Вместо главной героини

Пролог. Пить – вредно, книги портить – тоже

Не помня себя, я доплелась до крохотной съемной квартирки в самом отвратительном районе этого дурацкого города. Скинула верхнюю одежду прямо на пол, а туфли запустила в единственную комнату три на три метра сразу за микроскопическим коридором.

Сегодня мой благоверный забрал у меня все. Даже мелочь из копилки.

Я истерически хохотнула в пустоту, протискиваясь в тесную кухню.

– Вселенная, ты, должно быть, ненавидишь меня.

Нужно выпить. Помнится, где-то в закромах должна быть бутылочка дорогого шампанского, которую коллеги подарили мне на прошлый день рождения. Если этот обманщик не украл и ее тоже.

Припрятанный на какой-нибудь особенный случай изящный бутыль с золотистой этикеткой оказался на месте, и на мгновение стало немного легче. Что ж. Случай сегодня самый что ни на есть особенный. День, когда слепая доверчивость сломала мне жизнь.

В такой ситуации Лиззи могла бы меня поддержать… если бы не сбежала с Томом. С тем самым. Моим.

Счастливая парочка прихватила все мои сбережения и не поленилась набрать кредитов в банках и микрозаймах на мое имя, после чего свалила в закат. Деньги, что кровью и потом я несколько лет подряд копила на свой загородный дом, оказались развеяны по ветру. Как и длительные отношения, на которые возлагались большие надежды.

Планы на будущее рассыпались, словно никогда и не существовали. Все пропало, ничего не осталось. Моя жизнь…

Я стиснула зубы, чтобы снова не распустить сопли, и с силой выдрала пробку из бутылки. Хлопок – и фонтан торжественных брызг оросил бледно-голубую стену рядом с холодильником, оставляя мокрые подтеки. Еще один долг. Хозяин съемной клетушки точно взыщет за испорченные обои.

– Моя жизнь – дерьмо, – заключила я вслух излишне громко, манерно наливая шампанское в бокал и изо всех сил пытаясь сдержать накатывающие слезы.

С минуту поразмыслив над этой неоспоримой истиной и кивнув в подтверждение своих слов, я решила, что самое лучшее, что сейчас можно сделать – забыться глубоким сном.

После тяжелого трудового дня и всего перенесенного стресса налившееся тяжестью тело внезапно не вписалась в дверной проем. Я отшатнулась в сторону, задев бедром низкий стеллаж с книгами возле кровати. Те из них, что стояли ближе к краю, качнулись и попадали на пол с глухим стуком. Одна распахнулась на середине, явив красочный рисунок на всю страницу, изображающий влюбленную парочку на фоне великолепного замка. Будто насмехаясь.

Моя маленькая коллекция любимых сказок. Невероятных, захватывающих, фантастических историй. Где женщины умны и прекрасны, а мужчины преданны и благородны, и добро всегда побеждает зло.

Гнев поднялся откуда-то из глубин, застилая разум.

Ну конечно. Из-за таких вот сказочек и сладеньких диснеевских мультиков и вырастают такие идиотки, как я.

– Паршивая жизнь – паршивой и останется.

Опуская бокал и заливая шампанским страницы лежащей под ногами книги, я решила, что сейчас самое время отключиться в кровати. Возможно, навсегда.

Не хочу просыпаться – эта мысль настойчиво маячила в голове последние несколько часов.

Не хочу просыпаться – последнее, что промелькнуло в поплывшем сознании перед наползающим тревожным сном.

Я правда надеялась, что завтра не проснусь – тогда не придется разгребать эту чертову гору неподъемных проблем.

Глава 1. Не прыгайте с подоконников, не протестировав реальность

Слепящий свет вдруг вспыхнул так внезапно, что, казалось, прожжет глаза насквозь. Прикрываясь рукой от солнца, я стала шарить по тумбе в поисках телефона.

Сколько времени? Не помню, чтобы будильник звонил. Я ведь не проспала на работу?!

Но нащупала только книгу и кувшин с водой, который от неосторожного движения качнулся и вдребезги разлетелся по полу.

Стоп. У меня нет кувшина.

Я отняла руку от лица и неторопливо обвела помещение обалделым взглядом.

Просторные покои, обставленные дорогой резной мебелью на средневековый манер, тонули в утреннем сиянии восходящего светила. Лучи бурно искрились, пробиваясь сквозь разноцветные цветочные витражи на широких окнах. Обитый розовым бархатом диван, овальное зеркало со сверкающей золотом рамой, аккуратный письменный столик с вырезанными на ножках виноградными лозами, кровать с балдахином, на которой я сейчас лежала – выглядели точно как декорации фильма про благородных вельмож.

Ого. Вот это реалистичность.

Давно со мной не случались осознанные сны. Одно время я была весьма увлечена этой темой и активно практиковала ее. Так, ради развлечения. Но без должного старания и ежедневных повторений навыки практически сразу теряются, поэтому я быстро бросила это занятие.

Наконец-то можно хотя бы какое-то время побыть вне жестокого мира снаружи, перевести дух от проблем реальной жизни и насладиться безмятежностью, что преподнесло мне подсознание.

Не долго раздумывая, я решила полетать. Полеты в сновидениях всегда отличались своей странностью и кривостью исполнения, но оно того стоило. Хотелось успеть взглянуть на красоту природных ландшафтов. В тех бетонных джунглях, где я живу, природы и днем с огнем не сыщешь. А судя по тому, что проглядывалось за окнами – виды и правда обещали быть великолепными.

Пока внимание не увязло в сюжете и снова не усыпило меня, я вскочила с постели и поспешила к окну. Обычно осознание во сне длится недолго. Если специально не практиковаться, в лучшем случае – пара минут, а затем втягиваешься в подброшенную подсознанием историю, и всякие странности, вроде розового единорога, готовящего тебе завтрак, вновь начинают казаться вполне нормальными, и ты снова забываешь, что на самом деле спишь.

Неплотно закрытая рама тут же поддалась легкому прикосновению и распахнулась, впуская свежий воздух вместе с ароматом яркого цветочного букета. Сад, разбитый под окнами, цвел и благоухал. Ночная рубашка на мне – белая, длинная и жутко неудобная – мешалась. Пришлось поднять ее до бедер и завязать узлом.

Наконец, ощущая прохладу белого камня под босыми ногами, я забралась на высокий подоконник и посмотрела вниз – примерно третий этаж. Или второй, если учесть высоченные потолки. В самый раз, чтобы спрыгнуть и набрать высоту, не успев коснуться земли.

– Госпожа! Что вы делаете?!

Истошный вскрик за спиной застал врасплох. Две пары рук вцепились в меня и опрокинули назад, когда я уже собиралась шагнуть с подоконника. Я потеряла равновесие и повалилась вниз. Чье-то тело позади смягчило падение, любезно предоставив себя в качестве мягкой подушки.

Две девушки, ворвавшиеся в спальню и отвлекшие меня от важного занятия, лежали рядом, потирая ушибленные пятые точки. Обе одетые в скромные серые платья… прислуги?

– Госпожа! Вы в порядке? – одна из девушек взяла меня под руку, помогая подняться. Из-за стремительного забега от двери до окна волосы ее растрепались, выбившись из аккуратного пучка на затылке.

– Я позову мадам! – вскакивая с пола, бросила вторая и почти бегом унеслась из комнаты. Я пребывала в некоторой растерянности. Ведь первый раз столкнулась с тем, что персонажи сновидения мешают мне свободно действовать и игнорировать сюжет в состоянии полной осознанности. Обычно, когда человек знает, что находится во сне, его воля контролирует весь сновиденный мир, и все персонажи вокруг него – милые и послушные зайки, действия которых можно направлять одним лишь взглядом или мыслью. И уж мешать они точно не должны.

Я прищурилась и без слов приказала служанке отпустить меня и отойти в сторону. Раньше всегда срабатывало. Но девушка не шелохнулась, продолжая испуганно цепляться за мою руку и взволнованно заглядывать в глаза. Попробовать вслух?

– Отпусти меня, – велела я, – сейчас же.

Служанка поменялась в лице, но руку не убрала.

– Вы ведь сейчас не спите, госпожа? Не ходите во сне? Вы понимаете, что происходит? – осторожно поинтересовалась она.

Я настойчиво высвободила руку и отшагнула назад.

Не хожу во сне? Она имеет в виду лунатизм?

Я еще раз тщательно огляделась. Это ведь сон? Все такое четкое и детальное. Сон же? Конечно, как же иначе. Но, на всякий случай, протестирую реальность как обычно.

Попытка взмыть в воздух провалилась. Не удалось оторваться от пола даже на миллиметр.

Так, ладно, это не всегда срабатывает. Что еще? Посмотреться в зеркало и на часы.

Подойдя к зеркалу, я ошарашенно замерла. Отражение явило передо мной невероятной красоты деву. Блестящие волосы, золотыми волнами спускающиеся ниже бедер. Стройная фигура с вполне себе нормальными выпуклостями там, где надо. Юное лицо, тонкие черты, светло-коричневые глаза и сияющая кожа. Ну ничего себе милашка. Совсем не похожа на меня – плоскую, черноволосую, изможденную, с синяками под глазами от вечного недосыпа и армией прыщей на лбу.

Странно было то, что сейчас зеркало четко передавало образ, в то время как во сне в нем обычно мерещатся всякие странные, и даже страшные, штуки.

Часы. Каждый раз они должны показывать разное время. Но в спальне их не обнаружилось, а идти искать в другой комнате – слишком долго, потеряю драгоценные минуты осознания и втянусь в бесполезный сюжет.

Эх, что там еще? Подышать через закрытый нос.

Плотно зажав ноздри пальцами, я попыталась выдохнуть, но от давления в голове лишь напряглись виски, а воздух никуда не делся.

Так, еще раз. Что-то я делаю неправильно. Зажать нос. Сильно. Еще сильнее. Закрыть рот. Плотно. Дышим!

Зеркало воочию отразило живописное изумление на миловидном личике.

Не могу дышать с закрытым носом. Никак. Совсем. Сколько бы ни пробовала, проверяя раз за разом. Но… это ведь самый явный признак того, что ты во сне, или… не во сне.

Сознание медленно перемалывало поступившую информацию. Не летается. Внешность в зеркале не плывет. Дышать через зажатый нос не получается.

Что… происходит?

Я помяла себя за щеки, потрогала волнистые локоны, оттопырила ворот сорочки и осмотрела все, что там было. Все. Не. Мое.

Шокировано осев на обитый розовым бархатом табурет напротив зеркала, от потрясения я на несколько минут выпала из пространственно-временного континуума. Непонятно где, непонятно в чьем теле, непонятно что делаю. Наверняка я знала лишь одно – я не сплю.

Может, крыша поехала? Отравилась алкоголем и теперь мерещится всякое. Но чтобы так? Всего от одного бокала (дорогого!) шампанского?

По понятным причинам в реальность происходящего не верилось. Еще вчера вечером мое существование сложно было назвать жизнью. Сегодня меня ждали суды с банками и полная жо…. А может даже и тюрьма за долги. Я выпила, на нервах испортила одну их своих драгоценных книг и отрубилась.

«Не хочу просыпаться», – да, об этом я думала, укладываясь спать. Но это же было не всерьез! Я что, умерла? Куда делось мое тело? Не то чтобы я горела желанием его вернуть, это явно лучше, но… И где, черт возьми, я нахожусь?

Продолжая проделывать тесты на реальность и бормотать себе под нос, я совсем забыла про служанку, тихонько стоящую в стороне и с бледно-обморочным лицом наблюдающую за мной.

– Сала́на! Девочка моя! – в спальню спешно влетела полноватая женщина преклонного возраста и внезапно заключила меня в объятия, – я так рада, что ты невредима! Ты всех перепугала. Похоже, приступы хождения во сне снова вернулись, – женщина отпустила меня и повернулась к служанке. – Сейчас же сообщи Ка́рвину, что необходимо заколотить окна. Пусть займется этим немедленно!

Девушка кивнула и, продолжая кидать на меня косые взгляды, поспешила исполнить поручение.

Темно-синее платье объявившейся незнакомки – в мелкий белый цветочек и с коричневой отделкой на манжетах и вороте – рябило перед глазами.

Салана? Где-то я уже слышала это имя. Но не могу же я просто спросить – кто ты, женщина, и кто я? Она подумает, что «госпожа» тронулась.

Гениальная идея пришла на ум весьма кстати.

– Не могла бы ты обращаться ко мне, как подобает, – сказала я так прохладно, как только могла.

Минутная заминка, а затем женщина расплылась в улыбке.

– Как пожелаете, госпожа Висэ́ль, – хихикнула она, отвесив корявый реверанс, и опустила деревянный гребень мне в волосы.

Висэль?

Книга, которую я залила шампанским, вне всяких сомнений, была «Тенью над королевством». На иллюстрации, что триггернула мою раненую душу, горячо обнимались главные герои – чародейка Фели́н и принц Ма́тиас.

Салана – дочь барона Эдмо́на Висэля, второстепенный персонаж и лучшая подруга главной героини. А все действие романа от начала и до конца происходит в королевстве Изеро́н. Поистине прекрасном, но не лишенном опасностей и разных коварных личностей.

– Если моя малютка желает поиграть в строгую леди, я не против, – ласково проворковала женщина.

Пфффф. Да нееееет.

Я вперилась в отражение женщины внимательным взглядом, тщательно разглядывая каждую ее черту. Лицо испещряли морщины, залегшие на лбу и в уголках губ, а лукавые серые глаза светились добротой и живостью. Потухшие медные волосы сверкали серебром седины на висках и были туго зачесаны назад, как и у тех двух молоденьких служанок.

– Я́ти? – неуверенно предположила я.

Я́тия Шени́с приходилась Салане няней и воспитывала ее с младенчества, считая своей главной драгоценностью. В книге также упоминалось, что ее любовь к девушке была сильнее материнской.

– Да, мой пирожочек? – женщина неторопливо отделяла шелковистые пряди друг от друга и бережно расчесывала их.

Я побледнела и прикрыла рот рукой. Содержимое желудка (а там что-то есть?) было готово извергнуться на колени. Стресс так взбурлил, что внутренности, видимо, собрались выйти прогуляться.

Неужели я и правда в Изероне? В теле героини из сказки! И только что чуть не вышла в окно с третьего этажа.

– Свет! Дитя, не нужно было вчера столько пить за ужином. Совсем меры не чувствуешь, – воскликнула Яти. – Тебе стоит прилечь.

Салана вчера тоже выпила?

– Я в порядке, – мой тон красноречиво говорил о том, что это пустяки и беспокоиться не о чем.

Мы что... соединились с ней через… алкоголь? Бред какой-то. Надо же, первый раз за долгое время выпить несчастный бокальчик и так вляпаться. Неужели Салана сейчас в моем теле?

Я вылупилась на себя, то есть, на нее – на Салану – в зеркале. Наивная дворянка в моем теле с долгами, невзрачной внешностью и разбитым сердцем? Приступ панической атаки уже подползал к легким.

Бедная девушка, как она сможет там выжить? Погодите-ка…

Шестеренки медленно проскрежетали в голове.

По сюжету Салана Висэль не доживает до конца романа. В середине истории ее убивает главный злодей.

Осознание, наконец, достигло напрягшихся извилин, и сердце бешено застучало. Возможно, она-то как раз и выживет в моем мире, но я точно ласты склею, если вскоре не придумаю, как убраться отсюда. Нужно поскорее вернуть наши души на свои места.

Извините, госпожа Висэль, ничего личного. Как персонаж вы мне симпатичны, но умирать я не собираюсь. Еще вчера я мечтала не проснуться, но сейчас совершенно точно поняла, что хочу жить! Нынешняя ситуация встряхнула, помогла выйти из глубокого уныния, в котором я пребывала последние несколько недель. Даже до предательства Тома и Лиз я влачила жалкое и скучное существование. А теперь… я в одной из своих любимых книг, но заточена в тело персонажа, которому суждено умереть.

Боже, не могу же я быть настолько неудачницей?

Яти, избегая вопросов о случившемся, будто ничего и не произошло, помогла мне с утренними ритуалами. Искупала в ванне, что располагалась в дальнем конце покоев за бледно-розовой ширмой, и убрала волосы в аккуратную прическу – заплела несколько кос и закрепила их кругом на затылке.

Платье, приготовленное для молодой госпожи на сегодня, оказалось из нежнейшего бежевого шелка с нашитым на груди и подоле кремовым кружевом. Я восхищенно повертелась перед зеркалом. Совсем не мой стиль, но даже в картофельном мешке я теперешняя смотрелась бы изящно и утонченно.

Как же Салана красива. Жаль будет потерять такую внешность.

Я тут же одернула себя от таких мыслей. Все это – не мое. Единственное, о чем мне сейчас нужно думать – как вернуться в свое тело. Не стоит об этом забывать.

Завтрак пришлось пропустить, сославшись на плохое самочувствие. Салана и правда перебрала с выпивкой, в организме все еще сохранялись неприятные ощущения. Я была настроена решительно – выпутаться, пока еще не поздно. Поэтому о том, чтобы с интересом разведывать окружающую действительность, даже не думала, игнорируя все, что видела вокруг.

Пока я рассеянно блуждала по огромному поместью Висэлей, из разговоров слуг выяснила, что родители Саланы в отъезде и вернутся только завтра. Отлично. Не хотелось бы встречаться с ними так скоро, пока я даже смутно не представляла, что происходит и как я впуталась в такую историю.

Слуги считали, что у Саланы похмелье, поэтому никто не смел ее беспокоить. Я же использовала это время по максимуму для обдумывания путей выхода из сложившейся ситуации. Предположим, что сюда меня телепортировало шампанское и контакт с книгой. С трудом верится. Но, даже если и так, книга все равно осталась в том мире. Получается, вчера вселенная в конкретном моменте пространства и времени просто взяла и сошла с ума, наложившись на мои переживания о предательстве жениха и эмоции от увиденной в книге картинки. Замечательно. Просто прекрасно. И как теперь вернуть вселенную в прежнее состояние? Может, сегодня ночью все само починится? Засну в Изероне, а проснусь в своем мире. Несколько наивно было такое предполагать, но раз настолько невообразимая вещь, как телепортация души в книгу, все-таки произошла, то почему бы и не случиться обратному? Одинаковые же по нереальности события.

Итак, засыпаю, хорошенько залившись самым крепким (на всякий случай) пойлом, которое только найду, и надеюсь, что сработает. И раз книги для свершения ритуала у меня сейчас нет - напишу короткий рассказа про свой скучный мир. А потом утоплю его в выпивке. Боже, какой же бред… Но все происходящее – и так один сплошной абсурд, поэтому нельзя отмахиваться даже от самых странных вариантов.

В обмен на возможность примерить одно из платьев молодой госпожи, самая сговорчивая из молоденьких служанок согласилась тайно снабдить меня на эту ночь алкоголем. В условленный час она с горящими от нетерпения глазами явилась ко мне, торжественно вручив полуторалитровый бутыль чего-то ядерного.

Глаза девушки искрились от одного взгляда на нежно-голубой наряд у меня в руках. Первый попавшийся, который я нашла в личной гардеробной.

– Держи, – я протянула ей хозяйскую одежду и поспешно выпроводила за дверь.

Так, винцо (или что это) есть. Надеюсь, что проснусь в своей кровати. В своем мире. В своем теле.

На вкус выпивка оказалось недурной и весьма долгоиграющей. Я даже не заметила, как уработала почти полбутылки, пока пыталась придумать, как бы поточнее вместить свой прежний мир на одной желтоватой страничке. Писать пером оказалось довольно проблематично, кляксы вылезали в совсем неподходящих местах и слова сливались в одно черное пятно. К моменту, когда я научилась обходиться без клякс, прошло уже некоторое время и алкоголь, наконец-то, добрался до головы и расслабил тело. Но я так и не выдала ничего связного.

Что же написать? Единственное, о чем я могу рассказать во всей красе – о своей никчемной жизни. Тогда так тому и быть. Про нее и напишу.

Эпизод с предательством подруги и парня как раз уместился на одну страничку. Я выбрала именно его, потому что в тот момент испытывала самые сильные эмоции, связывающие меня с выпавшей из стеллажа книгой.

Бережно уложив лист со своей писаниной у кровати, я наклонила над ним бутылку и плеснула содержимое на пол. Красная лужица пожирала лист сантиметр за сантиметром, пока он совсем не отсырел и чернила не расплылись в диковинные узоры. Те остатки вина, что не впитались в бумагу, растеклись по полу, безжалостно въедаясь в дерево.

Забравшись в кровать и закопавшись в мягкие одеяла, я решила продолжить свой ритуал с поглощением изеронского алкоголя. В чисто научных целях. А то вдруг без этого душе не хватит сил вернуться.

Вообще, немного обидно очутиться в одной из своих обожаемых книг и не повидать любимого героя. Я вздохнула и сделала несколько глотков. Принц Матиас… интересно, как он выглядит вживую? Во всей этой неразберихе я и не подумала, что мой мужской идеал теперь прямо здесь, в одном мире со мной. Перед тем, как экспериментировать с телепортацией, нужно было его повидать. Но уже поздно, чего теперь сокрушаться.

Я столько раз до дыр зачитывала описание его внешности, что узнала бы из тысячи красавцев, выстроившихся в ряд передо мной.

– Волосы принца, точно золотые нити, развевались, сплетаясь с песней ветров. Бездонные голубые глаза задумчиво и с надеждой всматривались вдаль, созерцая горизонт. Весь его облик, сотканный из надежд и горестей подданных, являл поистине благородное и несравненное зрелище. Меч его блестел так ярко, что больно было смотреть… – произнесла я томно, прикрыв веки и приложив руку к сердцу. И отпила еще вина. Боже, какой мужчина. Стопроцентный идеал.

Как отключилась – не помню. Но, открыв глаза, обнаружила себя сидящей в вагоне поезда. Метро? Я оглядела свою одежду и других пассажиров. Пальто – мое, темное и неприметное, и люди как люди – разговаривают друг с другом, смеются, слушают музыку, ничего необычного.

В окне напротив, слегка расплываясь от проносившихся мимо подземных внутренностей метрополитена, на меня смотрело хмурое изможденное лицо. Мое! Получилось?! Я вернулась? Салана уснула ночью в метро в момент моего ритуала с вином?

Фууух. Вот это приключение. Пить. Больше. Никогда. Не буду. Клянусь. Ни капельки.

Откинувшись назад и слушая мирный стук колес, я возвращалась мыслями к Матиасу. Эх, упустила такую возможность.

– Девушка, извините, – сидящий поблизости розовый единорог в белом пальто пододвинулся, с легкой улыбочкой на морде кивая в приветствии, – не подскажете, сколько времени?

Ну здраааавствуйте…

Я зажала нос пальцами, тестируя реальность. Воздух без препятствий выходил сквозь сомкнутые ноздри. Именно так, как оно и должно быть во сне.

– Стоп, – скомандовала я поезду, и тот резко затормозил, открывая двери. – Пошли все вон отсюда, – велела я персонажам сна.

Люди, словно бездушные куклы, подчинились и без лишних слов хмуро потянулись из вагона. Единорог тоже послушно поплелся к выходу, хотя и выглядел заметно обиженным.

Вот черт. Ладно. То, что это сон, еще не значит, что я не вернулась в свое тело.

Глава 2. Да здравствует госпожа! До середины сюжета

Пение птиц, сладкозвучное и мелодичное, мягко влилось в сознание, пробуждая ум от ночной дремы. Погода за окном стояла теплая и солнечная, как и вчера. Стоило мне только открыть глаза, как сидевшие за витражными окнами пернатые, как назло, принялись чирикать еще громче. Казалось, будто мою больную голову нещадно ковыряют ложечкой. Ужасное пойло мне подсунули. Хоть и вкусное. Я перекатилась на живот и сдавленно завыла, уронив голову в мягкие одеяла.

Не сработало. Я все еще в Изероне. Да еще и проклятая мигрень, будь она неладна, прорезалась тут как тут от малейшего движения сразу, как я открыла глаза. Вот поэтому предпочитаю вообще не пить. Мигрень у меня и так частое явление, а после алкоголя так и вовсе стопроцентная вероятность.

Неужели у Саланы та же проблема? Сколько у нас с ней общего? Так вообще бывает? Или мигрень перенеслась вместе с моим сознанием? Но такого же просто не может быть. Это проблема тела, а не разума.

Я похолодела, когда поняла, что единственные таблетки, которые помогали мне на всем белом свете, вряд ли продаются в Изероне.

Голова заныла еще сильнее, как только я вспомнила, что застряла в теле девушки, от которой сюжет скоро избавится.

Стоило мне, осторожно отодвигая копну золотых волн за спину и придерживая за висок больную голову, коснуться босыми ступнями пола, как дверь в покои тотчас же отворилась, явив одну из служанок, что не дали мне вчера по незнанию выйти в окно.

У них там что слух как у летучих мышей?!

Девушка раскланялась и, сделав вид, что не заметила полупустую бутыль и пятно на полу, принялась приводить меня в порядок.

Как же ее зовут? Если спрошу, точно подумает, что госпожа тронулась.

