Властелин Земли. Путь к власти

Врачеватель-1

Игорь Поляков

ВЛАСТЕЛИН ЗЕМЛИ-2

Книга вторая

Путь наверх

Пролог

Издалека заметив стайку девчонок, Антон положил правую руку на струны и запел:

— Я пытался уйти от любви, я брал острую бритву и правил себя. Я укрылся в подвале, я резал кожаные ремни, стянувшие слабую грудь…

Подставив лицо солнцу, он наслаждался музыкой и словами песни. Просто кайфовал. И девушки не могли этого не заметить. Притормозили, слушали, улыбались, перешептывались. Но - только одна из пяти бросила монету в раскрытый чехол для гитары.

Что ж, и так хорошо. В любом случае, ему нравилось петь. Он наслаждался звуками, которые издавали гитарные струны. Он радовался вниманию, пусть и кратковременному.

Ему хотелось зажигать сердца.

Иногда это получалось.

Ну, и совсем неплохо, если удавалось заработать. Бывали замечательные денечки, когда денег хватало на неделю. Но чаще только на скромный ужин.

На входе парк появились два молодых парня в форме цвета хаки. Он убрал улыбку с лица.

— Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне, не остаться в этой траве, не остаться в этой траве, пожелай мне…

Вроде и шли не в строю, но даже здесь, в московском парке, солдаты двигались синхронно, нога в ногу. Серьезные лица, прямые спины, равнодушные взгляды. Антон не допел хит Цоя и продолжил, глядя в удаляющиеся солдатские спины.

— Марш-марш левой, марш-марш правой, я не видел толпы страшней, чем толпа цвета хаки…

Ничего личного, просто стоя на пороге восемнадцатилетия, так не хотелось стать таким же, как они.

Закончив песню, Антон окинул взглядом пустое пространство парка. И убрал пальцы со струн. Впрочем, нет, не совсем вокруг всё пусто – на дальней скамье между кустами боярышника сидел человек. Тот самый, что уже дважды бросал ему рыжую купюру. Приходил незаметно, присутствовал незримо, сидел и слушал без эмоций, а потом, как бы случайно и мимоходом, оставлял банкноту и уходил.

Подозрительный фанат его творчества. Но – полезный.

— Я видел секретные карты, я знаю, куда мы плывем. Капитан, я пришёл попрощаться с тобой. С тобой и твоим кораблем…

Теперь Антон пел только для одного слушателя. И, наверное, не так кайфово, потому что он пел с надеждой на рыжую купюру. Струны дрожали, голос проникал в тишину парка, жаркое солнце обжигало загорелую кожу.

— Но никто не хочет и думать о том, куда «Титаник» плывет. Никто не хочет и думать о том, пока, пока «Титаник» плывет.

Допев песню, Антон открыл глаза и увидел это. Высоко в небе появился странный объект. Чем-то похожий на необычный самолет больших размеров, но двигался он значительно медленнее.

И ко всему прочему, этот недосамолет взял и остановился.

Просто завис на одном месте.

Неподвижно замер высоко над головой.

Дирижабль?

Первая мысль, как правило, всегда самая здравая. Наверное, так оно и есть. Одна из собянинских игрушек, которая должна улучшить жизнь горожан. Антон опустил взгляд и увидел его. Человек с дальней скамьи стоял рядом и смотрел на странный самолет.

— Как думаете, это дирижабль?

Белая футболка-поло, легкие джинсы. Короткая стрижка, худое лицо, серые глаза, спокойно-равнодушный голос. Он ответил вопросом на вопрос:

— Ты ведь в прошлом году оставлял заявку на Госуслугах с желанием записаться в космонавты?

Антон удивленно расширил глаза. Помедлил с ответом.

— Да. Но как вы узнали об этом?

— Когда придет вызов из Роскосмоса, не вздумай отказаться. И сразу отвечу на вопрос – почему. Ты умеешь кайфовать. Такие там нужны.

Легкая усмешка в голосе. И всё такое же непроницаемое лицо. Серые глаза пристально посмотрели на него, а губы произнесли продолжение фразы:

— Надеюсь, ты услышал меня.

Человек повернулся и пошел. Антон смотрел вслед удаляющейся белой футболке, заметив, как пальцы правой руки странного незнакомца отпустили рыжую купюру, которая медленно спланировала в чехол для гитары.

Глава 1

Врачеватель

Утренняя оперативка началась нестандартно. Заведующий отделением Ошмарин Марк Александрович, чуть повернув и склонив голову в сторону стены, на которой висел портрет Президента, сказал:

— Сейчас Путин вещать будет. Сначала послушаем его, а потом вернемся к нашим повседневным делам. И, пожалуйста, без никому не нужных комментариев, смотрим молча, а обсуждаем потом, в рабочее или, что значительно лучше, в нерабочее время. Или совсем не обсуждаем, ни сейчас, ни потом.

Никто ничего не сказал. Все уставились на черный прямоугольник большой плазмы. Марк Александрович нажал на кнопку пульта, и на экране возникло лицо Президента.

Путин стоял на зеленой лужайке где-то на территории Кремля, опираясь на стол-стойку с российским двуглавым орлом. Перед ним собралась большая толпа журналистов со всего мира, которые направили в его сторону микрофоны, операторы снимали его с разных ракурсов.

Я вместе со всеми слушал, что говорит лицо с экрана, непроизвольно отметив, что годы берут своё. Несмотря на хорошие гены и здоровый образ жизни, к своему семидесяти семилетию Президент подходит с небольшим багажом хронических болезней, которые отражаются на внешнем виде. Впрочем, может, я преувеличиваю, и на самом деле все изменения обусловлены тяжким трудом, недосыпанием и хроническим стрессом. Последнее десятилетие выдалось очень не легким, как для всей страны, так и для Президента.

Путин сначала читал по бумажке, а потом, подняв глаза к залу, сказал:

— Ну, вот восхищаюсь я нашими российскими изобретателями-умельцами, сделать такое, это же почти чудо! Хотя, чего я удивляюсь, знаю ведь, что сильна земля русская умными людьми! Хочу уверенно сказать - теперь у нас есть универсальная защита от любого нападения, как от ядерного удара, так и от гиперзвуковых ракет. Понятно, что пока всё секретно и многого я сказать не могу, но то, что все сейчас видят в небе над Москвой — это и есть наша абсолютная защита. Да, не совсем всё понятно, то ли дирижабль, то ли самолет, но это совершенно неважно. Главное — эта штука нас защитит. Сегодня на наших глазах будут проведены показательные испытания, с подводной лодки в Балтике будет выпущена межконтинентальная баллистическая ракета в не ядерном исполнении, которая прилетит сюда, в центр Москвы. Ну, и мы посмотрим, как сработает защита. И все смогут посмотреть, как это работает.

Путин поднял руки, пытаясь унять возникший шум со стороны журналистов:

— Мы бы не стали рисковать, если бы не были уверены. Сразу говорю, абсолютно никакого риска! Стопроцентная гарантия! Естественно, это не первые испытания, и мы уже всё проверили. По сути, сейчас мы показываем всему миру, что у нас есть в плане защиты от любых внешних угроз.

Марк Александрович встал со стула и подошел к окну. С девятого этажа городской клинической больницы можно было без труда рассмотреть бумерангоподобный летательный аппарат, который висел в небе над Москвой со вчерашнего дня. Все остальные сотрудники тоже потянулись к окну, и только я остался сидеть. Мне вполне достаточно того, что будет на экране телевизора.

Я и так знаю, что будет и как это произойдет, но мне не следует проявлять совсем уж абсолютное равнодушие. Событие для всей страны знаковое, и было бы очень глупо проколоться на такой пустяковине.

Из белого облака, которое выглядело, как большой многогорбый верблюд, вылетела сигароподобная ракета и стремительно помчалась к земле. Когда расстояние между летящей МБР и висящим в небе то ли дирижаблем, то ли самолетом, стало минимальным, аппарат выкинул в стороны лучи, которые моментально сформировали светло-серый купол, полностью закрывший небосвод над городом. Еще секунда и ракета врезалась в защитный контур.

— Ёшкин кот! – восторженно пробормотал ординатор Матвей, глядя на темное облако взрыва над куполом.

— Впечатляет, – согласно пробормотал Марк Александрович, - и ведь даже звука взрыва не слышно!

Ветер над куполом стал сносить облако от взрыва в сторону. И когда дым рассеялся, купол сначала стал множеством лучей, исходящих из летательного аппарата, а потом моментально исчез.

— Ну, вот, как-то так, - сказал Президент, покачав ладонью над стойкой, - причем, если бы это был ядерный взрыв, то купол бы не исчез, а стал бы защищать нас от радиоактивных осадков и других вредных факторов. Хочу заметить еще одно очень полезное свойство купола – он нас защитит не только от человеческой агрессии, но и от опасностей космоса. Например, от падающего метеорита или другого крупного небесного тела, летящего на Землю. Соответственно, нам теперь не нужен Брюс Уиллис.

Владимир Владимирович улыбнулся, всем своим видом показывая, что это была шутка. И значительная часть журналистов засмеялась. Хотя на лицах большинства царили разнообразные эмоции, от недоверия до восхищения, от ужаса и страха до радости.

— Хочу подчеркнуть, с помощью этой защиты мы можем гарантировать безопасность для жителей нашей страны. Конкретно этот летательный аппарат защитит европейскую часть страны. Кстати, мы решили не мудрствовать и назвали его БПЛА – бумерангоподобный летательный аппарат. В следующем месяце такой же аппарат появится над Уралом. Потом будет еще один БПЛА над Сибирью. Эти три аппарата смогут полностью перекрыть всю нашу огромную территорию. В следующем году мы создадим мобильную группу БПЛА, которые будут готовы закрыть небо над дружественными нам странами. Базироваться они будут на нашей территории, но по запросу от правительств и руководителей государств смогут переместиться в любое место планеты.

— В том числе, и в Калининград? – спросил кто-то из толпы журналистов.

— При необходимости его можно закрыть, используя московский БПЛА, хотя, конечно же, тогда придется закрыть небо над значительной частью Прибалтики, - Путин поморщился, словно съел что-то невкусное, но потом снова улыбнулся, - но, полагаю, в этом не будет необходимости, потому что нападать на нас бессмысленно. У нас теперь есть всё, от абсолютной защиты нашей территории до оружия для гарантированного уничтожения любого врага без нанесения значимого ущерба для планеты. Да, и, учитывая ситуацию в мире, кому, собственно, нападать?

Последнюю фразу он произнес негромко и как бы задумчиво.

— Как работает эта система?

На вопрос из толпы журналистов Президент ответил кратко:

— Не знаю.

Затем хитро улыбнулся и продолжил:

— Техническая сторона, как вы понимаете, секретна. Для меня важен результат с точки зрения гарантированной и стопроцентной обороны и защиты нашей страны. Однако продолжим. Защита территории – это только один из вариантов использования этой замечательной системы. Второе, о чем я бы хотел рассказать – обеспечение всей территории России мобильным интернетом. Как для нужд нашей Армии и Флота, так и для граждан нашей страны. Теперь у нас в стране не будет белых пятен, где россияне остаются без связи. Подчеркну, после того, как все три БПЛА встанут на свои места, на всей территории страны от Калининграда до Владивостока каждый россиянин получит бесплатный и доступный Интернет на скорости 6G. Для этого не потребуется куда-то идти или обращаться в какие-либо организации. Механизм подключения будет простым, чтобы каждый человек в любом возрасте смог стать абонентом Российской государственной мобильной сети «Русь». Еще раз уточню, в любом месте нашего государства, в самой отдаленной точке, в том числе, в глухой тайге и на горных вершинах. Еще раз повтрю, абсолютно бесплатно. И, конечно же, никто не заставляет этого делать, каждый может выбирать бесплатную и быструю сеть «Русь» или привычных операторов мобильной связи, которые сейчас работают в стране.

Путин улыбнулся так, словно был уверен, что все выберут правильный вариант. Затем опустил глаза к трибуне, переместил листы бумаги на стойке и продолжил:

— Третье, о чем я буду говорить – космос. Да, теперь у нас, в частности, и у человечества, в целом, есть реальный шанс шагнуть к ближайшим и отдаленным планетам. То, что видите над головой, БПЛА для неба и для околоземной орбиты, но на его основе мы создали космический корабль, который способен преодолевать безвоздушное пространство космоса. Он безопасно долетит и донесет группы космонавтов, которые смогут осваивать другие планетарные системы. В ближайший год мы отправим корабли к планетам Солнечной системы, но наши ученые уже изучают возможные варианты освоения планет с условиями жизни, которые похожи на наши земные условия. Да, конечно, это всё произойдет не «завтра», но уж точно в ближайшие годы. Кстати, мы уже сейчас начинаем подбор будущих космонавтов, которые отправятся к дальним планетам. Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать, а теперь можете задавать вопросы.

Марк Александрович нажал на кнопку и плазма на стене погасла. Ординатор Матвей разочарованно пробормотал:

— Так ведь сейчас журналисты вопросы будут задавать!

— Посмотришь потом в записи. У нас рабочий день в разгаре, пациенты в палатах, операционный день, а мы тут сидим и в телевизор пялимся.

Заведующий отделением придвинул к себе журнал и стал перечислять всех поступивших вечером и ночью экстренных пациентов. Я слушал вылетающие из его рта слова, фамилии, диагнозы и проведенные методы лечения, даже не пытаясь вникнуть, и уж тем более запомнить. Сами по себе ежедневные утренние оперативки в кабинете заведующего хирургическим отделением городской больницы ничего не давали, а только лишь дисциплинировали сотрудников – опаздывать на неё нельзя, слушать обязательно, знать пациентов в не своих палатах желательно, да и просто собраться и поговорить о больничных проблемах иногда полезно.

— Итак, за ночь трое экстренно поступивших пациентов, которых прооперировала дежурная бригада, но есть еще один пациент.

Марк Александрович тяжело вздохнул, окинул взглядом кабинет и продолжил:

— Александр Эдвардович Сагно, 53 года, на МРТ выявлена опухоль в брюшной полости.

— Гавно он, а не Сагно, - негромко пробормотал ординатор Матвей, - когда я заполнял на него историю болезни в приемном отделении, так он на меня смотрел, как на санитара, который пришел утку поменять. Нехороший человек.

— Да, - кивнул заведующий отделением, - он из Администрации Президента. Мне самому это не нравится, но это не повод относится к нему предвзято. И уж тем более обзывать человека. Непонятно только, почему он к нам попал, в обычную городскую больницу, а не в Президентскую Клинику. В свете этого спрашиваю, кто хочет взять этого пациента?

Ординатор Матвей сморщился, хотя ему можно было не опасаться, никто ему не доверит вести VIP-палату. Никита Петрович, аксакал, хирург с тридцатилетним стажем, равнодушно отвернулся к окну – на него, где сядешь, там и слезешь. Эльвира Эдуардовна, единственная женщина в хирургическом отделении, уверенно улыбнулась – уж её-то вряд ли кто отправит на амбразуру.

— Марк Александрович, я его возьму.

Я посмотрел на заведующего хирургическим отделением и спокойно улыбнулся.

— Андрей Денисович, уверены, что справитесь?

— Да, конечно.

Всё, в том числе и Ошмарин, облегченно выдохнули. Если бы все отказались, то вести VIP-пациента пришлось бы заведующему отделением.

— В любом случае, со всеми возникающими проблемами и возможными вопросами сразу ко мне, - сказал Марк Александрович, и демонстративно-великодушно добавил, - кстати, я могу вам помочь на операции, всё-таки лучше будет, если я, как заведующий отделением, буду участвовать.

