Влажный мох

Глава 1. День, когда воздух пах мхом

Первый день весны 1 года на ферме.

Запись 1. Утро, которое не спросило, готов ли я

Я проснулся от того, что где-то за стеной пела птица. Не громко. Скорее, спрашивала: «Ты здесь?» Я не ответил. Просто лёг на спину и посмотрел в потолок.

Дом дедушки. Теперь мой.

Стены пахнут старым деревом и чем-то сладким — может быть, смолой, может быть, временем. Я не знаю. Зато знаю, что очки за ночь сползли набок, и одно стекло давит на переносицу. Поправил. Мир снова стал чётким.

Вставать не хотелось. Но я встал.

Телевизор работал. На экране — какая-то женщина с бодрым голосом говорила про погоду. «Духи добры», — сказала она. Я не понял, что это значит, но решил ей поверить. В конце концов, если духи добры, может, и день не будет злым.

Я надел комбинезон. Он шуршит на сгибах, но это хороший звук. Рабочий.

Выйдя на крыльцо, я увидел сундук. Робин, наверное, поставила. Или Льюис. Я положил в него всё, кроме косы. Коса пригодится — трава высокая, а я не люблю, когда она путается под ногами.

Перед домом — земля. Чёрная, влажная, пахнет так, будто ждала меня годы.

Я взял мотыгу.

Запись 2. Пастернак и первая усталость

Я посадил пастернак.

Не знаю почему. Наверное, потому что он простой. Не требует многого. Растёт быстро. Как я хотел бы, чтобы и мои мысли росли так же.

Пятнадцать грядок. Мотыжил, бросал семена, поливал. Лейка тяжёлая, вода плещет на комбинезон, но это ничего. К полудню я уже чувствовал, как ноют плечи. Очки запотели от пара, поднимающегося с земли.

Я сел на крыльцо и посмотрел на ряды. Они ровные. Почти.

Осталось 30% энергии. Этого хватит, чтобы погулять, но не больше. Я решил: никакой спешки. Никакой гонки за золотом или урожаем. Я здесь не для этого.

Я здесь, чтобы дышать.

Поправил очки. Взял косу. Вышел за ворота.

Запись 3. Автобус, нарцисс и туннель

Дорога к автобусу пуста. Он стоит, как брошенный зверь — ржавый, молчаливый. Расписание выцвело. Я посмотрел на него, но не прочитал ни строчки. Какая разница, когда никто никуда не едет?

За автобусом я нашёл нарцисс.

Он рос один. Жёлтый, на тонком стебле, чуть наклонённый. Я сорвал его и подержал в пальцах. Пахнет весной. Я сунул цветок в карман — на всякий случай. Может, кому-то подарю. Может, просто сохраню.

Туннель через гору встретил меня холодом. Темно. Сыро. Я прошёл внутрь, и там, на стене, нашёл камеру хранения. Металлический ящик с аккумулятором. Бесполезный пока — электричества нет. Может быть, летом, когда начнутся грозы…

Дальше — решётка. Проход закрыт.

Я постоял минуту, глядя сквозь прутья в темноту. Показалось, или оттуда пахло мохом? Я развернулся и вышел на свет.

Поправил очки.

Запись 4. Площадь, календарь и пустая доска

Город встретил меня фонтаном. Вода журчала, и это был единственный звук. Ни людей, ни собак. Только я и каменная площадь.

Я заметил доску объявлений. Пустая. Ни одного листа. Как будто никому ничего не нужно.

А вот календарь… Календарь оказался полным.

Дни рождения. Праздники. Фестивали. Я провёл пальцем по числам: Винсент, Шейн, миссис Малнер. «Фестиваль Яйца», «Танец Лунных Медведей». Странные названия. Но мне понравилось, что кто-то это записал. Значит, здесь есть традиции. Значит, здесь есть жизнь.

Я поправил очки и вошёл в магазин Пьера.

Запись 5. Магазин, Абигейл и алтарь Иобы

Внутри пахло деревом и ванилью. Пьер улыбнулся из-за прилавка:

— Семена? Рюкзак? Что-нибудь ещё?

Я покачал головой. Потом увидел Гаса и Марни. Поздоровался коротко. Они кивнули.

А потом я заметил её.

Абигейл сидела у стены, поджав ноги. Волосы — сиреневые, как сумерки. Она вертела в руках амулет и смотрела в пол.

— А, это ты, — сказала она тихо. — Знаешь, я раньше часто ходила на ту ферму. Твоего дедушки. Играла там. Сидела в тишине. А теперь она твоя… и я не могу туда просто так зайти. Немного обидно.

Я молчал. Потом достал из кармана нарцисс и протянул ей.

Она удивилась. Понюхала цветок. И почти улыбнулась.

— Спасибо. Ты… не такой, как все.

Я кивнул. Поправил очки.

В дальней комнате я заметил алтарь Иобы. Свечи. Тихий полумрак. Какая-то женщина говорила про фитнес. Я не стал оставаться. Не мои боги. Не мой спорт.

Я вышел на площадь.

11:30. Солнце уже высоко. Ветер тёплый.

Запись 6. Библиотека и исчезнувший смотритель

Я перешёл через каменный мост. Река под ним узкая, быстрая. На другой стороне стояло здание, которое выглядело как библиотека. Я зашёл.

Пахло пылью и старыми страницами.

Гюнтер встретил меня у входа. У него усталые глаза, но голос живой.

— Это музей, — сказал он. — Точнее, был. Прошлый смотритель сбежал. Утащил с собой почти все экспонаты.

Я нахмурился.

— Какой подлец, — сказал я тихо.

Гюнтер вздохнул — будто ждал этих слов годы. Он попросил меня приносить любые редкости: старые вещи, минералы, странные коренья. Взамен обещал награду. Не всегда деньги, но что-то полезное.

Я согласился.

Прочитал одну книгу про удобрения. Вышел.

Поправил очки.

Пора на пляж.

Запись 7. Пляж, Эллиот и разломанная доска

Солёный ветер ударил в лицо. Чайки кричали где-то над волнами.

Я пожалел, что не взял мотыгу — несколько мест на песке выглядели так, будто что-то прятали. Но были только ракушки. Один морской гребешок я поднял и положил в карман.

Потом я увидел дом на берегу. И человека рядом.

— Вы, наверное, новый фермер? — спросил он мягко, чуть театрально.

Эллиот. Длинные волосы, пахнет морем и бумагой. Он живёт здесь, в хижине, пишет роман и смотрит на горизонт часами.

Мы поговорили несколько минут. Он показался мне… правильным. Не громким. Не навязчивым.

Дальше я нашёл разломанную доску. Переход на другой берег. Я прикинул, сколько досок нужно для починки, и мысленно поставил галочку: сделать. Не потому что там что-то ценное. Просто тот берег выглядит красивым. Кораллы в прудиках. Тишина.

— Интересно, почему никто не починил это раньше? — спросил я себя.

Ответ пришёл сам: наверное, никто туда не хотел.

Рыбацкая лавка оказалась заперта. На двери висела записка: «Ушёл на рыбалку. Вернусь завтра».

Я не расстроился. Я никогда не любил рыбалку.

14:30. Я пересёк мост и вернулся в город.

Запись 8. Кладбище, Джас, Хейли и лук-батун

Я решил прогуляться по лесу.

Мимо кладбища — четыре надгробия. Тихих. Забытых. Я сбавил шаг, но не остановился. Не моё это — тревожить чужие тени.

У фермы Марни я встретил Джас. Девочка покраснела, поздоровалась и быстро пошла к дому, сжимая в руках куклу. Я улыбнулся ей вслед, но ничего не сказал.

Потом — Хейли. Блондинка с камерой. Она фотографировала пейзажи так увлечённо, что даже не заметила меня. Я постоял секунду, поправил очки и пошёл дальше.

Мостики из досок скрипели под ногами.

Внизу, у канализационного слива, меня ждал подарок: целые заросли лука-батуна. Я опустился на корточки и начал собирать. Не спеша. Смакуя.

Тринадцать штук.

Когда я поднялся, ноги затекли, но на душе было спокойно.

17:00. Пора домой.

Запись 9. Дорога через заросли и падающий в кровать

Я пошёл короткой дорогой — через ферму Марни.

Она оказалась заросшей. Коса пригодилась. Я махал ей в такт шагам, срезая стебли и пробиваясь к дому через бурелом и камни. Несколько раз пришлось перелезать через поваленные брёвна.

— Какая же моя ферма неухоженная… — пробормотал я, останавливаясь на пороге. — Заросшая. Дикая. Идеальная.

В доме пахло тем же, что и утром. Старым деревом и смолой.

Я стянул комбинезон, бросил его на стул и рухнул в кровать.

Очки так и остались на носу. Я не нашёл сил их снять.

За окном ветер шевелил мох на крыше.

Этот день был долгим. Но не тяжёлым. Я никуда не спешил. Я просто был.

Завтра ветер подскажет, куда идти.

Глава 2. Ветер, который знает дорогу

Второй день весны 1 года на ферме.

Запись 1. Утро с бабочками и странными письмами

Я проснулся от того, что кто-то дышал мне в лицо.

Нет. Это был просто ветер. Он залетел в приоткрытое окно и пошевелил занавеску. Вместе с ним в комнату ворвались звуки: птицы, листья, далёкий крик петуха с фермы Марни.

Я пошевелился. Очки, как всегда, сползли набок. Поправил. Мир стал резким.

Надевая комбинезон, я заметил, что вчерашняя усталость почти прошла. Плечи ныли, но не сильно. Хороший знак. Значит, тело привыкает.

Выйдя на крыльцо, я остановился.

Бабочки. Три или четыре, белые и жёлтые, кружили над ещё влажной травой. Птицы щебетали так громко, будто спорили о чём-то важном. А ветер — тот самый, который вчера вёл меня по городу и лесу — снова дул. Не сильно. Ласково. Как будто говорил: «Иди. Я покажу дорогу».

Я подошёл к почтовому ящику. Он был открыт.

Внутри лежало письмо. Бумага пахла рыбой и солью.

«Лим, приходи на пляж. Хочу кое-что показать. — Вилли»

Тот самый рыбак, чья лавка вчера была заперта. Я усмехнулся. Значит, сегодня он дома.

Я сунул письмо в карман комбинезона и посмотрел на ящик для сбора. Вчера вечером я положил туда лук-батун — 13 штук. Надеюсь, он не испортился за ночь. Льюис обещал забирать товары и продавать их. Доверяю ему. В конце концов, он мэр.

Добавил ли я что-то ещё вчера? Нет. Только лук. Морской гребешок остался в сундуке. Пусть лежит. На память.

Поправил очки.

Пора работать.

Запись 2. Пастернак, деревья и старая теплица

Поливать грядки сегодня было легче. Лейка уже не казалась такой тяжёлой, или я просто привык. Пастернак ещё не взошёл, но земля была влажной и тёплой. Я прошёлся по рядам, дал каждому ростку (нет, пока только семенам) свою порцию воды.

Потом взял топор.

Деревьев на ферме — целый лес. Я не планировал вырубать всё, но несколько стволов у дома точно стоило убрать. Древесина пригодится. Для сундуков. Для починки моста на пляже. Для сотни других дел, о которых я пока не знаю.

Я рубил не спеша. Кряхтел. Вытирал пот со лба тыльной стороной ладони. Очки запотевали, и я их протирал. Птицы не замолкали.

И тут я заметил её.

За деревьями, в углу фермы, стояла старая теплица. Стёкла разбиты, рамы покосились, внутри — бурьян по пояс. Но сама она… она была красивой. Как скелет здания, которое когда-то дарило жизнь.

Я подошёл ближе. Провёл пальцами по ржавой раме.

— Может быть, когда-нибудь я смогу тебя починить, — сказал я тихо. Теплица не ответила. Но ветер дунул сильнее, будто соглашаясь.

А за теплицей, в самом углу фермы, под склоном холма, я нашёл его.

Дедушкин мемориал.

Три камня. Простых, грубых. И табличка с выцветшими буквами. Я снял очки, протёр их, надел снова.

И прочитал.

«Лим, я вернусь в начале третьего года.»

Внизу — подпись. Его подпись. Я узнал бы её где угодно. Крупные, небрежные буквы, которые он выводил, когда подписывал открытки. «Твоему внуку. Моему Лиму.»

Я замер.

— Если это чья-то шутка, — сказал я в пустоту, — то точно неудачная.

Но внутри, где-то глубоко, в том месте, где живёт надежда, затеплилось: А вдруг? Вдруг он правда вернётся?

Я вспомнил его руки. Мозолистые, тёплые. Как он учил меня сажать фасоль. Как смеялся, когда я впервые упал в грязь. Как называл меня «мой маленький садовник».

Я сел на корточки и начал очищать землю вокруг мемориала. Сорняки, сухие ветки, мелкие камни — всё убрал. Потом взял топор и срубил два дерева, которые загораживали проход.

Руки гудели. Спина болела. Но я не мог остановиться.

И когда я уже собирался уходить, мотыга наткнулась на что-то твёрдое в земле. Я опустился на колени и разрыл ямку.

Семена морковки. В заводской упаковке. Целые, сухие, нетронутые.

Я сжал их в кулаке.

— Спасибо, дедушка, — сказал я. И почему-то не удивился. И почему-то поверил.

Поправил очки. Вытер глаза — от пота, конечно, только от пота.

Устал я сильнее, чем вчера. Энергии оставалось едва ли треть. Но это было неважно.

Я сложил всё в сундук. Топор, остатки древесины, семена морковки. И взял с собой мотыгу и косу.

Пора на пляж.

Запись 3. Порей, разговор у фонтана и девушка с синими волосами

Я прошёл мимо автобуса.

Он стоял на том же месте, ржавый и молчаливый. Но сегодня я заметил то, чего не видел вчера: за ним, прямо у колеса, торчали зелёные перья. Я прищурился, поправил очки и подошёл ближе.

Дикий лук-порей.

Целый кустик, упругий, свежий, пахнущий утренней росой. Я опустился на корточки и аккуратно выдернул его из земли. Корни не повредил — привычка, оставшаяся ещё с детства, когда дедушка учил: «Растение надо брать с любовью, Лим. Тогда оно отдаст свою силу».

Я положил порей в карман. Маленький подарок от земли.

Дальше — площадь.

Фонтан журчал, как вчера. Но сегодня здесь было людно. Я заметил женщину у скамейки — она поправляла волосы и смотрела в сторону магазина. Я узнал её. Вчера я мельком видел её в городе, но не подошёл.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я Лим. Новый фермер.

Она обернулась и улыбнулась. Тепло, по-матерински.

— Джоди. Очень приятно. Знаешь, Лим, я хотела сказать тебе… Мы все очень рады, что ты здесь. Город давно ждал фермера. Ты как восходящая звезда для нас.

Мне стало неловко. Я поправил очки и опустил взгляд.