Присутствие постороннего человека и так в стрессовой обстановке нервировало, но, внезапно, оказалось весьма приятно переложить утреннюю рутину на кого-то другого. Кому не понравится вместо забега в мыле на треклятую работу вальяжненько сидеть себе в креслице, пока тебе прислуживают другие люди? Вот и мне понравилось.

Кончиками пальцев служанка стряхнула мне на лицо прохладную воду и принялась бережно промакивать кожу теплым полотенцем, приятно надавливая на лоб, подбородок и под скулами, выискивая точки, где скопилось наибольшее напряжение. Я буквально съехала с кресла, поддавшись блаженству.

Из зеркала на меня снова смотрела прекрасная дева. Никакой усталости, а лишь легкий румянец и большие наивные глаза. Даже после всего выпитого. Вот это да. Никогда не думала, что Салана такая хорошенькая. Хотя в «Тени» и упоминалось, что ее красота слегка превосходила внешние данные ее подруги Фелин, но почему-то мне всегда представлялась обычная, ничем не примечательная блондинка. А вот Фелин Дельма́р была для меня чуть ли не эталоном женской красоты, как и Матиас – мужской.

Мааааатиас. Я расплылась в сальной улыбочке и закрыла глаза, представляя его образ. Все-таки то, что я не вернулась в свой мир, немного радовало. Но только немного. Одним глазочком взгляну на свой идеал и буду дальше искать варианты, как мне выпутаться из этой странной ситуации.

Служанка расчесывала длинные волосы молодой госпожи, рассыпанные по спине и груди, и тихонько напевала приятную мелодию без слов. Интересно, на каком языке они говорят, что я их понимаю? И на каком языке я вчера писала сочинение о своей прежней жизни? Я сосредоточенно задумалась. Похоже, перемещение в тело одной из местных автоматом предполагало некие плюшки, вроде владения здешним диалектом, хотя я даже не понимаю, что это вообще за язык. Кажется, что мой родной. Вот бы и память еще осталась от предыдущей владелицы.

Золотистая копна точно искрилась в лениво скользящих сквозь витражные окна лучах солнца. От них было невозможно отвести глаз. По спине побежали мурашки, как только я пропустила волнистую, невероятно мягкую и шелковистую, прядь между пальцев.

Я невольно погрузилась в мысли о бедной девушке, в теле которой оказалась. И призадумалась, какая судьба для нее все же трагичнее: оказаться в моей несимпатичной личине, или быть задавленной в своем теле моей душой. От последнего варианта кожа пошла мурашками. Нет, я все же надеялась, что Салана жива и невредима. Ведь если нет – мое тело без души вряд ли еще трепыхается.

– Матушка с папочкой вернулись? – как бы невзначай спросила я у служанки.

Насколько помню, Салана очень любила отца и всегда называла его неизменно «папочка».

– Еще нет, госпожа. Мы ждем их после обеда.

Отлично, есть время разведать обстановку и набросать план действий. Необходимо действовать максимально осторожно, иначе меня раскроют. И не сталкиваться с Фелин. Она то уж точно просечет, что перед ней не подруга. Как и Яти совершенно точно раскусит меня как орех, если я не буду максимально осторожна.

Накручивая золотые волосы на палец, я принялась вспоминать всю информацию, касающуюся своего нового тела. В книге сцен с Саланой, в общем-то, совсем немного. Она добрая девушка, верная подруга и послушная дочь. Вышла замуж за графа О́смана Ла́мерта. Бедного, как церковная мышь, но с титулом, который был так нужен ее богатому отцу-барону.

Хорошенькое лицо Саланы скривилось в зеркале, когда я вспомнила об этом подлеце Османе. Поначалу он прикидывался достойным человеком, но в тот миг, когда они вдвоем с Саланой предстали перед герцогом Эленде́льским – главным злодеем романа – пытаясь помешать ему уничтожить мир, Ламерт дал деру. Бросил свою женщину один на один с жестоким монстром, который ее и убил. А сам при этом выжил и сбежал в другое королевство, где его впоследствии обокрали и прирезали. Сказка же все-таки относительно со счастливым концом. За смерть Саланы он поплатился, но ее это все равно не воскресило.

Я сглотнула и тряхнула головой, отгоняя мысли о своей скорой кончине. Об изощренном убийстве невинной девушки, так жутко расписанном на страницах романа. Нет! Нельзя думать об этом. Вдруг притяну раньше времени. А то мало ли, в книгу же я как-то попала после похожих размышлений.

Салана сейчас находится в отчем доме, а значит, они с Османом пока еще не успели стать супругами. Стало быть, я в самом начале истории.

Мой план состоял из довольно простых и понятных пунктов. Не встречаться с Фелин. Избегать будущего мужа как чумы. Избегать Яти (по возможности). И убраться из Изерона до того, как в середине истории Салана столкнется со своим убийцей и погибнет.

О. Про самый важный пункт-то я и забыла.

Ма-ти-ас – имя бесшумно слетело с губ. Моя любовь. Нужно хотя бы малюсеньким краешком одного глазочка на него взглянуть. Я не сдержала предвкушающего смешка, отчего служанка, накручивающая на моей голове косы, вздрогнула.

Опять эти косы? Грех забирать такие невероятные волосы в прическу. Но возразить я побоялась, ведь тогда это будет не в характере Саланы, потому что она всегда ходила именно в таком виде.

Меня одели в нежно-лимонное платье, расшитое жемчугом на рукавах и наглухо закрытое воротом до самого подбородка. Тугой корсет, старательно затянутой Лалиндой – так служанку назвала Яти, явившаяся проконтролировать мои сборы – сжал легкие так, что я невольно стала задыхаться с непривычки. Зачем он вдруг понадобился? Под вчерашним платьем его не было.

Спускаясь к завтраку, я беспрестанно теребила спину в попытке хотя бы немного ослабить неудобное белье, так безбожно стиснувшее грудь. Уж лучше вообще никуда не выходить и, не вылезая из пижамы, остаться на весь день в своей комнате.

Яти, семенящая по лестнице рядом с подолом моего платья в руках, что-то трещала о погоде, соседних графствах, моем женихе (будь он сто тысяч раз проклят и подвешен за ноги на дереве до скончания веков) и возвращении родителей. Про полупустую бутылку вина, найденную у кровати, она так ничего и не сказала, лишь посмотрела с укором и обещанием скорого наказания во взгляде, и то не на меня, а на ту бедную девушку, что мне помогла.

Я же молчала, мучимая мигренью и похмельем. И проблемой заточения своей души в книге. Почему меня закинуло именно в это тело? Ну почему? Что за несправедливость?! Я не хочу умирать. Но, как это ни печально, Салане придется погибнуть. Ведь Фелин спасла мир только благодаря тому, что от глубочайшего горя после убийства подруги в ней пробудилась Свель – светлая магия, один из двух священных потоков земли. Так что смерть Саланы – определяющий поворотный момент истории, без которого все рухнет. Поэтому я должна как можно скорее унести отсюда ноги.

От стремительно пронзившей сознание мыли я замерла на лестнице. Единственный, кто мог бы помочь с такой сложной и необычной проблемой, как у меня – Его Святейшество. Верховный Син, лидер духовенства. Старец, живущий уже более ста лет. Самый мощный из све́линов. Если кто и может отправить меня домой – то только он.

– Картофелинка моя, – Яти приложила сухую, испещренную морщинами руку к щеке Саланы и со вздохом заглянула ей… мне в глаза. – Тебя опять тошнит? Прошу, побереги мое больное сердце. Не пристало молодой леди пить как портовый пьяница.

– Думаю, Осман бы это оценил, – кисло заметила я, припомнив, как он временами любит прикладываться к выпивке и проматывать деньги, которых у него нет, в карты.

– Глупости какие ты говоришь, моя прелесть, – хихикнула женщина. – Тогда граф сбежит, роняя тапочки, и даже не посмотрит на величину твоего приданого.

Выражение моего лица переменилось. Не знаю, как я выглядела со стороны, но Яти, глядя на свою молодую госпожу, широко распахнула глаза и перекрестилась на местный манер – приложила ладонь ко лбу, а затем к сердцу.

– Свет с тобой, дурында. Не вздумай обсуждать это с ним, – нянечка дала мне легкий поджопник и потянула за подол вниз. – Идем как следует накормим тебя и вернем щечкам здоровый румянец.

О да. Еще как вздумаю.

Похоже, Салана не горела желанием выходить замуж за Османа, и Ятия была об этом прекрасно осведомлена. Не помню, чтобы в книге что-то об этом говорилось. Они поженились почти в самом начале истории и, вроде как, жили довольно дружно. Пока… Глаза налились ненавистью, когда я снова об этом вспомнила. Пока он не предал ее. Оставив на растерзание вселенскому злу. Я спускалась по лестнице, буквально шипя от злости. Слишком уж он напоминал Тома. Что в своем мире, что в этом – с противоположным полом у меня полная невезуха.

Есть не хотелось. Хотелось холодного кофе из Старбакса. Не представляю, как я буду существовать в Изероне без привычных любимых мелочей. Без музыки, сериалов. Интернета. Водопровода. Нормального туалета вместо ночного горшка.

Я прикрыла лицо рукой, чуть не пустив слезу. Так ведь и не досмотрела последнюю серию Сверхъестественного. Не успела.

Яти трактовала это по-своему. Она отпустила подол и заключила меня в крепкие объятия, от которых захотелось распустить нюни по-настоящему. Ее руки, несомненно, были материнскими руками. Теплыми и нежными. Такими, каких я в своей жизни не ощущала на себе, ведь с матерью, сколько себя помню, у нас всегда были довольно прохладные отношения. Да, не Яти родила Салану, но любила ее больше жизни. Мне стало совестно, что сейчас на месте ее драгоценного пирожочка – самозванка, пользующаяся ее безграничной добротой.

– Не грусти, дитя, перед свадьбой все волнуются. Осман – красивый мужчина с неплохими манерами. А в остальном… – нянечка отстранилась, и серые глаза ее блеснули хитринкой, – воспитаем его.

Черт возьми, потрясающая женщина.

Я благоговейно уставилась на Яти, а та хихикнула, и потянула меня из дома.

– Мы разве не на завтрак?

– На завтрак, дитя. Тебе полезен свежий воздух после такой разгульной ночи, поэтому я велела накрыть в саду.

Встречающиеся на пути молоденькие служанки в серых платьях и белоснежных передниках приветствовали молодую госпожу сдержанными улыбками, за которыми таилось неприкрытое веселье. Они кланялись, желая доброго утра и, похоже, уже знали, что Салана как следует приложилась к ядерному пойлу этой ночью.

Я старалась выглядеть как можно более смущенной и смотрела прямо перед собой, нацепив самый смиренный и виноватый вид. Болезненная пульсация в виске напомнила, что «любимая» мигрень все еще со мной. Забавно, но я даже рада, что хоть какая-то часть прежнего мира осталась со мной. Хоть и такая раздражающая.

Таблеток в Изероне нет. Но зато есть местные знахари. Хотелось верить, что в этом мире существуют травы, которые снимают мигрень так же легко и быстро, как и медикаменты. Если лекари не помогут, можно попробовать обратиться к духовенству. Храмы Света, белоснежной сетью растянувшиеся по всему Платийскому континенту, принимали в своих стенах всех желающих духовно прикоснуться к Свели. Поскольку строились обычно в местах, где светлый поток наиболее сильно себя проявлял. В так называемых червоточинах, где даже обычный человек мог физически ощутить присутствие светлой магии.

На свелинов, конечно, особо рассчитывать не стоит, но и отметать этот вариант я не собираюсь. Потому как прекрасно знаю, что они умеют исцелять, хотя и редко, когда этим занимаются – берегут магию для других, более важных дел. Вроде выискивания темных колдунов или поддержания стабильности Земли, которая в последние десятилетия заметно ослабла и щедро отсыпает человечеству природных катаклизмов и эпидемий.

Имея перечень таких серьезных проблем, храмовники вряд ли захотят хотя бы пальцем пошевелить ради дочери дворянина, стоящего в самом низу иерархии. Тем более что болячка не смертельная.

О да. Не смертельная, но и спокойно жить с ней попросту невозможно. Единственное, что можно делать, когда начинается сильный приступ – лежать пластом и не шевелиться. Нынешний приступ, слава бо… Свету? Так теперь нужно думать и говорить на местный манер? Слава Свету, что нынешний приступ мигрени не такой сильный, каким мог бы быть. В этот раз мне повезло.

Я подняла глаза к ясному голубому небу язвительно поблагодарить мироздание за столь щедрый подарок, но так и застыла с открытым ртом. Еще один «подарок» стоял напротив меня с внушительным букетом алых роз, закрывающим аж половину тела гостя. Поношенный коричневый сюртук, тяжелую квадратную челюсть, хитрый прищур лиственно-зеленых глаз и зачесанные на одну сторону чуть удлиненные блондинистые пряди невозможно было не узнать.

– Милорд, – произнесла я ледяным тоном, кидая на Яти взгляд, полный негодования.

Женщина сделала вид, что не понимает посыла. Она приподняла подол своего темно-синего платья, присела в реверансе, приветствуя гостя, и поспешила испариться, пока я не прожгла ее спину полыхающим возмущением.

– Зачем же так официально, моя дорогая, – Осман Ламерт расплылся в обворожительной улыбке и склонил голову набок.

От неожиданности я самым бессовестным образом уставилась на него во все глаза, но затем поспешно отвернулась. Черт возьми, как хорош. Если конечно забыть, что он напыщенный индюк, подлый трус, охотник за чужими деньгами, злостный предатель и вообще полный кретин.

– Вы явились в отсутствие моего батюшки, милорд, – не глядя на жениха, я прошествовала к накрытому на поляне столу и с интересом стала открывать высокие круглые крышки выставленных блюд. – Это неприемлемо. Вы должны сейчас же покинуть наше имение.

– Вижу, вы сегодня не в духе, леди Висэль, – мужчина ответил в тон моему официальному приветствию и залился смехом. Таким звонким и заразительным, что я снова на секунду усомнилась в его паршивости.

«Забудешься – и ты труп», – напомнила я себе и звонко опустила крышку, скрывая великолепную глазунью с беконом от своего взора. От вида еды желудок снова заполоскало. Но я готова была съесть все, что было на этом длинном столе с белоснежной скатертью, лишь бы только не разговаривать с ним.

– Находиться наедине с мужчиной для благородной дамы – неприлично, – упрямо повторила я, с излишним интересом разглядывая серую бурду в круглой пиале, похожую на овсяную кашу.

Один из стоящих поодаль слуг, увидев, что я не проявила к букету никакого интереса, немедленно забрал его, возвестив о том, что розы будут дожидаться меня в спальне.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Интересно, где треклятый Ламерт взял деньги на такой роскошный букет? В карты выиграл?

Попытки избавиться от навязчивого жениха провалились. Осман уходить не собирался.

Глава 3. Когда не везет с женихами

Сложив руки за спиной, молодой дворянин внимательно разглядывал свою гремящую крышками невесту и о чем-то напряженно размышлял.

– Вы сегодня… не такая, как обычно, – задумчиво произнес граф, дольше всех задержавшись на моих глазах.

Засада. Этот подлючий товарищ уже находит меня странной. Интересно, как Салана себя с ним вела?

– Я неважно себя чувствую. А также смущена вашим неожиданным визитом.

– Вам нездоровится? Надеюсь, ничего серьезного?

Мужчина пытался проявить участие и, казалось, делал это довольно искренне. Потрясающая игра на публику. Браво. Я промолчала, с сердитым усердием размешивая малиновое варенье в баночке и пытаясь отыскать среди всевозможных утренних яств белый хлеб.

– Что до моего внезапного появления… прошу простить мне эту маленькую дерзость. Я места себе не находил от тоски по вам. Мне нужно было немедленно увидеть ваше прекрасное лицо, иначе я бы совсем лишился сна, – не унимался Ламерт, пожирая меня глазами и подходя ближе с противоположной стороны стола. – К тому же, мы скоро соединимся священным союзом. Так что не вижу никаких препятствий тому, чтобы навещать вас, когда мне того хочется.

Вот гад.

Явно выделив покровительственной интонацией последнюю фразу, от которой мои руки сжали серебряную ложку так, точно собирались переломить ее пополам, Осман усмехнулся и тряхнул головой, убирая с лица длинную челку.

Высокомерное, заносчивое недоразумение. Неоправданно высокого мнения о себе. Имея только титул и никаких благородных качеств, возомнил себя завидным женихом. О каких там неплохих манерах говорила Ятия – осталось для меня загадкой.

– Скажите, милорд. Если бы мне грозила смертельная опасность, вы бы пожертвовали жизнью ради меня?

Граф, собиравшийся сесть вслед за мной за стол, положил руку на резную спинку стула и озадаченно сморгнул. В его скованной позе читалось явное замешательство.

– По… почему вы спрашиваете?

Я жеманно опустила плечи и театрально потупила взор, как будто была объята исключительной неловкостью.

– Сегодня мне… – мои руки нервно затеребили хрустящий подол, – приснился плохой сон. Я… один на один… с тьмой. И никого рядом.

Проследив за его реакцией из-под опущенных ресниц, я подавила уже почти сорвавшуюся с губ ехидную улыбку. Мои дамские кривляния ожидаемо расслабили бравого дворянина. Нужно будет запомнить этот приемчик на будущее.

– Поэтому вы так странно себя ведете, моя дорогая? – мужчина лучезарно улыбнулся и, наконец, сел напротив. – Моя жизнь в ваших руках, Салана. Я бы отдал ее не колеблясь. Вы – самое ценное, что есть в этом мире для меня.

«Мая зызнь в ващих рюках» – мысленно передразнила я и так же мысленно сплюнула ему под ноги ядом.

Конечно самое ценное. Ведь я ходячая сокровищница благодаря отцовскому промыслу. Парниша джекпот выиграл. И как только отец Саланы согласился на такой брак?

Темноволосый слуга, совсем еще юный, но уже высокий и статный, подавал графу блюда с явной неохотой. Облаченный в черную ливрею и белоснежные перчатки, паренек изящно поддерживал поднос пальцами, сохраняя идеальную осанку даже при наклонах корпуса. Лицо его стало похожим на жестко обтесанный кирпич, когда незваный дворянин принялся перекладывать предложенные ему яства с большого серебряного подноса себе на тарелку.

Осман, пятой точкой чувствуя рядом подозрительное напряжение, окинул слугу внимательным взглядом. Но за секунду до этого выражение лица паренька сменилось на любезно-приветливое, и граф, не обнаружив ничего неподобающего в свой адрес, с презрением отвернулся.

Поймав мой взгляд, юный лакей не смог удержаться от робкой улыбки, заметив, как я повеселела при виде этой сцены. Похоже, даже среди прислуги Ламерт считался лицом неприятным и явно недостойным хорошенькой дочери Висэлей.

Расправив на коленях ажурную салфетку, я откинулась назад и на миг растворилась в умиротворенном шелесте окружающей природы. Поляна для летних трапез, окруженная со всех сторон стройными кустиками жасмина, снаружи обнималась кольцом компактных островков розового вереска и имела три выхода в раскинувшийся снаружи сад. Крохотные белоснежные малютки с желтыми венчиками разносили по округе свежий пьянящий аромат. Буйство красок и запахов охватывало всю левую часть прилегающей к дому территории. А правую занимала широкая виноградная роща.

Красота вокруг незаметно сгладила гадкое ощущение от ненавистной компании. Мелодичный птичий щебет мягко ласкал слух. Я невольно закрыла глаза и на какое-то время даже позабыла, что нахожусь не одна. Пока мой благоверный не кашлянул, таким образом безвкусно привлекая внимание к своей персоне.

– У вашей матушки потрясающий сад. Вероятно, своим букетом я вас не удивил.

– Верно. Не удивили, – я нехотя приоткрыла глаза.

Вернувшаяся в мое поведение холодность заставила графа снова напрячься.

– Прошу отнестись ко мне снисходительно, Салана. Ведь я старался, – Ламерт едва улыбнулся и, не отводя взгляда, отправил в рот кусок хлеба.

Я не могла вести себя с ним терпимо и любезно. Да это было и не нужно. У меня созрел план отвадить этого охотника за богатством.

– Я могу дать вам подсказку, как в следующий раз вы можете меня удивить, милорд, – томно улыбнулась я, поставив локти на стол и положив голову на сомкнутые в замок кисти. Задетая руками посуда громыхнула, спугнув вспорхнувшую с ближнего куста жасмина синичку.

– Поведайте же, – глаза мужчины заблестели, когда он ошибочно разглядел в моей хитрой улыбке живой интерес.

Нет, интерес-то конечно присутствовал, но не к нему, а к моей гениальной идее.

– Ящичек ароматного яблочного сидра – вот что пришлось бы мне по душе, милорд. Вчера я дегустировала красное вино и не нашла его приемлемым, но в родительских запасах иных веселительных напитков, увы, не водится. Поэтому приходится довольствоваться тем, что есть.

Граф поперхнулся и закашлял, пытаясь совладать с разрастающимся удивлением.

– Вам нравится сидр, миледи? Я не ослышался?

Отлично. Нокаут.

– Питаю к нему самые нежные чувства, – невинно похлопала я ресницами.

Мужчина отложил ложку и нервно облизал губы.

– Признаюсь, вы меня…

Разочаровала? Я закусила губу и подалась вперед в предвкушении триумфа. Я гений психологических трюков! Богиня манипуляций!

Ламерт хоть и сам был в душе падшим человеком, но предпочитал окружать себя женщинами с безупречной репутацией. А любовь к алкоголю, по моему мнению, вряд ли тянула на безупречную репутацию. Я надеялась, что если он не бросит меня сразу, то хотя бы призадумается.

–… приятно удивили, – граф снова прочистил горло и уставился на меня обожающим взглядом.

Приятно?!

– Сидр – мой излюбленный напиток. Я и не думал, что у нас с вами столько общего, Салана, – выдохнул Ламерт, мечтательно приоткрывая губы и думая невесть о чем.

Капец!

Мой озадаченный нервный смех прозвучал очень тихо.

– И я не ожидала. Как замечательно.

Здорово. Просто прекрасно. Не хватало еще, чтобы он по-настоящему в меня влюбился, тогда точно не отвяжется.

– Что ж, граф Ламерт, – я неторопливо поднялась из-за стола, скинула с колен салфетку и разгладила подол. – Раз намеков вы, как видно, не понимаете – скажу прямо. Вы мне…

– Солнышко!

«Противны» не успело прозвучать. Раскатистый громоподобный голос заставил все внутренности подскочить к горлу.

«Солнышком», в тему облаченная в лимонное платье и с золотыми волосами, была я. А голос принадлежал хозяину поместья.

– Папочка, – успела я выдохнуть прежде, чем мужчина сгреб дочь в охапку и, крутанув в воздухе, прижал к крепкой отеческой груди.

Телосложением он походил на богатыря и напоминал неприступную скалу. От темно-серого костюма пахло дорожной пылью и лошадиным духом.

– Как же я соскучился!

– Не драматизируй, дорогой. Нас не было всего три дня.

Завидев баронессу, появившуюся из-за спины супруга, граф Ламерт вскочил так стремительно, что опрокинул стул. Он подлетел к холодной, словно статуя, женщине и запечатлел на ее кисти, облаченной в тонкую бархатную перчатку, почтительный поцелуй.

– Миледи. Рад нашей встрече.

Мире́лла Висэль едва заметно скривилась и оправила сбившиеся юбки болотного дорожного платья.

– Взаимно, милорд, – сухо произнесла она и прошествовала к уже накрытому столу.

Слуги, воспользовавшись приветственной заминкой, разместили еще два комплекта посуды и в готовности встали с подносами возле стульев.

Эдмон Висэль бережно отодвинул меня от своей груди и погладил по щеке тыльной стороной ладони, а затем повернулся к Осману и похлопал того по плечу.

– Граф.

– Барон, – Ламерт с улыбкой кивнул. – Управляющий сообщил, что вы прибудете только после обеда.

– Управился с делами быстрее, чем ожидал, – мужчина окинул ломящийся от еды стол голодным взглядом и потянул дочь за руку, усаживая между собой и матерью.

– Удачно ли прошла ваша поездка? – усаживаясь обратно за стол, Осман покосился на меня, гадая, что же я не успела сказать.

– Весьма удачно, – довольно отозвался хозяин поместья, закатывая рукава рубашки и прикладываясь к бокалу с освежающим вишневым морсом так жадно, что алая струйка тотчас же потекла по его густой золотой бороде и капнула на грудь, разрастаясь алым цветком.

Снимая шляпку, баронесса закатила глаза.

– На обратном пути у нашей кареты сломалось колесо, а кучер слег с солнечным ударом.

– Не драматизируй, дорогая, – протянул супруг с той же интонацией, что и она несколькими минутами ранее, и смахнул с бороды оставшиеся капли, – это всего лишь мелкие неурядицы.

Скулы женщины сурово дрогнули, но затем она не выдержала и расплылась в нежной улыбке, словно влюбленная девчонка.

– Твой отец починил колесо и довез меня в целости и сохранности, – сказала она, поворачиваясь ко мне.

