Вместо смерти

Глава 1. Сон

…Грёзе снился один и тот же странный сон:

Как будто она держала в руках сердце князя Бреальдьеге, и – не знала, что с ним делать…

А сердце становилось всё больше и горячее, пока, наконец, не вспыхнуло, как огонь. Грёза не выдержала, уронила его наземь – сердце упало и разбилось:

От него загорелась трава, деревья, камни, всё вокруг…

Вскоре Дремучий лес полыхал сплошной огненной стеной, и, казалось, горело даже самоё небо – ослепительным, победным ало-золотым пламенем, от которого никому и ничему не было спасения!

И только Грёза – по-прежнему стояла среди этого вселенского апокалипсического огня неуязвимой ледяной статуей…

Глава 2. На окраине старого кладбища

Грёзе хотелось видеть Альстеда немедленно, однако по воскресным дням инфернальные сущности, к коим принадлежал её любимый носферату, традиционно проваливались глубоко в тартарары и могли являться лишь в строго определённых местах.

В случае особой надобности погибшего духа можно было вызвать только через кладбище, вернее, через какую-нибудь могилу вне его ограды: самоубийцы, закоренелого безбожника — любого смертного грешника, отлучённого от церкви.

Конечно, к сему требовалось жертвоприношение, поэтому Грёза тащила в зубах молочного агнца, украденного из пейзанского хлева, не без злобного удовольствия представляя, как хозяин пожалуется на то сельскому старосте, староста — доложит управляющему, а тот — всенепременно нафискалит князю Бреальдьеге об очередном демонском беспределе, художественно приукрасив детали, в расчёте на максимальную денежную компенсацию.

Агнец, отнюдь не желая быть закланным, отчаянно трепыхался и пронзительно блеял, заставляя Грёзу морщиться, и сильней сжимать челюсти, слегка придушивая будущую жертву, особо, впрочем, не смущаясь таким нежеланием, тем более, до старого кладбища — было рукой подать.

Оно располагалось тут же, на склоне сельской долины, за анемоновыми полями, возле западной оконечности Дремучего леса.

Срезав путь через традиционные античаровые посадки, предохраняющие посевы от дурноглазов, пакостных гнездилищ вредных фейри и козней колдунов, миновав несколько зловонных оврагов, служивших свалкой для мусора и павшего скота, Грёза вскоре достигла цели.

Облюбовав подходящую забытую безымянную могилу без креста и ограды, с провалившимся холмиком, поросшим густой травой, окружённым чахлыми кустиками белены вперемешку с жёлто-зелёной мозаикой цветов молочая, она остановилась.

Местечко было пустынным и жутким — как раз таким, как надо.

Грёза жестоко швырнула несчастного агнца оземь — тот, оглушённый, притих, закатив невинные глазки...

Алая кровь пролилась в могильную впадину, наполнив эту естественную ёмкость более чем на треть — земля была сухой, дернистой и никак не хотела впитывать щедрое жертвоприношение...

Однако кровь пролилась не напрасно:

Трава на могиле зашевелилась, пошла муаровыми волнами, мёртвая земля, наконец, дрогнула, трескаясь как тёмное стекло, разбитое камнем, вспучилась, извергла — из тяжкого плена небытия восставал погибший носферату, разрывая вековой могильный дёрн головой и плечами, сбрасывая с себя его толстый слой, как надоевшее душное и колючее одеяло...

С глухим стоном могила отпускала его, словно своего давнишнего законного пленника, с мучительным вздохом, с жуткими запредельными всхлипами и потусторонним скрежетом: Как будто открылись оттуда — на краткое, долгожданное мгновение тяжеленные чугунные двери, и тут же, с леденящим душу визгом, необратимо захлопнулись, дохнув ужасом вечной смерти — врата ада...

Перед Грёзой, в потёках жертвенной крови стоял прекрасный Альстед. Как обычно, его нереальное, вечножаждущее тело быстро впитало её, всю, до последней капли... Лицо носферату казалось загорелым, тёмно-бронзовым от торфяной пыли — он восстал с немыслимой глубины, сквозь доисторические пласты земной коры. Синие глаза жгли Грёзу словно огнём — вопрошающе и несчастно.

Бесплотной рукой, бледной, как длань анемона, призрак стёр с губ могильный песок и выплюнул изо рта неприятно блестящего жука, похожего на таракана — тот упал кверху брюшком на середину кладбищенской тропинки, и с нудным жужжанием принялся крутиться вокруг своей оси, отвратительно изгибая тельце, скребя лапками, безуспешно пытаясь перевернуться...

— Никогда не прощу тех, кто меня убил! — с невыразимой тоской воскликнул Альстед, оглядываясь на развороченную могильную яму и отчаянно грозя ей кулаком. — О, этот бездонный дом!.. За что, за что?! И почему — именно мне?!

— Извини, что побеспокоила не ко времени, — пробормотала Грёза.

— Ничего... — Альстед с трудом сделал шаг вперёд. Его нереальные ноги как будто вязли в кладбищенской почве, кажущейся мёртвенно-зеленоватой в неверном ночном свете. Могильная земля никак не хотела его отпускать, налипая и волочась за призраком пыльными вершиками, словно железные опилки — за магнитом.

— Ты — единственная, кто меня не мучает, — сказал Альстед, обращая к Грёзе прекрасное лицо.

— Да ну? — невесело ответила Грёза. — Может, пойдём в лес, погуляем? А то, знаешь, я боюсь кладбищ.

— Напрасно, — вдруг донёсся до них тихий голос, полный горькой иронии. — Люди хотели, чтобы покойникам было хорошо — они хоронили их на освящённой земле.

Грёза мрачно взглянула за темнеющую неподалёку ограду:

Среди склепов и памятников с изображениями крылатых воителей, плакальщиц с разбитыми урнами, скорбящих ангелов, горюющих фей, каменных колонн и крестов, над густыми зарослями липы — высоко парила белесая фигурка, за которой ясным самосветящимся пятнышком летела ещё одна, поменьше.

Грёза узнала — то был знакомый ей призрак Убитого поэта. Рядом неотрывной преданной тенью следовала его любимая мёртвая собака, облезлая, старая и некрасивая, похожая на крысу и поросёнка.

Как всегда, у Грёзы опять появилось странное ощущение, что у этих двоих — одна душа, собака и человек были словно единым целым.

Грёза вспомнила, что поэт погиб от порчи, наведённой злой колдуньей из Гиблых мест, он всегда жаловался на это прискорбное обстоятельство и просил отомстить.

Но сейчас призрак Убитого поэта реял над кладбищем, вдохновённо читая свои стихи — ведь перед ним было столько слушателей: его любимая мёртвая собака, носферату Альстед, Грёза и какой-то уродливый троллепод, высунувший из норки на звук потустороннего голоса любопытную бородавчатую мордочку:

Апрель. И время липнет к стрелкам, И, кажется, часы стоят На вечном смертном порубежье, И — ни вперёд, и — ни назад...

Здесь безымянно, безучастно, На уравненьи пустоты Застрял под цифрой «два» неясной Хрономираж: «Рай там, где — ты!»

Белком яичным разливаясь, Пугая холодом седым, Безвестным прахом распадаясь, Развеиваясь, как бесцветный дым,

Безвкусным пеплом, зыбкой пылью, Необратимо и светло, Последним призраком надежды: «О, если б время вдруг пошло!»

— Браво! — громко сказала Грёза.

Носферату не вымолвил ни слова, пронзительно-холодно сверкая синими глазами, однако, заметно было, что услышанное глубоко затронуло его погибшую душу.

— Про что это? — спросил глупый троллепод.

— И сам не знаю, — ответил призрак Убитого поэта. — Просто находит вдохновение и — вот... Хотя... оно должно быть про смерть... ведь меня убили в апреле... Да, точно — про смерть! Я назову это стихотворение — «Смертельный номер».

Троллепод восторженно захлопал в ладоши.

— Однако, нам пора, — с сожалением молвила Грёза. — Надеюсь, мы ещё встретимся. Доброй ночи!

— Доброй ночи! — попрощался Убитый поэт, а его любимая мёртвая собака проводила их навеки остановившимся взглядом узких чёрных глаз.

Пронзительно-острый коготь молодого месяца показался из-за туч и исчез — было ветрено.

— Такая большая земля, на которой мне совсем нет места! — в отчаянии воскликнул Альстед, обращая тоскливый взор к небу.

— Да ладно тебе, — буркнула Грёза.

Волшебный Дремучий лес шумел совсем близко.

Глава 3. Певчий тролль

Грозная полночная темнота под величественной сенью старых дубов была для оборотня и носферату – родной, естественной и радостной атмосферой.

Не размыкая рук, они уселись рядом на обочину лесной дороги, возле большого трухлявого пня. Необычное гнездо в основании его замшелых корневищ, похожее на пагодообразный муравейник, невозможно было спутать ни с каким другим – то было жильё реликтовых сладкоголосых демонов, певчих троллей.

Вход в гнездо – круглую скважину, изящно занавешенную светящимся листиком мандрагоры, караулил дозорный тролль:

Удобно устроившись на краешке пня, в накинутой на плечи долгополой зелёной шинельке армейского образца, свесив вниз толстый пушистый хвостик, беззаботно болтая ножками и засунув в ротик указательный пальчик, тролль улыбался с невинной простотой…

- Неужели настоящий? – присмотревшись, удивилась Грёза: певчие тролли считались практически исчезнувшими с лица земли.

- Конечно, настоящий! – кокетливо мяукнул тот. – Самый, что ни на есть реальный сладкоголосый певчий тролль!

Однако взор его больших голубых глаз был неподвижен и серьёзен.

Певчие тролли являлись существами волшебными, и умели пророчествовать. Вспомнив об этом, Грёза вежливо поздоровалась с троллем:

- Доброй ночи!

- Доброй ночи! – тролль застенчиво покосился на оборотня.

- А ну-ка, скажи нам что-нибудь!

- Ты злая, – обличительно мяукнул тролль и бесстрашно взглянул на Альстеда. – А ты… нехороший! – тролль насупился и опустил глазки.

- Почему он нехороший? – удивлённо-требовательно спросила Грёза, быстро хватая тролля за шиворот, чтобы тот не удрал от ответа.

- Не знаю… Но сердца у вас – одинаковые, – глубокомысленно изрёк маленький демон. – Любишь ты его до смерти! Отпусти, не то икру метну!

- Мы только что с кладбища, – мрачно процедила Грёза, швыряя певчего тролля обратно, кровожадно подумывая, не свернуть ли негоднику шею.

Тролль, с великолепной пластикой, присущей этим демоническим созданиям, приземлился точно посередине пня и скорчил Грёзе вредную рожу.

- Господин тролль имел в виду, что у меня нет души, и я предпочитаю патогенные зоны обитания, – хладнокровно пояснил Альстед, нежно улыбнулся и привлёк Грёзу к себе: После поцелуя носферату, как всегда, остался нестерпимо-горький полынный привкус…

Ехидный тролль дразнился, хихикая и кривляясь.

- Разорю гнездо! – мстительно пообещала Грёза, зыркнув на него антрацитовым взглядом… целуясь с Альстедом снова и снова, не обращая внимания на то, что её губы жжёт, словно уксусом.

Мимо них сверкающей вереницей пролетела стайка блуждающих огней, которые никогда не гаснут.

- Души казнённых чародеев, – уважительно молвил Альстед, провожая их взглядом. – Недавно консультировались со мной по поводу состава одного эффективного смрадного курения для вызова злых духов…

Грёза запретительно приложила белый пальчик к его красивым бесплотным губам.

- Чародеям многое ведомо, интересно было бы узнать у них что-нибудь про воскрешение из мёртвых, – с нежностью глядя на Альстеда, проговорила она.

- Не подлежит сомнению реальное существование неких волшебных вещей, древних артефактов, магических реликвиумов, избавляющих от смерти, – неожиданно блеснув познаниями, встрял певчий тролль. – Духи любопытства болтают, будто в библиотеке князя Бреальдьеге множество книг на эту тему, – добавил он многозначительно.

- Тебя забыли спросить! – мрачно покосилась на него Грёза.

- Ты всё ещё надеешься вернуть меня к жизни? – пробормотал Альстед упавшим голосом. – Конечно, чародеям многое ведомо… Только чудесные магические реликвиумы – всего лишь красивая легенда… Фольклор! Единственный эликсир жизни, который я знаю – это кровь! Всё остальное – просто сказки. Ещё никто не вернулся с того света!.. А я даже не на том свете, я – нигде! Как тяжело это переносить, невыносимо страшно ощущать… ты не представляешь, что это значит: чувствовать, когда время стоит, и – ни с места! Вот мука!

Грёза хотела что-то возразить, но, взглянув на Альстеда, примолкла. Призрак сидел, закрыв лицо обеими руками, словно в полной мере осознавая свою безнадёжную и окончательную мёртвость.

А за кружевной кромкой перелеска на востоке – теплился рассвет.

На симпатичном личике певчего тролля отразилось глубокое сострадание:

- Ну ладно, открою тайну, – вещим голосом мяукнул он, с пронзительной трелью бухаясь в скважину гнездовья. – Главный Тролль Всея Земли доподлинно знает, как воскрешать из мёртвых!

Глава 4. История земель Троллических

- Изначально континент принадлежал троллям, кои и дали известное название землям сим, расплодившись в неимоверных количествах, – приглушённо раздавался в сумрачных недрах библиотечной залы голос князя Бреальдьеге.

Если не считать пёстрого пушистого домовёнка-книгохранителя, который, свернувшись клубком так, что его можно было перепутать с кошкой, сладко дремал, уютно устроившись у князя на коленях, Бреальдьеге находился здесь совершенно один, но, по давно сложившейся привычке, чтобы развеять своё неизменное ночное одиночество, продолжал чтение вслух:

- Вообще, история земель Троллических в высшей степени своеобразна, увлекательна и состоит из трёх основных периодов…

С противоположной стороны закрытых окон мгновенно появились духи любопытства и с наслаждением прилепили носики к стеклу, упиваясь токами информационных флюидов.

Князь неубедительно погрозил им пыльной сломанной духоловкой, задумчиво улыбнулся и преспокойно поведал следующее:

- Многочисленные племена троллей почти беспрерывно воевали между собой, попеременно заключая взаимовыгодные союзы то с гномами, то с эльфами, а то и с тартарическими червями, ведя так называемые Троллические войны.

Потом, по окончании очередного гоблинского нашествия, когда гоблины, обозлившись на дразнящуюся мандрагору, уничтожили всю растительность континента, из Беспредельного Потусторонья явились семь древнейших королей.

Легендарные короли заключили кровавый договор со страшным Хтоническим божеством, отдав свои души в обмен на множество чудесных способностей, главной из которых была способность при желании оборачиваться в разнообразных хищных монстров.

Короли-оборотни легко покорили континент, победив всех своих врагов.

Со временем род древнейших королей обрёл невиданное могущество. Желая установить своё господство повсеместно, они неоднократно пытались завоевать весь мир, сея на своём пути смерть и разрушение, по праву сильнейших уничтожая или обращая в рабство волшебные народы, которые не могли противостоять неуязвимым демонизированным людям, практически – полубогам.

Казалось, этим чудовищам не могло сопротивляться ничто и никто. Но, всё же – такая сила нашлась!

История появления в Троллических землях первых рыцарей Святого Ордена овеяна тайной, а, скорее всего – попросту утрачена, забыта, но это уже не суть важно, главное то, что… – князь Бреальдьеге внезапно замолчал, коварно наблюдая, как духи любопытства, потрескивая от нетерпеливого ожидания, наливаются рубиновым цветом, выдержал максимально возможную паузу и, почти на грани того, когда незваные слушатели были уже совсем готовы вот-вот лопнуть и сгореть, милосердно закончил:

…Доблестные рыцари Святого Ордена свергли легендарную династию, уничтожили мировое зло и сотни монстров, освободили Троллические земли из царства тьмы, победоносно провозгласив единственную истинную религию!

На сей торжественной ноте духи любопытства, наконец, отлепились от стёкол и удовлетворённо попадали вниз, в густую траву-мураву ночных аллей парка Горького снейповника.

*

А в это время – на опушке Дремучего леса, с волнующейся гривой колеблемых ветром древесных вершин, темнеющего вокруг замка Бреальдьеге невиданным исполинским зверем, будто навсегда захватившим суровую крепость в свои лапы, появился огромный и ужасный оборотень.

Насторожив острые уши и вперив мрачный взгляд в сторону Главной башни, казалось, он любовался мерцанием далёких сторожевых огней, отблескивающих кровавым карбункулом в узких зрачках его бездушных антрацитово-чёрных глаз, однако на самом деле жуткое чудовище решало в своём извращённом уме весьма непростую задачу:

«…Милая Грёза, я хочу, чтобы дни, проведённые у меня в гостях, запомнились вам как самые счастливые и радостные… – с необыкновенной добротой сказал князь Эли Бреальдьеге перед тем, как они расстались. – Помните, что двери моего замка всегда открыты для вас!»

Оборотень по имени Милая Грёза была поставлена в тупик и долго размышляла о странных словах, прозвучавших на прощанье: зачем князь это сказал и почему? И в конечном итоге – пришла к выводу, что ей всё равно не понять этого человека…

А, поскольку любая работа мысли у демонических хищников, как правило, заканчивалась тупой агрессией, именно она побудила Грёзу к действию: мощные чёрные лапы ступили на дорогу, ведущую к замку.

Глава 5. Зоодемонология

Князь Бреальдьеге глянул на часы: время близилось к полуночи, и – достал с полки очередной увесистый авторитетный и профессиональный компендиум. «Зоодемонология» – гласила надпись на обложке, тиснёной золотом.

Князь с неудовольствием отметил, что переплёт раритетного коллекционного издания повреждён свежими червоточинами и подумал, что стоит лично проследить за тем, чтобы управляющий приглашал сюда замкового капеллана почаще, а молитвы от книжных червей, плесени-буквоедки и горьких мхов старости читались тщательней.

Бреальдьеге уселся на прежнее место, в кресло саламандровой кожи и принялся быстро листать страницы, безо всякого внимания пропуская занимательные описания разнообразных видов магических существ, главным образом – троллей, коим была посвящена большая часть справочника.

Даже оригинальнейшие реликты (предел мечтаний браконьеров-контрабандистов), знаменитые сладкоголосые певчие тролли, почти исчезнувшие, по причине своей необыкновенной красоты, простоты и доверчивости – вещие, талантливые и творческие существа, близкородственные загадочным дальневосточным троллям из далёкой Руссии, о которых доподлинно известно было только то, что популяция их состоит всего из четырёх свободолюбивых экземпляров, кочующих по всему миру, искусно притворяясь обычными людьми, – оставили князя Бреальдьеге совершенно равнодушным.

Князя интересовали оборотни. Впрочем, с ними дела обстояли не лучше, чем с певчими троллями:

«К настоящему времени на цивилизованной части континента, в большинстве своём практически истреблены» – безапелляционно гласил текст.

Князь Бреальдьеге печально вздохнул, припоминая пору своей юности, выпавшей как раз на тот кровавый смутный исторический период, называемый временем «оно», когда владычеству легендарной династии древнейших королей на просторах земель Троллических пришёл конец, тёмные языческие культы были запрещены, а оборотни объявлены вне закона и в основном уничтожены доблестным рыцарством Святого Ордена.

Часть уцелевших монстров успела скрыться в Потусторонье, часть – нашла убежище в гиблых местах и дебрях непроходимых лесов, расположенных на территории удельных владений князя Бреальдьеге.

Жестокая охота на оборотней продолжалась и по сей день, согласно указу главы нового государства, его величества короля Тайрона Танхаген, намеревающегося категорически исключить малейшую возможность реставрации древнейшей монархии, поклоняющейся силам тьмы.

С неизбывной грустью во взоре князь Бреальдьеге принялся читать далее:

«Демонические трансформации оборотней разнообразны, – вещала учёная книга. – Обыкновенно предстают в виде чудовищных хищных зверей, питающихся плотью и кровью, а также – жизненной энергией других существ, сохраняя при этом человеческий разум, способности и знания, которые помогают им убивать. Могут пребывать в таком состоянии довольно долго, но не бесконечно.

Также обладают следующим одинаковым набором свойств и характерных признаков: очень сильны физически, неуязвимы для обычного оружия, не подвержены старению и болезням, благодаря постоянной активной регенерации тканей, поэтому, практически бессмертны. Обладают шестым чувством. Чрезвычайно умны, коварны, жестоки, как правило – аморальны.

В своём человеческом облике – необыкновенно красивы и магически притягательны, особенно в фазе полной луны.

После смерти, которая всё же может наступить в результате убийства или несчастного случая, а вернее, вместо неё – превращаются неприкаянных духов, вампиров, носферату».

- Вместо смерти… – князь Бреальдьеге вздохнул ещё печальнее и перевернул страницу.

Прилагаемые цветные иллюстрации были весьма убедительны и наглядно демонстрировали всевозможные разновидности оборотней, одновременно любезно классифицируя их по степени опасности для человека.

В первом ряду списка красовались самые губительные монстры – настоящие машины-убийцы.

…Оборотень, движущийся по ночной дороге к замку князя Бреальдьеге, принадлежал как раз к таковым. Это было массивное, величественное чудовище, производящее впечатление громадной силы, гротескно-преувеличенно сочетающее в себе, казалось, все наиболее жестокие черты внешнего вида большинства общеизвестных хищных животных.

Рельефная мускулатура, огромная физическая сила, крупные, острые как ножи зубы и когти, первобытная жажда крови вместе со сверхъестественными способностями – то были поистине страшные, смертельные и разрушающие создания.

Однако сколь ужасен был вид их в тёмное время суток, столь прекрасен становился он днём, в человеческом облике, который всякий оборотень приобретал с первыми лучами солнца.

Согласный отнюдь не со всем вышеизложенным, размышляя о чём-то своём и уже без особого интереса, князь Бреальдьеге просматривал заключительную статью, которая была целиком посвящена способам борьбы с оборотнями:

«Для обычного человека без использования трансматериалов поединок с оборотнем практически невозможен, – сухо сообщалось в ней. – В настоящее время известно всего лишь два подобных достаточно эффективных материала – серебро и обсидиан (вулканическое стекло). Однако следует помнить, что некоторые особи могут обладать стойким иммунитетом на трансматериалы. Впрочем, в подавляющем большинстве случаев оборотень может быть убит, при условии поражения в голову или сердце – посеребрённым или обсидиановым ножом, стрелой с обсидиановым наконечником, а также – специальным образом освящённой серебряной пулей…»

Не дочитав до конца, князь с грохотом захлопнул «Зоодемонологию», так, что пушистый домовёнок-книгохранитель испуганно подпрыгнув, скатился с его колен, и сгинул в тёмном углу за камином.

Устремив взор, исполненный поистине вселенской печали за духонепробиваемые окна, как будто пытаясь разглядеть кого-то в полуночной мгле, Бреальдьеге поднялся, накинул на плечи длинный коричневый плащ и торопливо вышел из библиотеки.

Глава 6. Ведро крови

Тем временем Грёза быстро приближалась к замку, ориентируясь на Главную башню, ибо княжеские апартаменты размещались именно там.

Следом за ней, чарующе фосфоресцируя голодными глазами, осторожно кралась внушительная стая василисков-падальщиков – обыкновенная свита сопровождения любого крупного демонического хищника. Иногда, большей частью для порядка, Грёза кидала на них значительные мрачные взгляды, – василиски, виляя змеиными хвостами, подобострастно затаивались, готовые в любую минуту провалиться сквозь землю.

*

Сказочная Твердыня была превосходно укреплённой цитаделью, возведённой пленными гоблинами по всем правилам фортификационного искусства времени «оно».

Крепость удачно объединяла в себе неприступность и красоту – громадная круглая многоэтажная башня, тесно окружённая жилыми и хозяйственными постройками на фоне обязательного изысканного пейзажного парадиза, внутри тройного кольца мощных зубчатых каменных стен, сплошь покрытых изумрудными коврами благородных троллических мхов.

Внешнюю ограду, почти целиком состоящую из сомкнутого ряда островерхих башен с выступными балконами для навесной обороны, охватывал убедительно широкий, и столь же глубокий кольцевой ров, наполненный водой, где в охранных целях традиционно разводилась всяческая премерзкая амфибиальная живность: суровые прудовые тролли, бдительные сирены, злыдни, и, конечно же, мымры.

Специально приставленная челядь периодически жестоко дразнила сих питомцев, поддерживая на должном уровне необходимые сторожевые навыки.

Единственный вход в Сказочную Твердыню – неподвластные магическому воздействию ворота из льдистой стали, секретом изготовления которой владели только высокогорные гномы, охранялись особенно тщательно: их защищал тройной ряд посеребрённых решёток, подъёмный мост через ров был прикрыт отлично укреплённым монументальным бастильоном,

угрожающе чернеющим жерлами крупнокалиберных баллистических орудий в узеньких щелях бойниц, снабжённых внушительными серебряными оберегами от всех видов нечистой силы.

В колеблющемся свете факелов и фонарей было видно, что мост – поднят, решётки опущены, а стальные ворота заперты на толстые засовы.

Ночную тишину нарушало сонное бормотанье – боевые дозоры, несущие караул на стенах и башнях, читали святые молитвы, отвращая таким образом коварные происки духов-мытарей, всевозможные вредоносные колдовские инсинуации и прочие пагубные влияния, пущенные по ветру.

Грёза подошла к краю рва и остановилась, задумчиво оглядывая оборонительные рубежи.

Послышался сдавленный хохот. В опасной близости от неё тёмную водную гладь рассекли острые гребни прудовых троллей и – сразу же исчезли, разочарованно булькая пузырьками сероводорода – такое чудовище было им явно не по зубам. Привычно пахнуло серной кислотой.

Из светящихся зарослей мандрагоры, шмыгая обветренными, исцарапанными носиками, высунулись духи любопытства, мгновенно впечатлились до покраснения и пропали.

Вдоль противоположного берега важно шествовала почтенная зелёная мымра с мымрятами – узрев появившегося оборотня, семейство не мешкая, плюхнулось в тину.

Сирены благоразумно молчали, на всякий случай, улепетнув куда подальше. Злыдни коварно мутили воду на глубине. И только полуночные сильфы, как ни в чём ни бывало, быстро проносились в воздухе, оставляя за собой мерцающие следы.

Грёза отступила назад, примериваясь для прыжка, однако он не понадобился: едва старинные часы на Главной башне пробили двенадцать – замковые ворота, гулко дрогнув, со скрежетом распахнулись, посеребрённые решётки взмыли вверх, а мост, громыхая цепями, плавно опустился. В открывшемся куполообразном проёме стоял князь Эли Бреальдьеге.

Грёза узнала его мгновенно, главным образом по великолепной, блистающей ало-пламенным светом ауре, пронизанной ослепительно-золотыми и умиротворяюще-зелёными лучами. Ауре, полной бесстрашия и внутреннего величия, столь характерных для этого человека.

В изящных, аристократически-белых руках князь держал большое ведро. Порыв ветра донёс будоражащий, сладкий запах – ведро было полным крови, свежей пегасьей крови, только что из ярёмной вены.

Грёза заинтригованно воззрилась на князя – зачем хозяин Сказочной Твердыни вынес ведро крови ровно в полночь к воротам замка?

Впрочем, она не стала утруждаться долгими размышлениями – возможно, его светлость дал обет устраивать здесь кормище для вампиров, у людей его круга иногда бывали самые странные причуды!

