Властитель южного Иуну

Глава 1

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Кия умерла. Она умерла от усталости и потери крови во время родов. Но в результате её мучений на свет появился ребёнок, прекрасный, как луна. Это был мальчик — долгожданный сын фараона Эхнатона. Он родился во дворце Малькатта, куда Кия была сослана из столицы Ахетатона после нескольких неудачных попыток свергнуть Нефертити. Однако женщина, подарившая правителю сына, так и не получила титул главной жены.

— Ваше величество, да будете вы жить вечно! — неторопливо произнёс слуга, когда ему позволили говорить. — Мы принесли радостную весть: у вас родился сын!

Услышав это, Эхнатон вскочил с трона, словно ужаленный пчелой.

— Но также мы вынуждены сообщить вам печальную новость: ваша вторая жена, достопочтенная возлюбленная Ра, Кийя, скончалась.

Гонцам всегда было неприятно сообщать правителю плохие новости, ведь они не знали, чем это может обернуться для них самих. В гневе правитель мог приказать казнить такого слугу. К счастью, Эхнатон не был особо гневливым человеком. Он вообще не был человеком настроения и не проявлял эмоции без особой надобности.

Пару секунд Эхнатон молчал, не зная, как реагировать. Нефертити тоже была взволнована. Царица сделала вид, что огорчена, но на самом деле новость её обрадовала. Ей повезло дважды: родился долгожданный сын, о котором молил Атона её муж, и умерла соперница, которая больше не будет ей досаждать.

— Мы должны поехать в Малькатту, — наконец смог вымолвить он с какой-то тяжестью в голосе.

Заплакать он мог только тогда, когда вино сильно разразило его. Правитель любил хмельные напитки, как и все люди слабые духом, предпочитающие уйти от реальных проблем в алкоголь, в веру бога, в фанатизм. А ещё он любил людей, способных удивить. Сделать что-то необычное. Именно такой была Нефертити — иностранная царевна, дочь царя Миттани, присланная в подарок его отцу — фараону Аменхотепу Третьему.

Прежде чем царица попала в египетское царство, она носила имя Тадухеппа. Не то чтобы Нефертити была настолько умна — просто она сошлась характером с Эхнатоном и разделяла его точку зрения по поводу философии единого бога. Милостивого, всемогущего и всепрощающего.

В ту же ночь Эхнатон приказал подать в его покои много вина. Он и сам не понимал, пьёт ли он столько от горя или от радости.

— Не огорчайся, ведь у тебя есть пять прекрасных дочерей, а теперь ещё и родился долгожданный наследник. Ведь всё происходит по воле Атона. Даже судьбы правителей находятся в его руках, не то, что простых людей.

— Ты пожалуй, права. Во всем нужно видеть только хорошее. К тому же, милостивый Атон слышит наши молитвы.

Когда царственная чета прибыла во дворец Малькатту, всюду стоял траур. Прислуги посыпали голову пеплом, а плакальщицы рыдали навзрыд. Но, несмотря на это, встретили их всё равно торжественно.

Когда фараон вошёл в покои, где раньше проживала Кия, то увидел только её преданную служанку Майю в окружении людей с опахалами, которая держала на руках спящее дитя.

— Господин, — склонила голову Майя в знак почтения — Да будете вы живы и здоровы!

— Значит, это и есть мой сын? О, он — просто чудо! — осторожно взял ребёнка правитель. — Взгляни на него.

— Атон снова проявил к тебе милость. — ласково улыбнулась царица.

— Простите господин, — осторожно продолжала Майя, — но я обещала госпоже, твоей супруге — Мерит Ра Кии, что если с ней что-то произойдёт, я стану ему вместо матери. Не проявит ли фараон милость и позволит мне, хотя бы навещать царевича?

— Ну раз того пожелала Кия, тогда назначаю тебя его кормилицей. — на радостях объявил Эхнатон. — Но если ты лжёшь, только для того, чтобы получить должность, тогда я немедля казню тебя. Какой бог самый истинный?

— Атон, господин.

— Атон, верно. Остальные боги суровы и требуют жертв, и только Атон — бог милости и прощения. — молвил владыка и подошел к широкому окну. Прохладный ветер подул ему в лицо, и Эхнатон невольно окинул взглядом своё вокруг. Потом он поцеловал в лоб мирно спящего сына и подставил его под солнечные лучи, в знак обращения его в религию единого бога.

— Нарекаю тебе имя: Тутанхатон — Живой образ Атона.

Глава 2

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Город Ахетатон, расположенный на восточном берегу Нила, был похож на рай на земле. Здесь всё было создано для беззаботной и счастливой жизни: множество садов, бассейнов и оживлённых улочек, залитых солнечными лучами. В воздухе витал сладостный аромат цветов, такой же тонкий, как льняные одеяния его жителей. Всё здесь дышало спокойствием и благодатью.

Сердцем этого города был великолепный солнечный храм Атона, в котором царственная чета совершала моления и приносила на алтарь богу солнца цветы и фрукты.

Среди буйно цветущих садов рос тот, кого Эхнатон считал своей надеждой — Тутанхатон. Мальчик рос живым и любознательным, как и все дети, он любил проказничать, шутить и веселиться. Он обожал дворцовые праздники, когда отовсюду звучала музыка, били барабаны, а вельможи и министры пускались в пляс. Однако в другие дни певцы начинали исполнять грустные песни, и тогда большие бездонные глаза царевича наполнялись слезами. Особенно невыносимой казалась песня о девочке, которая потеряла свою маму. Хотя никто из близких не смел раскрыть ему тайну его рождения, возможно, глубоко внутри себя он чувствовал это.

Тутанхатон не понимал, почему в таком большом и прекрасном дворце кто-то может быть несчастлив.

— Всё происходит по воле Атона, — гладил его по голове отец.

— Ну всё-таки, я не хочу её слышать, — пожаловался Тутанхатон. — Прикажи, чтобы во дворце были только веселые песни.

— Жизнь — это не только веселье и радость… — казалось, Эхнатон пытается выразить глубокие мысли. Однако у него это всегда плохо получалось. Он больше любил толковые дела и комфорт во всём. Даже его штрихи в искусстве лишены привычной для царей воинственности.

Больше всего на свете ребёнок был привязан к своей кормилице — Майе и считал её родной матерью, в силу своего очень маленького возраста. Неизвестно, сколько времени он бы так считал, если бы не один курьёзный случай. Пять сводных сестёр Тутанхатона любили много времени проводить в цветущих садах. Там они болтали, играли в игры и смеялись. Самой старшей была Меритатон, затем шла Бакетатон и Анхесенатон. Самая младшая Нефернефруатон Та-Шерит была всего лишь на год старше своего единственного сводного брата. На этот раз в саду оказалось всего трое сестёр.

Завидев младшего, они сделали вид, что не замечают его. Ведь кто-то пустил слух о том, что Тутанхатон не родной сын Эхнатона, а сын прислуги, которого подменили, используя случай. Настоящего же ребёнка давно похоронили в гробнице вместе с его матерью.

— Зачем ты пришёл? — съязвила Анхесенатон. — Мы не играем с детьми служанок.

Вообще дочери Нефертити, особенно Меритатон и Анхесенатон, тяготились появлением на свет Тутанхатона, поскольку теперь вся отцовское внимание переключилось на него. Но не только по этому. Ещё потому, что Кийа когда-то пыталась сместить право Нефертити на первенство.

Так Тутанхатон впервые узнал, что та, которую он считал родной матерью, на самом деле не королева, как Нефертити, и никакого влияния не имеет. Ему стало не по себе. От обиды у него нахлынули слёзы. А ещё он понял, что даже ребёнок царских кровей не ограждён от унижений.

Конечно, во дворце Ахетатона были и другие дети — дети фаворитов царской четы, с которыми было весело проводить время. Например, играть в сенет или асеп. Запускать бумеранг или просто пугать уток в тростниковых зарослях. Игры позволяли забыть ему все обиды.

— Не злись на своих сестёр, — улыбнулся ему его отец, когда они встретились на утренней молитве в храме Атона. — Вы сейчас ещё очень малы, но настанет день, когда мы с Нефертити отправимся в вечность. Но об этом ещё рано думать. Я спокоен, потому что у меня есть наследник, это — ты. И запомни: я всё равно люблю вас всех одинаково.

Тутанхатону очень нравился этот большой и светлый храм из жёлтого камня с гигантскими настенными росписями, рисунками уток, вылетающих из камышей. И над всем простерты солнечные руки бога, которое любит каждое живое существо.

— Ты должен гордиться, что у тебя такой отец как я. Ведь всё, что я делаю, я делаю для тех, кто мне дорог. А дороже родных ничего не может быть на свете, и когда ты вырастишь и у тебя будет своя семья — ты всё поймёшь, — всегда говорил правитель.

Слушая блаженные речи своего отца и взрослея в обстановке спокойствия, маленький царевич не подозревал, какие страсти в это время кипели за пределами того чудного места, который построил Эхнатон. Что народ Египта давно считал своего владыку умалишённым, что жрецы Амона строили заговор против царственной семьи, что меджаи еле успевали разгонять с площадей толпы недовольных их правлением. Что правитель княжества Амурру Азиру предал египетское царство и переметнулся на сторону хеттов, а Египет, прежде могущественная империя, утратила своё влияние почти на всё ближневосточное средиземноморье.

Глава 3

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Однажды утром царевич проснулся в своей комнате от громкого крика. От любопытства он выглянул в коридор и увидел, как стражники ведут куда-то связанных людей. Служанки били себя в грудь и громко кричали:

— О, благостный Атон-Ра-Хорахти! Пощади нас, что теперь будет со всеми нами? — громче всех кричала одна из них. — Зачем ты забрал так рано своих детей? Что же будет? Что же будет…

Оказалось, что прошлой ночью Эхнатона и Нефертити отравили слуги, которые, вероятно, были внедрены во дворец фиванскими жрецами. Они давно мечтали о смерти единобожников и наконец-то осуществили свой план.

Узнав, что его отца и мачехи больше нет в живых, Тутанхатон снова заплакал.

— Майя, быстро уведи ребёнка отсюда, — приказал старый царедворец Эйе с серьёзным выражением лица.

— Слушаюсь, господин, — поклонилась Майя. — Пойдём… Царевич, тебе нужно умыться, а потом я расскажу тебе сказку.

— Я не хочу! Оставьте меня! — капризничал Тутанхатон.

Но Майя без труда завела его обратно в комнату и, не отпуская его маленькую ручку, крикнула кому-то:

— Пошевеливайтесь, бездельники! Принц уже проснулся…

Через минуту несколько слуг вошли в покои с принадлежностями для утреннего умывания.

— Успокойся, мой маленький господин. Ведь ты будущий царь. Ты должен быть сильным, защищать своё будущее царство. Настоящие цари не плачут! А наш благостный повелитель с твоей мачехой сейчас, должно быть, в прекрасном месте. Мы все отправимся туда, когда придёт время. И ты ещё увидишь их, но не сейчас. Прими, Атон, их души! — успокаивала Майя, пока слуги приводили в порядок сына повелителя и обводили чёрной сурьмой его опухшие от слёз глаза.

— Я знаю, — тихо произнёс Тутанхатон. — Их забрали злые духи, которые живут в моей комнате. Я молился Атону, чтобы они ушли, но они не уходят…

Майя улыбнулась:

— Не бойся, твоей жизни ничего не угрожает. Я всегда буду рядом с тобой.

— Ты ведь не моя мама? — внезапно спросил её воспитанник.

— Да, мой господин, я не твоя мама. Но я обещала твоей родной маме, госпоже Кии, что никогда не покину её сына.

— А где моя мама — Кия? Тоже в прекрасном месте?

Майя молча кивнула. На ней был высокий парик из мелких косичек тёмного цвета, поверх которого располагалось конусообразное благовоние, источающее приятный аромат, а на загорелых запястьях позвякивали золотые браслеты.

Весть о смерти Эхнатона и его соратников разнеслась по всей стране.

Обычно к зиме в Египте начинается сезон дождей, и ливень накрыл столицу — Ахетатон. Город, у которого больше не было его создателя. Империя Та-Кемет погрузилась в траур, но для противников религиозных реформ он был во многом наигранным. Дождь поглотил всё: улочки, новые постройки, солнечный храм и его виноградники, дворец с роскошными садами, где росли мандрагора и шумели стройные кипарисы.

Маленький Тутанхатон прижался лицом к перилам балкона и смотрел, как хмурое небо оплакивает его ушедших родных. Хотя Нефертити была ему лишь мачехой и не особо любила его, всё же он чувствовал грусть от потери родных и понимал, как близко дыхание смерти.

Глава 4

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Тела Эхнатона и Нефертити были подготовлены к погребению. Тутанхатону, как наследнику престола, было поручено провести обряд «отверзания уст», но на самом деле процессом похорон руководил старый царедворец Эйе. Этот человек пользовался особым уважением при дворе и при Эхнатоне сделал неплохую карьеру. Среди его титулов были «отец бога», «носитель опахала по правую руку царя» и множество других. Про Эйе можно говорить долго и много.

Прежде всего, среди остальных подданных его выделяли деловые качества, которые и вознесли его на вершину власти, сделав вторым человеком в стране. Фараон-вероотступник приблизил его к себе исключительно за «толковость», ибо сам он проявлял деловитость, хотя и несколько хаотично.

Даже в старости лицо этого советника оставалось добродушным, как тот хлеб, что выпекает на королевской кухне главный повар Ипи. На этом лице отпечатались несколько глубоких морщин. Казалось, что он из всего извлекает пользу, даже если сожмёт в руке обыкновенную букашку, то вместо её внутренностей получит выгоду. По соображениям выгоды он и женил юного Тутанхатона на одной из его сводных сестёр — Анхесенатон. И выбрал он её потому, что посчитал её толковой, по своим меркам, хотя ей было всего пятнадцать лет.

После похорон двор Эхнатона переехал в южный Иуну — город, который находится недалеко от Мемфиса. Возвращать столицу в Фивы было опасно, прежде всего для будущей царской четы.

Новый дворец был значительно меньше в размерах, но не отличался новыми порядками. Просто здесь было всё другое, чужое. Зато коронация десятилетнего Тутанхатона прошла грандиозно. На неё съехались номархи и чиновники со всех 13 номов, привезли очень много подарков: леопардовые шкуры, луки для стрельбы, золото, угощения. Голову молодого царя теперь венчала громадная для неё корона Нижнего и Верхнего Египта. К счастью, никаких курьёзных случаев не произошло, но что больше всего врезалось в его память, так – это громадная толпа народа, которая наблюдала за ним как за редким небесным явлением. Как за сошедшим с небес божеством — возлюбленным сыном Ра. Всюду гремели барабаны, звучала музыка, которая поднималась в небеса и разносилась глубоким эхом. По обычаю новый царь должен был выстрелить из лука по четырём сторонам в знак того, что он владеет стихиями природы. Весь мир словно ликовал и возлагал на него большие надежды, и в глубине души Тутанхатон понимал это. После коронации Эйе стал его регентом и практически опекал малолетнего царя:

– Не будь болтливым, – всегда учил царедворец, – даже у дворцовых стен есть уши. – всегда любил повторять он.

Конечно, многочасовые занятия с учителями, один из которых именовался Сенеджемом, немного утомляли, но зато когда появлялось свободное время, он с удовольствием погружался в свои детские игры, в которых даже иногда принимала участие Анхесенатон. После того, как она стала королевой, отношение к своему сводному брату стало более-менее лояльным, и Тутанхатон радовался хотя бы тому, что она его больше не оскорбляет. Вместе с унаследованным от отца государством мальчику достались его враги, его гарем и проблемы, которые возникли при его правлении. Проблемы настолько серьёзные, что сейчас об этом предпочитали умалчивать.

– Нужно усердствовать в учении, только тогда ты сможешь руководить страной. – всегда советовал ему регент.

По-сути он заменил ему отца, но страшнее всего было то, что в Эйе проигрывались его черты только в преувеличенном виде. Он был словно его отражением, зеркалом, где деловитая хаотичность Эхнатона приобрела строгость и последовательность. Как и Эхнатон, Эйе не был воинственным человеком, хотя и значился начальником колесничьего войска. На деле же, человек, который заведовал армией и всеми военными делами в стране, был генерал по имени Хоремхеб.

Глава 5

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Северный Иуну — город, посвященный богу Атуму, который создал себя из хаоса, своего же собственного семени. Его символом стала птица феникс — символ возрождения из пепла. Здесь жизнь протекала совершенно иначе, чем в бывшей столице. В Иуну, казалось, никто не слышал о царе-вероотступнике и его грандиозных реформах.

С балкона новых покоев Тутанхатона виднелся храм, чудом сохранившийся с тех времен, когда по приказу Эхнатона были разрушены древние обители богов по всей стране. Полная луна заливала своим светом его крышу и два шпиля, устремленные в небо. Древние египтяне верили, что их божества живут прямо на звездах, но для юного правителя, воспитанного в духе атонизма, они были всего лишь творениями единого бога — всезнающего и всепрощающего.

Шли годы, и юный фараон все больше погружался в задумчивость. На смену детским играм пришло увлечение охотой и стрельбой из лука. Его юношеская внешность все еще сохраняла детские черты, хотя глаза, обрамленные черными линиями, унаследованными от покойной матери, стали более серьезными. Он все реже виделся с женщиной, которую считал матерью, но все же изредка посещал ее. После того, как правитель немного подрос, ей подарили роскошную усадьбу со слугами за верную службу его величеству в Ахет-Атоне.

Тутанхатон был стройным, даже хрупким. На его бедрах красовался кинжал, доставшийся ему от деда, а на голове — короткий парик небесного цвета, увенчанный уреем. В его царском гардеробе было множество париков, но этот был самым любимым. На тонких, благородных пальцах Тутанхатона сияли перстни из золота и серебра — прекрасная работа придворных мастеров. Однако, несмотря на все это великолепие, его здоровье оставляло желать лучшего, поэтому Эйе окружил его лучшими лекарями. Во время болезни, когда требовалось много лежать, юноша зачитывался свитками заупокойной литературы.

В этих странных папирусах описывалась совсем иная философия, чем та, в которую его посвятил отец. И самое странное, что это другое мировоззрение не вызывало агрессии. Наоборот, оно вызывало все больше интереса, порождая в его голове множество вопросов и заставляя задуматься о смерти в столь молодом возрасте. Тогда он обратился к своему советнику с просьбой о приказе строительства его гробницы. На лице Эйе возникло недоумение, ведь он был из тех людей, что предпочитают жить «здесь и сейчас»:

— Зачем это? — удивился он. — Какая странная просьба, в которой я вынужден отказать!

Всякий раз, когда его воспитанник пытался завести разговор о туманном, далеком будущем, он натыкался на стену непонимания. Взгляд советника превращался из пронзительного в нервозный и тревожный, ведь одни боги ведают, что будет.

— А какая вера правильная: моего отца или та, что была до него?

Кажется, этот вопрос заставил Эйе занервничать еще больше:

— Ну, какая разница? Все боги из одного пантеона, в том числе и Атон. Все равно у каждого нома и города есть свой любимый бог, которого жители почитают больше всех.

Этот ответ не нашел отклика в сердце юноши, однако Эйе являлся для него определенным авторитетом.

Во время обеда, когда Тутанхатон наслаждался своим любимым утиным филе с медом, Анхесенатон принесла из сада свежие, только что сорванные цветы мандрагоры и вручила их своему мужу. Для него каждый раз было странно видеть человека, который в недалеком детстве смотрел на него как на пустое место, вдруг так изменился. Однако нельзя сказать, что ему от этого было неприятно, и он старался делать вид, как учил его Эйе, что хотя бы со стороны казалось, что у них нормальные отношения.

— Иначе, — твердил он, — ты легко потеряешь все, что имеешь, и я ничем не смогу тебе помочь.

Анхесенатон, юркая, как ящерка, с лицом, напоминающим перевернутый треугольник, не отличалась высоким ростом. Она была очень худа, если не сказать костлява. Однако цвет ее кожи был на несколько тонов светлее, чем у ее мужа. Но даже надев все свои богатые наряды, эта царица не могла сравниться со своей легендарной мамой. Нефертити словно обладала природным магнетизмом, который очаровывал весь мир. Когда главная жена Эхнатона только появлялась, все поданные, слуги, рабы хотели смотреть только на нее.

Тутанхатон теперь часто вспоминал, с каким упоением его отец рассказывал ему, еще ребенку, о первой встрече с иностранкой Тадухеппой. Произошло это тогда, когда отец Эхнатона, Аменхотеп III, находился в довольно преклонном возрасте, и царь Митанни направил в Египет свою дочь Тадухеппу в гарем фараона в качестве подарка. Тадухеппа очень огорчилась, когда узнала, что сосватана за старого, но одна придворная гадалка напророчила ей о свадьбе с молодым. Так и случилось. Увидев прекрасную принцессу, приехавшую издалека, только что взошедший на престол Аменхотеп IV понял, что больше никогда с ней не расстанется.

«Роковая любовь…» — подумал царь Тутанхатон. — «Что может быть прекраснее?» И вздохнул. Ведь его уже давно женили, совсем не спрашивая, желает он того или нет. Конечно, женский дом фараона был полон очаровательных женщин, присланных из соседних стран, но еще никто не запомнился настолько, чтобы думать о ней постоянно. Он все представлял, что из ниоткуда появится незнакомка, взглянув в глаза которой…можно было бы сказать: «Да,это ты…»

Глава 6

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Восход на берегу Нила — это поистине восхитительное зрелище. В это время мир погружается в тишину и покой, которые доступны лишь мертвым в Дуате. Однако постепенно всё оживает, как только солнечная барка бога Ра, победившего в ночной схватке со змеем Апопом, озаряет свою возлюбленную страну Та-Кемет.

Господин Небхепрура, предпочитающий охотиться на уток в это время, вставал рано, пока все ещё спали во дворце, и в одиночку убегал на берег, прихватив с собой один из огромных луков, созданных специально для монаршей особы. Его дядя Эйе, регент, был обеспокоен этим. Он ненавидел нарушения распорядка дня. Но однажды его терпение лопнуло:

— Помни, что всё, что у тебя есть, — это благодаря мне, — с гневом выпалил он. — Даже твоя корона. Про тебя ходят слухи, что ты всего лишь сын служанки, и даже то, что Эхнатон — твой настоящий отец, вызывает сомнения. Но я выбрал тебя. Почему ты позволяешь себе самовольничать? Кто дал тебе такое право?

На секунду у Тутанхатона, перед которым все склоняли головы, чуть не остановилось сердце.

— Ты же знаешь, что это опасно. Хвала богам, что до сих пор с тобой ничего не случилось! — Регент часто впадал в подобные бешенства.

— Я даже приказал изготовить маникен, чтобы портные лишний раз не трогали тебя. Я же просил тебя проявлять осторожность!

— Прости, это моя ошибка… — опустил голову пухлощекий воспитанник.

Советник поцеловал его в лоб и произнес:

— Ты ещё слишком мал, чтобы управлять страной.

Тем временем в Египте разразилась страшная болезнь, которая уносила жизни людей сотнями, а то и тысячами. Народ всё чаще проклинал царя, который предал многобожие: «Боги отвернулись от нас!» — говорили все, от мала до велика. «Проклятый из Ахетатона разгневал наших богов!»

Постепенно жители старой столицы начали покидать город, подвергая вандализму все статуи и обелиски Эхнатона и Нефертити.

Тутанхатон же любил после занятий прогуливаться по садовым насаждениям, которые тянулись на несколько километров, в компании своих фаворитов. Он обожал подданных, способных развеселить его и заставить улыбаться весь день. Фавориты были одеты по последней моде: пышные парики, тяжелые, похожие на кандалы, браслеты со вставками из драгоценных камней, прозрачные, летящие ткани, пропитанные благовониями.

Обычно они начинали играть с ним в какую-нибудь игру или заводили непринуждённый разговор. Или кто-то пробовал удивить его игрой на музыкальных инструментах. Никто не смел не исполнить его желания. Но сам Тутанхатон никогда не слыл привередливым. Напротив, царственный подросток был мил, хорош собой, начитан, спокоен и знал этикет, в отличие от своей жены, которую недолюбливали за её любовь к безвкусным нарядам. Иногда они вместе гуляли, и в такие моменты ему даже казалось, что Анхесенатон была не столь вредной, как обычно. Господин двух земель — Небхепрура — до конца не понимал, какие чувства испытывает к средней сестре. Возможно, это была жалость. Но, по большей части, у них не возникало общих тем для разговора.

Анхесенатон увлекалась лишь нарядами и дорогими украшениями, в то время как Тутанхатон был занят сложными философскими вопросами, с которыми предпочитал ни с кем не делиться.

При дворе также жил сын джати — Нахтмин. Эйе ещё во времена правления Эхнатона позаботился о его будущем. У него имелся собственный полк солдат, правда, он ни разу не участвовал в настоящем сражении.

С тех пор, как пять лет назад в Нубии начались восстания, Тутанхатон больше не видел Хоремхеба — человека, который обучал его езде на колеснице, обращению с оружием, стрельбе из лука и многому другому. От него лишь изредка приходили весточки и доклады о том, как обстоят дела.

— Принесите ещё вина — приказала прислуге Анхесенатон, — живо!

Она поручила вынести в сад все её искусно раскрашенные сундуки с косметическими веществами и теперь гляделась в ручное зеркало.

— Боишься, что наш повелитель обратит свой взор на другую? — насмешливо спросил Нахт, когда они остались одни.

— Нет. — последовал ответ. — Он ещё ребёнок, к тому же зависимый от нашего джати.

— Но ребёнок когда-нибудь станет взрослым. — отозвался протестом сын Эйе.

— О, великий Ра! — воскликнула царица. — Посмотри на него. Ты правда думаешь, что человек с подобным характером когда-то станет править самостоятельно?

— Не кричи так громко, я не хочу, чтобы кто-нибудь из его фаворитов донёс ему, что я считаю его…

— Слабаком?

— Да, именно. И лицо у него девчачье. Но я не хочу, чтобы Небхепрура об этом знал, это повлияет на наши отношения. Мне всё же приходится общаться с ним. — улыбнулся Нахтмин. Ему нравилась повзрослевшая дочь Нефертити, и сейчас он не скрывал этого.

— Ладно. — промолвила она, докрашивая свои брови. — Не скажу.

Глава 7

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Генерал Хоремхеб, успешно завершивший свою военную миссию в Нубии, с радостью вернулся ко двору владыки северного Иуну, царя Тутанхатона. Эта новость не могла не обрадовать молодого правителя, который искренне уважал генерала и был рад наградить его ожерельями и другими подарками. Ему вообще нравилось дарить и получать подарки.

– Да сохранит тебя, Атон, наш солнцеликий правитель! – с поклоном произнес Хоремхеб. – Пусть всегда будет с тобой жизнь и здоровье!

– Благодарю тебя за хорошую службу! – с улыбкой ответил Тутанхатон, и все присутствующие невольно повторили за ним.

– Принц Нубии Миам просит принять его, – продолжал Хоремхеб.

– Хорошо… – как-то растерянно произнес господин двух земель.

В тронный зал вошел темнокожий нубиец, на вид лет двадцати пяти-тридцати. На нем висела шкура леопарда, а в ушах золотились круглые серьги. Он выглядел подавленным и удрученным. Его сопровождали свита и египетский наместник в Нубии Юи.

– Приветствую тебя, господин двух земель Небхепрура! – низко поклонился принц. – Да будешь ты жив и здоров! Прими дары, которые достойны тебя.