Ее каштановые волосы, забранные в высокую прическу, слегка ослабли. Несколько прядей выскользнули и теперь обрамляли красивое точеное лицо, а карие глаза светились лукавым огоньком восторга от минувшего дорожного приключения. Опустив взгляд чуть ниже, я отметила, что фигурой Салана пошла в маму.

Веселье покинуло Миреллу сразу же, как только заговорил граф Ламерт. Она снова напустила на себя отсутствующий вид и молча принялась завтракать.

Жених завел с отцом долгий разговор о делах, а мать откровенно заскучала и, сославшись на сильную усталость, удалилась отдыхать. Я дернулась было уйти вместе с ней, но барон не позволил. Его темные, почти черные глаза, прищурились с однозначным намеком оставаться на месте.

«Папочка» с беснующейся страстью в глазах принялся рассказывать Ламерту о новом виде ткани, секрет изготовления которой он и ездил выкупать, а я в этот момент хаотично соображала, каков будет мой следующий шаг.

Меня, вообще-то, скоро убьют, а я преспокойно сижу завтракаю, обмениваясь «любезностями» с пособником моей смерти и слушая бесконечный поток информации об изготовлении тканей. Как будто мне больше заняться нечем.

Неожиданный порыв ветра, налетевший на поляну, сорвал белоснежные лепестки жасмина и разнес их по всему саду вместе с мягким сливочным запахом. Вдох полной грудью погрузил сознание в глубокие размышления. Мужская болтовня звучала как будто в отдалении, сливаясь в тихий монотонный гул.

План отыскать Его Святейшество и попросить о помощи был самым очевидным, но отнюдь не самым простым. Ведь добраться до него – еще нужно постараться.

Резиденция духовенства располагалась в самой восточной части Изеронского королевства. Точнее, восточные земли свелины считали условно своими. Из-за чего монарх состоял с ними в довольно натянутых отношениях. Таких натянутых, что на постоянной основе разместил часть войск на «условной» границе с владениями храмовников. Но вступать в открытые военные действия с ними он не мог. Во-первых, боялся. Никакие рыцари не выстоят против магов. А во-вторых, свелины сохраняли хрупкое природное равновесие, предотвращая катастрофы и побеждая эпидемии. Они были полезны и нужны ему. В том числе, и как символ превосходства Изерона над всеми остальными королевствами.

Его Святейшество никому не подчинялся, и ему было плевать на монарха и его желания. Верховный Син принимал в стенах собора Святого Све́лия даже жителей вражеских королевств, если те являлись обладателями светлого дара. Не спрашивая о том дозволения короля Бертра́на. Поэтому войско на границе занималось тем, что следило за разношерстным сбродом, незаконно собранным со всех уголков света прямо под королевским носом.

В глазах монарха иностранные храмовники представляли угрозу, даже невзирая на то, что обладали священной силой.

Так что без специального разрешения пройти через границу просто так не получится. Но даже если я каким-то образом достану это разрешение – простую смертную вроде меня в собор не пропустят. Если, конечно, я не начну орать на пороге о скором конце света.

Хммм. А что. Это мысль. Так Его Святейшество хотя бы может заинтересоваться мной и пригласить на разговор.

Еще можно отправиться прямиком к Фелин и обо всем ей рассказать. Она сама являлась свелином, пока еще не пробудившимся, но весьма одаренным впоследствии. Сила открылась у нее только в середине книги после смерти Саланы. Возможно, ей, как потенциальной чародейке, Верховный Син бы позволил войти в свою святую обитель.

Этот вариант выглядел логичным. И, наверное, был самым простым из всех возможных. Однако липкая тревога проехалась между лопатками неприятным холодком. Едва уловимый страх шевельнулся в моей душе, пробуждая нехорошее предчувствие.

В назначенный день и час Фелин должна встретиться с Матиасом. Если я вмешаюсь – встречи не произойдет, они не влюбятся и не спасут мир. Его Святейшество, даже обладая мощью, какой больше нет ни у одного свелина из ныне живущих, не справится без главных героев. Ведь герцог Элендельский – самый сильный ци́вер, что был рожден после Века Скорби. Темный маг, каких еще не появлялось на этой земле после смерти Циверо́на.

Я похолодела, тщетно пытаясь прогнать мысли о нем. О том, как жестоко он расправился с Саланой. Лоб прошиб холодный пот, который я поспешно промокнула салфеткой. И в книге-то от него волосы дыбом вставали, а от мысли, что он теперь где-то рядом, у меня подкашивались ноги и дрожали руки.

Нет, Фелин привлекать нельзя. Она должна идти строго по сюжету. Другое дело – Верховный Син, который найдет выход из сложившейся ситуации и в нужный момент появится, где надо, и сделает что должно. Ведь я предупрежу его обо всем, что уготовил сюжет для Изерона.

–… так что на свадьбу я сошью тебе такое платье, конфетка, что и принцессе не снилось, – я неловко дернулась от неожиданного прикосновения. Отец потрепал дочь по щеке и возвратился к трапезе.

Он больше говорил, чем ел. О единственной интересующей его теме. О тканях. Но надо было отдать Эдмону Висэлю должное. Свое огромное состояние, даже не взирая на низкий титул, он сколотил самостоятельно. Своей страстью и целеустремленностью. Тканный барон – так его прозвали в народе. Человек, владеющий бескрайними полями льна и бессчетными стадами овец. Хозяин одной из самых крупных ткацких мануфактур в Изероне. Талант, создающий невероятной красоты одежды.

Многие достойные вельможи изъявляли желание с ним породниться. Но он отдал предпочтение сыну своего покойного друга, потому что обещал, и потому что Осман Ламерт был единственным графом на горизонте, имеющим виды на его дочурку. Этот титул мог открыть перед бароном двери в высший свет. Эдмон преследовал наполеоновские планы. Он мечтал приблизиться ко двору и снабжать своими нарядами королевскую чету, а также получить разрешение на активную торговлю с соседними королевствами, с которыми корона находилась в весьма непростых отношениях.

Эдмон казался человеком очень эмоциональным и вспыльчивым. Что бы он сделал, узнав, что выбранный кандидат в мужья предаст его дочь и тем самым погубит? Если расскажу об этом – барон совершенно точно не поверит. Решит, что его любимая доча придумывает сказочки, только чтобы не выходить замуж.

– Я ожидаю, сынок, что, когда ты войдешь в нашу семью – отнесешься к делу всей моей жизни с должным уважением и неистовым рвением, – Эдмон Висэль промокнул губы салфеткой и смерил зятя пристальным взглядом. Таким строгим и пронзительным, что граф невольно заерзал на стуле, – а после того, как меня не станет – с любовью и трепетом продолжишь его.

Ламерт пригладил свою модную прическу с длинной челкой и пылко кивнул. Глаза его светились почти что искренней решимостью.

– Конечно. Отец. Я не подведу вас.

Я фыркнула, и мужчины тут же уставились на меня.

– Поперхнулась, прошу прощения, – потупив взгляд, я потянулась к круглым заварным пироженкам, мозолившим мне глаза с самого начала завтрака.

Привычка не налегать на сладкое сделала свое дело и сначала не дала мне на него покуситься. Ведь на моем прежнем лице прыщи после выпечки и шоколадок росли как грибы после дождя. Но, поразмыслив немного, я все же решила, что раз Салана даже после похмелья свежа, как ангел, то и сладкое ей не навредит. Да и растолстеть она вряд ли способна. Потому что Мирелла Висэль до сих пор выглядела стройной девочкой, даже при всей ее явной любви к выпечке.

– Но самое главное, Осман, – барон положил свою большую ладонь мне на плечо и придвинул к себе, – мое солнышко. Ты за нее в ответе.

При всей своей доброжелательности Эдмон говорил медленно и с нажимом, ожидая, что его слова будут восприняты самым серьезным образом. Ведь тема устройства судьбы любимой дочери волновала его более всех остальных. Конечно, он, как и большинство патриархальных мужей в этом мире, не считался с женским мнением в таких важных вопросах. Мать совершенно точно не жаловала ветряного графа, промотавшего последнее отцовское наследство в карты, но молчала. Потому что муж упрямо считал, что сможет исправить зятя своей твердой рукой.

– Обещаю вам. Буду беречь мою леди, как ничто другое на свете, – проникнувшийся речью хозяина поместья Ламерт приложил ладонь к сердцу и смиренно склонил голову.

Удержавшись от язвительного комментария, я отвернулась и занялась бесконтрольным поглощением заварных булочек.

– Какие новости в высшем свете? – удовлетворенный реакцией молодого дворянина, барон перешел к праздной беседе, опустив свой горячливый интерес к любимому тканному производству.

Ламерт оживился – глаза в предвкушении заблестели. Конечно. Ведь сплетни были его излюбленной темой.

– Это пока что большая тайна, барон, – мой женишок понизил голос и наклонился через стол, как будто синички, порхающие рядом с ветки на ветку, могли его подслушать и растрепать секретный секрет по сарафанному радио всему миру, – но из проверенных источников мне стало известно, что на грядущий бал в летней резиденции король пригласил Его Святейшество.

Я так и застыла с булкой во рту. В книге про бал в летней резиденции ничего не говорилось. То, что я не знаю каких-то нюансов «Тени» досконально, тревожило. Ведь на них можно проколоться. Впрочем, и выиграть тоже.

– Он надеется наладить отношения с духовенством, – продолжал Ламерт.

Край стола врезался в живот, когда я перекинулась через него, пытаясь подвинуться ближе к графу, потому что тот понизил голос почти до шепота.

– Соседние королевства уже начинают подозревать, что между ними разлад. А это… – Осман заметил мои выпученные от волнения глаза, недожеванную пироженку во рту и вздрогнул, – нехорошо для короны.

– Давно пора, – громыхнул отец Саланы. – Имея на своих землях такую мощь, но не обладая влиянием над ней, наш король будет выглядеть весьма неуверенно в глазах соседних монархов, если они прознают. Свель могла зародиться, где угодно. Но это произошло здесь. В Изероне. Эта наше историческое достояние. Наше. Колыбель храмовников с самого начала нужно было брать под контроль. Но момент упущен, и теперь столетний выскочка разобщает наши земли.

Под «столетним выскочкой» Эдмон, похоже, имел в виду Его Святейшество.

Однако не только Свель зародилась в Изероне, как он сказал. Но и Цива́р – темнейшая из сил. Второй из двух священных потоков Земли. Но вспоминать об этом было не принято.

Тьма однажды чуть не поглотила мир. Ее удалось запечатать, но Изерон отмывался от этого столетиями. С момента, как минул Век Скорби, храмовники охотятся на циверов, уничтожая их как возможную угрозу всему человечеству. Ведь зову темной сути невозможно сопротивляться. Рано или поздно любой из темных магов предпринимал попытку освободить Цивар из заточения. Благо, у всех них не хватало ни сил, ни времени. Но герцогу Элендельскому это удастся.

Реакция отца Саланы на ситуацию с разладом отношений короля Бертрана и духовенства меня озадачила. Ведь только благодаря свелинам мир живет в относительной безопасности. Его Святейшество верно поступает, не отвлекаясь на бесполезную деятельность, вроде выяснений «кто чей холоп» с королем. Он защищает людей и бережет планету.

– Я должна там быть! – выпалила я с набитым ртом.

Мужчины одарили меня недоуменными взглядами.

– Но это невозможно, моя леди, – рассеянно отозвался Ламерт. – Бал – закрытый, только для высшей знати, начиная от маркизов…

Я поспешно дожевала пироженку и включила все свое обаяние, на которое была способна.

– Я уверена, что такой находчивый и изощренный ум, как ваш, милорд, справится с этой небольшой преградой. У вас ведь неплохие связи в высшем свете, как вы говорили. Думаю, вам не составит труда достать нам приглашения, – я расплылась в обворожительной улыбке и захлопала длинными ресницами.

Осман надолго замолчал. Неуверенность в нем боролась с горой лести, что я щедро насыпала в его болезненное высокомерие. Видно было, как он буквально захлебывается от противоречий. Примерно так же подвисал мой компьютер, когда оперативная память шкалила из-за кучи открытых вкладок в браузере.

– Я… эммм…

– Пожалуйста, – я чуть склонила голову набок, вложив в выражение лица столько нежности и любви, что он обомлел (конечно, обомлел, ведь я вызвала в памяти образ Матиаса, чтобы чувства получились натуральными), – это будет ваш подарок мне… к нашей свадьбе, – щеки мои залились краской смущения, но зубы стиснулись так, что челюсть чуть не треснула.

Я должна туда попасть. Должна. Только попробуй отказать мне, дорогой женишок.

Барон хохотнул и, упершись ладонью в колено, с интересом уставился на будущего зятя. Не нужно было спрашивать его мнения – всяк приближенный к Эдмону Висэлю знал о его намерении выйти со своим ткацким промыслом на высшую знать.

Под нашим семейным напором Ламерт сдался. Он тяжело вздохнул и неуверенно улыбнулся.

– Хорошо, моя дорогая. Приложу все усилия, чтобы вы попали на этот бал.

Глава 4. Осторожней с нянечками

Оставшуюся часть дня моя тушка провалялась на мягкой перине хозяйского ложа, изнывая от мигрени. Излишняя эмоциональность от встречи с Ламертом и родителями Саланы сделала свое дело. Больно было даже моргнуть. Поэтому я лежала с закрытыми глазами почти недвижимо, перебирая пальцами прохладный бежевый балдахин и слушая, как проклятые синички надрываются за разноцветным витражом.

– Ребят, вы сказку перепутали. Это не экранизация Диснея. Дайте спокойно полежать, а, – промямлила я, стараясь не шевелить даже губами.

На мое крайнее удивление, пернатые тут же оборвали свое нестерпимо громкое и монотонное «чи-чи-чи» и упорхнули, наконец оставляя меня в покое. Ладно. Сейчас мне настолько плевать, что даже если Салана умеет разговаривать с птицами, я не пошевелюсь.

Позже выяснилось, что не умеет. Просто начался дождь и синички поспешили укрыться в более укромном местечке, нежели узкий навес над окном.

Забарабанивший по стеклу дождь буквально погрузил меня в глубокую медитацию и тут же отключил, потому как обыкновенный внутренний монолог, что вечно крутится в голове и мешает уснуть – не звучал сейчас в сознании, вытесненный головной болью.

И как я собираюсь спасти свою пятую точку от неприятностей, если даже с кровати подняться не могу?

Яти разбудила меня к обеду, но есть я была не в состоянии. Няня выглядела очень взволнованной и хлопотала вокруг своей воспитанницы как курица-наседка.

– Дитя, ну что за напасть, – она подсела на кровать и принялась осторожно расплетать косы на моей голове, чтобы дать ей отдохнуть. – Такая молоденькая и уже хвораешь. Это все твоя любовь к хмельным напиткам. Еще раз вздумаешь приложиться к отцовским запасам – выпорю как сидорову козу.

Я простонала что-то нечленораздельное, но утвердительное. Надеюсь, Ламерт не притащит ящик сидра, который я имела неосторожность у него заказать. Иначе мне несдобровать.

Вселенная, если ты так пошутила, то не смешно. Совсем. Я конечно благодарна за красивую личину (ведь меня могло закинуть не в тело хорошенькой девицы, а какого-нибудь извозчика. Хотя... тогда проблемы с выживанием не стояло бы. Я мотнула головой, отгоняя видение, в котором наблюдаю за Матиасом из кустов хищным мужским взглядом) но мигрень-то зачем было тащить в этот мир?! У меня что проблем мало?

– Ох, – Яти принялась поглаживать меня по волосам. – Завтра мы ждем Кукса со свежими сборами трав. Попрошу его подобрать снадобье для твоей головушки.

Кукс… Джон Кукс! Травник, что однажды поможет Фелин после смерти Саланы. Даст правильный толчок для раскрытия ее магического потенциала. Свелин. Я встрепенулась.

Кукс мог бы помочь мне встретиться с Его Святейшеством. Если Осману не удастся влезть в великосветскую тусовку и достать приглашения на бал, то хотя бы запасной вариант теперь есть. Но вряд ли он так просто согласится. Обладая даром света, мужчина не стремился примкнуть к духовенству. Вместо этого он выбрал помогать людям исцелением, а травами занимался лишь как прикрытием.

Верховный Син презирает свелинов-отщепенцев, считает их предателями, ведь они отказываются служить на благо планете. Кукс же считает, что среди народа от него больше толка, чем в соборе Святого Свелия за высокими каменными стенами – он не настолько силен, чтобы повлиять на серьезные проблемы, вроде землетрясения или эпидемии чумы. Вряд ли травник будет рад встрече со своим лидером, который мечтает его повесить.

Ничего. Как-нибудь да заставлю его помочь. Если потребуется. А пока что пусть заберет треклятую мигрень из моей головы.

Из кровати я вылезла только к ночи, когда смогла передвигаться, не воя при этом как раненый зверь. Мигрень чуть отпустила и проснулось нарастающее чувство голода. Я принялась искать выключатель, чтобы включить свет, и, только когда обшарила всю стену у двери, до меня, наконец, дошло, что его тут и быть не может.

И как теперь добраться до кухни? Темно, хоть глаз выколи. А кушать хочется.

Дверь со скрипом отворилась. В густую темноту и гробовое безмолвие. Почему-то именно сейчас на ум пришла леденящая душу паранормальщина из всех тех фильмов ужасов, которые я раньше так любила смотреть. Толпы нежити, прячущиеся в стенах, на чердаке и в подвале старых особняков. И по закону жанра всегда стоящие за спиной, пока герой не видит.

Сердце ухнуло в пропасть, и я резко обернулась.

Никого.

Нужно успокоиться. В этом мире есть вещи пострашнее призраков. Герцог Элендельский, например.

Я буквально вытолкнула тело во тьму коридора, на ощупь пробираясь к лестнице на первый этаж. Половицы безбожно скрипели, прошибая на холодный пот. Успокаивало лишь то, что «Тень над королевством» – не сказка о призраках или других жутких существах. С темными провалами вместо глаз. Перекошенными лицами. И бледными ледяными пальцами.

Да прекрати же!

Пришлось треснуть себя по лбу, чтобы не взвизгнуть во весь голос.

Проведя в поместье Висэлей два дня, расположение помещений я уже примерно запомнила. Если сейчас от лестницы повернуть налево – упрусь в библиотеку, где по полдня любит зависать матушка Саланы (явный интроверт, изредка поддающийся чувствам только в присутствии супруга), а поворот направо приведет прямиком в рабочий кабинет барона. Кухня – прямо до конца коридора и направо.

Приоткрыв дверь, я осторожно проскользнула внутрь. Через два широких окна, разделенных сервантом с кухонной утварью, в помещение проникал тусклый лунный свет, позволяя более уверенно ориентироваться в окружающей обстановке. Но даже это не помешало мне неловко задеть жестяное ведро, стоящее прямо под ногами у двери. Раздавшийся грохот раздавил сердце испугом. Я съежилась, но тут же кинулась ловить покатившуюся жестянку, потому что останавливаться она не собиралась. Металл дребезжал так громко, что, вероятно, перебудил все живые души в доме. И не только живые.

Стряхнув армию мурашек со спины, я поставила посудину на место и прислушалась. Вроде тихо. Может, не так уж и громко было?

Столешница большого дубового стола пестрила сияющими узорами, отбрасываемыми белоснежными тюлями, что колыхались на приоткрытых окнах. В самом центре стояла большая круглая тарелка, накрытая льняным полотенцем, и кувшин с молоком. В тарелке обнаружилось несколько кусочков черного хлеба и пара кругляшей ветчины. Все остальное место занимал сыр.

Ну, тоже сойдет.

Можно было поискать что-то еще, но копаться в чужих съестных запасах под покровом ночи, словно вор, не хотелось.

В позднем ужине из деревенского молока и незатейливых сэндвичей присутствовал свой шарм. Сыр оказался такой вкусный, что я смела все подчистую.

Когда дверь в кухню неторопливо отворилась, я собиралась долить в кружку еще молока, да так и застыла с кувшином на весу.

От высунувшейся из проема головы, подсвеченной одинокой свечой, внутренности заледенели. И только потом за кривой гримасой из света и тени проявилось знакомое лицо.

– Яти, – от затопившего меня облегчения, кувшин чуть не выскользнул из рук.

Не призрак с пустыми глазницами.

Няня выдохнула и перекрестилась.

– Свет с тобой, деточка. Напугала.

– Прости. Запнулась за ведро, – я припомнила недавний грохот и опустила глаза. – Кто-нибудь еще проснулся?

– Все, кроме господ. Они утомились с дороги и даже пушечный залп их не разбудит.

– Извини, – шепнула я, виновато сдвинув брови.

– Все нормально, Карвин, – махнула женщина слуге в коридоре, отправляя обратно спать. Похоже, она была недовольна его медленной реакцией на неожиданный шум посреди ночи. – Вот так придет нас кто-нибудь грабить, а мужчины даже штаны не успеют натянуть, – вздохнула она. – Я подозревала, что на кухне не чужие шастают, иначе собаки бы уже лай подняли.

Яти поставила подсвечник на стол, окидывая свою любимицу теплым взглядом. Ее ночной чепец чуть съехал на бок, открывая растрепавшиеся под ним волосы.

– Ты проголодалась, моя радость? Не мудрено. Целый день не евши.

Но затем она перевела взгляд на пустую тарелку и поджала губы, о чем-то размышляя. Глубокие морщинки прорезали уголки губ и глаз.

– Не хочешь ли еще чего скушать? – Яти не отрывала взгляда от тарелки и мне вдруг подумалось, что, возможно, она предназначалась для кого-то другого. А может и вовсе это было какое-то подношение, которое я по незнанию стрескала. Но гадать было опасно. Вряд ли господскую дочь должны волновать такие вещи. Вот и я решила не заморачиваться.

– Я бы… съела еще сыра, – пришлось осторожно подбирать слова.

– Это сорт Ландау, – няня расплылась в улыбке. – Он тебе понравился больше, чем предыдущий?

– Эмм… Да. Очень вкусный.

Женщина молча прошла вглубь кухни, открыла дверь кладовой и на мгновение скрылась из видимости. Что-то мне показалось странным в ее поведении. В том, как она двигалась. Не расслабленной походкой, как обычно, а скованной и напряженной.

Когда няня вышла из кладовой, бережно неся в руках желтый брусочек, по ее взгляду мне все стало ясно. Как и ей по моему.

Не спуская с меня глаз, Ятия Шенис взяла самый большой тесак и принялась нарезать ровные квадратики, аккуратно выкладывая их на тарелку. Сидя на жестком стуле в одной сорочке и с босыми ногами, я съежилась под прицелом ее пронзительных, блестящих яростью глаз.

Когда няня медленно пододвинула мне тарелку, я сглотнула, не смея взглянуть на нее.

– Я не люблю сыр, да?

– Да.

Женщина обошла стол и встала рядом, одну руку положив на спинку моего стула, а другой поудобнее перехватив рукоять ножа и поставив его острием на стол.

– Уже как второй день я подмечаю за Саланой странности. Думала, мне просто кажется, – голос ее звучал как сталь. Из милой любящей нянечки Яти вмиг превратилась в опасного противника. – А теперь отвечай: кто ты и что с моим ребенком?

– Пожалуйста, не нервничай, – я покосилась на оружие. – Если это тело пострадает, то душе Саланы просто некуда будет вернуться.

Призыв к благоразумию сработал. Няня опустилась на стул рядом, но руку со спинки моего не убрала, как и с рукояти ножа, хотя и опустила его горизонтально.

– Я слушаю.

Собираясь с мыслями, я медлила, прекрасно понимая, как дико прозвучит мой рассказ, но другого варианта, кроме как выложить всю правду – не видела.

Приоткрывая завесу своей тайны, я опасалась, что еще секунда – и Яти всадит этот блестящей в лунном свете тесак мне промеж глаз, потому что с каждым моим словом лицо ее темнело все больше.

Про смерть Саланы я в итоге умолчала. Ситуация и так была напряженней некуда.

– И как тебя зовут, девочка? – только и спросила она после того, как я закончила, сердито сверкнув серыми глазами.

– Кейт Лоуренс.

– Возраст?

– Двадцать пять.

– То есть. Я должна поверить, что я и все вокруг – персонажи книги. А ты, Кейт Лоуренс, из «настоящего мира», в котором нет магии?

– Я бы не рассказала такую нелепицу, не будь она правдой. Прошу, поверь мне. Я оказалась заперта здесь не по своей воле. И хочу домой. Вся моя жизнь осталась в том мире, – тело на автомате вжалось в спинку стула, почувствовав убийственную ауру рядом. – Поэтому я напросилась на бал с Ламертом, чтобы встретиться с Его Святейшеством. Он вернет наши с Саланой души на законные места.

– Почему это произошло, по-твоему?

Хоть Ятия и стала расспрашивать подробности, доверия в ее реакции не появилось.

– Не знаю… – бойкость и самоуверенность, с которой я действовала все это время, вдруг растворилась. – Я не знаю.

Глаза против воли увлажнились. Организм не вывозил стресс, полученный за последние дни. Но открыться кому-то оказалось огромным облегчением. Даже одному единственному человеку. Сбросить с себя груз, что я тащила в одиночестве, защищая психику разработкой и обдумыванием планов, отвлекаясь на несущественные вещи и порой откровенно дурачась.