— Я пока только пастернак посадил, — пробормотал я. — Спасибо, конечно, но…

— Не скромничай, — перебила она. — Само твоё присутствие здесь уже много значит.

Я не нашёлся, что ответить. К счастью, в этот момент кто-то подошёл к нам сбоку.

Красное платье. Синие волосы — яркие, будто окрашенные чернилами. Девушка улыбалась широко и немного загадочно.

— Привет! Ты, наверное, Лим? Я Эмили. Работаю в салуне. Заходи как-нибудь вечером, у нас уютно.

Я кивнул. Она говорила быстро, но мягко. Что-то в ней было… необычное. Как будто она видела чуть больше, чем другие. Или просто была собой — странной, но в хорошем смысле.

— Обязательно зайду, — сказал я.

Она улыбнулась ещё шире и убежала по своим делам.

Я остался на площади, сжимая в руке порей и думая о том, как быстро этот город начинает чувствоваться… своим.

Запись 4. Марни, племянник и запах табака

У выхода из города я наткнулся на Марни.

Она шла в сторону магазина Пьера, но увидела меня и остановилась.

— А, Лим! Как твоя ферма? Всё растёт?

— Да, спасибо. Пастернак скоро взойдёт, — ответил я. — А вы куда?

— Да вот, за кормом для животных, — она вздохнула. — И ещё кое-что по хозяйству. Слушай, Лим… Ты, наверное, ещё не знаком со всеми. У меня живёт племянник, Шейн. Он… непростой. Но ты не обращай внимания, если он покажется грубым. У него просто характер такой.

Я кивнул. Непростой. Характер. Я понял, что она говорит это не для сплетни, а скорее для предупреждения. Чтобы я не обижался, если Шейн окажется недружелюбным.

— Спасибо, Марни. Я запомню.

Она улыбнулась и пошла дальше, а я свернул к пляжу.

Запись 5. Удочка от незнакомца

Вилли стоял на пристани.

Я узнал его по вчерашней записке на двери. Он был невысоким, коренастым, с бородой, в которой запутались седые нити. В руках он держал трубку, пуская аккуратные клубы дыма в сторону моря.

Пахло рыбой, солью и табаком. Или это просто море так пахло? Я так и не понял.

— Лим, — сказал он, не оборачиваясь. — Я ждал тебя.

— Здравствуйте, Вилли. Вы писали…

— Да, — он повернулся и посмотрел на меня. Глаза у него были спокойные, как вода в штиль. — Хочу кое-что тебе подарить.

Он протянул мне удочку. Старую, потёртую, но добротную. Дерево блестело от времени, леска была свежая.

— Это моя первая удочка, — сказал он. — Теперь она мне не нужна — купил новую. А тебе пригодится. Бери.

Я взял её, не зная, что сказать. Мы почти не знакомы. Я вчера даже не смог зайти в его лавку. А он дарит мне свой старый инструмент.

— Спасибо, — выдавил я. — Я… не знаю, зачем вам это. Я же новичок.

Вилли усмехнулся и затянулся трубкой.

— Лим, в этом городе каждый кому-то что-то дарит. Не потому, что должен. А потому, что так правильно. Ты теперь часть долины. Привыкай.

Мы постояли несколько минут молча. Я смотрел на волны. Он смотрел на горизонт. Чайки кричали где-то вдалеке. И в этом молчании не было неловкости — только тихое, спокойное понимание.

Потом Вилли кивнул, потушил трубку и ушёл в сторону своей лавки.

Я остался один на пристани.

Удочка лежала в руках. Лёгкая. Тёплая от его рук.

Я поднял глаза на небо. 12:00.

Пора идти дальше.

Запись 6. Мотыга, морская звезда и щедрый Гюнтер

Я пошёл вдоль берега.

Вчера я жалел, что не взял мотыгу. Сегодня я её взял. И правильно сделал.

То самое место — там, где песок выглядел так, будто его кто-то копал до меня — оказалось не пустым. Я ударил мотыгой раз, другой, и из земли показался краешек знакомой упаковки. Семена морковки. Опять.

Я поднял их и покрутил в пальцах.

— Откуда они здесь вообще берутся? — спросил я ветер. Ветер не ответил. Может быть, их оставил старый смотритель маяка. Может быть, море выбросило. А может быть, дедушка снова решил напомнить о себе.

Я сунул семена в карман.

Чуть дальше, у самой кромки воды, мотыга наткнулась на что-то твёрдое и плоское. Я опустился на колени и разгрёб песок руками.

Морская звезда. Высохшая, лёгкая, с идеальными лучами. Она была бледно-розовой, почти белой, и выглядела так, будто её нарисовали на старом пергаменте.

Я поднёс её к лицу. Пахла солью и временем.

— Гюнтеру понравится, — решил я.

И пошёл в библиотеку.

В библиотеке было тихо. Пахло пылью и старыми книгами.

Гюнтер стоял у музейных стеллажей, расставляя какие-то склянки. Я подошёл и протянул ему морскую звезду.

— Нашёл на пляже. Может, пригодится?

Он взял её так осторожно, будто она была из стекла. Повертел в руках, посмотрел на свет и… улыбнулся. Я впервые видел его улыбку.

— Лим, это замечательно! Давно у нас не было морских экспонатов. Я сейчас, одну минуту…

Он ушёл в подсобку и вернулся с лупой и книгой. Начал рассказывать про звезду: как она живёт, чем питается, почему высыхает на берегу. Я слушал вполуха, но мне было приятно. Не потому, что я узнал что-то новое. А потому, что он был таким живым.

— Держи, — сказал он, протягивая мне монеты. — 250 золотых. Спасибо за пожертвование.

— Да не надо было… — начал я.

— Бери-бери, — отмахнулся он. — Это не мне. Это музею на развитие.

Я взял.

Запись 7. Пэнни, дети и кузница Клинта

В дальнем углу библиотеки, за столиком у окна, сидели двое детей. А рядом с ними — женщина с мягким лицом и тихим голосом.

— …а теперь прочитаем следующее предложение, — говорила она.

Я подошёл ближе. Дети — мальчик и девочка — смотрели на неё внимательно, не отвлекаясь.

— Здравствуйте, — сказал я тихо, чтобы не мешать.

Она подняла голову и улыбнулась.

— Вы, наверное, Лим? Я Пэнни. Я здесь… ну, как учитель. Школы в городе нет, но дети должны учиться. Поэтому мы занимаемся тут, в библиотеке.

Я посмотрел на неё. Мягкая, тихая, но в глазах — что-то твёрдое. Какое-то спокойное упрямство.

— Это замечательно, — сказал я. — Что вы делаете. Честно.

Она слегка покраснела и вернулась к уроку.

Я отошёл, чтобы не мешать, и вышел на улицу.

Над библиотекой, чуть выше по склону, стояла кузница. Я заглянул внутрь.

— Здравствуйте, я Лим, — сказал я мужчине в фартуке.

— Клинт, — буркнул он, не отрываясь от наковальни. — Кузнец. Если сломается инструмент — приходи.

Я кивнул, постоял минуту, глядя на раскалённый металл, и вышел. Не хотелось мешать.

Поправил очки и пошёл дальше.

Запись 8. ДжоджаМарт, Абигейл и холод витрин

Я вышел к главной улице и замер.

Синяя вывеска. Яркая. Чистая. Холодная.

ДжоджаМарт.

Серьёзно? Даже здесь?

Я подошёл ближе. Огромные окна, внутри — ряды товаров, искусственный свет, ни одного живого лица. Оно выбивалось из города. Как бетонный блок в цветущем саду.

Я прошёл мимо. Быстро. Не оглядываясь.

На скамейке у дороги сидела Абигейл. Сегодня она выглядела не так, как вчера — потухший взгляд, сжатые губы. Я не стал лезть с разговорами.

— Привет, — сказал я просто.

— Привет, Лим, — ответила она без улыбки.

Я пошёл дальше. Иногда молчание — лучший подарок.

Запись 9. Дом Робин, завал и человек в листве

Я поднялся вверх по склону.

Дом Робин стоял на возвышении, окружённый деревьями. Красивое место. Я не стал заходить — не люблю вторгаться без приглашения. Вместо этого я прошёлся по округе.

Небольшой водоём. Тишина. Только ветер шумит в кронах.

Дальше дорогу преграждал завал. С другой стороны кто-то работал — мужчина в каске, с инструментами. Я не стал лезть и мешать.

— Хорошей работы, — крикнул я.

Он махнул рукой в ответ.

Я развернулся и пошёл в другую сторону. Где-то здесь, кажется, есть тропа на мою ферму. Надо будет найти её позже.

И тут я его увидел.

Он сидел на камне у обочины. Одет в… листву? Я не понял сначала. Может, костюм? Может, он просто так ходит? А может, это и не одежда вовсе, а настоящие ветки, приросшие к телу.

Я остановился.

Он поднял на меня глаза. Не злые. Усталые, но живые.

Я полез в карман и достал утренний порей.

— Держите, — сказал я, протягивая растение. — Сегодня утром нашёл. Поделюсь.

Он взял его. Посмотрел на меня. И улыбнулся. По-настоящему, широко, беззубо, но тепло.

— Спасибо, добрый человек, — сказал он голосом, похожим на скрип старой двери.

Я кивнул и пошёл дальше.

Иногда самый странный человек оказывается самым благодарным.

Запись 10. Возвращение, порей от земли и вечер с косой

Я решил идти домой новой тропой.

Она вилась среди кустов и камней, и я уже почти вышел к ферме, когда заметил его. Зелёные перья у самого корня дерева.

Лук-порей.

Тот самый, который я отдал. Или не тот? Неважно. Земля решила, что у меня должен быть порей. Я не спорю с землёй.

Я поднял его, аккуратно, с корнем. Дома вымыл и съел сырым. Он хрустел на зубах и пах свежестью. И действительно — силы прибавились. Как будто сам лес поделился со мной частью себя.

Я не стал тратить остаток вечера впустую.

Вышел во двор, взял косу и начал расчищать участок от камней. Не все, конечно, но несколько десятков убрал. Пот заливал глаза, очки то и дело сползали, но мне было… хорошо. Просто хорошо.

Работать, когда знаешь, что никуда не спешишь — это другое. Это не труд. Это разговор с землёй.

К 17:00 я выдохся.

Зашёл в дом, стянул комбинезон, бросил его на стул. Упал в кровать.

Очки снимать не стал.

Запись 11. Ночь и сова

Я уже проваливался в сон, когда услышал.

У-у-у…

Тихо. Близко.

Сова.

Я открыл глаза. В окно светила луна, и на фоне неба качались ветки деревьев.

У-у-у…

Она была где-то рядом. Может быть, на крыше. Может быть, на старом дубе у забора.

Я улыбнулся в темноту.

— Доброй ночи, — прошептал я.

Сова не ответила.

Но ветер, тот самый, что водил меня весь день, тихонько вздохнул за окном и стих.

Глава 3. Дождь, который принёс фиолетовый свет

Третий день весны, 1 года на ферме.

Запись 1. Дождь за окном

Я проснулся от звука, которого не слышал вчера.

Вода била по крыше. Не сильно, но настойчиво. Как будто кто-то сверху решил проверить, насколько крепко я сплю.

Я открыл глаза. Очки, как всегда, сползли. Поправил.

За окном было серо. Не пасмурно — серо. Дождь лил сплошной стеной, и ветер кидал капли в стекло. Я подошёл к окну и прижался лбом к холодной раме.

На грядках, насколько хватало взгляда, всё было мокрым. Но пастернак… пастернак взошёл.

Маленькие зелёные стрелки пробили чёрную землю и тянулись к небу, будто не замечая дождя. Я улыбнулся. Растут. Хорошо.

Я включил телевизор. Прогноз: завтра снова будет солнечно. А вот духи сегодня… «слегка возмущены».

Я не знаю, что это значит. Но звучало это так, будто кто-то на том свете проснулся не с той ноги.

Одеваться не хотелось. Но сидеть дома весь день — не для меня. Сегодня меня ведёт не только ветер. Сегодня меня ведёт дождь.

Я натянул комбинезон, поправил очки и вышел.

Запись 2. Пустой салун и закрытый магазин

Я бежал.

Вода заливалась за шиворот, капли барабанили по стёклам очков, и я почти ничего не видел. Но я знал дорогу. Автобус, площадь, фонтан, потом направо.

Салун.

Я остановился у двери, тяжело дыша. На табличке было написано: «Часы работы: 12:00 – 0:00».

Я посмотрел на часы. 7:00.

— Отлично, — сказал я дождю. Дождь не извинился.

Я уже собрался бежать дальше, когда заметил под лавкой что-то жёлтое. Нарцисс. Он рос прямо из щели между камнями, мокрый, но живой.

Я сорвал его и сунул в карман. Хоть что-то.

Дальше — к Пьеру. Но магазин оказался закрыт. На двери висела табличка: «Закрыто по средам».

Среда. Точно.

Я выругался под нос. Дождь засмеялся где-то на крыше.

— Духи раздражены, значит, — пробормотал я, перебегая под козырёк чужого дома.

Ладно. Вилли. У рыбака должна быть непромокаемая одежда.

Я побежал дальше, перепрыгивая лужи и проклиная свою неподготовленность.

Запись 3. Шейн, дождевик и тарелка ухи

По пути я наткнулся на него.

Мужчина в мятой куртке, с красным лицом и тяжёлым взглядом. Он стоял под навесом и курил, не обращая внимания на дождь.

— Доброе утро, — сказал я.

— Ага, — ответил он. И отвернулся.

Я вспомнил слова Марни: «Шейн. Он непростой». Не спорю.

Я пошёл дальше.

У Вилли в лавке было тепло и сухо. Пахло рыбой, солью и старым деревом. Сам Вилли сидел за прилавком и чистил какую-то снасть.

— Лим! Ты весь мокрый, — сказал он, поднимая бровь.

— Дождь, — ответил я, выжимая волосы прямо на пол.

— Вижу. Дождевика у меня для тебя нет, извини. Но кое-что другое есть.

Он достал из-под прилавка тарелку. Уха. Пар поднимался над ней, и запах был такой, что у меня заурчало в животе.

— 250 золотых, — сказал Вилли. — Дорого, но поверь, оно того стоит.

Я достал монеты. Никогда не думал, что буду платить за суп в семь утра. Но после бега под дождём мне было всё равно.

Уха оказалась густой, наваристой, с большими кусками рыбы. Я съел её молча, чувствуя, как тепло растекается по телу.

— Слушай, Лим, — сказал Вилли, когда я отодвинул пустую тарелку. — В дождь рыба клюёт лучше всего. Это старый рыбацкий секрет. Хочешь попробовать?

Я замялся.

— А как же дождь? Я промокну до нитки.

Вилли усмехнулся, снял с вешалки свой старый дождевик и протянул мне.