Слуги незамедлительно внесли деревянные сундуки, наполненные дорогими материалами, шкурами и, самое главное, золотом. Нубия была золотым прииском и, находясь под властью Египта, издавна обогащала царский двор. Два боевых и два парадных щита были преподнесены в дар, а также великолепные деревянные кровати и табуреты.

Эйе, верный слуга, стоял рядом с тронами Тутанхатона и его жены, внимательно наблюдая за происходящим. Двое слуг обмахивали царскую чету опахалами. Он всегда присутствовал на таких важных событиях. Зал был переполнен вооруженными телохранителями из числа иностранных наемников, в том числе из Нубии.

Лицо Анхесенатон озарилось довольствием: прибыли новые украшения.

После церемонии принятия иностранных гостей и воздаяния награды генералу и его воинам, фараон, которому было всего пятнадцать лет, сильно утомился. Ему не терпелось увидеться с генералом лично, чтобы поговорить. Он не видел его пять лет и очень скучал по тем временам.

Хоремхеб же ничуть не изменился: та же уверенная чеканная поступь, тяжелый, сосредоточенный взгляд. Казалось, он всегда знает, чего хочет и как этого добиться. Это был поистине сильный духом и волевой человек, который к тому же был неплохо образован. В отличие от юного правителя, генерал силен не только духом, но и телом. Малолетний Тутанхатон в глубине души мечтал стать таким же сильным и деятельным человеком, как он.

– Рад снова видеть тебя, ваше величество! – учтиво поклонился Хоремхеб.

В тот же миг лицо молодого правителя озарилось счастьем:

– Хоремхеб, друг мой, я так рад тебя видеть! Я так переживал, что с тобой там что-нибудь случилось, но когда от тебя пришло известие, я вздохнул с облегчением.

Услышав подобное, генерал от души рассмеялся.

– Ты уже совсем взрослый! А как поживает наш старик Эйе?

– Как обычно, удушает своей заботой и печётся о моём здоровье. – пожал загорелыми плечами парень в золотистой короне в виде кобры.

Генерал усмехнулся и покачал головой.

– Как же снова хочется на охоту! – мечтательно взвыл Тутанхатон. – Ты помнишь, как ты впервые вывел меня на охоту?

– О, да, у тебя ещё тогда был крошечный лук, и ты совершенно не умел из него целиться… Как же быстро идут года!

– Но теперь я могу попасть в утку даже на большом расстоянии. – похвастался господин Небхепрура.

– Это хорошо! – воскликнул Хоремхеб– Значит, мои уроки не прошли даром!

– Давай завтра отправимся в пустыню. Знаю отличное место, где водится много жирных страусов!

– Господин, – тут же ответил генерал – Я бы с радостью, но я очень утомлен. Это восстание отняло у меня много сил. К тому же, я ещё не виделся со своей женой – Аменией.

– Конечно-конечно, я не тороплюсь. Просто, твоё возращение из Нубии так обрадовало меня! – светился от счастья правитель Египта.

– Рад, что могу осчастливить вас, мой господин! – поклонился Хоремхеб.

Глава 8

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Охота оказалась весьма удачной, ведь Тутанхатону наконец-то удалось увлечь за собой генерала в пустыню.

— Добыча, достойная повелителя! — с восхищением отметил генерал, указывая на упитанных страусов.

— Это верно, из их перьев выйдет превосходное опахало, — с удовлетворением произнес правитель. — Кстати, Хоремхеб, ты мне так и не рассказал об обстановке в нашей армии.

— Ну что я могу сказать тебе, царь? Состояние нашей армии довольно удовлетворительное. От верных мне людей я знаю, что правитель хеттского государства вскоре планирует продолжить свою экспансию в Сирии. Если так пойдёт и дальше, я опасаюсь, что Египет утратит своё влияние на всём Ближнем Востоке, а то и вовсе падёт под натиском Хати.

Закончив говорить, генерал посмотрел куда-то вверх, прикрывая лицо от палящего солнца.

— Что? Не может быть… — поразился Тутанхатон.

— Не обижайся, царь, за правду, которую я тебе сообщаю, но из-за религиозных реформ твоего отца политика нашего государства сильно ослабла. Нет уже того могучего Египта, что был прежде.

Наступило неловкое молчание, после чего молодой правитель с отчаяньем произнёс:

— Я не верю, что всё так плохо.

— Это правда, царь, — продолжал генерал. — И если ты не веришь мне, я могу показать тебе, как живёт твой народ. Ведь ты даже до сих пор не видел его.

— Как же ты мне покажешь, — опечалился Тутанхатон. — Эйе контролирует каждый мой шаг.

— А ты не говори ему о своих планах, — осторожно предложил генерал. — И вообще, на троне сидишь ты, а не он. Разве может настоящий царь перед кем-то отчитываться?

— Конечно, я согласен. Мне нужно увидеть тех, чьи судьбы вверены мне высшими силами.

— Завтра мы снова отправимся на охоту. Вернее, скажи своему джати, что идёшь на охоту со мной. Но на самом деле я покажу тебе жизнь твоей страны изнутри. Чем дышит и живёт простое население.

Тутанхатон ощутил волнение, ведь он никогда не видел жизнь своего народа вблизи. К тому же, ни разу не появлялся на людях в одежде простого смертного.

Вечером во дворце раздавался смех, звучала музыка, как и за его пределами. Изящные стройные акробатки развлекали танцами элегантно одетых придворных. На крыльце стоял позолоченный трон, на котором восседал владыка в воротнике из бисера и пышном парике. На его ногах красовались искусно сделанные сандалии. Анхесенатон надела новые наряды, присланные из Нубии. Здесь присутствовал и Нахт с Эйе.

Такие пиршества не являлись чем-то необычным, однако именно сегодня Тутанхатон сидел в каком-то особом задумчивом состоянии. После слов генерала о том, в каком именно положении находится страна, они стали поводом для беспокойства. Молодой правитель не мог поверить в то, что он правит государством, находящимся на краю пропасти, и непроизвольно задумался о будущем. Что будет со всем его окружением, а главное, что будет со всей его империей?

Повертев в руке кубок с вином и оглядев всех присутствующих, наблюдая их беззаботность и легкость, правитель ощутил, как у него похолодело в груди.

— Господин, тебе плохо? — обеспокоился один из держателей опахала. — Может позвать лекаря?

— Нет, всё хорошо, — оборвал его намерения властитель с серьёзным видом.

Но ничего хорошего с ним не происходило. Сердце билось так, что казалось — оно выскочит из груди, а перед глазами всё помутнело. Пальцы на руках пробивала какая-то неестественная дрожь, отчего содержимое кубка пролилось на его белоснежный гофрированный передник. Сквозь пелену тумана, возникшую от головокружения, он увидел свою весело хохочущую жену и Нахта подле неё. Последнее, что услышал отпрыск Эхнатона, перед тем как упасть в обморок, это то, как какой-то слуга заметил его состояние и начал громко звать на помощь.

Очнулся Тутанхатон уже в своих покоях тёмной ночью, в окружении врачей с мокрой тряпкой на лбу. Один из них наматывал круги по просторной комнате и что-то бормотал себе под нос, вероятно, какие-то заклинания изгоняющие злых духов. Но от его монотонного голоса, наоборот, мутило, а голова от боли раскалывалась ещё сильнее.

— Что произошло? — вдруг подал слабый голос фараон.

— Господин Небхепрура, сегодня вечером ты потерял сознание, — торопливо объяснял ему главный придворный лекарь Таа.

— Ничего не помню. Пить хочется.

В ту же минуту его желание было исполнено. В опочевальню спешно влетел темнокожий слуга с подносом в руках и, кланяясь, преподнёс целый кувшин с водой.

— Кажется, у меня жар, — проговорил повелитель, вдоволь утолив жажду.

— Постарайся заснуть, мы будем возносить молитвы богу Атону за твоё здравие и окурим все помещение, чтобы тебя не беспокоили злые духи.

«Хоремхеб!» — вспомнил о генерале Тутанхатон, «Я же обещал ему завтра увидеть простолюдинов… Но как же я теперь пойду?»

Рано утром к нему постучал один из слуг и объявил, что его хочет видеть его советник.

— Пусть войдет, — со вздохом послышался ответ из покоев.

Эйе вошел с озабоченным видом. Молодой фараон уже предчувствовал что-то недоброе, потому что каждый раз, когда его джати начинает говорить, его нравоучениям нет конца и края. Советник говорит, говорит и при разговоре абсолютно теряет чувство времени. По правде говоря, это очень утомляло, особенно в таком беспомощном состоянии, отчего господин двух земель жалобно застонал, словно он пойманная в паутину муха.

— Что, голова болит? — задал вопрос Эйе.

— Да, очень, — кратко ответил его воспитанник, держась при этом за лоб.

— С этого дня, я распоряжусь, чтобы вместо вина, на завтрак, обед и ужин, тебе подавали воду.

— Эйе, ты ведь был личным лекарем моего отца в начале своей карьеры, не так ли? Я не очень хорошо разбираюсь в вопросах, связанных со своим организмом. Позволь тебе разобраться вместо меня.

— Хорошо, отдыхай, — великодушно ответил джати, словно какое-то высшее провидение подсказало ему, что правителя следует оставить в покое.

Спустя месяц, когда странная лихорадочная болезнь отступила, господин Небхепрура вновь встретился с генералом.

— Как твоё самочувствие, владыка? — поинтересовался Хоремхеб.

— Спасибо, уже лучше. Помнишь, о чём мы договаривались?

— Так значит, ты принял твёрдое решение? Что ж, это похвально. — с довольной улыбкой произнёс генерал.

— Завтра мы идём на «охоту».

При слове «охота» Тутанхатон с намёком подмигнул.

Если бы кто-нибудь знал, какие ночи бывают в Египте, то наверняка захотел бы остаться в этой стране навсегда. Если бы кто-нибудь видел, как плещутся воды величественного Нила под серебряным сиянием луны, то захотел бы вечно наблюдать подобное. Именно в такое время Тутанхатон, страдающий от бессонницы, любил выходить на широкий балкон своих покоев. С балкона можно было окинуть взглядом весь город Иуну, который в темноте светился бирюзовыми отблесками.

Дворец, в котором он сейчас пребывал, представлял собой группу зданий за высокой стеной, напоминающий маленький укреплённый город вокруг центрального здания. Парадный вход окаймляли два острых пилона. В северной части основной постройки находились три приёмных зала — два больших и просторных и один маленький, но в каждом имелось возвышение для трона.

Ночь напоминала Тутанхатону о том, что даже такой могущественный человек, правитель двух земель, может, как и любой египтянин, страдать от одиночества. Днём оно не ощущается, поскольку дворец оживляется от присутствия множества слуг, приближённых и фаворитов. Но ночью всё становится другим, настоящим, подлинным. И хотя молодому фараону были доступны лучшие развлечения и роскошь, по ночам ему становилось тоскливо. Он боялся злых духов, которые могут напасть во сне, поэтому никогда не гасил огонь в специальной чаше.

Железный кинжал, который властитель всегда носил с собой как защитный талисман, скользнул в лунном свете. Ему невольно вспомнилось, какой стабильной и процветающей страной был Египет при правлении его деда и бабушки Тии.

К тому же, душу юного царя тревожил тот факт, что у него до сих пор не было никакого наследника. И, конечно же, он вспомнил свою добрую, уютную кормилицу Майю, которая, должно быть, очень постарела в своём небольшом поместье. Подумав обо всём этом, правитель улегся на ложе в виде небесной коровы и уснул тревожным сном.

Всю ночь ему снились кошмары, и под утро он решил, что больше не сомкнёт глаз.

За обедом, когда королевский повар Ипи снова решил порадовать царственных особ своим фирменным десертом — медовым пирогом, царица Анхесенатон распевала песню с навязчивым мотивом. Конечно же, с полным отсутствием слуха и голоса.

— Что снилось нашему лучезарному владыке? — заискивал за столом Эйе, вероятно, в хорошем настроении.

— Да так, ничего особенного, — зевая, ответил фараон, с мешками под глазами от недосыпа.

— Это странно. Я знаю одну женщину, которая трудится у нас в поместье, по имени Аменти — она прекрасно разгадывает сны. Могу пригласить её сюда, если хочешь. — предложил регент.

— Нет, спасибо. — ответил Тутанхатон. — У нас же есть придворная гадалка — Меритхатор.

— Да ну её, — махнула рукой царица. — Она вечно ошибается — её пора вышвырнуть из дворца.

— А на что это ты гадала? — вдруг спросил серьёзным голосом её муж. — Случайно, не на Нахта?

От этих слов третья дочь поперхнулась вином, откашлялась и смолкла.

— Сегодня у меня есть для тебя задание… — начал было советник, но отпрыск Эхнатона без промедления ответил:

— Я сегодня не могу… Мы с генералом идём на охоту.

— Что, опять? — помрачнел Эйе. — Неужели ты думаешь, что я до конца жизни буду выполнять за тебя то, что должен делать ты?

— Прости, Эйе, — встал из-за стола господин Небхепрура. — Но нехорошо подводить человека, с которым уже договорился. Ты ведь сам меня этому учил.

— Такой же беспечный, как и его отец, — заключил советник, когда его воспитанник скрылся из виду. — И также плохо закончит. И обратился к одному из подчинённых:

— Ка, проследи за ним. Что-то у меня тревожные мысли.

Тем временем, Тутанхатон в сопровождении Хоремхеба выехали на широких колесницах, запряжённых нарядными лошадьми, из главных ворот. Но они не поехали в пустыню, как обычно, а направились в город, прямо туда, где находилось одно из небольших поместий генерала, подаренное ему ещё Эхнатоном за хорошую службу.

Оттуда, переодевшись в одежду простых людей, они собирались незаметно проникнуть в город через чёрный вход.

– Значит, это и есть одежда обычных людей? – с любопытством рассматривал свой новый наряд царственный юноша.

– Да, повелитель, – подтвердил его приятель.

– Но это же… обычные тряпки! У нас такими слуги пол моют…

– Увы! – развёл могучие руки его приятель. – Не всем повезло родиться в богатой семье. И да, подводку с глаз лучше смыть, чтобы не выделяться из толпы. Ведь не каждый человек в Египте может позволить себе выглядеть ухоженно.

– Значит, они не красят глаза?

– Ну почему же? Красят, но значительно более дешёвым материалом. Например, углями от костра. А некоторым, вообще всё равно, потому что они целый день работают на полях.

– Эх, ну на кого я похож? – взглянул на себя в ручное зеркало молодой человек.

Хоремхеб задумался на несколько секунд:

– Хм, на лавочника.

– Ну что, идём в город? – обрадовался властитель двух земель и ещё раз, повертевшись, рассмотрел себя со всех сторон.

Узкая тропинка, пролегавшая через бесконечные садовые насаждения, вела прямо к оживлённым улочкам города Иуну. Множество людей разных возрастов и профессий спешили куда-то по своим делам. Место, куда они направились, называлось рынком, где люди приходили обмениваться друг с другом различными товарами. Кажется, что это был совершенно другой мир, кардинально отличающийся от того, что фараон видел каждый день в своём дворце.

Вместо пышных париков и дорогих воздушных материалов, здесь каждый был одет достаточно скромно.

– Надо же! Я никогда не видел ничего подобного! – присвистнул Тутанхатон. – И я никогда не видел свой народ настолько близко, только издалека и по большим праздникам. А теперь они как на ладони.

Детвора, пробегавшая между торговцами, была совершенно без одежды, только с деревянными бусами на шее, запястьях и щиколотках. Один малец, пробегая, наткнулся на переодетого правителя, широко улыбнулся и скрылся меж толпы взрослых, идущих с корзинами, полными сушёных фиников.

– Сколько здесь всего! – только и удивлялся Тутанхатон.

– Конечно, – подтвердил военачальник, который в лохмотьях тоже выглядел достаточно неузнаваемо. – Это же рынок, здесь меняют коров на зерно, зерно на рыбу, рыбу на овощи, овощи на глиняные кувшины. Кто на что договорится.

– А там что? – указал правой рукой господин Небхепрура.

– Там? Там продают невольников, – как-то тягостно сообщил Хоремхеб. – Рабов, то есть.

– Я хочу посмотреть поближе!

Среди теснившихся в ряд невольников бегал невзрачный продавец живого товара. Этот хапуга имел бойкий и нескладный вид.

– Презираю торгашей, – повернувшись, очень тихо поделился генерал. – Ради золота и блестяшек продадут родную мать…

– Подходите поближе! Рабы на любой вкус и цвет… А вам чего? – брезгливо поморщился торговец, когда увидел переодетых аристократов.

– Нам, собственно, угодно посмотреть, – заявил военачальник.

– Эти рабы дорогие! – залепетал худой торговец. – Они стоят хорошего куска золота! У вас есть золото?

– Ты показывай товар, а не беспокойся об оплате! – осадил его ряженый генерал.

Среди измученных, измождённых от непосильного труда рабов, стояла девушка в скромном, но добротном платье. На её лице застыл удручённый вид, и ростом она была не велика. Светло-оливковый цвет кожи хорошо сочетался с большими голубыми глазами, тёмными прядями волос – довольно длинными до середины спины.

– Скорее всего, это рабы, угнанные из позорной страны Речену. Так что думаю, большая часть из них это сирийцы – очень тихо поделился своим наблюдением Хоремхеб.

Хотя мать Тутанхатона – принцесса Кия, по происхождению была сирийка, «позорная страна Речену», как выразился военачальник, действительно считалась одним из геополитических врагов Египта, хотя и была подконтрольна лишь на некоторую часть.

– Сколько золота ты возьмёшь за эту девушку? – обратился к торговцу Небхеппрура.

Торговец прищурился:

– Не смеши. У попрошаек вроде вас нет даже менового зерна.

Тот час же смуглая рука фараона проскользнула в изодранный карман и вынула оттуда браслет из чистого золота со вставками бирюзы, который заблестел на солнце.

– Этого хватит? – повертел он украшением перед его лицом.

– Откуда…– насторожился тот. – То есть, вы случайно не воры?

– Нет… – вмешался в их разговор Хоремхеб. – Но нашему деду когда-то посчастливилось получить его в награду за хорошую службу от одного местного чиновника. Понимаете, у нас большая семья и хозяйство постепенно увеличивается, надо бы толковую работницу… Вы знаете, как сейчас тяжело поднимать большое семейство?

– Вы что, родственники? Тогда это очень плохой выбор! – затараторил продавец рабов. – Она совершенно бестолкова! Я могу посоветовать вам другую рабыню…

Генерал помрачнел:

– Торговец, мой брат выбрал эту рабыню, так что не заставляй ждать…

– Ладно, ладно, забирайте её хоть сейчас. Глаза б мои её не видели, только пусть потом люди скажут, что Собекмос подсовывает плохой товар! Пошла, пошла…– обратился он к невольнице. – Видишь, тебя приобрели новые хозяева.

Девушка отстранилась, но торговец схватил её за руку:

– Вот же упрямая ослица, ступай, тебе говорят!

От подобного обращения рабыня чуть не расплакалась.

– Эй! – вскрикнул на него юноша. – Это уже не твоя собственность!

Глава 9

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Эйе сидел в своей приёмной, занимаясь какими-то документами, и в это время беседовал с Маи.

– Вижу, ты отлично справляешься со своими обязанностями, казначей, – с легкой улыбкой произнес царедворец. Эйе редко улыбался, но когда видел, как человек трудится, на его лице появлялась настоящая радость.

– Благодарю, господин, – поклонился Маи. – Как твой воспитанник? Наверное, он доставляет тебе много хлопот?

Регент, вспомнив о Тутанхатоне, мгновенно утратил свою улыбку и стал гораздо серьезнее, чем обычно.

– Знаешь, почему я ценю таких людей, как ты, Маи? – спросил Эйе, царапая черной краской на папирусе.

– Почему же, господин?

– Ты находишься на своем посту уже довольно давно, и я знаю, чего от тебя ожидать. Ты не способен на подлость или глупость. Но Тутанхатон… Это настоящая загадка! Его поведение не поддается никакому объяснению. Если Эхнатона еще можно понять, то его сына…

– Зря переживаешь, господин, – спокойно и задумчиво произнес казначей, словно знал что-то, чего не знал джати. – Объяснить его поведение довольно просто… Молодость…

Наступила кратковременная пауза, после которой Маи продолжил:

– Молодость — пора дерзости и романтических поступков…

– Нет, Маи, – возразил регент. – Я склонен полагать, что Эхнатон оставил после себя дурное потомство! Тутанхатон очень слабохарактерный ребенок, и я боюсь, что он приблизит к себе опасных людей, когда подрастет.

– Как знать, как знать, – вздохнул казначей. – Он еще слишком молод, чтобы судить о его характере. Я слышал, что на днях в его гарем поступит дочь миттанийского царя.

– Да, это правда, – произнес Эйе, не отрываясь от папирусов. – Только где его опять носит? Что-то я сомневаюсь, что они с генералом действительно поехали на охоту. В последнее время у мальчишки появились от меня тайны.

Тем временем военачальник и царственный юнец действительно были не на охоте, а всё ещё бродили по рынку. Пару раз рабыня, которую они приобрели у Собекмоса, пыталась сбежать, но Тутанхатон уговорил ее, что с ней всё будет хорошо, и даже дал ей новое имя:

– Дарую тебе имя «Хадит» – произнес он слегка торжественно.

– Похоже, что прежние хозяева были с ней не очень добры, – заметил Хоремхеб.

– Да, похоже.

– Царь, ты слышал, что у нас в стране бушует какая-то странная болезнь? Люди покрываются страшными язвами и падают замертво, – продолжал военачальник.

– Не может быть… Это так ужасно! – воскликнул Небхепрура.

– Да… Народ Египта ждет восстановления порядка в стране, – этой фразой полководец намекнул молодому царю об Эхнатоне и его разрушительном правлении.

– Генерал, – обратился к нему Тутанхатон. – Ты можешь на некоторое время взять Хадит к себе в поместье?

– Да, могу. Но я думал, ты заберёшь ее во дворец…

– Я забрал бы, но ты же знаешь, Эйе… Эйе знает всё… – как-то неуверенно сообщил фараон.

Хоремхеб внимательно посмотрел на невольно коронованного юношу и произнес:

– Да… Такие люди, как Эйе, никогда не дадут тебе править и принимать решения самостоятельно. Это им просто не выгодно. Вообще-то корону носишь ты, но я не вижу, чтобы ты чувствовал себя хозяином в собственных владениях.

Тутанхатону стало обидно, ведь в словах его лучшего друга была хоть и жестокая, но всё же правда. Он тяжело вздохнул.

– Я помогу тебе, – решительно заявил Хоремхеб. – Помогу тебе стать настоящим царём. Прежде всего, мы должны посетить Ахетатон, но только так, чтобы никто из дворцового окружения не знал об этом. Я покажу тебе, во что за пару лет превратилась бывшая столица твоего государства…

Сын Эхнатона посмотрел куда-то вдаль, словно собираясь с силами высказать то, что долго приходилось держать в себе:

– Знаешь, генерал, вот смотрю я на обычных рабов и даже завидую им. Ведь они лишены какой-либо ответственности. А что же касается меня, то мне страшно… Что не справлюсь с обязанностями правителя и ударю лицом в грязь. Страшно утратить честь, ведь я опозорю своих великих предков. Это смерти подобно…

– Самое главное, помни, что это твой дворец и твоя страна, а не твоего окружения. Не позволяй им разрушить всё до конца.

Глава 10

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

– Ты солгал мне, что был на охоте. – Джати, внимательно глядя на своего подопечного, произнес эти слова. – Ка уже доложил мне обо всём.

– Эйе, я очень ценю твою заботу, но мне уже не три года. – С легкой улыбкой ответил Тутанхатон.

– Да? А ты знаешь, благодаря кому ты носишь свою корону? Кто посадил тебя на трон?

– Ты, Эйе…

– Вот именно. Я не выбрал даже своего сына, я выбрал тебя. – Важно произнес он.

– Но ведь я не просил об этом. – С достоинством ответил наследник Эхнатона.

– Ты – сын служанки, смеешь дерзить? – Царедворец, казалось, был в ярости.

Небхепрура, грустно усмехнувшись, произнес:

– Мой народ нуждается во мне.

– Твой народ? – громко повторил Эйе. – Твой народ? Твой народ даже не знает, как ты выглядишь. Выброси тебя хоть сейчас из дворца и поставь другого, похожего на тебя, никто не обратит внимания!

– Значит, возьми и поставь другого! – Разозлился Тутанхатон и, резко развернувшись, спустился с парадной лестницы, оставляя позади недовольного Эйе.

В саду малолетний царь прислонился к дереву и не сразу почувствовал чье-то присутствие.

– Господин, это ты? – Поклонилась незнакомая девушка, чья внешность чем-то напоминала Нефертити. Она плохо говорила на египетском языке.

– Ты, должно быть, дочь Митанийского царя, прибывшая недавно? – догадался фараон.

– Да… – Улыбнулась она и опустила глаза вниз.

– Ты случайно не знаешь Тадухеппу, бывшую царицу? – спросил господин Небхепрура.

– Тадухеппа – моя сестра, а Гелухеппа – родная тётя. – Честно призналась девушка.

– Так я и думал. – Ответил молодой царь, собираясь пойти по своим делам, как вдруг снова услышал:

– Господин… Я собрала для тебя букет…

– Мандрагора? – Брезгливо поморщился отпрыск Эхнатона. – Прости, но я люблю другие цветы.

Приближались сумерки, и во дворце повсюду зажигались настенные факелы. Тутанхатон, как всегда, велел постелить ему на балконе, поскольку только там можно было уснуть в прохладе. В темноте тоскливо завыли шакалы – дети бога Анубиса, бога забытого и отвергнутого, навевая мрачные мысли о смерти. Веки молодого правителя тяжелели и смыкались, пока он не впал в состояние дремоты. Перед ним явственно возник образ его отца, как будто тот вовсе не умирал. В королевском облачении, с множеством золотых украшений, Эхнатон протягивал к нему свои руки, словно его терзали большие сожаления:

– Я не могу защитить тебя… – повторял он. – Слишком поздно… Слишком поздно…

– Отец? – Заморгал в недоумении нынешний владыка двух земель.

Дрожащими руками он потянулся к нему:

– Да, моё дитя, мой бесценный Тутанхатон…

Дух покойного еретика, так и не обретшего покой, находился в состоянии глубокого раскаяния.

– Я пришёл предупредить тебя об опасности и попросить прощения. – Продолжал вероотступник.

– О какой опасности ты говоришь, отец? – Испуганно спросил его сын.

– Завтра ежегодный праздник, посвященный богу Атону, который я сделал традиционным много лет назад, ещё до твоего рождения. Умоляю тебя, не присутствуй на нём.

– Ну разве я могу? Я ведь правитель и меня должны лицезреть поданные… – возразил Тутанхатон.

– Нет. Ты – мой сын. Мне жаль, что ты остался в окружении людей, которые тобой совсем не дорожат. Время моё на исходе, прощай…

Сказав это, фигура Эхнатона начала медленно расплываться в туманном зареве. Резко проснувшись, его преемник обнаружил, что уже наступил рассвет и благостный Атон на горизонте уже протягивает свои солнечные руки ко всем своим творениям. Ночное видение исчезло, и вместо отца остались лишь думы о нём.

Глава 11

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Ежегодный Праздник Солнца обещал стать поистине грандиозным событием. В этот день процессия, возглавляемая фараоном и царицей, должна была проплыть по священному Нилу в сопровождении жрецов, которые возносили молитвы Атону и бросали в воду лепестки цветов. Шествие продолжалось до самого храма, а затем начинался веселый праздник с танцами и музыкой. Женщины трясли в руках систры и играли на арфе, а мужчины били в барабаны и громко дудели в трубы.