К искренним слезам самозванки, беззвучно стекающим из глаз, няня отнеслась прохладно.

– Если бы кто-то рассказал такое тебе самой – ты бы поверила? – тон женщины был натянут до предела.

– Завтра, когда придет Кукс, я докажу тебе, что… – я решительно заглянула в ее недоверчивое лицо, – не лгу.

Придется рассекретить Джона, чтобы доказать свою правоту. Но Ятия – хороший человек и не сдаст его духовенству.

– И о чем же… наша книга? – няня шевельнулась на стуле, наконец, выпуская нож из руки.

Этого вопроса я боялась больше всего.

– Сначала Кукс, а потом все остальное. Иначе ты мне не поверишь.

– Куда уж больше?

– К сожалению, есть куда.

Если сейчас рассказать ей о том, что племянник короля – темный маг, намеревающийся уничтожить Изерон и захватить мир, она попросту сдаст меня… кому? Санитарам? Понятия не имею, что няня Саланы может предпринять, потеряв свое драгоценное дитя.

Женщина не прекращала хмуриться. Сосредоточенная морщинка между бровей превращала ее доброе круглое лицо в суровый бетонный блин.

– Завтра у тебя будет одна единственная попытка убедить меня. Иди отдыхай, девочка. И тарелку с сыром не забудь прихватить.

Грозное сопение Яти не то что уснуть – глаза прикрыть не давало. В комнате было темно, но тусклого лунного света, проскальзывающего сквозь разноцветную мозаику окна, оказалось достаточно, чтобы разглядеть, как женщина, скрестив руки на груди, сурово восседает на бархатной софе напротив кровати и буравит меня тяжелым взглядом. Она решила караулить в спальне всю ночь, опасаясь, что самозванка в теле ее любимой воспитанницы может сбежать.

С трудом сглотнув ком в горле, я натянула одеяло повыше, полностью скрывая лицо, но расслабиться это не помогло. Кто бы знал, что за доброй нянечкой скрывается суровая женщина, готовая растерзать любую угрозу ее семье. Лучше бы с таким рвением за Османа взялась, честное слово.

Завтра Кукс совершенно точно станет упираться. У свелинов-отщепенцев слишком велик страх обнаружить себя. Поэтому он до последнего будет отнекиваться. Нужно придумать, как убедить его раскрыться перед Яти.

Как уснула – не помню, и спала ли я вообще – трудно было сказать. Глаза просто закрылись в темном домике под одеялом и буквально сразу открылись в уже освещенной рассветом комнате и нависшей надо мной няней.

– Доброе утро, госпожа Висэль. Травник прибыл, – по характеру тона женщины стало ясно, что утро никакое не доброе, а сама она ждет развязки с остервенелым нетерпением и практически уверена в моем провале.

Пока няня одевала меня и собирала золотые волосы в аккуратный хвост на скорую руку, я молчала, с опаской поглядывая на отражение ее утомленного, но до сих пор сердитого лица в зеркале. Похоже, как и грозилась, Яти караулила самозванку всю ночь. Ее прищуренные глаза и плотно стиснутые губы напомнили мне бывшую начальницу, которая точно так же недобро смотрела на меня каждое утро в офисе.

Времени с момента моего перемещения в Изерон прошло всего ничего, но прошлая жизнь уже стиралась из памяти, теряя значимость. Сказочность окружающей атмосферы чувствовалась не только в наличии магии в этом мире, но и насыщенности красок. Контраст у всего вокруг словно был выкручен на максимум. Яркие сочные цвета в убранстве интерьеров, благородных одеждах и природе были невероятной усладой для глаз. Сознание, получив такую дозу красочности, не желало возвращаться к воспоминаниям о серых буднях реальной жизни. Новый мир как будто выдавливал ее из меня, целиком и полностью заменяя мыслями о себе. И мне это даже нравилось. Изерон был бы прекрасным местом для жизни… Если бы не Цивар и герцог Элендельский. Я отчетливо понимала, что забываться – нельзя.

Лиловое платье сдержанного фасона Яти затянула на мне так сильно, что легкие едва умудрялись втягивать воздух. Я молча следовала за ней на кухню, где нас дожидался Джон Кукс, а мысли бешено метались, ведь убедительных аргументов для беседы придумать так и не удалось. Ну что ж. Придется импровизировать.

Глава 5. Вербовка имбового травника

Только мы вошли – травник сию же секунду поднялся со стула и отвесил почтительный поклон. Кухонный стол целиком утопал в небольших холщовых мешочках, сваленных в одну кучу. Травы взрывались фонтанами запахов, стараясь перебить друг друга. От густого терпкого духа голова закружилась, напоминая, что мигрень никуда не делась. Рука сама потянулась к напряженному от головной боли глазу, но я тут же одернула себя. Однако мимо Кукса это не прошло незамеченным.

Стараясь ничем не выдавать переживаний перед предстоящим разговором, я опустилась на стул, прежде предприимчиво отставив его подальше от благоухающего стола, и подняла глаза на мужчину. Подтянутый шатен с легкой небритостью и внимательными темными глазами, который видит гораздо больше, чем остальные.

– Леди Висэль, – травник перевел взгляд с Яти на меня, – мадам Шенис сказала, что вас донимают головные боли. Я выбрал несколько сборов, которые, надеюсь, смогут помочь, – мужчина положил руку поверх кучки мешочков, лежащих отдельно от остальных.

Я насчитала пять. Мда. Если он настолько не уверен, то вряд ли поможет хотя бы один. Нет, отвары иногда действительно могли стать полезным подспорьем в исцелении. Но, в основном, Кукс врачевал магией, а травки служили лишь прикрытием и были весьма популярны, ведь после того, как пациенты принимали отвары – они действительно излечивались. Мне было интересно, как он это проворачивает.

– Я бы хотел вас осмотреть, чтобы назначить более подходящий сбор из тех, что отобрал. Если позволите, – мужчина ожидающе склонил голову. Слегка вьющиеся локоны до плеч были убраны назад в маленький аккуратный хвостик, но все же одна прядь непослушно выскользнула и упала на лицо, скрывая его заинтересованный взгляд исподлобья.

Дотронуться, значит. Понятно. Вероятно, он предполагал, что я могу отказать, ведь позволять себя касаться мужчине, тем более простолюдину, не пристало благородной даме. Но я ей не была, а потому мне было плевать.

– Конечно.

Мой скорый ответ удивил Джона. Он на мгновение замешкался, а затем поставил стул рядом с юной госпожой, которую собрался излечить, и опустился рядом. Когда Кукс потянулся ладонью к моему виску с той стороны, где я трогала больной глаз, лоб его прорезала глубокая сосредоточенная морщинка. За миг до того, как он бы дотронулся, я отклонилась назад и смерила его задумчивым взглядом.

– Не могли бы вы сначала пояснить, что собираетесь сделать, – робко попросила я, ощущая нянины цепкие глаза, со всей старательностью сверлящие мне спину.

Она оставалась у двери и не спешила подходить ближе, видимо, таким образом удерживая контроль над ситуацией и следя сразу за нами обоими.

– Я только прикоснусь к вашему виску. Не волнуйтесь, – мужчина снова потянулся и снова не дотронулся. Моя голова увернулась.

– Зачем? – не унималась я.

– Собираюсь определить характер боли, что вы испытываете.

– И каким образом? – мой тон несколько изменился, из смущенного превратившись в недоверчивый.

Кукс чуть помедлил, видимо, подбирая нужные слова.

– В человеческом теле есть места, где можно почувствовать легкую пульсацию крови. Одно из таких мест – в ложбинке между ухом и бровью. По этой пульсации я с большой долей вероятности смогу определить ваш недуг и помочь, – пояснил он, а затем поспешно добавил. – Подобрав правильный травяной сбор.

– И как именно пульсация крови поможет вам определить, что именно за боль я ощущаю?

– Кровь должна пульсировать с определенной силой и частотой. Если я почувствую отклонение от нормы в ту или иную сторону – станет понятно, с чем именно мы имеем дело, – терпеливо отозвался мужчина.

– И мне даже не нужно описывать симптомы?

Травник поджал губы и, удивленный дотошностью хозяйской дочери и ее излишне пытливым умом, растерянно опустил руку на колено. Ему нужно выполнить свое предназначение – излечить юную деву от портящего ей жизнь недуга, и придумать, как убедить в безобидности своих действий, при том не раскрывая магических способностей. Но, к его несчастью, благодаря интернету и доступности медицинской информации в своем мире – я знаю поболее любого среднестатистического жителя Изерона. Просто возложив ладонь на мой висок, он не выяснит абсолютно ничего, разве что пульс прощупает. Я буквально слышала, как хрустит песок в его извилинах. Неужели до меня никому этот нюанс был не интересен?

Кукс мимолетно взглянул на мадам Шенис в поисках поддержки, ожидая, что она поможет и начнет меня уговаривать, но женщина молчала, с интересом наблюдая за нашим взаимодействием.

Глаза травника заблестели тревогой, но он тут же спрятал ее за доброй усмешкой.

– Ваша любознательность достойна академии врачевания, миледи. Конечно, я выслушаю ваши жалобы. Можем начать с них, если вам так угодно.

– Мне угодно, чтобы вы не вводили меня в заблуждение относительно способа моего исцеления, Джо́ннан Син.

Воздух вокруг стал густым, как кисель. Кукс ошарашенно застыл, пытаясь осознать масштаб неприятностей и гадая, откуда молоденькой дочке барона известно его полное имя и его опасный секрет. Я оглянулась через плечо на Яти удостовериться, что она тоже впечатлена. Приоткрыв губы и стиснув подол своего синего платья, няня уставилась на травника так, будто на ее кухне, как минимум, сидел Его Святейшество.

Отлично.

Закинув ногу на ногу под хрустящим подолом с розово-голубыми переливами и прислонившись к спинке стула, я вновь перевела взгляд на свелина-отшельника. К его полному имени я намеренно прибавила приставку «Син». Именно так полагалось обращаться к представителю духовенства – имя плюс священный титул.

Кукс вытер вспотевшие ладони о грубые серые штаны и облизал пересохшие губы. Приталенная льняная рубашка со шнуровкой на груди натянулась на его напряженных плечах.

– Почему… почему вы ко мне так обратились, миледи? Я не заслужил подобной чести. Я всего лишь скромный травник, имеющий небольшой опыт во врачевании простых недугов, не более.

– Но к свелинам ведь обращаются именно так, я не права?

– К… свелинам, миледи. А не травникам, – мужчина напрягся, поглядывая попеременно то на меня, то на Яти.

Внезапно няня разразилась хохотом.

– Ты такая шутница, золотко, – говорила она ласково, но в голосе чувствовались чугунные нотки напряжения.

Очевидно, она мне не поверила и подумала, что я затеяла какой-то подозрительный фарс. Но раскрыть меня перед посторонним человеком не могла.

– У леди Висэль богатое воображение, мадам Шенис. Это прекрасно, – Кукс нацепил беспечную улыбочку, всеми фибрами души моля богов, чтобы разговор свернул с чрезвычайно рискованной траектории.

А вот я веселиться не торопилась. Тяжелый, с надрывом, вздох вырвался из моей груди, разом оборвав и смех няни, и улыбку травника.

– Послушайте. Вы двое – единственные, кому я сейчас могу довериться. Так что прошу, хватит цирк разводить.

Собеседники помрачнели, на их лицах появилось непонимание. Может, у них нет цирка? Или они не употребляют его в таком контексте?

– Джон, вы – свелин. А я – не Салана Висэль, – выдала я с очередным вздохом. – И у нас большая проблема.

Мужчина поднялся со стула и отошел к столу, сдвинув мешочки к центру и медленно положив руки на дубовую столешницу.

– Дамы, вы надо мной потешаетесь? Я не понимаю, чего вы добиваетесь, – Кукс пытался говорить учтиво, но недовольство так и бурлил в нем.

– Добиваемся, чтобы вы признались, – мягко ответила я.

– Леди Висэль, вы говорите очень странные вещи. Я не могу признать себя тем, кем не являюсь, – ответил мужчина, стремительно перескакивая взглядом с одного мешочка на другой. Видимо мысленно пересчитывая их, чтобы успокоиться.

Упирается, ожидаемо. Придется задействовать самый подлый аргумент, который пришел мне на ум.

– Хорошо. В таком случае, я вполне способна самостоятельно выяснить – правда это или нет. Вы, вероятно, слышали, что скоро в летней королевской резиденции состоится бал?

Потерянный Кукс молчал, но по его глазам было ясно, что он в курсе.

Яти, не выдержав накала страстей, отодвинула от стола один из стульев и села чуть поодаль, принявшись махать на себя ладошкой.

– Так вот, граф Ламерт достал для нас с ним приглашения, – я мельком взглянула на няню, опасаясь, что она рассекретит мой блеф. Ведь Осман еще не сообщал, удалось ему это или нет. Но Яти пребывала в полнейшей прострации. – То, что я сейчас собираюсь сказать, пока что известно только очень узкому кругу лиц. Вы, конечно, можете мне не поверить, Джон. Но к моменту, когда об этом будет знать каждый пекарь в Изероне – поймете, что это правда. Однако будет уже поздно, – я сделала паузу, и мужчина выпрямился, оттолкнувшись от стола.

Он перестал воспринимать девушку перед собой как наивную дочурку барона и встретил мой взгляд с неприкрытым вызовом.

– Король пригласил на бал Его Святейшество, – сделала я контрольный выстрел ему в голову и скрестила руки на груди, всеми силами стараясь сохранять серьезную мину.

Раскрытое известие означало только одно – Джону нужно срочно делать ноги, пока не поздно. Либо залечь на дно и не высовываться, пока глава свелинов не нагостится у короля и не отбудет обратно в свою святую обитель. Путь в летнюю резиденцию короля лежит через угодья барона Висэля. А травник как раз живет неподалеку от его мельницы. И если некто вознамерится сдать Его Святейшеству Джоннана Кукса с потрохами – его не спасет уже ничто. Его свободе конец. Свелины очень строги к сородичам-отшельникам, не желающим служить в рядах духовенства.

Глаза травника полыхали непониманием. Вопросом.

– Я ничего плохого не сделал, – тихий голос Кукса дрогнул. – Я помогаю людям в отличие от… него. Решаю их ежедневные насущные проблемы. А не упиваюсь мощью и бездействием за стенами собора.

Впитывая его праведный гнев, мое сердце обливалось кровью. Приходилось пугать и выводить из себя хорошего героя. Ради правого дела. Похоже, отношение к Верховному Сину у Джона максимально негативное, но лишь потому, что он не в курсе грядущего апокалипсиса, иначе не был бы так наивен, считая, что Его Святейшество прохлаждается за стенами собора.

– Джон! – няня вскочила со стула, с глубочайшим потрясением прижимая ладони к сердцу. – Неужели это правда?

Прежде чем ответить, мужчина переступил с ноги на ногу и положил руки на пояс.

– Да. Но не знаю, откуда мой секрет известен леди Висэль.

Я раздраженно выдохнула.

– Я же сказала. Потому что я не лед… – Яти вдруг оказалась рядом и зажала мне рот ладонью, когда в коридоре послышались шаги, а затем тут же выскочила за дверь, принявшись поносить одну из служанок на чем свет стоит.

Бедная девушка, как и мы, проснулась, едва рассвело. И, желая снискать расположение мадам Шенис, планировала заняться уборкой и переделать часть дел до того, как остальные проснуться. Но получила по шее. За то, что отвлекла молодую госпожу от излечения своего недуга.

Наше мрачное трио сидело за благоухающим столом и молча переглядывалось поверх холщовых мешочков. Даже когда я сообщила Джону, что на самом деле не собиралась его выдавать, а просто играла на нервах – дуться он не перестал.

– Мы в книге, – в который раз повторил травник, разглядывая огрубевшие кончики своих пальцев.

– Да. Но если тебе станет легче… – неуверенно отозвалась я, – может, этот мир и правда существует, просто каким-то странным образом человек из моей реальности узнал о нем и все записал.

Попав в Изерон, я неоднократно размышляла над этим. Поверить в то, что моя душа переместилась в другую вселенную было проще, чем смириться с заточением в хрустящих страницах. Что если все существующие книги – порталы в разные миры? А то, что записано на страницах – будущее, уготовленное им?

От такого предположения легче Джону не стало. Выражение его лица не изменилось.

– И герцог Элендельский собрался уничтожить Изерон, – тем же тоном продолжал мужчина.

– Свет с нами, – перекрестилась Яти.

Самозванка реабилитировалась в ее глазах, и отношение ко мне, наконец-то, смягчилось.

– Но зачем? Зачем ему это? – Кукс поднял вопрошающий взгляд. – Какой смысл в том, чтобы умертвить целое королевство? Свое королевство.

– Он жаждет мирового господства, которого не достичь без соответствующей мощи. А потому планирует освободить Цивар из многовекового заточения и подчинить себе. Темный поток запечатан в землях Изерона. Если он вырвется, то от вашего королевства, а возможно еще и от парочки соседних, ничего не останется. Это при «благоприятном» сценарии… Но, скорее всего, конец настанет всему миру сразу, хотя герцог и убежден, что сможет совладать с освобожденной тьмой и этого не произойдет.

Да уж. Королевскому племяннику уверенности явно было не занимать. Ведь с ужаснейшей из сил не справился даже Циверон – первый и самый мощный из когда-либо живших на земле темных магов. Тот, в честь кого она и названа. Он зачерпнул так много тьмы, что она поглотила его без остатка. А затем освободившийся от поводка темный поток чуть не отправил весь мир к праотцам. Свелий, первый из светлых магов и по силе не уступающий Циверону, смог сдержать его и вовремя запечатать. Он направил на сдерживающий барьер практически всю Свель, что текла по жилам планеты. Столкновение потоков произошло как раз в том месте, где позже воздвигли собор в память о великом спасителе, он и стал официальной резиденцией храмовников. Тот век окрестили Веком Скорби, потому как слишком многие пали за спасение мира.

С минувшей катастрофы два священных потока находятся в дисбалансе. Светлый, вместо того чтобы питать Землю, вынужден столетиями сдерживать своего разрушительного собрата. Темный же, в свою очередь, отравляет планету изнутри, хотя, наоборот, должен помогать ей избавляться от лишнего хлама. И все из-за человеческой ненасытности. А ведь когда-то они существовали в гармонии, в равновесии.

С тех пор магов, способных взаимодействовать со Свелью, стало рождаться гораздо меньше, а тех, что могут касаться Цивар – и того реже. Именно поэтому Его Святейшество так принципиально относится к тому, чтобы каждый сородич служил под его началом, а не самовольничал. Если свелины перестанут держаться вместе и однажды окажутся не способны объединить силы – глобальные стихийные бедствия раздавят мир. Но Джон Кукс считал, что его крохотная крупица дара годится разве что вылечить мигрень у баронской дочки.

Но если герцог Элендельский повторит Век Скорби… Тошнота вдруг подкатила к горлу, когда в памяти снова вспыхнула сцена убийства Саланы. Я буквально ощутила тяжесть в груди с разлившимся вокруг металлическим запахом вязкой крови и мотнула головой, пытаясь избавиться от наваждения.

– Безумец, – выдохнул Джон.

– Его остановят, – пришлось сделать паузу и проглотить не вовремя подскочивший к горлу желудок. – Но нам нужно вернуть душу Саланы в это тело. Иначе она не сможет помочь Фелин, когда потребуется. Поэтому я и стремлюсь попасть в летнюю резиденцию, чтобы попросить помощи у твоего лидера.

– Он не мой лидер, – раздражение в голосе травника слышалось отчетливо.

– Неважно. Ты понял, о чем я.

Меня тяготила вина. Проедала в душе огромные дыры. Ведь я не сказала им, что Салана умрет. Собиралась, но не смогла. Потому что она, черт возьми, должна умереть ради стройности сюжета. Ради того, чтобы все они выжили. Я боялась, что герои «Тени» бросят меня на волю судьбы, если узнают правду. Или пленят и заставят следовать сюжету вместо Саланы. Ведь в моем мире она в безопасности (предположительно), а на меня, незнакомку, обреченную на погибель, всем будет плевать, и тогда до Верховного Сина я просто не доберусь.

Информацию о том, что Фелин Дельмар – главная героиня книги, мои собеседники восприняли задумчиво, даже скептически. Ведь для них обоих более центральной фигурой являлась Салана.

– Джон, если Ламерт не достанет приглашения на бал… – я замолчала, собираясь с духом ошарашить его еще больше сверх того, что уже наговорила, – ты должен будешь помочь мне встретиться с Его Святейшеством.

Мужчина откинулся на спинку стула и уставился себе под ноги.

– Ты понимаешь, о чем просишь, Кейт? Я должен буду себя рассекретить. Назад дороги уже не будет. Он узнает о моем существовании.

Я сидела, глядя в одну точку и накручивая на палец золотые волосы. Страх Джона был понятен. Верховному Сину нужны все светлые маги до единого, чтобы держать планету в узде и не дать ей развалиться. И к тем, кто этому противится, святой дед питал глубочайшую неприязнь.

– Понимаю, – ответила я после продолжительной паузы, поднимая на него виноватый взгляд. – Но без этой встречи нам всем конец.

– Будем надеяться, что жених Саланы достанет приглашения, – без каких-либо эмоций в голосе ответил Кукс и неожиданно приложил ладонь к моей щеке. Без спроса и лишних церемоний.

Я вздрогнула, когда едва ощутимые нити энергий хлынули в голову, словно бы расширяя ее изнутри и прощупывая пространство вокруг себя. Рука травника не светилась, лишь слегка потеплела.

Яти шевельнулась на стуле, собираясь было возразить, но промолчала, вспомнив, что, фактически, травник прикасается не к ее любимой воспитаннице.

Почти сразу Джон отнял руку и уставился на раскрытую ладонь.

– Все еще болит, – констатировала я, чувствуя, как знакомые болевые ощущения выдавливают левый глаз из орбиты.

– Я не могу тебя исцелить, – озадаченно отозвался он, блуждая где-то глубоко в своих мыслях.

– Как не можешь? Почему?!

Сказать, что я крайне удивилась – ничего не сказать. Неужели моя мигрень настолько ядерная, что ее не берет даже свелинская длань? Недаром она с такой легкостью за мной в этот мир притащилась. Неубиваемая дрянь.

– Не понимаю. Будто стоит… какая-то преграда, – отозвался Джон, все еще глядя на свою руку. – Не могу через нее пробиться.

– Преграда? – я устало уронила лицо в ладонь, потирая висок большим пальцем. – Видимо, из-за перемещения душ что-то сломалось. Какой-то побочный эффект.

– Побочный и очень обширный. Я не смогу вылечить даже небольшой порез на этом теле. Так что будь осторожна.

Кукс некоторое время пристально смотрел на меня, силясь разгадать возникшую загадку, но его отвлекла Яти, сообщив, что нам пора разойтись, раз мы все решили. Прислуга проснулась и теперь ожидала позволения начать свою утреннюю рутину и готовить спящим господам завтрак.

Травник ушел, оставив мне все пять сборов, что отобрал. Но я даже не надеялась, что они помогут. Хотя все же выпила первый попавшийся и отправилась досыпать оставшиеся утренние часы.

Вот же засада.

Глава 6. Сахарок что-то подозревает

Отложив книгу, в которую просто бездумно пялилась, я в очередной раз пробежалась восхищенным взглядом по высоким стеллажам. Располагаясь друг за другом, они образовывали широкий круг, в центре которого стояли кресла, небольшие столики и диванчики. На одном из таких столиков, между креслом баронессы и моим диваном, стоял большой графин с ягодным морсом, два граненых стакана и тарелка овсяного печенья. Библиотека занимала два этажа и по форме напоминала башню. Высокий конусовидный потолок, полностью выполненный из стекла, пропускал в помещение невероятное количество дневного света. Пару раз я даже проводила ревизию имеющихся здесь книг, искала совпадения с произведениями из своей реальности (ну а вдруг) – все они были мне незнакомы.

Мигрень, наконец, отпустила. Но сама она прошла или благодаря приему травяных сборов Кукса – оставалось неясно. На всякий случай, Яти продолжала заваривать мне их по два раза в день, как и было велено.

Прошло уже четыре дня с момента обещания Османа достать приглашения на бал. Я ждала его письма с таким нетерпением, как не ждала даже зарплату.

Мирелла глянула на дочь поверх книги в синем переплете, что держала в руках, и задумчиво поджала губы. От этого прощупывающего взгляда стало не по себе. Нельзя, чтобы меня раскрыли и родители Саланы, тогда проблем точно не оберешься.

Яти сказала, что каждый день один час после завтрака я должна проводить с баронессой в библиотеке за чтением, как делала Салана – обязательный ежедневный ритуал общения матери и дочери. Притом совершенно необязательно было о чем-то разговаривать. Но сегодня хозяйка поместья имела другое мнение на сей счет.

– Дочь. Ты слишком тревожна в последнее время. Ни о чем рассказать не хочешь? – тон баронессы был мягок, но в то же время требователен. А спокойное безэмоциональное лицо не позволяло проникнуть в ее мысли.