— Возьми. На время. Только верни, когда закончишь. Рыболовный промысел должен процветать, даже в такую погоду.

Я надел дождевик. Он был мне великоват, но сухой.

— Спасибо, Вилли.

— Иди, и пусть рыба не спит.

Запись 4. Первая рыба и аметисты со дна

Я стоял на пристани под дождём.

Дождевик шуршал на ветру, вода стекала с капюшона, но мне было тепло. В руках — удочка, подаренная Вилли. В первый раз я держал её вчера. Сегодня я впервые ею пользовался.

Заброс. Поплавок упал в серую воду. Дождь рябил поверхность, и я думал, что ничего не поймаю.

Поплавок дёрнулся.

Я потянул. Леска натянулась, удилище согнулось. Рыба билась, но я не отпускал.

Солнечник.

Тринадцать сантиметров. Золотистый, блестящий даже в пасмурном свете.

Я держал его в руках и улыбался, как ребёнок.

А потом я забыл про всё.

Я ловил снова и снова. Анчоусы, сельди, сардины. Один раз клюнул угорь — длинный и скользкий, я едва не уронил его обратно в воду. Потом камбала, плоская и коричневая, похожая на осенний лист.

Но самое странное случилось, когда я вытащил удочку в четвёртый раз.

На крючке висели два куска аметиста.

Я протёр глаза. Нет, не показалось. Камни. Фиолетовые, прозрачные, красивые. Откуда они на дне моря?

Я положил их в карман. Потом выловил корягу, водоросли и даже кусок угля.

Время исчезло. Дождь лил, рыба клевала, а я стоял и стоял, пока не заметил, что уже начало темнеть.

17:00.

— Чёрт, — сказал я.

Быстро собрал снасти, вернулся к Вилли, снял дождевик и повесил его на место.

— Спасибо, — сказал я. — Я… я, кажется, понял, зачем ты это делаешь.

Вилли кивнул и ничего не ответил. Но глаза у него смеялись.

Запись 5. Салун, пицца и фиолетовые волосы

Я зашёл в салун.

Здесь было тепло, пахло едой и деревом. Людей оказалось больше, чем я ожидал.

Гас — владелец — протирал стаканы за стойкой. Пем — женщина с усталым лицом — сидела в углу с кружкой. Эмили, в своём красном платье, несла кому-то заказ.

— Лим! Ты пришёл! — крикнула она. — Садись, я сейчас.

Я сел за свободный столик. Рядом оказалась девушка с рыжими волосами, собранными в косу. От неё пахло лесом и чем-то свежим.

— Лея, — представилась она. — Ты новенький, да?

— Лим. Да, новенький. Фермер.

— Я художница. Живу в хижине у леса. Приходи как-нибудь — покажу тебе свои работы.

Я кивнул. Она показалась мне приятной. Не громкой. Не навязчивой.

Потом подошли Шейн и Харви. Шейн был всё таким же хмурым, но заказал пиво и сел в стороне. Харви — мужчина с маленькими усами и добрыми глазами — оказался врачом.

— Если что-то заболит — приходи, — сказал он.

Я заказал у Гаса пиццу. Она была горячей, с тянущимся сыром и хрустящей корочкой. Я ел и чувствовал, как возвращается тепло.

Вилли зашёл позже, сел к стойке и начал рассказывать про гигантского осьминога, которого якобы видел у западных скал. Никто ему не верил, но слушали с удовольствием.

А потом я заметил её.

Абигейл.

Она сидела на диванчике у игровых автоматов, поджав ноги. В руках — джойстик. Глаза прикованы к экрану.

Волосы — фиолетовые. Как сумерки. Как аметисты.

Я вспомнил два камня, которые лежали у меня в кармане. Такие же фиолетовые.

«Может быть, подарить один?» — подумал я.

Но не решился. Сел обратно и допил компот.

Иногда лучший подарок — тот, который даришь не сразу.

Запись 6. Возвращение под дождём

Я вышел из салуна в десятом часу.

Дождь не кончился. Он всё так же лил, но теперь я не спешил. Я шёл медленно, подставляя лицо воде.

Капли стекали по стёклам очков, и мир казался размытым — как акварель, по которой провели мокрой кистью.

Я думал о рыбе. О камнях. Об Эмили и её историях про забытые цивилизации. Об Абигейл, которая не заметила меня, хотя я смотрел на неё целую минуту.

Я думал о дедушке. О его записке. О том, вернётся ли он на третий год.

Дома я стянул мокрый комбинезон, повесил его на стул и рухнул в кровать.

Очки снял только перед тем, как провалиться в сон.

За окном всё ещё шёл дождь.

Но мне было тепло.

Глава 4. Солнце, которое платит золотом

Четвертый день весны, 1 года на ферме.

Запись 1. Утро без дождя

Я проснулся от света.

Он лежал на лице, тёплый, настойчивый, и даже сквозь закрытые веки я чувствовал, что за окном — не серая пелена, а чистое небо.

Очки, как всегда, сползли. Поправил.

В комнату ворвались птицы. Не одна-две, а целый хор. И ветер — тот самый, знакомый — дул в приоткрытое окно, пахнущий свежей землёй и чем-то зелёным.

Я включил телевизор.

— Завтра тоже будет солнечно, — сказала ведущая. — А духи… ох, зритель, духи сегодня очень рады. Обещаю, ты не уйдёшь без наград.

Я усмехнулся.

— Это за вчерашнюю прогулку под дождём? Или за рыбу?

Телевизор не ответил.

Я оделся, вышел на крыльцо и сразу пошёл к грядкам. Пастернак подрос. Зелёные стрелки стали толще, выше, увереннее. Я полил их, чувствуя, как вода впитывается в землю.

А потом я попытался выйти с фермы со стороны Марни.

И упёрся в стену из камней и коряг.

Запись 2. Завал, жеода и сова

Тропа, которой я ходил вчера, исчезла.

Вместо неё — нагромождение булыжников, коряга, выросшая будто из ниоткуда, и несколько больших валунов, которые смотрели на меня с немым вызовом.

— Ну, здравствуйте, — сказал я.

Пришлось браться за инструменты.

Кирка звенела о камни. Мотыга убирала мелкие преграды. Коса срезала траву, которая уже успела вырасти там, где её не должно было быть.

Средние камни поддались. Корягу я оттащил в сторону. А вот большие валуны… моя кирка только царапала их поверхность. Бесполезно.

— Надо будет зайти к Клинту, — пробормотал я. — Узнать, сколько стоят хорошие инструменты.

И тут я ударил по одному из камней.

Он раскололся.

Не как обычный камень — с глухим, полым звуком. Я нагнулся и поднял то, что лежало внутри.

Жеода.

Серый, шершавый шар, скрывающий внутри… что? Я не знал. Но моя кирка не брала даже её. Придётся нести к кузнецу.

Я положил жеоду в карман и пошёл дальше.

А потом я увидел пень. Массивный, старый, с корнями, уходящими в землю на метр. Моё лезвие оставляло на нём только зарубки.

— Что за монструозные деревья тут росли? — спросил я ветер. — И кто их срубил?

Ветер не ответил.

Зато когда я пробился через последние заросли, я увидел её.

Статуя совы.

Небольшая, тёмная, стоящая на постаменте. Глаза — точь-в-точь как у настоящей птицы — смотрели на меня без моргания. Перья прорисованы так чётко, что хотелось провести пальцем.

Я не помнил её здесь. Может быть, она всегда была, но скрытая за завалами? Может быть, её поставил дедушка?

Я подхватил статую и перенёс ближе к дому. Поставил у входа, чтобы встречала меня каждое утро.

Сова смотрела на пастернак и молчала.

Мне это понравилось.

Запись 3. Клинт, жеоды и разноцветные камни

Я захватил с собой аметист — тот самый, что выловил вчера. И обе жеоды.

По дороге к кузнице заглянул к Пьеру.

— Сколько стоит новый рюкзак? — спросил я.

— Две тысячи золотых, — улыбнулся он.

Я посмотрел в кошелёк. 769.

— Пока не потяну, — вздохнул я.

Пьер кивнул и добавил:

— Если хочешь, можешь продавать урожай сразу мне. Я даю хорошие цены. Не жди Льюиса.

Предприимчивый человек. Но в этом нет ничего плохого.

Я пошёл дальше.

Клинт встретил меня у наковальни.

— Инструменты улучшать? — спросил он, не поднимая головы.

— Хотел бы. Но, говорят, нужны слитки?

— Ты приносишь и платишь — я кую. Готовых не продаю. Только на заказ.

Я вздохнул. Дорого и сложно.

— Тогда раскалываешь жеоды?

— Это дёшево. Давай сюда.

Я протянул ему оба камня. Он взял их, положил на наковальню, поднял молот.

Бамс.

Первая жеода раскрылась.

— Некоит, — сказал Клинт, протягивая мне зелёный, переливающийся камень.

Бамс.

— Малахит.

Я смотрел на разноцветные куски и улыбался.

— Повезло, — сказал Клинт. — Хорошие экземпляры.

Я положил их в карман к аметисту. Теперь у меня было три камня для Гюнтера.

Запись 4. Гюнтер и час минералогии

Библиотека пахла пылью и воском.

Гюнтер стоял за стойкой, перебирая какие-то бумаги. Когда я выложил перед ним аметист, некоит и малахит, он замер.

— Лим… — сказал он тихо. — Это же…

А потом началось.

Он говорил час. Целый час.

Про аметист: как он образуется в пустотах горных пород, почему он фиолетовый, какие цивилизации считали его священным.

Про некоит: редкость, состав, единственное место в долине, где его можно найти (я так и не запомнил где).

Про малахит: как его использовали для украшений ещё в древности, как он переливается на свету, как его цвет связан с медью.

Я слушал.

Не потому что мне было интересно. А потому что он рассказывал так увлечённо, так живо, что остановить его было бы жестоко. Глаза Гюнтера горели. Он улыбался.

Я просто сидел и кивал.

Когда он закончил, я поблагодарил его и вышел на солнце.

— Хороший день, — сказал я себе.

Запись 5. Эллиот, камбала и учёный у дороги

Я пошёл на пляж.

По пути встретил Эллиота. Он шёл оттуда, волосы развевались на ветру, в руках — блокнот.

— Лим! — воскликнул он. — Как раз тебя искал.

Мы перекинулись парой фраз о погоде, о ферме, о море. А потом я спросил:

— Ты морепродукты любишь?

Его глаза загорелись.

— Обожаю. Особенно суп том кха. Кокосовое молоко, имбирь, лемонграсс, креветки… Или рыба. Ты пробовал?

Я покачал головой.

— По описанию звучит вкусно.

— Обязательно попробуй как-нибудь, — сказал он и ушёл, напевая что-то под нос.

На пляже я собрал ракушки. Несколько обычных, одну странную — спиральную, с перламутровым блеском.

«Может, Гюнтеру пригодится», — подумал я.

Потом решил порыбачить. Не так много, как вчера, но пару часов.

Две камбалы. Сельдь. Пара сардин.

Когда я вытащил вторую камбалу, что-то щёлкнуло в голове.

Доска объявлений. Я видел там что-то про камбалу.

Запись 6. Линус, раковина и цветная капуста

Я вернулся к доске.

«Куплю камбалу. 300 золотых. — Линус»

Линус. Это же тот самый… дикий мужчина? Человек в листве?

Я улыбнулся. Надо занести.

По пути к нему я встретил темнокожего мужчину, выходящего из дома Робин.

— Доброе утро, — сказал я.

— И вам не хворать, — ответил он с лёгким акцентом. — Деметриус. Я муж Робин. Учёный.

По нему и видно. Умные глаза, в руках — какие-то схемы.

— Моя дочь хотела с вами познакомиться, — добавил он. — Мару. Она увлекается наукой.

— Буду рад, — сказал я.

Дочь учёного. Интересно, зачем я ей понадобился?

Я пошёл дальше.

Линус обрадовался камбале. По-настоящему — улыбнулся, потирал руки, даже пританцовывал.

— Спасибо, Лим! Отличная рыба!

— Не за что, — сказал я. — Приятного аппетита.

Он уже убежал в свою палатку, а я стоял и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Приятно делать людям приятное.

Я сунул руки в карманы и нащупал ту самую спиральную ракушку.

Гюнтер ждал меня в библиотеке.

— Раковина наутилуса! — воскликнул он, едва увидев. — Лим, ты сегодня меня балуешь.

Он ушёл в подсобку и вернулся с пакетом.

— Держи. Это тебе.

Я заглянул внутрь. Семена. Цветной капусты. Девять упаковок.

— Ты столько принёс находок за последние дни… Я подумал, фермеру это пригодится больше, чем золото.

Я кивнул, поблагодарил и вышел.

17:00. Надо успеть посадить.

Запись 7. Пенни, капуста и вечерний лес

Я почти бежал через площадь, когда заметил её.

Пенни сидела на лавочке, запрокинув голову к небу. Глаза закрыты, на губах — лёгкая улыбка. Она слушала птиц.

Я хотел пройти мимо, но она открыла глаза.

— Лим, — сказала она тихо. — Как хорошо, что мы живём в маленьком городе. Медленный ритм. Природа. И своя библиотека… с музеем. Знаешь, это так много значит для детей. И для меня.

Мне стало тепло. Не от солнца — от её слов.

Она не знала, что это я таскал Гюнтеру камни и ракушки. Но какая разница? Главное — что музей растёт.

Я улыбнулся ей и пошёл домой.

Вспахал новую землю. Посадил цветную капусту — девять рядков, аккуратно, с любовью. Полил.

Всё вместе заняло меньше часа. 18:40.

Успею в лес. Погулять на природе.

Запись 8. Лес, ужин и сова на крыльце

Лес сегодня кормил.

Одуванчики. Дикий хрен. Лук-батун. Я собирал их не спеша, чувствуя, как сумка тяжелеет с каждым шагом.

По пути встретил Лею. Она шла домой, в свою хижину, с мольбертом под мышкой.

— Добрый вечер, Лим.

— Добрый, Лея.

— Удачный день?

— Удачный.

— Спокойной ночи.

— И тебе.

Коротко. Тепло. Не надо лишних слов.

Я вернулся домой в 21:20.

Устал. Но это была хорошая усталость — та, после которой спишь как убитый.

Я стянул комбинезон, бросил его на стул. Очки снял.

За окном уже темнело. Статуя совы была видна за окном, чёрная на фоне сумерек.

— Спокойной ночи, — сказал я ей.

Она не ответила.

Но мне показалось, или в её глазах мелькнул фиолетовый отблеск?

Глава 5. Сумрак на пороге

Пятый день весны, 1 года на ферме.

Запись 1. Бодрое утро и гостья у двери

Я проснулся не от света, не от птиц и не от ветра.

Я проснулся от того, что внутри меня что-то щёлкнуло. Как пружина, которая наконец встала на место.

Глаза открылись сами. Очки — на месте, почти не сползли. Я поправил их по привычке и сел на кровати.

