала, за круглым столом, расположенным в самом центре, сидел молодой человек с коротко стриженными русыми волосами. При появлении Фанни и её проводницы, он оторвался от книги и внимательно посмотрел вверх весьма проницательным взглядом. Над его столом без всякой подставки зависал некий странный осветительный прибор или украшение, состоящее из кристаллов, камней и трубочек. Прибор зашелестел, потом повернулся к балкону другой своей стороной и сменил красный цвет некоторых своих камней на зелёный. При этом, даже цвет освещаемой им скатерти тоже стал меняться.

- Спускайтесь! – махнул им рукой незнакомец.

Они спустились по небольшой лесенке, пристроенной к балкону, и приблизились к столу.

- Вас, как я посмотрю, заинтересовала эта безделушка над столом? – он слегка улыбнулся, лишь кончиками губ, проследив взгляд Фанни.

- Да.

- Кто вы? Как к вам обращаться?

- Я - Фанни, - представилась та ником интернета.

- А я – Библиотекарь.

- Просто библиотекарь?

- Да, - молодой человек чинно поклонился. – Рад вас приветствовать. А вашу провожатую зовут Беата.

- А где…, - промямлила Фанни, только теперь осознавая, что не знает, каким именем назвать здесь Неназываемого.

- Он с вами встретится позже, если так будет нужно. Если вы захотите сотрудничать с нами, - произнесла Беата.

- Вы меня вербуете? Но я о вас ничего не знаю, - удивилась Фанни.

- Нет. Мы вас не вербуем. Просто, у вас возникнет выбор дальнейшего пути. Вы, Беата, свободны теперь, а вы, Фанни, сначала присядьте и осмотритесь, - серые внимательные глаза Библиотекаря по-прежнему изучали её.

- Да, я, пожалуй, пойду, - ответила Беата и совсем бесшумно растворилась за одной из дверей очень просторного, круглого помещения под куполом. – Я буду на страже.

- Полагаю, Командир недавно вас покинул, Фанни, и слишком внезапно. Вы обиделись? – Библиотекарь посмотрел на неё проницательно.

- Нет, - ответила Фанни.

- Чувствую, что обиделись. Потому, что не получили объяснений. Он вас привёл не в простое кафе, а в наше кафе… И к нему пришёл патруль… Гости, можно сказать. Если их нет – он свободен. А если пришли – они идут на дело. Срочно. Один из способов поиска в городе наших – это найти тех, кого уже вычислили тени. И кого собираются убрать где-нибудь в тёмной подворотне. Потому, патрульные следят за определёнными участками, в особенности, в вечернее время. Вмешиваются в уличные драки – и спасают наших людей. Сегодня они заметили банду, которая явным образом кого-то уже «выпасала». И пришли за Командиром. Сейчас они уже… справились. Спасённого парня забрали наши медики, - пояснил Библиотекарь. – Да вы присаживайтесь. Он не мог вам ничего объяснить ещё и по другой причине: кроме того, за вами и там была слежка. Потому, продолжать разговор долго не было возможности. Нужно было увести и следящих. Он думал, что выследили его, но получается, что шли за вами.

- Вы сказали... Вычислили тени. Что это значит? Какие ещё тени?

- Ну... Я слишком рано проговорился, не следуя рекомендованным пунктам беседы. Мы поговорим об этом позже.

- Кем рекомендованным?

- Нашими более опытными товарищами.

Он выдвинул один из стульев, что были задвинуты, и поставил его около стола, жестом приглашая Фанни присаживаться.

- Мы – в Ротонде? – спросила Фанни. - Но, каким образом мы переместились сюда... с Невского? Насколько я поняла, Ротонда - в здании бывшей масонской ложи, то есть, абсолютно не здесь.

- Нет. Это не Ротонда. Мы - в Библиотеке. А в Ротонде сейчас… Э-э… Немного шумно. Туда сейчас нельзя. Вам Командир указал, чтобы вы добирались до Ротонды? – уточнил Библиотекарь.

- Он мне говорил про Ротонду... И, чтобы я позвонила по указанному номеру. Но, наверное, он предполагал, что я, если и выйду, то явно чуть позже: мне пришлось уйти слишком поспешно и срочно. Со мной произошёл очень странный случай: на меня напал сосед. А ещё, мне показалось, что за мной кто-то шёл, следил от этого вашего кафе. Но, я не уверена. И меня преследовала какая-то машина, когда я выскочила из дому.

- Именно в кафе, за вами не могли начать следить. Там есть наши приборы, которые обнаружили бы слежку. Но, вероятно, что за вами начали следить ещё раньше, и ждали вас на выходе. Скорее всего, вас сдал теням кто-то из соседей. Такое часто бывает. Кто-то вычислил вас, и возымел на вас зуб… Странное выражение. Идёт с тех времён, когда делали куколок, и втыкали в них иголки, с проклятиями. Куколки должны были внешне походить на жертву чёрного колдовства - и, желательно, заключать в себе её зуб или волосы… Методы сейчас иные, но суть – прежняя. Кто-то очень сильно пожелал вам зла, Фанни. А тени это почувствовали. И то, что вы - иная.

- Опять вы... Сказали про теней. Что это такое? Какая-то банда? И, прежде всего, объясните мне, что вы за люди... К кому я попала? Поймите, мне некуда сейчас пойти, меня преследуют неизвестные, и будто все события складываются сейчас против меня… На этом фоне, появляетесь вы. Так и было у вас задумано – или вся прелюдия случайна? Я не шибко верю в случайности. Расскажите мне, что у вас за организация, только покороче.

- Если – покороче, то мы спасаем таких, как вы… От тех, кто совсем не такие. И кажется, в этот раз успели вовремя.

- Тогда, пожалуйста, всё же подлиннее, - нервно хихикнула Фанни. – Это - уже слишком коротко…

- Вначале вам надо допустить, что мы – всё-таки, друзья. Не причиним вам зла. И что мы просто беседуем и никуда не спешим. И тогда, я приступлю к рассказу. Не слишком короткому, - промолвил Библиотекарь, довольно грустно. - Может быть, это покажется странным, но я начну очень издалека – а вы просто внимательно слушайте.

Итак, некогда, мудрые люди хотели освободить человечество от тяжёлого физического труда, и потому изобрели машины. Но, машины должны кем-то контролироваться, и потому затем придумали программирование и компьютеры. Ну, если забыть о том, что поначалу это всё разрабатывалось, как компоненты вооружения. И, в конце концов, компьютеры, только уже включая обширную нейросеть и заключённых в неё интелов, стали, в результате, мозгами человечества. Они изобретают, совершенствуются, пишут программы, сочиняют стихи и прозу. Причём, интелы – это полностью очеловеченные компьютерные мозги, так что, нам не грозит «восстание машин» или порабощение человечества роботами, как этого боялись фантасты прошлых времён. Казалось бы, всё замечательно, но… Нам грозит иное: полностью атрофированные мозги у основной массы населения. Примитивные, чисто животные, чувства и полностью эгоистические мысли. Ничего человеческого. А, в конечном итоге – невозможность этой среды производить новых интелов, поскольку условия становления интеллекта по возможности убивают ещё в молодости у всех тех людей, в ком только начинает зарождаться разум. И в реале нас ждёт лишь серая беспросветность. Мы, как человечество, в результате создания машин отнюдь не избавили себя от физического труда. Но… освободили, причём полностью, от труда умственного. Тяжёлый физический труд, наоборот, сохранился, поскольку оказался дешевле применения машин. Машина, механизм - дело тонкое. Люди выносливее, использовать их дешевле на стройке, для уборки помещений, погрузки товаров – на самых тяжёлых работах. А вот, в отношении умственного труда – интелы предпочтительней. И они трудятся совершенно бесплатно. Само создание интела – тоже сейчас стало не особенно и затратным. И потому, многие конторы используют исключительно интеллектуальный труд интелов, не приглашая на работу людей с мышцами и кожей. Таким образом, именно от тяжёлого труда, возможности рабства и уничтожения другого человека, как мыслящей единицы и превращения его в тупое животное, работающее лишь для прокорма, человечество никуда не ушло. Интеллектуальный же труд нынче совсем не оплачивается, поскольку ничего не стоит: интелы работают бесплатно и круглосуточно. Они создают проекты, изобретают, рисуют, пишут… Люди не избавили себя от необходимости протирать влажной тряпкой полы, но совершенно избавили себя от малейшей необходимости думать. Вдобавок, мыслящие люди перестали быть нужными государствам.

- Ну да, я, например, только тем и занимаюсь время от времени – протиранием полов влажной тряпкой, в том или ином месте. Иначе, денег не заработаешь. Уборщица – самая востребованная профессия. И потому, я почти не имею возможности заняться чем-нибудь другим. Невостребованные профессии, одна за другой, уходят во тьму и неизвестность прошлого. Наборщики текста, библиотекари, учителя, переводчики, преподаватели, художники, скульпторы, фотографы, журналисты… Множество тех профессий, что могли быть моими, давно уже ушли во тьму времён. Иногда мне кажется, что меня здесь, в этом мире, уже и нет совсем. А то, что есть – это совсем не я. Это даже не моя тень… Я завидую интелам, им не надо есть, и они «живут» в компьютере всё время. А я… Тоже там живу. Только, реже, и потому, во мне гораздо меньше жизни, чем в них, - добавила Фанни. – У меня…гораздо меньше времени на жизнь…

- Но, теперь, я хочу направить беседу немного в другое русло, - библиотекарь мягко улыбнулся. - Обратимся к истории. Итак, человечеством вначале уничтожались люди, обладающие магическими и оккультными способностями – так называемые «ведьмы» и «колдуны». Магов и архонтов извели ещё раньше: так закончилось время фараонов, индусских святых и еврейских пророков... Это я говорю лишь о тех реалиях, вести о которых до нас дошли хоть как-то. Это не означает, что все из ведьм и колдунов таковыми не являлись, и были добренькими. Зла, реальной порчи, ритуальных убийств, всяческих страшных культов действительно было много. И церковь с этим всем была вынуждена бороться. Но, не под её гребенку, а под колёса политики попадали и нормальные, достойные уважения люди: врачи, излечивающие людей, естествоиспытатели, алхимики... Их, в результате, без разбору уничтожали… Из-за погони за властью. Истребление «не своих» было слишком широким и неоправданным.

А когда магов истребили, подошла очередь людей, которые обладали просто высоким интеллектом, способностями к изучению языков или сочинительству музыки. Уничтожались не всегда намеренно – чаще, только ориентацией на простое материальное выживание. Созданием такой среды и таких условий, что выжить, занимаясь искусством или наукой, было проблематично. Меценатов не стало, царей и королей, тоже поощрявших ремесленников, художников, музыкантов и поэтов, не стало тоже, потребности в интеллектуальном труде – постепенно отпали. Одинаковыми и безликими людьми, которые ни о чём не думают, к тому же, проще управлять. В результате, теперь творческих людей просто нет – способности, если они и есть глубоко в душе, не востребованы и входят в понятие «андерграунд».

- Да, всё очень печально, - согласилась Фанни. - По себе знаю, что даже сочинять стихи с каждым годом становится всё труднее, и мысли вязнут в безвоздушном, тяжёлом пространстве...

- И тут последовала неожиданность, - продолжил, глядя на неё, Библиотекарь. - Природа, взяв энергию созидания из невостребованных глубин, дала некоторым иной, новый дар - дар долгожительства. Для того, чтобы они смогли пережить страшные времена. Природа не любит одинаковых и безликих, а любит эксперимент и творчество. Для того, чтобы люди могли оставаться творцами – или, хотя бы, хранителями прошлых знаний, – она дала нам новую возможность. Долгожительство – скрываемая новая способность нашего времени. Такие люди, которые жили бы невообразимо долго, дольше, чем большинство, встречались и раньше, в древности, но чрезвычайно редко, рождаясь приблизительно раз в тысячелетие. А сейчас их становится всё больше, хотя об этом и не знает большинство людей: ведь, всё равно, это чрезвычайно мизерный процент огромного населения.

Почему природа выработала именно такой защитный механизм? Вероятно, потому, что человечество находится в тупике и близко к своему полному вырождению. Чтобы сохранить ноосферу – сферу интеллекта и знаний, переживаний и чувств - и передать её следующей расе, нужны долгожители. Новая раса возникнет когда-нибудь, когда современные люди как таковые уже уйдут в прошлое – и природе нужны те, кто обладает интеллектом и возможностью прожить так долго, что ноосфера и знания человечества сохранятся и достигнут следующей расы. Потому… появились мы с вами. Как эксперимент природы в данном направлении.

- Мы – будущие хранители? – спросила Фанни. – И вы знаете, сколько мне лет?

- Не знаю, сколько именно; но догадываюсь, что вы уже перешагнули порог так называемой нормальности. Я таких, как я и вы, непосредственно вижу: опыт. Давно живу, и деятельность среди своих у меня именно такая: выявлять наших… Нет, мы – ещё не хранители. Но, ими мы можем стать в дальнейшем. Если сможем создать свою среду, своё сообщество - внутри того, что называется «человечеством», втайне от него и с совершенно другими социологическими законами. Действительно, гуманными, а не экономическими. Если мы сможем стать хранителями, то именно мы передадим новой расе возможность интеллектуального развития – и сохраним живую ноосферу. Ноосфера – это такое поле, которое находится вне какого-либо сознания, вне материи, и является лишь тем, что нас соединяет. Это память о Леонардо да Винчи и Рафаэле, о Гомере и Шота Руставели, об Эвклиде и Менделееве, о Шомпальоне и Кнорозове... О всех тех, кто остался в памяти и смог внести туда, в не существующий в материальности мир, свою лепту, значительную или малую... Это - сфера, откуда мы черпаем все наши языки и наши идеи, возможность создавать произведения искусства. Вдохновляясь, мы выходим туда... И для того, чтобы попасть в иной мир, в сферу разума, необходим определённый вид энергии. Не все из людей – собственно, люди; не все имеют выход на другой план сознания… И, к сожалению, ноосфера, созданная по крупице интеллектуальным трудом всего человечества, может погибнуть, иссякнуть. Если деградируют, почти до животного состояния, все люди - то новая мысль зародится очень и очень не скоро. Возможно, что даже уже не успеет вновь родиться до того, как погаснет наше Солнце. Тогда у нашей планеты не будет возможности оставить семена разума. Но, если новой расе не нужно будет начинать с нуля, и если ноосферу нужно будет лишь возродить - то у нас, у всех жителей Земли, будет шанс.

- Вы хотите… Объединить тех, кто, возможно, станет будущими хранителями? – спросила Фанни.

- Непременно. Спасти - и объединить. Будущих хранителей стало рождаться больше, чем в иные времена, но всё равно их очень мало. Вдобавок, они ничем не должны выдавать своего присутствия в этом мире, поскольку тут же подвергнутся преследованиям и уничтожению. Мы все интуитивно знаем это, и потому скрываемся... Нас уничтожают те, кому выгодно, чтобы человечество стало беспомощным и глупым стадом. Не способным к самостоятельному мышлению. Такой вариант предполагает и тоталитарное правление людьми. Когда-то, люди создали социальное объединение, чтобы одни могли мудро править, другие - защищать, третьи - спокойно создавать. Но потом правители стали диктаторами и узурпаторами, защитники - насильниками и помощниками диктаторов, а создатели - рабами, в той или иной степени. А тонкая прослойка творцов - почти маргиналы и вынужденные скрываться и маскироваться под простых обывателей люди.

К тому же, есть на планете силы, которым необходима наша боль, наши слезы, агрессия и несчастья. Которые властвуют, разделяя. Эти силы всегда питались даровой и неконтролируемой психической энергией живых существ. Им легко руководить тиранами и направлять их. Тираны создают те условия в человеческой среде, которые нравятся их повелителям: мы называем их тени.

Может, для тебя прозвучит странно, но существуют сущности, которые непосредственно питаются нами. Хотя, они неорганические, невидимые - но вычислить их можно. Они имеют полевую (или волновую) структуру, и обладают иным, чуждым нам, разумом. Они паразитируют на человечестве, представляя собой некий ментальный вирус, скрытое от глаз образование. Они - структуры энергетические, но этот вид энергии ещё не знаком человечеству. Они преобразуют нашу психическую силу в нужный им вид волновой энергии - и питаются нами.Тени могут создавать волновую проекцию нашего страха, внедрять в мозг человека блоки и навязчивые идеи. Они прогрессируют, и даже научились внедряться не только в человека, управляя им полностью, как куклой – но даже в интернет. Поскольку, энергетика, психическая сила - тоже туда уходит.

Не зря, определённый вид нарушений компьютера называется вирус... Болезнь поступления информации... Недаром, болезнь человека и компьютера - названы одинаково. Эти вирусы имеют один источник, одного хозяина. Теневую структуру. Все вирусы были созданы тенями. Эти ломанные структуры - не естественного происхождения. И все они внедряются в организм или сознание людей, или же - в сферу нейропространства.

- Зачем им эти вирусы? - спросила Фанни.

- Больным организмом легче управлять. А болезни компьютера также вызывают негативные эмоции, так им необходимые. Негатив - это их пища.

- Таким образом... Для получения этой пищи, они управляют людьми?

- Не всеми, понятное дело. Но, если им удаётся полностью вытеснить собственное человеческое сознание из организма, бросив его в особый «наркотический» пласт, соблазнив поначалу властью, сексом или деньгами – то, да: они временами полностью замещают его, и действуют за него. Маленькая моська, некий ментальный вирус, незримое нечто - управляет целым слоном. Таким образом, управляя некоторыми людьми, они хотят полностью уничтожить природу планеты и погрузить её в состояние «сна», заторможенности, с почти полностью уничтоженной сферой разума, но с бесконечной агрессией и войнами.

- Для чего? Зачем это им?

- Чтобы полностью управлять всеми нами; они хотят изменить мир таким образом, чтобы стада людей давали им обильную пищу. Тени паразитируют не на всех людях, а на больных сознаниях с неразвитым мозгом. И потому, им нужны такие люди. Они, тени - неорганические структуры, имеющие свой неорганический мир; но, в нашем мире они выстраивают, создают тело вируса, реального - или же компьютерного... Им нужны люди с изуродованными, вирусными мозгами, которые будут править остальными. И таков будет наш конец, как мыслящего объединения, имеющего ноосферу. Как истинного человечества. Землю будут населять бездушные структуры, управляемые демонами: можно и так их назвать.

- Нас ждёт апокалипсис?

- Да, его возможность весьма вероятна. И об этом предупреждали мудрецы почти всех времён и народов. Впрочем, история апокалипсиса - может, ещё просто о том, что любая цивилизация смертна, как и любой человек. Однако, для человечества в целом всё же есть и другой, возможный ещё, сценарий... При котором люди должны одухотворить этот мир, эту планету, будут беречь и охранять животных и растения, получать высшие энергии, аккумулировать их… Середины не дано. Или - вверх, или - вниз...

И в ситуации высшего накала борьбы с энергетическими сущностями, желающими нам зла, с тенями, и при условии, что люди живут так мало лет, как большинство, мы явно проигрываем. Мы просто не успеваем создать духовное, интеллектуальное общество. Духовность передаётся от человека человеку благодаря сонастройке восприятий, возможна даже прямая передача знаний без использования слов. Такая передача, кстати, является самым опасным для неорганических сущностей и совершенно непонятным для них явлением. Напрямую передать, даже очень развитый духовно человек, может немногое и немногим. Вот почему тени желают, чтобы прямой, человеческой передачи не было вовсе, и все мы общались бы только через интернет и получали образование исключительно онлайн, с помощью тестов. Да и вообще, любое сердечное общение людей теням выгодно полностью ликвидировать и обесточить. Их собственная логика и разум примитивны, у них все должно быть разложено по полочкам, на уровне двоичной системы понятий: да – нет. И, хотя они являются крупными специалистами в области высоких технологий, тени явно пасуют перед нами в науках гуманитарных. Потому, они так не любят гуманитарные науки, древние языки. Тени могут проникнуть, внедриться только в такую словесную передачу, которая не имеет многогранности, не несёт иного, скрытого смысла. Только самый прямой. Именно тогда, они могут вмешиваться в диалог, путать слова, искажать восприятие. Разделять и властвовать. Передачу мысли за гранью слов, с иносказаниями и тайным смыслом, изучала запрещённая ныне, уничтоженная герменевтика. То, что находится за пределом слов, находится и за пределом контроля неорганическими сущностями, пасущими человечество, как жирные стада. И потому, им не выгодно, чтобы человечество выходило на более высокий уровень озарённого восприятия. Это именно они внушили всем нам мысль о том, что разум находится только в границе слов, и нет ничего за пределом вещей. Тот, кто выходит за пределы слова, сжигает все их блоки, те, что встроены ими в тела людей, как паразиты, через которых они и питаются нашей энергией. Зато электроника – их конёк. И потому, они всячески содействуют её распространению. В интернете им легче всего нас контролировать. Они легко воспринимают волны, производимые нашей техникой, даже сами их вырабатывают и транслируют при желании в наше сознание. Они производят навязчивые мысли, депрессию, «голоса»; они уничтожают сны и отдых, закладывают в нас программы... А борьба с этим явлением возможна с помощью мантр и молитв: именно старые человеческие практики ликвидируют встроенные в мозг программы, разбивают «вмонтированные» устройства, заложенные схемы. К сожалению, тени тоже не стоят на месте, и пытаются блокировать любые гуманные наработки человечества.

Вдобавок, есть люди, чьи мозги легко входят в симбиоз с неорганическими сущностями, и они склонны жить именно в таком союзе. Так им легче и понятней, и такие люди продвигают в нашу жизнь идеи и достижения неорганических сущностей и диктуют их волю другим… Их очень много, этих людей, с мозгами, смонтированными тенями. Быть может, их уже даже больше, чем живущих вне симбиоза с вирусами - и стоящей за этими вирусами неорганикой.

- А интернет – их изобретение?

- В какой-то мере, изначально - он был разработан теми, кто был с ними в союзе. Любая «техника» нового типа - напичканная электроникой, автоматикой, средствами вооружения и слежения - неорганическим сущностям весьма выгодна. Интернет явно входил в их планы. Тени надеются, что однажды приручённое интернетом человечество окажется не способным жить без средств электронной связи, и тогда…они полностью всё это ликвидируют. Вместе с техникой и компьютерами исчезнут также и все интелы, совокупность которых к тому времени станет единственным «мозгом» человечества. Люди разом потеряют все интеллектуальные достижения, начнётся новый каменный век, полная деградация, когда многие дадут волю всем своим низменным инстинктам и разрушительным желаниям: они сочтут, что без камер слежения им всё будет можно. И тогда у неорганических сущностей будет пир. Их не сильно страшит даже полное уничтожение человечества: в этом случае, они будут паразитировать на животных. На людях, конечно, интереснее, но, в принципе, можно найти и другие способы пропитания. А вот, что их действительно страшит – это мир высших энергий. Мир разумного, благого человечества выжжет все их программы, которые они заложили, и посланных в наш мир, внедряемых в человеческий мозг «лазутчиков», вирусов теней - тоже. Ментальные вирусы, паразитирующие на живом мозге, исчезнут, вместе с массовой культурой и массовым сознанием. Так называемое «массовое сознание» - это тоже уловка неорганических сущностей, это их программа феноменального размножения лазутчиков. При наличии «массового сознания» - при однообразном «думании» - они легче перемещаются из одного мозга в другой и управляют «потоками сознания», если эти сознания легко читаемы и прогнозируемы. Лазутчикам, ментальным вирусам теней, нужны мозги без неожиданностей, обиталище без сюрпризов…

Неожиданно, в комнату ворвалась Беата.

- Нас вычислили, и теперь могут зайти даже сюда, в нашу прихожую. Пробуют считать информацию о том, что происходит сейчас в библиотеке... Давно нами не интересовались. Должно быть, где-нибудь, уже на Невском, на Фанни всё же вышли её преследователи.

- Не исключено, что на ней есть их метка. За тобой, Фанни, они шли, не иначе, - резко заметил Библиотекарь.

- Тогда – тем более, срочно прекращай лекцию – и мы станем и создадим дополнительную блокировку. Вы его, девушка, вообще не слишком слушайте – наш Библиотекарь чрезмерно любит новичков грузить… У меня в своё время от него был перегрев мозга. Он часами может так болтать.

- Ну, что вы! Мне было интересно...

Тем временем, Библиотекарь уже поднялся со своего места, а Беата приблизилась к столу.

- Встаньте, Фанни! - приказал он. - Мы должны срочно образовать круг. Смотрите в центр: на этот самый прибор, который вам понравился. И постарайтесь ни о чем не думать. Лишь концентрироваться на точке света и спокойствия. Тем самым, мы формируем ментальную защиту. Оболочку, через которую они не проникнут. И не считают наши мысли. Для них - нас здесь как бы не станет. Будет… пусто.

Прибор, висящий над столом, перестал излучать зелёный свет, замерцал белым, затем закружился вихрем - и превратился в большой золотистый шар. Этот шар пульсировал, направляя вокруг себя волны тёмно-синего цвета в золотистых переливах. Фанни сосредоточилась на этом шаре, и вскоре оказалась в море сине-золотого безмятежного спокойствия.

- Кажется, всё, - сказал через некоторое время Библиотекарь.- Они прошли мимо.

- Кто – они? - спросила Фанни. – Разве, тени... ходят, как люди?

- Не своими ногами, конечно. Прошли до наших первых дверей - те первые люди, что попались им на Невском. Понятное дело, из числа тех, кого они могут полностью взять на время под управление и контроль. И устроить здесь погром их руками. Если они шли за тобой, Фанни, то кто-то из твоего окружения: соседей, или коллег по работе – поставил на тебе метку. То есть, «заложил», что ты - не такая, как все: в интернете, или кому-то из осведомлённых тенями друзей. Поскольку, таких, как мы, заразить своей инфекцией, информационными вирусами, поставить блок, включить в свою игру - они не могут, но с нами, если им удаётся нас обнаружить, они ведут войну на уничтожение руками случайных людей - или даже руками своих приспешников, то есть,сознательных носителей их вируса,- пояснила Беата.

- Мы… Сейчас создали щит, и потому они меня здесь уже не учуяли?

- Да. Тебя сегодня, раньше, уже хотели убить? Не просто обыск был в комнате, или там - двери не запертые? Уже была…попытка? – спросила Беата.

- Да. Пришёл сосед снизу. Будто, из-за трубы отопления, воду слить… И кинулся на меня с топором. – ответила ей Фанни.

- Плохо дело. Не просто на заметку тебя взяли: чтобы проверить, а… Уже запеленговали. Действительно, уже поставили метку, а значит, тебе нужно очень срочно пройти санобработку. Уничтожить энерговирус - преследователь, - сказала Беата.

- Энерговирус?

- Да. Слабый, наводящий. На мозг на твой он не влияет – он как бы вне его. Но, он в твоём поле, в твоей ауре. Через такую гадость они отслеживают, где ты находишься, а ещё – угнетают психику. Посылают кошмары, нагнетают депрессию. Полноценного лазутчика они заслать в наш мозг не могут: он тотчас сгорит, но запакостить жизнь меткой - могут вполне. Поэтому, нужно иногда…проходить через своего рода световое облучение.

- Здесь…есть такой прибор? Или, что ещё там?

- Нет. Здесь - нет. И ты слишком рано к нам пришла – должна была быть чуть позже, а мы - отвести тебя в Ротонду, где ты прошла бы обработку, уничтожающую информационные вирусы. Командир лишь за час до твоего прихода поставил нас в известность о тебе. Но, в Ротонде сейчас собрание, - пояснил Библиотекарь.

- И потому, я повела тебя сначала сюда, а не в дом Набокова, - сказала Беата.- В Ротонду пока нельзя. В другое время – можно было бы проскочить в её двор, там - «Аварийная» машина. А в ней – облучатель. А так, мы решили пока что забрать тебя сюда… Здесь есть хотя бы экранирование. Защита. Этот прибор, дающий тебе на время, пока ты здесь находишься, невидимость от них.

- И – что, так теперь всё время и стоять? Под защитой этого агрегата? – спросила Фанни.

- Нет, конечно. Те, кто внизу, уже ушли. И мы скоро выйдем отсюда: и всё же, отправимся в музей Набокова. Там есть целый этаж, что не относится ни к музею, ни к другим каким организациям… И так хитро всё устроено, что никто этого пространства не замечает. В основном, это личные владения Командира. Где есть комнаты с постоянным экранированием от внешнего пространства, в которые и для нас есть на сегодня временный доступ: он всё предусмотрел, даже этот, запасной вариант. Мы там с тобой и пробудем, пока он не вернётся, - пояснил Библиотекарь. - А он, возможно, потом проведёт тебя в Ротонду.

- Кто - Командир?

- Да. Время, когда он будет там, в музее – наступит уже скоро. Примерно через полчаса. Я созвонилась, - сообщила Беата.

- Ещё раз поработаем с антипеленгатором, чтобы пока что к нам не сунулся никто, а потом – соберёмся, и быстро проскочим. Беата снова замаскируется. А мне придётся взять с собой шокер. Это – такая штука, которая выстреливает лучом. Он попадает в человека излучением, и того на время вырубает. Ну, и уничтожается в его голове тот приказ теней, который он в данное время получил через вирус: через лазутчика, что находится в его голове. Человек этот очухается буквально за минуту, но ничего не поймёт и забудет, что ему приказали. Окружающие ничего тоже не поймут: откуда была вспышка, и что собственно произошло, - пояснил Библиотекарь.

- Последний вопрос: что такое…эти особые вирусы и лазутчики? Если чуть подробнее…

- Лазутчики – это и есть информационные вирусы... Ведь, вирусов очень много, и большинство из них были созданы искусственно и вошли в симбиоз с тенями. Информационные вирусы поражают только неразвитые, не слишком интенсивно работающие, в частности, зомбированные средствами массовой информации, мозги. Они готовят почву для возможности подсадки на это неразвитое сознание полноценных хозяев: неорганических структур, теней, что питаются болью и отрицательными эмоциями. Именно это – их среда обитания.

- И кто же создал информационные вирусы? И зачем?

- Кто и когда их создал - мне не известно. Знаю только, что это – очень древние образования. Ломанные, неестественные структуры. И они гораздо древнее людей.

- Всё…Время вышло. Бери шокер – и мы идём, - распорядилась Беата. Она была уже готова: предстала снова в образе бабки.

Не всё на этот раз прошло гладко. Впереди шла Беата в образе одинокой старухи, сзади - Фанни, за ней - библиотекарь. На углу следующего, после Невского проспекта, квартала, на Фанни напали трое. Так что, Библиотекарю пришлось применить свой шокер. Прибор достал лучом одного из нападающих, да и остальные после этого очень быстро рассосались.

В доме Набокова была абсолютная тишина. И там, почти у входа, их поджидал Неназываемый.

- Спасибо, Беата, Библиотекарь… Позже, я свяжусь с вами. Фанни… Пойдём. Увы, тебе надо будет пройти не совсем приятную процедуру, - сказал он.

- Я уже в курсе…, - промямлила девушка.

- Тогда - идём. Ничего не бойся. Я буду с тобой, - сказал её друг, и взял её за руку.

Они поднимались по лестнице, в то время как Библиотекарь и Беата тихо и незаметно ускользнули за дверь - и отправились прочь.

Глава 11. Фрэд. Отныне, я - друг

«А я смотрю, как сверкают колёса жизни, вращаясь.

Я так люблю созерцать этот вид».

( Джон Леннон)

Кажется, я испытываю что-то, похожее на болезнь. Похоже, что я перебрал реала: и на новый выход за пределы из сети у меня явно больше нет сил. И не скоро они появятся. И у меня, кажется, депрессия. А ещё, я очень боюсь, что теперь мною точно интересуются тени... Вдруг, они почуяли нечто необычное во мне? Если так – то надо бы пока залечь на дно, притвориться праздной душой, забрести в какой-нибудь «Фалаут», обжиться там, обустроить небольшой домик, купить всяческих мелочей, да побольше оружия… Милая, детская игра! Или же, пойти, побить каких-нибудь монстров… Поиграть в танчики, в конце-то концов...

Неожиданно, мне в почту пришло письмо... Личное. Неужели? От кого же?

«Фрэд, спасибо тебе за Фанни. Нам надо поговорить - но недолго, чтобы нас не обнаружили.

С уважением, Неназываемый».

Я вышел в социальную сеть, сгорая от любопытства. И вскоре, мы уже беседовали с ним...

- Ты - правда, интел? - спросил он.

- Да, - ответил я. - Но, я - странный интел. Интересуюсь тем, чем не должен.

- Наверное, при жизни ты был нашим. Ты уже знаешь о наших общих врагах?

- Да. И я назвал их... Тени. Они обретаются здесь, в сети.

- Здесь они тоже есть повсюду, но в реале - гадят гораздо больше. И мы также называем их: «тени». Потому, точно, Фрэд, что ты - наш. При жизни, ты был среди нас. Одним из таких же, как я. Потому, ты и вспомнил это название... Тени.

Они живут, подобно вирусу, паразиту, встроенными энергетическими структурами в мозгу человека. Но, не каждого. Их разум - другой. И потому, их нет за гранью. Той, за которой - свет... Есть вещи, им недоступные.

- Я не знаю, что я такое. Но, я хочу быть с вами, служить вам.

- Ты - друг. Потому, будем иногда держать связь, но очень недолго. Нельзя, чтобы о нас, нашей связи, узнали... они. Это - хороший канал информации, и надо его беречь. Сотри этот разговор - и заляг ненадолго на дно. Тебе надо их опасаться. Вести лишь тайный контроль. Быть вне их слежения.

- Я всё понял. До связи.

- До связи, наш тайный друг.

Почему-то, после этой краткой беседы, мне стало тепло на душе. И я перестал их бояться. Теней. Я больше не один - вот, что главное. И я - друг... Это самое лучшее слово на свете, пожалуй.

Прошла ещё тысяча лет – или же, по людскому измерению, недели две, когда я понял, что полностью восстановился. Бродил, слушал блюз и джаз, смотрел старые фильмы… Да, и в игрушки поиграл немного. И уже был почти в порядке. И мог, был в силах, чтобы снова что-то предпринять.

Кажется, они за мной уже не следят. Надо рискнуть и посмотреть, как дела у Маши. Прежде всего, зайду в её личную почту…

Зашёл. И.... прочёл письмо, от Николая.

«Я не знаю, что произошло, Мария! Наверное, ты вошла в комнату, а меня там нет. Или, быть может, я умер, и ты нашла труп. Я не знаю, почему, но я стал совсем другим человеком. Увы, не метафорически, а в полном смысле. Я на самом деле, живу, существую, теперь в другом теле…

Я знаю, что в это нельзя поверить. Я бы и сам не поверил. Но я – есть, я существую. Да, в чужом мне теле… Теле инвалида. И я такой…не могу встретиться с тобой, Мария. Всё изменилось.

Люблю тебя. Прощай. Родная, милая… Прощай навсегда.

Николай».

И что же мне, Фрэду, теперь с этим делать? Прежде всего, наверное, разобраться, что же произошло… А ещё, я решил послать письмо Николаю.

И я ему написал...

«Николай! Кажется, в твоём прежнем теле… теперь живёт совсем другой парень. А ты - в теле того, кто был моим другом, и это был Владик... Не спрашивай: я сам не знаю, как такое возможно. Но я просто обязан узнать, что же с вами произошло. Прости, что вмешиваюсь.

Твоя Мария сейчас уже много дней совсем не выходит в сеть, но раньше, до этого… Она рассталась С ТОБОЙ. Тем «тобой», который не есть ты. Это… Не очень хороший парень. Думаю, что кто-то провёл некий странный и страшный эксперимент, и пока не знаю, с какой целью. Тебя с кем-то поменяли телами… Вспомни и напиши, что же с тобой произошло. Это может быть важным. Я случайно познакомился с Марией - и, таким образом, встрял и в это дело. Она была очень расстроена, и набрала в поисковике слова отчаяния… Я не мог не откликнуться.

Я – Фрэд, интел.»

И вот… Уже и ответ. Как Николай быстро получил моё письмо! И сразу же ответил…

«Здравствуй, Фрэд! Тогда…не говори Марии ничего. Не говори… Мне надо самому во всём разобраться. Как? Пока не знаю. Я считал, что сошёл с ума… И, быть может, всегда был инвалидом, или же недавно им стал – но, почему-то вдруг придумал себе версию, что был Николаем, и всю жизнь чужую себе придумал. Я до сих пор не понял, что же со мной происходит. Но, если я всё же, действительно, Николай… Если ты – не шутишь… Тогда, если можешь, удали каким-то образом моё письмо Марии из сети (я слыхал, что интелы иногда могут делать подобное). Где Мария, как она, не попала ли в неприятности? Теперь я сильно волнуюсь за неё. Пожалуйста, сообщи, если о ней что узнаешь. Я теперь – инвалид. Живу в соседней с Николаем квартире (не знаю, можно ли мне теперь подписываться «Николай»). Как ты думаешь, Фрэд, может быть, в моем теле, всё же, теперь – сосед-инвалид? Нас поменяли местами? Зачем? Пиши мне… Я постараюсь вспомнить всё и написать, как это произошло. Фрэд, сейчас я только с тобой и могу поделиться моей бедой. Никто другой не поверит и не поймёт.

Я даже подпишусь так, странно: то ли Николай, то ли инвалид Владик».

Я ему снова ответил. Очень кратко:

«В твоём теле - точно, какой-то гад. И точно, не Владик. Где Владик - я не знаю, и не могу его обнаружить. Постараюсь выяснить, как там Мария. Сделаю для вас всё, что смогу.

Фрэд, интел».

После написания этого письма, я как бы весь внутренне сжался, и, ощутив тоненькую связь с Машей, прыгнул в реал…

***

Она сидела на кровати… И ей вдруг показалось, что сейчас она больше не одна, а кто-то, очень ей близкий, оказался вдруг совсем рядом… А ещё, будто яркое пятно - или вспышка света, промелькнула и погасла. И только тут она осознала, что довольно много дней пребывала в некоем мороке. Будто ей на мозг давили извне странные и страшные силы. И она действовала опрометчиво, наобум, не справляясь с ситуацией, которая носила её, как щепку носит в мутной и грязной воде водоворота.

«Никогда не жалей о выбранном пути. Даже, если ты в темноте и путь завёл тебя в тупик. Может, это не тупик поиска, а тупик твоего человеческого сознания», - возникла внезапная и будто сторонняя мысль в голове Марии. Чёткая. Отшлифованная. Чужая. Прочитанная где-то, когда-то? Может быть…

Как это началось?

Вначале она заболела. Неожиданно, у неё разболелось буквально все тело: сердце, позвоночник, голова… Ей стало не до Николая, во всяком случае, не до выяснений с ним отношений. И не до чего вообще. Мария, кроме того, прогуляла занятия, тупо смотря в потолок, лёжа на кровати. И, уже в середине дня, решила, что ей необходимо взять хотя бы медицинскую справку для оправдания прогулов: полного отсутствия на лекциях в сети и невыполнения контрольных. Она не спеша оделась и отправилась в поликлинику.

Врачи обычно бывают трёх разных типов. Одни - худые и дотошные, основательно вас опрашивающие и желающие непременно выявить у вас как можно больше симптомов. Другие - толстые, которым на вас наплевать. И…весёлые.

Худым вы интересны как экземпляр редкого животного, на котором можно поставить ряд экспериментов. Толстые (и чаще - это тётеньки) непременно чем-то заняты, и отнюдь не вами, поскольку выясняется, что им срочно нужно заполнить очень толстую тетрадку весьма мелким и непонятным почерком. А весёлые… Эти – самые опасные. Их особенно много среди зубных врачей. Ведут же они себя примерно так: «Откройте ротик! Зубик покажите. Ой, ой, ой! Я сейчас машиночку включу, вам не сильно будет больненько! Что-то вы позеленели… У вас – что, сердечко слабое? Сейчас я форточку открою, воздушек впущу!»

В общем, весёлые – слегка над всем подхихикивают и очень заботливые. Очень. Вреда от них гораздо больше, чем пользы. Они совсем недавно работают.

Молодая и очень весёлая врач неожиданно не ограничилась измерением температуры у Марии и открытием больничного листа, но решила послать её подальше. Для начала - в тубдиспансер.

Мария, продолжая болеть, принесла справку из тубдиспансера о том, что туберкулеза у неё обнаружено не было. Но молоденькая врач и этим не ограничилась.

- Не может целую неделю просто так держаться температура. Нет туберкулеза – значит, проверим теперь почки», - сказала она весело и выписала новое «направленьице».

В результате, Мария, страдая от температуры и головной боли, и потому неадекватно реагируя на события, вне системы самозащиты и контроля чувств, попала, как теперь сама это осознала, в весьма мутную историю. В нашей жизни ведь - только расслабься...

В почечном диспансере тётенька, толстая врач, внезапно при первом же взгляде на Машу заявила, что у неё больные почки, и это несомненно, и потому, срочно надо делать операцию. А для этого вначале потребуется, причём очень срочно, сделать рентген. А для него купить некоторые препараты, и не в аптеке, а в той конторе, в которую она её направит. В контору нужно будет явиться завтра, и непременно с паспортом, и предъявить его в окошечко7 у входа.

Маша на следующий день поехала по указанному адресу, смутно испытывая чувство непонятной тревоги. В том самом окошечке, вовсе не медицинского и не фармакологического учреждения, без табличек и опознавательных знаков на фасаде - ей выдали небольшую коробочку, по-видимому, с нужными ампулами, и назвали цену. Она оплатила, положила коробочку в пакет и поехала на троллейбусе в диспансер.

По дороге, в транспорте, у неё из кармана куртки вытащили паспорт. Только выйдя на улицу, она обнаружила пропажу. «С кошельком перепутали», - подумала она, и это неприятное событие и вовсе ввело её в состояние депрессии.

В диспансере ей в вену ввели принесённое вещество и «просветили» почки. После чего, она вышла из кабинета рентгена на подкашивающихся ногах и еле-еле добрела до стоящей в коридоре кушетки.

- Посиди немного, голова кружится? – спросила её толстая врач, - Передвигайся медленно, осторожно…

Когда она добралась домой, то сразу же завалилась спать. На следующее утро ей снова предстояла встреча с тётенькой из диспансера. Она намеревалась повезти Марию в больницу, в которой ей необходимо сделать срочную операцию на почках. «Там на тебя пока только посмотреть должны, - прокомментировала она, - Не бойся».

Поехали они почему-то на личном транспорте тётеньки, которая уже ждала у диспансера. А больница, в которую она привезла Марию, оказалась огромным светлым зданием со множеством коридоров и кабинетов, представляющим собою в проекции, скорее всего, букву «П». Если бы Маше предложили самостоятельно в городе отыскать её потом, то она, скорее всего, сделать бы этого не смогла. Она не представляла даже, в каком районе города это здание находится. В больнице (впрочем, никаких опознавательных надписей учреждение над входом не имело) тётенька провела Машу мимо угрюмого охранника, потом - по огромному, бесконечному вестибюлю, и завела в лифт. На одном из этажей они вышли из лифта и направились по коридору, вдоль которого, с обеих сторон, располагались совершенно одинаковые двери с номерами. Вошли в один из кабинетов, почти единственный, что был и вовсе без номера. Там за столом сидел только один, на всё огромное помещение, человек в белом халате. Он только поднял глаза на вошедших, укоризненно покачал головой, глядя на тётку, а потом махнул рукой – и подписал протянутую ею бумажку. Её глаза при этом злобно, но вполне довольно сверкнули. Лицо же доктора в халате было печальным. Именно таким, печальным, взглядом он и проводил Машу до дверей.

После этого, не говоря ни слова, тётенька довезла Марию до одной из станций метро, до этого изрядно поколесив по городу. Попрощалась она с Машей немногословно, абсолютно не глядя на неё. Обращаясь теперь, как с неодушевлённым предметом. Явно читалось, что последний разговор с Машей для неё тягостен, но формально необходим. Она распорядилась, чтобы Мария пришла завтра к диспансеру, к десяти, и тогда они снова вместе поедут - уже на операцию.

- Что с собой брать? – спросила девушка, - Деньги? Документы?

- Ничего. Только – обязательно приходи. Обязательно! Операция срочная, - распорядительно дала последнюю установку тётенька, усаживаясь снова в машину. Она захлопнула дверцу - и, без всякого «до свидания», нажала на педаль газа. Машина тронулась.

А Маша вернулась назад, в общежитие, пребывая все в том же, ватно-неконтролируемом мороке. Ей вдруг стало бесконечно тоскливо. Так тоскливо – что хоть волком вой. «Не хочу я завтра никуда ехать, - подумала она. - Не знаю, почему, но я не доверяю этим врачам. Не хочу операции. Операция – это противоестественно, мой организм восстаёт против неё. Может, лучше умереть своей смертью? Просто – температура, боль… Зато – резать не будут. Да ещё…наверное, под наркозом». Она представила своё безвольное тело, беспомощно распростёртое на операционном столе.

«Не хочу», - почти закричала она в голос. «Она сказала… ОБЯЗАТЕЛЬНО приходи. Значит, можно не прийти? И меня не найдут, и операции не будет? Да…но справка… Её не закроют, не выдадут на руки, не будет оправдания прогулов, отчислят из института…», - от раздумий, что же теперь делать, Мария, в её теперешнем болезненном состоянии, и вовсе проявила полную неадекватность. Она завалилась, уткнувшись лицом в подушку, и стала тихонечко выть.

В таком состоянии её и обнаружили соседки по комнате, когда пришли с прогулки.

- Машка, ты чего? – спросила Ира. Но та не отвечала.

- Тебя – что, псих накрыл? Черепаху с крестом вызвать? – глумливо спросила Алина.

И тут Марию внезапно осенило: «Психушка! Туда берут бесплатно! И без документов. Отлежаться там с неделю – и будет ей справка. И почки там не вырезают». Подумав так, она попросила:

- Да, Ира, Алина! Вызывайте мне «скорую».

Ирка ошарашено уставилась на неё.

- У меня – голоса! И глюки! – простонала Мария, и стала изображать истерику.

И девчонки, ещё некоторое время подумав, решились и действительно вызвали «скорую». И вот, в комнату ввалились два здоровенных дяденьки.

- Кто тут у нас заболел? – заботливо спросил первый. Девчонки указали на Машу.

Та сидела на кровати, картинно завернувшись в простыню, и откровенно валяла дурочку:

- Доктор! Я видала тараканов, там, в углу! Здоровых таких. А ещё – синий квадрат. Он за мной гонялся!

- Так…, - сказал санитар понимающе, - А травма головы в детстве была?

Его напарник тем временем уже достал направление и стал заполнять.

- Не знаю. Не помню. А вот видения…Красивые такие - всегда были. Знаете, доктор, а однажды я видела ангела.

- Так, эта – точно наша, - подытожил первый санитар. - За носилками спустимся?

- Да я и сама могу пойти. Только, может, я вначале переоденусь? – спросила Мария.

- Никаких «переоденусь». Пойдём скорее, а то машина уедет, - подмигнул второй санитар первому. - Хочешь покататься?

- Прямо так идти: в халате и тапочках? - спросила Мария.

- Да! А на выписку – девчата вещи тебе принесут, - пояснил второй санитар. - Спускаемся! И – побыстрее, машина уже нас ждёт.

В больнице её «сдали» невысокой невзрачной санитарочке, которая что-то постоянно жевала. Или – делала вид, что жуёт. Та завела её в маленькую комнатёнку, спросила фамилию – имя – отчество – дату рождения, после чего скомандовала:

- Раздевайся!

- Зачем?

- Мыться будешь. И переодеваться. Ты хоть знаешь, где ты?

- Знаю. На Пряжке.

- На Пряжке, - неожиданно обиделась санитарка. - Нет, Пряжка – заведение грубое. А у нас здесь – хорошая больница. Мы вас не обижаем. Мойся. Только крестик-то сними.

- Зачем?

- Крестик – нельзя. Ничего нельзя.

Одежда, выданная ей после омовения в большой железной ванне, была старенькой, но чистой и выглаженной. Не полосатый, как почему-то представляла Мария, халат, а просто тёмно-серый пиджак или рубаха (по «фасону» было не определить), так сказать, «свободного» покроя и очень большого размера. И в придачу широкие-широкие брюки на «завязочках». Приняв ванну, более походившую на старое корыто, Маша облачилась в ЭТО, после чего последовала за санитаркой в палату.

В палате последние несколько дней она усиленно отсыпалась - и, наконец, почувствовала, что начинает восстанавливаться от депрессии. Пока что, её до сих пор не водили к врачу и вообще не трогали, только «закармливали» таблетками. Она видела, что происходило в этой общей палате, называемой «надзорной», с теми, кто отказывался есть таблетки: их насильно кололи магнезией или же привязывали к койке (после того, как они бурно «отказывались»). И потому, свои таблетки в первый приём она дисциплинированно проглотила. И правильно сделала, потому что у неё тут же потребовали: «Покажи язык!» Но, будучи, таким образом, впоследствии на хорошем счету, она их прятала под язык и выбрасывала в туалете.

А сегодня её, наконец-то, перевели из «надзорки», в которой постоянно дежурили две санитарочки, в одну из «общих». Вернее, перевели вчера вечером, но она поначалу сразу же здесь по-настоящему заснула: в «надзорке» было всегда шумно, и койки стояли почти вплотную.

Сейчас она сидела на кровати, припоминая сон. И никак не могла вспомнить хотя бы что-то; и, тем не менее, не вспоминавшийся сон не давал покоя. Что-то там было важное, как ей казалось…

Теперь напротив неё на кровати лежала девушка примерно её возраста, с короткой стрижкой. Она смотрела в потолок и насвистывала бравую мелодию. Кажется, из «Звёздных войн».

Другая девушка, совсем молоденькая, вероятно, ещё школьница, сидела на следующей кровати, у окна, и расчёсывала длинные волосы. У стены, на кровати около двери, дама постарше их всех пила кефир из тетрапакетика и ела печенье: вероятно, передачу из дома.

Та, что со стрижкой, вдруг перестала свистеть, чуть свесилась с кровати в сторону Марии - и шёпотом спросила:

- Ты тут за что?

- Так. Депрессия. А ты?

- Суицид, - важно ответила та. - А Сашку – мамашка сдала, - и она кивнула в сторону той, что с кефиром. - За то, что по ночам не спит. А не спит – так, дела сердечные… Грымза мамашка, в общем. Стерва. А Маринка, - и она кивнула в сторону окна, - и правда того… У неё «канал». С инопланетянами. Жуть!

Своего имени новая знакомая не назвала. И чуть позже Маша поняла, почему. В коридоре у окна соседка по палате подловила её до обеда и призналась: «Знаешь, почему я там не представилась тебе? Не хотела женским именем называться. А ты мне немного нравишься. Я…непонятно, что. Хотя, сложно об этом говорить. Я – среднего пола, в общем. И мысленно зову себя Эйджен. И ты меня так зови. Для подбодрения моего духа. В общем… я – девочка, которая хочет быть мальчиком. Смешно? Ну…вот, потому и суицид - и она показала Марии порезанные до крови руки. Раны были уже слегка поджившие, но глубокие.

- Это – не выход, - ровным голосом заметила Маша.

- Я знаю. Теперь я это понял, - важно ответила Эйджен.

С этих пор, Маша в разговорах с Эйджен стала уклоняться от употребления по отношению к ней глаголов в прошлом времени. Сказать «ты пошёл» или «сделал» и т.п. она не могла: язык не поворачивался, но и обидеть женскими «пошла» и «сделала» - тоже. Приходилось словесно маневрировать. А сама Эйджен говорила о себе, как о мальчике, используя «мужские» глаголы.

-Ты куришь? – спросила после обеда в общей «столовке» Эйджен.

- Нет. А что?

- Тут у парней сигарет можно стрельнуть. Если к дверям подойти, что у туалета. Они ведут на мужскую территорию. А ещё, наши – ну, те, кто нормальные, - записки под дверь подсовывают. Знакомятся, переписываются – от скуки. Я пойду, сигарет у парней стрельну.

- А курить где будешь? Ведь засекут.

- Ночью все спят. Санитары – тоже, если только новеньких в «надзорку» не завозят. Можно покурить даже здесь, в комнате, где обедаем. Сесть на диван и телек включить. Застукают – спать отправят, только и всего. И то, не все: санитарки есть добрые. Разрешают ночью телек смотреть.

- Обалдеть! А… компьютер здесь есть?

- Есть, но только в кабинете врача. А кабинет ночью заперт на ключ. Ключ – на вахте. Ну, там, где рядом «ванна», через которую все проходят. Это – на первом этаже.

- Давай, попробуем его стырить. На время. Ночью. Мне комп нужен.

- Он запаролен.

- Тогда… Отменяется.

- Не-а… Чушь. Я случайно пароль слыхал. При разговоре врачихи и новенькой медсестры. Она ещё пароля не знала. Я так и думал, что эта инфа мне понадобится. Даже записал его. Но сейчас уже наизусть помню. Хотел – днём, когда врачихи не бывает, войти в кабинет и послать всем приветик. Но, кабинет или закрыт, или кто-нибудь из персонала там сидит.

- Пойдём ночью, стащим ключ? Кто-нибудь вахтёршу отвлечёт, а кто-нибудь ключ стащит…

- А – что? Немного драйва! Согласен. Но я сам пойду, и потырю, в одиночку. Одному из нас лучше не светиться, меньше будет проблем. И так – даже проще. Просто, надо выследить удобный момент. Ходит же она когда-нибудь в туалет, так зачем ей дверь каждый раз запирать, ночью-то? И… что мне за это будет? Если ключ принесу?

- Уважуха.

- Только и всего? А не чмокнешь в щёчку?

- Не прикалывайся. Я - не сахар, не мёд и не уксус, Ромео!

- Отбрила… Ладно, чего уж. Буду с нетерпением ждать ночи. Хоть какое-то разнообразие, занятие интересное, - хмыкнула Эйджен. - Можно даже сказать, приключение.

Именно сегодня, Мария подумала, что хватит уже валять дурочку, а пора предпринимать чего-то. Поиск возможен даже внутри тупика. Надо не мечтать о том, что можно сделать при других обстоятельствах, а действовать здесь и сейчас. Да, даже здесь, в психушке, она попробует узнать, как там Фред, Николай… С Николаем ей просто надо расставить все точки над «i»: или разорвать с ним навсегда отношения, больше не вспоминая никогда, или… Простить, помириться… Только, если он снова стал прежним, таким близким ей, Николаем… Но, это - возможно ли?

* * *

Я, Фрэд, на миг увидел её там, в этой больнице... Понял, почему Марии нет в интернете. И, как бы... послал ей луч поддержки.

Потом, на несколько дней, я снова решил не светиться совершенно: не наблюдать ни за Фанни, ни за Машей. Лишь иногда, аккуратно, тайком, заходил в почту к Николаю; Владика по-прежнему нигде не было. Ни в сети, ни в любом околоземном пространстве…

Страшно. Где мой Владик?

Николай, зная наизусть свои пароли, вошёл в почту, скачал там свой диплом, отсылаемый ранее научному руководителю, и какие-то статьи, над которыми работал - и тоже уже отсылал кому-то, или сам себе – чтобы не потерялись. И теперь всё равно, наперекор судьбе и всему на свете, работал надо всем этим дальше.

Очень целеустремлённый парень.

А Маша в интернет, понятное дело, не выходила. Да, видел я, что она теперь в больнице. Но, не сообщать же об этом Николаю. Но, сумеет ли она выйти оттуда в сеть? Нет ничего невозможного. Мне кажется, она вскоре найдёт способ… И тогда, я ей всё расскажу. Не знаю, как она среагирует, но хуже чем есть – уже не будет. Вдобавок, ей точно не нужно идти и встречаться с тем, не настоящим, Николаем. Так что, скоро мой выход на сцену действий: должно быть, Маша додумается, как ей выйти в интернет, и я отзовусь мгновенно. Ну и, конечно, если этого не случится – сам навещу её хотя бы так же, инкогнито, через пару дней… Я уже привык выпадать в реал. И чувствую с Марией внутреннюю связь, сосредотачиваясь при этом лишь на одной её аватарке… Жаль, что, когда я в реале, могу лишь наблюдать, но не говорить с кем-то.

Однако, эти приключения в реале мне уже стали нравится... И это слегка настораживает.

Глава 12. Мария. Ключ от кабинета

«Наверх по лестнице познаний

Я поднялась с большим трудом.

Там дверь была, над нею надпись:

Дурдом».

( Анастасия Долматова)

- Блин! – Эйджен смотрела на Марию с досадой. - Скучно… Снова – трудотерапия, клеить коробки… Потом – сон среди дня. Жрать три раза… Бурду всякую. Я тут скоро превращусь в толстую свинину!

- В свинью, хочешь сказать?

- Ага! А есть разница?

- Наверное, в этом случае – нет. Эйджен, а кто эта новенькая из общей палаты, которая всё время плачет?

- Вон та? Кажется, Ангелиной зовут. А что?

- Мне её страшно жаль. Что с ней?

- Она…Политическая. Кажется, что-то подожгла.

- А что с Галиной, тоже новенькой, из «надзорки»?

- Та – действительно без крыши. Её скоро в нашу палату переведут. Только у нас есть одна кровать свободная. У Галины, как санитарки между собой говорили, «сезонное обострение», а лечить её – бесполезно; это не лечится. Чуть-чуть притихнет – сразу отпустят отсюда. Дуракам везёт. Ну, настоящим психам.

Они сидели в так называемой «гостиной»: в обширном помещении, в котором «гуляли» более-менее свободные пациенты (не из общей, «надзорной», палаты). Гостиной её называли, по всей видимости, потому, что, если к кому-нибудь пускали гостей, в особые часы и дни приёма – то встречи происходили именно здесь. Здесь же, по утрам, проводили так называемую «трудотерапию», тут же три раза в день выдавали пищу, тогда в стенке окошечко раздачи открывалось. Огромный плазменный телевизор тоже висел тут, высоко, на стене. Непонятно, для кого он был установлен: днём он был всегда выключен.

- Эйджен!

- А?

- Ты… Помнишь, как мы вчера кино смотрели? Про психушку. Смешно в психушке про психушку смотреть, правда?

- «Пролетая над гнездом кукушки»… Нет, я такое не люблю. Мне больше мульт про гестапо понравился. Там такие фрицы забавные были.

- Ну, всё равно… Как ты думаешь, если бы всех, кто здесь находится, взяли бы и отправили куда-нибудь на волю, на море, в лес, в нормальные условия жизни…То, быть может, у всех у них психика восстановилась бы?

- Не знаю. Вряд ли. Хотя… Кто его знает. Это был бы совсем другой мир.

- Иногда я хочу в другой мир. До того хочу, что даже согласна была бы… Для этого, сначала умереть.

- Это – моя область. Это я суицидник. А ты… Ещё помиришься со своим Николаем.

- Правда?

- Всё может быть.

- Сегодня – тоже попросимся кино ночью смотреть?

- Ага. Сегодня Настенька дежурит. Я её почти что люблю. Она разрешит.

- Смотри, кажется, снег падает!

- Действительно!

Они подошли к окну.

- Говорят, здесь стёкла особые. Бронебойные. Не вышибешь. Ты кромсала когда-нибудь тонкое стекло руками? Ну… Если бокал в руках сильно сжать…

- Нет, - Марию передёрнуло.

- А это – толстое… Или же – высокопрочное. Одна пациентка в «надзорке» подбежала к окну и успела удариться об него всем телом.

- И – что?

- А ничего. Оттащили и привязали к кровати. И магнезию вкололи. А стекло не разбилось.

- Хочешь, я тебе ещё одну тайну открою? О себе что-то расскажу, - помолчав немного, сказала Эйджен. И, не дождавшись ответа от Марии, которая вдруг призадумалась, добавила:

- Я стихи пишу. Иногда. Сегодня тоже написал. О тебе. Прочесть?

- Наверное, не надо.

- Почему? Боишься, что не понравятся?

- Ага…

- Чушь. Мне - пофиг. Слушай:

Ты – роза печали ясной.

А я – чертополох на поле.

Судьба тебе – быть прекрасной.

А мне – быть грозой и болью.

Ах, если бы мне не думать,

И не завидовать чёрно.

И не душить тебя дурью,

И не издеваться томно.

Ты – словно звезда в ненастье.

Но мне не нужны звёзды.

Влюбляться в тебя – напрасно.

Но и не влюбляться –

Поздно.

- Перестань, Эйджен! Ты фантазируешь, но я-то здесь при чем? Слова – это просто вода. И чувства – просто вода. Но, бывает, отрываешься от берега, и плывёшь по ним вдаль; что-то напридумываешь, вообразишь – тут оно с тобой и случается… Мы придумываем любовь. Иногда – так нелепо придумываем… Я не звезда и не роза, Эйджен. Я – пациентка психушки. Мы обе – пациентки психушки.

- Вот ты и проговорилась: «обе»… Ты считаешь меня обычной девушкой? Только, у которой поехала крыша… Ты скоро, наверное, посоветуешь мне, как это делали другие, одеть красивое платье и танцевать перед зеркалом, внушая себе, что я – принцесса?!

- Я не верю в вербальную мотивацию, в аффирмации там всяческие и подобную чушь… И позитивная психология мне чужда. И я не знаю, что нужно тебе в этой жизни. И не хочу тебя учить. Будь собой. И делай, что хочешь, но не цепляй других, тех, кто абсолютно ни при чем. Я пройду мимо, и, когда это произойдёт, то недели через две ты забудешь обо мне, что я вообще была. Просто тебе здесь скучно и нечем заняться.

- Противная! А если я отыщу тебя после, на свободе?

- Это будет – не к добру. Мне тут уже говорили, что ни с кем, когда выйдешь, лучше не поддерживать отношений, не встречаться: примета плохая. И, конечно же, ничего здесь не забывать. Из вещей.

- Это Люська из соседней палаты сказала?

- Наверное. Не помню точно. Но, скорее всего - она. С памятью здесь - фигово: иногда, всё же, лекарства глотать приходится.

- Люська – точно знает, как нужно вести себя при выписке. Но ей не помогло, что вещи здесь не забывает. Она здесь – не первый раз. Её муж сдаёт. Сам доведёт до истерики, а потом – сюда кидает. На этот раз - так её довёл, что она деньги в окно швырять начала. Жаль, что меня тогда под тем окном не было… Взяла, распечатала пачку купюр, распахнула окно – и туда их, веером. Полетели, как самолётики. Муж был в шоке. А она ему, мол, вот где я видала тебя и твои деньги… А ты сильно хочешь сюда больше не попадать?

- Конечно.

- Что, такая уж «нормальная»? А сама… Придумала себе своего Николая, - сказала Эйджен и показала Машке язык.

- Может быть. Ну и что? Зря я тебе свою историю рассказала…

- Прости. Кажется, ты сейчас и вовсе заплачешь. Я не хотел. Хочешь, лучше развлечёмся? Давай, заключим пари.

- Какое?

- Что ты не проговоришь с Галочкой и получаса. Или – убежишь от неё, или – свернёшь себе мозги.

- А… Зачем мне это?

- Если проговоришь с ней полчаса, то я упрошу Настю, чтобы мы сегодня ночью телек смотрели здесь, в гостиной… Только тогда и упрошу. А потом, я обязательно потырю сегодня ночью этот чертов ключ.

- У тебя уже больше недели это не получается.

- Сегодня вахтёрша из приёмной пойдёт День Рождения какой-то отмечать в процедурку, они все там соберутся. Стопудово ключ можно будет взять, и легко. И главврач наша сегодня не дежурит, дежурит врач с мужской половины. Ну что, поговоришь с Галочкой?

- А если я не выдержу, и убегу от неё?

- Ну… Сейчас придумаю для тебя кару…

- Только, чур, если наоборот, она от меня уйдёт, ей надоест болтать – то это не в счёт. Ничья.

- Ага! Только, она не смоется. Она будет лапшу тебе на уши вешать, пока не умрёт. Или, пока санитары не оттащат. Она здесь уже три дня, и все её просто боятся. И пациенты, и санитары от неё бегают.

- Всё же, условие в деле. На всякий случай.

- Ага! И – да, я придумал: если проиграешь, то пишешь под мою диктовку любовное письмо парню из дурки по кликухе «физик», кажется, его зовут Альберт.

- Ладно; развлеку этим всю психушку?

- Ага!

- По рукам!

Галочку перевели в их палату в полдень, и она сразу же «набросилась» на Машку, поскольку та её сразу же не «отшила», а слушала вежливо, внимательно, изредка понимающе кивая. Вскоре они вместе вышли из палаты и сидели в гостиной, на диване, а напротив них, на дальнем кресле, пристроилась Эйджен, которая периодически ехидно поглядывала на стенные часы.

- Гитлер, Геббельс, Гимлер, Геринг - буквы «Г». Причём, их четыре… Они образуют устойчивый квадрат. Буквы эти похожи на виселицу… Но, ещё я тебе скажу, что существуют две Земли, но другая находится строго напротив, и вращается с той же скоростью, что и наша, вокруг Солнца… А, как ты думаешь, что такое Солнце? Это – «С», полуокружность.

А Земля – это «З», две полуокружности. Значит, должно быть две Земли… Сатурн – тоже «С», но у него есть кольцо. А Марс – «М», мёртвая планета. Но, дело не в этом. Буква «С» - она, как Луна. А Луна, когда она – месяц, то у неё два рога. А что такое «рог»? Смотри: Сварог, творог, пирог, единорог… Единорог – это, понятно, один рог, творог – это «сотворенное» - «тво», рогом – «рог». Рогатый скот даёт нам творог. А пирог – это число «пи» от рогатых: то есть, три целых, четырнадцать сотых – та часть «рогатых» продуктов в пироге, то есть, масло и молоко, которые кладут в пирог, а остальные части составляют мука, яйца и прочее… Это же так просто! Древняя мудрость зашифрована! А Сварог – это бог скота, то есть объединяющее «сва», как в слове «свадьба», плюс «рог» - то есть, рогатый. Сварог – рогатый бог. А рога – это мудрость. Буква «Р» - это закруглённая буква «Г». Она побеждает «Г», и потому Россия победила Германию. Вот тебе и Сварог! Мудрые были древние, они свою энергетику за слова спрятали!

- Ага! Открываешь слово, а там – два отделения, - пошутила Машка, процитировав «Алису». Она с надеждой посмотрела на часы. Оставалось ещё пять минут.

- Вижу, что ты меня понимаешь! – оживилась Галина, не заметив шутки. - А многие от меня убегают. Почему? Потому что боятся понять, что я права. Они нас боятся, и потому заключают нас сюда. Боятся! Значит, мы сильнее их. Мы – больные, они – здоровые. Им здорово, а нам – больно. Потому, что мы сильнее чувствуем этот мир, но не всегда можем об этом чувстве сказать. Мы бьёмся в стекло, которое нельзя пробить.

Машка не смогла скрыть удивления. Фраза показалась ей вполне осмысленной и даже правдивой. Она взглянула на Галину широко распахнутыми глазами.

- Ну да… Ты всё думала, что я – дура? Знаешь, как я сюда попала? Приехала к тётке, стою на вокзале… И вдруг… Внезапно ощутила всё вокруг. Что думает каждый человек, проходящий мимо, что чувствует пробегающая собака, о чём птицы щебечут… Я не смогла всё это – одновременно – переработать, осознать… Мой мозг перегрелся, и я упала на пол и стала биться в судорогах… А у меня в это время сумку украли. А там – деньги, документы… Хорошо, плейерфон в кармане остался. Врачи тётке позвонили. Она меня скоро заберёт отсюда… Да. Вот так… А врачи… Смешные! Они думают, что я – идиотка. Спрашивают, где, мол, я думаю, я сейчас нахожусь… Да знаю я, что в дурдоме! Тоже мне, Америку открыли. Ну… Ладно. Пойду я спать. Потом ещё поговорим, - и Галина встала. И, слегка стиснув Машку за плечи на прощание, заковыляла к палате.

Мария глянула на часы. Их разговор длился тридцать две минуты. Она победила!

- Ну ты, Машка, даёшь! Мозги не поплавились? – Эйджен смотрела на неё с некоторой ехидцей.

- Нет. Вроде бы. Но, это было сильно… Неплохо для эксперимента. Теперь только – скинуть бы всё это с себя…

- Лапша на ушах пригорела? Ха-ха. Но её, похоже, ты привела почти что в норму.

- Галину? Беседой? – удивилась Машка. - Разве такое возможно?

- Возможно. Только, не беседой, а пониманием.

- Да?

- Конечно. Снимаю шляпу, - и Эйджен изобразила соответствующий жест, будто снимая невидимую шляпу - и театрально поклонилась.

- А с тебя теперь – ключ.

- Железно! Всенепременно!

Они смотрели в эту ночь какую-то слезливую мелодраму про колонию на Марсе и любовный треугольник учёных – озеленителей.

Но, почти ровно в полночь, мимо них прошествовала вахтёрша к «дежурке».

- Пора! Она ушла! Я иду на дело. Жди, и пожелай мне удачи.

- Удачи!

Эйджен соскользнула с кресла и отправилась к входным дверям, распахнула их, оказалась на лестнице, и теперь поглядывала то на пост возле надзорной палаты, то на открытые двери «дежурки», что была на первом этаже.

Потом она проскользнула вниз, и вскоре вернулась и показала ключ.

Машка состроила удивлённое лицо, и показала поднятый вверх большой палец.

Вместе они двинулись по коридору, мимо надзорки - и завернули в сторону туалета. Снаружи у «дежурки» никого не было. Больные в «надзорке» все спали, а медсёстры, наверное, действительно пошли все в процедурную – отмечать чей-то там День Рождения.

Эйджен подошла к кабинету главного врача и вставила ключ в замок. В полной тишине явственно раздался скрежет металла о металл. Дверь открылась, и они вошли вовнутрь. На столе, конечно, был комп.

- Я знаю пароль, - сказала Эйджен, - Ура! Машка, закрой плотно дверь!

Прежде всего, Эйджен засела за комп сама. Она ввела пароль, а затем закричала: «Улёт! Он работает!» Она вошла во все социальные сети, в которых только была зарегистрирована, и послала всем знакомым приветики, и сообщила, где именно она находится, при этом обещая «не сдаваться» и «непременно и обязательно, несмотря на все препятствия, вскоре продолжить дело суицида и переправиться в мир иной».

«Это у неё – игра такая», - подумала Мария.

Вскоре, всё же, она и сама оказалась за компьютером.

- Спасибо! Я уже и не надеялась, - сообщила она Эйджен.

- Да, не прошло и полгода, - сконфуженно ответила та.

«Здравствуй, Фрэд. Это – Мария», - тут же набрала девущка прямо в поисковике. И он отозвался мгновенно.

«Где ты? - появилось внизу, на экране, личным сообщением.

«В больнице. А конкретно – в психушке. Объяснять долго».

- Ну, так не интересно: я думал, ты со своим Николаем будешь беседовать, а ты с каким-то Фрэдом, - комментировала, стоя сзади, Эйджен.

«Мне нужно тебе кое-что сообщить. Это – важно. Зайди в почту. Там – письмо от Николая тебе. Ты не сможешь в это поверить, но его, похоже, с кем-то поменяли телами. Он теперь в теле совсем другого человека, инвалида», - сообщал Фрэд.

«Бред… Зачем и кому это нужно?» - набрала Мария, но у самой похолодело внутри.

«Зайди и прочитай его письмо. Я обещал его удалить и сделал это, как попросил Николай. Но сам до этого скопировал его тебе. Даже мы, интелы, не всеведущи, но похоже, это правда. Дело попахивает криминалом. С тобой в последнее время не происходило ничего необычного?»

«Происходило. Пропал паспорт, чуть не вырезали почку. Или не случилось чего и похуже. Поэтому, я специально «сдалась» сюда. Не знаю, что делать. Плейерфон у меня отобрали со всем остальным, при входе. Не смогу быть в сети снова. Сейчас я настукиваю тебе инфу из кабинета главврача, куда мы проникли тайно. Фрэд, SOS!»

«Еще бы, не SOS… Если бы я только мог помочь… Но, читай письмо. Боюсь, что всё сказанное в нём – правда. Твой Николай теперь в теле инвалида и в большой опасности. Войди в майл. Я прикрепил тебе в своём письме файл. Файл «Без имени». Это – то письмо от Николая».

Мария тут же вошла в почту и вскоре читала: «…Люблю тебя. Прощай, родная, милая. Прощай навсегда… Твой Николай».

Слёзы текли по её щекам. А она всё сидела и сидела, тупо пялясь в экран.

Наконец, она вздрогнула и оглянулась.

За спиной стояла Эйджен с лицом бледным, как мел.

- Уходим отсюда… Выключаем комп, - только и сказала она, - Мы и так задержались. Ну и дела…

- Обещай, поклянись, накому этого не рассказывать, - взмолилась Машка.

- Я - могила, - заверила её Эйджен, подхватывая под локоть.

Вскоре они обе потихоньку вышли и закрыли кабинет. И тут же застыли…

Дверь на другую, мужскую, половину, обычно закрытая, только что была распахнута. И в её проёме появился молодой врач в синем халате и с капельницей в руках. Челюсть у него отвисла от удивления.

Но потом он отставил в сторону капельницу и подскочил девчонкам, тут же хватая обеих за шиворот. Он оттащил их к дверям на мужскую половину, втянул их за эту дверь, закрыл её за собой - и только там ослабил хватку.

- Тихо! Не будем шуметь, но вы должны всё мне объяснить, - при этом, он отпустил их, вернулся на женскую половину, забрал там капельницу и указал рукой по направлению к своему кабинету.

- Я сегодня – дежурный врач и должен знать обо всём, что происходит. Я отвечаю за территорию всей больницы, а не только мужских палат. Что случилось? И… Сейчас же, отдавайте ключ!

Эйджен полезла в карман, и протянула ему требуемый предмет.

- Хорошо. Итак…, - он уставился на неё, как на главную зачинщицу происшествия, - Рассказывай.

И тут Эйджен стала сбивчиво говорить о том, что хотела помочь Марии помириться с Николаем, из-за ссоры с которым и истерики, как она подумала, Мария и попала в психушку. Эйджен теперь говорила о себе по нормальному, в женском роде.

- Но Мария, как оказалось, рассказала мне не всё, и Николай оказался вовсе не Николаем, а каким-то инвалидом. Так сказал интел, - продолжила она. - А обмен телами, возможно, кем-то и был осуществлён: я слыхала об экспериментах, связанных с «подсадкой» интелов на тело человека-хозяина, правда, неудачных и без ущерба для этих людей, в чьи тела собирались подсадить интелов. Я считала, правда, что это всё – фантастика. Короче, если такой обмен и возможен, то непонятно, кому и зачем он нужен…

Врач выслушал этот поток речи, не перебивая её, ничего не понял, и заговорил, только когда Эйджен замолчала.

- Так, - сказал он, - Я сейчас отнесу капельницу туда, куда её нёс, верну на место, на вахту, в приёмное отделение, ключ и отведу её, – и он указал на Эйджен, - в палату. А с тобой, - и он посмотрел на Марию, - мы побеседуем отдельно. И… чтобы никто из вас никому не проболтался об этом беспорядке, иначе у вас будут очень большие проблемы. Поняли?

- Угу, - сказала Эйджен, а Мария лишь кивнула.

- Жди меня и не дури, - сказал врач и вышел, прихватив капельницу и поманив за собой Эйджен.

Та, с жалостью взглянув на Марию, вышла.

А врач вскоре вернулся, тихо вошёл и сел за стол, возле которого, на стуле, сидела Мария. Он посмотрел на неё очень внимательно, и тихо сказал:

- А теперь, Маша, рассказывай. Из её рассказа я почти ничего не понял, осознал только то, что произошло что-то действительно важное. И страшное. Ты… даже не знаешь, насколько это может оказаться важным. Пожалуйста, расскажи всё с самого начала.

И она сбивчиво рассказала обо всём, начиная с той самой вечеринки, когда Николай стал чужим ей человеком. Особенно внимательно этот странный врач выспрашивал о той самой «больнице», в которой Маше чуть не вырезали почку, и о том учреждении, в котором ей должны были продать какое-то вещество, необходимое для рентгена. Но как раз о той «больнице» она почти ничего не помнила: где, в каком районе города это происходило, как выглядели те люди, которые с ней там общались… А про то учреждение, где ей что-то продавали – так она всё же запомнила его примерный адрес и описала дорогу туда, вплоть до неприметной, невзрачной двери странной конторы.

После рассказа Маши врач долго молчал. Потом сказал:

- Знаешь, что… Я тебя выписываю. Сейчас же. Мы идём вниз и забираем твои вещи. Ты выходишь за ворота больницы, я тебе их открою, и ждёшь там машину. Она вскоре подъедет, это будет чёрный внедорожник. Водитель спросит тебя: «Девушка! Вы продаёте цветы?», и ты ответишь: «Нет, сейчас ещё не цветут орхидеи…» Запомнила пароль?

- Да.

- Ничему не удивляйся. Верь мне. Тебя повезут в хорошее место, к хорошим людям. И… ты им всё расскажешь, как сейчас – мне. Поняла?

- Да.

- Тогда – вперёд…

- Единственная проблема… У меня из вещей – только халат и тапочки. Там, внизу, в шкафчике.

- Дам тебе свою, можно сказать, запасную, куртку и подыщу что-нибудь из старой обуви и одежды персонала, что в чулане возле приёмной. Но уходить тебе отсюда нужно срочно. Согласна?

- Да.

А потом, чуть позднее, чёрный внедорожник лихо вёз её по ещё тёмному, ещё не проснувшемуся городу. Водитель оказался очень весёлым, рыжим и конопатым парнем. И после её странного ответа про орхидеи, которые ещё не расцвели, залился звонким смехом и пригласил Машу:

- Девчонка, а ну, полезай в машину, пока тобой прохожие не заинтересовались.

Действительно, заинтересоваться ею вполне могли… Она стояла возле задних ворот больницы, одетая в слишком большую для неё куртку главврача мужского отделения. Куртка была добротной, из искусственной чёрной кожи. Из-под куртки высовывался длинный, почти до пят, домашний халат с разрезами, а из-под халата - тонкие, санитарные брючки. К тому же, Маша была в одетых на босу ногу стоптанных, чужих ботинках, явно большего, чем нужно, размера. А из карманов куртки высовывались её домашние тапочки с бубенчиками: ничего в больнице оставлять было нельзя. Плохая примета.

А потому, учитывая свой внешний вид, Маша очень быстро и проворно забралась на заднее сидение. К тому же, парень - водитель не показался ей опасным. И они поехали.

Глава 13. Михаил. Сны воспоминаний ​

«Всё было чуждым, как во сне,

Мне кажется с тех пор,

Что жизнь моя приснилась мне

И снится до сих пор».

( Сергей Калугин)

Он вновь и вновь вставал, бродил по кабинету. Давно здесь не был: можно сказать, целую вечность. И сегодня здесь Михаил оказался почти случайно: из-за Фанни. Она на время вдруг так ослабла после прохождения... Можно сказать, лечения. Точнее, избавления от внедрённого ей вируса – метки теней. Метка та была быстро уничтожена: нужная для этого аппаратура здесь имелась. Он недавно и сюда её доставил, и здесь установил.

Но метка, поставленная на уничтожение её носителя - вещь серьёзная. Такого человека начинают угнетать, не брать на работу, всячески издеваться и даже нападать случайные прохожие, с целью убить и покалечить. Те, кто сильно заражён тенями, чуют эту метку, как бык красную тряпку. У них появляется спонтанная агрессия и неприязнь к человеку, носителю метки. Подобные метки ставят другие, сильно заражённые тенями люди, полностью им подчинённые - носители теней, когда чувствуют, можно сказать, нюхом того человека, который теням не подчиняется, который им полностью чужд, не такой, как все, а потому представляет для них скрытую угрозу. Даже, если он не предпринимает против них абсолютно ничего, а просто существует.

Метка с Фанни была снята. Но, как побочный эффект, Фанни испытывала теперь состояние, похожее на простуду. Вирус теней - и есть вирус... Даже, если это не сильная подсадка на мозг, а всего лишь слабая метка на ауре. В последствии его уничтожения, девушку теперь знобило, её одолевал кашель, у неё болело горло и голова, и даже поднялась температура. Вначале вызванная с вахты сотрудница музея отпаивала её травами и мёдом. А потом, когда Фанни заснула, Михаил всё же перенёс её сюда. В свои тайные, совсем уж личные апартаменты.

В этом пространстве была возможность затаиться какое угодно, неопределённое время. Здесь, в нетронутом виде, ещё с очень давних времён, оставался только его рабочий кабинет и небольшая спальня. Ещё тогда, очень давно, когда он покидал этот, свой дом несколько столетий, а точнее, более трёх с половиной веков тому назад, он так основательно поработал здесь с пространством, что на века скрыл эти комнаты ото всех, сделав их недосягаемыми. Даже для всех будущих хозяев и жильцов, которые чувствовали нечто неопределённое, таинственное и сильное, но не принимали воздействия на них за воздействие этого дома и этого пространства, этой силы, скрытой за ними... Были сокрыты эти комнаты и от будущих не хозяев, вломившихся сюда силой новой власти, и которые абсолютно ничего здесь не почувствовали, и только громили всё вокруг, то, что было так мило сердцу прежних жильцов. Скрывались они и от музейщиков, трепетно сохраняющих, приносящих сюда предметы и вещи, реставрирующих и лелеющих дух и память этого старинного места, прежде всего, как связанного с Набоковыми.

Даже те, кто пускал сюда его самого и его людей, не были в курсе того, что когда-то, многие годы тому назад, он был здесь хозяином, и что здесь есть тайное пространство, принадлежащее только ему. Надеясь, что никто дотошный слишком тщательно не будет здесь докапываться до сути вещей, он устроил здесь одну из баз своего тайного общества, с оборудованием, особо защищёнными средствами связи и с возможностью временного укрытия. Несколько музейщиков были в курсе об этой базе: это были их люди, верные, преданные и проверенные. Свои.

Зачем он сделал это тогда, зачем скрыл это пространство - так, как когда-то умел и его учитель, познавший тайну четвёртого пространственного измерения, как и многое другое? Зачем, прежде чем уехать, полагая, что - навсегда? Наверное, всё-таки, он хотел, он мечтал когда-нибудь вернуться в этот город. Надеялся на это. Верил, что вернётся. Хотя бы, через вечность.

Этот дом, ставший музеем Набокова, века жил своей собственной жизнью, даже не подозревая, какую тайну в себе хранит. Пока, совсем недавно, всё же не попал в руки «своих» людей... Когда он добрался сюда, то оборудовал часть пространства, как одну из их баз, существующих в этом таинственном городе. Да, он снова попал сюда. Где жил ещё задолго до Набоковых. И когда-то считал этот дом своим... Тогда этот дом был явно поменьше, и вовсе не в стиле модерн. Впоследствии, иные люди привнесли сюда так много своего... Но и это ему даже понравилось. У дома была своя атмосфера, свой быт, внутренняя и внешняя красота. И своя тайна, по-прежнему скрытая ото всех. Странная, необъяснимая притягательность и сила.

После нового получения доступа к этому дому, он добавил сюда, к своему, на века сокрытому от посторонних глаз, пространству ещё чуть ли не целый этаж и лестницу с лифтом, отгородив их, как служебные помещения, от остального здания, от тех комнат и помещений, что снова стали как бы принадлежать Набоковым. Стали музеем. Ему нравилось это новое соседство, и он гордился им.

Здание это, в иные времена, после Набоковых, то содержало в себе множество различных контор, то было доходным домом или коммуналкой, то - музеем, то - несколько раз горело... Всё это менялось по нескольку раз, очень стремительно, и все уже запутались, в какой именно последовательности всё это происходило.

Теперь здесь, у них, кроме прочего, было особое оборудование, предназначенное для обороны от теней. Тени сюда больше не могли проникнуть. Здесь же был обустроен, так сказать, «лазарет»: для новичков. Для таких, как Фанни. Ну и, кроме этого, в этом здании, как и во многих других их домах, была точка выхода в подземные питерские ходы.

Прежде, он хотел, чтобы Фанни получив освобождение от метки теней, попала в Ротонду, где отлежалась бы и поправила здоровье во вполне современных и по-домашнему жилых помещениях, принадлежащих их людям, хотя из другого ведомства. Но, случилось так, как случилось: в Ротонде сейчас было собрание, и очень много прибыло именно туда людей.

А здесь, в других комнатах скрытого этажа было, как в больнице или научном центре. Не очень уютно. И потому, ему захотелось, чтобы Фанни здесь попала… Будто бы, домой. Пускай, пока что, она отдохнёт здесь. А потом, их, конечно же, снова ждала иная, неспокойная жизнь, в которой Фанни предстояло пройти первичное обучение, влиться в ряды своих - и потому, поселиться в таком месте, где нужно будет много общаться и учиться. Там не будет этой вечной тишины и покоя столетий. Там будет снова бурно, и впереди у них - сражение и борьба, обучение и вечное стремление вперёд, а не тихая и спокойная жизнь.

Но только сейчас, здесь покой и тишина. И Фанни уснула прямо в кресле, за столом кабинета. А он...

В этих двух комнатах, в его старинных личных апартаментах, надёжно укрытых в иное пространство, он так ещё и не бывал подолгу, не жил здесь, когда вернулся в этот город. Как-то не случалось. И потому, теперь он то ли спит, то ли погружается во тьму воспоминаний, слегка прикрыв глаза. Иначе, было бы и невозможно. Невозможно не вспоминать того, что было, когда находишься здесь. Дом его прежней печали; а теперь - лишь смутных воспоминаний о прожитом, и таком далёком…

Воспоминания пришли тут же, нахлынули лавиной.

Он, Неназываемый, Командир, Граф Д... Сколько имён ещё имеет в настоящем? Довольно много. А в прошлом? Конечно же, ещё больше. Гораздо больше...

* * *

Был ли тот мир более близок его сердцу, чем теперешний? Может быть. В самом начале жизни - несомненно. А потом... И тот, очень старый мир, навсегда стал расколот для него надвое: на жизнь до 1793 года – и жизнь после…

Человеческая история всегда неоднозначна; в ней часто совсем одновременно протекают абсолютно взаимоисключающие процессы.

Так, и якобы утверждённые свобода, равенство и братство на деле, и для него - прежде всего, явились свободой самых разнузданных чувств, которые стремительно вырвались на волю. Париж тогда потрясла такая тьма суеверий и массовых убийств, что кровью наполнились реки, израненные души - стоном, и только душегубы и грабители почувствовали полную власть, и только толпа, скорая на расправу, главенствовала над честью и совестью.

Та революция стала волной безжалостных, кровавых событий, совершенно неоправданных и жестоких. Она сделала всё для того, чтобы полностью истребить веру. Перевернуть до омерзения душу, истребить совесть и любое сочувствие. Отныне можно было предаваться любым страстям, любой чёрной магии - и вместе с тем, давалась дорога так называемой науке. С последней вступили в соглашение, сделав её выше нравственности. И, впрочем, даже ей дали свободу лишь на время: только до тех пор, пока не воцарился настоящий господин: власть денег.

Именно с тех пор, как он знал, именно с эпохи спровоцированной так называемыми «нео-тамплиерами» революции, мир начал переворачиваться вверх ногами. Вряд ли даже сами «вольные каменщики», масоны, иллюминаты и прочие, среди которых было и немало хороших, толковых и умных людей, не любящих затхлость и косность – представляли себе все масштабы грядущих бедствий, кровавость будущих трагедий…

Началось всё с чёрных месс. С пожеланий зла королевской семье. С отравлений, увлечения ядами, гаданиями и порчей. Этим занимались «верхи» тайных объединений, сокрытые тайной от более низших членов, рядовых масонов, иллюминатов и прочих. Для которых, как ширма настоящих действий, выдвигались и провозглашались идеи будущей свободы, равенства и братства. И которые вылились в так называемую революцию: время расправ и казней. Не останавливаясь, работала гильотина. Лавина одержателей - тех, которые среди своих отныне получили наименование теней, их вирусов и лазутчиков, а другими словами, те, кого знающие, идущие прежде, учителя называли младшими и старшими демонами, приглашёнными сюда, через ритуалы, их адептами - хлынули в этот мир страшным потоком. Ибо, для них наступил настоящий пир.

Положение вещей, понятия о мире - с тех пор начали в корне меняться, и в человеческих мозгах случился окончательный и безумный переворот. Старые пороки тогда превратились в добродетели – и наоборот. Напрасно предупреждали людей брахманы Индии, что при заданном направлении истории миром в конце времён станут править шудры; напрасно предостерегали евреи, пророча апокалипсис. Напрасно христиане учили мир добру и любви…

А теперь, Кали-юга наступила уже окончательно, вошла в полнокровное русло. Апокалипсис достиг расцвета. Миром правят бездари. Гордыня нынче почитается как «лидерские качества», и такие «настоящие лидеры» у нас в почёте. Скупость и алчность слывут бережливостью, предпринимательской жилкой и торговой смекалкой. Высокомерие и гнев считаются приличествующими людям военным и начальствующим. Невоздержанность и роскошь стали атрибутами всячески поощряемыми, слывут залогом прекрасного душевного и физического здоровья. Гламурные журналы высоко ценят лень, праздность, скудоумие и любвеобильность медиа-особ всех полов. Ну, а коварство и ложь нынче зовутся проявлениями проницательности, сноровки и житейского ума.

Колесо человеческой истории перевернулось – и чёрное сделалось белым. И наоборот. Человеколюбие нынче слывёт слабостью и неумением постоять за себя, простота, искренность – качествами «лохов», целомудрие – дуростью и не контактностью, скромность – неумением подать себя, а честность – глупостью и отсутствием практичности…

И тогда, после революционного 1793 года, он впервые оказался совершенно один в новом, меняющемся мире, когда колесо истории сделало свой первый поворот - из тех, которые он видел после, когда оно бешено вращалось, всё в одном и том же направлении.

Уже гораздо позже, когда он, уже как Михаил Валицкий, побывал в России, он и купил этот дом в Петербурге. Он прибыл сюда внешне спокойным и состоятельным графом - но, так и не вошедшим в равновесие, не пришедшим в себя человеком. Этот дом, впоследствии ставший домом Набоковых, он приобрёл не первым в Петербурге: сперва поселился во дворце Юсуповой. Сомнительная слава польского графа Монте-Кристо, неожиданно разбогатевшего человека, с огромным состоянием, преследовала его здесь, в России. Он стал изображать из себя кутилу, которому вполне нравится такое положение вещей, покупать предметы роскоши и веселиться напропалую.

Именно в Петербурге случайные, таинственные встречи заставили его вновь поверить в то, что он, всё же, ещё жив: не только дышит, но думает и чувствует. Именно здесь он впервые зажил какой-то мистической, тайной и эфемерной, двойственной жизнью под прикрытием маски фата и любимца женщин. Таким для него всегда был и оставался Петербург: таинственным, полным знаков и символов, мистическим городом. Здесь он впервые осознал, что уже вышел за какую-то грань, перешёл некий Рубикон. Что он уже отличен от большинства других, и даже при жизни – принадлежит только Вечности. А не миру так называемых людей, которого он больше не понимает, которому абсолютно не верит - и который теперь его больше почти не касается.

В противовес этому внутреннему состоянию, именно здесь он снова втянулся в светскую жизнь; бывал на балах и приёмах, и даже стрелялся на дуэли… Странные о нём ходили здесь слухи и мифы. Но и они были бы довольно справедливы и правдивы: по сравнению с тем его образом, что сотворили так называемые «историки нового поколения». Историки того постреволюционного времени в России, для которого все люди, существующие в прошлом при определённом достатке и положении, являлись праздными буржуями. Хотя, уже и дореволюционный Крестовский… был так на них похож.

К счастью, Михаилу было абсолютно всё равно, как его описывали «потомки». Чудеснее всего показалась ему статья, на которую он, уже как Неназываемый, случайно наткнулся в интернете. О том, как он, граф Валицкий, осенью 1793 года появился в Париже, в самый разгар якобинского террора, для того… чтобы за бесценок купить там вещи, вынесенные из дворцов: картины, скульптуры, золото, вазы и даже мебель…Скупал, в общем, всё подряд: крохобор, типа. Для этого, мол, и приехал.

Да уж… Помнил он те времена... До сих пор, помнил. Такое не забыть, даже через сто веков.

Не только антикварные вещи, но и человеческая жизнь тогда полностью утратила всяческую ценность. Ещё в большем объёме, чем любые вещи… Хотя, и вещи выбрасывали из дворцов и гостиниц, и непременно ломали. Впрочем, власти не позволяли никому, в том числе беднякам, ничего забирать, использовать оттуда хоть гвоздик... Это расценивалось ими, как воровство. А то, что нельзя забрать - естественно было испортить, чтобы не доставалось уже никому.

В январе казнили Людовика. В октябре – Марию Антуанетту. И даже «друг народа» Марат был заколот в ванной, кажется, в июле. И до него добралась судьба, под видом Шарлоты Корде. На улицах распевали «Са ира» и Марсельезу, откровенно предаваясь при этом разврату, разбою, массово совершая совершенно бессмысленные и спонтанные уличные убийства. Не переставая, работала гильотина. Вот она, во всей красе, полная власть Коммуны...

Власть черни, воплотившая все народные чаяния. Власть кровожадности, дремучей злобы, кривой, нечеловеческой воли. Кровь, в полном смысле этих слов, лилась рекой. Реки крови текли по улице, без всяческого художественного преувеличения: улицы и площади были мокрыми от неё. Птицы не пели. Лошади и коровы падали в обморок, приближаясь к общественным местам зрелищных казней. В то время, как присутствующие там люди ликовали... Казалось, весь мир померк и упал в пропасть, именно в тот самый год. Люди изменились настолько, что больше людьми и не являлись. И тьма нависла навсегда, предопределив будущность всего этого мира.

Значит, он поехал туда, чтобы пройтись, погулять по Парижу? Мило. А также, чтобы вывезти старый хлам, распродаваемый с аукциона. Да, приятная была прогулка для аристократа… Учитывая, что предметы роскоши из дворца отнюдь не продавали: их массово предавали полному уничтожению. Интересно, на какой ближайший кол посадили бы человека, который предложил бы за них цену? И что сделали бы с ним, выявив как аристократа?

Воспоминания вновь нахлынули волной - теперь, услужливо преподнося только лишь один, случайно вырванный ими, эпизод... Потому, что тогда, в Париже, он действительно был. И даже, кое-что действительно вывез оттуда. Отнюдь, конечно, не с аукциона, каковых тогда и не было вовсе.

***

- Прогнило всё, до самых основ. Аж душок пошёл… А им всё казалось, что ничем не пахнет. Для них, революция – будто, совсем внезапно наступила. Села им на хвост, и прищемила его. Да, она явилась – и смела их всех; тех, кто сидел на золоте и жировал, проедал добро народное… Всех – на помойку истории, - молодой француз, что сидел, в жалком сюртучишке, у самого окна, пробормотал эту фразу отчаянно, но тихо, себе под нос. Но потом вдруг вскочил, и заорал во весь голос:

- Да здравствует революция! Свобода! Франция!

Его крик подхватили, размножили многократно. Рядом сидящий, ещё более молодой его товарищ, посмотрел на друга с уважением. Плеснул ему в стакан немного красного вина из стоящей на столе бутылки; сам тоже выпил, не закусывая.

Где-то поблизости хором затянули «Са ира», всё более воодушевляясь, и к концу вовсе вопили во всю ивановскую:

- Аристократа верёвка найдёт. Дело пойдёт, дело пойдёт! Аристократов повесит народ, А не повесит, то разорвёт, Не разорвёт так уж сожжёт. Дело пойдёт, дело пойдёт!

Дело пойдёт, дело пойдёт! Нет ни дворян, нет ни попов, Дело пойдёт, дело пойдёт! Равенства взлёт, равенства взлёт…

Песню подхватили и в противоположном углу кабака:

- Дело пойдёт, Дело пойдёт! Аристократа верёвка найдёт. Дело пойдёт, дело пойдёт, Аристократов повесит народ, И не взирая на их пол, В каждый их зад загоним мы кол.

«Вот уж…Чистая поэзия», - горестно подумал переодетый граф, волею необходимости посетивший этот придорожный, уличный кабак.

- Каблуки сбейте или отломайте. Не в почёте ныне каблуки в Париже. И наденьте фригийский колпак, - послышался шёпот неподалёку. За соседний столик только что присели двое. Возможно, господа; один – переодетый в простого матроса, другой – в дорожном костюме; явно издалека.

Мимо прошли, закрывая обзор, ещё двое.

- Дело вовсе не в новизне и не в поступательном движении истории. Всё уже было когда-то: мятежи, бунт, демократия… Если вспомнить античную историю…, - говорил один из них, по виду – бывший библиотекарь или архивариус, с воспалёнными, красными глазками, чуть-чуть сутуловатый.

- К черту античную историю! И вообще - историю, - возразил ему его собутыльник.

- К черту, аббат!

- Для меня теперь – лишь Руссо кумир. С его точки зрения, каждое время должно осмыслить мир заново, с нуля. Руссо о чём толкует? Не надо человеку никакого воспитания! Назад, к природному естеству…

Они прошли мимо. От смрада, гари, винных паров графу внезапно стало дурно.

«Вот оно, пресловутое природное естество», - отметил он про себя, глядя на бардак вокруг.

- Именем Революции, в Париже карты запрещены, - гаркнул где-то сзади бравый молодчик. Здоровенный детина, он опрокинул затем стол, на котором самые весёлые дамы заведения уже танцевали новый, модный танец, высоко задирая ноги и обнажая полный обзор собственных чулок. Девки полетели на пол, разбрызгивая вино и разбивая посуду на соседнем столике.

Раздался грохот и визг; а затем, кто-то из картёжников влепил мрачному бунтарю с его огромными кулаками всё же не слабую затрещину, а ещё несколько человек оттащили пьяного в дальний, пустой угол. Окружающие забрали расстроенных дам к себе на колени, а опрокинутый стол водрузили на прежнее место.

Мрачный старик с бесцветными, уксусными глазами, подняв с пола несколько упавших нераспечатанных колод, преспокойно и безэмоционально кинул их на водворённый обратно стол.