— Спасибо, Марк Александрович, но не надо. Мне вот Матвей поможет, - я кивнул в сторону ординатора, который был универсальным ассистентом на всех операциях в отделении. Тот снова сморщился, словно откусил от лимона, но промолчал.

— Ну, смотри сам, Андрей Денисович, - покачал головой заведующий, - надеюсь, что у нас у всех никаких серьезных проблем не будет.

Я кивнул, сказав, что сделаю всё от меня зависящее. Ситуация для Ошмарина была очень неприятная – с одной стороны, он, как руководитель отделения должен был взять пациента на себя, но с другой стороны, Марк Александрович знал, какими ублюдками бывают кремлевские небожители. И чем дальше от таких пациентов, тем спокойнее жизнь.

Врачеватель-2

Просторное чистое помещение с большим окном, из которого открывается вид на больничный парк. Функциональная кровать со всем необходимым медицинским оборудованием. Холодильник, телевизор, шкаф для одежды. Конечно же, VIP-палата в городской больнице не соответствовала статусу, что хорошо заметно по лицу пациента – Александр Эдвардович мрачно созерцал черный прямоугольник выключенного телевизора. Повернув голову ко мне, он недовольной скороговоркой задал несколько вопросов:

— Что надо? Ты кто? Зачем пришел? И как меня занесло в эту дыру?

Матвей был прав. Говно, а не человек. Задумчиво посмотрев в злые глаза сидящего на кровати пациента, я сказал:

— Я ваш лечащий доктор. Меня зовут Андрей Денисович.

Не дав мне договорить, Александр Эдвардович почти крикнул:

— Да срать мне на то, как тебя зовут! Мне здесь не нравится. Мне всё здесь не нравится. И ты, долбанный докторишка, мне не нравишься! И почему меня привезли сюда, а не в Президентскую Клинику!

Я знал, что будет не просто, поэтому придвинул стул к кровати и сел. Мимоходом оценил цифры на прикроватном мониторе – артериальное давление 140 на 90, пульс 88, сатурация 95. Я смотрю на лицо VIP-пациента и думаю о том, какими ублюдками и тварями бывают люди. И ведь не рождаются такими, а становятся, особенно, если взбираются наверх. Пусть даже не на самую вершину пирамиды, а только лишь на уровень, который находится чуть выше основной людской массы. Всего лишь на пару ступенек, а уже ощущает себя, как минимум, господином, как максимум, хозяином жизни. А если присмотреться, то сразу видно – нутро абсолютно гнилое. Выбрался из грязи, и сразу возомнил себя пупом земли. Хотя, эта мысль не совсем правильная: пациент Сагно – выходец из потомственной семьи советских аппаратных деятелей, его дед и отец трудились в государственных структурах СССР. Он не из грязи, но разве это что-то меняет. Для него любой человек в больнице, в том числе, врач в белом халате – это обслуга, которая должна быстро решить все его проблемы.

— Ты что молчишь?! Я с кем разговариваю?! И вообще – почему я всё еще с тобой разговариваю! Если бы живот не болел, я бы уже давно отсюда ушел.

Александр Эдвардович произнес последнюю фразу, снизив уровень децибелов до минимума и, наконец-то замолчал, повернув голову к окну.

— У вас, Александр Эдвардович, опухоль в животе. Надо оперировать.

— И кто это решил? Ты, что ли? Или тот сопляк, что в приемнике со мной разговаривал?

Пациент не кричит, а громко говорит, пытаясь спрятать за словами свой страх. Еще вчера он решал государственные задачи и с уверенностью смотрел в будущее, а сейчас не может решить, что делать – встать и уйти из больницы или послушать доктора. Внезапно появившаяся боль разрушила привычный мир, где он, хоть и медленно, но уверенно шагал вверх по ступенькам.

— Мне нужно ваше согласие на операцию.

Я спокоен и краток. Можно было бы показать результаты магнитно-резонансной томографии, на которой обнаружена опухоль больших размеров в брюшной полости, можно было бы попытаться объяснить и убедить, рассказать и успокоить, дать надежду и нарисовать план на ближайшее будущее, но - бумаги лежат в истории болезни, а слова и фразы не произнесены.

— Хрена с два! Не дам я тебе никакого согласия! Проваливай отсюда, и отправь ко мне нормального доктора!

Что ж, пора использовать тяжелую артиллерию. Знал ведь, что придется это делать. Достаю из кармана старый кнопочный телефон, в памяти которого всего один номер, и нажимаю кнопку вызова. Терпеливо слушаю гудки, и говорю, когда слышу голос абонента:

— Добрый день, Владимир Владимирович! Извините за беспокойство, но ваш человек бузит. Будьте любезны, скажите ему что-нибудь доброе и вечное.

Я протягиваю трубку пациенту, который брезгливо смотрит на старенькую Нокию и говорит:

— Зачем мне это дерьмо?

— Послушайте, что вам скажут.

Александр Эдвардович со вздохом – ну, ладно уж, послушаю – берет телефон и подносит его к уху. Услышав голос, хлопает глазами, бледнеет, открывает рот, словно хочет что-то сказать, но ничего не говорит. Дослушав собеседника, наконец-то, тихим голосом бормочет:

— Да, конечно, конечно, Владимир Владимирович, я буду лечиться, я всё понял. Да, сейчас отдам телефон.

Его правая рука дрожит, когда он протягивает мне трубку.

Я беру его, слушаю, что мне говорят, и с улыбкой отвечаю:

— Да, как договаривались, послезавтра буду.

Нажав на кнопку отбоя и продолжая улыбаться, смотрю на бледное лицо пациента, который дрожащим голосом то ли спрашивает, то ли утверждает:

— Так ты тот самый доктор Хозяина?!

— А ты холуй Хозяина.

Я спокойно созерцаю, как стремительно краснеет лицо пациента, как наливаются глаза красным. Похоже, с ним так давно уже никто не говорил. Эдак, я его до инсульта доведу. Глянув на монитор, где цифры увеличились, но не критично – давление 160 на 100, пульс 102, я говорю:

— Хозяину нужен здоровый работник, поэтому, Александр Эдвардович, я вас буду лечить, как бы вам этого не хотелось. Несмотря на то, что вам здесь не нравится. Он меня попросил, и я сказал, что верну вас в строй. Завтра операция. Мне нужно согласие. Я дам вам время подумать, схожу к другим пациентам, и минут через двадцать-тридцать вернусь. Вы успокоитесь, и мы с вами поговорим о вашей болезни и предстоящем лечении.

Я приторно вежлив, но на лице усмешка. Мне любопытно наблюдать, как на лице пациента отражается вся гамма чувств – от злости к осознанию, от ярости господина к холуйской покорности.

В отделении дневная движуха. Медсестры везут пациента на плановую операцию. Эльвира Эдуардовна с перевязочной сестрой ходит по послеоперационным палатам. Аксакал шаркающей походкой перемещается в сторону операционного блока. Ординатор Матвей пытается что-то объяснить мужчине с бумажками в руках, которого сегодня выписали из стационара. Мне нравится эта жизнь, эта повседневная больничная суета. Может быть, именно поэтому я никуда не тороплюсь. Учитывая, что впереди у меня вечность, можно не спешить – абсолютная власть никуда не денется. Кроме того, чтобы созревший плод сам упал мне в руки, надо создать для этого условия.

— Андрей Денисович, какие-то проблемы с пациентом?

Незаметно подкравшийся сзади заведующий хирургическим отделением смотрит на меня, ожидая ответ. В глазах хитринка – он был уверен, что я быстро сдамся и призову его на помощь.

— Нет, Марк Александрович, никаких проблем, я дал пациенту время подумать, а потом мы с ним обсудим его лечение, и я возьму у него согласие на операцию.

— Если что-то не складывается, то лучше сразу обращайтесь.

— Да, конечно.

Он ушел в свой кабинет, а я отправился в соседнюю палату.

***

Полковник Петров глянул на секретаршу и, увидев, как она одобрительно качнула головой, толкнул дверь в кабинет.

— Здравия желаю, товарищ генерал.

— Садись, Петр Валерьяныч, - махнул рукой генерал, указав на стул, - знакомься, майор Олег Михайлович Мисюков из антикоррупционного ведомства.

Пожав протянутую руку и улыбнувшись в ответ на улыбку, Петров сел и приготовился слушать. Генерал по пустякам не вызывает.

— Сегодня ночью убили замминистра по инфраструктурному развитию. Судя по тому, что мне доложили, там жесть какая-то, что-то вроде ритуального убийства. Местный следователь ничего не трогает. Поедешь туда и разберешься на месте. Вот тебе папка с документами по убитому, там есть адрес. У Олега Михайловича для тебя будет дополнительная информация.

— Мы за ним уже два месяца смотрим. Информация пришла, что взятки берет, в особо крупном размере, но поймать за руку нам не удалось.

Петров кивнул и, глядя на генерала, уточнил:

— Я, как обычно, на место убийства своего эксперта возьму?

— Да, - кивнул генерал, - вечером жду с докладом. Учитывая статус убитого, наверху ждут, что мы быстро разберемся.

Полковник Петров встал со стула и вышел из кабинета. У лифта дождался майора, и уже в лифтовой кабине спросил:

— Что, Олег Михайлович, думаешь, он реально большие взятки брал?

— У нас есть всего один эпизод, да и тот неофициальный. Бизнесмен устно рассказал о ста миллионах, но протокол отказался подписывать.

Петров покачал головой – куда катится этот мир.

На парковке они разошлись, майор сказал, что поедет на своей машине. Полковник забрался в свой внедорожник, нашел в папке адрес и внес в навигатор. Затем отправил адрес Максиму и сразу позвонил ему, сказав, чтобы он откладывал все дела и ехал на место преступления. И только после этого завел мотор.

Выехав на Новорижское шоссе, Петров переключил управление на автопилот и снова стал думать о семье. Прошло больше двадцати лет, но он никак не мог забыть жену и дочь. Особенно сейчас, когда в Америке разгорелась гражданская война. В этом году он потерял связь с Машей, которая жила в Калифорнии. Сначала этот штат попытался отделиться, затем одеяло потянул на себя Техас, а в последние месяцы вообще всё пошло вразнос. А учитывая количество огнестрельного оружия на руках у населения, жить там стало совершенно небезопасно.

И самое неприятное – он ничего не мог изменить.

Только думать, вспоминать и волноваться.

Навигатор приятным женским голосом сообщил о конечном пункте пути. Петров вздохнул и вернул себе управление. Показав удостоверение охраннику, и узнав, где нужный ему дом, он медленно поехал по территории элитного коттеджного поселка, любуясь красивыми особняками. Даже думать не хотелось, сколько же всё это стоит?! Припарковавшись рядом с «корейцем» майора Мисюкова, он вышел из машины и вдохнул воздух. Полной грудью. Легкий ветерок принес ароматы речной воды и соснового леса. Поднимающееся солнце еще только готовилось жарко припекать.

Замечательное место, чтобы жить здесь с семьей.

Которой у него нет.

Петров грустно усмехнулся своим мыслям. И помахал рукой Максиму, который вылез из своего Москвича.

— И зачем ты меня вытащил сюда?

Эксперт отрастил брюшко, стал медлительным, брюзжал по любому поводу, но – как и прежде, был незаменим при расследовании преступлений. Именно поэтому Петров забрал его с собой, когда получил повышение и перебрался в столицу.

— Убийство, Макс, - улыбнулся полковник, - думаю, тебе понравится. Я еще не видел, но генерал сказал, что там какая-то ритуальная жесть.

— Ну, ну, пойдем, Петя, посмотрим на эту твою жесть, - вздохнул Максим, перехватив удобнее свой чемоданчик.

На крыльце двухэтажного коттеджа стоял следователь из местного отделения полиции и курил. Затушив окурок, он поприветствовал гостей, представился и показал на дверь – пойдемте, покажу.

Внутри показная роскошь соседствовала с функциональной простотой. Петров по роду службы часто видел такое в элитных коттеджах, и уже ничему не удивлялся, и тем более, - не восхищался.

— Однако! – пробормотал Максим, глядя на место преступления. И сноровисто принялся за дело.

В центре гостиной на паркете лежал труп голого мужчины. Из головы, груди и живота торчали многочисленные шляпки гвоздей. Запекшаяся кровь в небольшом количестве. И никаких следов борьбы. Большой кожаный диван, стулья, круглый стул, кувшин с водой и три стакана стояли на своих местах. Ни брызг крови на стенах, ни разбитых зеркал, ни разбросанных предметов. Почти стерильная чистота.

Полковник Петров озвучил мысль, которая первой возникла в голове:

— Как дикобраз.

— Не, - помотал головой местный следователь майор Сергеев, - больше на ежа похож. У дикобраза иголок значительно больше.

— Макс, а ты что думаешь?

— Петя, не мешай, вопросы потом.

Петров с улыбкой смотрел на то, как моментально изменился эксперт – животик подобрался, движение стали быстрые и уверенные, в глазах появился блеск.

— Виталий Петрович, кто труп нашел? – спросил Петров, обращаясь к Сергееву.

— Уборщица. Она через день приходит. Говорит, что никого и ничего не видела. Сейчас сидит на кухне. Если захотите, то можете с ней поговорить.

— Обязательно. Что-то исчезло из дома?

— Со слов уборщицы – вроде, нет. Но ничего ценного в коттедже нет, ни драгоценностей, ни картин. Хотя в рабочем кабинете хозяина есть большой сейф. Он закрыт. Что там внутри, она не знает. Кстати, там, в кабинете сейчас ваш майор.

— Родственники есть?

— Только сын, но он с ним не живет. Мы ему позвонили, должен приехать. Мои ребята обошли соседей, но никто ничего не видел. Мимо охраны тоже никто подозрительный не проходил, не проезжал. На наружных камерах ничего подозрительного, а внутри в доме камер нет.

Полковник Петров одобрительно кивнул. И пошел в сторону рабочего кабинета.

Майор Мисюков сидел на стуле и задумчиво созерцал дверь массивного сейфа.

— Магические слова говорил? – с усмешкой в голосе спросил Петров.

— Какие слова? – не понял майор.

— Ну, что-то вроде, «Сезам, откройся» или «Аннон-эдн».

Мисюков недоуменно похлопал глазами, наконец-то, улыбнулся и ответил:

— Ага, «Алохомора» несколько раз говорил, но ничего не вышло.

— Думаешь, там что-то есть?

Майор пожал плечами и вздохнул:

— Надеюсь.

Майор Сергеев заглянул в кабинет и сказал:

— Сын приехал.

— Давайте его сюда. И еще, Виталий Петрович, понятых пригласите.

Сын замминистра, высокий мужчина в деловом костюме с грустным выражением лица, войдя в кабинет, сказал:

— Говорил я ему, что добром это не кончится, но он не слушал.

— Что добром не кончится? – уточнил Петров.

— Ну, то, что он называл «добровольными пожертвованиями».

— То есть, вы знали, что он берет взятки. Почему же не сообщили?

— Я что, похож на Павлика Морозова!

Он отрицательно помотал головой и добавил:

— Мне это не нравилось, поэтому я два года назад переехал от него в город, у меня есть свой бизнес, его деньги мне не нужны, но сообщать в органы о родном отце – боже упаси!

— Ладно, открывайте сейф! Понятые, вставайте сюда и смотрите внимательно.

Майор Мисюков поправил видеокамеру на штативе и включил запись.

Сын убитого подошел к сейфу, нажал на шесть цифр, потянул за ручку и отошел в сторону.

Всё внутреннее пространство было заполнено пачками денег. На верхней полке лежала валюта – толстые пачки, перетянутые цветными резинками, а две нижние были плотно забиты рыжими купюрами.