С самого утра Тутанхатон пребывал в мрачном настроении. В его памяти всплывало призрачное видение отца, посетившее его в эту ночь.

После плотного завтрака, по приказу верховного жреца Эйе, царицу Анхесенатон и её мужа превратили в божественную чету — по образу и подобию Эхнатона и Нефертити. Слуги тщательно подобрали для молодой четы особые наряды и макияж, ведь на них сегодня будут смотреть не только придворные, но и другие члены египетского общества. Сначала их тщательно вымыли в розовой воде, затем натерли душистыми маслами и окурили травами, словно живых божеств.

Наряды, которые им подобрали, превращали их хрупкие фигуры в ряженых кукол с лицами, овеянными очарованием быстротечной юности. На бронзовые ступни молодых надели золочёные сандалии. Их головы обвивали обручи в виде уреев, застывших в прыжке, и развивались лентами сзади. Элегантные полупрозрачные одежды покрывали их тела. Сверху их шеи облегали тяжелые массивные воротники, состоящие из тысячи крупиц цветного бисера.

Их вывели под сопровождение громогласных звуков, означавших начало торжества, и усадили в богато украшенные паланкины. Парадное шествие, состоявшее из фаворитов, слуг, знати, жрецов Атона, музыкантов, танцовщиц и прочих, двинулось к священной реке. На лице царицы читалось выражение глубочайшей скуки, но она изо всех сил старалась не подавать виду, что ей нет дела до простых радостей обычного жителя её же страны. Скорее, она воспринимала подобные праздники как традиции, которые необходимо выполнять как можно скорее, поскольку для неё в них не было абсолютно никакого смысла.

Анхесенатон зевнула, прикрыв ладонью рот, так как ей не особо нравились ранние пробуждения.

Когда всё было готово, процессия двинулась к берегу, где находились заранее подготовленные барки, украшенные голубыми и белыми лотосами. Слуги понесли на помост позолоченный парадный трон с двумя львиными головами и разинутыми пастями. В воздухе витало тревожное напряжение. Первые на лодку ступила царская чета, затем Эйе с ближайшими советниками и жрецы Атона. К ним добавились телохранители и гребцы.

Массивная ладья медленно отчалила, словно была маленькой земной копией ладьи небесной.

Проплыв совсем немного, Тутанхатон и все остальные заметили вдалеке крошечные фигурки. Это был народ Та-Кемет — чёрной земли. Простые крестьяне и зажиточные торговцы, скромные писцы и знатные вельможи — они ликовали и приветствовали своих правителей, словно живых богов.

Однако юного царя не покидало чувство нарастающего беспокойства, взявшегося непонятно откуда. Он чувствовал, как его бронзовая кожа покрывается мурашками, а в груди появляется холод — прямо как тогда, во время лихорадки.

— Великолепен Атон, твой восход на горизонте… — гнусаво затянули престарелые жрецы. — Живой солнечный диск положивший начало жизни!

Анхесенатон, видя, что её муж опять о чём-то задумался, толкнула его локтем в бок и кивнула головой влево: «Мол, пора.»

И, не дожидаясь его реакции, первая окунула ладонь в корзину и, зачерпнув оттуда горсть ароматных лепестков, бросила их на голубую струящуюся водную рябь.

Толпа радостно воскликнула — ей нравилось наблюдать это великолепное священнодействие.

Господин Небхепрура медленно поднялся с трона, чтобы присоединиться к ней, но тут же замер, ощутив острую боль в левом плече. Будто что-то острое словно жало вонзилось на огромной скорости. Прозрачная льняная ткань, покрывавшая левую руку, окрасилась в красный, будто на неё пролили гранатовый сок. В толпе раздался истошный крик.

Этим «что-то» оказалась стрела, возможно, отравленная. Толпа вдалеке испуганно заголосила, и среди какофонического многоголосья отчётливо слышалось злословие в адрес царской семьи:

— Будьте прокляты богами! Вы прокляты богами!

Меджаи, присутствующие на празднике, оперативно вычислили и скрутили меткого стрелка. Бунтовщицей оказалась женщина лет тридцати, худощавая на вид и не очень высокого роста. Она всё это время наблюдала за процессией с небольшого косогорья, откуда и сделала выстрел.

Тутанхатон потерял сознание и, тот час же, был доставлен в главный дворец.

Праздник, посвященный Атону, был сорван.

Глава 12

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Уже несколько недель на Черной Земле царила невыносимая жара. Животворящее солнце нещадно палило, оставляя жителей в изнеможении. Знатные дамы, окруженные служанками с опахалами, наслаждались прохладой в тени пальм. Другие рабыни носили гигантские расписные кувшины с прохладной водой, а их босоногие дети весело играли в подвижные игры в тени дворцовых построек.

В это особое время господин обеих земель лежал в своей опочивальне с перевязанным плечом и с грустью смотрел в потолок. Легкая прозрачная занавесь лишь изредка шелестела, создавая иллюзию движения.

– Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? – обессиленно спросил Тутанхатон своего компаньона.

– Чего же, господин? – поинтересовался военачальник.

– Быстрее стать взрослым, – признался молодой царь.

– Чтобы свергнуть власть надоедливого воспитателя Эйе? – усмехнулся Хоремхеб.

– Не только его, – чуть приподнявшись на постели позолоченного ложа, полушепотом произнес фараон. – Но меня пока что ненавидит собственный народ…

– Ты ещё не проявил себя и свой характер, поэтому народ считает, что ты всего лишь второй Эхнатон, – ответил генерал.

Тутанхатон никогда не обижался на прямолинейность своего друга. Напротив, он был рад, что в его окружении есть человек, который не пытается льстить.

– Да, но понимаешь, моя мать имела при дворе не очень хорошую репутацию, а мой отец и вовсе был вероотступником. С таким набором мне как-то тяжело существовать… Кстати, я хотел спросить: как там поживает Хадит?

– О, она теперь выглядит совершенно по-другому, – заверил генерал. – Хотя годы тягот и лишений всё же отразились на ней. Ведёт себя со всеми очень дико.

– Вот и хорошо. Наш главный врач говорит, что мне очень повезло, что стрела не была отравлена. Надеюсь, что скоро смогу её навестить.

Хоремхеб хитро улыбнулся:

– А сестра не будет против этого?

– Сестра, – медленно повторил это слово Тутанхатон. – Сестра, на которой меня насильно женили, и которая с детства презирает меня «за глаза»? Думаю, она даже не узнает.

– Думаю, рано или поздно узнает. На что, по-твоему, существует всевидящий Эйе? – при слове «Эйе» генерал сделал выразительный голос.

– Ну и пусть узнают. Я – царь Египта, самый могущественный человек в обеих странах, и заметь, что они сами меня таким сделали. – откинувшись назад, капризно заявил Небхепрура. – Хотя… наверно у меня не было выбора: я обречён родством с Эхнатоном. Я как-будто насильно участвую в обстоятельствах не мною созданных, и страдаю от этого.

Скажи мне: «Вот кому из ныне живущих здравомыслящих людей хотелось бы иметь такого отца, которого, как оказалось, ненавидит вся страна?»

– Ты должен своими глазами взглянуть, во что превратился Ахетатон, – заключил Хоремхеб.

– По твоим словам мне уже даже страшно представить, – прикрыл веки отпрыск еретика. – Там прошло моё детство…В детстве мне казалось, что в мире вообще не существует никаких проблем.

– Ты прав, господин, но прошу заметить, что простолюдины не могут похвастать даже этим. С раннего детства им приходится тяжело и много работать, многие из них не могут посещать даже учебные заведения, – поделился своим мнением воинственный собеседник.

– Согласен. Мне стыдно жаловаться. – зажмурился правитель. – Я так давно не видел свою кормилицу Майю. Жива ли она?

– Этого я знать не могу, но зато это хороший повод для поездки в прежнюю столицу, – генерал отпил вина из алебастровой чаши.

Вдруг в покои ворвался слуга и кинулся наземь, пока ему не позволили говорить:

– Господин Небхепрура, твоя царица желает навестить тебя. Она направляется сюда.

– Спасибо, Пта, вечером ты получишь от меня награду, – важно сообщил ему Тутанхатон.

– Долгих вам лет жизни, господин! Да будешь ты жив и здоров! – пятился назад Пта.

– Мне пора! – поднялся с табурета Хоремхеб – Желаю скорейшего выздоровления!

Военачальник удалился из царской спальни и в дворцовом коридоре столкнулся с Анхесенатон в сопровождении кичливых подруг-фавориток. Проходя мимо, она лишь вскользь поприветствовала его ради приличия, Хоремхеб учтиво поклонился им и пошёл дальше. Царица и первый военачальник Египта весьма недолюбливали друг друга.

– Как ты? – спросила Анхесенатон своего супруга, войдя к нему.

– Жив, как видишь. Ещё жив, – выдал Тутанхатон, скучающе смотря на потолок.

Каждый раз, когда дочь Нефертити пыталась выглядеть заботливой, выглядело это, мягко говоря, странно. О ней поговаривали, что эта женщина лишённая женской теплоты и нежности. Сегодня она изволила надеть парик с боковой косой.

– Я хочу навестить свою кормилицу. Она теперь очень стара. Быть может её скоро не станет, – перебирая в руке пару виноградинок из вазы, произнес сын Эхнатона.

– Зачем же ехать к ней? – удивилась царица – Можешь послать за ней кого-нибудь.

– Это исключено. Из-за возраста Майя может не перенести поездку, – ответил ей супруг, с набитым виноградом ртом.

– Ты не боишься? А если кто-нибудь узнает о твоих планах и снова подготовит покушение? – припомнила ему жена.

Молодой правитель нахмурился:

– Как я могу править страной, если всего бояться?

– Как ты можешь править страной, если ты до сих пор не вышел из детства, и водишь дружбу с этим неотесанным «любителем вина и женщин»? – возмутилась Анхесенатон.

– Тогда я запрещаю тебе дружить с Нахтом, – задирался фараон.

– Ты ещё мал, чтобы мне запрещать! Я всё расскажу Эйе! – пригрозила она.

В их жизни были моменты, когда они были близки, и это не осталось незамеченным царскими художниками. Однако в последнее время их отношения стали похожи на разговор слепого с глухим.

Дорога в Ахетатон из южного Иуну заняла неделю. Всё это время перед глазами путников открывался унылый пейзаж пустыни и скалистых ущелий. Время от времени на горизонте появлялись и исчезали диковинные животные африканской фауны — гепарды и газели. Небо на рассвете казалось призрачно-лазурным. Тутанхатон в компании лучших фаворитов и телохранителей наслаждался путешествием, хотя оно было непростым.

Эйе, Анхесенатон, Нахт, Мутнеджмет и другие не поехали с ними, оставшись во дворце. Однако им всё же удалось узнать, куда они направляются.

Наконец, вдали показались постройки величественного города, словно мираж, возникший среди безжизненных раскалённых песков. Многое изменилось с тех времён, когда Нефертити и её муж-солнцепоклонник ступали по его священной земле.

Когда царские повозки подъехали к воротам Ахетатона, Тутанхатон заметил, насколько он опустел. Уже не было того благоухающего великолепия Ахетатона из его детских воспоминаний.

«Выходит, что Хоремхеб говорит правду», — невольно поймал он себя на мысли.

— Ну что? Убедился? — торжествовал рядом сидящий генерал.

От горьких слов лучшего друга юноше хотелось заплакать. Ведь его отец с такой любовью выстраивал этот город.

— Да, ты оказался прав, — ответил ему господин двух земель. Память рисовала ему образы далёкого прошлого, которого уже не вернуть. Вот его мачеха Нефертити плывёт по цветущему саду в своей любимой высокой тиаре, а вот его сёстры плескаются водой друг на друга в бассейне. А Эхнатон, смотря на это всё, молча пребывает в блаженстве...

— Твоего родителя — еретика ожидает забвение, — прервал его воспоминания главнокомандующий.

Тутанхатон умоляюще посмотрел на него, как смотрит кем-то обиженный ребёнок:

— Не говори, пожалуйста, таких страшных слов как «Забвение»! Оно страшнее смерти…

— Да, — согласился тот, — народ Египта беспокоится, что ты продолжишь его безрассудную политику.

— Нет, — со злостью заговорил фараон, — теперь я всё вижу ясно. Отец ошибался в своём мировоззрении. Он не прав, что врагов нужно прощать. Прощая врага, ты делаешь его сильнее, даёшь ему в руки нож, который он однажды воткнёт в твоё сердце!

Генерал громогласно расхохотался:

— Наконец-то род завоевателей Тутмоса доказал, что способен произвести на свет настоящих правителей! Кто-то говорит, что прощать врага может сильный человек, а я говорю, что нет силы в таком человеке. Такой всегда был, есть и будет покорным рабом, ибо у рабов больше нет других прерогатив как простить, ведь жизнь раба — сплошное принуждение… У раба нет ни силы, ни прав, чтобы дать обидчику кулаком в лоб. Вот, скажи мне теперь на милость, господин, кто или что заставило твоего отца вести столь убогое правление?

— Никто, — недовольно пробурчал Небхепрура и сложил на груди руки.

— Вот именно. Он таким родился, так что «раб» — это не положение в обществе, а поведение человека.

— У нас не могут рождаться рабы, мы царский род.

— Да, но ведь многие из твоей династии не имели царского происхождения, к примеру, твоя бабушка — Тийя.

— Значит, если люди нецарского происхождения могут попасть наверх, так и люди царского происхождения могут оказаться внизу — среди простолюдин немху?

— Это совершенно очевидно. Я знаю много достойных немху, даже среди обыкновенных солдат. Они предпочтут смерть, нежели позор.

Глава 13

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

С тех пор как двор маленького царя покинул Ахетатон, Майя жила в уединении в небольшой загородной усадьбе. В молодости она состояла в гареме: сначала Аменхотепа Третьего, а затем Эхнатона, но когда Кийя выделилась среди других младших жён, Майя стала её прислужницей. Она не стремилась к соперничеству за сердце правителя, как это делали другие женщины. Майя любила кошек и, возможно, втайне почитала богиню Баст во времена монотеистической реформы. Её окружали лишь несколько слуг, и изредка её навещали родные дети.

В жаркий полдень, увлечённая беседами с подругами, она отдыхала после водных процедур, сидя во дворике. Её сморщенные руки держали небольшой сосуд с лекарственными травами, которые обычно пьют все люди преклонного возраста по советам лекарей. Теперь бывшая кормилица сама походила на неуклюжего ребёнка.

Весь приусадебный сад утопал в зелени: по периметру разрослись гранатовые рощи, а внутри росли ароматные цитрусовые и финиковые деревья.

Внезапно вбежал слуга и, упав наземь, сообщил:

— Господин двух земель Небхепрура, наш повелитель почтил нас своим присутствием!

— Что? Как? — поразилась Майя. — Почему он не предупредил заранее, что приедет?

Но было уже поздно о чём-то расспрашивать. Через пару мгновений перед гостями предстал сам владыка в сопровождении вооружённых телохранителей.

Все присутствующие почтительно склонились. На мгновение Тутанхатон даже не узнал женщину, заменившую ему мать — так она изменилась со временем. Скошенные уголки её губ заканчивались глубокими морщинами, а стройная в прежние времена фигура осунулась.

— Майя! — воскликнул главный почётный гость. — Матушка, ты меня не узнаёшь?

Бывшая кормилица медленно подняла голову и обомлела. Неужели этот статный юноша когда-то сидел у неё на коленках, беззаботно играя с глиняными обезьянками и птичками? В её памяти невольно пронеслись мгновения о том, как его отец приехал за ним в северный дворец Малькатту, также внезапно, как сейчас Тутанхатон решил посетить бывшую столицу. На глазах Майи невольно выступили слёзы. Как давно это было!

— Конечно, помню… — улыбнулась престарелая женщина.

После этих слов коронованный подросток подбежал к ней, чтобы обнять.

— Я так скучал по тебе! — признался воспитанник.

— Я тоже всегда думала: как ты там?

— Матушка, без тебя жизнь во дворце совсем не та! Хочешь, я заберу тебя с собой? — предложил Тутанхатон.

— Спасибо, повелитель! Но моё здоровье уже совсем не то, что раньше…

Отблески жгучего солнца уже скрывались за горизонтом, а юный правитель всё увлечённо рассказывал своей бывшей няне о том, сколько дел ему нужно совершить для своей страны.

— Уже поздно, мой мальчик, — заметила Майя, когда сверчки зашумели отовсюду. — Великий Ра отправляется в подземное царство. Давай продолжим разговор завтра.

— Завтра я уже отправлюсь обратно. — с грустью вздохнул сын Эхнатона.

— Не успев приехать, уже уезжаешь?

— Прости, матушка, но я обеспокоен государственными проблемами. Чем скорее я исправлю их, тем лучше. Жаль, что ты не хочешь поехать со мной в Иуну!

— Я бы поехала, но мне так хорошо в этой усадьбе! Не хочется оставлять её без присмотра, мои слуги иногда такие растяпы!

На дворе начало смеркаться, и личные слуги Майи заторопились уложить высокопоставленного гостя. Тутанхатон велел постелить ему ложе прямо под звёздным небом, несмотря на предупреждения и уговоры личной стражи о том, что существует большая опасность быть укушенным во сне каким-нибудь ползучим гадом.

Ночь выдалась тихой, спокойной, однако молодой государь долго не мог заснуть. Едва он задремал, то показалась ему посреди жёлтого пустынного тумана статуя бога Амона, грозно смотрящая прямо на него.

— Я — Амон, — заговорила статуя. — Могущественный бог твоих предков, покровитель твоей династии! Родоначальник царского рода — Яхмос избрал меня, но твой отец предал мой культ забвению. Ты знаешь, что случается с богами, которых перестают почитать? Они теряют свою силу. Боги, которые тысячелетиями защищали Египет, теперь оставлены и забыты, а их святилища разграблены. Близится падение царства Та-Кемет, иноземные захватчики стоят на его пороге, но если ты возродишь мой культ и остальных богов, я помогу тебе вновь сделать страну могущественной.

Сновидцу показалось, что Амон одновременно находится близко и далеко, а воздух вокруг дребезжит от большой жары.

— Но как мне вернуть доверие богов? — спросил фараон.

— Чтобы доказать свою преданность древним богам и мне, отныне твоё имя будет другим. Ты восстановишь мои храмы в Фивах и по всему Египту, а также вернешь былую мощь моим служителям. Если же ты не сделаешь этого, твоя империя превратится в песок, который затопчут подошвы хеттских воинов.

Глава 14

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Хадит сидела на роскошно расшитом покрывале в резиденции Хоремхеба. Генерал распорядился выделить ей отдельное помещение и обеспечить должный уход. Однако девушка терялась в догадках: «Для чего меня приобрели эти знатные люди, если до сих пор не заставляют выполнять никаких работ?» Ей нравилась её новая жизнь, но неизвестность происходящего пугала и мучила сирийку.

В египетских нарядах Хадит выглядела эффектно, но немного странно, ведь кожа у некоторых сирийцев гораздо светлее, чем у египтян. Поэтому в густом круглом парике и таких же по форме серёжках она чувствовала себя неловко, но постепенно привыкла. На все вопросы Амении о том, кто эта девушка и почему она здесь, Хоремхеб уклончиво отвечал, что это прихоть их господина Небхепруры, и что скоро он заберёт её на службу к себе.

Хадит очень скучала по своим длинным тёмным волосам, но зато ей очень нравилась её комната, обставленная живыми лотосами. Из миниатюрного балкона виднелся сад, засаженный пальмами и гранатами, источающий дивные ароматы. Хотя она не знала хорошо кеметийский язык, но понимала отдельные слова и выражения, которым научилась у караванщиков.

Уже несколько недель хозяин поместья отсутствовал, и девушка не раз замечала, как Амения усердно молится Таурт — богине плодородия с просьбой зачать ребёнка.

Так проходил день за днём: сирийка гуляла вдоль прудов, кормила маленьких рыбок с золотистыми глазами, к ней была приставлена чёрнокожая рабыня с одним пояском, чтобы прислуживать ей.

Но однажды, когда хозяин поместья вернулся, она заметила, что его сопровождает сам повелитель, и этот повелитель был тем самым нищим бродягой, который выкупил её у Собекмоса. От удивления её сердце учащенно забилось. Они о чём-то увлечённо беседовали, проходя вдоль цветущей аллеи, а потом скрылись в тёмном проёме здания.

– Интересно, как сейчас поживает главный жрец Амона в Карнаке? – спросил вполголоса Тутанхатон своего собеседника.

– Зачем он тебе? Хочешь, встретится с ним, господин? – догадался один из первых сановников Египта.

– Да, Хоремхеб. Я хочу сменить свою веру и принять бога Амона. – решительно заявил царь. – Он приснился мне…

– Кто? Жрец?

– Нет же, бог Амон…

– Царь, ты видел бога Амона? Зачем же он явился? – удивился генерал.

– Он требовал, чтобы я восстановил его памятники по всей стране, а сам принял его как своего покровителя, иначе Египет падёт перед натиском наших врагов…

Хоремхеб воодушевленно воздел свои могучие руки к небу:

– О, благостный Амон, наконец-то ты явил себя! Значит, пришло время Египту возродить своё величие…

– Да – согласился сын Эхнатона – Ты можешь отправить своих надежных людей в Фивы для переговоров со жрецами?

– Конечно, господин, можешь на меня положиться. Я ждал этого момента очень долго.

– Возможно, большинство последователей Атона воспримут это как предательство, и я опасаюсь мести с их стороны. Поэтому не планирую сразу же после смены религии подвергнуть их гонению. Пусть всё идёт своим чередом.

– Всё ясно. Я полностью поддерживаю твоё решение. Кстати, у меня остался вопрос: что делать с Хадит?

– Хадит? – Пригласи её сюда,

Служанка, которую отправили за ней, быстро отыскала её в саду, застав за плетением венков.

– Пойдём. – равнодушно позвала она. – Господин зовёт тебя.

Затем служанка взяла девушку за руку, и та не стала сопротивляться.

Помещение, куда её привела эта невзрачная поданная, напоминало комнату, площадь которой плавно перетекала в массивный балкон. Оглядев пространство, она сразу поняла, что здесь никого нет, кроме двух самых могущественных людей страны. Её сопровождательница тут же опустилась наземь, пока ей не разрешили встать и идти по своим делам. Бывшая пленница же стояла, просто смотря в пол, прямо перед собой, притворяясь, что не помнит правил поведения с высокопоставленными лицами.

– А ведь она и впрямь изменилась! Ты оказал мне хорошую услугу! – не скрывал своего восхищения наследник Эхнатона. – Я повелю, чтобы тебя наградили.

Главнокомандующий почтительно склонил голову:

– Благодарю тебя, царь! Ваше величество итак осыпает меня почестями!

– Ладно, пусть поживёт у тебя ещё. Я хочу, чтобы её хорошо обучили нашему языку. – проговорил Тутанхатон, сложив ладони в замок. – Самые верные люди – это те, кто обязан другому своим спасением.

Хадит практически ничего не понимала из их речи, поэтому сильно нервничала насчёт своей дальнейшей судьбы, ведь судьба этой сирийской крестьянки с детства была непростой.

– Всё, пусть идёт с миром.

Хоремхеб махнул головой прислужнице, и та, пятясь назад, повела Хадит обратно.

– Правильно ли я понимаю своего господина, что ты намерен сделать из этой прелестной рабыни собственного разведчика во дворце?

– Да. Времена меняются, мой верный друг. Я становлюсь взрослым, Эйе уже стареет, к тому же, старик решительно действует мне на нервы. Я, конечно, ему благодарен за моё воспитание, но то, как он это делал, заставляет меня возненавидеть!

– Эйе, человек, который был приближен к твоему отцу, оказался настоящим интриганом и подхалимом. Вероятно, твой отец выбрал его за льстивые речи и показную преданность Атону. Однако, на мой взгляд, твой советник был поглощён лишь своими личными интересами, не заботясь о стране и её жителях.

После того как твоего отца и мачеху отравили, Эйе продолжил их молчаливую внешнюю политику на Ближнем Востоке. Меня беспокоит, что в Амку уже давно правит Айтакама, теперь уже вассал хеттов. Он представляет собой угрозу для нашей империи и подстрекает других наших наместников в Палестине и Ханаане присоединиться к нему.

Тутанхатон недовольно постучал кулаком по подлокотнику своего позолоченного стула.

– Я знаю, ты мне рассказывал об этом. Мой отец игнорировал просьбы осаждённых царей прислать им помощь. Я должен срочно примириться со жрецами Амона! Как же стыдно заниматься строительством, когда на твоих верных людей нападают! Напрасно кто-то думает, что я унаследовал миролюбие своего отца…

Глава 15

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Быстрые, словно ветер, скакуны, запряжённые в лёгкие колесницы, стремительно мчались по пустынной долине. Высоко в небе парил сокол, а рядом, не отставая, неслись охотничьи псы.

Ловким движением лучник извлекает стрелу из колчана и прицеливается в испуганную газель, которая пытается ускользнуть от преследователей. Мгновение — и грациозное животное падает на землю, заставляя своих сородичей бежать ещё быстрее от неминуемой смерти.

Колесница, ехавшая впереди остальных, начинает снижать скорость.

— Хороший выстрел! — с едва скрываемым чувством досады восклицает один из лучников. — Ладно, ты выиграл…

Нахтмин самодовольно улыбается:

— Вы же знаете, что спорите с лучшим лучником царства Кемет!

— Да здравствует твоё Ка в царстве вечности, боги и впрямь щедры к тебе, — с почтением обращается Ани к сыну первого министра. — Но я бы на твоём месте не делал таких громких заявлений, ведь считается, что во всём первый в стране — живое воплощение Амона.

Когда Нахтмин слышит имя фараона, его охватывает недовольство, но он старается скрыть свои чувства.

— Что ж, ты хочешь поговорить о Его Величестве? — откладывает в сторону свой лук сын Эйе.

— Было бы неплохо. Но сначала забери свой трофей, — напоминает Тутмос, указывая на убитую тушу.

— Сегодня выдался неудачный день! — высказывает недовольство Ани.

— Да, но зато вы проиграли мне. — продолжает наслаждаться победой Нахт.

Запыхавшиеся псы подбегают к мёртвому животному, из раны которого стекает на песок багряная струя, и принимаются обнюхивать добычу.

— Какая отменная шерсть! — взваливая на плечи грациозное парнокопытное, замечает виновник её гибели.

Вернувшись в шатёр, дети сановников начинают утолять жажду из небольших глиняных кувшинов, пока псарь и несколько помощников-шемсу надевают на собак верёвки.

— Жаль расставаться с ним, но спор — есть спор, — говорит Ани, протягивая свой кинжал с богато украшенной рукояткой Нахтмину.

— Ну, а ты? — поворачивается к Тутмосу сын Эйе. — Разве не ты обещал мне самую симпатичную рабыню?

— Получишь её, как только вернёмся, — заверил его друг и вдобавок усмехнулся. — Ты разбираешься в рабынях.

Нахт принимается рассматривать свой выигранный приз с золочёной рукояткой, на которой выгравированы дикие звери:

— Что же касается гарема нашего государя — Тутанхамона, то я не завидую тем красавицам, которые в нём томятся.

— Ты же знаешь, что властитель последние три года занят восстановлением храмов прежних богов, ему просто не до этого, — тактично замечает Ани.

— Да, он даже не побрезговал сменить своё имя, чтобы предать веру в Атона и покорно поклониться жрецам. — Не унимается отпрыск джати с улыбкой на лице.