- Окстись, дурень! – кто-то хлопал по щекам деревенского детину где-то уже в углу, у дальних столиков. – Зря только рвение своё проявил; по пустому силы не трать, ещё пригодятся. Мы здесь всегда играем колодами, заказанными художнику Делакруа самим Маратом! Это карты, где нет королей. Вместо дам – Свобода, Равенство и Сила…

- Хороши дамочки? – услышав это, гыкнул кто-то.

- А десятку бубен я зову Вольтерчик, - сообщил всем средних лет, слегка седеющий мужчина с военной выправкой.

- Сыграем в штоф! Кто составит мне партию? – проорал здоровяк с пышными усами.

- Здравствуйте, граф, - тем временем, подошёл незаметно посланник, и присел рядом с Неназываемым. Это, наконец, явился тот, кого Михаил здесь и ожидал. А кто бы ещё, хотя и совсем тихо, назвал его графом?

- Без титулов, пожалуйста.

- Ах, да... Простите.

После некоторой паузы, посланник продолжил, уже погромче, в упор, прямо, уставясь на Михаила:

- Играете сегодня?

Этот человек, как бы без определённого возраста, в абсолютно невзрачной, но добротной и чистой одежде, был ему не знаком. Неназываемый мельком осмотрел его, не зная, стоит ли доверять нынешнему собеседнику, и тот ли он, за кого себя выдаёт.

- Нет, милейший. Что-то нынче не расположен, - ответил он ему довольно резко. - Да и выигрыши мои слегка… М-м… Преувеличены молвой.

- Не думаю. Играете вы знатно. Кстати, зачем вы в Париже? - последнюю фразу посланник произнёс очень тихо.

- Об этом поговорим после, - ответил ему граф.

- Думаю, что я в курсе. Но, знаете ли, эпоха отчаянных приключений, совершаемых инкогнито, людьми знатными и талантливыми… Как мне кажется, подошла к концу. И скоро мы больше не встретимся с этим явлением, - так же тихо, проронил посланник.

- Почему?

- Во-первых... Колесить по всей Европе и даже за её пределами - станет не безопасно. Труднее всего будет пересекать границу. Даже господам, - последние слова он произнёс и вовсе шёпотом, совсем приблизив лицо к его уху. – А во-вторых… Слишком много становится бандитов и грабителей. С ними не договоришься. И они не вступают в тайные общества, служащие на благо людям. А ещё, теперь именно воры и бандиты хорошо закрепляются в этом мире; потому, они и получат вскоре власть и все должностные полномочия. Непременно получат.

- Ну… Зато, теперь будут свобода, равенство, братство, - криво усмехнувшись, заметил Неназываемый.

- Знаете, они уже переросли в разбой на улицах, осквернение кладбищ, надругательство над могилами и чёрные мессы… Если не играете, граф, то нам пора уходить. Ваш стакан уже пуст.

- Я ещё не убедился в том, что вы и есть посланник… Назовите имя, которое...

- Не надо вовсе никаких имён. Но я – именно тот, кто вам нужен, - с этими словами, незнакомец незаметно, под столом, передал графу кольцо. Тот внимательно и сурово рассмотрел его - и попытался вернуть владельцу. Кольцо, явно ему знакомое - вне всяких сомнений, было настоящим.

- Не возвращайте его мне, - посланник зажал его руку с кольцом. – Это передали вам. На память. У наших… больше нет никакой надежды на её спасение. Попытки были так неудачны… Они только приблизили казнь. Которая состоится уже скоро, - лицо посланника выражало боль и отчаяние.

- Знаете, что самое страшное в революциях, бунтах, войне? – продолжил он, всё так же тихо.

- Что? - спросил Михаил.

- То, что они убивают веру. Не только в бога, но и в человека. В людей. Втаптывают его в грязь. Цель наших противников – так называемое «равенство». Только, это не означает, что они поднимут слабых до сильных, бедных до богатых, глупых до умных или злобных до сочувствующих… Нет, в точности наоборот: сильных сделают слабыми и беспомощными, бросив их гнить в канавах, умных заставят пахать землю и получать за это гроши, а злобных поставят править. И это означает, что всех нас втопчут в навоз, в грязь… Мы станем равным, безмозглым и тупым стадом. Вот какова их истинная цель. Только так… Можно сделать людей одинаковыми. И показать убийцам, что и у нас у всех не голубая, а красная, обычная кровь, ни в каких королях и правителях ни на каплю крови нет никакой святости, и всех людей можно резать, как скотину…

- Действительно, друг, нам пора уходить. Кажется, на нас уже обратили внимание…, – остановил граф посланника, который, начав так незаметно, вскоре сильно увлёкся беседой.

- Пойдёмте… Действительно, нам пора, - ответил тот, встал и потянул за собой графа.

На улице, под тёмным небом, на котором уже зажглись самые яркие звёзды, они поспешно завернули за угол, и быстро зашли, минуя окна, и держась подальше от них, в непроницаемо-чёрную тень деревьев. Оттуда они видели, как мимо прошли незнакомцы, явно устремляясь в погоню. Переждав некоторое время, граф и посланник отправились в совершенно противоположном направлении. Осторожно миновав стороной прежний кабак, они вскоре свернули на тихую улицу, и, поплутав немного по городу, убедились, что слежки за ними нет.

- У вас можно остановиться, на несколько дней? – спросил граф своего спутника.

- Да, можно. Но это было бы слишком рискованно. Я нахожусь под подозрением некоторых, небезызвестных вам, лиц. Потому, лучше уезжайте, сегодня же. На этот счёт, мы всё подготовили. Переждите только эту ночь. В одном надёжном месте. Есть ещё у нас один тайный схрон. Ночью в Париже особенно опасно. Я знаю, граф, что вы смелый человек - но зачем рисковать, если в этом нет смысла… Наша нынешняя золотая молодёжь гуляет все ночи напролёт по всем кладбищам города, устраивая танцы и пирушки на могилах, и даже... Людские жертвоприношения. Людей здесь они хватают в любое время суток, и по малейшему поводу. А если прознают, что вы – иностранец… Любой иностранец – сразу же в расход идёт, без всяких вопросов. Потому, дождитесь утра, и поезжайте. Мы купили проездные документы у одного из сподвижников покойного Марата; дали ему взятку. Сказали, что будут вывезены какие-никакие собственные наши антикварные вещи и картины… Ведь здесь, сейчас, ничего не имеет цены. В общем, вам надо с обозом и вещами как можно скорей выехать за пределы Парижа… Я знаю о вашей миссии. Она - немало важна для нас всех. Потому, завтра утром, в определённом месте, вас встретят и проводят. До самой границы.

- Значит, она… Что-нибудь ещё передала мне? Кроме кольца…

- Да. То, что будет в этом обозе. Она знает, что вы - человек чести. Она просила, ради всего святого, чтобы вы не пытались самой ей помочь. Это всё погубит. От вас нужно просто вывезти всё, что ей так дорого, и что до сих пор имеет ценность. Чтобы не всё попало в грязные руки. И это - самое большее, что сейчас вы сможете сделать для её семьи.

- И… Это - действительно, всё?

- И ещё… Не сейчас, а чуть позже… Она просила вас применить все силы, все тайные пружины, всю дипломатию – и спасти её дочь. На спасение сына у неё надежды уже нет. Но дочь, если той удастся выжить, увезти нужно будет тайно; раздобыть ей совершенно другие документы, спрятать где-нибудь, у надёжных людей. Быть может, даже в России.

Михаил в сотый раз подумал о том, что эта женщина, о которой шла тогда речь и которая ему всегда нравилась и была приятной в общении, никогда не была талантливым правителем или же умнейшей королевой…

Но, не была она и монстром. Лишь женщиной, прекрасной и слабой, и так не вовремя и не за того человека вышедшей замуж. Но, кто ж тогда мог предположить, что ждёт супругу этого короля? Ответить за недостатки всех предыдущих правлений почему-то выпало именно на её долю, эта тяжесть легла именно на эти тонкие плечи и прекрасную голову, как и на голову её несчастного мужа. Она навсегда осталась в истории под именем глупой и бездарной дамы, далёкой от народа и ненавидящей его. Потому, что историю всегда пишут победители, не стесняясь врать, оправдывая себя, и гнусно лицемерить. Но, не такой была напрасно оболганная и оклеветанная Мария Антуанетта, прекрасно образованная и очень милая. Просто, из неё навсегда сделали пугало, для собственного оправдания своих кровавых убийств. Ведь историю всегда пишут победители, не всегда, но нередко являясь, к тому же, палачами.

Каков бы ни был король или царь, его кровь, до этих самых пор, была сакральна. Освящена церковью. Об этом знали все. И представляли именно такой порядок вещей, который как на небе, так на земле: кто без царя в голове, тот и без бога в сердце. Потому, им, тем управителям, короля надо было непременно именно убить, а не просто отстранить от власти. Убить жестоко и кроваво. Эта жертва была сакральной, и не имело значения, хорош или плох был король. Его казнь нужна была им, так как намеренно переворачивала мир вверх тормашками, приводя к власти именно самое дно.

Увы, именно такую же, сакральную, жертву принесла потом и Россия… Даже, более того: император Российский, Николай второй, был не только главой огромнейшего государства, но и главой Русской православной церкви... Что вызвало непременный подъём с самого дна, призыв в этот мир, ещё более гнетущего, тёмного, зловещего сброда и всякой дьявольщины.

Франция одумалась: там была реставрация. Но, в России её не было. И, скорее всего, не будет уже никогда... Здесь продолжается и непременно будет продолжаться тот надлом и надрыв, которому нет и не будет конца… Как они все здесь взвыли, когда наследнику Российского императорского дома было разрешено сюда приехать, и когда его венчание прошло в Исаакиевском Соборе!

Но, увы, здесь они победили. На века. Потому что, не спроста всё это было подстроено. Ещё в начале Первой Мировой войны народ, собравшись на Дворцовой площади, забитой до отказа, приветствовал и поддерживал своего императора… Что же случилось потом со всеми? Какие силы вмешались? Несущие добро, равенство и братство? Тогда, где же процветание этой страны, с её вечной и безутешной болью, сплошным ужасом и нервами, сжатыми ежедневно в безутешный комок?

Если бы не развязанная Вильгельмом Первая Мировая, Россия была бы одной из самых процветающих стран. Она шла по пути интенсивного развития экономики. Но, как и во Франции, здесь тоже некие силы решили поиграть в сатанизм, устраивали чёрные мессы, взрывы и террор, погромы несчастных евреев - и подготавливали народ всяческими прокламациями, для массового психоза. Столоверчение, вызов духов умерших, оргии – вся эта разнузданная «свобода» тоже всегда предшествует войнам, революциям и другим стихийным бедствиям, шествуя впереди них. Есть силы, с которыми лучше не заигрывать, да ещё и без всяких знаний в области оккультизма. На подобный зов всегда являются тени... Они овладевают людьми, заражая всё больше сознаний, спуская людей на тот уровень интеллекта и духовного развития, который даже ниже животного – и творят свой чёрный, всесокрушающий пир… И так называемую «революцию» - в том числе.

Война, Первая Мировая, тоже оказалась этим силам на руку. И поощрение Германией таких лидеров, как Ульянов - тоже.

Потом совершались надругательства над храмами, истребление священников и даже просто верующих, зловещие убийства, казни, расправы - и, при этом, демонстрации голых девиц с лозунгом «Долой стыд», пирушки комиссаров и расхищение ими всяческого, другими нажитого добра. Пресловутое равенство и братство здесь дополнилось мифами о земле - крестьянам и мире - народам.

Наверное, все знают, какой последовал мир... И куда выселялись народы. И о том, кому досталась земля.

* * *

Именно такие мысли терзали Неназываемого, в то время как он ходил туда-сюда по старому кабинету, вымеряя комнату шагами. Наконец, он присел на стуле, рядом со старым письменным столом, таким ему знакомым, но страшно сказать, насколько забытым. В кресле, за этим столом, уютно устроилась Фанни. Она спала, укрытая пледом.

За окном вьюжила ранняя в этом году, робкая осенняя метель. Но снег пока что не ложился на землю, а таял, едва касаясь её.

Спать ему не хотелось абсолютно.

«Надо будет завтра с утра поехать с Фанни к нашим, в Библиотеку. Беата и Библиотекарь с ней уже знакомы. Пусть расскажут ей всё о наших делах, и поедут вместе с ней в будущий её дом, устроят там и покажут, как они живут. Как мы все там живём. А когда Фанни немного освоится и отдохнёт… Наверное, возьму её с собой, в поиск. Думаю, у неё это непременно получится: выискивать и определять наших. Должно получиться» - решил Неназываемый, и всё-таки, намереваясь ненадолго уснуть, отправился в соседнюю комнату.

Глава 14. Фанни. Новой судьбе навстречу

«Дорога без конца,

Она когда-то выбрала тебя,

Твои шаги, твою печаль и песню...»

( Татьяна Калинина)

Смерть, поскольку с ней связана боль, страшит. Но, возможно, так же страшно, когда, сама по себе, смерть совсем уже не пугает. Потому, что вся жизнь превращается в ледяное серое крошево, изматывающее паранойей будней, когда необходимо работать, чтобы есть, а есть – чтобы снова подневольно трудиться, в страшненькой компании и в непроходимом унижении. И вся эта серость прессуется в дни и годы, и разорвать эту цепь событий просто нету сил и возможности. Потому, что знаешь, что, как только разорвёшь – то попадёшь, скорее всего, в такую же, но возможно, что ещё в гораздо более худшую дремь, такую, что постоянно погружает в ил полного беспросвета: с каждым годом, засасывая всё ниже. Бесцельность и бессмысленность иногда даже страшнее смерти.

Фанни уже не верила, что порочный круг обыденности и безысходности можно когда-нибудь разорвать, выйти за его пределы, навсегда избавиться от серости непрерывных кошмаров.

И вдруг... Судьба преподнесла ей этот, совсем неожиданный, подарок…

- Здравствуй, Фанни! – этот голос она бы узнала из тысячи других. Голос, наполняющий ликованием. Она обернулась.

- Здравствуй, Михаэль!- улыбнулась она ему.

Неназываемый только что вошёл, притворив за собою дверь.

Вот уже три дня, как она жила здесь. Это место все называли просто: «дом». Теперь она жила в отдельной - и, по её понятиям, просто огромной комнате. С полками, уставленными книгами, с компьютером на столе. Одно её окно выходило на улицу, а с другого – открывался вид на петербургский внутренний садик…

Сейчас было утро. Очень раннее утро. А она... ещё и не ложилась спать совсем, ни вчера вечером, ни в начавшемся сегодня.

- Ты немного здесь уже своилась? - спросил вошедший.

- Да, конечно. К хорошему привыкаешь быстро, - ответила ему Фанни.

- Ну, тогда… Готовься. Уже скоро, нам нужно будет немного поработать, - улыбнулся Неназываемый. - А пока что - тебе уже пора входить в курс дела.

- Что я буду делать? – спросила Фанни.

- Искать таких, как мы. Не подумай, что это слишком трудно, - добавил он,заметив сомнение на её лице. - Я тебя научу; поначалу мы будем искать вместе. И помни, что это – самая главная часть всей нашей работы: спасать людей. Выдёргивать их из кошмара. Поскольку, всем нам устроили отрицательный отбор - то есть, сделали так, чтобы нормальные люди, которые не могут лгать, воровать, грабить и пожирать себе подобных, здесь почти не способны были выжить - то единственное, что мы ещё можем этому противопоставить – это спасать здесь действительно живых людей. И формировать здесь свой собственный мир. Причём, тайно существующий и даже развивающийся - и это в недрах этого, страшного мира… Потому, искать и спасать своих – это и есть главная наша задача.

- А как…Ты находишь их? С помощью особых приборов?

- По-разному. Да, совсем забыл… Я принёс тебе новый паспорт, - и он положил на стол перед ней документ, запечатанный в пластик.

Фанни взяла его и бегло просмотрела. Её фотография. Но…новое имя и фамилия. И новый возраст. Ей, по паспорту, теперь восемнадцать.

- Качественная фальшивка, - похвалила она.

- Это – не фальшивка. Подлинник. Изготовлен в одном из паспортных столов. Там работают наши люди. Так что – живи спокойно. Официально, ты будешь числиться работником в некоем учреждении, которое занимается анкетированием. Проведением соцопросов.

- Там – тоже присутствуют ваши люди?

- Да, Фанни. Но, чаще всего, мы маскируемся под сетевой маркетинг.

- Почему?

- Эти конторы совсем не проверяются, их слишком много, как грибов после дождя. Занимаются надувательством, но властным органам не интересны. Мелко плавают. К нам, как в сетевой маркетинг, часто приходят отчаявшиеся найти работу, неприкаянные люди. Не встроенные в систему, выбитые из колеи. И среди них, как оказывается, много реально наших. Мы проверяем их приборами, и отслеживаем. И, конечно же, отбираем в наши скрытые организации. Но, я сам ищу наших людей и другими способами. И нахожу таких, которые ни за что не пойдут к сетевикам.

- А как ты их находишь?

- Через интернет. И в творческих кругах. У меня глаз уже намётанный, так я иногда и просто в толпе их узнаю. По глазам. Сложнее всего, конечно, опознать совсем молодых, тех, которые сами ещё не знают, что не такие, как все. Не прошли ещё полного изменения.

- А по какому принципу ты узнаёшь их? И как ты нашёл, к примеру, меня?

- Ты – это особый случай. Я тебя искал давно, но всё не находил. Вечно ты переезжала, меняла работу… Наверное, правильно делала. Ведь, тебя могли найти не только мы, а... они. Не только друзья, но и враги. И они, в конце концов, действительно уже отметили тебя. И я мог бы и не успеть тебя спасти... Да, ты ведь ещё не знаешь о том, что в этот раз мне подсказал, где тебя искать, твой друг, интел Фрэд?

- Нет… Но как же я ему, в этом случае, благодарна! Надо будет с ним связаться…

- Обязательно. Но, пока не спеши. Он всё поймёт. И у него, и у меня появилось чувство, что тени контролируют даже их, интелов. Думаю, что, когда он сможет, то лучше пусть сам свяжется с нами. Фрэд – не совсем обычный интел. И его надо держать в тайне, как козырь в рукаве.

- Тени контролируют нейросеть - тоже?

- Думаю, да. И, поскольку они, так сказать, по сути - «одержатели», то есть, легко вызывают психоз у человека - то, должно быть, или ищут, или уже нашли, как через сеть контролировать и зомбировать людей, и делать их мозг податливым для таких «подсадок»… Таким образом, чтобы потом им легко было встроиться в изменённую структуру человеческого мозга, и обитать где-то по соседству, питаясь отрицательными эмоциями своей жертвы.

- Ладно, всё это слишком страшно. Давай, вернёмся к прежней теме разговора… Все, кто находится здесь, у вас – уже прошли… трансформацию, и все будут жить долго?

- Нет. Не все из нас будут жить долго. Библиотекарь, Беата – да. И они сразу определили, что ты – такая же…Но, многих ждёт обычная, короткая, человеческая жизнь… Поскольку, трансформация может быть только вероятной, но не полностью предсказуемой. И мы до сих пор не выяснили, с кем именно из наших и почему она происходит. Это только Библиотекарь у нас вещает обо всём с таким видом, будто всё знает точно, и сам – ходячая истина в последней инстанции. Кстати, ты фильтруй то, что он говорит; многое – лишь его собственные досужие домыслы, - усмехнулся Неназываемый.

- Тогда, что в наших людях – общее? Если, не… В общем, все они такие разные…

- А ты… Как сама думаешь? Что в этих людях общего? Ты уже несколько дней провела здесь, в одной из наших общин.

- Ничего общего… Не знаю. Впрочем, все они… Странные.

- Все они живые, Фанни.

- А…другие? Эти, например, - и Фанни откинула занавеску от окна. Открылась улица, по которой спешили по своим делам прохожие. Вполне правильные, обычные люди.

- Ты действительно хочешь знать правду? – мрачно спросил Неназываемый.

- Да.

- Так вот. На информационном плане… Всё это, в большинстве своём – разновидности ботов. Понимаешь, людям, в большинстве своём, лень думать самостоятельно; им надо, чтобы постоянно кто-то ими руководил. В нормальном, вполне человеческом обществе, живущем по человеческим законам, это было бы замечательно. Так когда-то и было; во времена Древнего Египта, Мессопотамии, Индии… Об этом помнят евреи, индусы, некоторые другие народы Востока. Это было хорошо и правильно, когда были талантливые и достойные руководители. А остальные ими воспитывались, им подчинялись, и были счастливы этим.

Но, всё не так в мире теперешнем. Когда всё перевернулось вверх дном. И, как в пророчестве индусов, нами правят шудры… Сейчас, это очень и очень плохо: во всём подчиняться и всему верить. Например, средствам массовой информации. Да и, настоящих, достойных людей среди теперешних руководителей - крайне мало. Их явно не хватает... А если допустить, что самыми начальственными шудрами и вовсе уже давно управляют не настоящие люди, а в большинстве своём - тени, то и вовсе страшненько получается.

- Я не очень разбираюсь в компьютерных играх. Что такое «бот»? – спросила Фанни. - Этот термин - взят оттуда?

- Да, слово «бот» пришло из компьютерных игр. Это – робот, с которым играет живой человек. Он думает, что противник – настоящий, а на самом деле он играет с программой, которая симулирует активного игрока. Постепенно боты заселили практически всё интернетное пространство: вначале - социальные сети, потом появились писатели-боты, чьи книги создаёт нейросеть. Ей задают сюжет, вырванный с мясом из других произведений - и варьируют фон и динамику повествования, а потом прогоняют полученный текст через такую программу, которая позволяет пройти антиплагиат. Для чего создаются подобные тексты, да ещё - в огромном количестве? Да просто для того, чтобы за ними не видно было ничего по-настоящему человеческого. В общем, практически девяносто девять процентов из тех, с кем мы общаемся, спорим, дискутируем в интернете – это не настоящие люди, и даже не интелы, а боты. Искусственные образования нейросети. И отвечают они быстро, и гораздо активнее нормальных людей: это же программы. У них уже есть на всё готовые ответы. Но с ботом нельзя подружиться, невозможно вызвать у него сочувствие. Можно лишь узнать от него новую информацию или поспорить с ним. Впрочем, спорить с программой, которая ещё намеренно настроена тебя исподволь подавлять и угнетать – не имеет особого смысла. И за таким количеством ботов в сети, какое в ней стало сейчас - иногда следят интелы. Интелов, в последнее время, тоже мало, в процентном отношении к ботам.

- Но, какое отношение это имеет к тому, что я вижу на улице?

- Самое прямое. Большинство этих людей, что ты видишь - это носители того или иного вида программы, заложенного посредством компьютера в их мозг. Тени и в реальности создали разные типы живых, ходячих информационных ботов. Интеллект обработанного ими человека ничем не отличается от компьютерного бота, неся тот или иной штамм смысла; разве что, эти, реальные, люди иногда выходят из информационной программы, их сознание разрушает внедрённый им ментальный вирус – и они снова просто живут, как мыслящие единицы.

Вне системы, так называемого социума, жить невозможно. А в нём люди, как информационные боты, взаимодействуют между собой: одинаковые - создают единую, непрошибаемую сеть, разные - воюют. Бот никогда и ни в чем не сомневается, не слушает контраргументов, не думает. Он действует, ссылаясь на программу, заложенную ментальным вирусом в его мозг. Ту или иную. И программа эта обычно очень проста: «бей евреев», «не нравится – уезжай», «моя страна – самая великая в мире», или, наоборот: «В России никогда не было ничего хорошего, это - страна изгоев», и тому подобные. Этим миром управляют исключительно боты. Другие, обычные люди – чужды их дружному человейнику. Тем, что ты видишь за окном – управляют разные сети различных ботов, тесно связанных между собой.

- Имитации людей управляют миром?

- Именно. Вложенные в людей программы управляют миром. Если бы им управляли живые люди, и мир был бы другим. Но, реально живых здесь почти не осталось. И живые здесь задыхаются. Такая картина, в таком масштабе – произошла уже после полной компьютеризации населения. Хотя, дело тут не напрямую и не только в компьютерах. Есть и что-то ещё...

- Может, особое облучение, идущее от техники, что способствует лёгкому проникновению в мозг лазутчиков? – предположила Фанни.

- Есть и такая гипотеза. Но, пока нет её доказательств. Впрочем, их нет даже и в том, что на психику людей вообще как-то повлиял компьютер. Многие считают, что компьютеризация и полное оболванивание населения – самостоятельные явления, которые просто случайно совпали во времени, а причина оболванивания была иной. К примеру, эффект повсеместного распространения телевизора. Или – действие каких-нибудь пищевых добавок. Или того, что появились новые вирусы, разработанные тенями. Или, усилились подземные процессы, а потому, наружу идут новые, почти незаметные, выбросы газов, влияющие на умы. В частности, водорода. Что, в свою очередь, кроме того, способствует появлению озоновых дыр, в глобальном масштабе. А это меняет не только климат, но и способствует бедствиям, разгулам стихии, а также, воздействует на людей… Много есть разных теорий.

- Но, тени действовали на людей и раньше, хотя и не так масштабно? - спросила Фанни.

- Конечно. Только, они теперь очень уж сильно размножились, и как бы повыползли на поверхность. Ничего не боятся, и действуют очень активно. Это иногда происходило и в самые ранние времена: в особенности, во времена кровавых событий, смертоносных войн и стихийных бедствий. Тогда, количество и активность теней тоже возрастали. Ведь они питаются отрицательными эмоциями и жируют на человеческом горе.

Но, в последнее время их стало гораздо больше ещё и потому, что их никто теперь не уничтожает. Древние могли их выжигать: помнишь, в Библии, когда праведнику нужно уходить из города, не оборачиваясь? Когда совсем дело было плохо, города обрабатывали специальными лучами. А ещё, есть практика молчания, которую использовали как в глубокой древности, так и в относительно не слишком далёкие от нас времена, в монастырях. Она способствует полному избавлению от лазутчиков теней; те начинают болтать с хозяином, то есть, вызывать слуховые, а иногда и зрительные галлюцинации. Тогда, их можно засечь, а впоследствии - полностью избавиться от них. В монастырях для этого были особые люди, владеющие методами экзорцизма. Даже, чин такой был при церкви, кроме дьякона и священника: экзорцист. Например, такой чин имел святой Мартин Турский. А ещё, там денно и нощно пели монахи, создавая убийственные для теней звуковые вибрации. Мантры, молитвы – тоже действия подобного характера. Как и перезвон колоколов.

Но, к сожалению, тени тоже адаптируются со временем ко многому тому, что я перечислил. Молитвы и колокола их точно уже не пугают. Да и число людей, живущих в симбиозе с тенями, и при этом даже получающих удовольствие, вместе с властью над другими людьми – значительно увеличилось. И так называемые чёрные колдуны были и раньше, но только где-нибудь в деревнях, где творили шабаши. То есть, они вызывали массовые галлюцинации, опуская людей на животный уровень, чтобы те, соприкасаясь с нечистотами, со всем грязным и отвратительным, что входило в обряд, нередко творили человеческие жертвоприношения. Но позже, даже многие правители присоединились к этому всему и тайно потакали теням. Если человек хочет править, или – получить в свои руки вожделенный предмет любви, или – он до безумия жаден, то всё это можно использовать, как приманку; что и делали тени.

А потом, появились всяческие «тайные общества». Конечно же, не все, но некоторые из них были определённого теневого толка и далеко не доброй направленности. Именно они подготовили почву для выхода огромного количества теней на поверхность. Они желали власти и тайного господства над миром.

Первая революция произошла именно во Франции вовсе не потому, что так уж плоха была Мария Антуанетта и её супруг. Отнюдь. Вина короля и особенно королевы в творившихся тогда бедствиях была минимальной. Но именно эту революцию подготавливали не один век. Иллюминаты и масоны, считающие себя наследниками тамплиеров, заранее нацелились первый свой социальный опыт произвести именно там, во Франции. И сделали бы это, будь у власти даже другой король и другая королева. Для них не это имело значение.

Революция, как расплата, по их мнению должна была свершиться прежде всего именно во Франции, и только потому, что именно здесь произошла страшная и несправедливая казнь тех, кого они считали своими предшественниками. Хотя, те были совсем другими людьми, и ужаснулись бы, узрев своих мнимых последователей. Предшественниками они именовали рыцарей-тамплиеров, храмовников, которые совершенно ничего общего не имели с последующими тайными обществами. Не было никакой линии передачи их знаний. Но, и про катаров, и про тамплиеров – про те более ранние, кровавые и несправедливые события - ещё помнил народ Франции. Потому, вполне, как бумерангом, могло ударить этими воспоминаниями и по королевской, и по церковной власти. Если постараться, если привести в действие некие пружины, если вовремя спланировать и нанести удар. А после, им, так называемым вольным каменщикам, оставалось только взять власть на пике этого удара. А потом…

Наступило полное мракобесие, кровь полилась рекой, и машина теней заскрежетала своими колёсами. Отныне тени правили силами истории, управляя людьми и сталкивая их между собой. Многие иллюминаты, что участвовали в подготовке эпохи «свободы, равенства и братства», перегрызлись между собою, и сами легли на плаху, под нож гильотины. Кровавая цепь революций началась. При которой вся взмуть, одержимые и страшные диктаторы, оказываются на самом верху. Свобода обернулась животной разнузданностью, насилием и свальным грехом; равенство – уничтожением лучших, по принципу Прокруста; а братство – вседозволенностью и грабежом.

- Но, что же им, этим силам... Можно теперь противопоставить? Человечность, вдохновение, молитву? И только? – спросила Фанни.

- Всего этого давно уже стало слишком мало… Увы, воззванием к милосердию одержимых не проймёшь. А молитвой не успокоишь никого, кроме себя. Если не удастся отделить наших, сохранить хотя бы их жизни - и в недрах разрушающегося мира тайно не выстроить свой, мир будущих хранителей... То, думаю, эту планету спасёт только всесокрушающий столб пламени.

Но, знаешь ли, Фанни! Они, тени, всё же нас боятся… В том смысле, что люди, которые находятся под нашей защитой, уже редко подвергаются их нападению: только, если совершают что-то, направленное открыто и откровенно против них. Бойцы отряда сопротивления нередко попадают под их удары. Но тех, кто просто наш, но сотрудничает с нами в делах мирных, а борьбы с тенями непосредственно не касается – они оставляют в покое, он становится явно им не по зубам. Как, скажем, дьявол не трогал, а обходил стороной божьих людей. Тех, кто выходит на иную стезю, другую энергетическую линию - достать уже невозможно.

- Неназываемый… А у меня получится?

- Что именно?

- Выявлять…Наших.

- Посмотрим. На сегодня, мне нужно, чтобы ты меня просто сопровождала, Фанни... Думаю, случай будет сложный. А у моих людей – другие заботы. Сегодня все заняты. Ты пойдёшь со мной?

- Да, конечно. Нам нужно выходить прямо сейчас?

- Нет. Чуточку позже. Пока, мы ещё не спешим. Но, я должен предупредить: в этом случае, я не уверен, что не ошибся. Что этот человек – действительно наш.

- Почему?

- Иногда, мы идём наугад. Потому, что надо успеть спасти. Так и бывает, чаще всего. Когда я лишь подозреваю, что некий человек может быть нашим. Тот, которого нам надо будет выследить сегодня - а, если удастся, сразу поговорить с ним, мне пока что не знаком. Я не видел его ни разу. И даже не общался с ним в сети.

- А… Как тогда вы на него вышли, что о нём известно?

- В наши руки случайно попал дневник совсем другого человека. Он общался с этим Схимником: именно так его и называя. И он был поэтом.

- Был?

- Да. Был. Он трагически погиб… Поэт... конечно же, писал стихи. Выкладывал в сеть, но имел и письменный их вариант. А работал он на мусороуборочной машине. Которая забирает контейнеры с мусором и отвозит за город, на свалку. Похоже, к нему в руки именно так и попала рукопись Схимника, спасённая им случайно, именно из кучи мусора. В этой же найденной тетради он обнаружил и записанные номера телефонов… По ним он, предположительно, на него и вышел. На Схимника. Что он нашёл в тех записях, и что же именно в них его поразило - нам не известно. Но он, во что бы то ни стало, решил разыскать владельца тетради.

- Нашёл?

- Да. Они встретились лишь пару раз, именно об этих встречах он и написал в своём дневнике рассказ. Мысли и взгляды поэта на жизнь резко поменялись после тех встреч. Но потом... Поэта убили, инсценировав несчастный случай.

- Но, это не был действительно несчастный случай?

- Это было убийство, совершённое в его комнате, а труп был вынесен на улицу и положен так, будто бы он умер во время работы. Будто бы, на него случайно свалился мусорный контейнер… Но, это была не его смена. Да и не мог бы контейнер свалиться на него: он был бы тогда внутри кабины. Выходить и подталкивать вручную контейнер глупо. Несомненно, тот случай был инсценирован.

- Откуда… Вам вся эта история стала известна?

- От помощника следователя. Он – из наших. Он отсканировал дневник поэта. Увы… В этот раз мы не успели. О поэте мы узнали только после его смерти. Хотя, наши уже стали выходить на него в интернете: заподозрили что-то, по его последним стихам. И собирались ему помочь, поддержать этого человека. Ещё бы пару дней… Но…Они нас опередили.

- Они... То есть, неорганические сущности? Тени?

- Да. Но действуют они всегда руками людей. Кстати, начали они, как и с тобой. Тоже, с травли его соседями. И… Кто-то же открыл убийцам дверь.

Фанни передернулась.

- Он… Тоже жил в коммуналке?

- Да. Снимал там жильё.

- А тени убивают всех, кто не подвластен их кодировке?

- Если у них в том не остаётся сомнений. Нередко, они могут вычислить такого человека с помощью неприязни соседей, родственников или коллег - и, таким образом, до него дотянуться. Чтобы этого не произошло, большинство наших потому и живёт домами, это – огромная защита, на самом деле... Что случилось с поэтом – уже не исправить. Но, нам надо попытаться поговорить с тем самым Схимником, его другом. Похоже, что он – наш человек.

- Что фактически о нём известно?

- Адрес работы. А работает он дворником. Этот адрес известен из тетради Схимника, которую спас погибший поэт. Мы её очистили от грязи и обработали излучением. Она теперь у меня. Похоже, у Схимника сейчас период грусти, и даже депрессии. Это может…в дальнейшем исключить трансформацию. Навсегда. Если депрессия зайдёт слишком далеко.

- Такое возможно?

- Да, Фанни… Именно это, они иногда делают с нами. Из-за повышенной чувствительности, мы можем не только стремительно молодеть, но и стремительно стареть в грусти. Умирать от горя. Такое бывает. Тогда, конечно… Трансформация уж точно отменяется, до следующего воплощения.

- Это печально.

- Мы все проходим через это. Через горе, одиночество, поиск чего-то иного… Однако, Фанни! – воскликнул он. - Теперь, нам уже пора идти, и я… Хочу ещё раз вглядеться в глубину твоих зрачков…Обнять тебя! – и он порывисто её обнял, всмотрелся в глубину её глаз - и долго не разжимал объятий.

- А теперь – в путь, - сказал он, наконец.

***

На улице моросил затяжной дождь, и хмурое небо нависало так низко над городом, что казалось, что вот-вот коснётся своей тяжестью крыш.

Поскольку Фанни всю ночь просидела, читая, и ощущая полную, невыразимую свободу от опостылевшей работы и страшного полусуществования, - то, когда Неназываемый зашёл в её комнату, было только пять утра. А сейчас, тоже было слишком рано. Разве что, дворники уже скоро выйдут на работу.

- Какой у тебя план? – спросила Фанни.

- Никакого. Но, думаю, ты мне поможешь уговорить этого человека пойти с нами, поговорить. Тебе сделать это будет легче, как мне кажется. Да, Фанни, помни одно: теперь, никого и ничего не бойся. И тогда…Те, кто нападают, навсегда исчезнут из твоей жизни. Они подожмут хвосты. Поскольку, они – лишь люди, хотя и вступили в союз с тенями. Тени не тронут тебя, если ты станешь полностью контролировать себя и события вокруг. Это придёт не сразу, с небольшим опозданием. Но, обязательно так будет. Когда имеешь с ними дело, они хитрят: я имею в виду, конечно, тех людей, что ими одержимы. Их метод - вначале, вывести тебя из состояния контроля. Сбить с толку. Например, они заставляют поверить им – а потом предают, или же, пообещают что-то важное для тебя – и не исполнят. Или, вводят в состояние гнева, полной потерянности или безысходности. Лучше всего, конечно, с ними вовсе не иметь дела. Потому, мы и пытаемся создать мир, где большинство наших будет контактировать только между собой. Мы изолируем наш мир от того, которым властвуют одержимые тенями.

- А как это: контролировать события? И, можно ли?

- Можно. Полным контролем над собой - и неожиданными решениями. Ты научишься: нужна только практика. Слова тут бессильны. Контролируй себя даже во сне, каждую минуту… Это – очень сложно поначалу, но потом – просто не сможешь жить иначе. Если ты решишься связать свою жизнь с моей, то… Встречаться с приспешниками теней тебе обязательно придётся. И потому, нужно научиться их не бояться.

Теперь они ехали в метро, спускаясь вниз, по эскалатору, среди таких же мокрых людей.

Немного погодя, Неназываемый наклонился к уху Фанни и тихо сказал:

- Мы пойдём сейчас в ту дворницкую, где работает Схимник. Он должен будет вскоре приступить к работе. Похоже, что он работает за кого-то, кто оформлен официально и получает за эту работу деньги. Схимнику же перепадает немного еды, быть может, часть денег, и возможность поспать в дворницкой. Но он… В основном, где-то ещё бродит. К счастью, у него, вероятно, остались где-то ещё друзья. С жильём или работой, где тоже можно хотя бы иногда переночевать.

- Но… Что мы ему скажем? Он нас не испугается?

- Не знаю. Будем действовать, смотря по обстоятельствам. Нам, в любом случае, нужно будет как можно раньше забрать его под белы рученьки, и поселить среди наших. Кстати, он выглядит как старик. Хотя ему что-то около пятидесяти. По мнению поэта, его друга, что оставил записи, Схимник очень религиозен. И, кажется, неуживчив. Но он… Наш. И каждая подобная жизнь имеет особую ценность в наши дни, когда всё более и более становится пустых людей, программируемых мешков с костями, с отсутствием всякого сознания… Настало время очеловеченных машин и бездушных людей… Странное время.

- Нет. Страшное. А ты... Считаешь интелов - частью машины?

- В какой-то мере. Ведь они не проживут и дня вне сети.

- Да, и это… очень печально.

- Быть может, гораздо печальнее, чем мы думаем. Но всё же, ещё печальней то, что есть, вроде бы, биологически люди, но… Мозги их совершенно законсервированы встроенными блок-схемами, абсолютно чуждыми всему человеческому. И эта хрень активно размножается в сходной среде… И они даже никогда не выходят из такого, полужизненного состояния, все эти люди.

- Это выглядит... Как психическое заболевание?

- Да, это оно и есть. И почти все им болеют, в той или иной степени. И все к этому привыкли, именно его и считая нормой.

Они вышли из метро и пошли искать нужную им улицу и дом. Вдруг, внезапно, Фанни стало безнадёжно-тоскливо, и беспричинная грусть сжала её сердце. Неназываемый заметил это:

- Ты уловила здешний эмоциональный фон. Немного закройся, Фанни, немедленно построй защиту, - сказал он. - И... мы уже подходим к нужному нам дому.

Дверь в подвальное помещение была не заперта. Даже на крючок или цепочку с внутренней стороны. Они спустились к этим дверям по ступенькам, и теперь с лёгкостью открыли её и оказались внутри небольшого закутка с деревянными стенами. Рядом с входной дверью здесь висели телогрейки, под ними кучей валялись старые валенки и сапоги, какое-то тряпье, поломанная гитара. На стене напротив было небольшое оконце, зарешеченное с улицы. Вовсе неожиданной была здесь клетка с канарейкой, поставленная возле окна на старую тумбочку с отломанной дверцей. Птица притихла и зажалась в угол. За следующей, тонкой деревянной дверью слышался шум и ругань. Там кого-то били, и Фанни даже в темноте заметила, как побледнел Неназываемый.

- Кажется, поздно, - прошептал он, и ринулся вперёд, распахивая эту, следующую, дверь. Фанни последовала за ним.

Человека, распростёртого на полу и одетого в старую телогрейку, похоже, били долго. Ногами. Скорее всего, он отключился при первом же ударе, но его всё ещё продолжали бить. Остервенело, без остановки. Из носа потерпевшего текла кровь, а голова была запрокинута. Маленькое помещение здесь было вовсе без окон, и здесь стоял только покосившийся столик и топчан, застеленный старым одеялом. Вдоль противоположной стены выстроились лопаты, грабли, вёдра и прочий инвентарь. Единственная здесь лампочка, свисавшая с потолка на тонком проводе, раскачивалась сейчас из стороны в сторону; один из увлёкшихся избиением периодически задевал её головой. Всего нападавших было трое, и вид у них был совершенно зверский.

Неназываемый подскочил к ближайшему верзиле. Заломив его каким-то хитрым приёмом, сломал мерзавцу руку. Тот грузно завалился на пол. Двух других, только что успевших обернуться, он схватил и, треснув головами друг о друга, раскидал в стороны. Затем подошёл к человеку, что лежал на полу, и присел рядом. Приложил ухо к его груди, пальцы к вене на шее:

- Дышит…И сердце бьётся.

Фанни подскочила к нему, и вскоре они вместе вынесли на воздух лёгкое, измождённое тело. Подонок со сломанной рукой выскочил на улицу вслед за ними - но, не кинулся вдогонку. А, бочком, бочком - и заковылял мимо, куда-то прочь, постепенно срываясь на бег.

- Нужно убираться куда-нибудь, и поскорее, но долго так идти нельзя: привлечём лишнее внимание. Сейчас я вызову наших, из одной частной медицинской клиники, официально – зубной, - сказал Михаил. - Они должны быстро подъехать. Клиника эта тут, совсем рядом.

Потом Фанни и Неназываемый, держа с двух сторон Схимника, покинули двор-колодец, вышли на улицу и зашли в первый попавшийся подъезд. И, не обнаружив за собой никаких преследователей - там, почти у самого входа, затаились.

- Спрячем его за нашими плащами. Если будут проходить мимо, спускаться или подниматься по лестнице люди – то мы изобразим влюблённую пару, - шепнул ей Неназываемый.

- С удовольствием, - пошутила Фанни.

Они забились в самый угол подъезда, держа между собою искалеченного человека, так и не приходящего ещё в сознание. Долго тянулись минуты ожидания. Первым услышал подъехавшую машину спутник Фанни. И тогда, они сразу же поспешили прочь из подъезда, неся на руках Схимника.

Вскоре, они двое сидели в чистой и уютной частной клинике и ждали заключения врачей. Один из медиков, наконец, вышел и спокойно сказал:

- Будет жить. Отбиты почки, лёгкие повреждены, и так, по мелочи: синяки, ушибы, ссадины… Мы справимся. Но, пускай он у нас побудет пока, и подольше.

- Когда подлечится, доставьте его в наш центр, - облегчённо вздохнув, распорядился Неназываемый.

Глава 15. Михаил. Прошлое и настоящее

«И вот наступает то странное время иных измерений,

Где прежние мерки уже не годятся - они не про нас».

(Юрий Левитанский)

Фанни оторвалась от тетради Схимника, которую читала всю ночь. Все его записи представляли, можно сказать, эссе, которое перемежалось сказками, притчами - или чем-то, похожим на сказки или притчи.

«Странная сказка», - подумала она о том, что прочитала последним.

То, что она держала в руках, впрочем, можно было только условно назвать тетрадью. Деловая папка, амбарная книга… На обложке так и значилось: «Дело №…» В таких талмудах обычно в разных учреждениях записывают время прихода и ухода сотрудников, или же выдачу материальных ценностей на складе и нечто подобное. Но Схимник почему-то именно в такой вот «тетради» и записывал свои сказки, стихи и размышления.

Фанни взяла к себе эту тетрадь, выпросив её у Неназываемого. Для того, чтобы она случайно не потерялась и чтобы вернуть её Схимнику, как только он вылечится и пребудет сюда.

Но сейчас, вот она уже оторвала взгляд от мелких, но вполне разборчивых букв, с красивыми завитками. Поскольку, в это время в дверь тихо постучали.

- Да, войдите! – отозвалась Фанни, заранее предчувствуя, что сейчас увидит Неназываемого.

Это, действительно, был именно он. Ведь только он знал, что Фанни ещё не спит в такой час. Было около трёх ночи.

Она поднялась ему навстречу.

- Здравствуй, Фанни! Я только что вернулся. Были дела, довольно непредвиденные. Как ты?

- Я - тут. И потому, конечно же, всё хорошо, - ответила она с улыбкой.

- Во всём этом огромном доме живут только «свои» - те, у которых я как бы за главного. Но есть и другие подобные дома. Но, для большей конспирации, люди из разных домов общаются редко, кроме нескольких главных и так называемых «связных».

- Почему?

- Лишние передвижения, встречи - и тому подобное, можно отследить. Наши «связные» официально, для прикрытия, работают при какой-нибудь доставке: так проще, им ведь надо передвигаться по городу, и есть информация, которую никак нельзя доверить интернету. Многие другие наши работают в обычных конторах - если могут такую работу выдержать, или вообще работают на дому: в особенности, люди с очень тонкой организацией и с чувствительной психикой.

- А я? Со мной ты уже выходил, и брал меня как бы на дело. Неужели, я для чего-нибудь гожусь?

- Вполне. Мы, по возможности, даём людям такую работу, с которой они обязательно справятся и которая им может даже понравиться. Мне показалось, что тебе будет интересно работать с людьми - и узнавать новое. А творчество - будет просто твоим хобби.

- Так и есть. Меня не страшит опасность. Но, мне нужно ещё многое о вас узнать.

- Постепенно, ты узнаешь всё, что знаю я.

- Ловлю на слове... А что, те, кто живёт в этом доме - и даже работает здесь, и может даже вовсе не выходить отсюда - полностью защищён от внешнего мира? Настолько, что им не всем и не постоянно надо вступать в борьбу?

- Да. Здесь наши люди защищены полностью. Мы отделяем наших от тех, что заражены вирусом чуждого людям разума. И поселяем отдельно. Это стало возможно лишь недавно, с помощью проверки человека специальной аппаратурой. Такая аппаратура установлена во всех наших домах, и повсюду, где работают только наши люди: в наших музеях, библиотеках, спортзалах, больницах... При наличии «подсадки», вируса - человек, проникший в наш дом, испытывает помутнение разума, сильную головную боль. Обычно, такие люди стремительно отсюда выходят. Если же нет - могут даже упасть и потерять сознание. Тех, кто иногда приходит к нам, с намерениями, далеко не благими, и если они проходят обычные препятствия, вроде вахты, охраны и кодовых замков - мы потом находим, лежащими на полу. И обрабатываем, внушив с помощью приборов ложную память. Потом аккуратно выносим и вывозим прочь, и оставляем где-нибудь на улице, уже пришедшим в сознание.

- А человека, уже заражённого вирусами теней, нельзя очистить, и как бы избавить навсегда от этой напасти?

- Может быть, и можно. Но, пока что, мы не изобрели надёжный способ. Вирус внедряется в мозг, встраивается в него, изменяет всю мыслительную деятельность - и подключает человека напрямую к неорганическим сущностям. При этом, выжечь эту новую, перестроенную систему нельзя - тем самым, мы убьём и самого носителя вируса. Изменённого до такой степени, что он навсегда стал заложником и автоматом теней. Увы... Любое неразвитое человеческое сознание находится в опасности создания с ним такого симбиоза.

- Неужели, ничего с этим нельзя поделать?

- Полагаю, что всему своё время. Но вначале, нужно отделить и спасти хотя бы наших - этим мы и занимаемся. А потом... Осуществить такую перестройку общества, и, прежде всего, образования и культуры - чтобы людей, чьё сознание подвластно теням, и вовсе не появлялось. Чтобы все члены сообщества были действительно людьми, а не павшими до состояния животных, и даже гораздо ниже, индивидов.

- Когда вы поняли, что существуют тени?

- Ну... Некоторые из нас даже теперь не знают об их существовании, хотя живут в наших домах. Но, есть среди наших и такие люди, которые получили знания, дошедшие через тысячелетия - это Посвящённые. Но, с ними я почти никогда не встречался. Только, опосредованно: видел их учеников. А я сам... Узнал о тенях только после так называемой «революции» в России...

- Революции в России? - вскрикнула Фанни. - Сколько же... Прости, я, должно быть, не знаю о тебе совсем ничего... И так просто, наверное, не получают звания Командира?

Неназываемый промолчал. Может быть, даже счёл этот вопрос риторическим.

- Должно быть, ты повидал многое, - продолжила тогда Фанни. - Совсем другие эпохи. Расскажи мне, хоть что-нибудь, о себе.

- Другие эпохи? Да, наверное, можно и так сказать. Знаешь, Фанни, раньше мир был как-то проще. Будто бы, и время текло иначе, совсем по-другому. Жизнь человеческая была колоссально длинным временем. За полчаса можно было умереть от скуки, ожидая дилижанс. За месяц можно было выучить язык... Время, будто бы, осталось прежним - но, в то же время, личное, человеческое время теперь значительно ускорилось. Будто бы, изобретя скоростное передвижение, мы убили своё личное время. И теперь можем часами сидеть в интернете - и при этом, просто заниматься ерундой.

У меня лично, такое представление о прошлом: что тогда всё было проще. Ещё не было, в современных масштабах, кланов, группировок, подковёрной борьбы, в целях уничтожения инакомыслящих и конкурентов. Как-то, «большая политика» и другие подобные игры - большинства не касались вовсе. К тому же, легче было перемещаться между странами. Люди образованные, и прежде всего, дворяне считали представителей других народов Европы равными себе. Границ, в нашем понимании, практически не существовало. Чужеземцы не воспринимались властями в штыки и никогда не были изгоями, их принимали и в знатных домах, и во дворцах. А если ты принадлежал к общей тайной организации, действовал в её интересах - тебя всегда снабжали деньгами и рекомендательными письмами. Творить добро, спасать людей из затруднительного положения, избавлять от бедности – тоже было гораздо проще, если было на то желание. И я часто встречал подобных путешествующих меценатов.

Я сказал тебе, что про существование теней узнал во время Русской революции. Но, первые мысли и сомнения появились уже гораздо раньше. Впервые с явно нечеловеческим в людях я столкнулся во Франции, и был очень шокирован, потрясён - и не находил произошедшему оправдания, а на возникшие вопросы - ответов. Я уже понял, что всего того, с чем я тогда столкнулся, не могли совершать обычные люди.

- Как это было? - спросила Фанни. - Когда возникли эти вопросы?

- Вроде бы, сперва… были просто наши единичные стычки. Казалось бы, с абсолютно не связанными между собой, злыми людьми. Это были и нападения разбойников: по дороге, или - из-за угла, в городах… И встречи с так называемыми ведьмами и колдунами, вызывающими порчу, желающими омрачить сознание. И, наконец, трактирщики подсыпали нашим сонный порошок или отраву в еду или питьё… Но вдруг показалось, что всех этих личностей направляет одна и та же рука, что нас намеренно преследуют и уничтожают. Но отследить эту направляющую руку было совершенно невозможно. Более того, не было абсолютно никаких подтверждений тому, что все эти люди не действуют просто самостоятельно, независимо друг от друга.

Поначалу я мои сподвижники не понимали, что происходит, и что стоит за всеми этими нападениями. А потом... Начались чёрные мессы, массовые и повсеместные. Франция быстро и стихийно и вовсе сошла с ума. Ещё незадолго до революции - и, тем более, во время неё, - наступило общее безумие и хаос…Посиделки на кладбищах, шабаши, целование козла, жабы в костюмчиках, куколки, проткнутые иголками - весь этот бред сопутствовал этому хаосу. И смрад. Откуда-то появилась постоянная вонь. Страшный смрад стоял повсюду.

Помутнение рассудка у многих, от такой инфернальной деятельности – было лишь следствием. И, будто бы, изменился весь мир вокруг, дрогнул и поплыл… Они этого и добивались: сумасшествия, а в дальнейшем – подавления воли людей, подсадку им ментальных вирусов, на фоне безумного страха… Я был обучен моими друзьями техникам, совершенствующим сознание, и только потому, выжил - и не сошёл с ума.

- Кто ты, Неназываемый? Ты... жил ещё во времена Французской революции?

- Я… так часто менялся, Фанни… И уже мало чем похож на... изначального себя. Столь многое во мне изменилось… Можно сказать, я прожил много жизней. Стоит ли их вспоминать? Сейчас я абсолютно другой. Давно уже, и столько раз, полностью переродился.

- Стоит. Ведь, я хочу знать о тебе... Как можно больше.

- Хорошо... В общем, однажды… Жил человек. Дворянского рода, даже граф. Его тихая жизнь клонилась к закату, когда однажды… С ним случилось нечто странное. Об этом знал только он и его камердинер. Неожиданно для себя, уже пожилой, больной, хотя и не старый ещё, этот граф начал переживать полную трансформацию.

В тех местах, суеверные люди, если бы увидели этот процесс, могли бы подумать, что он – вампир, или оборотень какой. И вогнали бы в грудь осиновый кол, за здорово живёшь. Мало ли, во что он изменяется… Но камердинер, ровесник графа, скрыл его от посторонних глаз - и послал за неким человеком, целителем и каббалистом, который проживал в соседнем селе. Тот приехал очень быстро и тихо, и полностью взял на себя заботу о «недужном». И, как только граф стал приходить в себя, потчевал его травными настоями и знахарскими средствами.

Потом он на время увёз уже изменённого графа к себе, и даже обучил некоторым, в том числе эзотерическим, наукам. В последние годы перед полным преображением граф был глубоко верующим человеком, выходя из дома только в церковь. Потому, его отсутствия не сразу кинулись, да и родственников у него было мало. Как только свершилось полное преображение, он понял, что ему надо оставить родные места и уехать прочь, поскольку никто не признает его в новом облике, как старого графа: люди примут его за самозванца. Каббалист, к которому переехал граф, попросил того камердинера, его друга, похоронить хозяина, передав ему пустой, заполненный землёй гроб. А также, просил установить памятник на его могиле, с датами рождения и смерти.

А вскоре, в селении появился как бы молодой родственник того графа. Часть денег и драгоценностей он припрятал, часть – «завещал» друзьям, дальним родственникам и камердинеру, и довольно изрядную сумму прихватил с собой в дорогу… Будучи вновь молодым человеком, он отправился на поиски новой жизни. Каббалист посоветовал ему, чтобы он, представляясь собственным родственником, отправился в те места, где его совсем никто не знает.

«Наше братство призовёт тебя на служение, но гораздо позже. Пока что – закрепись среди людей, как можно более влиятельных. По возможности, езжай в Прагу, Вену или Париж: там необходимы сейчас наши люди: внимательные глаза и отчаянные головы. Как человек молодой, разыграй из себя амбициозного, ищущего приключений парня, желающего играть немалую роль в общественной жизни», - так сказал ему тайный наставник.

И, как раз незадолго до этого, молодой дворянин, родственник Мицкевичей и Бучинских, польский шляхтич из обедневшего рода, тоже отправился на поиски приключений. Это был образованный молодой человек, как поговаривали, ума незаурядного, но слишком уж пристрастившийся к картёжным играм. Очень рано потеряв родителей, с ранних лет он воспитывался дядей. Дядя его и отослал подальше: дал кучера, слугу, денег немного, личных вещей запас, рекомендательные письма - и отправил в Варшаву.

Но, до Варшавы тот не доехал. На бричку напали разбойники, и разграбили, что могли. Забрали повозку, лошадей и даже слугу, мальчишку. Молодой шляхтич храбро им сопротивлялся, но был убит. Остался, уже бездыханный, в придорожной пыли. С документами, подорожной и рекомендательными письмами в кармане. Его оплакивал старик кучер, у которого он умер на руках.

Так я и нашёл их… А с ними – и новую личную историю, которую и поведал мне тот старик. И какие-никакие документы… Мы похоронили несчастного, и я дал пожилому человеку денег на безбедную жизнь, с единственной просьбой: не возвращаться обратно и ничего не рассказывать, а отправиться пока что со мной - и устроиться где-нибудь, среди хороших людей, доживать безбедно на старости лет. Забрал я и те рекомендательные письма…Но, сперва я отправился не в Варшаву, а в Италию.

- Ты всё-таки перешёл на рассказ от первого лица.

- Однако, да…И сам не заметил, когда.

- Но, что же было дальше?

- На путешествия я истратил почти всё, что прихватил тогда с собой. После всего, что со мной случилось, мне захотелось побывать там, где я всегда хотел побывать. Увидеть мир. Вдобавок, я решил придерживаться в дальнейшем легенды, что я и есть тот самый поляк: в действительности, убитый. А значит, заядлый картёжник. И, путешествуя по миру, я постоянно втягивался в игру - и со временем научился неплохо играть в карты.

А тогда, в них играли всюду и абсолютно все. Как в трактирах и в кофейнях, и на ярмарках в балаганах – так и на знатных приёмах, во дворцах… Играли и по мелочи, и на очень крупные суммы. И, конечно же, были уже сотни шулеров, что стали жить этим ремеслом. И вот однажды, я и проиграл последние деньги в придорожном трактире, проиграл весьма хорошо сколоченной группировке ловких ребят. В итоге, я остался полностью без средств – не смотря на то, что где-то у меня оставался нетронутым мой клад. Но, очень уж далеко от того меня был он зарыт... А находился я тогда в Лемберге, это – современный Львов. И мне пришлось наняться на работу маркёром, причём, при игроках того же трактира, где я проигрался в пух и прах. Конечно, это был огромный удар по моему самолюбию.

В те времена, меня неожиданно выдернул из этого положения очень интересный, богатой души, человек. Князь Сапега. Первый из мною встреченных... наш. Он, будучи сам искателем приключений, несмотря на то, что был по рождению князь, польский пан, большую часть проводил в странствиях и посещал самые разные места. Разыгрывал простоватого чудака, помогал людям. Спасал бедных от гибели - и выручал тех несчастных, которые собирались ступить на кривую дорожку. На самом деле, никаким простаком он не был… Бывший военный, незаурядного ума человек. Член тайной организации, которая была посвящена поиску правды и справедливости.

В Лемберге, мы разговорились с ним, причём, наедине. Мы вышли из трактира - и бродили по всему городу. В отрыве от чужих ушей, я ему рассказал…неожиданно, даже для самого себя, абсолютно всё. И не пожалел. Оказалось, что князь встречал уже людей, подобных мне. Рассказал о тайном обществе. А также, он предложил мне помощь. В том числе, и денежную.

- Он был масоном?

- Нет. Общество, в которое он входил, называлось «Общество неизвестных философов». И о нём, даже тогда, широкой публике было действительно мало что известно. Даже о той части его членов, что вовсе не скрывались и были тесно связаны также с обществом Розы и Креста... Так вот, с Сапегой я временно расстался, поскольку мы почувствовали слежку: за мной, или же за ним - не знаю. Нас выследили служащие того самого, злосчастного для меня, трактира. Далее, мы расстались и поехали раздельно. А встретились вновь – уже совсем в другом месте, и даже в другой стране. Там, где и договорились встретиться. Была в Лондоне одна книжная лавка, очень подходящая для подобных встреч. Там пахло стариной и книгами; но, владелец лавки отнюдь не спешил расстаться с редкими изданиями, стоявшими повсюду на полках. И сюда заходили как бы купить книги - но, на самом деле, вовсе не за этим. Почитать у прилавка и побеседовать с с мудрым человеком, встретиться со старыми знакомыми... Сапега посвятил меня в члены братства, и мы, чтобы и я познакомился с другими нашими людьми, совершили немало путешествий, уже вместе - по Испании, Италии, Германии и в Швейцарии. Проехались мы и по старым алхимическим лабораториям Европы, в частности, были в Праге. А также, лазили по пещерам Прованса и Лангедока, а также исследовали вулканы в Испании и Франции.

- Зачем? Из интереса?

- Да. И, прежде всего, нас интересовал так называемый «Философский камень». Мы искали компоненты, производственные лаборатории, а потом – нужные книги, рукописи и документы.

- Нашли?

- Да, конечно… Нашли. А ещё, нашли интересных людей, среди каббалистов, алхимиков и прочих. Все эти приключения и путешествия, прежде всего, служили нам только прикрытием. На деле, нам нужно было создать тайное, негласное объединение наших людей. Наладить связи между ними. Научиться науке сокрытия от посторонних глаз документов, дверей, целых зданий, тайных пещер. Так, чтобы простые обыватели ничего не заподозрили. Тогда я и познакомился с теми, кто был… Ну, гораздо старше и мудрее меня. Они обучали нас, как шифроваться и таиться, не выдавая своей природы, как устраивать собственные похороны и как менять жизненную легенду, как скрывать принадлежность к тайному обществу - или выдавать себя за масона или розенкрейцера, на крайний случай. Как скрывать предметы, вещи и целые пространства. Да и ещё многому...

Большая часть новых Посвящённых никогда не соприкасалась с реальной общественной жизнью, занимаясь исключительно наукой или искусством. Но, я был относительно молод, и мне было море по колено: и я, вслед за некоторыми другими, устремился исследовать вполне деятельную сферу мира. Причём, при этом не мог не заиграться в игры политические и дипломатические… Меня, впрочем, зная мои склонности, именно к этому наши и подготовили.

- А…что стало с Философским камнем? Где он сейчас? И что это такое?

- Это – один из компонентов эликсира жизни. Тайное общество, в которое я тогда вступил, имело много тайных залов и кладов, не только в подземельях городов, под сводами алхимических лабораторий, где производились эксперименты над веществом и материей… Но и в природных пещерах, входы и коридоры которых были известны немногим. И, к примеру, новички должны были попасть в один из тайных залов – именно через жерло вулкана. И пройти через иллюзию: поток лавы… Никакой лавы в действительности не было, но страх нужно было преодолеть. Мы с князем Сапегой как-то совершили такой спуск. А ещё, именно глубоко под землёй человек легко избавляется от вредоносных волн, созданных тенями на поверхности планеты, обретает способность слышать, видеть и воспринимать события совсем другого волнового диапазона, общаться с иными сущностями… Ведь наш мозг настолько забит и одурачен, что мы воспринимаем нормальность…за ненормальность. А «нормальностью» считается полная слепота чувств и отсутствие слуха. Не слышим и не видим мы ни горних сфер, ни мира преисподней…

И вот тогда, в тех глубоких пещерах, в совершенно фантастических залах, это всё предстало впервые предо мной. Были там и скрижали с тайными знаниями - те, что оставили нам Предтечи – путешественники иного мира, что побывали здесь. Знание о философских камнях – одна из переданных ими тайн. То есть, знание о том, что и на поверхности такие, как мы, люди - те, кого тени не могут зомбировать полностью, можем поддерживать независимость своего ума и ясность суждений, и полностью избавиться от инородных вторжений в разум, благодаря некоторым минералам и травам. Но, сейчас, как ты уже знаешь, потому что испытала это на себе, мы используем волновую коррекцию…Ты её проходила. А раньше мы применяли с той же целью особый состав, обязательными компонентами которого были растёртые в порошок серые и красные минералы, найти которые можно было лишь в некоторых пещерах. И знания об этих минералах было строго засекречено, завуалировано множеством легенд, с намеренно запутанной информацией. Вдобавок, тогда многие новички полагали, что с помощью состава, включающего в себя растёртый до порошкообразного состояния «Философский» камень, мы всего лишь избавляемся от слабостей человеческого характера, укрепляем волю и тому подобное…Отсюда - предварительный ряд испытаний в тайном обществе, жерло вулкана - и прочее.

- На самом деле, он избавлял от влияния на психику человека теней, избавлял человека от их вирусов и программ?

- Нет, от этого пока никого избавить нельзя. Мы избавлялись всего лишь от метки теней - ну, подобной той, что была на тебе. Первоначально, для этого применяли особый эликсир. И тем самым, он сильно продлевал жизнь и делал неуязвимым к болезням. Мы и сейчас используем подобный состав. Но камни, минералы, мы недавно заменили… На искусственно синтезированные. Стали получать эликсир жизни в более простом варианте: причём, как раз сейчас мы тестируем наш новый вариант эликсира…Дело в том, что природного минерала осталось крайне мало, а нас стало больше. Искусственный синтез, к счастью, оказался удачным. И мы применяем снадобье теперь не только с целью снять метку теней: кстати, для этого требуется довольно долгий срок приёма препарата. Но и как профилактическое средство: чтобы они даже не смогли нас пометить.

- А тени… Насколько давно они существуют?

- Они гораздо древнее людей. Но в те времена, о которых я говорил - во времена Французской революции - как раз, начиналось новое и сильное их противодействие нашей цивилизации. Поскольку, именно тогда человечество разрослось и усилилось, и вновь становилось на путь получения знаний, устремлялось к неизведанному. Да и тени сильно размножились к тому времени, и хотели получить в свои руки власть над людьми.

- Но, я перебила. Что было дальше?

- Дальше… В общем, потом я встретился с другим человеком из наших. Который ввёл меня в крупную игру большой политики и внедрил в ряды дипломатов, и я исполнял тайные поручения при дворах Европы. Внешне, мы встретились с ним случайно. В Вене. В каком-то захудалом трактире, как всегда…Я там, в компании со случайными людьми, метал банк.

- Я совсем не разбираюсь в карточных играх... Что это значит?

- Это – очень простая карточная игра, которая опирается чисто на везение. На кон ставятся деньги или драгоценности, потом открываются карты: их мечет так называемый банкомёт. То направо, то налево. Понтёры внимательно за ним следят. Что называется, следят за его руками… Каждый делает ставку на одну из карт. Если она ляжет налево – понтёр выиграл. Если направо – деньги достаются банкомёту.

И вот, было уже далеко за полночь, когда туда, к нам, неожиданно вошёл сухощавый, поджарый человек в венгерском плаще. И, не представившись, подключился к игре. Лишь воскликнул: играю, мол, на весь банк…Причём, оказалось, что денег при нём не было, и он попросил поверить ему на слово. Случайные мои товарищи были не согласны на эту игру, но я взглянул на того венгра - и воскликнул: «Верю вам!» Как раз, я был банкомётом, и выиграл. И потому, венгр увёл меня с собою: как бы, для получения выигрыша. И мы пошли вдвоём по улицам Вены… Так, я впервые попал во дворец князя Эстергази. Для внешнего наблюдателя, я был просто везунчиком, любимцем Фортуны. Поскольку, венгерский магнат вскоре вновь пригласил меня к себе, в великолепный особняк, а потом представил аристократии. Как человека, которому многим обязан.

- Обязан?

- Он нашёл повод. Незначительный. Как оказалось, незадолго до того, я спас его дальнего родственника из весьма неприятной ситуации. И внешне я был просто невероятным везунчиком, если не знать, что мы принадлежали к одному и тому же тайному обществу, и наша встреча была отнюдь не случайной. В глазах постороннего, я был молодым выскочкой, которого князь облагодетельствовал и неожиданно решил взять с собой, отправляясь из Вены в Париж, с дипломатическими поручениями. Дело в том, что многие наши в те годы были людьми романтичными, и мы считали, что достаточно добрых дел, а также, проникновения во дворцы, получения веса в обществе – и мы сможем повлиять на политику, на развитие человечества в целом. Сможем контролировать события. Или, хотя бы отследить их - и предоставить тем нашим, что давно уже не «в миру», полную информацию о них. А они дадут нам советы…

Потому, мы и старались попасть ко двору всех европейских государств. С этой целью, Эстергази ввёл меня в те дома Парижа, куда и сам был приглашаем. В частности, к графине Полиньяк, любимице королевы Марии Антуанетты. Вскоре, я удостоился приёмов во дворце, играл весомую роль в тайной дипломатии, путешествовал с поручениями королевы. А ещё, конечно же, научил весь дворец хорошо играть в карты… Итак, мы предполагали, что сможем предотвратить ту катастрофу, к которой шла страна…Но, в то время, увы, абсолютно всё вышло из-под какого-либо нашего контроля. Потихоньку разгорался пожар, взвинченные и обезумевшие толпы проникались ненавистью ко всем и вся, и чёрные мессы проводились теми, кто в открытую собирался на кладбищах и улицах городов, с целью уничтожения в себе остатков человеческого… Убийства, ритуальный каннибализм – именно, такими методами они нарабатывали свою «силу» и «власть». Идеи так называемого равенства – то есть, уничтожения всех, без разбору, кто владеет имуществом большим, чем есть у тебя - выползли из мрака и распространялись в народе, как инфекция. Ментальная инфекция подобна чуме или сифилису. Она передаётся от человека человеку, превращая невежественную толпу в нелюдей. Так возникает и бунт, и так называемая революция, с её вождями, а затем и новыми правителями – полным исчадием ада. В общем, Фанни, мы уже не смогли всё это контролировать. И остановить. Идеи грабежа и вседозволенности были широко подхвачены массами. Последовали репрессии, массовые убийства, гильотинирование и разгул подонков…

Как ни странно, всю кашу заварили, и вполне сознательно, иллюминаты: их много было среди якобинцев. И лишь самые умные, подобно умнейшему Фабру де Оливе, вовремя покинули начинающих зарываться будущих властителей Парижа и Гильотины. Не думаю, что они предполагали такой размах и знали, какого зверя выпускают на свободу. Некоторые из палачей и сами стали жертвами.

- Революцию затеяли иллюминаты?

- Они во многом ей способствовали. Мнили себя вольными каменщиками и считали себя духовными наследниками храмовников, тамплиеров, о которых в действительности не знали ничего. Тем не менее, они как бы мстили королевской династии Франции и папству: мстили за альбигойцев и тамплиеров. Но это была у них лишь красивая легенда для своих, из низшего их звена. На деле, верхушка иллюминатов просто стремилась к власти – и мечтала по-своему перекроить Европу, сделав здесь раздолье для нового слоя, для торгашей с тяжеловесными карманами. С тех пор, как состоялась казнь тамплиеров, тогда минуло уже четыре века; а число самых разных тайных обществ в Европе за это время возросло в геометрической прогрессии. Особенно, числом сект, близких к иллюминатам, блистала Германия. В своих кругах, они откровенно высказывали идеи уничтожения церкви и королей. А начинать планировали именно с Франции; туда и подтягивались немалые их силы.

- И всё это творили люди, которые, так или иначе, попали под воздействие теней?

- Да. Творили всегда, творят и сейчас. И разум их…приспособлен заранее для контактов с тенями. Управляемые уже ждут своих управителей. Есть люди, не просто согласные на контакт с тенями - но даже жаждущие его; они заранее готовы убить в себе всё человеческое. Зверства, что они творят, не могут сотворить даже дикие звери: я имею в виду тех, кто осознанно подвергается влиянию теней, на основе так называемых «теорий». И, осознав их полезность лично для себя, заразился идеей всеобщего, мирового разбоя. И намеренно совершает ритуальные чёрные мессы, о которых до сих пор не известно в широкой печати, совершает, чтобы получить власть.

Сейчас принесение жертв теням осуществляется не открыто, но тайно, и по-прежнему имеет место. Всегда есть люди и целые скрытые структуры, которые в силу обстоятельств идентифицируют себя некими «сливками» человечества, которым дозволено всё. От людоедов Зимбабве до чекистов, такие индивиды всегда объединялись в стаи, призывали теней и становились их союзниками. Они больше не являются людьми. Для того, чтобы стать подобным «господином», нужно пройти так называемые ритуалы бесстрашия: в гитлеровской Германии, к примеру, одной из малой ступенек посвящения являлось следующее действо: нужно было воспитать собаку, овчарку, как друга. А потом убить её из револьвера, на глазах у других своих сподвижников. Было и множество более страшных ритуалов – для более высоких ступеней посвящения… Уничтожение в себе человечности – вот необходимое условие для того, чтобы оказаться в среде «избранных».

- Может, нужно открыто, повсюду, говорить правду о том, что происходит? И создавать публичные, массовые организации, которые бы всему этому противостояли? – спросила Фанни.

- Когда-то мы пытались это сделать. Всегда - безуспешно. И как сказать сегодня правду, при всеобщей, так называемой, толерантности? Например, о том, что многие из прямоходящих и говорящих вовсе не являются принадлежащими к виду «человека разумного»? Да нас сразу же упрекнут... в чём угодно.

И даже тогда, во Франции… Когда мы и сами не понимали, что происходит, и нами не разоблачены были ещё тени, не обнаружены были их вирусы - лазутчики, мы всё же пытались предупредить мир о надвигающейся катастрофе. О страшных последствиях действий масонского заговора. Один наш человек под псевдонимом «маркиз де Люше» даже написал «Очерк о секте иллюминатов»: пророчество, оформленное в виде газетного пасквиля...

И каков был результат? Эта статья всюду, широко, и всеми была раскритикована. И это был, кажется, 1789 год... До страшных и кровавых событий оставалось совсем немного. А мнимый Люше не только очень подробно описывал общественную деятельность иллюминатов, их ритуалы и клятвы, но и перечислил все вредоносные мистические секты, начиная от «Ордена рыцарей Апокалипсиса», основанного около 1690 года Габрино, до «Ордена Рыцарей и посвящённых Азии» и «Секты святого Иоахима»… Две из глав его книги напрямую говорили о том, что иллюминаты обязательно разрушат королевство: там, где им будет оказано покровительство, они станут гостями, убивающими хозяев. Он говорил и о том, что иллюминаты считают себя призванными совершить именно революцию. Автор статьи просил у людей защиты от того, что грядёт… Защиты от «ненавистных интриганов» которые способствуют позору государей, и чьи происки оставят добродетель без уважения, талант – без покровительства, истину – без почтения, гений – без применения – и тому подобное… Мудреца – без надежды. Короля – без защиты…

Так он писал.

Увы. Никто не внял этому предупреждению. Все посчитали тайные общества лишь играми взрослых детей. А идеи, выдаваемые ими на гора - истиной. Вот мы и видим теперь, что такое добродетель без уважения, талант - без покровительства, мудрецы - без надежды... И всё прочее - и в пышном цвете. Но, даже тогда, к этим призывам люди остались глухи. Так, основная масса не услышит и теперь произносимых нами слов. Ведь, для них - как бы, ничего плохого и не происходит... Только, обычная и тривиальная жизнь, с ежедневной работой, с интернетом и с покупками товаров. Если мы объявим бандитов бандитами, а преступников преступниками - нас теперь не просто проигнорируют, а обвинят в дискриминации части населения. В обществе нынче всё вывернуто наизнанку. Сейчас беззастенчиво грабить, почти в открытую – можно. А защищаться от грабежа – нельзя. Так писаны законы. Не для людей – для теней.

Вот потому, мы действуем тайно - и молча. Как можно, более скрытно. Благо, что с новыми приборами и аппаратурой никто не может больше подослать к нам «троянского коня» и разрушить нашу тайную структуру изнутри. Как это делают со всеми теми, зачастую благими организациями - но, которые существуют официально. Наша новая аппаратура выявляет носителей вируса теней. А наши эликсиры защищают от их меток. Они не могут теперь внедриться в наши, проверенные, ряды.

И другого пути противостояния теням нет. Заражённые тенями пока что не лечатся. Эту болезнь можно только выжечь напалмом. Создать официальное общество по защите нормальных людей от подонков мы тоже не можем. Нас обвинят…в экстремизме, наверное. А ещё, несмотря на то, что наши приборы способны иногда считать наличие теней и даже выдать их портрет – весьма страшненький, надо сказать - при особом излучении, нам не поверят. Предъявим наши приборы для доказательства - так их непременно конфискуют.

- А… Давно ли тени, так сказать, интересуются человечеством?

- Давно. Почему в запрете шумерские и египетские тексты? Пылятся в архивах, и кроме как хозяйственные записи, почти ничего и никогда не было из них опубликовано. Закрытые фонды… Почему история, как наука, постоянно уничтожается и унижается, а часы её преподавания всё время сокращаются? Как факультатив, или курсы для желающих, даже бесплатно, энтузиастами - её преподавание, тоже негласно, но полностью запрещено. Причём, история - считается как бы замаскированной политикой... Но почему тогда сократили донельзя именно преподавание древней истории? А не современной?

- Почему?

- Потому, что знающий историю и древние языки, с сокрытой в них философией, непременно поймёт, куда катится мир. К тому же, древние неприкрыто сохраняли знания о мистических событиях, религиозных культах и прежних цивилизациях. И больше нас знали о тенях. А теперь, всё это нужно скрывать. Во всяком случае, от большинства. Легче сказать населению, что ничего такого просто нет: мы, типа, материалисты. А тени... Они всегда пытались, даже на уровне государственности, овладеть людьми. И не все древние культы были такими уж благими... А самый яркий и последний пример нашего времени, торжества теней на государственном уровне - гитлеровская Германия. Другим подобным примером является и революционная Россия... Корни их одинаковы: именно Германия, враждебная России в Первую Мировую войну, снабжала деньгами Ленина и его людей, для совершения ими провокаций, для печатания газет и прокламаций. Того, что в результате они возьмут власть – даже сами большевики не предвидели… Это был сюрприз... Даже, для Ленина, который спал и видел власть в руках большевиков...

Чёрные мессы проводились и большевиками, совершившими ритуальную и кровавую расправу над царской семьёй, по негласному распоряжению Дзержинского, и Гиммлером, с его кликой: причём, по всем правилам, взятых из старинных книг по чёрной магии. От принесённых Германией жертв дымилась вся земля, стон переполнял их газовые камеры и концлагеря. Подобные действа явно применялись и большевиками. Убийство Николая второго и его семьи было сакральным. При нём использовалась оккультная символика. Большевики вообще её любили, в том числе - и свастику. Любили и ритуальные убийства, и зверские расправы. А также, они ритуально захоронили своего вождя... В подобии пирамиды. Глумясь над религией древнего Египта... Кончил «дедушка Ленин», надо сказать, весьма плохо: как и подобает прислужникам теней. Ты видала его фотографию, в последние годы жизни?

- Да. Ленин был явно не в своём уме…

- И явно вовсе не из-за выстрела Каплан, которая, к тому же, ни в кого не стреляла.

- И всё же, я не понимаю… Во Франции революция была возмездием за тамплиеров… И за более раннюю несправедливость к катарам. Месть всегда несправедлива, если мстят не самим обидчикам, и даже не их потомкам – а случайным людям… Так, Мария Антуанетта не родилась на французском престоле. И ни в чём не была виновата, и в той нищете, что там творилась - в том числе. Однако, тем не менее, тут понятно, какой бумеранг, исторически, вернулся. А вот в России… Откуда выползло это чудовище, называемое большевизмом?

- Не знаю, Фанни. До революции, Россия шла по пути стремительного развития. Но, зверь уже был выпущен на свободу. Тот самый, что гулял по всей Европе, как пресловутый призрак… Который так радовал Маркса. Добрался он и сюда. А Россия окрепнуть ещё не успела. Увы… Тени успели и здесь собрать свою кровавую жатву. Им нужно было уничтожить и здесь именно царскую семью, извести её под корень. И православие - тоже... В России царь являлся главой православной церкви. К тому же, в первую очередь расправа велась не только с Белой гвардией - хотя, тут, кстати, выбор цвета тоже не случаен и в корне символичен... И не только с теми, кто при царском правлении имел властные полномочия, хотя бы минимальные: например, убивали полицейских на улице... Но, прежде всего, наряду с этим, уничтожали священников, в том числе - рядовых, и просто верующих людей, если видели подтверждение этой веры... Да, Фанни, это был именно разгул теней. То, что происходило, было античеловеческим - и враждебным нашему разуму.

- Почему…они это делают с нами? По какому праву?

- По праву сильного. Они неуязвимы. У них нет белковых тел. Кроме того, античеловеческое страшно тем, что неуязвимо ещё и с другой точки зрения: у них нет не только боли, но и сочувствия, любви и сострадания. Потому, им очень легко править этим миром. Они сражаются с нами методами глобального разрушения. Но, самое страшное в том, что они уничтожают людей…руками других людей.

Глава 16. Фанни и Схимник. Знакомство ​

«Я всегда знал, что люди странные существа,

Но сегодня с вами особенно интересно».

( Макс Фрай)

Она смотрела вниз. Будто, сквозь чёрное, матовое стекло. Таким чёрным был тот мир, что внизу. Видения, наполняющие собой матовый экран, сменялись как в калейдоскопе. Черно-белом калейдоскопе, без цвета и смысла.

Внизу ходили люди, с лицами и душами, искажёнными ужасом, всё время ожидающие чего-то страшного: бури, цунами, конца света, апокалипсических всадников на чёрных, вздыбленных конях… Она читала их мысли. И всё же, то была просто обычная улица обычного серого города.

Где-то, пока ещё вдалеке отсюда, рвались снаряды. Остовы домов, чёрные и уродливые, тоже были вдали. Здесь была площадь, а рядом - сквер с молодыми деревцами. Эту площадь перегораживали искорёженные снарядами бэтээры, перевёрнутые легковые машины, опрокинутый грузовик...

И вот, как реликтовое ископаемое, как грозный монстр дочеловеческой эпохи, по ближайшей улице, сотрясая стены близлежащих домов, сюда пополз танк.

- Не смотри. Тебе не надо туда смотреть, - раздался голос за её спиной.

- Я не могу… Я всё равно знаю, чувствую, что всё это есть, - слёзы навернулись на глазах. - Там.

- Ты прошла уже свой путь земной юдоли. И обрела право больше никогда не воплощаться… Забудь об этом. Забудь навсегда. Ты можешь увидеть другие миры, прекрасные, как весенние цветы. А можешь познать Вселенную, открывающую тебе свои тайны. Ты теперь – крылатая сущность, и радость бытия может стать твоею навсегда. Только, выбери иную дорогу, иную судьбу, иной мир. У тебя уже есть право такого выбора.

- Нет. Я чувствую только чужое горе, боль и страдания. И, быть может, я смогу облегчить их… Там. Хотя бы, для одного человека, взрослого или ребёнка… И я должна, я обязана им помочь.

- Думаешь, они будут тебе благодарны? Люди – существа, которые не ценят ничего. Они потребуют ещё больше внимания и ещё большей траты сил, и обвинят тебя во всех смертных грехах, ибо нельзя быть хорошей для всех. И вообще – нельзя быть хорошей - там, - теперь она увидела перед собой указательный палец, направленный вниз, в проём реальности. Туда, где как раз проплывало видение: протестовавшая против произвола женщина была сбита танком, который, продолжая переть вперёд, зацепил её краем, сбил, наехал ей на ноги… Хруст, крики, стоны и плач. Кровь на асфальте. Что-то кричащие и бегущие люди. Лицо, бескровное, бледное, немое от ужаса…

- Я не хочу благодарности. Я хочу просто кому-то облегчить участь. Помочь, хоть чем-нибудь.

- Ты не сможешь помочь. Каждый достоин того, чтобы самостоятельно пройти путь скорби. Нельзя выпить чужую чашу.

- И всё же, я… Я должна идти - туда.

- Нет. Не должна. Все твои долги уже оплачены. И ты теперь – моя ученица. Ты стоишь на ветви совсем иного пути, в иной реальности. И я могу повести тебя по новым дорогам, тайн великих и миров прекрасных, и ты сможешь увидеть иные планеты, иные измерения. Ты многое поймёшь, и уже никогда не захочешь обратно. Туда...

Но, если ты выберешь вновь путь смертной, то… Можешь утратить даже то, что уже получила. Ты непременно допустишь ошибки и промахи, которые неизбежны в этом мире. Будучи нищей, нельзя быть праведной; живя среди волчьей стаи, нельзя не испытать злость, не перенять свирепых законов и правил игры; живя в аду, нельзя не испытывать мук, - между тем, даже банальное уныние – это грех… Уныние, вызванное душевными муками, разрастается как штормовые волны, что заливают и затопляют подлунный мир. И ты вновь и вновь погрязаешь в том мире. Но зачем тебе вновь и вновь проходить этот путь?

- Но я… Не могу иначе, - сказав это, она быстро шагнула в распростёртую у её ног бездну, которая, поглотив её, тут же захлопнулась; и чёрный проем тут же растворился в молочно-белой мгле.

Он подумал о том, что вскоре, через несколько месяцев, на земле раздастся крик новорожденной девочки. И вновь тьма и мгла столетий поглотит и отделит от него лучшую его ученицу, самую преданную и верную. А ещё, он представил убийц и насильников, доносителей и дознавателей, подонков и извращенцев – всю ту мразь, которую она неизбежно встретит на своём жизненном пути, в этой юдоли скорби.

Он представил тягостные будни грязной и неблагодарной работы на чванливых людей, кичащихся собой, и краски той серой безнадёжности, что присущи абсурдной и скорбной земле - словом, весь тот мрак, с которым встретится эта юная душа...

- Прости. Но я… Тоже не могу иначе, - сказал он, и распахнул вновь ледяное окно вечности. Маленькие снежинки пылью закружились в штормовом ветре, вьюжась и множась, и ураган вскоре вздыбил из небытия огромные волны, и вой бури был подхвачен валторнами бездны, сменяясь гласом нечеловеческим, и тьма повисла над пустошью, и чёрные смерчи тонкими струйками устремились вниз. Силы разрушения набросились на тот безымянный город... Терзая его, будто голодные волки.

Учитель, даже страшно очарованный тем самым мороком, долго смотрел сверху, как рушатся скалы и дома. И слушал, как этот несправедливый мир стонет и разрушается до самого своего основания.

Да, он, прежде, во все времена - только лишь созидатель… Теперь - разрушал.

- Да, я тоже не могу иначе. Ведь, только так… я могу вернуть тебя обратно. Только такой ценой. И лишь это имеет для меня смысл.

* * *

Когда она впервые читала эту странную сказку без названия, написанную Схимником, пришёл Михаил. И она отложила не менее странную тетрадь.

Сейчас эта тетрадь осталась в другой комнате, у неё на столе. А этот странный человек сидел перед нею, и с интересом рассматривал её лицо.

Схимник поправлялся довольно быстро, и уже вскоре после тех неприятных событий, свидетельницей которых стала Фанни, мог самостоятельно передвигаться. Но, ещё некоторое время, она всё ещё оставалась то ли его сиделкой, то ли его компаньонкой: Фанни навещала его каждый день. И сейчас на себе чувствовала, какой пристальный взгляд может быть у этого странного, совсем не знакомого ей человека.

Внешне, Схимник был похож на мужичка-крестьянина... С мозолистыми красными руками, со взглядом человека, прошедшего Крым и Рим, но не сломленного, и где-то даже весёлого. Небольшого роста, почти неприметный, если бы не смышлёные угольки глаз. Чёрные волосы, уже начинающее молодеть лицо, пристальный взгляд, который выдавал в нём человека страшно независимого, и такого, который обо всём думает совершенно неожиданно, необычно и непредвзято. И при этом, его глаза горят совершенно не сломленным интересом к жизни и к миру вокруг.

Человек, называемый Схимником, сейчас очень внимательно наблюдал даже за тем, как она ставит и включает электрочайник, как размешивает чай маленькой золотистой ложечкой - и как подаёт этот чай ему. Находясь, присутствуя здесь, в его полупустой комнате, Фанни чувствовала себя при этом взгляде - как на сцене, при свете нескольких софитов, направленных на неё. Этот взгляд таких внимательных глаз заставлял её не просто заваривать чай, а священнодействовать: ей приходилось отдавать себе отчёт в каждом малом движении, так, будто она танцевала странный танец - или же, проводила чайную церемонию.

Неназываемый дал ей довольно чёткое распоряжение: чтобы она, как только Схимник пойдёт на поправку, как можно чаще заходила к больному. Он был одним из её подопечных. Из новеньких.

«Это - важно. У тебя с ним уже есть незримый контакт. Постарайся поговорить с ним по душам. Человек этот - сложный; станет ли он нашим - или, выберет совсем другой путь, во многом зависит от того, понравимся ли мы ему. Он многое пережил, и от тебя зависит, быстро ли он восстановится. Медики убрали с него метку теней: те его тоже уже выследили - и зашли так далеко, что почти убили. При снятии этой метки, ему пришлось пройти точно такую же процедуру, как и тебе. Только, ещё более глубокую.

Тени тоже не ошибаются, возжелав его уничтожения. Он никогда не будет им подвластен. Но, вовсе не факт, что после всего этого, что с ним произошло, он захочет остаться здесь, с нами, будет в силах это сделать - а не решит, что лучше умирать».

Он всегда молчал... Только, наблюдал за нею, когда она приходила. Но, сегодня что-то изменилось.

- Фанни, где я? – спросил он вдруг, и это были первые его слова, произнесённые в её присутствии. Однако, он уже знает её имя? Когда-то услышал, узнал его?

- Фанни, эта комната... Она не похожа на больничные покои. А вы - на санитарку, - сказал он, осторожно беря чашку с горячим чаем.

- Вы теперь среди друзей. А это место… Мы называем его просто: «дом». Таких «домов» в Питере уже много. И здесь живут только такие люди, которые созвучны нашей общине. Можно сказать, что творческие, интеллигентные. А можно – что беззащитные. Некоторая неформальная организация даёт нам защиту, учит защищаться и спасать таких же, других… Если их можно ещё спасти.

- Я ничего и никогда не слышал о такой организации.

- Официально - и не услышите. Она вне религии, общественных движений, определений и границ. Её как бы и нет вовсе.

- У этой организации есть название?

- Названия у неё тоже нет. И потому…её нельзя вычислить и разрушить. И у нас, у многих, давно уже нет тех имён, что значились в первом паспорте.

- И… Чего вы все хотите?

- Я не знаю. Я сама только недавно попала сюда.

- Ну да. Вы же… Так молоды.

- Я старше вас.

- Мне шестьдесят два.

- Мне – сто семнадцать.

- Не шутите так, Фанни. Отнимите сейчас же от этой цифры сто. А то, вдруг, я поверю?

- А я и не шучу, - твердо ответила Фанни.

Схимник внимательно посмотрел в глубину её зрачков.

- Не надо пока что говорить о вашей организации. Расскажите лучше о себе... Так, что-нибудь, - попросил он.

И тут она поняла, что, как бы в свою очередь, оказалась, будто на месте Михаэля. Который... тоже пытался ей хоть что-нибудь о себе рассказать... Она тоже прожила на свете больше, чем тот человек, что сидел перед нею. И ещё... Навсегда изменилась, и стала другой. Поверит ли? С чего начать свой рассказ?

- О себе? – переспросила Фанни, на мгновение отведя взгляд.

Потом, снова всматриваясь в глубину глаз собеседника, она вдруг, совсем неожиданно, провалилась в те воспоминания, что пришли именно сейчас, и довольно неожиданно.

Отчётливо увидела себя в комнате, в которой жила со своим первым мужем, в компании пришедших к ним гостей…

Где-то там, на далёком юге, в Донской Автономной Епархии - в одной из частей единой Южнороссии. Это происходило в другом времени и другом пространстве, и будто на другом краю Вселенной… Там, куда она ни за что не захотела бы вернуться.

* * *

Почему-то, те края, где она родилась, никогда не были милыми её сердцу. А так называемый «отчий дом» никогда не был её домом. Будто, она жила в тёмном и мрачном подвале, где-то на отшибе галактики. И только, приехав когда-то, в ранней молодости, учиться в иную страну, в Питер, увидела свет, почувствовала ветер, вдохнула воздух - и простор. И только потом, ещё через некоторые годы, приехав сюда уже изменённой, поняла, что никогда ей, на самом деле, не был действительно нужен маленький уютный домик на природе - как она часто мечтала. Нет, вдруг оказалось, что ей нужен огромный простор большого города: в нём легче было дышать, легче спрятать своё одиночество - и чувствовать только здесь биение его большого, одинокого, не существующего сердца.

Нет, не там, на той маленькой кухне их общежития, была её духовная родина. Нет, вовсе в другом месте.

А тогда, они с мужем жили в тесной комнатёнке, с двумя довольно взрослыми детьми, где вечно собирались в гости, толпились и сообща развлекались какие-нибудь люди. Одни из них были – так, вообще быдло; они вечно дрались, били друг другу морды, воровали мясо из кастрюль. Работая уборщиками или сантехниками в том же вузе... Таких было, к счастью, не очень много: большинство составляли преподаватели, библиотекари и научные работники. Но, дворники, вахтеры и охранники были гораздо заметнее и шумнее. А со временем, их становилось здесь всё больше и больше.

Пребывая на общей кухне, интеллигенты всегда старались кого-нибудь здесь из себя изобразить: ценителей искусства, православных христиан, великих эзотериков, поэтов, музыкантов… Хотя, на общей кухне это смотрелось довольно-таки смешно.

А молодёжь, в том числе, студенты, часто приходили в гости к её старшему сыну, поскольку жили они совсем рядом с институтом. При этом, «религиозно ушибленные» или просто «православные», каковыми молодые люди себя нарекали, легко совмещали свой «духовный поиск» со слушанием ужасающего рэпа и курением конопли.

Одни пели под гитару странные песни, навроде «Марихуана моя» или «Да будет свет, сказал шахтёр – и не вернулся из забоя», совмещая их с рассуждениями о русском космизме и русских ведах, не понятно из каких пластов общего сознания вылезшими наружу. Другие - тусовались с портретом Че Гевары на майках, серпом и молотом, Лениным и Сталиным, и ратовали за новый бунт низов и свержение верхов. А третьи чередовали свои «жизненные» философские размышления о необходимости всемирного либерализма - с рассказами о собственных зарубежных поездках, в основном - в Израиль, Турцию или Египет…

«Не поехали мы на эти пирамиды: чего там смотреть? А в отеле мы так нажрались! И валялись потом на пляжике! В волнах прибоя...» Кто-то из этой «золотой молодёжи» побывал даже в Париже, в Лувре... И заключил, что и там смотреть нечего: «Срамота одна, все на картинах - голые; одета была только Мона Лиза, и та - какая-то старая уже».

Фанни никогда не понимала этакого коктейля из христианства, ограниченного только лишь чтением молитв перед принятием пищи и намеренно показательными походами в храм - вкупе с одновременным слушанием русского рэпа; этой смеси икон со Сталиным и веками не умирающего, хотя и порядком затхлого русского космизма, вкупе с идей о вселенском коммунизме, подкреплённых чем-нибудь психоделическим, с транквилизаторами на закуску.

Впрочем, Фанни никогда не любила толпы…

И среди молодёжи, и среди людей своего возраста, и особенно в интернете, она выделяла как бы две группы.

Первые говорили о том, что на русской земле всегда было плохо. Во все времена. Это, мол, часть страны мрака, произвола, земля изгоев. И ничего хорошего, ни культуры, ни науки, ни искусства - там никогда не было. Хорошо, мол, что юг от её отделился. Вот, казаки - это такие славные люди. Кавказские народы - хуже, но тоже ничего. И с ними надо объединяться и, вкупе с христианством, и ещё показать миру, и прежде всего, Западу, Кузькину мать. Но, в отличие от этих молодых людей, Фанни всё-таки в какой-то мере изучала историю. И отнюдь не могла забыть ни русских мыслителей и учёных, ни русских художников и писателей, ни даже достижений советской науки и космонавтики. Южнороссия, несомненно, в какой-то мере тоже была наследницей России. Хотя, находилась на отшибе. На краю. И даже, признать Россией ни Дон, ни Краснодарский край - глубоко в душе, Фанни не могла. С Россией она повстречалась позже. Той, которая теперь тоже так и не называлась, объединяя Архангельск, Вологду, Петербург, Новгород - и прилегающие к ним земли.

Другие её знакомые заявляли, что всё в России сейчас замечательно. В Южнороссии - тоже, а если не нравится - уезжайте. Валите отсюда. Замечательно здесь и обнищание населения, и отсутствие работы, и ужасающее образование и медицина... Не замечали они ничего такого: для них, всё было прекрасно, и все они грелись на солнышке на Канарах, настоящих или воображаемых, и стучали по клавишам компьютера, с воздыханием о русских берёзках и превознося замечательность и ленинских, и сталинских, и ельцинских, и прочих времён, и даже восхваляя правление чекистов и последующие лагеря с тюрьмами, и возжелав скорого и нового включения Южнороссии в Московию.

С ними Фанни было тоже не по пути. И обе группы, в сущности, были двумя сторонами одной медали. Все выли в голос: не нравится - уезжай! Но первые - потому уезжай, что жизни для тебя здесь не будет, здесь всё плохо. А вторые - предлагали валить отсюда лично ей, потому что вот им-то здесь всё так хорошо - в отличие от неё, изгоя.

При этом, никто не выходил на реальный диалог - и никто отнюдь не пытался, хотя бы советом, помочь другим. В общем, никто не решал проблемы. Для первых они были не решаемы в принципе, для вторых - их не существовало вовсе.

Людей же, не примкнувших или к первой, или ко второй категории, на просторах интернета вовсе не наблюдалось. А в реальности - всем и всё было пофиг, кроме того, где добыть денег: кому - на пропитание, кому - на шикарное авто или поездку за дальний рубеж.

Теперь ей было ясно, что тени тогда только начинали проверять, какая именно установка в той среде больше придётся по вкусу местному населению. На что они клюнут... Они и пасли всю эту паству.

Некоторые клюнули на «жёсткую руку». И Ленин вкупе со Сталиным в их головах, которые «навели бы сейчас порядок», с лёгкостью одержали победу и над православием, и над коноплёй. Они всё продолжали превозносить ещё времена СССР, приятного для них во всех отношениях, хотя та эпоха давно уже стала жутчайшим анахронизмом, навсегда канув в Лету. Другие… Зашли ещё дальше в глубину прошлого. И верили в православие на Дону, патриархат и величие домостроя. А также, возрождение горских народов, с гибридом у них почему-то ислама и христианства. Третьи сегодня примыкали к одним, а на завтра - смакуя диаметрально противоположные взгляды.