Я скорее набила рот печеньем, чтобы оттянуть время. И пока жевала, соображала, какой бы ответ удовлетворил мою новую родительницу и при том не вызвал подозрений. Вспомнив о ее не очень-то радушном приеме графа Ламерта, я решила прощупать почву в этом направлении.

– Боюсь, правда вас огорчит, матушка, – натянуто отозвалась я, запивая десерт стаканом воды.

Яти потихоньку натаскивала меня жизненно необходимой информацией, чтобы, не дай Свет, я не облажалась, как в тот вечер с сыром. Салана всегда обращалась к матери почтительно. И только в редкие моменты гнева, когда между ними случались конфликты, переходила на «ты».

Манерой держаться Мирелла Висэль напоминала строгую училку. Хищницу, затаившуюся в засаде. С того утра, когда они вместе с бароном вернулись из путешествия, ни разу на ее лице не появлялось того восторженного выражения, проскользнувшего в порыве чувств к супругу. Волю эмоциям она позволяла себе крайне редко.

– И все же. Просвети меня.

Каштановые волосы волнами обрамляли ее точеное лицо и свободно спускались на плечи и грудь. Домашнее платье баронессы (больше похожее на халат), как и мое, имело спокойные бежевые тона и свободный крой с длинными широкими рукавами и завязанной под грудью лентой.

Такая одежда мне нравилась куда больше тесных нарядов с тугими корсетами, которые и без того выдающиеся прелести Саланы визуально увеличивали еще на размер. Но без этого элемента женского гардероба принимать гостей или выходить в свет считалось неприличным, а потому – неприемлемым. И только дома, в кругу семьи, не скованное ничем тело могло расслабиться и устроиться на мягком диване в позе креветочки, прямо как мое сейчас.

Сменив наконец свой минус-первый размер на четвертый, я очень быстро поняла, что это совсем не так здорово, как казалось изначально. Безусловно, с пышной грудью фигура преображалась, но тоненькая спина и узкие плечи, удерживая весь этот вес на себе, периодически подвывали серенады. Не думала, что буду скучать по своим микроскопическим бугоркам.

В затянувшейся паузе брови баронессы поползли наверх, и я поспешила ответить, не забыв недовольно насупиться, как часто делала Салана, когда была не в духе.

– Граф Ламерт не мил моему сердцу. Я бы не хотела выходить за него.

– Отцу только не вздумай об этом сказать, – без интереса отозвалась Мирелла и вернулась к чтению.

Что ж. Прекрасно пообщались.

Для баронессы, как и для няни, очевидно, это была не новость. Но следовать ее предостережениям я не собиралась. Если Осман не достанет приглашения на бал, как обещал – заведу с бароном разговор о его сомнительной профпригодности. А если достанет – тогда он больше не будет проблемой для меня, ведь Его Святейшество отправит душу Кейт Лоуренс домой. На всякий случай я сообщила Яти, что граф Ламерт подлец и Салану не любит, так что разберутся с этим как-нибудь сами после моего «отъезда» из тела хозяйской дочери.

Покачивая ногой в такт ритмичной мелодии, неожиданно заигравшей в голове, я стала едва слышно подвывать, но потом заметила раздраженный взгляд баронессы и замолчала. Почему-то в этом мире на ум приходила только бодрящая музыка, а не депрессивно-заунывная, какой я отдавала предпочтение ранее.

Эх. Я с трудом подавила порыв хорошего настроения и вздохнула. Леди так себя не ведут. Нужно бы послеживать за своим бессознательным поведением на людях. Музыки жуть как не хватало. Как и всего остального из реальной жизни.

Прошла уже почти неделя после моего перемещения в Изерон, но я до сих пор ищу телефон, чтобы проверить время, и никак не могу отучиться тянуть руки к несуществующим выключателям на стенах, хоть тресни. Вот она. Сила привычки и катастрофа приспособленности к благам цивилизации.

Но, надо признать, местная атмосфера чем-то меня цепляла. Даже лишенный современных удобств мир полнится теплотой и уютом. Наверняка еще и потому, что все вокруг Салану очень любят и дорожат ей (кроме глупца Ламерта, но он не в счет).

Моим настоящим родителям было не до меня. Они больше занимались своими интересами, поэтому росла я сама по себе. Здесь же моя душа ощущала свою нужность. Ценность. Не за какие-то заслуги, а просто потому, что я есть. А няня Саланы, зная правду, заботилась обо мне и мило ворковала, даже когда мы оставались наедине и соблюдать учтивости было вовсе не обязательно. Некоторое время после моего разоблачения она вела себя несколько отчужденно и молчаливо, но в итоге поняла, что я не представляю угрозы, а, наоборот, хочу помочь и намерена все исправить, поэтому почти сразу оттаяла и окончательно привыкла к новой личности в теле ее драгоценной воспитанницы.

И положенного часа не прошло, как Мирелла выгнала меня из библиотеки, потому что, погрузившись в мысли о персонажах «Тени», я опять невольно завыла под воображаемую музыку. Она сказала, что от моего мельтешения у нее разболелась голова. Но как тут можно спокойно усидеть, когда я в Изероне? Когда хочется исследовать мир и общаться с главными героями. А вместо этого я и шага не могу ступить одна в теле юной дворянки. Хотя главная причина бездействия, конечно, крылась не в этом.

Я и так уже слишком сильно вмешиваюсь в историю, собираясь наперекор сюжету встретиться с Верховным Сином и освободить Салану от нерадивого жениха. Но Осман все равно не спасет ее от герцога, так что толку от него – ноль. А Его Святейшество, я уверена, узнав, как все должно произойти, неукоснительно исполнит свою роль и проследит, чтобы остальные сделали то же самое.

Успокоившись этими мыслями, я направилась на кухню стянуть немножко сыра, пока никто не видит, хотя Яти строго-настрого запретила его есть.

– Как быстро ты наобщалась с матушкой, моя радость, – вырулившая вдруг из-за поворота няня расплылась в лучезарной улыбке, цепляясь за мою руку и уводя прочь от кухни.

Явно что-то заподозрила.

– Ей… нездоровится, – натянуто отозвалась я, провожая закрытую дверь кухни грустным взглядом.

Ятия сразу смекнула, что псевдо-воспитанница опять в чем-то налажала, но и слова в укор не сказала. Улыбка ее сделалась еще шире, тут же изрезав лицо глубокими морщинками.

– Пока прислуга завтракает, – няня потянула хозяйскую дочь из дома. – Идем познакомим тебя кое с кем.

Женщина произнесла это так таинственно, что разожгла во мне неподдельное любопытство. В руке у нее болтался небольшой белый мешочек, но его предназначение раскрывать она не торопилась.

Прошедшая ночью гроза оставила на траве влажное покрывало, которое еще не успело иссушить уже вовсю палящее солнце. Подол платья тут же намок, как и мягкие домашние туфли. Шелест под ногами так завораживал, что я бы с удовольствием прошлась по мягкой шелковистой полянке босиком, будь это приемлемо для дворянки. Черт бы побрал эти манеры. Какой в них толк, если даже приятными мелочами жизни насладиться нельзя?

– Сегодня утром пришло письмо от… Фелин Дельмар, – негромко произнесла няня, не глядя в мою сторону.

Я резко затормозила, чуть не поскользнувшись на сырой каменной дорожке, на которую мы уже успели выйти.

– Она хочет увидеться со своей любимой подругой, – подобрав подол своего синего платья, Яти снова взяла меня за руку и повела дальше, огибая виноградную рощу и устремляясь прочь, – предлагает навестить тебя или приглашает к себе в имение.

– Я не могу с ней встретиться, – я снова остановилась как вкопанная. – Она меня раскроет! Лучшие подруги знают о нас такое, о чем даже Господь Бо… Свет не в курсе.

– Поэтому, – Яти терпеливо вздохнула и вновь потянула меня за собой. – Я ответила, что ты страдаешь от головных болей и пока не можешь разделить с ней досуг. Но долго так сдерживать ее не получится. В прошлом году, когда Салана простудилась и очень тяжело болела, госпожа Фелин приехала, даже невзирая на опасность заразиться самой. И жила здесь до тех пор, пока недуг не отпустил нашу тыковку.

Фелин… настоящий товарищ. И прекрасная девушка. Идеал со сплошь благородными качествами. От главной героини меньшего ожидать и не стоило. Томный вздох вырвался из моей груди против воли. Какая же они с Матиасом все-таки невероятная пара.

– А почему Кукс не помог? – я дотянулась до аппетитно свисающей с куста виноградной грозди и на ходу отщипнула маленькую синюю горошинку. На вкус она оказался кислой и водянистой.

– Он тогда еще не жил в наших краях.

Место, куда мы держали путь, оказалось фермой. Располагалась она неподалеку от имения, но на достаточном расстоянии, чтобы не тревожить господ какофонией звуков. Ржание, мычание, блеяние и собачий лай зазвучали одновременно со всех сторон так внезапно, как будто всех животин разом сняли с беззвучного режима. Напоминало мелодию моего будильника, под которую я каждый день в пять утра восставала из полуживых на работу в офис. Не самые приятные воспоминания. А теперь еще, вероятно, эта мелодия будет ассоциироваться с соответствующим запахом, старательно забившим нос.

Поместье Висэлей, с одной стороны подпираемое садом, а с другой – виноградной рощей, отсюда выглядело особенно эффектно. Два высоких этажа из темно-коричневого камня и зеленая черепица на крыше гармонично вписывались в окружающий пейзаж, ничем его не нарушая. А каменная кладка тропок, расходящихся от дома косыми линиями, напоминала солнечные лучи.

Прежде чем распахнуть передо мной тяжелые двери, няня скептически осмотрела новоиспеченную Салану Висель с ног до головы. Поправила платье. Накрученные на голове косы. Выправила осанку, развернув плечи назад. Дала поджопник, чтобы я сильно не прогибалась в пояснице. Но как с такой круглой попой можно не выгибаться? Она уравновешивает грудь. Но нет. Выгибаться было нельзя. По крайней мере сейчас.

– Яти, ты меня как будто королю собираешься представлять.

– Поверь мне, король не так разборчив, – проворчала она, в размышлениях постукивая себя пальцами по щеке и обходя меня по кругу. Ее тусклые темно-рыжие волосы, убранные в пучок на затылке, отливали сейчас на солнце раскаленной медью.

– Не так разборчив, как кто? – сглотнула я, когда няня всучила мне белый мешочек, что принесла с собой и, наконец, открыла двери.

– Сделай нормальное лицо, – напоследок благословила меня Яти.

– Нормальное – это какое?!

За дверьми в стойле я узрела сущее божество. Невероятное и изящное.

Таинственным «кое-кем» оказался серо-белый жеребец в яблоках. Сошедший словно со страниц сказки (хотя вообще, технически, я и есть в сказке) конь с невероятно длинной белоснежной гривой вперился в меня черными глазищами так, что выступили белки, и принялся судорожно втягивать воздух, раскрывая ноздри все шире. Его космически серый круп, испещренный мелкими белыми пятнами точно звездами, гипнотизировал и побуждал прикоснуться к бархатной шерстке.

Я чудом успела отпрянуть назад до того, как конь яростно клацнул зубами и чуть не оттяпал мне полруки. Вжавшись в стену напротив и мертвой хваткой вцепившись в мешочек, что все еще держала в руках, я на мгновение застыла и выпучилась на животину так же, как и она на меня.

– Это Сахарок, – со вздохом сказала няня, стоявшая чуть поодаль. – Я же сказала – лицо нормальное сделай.

В подтверждение ее слов, Сахарок громко заржал, обматерив меня на чем свет стоит, и принялся недовольно бить копытом в стойло.

Только сейчас я заметила, что в конюшне полно лошадей кроме этого чуда света.

– Вон тот мне больше нравится, – указала я на меланхолично жующего сено вороного, с такой же густой и длинной гривой.

– Перец – конь баронессы, – мягко отрезала Яти, намекая, что белый демон – мой единственный вариант для знакомства.

По моему скромному мнению, Перец был похож на сахарок больше, чем сам Сахарок. С совершенно невозмутимой мордой и отсутствующим взглядом, постигший дзен и осознавший бренность бытия, он не обращал никакого внимания на беснующегося слева от него соседа и продолжал свою неторопливую трапезу.

– Как я и думала, – покивала няня своим мыслям. – Но тебе придется с ним подружиться.

– Это конь Саланы? Что с ним такое? Я же выгляжу, как она, и даже пахну так же.

– Животные – тонко чувствующие существа. Он понял, что ты – не она.

Я смерила жеребца пристальным взглядом. Тоже мне сахарок. Архангел-убийца. Белый страж преисподней. Безумный Единорог, на крайний случай. Но никак не Сахарок, черт побери.

– Самое время воспользоваться… этим, – Яти многозначительно кивнула на мешочек в моих руках и встала рядом, скрещивая руки на груди.

Я развернула белую тряпицу и обнаружила наспех собранные лакомства. Налитое яблочко, кубики сахара, несколько молодых морковок прямо с ботвой и… селедку? Я с отвращением взяла двумя пальцами характерно благоухающий бумажный кулек, и скривилась. Ненавижу рыбу.

– Это в самую последнюю очередь. Если до нее дойдет, конечно… – прокомментировала няня.

Ясненько. Он еще и ненормальный.

– Ты шутишь, да? Он сожрет все это вместе со мной.

Женщина звонко рассмеялась. Все скакуны, находящиеся в конюшне, повернули на нее головы. Все, кроме Перчика, продолжающего монотонно жевать.

– Прости, пирожочек. Но у тебя нет выбора. Это твой обожаемый конь. И он… должен обожать тебя в ответ, – Яти слегка склонила голову набок, задумчиво разглядывая всклокоченного Сахарка, не спускающего с меня презрительных глаз. – Нет. Давай сразу селедку.

Тон ее мне не понравился. Обычно так отдают приказ на использование последнего имеющегося козыря в заранее проигрышной войне.

– Может не надо?

– Давай быстрее, пока наш конюх не вернулся, – цыкнула няня.

Видно было, что конь ненавидит меня так сильно, как никого до этого. Но селедочку ему очень хотелось. Поэтому пока я на дрожащей ладони протягивала маленькую рыбину – он не двигался, но продолжал зорко следить за всеми моими движениями.

Во время контакта, казалось, мы оба затаили дыхание. Я уже мысленно попрощалась со своей правой кистью. Которую, между прочим, Кукс не исцелит, если что. Сахарок всосал рыбину так быстро, что я и понять не успела, куда она вообще делась. Опомнившись, я спешно отдернула руку. Целую и невредимую. Серебристый Клинок Дьявола великодушно пощадил меня и оставил конечность при мне.

– Неплохо, – подытожила няня, хлопнув меня по плечу. – Завтра попробуем его погладить.

Глава 7. Отряд фей-крестных

Солнечные лучи заливали покои Саланы радугой. Я опрокинула голову на бархатную спинку дивана и прикрыла глаза, подставляя лицо приятному теплу, текучими переливами проникающему сквозь разноцветные витражи окон. Но не успела и на минуту расслабиться, как получила веером по рукам.

– Доделывай.

Мученически вздохнув, я снова села прямо и окинула вышивку в руках обреченным взглядом. На желтоватом льняном полотне в больших круглых пяльцах красовалось едва начатое поле с маками. Скукотища, что и словами не передать. И песни подвывать во время процесса нельзя.

«Леди должны вести себя сдержанно», – напомнила я себе.

Нет, ну серьезно. Что местные женщины находят в этом ужасно монотонном и совершенно бесполезном занятии? Помереть от тоски можно.

– Не хочу, – пяльцы с глухим стуком отлетели на мягкую розовую сиденьку.

– В таком случае, мы можем продолжить знакомство с Сахарком, – заметила Яти, обмахиваясь белоснежным ажурным веером и блаженно глядя куда-то в одну точку перед собой.

Пяльцы возвратились в мои руки так быстро, будто и не покидали их. С любовью разгладив практически пустую ткань, я принялась послушно высаживать на нее маки. Уж лучше умереть от скуки, чем под копытами Серого Демона Преисподней. Погладить его так и не удалось – конь упорно продолжал меня ненавидеть, даже после того, как угостился селедкой.

Няня приложила веер к губам и усмехнулась. Тихонько, но так, чтобы я однозначно расслышала. Потешаться надо мной – стало ее излюбленным занятием в последнее время. Но она очень помогала. Не знаю, что бы я без нее делала.

– Яти?

– Да, тыковка?

От ласково шелестящего голоса нянечки я расплылась в смущенной детской улыбке и на мгновение замешкалась.

– Если бы… если бы я родилась заново, то хотела бы, чтобы меня воспитала ты.

Я сказала и тут же пожалела. Стыд опалил щеки жгучим румянцем. Ужас. Взрослая женщина говорит такие наивные глупости.

– Если думаешь, что таким образом избежишь сегодняшнего свидания с Сахарочком, то ты заблуждаешься, – строго заверила няня, но глаза ее заблестели нежностью.

– Эх, а такой хороший план был, – сглаживая неловкость, я выдала беспечный смешок и сосредоточилась на маковом поле, наводящим сон не хуже настоящего.

Салана любила вышивать. И заняла своим рукодельным художеством все стены рабочего кабинета барона Висэля. Мне еще не удалось там побывать, но я уже примерно представляла масштаб ее хобби. Свет, какая усидчивая девушка. Диву даюсь.

– Зря ты нос воротишь, – Яти расправила свои синие юбки. – Вышивка может спасти тебя… от излишнего внимания графа Ламерта, например. Всегда можно сослаться на непреодолимое желание творить. В любой момент. В любом месте, – она хитро приподняла бровь, наблюдая, как на моем лице расцветает озарение.

А ведь и правда. Вышивка – это мощь. Буду везде носить ее с собой, на всякий случай.

Глядя на мои неловкие движения иглой и слегка пьяные маки, няня хмурилась.

– Встань, – она забрала пяльцы и мягко подтолкнула меня под спину, требуя незамедлительно исполнить ее волю.

Я прыжком поднялась на ноги, расправила шелестящий лавандовый подол и не зная, куда деть руки под ее пристальным взглядом – воткнула их в бока.

Яти поджала губы и поднялась следом.

– Салана – легкая и изящная девушка. Но ты иногда напоминаешь крестьянку даже в дорогих одеждах, – процедила она, отвешивая мне по кистям два быстрых удара веером. – У тебя плечи что, каменные? Расправь их назад, отпусти вниз и расслабь, – еще два хлопка упало на плечи. – Подбородок выше, – хлопок прилетел по нижней челюсти.

Я старалась делать все, как она говорила, но, кажется, только еще больше напряглась. Обходя меня сзади, она тяжело вздохнула и хлопнула наотмашь по филею.

– Не отклячивайся, как куртизанка.

Я втянула, что требовалось, и спина тут же согнулась в знак вопроса.

– Свет, дай мне сил, – Яти прикрыла глаза рукой и покачала головой. – Хорошо, пройдись до двери туда и обратно.

Пока я шагала, няня бледнела все больше. А на мой взгляд, я отлично виляла бедрами и чувствовала себя уверенно и уж точно не как крестьянка или куртизанка.

– Когда ты начинаешь думать, как и что делать – получается еще хуже, – протянула Яти, останавливая меня за руку. – Когда забываешься, разница не так заметна. Но если выйдешь в высший свет, радость моя, они уж точно с первого взгляда поймут, что к чему.

Я подошла к зеркалу и поникла. Ничего не получалось, сколько бы ни старалась.

– Тело не слушается, – отозвалась я, обреченно разглядывая отражение прекрасной девы. Прекрасной девы, но не себя.

– Потому что ты его не принимаешь, – Яти ласково погладила воспитанницу по щеке.

Не принимаю?

Скользнув взглядом по тоненькой фигуре с аппетитными формами, я остановилась на глазах. Печальных и пустых. Как у окуня. Сейчас в них не брезжило не единого проблеска ума. Печальное зрелище.

– Как можно принять чужое тело, пусть и такое совершенное? Я ведь гость в нем.

– Не думай. Отринь все мысли, – женщина распустила мои золотые волосы, собранные в хвост, и бережно распределила их по всей спине.

Шелковистые пряди спускались ниже бедер и соскользнули вперед, стоило мне только шевельнуться.

– Позволь телу показать тебе, как нужно двигаться. Отпусти себя, – няня увела меня от зеркала на середину комнаты и подняла руку вверх, принявшись неторопливо раскручивать.

Спасаясь от головокружения, пришлось закрыть глаза. Покои хозяйской дочери были весьма просторными, но я все равно боялась вписаться лбом в деревянную колонну в изножье кровати. Параноик же, ничего не поделаешь.

– Не думай ни о чем, – настойчиво повторила Яти. – Ощути себя сейчас здесь. В этом теле. Ты – Салана Висэль. Это твоя кожа. Твои руки. Твое лицо. Твои губы. Твои волосы. Твое платье.

Голос ее звучал тихо и монотонно. От былой силы и ворчливости в нем не осталось и следа. Если бы она таким тоном прочла мне сказку на ночь – я проспала бы двое суток без задних ног, не просыпаясь.

Няня отпустила руку, и я, наконец, остановилась, перестав кружиться. Очертания комнаты стерлись из памяти – их выместил облик Саланы, который я представляла сначала перед глазами, а потом в самой себе.

Ладно. Однажды я практиковала медитации, когда из-за адского завала на работе мозг не мог отключиться даже во время сна, и, надо сказать, работали они весьма неплохо. Должны и в этот раз пригодиться.

Я мысленно стала повторять слова Яти. Все, что я сейчас ощущала – мое. Глубоко вдохнув и сосредоточившись на выдохе, я почувствовала, как мягкая ткань платья обнимает тонкие плечи, обхватывает грудь и спускается к животу, свободно падая на округлые бедра. Почувствовала теплую кожу. Приятную тяжесть волос. По очереди сосредоточилась на каждой части тела, возникающей перед внутренним взором, а затем на всей фигуре целиком, пытаясь наложить свой разум на свежую юную оболочку, в которой находилась. Совместить их. Сделать единым целым.

Няня тихо запела мелодию без слов.

Сначала я растерялась. Мотив, странный и незнакомый, вызвал внутреннее сопротивление. Но совсем скоро я перестала фиксировать внимание на его необычности и стала воспринимать как мантру, которую нужно просто слушать и не пытаться понять. Я стала двигаться, просто повинуясь ритму. Свободно, как хотелось. Дотрагиваться до платья, а затем поднимать руку, будто бы касаясь ладони призрачного партнера, танцующего вместе со мной. Чуждая мелодия приняла узнаваемый окрас. Но не на ментальном уровне, а на физическом. Словно тело само излучало те плавно разливающиеся в моей голове звуки.

Когда голос Ятии затих, я обнаружила себя присевшей в глубоком реверансе. Все еще придерживая юбку руками, я растерянно открыла глаза. Няня довольно улыбнулась.

Это было… необычно. Немного пугающе осознавать, что твое тело знает что-то, о чем ты и понятия не имеешь. Я и правда исполнила Канилийский вальс – один из основных танцев королевства – стоило только услышать нужную мелодию и как следует настроиться. С отменной грацией и изяществом, как заверила няня. Тело помнит все, нужно только дать ему шанс взять контроль над разумом.

От свидания с Сахарком меня спас неожиданно подкравшийся обед.

Без поющей няни вспомнить, как я двигалась, когда танцевала, оказалось проблематично. Я пыталась, как она учила, отключить мозг, когда шла в обеденную залу, но из-за излишнего усердия впечаталась в дверной косяк под встревоженные взгляды слуг. Как оказалось, усердие – не то, что нужно в этом деле. Нужна сосредоточенность. Без усилий. Но пока что целиком принять свою оболочку без посторонней помощи у меня не получалось.

Из-за дождя обед накрыли не в саду, как обычно, а в доме. На троих, но последние дни барон пропадал в своем рабочем кабинете и редко когда присоединялся к семейной трапезе. Мирелла каждый раз будто специально оттягивала начало приема пищи, надеясь, что супруг, все же с опозданием, но явится.

Вот и сейчас она уже довольно продолжительное время сидела с прислоненной левой рукой к сердцу, а правой – ко лбу. Я последовала ее примеру и принялась подглядывать, когда уже можно будет завершить положенный ритуал.

Не знаю, за что молилась она, но я просила Свет избавить меня от рыбы на тарелке. Румяной, благоухающей и наверняка имеющей дивный вкус, но только не для меня. К несчастью, против рыбы Салана ничего не имела, поэтому я обязана была ее есть.

Неожиданно, у меня созрел очередной гениальный план.

Отложив вилку с уже насаженным на нее красным кусочком, я украдкой взглянула на баронессу. Она с отсутствующим видом погрузилась в книгу, бесстрастно попивая крепкий кофе. Хозяйка поместья предпочитала его и на завтрак, и на обед, и даже на ужин.

Выглядела она прелестно. Даже несмотря на то, что сейчас весьма небрежно. Обычно индикатором плохого настроения матери Саланы было то, что к обеду и даже к ужину она являлась в халате и с легким хаосом на голове от долгого лежания на диване в библиотеке. Прямо как сейчас. Но, несмотря на это, я решила отвлечь ее насущными проблемами своего чада.