— Слушай… — прищуривается Тутмос. — А не боишься, если кто-то доложит нашему владыке, как ты над ним потешаешься за его спиной? Говорят, он назначил тебя главным звездочётом в храме Амона…

— Расслабься, никакой реальной власти у Небхепруры нет. Его никто не боится. Всё принадлежит моему отцу, и он не спрашивает разрешений у подростков…

На что ему возражают:

— Не только. А как же генерал Хоремхеб?

У звездочёта Амона сжимаются кулаки:

«Я должен был быть фараоном…» — проносится у него в мыслях.

Тем же вечером, встретив в коридоре своего престарелого отца, шедшего в спальню, Нахт всем своим видом давал понять, что желает немедленного разговора с ним.

— Почему? — громко обращается к Эйе его единственный отпрыск.

У главного джати искажается лицо:

— Почему, что? — переспрашивает он.

— Почему он, а не я? — чуть ли не кричит звездочёт Амона.

— Так… Прекрати кричать и объясни чем ты недоволен. — отходил мыслями от загруженного дня советник Тутанхамона.

— Ты прекрасно знаешь о чём я… — не унимается Нахт.

— Ступай в мою опочивальню. И без криков. — отрезает Эйе, сложив руки за спиной.

— Пошли все вон! — приказывает он слугам, которые зажигают в его комнате светильники, наливая в них масло.

Несколько прислуживающих здесь мужчин и женщин кланяясь, поспешили к выходу, понимая, что хозяин этой спальни явно не в духе.

— Так о чём ты хотел поговорить? — серьёзно и вкрадчиво спрашивает Эйе, садясь в позолоченное кресло на звериных лапах.

— Почему ты до сих пор терпишь его? — настойчиво продолжает его сын.

— Говори внятнее! — злится джати. — Я не понимаю о ком идёт речь.

— О том, кто сейчас находится на троне Египта. Почему коронован именно он?

— Тише! — осадил его отец. — Все ложатся спать. Он коронован потому, что он — единственный живой наследник Эхнатона, мужского пола.

– Это ничего не значит. Народ ненавидит еретика, а трон наследуется по женской линии. Да и какой из него правитель?

Сановник молчал некоторое время, но потом, словно вспомнив что-то, произнёс:

– Мы уже обсуждали это.

– Я не понимаю… – огорчился Нахмин. – У тебя в руках вся власть… А может, ты просто не любишь меня и не хочешь гордиться мной? Я мог бы быть мужем Анхесена…

– Хватит! – резко оборвал его джати. – Тебе прекрасно известно, что я всё делаю для твоего благополучия. Тутанхамон – сирота, и на него уже было покушение… Если он отправится к богам, я не буду так сильно переживать. Мне наплевать на него, он не мой ребёнок. Мне гораздо спокойнее, когда ты и Тауи находитесь в безопасности. Так что не рвись на трон, пожалуйста.

– Он всё равно будет моим. Это лишь вопрос времени… – не согласился звездочёт Амона.

Глава 16

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Под покровом ночного бархата мирно спал город Бубастис — провинциальное место, ежегодно привлекавшее толпы народа, особенно паломников, стремившихся сюда на праздник чествования богини Баст. Эта богиня, изображённая в виде статуи женщины с кошачьей головой в главном храме, прижимала к груди систр. Её верные жрицы готовились к завтрашнему ликованию, усердно молясь и воскуривая благовония на алтаре.

Их известили о том, что праздник почтит своим присутствием сам повелитель Верхнего и Нижнего Египта, сын бога Ра и живое воплощение Амона — Тутанхамон. В Бубастисе всегда царили шум и базарная суета, затихавшая лишь с наступлением сумерек.

Верующие могли приходить в храм каждый день, но один раз в год из храма торжественно выносили статую богини, чтобы прихожане могли возрадоваться и принести ей свои дары. Едва забрезжил рассвет, как воды священного Нила стали наполняться ладьями и лодками из тростника. Когда они причаливали, на берег ступали нарядные гости вместе со своими детьми. Несколько мужчин принялись играть на флейте, а группа женщин бросала в воду лотосы и распевала песни. Счастье искрилось в глазах каждого прихожанина.

На храмовой площади танцевали гимнастки, звеня медными браслетами на запястьях и щиколотках. В их тёмных, как перо коршуна, волосах красовались и благоухали бордовые цветы. Дорога, ведущая к храму, наполнялась веселящимся народом. Лодок, причаливающих к береговой линии, становилось всё больше и больше. Прибывающие паломники приветствовали друг друга объятиями, направляясь на торжественное богослужение.

Хмельные напитки лились рекой в обстановке всеобщей радости. Несколько человек в толпе заметили, как среди прибывающих барок к песчаной суше медленно приближается высокая и богато украшенная царская ладья. Сам повелитель в окружении верных телохранителей вместе с царицей находился на её борту. Народ тут же пришёл в восторг.

— Освободите дорогу! — кричали глашатаи. — Прибыл солнцеликий Владыка Двух Земель!

Меджаи оцепили место, где должна была причалить лодка повелителя, чтобы никто из ныне присутствующих смертных не смог дотронуться до царственных супругов. Как только сандалии Тутанхамона и его жены коснулись рыхлого песка, к ним подбежал бритоголовый жрец в белом одеянии — служитель культа Бастет, который принялся окуривать их с ног до головы.

— Приветствую тебя и твою супругу, повелитель двух земель, господин Небхепрура, на празднике нашей богини! Да будешь ты жив и здоров!

— Приветствую тебя, жрец, Ур-суну! Разрешаю тебе подняться, — милостиво произнёс Тутанхамон.

Медная голова кошачьей статуи, украшенная водяными лилиями, блестела на солнце. Сегодня, по обыкновению, бог солнца Раморил своих детей душной погодой.

Жрица с янтарными бусами, чьи глаза были изящно подведены сурьмой, плавно приближалась к прибывшей процессии, во главе которой находился фараон. В руках она несла сосуд, наполненный священным молоком.

— Да благославит и сохранит вас великая Баст! — преклонила колено женщина, протягивая кувшин божественным супругам — воплощению Амона и Амаунет.

Анхесенамон великодушно приняла его. По местным обычаям, жрецы наливали священное молоко проживающим на территории храма кошкам, однако сегодня, чтобы умилостивить богиню, этот ритуал выполнялся лично правителями Кемет.

Во дворе храма обитало большое количество кошек, которые бегали между гранитными колоннами, ожидая обещанное лакомство. В середине, прямо на украшенном полу, находилось серебряное блюдо овальной формы с деревянными ручками.

Главный писец по имени Бадру записал на папирусе следующее:

«5 число месяца фармути, сезона шему. Сегодня его величество и его — божественная супруга приняли участие в празднике Баст и возливали молоко своими собственными руками».

Глава 17

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Мутнеджмет — младшая сестра митаннийской принцессы Тадухеппы, известной как Нефертити, — проводила утро в беседке в окружении прислужниц, которых ей выделил Тушратта в качестве приданого.

Внезапно она услышала ужасную новость, которая распространялась по дворцу с невероятной скоростью. Говорили, что какие-то недоброжелатели вскрыли могилы мачехи и отца действующего правителя Египта, и их останки были выброшены в Нил, где, вероятно, стали добычей крокодилов.

— Ваше величество, — склонил голову один из фаворитов, — смею предположить, что это дело рук людей, которых подослали жрецы Амона.

— Я знаю, — ответил правитель, не медля ни секунды. — Однако сейчас не время вступать с ними в конфликт. Тем более что три года назад я принял их веру и сменил имя.

— Властитель южного Иуну, я не имел в виду конфликт, просто будьте с ними осторожны.

— Не беспокойся, у нас с ними перемирие. Мы сейчас живём в Мемфисе, а не у них под носом — в Фивах. Я рад, что никто из последователей Атона не испортил праздник в честь богини Баст.

Монту выразил почтение и замолчал.

— Сегодня нужно принять вавилонского посла, — с важным видом произнёс Небхепрура. — В своих письмах Бурна-Буриаш постоянно намекает мне о щедрости моего деда и жадности отца!

В тронный зал поспешно вбежал слуга и бросился наземь. Тутанхамон хорошо его знал и, не глядя, позволил ему говорить.

— Господин, Небхепрура, достопочтенный сын Ра, мне поручено сообщить тебе, что твой мастер и верный подданный закончил свою работу в срок, как ты просил. Он ждёт, чтобы ты её принял.

Молодой правитель внимательно посмотрел на своего слугу и ответил:

— Хорошо. Пусть показывает. Если мне понравится, я его велю наградить.

Через минуту появился лучший мастер по дереву в стране, тот, что изготовляет посохи его величеству по имени Бак. Он всегда носил гофрированное схенти и парик, пропитанный благовониями. Телосложением он был сухощавым, а рост его не превышал роста царя. Во всём его облике выделялся только округлый живот, что было несвойственно для мужской фигуры. В смуглых руках он держал что-то, тщательно обёрнутое в льняной материал.

— Ваше величество, — с поклоном заговорил Бак, — да будешь ты жив и здоров вечно! Твоё пожелание исполнено, вот подставка для божественных ног, что затопчут чужеземцев!

— Совсем неплохо! — воскликнул фараон, рассматривая подставку. — Меня всегда радуют твои работы.

— Рад служить тебе, мой властитель! Да сделают боги моё сердце вечно преданным тебе...

Деревянная подставка и вправду оказалась безупречным творением. На её поверхности мастер изобразил «девять луков» — внешних врагов Египта. На тёмно-синем фоне выделялись золотые фигуры пленённых сирийцев, нубийцев и семитов, локти которых были связаны за спиной крепким жгутом. Именно из-за позолоты подставка удачно сочеталась с царским троном и вызвала довольство не только фараона, но и тех, кто оказался рядом с ним в этот момент.

Глава 18

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Закат пылал, словно гнев богини Сехмет. Небо над водной гладью окрасилось в цвета спелых померанцев. Величественный сфинкс на фоне пирамид свысока взирал на проезжающих путников. Блистающий на горизонте бог Ра медленно отправлялся в потустороннее царство, чтобы вновь обратиться в кота, который победит свирепого змея Апопа.

В эту пору домашний львёнок Небхепруры мирно дремал на балконе его спальни в лучах заходящего могучего светила. Его хозяин в полном одиночестве покоился на ложе, внимательно изучая заупокойные тексты на папирусных свитках. Глубоко в мыслях он представлял, как окажется в полях Иалу. Попали ли туда его отец и мачеха, в веровании которых загробный мир отсутствовал как таковой? Эхнатон всегда говорил только слово «вечность», но что он имел в виду, не знал никто. Вот уже три года, с момента восстановления старого порядка, для Тутанхамона строилась гробница в долине царей и заупокойный храм.

Более всего властитель переживал за Мутнеджмет. Темваджси — сестра наместника Юи в Нубии, была «смотрительницей гарема». Эта полноватая дама постоянно информировала его о неутешительном состоянии дочери Тушратты.

В этот вечер повелитель приказал не беспокоить его и никого не впускать в его покои, кроме Хадит — «смотрительницы гардероба Его Величества».

Солнце уже почти скрылось из вида, а господин Небхепрура и спасённая им девушка за разговорами играли уже четвёртую партию в сенет. Игра проходила сама собой, поскольку никто не стремился обыграть противника. За последнее время эти двое сильно сблизились. Сначала на новом месте Хадит вела себя диковато и часто грустила, но теперь, обретя покровительство самого могущественного человека в империи, она словно стала другой. К тому же, сирийка одна из немногих людей, кому довелось увидеть его в совершенно домашнем виде: без регалий и пышного убранства.

— Я хотел бы, чтобы завтра ты отправилась со мной на охоту, — передвинув фигуру на доске, изрёк повелитель.

Хадит удивилась:

— Но господин, тебя всегда сопровождала твоя супруга…

— Она не может… В её положении это очень тяжело… И сколько раз тебе говорить, что необязательно называть меня «господином», если мы одни!

Девушка на мгновение расправила плечи и поправила складки на одежде из прозрачной ткани:

— Прости, я опять забыла…

Тутанхамон нахмурил брови и продолжил:

— Я помню, ты рассказывала, что раньше тебя звали Шамиран, но я ничего не знаю о твоей семье.

— Моя семья погибла в Речену, близ реки Оронт… Там находится наша деревня. Я не знаю, как сложилась судьба моего младшего брата, после того как убили моего мужа. Ему удалось сбежать после той страшной ночи, когда на нашу местность напали банда диких кочевников с целью грабежа. Мои родители тоже погибли, а меня угнали в рабство. После этого жизнь моя превратилась в беспросветное существование… — незамедлительно последовал ответ.

Повелитель посмотрел в потолок, словно в пустоту:

— Сочувствую, — вздохнул он– Зря я спросил об этом.

— Я не хочу продолжать, что было со мной дальше, поскольку тебе — человеку царской крови будет не понятно, что значит быть бесправным…— с тоской в голосе сказала Хадит.

Правитель Кемет почему-то невольно тут же вспомнил своё детство и усмехнулся:

— Ты права. Мне это неизвестно.

В это время львёнок проснулся на балконе и принялся вылизывать шерсть песочного цвета. Покончив с этим занятием, он плавной походкой вошёл в комнату, внимательно оглядывая пространство, обставленное позолоченной мебелью, словно наблюдая за кем-то невидимым в воздухе. Его большие глаза выражали любопытство, он широко зевнул, обнажив крошечные клыки. Затем, не раздумывая, вскочил на ложе к своему хозяину.

Фараон погладил ластящееся животное по спине:

— Слушай, я не знаю, что тебе пришлось пережить, но прошу, постарайся забыть об этом как о страшном сне. Ведь я подарил тебе новую жизнь.

— Понимаю, — натянуто улыбнулась Хадит — Ведь, ты — наместник богов на земле, ты можешь дарить и отнимать жизни…

— Только вот, боги подарили своему наместнику не слишком хорошее здоровье. — заметил Тутанхамон.

Луна уже находилась высоко над парадными пилонами, проливая тонкий, загадочный свет, когда повсюду во дворце вспыхивали факелы и светильники— один за другим.

— Меня уже много дней подряд мучает бессонница, — тихим голосом признался повелитель двух земель.

— А что же говорят лекари? — спешно поинтересовалась смотрительница гардероба, передвигая на доске очередную фигуру.

— Они не знают. И даже если узнают, — от их курений и невнятных бормотаний мне вряд ли станет легче…

Закончив партию, молодой царь, оставив своё ложе, зачем-то отправился на балкон и устало оперся на перила. В отсветах пламени исходящего от глубокой чаши на четырёх деревянных ножках, Хадит показалось, что комплекция наследника Эхнатона очень уж хрупкая, и никак не соответствовала представлению о грозных, всесильных властителях, повергающих врагов в бегство. Казалось, что он тащит какой-то непосильный груз, что на него взвалили ответственность, о которой он не просил, отчего его плечи стали покатыми, а позвоночник немного сдвинулся влево.

— Я читал в заупокойных текстах, что богиня Нейт превращает человеческие души в звёзды, когда те покидают бренные тела. — не оборачиваясь, поделился он.

— Я читал в заупокойных текстах, что богиня Нейт превращает человеческие души в звёзды, когда они покидают бренные тела, — поделился он, не оборачиваясь.

— Прости, но я совсем ничего не знаю о загробном мире… Вернее, простым крестьянам некогда задумываться о нём… Они лишь утешаются им, когда голодны или измотаны тяжёлым трудом.

— Говорят, там хорошо… — раздался голос с балкона, наполненный блаженством.

Алебастровые светильники, расставленные по углам комнаты, издавали мягкий, успокаивающий запах сандала. Крылатые богини смотрели со стен благосклонно и умиротворяюще.

С наступлением темноты людей обычно тянет на откровения, и, повернувшись лицом к сирийке, фараон начал говорить то, о чём давно думал, но ни с кем не делился.

— Знаешь, — произнёс он, — я был воспитан в монотеизме и долгое время считал, что Атон — истинный и всемогущий бог. Но теперь я понимаю, что это не так. Бог моего отца всего лишь милосерден, и только… Милосердие не поможет мне спасти народ… Да и к тому же, народ — такая хаотичная субстанция, чтобы усмирять и защищать его, нужна величайшая сила. И эту силу я нашёл в Амоне.

Когда я принял новую веру, там, в святилище, куда провели меня жрецы, моему взору предстала громадная статуя Амона, которую я некогда видел во сне. В тот момент я осознал: «Вот Бог — настоящий, могучий! Карающий и требующий справедливости, бог моих предков, в котором нуждается страна Кемет!»

Глава 19

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Охота и рыбалка всегда были излюбленным занятием жителей долины Нила. Значительная часть этой местности покрыта болотами, и когда река возвращается в свои берега, на возделанных полях образуются большие лужи, в которых вода застаивается до самого конца сезона «шему».

На поверхности этих луж расцветает ковёр из водяных лилий, окружённый забором из тростника и папируса. Порой заросли оказывались настолько густые, что даже солнечные лучи не могут пробиться сквозь их крепкие стебли. В этих местах гнездятся и находят прибежище самые разные пернатые создания. Воздух наполняется крепким запахом ила.

Повелитель натянул тугой деревянный лук и выпустил стрелу в притаившегося селезня. Стая уток вспорхнула, оставив в воде неподвижное тело своего товарища, из которого торчала стрела. Одна из охотничьих собак с громким лаем кинулась за ним, мгновенно промочив всю свою шерсть.

— Сегодня велю приготовить на обед утятину! — с гордым видом заявил Тутанхамон. Фавориты, наблюдавшие за ним, как по команде захлопали в ладоши, отметив чудесную меткость своего владыки.

— Теперь нужно идти на реку! — объявил фараон. — Дичи там наверняка больше.

Позади фаворитов, по песчаному берегу, шедшие тащили на верёвках массивную царскую лодку.

— Спустите её на воду, вон там! — приказал господин Небхепрура.

Хадит всё это время наблюдала за происходящим, жмурясь и прикрываясь рукой от палящего солнца. Она была одета в белое льняное платье с горизонтальными полосами, в котором её тело выглядело стройным. Когда-то, во времена рабского положения, она имела длинные каштановые волосы до самого пояса, но теперь носила круглый парик.

Что касается фаворитов, то их численность составляла десять человек. Все они по возрасту старше молодого царя и все как один гордились своим положением. Среди них были высокопоставленные молодые придворные дамы.

Самую старшую из них звали Исида. Она могла неплохо играть на арфе и исполнять гимны различным божествам. Гофрированный наряд этой дамы был подвязан поясом красного цвета. Её сопровождал Нехеси — высокий статный красавец с широкими плечами, поверх которых лежал воротник из разноцветного бисера. Он был сыном главного судьи.

— Я вижу стаю… Мне нужно подобраться к ним поближе! — объявил всем присутствующим восемнадцатилетний царь.

— Будь на стороже,ваше величество, сюда часто заплывают крокодилы! — заметил Нехеси.

Со словами: «Не волнуйся, я задобрил подношениями бога Собека», владыка забрался в лодочку, прихватив с собой два весла. Хадит вовремя оказалась подле него, поскольку это маленькое судно по размерам рассчитано на двух-трёх человек и не более.

Отплыв от берега на приличное расстояние, господин Небхепрура стал прицеливаться.

— Не хочу отвлекать тебя, — вдруг прервала тишину смотрительница гардероба, — Но сегодня ночью, когда возвращалась к себе из твоих покоев, я случайно услышала странный разговор в спальне твоего главного министра.

— Мне не терпится узнать, о чём же говорит перед сном этот старый зануда! — не отвлекался от стрельбы правитель.

Хадит замялась:

— Я боюсь, что не все твои приближённые желают тебе добра…

— Что ты имеешь в виду? — обернулся господин Небхепрура.

— Эйе намеревается посадить на трон своего сына. Он разочаровывается в тебе всё больше и больше… И Нахтмин говорил, что не видел более слабого…

— Как? — вскричал Тутанхамон, — Ты точно это слышала?

— Да.

— Подумать только! — яростно возмущался царь, — Хотя… Я давно подозревал это!

— Мне и самой это не нравится, — грустно произнесла Хадит.

Повелитель двух земель продолжал сокрушаться:

— Эти подлые шакалы, выпрашивают у меня титулы, кормятся в моём же дворце, ещё и осмеливаются плести интриги! Я накажу их. Их побьют палками и выгонят!

Его сопроводительница опешила:

— Не стоит сейчас так горячиться… Если я не ошибаюсь, Эйе очень могущественный сановник, от него так просто не избавиться…

Фараон не мог прийти в себя:

— Надо что-то предпринять, пока они не убили меня в собственной кровати, от них можно ожидать чего угодно!

— Вернёмся на берег?

– Нет, я не позволю, чтобы какие-то предатели испортили мне охоту…

Встав в полный рост, чтобы лучше прицелиться в добычу, царь начал говорить:

– Эйе… Я всегда чувствовал, что он меня ненавидит… Думаешь, мне повезло? Когда тебя воспитывает твой же враг… А его сын? Преподносил мне дары, тайно мечтая занять мой трон!

Эмоциональные высказывания царя сменялись благоговейной тишиной, в которой изредка проскальзывало жужжание мошек и неприятное кваканье лягушек.

Хадит не знала, что обычно делают в такой ситуации, поэтому молча слушала, но потом решилась дать совет:

– Ты либо должен прогнать этих людей, либо сам уйти подальше от них. Сбежать из дворца.

– Ну, уж нет, – услышала она в ответ усмешку – Пусть лучше меня съедят крокодилы, чем я отдам им своё царство!

Она попыталась разрядить обстановку:

– А можно мне попробовать пострелять из лука?

– Попробуй, – протянул лук повелитель – Хотя, мне казалось, что простолюдины умеют это делать.

– Только не женщины, – подметила сирийка. – Они обычно занимаются домашним хозяйством.

– У нас среди простого народа всё так же… Видишь эту утку, вон там? – указал рукой Тутанхамон – Попробуй в неё попасть.

Хадит неуклюже натянула тетиву, пытаясь выстрелить.

– Ну, кто же так стреляет? – расстроился владыка. – Локоть должен быть на уровне подбородка…

Сын Эхнатона сделал вид, что натягивает невидимый лук для наглядности.

– Слушай, – усмехнулась смотрительница гардероба Его Величества – Мне всегда казалось, что цари подобны статуям: они громоподобны и в то же время лишены эмоций. А ещё высокомерные.

– А я такой, просто ты меня плохо знаешь… – притворно выразился Небхепрура.

– Я знаю тебя достаточно хорошо – выстрелила из лука Хадит. – Только не знаю, о чём мечтает повелитель всего Египта.

– Конечно же, о бессмертии! Увековечить себя, чтобы мои потомки чтили и помнили. Увеличить славу предков, остаться в людской памяти на века. Быть для народа путеводной звездой, той самой, за которой они пойдут, не смотря ни на что… А, разве ты не мечтаешь о таком?

– Нет… У простых крестьян довольно скромные мечты, для них прожить год без засухи и неурожая уже бессмертие. Я никогда не думала даже о том, что когда-нибудь окажусь в царском дворце, не то, что о вечной жизни…

Тутанхамон умолк, глядя на своё отражение в водной ряби, а Хадит в это время всё ещё пыталась попасть хоть в одну утку, при этом ведя диалог:

– Ну, хорошо, а чем ты готов пожертвовать ради бессмертия?

– Я, наверно, многое бы отдал богам, только чтобы мой народ не предал меня забвению… Как отца.

Смотрительница гардероба разобравшись, как следует натягивать тетиву, задала уже другой вопрос:

– Ты, наверно, зол на него?

– Не то, что бы зол… Просто мне непонятно, зачем было так делать? Зачем нужно было отрекаться от богов?!

– Теперь, мы об этом никогда не узнаем…– пожала плечами Хадит.

– И всё же, целиться ты не умеешь! – покачал головой монарший подросток – Смотри как надо!

Подойдя к ней со спины, он положил на её кисти рук свои – с бронзовым отливом, полностью прикрыв их. Затем вместе с ними, направляя их, плавно натянул тугую тетиву, точно прицелившись в мирно скользящего по водной глади селезня. Чужеземка, ощутив на своей щеке спокойное и ровное дыхание царственного юноши, заметила краем глаза его сосредоточенный взгляд. Когда Небхепрура разжал пальцы, то её пальцы синхронно сделали тоже самое. Натянутая тетива внезапно выпрямилась, издав характерный щелчок.

И, вот уже, селезень не успевший скрыться в камышах, уже свалился на бок, издав на последок протяжный крик: «Гаа!» Теперь речные волны держали на плаву его мертвую тушку, немного покачивая, из стороны в сторону.

– Ух! Невероятно! Я попала! – чуть не подпрыгнула от восторга Хадит. А потом растерянно поправила сама себя:

– Ну… Вообще-то… Это ты попал…

Тутанхамон в ответ на её смущение весело засмеялся:

– Ты не похожа на наших придворных дам… Слишком скромная.

– Это плохо?! – слегка рассердилась она.

Фараон по-птичьи наклонил голову набок, чтобы лучше рассмотреть лицо своей спутницы, насмешливо промолвив при этом:

– Это замечательно!

Нехези вместе с остальными пришедшими, всё это время наблюдал с берега на охоту властителя Кемет, как вдруг дотронулся до ослепительно белого рукава платья Исиды:

– Боги, боги! Наш повелитель что, целует её?! Эту чужестранку?!

– Похоже на то. – прищурилась Исида, пытаясь разглядеть происходящее вдали. – Царица будет не в восторге, если узнает…

– Я не буду кланяться ей, – возмутилась Хатор, миниатюрная девушка невысокого роста, дочь придворного министра с пышным париком в виде закрученных локонов – Даже если фараон сделает её второй женой!

– Она, зато всегда будет только второй… – улыбнулась, как ни в чём не бывало, ей Исида.

Глава 20

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Рано или поздно смерть настигает каждого из нас. Сегодня она забрала Амению. Когда Хоремхебу сообщили, что его любимая жена скончалась, не успев подарить ему сына, генерал впал в ярость. Слуги в поместье боялись даже дышать, опасаясь, что он может разгневаться и ударить любого, кто попадется под руку.

Что чувствует человек, потерявший того, кто был ему дорог? Генерал не мог плакать, как слабая женщина, но его взгляд был свирепым, когда он смотрел на каждого работника своего поместья.

— Сообщи нашему господину Небхепруре о смерти моей жены и попроси его не ждать моего визита в ближайшее время, — приказал он гонцу.

Вопли и стенания слуг были настолько громкими, что могли бы поспорить с профессиональными плакальщицами. Один за другим они принимались остригать себе волосы и посыпать голову пеплом. Амениа... Как добра была эта женщина, которая так и не познала счастья материнства! Как светился ее озорной взгляд из-под вьющейся челки!

— Завидуют, подлые собаки! — ворчал Хоремхеб со злобой. — Завидуют, что я — первый человек в стране после фараона! Вот и насылают проклятия! У трусов нет ни сил, ни смелости справиться со мной… Ну ничего, всевидящий Амон покарает их за чёрные дела!

В тот же миг стол, нагруженный всякими яствами, оказался опрокинутым на землю.

Когда во дворце узнали о горе посетившего военачальника, то поспешили объявить траур. Через семьдесят дней, пока шел процесс мумификации, тело Амении навечно погребли в скальном ущелье на западном берегу Нила. Жрецы еще долго окуривали ее гробницу и твердили заупокойные молитвы, пока ее, наконец, не закрыли, поставив на нее печать некрополя с изображениями Анубиса.

На траурной трапезе присутствовали самые высокопоставленные лица Кемет, в том числе и царственная чета.