В конце концов, возрождать здесь, на юге, решили и казачество, и Аланию, и горские народы… Всё это вкупе. На этих, одних из самых отсталых экономически и самых экологически грязных территориях бывшего СНГ, вспыхнул жутчайший бунт, он выразился ненавистью русских ко всему русскому. Местные теперь осознавали себя кто скифами, кто аланами, кто казаками… Казалось бы, на ровном месте, возникла чудовищная неприязнь к Москве и Питеру, желание «самим обустроить свою жизнь», хотя они и без того, и так, уже давно были предоставлены сами себе.

К тому времени, Фанни, к её счастью и облегчению, уже покинула эти места, вернулась в Питер, где училась когда-то, и только издали, посредством интернета, наблюдала те странные, продолжительные метаморфозы.

Вначале вчерашние мальчики и девочки, подростки конца девяностых годов двадцать первого — начала нулевых годов двадцать второго века, из числа знакомых её старшего сына, с их нирваной, коноплёй, Лениным, Сталиным, Че Геварой и православием — только, уже выросшие, взрослые и возмужавшие, были иногда встречаемы ею там, на просторах всё возрастающей и независимой нейросети и интернета.

Они «воевали» сначала именно здесь. И, скорее всего, именно здесь и заварили всю эту страшную похлёбку. С ужасом, она обнаруживала их в социальных сетях: теперь уже взрослые, они смотрели на неё с аватарок, довольно-таки узнаваемые — но совершенно другие. Это были мужчины, одетые в берцы и в камуфляж, женщины в мини-юбках и высоких сапогах, с музейными автоматами Калашникова и «лимонками»…

Они призывали, «назло прогнившей Европе» возродить «Великую Сарматию» на юге России, создать там «милитаристско-идейное, молодое государство»… «Мифотворчество, как завещал нам наш великий земляк Лосев, началось здесь, на Юге», — с апломбом заявлял некий «мультимедийный журналист и писатель Юга России», по фамилии Фронтовой. И Фанни с удивлением узнавала в нем молодого парнишку — пономаря, который в конце девяностых слушал рок и носил чёрные майки с перевёрнутой пентаграммой, пятиконечной звёздой или с Че Геварой…

Всё течёт, всё меняется.

И вот уже совсем взрослый, тот самый «парнишка» возглавляет молодёжные ряды казачества, ополченцев «Великого войска Донского» и призывает их «расширить границы великой Скифо-Алании до её истинных размеров, завоевать территорию от Южной Осетии, через Кубань, Дон и Украину, до Запада, заканчивая Великобританией»… Осуществить «Сарматский ренессанс», значит… Отвоевать исторические земли древних скифов. А, самое главное — начать собственное, православное и языческое возрождение этой самой Скифо-Алании, прежде всего, на просторах Дона и Кубани, и создать новую и великую духовность, которую потом следует как углубить, так и расширить территориально.

Этот «крестовый поход детей» почти сразу остановили, сперва ограничив милитаристское влияние «Сарматского ренессанса» пределами захваченных ими бывшей Ростовской области и некоторых земель Южнороссии: Краснодарского края, Чечни и Адыгеи. В продолжение войны с Западом, на данных территориях временно возникала Донская республика… А потом, последовала её капитуляция, и так называемая «гуманитарная помощь» местному населению от других стран, вместе с тотальным контролем над соблюдением прав человека со стороны независимых наблюдателей и с введением туда международных войск наблюдения, после чего всё вернулась на круги своя, и Донская Автономная Епархия вернулась в прежние границы, также имея снова лишь своё автономное правление, и только лишь находясь в составе Южнороссии, части которой снова перестали входить в состав временно созданной милитаристской Донской республики.

* * *

Странные кадры преподнесла ей память… И ей вовсе не хотелось рассказывать про мрачное общежитие на юге России и его обитателей. Казалось, что эти воспоминания отдавали какой-то духовной плесенью. И православие там, на юге, было не православным, и философия — не философской.

- Я вовсе не прошу вас рассказывать о личной вашей истории… Просто, мне хочется поговорить с вами о личном, зацепиться за что-то, нам обоим близкое, — заметив её неожиданную грусть и неожиданное и мрачное волнение, Схимник сбавил настойчивость, теперь желая сгладить острые углы и даже переменить тему беседы. — К примеру, где вы родились? Здесь, в Питере?

- Нет. В Новочеркасске. Сейчас — это территория Донской Автономной Епархии.

- Надо же, мы с вами - можно сказать, земляки. Я тоже с юга. Из Таганрога. В двадцать девятом, когда эта территория входила в Донскую Республику, в семнадцать лет я был призван «Великой Сарматией» в милитаристские ряды «верной молодёжи», для Великого Похода на Запад…

Жуть! И такой дикий анахронизм... Девушки — в кожаных юбках, юноши — в штанах с лампасами, упасть и отжаться, автомат разобрать на скорость — и всё это ещё в школе… Мои ровесники с первых классов мечтали воевать… Так и отвечали, на вопрос, кем ты хочешь стать, когда вырастешь: «Я хочу умереть на полях сражения»… Понятно: заводы стояли, работать было негде, наука, образование, медицина — всё полностью было развалены; ведь это даже - не Питер, не Москва, где более-менее, жизнь продолжалась… А на окраинах бывшей России — всё прежде всего, и всё так надолго, на страшные десятилетия, полностью пошло прахом. Причём, если то, что творилось где-то за Уралом — было ещё понятно… Большие территории, катастрофически мало людей. Разлив рек, лесные пожары. Потому, там и призвали Китай на помощь, и создали там свободную экономическую зону.

А здесь, на юге? Здесь было всё: земля для возделывания, поля, сады... Но, не хватило ума. И жадность управителей, прежде всего, сосланных сюда, откуда только можно, диктаторов и грязных политиканов и с России, и со всего мира - просто зашкаливала. Там правили рвачи и стервятники. Заводы давно развалились, в прямом смысле этого слова, медицина и образование — отсутствовали, осуществляясь лишь по интернету, которого дома почти ни у кого уже не было. В домах не было даже света, магазины не работали, а по посёлкам и хуторам разъезжали странные, ряженые в одежды девятнадцатого века, казаки с нагайками… Называя себя также аланцами и скифами.

Ну, именно тогда, в две тысячи сто двадцать девятом, я и понял: сейчас - или уже никогда. Звонок прозвенел, пора отсюда бежать. А - куда? Понятное дело, куда-нибудь подальше. Но, за Урал — так там, прежде чем в свободную экономическую зону попасть, общую для России и Китая, поначалу надо миновать «Красный Урал» с Че Геварой и Лениным, на фоне серпа и молота на знамёнах: новые «красные» там тогда стояли, народ подзуживали… В Казахстан — так, тоже не пустили бы, прибили бы на границе, и правы были бы: всякое отребье тогда с наших краёв туда сунулось, да у казахов — к тому же, свои разборки тогда происходили. Осталось мне только двигать в Москву или в Питер. Ну, попёрся через Москву, и помотался изрядно, не только по Московии, но и по всем Российским Интегрированным Штатам. Пока не добрался в Питер, и не осел здесь, добровольно и окончательно.

Границу Донской Республики, во время бегства оттуда, я, понятное дело, пересёк нелегально. Конечно же, потом остался без паспорта и других документов. Был почти вне закона, как, впрочем, и многие такие же. Бомж-гастроарбайтер с личной идентификацией. Ни семьи, ни прописки. Человек третьего сорта. Ни в вуз не поступить, ни на приличную работу устроиться. Так и живу с тех пор. Иногда, грешным делом, даже подумывал: может, зря из Великой Сарматии ушёл. В смысле: из Донской республики… Там — хоть с легальными документами был бы… Даже, с жильём, быть может. А война там уже закончилась. Хотя, где бы я там скрывался от рекрута, в чистом поле?

Однако, попал я из огня, да в полымя. Хотя… Я почему-то полюбил этот город. Называю его: мой Питер… Так, ни один другой город, даже мысленно, не называл никогда. А город, в котором я родился - менее всего «мой»...

- Я - тоже, - тихо сказала Фанни. – Называю этот город - мой Питер. Я здесь когда-то училась, с тех пор и полюбила его, навсегда. Не знаю, как я могла вернуться на юг, как могла ещё много лет прожить - без него. Не южный я человек.

Они оба надолго замолчали. За окном было темно. Шёл дождь.

- Схимник, - обратилась потом к нему Фанни, тихо, - Можно, я буду вас... так называть?

- Да. Меня, с некоторых пор, так все друзья называют.

- Схимник, а что вы там... Такого понаписали, в своей тетради? Той самой, которую нашёл ваш друг… Выброшенной в мусорный контейнер… По которой он вас и разыскал...

- Вы в курсе этой странной истории?

- Да. Уже - в курсе.

- Ничего особенного... Это был - мой черновик. В мусор он попал случайно, кто-то из соседей моих знакомых, на общей кухне, его обнаружил - и выкинул. Когда я забыл его там. Ну, несколько моих сказок там было, и несколько придуманных мною афоризмов. А ещё, стихи, карта фантастической земли, и текущие записи: телефоны, адреса… Но, найдя эту тетрадь, мой друг почему-то понял для себя что-то важное... Важное только сейчас - и только для него. Быть может о том, что он не одинок в этом мире… Что есть ещё кто-то, кто всё-таки ещё думает и даже что-то пишет. Пытается это делать. При этом, это - несомненно, реальный человек: не интел и не бот. И он захотел меня отыскать... Быть может, вовсе не затем, чтобы отдать назад эту тетрадь. А для того, чтобы убедиться, что я существую. В моей тетради он, поэт, отыскал то, чего ему так не хватало: живого человека.

- Прочитайте мне что-нибудь из сочинённого вами. Можно, совсем короткое.

- Я… Не помню ничего наизусть из того, что написал. Но… Я попытаюсь рассказать вам одну из моих сказок. Она очень понравилась ему... Поэту. А он… Был так горд собой, своей «миссией на земле», своими стихами, считал себя исключительным и особенным человеком. Он читал стихи всегда и везде, где только мог. Даже – случайным прохожим. И старательно исчислял количество написанных им стихов, как скупец считает деньги... В общем, мы с ним очень и очень разные. То, что я разбрасываю - он пытается хранить... Но всё же, он, несомненно, талантлив. И я, как только окрепну, обязательно его навещу. Это он рассказал вам обо мне?

- Нет. И… Не ходите туда, к нему. Он… не живёт там больше, - ответила Фанни и опустила глаза. - Расскажите лучше мне свою сказку.

Схимник помрачнел, и, наверное, всё и сразу понял. Быть может, давно уже догадывался обо всём.

- Хорошо. Тогда, слушайте, Фанни… Я дарю вам эту сказку, - пробормотал он тихо и грустно.

***

В некотором царстве, в некотором государстве… Или, ещё так, чуть менее сказочно: в очень давние времена… Жил-был один мастер. Он создавал из камня цветы и животных, делал статуэтки людей, скульптуры и барельефы.

Однажды он решил, что сможет уже создать статую какого-нибудь бога. И, если он поставит её в своём селении, то будет всем людям этого селения большое счастье. И даже из других мест люди будут приходить сюда, чтобы помолиться. «Эта статуя должна быть прекрасной! - подумал мастер. - Но, как создать мне статую настолько прекрасную, что, глядя на неё, люди бы вдохновлялись, и это приносило бы им исцеление, исполнение их мечтаний, веру в чудеса?»

И он пошёл к мудрецу, который жил в горах. Хотел спросить у того, всем известного мудреца, как достичь такой степени вдохновения, чтобы увидеть прекрасных богов - а потом, запечатлеть их в камне.

Мудрец медитировал около своей пещеры, когда к нему подошёл мастер. Он вышел из медитации и сказал, что знает, зачем пришёл к нему ваятель.

«Но, я ничем не могу помочь тебе, поскольку я не бог, и достигаю видения богов очень редко, и не смогу тебе их описать. Тем не менее, я знаю одно: ещё выше в горах, на краю снегов, есть пещера. И там есть статуя, которая приносит всем, кто обратился к ней, исцеление и помощь. Если ты достигнешь этой пещеры и найдёшь вход в неё, то и ты увидишь эту статую. И, возможно, что тогда ты сможешь сотворить её копию в своём селении. И твои близкие и знакомые, живущие в нём, тоже получат тогда связь с божественным», - сказал мудрец мастеру.

Мастер тут же отправился в новый путь, к далёкой вершине. Там, среди снегов, он отыскал пещеру. Он вошёл в неё, и в глубине увидал фигуру в белой длинной одежде. Он подошёл к ней ближе и понял, что статуя была изваяна с таким мастерством, что казалась живой. Каждый изгиб её тела, каждый палец руки, закрытые глаза, одухотворённое лицо, складки её одежды – всё было выполнено с таким непревзойдённым совершенством, и так эта статуя была изумительна, что бедный мастер в экстазе упал перед ней на землю, и взмолился: «О, Великий Скульптор! Прости, что я хотел посягнуть на такое великолепие, достигнуть такого же мастерства в своём созидании, которого добился ты! Мне никогда не сотворить ничего подобного; я могу лишь молиться, чтобы твоё прекрасное творение жило вечно - и никогда не было разрушенным! Ведь оно... так великолепно!»

Потом он поднял голову, и вдруг увидел, что статуя открыла глаза и смотрит на него. А из глаз статуи струится свет. Затем, всё: и одежда, и лицо, и волосы статуи, – утратили белизну и приобрели яркие цвета.

- Великий Скульптор прощает тебя, о мастер! – сказала статуя. - А я, благодаря тебе, получаю вечное бессмертие! Ведь ты молился обо мне, чтобы я жила вечно; именно ты, попросил об этом моего Бога! – и прекрасная девушка, в которую превратилась статуя, улыбнулась мастеру.

- Я несколько сотен лет просидела здесь в медитации… Я сижу здесь так давно, что люди стали принимать меня за каменное изваяние, а мои одежды покрылись льдом. Я стала проводником всех молитв приходящих сюда людей, когда они возносят их, непосредственно к Богу. Но, ещё никто и никогда не молился здесь... Обо мне. И о том, чтобы я сама получила бессмертие. Только... ты. Ты молился о том, чтобы я жила вечно… И бессмертие было даровано мне: и только, благодаря твоей молитве. А потому, я покидаю теперь эту пещеру... И становлюсь бессмертной богиней. Великий Скульптор, что создал меня - создал и каждое живое творение. И он, без сомнения, великий Мастер, которого не превзойти никому. И всё же, ты… Несомненно, станешь великолепным скульптором: потому, что у тебя чувствительное и любящее сердце.

Сказав так, она коснулась пальцем лба мастера, и он почувствовал жар прикосновения.

- Помни меня. И знай, что силу творчества никогда не получить ни от каменной статуи, ни от других земных изваяний, ни даже по воле богов... Её передают... Только, от сердца к сердцу, - сказала богиня. - И сила сотворения, идущая от Великого Скульптора, сейчас, посредством моего сердца и моей любви - передаётся тебе.

Глава 17.Схимник. Прогулка в Летний сад ​

«Думаю, каждый из нас слегка спятил по-своему».

( Джонни Депп )

Сегодняшняя погода для прогулки была весьма подходящая. Бесконечные, казалось бы, дожди, грязь и унылость сменились неожиданно выпавшим, ранним снегом, который очистил воздух и покрыл за ночь землю. Было морозно, и снег не таял. Он лежал на крышах, карнизах, подоконниках домов, близ поребриков, на парапетах и на дорожках вдоль набережных: то есть, везде, где его не достали снегоуборочные машины - и не вычистили до самого асфальта.

Было свежо, и даже как-то празднично, нарядно. На газонах - везде белым-бело, и оттого первозданно чисто.

Схимник любил снег. В особенности, такой вот: свежий, чистый, ещё не лежалый, не покрывшийся чёрствой коркой, грязью и мусором.

Он приехал с юга, где снег был роскошью. Там, в большинстве своём, зимы были совершенно бесснежными. Даже, если не было бесконечных зимних дождей и грязи, и вдруг ударял мороз – снега всё равно не было. Была пустошь, как после ядерного удара: голая, высушенная морозом до трещин, земля.

Теперь, вряд ли кто из бывших знакомых узнал бы Схимника. Он уже не был похож на сельского, неопрятного мужика. Выбрал себе длинное чёрное пальто и шляпу с полями. На вид - сильно помолодел, лет до тридцати. А ещё, ради особого пижонства, приобрёл зонт-трость. И сейчас он думал о том, как же всё-таки прекрасен этот город... Если только не думать здесь постоянно о том, как не умереть с голоду.

Однако, люди умудряются испортить друг другу нервы и существование, вместо того, чтобы просто жить: восторгаться красотой природы и её величием. И деянием рук человеческих: тем, что было создано в прошлые века. В этом городе искусственное и природное было в такой гармонии, и так величаво плыли облака над мостами Невы и Петропавловкой, что так и распахивалось сердце навстречу этим огромным просторам воды…

Он прошёл по Васильевскому острову, от метро - и до набережной Невы, а по ней - до Дворцового моста. Прошёл по этому мосту и по Дворцовой площади. А потом, мимо Эрмитажа с атлантами, он направился к Летнему саду.

Его ворота были приветливо распахнуты: поздней осенью и зимой посещение было бесплатное - и, с некоторых пор, сад в эти времена всё-таки был открыт. Даже зимой.

Дорожки сада были сейчас белым-белы от раннего снега, а листья на деревьях ещё не облетели, и очень красиво смотрелись под снежными шапками. Огромную вазу тоже увенчивал снег. А в небольшом водоёме вода ещё не замёрзла, и там плавали полусонные утки и селезни - и только белые лебеди были уже перевезены на зимовье в зоопарк. Подстриженные кусты были укрыты снежными хлопьями, и совсем замело лавочки. Заснеженные так не вовремя статуи, ещё не убранные в деревянные коробки, стыдливо жались друг к другу средь тёмных стволов деревьев.

В парке было почти пустынно. Лишь пару раз ему встретились случайные, тоже весьма странно одетые, посетители. Все они казались людьми, по крайней мере, девятнадцатого века. Схимник с ними важно раскланивался, приподнимая край шляпы, и они улыбались ему, загадочно и понимающе.

Но вот… Странный молодой человек. Не такой, как все остальные, что ему встретились здесь, сегодня. Он - там. Впереди. Среди деревьев. И что же он делает? Неужели, прямо здесь катается по свежевыпавшему снегу? Он что, ненормальный? Или, впал в детство? Явно, не йогой там занимается. Может, он хочет привлечь к себе внимание, таким вот странным образом? И одет не по погоде; в одном костюмчике…

Незнакомый парень, к которому постепенно приближался Схимник, тем временем зачерпнул пригоршню белых кристалликов; снег был лёгкий, почти невесомый. Он умыл им лицо, почувствовав холод. Наверное, наконец, почувствовав хоть что-то...

- Сильный. Нервно-паралитический. Галлюциноген. Так, что ли? Сокращённо: снег, - громко произнёс незнакомец. И вдруг снова, специально, упал в сугроб - и начал кататься по снегу, кувыркаясь, как мальчишка: вперёд и вперёд... Потом он встал и засмеялся.

- Отходняк, должно быть, - снова вслух, произнёс он и наклонился, чтобы подобрать упавшие в снег, но не повреждённые очки. При этом, он снова упал. А потом, приподнялся, но так и остался сидеть на снегу, слегка согнув ноги в коленях.

«Очки сейчас потеряет. Одет, в общем-то, прилично, чистенький, и совсем не похож на наркомана или пьяницу... Но, что-то с ним определённо… произошло. Что-то, что... совсем не было обычным, и... правильным», - подумал Схимник. Он подошёл ещё поближе к этому парню: так, чтобы тот его непременно заметил. Остановился напротив, но остался на аллее, не заходя на газон. Осмотрелся осторожно: больше никого поблизости не было.

Молодой человек, сидящий на снегу, уже держал в руках свои очки, рассматривая их. А потом он посмотрел на Схимника, и на его лице даже обозначилась какая-то мысль. «Должно быть, оценивает меня: одет я не по моде, в длинное чёрное пальто и шляпу с полями, в руках - трость», - догадался Схимник, пригладил свою аккуратную бородку и ещё пристальней уставился на странного молодого человека.

- Может, присядете лучше рядом со мной, на лавочку. И перестанете кататься по земле? Ведь холодно… Простудитесь. Хотя бы, во-он на ту... Сметём только с неё снег. Сегодня хорошая погода и восхитительный воздух, не правда ли? – сказал Схимник вкрадчиво, и в его лукавых чёрных глазах заиграли смешинки.

Похоже, незнакомцу сразу полегчало. Он встал, криво усмехнулся, и покорно подошёл к неожиданному собеседнику. И эти двое пошли вместе по дорожке Летнего сада.

- Вам - что, так понравился снег? – спросил Схимник, забалтывая парня, - Похоже, что вы так сидьно рады ему… Рано снег в этом году выпал, не так ли?

- Снег – это сильный нервопаралитический галлюциноген, - сказал, запинаясь, бедняга. Должно быть, на этом его совершенно «заело». Почему только, непонятно. И что бы это значило.

Схимник остановился и внимательно уставился на собеседника, глаза в глаза. «И тебя вылечат», - иронично подумал он.

- Как вас зовут-то? – спросил он.

- Евгений… И, простите… Но я пережил сегодня… нечто такое странное…, - по-видимому, неожиданно для самого себя, ляпнул тот.

«Имя своё он помнит. Это уже хорошо», - подумал Схимник.

- Снег… Он неожиданно выпал, да? Чистый, свежий воздух, много кислорода, и вы чувствуете себя, будто пьяный? – понимающим голосом и слегка подмигнув, спросил он у этого парня.

- Нет. Всё совсем не так. Просто… Мой шеф – бандит, коллекторское агентство работает заодно с преступной бандой, и я… Теперь боюсь своей работы…

Схимник посмотрел на Евгения, теперь гораздо внимательней.

- А вот с этого места – пожалуйста, поподробнее, - попросил он, уже полностью серьёзным, тихим голосом. – Я вам помогу. Мы все вам поможем. Правда.

Евгений прикрыл глаза. Но… Предательские слёзы все равно потекли по его лицу.

- Вы… Всё мне всё расскажете. И тогда, мы вместе решим, что делать. Бывают дни, когда любой человек… Не может выжить без чужой помощи. Это – так, в особенности, в наши дни. И, быть может, наша встреча – не совсем случайна. Мы нужны друг другу. Итак, вас зовут Евгений, или - Женя.

- Да. А…вас?

- А у меня... уже нет имени. Зовите меня просто: Схимник.

- Почему – Схимник?

- Знаете ли, Евгений, я сам точно не помню, когда именно я стал Схимником. Я родился и жил на юге, в тогдашней Донской Республике. Там, сначала, всякая гопота с нашей улицы звала меня Сектантом. Нет, я не входил ни в какую секту, и даже не был шибко религиозен, но… Я не пил, не курил и не кололся. И потому… Они звали меня Сектантом. Потом, начальство на работе на это обратило внимание, и меня даже несколько раз вызывали и в кабинет директора, и в полицейское управление: давать показания и подпись в том, что я не сектант… И в техникуме допрашивали, и в Особом отделе. Пришлось доказывать, что я - не верблюд, образно говоря. И всё равно, мне не поверили. А после этого, я немного позанимался айкидо - и однажды отвалил всех, кто приставал ко мне в тёмном переулке. Хорошо так их разукрасил, но постарался обойтись без жертв. Я тогда был молодым и сильным, это я потом уже ослабел. Анемия, сердечная недостаточность, туберкулёз: всё было, и нахлынуло разом, после волны всяческих инфекций. Но тогда, очень давно, почему-то, после того, как я расправился с теми, кто на меня тогда напал, все гопники района стали звать меня не просто Сектантом, а Схимником… Должно быть, повысили в ранге, оставив в ряду «странных»… Ну, а потом… Даже все мои друзья стали звать меня именно так: Схимник. А потом, когда я странствовал, и когда приехал сюда, в Питер... Я вдруг и сам стал именно так, даже здесь, представляться. Привык, должно быть, к странному прозвищу. Но, расскажите лучше о себе, Женя. Здесь поблизости есть одно уютное кафе… Давайте, я угощу вас кофе.

Голос Схимника подействовал умиротворяюще на бедного Евгения.

- Я… Могу довериться вам? Ведь... мне действительно нужна помощь: мне просто необходимо выговориться.

- Совсем недавно, я сам нуждался в подобной услуге. В сочувствии и соучастии. Потому, я очень вас понимаю. Ведь, именно этого нас хотят лишить… Именно этого… Соучастия и сострадания друг другу.

- Кто - хочет лишить?

- Это… Очень трудный вопрос. И я сам хочу знать на него ответ, - тихо сказал странный Схимник. – Кажется, наши условно обозначают эти сущности, как «тени».

Слова его падали, как хлопья снега, будто застревая в ушах Евгения белой ватой, искрились и переливались на солнце, искрились и переливались…

Евгений вновь стоял, оглохший и одинокий средь безлюдной тишины, среди роя белых мух… Оглохший и одинокий. Он почувствовал вдруг какую-то заторможенность сознания, внезапный провал в состояние непонимания того, что вокруг – реальность, потом почувствовал падение и растворение в некой незримости и невесомости, которое всё более и более поглощало его, растворяя в себе...

- Эй! Кто-нибудь! Помогите! Моему племяннику плохо! – услышал он крик своего случайного знакомого: будто, сквозь вату. «Кому-то здесь стало плохо», - издалека, подумал он. Но, всё это происходило не здесь, не с ним.

Не происходило.

- Кто-нибудь! Люди, сбегайте, да вызовите такси! – раздался рядом женский голос, - Мужчина! Давайте, мы его – так, с двух сторон… Он падает! Крепче, держите его!

Снег… Бесконечная белизна. Белая и пустая. Пустыня ненаписанных строк… Пелена безвременья. Белая пустыня. Эйфория бреда… Безумия, в котором срываешься и падаешь, просыпаясь снова во сне, и вновь срываешься и падаешь, и бежишь по бесконечным пролётам лестниц, над бездной, что обрывается во мрак… В крик. В бесконечную пустую пелену. В ничто…

Евгений падал, теряя сознание. Не чувствуя уже, как с двух сторон его подхватывают чужие руки.

***

- Вы по объявлению? – девушка-секретарь мельком окинула его скользящим взглядом и вновь погрузилась в бумажки, лежащие на столе.

- Да. Ведь это вам требуются новые сотрудники?

- Тогда, вам - к Палычу, - она кивнула головой в сторону закрытых массивных дверей кабинета. - Но, шеф сейчас занят. Подождите немного, - и девушка, больше ни разу не посмотрев в сторону Евгения, уткнулась носом в какие-то бумаги.

А он робко присел на краешек стула.

И теперь видел, как в глубине комнаты, разделённой перегородками из шкафов на несколько отсеков, по крайней мере двое видимых ему человек, непрерывно «висевших» на звонках, что-то угрожающе орали в присоединённый к дисплею усиливающий громкость диктофон.

Вскоре, входная дверь открылась под ударом ноги - и в дверь ввалился здоровенный накаченный субъект с «хвостом» на затылке. Он скинул при дверях потёртую кожаную куртку. При этом, слегка зацепил Евгения по лицу, но не обратил на это ни малейшего внимания. Теперь субъект оказался в чёрной майке без рукавов, с надписью «Сектор права», с черепом и костями. На его руках красовались разноцветные татуировки: рисунки и надписи, а на шее висела толстая золотая цепь с крестом. В нос было вставлено золотое кольцо.

Отойдя в сторону кабинета Палыча, здоровяк обернулся - и уничижающим взглядом окинул Евгения. Потом ухмыльнулся, и шагнул в кабинет шефа.

- Алёна! Проследи, чтобы пока никого к нам, - сказал он секретарше.

- Угу, - ответила та.

«Коротко и ясно, - подумал Евгений, - Что до меня очередь дойдёт не скоро».

Ещё в течение получаса, «телефонисты» продолжали песочить должников, угрожая жуткими расправами. А Евгений ждал, ёрзая на стуле.

«Возьмут? Не возьмут?» - думал он.

Наконец, дверь распахнулась.

- А ну, кто там ещё? Алёна, пусть заходит, - раздался из кабинета властный голос.

Секретарша глазами показала Евгению в сторону кабинета - и он, как мышка, прошмыгнул вовнутрь.

- Здравствуйте! Я по объявлению, - робко начал он.

Шеф, пожилой дядька небольшого роста, с широченными плечами и толстеньким пузиком, оценивающе посмотрел на молодого человека.

- Работали уже коллектором? – спросил он.

- Нет. Не доводилось.

Шеф помолчал, продолжая рассматривать вошедшего. Щуплая фигура, длинные чёрные волосы, очки в тёмной оправе и выступающий вперёд нос Евгения не слишком его впечатлили и не внушили никакого уважения.

После некоторой заминки, шеф всё же произнёс:

- Ну, тогда… Вам предстоит многому научиться. Мы тут все не первый год работаем. Тут у нас все – высококвалифицированные специалисты, эта, своего дела… Энтузиасты. Мотивация, слышали такое слово? Главное, что по-вашему? Деньги?

- М-ммм…

- Нет, - эмоционально, разве что не прослезившись, ответил сам себе Палыч. - Не деньги – главное, а – справедливость, - и он поднял вверх указательный палец. Затем, шумно отхлебнув из чашки немного чёрного кофе, продолжил: - Нам надо постоянно учиться и переучиваться: как вести документацию, психологии, эта, там всякой… Вы что оканчивали?

- Филфак, - робко и уничиженно ответил Евгений.

- Философский?

- Филологический… Классическое отделение.

- Филологический? А эта что за зверь такой? – Палыч слегка потёр рука об руку, - Слышь? Филологический! – он повернулся к окну, у которого стоял субъект в майке. Евгений на минуту увидел многослойный, потный затылок Палыча. «Должно быть, он воняет перхотью и потом», - не к месту, подумал он.

- Ну… Был такой факультет, - отвечал Евгений по инерции. - Сейчас их все везде позакрывали уже. Сказали: больше не нужно… Со школы все грамотные.

- А-а…, - протянул Палыч, - Понятно. Эта – из не востребованных жизнью. Значит, классическое, говорите? Классиков изучали, что ли?

«Нет, как в классики играть, - чуть не ляпнул Евгений, но вовремя сообразил, что эта шутка может стоить ему работы. Что «классическое» - это латынь и древнегреческий, он тоже решил не уточнять.

- Да, мы проходили мировую литературу, - сказал он робко.

- Ну, что ж, похвально! «Преступление и наказание» читали?

- Читал.

- Ну, вот, эта, должникам и цитируйте. И больше – про наказание. Про его неизбежность, так сказать. Неизбежность и подчёркивайте. Всегда. Уловили, эта?

- Да.

- Ну, что ж! Алёна покажет вам, эта: обучающие ролики, а потом – пройдёте стажировочку. Обучение – бесплатное; но, если увольняться надумаете раньше, чем через год – так, выплатите нам, эта, указанную в договоре сумму. Поняли? Да, и ещё: первые три месяца – испытательный срок, при нём будете получать только половину оклада. Вам повезло: человек нам нужен, и при том срочно. Мы расширяем, эта, наше дело. Константин вот перешёл уже на выезды, - и Палыч кивнул в сторону окна, где, спиной к ним, стоял тип в майке. - Их стало много. Выездов. Он и я ездим по адресам, беседуем, эта, так сказать, напрямую. Выезд – эта, особая форма нашей работы.

- Они идут, - обернувшись как раз в это время от окна, сказал этот самый Константин Палычу.

- Ну, что ж, будете контракт подписывать? – спросил тот у Евгения.

- Да.

- Подойдите тогда к секретарше, к Алёне, она вам всё объяснит и даст подписать договор. Документы у вас с собой?

- Да.

- Получите у неё инструктаж, и с завтрашнего дня начнёте смотреть учебные фильмы… Поняли?

- Да.

- Тогда, идите! – и Палыч указал ему на дверь.

Через несколько дней просмотров учебных фильмов о способах и методах взыскивания задолженности, Евгений познакомился с тем, что ему предстояло теперь делать: в рабочий день, с восьми до восьми, он обзванивал должников, разговаривая с ними по предложенным шаблонам «обработки» и проведения беседы, и два таких рабочих дня перемежались с одним выходным. А ещё, примерно раз в неделю, в любое свободное время, он продолжал просматривать учебные ролики и программы мотивации: непременно на работе, в отдельном кабинете. Ровно в восемь вечера, в рабочий день, он, к счастью, должен был тут же покинуть отдел, даже оборвав, если нужно, затянувшуюся беседу с клиентом. После восьми помещение не принадлежало коллекторскому агентству: шеф сдавал его в аренду также и другой фирме или организации.

Работа была нервной, но сносной. И Евгений уже начинал втягиваться в режим: двое суток на работе – с восьми до восьми, потом – выходной… А работал он в самом дальнем и тёмном углу, за одним из шкафов-перегородок, только с маленьким-маленьким окошком. Его непрерывно проводимые звонки, все до одного, регистрировались на особой аппаратуре. Все «операторы связи», как их здесь называли, работали сами по себе, почти не соприкасаясь друг с другом: разве что, при очереди в туалет. Иногда он перекидывался парой фраз с секретаршей Алёной. А ещё, его время от времени донимала контролёрша, Зинаида Васильевна, которая прослушивала записанные разговоры, пропесочивала за ошибки и давала ценные указания, одно из которых нередко противоречило другому. В общем, Евгений сразу понял, что при любом конфликте виноват будет всегда только и непременно он, и его языком организация хочет говорить, но при этом «за базар» не отвечать.

Сегодня Евгений был особенно раздражён, поскольку поцапался с Зинаидой Васильевной, которая требовала «ещё раз» нажать на одну из клиенток, несмотря на то, что та долго плакалась и объясняла, почему у неё нет денег. Она потеряла работу, но через неделю обещала отдать часть суммы, когда получит от родственников денежный перевод.

«Ты должен был на неё нажать сильнее, пусть поспешит», - прошипела Зинаида, - Нельзя быть таким сговорчивым и мягкотелым, а то я тебя уволю!»

До конца работы оставалось уже менее часа, но нервы Евгения были расшатаны. Потому, звоня по телефону (а ему нужно было осуществить ещё целых пять плановых звонков), он то теребил край пиджака, то открывал и закрывал ящик стола. В очередной раз открыв этот несчастный ящик, Евгений заметил там немного кристаллического белого вещества (соль? сахар?) - и, послюнявив палец, провёл им по просыпанному кем-то белому порошку. Потом, закончив разговор, посмотрел на свой запачканный палец и машинально лизнул. Вкус у порошка был странный, незнакомый. Через несколько минут, он сделал последний звонок, произнеся все фразы абсолютно так, как это полагается по инструкции, хотя язык от усталости уже еле-еле ворочался. И вдруг…

Он почувствовал головокружение - и почти сразу же упал. Было почти восемь; напарник Евгения, Игорь, такой же оператор, дежурный сегодня, уже оделся - и выскочил минутой ранее. А шеф, Алёна, Зинаида Васильевна и все остальные работали не по сменному расписанию - и ушли ещё в пять. Помещение Евгений никогда не закрывал: в здании были другие «съёмные объекты», с другими хозяевами, и внизу сидел охранник, да и сюда должны были вскоре прийти те, кто снимал это помещение на поздний вечер.

Однако, на этот раз он не покинул офис вовремя: поскольку, не подвластное ему тело так и оставалось здесь лежать, соскользнув под стол с вращающегося офисного кресла; и, будто бездыханный труп, ватная кукла, Евгений теперь валялся на полу…

Когда он всё же открыл глаза, то сразу и не понял, где он и кто он такой. Только, чуть приподнялся - и крепко ударился о сидение стула. Тогда, он лёг обратно. Осторожно осмотрелся. Потом перевернулся, подался назад - и медленно, на четвереньках, вылез из-под стола, затем вышел в более широкий проход, из-за своей перегородки. И оказалось, что в комнате сейчас было много людей. Некоторые из них орали и пели, да и остальные явно испытывали экстаз… Даже странно было, как все они умещались на столь малом пространстве. Кто-то из них пританцовывал, кто-то ползал по полу; а один парень, оттолкнув Евгения в сторону, подбежал к окну - и, схватив стоявший на нем горшок с фикусом, вынес его на середину комнаты. Поставил на пол - и, став на колени, стал что-то бормотать, молитвенно сложив руки на груди. А рядом дама с очарованными глазами, будто бы закапанными белладонной, истерически хохотала. И крупный, высокий парень с довольно длинной бородой и глазами чуть навыкате, сообщал всем о том, что он зайка - попрыгайка. Наверное, ему казалось, что это жутко весело, а он – массовик-затейник.

В общем, люди вели себя более, чем странно.

«Они все уколотые или обкуренные», - подумал Евгений, судорожно пытаясь вспомнить, как и когда он сюда попал.

И лишь потом, он понял, что всё это происходит на его работе... И понял далеко не сразу: до того он сам был явно заторможен.

«Надо уходить отсюда», - решил Евгений. Но, входная дверь оказалась закрытой - и, похоже, снаружи. Он вынул старенький смартфон из кармана пиджака, чтобы узнать время. Шесть часов четырнадцать минут. Получается, что утра... «Однако, долго же я провалялся под столом», - подумал он. Пробираясь между незнакомых людей, Евгений вновь вернулся на своё рабочее место и подошёл к узкому окну: зайдя как можно глубже за шкаф, чтобы уединиться ото всех остальных.

- Потанцуем? – томно предложила блондинка в красном платье, заглянув сюда, приблизившись и обняв его за плечи.

«И…Где же она предлагает танцевать, между туалетом и кабинетом шефа, среди шкафов, перегораживающих пространство? – подумал Евгений, который выволок незнакомку вместе с собой из-за шкафа, и теперь пытался освободиться от её цепких пальцев. - И как они все…вообще, здесь помещаются?»

Народу собралось человек пятнадцать, не меньше: быть может, что кто-то из них был ещё за шкафами, под столами. Или же - в туалете. И все эти люди продолжали то и дело натыкаться друг на друга, ползать, визжать, декламировать что-то, что-то жевать, спотыкаться, падать или завывать.

«Бред, сон, кошмар!» - подумал Евгений. По ощущениям, всё это на кошмар и походило. Блондинка, которую он только что отцепил от себя, внезапно стала заваливаться набок. Евгений успел подхватить её за талию и осторожно опустить на пол. Она была довольно симпатичной, стройной, но слегка сутулой; а ещё, её чуточку портили несколько выступающих вен на лбу и шее. Причём, вена на шее судорожно дёргалась. А рядом, за спиной Евгения, упало что-то грузное. Он обернулся и увидел, что упал здоровенный мужик. Рухнул, как подкошенный. Да и многие другие уже распластались на полу, а вскоре и вовсе все вокруг... лежали. Похоже было на то, что они не спали теперь, а пребывали в весьма странном состоянии. «В отключке, - оценил Евгений. - Однако.... Я ведь недавно тоже был именно в таком же виде»... И Евгений внезапно вспомнил, что машинально выдвинул ящичек, и… Да, он лизнул какой-то белый порошок… Наркотик?

«Ну и влип», - подумал он.

Было около семи утра, и кругом лежали незнакомые люди в бессознательном состоянии. «Что же теперь делать? - Евгений испугался не на шутку. Ведь сейчас, вскоре, войдёт кто-нибудь, и его здесь обнаружат…

«Кто-то должен за ними за всеми прийти. И что тогда будет? И кто… все эти люди? Наркоманы? Не похоже. А что они здесь делают? И кто снимает на вечер это помещение у моего шефа?» - от таких мыслей, Евгению захотелось оказаться как можно дальше отсюда…

И вдруг, именно в этот миг, за дверью послышались голоса. И тяжёлые, грузные шаги. И эти голоса и шаги, вне сомнений, приближались именно сюда. Евгений судорожно заметался. «Куда бы спрятаться? – подумал он. - В туалет? Найдут. Наверное». Он забегал туда-сюда, и устремился почти к самым дверям: чтобы стать там, за вешалкой, спрятаться за грудой одежды. Но, разве не заметят? Будут видны ноги... Но вот ещё и шкаф, совсем рядом: за обычным местом Алёны. В нём она и Зинаида Васильевна вешали свою одежду. Евгений переметнулся туда, забился внутрь шкафа - и с трудом прикрыл за собой дверь изнутри, прищемив при этом палец.

В это самое время, кто-то повернул ключ в замке входной двери - и в офис вошли двое или трое.

- Я не потерплю - эта, таких экспериментов в моем отделе, - сказал один из вошедших, и Евгений узнал голос шефа. - Кто здесь? Кто все эти люди? И зачем они вам? Что за вещество вы применили? Неужели, мою «сыворотку правды»?

- «Сыворотку правды» - мы берём только при вашем непосредственном участии, Генерал, - издевательским тоном, ответил ему визгливый голос. - И Логово вам подтвердит, что при таких делах вы всегда в доле. И никаких от вас секретов. Когда мы пользуемся вашим детектором лжи или берём у вас в загашнике «сыворотку», мы всегда отстёгиваем вам процент. Всё по чесноку. А в остальном… За съём помещения мы вам платим.

- А… Что тогда эти проглотили?

- Логово, а ну, проинструктируй Генерала, - хихикнул визгливый.

- Ха-ха… Крот прав, Генерал. Мы не трогали сыворотку. Они просто наелись «Снега»…

- Снега? – переспросил Палыч.

- Да, - ответил тот, кого назвали Логовом. - СНЕГ – это сильный нервно-паралитический галлюциноген… Сокращённо… И они – все, кого вы здесь видите, часов семь - восемь пускали розовые сопли, испытывали ярчайшие мгновения своей жизни и всякое тому подобное… Ну, а теперь – все они в отключке, их можно грузить и увозить, как дрова. Или же, они даже будут в полусне перебирать ногами, что облегчает транспортировку, а потом…

- Потом, - продолжил, похоже, тот, кого именовали «Кротом», - они не будут помнить о себе ничего. Абсолютно. Останется «дать установку»: записать программу действий - и внедрить в их мозг. И они сделают всё, что ни пожелаешь. В меру, конечно, своих сил и способностей. И, если быстро их использовать... Знаешь, Генерал, я делюсь с тобой этим не потому, что накладочка вышла - и ты меня сегодня застукал: я волен делать здесь всё, что захочу, в моё время, ведь ты именно на это подписался. Просто, я тебе доверяю. Мы же с тобой - люди деловые, в одном деле замазанные, так сказать, и общим нашим повязанные. Мои деньги – твои деньги, - и Крот почему-то довольно мерзко хихикнул.

- Я, впрочем, сейчас, и очень срочно, прибыл сюда не для выяснения, эта, чем вы тут занимаетесь, - раздался голос Палыча. - Мне нужен мой детектор, в натуре. Браткам нужен, срочно. Они меня и подняли. Не будем тормозить их дело.

- Кого-то на ложь надо проверить? Из тюряги опять везёте? Что, много знает и заложить может, да? – спросил Крот. - И вы хотите знать, что именно он знает?

- Нет. Это дело… Иного рода, - ответил Генерал. - Братки его не из тюрьмы, а из домашней постельки взяли. А вот в тюрьму… Нам надо бы его засадить.

- Он проворовался? Или – долги не платит? – поинтересовался Крот.

- Он - политический. И нам… Нужно просто его скомпрометировать. Вытащить из него хоть что-нибудь этакое. Ну, у любого человека есть свой скелет в шкафу…

Послышались новые шаги; должно быть, в помещение вошёл кто-то ещё.

- Вот, проходите, вешайте одежду, - услужливо предложил Генерал. - Я так понимаю, что клиента вы уже привезли. Я пойду, открою вам кабинетик. Детектор лжи - там, у меня, за этой дверью… В личном сейфе. Да, Крот, а когда ты своих лопухов отсюда заберёшь? Скоро сюда придут уже и мои коллекторы…

- Да уберут их, уберут. Они мне нужны, - ответил тот, кого называли Кротом. - Хватит им «Снег» глотать – он тоже денег стоит. Пусть теперь отрабатывают.

И тут Евгений понял, что к шкафу, в котором он сидит, кто-то приближается. «Это - шеф? Он что-то хочет взять... отсюда?» - и бедный коллектор судорожно вцепился изнутри за выступающую железку внутреннего замка. Он и сам не знал, зачем это делает. Может, чтобы оттянуть время, хоть на миг… Реальность пошатнулась и поплыла. Евгений взмолился всем высшим силам, которые только существуют в мире… Рывок, ещё рывок, посильней… Ещё один, и… Пальцы несчастного уже ослабли. Он задыхался среди дамских пиджаков и кофточек, судорожно глотая воздух. Красные круги поплыли у него перед глазами.

- Эй, Палыч! Генерал! Похоже, что наши весёлые девочки и мальчики, которые здесь отвисали сегодня, закрыли ваш шкаф, - раздался голос Крота. - Господин! Проходите дальше, разденетесь уже у Палыча, в его кабинете!

- А что, они могли это сделать? Шкаф закрыть? – видимо, глядя на пол, заваленный телами, спросил Палыч.

- Они могли сделать всё, что ни пришло в их шальную голову. Вон, кактус валяется надкушенный, штора с окна… Фикус по центру стоит. Ключик от шкафа, я полагаю, ты потом найдёшь, Генерал.

- Не важно. Там – только тряпье бабское. Секретарша ключик поищет, когда придёт. А, быть может, всё-таки это она закрыла зачем-то шкаф. Она придёт в полвосьмого. Да, к тому же, я вешать одежду на вешалку гостю предлагал, а вовсе не в этот шкаф.

- Там всё занято, - ответил голос, которого Евгений ещё не слышал. - Открывай скорей кабинет, сейчас мои ребята, я полагаю, уже поднимаются сюда по лестнице, вместе с нашим клиентом.

- Пусть потом ещё приберёт здесь немного, секретарша твоя. Здесь очень грязно, - посоветовал Крот.

- А – что, их не сразу вырубает, от СНЕГа-то? Поговаривали, что…, - начал Палыч.

- Сразу – это они просто тупыми делаются, и ненадолго. Можно их грузить или вести, куда надо. А потом – они долго смеются и кайфуют. И об этом даже не помнят. Но после этого... их снова вырубает. И уже конкретно. До беспамятства. Мы их, на этот раз, сюда из ночного клуба привезли, уже «на кайфе». А там, вместо кокаина, которым гостей втихаря пичкают, СНЕГа им подсунули, - пояснил Крот.

- Это их куртки, при входе, на вешалке - и под ней? – будто, только сейчас заметил Генерал.

- Ну, да.

- Не забудь прибрать за собой весь этот хлам…

Кажется, входная дверь на этот раз распахнулась настежь, с силой грохнув о стену. Ввалилась целая толпа людей, послышался шум борьбы, крики и ругань. Кто-то явно сопротивлялся и пытался вырваться.

Евгений сжался внутри шкафа и прислушался. «Бежать! Бежать!» - стучало его сердце.

Кажется, человека, которого привели сюда против его воли, удалось запихать внутрь кабинета шефа, после чего и все остальные тоже ввалились туда, чтобы полюбопытствовать, что сейчас будет - и плотно прикрыли за собой дверь. Евгений прислушался. «Кажется, рядом - уже никого из... этих», - и он слегка приоткрыл дверь шкафа, осмотрелся. Только, из кабинета доносились приглушённые звуки борьбы, крики и ругань. И больше ничего.

Евгений осторожно вылез из шкафа.

- Сволочи! – неслось из кабинета, - Ублюдки!

Он попятился к входным дверям и слегка толкнул их. Не заперто! Евгений проворно выскользнул, стараясь отворить дверь как можно тише. Затем, прикрыл её за собой - и побежал по коридору.

Достигнув лестницы, чуть приостановился. «Внизу, наверняка, будут машины... всех этих, и охрана… Лучше, засесть где-нибудь в коридоре, этажом выше или ниже», - решил он, и побежал вверх, по шикарной, но очень скользкой белой лестнице. Внезапно, он упал, вновь скатился вниз, пересчитав брюхом ступени. Приподнялся - и, не издав ни звука, несмотря на боль и сведённую судорогой ногу, стал на четвереньках лезть вперёд: на третий этаж. Лестница была крутая, а чувствовал он себя, мягко говоря, не очень хорошо.

Как ни странно, Евгений раньше никогда не бывал на этом, третьем этаже. Здесь располагались другие конторы. Несколько дверей в маленькие кабинеты были заперты. Но дверь в общий туалет оказалась открытой. Он вошёл туда и закрылся изнутри на шпингалет. Посмотрел на унитаз, на беде. Сел на крышку закрытого унитаза, и тихо заплакал. «Вот уж влип. И что теперь делать? Как выбраться отсюда? На улице наверняка их машина. И охранники. Быть может, ещё толпа их людей поднимается сейчас вверх, чтобы забрать с собой тех, несчастных», - подумал он обречённо, и закрыл глаза.

- Здесь заперто, - сказал снаружи женский голос, - Я жду уже минут пятнадцать.

- Хулиганы какие-то, из посетителей! – сказал другой женский голос, весьма визгливый, - И что там можно делать так долго?

- Должно быть – не с нашего этажа. А потом - убирай за ними! У нас тут приличное турагентство - а это, видать, с первого… Наверное, сетевики, они все наглые, и ходят не к себе, а сюда, и за чужой счёт гадят!

- Эй! Откройте! Сейчас же! – в дверь туалета забарабанили, выстукивая какой-то бравый марш.

Евгений вздрогнул, и… Наконец-то, полностью проснулся.

Он открыл щеколду и вышел.

- Извините, - сказал он стеснительным голосом, - Я у охранника, с улицы, попросился… Очень было надо, - И Евгений смущённо улыбнулся.

Дамы понимающе закивали, хихикая.

Евгений, выдохнув с облегчением, спустился по лестнице, со страхом минуя свой этаж, коллекторское агентство, и вспомнив, что сегодня была не его смена – у него сегодня выходной… «Это – хорошо», - подумал бедный коллектор, проходя уже внизу мимо охранника. И вскоре, он очутился на улице.

Однако, он только теперь осознал, что его куртка... Осталась там, на вешалке при входе... Ниже всех остальных. А он сейчас - в одном пиджаке.

На улице падал снег, и за ночь явно похолодало.

«Как холодно... Но, мою куртку, скорее всего, увезли вместе с вещами тех бедолаг, - подумал Евгений. - Нет ли в ней моих документов?» Он проверил карманы пиджака. Плейерфон, карточка банка и проездной на метро были там. «Хорошо, что я имею привычку всё перекладывать сюда, чтобы коллеги не спёрли», - подумал он.

Евгений был одет явно не по погоде, и прохожие на него оборачивались. «Ну, и ладно! Бог с ней, с курткой», - подумал он, с наслаждением глотая чистый, морозный воздух.

На земле уже лежал белый слой снега, и он всё продолжал и продолжал падать. «Белые пушистые мухи, - подумал Евгений про снежинки. - И кажется, что каждая из них живёт своей, индивидуальной жизнью. Движутся они, как хотят. Как и я, как и вся эта толпа прохожих, как и все люди кругом... Как и та блондинка с синей жилкой на шее, и тот придурок, что стащил вниз с подоконника фикус…»

Он вновь свернул куда-то, и вновь пошёл прямо, двигаясь по инерции, вдоль парапета набережной Фонтанки.

- Меня подколбашивает. Это, наверное, от «Снега», - сказал Евгений вслух. - Хорошо, что я испробовал так мало. Но дурак был, что вообще открыл ящик стола… Да ещё, и палец облизал.

Он шёл и шёл, тупо всматриваясь в пространство перед собой. Ему не было ни хорошо, ни плохо. Ему было никак.

В конце концов, ноги сами вывели его к Летнему Саду. Туда, где заснеженные так не вовремя статуи стыдливо жались друг к другу, и темнели стволы деревьев, где жёлтые опавшие листья клёна, яркие и по-акварельному чистые, кое-где проглядывали сквозь наваленные на них шапки белого снега. Белый цвет разъедал глаза, и солнечные зайчики плясали в округе. Какая-то странная волна будто подхватила Евгения - и его закружило в бешеном танце, в снежном водовороте... Неожиданно и беспощадно.

Глава 18. Мария. Странная поездка ​

«Люди способны найти и познать себя

лишь в приключениях».

( Андре Гайд )

Маша, на своё удивление, совершенно не боялась этого приключения. Она была радостна, поскольку вырвалась на волю. Кроме того, в кармане у неё лежала справка со странным диагнозом: «реакция на ситуацию». Со всеми полагающимися подписями и печатями, что являлось достаточным основанием для деканата не засчитывать прошедшие дни прогулом занятий.

И потому, девушка с ликованием наблюдала проносящиеся мимо знакомые очертания зданий любимого ею города: его слегка припорошённые выпавшим так рано в этом году снегом улицы, старинные дома, чёткие контуры каналов и мостов. И, конечно же, одновременно зависла в интернете, после долгой с ним разлуки. Не считая того короткого, позднего ночного общения. А теперь, она читала все новости в соцсети - и коротко сообщила Фрэду обо всём, что с ней произошло этим, весьма ранним, утром.

Покружив немного по городу, чёрный внедорожник выехал на Фонтанку, промчался мимо Большого Драматического театра. Проехали ещё несколько улиц, отъехали прочь от набережной, снова покружили по городу, и снова повернули к реке; вскоре водитель свернул направо. Не доезжая до площади и моста, машина описала полукруг, и остановилась у небольшой арки, ведущей во двор.

- Приехали, девушка! – сказал весёлый водитель. Он вышел и галантно распахнул перед Машей дверь машины. - Вас здесь ожидают.

- Куда приехали? – спросила она. - Кто ожидает?

- Я не знаю. Я просто водитель. И мне вас просили доставить именно сюда. По-моему, вблизи находится Ротонда. Точнее – одна из многих питерских Ротонд, которых гораздо больше, чем принято считать. В таких Ротондах некогда располагались масонские ложи, здесь проходили посвящения Вольные Каменщики. Эта – одна из самых известных питерских Ротонд. Тебе знакомо это место?

- Я здесь никогда не была. В смысле - внутри. А мимо проходила. Обычная улица...

- Ну, вот и познакомишься. Странная архитектура. Именно там: внутри. А снаружи – это обычный питерский подъезд… Да, забыл сообщить: код на дверях сейчас…, - и он назвал четырёхзначный номер. - Кроме того, можно просто позвонить. Кто-нибудь, да откроет.

Потом водитель забрался в машину и уехал. А Маша зашла через узкую калитку возле закрытых проездных ворот, и попала во двор.

«Ну, что ж…Пока всё, что произошло после моего разговора с врачом, было замечательным и неожиданным. Не думаю, что здесь меня ждёт какая-нибудь ловушка», - подумала девушка, подошла к подъезду, который был в глубине двора, и набрала код. Замок щёлкнул, она открыла дверь - и вошла внутрь. Тут же зазвенело где-то, будто здесь был подвешен колокольчик. И вокруг было абсолютно темно. Похоже, всё же здесь и внутри был самый обычный подъезд… К тому же, без освещения.

Однако, как только она открыла следующую дверь - то оказалась в просторном круглом помещении, как под куполом. Стены «простого подъезда» были здесь сплошь украшены фресками - и, похоже, изображали сцены из Евангелия. Стрельчатые окна украшали витражи. С Древом Жизни и с фантастическими птицами. Вверх, к квартирам, уходила витая лестница, закрученная спиралью, с литыми чугунными перилами.

Посередине свободного пространства под куполом был круглый люк, выкрашенный золотой краской. Диаметр люка был намного шире, чем простого уличного, и назначение его было неопределённым. Неподалёку от люка, на небольшом возвышении, стоял длинный стол. Он был накрыт белой скатертью с тиснёными золотом лилиями. На столе располагалась статуя танцующего Шивы из бронзы, а рядом - старинный подсвечник со свечой и мощный компьютер.

Вскоре, из одной из дверей наверху вышел тщедушный человечек в чёрном одеянии, и стал спускаться. Из дверей, расположенных ещё выше, тоже показались люди. И все спускались и рассаживались за столом. А одеты все они были весьма странно.

Один из них, в длинном персидском халате и с закрученными усами, спросил у Маши, которая так и застыла перед этим столом, в то время как сюда всё пребывали и пребывали люди:

- Как вас зовут?

- Мария, - ответила она. «Что за странный спектакль?» - пронеслось у неё в голове.

- Присаживайтесь к нам, за этот стол. И расскажите свою историю, - попросил человечек в чёрном.

Она присела, но вовсе и не представляла, как и о чём говорить. Кроме мужчины в персидском халате, с восточными чертами лица, и человечка в чёрном, с печальными и умными глазами, ей прежде всего бросилась в глаза молодая женщина в сари и высокий парень, переодетый в мушкетёра… А прочие, почти все, тоже были одеты необычно… Кроме одного, в обычном спортивном костюме. «Здесь – что, проводятся съёмки фильма?» - подумала Маша. Но потом, слова будто сами полились из неё бурным потоком, выстраданные и ждущие своего часа.

Мария сидела - и всё рассказывала, рассказывала… Начав, совершенно неожиданно для самой себя, поведала о том, как изменился Николай. И о странной вечеринке. О Фредди. О походах по врачам. И психушке. О письме, файле «без имени», где Николай прощался с нею.

Она всё рассказывала, а странный прибор, зависший над столом, шелестел размеренно и приятно.

Все слушали очень внимательно - и, быть может, человек, сидевший за аппаратурой, даже записал весь этот рассказ. Иногда ей задавали вопросы. А в конце рассказа, человечек в чёрном попросил:

- Маша… Пожалуйста, вспомните всё, что связано с той вашей поездкой в некое учреждение, где вас попросили купить препарат для флюорографии почек… Ничего странного с вами там не произошло? Это – очень важно вспомнить, и как можно подробней.

- По дороге оттуда, у меня пропал паспорт. Вытащили в троллейбусе из кармана. Я подумала, что его перепутали с кошельком.

- Так… Заметали следы. Подкинули бы потом… Где-нибудь на окраинах Колпино. На пустыре. Вместе с каким-нибудь трупом, трудно опознаваемым, - начал человек в халате, мрачно.

- Стоп, обсудим детали позже, - остановила его женщина в сари. - Итак, Маша, а могли бы вы узнать то место, куда вас отвозила эта женщина, из почечного диспансера? Кстати, какая вывеска была на самом здании диспансера? Каков он, где находится?

- Диспансер… Был, как каменный сарай. Возможно, старая конюшня. Без архитектурных деталей. На вывеске было только одно слово: «Диспансер». Без других комментариев. А его адрес у меня есть в записной книжке стереоплейера. Его дала мне врач, вместе с направлением, в поликлинике.

- Хорошо. Сообщите его нам: чуть позже, вот тому человеку, что за компьютером. А… тот, другой, медцентр? Куда вас привозила та женщина... Могли бы вы указать, где он расположен?

- Скорее всего, нет. Меня туда возили на частной машине. Само здание, впрочем, узнала бы наверняка.

- А опознать хотя бы район, где оно находится?

- Наверное, узнала бы по внешнему виду ближайшую станцию метро. Названия её я не знаю. Пока ещё, плохо знаю окраины, я приезжая. Но помню рядом стоянку такси, маленькие магазинчики, киоск… Цветочный. Кота на окне, в булочной.

- Неплохо. Учитывая, что её, под видом введения вещества для рентгена почек, по всей видимости, накачали внутривенно ещё какой-то гадостью, дурманящей разум…, - начал человек в халате.

- Надо будет… Слегка поколесить по городу. Есть, что искать. Если обследовать все станции метро.., – одновременно с ним, задумчиво высказался «мушкетёр».

- А внутри помещения... Там было что-нибудь приметное? - спросила женщина в сари.

- Нет. Похоже на больницу, или же научный центр. Просто, ряд кабинетов, по обе стороны.

- Должно быть, одновременно с ней привезли бы, в назначенный день, какого-нибудь важного клиента, которому нужно было пересадить почку. Или - сразу две... Если понадобятся две, - мрачно продолжал строить свои предположения человек в персидском халате.

В это время, где-то вверху раздался новый звонок.

- Винзор, откройте! Он приехал, - сказала женщина в кимоно, похожая на японку. Она, стоя за спиной оператора, следила за изображениями на экране компьютера.

Маленький человечек в чёрном направился к двери.

- Кто приехал? – спросил спортивного вида мужчина.

- Командир, - ответил кто-то.

- Оперативненько, - высказался мушкетёр, бурно обрадовавшись.

- Ну вот, пусть он и покатается с Машей, вместе с Арамисом, - и спортсмен кивнул на мушкетёра, - У них всё получится. Должно получиться.

- Покатаюсь. С превеликим удовольствием, Конан. Командира лет сто не видел, и это - без преувеличения, - и человек, похожий на мушкетёра и названный Арамисом, кивнул спортсмену и тут же устремился вверх по лестнице, где скрылся за дверью.

«Странно… Похоже, что у всех тут… Нет имён. Нормальных имён, - подумала Маша. - Но эти люди… Несомненно, все мне симпатичны, - и она улыбнулась Конану, который смотрел на неё довольно пристально.

- Да, Машенька. Мы симпатичны. А ещё, от нас иногда крышу сносит, - сообщил он, наклонившись к ней, громким театральным шёпотом. - Или, хотя бы, слегка её приподнимает.

- Не пугай девчонку. Хорошая же девочка. Абсолютно без паразитов, - отдёрнул его за край одежды человек в халате. - Через пси-контроль у дверей прошла - и не поморщилась.

Как раз в это время, вошёл Командир: высокий человек в длинном плаще, с волевым подбородком, светлыми, не слишком короткими, волосами и с пронзительным взглядом серых глаз. Он показался Маше чем-то похожим на древнего римского сенатора. В то же время, он был молод, очень молод. Чуть ли, не её ровесник. И с длинной чёлкой, как в японских анимэ.

Тот, кого назвали Командиром, окинул всех присутствующих пронзительным взглядом льдистых, серо-голубых, постоянно меняющих цвет, глаз. И, кажется, был уже в курсе всей, ранее состоявшейся, беседы.

Мария вновь поймала себя на мысли, что здесь происходит некая игра, спектакль… И в то же время, за этой странной, затянувшейся игрой скрывалось что-то действительно загадочное и весьма серьёзное. Очень важное. И очень серьёзное. Будто, что-то реально происходящее заведомо прикрывалось странной, вычурной бутафорией с мнимым отсутствием смысла. Спектакль был с двойным дном.

- Маша! Уделите нам весь этот, свой день. Поедем-ка вместе с нами в кафе, перекусим… А потом, вы с Неназываемым немного покатаетесь по станциям метро. Он совсем не страшный, и вас не обидит. Но вначале, мы отвезём вас в общежитие, и вы быстренько переоденетесь, - предложил Арамис который только что вернулся, и теперь был одет вполне по-современному, то есть, в типичной чёрной куртке и спортивных штанах, вздутых на коленках.

- С Неназываемым? А кто это? – спросила Маша.

- Он! – и Арамис театрально ткнул пальцем в подошедшего ближе Командира.

Маша согласилась.

- Подождите! – к ним подошла женщина в кимоно, похожая на японку. – Мужчины вечно спешат, и всё на свете забывают. Запишите на всякий случай мой телефон, Маша. И при любых непредвиденных обстоятельствах, когда бы и где бы они вас не застигли, звоните.

И она продиктовала Маше свой номер. Дождалась, чтобы та его набрала, и пошёл гудок.

- Как вас зовут? Как подписать? - спросила Маша.

- Подпишите просто: Координатор.

***

Кафе, в которое они приехали после того, как Маша зашла в своё общежитие, переоделась там в свою нормальную одежду и коротко пообщалась с соседками, оказалось весьма уютным.

Там постоянно присутствовали актёры пантомимы: и на маленькой сцене, и среди посетителей, и даже за некоторыми столиками они разыгрывали свои странные миниатюры. А в перерывах между миниатюрами, прямо между столов, танцовщицы в индусских или же японских одеяниях исполняли весьма сложные танцы.

За окном падал снег. И всё же, они заказали именно мороженое. А ещё, фрукты и вино.

Маша с удовольствием съела мороженое и даже выпила немного вина, сидя за столиком с ажурной белой скатертью и салатными салфетками в стеклянных подставках в форме улиток. При входе новых и новых посетителей всегда раздавался мелодичный звон «эоловой арфы», реагирующей на поток воздуха. Впрочем, посетителей в восемь в девятом часу утра было не слишком много. Но вообще, было столь необычно, что в такую рань здесь присутствуют и актёры, и танцовщицы. Странное было кафе.

- Непривычно как-то пить вино прямо с утра, - сказал Арамис. - Давненько я этим не страдал.

- Вино можно пить в любое время суток, - отозвался Неназываемый. - Ещё скажи, что ты сегодня спал. Ну, за новую встречу!

- За встречу! Спать… Это удовольствие бывает нечасто. Кстати, давненько мы с тобой не пересекались. И кажется, познакомились с тобой именно здесь: в Питере. Вот тогда, я много спал. И много пил…

- Но мне казалось, что познакомились мы не здесь. Что это было в Праге, - возразил Неназываемый. - Там всегда отличное пиво… Кажется, то был чёрный портер. А сейчас - давно ты в городе?

- В городе, как и в стране - я совсем недавно. Прибыл позавчера. По одному делу. Новая ксива мне не нужна. Я, типа, турист, - отозвался Арамис. - Остановился у Координатора. Надолго здесь, наверное, но - турист.

- И почему я помню тебя только с Праги? - задумчиво спросил Неназываемый, вертя в руках свой бокал.

- Прага была после. Уже во второе наше знакомство. Мы познакомились с тобой как бы по новой. И ты, и я сильно изменились, когда покинули Россию. И поначалу даже не узнали друг друга. Но познакомились, в первый раз, мы всё-таки здесь, в Петербурге. Я студентом тогда ещё был. Помнишь? И мы на Васильевский поехали. Ночь, улица, фонарь…

- Аптека… Та самая…Пеля и сыновей. Да, часто мы там бывали. Помню старину Александра Пеля, - Неназываемый улыбнулся. - Неужели, это было ещё тогда? И ты там бывал?

- Однажды, был.

- А мне запомнилась Прага… Но теперь, я тебя и здесь, в Питере, кажется, уже припоминаю: ты был тогда вечным студентом - и редкостным оболтусом… И зимой, и летом ходил в одном и том же лёгком пальто...

- Ну да! Вспомнил? А в Праге – это, когда я был уже в эмиграции. И, уже - среди наших. Там, в то время, я был только проездом, а добирался в Париж. Я вас всех тогда узнал - но, конечно, не сразу. Аптека профессора Пеля, в давние времена, Маша, была алхимической лабораторией, - внезапно повернувшись в сторону их общей спутницы, и будто только сейчас о ней вспомнив, пояснил Арамис. - Кажется, она существует примерно с 1760 года, если не раньше. А в конце 18 века, она стала принадлежать одному из членов тайного Братства. Неназываемый, ты с кем тогда дружил, с отцом, с Александром, или с его сыном, Василием?

- С обоими. Но, не пугай ты Машу.

- Девочка – наша. Не ясно, что ли? Поселяй у себя, так и быть… Уступаю. Но, если хочешь - определю к своим. Координатор приютит. И, чем раньше она войдёт в курс дела – тем лучше. А «эликсир жизни» кто из них разработал: ну, тот самый вариант, о котором Библиотекарь записи только теперь снова на свет извлёк, да и расшифровал, не так давно? – спросил Арамис.

- Василий. А Библиотекарь - он тоже из их рода. И дешифровщик хороший.

- Говорят, эликсир вполне применим: мы у себя провели недавно эксперименты, и он показал себя очень хорошо. И ещё один старый их рецепт мои люди недавно взяли в разработку, и тоже - благодаря дешифровке их записей. Эту микстуру - я про эликсир - можно давать тем, кто идёт в реал - и никакая гадость тогда не прицепит метку. А ещё, в большинстве случаев, если такую метку кто уже выхватил, и даже если небольшое количество лазутчиков к нему прицепилось – тот, знаменитый, эликсир наверняка спалит. Без всякого волнового воздействия. Хорошая штука! Надо внедрять повсеместно, скоро производство наладим. Именно Василий, говоришь, изобрёл эликсир жизни?

- Да. И выписывал людям, как лекарство. Многим помогало.

- А работали Пель и сыновья в подземных лабораториях, Маша. И у них людей служило человек семьдесят, или даже больше. Выход от плавильной печи во двор выходил: там и сейчас есть странное сооружение, в народе его прозвали Башней Грифонов…

Поговаривали, что Пели там грифонов держали, - Арамис хихикнул.

- А ещё, с ними Менделеев дружил, - продолжил он после ещё обного глотка вина. - Не зря, именно у него возникли идеи о периодической таблице: гениальный, очень работоспособный он был человек. И Блок, который женился на дочери Менделеева, тоже часто заходил в эту аптеку… Стих помнишь? Он, правда, немного про другую аптеку, но, в принципе, про аптеку вообще... Как про символ болезни. «Умрёшь, начнёшь опять сначала – и повторится всё, как встарь… Ночь, голубая рябь канала, аптека, улица, фонарь!» Смешно на инглише звучит… «Э квоте оф э сеншери кэн пас – ноу чендж»…Блок же, после, типа, смерти - в Англию уехал… Вернее, увезли его туда. Поначалу, в Англию. Сложно было ту операцию провернуть, правда? И как только тебе это удалось, Командир! Головняк наверняка тот ещё был: самого Блока выкрасть, у чекистов из-под самого носа увести...

- Конечно, сложно, - согласился Михаил. - Но, хорошо ещё, что он сам был без сознания почти что, а то бы не уговорили. Унесли осторожно, почти как дрова. Заменили на одного очень похожего на него психа. Был май месяц, и Александр был еле жив. Люба Менделеева - вот кто молодец. До самого конца разыгрывала, как за мужем ухаживает. Всех провела. Не зря, была раньше актрисой. И на могиле того бедолаги всю ночь простояла.

- Маша, а тебе нравится Блок? Я имею в виду его стихи, конечно, - поинтересовался Арамис.

- Нет.

- Ну, вот... Хотя, понятно: сейчас в школе, кроме «Двенадцать», ничего не проходят. А Блок - это, прежде всего, Незнакомки, Соловьиные сады, Кармен, Розы и Кресты, пузыри земли... Про Двенадцать - это он почти в шутку написал, да для эпатажа. Поэма - перевёртыш. Разочаровался он, уже тогда, в стихии бунта и в революции. И сам над собой надругался. Но, никто этого, даже тогда, не понял. Что он ступает сапожищами этого стиха по тому, что было написано им в более ранние годы. Не вышла шутка у поэта, однако... Но, Блок - несомненно, гений. И очень ранимая и чувствительная душа. Это лишь после него стихи стали ритмом и музыкой. А до него - только счётом строф и приседанием были. Он возвёл поэзию на высоту просто невообразимого смысла и гармонии... Однозначно, гений... Думаю, Посвящённые над ним работают теперь, возводят в иной ранг. Но, наш Неназываемый - тоже гений: вместо Блока он умудрился, и подсунул им безымянного и больного сумасшедшего... До того похожего - что никто и не заметил подмены. Даже родственники. Болтали, конечно, всякое: мол, Блок сильно изменился, не узнать. Но, болен же сильно был. И с ума сошёл, и все экземпляры «Двенадцати» сжёг - об этом тоже трепались. Но, более, чем за трёп, никто не заходил. И официально было всё шито-крыто. Ни у кого и мысли не возникло, что и не Блок это вовсе.

- Ты уже пьян, что ли? – нахмурился Неназываемый.

- Нет. Просто, произвожу на девушку впечатление. Кстати… Вернее, не совсем кстати - но, пользуясь случаем, что мы оба сейчас офф-лайн, так сказать, хочу тебя предупредить… Поумерь немного пыл, Командир: не слишком светись в городе. Я понимаю, что ты – человек дюже храбрый, и не без некоторых способностей – назовём это так… Помню нашу с тобой партизанщину, в белорусских лесах. До сих пор помню. Но, здесь не лес. Везде приборчики всякие-разные стоят, камер везде понатыкано. Если отследят тебя – будет очень плохо. Что меток в дом не принёс – так, наверняка всякий раз проверяешь себя, чистишь… Но, враги тоже не так уж глупы, хотя и неповоротливы. Могут и по старинке, вдобавок ко всему, улицы прошерстить, да в реале тоже напустить на тебя какую-нибудь свору ищеек… Да, что я тебе рассказываю – сам знаешь. А если выследят тебя ещё и в сети, и дотюмкают, что ты – это ты… Тогда – совсем беда. Все твои реальные друзья да и набранные тобой номера связи будут под жёстким контролем. У нас был недавно такой случай – и тогда парня пришлось отослать в загранкомандировку, так сказать… Спалил он себе всю легенду, паспорт и прочее. Пришлось переправлять парня, при новых документах, за границу - и очень срочно.

- Что, это так серьёзно? Насчёт меня? Или, обычное предостережение?

- Серьёзно. Очень. Одному нашему здесь про тебя даже сон приснился, говорят…

- Когда он был на даче?

- Как догадался?

- Тоже, кстати, пока мы офф-лайн… Не слишком, даже среди наших, болтай про вещие сны. А про этот мой намёк про дачу – совсем забудь. Держи всё это под большим секретом, и пользуйся с умом. А то, мой Библиотекарь, например, прознал что-то - и теперь на крыльях летает, и в гости Предтеч ждёт…

- Ну и что! Пусть ждёт... Я тоже их поджидаю. Чаю им заварю. На даче... Кстати, ты более меня всего видел и знаешь. Давно хочу тебя спросить: как ты с Посвящёнными познакомился? И, что ты такого важного сделал, что Эстергази счёл себя твоим должником?

- Откуда ты знаешь эту историю?

- Земля слухами полнится.

- Эстергази - не из Посвящённых. Но, он видел их... Так, как я сейчас вижу тебя.

- Мне недавно рассказали, что ты его родственника спас, причём, из весьма затруднительного положения.

- Кто рассказывал?

- Да, этот родственник и рассказал. Сейчас мы все, наш дом, зовём его Винзор... Прибыл он сюда - а во Франции засветился. Здесь ему легенду сложили, историю подправили и новый паспорт выдали. Знаешь ли, Маша, Винзор - очень древний, и давно был членом нашего братства: примерно, так же давно, как и Неназываемый. И когда-то, он гостил с ним по соседству... Ну, в смысле, просто снимал апартаменты в одном с ним доме, близ Парижа.

И случилось так, что ещё раньше, по дороге в Париж, наш Винзор свёл знакомство с одним молодым человеком: вроде бы, вполне приличным и образованным. Но, тот оказался редкостным негодяем: неожиданно, что ничем не было объяснимо, он связался с преступной бандой. А потом, нарочно, встречался с Винзором повсюду: в театре, на прогулках, на приёмах… Хвостом следовал. И пытался войти к нему в доверие. Как-то раз, пригласил он Винзора, как друга, заехать к нему. Сказал, мол, по очень важному делу. И что попал он в весьма затруднительное положение. Винзор, желая ему помочь, зашёл к нему в гости, по адресу его съёмного жилья. Но…тот, подлец, будучи в своей комнате, приставил нож к его горлу, и прошипел:

- Вы - богаты, а я - беден. Вот какое у меня к вам дело. Пошлите сейчас же человека, что сейчас придёт, за деньгами, к себе. Иначе…

Тут из смежной комнаты к ним выбежали совершенно ужасного вида парни. Их лица, до самых глаз, были прикрыты чёрными платками.

- Мы требуем от вас три сотни тысяч франков, иначе – вы не выйдете отсюда живым,- закричал один из них. - И знаем, что они у вас есть.

Винзор хладнокровно написал Неназываемому записку, с просьбой отдать посыльному в руки его драгоценности. Один из бандитов, с этой запиской, и пошёл по адресу, ведь Неназываемый жил в том же особняке, что и Винзор, и у него был ключ от его кабинета. Драгоценности он отдал, но заподозрил, что здесь что-то не так. И незаметно проследил за посыльным до того дома, где держали пленника. Весьма вероятно, что Винзора всё равно убили бы… Лишний свидетель им был не нужен. А те ребята были довольно безбашенные. Однако, Командир быстро вызвал тогда полицию - да и сам немедленно стал действовать. Вооружённый пистолетом, принял участие в штурме дома. Полицейские быстро навели справки у хозяина, что сдавал апартаменты в этом доме, и узнали, что к тем комнатам, в одной из которых держали заложника, ведут две лестницы: парадная и чёрная…Они обложили комнаты со всех сторон, а Неназываемый, с пистолетом, влез туда через окно. Его друг, Винзор, лежал на полу, связанный по рукам и ногам. Командир с налёту убил главаря бандитов - и бросился к Винзору, развязал и привёл в чувство. Остальных бандитов, включая их титулованного сообщника, взяла полиция, устроив переполох на весь квартал. Все они, кроме молодого парня, что с ними связался, были беглыми каторжниками и собирались сбежать в Америку. Для этого, им требовались деньги. Но, зачем человек, который занимал неплохое положение в обществе, связался с ними – мы тогда не поняли. Позже, мы назвали подобное влияние гипнозом. Давлением на психику, когда человек делается абсолютно безвольным - и совершает всё, что ему прикажут… Это явление первым открыл Месмер, и поначалу оно носило его имя. Но, на самом деле, так сказать, «чёрный гипнотизёр» зачастую служит наводчиком, и впускает в разум подопытной жертвы всяческих вероятных одержателей.

- Арамис! Нет, ты, определённо, пьян. Да и Винзор хорош... Нашёл, кому проболтаться.

- Нет, просто... Как было не выпить со старым другом! Да, я - пьян, но, не от вина. Наша с тобой встреча всколыхнула все воспоминания... Правда же, Маша, при упоминании тех дней, всем и сразу представляются парики, балы, нарядные дамы и кареты? Всё это, конечно, было: и дамы, тайно в будуаре читающие Вольтера и Дидро, и кареты с отличными лошадьми. Но, вместе с балами и придворными композиторами сосуществовали бандиты, воры и таверны. А ещё, каббалисты, гностики и монахи. И алхимики, с ретортами и экспериментами, не все результаты которых мы используем и не все открытия которых знаем даже сейчас… А в Лувре, к примеру, не было туалетов…Гости шли вниз, и выходили по нужде на улицу, приводя в непотребный вид газоны прекрасных парков. Вот наутро была работа для многочисленных садовников! Проживающие в Лувре постоянно, понятное дело, имели у себя, так сказать, ночные вазы… Но, для гостей удобств предусмотрено не было. В отличие от бань и водопровода в древнем Риме, «просвещённый» восемнадцатый век изобилует нелепостями: отсутствием самых примитивных санитарных условий, механическими блохоловками у важных господ на приёмах у короля, продолжающимися процессами над ведьмами, и тьмой суеверий. Наше общество, как всегда и везде, было парадоксальным, впрочем, как вся наша жизнь… А наш Командир видел те времена, о которых я рассказываю... своими глазами. Жуть! Но, что-то я сам заболтал свой собственный вопрос: итак, что ты такого, важного, сделал тогда, для Эстергази?

- Вот, именно это и сделал: спас его дальнего родственника, каким и являлся Винзор, в трудной для него ситуации... А как - ты сам только что описал в красках.

- Это - для всех остальных было так. Для видимости. Предлог. Хотя, случай имел место быть. А другие обстоятельства? Почему он ввёл тебя сразу же в круг высшего света - ну, и наверняка, в круг Посвящённых - тоже?

- Да не вводил он меня в круг посвящённых...

- А в ту пору, Маша, о которой я повёл рассказ, - перебил его Арамис, - То есть, за несколько лет до Французской революции, по всей Европе разъезжали весьма загадочные личности, что там до них Неназываемому с Сапегой, и даже князю Эстергази! Туда-сюда сновали и покоряли свет Сен-Жермен, Месмер, Калиостро… Всегда хотел тебя, Командир, кстати, спросить: ты их встречал, видел?

- Да. К примеру, граф Калиостро – это причудливый, острый ум и фантастическая эрудиция, плюс величайшее сумасбродство, которое всех потрясало. Но, тем не менее, он реально был посвящённым, многое умел и выполнял определённые задачи, поскольку состоял в обществе иллюминатов. Сен-Жермен шпионил на Париж, Калиостро – на Неаполь. А был ещё цюрихский пророк Лафатер, который шпионил на русских, и визионер Сведенборг, тайный шпион Швеции.

- И всё-таки, ты видел Посвящённых...

- Это... Немного не то. Не настоящие.

- Я понял. Эти Посвящённые - были в свете, и были посвящены тайными обществами. Но, ты знал и других... Не известных свету. Настоящих, имеющих знания. И вообще, многое ты ещё скрываешь в себе, Командир, - начал Арамис.

Но в это время, Неназываемому позвонили, и он схватил свой странный гаджет устаревшего образца. Кажется, такие назывались айфонами - и были плоскими. К ушам явно не цеплялись, как новомодные «ракушки» популярных нынче свиннеров или апгрейдов.

- Что? Подвезти? Вы – где? – отвечал он довольно громко.

- Что случилось? – спросил Арамис, когда тот оборвал разговор.

- Едем… Фани дала мой номер, на случай непредвиденных обстоятельств, одному новичку. И он меня вызвонил.

- Обстоятельства действительно серьёзные?

- Да. Нам лучше с этим не затягивать и ехать срочно. Допивайте вино, и – грузимся в машину.

* * *

До Летнего Сада, засыпанного сейчас снегом, ехать было не слишком далеко. У его решётки, уже подъезжая, они увидели человека с тросточкой, который с трудом поддерживал второго: молодого парня. Парень с трудом передвигал ноги, когда они оба двинулись к машине.

Сзади и сбоку от них стояла небольшая толпа зевак.

«Пьяный? – подумала Маша про второго, бледного человека. - Вроде, не похож. Напуганный он какой-то, причём, интеллигент, наверное». Одет молодой человек был явно не по погоде: в лёгкий серый пиджачок. Без головного убора; длинные даже спереди, упавшие на глаза тёмные волосы слиплись сосульками.

Неназываемый выбежал к ним навстречу и помог этим двоим забраться в машину, на заднее сидение. Зеваки тут же рассосались.

Машина тронулась в путь. За руль сел Арамис.

Человек с тростью сидел теперь между парнем, которому было плохо, и Машей. Средних лет, среднего роста, с колючими чёрными глазами и аккуратной тонкой бородкой и усиками. Он быстро, но довольно назойливо пробуравил Машу взглядом. Пока она, особа тоже любопытная, чуть выглядывала из-за него - и старалась как можно незаметнее рассмотреть того незнакомца, что был теперь без сознания.

- Что случилось, Схимник? Я не стал узнавать подробности по телефону…

- Это правильно. Какая-то странная история с ним вышла, - отозвался человек с тростью. - И скверная. Нутром чую. Рассказывал мне нечто странное, и очень сбивчиво. Пока не упал. Про шефа, про нервно-паралитическое что-то… Боюсь, накачали парня каким-то «снегом»… Против воли. На наркомана он не похож…

- «Снег»? – встрепенулся Арамис. - Слыхал я, что синтезировали недавно такую дрянь. Накачивают ею, и… Человек себя потом не контролирует. Выполнит всё, на что его запрограммируют. Часто – программируют таких на смертельное задание.

- Ну, вы и отдохнули, Схимник! И, то ли вы такой везучий, то ли город у нас такой… Погуляли, понимаешь ли, воздухом подышали! – усмехнулся Неназываемый.

- Ну, да… Кстати, с первым снегом вас! - улыбнулся человек с бородкой.

- Двусмысленно как-то прозвучало, - выдохнул Арамис. - И даже снег - у нас нынче не снег...

- Я… Не стал вызывать такси. Вызвал вас. Фанни дала этот телефон… Вы уж простите, - обратился Схимник к Командиру.

- Правильно поступили. Дело, похоже, занятное вышло с парнем этим… Подбрось их к тому нашему платному медцентру, Арамис, что поближе отсюда.

- Нетрадиционной медицины, в смысле? Еду.

- Откачают там парня – а вы оба тоже там подождите. А мы с Машей уедем: нужно, пока ещё, хоть и скрытое, но что-то в памяти у неё всё же осталось, провести расследование, по свежим следам. Может, вычислим, где у нас в городе тот странный, и наверняка закрытый, мединститут, который проворачивает весьма чёрные дела.

А потом, Схимник, когда парню станет лучше, поезжайте вместе с ним… Домой. Позвони только Фанни, предупреди её заранее. Арамис, ты вызовешь ещё одну нашу машину, и отвезёшь их к нам?

- Конечно. Непременно, Командир!

- А после, Арамис, ты езжай к своим, расскажи об этом случае, а я тебе позднее сообщу результаты нашей с Машей поездки. А вы, Схимник, ждите меня у Фанни. И займите парня чем-нибудь. Не отпускайте его никуда, до моего приезда.

- Похоже, что ему и некуда особенно спешить. Никто до сих пор его не хватился, и не звонил ему. И работу, как я думаю, Жене срочно надо менять. Похоже, что странная у него работа. Была. В коллекторском агентстве каком-то, - прокомментировал Схимник.

- Возможно, что оставим этого парня тоже у нас. Тогда, он будет под твоей опекой, Схимник.

- Ну, я и сам – пока что, новичок, - усмехнулся тот. - Самого Фанни совсем недавно откачала… Впрочем, вдвоём с Женей нам будет даже веселее.

Они высадили Схимника, Арамиса и того незнакомца, который пострадал от действия вредных веществ, около здания, на котором действительно была вывеска: «Центр нетрадиционной медицины». А после, за руль сел Неназываемый, а Маша пересела к нему, вперёд.

- Как вам Арамис? - спросил её Неназываемый.

- Хороший человек. Но, шутки у него странные. И я не поняла почти ничего из того, что он наболтал.

- Это хорошо. Хотя, это... не совсем шутки. И мы очень и очень давно не виделись с моим другом, потому он и вёл себя так шумно. Вдобавок, такой вот он человек. Своеобразный. При этом, верный друг.

Машина колесила по городу довольно долго. Пока девушка не опознала знакомую ей станцию метро. С булочной, цветочным магазином и киосками поблизости. И фонтаном неподалёку, за поворотом.

- Стоп, - сказал Неназываемый. - А теперь, пойдёт более серьёзная работа. Сосредоточься.

Тем не менее, ничего особенного не произошло.

Они продолжали всё так же сидеть в машине, припаркованной на стоянке напротив небольшого скверика. Того, что с фонтаном. Казалось, Неназываемый тоже внутренне сосредотачивался. Наконец, он сказал:

- Закрой глаза. Расслабься, и постарайся ни о чем не думать, - и, коснувшись её лба, он закрепил на нем холодный небольшой и, похоже, квадратный предмет, чуть выше межбровья. - Представь, что ты погружена в фиолетовое облако, наполненное золотистыми маленькими звёздочками. Ты совершенно спокойна, дышишь ровно, ты вдыхаешь розовый поток, а выдыхаешь голубой. Сосредоточься на этой визуализации. А теперь, представь, что ты поднимаешься в воздух, и вокруг тебя лишь белые облака, и синее-синее небо. Представила? А теперь, мы поехали. Говори мне, куда поворачивать. Представь, что ты смотришь сверху на землю, как на карту. И знаешь некий маршрут… Итак, куда?

- Прямо.

Машина тронулась, и поехала прямо.

Маша продолжала говорить, куда ехать, когда поворачивать, и они всё ехали так и ехали; и она повторяла сложный и запутанный маршрут, воссоздавая в памяти все подробности своего путешествия с той тёткой, что везла её к этой станции метро от некоего сомнительного медцентра, при этом намеренно запутывая дорогу.

- Здесь, - наконец, сказала Маша и открыла глаза. А открыв, невольно вздрогнула. Потому, что в окно увидела то самое здание. Сейчас оно казалось ей зловещим. Маше вспомнился тот человек, что укоризненно покачал головой, глядя на неё… Но укор относился тогда, быть может, не к ней самой, а к той тётке… Даже он был недоволен этой толстой жабой. Для чего же она её сюда привозила, в таком случае? Для того, о чём кто-то намекал в Ротонде? Да что же это тогда за медцентр такой?

Сюда выходил только фасад, но Маша знала, что здание имеет форму буквы «П», и его две длинные пристройки простираются далеко вглубь. Никакой таблички на здании не было. Совсем. Хотя, на жилой дом оно тоже не было похоже, совершенно. Единственные двери фасада были плотно закрыты, а из ближайшего к дверям окна на них сейчас хмуро поглядывал охранник.

- Это – здесь? – спросил Неназываемый. - Точно?

- Да.

- Тогда, уезжаем. Срочно. Дело сделано. Я полностью зафиксировал, где мы находимся.

А потом, они проехали вперёд, и довольно беспорядочно ещё немного поколесили по городу. Наконец, Неназываемый сказал:

- Ну, что, Маша… Хвоста за нами нет. Если и был, то отстал и разминулся в подворотнях. А потому, мы поедем теперь… Домой. К нам. Тебе нельзя сейчас в общежитие. Может быть, тебя никто и не будет искать там, но может случиться всякое… В общежитие очень легко пройти посторонним лицам. И лучше будет, если ты хотя бы некоторое время поживёшь у нас. Пока не прояснится ситуация. У тебя будет отдельная комната, и ты будешь спокойно учиться. Временно, перейди на домашнее и онлайн-обучение, мы оплатим. Отработаешь, если захочешь. Потом. Сама придумаешь, как. Договоримся. Если будет нужно съездить в институт, кто-нибудь из наших тебя прокатит. А подругам скажешь, что решила снять на время частное жилье или пожить у дальних родственников.

- Я скажу, что переехала к тёте, - согласилась та. - И что именно там мне проще будет оправиться от болезни и успокоиться.

- Вот и хорошо, Мария. Едем… домой.

Глава 19. Новые лица

«Все дороги ведут к людям».

( Антуан де Сент-Экзюпери )

У Фанни сегодня был день неожиданных гостей. Весь этот день то ли к ней - а, возможно, к Неназываемому, всё притягивались и притягивались разные люди, причём так, будто из них нужно было сложить некий пазл, разрешить важную загадку и сделать выводы, и в этом было их общее спасение.

Вначале, пришёл Схимник, и не один, а с незнакомым парнем. И только потом она узнала, что парня зовут Евгением. Поначалу, долгое время, Евгений очень смущался - и беседовал только со Схимником. Рассказывал о себе, но очень тихо, и озирался затравленно. Постепенно, Евгений всё же освоился, и даже стал улыбаться и застенчиво благодарил Фанни, когда она заварила ему чай. А ещё, Схимник предложил ему сыграть в шахматы. И они, разыграв довольно сложную комбинацию, в конце концов согласились на ничью.

Как раз сразу после этой шахматной партии, явился Неназываемый. И тоже - не один, а с незнакомой девушкой. Вошёл резко, порывисто, взволнованно: так, как никогда раньше не входил. Не останавливая ни на ком другом взгляда, сразу же устремился к Евгению. Окинул его пронзительно - и, сразу же успокоившись, спросил Схимника:

- Ну, и как твой подопечный?

- Как видишь, жив и почти здоров. Ему дали противоядие, ещё в медцентре. Потом, почистили. Эти ребята уже встречались с такой же гадостью. Они сказали, что таким «снегом» пичкают людей перед проведением спецопераций, делая смертниками - и давая им установку… Этим занимаются незаконно, бандформирования всякие.

- Последствий у Жени не будет?

- Нет. Доза была мизерная. Он… Просто запачкал палец - и машинально лизнул его. Травили не его, он вляпался в это дело случайно, и никто об этом не знает.

- Это… Хорошо, - облегчённо вздохнул Неназываемый. - Тогда, садитесь все в круг, за стол. Рассказывай всё, Женя.

- Снова?

- Да, снова. И как можно подробнее.

Как ни странно, Евгений, хотя и был человеком весьма застенчивым, теперь сразу же стал рассказывать, глядя на Неназываемого.

Он рассказал и про своё коллекторское агентство, и про то, как он случайно обнаружил в столе рассыпанный белый порошок... Про людей, что были там ночью. И даже про то, как он прятался в шкафу. А потом, в помещение вломились незнакомые ему люди и его шеф.

- А вот теперь, - вмешался Неназываемый, - с этого места, постарайся всё припомнить как можно детальней. Может быть, звучали имена, клички...

- Ну… Моего шефа я узнал по голосу. И его там называли Генералом.

- Его облик можешь описать?

- Да. Но, только это и могу. Остальных не видел, совсем, сидя в шкафу. Слышал другие клички… Как-то они обращались к друг другу, но я запомнил только... какого-то Крота. Те, кто приехали, вхожи в нашу контору: тоже её арендуют, быть может, у моего шефа. И на то время, когда наше агентство бывает закрытым. Я так понял.

- Там тоже был Крот? – удивилась Маша.

- А что? – спросил Евгений.

- Да так… Ничего.

- Нет, ты, Маша, расскажи, если что-то знаешь. Любое сведение может оказаться очень важным, - пояснил Неназываемый.

- Пусть вначале Женя расскажет, всё до конца, - попросила Маша.

- Ну, именно этот самый Крот, как я понял, и травит этим «снегом» людей, предположительно каком-то ночном клубе или кафе, - продолжил тогда Евгений. - Там, должно быть, он договорился с хозяином, но врёт ему, что подсыпает обычный наркотик: для балдежа, и по предварительному и оплаченному договору, клиентам. А затем забирает их, пока они не в себе, и привозит этих людей в наше агентство. В ночные часы. И, видимо, все эти люди нужны ему или его приятелям для каких-то тайных дел. Быть может, как исполнители опасных поручений. Ну, а в этот раз... Мой шеф тоже заявился, в это же время, поскольку ему был нужен детектор лжи… Ну, про детектор я и раньше знал. Что есть такой, у него в кабинете. При мне однажды из тюрьмы одного парня привозили, на допрос. Ну, а на этот раз… Допрашивали пленника, политического. Я так понял, что вломились к нему ночью - и забрали того парня прямо из дома. Какие-то «братки», так сказать. Им о нём сведения были нужны, для шантажа. Компромат… Как же противно всё это!

- Значит, Крот, - задумчиво сказал Неназываемый. - А ты, Маша, что о нем знаешь? Что-то видела или слышала?

- Ну… Я сидела я когда-то на чердаке и плакала. Это, когда Николай, на том самом вечере…

- Опустим подробности, Маша. Я в курсе... Кто вошёл тогда на чердак? Зачем? Они тебя видели?

- Меня никто из них не заметил: я сидела там, где было темно. Вошли двое. Я слышала часть их разговора. В лифтёрной они забирали какой-то «товар». Один назвал другого Стергом. А другой… Не помню, как называл тогда своего подельника. Но, оба они упоминали Крота. Который… В одном медцентре работает. И должен был… Заняться некой «девчонкой». Мне тогда показалось, что речь идёт обо мне, но это было так нелепо, что я отогнала эту мысль. Но… Речь шла именно об операции. О том, что могут вырезать и продать какой-нибудь орган…

- У девчонки?

- У девчонки, знакомой с Николаем. Чтобы, на время отстранить её от… То ли кадра, то ли субъекта. Если она заподозрит неладное.

- Значит, возможно, что это и есть тот самый Крот. Он работает в медцентре. Скорее всего, том самом, который ты мне сегодня показала. И банда - та же самая. И там синтезируют «снег» - и, возможно, всякую иную гадость. Явно работают с размахом. И нити от странного эксперимента над Николаем тоже тянутся к этому же медцентру… Интересно, им нужен был именно он, или им было всё равно, на ком проэкспериментировать? – Неназываемый задумался. - Надо проверить, на всякий случай, версию, что и Николай, вернее, его облик, им тоже зачем-то был нужен. Маша, где бывал и чем занимался твой друг?

- Он… Студент последнего курса. А ещё, спортсмен. Ходил в свободное от занятий время в молодёжный фитнес-центр. В том же здании располагается школа боевых искусств и закрытый молодёжный клуб. А больше – думаю, нигде особо он не бывал. Некогда было: Николай писал диплом.

- Закрытый молодёжный клуб… Надо проверить, может ли он заинтересовать таких, как Крот, - задумался Неназываемый. - И чем именно он может быть им интересен.

Некоторое время, засев за компьютером вместе с Евгением, Неназываемый создавал по описаниям этого свидетеля внешность жертв «снега»: тех, кого он видел этой ночью и запомнил. Облик шефа коллекторского агентства, Генерала - воссоздали тоже. Неназываемый загнал полученные портреты в ту компьютерную базу, которой пользовались только свои.

- Те, кто работает в наших, а не в посторонних, официальных следственных органах, попытаются отыскать и спасти этих людей, - пояснил он Жене. – Ну, и будут знать в лицо твоего шефа, известного ещё теперь и как Генерала.

В это же время, Маша потихоньку пересказала свою историю, для Фанни и Схимника. Неназываемый был уже в курсе: он выслушал её сегодня по связи, пока она была в Ротонде.

Наконец, Неназываемый сказал:

- Ну, что, Фанни, Схимник, едем? Мы, вроде бы, сегодня собирались в гости… А вы, Женя, Маша, отдохните пока сегодня. Пойдёмте, я вам покажу ваши комнаты и дам ключи. Вы, Евгений, где живёте, у родственников?

- Нет. Один. Снимаю комнату.

- Тогда, снимайте у нас. Если не против. Вещи завтра перевезём. Потом и работу подыщем вам другую. Согласны?

- Конечно. И я... очень вам благодарен.

* * *

- Итак, к кому мы едем? - спросил Схимник, уже в машине.

- К одной очень интересной даме. И поездка к ней компанией, как мне кажется, будет выглядеть менее подозрительной, чем если я заявлюсь туда один: у неё часто бывают компании...

- Кто она? - поинтересовалась Фанни.

- Так повелось, что я зову её Княгиней или Милицей, - пояснил Михаил. - В своё время, она была научным работником. В одном институте, что занимался исследованием человеческого мозга. Потом этот институт, кажется, прикрыли. Но Милица может знать что-нибудь про первые эксперименты по перезаписи личности. Их начинали у нас проводить ещё раньше шведов, но двигались в каком-то другом направлении. Не для производства интелов это намеревались проделать, а с другой целью. Впрочем, с определённого времени, этот институт засекретили, так что, трудно сказать, на что они там вышли и чем именно занимались. И всё же, Княгиня могла хоть что-то, но слышать, в своё время.

- Если раньше такие эксперименты... Ну, подобные тому, что случилось с Николаем, имели место, то у нас в руках будет хоть какая-то нить, - догадался Схимник.