— В присутствии понятых, я майор Мисюков, начинаю считать деньги, которые находятся в сейфе, - громко и четко сказал Олег Михайлович и протянул руку за первой пачкой.

Полковник Петров повернулся и вышел из кабинета. Считать чужие деньги – пренеприятнейшее занятие, в котором он не хотел принимать участие. Вернувшись в гостиную, он подошел к трупу, посмотрел, как Максим делает крупнокадровые фотографии частей тела, и спросил:

— Ну, что, Макс, думаешь?

— Торопыга, ты, Петя, ну да ладно. Пока скажу, что вижу. Но пока информация предварительная, точнее будет после вскрытия. Тем более, что-то подобное я уже однажды видел.

Полковник Петров заинтересовано посмотрел на эксперта:

— Хочешь сказать, что ты знаешь почерк убийцы?

— И ты его знаешь, - кивнул Максим и показал на тело, - гвозди в тело не забивали, а втыкали. На шляпках нет никаких следов ударов молотка, они абсолютно новые. Вон там, в кладовой, лежит коробка с гвоздями, - эксперт показал рукой на неприметную дверь у входа в коттедж, - наш убийца брал тридцатисантиметровый гвоздь и с силой втыкал его в тело. Удар должен быть мощным, чтобы пробить кожу и мышцы. Возможно, в ладони был какой-то ограничитель, может, нет, этого я сказать не могу. Далее, смотри внимательно, где находятся гвозди. Понятно, что в живот и в область глазниц можно загонять большие и острые гвозди без проблем без молотка и не прицеливаясь, но вот в области груди – наш убийца четко попадал в межреберные промежутки. Если бы он промахивался, то были бы повреждения на коже. Острие гвоздя травмировало бы кости ребер. Но посмотри - каждый удар точен, а в груди их больше всего. Два гвоздя в глазницах, пять – в живот, и десять – в грудь. Скорее всего, вот этот гвоздь слева попал точно в сердце. Ну, и теперь скажи мне, Петя, тебе это ничего не напоминает?

Полковник Петров, следователь по особо важным делам главного управления МВД, посмотрел прямо в глаза эксперта и понимающе кивнул. Он никогда не забывал те уголовные дела, которые оставались незавершенными.

Врачеватель-3

На утреннем обходе Марк Александрович, войдя в VIP-палату, с добродушной улыбкой обратился к пациенту:

— Александр Эдвардович, как вы себя чувствуйте, всё ли хорошо, готовы ли вы к операции?

Лежащее на функциональной кровати тело с круглыми глазами и испуганным выражением лица несколько раз кивнуло головой:

— Да, конечно, конечно, готов. Надеюсь, меня будет оперировать мой лечащий доктор Андрей Денисович? Я только ему могу доверить лечение! И больше никому! Это лучший врач в Москве, я вам ответственно заявляю! Только ему я доверю свою жизнь, только он может вылечить меня!

Марк Александрович глянул в мою сторону и ответил:

— Да, конечно, вас будет оперировать Андрей Денисович, у нас всё по плану, вы идете в операционную в первую очередь.

— Хорошо, это очень хорошо! Это очень-очень хорошо!

Судорожные и короткие покачивания головой, как у китайского болванчика, тихий и покорный голос, хаотичные и мелкие движения пальцев рук, теребящие больничное одеяло. Сегодняшний пациент Сагно разительно отличался от того, что было вчера.

— Отлично, Александр Эдвардович, я, как заведующий отделением, обязательно зайду в операционную и проконтролирую ход операции.

Уже в ординаторской во время короткой оперативки Ошмарин посмотрел на меня и спросил:

— И как вы это сделали? Я таких, как Сагно, много раз видел. Такие люди моментально не меняются, а тут за одну ночь и совсем другой человек.

— Да, Андрей Денисович, - поддержал Матвей, - я его видел в приемном отделении – это же совсем другой чел. Как вы его так?!

Даже Аксакал вышел из своего равнодушно-созерцательного состояния. Я посмотрел на заинтересованные лица коллег. И с серьезным выражением лица стал неторопливо объяснять:

— Как вы думайте, для чего у меня на шее висит фонендоскоп? Я же хирург, а не терапевт. Зачем мне эта слушалка, если я почти никак её не использую? А стетоскоп мне нужен в особых случаях, когда, например, пациент ведет себя плохо, не хочет меня слышать, отказывается выполнять рекомендации или когда ему что-то не нравится и он начинает бузить. Хоть и редко, но это бывает. Вы сами это знаете. Когда вчера этот наш пациент Сагно, - я мотнул головой в ту сторону, где находилась VIP-палата, - начал понтовать, говорить, что он никому не доверяет и от операции он отказывается, я вот так вот взял фонендоскоп, накинул ему на шею и максимально сильно затянул.

С непроницаемо-холодным лицом я беру фонендоскоп обеими руками, снимаю с шеи, набрасываю его на шею сидящего рядом ординатора Матвея и свожу руки в стороны, не туго затягивая импровизированную петлю.

— Потом подождал, когда он стал хватать открытым ртом воздух, когда у него глаза стали круглыми, когда лицо стало синеть, когда он понял, что я не шучу, а жизнь его висит на волоске, вот именно тогда я ему сказал всё, что думаю. О нем, как о человеке, о его дебильном поведении в больнице, об его опасной болезни, о будущей операции, без которой ему не обойтись. Конечно, пришлось говорить коротко, быстро, но суть я донес. Кстати, рекомендую, каких-то пару-тройку минут кислородного голодания моментально прочищают мозг любому пациенту. Пациент Сагно всё понял, моментально осознал, дал согласие на операцию и клятвенно обещал вести себя прилично.

Я смотрю на коллег.

В глазах Ошмарина застыл начальственный ужас – он уже представил, как работа в хирургическом отделении, да и во всей городской больнице, будет парализована многочисленными министерскими проверками. И, наверняка, ему придется расстаться с карьерными амбициями.

Эльвира Эдуардовна, у которой было безразмерное образное мышление, сидела с открытым ртом и пыталась вспомнить, как дышать – она живо представила себе эту сцену, примерив её на себя. Даже пальцы правой руки непроизвольно пытались стащить с шеи туго затянутую удавку.

Никита Петрович смотрел на меня с хитринкой и легкой улыбкой – этот сразу понял, что я делаю.

Ординатор Матвей, словно не замечая слегка стянутой силиконовой петли на шее, с восхищением во взгляде спросил:

— А что, так можно!?

— Конечно, а как иначе с такими пациентами, - я продолжаю стебаться со спокойным выражением и без тени улыбки на лице, - главное, не оставлять никаких следов, затягивать петлю на шее так, чтобы прекратить приток кислорода, но без странгуляционной борозды на коже шеи. Вы же все видели на обходе , что у пациента Сагно шея чистая.

Марк Александрович побледнел до кончиков волос, Эльвира Эдуардовна хватала воздух ртом, Матвей застыл с широко открытыми глазами, мысленно представляя ситуацию. И тут, наконец-то, захохотал аксакал. Никита Петрович громко и заливисто ржал, бил себя ладонями по коленям, приговаривая:

— Ну, Андрюха! Ну, молодца! Отжёг, так отжёг!

Я широко улыбнулся, всем своим видом демонстрируя, что всё это была шутка. Ошмарин откинулся на спинку кресла и покраснел. Эльвира Эдуардовна закашлялась, а Матвей с разочарованием в голосе уточнил:

— Так вы это пошутили?

— Ну, конечно, я же врач. Я убеждаю словом, а не удавкой. Вчера я с пациентом поговорил, подробно и обстоятельно объяснил, рассказал, что будет, если не делать операцию, успокоил и дал ему надежду. В общем, всё как обычно. На самом деле, Сагно просто боится, и прячет за этими своими понтами свой панический страх перед болезнью и перед операцией.

Аксакал отсмеялся, утер слезы, глянул на заведующего отделением и сказал:

— Ладно, давайте уже работать.

Ошмарин молча кивнул. Стрессовая ситуация была короткой, всё закончилось хорошо, но губы слегка дрожали, словно он хотел высказать в мой адрес массу нецензурных слов.

Пока мы с Матвеем в предоперационной мылись, анестезиолог Алексей Маратович дал наркоз. После обработки живота, я взял протянутый медсестрой скальпель и посмотрел на анестезиолога, увидел одобрительный кивок — да, можно начинать — и выполнил типичный доступ для операции на брюшной полости.

— Андрей Денисович, как вы думайте, роботы смогут полностью заменить хирурга? - спросил Матвей, проворно и уверенно промокая тупфером кровоточащие сосуды.

— Боишься, что они тебя в будущем подвинут?

— Не то чтобы боюсь, но — опасаюсь. Вон как всё стремительно меняется. Я когда начинал учебу в медицинском университете, то уже тогда все говорили о Да Винчи, а сейчас почти каждый утюг уже с искусственным интеллектом. В крупных клиниках почти все операции делают роботы.

— Ну, уж ты скажешь, вовсе не почти все, - я говорю и продолжаю работать руками, выделяя апоневроз и подбираясь к брюшной полости, - да, рутинные операции, вроде аппендэктомии, грыжесечения или холецистэктомии, конечно, но чуть сложнее случай или любая нестандартная ситуация, и уже без человека не обойтись.

— Так ведь это вопрос времени, - говорит Матвей, вставляя в операционную рану расширители, - еще лет десять, и робот с искусственным интеллектом сможет делать любые хирургические вмешательства. А я за это время только необходимый опыт наберу и в результате стану невостребованным профессионалом. Вот вам, Андрей Денисович, наверняка, лет сорок, не больше, а вы хирург-суперпрофессионал. Каким я буду в вашем возрасте? И смогу ли занять своё место за операционным столом?!

Я на мгновение задумался – а, действительно, сколько мне лет. Если по паспорту, то тридцать восемь. Если по телу, то сорок лет. А если оценивать возраст моего сознания, то я близок к своему семидесятилетию. Мой хирургический опыт начался еще в советской стране.

— Что, Андрей Денисович, моя помощь нужна? Не знаете, что делать?

Голос заведующего отделением вернул меня в операционную.

— Нет, Марк Александрович, абсолютно никаких проблем, у нашего пациента большая эхинококковая киста печени. Сейчас я её аккуратно выделю, чтобы не повредить, а затем сделаю резекцию печени в пределах здоровых тканей. Большое спасибо, но помощь нам не нужна. Матвей мне прекрасно помогает.

Собственно, диагноз у пациента Сагно я знал еще до операции, технические тонкости хирургического вмешательства тоже давно знакомы, поэтому я легко отказался от предлагаемой помощи. Проводив взглядом заведующего хирургическим отделением, спина которого явно демонстрировала недовольство, я вернулся к операции. Начал выделять кисту, и сказал, обращаясь к Матвею:

— Ты ведь вчера слушал президента Путина. В частности, он говорил о космосе, о межпланетных путешествиях в ближайшем будущем, о том, что они начинают набор космонавтов для этих путешествий. Так вот, как врач-хирург, там ты всегда будешь востребован, потому что невозможно взять с собой все виды медицинского оборудования и, уж тем более, робота-хирурга. В дальних межпланетных путешествиях без опытного врача не обойтись. Ты уже сейчас можешь записаться в космонавты через Госуслуги, а когда через несколько лет первый корабль отправится в путь, ты будешь готов, ты к тому времени накопишь опыт и мастерство.

— В космос?! – задумчиво протянул Матвей, продолжая помогать мне. – Никогда не думал об этом.

— А ты подумай.

И, повернувшись к операционной медсестре, я аккуратно положил эхинококковую кисту в приготовленный лоток. После остановки кровотечения с помощью гемостатического геля и ревизии брюшной полости, я протягиваю руку и говорю медсестре:

— Шить брюшину.

Даже небольшое хорошо сделанное дело – это тоже путь к цели.

***

На доклад к генералу поехали вместе. Следственные мероприятия и подсчет денег занял много времени, поэтому в генеральский кабинет они вошли поздним вечером.

— Давай сначала вы, майор, коротко и по делу, - кивнул генерал.

— Всё подтвердилось, замминистра брал взятки, это подтвердил сын, а в сейфе было семнадцать миллиардов рублей в иностранной валюте, монетах, золотых слитках и наличных рублях. Кроме этого, там же он хранил блокнот, в котором подробно и аккуратно записывал, кто и сколько ему давал, - майор Мисюков усмехнулся, - сам нам оставил всю доказательную базу.

Генерал вздохнул и скорбно покачал головой:

— Ладно, понял, вы делайте своё дело, а нам надо убийцу найти. Спасибо, майор, можете идти.

Проводив Мисюкова взглядом, он повернулся к Петрову и сказал:

— Ну, что, Петр Валерьянович, скажешь?

— Если коротко, товарищ генерал, то дело будет не простое. Даже несмотря на то, что я знаю почерк убийцы. Впрочем, давайте, по порядку.

Полковник Петров подробно и четко докладывал, описывая все увиденные на месте преступления улики и факты. Именно так, как любил генерал, который в прошлом тоже работал на земле и знал, как ловить преступников и убийц.

— Теперь по почерку убийцы, - полковник Петров поднял глаза от папки с бумагами и посмотрел на генерала, - и тут нам придется вернуться на двадцать лет назад. В 2009 году я работал в Кирове. Там мне пришлось расследовать очень нестандартное убийство. Представьте себе ситуацию – вечерние сумерки, заброшенный недострой, три здоровых молодых парня убиты вязальными спицами. Двое ударами в сердце и один – в глаз.

Генерал приподнял брови и заинтересованно кивнул – продолжай.

Петров опять-таки коротко и без воды рассказывал ту историю, о которой сам периодически вспоминал. Снова раскладывал события по полочкам, переживая прежние эмоции. И, в конце, резюмируя, он сказал:

— Товарищ генерал, это не маньяк, который совершает убийство ради убийства. У него своя логика. Первые три парня издевались над ним, и он им за это отомстил. В интернате то же самое, а то, что врач-психиатр продал его садисту-педофилу, так это вообще из ряда вон, поэтому неудивительно, что он их всех поубивал. И во всех случаях для убийства он использовал нестандартные орудия убийства – вязальные спицы, шило, портняжную иглу.

— Я так понял, что вы его не нашли?

— Да, - кивнул полковник, - тогда его так и не нашли.

— Почему ты, Петр Валерьяныч, считаешь, что сейчас это он замминистра убил?

Полковник Петров помолчал пару секунд и ответил:

— Первое и самое главное – характер нанесения ударов. Десять гвоздей точно в межреберные промежутки, ни одного промаха. Для того, чтобы вогнать гвоздь в тело, нужен сильный удар. У любого другого человека из десяти ударов хотя бы один будет неточным, а здесь – никаких промахов. Он, как робот, который бьет точно в цель.

— Второе – он вогнал в тело убитого семнадцать гвоздей. Именно столько, сколько было денег в сейфе. Наш убийца знал, что замминистра – коррупционер, знал, чем забит сейф. Помните, я вам говорил о том, что в 2009 году он пометил могилки замученных педофилом детей, словно хотел нам сказать, почему он убил садиста. Тут приметно такая же ситуация.

Полковник замолчал.

— И это всё?

— Да.

— Ну, Петр Валерьяныч, ты же понимаешь, что пока всё это как-то подтянуто за уши. Да, согласен, что, похоже, совпадения есть, но — пока очень и очень сомнительно.

— Да, товарищ генерал, понимаю, но моя интуиция говорит – что это он. Тогда ему было около двадцати лет, сейчас – сорок. Разрешите мне поднять то дело. А еще лучше, разрешите откомандировать в Москву следователя, который вел дело в интернате, и который потом еще несколько лет продолжал искать убийцу.