— Да примут боги ее в свою обитель! — закончил свою речь главный жрец Амона, поднося ко рту фаянсовый сосуд с виноградным вином.

Мутнеджмет тоже почтила своим присутствием всеобщий поминальный сбор. Гостей и вправду оказалось очень много — ведь все, кто знал Амению, отзывались о ней как о человеке исключительной доброты.

— Тебе не стоило сюда приходить. Беременным нельзя присутствовать на поминальных обедах, — обратился Тутанхамон к своей жене, которая сидела на почётном месте с самодовольным видом.

— Нельзя в твоем возрасте верить во всякие сказки, — как всегда сумничала Анхесенамон и вышла из-за стола в сопровождении служанок.

Погода выдалась как всегда невыносимо жаркой — на небе ни одного облака. Пройдя несколько метров, царица встретилась с Нахтмином. Они прибыли вместе с отцом по приглашению Хоремхеба.

— Да будешь, ты жива царица во веки веков! — учтиво склонили голову Нахт и Эйе.

— А где же твоя жена? — спросила она у джати.

— Тейе плохо чувствует себя…

— Понимаю. Возрастные недуги… — догадалась Анхесенамон.

— Царица весьма сообразительна… — лестно похвалил ее Нахтмин.

Эйе направился к Хоремхебу выразить соболезнования и оставил их одних.

— Ты, должно быть, уже смирилась с его новой пассией? — шёпотом полюбопытствовал её друг.

— Какой такой пассией? — злобно фыркнула дочь Нефертити.

— Ой, да ладно, я всё понимаю, даже твоя мать прошла через это, когда Эхнатон завёл себе наложницу, а потом сделал её второй женой.

— Думай, что говоришь! Ты оскорбляешь меня, сравнивая с этой безродной рабыней! — чуть не завопила жена фараона. — Если ты говоришь о Хадит, знай, что мой муж никогда не женится на подобранном с улицы животном! К тому же, это я вынашиваю наследника престола, а не она!

Тем временем музыканты решили сыграть мелодию, которая, должно быть, проникала в душу каждому присутствующему. Звуки плачущей флейты загадочно сплетались со звуками арфы и медленно обволакивали пространство, заставив ещё живых задуматься о вечности.

Мутнеджмет встала из-за общего стола с омрачённым выражением лица. Отмахнувшись от служанок, которые всем предлагали умыть руки, как от назойливых мух, она пожелала остаться в одиночестве.

На трапезе находилось большое количество чиновников, особенно из города Ахмим. Некоторые жёны высокопоставленных лиц лично знали Амению и нередко бывали у неё в гостях. Одна такая близкая подруга, полноватая женщина по имени Неру, разрыдалась, когда вспомнила милые посиделки с женой главнокомандующего на террасе за свежими сплетнями высшего света. Многие дамы завидовали второй леди Кемет, где-то в глубине души желая занять её место, но Неру не относилась к ним. Примечательно было и то, что сюда прибыл и Маи — царский казначей со своей супругой Мерит и двумя дочками.

Внезапно появился человек из меджайской службы и велел передать послание фараону.

Тутанхамон, сидя на почётном месте, развернул папирусный свиток и приподнял от удивления брови:

— Хорошие новости, генерал. Местные рыбаки из Карнака обнаружили в реке два тела, предположительно мужчины и женщины, которые по облику напоминают Эхнатона и Нефертити.

— Эти тела могут принадлежать, кому угодно, — отрезвил его Хоремхеб — Требуется опознание.

– Я не стану изучать обглоданный и изувеченный труп, чтобы узнать в нём своего отца, – решительно заявил Тутанхамон. – Кто бы там ни оказался, я прикажу похоронить его с подобающими почестями, и на этом закончим эту ужасную историю. Если бы я знал, чьи руки осквернили их могилы, то казнил бы виновных в тот же час.

При упоминании о часе взгляд фараона встретился с напряженным взором жреца Амона, который выглядел очень задумчиво.

– Можете сообщить Мутнеджмет, что её сестра наконец обретёт покой в загробном царстве, если это действительно она, – произнёс главнокомандующий.

– Кстати, а где она? – спросил фараон, окидывая взглядом присутствующих.

– Понятия не имею, – ответил генерал, также обратив внимание на её отсутствие.

Глава 21

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Мутнеджмет, сестра Нефертити, находилась вдали от остальных, надеясь, что её никто не заметит на заднем дворе. С тех пор как она прибыла сюда, одиночество стало её лучшим другом. Здесь, вдали от родного дома, она чувствовала себя потерянной.

Конечно, в письмах Тушратта живо интересовался её делами, но принцесса знала, что отец никогда не позовет её обратно. Ведь забрать назад свой же подарок означало бы нанести оскорбление фараону.

За годы, проведённые в гареме Небхепруры, Мутнеджмет превратилась в настоящую красавицу и стала так похожа на свою сестру, что придворные дали ей прозвище «Вторая Нефертити». Однако её удручал тот факт, что судьба её сестры закончилась трагично, а тётя, Гелухеппа, безвременно покинула этот мир, не дожив до её приезда.

«Как беспомощен человек перед волей богов!» — думала она, прислонившись к изящным перилам. — «Только он начинает ощущать красоту жизни, как они уже призывают его к себе».

– Госпожа Мутнеджмет?

Услышав своё имя, принцесса обернулась и увидела генерала армии Хоремхеба. Она промолчала.

– Госпожа Мутнеджмет, — продолжил Хоремхеб, — наш повелитель Небхепрура ищет тебя. Ему только что сообщили новость о Нефертити и её муже. Их тела найдены в реке рыбаками, и…

Не дав договорить предложение, дочь Тушратты спешно заплакала, закрыв руками своё светлое лицо.

– Я не умею успокаивать сентиментальных девиц… Тем более, у самого горе, — равнодушно сказал главнокомандующий, сложив руки на груди. Его слова явно изменили первоначальную мысль.

– Как думаешь, генерал, меня тоже постигнет та же участь? — задыхаясь от слёз, пробормотала она.

– Ты теперь собственность нашего владыки, и он будет решать твою судьбу.

– Владыки, который не обращает на меня никакого внимания… — всхлипнула миттанийская принцесса.

– Ну что ж, наш господин своенравный, но в то же время не глуп. Возможно, он ещё слишком молод, чтобы оценить все твои достоинства…

– А я больше не смогу жить взаперти, растрачивая красоту и молодость.

– Наверное, это тебя утешит, но господин Небхепрура распорядится о том, чтобы твою сестру похоронили заново и больше не беспокоили.

– О, боги! Я знала, что вы слышите мои молитвы! — сквозь слезы обрадовалась Мутнеджмет.

– Да, слава богам! — как-то жеманно поддержал её Хоремхеб. — Может, госпожа, ты вернёшься к гостям?

– Не могу, — решилась ответить она после долгой паузы. — Хочу побыть одна.

В то же время, на трапезе, верховный служитель Амона, набравшись смелости, приблизился к правителю:

– Амон желает тебе долгих лет жизни и правления, государь! — учтиво поклонился он.

– Благодарю! И тебе не хворать, Параннефер!

Побритый наголо жрец в белых одеждах растянулся в довольной улыбке.

– Как идёт строительство нового храма в Фивах? — полюбопытствовал Тутанхамон, покружив винный напиток в алебастровом сосуде.

– О, оно идёт полным ходом, господин! Мой бог чрезвычайно благодарит тебя за то, что ты заменил головы прежнего правителя и его жены, в аллее сфинксов, на бараньи! Только вот, не будет ли владыка любезен, чтобы Амон был доволен своим сыном, выделить для храма ещё несколько тонн золота и рабов.

– Что? Ещё золота? — чуть не поперхнулся вином владыка Египта.

– Чтобы Амон был доволен своим сыном. — повторил с той же противной улыбкой на лице Параннефер.

– Я понимаю, — сухо ответил Тутанхамон. — Но если я начну требовать поставлять из Нубии больше этого металла, не исключено, что там снова вспыхнет восстание, как тогда, когда я только взошёл на престол.

– Владыка, — обратился к нему жрец, — Ты, верно, знаешь, что обогатить казну можно не только с помощью дани и налогов.

Фараон серьёзно посмотрел на Параннефера:

– Что ты хочешь сказать?

На что тот учтиво поклонился и залепетал:

– Владыка, народ ждёт от тебя мудрых решений и возвращения былого могущества! Тем более, иноземцы сами уже подступают к нашему порогу… Да будешь ты жив и здоров!

Глава 22

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

После похорон своей жены Хоремхеб долго не выходил из дома и не показывался на людях.

Тутанхамон, наладив отношения со жрецами, больше не боялся их мести. Однако его раздражало, что Параннефер постоянно делает ему намеки, как несмышлёному ребёнку. «Дело жрецов — поклоняться богам, а не лезть в политические вопросы», — думал он, лёжа в своей царской опочивальне.

Рана от стрелы, полученная много лет назад на празднике Атона, зажила и зарубцевалась, лишь изредка напоминая о покушении. Убийца не стал обрабатывать наконечник ядом, потому что был уверен, что не промахнётся. Но боги сохранили своего наместника!

Ещё одно воспоминание занимало его мысли — о том, как он убегал из дворца. Сейчас он с трудом мог понять, как в столь юном возрасте ему удавалось проскальзывать мимо спящих стражей и оказываться на берегу реки. Он знал все лазейки и проёмы, чтобы ускользнуть незамеченным, но потом все сбивались с ног, пытаясь разыскать его. Особенно это раздражало Эйе…

Эйе. В детстве Тутанхамону казалось, что у старого советника просто дурной нрав, однако сейчас он всерьёз опасался за свою жизнь. С тех пор, как Хадит рассказала ему о том, что случайно подслушала, фараон перебирал в голове разные варианты избавления от несносного сановника.

И единственный действенный способ сместить власть регента — это совершить дворцовый переворот. Полагаясь на собственную армию и Хоремхеба, он мог бы избавиться от Эйе. Но для этого нужно заслужить уважение у военной аристократии, проявив себя на поле боя.

Половину уважения он уже заслужил, вернув людям прежних богов, но оставалась ещё половина. Второй немаловажной проблемой оставалось хеттское государство.

С тех пор как царь Амурру предал его отца, перейдя на сторону Суппилулиумы, Азиру долго докладывал Эхнатону о своей преданности, уверяя последнего в исключительной верности. Но это не помешало ему впустить на свою территорию войска Митанни. Затем он призывает правителей ближайших регионов встать на его сторону, в частности Аби-Аширту и Айтакаму — царя Кадеша. Затем войска хеттов вторгаются в Амурру и громят митаннийцев. После этого Азиру приходится договариваться с их царём — Суппилулиумой. Он тайно едет к египетскому двору, чтобы засвидетельствовать почтение, однако хетты его раскусили, и ему пришлось подписать с ними вассальный договор. Таким образом, Амурру стала контролироваться хеттами.

Из города Библа от царя Рибади летели письма в Египет с сообщениями о том, что египетский наместник в Кумеди находится в опасности. Царь Катны Акиззи и царь Нухашше Адду-нерари также отправляли жалобы, но Эхнатон проигнорировал их. И даже проклятый Эйе не смог убедить еретика обратить на это внимание. Не смог или не захотел?

Тутанхамон мечтал вернуть область Амурру и наказать Суппилулиуму за подстрекательство и привлечение вассалов Египта на свою сторону. Хетты не нападали несколько лет, поскольку возле Амку вспыхнула эпидемия неизлечимой болезни, проще говоря, чумы. Рибади, — единственный верный Рибади, должно быть, давно убит вражеским оружием.

«Нет. Я должен закончить начатое и вернуть всё, что у меня несправедливо отнято», — говорил себе Небхепрура. «Я — сын Ра и наместник порядка Маат на Земле, и я верну справедливость, даже если придётся пойти против своего всех».

Утренние лучи уже пробивались в покои сквозь прозрачные невесомые занавеси, вокруг ложа, заставив проснуться домашнего льва — Хонсу. Тутанхамон взял его в руки потискать, наблюдая с балкона, как его жена внизу отчитывает садовников за то, что кто-то смял стебли её любимого жасмина.

– Я велю казнить всех вас сегодня же! — неистовствовала царица, а те в ответ тряслись как пойманные в сети птицы.

С дозволения стражи в комнату вошла Хадит с охапкой свежего белья наперевес. Она поклонилась властителю и молча принялась за ежедневную работу. Во время укладывания одежды в деревянные сундуки ей внезапно сделалось плохо.

– Хадит, что с тобой? — успел подбежать к ней повелитель двух земель и спасти от столкновения с мозаичным полом. — Позвать Таа?

– Не надо. Он уже осматривал меня вчера.

– Надеюсь, это излечимо? — встревожился царь и погладил её по голове.

– Я беременна.

– Что? — Тутанхамон не поверил своим ушам.

– Это правда. У тебя будет ребёнок. — Хадит невольно прикрыла веки от недомогания.

– Наследник? О, Амон, благодарю тебя! — оживлённо воскликнул он и воздел руки к потолку. — Ты одарил меня поистине радостной новостью! Я велю Темваджси уделить тебе особое внимание…

– Не спеши. Если твоя сестра узнает об этом, то снесёт мне голову, а знать начнёт надсмехаться над тобой ещё хуже, чем над твоим дедом и отцом. Ведь во мне только ни капли королевской крови, я даже не египтянка! Что случиться, если все услышат, что твой ребёнок родиться от рабыни?

Но фараон выразил несогласие:

– Ты больше не рабыня. Тебя нельзя так назвать, потому что у рабов нет такого достоинства и самообладания, которые есть у тебя.

Глава 23

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Гонец, подгоняя взмокшую лошадь, мчался вперёд изо всех сил. Он старался отдыхать как можно меньше, чтобы сократить время в пути. По ночам он спал под звёздным небом, ловко укрываясь от бедуинов, промышляющих разбоем, и местных кочевых народов, а днём останавливался в попутной деревне. Путь в Мемфис был долгим и утомительным.

Наконец, когда посланник достиг двора Небхепруры, он был совершенно измотан, но его любезно принял джати.

— Важное послание от царя Мегиддо для повелителя двух земель! — с поклоном произнёс гонец, протягивая Эйе глиняную табличку. Его глаза сосредоточенно изучали написанное на сирийском языке.

— Царь нашего города просит у царя Египта военной помощи. По некоторым сведениям, правитель Кадеша Айтакама планирует осаду города. Он возглавляет целую коалицию сирийских мятежников против Его Величества, — оживлённо начал объяснять посланник, не дожидаясь, пока советник закончит читать.

— Тише, не говори так громко. Не спеши, — поднял вверх указательный палец старый сановник, не отрывая взгляда от таблички.

— Так значит, они возобновили вторжение на мои земли? — неожиданно раздался голос фараона, и оба вздрогнули, склонив головы. Его звонкий голос прозвучал как гром среди ясного неба.

— Продолжай, гонец, — приказал Тутанхамон, входя в малый приёмный зал. — Наши враги вторглись в ещё один город?

— Нет, государь, — не поднимая головы, ответил прибывший из Мегиддо. — Но вторгнутся, если ты не пришлёшь нашему правителю подкрепление.

— Эйе, немедленно собери всех министров на военный совет! Иначе… — он выхватил послание из его рук. — Иначе, своим бездействием мы можем приблизить конец империи!

Царедворец сжал зубы, но на этот раз совладал с гневом.

— Немедленно пошлите гонца к Хоремхебу и другим генералам. Скажите им, чтобы без промедления явились ко мне во дворец! — продолжил повелитель двух земель. — Или я сам этим лично займусь!

До первого сановника только сейчас стало доходить, что скверный мальчишка начал превращаться в мужчину. И лучше бы он вообще не рождался на этот свет. Или умер в раннем возрасте. В любом случае, боги ещё предоставят ему шанс с ним поквитаться.

— Эйе? — требовательно переспросил властитель южного Иуну.

— Да, — слегка согнул спину престарелый жрец, выходя из злобного оцепенения.

Джати и сам прекрасно понимал необходимость данного шага — ему не хотелось в конце жизни лишиться всех тех привилегий, которые он заслужил в течение неё. Только он собрался приступить к выполнению приказа, как по всему дворцу раздался пронзительный крик, оглушающий всё на свете.

— Кажется, у Анхесенамон начались роды, — на удивление спокойно изрёк всё тот же Эйе.

Тутанхамон злобно поднял глаза на своего воспитателя.

— И распорядись, чтобы гонца хорошо накормили.

С этими словами молодой царь покинул малый приёмный зал.

Глава 24

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В своих покоях царица Анхесенамон терпела мучительные схватки, а вокруг неё суетились слуги. Когда наконец пришли повитуха и главный лекарь, все расступились, освобождая им путь.

Таа, опытный врач, осмотрел царицу и с уверенностью заключил: «Судя по размеру живота, это, скорее всего, двойня». Миу, его помощница, кивнула в знак согласия.

Роды были тяжёлыми. Первый младенец появился на свет без единого звука, сколько бы его ни шлепали. За ним последовал второй, и тоже не издал ни звука. Девочки-близнецы родились преждевременно.

Таа с сожалением сообщил царице: «Мне очень жаль, царица, но твоих дочерей призвали к себе боги».

– Ты лжёшь! Этого не могло произойти! – воскликнула супруга Небхепруры.

– Это правда, моя госпожа, – ответил главный лекарь.

– Я отказываюсь верить в это! – кричала она. – Этого не могло произойти!

На этот раз её страдания были не только физическими, но и душевными. Она разрыдалась от бессилия.

Сообщение о мёртворождённых детях повергло фараона в уныние. Он сидел, уронив голову на руки, несколько часов. Остаться без наследников – это страшная кара для монаршей особы. Тем не менее, в глубине души он надеялся, что Хадит сможет исправить его бездетное положение.

Царская супруга приказала никого не впускать в свои покои, но когда появился её муж, стража расступилась перед ним. В это время Азенет, личная служанка Анхесенамон, выходила из комнаты, только что переодев свою госпожу в чистые одежды.

– Ну как она? – спросил фараон.

– Очень плохо, Ваше Величество! Ей требуется крепкий сон и отдых.

Азенет покорно поклонилась и отправилась выполнять различные поручения.

Тутанхамон почти бесшумно отодвинул прозрачный занавес и вошёл внутрь просторной, великолепно украшенной комнаты. Всюду благоухали цветы в чёрно-серебряных вазах, а настенные росписи в виде традиционных божеств представляли собой изумительный художественный штрих. Почти в самом углу он увидел ложе на четырёх звериных лапах, на котором, укрывшись тонким льняным покрывалом, лежала его сестра. Её вид был ужасающе измученным: чёрные как смоль пряди разметались и запутались, а лицо потеряло прежнюю свежесть, словно госпожа за один день постарела на несколько лет.

– Я, кажется, предупреждал тебя, что беременным нельзя присутствовать на похоронах, – тихо сказал фараон.

Вместо ответа Анхесенамон на секунду поджала губы, но потом всё-таки заговорила:

– Кажется, боги до сих пор гневаются на нас, брат…

– Тем не менее, я не жалею о том, что вернул старый порядок, – поделился своим мнением фараон, отодвигая ногой табурет, чтобы присесть.

– Ты так ненавидишь нашего отца? – дерзнула ему царица.

– Не ненавижу. Просто знаю, как будет лучше для страны. Для всех.

Дочь Нефертити подняла на него недовольный взгляд:

– Ах, значит, знаешь? Может, тогда перестанешь общаться с этой грязной рабыней для всеобщего блага?

При слове «рабыня» она состроила такое выражение на лице, будто её вот-вот стошнит.

– Замолчи, сестра! – разгневался Небхепрура. – Ты и сама равняла меня в детстве с прислугой, говоря всем вокруг, что я рождён от служанки Кии! Так почему бы мне не общаться и любить себе подобных?

– Ты ведь знаешь, что это неправда! Мы с сестрами ревновали тебя к Эхнатону, потому что вся его любовь стала доставаться тебе – долгожданному наследнику! Он возлагал на тебя большие надежды, а ты разом перечеркнул все его заслуги!

– Если бы я не перечеркнул его деяния, жрецы Амона давно бы отправили нас на тот свет! А потом бы разорили наши гробницы, а наши тела выбросили в Нил на съедение крокодилам, лишив тем самым право на загробную жизнь!

Анхесенамон отчаянно завопила, судорожно хватая воздух ртом:

– Прекрати издеваться надо мной! Никакого загробного мира не существует, это выдумки жрецов, которым выгодно держать свой народ в неведении! И отец знал об этом! Я знаю, ты всё делаешь мне назло. Назло притащил во дворец рабыню, назло принял другую веру и сменил имя.

– Нет. Ты ошибаешься, – спокойно промолвил фараон, выслушав крики своей жены. – Я просто хочу быть счастливым, поэтому делаю то, что говорит мне сердце.

Госпожа, немного приподнявшись на локтях, внимательно посмотрела на брата и словно вызов бросила ему:

– Цари не бывают счастливыми! Никогда! Для них государственный долг всегда на первом месте…

Мы столько горя пережили вместе: смерть отца, своих матерей, нашей сестры Бакетатон, неужели после всего этого я достойна быть покинутой?

– Если помнишь, нас поженили без нашего согласия, – парировал господин Небхепрура.

В чёрных как перо коршуна глазах царицы пробежала злобная искра:

– Да, поскольку брак со мной даёт тебе легитимность как правителю в полной мере. Или ты уже позабыл об этом?

Прежде чем покинуть покои, Тутанхамон напоследок развернулся к ней лицом у самого порога:

– Я всегда это помню.

После чего решительно вышел прочь. Ещё долго по длинному коридору раздавалось эхо от его сандалий, мерно стучащих по гранитному полу.

Глава 25

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Взгляд богини Нут всегда устремлён ввысь, а руки распростёрты над любимыми чадами. Её одеяние — ночные просторы, расшитые звёздами, окутанными холодным сиянием. Голубые радужки Хадит внимательно изучают статую, подаренную ей накануне праздника Опет несколько месяцев назад наследником Эхнатона. Подарок оказался замечательным, но каждый раз, когда она остаётся с ним наедине, то вспоминает о том, что уже несколько лет живёт в чужой стране под чужим именем и вряд ли уже вернётся обратно. Её угораздило попасть в руки врагу своей страны — угнетателю Речену. Отец «Смотрительницы гардероба» всегда резко высказывался о кеметийском правительстве.

Страх и измена родине — вот что ощущала Хадит, осознавая, что её чувства к Тутанхамону могут вызвать осуждение окружающих. Но в то же время господин, которому она служит, за последние годы был единственным, кто относился к ней как к живому человеку. Хотя и Амения неплохо ладила с ней и даже попросила слуг научить девушку делать украшения. Даже не верится, что этого добрейшего человека теперь нет с ними. С одной стороны, тот, кого она полюбила в стране пирамид, кардинально изменил её жизнь. С другой стороны, он является потомком правителей, которые когда-то возглавляли свои армии против Сирии, перебили и взяли в плен тысячи сирийцев.

Когда человек рождается, он неустанно ищет её всю жизнь, а когда находит, то нация и религия теряют всякое значение. Как будто перестают существовать. Но потом, опомнившись, начинает понимать, что он и его возлюбленный стоят по разную сторону баррикад, а несчастный уже давно находится в плену своих чувств. Им никогда не быть вместе. Сама судьба против них. Вот когда любовь и судьба в согласии — это счастье.

Хадит грустно запела на сирийском, смотрясь в круглое зеркало. Пение звучало тихо. Девушка ещё помнила свой родной язык. Решив расчесать выросшие до ключиц вьющиеся каштановые локоны, она невольно задумалась о своей судьбе. Когда её угнали в рабство, ей приходилось много и тяжело трудиться на разных хозяев, которые избавлялись от неё, перепродавая одни другим. А потом этот ужас закончился, и теперь она живёт здесь — в великом доме. По началу, попав сюда, бывшая невольница ненавидела свою работу: несколько часов перебирать постиранную одежду, а потом ходить туда-сюда, как бы невзначай подслушивая разговоры придворных, чтобы вечером обо всём доложить молодому господину. Так Небхепрура вычислял интриганов. Печально, что ими оказались и его родственники. Эйе — родной брат царицы Тии.

Внезапно ей на плечи опустилась горячая ладонь. Хадит от неожиданности вздрогнула.

— Прости, не могу пройти мимо, когда ты так красиво поёшь, — обнял её сзади Тутанхамон. — Скажи, тебе нравится твоя комната?

— Очень нравится! Мне очень жаль, что так вышло с твоими детьми…

— На всё воля богов! К тому же, они рождены от женщины, которую я не люблю…

— Я тоже не любила своего мужа, — неожиданно призналась Хадит. — Но отец настоял на моём замужестве. Он был очень строгим и вероятно, в его понимании, это должно было принести мне счастье. Ещё бы! Не каждый день получаешь сватов от сына главы деревни!

— В случае, если у меня не предвидится наследников, моим приемником станет Хоремхеб. Но я всё же хочу продолжить династию.

— Но наш ребёнок — полукровка. Не думаю, что его благословят на царство.

— Хадит, моя бабушка тоже не принадлежала к царскому роду. — возразил Тутанхамон.

— Но она не простолюдинка, попавшая в рабство. — не сдавалась Хадит. — К тому же, египтянка, а не сирийка.

— Моя мама — сирийская принцесса. Из-за этого надо мной глумились всё детство. Я не хочу, чтобы те, кто надсмехался, в конце концов, заполучили престол.

Хадит смутилась:

— Прости, ты никогда не говорил об этом. И всё-таки…

— Никаких «всё-таки». Мой народ должен уважать выбор своего царя, который непременно вернётся с победой из военного похода на Речену.

Молодая девушка резко обхватила своё лицо ладонями, но меж её пальцев всё равно проглядывали веснушки. Она словно заранее оплакивала каждого, кто будет убит на поле битвы:

— Ты идёшь с войной на мою родину и родину своей матери? Это ведь невыносимо!

— Я должен, — услышала она в ответ. — Гонец принёс послание о том, что царь Кадеша собрал коалицию, чтобы напасть на наши земли. Я не могу отдать своих людей на растерзание. Амурру — теперь территория анатолийцев. Они предали нас. Они предали меня. Конечно, я не могу насильно держать тебя здесь и приму твой выбор, если ты захочешь покинуть дворец. Но без тебя мне будет тяжело. Вокруг меня итак полно предателей, неужели ты тоже отвернёшься от меня?

— Нет, конечно, нет! — опустила голову смотрительница гардероба, хотя на душе скребли кошки.

После ухода Тутанхамона девушка провела всю ночь в молитвах.

Глава 26

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

На Военном Совете фараон объявил о своём намерении дать отпор врагам. В качестве доказательства своих слов он продемонстрировал глиняную табличку с посланием от царя Мегиддо. Тронный зал наполнился оживлёнными возгласами.

— Как во времена Тутмоса Третьего! — воскликнул начальник стражи, перекрывая шум голосов.

— Да, только на этот раз наши «маленькие друзья» вступили в союз с хеттами, а не с миттанийцами, — объяснил правитель. — И если бы наш дорогой Эйе не скрывал другие таблички, то это можно было бы предотвратить раньше...

Старый советник слегка замешкался от такого заявления — его не каждый день ставят в неловкое положение перед всеми, но виду не подал. Все взгляды устремились на него, особенно Хоремхеб, который после смерти жены сильно изменился в лице, но не пал духом.

— Ваше величество, — произнёс джати, побледневшими губами, — эти таблички присылались ещё твоему отцу, и то, что он не реагировал на эти жалобы...

— Ложь! — прервал его Тутанхамон. — Позвать сюда переводчика!

Эйе не ожидал такого удара в спину, до конца полагая, что у его воспитанника не хватит смелости.