Так или иначе – князь преспокойно поставил ведро крови за ворота, на холодную ночную дорогу, и… – жестом предложил оборотню войти на территорию крепости.

Человек и чудовище шли рядом, чувствуя себя вполне естественно, и удовлетворённо обществом друг друга.

Бреальдьеге не спрашивал Грёзу, почему она пришла к нему, не задал ни единого вопроса, не проявил удивления, просто принял, как данность и это ей очень понравилось.

Люциферически светясь, Грёза благосклонно взирала на князя…

Сначала изменились её глаза – из непонятных, узких, превратились в большие и выразительные, притягательные, со странно меняющимся цветом, они переливались как морская волна, сине-серо-зелёным и – завораживали…

Однако взор по-прежнему выдавал в ней демона – давящий, неподвижный, он был холоден, непроницаемо тёмен, отблёскивал антрацитом и действовал пугающе.

Поднимаясь с колен, Грёза легко трансформировалась – чёрный монстр бесследно исчезал, словно растворяясь в ночи, окончательно проявившийся человеческий облик был невыразимо прекрасен!

Обольстительное существо, полное невинной прелести, представшее перед хозяином замка, казалось тому нереальным кадавром: волшебно ожившей гениальной скульптурой, божественной фреской, чудом сошедшей со стены – структура и пропорции тела, тонкие унисексуальные черты ангельского личика были самим совершенством, идеальным сочетанием линий, красок и форм, и, вместе с тем – воплощением странной, поистине бездушной красоты.

Красоты, производящей потрясающее впечатление, даже, несмотря на то, что тупая сила оборотня иной раз с ужасающей неотвратимостью проскальзывала в её движениях, несколько сковывая их, отчего походка становилась тяжёлой, а манеры неуклюжими.

Ведь по сути своей Грёза была сверхъестественным монстром, существом, максимально приспособленным к жизни на суровых и непредсказуемых просторах земель Троллических, изначально враждебных людям.

Глава 7. Князь Бреальдьеге

Хозяин замка, как истинный джентльмен, без лишних слов предложил прелестному обнажённому созданию плащ. Грёза без особого изящества деловито завернулась в него.

- Могу ли я питать надежду, что нравлюсь вам, милая леди? – последовал прямолинейный вопрос: в свете её превращения из чудовища в красавицу, он, конечно, был вполне естествен.

- Ты меня удивляешь, – сказать правду в глаза Бреальдьеге для Грёзы оказалось невозможным.

- Говорят, оборотни могут узнать про человека всё, едва взглянув на него, – владелец замка явно напрашивался на комплименты.

- Могут, что скрывать, – мирно согласилась Грёза. – Ты спокойный и ровный, очень добрый, любящий, – Грёза пожала плечами и продолжила своим обычным отрешённым маловыразительным голосом, характерным для получеловека-полузверя. – И в то же время можешь быть темпераментным, романтичным, способным к самопожертвованию. Ты – хороший человек.

Грёза неохотно ступила на порог Главной башни, не особенно желая ограничивать себя стенами помещения, её звериные инстинкты властно сопротивлялись этому. Озираясь по сторонам, с недовольной гримаской на красивом личике, Грёза всё же самоуверенно шла вперёд, ни на шаг не отставая от Бреальдьеге.

Заметив изменившееся настроение спутницы, князь вопросительно взглянул на неё:

- В чём дело? Неуютно?

- Каменный мешок! – неслышно проворчала Грёза себе под нос, тут же, впрочем, с хладнокровной вежливостью, не преминув заверить его светлость в обратном. – Что ты! Замок великолепен! – Грёза смотрела на Эли благосклонно, однако в голосе её звучали металлические нотки – ей не нравились вопросы, касающиеся её чувств и, кажется, не нравились вопросы вообще – князь это понял и замолчал.

Они поднялись по мраморной лестнице на последний этаж Главной башни, где располагались княжеские апартаменты. Окна просторных покоев были распахнуты: комнаты наполнял прохладный свежий воздух с необыкновенными запахами волшебного разнотравья, чудодейственных листьев дерева-античара, весенней прели, сырости, чайной тёрпкости благородных троллических мхов и чего-то ещё, столь же неописуемого, мимолетного, таинственного, ночного.

Невозможно было оставаться равнодушным, чувствуя бесподобный аромат цветущего горького снейповника – славного символа великой любви и преданности, смешивающегося с тонкими флюидами окультуренной слепоглухонемой мандрагоры, обозначающей трагическую безответность.

Грёза подошла к ближайшему окну и выглянула:

Садовники князя Бреальдьеге точно были пленными гоблинами и превосходно знали своё дело: согласно ортодоксальным гоблинским цветоводческим традициям горький снейповник и слепоглухонемая мандрагора непременно сажались рядом – такое сочетание растений являлось канонным, заключало в себе глубинный мистический смысл и вообще – считалось верхом изысканной мрачноватой утончённости, свойственной культуре этих фейри.

Декоративный ансамбль закономерно дополняла сирень – эмблема заветного одиночества и, (конечно же!) намёк на бренность всего сущего – белоснежные скорбящие анемоны.

Хотя Грёза не находила ничего особенно интересного в подобной безнадёжной игре ассоциаций, она не могла не признать очевидного – несмотря на тотальный символический пессимизм, парк Горького снейповника был великолепен.

- Какая приятная тьма вокруг! – задумчиво произнесла она. – Сгущается…

Можно было подумать, что Грёза романтически любуется видом, однако она скорее присматривалась, оценивая обстановку:

От поверхности земли не более тридцати метров – легко преодолимая высота. Решётки на окнах отсутствовали – пути для отступления открыты, в любой момент она могла преспокойно выпрыгнуть отсюда и убраться восвояси. Сознание того для свободолюбивой натуры Грёзы было важнее, чем красоты пейзажа.

Грёза повернулась к Бреальдьеге – на её лице мелькнуло такое наивное, неподдельное довольство собственным положением, что он улыбнулся.

Приблизившись к нему, Грёза провела рукой по его шее – хозяин замка не вздрогнул, не отшатнулся, Грёзе это понравилось: ведь она была смертельно опасным монстром и вполне способна растерзать на месте, этот странный человек не мог этого не знать и всё же – он не боялся. Поразительно!

Грёза не находила в нём ни малейшей тени страха или беспокойства, как ни старалась уловить их своим шестым чувством, которому она вообще доверяла гораздо больше чем зрению или слуху. Вместе с тем она с возрастающим удивлением рассматривала ауру Бреальдьеге, потому что её ровное свечение вдруг изменилось – вспыхнуло, переливаясь цветами страстных желаний.

-Ты не слишком ли много хочешь, князь? – с некоторым возмущением констатировала Грёза вопиющий факт, установленный ею с непогрешимой точностью.

- Надо же, действительно, с чего бы это? И вообще – как я посмел!.. – пробормотал князь не без иронии, нимало не смутясь своим разоблачением. Поймав недвусмысленный взгляд, скользнувший в район её декольте, Грёза фыркнула и с деланным равнодушием задрапировалась в княжеский плащ поплотнее, чтобы Эли не особенно обольщался.

Её фигура в такого рода одеянии вряд ли могла выглядеть особенно соблазнительной, но она чувствовала, что бесконечно волнует его воображение!

Грёза и Эли смотрели друг другу в глаза.

- Ты напоминаешь мне мою жену, – сказал Эли (взгляд у него был очень усталый, словно он не спал много ночей подряд). – Она пришла ко мне однажды ночью, так же, как и ты сейчас…

Грёза была само внимание.

- Почему оборотни так бесконечно прекрасны? – задал князь риторический вопрос, казалось, всецело погружённый в воспоминания. – Прекрасны и восхитительны, как нечто недоступное, далёкое, как то, что невозможно наверное удержать и приблизить, невозможно понять до конца?

- Она была оборотнем?

Ответ, в общем-то, не требовался – Грёза его знала.

Князь только печально вздохнул.

Прецеденты такого рода случались – принимая во внимание необыкновенную красоту представителей гонимого племени, конечно, не было ничего удивительного, что, невзирая на запреты и преследования со стороны властей – подданные Нового Королевства всё же сходились с оборотнями и нередко заключали с ними тайные браки.

Подобными мезальянсами, благодаря привилегированному положению, в особенности грешило доблестное рыцарство, казалось бы, самим своим существованием предназначенное бороться с силами тьмы – Святой Орден не подлежал юрисдикции церкви, а был подчинён непосредственно самому королю, который многое позволял главной опоре своей власти.

Единственно, существовал специальный королевский указ, согласно которому, детей от таких союзов предписывалось с самого рождения определять в монастыри, без права покидать их ранее достижения совершеннолетия. В стенах святых обителей тайнодейственной силой божественной благодати механизм древнего хтонического проклятия разрушался, и возможная трансформация ребёнка-полукровки в опасного монстра предотвращалась навсегда. Рождённые от оборотней вырастали самыми обыкновенными людьми, даже не догадываясь о том, кем они могли бы стать.

С легкой руки рыцарства, вышеупомянутое пагубное веяние – также получило широкое распространение в среде столичной богемы.

Иметь романтическую связь с оборотнем представлялось весьма пикантным, и, вместе с тем, геройским, поскольку было крайне рискованным, – демоническая натура последнего частенько брала верх и модные отношения заканчивались трагически.

Согласно букве закона с подобными эксцессами была призвана бороться Королевская Инквизиция во главе с братом короля, лордом Авраамом Альфийским – холодным, мрачным, принципиальным человеком, строгим ревнителем морали, которого при дворе откровенно недолюбливали. Но… и тут всё было непросто.

Досадить лорду Альфийскому, вообще, очень часто было равнозначно понятию – угодить королю (полной противоположности своего брата) и, с молчаливого разрешения его величества – всячески приветствовалось и заведомо поощрялось, зачастую, даже считаясь таким же обязательным к исполнению, достойным истинного царедворца деянием, как, к примеру – поединок на дуэли в сквере возле здания Столичной мэрии, что официально являлось сугубым правонарушением, оттого ещё сильнее привлекая к себе помыслы дерзостных героев.

Король Тайрон Танхаген неизменно взирал на сумасбродные и опасные развлечения своего двора сквозь пальцы, с высоты своего положения чаще всего, предпочитая их попросту не замечать, руководствуясь старым добрым принципом: «Нельзя, но, если очень хочется, то – можно!»

Подобная снисходительность, отнюдь не мешала королю, в целом, достаточно успешно проводить политику, суть которой заключалась в целенаправленном объединении земель Троллических, свободных от владычества монстров и чёрной магии – хотя и давала немало поводов для сплетен.

В частности, поговаривали о том, что в молодости его величество сам был весьма многогрешен и по уши влюблён в оборотня.

Поэтому Грёза совсем не удивилась следующим словам Бреальдьеге:

- Я был счастлив. Увы, недолго…

Грёза понимающе кивнула:

- Все звери уходят в лес, – пробормотала она. – Это неизбежно.

- Она уходила и возвращалась, – печально повествовал Бреальдьеге. – Снова уходила… Однажды я её не дождался. А ведь мы прожили вместе почти три года.

«Неужели?» – подумала Грёза.

Становилось понятным, почему князь Бреальдьеге защищал интересы оборотней, почему месяц назад он спас её от неминуемой гибели.

Вездесущие духи любопытства давненько, и с завидным упорством разносили по всей округе сплетни о том, что князь Бреальдьеге водится с нечистой силой и, якобы, даже – заключил тайный брак без ведома церковных властей, с никому неизвестным пришлым оборотнем, но, поскольку Грёзу до сих пор мало интересовала личная жизнь князя, она не особенно прислушивалась к этой болтовне, тем более – не воспринимала её всерьёз, ведь легкомысленные духи любопытства, вообще, любили приврать!

Но, судя по всему, это оказывалось правдой.

- С тех пор, как мы расстались, прошло пятнадцать лет, а я – всё жду. Каждую ночь, ровно в полночь, я выхожу и открываю замковые ворота, надеясь встретить за ними её.

Грёза слушала очень внимательно, с некоторым удивлением чувствуя, как её тёмной души касается что-то похожее на зависть.

- Романтично! – процедила Грёза сквозь зубы с одним лишь ей присущим непонятным выражением любезности, злой насмешки и хладнокровного любопытства.

Ход мыслей оборотня не отличался особым состраданием: Грёза знала наверняка – князю не суждено было дождаться своей возлюбленной: Та пала от рук рыцарей Святого Ордена, пятнадцать лет тому назад, в окрестностях пресептории Оплот Мира, что с уверенностью подтверждали не только небезызвестные духи любопытства, но и мертворожденные гомункулы из озера близ сей славной цитадели, и даже – заросли дикой мандрагоры, невольно ставшие тому непосредственными свидетелями; а гомункулы и мандрагоры – никогда не обманывали!

Таинственной супруги князя Бреальдьеге точно не было в живых.

Грёза немного подумала и решила, что Бреальдьеге эту информацию знать, наверное, необязательно. Лицо её оставалось непроницаемым, а голос – бесстрастным:

- Неужели вы так ни разу и не виделись за всё это время?

- Почему же… иногда в полнолуние она является мне… в виде тени, – с невыразимой грустью молвил князь. – Такой… молчаливой тени. Судя по всему, над ней была прочитана специальная запретительная молитва, чтобы воспрепятствовать общению с миром живых, согласно предписанию церкви, ведь иначе – мёртвые духи начинают преследовать своих палачей. Оттого-то она всегда приходит немой и тихой тенью, так редко и – неясновидно…

(Грёза почувствовала некоторое облегчение – хозяин замка был в курсе произошедшего.)

- И с каждым годом – всё реже и реже…

- Её убили? – увидев, насколько Бреальдьеге изменился в лице, Грёза пожалела, что задала этот ненужный вопрос.

- Серебряной пулей, – сухо подтвердил князь. – Моя жена превратилась в носферату. И теперь обречена на вечные скитания между небом и землёй в образе неприкаянного духа, – Бреальдьеге удручённо вздохнул. – Между небом и землёй, между жизнью и смертью. Вне всяких сфер…

- Чего ж вы хотели? – мрачно проговорила Грёза. – Все убитые оборотни становятся носферату. Таков наш удел. Только усердная пламенная молитва может облегчить нашу участь, а иногда даже помочь духу носферату обрести покой. Молитва или жертвоприношение, – несколько кровожадно добавила она. – Ведь все носферату – вампиры.

- Знаю, – сказал Эли. (Конечно, он всё знал – ведро крови, вынесенное к воротам замка четверть часа назад – было явным тому подтверждением.)

- Существует поверье, что если кормить носферату кровью каждую ночь, через много-много лет, когда-нибудь, однажды, он вновь обретёт тело, – безнадёжно обронила Грёза. – Перестанет быть ничем и никем…

- Астральное тело, – уточнил князь тоном знатока. – Превратится в призрак. Обретёт покой – рай вампира. Больше не будет безысходно страдать, вечно жаждя крови.

- Только и всего?

- Обретёт покой, – повторил князь. – О, это – много! Бреальдьеге с искренним недоумением взглянул на Грёзу, поражаясь, как можно не понимать такой простой и важной вещи.

- Оживить носферату совершенно, чтобы тот возродился в реальном физическом теле – невозможно, ибо они, вампиры – чересчур падшие духи.

Они помолчали, думая каждый о своём.

Наконец Грёза решила, что вечер воспоминаний несколько затянулся.

- Надеюсь, моё появление вас не сильно разочаровало? – медовым голосом спросила она у своего собеседника, удивляясь про себя его рассказу, терпению, надеждам, напрасным иллюзиям, одновременно чувствуя, что этот человек непреодолимо влечёт её к себе…

Тем более неожиданным стало признание:

- По правде говоря, я мечтал об этой встрече!

Грёза польщённо улыбнулась – ей было приятно это услышать.

Вслед за тем Бреальдьеге поцеловал её руку и попросил:

- Я хотел бы, чтобы ты осталась со мной этой ночью, Грёза.

Грёза была вовсе не против. Насколько она вообще успела узнать характер князя – тот был в высшей степени воспитанным и благородным человеком – справедливым, ясным, прямым. Он не ведал страха и, наконец, просто ей нравился.

Хотя Бреальдьеге был далеко не молод – ему было явно за пятьдесят, и внешность его на первый взгляд представлялась довольно-таки заурядной, даже невзрачной, но – совершенно особенное внутреннее величие, чувствующееся также и – сразу, во всём его существе, во властном голосе, в уверенных, любезных манерах, истинное достоинство – покоряли и очень привлекали к себе.

Образцовой красоты были только его руки, как и положено – ослепительно-белые руки утончённого аристократа, но Грёза прекрасно помнила, как однажды он поднял её с земли в ипостаси более чем стокилограммового зверя, этими самыми руками – так легко!

Князь не носил украшений, никаких амулетов и талисманов, Грёза не увидела даже цепочки с крестиком – для человека, живущего в краю, преизобильно населённом всевозможной нечистью, рядом с мятежным Потустороньем – прародиной вселенского зла, там, где доблестное рыцарство Святого Ордена, казалось, вечно обречено бороться с силами тьмы, то являлось, конечно, верхом беспечной неосторожности, или чего-то ещё… (и теперь Грёза начинала догадываться, чего именно.)

В общем, если не считать последнего оригинального обстоятельства, это был самый обыкновенный среднестатистический аристократ-феодал из захолустья. Князя Бреальдьеге нельзя было назвать ни красивым, ни интересным – во всём его облике сквозила странная печаль и неизбывная усталость от жизни.

Однако Грёза удивлялась себе – человек, тепло тела которого она сейчас ощущала, очень её привлекал.

Его любящий взгляд укрощал ненависть, живущую в ней, олицетворявшую главную часть её звериной натуры. Жуткий монстр в её душе отступил на второй план. Она почувствовала умиротворение и покой. Действительно, князь Бреальдьеге вполне мог иметь дело с подобными ей демоническими созданиями, без особенных опасений за свою жизнь. Даже, несмотря на то, что изначальная суть оборотня – сверхъестественное зло и преступная кровожадная одержимость – отнюдь не исчезали в никуда; впрочем, Грёза привыкла тщательно скрывать свои намерения.

С князем Бреальдьеге притворяться было необязательно – он знал, кто рядом с ним.

- Откуда в тебе столько ненависти? – спросил он.

Грёза не ответила, по-прежнему смотря на князя, как тому показалось – глазами машины-убийцы, так отстранённо, так холодно.

И в самом деле – сознание своей чудовищной силы забавляло её – ведь она мгновенно могла превратиться в лютого зверя и сомкнуть на его белой шее челюсти-капканы.

Но нет, этот человек нравился Грёзе всё больше – его мягкость, спокойный голос, утончённые манеры – не вызывали в ней обычной злобы, которую она привыкла испытывать к простым смертным, чьим подобием являлась только наполовину.

В нежном взгляде князя Бреальдьеге отразилась печаль. Прекрасная молодая женщина, которую он обнимал – была чудовищем, чуждым человеческой морали, непредсказуемым, непонятным. Всё, что угодно могло вызвать её агрессию. Он играл со смертью, он не мог этого не осознавать. Он спас ей жизнь, но не был уверен в её благодарности, как не был уверен относительно неё вообще ни в чём.

И всё же, единственное, о чём князь боялся думать – было то, что он никогда больше не увидит Грёзу. Он не хотел расставаться снова… может быть – навсегда…

Но эта чудесная ночь – длилась и длилась, и Грёза была рядом с ним.

Она смотрела в окно, в небо, полное мерцающих звёзд. В свете ясной круглой луны – старый Дремучий лес, окружающий замок, темнел как большой загадочный зверь с волнующейся гривой – было ветрено.

Грёза вздохнула и обняла Бреальдьеге за шею – она доверяла этому человеку, ей было хорошо с ним. Его нежность тронула сердце лютого зверя по имени Грёза – впервые за много лет она оставалась ночью так долго в человеческом облике.

Глава 8. Утро нового дня

Когда князь Бреальдьеге проснулся – Грёзы рядом не было. Он вскочил с кровати и увидел – чёрный монстр царственно возлежал на мраморном подоконнике одного из распахнутых окон, уставившись на князя непроницаемо-тёмными узкими глазами.

Бреальдьеге замер посреди комнаты – оборотень, напротив, вышел из состояния задумчивой отрешённости, бесшумно-стремительно прыгнул на пол, через пару мгновений оказался рядом – смертельно опасный зверь в пугающей близости от него.

Князь не двинулся с места – вопреки всему, он не чувствовал себя ни слабым ни беззащитным, находясь наедине с жутким демоническим созданием, ему нечего было терять в этой жизни, он ни за что не держался, ни к чему и ни к кому не был привязан, и сам удивлялся равнодушию, с которым взвешивал сейчас вероятность своей гибели.

Князю было прекрасно известно, что спровоцировать нападение оборотня могла любая мелочь. То обстоятельство, что Грёза провела с ним довольно бурную ночь – не значило ничего. Бреальдьеге спокойно ожидал решения своей участи, вернее сказать, не думал ни о чём, удивлённо сознавая только, что пустоту в его душе сменяет ясная холодная решимость – как перед боем во время «оно». Такое знакомое, испытанное некогда множество раз ощущение!

Чудесное ощущение, воскрешающее воспоминания о давно минувших днях, возвращающее его утраченную молодость – всё самое лучшее в ней, словно въяве заставляющее князя – снова чувствовать себя юным рыцарем, пустившимся на поиски приключений в Волшебные страны…

Ощущение, дающее свободу, делающее его – счастливым!

На губах Бреальдьеге невольно появилась мечтательная улыбка. Он и не подозревал, насколько ему были необходимы опасность и риск, – оказывается, он не мог без них… И странное понимание того вселяло в него несгибаемое мужество, самоотверженность и – поистине безумную надежду на что-то лучшее… на что? Сейчас Бреальдьеге не смог бы на это ответить, он не знал, только верил – что-то похожее на чудо – обязательно произойдёт!

Итак, Бреальдьеге был готов к смерти… и – не был готов к тому, что Грёза, подойдя к нему почти вплотную, неуловимым движением своей загадочной мысли вновь превратится в женщину, такую обольстительно-красивую, что он не в состоянии был на неё спокойно смотреть. И уж точно он не ожидал, что его робко поцелуют.

А Грёзе просто не захотелось покидать замок на рассвете, не увидев князя ещё раз, не заглянув в его удивительные глаза, один взгляд которых смягчал её чудовищную жестокость.

- Не знаю, как это объяснить, но когда мы рядом вдвоём – я счастлив, – было первое, что сказал Грёзе Бреальдьеге утром нового дня. – Впервые за много лет… Может быть, это судьба? Я понимаю, что моё предложение прозвучит неожиданно, но всё же смею надеяться, оно не покажется вам слишком странным, неуместным, или, того хуже – вовсе невыполнимым. Не поймите меня превратно, но… – князь прервался, чтобы поцеловать Грёзу, которая с возрастающим вниманием ожидала столь же церемонного продолжения, и оно не замедлило:

- Я мечтал о вас, начиная с нашей первой встречи. Не будете ли вы столь любезны, Милая Грёза, изволить согласиться стать для меня единственным смыслом жизни?

Грёза воззрилась на хозяина Сказочной Твердыни с безграничным удивлением:

- Вы изъясняетесь какими-то дипломатическими пассажами! – фыркнула она. – Но, если я правильно поняла…

- Я делаю вам предложение, – нетерпеливо кивнул Бреальдьеге, решительно заключая её в объятия. – Выходите за меня замуж!

Грёза в замешательстве молчала.

Князь серьёзно смотрел на неё в ожидании ответа.

- Не уверена, что смогу составить ваше счастие в браке, князь, – наконец произнесла Грёза слышанную где-то ранее и запомнившуюся своей изысканной куртуазностью, фразу.

Лицо Бреальдьеге омрачилось, совсем некрасиво.

- Хотя, вообще, мне лестно, что владелец крупного майората предлагает мне руку и сердце, – поспешила добавить она уже своими словами. – Я, наверное, соглашусь. Она ловко избежала очередного грозящего ей пламенного поцелуя и высвободилась из его рук, – последовала неуловимая трансформация, обернувшись в зверя, Грёза выпрыгнула в окно.

Оставшись один, Бреальдьеге призадумался:

Сознавая всю сложность и опасность данного скоропалительного предложения, он на самом деле, во что бы то ни стало хотел связать свою судьбу с этим необыкновенным существом, пленившим его воображение и сделавшим настолько счастливым минувшей ночью.

И вот – она снова куда-то исчезла…

Впрочем, грусть не успела по-настоящему коснуться сердца Эли – Грёза вскоре появилась, так же внезапно и бесшумно – на пороге комнаты. Обрадованный Бреальдьеге поспешил ей навстречу.

*

Итак, Грёза осталась в замке Сказочная Твердыня, вскоре сочетавшись законным браком с его необычным хозяином, конечно, без ведома церковных властей.

Приглашённых гостей не было – только замковая челядь: слуги-фейри и приближённые люди князя.

Церемония прошла по старинному обычаю – во внутреннем дворе замка, и была лишена бюрократической волокиты и неудобных вопросов, из чего Грёза сделала соответствующие выводы – князь Бреальдьеге перечислил на счёт местной мэрии достаточную сумму орихалков.

Молодожёнов приветствовали представители муниципалитета, прибывшие к назначенному времени, дабы официально зарегистрировать новобрачных.

Облачённые в богатые одежды, князь Бреальдьеге и Грёза, чинно проследовали к Триумфальной Арке, сооружённой садовниками-гоблинами из зелени и цветов (снейповника, разумеется!), затейливо украшенной лампионами, гирляндами и воздушными шарами.

Господин бургомистр Нового Гоблинска (ближайшего к замку Бреальдьеге города) – старый, похожий на замшелый валун, тролль, прикрывшись огромным зонтом-балдахином, дабы случайно не обратиться на службе в камень, ненароком угодив под солнечные лучи, подслеповато сверяясь со свитком, произнёс краткую торжественную речь, а замковый писарь и нотариус – традиционно осведомились об уверенности молодожёнов в их важном решении.

По прохождении этого испытания, жених и невеста, обмакнув пегасиные перья в чернила из драконьей крови, поставили подписи на гербовых пергаментах.

Грёза не успела заскучать, как под звуки арфы, лютни и скрипки – на её пальчике уже красовалось обручальное кольцо – такая же фамильная драгоценность князей Бреальдльеге, как и диадема из солнечного золота, венчавшая её голову.

Были принесены обоюдные клятвы верности, грянули фанфары и пушечный салют, после чего княжеский управляющий пригласил всех на террасу перед Главной башней, поднять бокалы в честь молодожёнов.

Повсюду возбуждённо носились духи любопытства – так, что воздух звенел от напряжения. Грёза лениво отмахивалась от их назойливого внимания роскошным букетом невесты – пучком цветущей трын-травы, разукрашенным ленточками, бусинками, бантиками и стразами.

Звучала старинная троллическая музыка, с характерным мяуканьем, завывая на все лады, распевал сводный хор маленьких гномов, под управлением менестреля-эльфа.

Ликование было всеобщим – даже мертворожденные гомункулы повылазили из водоёмов, и прочих укромных влажных мест, путались у всех под ногами, и радостно кривлялись, периодически издавая жуткие восторженные скрипы.

Церемония продолжилась в Большом зале, где жениху и невесте поднесли традиционный амарантовый каравай и поздравительный росный коктейль (три части свежайшей вечерней росы, семь – утренней, собранные в равных пропорциях с двенадцати волшебных растений).