Генерал покачал головой, но, тем не менее, кивнул:

— Хорошо. Я верю в твою интуицию. Вызывай, поднимай. Но и все остальные версии отрабатывай, не зацикливайся на одной.

— Да, конечно, разрешите идти.

Генерал молча кивнул, и полковник Петров вышел из кабинета. Мимоходом глянув на часы, вытащил из кармана телефон и, продолжая идти в сторону своего кабинета, выбрал в списке контактов нужное имя и нажал на зеленую трубочку.

— Женя, привет. Извини, давно не звонил.

— Да, по делу. Помнишь еще Витю Мастеркова?

— Да, того самого аутиста. Похоже, он всплыл. Здесь в Москве.

— Ты мне нужен. Собери все материалы того дела, какие у тебя есть, и прилетай сюда. Я сделаю запрос на твою командировку. В понедельник ты должен быть здесь. Жить будешь у меня. Всё, жду.

Сложив телефон в карман, Петров свернул к кабинету оперативников. Мог бы вызвать к себе, но – так хотелось окунуться в гущу событий и всё пощупать своими руками.

— Ну, Коля, что у нас по камерам, - спросил он, войдя в кабинет и направившись к столу, за которым сидел капитан Вологжанин.

— Я просмотрел записи всех камер у ворот дома и во внутреннем периметре. Казалось бы, нигде и ничего. Но вот здесь, по краю слепой зоны, - он подогнал бегунок видеозаписи к определенной точке, - видно, как промелькнула тень. Вот здесь, по краю наружного освещения. Я нарисовал схему расположения видеокамер и предположил, что наш убийца точно знал, в каком месте можно незаметно проникнуть в дом. Это возможно всего в двух местах – здесь и здесь.

Капитан придвинул по столешнице лист бумаги и ткнул пальцем в карандашный набросок. И затем продолжил:

— Кроме того, я опросил охранников, отсмотрел камеры на въезде. Там его точно не было. Поэтому я предположил, что убийца зашел на территорию коттеджного поселка где-то по внешнему периметру, поэтому я забрал у охраны все записи камер наблюдения, установленных на ограждении поселка. Но их я еще не отсмотрел.

— Молодец! – похвалил полковник. – Отличная работа! Сейчас отдыхать, а завтра, кроме камер ограждения, мы с тобой поищем следы преступника в тех слепых зонах, что ты нашел.

— Товарищ полковник, так я сам могу поискать.

— Да, конечно, можешь. Но два глаза – это хорошо, а четыре – лучше.

Добравшись до своего кабинета, Петров сел в кресло и целых пять минут бездумно созерцал стоящую на столе фотографию жены и дочери. Затем открыл сейф, извлек из дальнего угла потертую папку, разложил листы бумаги, фотографии с места преступления и погрузился в прошлое.

Врачеватель-4

Ранним утром еще до обхода я заглянул в VIP-палату. Нормальные цифры на прикроватном мониторе, еле слышное похрапывание спокойно спящего на спине человека. Хорошо. Так же тихо, как вошел, закрыл за собой дверь и отправился в ординаторскую.

Эльвира Эдуардовна, которая всегда приходила на работу раньше всех, уже сидела у монитора и стучала по клавишам.

— Доброе утро.

Она на секунду отвела глаза от экрана и молча кивнула в ответ.

Женщине в хирургии очень не просто. Надо не только стать, как минимум, хорошим врачом, как максимум, профессионалом, но еще придется пробиться через многочисленные и высокие редуты мужского шовинизма. Большинство мужчин-хирургов свято уверены в том, что женщина не может стать отличным врачом-хирургом. Хорошим амбулаторным хирургом, аккуратно выполняющим рутинную работу – да, работать на подхвате в стационаре – да, но оперирующим профессионалом, выполняющим суперсложные и нестандартные операции – никогда. Хирургия – это всегда мужская территория, на которой женщина может быть только прислугой или помощницей. Что в советские времена, что сейчас – ничего не меняется. И, что удивительно, всегда находятся женщины, которые раз за разом пытаются бороться за своё место под солнцем. Обжигаются, падают, но снова и снова поднимаются, чтобы продолжить битву.

— Эльвира Эдуардовна, как ваш вчерашний пациент?

— Нормально. А вам, Андрей Денисович, какое дело до моего пациента?

— Никакого, - ответил я, пожав плечами.

Вчера вечером перед тем, как уйти домой, я просмотрел видеозаписи всех операций, выполненных в операционной в течение дня. Как обычно, начал со своей – со стороны всегда лучше видно, что сделано хорошо, а где могут быть проблемы. А потом оценил, как оперировали заведующий отделением Ошмарин, Эльвира Эдуардовна Локацкая и аксакал Никита Петрович Малков. В первом случае всё было хорошо, Марк Александрович - опытный специалист, во втором – могут быть осложнения, ну, и в третьем, хирургическое вмешательство проведено отлично. Вроде бы, какое мне дело до чужого пациента, но, видя, как неустанно Локацкая бьется за место под солнцем, хотелось предотвратить, ну или хотя бы сгладить последствия от очередного падения.

— Кстати, вы, Эльвира Эдуардовна, вчера пересматривали запись операции?

— Зачем? Во время операции у меня не было сомнений.

— Ну, нет, так нет.

Каждый человек сам творец своей победы. Или поражения. Я попытался, но если сейчас сказать, что я смотрел запись её операции, то будет только хуже. Вздохнув, я занялся своими делами.

Минут через пятнадцать один за другим в двери появились ординатор Матвей и Никита Петрович. Ровно в восемь подошел Ошмарин, и мы пошли на ежедневный утренний обход.

Палаты Малкова прошли быстро – двое на выписку, пятеро долечиваются, пациент после вчерашней операции выглядел бодро. В палатах Локацкой мы чуть задержались. Пациентка после тотальной тиреоидэктомии из-за выраженной осиплости голоса не смогла нормально ответить на вопрос Ошмарина.

Как только мы вышли из палаты, заведующий задал вопрос, по которому я понял, что он тоже посмотрел видеозапись операции:

— Эльвира Эдуардовна, почему вы вчера не использовали интраоперационный нейромониторинг во время удаления щитовидной железы?

— Марк Александрович, у меня всё было под контролем, я всё видела, у меня не было никаких сомнений во время операции. Это всего лишь отек тканей, я уверена, голос у пациентки вернется через пару дней.

Ошмарин хмыкнул, аксакал меланхолично покачал головой, и мы пошли дальше. В моих палатах трое на выписку, четверо почти здоровых, которых я выпишу в ближайшие дни. И далее VIP-палата.

— Александр Эдвардович, как вы себя чувствуйте? Как спали?

— Спал, как младенец, и чувствую себя отлично, нигде ничего не болит, просто какая-то слабость в теле, и кушать очень хочу, - vip-клиент широко улыбнулся и, переместив взгляд на меня, добавил сладким голосом, - всё благодаря вашему прекрасному доктору. Большое спасибо, Андрей Денисович! Всё благодаря вашим замечательным рукам, опыту и мастерству! Вы вернули меня с того света!

Ошмарин поморщился и задал вопрос, адресуя его мне:

— Показатели крови?

— Печеночные пробы чуть выше нормы, гемоглобин упал, а в остальном, всё хорошо. Думаю, сегодня прокапаем эритроцитарную массу.

— Обезболивание?

— Стандартная схема.

— Хорошо.

Марк Александрович повернулся к выходу, но Сагно его остановил:

— А кормить-то будут? Я вчера ничего не ел.

— Вода, овсяный отвар и куриный бульон, - коротко ответил Ошмарин и добавил, - ваш замечательный доктор через полчаса обязательно придет и подробно расскажет о питании в ближайшую неделю.

На оперативке заведующий отделением снова указал Локацкой на то, что она проигнорировала использование полезной методики при операции на щитовидной железе, и когда Эльвира Эдуардовна попыталась что-то сказать, резко прервал её:

— Никаких оправданий. Молите Бога, чтобы это действительно оказался всего лишь отек тканей, но если вы пересекли возвратный нерв, то это осложнение будет на вашей совести. Всё, всем работать.

Эльвира Эдуардовна покраснела, как помидор, резко встала и вышла из кабинета заведующего отделением. Дождавшись, пока закроется дверь за Матвеем, Никита Петрович меланхолично посмотрел на Ошмарина, усмехнулся и сказал:

— Марк Александрович, давно ли сам-то стал использовать этот гребаный нейромониторинг. Еще пару лет назад ты хаял эту мутную методу, а теперь вот без неё - никуда.

— Жизнь быстро меняется, - отмахнулся заведующий, - то, что было вчера, сегодня не должно быть. Надо меняться самому, и менять всё вокруг себя. И потом, что мне прикажешь делать, сказать ей, что ничего страшного, авось само пройдет. Я бы промолчал, если бы пациентка в палате не сипела.

Малков встал с дивана и молча вышел.

— Марк Александрович, я сегодня чуть пораньше уйду, где-то около трех часов дня.

Я не прошу, а просто ставлю начальника перед фактом. Встав со стула, покидаю кабинет вслед за аксакалом. Доделав все рутинные дела в ординаторской, прохожу по своим палатам, отпуская выписанных пациентов и осмотрев всех остальных. И только после этого иду к Сагно.

— Как настроение, Александр Эдвардович?

Я вежлив и спокоен, как обычный интеллигентный доктор, выполняющий свою повседневную работу. Смотрю на экран монитора, затем на частоту падающих капель в капельнице.

— Отлично, Андрей Денисович. Может, все-таки можно что-то более существенное, чем отвар овса. И уж тем более, куриный бульон. Ненавижу эту гадость. Даже представить себе не могу, что мне придется этим давиться.

Я вижу, как он морщится при упоминании диетических средств. На лице снова возникает то брезгливое выражение, которое было в день поступления в стационар.

— Хочу свиной стейк, поджаренный до золотистой корочки. Хочу овощное рагу из баклажан. Хочу кулебяку. Я уже позвонил в ресторан, мне через час всё это привезут.

Он непроизвольно сглатывает слюну. И – счастливо улыбается.

Сев на стул рядом с кроватью и глядя прямо в глаза пациента, я негромко говорю:

— Жрать будешь то, что я скажу. Хотелки свои в жопу себе засунь. Заказ сейчас же отмени, пока не поздно. Если все-таки из ресторана что-то привезут, выкину жратву в мусорку.

Заметив, как погасла улыбка на его лице, возвращаю облик обычного врача и значительно громче говорю:

— Чтобы выздороветь, вам, Александр Эдвардович, в ближайшую неделю придется соблюдать строгую диету, потому что мне пришлось удалить у вас часть печени. Затем мы начнем постепенно расширять рацион питания, и вот тогда, со временем, вы сможете кушать то, что захотите.

И затем почти без паузы тихим голосом:

— Я сегодня буду у Хозяина. Ты же не хочешь, чтобы я ему сказал о том, что ты безвольный и слабый ублюдок, неспособный выполнять простейшие рекомендации врача.

***

До коттеджного поселка доехали быстро. И молча. Полковник пытался в деталях вспомнить, как выглядел Витя Мастерков, но образ оставался размытым и неопределенным. Почему-то в памяти сохранились малозначимые детали, вроде смотрящих в сторону глаз или суетливых движений пальцев рук, а сам облик никак не укладывался в имеющуюся в деле фотографию.

Кроме того, неизвестно, как он мог измениться за двадцать лет.

Капитан Вологжанин внимательно смотрел на дорогу, непроизвольно замечая обычные для скоростной трассы мелочи. Мчащиеся на огромной скорости автомобили премиум класса. Дорожные знаки. Мертвую птицу на асфальте, которая была неоднократно раздавлена колесами авто. Ровные и высокие стволы берез вдоль дороги.

Остановившись на посту охраны перед поселком, Петров зашел внутрь, поздоровался и посмотрел, как работает электронная охранная система. Затем они подъехали к дому замминистра.

— Ну, пойдем, капитан, найдем, где и как забрался в дом убийца.

— Может, все-таки я сам?

Не глядя на собеседника, Петров сказал:

— Я здесь не потому что тебе не доверяю, а потому что хочу всё увидеть своими глазами. Хочу пощупать своими руками. Мне так лучше думается.

Сверяясь с нарисованной схемой, они дошли до той части ограждения, где должна быть слепая зона. Именно здесь на серой бетонной поверхности забора красовался небольшой и частичный след подошвы, который мог оставить преступник, преодолевающий препятствие.

— Отлично! Молодец, капитан, попал в точку!

Петров достал свой смартфон и сделал несколько снимков отпечатка.

— Я сейчас стремянку из машины принесу, - сказал Вологжанин.

Полковник задумчиво смотрел на высоту ограждения – не менее двух метров, на торчащее по верхнему краю забора бутылочное стекло, на ровную и гладкую поверхность бетона. Судя по следу, убийца преодолел его, как шведскую стенку. Прыгнул, подтянулся, перевалился и оказался на той стороне. Но в эту придуманную картинку не вписывались ни острия стекол, ни Витя Мастерков.

Хотя, опять-таки, кто знает, что с ним стало за двадцать лет.

Он ведь его помнит худым и слабым аутистом, совершенно не способным постоять за себя.

Который, тем не менее, смог убить десятерых.

Если тогда это казалось невозможным, то сейчас – нереальным.

Капитан установил у забора раздвижную стремянку, высоты которой легко хватило, чтобы обраться до верхнего края.

— Я первый.

Петров отодвинул сотрудника и взобрался по ступенькам. Да, щедро натыканное бутылочное стекло по всей верхней поверхности забора. Перемахнуть через него легко и непринужденно не получилось бы, поэтому возникает вопрос – как это сделал убийца? Петров внимательно вправо и влево, но не нашел никаких следов – ни крови, ни обрывков ткани. Спустившись вниз, он сказал:

— Посмотри тоже, может, я чего не заметил. А потом будем искать на той стороне.

Капитан оказался внимательнее. Взобравшись по стремянке, он практически сразу торжествующе произнес:

— Товарищ полковник, так вот же, здесь убийца бросил на стекло что-то плотное, типа брезента, а потом когда перебирался, тяжестью своего веса сломал острие стекол. Как минимум, в двух местах. Я помечу эти места, оставлю тут монетки.

— Так ты думаешь, что сначала забросил наверх брезент, а потом перелез через забор? – спросил Петров спустившегося оперативника.

— Может, сложенный в несколько раз брезент, может, что-то другое, что невозможно проколоть стеклом, - пожал плечами капитан, - если бы мне пришлось здесь перебираться через забор, то я бы так и сделал. В любом случае, понятно, что он готовился основательно, продумал путь, выяснил все детали, просчитал все ситуации. Это не случайный убийца, а опытный профессионал.

— Ну, да, похоже на это.

Петров вздохнул. Одна надежда на то, что за двадцать лет Витёк стал матерым волчарой, потому что худой аутист никак не вписывался в эту картину.

— Ладно, надо будет отправить сюда криминалиста, чтобы зафиксировал всё эти следы. Пошли на ту сторону, поищем там.

Во дворе коттеджа капитан сравнительно быстро обнаружил массу мелких следов преступника. Сдвинутый в сторону камень, надломленная нижняя ветка на стволе яблони, несколько поврежденных травинок.

— Да, точно, именно здесь он и проходил, когда шел к дому. Но дёрн плотный, следов от обуви нет.

— Слушай, капитан, да ты следопыт, - похвалил Петров, - я бы не заметил, как это у тебя получается?