Переводчик не заставил себя долго ждать. Он предстал перед повелителем, пройдя долгий путь от входа до трона, который находился на небольшом возвышении. Молодой человек почтительно склонил голову.

— Ини-херит, — обратился к нему сын Эхнатона, протягивая письмена на глине, — Переведи эту надпись. Только помни, что ты, прежде всего, служишь мне.

Парень в густом коротком парике осторожно принял её, словно боясь уронить:

— Послание для Его Величества — царя Кемета, могучему быку, совершенному рождениями... — неуверенно начал он.

— Титулы можно пропустить, ближе к делу, — нетерпеливо махнул рукой Небхепрура.

— Пишет тебе царь Мегиддо, — продолжил он, — твой верноподданный. Два месяца назад я посылал тебе письмо о помощи, ибо знаю, что царь Кадеша объединился с другими племенами и их войсками и готовит вторжение в наш город, как только боги перестанут карать его страшной болезнью. Знаю это я от своих разведчиков. Если тебе дороги твои земли, то примчись со своим войском верхом на колеснице или пришли провиант и солдат для защиты города.

— Вот! — вскричал фараон, гневливо уставившись на своего первого министра, — Два месяца назад!

— Я клянусь тебе, что никакой другой таблички не было, — лукаво улыбался присутствующим обвиняемый, — Должно быть, с гонцом что-то случилось по дороге...

Тутанхамон усмехнулся и достал из-за спины, к изумлению собравшихся здесь придворных, глиняный прямоугольник, размером поменьше:

— Вот эта табличка! Узнаёшь?

Джати был готов провалиться сквозь землю.

— Не все во дворце подчиняются именно тебе. Многие из тех, кто вчера преданно служил, сегодня готовы предать, — победоносно ликовал юнец с короной в виде кобры.

В толпе зазвучал ропот возмущения.

— Ини-херит, прочти нам для достоверности, — приказал Небхепрура.

Переводчик беспрекословно выполнил просьбу, после чего все уже буравили глазами Эйе.

— Как это следует понимать? — выразил недовольство Хоремхеб. — Измена государству?

— Понимайте это как хотите, — не стал оправдываться престарелый сановник.

— Стража! — не стал терять времени царь. — Арестовать — и в темницу!

Ошарашенный начальник стражи подал сигнал для исполнения приказа. Рослые вооружённые мужчины молниеносно подбежали, чтобы скрутить бывшего советника.

— А, ну, руки прочь! — брезгливо поморщился разоблачённый, — Я пойду сам!

Но его всё же поволокли, держа за плечи, предварительно связав верёвками.

Владыка гневно проводил его взглядом.

Глава 27

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— О Амон Всевидящий! — воскликнула Анхесенамон, когда увидела, как стражники, некогда верно служившие советнику, теперь тащили его, совершенно бездвижного. — Что здесь происходит?

— Не беспокойтесь, моя госпожа, — прохрипел Эйе, — это лишь временная трудность...

С сарказмом в голосе он добавил:

— Мальчишка пытается доказать, что он мужчина.

В этот момент Нахтмин отсутствовал в Мемфисе, так как отец, в случае малейшей опасности, отсылал его в Ахмим. Поэтому ему не довелось стать свидетелем этого рокового события. Однако военный совет продолжался без него:

— У нас слишком мало времени даже для превентивного удара, — сетовал генерал.

— Господин, — склонился перед фараоном начальник пешего войска, — не являются ли послания ловушкой?

— Не думаю, Менес, — сразу ответил на его вопрос Небхепрура.

Хоремхеб ухмыльнулся:

— Суппилулиума обещал Айтакаме освободить его землю от уплаты налогов за нарушение мирного договора с Египтом. Каким нужно быть глупцом, чтобы в это поверить?

Тутанхамон серьёзно посмотрел на него:

— Какова на сегодняшний день численность нашей армии?

— Около двадцати тысяч солдат, господин.

— Это вместе с пленными нубийцами?

— Да.

— А сколько имеется боевых колесниц?

— Полторы тысячи. Но главное преимущество нашей армии всё же в пехоте.

Генерал на мгновение поднял взгляд к потолку, словно размышляя о чём-то, а затем вернулся к разговору с повелителем:

— Если позволишь, царь, я покажу наглядно свою стратегию по защите наших границ.

Тутанхамон жестом подал знак слугам внести в тронный зал столик из чёрного дерева, принесённый в дар когда-то принцем Миамом, в знак покорности Нубии. Его, словно скатерть, покрывал папирус с изображением карты границы Сирии и Египта в нынешнем положении. Палестина всё ещё находилась в составе империи, где город Мегиддо представлял собой лакомый кусок для мелких царьков Речену.

— Я предлагаю вот что, — живо начал объяснять Хоремхеб — До крепости Мегиддо есть три пути: два обходных и один прямой через скалистое ущелье...

— Я знаю. Мне об этом рассказывал в детстве мой учитель Сенеджем, — скучающе отозвался на его слова фараон. — Именно по прямому — самому опасному пути и повёл свою армию Тутмос третий...

— Именно! — воскликнул военачальник. — Наверняка враги уже расставили на этом пути засаду, поскольку ожидают от тебя того же хода.

— Вести всю армию к стенам Мегиддо — означает вести оборонительную войну, — нервно потёр лоб Небхепрура. — А что если вывести её прямо к стенам Кадеша? Айтакама поведёт своё войско к Мегиддо, в это время Кадеш останется без должной защиты. Мы легко сможем войти в город, за одно Айтакама окажется в ловушке — ему ничего не останется как повернуть назад.

— План хороший, но очень рискованный, — покачал головой Хоремхеб. — Мы можем не успеть. Враги могут со дня на день начать штурм мегиддинской крепости.

— Успеем, — уверенно произнёс Тутанхамон.

— Если твоя задумка не исполнится, и ты погубишь армию, я уже не смогу исправить ситуацию. К тому же, Айтакама может разделить свою военную силу на отряды и ударить с нескольких сторон.

— Доверься моей интуиции, — настаивал сын Эхнатона. — Ты сам говорил, что взятие Кадеша — подобно взятию тысячи городов.

— Я буду только рад, если бог Амон даровал тебе ясновидение, царь, — выразил почтение военачальник.

— Я тоже за то, чтобы выйти к Кадешу и дать бой вернувшимся назад сирийцам, — озвучил своё мнение начальник лучников Хор.

— Нет, — выразил несогласие Менес, — мы и вправду не успеем, и нас застигнут врасплох.

— Да будет так, как сказал фараон, — прервал его речь Хоремхеб.

— Значит, решено, — объявил Тутанхамон — Через несколько дней выступаем из крепости Чару. А теперь, мне нужно знать, как теперь выглядит сирийская армия?

— В отличие от нашей, у них основную массу составляет ополчение. Несколько отличается и структура, — начал пояснять генерал. — Большую роль там играют боевые колесницы, а пехота второстепенную. Но главное, то, что их колесницы организованы на хеттский манер — они тяжеловесные и выдерживают на себе троих воинов, тогда как наши всего двоих — возницу и лучника.

— Какова численность их войска?

— По данным наших шпионов, — около пятнадцати тысяч, господин — продолжил отвечать Хоремхеб. — Их главная слабость — отсутствие единоначалия.

— Вот я и хочу добраться до Кадеша быстрее, чем Айтакама доберётся до Мегиддо! — внезапно озвучил Небхепрура. И, поднявшись с позолоченного трона, сказал уже спокойным тоном:

— Совет окончен. Подготовьте приказ о выдаче солдатам амуниции. Я сам возглавлю поход.

Глава 28

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В Египте, где зима приносит с собой прохладу и зябкость, природа словно слабеет под властью Анубиса. Солнце уже не раскаляет песок, а лишь нежно согревает его, и растения продолжают цвести, но не так ярко и буйно, как в другие сезоны.

Тутанхамон, закутанный в плащ, спустился в сад по лестнице из белого мрамора. Обычно придворные наслаждаются прогулками в тени пальм и фруктовых деревьев, но сегодня в саду никого не было, кроме нескольких часовых.

Внезапно из-за разросшейся смоковницы появилась пожилая предсказательница с пряными травами в руке. Небхепрура подозвал её к себе.

— Здравствуй, Меритхатор! — обратился он к ней.

— Приветствую тебя, господин! — с почтением склонилась она перед ним.

— Как твоё здоровье? — осведомился повелитель.

— Боги даруют благодать! — без тени лести ответила женщина.

— Скажи, — обратился он к ней, — как ты предсказываешь будущее?

— По-разному: с помощью камней, снов, видений...

— Что ты можешь сказать о моей судьбе? Одержу ли я победу над Сирией?

Гадалка задумалась, прежде чем ответить:

— Мне странно слышать от тебя подобные вопросы, государь. Ты ведь никогда не спрашивал меня ничего подобного.

— И всё же... — настоял властитель, глядя, как шумят ветви пальм вдалеке. — Я хочу знать, что меня ждёт? Победа или позор?

Женщина с тёмными как ночь и вместе с тем мудрыми глазами слегка улыбнулась:

— Великого правителя Та-Кемет ждёт великая слава, даже за пределами его страны. По своему величию он превзойдёт не только своих предков, но и других правителей. Боги щедро вознаградят того, кто проводил свои дни, восстанавливая их лики!

— Я понимаю, что как подданная ты боишься моего гнева, но прошу тебя, скажи мне правду. Никакого наказания не последует за это.

— Это правда, мой господин, — кратко изрекла Меритхатор. — Я всего лишь передаю то, что говорят мне духи...

— Тогда благодарю тебя, — проявил великодушие он. — Просто мне не особо верится в это, после всего того, что случилось.

Хадит невольно стала свидетельницей их разговора. При мысли о войне её сердце начинало стучать как барабан. Воображение постоянно рисовало чудовищные картины и печальную судьбу её брата — Эмира.

— Ваше Величество...

— Хадит? — слегка удивился повелитель двух земель. — Что ты здесь делаешь?

— Я вышла подышать свежим воздухом. Мне стало дурно... Господин...

— Меритхатор, — кивнул фараон, — Можешь идти.

Ворожея молча откланялась, оставив их наедине.

— Ты, наверное, всё слышала?

— Каждое слово.

— Выступаем, как только закончатся приготовления, — поставил перед фактом Небхепрура. — Прости...

— За что ты просишь прощения? — с тоской в голосе задала вопрос Хадит.

— За то, что не взял тебя в жёны до сих пор... Но обещаю это сделать, как только вернусь из похода.

— Придворным не нравятся наши отношения, на меня давно падают косые взгляды, — уставилась она на свои колени. — Всё давно знают про нас, если помнишь — у дворцовых стен есть уши...

— И глаза... Но ты ведь любишь меня? — многозначительно взглянул на неё сын Эхнатона.

— Конечно, люблю, — Хадит подошла ближе и опустила голову ему на плечо.

— И это — главное, — произнёс он, погладив её по волосам. — Какая разница, какой статус у тебя был раньше, если ты навсегда в моём сердце? Неужели ты отрекаешься от чувств из-за зависти моих подданных? Знала бы ты, сколько царица Тия вынесла всего... Обещай, что будешь сильной.

— Обещаю, — решительно отозвалась его возлюбленная.

— Поклянись, что даже если меня не станет, будешь бороться за свою жизнь и за жизнь нашего ребёнка.

— Клянусь... — проговорила предательски дрожащим голосом Хадит, на секунду представив, что это действительно случится.

Глава 29

----------------------------------------------------------------------------------------------------------

Армия Небхепруры быстро продвигалась вперед и за десять дней достигла города Газы. Колонны шли ровными рядами, а впереди ехали колесницы, запряженные резвыми породистыми лошадьми, чьи головы украшали черно-белые перья страусов. Моросил мелкий дождь, явно досаждая вооруженным хопешами пехотинцам.

Впереди шли лучники, за ними следовали копьеносцы. Возглавлял процессию сам повелитель двух земель вместе с несколькими телохранителями, облаченными в сияющие доспехи из меди. Они выглядели как живые боги — грозные и бессмертные.

Позади всех ехали телеги с провиантом и запасами питьевой воды. Управляли ими крестьянские мужчины-добровольцы, головы которых были наспех покрыты белой тканью. Постепенно исчезал привычный пустынный пейзаж с пальмами и барханами, и возникал новый — диковинный, с каменистой поверхностью и лёгкими туманами, застилающими Ханаан. Солдаты в блестящих шлемах то и дело ругались на грязную от влаги дорогу. Несмотря на трудности похода, египетская армия всё же представляла собой грозную, разящую силу.

На лице главнокомандующего Хоремхеба не выражалось ни единого намека на усталость. Единственное, что его волновало, по всей видимости, это опасность внезапной засады, но за те несколько привалов, что успели сделать египтяне, этого так и не произошло.

На подступах к городу Мегиддо было решено сделать привал. Утомлённые переменчивой погодой неродных краёв, солдаты бежали к бурдюкам и опустошали запасы воды.

— Прибыл наш шпион, — доложили фараону, — Айтакаме уже известны твои намерения, и он выступил с войсками досрочно, чем планировал.

— Значит, так тому и быть, — невозмутимо отвесил властитель, будто знал наперёд, как будут разворачиваться события.

С наступлением сумерек, принёсших с собой похолодание, от которого ещё хуже прежнего омрачались солдаты, властитель южного Иуну остался в шатре наедине с собой. Он вглядывался в темноту, сквозь которую проступали лица — много лиц. Но одно до боли знакомое — почти болезненное с колючим взглядом. Лицо бывшего советника было пропитано злобой по отношению к своему воспитаннику. Вдруг Небхепруру осенила мысль, которая до этого не приходила ему в голову — очевидно, что за излишней агрессией Эйе прятал свой страх. Советник всегда боялся его, точнее его взросления.

Далее, он почему-то вспомнил одно изречение, которое услышал в детстве от своего учителя: «В душе человека заложена вечность» — любил повторять Сенеджем, это означало, что любой, кто жив, считает, что никогда не умрёт, поскольку душа бессмертна.

Всю ночь ему грезились во сне тревожные глаза Хадит — в них читалось ощущение чего-то надвигающегося и неизбежного.

Наутро армия продолжила своё шествие. Несколько десятков солдат по пути свалила лихорадка, отчего они бездыханно слегли. По всей армии прокатилась паника, — египтяне не желали умирать не на родной земле, ведь означало не попасть на суд к Осирису.

Тем временем, воинство Айтакамы, собранное из дружин сирийских властителей, стремительно приближалось к границам Амку. Мятежный царь во главе войска — темноволосый мужчина сорока лет с густой бородой и соколиным взором, выражающим непокорность. Кольчуга из тысячи мелких пластин охватывала всё его тело, Глядя на неё со стороны, возникало чувство, что это металлическое широкое платье, в котором дневное светило разбилось на множество осколков, а в области сердца скалилась небольшая кованая голова льва — символ полноты власти. Будучи сыном бывшего правителя Кадеша Шуттары, Айтакама поклялся продолжить дело своего отца в борьбе с египетской экспансией. Устремив взгляд в небо, он увидел, как тяжёлые тучи постепенно обволакивают холмистую местность.

— Это не к добру, — наблюдая то же самое явление, заметил первый советник, — Нужно переждать дождь.

Айтакама молча кивнул. Начавшаяся неистовая гроза застала врасплох, — как раз во время приготовления полевого лагеря и принудила солдат спрятаться под навесами. Фырканье гнедых коней, чередовалось с раскатами грома и шумом воды. Правитель Кадеша, впрочем, истолковывал это как доброе знамение — сам крылатый бог грозы мчится в колеснице на помощь своему сыну, дабы одержать победу над поработителями. Вдалеке показался одинокий всадник, насквозь промокший от сильного ливня. Приблизившись к своему господину, он спрыгнул с измученного скакуна и преклонил голову:

— Мой владыка, на рассвете войско египтян уже прибудет сюда.

— Откуда ты знаешь? — сложил в пальцы замок предводитель сирийцев, — Может, дождь будет лить всю неделю?

Всадник хотел что-то возразить, но Айтакама продолжил:

— Египтяне — они как кошки, — не любят воду и холод.

— Тебе виднее, царь. Просто будь готов. С новым фараоном следует быть на стороже…

– Их фараон всего лишь мальчишка, — усмехнувшись, повернулся лицом к своей свите сын Шуттары, — К тому же, я наслышан о его болезнях. Мне удастся обвести его вокруг пальца, также как когда-то мой отец обвел вокруг пальца Эхнатона.

Глава 30

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

На рассвете следующего дня, когда плотные тучи рассеялись на бледном горизонте, солнце с жаром обогрело долину Амка. Каждый холм, каждый кремневый камень, каждая веточка самого корявого деревца щедро купались в его лучах. Наступила долгожданная природная благодать.

В тишине торжественно заиграли литавры и медные трубы, возвещая о начале сбора египетской армии. Барабанный бой распугал птиц, облепивших смоковницы, которые росли вдоль дороги.

Тутанхамон объехал на колеснице несколько выстроенных колонн в сопровождении начальников войск. Остановив лошадей в центре, он обратился к солдатам:

— Мой народ, послушай, что я тебе скажу! Мы долго молчали и терпели, даже когда сирийцы нападали на наши города и пастбища, угоняли наших людей и воровали наш скот. Но сегодня чаша нашего терпения переполнилась.

Недавно до меня дошли известия о коварных планах наших врагов — захватить Мегиддо. Они мечтают уничтожить и обратить нас в рабство, хотя их предводитель давно является рабом Хаттусы и исполняет приказы Суппилулиумы. Сегодня я, ваш царь, буду биться с вами плечом к плечу, и мы положим конец их притязаниям.

Я слышал, что среди вас есть те, кто боится умереть не на родной земле, считая, что Осирис — посмертный судья — не примет его душу. Но разве эти земли не завоевали когда-то наши славные предки во главе с Тутмосом третьим? Эта земля по праву принадлежит нам, так что ничего не бойтесь! Поверьте своему царю, как когда-то поверили моему славному предку!

Отовсюду послышались громкие одобрительные возгласы:

— Да здравствует земля Кемет! Да здравствует живой бог Небхепрура, возлюбленный Амоном!

Вслед за фараоном египтяне погрузились в молитву, славящую Амона и просящую победы в предстоящем сражении. Но их мольбу прервали крики посыльного:

— Мой господин, они выступают! Сирийцы уже подошли на восточную равнину!

Примерно через час на восточной равнине уже кипел нещадный бой. Казалось, что этот бой длился вечность и не закончится никогда. Царь Египта никогда не видел столько смертей разом и не слышал столько криков на чужом наречии. Что же касается Хоремхеба, то он дрался так отчаянно, будто сам бог разрушения Сет завладел его телом, сокрушая всё на своём пути.

Земля, прежде приявшая омовение, теперь дрожала от топота лошадиных копыт... Земля, согретая светилом, вобрала в себя пролитую кровь непримиримых народов. Если бы сейчас была ночь, то дети Нейт померкли бы от такого ужаса.

Воины, принявшие на себя град стрел, падали замертво, корчась в предсмертных муках.

Прицелившись из каркасного лука, фараон на мгновение застыл, от увиденной сцены впереди. Он увидел, как Нехези, поражённый копьём сирийца, падает с колесницы. Из его рта обильно полилась кровь. Сын судьи хотел что-то прокричать своему господину, но вместо этого упал замертво, среди уже мёртвых пехотинцев и лучников. Ещё бы немного, и повелителя двух земель ждала бы та же участь, если бы телохранители вовремя не отразили удар вражеского копья. А после послышалась чья-то ругань на фоне лязга металла секир и хопешей.

Вдруг один из коней, запряжённых в царскую колесницу, встал на дыбы и чуть не опрокинул её. В его бок угодила стрела, отчего несчастное животное стало брыкаться во все стороны. Наездникам спасло только их ловкость. Успев спрыгнуть с повозки, которая стала неуправляемой, Тутанхамон ринулся прямо в гущу сражения.

Солнце уже стояло высоко над холмами, когда войско египтян уже теснили сирийцев к северу. Среди множества убитых на поле брани лежало насквозь утыканное стрелами тело начальника пешего войска.

Отважные, но измученные поданные Небхепруры бежали вперёд, пока полностью не разбили силы мятежников. Айтакама спешно покинул битву вместе с небольшим отрядом приближённых.

Глава 31

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Новость о захвате Кадеша привела хеттов в ужас и гнев. Особенно был поражён их гордый царь Суппилулиуму. Он подумал, что над ним шутят, и разгневался, потому что сейчас было не до смеха: осада Каркемиша — дело серьёзное.

Правитель хеттов созвал в свой шатёр советников и сыновей. У этого человека было шесть сыновей, один из которых, Аруванда, был старшим. В военном походе с ними находились его братья Пияссили и Мурсилис.

— Мне только что сообщили, что египтяне одержали победу в области Амка, где в Кинца правит мой верный человек, которого я когда-то защитил от миттанийцев. Что вы скажете на это? — спросил он.

— Я думаю, о царь, — начал Телепину, первый советник, — что ты, как мудрый человек, доведёшь своё дело до конца. Нам осталось совсем немного до того момента, как Каркемиш станет твоим.

— Пошлите войско, отец! — нетерпеливо вмешался Мурсилис. — Следует выгнать наглых египтян с наших владений. Да обрушит бог грозы на них свой гнев!

— Не торопись, сын мой. Следует всё хорошо обдумать… — хитро прищурил свои большие глаза властитель Анатолии.

В это же время победители без труда вошли в Кадеш. Его крепостные ворота были обиты каким-то металлом, который никогда не добывался в стране Кемет, что вызвало у египтян удивление.

О великолепии этого города слагались легенды. Он находился близ чистой и быстротечной реки Оронт. По его улицам разносился сладковатый запах какого-то растения, а статуи крылатых божеств, казалось, вот-вот взлетят в небеса. Дул пронизывающий ветер, а вместо голубого неба образовался плотный туман.

Тутанхамон уже многое знал об обычаях и традициях этого народа. Женщины здесь одевались совсем по-другому, но всё же чертами отдаленно напоминали Хадит. Сирийцы были гордым и особенным народом.

— Нужно вызвать кого-нибудь из местной знати, чтобы провести переговоры о налогообложении, а также посчитать, сколько у нас захваченных колесниц, оружия и пленных, — посмотрел он на своего военачальника. Тот с ног до головы покрылся ссадинами, а в двух местах виднелись ранения от копья.

— Будет исполнено, господин, — незамедлительно ответил Хоремхеб. — Тебе нужно отдохнуть, господин. Твоя рана должна затянуться.

Небхепрура грустно взглянул на своё перебинтованное ребро:

— Мне не терпится осмотреть город. Я слышал, здесь есть свои месторождения золота. Если это так, то Египет снова вернётся в эпоху процветания… Но…

Тут фараон прервал свою мысль, а затем продолжил:

— Но какой ценой? Когда битва окончилась, я взглянул на поле брани, усыпанное телами офицеров и обычных солдат, и меня словно передёрнуло от осознания того, сколько сыновей, братьев и мужей не вернётся домой. Возможно, кто-то из них был единственным кормильцем в семье и последней надеждой…

— Не пристало государю думать о таком. Думаешь, мне не жаль убитых? Очень жаль, но нет войны без потерь.

Помолчав немного, Хоремхеб пристально посмотрел на своего молодого господина:

— Они уже приобрели своё бессмертие.

Глава 32

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Спустя несколько недель войска Суппилулиумы I успешно осадили крепость Каркемиш. Захватив множество пленных и пополнив свои ряды свежими воинами, царь хеттов отправился в Хаттусу. Своим двум сыновьям он поручил возглавить войско и отправиться на завоевание Кадеша вместе с недавно прибывшим Айтакамой.

В ту же ночь царю Египта приснился сон, в котором его погладила женщина, которую он никогда прежде не видел. Но он ощущал исходящее от неё родное тепло. Незнакомка в коротком нубийском парике с круглыми кольцами в ушах с загадочной улыбкой звала его к себе:

— Ну вот, я и пришла за тобой, мой сын.

— Мама? Это ты? — удивленно заморгал Тутанхамон, не сводя глаз с возникшей перед ним фигуры. Она в ответ раскрыла свои объятия:

— Это я, моё милое дитя. Я наблюдала за тобой всё это время, ты очень устал… Пойдём… Пойдём… Со мной.

Резкий шум заставил его пробудиться:

— Господин, господин! Проснись! Вражеские наёмники напали на нас! — во всё горло кричал один из стражников.

— Трубите сбор! Всем занять свои позиции! — в мгновение ока выскочил из шатра повелитель двух земель.

Хетты сражались с рвением и ожесточением. Среди прочих народов Средиземноморья, они одними из первых научились добывать железо, поэтому их воинов в такой броне оказалось не так просто убить. Их мужчины не стеснялись отращивать длинные волосы, что в Египте считалось варварством. Все их боги имели суровый и воинственный нрав, под стать им самим. К тому же хетты были очень хитры, поэтому застали египтян врасплох.

При свете костров и факелов затрубили трубы и заиграли литавры. Колесницы помчались в бой. Прицелившись из лука, фараон выстрелил и попал вознице прямо в голову, но копейщик успел бросить в него копьё с такой силой, что его выбило из колесницы на полном ходу. Ударившись о каменистую поверхность, Небхепрура почувствовал мгновенную пронизывающую боль в грудной клетке, которая промокла от какой-то горячей жидкости.

В свете огней он понял, что это его собственная кровь, которая в темноте казалась багровой, а не алой. Тяжело дыша, юноша попытался отползти в сторону, чтобы его не растоптали копыта взмыленных лошадей, но вдруг чьи-то руки схватили его за предплечья и потащили.

— Повелитель ранен! Сюда! Сюда! — кричал один из его телохранителей, который не спускал глаз с отважного царя.

Тутанхамон взглянул на него сквозь поплывшую перед глазами пелену. Сознание начало медленно покидать его. Дыхание стало прерывистым.

— Не двигайся, господин. Сейчас придёт лекарь.

Увы, чем может помочь лекарь, если грудь человека пробита копьём? Лежа в темноте, ему вдруг отчаянно захотелось спать, несмотря на то, что сейчас кипит сражение.

Слушая лязг металла и чьи-то предсмертные крики, он вдруг услышал знакомый голос.

— Хоремхеб? — слабо спросил умирающий царь и после этого откашлялся кровью.

— Я здесь. И лекарь тоже.

Молодой фараон слабо улыбнулся, несмотря на агонию в его теле:

— Не нужно мне лекаря. Я должен уйти. Сегодня ночью я видел сон, — за мной пришла моя мама. Оказывается, она была такой красавицей…

Генерал молча слушал, не посмев перебить.

— Ты был хорошим другом, я в тебе не ошибся. — продолжал он. — Будь достойным правителем, вместо меня… Любовь — величайший дар богов, и я благодарю их за это.

Небхепрура прикрыл глаза и провалился в беспамятство. Таковы последние слова великого правителя, прежде чем он испустил последний земной выдох, уходя туда, где никто никогда не был, и откуда нет никому возврата.

— Это я, — решил признаться Хоремхеб уже бездыханному телу, — Это я один из тех, кто виновен в смерти твоего отца и мачехи, но клянусь всеми богами, что низвергну всех твоих врагов!

Глава 33

----------------------------------------------------------------------------------------------------------

----------------------------------------------------------------------------------------------------------

Так покинул этот мир сын легендарного еретика, оставив глубокую скорбь в сердцах каждого жителя страны Кемет. Народ, услышав эту новость, сбривал волосы и брови, осыпая головы пеплом. Живой бог навсегда покинул их, вознесшись к своим небесным собратьям.