Специально приглашённые в качестве группы поддержки – гномки, орчихи и троллихи, призванные создавать соответствующее праздничное настроение, согласно укоренившемуся с давних пор обычаю, с безусловным мастерством, торжественно пускали повсюду розовые слюни и сопли пузырями, не забывая при этом щедро осыпать новобрачных разноцветным конфетти из махровых лепестков сумеречной белладоннорозы и поливать приторно-сладким лилейным сиропом.

Наступил черёд свадебного ужина при свечах.

Вокруг накрытого банкетного стола деловито шныряли домовята, шпыняя и погоняя подчинённых им младших фейри, которые и так старались как никогда в жизни!

В специальной тележке прикатили гигантский многоэтажный торт, облитый алой глазурью. Вся в липких брызгах розовой слюны, сиропа и кружочках конфетти, осыпавшихся с платья при малейшем движении, весьма довольная происходящим пафосным действом, Грёза благонравно сидела рядом с Бреальдьеге, не сводящим с неё влюблённых глаз.

Свадьба благополучно завершилась обрядом выпускания в небо белых пегасов – символов мира, любви и верности, обещающим безоблачное счастье и благополучие в семейной жизни: Небольшой табунок, мгновенно почуяв неладное, в диком ужасе прянул от невесты и, отчаянно кудахтая – с поразительной быстротой взвился в воздух, несказанно порадовав зрителей.

*

Следуя традициям, на второй день князь собрал всех своих людей на поляне перед замком, где при большом стечении народа, главным образом – пейзан с окрестных сёл, представил Грёзу как свою законную супругу и их новую госпожу, княгиню Бреальдьеге.

Подавляющее большинство слуг и приближённых его светлости, в том числе – княжеский управляющий и, конечно, замковый капеллан – не испытывали оттого особого восторга, держались весьма натянуто и напряжённо, то и дело осеняясь крестным знамением и бормоча святые молитвы.

Слухи о том, что новоявленная супруга князя Бреальдьеге – оборотень, уже успели получить широкое распространение в массах.

Впрочем, несколько бочек анемонового вина, своевременно выкаченных на поляну, быстро разрядили обстановку.

И только главный домовой по-прежнему недовольно фуфыкал возле замковых ворот.

Не обращая внимания на эти мелочи, Грёза была весела, а князь Бреальдьеге – совершенно счастлив!

*

Надо отметить, что Грёза не слишком серьёзно отнеслась к судьбоносной перемене, случившейся в её жизни. Не всё было гладко в дальнейших отношениях с князем, не раз Грёза без объяснений мрачно выпрыгивала в окно и убегала в Дремучий лес.

Однако в целом этот союз казался ей довольно удачным.

Иногда Грёза сама себе удивлялась – князь Бреальдьеге действительно стал ей дорог, и можно было сказать, что она, в самом деле, полюбила этого немолодого, высокого, темноволосого мужчину, простого и скромного, обыкновенной, даже заурядной внешности.

В то же время она нисколько не обольщалась по поводу испытываемых ею чувств, из прошлого опыта зная, что все её увлечения длятся, увы, недолго.

…Грёза вспоминала, как двадцать лет назад она впервые встретила Бреальдьеге – во время одной из ночных прогулок… встретила и забыла. В течение последующих лет они также виделись время от времени – на исходе дня, в сумерках… чаще всего, конечно же – ночью. Встречались и – расходились, каждый сам по себе.

Грёза видела его издалека и близко, он был ей абсолютно безразличен – обычный человек, владелец провинции, объезжающий свои лесные угодья.

Грёза знала о князе Бреальдьеге доподлинно только то, что иногда он защищает интересы ей подобных. По какой причине он поступал таким образом – было неизвестно.

…А однажды, когда Грёза угодила в руки рыцарей Святого Ордена – князь Бреальдьеге её спас. Грёза запомнила ту ночь до мельчайших подробностей…

Глава 9. В свете луны и мандрагоры

Грёза жаждала крови, однако ей не хотелось спускаться в сельскую долину, где паслись стада.

Она лежала, затаившись в испуганно притихших кустах дикой мандрагоры на опушке Дремучего леса, возле просеки у развилки, соединяющей сельскую и лесную дороги, принюхиваясь и время от времени озирая окрестности. Большой государственный тракт, виднеющийся сквозь античаровые лесополосы, наверняка должен был послать добычу – пейзанский обоз или припозднившихся путников, следующих из Нового Гоблинска.

Вечерело.

По направлению к пресептории и обратно, ещё достаточно часто проезжали кареты и экипажи, в сопровождении вооружённых эскортов. Также с удручающей периодичностью взад-вперёд курсировали дозорные отряды славных борцов с нечистой силой: представителей Инквизиции, церковников, так называемых Крестовых братьев, с головы до ног облачённых в чёрное, и слуг короля, доблестных рыцарей Святого Ордена в белом; последних Грёза провожала особенно мрачными и неприязненными взглядами.

На горизонте, угасая, плавился закат.

Едва достаточно стемнело, пустынная холмистая местность пришла в движение – избавленные от действия солнечных лучей повсюду оживали камни, превращаясь в коренных жителей этих суровых земель – толстокожих серых троллей. Глядя на них, деловито поспешающих по своим надобностям, Грёза только вздыхала и морщилась – к сожалению, тролли были жёсткими, горькими и невкусными.

В длинных, спутанных космах травы-муравы у обочины шумно возилось всякое гномьё, томно мяукая в экстазе – наступало время тепла, разгар брачного сезона.

Грёза недовольно щёлкала хвостом – её раздражала вся эта свадебная суета.

Над фестончатой кромкой Дремучего леса взошла круглая луна, разливая в сумеречной дымке холодный покойный свет.

К лесу по-прежнему никто не сворачивал.

Скучающая Грёза от нечего делать принялась мучить развесистую мандрагору, росшую у неё перед носом, притворяясь, будто хочет вытащить её из земли – ухватив когтистой лапой, тянула, дёргала и теребила толстый волшебный стебель: корень судорожно упирался скрюченными ручками и ножками, пищал, кричал и горько плакал, обливаясь потоками млечных слёз:

Смертельно опасное развлечение для обычного человека, но Грёза была оборотнем, и голос мандрагоры не мог её убить.

Мощный корень стойко сопротивлялся, Грёза, вредничая, не оставляла жестокой забавы. Отчаявшись, корень мандрагоры решился на крайние меры: внезапно перекрутившись, изо всех сил цапнул её острыми зубками.

По-настоящему разозлившись, Грёза зарычала, выдернула мандрагору из земли и швырнула на дорогу. Корень издал предсмертный душераздирающий вопль, с четверть часа бессильно бился об утрамбованный грунт, и, наконец, начав засыхать, последний раз изогнувшись, замер, медленно издыхая…

Оскалившаяся Грёза мстительно смотрела на разинутый в жуткой агонии ротик корня, откуда вывалился посиневший бородавчатый язык, на быстроиспаряющиеся лужицы горьких слёз…

При виде столь хладнокровного убийства заросли остальной мандрагоры в ужасе трепетали листьями, дрожа от полураскрытых бутонов до самых кончиков корней.

Грёза бросила на перепуганные растения уничтожающий взгляд – те замерли, покрывшись холодным потом млечного сока, серебристо мерцающим в свете полной луны.

«Так-то!..» – удовлетворённо подумала Грёза.

Наконец издалека послышался долгожданный стук копыт, свист да гиканье, – Грёза насторожилась: кажется, удача улыбнулась ей.

Вдоль массива Дремучего леса, громыхая по ухабам раздолбанной колеи, быстро приближаясь, катилась телега, запряженная тройкой общипанных пегасов. (Местные пейзане непременно по весне щипали перья из крыльев своих пегасов, чтобы те не срывались с привязей вслед за косяками диких стай, улетающих в Потусторонье.)

Тройкой правил подвыпивший пейзанин, судя по всему, возвращающийся из города в родное село. Он понимал, что данная местность опасна в тёмное время суток, поэтому погонял без устали: пегасы, громко кудахтая и совсем не поэтично хлопая голыми крыльями, почти летели, едва касаясь земли, распустив по ветру хвосты и гривы.

Одинокий путник явно торопился успеть домой до полуночи, поэтому, вместо длинной, разбитой просёлочной дороги, мудрёно петляющей холмистыми перелесками, кишащими троллями (кои, как известно – не переносили шума, и по ходу следования, наверняка, – не раз бы вставили пейзанской телеге палки в колёса, а то – и чего похуже), самонадеянно свернул, как и предполагала Грёза, конечно же, на новую, благоустроенную лесную, которая сокращала путь почти втрое.

Дорога принадлежала князю Бреальдьеге.

В отличие от государственных трасс, частные пути сообщения, тем более, поздней ночью, рыцарями Святого Ордена практически не патрулировались.

Пейзанин, испуганно оглядываясь по сторонам, вытащил из-под сиденья телеги большой посеребрённый топор, фляжку со святой водой и положил себе на колени.

Припадая к земле, Грёза бесшумно стелилась в нескольких десятках метров поодаль, невидимая среди деревьев и густого кустарника, ожидая благоприятного момента, когда ездок углубится в лес.

Решив забежать вперёд, Грёза свернула на просеку, – та соединялась с лесной дорогой в очень удобном для нападения месте: дорога огибала овраг и шла под уклон, по обеим сторонам, по пояс в бархатном малиннике, сияя от счастья, влюблено шептались купы мандрагоры, обвитые липким хмелем и порочным страстоцветом.

При появлении оборотня они взволнованно смолкли и прижались друг к другу, опасливо пряча и захлопывая бутоны соцветий.

Мельчайшая взвесь брызгов приторного нектара и пряная пудра пыльцы тычинок зыбким туманом реяли в ночном воздухе, перебивая все остальные запахи.

Грёза, фыркнув, длинным плавным прыжком преодолела овраг и замерла возле груды прошлогоднего бурелома: телега маячила уже совсем близко. Пейзанин, наперевес с посеребрённым топором, кропил на все четыре стороны святой водой и беспрерывно бубнил молитвы…

Предвкушая лёгкую добычу, Грёза приготовилась к прыжку, надеясь одним ударом сбить с ног коренного пегаса и перерезать горло пристяжным. Стремительно рванувшись вперёд, она не заметила ещё одного участника ночной охоты, и эта невнимательность стала роковой:

В толще песчаной обочины дороги, скрытая кудрявыми космами цветущей трын-травы и зыбкой игрой ночной светотени, зияла свежевырытая нора благородного манямбра.

А то, что на первый взгляд казалось прошлогодним буреломом, собственно и был сам манямбр – оригинальная многоликая нежить, существо, не имеющее постоянного внешнего вида, и по складу естества своего склонное к разнообразному и неожиданному перевоплощению: в стог сена, колесо, муравейник, а иногда, по настроению, даже и в кучу вонючего драконьего навоза!

Будучи убеждёнными вегетарианцами, питающимися исключительно прелой листвой и палыми мандрагоровыми яблоками, манямбры охотились вовсе не для того, чтобы прокормиться: по весне вокруг своих нор они плели особые сексуальные паутины для собственных неподатливых самок, при случае – с превеликим удовольствием темпераментно ублажая заодно всех, кто туда попадался!

Увы, Грёза поняла это слишком поздно, когда уже влипла по уши.

Сверхпрочные, чарующие, невидимые нити надёжно держали её в подвешенном состоянии. Вырваться было невозможно, сопротивляться – бесполезно. Несокрушимые сети обычно отпускали жертву только после того, как…

Это было конечно, не смертельно, однако в планы Грёзы вовсе не входило. Осознав своё унизительное положение, она зарычала в бессильной ярости, так злобно и громогласно, что ближайшие мандрагоры едва не лишились чувств, а пейзанская тройка испуганно прянула в сторону и встала на дыбы: телега, едва не опрокинувшись, вывалила седока в овраг.

Весенний манямбр, напротив, был столь любвеобилен, что его нисколько не смутил донельзя рассерженный опасный монстр, случайно угодивший в ловушку.

Недавний гнилой валежник исчез, обратился в членистоногое непонятное нечто – манямбра как такового. Издавая победные клики, он возбуждённо засуетился вокруг Грёзы, безнадёжно увязнувшей в липких тенётах, ловко опутывая её всё больше и больше.

Со своей стороны, Грёза не собиралась сдаваться так просто – извиваясь всем телом, пихалась, рявкала, угрожающе махала лапами и щёлкала зубами, пытаясь укусить, или хотя бы достать манямбра когтями, но тот, изрядно поднаторевший в своём деле, оказывался проворнее, а когда Грёзе удалось-таки его хорошенько пнуть, – манямбр, обиженно взвыв, смачно плюнул в оборотня обездвиживающим ядом.

Грёза мрачно почувствовала, что больше не может пошевелиться.

Конечно, на суровых просторах земель Троллических случались любители острых ощущений, специально попадавшиеся в сексуальную паутину, хотя это было подчас довольно рискованным развлечением, ибо манямбры, особенно по весне, проявляли на редкость богатую эротическую фантазию. Впрочем, они вовсе не напрасно назывались благородными, в любом случае – неизменно любезно приобретая облик того, кого их жертва хотела больше всего!

Обескураженная Грёза не успела ещё ничего себе толком представить, как манямбр, изнывая от пылких желаний, навалился на неё бесформенным нечто.

С превеликим сожалением Грёза заставила себя пока не думать о том, как после всего – жестоко разорвёт манямбра на мелкие кусочки. Оставив планы мести на будущее, она попыталась сосредоточиться:

Недвусмысленно прильнувшая к ней аморфная масса тотчас послушно превратилась в полупрозрачного красавца в саване, похожего скорее на тень, чем на призрак. Его ангельски-прекрасный лик поражал чистотой и невинностью, однако – взор больших синих глаз был пугающе-тёмным и всезнающим, а губы – алыми от выпитой крови…

Предвкушающе облизнувшись, он набросился на оборотня с пламенными поцелуями.

- Носферату… – пробормотал пейзанин и на всякий случай тщательно перекрестился – выбравшись из оврага, он увлечённо наблюдал происходящее.

Грёза злобно косилась на него, по её мнению тому давным-давно полагалось убраться восвояси, но пейзанин, не обращал внимания на отчаянно кудахчущих пегасов, и не торопился – порочный интерес на его физиономии сменился откровенной алчностью.

Грёза моментально почувствовала сугубую опасность, ибо корыстные соображения пейзанина касались непосредственно её особы, более того, они заставили его забыть всякую осторожность – держа посеребрённый топор наизготовку, пейзанин начал угрожающе подкрадываться, явно намереваясь избавиться от манямбра и заполучить оборотня в качестве трофея – за подобных монстров власти неукоснительно выплачивали двойное вознаграждение. Но, не будучи окончательно уверенным, хочет ли он взять данного оборотня живым, или лучше – всё-таки мёртвым… размышления значительно замедлили его движение – привести свой замысел в исполнение пейзанин так и не успел.

Послышался топот приближающегося конного отряда – среди деревьев мелькнули белые плащи, блистающая броня и оружие. Вскоре сплочённым строем показались всадники: то были доблестные рыцари Святого Ордена, регулярный королевский ночной дозор, в сопровождении отряда ландскнехтов.

Опоздав совсем немного, следом подоспели представители соперничающего ведомства – люди в чёрном, Крестовые братья-инквизиторы, принадлежащие к тайной полиционерии брата короля, лорда Авраама Альфийского – ещё одни профессиональные борцы с нечистой силой, также привлечённые в этот участок леса недавним подозрительным шумом, многократно усиленным эхом: громовым рычанием оборотня, воплями манямбра и переполошенным кудахтаньем пегасов.

Крестовые братья и рыцари Святого Ордена, остановились, обмениваясь неприязненными взглядами, дисциплинированно ожидая распоряжений своих командиров, которые, напротив – старательно делали вид, что не замечают друг друга.

- Что здесь происходит? – резонно вопросил главный рыцарь Святого Ордена в доспехах червонного серебра, с неподдельным удивлением взирая на необыкновенную картину в свете луны и мандрагоры: страховидного оборотня, весьма угрюмо и явно не по собственной воле терпящего настойчивые домогательства прекрасного эфемерного юноши.

- Манямбр поймал оборотня и превратился в носферату, – охотно пояснил пейзанин.

- Забавно, – согласился главный. – Чувствуется, слюны манямбр не пожалел! – удовлетворённо заметил он.

- Да уж, плюнул, так плюнул! – подтвердил пейзанин. – Усмирил зверюгу!

- Ну а вы что здесь делаете в неурочное время? – сурово осведомился начальник орденцев вслед за этим.

Пейзанин не успел ответить.

- Браконьерствуем? – в свою очередь вкрадчиво предположил глава черноризцев. – За это можно и в тюрьму!

Разумеется, стражи правопорядка не намеревались делиться с пейзанином такой роскошной добычей, как оборотень, тем более, пойманный живьём.

Смекнув это, пейзанин тотчас принялся отнекиваться:

- Что вы, командир! Я тут мимо проезжал, домой торопился…

- А что ж лесом-то? – подозрительно перебил церковник. – Опасно ведь…

- Ездить просёлком – дома не ночевать, – мудро ответствовал находчивый пейзанин. – Тролли под колёса прут!

- Кстати – да, – заметил рыцарь Святого Ордена, глянув на церковника как на пустое место. – Совсем страх потеряли.

- …А тут – такое!.. Просто посмотреть хотел. А так… ни-ни! Всё – ваше, всё – ваше! – понятливо продолжал пейзанин. – Просто посмотреть…

Представители Инквизиции расслабились.

- Действительно, а может, пусть он её – того… – цинично предложил один из ландскнехтов. – А мы посмотрим. Хотя бы развлечёмся… А то от скуки умереть… – он не договорил – вмешался всё тот же рыцарь Святого Ордена в доспехах червонного серебра:

- Один дурак сказал – другой повторил! – надменно попенял он подчинённому. – Не подобает благородным господам лицезреть непристойности. А ежели вам так служба скучна… По возвращении в расположение получите взыскание! – рыцарь поразмыслил и вынес окончательный вердикт. – На кухню, на презренные виды работ! – отчеканил он.

Со стороны черноризцев послышались смешки.

Ландскнехт сник.

Рыцарь в серебряных доспехах сделал короткий повелительный жест: Разгорячённый манямбр в образе прекрасного носферату, всецело поглощённый своей жертвой, совершенно потерял связь с реальностью, и слишком поздно заметил, как на него обрушилась прочная, двойная, посеребрённая стальная наволочная сеть – основное орудие охотников на оборотней.

Крайне недовольный тем, что его отвлекли, манямбр взвизгнул, оглянулся, и снова превратившись во что-то невнятное, омерзительно-паукообразное, изготовился было оделить окружающих его рыцарей Святого Ордена сногсшибательной порцией яду, однако те оказались проворнее – хорошо осведомлённые о повадках манямбров, они немедленно открыли прицельную стрельбу из фузей – добрая дюжина серебряных пуль, выпущенных почти в упор, прекратили его существование.

Бешено вертясь вокруг своей оси, манямбр завонял сероводородом, лопнул и – сдох…

Беспрерывно меняя конфигурацию, его останки ещё некоторое время отвратительно скреблись в последних конвульсиях, как будто он пытался бежать во все стороны сразу…

Несколько пуль угодило и в Грёзу, неглубоко застряв в её толстой шкуре, кроме того, впрочем, не причинив оборотню никакого особенного вреда.

Действуя согласно предписанию Королевской Инквизиции, рыцари Святого Ордена откупорили фляжки со святой водой и принялись тщательно кропить место происшествия.

Едва святая вода брызнула на тело мёртвого манямбра, – тот мгновенно почернел и съёжился, как паук, опалённый огнём, совершенно разоблачив тем самым свою демоническую сущность. В противоположность тому на оборотне это мероприятие, опять же, не отразилось никоим образом – и Грёза ещё раз поздравила себя с иммунитетом на подобные вещи.

Тем не менее, она по-прежнему валялась у обочины лесной дороги, надёжно обездвиженная ядом манямбра, рядом с его останками, опутанная вдобавок, ещё и стальной сетью, не в силах сопротивляться ничему и никому.

Рыцари Святого Ордена, прекрасно зная о том, что манямбровый яд обладает выраженным длительным действием, соответственно чему оборотень, оплёванный им, вряд ли сможет пошевелиться ранее, чем через трое суток, а потому, до тех пор абсолютно безопасен, посовещавшись меж собой, решили отвезти поверженного монстра в департамент Королевской Инквизиции, чтобы сдать тамошним властям, рассчитывая на щедрое вознаграждение и повышение по службе.

Крестовые братья тут же любезно предложили рыцарям Святого Ордена освободить их от излишних хлопот и вызвались сделать это сами. Рыцари Святого Ордена вежливо, но твёрдо отклонили предложение. Между людьми-в-чёрном и людьми-в-белом повисла звенящая напряжённость…

Пейзанин почёл за лучшее не привлекать к себе излишнего внимания, забрался в телегу, стегнул пегасов и, осенившись крестным знамением, скрылся из виду.

И вот тут-то из ночного сумрака, верхом на белом пегасе, как нельзя более кстати – появился владелец провинции, его светлость князь Эли Бреальдьеге, хладнокровный и решительный!

Грёза сразу узнала этого человека по характерной ауре, полной бесстрашия и внутреннего величия, пронизывающих всё его существо.

Князю явно было небезразлично происходящее – по его ауре пробегали гневные алые вспышки (Грёза это видела, люди, конечно же – нет), однако, внешне он ничем не выдавал своих чувств. Вмешательство князя разрешило ситуацию.

Как всякая грубая реальность, сцена спасения оборотня не отличалась полётом фантазии – она оказалась на редкость скучной и донельзя меркантильной.

Конечно, на стороне князя Бреальдьеге были все права владельца данной местности – сложность заключалась в том, что полномочия королевских отрядов особого назначения, занимающихся борьбой с нечистой силой и курирующихся непосредственно Королевской Инквизицией, в данном случае – немного превышали его права.

Отлично понимая это, Бреальдьеге, не вдаваясь в подробности, договорился со стражами порядка до банальности быстро и просто – всего-навсего предложив им крупную сумму денег, вдвое больше той, которую они могли рассчитывать получить в департаменте, причём – сразу и безо всяких административных проволочек.

Утратив к пойманному монстру всяческий интерес, рыцари Святого Ордена двинулись в сторону государственного тракта. Крестовые братья исчезли в противоположном направлении.

Освобождённая из сети Грёза не шевельнулась.

Князь Бреальдьеге со вздохом взглянул на оборотня – Грёза, безусловно, нуждалась в том, чтобы о ней позаботились.

Недолго думая, князь отпихнул с дороги отвратительные останки манямбра и, подняв беспомощного зверя на руки, осторожно водрузил на своего пегаса, тревожно раскудахтавшегося от близости опасного демонического хищника.

Грёза только мрачно уставилась на князя – она не могла взять в толк, зачем ему всё это надо.

- Мы едем в мой замок, – спокойно сказал Бреальдьеге. – Там ты будешь в безопасности.

Глаза Грёзы – то суживались, чернея и поблёскивая как антрациты, то расширялись, наливаясь карбункульно-алым.

Ей было странно сознавать, что этот утончённый аристократ с восхитительно красивыми белоснежными руками, в первую очередь – добрый человек, спасший ей жизнь. До сих пор – все люди были только её врагами или жертвами. Она привыкла – или нападать, убивая, или – убегать, спасаясь. Необыкновенный счастливый случай, произошедший с ней, не укладывался у неё в голове…

Но Грёзе пришлось принять это как факт – когда она оказалась в стенах замка Сказочная Твердыня, когда князь Бреальдьеге оказал ей помощь и окружил теплом и заботой в последующие дни…

Глава 10. Княжеский замок, яд манямбра и антидот

Яд манямбра, парализовавший могучее тело оборотня, сделал его, вдобавок, совершенно бесчувственным, что оказалось весьма кстати:

Валяясь на мраморном полу посреди замкового холла, Грёза только равнодушно косилась своими узкими антрацитово-чёрными глазами, иногда округляя их от странности происходящего, озадаченно следя за тем, как белые руки князя Бреальдьеге вытаскивают из её шкуры деформированные градинки серебряных пуль.

У Грёзы был исключительно стойкий иммунитет на серебро, пули, случайно угодившие в неё, не причинили особого ущерба. Всё же, извлечь их было вовсе нелишним, чем и занимались сейчас милосердные руки его светлости.

…За окном начинался дождь пополам со снегом, и, казалось, – небо падало на землю…

В помещении не было никого: холёный домовой, приветственно выбравшийся навстречу хозяину из-за центрального камина, едва увидев оборотня, в ужасе всплеснул мохнатыми лапами, и с визгом провалился в подполье, оставив после себя только резкий запах сероводорода, а слуги-фейри бросились врассыпную, и пропали в дальних коридорах.

Убранство холла было обыкновенным для княжеского замка:

Стены украшали тканые гобелены с геральдическими мотивами, картины, в основном – масштабные батальные полотна; военные и охотничьи трофеи: коллекции холодного оружия, щиты, рыцарские доспехи, головы и бивни редкостных химер, шкуры горгулий; у входа, растопырив перепончатые крылья, стояло чучело трёхголового дракона на задних лапах.

Высокие бойницеобразные окна, в обрамлении тяжёлых бархатных портьер с фестончатыми ламбрекенами, изысканная эльфийская мебель, резные плинтуса тёмного дерева, за которыми Грёза безошибочно угадывала сложный пустотелый лабиринт – потайные ходы, имеющиеся в каждом замке гоблинской постройки.

…Наконец, последняя серебряная пуля, благодаря стараниям князя, была отправлена в мусорное ведёрко. Бреальдьеге с удовольствием наблюдал действительно сверхъестественно-быструю регенерацию тканей – зияющие отверстия в шкуре затягивались и пропадали буквально на глазах.

Оставив Грёзу на некоторое время одну, князь с озабоченным видом куда-то удалился и, вскоре вернулся, держа в руках небольшой флакон прозрачного стекла с волшебно переливающимся содержимым.

Грёза вопросительно взглянула на князя – она уже сумела понять, что ей не грозит ничего плохого и что Бреальдьеге искренне хочет ей помочь.

- Конфертатив на основе рога единорога, – пояснил Бреальдьеге, откупоривая сосуд. – Эффективно нейтрализует сильнейшие яды и токсины, в том числе – слюну манямбра. Антидот сей изготовлен лично мною по оригинальному рецепту и испытан, на многих людях – весьма успешно…

(Из флакона пахнуло спиртом.)

- …А, поскольку, вы – наполовину также человек, должно подействовать и на вас,– уверенно заявил князь.

Пока Грёза с угрюмой заинтересованностью размышляла, в частности, как долго князю пришлось разыскивать в здешних краях девственницу, дабы изловить единорога, потребного для зелья, тот, вооружившись чайной ложечкой, отмерил некоторое количество жидкости и аккуратно залил ей в пасть.

При этом на краях его ауры мельком трепетал вопрос – Бреальдьеге от всей души надеялся, что оборотень не нападёт на него, когда вновь обретёт способность двигаться, и эта мысль почему-то казалась ему смешной… Грёзе эта мысль казалась вообще нелепой, единственное, чего она хотела – побыстрее прийти в себя и убраться восвояси…

Противоядие князя подействовало скоро – Грёза зашевелилась, вскочила на ноги, встряхнулась, тут же попыталась рвануться к окну, но едва не упала – такими неверными были её движения. Она вынужденно остановилась, шатаясь и ошалело озираясь по сторонам, с мрачным неудовольствием сознавая, что чувствует себя далеко не настолько хорошо, чтобы отправиться в лес немедля… Из её клыкастой пасти вырвались ужасные рыки.