— Так я служил в погранвойсках, нас там учили смотреть, запоминать, замечать. Там по-другому нельзя. Каждый день ходишь по одной и той же тропе и смотришь. Пес нюхает, а мы смотрим, - улыбнулся Вологжанин.

— Ладно, отличная работа. Кстати, вчера по соседям ходил, опрашивал?

— Да, с той стороны, - капитан махнул рукой направо, - бизнесмен с семьей живет, говорит, что замминистра жил отшельником, ни с кем не общался, при встрече только здоровался, и всё. Соответственно, они ничего не видели и не слышали. Там, - он махнул налево, - бывший прокурор области. Он тоже сказал примерно то же самое – с убитым не общался, ничего не видел-не слышал. Я на всякий случай еще в пару домов зашел, но ничего интересного не узнал.

— Ну, что ж, отрицательный результат – тоже результат. Поехали обратно.

Договорившись с капитаном, что тот отправит на место преступления криминалиста, Петров не пошел в свой кабинет, а отправился к экспертам. Пришло время узнать, что скажет Максим. А то, что он обязательно скажет что-то интересное, полковник не сомневался.

— Привет, Макс.

— Здравствуй, Петя.

Если бы не долгие годы совместной работы и дружба, то вряд ли полковник Петров позволил такую фамильярность на рабочем месте. Сев на стул, он посмотрел на спокойное лицо друга и сказал:

— Только не говори, что у тебя нет ничего интересного.

— Ну, смотря, что тебе покажется интересным.

Максим улыбнулся и начал рассказывать:

— Сначала о том, как он был убит. Убийца проник в дом. Нанес сильный удар по голове. Скорее всего, кулаком, или чем-то тяжелым и мягким. Временно вырубил жертву. Потом нашел в кладовой упаковку с гвоздями. И нашпиговал тело ими. Один из гвоздей он воткнул точно в сердце. Именно этот удар стал смертельным.

— Как я и предполагал, он ни разу не промахнулся. Один гвоздь – один удар. Не могу точно сказать, какова была очередность ударов, потому что между ними очень короткие промежутки времени. По сути, он брал гвоздь из коробки и загонял его в тело, брал и загонял. Никаких лишних движений. Быстро и точно.

— На руках убийцы были дешевые кожаные перчатки. На части шляпок гвоздей есть следы красителя, но сказать точно, что были за перчатки невозможно. Соответственно, никаких лишних отпечатков пальцев в доме нет, только хозяина, уборщицы и сына.

— В том месте, где убийца забрался через окно в дом, остался еле заметный след от подошвы. Это кроссовки. Протектор типичный, ничего необычного.

— Вот, собственно, и всё, - развел руки Максим, - по сути, у меня для тебя нет ничего интересного.

Петров кивнул, вытащил из кармана свой смартфон и сказал:

— Мы на ограждении вокруг дома нашли след от подошвы. Глянь на фото.

Посмотрев на изображение, Максим кивнул:

— Да, след очень похож.

— Отлично. Мы туда отправили криминалиста, он зафиксирует этот след и тебе привезет. Включи его в свой отчет. Спасибо, Макс. Ну, и всё-таки, как думаешь, это Витя Мастерков?

— На сто процентов не скажу, но очень похоже. Не поверишь, но я когда увидел труп с гвоздями, сразу же первым делом подумал на нашего аутиста. Очень уж нетипичный метод убийства. Зачем так выёживаться с гвоздями, когда можно убить значительно проще и эффективнее.

— Вот. И моя интуиция мне говорит, что это он. Но пока у меня нет никаких твердых доказательств.

Они помолчали, глядя друг на друга. А потом Петров вздохнул и встал.

— Ладно, Макс. Еще раз спасибо.

— Не за что.

Идя по коридору в сторону своего кабинета, полковник Петров снова и снова прокручивал в голове имеющуюся информацию. Слушал интуицию. Сомневался. Вспоминал прошлые убийства и мысленно сопоставлял, понимая, что у него пока нет ничего определенного.

У него нет ничего, с чем можно было бы идти к генералу.

Врачеватель-5

Добраться до Хозяина непросто. Даже если идешь в Московский Кремль уже не в первый раз. Подхожу к Никольской Башне за полчаса до назначенного времени. Встав у неприметной двери справа, терпеливо жду. Иногда у меня возникает ощущение, что все три видеокамеры с разных сторон словно прощупывают меня. Но — это длится недолго. Дверь открывается, и я захожу внутрь. За последние годы практически одни и те же офицеры ФСО досконально изучили меня, но, тем не менее, из раза в раз процедура досмотра повторяется вновь и вновь. Разве что в прямую кишку никто не заглядывает, но, учитывая возможности современных технологий, нет необходимости пачкать руки — уверен, что на экранах мониторов видно всё: и одежда, и тело, и все мои внутренности от горла до ануса.

Они бы и в голову ко мне залезли, если бы могли.

Двадцать минут тщательного и скрупулёзного досмотра, и я захожу на территорию Кремля. Неторопливо иду к входу в Сенатский Дворец. Остановившись на пару минут и подняв голову, созерцаю висящий в небе летательный аппарат, который Президент назвал БПЛА.

Я вижу его.

Он видит меня.

Я получаю информацию в режиме реального времени.

Он постоянно познает через меня.

Расстояние большое, но всё можно рассмотреть в мельчайших деталях, узнать актуальное, познать человеческое.

Аппарат, созданный гениальным мозгом человека с расстройством аутистического спектра.

Улыбнувшись и в очередной раз мысленно сказав спасибо Вите Мастеркову, опускаю голову и иду к Хозяину. На входе майор с неизменно серьезным выражением лица проверяет мой пропуск и кивает головой — проходите. Ровно в семнадцать ноль-ноль я захожу в кремлевскую квартиру Путина.

— Привет, Андрей! Рад видеть!

Как обычно, крепкое рукопожатие. Улыбка. Приветливый открытый взор и абсолютно закрытый мозг.

— Здравствуйте, Владимир Владимирович. Я тоже рад видеть вас в здравии.

— Ну, в здравии или нет, тебе виднее.

Однажды Хозяин с улыбкой и в шутливой форме сказал, что чувствует, как мои глаза просвечивают его. Но я понял, что это не шутка. А, значит, он не так прост, как кажется — к нему в мозг не залезешь. Поэтому я уже давно не пытаюсь этого делать.

— Чай не предлагаю. Хотя, если захочешь…

— Спасибо, Владимир Владимирович, нет. Я к вам голодным не прихожу. Пойдемте, я на вас посмотрю.

В медицинском кабинете Путин, сбросив рубашку, взобрался на кушетку с приподнятым подголовником. Улегся удобно и расслабленно выдохнул. Привычными движениями прилепив датчики аппаратуры на кожу пациента, я нажимаю на кнопку, начав процедуру стандартного обследования.

— Андрей, что ты думаешь по поводу висящего в небе этого летательного аппарата?

Спокойный и пристальный взгляд. Порой мне кажется, что он видит меня насквозь, хотя знаю, что это не так. Наверняка, он из окна увидел, как я стоял у входа в Сенатский дворец и смотрел на небо. Невозмутимо глядя глаза в глаза, отвечаю на вопрос:

— Классный аппарат! Вы на пресс-конференции говорили о защите, связи и космосе, но, как мне кажется, у этой летающей машины есть множество и других вариантов применения. Я, глядя со своей колокольни, предложил бы создать мобильный госпиталь со всем необходимым оборудованием, операционной и небольшим реанимационным отделением для самых тяжелых пациентов. Чтобы этих самых тяжелых больных, например, с Камчатки, не транспортировать в Москву, а чтобы опытные специалисты и оборудование смогли оказывать всю высокоспециализированную помощь на месте. Ну, например, где-то в отдалении от цивилизации массовое ДТП или природная катастрофа с множеством тяжелых пациентов — туда отправляется летающий госпиталь, садится где-нибудь в поле, и хирурги с реаниматологами спасают людей. Это было бы замечательное применение этой машины!

Путин одобрительно кивнул:

— Согласен, полезное применение. Дам поручение министру здравоохранения, чтобы проработал этот вопрос. Но не факт, что получится.

Хозяин помрачнел. И замолчал.

— Ну, да, понятно, что не сразу, - говорю я, - сначала обеспечить защиту страны, проторить дорогу в космос, а потом постепенно через пару-тройку лет начать создавать всё остальное. И еще, думаю, в будущем эти аппараты можно использовать для гражданской авиации.

— Не в том дело, что мы не знаем, куда это применить, - вздохнул Путин, - мы не знаем, как это работает, мы не знаем, что у него внутри, мы не знаем, за счет чего и как летает БПЛА, мы не знаем, где их строят и из чего этот аппарат состоит.

И акцентируя каждое слово, он добавил:

— Мы – ничего – не – знаем.

Пристально глядя мне в глаза, он продолжил:

— Иногда я думаю, что это какая-то внеземная инопланетная технология, что среди нас уже живут инопланетяне, которые каким-то образом используют нашу страну, чтобы завоевать всю планету. Я никому об этом не говорю, не спрашиваю, ни намеком, ни впрямую, но у тебя спрошу. Про инопланетную технологию – это звучит безумно, не так ли?

— То есть, вы хотите сказать, что никто не знает, кто сделал и откуда взялся висящий в небе летательный аппарат?

— Именно так.

— Может, все-таки китайцы? Они умеют втихаря создать что-нибудь этакое!

— Нет. Точно нет. Мы проверяли, не китайцы и никакие другие страны.

Задумчиво посмотрев на монитор, я говорю:

— Ну, тогда ваши мысли об инопланетянах не лишены логики. И я ничего безумного в этом не вижу, потому что рано или поздно контакт с инопланетной цивилизацией должен был произойти.

Медицинская аппаратура пискнула, и на экране монитора появилась длинная таблица с лабораторными и инструментальными данными, распределенными по органам и системам. Быстро оценив показатели здоровья, я уверенно говорю:

— Всё хорошо, Владимир Владимирович, немного повышено артериальное давление, чуть выше холестерин и сахар, есть незначительные изменения в работе поджелудочной железы, но, в целом, за прошедшие три месяца никаких отрицательных изменений не произошло.

— Хорошо. Ну, и всё-таки, что ты думаешь об инопланетянах? Если это у меня крыша не съехала, то - что это такое?

Похоже, уйти от ответа не получится. Снимая датчики с тела Хозяина, я начинаю рассуждать:

— Владимир Владимирович, я как-то читал, что появление компьютерного чипа и вообще компьютерной техники тоже приписывали инопланетянам, особенно, когда начался взрывной рост современных технологий. Это ведь всё было на вашем веку, ну, и частично, на моём – сначала черно-белые телевизоры, потом первые компьютеры. А дальше, как из рога изобилия, - пейджеры, мобильные телефоны, ноутбуки, смартфоны. Ну, и так далее. Может, и сейчас, есть какой-то скромный гений, который создал опережающее своё время прорывную технологию. Создал прототип и готов продолжать дальше развивать технологию.

— И где этот гений? Откуда он взялся и где прячется?!

Пожав плечами, я смотрю в глаза Президента и говорю:

— Главное, Владимир Владимирович, что с головой у вас всё в порядке. Крыша у вас не съехала. Мне кажется, что для любых изменений в привычной жизни следует искать вполне прозаические причины. Да, хотелось бы, чтобы здесь и сейчас было понимание происходящих событий, но – может, надо чуть-чуть подождать. И всё обязательно придет. И знание, и понимание. И гений этот нарисуется – вот он я, любите меня!

Язык говорит, а руки делают. Обработав кожу спиртовыми салфетками, я беру металлический футляр. Изготовленные в Китае по специальному заказу, тонюсенькие иголочки с золотым острием. Одну за другой быстрыми и уверенными движениями я ввожу три из них в точки на груди Хозяина, еще одну в надключичную область и последнюю в точку на виске справа.

— А еще я постоянно думаю о президентских выборах в следующем году.

Путин говорит тихим голосом, словно сам с собой. Но я знаю, что ему будет интересно узнать моё мнение. А если уж быть совсем точным, он говорит, потому что хочет знать мнение собеседника.

— Перебираю потенциальных кандидатов, раскладываю их по полочкам, иногда даже выписываю все их достоинства и недостатки, и ни на ком остановиться не могу. У всех есть какие-то изъяны, большие или маленькие. У каждого какая-то своя червоточина. У некоторых из них маленькие изъяны становятся огромными язвами. А у некоторых вдруг червоточины исчезают, но я-то ведь понимаю, что они никуда бесследно не пропадают. Ты ведь понимаешь, Андрей, что я не могу оставить страну на абы кого.

— Идеальных людей не бывает.

— Да, согласен. Но, наверное, идеальный и не нужен. Главное, чтобы страну любил, народ свой уважал, в Бога верил, но большинство из моих кандидатов чаще всего любят себя, на народ смотрят свысока, а веру в Бога имитируют.

— Владимир Владимирович, у вас хорошее состояние физического и ментального здоровья, с помощью спорта и здорового образа жизни, ну, и, конечно же, моих иголок, вы без особых проблем сможете продолжать руководить страной в ближайшие пять лет. В следующем году вы вполне можете подать на выборы свою кандидатуру. Народ вас любит, страну вы укрепили и сохранили. Бог на вашей стороне. Экономика двигается вперед, все противники побеждены.

— Нет, - отрицательно покачал головой Президент, - уходить надо вовремя. Я бы лучше пару лет помогал новому президенту, чем сам стоял у руля. Да и далеко не все противники побеждены. Так все-таки, Андрей, как думаешь, кто сможет заменить меня?

Он смотрит на меня.

Задав прямой вопрос, Хозяин ждет прямой ответ.

В такой ситуации нельзя ни промолчать, ни ошибиться.

С невозмутимо-спокойным выражением лица я говорю:

— Я могу.

Глаза на лице прищурились.

Губы сжались.

Знаю, что за слова надо отвечать, поэтому продолжаю:

— Владимир Владимирович, я ведь понимаю, что вы никому не доверяете. Даже лучшему из кандидатов никогда не будет стопроцентного доверия. Вы доверяете только себе. Ну, так вот, как и вы, я уверен только в себе.

Губы растягиваются в еле заметной улыбке.

— Хитрован! Красиво вывернулся. Ну, а если серьезно?

— А если серьезно, Владимир Владимирович, то прямо сейчас у вас никого нет. Вы можете сколько угодно думать, перебирать кандидатов, сравнивать достоинства и недостатки, но, увы, пока нет ни одного реального. Нет того, кто может вас заменить. Вы ведь и сами знаете, что значительная часть вашего окружения – казнокрады, коррупционеры, лоббисты, подхалимы, карьеристы и потенциальные предатели. К примеру, этот ваш Сагно, которого я вчера прооперировал, для вас он исполнительный и ответственный сотрудник, а при ближайшем рассмотрении, как человек, он - говно, извиняюсь за выражение. Или в прошлом году я лечил члена Совета Безопасности, надеюсь, вы помните о нем. И помните, что случилось полгода назад. Думаю, что и вас есть подобные примеры из повседневной жизни, о которых я не знаю.

Хозяин, нахмурившись, кивнул. И задал вопрос:

— И что, по-твоему, у меня нет других вариантов, кроме, как снова пойти на президентские выборы?

— Да, идти на выборы, - и раздвигая губы в широкой улыбке, заканчиваю, - ну, или выдвинуть меня в Президенты России.

Путин улыбается в ответ, принимая мою шутку. Но в его глазах нет и тени веселья. Он смотрит прямо на меня, словно пытается понять – шучу ли я на самом деле, или мои слова произнесены всерьез?