- Именно. И мы узнаем, не могли ли прошлые экспериментаторы снова взяться за старые дела. Или же, о тех делах могла быть утечка, знаний или приборов, из того самого института. Оборудование могли ранее даже спереть, в конце концов - и теперь использовать: те, кто сейчас работает в том здании, что показала мне Маша… Это какое-то НИИ. Я нашёл его по компьютеру: по карте «гугл», и по адресу. Но, любые таблички на фасаде здания отсутствуют. И, что это за НИИ, нигде не указано. Ещё говорится о том, что это - частная территория.

- А если эти приборы действительно покинули места прежнего пребывания? - спросил Схимник. - И находятся теперь там, в том закрытом учреждении. Что тогда будем делать?

- Прорвёмся в это НИИ – и будем искать Крота… А если кражи приборов из того, прежнего института, быть не могло – то надо наведаться туда, а не к Кроту. Тогда он – лишь посредник. А мы разузнаем у Милицы, где находился тот, уже давно закрытый, институт - а потом, изучим все его входы и выходы, - пояснил Неназываемый. - Тогда, прорываться нужно туда. Нам нужно выяснить, где именно те приборы.

- Очень опасно, в любом случае. В особенности, если предстоит вылазка именно в то НИИ, где была Маша. Крот, я полагаю, не пойдёт нам навстречу, распахнув свои объятия, когда мы там объявимся, а заляжет на дно, - вслух размышлял Схимник. - И все там сразу же станут на уши, как только мы появимся. И раньше, чем мы его найдём, обходя все подряд помещения. Вот, если бы знать номер нужного нам кабинета… Там, в этом НИИ. Или, его расположение. Тогда, у нас была бы какая-то фора. И возможность туда проникнуть, пока нас не обнаружила охрана.

- К сожалению, номер кабинета мы не знаем. Более того, мы пока не знаем, могло ли в то здание попасть оборудование из закрытого института - или же, оно по-прежнему находится на прежнем месте. И у этих кротов... имеется лаз для проникновения в то, другое, место, - поделился сомнениями Михаил.

- Что-то, интуиция мне подсказывает, что старый институт давно разграблен. А Крот и прочие вынесли оттуда всё, что можно, в это своё закрытое частное учреждение непонятной направленности, - хмыкнул Схимник.

- Вполне вероятно. Но, именно это, возможно, мы и уточним у Милицы, - подытожил Неназываемый.

* * *

Княгиня жила в новом, опрятном доме с закрытой парковкой, с развитой, и одновременно вместе со всем этим районом созданной, инфраструктурой и с непременным кодовым замком, уже на воротах во двор.

В последнее время, стали строить такие странные коммуналки. На жилье площадью побольше, чем комнатка в коммуналке, у большинства денег не было. Потому, продавали или сдавали внаём относительно новые элитные квартиры, разделив их на небольшие части. В них, несмотря на внушительный внешний вид, располагался длинный коридор с комнатами по обе стороны, и не только кухня, но и туалет были общими на несколько комнат с разными хозяевами. Впрочем, большая семья Княгини занимала целый отдельный сектор на втором этаже, и потому, довольно большой коридор с дополнительной входной дверью и собственный туалет - тоже всецело принадлежали этой большой семье.

Даже в коридоре, куда они вошли следом за хозяйкой, которая открыла им дверь, было шумно. Несколько детей висело на шведской стенке, а ещё один ребёнок катался на велосипеде.

- Знакомьтесь, это – мои праправнуки, - представила Милица, худая, высокая и стройная дама с пышной причёской на манер девятнадцатого века, кокетливая и весьма симпатичная. - А нам – сюда.

Они последовали за Княгиней в её личную комнату, весьма уютную и обставленную под старину. Одну из стен здесь занимал огромный шкаф, и часть полок этого шкафа была уставлена книгами, а другая часть – веерами, павлиньими перьями, различными статуэтками, раковинами, камнями и кораллами. Был здесь также китайский болванчик, постоянно покачивающий головой из стороны в сторону, матрёшка и мягкие игрушки.

Вдоль другой стены стоял торшер, прикроватный столик с огромной пепельницей, диван, над которым висел восточный ковёр, круглый старинный стол с кривыми ножками… Стол был застлан коричневой бархатной скатертью со сложным узором и с бахромой. На нем стоял электросамовар и поднос с чашками, блюдцами и с керамическим заварником. Над столом висели старинные деревянные часы и несколько небольших картин в золочёных рамах.

В общем, квартира была типично питерская.

Княгиня присела на диван - и жестом показала на мягкие стулья, расставленные вокруг стола: проходите, мол, сюда. Присаживайтесь.

Комната освещалась лишь масляной ароматической лампой, стоящей на столе, и торшером в углу. Окна были занавешены плотной шторой. Хозяйка выдвинула ящичек прикроватной тумбочки, извлекла сигареты и мундштук и закурила. К счастью для Фанни, обычно не переносящей курева, этот сизый дым, что поплыл по комнате, не был ей отвратителен, а даже имел некоторую приятность, напоминая восточные благовония. Табак у Милицы был качественный.

- Обслужите, если не против, себя сами. Мне лень. Вода в самоваре, чай и сахар – в шкафу, в том отделении, что под полкой с болванчиком, - распорядилась Милица.

Вскоре, зашумел самовар, и Неназываемый, совершенно по-деловому, заварил чай и поставил на стол сахарницу.

- Ну, Граф, говори, что привело тебя ко мне в гости, какая забота? - спросила Княгиня.

- Решил навестить старого друга.

- Ну… Не так-то часто ты ко мне заходишь. В основном, по интернету общаешься. Не интернетный, значит, пойдёт разговор… Будешь снова предлагать к вам переехать? Да не я хочу пока. Очень уж будет не хватать мне этих стен. Да и внуки-правнуки скучать по мне будут. Видал, какой кагал здесь у меня?

- Не напрягайся, Милица! Новую жизнь тебе оформим, когда сама пожелаешь. Мы здесь по другому вопросу.

Фанни повнимательнее рассмотрела Княгиню. Её возраст было определить довольно сложно, из-за большого слоя нанесённой косметики. Но, тем не менее, на вид ей было никак не более сорока. Даже с такой, старящей её, причёской.

- Решил представить мне новых человечков? Мило с твоей стороны, - усмехнулась Милица, тоже внимательно рассматривая Фанни.

- Да, и это – тоже. Зашли вот познакомиться.

- Значит, и что-то ещё есть при этом? Быть может, с наукой что связано? Так я много лет уже, как связь с профессорами почти что не имею. Многие и вовсе померли давно. К тому же, не во все дела и раньше была вхожей, да и многое забыла. Жаль, конечно, что сам институт тоже давно закрыт. Интересно там было. Теперь – что за наука? Только, суета сует… Никакой тайны. Умерла наука.

- Не прибедняйся, Княгиня! Голова у тебя светлая. Не строй из себя бабку.

- Привычка… Бабку из себя строить. Положено так, вроде… Так, расскажешь или нет, что за вопросы тебя волнуют, - Милица стряхнула пепел в пепельницу в виде хрустального черепа со срезанным верхом. Потом потушила сигарету, и, оставив рядом с пепельницей мундштук, потянулась и забралась на диван с ногами, сбросив на пол тапки. Обхватив руками колени, она уставилась на Неназываемого.

- Помнишь, ты мне намекала, что изображения на чёрных камнях, глиптолитах, которые собирал доктор Кабрера, когда-то навели двух твоих профессоров на очень странные размышления?

- Кажется, ты решил начать разговор чуть ли не с сотворения мира, - хихикнула дама. - Ну, что ж, да, было дело. И они, именно тогда, решили заняться… пересадкой души. Если можно так выразиться. Именно этот процесс, как им показалось, и был запечатлён на нескольких древних рисунках.

- Ну и как? Успешны были те эксперименты? И, если они состоялись… Почему же ты никогда мне о том ничего не рассказывала? - подняв одну бровь и окинув взглядом Милицу, отозвался Михаил.

- Странное то было дело. Странное и страшное. Наш институт был тогда уже закрытым, и являлся как бы частной конторой. Каким-то там ООО... Проводилось всё, можно сказать, совсем тайно; нигде не разглашалось. Приборы использовались и заказывались в частном порядке, их разработка, в конечном итоге, была продана за границу, где, после дальнейшего совершенствования, применялась для первых, проведённых уже там, и уже официально, опытов по записи интелов.

К счастью, вроде бы, наши, более закрытые, тайные эксперименты в дальнейшем больше не имели последствий: я имею в виду, что обошлось без широкого внедрения в жизнь подобных вещей. Если кратко, то они тогда производили перезапись с мозга человека отнюдь не для того, чтобы потом переделать эту запись для возможного её существования в нейросети и вживления её в интернет… А для того, чтобы попробовать внедрить её в тело другого человека. Чтобы, в конечном итоге, живой человек получил бы знания другого человека, незадолго до смерти последнего. Запись мозга, при этом, намеревались сделать с человека, очень близкого к тому моменту, когда его покидает душа… То есть, к моменту смерти, - Милица откинулась на спинку дивана, потянулась, и машинально поправила выбившиеся из причёски золотисто-рыжеватые локоны.

- А если... Ещё подробнее? - настаивал Михаил. - Это важно.

- Ну… Попробую вспомнить, что и как слышала и как значилось в наших внутренних документах… Человека при смерти, чьё имя я дала слово не упоминать, да оно и не важно, известного, впрочем, профессора, доставили в институт, и…Скопировали его интеллект в чёрный ящик. Почти так же, как сейчас любого интела копируют. Человек лежит, а шифрограмма мозга, как высвеченная молнией, перетекает в кристаллозаписи жидкой органики.

- Мы поняли. И эта запись практически ничем не отличалась от обычной теперь записи интела? Только тем, что произведена была... Почти в момент смерти?

- Да. Только, тот ящик, что был почти как для записи интела, вовсе не был снабжён разъёмами, подключающими заключённый в нём интеллект к компьютеру и внедряющий его в нейросеть, как это сделано теперь... Нет, он абсолютно не имел возможности соединения с устройством, которое дополнительно соединяет - и, следовательно, запускает этого интела в сеть… Впрочем, интелом та запись и не была, так её тогда не называли.

Но зато, при нём, при этом чёрном ящике, имелась возможность подключения его и к некоему разряднику, и к дополнительным присоскам, соединяющим, при надобности, этот «ящик» с глазами, с сердечной зоной и с головой ещё и другого человека. И, в момент подачи сильного разряда…

- Подожди. А кто был этим, другим, человеком?

- Привезли тело, так сказать… С вполне функциональным организмом, но с отсутствием сознания.

- А диагноз?

- Летаргический сон, кажется. Или, кома. Но, точно утверждать не буду. В документе, что мне попадался на глаза, не было этого указано. Так, что-то слышала, краем уха.

- А дальше?

- Дальше… Подключили тот чёрный ящик, подсоединили к профессору - и, как только закончили запись его личности, подсоединили ящик уже и к другому телу, надели и на него присоски - и дали разряд… Они оба, таким образом, одновременно, были подключены к «чёрному ящику» с профессорским интелом. И, как думали, в тело обездвиженного человека должна была вселиться добавочная информация, все знания профессора. Полагали, что это пробудит того, который был в летаргическом сне или коме, и даст ему память знаменитого человека.

- И?

- Через минуту, тело встало… А профессор, подключенный к «ящику», больше почти не подавал признаков жизни, хотя пульс ещё прощупывался, и сердце билось… Прошло ещё некоторое время, и профессор умер: его тело не выдержало разрядника. Но…В общем, сознание профессора оказалось теперь вовсе не в нём… А в том, другом, человеке. Который как бы пробудился от летаргии - и встал. И тело того парня, а также и заключённый теперь в нём интеллект, то есть, сущность, принадлежащая профессору - всё это было теперь вполне жизнедеятельно.

Но… Этот профессор, будучи теперь в другом, молодом,теле, при этом, был в шоке, и страшно ругался - мы и не знали, что он так может. А ещё, он говорил, что никто не смел ставить над ним опыты, не спрашивая его разрешения.

- Но… Его же спасли… Дали ему другое тело, - шутливо возразил Схимник.

- Да. Но… Он был готов к смерти. А ещё... Тот, кто занимал раньше это тело, в результате умер. Вернее… Запись интела, что была в чёрном ящике, теперь изменилась. То, что там обнаружилось после эксперимента… Не было уже записью интеллекта профессора. Но ящик не был и пуст. Нет, там была… Другая запись, причём, совершилась она мгновенно.

- Чья? - спросил Неназываемый.

- Не догадываетесь?

- Догадываемся. Есть предположение, но хочется, всё же, услышать…

- В результате разряда, там оказалась запись того человека, что был вытеснен из тела. Того, который был как бы в летаргическом сне. Теперь он стал интелом… Будто их души, при этом эксперименте, или, как позднее выразился тот профессор, знакомый с эзотерикой, их «светокопии душ», поменялись местами…

- А что было после?

- Профессор, в результате того эксперимента, на который он согласие не давал, получил как бы вторую жизнь. Но он, вместо благодарности… Так сказать, во всю боролся против проведения подобных экспериментов в будущем - а значит, и против обнародования результатов того эксперимента, что был проведён. Именно он добился полного прекращения подобных опытов - и закрытия всего направления.

- Когда это было?

- Лет двадцать... Нет, точнее - двадцать два года тому назад. Поскольку, это было именно в последний год моей работы в институте, уже простым лаборантом. А потом его, тот институт, совсем закрыли.

- Закрыли «закрытый» институт?

- Вот именно.

- И… Что теперь на его месте?

- Кажется, какой-то медицинский склад. Не знаю толком. Туда никого теперь не пускают, и никто из прежних там не работает.

- Интересно, - сказал Неназываемый, - Весьма…

- Наверное, случилось что, раз вы копаете в подобном направлении?

- Случилось…

- Умертвили кого?

- Пока неизвестно. Мало сведений. Но, эксперимент прошёл криво. И точно, что случилось непредвиденное… Так, а против чего именно боролся профессор?

- Против того, чтобы чёрный ящик и разрядник снова были когда-нибудь совмещены. Он так сформулировал. Говорил, что достаточно нам будет интелов в Единой Сети - и вовсе не надо, чтобы они вытесняли ещё и живых людей… в чёрные ящики. Тем более, что, как он считал, таким образом можно было наштамповать несколько одинаковых людей. С одного сознания… Уничтожив действительно живущих, или замуровав их сознания навечно. А ещё, менять людей телами…

- А это… Было бы возможным?

- Нет. Пока, нет. Но профессор считал такое вполне вероятным. Если продолжатся эти исследования. Именно потому, он и считал нужным заморозить эксперименты, пока это было в его власти: и на ранней их стадии.

- А почему… Обмен телами был всё же пока невозможен? Подключили бы прибор с интелом к живому, здоровому человеку, соединили присосками, дали бы разряд? И получили бы интела в теле живого человека… А того – в ящик. А из ящика – в другое тело… Снова через разрядник…

- Связь у живого, здорового человека с телом достаточно прочна. Разряда тут будет мало, чтобы поменять его с интелом. Вот, если он в коме, или в состоянии летаргического сна… То есть, как бы слегка «вне тела», как полагают экстрасенсы…

- А гипноз?

- Возможно… Если жертву загипнотизировать? Но, повторяю, эксперименты были прекращены - и более мне ничего не известно.

- А много ли народу о них знали?

- Довольно много. Думаю, примерно половина института.

- А где хранились приборы после запрещения таких опытов? Или, их уничтожили?

- Нет, не уничтожили. Просто списали. И хранили где-то на складе, где и другие списанные приборы. Думаю, что, если хорошенько покопаться, там можно много чего интересного найти.

- Да уж… Очень бы хотелось узнать, на месте ли сейчас этот разрядник. И всё остальное.

- Теперь – и мне тоже. Попробую завтра проникнуть на территорию этого бывшего института. Туда, конечно, никого не пускают. Ведь института уже нет…

- Не стоит, Милица. Это вызовет подозрения. И очень опасно.

- Ну и что? Вот, Библиотекарь мне всё намекал на то, что я – не такая, как все люди. Что я – бессмертна, - улыбнулась княгиня. – Такая, как ты, Неназываемый. Но тогда, мне ничего не грозит.

- Мы не бессмертны. Просто, долго живём и не стареем. Но, увы, нас так же, как и других, можно убить, пытать, и совершать над нами прочие злодеяния. Мы – люди. Не более. Мы – не боги. И никогда ими не будем.

- Ну вот… А я так надеялась! – и Милица резко встала с дивана, подошла к столу и тоже налила себе чая. - В детстве, когда меня спросили, кем я хочу быть, когда вырасту, я ответила: «Богиней!» - и, держа в одной руке чашку, она снова аккуратно присела на диван. На самый его край.

- Значит, мы все ещё не выросли, - почти серьёзно, ответил Неназываемый. - Не ходи туда, Княгиня. Даже я не смогу тебя вытащить на этот раз… Если ты пойдёшь. К тому же, знай: ниточка от тебя потянется и к нам. Мы связаны воедино, хотя ты пока ещё не хочешь уйти к нам и жить среди нас.

- Рано или поздно… Я, должно быть, поверю, что… Не такая, как большинство. Но пока, я считаю, что лишь чуточку задержалась здесь, на этой земле, и вскоре… Снова будут морщины и одышка. Уже навсегда. Я ведь… Самая обыкновенная. Я не могла ничем заслужить этот дар. Быть избранной, что ли. Иметь некую миссию. Да, я прожила, можно сказать, не первую классическую жизнь. Не первый раз документы меняю. Знаю, что это - не нормально, для обычных людей: столько прожить, не старея. И всё же... В том, что у меня есть какая-то миссия, как считает Библиотекарь, по спасению духовности человечества, или как его там... Я совсем не уверена. Нет, этого я не заслужила.

- Не нам это решать. Значит, заслужила. Может быть, именно тем, что никогда не бронзовела - и всегда была наделена юмором... В общем, ты одна из нас. Людей, на которых странным образом пал выбор. И знай, что ты не одна.

- Спасибо, Граф.

- Спасибо - тебе. Кстати, ты нам очень помогла. Мы получили информацию для размышления.

- Командир…

- Что, Милица?

- Я знаю, как тебе бывает тяжело. Держись, ты ведь – лидер. И отвечаешь за многих людей. Но… Ни тебе, ни мне… Ни всем нашим… Некуда здесь идти. Мы задыхаемся здесь. И я не знаю, есть ли выход. Мы слишком здесь задержались, и слишком здесь чужие…Я уже не узнаю того мира, в котором родилась. Тебе… Это знакомо?

- Да, Милица. Для нас - везде и всё не так. Но, не только для нас. Мы просто лучше это понимаем. И слишком многое помним… Да, этим воздухом страшно дышать. А мы… чувствуем себя, как люди с ободранной кожей…И это не пройдёт никогда, не рассосётся. Именно потому… Нам так нужны плечи друзей, стоящих рядом.

- Значит, это навсегда?

- Что?

- Эта боль… Эта вечная... чужая боль.

- Да. Увы, она навсегда.

- Никогда ты не умел утешить, Граф… Соврал бы хоть раз. Хотя бы попробовал… Ну… Ладно. Пора нам уже прощаться. А то, выпили вы весь мой чай. А я... Скурила все свои цветы…, - Княгиня приподнялась - и натянуто улыбнулась.

- Ну, что ж, будем прощаться, - сказал Неназываемый.

- Я ещё провожу вас. До дверей. Я подумаю ещё раз обо всём, Михаил. Это я - имею в виду, что поразмыслю о своём предназначении. По последним, относительно новым документам, я - не такая уж и старуха, мне всего лишь восемьдесят шесть. Но, мои приёмные дети уже выглядят гораздо старше меня, да и соседи косятся. Может, мне действительно уже пора... К вам.

- До свидания, Милица. И - помни, что мы всегда будем тебе рады, - уже у дверей, распрощался с ней Неназываемый.

* * *

Уже в машине, Схимник спросил:

- Что-то тут пока что не сходится... Да?

- Ты это о чём? – решил уточнить Неназываемый.

- Николай не был в летаргическом сне…

- Мы не знаем, где он был, - Неназываемый вздохнул. - И, если сделать некоторое допущение, то всё сойдётся… И Николай, и его сосед… сидели на параллельных линиях проводов, и были в сети интернета. Ну, а те, кто устроили этот жуткий эксперимент, возможно, вычислили, что Николай сейчас в сети, и запустили ему вирус. Мне, например, известно, что совсем недавно бандой хакеров и воров был разработан новый компьютерный вирус, который можно послать письмом. Хозяин открывает почту, а там – гипнокартинка, вводящая в ступор. Излучение, действующее на мозг. В результате, хозяин известной ворам квартиры находится, допустим, целый час в прострации - а его квартиру тем временем совершенно нагло и спокойно можно обчистить. Думаю, что примерно в подобном состоянии и находился Николай. Возможно, что он получил хитрый компьютерный вирус. Быть может, он даже не заходил в свою почту - а по какой-нибудь соцсети, в личку это прошло... Или, даже просто при его выходе в интернет. А уже потом, к нему вошли и подключили чёрный ящик и разрядник. Пока он был, так сказать, в отключке… Только, гипновоздействие получил и сосед Николая, который также находился тогда в сети. И тоже сидел за компьютером, на параллельной линии, за тонкой стенкой. И вышло всё очень и очень странно и неожиданно для всех. Не знаю, жив ли сейчас этот Владик. Если да, то он – внутри чёрного ящика. Как более слабо связанный с телом организм… А в его теле – Николай.

- А в теле Николая – чей-то интел?

- Наверняка. И даже, может быть, такого кадра, интел которого не выживет в сети. За недостатком интеллекта… Запись с мозга…гнусной мерзости.

- А тело… Было выбрано случайно? Почему – именно Николай? Что-то хотят узнать через него, или же наворотить от его имени?

- Возможно, что и так, Схимник. Задумали заодно с экспериментом что-то ещё. Какую-то гнусность.

- А потому… Я хотел бы с ним встретиться.

- С кем?

- С реальным Николаем. Тем, что сейчас в теле инвалида. И, может быть, узнать точно, в чём тут дело,- сказал Схимник.

- Быть может, что ни в чём. Или, что он сам не догадывается, что им от него надо. Но… Действительно, надо попробовать поговорить с парнем. Наладить с ним связь, и не через интернет. У меня такое впечатление, что секреты сейчас через сеть обговаривать нельзя. Уж не знаю, в интелах здесь дело или в хакерах… Но похоже, что кто-то в последнее время считывает из сети иногда даже личную информацию. В общем, связь с парнем нам нужна в реале. Во-первых, нужно его предупредить: с тем, чтобы, когда мы на что-то решимся, то и он был бы готов. И знал, что ему предстоит.

- К чему – был готов?

- Я хочу раздобыть те приборы. Как я понял, разрядник и «чёрный ящик». Скорее всего, они в том самом медцентре, куда возили Машу. Поскольку, старый исследовательский институт давно закрыт. Не исключено, что в кабинетах нынешнего медцентра сейчас работают те люди, которые были сотрудниками в том, закрытом теперь, институте... Некоторые из тех людей. И они имели возможность попасть на тот, закрытый теперь, склад, в который превращён старый институт - и вынести оттуда нужные им приборы.

- И – что дальше?

- Думаю, что можно устроить… Обратный эксперимент. Должно получиться. Чужой интел в теле живого хозяина – полагаю, система не стабильная… Судя по рассказам Милицы. Но, лишь бы они не успели угробить его тело… Потому, надо, чтобы парень был в курсе - и прибыл непременно и быстро туда, куда мы… Не просто должны доставить те приборы, но и одновременно привести туда же ещё и того типа, который пребывает теперь в теле Николая.

- Сложная задача, - вздохнул Схимник.

- Не простая, - согласился Неназываемый. - Но, прежде всего, нам нужно те приборы как-то раздобыть...

Глава 20. Встреча в Казанском соборе

«А хмурое небо низко

Покрыло и самый храм.

Я знаю: Ты здесь. Ты близко.

Тебя здесь нет. Ты - там».

( А. Блок )

На следующий день, они встретились в зале общей библиотеки своего дома. Где было несколько столиков, мягкие кресла и стеллажи с книгами, наиболее часто читаемыми: словарями, энциклопедиями, томами по истории, культуре, религии, а также альбомы по искусству. Неназываемый и Схимник уже сидели за столиком у окна, и Фанни, как только подошла к ним, тоже присела рядом.

- Вы меня звали? Что-нибудь случилось? Или, просто поговорим? – спросила она.

- Просто поговорим, - ответил Михаил. - У Схимника появилась идея: встретиться с Николаем. Под видом случайного знакомства. И, действительно, он более всех нас подходит для такой встречи.

- Почему?

- Такое уж мы выбрали место этой самой встречи. Но, вначале поговорим о том, о чём я ещё не успел сообщить вам обоим: о том, как нам всем следует в одиночку передвигаться по абсолютно чужой территории. То есть, такой, где будут не только наши люди, но непременно окажутся и те, кто управляем тенями. Ведь, мало ли, куда вам непременно нужно будет зайти.

Итак, и ты, и Схимник, и ты, Фанни, уже знаете, что здесь, в нашем доме, - а также, например, в Библиотеке, в Ротонде, и во многих других наших центрах мы в безопасности, благодаря нашим приборам. Но, есть такие здания и даже районы в городе, которые пропитаны безысходностью, сумраком, внутренним холодом, страхом, - словом, тенями. Вернее, их эманациями. Есть совершенно страшные дома, подъезды, здания, в которых застыл вечный ужас.

- Да. Я это знаю, - тихо ответила Фанни.

- Но речь не об этом, а о том, что от этих эманаций, выходя в город, мы можем защититься. Ребята из наших медцентров недавно отыскали способ, как легче всего обезопасить себя от эманаций теней, что загрязняют наши души, ставят нам свои метки. Чтобы тени не могли угнетать наше сознание, вводить нас в депрессию, отслеживать нас - и тому подобное, наши медики предлагают использовать, так сказать, «эликсир жизни». Так они его и назвали. Вернее, они не создали полностью этот состав сами, а немного доработали микстуру, разработанную Пелем, аптекарем, ещё в конце девятнадцатого века. И теперь, чтобы не заразиться эманациями теней, изначально чистый, не подверженный на данное время их влиянию человек должен выпить этот эликсир жизни, буквально несколько капель, до того, как он выходит «в мир». Особенно, если он собирается в гадкие, грязные общественные места. К сожалению, на сильно заражённых тенями людей действие эликсира уже не распространяется. Но, он может устранить менее страшные засорения.

- Мне кажется, что загрязнение сознания тенями в старину называлось «одержимостью», - предположил Схимник.

- Да, это так. Но, всё гораздо сложнее… Есть разработанная, расширенная классификация этих гадов, которые отравляют нам жизнь и загрязняют души людей. Некоторые из наших, например, Библиотекарь, всерьёз занялись изучением старинной демонологии - и проводят современные соответствия.

- А им не страшно, во всё это вникать? – спросила Фанни.

- Страх – это первый признак тревоги. Страх, неуверенность, чувство опасности… Это – сигналы того, что нужно бежать или защищать свой разум. Сигнал, что на вас совершается их атака. Но, наши ловцы специально провоцируют гадов на их нападение - а потом ликвидируют свой страх и другие отрицательные эмоции. И нападающие на них тем самым получают, условно говоря, по морде. Они, конечно, не уничтожаются этим, а лишь глубже отступают… В тень. И вновь выжидают. Помните притчу из Библии, где одержатели были загнаны в свиней?

- Да, - сказал Схимник, - в этой притче говорится о том, как Иисус встретил человека, одержимого бесами. Который не одевался в одежды, и уходил, даже связанный, разрывая путы, в пустыню.

- Кстати, при неких формах так называемых психических заболеваний люди и сейчас, так сказать, нередко слышат голоса, - заметил Неназываемый. – Так же, как тот человек, встреченный Иисусом. У нас, в медцентрах, ребята наблюдают такие явления. Но… Продолжайте, Схимник…

- Иисус хотел излечить его, и спросил, как его имя… И тот отвечал: «Имя мне – легион», ибо бесчисленное количество бесов в нем пребывало. Иисус, как сказано, не повелел им идти в бездну. Но, изгнав их из несчастного, заключил в стадо свиней, и эти свиньи бросились с обрыва в море и потонули. Знаете ли, любая притча хороша тем, что её можно понять по-разному. В силу своего разумения. И, вроде бы, основной её смысл, как считают многие, в том, что бесы любят грязь, а свиньи - тоже, или, что свинья – символ материального достатка…

- Да, несомненно, и так можно понимать притчу. Но, можно иначе: загнать их в свиней оказалось проще, - возразил Неназываемый. - А, чтобы отправить их прямиком в бездны ада, нужна была страшная духовная сила, которая разрушила бы тело одержимого бедняги… Иисус из сострадания сохранил ему жизнь. А бесы… Всё равно, возвращаются на землю. Будь то из бездны ада - или же из тела свиньи... В любом случае, бесов не уничтожают, а лишь изгоняют. Невозможно уничтожить то, в чём нет органической жизни.

А, возвращаясь из библейских времён к нам с вами, могу сказать, что приспешники теней, одержимые ими, уже проведали о существовании нашей организации. Думаю, каким-то образом считали где-то информацию, из сети интернета. Наши враги знают о том, что здесь, конкретно в Питере, существует некая группа людей, то есть мы, и эта группа помогает выживать другим людям. Хуже того: они прослышали, что мы обладаем неким «эликсиром жизни». Последний их очень интересует.

Они не представляют себе, что это за эликсир такой. Должно быть, где-то, быть может, даже в нашей переписке по интернету, проскочило это название… И они предполагают, что это нечто, дающее долгую жизнь телу. Любому телу, заражённому или же не заражённому эманациями теней, имеющему или не имеющему подсадку лазутчиков. Хотя, «эликсиром жизни» мы называем всего лишь препарат, защищающий нас именно от неорганических структур, их вирусов, лазутчиков в своём теле. Ибо, при отсутствии их эманаций в организме, в сознании, в душе - человек действительно молодеет и живёт гораздо дольше. Но, они слышали звон, так сказать… Не зная, о чём именно идёт речь. И охотятся теперь за эликсиром, хотят выследить нас. Стали охотиться за нами по всему городу. И теперь нам надо быть особенно осторожными, когда мы выходим за стены наших укрытий. В особенности, когда пребываем во всяческих общественных учреждениях. В мире теней…

Эликсира, который хотели бы раздобыть приспешники теней, живущие с ними в симбиозе, в действительности нет и быть не может. Но они верят, что человек – это всего лишь тело. И что бессмертие – это обязательно бессмертие тела. И что тела – у всех одинаковые, вне зависимости от сознания. А значит, что наши эликсиры подействуют и на носителей теней. Дадут им чуть ли не вечную жизнь. То, что лишь развитая душа может переструктурировать тело и сделать его лёгким, почти не материальным, состоящим уже из иного вида энергии – такая мысль не может проникнуть в то, что условно можно назвать «мыслями теней».

На деле, они, тени, не мыслят. Они только испытывают желание жрать, уничтожать и разрушать. Они поглощают энергию сознания людей, приводя их идеи, мысли и желания в удобоваримый ими вид. Охотятся, нападая из тьмы, вселяют ужас и поглощают. Это – энергетические вампиры, паразиты, живущие за счёт чужих энергий и организмов.

- Я примерно поняла. И… Где раздобыть этот самый, наш «эликсир жизни»? И можно ли давать его новичкам: к примеру, Жене, Маше? – спросила Фанни.

- Вот, возьмите сейчас по флакону. Эликсир защитит вас от негативных мыслей и напрасной траты энергии. И вам, и Маше, и Жене он просто жизненно необходим. Поскольку, вы все не можете сидеть только здесь, под прикрытием, но вам нужно выходить на не защищённую территорию, и даже бороться с врагами. Эликсир приготовлять не слишком сложно, мы скоро наладим массовое производство. Есть ещё защитные эфирные масла: запахи, от которых также бегут враги человечества. Но масла – более индивидуальная вещь, так же как амулеты и камни.

Но теперь – поговорим о другом. Ты, Фанни, мне сообщила, что Маша хочет повидать Николая... В смысле, инвалида Владика, в чьём теле он находится.

- Да. И, как девушка умная, она спросила совета… Маша ведь знает, что за ней возможна будет слежка. Поскольку, приспешники теней опасаются, что она узнает или уже узнала, что с Николаем что-то творится не то. И даже, хотели и вовсе её устранить: во всяком случае, надолго. Мы с ней обе теперь уверены, что тот разговор, который она случайно подслушала на чердаке, касался именно Марии. А потому, ей опасно приближаться к дому Николая, за которым, что вероятно, и ведётся слежка. И, во всяком случае, там она может нос к носу столкнуться с тем, кто сейчас находится в теле Николая, что совсем нежелательно. А Владик живёт там же, в том же самом доме, причём – в соседней комнате…

- Да, у Владика дома ей появляться нельзя, - согласился Неназываемый.

- Но, на встречу в другом месте Николай не пойдёт, не согласится. Не захочет предстать перед ней в виде… совсем другого человека, - продолжила Фанни.

- К тому же, это тоже слишком опасно. Мало ли, какой диапазон знакомых Николая у них под слежкой. И попадает ли в этот список Владик.

- Но Николай и Владик были не слишком знакомы, хотя они – и соседи.

- Да, такое у нас – сплошь и рядом. Но, тени могут этого и не знать. Конечно, они вряд ли будут следить за всеми жильцами коммуналки. Но Владик и Николай - почти ровесники, и потому, теоретически, общаться ранее они могли бы.

- Что ж тогда? Запретить Маше эту встречу? – спросила Фанни. – Но она… В конце концов, может наплевать на запрет, и всё же рискнуть, и пойти к нему домой… Она ведь знает, что у него, мягко говоря, большие проблемы. И что ему нужна поддержка и сочувствие. Она пойдёт туда, и… Быть может, даже наткнётся на того, другого, что в теле Николая…

- Да, такое вполне вероятно. Что она туда пойдёт. Наши, кстати, тоже следят за тем домом. Из соседнего, что напротив: оказалось, что тот дом, соседний – сейчас на капитальном ремонте, он пустует. Должно быть, эта банда, что совершила своё чёрное дело, тоже следила за настоящим Николаем именно оттуда, из аварийного дома. И действительно знала, когда именно он сядет за компьютер. Так вот, наши сообщают, что мнимый «Николай» пока что никуда из дома не выходит, и его часто посещает некто: скорее всего, это Крот. Похоже, что у него проблемы с адаптацией в теле. Наверное, очень большие проблемы…

- Я предлагаю, чтобы никого из вас не светить, я назначу встречу Николая с тобой, Схимник, через интела Фрэда: он отправит ему моё письмо, и позаботится о его защите от других интелов и того прочего, что обитает в нейросети. При этом, ваша встреча с Николаем, где-нибудь на нейтральной территории, должна выглядеть, как совершенно случайная, - предложил Неназываемый.

- В музее, на концерте, в театре? – предположила Фанни.

- Да, в таких местах носителей теней маловато... И всё же, они и там иногда бывают, - задумался Михаил.

- И не забывайте, что Владик - инвалид, - напомнил Схимник. - И будет на коляске: потому, надо, чтобы добираться ему было недалеко и недолго. Погода стоит переменчивая, возможен снег или гололёд. И, чтобы было безопасно, на далёкое расстояние ему перемещаться возможно только на пару с каким-нибудь вызванным и оплаченным сотрудником социальной службы. Однако, нас это не устраивает. Нам нужно, чтобы его знакомые, если и доставили его в коляске, то только до метро, а далее, от какой-либо его станции, наш пункт назначения располагался бы где-то поблизости, и не в безлюдном месте.

- Инвалиды посещают концерты или музеи редко. Нужен какой-то особый повод для этого, спутники, к примеру. Хотя бы летняя погода, в конце концов, - засомневался Неназываемый.

- Тогда, может быть, какое-нибудь кафе? - предположила Фанни.

- Подозрительно… Ради кафе, ему не нужно было бы ехать в другой район города, он выбрал бы кафе поблизости. А нас это не слишком устроит: опять-таки, потому, что вблизи дома можно вляпаться во встречу с... Так сказать, телом Николая. Да и разговор в кафе легко подслушать. И разыграть случайное знакомство затруднительно, - продолжил диалог Схимник. - Я уже высказал Михаилу своё предложение: для случайной встречи вполне подойдёт церковь, храм… Многие инвалиды и в одиночку ходят именно в храм. И не обязательно ближайший от дома. Вот, пускай Неназываемый и назначит ему встречу со мной где-нибудь в церкви или соборе. И, более того, теперь я добавлю, что приглашу туда прийти ещё одного очень интересного человека, известного некоторой части людей Петербурга… Он иногда ходит по таким местам, и смотрится там, как свой. И реально может помочь Николаю. Есть в нём внутренняя сила… Кроме того, после Собора нам можно тогда не шататься по улицам, не беседовать, озираясь по сторонам - но зайти к этому человеку в гости. Так действительно бывает. К нему заходят иногда, совершенно незнакомые люди. Если он приглашает.

- А… При этом, вашему знакомому не сядут на хвост тени? - спросила Фанни.

- Нет. Этого человека они на дух не переносят, обходят десятой дорогой. Это святой. И для них - он полностью недоступен. Многие называют его Отшельником, - ответил Схимник.

- Неужели, вы знакомы с Отшельником ? Я знаю о нём, многое слышал, - поразился Неназываемый. – Некоторые наши, что встречались с ним, полагают, что он - очень древняя душа. Но, его никто из властей не трогает и не выселяет. Хотя, он живёт без паспорта, прописки и прочего этого гражданского мракобесия, придуманного приспешниками теней для шпионства за нами, людьми, и контроля наших действий. Люди, конечно, знают, что Отшельник – старенький, но не представляют, сколько ему на самом деле лет. А он мог бы выглядеть молодо, но предпочитает и может придавать себе облик старца. Говорят, что этой древней души тени боятся настолько, что весь дом, где он живёт, полностью очищен от их эманаций, хотя там и нет наших приборов.

- Его дом - необычное, и очень тихое место… Живёт Отшельник в маленьком домике, на территории одного парка. И, хотя вокруг парка – сплошные высотки, в самом парке есть старые дачные домики. Да и этот, его домик не трогает никто. Многие считают, что это маленькое здание принадлежит парковому смотрителю. В общем, есть некая лесная сторожка: при этом, почти в центре Питера… Вот, я и пойду туда, встречусь с ним, и он приедет. В общих чертах, он уже знает от меня историю Николая. Я бывал у него недавно, - продолжил Схимник.

- А я пока что не рискнул лично с ним встретиться. Должно быть, у святого своя миссия, свои задачи. Да и, всё же, не стоит лишний раз посещать святого тому, кто, вероятно, уже на очень явной заметке у теней, - тихо сказал Неназываемый.

- Они следят за тобой? – встрепенулась Фанни.

- Проговорился, Командир! – ухмыльнулся Схимник.

- Проговорился… Они, вероятно, иногда - за мной персонально - следят. Но, пока без всякой уверенности в том, что я собой что-то представляю, очень вредное для них. В последнее время, приспешники теней стали выискивать возможного кандидата – лидера предполагаемого ими молодёжного движения, и тех ребят, что вредят им повсюду. Да ещё и эликсир какой-то странный имеют. Возможно, что и Николай тоже был ими вычислен и взят под наблюдение – как подобный мне кандидат в такие подпольные лидеры. И даже более, чем я, он подходит на эту роль, с их точки зрения. Много общается, состоит, что вероятно, в каком-то закрытом молодёжном клубе... Рядом с его спортзалом. Вот, некая банда его для себя и присмотрела. И если... То есть, и когда мы его выпутаем из всей этой истории – то нужно будет нам уничтожить и всю эту банду. Тех, кто имеет отношение к дьявольскому эксперименту.

- А другим, таким же приспешникам теней, они не передадут о нём свои данные? – засомневался Схимник.

- Думаю, нет. Эликсир – дело тонкое… Всё, что с ним связано – под большим секретом, даже для своих союзников, я полагаю. Да и, обычно приспешники теней не образуют единую сеть, действуют разными, самостоятельными группами - или, и вовсе одиночки. Хотя, все они ведут себя примерно одинаково. Хозяева у них одни и те же. Но, вернёмся к нашему плану. Итак, на встречу с Николаем пойдёт именно Схимник. При этом, оденется так, как одевался раньше, и разыграет... Самого себя. Но, и Маша тоже пойдёт... Она должна хотя бы увидеть парня издали.

- Зачем? – спросила Фанни.

- Пускай они оба просто взглянут со стороны друг на друга. Тогда, она будет знать Владика в лицо. И, когда надо будет, перед операцией «обратное переселение» - вероятно, что именно она доставит его в нужное место. К нам. Он ей доверится, а она - поможет ему добраться. Дело могут решать минуты, а быстрота… Сами понимаете, как важна будет.

- А сейчас... Мария обязательно должна быть в то же время, и в том же храме? - спросила Фанни.

- Да. Но, одну я её не отправлю: ты, Фанни, пойдёшь вместе с ней. Она - новенькая. Потому, на случай непредвиденных обстоятельств, именно ты, Фанни, смотри вокруг, чтобы за вами не было слежки. Так, как я тебя научил. А Маше, при её неопытности, будет совсем не до этого. А ещё, ты проконтролируешь девушку: она не должна слишком близко подходить к Владику, - пояснил Неназываемый.

- Думаю, надо условиться на встречу с Владиком и с Отшельником в Казанском Соборе. Там всегда много народу, и метро близко. В этом месте не слишком кого-нибудь заинтересует, если странного вида человек и ещё более странный старец подойдут к незнакомому парню, инвалиду - и заведут с ним богословскую беседу. И уйдут куда-то вместе, продолжая разговаривать, - предположил Схимник.

- Я, конечно, тоже пойду туда. И сообщу обо всём Марии, - сказала Фанни.

- Тогда… Пускай, встреча будет завтра, в шесть вечера, у Казанского Собора. Я передам об этом Николаю, через Фрэда, - завершил беседу Неназываемый.

***

На следующий день, вечером, Маша и Фанни были у колонн Казанского Собора. Грязь, лужи, мелкий моросящий дождь нисколько не пугали толпы нищих, оборванных людей, которые сидели и стояли на ступенях перед храмом и просили милостыню. Примерно так было в веке девятнадцатом, и картина почти ничем не отличалась и чуть ли не в конце двадцать второго…

- Подайте, Христа ради! – старая, морщинистая женщина неподалёку от стоящих за колонной Фанни и Маши, с протянутой рукой обратилась к веснушчатому парню, вырвав Марию из её размышлений.

Мария вздрогнула. Этот незнакомый парень, к которому обратилась женщина, был ей почему-то знаком. Она почувствовала что-то такое близкое в его робкой, детской улыбке, открытом взгляде умных, сверкающих глаз… Но… Нет. Вроде бы, она не знала его. Не могла знать. Никогда не видела. Показалось…

И только потом, Мария заметила, что парень был на костылях. Странно, но первым делом она не опознала в нём инвалида. Как можно этого не заметить? Хотя, ущербности было больше в некоторых нищих, у которых были полностью здоровы руки и ноги… Парень же этот, несмотря на костыли, ровно держал спину, будто имея осанку спортсмена… И смотрел на всех без боли и боязни, а с явным, изучающим интересом. Ему, несомненно, был интересен мир и люди вокруг, и сидящая неподалёку серая кошка, и стайка голубей, подлетевших очень близко, которые бочком подходили к людям и клевали хлебные крошки…

Мария, украдкой наблюдая за парнем из-за колонны, видела, как он подал что-то женщине, временно опираясь только на один костыль, и последовал дальше. Медленно, очень медленно… Сначала переставляя костыли, и только потом перенося вслед за ними и своё тело. Женщина перекрестила его вослед. И парень зашёл внутрь Собора.

Немного позже, Мария и Фанни тоже вошли в храм. Множество оплавленных свечей освещало намоленные образы древних икон, и служба уже началась. Кто-то опустился на колени, кто-то и вовсе коснулся лбом пола.

Запах свечей и ладана… Хор церковный. Огромный иконостас, росписи, барельефы на потолке. Пышные Царские врата, большая люстра, колонны…Старые, истёртые ногами, каменные плиты пола. Храм, видавший многое. Здесь, должно быть, молились Пушкин и Веневитинов, и заходил сюда, чтобы поставить свечу, молодой Блок.

«Всем нам хотелось бы верить. И думать, что есть силы, которые помогут и защитят нас. Но, рано или поздно, мы понимаем, что такой силы не существует. Нас могут защитить, нам помочь, только другие люди. Как мне могут помочь Фанни, Неназываемый, Схимник. А богам… Им нет до нас дела. Быть может, в мире ином… Если мы сохраним душу для этого, иного, мира... Там, быть может, и встретим более высокие сущности, называемые богами. Но здесь… Здесь им явно нет до нас никакого дела», - подумала Мария.

Но она, хотя и не желала ничего попросить, даже о том, чтобы случилось чудо, и Николай стал прежним – всё же молилась, поддавшись общему порыву, и желая возблагодарить высшие силы за то, что так удачно вышла из больницы и встретилась с такими замечательными людьми.

«Господи, спасибо тебе, спасибо, - еле слышно, прошептала она, крестясь. – И… да будет на всё воля твоя».

Схимник стоял уже у иконы Казанской божьей матери. Он приблизился к ней, пройдя длинную очередь, поставил свечу и тихо произнёс молитву. А потом, внезапно, услышал рядом:

- И будет в сердце твоём лик её божественный, слезами орошённый образ…

Он повернулся. Сбоку стоял человек, будто сам сошедший с иконы. В длинном одеянии с капюшоном, чёрное с серебром. С кротким, светлым лицом. Человек без возраста. С проницательными, живыми глазами, бездонными как небо. Хотелось назвать его старцем, хотя на лице не было морщин, а в бороде и волосах – седины.

Это и был Отшельник.

- Вы ожидаете меня и юношу на костылях? – тихим, чуть приглушённым голосом, спросил он.

- Да.

- Юноша уже вошёл в храм и направляется сюда. Следуйте к выходу; по дороге к нему, мы все трое сойдёмся вместе. За нами следят две женщины. Они – из ваших?

- Из наших.

Отшельник отошёл дальше, стал рядом с колонной.

Парень на костылях, медленно, с трудом передвигаясь, приблизился к иконе. Бросив скользящий взгляд, он опознал в недавно отошедшем отсюда человеке сообщённые ему приметы Схимника. И. после молитвы перед иконой, он отошёл в сторону и направился в глубину храма: туда, где был Отшельник.

Две женщины смотрели на парня издали, очень пристально. Одна, со светло-русыми волосами, прошептала что-то и побледнела. А встретившись случайно с его глазами, вздрогнула и отвела взор.

Он тоже вздрогнул: узнал. Но, не отвёл взгляда, и еле заметно улыбнулся. Потом молодой человек направился к иконе целителя Пантелеймона - и там, опёршись на один костыль, полез в карман за свечой.

- Давайте, я вам помогу! – предложил Схимник, оказавшийся рядом.

Парень протянул ему свечу, и сказал условную фразу:

- Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут…

- Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят, - отозвался Схимник.

- Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божьими, - подходя к ним, продолжил Отшельник.

Схимник зажёг свечу от других свечей, и поставил поближе к образу. Парень на костылях тихо произнёс молитву.

- День гнева – день сей, день скорби и тесноты, день опустошения и разорения, день тьмы и мрака…, - произнёс неожиданно Отшельник. - Смерти не будет, застынет природа, когда восстанет творенье.

Вокруг послышались шепотки:

- Блаженный!

- Чокнутый!

- Это – знаменитый питерский Отшельник, - сказал кто-то. - Ему нельзя перечить. Если кого избрал – излечит от недугов. Если кто ему не понравится – проклянёт. Всяко бывает.

Когда же они вместе направились к выходу, Отшельник сказал:

- Милости просим в келью мою. Да восхвалим Господа и дела его, братья! – а потом, с лёгкостью подхватив худенького инвалида подмышки - понёс впереди себя. Схимник едва успел подхватить его костыли.

- Диез ире, диез илля, солвет секлум ин фавилля, - провозгласил он, сквозь толпу двигаясь вперёд.

Николая, возле Собора, посадили в инвалидную коляску, оставленную им на попечение нищих - и, чтобы поскорее скрыться от глаз любопытствующих, не дав парню самому ею управлять, быстро покатили эту коляску прочь.

После поездки в метро и после шумных проспектов, они довольно долго, следуя лабиринтами улиц, добирались до парка. Там пахло мокрой травой, и последние листья с деревьев уже опали во время недавних заморозков. Но голые ветви не наводили мысли о печали и смерти. Всюду на парковых дорожках были огромные лужи, и местами даже абсолютно непролазная грязь, которую надо было обходить по траве и листьям газонов. Но воздух здесь был непривычно чистым для большого города, кристальным и тихим.

Парк подействовал на Николая умиротворяюще.

- Останови, пожалуй, здесь, - попросил Схимника Отшельник. - А ты, парень, встань. Ненадолго. И подойди, прислонись к дереву; да напитайся этим воздухом. Он очистит тело, придаст ему энергии.

Николай встал, тяжело опираясь на протянутые ему костыли, и часто-часто задышал. Лишь потом, осторожно огибая лужи, заковылял к одному из ближайших деревьев: высокой белоствольной берёзе.

- Женское дерево выбрал. Значит, думает о тебе кто. Берегиня твоя, - сказал Отшельник, когда он вернулся.

Николай улыбнулся, припомнив Марию в Казанском Соборе. И её неожиданный взгляд, удивленный и пронзающий.

А вскоре, они, пройдя широкими аллеями лесопарка, дальше пошли еле заметными тропками, а потом углубились куда-то по бездорожью в еле проходимые заросли, в самую настоящую чащобу. Там Отшельник вёл их путаным следом относительно проходимых коляской мест и неожиданно вывел к невысокому ограждению. Где, через небольшую, почти незаметную за кустами, калитку, Схимник пронёс парня на руках, оставив инвалидную коляску за её пределами. Далее, ведомые провожатым, они оказались рядом со странным, старинным домом с заколоченными ставнями.

На этой избе, предупреждая возможных интересующихся ею, что как-то могли бы сюда добраться, красовалась кривая надпись, краской по ржавой железной табличке: «Не сдаётся. Не продаётся. Хозяина не беспокоить». Хотя, случайно забрёдшие сюда и так вряд ли могли бы побеспокоить хозяина, решив, что домик принадлежит сторожу парка, предназначаясь для хранения лопат и граблей. Снаружи облицованный деревом, с наваленным на крышу хворостом, внутри дом оказался добротной каменной постройкой: и, похоже, очень старой. Внешне он был низким, но глубоко уходил под землю. Ко входу, вглубь, спускались земляные ступени.

Спускаясь, Отшельник достал свечу, зажёг её, отпер дверь и пригласил гостей проследовать внутрь, проходя вперёд и освещая помещение. Внутри оказался длинный и узкий коридор, с одной стороны которого была наружная кирпичная стена старой кладки с одним единственным окном, а с другой, и где-то посередине - массивная дверь, открывающаяся внутрь и сейчас не запертая, но закрытая на железный крюк.

В коридоре пахло грибами, непонятно откуда взявшимися в Питере. Связки сушёных грибов, перемежаясь с пучками трав, были развешены на верёвке, вдоль стены. Окна единственной комнаты, что была за массивной дверью, с внешней стороны наглухо закрытые ставнями, изнутри наполовину были заложены более поздней каменной кладкой. Сверху имелись занавески из грубой льняной ткани, сейчас раздвинутые.

Эта комната насквозь пропахла ладаном; пол, хотя простой, неокрашенного дерева, был навощён до блеска, а может, ещё и отполирован до такого состояния издревле молящимися здесь людьми.

Несмотря на то, что внутренность дома ничуть не напоминала собой великолепный храм, молитвенная сила, которая пребывала и чувствовалась здесь и нерушимое его спокойствие действовали умиротворяюще; сила духа чувствовалась великая в этом малом доме. Это был истинный Храм духа Господня.

В комнате была и печь, был и камин. А ещё, небольшой деревянный топчан, покрытый одеялом; и тоже деревянный, когда-то грубо отёсанный, но как будто отлакированный временем, стол. И лавка с подушками для сидения, вышитыми крестиком. Огромный сундук у стены, открытый и полный книг…

Вот и вся мебель необычного дома.

Также, на стене висели старинные ходики и две иконы. Одна из них изображала Богоматерь с младенцем. Икона была весьма не традиционной для православия: у Богоматери были глаза и лик, весьма похожий на лицо Сикстинской Мадонны; и вообще, от этой иконы веяло эпохой Возрождения.

На второй иконе, явно бывшей некогда тёмной, как доска, но просветлевшей посередине и явившей себя миру, был изображён Исус Христос с чашей вина в руке, среди нескольких учеников. По технике исполнения икона была похожа на работу самого Рублёва.

- И сказал он: «Пейте из неё все, ибо сиё есть кровь моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов», - сурово проговорил Отшельник, проследив направление взгляда Николая. Тот рассматривал икону с большим интересом.

Он замолчал, и наступила нереальная, потусторонняя тишина. Лишь старые ходики тикали, да, устроившись на одной из подушек на лавке, мурлыкал взявшийся непонятно откуда огромный серый кот.

Хозяин зажёг свечи, стоящие на столе, в высоком подсвечнике, похожем на трезубец. Три свечи. И погасил свет, который здесь всё же был, и который он включил, как только зашёл сюда: небольшую люстру-светильник под потолком.

- Располагайтесь, - сказал он гостям. – Сейчас печку затоплю, сыро на улице. Да кипятка как раз согрею. Чаю выпьем. – Николай, ты приляг, пожалуй, на топчан. Такое расстояние сегодня на костылях отмахал... Увы, не каждый день так сможешь, и тело постепенно возьмёт к завтраму своё, ноги сильно заболят, хотя ты, сам по себе - другой человек, крепкий и спортивный. Но, отдыхай теперь.

Тем временем, Схимник помог Николаю прилечь на топчан, а сам сел на лавку.

Время будто замедлилось, и почти остановилось. Здесь не было ни спешки, ни суеты, ни хаотичных мыслей. Было просто хорошо вот так сидеть на лавочке, или лежать на топчане. Ни о чём не думать. И смотреть, как хозяин закладывает в печь несколько из лежащих рядом горкой поленьев, как горит огонь, как закрывается печная заслонка… А вот и чайник, поставленный на печь, начинает петь, хотя и без свистка - и скоро уже закипит…

- Я знаю, что противное естеству человеческому действо сотворилось, и буду молить Бога о тебе, - сказал Отшельник Николаю. – Но и ты не плошай. Как спортсмен, можешь тренировать даже это тело, в отличие от Владика, у которого не было и не могло быть опыта тренировок. А также, слушай всё, о чём скажет тебе этот человек; и следуй его указаниям. Он не один. Другие стоят за его спиной. Потому, он – твоя помощь.

- Я… Мне…, - начал Николай.

- Не надо. Не говори ничего. Просто держись, парень. Мы за теми, другими, постараемся следить. А ещё, у наших есть союзник в сети. Его зовут Фрэд. Мы выследим, благодаря ему, где бывают эти супостаты - и возможно, узнаем, зачем им твой облик и куда они направят твоего двойника. Но, надо будет, чтобы ты по нашему первому требованию ехал в указанное нами место. Возможно, что нам удастся достать тот прибор, с помощью которого сотворили с тобой обмен телами. Поэтому, так важно, чтобы и ты оказался там вовремя, где будет и тот, кто сейчас занимает твоё настоящее тело. Чтобы вы с ним, а также и наш человек с приборами, оказались в одном месте и в одно время, - сказал Схимник.

- Тот, другой, кто в моём теле, знает, что я теперь - инвалид?

- Нет. Наши враги считают, что ты – в их приборе. В чёрном ящике, в кубе. Твоя душа, светокопия. И охотились те бандиты только за тобой. А твой сосед, инвалид Владик, попал в историю случайно. Похоже, он был одновременно с тобой в сети, на параллельной линии. А гипноизлучатель, запущенный вирусной программой, был очень мощным. И... подействовал на него тоже. И ещё… Похоже, что он - умирал. Или – потерял сознание. В общем, он был очень слаб. И дух его с лёгкостью покинул оболочку, - разъяснил Схимник. - А теперь... Настоящий Владик или умер, или находится в том приборе... Вместо тебя. Они называют его «чёрный ящик».

- Но… Кто же тогда сейчас находится в моём настоящем теле? Если не инвалид?

- Это нам пока не известно. Как и то, зачем провели этот странный эксперимент. Они, как бы, записали на твоё тело какого-то, можно сказать, интела. А не поменяли местами тебя и Владика.

- Я понял… Вернее, ничего не понял. Но, буду там, где скажете, и тогда, когда скажете. Однако, быть может… Я больше никогда не стану прежним, - и Николай кисло улыбнулся. Может, не стоит мне создавать иллюзий, подавать самому себе напрасную надежду.

- Не смиряйся с этим! Хотя бы, потому, что то, что произошло – противоестественно. А ещё, потому, что хозяин этого тела, возможно, жив. И сейчас заперт в коробке. Представляешь, каково ему - там? - грозно спросил Отшельник.

- Нет. И представить себе не могу, - прошептал Николай.

- Мы не знаем, долго ли ещё он вынесет подобное существование, если он остался жив. Парню, действительно, не позавидуешь. Это – хуже тюрьмы. Ты же хочешь его оттуда вызволить? - спросил Схимник.

- Да. Хочу.

- Тогда, верь, надейся и жди, когда придёт время действовать.

- Значит, тогда мне позвонят? – спросил Николай. – Ну… Когда надо будет выезжать…

- Скорее всего, передадут через Фрэда. Он умеет шифровать информацию в интернете, чтобы её никто не вскрыл и не прочитал. Такое могут только некоторые интелы. Или, придёт к тебе кто из наших, прямо домой. По всякому может случиться, - ответил Схимник.

- Хорошо. Я буду ждать.

Наступила тишина.

- А теперь, я вам так скажу, - неожиданно, снова заговорил Отшельник. – Не сейчас эта война началась, одних людей с другими. И тому явно способствуют силы те, что козни строят. Говорят, ещё незадолго до Кали-Юги война началась. Во всем человеческом царстве, когда брат на брата пошёл. Тридцать два века, или более – до рождества Христова, в Индии, как говорят Пураны, младший сын, которого звали Иршу, пошёл на старшего, на того брата, который наследовал отцу. Путями законными да праведными у него ничего не вышло бы, и он стал планировать раскол. Собрал вокруг себя людей честолюбивых да недовольных, и мятеж поднял среди деревень. И было имя ему отныне: Правитель Пастухов. Он был изгнан из собственного царства, как бунтовщик, но поднял везде пастухов и земледельцев. Язычников. И был везде, вместо единого народа – раскол. Был до того священный язык – деванагари, язык писаний, и язык простонародья – пракрит. Бунтовщики же провозгласили, что вещи тайные и священные можно изложить бытовым, вульгарным языком. И назвали этот новый язык – пали. Поскольку, их самих называли провинциалами, мужиками, пастухами – то есть, пали, от слова «паля» - пастух. Из Индии были они тогда изгнаны – но с тех пор, повсюду забушевали движения псевдонародные – финикийцев, эритрейцев... Красных: поскольку, собирались они всегда под красные знамёна, или же те, на которых был изображён пурпурный, кровавый голубь. В противовес белому цвету жречества и светлому образу агнца. Отринули прежний строй люди, перестали слушать прозорливцев – смутьяны им то приказали. Уничтожали духовное жречество, ради господства земных царей. Уничтожали суды праведные ради произвола властителей новых.

В Египте это движение дало нашествие гиксосов, что привело, вне желания народа, к власти правителей с неограниченной властью. В Ассирии и Сирии ионийцы подняли восстание с ложно республиканскими намерениями – пока не овладели тиранической военной властью, вернув назад времена Немврода, побеждённого Авраамом. До бесконечности усилив власть личную, олигархическую или монархическую. Вместо владычества правосудия и древнего права народов, они привнесли общественную анархию и произвол.

Это всегда происходило, и всегда будет происходить; и всегда погибают самые честные и праведные. В нашу эпоху начала подобных революций, якобы идущих от народа, эти все буйства и свинство и вовсе назвали «общественным развитием», хотя, как известно, ничего нет нового под луной… Уничтожали уже не жречество, не сведущих людей, а царства: то есть, тех, кто по праву крови, обучаясь с детства, хотя бы учился управлять людьми. И религию, конечно, тоже: опору царств. А кому такое «общественное развитие», кровопролитным способом, вновь выгодно было – нетрудно догадаться. Поскольку, вновь владычество материи провозглашалось выше владычества духа… Да, не женского над мужским, но земли над небом… Грубой материи над духовностью, над будущим царством божьим. Отрицается синтез двух начал Востока, и попраны законы земные и небесные. И нет плодов этого синтеза, лишь мрак и запустение. И снова тот выживает, у кого зубы крепче. Вот и нарастили… зубы драконовы. Орудия смертоносные, да тюрьмы непрошибаемые. Мор и глад посеяли, и всяк от судьбы своей воет. Тысячи тонн оружия разного, и стонет земля обескровленная. И нет единения, позор один… Тени развеяны были бы давно, и мрак бы исчез, если б душою мы были крепки...

И вновь наступила тишина.

- Ну, а теперь… Помолимся по-простому, коль мы собрались вместе в этом доме, - сказал Отшельник.

И Николай вдруг почувствовал, что ему вдруг стало легче от этой беседы, и откуда-то у него взялись новые силы.

И долго ещё был слышен голос Отшельника, читающий молитвы, и треск свечей. Их неспокойные пламена то разрастались, то успокаивались; то метались в разные стороны, то горели ровно и сильно. А потом и свечи уже догорели и погасли; и молитва продолжалась в темноте. Но вот, и она замолкла. Был слышен только лишь вой усилившегося ветра за окном, да потрескивание дров в печи...

А здесь всё равно был свет. И умиротворение.

И в ногах у Николая устроился большой кот. И мурчал, туго зная своё, кошачье, дело.

Глава 21.Лис. Завершение дня ​

«Тёплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног.

Звёздная пыль - на сапогах».

( В. Цой )

Бывают времена… Быть может, беспокойные, неуютные и взбалмошные. Но людям, живущим в них, всё же кажется, что вот – вот, наступит день - и жизнь наладится. Надо лишь немного постараться, чтобы приблизить это «прекрасное далёко»… Совсем чуть-чуть до него осталось.

А бывают совсем иные… Когда кажется, что в воздухе уже что-то протухло, но ещё не до конца разложилось. И этот смрад тянется и тянется; проходят годы и десятилетия, но не меняется ничего. И все знают, что ничего уже и не может в лучшую сторону измениться, и не наладится. Никогда. Не в этой жизни.

Размышляя примерно в таком ключе, Лис предавался лёгкому похмелью и рассматриванию и без того уже давно изученного потолка. И его собственная судьба представлялась ему с безнадёжной, реальной до абсурда, беспощадностью. С безысходным маразмом серых будней и концом в стиле нелепого сценария для фильма ужасов.

Он ожидал, когда ему позвонят. Царь или Ферзь. И скажут, куда ехать, чтобы сторожить этого странного Николая. Который, похоже, уже вовсе не Николай. И приводить его в чувство, если тот станет заваливаться на пол или падать на землю. С помощью странного прибора, условно называемого «разрядник».

Этот разрядник он получил вчера, когда его послали к Кроту, и он выехал к нему вместе с Боровом. В том медицинском институте, в который они прибыли, Боров и Крот куда-то срочно поспешили, а Лиса решили оставить в одном из кабинетов.

Крота несколько раз Лис видел и раньше. И знал, что его услуги обходятся весьма дорого, а делами он ведает скверными. На вид это был тщедушного вида, тоненький мелкий человечек с большими красными ладонями, часто надевающий круглые очочки с тоненькими дугами, несмотря на которые, да ещё и на дополнительные в них линзы, как заметил Лис, он всё равно слегка прищуривался, когда просматривал документы. Разговаривал он цензурно и даже интеллигентно, но при этом часто слегка шепелявил, так, будто говорил слегка с польским акцентом. А ещё, очень часто смеялся, то есть, похихикивал, и потирал руки.

Крот показал Лису разрядник и научил, как именно его присоединять к голове Николая и на что там нажимать, чтобы при надобности этим действием реанимировать молодого человека. Только после этого, Крот и Боров, ненадолго отлучились.

«За наркотой, должно быть, пошли», - сообразил Лис.

- Ты можешь пока посидеть за компьютером. Только, не трогай «куб», что рядом с ним, на столе, и те приборы, что около него, - уходя, сказал ему Крот.

- Что, не отзывается вам тот, кто в «кубе»? – спросил Лис.

- А ты откуда о нём знаешь? – Боров посмотрел на парня с подозрением.

- Смекалистый, однако… Да он же с нами тогда был. В том деле, - прокомментировал Крот.

- А-а…Забыл совсем. В курсе он, значит. И – что, Крот? Не отзывается тот парень? Всё без изменений там, действительно? В кубе в этом?

- Да, молчит он. Возможно, что просто сил у него маловато. Приборы показывают совсем слабый всплеск энергии. Странно, такой сильный был парень… Но, мало ли что. Впервые эксперимент мы провели такой… Похоже, что еле держится он там, после всего.

Крот и Боров вышли.

А Лис, действительно, засел за компьютер. Включил игрушку, и стал убивать злобных орков.

- Мы последние люди на этой земле…, - запел он песню Хорса.

А когда допел, неожиданно почувствовал, что рядом что-то завибрировало, что ли… Неясный гул в голове, похожий на виброзвонок… И – снова. Он посмотрел на чёрный ящик. Похоже, что в нём что-то происходило. Следуя интуиции, Лис взял прибор, чем-то похожий на большие наушники, только с двумя парами проводов, к нему присоединённых. Он помнил, что про эту штуку был как-то разговор у Царя… И Лис попытался подключить прибор и к компу, и к Кубу. Разъёмы были легко определимыми, не перепутать. И вскоре, у него всё получилось. И… Что теперь?

Он набрал слова на клавиатуре:

«Ты видишь эти буквы?»

Ответа не было.

«Блин, я идиот», - подумал Лис, и ввёл на экран тактильную клавиатуру.

Надпись на экране в ответ всё равно не появилась, но сначала завибрировала и засветилась буква «Д», а потом – «А».

Сердце у Лиса ёкнуло.

«Ты – Николай?» - набрал он.

И вскоре, читал побуквенный ответ:

«Нет. Нет. Нет. Все об этом спрашивают. Я Владик».

«Почему ты здесь?» - набрал Лис.

«Я не знаю. Я умирал. Потом оказался здесь».

«Ты не отвечаешь другим?»

«Нет».

«Почему?»

«Не хочу».

«Но, ты говоришь со мной. Почему?»

«Ты похож на человека. Ты пел. И ты мне не угрожаешь».

«Тебе угрожали?»

«Да».

«Значит, они угрожали Николаю. Они думают, что ты – Николай. А в теле Николая теперь... другое существо. Можно сказать - интел. Из этого куба. В котором теперь находишься ты. Они провели страшный и странный опыт: что-то типа обмена сознаний. Тут должен был оказаться Николай, вытесненный из его тела. Но... Почему-то это не так».

«Николаем звали моего соседа. Я как-то слышал его имя. Через тонкую стенку. Быть может... Хотя, это и звучит невероятно, но... Возможно, что он теперь на моём месте. Иначе, почему я здесь?»

« Всё это... так ужасно. Если бы я только мог тебе помочь. И ему помочь…»

«Знаешь, что? Не сотрудничай с этими. Они – плохие люди».

« Если бы я только мог. Я знаю, они очень плохие. И ты не отзывайся им никогда».

«Ты хотел бы мне помочь? Я знаю, как. Выйди, только не из этого компа, чтобы тебя не вычислили потом, в интернет. И свяжись с интелом, с Фрэдом. Его можно просто позвать - и он откликнется. Или же, просто скинь ему инфу в почту. Лови адрес... Видишь?»

«Да. Запомнил».

«Ты расскажи ему обо мне. Об этом разговоре. Укажи ему все параметры этого дома, где мы сейчас находимся, вплоть до квартиры».

«Я так и сделаю. Только, это - не квартира. Мы в медцентре».

«Да? Но, всё равно: укажи полностью его местонахождение, адрес, вплоть до номера кабинета. Фрэд умный. Он что-нибудь придумает».

«Обещаю. Жди. Быть может…, - в это время за дверью послышались шаги, - Прощай. Кто-то идёт».

Лис поспешно отключил приборы от «куба», вернул всё на место - и снова вернулся в компьютерную игру. Шаги, которые слышались за дверью, теперь удалялись прочь. Кто-то прошёл мимо. Но Лис всё равно больше не решился на повторный эксперимент, на продолжение разговора. Могут и застукать. А ему теперь было, что скрывать.

Потому, оставшееся время он играл, пока не вернулись Крот и Боров.

* * *

Странные дела творились на этом свете. Странные и страшные. В особенности, это, «новое дело», в котором был замешан его шеф, Ферзь, и некий Царь, который Ферзю подчинялся. Вроде бы, Царёв – была его фамилия, и он ею кичился с детства, сразу же став царём подворотен и начальником вышибал. Царь заезжал к Ферзю часто; дела у них были общие и явно тёмные. Но теперь наметилось что-то совсем дьявольское, и чрезвычайно жуткое.

Лис впервые подумал о том, что нужно валить. Такая мысль не приходила ему раньше только потому, что его всегда могли выследить, найти и вернуть, после чего отбить все внутренности. Ведь у него в руку была вшита так называемая «фишка» - устройство, по которому его могли отследить - и поймать, с лёгкостью. Найдут везде, даже из под земли достанут… Причём, у него никогда не было никаких документов: только, эта «фишка» в руке. Но… после этого жуткого дела, с Николаем, ему хотелось бежать отсюда, и как можно дальше; даже, ценой кисти руки. И стать инвалидом, да без документов... Хватило бы только сил лишить себя этой метки. Пускай даже, потеряв при этом руку.

Страшные решения своей проблемы приходили ему в голову... Но дело, в которое он вляпался, было именно настолько нехорошим и дурно пахло. Что от него потребуют на этот раз, и какую роль будет он играть во всём этом?

Да, он знал, что он – подонок. И всегда был таким. Все пятнадцать лет своей жизни.

У него никогда не было ни одного шанса быть другим. С первых же дней своего рождения Лис не знал нормальных людей. Не таких, как, к примеру, Ферзь. Или же, все прежние его начальники. Ему рассказали, что он родился в тюрьме. В результате плановых свиданий, осуществляемых надзирателями. Ввиду законодательного «права всех заключённых на секс», иногда рождаются дети. Обречённые на жизнь в тюрьме с самого рождения. Пары выбирались произвольно, методом тыка, и заключённых – мужчину и женщину – загоняли, как животных, в одну, специально отведённую для таких встреч камеру.

У детей такой пары не было даже имён: лишь клички. Например, его звали Лис. И не было ни паспортов, ни каких-либо других документов, только особый, уникальный чип и вмонтированная в него «фишка», предназначенная для системы слежения. Чтобы всегда можно было поймать, если удерёт.

С детства его готовили в качестве «особого агента». Если бы не его таланты в обучении, при овладении ниндзюцу, цена его была бы – как у любого пушечного мяса. Но Лис был очень упрям и жизнестоек, и в результате из него получился отличный наёмник. И потому, его цена как товара была повыше. Нет, он не участвовал в боевых сражениях и даже не побывал на вражеской территории. Но в свои неполные пятнадцать лет он ведал уже немало тайн, потому что его использовали для «особых поручений».

Но, он пока никого не убивал. Лис всегда только подсматривал, подслушивал, информировал…

И он, к примеру, ни за что и никогда не выдаст Ферзю ребят Хорса.

С ними, с этими ребятами, он познакомился лишь потому, что был подослан шефом, Ферзём, на задание: втереться в доверие неформальной организации, состоящей сплошь из тинэйджеров, и будоражащей сеть безумными фоторепортажами… И, если получится, развалить её изнутри, перессорить ребят друг с другом. Но главное, узнать их точки сбора, места встречи: чтобы устроить на них облаву.

Он не знал, зачем такие как Ферзь охотились на этих безбашенных ребят.

Но, Лис специально сообщал ему их координаты лишь после того, как друзья уже покоряли объект, очередную технологическую вершину, после которой они вывешивали очень смелые фотографии в сети: свои ноги и спины на краю бетонного или железного обрыва, с развёрнутой под ними бездной. Лис намеренно сообщал хозяевам о местах сходки слишком поздно: так, чтобы ребята могли вовремя удрать. Да, он не знал, зачем именно они нужны шефу. Но знал, что Ферзь – гнусный тип. Впрочем, как и все его бывшие начальники. И вряд ли он хочет их видеть для того, чтобы раздать им по шоколадке.

Неожиданно, он действительно, на самом деле, сдружился с этими парнями. И, вместо того, чтобы втереться к ним в доверие – и тут же на них донести, выдать их, сообщить их место нахождения - он вновь и вновь стоял вместе с ними на опасной верхотуре, на краю обрывов индустриальных покорённых вершин. И теперь, в свободное время, Лис ездил даже за пределы жилого города, чтобы покорять там высотную, не достроенную или покинутую всеми «заброшку», причём, порой без всякого альпинистского снаряжения. А со снарягой, они лазили даже по совершенно гладким, вертикальным стенам «населёнки» или промзоны.

Жаль, что он не по-настоящему был одним из них. Из свободных людей. Они доверяли ему. А он не закладывал их Ферзю. И так до сих пор и не выполнил задание шефа. Но Лис знал, что так не может вечно продолжаться: его начальники догадаются обо всём, рано или поздно. И тогда... выследят и его самого - и, благодаря такой слежке, возможно, выйдут и на ребят. Или же, догадаются о его предательстве - и сразу же отправят его в тюрьму, или ликвидируют, или передадут другому начальнику, который пошлёт его на смерть – он не знал, что именно с ним будет «тогда».

А сегодня, Лис пока что «оттягивался». Конечно, он не успел бы сейчас сбежать к «своим»: в подвал, а потом вовремя вернуться. Он знал, где именно сегодня соберутся отчаянные парни. На этот раз, они решили прогуляться вместе по подземке...

Сегодня он не должен был надолго уходить отсюда. В скором времени, его позовут. А потому, он просто залёг в этой маленькой комнатке на складе. Вначале, оказавшись один, он прежде всего вышел в сеть и скинул письмо интелу Фрэду. Просто связаться с ним не получилось: Фрэд не отзывался. Но в письме он полностью рассказал всё, что знает о Владике и скинул координаты медцентра, вплоть до номера кабинета. А потом он нацепил наушники плейерфона и слушал музыку, которую ему скинул Хорс: самый безумный парень из той команды... Лидер таких же безбашенных молодых ребят.

Мы - последние люди

На этой земле,

Которые чувствуют

Ветер и снег…

Мы – последние люди

На этой земле –

Не говорите мне «нет».

Мы делаем селфи со смертью,

В последнем прыжке,

Мы делаем селфи со смертью,

И это – полёт!

Мы ходим по нервам,

Гуляя по крышам домов,

Мы прыгаем в пропасть,

Цепляемся за парапет.

Мы делаем селфи со смертью

В последнем прыжке,

Мы делаем селфи со смертью,

И это – улёт!

Вы хотите, чтоб мы

Дрожали от ваших шагов,

Чтобы в струнку стояли

В преддверии ваших замков,

Чтобы слушали ваши приказы

При звоне монет…

Но мы делаем селфи со смертью

В последнем прыжке,

Мы делаем селфи со смертью.

Отчаянья - нет!

Когда ветер гуляет,

И валятся звёзды вниз,

И только товарищ

В бездну руку подаст,

Когда под ногами

Предательски скользкий карниз –

Мы делаем селфи со смертью

В последнем прыжке,

Мы делаем селфи со смертью,

В последний раз…

Лис, под эту песню, в расслаблении нервов, тоже отпустил мысль в полёт. Он вспоминал и Хорса, за один волос с головы которого он с лёгкостью отдал бы жизнь, и ребят, с которыми он вновь счастливо ушёл от облавы: как раз, когда чужаки окружали вышку, на которую им всем удалось залезть. Об этой отчаянной выходке ребят он сам сообщил по связи, вызвав команду шефа. Но, вызвал их, когда все они уже спускались - и были метрах в пятнадцати от земли. А потом, все уносили ноги, поскольку он заранее сказал ребятам, что «предчувствует» облаву. За такие «предчувствия» он даже прослыл среди друзей Хорса экстрасенсом… Никто ж не знал, что Лис сам и вызывает преследователей… И сам же предупреждает ребят о них.

Но вот, его спокойное время уже закончилось: позвонил Ферзь.

- Эй, где ты, лаботряс? Небось, в своей подсобке валяешься, урод, да музыку слушаешь? Срочно выезжай к метро «Площадь Восстания» и жди Николая там, у входа. Разрядник с собой возьмёшь. Будешь его в чувство приводить, если что случится. Понял?

- Да.

- Выезжай немедленно. Пойдёшь с ним на дело.

Лис добрался до Площади Восстания на троллейбусе, и стал поджидать так называемого Николая. Тот вскоре появился. Одетый в ультрасовременный спортивный костюм из термостойкой и влагонепроницаемой ткани, он курил электронную сигарету, зачем-то смачно сплёвывая в сторону, каждый раз, когда провожал взглядом новую выходящую из метро красивую девушку.

- Ну чё, погнали? – спросил он затем у Лиса.

- Куда?

- Куда, куда… На кудыкину гору. Пока – в метро. За мной следуй, и всё.

- Понял, - насупился Лис.

Пока спускались вниз на эскалаторе, Николай достал из кармана пачку таблеток и почти полностью заглотал с абсолютно жвачно-коровьей физиономией.

- Это… Что было такое? – спросил Лис.

- Тебе скажи… И тебе захочется, - ответил Николай. – Думаю, ты не станешь закладывать меня Ферзю? Это – моё личное дело, как жить. А иначе – у тебя будут проблемы.

- В моё задание не входит шпионить за тобой и сообщать о мелочах, - отвечал Лис. – Я типа твой охранник. И всё.

- Охранник? Ха-ха… Ладно, парень, я знаю, зачем ты ко мне приставлен, - он положил на плечо Лиса тяжёлую ручищу, и потрепал Лиса по затылку, по-свойски.

Лис стерпел. Но, с трудом.

У входа в молодёжный центр, этот типа Николай остановился и поискал в кармане пропуск.

- Кажись, туда можно с собой кого-то провести. Дружбана одного. Вот сейчас и проверим.

Действительно, когда он предъявил у «вертушки» документ, вопросов, с кем это он, не последовало.

Но далее, теперешний Николай не знал, куда идти. Здесь, где-то, был фитнес-центр, куда и ходил настоящий Николай. И потому, спрашивать, где это, - было бы странным: от лица будто бы завсегдатая.

- Николай, – к ним подходил незнакомец, сильно обрадованный и очень взволнованный, - Как давно тебя здесь не было! Болел, что ли?

«Николай» буркнул что-то невразумительное, то ли «угу», то ли «ага».

- Ты сейчас на фитнес? Не спеши. Они до десяти вечера работают. Пойдём пока со мной, – предложил парень. – Ты же не знаешь, на связь не выходил, не звонил… А сегодня – наши собираются. Назначено на шесть. Идёшь?

- Да.

- А этот новичок, что с тобой – надёжный парень? – спросил незнакомец очень тихо. Но Лис услышал: он обладал очень тонким слухом.

- Вполне, - тоже тихо, ответил мнимый Николай.

- Тогда, пускай пока идёт к Виталику, познакомится с ним. Стандартная проверка. А мы с тобой – поспешим на собрание. Некрасиво опаздывать.

Лис растерялся.

- Ну? Чего смотришь? Иди, - сказал ему «Николай» покровительственно, командным голосом.

- Да он же – первый раз здесь. Ещё не знает, куда идти… Эй, парень, на втором этаже есть зал для разминки, с зеркалами. На дверях так и написано: тренировочный зал. Пройдёшь его весь, и выйдешь в заднюю дверь. А там – налево, и в кабинет небольшой. Скажешь Виталику, что ты от Валерия. Валерий – это я. А я звонок ему сделаю. Понял?

- Понял, - ответил Лис, всё более недоумевая. «Ну, ничего… Там, в зале, куда идёт Николай, вряд ли успеет случиться что-то плохое. Бухать или драться, похоже, эти ребята не собираются. А я быстро вернусь», - подумал Лис, и поспешил на второй этаж.

Комнату, в которой должен находиться Виталик, Лис нашёл без труда. Когда он вошёл, то увидел у окна человека, сидящего за компьютером. Спиной ко входу.

- Заходи, - сказал он Лису, не оборачиваясь.

Лис подошёл к нему поближе. Стал за спиной.

- Присядь, - предложил тот, кивнув на стул рядом с собой. Лис присел, и только тогда Виталик посмотрел на него. Очень внимательным, оценивающим взглядом.

- Новичок? И хочешь вступить в наши ряды? – спросил он.

- Ну… Да, - растерялся Лис. Хотя, он совершенно не знал, о чём идёт речь.

- А ты знаешь, что это не безопасно? За нами… Похоже, с недавнего времени установлена слежка. Какими-то подозрительными недоумками.

- А что сейчас безопасно? - хмыкнул Лис.

- И то верно… Ничего. Даже по улицам гулять. А что ты знаешь о герменевтике?

- А это здесь при чем?

- Ну, мы же – Новая Космическая Академия Наук… И знания – это то, что должно нас отличать от других людей. А ещё, то, что в нашем кругу они и сейчас, и всегда будут распространяться бесплатно. Я недаром спросил именно про герменевтику: ведь она – наука о смыслах. А именно смысл утерян сейчас человечеством.

- Смысл... чего?

- Всего. В каком вузе ты учишься?

- М-мм..., - Лис растерялся.

- Понятно. Не учишься, - утвердительно сказал Виталик. – Ладно… Ну, не понимаю, что в тебе такого, интересного или особенного, нашёл Николай? А вроде, он – парень серьёзный. Кого ни попадя ни разу ещё сюда не приводил… Ладно, пробьём по базе… Что-то в тебе и правда есть. Особое и странное. Ты – будто, человек с закавыкой. Двуличный, что ли… С двойным дном.

- Вы меня недооценили, шеф, - неожиданно сам для себя, вспылил Лис. – Личностей во мне – по крайней мере, три. Двуличные сейчас долго не живут. Малый фактор приспособляемости.

- Занятный ты, однако, парень. Нет, Николай не ошибся. И похоже, вот теперь ты говоришь то, что и впрямь сейчас думаешь. Правду. Итак, ввожу твои данные… Зовут тебя как?

Лис напрягся. У него не было имени. Только прозвище. С детства его называли только прозвищем. Однако, ещё лет в пять или шесть он видел свою анкету, лежащую на столе дежурного по интернату. Тот не думал, что кто-то из ребят умеет читать. Но Лис уже научился. Сам. Случайно, когда лежал в больнице. Его тогда отправили в обычную, человеческую больницу, где были нормальные дети. И у них были книги. И букварь. И Лис, когда эти дети при нем учили буквы, заинтересовался. И долго рассматривал книги, букварь с картинками, заучивал потом эти буквы долгими, томительными часами одиночества в палате… Когда тех других детей выписали, но их книги так и остались в тумбочке.

- Борисов, Илья, - всплыло имя, можно сказать, из подсознания, и неожиданно для него самого.

- Борисов… Илья, - задумчиво повторил Виталик. И вдруг вскочил, как ошпаренный. – Как-как? – и снова посмотрел на Лиса, будто пытаясь считать информацию с его лица.

Потом он что-то набрал на компьютере, и открылась страница. На ней, на пол экрана, появилась фотография. Лицо человека… Очень похожего на Лиса, только он был лет на семь его старше. Была и подпись под фотографией: Иван Борисов. «Дело четырёх».

- Я… Лично знал его. Подожди, - сказал Виталик, отошёл к двери и плотно закрыл её на замок - вертушку.

- Здесь, в моём кабинете, установлено устройство, исключающее любую прослушку, – добавил он, вернувшись на прежнее место.

- Можешь ты мне сказать, Иван Борисов – это действительно твой отец? – спросил он тихо.

- Не знаю, - честно ответил Лис.

Но его сердце сжалось.

- Он был взят и репрессирован в 2161-м году. Проходил по так называемому «делу четырёх». Тогда он и ещё трое таких же молодых парней забрались в Следственную Контору: огромное, тёмное здание, окружённое забором с колючей проволокой и охраняемое с собаками. Вроде бы, они тайно отремонтировали ни базе старого авиаклуба повреждённый вертолёт, и на нём сели на крышу здания, и таким способом проникли туда. И спалили архивы по «нацпредателям», забравшись в самый центр Следственной Конторы. Так получилось, что и все остальные архивы - тоже: пожар перекинулся и на другие этажи. Хорошо горело. Одновременно с этим, всю электронку по теме их хакеры подчистили.

Конечно, этих четырёх ребят потом нашли и взяли. Пришили им дело по статьям за бандитизм, за уничтожение имущества в особо крупных размерах, за порчу национального достояния и что-то там ещё. Но Конторе потом с нуля пришлось начинать свою грязную работу по сбору компромата.

- А кто такие «нацпредатели»?

- В нашей стране, в то время назывались все политические. Любые. И те, кто выступал против всеобщей чипизации и выдачи всем идентификационных номеров. И те, кто был против колоссального строительства тюрем, создания зоны отчуждения и полного уничтожения культуры. И те, кто считал, что не должно быть суда за любое мыслепреступление: к примеру, за лайки в интернете и перепост. Кто был против войн и любого насилия, физического и психического. В общем, политическим был любой, кто имел хоть какое-то собственное мнение о чём бы то ни было. В частности, в их ряды попали те, кто боролся тогда со всеми проявлениями той «системы», которая представляет из себя страшную, вредоносную структуру внутри всех ветвей власти, разъедающая их все, как коррозия разъедает металлы: против страшной группировки, сращения бандитской и государственной структур. «Нацпредатели» боролись, по сути, против всего того, что уничтожает в хлам всё живое. А «система», или же - «рука», боролась с ними - и это она дала им такое бредовое наименование.

- А что случилось потом с Иваном Борисовым?

- Он был отправлен в ссылку. Его жена участвовала в организации побега - и ему удалось бежать. Они долго скрывались, но в конце концов, их раскрыли. И, при попытке перехода через границу, схватили. Борисов был расстрелян на месте. А его жена была определена на пожизненное. У неё был ребёнок, его звали Илья. Но, его забрали у Анны и «определили на казённое воспитание», как это было сформулировано. На этом, его следы теряются. Анна была освобождена через два года, покинула Российские Интегрированные Штаты и стала ведущим блогером. Писала в сети, что ей на постоянные запросы ничего не ответили о судьбе её сына. Она не смогла найти о нём никакой информации, и не знает, жив ли он. В общем, о её сыне, - и тут Виталик проницательно посмотрел на Лиса, - и мы не знаем ничего. Даже, раздобыв некоторые секретные архивные документы. Итак, вернёмся к тебе… Ты расскажешь мне, кто ты, чем занимаешься? Тебя правда… именно так зовут?

Лис внезапно обхватил голову руками, ощутив сильную боль. На глаза внезапно навернулись слезы.

- Я понимаю, - спокойно сказал Виталик. – Сказать правду ты не можешь. А лгать – тоже: здесь стоит фильтр. Мучаешься, да?

Лис вдруг поднялся, выхватив из кармана нож… В один миг, его лицо исказилось яростью. Виталик побелел - и, вскочив с кресла, попятился к дверям. Но там он быстро принял боевую стойку, и приготовился к защите.

Но Лис… И не думал нападать. Переложив нож в левую руку, быстро полоснул по ладони правой. Там, как он знал, был зашит его личный индикатор.

Кровь брызнула фонтаном, орошая компьютерную клавиатуру. Лис вставил нож в разрез и, поковыряв в ране, наконец, нащупал металлическую пластину. Потом поднёс руку ко рту, и, подцепив ножом, помог себе ещё и зубами выдрать эту пластину из собственной плоти. Сплюнув «железку» на пол, весь в крови, он, падая, еле живыми губами пробормотал:

- Мне… всю жизнь… врали… что я… родился… в тюрьме. Сын бандита и…, - Лис, побелев, завалился набок, но руки Виталика, подоспевшего вовремя, не дали парню упасть.

Потом Виталик снял с себя рубашку, оставшись в футболке - и, порвав её ткань на полосы, быстро заткнул, и, как мог, перетянул руку и перевязал рану подростка.

Только потом, извлёк из кармана плейерфон и набрал номер, которым пользовался крайне редко.

- Приезжайте. Срочно, - только и сказал он. – У нас раненый.

- Вы, наверно, не поверите мне, - Лис приоткрыл глаза и произнёс слабо, уже почти теряя сознание. – Но… Николай, с которым я пришёл сюда – это не Николай вовсе. Они… Его подменили. Его сознание, личность. Чертовщина в этом какая-то…

- Кто?

- Бандиты. Я на них работал. С детства. И, если за вами стоит что-то важное – оппозиция, политика, сопротивление… То, он обязательно вас предаст. Слышите?

- Да.

- Верите мне? Ведь я умираю. Зачем умирающему врать?

- Я верю тебе. Да и Валерий уже его заподозрил. Вернее, что-то в нём странное... Держись, парень! Сейчас… Приедут врачи.

- Не стоило их вызывать. Они лишь ускорят мою смерть. Таких, как я – убивают. Если вынуть «фишку» из руки – смерть будет мучительной. Так говорят. Так мне сказали: там яд. Можно, разве что, было попытаться полностью отрубить кисть. И я знаю, что…

- Не верь! Они ведь врали тебе, всегда. Всю жизнь. В этом - тоже могли соврать. И сюда едут не обычные медики, а наши. Они тебя спасут. Обязательно. И не выдадут. Зло побеждает добро, - сказал Виталик.

- Зло побеждает добро, - кисло усмехнулся Лис. - Но… В этой фразе по-русски нет определённости… Зависит от ударения. Кто и кого побеждает, - парень уже терял сознание. Боль сковала его, и одеревенел язык. И, так уж была устроена та самая «фишка», что его теперь будто что-то усыпляло, несмотря на эту боль. Должно быть, яд, заключённый при её повреждении, теперь проникал в кровь.

«Ну, хоть в этом… Они меня всё ж не обманули», - только и успел он подумать, проваливаясь в небытие.

Глава 22. Фрэд. Письма и страхи ​

«Когда ж конец? Назойливому звуку

Не станет сил без отдыха внимать...

Как страшно всё! Как дико!».

( А. Блок )

Нам, интелам, так же, как и людям, снятся сны. Только, наша явь и наши сны – это почти одно и то же. Пожалуй, наши сны даже ярче нашей яви. Поскольку в них проникают образы, принадлежащие не только нашему сознанию, но и соседствующим с нашими нейро синапсами компьютерным играм, рисункам, чужим интеллектам…

Однако, вначале, мне приснился простой, человеческий сон. Я плыву в чистой, прозрачной воде. Вспоминаю, как нужно плыть: ведь я давно не плавал. И вдруг… Вижу, что тонет ребёнок. Уже – лишь одни ручки торчат из воды. Я совершаю рывок, доплываю, и выдёргиваю ребёнка из воды. И с радостью ощущаю, что в этом месте могу достать ногами дно. И несу ребёнка на берег.

Но потом, сон без предисловий переходит в компьютерный кошмар... Да, именно этим и страшно быть интелом, что тебя могут достать даже во сне, влезть в сознание в момент твоих раздумий - и даже отдыха… Нервы принадлежат людям, а у ителов нет нервов. И напрямую, через них, можно условно сказать - через их мозги, в любой момент, может неожиданно прокачаться игра или реклама, или, в самый неожиданный миг романтических воспоминаний – новый фильм-ужастик… Считается, что у интелов их вовсе нет: воспоминаний.Но, у меня, в последнее время, они порой стали появляться: как картинки - или видеоряд. Из моего человеческого прошлого...

И, хотя я к этому раньше уже привык: к тому, что вторгаться в мои видения, воспоминания и мысли в любой момент может всякий компьютерный мусор... Но, в последнее время, всё было намного жёстче. Не знаю, с чем сравнить... Ну, представьте себе, что вы, в потоке вдохновения, пишете стихотворение. И вдруг, на вершине полёта сознания, ощущаете, что ваш мозг мгновенно высосали через трубочку. Или, думаете о море - и вдруг оказываетесь в болоте нечистот. Летите по небу - и моментом оказываетесь внутри монолитной скалы, где нельзя пошевелиться.

Меня то ли предупреждали, то ли наказывали. И любой мой прекрасный сон мгновенно мог стать бредом сумасшедшего, с ощущением при этом большой потери и полной безысходности.

Так и сейчас. Вроде бы, выходя уже на берег, я сам вдруг стал тонуть. Прямо там, на берегу, проваливаясь в песок, как в воду. И вот, на меня смотрят ледяные, зияющие дырами глаз, создания. Я выскакиваю из плена утопающей в болоте земли, бегу, глубоко погружаясь ступнями в жидкую грязь - а они следуют за мною, лишь слегка дав мне фору. Дышат чёрным смерчем, завывают ледяным хохотом, который впивается в несуществующий затылок ледяными иглами… Они хотят разорвать меня и уничтожить… Почти настигли меня. Нет, не плоть мою хотят уничтожить, её у меня нет. Они хотят уничтожить мою душу.

«Что ты скрываешь?», «Что ты узнал?», «Что ты хочешь узнать?» - они шипят мне вслед ледяные, острые слова.

А… что я узнал?

И вот, я оказываюсь в таком состоянии, будто я моментально проснулся. Или - очнулся. Ощущаю себя не как убегающую жертву, а привычно, как интела. Однако, пакостность внутри сознания всё же не покидает меня. И понимание, что происходит нечто страшное.

Где? Со мной ли? Или с кем-то, кто тесно связан со мной?

Я лишь недавно понял, какая страшная и гнусная обработка людей уже свершилась. Тени поставили людей в такие условия, чтобы их откровенное общение в реале стало практически невозможным. Все общественные организации, которые могли бы вырасти «снизу», убивались. Уничтожались все бесплатные кружки, собрания где-либо людей по творческим интересам. Уничтожалось время так называемого досуга. С другой стороны, всё то, что было создаваемо «сверху», пусть и под видом добродетели, на деле являлось лишь имитацией культурной жизни. Или же, благотворительности.

А в реальности, являлось отмыванием денег. Начиная от лакированных шоу-концертов до приютов для стариков, которые стали похожи на концлагеря, и подобных им детдомов и передержек для животных…

А большая часть общения людей между собою переместилась теперь в интернет. Возникли многочисленные интернет-сообщества, имитирующие собой жизнь. И вот, на этом этапе, здесь людей полностью подловили, ведь это пространство было в очень большой степени подконтрольно теням. Больше, чем реал.

Широкий простор открылся для мошенников всех мастей и для личной травли любого пользователя. Активно действуют «чёрные сайты» и «чёрные страницы», а также существует фабрика проплаченных троллей и рабочих интелов, получающих от теней задания. «Чёрные сайты» отлавливают неуспокоенные и мечущиеся души. Они склоняют подростков к самоубийству, влюблённых – к разводу или расставанию, ищущих и думающих – к самоизоляции. А проплаченные тролли искусственно нагнетают своим жертвам исключительно негативные отзывы и скандальное общение. Нередко, создаётся на сайтах отбор «избранных»: по тому или иному признаку. Это или прошедшие тест, или «не среднего ума», или «видящие», – и тому подобные «элитные» псевдообъединения. Произведя подобный отбор, можно пасти потом это стадо и дальше. И осторожно вливать им в уши идеи о том, как нужно жить… А потом «избранным» промывают мозги, создают из них закрытую секту – всё равно, на какой почве… Вызывают привыкание к ней – и, в конце концов, диктуют условия, при которых прирученный мог бы оставаться тут, и по-прежнему быть здесь «своим»…

В основном, люди легковерны. А ещё, они - существа общественные. Социальные. И, если нет здоровых общественных объединений, в том числе, так сказать, неформальных – то есть, созданных на основе порыва, волонтёрства, а не мзды за участие, без условий обязательств и конкуренции… То, люди бросаются в лапы теневых структур, которые запросто ловят их - и дают иллюзию «братства» и «сообщества»…

Так, их и ловят тени…И хотят поставить под полный, тотальный контроль.

И я знаю теперь, что мы, интелы, не исключение. Мы тоже общаемся на тех же сайтах, вступаем в те же дискуссии… Влипаем в те же неприятности. И слишком поздно узнаём, что общались и дискутировали с ботами. Мы ведь тоже, и даже больше, чем люди, желаем общения. И признания. И восхищения. И хотим иметь много друзей. Только, мы никогда не признаёмся в этом. Потому, что не хотим выдавать нашу затаённую, глубинную сущность.

Интернет, как и весь так называемый «прогресс» всегда имеет свои подводные камни… И мы, интелы, тоже напарываемся на них. И режем в кровь наши души.

Зачем меня мучили снами, изводили сегодня? Наконец, я это понял... Вспомнил. То, что пытались закрыть, уничтожить, погребая под так называемым сном. Письмо, полученное мной от неизвестного. Оно не могло быть фальшивкой: слишком личное там было о Владике. Никто посторонний, принадлежащий к приспешникам теней, не мог пока что узнать, никто из них не знает, где теперь Владик. А значит, информация о координатах того, закрытого мединститута, где теперь находится тот чёрный ящик, что полностью поглотил моего лучшего друга - тоже подлинная. И теперь известна мне, вплоть до кабинета.

Вот, до чего они пытались докопаться: знаю ли я что-то лишнее... И вот что я действительно знаю...

То, что я узнал недавно, и то, что было ещё ужасней прежних плодов прогресса… Человека вышвырнули из собственного тела… В чёрный ящик. А другого – тоже удалили прочь, из его собственного тела, и кинули в другое… Вырвали из привычной жизни, оторвали от всего, что он любил.

Вот они, эти новые «достижения».