Тело не ныло. В голове была ясность.

— Странно, — сказал я вслух. Голос звучал бодрее, чем обычно.

Телевизор гудел в углу. Я включил прогноз.

— Завтра снова дождь, — сказала ведущая. — А духи… несколько раздражены.

Я усмехнулся.

— Это моей энергичностью? Я просто хорошо выспался.

Телевизор не ответил. Я натянул комбинезон, поправил очки и пошёл к двери.

И чуть не сбил с ног Марни.

Она стояла на пороге, подняв руку для стука, и смотрела на меня с округлившимися глазами.

— Ой! — сказал я.

— Ой! — сказала она.

Я начал извиняться. Пять минут. Целых пять минут я бормотал «простите, я не хотел, я не заметил, как вы тут оказались, мне так стыдно», пока Марни не рассмеялась.

— Лим, остановись! — сказала она, вытирая слезы. — Ты меня не ударил. Всё в порядке.

Я выдохнул.

— Зачем вы пришли?

Она улыбнулась загадочно.

— Я видела кота. Чёрного. Он бродил по округе, показался мне очень умным. Я подумала — может, ты не против взять его себе?

Я вышел на крыльцо.

Он сидел на нижней ступеньке, свернувшись клубком, и смотрел на меня жёлтыми глазами.

В них было что-то… понимающее. Как будто он уже знал, кто я такой. И уже решил, что остаётся.

— Не против, — сказал я.

Запись 2. Имя для чёрного кота

Я налил ему миску воды.

Он пил аккуратно, маленькими глотками, потом подошёл и потёрся о мою ногу. Шерсть оказалась мягкой, тёплой, пахла лесом и ветром.

— Нужно тебе имя, — сказал я.

Кот посмотрел на меня.

— Сумрак, — сказал я. — Будешь Сумраком.

Он моргнул. Медленно. С достоинством.

Я погладил его ещё раз и пошёл к почтовому ящику.

Запись 3. Письмо, пастернак и капуста

В ящике лежал конверт.

Я развернул его. Бумага пахла типографской краской и бездушием.

«Уважаемый житель долины Стардью! Компания Джоджа приносит извинения за предоставленный ущерб. Завал, образовавшийся по техническим причинам, был расчищен нашими специалистами. Приносим извинения за доставленные неудобства.»

Я перечитал дважды.

— Так вот что это был за завал, — сказал я.

Звучало неискренне. Бюрократически. Как будто они не извинялись, а отчитывались.

Я смял письмо и сунул в карман.

А потом я увидел грядки.

Пастернак вырос.

Тот самый, который я посадил в первый день. Пятнадцать золотистых корней, выглядывающих из земли, пахнущих сладко и свежо.

А рядом — капуста. Она только проклюнулась, маленькие зелёные петельки, но уже тянулась к солнцу.

Я полил всё и задумался.

— Что посадить дальше?

Запись 4. Пьер, торговля и щебет птиц

Я собрал пастернак и пошёл к Пьеру.

По дороге встретил Шейна. Он стоял у забора, хмурый, с банкой в руке.

— Доброе утро, — сказал я.

— Ага, — огрызнулся он и отвернулся.

Я не обиделся. У каждого свой день.

У Пьера я вывалил на прилавок пятнадцать пастернаков. Он оглядел их, пощупал, понюхал.

— Хороший урожай, Лим. Пятьсот золотых.

Я забрал монеты и посмотрел на кошелёк. 2270.

Рюкзак манил. Большой, вместительный, висел на стене за спиной Пьера. Но я покачал головой.

— Семена. Много семян.

Я брал всё. Фасоль — она будет виться по шпалере. Картошку — её много не бывает. Цветы — для красоты, для подарков. Кудрявую капусту и пастернак — проверенное. И ещё цветную капусту — в дополнение к девяти от Гюнтера.

Когда я закончил, в кошельке осталось 530 золотых.

Я уже собрался уходить, когда из задней двери вышла Абигейл.

Она была растрёпанной, сонной, бормотала что-то себе под нос.

— …время потеряла… совсем не заметила…

— Время никого не ждёт, — сказал я тихо.

Она подняла голову, посмотрела на меня и кивнула. Устало, но с благодарностью.

Я вышел на улицу.

Дверь магазина открылась — и внутри раздался щебет. Птицы залетели внутрь? Или просто сидели на пороге? Я не понял. Но они были смелыми сегодня. Смелыми, но не до конца — когда я прошёл мимо, они вспорхнули и улетели на крышу.

Запись 5. Посадка, крыльцо и тёплая шерсть

На ферме я вспахал новую землю.

Расширил грядки. Посадил всё, что купил — рядами, аккуратно, с любовью. Даже те морковки, что нашёл у дедушкиного мемориала, нашёл место.

Полил.

И сел на крыльцо.

Сумрак подошёл сразу. Прыгнул на колени, свернулся клубком и начал мурлыкать. Шерсть под пальцами — мягкая, тёплая, чуть влажная от утренней росы.

Я гладил его.

Он не хотел, чтобы я останавливался.

Я и не останавливался.

Ветер шумел в кронах. Птицы щебетали — те самые, смелые, но не совсем. Солнце светило ровно, не жарко, не холодно.

Мы просидели так до 15:00.

Потом я ещё полчаса смотрел на грядки. Капуста тянулась вверх. Фасоль ещё не взошла, но скоро.

— Ладно, — сказал я Сумраку. — Прогуляемся?

Он спрыгнул с колен и побежал вперёд, к выходу с фермы.

Запись 6. Свинья в феске и башня волшебника

Лес встретил меня тенями и запахом влажной земли.

Я шёл мимо розового дерева, мимо пруда, где вода блестела на солнце. И вдруг увидел телегу.

Яркую. Пёструю. Запряжённую… свиньёй.

Свинья была в феске.

Я подошёл ближе. За телегой сидела женщина с весёлыми глазами и большими серьгами.

— Бродячая торговка, — представилась она. — Езжу по городам, продаю редкости.

Я посмотрел на список товаров. Много всего. Дорогого. Странного.

И одно название зацепило взгляд.

«Редкое семечко».

Цена была высокой. Очень. Я потрогал кошелёк — 530 золотых. Не хватало.

— Что это? — спросил я.

— Семечко, — улыбнулась торговка. — Редкое.

Больше она ничего не сказала.

Я побрёл дальше, размышляя. Может быть, обман. Может быть, просто трава. А вдруг — что-то настоящее?

Я не знал. Но запомнил.

Дальше, за поворотом, я увидел башню.

Она не выглядела заброшенной. Стены крепкие, дверь целая, на окнах — занавески.

— Интересно, кто там живёт? — сказал я себе.

И сам ответил:

— Волшебник. В башнях всегда живут только волшебники.

Я знал, что волшебники существуют. Видел по телевизору. Но никогда не встречал вживую.

Я не стал стучать. Просто прошёл мимо.

Запись 7. Поляна, табличка и мастер пяти путей

Я шёл дальше. Мимо покосившегося заброшенного домика — окна заколочены, крыша провалилась. Мимо неустойчивых мостиков, где доски скрипели под ногами.

На поляне, где обычно рос лук-батун, сегодня его было особенно много.

Я наклонился и начал собирать. Медленно. Один за другим. Не спеша.

Смаковал момент.

У меня нет дедлайна. Я никуда не спешу. Я могу просто дышать в своём темпе. Здесь. В этом городке. На моей ферме. В моём новом доме.

И тут я заметил.

На крутом склоне холма, скрытая за деревьями, была ровная полость. И табличка.

Я подошёл.

«Мастер пяти путей. Вход здесь.»

Я прочитал несколько раз.

— Я иду только по своему пути, — сказал я тихо. — Пути спокойствия. Пути дыхания природы.

Ветер шевельнул листву, будто соглашаясь.

Я не стал искать вход. Просто пошёл дальше.

Запись 8. Марни, дождевик и возвращение домой

На обратном пути я встретил Марни.

— Лим! — окликнула она. — Как там Сумрак? Освоился?

— Отлично, — сказал я. — Сидит на крыльце, ждёт, когда вернусь. Мы с ним уже друзья.

Марни одобрительно кивнула.

— Хороший кот. Я сразу поняла.

Мы разошлись. Я почти дошёл до дома, когда вспомнил прогноз.

Дождь. Завтра дождь.

Я развернулся и пошёл обратно к Пьеру.

— Мне нужен дождевик, — сказал я.

Он достал с полки тёмно-зелёный плащ. Достаточно плотный, чтобы не промокнуть. Достаточно свободный, чтобы не сковывать движения.

Я заплатил и вышел.

Теперь я готов. Завтра я не буду сидеть дома. Не потому что надо. Потому что хочу. Хочу узнать этот город даже в его дождливые дни.

Запись 9. Вечер на одеяле

Дома меня ждал Сумрак.

Он сидел на пороге, вылизывал лапу и делал вид, что не ждал. Но когда я подошёл, он встал, потянулся и пошёл за мной внутрь.

Я не стал падать в кровать. Мы вместе легли на одеяло.

Сумрак развалился рядом, подставил живот. Я гладил его, чувствуя, как вибрация мурлыканья переходит в мои пальцы, в запястья, в грудь.

За окном темнело.

Ветер стихал.

— Знаешь, Сумрак, — сказал я. — Кажется, у нас теперь есть дом.

Он открыл один глаз, посмотрел на меня и снова закрыл.

Я улыбнулся.

Снял очки.

Погасил свет.

Глава 6. Подземный ветер и ржавый меч

Шестой день весны, 1 года на ферме.

Запись 1. Утро на груди у кота

Я проснулся от того, что кто-то тяжёлый и тёплый лежал у меня на груди.

Дождь барабанил по крыше. Капли стучали настойчиво, но не зло — скорее, напоминали: «Я здесь. Я никуда не ушёл».

Я открыл глаза.

Сумрак.

Он свернулся клубком прямо на моём комбинезоне, положил голову на лапы и смотрел на меня жёлтыми глазами. Когда я пошевелился, он начал мурлыкать. Громко. С наслаждением.

— Я понимаю, что ты бы хотел так пролежать весь день, — сказал я, улыбаясь. — Но у меня планы, Сумрак.

Он прищурился, будто сказал: «Твои планы подождут».

Я погладил его ещё раз, потом аккуратно переложил на подушку и встал.

Телевизор включился с лёгким треском.

— Завтра солнечно, — сказала ведущая. — А духи… слегка возмущены.

Я нахмурился.

— Интересно, чем на этот раз?

Телевизор не ответил.

Я накинул дождевик — тёмно-зелёный, вчерашний. Проверил капюшон. Всё на месте.

Сумрак сидел на кровати и смотрел на меня с укором.

— Ты не хочешь выходить? — спросил я.

Он отвернулся и начал умываться.

— Понял. Хозяин — барин.

Я открыл дверь. Внутрь сразу ворвался ветер — мокрый, свежий, пахнущий лесом. А вместе с ним — зеленый листок, который закружился по комнате и приземлился прямо перед Сумраком.

Кот насторожил уши. Потом лениво потянулся к листку лапой.

— Играй, — сказал я. — Я скоро вернусь.

Дверь закрылась.

Сумрак остался дома.

Запись 2. Линус под дождём и лягушка у моста

Дождь был тёплым.

Я шёл по дороге, чувствуя, как капли скользят по капюшону, как вода хлюпает в сапогах. Ветер дул в спину, подталкивая вперёд.

На повороте я увидел Линуса.

Он стоял под открытым небом, раскинув руки, и вода стекала по его лицу, по одежде, по спутанным волосам. Он не прятался. Он наслаждался.

— Лим! — крикнул он, заметив меня. — Люблю помыться под тёплым дождём!

Я помахал ему рукой.

— Не заболей!

— Не волнуйся, я привык!

Я пошёл дальше. Не мне его осуждать. Его организм привык к такому. А мой — пока нет.

У хлипкого мостика я остановился.

На перилах сидела лягушка. Маленькая, зелёная, с выпуклыми глазами. Она смотрела на капли, которые падали в воду перед ней, и, казалось, изучала их.

Я сделал шаг.

Лягушка сиганула в горное озеро одним длинным прыжком. Круги разбежались по воде.

— Извини, — сказал я. — Не хотел спугнуть.

Лягушка не ответила.

Я перешёл мостик.

Запись 3. Марлон, ржавый меч и гильдия

Вход в старую шахту был именно там, где раньше был завал.

Теперь камни расчищены, проход открыт. Тёмный зев уходил вниз, в землю, и оттуда тянуло холодом.

У входа стоял мужчина.

Крепкий, коренастый, с повязкой на глазу и шрамом на щеке. Он смотрел вниз, в темноту, скрестив руки на груди.

— Марлон, — представился он, когда я подошёл. — Искатель приключений. Старый. Теперь заведую гильдией.

— Лим. Фермер.

— Знаю. Видел, как ты в город въезжал.

Он кивнул на лестницу.

— Ты туда собрался?

Я посмотрел вниз. Темно. Сыро. Лестница выглядела не очень надёжной.

— Не знаю, — сказал я честно.

Марлон хмыкнул и достал из-за пояса что-то длинное и узкое.

— Держи. Старый ржавый меч. Для самозащиты. Монстрам там не обязательно быть, но лучше перестраховаться.

Я взял оружие. Оно было лёгким, рукоять удобно легла в ладонь.

— Спасибо, — сказал я.

— Гильдия искателей приключений, — добавил он. — Если решишься на серьёзные спуски — приходи. Двери открыты.

Он развернулся и ушёл, а я остался стоять над лестницей.

Дождь шумел за спиной. Ветер дул в затылок.

— Сбегаю за киркой, — решил я. — Вдруг найду что-то.

И побежал домой.

Запись 4. Спуск

Я вернулся с инструментами. Кирка, мотыга, коса — всё при мне. И два лука-порея в кармане — перекусить, если что.

Лестница скрипела под ногами.

Ступенька. Ещё одна. Ещё.

С каждым шагом становилось темнее и холоднее. Свет сверху таял, и я достал фонарь — нашёл его в сундуке перед выходом, на всякий случай.

Первый этаж.

Ничего особенного. Стены из грубого камня, пол усыпан щебнем. Я принялся раскапывать завал в углу — под ним оказался проход ниже.

«Может быть, я погорячился с приключением? — подумал я. — Все сидят дома, в тепле, а я полез в старую холодную пещеру».

Но я полез дальше.

Второй этаж.

И тут я понял, что не один.

Запись 5. Слизни, паника и банка слизи

Я услышал хлюпанье раньше, чем увидел.

Мокрый, чавкающий звук, который приближался откуда-то слева. Я повернулся, поднял фонарь…

И зелёная масса прыгнула мне в лицо.

Слизень.

Он облепил мои очки, залепил глаза, и я ничего не видел. Только чувствовал холодную, липкую слизь на коже.