Изображение на мониторе медицинской аппаратуры внезапно меняется. Длинная таблица с цифрами исчезает. Возникшее на экране плоское лицо выпячивается, становится объемным, словно человек продвигается вперед.

Словно он протискивается через прямоугольное отверстие.

Словно он входит в открытую дверь.

Еще пара секунд и человек-голограмма стоит у кушетки.

Мне бы стоит испугаться. Или удивиться. Я выбираю второе. Широко открытыми глазами созерцаю движения и слова вестника, возникшего из монитора.

— Господин Президент, экстренные новости из США.

Голос почти механический, тело облачено в деловой костюм, движения минимально-размеренные, на мерцающем лице отсутствие эмоций.

— Президент США Джей Ди Вэнс собрался применить ядерное оружие против мятежных штатов. Решение уже принято. Процедуры запуска МБР с ядерной боеголовкой активированы. Первый удар межконтинентальной баллистической ракетой будет нанесен через двадцать шесть минут по столице Техаса, а затем, если Калифорния в течение 24 часов не сдастся, то будет нанесен второй удар по Восточному побережью Соединенных Штатов Америки.

Голограмма согнулась в талии и нырнула в монитор, моментально исчезнув.

Путин протянул руку и взял телефон со столика, стоящего рядом с кушеткой.

— Коля, срочно министров обороны и иностранных дел в мой кабинет. Да, чтобы через пятнадцать минут они там были.

Нажав на кнопку отбоя, Хозяин посмотрел на меня и сказал:

— Вот ты говорил про гения, опередившего своё время. Может, это он и есть. Вот это чудо-юдо нам предоставило и этот БПЛА, и всю полезную информацию, благодаря которой мы постоянно находимся на шаг впереди. Теперь ты видишь, что мои мысли об инопланетянах не лишены смысла.

— Ну, Владимир Владимирович, это же всего лишь голографическое изображение. Я вот пару месяцев назад был на концерте Виктора Цоя, где была голограмма певца. Издалека это вообще выглядело очень и очень реально, словно, как когда-то давным давно, я вижу его на сцене живым. Он рвет гитарные струны и поет – группа крови на рукаве…

Знаю, что петь я не умею, поэтому сразу замолкаю. И продолжаю:

— Голография не удивительна, в этом-то нет ничего необычного, но вот как он появился, вынырнув из экрана…

Я качаю головой с выражением удивления на лице.

— Я уже ничему не удивляюсь, хотя в первый раз тоже, как и ты, потерял дар речи. Ладно, Андрей, давай, убирай свои иголки. На сегодня закругляемся.

Аккуратно вытащив иглы одну за другой, я складываю их в футляр, закрываю его и включаю режим ультрафиолетовой обработки. Путин, накинув рубашку и застегивая пуговицы, посмотрел на меня и сказал:

— Я тебе, конечно, доверяю, но все-таки хочу напомнить — о том, что видел, никому ни слова. Как обычно, на выходе майор даст тебе подписать бумагу о неразглашении государственной тайны.

— Да, конечно, Владимир Владимирович, я всё понимаю. Молчать, как рыба. Никому и ничего.

Хмыкнув, Хозяин улыбнулся и быстрым шагом покинул медицинский кабинет.

Отключив аппаратуру от сети, я тоже ухожу из кремлевских апартаментов Президента. На выходе суровый майор протягивает мне лист бумаги и ручку. Я знаю, что там написано, поэтому подписываю там, где стоит «галочка». Стандартная процедура особенно важна при нестандартных ситуациях.

Офицер ФСО на выходе из Кремля возвращает мне смартфон, бумажник и наручные часы. И снова я оставляю подпись на листе бумаги.

Неспешно удаляясь от кремлевских стен, я размышляю о визите к Хозяину. Что было сказано, и как было сказано. Что из всего этого значимо, а что – пустые слова. Я знаю, что Хозяин всё запомнил, а как уж он использует эту информацию – жизнь покажет. То, что я так смело бросился в омут, вовсе не означает, что это необдуманный поступок. Сначала я несколько раз прощупал слегой дно этого омута. Сегодня, наконец-то, у меня появилась возможность сделать первые шаги через болото. Обратного пути нет. Да, и не собираюсь я разворачиваться.

Улыбнувшись своим мыслям, я направляюсь к уличному кафе. Сев за столик рядом с раскидистой липой, заказываю чашку крепкого кофе и задумчиво созерцаю висящий в небе аппарат. Собственно, от него и узнаю, где я прокололся.

Надеюсь, что Хозяин этого не заметил, потому что в разговоре мой прокол почти незаметен. Но – в том-то и дело, что почти.

Врач-хирург Андрей Денисович Виплер не мог видеть живого Виктора Цоя на сцене, потому что родился через полгода после гибели певца.

Врачеватель-6

Первый горячий глоток черного кофе охлаждает мозг. Язык мой — враг мой, но что сделано, то сделано. Сейчас я уже ничего изменить не могу. Одна надежда на то, что Президент, получив информацию о событиях в США, слушал меня вполуха, думая о последствиях атомного удара на территории ядерной державы. Прокол вроде незначительный, будем надеяться, что Хозяин ничего не заметил. Но, если бы не голографический вестник, то он бы обязательно обратил внимание на мои вскользь брошенные слова.

Второй глоток кофе, и - я мысленно перемещаюсь в прошлое. В то время, когда я в первый раз пришел к Хозяину.

2013 год. Жаркое сибирское лето. Горный район Тувы. Не широкая и быстрая река Урбун. Один рыбак с голым торсом стоит метрах в двух от берега по колено в воде, держа перед собой спиннинг и вглядываясь в поплавок. Двое других на берегу у костра. Рядом палатка. Вокруг горы, поросшие густым лесом. Ветерок гонит легкую рябь по водной глади. Красиво, спокойно, тихо. Отличное место для отдыха.

Я плыву по течению на плоскодонке, чуть подгребая веслом то слева, то справа. В лодке рюкзак, небольшой запас еды и палатка – всё, что нужно для моей легенды. До рыбаков достаточно далеко, но, судя по скорости течения воды, минут через пять я там буду.

Всё дальнейшие события запрограммированы.

Контролируемы.

Предсказуемы.

Главное, не суетится, не торопиться и быть самим собой.

Гребу, плыву, смотрю. Вот стоящий в воде рыбак ударяет себя ладонью по лицу, отгоняя укусившего его слепня. Еще раз отмахивается от насекомого. Затем качает головой, словно пытается прийти в себя. Роняет спиннинг. И - падает ничком в воду.

Пора ускориться. Я налегаю на весло, стараясь максимально быстро доплыть до лагеря рыбаков.

Двое с берега что-то кричат, бегут к упавшему в воду человеку, тащат его из воды. К ним присоединяется третий, которого до этого не было на берегу. Втроем они выволакивают тело на траву у костра и что-то громко говорят. Звуки голосов слышны, но что — не разобрать. Впрочем, это неважно. Сворачиваю, еще несколько взмахов веслом, и я выпрыгиваю из лодки в метре от берега.

Заметив меня, третий достает пистолет и направляет на меня.

— Стоять! Лечь на землю!

Я продолжаю идти и громко говорю:

— Я — врач. Я могу помочь.

— Стоять! Стреляю!

— Капитан! Пистолет опусти!

Мордатый приказывает человеку с пистолетом, и затем смотрит на меня.

— Ты кто?

— Врач-хирург из медицинского центра Ак-Довурак. Сейчас в отпуске, сплавляюсь по реке.

— Ты не тувинец?

— Нет. Я с Урала.

Мордатый кивнул, и показал на тело, лежащее на траве:

— Не дышит. Пульс найти не могу.

Да, пульса нет, дыхательных движений нет. На лбу набухла красная шишка в месте укуса слепня. Бледно-серая кожа, отечность нижней части лица. Я появился вовремя, потому что при клинической смерти минуты бегут в разы быстрее, чем вода в реке.

— Анафилактический шок, скорее всего, после укуса овода или слепня.

Поставив диагноз, я начинаю действовать. Достаю из внутреннего кармана ветровки кожаный футляр с иглами. Вытаскиваю самую длинную из них и ввожу в точку на груди лежащего на траве обнаженного по пояс человека.

— Эй, а может надо грудь качать, и дыхание рот в рот? - сказал стоящий чуть в стороне Носатый с испуганным выражением лица.

— Да, - поддержал Мордатый, - что за нахуй!? Реанимационные мероприятия надо делать!

Кожа на лице стала стремительно краснеть. Лежащий человек вздрогнул. И — попытался вдохнуть. Повернув его на бок и придерживая за плечо, я ударяю ладонью по спине.

— Ну, вот и славненько!

С легкой улыбкой на лице наблюдаю, как Хозяин исторгает из себя остатки непереваренной пищи, речную воду и кровь. Затем извлекаю иглу из тела, аккуратно складываю в футляр и только после этого смотрю на Мордатого и спрашиваю:

— Аптечка с лекарствами есть?

— Да. Капитан, принеси.

Носатый, склонившись к Хозяину, пытается носовым платком убрать слизь и кровь из углов рта. У Мордатого на лице явное облегчение, но, тем не менее, он с подозрением смотрит на меня:

— Как-то ты здесь вовремя оказался. И зачем тебе на сплаве футляр с иглами?

— Они у меня всегда с собой. Мало ли что случится, а я знаю, как ими пользоваться.

— Вот я и думаю. Что-то случилось, а ты тут как тут.

— А ты не думай.

Смотрю прямо в глаза Мордатого.

— Ты как со мной разговариваешь! Да ты знаешь, кто я такой! И знаешь, кому ты сейчас иглу в грудь втыкал!

В голосе нарастающая злость, глаза-щелочки, пальцы сжимаются в кулаки.

— Да посрать мне, кто ты, - ухмыльнувшись, старательно обостряю ситуацию, - человеку нужна была помощь, я его вытащил с того света, а кто ты и кто он, мне без разницы.

— Сергей, прекрати.

Голос слабый, с хрипотцой, но Мордатый реагирует мгновенно, словно забыв про меня.

— Как вы, Владимир Владимирович?

— Нормально.

Хозяин находит меня взглядом и спрашивает:

— Что это было?

— Слепень укусил в лоб. Анафилактический шок, клиническая смерть. Слава Богу, я проплывал мимо, увидел и подоспел вовремя. Сейчас сделаю укол антиаллергенного препарата, и через пару часов всё пройдет. Однако советую обратиться к врачу и провериться. Хоть и недолго была клиническая смерть, всего минут пять, не больше, но лучше оценить состояние головного мозга.

Капитан принес автомобильную аптечку, из которого я извлекаю ампулу антигистаминного средства. Набрав лекарство в шприц, вкалываю в мышцу плеча.

— Ну, всё. Желаю не хворать.

Встав с колен, я поворачиваюсь и иду к лодке.

— Спасибо.

— На здоровье.

Меня никто не остановил, никаких лишних слов и вопросов. Мордатый, Носатый и капитан промолчали, и только человек после клинической смерти произнес слово благодарности.

Завершив свой сплав, вернулся к обычной жизни. Утром на работу в центральную районную больницу, днем – в частный кабинет иглорефлексотерапии, вечером домой. С любопытством прочитал в Российской газете о том, что Владимир Путин с Сергеем Шойгу и Дмитрием Медведевым отдыхали в Туве. Президент лично выловил крупную щуку. Фотография почти на весь газетный разворот. Брутальный Президент. Замечательная история для страны.

Целый год за мной издалека присматривали, ненавязчиво изучали, незаметно прощупывали, а потом пришли люди в костюмах, спокойно объяснили, кого я спас на реке Урбун. Предложили переехать в Москву. Ведомственное жилье, хорошая зарплата, карьерные перспективы, работа в Президентской Клинике. Конечно же, я согласился, отказавшись только от последнего. Местом работы я выбрал обычную городскую больницу. Причем я сразу оговорил важное условие – коллеги не должны знать, как я попал в Москву.

Допив кофе, я неторопливо иду домой. Квартира у меня совсем недалеко от Кремля. Небольшая студия, вполне достаточно для одного человека, который приходит домой только ночевать. Поднявшись к себе, принимаю душ и заваливаюсь в кровать. Надо выспаться после непростого дня.

***

Полковник Петров с ужасом смотрел на экран, где в режиме нон-стоп демонстрировались новостные картинки. Особенно страшно они выглядели в тех случаях, когда показывали сравнение – до и после.

Красивый современный и высокотехнологичный центр города с рядами небоскребов. И затем сразу - груды строительного мусора, полуразрушенные остовы многоквартирных домов, горящие развалины.

Зеленая аллея, заканчивающаяся высоким куполом Капитолия. И - черные сгоревшие стволы на фоне огромной серой кучи камней, над которым торчит сломанный шпиль.

Широкие многополосные дороги с активным движением в обе стороны. И - автотрасса с горящими автобусами, перевернутыми фурами и столкнувшимися автомобилями.

Чистая река с широкими набережными и парящими над водой мостами. И – плавающий в мутной жиже мусор, грязь, трупы. Рухнувшие мосты и перегородившие русло реки упавшие небоскребы.

Закадровый голос диктора непрерывно бормочет о тысячах погибших, о смертельном радиационном фоне, о невозможности помочь выжившим, которых можно иногда увидеть с ведущего съемку новостного дрона, об ужасах ядерного взрыва, который американцы устроили сами себе.

Реальный апокалипсис, о котором Петров когда-то читал в фантастических романах и смотрел в документальном фильме о японских городах в прошлом веке. Но его больше пугали не картинки массовой гибели людей, а то, что среди этих несчастных могли быть Маша с Лизой. До того, как он потерял с ними связь, они жили в Калифорнии. Скорее всего, их не должно быть в Остине. Но кто знает, где они и что с ними.

И еще пугали заявления Президента США, который в ультимативной форме потребовал от мятежных властей Калифорнии незамедлительно сдаться. Обратный отсчет времени начался, а, значит, следующим будет Сакраменто. Бывшая жена с дочерью жили в Сан-Франциско, а это совсем рядом с калифорнийской столицей.

Секунды, как бусины чёток – одна за другой.

Минуты, как падающие песчинки – быстро и неумолимо.

Трагические мысли прервала мелодия звонка. Глянув на экран смартфона, Петров нажал на кнопку, поднес к уху и, услышав голос собеседника, ответил:

— Привет, Женя.

— Отлично. Молодец, что так быстро.

— Какой рейс? Через час. Хорошо. Я сам тебя встречу.

Закончив разговор, полковник сразу же выключил телевизор. Самое печальное во всем этом – он ничего не мог изменить. Абсолютно ничего.

Встав с дивана, он быстро переоделся и вышел из квартиры. Хорошо, что прилетает Евгений, он отвлечет его от мозгоразрушительных мыслей. Сейчас надо занять себя работой, чтобы не думать о том, что он не в состоянии изменить.

До Внуково ехать недолго. Петров смотрел на стелющийся под колеса асфальт, и снова и снова прокручивал в сознании апокалиптические картинки из Техаса. Припарковавшись, неторопливо дошагал до зала прилета, нашел на табло нужный рейс, напротив которого было написано о прибытии.

Через десять минут полковник Петров, широко улыбнувшись, обнял друга и сказал:

— Привет, Женя. Рад видеть. Где твой багаж?

— Вот, рюкзак и сумка.

— А то, о чем я тебя просил?

— Вот, вся сумка и еще немного в рюкзаке – это материалы по делу Вити Мастеркова.

— А личные вещи? Ты же ко мне не на пару дней прилетел.

— А, ерунда. Мелочи в рюкзаке, а что надо будет, куплю, - отмахнулся Евгений.