В ответ Бреальдьеге со всей любезностью благовоспитанного вельможи предложил немного погостить у него в замке.

Наступало утро – за окнами брезжил рассвет…

Грёзе пришло в голову, что перевоплощение наверняка поможет ей прийти в себя гораздо быстрее – укрывшись за ближайшей портьерой, она выглянула оттуда уже в человеческом облике, оценивая реакцию князя Бреальдьеге, замершего неподалёку. Впрочем, его реакция была естественной для воспитанного и тактичного джентльмена:

Скромно потупив взор, князь протянул ей свой плащ и осведомился, не соблаговолит ли очаровательная леди оказать ему честь проследовать в комфортабельные апартаменты, где, возможно, изволит подобрать соответствующий её вкусам гардероб, после чего – приглашающе указал наверх.

Тщательно обернув княжеский плащ вокруг своего обнажённого тела, Грёза благосклонно кивнула:

- Меня зовут Грёза, – деловито сообщила она хозяину замка. – Милая Грёза.

- Почему – милая? – переспросил Бреальдьеге.

- Потому что для оборотня я необычайно гуманна! – промурлыкала собеседница, кокетливо щуря глазки. – По крайней мере, так говорят!

- Это радует, – задумчиво пробормотал князь, стараясь не обращать внимания на то, что тон голоса его неожиданной гостьи, в общем, был довольно-таки мерзким.

Грёза неуверенно направилась к лестнице, вопреки ожиданиям, чувствуя себя всё так же отвратительно.

Князь, впрочем, увидел, что ей нехорошо, едва она коснулась первой ступеньки: Грёза пошатнулась – Бреальдьеге поддержал её очень вовремя. Злобно выругавшись сквозь зубы, Грёза мрачно уставилась на князя. Тот отвечал ей взглядом полным сочувствия.

- Если не возражаете, я вас донесу, – молвил он.

Без особого удовольствия Грёза позволила Бреальдьеге взять себя на руки…

Просторные апартаменты занимали целый этаж. Под сводчатыми потолками висели огромные люстры радужного хрусталя. Высокие стены были сплошь затянуты гобеленами в благородных золотисто-пурпурных тонах, изображающими райские сады с вещими птицами.

Бронзовые канделябры, действующие старинные песочные часы, несколько традиционных обережных каменных статуй драконов и горгулий, для защиты от тёмных сил и всяческого зла. Возле облицованного красным мрамором камина с коваными узорчатыми решётками, на саламандровых шкурах стояли похожие на троны кресла, богато украшенные гранёными самоцветами, и – большой круглый стол, инкрустированный перламутром. На столе лежали книги.

Грёза огляделась – более всего бросалось в глаза отсутствие в интерьере помещения серебряных решёток на окнах и общепринятой религиозной атрибутики: ни икон, ни распятий – достаточно серьёзный риск или безрассудная смелость в свете оригинального колорита данной местности.

Витражи из разноцветного духонепробиваемого стекла с аллегорическими белладоннорозами, лилиями и страстоцветами, духоотталкивающие шторы и такой же полог над роскошной кроватью времени «оно» с изогнутыми ножками в форме драконьих лап – вот и все меры предосторожности, что она могла здесь заметить.

- Добро пожаловать в гардеробную! – торжественно и осторожно, будто невесть какую ценность, князь доставил Грёзу в смежную комнату через одну из дверей, обрамлённых колоннами.

Большое и длинное помещение заполняли ряды шкафов и стеллажей. Здесь хранилось превеликое множество одежд на все случаи жизни: старомодные и современные придворные костюмы, мантии – повседневные и представительского класса; палантины из редкостных мехов, длинные плащи поблёскивали золотыми аграфами, чёртовой кожей, драконьей и русалочьей чешуёй, экстравагантные дамские туалеты с пышными кружевами, вуалями, шлейфами и кринолинами загадочно мерцали волшебными фейскими тканями.

Тут же были – обувь, бельё, пирамиды шляпных коробок и плетёных корзин, баррикады кованых сундучков с аксессуарами: лентами, бантами, перьями грифонов и фениксов, разноцветным ангельским пухом, веерами, шиньонами из чудесных волос морских дев, и прочей галантерейной разностью.

Повсюду висели изрядно запылённые тройные зеркала в позолоченных рамах, вокруг которых в совершеннейшем беспорядке были разбросаны пуфики, канапе и резные туалетные столики с косметическими принадлежностями.

Заметно было, что всех этих ароматических коробочек, склянок с загустевшим, явно потерявшим годность содержимым, пудрениц и шкатулок с украшениями давно не касались ничьи руки.

Несколько старинных ширм с шёлковой вышивкой в утончённом эльфийском стиле приятно рассеивали занимающуюся зарю.

- Здесь нет серебра, икон, распятий, святой воды, лампад, свечей и чудотворных мощей, – любезно сообщил князь Бреальдьеге, опуская Грёзу на пол возле шкафа с ворохом вечерних платьев, усыпанных драгоценными камнями и стразами.

- У меня иммунитет на серебро. Стойкий, – пробормотала Грёза, с некоторой растерянностью взирая на окружающее изобилие.

- Я заметил, – ответил князь.

- Всё остальное, в общем, тоже не смертельно, – добавила Грёза, как бы, между прочим. – Меня, вообще, трудно убить… Практически невозможно.

«В отличие от тебя» – мрачно подумала она, глядя на белую шею князя, которую обнимала обеими руками всего несколько секунд тому назад.

Князь Бреальдьеге поймал её угрожающий взгляд – примитивный и жестокий ход мыслей демона читался в нём так отчётливо!

Однако князь и бровью не повёл – на своём веку он и не такое повидал. Коварством и жестокостью его было не удивить. Невинная красота Грёзы, так резко контрастировавшая с выражением её глаз – вот что поражало его воображение!

Он смотрел на маленькие ручки Грёзы, проворно перебирающие наряды, ловя себя на неотступной мысли, страстном желании, чтобы они снова обняли его, несмотря на то, что были так безнадёжно холодны!

Тем временем Грёза, наконец, остановила выбор на золотисто-коричневом свободном складчатом платье с широкими рукавами, изготовленном, безусловно, не людьми, столь искусна была работа и тонок материал.

- Отличный выбор! Эльфийское шитьё, – похвалил Бреальдьеге.

- Если я вдруг внезапно превращусь, его разорвёт в клочья… – пробормотала она, направляясь за ширму для переодевания.

- Ты разве не контролируешь этот процесс? – заинтересованно спросил князь.

- Иногда – нет, – созналась Грёза. – Превращение зависит от моих мыслей, – пояснила она. – Кто может всегда контролировать свои мысли?

«Резонно» – подумал князь.

Выудив из внутренних карманов платья несколько ароматизированных саше с прахом тартарических червей, предохраняющих одежды от мольного червоточения и пакостных гнездилищ вредных фейри, Грёза, беззаботно улыбаясь, показалась князю.

Волшебное снадобье произвело, наконец своё целительное действие: ей становилось всё лучше и лучше, и ситуация даже начинала забавлять: интересно, что произойдёт дальше?

Она явно нравилась хозяину замка, это было видно – хотя бы по его взгляду, так прямолинейно скользнувшему в район её декольте…

Она ехидно улыбнулась. Князь Бреальдьеге слегка покраснел.

Грёза раздражённо фыркнула и топнула босой ножкой:

-Князь! Я всю ночь охотилась, меня поймали рыцари Святого Ордена, чуть не убили, я устала, замёрзла, хочу пить, есть и спать! А вы тут стоите как изваяние, и пялитесь на мои прелести!.. Или, может, мне показалось? – недобро осведомилась она.

- Если вы подозреваете меня в недостойных намерениях, то это напрасно, – с возмутительным спокойствием отвечал Бреальдьеге. – И вообще, – вы мне в дочери годитесь…

«Лицемер!» – подумала Грёза. – «И зануда, к тому же!»

- А, ну тогда, прикажите свежей пегасятинки, князь! – попросила Грёза елейным голоском, не веря ни единому его слову. – А ещё лучше – крови!

Тем не менее, вопреки ожиданиям Грёзы, на протяжении последующего времени её пребывания в замке, князь Бреальдьеге не дал ни малейшего повода сомневаться в своих словах…

И хотя Грёза провела в Сказочной Твердыне всего-то несколько дней, она сумела составить себе довольно чёткое представление о личности своего спасителя.

Как говорилось выше, это был в первую очередь спокойный и очень добрый человек. По своему обыкновению – скромный и серьёзный, задумчивый, даже скорее, отрешённый, он не пытался произвести впечатление или как-то выделиться.

Грёзе хорошо запомнились глаза князя Бреальдьеге – усталые и печальные от бессонных ночей.

Они привлекли её внимание совершенно особенным, нигде и ни у кого не виденным ранее выражением всепрощающего понимания и любви: вот что неизменно удивляло её больше всего.

Взгляд князя Бреальдьеге заворожил тёмную душу оборотня и, покидая замок, Грёза захотела увидеть его ещё…

Глава 11. Альстед

- Зачем ты так часто убегаешь в лес? Неужели для того, чтобы блуждать по тёмным дорогам рядом с тенью Альстеда? Ты всё ещё любишь его?

Прямой вопрос князя Бреальдьеге прозвучал для Грёзы ударом грома. Она не думала, что князь приревнует её к невозвратному прошлому, к бесплотной тени.

- Зачем ты женился на мне? – хладнокровно спросила она.

- Потому что люблю тебя и хочу, чтобы ты была в безопасности.

- Ты ревнуешь, – сухо констатировала Грёза. – Но Альстед убит – это напрасно. Его больше нет. Он просто… тень.

- Носферату. Я встречал его у ворот замка в полночь… – со странным выражением лица сказал Бреальдьеге. – Он, конечно – потрясающе красивый мальчик… Бедный ребёнок… Жаловался мне на свою судьбу и требовал жертвоприношения… – в ту же минуту князь пожалел о сказанном – воспоминания о несчастном Альстеде заметно расстроили Грёзу.

- Просил крови? – с грустью пробормотала она, вставая и подходя к окну.

- Да.

- Ты дал?

- Конечно.

- Стать носферату – ужасно, – проговорила Грёза, с тоскою глядя в тёмную ночь. – Но таков наш удел. Если меня убьют, я тоже буду носферату… Неприкаянной тенью…

- Потому-то я и прошу тебя соблюдать осторожность – дороги королевства кишат охотниками за оборотнями!

- Ах, Эли! Большей частью своей личности я – зверь, и меня тянет в лес с непреодолимой силой! – мрачно возразила Грёза. – Я знаю, что это опасно, но ничего не могу поделать – когда я долго нахожусь в стенах замка, меня охватывает тоска и отвращение к жизни… В буквальном смысле слова – мне не хочется жить! Прогулка на природе – возвращает меня к жизни. Вот так!

С этими словами Грёза сбросила с себя кружевную сорочку, обернулась в зверя, и – выпрыгнула в окно.

Князь Бреальдьеге понял, что их разговор окончен.

…Грёза бежала по Дремучему лесу, не разбирая дороги.

Носферату Альстед был её тайной.

Прекрасный единственный возлюбленный, утраченный так давно и безвозвратно, возлюбленный, которого она никогда не знала живым.

Когда-то она думала, что будет любить его всегда, вечно, на этом свете и – на том…

Однако неумолимое течение времени и событий всё более стирало в её сердце и памяти милый образ…

Она с грустью сознавала, что вспоминает о нём теперь только иногда, редко…

Они познакомились совершенно случайно:

Альстед взялся неизвестно откуда – холодная инфернальная тень, прекрасный фантом погибшего оборотня, потерянно реявший в опасной близости от стен пограничного военного монастыря, принадлежащего Святому Ордену.

Охотившаяся в тех краях Грёза только что успешно изловила неосторожного монастырского пегаса, и тащила добычу в Дремучий лес…

Гонимый жаждой крови, Альстед – увязался вслед за ней, вошёл в её жизнь, по-прежнему оставаясь для неё загадкой: по поводу своей смерти он не мог сказать ничего определённого, только горестно повторял, что его погубили рыцари Святого Ордена, заточив в стенах военного монастыря восемнадцать лет тому назад.

Альстед стал носферату.

Его печальная тень блуждала между небом и землёй, и нигде не могла обрести покоя – он превратился в существо вне всяких сфер обитания, он даже не отражался в зеркалах…

Грёзе было очень его жалко – ведь она его любила.

Грёзе хотелось увидеть Альстеда немедленно, но она не думала, что это желание сбудется так скоро:

Она встретила его перед самым рассветом, неожиданно:

Носферату возник ниоткуда, и пошёл по туманной лесной дороге ей навстречу, одетый в полупрозрачное белое, приблизился, отрешённо…

Как всегда, первой мыслью Грёзы было невольное то, что за всю свою жизнь она не встречала никого прекраснее Альстеда.

Его лицо, совершенной ангельской красоты, чистейшей лилией белело в полумраке растворяющейся ночи. Роскошные длинные тёмные волосы в беспорядке падали на ослепительно-мраморные лоб и плечи.

Как всегда, нежно Грёза убрала с лица тени своего любимого растрёпанные пряди – широкая серебряная, справа у виска была такой непослушной!

И снова Альстед с невыразимой тоской задал вопрос, который она слышала тысячи раз:

- Зачем они это сделали, и кто ответит за мои страдания?!

Его едва слышный голос был похож на шелест сухой травы, однако, отчаяние, звучащее в нём – потрясало!

Альстед не мог простить своих убийц, которые отняли у него жизнь, палачей, которые, были причиной его долгих, безысходных страданий, чудовищных унижений, и – последующей мучительной смерти!

Грёза знала, какие жестокие, кровавые раны обезображивают безупречное тело Альстеда – холодная белоснежная дымка мученической ауры милосердно скрывала сейчас эти следы.

- Насколько я тебя знаю, уверена, ты держался очень мужественно, – попыталась Грёза утешить Альстеда, но – тщётно:

- Да, уж, мужественно… – тихо пробормотал Альстед. – Ты не представляешь, до чего они меня там довели, в этой тюрьме…

- Ах, да не вспоминай ты, – Грёза успокаивающе свернулась в кольцо возле его бесплотных ног. Она чувствовала умиротворение, встречаясь даже только с его тенью, чувствовала себя такой счастливой, словно обретала свою вторую половину – в эти минуты она сознавала, что любит лишь Альстеда, и ощущала, что душа его прекращает страдать так сильно…

Альстед был как будто её вторым «Я», они даже внешне были во многом похожи. Они были словно созданы друг для друга, и счастливы вместе – раньше… и, даже, в какой-то мере – сейчас.

Грёзе совершенно необходимо было, хотя бы время от времени встречаться с Альстедом, видеть его по неземному прекрасное лицо.

Он тоже не мог без неё, по крайней мере, Грёзе хотелось в это верить.

- Мне так грустно и одиноко, – сознался Альстед. – Такое мучительное ощущение… меня постоянно гнетёт что-то, давит... я хочу… Ах, сам не знаю, чего! Мне так тяжело! Такая безысходность… Жить бы, да жить, а у меня всё отняли!

Ты любишь князя Эли? – спросил Альстед поистине замогильным тоном. – Знаю, что любишь.

- Не как тебя, – уронила Грёза.

- Ах, не оправдывайся, мне всё равно теперь… Просто очень обидно, что нас разлучили. Так странно: я помню, что любил тебя, а сейчас у меня даже сердце не бьётся… – Альстед не успел закончить свою мысль – утро вступило в свои права:

Золотой блик солнца пал на его нереальное лицо – он закрыл его руками…

Последнее, что увидела Грёза, было то, как сквозь тонкие бледные голубоватые пальцы прекрасной тени льются горькие призрачные слёзы, вслед за тем безутешный Альстед исчез…

Глава 12. Рыцарь Святого Ордена

А Грёза – грустно поплелась обратно в замок Бреальдьеге…

Итак, её ревновал князь Эли, её ревновал Альстед… Но, кому в действительности принадлежало её непонятное тёмное сердце, кажется, оставалось загадкой даже для неё самой.

Свежий утренний ветерок мало-помалу развеивал образ несчастного Альстеда.

На лужайках бриллиантово сверкала росистая трава-мурава, в которой, весело аукая, жизнерадостно барахтались лесные гномы, и Грёза вдруг почувствовала, что больше всего на свете хочет просто вернуться к князю Бреальдьеге.

Князь был умным человеком: по выражению лица своей супруги он понял, что она только что виделась со своей возлюбленной тенью.

- Эх, Грёза, Грёза… – вздохнул князь, целуя её в щёку. Его вздох, исполненный вселенской печали, был созвучен настроению Грёзы.

- Встречались? – тихо спросил Эли, обнимая её за плечи в своей обычной, сдержанной и мягкой манере.

- Да, – мрачно молвила Грёза. – Он всё плачет… И это – слишком несправедливо!

- Не беспокойся, – сказал Эли, прекрасно понимая, о чём идёт речь. – Рано или поздно слёзы Альстеда падут на головы его палачей.

- В самом деле? – ледяным тоном отвечала Грёза. – Вы верите в Божий суд? Однако мне кажется, Альстед не скоро его дождётся, и до тех пор каждый рыцарь Святого Ордена – мой личный враг!

Князь Бреальдьеге переменился в лице и отвернулся к окну.

- Рыцари Святого Ордена явились на наши земли и установили здесь свои невыносимые порядки! – зло продолжала Грёза, в то время как князь, казалось, был всецело поглощён созерцанием панорамы парка Горького снейповника. – Создаётся ощущение, что единственное наше преступление в том, что мы хотим жить свободно, не подчиняясь приказам короля, церкви и законам нового государства, не подчиняясь никому вообще в этом мире, в этом мерзком мире! Жить так, как нам нравиться, бегать по ночным лесам и полям! Мы не люди, и вовсе не хотим быть людьми и жить по человеческим правилам! Мы – потомки семи древнейших королей, и наш день начинается после захода солнца. А король Тайрон и рыцари Святого Ордена жестоко преследуют нас, кажется, только за это!

- Просто… король Тайрон стремится упрочить свою власть и… уничтожить отголоски языческого мракобесия, вместе с надеждами на возможную реставрацию древнейшей монархии, – вмешался князь Эли в её бурную речь. – Всем известно пророчество, которое гласит, что именно оборотню, потомку семи древнейших королей суждено стать Царём Царей, единственным абсолютным правителей континента. Конечно, это не может не беспокоить Тайрона, и как бы он этого не отрицал, вполне естественно, что король склонен рассматривать оборотней, как прямую угрозу своей власти, угрозу созданному им государству… тем более, что тайные братства чёрных масонов, недовольные политикой его величества, до сих пор не оставляют надежд на восстановление прежнего строя, – многозначительно закончил Бреальдьеге.

Грёза поморщилась:

Её раздражали дипломатические, и, как ей казалось, чересчур заумные рассуждения князя.

Тайные братства чёрных масонов, состоящие из адептов оккультизма, во все времена имели большое политическое влияние на широких просторах земель Троллических.

Ходили даже упорные слухи о том, что сам король Тайрон получил трон якобы во многом благодаря их поддержке, но Грёза в это не верила, потому что чёрные братства поклонялись исключительно звероголовым идолам, а новый король, как прекрасно было известно всем – ненавидел языческие культы.

- Говоря попросту, ваш лицемерный Тайрон боится дворцового переворота, – заключила Грёза. – Поэтому, прикрываясь высокими религиозными догмами, ведёт жестокую борьбу с оборотнями! Ведь все оборотни происходят из рода семи древнейших королей, и любой из нас имеет неоспоримое право на трон континента, большее, чем сам Тайрон, вот в чём всё дело!

- Как бы то ни было, – с уверенностью возразил князь, – король Тайрон и рыцари Святого Ордена – вывели континент из царства мрака, по сути дела – спасли Троллические земли от полной деградации! Ведь ваши семь древнейших королей, тысячелетиями занимались только тем, что уничтожали свой народ! В буквальном смысле слова – пили кровь своего рода! Все эти бесконечные междоусобные войны, устранение конкурентов, казни провинившихся, жуткие ритуальные убийства и жертвоприношения! Создание разнообразных видов нежити и прочих кошмарных энергоинформационных континуумов, колдовство и чёрная магия в её самых отвратительных проявлениях!

- Красная магия, – мрачно возразила Грёза. – Семь древнейших королей практиковали красную магию. Я вампиризм имею в виду, – кровожадно уточнила она.

- И всё же – Троллические земли задыхались от черноты! Простите, Грёза за прямоту, я говорю, что думаю!

Грёза неприязненно смотрела на Эли.

- Мне не нравится эта тема, и я не люблю говорить о политике… – наконец сказала она. – До прихода рыцарей Святого Ордена мы здесь все хорошо жили. Семь древнейших королей получили свою власть и силу от звероголового божества, их владычество было установлено этим божеством, по образу и подобию которого созданы все оборотни!

А ваш король Тайрон – простой выскочка, человек без роду и племени, – её голос был сух, как скрип карандашного грифеля. – Самый обычный человек, национальность его неизвестна, происхождение тоже… Вы знаете не хуже меня, что он просто узурпировал королевскую власть и до смерти боится её потерять! Он лицемер и обманщик – оборотни и волшебные народы не будут ему подчиняться.

- Зря вы так думаете, – нерушимо спокойно молвил князь Эли, хотя мировоззрение Грёзы приводило его в отчаяние, и в глубине души князь успел сильно пожалеть, что затеял этот разговор. – Тайрон – достойный человек, я знаю его лично, мы воевали вместе.

Грёза была шокирована словами князя – насколько ей было известно, во время революции король Тайрон сражался в составе Легиона рыцарей Святого Ордена, и именно эта организация впоследствии стала главной силой, опорой и поддержкой его новой власти.

Итак, её милейший князь Бреальдьеге, этот тихоня, аристократ-белоручка – был никем иным, как рыцарем Святого Ордена! Членом ненавистной организации, виновной в гибели Альстеда.

Эта новость поразила воображение Грёзы:

Чудовищный монстр, с рычанием, от которого едва не вылетели оконные витражи, бросился на князя, сбил с ног, отшвырнул в сторону.

Несколько секунд, показавшимися оглушённому князю вечностью, Грёза, повернув голову, смотрела на него своими узкими, жестокими до жути чёрными глазами, с присущим только оборотням сверхъестественным убийственно-антрацитовым блеском.

Зрачки зверя налились кровью, как карбункулы, казалось, из них видимо струится горячий тёмноалопламенный свет, первобытная, тупая, примитивная и сокрушительная жизненная сила.

Как всегда, князь не смог угадать ход мыслей оборотня:

В следующее мгновение Грёза раздражённо фыркнула, щёлкнула хвостом, и выпрыгнула в окно.

Бреальдьеге вскочил на ноги – из окон его апартаментов было прекрасно видно, как Грёза, косматым чёрным астероидом, на невероятной скорости летит через луга и поля, по прямой линии – в Дремучий лес.

Глава 13. В дебрях Дремучего леса

Минуло более месяца с тех пор, как Грёза покинула замок Сказочная Твердыня, однако она вовсе не торопилась возвращаться обратно.

Конечно же, Бреальдьеге сам по себе ничем не заслужил её ненависти. Вместе с тем, было похоже на то, что все её чувства к нему, кажется, вовсе исчезли.

С окончательной безнадёжностью Грёза осознавала, что её непонятное тёмное сердце по-настоящему принадлежит всё-таки Альстеду, всецело только ему одному. Погибшему, прекрасному единственному носферату…

Грёза вновь обосновалась в дебрях Дремучего леса, в своём излюбленном месте, возле заброшенного троллического капища, о котором ходили самые невероятные легенды и слухи – ведь пирамидальный зиккурат служил местом упокоения седьмого и последнего древнейшего короля, великого шамана и могущественного жреца тайного культа, считавшегося покровителем этого края.

С течением времени строение не разрушилось, но – вросло в землю, Дремучий лес поглотил его, накрыл, словно зелёной шкурой – кустарником, мхами, волшебными травами. Сквозь редкие трещины практически вечной каменной кладки прорастали тысячелетние деревья.

До Потусторонья отсюда было рукой подать, само-собой разумеется, весь этот труднодоступный участок леса на побережье Пограничной реки изобиловал представителями как обычной, так и самой нереальной демонической фауны.

Здесь встречались даже сладкоголосые певчие тролли – реликтовый вид человекоподобных демонов, практически истреблённый на всей территории континента, по причине своей необыкновенной красоты, простоты и доверчивости.

Однако в окрестностях самого зиккурата неизменно царила атмосфера возвышенной отрешённости и тишины, что очень нравилось Грёзе – ведь сюда не рисковали забредать ни зверь, ни человек, лишь василиски-падальщики да мертворожденные гомункулы безнаказанно плодились в щелях древнего культового сооружения.

Пирамида была окружена руинами стен и храмов, откуда начиналась, спускаясь вниз, к сакральному озеру у подножия Священной горы, и дальше, к излучине Пограничной реки – заброшенная насыпная дорога.

Безусловно, это место обладало мощной магической силой, способствующей частому явлению разнообразных духов, в том числе, и особенно – духов носферату.

Живя здесь, в лесной глуши, в полном уединении, теперь Грёза могла видеться с Альстедом каждую ночь….

…Две фигурки, залитые лунным светом, сидели на краю большого каменного алтаря, некогда служившего для жертвоприношений, середина которого была искусно выдолблена в виде глубокой чаши.

Грёза находила её весьма удобной.

Со ступенек алтаря громоздко свешивалась белесая туша пегаса с разорванным горлом. Этот вечер был удачен – в двенадцать часов ночи жертвенная чаша была полна до краёв!

…По глубокому звёздному небу величественно плыла круглая луна – взирая на её мёртвенно-бледный, идеальный диск, Грёза беседовала с тенью Альстеда.

- Общаясь с князем Эли, я поняла, что любовь, милосердие, терпение и сострадание, доброта – это всё не пустые слова и какие-то абстрактные понятия, а реально существующие вещи… Меня это так поразило, Альстед!

- Тебе повезло… – отвечал носферату сдержанно.

Белеющий в ночи ангельски-прекрасный лик Альстеда – казался чудесным видением, снисходительно явленным небесами грешной земле.

- Любовь действительно существует, и это – страшная сила! – добавила Грёза, любуясь его совершенной, нетленной красотой. – Представляешь, она может остановить даже мою ненависть.

- Да, любовь есть… Так, что же, ты хочешь вернуться к Бреальдьеге? – спросил Альстед с деланным хладнокровием.

- Нет, – ответила Грёза, не раздумывая. – Я не вернусь, хотя остаюсь глубоко благодарна князю за всё, что он для меня сделал, но… кроме этого я не испытываю к нему более ничего… Зачем обманывать и притворяться? Всё кончено – ты же знаешь.

Альстед кивнул – он знал Грёзу, как самого себя.

- Вот почему я люблю тебя так долго? – спросила Грёза требовательно. – Разве это не странно?

Лицо Альстеда озарила благодарная улыбка – он склонился над жертвенником и жадно припал к содержимому чаши.

- Не знаю… – наконец задумчиво ответил он, облизывая свои красивые губы. – Иногда я думаю, что когда-нибудь, однажды, это пройдёт…

- Не проходит, – возразила Грёза. – Ты словно моё второе «Я», я не могу без тебя…

Грёза взяла Альстеда за руку, капли крови на его губах напоминали росу на лепестках розы. По-неземному прекрасное лицо носферату словно светилось изнутри – он заворожено смотрел в ночное небо…

Жертвоприношение целительно действовало на его неприкаянную душу – Альстед выглядел сейчас гораздо более реально, чем просто тень, казалось, он чудесным образом обретал плоть и кровь.