Я закричал.

Начал махать мечом во все стороны, крутиться, отступать. Ударил по стене. Потом по полу. Потом ещё раз.

Хлюп.

Звук прекратился.

Я замер, тяжело дыша. Снял очки, вытер их о рукав дождевика. Надел обратно.

На земле была лужица зелёной слизи. И больше ничего.

Я достал из рюкзака пустую банку и аккуратно собрал остатки. Говорят, это полезный товар.

Второго слизня я заметил вовремя. Он полз по стене, медленно, будто дразнил меня. Я размахнулся, чуть не споткнулся о камень, ударился коленом…

Но меч достал цель.

Хлюп. Ещё одна лужа.

Я вытер пот со лба и пошёл расчищать завал, потирая ушибленное колено.

Запись 6. Медная руда и подземный ветер

На третьем этаже мне повезло.

Медная руда. Много. Жёлто-красные жилы блестели в свете фонаря, и я отбивал кусок за куском, пока кирка не начала выскальзывать из рук.

Слизни тоже были. Несколько штук. Я уже не паниковал. Просто бил мечом — неумело, но настойчиво. И побеждал.

Четвёртый этаж оказался тихим.

Ни монстров. Ни шорохов. Только звуки — капли воды с потолка, где-то далёкий гул, и…

Ветер.

Он дул из глубины шахты, холодный, сырой, но — живой. Он был не такой доброжелательный, как тот, что водил меня по долине. Но он тоже вёл меня. Куда-то.

Я сел на камень, достал лук-порей и съел его. Потом второй. Силы вернулись.

— Ещё один этаж, — сказал я себе. — И домой.

Запись 7. Лифт и возвращение на свет

Пятый этаж встретил меня тишиной.

И лифтом.

Старая кабина, ржавая дверь, кнопки с облупившейся краской. Я нажал на одну из них — и лампочка загорелась.

Работает.

Я не понял, как это возможно. Может быть, Марлон и гильдия починили? Или шахта сохранила механизмы с древних времён?

Я постоял, глядя на кабину, и решил не испытывать судьбу. Поднимусь пешком.

Обратный путь занял меньше времени, чем спуск. Я шёл быстро, почти бежал, перепрыгивая через ступеньки.

И вот — свет.

Яркий, серый, дождливый — но такой родной.

Я вышел на поверхность и вздохнул полной грудью. Горный воздух смешивался с запахом мокрой земли и травы.

15:00.

Дождь всё ещё шёл.

Я улыбнулся.

Запись 8. Салун, спагетти и разговоры о мистике

В салуне было тепло и людно.

Я снял дождевик, повесил его на крючок и сел за стойку.

— Гас, мне спагетти и чашку кофе.

Гас кивнул и ушёл на кухню. Спагетти оказались горячими, с густым соусом и тёртым сыром. Кофе — горьким, крепким, таким, что пробирает до кончиков пальцев.

Я ел и рассказывал.

О шахте. О слизнях. О ржавом мече. О лифте.

Гас слушал внимательно, задавал вопросы, уточнял детали. Его глаза горели — по-настоящему, не из вежливости.

— Ты смелый, Лим, — сказал он.

— Или глупый, — усмехнулся я.

В 16:30 в салун зашла Эмили. Переоделась за стойкой и принялась протирать стаканы.

— Рассказывай, — потребовала она.

Я рассказал снова.

А потом она начала говорить о мистике. Об энергиях камней — как они влияют на сон. О вещих снах — как отличить их от обычных. О древних цивилизациях, которые строили шахты в этих горах.

Гас хмыкал и вставлял:

— Глупости.

Но без пренебрежения. Скорее, с вызовом. Будто хотел, чтобы Эмили спорила.

Она спорила.

Я сидел и слушал. Пил кофе. Смотрел на дождь за окном.

Потом пришёл Себастиан. Худой, с чёлкой, падающей на глаза. Поздоровался и сразу ушёл к игровым автоматам.

— Привет, — сказал я.

— Здорово, — ответил он.

Этого хватило.

Потом ворвалась Пэм. Красная, мокрая, громкая.

— А мне налей выпить! — крикнула она, хлопнув по стойке.

Гас налил.

Потом пришла Лея. Села рядом, стряхнула капли с куртки.

— Каждый сезон я заново укрощаю свой дом, — сказала она. — Весной — влажность, летом — жара, осенью — листья, зимой — снег. Это бесконечная война.

Я рассмеялся.

Усталость таяла в этом тепле, в этих голосах, в этом дожде за стеклом.

Запись 9. Харви, неудачная попытка и возвращение к Сумраку

Я вышел из салуна около восьми.

Дождь не кончился. Он всё так же шуршал по капюшону, и фонари отражались в лужах жёлтыми пятнами.

На мосту я встретил Харви.

Он стоял, глядя на воду, и крутил в руках зонт.

— А, Лим, — сказал он, заметив меня. — Ты… ты читал что-нибудь в библиотеке? В последнее время?

Я кивнул.

— Да, немного. Книгу про удобрения.

— А… понятно, — сказал Харви. Помолчал. Потом быстро попрощался и ушёл.

Он казался неловким. Будто хотел сказать что-то ещё, но не решился.

Я пожал плечами и пошёл дальше.

Дома меня ждал Сумрак.

Он сидел на пороге — мокрый? Нет, сухой. Просто сидел и смотрел на дождь. А может быть, на статую совы.

Когда я подошёл, он поднял голову, потянулся и громко мяукнул.

— Скучал? — спросил я.

Он потёрся о мои ноги.

Я поднял его, прижал к груди — тёплый, мягкий, мурлыкающий. Отнёс в комнату и сел с ним на кровать.

— Давай сегодня просто побудем дома, — сказал я.

Сумрак лёг на подушку и начал умываться. Я гладил его, слушал дождь и думал о том, как странно устроен мир.

Под землёй — холод и монстры. На земле — дождь и ветер. А дома — кот, который ждёт тебя.

Я снял очки.

Погасил свет.

Глава 7. Яблочко, которое махало ручкой

Седьмой день весны, 1 года на ферме.

Запись 1. Утро без кота

Я проснулся отдохнувшим.

Не просто выспавшимся — удовлетворённым. Как будто вчерашний день уложил что-то внутри меня на свои места, и теперь можно просто лежать, смотреть в потолок и ни о чём не жалеть.

Сумрака не было.

Я потянулся к тому месту на кровати, где он обычно сворачивался, — пусто. Простыня остыла.

— Сумрак? — позвал я.

Тишина.

Окно было открыто. Я высунулся наружу — ветер колыхнул занавеску, но кота нигде не было видно.

Наверное, пошёл на охоту.

Я включил телевизор. Завтра — дождь. Духи «в ужасном расположении духа». Я усмехнулся — забавная игра слов.

А потом началась кулинарная передача.

Я задержался.

На экране женщина с бодрым голосом нарезала мясо тонкими полосками. Потом овощи — морковь, перец, лук. Всё шипело на сковороде, и в конце она добавила соевый соус.

— Стир-фрай, — сказала она. — Быстро, вкусно, просто.

Я записал рецепт в блокнот — на будущее.

Мясо полосками. Овощи. Обжарить. Соевый соус.

Когда-нибудь, когда Робин сделает мне кухню, я обязательно попробую.

Запись 2. Клинт, чертёж и плавильня

Я вышел на крыльцо.

Солнце уже поднялось, но не жарило — светило ровно, по-весеннему. Птицы щебетали где-то в кронах, и воздух пах свежестью после вчерашнего дождя.

У почтового ящика стоял Клинт.

— Лим! — сказал он, заметив меня. — Я узнал, что ты добыл немного руды в шахте. Хорошая работа для новичка.

Он протянул мне свёрток бумаги.

— Чертёж простой плавильни. Подарок. Если будет время и ресурсы — соберёшь. Переплавляй руду в слитки.

Я развернул чертёж. Схема была понятной, даже для меня.

— Спасибо, Клинт.

— И запомни, — добавил он, уже уходя. — Приходи с несколькими слитками — покажу, что с ними можно делать.

Он ушёл в сторону города, а я проводил его взглядом.

И вдалеке, у самого леса, заметил Сумрака.

Кот шёл ко мне не спеша, с достоинством. В зубах у него что-то было — серая тушка мыши?

— Добытчик, — сказал я.

Он прошёл мимо, бросил мышь на крыльцо и сел рядом, начав умываться.

— Спасибо, конечно. Но я лучше поем у Гаса.

Кот сделал вид, что не слышит.

Почтовый ящик.

Внутри лежало письмо от Марло.

«Лим, ты убил 10 слаймов. Приходи в гильдию — есть разговор.»

— Десять? — удивился я. — Я и не заметил.

Надо будет зайти.

Запись 3. Полив и кот в траве

Сегодня полив занял больше времени.

Грядок стало много. Пастернак, капуста, фасоль, картошка — всё это требовало воды. Я ходил с лейкой туда-сюда, опустошал её, снова бежал к пруду, наполнял.

К концу я устал. Немного. Хорошая усталость — та, что делает мышцы твёрже, а дыхание — глубже. Так всегда говорил дедушка.

Я сел на крыльцо.

Сумрак сидел рядом, следил за птицами. Одна особенно наглая ворона опустилась на землю в двух метрах от него. Кот пригнулся, замер…

И прыгнул.

Птица улетела. Сумрак врезался мордой в густую траву и застрял. Наружу торчали только хвост и задние лапы, дёргающиеся в негодовании.

Я встал, подошёл и вытащил его.

— Ну зачем ты так? — спросил я.

Кот отряхнулся, посмотрел на меня с обидой и отошёл на три шага. Сел и отвернулся.

— Ладно, виноват, — сказал я. — Сам ты бы справился.

Он не поверил.

Запись 4. Топор, коряги и три жеоды

Я взял топор.

Сегодня я решил расчистить участок. Не всё, конечно, но хотя бы то, что мешает.

Коряги валялись тут и там — большие, узловатые, с корнями, похожими на щупальца. Я рубил их, оттаскивал в кучу, рубил снова. Потом принялся за камни — те, что не требовали кирки.

К концу я изрядно устал. Но сделал дело: проложил тропинку к выходу у фермы Марни. Теперь не надо будет каждый раз продираться через заросли.

А ещё из-под трёх камней выпали жеоды.

Я сложил их в сундук — не сегодня. Сегодня я больше не работаю.

Я сел на крыльцо, вытер пот со лба. Сумрак подошёл, лёг рядом, положил голову на мою ногу.

— Хватит на сегодня, — сказал я.

И мы пошли гулять.

Запись 5. Льюис, заброшенный клуб и яблочко

В городе я направился к фонтану.

Там, у заброшенного здания с красной крышей, стоял Льюис. Он смотрел на вывеску и вздыхал.

— Здравствуйте, — сказал я.

— А, Лим, — кивнул он. — Это клуб города. Вернее, был им. В лучшие годы.

Он начал рассказывать. Как здесь было весело, как играла музыка, как танцевали до утра. Я слушал и чувствовал, как внутри рождается что-то похожее на ностальгию по тем временам, в которых я никогда не жил.

— Джоджа хотели купить этот участок, — добавил он мрачно. — Построить склад. Я сказал, что если кто-то ещё купит членство в Джоджа, я продам.

— Опять эти Джоджа, — сказал я.

Он открыл дверь, и мы вошли внутрь.

Клуб был пустым.

Сквозь разбитые окна дул ветер — мягкий, спокойный. Он гулял по залу, поднимал пыль, играл с колокольчиками, висящими где-то в глубине. Звук был тихим, мелодичным.

В углу стоял шалашик из веток и листвы.

— Дети, наверное, играли, — сказал Льюис, пожимая плечами.

Я засмотрелся на колокольчики. Ветер дул, и они звенели так красиво, что я почти забыл, где нахожусь.

А потом я увидел.

У стены, за спиной Льюиса, появилось яблочко.

Маленькое. Красное. Оно росло из пола? Из воздуха? Я не понял.

И оно помахало мне.

Ручкой.

Я подскочил.

— Льюис! — крикнул я. — Там!

Он обернулся.

Яблочко исчезло. Растворилось в воздухе, как мираж.

— Что там? — спросил Льюис, глядя на пустую стену.

Я замер. Сердце колотилось.

— Мне… показалось, — сказал я. — Наверное.

Льюис посмотрел на меня с беспокойством.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Лим?

— Да, да, всё нормально. Просто…

Он повернулся обратно.

И за его спиной снова появилось яблочко.

Теперь оно дразнило меня. Подпрыгивало, махало, исчезало и появлялось снова.

Я открыл рот, но не смог произнести ни звука.

Льюис, видимо, испугался моего вида.

— Мне пора обедать, — сказал он. — Клуб остаётся открытым. Если хочешь — осмотрись.

Он вышел.

А я остался.

Запись 6. Табличка на полу

Я обошёл здание.

Комнаты были пустыми — только пыль, паутина и эхо шагов. Колокольчики звенели где-то далеко. Ветер дул, и я следовал за ним.

В одной из комнат, на полу, я нашёл табличку.

Дерево. Нарисованное на ней — дерево. А под ним текст на неизвестном языке. Символы, которых я никогда не видел.

Я провёл пальцем по резьбе.

Вдалеке снова мелькнуло яблочко. Я повернулся — оно исчезло.

Я вышел.

Мне нужно было развеяться.

Запись 7. Эллиот, уха и разговоры под шум волн

На пляже я купил у Вилли тарелку ухи.

Горячую, густую, с большими кусками рыбы. Съел прямо на пристани, глядя на волны.

Эллиот стоял рядом, смотрел вдаль и, кажется, размышлял о чём-то глубоком.

— Можно встать с тобой? — спросил я.

— Конечно, — ответил он, не оборачиваясь.

Я достал удочку. Забросил. Рыба не клевала, но мне было всё равно.

Эллиот ходил туда-сюда, бормоча что-то в рифму.

— Какие планы на ферму? — спрашивал он иногда.

— Растут, — отвечал я.

— А это хорошо?

— Да. Это хорошо.

Он кивал и снова начинал бормотать.

Мне не важно было, о чём мы говорили. Важно было, что мы говорили. Или молчали. Это тоже подходило.

К вечеру Эллиот ушёл. На его месте появился Вилли.

— По вечерам рыба лучше клюёт, — сказал он, доставая свою удочку.

Мы рыбачили до темноты.

Наловили немного. Но в компании.

Запись 8. Заяц в кустах и Сумрак на кровати

Возвращаясь домой, я шёл по пустым улицам.

Фонарей в городе немного, но они есть в нужных местах — на перекрёстках, у мостов. Их жёлтый свет рисовал круги на мокрой брусчатке.

В кустах у дороги что-то шевельнулось.

Я замер.

Заяц. Серый, с длинными ушами. Он посмотрел на меня, принюхался и одним прыжком скрылся в темноте.

— Беги, — сказал я тихо. — Я не трону.