И как же это гнусно. И я…теперь не за признание, не за благодарность хочу им помочь. Владику, Николаю. А просто потому, что был - и, как ни странно, даже остался - человеком.

И теперь я это знаю точно…

Именно потому, меня и преследуют тени. Они уничтожают в людях человеческое, хотят уничтожить. Они, вот уже здесь, не в состоянии моего сна, а в глубинах нейросети, настигают меня. И я в ужасе бегу, бегу… Среди недостроенных многоэтажек с пустыми глазницами окон, среди бетонных конструкций, которые упираются в серое, плотное небо из жести, среди заунывной тоски и безлюдья старых компьютерных игр, давно стёртых файлов и мусора...

Выхода нет. Нет, не было, и никогда не будет. Будет лишь эта бессмысленная погоня, тяжесть в груди, несуществующие слезы сухих несуществующих глаз. Серый несуществующий мир с чахлым солнцем, жизнь муравья в муравейнике, растянутая на вечность… Улыбаясь, муравей несёт бревно весом в тонну, а рядом – пляж и пальмы, и все танцуют. Им весело. Потому, что позитив – это счастье. Нужно улыбаться и прятаться в сладкую карамель, и радоваться тому, что снова кто-то поехал на Канары. Не ты. Твоя очередь - завтра. Как и Ахиллеса – только после черепахи. И никто не солжёт тебе, потому что ты сам уже солгал себе и оболгал себя, и потому что этот праздник за соседним столом вечен и сводит тебя с ума бессмысленной дурью…

А потом, я провалился. Куда-то в вечную тьму. Закадровый голос сказал, что мир закончился, но конца нет, впрочем, как и начала. И камни тоже чувствуют боль, потому что эти камни - кристаллы внутри компьютерного мира. И хранят человеческую память. И это они говорят мне о том, что где-то есть настоящая жизнь… И жизнь настоящих камней - тоже где-то есть. Не здесь. Но есть.

Настоящая жизнь… Какая она? Говорят, она есть.

В каком-то другом, параллельном, мире. Где светит солнце и кучерявятся облака. Расцветают цветы и журчат ручьи весной. Не в моём сознании. Не в моём мире. Не в моём теле. Но где-то она есть - настоящая. А здесь – только, картонная. И чувства мои картонные. И мои выдуманные герои – тоже. И картонные люди ходят по картонным улицам и едят картонные чипсы… Под бравурную мелодию картонных маршей. И так будет вечно.

Я - не человек. Я - интел. Но, если бы я был человеком, я бы рыдал. И пусть абсолютно всё при этом катилось бы к черту. Я так хочу заплакать…

Но, вместо этого, вновь бегу среди лабиринтов, непонятных схем, коридоров из чёрного, ледяного сознания, среди пустоты, обрывающейся в чёрную мглу, среди кабинетов, в которых слышны тихие шаги палачей, внутри тесных узких камер с решётками на окнах, среди толпы голых людей с отрешёнными лицами, между высоких заборов, среди улыбающихся, позитивных идиотов со старыми и новыми ноутами, планшетами и книжками, под зонтиками и под дождём, на окнах и в вязаных носках, на пляжах и среди пальм, среди больших, во всё небо, котиков и собачек, среди мотивированных на выход из комфорта офисных сотрудников… Бегу…

И вдруг – свет. Яркая вспышка…

Я будто второй раз проснулся. Вышел из двойного, возможно, сна.

Так не бывает. Ни с людьми, ни с интелами. Однако, я вижу, как всё это было. Не со мной. Совсем в другом месте. Реально, явственно вижу. Как пришли к этому Николаю, о котором я много думаю в последнее время. Прямо в его квартиру. Как открыли чужую дверь отмычкой...

Всегда, ещё при жизни, я очень боялся воров. При этом, вовсе не того, что меня обкрадут. Хотя, и это неприятно и обидно. Но, ещё больше я боялся... Именно того, как я войду к себе в комнату – а там уже кто-то есть. Чужой. И я застану в абсолютно пустом своём доме чужих мне людей. Будто, найду в своём собственном укромном уголке скорпиона или змею. Или, среди себя самого, в жизненном пространстве моего тела - нечто чужеродное. Почувствую, как сапожищами давят мною посаженные, личные розы. Это даже не страх. Брезгливость, что ли…

Они вошли в чужой дом. К беззащитному человеку, который был без сознания. Переместили его душу в маленькое, тщедушное тело Владика. А бедного Владика – в глухой, чёрный ящик… Я не только вижу - но теперь ещё и на себе чувствую эту тупую боль. Будто, это моё сознание, прямо сейчас, везут в чёрном ящике. Наверное, раньше я не понял до конца, не поверил, не осознал, что же именно случилось с моим другом...

Мы, интелы, активируемся только в сети. А до того, наша запись, даже если она давно уже сделана, спит. Мы не живём, мы не бываем активированы до нашего попадания в сеть. Но с Владиком… С ним было совершенно иначе. Его сознание не спало. Он всё чувствовал, он знал, где его заперли. Но не мог стучать, не мог кричать… И бесконечная, бездонная пустота вокруг.

Я вижу, как они открывают двери одного из кабинетов. Как ставят чёрный ящик в шкаф. Теперь я вижу это со стороны. Как бы сверху.

Потом, уже за дверью этого кабинета, я вижу его номер. Шестьсот двенадцать… Я повторяю этот номер несколько раз, мысленно, чтобы навсегда запомнить. Шестёрка. И – двенадцать. Двенадцать месяцев… Шесть – половина двенадцати. Да, я хорошо запомнил эту цифру. Так, что вспомню даже в бреду, в какой меня снова и снова погружают тени. И точный адрес того медучреждения. Его я тоже запомнил. А теперь, можно полностью удалить это письмо. Отовсюду. До самой грани. Письмо от неизвестного мне человека, с короткой подписью внизу: Лис... В котором он и написал мне, где теперь находится Владик. Мой Владик. Мой друг, навсегда. Навечно.

Значит, он там. Странный этот прибор - стоит там…

Нас, интелов, можно убить. Я знаю это. Догадывается об этом почти каждый из нас. Тени сами не могут этого сделать: только, руками людей. Но, они могут вторгаться кошмарами в наше сознание. Теперь я знаю, как именно они это делают. А ещё, нас могут вычистить из сети те хакеры, что в сговоре с тенями и являются их сознательными приспешниками. Они могут найти любого из нас - и уничтожить.

Но я, интел Фрэд, уже переступил через свой страх смерти. Я пережил этот страх. И вышел за его пределы. И потому, я верю, что ад существует только здесь. А там, за стеной существования, за гранью… Там может быть только свет. Море света. И ничего больше. И я уже ничего не боюсь.

И потому… Теперь, я напишу письмо этому парню, Неназываемому. Думаю, он рискнёт… Попытается их спасти. Владика, Николая. И я всей душой - или, что там ещё от меня осталось? - надеюсь на это.

* * *

«Здравствуйте, Неназываемый! Я не выходил так долго на связь ни с Машей, ни с Фанни, ни с вами, потому что меня вычислили и за мной следят. Они не знают, что именно не так, но чувствуют, что я за пределом их контроля. Они следили за мной, а я специально протаскивал их за собою по всем компьютерным играм, квестам, с сюжетами апокалипсиса и фентези.

Сейчас, я оторвался от них. Ненадолго, но они меня вскоре нагонят. Однако, за это время я успеваю отослать вам письмо. На это нужно лишь мгновение, после того, как я сформулирую его мысленно. И они не смогут вскрыть это послание, поскольку я ставлю очень сложную защиту. А ещё, я запутал следы и сработал на опережение; а тени довольно медлительны.

Существует вероятность того, что за мной начали следить потому, что я вышел на вас. Когда написал первое письмо. Содержание они прочесть не смогли, как и это моё письмо - не смогут. Но, сам факт переписки утаить трудно, и его могли отследить. Если это так, то следят именно за вами и за всей вашей корреспонденцией. Ещё не слишком основательно, и пока скрыто; наверное, в чём-то подозревают или что-то хотят выведать. Выясняют, с кем вы общаетесь - и, быть может, читают и прослушивают сообщения, и, тем более, разговоры по телефону. Они, должно быть, подозревают, что вы входите в какую-то группировку.

Увы, я точно знаю, что есть интелы, которые сознательно работают на теней, в той или иной степени. А интелы могут проникать и в личную почту: поскольку я, допустим, это умею. Я не сотрудничаю с тенями, но есть среди нас те, кто пошёл на такой компромисс: ведь тени могут ликвидировать любого из нас, гоняясь за ним по интернету, и потом, руками одержимого ими хакера, стирают «замороженного» ими интела, который «зависает» на каком-нибудь сайте, не в состоянии больше сдвинуться с места от страха. Некоторые из нас, интелов, как и люди, боятся смерти: то есть, полной ликвидации отсюда.

Потому, я бы посоветовал вам больше не выходить на связь ни с вашего номера, ни с вашего девайса, ни с вашими паролями. Их интерес к вам явно повышен. В ближайшее время, выходите только с чужого номера, и при этом шифруйтесь. Кроме того, они могут прямой атакой действовать прямо через девайс: недавно появилась у них именно такая технология. И лучше всего, его совсем заблокировать или даже уничтожить.

Они не смогут прочесть это моё письмо вам, но сам факт, чуть позже, чем вы его прочтёте, до них дойдёт. Они будут знать, что я с вами зачем-то связался. И я, и вы у них на подозрении, и они не могли, пытая меня, не понять, что я что-то скрываю от них… Подозрение их против нас обоих может увеличиться при обнаружении того факта, что я вам снова написал. Слежка за вами может перерасти в погоню. Но, вы должны успеть, сработать на опережение – и уйти у них из-под носа.

Я был подвержен их пытке, я был подвержен их слежке… И меня вдруг вынесло туда, где обычно не бывают интелы. И я увидел то, что не должен был видеть ни один человек или интел.

Однако, прежде чем проститься с вами, я должен сообщить вам самое важное: чёрный ящик, в котором находится сознание Владика, находится в некоем мединституте, в кабинете номер 612. Я знаю, что происходило с Николаем, я видел, что происходило с Владиком, и даже почувствовал то, что чувствует он. И знаю, что он ещё жив. И я верю, что у вас всё должно получиться. Только, действуйте быстро, и начинайте прямо сейчас.

Да, я могу видеть многое...

Потому, что кажется, я уже не просто интел... Больше я не буду подписываться так. Я – не механическое сознание, и не слит с машиной. Я становлюсь уже чем-то другим. Я вышел за собственные пределы. Я умею выходить даже в открытое пространство - и считывать там информацию… И вижу людские души. Существую вне времени, вне пространства и вне страха.

Прощайте. С уважением, ваш друг Фрэд».

Внизу письма, я прилагаю адрес и вид мединститута, а также описание и вид тех приборов, что были использованы в закрытом теперь институте, ещё при эксперименте с Лаптевым и Ромашовым, когда впервые одно человеческое сознание было записано прибором, а потом передано другому органическому носителю. Недавно мне удалось обнаружить их внешнее описание и фото, среди удалённых файлов. «Чёрный ящик», разрядник, соединительные трубки, клапаны и присоски, какой-то усилитель и передатчик. Думаю, что именно эти приборы были использованы также и бандой Царя при их жутком эксперименте над Николаем.

* * *

Получив сообщение Фрэда, Неназываемый полностью отключил свой айфон. Посмотрел с сожалением: да, придётся обходиться без этой милой, старой уже, игрушки. Потом надо будет раздобыть новый девайс, и везде зарегистрироваться уже под другими именами и номерами... Но сейчас, на это нет времени. Интуиция ему подсказывала, что надо действовать очень быстро: так, как посоветовал ему Фрэд. Чем скорей, тем лучше.

Он сразу же пошёл к Библиотекарю - и попросил воспользоваться его личным компом.

- Что, так всё плохо, Командир? – спросил тот, понимающе.

- Да. Накрылась моя связь, - сознался Ненезываемый.

- Бери, - протянул Библиотекарь свой новенький апгрейд.

Неназываемый при этом даже не отпустил шутки, насколько тот крут, и не изобразил из себя, что не умеет пользоваться настолько новым прибором: так он, бывало, не раз когда-то развлекался в присутствии Библиотекаря, наивно требуя инструкции к новой по виду технике. Но сейчас, явно было не до этого, абсолютно. И он сразу же набрал Арамиса.

- Привет, это я. Сейчас в библиотеке. Мой аппарат сдох, - сказал он.

- В том смысле, в котором я подумал?

- Да.

- Печально. А я ведь предупреждал…

- Поздно предупреждал. Подкатывай сейчас ко мне, я захворал, и мне срочно надо в медцентр. Тот самый.

- Я тоже весьма болен. Думаю, встретимся позже, на небесах. Небеса уже заказали. Тебя на катафалке Сенсей отвезёт. Ты решился на операцию?

- Да. Сейчас по связи узнал уже номер палаты.

- Тогда – удачи.

- И тебе не кашлять, - ответил Неназываемый, и отдал персональник бледному, как мел, Библиотекарю.

- Ты едешь прямо сейчас, в тот самый медцентр? И Сенсей пребудет? И... небо, значит, будет? И Арамис - с тобой?

- Я знаю номер кабинета, где прячется Крот. И где находятся те приборы. Надо забрать их оттуда… Попробовать спасти того парня, о котором я тебе рассказывал. Или, даже двоих парней: возможно, Владик ещё держится… Там. Внутри чёрной коробки. Если что… не поминай меня лихом. Забудь все наши споры. Ты - один из самых верных моих друзей... Но, всё же, надеюсь, что мы ещё встретимся.

- Удачи. Никогда не обижался на тебя, Командир. А все наши споры всегда были плодотворны, - отозвался Библиотекарь. Надеюсь на твоё скорое возвращение, друг.

Глава 23. Евгений. Убить свой страх ​

«Человек способен победить страх,

только будучи лицом к лицу с ним».

( Карлос Кастанеда )

Женя, бывший работник коллекторского агентства, всё свободное время проводил теперь в библиотеке. Листать настоящие книги – словно держать в руках истинную драгоценность; экран монитора никогда не вызывал у него такого трепета. Хотя, до этих дней, он чаще всего читал тексты именно с экрана. А такую огромную массу «живых» книг не встречал вовсе. По библиотекам ходить было некогда, а покупать книги – дорого, да и неудобно ездить с ними по съёмным жилищам, переезжая с квартиры на квартиру.

Внезапно, - быть может, листы книг пробудили в нем эти воспоминания, а может, состояние души, – но он вспомнил молодость, филфак, где учился. Вспомнил явственно, чутко и больно. Читалку факультета, где живые книги были, и где их выдавали на руки - а он их читал. Даже редкие, раритетные издания, ещё дореволюционных годов…

И Лику он вспомнил тоже.

С ней, с безответной своею любовью, он познакомился именно в читалке филфака. При книговыдаче был так называемый читальный зал: в простой аудитории с обшарпанными стенами, с исписанными столами и странными «галёрками», где занимались чем угодно, только не учёбой.

Он сидел за одним из таких столов, где-то в середине того ряда, что располагался у окна.

- Здесь свободно? – раздался вдруг рядом голос.

- Да, - удивился он, поднимая голову и озираясь вокруг: когда Женя пришёл в читалку, почти все столы были свободны. Но теперь - и как же это неожиданно! - зал был забит полностью. А Женя, получается, настолько увлёкся чтением, а потом ещё и сёрфингом по сайтам, и одной игрушкой, где с головой ушёл в квест... Совершенно не заметил, как сюда набежали студенты. «Учились бы дома. За компьютером. Что здесь, клуб знакомств? Или же, все норовят сбежать из дому, как и я?» - устало подумал он.

Тем временем, незнакомая, очень шикарная девушка присела рядом. От неё так пахло духами, что у Жени голова пошла кругом.

- О, я знаю эту игру! – восхитилась она, заинтересованно заглянув в его ноут. – Но, я так далеко ещё не заходила!

- Там есть хитрая загадка. Нужно хорошо знать поэзию. Ключ – продолжение строчки стихов…

- Лика, - неожиданно представилась она, протянув узкую руку.

- Евгений, - ответил он, и, вместо того, чтобы руку ей пожать, приложил её к губам.

- Я буду называть вас просто Женей, - прошептала Лика.

С этого всё и началось. Вне соответствия времени, они общались исключительно на «вы», и он писал ей стихи, а она даже иногда отвечала на них своими строками… Потом были безумные петербургские ночи и прогулки по Фонтанке вместе с поэтическим ретроклубом «Пегас», чтение поэтов Серебряного века, посещение башни Иванова… Однажды они залезли даже туда, на ту крышу, с риском для жизни. А ещё, было пение ретро песен под гитару… «Мы стояли на плоскости, повторяя слова, лишённые всякого смысла…», - пел он, и его слова подхватывались компанией. Потом он читал наизусть стихи Гумилева и Блока, и Лика с восторгом чмокнула его в щеку.

Была и студенческая театральная студия, где роль Дианы из «Собаки на сене» исполняла Лика. И фантастические посиделки с изучением восточной философии в кругу странных и всё новых друзей. Среди них был Вилли, который и зимой и летом ходил в одном и том же чёрном пальто, а в вузе из принципа учился исключительно на тройки. Была Снежанна, обожавшая астрологию; она всем без исключения желающим бесплатно составляла гороскопы. Была ещё Рита, которая всегда ходила в одежде хиппи семидесятых годов двадцатого века. И Макс, надевающий даже в жару фрак и цилиндр. Когда-то все они думали, что их компания будет существовать вечно. Так будет всегда, и даже на старости лет они будут ходить в гости друг к другу.

Но, мирное затишье продолжалось недолго. Вскоре, в вузах стали в очередной раз закручивать гайки и сокращать уже и так донельзя сокращённые бюджетные места. В это же время, повсюду начались новые гибридные войны. Хорошо ещё, что хоть армия была наёмной, добровольной, и Евгений не загремел сразу в какую-нибудь горячую точку, так и не окончив вуза. Но Лика вдруг изменилась, посерьёзнела, ушла в себя. И вскоре вышла замуж за бизнесмена с отвратительной, с точки зрения Евгения, физиономией, с круглым пузиком и манерами гопника.

- Понимаешь, Женя, мне надоело быть вечно голодной… Помнишь, как мы с тобой продавали мою единственную шубу, чтобы заработать денег на еду? Я постоянно мыкалась по съёмным квартирам, с крысами и тараканами, хотя никогда не говорила с тобой об этом, оставаясь «прекрасной незнакомкой». Я вообще не говорила с тобой о трудностях быта. Наша любовь была выше этого… Только музыка и стихи, и только свет… И, пусть она и останется таковой: и для меня, и для тебя.

Потом она замолчала. Кажется, Лика плакала. Но там, в этом чужом подъезде, было темно, и он не видел её слёз. А позже, они поднялись по лестнице ещё выше, где сидели на подоконнике и курили.

- Мои родители, ещё в мои восемнадцать лет, выставили меня из дому, сказав, что я, с моим Университетом, розовыми очками и богемной жизнью им не нужна… Моё студенчество стало страшным, голодным - но, при всём этом, оставалось свободным и прекрасным. Но сейчас… Сейчас я уже хочу покоя. Даже, ценой потери свободы. Я больше не хочу голодать - и когда-нибудь и вовсе стать бездомной, и умереть на улице. Я слабая женщина. Прости меня, Женя.

Он тогда просто растерялся. Шептал нежные слова, сказал, что она всё равно останется Прекрасной Дамой его сердца. Его музой. Предлагал жить у него, вместе с ним… «Мы не будем – два нищих, убогих человека, вместе мы сможем за себя постоять», - убеждал он. «Разве я смогу на тебя опереться? Ты сам… Еле дышишь. Ты разве сможешь прокормить двоих?» - шептала она горькие слова.

А потом Женя всё равно, как идиот, продолжал петь песни под её окном. Чем, впрочем, вызвал осложнения в её интимной жизни. И дважды был избит её мужем. А также, в Университете они встречались по-прежнему. Он писал за Лику её рефераты, курсовые и диплом. Свой собственный диплом, на классическом отделении, он защитил на четыре. Но Лика, на своём факультете русского языка и литературы, защитилась на отлично, предоставив написанную им работу о поэтах Серебряного века.

Но, с окончанием вуза, закончилось совсем всё.

- Женя, не береди мне больше душу. Я так не могу. Мы…должны расстаться, и больше не видеться никогда, - в конце концов, сказала ему Лика.

- А как же трубадуры, например? У них была дама сердца. Пускай, замужняя. Это ничего не меняло.

- Такие истории иногда заканчивались очень плохо. Помнишь, ты рассказывал мне историю про… как его там? Того трубадура, у которого ревнивый муж его дамы вырвал из груди сердце и отрубил ему голову… Как его звали?

- Гийом де Кабестань из Руссильона. Дама та съела его сердце, приготовленное её мужем, которое он подал ей на блюде. Когда муж сообщил ей, что именно она съела, она сбросилась вниз с балкона.

Лика кисло улыбнулась.

- Я помню, - сказала она, - чем тогда всё закончилось. Ну, вот...

- Нет, в наше время такое в принципе невозможно. Да и тебя на её месте просто и банально вырвало бы, - в сердцах, воскликнул Женя - и бросился прочь.

А вскоре, Лика уговорила мужа уехать в Болгарию, насовсем. О чём сообщила Евгению только в письме, по интернету. И больше не отвечала ему ни в соцсетях, ни на звонки.

* * *

- О чём ты задумался, Евгений? – он вздрогнул от этой фразы, и поднял голову. Рядом с ним стоял Схимник.

- Так… От запаха книг погрузился в воспоминания об учёбе в вузе, да о годах молодых…

- Да ты и сейчас ещё совсем юнец. Двадцать семь хоть есть?

- Нет. Двадцать пять скоро.

- Эх, молодость... Девушек небось вспомнил, знакомых однокурсниц? Лицо уж больно печальное. Небось, я угадал?

- Одну девушку.

- Тогда, всё ещё запущенней, чем я подумал... Стихи небось писал, о Прекрасной Даме?

- Было дело.

- Тема Мировой Души, да Прекрасной Дамы – две излюбленные темы поэзии. От рыцарей до трубадуров, в плену очарования пребывающих… Женская магия прекрасных глаз, от которой теряют разум… Или - обвиняют их в колдовстве. Две крайности одной медали. Тех, кто сам был в плену этой магии. Мы все, Женя – всего лишь жертвы наших собственных иллюзий. И женщины – вовсе не ведьмы, и нет женской чёрной или белой магии. Я сейчас не имею в виду реальное чёрное колдовство, оно не женское и не мужское. И оно, увы, несомненно, есть: энергия, что движет им – злоба и желание подавлять и властвовать. И получать, ничего не отдавая. Но, настоящая, высокая магия, с обращением к высшим силам с любовью, а не с человеческими жертвоприношениями – не может быть чёрной. Говорят, что есть магия правой и левой руки. Апелляции к мужской или женской ипостаси божества. Они обе священны. И пребывают в синтезе.

А нам, почти всю человеческую историю внушают борьбу то с ведьмами, то с инакомыслием, и вечно разводят по разным углам: как христиан и митраистов, как папство и альбигойцев, как католиков и протестантов. Нас всегда ссорили между собой - пока маятник истории не раскачался до новых крайностей… От фашизма – до полной вседозволенности. От последнего разрыва с разумом – мы и летим, как в пропасть, при одновременной расправленности обоих этих крыл. Намерение и волю превратили в крыло фашизма. Текучесть, гибкость и изменчивость - в крыло вседозволенности. И снова заставили бороться между собой эти понятия, подменив их на нечто отвратительное. И летим мы на этих крыльях не вверх, а вниз, в раззявленную пропасть.

Время вседозволенного фашизма... Неуютного уюта. Лживой правды. Искалеченной совести. Им мочатся в глаза - а для них это божья роса... При полной власти тех, кто имеет деньги, и полной нищеты и медленного угасания для всех остальных. При видимости борьбы с насилием - и насилия без всякой борьбы.

Я недавно понял, что именно с этим миром не так…Нужны были обе стороны, их синтез. Левши и правши. Технари и гуманитарии. Верующие и неверующие. Нужны всегда обе стороны: гибкость, восприимчивость, текучесть, пластичность – и несгибаемость намерения, целеустремлённость, стремление к знаниям. Их синтез даёт плод, или же «философский камень». Тот самый Тетраграмматон, заключённый в имени Иегова, которое читается как йод хе вав хе… Там, в иврите, нет гласных. Четыре же этих согласных, четыре составляющих тетраграмматона трактуются как мужской принцип (дух), женский принцип (душа), их синтез и творение. То есть, дух, душа, их гармония и сплав… Намерение и гибкость в их сотрудничестве дают реализацию. Упрощение до карт Таро, до картинок – не раскрывает полностью сути древнего символизма. Над ним, Тетраграмматоном, следует долго медитировать. В нём много граней, в этом камне…

- Я многого пока не понял.. Услышал сейчас лишь то, что нас ловко разделяют. И заставляют дух человечества бороться с его душою…

- А разум - с верой… Кроме того, мужчин против женщин - и наоборот. А власть против народа - и народ против власти. И, в конце всех концов, всех против всех – и просто ради печенюшек. За еду. Грубо говоря - за жрачку, - окончательно переходя на совершенно земные термины, усмехнулся Схимник, в то время как к ним подошёл Неназываемый.

- Здравствуй, Командир! – приветствовал он Михаила.

- Привет... Мне срочно нужен Евгений, - сказал тот.

Схимник кивнул - и удалился, а Неназываемый присел напротив Жени.

- Женя, ты, кажется, не был на прежней работе примерно с неделю? - спросил он, совершенно для парня неожиданно. - И должен был бы, в принципе, там уже появиться...

- Да. Но… Я не хочу туда идти. И вы сами устроили меня на другую работу. И не говорили, что я должен буду вернуться на прежнюю.

- Всё правильно. Но… Всё же, тебе придётся, всего один раз, но всё же посетить то самое коллекторское агентство. Хотя бы, для того, чтобы расторгнуть с ним договор.

- Зачем?

- Ты… Просто, боишься туда идти?

- Не вижу в этом никакого смысла. Но и, наверное, действительно боюсь.

- Вот потому, тебе и нужно туда пойти. И убить этот страх. Едем, прямо сейчас.

- Сейчас?

- Да, прямо сейчас. Не бойся. Я буду рядом. И нас повезёт ещё один человек. И тоже пойдёт с нами. Мы зовём его просто: Сенсей.

- У вас… Есть какой-нибудь план?

- Да. И ты нам очень поможешь в его осуществлении.

На улице их ждала машина. За рулём сидел человек спортивного сложения, по виду - китаец или кореец. Женя плохо различал восточные народы.

Неназываемый открыл заднюю дверцу - и пропустил вперёд Евгения. Сам тоже сел в машину, абсолютно не говоря ни слова их странному водителю.

- Я немного не понял, - начал Женя уже в машине, - и в медцентре, и здесь – Фанни, Схимник, и вы… Ну, и как бы, и все остальные люди, которых я встретил здесь в последнее время – это одна организация? Что здесь происходит? Мне кажется, что вас всех что-то объединяет. Это так?

- Да. Мы, действительно, одна организация. Неформальная. И эта организация имеет очень странную историю.

- А каковы её цели?

- Такая организация, а вернее, её предтеча, возникла в противовес совершенно другим силам, как их антипод. Вы, быть может, не знаете, Женя… Но в этом мире, не афишировано, но повсюду расставлены паучьи тенета.

Представьте себе, что везде, в каждой, даже в самой мелкой организации, всегда есть стукачи, наушники, платные «информаторы». Они работают на весьма реальное и сильное объединение «своих людей». И такие как я или вы, Женя, к этим «своим людям» явно не относимся. Мафиозным кланом этих «своих», впрочем, не назовёшь; но, лишь потому, что это более широкая и разветвлённая сеть. И, в общем-то, по сути мафиозная, их верхушка везде имеет проверенных, таких же «своих», сошек поменьше.

Те выведывают, подслушивают, высматривают. Докладывают, «стучат» наверх о всех «странностях» и всех неформальных объединениях, чтобы абсолютно все странности – ликвидировать, а любые объединения – разрушить. Результаты всех доносов фиксируются и заносятся в особую базу. В принципе, на каждого человека есть своё негласное «дело» в этой базе.

А потом, к примеру, приходит устраиваться на работу человек, увлекающийся рок-балладами. И заполняет анкету претендента на ту или иную должность. А начальник отдела кадров тут же пробивает по своей базе его данные. И в отделах кадров начальникам, понятное дело, сверху советуют брать только проверенных людей, и не слушать такие структуры начальник того или иного подразделения просто не может. Его самого тогда отсюда уволят. И во всех отделах кадров работают только люди определённого сорта: наглые, беспринципные... «Свои», в общем, в доску, для всей этой кодлы. Они проверяют всех остальных: «свой» ли для них человек пришёл устраиваться на должность, или странный какой-нибудь… Ага: смотрят по базе… Да он же рок слушает. А ну его, долой!

А внешне, всё шито-крыто: извините, мол, но это место уже занято. Или, мол, только что пришёл кандидат с большим стажем, с учёной степенью, с медалью на шее… Да мало ли причин можно найти для того, чтобы отказать в работе! А можно, и без объяснения. Или пообещать взять попозже, и тянуть месяца два, чтобы подождал, а потом – всё равно отказать. Повеселиться немного, таким вот образом. Конечно, это всё – на работах более-менее оплачиваемых и не пыльных. И остаётся тогда любителям рока идти или в дворники, или в грузчики. Или, на что-нибудь такое же, физически тяжёлое. Даром, что вуз закончили.

В общем, такое явление в обществе мы окрестили «скрытым фашизмом». В отличие от явного. Нашлись люди, которые, наконец, поняли суть вещей: да нас же просто уничтожают, лишая средств к существованию… И тогда, эти люди стали создавать рабочие места и брать к себе на работу… Других, своих. По принципу, полностью наоборот: только странных и неугодных. Тех, кто никуда не вписывался. И не кланялся начальству. И для этого дела, они создали подпольный фонд, на пожертвования добровольцев. Да, они намеренно поступили именно так, вразрез с отделами кадров «системы», существующей для подавления инакомыслия в зародыше. Даже, вообще любой мысли; думающие люди были им ни к чему. Любая мысль, творчество, предпринимательство – искоренялись. Дабы чего не вышло. Чтобы не сковырнули их с насиженного, тёплого места – а этого они боялись больше всего. Знали же, что просто паразиты… И, поскольку люди неординарные в результате действий такой мафии оказывались всегда ниже плинтуса, им было не до развития. Для творчества, для появления новых идей нужны люди свободные. И более – менее обеспеченные всем необходимым.

Так вот… Новые, негласные организации, берущие к себе «отказных», поначалу стали предоставлять им работу, а потом – даже временное жильё. Создавая целые дома и кварталы, заселённые исключительно «не такими». Главное, что они сразу поняли – то, что им нужно было не допускать провокаторов в свои ряды, шпионов. Троянских коней, которые могли бы подорвать всю организацию изнутри. И потому, весь этот прорыв и деятельность были бы бессмысленны, если бы не были вовремя созданы, учёными из этой же среды, некоторые особые приборы. Одни из таких приборов теперь служат для внешнего экранирования мыслей - и того, что происходит внутри наших контор. А другие – для вычисления людей с гнилыми намерениями и не допущения их за пределы наших стен. Одни из них просто не проникают физически в наши организации; при этом, в особо сложных случаях, им внедряется ложная память о том, как они к нам вошли и что увидели. Других вырубает прямо на пороге, и они поступают в наши медцентры. А чаще всего, подходит чужак к нашему дому, хочет войти – и вдруг сразу поворачивает обратно, забывая даже, зачем он сюда шёл. Защита работает надёжно.

Ну, а потом ещё интелы к нам подключились. Те из них, что работают на наших людей, стали вычищать данные из таблицы «неблагонадёжных», полностью стирать отовсюду такие файлы в сети, куда им удавалось добираться, и пока их самих не гасили хакеры. Одновременно с этим, некоторые наши отважные ребята, к примеру, несколько раз поджигали самые отвратительные тайные конторы, в которых хранились документы с папками. Конторы, созданные стукачами и для стукачей.

Таким образом, и началась наша борьба по спасению реальных людей от жестокой «системы», а проще говоря, от бандитской шайки. Борьба просто за выживание. Программа предназначена для спасения не только думающих и одарённых, но и просто нормальных людей. Ну, а потом оказалось, что именно наши люди добились лучших результатов в работе: научных достижений, творческих произведений, эффективных изобретений… И всё это стало нашим внутренним, тайным, достоянием. И всё это мы стали хранить в секрете. И распространять только среди своих. Не подпитывать же этим систему. И это начало уравнивать, в какой-то степени, нас с нашими противниками: у тех в руках деньги, власть, сила и ресурсы… А у нас – наука, тайные производства, новые изобретения и единство… Только, Женя, мы все здесь живём, как на войне. Мы в постоянном напряжении, оберегая друг друга. Иного не дано. И никто не знает исхода этой битвы.

- Понятно. И я, если можно, хотел бы осознанно подключиться.

- Можно, Женя, можно.

- Тогда, объясните, а зачем надо ехать в мою бывшую контору? Какова реальная цель?

- Пока, лучше именно этого тебе не знать. Думай, что мы едем только за твоими документами. И постарайся вести себя там примерно так же, как вёл себя прежде. Но, потом - ничему не удивляйся. Тому, что там произойдёт.

- Хорошо. Я понял.

***

Это был обычный, ранее жилой, дом. Но теперь, все этажи невысокого здания занимали разные конторы.

Перед одним из двух подъездов Евгений остановился и зябко поёжился. Было сыро и промозгло; снег, посыпанный солью, в самом центре города превратился в хлюпающую под ногами, мерзкую жижу, ветер пронизывал насквозь, да и снегопад всё не заканчивался.

Машина, на которой они приехали, была оставлена за углом.

Евгений, а вслед за ним, Неназываемый и Сенсей вошли в серое, мрачное здание.

- Со мной, - кивнув в сторону спутников, промямлил Евгений около вахты и полез в карман за пропуском. Но он даже и не понадобился: его лицо вахтёру, пожилому военному в отставке, уже изрядно примелькалось. И он даже не притормозил входящих.

Евгений поднялся на третий этаж и первым вошёл и в помещение самого агентства.

За столом при входе, как всегда, сидела секретарь Алёна и заполняла бланки.

- Вы? - она подняла на Евгения удивлённые глаза. – Вы столько дней пропустили, совершенно без всякого уведомления, весь вчерашний день не отвечали на звонки, да и сейчас опаздываете… Вас, скорее всего, уволят.

- Я хочу поговорить с шефом, - извиняющимся голосом, глядя в пол, робко сказал Евгений.

- Проходите, - сказала Алёна. – Он у себя.

Тогда Евгений, как они и договорились заранее, приоткрыл входную дверь в кабинет шефа, чтобы пропустить сюда Сенсея и Неназываемого.

- Эти люди – со мной, - пояснил он Алёне, таким же робким, извиняющимся голосом.

Секретарь даже ничего не успела возразить.

Впрочем, Неназываемый мимоходом быстро к ней наклонился - и, внимательно посмотрев в глаза, сказал:

- Мы – с Евгением. Родственники его.

- Угу, - будто подавившись, ответила та и уставилась в потолок, будто впав в полную прострацию.

И вся троица, быстро прошагав мимо, скрылась в кабинете шефа.

- Здравствуйте, Палыч! Я отсутствовал на работе, - с порога начал Евгений. – Ко мне родственники внезапно приехали. Вы же меня не уволите, правда? – и он заискивающе улыбнулся.

Один из «родственников» (это был Сенсей) тем временем уже окинул кабинет беглым взглядом - и, подойдя к окну, неподалёку от которого за столом сидел охранник, спросил у него развязно:

- Закурить не найдётся?

- Что? – парень уставился на Сенсея рыбьими глазами.

- Я имею в виду зажигалку. Сигареты у меня у самого есть. Сейчас достану, и вас тоже угощу. Огонька не будет? – Сенсей приблизился к охраннику и полез в карман за сигаретами.

Парень пошарил по столу и нащупал зажигалку. Протянул Сенсею. А тот, без предупреждения, нанёс удар кулаком охраннику в челюсть. Одного удара оказалось достаточно, чтобы тот откинулся назад, приложился головой к стене - и плавно завалился под стол.

Минутой ранее, Неназываемый уже стоял перед шефом, рядом с Евгением.

- Вы же простите моего племянника? – повторно спросил он Палыча, внимательно вглядываясь в его свиные глазки, которые тут же забегали из стороны в сторону.

- Я…, - гневно начал Палыч, приподнимаясь - и вдруг грузно осел на стул. Голова его упала на грудь, а ворот рубахи врезался в жирную шею. Поскольку, мгновение назад Неназываемый выхватил шокер, и дал Генералу в лоб небольшим разрядом.

Сенсей и Неназываемый проделали всё совершенно синхронно, после чего Сенсей тоже подскочил к Палычу, и они вдвоём тут же поволокли его грузное тело из кабинета. Испуганные коллекторы, как только увидели своего шефа в полной отключке, высунулись из-за перегородок, сооружённых из шкафов - и от удивления даже прекратили на время обзвон должников.

- Человеку стало плохо. Скорая ожидает внизу, - бросил Сенсей в их сторону.

Евгений покидал кабинет шефа последним. Он быстро прикрыл дверь, за которой так и оставалось под столом почти безжизненное тело охранника, и тоже поспешил прочь отсюда.

Палыча, который ещё и Генерал, и который шеф, и который - владетель детектора лжи и сыворотки правды, махинатор крупных и грязных дел - с этого дня, Женя больше совсем уже не боялся.

Глава 24. В странном медцентре ​

«Борьба есть условие жизни: жизнь умирает, когда оканчивается борьба».

(Виссарион Белинский )

Женю они высадили возле первой из попавшихся по дороге станций метро, и поехали дальше. Сзади, в отключке, громоздился Генерал, контролируемый Михаилом. Сенсей был за рулём.

Вскоре после того, как машина вырулила из самого центра и понеслась дальше по прямой, по Московскому шоссе, Генерал очухался, приоткрыв свои маленькие глазки. Пробормотал что-то абсолютно бессвязное. Неназываемый развернул к себе его голову, и быстро нажал на определённые точки. Спустя минуту, Палыч посмотрел на него всё ещё мутным, но уже более осмысленным взором.

- Кто вы такие? Куда вы меня везёте? - спросил он.

- Мы едем в медицинский центр, и ты проведёшь нас через охрану, - сказал Неназываемый.

- Куда едете? Какую охрану? – вяло спросил Палыч.

- Я не знаю, как вы называете этот притон: медицинским центром, НИИ... Или - ещё как-нибудь. В общем, проведи нас к Кроту. К вашим медикам. Иначе, ты – труп.

- А, так вам нужен Крот? Всем и всегда до зарезу нужен Крот… То Ферзю, то Царю. А вы на кого работаете? – изменившимся голосом, будто язык с трудом ворочался у него во рту, спросил Палыч. – Все эти ваши дела дурно пахнут и плохо заканчиваются.

- Кончай базар, - отозвался с водительского места Сенсей. Его слова прозвучали так грозно, что Палыч струсил.

- Ну… Ладно. Проведу вас в Контору. Через охру. А там - он ко мне обычно сам вниз спускался. Когда я ему звонил, что уже пришёл. То есть, я проведу вас через вертушку, а его нору сами дальше ищите, - промямлил Генерал.

- Нет, ты поведёшь нас к его кабинету, - настаивал Неназываемый.

- Я же сказал: он всегда сам спускался ко мне. Не знаю я, куда там дальше идти.

- Ладно. Охрану минуем, и ты вызвонишь Крота... И будешь свободен. Если не хочешь провести нас и дальше. А мы бы заплатили, - унылым голосом, согласился Неназываемый, внимательно наблюдая за Палычем.

- Нет, звонить ему – я точно не стану. Сами со своими делами разбирайтесь, - ответил Генерал. Взгляд его забегал из стороны в сторону. - Даже это – немалый риск: мимо охраны с вами пройти. До лифта. Там, где-то внизу, на этаже, всегда ребята серьёзные сидят... Могут явиться, и в спину пульнуть, не разбираясь. Если им не понравятся ваши морды. А если Царь про моё участие потом узнает - так мне вообще сильно не поздоровится. Я сильно рискую. И проведу вас, просто через вахту – только, если вы мне заплатите.

- После получишь это, - Неназываемый полез в карман и достал огранённый алмаз. Показал его Генералу, держа на раскрытой ладони. Глаза Палыча нервно забегали из стороны в сторону, а лоб покрылся испариной.

- Я потом орать начну, чтобы вас хватали: себя палить не хочу. Так и скажу, что подневольным у вас был. А вы сядете в лифт – и поднимайтесь на шестой этаж. Левая сторона корпуса. Там кабинетов много - но, если постараетесь, то прижмёте и там кого-нибудь, и допытаетесь, в каком из них Крот сидит. А я не помню номера. Только этаж… Он однажды вместе со мной всё-таки наверх поднимался, и лифт при мне вызывал.

- Ладно, Палыч, замётано, - согласился Неназываемый.

- Приехали, - сказал Сенсей. – Вытряхиваемся.

* * *

Когда они вышли из машины, то Генерал первым подошёл ко входу в здание с прозрачными стенами в будке охранника, и нажал на кнопку переговорного устройства.

- Привет, Слон, кажется, это ты дежуришь? Узнал тебя ещё издали, по силуэту, - мрачно сказал он.

- Привет, Генерал. Тебе чего? Наркота закончилась?

- Верно соображаешь.

- А где твой Костя?

- Понятно, что он двух охров стоит… Но и других обучать тоже нужно.

- Новички с тобой, что ли?

- Типа того.

- Кисло выглядят для коллекторов. В качалку пусть запишутся.

- Это ты скажешь после того, как они тебя отделают. Проверенные уже кореша.

Слон тем временем уже нажал на кнопку, и открылись входные двери. Их троица вошла внутрь, миновала вертушку.

- Кажется, Крот у себя. Но, я не уверен, может, шляется где по кабинетам. Созвонись с ним предварительно, - посоветовал охранник. - Не думаю, что он сильно сегодня занят. Спустится к тебе.

Он сопроводил их от стеклянной двери в глубину пустого вестибюля, с серыми плитками пола и низким потолком, и там покинул знакомого ему Палыча, возвращаясь к «вертушке» у входа.

- Теперь – рванём к лифту, - через некоторое время, пока они шли через вестибюль, шепнул Неназываемый Генералу.

- Я дальше с вами не пойду: вон там у них лифт. Выше по лестнице, будет площадка. Но, вы сами туда топайте. Без меня. Гони свой камень. Не дашь – подниму хай, и прямо сейчас, - зло, громким шёпотом, прошипел Генерал, останавливаясь.

- Держи. И убирайся отсюда. А хай здесь всё равно будет. И полное веселье, - ответил ему Неназываемый, протягивая бриллиант.

Тот судорожно схватил его, и зажал в ладони. После чего, Генерал остался на месте - и ошарашенно смотрел им вслед, в то время как Неназываемый и Сенсей направились к лифту.

- Стой! – раздался крик Слона. – Стрелять буду!

«Блефует», - подумал Неназываемый. Он и Сенсей уже взбежали почти до конца небольшой и широкой лесенки, что вела к площадке между этажами, и почти достигли кабинки лифта.

Однако, им в спину действительно последовал выстрел. Двое среагировали на этот звук синхронно, мгновенно упав на пол, затем перекатом прокатились по плитам площадки к левой боковой лестнице, ведущей наверх. Однако, путь к лифту был теперь им отрезан, поскольку отлично простреливался: увы придётся подниматься пешком. Вот они уже миновали пролёт - и были на следующей, снова одной из боковых, лестниц - и вот, так и поднимались, всё выше и выше. Лестница на каждой нижней площадке раздваивается, на правую и левую - а на следующей сливается в одну, по центру. Вооружённый охранник наверняка сам ещё бежит в это время к ним по огромному вестибюлю, но уже запрашивает подкрепление... Но, вот они уже на площадке второго этажа, тоже выложенного серыми плитками. Здесь, по обе стороны, вглубь уходят длинные коридоры.

- План номер два? – спросил Сенсей, когда они, не прерывая бега, очутились здесь.

- Да, - подтвердил Неназываемый, и побежал снова вверх, и достиг следующих дверей лифта, на следующей межэтажной площадке. - Без боя ничего не получится.

Небольшим крючочком, он приоткрыл закрытую дверь в шахту лифта, потом достал из сумки и активировал боевой заряд. Бросил его вниз, в шахту, попав на крышу кабины, что как раз стояла внизу. Там полыхнуло пламя. Дверь шахты лифта сама захлопнулась - а Неназываемый уже рванул выше.

В этот же миг, Сенсей кинул вниз, на уже пройденную ими лестницу, термозаряд. И, отбежав в сторону, так же поступил и со второй боковой лестницей. И они обе, соединяющие первый и второй этажи, почти разом обсели вниз, разрушаясь и разламываясь. А Сенсей тем временем уже бежал выше, вслед за Неназываемым. И вскоре, они достигли шестого этажа, где, не сговариваясь, бросились бежать влево, по длинному коридору. Где-то за их спиной, на только что покинутой ими площадке, что-то бабахнуло - и полыхнуло пламенем. Но, они оказались вне досягаемости, и уже высматривали здесь повсюду нужную им дверь. Кабинеты шли с обеих сторон, и не на всех были номера. При этом, нумерация была довольно хаотичной.

Вот они скрылись за поворотом, и оказались в ещё более длинном, казалось, почти бесконечном, коридоре - и вновь бежали, выискивая нужный кабинет. Первым теперь был Сенсей -и он первым отыскал нужный номер, а потом открыл дверь с помощью отмычки. Оба забежали внутрь - и там быстро заперлись.

- Думаю, здесь повсюду системы слежения. Ну, вот эта, например, - сказал Неназываемый, и выстрелил вверх из бесшумного пистолета в мигающий «глаз» наблюдения. Наверху, над входной дверью, раздалось тихое дзынь.

- Что ищем? – спросил Сенсей.

- Что-то, похожее на «чёрный ящик», в каких хранят интелов. Его я точно узнаю: видел конкретное описание и фото в сети.

Вскоре, на одном из столов, Неназываемый отыскал похожую, судя по информации, переданной ему Фрэдом в последнем письме, коробку. От тех, в которых хранят интелов, она отличалась, по сути, только гораздо большим количеством подсоединённых к ней проводов и приборов.

- Надо искать ещё и так называемый «разрядник»: здесь должна быть такая штука, - сухо сообщил Неназываемый другу.

- Я ещё шкафы не проверял: вон те два, большие, у стены, - заметил ему Сенсей.

- Надо поторопиться, - нахмурился Неназываемый. - Проверяй шкафы, а я посмотрю, не прячется ли кто в туалете. Там, вроде, мне шорох какой-то послышался.

Он подошёл к двери в маленькое помещение - и оказалось, что она заперта изнутри.

- Выходи, иначе – открою стрельбу, вынесу дверь - и могу убить ненароком, - прокричал, подойдя к ней вплотную, Неназываемый.

- Не стреляйте, - послышался робкий голос. Раздался звук открываемого шпингалета, и наружу высунулась голова. Казалось, что маленький, тщедушный человечек с красными глазками, что показался оттуда, по-крысиному принюхивается.

- Ты - Крот! – понял Неназываемый. – Вот, куда подевался! А ну, вылезай оттуда. Что ты там делаешь?

- Да, я – Крот, - сказал человечек, потирая ладонь о ладонь свои крупные, красные руки, и по-прежнему стоя в проёме туалета. – А вы откуда меня знаете? И что вы делаете в моём кабинете?

- Ах ты, трусливая шкура! – закричал Сенсей, подлетая и вытаскивая человечка наружу, силой выволакивая его в центр кабинета за шкирку.

- Нет, подожди, - остановил его Неназываемый. – Сперва, попробуем с ним вежливо. Крот, может, ты поведаешь нам, где разрядник?

- А, так вы в курсе? Вас – что, Царь подослал? – на неприятной физиономии Крота, с острым подбородком и глазами-буравчиками, читалось явное облегчение. Но, он всё же ждал подтверждения своей догадке.

- Разрядник! – заорал Сенсей.

- Но, его здесь нет. Его уже отдали парнишке вашему, он будет опекать сегодня Николая... Так сказать, Николая. Он с ним пошёл. Так надо было. И – оставьте меня в покое, я тут при чём? – Крот изобразил видимость жалкой улыбки.

- Рассказывай! Всё рассказывай, что знаешь об этом деле. Что вы сделали с настоящим Николаем?- спросил Неназываемый.

- Всё-таки, вы – не от Царя, - догадался, и разом сник Крот. - Это ведь вы сейчас погром в институте устроили? А вот – ничего я не знаю, и ничего вам на скажу... И что вы со мной сделаете? Убьёте? - Крот явно хорохорился - но, при этом, и тоже явно, дрожал от страха.

Сенсей дал по нему шокером, с установкой самого малого заряда.

Крот свалился без сознания - но вскоре его мутные глазки вновь прояснились.

- Рассказывай всё, а не то – хуже будет! – крикнул Неназываемый. – Конечно, мы тебя убьём.

- Вижу, что парни вы серьёзные. Но, чего шуметь? – теперь уже заискивающе, продолжил Крот, косясь на шокер.

- Говорить будешь, шкура? – не выдержал и Сенсей.

- Откуда у вас приборы? Чёрный ящик, разрядник? – спросил Неназываемый.

- Я раньше в другом институте работал, лаборантом. В настоящем, научно-исследовательском. До того, как его закрыли. Его здание выкупила эта контора. Там теперь наш склад. И я знаю, где списанные приборы хранились, и где запасники. Взял всё там, совсем недавно. Ферзь просил раздобыть, и описал - что именно надо ему. Пронюхал как-то без меня, откуда-то ещё, что нужно там забрать. Но я же не знал, какая такая идейка придёт в голову этому Ферзю и его дружкам…

- А что им пришло? Рассказывай вкратце, как было дело, - наседал Сенсей.

- Ферзь надоумил Царя, а тот послал на дело нас... Я сам и Стерг нужны были для проведения непосредственно операции, я - с этими приборами знал, как обращаться по науке, а Стерг - как гипноизлучатель в сеть запустить, чтобы клиент отъехал на время. А Боров за окном следил, из соседнего здания, чтобы клиент был дома и за компом.

- С вами был кто ещё? – спросил Неназываемый.

- Мальчишка ещё был, шестёрка, по кличке Лис. Он хорошо замки вскрывает, любые. Для того и нужен был. Ещё, Логово обо всём знал – он в машине сидел, как водитель. Ждал нас там. В общем, предварительно мы через компьютер внедрили Николаю, как вирус, некое излучение, парализующее человека. Боров увидел, из квартиры аварийного дома, когда Николай за компьютер сел, и к нам направился. А мы в машине были, внизу - и сразу же послали по сети клиенту нашему подарочек… Потом, выждав немного, поднялись наверх, к той квартире, и Лис вскрыл замок.

Вошли, увидали Николая, он сидел в компьютерном кресле, но уже не смотрел на экран. У него голова запрокинулась. И тогда Боров достал этот прибор, «чёрный ящик», а ещё – некий длинный сосуд из серебристого металла, с шарообразным набалдашником. Установил чёрный прибор на металлическую подставку, соединил тело Николая ещё с другими приборами, и ввёл на крышке одного из приборов какие-то данные. Потом он наставил на голову Николая выдвинувшийся из прибора стержень. Луч, что вырвался из этого стержня, как бы прошил голову Николая, а сосуд, который держал Царь, загудел, заверещал, и стал издавать страшные для человеческого уха вибрации...

Я не знал, что Боров сам может управляться с этими приборами. Не знаю, где он взял информацию о старых, закрытых экспериментах. Только, не у меня. Я сам на них не присутствовал. А там, на той квартире... Я только контролировал тело Николая, просто как медик. Следил, чтобы он не перебрал с зарядом. Боров, в смысле. Не переусердствовал бы с ним.

А потом, вскоре, Боров нам сказал:

- Дело сделано.

После, Николай приподнял голову, обернулся и посмотрел на вошедших к нему без спроса людей: на всех нас, значит. Я, конечно, был напуган, что нас здесь застукали - а потом понял, что это был уже и не совсем Николай. Изменённый человек, с подсадкой другой личности. Догадался я об этом. А Лис… Парень совсем потерялся. Креститься начал. Не понял тогда, что стряслось, когда мнимый Николай вдруг приподнялся, и сказал сурово:

- Ну, что, братва! В этой голове теперь тоже есть свой царь! И теперь мы устроим в Молодёжном Центре кровавую бойню. Узнают они, как тайные дела крутить в городе, без ведома его хозяев. Попляшут теперь, конспираторы! Давно поняли мы, что в городе кто-то шныряет. И мы... Прикроем теперь их лавочку.

- Пошли отсюда, – тут же скомандовал нам Боров.

Мы вышли и поехали, все вместе, на базу. Николай то упорно молчал, то смеялся, и вёл себя странно. Будто, тело не всегда его слушалось, а было или ватным, или чужим. Жутко мне стало. И я сразу понял, что шокер для него будет нужен почти постоянно... Чтобы приводить его в чувство. А тут ещё мальчик этот, Лис, трясся рядом со мной, как в лихорадке: не знал он, что всё это значило. Вдруг стал жаться ко мне, и спрашивал в ужасе, шёпотом:

- Что там произошло? Почему Николай заговорил, как Царь, и почему он пошёл с нами? Кем или чем он стал? Зомби?

- Не знаю, - я ему отвечал. А он не унимался:

- Это мистика какая-то, чертовщина, есть в этом что-то потустороннее… Это полностью бесчеловечно. Что они сотворили?

- Молчи, дурак, - шепнул ему. – А то… И с нами что-нибудь сотворят, неровен час.

- И это всё, действительно, проделал именно Боров? А не твоя всё это была идея да исполнение? – гневно спросил Неназываемый – А зачем тогда им было тебя с собой брать?

- Это не я! Не я! Это – всё они, - вдруг завопил Крот истерично. -Да, я всё знал об эксперименте, сам видел…О том, о давнем. Но, они меня пытали… Они откуда-то прознали, что был такой эксперимент…Они сильно пытали…

- Ладно, бросаем эту гниду. Уходим, - устало сказал Сенсей Неназываемому - и запросил по мобильнику вертолёт. – Экстренная ситуация, - доложил он пилоту. – Постарайся, чтобы тебя не засекли, но – в любом случае, забирай нас! И поскорее.

- Понял. Вылетаю, - был слышен ответ.

- Передаю координаты… Высветились?

- Да, есть на радаре. Буду минут через двадцать.

- Итак, у нас ещё много времени, Крот. Продолжим беседу. Отвечай: в каком центре и какую бойню собирался устраивать твой приятель? - спросил Сенсей.

- Подожди, - прервал Неназываемый. – Пусть подробней расскажет, где и у кого находится разрядник.

- Его забрали, чтобы приводить так называемого Николая в чувство, если он вырубается. Связь с телом того, кто был в коробке, оказалась нестабильной. Обычно я за этим телом следил, навещал этого Николая, и часто. Но сейчас… Они решили, чего тянуть без толку… Нормализации парня всё равно не происходит. Тогда, наоборот, нужно действовать срочно. Пока он в этом теле. А то, умрёт ещё. А с разрядником они отправили туда Лиса, чтобы тот в чувство приводил этого мнимого Николая, если что. Я бы рядом с ним смотрелся очень странно: ведь, пошли они сегодня в молодёжный центр какой-то. Мне сказали, что «на дело»…

- Что они там задумали? – спросил Неназываемый.

- Меня самого это интересовало, но я не в курсе… Мне не докладывали. И этот Ферзь невменяемый, что там кипиш надумал заварить, да Царя на это подписал - мне не приятель. Я правда больше об этом деле совсем ничего не знаю… Куда они пойти собираются, и что там сотворить, - голос Крота перешёл на визг.

- Думаю, нам надо захватить отсюда все эти приборы - и этого субъекта тоже, - кивнул Неназываемый в сторону Крота. - Когда нужно будет обратный эксперимент провести – то прижмём его к стенке, и пусть поможет. А не поможет – грохнем, - добавил он, заметив, что Крот слегка оживился. Понял, что сейчас и прямо тут его всё же не убьют. Пока что, он нужен.

В ожидании вертолёта, повисла гробовая тишина, изредка нарушаемая лишь поскуливанием Крота, которого Сенсей ещё раз тщательно обыскал и по-прежнему держал мёртвой хваткой.

Вскоре, они явственно услышали шум работы пропеллера... Подошли к окну, и долго всматривались в снежное молоко, пока, наконец, не увидели, как сюда приблизился небольшой вертолётик, смонтированный руками умельцев-авиалюбителей. Он описал круг над зданием, а потом завис над их окном. Неназываемый распахнул окно и встал на подоконник. С вертолёта его заметили. Но при этом, он увидел, как из некоторых окон их этажа уже валит густой чёрный дым. Здесь занялся пожар. Возможно, подлетевший вертолёт снизу, с улицы, прохожие принимали за спасательный. Вертолётик сейчас был как раз над ними, и с него вскоре вниз была спущена верёвочная лестница. Неназываемый схватился за неё - и полез вверх. Откуда-то снизу по нему открыли прицельный огонь...

Неприятный сюрприз.

- Пускаю Крота следом за тобой, возьмёшь его внутрь, - крикнул Неназываемому Сенсей - и, заставив пленного подниматься впереди, следом полез и сам. Нужные им приборы он давно уже покидал в рюкзак, а пистолет держал перед собою, и ткнул им в спину Кроту, как только поставил того на подоконник. Пилот, даже не дожидаясь того момента, когда все трое окажутся в кабине, взмыл вертикально вверх, уходя от стрельбы, открытой из нижних окон. При этом, Неназываемый уже был на борту, а Крот и Сенсей, который поднимался последним, оказались болтающимися в воздухе. Но вот, они уже внутри, и лестницу убрали. Вертолёт улетел далеко прочь. Снайперы, однако, успели ранить Сенсея в ногу. Уже внутри вертолёта, Неназываемый наскоро обработал ему рану: к счастью, пуля прошла вскользь, лишь содрав кожу. И только обработав эту рану, Неназываемый обратился к пилоту:

- Возможно, что за нами скоро отправят боевые вертолёты: на перехват. Вполне вероятно, что они есть у этой банды, – он заметил, что при этих словах Крот аж позеленел. – Будем садиться, и тогда, мы как можно скорее покинем твой вертолёт. А ты потом озаботься: сразу включишь приборы невидимости. На всякий случай. И - улетай подальше.

- Где вас высадить? – спросил пилот, выписывая большой круг над городом. – Кстати, пока что хвоста нет. Им тоже не резон светиться над городом, лишний раз.

- Возможно, они где-нибудь ещё, в каком-нибудь деле, их вертолёты, но как только о нас узнают - так и подлетят, - мрачно спрогнозировал Сенсей.

- Лети к нашим дачам, - посоветовал пилоту Неназываемый. - Там выгрузимся.

Кто-то позвонил Сенсею, и он принял входящий. И вскоре, он слышал голос Виталика, своего знакомого, известного ему по ещё одному объединению «своих» в Санкт-Петербурге. Звонил Виталик ему крайне редко: и только в случае неожиданных происшествий, когда нужна была срочная помощь. Лишний раз светить канал связи вредно. Если рассекретят одно из объединений, остальные должны оказаться по-прежнему вне досягаемости - и потому, отдельные организации старались как можно реже выходить на связь между собой, в особенности - пользуясь при этом техническими приборами.

- Здравствуй, Сенсей! Срочно нужна помощь, у меня заварушка. А наши сейчас не в городе, а далеко. Ты можешь прислать срочно своих людей? Хоть пару, но хорошо обученных.

- Нас как раз двое. И пилот вертолёта. Где высаживаться?

- Вы на вертолёте? Большая удача… Высаживайтесь на крышу Молодёжного Центра…

- Где-где? – переспросил Сенсей удивлённо.

- Это недалеко от…

- Кажется, я хорошо знаю это место. Уже летим, - Сенсей ненадолго прервал разговор, и отдал распоряжение пилоту: он пояснил ему, куда лететь.

Пилот лёг на курс.

- Слушай, Неназываемый! Сейчас заварушка в Молодёжном Центре. На ребят напали. Думаю, что это - не совпадение. Таких совпадений не бывает. Не твои ли, этот мнимый Николай с компанией, там работают? Им же нужно было именно в молодёжный центр какой-то внедриться, – спросил Сенсей.

- Что? – проорал Михаил. – Дай мне трубу… Это Виталик?

- Да.

- Виталий, нам это место крайне интересно... Молодёжный Центр... А что ваши там делают? – через некоторое время, Неназываемый продолжил беседу, сменив Сенсея.

- Из наших – только я здесь, я сам внедрился в этот центр, относительно недавно. Проник в одно закрытое общество. Но, я уже один из его лидеров. Совсем молодые ребята здесь собираются, политические, можно сказать. Я быстро вошёл в главный их совет. И… У нас тут чудные дела творятся. Один из наших сегодня пришёл, давно его не было - и вёл он себя крайне подозрительно... Он сейчас в отключке. А другой, что с ним был, новенький… Его нужно срочно доставить в больницу. В какую? В нашу. Именно: в нашу! А в сумке я у него прибор обнаружил, и весьма странный. Мой анализатор запикал, вот я и проверял всё кругом.

- Что это? Оружие?

- Нет. Серебристый сосуд с трубкой… Назначение прибора мне не понятно.

- Что?! Береги этот прибор. Он мне позарез нужен. Первого из твоих новеньких – Николаем зовут?

- Да. Хотя, он - не новенький. Но, Николаем. И я не договорил… Тут вовсю битва идёт из-за него. Николая этого. Именно он первую банду сюда с улицы впустил, а сам упал, и валяется. Наши ребята теперь там дерутся с какой-то шпаной. Мне по связи один парень всё сообщил, Валера. А я - немного в другом месте сейчас. Кроме того, сюда мордовороты какие-то прорвались. Идут тем на подмогу. Взломать входную дверь у них не получилось – так взорвали стекло, разгромили вестибюль, теперь бегают по коридору, ищут того Николая. Скоро в зал, где он находится, и эти тоже проникнут…

- Держитесь, мы уже близко. Николая обороняйте, Валере скажи, что это очень важно. Спрячьте его от банды. Нужно, чтобы он жив остался. И серебристый прибор побереги, и спрячь пока, чтобы на глаза никому не попадался, если кто чужой к тебе зайдёт. Так, а кто – второй? Кто с этим парнем ещё был?

- Подельник бандюков, похоже. Но – не по своей воле он с ними. Завербован с рождения. Он из своей руки у меня на глазах пеленгатор контрольный вырезал. И вынул. Не захотел на них работать. Много крови потерял. И яд там явно какой-то задействован, в пеленгаторе. Если его вынуть, яд попадает в кровь. В общем, спасать надо парнишку этого… А к Николаю – я сам не пойду пока; ведь там наши от части бандюков обороняются, от шпаны разной - так, как бы мне вторую группировку невзначай к ним не провести, раньше времени, мне ведь туда через вестибюль идти - а за мной так и бандюки туда потянутся.

- Ясно. Свяжусь уже я дальше, с кем надо. Ждите и нас, и моих медиков, и ребят Арамиса. Береги странный прибор.

- Медиков, наших, я уже вызвал. Думаю, вот-вот подоспеют. Заберут паренька.

- Хорошо. Мы сами – тоже почти рядом. Высадимся – и пойдём на захват Николая. Где он?

- В зале собраний. На первом этаже, третья дверь слева, если от лестницы, по коридору.

- Понял. А бандиты где?

- Тоже – на первом. Но, по другой стороне поначалу пошли. Все кабинеты подряд прочёсывают. Там у нас кружки разные, занятия идут…

- Ясно. Мы сразу направимся в тот зал, когда высадимся, где Николай. Надеюсь, успеем вовремя.

Неназываемый отослал Виталику, а потом и медикам, ещё несколько письменных сообщений: так, чтобы информацию не слышал Крот. Тот и так увидел и узнал слишком много. Хотя, он забился в угол, рядом с Сенсеем, и явно притих, притворяясь, что и нет его вовсе, и ничего он не видит и не слышит.

С Арамисом пока связи не было: и это было плохо…

«Если этот субчик, Крот, не уйдёт ненароком от нас в переделке – то надо будет надавить гипнозом, да стереть ему всю память», - решил Неназываемый.

Но вот, они уже подлетали: их вертолёт уже завис над крышей Молодёжного Центра.

- Виктор! Десантируй нас - и улетай отсюда, да поскорее! – сказал Неназываемый пилоту.

- Улечу, но по возможности, сяду поблизости от города. Там включу приборы невидимости, когда сяду: для этого мне в самый хвост надо пройти. И буду на связи, до тех пор, пока вы не сообщите, что у вас всё в порядке. Если что – вызывайте меня снова, и я заберу вас, под покровом невидимости, - ответил ему пилот.

Глава 25. Беспокойный день ​

«Мир сплетён из миллиардов жизненных нитей, связанных

друг с другом. То, что ты называешь предчувствием, это лишь

шевеление паутины».

(«Шерлок», 4 сезон )

Я понял, что меня, интела Фрэда, уже не просто проверяют, а взяли на особую заметку. Не от случая к случаю, но постоянно за мною следят. Если так, то вскоре они могут взломать моё сознание: ведь я, хочу этого или нет, являюсь лишь частью единой энергетической системы, набором значков, символов, импульсов… Я плохо представляю себе как эту систему в целом, так и составляющие меня самого части. Но, если я им больше не нужен, функционально не нужен всей этой системе, если я им вреден - то они меня непременно удалят.

Когда я был живым человеком – я был набором клеток, а мой мозг состоял из синопсисов и нейронов… И тогда я тоже плохо представлял себе свои составные части. И как это всё работает. Мне это, в принципе, и не слишком было нужно. Для того чтобы продолжать жить, знание о том, как функционирует мозг и как он подаёт сигналы телу, не были необходимы. Как музыкальной мелодии не обязательно знать, из чего созданы струны того инструмента, на которой её исполняют.

А теперь, я не знаю, что у них получится с меня считать, когда они будут удалять меня. Не тени: хакер, который находится под их властью. Но, всё равно они получат мои компьютерные нейроны в их полное распоряжения. И тогда, смогут ли они узнать, с кем и о чём я общался в последнее время? Без пыток, допросов, и даже без предварительного сообщения о проведении тщательного сканирования… Так сказать, путём хакерского взлома моей души.

Вроде бы, меня ещё не взломали: я бы почувствовал. Так что, могу пока что действовать. И я чувствую, что надо действовать немедленно. В ближайшее время что-то решится. Уже что-то происходит. Возможно, что Неназываемый уже поехал в тот самый мединститут, или как там ещё назвать это отвратительное заведение, где синтезируют страшные наркотики, яды и прочее, где здоровым людям вырезают органы и где ставят страшные эксперименты на людях.

Но, наши аши враги тоже действуют, и тоже - прямо сейчас. Что-то не так, и нужно спешить. Если они уже решились на дело, которое задумали, то тело Николая - а значит, и он сам - находится под угрозой. Если мнимый Николай сейчас умрёт, в перестрелке или драке, то и тело Николая умрёт. А это будет означать, что умрёт и мой Владик: он долго не протянет там, в пустой коробке… А Николай навсегда останется в его теле.

Мне срочно надо узнать, что именно задумали эти бандиты: чувствую, что без них не обошлось и время пошло не на дни, а на часы… Придётся рискнуть: мне почти нечего терять. Влезу, куда только дотянусь, прочту любые секретные файлы. Двум смертям не быть, а одной не миновать, и я откровенно прямо сейчас поищу и прочитаю в сети информацию обо всех этих генералах и кротах… Это так просто: в сети у них те же ники. Я не делал этого раньше, потому что, после этого, меня вычислят однозначно; а я ещё так хотел успеть помочь своим… Но теперь, похоже, мне больше нельзя медлить. Я чувствую это.

* * *

Кажется, я отыскал один весьма любопытный диалог...

Общались в личке, в соцсети… Они здесь часто общаются онлайн… И я их теперь даже вижу... Первый – омерзительного вида тип с двойным подбородком. Под ником «Царь»…

Он пишет: «Слышишь, Боров, держать город нам кто-то сильно мешает, в последнее время. Ферзь думает, что завелась у нас тайная молодёжная организация. Часто, именно молодые люди сейчас на братков телегу гонят».

Второй – мужик с узким лобиком, мутными глазками и строением черепа, как у неандертальца, с огромной нижней челюстью и крепкими зубами, под ником «Боров», сразу же ему и отвечает: «И, должно быть, это не просто так, молодёжь дуркует…Как те, кто по высоткам лазит. Нет, эти по уму работают. У них свои приборы связи, и они хорошо фильтруют ряды. И полностью неуловимы. Я считаю, что уши растут из Молодёжного Центра: того, что с фитнес клубом и боулингом. Туда многие молодые люди ходят на тренировки, и Центр там закрытого типа. Чужих не пускают, только по пропускам. Именно оттуда, похоже, идёт к нам напряг. Представь, братва, встречи сосунков в закрытых клубах…И слова какие у них завелись: культурный обмен, взаимопомощь, – а это уже для нас тревожный сигнал. Требую разгона этой своры и пыток для её участников».

И снова – Царь: «Надо им разгон мощный учинить, а клубы эти все там позакрывать. Устроить большой шухер. Чтобы знали, кто здесь власть».

Боров: «Главное для тебя, Царь – вновь поставить город на контроль, самых активных и предприимчивых, из молодых – завербовать к нам и Ферзю, на поставку и продажу наркоты нацелить: пусть молодёжь учится, как деньги зарабатывать. И подчиняться привыкают. Система должна работать»

Царь: « А с экспериментом нашим - что? Пора бы уже проверить моего дублёра. Ферзю дорого достался тот приборчик, секретная разработка НИИ, между прочим. Крот запросил с него порядком. Мы хитро дело провернули. Пора использовать парня».

Боров: «Для привычных дел достаточно нам и тех, кто СНЕГом накачен. Они и взорвут, что надо, и упокоят, кого следует. А тут – надо что-то заковыристей придумать».

Царь: «Ферзю новый эксперимент важен. СНЕГ – это неплохо, но… Во-первых, его надо ещё жертве впихнуть, а не все ходят по ночным клубам и другим злачным заведения. А надо, чтобы до любого дотянуться можно было. И потом, от СНЕГа они все очень быстро ломаются: одно, два, ну, максимум, три дела… И – всё, психушка. Расходный материал. К тому же, иногда бывают варианты неподчинения, агрессии и быстрого сгорания. И на руках труп. А тут – полностью наш человек получается, понимаешь? До мозга костей - наш. А личико и отпечатки пальцев у него – как у бывшего хозяина тела… В общем, если получится эксперимент – Ферзь будет повсюду такое внедрять».

Боров: «А с этим - ему всё равно, что мы будем делать? А у меня - дело есть, вполне подходящее. Ты что, Царь, думаешь, я зря тебе про Центр Молодёжный тут распинался? (несколько смайликов по экрану). Мы ведь намечали туда внедриться, потому Николая выбрали, для эксперимента Ферзя. Он там – явный лидер. Вот, пора бы уже замутить там наше дело».

Царь: « Ну, войти туда мы бы и так туда вошли, допустим. Но, слишком шумно. И всех бы их вспугнули. Ты ведь шухер хочешь навести, и чтобы Николай нас туда впустил? Но это - слишком просто. А надо бы ещё выяснить, что там вообще происходит. И этот типа, Николай как раз это и выяснит».

Боров: «К этим сосункам такой сложняк? Да разогнать их всех просто. (Букет гневных смайликов)».

Царь: «Всё у тебя – просто. Разгоним их – будут в другом месте собираться. Убьём – устроят похороны, будут их чествовать, как героев Сопротивления. А вот, если они нам служить станут, всё будет гораздо лучше и надёжней. Устроим собственный молодёжный сходняк. Но, дело даже не в этом: ты же в курсе, что Ферзь в теме. А он считает, что эти парни как-то раздобыли «эликсир жизни». Ходит по городу такая байка,что его кто-то синтезировать смог. Вот и надо всё выяснить по тихому, и эликсир тот отобрать. Ферзь в доле, да мы с тобой».

Боров: «Ты что-то конкретно педлагаешь?»

Царь: «Уже по теме действовать надо. Мой двойник плох: ещё окочурится. Пора идти на дело, пока не поздно».

Боров: «А не сдуркует он там?»

Царь: «Не должен. Лис его в тело вернёт, если что. Этот, типа, Николай нам дверь откроет, если поймёт, что таятся там юнцы, и шифруются зачем-то. И тогда, мы туда нагрянем: наша толпа и от Ферзя. От наших - я тебя хочу подключить».

Боров: «Хорошо. Пришлю туда всякий сброд отмороженный. На них потом всё и спишем. А люди Ферзя пойдут следом».

Царь: «Вот и отлично. Завтра вечером – это всё и замутим. Ферзь тоже дал добро. Его люди будут готовы, если что: вдруг, там всё серьёзно, и обученный кагал потребуется. Брать будем вначале их осторожно, вдруг там, у них, действительно этот эликсир есть, про который Ферзь мне говорил».

Боров: «Всё может быть, если не враки про эликсир. Молодёжный Центр – очень большой, да и подвалы под ним грандиозные, как говорят. Есть где спрятать целую лабораторию».

Царь: «Хотя, я не шибко верю в эту алхимию. Но, проверить всё не мешает. Ферзь в эликсир верит. И, если дело запахло эликсиром – будет начеку, вместе со своим спец отрядом завтра подкатит. Так что, если не сосунки там будут никчёмные, а серьёзный бой пойдёт – заварится каша. Он даже Вельзевула подключит: считает, что лучше перебдеть, чем недобдеть!»

Боров: «Ого! Ну, и мои порезвятся. Если что, спишем потом на пожар, если снесём всю эту контору нафиг… Только, вынесем из неё всё самое ценное и подозрительное».

Царь: «Если что, ты первый там будешь. И эликсир для нас припрячь. Для тех, кто в деле и в теме. Для остальных – вешай лапшу, что террористов ловим. И Вельзевулу – Ферзь прогонит то же».

Боров: «Сговорились. А пока – отбой».

Царь: «Отбой».

* * *

Итак… Разговор этот был вчера. И счёт пошёл уже на часы. Нужно предупредить своих… Срочно. Всё произойдёт уже сегодня… Потому, не до конспирации. Срочно скидываю этот диалог, целиком, в личку Неназываемому, с небольшими комментариями. Он всё поймёт...

А вот и ответ...

«Мы взяли Крота и прибор. Подлетаем к тому молодёжному центру, о котором ты говоришь, на вертолёте. Скину тебе его адрес. Передай Фанни, чтобы она нашла Машу и попросила поехать туда, вместе с Николаем. Срочно. Всё, действительно, очень серьёзно. Можно и не успеть.Спасибо тебе, Фрэд».

* * *

Фанни сегодня было грустно и неуютно. Она не находила себе места. Может быть, это от того, что рядом не было... его? Неназываемого? Ведь... он должен быть сейчас рядом! Потому, что иначе она тревожилась. И будто, только сегодня она осознала, как темно вокруг, и каким силам они пытаются сопротивляться. Страшным, не имеющим ничего общего с человеческим разумом, с чувствами и понятиями. Они вышли на борьбу с тем, что властвует безраздельно в самых тёмных углах мира, считая себя здесь хозяевами всего. И, прежде всего, хозяевами людей. Они противостоят тем безымянным силам, в которых нет и не может быть ни малейшего проблеска добра и сострадания. Лишь свирепое желание поглотить всё, переварить и сыто выплюнуть отходы.

Она не понимала своей особой, странной, необоснованной паники; хотела успокоиться - но никак этого не получалось. Фанни совершенно не находила себе места от беспричинного волнения.

Где Михаэль? Что с ним? Что происходит? Куда-то сорвался - и уехал. И не возвращается... На сердце было так неуютно, так неожиданно тревожно... Будто, они именно сегодня переступили какую-то запретную черту, всколыхнули чуждый им, злобный мир. Вызвали огонь на себя.

Внезапно, ей позвонил Фрэд... После чего, нужно было разыскать Машу. Дома её не оказалось, и Фанни постучалась в комнату Библиотекаря. Он открыл дверь: как всегда, уравновешенный, перемещаясь плавно и спокойно.

- Что-то случилось? – спросил он. – У вас такое взволнованное лицо…

- Я получила сообщение, от Фрэда. Он, кажется, несколько завуалировано сообщает о том, что Николай… тот, кто в его теле… Будет сегодня в одном Молодёжном Центре... И, я так поняла, что там будут ещё и вооружённые люди, которые нападут на этот самый центр… А Михаэль просит, через Фрэда, чтобы я разыскала Машу, и...

- Я понял. Значит, сегодня... Какое странное совпадение, - пробормотал Библиотекарь, став задумчивым и растерянным. – Что ж… Думаю, надо действительно сообщить Маше. Она съездит к настоящему Николаю - и сопроводит, повезёт его… тоже туда. К Командиру. Я думаю, что сегодня всё решится.

- Совпадение… Какое?

- Командир поехал недавно, вместе с Сенсеем, в то самое, таинственное НИИ. Или же, медцентр... В общем, брать Крота. Думаю, у него получится, захватят они там и его, и приборы… Те самые: чёрный ящик, и остальное.

- К нему весь день было не дозвониться... И вот почему мне не по себе… Всю ночь, всё утро: что-то ведь произойдёт. Уже происходит, - взволнованно, полушёпотом, сказала Фанни.

- Командир почти всё время вне зоны действия сети... И действительно, всё уже происходит, - согласился с ней Библиотекарь.

- Как вам удаётся быть таким спокойным?

- Это я - спокоен? Просто, моё волнение проявляется по-другому, чем у тебя: я становлюсь заторможен, и плохо соображаю... Не сердись, не сердись на меня за это, Фанни. И... беги скорее, к Маше. И не думай, что я... совсем не волнуюсь. Это совсем не так.

- К Маше? Но, её нет дома. Я хотела спросить у вас её номер...

- Прости, я ещё не сказал? - перебил Библиотекарь. Казалось, что теперь и он не находит себе места. - Мы вчера с ней решили, что ей ничего не грозит, если она сегодня съездит в институт, ей лично надо было встретиться с каким-то преподавателем. Но, по времени, она должна теперь вернуться, с минуты на минуту, - он закрыл лицо руками, и шумно выдохнул. - Идём вместе. Это очень опасно, но ехать ей надо, действительно. Для Николая - возможно, это единственный шанс... Там будут все нужные приборы, и, так сказать, Николай, и жуткая драка, в которой он подвергается опасности. Надо спешить!

Машу они застали возле двери, ещё одетую.

- Слава Богу, ты дома! – воскликнула Фанни. – Тебе надо срочно ехать к Николаю. А ему - непременно ехать к Командиру. Туда, где сегодня непременно будет… тот, кто в теле Николая. В один Молодёжный Центр: я скину адрес. Неназываемый именно сегодня, возможно, добудет те приборы, с помощью которых людей меняют телами. В общем, сегодня что-то непременно произойдёт. Решающий день… И в Молодёжном Центре обязательно будет драка. Чего-то там они, бандиты эти, готовят. Нападут, быть может, на тех ребят, что там собираются: мне Командир и раньше говорил, что они ищут в городе именно молодых людей... Входящих в тайную организацию.

Маша, неожиданно для Фанни, стала собранной и по-деловому жёсткой.

- Когда это будет? Где? Точный адрес, время...

Фанни ответила.

- Я позвоню Координатору. В тот день, когда я попала к вам, одна женщина, в Ротонде, дала мне свой номер телефона, и сказала, чтобы при всех непредвиденных обстоятельствах, я звонила ей.

- Мне такой не давали… И, наверное, зря. Командир сегодня не отвечает, я утром столько раз пыталась ему позвонить, - сказала Фанни.

Зато Маша сразу же набрала нужный номер и дозвонилась Координатору.

- Говори всё, как есть, без загадок. Наш разговор прикрывает один интел, он все данные вычистит. Не бойся, - ответил ей женский голос. Маша выложила ей напрямую всю информацию, что имела, по тому телефону.

- Я поняла. Вышлю на место отряд Арамиса. Действуйте; думаю, распоряжению Неназываемого тебе нужно следовать, - сказала Координатор.

- Я поеду к Николаю. Сейчас же, - сказала Маша после этого разговора.

- Хорошо. Поехать с тобой? - спросила Фанни.

- Думаю, не стоит. Я буду очень осторожна. А за... Как они думают, Владиком - вроде бы не следят.

- Я провожу тебя, хотя бы до метро. А то, я всё равно не нахожу себе места, - и Фанни побежала одеваться. Она достала куртку, сапоги. Быстро оделась и обулась. Покинув комнату, дом - уже на улице, догнала Марию.

До метро шли молча, Маша была сосредоточенной на своих мыслях, мрачной и собранной.

Проводив её, Фанни пошла прочь, куда глаза глядят. Бродила по городу, среди праздно шатающихся толп… Здесь, только здесь, можно было затаиться, стать неприметной; быть в полном, безраздельном одиночестве. Ей оно было сейчас просто необходимо: для того, чтобы привести в порядок мысли и чувства.

Фанни шла по набережной Фонтанки; внезапно начался снег, повалил крупными хлопьями, засыпая и без того снежно-белое пространство. Когда, вдруг, она услыхала треньканье знакомой мелодии - и достала из кармана плейерфон.

Сброшенный звонок... Незнакомый номер.

Глава 26. Милица

«Кажется, помощь пришла вовремя. Как всегда... ведь, если

она приходит не вовремя, то помощью уже не является».

( Сергей Лукьяненко )

Возвращаясь домой, Фанни снова набрала номер Неназываемого… Снова попыталась дозвониться. Может, он уже подключил связь, завершив то важное дело?

Нет, снова – не отвечает…

И... странный щелчок последовал после этой попытки звонка. «Прослушка?» - ледяной холод на мгновенье сжал её сердце. Сжал - и, всё же, отпустил.

Как можно быстрей, она направилась к своему дому. И. будучи уже неподалёку, Фанни заметила двух незнакомых, подозрительного и зловещего вида, мужчин, которые выскочили из подворотни ближайшего дома. Она обернулась: сзади тоже её преследовали двое. Все четверо – и явно не с добрыми намерениями - вне сомнений, высматривали здесь именно её. И теперь, с обеих сторон подходя всё ближе, они её окружали.

Обернувшись, Фанни также приметила, чуть сзади себя – двери булочной… Бежать туда? Нет. Не успеет… Те, что сзади, были совсем уже близко.

Внезапно, двери булочной распахнулись, а из них выскочила женщина. Она ударила шокером, вначале одного, а потом другого - из тех двоих, что преследовали Фанни. Тогда на тех, что выскочили из подворотни навстречу, Фанни сама направила из выхваченного из сумки пистолета струю слезоточивого газа…

И, не теряя времени, обе женщины устремились прочь. Незнакомка подхватила её под руку, и они вместе выскочили на проезжую часть, где пока не было никаких машин - и дали отсюда дёру. Та, что неожиданно пришла на помощь, за поворотом улицы схватила Фанни за рукав и потащила её к остановке. И вот, Фанни уже узнала её, хотя лицо женщины до половины было замотано «кольчужкой»: модным вязаным шарфом грубой вязки.

Это была Милица.

- Выбрось свой гаджет, если он у ещё у тебя. Возможно, шли именно по нему, за тобой, - резко сказала она.

Фанни кинула плейерфон, мимоходом, в урну. И, когда они обе запрыгнули в автобус, со стороны урны раздался небольшой взрыв…

«Ну, вот… Теперь обвинят меня в терроризме, если где поблизости камеры есть», - подумала Фанни.

Однако, автобус уже проехал вполне достаточное для безопасности расстояние. И водитель вроде бы абсолютно не придал никакого значения тому, что та яркая вспышка, с которой взорвалась урна, как-то связана с новыми пассажирками. Милица подтолкнула Фанни в сторону свободного сидения.

- Падай, - бросила она, и спокойно присела рядом. - Я, кажется, подоспела вовремя, и не зря в булочную зашла.

- Откуда… Вы здесь? – спросила Фанни.

- Решила вот принять, наконец, предложение Неназываемого - и поговорить по поводу переселения к вам. Он давно мне это предлагает. Что ж, пора мне уже, - Милица устало улыбнулась. – И… Когда я подходила к вашему дому, впереди увидала тебя. И – хвост за тобою. Тех, кто следил. Я обогнала их и тебя, первой завернула за угол, вбежала в булочную…Поняла, что ты повернёшь именно сюда - к вашему дому. И знала, что за тобой идут. Хотела выскочить, втянуть тебя внутрь, и коротко объяснить, что домой тебе нельзя… Лучше, не светить этот дом. Тебя, как я сразу поняла, взяли на пеленг. Шли, скорее всего, именно по твоей связи, выследили твой гаджет. Метка на нём. И эти отморозки среагировали именно на неё. Если только, это не простые воры, грабители. Но это, с моей точки зрения, было маловероятным. Обычно, именно такое их реагирование и случается через палёный звонок: тут же, являются, после него, подобные парни из тёмных подворотен, и совершают захват.

- Что такое палёный звонок? - спросила Фанни.

- Ты позвонила по номеру, который у них под очень сильным, особым наблюдением, или же - тебе какой-то подобный номер позвонил. Ты выхватила слежку. А потом, ты снова и снова по нему звонишь: и это уже не случайность, и на твой гаджет, почти неслышно, высылается метка. А следующий твой выход в сеть, любой - уже пеленгуют.

- Понятно..., - прошептала Фанни.

- Ну вот, как только ты прошла мимо булочной, я и выскочила… А потом ещё двое из подворотни нарисовались, что шли тебе навстречу. Все они, конечно - всего лишь, просто местная шпана, но их кто-то явно «подключил» к делу… А это означало, что все мои доводы верны, и я полностью права. Тебя реально преследуют, как жертву – и точно, здесь не просто так эти карманники появились. И грабежом они не ограничатся. Дело нечисто. На тебя реально охоту объявили.

А дальше – ты знаешь… Главное было – внезапность.

- Лихо вы с ними.

- У меня в таких делах есть опыт. Не раз участвовала в потасовках, в частности, вместе с Неназываемым. Бывало всякое, - Милица, вновь обретая привычные ей повадки светской дамы, томно зевнула, прикрывая рот бумазейной перчаткой. Впрочем, эти перчатки не слишком сочетались с вязаной шапкой – «шлемом» и шарфом -«кольчужкой», гармонирующим с нею и связанным в канонах последней моды. И ещё более не вязались эти дамские перчатки для изнеженных пальчиков с ультрамодными лосинами, облегающими ноги, как вторая кожа и светящимися в темноте.

- Тебе нельзя больше домой, - бросила Милица тоном, поясняющим будничную и банальную истину. – Тебя засекли. Знают теперь внешние данные. Тех парней, что в подворотне, по связи опросят, составят фоторобот. Возможно, уже составили. Ведь им никто из нас не стёр память. Мы не успели… И, если пойдёшь сейчас домой – так спалишь лишний раз всю округу: гостей за собой приведёшь. И проблемы. Поставят район под особое наблюдение, и надолго. Хорошо ещё, что все камеры слежения, что совсем около домов, подобных вашему, передают в сеть ложные данные, или совсем не передают, отключены. Потому, где ты живёшь, откуда сегодня вышла, они не узнают. И, если звонишь с наших территорий, местоположение палёного гаджета не определяется, только на улице. Особенно остерегайся только сегодня и завтра, ни в коем случае, не иди домой, а потом смени приметную одежду - и твои не шибко известные внешние данные через некоторое время им уже ничего не дадут, сменяясь всё новыми кандидатами на новую слежку. И меня они точно не вычислят, даже если близ булочной попала на камеры: я вся закутана в этот ужасный головной убор, в каких ходит каждая третья, да и темно было.

- И… Куда я теперь? Сегодня и завтра...

- Не ты, а мы! Неназываемый мне за тебя всю плешь проест, и потому – отныне, я твой ангел-хранитель… Погуляем по снежку, подышим свежим воздухом. Посетим музей… Кстати, ты уже бывала в музее Набокова?

- Бывала… Ну и приборчики там у вас,- вздохнула Фанни. – Опять… метку надо будет снимать?

- Всё может быть, - подтвердила Милица. – Во всяком случае, проверить, нет ли её теперь на тебе снова, надо.

* * *

- Стоп, Фанни, стоп! – они долго ездили то на метро, то на троллейбусе, то петляли по городу – и, наконец, Милица остановилась перед одним из зданий, призывая свою, опередившую её спутницу, вернуться назад. – Нам сюда, - она указала на массивную дверь.

- Но…

- Потом все «но», - Милица потянула Фанни за рукав - и пропихнула вовнутрь.

Пахнуло кирпичными стенами, лаком и каким-то едва уловимым запахом старины.

- Где мы? – спросила Фанни, уже внутри. – Это же… Явно, не музей Набокова.

- Это другой музей. И мало кто о нём знает. Здесь, во внутреннем дворике, есть замечательный сад. Мы вместе его осмотрим, а потом я тебя покину. Мне только что пришло сообщение… С похорон. Мне надо отлучиться.

- С чьих… похорон?

- Моих… Знаешь, я на это решилась. Конечно, меня в гробу заменила восковая кукла, заранее заказанная одному мастеру своего дела… Научил меня этому твой Неназываемый. Ведь сам он подобное проделывал уже неоднократно. Люди давно уже научились изготовлять восковые «персоны», не так ли? А документы, медицинское освидетельствование – изготовить и того проще. Да, пора уже, мой друг, пора…

- Вы будете… Жить с нами, в том доме?

- Да, и существовать под новым ником, так сказать. Теперь я тоже… без собственного имени, без очередной прошлой биографии. Не знаю, как к этому привыкну. Но, наверное, так даже проще.

- К новому имени легко привыкнуть. А сейчас, вам - что, пришло сообщение? Почему надо срочно ехать? Что-то случилось?

- Нет. Всё прошло гладко; и церемония давно завершена. Поминки – тоже. В газетах напечатают некролог… Вот только, одна из моих правнучек, моя любимица, София, очень расстроилась… Не могу оставить девочку в таком состоянии. Сейчас она, вся в слезах - но, неожиданно заснула. И я… хочу купить ей сладостей, подарков. Приехать, потихонечку растормошить – так только, чтобы не напугать… Сказать, что я просто буду теперь жить в другом месте, но что это наша с ней большая тайна. Скажу: «Не грусти, мой хороший!» - так я всегда ей говорила… Обниму покрепче… Знаю, что это - большая дурь, но я не могу иначе; да и меня теперь никто из посторонних не узнает: на улице я всегда маскировалась под бабулю… Легко пройду в подъезд, неузнанная, наберу код и открою дверь собственным ключом. Успокою мою девочку.

- Так и рождаются легенды про фей… Крёстных - и так далее…

- Да, наверное... Фанни, теперь за тобой точно нет «хвоста»: я проверяла. Значит, действительно шли только на бывший твой гаджет, каким-то образом засвеченный. Это очень хорошо; могло быть гораздо хуже. Могли и метку поставить. А так, чуть изменишь внешность: одежду, макияж – и, в принципе, можешь возвращаться обратно и жить там, как и раньше. Не слишком уж тебя рассмотрели те, что выскочили из тёмной подворотни. По камерам на улице - тоже многое не считают. Теперь, точно нет уже у теней на тебя наводки: я такие вещи хорошо чую.

Из небольшого, тесного коридора они вышли, открыв следующую дверь, во внутренний дворик. Он был прекрасен. Среди шумного города, каменных строений - там, где не было ни одного дерева на улице, - этот дворик столь неожиданно таил внутри себя яблочный сад, витую ажурную лесенку – и смутное, внеземное очарование. Деревья, сейчас чуть заснеженные и замёрзшие, сказочно и таинственно смотрелись на фоне темнеющего неба. И снег всё падал и падал…

Милица провела Фанни через занесённый снегом двор. Остановилась перед небольшой дверцей, основательно заваленной сугробом. По-видимому, та вела в какое-то служебное помещение.

- Подожди, - она оттащила Фанни немного в сторону от входа. – Поговорим напоследок… Давно хочу спросить, что у вас с Неназываемым?

Фанни растерялась.

- Ну… С точки зрения современных людей… Ничего. Абсолютно ничего. Наверное, можно сказать, что мы – друзья.

- Друзья? – Милица слегка приподняла верхнюю бровь, и посмотрела на Фанни скептически. – Ну, уж нет. Это я и Неназываемый, к примеру, - друзья. Он выдёргивал меня порой, и не раз, из сложных… Гм… Переделок. И с ним мы не раз вели душеспасительные беседы за кружкой кофе. Но я для него – не женщина, а радистка Кэт. Образно выражаясь. Боевая подруга, в общем. Но вот на тебя… Я же вижу, как он смотрит.

- А почему… Этот вопрос вам интересен? – спросила Фанни, неожиданно холодно.

- Ну… Знаешь ли... Кстати, давай на «ты»... Я очень давний друг Неназываемого. И мы с ним во многом похожи. Такие, как мы, устанавливают предел между своим внутренним миром и миром внешним. Грань, за которую нельзя заходить. Никому. Устанавливаем - или же, такая граница устанавливается сама. Без нашего на то желания. А любовь… Для нас всех, я думаю – имея в виду теперь и себя, ведь я… Уже пережила свои собственные похороны… Так вот, для нас любовь - внешняя, и со всеми внешними её проявлениями - в общем-то, давно уже не интересна. Правда?

- Да. Правда.

- А внутренний мир, тот самый, в который мы никого не пускаем – он весьма изолирован. Мы – люди внутреннего мира. И если вдруг, неожиданно, любовь всё же прорастает в нас, она идёт именно оттуда. Изнутри; и настолько глубоко изнутри, что я соглашусь даже с верой в существование прежних жизней. Родство души рождается изнутри, и от него никуда не деться. Не уйти, не разминуться. Ведь правда?

- Быть может…

- Вы связаны душами, и можете говорить об этом, или же – никогда не говорить об этом… Ведь слова не имеют для нас никакого значения. Так? Или… зачем я спрашиваю тебя об этом? Знаешь ли, всё это… Внушает мне некоторую надежду. На то, что я… не стану живой мумией. Что для вас чувства и радость, огорчения и боль… Слишком сильны, чтобы от них отмахнуться – и не исключение из правила; и что вы все… Тоже такие же, как и были прежде: живые, сентиментальные, не лишённые чувств «ненужных» и далёких от дела, но… таких человечных… И не только несёте в себе мировую скорбь, но имеете для себя что-то личное.

- Это… Действительно важно для вас... Для тебя?

- Несомненно; я ведь вступаю в новую эпоху своей жизни. Вхожу в общий дом, можно сказать. С другими правилами жизни. Но, знаешь, милочка, женщины – они такие женщины… А мне сейчас… нужно стать совсем иной. Навсегда. И быть среди таких же иных.

- Совсем не обязательно, - шепнула Фанни, – при этом, становиться мумией. По сути, мы все – такие же, как и прежде. Совсем нормальные люди...

Милица, неожиданно порывисто и крепко, обняла её.

- Прощай, мой хороший! Извини за все эти вопросы, высказанные и не высказанные… Прощай, миленькая моя!

- Почему именно прощай?

- У меня есть предчувствие, что я вас теперь увижу весьма и весьма не скоро… Вас - это тебя и его. Он, как всегда, играет в свои страшные игры, а ты… Ты тоже уедешь отсюда. С ним - или же, следом за ним.

- Но, даже если так… Мы ведь ещё встретимся?

- Он не первый раз пропадает, на моей памяти… Куда-нибудь к чёрту на кулички. И обычно исчезновения длятся, в среднем, лет двадцать… Но это – такой срок, за который… Мы становимся иными людьми. Настолько иными, что приходится как бы знакомиться заново. Часто, говорят, мы даже физически меняемся, после той или иной трансформации: иным становится цвет глаз, волос, черты лица, походка… Ты, наверное, уже понимаешь, что у нас всё не так,как у людей… Внутреннее меняет наше внешнее, а не наоборот. Впрочем, именно потому… Мы и не стареем. Мы просто не даём себе состариться внутренне. Даже, если имеем порой морщины, живот, - мы и тогда боремся со старостью тела, и, рано или поздно - преодолеваем её.

- Не знаю, внутренняя ли это наша работа. Или – просто какое-то чудо. До сих пор не знаю, - заметила Фанни. - И, скорее, чудо.

- Это - не важно.

* * *

Небольшую дверцу Фанни открыла, когда осталась уже одна в этом тихом дворике. Далее, миновав тесную прихожую, она прошла по тёмному коридору, и вышла на свет, к небольшой комнатке. Здесь её встретил и приветствовал пожилой человек, которого Милица уже заранее предупредила о приходе Фанни. Он был одет в рабочую одежду и держал в руках старинный механизм – и, казалось, никак не мог с ним расстаться.

- Здравствуйте, я – Павел, - представился он. - Фанни, вы не могли бы подождать немного? Я скоро закончу. Посидите пока, выпейте чаю.

- Конечно. Я никуда не спешу.

Фанни осмотрела комнату. Здесь не только на полках, но и на креслах, на столике – словом, везде были книги или старые журналы. А также, какие-то ящики со всякими старинными предметами, значками, коробочками и механизмами.

Заварив чай, Павел присел за тот же стол, за которым сидела Фанни. Лампа, что стояла на столе, теперь ярко освещала то, что и ранее было у музейного работника в руках.

- Это… Часовой механизм, сработанный самим Кулибиным. Случайно попал ко мне в руки, и я пытаюсь с ним разобраться. Мне осталось совсем немного, и…

Он не договорил, потому что уткнулся в лежащий на столе журнал, пожелтевший от времени, прочёл в нём несколько фраз - а потом перелистнул страницу. На некоторое время он полностью углубился в чтение - и снова перелистнул страницу. Потом, он сказал с явным сожалением:

- Жаль… Ещё бы немного, и… Но, далее текст оборван. В этом недостаток старых журналов. Хорошо ещё, что я всегда несколько дел выполняю одновременно: иначе, так сильно расстроился бы…

Положив часовой механизм на стол, он взял лупу, а также, какой-то небольшой инструмент - и закрутил в механизме пружинку. Потом он ещё куда-то нажал, что-то закрутил - и там, внутри, щёлкнуло - и вскоре раздалось ритмичное тиканье.