Однако для некоторых это известие открыло новые горизонты. Эйе, который до сих пор сидел за решеткой, питаясь лишь ненавистной похлёбкой вместо привычных мясных блюд, был наконец освобождён по приказу Анхесенамон.

— Я же говорил, — победоносно заявил он, оказавшись на свободе, — что такие, как он, долго не живут.

— Помолчи, джати, — сверкнула глазами царица, — Я ношу траур, и если не выйду замуж до возвращения Хоремхеба, нас всех вышвырнут из этого дворца!

— Хоремхеб — теперь наша общая проблема, — сухо констатировал Эйе, задрав седую голову и с наслаждением потерев затёкшую шею.

Жена фараона, облачённая в полупрозрачное платье, надменно взглянула на него:

— У меня мало времени, ты должен мне помочь!

— Я всегда к твоим услугам, госпожа! — нарочито склонил голову бывший советник.

— Как насчёт Нахмина? — прямо спросила она. — Я знаю, что он давно стремится к трону и может стать мне достойной партией.

— Моя царица… — осторожно начал джати, — Боюсь, что Нахтмин не подойдёт тебе для этой цели. Я могу контролировать многое, но не всё. Никто не может быть в безопасности, находясь на троне. Заговор может вспыхнуть из ниоткуда, и я, как отец, не могу допустить, чтобы мой сын пал его жертвой. Но я могу предложить тебе более достойный выход из этой ситуации. У Суппилулиумы первого, говорят, много сыновей. Попроси одного из них стать твоим мужем. Этим ты насолишь Хоремхебу. К тому же, если хетт падёт жертвой, то его и не будет жалко.

— Это хорошая идея, — обрадовалась дочь Нефертити, — Сегодня же повелю отправить послание царю хеттов. Только вот, не посмеётся ли он надо мной?

— Ну что ты, моя госпожа, как можно смеяться над твоим положением? — заискивал старый царедворец.

Жена погибшего в битве властителя вскипела:

— Я терпеть не могу Хоремхеба, а большая часть военной аристократии, должно быть, уже провозгласили его фараоном…

Эйе сделал вид, что очень раздосадован, от чего морщины на его лице в свете факелов сделались зловещими:

— Глупый мальчишка без моего согласия присвоил ему титул Ири-Пат…

— Дело не в титуле, — перебила его Анхесенамон, — Дело в том, что Хоремхеб уж слишком могущественная фигура, чтобы обращать внимание на какие-то титулы.

— Не дай ему заполучить то, что по праву принадлежит тебе… — произнёс Эйе, при этом как-то озираясь по сторонам. — Ненавистное, сырое подземелье! Долго же пришлось мне здесь мучиться…

Лицо царицы, на котором играли огненные блики, вдруг помрачнело:

— Нужно приниматься за дело.

— Не спеши, моя солнцеликая. Ты кое о чём позабыла. Рабыня-сирийка носит ребёнка от твоего покойного мужа.

— Проклятье! Откуда тебе известно об этом?

— У Темваджси язык без костей, — совершенно спокойно выдал бывший арестант.

— Вот сплетница… Я лишу её должности… Вырву язык!

Отчаяние, которое читалось во всём облике дочери Эзнатона, было по силе таким же отчаянием, с каким пустынный ветер шумел, вызывая неистовую бурю далеко за пределами темницы. Он словно исполнял танец в последний путь умершего бога. Того, чьё обездвиженное тело, накрытое полотном, уже мчали взмыленные лошади обратно домой, в Египет.

В чьём взоре за прикрытыми веками навсегда осталась та самая — его последняя тёмная ночь.

Глава 34

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Возлюбленная Небхепнуры долгое время не могла поверить в его смерть. Опустив ладони на прохладный гранит, она устремила взгляд на вечернюю зарю, которая никогда не казалась ей столь печальной, но от этого ещё более прекрасной. Девушка долго наблюдала, как величественно погружается в воды священной реки солнце, отдавая ему всё тепло последних лучей. Вот и всё — наступил закат её жизни. Хотелось ничего не чувствовать, а лишь забыться и слиться с гармонией этого мира. Холод пустоты проник в душу, но плакать она уже не могла — слёз не осталось. Осталось лишь бессилие. Словно острое лезвие в один миг вонзилось в сердце и разорвало его на множество клочков.

После всей боли Хадит могла бы звать смерть по имени как благого избавителя от этой беспокойной и горестной жизни. Смерть, по крайней мере, милосердна.

«Такую, видно, судьбу подарили мне боги», — подумала Хадит, но её размышления внезапно прервались шумом и вознёй — в дверном проёме её обители уже толпились стражники.

«Их визит может означать только одно, — рассуждала она сама с собой. — Если они пришли за мной, чтобы отвести на казнь, это хорошо, потому что мои мучения сейчас закончатся, и я увижу своего возлюбленного в другом мире.»

— Ты должна предстать перед царицей, — бросил ей один из стражников, вероятно, самый главный. И Хадит ничего не оставалось, как молча следовать за ними через коридоры с крытыми колоннадами и проёмами в потолке, откуда по ночам мерцали звёзды в бесконечном синем бархате. По дороге к большому тронному залу сирийка пыталась подавить дрожь, распространившуюся по всему телу. Голова у неё кружилась и болела.

Анхесенамон предстала перед пришедшими во всём великолепии. В парике с плетёными косами, который венчал золотой урей, и полупрозрачном платье с красным поясом, доходившим до пола. С ожерельем в виде ока Гора на тонкой шее. С взором дикой кошки, которая готова наброситься на любого, кто дерзнёт приблизиться к ней. Восседая на троне мужа, которого уже не было в живых, госпожа сжимала в руках символы власти вместо него. На мгновение у Хадит защемило в груди от того, что предстало её взору. Еле волоча ноги от слабости, она подошла ближе к трону и сделала поклон.

— Поднимись, — повелела дочь Нефертити. — Мне известно о тебе всё. Я знаю, что ты шпионила здесь долгое время.

Бывшая рабыня смело подняла голову и смело посмотрела ей в глаза:

— Госпожа, ну тогда тебе ничего не стоит лишить меня жизни.

Царица лишь усмехнулась от того, что услышала:

— Ну, уж нет. Ты умрёшь и встретишься с моим братом в царстве Дуата, когда я одна буду бороться здесь за своё положение? Нет, такого дара ты не достойна.

— Что это значит? — недоумевая, спросила Хадит.

— Убирайся из моего дворца, пока я не передумала, — мрачно сказала Анхесенамон.

Сирийка покачала головой и осмелилась перебить её:

— Твоё благородство велико, царица, но оно очень мало в сравнении с благородством твоего брата.

— Стража! — не вытерпела та. — Выставите это ничтожество вон отсюда!

Схватив за шиворот, несчастную поволокли к выходу. Она в последний раз окинула взглядом богатые убранства и орнамент в виде лотосов на стенах приёмного помещения. В последний раз успела вдохнуть сладкий аромат, который источали кипарисы в нескончаемых садах, прежде чем её швырнули на задний двор и строго запретили приближаться обратно.

Дневное светило почти скрылось за горизонтом, когда Хадит осознала, что осталась совершенно одна, посреди незнакомого города в тонком и легком одеянии, без каких-либо средств существования.

Глава 35

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Умереть в расцвете сил — значит не познать всей полноты жизни, не оставить потомства и не осуществить свои планы. Умереть, оставив лишь свой вечный взгляд на посмертной маске, над которой трудились лучшие мастера. Великолепная сияющая маска из золота, словно впитавшая в себя силу всех солнечных капищ, была закончена и навсегда запечатлела пору его юности.

Процесс мумификации длился семьдесят дней — срок, за который Анхесенамон должна была выйти замуж. Но Суппилулиума I не спешил отправлять в Египет одного из своих сыновей. Первое письмо царицы очень удивило хеттов. Не каждый день читаешь послания от врагов, которые добровольно приглашают воцариться в их стране. С другой стороны, хеттская армия недавно нанесла сокрушительный удар по египетской в районе Кадеша, и было бы логично ожидать какой-нибудь мести. Для решения этого вопроса пришлось созвать всех сановников.

— Признаться, я впервые вижу подобное, — признался великий правитель Хати и обвёл всех присутствующих удивленным взглядом. — Это очень странная просьба!

— Прошу простить меня, мой господин, — с поклоном обратился к нему Телепину. — Но данное письмо вызывает большие подозрения…

— Я сейчас прочту вам то, что мне принесли утром. Вот слушайте:

«Так говорит Дахамунзу, приветствую тебя, владыка Хати! Мой муж умер, а сына я не имею. А у тебя, говорят, много сыновей. Если бы ты дал мне одного из них, он бы стал моим мужем, а в Египте — царём. Никогда я не выберу в мужья своего слугу! Я боюсь такого позора!»

Все невольно задумались. Воздух наполнился ощущаемым напряжением.

— Это, наверняка, уловка, — подозрительно заговорил Пияссили. — Не может быть, чтобы у их повелителя не было сыновей!

— Её муж умер от наших рук. Смерть спасла его от плена, — заметил Суппилулиума, погладив при этом густую тёмную бороду.

Телепину тоже выразил сомнение:

— Они напали на человека Кинца, а теперь требуют одного из твоих на престол? Уж, не хочет ли Дахамунзу сделать из него пленника?

— Египтяне явно затеяли что-то недоброе. А, впрочем, можете передать мой решительный отказ.

После того, как посланнику Хани передали клинописную табличку с ответом, он тот час же отправился назад. Медлить было смертельно опасно.

Дни ожидания оказались для Анхесенамон тягостными — она почти забыла, что значит здоровый сон, почти потеряла его, спала очень тревожно, а когда просыпалась, то становилась очень раздражительной. Своё положение, дочь Нефертити терять никак не хотела.

В то недоброе утро, когда Хани вернулся ко двору, принеся отрицательный ответ, царица чуть не потеряла чувства. Суппилулиума обвиняет её в обмане!

Меж тем, зима уже приближалась к концу. Былое тепло постепенно превращалось в привычную жару. Затихал восточный ветер, влаги становилось всё меньше.

Ещё одно письмо, отправленное в Хати, было последней надеждой:

«Почему ты говоришь, они меня обманывают? Если бы у меня был бы сын, стала бы я писать о своём горе в чужую страну?»

Стало быть, Дахамунзу действительно одинока. Нет, здесь явно скрывался подвох!

А что, если нет? Что если можно царствовать в Египте и не тратить силы на его завоевание? Объединить две империи под своим началом?

Эти мысли не давали покоя властителю Анатолии. С другой стороны, отправить сына в чужую для него страну, с которой сейчас идёт война, было очень опасно.

Тем не менее, на совете единогласно приняли решение о том, что в страну Кемет отправится царевич Цаннанцу. Вместе с ним, Суппилулиума направил ко двору царицы, в качестве подарка, несколько лошадей и колесниц, а также изделия из железа, надеясь, что этот брак приблизит перемирие между их государствами.

Глава 36

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Вдали забрезжил рассвет. Туман окутывал извилистые берега Оронта, скрывая бесконечные холмы, которые с приходом тепла начнут покрываться зеленой дымкой. Озябшие оливковые деревья и смоковницы на склонах застыли в ожидании долгожданного тепла. В глубоких ущельях между горами уже зацвели первые разноцветные колокольчики, пробиваясь сквозь камни. Розовая полоска на горизонте, словно мокрая краска, пробуждала ранние птичьи трели.

Через горный хребет тянулось несколько ничем не примечательных повозок. Снаряжая Цаннанцу в опасный путь, Суппилулиума выбрал для него самый обычный транспорт, которым пользуются обычные путники, без каких-либо признаков царственности.

Погонщик с усталым лицом, защищённый от встречного ветра, уверенно держал поводья, глядя прямо перед собой. Хеттский принц, укутанный с головы до ног так, что его высокий статус не был заметен, молча всматривался в незнакомый пейзаж. Влажный воздух клонил его в сон, а вокруг царили тишина и спокойствие.

— Сколько мы уже в пути? — спросил сопроводитель извозчика, выглянув из окна повозки.

В ответ он услышал сиплый голос:

— Восемь дней. Скоро приедем.

— Я так хочу на волю! — скучающе зевнул Цаннанца и сбросил с головы надоевший ему материал. Его длинные густые чёрные волосы рассыпались по сильным плечам.

— Немедленно покрой голову, господин! Тебя могут увидеть… — содрогнулся слуга, сидящий напротив. — Я ручаюсь за тебя головой перед твоим великим отцом.

— И пусть видят. Я никого не боюсь. — ухмыльнулся сын Суппилулиумы. — Мы по праву хозяева этой земли. Сирийцы пали, египтяне сдались. А я скоро стану фараоном. Ты только представь, насколько расширится наша империя!

Сариванда улыбнулся. Он всегда улыбался своему господину, несмотря на то, что был старше на несколько лет. К тому же, он был лучшим другом детства и сыном знатного министра. Внезапно телега сильно качнулась, словно наехала на валун.

— Говорят, царица Анхесенамон вредная женщина! — заискивал Сариванда.

— Ты же знаешь, что я хорошо усмиряю женщин. — подмигнул Цаннанца. — К тому же, у неё, должно быть, нет другого выхода.

— Это ж насколько надо быть заносчивой, чтоб никого не выбрать из своего же народа!

— Или как нужно презирать свой собственный народ?

Внезапно повозка резко остановилась. Повисла тишина, заставившая переглянуться старых друзей. Затем послышались беспокойные голоса.

— Почему остановились? Сегодня было уже два привала, я не давал такого приказа!

Извозчик, который должен был незамедлительно отчитаться, почему-то молчал. Не выдержав такого неуважения, Цаннанца со злобой толкнул ногой дверцу. Тело его слуги лежало прямо на дороге в пыли в нескольких метрах от него. Из него торчало несколько стрел, и он истекал кровью.

Принца и Сариванду оглушили пронзительные крики. Его телохранители сбежались со всех сторон и приготовились к нападению. Хопеш египетского воина взметнулся высоко над головой и отрубил хеттскому кисть руки. Тот отчаянно взвыл, отбросив клинок в сторону.

— Засада! — вскрикнул сын Суппилулиумы и выхватил железный меч из ножен. — Кто подослал вас?

— Неважно кто. Важно зачем. — ответил один из тех, кто повинен в смерти нескольких сопроводителей. — У Египта уже есть новый законный правитель.

Теперь всё стало понятно. Кто-то из вражеской группировки не хотел воцарения чужеземца и подослал отряд наёмных убийц. Их было намного больше, чем людей состоявших в хеттской делегации. Все они, вероятно, были египтянами, поскольку их тела и половина лица оставались в тайне из-за плотного одеяния. Но Цаннанца, будучи хорошим воином, решил, что так просто он не сдастся. Бросившись на первого попавшегося наёмника, принц попытался заколоть его, но получил отпор. Острое лезвие коснулось его глотки, заставив отшатнуться, а затем и вовсе упасть наземь, задыхаясь от собственного кровотечения.

Глава 37

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

«Цаннанца мёртв! Люди страны Кемет убили Цаннанца!» — эта скорбная весть, пришедшая из Сирии, заставила хеттов обратиться к богам с мольбами о прощении.

Мир померк в глазах Суппилулиумы:

— О, боги! Я не причинял зла! Люди Египта причинили его мне!

Глиняная табличка, которую принёс гонец, в ту же секунду разбилась о мраморный пол. Гнев повелителя Анатолии обратился на его слугу, который попытался убрать осколки:

— Не тронь! Прочь! — закричал он в безумии.

Слуга отшатнулся и, подавленный, поспешил скрыться. Крылатые сфинксы перед парадной дверью равнодушно наблюдали за происходящим.

Анхесенамон же в своём дворце тоже сходила с ума. Её планы рухнули в одночасье, а времени оставалось всё меньше. Наконец, она упала в ноги тому, кто ещё недавно обладал могуществом, умоляя спасти её жизнь.

— Я не знаю, что мне поможет… — обратилась она к Эйе дрожащим голосом. — Ты мог бы править всем.

В советнике заговорила горькая обида:

— Мне нужно подумать. После того, как вы обошлись со мной…

— Он обошёлся, — поправила его царица. — В любом случае, Цаннанца мёртв! Тот, кто должен был стать моим мужем, настигла смерть.

— Как и твоего брата, — заметил несносный старик. — Что ты сделала с его рабыней?

— Прогнала.

— Не стоило. Надо было казнить. Она ведь ждёт ребёнка. Откуда в тебе столько жалости?

Не выдержав его цинизма, молодая вдова занервничала:

— А, может, боги и карают нас за нашу жестокость?

— Госпожа, не взваливайте на себя слишком много. А я уже стар. У меня больные зубы, больные кости и неважное зрение.

— Но ты можешь спасти меня и весь Египет! — взмолилась дочь Нефертити. — Похорони Тутанхамона, и ты — следующий правитель. Ты единственный, кому я могу довериться.

Надо сказать, что такая перспектива оказалась Эйе по нраву. Ему нравилось ощущать себя человеком, который последний закроет двери и наложит печать некрополя на гробницу, вечно огрызавшегося на него воспитанника. Вот, что постигает неблагодарных людей — неважно, правитель это или обычный человек. Теперь уже и у Анхесенамон пропало прежнее высокомерие.

Джати долго мялся и кряхтел прежде, чем произнести:

— Пожалуй, соглашусь.

Конечно, по желанию царицы, брак с Эйе не должен был быть настоящим. Вскоре джати заново почувствовал собственное величие и видел трепет в глазах подданных. И министры, и сановники, и писцы будто забыли, как ещё недавно его обвинили в предательстве против собственного народа. Одно, правда, радовало сановника — недостроенная гробница предшественника.

Приготовления к погребению шли в спешке. Личные вещи царя просто сваливались в кучу и распределялись по сундукам в скомканном виде. Кувшины с вином, драгоценности, мебель, оружие, детские игрушки — всё выносилось из дворца прочь.

Глава 38

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

И ЭТО БЫЛ последний день, когда душа Небхепруры находилась на земле и сегодня, его тело наконец-то обретёт долгожданный покой в Долине Царей на западном берегу Нила. Проститься с ним прибыли номархи и их жёны, представители судебной власти, писцы и чиновники. Плакальщицы, шли на траур босыми, ударяя себя в грудь, рыдая навзрыд и беспорядочно причитая. Мёртвое тело тщательно обвернули пеленами и положили в саркофаг из чистого золота. На него набросили цветочную гирлянду. Казначей, как со многими другими, преподнёс свой дар в виде набора ушебти. Великолепные фигурки с застывшей молодостью на лице отображали облик Тутанхамона. Он теперь всегда будет таким – юным и прекрасным как его погребальная маска. Два внешних гроба были изготовлены из дерева и украшены драгоценными камнями. Придворные поместили эту конструкцию на салазки и потащили к берегу Нила, где уже их ждало судно со всеми остальными вещами. Едва оно тронулось, как овдовевшая царица всплакнула, хотя со дня смерти мужа, не проронила слезинки, вспоминая о нём. Слепой арфист которого они взяли с собой исполнял песнь Исиды. Эйе брезгливо бросил взгляд в его сторону, а потом его лицо вновь превратилось в каменное. Сойдя на берег, новый фараон. сложив руки за спиной, молча последовал вперед. Гробница, которую он приготовил для воспитанника, оказалась его собственная. Она была намного меньше, чем недостроенная гробница Тутанхамона. После обряда « отверзания уст», три саркофага поместили в ковчег из кварцита, на который установили золотистый наос.

Жрецы окурили пространство, смотря, как нарисованный сын Эхнаона, идёт навстречу Анубису. В благоговейной тишине, они шептали не то молитвы, не то заклинания о благополучии души на том свете. Все эти действия напоминало священное представление.

Тутанхамон уподобился Осирису – судье мёртвых.

Гости, приглашенные на погребение, устроились за столиками в тени. Они с удовольствием поглощали мясные блюда и фрукты, запивая это терпким вином. Слуги надели им на шею пёстрые цветочные венки.

Эйе внимательно наблюдал, как в покрашенную наспех могилу вносят последние предметы для загробной жизни. Когда всё было готово, он вновь спустился в неё, ковыляя по шестнадцати ступеням. Внутри пахло сыростью и свежей краской. На него, за великолепным наосом, со стен смотрел его двойник в синей короне и леопардовой шкуре, исполняющий ритуал. Эйе преисполнился гордостью. Засмотревшись, он простоял так несколько минут, любуясь им. Поразмышлял. Вздохнул. Затем медленно приблизился к поверхности широкой конструкции и заговорил с Тутанхамоном, как с живым:

– Ну, вот всё и кончилось для тебя. Ты хотел бессмертия, а заслужил забвение.

С этими словами он развернулся и приказал замуровать стену , а потом навсегда покинул погребение, повелев наложить на него печать.

Эйе, новый фараон, покинул гробницу, оставив позади мрак и сырость. Его шаги эхом разносились по узкому коридору, пока он не достиг выхода. Слуги, сопровождавшие его, почтительно склонили головы, не произнося ни слова. Они знали, что Эйе не любил пустых разговоров и предпочитал действия.

Он вышел на солнечный свет, щурясь от ярких лучей. На поверхности земли его уже ждали жрецы и придворные, которые должны были завершить последний этап погребения. Эйе, не теряя времени, направился к поминальному столу, где уже собрались гости. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра и далёкими криками птиц.

Глава 39

Веки больного правителя смыкались после бессонной ночи. После очередного сердечного приступа Эйе казалось, что это его последний и после него он отправится на суд Осириса. Но нет, боги позволили ему дышать и видеть, хоть и слабо, окружающую действительность.

Старческие недуги давали о себе знать, и теперь фараон с завистью слушал звуки кипящей жизни на улице за толстыми стенами. Ему не верилось, что она проходит мимо него. Бывшему джати казалось, что самый последний оборванный крестьянский мальчишка счастливее того, в чьих руках сосредоточена вся власть в стране.

Человек, который видел крах некогда могущественной династии и гибель всех её потомков, Эйе потёр мутные глаза, чтобы отогнать видение, предстающее перед ним во всех красках, как бы плохо он ни видел. Смерть царицы Анхесенамон, случившаяся два года назад, казалась ему странной. Он много размышлял: могло ли это стать роковой случайностью или её собственным выбором? А что если её погубили собственные амбиции и она не смогла находиться в тени престарелой Тии, поэтому шагнула с окна и разбилась? Этого никто не знал. Да и не хотел. Ведь её перестали воспринимать всерьёз после смерти мужа. Никто не уловил её последнего крика, только лежащее тело на светлом мраморе на заднем дворе.

Впрочем, больной тут же внушил себе, что мрачные образы возникают в голове из-за нестерпимой духоты, и, недолго думая, вызвал слугу, чтобы как следует промочить тряпку на лбу.

Он умирал и знал это. Ведь каждому умирающему приходит в ум простое знание об этом. Он презирал Хоремхеба за его везучесть и живучесть, но ждал. Генерал всегда возвращался, как бы его ни проклинали. И как боги не наказали этого человека за то, что тот подослал наёмных убийц к хеттскому царевичу, развязав четырёхлетнюю войну?

Многие вернулись с этой войны офицерами и начальниками войск. Многие, но не все. Множество трупов навсегда поглотили холмы и равнины долины Бекаа.

В один из таких тягостных дней Эйе сделалось лучше. Туман в мыслях рассеялся, а лицо приобрело осмысленное выражение. Более всего, фараон не ждал прихода Хоремхеба тем ранним летним утром. Генерал настойчиво попросил его принять.

— Ну что ж, — поглядел он на военачальника с какой-то враждебностью — Я понимаю, зачем ты явился ко мне.

— Если знаешь, владыка, то не будем занимать время друг друга, — прищурился нежеланный гость и покачал головой: — Я знал, что у подобных тебе людей нет совести.

— Что я слышу? — возмутился воцарившийся регент — И от кого?

— Ты слышишь это от человека, который был назначен приемником самим Небхепрурой! Или ты забыл?

В ответ раздался глухой гробовой хохот. Насмеявшись вдоволь, Эйе с вызовом уставился на дерзнувшего, от чего тот напрягся, но не дрогнул.

— Будто ты бы не желал ему смерти? — наконец выдал он.

Генерал в начале сконфузился, но потом нашёл нужные слова:

— Не желал.

— Неужели? Как и его отцу? — усмехнулся престарелый владыка. — Кто бы ещё кроме тебя так затуманить этому несчастному ребёнку голову? Что он отправился воевать по собственному желанию?

— Небхепрура любил свой народ больше жизни и умер за него в отличие от твоего сына. — грозно сверкнул глазами Хоремхеб.

Снова ухмылка от старика:

— Конечно, конечно…

— Ты хотел сделать из него покорную овцу и возненавидел, когда ничего не вышло!

Фараон насторожился. Даже несколько окаменел. Правда неприятно резала слух.

— Ну, что молчишь? — теряя терпение накинулся на него генерал– Ведь так?

Трус, трус твой

сынок! Ты надеялся услышать от Тутанхамона слова благодарности? Сын

еретика погиб

защищая вас всех, не смотря на то, что вы топтали его достоинство!

Эйе хотел ему что-то возразить, но лишь застыл, словно от ужаса. Он вздрогнул, будто увидел призрака, раскрыл рот от нехватки воздуха и, наконец, безжизненно откинулся на спинку ложа.

Подойдя ближе, полководец понял, что фараон только что отошёл к богам.

Глава 40

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Ранним утром Темваджси, «смотрительница гарема», была полна радостных приготовлений к предстоящей свадебной церемонии. Эта пышная и жизнерадостная женщина, несмотря на свою склонность к сплетням, занимала высокое положение при дворе благодаря родству с наместником Нубии. Она была в курсе всех событий и никогда не упускала возможности поделиться своими знаниями с окружающими.

Сегодня, в день праздника, она порхала как бабочка, раздавая указания слугам. Совсем скоро генерал Хоремхеб должен был взойти на престол и похоронить фараона Эйе, поэтому он готовился к свадьбе с Мутнеджмет — дочерью Тушратты, что открывало перед ней возможность стать царицей двух земель, подобно Нефертити.

Темваджси помогала Мутнеджмет выбрать изысканный наряд. Выбор пал на длинное льняное платье с красным поясом и гофрированной тканью. Его дополняли браслеты исключительной красоты — золотые со звёздами. На голову миттанийке надели тяжелый парик средней длины с мелкими косичками и диадему.

— Твой отец гордился бы тобой, — улыбнулась чернокожая сестра наместника Нубии.

— Я должна отправить ему письмо, — произнесла будущая царица, глядя в зеркало. — Впервые за долгие годы я ощутила в душе радость.

Темваджси в шутку ущипнула её:

— И когда ты всё успеваешь?

— Наша любовь началась довольно давно… — раскраснелась Мутнеджмет. — Только он не замечал меня из-за того, что был несвободен.

— Как? Ты что, заглядывалась на женатого? — выпучила глаза Темваджси.

И обе они беззаботно рассмеялись.

Вскоре Мутнеджмет величественной походкой направилась навстречу своей судьбе. Под звуки песен и всеобщего веселья она шла по широким щедро украшенным залам. Запах сандаловой пасты разносился по всем окрестностям дворцовых площадей. Впереди стояли музыканты с бронзовыми телами и задумчивыми лицами. За ней мирно ступали служанки в густых париках с конусами благовоний.

В конце большого приёмного зала её ожидал верховный жрец Амона в праздничных одеяниях, а также её будущий супруг. Прежде суровое выражение лица военачальника сменилось выражением покоя. Он слегка улыбался. Приблизившись друг к другу, они вместе поклонились Паранеферу и стали ждать его благословения. Знатные гости застыли в ожидании. Наконец, жрец вознёс молитву богам и объявил их мужем и женой.