Дома меня ждал Сумрак.

Он уже спал — развалился на кровати, заняв её всю, и сопел. Я аккуратно подвинул его, снял очки, лёг рядом.

Кот не проснулся. Только мурлыкнул во сне.

Я закрыл глаза.

Сегодня было странно. Яблочки, табличка, неизвестный язык.

Но почему-то мне было спокойно.

Глава 8. Зелье из котла и язык духов

Восьмой день весны, 1 года на ферме.

Я проснулся от того, что кто-то шептал мне на ухо. Не слова — ощущения. Серые стены. Жёлтый свет лампы. Стопка бумаг, которая не уменьшалась, сколько бы я ни разбирал её.

Офис.

Я сидел за столом. Пальцы затекли от клавиатуры, глаза щипало от экрана. Кто-то звал меня из коридора — «Лим, отчет к обеду», «Лим, сверхурочные в пятницу», «Лим, ты же никуда не спешишь?»

Я хотел встать. Не мог.

Ноги приросли к полу. Кресло обхватило меня, как ловушка. Бумаги падали с неба, закрывали свет, и я задыхался под ними.

— Нет, — попытался сказать я.

Не получилось.

А потом — мягкий шелест. Тёплый. Влажный.

Дождь.

Я открыл глаза.

Запись 1. Утро, которое началось с воспоминаний

Серая комната. Старый потолок с трещинами. За окном — не города, а деревья. И дождь. Настоящий, живой, барабанящий по крыше.

Сумрак спал на полу. Видимо, ночью он перебрался на более устойчивую поверхность — кровать, видимо, слишком сильно раскачивалась под его кошачьей тяжестью. Он лежал на боку, лапы вытянуты, хвост подрагивал во сне.

Я потянулся к прикроватному столику. Очки. Надел их. Мир стал резким.

Где я? Кто я?

Секунда. Другая.

Лим. Ферма «Влажный мох». Сумрак. Долина Стардью.

Я выдохнул. Плечи расслабились. Я лёг обратно на подушку и закрыл глаза.

Пара минут.

Сладких. Тихих. Просто полежать, вспоминая, что этот сон — всего лишь сон. Что офиса больше нет. Что бумаги не упадут на голову.

Дождь шелестел за окном, и я был дома.

Запись 2. Телевизор, заборы и кот на полу

Я встал.

Включил телевизор, пока одевался.

— Завтра переменная облачность, лёгкий ветерок, пыльца. Духи добры, — сказала ведущая.

Потом началась передача об огородничестве. Рассказывали про заборы. Какую древесину лучше брать, как глубоко вкапывать столбы, почему забор не только защищает, но и радует глаз.

Я запомнил. Когда-нибудь пригодится.

Сумрак перекатился во сне, открыл один глаз, посмотрел на меня и снова закрыл.

Я погладил его и надел дождевик.

После того сна хотелось воздуха.

Запись 3. Письмо от волшебника

Почтовый ящик был мокрым. Капли стекали с крышки, и я открыл её осторожно, чтобы не намочить пальцы.

Внутри лежал конверт.

Голубой, плотная бумага, подчерк — витиеватый, старомодный. Я прочитал адресата: «Лиму, фермеру долины Стардью».

«Уважаемый Лим. Я — М. Расмодиус, волшебник, обитающий в башне к западу от вашей фермы. Имею сведения о существе, которое вы видели в заброшенном клубе. Приходите сегодня. Дождь — хорошее время для разговоров о невидимом.»

Я перечитал дважды.

Волшебник. Настоящий волшебник пишет мне письмо.

Я сунул конверт в карман и пошёл в огород.

Запись 4. Морковка и путь к башне

Морковка взошла.

Маленькие корнеплоды, оранжевые и хрустящие, торчали из мокрой земли. Дождь смывал с них грязь, и они блестели, как полированные.

Четыре грядки. Собрал всё.

Положил в сундук и потратил несколько минут на себя — пригладил волосы (бесполезно, дождь всё равно их пригладит по-своему), поправил очки, одёрнул дождевик.

Волшебник. Я всегда мечтал увидеть одного вживую.

Я не побежал. Я пошёл медленно, сделав крюк через лес.

Река шумела. Капли падали с листьев, и ветер, тот самый, знакомый, дул в спину — но сегодня он был другим. Сегодня он пах магией.

Или мне просто казалось.

Запись 5. Расмодиус и его титулы

Башня оказалась выше, чем я помнил.

Или я просто не подходил так близко раньше. Каменные стены, узкие окна, дверь, обитая железом. Я постучал.

— Входи, Лим, — сказал голос изнутри.

Я вошёл.

Внутри пахло травами, дымом и чем-то сладким. На столе — котёл с зелёным паром. На полу — ритуальный круг со свечами. В углу — камин, тихо потрескивающий. И повсюду — книги, свитки, банки с непонятным содержимым.

И он.

Волшебник.

Тёмная мантия, золотые украшения на шее и пальцах. Волосы — фиолетовые, как сумерки. Борода — тоже фиолетовая, расчёсанная и острая.

— Расмодиус, — представился он. — Искатель магических истин. Посредник между физическим и бесплотным. Мастер семи элементов. И ещё несколько титулов, но они сейчас не важны.

Я пытался не выдавать своего восхищения. Рассматривал котёл, ритуал, пустой пьедестал в углу. Помещение было похоже на обычный дом — если не считать нескольких выбивающихся деталей.

— Ты здесь, потому что я предвидел твоё появление, — сказал Расмодиус, прерывая мои блуждающие взгляды. — И потому, что тебе нужно кое-что рассказать.

Он щёлкнул пальцами.

В центре ритуального круга появилось яблочко.

Запись 6. Джунимо и зелье из котла

Оно было таким же, как вчера. Маленькое, круглое, с ручками и ножками. Вокруг него парили огоньки, а само существо стояло в сдерживающем поле — полупрозрачном, мерцающем.

— Это Джунимо, — сказал Расмодиус. — Дух. Они отказываются говорить со мной. Но с тобой — возможно.

Он щёлкнул пальцами, и поле исчезло. Джунимо моргнуло, махнуло ручкой и растворилось в воздухе.

Я смотрел на пустой круг минуту. Может, две.

— Я видел золотую табличку, — сказал я наконец. — В клубе. На ней было дерево. И текст на неизвестном языке.

Расмодиус поднял бровь.

— Подожди.

Щёлкнул пальцами — и исчез.

И через минуту вошёл в дверь у меня за спиной.

Я подскочил.

— Откуда вы?.. Как вы?..

— Магия, — сказал он просто. — Я расшифровал текст. Джунимо рады помочь тебе взамен на дары долины. И добавили вот что: «Если ты един с лесом, то увидишь истинную природу этого свитка».

Я кивнул, хотя не до конца понял.

А потом Расмодиус посмотрел на котёл, потом на меня.

— Выпьешь?

Я не успел отказаться. Он зачерпнул зелье ковшом и протянул мне.

Пахло отвратительно. Я сделал глоток.

Это было ужасно.

Горько. Терпко. Воняло болотом и чем-то химическим.

Но потом…

Дождь за окном зазвучал громче. Дышать стало легче. Перед глазами всё позеленело, и воздух показался свежим, как после грозы. Мир стал ярче, чётче, живее.

А потом эффект прошёл.

Расмодиус молча открыл дверь и жестом показал на выход.

— Ты всё поймёшь сам, — сказал он.

Я вышел под дождь.

Запись 7. Рыбное безумие и сом

Я шёл по дороге и слышал журчание.

Оно вело меня в город. К воде. Что-то происходило у реки — что-то, что заставляло мои уши навостряться, а шаги — ускоряться.

На пристани я замер.

Рыба.

Много рыбы. Сомы — большие, тёмные, блестящие — выпрыгивали из воды, как будто река кипела. Вилли когда-то рассказывал про «рыбное безумие». Я не верил.

Теперь верил.

Я достал удочку. Сом — рыба сложная. Моя старая удочка гнулась, леска натягивалась, рыба билась и тянула в глубину. Я боролся. Несколько минут. Потом ещё.

И вытащил одного.

Сом лежал на деревянном настиле, хвост бил по доскам. Я снял его с крючка и положил в ведро.

Вилли был бы доволен.

Запись 8. Табличка и шесть просьб

Дождь вёл меня дальше. Сегодня он был мягким, успокаивающим — и чем-то мистическим. Капли падали так, будто знали, куда нужно ступить.

Клуб.

Большие часы над входом стояли уже давно. Стрелки замёрзли на одном месте, и никто не собирался их заводить.

Я вошёл.

Тот же ветер. Те же колокольчики. Тот же редкий скрип половиц.

Я прошёл в комнату с табличкой.

И замер.

Раньше здесь была просто золотая пластина с деревом. Теперь — множество надписей. Язык, которого я не знал, но почему-то понимал.

Шесть просьб.

За каждую — благодарность духов. А когда выполнишь все — они починят мост.

Какой мост?

Я не знал. Но я решил помогать, если смогу. Если будет что-то, чего мне не жалко.

Запись 9. Робин, кухня и семья учёных

По пути в гильдию я зашёл к Робин.

— Сколько стоит кухня? — спросил я.

— Десять тысяч золотых, — ответила она. — И много древесины.

Я посмотрел в кошелёк. Неподъёмно. Пока.

Пока я стоял и думал, из комнаты вышел Деметриус.

— Лим! Оставайся, погрейся. Дождь не хочет кончаться.

Я согласился.

Мы сидели у камина. Деметриус показывал мне свои записи — схемы, расчёты, графики. Я не всё понимал, но слушал с интересом.

Потом вышла Мару.

— Привет, — сказала она, чуть стесняясь. — Я слышала, ты находишь всякие интересные вещи. Камни, минералы…

— Нахожу, — сказал я. — Могу показать как-нибудь.

— Я люблю такое, — улыбнулась она.

Мы поговорили ещё несколько минут, а потом я попрощался.

Под дождь.

Запись 10. Гильдия, план истребления и дорога домой

Марлон встретил меня у входа.

— Он вернулся! — сказал он с улыбкой.

Это была шутка. Я понял. Но всё равно приятно.

Меня оформили в гильдию официально. Марлон показал план истребления чудовищ — список монстров, за каждого из которых полагалась награда. Не работа — так, баловство. Но приятно.

— Выполнишь — получишь, — сказал он. — Не выполнишь — никто не рассердится.

Я изучил список и кивнул.

Уже темнело, когда я вышел.

День был насыщенным. Магией.

Я шёл по дороге и перебирал события. Волшебник. Зелье. Сом. Джунимо. Табличка. Шесть просьб. Кухня за десять тысяч. Мару, которая любит минералы.

Я зацепился взглядом за Линуса — он стоял под деревом, собирал мокрые цветы. Я помахал ему, не останавливаясь. Он помахал в ответ.

Дом.

Сумрак сидел на крыльце, мокрый, но довольный. Когда я подошёл, он встал, потянулся и пошёл внутрь, оглядываясь — иди, мол, за мной.

Я снял дождевик, повесил на крючок. Снял очки, протёр их. Лёг на кровать.

Сумрак запрыгнул сверху, устроился у меня на груди.

— Ты сегодня не охотился? — спросил я.

Он замурлыкал.

Я закрыл глаза.

Дождь всё шёл. Но мне было тепло.

Глава 9. Мостик, книга и розовый листочек

Девятый день весны, 1 года на ферме.

Запись 1. Утро с листочком на носу

Я проснулся от того, что солнце лезло прямо в глаза. Не агрессивно — ласково. Весеннее, тёплое, оно заливало комнату жёлтым светом, и даже старый потолок казался уютным.

Сумрак спал в ногах, свернувшись улиткой. Я потянулся, включил телевизор — привычка, которая уже становится ритуалом.

— Завтра снова дождь, — сказала ведущая.

Я кивнул. Запомнил.

Надел очки, накинул комбинезон и вышел на крыльцо.

И в тот же миг мне на голову что-то упало. Лёгкое, почти невесомое. Я снял — розовый лепесток. Один из сотен, которые кружились в воздухе, исполняя причудливые пируэты перед тем, как упасть на землю.

Сумрак сидел на ступеньке и умывался. Но даже сквозь мытьё морды он косился на этот танец листьев. Коту нравилось.

Я погладил его, прошёл к грядкам.

Пастернак поспел. Я собрал его — аккуратно, один за другим. Заодно наполнил миску Сумрака водой и кормом. Полил всё, что осталось.

Кот тёрся о мои ноги, и я стоял, гладил его и думал:

— А чем бы мне сегодня заняться?

Запись 2. Стекляшки для Гюнтера

А потом вспомнил. У меня же есть кое-что.

Старые стекляшки. Причудливые, непонятные — возможно, просто мусор, а возможно, что-то древнее. Я нашёл их давно, но всё не было случая отнести Гюнтеру.

Сегодня — самый подходящий день.

Я сунул их в карман и пошёл в город. Не спеша.

Гюнтер взял находку, повертел в руках, поднёс к свету.

— Не «вау», — сказал он. — Но всё-таки интересно. Спасибо, Лим.

Положил на полку. И этого было достаточно. Не каждый день может быть открытием. Иногда просто маленькое «спасибо» — уже радость.

Запись 3. Мостик, который построил Лим

Я уже собирался идти домой, когда мысли свернули в другую сторону.

Доски. Молоток. Гвозди.

Мостик на пляже. Тот самый — старый, сломанный, который я заметил ещё в первый день. Никому не нужный берег. Кораллы в маленьких прудиках. Тишина, которую никто не тревожит.

А почему бы нет?

Древесины дома оказалось достаточно. Набрал инструментов и пошёл.

По пути:

— Джоди, которая уже готовилась к завтрашнему дню рождения сына.

— Эмили в её вечно ярком красном платье — кажется, она не умеет одеваться тускло.

— Марни, которая спросила про Сумрака. Я сказал, что кот в порядке — и она улыбнулась.

— Вилли, который одобрил затею. Он вообще одобряет всё, что связано с морем и берегом.

И даже мэр Льюис. Я поздравил его с прошедшим днём рождения — не сухо, не наседая, просто как встретились. Он удивился, что я помню.

У моста меня уже ждал Эллиот. Он вышел из своей хижины, сел на камень и начал рассказывать о вдохновении. Я стучал молотком, забивал доски, а он говорил. И это странным образом работало.

Мостик получился маленьким, но прочным.

Я перешёл на другой берег. Кораллы — розовые, оранжевые, белые — лежали в лужах, оставленных приливом. Набрал несколько самых красивых. На память.

Запись 4. Плавильня и первый слиток

Дома я не стал сидеть сложа руки.

Осмотрел участок — ну, личный лес, а не ферма. Коряги, камни, высокая трава. Но сегодня не до глобальной расчистки. Сегодня у меня была другая мысль.

Чертёж. Клинт дал его давно.

Плавильня.