- Получилось! - радостно, по-ребячески, вскрикнул Павел. - Они идут!

Потом, наконец, он достал кружки - и налил чаю, себе и Фанни.

- К сожалению, сахара нет: я всегда пью не сладкий. Берите пряники, - и он пододвинул к ней кулёк.

Фанни отхлебнула чай из своей кружки. Он оказался очень крепким, и тогда Фанни действительно взяла предложенный ей пряник.

- Я доведу вас только до подвала под тем музеем, и покажу проход. Дальше вы сможете подняться сами. Ведь, там, внутри, вы сможете сориентироваться? – спросил Павел.

- Думаю, что смогу. Наверху я как-то уже была.

- Вот и хорошо.

Допив кружку чая, её будущий провожатый спросил:

- Ну что? Вы готовы?

- Конечно.

- Тогда, пойдёмте, - и он повёл Фанни какими-то запутанными коридорами; потом по винтовой лестнице они спустились в подвал.

Там пахло плесенью, старым деревом, патиной металла; и Павел освещал их путь небольшим фонариком.

- Здесь, именно в этом подземном ходу, давно ничья нога не ступала, - сказал он.- Наверняка, очень давно здесь не ходили. Может быть, даже столетия.

Фанни споткнулась обо что-то: наверное, о спинку кресла; под ногами много чего валялось.

- Осторожно, - сказал Павел, придержав её под локоть.

После груды строительного и бытового мусора, что попадался под ноги первое время, далее в подземном проходе не было ничего; лишь каменная кладка стен и голая земля под ногами. Стены были целы; нигде ничего не осыпалось. Но, когда, наконец, последовала лестница наверх, Фанни вздохнула с облегчением.

Будучи под музеем Набокова, наверх выбралась она одна: Павел отправился в обратный путь. В коридоре её встретила маленькая, сухонькая старушка, которая совершенно не удивилась появлению здесь Фанни в такие вечерние часы, когда музей давно уже не работал, а внешняя входная дверь была закрыта. Старушка была, скорее всего, здешней вахтёршей.

- Следуйте за мной, – сказала она Фанни. – Милица меня предупредила о вашем приходе.

Они прошли сложными ходами запутанных служебных помещений и оказались перед старинной дверью. Работница музея открыла эту дверь ключом и сказала:

- Здесь, за этой дверью, давно никто не оставался надолго. Очень давно. Их хозяин открыл эти помещения для нас: понятное дело, для тех, кто теперь имеет сюда, в тайные места, допуск. Но, мы почти не заходим в личные его апартаменты, разве чтобы убрать немного. А многие другие сотрудники музея даже не знают ни о существовании этих всех помещений, место которых занимают для них наведённые иллюзии, ни, тем более, этих двух комнат: их и вовсе нет на плане. Мы, насколько могли, навели и сейчас здесь порядок, к вашему приходу. Постельное бельё застелите сами; оно в шкафу.

- Спасибо, - поблагодарила Фанни.

Старушка протянула ей ключ - и спешно удалилась.

Вроде бы, Фанни уже была здесь однажды... Но, больная и в полусне. Толком ничего не рассмотрев.

А сейчас, она вошла - и ахнула. Комната, в которой она оказалась, была обставлена только старинной мебелью; плотные шторы наглухо закрывали высокое окно. Лепные украшения, позолота, инкрустированный ценными породами дерева пол – всё выглядело так, будто было абсолютно новым. Справа был камин, у окна – стол, резной, со множеством ящичков и подставок для книг. На нём стояла свеча. Дверь у стены слева была приоткрыта; там была спальня, где стоял небольшой диван, кровать под балдахином, несколько шкафов и зеркал.

Осмотрев второе помещение, Фанни вернулась, села за стол, в мягкое кресло; выдвинула правый из верхних ящиков. Там были письма, целая груда писем с пожелтевшими листками, перевязанных бечёвкой. И тетради, многие из которых были исписаны мелким, летящим почерком с левым наклоном и с крупными заглавными буквами; в старой орфографии. А ещё, многие записи были на французском или на латыни.

Книги на краю стола… Данте Алигьери, Шекспир, Сервантес – на языках оригиналов, из русских - «Езда в остров любви» Тредиаковского, оды и стихи Ломоносова…

Не просматривая далее, она взяла Ломоносова. Прижизненное издание.

Через некоторое время, к ней постучали. Она подошла к двери, осторожно её приоткрыла.

- Это я, - сказал вкрадчивый голос.

Неяркий свет высветил лицо Схимника.

- Я по поручению Милицы, принёс всё, что она просила. Ваши вещи, документы, загранпаспорт…

- Загранпаспорт? – удивилась Фанни. – У меня его нет.

- Теперь уже есть… А ещё… Я принёс тетрадь. Ту самую, что была на вашем столе. Вы, быть может, ещё не всё прочитали, - добавил он тихо. – И ещё… Библиотекарь рвёт на себе волосы, и просит прощения. Он ведь не предупредил вас, что нельзя было звонить Командиру: его номер недавно спалился… То есть, любой, кто ему позвонит – берётся на заметку тенями. Библиотекарь подумал, что вы были уже в курсе, и что Командир первой сообщил вам о том, что выкинул свой гаджет. И не обратил внимания на то, что вы сказали ему, что Неназываемый не в сети, или не отвечает – или, что-то в этом роде... А мог бы сделать вывод, что вы звонили на... Тот самый, палёный номер.

- Библиотекарь, всегда такой спокойный… И вдруг, рвёт на себе волосы… Не представляю себе этой картины. Да входите же! – попросила Фанни. - Присядьте сюда.

Схимник вошёл, но как-то робко.

- А потом... Вы ещё и приняли сообщение Фрэда... На ваш номер, что был уже под наблюдением. И всё это было крайне, вдвойне опасно. И повергло Библиотекаря в ужас, когда он осознал случившееся.

- Да садитесь же, - предложила Фанни, снова указывая на кресло в углу, рядом с низким, небольшим столиком. - И... То, что случилось - уже случилось. И ничего страшного ведь не произошло.

- Благодаря Милице, что оказалась поблизости, - Схимник поставил рядом с её столом дорожную сумку - и присел туда, куда она попросила.

Повисло молчание. Надолго.

- Вы принесли мне свою тетрадь? - удивлённо спросила Фанни.

- Да. Ведь вы не всё ещё прочитали? Там была закладка.

- Можно продолжить?

- Конечно. Буду рад,что вы это читаете. Но, мне пора.

- Спасибо, и заходите ещё. А то, я тут даже без компьютера, без связи.

- Так это же хорошо: тихо, спокойно. Я зайду к вам завтра, Фанни. А пока... Я тоже очень хочу узнать последние новости, и поспешу домой.

- Не буду вас задерживать. До свидания.

Схимник поклонился и ушёл. А Фанни осталась одна. И, погрузившись в кресло и укрывшись пледом, взяла в руки тетрадь.

Глава 27. Тетрадь Схимника ​

«Воспоминания и дурные предчувствия ужаснее

любой действительности».

( Г.Ф.Лавкрафт )

Ей хотелось отвлечься, чтобы не томиться неизвестностью, не гадать, что происходит, что уже случилось или вот-вот случится, не накручивать себя кошмарами о том, что бы с ней самой произошло, не возникни вовремя на той улице Милица, которая её, в общем-то, определённо спасла.

Быть может, почитать какую-нибудь сказку Схимника?

Но на этот раз, в этот тревожный вечер, на глаза Фанни попалась в его тетради отнюдь не сказка и не легенда. И названия у этого отрывка тоже не было. «Начало повести? Должно быть, именно так, - подумала она. - Или же, один из кусочков странной мозаики не менее странного эссе».

***

Март, 1918.

Я случайно оказался в этом страшном городе, покинув Петербург. Ехал на Юг, чтобы примкнуть к отрядам Добровольческой армии, под командованием Деникина и Корнилова, и о которой нынче ходили слухи. Но, слишком опоздал, попал в передряги и решил выбираться туда, где, хотя бы, жили мои друзья, двое братьев, с которыми я вместе учился. Ранее, они всегда приглашали меня к себе в Таганрог на лето: пожить немного, отдохнуть на морском берегу.

Но, не случилось.

Друзей не оказалось по тому адресу, что мне когда-то давали: надеюсь, они успели выехать, навсегда покинув этот город, и перебраться за границу.

Я снял здесь комнату, и теперь прятался там, как затравленный зверь, стараясь как можно реже появляться на улицах. Путь назад был для меня отрезан, как пробиться к своим – я не знал.

Я видел, как забрали на допрос молодого юнкера, совсем мальчика, с соседней улицы. Поговаривали, что дни и ночи в городе шли обыски. Искали контрреволюционеров. При этом, грабили, насиловали и убивали всех без разбору. Просто, всех тех, кто попадал им под руку. Не щадя ни раненых, ни больных, ни даже детей малых... Врывались в лазареты - и, найдя там раненого офицера, выволакивали на улицу. И часто, прямо тут же, на глазах у прохожих, расстреливали.

Это звери, нелюди открыли на людей охоту. Я своими глазами видел, как один из большевиков догнал у полотна железной дороги раненного в ногу офицера, ударом приклада сбил его с ног… И начал топтать молодого парня ногами, а когда тот перестал двигаться, то помочился ему прямо в лицо... Я видел всё, прячась за старым вагоном… И видел, как толпа, стая этих выродков, стервятников, с гоготом и шумом последовала дальше. Я… ничего не мог сделать. Не успевал бы даже подбежать, и даже попытаться отбить того человека…

Я слышал, что власть в Таганроге отныне, с двадцатого января сего года, принадлежит большевикам. А все главные лица здесь теперь – бывшие уголовники, преступники и убийцы, вырвавшиеся на свободу. Военный комиссар города - Иван Родионов, помощник его - Роман Гончаров, и оба они - в прошлом, грабители, осуждённые за свои неправедные дела. Комиссаром по морским делам теперь здесь является Кануников, бывший повар, который при царской власти был сослан на каторгу за кровавое убийство. Начальником их контрразведки является вор Иван Верстак... А начальником всех красноармейцев города - Игнат Сигида, осужденный за грабёж… Такие вот нынче здесь «представители высшей власти».

Выступления большевиков начались в ночь на 18 января; сразу же после того, как в Таганрог проникли части Красной армии Сиверса. К ним присоединились рабочие заводов, большей частью латыши, и все местные бандиты и преступники города. Они в первую очередь, сразу и поголовно, примкнули к большевикам. Против этого мятежа городского отребья выступило около двухсот пятидесяти человек: то были те, кто ещё мог держать в руках оружие, белые офицеры, юнкера и школьники. В основном - очень молодые люди... Так и не окончат они теперь своего образования. Не суждено.

Ожесточённые бои шли на улицах, пока юнкеров и офицеров не загнали на винный склад – их последнее укрытие. Этот винный склад особенно вожделели взять осадившие его. Они пообещали юнкерам перемирие и беспрепятственный выход из города, если те сдадутся новым властям. Однако, эти обещания впоследствии не были выполнены: кому же они поверили, глупцы! Вместо этого, началась жуткая расправа. И не только с теми, кто оказал хоть какое-то им сопротивление.

Отныне, вообще всех офицеров, юнкеров и заподозренных в сочувствии к ним, расстреливали прямо на улицах - или отправляли на один из заводов: металлургический, кожевенный или Балтийский. И там, зверски убивали. Бросали в печи, сжигали заживо, издевались и глумились.

Теперь... Все, кто мог, от них прятались, или пытались уйти огородами. Порой, мы отсиживались на чердаках покинутых домов, на складах, в подвалах... Зачастую, наши уходили, покидая дома, чтобы не подставлять под пулю квартиросъёмщиков или родных…

И я тоже, прямо сейчас, покину тихую, уютную комнату. Бросаю на неё последний взгяд. Кто-то уже донёс, поскольку я видел в окно, что сюда идут, с обыском. Успеваю, в чём был, в том, что успел на себя накинуть, чёрной лестницей выбраться на задний глухой двор... Что меня дальше ждёт? Смогу ли я уйти? Вряд ли...

Удалось перебраться на соседнюю улицу, через дыру в заборе и двор соседей, и пока что скрыться. И снова - заборы, и чужие дворы, собаки... Я уходил, как затравленный зверь.

По городу ползли страшные слухи. О том, что ещё в январе, на металлургическом заводе, красногвардейцы бросили в пылающую доменную печь с полсотни юнкеров и офицеров… И что около металлургического, Балтийского и кожевенного завода людей расстреливали массово, без суда и следствия, арестовывая лишь по подозрению или доносу. Их тела, зверски растерзанные, опознать было абсолютно невозможно. И, действительно, порой страшное было зрелище: трупы с улиц никто не убирал; и они подолгу там валялись. Родственникам не позволяли даже забирать тела родных людей: оставляли их на съедение собакам.

Я и сейчас, убегая, то и дело, натыкался на старые, давно прогнившие трупы, в канавах и даже посреди улиц. И собаки... То и дело, меня преследовали собаки. Отстреливаться было нельзя: я лишь отпугивал их камнями.

Те, кто сейчас творили такое, не могут и не должны называться людьми. Это… Даже не звери. Тёмные, бесовские силы.

Наверное, они думают, что, если унизить и растоптать человека, лишить его достоинства – то станешь выше его, лучше и сильнее… Растоптав другого, станешь что-то иметь в глазах таких же нелюдей. Но, во имя Бога, который, как считается, всё же есть и всё видит, пусть они, в конце времён, тоже получат по заслугам: пусть убийцы станут после смерти навек дерьмом, которым, по сути, и являлись при жизни. Не надо для них ни ада, ни геенны огненной… Мне всё равно, ждёт ли их наказание. Главное - чтобы они больше никогда не топтали землю, или другие миры. Чтобы их больше не было. Никогда и нигде.

Человек, если он – действительно человек, с душой и сознанием… То, он навсегда останется в памяти людей милым, добрым, интеллигентным. Пускай, в момент смерти он был слаб, раним и кричал от боли, представлял собой жуткое и безобразное тело - такое, какие теперь видят повсюду и все... Пусть, тем более ещё сильнее, он будет оплакан нами… Не как герой, но как мученик. И погребён с честью. И пусть удостоится он вечной памяти потомков.

А победивший подонок - останется подонком. Навечно. Навсегда.

Об этом знает старый генерал Реннекамф... Он оказался здесь, в этом городе - и отказался служить этой власти. Да, они убьют его, и убьют зверски. Наверное, уже скоро. И это он знает.

Прости, дорогой наш генерал, что я ничем не могу тебе помочь… Простите, люди, что уже погибли на этой страшной земле, в грязи и дыму…

Каждый день, каждый час распинают здесь сознание многострадального Бога. Потому, что он – тоже, и сейчас, именно с нами. Он – в нас. И мы – в Боге. Мы кричим, падаем, умираем. Ад сошёл сюда, на землю нашей Родины. Больше нет ни Отечества. Ни веры.

А то, что существует здесь теперь, на этой истерзанной земле – есть царство зверя. Нелюди торжествуют и правят бал. Но, это - только смертный, отвратительный бал. Который нисколько не возвеличит их. И не умалит достоинств поверженных ими, измученных насилиями людей.

Да будут же прокляты те, что правят кровавый этот бал! Мы, погибающие офицеры, шлём это проклятие нашим врагам. Пусть сто, пусть даже более, лет пройдёт - но, их потомки пусть будут жить в созданной ими блевотине, в смраде и нечистотах.

И они… Сколько бы ни душили, не убивали без суда и следствия, не зверствовали… Никогда – да, слышите, никогда! – не станут вровень с теми людьми, что достойны звания человека… Всё, чего касаются эти твари, превращается в прах; всё, что они привносят с собой – лишь горе и запустение; и нету у них ни веры, ни чести, ни совести. Лишь заклятая злоба в глазах. И ложь, бесконечная ложь…

И только в глазах их жертв, в глазах наших, родных нам и дорогих нам покойников, бездна печали и вечность, устремлённая в небо...

Огромная, чёрная жижа солярки на земле… Я с трудом обхожу эту лужу, и снова прячусь в закоулках улиц, подъездах, в сараях… Как мне надоело… Я не хочу быть крысой.

Линии рельс. Железнодорожная станция. Склады, будка стрелочника, опрокинутый вагон… Прочь уводит проём между домами… Снова – улицы, переулки… Кажется, это – конец. На этот раз, похоже, улица заводит меня в тупик. Она завернула и пошла круто вверх, вместо того, чтобы хоть как-то продолжиться прямо. А там, впереди - её перегораживает казённый забор.

Странные, нелепые таганрогские кривые переулки. Куда они завели?

Это – мой конец… И руки мои пусты. Я только что выбросил в канаву ненужное оружие, уже без патронов: не так давно, я отстрелялся здесь по мрачным фигурам, прижавшим к забору мальчишку, юнкера. Я положил со злости их всех… Только теперь, выбросил в отчаянии револьвер. А тогда - ушёл, не оборачиваясь. Не знаю даже, жив ли тот парень. Ведь я убегал, а из домов уже спешили за мной какие-то люди… Я ждал, что сейчас мне выстрелят в спину; но этого не случилось, и погони тоже не было. Но, далеко ли я уйду, теперь уже безоружный?

Там, впереди, почти в конце тупика – меня у открытых ворот ожидают двое. Бандюжного вида выродки; явно высматривают везде наших. «Зачищают» город.

Первая мысль: развернуться и бежать… Но… это лишь прибавит им веселья. Бежать, снова прятаться и скрываться, спасать свою шкуру? Зачем? Не лучше ли, уже лечь в землю, чем это место хуже или лучше любого другого, и не всё ли равно, как именно произойдёт неизбежное, и рано или поздно? Полечь здесь, прямо сейчас, вместе с другими, вместе с той горой трупов, что встретилась совсем рядом, совсем недавно?

Неужели, снова бежать… От этого отребья? Мне, офицеру?

Надоело. Всё надоело.

И я, насупившись, иду мимо них, своей дорогой, сворачивая в отдалённый тупик. Быть может, всё ж не тупик - и там, рядом с дальними воротами, всё же есть какой-нибудь пеший, узкий проход, хоть в одну из сторон?

Они насторожились. Уставились оба.

Одет я просто. Одежда на мне штатская, она истрёпана и запачкана. Быть может, я всё ж пройду мимо?

Нет… Один из них смотрит на мои руки.

Да, на холеные руки с тонкими пальцами. И на кольцо… Нет, я не снял его. И не сниму до самой смерти. Это - кольцо выпускника пажеского корпуса.

Один толкнул другого, гыкнул злорадно, произнёс сквозь зубы: «Барин!» - и оба двинулись ко мне. Первый - с ножом, а другой уже вынимает наган из кобуры…

- Сейчас ты, гадина вражья, попляшешь у меня! – говорит он злобно. – На говно изойдёшь.

Наверное, я был белее полотна. «Пришёл мой час», - подумал я, и даже не вздрогнул. Нахлынуло спокойствие, и полное приятие смерти. Я устал. Я просто страшно устал…

Но вдруг…

Сбоку, из калитки, на другой стороне улицы и чуть сзади них, сюда выскочил приземистый, вооружённый дубиной человек. Ударил этой дубиной того, что с наганом: сзади, по голове... И пуля, выпущенная той грязной сволочью, просвистела совсем рядом со мной, даже не зацепив. И мой враг завалился, как подкошенный. .. Мордой в грязь.

Незнакомец тем временем заломил руки за спину второму, потом сломал ему хребет. Тот хрипит, или скулит. И тоже падает.

- Уходим, и быстро, слышишь? - это он мне. - Сейчас новые набегут, а ты – без оружия. Быстро, давай сюда!

Я бегу, мы скрываемся за калиткой, и уже там, он добавляет:

- Тебе, мил человек, что, жизнь надоела? Почему не прячешься... от этих выродков?

- Надоело… Скрываться. Зачем? Увы, это – уже ИХ мир, - невнятно бормочу я.

- У меня здесь, за сараем – двое ребятишек прячутся. Юнкера. Им – тоже умирать? – спрашивает он меня, и тянет за стену, вглубь дворов. – Дворами уйдём… Огородами. Неподалёку так называемая Собачеевка пойдёт… Так странно, местными эта окраина города зовётся. Домишки там небольшие, собаки, хозяйства, дворы… Я неплохо здесь ориентируюсь. А за Собачеевкой – уже поля, степь…

За сараем, действительно, мёрзли, переминаясь с ноги на ногу, двое юнкеров. Вот уж, попали ребята в переплёт.

- Что, зубами стучите? – спрашивает подростков мой спаситель. – Согрейтесь, вот, - и он протягивает ребятам флягу. В ней водка, наверное. Поскольку, сделав по паре глотков – парни широко открывают рот, перехватывает у мальчишек дыхание.

- Ничего, зато сейчас тепло будет. И – уходим все, и быстро. Я знаю, что здесь, в одном месте, за дворами – есть проход. А там – окраинная улица. За ней - железная дорога. Вбок от неё, и огородами уйдём. За городом двинем к нашему отряду. Они сюда вот-вот подойдут… Из таких же, как мы. Я слыхал. А… зачем нам всем спасаться, теперь вы не спросите меня, мил человек? – он хмуро посмотрел на меня.

Нет. Теперь - не спрошу. Знаю, зачем: чтобы пробиться к своим. Дать последний бой в этих южных степях. Потом - эмигрировать. Но, ещё до полного отступления, провести расследование в этих землях. Чтобы все историки будущего, и все люди знали… О том, что здесь творилось. И на что способны нелюди с человечьими лицами… И чтобы помнили и оплакивали их жертв… И чтобы вновь зазвенел по всем погибшим колокол над бедной Россией. И панихида чтобы прошла. И чтобы всем было ясно, за что здесь новой войной воздаяние будет…

И я… Вдруг, с отчётливой ясностью, увидал будущее Таганрога…

Как звенит над этой южной землёй невидимый колокол, и как ангелы печали продолжают плакать. И будто уже столько лет с этих дней минуло - а до сих пор, не все ещё тела найдены и похоронены, и души растерзанных и сожжённых ещё не все обрели покой… А страшные тени былого всё так же бродят по этой несчастной земле, и сгустки злобы не растворились, но витают здесь, в этом воздухе.

И не хватит всех священников, чтобы отпеть всех былых невинно убиенных, и цветы засыхают на землях, где прошли сапоги палачей, и реки крови, что текли, ушли под землю, но ещё остался трупный запах разложения.

Взорванные церкви, стёртая во прах культура, цветущие сады, превращённые в свалки бетонного крошева... И все светлые чувства здесь превращаются в пепел…

Убиение лучших. Уничтожение праведных. Культ насилия, наушничества, предательства и злословия. Отрицательный отбор целой эпохи… Столетия лжи и ненависти…

Если бы Господь действительно обратил свой взгляд на эту землю, то он сейчас же испепелил бы её в гневе…

Земля Чехова, Павла Таганрогского, многих славных людей – теперь будет превращена в ничтожный и пустой духом город. Пройдёшь по нему – и будто бы не хватит здесь тебе чего-то. Чего-то самого главного, важного и значительного. Без чего нет жизни.

Город, некогда лиричный и мечтательный, с садами и парками, церквями и Каменной лестницей - превратится в город уничтоженных церквей, остановившихся заводов, искорёженного металла, хлама, пустых строений, мусора и грязного моря, где мёртвая рыба валяется вверх брюхом и гниёт на пляжах.

Мёртвый духом город.

Да, я увидел его… Это будущее. И глаза мои были сухими.

***

Фанни оторвалась от тетради. Чужие воспоминания о прошлом... Её они тоже иногда посещали. Ей не принадлежащие - и такие знакомые. Так странно это...

А ещё, вот и Схимник тоже размышлял о том же, о чём говорили они с Михаэлем. Что это всё не могли сделать люди. Это – уже не человеческий уровень… Даже не уровень животных. Гораздо ниже.

Разделить всех на врагов и своих, на красных и белых, разделять по нациям и вероисповеданию, по принадлежности к образованным или не образованным, по населяющим ту или иную территорию. Разделять как угодно, что угодно врать, называя белое чёрным, войну миром и тень светом. Разделять только для того, чтобы разделить. И чтобы сделать из людей озверелых, не замечающих трупов, идущих по ним ради какой-то вымышленной идиотской идеи существ, убивающих без размышления и по приказу.

Нет, это не уровень сознания людей - это уровень теней. «Террор, и ещё раз террор», - так провозгласили большевики. Как низко может пасть человек, насколько отвратительным может стать это падение? И…вы правда считаете, что это было ради великой идеи? Это наслаждение убийствами таких подонков, как некий Саенко под Киевом? Фанни уже прочитала книгу Мельгунова о Красном терроре в России, в 1918 - 1923 годах. Книга основана на свидетельских показаниях и материалах, включая фотографии, из журналов и газет самой ВЧК… Видимо, они гордились «достижениями» и обменивались «опытом». В особенности, Фанни запомнила про «человеческие бойни» - которые так и назывались - бойнями, губернских и уездных ЧК в Киеве. Описания были совершенно жуткими, до мурашек по коже…

И это всё исследовала Особая следственная комиссия по расследованию злодеяний большевиков, созданная в 1919 году главнокомандующим вооружёнными силами Юга России, генерал-лейтенантом Деникиным, и положение о деятельности этой комиссии было подписано в Екатеринодаре.

Да, всё это повторялось вновь и вновь, в том или ином обличии, пытками и лагерями, фашизмом и злодеяниями.

«Да, прав Неназываемый», - подумала она. – Это – не люди. Целая кодла нелюдей шествует по земле. Как было во все времена. Они и сейчас никуда не делись. Являясь явными приспешниками теней, они по-прежнему уничтожают нас. К тому же, всё захотели экспроприировать и отжать: культуру, образование, здравоохранение, веру и даже патриотизм… Вывернуть наизнанку все эти понятия - и полностью их обесчеловечить и уничтожить. Уничтожить всё, к чему бы они ни прикасались. «Не уверена, что втайне, при закрытых дверях, некоторые личности при власти не занимаются зверствами, чёрными обрядами и людоедством: на улицах, без вести, без всякой видимой причины, пропадают тысячи человек в год», - подумала Фанни.

Что, зверства во имя высокой политики? Да нет ничего такого, во имя чего следует бомбить людей, травить их газом или жечь напалмом. Нет ничего патриотичного в войне - она только боль, ужас и страх. Умирают люди: вот и всё, что там в действительности происходит. С особой жестокостью и без всякого смысла.

Она ещё в детстве поняла, что все и во всём, постоянно, врут. Это называлось «идеологией». Потом идеологию убрали, но ложь всё равно осталась. Появилась некая гибридная идеология. Средства массовой информации были и теперь везде включены на полную катушку или воткнуты в уши: как предосторожность от того, чтобы в голову могли заползти мысли. Сила денег, власти и всесокрушающей ненависти заполнила всё. Обнажился холодный, злой, ничем не прикрытый мир. И зверские войны в нём. И лишь развалины развалины остались здесь от иных миров, иных цивилизаций и культуры.

Разве это было так уж давно, и не с нами? То, о чём пишет Схимник? Нет, это было именно с нами. С людьми этой земли. В февральскую революцию, школьницы ходили по улице с красными бантами на груди и радовалась отмене уроков. А потом... Была так называемая Октябрьская. А с неё - всё под откос, и беспрерывный мрак. Всё это началось совсем недавно… И, наверное, будет длиться ещё веками. Просто, человеческая жизнь – так скоротечна. Не видать полной картины, и ничему не учит история.

А Михаэль? Он, наверное, сам, своими глазами, видел те времена, о которых она читала только в книгах… Марширующих голых женщин с транспарантами «Долой стыд». И борцов с мещанством, которые уничтожали чужих домашних кошек и горшки с цветами на окнах. И сеяли повсюду голодное, слепое, бездушное равноправие. Создавали «единую общность – советский народ». Безликий, бесцветный, с кислыми, тупыми физиономиями.

Насеяли… Везде.

Потом вырастали новые поколения, вновь и вновь пытаясь осмыслить и окультурить это пространство… Но, им снова этого не давали. И, сколько ещё продлится то, что заварил тот Октябрь? Бог его знает, сколько ещё веков.

Фанни подумала о Неназываемом... Как же он смог, выдержал, пережил те страшные для страны времена? Голод и разруху, войны и бедствия, коллективизацию и военный коммунизм? Где был, что делал? Или же, он жил в те времена не здесь, а за границей?

И было ли то, что пережила она сама, намного лучше?

Она поймала себя на том, что, при этом размышлении, всё время, почти неосознанно, рисовала что-то в своём блокноте для записей. Вообще, её стол был теперь завален бумагами, тетрадями и книгами… Схимник снабдил её хоть не компьютером, но всем этим - вполне. И вот, теперь она взглянула на рисунок и уже сознательно дорисовала маленькую, хрупкую девушку с большими глазами и прозрачными, стрекозиными крылышками. Девушка улетала прочь, оборачиваясь и грустно глядя в упор на Фанни.

«Может, она эльфийка, а может – моя муза, - подумала она, глядя на свой собственный рисунок. - Надо придумать ей имя.

Потом она подошла к окну. Отдёрнула плотную штору. За стеклом была просто темень. Чёрная, непроглядная ночь. Да и, выходило ли это окно на реальную улицу? Или же, оно всегда отображало тот день и ту ночь, в которую было здесь скрыто, сохранено и надёжно ото всех спрятано это пространство?

«Надо будет взглянуть на эту улицу днём. Даже не удивлюсь, если, мимо проедет карета...» - подумала Фанни.

И ей лучше было думать об этом. Или, о чём угодно. Только, не ждать чего-то неизвестного, то ли плохого, то ли хорошего: это было мучительно. Лучше не думать о том, что происходит сейчас где-то, если ничего в происходящем изменить не в состоянии. Можно, разве что, помолиться.

Глава 28. Разгром в молодёжном центре ​

«Мы сражаемся не для того, чтобы умирать, а для того,

чтобы жить».

( Марк Леви, «Дети свободы» )

Небольшой вертолётик завис над крышей здания. Неназываемый и Сенсей по верёвочной лесенке, сброшенной вниз, спустились на крышу; посередине, между собой, они предоставили спускаться Кроту.

На крыше Сенсей остановился, удерживая рядом с собой Крота, принял входящий звонок и с кем-то долго беседовал по телефону. Тем временем, Неназываемый высматривал на этой, огромной крыше хоть какой-нибудь проход вниз: возможно, дверь, ведущую на чердак. Должен же он быть, раз недавно сюда выходили рабочие и уже частично убрали с крыши снег; на крыше валялись брошенные ими лопаты. Вскоре дверь нашлась, и с небольшого чердачного помещения они все трое по довольно крутой бетонной лестнице спустились на площадку последнего этажа.

- Прежде, чем идти дальше, свяжи ему ремнём руки, да покрепче. Даром, что он тщедушный. Выкинет ещё какой фортель, - посоветовал Неназываемый. После чего, сразу же устремился вниз.

Сенсей не только крепко связал руки пленника, но также надел ему на нос и рот приспособление, называемое в народе «намордником» - созданное как антивирусный плотный респиратор, но чаще употребляемое именно в подобных случаях: чтобы связанный пленник не мог его ни снять, ни заорать. Подталкивая Крота впереди себя, он ускорился и догнал Командира на следующей лестничной площадке.

- Надо бы сначала спуститься на второй этаж, к Виталику. Там, у него в кабинете, оставим приборы - и этого, - Неназываемый кивнул на Крота. – Самого Виталика, возможно, возьмём с собою: он прояснит ситуацию и поскорей покажет верную дорогу. Вместе пойдём искать Николая. Вторая группа бандюков, я полагаю, уже нашла тех ребят. Мы их не знаем - так что, сложно будет лезть в чужую драку. Да и ребята не сразу поймут, на чьей мы стороне. А с Виталиком будет проще.

- Он мне только что звонил. Сообщил, что дождался медиков, и они уже забрали там раненого парня - и только что понесли на носилках в их машину, - отозвался Сенсей. - Виталик их проводил, и от вестибюля сейчас поднимется к нам навстречу, хочет поскорей вместе с ними идти на помощь ребятам.

- Это - хорошо, быстрей разберёмся, где и что здесь находится. В лифт не садимся: могут отключить, в любой момент. Он точно по этой лестнице поднимается?

- Да, я пояснил, где мы, в какой части здания.

- Хорошо.

- Ещё, он говорит, что ему только что звонил Валера: парень, который был в зале, когда началась заварушка. Первую волну ребята, так сказать, отбили: при этом, это именно Николай рванул к дверям проходной, в фойе - и впустил сюда посторонних людей. Вначале - тех было немного, человек пять: если это все, кто к ним сразу направились. Этот Николай провёл их, наверняка, просто как хороших своих знакомых. Ну, а те, пройдя вместе с ним в зал, сразу же начали драку. Один из пришлых, однако, вскоре вернулся назад, в фойе. Про него дальше уже сам Виталик рассказал, он по камере это видел: тот тип оттёр от вертушки вахтеров, угрожая им ножом – и запустил сюда совсем, даже по виду, шантропу: нариков, пьяниц, ворьё. Охранники Центра, те, что внизу были, на вахте спрятались, и больше не высовывались.У тех, кто сюда ворвался, был явный перевес силы. Но всё же, здешние парни, когда то отребье в их зал повалило, быстро им там надавали, да рядком сложили у стеночки. Серьёзную угрозу представляли только первые пятеро, явно подготовленные к боям. Они после того отребья в тот зал вернулись, и продержались там, в драке, до следующих подельников.

- Про Николая что-нибудь известно? - спросил Неназываемый.

- В общей драке, Николай завалился куда-то под столы, и сейчас он в отключке, но, вроде бы, обошёлся без видимых ранений. Валере некогда было смотреть, что с этим кадром там происходит. Поскольку, как только он Виталику отзвонился – к ним следующие бандюки и нагрянули. Причём, новые были - как самый настоящий спецназ. Он только об этом и сообщил, при последнем звонке. А Виталик, когда внизу медиков с носилками провожал, по камере посмотрел, что те, другие парни, когда подошли к вахте, то через переговорник один из них просил вахтёров вызвать к ним Николая. Но никто из охраны за ним не пошёл - да их сюда тоже не пустил, вход успели заблокировать. Хотя, сами к тому времени спрятались и сидели тихо в своём, изолированном и закрытом помещении.

Тогда, та вторая бандитская группировка устроила страшный погром, вломилась в фойе через уничтоженные огромные стеклянные окна. Потом они пошли по первому этажу, врываясь во все кабинеты подряд: искали тот зал, где собрались ребята, поскольку их никто не сопровождал и путь не указывал. Об этом уже Виталику все преподаватели разных кружков названивали, возмущаясь по очереди… Он там был вроде дежурного, что за порядком следит.

Сенсей прервал беседу, поскольку им навстречу, по лестнице, уже бежал парень.

- Привет, Виталик, - поздоровался он.

- Надо торопиться, - сказал Виталик, шумно дыша. – Скорее, ребятам на помощь, - и он развернулся и побежал вниз.

- Вначале, нам надо в твой кабинет: оставить там приборы и этого субчика, - догнал его Сенсей, а приостановившегося было и брошенного им на время Крота подтолкнул впереди себя Неназываемый.

- Я уже слышу, что там, внизу, что-то происходит. Бьют кого-то, прямо в коридоре. Слышите? – спросил он, догоняя Виталика и Сенсея.

.

- Похоже на то. А знаете, когда вторая волна нападающих разрушила вестибюль, там вроде стекло оплавилось, и взрыв я слышал, из своего кабинета. Когда выходил, провожал медиков - уже видел жуткий разгром. Хорошо, что мы с носилками на них не наткнулись, на этих... Охрана и вахтёры попрятались; хорошо, что живы остались. Вызывали полицию - но, пока что, никто не едет. Боятся полицейские, наверное...

Во время разговора, они дошли до второго этажа, и, пройдя насквозь тренировочный зал, вышли к кабинету Виталика. Он был не заперт.

Крота оставили там. Только, кроме связанных рук и намордника, связали ещё по ногам и примотали к стулу, чтобы он не выкинул чего. И Крот теперь притих в углу, и казался скромным интеллигентом. Особенно тихим он стал, как только увидал на полу лужу крови. Его, похоже, тошнило. Крот аж позеленел. И он не знал, чья это кровь, и почему она здесь. И эта неизвестность отнюдь не придавала ему отваги.

Приборы, которые Сенсей выложил на стол: чёрный ящик и всё остальное, что к нему прилагалось, - Виталик быстро спрятал в шкаф. Но Крот даже не обратил на них внимания. Видимо, его безрадостные мысли были заняты только лишь собственной участью.

Неназываемый и Сенсей молча вышли, а Виталик взял в ящике стола ключи - и тоже вышел, и закрыл дверь кабинета. После чего, они втроём устремились к месту сражения.

- Не хотел при том, при Кроте, спрашивать: что с тем парнем, который пришёл вместе с Николаем? – спросил Неназываемый.

- Жив. Медики говорят, что есть надежда.

- Это – хорошо, если жив… Разрядник ты у него, надеюсь, забрал? Прибор, о котором я тебя по телефону поберечь его попросил?

- Не то, чтобы забрал… Он его выронил. В смысле, он выронил сумку свою спортивную, а прибор был именно в сумке. Я эту сумку осмотрел и положил в шкаф. А парень был в очень тяжёлом состоянии: потерял много крови. И, вроде бы, в той ерунде, что ему в руку зашили, и по которой, как я понял, его всюду можно было отследить, если сбежит - действительно, была какая-то гадость… Чтобы человек умер, если эту штуку из себя извлечёт. Его предупреждали - что яд. Но, не быстродействующий, точно.

- Скорее всего, соврали. Может быть, это вскрылась ампула просто снотворного. И очень плохо, если это не так. Но, шанс у него всё равно есть, даже если там яд. Возможно, наши успеют вычислить противоядие - и откачают парня, - обнадёжил Неназываемый.

В это время, они спустились на первый этаж, с лестницы вышли в вестибюль, действительно страшно разрушенный, и бросились, следуя за Виталиком, который знал путь, налево. Там, за дверью, был коридор с кабинетами, в глубине которого, доносясь из одного из помещений, сразу же послышались крики и глухие удары. Добежали туда: дверь так называемого зала для конференций была настежь распахнута, и они, все трое почти одновременно, вбежали внутрь.

А там, сразу же оценили, кто есть кто:у молодёжи, что собралась здесь, совсем не было никакого оружия. А бандиты, все, кроме пятерых, были с резиновыми дубинками, в кожаных перчатках и бронежилетах. Впрочем, молодые парни всё равно так просто им не давалась: в особенности, те из них, кто, по всей видимости, владел боевыми искусствами. Но, перевес был явно не на их стороне.

До этих самых пор...

- Свои, - крикнул ребятам Виталик, указав на Сенсея и Неназываемого.

- Сенсей, ребят случайно не зацепи, - предупредил на случай чего, Неназываемый: этой фразой он позволял применить оружие. И сам тоже бросился в гущу событий, быстро определив, кто из бандитов командует здесь парадом. Дело решала внезапность нападения. Неназываемый уложил, просто метким ударом кулака, самого главного из пятёрки, намётанным глазом его обнаружив, а Сенсей – ранил ножом ещё одного и выстрелил из пистолета в пару главных его сподручных, причём, не попасть с такого расстояния было бы затруднительно.

Ребята, члены тайного общества, воспользовались кратковременной заминкой; многие вырвались из рук своих противников. Некоторые даже выбили у тех дубинки; и драка продолжилась, уже с явным успехом молодёжи. В ход пошла мебель и захваченное оружие. Неназываемый и Сенсей помогли парням обезвредить и связать остальных, на них нападавших, уже не стреляя и не нанося ударов на поражение, разве что обездвижив ещё нескольких. А потом, ребята связали пленников, чем придётся: чаще всего, разрезанными на полоски шторами и скатертью, что ранее была на столе возле трибуны. Спонтанный бой подошёл то ли к концу, то ли ко временному перерыву. Раненных и потерявших сознание ребят тоже было много. Теперь тоже связанные, но давно уже повреждённые, лежащие и ли ползающие, мрачноватые личности из первого наплыва, только поскуливали. Но бандиты покрепче, похожие на наёмников, и которые ворвались сюда вторым наплывом, брыкались и пытались вырваться, а двум из них это даже удалось - и они вновь полезли в драку. Одного из них ударом до отключки упокоил Сенсей, к другому ближе оказался Михаил, тоже вырубив противника.

- Виталик, посоветуй им поскорей здесь разобраться и уходить всем отсюда. При этом, обязательно вывести и вынести всех своих, никого не оставить. А здесь - запереть дверь, и оставить всё это на произвол судьбы. У кого ключ? - спросил Неназываемый.

- У меня, - вместо Виталика, отозвался другой парень, худой и высокий. - Я - Валера.

- Хорошо, Валера, действуй. Уводи всех на крышу, - присоединился к Неназываемому Сенсей.

- Где Николай? – перебивая, спросил Неназываемый у этого парня.

- Не знаю. Не вижу его, - ответил тот.

- Ребята, поищите быстро Николая, наверное, где-то под столами, -обратился ко всем сразу Сенсей, одновременно продолжая осматривать бандитов, конфискуя у них оружие и вновь приводя в отключку тех, кто уже оклемался.

Под столами, действительно, валялось ещё несколько тел: трое ребят и бандиты. Оказавшись рядом, Виталик в одном из них опознал Николая.

- Он без сознания, но жив, - сказал Сенсей, который быстро к нему подошёл и первым наклонился над телом.

- Да. Но связь души с телом сейчас минимальна, ведь создана она искусственно… Он…Тело… В любой момент может умереть, - сказал, тоже наклоняясь к лежащему, Неназывемый. Вскоре, они вдвоём с Сенсеем подхватили на руки это тело. Виталик подал им ключи от кабинета, и Михаил засунул их в карман куртки.

- Я должен остаться здесь, с ребятами, - сказал Виталик. - А вы – поспешите. Оба. Мы здесь сами справимся. Осмотрим своих раненых, быстро окажем им первую помощь, и уйдём. А вы, поскорей несите его в мой кабинет. Я уже в курсе, что это за парень…Изучил в компе все данные. Координатор их прислала. И сказала, что нам на выручку уже идёт отряд Арамиса. Они тоже, значит, скоро здесь будут. А ещё, она сообщила, что сюда, вероятно, подойдёт и Маша с настоящим Николаем. Должна подойти. И сказала, что ты сразу поймёшь, что нужно делать, и чтобы вы заранее приготовили приборы, если взяли их у Крота. И что, очень удачно, что вы уже здесь: значит, ей не надо звонить Сенсею.

- Маша? Николай? Хоть бы, они поскорей сюда добрались! - воскликнул Михаил. - Молодец, Координатор. И Арамис...

- В кабинете, на моём столе, переговорник лежит, местный, работает в пределах этого здания. Он - с блокиратором, без внешней прослушки. Если что – мне по нему звоните. Мой номер там внесён, как «Главный»…

Сенсей и Неназываемый быстро покинули зал, осторожно неся ослабшее тело Николая. В это время, где-то поблизости от Виталика, очухалось сразу несколько бандитов, да небольшой бой ещё раз возобновился в самом дальнем углу. И потому, никто не услышал, как очнувшийся после удара кулаком, хотя и связанный, главарь, прячась за столы, потихоньку смог дотянуться до кармана, извлечь гаджет и воззвать по связи:

- Царь! Где ты там?

- Мы на подлёте, Боров! Проблемы? Как мои люди?

- И моих, и даже твоих - они, можно сказать, побили. Из моей пятёрки, Стерг убит, и Логово, возможно, тоже. Крутые парни, эти юнцы. А значит, это – точно, они: те самые подпольщики. Тайная организация... Они с нами очень жёстко разобрались. Есть среди них подготовленные, гады. Так что, берите здание штурмом. Ты ведь с Вельзевулом?

- Да. С его отрядом андроидов. Сейчас десантируем, прямо на площадь перед зданием. Ты где?

- Меня вырубили и связали. Я со всеми. Ворвёшься когда -набери меня. Действуй, Царь, и никого из них не жалейте! Шутки кончились. Идите скорей, сюда на подмогу! Начинайте бой всерьёз. Не оставляйте их здесь, никого, в живых.

- Уже подлетаем.

***

На широкой площади перед Молодёжным Центром, где летом все желающие катались на роликах и скейтах, огромный венный вертолёт сел без особого труда. Теперь он казался здесь неуместным анахронизмом. Или, опасным, злым чудовищем. И, должно быть, привёл в ступор случайно оказавшихся здесь прохожих. В основном, это были парочки, выходящие из ворот близлежащего парка. Или, молодые мамочки с колясками, из числа тех, что считали своим долгом выйти подышать воздушком в любую погоду и в любое время, например, перед тем, как баиньки. Воздушек в городе, тем не менее, оставлял желать лучшего. Впрочем, после снегопада, был довольно свеж.

На ярко-синем небе Петербурга тем временем уже загорались крупные звёзды и показался яркий месяц: в конце ноября в Петербурге темнеет рано.

Царь и его не слишком многочисленная банда первыми выскочили из вертолёта, на свежий снег - и обложили фасад здания. Они расположились с двух сторон от выхода, чтобы никто более не зашёл и не вышел.

Вельзевул ещё производил высадку отряда своих андроидов, которыми командовал по рации. Захват, по мнению обоих подельников, предстоял весёлый. Царю позвонил сам Ферзь: справиться о делах. А Боров с людьми был где-то внутри. Именно он им подтвердил, что те парни, что собираются в Молодежном Центре, уже без сомнений были именно теми, за кем они все охотились в последнее время, а не просто немного подозрительными ребятами. Потому, надо было непременно захватить весь этот центр, не стесняясь в методах. Похоже, что Боров и его команда - там, внутри, сами с этими, вроде бы, сосунками, не справились. Однако, кто-то из банды Борова даже обесточил сигнализацию всего здания и вывел из строя охрану, что сейчас было на руку.

Всё же, не настолько силён этот противник, чтобы с ним не справился Вельзевул. Молодёжь, подростки, можно сказать. Но, кто-то за ними стоит, кто-то их прикрывает и учит, и у них есть эликсир. Теперь, уже точно, что есть. И он, Царь, к работе подойдёт ювелирно, опросит всех, и допытается до истины. Если понадобится, вызовет сюда Генерала, с его сывороткой правды. Доберутся они до эликсира. И Ферзь его похвалит - и, возможно, повысит. Непременно, повысит.

Глаза Царя алчно вспыхнули, предвкушая скорую победу.

Официально, отряда Вельзевула здесь и сейчас совершенно не было. Да и вообще, его андроидов, предназначенных для таких вот вылетов, в компании таких людей, как Царь, официально просто не существовало: ни по одному документу. А потому - что он захочет, то и наворотит. И уйдёт от ответа, как всегда уходил. И уж с этими, подозрительными, он, Вельзевул, поможет обойтись и поговорить по-свойски. Без всякой жалости. Потому, эти птенчики, быть может, запоют и без Генерала и его сыворотки, так им страшно станет. А тогда, к чёрту Генерала: чем меньше людей прознает про эликсир, тем на меньшее количество рыл придётся его поделить.

Теперь, улучив минутку, Царь спокойно курил и размышлял, чуть в сторонке от своих людей, в то время как из чёрного военного вертолёта всё спускались и спускались мрачные, приземистые фигуры. Было на что посмотреть: Царь никогда раньше не видел андроидов. Личные войска Вельзевула впечатляли, в особенности, так близко. Засекреченным заводом по их производству владел шеф военизированного охранного подразделения, сам, лично; за то он и получил своё прозвище: Вельзевул – повелитель мух… Андроидов почему-то называли мухами: быть может, потому, что завод по их производству располагался прямо в зоне бывшей городской свалки и был окружен ею со всех сторон. А может, потому что их чёрные головы или шлемы с фасеточными глазами очень уж напоминали этих самых насекомых.

Вскоре, из одного из вертолётов спустился их грозный шеф, повелитель мух: Вельзевул вылез наружу. И сразу же направился сюда, к Царю, грузной и тяжёлой походкой. За Вельзевулом следовали два охранника – андроиды в полном вооружении. Почти дойдя до Царя, Вельзевул внезапно повернул налево и двинулся в направлении, противоположном входу в Центр, и, шествуя вдоль здания куда-то на самую его окраину, прежде жестом подал Царю знак, чтобы и тот следовал за ним. Царь, следуя приказу, потрусил следом, уже за спиной двух массивных андроидов.

Неподалёку от самой окраины большого длинного здания, можно сказать, на обочине, стоял небольшой внедорожник. И туда уже погрузили носилки с лежащим на них парнем, которого, скорее всего, вынесли прямо из этого Молодёжного Центра. Парень был весь в крови, и лицо, и руки. Он лежал под капельницей, и ему, кажется, срочно обрабатывали руку и делали непрямой массаж сердца. При этом, и возле парня, и снаружи, у машины, были люди в медицинских одеждах.

- Всем стоять! – завопил медикам Вельзевул. – Я не дам уйти вам отсюда, никому.

Андроиды взяли оружие наизготовку. Да и Царь, и Вельзевул уже оказались совсем близко от медицинского внедорожника.

- Но он же… Болен, – робко возразила молодая медсестра. - Ему требуется медицинская помощь, которую нельзя прерывать. Очень тяжёлый больной.

- Молчать! - гневно крикнул Вельзевул.

Царь, тем временем, разглядывал лицо парня, что лежал на носилках. Неужели? Трудно узнать, такой бледный, всё лицо в крови. Но, судя по всему, это, всё же он. Шестёрка Ферзя. Лис.

«Почему он не с Николаем? Что там произошло?» - Царь, явным образом, заволновался. Где же, в таком случае, сейчас Николай, его собственный дубль, если этот... Настолько плох?

- Стреляйте, если они посмеют сдвинуться с места! – крикнул андроидам Вельзевул, показывая пальцем на медиков. Те застыли, как вкопанные. А Царь, будто оглушённый, всё смотрел и смотрел на Лиса. У того были окровавлены руки, и парень был без сознания.

«Лис… Почему его руки в крови?» - Царь снова бросил взгляд на парня на носилках, и почему-то нехорошее предчувствие всколыхнулось у него в груди. Тем не менее, он не стал перечить Вельзевулу. Вдобавок, он чётко осознал, что и Николая, отчасти контролируемого им, уже долгое время он больше абсолютно не ощущает.

- Он умрёт, если мы промедлим ещё. Он потерял много крови... Я только что запустил его сердце. Нам раньше и не уехать было: парнишка не пережил бы. А теперь, дайте нам его спасти, нужно срочно увезти мальчика, - подал голос один из медиков.

- Нет. Я уполномочен во всём здесь разобраться. Никто из вас не покинет этой территории. И я…, - внезапно, краем глаза, Царь заметил яркую вспышку. И вдруг, мгновенно обгоревшее тело Вельзевула чёрной головешкой упало в снег: с крыши небольшого здания, что располагалось рядом с Молодёжным Центром, выстрелил из лучемёта снайпер.

«Кто-то… нападает на нас? Мы ведь – сила, у нас андроиды. Безумцы, им хана, мы же их всех скрутим, доберёмся, из-под земли достанем», - промелькнуло в голове Царя, который будто даже и не осознал, что его подельник не просто упал, а сгорел, и уже мёртв… Всё казалось ему нереальным, дурным сном.

Тут же, с другой стороны, из-за стволов деревьев близлежащего парка, показались ещё люди, и все - в защитном камуфляже. Ещё миг – и фигуру самого Царя прошили направленные на него молнии. Из-за встречных, перекрёстных огней вспыхнули вокруг разноцветные искры… И сам Царь, обгорелой тушей, тоже рухнул в снег.

- У них лучемёт! - заорал в матюгальник очнувшийся от ступора пилот, ещё не видя того, что его босс уже мёртв, и он привёл в боевую готовность пулемётную установку вертолёта. Тут же, дал залп по бегущим мишеням – более для острастки. Но, звякнуло стекло кабины – и от пилота тоже остался труп. Этот вертолёт вскоре уже брала группа захвата, да и рядом с Молодёжным Центром, на площадь: и со стороны деревьев, и с противоположной стороны, от зданий, уже выходили вооружённые лучемётами люди. Потом завязался и быстро окончился бой с небольшой бандой Царя, что сейчас охраняла вход.

Медики, тем временем, быстро, на ходу, закончили свои дела и загрузились в машину.

- Вы - как нельзя вовремя, Арамис, - крикнул водитель медицинского внедорожника, обращаясь к главному из прибывшего на помощь отряда.

- Я такой. Езжайте, с Богом! – отозвался тот. Внедорожник тронулся. Арамис проследил за ним, прикрывая сзади, пока тот не убрался прочь. Затем, ещё раз окинул взглядом андроиды. Те больше не получали новых приказов. И теперь стояли, глядя вперёд, перед собой, бессмысленными, стеклянными глазами. Как огромные куклы. Система управления, повязанная на Вельзевула, больше не работала.

Ощущая только болезненную нереальность происходящего, Арамис направился к трупу своего врага. Пнул носом зимнего ботинка распростёртое на земле обугленное нечто.

- Смотрите, парни! Это - легендарный Вельзевул, который кошмарил весь Город своими андроидами.

- Отлетался, Повелитель Мух, - заметил кто-то.

- Похоже на то, - согласился с ним Арамис.

- Да, вовремя мы на этот раз, ребята, - усмехнулась только что подоспевшая сюда девушка - снайпер, которая и «сняла» этого Вельзевула.

Арамис окинул взглядом целое войско обездвиженных, мрачных андроидов, застывших теперь без дальнейших приказов. Чёрных мух на белом снегу. Вельзевул теперь был мёртв, и его подельники – тоже, и некому было отдать команду, загрузив её в мозг немого железа с помощью пульта управления. Их код знал только он, повелитель и владелец. Да и сам пульт, что был в его руках, навсегда и безнадёжно расплавился.

Теперь эти андроиды стояли, как изваяния воинов Цинь Шихуанди; такие же мрачные, такие же неподвижные колонны, только - воинов, не имеющих в отличие от глиняной армии, никаких личностных черт, с абсолютно одинаковыми, тупыми и не слишком человекообразными лицами, и в металлоброне; такие редкостные чёрные жуки-бронзовки… Размером, чуть больше человека.

- Ребята, бойцы, а чего застыли? - насмотревшись вдоволь на всю эту картину, обратился к своим, собравшимся теперь в кучу, Арамис. - Эти уродины - теперь не рабочие, видите? Не ожидали мы тут их встретить, конечно... Ну, а теперь – нам вперёд! То есть, внутрь: посмотрим, что там творится.

Глава 29. Возвращение ​

«Вернёшься. Рано или поздно, так или иначе,

ты или другой».

( Макс Фрай )

В этот день, он проснулся около пяти. Так сказать, вечера. А не утра… Но, в конце концов, спал Николай не так уж много, учитывая то, что заснул поздним утром. Почему-то, вне привязки к занятиям, его режим то съезжал полностью в ночное бдение, то вообще не имел никакого ритма. То он не спал все двадцать четыре часа, то, наоборот, долго спал, часов двенадцать, то вырубался ночью или днём лишь на пару часов, а потом шесть - не спал. Зачастую, всё же, просто ложась совсем под утро, часов в десять – одиннадцать, и вставая примерно в пять, он снова работал за компьютером, благо учиться можно было дистанционно, в особенности, будучи уже на последнем курсе.

Так было и сегодня.

За исключением того, что проснулся он не сам. А от того, что в дверь позвонили.

Николай присел на кровати, не слишком соображая: сейчас пять утра, вечера ли? Вроде бы, звонили в дверь. Не показалось? И кто мог к нему прийти? Зачем?

Звонок, требовательный, звонкий, раздался вновь. И сон, что снился, сразу же вылетел из головы.

Николай дотянулся до стоящих у кровати костылей, с трудом приподнялся, и пошёл открывать. Успев подумать: «Да кто же это?».

На пороге стояла Мария.

- Нам надо спешить… Ты можешь вновь стать собой, - пролепетала она прямо с порога, даже не заходя в квартиру. Бледная, девушка почти заикалась, а руки её тряслись.

- Маша... Ты заходи. Нельзя говорить... На площадке.

- Да, наверное, - она зашла, и дрожащими руками прикрыла за собой дверь.

А он… Не мог оторвать взгляда от её лица.

- Это… Это не важно. Правда. Ерунда какая, - пробормотал Николай, не сводя с неё глаз. – Главное, ты… Ты со мной. Здесь. Даже теперь…

Мария вдруг расплакалась.

Они по-прежнему стояли в коридоре, у двери. И Николай, прислонившись к стене спиной, отстранив один из костылей, стирал слезы с её лица… Казалось, что он светился счастьем, и внутренний свет исходил из его глаз.

- Мария… Машенька, - проговорил он. – Тело… Всё это... Не главное, Машенька… Будучи инвалидом, превозмогая боль… Я всё равно понял это. И даже, если я буду таким… Я уже привык к этому телу. И уже прошёл свой персональный ад. Ты… ведь будешь меня любить, да? А ещё, у меня есть важное дело. Здесь, на земле. Главное дело моей жизни. Кем бы я ни был, я его не брошу. Я буду заниматься наукой. И… буду любить тебя, - и он улыбнулся ей.

- Но, ты не можешь оставаться всегда в этом теле. Это…нестабильная ситуация. И, в конце концов, это тело Владика. Если… Он не получит его обратно, то… Навсегда будет заключён в чёрной коробке. И это – ужасно, - сбивчиво, с частыми всхлипами, произнесла Маша.

- Неужели…Значит, всё действительно так, как мне рассказали? Это…тело Владика… И Владик… жив? – спросил Николай.

- Невероятно, и звучит, как полный бред… Но, это - так, - ответила Маша.

- Ну, тогда… мы рискнём. Тогда… Пойдём, и как можно быстрее. Ты же явилась сейчас за мной? И надо что-то делать, и срочно, да? Бедный Владик… Надо его спасать. И… похоже, что Отшельник был прав. Он - провидец…

- Кто? – удивилась Маша.

- Не важно. Впрочем, ты помнишь нашу мимолётную встречу в Казанском Соборе?

- Да. Я всё помню, Коля.

- Там был старец. И я говорил с ним. Потом. Когда мы ушли оттуда вместе.

- Расскажешь мне, всё-всё… Но, не сейчас… Надо спешить. Едем в Молодёжный Центр… Скоро туда пребудет тот, кто… Занял твоё тело. И, быть может, нашим удастся совершить обратный обмен. Если они раздобудут сегодня тот прибор, который собирались раздобыть… Стоит попытаться: И Фрэд, интел, и наши считают, что может получиться… И столько людей будут нам помогать! Они свяжутся с Неназываемым, и скажут, где мы. У него будет прибор, ведь он сегодня пошёл брать Крота, в то гадкое НИИ…

- Я почти ничего не понял. Кто такой, этот Неназываемый?

- Я мало что о нём знаю. Командир, он же – Неназываемый, можно сказать, один из руководителей очень интересных людей, к которым я попала случайно. И даже то малое, что известно мне, просили хранить в секрете. Не рассказывать никому.

- Даже так?

- Думаю, что потом он сам с тобой познакомится. Быть может, расскажет тебе даже больше, чем мне.

- Ладно, я понял. Вдобавок, от меня теперь просто ничего не зависит. Лишь от обстоятельств. Остаётся только молиться и помнить о словах Схимника. Которые он сказал мне, когда вёз на коляске, от Отшельника до моего дома.

- Что за слова?

- Ну…Там длинно было. Довольно много слов. Не знаю, правильно ли я запомнил… Белым стихом, это примерно так:

Есть сила созидания… Она

хранит нас как существ, что стали выше,

чем сила угнетения и боли;

когда-то люди верили в богов.

Но путь теперь другой:

самим богами стать; уж нет иного.

Той силой стать, что служит созиданью,

и лишь она удерживает хаос.

А вера есть лишь полное бесстрашие.

Иди, и обретай покой и суть; о тьме не думая…

Вот наше назначенье.

- Так сказал тебе Схимник? В тот день, когда мы были в Соборе?

- Да.

- Тогда, пусть эти слова станут твоим напутствием... А, если сказать проще: иди вперёд, и верь в хорошее.

- Давай, я сейчас соберусь. Подожди меня немного, Маша.

***

Мария и «Владик» (то есть, Николай, но в теле Владика) вышли из подъезда дома и прошли несколько метров. Парень передвигался с трудом, на костылях. Внезапно, его скрутила судорога. Он успел отойти от тротуара и прислониться к дереву, опираясь теперь и на него, и на костыли.

- Как не вовремя, - простонал он. – Но… Пошли. Буду превозмогать боль.

- Мы тогда не успеем, - ответила Мария. – Очень медленно. Но, у тебя есть инвалидное кресло. Почему ты не воспользовался им? Его можно катить перед собой кому-то другому. И я повезу тебя…

Не дожидаясь ответа, она устремилась назад, к подъезду. Ключи от квартиры и от комнаты, которую она сама закрыла, лежали в её кармане. Мария поднималась на лифте вместе с хмурым неразговорчивым мужчиной. Немного знакомым: с ним она и раньше несколько раз сталкивалась в подъезде, когда приходила к Николаю, но и только. Никогда не разговаривала с ним и даже не здоровалась. Но сейчас, разом осмелев, заговорила, как только они вместе вышли, на одной и той же лестничной площадке:

- Извините, пожалуйста! Вы не поможете мне вынести и спустить вниз инвалидную коляску? Здесь, у вас в доме, инвалид живёт, и ему на улице стало плохо.

- Конечно, помогу, девушка, - неожиданно, сразу же согласился тот. Помог вынести из комнаты и квартиры, довезти до лифта инвалидное кресло, а на улице они вместе помогли мнимому «Владику» забраться в него, после чего Мария попросила мужчину ещё немного постоять рядом с парнем, пока она не отнесёт обратно, в квартиру, его костыли.

- Знаешь, а я тебя смутно, но припоминаю, встречал не раз, - заметил хмурый сосед. – Живём в одном доме, а так до сих пор и не познакомились. Как тебя зовут - то?

- Владик.

- А меня – Семён. Вот так и живём. Я почти никого не знаю в доме. Кто соседи – не имею понятия. Не до того как-то. Работаю по двенадцать часов… Пришёл – и брык спать. Жить, в общем-то, и некогда. Что там тот выходной? Туда-сюда… Вот, в магазин схожу, потом телек посмотрю… Больше сил нет ни на что. Дочь без меня, почитай, растёт. Прихожу – спит уже. Оглянуться не успею, как без меня и невестой станет. Что уж там и говорить про других людей, соседей, сослуживцев, друзей, что были у меня раньше, по молодости. Идём, мимо других людей… Всегда по жизни. Как мимо столбов.

- Ну, не в деревне живём… Знать друг друга и не обязательно. О чём нам вместе говорить? О мусоре в подъезде? Ненавижу такое, так сказать, общение…

- И то верно… А это сестра твоя была?

- Нет. Это – моя девушка,- не подумав, брякнул Николай.

Мужчина замолчал надолго, потрясённый.

- Куришь? – спросил он потом, неожиданно.

- Нет.

- А я закурю, пожалуй…

***

До нужного места, ехали на метро. Мария выкатила инвалидную коляску из одной из его станций, миновала подземный переход, прошла несколько кварталов по улице, а потом - мимо парка - и, наконец, вышла на площадь перед бывшим ТРК, перед современным зданием из стекла и бетона, в котором нынче размещался так называемый Молодёжный Культурный Центр.

И... Кровь застыла в жилах.

Прямо на площади, перед этим Центром, стоял чёрный военный вертолёт… Какой же он огромный, когда на земле! И страшный.

А рядом с ним – люди в шлемах, похожие на доисторических рептилий, и с дубинками для устрашения… Впрочем, не люди: роботы - андроиды. Только, подойдя ещё ближе, Мария поняла, что это именно андроиды. И что все они застыли на месте. Заклинило их, что ли?

Эти роботы представляли собой абсолютно нереальную сюрреалистическую картину на тему «светлого» будущего, которое наступило... Вооружённые и немые. Застывшие в момент движения, грозные машины. Их целая площадь. И вертолёт… А из людей вокруг – совсем никого.

Испуганная, она, тем не менее, всё равно продолжала двигаться прямо, толкая перед собой инвалидную коляску. Она молча шла мимо этих страшных экспонатов военной техники, с удивлением и ужасом. И приближалась к главному входу в Молодежный Центр.

- Ты думаешь, туда стоит соваться? –наконец, через некоторое время, спросил её, до того молчавший, и, по всей видимости, очень уж сильно удивлённый Николай.

- Если получится, если пройдём. Думаю, что стоит попробовать.

- Тут явно что-то произошло. Может, кто-то отключил всех андроидов? Или же, их всех ещё не включили, а сейчас включат - и начнётся бойня, - предположил Николай.

- Кого и с кем? Вокруг пусто.

- У входа – какие-то люди…

- Да, теперь и я увидела.

- Вооружённые, при боевом комплекте, - заметил ей Николай.

- И собираются войти, должно быть, внутрь, - добавила Маша.

- Если бы хотели – вошли бы уже, - возразил Николай. – Кажется, ждут кого-то.

- Подойдём к ним? Не думаю, что мы выглядим грозно, и что они захотят нас убить, даже если это плохие парни. Скажем, что занимаемся здесь… Чем-нибудь. Думаю, нас пропустят.

- В классах рисунка и живописи, - хмыкнул Николай. – Это – на первом этаже, слева от входа. Я ведь именно сюда хожу... То есть, ходил. В смысле, именно в этот центр, на тренировки. И всё здесь знаю.

- Если что-то пойдёт не так, я потом позвоню Координатору... Кто это такая - я тебе позже расскажу, - пояснила Маша. - Сейчас это не важно.

Они пересекали площадь по диагонали. Жёсткие глаза будто бы замёрзших андроидов провожали их безразличным, неживым взглядом.

Что же здесь происходит?

Уже возле входа, от небольшой толпы вооружённых людей отделился человек - и вдруг направился им навстречу.

- Маша! – прокричал он.

- Арамис! - узнала она, и махнула ему рукой.

Арамис подбежал, и почти что выхватил из холодных, онемевших рук девушки ручки коляски: как только она справлялась с такой тяжестью? Он покатил коляску вперёд, к центральному входу.

- Николай, я полагаю? – спросил он, наклоняясь и заглядывая парню в лицо.

- Да.

- Я – Арамис, мы с Машей уже знакомы. Мне звонила Координатор, вызвала сюда мой отряд. На ваших ребят, что ходят в этот центр, здесь сегодня напали, причём, несколько банд самых разных ублюдков. А потом ещё и эти андроиды стремились к ним присоединиться. Но, мы успели вовремя, и уже навели здесь, снаружи, шухер: ты видишь. Теперь эти андроиды не управляемы, их не стоит бояться. А вот внутри, как сообщают, в зале для конференций, ещё продолжается бой. Молодые здешние ребята воюют с пришлыми, что ворвались и напали на них. Где-то там и Неназываемый, с нужными приборами и с прочим, - пояснил он уже больше для Маши. - В каком-то кабинете Виталика. Но я пока что не знаю, где это; знаю только, что на втором этаже.

- Я знаю, где этот кабинет, - сказал Николай.

- Однако, не важно; я уже позвонил, и нам навстречу сейчас выйдет Командир, чтобы встретить мой боевой отряд. И вас, должно быть, он заберёт с собой, к Виталику. Командир с Сенсеем взяли сегодня Крота, в том самом НИИ, Маша. И забрали все нужные нам приборы. Они уже там. И тело… Ну, вы в курсе, какое… Если всё получится – будет просто отлично.

* * *

Когда они были в вестибюле, им навстречу уже спешил Неназываемый. Он спустился на первый этаж, чтобы встретить друга и его отряд, и теперь осмотрелся здесь гораздо внимательней, чем мимоходом, когда только проскочил почти что мимо вестибюля, спеша на драку. Ещё сквозь прозрачные сенсорные дверцы, которые теперь заклинило в полураскрытом положении, у выхода от лестницы и лифта, который сейчас не работал, в этот обширный вестибюль, он уже увидел разбитые вдребезги стёкла огромных окон - витрин, и поломанную вертушку при входе. Он вышел туда, пересекая пространство фойе, всё приближаясь к окнам, и наблюдая, как внутрь здания, через зияющий, оплавленный по краю тёмный проём сюда залетает снег; пальмы, что стояли здесь некогда в кадках, были перевёрнуты и растерзаны; их поломанные стволы валялись среди битых стёкол. Осколки и снег покоились на них и на разгромленных диванах. Будка охраны, с прочными стенами и небольшим оконцем находилась далеко в стороне от этого сквозного проёма, и потому уцелела. Похоже, что охранники и вахтёр до сих пор прятались этой в будке: и наверное, залегли там на пол. Именно оттуда, раздавалась приглушённая речь и всхлипы. Похоже, что только что они снова включили свет хотя бы внутри вестибюля и коридоров: до этого, как передал по связи Виталик, некоторое время абсолютно вся электроэнергия здания была отключена. Свет - это хорошо: на улице уже совсем стемнело, и вряд ли он разглядел бы здесь, впотьмах, что-либо.

«Где отряд Арамиса? Почему они медлят? Надо выскочить наружу - и отыскать их», - так решил Неназываемый, вглядываясь в черноту за окнами.

Скрип, скрип… Он повернулся на звук. И увидел, как сюда, через проём разбитого стекла, въезжает коляска с инвалидом. Её катил... Арамис? А рядом с ним шла хрупкая девушка с жёстким, ледяным взглядом. «Неужели, это Маша?» - удивился Неназываемый, с трудом её узнавая. Следом за ними, сюда же, тоже минуя не работающую вертушку, через бывшее окно, по одному входили люди в камуфляже: шесть мужчин и одна бойцовая девчонка. Отряд Арамиса. Все, слава богу, живы и целы.

Неназываемый кинулся им всем навстречу.

- Арамис! Наконец-то… Маша, это ведь Николай? Вы здесь откуда? - радостно воскликнул Михаил.

- Маша связалась с Координатором. Координатор - со мной. Направила сюда и её, и наш отряд. Мы вовремя подоспели, ох, как вовремя! Там, если выглянешь на улицу, увидишь застывших панцирных насекомых… Знаменитых андроидов Вельзевула, которые наводили ужас на весь город, и стали страшной легендой. Наша Анна, сверху, лучемётом, достала их хозяина, Вельзевула. А потом мы, похоже, убрали то ли Царя, то ли Ферзя: кого-то из этих двух субчиков. И пилота боевого вертолёта - тоже. Всех андроидов теперь заклинило; пульт управления расплавился, - пояснил детали Арамис.

- В принципе, про тебя я был в курсе. А про Машу - нет. Такой вот испорченный телефон получился, через десятые руки. А вернее, уши. А там, в зале, не так уж много врагов осталось. Вы точно там быстро управитесь. Там ребята из этого центра, они пока что не ушли, и оказывают помощь своим раненым. И обороняются от тех бандитов, что ими связаны, но иногда всё же могут и навредить чем-то. Ты проследи. И - беги потом отсюда со всем своим отрядом, и поскорей. А пока что, идите в тот вон зал, по тому коридору… Вблизи - думаю, увидите и услышите, где именно находятся ребята. И там, внутри, есть наш, Виталик.

- Да, я его знаю.

- Я им советовал, как только с ранеными управятся, уходить на крышу. А потом, мы бы вызвали им вертолёт. А тех бандюков нужно там же оставить, где они есть, и запереть. Когда поможете ребятам из Молодёжного Центра - то уходите вместе с ними.

- Виталик со мной недавно общался по связи, и сказал, что знает вариант отхода, что получше, - сказал подошедший к ним в это время Сенсей. - Сзади этого Центра раньше был кинотеатр пристроен, что сейчас на ремонте. А подвалы с ним - общие. Через подвалы можно попасть в кинотеатр, а оттуда - выйти далеко отсюда, на соседней улице. А там запрашивайте наш транспорт. Быстрее и легче будет всех оттуда забрать, чем с крыши, да на единственном вертолёте.

- Понял. Как только поможем ребятам - своих всех с ними отправлю, а сам поднимусь к тебе, дело есть…

- Мы будем на втором этаже, в кабинете Виталика. Если не найдёшь сам, то позвонишь – и я тебя встречу.

Тем временем, они приближались к проходу на лестницу. Сенсорная дверь на площадку перед ними, наконец, распахнулась: вахта включила и этот механизм. Арамис и весь его отряд выскочили в правый - если смотреть от наружного входа - коридор первого этажа. А Неназываемый с инвалидом на коляске и Машей вошли в открывшуюся перед ними дверь и направились к лестнице и к площадке перед лифтом. Лифт ещё по-прежнему не работал.

- Николай, - нагнувшись, тихо сказал Неназываемый на ухо инвалиду. – Сейчас, может быть, решится твоя судьба…

- Я понял, - ответил тот.

- Не стесняйся. Но дальше, я понесу тебя на руках: так быстрее. Держи меня за шею, крепко. А коляску... пока оставим здесь, - сказал Командир. – Ребята, вы просто не представляете, насколько вы здесь вовремя!

И действительно, нужно было торопиться. Ведь там, на втором этаже, «родное» тело Николая было почти бездыханным…

- Мы здесь – благодаря Фрэду. Он сообщил Фанни, а она – мне. Что мнимый Николай этот здесь сегодня будет. И что вероятно, что вы сегодня захватите те приборы. И Библиотекарь одобрил: езжай, мол… Вот и поехали наудачу, - сказала Маша. - А ещё, согласовала действия с Координатором.

- Надеюсь, удача на нашей стороне, - кивнул ей Неназываемый.

В кабинете всё было по-прежнему. Только, все приборы ранее были ими уже подготовлены, и Сенсей, что поднялся сюда первым и быстрее, уже сидел рядом с ними. Приборы лежали прямо на длинном, ранее пустом, столе, что был здесь вдоль одной из стен. А Крот, при появлении здесь Неназываемого, сжался совсем в углу, на стуле, неподалёку от другого стола и от компьютера Виталика - и старался быть совершенно незаметным. Тело Николая лежало на диване, стоящем у противоположной стены. Неназываемый вошёл, прикатив инвалидное кресло к длинному столу с приборами на нём. Теперь Николай оказался лицом к стене - и спиной к дивану.

- Лучше не оборачивайся и не смотри в сторону дивана, парень, - посоветовал Командир.

Тот промолчал, и посмотрел только в ту сторону, где в самом углу, сжавшись, сидел Крот, и на включённый, и сейчас работающий компьютер за столом Виталика. Маша, что вошла следом за ними, не удержалась, и мгновенно бросила взгляд в запретном направлении. С её губ сорвался крик. Это же был… Её, прежний Николай. Он лежал, как ватная кукла, с закрытыми глазами.

- Крот! Если операция по возврату Николая в тело пройдёт успешно – будешь жить, - сказал Неназываемый, снимая с Крота «намордник».

- Развяжите меня! – нервно взвизгнул тот.

- Ну, уж нет. Просто, сиди здесь, и говори, что и в какой последовательности делать. А мы всё выполним, - Неназываемый посмотрел на него хмуро.

Тогда Крот начал подсказывать, как именно и что подсоединять, какие включать приборы. Чёрный ящик поставили рядом с телом Николая, которое всё же, вместе с диваном, переместили сюда поближе. Подсоединили его с помощью проводов и другого оборудования и к телу Николая, и к инвалиду, которого уложили прямо на стол, рядом с этим ящиком. Потом… Дали разряд.

Всё произошло мгновенно…

Последовала ослепительная вспышка света.

Через несколько минут, до того неподвижное, тело того парня, что был на диване, слегка шевельнулось. Маша поначалу кинулась к нему - но потом, остановилась, совсем близко не подошла, но замерла неподалёку.

Лежащий открыл глаза и улыбнулся.

- Маша! Это я… Я теперь здесь. Я вернулся. Я люблю тебя, - сказал настоящий Николай слабым, но своим голосом.

Тогда, она опустилась рядом на колени и положила голову ему на грудь. Посмотрела в глаза Николая, и оба улыбнулись. По щекам Марии текли слёзы. Потом, они вдруг одновременно повернулись - и посмотрели на стол, где лежал инвалид…С тревожными лицами: вдруг, Владик не выжил.

Но, по лицу Владика тоже текли слёзы... Значит, жив!

Неназываемый аккуратно поднял инвалида, отнёс в кресло. Только тогда, парень открыл глаза, посмотрел на всех вокруг - и тоже улыбнулся, не в силах что-либо сказать.

Сразу же, Командир схватил со стола местный переговорник, и позвонил Виталику:

- Как вы там, как твои ребята? Точно – справитесь? С раненными...

- Уже.

- Тогда, вам нужно разложить там всё, по возможности, так, будто там была чисто бандитская разборка. Одни мочили других. Запереть их там. И – уйти. Всем, до одного. И унести своих покалеченных.

- Я знаю, - отвечал тот. – И мы уже уходим.

- Арамис и его люди с вами?

- Да, они нам сильно помогли. Арамис устранил Борова. Главаря. Так его назвал один из подельников. И он чуть не вырвался, и чуть не убил одного из нас.

- Понял. Значит, точно есть труп. Торопитесь. Скоро здание оцепят внутренние войска и полиция. Не думаю, что они вас похвалят, если застанут там.

- Мы уйдём чёрным ходом, как я и собирался: через подвалы и заброшенный кинотеатр, что на вечном ремонте. Выход из того кинотеатра – совсем на другой улице. Я и многие ребята раньше увлекались диггерством, и знаем подземный проход… Этими подвалами.

- Хорошо. Обязательно уведите и унесите всех своих. Потерь нет?

- Все живы. Но, есть раненные, несколько в тяжёлом состоянии. Но, все уйдём, никого не здесь не бросим, некоторых - просто, на руках вынесем… Команда Арамиса нам поможет. А вы сами как?

- Операция прошла успешно. Николай и Владик живы. Мы все -уйдём на крышу, а Сенсей вызовет наш вертолёт. Вы… Потом, не теряйтесь. У меня, уже после, ко всем твоим ребятам будет предложение…

- Хорошо! Я, наверное, понял, какое. Согласен на сотрудничество.

Как только Неназываемый закончил разговор, заговорил Владик:

- Как странно… Знаете, я… Умирал тогда. В той самой комнате. И никого не было рядом - а я не мог даже никуда позвонить. Даже, на это не было сил. И я должен был умереть. А вместо этого… Да, я побывал в чёрном ящике… Это было ужасно. Но… Теперь я жив. И это – чудо! Я…

- Хорошо, парень! С новым рождением. Прости, что прерываю… Сейчас - срочно уходим. Так надо. Сенсей, бери Крота и чёрный ящик, и другие приборы – тоже забирай. Нельзя их здесь оставлять. Николай, Маша! Помогите сложить всё Сенсею, - распоряжался Неназываемый, а сам, тем временем, взял на руки Владика - и направился с ним к выходу. И вскоре, все они толпой устремились к лестнице. Следом за Неназываемым шёл Сенсей, толкая перед собой Крота, а замыкали небольшой отряд Маша и Николай.

- Кажется, я успел!- уже на лестнице, к ним присоединился Арамис.

- Сенсей, Арамис, спуститесь и захватите коляску, что у лифта: чуть про неё мы не забыли. По лестнице, несите вдвоём: она тяжёлая. Сенсей, рюкзак с приборами отдай пока Маше или Николаю, - распорядился Неназываемый.

- Что там было, внизу? – спросил он у Арамиса, когда снова уже все вместе поднимались к выходу на крышу.

- Мои помогли ребятам забрать своих покалеченных и уйти через подвал. Потом, на выходе, они разбредутся по городу, небольшими группками. Ребята из Центра, в смысле. Только тех из ребят, кто ранен, вместе с нашими, с моим спецотрядом, заберут машины, что подойдут сейчас к кинотеатру, я запросил транспорт у Координатора.

- Все живы? Твои, и ребята из Центра?

- Да. Но, из ребят - много раненых. А бандитов оставили в том зале. В разной стадии… Разложили их всех картинно… Будто, они сами друг друга побили. Две разные своры. И память всем им стёрли: о том, что здесь произошло. Думаю, скоро сюда приедет полиция и спецназ.

- Там был Боров?

- Да. Его один позвал, и я услышал эту кличку. И... Вот именно, что был, - тихо ответил Арамис. – Ещё одним гадом меньше: из тех, кто охотился за Николаем, да и за тобой тоже, как я подозреваю.

Арамис вышел на чердак первым, и принял инвалидную коляску, которую они с Сенсеем вместе с трудом поднимали вверх, по очень крутым ступеням узкой лестницы. Следом за Сенсеем поднялся Неназываемый - и передал ему Владика. Сенсей перенёс его в коляску. А Неназываемый вновь спустился вниз, забрал у Маши рюкзак, и погнал впереди себя, наверх, Крота.

- Николай, сам сможешь преодолеть этот крутой подъём? Что-то ты совсем бледный, - спросил он у парня.

- Попробую сам. Хотя, очень ослаб, и полностью в себя не пришёл ещё. И, действительно, сейчас мне вдруг стало плохо.

- Ничего, оклемаешься. Операция прошла быстро - и успешно. А сейчас, вдохнёшь свежего воздуха.

Маша, следом за Николаем, последней выбралась на крышу. К тому времени, Арамис уже успел вызвать сюда вертолёт: тот самый, что сегодня уже высаживал здесь Сенсея и Неназываемого. Вскоре, послышался шум его моторов, но сам вертолёт стал виден, только совсем вблизи, когда он уже садился на крышу.

Все поднялись на борт.

- Взлетаю, шеф!- отрапортовал Виктор.

- Ну, с Богом!

- Андроидов понагнали, однако, - уже поднявшись в воздух, восхитился пилот. – Ох, что тут было за светопреставление, однако! Не всякий день такое увидишь… Да, Арамис? Что будем с ними делать, с андроидами? Так оставим? А мне расскажете, что случилось там, внизу?

- Обязательно, и со всеми подробностями. Расскажем. Но, не сейчас. А пока что, поскорей летим за город! - распорядился Неназываемый.

- А что касается андроидов… Ты что-то предлагаешь? – спросил Виктора Арамис, когда тот уже поднял вертолёт в воздух, и они полетели над городом.

- Сегодня мне удалось вычислить, откуда примерно они всегда прибывали в город, эти страшилища, - пояснил Виктор, обращаясь к Неназываемому. - Почти что случайно. Я ведь летал на базу и на наши ближние дачи, да покружил в том районе, где та свалка, так вышло. А они там как раз были, на виду, и готовились к вылету. И теперь я знаю то направление, в котором секретный завод по их созданию находится, и примерное место расположения базы готовых андроидов: внутри какой именно городской свалки. Слетаем, поищем их завтра? – предложил Виктор.

- Хорошая идея…И главное – уничтожить первым делом завод, а не базу. Тогда, новых андроидов ещё не скоро создадут, - сказал Неназываемый.

- Но лучше, и то и другое сразу. Как раз, думаю что к утру и этих, что сейчас на площади, назад, на ту самую базу, отвезут, - заметил Арамис. – Примерно это я и хотел тебе предложить, Командир, когда сказал, что дело к тебе есть. Виктор уже рассказал мне вкратце, по связи, про своё открытие. Но, впрочем, я бы хотел ещё раз туда наведаться, быть может, ещё сегодня.

- С этим заводом действительно нужно спешить. Там, думаю, сейчас чрезвычайная ситуация, и охрана слабая. Прямо сейчас и слетаем на разведку. Ночью ничего сверху не увидим, но наши приборы всё засекут. А тогда, выставим на карте самые точные координаты. И на ночёвку притормозим на нашей даче, - предложил Сенсей. – А ранним утром, пока все ещё спят, слетаем на базу, заправимся всем, что нужно – и совершим налёт.

- А Николай, Маша, Владик? – спросил Неназывемый. - Их надо высадить - и проводить домой.

- Высаживайте нас где-нибудь, в пригороде; а дальше мы сами как-нибудь доберёмся, - посоветовал Николай.- Мы с Владиком соседи, нам по пути. Доставим его до самой квартиры.

- Справитесь? – уточнил Командир.

- Конечно, - почти хором, ответили Маша и Николай.

- Тогда, решено, - согласился Михаил. - Только, не отказывайтесь: пришлю к вам наших медиков, чтобы вас обследовали. Прямо на дом. Мне так будет спокойней. Дело серьёзное, не просто всё…Пусть посмотрят, лишний раз. Тебя, Николай, и Владика. А потом, просто отдыхайте. В себя приходите. И, надеюсь, что мы с вами ещё встретимся.

- Значит, проведём разведку с воздуха - а, быть может, даже уже сегодня, слетаем за боезапасами да на заправку. Если с разведкой быстро управимся. И, ранним утром, полетим да разгромим это осиное гнездо… Зачем дело вдаль отлагать? Куют железо, пока горячо, – уже загорелся идеей Арамис.

- А потом, сделав дело – снова махнём на нашу дачу, и притормозим на там отдых. Надо же, в конце концов, и отоспаться? – мечтательно заявил Сенсей.

- Виктор, за нами «хвоста» нет? – спросил Неназываемый.

- У меня - не простой вертолётик… Я отражатели теперь сразу же включил: и он нигде на радарах не будет высвечиваться, и с земли его тем более не видно, - усмехнулся пилот.- Как раз, для таких заданий - самая подходящая штука.

Глава 30. Схимник. Прощание ​

«Посылаю тебе безымянный прощальный поклон

С берегов неизвестно каких. Да тебе и не важно».

( Иосиф Бродский )

Схимник посетил Фанни на следующий день, и пересказал, что, согласно новым сведениям, операция, совершённая своими в Молодёжном Центре, к счастью, прошла успешно. Во многом, благодаря Фрэду, который вовремя скинул данные Михаилу - и, таким образом, в общем-то, скоординировал процесс. Николай и Владик не умерли, и в их отношении, всё вернулось на круги своя. Тёмные личности, которые затеяли битву с молодыми ребятами в том Молодёжном Центре, были побиты. А почти все из главных бандитов, тех, кто был в курсе странного дела, связанного с Николаем, ликвидированы, кроме некоего Ферзя.

- А... Где Михаэль? - спросила Фанни. - Можно мне как-то с ним связаться?

- Тебе лучше пока что никак не выходить в сеть, не общаться по телефону - и прочее. Словом, никак не использовать гаджеты. Фрэд мне сообщил, по очень скрытному каналу, что он как мог уничтожил всё, что мог, все следы, все нити, что тянулись к тебе в сети. Но, они ранее всё же выходили на тебя, и, к примеру, знают твой голос. Возможно, ещё какие-нибудь другие параметры; интонацию, фигуру, лицо... В общем, лучше перестраховаться, и на время тебе полностью исчезнуть, пока он всё ещё раз не перепроверит и всё не подчистит. А Неназываемый - временно, к тому же, и для нас вне доступа. Новым гаджетом и новой личностью в сети он так ещё и не обзавёлся. И у них назрело какое-то ещё очень важное дело.

- Ну, вот... Тогда, я не перестану за него волноваться.

- Тебе надо пребывать в спокойствии. И тогда, с ним будет всё хорошо. Нельзя притягивать негатив, и думать о плохом. Давай, сменим тему и поговорим о чём-то другом.

- Тогда, поговорим об этой тетради. Вы давно знаете, что она попала ко мне. И вы, должно быть, уже всё остальное тоже знаете,- прервала молчание Фанни. – То, что случилось. О вашем друге…

- О Поэте? – догадался он. – Впрочем, его звали Иваном. Да, я всё знаю… Мне сообщили. Я предчувствовал нечто подобное. Впрочем, и меня ждала та же участь. Они шли по нашему общему следу. Что же касается Ивана, печать трагедии всегда была на его лице. Он – из тех, кто пошёл до конца. Он настолько хотел быть поэтом, что не стал выходить из этого образа - даже когда понял, куда ведёт такой путь. Честный поэт – это человек с ободранной кожей. И он… шёл и шёл дальше, выдавливая из себя стихи ежедневно. Это было и смешно, и…грустно. Он писал о горе и боли, о судьбе и отчаянии… Знаете ли, все мы, рано или поздно, сходим с этой опасной дороги: относиться к своим стихам всерьёз - нельзя, воспринимать их написание, как миссию - трагично. Но, для некоторых… Сойти с этого пути означает предать поэзию. Правду. Совесть, наконец. Они не могут иначе. Не могут жить, посвящая своё время работе, друзьям, семье, прочим мелким занятиям – но не стихам, которые поглощают их полностью. Даже, если их стихи наивны и несовершенны, и они это сами понимают и чувствуют, но… Они идут до конца. И непременно умирают. Летят на свет, как мотыльки, сгорающие в пламени костра. Помните, «Кто кончил жизнь трагически – тот истинный поэт»? Эти поэты… Они именно так для себя и решили. Увы… Именно так. Ну, что ж, а нам… Остаётся утешаться лишь тем, что, возможно, после смерти они заслуженно попадают в иной, более лучший, мир… Наверное, это было бы справедливо.

- Я не верю в справедливость.

- Я тоже, - ответил Схимник. – И… в богов. Таких богов, которые якобы распределяют нас после смерти по другим мирам и воздают нам по заслугам. Если есть какая-то сила, что определяет какое-то следующее воплощение - то это просто мы сами. Я не верю в безмерную власть богов. Зато, я верю в тебя. В Неназываемого. В Женю, в конце концов.

- А… В себя?

- Иногда… Бывает. Но, очень редко, - ответил Схимник. - Я больше верю в других людей. Даже, не смотря на то, что подобная вера уже несколько раз оказывалась ложной.

- Я… Наверное, такая же. В смысле, что очень редко верю в себя. Почти никогда. Ведь нам с детства внушали мысль, что мы – ничтожества. Неумёхи, незнайки. На многочисленных работах и службах о нас вытирали ноги другие люди. Человек – это «звучит гордо», как постулировали в иные времена? Нет, сейчас, в лучшем случае, это звучит… никак. А чаще, абсолютно несчастно. А потому, мы совершенно не верим в себя. И было бы даже смешно, если бы мы при всём при этом в себя верили. Такие верующие пребывают только лишь в психушках.

- Согласен с вами. Именно потому, человечество предпочло верить не в себя, а в машины. Мы, люди, преклоняемся перед гаджетами и обожествляем интернет…

- Обожествляем?

- Конечно. Ведь мы вполне можем жить без Бога. Мы без него легко обходимся. Но, не можем существовать без интернета. И…не только без Бога мы вполне можем обойтись. Человечество, в общей своей массе, лишилось духовного поиска в принципе. Теперь люди стремятся быть одинаковыми. Иметь не только одинаковую одежду и лица, но и одинаковые мысли. Полностью стереть индивидуальность. Смотреть последние фильмы, читать только модные книги, слушать самую новую музыку. Верить – тоже все хотят одинаково: заходить в храм и ставить свечку.

- Это – обобщение; но, в общем и целом, вы правы. Все средства массовой информации постоянно внушают нам, что мы что-то «должны». Учат нас мыслить «правильно». Вначале – учили быть толерантными. Потом – позитивными и креативными. Используя эти слова в понятном только им самим смысле. Ну, а сейчас придумали новый термин: социально адекватными. Все эти термины на деле означают: безликими, правильными и…никчёмными.

- Да. Причём, «креативность» вышла из моды только после того, как добралась до самого низа… Креативными стали даже туалетная бумага в новом, так сказать, оформлении, и губная помада.

- Схимник…

- Что, Фанни?

- Похоже, вы со мной прощаетесь? Раз… Как я смотрю, забираете обратно эту тетрадь…

- Прощаюсь. И думаю, что надолго.

- Почему?

- Полагаю, что скоро... Вам надо будет уехать: ведь иначе, вас всё же могут вычислить. И вам больше нельзя оставаться в Петербурге.

- Думаете?

- Да. Я в этом уверен. И вы нужны нам… живой. Потому, уезжайте.

- Мне надо лишь слегка поменять внешность. И остаться.

- Не обманывайте себя. Или – меня. Я чувствую, что вы уедете, и скоро. Так считает и Милица, тоже. Если не вам, то ему, Командиру, нужно будет уехать, покинуть эти места. А он заберёт вас с собой.

- Тогда… Прочитайте мне что-нибудь. Из этой тетради. На прощание. Всё, что захотите.

- Ну… Хорошо. Давайте, я… Прочитаю вот это. Скажем, что это -эссе. Кстати, если не будете знать, как назвать своё произведение, называйте «эссе»…

- Хорошо… Но, читайте же! Я слушаю… Схимник, но когда-нибудь, мы ведь снова встретимся?

- Возможно. Но, тогда это будут совсем другой я и совсем иная ты. Никогда и ничего не возвращается на круги своя. Никогда. Но... Только теперь, у нас есть то, что есть. Немного общего времени. И потому, ты меня слушай. Я подарю тебе на память ещё одну сказку. Вернее, эссе...

***

Нет ничего обыденного и повседневного; всё дело просто в нашем восприятии. А восприятие внутреннее, быть может, впервые рождается в нас от того, что теряется нить, связующая человека с пониманием окружающего, и он остаётся наедине с собственным страхом. Не таким страхом, который рождается с появлением неведомого, которое вторгается в нашу жизнь; нет, страхом, порождаемым ощущением, что время ускользает безвозвратно, и, сколько бы его ни было, оно непременно закончится. А ты… не можешь вырваться из того кокона, в который закутали тебя внешние обстоятельства, похоронив там навсегда все твои стремления.

Страх нужно преодолеть.

Первую свою сказку я написал… В углу. Меня наказали; я даже не понял, за что. По мнению взрослых, я должен был там стоять, пока не осознаю, как я был не прав. И какой я гадкий.

Но, в конце концов, мне там понравилось. В этом углу.

Поскольку, если невозможно физически выйти за пределы своего угла, то надо попробовать… растворить стены.

И мальчик, стоя в углу, начал сочинять сказку.

Я не помню ту, самую первую, сказку. Зато, вспомнил сейчас другую. Не знаю, когда и зачем я её придумал, эту королеву. Не в том углу придумал, а немного позднее. Лет через десять. Думаю, наши с ней внутренние миры вряд ли пересекаются. Она ведь совсем другая, та королева. Она была смешливая и весёлая, играла на арфе и прекрасно пела. Любила своего мужа и детей, но развлечения любила ещё больше. А ещё, любила друзей и приятное общество, она ценила их даже больше, чем книги.

И, к сожалению, она была царственной особой. К сожалению - это оттого, что за такие вещи всегда нужно платить, так или иначе. Вся её вина состояла именно в этом: только в том, что она была королевой. Бесконечный, смертный её грех состоял в том, что она умудрилась родиться и жить... А ещё в том, что при такой жизни она ещё и абсолютно не умела плести интриги. Но как раз в это время некие силы решили изменить существующий порядок вещей.

Кто-то подговорил бедных, и те пришли к королеве и потребовали хлеба. Королева выдала им хлеб и пирожные, фрукты и овощи. Но бедные не насытились, поскольку те из них, что вломились во дворец, были жадными и завистливыми. Они увидели убранство дворца; и потому, им стало мало просто тех пирожных.

- Ишь, ты! Она сказала: «Если у них нет хлеба, то пусть едят пирожные»! – зло сказал кто-то средь толпы. – А ну, идите и заберите у этих королей всё, что они отобрали у народа!

И толпа начала разрушать дворец. Эти люди вынесли на помойку все богатства, всё золото, все драгоценные камни. Потом увели и обезглавили её мужа. Королева пыталась защитить собою детей, но они вырвали их из её объятий.

Она осталась одна, брошенная в тюремную камеру.

Во дворце, на верхних этажах, теперь гулял ветер, а внизу устроили конюшню.

На улицах слышались похабные песни и брань.

«Теперь… Мне остаётся только умереть», - подумала королева.

Но даже этого ей не дали сделать спокойно. В собственной постели. Нет, они вернулись за ней снова.

- Зачем вы пришли? – спросила она у толпы. – Мне больше нечего вам отдать.

Один из мужчин глумливо улыбнулся.

- Есть. У живых всегда есть ещё, что отдать, - ответил он королеве.

В реальности все сказки этого мира заканчиваются плохо. Но эту… Эта принадлежит лично мне, и я её ещё не закончил. И хочу завершить её вовсе не так, как требует здравый смысл. В настоящем, все революции оканчиваются одинаково, подло и грязно. Ведь у нас, у живых, всегда ещё остаётся то, что у нас можно забрать, правда? Или, по научному, «экспроприировать»... Революции всегда оканчиваются выжженной землёй под тусклым небом. И трупами.

Но, моя сказка окончится нынче иначе; ведь это я - её создатель. И, хотя все мы прекрасно знаем, что… «Сейчас не время улыбаться», что «Чудес не бывает», и что «Жизнь тяжела»… Но, в моем собственном мире я распоряжаюсь сам.

…Королеве обкорнали её длинные густые волосы и привели на то место, которое называется «эшафот». Там стоял огромный, чёрный инструмент для отрезания человеческих голов. Его изобрёл один врач, который очень любил людей, и потому пожелал, чтобы процесс отсекания им головы проистекал максимально быстро и эстетично.

На площади, на которую привели королеву, уже совершилось очень много казней. Кровь не успевала ручьями стекать в реку. Собаки, кошки, коровы и лошади падали вблизи неё в обморок.

А люди… Люди - не падали. Они толпами бежали посмотреть на каждое эффектное зрелище. И сейчас эта их толпа на площади была просто огромной.

- Здравствуйте, ваше величество! – вышел ей навстречу палач.

Она не ожидала этого, и потому наступила ему на ногу, продолжая движение.

- Извините, я нечаянно, - улыбнулась бывшая королева.

«Только, когда ты отдашь всё, что имеешь, ты станешь моей ученицей», - услышала она голос. Голос пришёл изнутри, а не снаружи…

И тогда, в ней больше не осталось страха; должно быть, его остригли вместе с волосами.

«Мы не те, кем кажемся этому миру. С нами происходит совсем не то, что видится ему», - подумала королева.