Вопреки обыкновению, Грёза могла ощущать даже тепло и тяжесть его руки… Его обычно печальное настроение тоже изменилось в лучшую сторону – носферату был умиротворён, тих и спокоен.

Так же спокойно было всё вокруг…

- Бреальдьеге будет искать тебя, – заметил Альстед как бы, между прочим. – Зачем ты вообще согласилась на этот брак?

- Так… захотелось… Это теперь мне уже всё равно. В последнее время – стало скучно с ним. Ведь он, всё же, просто человек. Всего-навсего…

Туманный ответ Грёзы не удовлетворил Альстеда:

- Ты его любила, я знаю, – отрешённо проговорил он, однако фраза прозвучала как упрёк.

- Любила – разлюбила, – равнодушно констатировала Грёза. – Всего-то два месяца пылкой страсти. Ерунда.

Альстед усмехнулся, пожав плечами:

- Я бы на твоём месте, всё-таки встретился с ним и выяснил отношения,– посоветовал он.

Грёзе стало грустно. Действительно, её нежные чувства к такому прекрасному человеку, как князь Эли, длились недолго, и безвозвратно остались в прошлом – она это осознавала с полной очевидностью.

Грёза задумчиво перебирала в памяти свои увлечения, случавшиеся после гибели Альстеда – это всё были такие же короткие романы!

Только любовь, испытываемая ей к Альстеду, длилась и длилась – такое постоянное, глубокое и ровное чувство! Чувство, делающее её счастливой.

Грёза вдруг с необыкновенной остротой ощутила всю глубину своей потери, ведь рядом с ней сидела всего лишь бесплотная тень.

Закрыв лицо руками, Грёза не смогла сдержать слёз. Альстед сочувственно взглянул на неё, и обнял, отрешённо, понимающе…

Прикосновение носферату, вкусившего животворящей крови, ощущалось, как вполне реальное – Грёза чувствовала тепло его рук и тела. Однако Альстед – не дышал, и сердце его не билось.

Его присутствие было обманчивым, ненастоящим, не приносящим никакого удовлетворения, даже, несмотря на то, что Грёза целовала сейчас его красивые губы, давным-давно мёртвые, и всё же, исполненные такой безупречно невинной и юной прелести, от всей души желая, чтобы эта ночь никогда не кончалась!

Тихое небо из тёмного превращалось в голубое – неотвратимо приближалось утро.

Повсюду вокруг, и гуще всего – у подножия зиккурата росли дикие беладоннорозы, окружали жертвенный алтарь, свешивали в чашу крупные белые цветки и полураскрытые бутоны.

Прохладный воздух уходящей ночи смешивал в себе волнующий коктейль из аромата лепестков и запаха свежей крови.

Томно вздыхала сонные мандрагоры.

Из каменной расселины в фундаменте капища высунулась жабья морда василиска-падальщика: Любопытно фосфоресцируя всем телом, он сделал было несколько шагов по направлению к алтарю, но, заметив присутствие духа носферату, в диком ужасе пискнул, погас, и – провалился сквозь землю.

Альстед только издевательски расхохотался, блестя глазами.

Василиски-падальщики были самыми наглыми, тупыми и самоуверенными представителями местной демонической фауны, но даже они трепетали перед носферату.

Смех Альстеда был жуток и далеко разнёсся по Дремучему лесу. Эхо не вернуло его обратно, оно не могло отразить звук голоса носферату, так же, как зеркала не могли отразить его тени…

Пытаясь справиться с подступающей грустью, Грёза принялась обрывать огромный пышно цветущий куст, склонившийся над ними, и вскоре почти целиком засыпала благоухающими лепестками опустошённую жертвенную чашу, на краю которой по-прежнему сидели она и Альстед.

Мёртвой душе Альстеда понравилась эта затея. Грёза осыпала его лепестками беладоннорозы с головы до ног:

- Ты такой же красивый, как эти розы, – сказала она. – Бесконечно красивый, вечно юный и вечно прекрасный!

Нежные цветочные лепестки чудесной короной венчали его великолепные, длинные, тёмные волосы, которые не портили даже отчётливые серебристые пряди, покрывали плечи и грудь – словно первый снег, невиданным роскошным нарядом, своей белизной необычайно резко контрастируя с неестественно-алыми губами прекрасного носферату.

Горизонт неотвратимо светлел – летние ночи были коротки.

Альстед, предчувствуя скорое появление первых лучей солнца, несовместимых с его пребыванием на этом свете, нахмурился, отвернулся, и, сорвав с белладоннорозового куста полураскрытый бутон, закусил губами, ощутив уколы острых шипов и горькую радость от того, что может ещё что-то чувствовать, быть в этом мире, а не скитаться, рея, затерянным где-то в нереальности, вне всяких сфер, неудовлетворённым, вечножаждущим и несчастным…

Ещё несколько мгновений Альстед сидел рядом с Грёзой, мрачно опустив глаза, не смея взглянуть на розовеющий восток…

Грёза едва успела коснуться его руки – в следующий миг беспощадный солнечный свет обратил ненаглядный призрак в ничто.

Цветок беладоннорозы обречённо упал на край алтаря, и скатился оттуда по ступенькам на землю, надломленный и нелепый…

Грёза тупо смотрела на бриллиантовую пыль росы в том месте, где пропала тень её возлюбленного, ненавидя солнце, ненавидя дневной свет, ненавидя целый мир за своё катастрофическое одиночество, ненавидя, даже, кажется, самоё себя, и чувствуя абсолютное бессилие что-либо изменить…

Глава 14. Ночь с носферату

Сначала она услышала его голос:

- …Завидовать живым и ненавидеть их за то, что у таких как я – отнято давно и безвозвратно… – с невыразимой грустью сказал Альстед, появляясь из-за пирамидиона – верхней части зиккурата с рельефным изображением звероголовых богов.

Взор его синих глаз пронзил Грёзу леденящим порывом северного ветра.

Носферату реял над заброшенным капищем, постепенно снижаясь, конденсируясь всё чётче и обретая контрастность – ведь жертвенная чаша у его подножия была полна свежей крови!

- Мне больше ничего не остаётся, – добавил Альстед, приземляясь рядом с Грёзой, по обыкновению, сидящей на краю алтаря. – Меня убили, и простить этого я не в состоянии! А твой милейший князь Бреальдьеге ещё удивляется, откуда во мне столько ненависти!..

- Он не мой, – сухо возразила Грёза.

В ответ на это Альстед только пожал плечами:

- Сами разбирайтесь… – его красивые губы ярко-ало рдели в свете полной Луны.

- Ты встречался с князем? – подозрительно спросила Грёза.

- Только что… Пролетал возле Сказочной Твердыни, он как раз выносил ведро крови, такой свежей! Князь скучал – мы поговорили…

- Не обо мне ли?

- Он хочет тебя видеть.

- Было бы странно, если бы не хотел, – пробормотала Грёза не без сарказма.

- У него есть к тебе какой-то важный разговор.

- Представляю себе! – фыркнула Грёза.

- Нет, правда, вряд ли только о личном… Я бы на твоём месте сходил его навестить. Он очень просил… не откладывать.

Грёза пожала плечами, ей вдруг стало интересно:

- Вряд ли не о личном! – с невинным видом промурлыкала она. – Князь влюблён в меня по уши – ты не заметил? Но, быть посему – нанесу ему визит в самом скором времени. Может, даже, этим утром.

- Как тебе будет угодно, – холодно молвил Альстед. – Я свою миссию выполнил.

- А, кстати, сильная личность этот твой Эли… – прибавил он отрешённо. – Смелый и хладнокровный человек… Сегодня я был во главе сонма погибших духов – чёртова дюжина жутких упырей, жаждущих крови, зрелище, знаешь, не для слабонервных… Так князь даже и бровью не повёл! Создаётся такое ощущение, что он бессмертен!

- Что ж, вполне в его характере, – хмыкнула Грёза.

- Устроил возле замка кормище для вампиров, – не унимался носферату. – Подумать только!

- Представь себе, он равнодушен к смерти, – сказала Грёза. – Иногда мне кажется, он даже ищет её. У Эли в жизни нет ничего такого, к чему он был бы по-настоящему привязан – ему просто нечего терять.

- А ты?

- А я ему не принадлежу! – зло отрезала Грёза и некоторое время сидела молча, раздражённо сбивая с веток беладоннорозовых кустов самые красивые цветы отрощенной когтистой лапой: белоснежные лепестки летели в разные стороны. В минуты гнева она могла превращаться фрагментарно, что всегда было неожиданно и пугающе: кинжалообразные клыки и когти, внезапно, то появлялись, то исчезали на глазах…

- Я никому не принадлежу, – заключила Грёза, уже спокойнее, опасные части тела страшного зверя, наконец, перестали безобразить её человеческий облик. – Думаю, он это уже понял… А ты, что, напугать хотел князя? – насмешливо поинтересовалась она.

- Была такая мысль… – отстранённо ответил Альстед.

- Напрасно. Я пробовала уже, много раз, по-всякому. Не боится он ничего.

Альстед прилёг и положил голову Грёзе на колени, повернувшись к небу лицом, красоту которого было бессильно описать человеческое слово.

Длинные пряди роскошных серебристо-каштановых волос, большие синие глаза, с выражением жестокой насмешки, великолепные чёрные брови и ресницы…

Альстед улыбался – завораживающе, но пугающе нереально.

Настоящей была только свежая кровь на его красивых бесплотных губах, такая яркая!

До утра ещё было далеко, а жертвенная чаша храмового алтаря – полна алого эликсира жизни для носферату!

Этой ночью залогом продления его зыбкого земного существования послужила кровь неосторожного желторотого пегаса, общипанная тушка которого белелась неподалёку с переломанными крыльями, а жирные василиски-падальщики уже нетерпеливо ползли к ней изо всех щелей зиккурата, фосфоресцируя голыми телами, пуская слюни, и предвкушающе чавкая.

Альстеду достаточно было бросить на них единственный ленивый взгляд из-под полуприкрытых ресниц, чтобы мерзкие создания остановились в замешательстве, и в ужасе поисчезали, один за другим, проваливаясь сквозь землю со звуком лопающихся мыльных пузырей, оставляя после себя только резкий запах сероводорода.

Альстед презрительно рассмеялся, вытянул руку и с наслаждением погрузил её в жертвенную чашу по локоть…

Спустя некоторое время этого ему показалось мало, тогда он сполз в жертвенник целиком, окунувшись в кровь по самую шею, нырнул с головой, плескаясь в животворящей субстанции…

Грёза с довольной улыбкой смотрела на него – Альстед был потрясающе красив, даже перемазавшись с ног до головы – так жутко-ало!

Грёза не могла осознать и поверить, как можно было поднять руку на это невыразимо-прекрасное существо, заточить в тюрьму и убить… она отказывалась понимать такую чудовищную жестокость рыцарей Святого Ордена.

…Альстед, тем временем – купался в крови, пил её, впитывая всем телом, и казался, как будто бы, даже очень счастливым… и только Грёза знала всю глубину печали его неприкаянной отчаявшийся души.

Еженощное кровавое жертвоприношение – вот и всё, что она могла сделать для своего прекрасного утраченного возлюбленного.

Мало-помалу, кровь в чаше кончалась – пропорционально этому Альстед становился всё более оживлённым, на его щеках разгорелся румянец, синие глаза сверкала, как драгоценные камни.

Он поднялся на ноги, тряхнув волосами, исполненный жизненной силы, таким противоестественным образом, окровавленный, и всё же – ослепительно прекрасный!

Впрочем, кровь вскоре бесследно впиталась в его нереальное вечножаждущее тело, вся, до последней капли.

Грёза задумалась: странные мысли приходили ей в голову – например, если бы Альстед был жив, наверняка, на лужайке у подножия древнего зиккурата сейчас играли бы детёныши оборотней. Будущие опасные монстры, великолепные демонические хищники… Ей не хотелось думать об этом.

- Мне всё надоело, – мрачно отчеканила Грёза, устремляя безнадёжный взгляд в тёмную бездну ночного неба. – Ненавижу свою жизнь, не меньше, чем ты свою! Каждый день одно и тоже – беспросветность… И вокруг – одно зло! Я чувствую себя гонимой, такое ощущение, что всё вокруг направлено на то, чтобы меня уничтожить! Я очень устала. Меня пугает настоящее, и я боюсь будущего. Понимаешь, о чём я?

Выслушав эту внезапную сумбурную тираду своей обычно сдержанной и немногословной подруги, Альстед кивнул.

- А князь Эли, по крайней мере, меня любит – в его присутствии я обретаю душевный покой…

Альстед посмотрел на Грёзу и молвил, со своим обычным многозначительным глубокомыслием:

- Всё в прошлом… Есть ли у прошлого будущее?

- А что бы ты хотел, если бы был жив? – внезапно спросила Грёза.

Альстед, казалось, прочитал её недавние мысли:

- Наверное, детёныша, смешного и нелепого… – он усмехнулся не без горечи, – такого, каким я был в детстве – голубоглазого, маленького…

Хотя… рано или поздно, он вырос бы, конечно, в опасного зверя, – холодно закончил Альстед. – Жестокого и непокорного. Несгибаемого и непреклонного – как и я… Как все мы. Несчастного, гонимого зверя, жаждущего крови!

- А князь Бреальдьеге странный человек… – заметил Альстед, взирая на Грёзу сквозь полуопущенные ресницы. – Как он тебя приручил?

- Любящий человек, – отвечала Грёза, вспоминая князя, и всё, что связывало её с ним. – Ему можно подчиняться. Один его взгляд – покоряет, хотя он, кажется, вовсе не ставит себе эту цель… Сегодня утром я буду у него в замке!

Глава 15. На исходе ночи

Князю Бреальдьеге снился ангел – бесконечно прекрасный, неземной, темноволосый и голубоглазый канонический ангел в белоснежном ореоле, грациозно сидящий на подоконнике его апартаментов с западной стороны.

На грани сна и яви князь осознал, что уже не спит, а чудесное видение никуда не исчезло:

- Доброй ночи, Эли! – приветливо молвили губы прекрасного создания – губы носферату, алые от выпитой крови.

Князь Бреальдьеге узнал Альстеда.

«Как много масок имеет зло! – подумал князь. – И каких потрясающе красивых иной раз!»

- Доброй ночи ещё раз, Альстед! – ответил Эли. – Извини, что принял тебя за ангела света.

- Ничего! – милостиво улыбнулся носферату.

- Меня каждый раз сбивает с толку эта странная холодная белая дымка мученической ауры вокруг твоего тела…

- Даже в сердце самого чёрного демона есть божья искра! – парировал Альстед, пронзая князя надменным леденящим взором. – Мы не настолько погибшие создания, какими нас пытается представить ваша лицемерная ортодоксальная религия. Отсюда и дымка… Видимо, мои убийцы были неправы, – ехидно заметил призрак.

- С моей точки зрения – любое убийство вообще неправомерно, – заявил Бреальдьеге, окончательно проснувшись, – но, с другой стороны… вы ведь сами являетесь убийцами. А каждый убийца, рано или поздно – обязательно найдёт своего палача. Возможно, люди, убившие тебя, и были твоими кармическими палачами – когда-то, где-то в прошлых жизнях, они погибли от твоих рук…

- Я думал об этом, – проговорил Альстед.

- Ты умный мальчик.

- Меня это мало утешает, Эли! – Альстед горько усмехнулся, однако в его тёмном взоре сверкнула бездна, жаждущая познания:

- Объясните мне лучше, как можно так пламенно и нежно любить воплощённую ненависть? Вот чего я никак не могу понять, хотя пытаюсь!

- Если ты имеешь в виду Грёзу, то я отнюдь не считаю её воплощённой ненавистью, хотя… ненависти в ней действительно много…

- Кто она для вас? – пробормотал Альстед, отворачиваясь от прямого взгляда Эли.

Князь не ответил.

- Ты знаешь, что такое любовь? – наконец спросил он у Альстеда после продолжительного молчания.

- Сложный вопрос, – хладнокровно молвил носферату, задумавшись, по его смертельно бледному лику пробежали сине-стальные всполохи, – Я… чувствую… Это – сила, перед которой всё отступает, или – преклоняется… покоряющая сила! Я её боюсь, потому что она убивает мою личность, и, как ни покажется странным, в то же время – это единственное, о чём я мечтаю и чего хочу… Потому что она возрождает мою погибшую душу… Это – единственная сила, которая может меня спасти.

Любовь… – Альстед криво ухмыльнулся. – И – кровь! Они отлично рифмуются, и не напрасно! Только кровь – очень быстро кончается, а любовь – это нечто вроде перпетуум мобиле. Вечная!

Вся сложность в том, что от таких как я она почему-то очень далеко… Слишком далеко… Она меня не достигает, да и сам я – любить уже не могу… Приходиться довольствоваться кровью. – Альстед лицемерно вздохнул и пожал плечами. – Вот так, банально всё, на самом деле.

- Зачем ты здесь, ведь скоро утро? – со всепрощающей грустью спросил Бреальдьеге несчастную тень.

- Да, в общем-то, по делу, – благосклонно промурлыкал Альстед. – Милая Грёза обещалась быть у вас сегодня утром, на рассвете. Проверял – всё ли спокойно на тёмных дорогах…

С этими словами призрак нежно улыбнулся и – растаял в первых лучах солнца.

Глава 16. Во сне и наяву

Грёзе снился сон:

Как будто она и Альстед самозабвенно кружились в сказочном танце без конца и начала, затерявшись в тёмно-голубом бескрайнем пространстве нереально-огромного зала, полного многозначительной тишины, где они были одни, только вдвоём, всецело поглощённые друг другом…

Вместо потолка в том волшебном зале – были высоко мерцающие льдистые звёзды, вместо стен – упоительно дальние дали, где скрывалось будущее – в зыбкой дымке неясных радостных предчувствий, волнующих загадок и манящих тайн, будущее, в котором сбывались самые заветные мечты!

Синие глаза Альстеда, его лицо, казавшееся таким невероятно прекрасным, тепло его рук – Грёза чувствовала себя словно в раю, счастливой, как никогда прежде, даже, несмотря на то, что откуда-то совершенно точно знала – всё это просто сон, а чудесный сказочный танец называется: «Вальс влюблённых, разлучённых навеки»…

… А потом Грёзу разбудил, конечно же – певчий тролль.

Голенький и розовый, с жирными складочками на толстом животике, близоруко щуря невинные голубые глазки, сонный, смешной и нелепый, он старательно карабкался через Грёзино тело, щекотно перебирая маленькими ручками, широко растопыривая наманикюренные пальчики, и нетерпеливо попискивая, ибо спящая Грёза преграждала ему путь к родному певчетролльскому гнезду – крайне сложному, непонятному для средних умов, очень стильному сооружению, похожему сразу на огромный термитник, китайскую пагоду и филиал музыкальной школы: томное мяуканье, кричанье, визг и прочие мелодические пассажи, доносящиеся из недр сего невообразимого архитектурного шедевра, жизнеутверждающим и дико какофоничным хором приветствовало утреннюю зарю!

Грёза поморщилась: она была так счастлива в своём сне и вот опять эта грубая реальность!

Поймав нарушителя покоя за шиворот, она принялась мстительно теребить его, пощипывая за жирные складочки, подбрасывая, играясь, как кошка с мышью, отпуская и тут же неумолимо ловя, снова и снова…

В ответ певчий тролль, попискивая, весело кривлялся, широко улыбаясь и кокетливо строя глазки в обычной манере, свойственной породе этих сладкоголосых демонов, потом – защебетал какой-то невозможный бред, покраснел, пожелтел, пошёл чёрно-розовыми полосами, издал ряд полифонических звуков запредельно-низкого тембра, и вдруг – совершенно неожиданно метнул икру, похожую скорее на ртуть.

В свободном полёте та, с жутким сернокислым шипением прожгла стебли и листья окружающей растительности, пала на землю и мгновенно ушла на неизмеримую глубину, с целью, до сих пор неизвестной официальной науке. (Однако если верить последним смелым гипотезам некоторых фанатичных зоодемонологов – никак иначе, чтобы тайно зреть там до срока, наливаясь магическими ядами, токами, соками, и прочими нереальными флюидами, постепенно преобразуясь в нечто доселе неизведанное, непредсказуемое и категорически несовместимое с обычной жизнью.)

Несколько икринок угодили Грёзе прямо в нос, она фыркнула, отплёвываясь как от серебряной дроби, коварный же певчий тролль, воспользовавшись её замешательством, вырвался и радостно сбежал, заметая следы толстым пушистым хвостиком с кисточкой на конце.

Певчие тролли в своём гнезде победоносно взвыли на новый лад, а Грёза – со всех ног кинулась к старому сакральному озеру у подножия зиккурата:

Согласно распространённым суевериям, икра певчего тролля являла собой афродизиак непреодолимой убойной силы, а в некоторых особо тяжёлых случаях – способствовала развитию пожизненной возвышенной и романтической влюблённости.

Хорошо знакомая с народным фольклором Грёза торопилась как можно скорее свершить избавительное омовение ритуальными водами.

Стремительно преодолев камни, руины, обломки статуй, жертвенников, оракулов, некогда предсказывающих будущее, и тому подобный храмовый мусор, Грёза с разбегу окунулась в тихую заводь, казавшуюся насыщенно тёмно-зелёной, благодаря кронам деревьев, склонившихся над ней, и обомшелым глыбам пирамиды святилища, отражавшегося в зеркальной глади озера с пугающей ясностью.

Хотя отправления языческих культов давным-давно канули в прошлое, земли в окрестностях старого озера были плотно заселены природными духами и самой разнообразной нежитью.

Русалки со свежими водорослями, обмотанными вокруг шей, и волокнами тины, наброшенными на плечи, словно боа, водившие хороводы вокруг шелестящих серебряными листьями ив, при виде оборотня с визгом бросились врассыпную и попрятались в густой осоке и остролисте.

Корни утопленной мандрагоры, немо разевая отвратительно-бледные рты, и несчастные мертворожденные гомункулы – плоды греховного общения легкомысленных пейзанок с призраками носферату, жестоко преданные воде, также не стали искушать судьбу, и, сбившись в стайки, уплыли куда подальше.

Зловонные куколки троллеподов покрылись горьким мхом старости, жалобно всхлипнули и притворились мёртвыми.

Личинки вурлускра рефлекторно обратились в песок.

Неповоротливые гоблины, принимающие грязевые ванны на отмели, тревожно загудели, пустили мутные пузыри, и, на всякий случай прикинулись – кто гнилой корягой, кто – бревном…

Рой сильфов суматошно поднялся в воздух и завис на безопасной высоте, трепеща радужными крылышками.

Одинокий линяющий чудесник окутал себя ядовитым прозрачным коконом, и с задумчивой отрешённостью канул на дно, растворившись в иле.

Старый уродливый зловещун, хлопая чёрными крыльями, мрачно предсказал: «быть беде…», уныло повесил жёлтый клюв, дунул, плюнул, и – провалился сквозь землю.

Приняв к сведению этот неблагоприятный прогноз, мерзавки и пакостники временно перестали дышать ядом и застыли, свернувшись в липкие, невкусные трубочки.

Мудряшки – облезли до неузнаваемости.

Нежнейшие эфемеры – в ужасе разбежались в разные стороны.

Невесть откуда взявшиеся гремучие болотные огни, длинной чередой гипнотически мерцающие у самой кромки озёрных вод – со змеиным шипением нервно повзрывались, один за другим…

Никто не хотел общаться с губительным монстром.

Даже постоянный хрономираж времён Второй Мировой Троллической войны, шутки ради зацикленный неупокоенным духом одного из бывших жрецов зиккурата на подробностях кровавых сцен ритуальных пыток тёмных эльфов – и полтора года багровым сгустком висящим над камышами, чуть ли не до смерти пугая местных пейзан, рыбаков, охотников и матросов троллеловецких шхун, проплывающих вниз по реке – при появлении оборотня, вздрогнул, заколебался, и, решительно, кадр за кадром перетранспонировался-таки в другую реальность.

…И только беленькие личики златокудрых добрых фей, живущих в старых дубах – по-прежнему приветливо маячили среди листвы, улыбаясь кротко и немного лукаво.

Распугав жителей мелководья, Грёза обернулась на хлюпающие звуки – по тенистому берегу в образе голого старика с зелёной бородой быстро прошёл сумрачный водяной, оставляя за собой мокрые следы…

Вокруг него, безуспешно пытаясь обратить на себя внимание, отчаянно прыгало не менее дюжины разнообразных призраков, с дико вытаращенными глазами и неестественно длинно высунутыми болтающимися языками, погибшие по различным причинам в водоёмах окрестности – один из них, вдобавок, был насквозь изрешечён серебряными пулями. Они никак не могли принять свою судьбу – судьбу носферату.

Грёза поморщилась – в нос ударило резким запахом нашатырного спирта и серы, обычным запахом выходцев с того света.

Она отвернулась и поплыла к середине озера…

Её взгляд упал на дно: в толще вод, на самой глубине, куда не достигали лучи рассветного солнца, она вдруг узрела лик неописуемой красоты. Это был Альстед.

- Князь Бреальдьеге ждёт тебя, – молвили его прекрасные губы.

Грёза очарованно нырнула, чтобы приблизиться, но… видение затрепетало от набежавшей волны, пронизанной светом, мучительно улыбнулось, и – пропало…

Грёза вновь осталась одна, и вскоре вернулась на берег, туда, где в серых лопухах громоздились замшелые обломки статуй звероголовых богов, ранее украшавших храмовые фронтоны.

Обернувшись в человека, она со вздохом присела на одну из них, источенную временем до неузнаваемости.

- Будь осторожнее… – снова донеслись откуда-то слова, не отразившись эхом.

К ногам Грёзы грустно склонился кустик плакун-травы.

Грёза задумчиво пожала плечами, и принялась медленно обрывать её ажурные листики, равнодушно наблюдая за тем, как та захлёбывается горючими слезами…

Глава 17. Особенности королевской охоты

-Твой Альстед только что был здесь, – сообщил Бреальдьеге, едва Грёза появилась на пороге княжеских апартаментов, на ходу превращаясь из зверя в человека.

Обнажённая лесная гостья с непроницаемым выражением лица быстро прошла мимо князя и уселась в кресло возле камина, целомудренно прикрыв своё великолепное тело эльфийским пледом.

- Продолжайте, князь, – её голос был похож на скрип карандашного грифеля.

- Как всегда – неотразим и ослепительно прекрасен, – пробормотал Эли, тщётно пытаясь понять настроение Грёзы. – А ведь по сути, он – монстр, чудовище, рождённое тьмой, исчадие ада, воплощённое зло! Однако перед его красотой хочется просто стать на колени… – неожиданно закончил Бреальдьеге.

- Я знаю, что Альстед – само совершенство, – тихо сказала Грёза, не понимая, к чему клонит князь, – он – идеал, прекрасный единственный! Мне ли не знать – ведь я провожу с ним все ночи напролёт!

Последние слова Грёзы, исполненные глубокой печали, неприятно резанули слух князя и заставили его измениться в лице.

- Ближе к делу. Зачем вы хотели меня видеть? Неужели для того, чтобы восхищаться внешностью моего погибшего возлюбленного?