В тот час зал оживлённо загудел, и по кубкам полилось вино.

Через два с половиной месяца, после похорон фараона, полководца короновали в фиванском храме Амона. Это был ещё один грандиозный праздник. Тушратта прислал в Египет множество подарков по этому случаю.

Придя к власти, Хоремхеб завершил восстановление традиционной религии и реорганизовал армию. В результате армия была разделена на две части по двум основным направлениям — нубийскому и переднеазиатскому.

Новый властитель с любопытством обнаружил, что Эйе основательно приложил руку к тому, чтобы стереть имя Тутанхамона из истории этого государства. Им было присвоено всё, что когда-то принадлежало юному царю, даже заупокойный храм. Эйе всюду стёр его картуши и наносил свои поверх них. Себя же он решил возвеличить — велел всюду изобразить себя на колеснице разящим врагов. Что же касается его сына, то, говорят, он вместе с женой Тауи навсегда покинул Та-Кемет, едва услышав, что армия возвращается обратно с победой.

Подобные наглости не остались вне поля зрения, и Хоремхеб отдаёт приказ о «Проклятии памяти». Гробницы Эйе и царственной жены были успешно разорены. Саркофаг сановника разбили на множество осколков, а имена стёрли. Мумию Анхесенамон значительно испортили, останки Эйе и вовсе уничтожили.

Также Хоремхеб в документах обвинил своего предшественника в том, что время его правления — время беспорядков и коррупции. Он издал законы, запрещающие солдатам мародёрствовать. Вообще деятельность его оказалась обширной и затронула всё общество до основания. Началось масштабное строительство храмов. Дань выплачивалась стабильно, со всех сторон посылались письма.

В одном из таких писем Аруванда второй сообщил, что его отец умер и теперь хеттский престол занимает он. Теперь анатолийцы сожалели о том, что нарушили договор между ними и Египтом, за что их покарали боги, наслав на них чуму. Угнав много пленных, противники обнаружили, что захваченные солдаты неизлечимо больны, поэтому заразили всех остальных.

— На всё воля богов! — заключил властитель двух земель, заканчивая читать послание.

Сдержав своё слово — отомстить врагам Тутанхамона, теперь Его Величество беспокоило только сохранность его захоронения. Для этого он поручил еженедельно приносить ему отчёты о текущей обстановке. Не сказать, что всё было так гладко, поскольку несколько стражей сообщили о попытке кражи. Преступники под покровом ночи проделали в стене гробницы небольшую дыру и попытались вынести дорогие масла и украшения, за что их немедленно задержали.

Глава 41

— Значит, это и есть грабители. — произнес царь, рассматривая трех связанных мужчин. Один из них был примерно сорока лет, а двое других — моложе.

— Так и есть, мой господин! Да будешь ты жив и здоров! — кланяясь, ответил начальник стражи некрополя по имени Мин.

— Что же заставило вас пойти на это? — грозно спросил их повелитель в двойной короне. Его широкие плечи украшал бисерный воротник-усех, а на пальцах сияли перстни редкой красоты.

Арестанты упорно молчали, уставившись в гранитный пол, туда, где находилась первая ступень лестницы, ведущей к трону.

Тогда Мину пришла в голову идея. Он ударил ногой одного из них, от чего тот рухнул на пол, застонал и начал проклинать богов.

Другой арестант, двадцати лет от роду, осмелился взглянуть фараону прямо в лицо и процедил сквозь зубы:

— Позор…

Вскоре и его постигла та же участь.

— Как смеешь ты, презренный пёс, показывать свою дерзость Его Величеству…

Град ударов посыпался на несчастного от начальника стражи, и неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы Хоремхеб не поднял правую руку, что означало «прекратить».

Мин с недовольным видом оставил истязать его, после чего Хоремхебу ничего не помешало дать пояснение сказанному только что.

— О каком позоре ты говоришь? — серьёзно спросил его фараон.

Сбивчиво дыша, пытаясь прийти в себя от нещадных избиений, юноша заговорил:

— Тот, кого вы все называли Небхепрура, опозорил свою божественную кровь и плоть! Боги осквернены его поступком! Мало того, что его избранница рабыня, так она ещё из вражеского народа! Он не достоин спокойной загробной жизни.

Подобный ответ, впрочем, мало удивил того, кто с гордым видом восседал на троне. Этот человек прекрасно предполагал, кому и зачем понадобились столь радикальные меры.

— Запиши, что я утверждаю им смертный приговор. — обратился Хоремхеб к присутствующему здесь писцу. — Уведите их.

Стражники, повинуясь приказу, оторвали троих от прохладного пола и поволокли в темницу.

Не прошло и месяца, как жрецы Амона, Птаха, Осириса, Исиды и Хатор по согласованию выразили желание явиться во дворец целой делегацией. Все они были бриты наголо и выглядели весьма упитанными, кроме Паранефера. Его, видимо, мучала какая-то хворь в последние годы, от чего тело жреца высохло, будто начало мумифицироваться при жизни.

Некоторых из них Хоремхеб видел впервые. Они, скорее всего, поступили на службу только недавно.

Мутнеджмет этим днём выглядела как богиня. Её надушили благовониями, надели плиссированное платье и умастили дорогими маслами. Голову покрыли тяжёлым, объёмным париком, над которым сияющая кобра вздула свой капюшон. Царица во всём старалась поддерживать мужа и старалась присутствовать на всех торжественных приёмах.

— Приветствую тебя, владыка двух земель! Да будешь ты жив и здоров и да пошлёт тебе Амон долгих лет правления! — с поклоном затрещал перед ним сорокалетний служитель культа.

— Приветствую возлюбленного Амоном!

— Да будут дела твои угодны богам, но я вижу, что тебя что-то терзает, мой царь. — изобразил на лице беспокойство верховный жрец.

— И вы, конечно же, пришли меня утешить? — окинул взглядом фараон всех присутствующих.

— Мой господин, ты всегда можешь положиться на нас, чтобы принять верное решение. — ещё раз поклонился Паранефер.

Мутнеджмет, которая наблюдала всё это, заметно занервничала.

— Вы, конечно, слышали о недавно произошедшем инциденте с попыткой ограбления гробницы Небхепруры? — обратился ко всей делегации Хоремхеб. — Так вот, я хочу объявить, что казню каждого, кто посмеет осквернить его захоронение!

— Мы слышим и поддерживаем тебя, царь! — отвечал за всех Паранефер. — Но ты, я думаю, слишком печёшься о том, о чём не следует так беспокоиться, ведь гробницы его предшественников давно разграблены.

— Да, но далеко не каждый правитель умер на поле боя за свой народ. — парировал фараон. — Тем более, ему пришлось пожертвовать самым важным органом — сердцем, которое от полученных повреждений, не удалось сохранить.

— Я… То есть мы все… просим тебя, о Владыка Двух Земель, утвердить себя наследником Аменхотепа третьего.

Хоремхеб, конечно, ожидал такого поворота событий, но долго отказывался в это верить:

— Как? И даже после того, как Небхепрура возвратил старые порядки? После того, как восстановил лица богов и наполнил храмы золотом и рабами?

— Небхепрура навсегда останется для нас героем. Но народ настойчиво хочет забыть этот еретический эпизод. И Тутанхамон, не смотря на свои заслуги, есть и будет сыном этого проклятого человека. — выразил коллективное мнение Паранефер.

Всё было кончено. Тот, кто желал более всего бессмертия, уходил в безызвестность. Навечно. Хотя воспоминаниями о нём пропитан каждый угол оживлённого дворцового комплекса в Мемфисе. Его юношеский смех раздавался здесь когда-то, — между массивных колонн цвета песка, похожих на нильский тростник, с великолепным орнаментом из голубых, зелёных и красных оттенков, когда он играл с детьми слуг. В опочивальне сына Эхнатона теперь поселился ветер, — жаркий и сухой, — он остался в ней, как немой гость и колыхал прозрачные занавеси. Комната так и пустовала без мебели со дня похорон своего владельца.

Хоремхеб отогнал нахлынувшую на него грусть, и она пропала в никуда, также как и появилась.

Завершив эту столь неприятную встречу, фараон обременил себя не менее важными делами — разговорами с начальниками номов по поводу сбора налогов.

Вечерело. Ра медленно уплывал за линию горизонта. Его последние пурпурные лучи падали на траву, пробивались сквозь ветви раскидистых пальм, или ложились пятнами на гранитные блоки «Великого дома», на бассейны, каменные дорожки и монументальные памятники, на душистые до одури жасмины и кипарисы, то превращались в отблески , гаснувшие в небесах среди перистых облаков.

За своё правление этот фараон совершит много славных дел. Он станет гарантом прав немху. При нём город Ахет- Атон окончательно опустеет, а храмы Атона разберут на строительство храмов других богов. Некогда восхитительный город поглотили пески безжизненной пустыни.

Глава 42

Разве справедливо, что одни люди владеют землёй и богатствами, а другие не могут распоряжаться даже собственной жизнью?

Хадит, выкупленная из рабства и прошедшая через все испытания судьбы, до сих пор жива. С тех пор как царица изгнала её из дворца, она ищет способ вернуться домой, на родину. Там, должно быть, уже расцвела природа, её односельчане вышли на пахоту, а пастухи выгнали скот на пастбища. Распустились цикламены и лютики, наполняя воздух ароматом гибискусов и абрикосов.

Да, там, наверное, всё так же, как в её воспоминаниях о детстве и юности. Эти ароматы и образы долго преследовали её во сне. Но теперь, когда она свободна, она может вернуться туда, где её, вероятно, никто не ждёт.

Она обещала не сдаваться. Самой себе. И всё бы отдала, чтобы опять вдыхать ароматы родного края. Ведь, не зря же она терпела все удары злого рока.

За стенами «Великого дома» кипела обыкновенная жизнь. На улочках Мемфиса с наступлением вечера становилось всё меньше народа. Семейные люди возвращались с работы – строители, каменщики, ткачи, кузнецы спешили в свои дома. Разносился вполне ощутимый запах вяленой рыбы и печёного хлеба. У Хадит заурчало в животе. Её лишили ужина вместе с крышей над головой. А ещё ужасно мучала жажда.

« Попробую обменять золотое кольцо на еду и питьё» – подумалось ей. Все остальные украшения подаренные Тутанхамоном у неё отняли стражники, но одно кольцо как-то не заметили. Оно и стало последней надеждой.

Ища глазами кого- то, кто мог бы помочь, она остановилась на одной семье, состоящей из мужа, жены и двоих детей, возвращающихся с обильным уловом. Одеты они были предельно просто, как и полагается крестьянам – обувь из тростника и минимум украшений. Никаких париков и косметики. Большую корзину с рыбой нёс мужчина, а ту, что поменьше, женщина. Во дворце фараона, употреблять рыбу строго запрещалось, так как она считалась священной, но видимо простолюдины иногда баловали себя ей. Дети – маленькие брат с сестрой, весело подпрыгивали и успевали на ходу во что-то играть друг с другом. Они то смеялись, то громко кричали. Родители только заботливо смотрели на непосед, как перед ними внезапно возникла фигура в белом. Сирийка решительно перегородила им дорогу со словами :

– Пожалуйста, продайте мне ваш товар.

Пара испугано переглянулась. Они же не собираются кому-то продавать то, что собирались съесть сами.

– Это не на продажу. – спокойно сообщила незнакомая женщина.

– Мне нужно все лишь две. – не отступала Хадит – И я хорошо заплачу! Я дам вам золотой перстень за два карася и кувшин с водой.

Египтянка лет тридцати, вскинула брови и бросила многозначительный взгляд на своего мужа, который означал мысленные вопросы: «Может, она сумасшедшая? Одержимая злыми духами?» Ну, впрямь, кто просит так мало за такое кольцо, когда можно купить на него целого раба?

И ответный взгляд мужа : « Давай дадим ей то, что просит? Может, отстанет от нас?»

Получив заветное кольцо, семья рассталась с двумя злосчастными карасями, которые, по-видимому, были ещё живы, и невзрачный глиняный кувшин с питьевой водой. С полученным добром, девушка собиралась куда-то отойти, как мать двоих озорных детей решила проявить заботу:

– Не броди здесь одна в такое время. Скорей возвращайся к себе домой!

– У меня теперь нет дома. Я сегодня его лишилась. – повернулась к ним лицом Хадит. – Как и любимого человека.

Второй эпизод этого необычного вечера заключался в невероятной удачливости бывшей невольницы – только её лишили крыши над головой , как она уже ужинала поджаренными на солнце лепешками в кругу, хотя и чужой семьи. Эту неравнодушную женщину звали Нетокрис, а её молчаливого мужа – Мерера. Их детей – Уна и Ситамон. Они оказались вполне дружелюбными людьми, несмотря на скромное жилище из сырцового кирпича. Толстые стены дома защищали его жителей от жары. Окна в нём находились высоко над землёй, это тоже способствовало прохладе внутри. На земляном полу в самом углу большой комнаты находилась печка, которую хозяева топили коровьем навозом. Хотя, даже в таком помещении нашлось место для фигурок богов, которые уместились на небольшом алтаре. Нетокрис приготовила похлебку из бобов и латука и заботливо разила её по глиняной посуде своим домочадцам и неожиданной гостье:

– Ну? И почему же тебя выгнали из дома? – полюбопытствовала хозяйка, когда все уселись за крохотный стол.

Хадит тут же сообразила, что выкладывать жильцам этой лачуги, что она несостоявшаяся царица и носит ребёнка от погибшего фараона – означало посмеяться над этими добрыми людьми, и ввиду того, что люди эти, хотя и добры, но всё же не особо грамотные, то можно выдумать себе биографию:

– Мой муж умер, а брата забрали на войну. Родителей тоже у меня нет, а свекровь злая как собака, сегодня прогнала меня прочь.

Хотя рассказ гостьи был краток, все вдруг перестали есть, выражая этим сочувствие. Только совсем маленькая Ситамон которая ещё не понимала взрослые разговоры, уплетала за обе щёки.

– Не повезло тебе. – нарушил всеобщее молчание глава семейства. – Можешь остаться жить у нас, но ты должна будешь помогать по хозяйству: стирать бельё, помогать ухаживать за домом, иногда торговать рыбой на рынке. Согласна?

– Я бы с радостью, но мне нужно любыми средствами добраться до Сирии и найти брата. Он единственный, кто остался в живых из моих близких.

– Девочка, – вмешалась Нетокрис – его, должно быть, давно убили. Знаешь, сколько наших там полегло? Что ты будешь делать, если доедешь до туда и узнаёшь, что он мёртв?

– Он жив. – посмотрела ей в глаза Хадит – Я знаю. Я чувствую.

– И ты собираешься к нему? – изумилась хозяйка.

Не успев задать вопрос, она услышала:

– Да.

Египтянка покачала головой и сказала как-то задумчиво:

– Хорошо. Я знаю, как тебе помочь. Только если всё же ты ошиблась, судьба твоя окажется ещё более печальной… На местном рынке, я знакома с одним торговцем, который водит караваны по сирийским городам, но я не могу быть уверенной, возьмёт ли он тебя с собой…

В этот момент, потухшие глаза сирийской девушки озарились светом надежды. Она была готова расцеловать земляной пол и подпрыгнуть до соломенной крыши.

– Не радуйся раньше времени! – заметив, что гостья ободрилась, осадила её хозяйка. – Завтра, я пойду на рынок и поговорю с ним. Но, если он ответит отказом, я не виновата.

– Спасибо и на этом! О, я буду молиться всем богам, чтобы он не отказал в просьбе! – Хадит даже не думала скрывать свою радость.

– Ладно. Давайте ложиться спать. На улице уже совсем темно! – объявила всем Нетокрис.

– Ну вот, даже не поиграли! – в один голос завопили дети.

– Ночью никто не играет! По ночам бродят злые духи!– воспитательным тоном заявила их мама – Завтра вдоволь наиграетесь с другими детьми! Помолитесь и ложитесь спать! А ты – обратилась она к гостье– можешь прилечь на соломенный лежак.

Хадит вздохнула, но повиновалась. Она так привыкла к своему удобному ложу, что и забыла, что когда-то была простолюдинкой.

Ночью ей долго не спалось от волнения. Она уснула в середине ночи и проспала до рассвета, через силу заставив себя сомкнуть веки.

Глава 43

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Едва проснувшись, Хадит сразу же принялась за работу. Сначала она натаскала воды из шадуфа, установленного на берегу реки, затем вычистила горшки и постирала одежду. Хотя в доме никого не было, она легко справлялась со всеми делами.

К обеду, когда все вернулись, Нетокрис с радостью сообщила ей хорошую новость: торговец согласился взять с собой несчастную сироту.

— Он возьмёт тебя, но требует плату за это. Он хочет золото, — сказала она.

— Но мне нечем заплатить… — расстроилась сирийка и схватилась за голову. Она была так близка к своей цели, и вот теперь ей приходится смириться с несправедливостью.

— Подожди… — задумалась мать семейства, словно перебирая в уме идеи, как помочь гостье. Тщательно всё обдумав, она подошла к деревянному комоду, открыла его и достала кольцо, которое отдала ей вчера вечером.

— Возьми. Заплатишь Сенусерту.

Внезапно Хадит уколола совесть:

— А как же вы? Вам бы оно очень помогло.

— Проживём как-нибудь, — махнула рукой Нетокрис. — Главное — найди своего брата. Пусть боги не допустят его смерти!

— Боги отплатят вам за вашу доброту! — бросилась обнимать хозяйку Хадит.

— Ты отправишься через неделю, — произнесла та, обнимая её в ответ.

Разве могла она ждать неделю, когда ступить на землю предков было и вовсе невозможно? Наверное, поэтому неделя пролетела незаметно — даже было жаль расставаться с этими людьми, которые её приютили.

В назначенный срок её проводили на рынок, где её ждал Сенусерт, его двоюродные братья и двугорбые верблюды, нагруженные товаром.

— Садись на Звезду, — указал на одного из животных Сенусерт после того, как с ним расплатились. Да, одного верблюда-самку звали «Звезда». Караванщик и его родственники выглядели как и все другие египтяне с кудрявыми волосами и загорелым лицом.

— Я надеюсь, ты хорошо запаслась водой? Первый встречный колодец будет только через два дня, — обратился торговец к Хадит.

Та в ответ показала свою доверху наполненную флягу.

— Будьте осторожны. В долине Бекаа и близлежащих районах идут сражения, — предупредила Нетокрис.

— Поедем обходными путями, — ответил один из братьев. — Если всё готово, пора отправляться!

— Пора! — объявил караванщик, садясь на верблюда, и тронулся. За ним последовали все остальные.

— До свидания, Хадит! — подпрыгивали рядом с матерью и махали ручками Уна и Ситамон.

— До свидания! — помахала им в ответ гостья, к которой они тоже успели привязаться. — Мы будем ждать твоего возращения!

— Конечно… Обязательно!

Хадит врала. Она никогда не вернётся сюда. Если только её по дороге не выкрадут какие-нибудь люди, промышляющие разбоем, и снова привезут обратно.

Вся её представленная той семье биография являлась выдуманной, для спасения жизни своего ребёнка. Ведь египтяне и сирийцы – лютые враги и, нечего было толковать о том, чтобы раскрывать правду. Натянув на глаза покрывало, из меры предосторожности, Хадит как и все дёрнула за поводья.

Путь до Сирии пролегал через раскалённые пески, разогретые весенним солнцем и обожжённые скалы. На покачивающемся «корабле пустыни» девушка могла наблюдать, как восточный ветер рисует узоры на барханах, кружил и поднимал песчинки.

Казалось, что время вокруг остановилось и песчаные дюны, покрытые ярко-жёлтым песком, замерли, словно безмолвные фигуры.

По ночам, когда двигаться становилось опасно, они искали место для ночлега, останавливаясь в населенных пунктах. Невыносимая жара, сменялась на пронизывающий холод, а в небе, над их головами, скользил призрак луны, скрываясь в тумане. Иногда туман рассеивался, и показывались звёзды, холодные и далёкие.

Так, дневные пустынные виды постепенно сменились на островки зелени, которые увеличивались в размерах, превращаясь в покрытые травами склоны. Позади остались города: Тир, Иерусалим и Мегиддо. Хадит ехала почти в самом хвосте каравана, поэтому не сразу увидела, как вдали возникли ворота в Кадеш. К счастью, ворота оказались открытыми. Египетские войска хотели оккупировать город, но недавно сирийцы прорвали линию обороны, заставив противника на время отступить.

Оказавшись внутри, за воротами, процессия остановилась, а Хадит поспешно выбралась из седла, покинув группу сидящих.

И что теперь будет дальше, становилось совсем уж непонятно!

Хадит хотела вернуть покрывало, которое дали ей спутники, но они отказались его забрать обратно, заявив, что та может оставить его на память. После чего, они распрощались, и торговцы двинули своих верблюдов дальше, по пыльным улочкам, где в полдень толпится много народа. Девушка сложила подаренное покрывало вчетверо и наперевес повесила на левое предплечье. Предстояло найти хоть кого-то, кто сможет указать дорогу до её селения. Сама она её не помнила, потому ,что по сути живя близ Кадеша, была в нём два-три раза в далёком детстве.

Пройдя по торговым лавкам, коих было превеликое множество, стоило лишь от окраин пройти немного вглубь, она искала выход из тянущихся рядов назойливых продавцов. Вдруг её взгляд упал на кувшины с необычной росписью, такой красивой, каких она долго не видела. Мужчина, который пришёл сюда обменять их, по комплекции был ни толст, ни худ в одежде напоминающей длинный хитон. На лице густо разрослась борода с проседью, а на голове скрученная ткань похожая на тюрбан. Он не сразу признал в Хадит односельчанку, поэтому принялся расхваливать свой товар.

– Малик, это ты? – внезапно услышал он – Ты ведь знал моего отца, а помнишь ли меня?

– Как же это? – всплеснул он руками, не веря тому, что видит. – Ты – Шамиран? Тебя ведь угнали в рабство! О, боги, боги! Как ты повзрослела!

– Да, я – Шамиран. А теперь – Хадит. Я вернулась. – произнесла она. – Скажи, слышал ли ты что-нибудь об Эмире? Жив ли он и где сейчас?

– Не знаю, – мужчина покачал головой – Я приехал сюда и теперь живу здесь с тех пор, как наше селение совершили грабительский налёт. Моя жена и двое детей погибли, выжил только самый младший. Я давно не был там… А ,как ты снова оказалась здесь?

Хадит молчала, но за неё всё говорили полные слёз глаза.

– Я очень устала… Если бы ты знал, сколько всего со мной произошло!

– Верю… Но почему ты больше не Шамиран?

– Господин дал мне новое имя. И новую жизнь.

– Хорошо… Это хорошо… – залепетал сбитый с толку Малик, садясь на деревянный табурет.

– Расскажи мне, как добраться туда? – оживлённо спросила Хадит, при этом набросив на голову то самое покрывало.

– Сейчас… У меня где-то есть карта… – растеряно заговорил он, пораженный тому, что видел перед собой. Ему ещё не доводилось видеть, как человек невредимым освобождался от рабства.

Порывшись в груде своих вещей за прилавком небольшой кусок ткани с начертанием расположения города Кадеш и его окрестностей. Там было и селение Халкина.

– Спасибо! – отозвалась девушка, внимательно изучая карту.

– Ты же не собираешься идти туда в одиночку? – изумился Малик.

– У меня нет выбора. Я должна.

– Погости у меня один день, а завтра отправишься? – предложил ей знакомый.

Хадит с удовольствием согласилась. Тем более, что её ноги уже отказывали идти. Накормив девушку, Малик начал собирать её в путь.

– Я хочу посоветовать тебе, переодеться в мужчину. Так к тебе будут меньше приставать всякие проходимцы. Ума не приложу, как ты проделала такую дорогу без маскировки! – сказал он.

Путь оказался не близким, но, по крайней мере, ближе, чем от страны Кемет до Кадеша. Чтобы добраться до своего селения сирийка потратила целый день и дошла до него только вечером. Хадит потеряла последние силы, когда, наконец, отыскала свой дом и вошла внутрь. Как ни странно в нём никто не поселился и не присвоил себе. Теперь, она прислушивалась к каждому своему ощущению. Всё те же стены и окна, соломенная крыша, место, где раньше была её лежанка, а в другом углу лежанка её брата. В другой комнате спали родители.

Как давно это было! Сняв с себя капюшон и мужскую одежду, Хадит прилегла прямо на солому, которую принесла из пустовавшего стойла. Заснув крепким сном, она не заметила, как проспала до полудня и проснулась только от того, что её мучала сильная жажда. Эта самая жажда вынудила её подняться, отыскать глиняный кувшин и спуститься к реке через просторное поле. Набрав воды, девушка поспешила обратно. Хадит жила почти целую неделю в полном одиночестве. Ходила на берег ловить рыбу и питалась остатками просо. На седьмой день, выбравшись пораньше, она заметила, как кто-то вдалеке рыбачит из

, но прочно сделанной лодки. Здесь и раньше были рыбаки, и бывшая пленница даже встретила пару односельчан на этом месте, принявшие её за привидение.

« Почти все отказываются верить, что я жива» – с грустью подумала Хадит, глядя как одинокий рыбак забрасывает в воду удила.

Что-то заставило её задержаться и наблюдать за ним. Должно быть, знакомые очертания фигуры, но лица его нельзя было разглядеть с такого расстояния. Внезапно, он развернул лодку веслами и поплыл обратно к берегу и по мере приближения, расплывчатые черты лица, становились всё яснее, пока не превратились в лицо молодого человека семнадцати лет, с озорными веснушками на светлой коже и голубыми глазами. Невысокий подросток, имел обычную комплекцию тела и лохматые каштановые волосы, которые привёл в такое состояние прибрежный ветер. Одежда его находилась в плачевном состоянии, по виду явно поношенная и старая.

– Эмир! – вдруг вскрикнула с береговой полосы Хадит и замахала руками в воздухе – Это я – Шамиран– твоя сестра!

Фигура в лодке на миг замерла, а потом замахала руками в ответ, будто бы опомнившись:

– Шамиран, это я! – с восторгом заорала фигура, а потом бросилась к вёслам и со всех сил принялась грести к суше.

Едва сойдя на землю, молодой человек и Хадит бросились навстречу друг к другу. Ведь, это величайший дар богов, снова встретить того, кого уже и не надеешься увидеть в этой жизни. Они долго стояли так, не веря, что это не сон. И плакали.Плакали от потерянного , но вновь обретенного счастья.

Эпилог

Фараон Хоремхеб находился на троне и правил страной 27 лет. Его любимая жена – Мутнеджмет, так и не подарила ему наследников, и тоже умерла при родах в возрасте 35 лет. Хадит после возвращения в Халкину, через некоторое время родила здорового ребёнка– мальчика. А ещё через время стала главой деревни. Ведь настоящая власть, пусть и маленькая – это не количество украшений и умение красиво сидеть на троне, а количество вверенных тебе судеб. Её сын всю жизнь прожил среди простых крестьян, не зная своего царственного происхождения. Иногда случается так, что и благородная кровь попадает вниз – к людям без высоких титулов и рангов. Тогда начинаешь удивляться, откуда в низших кругах общества появляются благородные люди. А сын Хадит вырос именно таким. Девушка выполнила обещание, тому, кого она так любила.

Тутанхамон же одержал свою главную победу – победу над временем, после полного забвения. Когда в 1922 году его гробницу обнаружил британский археолог Говард Картер, весь мир облетела новость, которая стала одной из наиболее известных событий в египтологии. Фараон вернулся из забвения. Тутанхамон бессмертен, потому что мы говорим о нём. Потому, что мы произносим его имя.