Да, мир сочиняет про нас сплетни, говорит гадости, использует наши имена в своих целях, выдаёт нам документы и номера. Но, мы от этого не становимся документами и номерами, или ходячими болванчиками. Мы остаёмся тем, что мы есть: просто, людьми - и целым мирозданием внутри нас, которое заключено в каждом вдохе и в каждом слове. И, за пределами этого мира, за его суетностью – мы всё те же, кто пришёл в него однажды, и те, кто будет после... Когда закончится абсолютно всё.

И весь этот мир… Он тоже совсем не таков, каким нам кажется. Ведь он не может быть таким ужасным... В своей внутренней сути.

«Ты готова»? – спросил голос.

«Да», - ответила королева.

И тогда, раньше, чем её голова слетела с плеч, она исчезла прочь со своего эшафота. И настоящее хлынуло в неё - и унесло потоком. Она была жалкой песчинкой в этом безбрежном океане, среди миллионов звёзд и галактик… Но, внутри каждой из этих песчинок тоже была и своя безбрежность, и свой океан… Вечный океан мироздания.

Времени нет, и когда наступает внутреннее безвременье – рождается новая Вселенная... Или же - новая чёрная дыра… Не всё ли равно, как назвать то, чего здесь не существует? Но то, что существует в вечном потоке без начал и концов.

Мальчик в углу шумно шмыгнул носом, и вновь вернулся в границы восприятия.

- Ты чего там… молчишь? Может, подойдёшь к нам да извинишься?

- В чём? – он, действительно, это забыл.

- В чём? Ах ты, дрянной мальчишка! Извинись сейчас же, и тогда ты сможешь оттуда выйти.

- А как мне извиняться?

- Повторяй за мной: мама, прости, я больше никогда не буду рисовать на стенах!

- Мама, прости, я больше никогда не буду рисовать на стенах…

- Ну… Выходи, что ли? Чего ты там застрял?

Пралайя завершилась…

***

Схимник закончил читать, закрыл тетрадь и улыбнулся.

- Спасибо, - поблагодарила его Фанни.

- Тебе понравилось? – спросил он.

- Не знаю… Думаю, что это не совсем то слово, что нужно: понравилось. Просто, спасибо. За то, что вы есть, и… За то, что вы… такой вот странный.

- Пожалуй, это – самая страшная моя сказка. И и не знаю, почему именно подобные темы приходят мне в голову. И почему сейчас я выбрал именно её.

- Вы… Роялист?

- Нет.

- А тогда, почему… Вы считаете самой страшной именно эту сказку?

- Потому, что самая страшная сказка человечества – это сказка о замечательном мире для всех, который непременно будет построен на чужой крови, чужой боли и смерти. На уничтожении людей…

Например, с голубой кровью. Их уничтожали не потому, что уже не верили в существование подобной крови: именно потому, что верили. В то, что эти люди - не такие, как все. Например, уничтожали сакральную, царскую кровь… Именно этим подтверждая, что она - не такая… Иначе, зачем убивать? Ну, доживала бы королева свой век где-нибудь в провинции, в простом деревянном доме… Нет, не выйдет. Её надо непременно убить. Убить царей. Потом – убить элиту: учёных, поэтов, священников… Не потому, что такие же, равные, одинаковые. Именно – потому, что не такие.

А эта странная легенда, о королеве и пирожных… Даже, если бы они и были, эти нелепые слова – то, говорили бы лишь о глупости. А не о чудовищной злобе. Но, лично я думаю, что это была лишь клевета на королеву. Она была иностранкой, и всё в этом дворце было растрачено во времена, что были до неё, и тот самый потоп, который «после нас», уже начался.

Думаю, что очень много бед принесло прокрустово ложе убийства царей и королей. Во имя равенства и братства. Цена, которую мы ло сих пор платим - расплата за те злодейства.

А потому, я написал сказку – антипод, в противоположность идеалу нашего времени. Противоположность идеальной сказке настоящего. Антисказку.

- А какова она, сказка нашего времени?

- Полностью противоположная. У меня – абстрактная королева. Образованная, культурная. Лишённая всех материальных благ… Подумайте, какова её противоположность.

- Мужчина, имеющий физические, умственные или моральные недостатки. Необразованный и бескультурный. У которого есть беспредельный материальный достаток: есть абсолютно всё, включая виллу на Канарах и белый теплоход… Это и есть – сказка нашего времени?

- Да. Именно таков наш абсолютный идеал. К которому нас всех устремляют. Сказка про идиотика, но хорошего и весёлого парня, с белозубой улыбкой. У которого всё «так просто, так быстро и так вкусно». Которому просто грандиозно везёт, и на которого падают с неба деньги и блага.

- Б-рр… Страшненько. Если, на самом деле, на уровне подсознания, вдруг понимаешь, что за каждым преуспевающим счастливым дурачком… Прячется ограбленная, нищая и несчастная королева. Закономерный итог тупикового развития: благородная дама и рыцарь у её ног - сменились преуспевающим дурачком и брошенной в грязь, обезглавленной королевой. Что-то с миром явно не так. И дальше просто ехать некуда. И будет этот дурачок - Незнайка на Луне, в Космосе или в преисподней, уже не важно.

- Да. Всё равно. Потому, что нам уже не нужен ни Космос, ни иные миры. Даже они уже украдены у нас и до нас - и нам вместо них уже подсунули занятную обезьянью игрушку: телефончик с кнопочками...

Но, Фанни, прочитайте мне, тоже на память, что-нибудь своё… Вы же пишете стихи?

- Как вы узнали?

- Никак. Просто, пришло сейчас в голову… Я попал в точку?

- Ну… Тогда, пожалуй, я прочту вам то, что, возможно, будет хоть немного вам в тему…

Я - песчинка средь моря. Я - море в песчинке... Я рождаюсь, как только

Сгорю без остатка. Зарождение - больно, Но, на поединке Мы по-прежнему смерти Кидаем перчатку.

Не ищите здесь смысл: безысходную пустошь Орошают лишь слёзы, и боль, и страданья. Всё, что было с тобой, И, возможно, что будет - Не дарует ни истины,

ни оправданья.

- Не дарует ни истины, ни оправданья, - эхом повторил Схимник.

Глава 31. Николай. Ночные гости ​

« Что есть такое человек? - Среда существования!

За годом год, за веком век - мы место обитания!

И мы живём, неся в себе, тьму вирусо - бактерий...».

( Виктор Долженко )

Не чувствуя реальности происходящего и ног под собою, в опьяняющей его, нахлынувшей радости, Николай, несмотря на по-прежнему одолевавшую его слабость, довольно долго бродил с Машей по городу; особенно долго они задержались возле Исаакия, а потом – пошли вдоль набережной, глядя в тёмную, не замёрзшую до сих пор воду Невы, сверкающую отражёнными огнями фонарей. Тихо падали хлопья снега; ветра уже не было, вьюга утихла. Было морозно; но к утру, возможно, вся эта снежная сказка вовсе растает.

Прежде всего, они проводили домой Владика. Кроме того, Николай заглянул и к себе, осмотрел комнату и решил, что тут нужна будет даже не просто генеральная уборка, но основательный капитальный ремонт… Квартира была приведена в совершенно жуткое состоянии.

Такой же «уборки», чистки и восстановления требовало и тело.

Теперь Маша всё время рассказывала ему о чём-то, но Николай не мог полностью сосредоточиться на разговоре, и только кивал и поддакивал, отрешённо и задумчиво погружаясь в собственные мысли. Слишком много информации сразу: зрительной, тактильной… Тело – своё и не своё… Ещё непривычно вялое, непослушное.

Когда он попрощался с Машей у станции метро, то отправился домой и подумал: «Завтра разберусь со всеми текущими проблемами. Сегодня – просто высплюсь». Тем более, вскоре и к нему, и к Владику должны были приехать медики из центра. С ними они договорились на десять вечера.

Он зашёл к соседу, приготовил там на двоих яичницу с колбасой, заварил кофе: продукты он купил, зайдя мимоходом в магазин. Владик поел, завернулся в одеяло, и почти сразу уснул. А Николай засел тут, у нового друга, за планшетом, прислонясь спиной к дивану, сидя на полу, на свёрнутом одеяле. Он тоже чувствовал усталость, но кому-то нужно было дождаться врачей и открыть им дверь. Вскоре к ним приехали, первым делом осмотрели Николая, дали ему общеукрепляющее и вкололи несколько уколов. В целом, самочувствие его после этого стало вполне нормальным. Владика сразу же будить не стали, только измерили давление, и остались с ним на ночь. А Николай всё же ушёл к себе.

Частично разгрёб, насколько это было возможным, мусор, вынес многочисленные пакеты с бутылками, пищевыми отходами и хламом, отправил всё это в мусоропровод. В первичном подходе, вымел ковёр и протёр полы и мебель. Хорошо проветрил комнату.

И, как ни странно, после всего этого засел за компьютер, хотя после всего, что случилось, особенно, будучи уже в этом, прежнем своём теле, подходил к нему и включал его с некоторым подсознательным опасением.

Внезапно, вскоре спать ему перехотелось абсолютно. После уколов и витаминов тело полностью пришло в норму, и он даже ощутил прилив новых сил. Всё, что он написал, будучи в теле Владика, он отсылал сам себе по электронной почте. И теперь заносил в свой компьютер, создавая множество новых файлов. А потом – снова писал, явно намереваясь засидеться так допоздна, не обращая внимание на время.

Когда проснулся, приподнял голову и автоматически уставился на тёмный экран монитора. Поводил мышкой по столу, после чего увидел на нём лист будущей диссертации. Потом взгляд машинально скользнул вниз, в правый нижний угол. Три часа двенадцать минут…

«Заснул! Прямо за столом... вместо того, чтобы работать. И даже примерно не знаю, когда же именно, - укорил он себя. – Но, похоже, что на этот раз я просто заснул, а не был вырублен компьютерным вирусом», - и Николай снова уставился на знакомую ему рукопись. Но что-то явно не давало ему покоя. Появился неприятный осадок, так, будто за его спиной притаилось нечто - внутренний холодок пробежал по спине.

Было тихо. Только стрелки настенных часов уныло тикали. Вдруг, внезапно, Николай ощутил, что не показалось, и что он действительно не один тут, в этой комнате. Хотя, он не услышал ни малейшего шороха. Здесь был кто-то ещё, кого не должно было быть никоим образом, и это присутствие действовало угнетающе. Именно потому, наверное, его полностью, с головы до ног, пробрал ледяной страх. Он знал, что должен быть здесь только один. Но, чувствовал затылком, что прямо за спиной, ближе к двери, всё же кто-то стоит. Никогда с ним такого прежде не было: нервы обычно у парня были в полном порядке.

Он осторожно обернулся, чтобы убедить себя, что этот непонятный страх - лишь игра воображения…

Но же весь внутренне сжался, и судорожно вцепился в подлокотники кресла. Нет, шестое чувство его не обмануло. И в углу действительно маячило нечто постороннее. Там расплывалось и шевелилось пятно света с неясным контуром очертаний. Казалось, что лёгкий ветерок поддувал от этого пятна в сторону Николая, создавая леденящий озноб. Пятно было неестественно яркое, огромное. И…живое.

Его просто не могло здесь быть; никакого источника света, кроме экрана компьютера, за плотно занавешенными шторами не наблюдалось. Вдобавок, пятно шевелилось, перетекая волнообразно в пространстве.

Николай машинально поискал взглядом что-нибудь увесистое и тяжёлое, чтобы запустить в это пятно. Но ни на столе, ни рядом с ним не было ни одной книги: в отличие от того, прежнего времени, когда здесь было книгами всё завалено. Пятно, тем временем, ещё секунду поколебалось, и вдруг начало концентрироваться, будто вырастая новыми очертаниями внутри себя - и оформилось в очертания человеческой фигуры. Незнакомый образ заворожил Николая, приковав его взгляд. Он проявился как в старину, когда фотограф проявлял фотографии: так же постепенно. До тех пор, пока не приобрёл законченный, завершённый облик. Николай, онемев от ужаса, теперь наблюдал за представшим перед ним человеком.

Нет, его черты не были отталкивающими. Но и приятными было бы их назвать весьма затруднительно. Возникший человек вполне смахивал на ангела, который сложил крылья за спиною, а над головой у него явственно обозначился светящийся нимб. Тем не менее, этот ангел, по всей видимости, очень много и напряжённо думал, но этот процесс давался ему с явно с таким усилием, что слишком уж себе на уме он был - для ангела. У ангела, вроде бы, все черты должны были быть мягкими, воздушными и умиротворяющими, чего сейчас вовсе не наблюдалось.

К тому же, у призрака были довольно большие глаза, которые смотрели прямо в душу потенциальному собеседнику. Но, неприятные глаза. Колючие. Смотрящие с отвращением. И большой, даже слишком, и открытый лоб, на который не падала ни одна случайная прядка волос, аккуратно зачёсанных назад. Идеально гладкое лицо, без малейших следов недобритой щетины, казалось застывшим. А губы были слишком узкие, искривлённые едкой насмешкой, с горькой складкой у рта. В целом, это лицо ни в коей мере нельзя было бы назвать добрым.

Одет незнакомец был в идеально облегающий голубой комбинезон с воротом, закрывающим полностью шею. Ни застёжек, ни пуговиц, ни карманов, ни отделки – просто, полностью облегающая тело, гладкая ткань. И, как угадывалось, чрезвычайно лёгкая.

То световое пятно, что поначалу имелось вокруг незнакомца, напоминая сложенные крылья, постепенно растаяло, и лишь над его головой по-прежнему оставалось небольшое сияние. Нимб.

Постепенно, Николай более-менее успокаивался, непрерывно следя за мужчиной в углу. «Вряд ли он пришёл, чтобы меня убить», - подумалось ему. Но, тем не менее, холодок, прошедший по спине в самом начале внезапного явления, до конца так его и не покинул.

Незнакомец вдруг вкрадчиво прокашлялся, хотя вряд ли ангелов может беспокоить надсадный кашель. Прокашлялся он только так, для порядку. А потом промолвил:

- Не бойтесь меня, Николай Васильевич! Бояться вам надо ваших соплеменников. И только. А я… В некотором роде, к ним не отношусь.

- Кто вы? Инопланетянин? – с трудом обретая дар речи, пробормотал Николай и подумал, что его вопрос прозвучал до крайности нелепо. Уж такая кислая мина сразу скривила умное лицо ангела.

Ответа не последовало. Незнакомец промолчал, внимательно изучая человека.

- Что вы от меня хотите? – спросил тогда Николай, теперь уже первым нарушая нависшее тягостное молчание.

- Я хочу с вами поговорить, - ответил незнакомец, на этот раз приобретая голос абсолютно другого тембра и звучания. Что-то в этом голосе присутствовало ошеломляющее. Вроде бы, тем не менее, это был обычный голос. Ошеломляющим до дрожи в нем было лишь что-то на грани восприятия. Какие-то лишние ноты. И от этого, Николай вновь испытал неприятное ощущение.

- Итак, мы, которые, как вы догадались и сами, прибыли издалека, считаем должным уведомить, что нам желательно, чтобы ваши статьи, над которыми вы работаете столь целеустремлённо, и даже по ночам, всё же никогда не увидали свет. Так будет лучше для всех. И для вас - тоже. Мы просчитали все последствия, и вынуждены вас предупредить, - при этом, он быстро взглянул на Николая, весьма строго. – Вы всё поняли?

- Д-да, - заикаясь, ответил парень.

- Займитесь другой темой исследования.

- Откуда… Вы осведомлены о том, что мною написано? Вы ведь не о диссертации моей говорите?

- Нет, конечно.

- Но, на эту тему не вышло ещё ни одной моей статьи. И гипотеза, и доводы – и то, лишь частично, существуют пока лишь в моей голове… И немного – здесь, - и он кивнул головой на экран компьютера.

- Очень просто. Вы работаете на компьютере, а у вас подключён интернет… Остальное – дело техники. Нашей техники, - снисходя, пояснил незнакомец. – Мы легко читаем ненаписанные книги и статьи, - ангел снова неприятно, натянуто улыбнулся. – Итак, помни: тебя предупредили. А потому, сделай надлежащие выводы. Имей при этом в виду: наши возможности безграничны. И пока мы…пробовали действовать не сами, а только опосредованно: то есть, внушив определённым людям определённые мысли. В результате, произошло то, что произошло. Согласитесь, Николай, что вам было нелегко. Наши слуги, однако, действовали весьма глупо. Но теперь, вскоре, мы сами за вас возьмёмся, если вы по-прежнему продолжите писать то, что пишете.

- Так, это вы… Делаете всякие гадости с нами? Вмешиваетесь в нашу жизнь? Меняете нашу историю? Пасёте нас, как скот? – угнетенно спросил Николай, поджав губы и судорожно сжимая кулаки. – И… Это из-за темы моих, ещё нигде не опубликованных статей, вы… лишили меня даже моего тела? А значит, и моих друзей, спорта, любимой девушки? Это… Подло.

- Слишком много у вас вопросов, - ангел лучезарно улыбнулся. – Но, обвинения абсолютно не по адресу. Мы не вмешиваемся в дела землян. Всё делают они сами. А у них, как вы знаете, были другие мотивы. А мы лишь вовремя подставили вас под их внимание. И, скорее всего, в следующий раз с вами расправятся, в случае вашего непослушания… тоже люди. Но, не осложняйте и дальше свою жизнь. Не продолжайте ваш сизифов труд. Зачем? Из принципа? Мы не советуем вам публиковаться. В целях вашей же безопасности.

- Так… Всё же, вы вмешиваетесь в наши дела? Только, за кадром? Скажите уж прямо… Да или нет? Сначала вы мне угрожаете, намекая на ваши безграничные возможности… Потом говорите, что со мной расправятся земляне, а не вы. Вы противоречите сами себе.

Ангел посмотрел на Николая, как на неразумное дитя.

- Здесь нет никакого противоречия. Да, мы не вмешиваемся в дела землян. Не творим насилия. Но, имея воистину безграничные возможности, мы и без непосредственного вмешательства легко изменяем ваш мир. Люди так предсказуемы… Почти все, - и он посмотрел на Николая так, будто глазами осуществлял попытку выявить вопрос о его съедобности или несъедобности.

А после, он подошёл к онемевшему молодому человеку и протянул вперёд свою тонкую руку с длинными, холеными пальцами.

- Мы надеемся на то, что вы сделаете правильный, осознанный выбор. И тогда никто – повторяю, никто! – не пострадает, - строго сказал незнакомец. – Я протягиваю вам руку, в знак нашего сотрудничества и доверия.

И Николай, бледный и потерянный, почти не осознавая того, что он делает, пожал эту, протянутую ему, тонкую руку. Пожал, даже в накатившем на него внезапном благоговении. Немного удивляясь тому, что его собственная ладонь не прошла сквозь чужую, которая казалась почти бесплотной в приглушённом свете. Ладонь ангела оказалась вполне реальной, слегка прохладной, а ответное пожатие - крепким. И от этого пожатия, казалось, по телу прошёл небольшой разряд тока.

Завершив это крепкое, холодное рукопожатие, поздний посетитель неожиданно пропал, оставив после себя лишь небольшое облачко дымящегося света, да и то постепенно рассеялось.

Ну, и ряд безответных вопросов - оставил тоже.

Николай ещё некоторое время озирался по сторонам, а потом ощутил сильный озноб. Тогда, он проковылял к дивану, забрался на него, полностью закутался в тёплый клетчатый плед. Его трясло от холода; зубы стучали.

«Пойти на кухню, что ли, поставить чайник, чтобы согреться?» - подумал он рассеянно. Потом уставился на экран компьютера, что стоял на столе. Там, вместо диссертации, уже появлялись, сменяя друг друга в хаотичном, заданном программой произвольном порядке, молодые девушки в купальниках, виды моря и гор, храмов и замков.

«Мне… Жалко мою работу. Я хочу дописать эти статьи. Просто, затем, чтобы доказать себе, что я это могу. Что, если я это решил – то сделал, довёл всё до конца. Мне это нужно… Из принципа. Для человеческого в себе, - подумал он меланхолично. – Я хочу знать, что никто не в силах распоряжаться мною, отменять мои действия... И чего же так могло его напугать, в этом моём сыром и не законченном тексте?»

- Выводы. Те самые, которые ты ещё даже не сделал. Впрочем, даже цель первой статьи, прописанная уже на первой её странице, их пугает немного. Помнишь? «Цель данной работы – доказать необходимость исторического расследования знаковых событий. То есть, таких моментов, линия истории после которых могла, и непременно, с лёгкостью пойти по совершенно иному пути. Необходимо также выявить закономерности влияния в эти моменты тех сил, которые почти незримо отталкивают движение истории от развития интеллектуального и гуманного, вмешиваясь в человеческое существование». Неужели, ты забыл, что докопался до доказательств существования переломов - то есть, точек возможной катастрофы? А это - уже серьёзный прецедент. Ты рассчитал, вычислил некоторые вероятные «мартовские Иды»... А в будущем, что вполне вероятно, твой труд назовут «первым серьёзным историческим расследованием на данную тему, проведённом на обширном историческом материале». Если, конечно, ты таковой соберёшь. И доведёшь до конца свой труд. Конечно, ты не первый, кто о таком задумался. Но, первый из тех, кто действительно сможет обобщить исторический материал и сделать выводы. Потенциал уже заметен. А от этих выводов человечество совершенно легко перейдёт к вопросу, какая же именно сила иногда руководит им в таких ключевых точках, и куда его направляет».

Николай услышал все эти слова, будто внутри своей головы. Но, вполне отчётливо; это были не его мысли. Это проговорил ехидный, смешливый голос, вовсе не похожий ни на один голос недавнего посетителя, отбывшего в неизвестном направлении.

Подчиняясь каккому-то наитию, Николай нагнулся и свесился вниз с дивана. Там, внизу, он увидел сидящее на полу странное существо. Оно имело вид зелёной, мохнатой светящейся собаки с потешной, хитрой физиономией. Существо посмотрело на Николая с любопытством и дружелюбно помахало длинным, пушистым хвостом. Очень длинным и очень пушистым. Казалось, оно улыбалось. Хотя, зубов в этой пасти было явно больше, чем у человека, и располагались они в два ряда и были весьма острыми, однако это была явно дружелюбная улыбка, а не устрашающий оскал.

Как ни странно, Николай нисколько не испугался появления нового гостя. Этот визит не вызывал такого озноба, как предыдущее появление. Он даже как бы… Его обрадовал?

- Привет! А ты - кто? – спросил Николай спокойно. – Только, не надо больше говорить со мной телепатически. Лучше, реально побеседуй. Не люблю чувствовать себя шизофреником.

- Это – не телепатия. Просто, технологические примочки, - отозвалась зелёная собака, на этот раз старательно и отчётливо произнося человеческие слова. – А кто я или что я такое, не имеет особого значения.

- Ну… Как-то же я должен тебя называть.

- Хоть чупакаброй назови. Или, к примеру, плазмоидом. Называл тут один чудак из ваших меня плазмоидом. Эзотерики перечитал немного.

- Хорошо, Плазмоид… Так что, ты тоже будешь отговаривать меня от написания мною научных статей? Скажи, а хоть фантастику-то мне писать можно?

- Конечно! Всё тебе писать можно. Да и вообще, я хочу тебе сказать совершенно противоположное тому, что сказал предыдущий посетитель. Ты свободен совершенно в своих действиях, поступках и мыслях. Этот путь, что ты избрал – труден, и несёт множество терний. Но он – твой, и только твой. И потому, верен.

- Кто ты? И как тебе удалось… сюда проникнуть? Ты проходишь сквозь стены?

- Ха-ха, - засмеялась зелёная собака и почесала себя за большим, оттопыренным ухом задней лапой. – Хорошо, что ты не подумал, что я – твой глюк, плод воображения.

- У меня никогда не было галлюцинаций, - ответил Николай.

- Всё бывает в первый раз. Впрочем, ты прав. И я, и твой предыдущий посетитель – не галлюцинации. В какой-то степени, мы вполне реальны. И уж явно не плод твоего воображения. Ну, к примеру, настолько же реальны, насколько лица на экране телевизора. Мы – можно сказать, лишь хорошо и правильно наведённые проекции. Как телепередача. Плоды чуждого тебе разума и технологий.

- То есть, вы есть что-то типа голограммы? И… никого в действительности нет сейчас рядом со мной? И не было в случае первого явления сегодняшней ночи? Но я же не мог бы пройти сквозь него, как сквозь иллюзорный свет, и… я пожал его руку.

- Тем не менее, это всего лишь применение технологий. Хорошо воссоздано не только мнимое изображение, но и тактильные ощущения. Если тебя так интересует этот вопрос - и чтобы отсечь возможные попытки твоего мозга объяснить это в будущем как галлюцинацию, хочу вкратце пояснить тебе суть процесса. В моём случае, ты сейчас наблюдаешь нечто вроде энергопередачи. Межпространственная связь. В действительности я нахожусь от тебя на значительном расстоянии. И выгляжу, конечно, несколько иначе. Просто, я выбрала именно такой образ для этого разговора.

- Ты – вовсе не зелёная собака? – засмеялся Николай. – Но… реально существуешь, где-то в ином пространстве? – он посмотрел в бездонные, чёрные глаза.

- Да. Тем не менее, если ты погладишь меня, как зелёную собаку, я почувствую это.

Почти неосознанно, машинально, Николай наклонился и погладил её, сидящую рядом с диваном. Шерсть была неожиданно мягкой и шелковистой.

Странное существо тут же благодарно заурчало.

- А… Тот, что явился в облике человека? Он – тоже ваш?

- Нет. Он имеет совсем другое происхождение. И в реальности нет ничего менее похожего на людей на вашей планете. Хотя, он здешний. Земной. Из числа тех, что живут с вами бок о бок тысячелетиями. Но вы их до сих пор ещё не обнаружили. Это - лишь потому, что ещё плохо изучили микромир и основы Вселенной. Эти сущности разумны, если можно так сказать. И многие ваши технические изобретения в действительности принадлежат им. А их проекции, изображения, с одной из которых ты общался, имеют совершенно другой принцип, чем наши. Неорганические существа микромира, с помощью технологий, чуждых нам, проникают внутрь вашего сознания и создают внутри вашего мозга образы, которые осознаются вами как живые и осязаемые. На создание этих изображений им требуется ваша собственная внутренняя энергия, или же энергия, захваченная ими раньше у других людей. Если бы кто другой из людей был бы вместе с тобой в этой комнате, когда и куда, как ты полагаешь, явился незнакомец, то он не увидел бы ничего. В то время как наши изображения, подобные тому, что ты сейчас видишь, независимо существуют в том пространстве, на которое направлен взгляд человека. То есть, будь сейчас кто ещё в этой комнате, он тоже увидел бы рядом с тобой зелёную собаку и услышал бы этот диалог. Хотя, как ты понял, я, тем не менее, лишь посылаю тебе сейчас это изображение.

- Вы – инопланетяне?

- Да. Можно и так сказать.

- И… Давно вы нас, землян, обнаружили?

- Раньше, чем вы осознали себя мыслящими существами, - зелёная собака, как ни странно, посмотрела на Николая серьёзно, и даже грустно. – Мы… в какой-то мере, вас сотворили. В том смысле, что вы, как разумные индивиды, возникли не без нашего участия. В эпоху первой внеземной колонизации иных звёздных миров.

- Зачем вы произвели такой опыт?

- Это не было опытом. Это была чистая случайность.

Николай задумался.

- А… Тех, других разумных сущностей, о которых мы не знаем ничего… Их тоже создали вы? Или привезли сюда с собой, при вашей колонизации?

- Нет. Ни то, ни другое. Они старше вас, людей. И были здесь до вас. Они - то, что осталось здесь от ваших предшественников, после катаклизма. Ваши предшественники, что жили здесь в эпоху динозавров, заранее не знали о столкновении Земли с иным небесным объектом. Их цивилизация здесь и погибла, лишь некоторые из них тогда улетели к далёким мирам. Здесь же, на Земле, никто из них не выжил, и ничего от них не осталось, к нашему прилёту. Кроме их научных лабораторий, скрытых глубоко под землёй, остатков разрушенных городов, и... Тех сущностей микромира, что были ими когда-то созданы, а потом мутировали и вышли за пределы подземных лабораторий. Будучи вне разумного контроля, они стали существовать с тех пор в нишах пространственного искривления. Там они обретаются, там живут их колонии - но, они часто выходят оттуда, чтобы вмешиваться в жизнь людей, в своих целях.

- Что им нужно от нас?

- Они – по сути, микровирусы, которые встраиваются в ваши клетки, и питаются вашими эмоциями. Каждый микровирус может войти в клетку и встроиться в её ядро. Между собой они как бы сливаются в единый организм, будучи в теле человека. Костяком которого является неорганическая сущность, которая в этом случае его заселяет. Общий организм как бы имеет двух хозяев; человека и симбиота вирусов и неорганики. Симбиот питается негативными эмоциями людей, не только своего хозяина, но и его окружения. И потому, они хотят, чтобы вы никогда не ушли от войн и раздоров, не стали на путь высших энергий и созидания и не преобразовались в космические, свободные существа. Можно сказать, что они пасут вас, как животных. И любят превращать ваш мир в большую бойню.

- Хм… Занятный план Вселенского разума… Создать таких тварей, - иронично хмыкнул Николай.

- История их создания для нас самих весьма туманна. Мы только знаем, что на твоей планете существовала предцивилизация. Ещё в эпоху ящеров. Да, те земные жители эволюционировали не только до трицератопсов и диплодоков… Были и, так сказать, ящеро-люди, что создали и подземные города, и циклопические сооружения. Они, видимо, в пещерах прятались от монстров – животных, населяющих поверхность суши. И строили очень прочные башни и каменные доты без окон – чтобы и на поверхности спасаться от монстров древнего мира. Но, в основном они обретались в подземных городах. Это была весьма технологическая цивилизация. Быть может, и катаклизмы здесь последовали вовсе не такие уж природные, и метеориты были вовсе не метеоритами. Хотя, похоже, что их уничтожила всё же планета-убийца: есть такие, что не вращаются вокруг звезды, но блуждают в Космосе.

Но, что несомненно – так это то, что ваши предшественники весьма преуспели в нанотехнологиях. Поначалу создаваемые ими вирусы, микроприборы или микроорганизмы – назови, как хочешь - разрабатывались для проникновения в человека с благой целью: чтобы излечивать его. Знаешь, как действует лечение пиявками? Они отсасывают из организма вредные вещества, присасываясь именно к больным местам: там, где температура тела выше, и потому им вкуснее. Примерно так действовали и «нано-докторы», вполне разумные микросущества. Они, условно говоря, «питались» болью - и тем восстанавливали организм гуманоида.

И эти существа, можно сказать, стали почти разумны, когда живут колониями; но этот разум абсолютно чужд всему человеческому. После катастрофы на планете появились и неорганические структуры, полевая или плазмоидная жизнь; и нановирусы слились с нею в единый симбиоз. В результате, существа микромира обрели способ перемещения, а с ним - размножения и распространения. Они объединились в ещё более сложные структуры. Этот процесс их эволюции произошёл не сразу. Но, ко времени появления высших приматов и нашего сюда прилёта, это единение уже состоялось.

Бывшие нано-доктора, в результате катастрофы на планете, лишились пищи в лице больных гуманоидов, поскольку те все погибли или улетели отсюда. Зато, они обрели полную бесконтрольность. А впоследствии, в союзе с неорганическими плазмоидами, нашли новый источник питания: принудив высших приматов испытывать гнев, раздражение, заставив их быть склонными к убийствам, - и получили много новой негативной энергии. Им нужны именно больные животные - и больные люди. В дальнейшем, они всячески тормозили гуманное развитие твоего человечества. Лишь для того, чтобы у них постоянно была пища. Вдобавок, им стали нужны деградировавшие приматы... То есть, дергадировавшие люди. А «вкуснее» всего для них оказались их психические заболевания. В особенности, массовые. Они дают много неконтролируемой энергии, которую они используют в своих целях. И даже перекачивают её в свои миры: в ниши пространственного искривления, где обитают целыми колониями и создают сложные, иерархические образования.

И этот микромир, конечно, не хотел бы вас полностью уничтожить. Но, даже при вашей гибели, они выживут: им не надо ни комфортной температуры, ни кислорода для выживания. Однако, им очень удобно питаться именно вами. Ведь иначе придётся переходить на другой вид потребляемой энергии, а это трудно, затратно и сложно. И невкусно.

Вдобавок, эти искусственно созданные с помощью нанотехнологий микросущества, когда вошли в симбиоз с неорганическими структурами, с одной из которых ты сегодня здесь контактировал, полностью воедино слились с ними, и доставляют им полностью переработанную до нужного им вида, энергию. И эти структуры знают о нас, а мы – о них. И мы…можно сказать, полностью антагонистичны, любим совершенно противоположный диапазон космических вибраций. Условно говоря, мы сами – очень близки к лучевым структурам.

- Тем, что состоят из света? Чистой энергии?

- Да. И в случае нашего видимого вмешательства в дела людей, наши противники вас уничтожат: такой нам предъявлен ультиматум. Они врут, что сами ничего с вами не делают, не вмешиваются в ваши дела и лишь наблюдают, и пользуются только теми энергетическими утечками, что происходят в вашем мире, без их влияния на процессы. Уличить их во лжи бывает трудно. А угроза их вполне реальна; они вполне могут привести их в исполнение: так или иначе, они в целом контролируют человечество. И потому мы, чаще всего, вмешиваемся в ваши дела лишь скрытно. Но сейчас, в случае с тобой, мы всё, что здесь произошло, записали. Ведь, один из них…Совершенно сорвался, и устроил этот концерт перед тобою, в виде своего эффектного появления. Что ж, теперь и мы… вполне можем тоже явиться тебе. А ещё, предъявить им ультиматум и потребовать их полного невмешательства в твои дела. Право имеем: у нас обоюдная договорённость о запрете появления нас перед людьми.

- А почему он явился именно ко мне?

- Ты нарушаешь их планы. Ну, а ещё – сегодня ты ещё не совсем стабилен, после всех этих событий. Тебя решили напугать и выбить из равновесия, пока это, по их мнению, ещё вероятно. И, если получится – сделать подсадку микровирусов на твой организм. Сделать заражённым тенями.

- У них не получилось?

- Не получилось. И ты... Не в их власти. И ты не должен слушаться их совета: если будешь им покорным, то они могут позже совсем завладеть твоими мыслями и поступками.

- А какой вам интерес всё же помогать нам, землянам?

- Мы… В какой-то степени в ответе за вас перед другими разумными мирами. Вы – наши создания. Ваше горе влияет на многих из нас. На тех, чьи первопредки связаны с вашими едиными судьбами. И мы никогда не снимем с себя ответственности за то, что здесь, на вашей планете, тогда совершили ошибку.

- Какую?

- Я сейчас, скоро, уйду. И эта передача внезапно прервётся. Во мне осталось очень мало силы на эту трансляцию. А мне нужно донести до тебя ещё некоторую информацию. Потому, я просто оставлю тебе это, - и зелёная собака протянула Николаю светящийся шарик, будто возникший из воздуха в её протянутой лапе. – Сожми потом его, и… Сразу заснёшь. Сейчас уже так поздно, что... совсем скоро, наступит утро. А завтра тебе предстоит сложный день. Спи, и… Смотри сон, как фильм. Из нашего хранилища. Информация, правда, подана в нём не научно - а, можно сказать, в виде мультика. Но вы, земляне, любите умные мультики - и глупые тупые фильмы. И этот мультик иносказательно даст тебе ответы на некоторые твои вопросы. А напоследок, я скажу тебе ещё нечто важное: завтра тебе нужно будет спасти одного очень хорошего человека. Ты сам об этом будто бы вспомнишь. Информация о нём будет заложена. Потом всё поймёшь. И это может на многое повлиять. Хотя, с точки зрения логики, это совершенно необъяснимо. Но, рассчитано с математической точностью, согласно теории вероятностей и с учётом всех событийных последовательностей. Уже наступившее сегодня, а ещё и завтра – дни ключевых точек истории: таких, о которых ты говоришь в своей работе. Потому, что в эти дни на Землю проникает важный галактический луч. Потому, все события, что произойдут – важны и судьбоносны.

- Я выбран для этого поручения лишь потому, что я… Выдумал мою теорию?

- Не только поэтому… Ещё, у тебя хорошая физическая форма, ты – йог и спортсмен. Что тоже немаловажно, - зелёная собака хихикнула весело.

- А сами вы, полагаю, не замараетесь?

- Нисколько. Я же уже намекала, что мы сами вмешиваться не можем. Пока не можем. До того времени, когда…

Неожиданно, она пропала. Прямо посередине произносимой ей фразы. После этого, Николаю только и осталось, что прилечь, покрепче зажать в руке тёплый, светящийся шарик и погрузиться в странный, искусственный сон.

Глава 32. Сон Николая

« Чем более странным кажется сон,

тем более глубокий смысл он несёт».

( Зигмунд Фрейд )

Она стояла на берегу моря, на песчаной полосе. Стройная, и почти бесплотная. Волны прибоя омывали её ноги и шептали о том, что её звали Айна. Девушка только что вышла из морской пены, и теперь выжимала свои длинные волосы. Высокий стройный парень подошёл к ней по горячему песку. Она назвала его Хальронд. Парень вглядывался в лучезарные глаза девушки, ловил лёгкую её улыбку. Будто подхваченная ветром, девушка побежала навстречу солнцу, весело смеясь. После долгого перелёта это всё казалось блаженством.

Но перелёт был долгим, бесконечным, томительным. И даже, эмоционально тяжёлым, безысходным… Погружением в бездну. Несмотря на то, что он, согласно расчётам учёных, был практически мгновенным. Неясно, почему за это мгновение человеческое сознание оказалось способным пережить столь многое; пересмотреть вновь свою жизнь - и даже погрузиться в образы генетической памяти и видения безграничного Космоса… Да, то был ещё один парадокс, вызывающий трепет. Никто из них, из Звёздных Братьев, в ряды которых они вступили, не проходил ещё Врата Вечности. Эти двое, как и другие избранники, что последовали в этот или иные удалённые миры, являлись первопроходцами. И они осознавали себя богами, ступающими по неизведанным мирам.

Однако, им предстояла рутинная работа. Разворачивались и обустраивались лаборатории. Запускались генераторы энергии. Развивались программы посева и укоренения зерновых и овощных культур, деревьев и цветов, что потом должны были распространиться здесь, по всем материкам.

Сидя за экраном, Хальронд изучал полученную приборами информацию. Ряды цифр, схемы, чертежи, сравнительные таблицы следовали по экрану. Он теперь просматривал также изображения уже культивированных в открытом грунте новых видов растений, созданных в результате генных мутаций и приспособленных к местным условиям. При их ускоренном развитии, многие из них уже дали первые плоды.

А потом, саженцы и семена массово выстреливались сверху, с воздуха, и падали вниз, со специальными парашютиками, с прикреплёнными к ним капсулами. Для каждого вида почв и климатических условий, теперь выбирались для засева те растения, что непременно там приживутся. Эта планета имела прекрасный климат и вскоре должна была превратиться в великолепный сад, с изобилием цветковых растений.

Действительно, вскоре примерно треть из фонда растительных культур, отобранных для этой цели на различных планетах, прошла акклиматизацию в местных условиях и удачно прижилась. Это были отличные показатели. Более чем достаточные для того, чтобы колонисты, что пребудут вскоре вслед за поисковой партией первопроходцев и высадятся здесь, нашли всё необходимое для существования.

Планета М-49, третья в системе звезды – жёлтого карлика, и открытая сто пятнадцать стандартных лет тому назад, как заранее было известно, имела подходящую для жизни атмосферу и температуру. Поверхностное сканирование её приборами с дальнего расстояния, конечно, не могло сообщить ничего, кроме этого.

Уже здесь, на месте, они обнаружили, что, согласно показателям приборов, планета, названная ими Гея, пережила несколько космических катастроф в прошлом, последняя из которых уничтожила большую часть имеющейся на поверхности органической жизни, и осталась лишь малая толика бывшего пышного планетарного богатства. И всё же, здесь имелась органическая жизнь, которую им только предстояло исследовать. Если здесь уже имелись разумные существа, способные в дальнейшем создать цивилизацию – то с планеты, согласно закону, в дальнейшем следовало уйти.

Но, как стало известно при получении данных сканирования, разумных гуманоидов на планете пока не существовало. Наиболее развитыми в плане разума являлись здесь морские млекопитающие, а также наземные существа, относящиеся к приматам средних размеров. Эти приматы населяли леса одного из континентов.

Хальронд и Айна, как только обустроились в центральной лаборатории, разделили между собой сферы дальнейшего научного исследования. После первых выводов о климатическом и видовом разнообразии планеты и посева основных культур, Хальронд постепенно, изо дня в день, сканировал её, изучая тонкие эфирные слои и надеясь считать информацию о прошлом. Айна же исследовала особенности органической жизни.

- Что ты обнаружила? – спросил через некоторое время Хальронд. - Ты ведь исследовала местных приматов? Способны ли они к развитию в дальнейшем, к созданию разумной расы?

- Трудно делать выводы так, сразу, - ответила Айна. - Требуются дальнейшие наблюдения. Знаешь ли, увидев эту голубую планету, когда мы облетали её вокруг, я, прежде всего, подумала, что жизнь на ней зародилась достаточно давно. Мне вдруг показалось, что здесь уже непременно должна была бы существовать развитая цивилизация. Но, её нет… Так и казалось, что нам предстоит лишь установить здесь маячки – и покинуть планету. А потом прилетят наши, уполномоченные установить контакт. Однако… Мы обнаружили здесь лишь животных. И это очень странно. И такое малое разнообразие видов, для такой, не маленькой, планеты. Неужели, здесь природа не спешит с экспериментами?

При этих словах Айна умолкла, и продолжила потом более грустно и тихо:

- А ещё, мне кажется, что здесь не всё благополучно. Животный мир этой планеты обладает странной закономерностью, с какой мы никогда, нигде в известном нам космосе, не встречались.

- Какой? – спросил Хальронд, почти с тревогой.

- Лишь самые развитые водные животные здесь миролюбивы и дружелюбны. Они легко приходят друг другу на помощь. Но, самая развитая, в плане разума, наземная жизнь – очень здесь агрессивна. Конечно, есть здесь, к примеру, и хищники, похожие на наших домашних шершаров, только крупные, с острыми большими клыками, когтями. Они убивают другие живые существа, чтобы съесть их мясо. Но они, всё равно, хоть и по-дикому, но благородны и великолепны. И в целом, полезны; поедают, в результате, только больных и слабых. Но, увы, дикие стада почти разумных приматов вызывают у меня только отвращение. А они – самые умные на суше существа… И должны быть и самыми миролюбивыми. Как и самые развитые интеллектуально морские млекопитающие.

Но, эти приматы агрессивны, хитры и злопамятны. Они собираются в стада, дразнят друг друга, и объединяются лишь затем, чтобы затеять свару с другим стадом. Мне страшно смотреть на то, как они раздирают друг друга своими длинными, острыми зубами и когтями. Как пожирают добычу, как обращаются с самками. Они… Должно быть, уничтожат этот мир, если когда-либо достигнут разума, - и по лицу Айны внезапно потекли слёзы.

- Знаешь, Айна… Я тоже, со своей стороны, изучал эту планету. Тысячелетия тому назад, когда, как ты уже знаешь, более девяноста процентов её фауны погибло, здесь случилась страшная катастрофа. Всё говорит об этом: огромные воронки кратеров, исследование воздуха, пробы почвы… Было столкновение этой планеты с крупным небесным телом. Быть может, прилетевшим из далёкого космоса. А до тех пор, на планете обитали существа, похожие на мифических драконов. Похожих существ наши учёные исследовали на Цесте. А также, здесь обитали огромные чудовищные птицы с разноцветным оперением, тоже - ящероподобные. Тогда, в этом первозданном мире, обитали и разумные существа, им приходилось скрываться в подземных пещерах от местных гигантов.

Это были относительно маленькие человечки с большими глазами с вертикальным зрачком, как у змей, и с крупными головами, с вытянутой назад затылочной частью. Они были дальними родственниками ящеров – если можно так выразиться, и принадлежали к той же ветви развития. Этим человечкам приходилось усвоить довольно жёсткие приёмы выживания. Они быстро стали хорошими охотниками, изобрели оружие и постигли тайны ядовитых растений и яда змей. Выходили они на поверхность для убийства и сбора диких растений; и вскоре, они приручили многих ящеров, использовали их, как домашних и верховых животных. На некоторых даже летали.

Но всё же, большей частью они жили в пещерах, и многие даже не выходили на поверхность за всю свою жизнь.

Эти гуманоиды успели создать техногенную цивилизацию, достигли выдающихся успехов в синтезе новых веществ, в создании сложных приборов и всего необходимого для того, чтобы существовать без больших проблем: там, под землёй.

Тем не менее, чаяния этой цивилизации всегда были устремлены лишь на выживание; она была алчной и безрадостной. Хотя, они изучали звёзды и даже построили космические корабли, их изначально больше интересовали металлы, сплавы, минералы, энергоёмкие производства, роботы, странные технические аппараты. А самых больших успехов они добились в области медицины. Они производили сложнейшие операции; но, по всей видимости, не испытывали никакого укола совести, когда спасали одного человека ценой гибели многих других людей. Пересадка сердца, переливание крови, - и, кажется, вещи гораздо более сложные, Айна. Сложные и страшные. А ещё, они создали микросуществ, условно говоря, очень малые искусственные вирусы, что помогали им справляться с болезнями, а также исследовать живой организм на микроуровне. Исследования космоса мало занимали их, но микромир, нанотехнологии были им наиболее интересны. И, должно быть, считались перспективнее; они грезили о том, как продлить человеческое существование.

Но, угрозы из космоса им было не преодолеть. Быть может, они рассчитывали на то, что катаклизм затронет лишь поверхность планеты… Но, бурная вулканическая деятельность, переполюсация Геи, тектонические разломы и дрейф континентов – всё это смело их цивилизацию с лица планеты. В результате, даже состав воздуха стал иной: в частности, кислорода впоследствии стало здесь гораздо меньше. И облик планеты очень сильно изменился.

Эта гибель планеты, и всё её прошлое - не могут не отразиться и на будущем.

* * *

Некоторое время спустя, Айна нашла в лесу детёныша животного, названного ею Хануманом, лесным человеком. Он был избит, изранен, истекал кровью. Бедное, измученное существо, похоже, было изгнано из стаи и пряталось, а вскоре погибло бы. В его глазах, смотрящих прямо в душу Айне, была такая тоска и боль, что её сердце не могло не отозваться. Она взяла детёныша животного на руки - и, укачивая, как младенца, понесла в лабораторию.

Медицинские аппараты с лёгкостью залечили раны этого маленького существа. Но, всё равно, детёныш был грустен, и лежал на кушетке в медицинской лаборатории, отвернувшись к стенке. Он отказывался принимать любую пищу, что предлагала ему Айна. Лабораторная кушетка автоматически очищалась от испражнений, а пища вводилась внутривенно. Показатели жизнедеятельности были в норме, но, непонятно почему, существо умирало.

Через пару дней, Хальронд стоял посреди огромного зала, внутри луча, потока тепла и света. Это был день контакта с родной планетой, и он купался в этом потоке тепла, добра, любви и осознания. Он считывал послания любимых, далёких сейчас, людей, получал общую информацию, новости, а главное – чувствовал окрыляющее соединение с родным миром и с той ментальной силой, которая была ноосферой их родной планеты – планеты существ, уже почти бестелесных, и настолько лёгких, намного состоящих из чистой энергии, что почти невесомых... В особенности, в сравнении с их теперешней осязательной тревожностью первозданного, вещественного хаоса.

Сообщалось, что скоро пребудут сюда и первые колонисты. Те добровольцы, что решили направиться в этот мир, получив о нём пока лишь первичные сведения. Хотя, они уже знали, что колония, скорее всего, будет временной, исследовательской. Поскольку, весьма вероятно, что местные организмы через многие века всё же обретут разум.

Завершалось послание с родины неземным, просто божественным пением и музыкой. И Хальронд, закрыв глаза, не чувствовал ни тела, ни реальности, пребывая сейчас внутри божественной гармонии, озарённый вдохновением. Он впервые подумал, что лучи, связывающие его с родной планетой, и музыкальные волны, идущие через космос – это тоже своего рода жизнь. Мысль, выраженная в частичках света и энергии. Мыслящий свет, идущий сквозь расстояния, неизвестными ему путями.

Внезапно, он почувствовал лёгкое касание. Что-то пушистое и тёплое потёрлось о его ногу. Хальронд открыл глаза, и посмотрел вниз.

Детёныш лесного животного смотрел на него с немым вопросом, пребывая внутри потока послания, предназначенного Хальронду.

- Откуда ты здесь, малыш? – спросил Хальронд, беря зверька на руки. Он улыбнулся ему и погладил его по голове, покрытой лёгкой шерстью.

Неожиданно, детёныш животного посмотрел на Хальронда вполне осмысленным взглядом и пробормотал, тыкая пальцем себе в грудь, и на языке их планеты:

- Я – о-безь-я-на… Человек леса. А ты, - и он показал на Хальронда, - Де-ми-ург. Человек неба. Я – Ха-ну-ман. Это – моё имя.

- Ты… Ты говоришь? – изумился Хальронд. - Ты говоришь, на родном нам языке?

Через несколько дней, они снова стояли на берегу моря вместе, Айна и Хальронд. К боку Айны прижался Хануман, тихонечко посапывая.

- Я не хотела этого, - тихо проговорила Айна.

- Почему ты не сказала мне, что… Завела себе домашнего питомца? – спросил Хальронд. – Он попал под луч Послания, под Поток, под излучение, которое безвредно для нас, но неизвестно как скажется на нём. И под воздействие Ноосферы нашей планеты. Собственная сфера разума на этой планете отсутствует. И не знаю, будет ли когда-либо здесь создана. Если мы улетим - то это, возможно, разобьёт его сердце. Но и забрать с собой мы его не можем. Он… почувствовал наш мир, ощутил его своей родиной. Ему теперь будет горько здесь, и его потомки станут несчастными. Они будут искать то, чего нет ещё в этом мире.

- Я не хотела… Он не вставал с койки, хотя я и вылечила его. Потому, я не закрывала нигде двери, будто мы так и оставались одни здесь с тобой. Я не думала, что он встанет, да ещё и отправится в Центральный зал, и войдёт туда, да ещё и во время Послания.

- Мы в ответе теперь за то, что приручили этого малыша. Он… объединился теперь с нашим разумом, достиг немыслимого раньше понимания… И что нам делать с этим - теперь? – спросил Хальронд.

- Я… Не знаю. В результате, он обрёл речь. И осознаёт мир. Мыслит. А это… Может передаться по наследству, перейти и к детям Ханумана?

- Да. Я проверил. Информация Потока достигла генного уровня.

- Его изменило всего лишь наше излучение?

- Да. «Всего лишь»… Этого хватило, чтобы изменить часть структуры генома. Какая шутка природы! Случайность оказалось роковой. Благодаря этой малой толике, его потомки обретут возможность развиться в существа, чем-то подобные нам, и всего лишь через три – четыре поколения новые качества закрепятся… Они станут разумными. Да, мы изменили этот мир. Можно сказать, мы теперь – боги этого мира, - Хальронд усмехнулся иронично.

- Жизнь бесценна. Разум бесценен. Мы теперь не можем не дать Хануману возможность развиваться или плодиться. И мы… теперь в ответе за то, что будет с его потомками. И за это существо, что учится у нас и получает знания, изменяясь, даже внешне, с каждым днём. И наши дети будут в ответе за детей Ханумана. Мы связаны теперь судьбами.

- Да, это так. И мне искренне жаль.

- Быть может, нам удастся изолировать их от остальной планеты? Создать мир, где не будет войны, раздора, зла? Или - мы создадим остров, населённый лишь потомками Ханумана? Будем их оберегать.

- Не знаю. Мы попытаемся…Но, надолго ли будет всё это? Мне кажется, что всё не так просто. И, возможно, что мы – в начале трагедии, что продлится века. А может, и тысячелетия.

Через некоторое время, сюда прилетели другие Звёздные Братья.

- Ничего страшного, - утешал Айну Вальдер. – Возьмём ещё нескольких малышей. Организуем здесь колонию. Ну, получат они разум чуть раньше положенного… Мы всё равно пока ещё до сих пор не вникли в это таинство природы. Быть может, что ничего нет страшного, что на эту планету разум попадёт искусственным путём. Тем более, исследования показали, что когда-то разум уже был на этой планете, хотя ноосфера её полностью разрушена; остался лишь эфирный план, где призраки событий бледны и почти не читаемы.

Действительно, новые колонисты нашли ещё несколько брошенных малышей, хотя и не сразу. Отнимать у матерей и племён их не пытались: брали себе только обречённых найдёнышей. Прошедшие своеобразную инициацию, уже разумные существа были под постоянным присмотром. Им создавались хорошие условия жизни, их потихоньку обучали ремеслу, животноводству и посеву растений.

Следующее поколение этих аборигенов стало даже внешне гораздо сильнее походить на... людей.

- Похоже, они потом, в будущем, довольно быстро станут другими. Мы создали их по своему образу и подобию, - задумчиво сказал как-то Вальдер.

И всё было идеально, пока…

Однажды, их всех собрал Хальронд. И сказал:

- У меня очень неприятная новость… Я обнаружил нечто странное, страшное и очень неестественное… Что имеет место быть на этой планете. Вы все уже знаете, что когда-то давно на этой планете имела место катастрофа, что привела к гибели предшествующую цивилизацию. Все гуманоиды погибли, кроме тех, что, возможно, всё же успели отправиться отсюда к другим планетам.

Но, это ещё не всё. Когда наступила ночь этой планеты и прежней цивилизации, многие плоды её странных медицинских технологий, как оказалось, выжили. Созданные прежними обитателями микровирусы продолжают здесь существовать. Об этом мы тоже уже знаем. Но, здесь существуют ещё и непонятно откуда занесённые сюда катаклизмом, странные сгустки низшей, тяжёлой энергии: можно сказать, неорганические плазмоиды или полевые структуры. Они появились здесь вместе с роковым для планеты огромным астероидом. И эти неорганические структуры оказались настолько хитры, что обнаружили существ микромира, внедрились в их колонии и вступили с ними в союз. И, благодаря этим микросуществам, своего рода вирусам, а также их симбиозу с ними, полевая неорганика воздействует на мозг иных крупных биологических существ, и существует как бы своими, иными телами внутри этих биологических тел. И действует на них таким образом, чтобы те вырабатывали нужные им эманации и являлись питательной средой для их симбиоза с микросуществами. Так, они контролируют мозг высших приматов, делают его изначально больным - и достигли серьёзных достижений в этом процессе. И, конечно, они тормозят развитие духа населяющих планету почти человекообразных существ, искусственно задерживая их на стадии животного состояния, а также культивируют их агрессивные наклонности. Быть может, без этого влияния аборигены получили бы уже разум, но их развитие сильно заторможено. Если не сказать, уничтожено.

- Как страшно… Осколки прежних миров, увечные, чуждые и страшные, объединились здесь, и теперь настолько имеют здесь власть и силу… А мы сами не можем быть подвергнуты влиянию этих, почти разумных, колоний вирусов - или же, связанных с ними неорганических энергоструктур? – спросила одна из девушек.

- Нет, конечно. Наш разум как бы сжигает чуждые энергии и эманации начисто. Внутри нас не может поселиться это зло. Внутренний свет, установка на добро, любовь, связь, единение с нашей общей ноосферой, - всё это даёт нам силу и подпитку. Мы не одни, даже будучи вдали от существ, подобных нам. И мы – носители нашей культуры. За нашими плечами – свет и сила нашей цивилизации. Энергия её лучей.

Айна задумалась.

- Хальронд, ты уверен, что это именно они, эти образования, о которых ты говоришь, так воздействуют на местные племена, что делают их агрессивными и безумными?

- Да. Это – очень жёсткие структуры. У неорганики нет ни совести, ни разума в нашем понимании. Есть только желание давить и жрать. Получать чужую энергию. Неорганические структуры, которые проявляются в симбиозе с вирусами и как бы представляют вкупе с ними их общее тело, делают приматов безумными, а потом микровирусы питаются их злобой, отчаянием и болью - и перерабатывают всё это в пищу для неорганических структур. Эта неорганика, полевые структуры, плазмоиды, правят вирусами, культивируют и выстраивают из них колонии, создают их новые формы. Именно они, воздействуя напрямую на мозг приматов, и практически обитая в нём, сеют вражду между племенами. Им выгодно, чтобы отдельные индивиды всегда осознавали оторванность друг от друга, никогда не испытывая единения. Чтобы они проявляли эгоизм и были разделены, а потому – управляемы. И чтобы они никогда не смогли создать общее между собой энергетическое и ментальное поле, способное хоть на время резонансно усилить интеллект - и потому уничтожить инородные образования внутри своего мозга, вместе с негуманными мыслями и чуждым влиянием. Их влиянием.

- Как это страшно, - тихо произнесла Айна. – И мы… ничего не можем для них сделать? Для потенциала будущих людей этого мира?

- Пока – нет. Трудно придумать что-либо. Те другие, неорганические сущности, древнее даже нас. Их сознание очень чуждо нам. Холодное, древнее и жестокое.

- Мы приостановим программу изучения планеты, отменим прилёт следующей партии наших колонистов?

- Нет. Но, наша колония будет носить характер недолговременной исследовательской базы. Как только здесь возникнут первые цивилизации местных гуманоидов, мы их покинем. Чтобы они могли выбрать собственный путь развития. Иначе, постоянно спасая их от их врагов, мы не дадим им самим осознать себя цивилизацией и осуществить своё собственное становление, - сказал Вальдер.

- Да, но…, - начала возражать Айна.

- Увы, мы не в силах всего предугадать. И, быть может, не в силах помочь, - сказал Вальдер. – Всё, что мы можем – оставить лучи соединения с нашим миром. Точки света во тьме… Места Присутствия.

* * *

Следующая картина сна представляла собой местность с отстроенным огромным городом. Инопланетники создали его из местных материалов, и среди зданий, предназначенных для жилья, были удобные и вместительные базы – хранилища без окон, с устойчивой конструкцией, созданные из природного камня, одни - похожие на большие колонны, подпирающие небо, другие - на пирамиды. На улицах города можно было увидеть и высокие, стройные фигуры инопланетников, и местных жителей, поменьше ростом, примерно им по плечи. Местные уже не походили на обезьян; они из разновидности гоминидов преобразовались в явно оформленных людей; и лишь некоторые из них, обнажённые сверху до пояса, были покрыты на груди густыми чёрными волосами. За прошедшие века, инопланетники – колонисты научили их строительству домов, гончарному искусству, ткачеству, пошиву одежды, сельскому хозяйству и многому другому.

И, похоже, скоро настанет пора им уходить. Навсегда.

А сейчас, к светловолосой девушке, что стояла на пустынном берегу моря, подошла другая инопланетянка. Огненно-рыжая, она была чуть выше и немного старше. Сложная, замысловатая причёска с заколками-украшениями обрамляла её пышные волосы.

- Нам надо сегодня же покинуть и нашу базу, и этот город… Мы уходим на большой остров: ты это знаешь. А, быть может, вскоре и вовсе мы улетим на орбитальную станцию.

- Мы уходим на остров... Сегодня, уже? И… мы бросим их? Но, среди них есть талантливые музыканты, учёные… Они несут нашу культуру, наш язык. И среди них есть уже такие, что почти не уступают нам ни умом, ни чувствами.

- Но… Ты же знаешь принципы Союза Миров… Главным показателем цивилизации являются вовсе не её интеллектуальные способности, и даже не яркие проявления искусства…

- Да. Я знаю. Главное, определяющее качество любой развитой цивилизации – это способность органично сосуществовать как с представителями своей собственной расы, так и с иными формами жизни. Нанося последним наименьший урон, а в идеале – заботясь о них… Только такие цивилизации и миры принимаются в Единый Галактический Союз. Но… здесь ещё об этом говорить слишком рано. Их история в самом начале…

- В самом начале. И, быть может, на нём она и застрянет…

- Почему?

- Ты же знаешь, что те, «древние»: биологические нанороботы, микросущества – уже вошли в кровь местных жителей, и действуют на них. Неорганические сущности изобрели новый, эффективный способ внедрения их колоний в мозг местных людей.

- Зачем?

- Для такого изменения его, чтобы любой человек в дальнейшем был открыт для их атак и нападения, а потом - для овладения этими телами, подпитки от них энергией. И мы пока не знаем методов борьбы с этой заразой.

- А почему было принято решение нам уходить так скоро? Что изменилось?

- Нам стало известно о заговоре некоторых местных против нас. Завтра они попытаются всех нас истребить. Чтобы, как они полагают, самим «стать богами», занять наше место и завладеть нашими богатствами и нашим имуществом. Они уже спят и видят, как порабощают нас, как заставляют нас испытывать горе, унижение, стыд, издёвки и все ужасы физической расправы - в самой извращённой форме.

- Зачем?

- По их мнению, именно в этом проявляется власть и сила. В истреблении и унижениях других. Они мечтают согнуть, надломить нас, чтобы получить в собственных глазах более высокий статус.

- Какая изломанная психика!

- Да. У них… поломана душа.

- А те, древние – они могут сделать это и… С чистыми потомками Ханумана? Настолько лишить их всего человеческого... То есть, внедриться и в тела всех тех, кто непосредственно принял наш Поток, и закрепил его в своём сердце?

- Трудно сказать что-то определённое. Они, конечно, меньше подвержены местному кошмару. Наши биологи полагают, что у них будет способность сражаться и сопротивляться стороннему внедрению в их души. Всё же, они посильнее разумом остальных местных: более сильные - но, со смешанной с обычными гоминидами кровью. И, во всяком случае, потомки Ханумана смогут хотя бы почувствовать нечто инородное внутри своего мозга, понять чуждость идей, испытать тревогу и желание сопротивляться. Возможно, в дальнейшем они даже будут изобретать психотехники, чем увеличат свою сопротивляемость чуждому влиянию. Тренировки мозга, которые они выработают, возможно, будут действенны и для остальных землян. И, даже возможно, что мы будем осуществлять помощь им в этом, но уже на расстоянии. И направлять на эту планету очищающие разум лучи.

- А сейчас, как ты говоришь, мы уходим… Даже, убегаем… А значит, сейчас мы ничем не поможем им, тем землянам, кто не подвластен воле их незримого врага?

- Да. Мы вынуждены отступить. Нас здесь – маленькая горстка. А врагов - миллиарды. На расстоянии мы сможем оказать даже больше пользы. Поскольку, будем живы. И, проживая здесь, но на отдалённой отсюда земле, мы дольше продержимся на этой планете. И, быть может, всё же успеем заложить больше духовных знаний, и создадим подобие ноосферы. А также, спрячем под землёй лаборатории, информацию, приборы. Будущие их гении всё это прочтут - и откроют вновь то, что будет заложено нами сейчас. Прочтут и наши послания, благодаря своему вдохновению. Несомненно, что так мы успеем больше… Итак, мы уходим из Лемурии в Атлантиду. И там продержимся до тех пор, пока и туда не придут местные корабли.

Вдали послышались крики борьбы, потасовка.

- Бежим, - сказала старшая. – Кажется, уже началось... И ближайший наш корабль уже здесь, на пристани.

- Они… Уже сражаются с нашими? И наши… применят оружие?

- Нет. Местные сражаются между собой. Часть из них встала на нашу защиту. А почти все наши - уже на кораблях. Остались немногие. И все они, как и мы с тобой, вскоре доберутся до наших кораблей. Нас не станут преследовать: мы оставили фантомы вместо себя, в самом центре города. Те, что… изображают нас. Местные будут считать - во всяком случае, до некоторых пор - что имеют заложников, и что славно развлекутся завтра.

И вот уже, на одном из кораблей, инопланетянка со светлыми волосами наблюдала на экране полыхающий город… Она знала, что, по мнению землян, все они - их бывшие друзья, даже боги, что внезапно стали врагами, по прихоти местных старейшин - сгорели там, где сгрудились: в храмах науки, музеях, библиотеках, и погибли вместе с этими строениями… По мнению земных вожаков, их собственная сила и удаль взяла верх над богами, и они взяли над ними верх. Они сожгли богов внутри чуждых им строений. Дети земли победили детей неба… А теперь, сами станут новыми богами. И разграбят то, что досталось им в наследство. Покончат со сторонниками старых богов, будут их насиловать, убивать и грабить принадлежащие им дома… В общем, будет пир и общее веселье победителей.

А назавтра, когда не станет запасов еды и одежды, что сгорят в пожарах, которые перекинутся на весь город, они пойдут искать способ, как открыть большие хранилища иноземцев, стоящие особняком. Пойдут добывать сокровища этих недоумков, что учили их своей дурацкой культуре, добру и милосердию – никчёмным забавам сытых львов. Они отправятся владеть их истинными сокровищами: не духа, а материи. Вот что имеет незыблемую цену!

Но, эти чужие хранилища странным образом окажутся пусты… Это будут огромные, ничем не заполненные строения, где больше нет ни сложных приборов, ни странных зеркал, показывающих чудеса, ни бесконечных запасов провианта, лекарств и прочего… Да, там будет абсолютно пусто. И даже поджечь, испытывая ярость, им будет нечего. И даже разрушить эти строения без окон будет невозможно. Разве что, сбросить туда трупы, мёртвые тела слуг этих врагов, чтобы осквернить память о них… Чтобы трупный запах говорил об их ничтожестве…

А потом, они сами будут создавать пирамидальные строения и колонны - и вспоминать убитых ими богов. Тех, кто пришёл с неба. И какой-нибудь поздний археолог посвятит жизнь изучению этих старых развалин, как древних строений неизвестного культового назначения…

И вряд ли он докопается до истины.

* * *

Корабли инопланетников рассекали небольшие волны безбрежного, спокойного океана. Была уже глубокая ночь. Силуэт светловолосой девушки был отчётливо прорисован на палубе, освещённой огнями иллюминации.

Над кораблём, высоко в небе, горели звезды. И несколько небольших звёзд были явно искусственного происхождения… Орбитальные станции.

Девушка посмотрела на них и тихо произнесла:

- Да, рано или поздно, мы всё же уйдём туда насовсем, к этим маленьким звёздочкам. Этот мир по-своему великолепен, но слишком уж страшен и полон скорби… Мы уйдём отсюда, и не пожалеем об этом.

В этот миг, она услышала сзади тихие шаги, и обернулась. Фигура её учителя, коренастая, плотная и сильная, нечетко вырисовывалась в приглушённых огнях ночной палубы. Он подошёл, стал с нею рядом, посмотрел пронзительно ей в глаза и проговорил:

- Мы ушли в море. Пройдут века – и туда, на наш остров, тоже доберётся местная цивилизация. Они придут покорять нас: как скажут потом, гордых и чванливых, зажравшихся, изнеженных атлантов. И мы повторим то, что было сегодня: дадим им иллюзию скорой и славной победы над беззащитными людьми. А сами - уйдём на планетарную орбиту. А когда-нибудь, когда нельзя больше будет и на орбите оставаться незамеченными, мы улетим отсюда в иные пространства.

Это неизбежно. Здешним людям самим предначертано определить свою судьбу. И бороться за неё. Рост их цивилизации будет трудным и долгим. Он продлится гораздо дольше, чем это обычно бывает. Им суждено будет то подниматься к вершинам, то вновь падать в пропасть безвременья. Но, может быть, через многие тысячи веков… Они всё же вольются в единый мир разумных существ...

Глава 33. Дело удалось ​

« Главная прелесть огня в том, что он уничтожает

ответственность и последствия. Если проблема стала

чересчур обременительной - в печку её».

( Рэй Бредбери )

- Ты уверен, Неназываемый, что они, банда эта... Решили, что ребята из МЦ - ну, как бы наши? А искали, на самом деле, именно нас? - спросил Сенсей, когда Виктор высадил, уже в пригороде, Николая, Владика и Машу, и вертолёт полетел куда-то вдаль, где внизу, под ними, теперь проплывали только леса, небольшие посёлки и дачи, и строений становилось всё меньше и меньше - и вот, в конце концов, и вовсе пошли болота.

- Уверен. Про нас, похоже, они что-то прознали.

- Почему ты так думаешь?

- Эй, Крот! – повернулся назад Неназываемый.

Маленький человечек со связанными руками осклабился, выражая таким образом подобие жалкой улыбки.

- Я думал, вы обо мне совсем забыли, - сказал он. – Вы же обещали отпустить меня, если всё пройдёт успешно, и парень выживет. Выжили даже оба… Куда мы летим?

- Отпустим, раз я дал слово, - нахмурился Неназываемый. - А летим мы... На болота.

- Серьёзно? Ты намерен отпустить гада? – удивился Сенсей.

- Примета у меня есть такая : хорошо всё будет, если только я сдерживаю своё слово, - пояснил Командир. - Только, Крот, отвечай: к тебе будет ещё несколько вопросов… Зачем таким, как Царь и прочие, был этот Центр и ребята?

- Похоже, Царь не ошибся. Вернее, Ферзь. Это он их вычислил. А после, и все остальные ими заинтересовались, - хихикнул Крот. – Что, ваших всё же они накрыли, да?

- При таком положении дел, ты ещё и хихикать тут будешь? Отвечай, что вы про них узнали, - приказал Сенсей.

- Не угрожай. Вон, начальник твой отпустить меня собрался. Я ведь - беззащитный теперь, и абсолютно ничего вам лично не сделал. И вообще, я – лишь учёный, к тому же подневольный.

- Из тебя учёный – как пуля из экскрементов. Просто, ты в курсе был чужих разработок. И синтезируешь всякую дрянь, - заметил Сенсей.

- Говори, Крот. К тебе вопрос был задан, - приказал Неназываемый. - Не уходи от ответа.

- У них были лишь догадки. Ребята там все молодые. А Ферзю известно стало, что все ваши… Ну, они как бы все моложавые, и болезни их не берут. А ещё, что тайны вы всякие любите, посвящения. Чисто свои общества создаёте. Ну и, поначалу, наш человек туда было внедрился, в этот ваш Молодёжный Центр: пошёл туда работать, вахтером. Так ваши его быстро отфутболили. Почувствовали: что-то с ним неладно.

- Виталий, когда с теми ребятами дружбу завязал, думаю, и приборчики некоторые им подкинул. Чтобы те двуличных легко вычисляли, - пояснил Сенсей Михаилу. Тихо, шёпотом.

- Крот, а доказательства какие были? Неужели, только из-за догадок ваши так сразу и пошли громить Центр?- спросил Арамис.

- На кону же эликсир был. Ваш эликсир! Что даёт молодость и здоровье. А Ферзь очень хотел его заполучить. И знал, что у подпольных, у молодых, он есть, эликсир этот. И, ради такого… Даже, лишь по подозрению, чего уж там… Вдобавок, он своего решил внедрить как раз туда; того, что в теле Николая был, а потому, как Николай, уже прошёл у ваших проверку. Он должен был донести ему обо всём, что там увидит. Его допустили внутрь - и даже на собрание провели. Это собрание оказалось тайным; это укрепило Царя и Ферзя в правильности их выводов. А потом, видимо, что-то пошло не так. И парня вырубило. Царь это прознал, у него с парнем была как бы связь… На расстоянии. Ну, он сразу двинулся в тот Центр. Понял, что там явно не чисто. А план, как штурмом его брать, у него заранее был. Так, что, получается, у Царя дело там выгорело, раз вы смотались?

- Забавно, - заметил Неназываемый. – А про эликсир вы откуда узнали?

Повисло молчание.

- Крот, отвечай, - потребовал Сенсей.

- Ну… Из интернета. Нескольких интелов прижали, и они читали личную корреспонденцию. Всю подряд: у этих ребят времени много, они живут внутри нейросети. Ну, и наткнулись они на ваше кое-что, - бегая туда-сюда маленькими глазками, пролепетал Крот. - На разговор какой-то. На закрытое обсуждение.

- У кого именно инфу они вычитали? - грозно спросил Сенсей.

- Я не знаю. Секретное то дело было, их личное. Ферзя и Царя.

- А Ферзь где сейчас?

- Я не знаю. Но, наверняка он подъедет, если уже не подъехал, к тому Центру, и лично расследовать произошедшее там станет. И Вельзевула подключит к допросу, Вельзевул у него в подчинении.

- Он ничего не знает. И думает, что мы смылись, а ребят захватили. Царь, Вельзевул и прочие, - шёпотом сказал Неназываемому Сенсей.

- А мы не будем его в этом переубеждать, - ответил ему Михаил.

- Понятно. Виктор, давай, спускайся, - уже громко, обратился он к пилоту. – Высадим здесь Крота. Я ведь обещал, что он будет жить.

- Что, оставите меня здесь? За городом, на болотах? – с ужасом спросил тот.

- Выкарабкаешься, - ответил Неназываемый. – Живуч больно. Мы оставим тебе ещё и карту, и компас. Сенсей, ты проводишь его? А там, внизу, развяжешь ему руки.

- Как скажешь, - отозвался тот.

Он спустился вниз, следом за с Кротом, по трапу. Когда, наконец, вернулся - вертолёт круто взмыл вверх.

- Что, просто отпустил гада? – поинтересовался Арамис. - На тебя не похоже.

- Можно и так сказать: что отпустил. Только, завёл его на кочку, что посреди болота. И предварительно стёр ему в памяти… даже, не несколько последних дней, а с десяток лет. И отключил на несколько минут: признаюсь, последнее сотворил с превеликим удовольствием, - отозвался тот.

- Могу сказать, что гипотеза некоторых наших подтверждена. О том, что в сети интелов шерстят, - заявил Арамис. И это означает, что засветить в интернете могут любую переписку… В особенности, если человек показался чем-то подозрительным.

- Всё же, не любую: кроме той, которую прикрывают «наши» интелы, - возразил ему Неназываемый. – Но, надо будет продумывать пути ещё более серьёзной шифровки и защиты. Думаю, у меня в сети - они точно, уже что-то прочитали. Поскольку, меня уже, так вышло, что вычислили в реале, а потом, скорее всего, натравили на мой след тех интелов, что на них работают. Как-то зацепили мои концы и в интернете: к примеру, я при них вышел, на улице, в сеть – а они меня там и отследили, и на пеленг взяли… Крот тут что-то явно не договаривает.

- Да, похоже, выходят, всё же, не на любой номер, а на тот, что спалился на чём-нибудь. Но. считывают тогда с него, полагаю, всё, что можно, и весьма конкретно, - сказал Сенсей.

- Кстати, об интелах… Связаться бы с Фрэдом, поблагодарить его…, - сказал Неназываемый.

- А ведь он, как раз, тоже наверняка спалился. Ведь он отсылал тебе сообщение, когда тебя уже выпасали... То есть, уже после нашей с тобой истории с Генералом, и прочего, - заметил Сенсей.

- Вроде бы, его взяли на заметку, даже ещё раньше, но только слегка, - припомнил Неназываемый. - А потом, в силу обстоятельств и в силу крайней необходимости, он отослал важное сообщение мне, о том,что наши враги затеяли в Молодёжном Центре провернуть... И после, я ещё попросил его связаться с Фанни, чтобы та нашла Машу...

- А та ненароком попыталась связаться ещё и с тобой, разузнать,что происходит. И почти сразу после того, как Фрэд послал ей сообщение, - сказал Арамис. - Маша связалась с Координатором, она - со мной, потому я был в курсе всего. Но, всё, что идёт на Координатора - под сильной маскировкой, тайный канал. Но вот общение Фанни и Фрэда, когда он был под слежкой, да после его сообщения тебе...

- Само сообщение не прочитали, как ты думаешь? – уточнил Неназываемый.

- Нет. Он его сразу стёр отовсюду, как только Фанни его прочла. Вдобавок, оно было так им для нейросети зашифровано, что не понять, - ответил Арамис. - Все наши интелы умеют это делать. Текст сообщения не прочли, но вот выявить, что он общался с тобой, а потом - с Фанни, это они точно могли.

- С Фанни всё нормально? - взволнованно спросил Неназываемый.

- Да. Это мне Координатор передала, по её каналу связи. А ей – Милица, она вне наблюдения. Кстати, Княгиня уже полностью с нами. Именно она, отбила на улице Фанни, когда на неё чуть не напали, а потом отправила её в музей Набокова. На Фанни не было меток. Но, шли за ней по гаджету, по месту его нахождения.

- Как такое может быть? В смысле, что не считали потом номер и не определили, чей он? – удивился Неназываемый. – То есть, они не могут отследить все её предварительные сообщения?

- Теперь – не могут ничего. Знают только, что кто-то связался и с тобой, и с Фрэдом. А потом… Её гаджет, как говорит Милица, вспыхнул короткой вспышкой, и приказал долго жить. Расплавился, - пояснил Арамис. - Наверняка, после такого Фрэд затёр в нейросети все её следы. Начисто. Будто, и не было её номера. Никогда.

- А сам Фрэд... Что с ним?

- Его потихоньку пытались почувствовать в сети наши интелы. Но говорят, что с тех пор там абсолютно глухо…

- Это он, должно быть, как мог прикрыл Фанни. И потому, она потом была уже вне опасности. Да ещё и Милица ей помогла, - размышляя вслух, сказал Неназываемый.

- Я ничего не понял: Фрэду конец? – спросил Сенсей у приятелей.

Те в ответ промолчали.

- Я не знаю, но..., - Михаил вздохнул.

- Беру курс на свалку, полетаем над базой андроидов? – громко и весело спросил не участвовавший в беседе и не слышавший разговора пилот.

- Несомненно, - так же громко, отозвался Неназываемый. – Заходи на разворот. Сделай крутой вираж, петлю памяти Фрэда…

- Ну, держитесь! – проорал Виктор. - Все готовы?

- Да! – хором отозвались Сенсей и Арамис.

* * *

Внизу не было видно совсем ничего. Огни там не горели. Но, приборы показали и корпуса зданий, и застывшие во дворе вертолёты, и огромный завод…

- Виктор, ты зафиксировал точные координаты? – спросил Неназываемый.

- Да. Завтра дам их на приборы – и пойдём сюда, прямой наводкой… Возьмём эту цель, - ответил пилот. – А сейчас – что, давайте полетим, да на базе захватим наш комплекс вооружений?

- Летим! – хором отозвались все.

- Жаль, что нельзя было бы сразу же, прямо сейчас отбомбиться, – сокрушался Виктор.

- Ну, не возить же было тебе с собой на борту всё это время боевой запас… Так, на всякий пожарный случай, - усмехнулся Арамис.

- А ещё, в темноте скорей можно наткнуться на вражеский вертолёт, - сказал Сенсей. - Чем утром.

- Рано утром тоже будет темно; кроме того, мои приборы всё отслеживают. Правда, «пикать» начинают только, когда предмет наблюдения совсем вблизи. Зато, и нас в темноте тоже не видно, - пояснил Виктор. – А мне ведь придётся убрать ненадолго защитное поле, и перестану быть невидимкой - на то время, пока мы там полностью не отстреляемся. А как только отстреляемся... В общем, на базе научу кого-то из вас, как вам обратно подключить мои отражатели: когда дело сделаем. Для этого, ведь в хвосте надо быть, а я в кабине. Не смогу раздвоиться.

Вертолёт пошёл на базу, и там они загрузились бомбами.

- А теперь, ночевать на какие полетим дачи? – спросил пилот.

- Может, останемся просто где-нибудь здесь? – предложил Арамис.

- Нет, давайте – сразу махнём на дальние: туда, где финские домики. Прогреем дачку заранее – а потом туда же и вернёмся, после нашего утреннего дела - и будем там спать, - возразил ему Сенсей. - А здесь не слишком уютно.

- На дальние - так, на дальние. Давно там не был, - согласился Виктор. – Залезайте же все в вертолёт!

- Дай карту, покажу, где тебе сесть, - предложил Арамис. - У меня там собственная дача, почитай, что личная, близ финской границы. Наши там отдыхают иногда: из моего дома люди. Места абсолютно глухие. Уютный деревянный домик. С баней. Вблизи есть сносное место для посадки. Там хорошо, вам понравится; там и отдохнём немного, как закончим дело. Устал я что-то… Сильно устал.

Вертолёт сел удачно, в лесу, на большой поляне.

Место, где они вышли, было просто сказочным. Только конец ноября – а здесь уже такой глубокий снег… Вокруг – огромные сосны, и звёздное ночное небо, и кое-где разбросаны домики: прямо в лесу…

Вертолёт там, на поляне, и оставили. Только, Виктор замаскировал его, оставив работать приборы невидимости. А координаты места зафиксировал на планшет.

Снег даже скрипел под ногами. Морозец здесь, однако…

- Чайку бы сейчас, крепкого… Найдётся там, у тебя,пачка чаю? – спросил Сенсей.

- Поищем, - отозвался Арамис. – Может, нам и повезёт…

Невысокий деревянный заборчик… Вокруг дачного домика - сосны. Довольно глубокий снег. Арамис даже взял в сарае лопату, и быстренько расчистил дорожку, от калитки к дому; разгрёб и крыльцо. Снег был мягкий, пушистый. Легко поддавался.

Дача была небольшая, но очень уютная. В два этажа. Ключ от неё был спрятан в «секретном» месте. Арамис открыл дверь, и пригласил всех внутрь.

На первом этаже был как бы зал с камином и маленькая кухонька. На втором, куда нужно было подниматься по деревянной крутой лесенке – были только карематы, одеяла и очень тёплые спальники, и всё – прямо на полу. На кухоньке была печка, длинный широкий деревянный стол и лавочки. Там же, в шкафчике, нашёлся чай и сахар. И травы, которые, по всей видимости, кто-то заготовлял летом в окрестных местах: на верёвке висели пучки иван-чая, мелиссы, зверобоя, таволги, тысячелистника… Кастрюли и чайник тоже были здесь, на печной плите.

Но, холодильника с продуктами не было: чудес не бывает. Впрочем, нашлись какие-то крупы, и «пачковые» супы.

- Хорошо, что я сумку свою захватил, - порадовался Виктор. – Ребята! У меня есть хлеб, колбаса и сыр… Вы, небось, не такие запасливые.

- Ну что ты, мы тебя объедать станем, что ли? Но ты ешь, а мы все дружно на тебя посмотрим. Зато, супчика я на всех сварю, - сказал Сенсей.

- Не буду я крысятничать, вот ещё! Пошли тогда за дровами, что ли? – спросил Виктор.

- Дрова – готовые есть, в сарае, - пояснил Арамис. – И уголь. Пойдёмте, все сразу туда и сходим, принесём всего побольше.

Вернулись с охапками дров и ведром угольев, затопили печь. Арамис сходил к колодцу за водой. Удивительно, но она не промёрзла. Впрочем, и без того обошлись бы как-то: растопили бы чистого снега. Заварили на кухоньке чая с травами. И даже наварили в одной из кастрюль супа быстрого приготовления, из нескольких пачек.

Пар изо рта больше не шёл: в небольшом помещении довольно быстро потеплело.

- Виктор, а откуда у тебя, а вернее, у нас – такой забавный вертолётик? – спросил за чаем Сенсей.

- Ну… Давно уже, лет пятнадцать назад – собрали его парни молодые, из авиаклуба. Знаете, те самые, что разгромили потом архивы по нацпредателям, и прочим «не своим»? Громкое было дело, - начал Виктор.

- Знаю, «дело четырёх»… Четверо камикадзе, отчаянные парни, спалили высотку этих сволочей, а с их доносами на «политических» - разобрались в первую очередь. В общем-то, только тот этаж и подожгли. Просто, слишком хорошо всё получилось, и сгорело также и всё здание, - ответил Неназываемый. - Полностью. Все документы.

- Ну, да. Так вот, летали они именно на этом вертолёте, и на крышу той высотки - именно с него и высаживались. Ну, а прежде, чем их всех взяли, сразу после того «дела», Борисов пригнал этот вертолёт ко мне на дачу: я ведь тоже был участником того же самого авиаклуба, и мы с ним были знакомы. Никто больше не знал об этом его полёте ко мне: только он сам. А своих он высадил, остальных трёх ребят, переправив их за границу.

Ну, а у самого, говорил, жена тут осталась, и сын… И ему, потому, остаться ещё было нужно – иначе, мол, близкие люди из-за него пострадают. Знал, что возьмут его, словом, если он здесь останется, но… В общем, говорит, спрячь вертолётик; ты тоже в его конструировании участие принимал, помогал нам и советом, и делом. Ну, я и спрятал… Хорошо спрятал, - пояснил Виктор. - Не нашёл тогда никто. Борисова, чуть позже, взяли. А потом – он бежал, и жена пыталась ему помочь переправиться за границу. Но, после его побега взяли уже и его самого, и жену, и сына. Сын потом – пропал; наверное, и в живых его нет. Борисова убили без суда и следствия, а жене удалось освободиться года через два и убежать за границу. А там привлечь к себе внимание общественности, стать известным блогером: с тех пор, её не могли ликвидировать без шума, и потому она осталась жива. Ну, а друзей Борисова… Достали даже за границей. А вертолётик его, когда он уже, вместе со мной, к нашим попал, то есть, к вам ко всем – я позже наворотил ещё круче. Да и так сделал, чтобы он ещё и невидим стал, ни для людей, ни для приборов… И летает он тихо, почти беззвучно. Прячу, понятное дело, я его на нашей тайной военной базе.

- Борисов… Дело четырёх… Что-то я совсем недавно обо всём этом слышал, - припомнил Арамис. - А, ну да! Виталик же рассказал по связи, и мне, и Координатору, что парень тот, что работал на бандитов – не по своей воле у них оказался. Он и был вчера с Николаем. Под кличкой Лис у них значился… Так вот, этот парень – тот самый пропавший сын Борисова. О котором никто не мог информации отыскать, хоть что-нибудь… В списках, так сказать, он нигде не значился.

- А ведь точно! Он это... Позвоните кто-нибудь в тот медцентр, куда парня забрали. Выясните, что с ним, - попросил Неназываемый. - Я сам не могу, мой гаджет снова спалился и сдох.

- Если жив будет парень - к себе заберу, - отозвался Виктор. - Лётчиком станет.

- Я завтра с Координатором свяжусь: думаю, она будет уже в курсе. А сейчас – ночь, вроде бы… Что будить людей, почём зря, - возразил на просьбу Неназываемого Сенсей.

- Ну, да. Ночь. Нормальные люди вроде бы спят, - согласился тот. – Но… Не в медцентре.

- Я позвоню, - вызвался Арамис. - Шофера я тогда узнал, что на машине с медиками вчера был. Думаю, попаду по адресу, если в один из медцентров звякну. Вроде догадываюсь, какие именно наши ребята увезли парня.

Он позвонил. Долго шли гудки. А потом, ему ответили.

- Как паренёк, что попал к вам сегодня? Это Арамис беспокоит, - спросил он.

- Порядок, Арамис… Пришлось побороться за его жизнь, но теперь – он стабилен. Придёт в норму. Месяца через два.

- Спасибо, - ответил тот.

- Будет жить. Спасли парня, - сообщил он Сенсею, Неназываемому и пилоту.

- Надо будет потом им пояснить, что парню возвращаться некуда. Совсем. Думаю, если почистить его от вирусов теней да напоить эликсиром – то, возьмём к себе. Вон, Виктор уже готов взять его на воспитание, - покосился на друга Арамис. - Или, к Борисовой за границу переправим. Только, пусть она скрывает, что это сын её.

- Переправим за границу. Но, предварительно и откачаем, и эликсира дадим. Нужно ему поначалу дать хоть немного нормальной жизни, с матерью, а не снова, только уже в наши, дела включать, - посоветовал Неназываемый.

- Откачаем, подлечим - а там пусть парень сам решает, - возразил Виктор.

С самого раннего утра, они, прослушав тайный канал, ссылка на который была скинута в личку Арамису, узнали из тех переговоров, что на тайную базу андроидов вчера, поздно ночью, прибыл Ферзь, и сейчас находится там. Потому, не медля, отправились к вертолёту, резко взлетели и качественно отбомбились и по тайному заводу, где производили андроидов, и по их базе. После чего, взмыли в воздух. Следящая система их всё же обнаружила; должно быть, даже засняла с помощью каких-то приборов, при ином спектре; их даже успели слегка зацепить, прежде чем они снова не включили защищающие их от любого наблюдения приборы невидимости.

Завершив операцию, тихим курсом, медленно пошли над лесом. Виктор, ещё пока не подключились отражатели, сделал обманный круг над лесом - и направился, будто совсем в другую сторону.

- Куда летим? Ты курс на военную базу возьмёшь, что ли? – спросил Сенсей пилота.

- Нет, на базу - лететь опасно. Приволоку ещё хвост за собой... Назад возвращаться – всегда опасней, в том смысле, что никогда не следует расслабляться и забывать об осторожности. Так, полетаю немного, вы приготовьтесь: будете отражатели то включать, то выключать. Засветимся ещё в паре случайных и отдалённых мест. А уже потом, и полностью скрытно - рванём на дачу.

Наконец, когда Виктор налетался, они сели в том же лесу, на той же поляне, что и вчера ночью. Оттуда пошли прямо в дачный домик, по-прежнему проваливаясь в глубокий снег.

- В Петербурге, должно быть, слякоть… А здесь – ещё ничего. Даже снег не растаял, - сказал Сенсей. - Хотя, заметно потеплело.

На даче уже всё выстыло, но всё же не было так же холодно, как вчера ночью, когда они заявились первый раз. И дрова, и уголь они снова натаскали в дом. Растопили печь. Выпили травяного чая с сахаром.

- Давайте, отдохнём здесь, весь этот день, до самого вечера, - предложил Арамис. – А потом, Виктор пусть по темноте вертолёт на базу отгонит, механизм слегка повреждён, пусть идёт налегке. А мы – и сами как-нибудь доберёмся до города. У нас здесь, в гараже, внедорожник есть.

Остальные согласились.

Дача, сосны вокруг, печка. Дрова потрескивают. Где ещё так спится хорошо? Протопив дом, они забрались наверх, где были спальники.

- Только, прежде чем залечь, да снова поспать немного, давайте вначале переговорим с Координатором. Надо же узнать, как ребята из Молодёжного Центра себя чувствуют, - попросил Неназывамый.

Арамис спустился,чтобы позвонить, вниз: так, чтобы не будить Сенсея. Тот уже уснул, почти мгновенно, как только залез в спальник.

Когда вернулся, Арамис тихо сообщил:

- Нормально они, наши ребята из Молодёжного Центра. И, только Неназываемому, он предложил:

- Пойдём, нужно поговорить.

Они вдвоём спустились вниз и расположились на кухне, на лавочке. Снова поставили чайник.

- Все ребята ушли, и с их ранеными – тоже порядок, разместили всех в наших медцентрах. Только вот, Маша снова потеряла Николая. Дома его нет, и на звонки он не отвечает… А ещё, наши боятся, что потом тем ребятам всё же допрос устроят, будут выяснять, что у них там произошло. Почему это случилось именно там, и где они сами были в это время.

- Всё это плохо… С Николаем, как ты думаешь, что случилось? – озадачился Неназываемый. – А насчёт ребят... Полагаю, что надо мне всю вину на себя взять. Семь бед - один ответ. Я уже засветился. Надо так дело представить, что это я один устроил там шухер. Лицо у меня молодое, состряпаем липу, что я ходил в этот МЦ, появлялся на каком-нибудь фитнесе. И в тот день тоже туда прошёл, да пригласил с собой бандитов: нарочно заманил их эликсиром жизни - и пообещал его продать. Только, фуфло, конечно, продал бы им, обманку. Главное моё дело было - только лбами их столкнуть, между собою. Две разных группировки. И у меня, типа, получилось, мол, те затеяли большую драку. Из-за мнимого эликсира. Вот, выйду в сеть, и запущу туда ролик. Смастерим его, склепаем так, что швов не найдёшь. Нейросеть нам в помощь. Организуешь на это своих интелов, срочно? Кстати, мы и этот полёт в запись подключим, и ликвидацию завода я на себя возьму. Но, расскажу при этом, что это было такое: что завод тот весьма гадкий был, и что именно там создавали всех этих ужасных андроидов.

- Решил смыться отсюда, что ли? Прежним способом, сжигая мосты? - спросил друг.

- Да, Арамис… Чувствую, что пришло моё время. Моя легенда всё равно палёная. Так или иначе, мне теперь нужны новые документы. Новая жизнь. Мной здесь уже слишком сильно заинтересовались.

- Начнёшь снова, всё с нуля?

- Мне не привыкать.

- Думаю, что я тоже присоединюсь к тебе. И, быть может, Сенсея возьмём к себе в компанию: его личико наверняка тоже засветилось где-нибудь, в том поганом НИИ… Ведь, вряд ли кто поверит, что ты один все эти дела обтяпал: как минимум, пилот с тобой должен был быть – допустим, я. И снайпер, что Вельзевула снял – допустим, Сенсей. Так что, делаем и выкладываем снимки вместе – ребята на компе нарисуют, нейросеть с интелами поможет. Как горел завод – я даже реально заснял, вблизи, и это всех впечатлить должно. Ведь там ещё и вся свалка в округе занялась… Зачётный был пожар, апокалипсис свалочного масштаба. В общем, друг, втроём и возьмём это дело на себя, с заводом и всем остальным. Красиво всё это оформим, включая битву в Молодёжном Центре. Поймут же следователи, в конце концов, что не просто так, да ещё именно там, в МЦ, бандиты стреляли друг в друга… Не сразу, но поймут. Потому, мы сработаем на опережение: заявимся в сети, засветимся, и прокошмарим нарочно интернет… Ещё, и тот шухер в том НИИ - тоже на себя запишем. И тот пожар - тоже... Только, при этом вскроим и главные реалии, про тот НИИ: и про их чёрную хирургию, и про «Снег»… И про завод расскажем тоже весьма подробно, и про то, что бандитская группировка на МЦ напала, чтобы эликсир жизни у тебя отвоевать. А Виталика предупредим: пусть его ребята ненадолго залягут на дно, пока всё не утрясётся. А мы, как «адепты зла» и «бравирующие тайной бессмертия интриганы», а также «посягатели на спокойствие мирных граждан», или, как нас там ещё назовут – просто, свалим на некоторое время отсюда, с российских просторов… И – поминай, как звали.

- На время? А конкретней, пожалуй, не назовёшь цифру? Насколько, как ты считаешь, Арамис?

- Думаю, что лет на пятьдесят, не меньше.

- Тогда, ты правильно считаешь.

- Ты, Неназываемый, небось, отправишься снова - вначале в Прагу, потом - в Вену и Францию? Знаю я уже твой маршрут…

- Может быть... А ты - со мной?

- Да, но поначалу - не вместе. Выдвинемся порознь. А Сенсей, думаю, в Китай пойдёт: он давно уже туда попасть мечтает. Всё намеревался отправиться на Восток, посетить знакомые места, монастыри… Кажется, и мне представится вскоре случай по миру попутешествовать. Только… Неназываемый, а здесь ты кого вместо себя оставишь? У тебя дом под опекой.

- А ты? И не говори, что ты здесь - просто турист.

- Думаю, передам свои дела Виталику. Толковый парень.

- Мои тоже сами справятся. У меня много хороших, надёжных людей. И новеньких прибыло. Чем смогу, буду помогать на расстоянии. Советом. Кстати, подумываю оставить им, некоторым своим, инструкции, как помочь Библиотекарю в подготовке Николая, быть может - даже к роли нового лидера.

- Ты думаешь, он – наш? И потянет?

- Наверняка, наш. Не зря же, тени на него позарились. И на роль лидера он вполне подходит.

Арамис задумался.

- А знаешь, пожалуй, ты прав, - после долгого молчания, высказал он своё мнение. – Итак, а мы с тобой, всё же, куда? Польша, Прага, Париж?

- Ты в целом верно пересказал сейчас мой начальный будущий маршрут. Именно в такой последовательности. Впрочем, в Париж - ненадолго. Потом - осяду во Флоренции. А Сенсею… Ему, думаю, в Тибет будет совсем неплохо отправиться. Там за своего примут, черты лица у него – восточные, да и менталитет – тоже.

- Итак, снова в бега, Неназываемый, - подытожил Арамис. – Как в старые времена. Однако… Это – судьба. Думаю, мы с тобой снова встретимся в Праге... Это уже традиция.

Они помолчали немного, слушая, как завывает за окном ветер, как потрескивают дрова.

- Арамис… А ты помнишь, что было здесь, на даче, однажды? – решился спросить Неназываемый. – Ну… Не на этой, но примерно в этих местах, или где-то по соседству.

- Не понял, о чём ты.

- Ладно… Давай, дров ещё подкинем - и пойдём, заберёмся наверх, и будем спать.

И вскоре, все они спали, на втором этаже, в тёплых, зимних спальниках. Все, кроме Неназываемого. Командир лежал - и всё вспоминал, вспоминал…

***

Ещё на стыке веков, в самом конце девяностых годов прошлого, двадцать первого, века, будучи тогда занесённым в Россию лет на пятнадцать всего, на больше не вышло - гостил он как-то на даче. Примерно в этих же самых местах. К тому времени, его Учитель давно уже не только не появлялся на горизонте его жизни, но даже не было от него ни сообщений, ни писем, ни каких-либо посланий в форме видений…Совсем ничего.

Но, на той даче… Да, тоже – на даче, и тоже – перед очередным уездом в иные страны… Это и случилось.

Тогда была зима. Ночь. Михаил вышел на улицу: ему показалось, что кто-то чужой мелькнул за окном, в свете фонарей. И действительно, под деревом, в нескольких метрах от входа, стоял человек.

- Кто здесь?- громко спросил он.

- Ну, что? Не ждал? – ответили ему вопросом на вопрос.

- Нет, не ждал. И не признал сразу. В конце концов, более двух веков не виделись… Заходи в дом, цадик. Не стой на морозе.

Это был тот, кого он всегда называл Посланником.

- Заходи,- повторил Неназываемый, и провёл человека внутрь маленького деревянного домика, с единственной комнаткой. Там был лишь Арамис, который спал прямо на полу, на матрасе и одеялах. Только вот, спал ли? Неназываемый тогда не знал об этом, и не знает до сих пор. Не был он тогда уверен, на счёт крепкого сна друга.