Я собрал её не спеша, сверяясь с листком. Доски, камни, немного проволоки. Получилось неказисто — но я и не архитектор. Когда я зажёг внутри огонь и бросил медную руду, всё заработало.

Огонь гудел. Руда краснела, плавилась, стекала в форму.

Первый слиток лёг в руку тяжестью. Тёплый, шершавый, настоящий.

Я смотрел на него, и почему-то на душе стало спокойно. Маленькая победа.

Запись 5. Встречи по дороге в библиотеку

Я умылся, переоделся — и почувствовал, что хочу в библиотеку.

Грядки политы. Сумрак поглажен. Плавильня работает. Можно и вечер провести за книгой.

По пути наткнулся на Абигейл. Она была взволнована — красная, быстрая, говорливая.

— Лим, я пробралась в клуб! Там привидения! Я видела их!

Я кивнул, не стал спорить. Пусть останутся привидениями. Хотя я-то знал, что это Джунимо просто шутят. Забавно — духи дразнятся, одни видят магию и пугаются, другие ищут в ней смысл.

Потом Мару. Уставшая, с сумкой через плечо.

— Привет, Лим.

— Привет. С работы?

— Да, помогала Харви. Устала, но ничего.

Мы перекинулись парой слов, и она ушла домой.

А я почти дошёл до библиотеки, когда на дорожке, прямо в кустах, заметил камень.

Жеода.

Я поднял её, покрутил — ничем не примечательная, но внутри что-то есть. Сунул в карман комбинезона, к другим.

Запись 6. Тишина между полками

В библиотеке было пусто. Гюнтер либо ушёл, либо сидел в подсобке и не выходил.

Я взял с полки первую попавшуюся книгу — про удобрения, ту самую, которую начал ещё в первые дни. Сел в кресло у окна.

Тишина. Только страницы шелестят. Да где-то далеко часы пробивают — не громко, будто извиняясь, что отвлекают.

Солнце за окнами ползло, свет становился жёлтым, потом оранжевым, потом почти красным. Я читал и не замечал времени.

Когда я закрыл книгу, за окнами была уже ночь.

Запись 7. По сумраку — к Сумраку

Я шёл домой пустыми улицами. Фонари горели не везде — только на перекрёстках. Мои шаги отдавались эхом.

По сумраку — к Сумраку.

Кот не встретил меня на пороге. Я вошёл, включил свет в комнате — и увидел его. Он свернулся калачиком на кровати, нос уткнулся в хвост, и он мирно сопел.

Не дождался.

Я улыбнулся. Снял комбинезон, положил очки на столик. Лёг рядом.

Сумрак даже не проснулся.

За окном что-то шевельнуло ветками — ветер, наверное. Или дерево просто вздохнуло перед сном.

Я закрыл глаза.

Сегодня был хороший день. Ничего особенного. Но он был.

Глава 10. Дождь, который смывает не всё

Десятый день весны, 1 года на ферме.

Запись 1. Пробуждение

Я проснулся от толчка в грудь.

Не сильного — но достаточного, чтобы сон рассыпался, как сухая земля с корней. Сумрак спрыгнул с меня и приземлился на пол с мягким стуком. Обернулся. Посмотрел. В его жёлтых глазах не было извинения. Скорее — удовлетворение: наконец-то.

Я попытался ухватить сон за край. Там было что-то... нет. Ускользнуло. Только пятно осталось — не тревожное, но и не спокойное. Так бывает, когда просыпаешься слишком резко.

За окном барабанил дождь.

Я сел на кровати, поправил очки и включил телевизор.

— Завтра тоже дождливо, — сообщила ведущая. — А духи... О, духи сегодня очень рады.

Мужчина в мантии на экране кивнул, будто подтверждая собственные слова. Я всё ещё не знаю, что значит "духи рады". Но после Джунимо и зелья из котла я хотя бы не списываю это на странности телепередачи. Может, и правда рады. Может, это что-то значит.

Потом начался кулинарный повтор. Стир-фрай. Та самая передача, которую я уже смотрел. Женщина нарезала мясо тонкими полосками, овощи шипели на сковороде, и в конце она добавила соевый соус. Я записал рецепт ещё в прошлый раз. Сегодня просто смотрел. Когда-нибудь, когда будет кухня, я это приготовлю.

Сумрак запрыгнул на подоконник.

Он сел и уставился на меня. Не на миску с кормом — именно на меня. Как будто проверял: не промок ли я ещё до выхода на улицу. Или, может, просто хотел есть и знал, что я скорее наложу корм, если он будет сверлить меня взглядом.

Сработало. Я насыпал ему порцию.

А сам встал у окна.

Дождь лил ровно, без злобы. Грядки мокрые. Капуста блестит. Пастернак уже, кажется, торчит из земли золотистыми боками. Чем заняться в такую погоду? В грядки лезть не хочется — грязь, слякоть. Деревья рубить — скользко.

Я вспомнил про жеоды.

Четыре штуки. Лежат в сундуке под навесом. Я собирал их в разное время: одну у библиотеки, две из камней на ферме, ещё одну где-то по дороге. Давно пора их разломать.

И потом — духи сегодня рады. Если уж верить в знаки, то сегодня. А если нет — то какая разница? Дождь всё равно идёт.

Я потянулся за дождевиком.

Запись 2. По пути к кузнице

Город был пустым.

Не в смысле "заброшенным" — в смысле "тихим". Дождь разогнал всех по домам, и улицы лежали мокрые и серые, как старая гравюра. Мои шаги по брусчатке звучали громче обычного — или мне так казалось, потому что больше ничего не звучало.

Я пересёк каменный мост через ручей, разделяющий город. Фонтан шумел где-то слева, но я не стал всматриваться. Я шёл с задачей.

В доме напротив магазина Пьера мелькнул свет. Седина. Красная одежда. Кажется, Эвелин. Я редко с ней пересекался, но запомнил: тёплая, уютная, всегда в красном. Она не заметила меня. Я не стал махать.

У кузницы я был в 8:50.

Дверь заперта. На табличке — часы работы: "9:00 – 16:00". Клинт оказался пунктуальным. Я прислонился к стене под козырьком и стал ждать.

Рядом с кузницей что-то гудело. Какая-то система — трубы, железный бок, ритмичный гул. Не такой, как у фермы. У дома звук был глубже, с эхом. Здесь — механический, ровный. Я заметил рельсы и вагонетку. Ржавые. Давно не использовались. Интересно, куда они ведут? В шахту? Дальше, в горы?

Надо спросить у Клинта.

Я сунул руку в карман и нащупал слиток меди. Маленький, тяжёлый, всё ещё непривычный на ощупь. Я выплавил его в своей плавильне. Сам. Из руды, которую добыл сам. Это было приятно — не гордость, а что-то тише. Как будто я доказал что-то не миру, а себе.

Дверь открылась ровно в девять.

Клинт стоял на пороге — фартук уже надет, руки в саже. Он кивнул и отошёл к наковальне.

Запись 3. Кузница

— Ты рано, — сказал он.

— Дождь. Делать нечего.

Он хмыкнул. Я достал слиток и протянул ему.

— Плавильня работает.

Клинт взял металл, повертел в пальцах. Молча. Потом вернул.

— Хорошо. Я думал, ты дольше провозишься.

Это была высшая похвала от Клинта. Я в этом уверен. Я кивнул и выложил на верстак четыре жеоды.

— Разломаешь?

Он взял первую. Бамс. Аргиллит — серый, слоистый, похожий на спрессованное время. Бамс. Гранит — грубый, зернистый. Бамс. Медная руда — я такое уже видел. Бамс. Малахит — зелёный, переливающийся.

— Повезло, — сказал Клинт. — Третий малахит за месяц.

Я поднял бровь. Третий? Я приносил только два. Значит, кто-то ещё носит ему жеоды. Кто-то, кого я, может быть, даже не знаю.

— А что с вагонеткой? — спросил я, убирая камни.

— Старая. Ржавая. Рельсы к шахте и ещё кое-куда. Давно не работают. Если найдёшь чем починить — чини. Я не против.

Я кивнул. Клинт не помощник, но и не противник. Ему просто всё равно — это не его дело. Я уважаю такую честность.

Запись 4. Библиотека

Дождь продолжался.

У библиотеки, под козырьком, стояла Пенни. Она опиралась на перила и смотрела куда-то вдаль — хотя в такую погоду дали не было. Только серая пелена и звук капель.

Я подошёл. Она вздрогнула, обернулась. Узнала. Улыбнулась.

— Лим. Я как раз думала... а впрочем, неважно.

Она не договорила. Я не спросил. Мы просто стояли и слушали дождь. В этом не было неловкости. Пенни, кажется, умеет молчать так же хорошо, как говорить. Или даже лучше.

Через минуту я кивнул на дверь. Она кивнула в ответ. Я придержал дверь — немного неуклюже, локтем, задев косяк плечом. Пенни тихо прошла внутрь и направилась в читальный зал. Я не смотрел ей вслед.

Гюнтер стоял за стойкой и перебирал бумаги. Когда он меня увидел, его лицо изменилось — не то чтобы расцвело, но потеплело.

— Лим! Рад тебя видеть.

Я выложил аргиллит и гранит. Он взял их, поднёс к свету.

— Обычный, казалось бы, камень, — сказал он про аргиллит, поворачивая его. — Но посмотри на слои. Это история земли. Каждая линия — тысяча лет.

Я смотрел. Линии были красивыми. Серые, тёмно-серые, почти чёрные. Как годовые кольца дерева, только каменные.

— А малахит ты уже приносил. — заметил Гюнтер.

— Тогда я оставлю его себе.

Он кивнул. Я заметил, что малахит с прошлого раза стоит на полке — Гюнтер поставил его на видное место, рядом с некоитом и аметистом. Мои камни. Маленькая коллекция.

— Спасибо, Лим, — сказал он. — Ты даже не представляешь, как это важно. Не для музея — для меня. Приятно знать, что кто-то ещё ищет. Находит. Думает, что старому Гюнтеру это будет интересно.

Я поправил очки.

— Мне это тоже интересно. Не так, как вам. Но интересно.

Он улыбнулся.

Я вышел под дождь.

Запись 5. Перед спуском

Дома меня встретил Сумрак. Он лежал на кровати и делал вид, что не ждал. Но когда я зашёл, он встал, потянулся и спрыгнул на пол — подошёл, потёрся о ногу.

— Я ненадолго, — сказал я.

Открыл сундук. Достал ржавый меч — подарок Марлона. Кирку. Мотыгу. Закуски — лук-порей, яблоко, кусок сыра из салуна. Всё, что может понадобиться под землёй. Слиток оставил. Камни отдал Гюнтеру. В карманах теперь только необходимое.

Сумрак смотрел, как я собираюсь. Когда я накинул дождевик, он отвернулся и запрыгнул обратно на кровать.

— Я скоро.

Он зевнул.

Запись 6. Дорога к шахте

Я пошёл верхней дорогой — от фермы через подъём, мимо дома Робин. Дождь шуршал по капюшону, вода хлюпала в сапогах, и идти было даже приятно. Свежо. Воздух пах мокрой землёй и хвоей.

У тропы, прямо из влажной почвы, торчал лук-порей. Его зелёные перья блестели от капель, и он выглядел так, будто наслаждается дождём. Я наклонился, сорвал его — капли скатились мне на пальцы. Сунул в карман к остальным закускам.

Ближе к шахте, у горной реки, я снова услышал этот гул. Тот самый, что доносился от леса. Только здесь к нему примешивались кваки. Глубокие, мощные, с эхом от скал. Звук получался такой, будто в реке сидит лягушка размером с вагонетку и размеренно, басом, подаёт голос.

Я остановился. Представил эту лягушку. Огромную. Пучеглазую. Сидит по горло в горной воде и квакает, а эхо разносит её песню по всей долине. Усмехнулся. Это уже перебор.

И пошёл дальше.

Гул остался за спиной.

Запись 7. Спуск

В пещере было сухо. Ну, почти. Где-то далеко капало — размеренно, как метроном. Я подошёл к лифту.

Старая кабина, ржавая дверь, кнопки с облупившейся краской. В прошлый раз я активировал его на пятом этаже, но не решился ехать. Сегодня решился.

Дверь закрылась с металлическим лязгом. Я нажал "5". Лифт дёрнулся и плавно, на удивление тихо, поехал вниз. Ни скрежета, ни рывков. Кто-то хорошо за ним следил — или он просто был построен на совесть.

Пятый этаж встретил меня тишиной и знакомыми стенами. Я поправил очки, взял кирку и начал расчищать завал в углу.

Слизень появился откуда-то слева. Зелёный, мокрый, чавкающий. Я развернулся спокойно — насколько это возможно для второго настоящего боя в жизни. Меч лёг в руку привычнее, чем в прошлый раз. Я не кричал. Не махал вслепую. Просто ударил. Хлюп. Лужа слизи на полу.

Ещё один завал. Ещё удары киркой. Лестница вниз.

Я спустился на шестой этаж.

Запись 8. Шестой этаж

Здесь было темнее.

Я достал фонарь, повесил на пояс. Жёлтый круг света выхватывал из темноты стены, камни, рудные жилы.

Слизень напал сразу — агрессивнее, чем те, что я встречал раньше. Он прыгнул на меня прежде, чем я успел замахнуться. Холодная слизь на дождевике, липкая, скользкая. Я оттолкнул его ногой — раз, другой — и ударил мечом.

Хлюп.

Я вытер лезвие о штанину. Бесполезно — оно всё равно мокрое.

Дальше пошло легче. Медная руда блестела в свете фонаря — я отбил несколько кусков. Кварц — прозрачный, острый. Пара жеод, спрятанных под камнями. Лестницу вниз я нашёл быстрее, чем на пятом.

Запись 9. Седьмой этаж

Тихо.

Только далёкие капли и подземный ветер. Тот самый, что дует из глубины — холодный, но не злой. Он пахнет камнем и временем.

Здесь было много меди. Я работал киркой, не думая о времени. Отбивал руду, складывал в рюкзак, шёл дальше. Монотонно. Спокойно. Почти медитативно.

Слизней не было. Только я, камень и ветер.

Запись 10. Восьмой этаж

Я спустился — и замер.

Весь этаж был покрыт слизью. Не лужами — сплошным слоем. Зелёная, полупрозрачная, она покрывала пол, стены, даже потолок в некоторых местах. В свете фонаря она мерцала, как гнилое болото.

И повсюду были они.

Слизни. Десятки. Маленькие, средние, и — большие. Размером с меня. Я никогда не видел таких больших.

Первый прыгнул сразу. Я отбился, но тут же накатился второй. Потом третий. Я махал мечом, отступал, наступал в слизь — ноги скользили, я чуть не упал.

Большой слизень лопнул под ударом — и из него вышли ещё. Маленькие. Крошечные. Они расползлись в стороны, и я на секунду замер.