Продолжая улыбаться, Петров покачал головой и сказал:

— Ладно, поехали.

По пути до дома Евгений рассказал, как после звонка из Москвы, ему быстро оформили командировку и сделали копию со всех материалов дела.

— Мой подполковник с дрожью в голосе сообщил мне, что ему звонили прямо из министерства МВД по поручению генерала, что он разговаривал со следователем по особо важным делам из главка, ну, а потом пожелал мне удачи и сказал, чтобы я не ударил лицом в грязь в столице. А ты, Петя, я смотрю, стал здесь большим человеком. Полковник. А я всё еще майор, пока добрался только до должности заместителя начальника областного УВД.

Петров услышал завистливые нотки в голосе собеседника. И вздохнул. Ничего не изменилось. Как и в былые времена, Женя не может просто радоваться за успехи и карьеру друга.

— Здесь не так-то просто быть большим человеком. Расследовать приходится такие дела, за которые можно или орден получить, или - по шапке, да так, что мозг вышибут, - сказал Петров, чуть сгустив краски.

— Вот и сейчас, я тебя вызвал на такое дело, после которого ты вместе со мной можешь взлететь высоко, а можешь больно упасть. Но о делах завтра будем говорить.

Подрулив к придомовой стоянке, Петров подхватил сумку и повел друга в свою квартиру.

— Спать будешь на диване. Туалет, душ там. Если что-то надо будет из одежды, смотри в гардеробной.

— Похоже, ты так и не женился, - сказал Евгений, окинув взглядом холостяцкое жилье.

— Ты прав, женщин здесь нет, не было и не будет. Ладно, давай лучше выпьем за встречу.

Петров вдруг понял, что ему сейчас надо.

Жидкость, обжигающая горло.

Напиться в хлам.

Так, чтобы хотя бы на время выключить мозг, избавив его от постоянно вращающихся в памяти картинок. Выгнать страх, который забрался в сознание и не собирается оттуда уходить. Задавить ужас, который неустанно по спирали гонял мысли и постоянно рисовал сгорающие в ядерном огне лица жены и дочери.

Петров пошел к холодильнику. Нарезка копченой колбасы. Банка корнишонов. Консервированный тунец. Помидоры. Половинка буханки бородинского хлеба. Не густо, но вполне хватит для полночного запоя.

— Дина мне в дорогу напекла луковых пирожков, - сказал Женя, извлекая пакет из рюкзака.

— Отлично. Да мы с тобой жируем, - усмехнулся Петров, выставляя на стол продукты из холодильника.

Бутылка армянского коньяка. Две хрустальные пузатые рюмки. Коричневая жидкость.

— Женя, давай выпьем за нас с тобой, за нашу дружбу, в которой нет чинов и регалий!

— Ага, Петя, ты не полковник, я не майор, - кивнул Евгений, подняв свою рюмку.

И сказал он это так, что Петров сразу понял – ни на секунду не забудет, у кого сколько звезд на погонах.

Чокнулись. Выпили. Жидкость приятно обожгла нутро. Петров взял пирожок с тарелки, откусил и счастливо улыбнулся:

— Жена у тебя - золото! Пирожки – чудо!

— А то! Дина у меня замечательно готовит. Я килограмм десять лишних набрал за последние годы.

— Здесь сбросишь, - усмехнулся Петров, снова разлил коньяк по рюмкам. И, не дожидаясь тоста и не чокаясь, замахнул почти одним глотком. Сморщился, закусил огурчиком.

— Что, на работе всё настолько плохо, что напиться хочешь?

— Нет, не из-за этого, - помотал головой Петя, - в США нанесли ядерный удар по Техасу. И собираются разбомбить Калифорнию. А я не знаю, где сейчас Маша с Лизой. Последний раз я говорил с женой в прошлом году, тогда она была в Сан-Франциско. Думаю, что вряд ли их занесло в Остин, но если они по-прежнему в Калифорнии, то завтра они могут умереть.

— Остин – это где?

— Столица Техаса. Этого города больше нет. Смерть, разруха и радиационная пустыня.

Петров, так и не дождавшись, что Женя освободит свою рюмку, снова налил себе. Приподнял сосуд, задумчиво покрутил жидкость, и сказал:

— Хуже нет, когда ты ничего не можешь сделать, когда никак не можешь повлиять на ситуацию. Давай, Женя, выпьем за мир во всем мире. Если бы это чудо произошло, то я бы сразу поверил в Бога.

Чокнулись. Остро пахнущая жидкость горячей волной прошла по пищеводу. Забросив кружок колбасы в рот, ощутив легкое приятное головокружение, Петров задумчиво пробормотал:

— Порой мне кажется, что Бог ненавидит людей.

Снова разлил напиток по рюмкам. И продолжил философствовать:

— Если Бог существует, то он делает всё возможное для того, чтобы мы постоянно и неустанно убивали друг друга. Мировая история – это непрерывно бушующая война, это написанная кровью эпитафия на грандиозной братской могиле, это снующая с частотой метронома лодка через реку Стикс.

Словно не замечая собутыльника, Петров влил в себя коньяк. Вдохнул, выдохнул и продолжил свою пьяную мысль:

— И я еще могу понять, когда воюют солдаты, профессионалы, которые учились этому, которые знают, на что идут, но когда старики, женщины и дети сгорают в адском огне – это уже слишком. Гребаный Бог! Он создал этот мир для страданий и мучений.

Евгений, пристально глядя на друга, сказал:

— Ну, это ты слегка перегнул. Бог тут не причем, люди сами виноваты во всех своих бедах.

— Может, ты и прав. Бог всего лишь создал человека по образу и подобию своему, а потом самоустранился – живите, как хотите.

Петров медленно и вязко жевал колбасу. Протянув руку, неуверенным движением плеснул коньяк себе в рюмку. Посмотрел на друга и сказал:

— Я сегодня весь вечер вижу, как в адском пламени сгорают лица Маши и Лизы. Не хочу это видеть, и – смотрю! Уговариваю себя, что этого не может быть, проклинаю своё долбанное воображение, но – раз за разом смотрю на то, как чернеет кожа на лице у Маши, как лопаются глаза Лизы, как горят их волосы, как из их открытых ртов рвется нестерпимая боль. И я ничего не могу сделать!!

Петров вылил в себя жидкость. И, наконец-то, из его глаз полились слезы.

Врачеватель-7

На утреннем обходе пациент Сагно сидел на кровати, опираясь на высоко поднятую подушку, и выглядел, как нахохлившийся воробей. Исподлобья глядя на заведующего отделением, он сказал:

— Я домой хочу!

— Александр Эдвардович, мало времени прошло после операции. Мы вас пока не можем выписать.

— Почему? Я себя хорошо чувствую, нигде ничего не болит. Капельницы в домашних условиях мне медсестра может делать, перевязки тоже. У меня есть опытная медсестра, которая будет рядом круглосуточно.

— А если что случится? Осложнение какое-нибудь? Вы не обратите внимания, медсестра не заметит.

— Я каждый день буду присылать машину за доктором.

Сагно посмотрел на меня. Чуть приподняв уголки рта в усмешке, я отрицательно покачал головой. Тогда пациент перевел взгляд на Ошмарина, и продолжил:

— Каждый такой выезд я буду щедро оплачивать. И, главное, после успешного завершения лечения я поспособствую продвижению по карьерной лестнице. Насколько я знаю, один из заместителей главного врача собирается на пенсию через пару месяцев.

Никаких полутонов и недомолвок. Никаких обтекаемых формулировок. По сути, Сагно пытается напрямую купить заведующего отделением на глазах у всех. Даже аксакал обомлел от такой наглости, а у Эльвиры Эдуардовны глазки забегали. Не удивлюсь, если она тайком включила аудиозапись в смартфоне.

— Александр Эдвардович, я вас оперировал, и я ваш лечащий врач. Вы можете хотеть лечиться дома, но решение о выписке из больницы принимаю я. Так вот, вы поедете домой тогда, когда я скажу. Надеюсь, это понятно.

Я не повышаю голос. В голосе нет стальных ноток, смотрю на пациента спокойно, и даже почти равнодушно.

— Андрей Денисович, может все-таки следует рассмотреть просьбу пациента?!

Я был лучшего мнения об Ошмарине. Неужели, карьерные перспективы сильнее разума? Качающаяся перед носом морковка застилает взор?

— Марк Александрович, сегодня только шестые сутки после резекции печени. По медико-экономическим стандартам, в лучшем случае, мы можем выписывать на седьмые, а если всё делать правильно – на десятые сутки.

Заведующий отделением морщится, молча разворачивается и выходит из палаты. Все остальные идут за ним. Я смотрю на торжествующее лицо VIP-пациента, и, усмехнувшись, повторяю:

— Вы поедете домой тогда, когда я скажу!

На оперативке Ошмарин первым делом спросил об анализах и жизненных показателях у Сагно, внимательно выслушал меня и сказал:

— Учитывая положительную динамику, мы вполне можем перевести его в дневной стационар. Понятно, что не врач к нему будет ездить, а раз в день его будут привозить сюда, вы на него посмотрите, оцените состояние, сделайте перевязку и - все довольны. У страховой компании вопросы не возникнут. У нас место освободится в VIP-палате. Кстати, главный вчера меня спрашивал, когда можно будет его родственника положить для холецистэктомии.

Глядя на моё отрешенно-спокойное лицо, заведующий отделением говорит:

— Итак, решено. Андрей Денисович, вы оформляете перевод пациента в дневной стационар, даете ему рекомендации и освобождаете койку.

Я бы мог встать в позу и отказаться выполнять бредовый приказ заведующего отделением, но этот конфликт мне сейчас совсем не нужен. Но и покорно сдаться нельзя. Поэтому – не нашим, не вашим.

— Марк Александрович, завтра Сагно будет переведен в дневной стационар и только завтра, на седьмые сутки после операции, он поедет домой.

Глядя на то, как багровеет лицо Ошмарина, я продолжаю:

— Я, как оперирующий хирург, отвечаю за здоровье пациента и принимаю решение о том, когда выписывать из стационара. Вы, Марк Александрович, можете только рекомендовать мне, что делать и когда делать. Если с ним что случится, если будут осложнения в послеоперационном периоде, то весь спрос с меня, а не с вас. Поэтому еще раз повторяю – завтра перевод и завтра домой.

Тишина в кабинете заведующего отделением густеет прямо на глазах. Авторитет начальника рвется в клочья. Глаза у Эльвиры расширились до размеров черешни. Матвей опустил глаза и сжал переплетенные пальцы рук. Ошмарин пристально смотрит на меня, пытаясь пронзить взглядом.

Широко улыбнувшись, аксакал говорит:

— Анекдот в тему. Сидит мужик и задумчиво говорит – да, дни летят, жизнь проходит, пора бы уже и о карьере подумать. А другой ему – блин, Петрович, хватит пиздеть, садись в экскаватор и марш в карьер, сейчас твоя смена!

Матвей невольно улыбнулся. Эльвира хихикнула. Ошмарин выдохнул, опустил глаза и сказал:

— Ладно, всем работать.

Сегодня много операций, но сначала я иду в VIP-палату. Сев на стул рядом с функциональной кроватью, пару минут задумчиво созерцаю светящееся улыбкой лицо пациента. А потом говорю:

— Говорил Хозяин, что ты исполнительный, но туповатый, однако сейчас я вижу, что ты просто дебил. Во всех отношениях абсолютный дебил.

Заметив, что улыбка сменилась на гримасу гнева, продолжаю:

— Домой вы, Александр Эдвардович, поедете завтра. Ни я, ни заведующий отделением, ни любой другой доктор не будут ездить к вам. А вот вам на протяжении недели надо будет ежедневно приезжать в больницу на осмотр и перевязку в пятнадцать часов дня. Если вы хотя бы раз пропустите или будете регулярно опаздывать, то у вас будет больничный лист с нарушением режима. И будьте уверены, об этом обязательно узнает ваш работодатель. Мои рекомендации я укажу в выписке, которую вы получите завтра перед отъездом домой.

Встав со стула и не дожидаясь каких-либо слов или телодвижений пациента, я выхожу из палаты. Понимаю, что нажил себе смертельного врага, но – иду в сторону операционного блока с улыбкой на лице.

В предоперационном помещении Никита Петрович моет руки. Под маской не видно, что он довольно улыбается, но по глазам хорошо заметно, что аксакал получил удовольствие от утренней оперативки.

— Да, Андрюха, не ожидал от тебя. Пафосно. Смело. И глупо.

Молча пожав плечами – может, и глупо, но как уж есть – натягиваю маску на лицо и затем намыливаю руки. Сегодня я помогаю аксакалу на панкреатодуоденальной резекции. Сложная многочасовая операция, во время которой надо будет вырезать значительную часть органов из брюшной полости.

— И я вот хочу тебя спросить - какое тебе дело до этого Сагно? Сказал Ошмарин – выписать, ну, и выпнул бы этого чинушу домой. Пусть этот урод как хочет, так и долечивается. Нахрена в позу встал, нахрена артачился?!

— Да, Сагно – урод, но я-то врач. Я себя уважаю. Выписывать пациента надо тогда, когда уверен в благополучном исходе лечения. Ведь, по сути, я всё равно пошел на поводу у Ошмарина – пусть, не сегодня, но и не на десятые сутки, как надо было.

— Я тоже когда-то был таким, - пробормотал аксакал, - переживал за каждого пациента, хотел, как лучше, стремился сделать всё правильно, но жизнь рано или поздно сломает. Схрена ли я буду волноваться по пустякам! Пусть субстраты сами думают о своем здоровье!

Под маской не видны эмоции – ни циничной усмешки Никиты Петровича, ни моей спокойной улыбки. В той или иной степени каждый врач хирургического отделения находится на какой-либо стадии профессионального выгорания. Ординатор Матвей пока молод, он еще живет в радужном возбуждении от того, что каждый день ходит в операционную. Эльвира Эдуардовна достаточно опытный доктор, пусть и с небольшим стажем. Будучи перфекционисткой, старается сделать всё идеально, но всё чаще наступает на свои или чужие грабли, а порой обнаруживает, что идеал отсутствует или недостижим. Марк Александрович тихо ненавидит хирургию и мечтает переместиться в мягкое административное кресло. Никита Петрович по инерции ходит на работу и делает привычное дело, но у него уже давно отсутствует энтузиазм и желание победить болезни. На этом фоне мои бунтарские попытки кажутся бессмысленным сотрясением воздуха. Хотя, думаю, Матвей пока еще смотрит на меня, как на настоящего доктора, который верен клятве Гиппократа и стремится избавить и излечить.

Разрез кожи передней брюшной стенки. Первая кровь из мелких сосудов. Эту картинку — начало операции — я созерцаю уже много лет: пусть я выгляжу молодо, и никто не догадывается, но мой хирургический стаж исчисляется десятилетиями. Впрочем, ПДР или панкреатодуоденальную резекцию я сам никогда не делал. Будучи в советские и постсоветские времена военным хирургом, я лучше знаю, как лечить огнестрельные или взрывные ранения. А сейчас приходится узнавать новое, как в общей, так и в онкохирургии.

— Мда, я думал, пронесет, но, увы, придется делать ПДР, - обреченно говорит Никита Петрович, глядя на небольшую по размерам опухоль в области головки поджелудочной железы.

— Ну, что у вас?

Как обычно, неслышно подкрался Ошмарин. Стоя за моей спиной, он смотрит на операционное поле и ждет ответ.

— Всё, как на МРТ, опухоль в головке поджелудочной железы, - отвечает аксакал.

— Понял, делайте ПДР.