- Я говорил с тем, кого ты знаешь как Сетона, Космополита. Он передаёт тебе привет, и вот это, - и Посланник протянул Неназываемому лист бумаги, исписанный пером. Бумага была качественная, старая. А почерк - красивый и витиеватый. Впрочем, Учитель не слишком соригинальничал, пожалел ученика: написал по-русски. Не использовал свой любимый иврит. Или – не менее почитаемый им санскрит…

«Готовьтесь. Изменения грядут. Нам открылись новые тайны. Знания будете получать во сне. Новые люди – моя забота. Приходи со мной на встречу, готовься к ней – когда увидишь в небе красный цветок».

Неназываемый тогда ничего не понял.

- Больше он совсем ничего не передал?

- Ничего. Сказал, чтобы ты сохранил в памяти это послание. А поймёшь его позже. Гораздо позже. А главное – это весть от Него, это ты понял?

- Да. Конечно. И очень рад. Кланяйся от меня Космополиту, Посланник.

- Ты уже почти готов к новой судьбе. Зелень молодая в тебе почти перебродила. Умнеешь на глазах, парень. Быть может, быть тебе, ещё в этой жизни, допущенным к Мудрейшим, - сказал неизвестный - и, не прощаясь, ушёл.

Да, он не понял тогда ничего. А потом… Знания о том, как именно обустроить центры, как наладить защиту от приспешников теней, как создать приборы: к примеру, блокираторы, завесы, магические шары и другие – стали приходить к его людям именно во сне. «Знания получите во сне»… Да, именно так. Одновременно с этим, всё больше стало появляться таких людей, как он… Тех, что жили гораздо больше обычного. Вот и «новые люди»… И, похоже, рано или поздно, цадики возьмут над ними всеми шефство и покровительство. «А значит, надо широко создавать сеть тайных объединений наших людей», - решил тогда для себя Неназываемый. Осталось только узнать, что за «красный цветок» такой, в небе…

В конце концов, грезя воспоминаниями, Неназываемый всё же заснул, под завывание ветра за окном, под дождь или мокрый снег, который тарабанил теперь по крыше: должно быть, снова началась оттепель.

Глава 34. Николай. Похищение Артёма ​

« Ловушки, ямы на моём пути -

Их бог расставил и велел идти».

( Омар Хайям )

Проснулся Николай, мягко говоря, не слишком рано. Давно уже было светло. Он вскочил. Потянулся, осматриваясь. От быстрого пробуждения, сразу же забыл свой сон: сосед сверху что-то сверлил, и Николай проснулся именно от этого звука. Зато всё то, что случилось с ним вчера, он забыть не мог: обретение снова своего тела. И Машу, которая смотрела на него со счастливой улыбкой.

Какое удовольствие: быть собой! Пойти, умыться холодной водой, сделать, наконец, после долгого перерыва, зарядку. Пусть тело снова к этому привыкает, отвыкло ведь от тренировок.

Внезапно, он заметил под диваном маленький светящийся шарик…

Николай засунул руку под кровать - и, нашарив странную вещицу, зажал её в руке. А потом, положил в карман.

«Уже около двенадцати, - бросил он взгляд на часы. – Завтра заведу будильник: надо приспосабливаться к нормальному, раннему подъёму». Включил электрочайник. Достал из холодильника колбасу, порезал хлеб на бутерброды.

«Шарик… Странный шарик, - подумал Николай. – И откуда здесь взялся?» - только теперь, он об этом задумался. Вынул шарик из кармана, положил на ладонь левой руки - и рассмотрел повнимательней. Предмет засветился, и на нём, очень явственно, обозначились материки и океаны Земли... И вдруг, сразу, целиком, Николай вспомнил весь сон, что ему снился этой ночью. А потом – и то, что ему предшествовало.

«Возможно, это был не сон, а информационное послание. То есть, не просто сон. Мой разум не смог бы сгенерировать такие яркие образы… А я будто бы посмотрел фильм, - подумал Николай. – Однако, все эти странные ангелы и собаки... Быть может, всё же, это всё - лишь плод моего больного воображения? Вызванного не совсем здоровым разумом, после перемещения из тела в тело? Но, откуда тогда этот странный шарик?»

По онлайн каналу новостей, когда он включил компьютер, как раз передавали новости города, и Николай застыл на минуту, услышав следующее:

- В Петербурге неизвестные лица только что разгромили огромные склады и здания, принадлежащее частному предпринимателю. Это был не зарегистрированный документально завод, что был расположен в центре городской свалки. Направленные точечные удары бомб предположительно были выпущены из небольшого вертолёта без опознавательных знаков, который вскоре пропал со всех радаров. По этому загадочному делу будет проведено следствие. Неизвестно также, какая продукция производилась ранее на частном заводе. Лица, задействованные в расследовании, вылетели на место происшествия. Дома в округе, находящиеся достаточно далеко от свалки, не пострадали.

«Неизвестными лицами… Это – хорошо», - подумал Николай, в то время как новостной канал перешёл на музыкальную паузу.

«Не надо лишних слов, не надо паники –

Сегодня мой последний день

На Титанике», - пропело оно ему.

«Старая песня. Но, как всегда - актуальная. Каждый день здесь – как на Титанике… Кажется, уже целую вечность», - подумал Николай. Сардонически хмыкнул.

За окном моросил дождь. Вчерашний снег стремительно таял.

«Слякоть опять… Зима, называется», - мрачно подумал Николай и нарезал колбасу. Куски получились слишком толстые. Перекусив наскоро, он снова взял в руки шарик, временно оставленный им просто на столе. Шарик оказался тёплым - и, неожиданно, слегка засветился зелёным, как только он снова взял его в руки.

Николай сжал его с силой, и тут же почувствовал, как тёплая волна света пронзила тело.

«Нужно, чтобы один человек непременно пережил вечер этого дня, и при этом был на свободе. Это – Артём Заславский, твой ровесник, одного года и месяца рождения с тобой, и живёт он в твоём городе, на Васильевском острове. От этого, останется ли он в живых сегодня, в дальнейшем зависят судьбы многих людей», - пришла к нему вполне оформленная и явно чужая мысль. Никаких дальнейших руководств и комментариев не последовало.

Николай вскочил со стула - и заметался по комнате, явно озадаченный. «Похоже на транслированное сообщение. Может, не надо вестись на неизвестно кем сформулированные приказы? Но, ничего ведь страшного не произойдёт, если я исполню эту волю. Человека требуют не убить, а спасти. То есть, ничего плохого они ему не хотят, даже наоборот. Но, как найти в городе этого, совершенно незнакомого мне, человека?» - судорожно соображал он. Сел за компьтер, приступил к поиску.

Вскоре, нашёл один неприятный для многих сайт, содержащий все личные данные пользователей, до которых содержатели этого ресурса смогли докопаться. Этот сайт временами прикрывали, но он всенепременно всплывал снова и снова, только под другими наименованиями.

Там Николай разыскал нужный телефон и адрес. Входные данные: имя, фамилия, месяц и год рождения, примерный адрес... И вот, у него уже есть точная информация: точный день рождения и адрес. А также, он узнал, что этот Артём Заславский является известным блогером.

«Удобное слово: блогер. Эти самые блогеры заменили собой и прессу, и независимых журналистов, которые ещё оставались, разве что, в моем детстве… Что означает это наименование – да что угодно! От политика до безработного, что ищет работу через интернет; от фрилансера, что рекламирует товары, до писателя, что пишет остросюжетные детективы. Блогеры занимаются, чем угодно: от создания креативных и смешных флэшмобов до фоторепортажей с гламурных подиумов», - подумал Николай. Впрочем, в блоге Заславского, в который Николай также заглянул, он обнаружил свежий пост о том, что Артём собирался именно этим вечером не куда-нибудь, а на проведение одиночного пикета на Дворцовой площади.

«Понятно… Там с ним сегодня может произойти что угодно. И, если этот день – действительно, ключевая точка истории, поворотный пункт… То, тем более. Как странно, что я сам писал о подобных моментах, высвечивающих абсолюьно разные варианты будущего… Когда случайное происшествие, даже с одним лишь человеком, является определяющим дальнейшее для многих. Судьбу страны, например… Таких точек мало, но они есть. И ещё меньше таких, о которых нам хоть что-то известно», - подумал Николай.

Он решил срочно разыскать Заславского, следуя по указанному компьютером домашнему адресу этого человека. Конечно, парня могло и вовсе не оказаться дома. Тогда, что оставалось? Как-то разыскать ещё и его телефон или написать в сети - и «предупредить»? О чём? Тот, скорее всего, решит, что ему звонит или пишет какой-то псих.

Николай решил пока об этом не думать. Потихоньку вышел из комнаты, оделся в прихожей, вышел, аккуратно захлопнув дверь. И сразу поехал до станции метро «Василеостровская».

«Не знаю, быть может, это глупо. Веду себя, как запрограммированный идиот, - подумал он. – Но, как мне кажется, я поступаю верно. Мне будет неуютно, если я потом буду чувствовать, что мог бы спасти человека, но не сделал этого».

Николай шёл теперь по Среднему проспекту, и, дойдя до семнадцатой линии, повернул и двинулся в сторону, противоположную набережной. Ненароком, вспомнил стихи Саши Чёрного… Действительно, Васильевский остров был «прекрасен, как жаба в манжетах». Причём, манжеты остались там, в стороне набережной: где-то там располагались Академия художеств, Университет, Академия наук, Кунсткамера… Здесь же была только её величество Жаба. Её грузное тело. В последнее время, на нём появились большие то ли стразы, то ли бородавки: комплексы многоквартирных, обустроенных домов с парковкой, ресторанами, тренажерными залами и саунами. Николаю, который уже довольно долго колесил по улицам Васильевского острова, показалось, что Заславский и живёт в одном из таких элитных домов. Подобный уже маячил как раз впереди, с его огороженной зоной, вне доступа для простого смертного. Когда неожиданно, чуть сбоку и в стороне, проступила упрятанная чуть вглубь свечка – тонюсенькая девятиэтажка. Вот ей и принадлежал, как оказалось, нужный Николаю номер дома.

Он подошёл к единственному подъезду, стал у домофона, собираясь нажать первый попавшийся номер квартиры, и попросить того, кто ему откликнется, открыть дверь. «Я из налоговой службы. Письмо вам принёс. Откройте, я войду и кину его в ящик. Расписываться не надо», - вот первое, что пришло ему в голову. Когда-то, он разносил подобные письма. Подрабатывал. И действовал именно таким образом.

Но в это время к дверям подъезда подошла женщина с собакой, которую, по всей видимости, она только что прогуливала. Открыла дверь - и, окинув взглядом Николая, с его приветливой и доброй улыбкой, тут же растаяла, как сахар в горячем чае, и с благодушием проворковала:

- Проходите, проходите вперёд, молодой человек! А я за вами дверь прикрою. Мне сподручнее будет, я ведь с нею знакома. Туго она закрывается у нас.

- Спасибо, - промямлил Николай, и взбежал вверх по лестнице, направляясь пешком на четвёртый, в то время как пожилая женщина подошла к лифту и нажала кнопку вызова.

Вскоре, поднявшись наверх, он оказался в коридорчике, перед нужной ему квартирой, и на минуту призадумался. Никакого плана дальнейших действий у Николая не было.

«Ну что ж… Рискну наудачу, и буду импровизировать», - решил он. Позвонил в дверь - и услышал за ней уверенные, спешащие шаги. Быть может, хозяин квартиры ожидал кого-то, и потому среагировал моментом. «Надо действовать быстро, - сообразил Николай. - Может тут же заявиться тот, кого он действительно ожидает».

Потому, когда Артём Заславский, сразу опознанный им по фотографии в интернете, открыл ему дверь, он тут же схватил его за пояс и выволок из квартиры. Резко нажал на нужные точки: на шее и между лопаток… Тело Артёма осело ему на руки. Никто не вышел вслед за Артёмом, не поспешил ему на помощь: похоже, что в квартире больше никого не было. Потому, Николай, не дав двери захлопнуться, втащил Заславского обратно и аккуратно уложил на пол в маленьком коридорчике. Тот дышал ровно, но был без сознания. Николай снял с вешалки куртку и шапку, одел всё это на ватное, беспомощное тело. Нашарил под вешалкой обувь… Услышал шаги за дверью; спешно накинул зачем-то на дверь цепочку, кроме закрытого замка.

«Веду себя, как преступник», - осознал он с досадой.

Шаги явно высоких каблуков процокали мимо. Пока женщина открывала дверь, расположенную чуть дальше и напротив, Николай, уже обув и одев несчастного Артема, судорожно выжидал, теряя драгоценное время: его жертва, что вероятно, вскоре могла прийти в себя. Потом он выволок наружу по-прежнему не пришедшего в сознание парня, захлопнул дверь в квартиру и потащил Заславского к лифту. Ему никто не встретился, и вскоре Николай был на улице, вместе со своей ношей. Теперь он волочил Артема, положив его ватную руку себе на плечи и поддерживая другой. Ещё в подъезде, он решил: «Вызову такси; скажу, что мой друг пьян».

Около дома, среди рядов припаркованных машин, одна была совсем напротив подъезда, и её водитель как раз разогревал мотор. Увидев Николая, который тащил на себе Артёма, незнакомец высунулся наружу и проорал:

- Эй, парень! Скорую ожидаешь? Твоему товарищу плохо?

- Да, ему очень плохо, – отозвался тот.

- Садись, подвезу, куда надо. Быстрее будет. Эти пока приедут… У них звонков сейчас – море. Зашибись, работа… Я знаю, - хмыкнул водитель.

Николай, что называется, влип. Но ему ничего не оставалось делать, как сесть в машину, чтобы не вызывать подозрений. Он пропихнул на заднее сидение Артема и сел сам.

- Друг просто перебрал лишку, если честно, - виноватым голосом, заявил он. И назвал свой адрес: - Отвезите, - мол, - Поскорее, пожалуйста.

- Окей! – и водитель, в общем-то, человек довольно хмурый, надел кепку на свою, абсолютно лысую, голову и нажал на газ. Машина резко рванула с места. И понеслась, довольно лихо, по улицам, проспектам и мостам… Вскоре Николай понял, что они направляются вовсе не по тому адресу, что он назвал… У него ёкнуло сердце, вздрогнув и провалившись несколько глубже своего первоначального места.

- Эй, куда вы нас везёте?

Ответа не последовало.

«Чертов сюжет… Чертово задание… Непонятно, от кого. Это - политика? Или – не политика? Или, инопланетяне шалят? А вдруг – нет? А просто… Наши спецслужбы, к примеру. Ну, отыскали способ, как технические примочки наваять, разыграли передо мной комедь… Ну да, такого, вроде бы, ещё не изобрели: чтобы в шарик фильм загонять, да ещё и в виде сновидения его показывать… Да и голограммы эти ходячие да осязаемые… А вдруг – всё же, секретные разработки какие создали? Испытывают на мне вот теперь… Разыграли меня, как младенца, и наслаждаются. Внедрили в какое-то дело нечистое. Используют, как хотят… Вот, куда он нас везёт?» - Николай потерял даже видимость покоя, и заёрзал на сидении.

За окном мелькнул уже памятник лётчику и морякам Балтики… Потом пошла дорога, ведущая к Пулковскому шоссе. Николай и вовсе весь похолодел. Похоже, их обоих везли за город…

«Вот и вляпался… Что мне делать? Что им нужно? Таксисту, так сказать, этому? Спасти Заславского - или же убить его? Или – шантажировать этого Артёма? Вызволили его из дому, похитили моими руками. А может, теперь это меня будут убивать или шантажировать? А Артём и вовсе – с ними в сговоре… Мало ли, что? А мне теперь многое можно предъявить… Разбойное нападение на квартиру, быть может, даже грабёж – там остались отпечатки моих пальцев. Даже, попытку убийства… Легко! В общем, если решат, будут верёвки из меня вить… Ну, вот! Никогда не участвовал в политике. Фарс всё один. А теперь… Точно, вляпался. И лечу в пропасть», - судорожно размышляя, он уже даже не пытался прогнать безрадостные мысли. И только лишь наблюдал, как они несутся по трассе, уже где-то далеко за городом. Машина поворачивалась, разворачивалась, и неслась вновь, на какой-то беспредельной скорости… Уже давно по обе стороны шёл густой лес, и было совсем темно… Впрочем, зимой темнеет быстро.

«Делать что-либо – пока без толку. Шанс будет, только когда машина остановится. Тогда – попробовать бежать? А как же Артём?» - размышлял Николай.

Потом они свернули к какому-то сельскому посёлку или к дачам; то были деревянные, финские домики, освещённые маленькими огоньками иллюминации. И там поехали тихо. Как ни странно, здесь, в отличие от Питера, лежал довольно глубокий снег, который только начинал таять.

- Куда вы меня везёте? – услышал Николай слабый голос: то Артём, рядом с ним, наконец, очнулся.

«Он… Не выйдет сегодня на площадь с одиночным пикетом. Только вот, к добру ли, к худу? Но, мы изменили историю», - неожиданно осознал Николай, иронично хмыкнув.

- Я сам не знаю, куда нас завёз водитель, - шепнул он Артёму.

- А кто меня похитил? – спросил тот, так же тихо. - Вроде бы, ты.

- Я, - признался Николай. – Но, кажется, это было очень глупо… А теперь я сам тоже попался.

Машина, тем временем, остановилась перед крыльцом одного из уютных, деревянных домов.

- Вставайте, ребята! Мы приехали, - неожиданно весело, обернулся к ним водитель. И он теперь был даже вовсе и не хмурый.

«Станция Неизвестность», - подумал Николай.

- Остановка «Приехали», - в тон его мыслям, вслух заявил Заславский.

Николай вышел первым, Артём - за ним. Но дальше, Николай ничего не запомнил. На некоторое время, наступила полная отключка. И темнота.

***

Когда он очнулся, Николай сразу же, машинально ощупал себя. Вроде бы, всё цело…

- Артём! – позвал он.

Тело Артёма было рядом. И он, вроде бы, дышал.

- М-м, - простонал Артём, потом тоже присел, держась за голову. – Где мы?

- Похоже, что в подвале. Окон нет. Но свет, хоть и тусклый, нам включили и оставили, - осмотрелся Николай. – А в потолке – люк. Закрытый. А под нами – батут… Что ж, гостей тут встречают продуманно. Удар по голове, отключка, и – в люк…

- Но внизу, всё-таки, батут, чтобы мы не разбились. Значит, мы им всё же нужны, а зачем, как ты думаешь? – спросил Заславский.

- Лучше, давай подумаем, как будем выбраться отсюда, - отозвался Николай. - Глубоко тут. Ты, похоже, упал первым, а я – на тебя. Хорошо ещё, что тут был батут; но, тебе всё равно хуже пришлось.

- Думаю, незачем нам именно здесь, под люком, сидеть; давай, отпрыгаем к концу батута и сядем на диван. Вон там, в конце подвала, батут заканчивается, и там стоит диван, - предложил Заславский.

- Ну, хорошо. Ты, быть может, знаешь, что им от нас надо? Информация им нужна, или завербовать нас хотят куда-нибудь? – спросил Николай, когда они оба расположились на диване.

- По-моему, это ты втянул меня во всё это дело. А я спокойно сидел бы себе дома… В общем, абсолютно не имею представления, во что мы вляпались, - ответил Артем, присаживаясь рядом. – Лучше, ты проясни ты картину: расскажи, зачем меня похитил и что тебе за это обещали… Теперь, я вижу, ты и сам в моей компании. Тебя надули? – как ни странно, Артем на него, вроде бы, даже не злился.

- Похоже на то, - ответил ему Николай, попутно рассматривая голые стены, кирпичную кладку. Кроме батута и дивана, да голой лампочки где-то сбоку от них, на потолке, он не обнаружил вокруг больше ничего примечательного.

- Но, если я всё расскажу - ты вряд ли мне поверишь, - и не спеша Николай рассказал в общих чертах обо всём, что, по его мнению, касалось теперешней ситуации. О ночных визитёрах, весьма странных: ангеле и зелёной собаке, о шарике с «записанными» снами, о поручении, внушённом ему, с требованием увезти Артёма Заславского, и о том, как он нашёл его адрес в интернете и отыскал нужную квартиру…

Артем слушал очень внимательно, не перебивая.

- Думаешь, я – псих? – спросил Николай, завершив свой рассказ.

- Всё может быть… Но, всё же, давай предположим, что не совсем, и всё, что ты рассказал – реальность… Но тогда, можно сказать одно: если бы им нужно было бы теперь устранить тебя, то они бы это вновь проделали просто с помощью своих шариков, или же стёрли тебе память, а загонять тебя в этот подвал было бы совсем не обязательно. А возможно, они могли бы даже на расстоянии снова перепрограммировать твой мозг. Как уже поступали. Я так думаю. Что касается меня – то я совсем не знаю, зачем и кому я мог бы потребоваться. Таких, как я, блогеров – на пятачок пучок на сегодня.

- Ты считаешь, что я был запрограммирован? Потому, тебя и похитил… Но, для чего? И что, я по-прежнему, до сих пор, на что-то запрограммирован? – воскликнул Николай. - Но я не знаю, на что. А должен был бы.

- Думаю, что уже нет на тебе никакой программы. Ты уже выполнил их поручение, кто бы они ни были. Но… Тогда, тебе можно было бы сказать, что твоя миссия уже исполнена, и отпустить тебя восвояси. Распрощаться с тобой перед этим домиком – или же, отвести тебя обратно, в город. И всё же, ты и сам им, возможно, зачем-то ещё нужен, - предположил Артем.

- Может быть. И, честно говоря, взять тебя - мне ничего совсем не стоило. Было очень просто. А для них, если у них есть опыт в такого рода делах, вообще было бы легче лёгкого. А значит, в общем, им зачем-то надо было именно меня так подставить. В роли похитителя. Как ты думаешь, кто они такие? Ну, эти самые, липовые «инопланетяне»? Зачем они нас поймали? Я же по их указке действовал, - растерянно пробормотал Николай.

- Не знаю. Скорее всего, это какая-нибудь спецслужба. Они разработали приборы с ментальным воздействием, и применили их на тебе. Наверное, твой шарик – это некий излучатель…

- А может, мы им просто нужны ради экспериментов?

- Всё может быть…

- А может, это всё же инопланетяне? – спросил Николай.

- Не верю я в инопланетян. Вернее, в то, что им есть до нас хоть какое-то дело.

- А почему бы и нет?

- Не верю, и всё тут. Потому, что я не видел их никогда, - ответил Заславский. – Кроме того, я не знаю за собой ничего такого, что могло бы их заинтересовать. Я не изобретал летающие тарелки, не освоил телепортацию, не посягаю на владение галактикой, - Артем усмехнулся. – Зато… Политиков я, быть может, действительно интересую. Наших, земных.

- Почему?

- Как лидер сетевого движения «Неформальный контроль».

- А вот отсюда, поподробнее. Что это за движение?

- Потом как-нибудь расскажу. Это сейчас не важно. Ну, если коротко, мы выкладываем в сеть всю информацию, до которой удаётся добраться и реально её проверить. Знаешь ли, «доступность информации в пору интернета» - это миф. Интернет настолько перегружен откровенной ботвой, что найти в нём хоть что-нибудь стоящее, и то, что нельзя охарактеризовать словом «мусор», чрезвычайно сложно.

- Какой такой ботвой?

- Ну, это у картофеля. Видел ли ты когда-нибудь, как растёт картофель?

- Нет.

- У этого растения есть клубни, которые мы едим. А есть – ботва. Она, кроме прочего, несёт наземные плоды, зелёные такие шарики. Плоды картофеля ядовиты.

- Понятно. Ваши выкорчёвывают из интернета мусор и явную дезу?

- Нет. Это – бесполезно. Его специально туда постоянно напихивают. Целые конторы занимаются именно этим. Высокооплачиваемые, между прочим. Пихают туда всё самое отвратительное и всяческий ментальный ширпотреб. Типа, «чтоб пипл хавал». Очистить всё это нельзя. Но, хотя бы… Надо создать в этом океане свой, постоянно плавающий и меняющий выходные данные, закодированный ресурс. Нормальный.

- Без ботвы?

- Именно. А его постоянно взламывают, и надо загружать всё по новой… Но, это – что касается меня. А ты ничем подобным не занимался?

- Вроде бы, нет. А какое отношение твоя деятельность в интернете имеет к реалу? Насколько я знаю, это два мира, которые почти не соприкасаются друг с другом… Информационный мир - и мир, я бы сказал, шкурных интересов.

- Видишь ли… Моя деятельность в инете не в первый раз создаёт мне проблемы. И – естественно, именно в реале. Они не только выход в интернет мне перекрывают, увы… Меня вполне реально уже два раза пытались убить.

- Гм… Если бы нас сейчас хотели убить, думаю, что уже… А так…

- Ну да, ты прав. Я даже не уверен, что нас сперва всё же приложили чем-нибудь тяжёлым. Скорее, слегка усыпили нашу бдительность, не известным мне способом, - предположил Артем. – Ну, а твой мозг интерпретировал произведённый эффект как удар. Лично я, если честно, никакого удара по голове не помню.

- Я тоже. Про удар по голове - я просто так липнул. Усыпили, говоришь? Или, так воздействовали на мозг, что потом мы самостоятельно шагнули в открытый люк… Что ж, и это вполне вероятно. Гипнолучи, быть может? – взволнованно спросил Николай.

- Если уж они создают такие шарики… То могли и загипнотизировать на расстоянии. Но, что они будут с нами делать? Продадут в рабство? – предположил Артём.

- Не знаю. Но кажется, я начинаю понимать, что у нас с тобою общего. Мы – потенциально опасны кому-то, в так называемых «информационных войнах»… Ты – тем, что создал группу «Неформальный контроль», а я… Моими статьями, ещё не изданными, но для них уже известными. Тот «ангел», что мне являлся, требовал прекратить работать над определённой темой.

- Расскажи мне об этом. Что ты там написал такого, для них страшного?

- В двух словах, о том, что в истории развития человечества есть некие ключевые точки. Иначе говоря, точки выбора, после которых события могут развиваться так, а могут – иначе. Решающие моменты. И в этих самых точках нередко можно обнаружить скрытый от глаз, но очень мощный фактор, направляющий процесс по пути, наихудшему для гуманного развития человечества…

- Интересно… И как это работает?

- Внешне, даётся очень малый силовой импульс, но его можно заметить, если внимательно изучить историческую проблему.

- Скорее всего, это будет не доказуемо. То, что последовало вмешательство некой силы, в результате которой сместилась чаша весов, так сказать… Тебя, за твои изыски, обязательно побьют камнями, - усмехнулся Артём.

- Я знаю. Тоже не впервой в интернете, - Николай гмыкнул. – Приятия там мало, и любая мыслительная деятельность не приносит автору ничего, кроме врагов и проблем. Плавали, знаем. А что касается недоказуемости… Доказать можно только то, что всё могло быть иначе. И то, лишь теоретически.

- Это всё – из области альтернативной истории, То есть, фантастики, я думаю. Если бы принц Фердинанд не поехал в Сараево… Быть может, нашли бы другой повод для войны. А может, и нет. Но, что-то всё же было бы иначе, факт. Или, если бы не убили Авраама Линкольна…

- Ага. Или, к примеру, если бы Гитлер стал художником… Быть может, те, кто закулисно управлял процессом и кому была нужна победоносная война для их финансовых махинаций, нашли бы и другого человека, с настолько же подорванной психикой… Быть может, нашли бы, но не так скоро, и человечество ушло бы чуть дальше в своём развитии. Но всё же, неким силам всё же нужен всегда внешний повод, для того, чтобы их деятельность была бы не столь очевидной. Иначе, она сквозит изо всех щелей.

- То есть, ты накопал не один и не два пункта, а большой исторический материал. И пришёл к заключению, что существуют моменты, в которые некие силы реально играют людьми, как шахматными фигурами…

- Мой материал ещё слишком мал. Но, да, людьми играют. И для поворота событий в ту или иную сторону, они прилагают минимум усилий. Вычислив определённые, решающие дни. Именно в эти дни, они и бьют в не менее известные им болевые точки.

- Ну да, например, в мартовские иды, во времена Цезаря. И раньше существовали люди, которые могли вычислить такие дни и моменты, для той или иной местности - или того или иного народа, - предположил Артём.

- Ну, да. При этом, решающие события в эти дни могут быть внешне совсем незначительными, о которых и не узнает никто. А у них - всё было просчитано, и всё выверено до конца, до мелочей… Самыми видимыми являются именно устранения людей. Значительных - или не очень. Но, таких, от устранения которых меняется история.

- Ну… Назови хоть одну ключевую точку, из подобных, не слишком далёкая от нашего времени. Которая касалась бы незначительного и малоизвестного человека, к примеру... И от которого зависело бы хоть что-то. Я думаю, что подобные события очень трудно выявить. Какая-нибудь мелочь может так изменить жизнь любого человека… А его присутствие или отсутствие… Уже повлияет на вещи, более глобальные.

- Ну… Пару лет назад, совершенно случайно, я наткнулся на одно дело. Читал старые газеты - начала девяностых годов двадцатого века. Далеко не столичные: с периферии... Итак, в маленьком провинциальном городке журналисты одной малоизвестной малотиражной газеты стали заниматься как бы расследованием событий шестьдесят второго года. И решили написать о расстреле в том году мирной демонстрации. Тогда писать о многом стало не опасным и даже модным; власть даже поощряла журналистов за не слишком глубокие «разоблачения» - но только, прежних правителей. Нужно было показать, что в стране существует «гласность» и «гражданское общество». Так вот, эти журналистские материалы, изначально опубликованные лишь в городской газете, неожиданно прогремели на всю страну. Большинство из них были собраны энтузиастом своего дела, отсидевшим в лагерях именно из-за тех событий – Петром Сиудой. В шестьдесят втором, если кратко, восстание рабочих завода было зверски подавлено, пострадали и безвинные, случайные люди, оказавшиеся на главной улице города, и кровь лилась рекой. Этот расстрел мирной демонстрации рабочих и даже просто свидетелей и прохожих много лет замалчивали, о нём было опасно даже говорить между собой. Но, в девяностых он получил огласку: журналисты даже взяли интервью у Петра Сиуды. Но, дело не в этом… Этот Пётр Сиуда приготовил ещё целый портфель с документами, в которых, в частности, говорилось, где были захоронены люди, погибшие при тех ужасных событиях. Журналистам нужны были эти факты. И он нёс им этот портфельчик, когда шёл с ними на встречу, в редакцию. Ранее, он говорил тем, кто знал его, что в этом портфельчике – труд всей его жизни, совершенно жуткие материалы и доказательства… На зоне он слышал от других политзаключённых много о чём: о других страшных приказах и расстрелах, о массовых захоронениях, об экспериментах на полигонах при разработке страшного оружия, о выбросах вредных веществ с заводов, сверх всякой нормы… Он колесил по всей стране, когда отсидел и вышел - и накопал доказательства многих чёрных дел.

Но… его чемоданчик бесследно исчез. Когда Сиуда шёл на встречу с журналистами, он проходил мимо пивной. Почувствовал себя плохо - и умер от сердечного приступа… Такова официальная версия. Но, говорят, что у пивной его избили. И никто из случайных прохожих не вмешался. К тому же, сердечный приступ инсценировать проще простого: говорят, для этого есть специальные вещества, что можно ввести внутривенно…

Я читал мемуары тех, с кем был знаком Сиуда… Вещи, которые он накопал, так или иначе потом всплыли. Только, гораздо позднее. И... уже, слишком поздно. Когда всем и всё стало безразлично. Но, если бы материалы ещё в те годы попали в руки журналистов, стали достоянием общественности... Это всколыхнуло бы всю страну. Даже всё опубликованное о новочеркасском расстреле в прессе того времени имело тогда значительный общественный резонанс, и с периферии попало в центральную прессу, в брошюры и даже в учебники истории...

В общем, я считаю, что редакция, в которую звонил Сиуда, договариваясь о встрече с журналистами, прослушивалась. Место и время, а также наличие при Петре Сиуде портфеля было кем-то ожидаемо. И он с его портфельчиком был явно кому-то неугоден. Остальное – вывести логически совсем не трудно. И конечно то, что случилось – абсолютно не доказуемо. Сердечный приступ у пожилого человека – вещь обычная…

- Предельно ясно. А... самый близкий к нам случай? Подобная, ключевая точка?

- Как сказала мне «зелёная собака», ключевая точка – сегодняшний вечер… А ты – то самое лицо, от действий которого зависит... Разделение истории на вероятности. Я не просто так должен был тебя сегодня увезти.

- Я не должен был сегодня выйти на Дворцовую?

- Да, - лицо Николая выражало странную бурю чувств и сомнений.

- Что-то ещё? – спросил Заславский. – Говори уж, всё, что знаешь.

- Смысл был вовсе не в том, чтобы не пустить тебя на Дворцовую, а… Чтобы этим вечером ты остался в живых. Я… хотел тебя забрать, вывезти к себе домой… Но, водитель завёз нас сюда.

- Блин! – Артём вскочил. – Интересно, понятие «вечер» - это до скольки? И… сейчас - что? Вечер? Ночь? Утро? И… почему именно это – ключевая точка? Что произошло, или – что могло произойти? И прошли ли мы уже «невозврат»?

- Прости, Артём… Быть может, я, наоборот, заманил тебя в ловушку…

- Пустое… К тому же, твоя зелёная собака – быть может, вовсе и не подстава, но тогда… Вмешалась ещё иная, другая сила. Расскажи мне свой сон.

- Он…Был кем-то сделан наподобие наших голливудских фильмов. Наверное, адаптирован под наше, земное сознание. Во всех отношениях, сон этот довольно странный.

- Ну…Времени, как я полагаю, у нас достаточно. Давай, хоть чем-то займёмся. Ты – рассказывать будешь, а я - слушать.

Николай вкратце, как мог, передал общее содержание сна.

- Занятно, - сказал Заславский. - Похоже, твоя зелёная собака –представитель той, лучистой, цивилизации… Которая тебе приснилась. За происхождение людей она же и на себя ответственность брала, как я понял?

- Я как-то об этом не подумал…

- А гоминида изменил некий луч света. Который переструктурировал его мозг. Вот и получается, что…Инопланетяне уже улетели отсюда, но их лучистая энергия – осталась. Она изменила нас, а значит, осталась в нас самих, вместе с нами. А, быть может, ещё и целая, так сказать, цивилизация лучистой энергии до сих пор пребывает тоже где-то тут, рядом с нами, - улыбнулся Артём.

- Лучистой энергии? – переспросил Николай.

- Ну, да… Видел ты когда-нибудь произведения художественного направления «лучизм»? – спросил Заславский.- «Лучистая колбаса», к примеру…

- Ты шутишь, а я ведь…

- Я не шучу.

В это время, сверху раздался тихий скрежет. Это крышка люка уже отъезжала в сторону.

Николай и Артём замерли от неожиданности.

Глава 35. На даче

« В жизни мы часто не замечаем тех, кто тайно

поддерживает нас».

( «Сказка о хвосте феи» )

Из сна их вырвали слова Виктора.

- Простите, но… Мне сейчас друзья позвонили. Они приняли странное сообщение,- сказал он. - Друг моего друга знаком с неким Заславским. И тот… Послал ему сообщение, что его похитили и везут по дороге. Встроенный в телефон джи пи эс пеленгатор выдал его координаты: его везли по трассе, не слишком далеко от нас. Ребята потому и скинули именно мне эту информацию, потому что это где-то рядом с нами... Я посмотрел по карте: там, вблизи от указанных координат, тоже есть дачи. И, вероятно, Заславского везли именно туда. К сожалению, позвонить ему нельзя, и сообщение послать - тоже. «Абонент недоступен» - выдаёт автоответчик. Больше ему, Заславскому, видимо, и сообщить ничего не удалось

.

- Едем, на те дачи? – спросил Неназываемый.

- Едем, - согласился Арамис. – Мы с тобой, да Сенсей. А Виктор пусть остаётся: ему ещё поздно вечером предстоит вертолёт переправлять на базу. И без дополнительных приключений, это опасное дело, да и силы ещё понадобятся. А лететь туда ему уже скоро, да можно хоть и сейчас, если уже отоспался. А мы, пожалуй - съездим, да разберёмся, что там происходит. Быть может, отыщем и спасём этого парня, которого неизвестные похитили. А потом, вернёмся снова сюда и здесь и заночуем, пожалуй. Уже утром - в город поедем, на внедорожнике. И парня, надеюсь, того с собой захватим.

- Э, нет, я – тоже поеду с вами, - не согласился пилот. – Ничего не случится с вертолётом, если он хоть сутки ещё здесь простоит. Не засекут его здесь. Он с включёнными приборами невидимости, там, в лесу. И это, вообще-то, мне мои друзья позвонили, и они запрашивают именно мою помощь... Такие вот дела. В общем, если решили вы мне помочь - так едем, и вместе парня искать будем. Если что, это я полечу завтра вместе с ним, в Питер, вдруг парню совсем уж нелегко пришлось. Лишь бы жив был...

Быстро оделись, вышли из дому. Кроме пилота, все остальные захватили оружие. У него с собой ничего такого не было. Только, в вертолёте что-то осталось.

Погода их не порадовала: снег уже большей частью растаял. Дорогу совсем развезло, там снег превратился совсем уж в жидкую, хлюпающую кашу, перемешанную с грязью. Да ещё и дождь моросил, застывая на лету ледяными каплями. Арамис сходил к гаражу и пригнал к воротам внедорожник.

Вечерело. После не слишком долгой поездки, следуя навигатору, то по абсолютно безлюдной трассе, то по грунтовкам - впереди показались домики нужного им посёлка. Того, где, по предположению, мог оказаться Артём, или где о нём что-либо можно было выяснить: к нему ближе всего были последние координаты Артёма, в то время, когда он, скорее всего тайно, высылал друзьям сообщение.

Внедорожник въехал в посёлок и неспешно двинулся по его единственной улице. Абсолютно по всех домах - видимо, летних дачах - отсутствовал свет в окнах, как и просто на улице: нигде на них не было освещения. Лишь где-то вдали, на противоположной окраине, когда они проехали почти весь дачный посёлок, они заметили свет. Пока машина приближалась туда, всё яснее становилось, что это не простой, не электрический свет.

Арамис остановил машину. Все вышли на дорогу и застыли в немом изумлении. Над одиночно стоящим домом наблюдалось странное явление...

- Что это? – наконец, прервав общее молчание, хрипло спросил Виктор.

Над дачным домиком, высоко над крышей, зависало нечто, напоминающее огромный огненный светящийся цветок. А из него, на крышу, излучался зелёный, ровный луч, от которого, при соприкосновении с крышей, расходились круги света, заполняющие и дом, и всё пространство вокруг.

- Полагаю, что нам - именно туда, - вздохнув, упавшим голосом, сказал Сенсей.

- А может, всё-таки, не туда? – с надеждой в голосе, спросил Арамис.

- В любом случае… И туда – тоже, - ответил ему Сенсей.

- Любопытство сгубило кошку, - Арамис уже приходил в себя, раз начинал шутить.

- Подождите, - сказал Неназываемый. – Не идите в дом. Не нужно вмешиваться. Всё будет хорошо.

- Ты думаешь, что это… Они? – спросил Арамис.

- Думаю, да, - ответил Командир.

- Кто – они? – не понял Виктор.

- Тех, кто, вроде бы, нам иногда помогают. Подробности расскажу, но не сейчас. Наверное, когда мы снова будем на своей даче, - ответил Неназываемый.

Они дождались, когда поток прекратился, а огненный красный цветок взмыл вверх, извернулся, потом уменьшился в размерах - и вскоре совсем исчез.

Только тогда, не сговариваясь, они направились вперёд, к дому.

- Наверное, Библиотекарь прав. В последнее время, он уверял меня, что они… Должны обязательно вернуться. Чтобы дать нам последнее наставление, - сказал Арамис.

- Предтечи? – предположил Сенсей.

- Да. Или, прежние Хранители. Или, пред-раса, или – Создатели, - ответил Арамис. - Возможно, они инопланетяне. И, во всяком случае, они - это те, кто иногда вмешивались, всё же, и неоднократно, в нашу историю. Но, только на раннем её этапе. И при смене эпох и рас. Все они, впрочем, как считают наши, давно улетели отсюда. Или же, были здесь истреблены: те из них, понятное дело, кто вообще рискнул здесь остаться. Но только, точно до сих пор существуют, остались на Земле, их артефакты. Которые иногда находят. Существуют и те, кто получил как бы идущую ещё от них непосредственную прямую передачу: энергию и силу, что передаётся лишь прямым контактом. То есть, возможно, осталась такая линия передачи, от человека к человеку, что идёт из глубины веков – и существует даже сейчас. Хотя, понятное дело, эта линия становится всё меньше и тоньше, поскольку её носители постепенно погибают. Примерно, вот таким образом, мы и думали. До последнего времени.

- Кто – мы? – спросил Сенсей.

- Наши. Такие, как ты и я. Вернее, та часть из наших, что уже в курсе некоторых вещей, - туманно объяснил Арамис.

- Которые считают вероятным, что все, так сказать, долгожители, возможно, получили, каждый в своё время, вот такой «зелёный луч»… И что на Земле до сих пор тайно действуют приборы предтеч, которые до сих пор ещё сохранились, - продолжил Неназываемый. - Библиотекарь и другие считают, что в последнее время нас становится больше, значительно больше. И это означает, что такие приборы… Стали встречаться чаще.

- Это потому, что они вернулись? Так полагает твой Библиотекарь? – спросил Сенсей.

- Да. И в местах, далёких от больших городов, теперь не только действует их старинная аппаратура, так сказать… Но, также новые исследовательские зонды и аппараты, доставленные, быть может, с их корабля. Который, в таком случае, находится уже в пределах Солнечной системы. И этот корабль пришёл уже сюда; они решили вмешаться снова; вероятно, что такое уже бывало раньше. Вмешаться, конечно, не слишком афишируя свою деятельность, - ответил Неназываемый.

- Ничего себе: не слишком афишируя, - отозвался Виктор. – Ну, да!

- Если бы они вмешались сильно… Тут бы, я полагаю, камня на камне не осталось. Это вмешательство я не в шутку называю очень осторожным, - пояснил Неназываемый. – Впрочем, это лишь одна из версий. От Библиотекаря.

Тем временем, оставив машину далеко позади, они пешком вплотную подошли к дому.

- Заходим, что ли? – Спросил Сенсей, первым взбегая на крыльцо. – Ведь, всё-таки, возможно, что именно сюда доставили похищенного зачем-то Артема Заславского.

- Страшно, - отозвался Арамис. – Может, не будем вмешиваться? И отступать будем, к лесу?

- Арамис, вернись туда, где мы оставили машину, и прикати её поближе к дому; далековато отсюда мы бросили твой внедорожник, - посоветовал Командир. – А мы пока что, я и Сенсей, войдём внутрь.

- Хорошо. Подъеду поближе, к калитке, - ответил Арамис другу. - Если что - быстро запрыгивайте, а я дам по газам.

- Я пойду с вами, - сказал Михаилу Виктор.

- Хорошо. Но, будьте все осторожны, - попросил тихо Неназываемый и рванул на себя дверь.

Дверь оказалась не запертой, и все трое, друг за другом, вошли в дом, быстро миновали тёмную прихожую и пошли по коридору, освещая себе путь карманным фонариком. В начале коридора, Виктор сразу же отыскал электрощит и повернул несколько первых попавшихся переключателей - и теперь впереди, и в коридоре, и в некоторых помещениях загорелся свет.

- Знаком с такой системой домов. Ещё, у них солнечные батареи и ветряк наверху, - пояснил Виктор. - Комнат - шесть, включая кухню. Наверху - должна быть мансарда. А к кухне пристроена веранда.

- Никого, - констатировал Сенсей, заглянув в последнюю пустую комнату. Коридор шёл посередине, но комнат было не шесть, а пять: последние две перепланировали в одну, большую, как бы зал, с большим столом, с книжными шкафами и диванами. На кухне тоже не было никого, как и ни в одной из комнат. Через неё, минуя длинный стол со стульями, вышли на застеклённую веранду. Везде оказалось пусто: в том смысле, что людей или других живых существ нигде не наблюдалось. И помещение никто не протапливал.

К тому времени, когда они всё здесь осмотрели, вернулся Арамис.

- Ну как, не нашли никого? - спросил он.

- Давайте, до конца обследуем весь дом. Здесь ещё, из коридора, лестница на чердак есть, - предложил Неназываемый, выходя в коридор и устремляясь по этой самой лестнице наверх. На чердаке, как угадал Виктор, была мансарда. И там тоже никого не оказалось. Были брусья, кольца, маты и тренажёры – просто, мини-спортзал какой-то.

- Нет там никого, - вернувшись, сказал он остальным.

- Мы ошиблись адресом? – предположил Сенсей. - Но, зачем-то нам будто бы указали на этот самый дом.

- А знаете, что на кухне, в самом углу, есть ещё дырка в полу, - сообщил Арамис, который зашёл и осматривал дом последним. – Не обращали внимания? А уже следом, там огромный посудный шкаф начинается. Дырка - это я так, условно, обозначил: подозрительный квадрат на полу, типа крышки или люка, небольшого, примерно, метр на метр. Находится между стенкой и тем шкафом.

Они все пришли на эту кухню. Нашли механизм, приоткрывающий деревянный люк в полу, открыли его и увидели подвал и спускающуюся вниз деревянную лестницу.

- Виктор, оставайся наверху, покарауль на всякий случай, -предложил Сенсей.

Остальные спустились по этой лестнице вниз и там обнаружили не очень глубокий, но большой, во всю площадь дома, подвал, вдоль всех стен которого были полки для солений, нынче пустые.

- Опять мимо, - разочарованно вздохнул Арамис, который спустился сюда последним.

- Минутку внимания! - воскликнул Сенсей, стоящий где-то по центру подвала и освещающий фонариком пол. - Да тут люк, большой, металлический. Просто в бункер какой-то!

Сразу же, все устремились туда, и осмотрели люк. К их счастью, приподнимать здоровенную металлическую крышку вручную не потребовалось, сбоку имелось для этого механическое устройство. И вот, благодаря ему, крышка нехотя, со скрипом, подалась, открывая ещё один подвальный лаз. На этот раз, в очень глубокое и, к полной их неожиданности, освещённое подземелье.

Пока Сенсей ещё приводил в движение механизм, открывающий до конца этот люк, Неназываемый и Арамис уже опустились на колени и осторожно заглянули внутрь. Там оказался подвал с голыми стенами - и, похоже, с автономным и не отключённым освещением. И почему-то, там был батут. А, совершенно свесившись в люк, они увидали, в дальнем углу, большой диван. На нём сидели два молодых человека, которые сейчас застыли с испуганными, недоуменными лицами.

- Николай! – изумился Неназываемый. – А ты-то что тут делаешь?

- Это я должен спросить и у вас, - издали, отозвался тот, с облегчением и радостью.

- Мы… Сообщение получили. Что где-то в этом районе, на машине, везли Артёма Заславского. И он сообщал - всем знакомым, наверное - что его похитили. А те определили его координаты. Это, случайно, не он, рядом с тобою? – спросил Арамис. - Артём, это ты?

- Я - действительно, Артём, - весело помахал рукою парень.

- Так, ты…, - повернулся к Артёму Николай.

- Да, мне удалось отправлять сообщения. Незаметно, в машине, и последнее, когда мы уже почти подъезжали. Очень близко отсюда. Я только притворялся, что всю дорогу был в отключке. Однако, под конец мы въехали в зону, где полностью отказала связь.

- Молодец парень! – похвалил Арамис. - Припрыгайте оба, сюда поближе. Однако, никакой лестницы вниз тут нет.

- Вверху, в мансарде, снаряга спортивная. Может, там найдётся лестница или канат, я сейчас поищу, - предложил Неназываемый, и пошёл к лестнице, ведущей отсюда наверх.

Пока он ходил, ребята как раз допрыгали до нависавшего над ними люка и уселись под ним на батуте, и Арамис у них спросил:

- Ну что, и как вы здесь оказались, парни?

- Вот выберемся - тогда и расскажем, всем сразу, чтоб лишний раз воздух не сотрясать, - отозвался Николай. - А что, вверху, в этом самом доме… Кто там был, когда вы вошли? – спросил Николай.

- Никого, - ответил ему Сенсей, тоже заглядывая вниз.

- Никого?

- Ну да… Совсем никого.

Вернулся Михаил, и принёс добытую в мансарде толстую и прочную верёвку. Чего-то получше, типа верёвочной лестницы, там ничего не оказалось.

- Ну что, парни, придётся вам по верёвке выкарабкиваться, сможете? - спросил он, взглянув вниз, и вскоре привязал её к металлическому каркасу боковых деревянных полок, накрепко закрепив прочным узлом.

- Придётся смочь, - отозвался Артём - и полез первым. В самом конце, его подхватили и вытянули на руках. Следом так же выбрался и Николай.

Этот домик был гораздо просторнее, чем та дача, на которой они сами остановились. Да и, располагалась в более обжитых местах. Кроме камина, здесь был проведён газ, имелась плита. Но, всё же, хотя и очень хотелось есть, они не рискнули её подключать, пользоваться крупами и заочным гостеприимством неизвестных хозяев. Да и вообще, ещё здесь оставаться, хоть ненадолго, совсем не хотелось.

- Ну, что? В гостях хорошо – но дома лучше… Возможно, ничего плохого со стороны хозяев этой дачи вам не грозило - а пикантный приём для вас устроил кто-то другой, им чуждый... Но всё же, перебазируемся теперь на нашу дачу, - сразу же, как только все они оказались на кухне и задвинули обратно крышку погреба, предложил Арамис.

- Да, пожалуй, нам пора. Походили тут немного – а хозяева не объявились. Иначе, лично у меня возникли бы у меня к ним вопросы. Ну, что ж, а так - получается, что пора уходить, - согласился Неназываемый.

Они вышли, предварительно отключив электроэнергию и плотно прикрыв за собой двери, и вскоре все залезли во внедорожник.

- В тесноте, да не в обиде. Заводи мотор, Арамис! – распорядился Сенсей.

- Пока мотор разогревается, достану я свои бутерброды, с колбасой и сыром: я их случайно, вместе с сумкой, сюда их, в дорогу, захватил. Вчера нарезал свой сыр, колбасу и хлеб, но бутерброды вы так и не ели. Постеснялись? – спросил Виктор.

- Так я и поверил, что ты их взял с собой совершенно случайно. Но, сейчас уж точно никто стесняться не будет и от них не откажется: настолько все мы голодные, - отозвался сидящий с ним рядом Сенсей.

И действительно, все быстро разобрали и уничтожили бутерброды Виктора, а там и машина завелась. И - поехали.

- Прости, Николай, я пока что не поговорил толком с тобой. И не рассказал тебе всего, что знаю, не предупредил, с какими силами мы вступили в игру, - сказал Неназываемый, выслушав пока что только очень краткий и сбивчивый рассказ парня, который в машине оказался как раз рядом с ним, - Я просто… Этого ещё не успел.

- У меня будет к вам очень много вопросов, - пообещал тот.

* * *

На «своей» даче снова затопили печь, потом сперва заварили чаю с травами, и сели за стол. Сенсей поставил вариться кашу. Другой еды, кроме круп, здесь не было, зато было вдоволь заварки и сахара.

- Что, ж, пока дом не прогрелся, будем согреваться чаем и беседой, - предложил Виктор.

- Подожди! Николай, что же ты Маше до сих пор не позвонишь? Здесь связь уже работает. А она волнуется, - напомнил Неназываемый.

- Она уже… пыталась сегодня мне звонить?

- Да. А, поскольку не дозвонилась – сообщила о тебе Координатору… Вдруг, что опять случилось.

- А ведь и случилось, - подтвердил Николай. А ещё, у меня нет гаджета. Вчера и внимания особого на это не обратил. А сегодня хватился, полез в карман, когда такси хотел вызывать – а его нет. Тот, кто… В общем, он потерял его. Хорошо хоть, ключи от квартиры и комнаты были на месте.

- В Молодёжном Центре потерял, наверное? – уточнил зачем-то Арамис. – Понятно…

- Артём, а ты – до сих пор недоступен, или вне зоны действия сети… Я видел, что ты звонить пытался, и сейчас проверил твою связь, - заметил Виктор.

- Так и есть. Мой гаджет вышел из строя почему-то, - ответил тот.

- Я свяжусь с Координатором, - сказал Николаю Арамис. - Сообщение, вернее, пошлю, по нашей закрытой связи, что с тобой всё в порядке. А она - пусть сообщит об этом Маше.

- Спасибо, - поблагодарил тот.

- А теперь, Коля, если не трудно, расскажи нам всем про свой сон… Информационный сон-послание, - пояснил для остальных Неназываемый, когда Николай, уже для всех и менее сбивчиво, в целом поведал свою недавнюю историю, начиная с ночных гостей.

Подоспела каша, и все дружно заработали ложками.

- Ну, не знаю, послание ли… Но, взял я в руку тот самый шарик, что мне дали, зажал его – и сразу же уснул. Не знаю, кто это надо мною так поиздевался…

- А может, никто, Коля. Может, этот сон – реальная информация, причём, для всех нас. К размышлению, - возразил Михаил. - Рано ещё делать выводы.

- А зачем тогда было меня программировать, чтобы я похитил Артёма? И что с нами хотели сделать, если бы вы нас оттуда не забрали? Может, всё же, ничего хорошего? - воскликнул Николай.

- Может быть, а может – и нет. Дачи той Арамис что-то сильно испугался. Может, впрочем, из-за того…, - начал Сенсей.

- И водитель ваш был не очень приятный, мягко говоря, - заметил Неназываемый, нарочно резко перебив Сенсея, и показав ему знаком, чтобы тот пока не переводил разговор на эту тему. – Но, тем не менее, твоя зелёная собака и твой информационный сон могли и вовсе не иметь к этому водителю никакого отношения.

- И моё задание?

- И твоё задание. Возможно, Артема действительно надо было спрятать именно сегодня. И как раз от тех, кто и продолжил на него - а заодно, и на тебя - охоту. Итак, расскажи сон… Как можно поподробнее.

- Он был похож на яркий, цветной фильм. И на чью-то шутку, - сказал Николай.

- Вряд ли это была шутка. Возможно, иносказание, со скрытым смыслом, - сказал Неназываемый. – Но речь в котором идёт о вещах вполне реальных.

И Николай рассказал всем тот сон: так, как запомнил. Как только он закончил, повисло немое молчание.

- Этот симбиоз микровирусов и неорганических энергоструктур -что, существует реально? Всё это, о чём мне рассказывали…Не знаю, кто, рассказывал. Они – что, действительно существуют? – спросил Николай, удивляясь серьёзной реакции слушателей.

- Мы постоянно сталкивались и сталкиваемся с таким явлением. И называем его просто: зло, или тени, - пояснил Михаил.

- И, судя по твоему информационному шарику, это вовсе не инопланетный вирус, заразивший Землю – как мы думали. У нас, в частности, у Библиотекаря, были такие предположения: что тени пришли на Землю вместе с иным космическим объектом, с которым столкнулась Земля. А тебе говорилось, что это – отчасти, изобретение земной пред-цивилизации, которая увлеклась исключительно техногенным развитием. Должно быть, так оно и есть. Результаты их экспериментов сильно мутировали, развились и… эволюционировали в разумные, условно говоря, вирусы, а те составили симбиоз с существами иного плана: некими неорганическими энергосущностями, путешествующими по Вселенной, и отнюдь не микро размеров. При особых условиях, в ином спектре и при особом преломлении света, их иногда можно даже наблюдать, - ответил Николаю Арамис.

- Быть может, зато эти неорганические энергосущности, действительно, прилетели сюда именно в эпоху динозавров. Вместе с каким-то небесным телом или метеоритом. Про это в точности никто и ничего не знает… И, в конце концов, ведь это они породили жуткий симбиоз. Без них, возможно, зла бы здесь и не было, в таких масштабах. И потому… Думаю, что Библиотекарь не слишком ошибся, - возразил Николай.

- Так или иначе, но на сегодняшний день… Они настоящие хозяева планеты, управляют нами и почти завоевали нас, - сказал Сенсей.

- И едят, - продолжил Арамис.

- А кто… Тогда, то существо, что дало мне информационный шар и приказ, чтобы я увёз Артема? – спросил Николай. - Если всё, что в шаре - возможно, хотя бы отчасти, правда?

- Зелёная собака? Думаю, вот она на самом деле – твой ангел-спаситель. А твой ангел… Наоборот, существо с зубами и клыками. Наши Хранители, Создатели, Предтечи – назови, как знаешь, - выглядят, по описаниям легенд и мифов, прекрасными и стройными. Но им, должно быть, надоело, что за них принимают теней… Тени подделываются под них, и нередко строят из себя то ангелов, то богов. Изображают из себя высоко духовные сущности, обманывая нас. Это и дало повод твоему ночному посетителю так странно пошутить. Намекая на то, что не всё в этом мире таково, каким кажется, - ответил Неназываемый.

- А можно быть уверенным в том, что всё, что говорилось мне и что показал шар, правда?

- Думаю, что ни в чём и никогда нельзя быть уверенным. Как сказал поэт, «мысль изречённая есть ложь». Но, этот сон, возможно, изложил события, близкие к реальности. И, в конце концов, всё закончилось хорошо, вы с Артемом живы, - сказал Неназываемый. – А это – сейчас самое главное. А теория, что излагалась тебе во сне, о том, что в эволюцию нашего вида вмешались, вольно или невольно, инопланетяне - имеет право существовать. Как и любая другая. Реально, есть теория, что у нас на планете жизнь развивалась изначально неправильно. Поскольку, весьма странно, чтобы разум получил только один биологический вид, а остальные – не успели, это ведь – нонсенс. Чем обезьяны были лучше дельфинов или волков? Если планета проходит через определённые галактические лучи, идёт мутация. Которая действует на несколько видов сразу, в той или иной степени. Ну, представьте, что человека на планете уже нет. Он или вымер, или перешёл в другое измерение. Тогда, при следующем эволюционном толчке, ведущим разумом, наверное, были бы дельфины. Но, разум получили бы также ещё кошачьи, лисы, слоны, лошади, собаки. Может, кто ещё…

- Забавный был бы мир. Как в мультиках, - отозвался Николай.

- Ну да. Забавный. И никакого рассуждения о «венце природы» не было бы в принципе. Никаких «по образу и подобию божьему», когда бог, по странным понятиям – это такой же внешне человек, а точнее, позвоночное и млекопитающее… Зато, какой простор для того, чтобы попытаться жить, не нарушая чужую территорию и ценя другие виды! А в результате – все виды должны бы стать миролюбивыми, и перестать драться между собой, если и начинали. И прийти к гармонии с природой и друг с другом, - усмехнулся Неназываемый.

- Потому, что если кто-то зарывается – другие могут собраться, и ввалить ему по первое число. Если он – не венец природы, конечно, - пошутил Арамис. – Не единый в своём роде, архетип.

- Вот потому, и говорят, что у нас был своего рода перекос, - уточнил Неназываемый. - Разум был дан почему-то всего одному стволу эволюции.

- Но у нас, вроде, были неандертальцы и кроманьонцы. И последние, предположительно, перебили неандертальцев, - заметил Сенсей.

- Эта теория уже отвергнута. Кроманьонцы и неандертальцы – две ветви родственного ствола. Они скрещивались между собой. И отношения у них между собой не были тотально воинственными; скорее – дружескими. Но, неандертальцев много погибло, их выкосила какая-то наследственная болезнь, - возразил ему Арамис. - Что, кстати, только подтверждает гипотезу искусственного изменения людей, а в результате, их трудность адаптации к условиям планеты. Но, воздействие, в результате которого на планете родился разум, получил лишь один вид. Раньше, чем он разделился на кроманьонцев и неандертальцев.

- Значит, в истории Земли однозначно было вмешательство инопланетных сил? – спросил Николай.

- Оно вполне вероятно, - ответил ему Неназываемый.

- А сейчас… Они, что, тоже вмешиваются в нашу историю? – спросил Николай.

- Такого не было очень давно. Но, быть может, они к нам возвращаются… Изменённых, то есть, таких, на которых было оказано их влияние, людей становится всё больше, - вмешался Арамис.

- Но это не значит, что они точно уже вернулись? - спросил Николай. А... кто такие - изменённые?

- Не значит, - ответил Неназываемый. - А про изменённых... Потом тебе расскажу.

- Зато, может, если они даже и не вернулись - но, могут действовать на очень большом расстоянии. Посылать сюда свою технику или лучи. Вмешиваться, и действенно. А вмешательство инопланетных сил… Подтверждает тот луч, что стоял над тем домом, где находились эти парни, когда мы туда подъехали. Да, их лучи, несомненно, существуют! - воскликнул Арамис.

- Луч? - удивлённо спросил Артём, - Над домом, когда мы в нём находились?

- Да. И вы теперь – одни из нас. Тех, кто прошёл трансформацию – вернее, пройдёт её в ближайшее время… Наверняка, это - так. Мы все, кто собрались, здесь и сейчас – мутанты. Следующая ступень изменений. Люди, способные прожить весьма долго, чтобы сохранить ноосферу планеты, - усмехнулся Арамис. - Прошу пожаловать в наш клуб.

- Нас облучили? Обработали? – теперь уже спрашивал Николай.

- Можно и так сказать… Над домом, когда мы подъехали, завис грандиозный прибор или аппарат, похожий на прекрасный цветок. Он весь искрился. И на дом, в котором вы находились, был направлен зелёный луч…, - продолжил теперь Сенсей.

- Но мы… Ничего не почувствовали, - заметил Артём.

- Я тоже, друзья мои, - ответил на это Неназываемый. – Когда это, возможно, случилось и со мной – я не заметил ничего. Должно быть, такой луч надо мной тоже был, но я ничего не знал и ничего не почувствовал. А вот потом, меня корёжило… И я даже не знаю, когда именно это облучение произошло. Изменения идут не сразу.

- И мы с Сенсеем. Мы тоже не знаем, когда именно и что произошло… И, тем более, почему именно на нас пал такой выбор. Простая случайность, быть может,- добавил Арамис.

- Что ж… Если нам помогают – значит, мы всё-таки кому-то нужны… В этой бесконечной Вселенной, - сказал Артём. – И потому, есть, всё же, надежда, что, хотя бы с помощью иных рас и миров, но мы выберемся из эволюционного тупика.

- Выберемся! – оптимистично заверил Сенсей. - Теперь уж, точно. Но, при этом, только от нас это и зависит.

- Вот что, ребята! А теперь – давайте всё же спать, Завтра встанем очень рано, и все сядем в мой вертолёт. И - без возражений. С утра, нам всем надо лететь, и вместе, - сказал Виктор.

- Вы – лезьте все наверх, в мансарду, там – тёплые спальники. Скиньте нам парочку, да одеяло – а мы с Неназываемым тут, на кухне, прикорнём, - сказал Арамис.

- Посекретничаете? – спросил Сенсей.

- Не без того, - ответил тот. - Но и тесновато там будет, если всем скопом.

Неназываемый же вдруг застыл, и теперь сидел, полностью от всего отстранённый, и глядел, как пляшет в печи огонь.

Вскоре все остальные, действительно, поднялись наверх. Арамис не стал, тем не менее, докучать другу беседой, заметив перемену в его настроении. Но, сдвинув к столу другую лавочку, постелил прямо на пол толстое одеяло, скинул вниз два спальника, забрался в один из них, застегнулся на «молнию» - и закрыл глаза.

Стало совсем тихо. Лишь трещал огонь в печи, да завывал ветер за окном. Немного погодя, Неназываемый посмотрел в сторону Арамиса; вроде бы, друг спал. Тогда он встал, оделся, в коридоре обулся - и вышел на улицу.

Подморозило снова; природу явно штормило, то мороз – то потепление. Сейчас все ветви лиственных деревьев покрылись тонкой корочкой льда, и подтаявший было снег покрылся сверху плотной и твёрдой коркой. Неназываемый подошёл к калитке, потом походил по тропинкам сада, между кустов и сосен. Нигде вокруг, возле дома и за ним, не было никого.

Тогда, он повернул назад. Вблизи входа, вздрогнул от неожиданности, а потом, всё поспешая, пошёл быстрее и быстрее. Там, у дверей в дом, теперь стоял человек. Когда, откуда он взялся?

Среднего роста, в современной спортивной куртке и лыжной шапочке. Но, всё равно, не узнать его было невозможно. Из-за блеска глаз и внутреннего света.

- Здравствуй, Учитель!

- Здравствуй, Михель. В дом пригласишь, или здесь поговорим?

- Зачем же – здесь? В доме, конечно... Проходи.

Тогда, учитель зашёл в дом первым. Окинул взглядом единственную натопленную комнату с печкой, в которой, возле лавки, подстелив под себя одеяло, в теплом спальнике устроился Арамис.

Учитель снял шапку и куртку и присел возле печи на кухонную лавочку, за деревянный стол, и подвинулся к окну. Николаю он показал на место рядом с собою. А тот с интересом теперь его рассматривал. Наставник совершенно не изменился. Довольно плотный, с румяными щеками и чёрной, аккуратно подстриженной бородкой. И глаза такие же, ехидные и внимательные. Полон энергии, весёлый, неунывающий.

- Поговорим, перекинемся парой слов, о насущном? В целом, я в курсе твоих теперешних дел.

- Прямо…Здесь, сейчас?- уточнил Неназываемый.

- А что? Твои все спят. А если кто и не спит – это его проблемы, - усмехнулся тот.

- Ладно…Скажи мне, Предтечи вернулись? - спросил Михаил. - Или, почему происходит…так много трансформаций в последнее время, всё по нарастающей? Да и новый поток знаний на нас буквально обрушился, начиная с недавних времён.

- Предтечи навсегда покинули Землю. Давно покинули. Назовём их, в более привычных для меня, старых терминах: «древние боги». Они ушли отсюда ещё тогда, когда люди начали создавать первые цивилизации. Немного помогли им, и ушли навсегда. С тех пор, они никогда не возвращались. Но, оставили своих преемников, людей, которые хранили знания и пользовались тайными лабораториями, так сказать. То есть, древние боги передали своё наследство особым людям, благодаря чему мы смогли со временем создать наших «бессмертных» - то есть тех, кто более других защищён от болезней. И от теней: а в старых терминах, от «клипот».

В общем, запомни: богов здесь нет. Старых богов. А новыми должны стать мы, люди. Мы сами. Здесь нет богов, нет справедливости. И правды не существует. И любовь выродилась. И только, благодаря нам самим всё это может вновь воскреснуть. И всё это нужно пересоздавать заново.

- Все люди…Человечество… Должны стать богами?

- Нет. Это…только удел безумцев, в такое верить. Нет, только отдельные наши представители, быть может, смогут чего-то достигнуть; и непросто заслужить не только божественный уровень, а хотя бы стать всего лишь на следующую ступень. А таких ступеней – бесчисленное множество. И нам надо создать иерархию Света, Ученичество и Лестницу Иакова… То есть, взаимопомощь при восхождении. И понимание процесса при развитии. Передачу знаний и силы.

- А по какому принципу… Идёт отбор на трансформацию? Кто её производит? И кто изменил сейчас Артёма, Николая?

- Я не могу ответить на эти все вопросы, - усмехнулся Учитель. Предтечи ушли, но оставили не только технологии, но и возможность их скрывать. Скрывать как работу в подземных лабораториях, так и момент выхода на поверхность наших людей. Есть приборы – отражатели, которые обманывают технику, радары, пеленгаторы и подобное. И многие приборы… достались нам от старых богов. Наши «Хранители», новые боги, не только скрываются в подземных бункерах, в пространствах под землёю, в труднодоступных точках планеты – они живут и на поверхности, среди обычных людей. Ты это знаешь. Просто, они умеют шифроваться и создавать иллюзии.

Но, не все приборы, не всё наследство «древних богов» мы ещё изучили. И можем применять. Например, скажем так, «лучевой проектор» мы пока ещё не освоили… Он создаёт мыслящие, существующие сами по себе, волновые структуры: живые лучи. Эти лучи ищут людей сами, находят их и взаимодействуют с ними - тоже сами. Так же, как создать интела можно не каждому, вернее, не каждый интел будет жизнеспособен в сети, так и «трансмутационный луч» действует не на всех. Только на тех, кто его притянет, кто ему понравится. Или, у кого есть определённые качества и генетическая предрасположенность, определённая генная структура.

Первым их испытал, эти «лучевые проекторы», и смог их хоть как-то направлять, Бен Бецаллель. Да, тот самый, что жил в Праге. Он первым из нас испытывал один прибор Предтеч, что попал к нему в руки, но он посылал лучи хаотически; его попадания были чисто случайны: на тех, с кем действительно происходила потом трансформация. А энергия требовалась просто колоссальная. В общем, как из пушки по воробьям.

Но, недавно была запущена программа, при которой лучи сами производят поиск нужных им людей: «разумные» лучи стали теперь совершенно свободны, и сами ищут по окрестностям и находят тех, кто обязательно пройдёт трансмутацию. Ну, чтобы они не тратили драгоценную энергию понапрасну.

Но при этом, эти лучи уже не только сами отыскивают своих людей, но иногда любят общаться с нами. Эта, так сказать, лучевая форма жизни имеет, можно сказать, разум, интеллект и даже юмор. И несёт их в наш мир.

Как клипот – другая форма неорганической жизни, что несёт в наш мир совсем другое: разрушения, смерть и страх; имея другой диапазон и характер. Клипот нас пугает, уничтожает и вымораживает. А наши лучи шутят, любят розыгрыши и предстают перед людьми в самых различных образах. Но, в общем, безвредны. Почти… Ведь человек неподготовленный может и умом тронуться при встрече с ними. Потому, я всё же беру их под контроль, если получается: иногда, мне удаётся с ними договориться, чтобы они направлялись именно туда, куда нужно, и приводили людей на то место, где состоится их трансформация.

- То есть, это – твоих рук дело?- спросил Неназываемый. – Неплохо с Николаем твои лучи пошутить успели. В виде зелёной собаки.

- Моим пришлось вмешаться. Поскольку, клипот с ним тоже успели пообщаться, в виде ангела… Увы, противостоять этому общению было абсолютно невозможно. Но, худо-бедно, потом я и мои спутники отбили у теней Николая, который подвергся их ментальному нападению. И мы спасли их обоих: и Артёма, и Николая. Тех, кто понравился моим лучикам. То есть, лучевой, неуправляемой, но искренней и доброй форме световой энергии, оставленной нам миром Предтеч. Некоторые из этих форм теперь сопровождают меня повсюду. А сами Предтечи редко, но всё же тоже общаются с некоторыми нашими Хранителями. Иногда… Находясь очень и очень далеко. И тоже, посредством лучей. Для их лучей нет ни расстояния, ни преград. Но, эти лучи не могут оградить нас от теней: у них ведь разный диапазон существования. Лучи проходят насквозь этих мрачных структур… Но, не приносят им вред.

Отвечая на твой, самый первый, вопрос, скажу, что Предтечи, таким образом, к нам не возвращались, но нельзя сказать, что ничего не изменилось в эти, последние, годы. В наше время, из-за интернета, радиоволн и прочего – лучам издалека, из глубин Космоса, стало трудно пробиться для информационных сообщений. Потому, нужно было создать здесь свои собственные лучевые поля, а вернее, усилить их – так посчитали новые Хранители. Магнитное поле Земли, увы, сейчас очень слабое, и хорошо пропускает вредные лучи, идущие на Землю. Потому, нужно было создать блуждающие лучевые сферы – ты видел сегодня такую; она похожа на огненный цветок. Сфера не фиксируется приборами, но иногда видна глазу. И несёт в себе трансмутационный луч. На создание подобной сферы потребовалось определённое время, более двух веков. Зато, теперь – у нас снова будут и видения, и пророческие сны... И, быть может, мы даже возродим старую добрую магию... Которая когда-то была на Земле.

- Интересная информация для размышления… Но, вернёмся к нашим реалиям. Так это не ты подшутил над Николаем, а некие твои разумные лучики?

- Можно и так сказать. Только, почему – подшутили? Они создают прекрасные информационные сны…

- А зачем… Они решили вмешаться ещё и в жизнь Артёма?

- Как – зачем? Они его спасали… И объяснили вроде, что это – очень важно.

- То есть, это всё не было их розыгрышем? Шуткой?

- Отнюдь. Кроме того, и Николая – в качестве своей любви и поощрения, и Артёма - трансмутационный луч, из блуждающей лучевой сферы, захотел обработать… Приказать им, любым разумным лучам, ничего нельзя. Они делают, скажем, «бессмертными», только тех, кто им понравится.

- Постой! А кто же тогда… тот странный водитель, неприятный тип, по словам Николая?

- Он, действительно, неприятный тип… И действовал по велению теней. Именно от него и им подобных и надо было спасать Артёма. Он следил за его домом. И ему тенями было приказано отвезти его подальше от города, и там убить. Он воспользовался случаем - и увёз куда подальше и Артёма, и, заодно с ним - Николая. Но… Сзади этой машины выехал я, и перепрограммировал его… Он – обычный биоробот, заражённый вирусом теней. В результате, водитель развернулся по дороге, и повёз ребят туда, куда я приказал ему ехать. Он изменил свой маршрут… Да, Михаэль, в этом случае, я боролся с тенями их же методом. Обычно, этого делать нельзя. Но, любой запрет существует, чтобы его нарушать: например, если на кону стоят жизни людей. И я... Тоже осуществил прямое управление чужим сознанием. Этот водитель подвергся воздействию моего волевого приказа.

- Заражённые вирусом люди - они что, действуют как марионетки?

- При очень неразвитом сознании - да. Причём, их управляемый ум может подчиняться действию разных сил… А я, надо сказать – сильный гипнотизёр, как говорят сейчас… Или – иллюзионист, маг, факир, - как называли меня раньше. В общем, я, даже находясь на расстоянии, перепрограммировал того шофера.

- И он отвёз их… Почему, именно сюда? И где он теперь?

- Где шофер? Понятия не имею. Я лишь повелел, на расстоянии, конечно – возвращаться ему в город. И забыть всю эту историю. А почему именно сюда... Ты же знаешь, что это - особые места.

- А чья это была дача?

- Одного спортивного клуба. Я опередил их машину, открыл здесь дверной замок. Запрограммировал шофера обращаться с ребятами культурно, вывести их из машины. Далее, он должен был ввести им яд - и эта программа ему была заложена железно. Но я, уже подобравшись к нему и стоя рядом, подменил яд на снотворное, которое он им вколол, исполняя программу. Меня, как хорошо замаскированную иллюзию, он не видел. А ребята о том, что видели, после укола частично забыли. Он забрал их тела, думая, что это - трупы, и скинул в подвал. Действуя, можно сказать, полностью в соответствии с предписанием теней, лишь слегка подкорректированном мной. Я знал, что там, внизу - батут. А шофёр как бы полностью исполнил указание - и потому, как и было ему запрограммировано, вскоре полностью забыл об исполненном.

Ну, а потом... Лучистой энергии всё равно - подвал, не подвал: стен для них не существует. Я дал на это время – а сам ждал в машине, поблизости. Ну, а после - вы все подъехали… В общем, хорошо всё то, что хорошо кончается. Вдобавок ко всему, я теперь знаю, из кого смену тебе подготовить.

- Устранить меня от дел решили? Я разжалован? За разгром андроидов…

- Нет, милок, не расслабляйся. Скорее, ты повышен в должности. Время пришло. Я решил, что эти ребята и будут твоей сменой... Только сегодня и решил, когда на тебя взглянул. Пора тебя уже серьёзно учить оккультным наукам и всяким особенным вещам. Ты парень смекалистый, до многого почти что сам дошёл… Иногда время останавливал, или переносился на небольшое расстояние, или путешествовал вперёд – назад по временной оси, а ещё - пространство сворачивал да опечатывал… Знаю – знаю. Но теперь всё гораздо серьёзней будет. И ответственней. Ты переходишь под моё непосредственное руководство. Буду ждать тебя в Праге. На прежнем месте. Перемещайся отныне только подземными ходами да нашим транспортом. С этого дня, никак иначе. Пока до меня не доберёшься. А потом… Потом мы объявим очередную войну.

- Кому?

- Страшным сказкам.

- Что?

- Я пошутил. И…Сам не понимаю, во что именно мы ввязались. Но, пошла глобальная обработка человечества…Кто скорей успеет: мы или тени… Вскоре, человечеству вплотную предстоит встретиться и с лучевыми формами жизни, и с её изнанкой. Всё только начинается.

- Так…А поподробнее можно, с чем мы на этот раз столкнулись?

- Я уже всё рассказал. Но, повторюсь. Только, теперь начну издалека. Все мы пытаемся облечь словами то, что происходит внутри и вокруг; но почти никогда не получается ничего, лишь деревянный забор из слов и каша из мыслей. Потому, мы, в одной из тайных лабораторий, под Прагой, и разрабатывали… передачу идей без слов. С помощью создания особого поля. Давно уже это было… Для чего? Можно сказать, так: чтобы это самое поле само сгенерировало у человека, на которого направлено, его собственные символы. Для поддержки его духа, помогло выработать новые идеи. Уничтожило влияние направленной на него агрессии, боль и безнадёжность, которая до самых краёв наполняет этот мир.

- И…как, получилось?

- Поле, созданное приборами Предтеч, при этом побочно создало направляемые лучи… А те однажды вышли из-под контроля. Думаю, и до нас такое уже бывало. Направляемые лучи, созданные в лаборатории, становятся неуправляемыми. Блуждают, рождаются, выходят на поверхность… И действуют совершенно самостоятельно. Так, будто имеют разум и волю. Энергий, лучей в мире – довольно много. И не все из них земные, и есть на Земле. Мы получили те, которых здесь нет в природе. Именно одно из неземных излучений способно активизировать клетки таким образом, что они становятся способными к постоянному омоложению. А ещё, именно с помощью лучей, буквально в последние годы, подобно Предтечам, мы научились создавать матрицу фильма-воспоминания, или фильма-воображения, которые проецируются, корректируются прямо у нас в голове, и закрепляются приборами. Тот, кто создаёт такой фильм – выбирает вариант корректировки, в каждом случае. И этот фильм, созданный в воображении, можно записать… И транслировать через сон. Передавая вместе с предметом другому человеку. Кроме того, именно эта лучевая энергия имеет доступ в параллельные миры. Которые находятся просто в других волновых диапазонах. Стихийные соприкосновения различных волновых миров, с вероятностью создания при этом чистой энергетической волны, происходят в определённых точках пространства, чаще всего – в пещерах. Первые посвящённые – те, кто уходили в пещеры, медитировали, и получали там особое свойство клеток организма, способность их омоложения, – при этом, они стихийно встречались там с лучевой жизнью иных миров. Словом, с лучевой энергией у меня самого многое связано…

- Ну, быть может, я в этом и разберусь, но потом. Пока что - ничего не понял.

- Разберёшься, куда ты денешься? Ну, а теперь – мне пора… До встречи в Праге!

- До встречи.

- А сейчас - не провожай меня. Не надо.

Учитель оделся и вышел. Закрыл за собою дверь. И почти сразу же, приоткрыл левый глаз Арамис. На его лице блуждала нахальная улыбка.

- Неназываемый, а кто это был? - спросил он, открывая уже оба глаза, вылезая из спальника и присаживаясь на одеяле.

- Мой Учитель, Сетон Космополит,- ответил ему друг.

- Тот самый Александр Сетон, которого спас из заключения поляк Михаил Сендзивой, алхимик, что открыл кислород? Но Сетон же умер, в1604 году, кажется. Поскольку, сильно был истерзан теми, кто его пытал, по приказу какого-то курфюста. А пытали его, чтобы вызнать тайну Философского камня. Я читал про алхимиков. Интересовался когда-то ими, и очень.

- Как ты понимаешь, слух о его смерти был немного преувеличен, -усмехнулся Михаил. - Они инсценировали его смерть, и Учителя увезли в те места, где смогли вновь поставить на ноги. Специально пустили слух, что избитого до такой степени человека не спасёт даже таинственный порошок. Потому что Учителю надо было в очередной раз залечь на дно. Вдобавок, откуда и когда на сцене истории появляется сам Сетон, которого все зовут Космополитом, никто не знает. А зовут его так, кстати, потому, что где его только не видели. Он был постоянно в разъездах, по всему миру. И на Николаса Фламеля он вполне похож, по описаниям… И многое знает о тех, более ранних, временах. Но, расспросами на эту тему я ему не докучал. Мне он представился как Космополит. И точка. Ты весь разговор слышал?

- Полностью! – довольно и счастливо улыбнулся Арамис. – Ты – тоже Космополит, Неназываемый. Где только не был. И снова переходишь на постоянные разъезды. В этом ты в своего Учителя пошёл, наверное. Теперь, ещё дальше по вертикали продвинешься. Ну, а там - глядишь, и я, следом за тобой подтянусь, и всё вверх и вверх… Я, конечно, не Космополит – но, так, хвостик маленького Космополитика. И ещё не начал лучиться.

- Ну ты, трепло! Болтать заканчивай! - засмеялся Неназываемый, и шуточно сдвинул его в сторону. - Двигайся, да полезай в спальник. И я тоже спать залягу. Завтра нас ждут дела.

- Великие?

- Они самые. Сматываться отсюда будем.

Глава 36. Михаил. Портрет

« Портреты - это лицо вечности. Вы смотрите на неё,

она - на вас... Их вечная загадка будоражит нашу душу,

тогда как мы их совершенно не волнуем».

( Наталья Солнцева )

Когда он вернулся в Питер - то, конечно же, сразу направился, через Ротонду и подземку, в дом Набокова.

До этого, ещё более суток пришлось задержаться на загородной военной базе, куда они прибыли с Виктором, и прямо там состряпать и чуть позже запустить в интернет то самое сообщение, что тут же стало информационной сенсацией, и в котором он сам, Арамис и Сенсей взяли на себя все разборки в том страшном медцентре, а также в Молодёжном Центре, и, конечно же, полный разгром и ликвидацию завода по производству андроидов, которым владел Вельзевул.

Был вечер, следующего уже дня, когда вахтёрша музея Набокова открыла ему дверь, проводила его, и ничего не сказала. Будучи здесь на «своей» территории, он лишний раз проверил, нет ли на нём меток теней или какой другой заразы – и только потом пошёл в те самые комнаты… Свои комнаны. Где жил когда-то, и где всё так и осталось прежним.

Фанни, которая сидела за столом и читала, обернулась на еле слышный шум открываемой двери, и сразу же поднялась к нему навстречу. Подошла, обняла порывисто.

- Ты не спишь? – спросил он, прижимая её к себе.

- Несколько дней уже не сплю… Переживаю. У меня нет ни связи, ни выхода в интернет. Последнее, о чём я знаю – то, что Милица мне сообщила, через Библиотекаря: он ко мне, сюда, заходил... Что ты с Сенсеем и Арамисом полетели бомбить этот гадкий завод, и вроде не были пойманы, а ушли куда-то, на вертолёте, от погони.

- Погони за нами не было. Потому, что только некоторое время мы высвечивались на радарах, но потом перестали.

- Всё это - теперь уже не важно. Главное, ты вернулся! – она улыбнулась счастливо.

- Фанни, ты поедешь со мной? Очень далеко? Понимаешь, мне теперь надо будет уехать отсюда...

- Понимаю. И куда мы поедем?

- Ты согласна?

- Конечно.

- Вначале – в Прагу. Думаю, тебе там понравится.

- Я тоже так думаю.

- Кажется, ты всё же уже засыпаешь.

- Да, наверное. Я так давно не спала, так волновалась, а сейчас – успокоилась.

- Иди спать. А я… пока что, немного ещё посижу, - и он подхватил её на руки и отнёс в другую комнату. Она засыпала, уже на его руках. Он осторожно положил её на кровать и укрыл одеялом.

Потом вернулся, сел за письменный стол. Посмотрел на свои старые книги, на разных языках. Потом встал, подошёл к старому шкафу: так, из любопытства. Захотелось посмотреть на те антикварные вещи, что там хранились. Он открыл шкаф, стал внимательно рассматривать его содержимое. Снова, и надолго, он распрощается с этим домом. Опять...

Взгляд, остановясь, вдруг обнаружил там... Его. Среди старых картин без рам, среди каких-то украшений, старых часов и предметов посуды - был старый портрет. Кажется, веке в двадцатом он был куплен Библиотекарем почти за бесценок, у одного из сторожей Эрмитажа. Всё равно, этот портрет валялся там, в запаснике, никому не нужный. Библиотекарь рассказывал тогда о нём - и о том, что подарит этот портрет ему, и что доставит его сюда. Это он попросил здешних служителей разместить старый портрет в этом кабинете. Но тогда, Михаил совсем закрутился, и совершенно забыл о нём.

Но сейчас Неназываемый зачем-то достал этот портрет и поставил его на письменный стол, оперев на стену. Сел рядом, на кресло, и задумался о том, что же ему теперь предстоит. Наверное, снова – иная, не похожая на прежнюю, жизнь.

Как и тогда, когда он впервые познакомился с Учителем… В те времена, Польша и Галиция попали под сильное влияние бродячих раввинов и каббалистов, которые именовали себя цадиками, или магами. Такого мага и позвал к нему верный слуга, когда понял, что с ним происходит что-то не то…

И больше он ничего не помнил о себе: о той, самой первой, жизни. Учитель, когда приехал посмотреть на «больного», сразу понял, что с ним происходит трансформация. Тогда, он забрал его к себе. Объяснил некоторые вещи, и научил самым простым положениям Каббалы и Алхимии. Настоящим, а не мнимым.

В то время, как он узнал потом, сам Учитель, в очередной раз инсценировав собственную смерть, после собственных похорон перебрался из Праги в те места, где его знали не столь хорошо.

Он помог Неназываемому, дал совет уехать куда-нибудь – и на том они и распрощались тогда, но цадик обещал, что в будущем они непременно встретятся вновь, когда «молодая дурь перерастёт в тебе в задатки будущей мудрости».

Великий маг, сокрытый цадик, впоследствии жил, как доходили до его тайного ученика сведения, то как простой портной или старьёвщик, то как владелец букинистической лавки. Роль его была столь неприметной, что его советы и даже духовное руководство многие другие цадики воспринимали как собственные идеи и побуждения к действиям. А он менял страны и города, в основном незаметно проходя сквозь людские судьбы, и никто не знал о том, чем же он занят, кроме этой внешней видимости, и какие тайны постиг, и где бывает.

Для Неназываемого это была лишь вторая, по срокам и продолжительности, человеческая жизнь, и первая – как жизнь, так сказать, «посвящённого»; он готовился свернуть горы, совершить что-нибудь великое и значимое.

Учитель, изредка встречаясь на его жизненном пути, всячески усмирял его буйный темперамент.

Сейчас же ему припомнился один из таких разговоров с ним. Как раз, в Праге. Они встретились на собрании тайного общества, где Учитель, почти никем не замечаемый, неприметный, тихо сидел и спокойно наблюдал за всеми, а после… После они вдвоём отправились с ним в какой-то погребок, который содержал его надёжный друг.

- Главное правило, думаешь, оставить след в истории? Может, ещё и мировое господство установить, правды и справедливости? - спросил Космополит, тихо посмеиваясь. – Не та планета… Правда и справедливость здесь обычно в кусты прячутся, да из-за угла не высовываются. Только, иногда, и очень осторожненько.

- Нет, как раз, я против мирового господства, кого бы то ни было, любых сил…Но, разве человечество не нужно развивать, давать ему знания?

- Вот, что я тебе скажу… Никакое доброе дело не остаётся безнаказанным. И первая, даже – наипервейшая твоя задача - не слишком высовываться. А бурный прогресс…Запомни, ничего нет хуже. Во-первых, этим человечество, так сказать, вызовет дьявола на себя, предъявит ему дуэльную перчатку. А, во-вторых, прежде должно быть развитие духовное и гуманистическое, и лишь затем – технологическое. Иначе, последует жутчайшая катастрофа. Много вас таких, молодых да ранних. Береги себя, - и неожиданно, его глаза подёрнулись слезами.

- Что ты имеешь ввиду, цадик?- спросил Неназываемый.

- Был у меня ученик…Имя которого запомнилось на века, и есть в каждом учебнике истории соответствующего времени. Прошу тебя, не попадай в них и ты. Никогда… Он, как и ты, мечтал о великом прогрессе, о его исцеляющей человечество роли. А ещё, об иных мирах, иных звёздах. Мы встретились в Праге. Самой главной его ошибкой было даже не то, что он пропагандировал новые астрономические взгляды и увлекался не только мнемоникой и герменевтикой, да изучал открыто - впрочем, изучаемую тогда во всех монастырях и всеми без исключения образованными людьми – каббалу. И, конечно, алхимию… И даже не то, что он и в этой самой каббале, и в христианстве, и в любой ортодоксальной религии увидел одно из самых уязвимых мест: самонадеянный, раздутый до неимоверных размеров, чванливый антропоцентризм… Нет, его вина, самая огромная, была лишь в том, что он назвал ослов ослами…Он сказал, что творцами религий, законов, правил жизни - всегда были величайшие ослы мира. Далёкие от знаний, жизни и умственного развития. Те, кто не исследует тайн природы, кому не интересны ни звёзды, ни Вселенная. Те, кто не способен понять скрытые причины вещей, и не пощадит ни народы, ни государства, с лёгкостью обрекая человечество на кровь и самоистребление... Что-то в этом роде он и говорил, и писал.

А люди никогда не любили, чтобы их называли ослами. В особенности, «величайшие ослы мира» этого не переносят… Самые важные и самые раздутые гордостью. Вообще, люди любят, когда им впереди, перед носом, показывают сладкую морковку, и говорят, что они обязательно достигнут её, если будут следовать прежним курсом…Как ослик с повозкой и умным погонщиком.

- Но кажется, они даже в морковку перестают верить.

- Теперь – перестают. Не переставая, однако, верить в спасительную ослиность. И при этом, искать погонщика. А когда перестанут верить в морковку совсем, начнётся общая, всесокрушающая драка. Всех со всеми. За право быть извозчиком на телеге. Только, они никуда не поедут, без настоящего извозчика.

- А кто настоящий извозчик, цадик?

- Разум,- ответил Учитель.

- А тот человек, о котором ты рассказал мне – это Джордано Бруно? Он, я знаю, бывал здесь, в Праге… И ты был знаком с ним?

- Да. Это он. Я был знаком с ним. А познакомился… Где-то в подобном погребке. И, к сожалению, мы были знакомы совсем недолго. И я толком не успел на него повлиять. Он занимался тогда исследованиями магии. Написал трактат о её формах. В общем-то, вполне правильно классифицировал. Но, как я его ни уговаривал, он здесь, в Праге, тогда не остался, будто не зная, что его постараются заполучить в свои руки, и пытать. Чтобы выяснить, что он здесь узнал. А уж зачем он принял это коварное приглашение от Джованни Мочениго, зачем поехал в Венецию… Я не знаю. Ведь было понятно, чем это всё чревато. Конечно, даже я не предполагал, что закончится всё так скоро и так ужасно. Страшными пытками. И сожжением, с кляпом во рту, на площади Цветов. Кляп - это, чтобы он не выкрикнул заклинание, не проклял их. Они, на самом деле, верили, что умирающий Бруно может сказать такие слова, что тут же они исполнятся. Конечно, ему не только мстили за юношеские трактаты, вменяя в вину, что он назвал ослов ослами. Но и внешний повод им был нужен. По их словам, кстати, выходило, что он назвал ослами всех священников. Хотя, он называл этими животными… в конечном итоге, всех людей, не исключая себя самого.

- А зачем его пытали?

- Потому, что хотели выведать мифические знания. О Философском камне, о Граале, о магических заклинаниях… Ну, и о том, наверное, как превратить свинец в золото.

- Он не отвечал на их вопросы?

- Почему же… Отвечал. Не мог не ответить. Его пытали очень сильно. Но, отвечал он совсем не то, что они хотели слышать. В этих ответах не было никакой надежды… Для них. Сжигая его, они пытались сжечь своё страшное, безнадёжное будущее. И, конечно, они только приближали то, чего страшно боялись. Разоблачение своего невежества…

- Как ты думаешь, что нас ждёт, всех людей, цадик? Когда мы станем умнее, и перестанем казнить… за правду или за собственное мнение? – спросил он, неожиданно для самого себя.

- Нас ждёт… драка, стенка на стенку. И, дай Бог, чтобы мы стали умнее раньше, чем разнесём эту планету на клочки, - ответил мудрец.

«Как же он был тогда прав, мой мудрый учитель! Драка всех со всеми потом вошла в моду и в силу; вдобавок, кто-то воспользовался ею, и ещё сильней столкнул людей лбами.

С тех пор, она никогда не прекращалась, эта всепланетная драка. Только, меняла формы. Белые против красных, русские против немцев, евреи против фашистов, голодные против сытых… Последние из названных – начинали драку первыми. Несомненно, подключая и тех противников, многим из которых отнюдь не хотелось драться. Но, им тоже приходилось участвовать: трудно не участвовать, когда иначе тебя просто уничтожат. Рок, фатум, безмозглая судьба – лишь она теперь управляет общим хаосом?» - подумал Неназываемый.

Именно он, один из немногих, одним из первых поверил тогда Учителю. Ещё в Польше. Оказалось, что это сблизило его с теми, кто всегда оставались в тени, но являлись одной из вершин глубоко сокрытого тайного общества и даже входили в его руководство. После нескольких опрометчивых порывов души, вызванных его предшествующей ролью в исторических событиях, Неназываемый ушёл в ученичество. В полное подполье. И полностью вверил свою жизнь и разум Учителю. А после, выйдя на свет уже по делам братства, вёл жизнь как можно более незаметную, а, помогая людям, не афишировал помощь или помогал через других людей, всё более уходя в тень. Он быстро понял, что есть два мира, почти не пересекающихся между собою: жизнь внешняя, показная –она имела своих героев, известных личностей, свой видимый антураж…И была жизнь подспудная, совершенно других ведущих людей, лидеров, учёных, мудрецов – и о которой основная масса человечества не знала абсолютно ничего.

Неназываемый вышел из раздумья, и ещё раз посмотрел на собственный, давний портрет. На нём был изображён довольно молодой человек с проницательными голубыми глазами. Одетый во французский костюм, он насмешливо и отстранённо глядел на крупные жемчужины, перебирая их на столе.

О чём он думал тогда? О подвигах, о славе?

Он уже и не помнил, о чём именно он тогда думал.

Неназываемый улыбнулся, и… Подмигнул своему собственному старинному портрету. Тот человек, на портрете… Да, он был им. И - не был им. Портрет давно жил своею собственной, легендарной и эфемерной жизнью. Прекрасной жизнью старых легенд.

Пожалуй, он заберёт этот портрет с собой. «Или, опечатать, так сказать, снова эти две комнаты, вместе с абсолютно всем содержимым? Спрошу завтра у Фанни, нравится ли ей здесь, и захочет ли она когда-нибудь снова сюда вернуться», - решил он, наконец.

Начинался совершенно непредсказуемый этап его жизни.

Эпилог

Здравствуй, Владик! Если ты видишь это сообщение на экране своего монитора, значит… Я сделал это. Я смог с тобой проститься.

Дело в том, что я больше не интел. Какой-то хакер, один из тех, что работают на теней, добрался до меня. Рано или поздно, это должно было случиться. Он навсегда вычистил мою личность из сети. Но… Ещё до этого – несомненно, до! – мне удалось уйти куда-то, в мир без названия… Я хотел помочь людям, и потому… Стал энергией, вспышкой, пятном света – не знаю как назвать то, чем я стал. И я сделал то, что хотел – испепелил все следы, все связующие нити, по которым тени могли бы выйти на Фанни.

А потом… Потом они до меня добрались. Руками того хакера. Но, он вычистил из интернета только то, что можно было бы назвать моей оболочкой, моим телом, моей записью...

Не имея возможности вновь возвратиться в нейросеть, поскольку меня полностью лишили такой возможности, внезапно я оказался в ином, безвоздушном пространстве. «Неужели, я всё же осознаю себя, даже... лишённый полностью всего?» - удивился я.

Когда-то, благодаря нашим с тобой экспериментам, я научился видеть мир за пределами сети - но ведь даже тогда, во времена этих попыток, я всё же какой-то своей частью был по-прежнему там, в её искусственных синапсах, и я всё же оставался Фрэдом, интелом. Но, теперь всё было иначе, я висел именно в пустоте, в огромном пространстве пустоты, и не знал, есть ли я в этом мире, и что мне теперь делать. И вдруг... Я услышал голос, зовущий меня по имени, и совет:

- Стань вибрацией, Фрэд… Просто, стань вибрацией. Ты – всего лишь чистая энергия Вселенной…

Я не знаю, как это у меня получилось. Я будто бы задрожал всем телом (хотя у меня и нет тела), и воспарил, взлетел, умчался... Я стал то ли музыкой, то ли светом – а, быть может, всем этим вместе. Поначалу, вибрировать было больно, тяжело и страшно. Казалось, сердце разрывается (хотя у меня и нет сердца), но оно ещё и расширялось - и выходило за все возможные пределы. И в единый миг, будто бы, произошёл взрыв, изнутри - а после, начался восхитительный полёт.

Я почувствовал свободу. И ничего не было, кроме этой полной свободы.

Уже потом, я увидел миллионы и миллиарды шаров, и неизвестных мне конструкций; что-то такое, чего я уже не могу тебе описать. И меня уже снова подхватывало, и будто ветром, уносило вдаль… А рядом были иные - но, такие же, как я, лучи или души… И мы летали вместе. Из космического пространства - или небытия, из иных миров - мы все могли вернуться и на Землю, и даже полетать над городом.

А ещё, я попросил одного человека, умеющего хорошо проводить чужую энергию - таких иногда называют медиумами - открыть для меня своё сознание, но лишь на время: и только для того, чтобы его руками я мог напечатать тебе это послание.

Прощай, Владик! Это письмо сейчас появилось на твоём экране - но, никто более его не прочтёт, только ты. И вскоре, оно исчезнет.

Я никогда не забуду тебя, и то, как мы вместе с тобой гуляли по карте «гугл». И я очень рад, что смог тебе помочь возвратиться.

Знай, что смерти нет. И всё у тебя будет хорошо.

Твой друг в вечности, Фрэд.