Несколько секунд Эли молчал, как будто не зная, с чего начать, или – не решаясь это сделать: по его ауре пробежала сложная гамма чисто человеческих чувств, большей частью недоступных пониманию Грёзы. Она была заинтригована.

Судя по всему, князь не собирался выяснять отношений, просить Грёзу вернуться к нему, или умолять о взаимности. В первую очередь его волновала её безопасность, она видела это так же ясно, как и то, что Бреальдьеге тщательно старается скрыть некоторые соображения, касающиеся её и Альстеда, и – кого-то ещё, также могущего быть по какой-то причине очень важным для неё, таким же важным, как Альстед; этот человек был пока неизвестен Грёзе, и князь отнюдь не мечтал об их знакомстве, хотя сознавал, что оно, в конце концов, однажды может произойти, и, возможно, очень скоро, по независящим от самого князя обстоятельствам, что его безмерно огорчало.

Грёза призадумалась: ситуация показывалась ей странной. Это было не похоже на обычную ревность Эли, князь явно скрывал какую-то важную тайну, и эта тайна напрямую касалась Альстеда.

Лицо Грёзы оставалось бесстрастным, как у фарфоровой куклы, однако, прежде чем делать выводы, она решила выслушать, что скажет Бреальдьеге.

- Дело в том, что завтра утром я должен отъехать по делам в столицу, – сообщил князь озабоченно. – И не знаю, сколь долго пробуду в отсутствии. Как вам известно, я являюсь главным попечителем окружного военно-морского монастыря и, согласно обязанностям, периодически должен представлять ко двору короля выпускников благородных фамилий… – князь запнулся, – Юных пажей, будущих… э…

- Рыцарей Святого Ордена? – с невинным видом помогла ему Грёза.

Бреальдьеге с облегчением кивнул, кажется, наиболее опасный этап их беседы был преодолён.

- Для одного из моих подопечных появилась неплохая протекция. При дворе освободилась должность королевского оруженосца, и несколько равноценных вакансий среди телохранителей её величества. Патенты готовы, король назначил личную аудиенцию и ждёт нас. Эскорт охраны уже выехал.

Грёза не очень хорошо представляла деятельность своего супруга в этой области, её вообще, мало интересовали подобные вещи, они были слишком далеки от той обыкновенной жизни, что она вела.

- Меня это не касается, – резонно заметила Грёза, даже не пытаясь скрыть скуку. – Но, я вижу, что вы чего-то не договариваете, Эли!

- Только то, что считаю нужным, – со свойственной ему безыскусной прямотой заявил князь. – Более всего мне не даёт покоя мысль, что во время моего отсутствия вам может грозить серьёзная опасность!

- Перестаньте, Эли! – раздражённо воскликнула Грёза. – Вам вечно всюду мерещатся опасности, подстерегающие меня! Можете даже не продолжать, я знаю, о чём вы сейчас попросите – остаться в замке, под защитой его стен, и ждать вашего возвращения, умирая от скуки! Такое ощущение, что вы постоянно забываете о том, что я, всё-таки – демон!

- Ах, Грёза, – отвечал Эли взволнованно. – Я понимаю, что наши отношения зашли в тупик, но тем не менее! Через неделю в нашей провинции начнётся сезон охоты на оборотней!

- На месяц раньше срока? – недоверчиво возразила собеседница. – С чего бы?

- Такова монаршая воля. Указ уже подписан. Это будет большая королевская охота – на открытии сезона собирается присутствовать сам король Тайрон. Он объявил себя главным застрельщиком, и, судя по тому, намерен принять в ней самое активное участие.

- И что теперь? – крайне мерзким тоном сварливо осведомилась Грёза.

Бреальдьеге только пожал плечами.

Конечно, князь отнюдь не посчитал нужным сообщать супругу, что, насколько ему лично был известен характер короля Тайрона – пресловутое, самое активное участие его величества в мероприятиях, подобных королевской охоте, и прочих видах спортивно-туристического отдыха на лоне природы, всякий раз сводилось главным образом к следующему:

Будучи человеком публичным, общительным и весёлым, король с большим вкусом и знанием дела – в первую очередь закатывал в любом подходящем и достаточно вместительном здании ближайшего департамента Королевской Инквизиции, а чаще всего, конечно, в стенах ближайшего командорства, принадлежащего Святому Ордену – пышный бал, с неимоверным количеством приглашённых лиц, который обычно плавно переходил в столь же роскошный длительный торжественный банкет, каковым, в общем-то, всё благополучно и заканчивалось, правда, нескоро, ибо основная цель визита королевского двора в процессе того незаметно отодвигалась на второй план, переносилась на потом, а иногда и вовсе забывалась.

Пока высокие столичные гости пировали и праздновали, королевские егеря и загонщики томились в ожидании.

Борзые василиски от скуки переставали фосфоресцировать, надолго теряя необходимую прыть и чутьистость.

Породистые ловчие гарпии сбрасывали перо, и начинали издавать невыносимое зловоние.

Застоявшиеся охотничьи пегасы принимались нестись и садились на яйца.

Потенциальная дичь тем временем, мигрировала в безопасные районы, а тёмные, но практичные местные пейзане начинали потихоньку разворовывать серебряные капканы и ловушки для хозяйственных нужд, а кое-где, даже внаглую разбирать на дрова казённые охотничьи домики.

Эскорт охраны его величества – благородные рыцари Святого Ордена, их оруженосцы, пажи, телохранители королевской свиты, состоящие в основном из золотой столичной молодёжи, гвардейцы, солдаты, ландскнехты, и прочий обязательный сопровождающий военный персонал – развлекались, как могли, каждый в меру своей испорченности:

Кутили в кабаках, соблазняли смазливых пейзанок, дрались на дуэлях по любому поводу и без оного, топтали и жгли луга, травили пейзанские посевы, а чаще и охотнее всего, конечно – шумными, нетрезвыми компаниями разъезжали по лесным угодьям, бессмысленно и беспощадно паля серебряными пулями из фузей-драконобоев во всё, что движется.

Обо всех этих практических тонкостях и печально известных особенностях большой королевской охоты, князь Бреальдьеге, разумеется, ничего Грёзе не сказал, напротив, кратко попросив в душе у его величества, некогда своего лучшего друга и старого боевого товарища прощения за все свои последующие слова, почёл дипломатически верным соответственно обстоятельствам, сугубо сгустить краски:

- Подозреваю, что при дворе короля у меня появились недоброжелатели, – предположил князь, придавая своему лицу необходимый удручённый вид. – Видимо, его величеству донесли, что для рыцаря Святого Ордена, я чересчур лоялен по отношению к оборотням населяющих пограничные территории. По крайней мере, во время нашей недавней встречи король с неизменным пристрастием пенял мне за это… В свете напряжённой внешнеполитической обстановки, когда на Дальнем Востоке нестабильно, а в столице ходят упорные слухи о том, что в пограничных районах вот-вот могут начаться военные действия – это более, чем серьёзное обвинение! Король любезно сообщил мне, что желал бы лично убедиться в том, насколько оно соответствует действительности.

- Как нудно вы выражаетесь, Эли! – холодно заметила Грёза, не веря, впрочем, ни единому его слову. – Сказали бы просто – к нам едет король!

- Пока только королевские егеря и следопыты, – быстро возразил Бреальдьеге, – уже в пути, и окажутся в наших краях со дня на день, чтобы заранее должным образом подготовить всё, что нужно к приезду его величества: изучить ландшафт местности, разметить маршруты, нанять подсобных рабочих для строительства охотничьих домиков, и заготовки дров, расставить капканы, ловушки, приманки, и так далее…

Работать они будут, конечно, под усиленной охраной отрядов рыцарей Святого Ордена и Крестовых братьев, каждый из которых, поверьте мне на слово, считает для себя делом чести собственноручно пристрелить какого-нибудь демона, тем более что за головы особо опасных монстров в этом сезоне – утроено денежное вознаграждение! Я бы не хотел, чтобы в моё отсутствие с вами случилось… непоправимое. Ведь в составе отрядов рыцарей Святого Ордена, – сурово добавил князь, – как и в составе личного его величества конвоя – обязательно будут чародеи-хранители Службы Магической Безопасности!

- Никогда не видела! – Грёза пронзила Бреальдьеге инквизиторским взором, убеждаясь – насчёт чародеев-хранителей князь точно не врал, и это обстоятельство заставило её задуматься, более чем серьёзно…

Когда король Тайрон взошёл на престол и упразднил прежнюю религию, запретив культы звероголовых богов на всей территории земель Троллических, непокорные языческие жрецы развязали против него магическую войну.

Тайрон объявил тёмных колдунов вне закона и приказал покинуть Новое Королевство, а тех, кто отказался это сделать – казнил.

Однако, некоторые, особо могущественные чернокнижники не подчинившиеся приказу, сумели благодаря магии избежать пленения и смерти – ушли в лесные дебри, скрылись в труднодоступных и гиблых местах, оставаясь по-прежнему опасными.

В целях самозащиты король был вынужден учредить в своём окружении особое тайное ведомство – Службу Магической Безопасности.

Это было крайне немногочисленное, элитное сообщество, которое охраняло столичный дворец, королевскую семью и первых сановников государства, в его состав входили могущественные руссийские боголюди, чародеи, равных которым в Троллических землях не было.

Они были не просто реально опасными противниками – странная, неведомая сила, стоящая за этими людьми впечатляла и заставляла отступать и чёрных колдунов и самых жутких монстров.

Призрак Альстеда, явившийся Грёзе на рассвете в толще озёрных вод, не напрасно предупреждал об осторожности.

Руссийских боголюдей боялись все виды нечистой силы, демоны обходили их стороной, чёрные колдуны предпочитали с ними не связываться.

Видеть чародеев-хранителей воочию, самой Грёзе до сих пор не доводилось, но, если верить тому, что она о них слышала – князь Бреальдьеге беспокоился совсем не напрасно: С боголюдьми СМБ лучше всего было вовсе не встречаться, потому что они могли подчинить себе любое чудовище.

- Итак, я настоятельно прошу вас провести ближайшее время в моём замке, не выходя за его пределы, – закончил Бреальдьеге.

Инстинкт самосохранения, подкреплённый голосом разума, заставил Грёзу прислушаться к настоятельным просьбам князя, и, ещё не зная, окончательно, как она поступит на самом деле, Грёза кивнула.

Глава 18. Тайна князя Бреальдьеге

- Доброй ночи, Грёза!

- Доброй ночи, Альстед!

Призрак погибшего оборотня явился далеко за полночь, когда соскучившаяся Грёза начинала уже думать, что никогда его не дождётся.

Носферату спланировал на подоконник западного окна Главной башни, и сразу извинился за опоздание:

- Встретил большую группу монашек-паломниц, ночевавших в перелеске на окраине Нового Гоблинска возле храма Всех Святых. Не смог упустить представившуюся возможность. Я… искушал их!

- Успешно? – рассеянно поинтересовалась Грёза.

- Вполне. Следующий год обещает быть урожайным на мертворожденных гомункулов, – по прекрасным губам носферату скользнула поистине дьявольская усмешка.

- Однако, их поголовье в окрестных водоёмах, особенно возле женских обителей, и так превышает допустимые санитарные нормы! – нудным тоном заметила Грёза, почти слово в слово повторив фразу, услышанную накануне из беседы князя Бреальдьеге со своим управляющим, втайне, тем не менее, испытывая, конечно, некоторую гордость за Альстеда.

- Пусть жгут или закапывают в землю, – безжалостно ответил тот. – Говорят, гомункулы, брошенные в огонь – становятся саламандрами, а преданные земле – гномами, или троллями, – в голосе носферату прозвучало извращённое удовлетворение.

Грёза пожала плечами:

- То-то ими в последнее время Дремучий лес кишмя кишит!

- Расплодились, – лицо прекрасного видения исказила жестокая гримаса. – Знаешь, неприкаянная душа одного казнённого алхимика, которая бродит возле сельского кладбища, поведала мне недавно весьма интересный рецепт:

Если мертворожденного гомункула, изловленного в истинную полночь, укупорить в реторту и томить на медленном огне, постепенно добавляя чёрную плесень в количестве, равной его весу – полученный в итоге конфертатив – есть сильнейший яд, который умертвляет в страшных страданиях… – проговорил носферату с невинной улыбкой.

- Оригинально, быстро и просто, – согласилась Грёза, любуясь его прекрасными синими глазами.

Она ощущала, что Альстед, намеренно ведя беседу на отвлечённые темы, кроме всего прочего, хочет сообщить ей нечто важное, требующее отдельного углублённого разговора… но отчего-то пока не решается, или – не имеет желания и тянет время…

- Ты сегодня злой… – задумчиво сказала она.

- Паломницы приняли меня за ангела света!

- Дуры, – хмыкнула Грёза. – Хочешь крови?

- Не откажусь.

Они спустились вниз, к княжеским конюшням, примыкающим к правому крылу замка, и вошли внутрь.

Перед ними возник полусонный пейзанин, одновременно исполняющий обязанности конюха и сторожа.

Грёза хозяйским жестом приказала ему убираться прочь – он не заставил себя долго упрашивать, повиновавшись быстро и беспрекословно, осеняя себя крестным знамением и бормоча слова молитвы.

- Не оглядывайся, – насмешливо бросила Грёза ему вслед, – а то нечистая сила шею свернёт!

Она обвела антрацитовым взглядом встревоженное стадо. Пегасы испуганно прянули от неё, захлопав подрезанными крыльями.

- Которого? – деловито осведомилась Грёза у своего возлюбленного.

Тот указал пальцем на упитанного желторотого жеребёнка белой масти.

Грёза в мгновение ока обернулась в зверя, прыгнула, одним ударом мощной лапы повалила жеребёнка наземь, рывком отбросила прочь от кудахчущего стада, наступила на трепещущие крылья и перекусила горло…

Алая кровь бурлящим потоком хлынула в заблаговременно подставленное чистое корыто для корма – Альстед жадно припал к содержимому.

Грёза смотрела на него и думала, что её жизнь в замке иной раз всё же имеет свои неоспоримые преимущества.

Вкусивший крови носферату стал ещё прекраснее.

- Благодарю! – молвил он, грациозно поднимаясь с колен, и перешагивая через остывающий труп жеребёнка, невинная лазоревая душа которого потерянно металась возле общего стада, ещё не понимая того окончательного, что с нею произошло.

Неторопливо превратившись в человека, Грёза довольно улыбнулась Альстеду, взирающему на неё с явным обожанием.

Носферату подошёл к ней вплотную, соблазнительно облизнулся, зрачки его больших синих глаз расширились, выразительный взор стал непонятным и тёмным…

Грёзе казалось, что она смотрит в опасную чарующую бездну, властную забрать её душу…

Красивый, бездыханный носферату сознавал сверхъестественную силу своего взгляда, однако, дальше того дело не пошло:

- Настал черёд поговорить о главном, – изрёк Альстед долгожданные слова, как будто всё ещё сильно сомневаясь в том, стоит ли это делать. – Кажется, я случайно узнал тайну князя Бреальдьеге!

- Ну, наконец-то, – сквозь зубы пробормотала Грёза, бросая тревожный взгляд за окна, на горизонт, тронутый розовой дымкой. – Однако, не здесь, – быстро возразила она. – Небо светлеет, пройдём в библиотеку.

Безуспешно отмахиваясь от вездесущих духов любопытства, увязавшихся вслед за ними, Альстед и Грёза торопливо вернулись в башню.

Княжеская библиотека стала излюбленным местом их ночных встреч.

В просторном помещении отсутствовали восточные окна, потолок был высоким и сводчатым, здесь царили неизменная тишина и полумрак, благоприятные для духа носферату.

Навстречу им, из-за шкафов, почти под ноги Грёзе клубком выкатился любимец князя – пёстрый, пушистый домовой-книгохранитель, смешное и безобидное создание размером с кошку, весь пыльный, с любопытным мокрым розовым носом. Учуяв носферату, он тут же беззвучно упрятался обратно в библиотечные недра.

Грёза даже не успела задать полагающийся при таких встречах ритуальный вопрос: «к добру, или – к худу?».

Впрочем, она была не особенно суеверна.

Альстед и Грёза расположились в укромном, тёмном уголке, среди старинных фолиантов и гримуаров, монолитных рядов энциклопедий, старинных рукописей и собраний раритетных сочинений по зоодемонологии, которой очень и очень увлекался князь Бреальдьеге, обычно посвящающий изучению этих книг большую часть свободного времени.

Они удобно уселись в кресла саламандровой кожи, за антикварный шахматный столик, инкрустированный голографической чешуёй дракона-чудесника.

- Ты видел князя? – спросила Грёза, скользя отстранённым взглядом по едва различимым в предрассветных сумерках разноцветным витражам балконных окон, за которыми возбуждённо-мятущимся роем толклись духи любопытства, то и дело – вспыхивая и сгорая от нетерпения…

- Встретил на Блендонской дороге… – неохотно начал Альстед. – С ним – молодые пажи, выпускники окружного военного монастыря рыцарей Святого Ордена…

- О, ну это я знаю… – пробормотала Грёза. – Князь должен представить их ко двору короля… А в чём тайна?

- Один из них – поразительно похож на меня… – Альстед замялся, и – махнул рукой. – Да что там скрывать, точная копия! У меня было такое ощущение, словно я вижу самого себя со стороны, будто смотрю на своё отражение в зеркале! Представляешь? Этот юный паж – практически мой двойник, только он человек, и, конечно – абсолютно живой… – носферату отвернулся, последние слова дались ему с видимым трудом.

- Бреальдьеге не хочет, чтобы вы встретились, и его можно понять… – угрюмо добавил он, спустя некоторое время. – Подозреваю, в этом-то и есть главная причина того, что он так настоятельно рекомендовал тебе не покидать замок в ближайшее время.

- Старый ревнивец! – пробормотала Грёза в некоторой растерянности, не зная, как реагировать на эту новость. – Сей юный паж – точно человек, ты уверен? – с сомнением спросила она.

- В свете полной Луны трудно ошибиться! – голос Альстеда был холоден, как лёд. – Да, как ни странно, он всего лишь человек… к тому же, очень молодой, невинный, и наивный. Тебе – не понравится!

Грёза невольно усмехнулась – как и Бреальдьеге, Альстед, судя по всему, также считал таинственного юного незнакомца своим возможным соперником. Она успокаивающе взяла бесплотные руки Альстеда в свои, и прошептала:

- Единственный, кто мне нужен – это ты!

Ответом ей был взгляд, полный холодного недоверия.

Глава 19. Бездна

- Согласно последним научным теориям – оборотничество, как таковое есть ничто иное, как выход на видимую поверхность низших структур сознания, происходящий в результате подавления его высших структур. Иными словами – видимое воплощение некоего параллельно существующего астрального энергоинформационного континуума, в скрытоипостасном состоянии никоим образом не осязаемого, и материально не контактирующего с объектами в нашем измерении, однако, безусловно, реального и смертельно опасного в своём физическом проявлении…

Грёза хихикнула, злорадно наблюдая за тем, как бессчётное сонмище духов любопытства, выпучив глазки и напряжённо потрескивая, отчаянно бьётся о толстые стёкла витражей по ту сторону библиотечных окон, тщётно пытаясь переварить глубокомысленные рассуждения князя Бреальдьеге.

Благополучно вернувшись из столицы, пробыв в отсутствии чуть менее недели, князь привёз целый чемодан новейших фундаментальных трудов по зоодемонологии, и скрупулёзно изучал их, обосновавшись в любимой библиотеке.

Грёза не без удовольствия составляла ему компанию:

Тема, которая увлекала князя, была близка ей как никому другому – ведь она была реальным представителем этого волшебного мира, настоящим урождённым оборотнем.

И, хотя их точки зрения по очень многим вопросам чаще всего оказывались диаметрально противоположными, для князя Грёза являлась самым первым благодарным слушателем и собеседником, а также, подчас, непогрешимым источником совершенно новой удивительной информации.

- Как мудрёно вы выражаетесь, Эли! – лениво прокомментировала она вышесказанное. – Однако во всех ваших учёных теориях отсутствует самое главное.

- Что?

- То, что оборотничество и происхождение его – божественны! Быть оборотнем – великое таинство, недоступное человеческому пониманию, – самодовольно пояснила она. – Согласно легендам, все мы – прямые потомки семи древнейших королей, тысячи тысяч лет тому назад заключивших договор со звероголовым божеством, так же таинственно получивших от него многие чудесные способности, главной из которых было умение оборачиваться в разнообразных непобедимых хищных монстров!

- Ах, Грёза! Легенды гласят также, что сделка эта была подписана кровью, то есть, возжелав безнаказанного террора над себе подобными, древнейшие короли фактически – продали свои души, – с печальной прямотой констатировал князь Бреальдьеге.

- И что? Быть оборотнем – прекрасный удел! – упрямо возразила Грёза в ответ на это.

- Прекрасный, и всё же – трагический! – молвил князь. – Ведь несмотря на все свои сверхъестественные способности, реальный оборотень – человек с ярко выраженной доминацией параллельно существующего демонического субсознания, которое составляет основу его существования, и оно к понятию «душа» отношения, увы, не имеет…

Потому-то после своей смерти всякий оборотень обречён превратиться в носферату, жаждущего крови, – с невыразимой грустью проговорил Эли. – Обречён вечно скитаться вне всяких сфер обитания…

С неизбывной печалью во взоре, которая, казалось, никогда не покидала его, князь вздохнул и сосредоточенно углубился в очередной манускрипт.

Пёстрый пушистый домовой-книгохранитель, свернувшись в клубок и пригревшись как кошка, по-прежнему мирно дремал у него на коленях…

Духи любопытства восторженно смаковали услышанное.

Грёза сидела поодаль возле западных окон, вскользь посматривая на князя, ловя себя на мысли, что, в сущности, о своём законном супруге знает очень и очень мало.

Князь всерьёз увлекался естествознанием и эзотерикой, прекрасно владел многими языками, в том числе – эльфийским, тарабарским и троллическим, имел степень бакалавра исторических наук. Был женат на оборотне.

О принадлежности князя к рыцарскому сословию, в частности о том, что во время «оно» тот служил во вражьем стане рыцарей Святого Ордена, и, кажется, даже был другом самого короля Тайрона, – Грёза со всем присущим ей благоразумием предпочитала более не вспоминать, просто-напросто закрыв глаза на это щекотливое обстоятельство.

Также Грёза почти ничего не знала о жизни большого города Бленды, который находился на расстоянии одного драконьего перелёта от границ княжеских владений.

Столичный вояж князя в обществе таинственного молодого пажа из военного монастыря, двойника Альстеда, по-прежнему оставался для неё волнующей загадкой, более того, до сих пор всецело занимал её воображение. Однако со свойственной оборотням осторожностью, Грёза не торопилась донимать Бреальдьеге расспросами – решив выждать более благоприятный момент.

Ожидался приезд короля, приуроченный к открытию нового сезона охоты. Рассуждая логически, Грёза имела все основания предполагать, что в монаршей свите, как оруженосец его величества, конечно, обязательно будет присутствовать и тот самый интересующий её юный паж, похожий на Альстеда словно зеркальное отражение.

Прощупывая почву, она недвусмысленно намекала князю на ту вероятность, что король и, соответственно, его ближайшее окружение, в процессе вышеозначенного мероприятия, возможно даже посетят, если не сам замок Сказочная Твердыня, то уж точно, хотя бы его ближайшие окрестности.

С демонической проницательностью она также видела, что князь, отнюдь не отрицая эту возможность (каковая неизменно весьма удручала его светлость), однако, всё же предпочитал или упорно отмалчиваться (а насколько Грёза успела узнать характер князя – тот умел быть непреклонным), или – плавно переводить разговор на другие темы, по обыкновению, заканчивая разговор совершенно осточертевшими ей нудными рассуждениями о том, что встреча с представителями личной охраны короля, чародеями СМБ – определённо не сулит Грёзе ничего хорошего.

Как бы то ни было, вопреки всем воспретительным предостережениям Бреальдьеге, Грёза заранее решила для себя и укрепилась в той мысли – любым способом изыскать способ воочию увидеть короля Тайрона и его свиту.

Время перевалило за полночь, Грёза рассеянно смотрела вниз, во двор Главной Башни…

Уже второй раз, чтобы задобрить домового – княжеский управляющий, согласно обычаю, раздевшись до сорочки, лазал в подпол хозяйственного пристроя с крынкой молока и караваем хлеба…

Через минуту, она, давясь от смеха, злорадно наблюдала, как управляющий выскочил оттуда, словно ошпаренный, потому что домовой Главной Башни, судя по всему, опять был не в настроении, и едва не застегал его до смерти своим длинным хвостом.

Грёза с превеликим мстительным удовольствием лицезрела эту пикантную сцену, потому что управляющий, по возвращении князя Бреальдьеге из столицы, конечно, тут же, в первую очередь наябедничал ему о ночных рандеву его дражайшей супруги с небезызвестным призраком носферату, расписав их в мельчайших подробностях, отнюдь не жалея красок.

Сей подлый фантастический доклад Грёза внимательно подслушала под дверью княжеской канцелярии, с самого начала и до конца, не пропустив ни единого слова, хладнокровно размышляя тем временем – не свернуть ли мерзавцу шею?

- Что там? – вскользь спросил князь, не отрывая взгляда от страниц.

- Ах, ничего особенного, Эли, обыкновенный морок, – промурлыкала Грёза.

Разнообразные мороки, возникающие ниоткуда, часто встречались в здешних местах, особенно по ночам: к примеру, плывущий по воздуху горящий канделябр, мог вдруг обернуться ларцом с сокровищами, и было всем известно, что если протянуть к нему руку, он тотчас рассыплется в прах, а в воздухе будет долго пахнуть сероводородом.

…Прогнав управляющего, домовой отправился в хлев – подкладывать сена любимой скотине.

Альстед всё не появлялся, хотя давно минуло двенадцать, он явно был осведомлён о том, что князь Бреальдьеге вернулся в замок, и, наверное, не хотел ставить Грёзу в двусмысленное положение.

Грёза не видела его уже пятую ночь, и, конечно, скучала.

При мысли о возлюбленном носферату Грёза тоскливо вздохнула, её красивое лицо запечалилось.

Вопреки ожиданию, это обстоятельство отнюдь не укрылось от Бреальдьеге:

- Как ты его ждёшь! – с глубочайшей грустью, не без некоей доли ревности, заметил князь, закрывая, и, откладывая, наконец, в сторону учёные книги.

В ответ Грёза только с кислой миной пожала плечами.

- Постоянно думаешь о нём, – беспощадно продолжал Бреальдьеге. – Такое ощущение, что он – всегда рядом с тобой, и – в тебе!

Грёза почувствовала себя неуютно: князь говорил чистую правду – так прямо, и, кажется, разговор обещал быть малоприятным.

- Твой Альстед напоминает мне искусственный цветок! Так же неестественно красив, и – безнадёжно мёртв! Однако общение с ним отнюдь не идёт тебе на пользу, – произнёс Бреальдьеге своим обычным спокойным голосом, хотя в глазах его таилась горечь. – Ты бледна.

Грёза отвернулась: конечно, Эли был прав – близкое общение с призраками здоровья не прибавляло. Она не хотела в этом признаться даже сама себе, но, безусловно, чувствовала, что её жизненные силы действительно серьёзно подточены беспрерывными еженощными бдениями в компании духа носферату.

Однако она ничего не могла поделать – возлюбленная тень властно и неотвратимо влекла её к себе.