– Матушка?

Не отрывая глаз от книги, женщина молча приподняла бровь, дав понять, что вся внимание.

– Наш травник, Джон Кукс, просил меня воздержаться от рыбы на время, пока мои головные боли не пройдут. Я пью специальные сборы и…

– Патрик, принеси моему ребенку другое блюдо, – женщина едва махнула рукой в сторону юного слуги. Того самого, который прислуживал в тот день в саду нам с графом Ламертом. Паренек тотчас же забрал мою тарелку и умчался на кухню.

Ура. Рыба обезврежена, мой генерал! Я мысленно расплылась в довольной улыбке.

Мирелла отложила книгу и вонзилась в меня острым взглядом карих глаз.

– Не думай, что я не знаю.

Внутри все похолодело так, что спина буквально вросла в бархатистую спинку стула. Яти рассказала ей?

– Только слепой не заметит, что ты таскаешь вино из отцовских запасов. А потом маешься с головой.

Свет с тобой, женщина! Зачем так пугать?! От облегчения, отразившемся на моем лице, баронесса нахмурилась еще сильнее.

– Прошу прощения, матушка, – спохватилась я и виновато потупила взгляд, складывая руки на коленях. – Этого больше не повторится.

Белоснежная скатерть из тончайшего кружева мягко полоснула по коже. Только сейчас я заметила, что на ней не случайные повторяющиеся узоры, а плавные линии, расходящиеся от центра стола к краям. Даже под многочисленными тарелками удалось разглядеть изгибы, формирующие лик прекрасной девы с распущенными волосами, которая уж очень напоминала сидящую передо мной баронессу.

Насколько же сильно отец Саланы любит супругу, что ее лицо красуется даже на скатерти? А вообще, если подумать, в поместье Висэлей и занавески на кухне, где трудилась прислуга, напоминали произведение искусства, что уж говорить обо всем остальном.

Мирелла, удовлетворенная ответом дочери, вернулась к прерванной трапезе, но не успела и кусочка в рот положить, как дверь в обеденную залу с грохотом распахнулась. Подпрыгнули мы одновременно. В основном еще и потому, что громоподобный голос с хрипотцой раздался еще громче треснувшегося о стену дверного полотна.

– Наша конфетка едет покорять высший свет! – прогромыхал Эдмон Висэль, подлетая к супруге.

Большой крепкой ладонью барон пригвоздил белоснежный кусочек бумаги к столу перед женой и обнял ее со спины, сжимая тесными объятиями. Мирелла дурашливо взвизгнула, и на ее лице наконец расцвела улыбка.

– Представляешь, дорогая? Мою ткань увидит сам король! – мужчина горячо поцеловал хозяйку своего сердца в висок и крепче обвил ее руками. Его черные глаза метали искры нетерпения.

Я вскочила из-за стола как ошпаренная. Посуда оглушительно звякнула.

– Осман…

– Да, милая, твой жених достал вам приглашения! Я в нем и не сомневался.

Ну хоть на что-то сгодился этот бесполезный кусок недоразумения.

Я поджала губы и стиснула руки в кулаки, стараясь не запрыгать от радости. Эдмон расхохотался.

– Смотри, любовь моя, наш солнечный лучик в шоке.

Мирелла поцеловала его в заросшую щеку и перевела взгляд на дочь.

– Я видела эскизы твоего платья, – хитро протянула она.

– Я… я поеду на бал… – только и удалось пролепетать мне.

Потрясение, отразившееся на лице временно исполняющей обязанности Саланы Висэль, было вполне себе настоящее. Да, я допускала такую возможность, но до конца не верила в ее состоятельность и потому продумывала также и другие варианты. Но Ламерт удивил. И в этот раз приятно. Но лояльней к нему все равно не стану, пусть даже не надеется.

Стоя посреди обеденной залы под громыхающий смех барона, я пыталась осознать, что и вправду поеду на бал. Как настоящая принцесса из настоящей сказки. Двадцатипятилетняя я в теле восемнадцатилетней красотки на средневековом балу. Спасибо, вселенная. От души. Это даже лучше, чем получить письмо из Хогвартса.

Тогда получается… что моя персональная фея-крестная – это Осман Ламерт, доставший приглашения? Или барон Висэль, пообещавший сказочное платье? Или Яти, помогающая мне постигать дворянские манеры?

Глубоко погрузившись мыслями в предстоящее событие, я даже позабыла, что, вообще-то, отправляюсь туда по делам. Со строго определенной миссией, от исхода которой зависит судьба всего Изерона и моя собственная жизнь. Поэтому все остальное надлежало отсечь как лишнее. Но, как ни старалась, я все равно не могла сдержать детского восторга.

– Пойду работать. Платье само себя не сошьет. Бал уже через неделю, – барон высвободил жену из объятий и подхватил тарелку с рыбой и картошкой, очевидно намереваясь съесть все это в рабочем кабинете. На вялые попытки слуги забрать у него еду и донести как подобает, на подносе, небрежно отмахнулся и подошел к дочери.

Мужчина запечатлел на моем лбу нежный отеческий поцелуй и хитро заглянул в глаза.

– Там и для тебя есть пара строк, конфетка. Прочти. И не тяни с ответом.

Хозяин семейства покинул обеденную залу так же стремительно, как и ворвался в нее. Хоть он и не остался на обед, баронесса явно повеселела и даже не закатила глаза, протягивая мне письмо от Османа.

Не успела я взять бумагу в руки – сознание тут же включило самый ужасный акцент, на который только было способно. Прямо аллергия какая-то. Я нарекла ее «Османка».

Строки, предназначавшиеся мне, гласили:

«Мая даракая Сяляня, мая карячо люпимая ниуэста, йа выпалниль ващю паросьпу. Натеюсь, ита стала ищо адним падтвершдением маих сирозных намериний атанасительна вась. Бизюмня скучьяю. Навеки вяш гряф Осьмянь Лямерть».

Благо смайлики еще не изобрели, иначе бы он и сердечко мне нарисовал. Или бутылку сидра, который обещал.

Все его послание от начала и до конца сквозило фальшью и лицемерием. Особенно в том месте, где он убеждает отца невесты, что спит и видит, как со всей ответственностью продолжит его дело после свадьбы. На самом же деле Осман мечтал, как бы поскорее продать приданное Саланы и закрыть свои бесчисленные долги. Но пока я не попала в летнюю королевскую резиденцию – нужно быть с ним предельно любезной. А то вдруг передумает везти меня на бал к Его Святейшеству и высадит из кареты где-нибудь посреди леса. Так что придется сочинить такой ответ, который ему точно понравится.

Глава 8. Любовь с первого удара деревяхой по голове

Я задула свечу и встала перед зеркалом. Дым от затушенного фитиля, переплетаясь с лунным светом, тянущимся из приоткрытого окна вместе с ночной прохладой, мягко зазмеился и очертил хрупкий силуэт. Расплетая косы одну за другой, я следила, как тускло отливающие золотом тяжелые локоны падают вниз, рассыпаясь по спине, плечам и груди. Обнимают тело Саланы точно покрывалом. Нет, мое. Сейчас это мое тело. И оно нужно мне в рядах союзников, а не врагов. Я должна научиться управлять им и сделать это без помощи Ятии. Сегодня. Сейчас. Ведь времени до бала оставалось все меньше.

Неторопливо спустив с плеч белоснежную ткань, я потянула ночную рубашку вниз.

Выглядел сей ритуал довольно странно. Я бы даже сказала, что на мгновение почувствовала себя извращенкой. Вот так в открытую пялиться на чужие прелести. Нет. Сейчас они мои. Но на свои прелести пялиться тоже такое себе. Я мотнула головой, отгоняя лишние мысли, и золотая река за мной колыхнулась, открыв взору все спереди. Сама не знаю, что я пыталась сделать. Силилась почувствовать все, что вижу, своим. Скользила взглядом по стройным ногам, округлым бедрам, тонкой талии, пышной груди, узким плечами, прелестному личику с большими глазами и пухлыми нежно-розовыми губами.

Я хохотнула, но тут же поспешно прикрыла рот ладонью, потому как спохватилась, что на дворе ночь. Все-таки взгляд у меня действительно как у окуня, который вообще не понимает, что происходит вокруг. Наверное, все дело в том, что выражением лица, при всей своей миловидности, Салана пошла во флегматичную мать, поэтому оно и казалось таким блаженным и отстраненным, когда я вдруг становилась излишне серьезной, прямо как сейчас.

Перекинув золотую копну вперед, я повернулась и принялась лицезреть изящную шею, хрупкую спину и круглый упругий филей. Черт возьми. Она во всем меня переплюнула. Вот просто во всем. Ни одного изъяна.

Со вздохом я села перед зеркалом и какое-то время просто смотрела в свои новые глаза. Мало того, что это было странно, так еще и жутко. Надеюсь, из зеркала вдруг не полезет какая нечисть, чтобы меня задушить.

– … ыковка.

– Тыковка.

Я дернулась, судорожно хватаясь за подушку.

– Ну и лицо, – усмехнулась Яти и пошелестела рукой по одеялу. – Поднимайся, моя радость. Отец зовет.

Утро наступило как-то быстро. Причем я даже не помнила, как надела сорочку обратно и легла спать. Неужели получилось слиться с телом? Вот только какой от этого толк, если я не могу проделать то же самое в состоянии полной осознанности?

«Отец зовет» означало – требует присутствия незамедлительно. Няня накинула на меня халат из голубого атласа и прихватила волосы сзади лентой из того же материала. В таком полуодетом виде она повела меня вниз в рабочий кабинет барона. Что ему понадобилось от дочери в такую рань, когда еще даже прислуга спала – оставалось только гадать.

Дверь распахнулась, залив нас светом масляных фонарей, тесно жмущихся друг к другу под потолком. Шестеро мужчин в серых рабочих робах тут же отвернулись к стенам, не посмев даже взглянуть в мою сторону.

– Ятия, давай ее сюда, – бросил барон, боковым зрением заметив, что я замешкалась.

Склонившись над громадным столом, берущим начало от самых окон и доходящим почти до середины помещения, мужчина задумчиво почесывал золотую бороду и беззвучно шевелил губами. Гладкая темная столешница, занимающая все пространство от одной боковой стены до другой, была завалена швейными приспособлениями разного толка и белыми листами с набросками как платьев целиком, так и отдельных их частей: рукавов, поясков, воротников, корсетов и подолов. Тяжелые рулоны с тканью всевозможных оттенков хаотично лежали друг на дружке по краям столешницы и того гляди норовили свалиться вниз.

Няня подвела меня к хозяину поместья и тут же удалилась. Забывшись, я с интересом закрутила головой по сторонам.

Пейзажные вышивки Саланы усеивали стены от пола до потолка, взрываясь буйством красок так, что глаза разъезжались. И когда только она успела столько навышивать? Но, несмотря на общую разрозненность цветовой палитры, вышивки странным образом гармонично сочетались с другим хаосом – разваленными по полу разноцветными обрезками парчи, сверкающими вплетенными в них драгоценными нитями. Две женщины-швеи, одетые в просторные рабочие платья, торопливо подбирали лоскутки с пола, складывая их в большую корзину под столом.

Кабинет барона, как и все прочие помещения дома, дышал простором, но из-за массивного дубового стола казался достаточно тесным. Особенно при одновременном присутствии в нем десятерых человек и трех манекенов, один из которых пустовал, а два других были завернуты в подобие платьев – куски тканей разной длины, собранные вместе и наскоро прихваченные булавками.

Эдмон Висэль взял по наброску в каждую руку и с невероятно сосредоточенным видом приставил их по бокам от меня. Ни слова не говоря, он переводил внимательный взгляд то на дочь, то обратно на листы. Я молчала, косясь куда-то в сторону и опасаясь встречаться с ним глазами. Вдруг разглядит в них не горячо любимую дочь, а залетную Кейт Лоуренс из другого мира.

По всей видимости, сейчас в его голове шла самая натуральная творческая работа, вмешиваться в которую под страхом смерти не решался никто из присутствующих. Женщины-швеи двигались настолько тихо, что если бы я их не видела – даже и не подумала, что в комнате кроме нас с бароном есть кто-то еще. То же самое касалось и отвернутых к стене портных, лицезреющих вышивки хозяйской дочери. Мужчины сцепили руки за спиной и практически не дышали. А барон все смотрел на меня, периодически меняя листы с набросками в руках.

Закончив со скетчами, Эдмон Висэль подвел меня к одетым манекенам и, поставив между ними, отошел на несколько шагов. Он скрестил руки на груди и принялся буравить нас троих придирчивым взором. От скуки я стала засыпать, наблюдая, как занимается рассвет за окнами.

Мне было совершенно все равно, в какое платье отец решит нарядить Салану, ведь она в любой одежде выглядит прекрасно. Мысли все возвращались к картофельному мешку – такой наряд точно произвел бы фурор. Всех принцев бы собрала.

А вообще, ужасно интересно взглянуть на высшую аристократию на балу. И повальсировать, если представится такая возможность. И раз уж по воле судьбы я замещаю одну из дворянок – необходимо придерживаться своей роли как можно более щепетильно. Но только не в отношении Ламерта. Я на мгновение скривилась, но тут же спохватилась и прикрыла раздражение широким зевком.

– Потерпи, солнышко, скоро отпущу.

Барон решил, что дочь спит на ходу, но неудовольствие относительно того, что отвлекла его от размышлений, не выразил. Напротив, голос его звучал ласково и понимающе. Ведь он вытащил чадо из постели ни свет ни заря.

Через пару минут мужчина закончил разглядывать меня на фоне манекенов и потянул за руку в центр комнаты. Он щелкнул пальцами, и швеи, бережно подхватывая длинные лоскуты со стола, перекидывали их через предплечья и подносили ко мне. А папенька снова отшагнул назад и погрузился в безмолвное созерцание. Не знаю, сколько тканей мы так «перемеряли», но за окном уже почти рассвело.

Все это время я пыталась понять, в каком именно месте книги нахожусь. Ясно, что в начале, но где конкретно? Фелин уже встретилась с Матиасом или еще нет?

Их знакомство сложно было назвать удачным. Первая встреча, как это часто бывает, не прошла гладко, и влюбились они не с первого взгляда, а с первого удара деревяхой по голове. Матиас уж точно.

А началось все с того, что в первой главе «Тени над королевством» главной героине начинают сниться странные сны. Поначалу она пытается их игнорировать, но каждый раз просыпается физически разбитой и морально опустошенной. В итоге Фелин Дельмар решает выяснить причину своего недомогания и отправляется на прием к главному лекарю Ассо́ра – столицы Изерона. Естественно, ни словом не обмолвившись родителям. Ведь виконт и виконтесса Дельмар – глубоко религиозные люди, которые при любом чихе спешат в местный храм Света и по полдня молятся и исповедуются, а малейшее проявление недугов списывают на проявление темного потока. Расскажи она им о своих снах, высасывающих из тела силу, – неделю бы не вылезала из духовных месс.

В отличие от Висэлей, Дельмары живут в городе. Они продали все свои владения на юге Изерона и предпочли для устройства судьбы Ассор, как самый приближенный к королевскому дворцу и крупнейшему, после собора Святого Свелия, свелийскому храму населенный пункт.

Ассор и еще километров сто от города имеют статус самых защищенных земель во всем Изероне (после владений Его Святейшества, разумеется). Угодья отца Саланы также попадают в эту область. Свелины из местного храма Света оберегают королевские территории от природных катастроф. Это именно та причина, по которой король Бертран все еще терпит их неповиновение и слишком зарвавшееся поведение. Так как сей процесс весьма сложный и трудоемкий, более отдаленные земли удается сберечь отнюдь не всегда. Катаклизмы, порожденные темным потоком, развиваются и обрушиваются на землю весьма стремительно. Поэтому зачастую храмовники просто не успевают прибыть в нужное место вовремя.

Как итог, земля в Ассоре космически дорогая. А если ты бедный ремесленник, которому полуразваленный домик на окраине города достался от предков – ты, считай что, выиграл джекпот. Вот только дома никто продавать не торопился. Люди предпочитали лучше и дальше жить в нищете, но зато жить, а не погибнуть под красным дождем или сгинуть от дрожи земли.

Лекарь, к которому отправилась Фелин, ничем ей не помог, но дал контакты знакомого ведуна – человека, умеющего распознавать в людях предрасположенность к темному или светлому потоку еще до того, как тот или иной дар вознамерится в них пробудиться. Фелин была настроена весьма скептически, ибо не верила, что дело в магии. Но сходить проверить все же решилась.

Ведун, как не особо котирующийся у храмовников вид еретиков, вел приемы в строжайшей тайне. Фелин отправилась к нему под покровом ночи. Лекарь на скорую руку набросал ей карту необходимого района с указанием нужного дома, поскольку своими силами найти логово ведуна было попросту невозможно. Когда Фелин проходила мимо площади с фонтаном и решила свериться с маршрутом, то выронила рекомендацию от лекаря, которая должна была убедить ведуна в том, что девушка – не шпион и не головорез храмовников, посланный его убить.

А Матиас в ту ночь как раз находился в Ассоре, в одной из своих излюбленных тайных вылазок «в люди». Заметив на площади у фонтана подозрительно крадущуюся фигуру в темном плаще, ему стало нестерпимо любопытно, куда та направляется. Принц подобрал выпавшую записку и последовал за Фелин, стараясь держаться на достаточном расстоянии. Но она все же его заметила и спряталась в узком проходе между ближайшими домами. Как только преследователь подошел ближе – девушка заехала ему бревном по голове, которое подобрала у крыльца, и бросилась бежать. Матиас успел увернуться, но его все равно зацепило. С шишкой на лбу, он все же догнал беглянку и поймал ее за руку.

Но стоило только капюшону слететь с ее головы, как принц обомлел от представшей перед ним красоты и тотчас же влюбился. Боевая девушка с космически черными волосами и такими же черными глазами украла его сердце так молниеносно, что он даже моргнуть не успел. И пока принц зазевался, абсолютно растворившись в затопившем его чувстве, – Фелин толкнула его на ветхий забор, у которого он ее и нагнал. Потрясенный Матиас, растянувшийся на земле в обломках трухлявых досок, залился удивленным смехом и крикнул убегающей девушке вслед, что он всего лишь хотел вернуть записку, которую она обронила.

Так завязалось их знакомство. Молодой человек не сообщил ей, что он Матиас Сорре́ль Де Ноа́лия – наследный принц Изерона. Вместо этого представился местным охотником и в знак примирения предложил доставить ее до пункта назначения в целости и сохранности. Фелин хотела отказаться, но слишком уж была напугана неизвестностью и решила рискнуть, попутно наврав с три короба, что матушке срочно требуется лечение и поэтому прямо посреди ночи ее послали за помощью к семейному лекарю.

Матиас знал, кем является человек, к которому она направлялась, но не разоблачил ее, а молча согласился с предложенными правилами игры. Ведь понимал, что у девушки были на то свои причины. Принц вообще много чего знал про Ассор и местных жителей – слишком часто сбегал сюда из королевского дворца.

Ведуны не являлись магами по своей сути, но могли чувствовать проявление священных потоков. Как светлого, так и темного. А потому преследовались храмовниками ничуть не реже и не гуманней, чем темные маги. Но, в отличие от циверов, ведуны лишь чувствовали две великие силы, но не способны были к ним прикоснуться, а потому не умели и колдовать. Но это не спасало их от гонений.

Ведун сообщил, что у Фелин самый странный в его практике случай. Он чувствовал в пациентке Свель, но та отчего-то не могла найти выхода, а потому истязала девушку изнутри. Он посоветовал ей отправиться в Туманные горы, поскольку где-то там, глубоко под горной грядой, по слухам, располагалась самая большая из существующих червоточин Света – основное место паломничества свелинов, держащееся в строжайшем секрете. Ведун считал, что там девушка сможет раскрыть свой потенциал. Если найдет червоточину, конечно. Ведь она была спрятана очень тщательно.

Фелин, продолжая скрывать свои намерения, говорит Матиасу, что ее матушке необходимы чудодейственные травы, которых в данный момент у лекаря нет. А поскольку сам он уехать из города и покинуть пациентов не может – ей придется самостоятельно этим заняться. Она принимает решение отправиться в длительную поездку в горы после свадьбы Саланы и Османа и предлагает псевдо-охотнику щедрую плату за то, что он сопроводит ее до Туманных гор и обратно. Принц соглашается.

В Туманных горах герои находят герцога Элендельского. Они застают момент, когда с непонятной целью он призывает темный поток у червоточины светлого, но самим им удается остаться для него незамеченными. И тогда совершенно случайно Фелин узнает, что ее охотник, в которого она уже успела влюбиться по дороге до гор, на самом деле принц Изерона, поскольку в порыве потрясения тот забывается и называет герцога «братом». А так как королевского племянника Фелин однажды мельком видела в Ассоре, ей не составило труда сложить кусочки мозаики.

Именно благодаря этой поездке в Туманные горы Матиас выясняет, что его двоюродный брат – темный маг.

После того, как герцог Элендельский покидает горы, Фелин с Матиасом пытаются раскрыть у червоточины Света ее магический потенциал, но ничего не получается. Герои возвращаются в Ассор, и Матиас начинает тайно следить за братом, разворачивая против него активную деятельность, потому как подозревает неладное.

Так, ну, Салана с Османом еще не поженились. Стало быть, Фелин с Матиасом пока не уехали в горы. Но встретились ли они уже – вот это вопрос. В книге упоминалось, что с момента их знакомства до свадьбы Саланы прошло достаточное время. Сейчас я могу быть как в этом промежутке, так и вовсе в самом начале. Но, в любом случае, если в ближайшие дни быстренько увижусь с Его Святейшеством – сюжетная линия не нарушится. Так что переживать, собственно, не о чем.

Провалившись мыслями в начальные главы «Тени», я и не заметила, как оказалась за дверью кабинета. Барон получил от дочери все, что хотел, и отпустил ее досыпать.

Я вернулась в покои Саланы, но заснуть так и не смогла. Вместо этого решила выполнить свой долг и наведаться к Сахарку, пока конюх еще не проснулся и не узрел наши с ним скверные отношения.

Глава 9. Платье есть. Жду принца

Сахарок встретил меня неизменно презрительной мордой и тут же отвернулся, стоило только войти. Видимо, не углядел заветной селедки в моих руках, а яблоки его не интересовали. Я принялась кружить возле его стойла, болтая о всякой чепухе. Яти сказала, животное должно привыкнуть к новым интонациям хозяйского голоса, потому что сейчас для него он звучал почти как чужой.

Какой же разборчивый мужчина, боже мой.

Проигнорировав предложенные яблочки, конь повернулся к стене передом, а ко мне задом. Но я не сдалась и принялась рассказывать о своих самых стыдных свиданиях из прошлого в надежде, что он оценит степень моей откровенности и оказанного ему доверия. Между прочим, остальные обитатели конюшни слушали с неподдельным интересом. Кроме Перчика баронессы. Этого парня не интересовало ничего кроме сена, которое он, по моим ощущениям, поглощал круглосуточно.

Отрывистый смех, раздавшийся за спиной, заставил подпрыгнуть от неожиданности. Облокотившись об откос двери, Кукс уткнулся лицом в плечо, судорожно пытаясь вдохнуть. При виде того, как я со всей серьёзностью изливаю душу пятнистому лошадиному заду, мужчину конкретно закоротило.

– Как много ты слышал? – похолодела я.

Единственное, что меня сейчас интересовало – долго ли он стоял позади, не удосужившись сообщить о своем появлении.

Травник ответил не сразу. Сперва как следует отсмеялся, вытер слезы рукавом льняной рубахи и только тогда поднял на меня темные лукавые глаза.

– Достаточно, – Джон держался изо всех сил, пытаясь не дать губам растянуться в ехидной ухмылке.

– Сейчас же забудь, – произнесла я замогильным тоном и для пущей важности прищурилась. – Это было давно и неправда. Просто сочинила пару сказочек для лошадей.

– Да, конечно. Как скажешь, – травник самым бесстыдным образом снова хохотнул и прошел в конюшню, вставая рядом и задумчиво созерцая самую прекрасную часть Сахарка. – Мадам Шенис сказала, что ты здесь. Налаживаешь… отношения.

Я вымученно вздохнула.

– На что только не приходится идти, чтобы заслужить мужскую благосклонность.

– Например, на шантаж и запугивание? – вспомнил он, как я обошлась с ним при первой нашей встрече.

Справедливо. Я виновато поджала губы и отвернулась.

– Прости, Джон. Мне пришлось. Ты хороший человек, и я никогда бы тебя не обидела.

– Знаешь, это немного странно. Что где-то там есть невероятное количество людей, которые знают о моем будущем больше, чем я сам.

– Понимаю. Хоть и немного с другой стороны, но все же понимаю.

Мужчина шагнул вперед и развернулся, встав прямо напротив меня. Лицо его светилось такой доброжелательностью, что я невольно залипла, разглядывая правильные черты. Для выходца из простого люда Джон Кукс – свелин и, по совместительству, травник – обладал более чем располагающей внешностью. Особенно с этой его легкой небритостью и небрежным хвостом на затылке, из которого вечно выпадали непослушные пряди, придавая ему некую брутальную горячесть.