Это гнездо. Я пришёл в их гнездо.

Я не помню, сколько длился бой. Я рубил, отталкивал, уворачивался. Дождевик покрылся зелёной слизью, очки заляпало, и я почти ничего не видел. Когда последний слизень распался лужей у моих ног, я просто стоял и дышал.

Здесь было тихо. И пусто. И скользко.

Я их всех перерезал. Больших. Маленьких. Тех, что вышли из больших.

Я чувствую себя не очень хорошо. Не физически. Физически я цел. Но внутри — что-то мутное. Как ил со дна пруда, который подняли палкой. Я не могу назвать это. Может, и не хочу.

Запись 11. Девятый и десятый этажи

Я спустился на девятый — просто чтобы уйти с восьмого. Там было спокойно. Несколько слизней, но обычных. Я разобрался с ними без мыслей, на автомате. Немного руды. Лестница вниз.

Десятый этаж встретил меня тишиной.

И сундуком.

Он стоял в центре пещеры — деревянный, добротный, с металлическими уголками. Не старый, не ржавый. Как будто его поставили специально для кого-то, кто дойдёт до этого этажа.

Я открыл. Внутри лежали кожаные сапоги. Крепкие, прошитые, не новые, но целые. Я повертел их в руках. Пахнут кожей и чужими приключениями.

Кто-то оставил это здесь. Для меня? Или для любого, кто спустится так глубоко? Надо спросить у Марлона.

Я взял сапоги и пошёл к лифту. На сегодня хватит.

Запись 12. Линус

На поверхности шёл всё тот же дождь. Я вышел из пещеры и вдохнул полной грудью. Горный воздух, мокрый и холодный, смыл подземную духоту из лёгких.

Линус стоял на тропе.

Как обычно — без зонта, без накидки. Дождь стекал по его лицу и спутанным волосам, но ему, кажется, было всё равно. Когда он меня заметил, он оживился и подошёл ближе — почти подбежал.

— Лим!

— Здравствуйте, Линус.

Он посмотрел на меня. Прищурился. Его лицо изменилось — стало мягче. Или серьёзнее. Я не уверен.

— Что бы ни случилось, — сказал он, — всё наладится.

Я не спрашивал, о чём он. Я не говорил, что случилось. Но он сказал это так, будто знал. Или просто видел моё лицо.

— Спасибо, — сказал я.

Он кивнул и отошёл обратно под своё дерево.

Я ускорил шаг.

Запись 13. Дом

В доме пахло деревом и котом.

Я стянул дождевик прямо у порога — с него капало. Положил меч на сундук. Кирку туда же. Сапоги поставил у печки — пусть сохнут.

Сумрак подбежал сразу. Не пошёл, не подошёл — подбежал. Запрыгнул на кровать и уставился на меня. Я сел рядом. Он сразу перебрался мне на колени и свернулся клубком. Тёплый. Мягкий. Мурлыкающий.

Я гладил его. Он жмурился.

За окном темнело. Дождь всё шёл — но теперь он звучал иначе. Не как вызов, не как препятствие. Просто как звук. Как белый шум перед сном.

Я не стал писать сразу. Просто сидел и гладил кота.

А потом достал дневник.

Сегодня был долгий день. Я разломал жеоды. Постоял с Пенни под дождём. Гюнтер был рад меня видеть. Я спустился в шахту и вышел обратно. Линус сказал, что всё наладится.

Я не знаю, что именно должно наладиться. Но, кажется, он прав.

Сумрак мурлычет. Дождь стучит по крыше. Я дома.

Глава 11. То, что лес хранит

Одиннадцатый день весны, 1 года на ферме.

Запись 1. Утро с Сумраком

Я проснулся от мурлыканья.

Не от толчка, не от солнца — от низкой, вибрирующей ноты, которая разливалась где-то у меня на груди. Сумрак лежал, свернувшись клубком, и мурчал во сне. Наверное, ему снилось что-то хорошее. Или просто было тепло.

Дождь всё ещё шёл.

Я не стал вставать сразу. Просто лежал и слушал. Капли барабанили по крыше ровно, без спешки — как будто дождь тоже никуда не торопился. За окном было серо, но не мрачно. Скорее — уютно. Как в детстве, когда сидишь дома, а мир снаружи мокрый и не требует твоего присутствия.

Через несколько минут я всё же сел, поправил очки и включил телевизор.

— Завтра тоже дождливо, — сообщила ведущая. — А духи… духи очень рады.

Я усмехнулся. Третий день дождя подряд, и второй день духи радуются. Может, они просто любят сырость. Или, может, «рады» — это их обычное состояние, а я всё пытаюсь найти в этом смысл.

Началась передача про пугала. Ведущий — мужчина в соломенной шляпе — рассказывал про разные виды: классические, набивные, декоративные. Про то, как правильно ставить пугало, чтобы отогнать ворон, и почему важно, чтобы оно было похоже на человека, но не слишком. Я слушал в пол-уха, пока возился с Сумраком.

Я взял верёвочку — старую, с бахромой на конце — и повёл по одеялу. Сумрак пригнулся. Зрачки расширились, уши прижались, зад заходил ходуном. Он прыгнул — промахнулся — сделал вид, что так и было задумано. Я улыбнулся и повторил.

Удивительно: кот совершенно не помнит вчерашнего дня. Он не знает, что я спускался в шахту, что мне было не по себе, что Линус сказал «всё наладится». Для него есть только сейчас: верёвочка, моя рука, звук дождя за окном. И в этом сейчас он полностью.

Может быть, в этом что-то есть.

Я бросил взгляд за окно. Грядки блестели от влаги. Капуста подросла — тугие зелёные кочаны уже наливались. Пастернак, кажется, тоже поспел — золотистые бока торчали из земли. Но лезть в грязь под дождём не хотелось.

— Подождёт до солнца, — сказал я Сумраку.

Он не ответил. Он следил за верёвочкой.

Запись 2. Письмо и выход

Я накинул дождевик и вышел на крыльцо.

Статуя совы стояла у входа — мокрая, тёмная, капли стекали по каменным перьям, собирались на кончике клюва и падали в траву. Как слёзы, только сова не плачет. Она просто стоит и смотрит.

В почтовом ящике лежало письмо. Бумага промокла по краям, но адрес читался: «Лиму, фермеру».

От Робин.

«Лим, у меня небольшая просьба. Я потеряла свой любимый топор где-то в лесу. Он мне очень дорог. Если найдёшь — буду благодарна. Робин».

Я сунул письмо в карман и задумался.

Вчерашний день всё ещё сидел внутри — мутным осадком после восьмого этажа. Слова Линуса тоже сидели: «Что бы ни случилось, всё наладится». Я не то чтобы поверил — скорее, решил проверить. Прогулка по лесу — хороший повод. И топор заодно поискать.

Я поправил капюшон и вышел со двора.

Запись 3. Лес, коряга и находки

Лес в дождь — это другой лес.

В солнечный день он приветливый, открытый: птицы, шорохи, свет пятнами на земле. В дождь он затихает. Или не затихает — скорее, переходит на шёпот. Капли стучат по листьям, вода журчит в невидимых ручейках, ветки покачиваются медленнее обычного. И запахи — земля, прелая листва, хвоя, что-то грибное — проступают острее, как будто дождь вытягивает их из почвы.

Я шёл медленно, без цели. Просто дышал.

В карман легли первые находки: дикий хрен — крупный, ядрёный, один из тех, что попадаются раз в сезон. Одуванчики — мокрые, жёлтые. Лук-порей — его зелёные перья блестели, будто покрытые лаком.

У поворота тропы я остановился.

Завал. Огромная коряга лежала поперёк прохода — старая, узловатая, в два обхвата толщиной. Корни торчали в стороны, как застывшие змеи. Я попробовал топором — лезвие только чиркнуло по мокрой коре, не оставив даже зазубрины.

Старый топор. Хлипкий. С таким только ветки рубить.

Я мысленно поставил зарубку: попросить Клинта улучшить. Или сделать новый. Когда-нибудь.

Я обошёл завал другой тропой и пошёл дальше. Лес не обиделся. Лес вообще не обижается — он просто растёт, закрывает проходы, открывает новые. С ним не надо спорить. С ним надо договариваться.

Топор Робин нашёлся под старым дубом.

Он лежал у корней, мокрый, но целый. Ручка чуть шершавая от влаги, лезвие блестело в сером свете. Как будто его не потеряли, а оставили — специально для меня. Или просто обронили и забыли. Лес хранит такие вещи. Не прячет — именно хранит. До времени.

Запись 4. Дети и канализация

Я уже развернулся в сторону города, когда услышал голоса.

У входа в канализацию — той самой, что закрыта решёткой недалеко от тропы — стояли двое. Винсент и Джас. Мальчик и девочка, которые иногда занимаются в библиотеке с Пэнни. Они оживлённо спорили и показывали пальцами на решётку.

— Говорю тебе, там что-то есть! — сказал Винсент.

— Мы не можем зайти, ключ только у Гюнтера, — ответила Джас, прижимая к груди куклу.

Я подошёл ближе, но они меня не заметили — слишком были увлечены.

А потом из-за решётки донёсся звук.

Не скрежет. Не стон. Что-то среднее — низкое, горловое, с присвистом. Как будто кто-то большой дышал в трубу глубоко под землёй.

Дети замерли. Переглянулись. И бросились наутёк — прямо мимо меня, в сторону города. Джас взвизгнула, Винсент что-то крикнул — я не разобрал.

Я посмотрел им вслед. Потом — на решётку. Звук не повторился.

И зачем им лезть в такое грязное место? Впрочем, я в детстве тоже хотел залезть во все закрытые двери.

Я отметил про себя: ключ у Гюнтера. Когда-нибудь это может пригодиться. Но не сегодня. Сегодня я не ищу приключений.

Я поправил капюшон и пошёл в город.

Запись 5. Дом Робин

Робин открыла дверь почти сразу — будто ждала.

— Лим! Проходи, не стой под дождём.

Я замялся на пороге. С дождевика текло, сапоги были в грязи.

— Я наслежу.

— Ничего, — отмахнулась она. — У меня мастерская, а не музей. Грязь — часть работы.

Я всё равно потоптался у входа, стряхивая воду с капюшона. Потом достал топор.

— Ваш?

Робин взяла его. Её лицо изменилось — не то чтобы расцвело, но стало мягче. Она провела пальцем по ручке, проверила лезвие.

— Мой. Любимый. Где ты его нашёл?

— Под дубом. У корней.

— Странно. Я там сто раз проходила. — Она покачала головой. — Наверное, лес решил, что его должен найти ты.

Я не нашёлся, что ответить. В этом было что-то от слов Линуса — про природу, которая не спрашивает. Или от моих собственных мыслей — про лес, который хранит.

Из глубины дома вышла Мару. Она была в домашнем — мягкая кофта, волосы собраны в пучок. Увидела меня и улыбнулась.

— О, Лим. Хороший день для прогулок.

— Ты так считаешь?

— Я люблю дождливые дни. Можно целый день возиться с техникой. Никто не отвлекает, дом гудит от приборов. — Она говорила быстро, но не суетливо — с тем особым оживлением, которое бывает у людей, когда они рассказывают о любимом деле. — Я сегодня почти закончила свой генератор. Ну, не генератор — скорее, преобразователь.

Я кивнул. Я не совсем понял, о чём она, но мне нравилось слушать. В её голосе был тот же покой, что и в дожде за окном — только с электрическим оттенком.

— Заходи как-нибудь, — сказала она. — Покажу, что у меня в мастерской.

— Обязательно.

Я попрощался и вышел. Робин помахала топором на прощание — кажется, она и правда была рада.

Запись 6. Линус

У палатки Линуса горел костёр.

Небольшой, укрытый навесом из веток — дождь шипел на углях, но огонь держался. Сам Линус сидел рядом, помешивая что-то в котелке. Увидел меня и приподнял руку в знак приветствия.

— Лим. Ты снова промок.

— Я в дождевике.

— Это неважно. Ты всё равно пахнешь дождём.

Я не знал, что на это ответить. Вместо слов я достал из кармана хрен — тот самый, крупный, ядрёный.

— Это вам. За вчерашнее. Спасибо.

Он взял его, повертел в пальцах. От хрена пахло землёй и остротой — даже дождь не смыл этот запах.

— Хороший, — сказал Линус. — Такой не каждый день найдёшь. Ты знаешь, что дикий хрен — он как правда? Жжётся, но прочищает.

Я усмехнулся. Линус иногда говорит странные вещи, но в них всегда есть смысл. Может быть, не сразу понятный. Может быть, тот, который доходит только потом.

Мы помолчали. Дождь шуршал по листве, костёр тихо потрескивал, и в этом молчании было что-то правильное. Как в том моменте с Пенни у библиотеки — только здесь не было даже неловкости. Просто два человека под дождём.

— Знаешь, что я понял за годы жизни в лесу? — сказал он наконец.

— Что?

— Природа не спрашивает, готов ли ты. Она просто есть. Дождь идёт не для того, чтобы тебя намочить. Он идёт, потому что пришло время. Лес растёт не для того, чтобы скрыть тропу. Он растёт, потому что живой. И если ты перестанешь спрашивать «зачем» и начнёшь просто быть — станет легче.

Я смотрел на огонь. Капли шипели на углях.

— Это трудно, — сказал я. — Просто быть.

— Трудно, — согласился он. — Но ты уже начал.

Я не ответил. Но внутри что-то сдвинулось — не сильно, на миллиметр. Как будто пазл, который был перекошен, встал ровнее.

— Спасибо за хрен, — сказал Линус. — И за то, что зашёл.

Я кивнул и пошёл домой.

Запись 7. Вечер

Дома меня ждал Сумрак. Он сидел на подоконнике и смотрел на дождь — или, может быть, на статую совы. Когда я вошёл, он спрыгнул и потёрся о мои ноги.

Я стянул дождевик, повесил его на крючок. Налил коту корма. Сел на кровать.

Он запрыгнул следом и устроился на коленях.

За окном темнело. Дождь всё шёл — но теперь он звучал иначе. Не как вызов, не как препятствие. Даже не как белый шум. Просто как часть леса. Как дыхание.

Я не сделал сегодня ничего особенного. Просто гулял. Нашёл чужой топор. Услышал странный звук из канализации. Поговорил с Мару про генератор. Посидел с Линусом у костра.

Но почему-то это был хороший день.

Может быть, лес и правда не спрашивает. Может быть, он просто ждёт, когда ты перестанешь спрашивать в ответ.

Сумрак мурлыкал. Я гладил его, чувствуя, как вибрация переходит в пальцы, в запястья, в грудь. И в какой-то момент я поймал себя на том, что не думаю о вчерашнем. Вообще. Только здесь и сейчас.

Наверное, это и есть то, чему стоит поучиться у кота.

Я снял очки. Погасил свет.

За окном дождь шептался с лесом о чём-то своём.