- Управляющий сообщил мне, что настоятельницы близлежащих святых обителей в последнее время серьёзно обеспокоены высокой смертностью монашек-паломниц, а также – подозрительной болезненной тщедушностью насельниц, имеющих доступ за пределы монастырей, – как бы, между прочим, продолжал князь совершенно обыденным тоном, с педантичной аккуратностью расставляя манускрипты по стеллажам.

Грёза вопросительно подняла красивые брови.

- Производят на свет мертворожденных гомункулов, а после – тают как свечки, – пояснил князь. – И почти у всех в исповедях незадолго до кончины звучит одно и то же имя…

- Альстед? – Грёза только зло усмехнулась.

Бреальдьеге кивнул.

- Ах, да я знаю, князь! Альстеду нравится искушать монашек! К чему вы мне это всё говорите?

- Любое общение с мёртвыми духами, так или иначе, опасно для жизни, – дипломатично ответствовал Эли. – Того, кто видится с ними слишком часто, они в конечном итоге – вольны забрать в царство неприкаянных теней, в вечную муку!

Грёзу невольно пробрало холодом – князь Бреальдьеге говорил правду, такая опасность действительно существовала.

- Тёмная сторона силы подарила Альстеду неотразимую красоту и магический взгляд! Стоит ему один раз посмотреть на любую девушку, и она станет его, до конца жизни… который наступит весьма скоро, если она будет с ним встречаться! Не слишком ли дорогая цена за мгновения эфемерного счастья? – хладнокровно проговорил Бреальдьеге.

- Это по любви, – пробормотала Грёза. – Он никого не заставляет за собой бегать…

- Ах, да вы таете и сохнете на глазах!

Грёза попыталась что-то сказать, но Эли властным жестом остановил её:

- Не понимаю, как можно любить столь извращённое существо? Столь мерзкое, аморальное, низменное чудовище!

- Он не чудовище, – мрачно возразила Грёза.

- Да ведь если убрать его потрясающую красоту, не останется ничего – бездушная пустота, бездна!

- Это я – бездна! – Грёза разразилась леденящим душу смехом, упала на колени, и обернулась в зверя.

Чёрный монстр жутко хохотал, запрокидывая косматую голову, обнажая ужасные клыки, потом отряхнулся, и – выпрыгнул в окно.

На полу перед князем остались лежать только разодранные клочья платья его супруги – оборотня.

Глава 20. Носферату VS рыцарь Святого Ордена

Грёза стремительно промчалась по пустынным аллеям парка Горького снейповника, устрашающе рыча и жутко оскаливая зубы, так, что дозорные, несущие караул на замковых стенах, обмирали, крестились, и торопливо бормотали слова святых молитв, хватаясь за посеребренное оружие, прекрасно, впрочем, зная, что для обычного человека поединок с оборотнем невозможен.

Грёза мрачно попрыгала на низкостриженом газоне у фонтана, пытаясь поймать за хвост собственную тень, затаилась возле клумбы, раздражённо прихлопнула лапой троллепода, некстати попавшегося ей на глаза, оставив от того только мокрое место; внезапно и яростно атаковала прекрасную розовомраморную скульптуру купидона, украшавшую аллею – сбила наземь с постамента, разломала на куски, злобно откусила кудрявую голову, превратив её в каменное крошево одним движением мощных челюстей.

Слегка утолив неизбывную ярость своей тёмной души, фыркая и отплёвываясь, Грёза уселась возле высокой крепостной стены замка Бреальдьеге, задрав кверху ужасную морду, чутко настораживая острые уши:

В шуме ночной громады Дремучего леса, окружающего замок, ей слышалось грозное дыхание вечности.

Казалось, лес властно призывал оборотня к себе – как единственный повелитель и вечный господин, как странное всемогущее божество…

…Почувствовав знакомое прикосновение бесплотных холодных крыльев, Грёза обернулась – конечно, это был Альстед, как всегда, отрешённый, и невыразимо прекрасный.

- Доброй ночи! – он улыбнулся, и заключил Грёзу в объятия. – Скучаешь?

- Чертовски надоело всё! – мрачно отчеканила Грёза вместо приветствия. – Хочу в лес.

- Не стоит, – ответствовал погибший дух. – Везде полным-полно королевских егерей, стрелков и следопытов, на вырубках и опушках понастроили охотничьих домиков, возле них рыцари Святого Ордена поют молебны и кропят святой водой, а ландскнехты беспрерывно жгут костры. Разбросали всюду чеснок, понавтыкали осиновых кольев, дымят ладаном, фу! Ни пройти, ни пролететь! Впору переселяться в замок Бреальдьеге! – зло пошутил он. – Я знаю, князь приехал…

- Приехал, – подтвердила Грёза. – Сидит в своей любимой библиотеке над учёными книгами.

- Как обычно, – сказал Альстед. – Что хочет он в них найти?

- Спроси у него сам, – угрюмо посоветовала Грёза, отгоняя немедленно закружившихся вокруг них духов любопытства.

- Повздорили? – так и не дождавшись ответа, носферату бесплотной мерцающей тенью легко взмыл к вершине Главной башни.

…Ночь тянулась медленно и печально.

Оранжевая долька Луны висела над тёмной гривой Дремучего леса так заманчиво, что Грёзе хотелось её съесть.

Альстед всё не возвращался…

Гадая, о чём же так долго беседует с Бреальдьеге её возлюбленная тень, Грёза в глубокой задумчивости бродила возле правого крыла замка.

Из княжеских конюшен доносилось сонное воркование пегасов.

Вокруг продуктовых амбаров и погребов, безуспешно пытаясь пробраться внутрь, нудно зудели, гундосили и плевались дурноглазы, от взгляда которых скисает молоко – надёжные серебряные обереги на окнах и дверях препятствовали им это сделать.

Не обращая никакого внимания на Грёзу, мимо деловито протопал домовой с домовятами, которые мохнатой стайкой сосредоточенно бежали вслед за ним.

Домовой заглянул в хлев, распорядился оставить на племя скотину, родившуюся при нарастании Луны, щёлкнув хвостом, прихлопнул, как мух целую дюжину не в меру наглых дурноглазов, и, распределив домовят по хозпостройкам, направился дальше, по дорожке, ведущей к замковой канцелярии.

Окна замковой канцелярии на первом этаже были приоткрыты – оттуда доносились знакомые голоса. Грёза остановилась и прислушалась; тема разговора её заинтересовала, она привстала на задние лапы и заглянула внутрь:

Княжеский управляющий беседовал с сельским старостой о грядущей королевской охоте; на столе перед ними стояла початая бутылка крепкой настойки на дланях анемона – кусочки бледных стеблерук с полураспустившимися ногтебутонами навязчиво шевелились внутри, страстно желая завладеть чьей-нибудь душой…

- Могу себе представить! – обречённо вздохнул княжеский управляющий. – Приедет король, закатит пирушку, ландскнехты и рыцари Святого Ордена перепьются, и от нечего делать начнут буянить: шастать по лесу, где не надо, жечь костры, палить из драконобоев во что ни попадя, и вообще – нарушать!

- Ссать в скважины певчетролльских гнёзд! – громко сказал домовой, появляясь на пороге.

- Вот именно, – подтвердил управляющий, не без опаски косясь на его длинный хвост.

- Волшебные фейри и демонические существа обозлятся и отыграются потом на местных пейзанах, – сурово добавил домовой, по-хозяйски располагаясь в кресле.

«А то!» – злорадно подумала Грёза.

- Тролли обидятся, проклянут посевы, и опять случится неурожай. Короче, сплошной ущерб хозяйству…

- А князь Бреальдьеге выплатит пострадавшим щедрые компенсации и снова сделает вид, будто ничего не произошло, – уныло закончил управляющий.

- Ещё бы! Говорят, у него жена – оборотень! И сам он – чернокнижник и масон! А ещё рыцарь Святого Ордена! – пьяным голосом объявил сельский староста.

- Тише, ещё накличете не ко времени нечистую силу! – управляющий перекрестился, и, бормоча святые молитвы, принялся усердно натирать оконные рамы долькой чеснока, желая максимально обезопасить помещение от нежити и полуночных духов, хотя на подоконнике и так уже теплилась лампада, стоял горшок с красной геранью, и висели сандаловые чётки, обеспечивающие надёжную защиту от злых сил.

…Тем временем в зыбком полумраке княжеской библиотеки, среди бесценных старинных гримуаров и фолиантов, прекрасный вечно юный носферату разговаривал со своим соперником:

- Что вы хотите отыскать в своих учёных книгах – рецепт приворотного зелья, эликсира молодости, или – формулу любви? Не обольщайтесь, князь, на что вы надеетесь? Грёза всё равно любит только меня, и – никогда не перестанет!

Я чувствую, как она меня любит! – торжествующе сказал Альстед, взмывая к потолку. – Только меня! Через время, через все расстояния, через – толщу земель могильных! Нет таких преград, которые бы мы не преодолели, стремясь друг к другу!

Его синие глаза жгли Бреальдьеге словно огнём, так, что князь забыл, что перед ним просто тень. Альстед казался сейчас живее всех живых! Его бесплотное тело искрило и метало молнии.

- Поэтому, в отличие от вас я не боюсь и не ревную, что когда-нибудь она, конечно, обязательно встретится с тем самым юным пажем, похожим на меня, словно… зеркальное отражение! – добавил он, поистине дьявольским тоном.

- Ты рассказывал Грёзе о нём? – воскликнул Бреальдьеге, вскакивая с кресла.

- Да, потому что тоже хочу выяснить эту тайну! Кто он? – Альстед смотрел на князя взглядом василиска. – Почему вы это скрываете?

Бреальдьеге молчал.

- Грёза всё равно узнает правду! – зловеще произнёс носферату, вылетел в окно, и – стремительно унёсся с порывами холодного осеннего ветра.

Бреальдьеге остался один в пустой библиотеке, и долго смотрел в бездонное чёрное ночное небо, с невыразимой печалью осознавая, что Альстед прав:

Грёза любит только его, и всегда будет любить, хотя от Альстеда давным-давно ничего не осталось – одна пустота…

Глава 21. Любовь

- Я уважаю твои чувства к Альстеду, но, поверь, я люблю тебя не меньше, – проговорил Бреальдьеге своим завораживающе звучным голосом, всегда очень напоминавшим Грёзе чистый медный звон больших колоколов старинных часов Главной башни.

Меж тем неотразимая рубиново-златая аура князя победоносно жгла сумрак тёмных аллей парка Горького снейповника, бесконечно, словно перпетуум-мобиле, расточая во все стороны лучистые тепло и свет, даруя смятённой душе Грёзы невероятный, долгожданный, животворящий покой.

Рассветное солнце обернуло её в человека, и она не пожалела об этом.

- Дай, я тебя хотя бы поцелую, – вздохнул князь, делая шаг навстречу. – Ты так нужна мне!

«А ты – мне», – со странной обречённостью подумала Грёза, не в силах ни отстраниться, ни произнести ни слова, потому что эта неожиданная правда отчего-то казалась ей поистине ужасной, почти смертельной…

Она попыталась заставить себя вспомнить об Альстеде, но, увы, идеальный образ вечно юного носферату, так и не успев проявиться во всей красе, тут же бесследно исчез из её мыслей, потому что любовь человека, находящегося сейчас рядом с ней, была опять, безусловно сильнее призраков прошлого, и заполняла собой всё её существо – чудовищную инфернальную бездну, вытесняя и обращая в ничто изначальное зло, тьму, пустоту, холод, и, даже, кажется, самую смерть…

Всё это делало князя в её глазах необыкновеннейшим человеком на свете, и, хотя, она с грустью сознавала, что, к сожалению, давно не испытывает к нему ничего более благодарной привязанности, порою ей всё же была очень нужна его любовь, и это странное обстоятельство безмерно удивляло её, и, даже, отчего-то пугало, приводя в замешательство, и довольно мрачное расположение духа.

Ни слова не было сказано ни о прекрасном Альстеде, послужившего причиною их размолвки, ни о грядущей королевской охоте – очарованные друг другом, они не вспоминали ни о чём, ни о ком…

Грёза и князь прошли в мезонин, где уже был сервирован завтрак.

Немногочисленные слуги-фейри, как обычно, поспешно удалились.

Грёза задумчиво поглощала сладости и фрукты, нимало не заботясь о приличиях, чавкая и облизывая пальчики, а Бреальдьеге тихо сидел рядом, не сводя с неё влюблённых глаз, время от времени, украдкой нежно касаясь, а то и – целуя в безупречную кукольную щёчку.

Ангельское личико Грёзы по-прежнему оставалось бесстрастным, она лишь косила на него непонятным антрацитовым взором, и, в конце концов, не выдержала – шлёпнула-таки салфеткой по настойчиво тянущимся к ней красивым белым рукам:

- Ну, хватит уже, Эли!

Бреальдьеге знал, что в порыве нечаянного гнева Грёза могла легко переломать ему все кости, и всё же, в следующее мгновение, с предсказуемой закономерностью она очутилась в его пылких объятиях.

Князь, впрочем, был немедленно прощён за эту вольность, и даже вознаграждён долгим многообещающим поцелуем, каковым одним, по мерзости характера своего Грёза, в общем-то, и ограничилась:

Безуспешно пытаясь разобраться в своих чувствах, тут же сославшись на усталость, она выскользнула из его рук, отнюдь не забыв, при этом, напоследок, весьма соблазнительно помаячить некоторыми прелестями, и – проворно убежала наверх, в апартаменты, захлопнув двери перед самым носом владетельного хозяина замка, безжалостно оставив того изнывать в одиночестве.

Глава 22. Приглашение

До начала большой королевской охоты оставалось всего три дня.

Его величество любезно уведомил князя Бреальдьеге о том персональной депешей, доставленной срочной фениксовой почтой.

Почтовый феникс, предъявив депешу, по обыкновению, сразу же сгорел, и до сих пор не возродился из пепла – покоился аккуратной кучкой, отдыхая от дел, в специальном почтовом ведёрке, в недрах канцелярии у бережливого и хозяйственного княжеского управляющего.

Содержание королевского послания было следующим:

Его величество отнюдь не приглашал князя принять участие в охоте, зная того, как большого гуманиста, однако, ставил в известность, что в замке местной пресептории – центральной резиденции командорства рыцарей Святого Ордена, по случаю монаршего визита, и, собственно, открытия охотничьего сезона, состоится бал-маскарад, в связи с чем выражал горячее желание всенепременно лицезреть его светлость на вышеозначенном мероприятии.

В подтверждении того к депеше прилагались два гербовых пригласительных билета с королевскими печатями и подписями.

При виде их Грёза в глубине души возликовала – случай представлялся замечательный!

Правда, её радость несколько омрачалась тем обстоятельством, что по поводу этих пригласительных князь Бреальдьеге до сих пор не сказал ничего определённого, однако, погрузился в глубокую задумчивость, в коей пребывал до сих пор…

Грёза не имела ни малейшего понятия, собирается ли князь на бал-маскарад, отправится ли он туда один, возьмёт ли с собой её? Намерения князя были крайне неясны.

Он отнюдь не забывал по-прежнему настаивать на том, чтобы Грёза находилась в замке, хотя, с каждым днём её терпение всё более истощалось, и Бреальдьеге, с возрастающей тревогой не мог этого не замечать.

Тем не менее, он продолжал почти безвылазно сидеть в библиотеке над своими любимыми авторитетными и профессиональными компендиумами, делая вид, будто ничто другое в этом мире его абсолютно не интересует.

- Так как же бал? Мы едем, или – нет? – наконец, весьма раздражённо спросила Грёза, устав от его молчания и недомолвок.

Бреальдьеге обречённо вздохнул, и стало понятно, что данный вопрос тяготит и занимает его воображение не меньше чем саму Грёзу:

- Думаю, вы не могли не заметить, что я отнюдь не в восторге от предстоящей перспективы, – сказал он, откладывая в сторону учёные книги. – Проигнорировать приглашение его величества и не явиться на этот бал для меня, как для первого лица и владельца провинции, в свете весьма напряжённой внешнеполитической обстановки – категорически невозможно! Тем более, король выразил столь недвусмысленное желание видеть меня. Я ни в коей мере не хотел бы навлечь на себя монаршее недовольство. Однако, с другой стороны… – князь замялся и не договорил.

- Перестаньте занудничать, Эли! – злобно перебила его Грёза. – Меня уже тошнит от нетерпения! Говорите прямо, мы едем? Ты и я? Да, или – нет?!

- Не понимаю, Грёза, – по-прежнему спокойно, дипломатически ответствовал князь, не обращая внимания на её резкий тон. – Вы горите столь пламенным желанием, что не находите себе места в последнее время! Скажите мне, зачем вам всё это надо?

Князь смотрел на неё с глубочайшей грустью, как будто наверняка догадываясь о её тайных целях, поэтому, поубавив свой пыл, Грёза только пожала плечами:

- О чём вы, Эли, мне просто скучно…

- Я что-то до сих пор не замечал в вас особого желания вращаться в сутолоке высшего общества, – пояснил князь, – и могу с уверенностью предположить – вряд ли подобное времяпровождение вас как-то особенно развлечёт.

Грёза молчала: её красивое бесстрастное лицо было похоже на маску, по которой ничего нельзя было понять.

- Сразу скажу, с моей стороны это будет визит вежливости, я пробуду там недолго, в крайнем случае, до полуночи, – продолжал князь, – буквально туда и обратно. Вам будет лучше остаться в замке.

- Почему? – с плохо скрытым неудовольствием спросила Грёза. – Королю известно, кто я?

- Не думаю, – после некоторой паузы ответил Бреальдьеге. – Во всяком случае, лично я ему об этом, конечно, не докладывал.

- Ну, так в чём же дело… – начала было Грёза, но князь озабоченно перебил её:

- Ах, поймите меня правильно! Оборотень на празднестве в честь охоты на оборотней – это уже слишком! Чересчур! Неизвестно, как король может это воспринять. Насколько я знаю характер его величества…

Глаза Грёзы сузились и почернели как антрацит, конечно, она без особого труда предугадала ответ:

- …Не стоит искушать судьбу, – закончил князь.

- Помнится, не так давно вы уверяли меня, что Тайрон – достойный человек, – съязвила Грёза, мстительно припоминая князю их ссорный разговор.

- Достойный, и – противоречивый! Доброта и благородство в нём всегда странным образом сочетались с самой беспощадной жестокостью! А по отношению к нечистой силе – вдвойне! Этого-то я и опасаюсь. Хотя, я бы не сказал, что Тайрон – человек настроения, обыкновенно он весел, ровен, и прям. Однако король есть король – за ним стоит государство, он – глава его, и все его действия подчинены одной цели – безопасности страны и укреплению единства державы! Что по сравнению с этим великим стремлением – вы, я, и наши былые дружеские отношения? – Князь помрачнел, по всей видимости, вспоминая о чём-то, случившемся в прошлом. – Тайрон через всё переступит.

Грёза недоверчиво разглядывала Бреальдьеге, прекрасно понимая, что всё, только что услышанное – не более чем весьма правдоподобные отговорки, не лишённые, впрочем, значительной доли истины.

Как бы то ни было, князь твёрдо решился воспрепятствовать её появлению в свете, и настоящая тому причина заключалась вовсе не в общеизвестном отношении короля Тайрона к оборотням.

Бреальдьеге категорически не желал её встречи с юным оруженосцем из свиты его величества – двойником Альстеда.

Любопытство пополам с нетерпением разбирало Грёзу всё больше и больше.

- Я еду один, – безапелляционным тоном заявил, наконец, Бреальдьеге.

Возмущённая Грёза негодующе топнула ножкой. В ответ князь только пожал плечами:

- Ах, да кого надеетесь увидеть вы? – с деланным равнодушием прибавил он. – Это же бал-маскарад! Огромная толпа светских лиц – все будут в масках.

Грёза потеряла терпение:

- Я узнаю его из тысячи, и даже в абсолютной тьме! – воскликнула она.

- Кого? – с притворным непониманием спросил Бреальдьеге, отворачиваясь к окну, обречённо сознавая, тем не менее, что его карты раскрыты.

- Того, кто является настоящей причиной всех ваших отговорок, и вашего нежелания… – договорить она не успела.

- Вам не стоит встречаться, – с неумолимой твёрдостью прервал её князь.

Упорство Бреальдьеге окончательно разозлило Грёзу:

- Рано или поздно, я всё равно его увижу! – пронзая князя антрацитовым взором, хладнокровно произнесла она.

- Вам это ничего не даст, и – даже не вздумайте следовать за мной! – бесстрашно выдерживая её взгляд, предупредил князь.

- Конечно, нет! – с ледяной надменностью бросила Грёза. – Вы мне надоели!

Она многозначительно посмотрела за окна:

Дремучий лес шумел совсем близко – грозно и величественно.

Глаза Грёзы сузились и перестали быть человеческими…

- Грёза! – горестно воскликнул Бреальдьеге, но, поздно:

Повернув косматую голову, на князя уже смотрел зверь – тупо, давяще, непонятно, бездушно.

Бреальдьеге видел, как руки Грёзы быстро покрываются чёрной, как смоль шерстью, а тело приобретает страшные, нечеловеческие очертания…

Платье затрещало по швам и разорвалось – она упала на колени…

- Остановитесь! – Бреальдьеге в порыве отчаяния бросился к ней, делая тщётную попытку обнять за шею, однако, чудовищного монстра невозможно было удержать человеческими силами. Грёза с лёгкостью отшвырнула его прочь – князь отлетел в дальний угол библиотечной залы.

В следующиё момент мощные чёрные лапы припечатали Бреальдьеге к стенке, стальные когти безжалостно вонзились в плечи:

- Мне осточертели твои тайны, Бреальдьеге! – рычал жуткий монстр, не обращая внимания, что по одежде князя расплываются алые пятна… Запах свежей крови, и беззащитная белая шея будоражили в звериной душе Грёзы самые тёмные, низменные инстинкты.

- Нет! – воскликнул князь, и Грёза почувствовала неотвратимую смертельную опасность, исходящую откуда-то сзади. Она мгновенно повернула голову – княжеский управляющий, бледный как полотно стоял на пороге библиотеки, целясь из мощного противодраконового арбалета времён Второй Магической войны, заряженного огромным посеребрённым гарпуном с обсидиановым наконечником.

- Не стреляй! – протестующий возглас князя слился со звуком спущенной тетивы, но долей секунды раньше – оборотень, вдребезги разбив цветные витражи, выпрыгнул в окно.

Глава 23. На тёмных дорогах

Притаившись в непролазных буераках, заполонённых отцветающей мандрагорой, на выезде из Дремучего леса, Грёза лениво озирала окрестности:

Предметом её особенного внимания был обширный участок большого государственного тракта, напрямую ведущий в пресепторию, среди традиционных посадок чудодейственного дерева-античара, разрушающего козни колдунов – по унылой, однообразной, холмистой равнине, поросшей обыкновенными для сей местности быльём, терниями и волчцами.

Бреальдьеге не мог проехать незамеченным.

Близился вечер, мандрагоры сладко зевали, Грёза уже начинала скучать, а князь всё не появлялся.

Синяя туча, словно огромная птица, закрыла собою полнеба, совершенно поглотив закатное солнце…

Первое, что увидела Грёза, когда сумерки достаточно сгустились – была полупрозрачная неприкаянная тень её погибшего возлюбленного.

Носферату улыбался – нежно, прелестно, загадочно… Роскошные тёмные волосы падали пологом – на мраморно-белые нереальные плечи и бездыханную грудь.

Синие глаза Альстеда очаровывали как далёкие звёзды, неотвратимо влекли к себе, мерцая так же холодно, прекрасно, отрешённо и невероятно таинственно.

Грёза шагнула к нему, не в силах отвести взор от волшебного видения, бессознательно протянула руки, попыталась коснуться, но, увы, как всегда ощутила только леденящую обморочную пустоту, опасную инфернальную бездну, пугающую до дрожи, высасывающую жизнь.

Чувствуя подступающую дурноту, она заворожено смотрела на него, и не могла насмотреться…

- И чего ты так любишь упыря этого? – вдруг требовательно прозвучал мелодичный голос в сумеречной тиши.

Грёза обернулась – их старый знакомый, сладкоголосый певчий тролль качался неподалёку на ветвях сонной мандрагоры, по обыкновению, кокетливо кривляясь.

Грёза хотела было стряхнуть его оттуда, но передумала – маленький реликтовый демон забавлял её.

- Что ты понимаешь! – равнодушно бросила она.

Альстед кровожадно облизнулся, однако нечаянный ночной собеседник, нимало тем не смутившись, всё так же преспокойно взирал на них обоих, невинно хлопая голубыми глазками из-под лохматой чёлки, смешной и нелепый.

- А князь Эли ждёт тебя! – неожиданно громогласно заявил певчий тролль. – Ждёт, что ты вернёшься. Вот он тебя – любит! Духи любопытства болтают, будто бы он даже пил отвар цветов бездумных, чтобы воспоминания и напрасные мысли не тревожили его. Плохо он себя чувствует. Он тебя любит, а ты им – играешь! – осуждающе пискнул маленький демон.

- Чтобы не скучно было, – мрачно процедила Грёза сквозь зубы. – Мне наплевать на князя Эли, – добавила она вслед за тем, тут же, впрочем, удивлённо испытав весьма сильный приступ угрызений совести. – Меня окончательно достал этот невыносимый, скрытный, нудный, упрямый тип!

- Всё равно помиритесь, – мёртвым голосом заметил Альстед, как будто ему было абсолютно всё равно, однако, Грёза видела, что это далеко не так – по ангельскому лику носферату пробежали стальные всполохи – Альстед ревновал.

Грёза нежно взглянула на него:

- Когда я с ним, я хочу к тебе... когда долго с тобой – меня тянет к нему, словно магнитом, – хладнокровно объяснила она. – Вы мне оба нужны, но по-разному, ведь люблю-то я – тебя.

- Не бережёшь ты нервы нашего единственного покровителя! – насмешливо молвил Альстед, хотя тёмный взор его метнул молнии.

Грёза вспомнила князя Бреальдьеге – его прямоту, бесконечное терпение, доброту, смелость и спокойствие, её губы тронула невольная улыбка: светлые воспоминания оставил о себе этот странный человек, ей приходилось это признать, несмотря ни на что.

- Как он тебя охмурил! – ядовито процедил Альстед.

Грёза равнодушно пожала плечами:

- Даже не пытался.

Злобная гримаса на мгновение исказила прекрасные черты носферату:

- Видел я, как вы целовались! – угрюмо добавил он.

- И как? – хладнокровно поинтересовалась Грёза.

- Не понимаю тебя, – проворчал Альстед. – Чего ты в нём нашла? Он некрасивый, старый! Ему жить-то осталось…

- Я сама себя не понимаю… – Грёзе вдруг стало грустно. Действительно, Альстед был прав: она постоянно забывала о том, что князь Бреальдьеге, в сущности, являлся самым обыкновенным, смертным человеком.

- Ну, и что! – пробормотала она. – Это неважно…

Альстед удивлённо взирал на свою подругу.

- …И вообще, я его не просила в себя влюбляться! – сердито ответила Грёза, и обратилась к певчему троллю:

- Какие ещё есть свежие сплетни?

- Никаких, кроме того, что его светлость отменил все свои визиты, и пребывает в безысходной печали, – обвинительно промяукал певчий тролль. – Даже свою обычную полуночную лекцию для духов любопытства не читал…

- А как же королевский бал, назначенный в пресептории сегодня ввечеру? – озадаченно спросила Грёза.

- Князь никуда не едет.