Интересно, сколько ему лет? В «Тени» говорилось, что под сорок, но я бы не дала и тридцати пяти. Тридцать с натяжкой. И то много. Одеть Джона в красивые одежды, гладко выбрить, уложить волосы – и его будет не отличить от молодого потомственного аристократа.

Внезапно я осознала, что все герои вокруг Фелин и Саланы сплошь красавцы. Даже Сахарок. Даже Осман Ламерт, черт бы его побрал, был довольно недурен собой, если не знать о его гнилой сущности. Но я не жаловалась. Если бы самолично писала сказку – точно так же бы сделала всех мужчин поголовно привлекательными.

– Мадам Шенис также сказ…

– Джон, сколько тебе лет? – перебила я его.

– Я слишком стар для хозяйки этого тела и не подхожу ей по социальному статусу, если ты об этом, – усмехнулся мужчина, убрав за ухо непослушную прядь. Невероятно сексуально убрав.

– Нет же! – я густо покраснела, как в одно из тех своих неудачных свиданий, о которых рассказывала Сахарку. – Просто любопытно.

– Тридцать восемь, – ответил травник, расплывшись в обезоруживающей улыбке.

Чертов колдун, как же хорошо сохранился.

Видя мое замешательство, Кукс решил пояснить.

– Свелины медленно стареют.

– И циверы?

– Нет. Только светлые маги имеют такое преимущество. Цивар слишком агрессивна и непредсказуема. Редко кто из темных умеет обращаться с ней должным образом.

Интересно, герцог Элендельский умеет? Вероятно. Иначе бы не был главным антагонистом. Но о таком предположении я пока решила умолчать. Незачем почем зря пугать положительных героев.

Удостоверившись, что вопросы мои иссякли и любопытство иномирянки удовлетворено, Джон продолжил с того места, где прервался.

– Мадам Шенис сказала, что накануне ты пыталась принять свое новое тело и даже достигла определенных успехов.

– Ну… немного, – я откровенно смутилась, вспомнив, каким именно образом мне это удалось. Особенно во второй раз, когда в ход пошла тяжелая артиллерия в виде бесстыдной обнаженки перед зеркалом.

– Возможно, именно в этом крылась причина барьера внутри тебя. Можно? – он протянул руку к лицу Саланы и остановился, едва не касаясь пальцами бархатистой щеки. – Попробую еще раз.

Я потерянно кивнула, и он тут же приступил к исследованию.

В этот раз происходящее не удивило, потому что я уже знала, чего ожидать. Расширяющиеся нити энергий проникли в голову, копошась и шевелясь там словно в песочнице. Не самые приятные ощущения, но я успокаивала себя тем, что запускаю внутрь нынешнего тела не абы что, а Свель.

– Барьер все еще на месте, – заключил Джон почти сразу же, но руку убирать не торопился.

Щеки мои во всю полыхали краской смущения, но он будто и не замечал.

– Будь с ним осторожна, – мужчина подшагнул ближе и понизил голос.

Теперь он стоял практически вплотную, чем смущал еще больше, однако его серьезный вид тревожил.

– О чем ты?

– О Верховном Сине. Будь предельно осторожна. И обязательно спроси у него про барьер, поэтому что это не нормально.

– Х…хорошо, – я не совсем понимала, что Джон имеет в виду, но объяснить он не потрудился, ограничившись туманным напутствием.

Вероятно, все дело было в напряженном отношении духовенства со свелинами-отщепенцами. Кукс недолюбливал храмовников, а самого главного из них – сильнее прочих. И эта нелюбовь поддерживалась взаимно также и со стороны Его Святейшества.

Травник возвышался над Саланой на полголовы и смотрел из-под полуприкрытых век так, будто хотел сказать что-то еще, но не решался. Услышав шум во дворе, мужчина резко отдернул руку, поклонился и, пожелав хорошего дня, тут же удалился.

Заметив высунувшуюся из стойла серо-белую морду, от которой за версту так и разило немым укором, я оскорбленно прыснула.

– Он всего лишь пытался меня вылечить. И вообще нечего подглядывать!

Вслед за Куксом конюшню поспешила покинуть и я, пока конюх Роберт не обнаружил, что Сахарок вдруг резко разлюбил хозяйку.

Поместье уже проснулось и превратилось в бурлящий муравейник. Я зашла как раз в тот момент, когда мимо входной двери пробегала толпа слуг, неся над головами невероятных размеров полотно благородного кофейного цвета. Они придерживали его все вместе и бежали нога в ногу куда-то на второй этаж.

Заметив помятую и взъерошенную баронессу, выглянувшую из приоткрытой двери библиотеки и провожающую процессию хмурым взглядом, я решила разведать причину суетливой обстановки.

– Матушка? Что происходит?

– Кажется, завтрака мы сегодня не дождемся. Эдмон подрядил всех слуг в доме помогать ему в пошиве нарядов для вас с Османом. Боится, что не успеет к сроку.

– Для нас с… графом Ламертом? И чем же он заслужил подобную честь? – холодно осведомилась я.

От мысли, что отец Саланы так старается ради лицемерного проходимца, аж зубы заскрипели. Хоть это и не мой отец, но жаба все равно душила.

– Прежде всего тем, что он – твой жених, – жестко отрезала Мирелла. А потом более примирительным тоном добавила. – Ты его одежду видела? Затертая, того гляди дырами пойдет. Стыд да и только. Отец не может выпустить тебя в высший свет с неопрятным кавалером.

«Точнее, с нищим кавалером», – поправила я ее про себя, но озвучить не решилась. Наличие у жениха графского титула для барона Висэля было весомее отсутствия у оного богатств. Что не удивительно. Ведь отец Саланы в этом плане самодостаточный мужчина, поэтому особо за материальное положение зятя не переживал. Но одежда – лицо аристократа, особенно на таком мероприятии, как королевский бал.

– Ты уже похвасталась Фелин? – спросила Мирелла, потирая напряженные виски.

При неожиданном упоминании главной героини меня как ведром холодной воды окатило.

По растерянному выражению лица своего чада женщина сделала вывод, что я и не думала об этом.

– Стоит сообщить ей, дочь. Не держи такое событие в секрете. Лучше Фелин узнать об этом от тебя, чем из сплетен.

– Да, конечно, матушка. Вы правы.

Ни за какие коврижки я не собиралась рассказывать главной героине о внеплановом витке сюжета. Ведь это могло серьезно повредить историю.

На очередную пробегающую мимо процессию портных Мирелла тяжело вздохнула и закатила глаза.

Вспомнив про обязательный утренний ритуал, я уже собралась зайти в библиотеку, чтобы почитать с баронессой, но ореховая дверь с прямоугольными стеклянными вставками захлопнулась прямо перед моим носом. Очевидно, хозяйка особняка чувствовала себя настолько раздраженной, что не желала видеть даже собственное дитя. Что ж. Я ее прекрасно понимала. И не настаивала на своем присутствии.

Пробравшись на кухню и прихватив добротный кусок сыра из кладовой, пока все заняты отцовскими указаниями и никто не видит, я направилась на качели в саду. С самого цветочного края, того, что заворачивал за угол дома, рос крепкий раскидистый дуб, на ветвях которого и крепились толстые канаты с резной деревянной доской.

Плюхнувшись на сиденьку и разместив на коленях салфетку с сыром, я отщипнула маленький белый кусочек и отправила в рот. Яркий сливочный вкус в который раз напомнил о том, что сыры, продающиеся в моем мире – и рядом не валяются с этим. Обладать таким деликатесом и не иметь возможности вкушать его в открытую из-за личных предпочтений Саланы – сущая пытка.

Оттолкнувшись от мягкого зеленого ковра, я принялась раскачиваться, держась одной рукой за веревку, а другой придерживая драгоценное яство. Объемная шапка дуба приятно шелестела, а веревки мерно поскрипывали на толстом суку в такт моих движений. Дом за спиной полнился громкой суетой, прорывающейся даже через закрытые окна, а впереди лавандовым ковром раскинулись льняные поля, уходящие за горизонт, насколько хватало глаз.

Окруженная таким природным великолепием, я даже на мгновение забылась, что, вообще-то, нахожусь здесь в смертельной опасности. И вместо того чтобы переживать – качаюсь на качельках и праздно прохлаждаюсь, купаясь в любви и заботе окружающих. Но раз план побега из Изерона уже разработан, так почему бы не расслабиться и не понежиться в красоте этого мира?

Мысли снова невольно скользнули в сторону наследного принца. Сердце забилось чаще, стоило мне только подумать о нем. Шанс встретить Матиаса на балу в летней королевской резиденции есть. Но не стопроцентный. Ведь он посещает далеко не все светские рауты. Прикидывается, что болен, а сам предпринимает тайные вылазки в Ассор и развлекается всякой чепухой, как сущий мальчишка – в одну из таких вылазок они с Фелин и познакомились.

Но проблема состояла в том, что я точно не знала, в каком именно месте сюжета нахожусь, поэтому оставалось только ждать беседы с Верховным Сином. Я не желала тешиться ложной надеждой на возможную встречу с принцем, но совсем избавиться от ожиданий не могла, как ни старалась. Слишком сильно мне этого хотелось. Слишком часто я представляла наше знакомство, которое должно состояться много позже свадьбы Саланы и Османа.

Даже взглянуть на него издали – мне хватило бы на всю оставшуюся жизнь. После чего я бы с легким сердцем вернулась в свой мир и ни о чем больше мечтать не смела.

Вселенная, пожалуйста. Заклинаю. Если ты смогла переместить мою душу в книгу, то такой пустяк, как желание молча поглазеть на принца, – совершенно точно сможешь исполнить. Давай, не жмись.

Когда сыр закончился, я убрала салфетку с колен, ухватилась за веревки обеими руками и отклонилась назад, с силой отталкиваясь ногой от земли. Замелькавший вверх ногами дом чуть не всколыхнул приступ головокружения, но я вовремя прикрыла глаза и просто отдалась свободному полету и легкому приятному ветерку, обдувающему разгоряченное лицо.

Интересно, как там Салана? Как наивная барышня из средневекового мира справляется с тем вагоном неразрешимых проблем, что ей достались? Одна, в полностью незнакомом технологическом мире. Надеюсь, она не упала под колеса поезда в метро, не попала под машину или под нож маньяка в подворотне. Я даже не успела заплатить хозяину квартиры аренду за следующий месяц, потому что было нечем. И не закрыла квартальный план на работе. И в холодильнике у меня мышь повесилась. А денег на карте едва хватит на пару недель.

Мне было невероятно жаль Салану. Добрую юную прелестницу. Ее родителей и верную подругу, которым предстоит пережить страшную утрату. Я не хотела обрекать ее на гибель. Но ведь это неотъемлемая часть сюжета. Ее жертва позволит предотвратить надвигающийся конец света.

Который раз я себе все это твердила и который раз сердце не желало внимать доводам рассудка. Оно желало спасти ее и потому лелеяло призрачную надежду. Может ли Фелин открыть себя Свели без сильного эмоционального потрясения, которое она испытала, лишившись лучшей подруги? Я собиралась выяснить этот вопрос у Его Святейшества.

Дом перестал ходить ходуном и вернулся в привычное жизненное русло, только когда барон Висэль «сотворил для дочери платье, достойное королевы». Так он заявил рано утром того дня, когда необходимость отправляться в путь на бал уже вовсю поджимала.

Яти снова разбудила меня до рассвета, потащив на примерку в просторный зал на втором этаже. Мне завязали глаза темной атласной лентой, чтобы я заранее не узрела приготовленное для хозяйской дочери произведение искусства, и принялись одевать. Это нудное действо заняло столько времени, что я, кажется, задремала и пару раз качнулась так, что чуть не растянулась на полу. Но те несколько пар рук, что облачали меня в бальный наряд, не позволили этому произойти.

Надо сказать, по ощущениям ткань невероятно приятно прилегала к телу. Пахла свежестью и уютно шелестела, вгоняя в сон еще больше. Пальцы служанок, ловко расправляющие складки, летали по моему телу как заколдованные – четко и стремительно, без единого лишнего движения.

Лента соскользнула с глаз так неожиданно, что пришлось зажмуриться от яркого сияния свечных люстр прямо надо мной. Я отняла руку от лица и просто застыла. Трехметровое квадратное зеркало с золотыми вензелями по краям стояло чуть поодаль, отражая восхищенные взгляды скучковавшихся позади служанок и обомлевшую хозяйскую дочь.

Я никогда не была падка на стильные или нарядные вещи. Всегда покупала то, что удобно носится, быстро стирается и не требует глажки. Но сейчас от увиденного, словно охваченная какими-то колдовскими чарами, я просто затаила дыхание и растворилась в свете слепящих свечей и сиянии восхитительного одеяния. Комплименты прислуги не достигали моего сознания. Вместо них в голове звучала сказочная мелодия – дуэт пианино и скрипки. Проникновенный, но печальный, под стать моему настроению.

Руки сами собой потянулись к пышному подолу удостовериться в реальности того великолепия, что отражало зеркало. Пальцы в нерешительности дотронулись до шелестящей ткани. Нежно-розовая парча с цветочными узорами, выполненными золотыми нитями, бережно обнимала хрупкое тело. Руки закрывались широкими рукавами с узкими манжетами, а плечи были обнажены, маня взгляд бледной полоской бархатистой кожи. Фасон платья с единственной открытой деталью – изящной линией плеч – выглядел невероятно соблазнительно, но при том совершенно целомудренно. Объемная юбка без шлейфа спускалась до самого пола и лежала красивыми тяжелыми складками. Платье действительно смотрелось по-королевски. Но не за счет сложного декора, которого не было вовсе, а благодаря богатству ткани и превосходному пошиву.

Я, наконец, выдохнула и сморгнула. Вместе с неожиданными слезами. Салана была похожа на ангела. Ангела, которому суждено исчезнуть. Я быстро вытерла щеки, не желая демонстрировать окружающим накатившую грусть.

Служанки запищали, растроганные моей, как они думали, реакцией на новый наряд.

Неожиданно подошедший сзади хозяин поместья с довольной миной сгреб дочь в объятия и крепко-крепко прижал спиной к себе.

– Твое растроганное личико – лучшая награда для меня, конфетка. Только на балу не реви.

– Я постараюсь, папочка, – я погладила руку барона и через силу улыбнулась.

Глава 10. Пяльцы на страже моей чести

После примерки спать меня не отпустили. А принялись умывать и причесывать. Потому что выехать нужно было в течении двух часов. Мы ждали прибытия графа Ламерта. Он должен забрать меня на своем экипаже и переодеться в те великолепные вещи, что барон для него приготовил. Но мне их не показали, уверяя, что это сюрприз, и я должна узреть их непосредственно на будущем супруге (мечтаю прямо).

Когда отец сказал, что Ятию с собой взять нельзя, я похолодела от страха. И искренне возмутилась. На что мне было сказано, что я уже не маленькая, без пяти минут замужняя женщина (ага, а еще мертвая). Барон Висэль и слышать ничего не желал о моем дополнительном сопровождении. Думаю, он боялся, что няня может помешать романтической поездке дочери и будущего зятя. И его даже не смущал тот факт, что я останусь наедине с мужчиной, пусть и с женихом.

Яти и сама собиралась ехать со мной, чтобы проследить, как все пройдет с Верховным Сином. И если он поменяет наши с Саланой души местами – хозяйке тела нужен будет рядом человек, который пояснит, почему она вдруг находится в королевском дворце. Но больше я переживала не за Салану. Ведь теперь буду предоставлена самой себе. Неудачница из другого мира в незнакомом обществе среди благородных вельмож. С сомнительным спутником и без всякой поддержки. Засада. Радовало, что там я хотя бы заручусь помощью Его Святейшества и одна пробуду недолго.

Я попросила не убирать волосы в косы. Все-таки королевский бал – событие знаменательное. Не хотелось прятать одно из самых главных достоинств Саланы. Хотелось покрасоваться, пока такая возможность есть. Пусть и в чужом теле.

Яти оставила золотые волны воспитанницы распущенными, а передние пряди убрала назад, скрепив их на затылке бантом из нежно-розового атласа.

Отражение, глядевшее на меня из высокого овального зеркальца, казалось невероятно милым и притягательным. Напряженно вздохнув, я поднялась с бархатного пуфика, бережно расправила пышный подол и с тревогой заглянула в ласковые глаза няни.

– Не волнуйся, пирожочек, – ответила она, погладив меня по щеке. – Все будет хорошо. Помни: тело знает все.

Корсет затянули довольно сносно. Пошив у него был такой изящный, что грудь гармонично расположилась под платьем и не вылезала из берегов, как в других парадно-выходных нарядах. Потому я стояла смирно и даже не дергалась, когда Висэли всем семейством вместе с прислугой шеренгой выстроились перед домом, с минуты на минуту ожидая прибытия Османа. Мне предстояло провести с ним в дороге целых три часа наедине. Целых. Три. Часа.

Баронесса, похоже, думала о том же, поэтому недвусмысленно поглядывала на дочь, желая удостовериться, что та не выкинет что-нибудь предосудительного. Она сама не любила Османа, но сейчас терпела охотнее, чем в иное время. Ведь он достал для ее ненаглядного чада приглашение на бал. А значит прекрасные наряды ее любимого супруга увидит весь высший свет. Ради такого Мирелла готова была смириться с редким обществом Ламерта. После того, как муж освободил прислугу от швейного марафона и дом снова погрузился в тишину и покой – баронесса пришла в доброе расположение духа и привела себя в порядок. Сейчас она выглядела с иголочки, как и подобает хозяйке, отправляющей дочь на самый важный в жизни светский раут.

Солнце поднялось над горизонтом и светило, залезая прямо в глаза. Мы с бароном щурились сильнее остальных, потому что наши золотые волосы, сияя в солнечных лучах, окутывали нас искрящимся ореолом. Да и цветочная вышивка на моем платье вспыхивала бешеными переливами, добавляя веса в общее световое безумство.

Яти с приглушенным смешком задела меня бедром, потому что завидев «долгожданную» карету вдалеке, я насупилась как индюк на сковородке. Или как Сахарок при виде меня. Второе, пожалуй, даже было точнее.

Не без усилий, но улыбка все же поселилась на прекрасном лице Саланы. Повезло, что оно было настолько ангельское, что даже моя кривая ухмылка (как сейчас) выглядела божьей благодатью.

Когда экипаж подъехал и, подняв облако пыли, остановился неподалеку, барон довольно покивал. В транспортных средствах прошлых веков я плохо разбиралась. Но очевидно было, что выбор зятя пришелся ему по вкусу. Две пары гнедых лошадей стригли ушами и возбужденно переступали копытами. Корпус и большие колеса из темно-алого дерева с серебряным декором на мой вкус смотрелись стильно, хоть красный цвет я никогда не жаловала.

Интересно, сколько почек Ламерту пришлось продать, чтобы ее арендовать? Денег на покупку ему бы точно не хватило. К моменту, когда они с Саланой поженились, ему уже практически не на что было есть. Как настолько непутевый мужчина смог достать приглашения на королевский бал? С другой стороны, как-то же он отхватил богатую невесту благодаря дружбе своего отца с Эдмоном Висэлем. Воистину, связи творят чудеса.

Незастекленные окна закрывались плотными серебристыми шторами, скрывая внутреннюю отделку кареты. С левой стороны ткань слегка шевельнулась, будто кто-то подглядел через щелку.

Боже мой. Развел тут интригу.

Слуга, стоящий на запятках кареты, спрыгнул наземь и поспешил открыть дверцу.

Осман Ламерт, сияя своей самой раздражающей улыбкой, сошел с кареты точно наследный принц и дернул головой, откидывая с лица длинную блондинистую челку. Зеленые глаза остановились на невесте, и мужчина застыл, не сделав и шага от кареты.

Когда пришлось опуститься в реверанс, щеки свело судорогой от улыбки – настолько я старалась.

Серый фрак грязного асфальтового цвета и несуразного кроя выглядел лучше его прежних поношенных тряпок, но вероятно, был самым дешевым из тех, что ему удалось добыть. Ламерт знал, что тесть приготовил для него приличный наряд, потому особо и не парился насчет одежды.

Я протянула руку потерявшему дар речи кавалеру. Челюсть у него не закрывалась. Почти как у меня, когда я первый раз увидела свое отражение. Граф не играл, а правда пребывал в восхищении. Но меня это нисколько не тронуло. Лучше бы он нос воротил, в самом деле.

Отойдя от шока, мужчина принялся осыпать комплиментами как меня, так и платье – превосходную работу барона Висэля, его талант и волшебные руки. Меня тошнило, попутно накрывая приступами Османки – любое его слово коверкалось, преобразовываясь мозгом в детский лепет. Папочка, напротив, был доволен похвалой, а улыбка матери примерно напоминала мою – вынужденно-любезную, но скрывающую неприязнь.

Переодевался он недолго. Быстрее меня. Я даже не успела зажариться на солнце.

В этот раз щеголь спустился с широкой лестницы особняка, словно сам король Бертран снизошел до своих подданных. Одной рукой он разглаживал и так идеально ровную полу обновки, а другой приглаживал короткие волосы.

Кофейный бархатный фрак с длинной баской прекрасно сочетался с цветом его лиственных глаз. Серебряная цепь с тонкими звеньями изящно стекала от лацкана жилета к отвороту фрака. Широкие кремовые брюки с низкими туфлями сверкали новизной и чистотой.

Ламерт томно глянул на меня и небрежно зацепился пальцем за туго затянутый шейный платок (похоже, наша прислуга мечтала его задушить, пока одевала), в попытках отодвинуть сдавливающую ткань от горла.

Надо сказать, барон постарался на славу и превратил его в привлекательного модника. Если бы не кривляния и не в меру выплескивающая высокомерность на пустом месте, Осман и правда сошел бы за сносного кавалера.

Сейчас он смотрел на Салану так, будто она должна была упасть ниц перед ним и целовать ноги, как минимум. Вырядился в чужую одежду, пригнал арендованную карету и уже счел себя альфа-самцом.

Улыбка моя стала шире и кривее, показывая, что я действительно впечатлена его внешним видом.

У кареты барон снова обнял меня и шепнул на ухо:

– Ты должна постараться, конфетка, и обзавестись парочкой влиятельных знакомств среди местных модниц.

Я кивнула. Модниц, конечно, не обещаю, а вот Его Святейшество – запросто. Только вряд ли папочка будет этим доволен. Странно, что слишком многие недолюбливают великовозрастного лидера храмовников. Верховный Син ведь положительный персонаж и помог Фелин и Матиасу победить герцога Элендельского. Просто он старый, сварливый, консервативный и потому раздражает. Позже они все поймут, насколько он важен.

Эдмон Висэль отстранился и передал меня жениху. Яти тем временем умудрилась незаметно всучить мне пяльцы с незаконченной вышивкой и закопала их вместе с моей рукой в недра складок платья. Я поджала губы, чтобы не рассмеяться, а мой благоверный подумал, что это я так радуюсь совместной поездке, и сиял как самый счастливый мужчина на свете.

Кузов кареты внутри оказался обит вырвиглазно-красным бархатом. Я вытаращилась на мягонькие стены и рука тут же потянулась их пощупать. Похоже, по местным меркам это весьма роскошная отделка, раз Ламерт припас ее как вишенку на торте впечатлений, но мне она напоминала вампирский гроб изнутри.

Когда карета тронулась и помчалась прочь, меня замутило от качки и нервов. Единственные люди, которые знают о моей непростой ситуации, остаются здесь. Нужно было взять с собой Джона. Хотя бы тайным сопровождающим. Но он бы все равно не согласился оказаться в такой опасной близости от Его Святейшества. Эх.

Я поникла, но заметила, что Осман пялится на меня. Притом молчит.

– Милорд? – неуверенно спросила я сидящего напротив мужчину и нервозно расправила платье на бархатном сиденье. – Что-то не так?

Ламерт вальяжно откинулся назад, закинув ногу на ногу, а руку на спинку сиденья. В богатой коричневой ткани и серебрящихся украшениях он выглядел превосходно. Но вот то, как странно блестели его глаза, мне не нравилось.

– Нет, напротив. Я невероятно рад, что вы, наконец, открываетесь мне, Салана.

Открываюсь? О чем он?

Я промолчала, продолжая следить за ним. Сейчас, в такой долгой поездке наедине, была высока вероятность того, что я опять могу в чем-то напортачить. Поэтому приходилось быть максимально сдержанной и осторожной.

– Ваш темперамент оказался весьма… горячим. То, как вы разговаривали со мной в прошлую нашу встречу, сначала невероятно разозлило. Но, признаюсь, ваш пыл пришелся мне по душе.

Капец!

– Прошу прощения, милорд. Мне было дурно в тот день, я была не в себе. Очень сожалею, что повела себя грубо, – срочно попыталась исправить я положение, потупив взгляд и снова мигом превратившись в кроткую овечку.

Скромность Саланы ему, похоже, не нравилась. Это было чудесно, но по незнанию я и тут налажала, пробудив в нем неподдельный интерес.

Осман улыбнулся.

– Не волнуйтесь, – протянул он. – Я нахожу это весьма прелестным.