- Вот как… – недоверчиво пробормотала Грёза. – Однако моё кратковременное отсутствие вызвало невероятно сильный сплин! С чего бы это?

Она подозрительно покосилась на певчего тролля, внезапно схватила его когтистой лапой, и, жестоко встряхнув, прорычала:

- А это, случайно, не Бреальдьеге тебя сюда подослал?

Маленький демон тряпочно обмяк и повис, трагически закатив глазки, демонстративно притворившись мёртвым.

Толку от него не было никакого.

Уяснив, что она в любом случае ничего от него не добьётся, Грёза раздражённо зашвырнула тролля в кусты мандрагоры и призадумалась:

Если демонишка на самом деле говорил правду, разработанный ею коварный план – подкараулить княжескую карету на большой дороге, напасть на коренного пегаса, остановить, и вынудить Бреальдьеге взять её с собой на вышеозначенное празднество – с треском рушился.

Судя по всему, старый умник Бреальдьеге угадал её намерения, и решил вообще никуда не ездить.

Грёза разозлилась, что не предусмотрела такого поворота событий; с другой стороны, сверхъестественная интуиция оборотня настойчиво подсказывала – всё совсем не так просто, как кажется.

Предвидение многих событий ощутимо витало в воздухе.

Но что могло произойти за те несколько дней, пока её не было в замке, какие чрезвычайные обстоятельства возникнуть?

Это требовалось выяснить, как можно скорее.

Глава 24. Охотничьи домики

Грёза учуяла приближающуюся карету задолго до того, как та появилась в поле зрения, ей был прекрасно знаком этот запах.

Притаившись в густом малиннике, она терпеливо дожидалась, пока княжеский управляющий подъедет ближе, размышляя, куда он мог направляться на ночь глядя, однако, кучер внезапно свернул и направил пегасов к охотничьему кордону, разбитому на участке прошлогодней вырубки, в значительном отдалении от лесной дороги.

Бесшумно стелясь по земле чёрной тенью, заинтересованная Грёза последовала за ним.

Карета остановилась, управляющий выбрался из неё, и Грёза удивилась: на его лице зачем-то белела плотная марлевая повязка, закрывающая нос и рот. Следом, в таком же точно виде, придерживая длинные полы муаровой рясы, неловко спрыгнул на землю замковый капеллан.

Солдаты охраны опасливо отпрянули, и прибывшие беспрепятственно вошли в крайний домик.

* Охотничьи домики стояли на высоких античаровых сваях, подальше от кишащих злыми духами опасных недр земель Троллических.

Возле домиков сонно ворковали, переминаясь с ноги на ногу, изредка хлопая подрезанными крыльями, привязанные к сваям охотничьи пегасы: сбрую их, по обычаю, украшали бубенцы и колокольчики – своим звоном они очищали воздух и прогоняли вредоносные силы.

Солдаты охраны, вооружённые посеребрёнными лабрисами и фузеями, возились около домиков, изготовляя факелы и пропитывая их горючей масляной смесью, одновременно поддерживая пламя нескольких костров, разведённых вокруг лагеря. Время от времени они подбрасывали в огонь полынные веники, чтобы обеспечить защиту от разнообразной нечисти, странствующей по ночам.

Грёза фыркнула и поморщилась.

Она слышала, как солдаты обсуждали стати борзой суки василиска, лежащей возле них с плотными шорами на глазах, потом – перешли к будущему потомству:

- Хороший щенок борзого василиска должен активно фосфоресцировать, – тоном знатока сказал один из них. – Чем сильней он светится, тем чутьистее и азартней вырастет впоследствии.

Остальные глубокомысленно закивали.

Дверь ближайшего охотничьего домика распахнулась, и Грёза напряглась: на освещённом пороге появился рыцарь Святого Ордена в белом плаще с серебряными крестами.

- Вообще, полынь – вторая по силе антидемоническая трава средней полосы Троллических земель, – задумчиво произнёс он, закуривая сигарету. – Зверобой всё-таки, лучше.

-Тьфу! Перестань дымить! Лорда Альфийского на тебя нет, – сказал кто-то изнутри.

- Что есть оборотень? – донеслось из полуоткрытого окна другого домика, обрамлённого наличниками, снабжёнными оберёгами от дурноглазов и блуждающих призраков неизвестного происхождения. – Человек он, только по видимости, чисто внешне, а на самом деле – зверь! И в любом случае, у его жертв нет никаких шансов…

Полностью согласная с этим утверждением, Грёза осторожно подобралась ближе, подтянулась, и, прижав уши, заглянула вовнутрь.

- Здесь мы устроим засаду, а здесь – ловушку, – указал старший королевский егерь своим подчинённым, склоняясь над подробной топографической картой лесных угодий провинции Бреальдьеге. Те кивнули в ответ.

- Здесь – установим духоловку, а напротив – положим приманку для вампиров, – увлечённо продолжал главный хантермейстер.

Все бывшие в охотничьем домике дружно перекрестились.

Грёза презрительно фыркнула.

- Господин офицер, не будете ли вы столь любезны, приказать старостам близлежащих сёл проследить, чтобы пейзане не разворовали посеребрённый инвентарь? – благовоспитанно изрёк старший королевский егерь, обращаясь к одному из рыцарей Святого Ордена, что со скучающим видом сидели в красном углу перед походным иконостасом. – А то в предыдущей провинции, где мы работали – так нехорошо получилось: все силки, капканы и духоловки – растащили в первый же день!

Грёза зло усмехнулась.

- Что поделать! Народ местный крещёный, но непросвещённый! Темнота, серость, нищета! Жрут одни анемоны, сныть да амарант, – ответствовал рыцарь. – Конечно, я распоряжусь, не волнуйтесь, ситуация под контролем!

- Кстати, владелец этой забытой Богом глухомани – князь Бреальдьеге, – со значением сказал старший королевский егерь, видимо продолжая недавно начатый разговор. – Достаточно одиозная фигура. Рыцарь Святого Ордена. Во время «оно» – воевал вместе с королём Тайроном, был одним из самых близких друзей его величества. Однако, вскоре после коронации – неожиданно попросил отставку и ныне – находится не у дел. По другой версии – давно в опале и на пенсии. Что именно он не поделил с государем – история умалчивает…

Грёза навострила уши.

- Ходят слухи, что Бреальдьге покровительствует нечистой силе, – лениво заметил один из рыцарей Святого Ордена.

Все бывшие в помещении опять дружно перекрестились. Грёза скорчила рожу.

- Непонятно, почему его величество вдруг изменил свои планы и решил нанести визит в замок Бреальдьеге? Там же просто рассадник нечистой силы! – произнёс кто-то.

- Говорят, жена князя – ослепительная красавица…

Грёза слушала с возрастающим интересом.

- …А король Тайрон – известный бабник!

- Перестаньте! – строго сказал рыцарь Святого Ордена, – Только дух непорочен, а физический мир подчиняется злу!

- Правильно! А теперь, давайте-ка, по полкрынки самогона на посошок дёрнем!* Самая лучшая профилактика против гоблинского гриппа!

*Не могу не.

Алкоголь это:

90% случаев сексуального насилия

80% первых сексуальных опытов

70% незапланированных беременностей

60% всех случаев передачи ИППП

50% дорожно-транспортных происшествий

50% распада семей из-за алкоголизма одного из супругов

50% убийств

25% самоубийств

Нет алкоголя - нет проблем! (с)

Глава 25. Хмельное зелье и демонский беспредел

Около замковой канцелярии стоял крепкий запах браги и летали полчища дурноглазов, при появлении оборотня их, впрочем, как ветром сдуло.

Грёза подкралась ближе и с любопытством заглянула внутрь – в казённом помещении пьянствовали.

- Я его светлости, можно сказать, жизнь спас, а они меня чуть не уволили! Не лезь, говорят, в мои семейные дела! – слёзно жаловался княжеский управляющий замковому капеллану, а пригорюнившийся домовой, сидя на краешке стола, старательно, и всё же, до смешного неверными движениями подливал в чарки анемоновой настойки, снова и снова… благо возле конторки напротив – стоял целый ящик сего популярного хмельного зелья.

Бледные длани анемона коварно шевелились внутри бутылок в предвкушении длительной попойки.

Грёза злорадно ухмыльнулась, с интересом слушая далее:

- До сих пор со мной не разговаривают! – продолжал плакаться управляющий товарищам-собутыльникам – домовой со священником в ответ лицемерно корчили сочувственные рожи.

- Лежат у себя в апартаментах забинтованные и нервенные! Совсем потеряли сон, покой и аппетит…

(При этих словах управляющего Грёза снова почувствовала значительные укоры совести.)

- Пьют отвар цветов бездумных, а всё-таки – рвут и мечут! Намедни пытался зайти к ним с докладом по севообороту – куда там! Вместо того чтобы изволить принять – швыряются учёными книгами!

- Ужас, – согласился капеллан, делая знак домовому, долженствующий означать: «наливай», на что тот не преминул охотно откликнуться.

- …И почти не трапезуют, хотя доктор велит кушать! – пьяно всплакнул управляющий.

- Совсем нечистая сила нашего князя с ума свела! – капеллан набожно перекрестился.

- Да уж, – мрачно согласился управляющий.

- Ну, ещё раз, за здоровье его светлости! – все трое дружно чокнулись и выпили.

Грёза поморщилась с превеликим отвращением – её тонкому нюху претил запах спиртного, и в следующее мгновение удивлённо навострила уши:

- Да, жаль, что карантин по гоблинскому гриппу не допускает к нам охотников на монстров, – преспокойно заметил княжеский управляющий, словно речь шла вовсе не о смертельном, малоизученном и трудноисцелимом заболевании, насылаемом на людей враждебными фейри.

Грёза замерла в крайнем недоумении – откуда в окрестностях княжеского замка могла взяться опасная эпидемия, от которой не существовало ни прививок, ни надёжных способов исцеления? Ведь, насколько ей было известно, враждебные фейри здесь вообще не водились. Новость прозвучала неправдоподобно, и всё же Грёзе вдруг отчаянно захотелось убедиться, что это просто недоразумение, что князь Бреальдьеге жив и здоров.

- Ну, зато посевы уцелеют, никто не пожжёт, не потравит, – управляющий с довольным видом опрокинул в рот очередную рюмку настойки, выудил из бутылки отчаянно пискнувшую длань анемона и безжалостно закусил ею.

- Пейзане ропщут, что в окрестностях замка жить невозможно, а вы – о посевах, – скорбно возразил капеллан. – Будем надеяться всё же, что королевская рать когда-нибудь избавит нас от демонского беспредела! Проклятая стерва… простите, я госпожу Грёзу имел в виду, из Бреальдьеге просто верёвки вьёт! Такое ощущение, что она его околдовала. Вот увидите, когда она вернётся, князь встретит её с распростёртыми объятиями, как ни в чём не бывало, хотя три дня назад она его чуть не разорвала! Если бы не вы…

- Не напоминайте! – мученически вздохнул управляющий. – Боже, за что нам это?

- Хорош рыцарь Святого Ордена! Устроил здесь логово для нечистой силы! – многократно перекрестившись, продолжал капеллан. – Лично я буду спать спокойно, только когда увижу её мёртвой! Молюсь об этом каждый день! И вообще, обо всей чертовщине, что здесь творится – давно пора донести в Инквизицию! Как вы считаете?

Домовой скуксил недовольную мордочку, княжеский управляющий протестующе помотал головой, но выразить своё мнение по вышеупомянутому вопросу так и не успел, потому что обозлённая Грёза, одним небрежным движением выломав оконную раму, ворвалась внутрь.

Она сразу снесла с пути помешавший ей стол, и отшвырнула в сторону ящик ненавистного самогона, который, врезавшись в стену, разбился вдребезги.

Пенистая жидкость растеклась по полу, проспиртованные длани анемона разбросало по всей комнате: они удивлённо извивались и корчились, скребя половицы, пытаясь куда-то ползти.

Домовой, в диком ужасе всплеснув мохнатыми лапами, взвизгнул, и – провалился сквозь землю, оставив после себя резкий запах сероводорода пополам с перегаром.

Массивный серебряный крест-оберег и внушительный обсидиановый кинжал, которые, мгновенно протрезвевший священник успел каким-то чудом выхватить из складок своей рясы, и выставить перед собой – спасли ему жизнь, отклонив стремительную атаку зверя: Грёза отпрянула в сторону, успев лишь едва зацепить когтями, с треском разорвав кружевную сутану.

Ещё более разозлённая неожиданным сопротивлением, обнажив ужасные клыки, Грёза развернулась, наступая, готовая напасть снова…

Несколько дланей анемона, подтянувшись, судорожно ухватили оборотня за хвост – раздражённо дёргая им, Грёза попыталась стряхнуть их, но – безуспешно.

Тем временем управляющий высунулся по пояс в разбитое окно и завопил что есть мочи:

- Князь, спасите нас! Ваша супруга вернулась, изволит гневаться!

- Что же ты творишь, Грёза? – услышала она властный голос князя Бреальдьеге.

Эли быстро вошёл в комнату и стал напротив неё – в одном, наспех наброшенном на плечи полурасстёгнутом домашнем халате, и тапочках на босу ногу; видно было, что он только что встал с постели. Выглядел князь неважно.

Первое, что он сделал – ловко отцепил скользкие стеблеруки от Грёзиного хвоста и брезгливо выкинул в окно.

- В Троллических землях великое множество всяких обычаев, можно им следовать, можно – нет, – педантично заметил он вслед за тем, взирая на замкового капеллана и управляющего, однако, с нескрываемой суровостью. – Но вот этот наш обычай – по всякому поводу, и без оного – пить хмельные напитки, я бы его искоренил без всякой жалости!

- Простите, ваша светлость, – виновато пробормотал управляющий.

«Я ещё разберусь с тобой, потом…» – хладнокровно подумала Грёза, кровожадно глядя на перепуганного священника – запах страха продолжал будить в ней чудовищную, первобытную ярость.

Капеллан принялся было читать молитву – Грёза угрожающе зарычала.

Управляющий затрясся как осиновый лист.

Единственным человеком, который находился здесь, и не боялся – был князь Бреальдьеге.

Его белая рука коснулась тёмной гривы чудовищного монстра, Грёза ощутила её тепло и вдруг странным образом успокоилась.

Она уселась возле его ног, опустив вниз косматую, страшную морду – перевязанная грудь князя, болезненная бледность и страдальческое выражение лица вызывали в её звериной душе запоздалое чувство глубокого раскаяния.

Она вдруг подумала, что поступила с Бреальдьеге слишком жестоко, хотя вовсе не хотела этого – просто так получилось.

- Вы не устаёте поражать меня, ваша светлость, – заговорил священник, видя, что опасность минула. – Не боитесь, что эта зверюга вам, как-нибудь, голову откусит?

- Не боюсь, – сухо ответил Бреальдьеге, – Скажу более, уж если мне суждена смерть, то я хотел бы умереть, любя…

Он нежно взглянул на Грёзу.

- Похвальный идеализм, только рано или поздно она вас всё равно сожрёт, а потом и всех нас… – еле слышно пробормотал капеллан себе под нос, в то время как Грёза по-прежнему смотрела на него многообещающе и мрачно.

- Сожалею, ваша светлость, но я снова буду вынужден просить позволения Священного Синода прислать на моё место кого-нибудь другого, – сказал капеллан – крест и обсидиановый кинжал заметно дрожали в его руках.

- Бога ради! – Бреальдьеге согласно кивнул, и обратился к Грёзе:

- Надеюсь, госпожа княгиня окажет мне честь отужинать со мной? – услышала она церемонное приглашение, и, смерив священника уничтожающим взглядом, послушно проследовала за Бреальдьеге.

Оглянувшись напоследок, она едва удержалась от злорадного смеха, потому что некоторые соображения господина управляющего касательно ближайшего местопребывания господина капеллана были весьма очевидно написаны у него на лице, и настолько пришлись ей по душе, что она тотчас великодушно простила тому недавнюю попытку застрелить её – ведь в первую очередь он был верным слугой своего господина: опасаясь доноса в Инквизицию, управляющий, не мудрствуя лукаво, на всякий случай решил упрятать священнослужителя в подвалы Главной башни.

Глава 26. Все звери уходят в лес

Изысканно сервированный стол остался почти нетронутым…

- Как это понимать, князь? – наконец металлическим голосом спросила Грёза у Бреальдьеге, равно – ошеломлённому и несказанно обрадованному её внезапным появлением. – В окрестностях замка Бреальдьеге не водятся враждебные фейри. Откуда здесь мог взяться гоблинский грипп?

- Из моего воображения, например, – со спокойной улыбкой отвечал Эли, отставляя в сторону аппетитный клубничный десерт, даже не взглянув на него.

- Не знала, что оно у вас такое богатое, – зло проскрипела Грёза, чувствуя себя до крайности глупо – ведь она должна была предвидеть столь прозрачную ложь.

- Зато каков результат! – безмятежно возразил Бреальдьеге. – В радиусе тридцати миль от замка – ни одного королевского егеря. Поскольку гоблинский грипп чрезвычайно заразен, а его величество до смерти боится всякой заразы – в окрестностях замка Бреальдьеге официально объявлен карантин, и надолго! – с особенным удовольствием произнёс он последние слова. – Можно совершенно спокойно продолжать жить так, как нам нравится, и… – он не договорил.

- Эли! – раздражённо перебила его Грёза, безжалостно теребя в руках салфетку с княжескими монограммами, едва удерживаясь от того, чтобы не порвать её в клочья. – Если вы это сделали ради меня, то напрасно – сей благородный поступок я вряд ли оценю!

Всепрощающий, любящий и понимающий взгляд князя Бреальдьеге однозначно лишал её остатков душевного равновесия, и способности здраво рассуждать.

Конечно, Бреальдьеге пошёл на эту глупую, заведомо рискованную ложь ради неё, ради её безопасности он обманул самого короля; тем не менее, Грёза не позволила себе забыть, что явилась в замок именно для решающего и окончательного разговора. Тянуть далее она не представляла возможным, поэтому начала с главного:

- Я люблю Альстеда, вы знаете, – короткая фраза прозвучала как выстрел.

Князь закрыл лицо руками, бессильный бороться с бесспорной истиной, ужасной правдой, которая его убивала, в которую он никак не хотел верить.

- Вы мне также отнюдь не безразличны, – мрачно продолжала Грёза, глубоко сожалея о своей прямолинейной резкости, потому что Бреальдьеге был дорог ей, и она вовсе не хотела заставлять страдать этого прекрасного человека, который её искренне любил, заботился о ней, сделал столько добра; но по-другому было нельзя, и выхода у неё не было – только ранить него ещё сильнее.

- Мне надоело с вами ссориться, Эли… – тоскливо проговорила она, отворачиваясь к окну, за которым сплошной тёмной стеною величественно шумел Дремучий лес, и, затем, всё же произнесла роковое:

- Всё, что касается Альстеда – касается меня. Существует некая тайна, которую вы никак не хотите открыть… которая словно стоит между нами, и так нам мешает! Почему вы мне не доверяете?

Появились духи любопытства, прилепили носики к стеклу.

Досадливо махнув на них рукой, Грёза продолжала:

- Я хочу её знать! Не заставляйте меня выяснять всё самой, на свой страх и риск! – непреклонно закончила Грёза, хотя, глядя на Бреальдьеге, ей хотелось плакать.

Князь поднялся с кресла, понимая, что вот, настал тот час, которого он ждал, так не хотел и боялся, когда объясниться всё же придётся – ведь по сути дела Грёза предъявляла ему ультиматум – неожиданно, бесповоротно… и, тем не менее, он не собирался так просто сдаваться!

- Вы меня шантажируете, – с горьким упрёком произнёс он.

- Да неужели? – зло прорвала его Грёза – её прекрасное тело вдруг поросло смоляной шерстью, ангельское личико исказили звериные черты. Ослепительная красавица оборачивалась монстром.

Это было страшно:

С невыразимой печалью Бреальдьеге вдруг понял, что выбора у него нет, и в любом случае ему суждено потерять Грёзу.

Его надежды и мечты рушились, их отношения были изначально обречены, потому что это самодостаточное, независимое, непредсказуемое существо – рано или поздно, уйдёт всё равно, навсегда, и удержать её он не сможет…

Грёза посмотрела через плечо – за её спиной грозно, могущественно и величественно шумел лес, похожий на огромного тёмного зверя с волнующейся гривой. Казалось, он властно звал оборотня в свои объятия.

С катастрофической безысходностью Бреальдьеге осознал, что их расставание абсолютно предопределено и фатально неизбежно, и прекрасный носферату тут ни при чём, и его, князя, глупая ревность – необоснованна и бесцельна, ведь в Грёзе было так мало человеческого:

Любя Альстеда, и восхищаясь Бреальдьеге, она выбирала… – свободу.

- Все звери уходят в лес, – невесело подтвердили Грёза, без особого труда угадывая ход мыслей князя.

Однако, тайна, касающаяся Альстеда, сложная и непонятная тайна, по-прежнему была скрыта в глубинах его души, словно за семью замками, оттого ещё более разжигая страстное желание непременно узнать её.

- Неужели вы прощаетесь со мной? – воскликнул Бреальдьеге, не в силах поверить в очевидное. – Опять? Навсегда?

- Да, мы расстаёмся, – холодно прозвучало в ответ. – Но, будь спокоен, я всё равно вернусь к тебе. Когда-нибудь… когда устану скитаться по тёмным дорогам!

И это было лучшим, что слышал Бреальдьге за всю свою жизнь.

- Я буду ждать, – произнёс он, заворожено глядя в жестокие до жути, бесчеловечные, и всё же такие любимые узкие, антрацитово-чёрные глаза, отливающие кровавым карбункулом – непостижимые глаза невероятного, волшебного зверя.

Бреальдьеге хотел поцеловать её, но Грёза отстранилась.

- Я тебя очень люблю, – просто сказал он тогда.

- Ты заставляешь меня забывать Альстеда, – задумчиво произнесла она. – Меня это до такой степени удивляет, и – злит! Как тебе это удаётся? Ты, наверное, колдун… Хотя, правда – Альстеда давно уже нет. Единственное, что я желаю, чего хочу, моя последняя просьба – пусть между нами не останется ничего недосказанного.

Её слова опять вынудили князя измениться в лице – безошибочно и предельно ясно Грёза вдруг уловила его отчаянную мысль: Бреальдьеге было известно слишком много, важного, секретного, и судьбоносного про Альстеда и его двойника, но это была не его тайна, он поклялся её хранить, несмотря ни на что, и рассказать ничего из того, поэтому, никак не мог, не имел права.

В его взоре сверкнула несгибаемая воля – твердокаменный характер князя Грёза успела узнать прекрасно – её последней просьбе суждено было остаться без ответа: она поняла сразу, и без слов, что в любом случае ничего от него не добьётся, ни сейчас, и – никогда…

Их расставание было неизбежным.

Грёза ещё раз взглянула в глаза Бреальдьеге, усталые, полные бесконечной печали, и всё же, казавшиеся ей такими прекрасными, словно навсегда стараясь запомнить дорогие черты до мельчайших подробностей, потом – обернулась в зверя, выпрыгнула в окно, перемахнула через замковые стены, и – стремительно помчалась навстречу деревьям.

…Князь Бреальдьеге стоял возле распахнутого окна, и смотрел ей вслед, а разгорающаяся утренняя заря поливала его ослепительным ало-золотым светом, ясным светом, побеждающим тьму, как будто заставляя решиться на что-то невозможное, окончательное, и бесповоротное…

Глава 27. Выбор

- Ты совсем меня забыла, – горестно пожаловался Альстед.

Грёза не ответила – в последнее время она не могла думать ни о чём другом, кроме как о недавнем расставании с князем Бреальдьеге. Её безотчётно тянуло вернуться, и это странное желание повергало её в серьёзное замешательство.

Носферату проницательно смотрел на неё, ясные черты его сверхъестественно прекрасного лица омрачились:

- Ты без ума от князя Эли! – с упрёком воскликнул он. – У тебя на лбу написано!

- Да нет, перестань… – пробормотала Грёза. – Нам не быть вместе. Он всего лишь человек… к тому же – слишком старый…

- Ты права – ему недолго осталось, – с плохо скрытым удовольствием согласился носферату.

- …А всё же, – не обращая внимания на его циничный тон, мрачно продолжала она, – я и не подозревала, что так тяжело расставаться с теми, кто тебя любит, даже если это не взаимно, и, по большому счёту тебе совсем не нужно.

Ещё тяжелее – заставлять их страдать, и знать – исправить ничего невозможно… Я ужасно себя чувствую! Меня угнетает страшная мысль, что я совершила роковую ошибку. Зачем я это сделала? Вот муки ада! – Грёза в отчаянии закрыла лицо руками.

- Ну, так вернись, – невозмутимо посоветовал носферату.

- Слишком поздно… Опять давать князю надежду – не могу, и – не хочу! Сколько можно его мучить! Моя натура такова, что я – свободна, я – ничья, и ничьей никогда не буду! Зачем его обманывать? Значит, так суждено было, как у нас с ним получилось… А получилось, как всегда – жестоко! Разбила я ему сердце. Но жить с ним, видя каждый день, и… каждую ночь, как он безысходно страдает, оттого, что я не люблю его, и не понимаю – ещё хуже…

И, если ты думаешь, что я так просто ушла, то это напрасно… Далось мне это тяжело. Чуть не передумала в последний момент… Жалко князя – он хороший человек, и, действительно, очень меня любит. Простит ли он меня, и мой выбор? – Грёза широко повела округ себя рукой, как будто пытаясь объять необъятное:

Сумрачные дебри тёмной громады Дремучего леса, раскинувшегося, словно исполинский дремлющий зверь под безмятежной ширью бездонного звёздного неба, отражающегося в мерцающем зеркале речных вод у подножия Пограничных гор; свежесть ночного воздуха, в котором тихие голоса призраков и блуждающих душ, сонные вздохи мандрагоры, пение эльфов, вместе с мяуканьем троллей, бормотанием гоблинов и ауканьем гномов сплетали чарующую музыку ночи; муаровые волны светящего и переливающегося волшебного разнотравья, и россыпи ночных цветов холмистых равнин Дальних Далей, дремлющих в зыбком тумане мороков – торжествующую, могучую красоту и гармонию жизни, дивную панораму Земель Троллических, расстилающихся перед ними.

- Да, я уже вижу, что – не его, и – не меня. Оригинальный выбор! – с демонической улыбкой подтвердил Альстед. – Но… у тебя глаза на мокром месте, – удивлённо спохватился он, и успокаивающе положил бесплотные руки на плечи Грёзы.

- А если бы я был жив? Что – тогда? – серьёзно спросил он, однако Грёза молчала, устремив безнадёжный взор, полный тоски и печали на далёкие сторожевые огни замка Бреальдьеге.

Она знала, что князь не спит, и чувствовала – он ждёт её.

Поцелуй носферату заставил её вздрогнуть.

- О, как бы я хотел воскреснуть! – воскликнул Альстед. – Тогда я бы точно сумел помочь тебе забыть князя Бреальдьеге!

Грёза нежно взглянула на него:

- Для меня ты навсегда останешься центром Вселенной, всем лучшим в ней, прекрасным единственным, несмотря ни на что!

- А Бреальдьеге? – быстро спросил Альстед.

- Ты можешь смеяться, но, думаю, что только благодаря князю я узнала величайшую тайну на свете – тайну величия человеческой души!

…Сквозь сизую кромку облачного полога на востоке кровавой раной прорезался рассвет…

2010г.