Когда он вдруг подсел рядом, подвинув мои юбки, я буквально прилипла спиной к боковой стенке. Первое побуждение прописать ему ногой в челюсть тут же задавилось опасением оказаться в лесу. Вдруг высадит из кареты и меня сожрут волки? Но, с другой стороны, если ему нравится «мой пыл», можно и попробовать. Только вот где та грань, после которой дерзость невесты станет казаться ему излишней? Может, влепить хотя бы пощечину этому самодовольному павлину? «Нет, нет. Лес, волки», – напомнила я себе.

– Вы слишком близко, граф, – смущенно пробормотала я, вжимаясь в стену еще сильнее. Хотелось шипеть и метать глазами искры, но я постоянно одергивала себя, помня о том, что как раз это ему и нравится. Обойдется. – Мое платье помнется.

– Не помнется, если вы сядете мне на колени, – протянул он, противно растягивая слова (а в моей голове еще и с ломаным детским акцентом).

Когда нахальные мужские руки протянулись к моей талии, я запаниковала. Как, Свет, мне отшить его и при этом не спровоцировать на еще большее внимание?

Спасение пришло неожиданно. Когда мой благоверный придвинулся ближе, то очень удачно и прямо-таки филигранно насадился пятой точкой на вышивальную иглу, торчащую в пяльцах. Пяльцы были закопаны в складках платья, и я совершенно забыла про них.

Осман со вскриком вскочил с сиденья, отшатываясь назад и с потерянным видом потирая филей.

– Это… – я побледнела, – это змея?!

Вскочив вслед за женихом, я заорала в голос. Чтобы выглядело правдоподобней.

Осман заметался по карете, из последних сил сохраняя шаткую мужественность. А потом не выдержал и тоже заорал, стуча кучеру в стену и требуя остановить карету.

– Это змеяяяяя! – продолжила я визжать, прячась за узкую спину Османа.

Голос у Саланы был такой звонкий, что хотелось закрыть уши.

Когда я поняла, что жених собирается сигануть наружу и уже ухватился за ручку дверцы, при том, что лошади еще не остановились, то не на шутку распереживалась. Запнется еще да растянется в грязи, а нам на бал. На него самого мне, конечно же, наплевать, а вот на великолепный фрак барона Висэля – очень даже нет. Придется беречь Ламерта, как Сахарок селедку, пока вещь на нем.

Я незаметно пошевелила юбками, и на пол тут же брякнули большие круглые пяльцы, блеснув той самой спасительной иглой.

Ламерт уставился себе под ноги, потом на меня, потом опять под ноги. Я зеркалила все его действия вплоть до степени удивления, чтобы он не подумал, что специально все это устроила. А потом смущенно рассмеялась, взяв его под руку и приложив ладонь к сердцу в деланом облегчении.

– Свет, как я перепугалась, милорд. Совсем забыла, что взяла с собой вышивку скоротать время в дороге.

Осман чувствовал себя сконфуженно. Произошедшее уязвило его эго, поскольку страх обнажил в нем недостойную дворянина несдержанность. Да еще и перед невестой. Но лично я считала, что стесняться ему было абсолютно нечего, ведь кто угодно бы переживал о том, что его за задницу укусила змея.

Мужчина натянуто улыбнулся. Весь его высокомерный вид клокотал недовольством, которое он изо всех сил сдерживал. Ибо не мог выкатить мне претензию за произошедшую неловкость. Я же нечаянно.

Другой попытки домогательства Ламерт не предпринял, видимо решив, что момент упущен. Отлично. Вряд ли Яти намекала на такой способ использования пялец, но мой вариант тоже нормально сработал.

Почти сразу качка сморила неудачливого любовника, а я отодвинула с окна серебристую шторку и прижалась лицом к обитой красным бархатом раме. И полдня не прошло, как мозги уже вскипели.

Карета выехала из леса и теперь катилась средь бескрайних пшеничных полей. Золотистые колосья мерно шелестели и резали глаза ослепительным сиянием. Как и лазурное небо без единого облачка. За столько дней я к нему так и не привыкла. Мне больше нравилась пасмурная погода, но даже ее серые тона казались какими-то слишком яркими и насыщенными.

Неужели такой красочный мир может существовать взаправду? Я совершенно не представляла, как после выкрученной на максимум контрастности вернусь в свой унылый бетонный город без единого островка зелени.

По ощущениям ехали мы уже часа два, а поля все не заканчивались.

Привалившись обратно к спинке сиденья, я откинула голову назад и прикрыла глаза. Нет, спать не хотелось. Просто от яркого света разыгралась мигрень, будь она неладна. Я старалась не шевелиться и найти оптимальный поворот головы, при котором болело меньше всего. Через час предстоит окунуться в шумный дворец, что еще сильнее раззадорит мой недуг. Травки Кукса, как я и думала, оказались бесполезны. Оставалось только… страдать.

По мере приближения к летней королевской резиденции мандраж усиливался. Вдруг Его Святейшество не сможет отправить меня домой? Что, если я так и не выберусь из книги, останусь в Изероне и умру от руки герцога Элендельского?

Когда сердце застучало от паники, которую сама же себе и накрутила, хотя ничего плохого еще не произошло, я решила, что так не пойдет. Нужно думать о приятном. О том, что, возможно, сегодня увижу Матиаса.

Все хорошо, Кейт, все в порядке.

Но грудь тут же сдавило ужасом, когда мысли стремительно перескочили на тему, которую я совсем упустила.

«Тень над королевством» осталась лежать на полу, залитая шампанским. На самом видном месте.

Если Салана ее прочла… Захочет ли она возвращаться и жертвовать собой?

Так, спокойно. Это уже будет не моя проблема. Я вернусь в свой мир, а Верховный Син пусть сам разруливает возникшие трудности. К тому же, может, Салане и не обязательно будет умирать, если они смогут найти другой способ пробудить в Фелин магию.

Глава 11. Вот и сказочке конец

Приподняв подол, я вышла из кареты и восхищенно уставилась перед собой, продолжая держать Ламерта за ладонь, которую он великодушно протянул мне, помогая спуститься. Кучер завез нас во внутренний двор дворца – громады песочного цвета, что исполином возвышалась среди фруктовых садов. Центр большой каменной площадки, образующей идеальный круг, занимал шумящий фонтан. Он-то и привлек мое внимание: пять юных дев, отлитых из золота и абсолютно обнаженных, веселились и брызгались водой. При том грудь у всех оказалась разного размера, а вот попы одинаково пышные.

– Это фаворитки короля. Нынешние, – шепнул мне на ухо Ламерт.

Брови мои поползли на лоб.

Ох и король Бертран. Ох и старый развратник.

– Если желаете, позже мы сможем прогуляться по летней резиденции не спеша. Но сейчас нам нужно поприветствовать других гостей.

Осман потянул меня вглубь дворца, а я все оборачивалась, не в силах отвести взгляд от невероятно изящных женских изгибов, воссозданных с безупречной искусностью. Создавалось ощущение, что живых девушек просто облили золотом, настолько каждая деталь была натуральной.

Вовремя вспомнив про необходимость перевоплощения в истинную леди, я вызвала в памяти ту мелодию, что напевала няня Саланы, когда учила меня двигаться. На удивление, сейчас воссоединение с телом прошло довольно удачно. Движения сразу стали спокойнее и плавнее. Вероятнее всего, причина такой быстрой перенастройки крылась в страхе преждевременного разоблачения. Ведь основная цель моего визита в летнюю резиденцию – встреча с Верховным Сином. И до этого момента я обязана безупречно исполнять свою роль.

Кроме слуг в лимонных ливреях, во внутреннем дворе никого не было. Они провожали прибывших гостей в бальную залу и возвращались на свое место у широких белоснежных колонн, подпирающих своды всех трех входов во дворец. Один из них шел сейчас перед нами, сверкая белыми чулками и перчатками.

Оркестровая музыка зазвучала со всех сторон сразу, как только высокие двери распахнулись. Грубо и бесцеремонно ворвалась в мою и так тяжелую голову вместе с пылающим золотом интерьера. Сверкало все: стены, потолки, мебель. Витиеватые вензеля украшали даже бокалы и столовые приборы на столах, а художественные росписи покрывали стены даже в коридорах. Благоухающих цветов, расставленных в вазах по периметру помещений, было столько, что повсюду стоял тяжелый густой запах.

Просто замечательно. Все самые основные мигренозные триггеры собрались в одном месте.

Дворец производил поистине невероятное впечатление и должен бы ошеломить богатством и роскошью, ведь ни разу еще мне не доводилось бывать в подобном месте, но, увы, чувствовала я себя сейчас максимально паршиво, а потому сил на восхищение взять было неоткуда. Замутило практически сразу, как только голову сдавило от окружающей помпезности.

Встречающиеся на пути благородные вельможи, под стать окружению, щеголяли броской и яркой одеждой. От всевозможных цветовых сочетаний мужских костюмов и женских платьев глаза просто разъезжались. В большинстве своем, дамские наряды выглядели весьма откровенно. Низкие лифы, обрамленные рюшами и открывающие слишком многое, того гляди намеревались вывалить все, что с таким трудом сдерживали. Женщины смеялись и изредка прикрывались веерами. Но не для того, чтобы придать своему облику больше благопристойности, а, наоборот, привлечь мужское внимание именно туда, куда нужно.

Я старалась игнорировать шквал цветов и звуков, глядя под ноги на гладкий паркет, но и от него голова шла кругом из-за блестящих деревянных ромбов, сменяющих друг друга в немыслимых сочетаниях оттенков и форм.

Ламерт вел меня под руку и ехидно лыбился, ловя на себе заинтересованные взгляды. Женщины находили его привлекательным, одаривая недвузначными улыбками, а мужчины отмечали богатство его одежды и недовольно хмурились. Ведь всем здесь было известно, что он единственный граф, которому удалось попасть бал, организованный только для высшего дворянства.

И все-таки. Интересно, как Осману удалось добыть приглашения?

Зато со мной все обстояло с точностью до наоборот. Мужчины не стесняясь пожирали Салану Висэль глазами и, проходя мимо, шептали на ухо свои имена и титулы. Отчего хотелось ржать в голос. Обычно моя память выкидывала из головы даже примитивные имена сразу же, как только человек представлялся. А уж запомнить какого-нибудь «маркиза Де Сада» для меня и вовсе непосильная задача.

Столько внимания от мужского пола за всю свою двадцатипятилетнюю жизнь в реальном мире я не получала никогда. Осман то ли не замечал, то ли не придавал этому особого значения.

Ишь, какой самоуверенный. Вот сейчас уйду к этому маркизу… как там его… Де Саду! И будет знать.

Насколько сильно я нравилась мужчинам – настолько же сильно была ненавистна женщинам. Прелестнейшая Салана выводила дам из себя одним лишь своим ангельским личиком и густой копной длинных золотых волос, а когда взгляд их опускался на открытую линию аппетитных юных плеч – благородные леди и вовсе зажигались ненавистью.

Почти у всех аристократок волосы были убраны в сложные высокие прически, а мои свободной рекой колыхались за спиной, прихваченные лишь бантом. Только сейчас я поняла, насколько же дерзок мой облик в своем сдержанном целомудрии и насколько вызывающе платье по сравнению со всеми остальными. Даже с учетом того, что грудь полностью закрывалась плотной розовой парчой – открытые плечи смотрелись ничуть не менее привлекательно. А ткань сама по себе выглядела настолько броской и богатой, что иных украшений и элементов декора не требовалось. Тело Саланы было полностью свободно от украшений. Думаю, только поэтому увешанные драгоценностями женщины все еще не растерзали меня прямо в коридоре.

Приходилось приседать в реверансе перед всеми, с кем Ламерт заговаривал. Ибо среди высшего дворянства дочка барона почти что крестьянка. Но раз уж мы все равно останавливались на праздные беседы с кем попало, я поглядывала по сторонам в поисках Его Святейшества, даже невзирая на головную боль. Но никого похожего на почтенного старца среди гостей не наблюдалось.

Хотелось уже поскорее убраться из Изерона и выпить, наконец, горсть таблеток. Бал, о котором неделей ранее я так мечтала, оказался не настолько уж мне и нужен.

Дворяне, в основном, обсуждали личную жизнь друг друга да приезд Верховного Сина. И в меньшей степени интересовались красным дождем на юге Изерона, грядущей войной с Босванией и тем, как скоро наследный принц Изерона возьмет в жены принцессу Радоги.

Ага, щас. Раскатали губу. Матиас только для Фелин.

При упоминании дамами главного героя «Тени» я навострила уши. Но ничего полезного больше не услышала. А спрашивать напрямую, присутствует ли он здесь сегодня, побоялась.

Мужчины продолжали разглядывать меня с неприкрытым интересом, а женщины со жгучей завистью. И Ламерт охотнее останавливался у компаний последних. Потому как мужчины-собеседники с него тут же переключались на разговоры с его невестой.

Мне пересказывали подробности (в основном неприличные) последних слухов, волнующих общество, а я понятия не имела, как на такое реагировать, и просто смущенно посмеивалась, как дурочка, пока Осман не уводил меня куда подальше. За что я была ему премного благодарна.

Лучше уж стоять в компании дев, глядящих на меня волком, как сейчас.

Игнорируя их уничижительные взгляды, я принялась поправлять широкие рукава своего платья, искоса поглядывая на благоверного. Осман любезничал с хорошенькой блондинкой (как будто одной ему мало) и оказывал ей всяческие знаки внимания.

Маркиза Ла Руна (надо же, я запомнила) активно махала веером на свое глубокое декольте и всячески прижималась к моему спутнику, шепча что-то на ухо.

Уж не она ли поспособствовала тому, что мы сегодня здесь? Может, они любовники? А то слишком уж довольная у Османа морда лица.

Я едва сдержала себя, чтобы не попросить ее забрать моего графа насовсем и не благословить их.

Постыдился бы хоть обниматься с чужой женщиной на глазах будущей невесты. Подлец.

– Вы уже слышали?! – откуда-то со стороны нашу компанию буквально протаранила дама в фисташковом платье, вклинившись между Османом и его блондинкой. – Граф Ламерт, – поздоровалась женщина, придерживая шляпку. – Король в сущей ярости только что покинул резиденцию!

Женщины обалдело захлопали глазами, с раскрытыми ртами уставившись на дворянку.

– И? Не томи же, Кармания! Что случилось? – подала голос брюнетка в теле, которая сильнее остальных мечтала задушить меня, судя по ее взгляду.

– Его Святейшество не приедет! Он и не собирался, представляете? И даже не удосужился ответить отказом. Просто проигнорировал Его Величество. Только сейчас с границы донесли, что он не покидал стен собора.

Шокированные восклицания женщин утонули в нестерпимом гуле в голове. Я прижала ладони к вискам, пытаясь не дать им взорваться от стресса. Глаза были готовы выскочить из глазниц от вспыхнувшей с новой силой мигрени. Моя единственная надежда вернуться домой продинамила короля.

– Кажется, леди Висэль распереживалась от таких новостей, граф, – небрежно протянула маркиза Ла Руна. – У вас слишком впечатлительная невеста.

Нет-нет-нет. План же был идеальный! Ваше Святейшество, какого черта?!

Я не сразу сообразила, что сдавленно вою. И не в мыслях, а на самом деле.

Верховного Сина нет. Таблеток нет. Выхода нет.

– Миледи, вам не хорошо? – поинтересовался Осман с ноткой раздражения в голосе. – Вас укачало после дальней дороги?

– Мне нужно на свежий воздух, – еле слышно пробормотала я, стараясь оградить больную голову хотя бы от звучания собственного голоса. Потому как оркестры и не собирались смолкать.

– Не думайте, что я не понимаю смысла вашего поведения, – шепнул Осман, нагнувшись ко мне.

– О чем вы? – не поняла я.

– О вашей ревности к маркизе Ла Руне. Это же смешно. Вы оскорбляете меня подозрениями.

Мой ядовитый смешок прозвучал излишне громко.

Не хватало только выяснения отношений с чужим женихом для полного счастья. Я предательство своего-то еще не переварила, а тут уже новый неадекватный кадр нарисовался.

Осман схватил меня за руку и небрежно подтащил к ближней колонне у широкой лестницы, ведущей на второй этаж и в бальную залу, до которой мы так еще и не дошли. От неожиданности я растерялась, не успев ничего возразить.

– Так не пойдет, дорогая, – процедил он. – Ради вас я влез в такие долги, о каких вы и помыслить не можете. Достал приглашения. И роскошную карету. Привез вас сюда. Знакомлю с высшим светом. А в благодарность получаю детскую ревность и пренебрежение ко мне на глазах у… всех.

Ясненько. Значит, точно любовники, раз так разозлился.

Я высвободила руку и тяжело вздохнула. Верховный Син бросил меня один на один с неразрешимой проблемой. Мозги того гляди вытекут на пол. А какой-то высокомерный засранец и охотник до чужого богатства изображает из себя ущемленного и обижает прекраснейшее создание Изерона. Он недостоин Саланы. Даже рядом с ней находиться права не имеет.

Душу мою зажег нестерпимый гнев. Я ни за что не отдам ее такому человеку.

– Послушайте, граф. Я пыталась проникнуться к вам симпатией. Правда, старалась. Надеялась, что совместная поездка нас сблизит. Но, вижу, это невозможно. Мы друг другу не подходим. Я вас не люблю. И никогда не полюблю.

Ламерт переступил с ноги на ногу и замер, переваривая услышанное.

– При чем здесь любовь? – искренне удивился он.

Действительно. Плевать на чувства невинной девы. Лишь бы ее приданое обеспечило безбедную жизнь.

– При том, граф, – я расправила плечи и с вызовом встретила его зеленые глаза. – Моим сердцем владеет другой.

Мужчина хохотнул, убирая с лица длинную челку.

– Можете любить, кого хотите, меня это нисколько не волнует. Но барон Висэль отдал предпочтение мне, и ничто на свете его не разубедит. Он поклялся моему отцу соединить нас. Так что даже не помышляйте о том, чтобы расстроить свадьбу. Вы выставите себя в неприглядном свете и ничего не добьетесь.

Я стиснула зубы, но промолчала, размышляя, как же мне дальше поступить.

– Признаться, совсем недавно я думал, что у нас что-то может получиться, – задумчиво протянул Ламерт. – В плане чувств и прочей чепухи. Неожиданно вы пробудили во мне интерес. Но, как оказалось, лишь на краткий миг, – мужчина раздраженно выдохнул. – Раз вы не принимаете мою благосклонность должным образом – тогда будете моей вещью, – последнюю фразу он выплюнул так презрительно, будто Салана была грязью под его ботинками.

Цензурно ответить я не смогла, вместо этого просто задохнулась от вопиющей наглости.

– Если бы вы знали, кто мой возлюбленный, не смели бы сейчас так со мной разговаривать! – возразила я и стала хаотично соображать, кем же будет этот таинственный кавалер.

– Ну же, – прыснул Ламерт. – Удивите меня.

Закусив губу, я спешно пыталась припомнить имя того великовозрастного дворянина в белом парике, который с особым пристрастием шептал мне свое имя и титул.

Маркиз… маркиз Де… Чертова память.

Я собиралась назвать его, поскольку по социальному статусу он стоял выше Ламерта. В принципе, как и все здесь. Стало быть, я могла выбрать любого мужчину из присутствующих. Тем более что Салана лакомый кусок для каждого. Вот только, как назло, ни единого имени не удержалось в голове.

Пока я молчала, лицо Османа вытягивалось все ехиднее. Очевидно, он не поверил в мою ложь.

– Я… не могу назвать его имени. Мы держим наши чувства в тайне.

– Вы совсем не умеете врать. И выглядите жалкой, – Ламерт сжал мое плечо и прижал к белоснежной колонне. – Сейчас же прекратите позорить меня. Своим поведением вы даете им, – мужчина едва кивнул головой в сторону ближайшей компании беседующих дворян, – пищу для сплетен.

Плечо заломило от грубой хватки.

Что делать? Что делать-то?!

– Король вернулся! – я бросила восхищенный взгляд поверх плеча Османа.

Когда тот отдернул от меня руку и рывком крутанулся на месте, уже собираясь со всем почтением поклониться монарху – я драпанула по лестнице на второй этаж.

Быстро и незаметно бежать в платье по мраморным ступеням оказалось проблематично.

Почти сразу граф меня засек и поспешил следом. Правда, шел размеренным шагом, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Но зорко следил за всеми перемещениями невесты.

И что дальше? Не угонять же карету. А вообще, это мысль. Вот только где располагался каретный парк – я понятия не имела. Поэтому, оказавшись на втором этаже, стала петлять меж гостей, следуя первоначальному плану и присматривая жертву для роли возлюбленного.

Дворяне обращали на красотку Салану внимание, как и прежде, однако, как назло, сейчас никто не спешил делиться своими именами. Вероятно, я слишком быстро бегала и слишком странно себя вела.

Как следует погрузиться в поиски не получалось – Ламерт с невероятной прытью нагонял убегающую невесту.

Музыканты трудились в каждом большом помещении, и от какофонии звуков никуда было не спрятаться. В отличие от Османа. Залетев в очередной зал, я скользнула в угол за роскошную золотую вазу с меня ростом и притаилась. Наблюдая из убежища за входом, я чувствовала себя так, будто за мной маньяк гонится, а не рассерженный жених.

– … собрал всю королевскую чету и тут же уехал. Давно я его таким разгневанным не видел, – сокрушался молодой мужчина в синем фраке с широкими белыми манжетами, попивая вино из бокала и покачивая блондинистой головой.

Я обогнула свое укрытие по кругу и высунулась с другой стороны, решив немного погреть уши. Трое мужчин, стоящих неподалеку, обсуждали последние события и явно были ими раздосадованы.

К слову, конспирация у меня оказалась что надо. Золото вазы и вензелей на стенах сливалось со сверкающими узорами платья и сияющими волосами, укрывая от взоров большинства присутствующих. Особенно, если вовсе не шевелиться.

– … даже наследный принц показался мне расстроенным. А принцесса А́велин так и вовсе расплакалась, потому что Его Величество и слышать ничего не желал о том, чтобы предаваться развлечениям после выказанной Его Святейшеством дерзости. Но ему все же пришлось уважить гостей и предоставить эту заботу…

Матиас… был здесь? Матиас. Был здесь. Разминулись самую малость.

Захотелось сесть на пол и разреветься от несправедливости. Все шло под откос. Абсолютно все.

Неожиданно появившийся передо мной Ламерт скрипнул зубами.

– Салана. Вы испытываете мое терпение.

Мужчина попытался поймать меня за руку, но я просочилась обратно за вазу и рванула в соседний зал. Новое помещение оказалось настолько большим, что я замешкалась, не представляя, куда бежать дальше. В отличие от остальных комнат, половина гостей здесь вальсировала. Я устремилась к той части аристократии, что не участвовала в танцах.

– Салана. Салана, стойте, – окликнул меня наступающий жених-маньяк сквозь стиснутые зубы.

По спине пробежался холодок, когда показалась, что он вот-вот схватит меня за руку. Нужно было срочно что-то предпринять. Взгляд ошалело метался по толпе, выискивая подходящую цель.

Большинство мужчин носили обручальные кольца. И завидев первого попавшегося без кольца, я немедля устремилась к нему. Он был высок, широкоплеч и одет проще остальных: всего лишь белая сорочка с широкими рукавами и золотой вышивкой на плечах, да черные брюки с завышенной талией. И никаких нарядных фраков или камзолов.

– Салана! – воскликнул Ламерт. – Что вы…

– Любовь моя, прошу прощения, что тревожу, но вы нужны мне как воздух, – смущенно позвала я, подходя к выбранному мужчине со спины, и потянулась к нему рукой.

– … делаете…. – сдавленно выдохнул Осман и замолчал где-то позади.

А что. Как-то раз в баре точно такой же прием сработал «на ура», и случайный встречный избавил меня от внимания назойливого сталкера. Вот только я забыла, что нахожусь не в баре, а на средневековом балу среди дворян. Да еще и в сказке.

Когда я дотронулась до плеча незнакомого аристократа, по телу прокатилась странная волна электрического тока. Музыка стихла, а в зале воцарилось ошеломленное молчание. И как только мужчина обернулся, я поняла, что все это означает.

Голубые глаза вонзились в меня точно кинжалы и прищурились. Серебряное украшение на черных, как смоль, волосах блеснуло в лучах льющегося через окна солнца. Две волны, нависших одна над другой, крепились за левым ухом, убирая с одной стороны лица длинные шелковистые пряди. Мужчина полностью повернулся, и губы его сомкнулись в тонкую жесткую линию.

Ви́нсент Сорре́ль Де Ноа́лия. Герцог Элендельский. Тень над Изероном.

Я собственноручно привела Салану к ее убийце. И не в середине сюжета, а в начале.

Сердце медленно сползло в желудок. Металлический запах крови развернулся в легких, вытесняя благоухающие цветочные ароматы. Пространство мелькнуло лишь на мгновение, но успело явить изящную мужскую кисть, пробившую мою грудную клетку насквозь.

Мимолетное видение моргнуло и рассеялось, оставив след лишь в памяти. Именно так он и погубил Салану в книге.