Следующие четыре часа мы с Никитой Петровичем неутомимо режем и шьем, пересекаем и прошиваем, выделяем и соединяем. Я с удовольствием смотрю, как работает аксакал: несмотря на эмоциональное выгорание и равнодушие к пациентам, дело своё он знает на «отлично». Никаких лишних движений, скальпель отсекает то, где нужно в пределах здоровых тканей, а саморассасывающая нить аккуратно сшивает то, что необходимо. В некотором роде, это – поэзия: используя хирургические инструменты и свой богатый опыт, аксакал устраняет опухолевую ткань и создает красоту из того, что остается.

Каждый разрез и каждый стежок отрифмованы.

Ткани органов и систем начинают жить в новом ритме.

Человеческому организму дали еще один шанс.

Но – не факт, что это поможет.

ПДР может стать прекрасной эпитафией на могильном камне.

И вообще, человеческий организм слаб. По меркам Вселенной тело живёт катастрофически мало – даже если однажды науке и медицине удастся продлить жизнь до 150 лет, то это всё равно несущественно. И сразу возникает вопрос – а почему так?

Думаю, что знаю ответ.

Сознание живет вечно, а человеческое тело – это временное пристанище, которое можно и нужно периодически заменять. Не часто, и совсем не обязательно, что эта замена должна быть. Судя по тому, что мне рассказывал Первый, сознание может жить и без тела.

И снова вопрос – а зачем тогда тело? Для чего сознанию необходимо пройти путь через одно или несколько человеческих тел?

И снова предположительный ответ – чтобы сформироваться. Это такой метод развития. От простого к сложному. От первого слова, произнесенного ребенком, до полиглота, способного общаться на разных языках. От первого сложения «два плюс два» до квантовых вычислений.

К сожалению, я слишком мало узнал от Первого. Надо было поспрашивать. Надо было попробовать погулять по глубинам его мозга, - может, он бы позволил или сделал бы вид, что не заметил.

— Что, Андрюха, задумался?

— Да, вот думаю о том, какое человеческое тело слабое. Живем коротко, у каждого из нас рано или поздно может вырасти рак, болезней с каждым годом всё больше и больше. И врач – не Бог, всё исправить не может. Волшебной таблетки нет, и не будет. Не успеваешь родиться, а уже надо готовиться к смерти.

— Эк, тебя занесло!

Даже сквозь маску видно, что Никита Петрович усмехнулся.

— Это, как с деньгами, сколько бы ни было отпущено, все равно будет мало. Тут ничего не изменишь, даже если наши правнуки будут жить до двухсот лет. Лучше скажи мне, что думаешь про Америку. Они по своей территории ядреной бомбой шарахнули! Это же какими надо было быть дебилами, чтобы такое сотворить!

— Ну, во-первых, Техас они когда-то отжали у Мексики. Думаю, что в Вашингтоне не особо будут печалиться по поводу смертей бывших мексиканцев. Центральной власти надо любой ценой удержать страну от развала, но, похоже, у них ничего не выйдет. Во-вторых, техасцы недолюбливают гринго, и всё равно продолжат бороться за свою независимость, но даже если они победят, совсем не факт, что смогут жить спокойно. И, в-третьих, тотальная ядерная война на уничтожение может вырваться за пределы США, а вот это уже хреново!

— Вот-вот, именно этого я и опасаюсь. Вчера за океаном, сегодня рядом с нашим Дальним Востоком, а завтра у нас.

Никита Петрович внимательно осмотрел брюшную полость на предмет кровотечений и сказал:

— Ну, вот и ладушки! Зашиваемся.

Из операционной мы вышли в обеденное время. По отделению разносятся запахи еды, ходячие сами тянутся к столовой, к послеоперационным пациентам едет тележка с пищей.

В ординаторской нас встречает Эльвира Эдуардовна. Глядя на меня с грустью, она говорит:

— В кабинете у Ошмарина главный врач. Он вас, Андрей Денисович, ждет, сказал, чтобы вы сразу после окончания операции к ним подошли.

— Да, Андрюха, ну ты попал, - хлопнув меня по плечу, сказал Никита Петрович.

Улыбнувшись, я иду к чайнику. Нажав на кнопку, насыпаю кофе в кружку.

— Андрей Денисович, вы что, меня не услышали — они вас ждут сразу после операции!

— Я вас услышал, Эльвира Эдуардовна, ничего страшного, немного подождут. Кофе выпью, отдохну и пойду.

Аксакал сел рядом, тоже взял свою кружку, на которой был изображен чабан на фоне горы, и задумчиво глядя на меня, сказал:

— Нравишься ты мне, Андрей. Уверенный в себе, смелый, спокойный, хирург отличный, такой, каким я хотел быть всю свою жизнь. Но ведь сожрут тебя. Сожрут с потрохами.

Сделав первый глоток, жмурюсь от удовольствия. И меланхолично отвечаю:

— Может, сожрут. А, может, я их сожру.

Аксакал улыбается, но в глазах нет ни одной смешинки.

— Эх, если бы я был такой же безбашенный, как ты, может, и жизнь моя сложилась бы иначе.

— Никита Петрович, ты классный хирург, лучший из врачей, которых я знал. Радуйся жизни, делай ту работу, которую знаешь, и — всё будет.

Аксакал вздохнул:

— Если бы всё было так просто.

Допив кофе, я встаю и, направляясь к выходу из ординаторской. Эльвира промолчала, а Никита Петрович бросает мне вслед:

— Ни пуха, ни пера!

— К чёрту!

В кабинет заведующего отделением вхожу без стука. Здороваюсь. Без разрешения сажусь за стол. Во главе стола на месте Ошмарина сидит главный врач больницы — Македонов Антон Михайлович. Большое рыхлое тело, поросячьи глазки, пальцы-сосиски расслабленно лежат на столешнице. Глядя на меня, как на муху, которая случайно залетела в помещение, он говорит:

— Вот скажите мне, Андрей Денисович, как так получается. Сначала мне настоятельно рекомендуют взять вас на работу, хотя у меня были претенденты значительно лучше вас. Затем вы практически сразу стали членом партии «Единая Россия» без кандидатского срока. А теперь мне сорока на хвосте весточку принесла, что вас выдвинули в Политсовет партии. Типа, надо давать дорогу молодым кадрам, продвигать лучших людей из общества.

Пожав плечами, с равнодушным выражением лица отвечаю:

— Может, это просто слухи.

Главврач морщится, пальцы сжимаются в кулаки.

— И тут вдруг я случайно узнаю, что у нас в VIP-палате лечится человек из администрации Президента. Странное совпадение, не так ли, Марк Александрович?

Ошмарин кивает. И смотрит на меня с подозрением. Похоже, они вдвоем уже решили, что я, как минимум, угрожаю их карьерным планам. Ну, а как максимум, даже страшно подумать, что этот выскочка может натворить.

— Антон Михайлович, мне нет дела до того, какие слухи и совпадения вы услышали-увидели. Я врач-хирург, у меня есть пациенты, которых я лечу. У вас ко мне какие-то конкретные вопросы, или мы будем толочь воду в ступе?

Поросячьи глазки суживаются, нижняя губа дрожит. Македонов с превеликим удовольствием растерзал бы меня, но – неизвестность пугает, а холуйская сущность не позволяет делать резких телодвижений.

— Идите, работайте, Андрей Денисович.

Я иду в сторону ординаторской. На лице довольная улыбка хирурга, отлично сделавшего свою работу.

Каратель-1

— Сука! Опять в хлам!

Первая мысль всегда правильна. Даже если она рождена в разламывающейся от головной боли голове. Открыв глаза, переваливаюсь на бок и медленно сажусь. Мозг, как хрустальная ваза – как бы не уронить.

Почти пустая комната. Справа в углу колченогий стул, на котором валяется одежда. Продавленный вонючий диван. На полу на рваной газете початая бутылка водки, кусок засохшего черного хлеба и пустая консервная банка.

Даже смотреть на эту привычную картину больно. Сначала надо полечить голову, а потом всё остальное. Неуверенно встав с дивана, делаю первые шаги в сторону кухни. Там у меня есть набор лекарств. Как показывает опыт, они нужны всегда, когда я прихожу. Сорбенты и средства для детоксикации. Сначала полный стакан воды с полисорбом, потом таблетка аспирина, и еще полбутылки щелочной минеральной воды.

Вернувшись на диван, сижу с закрытыми глазами. Попытки найти Егора увенчались успехом – мертвецки пьяный он спал в одной из дальних комнат мозга. Возможно, детоксикация разбудит его, но вполне вероятно, что это не произойдет. Что к лучшему — мешать не будет.

Головная боль постепенно уходит.

Глаза начинают воспринимать мир с положительной стороны.

Тишина бодрит.

В мышцы возвращается уверенность.

Снова осматриваю себя. На теле черная футболка без надписей. На ногах потертые джинсы с дырками в промежности и оторванными карманами. Замечательный прикид, как раз то, что нужно для дела.

Каждый раз прошу Егора не напиваться до беспамятства, но — как о стену горох. Что, впрочем, объяснимо: когда поставил на себе крест, нет никакой цели в жизни, в памяти остались только смерть и боль, то только ежедневное погружение в пьяный омут сохраняет разум от самоубийства.

Собственно, нашел я его именно в такой момент. Он сделал всё возможное и невозможное, чтобы его убили. Сам создал ситуацию, и практически не сопротивлялся, хотя мог бы. Два ножевых ранения, в грудь и в живот. В больницу его привезли живым, но практически сразу в приемном отделении он выдал первую клиническую смерть, потом уже во время операции — вторую.

Я вытащил его с того света.

Предотвратил гемоторакс и перитонит, остановил внутреннее кровотечение, удалил часть толстой кишки, зашил все раны.

И он меня попрекает этим каждый раз, когда я прихожу.

Иду в совмещенный санузел. Унитаз загажен, ванна давно пожелтела. Умывшись и почистив зубы пальцем, смотрю в треснутое и заляпанное зеркало.

Там я вижу того, кто способен убивать.

Того, кто не отягощен предубеждениями и запретами.

Кого не пугает запах крови.

Кто слишком близко знаком со смертью.

Егор Мавлюков. Позывной Мамлюк. Штурмовик, прошедший огонь, воду и медные трубы специальной военной операции. Медаль «За Отвагу», орден Мужества, три незначительных огнестрельных ранения и осколочное в голову. Два погибших на его глазах друга, и он, оставшийся в живых, неприкаянный и никому не нужный боец. Масса навыков, полезных на войне и абсолютно не нужных в мирной жизни.

Худое лицо с запавшими глазами. Густая щетина на подбородке. Когда-то сломанный и неправильно заживший нос. Коротко стриженая голова. Грубый хорошо заметный рубец, рассекающий висок и правую теменную область.

Я сразу понял, что это то, что мне нужно. Образ, который несет неминуемую и быструю смерть. Именно поэтому я сделал всё возможное и невозможное, чтобы вернуть его к жизни.

Вернувшись в комнату, подхожу к настежь открытому окну. Одинокий фонарь во дворе рассекает ночную тьму, но только на небольшом участке. Легкий ветер колышет кроны деревьев. На часах полночь.

Пора идти. Темную бейсболку на голову, чтобы скрыть запоминающуюся деталь внешнего вида. Натягиваю на ноги стоптанные кроссовки. Добираться до места придется пешком, а после затяжного запоя это будет сложно. Но вся надежда на сравнительно молодой организм солдата, который способен выжить там, где другие умирают сразу же.

На окраину города еду на полупустом ночном автобусе. Сижу тихо, опустив голову, не высовываюсь, не привлекаю внимание. В общественном транспорте видеокамеры следят за каждым пассажиром — заплатил ли за проезд, не буянит ли, не сквернословит ли, не говорит ли всуе о власти, не пристает ли к женщинам.

После совершаю марш-бросок на восемь километров — то бегу, то быстро иду. Вдоль проселочной дороги, по лесным тропинкам, через поля и луга, вдоль реки. Вдыхаю свежий и прохладный воздух свободы. Физическая нагрузка отлично лечит похмелье: к трем часам ночи я добираюсь до элитного загородного поселка, где живет тот, кто должен умереть.

Внешнюю ограду закрытого поселка преодолеваю там, где местные мальчишки давно сделали лаз в заборе. Избегая освещенных фонарями участков, добираюсь до нужного дома.

Стою и слушаю тишину. Небо затянуто тучами, поэтому нет звезд и луны, что тоже мне на руку. Меня никто не заметит, а я прекрасно вижу в темноте. Натягиваю на руки потертые кожаные перчатки.

Забор вокруг дома невысокий, и, что несколько удивительно, по верху ограды нет ничего – ни колючки, ни бутылочного стекла. Похоже, хозяин дома уверен, что к нему никто не посмеет забраться. Впрочем, в нескольких местах стоят видеокамеры, но между ними есть широкая слепая зона. Именно туда я и иду. Легко преодолеваю забор и практически бесшумно подхожу к дому.

Мускулистое тело точно и безупречно выполняет команды мозга, и это не может не радовать. Даже длительно действующие и разрушительные спиртсодержащие напитки не способны убить опыт и мастерство.

И снова безалаберность хозяев дома – не до конца закрытые подъемные ворота гаража. Щель как раз для меня. Проскользнув внутрь, осматриваюсь. В центре автомобиль, по стенкам полки с инструментами, в дальнем углу на стене висит велосипед. Аккуратно, чисто, хорошо. Нет неприятных запахов, не воняет бензином. Взяв в руку разводной ключ и подняв его, имитирую удар. Нет, не то. Слишком банально. Да, смертельно, но не интересно. Каратель убивает или изыскано, или необычно. Или и то, и другое. И обязательно наверняка.

Выбрав на полке с инструментами кусачки, иду к висящему на стене велосипеду. А потом к внутреннему входу в дом. Знаю, что нет никаких животных. Сейчас в доме двое – хозяин с женой. Оба спят в спальне на втором этаже. Сажусь на диван в большой комнате – совмещенная гостиная с кухней. Телевизор на стене справа. Над ним монотонно тикающие часы, которые чуть сдвинуты в сторону. Встав с дивана, иду к часам и, протянув руку, поправляю дисгармонию в пространстве. Задумчиво посмотрев на большой холодильник, улыбаюсь. Надеюсь, ждать придется недолго.

Так оно и оказалось. Через полчаса задумчивого созерцания темноты, я слышу шаркающие шаги. Полный мужчина в трусах и тапочках спускается по лестнице. Живот перетянут бандажом, на ногах белые компрессионные гольфы. Он направляется к холодильнику. Уверенно открыв правую створку, прицельно протягивает руку к палке сырокопченой колбасы. Затем берет бутылку красного вина и всё это выставляет на стол.

Свет из открытого холодильника освещает фигуру, возникшую из тьмы. Толстяк замирает, но в глазах нет испуга. Он удивлен – он же дома, кто посмел побеспокоить. Короткий и мощный удар в голову, отправляющий тело в нокаут. Я ловлю падающего толстяка и бесшумно опускаю на пол. Левой рукой сильно давлю на горло, и затем резким прицельным движением сбоку пронзаю шею своим оружием.

Еле слышный хриплый звук из горла, короткие конвульсии конечностей. Толстяк открывает глаза, с ужасом смотрит на меня, губы шевелятся, но не слышно, что он хочет сказать. Смерть наступает через пару десятков секунд. За этот короткий промежуток я тихим шепотом успеваю сказать жертве, почему и за что он наказан.

Ибо жертва должна осознать причину.

Ибо Каратель не убивает просто так.

Отступив на шаг назад, смотрю на то, что получилось.

Не то чтобы изыскано, но в любом случае - необычно.

Затем подхожу к холодильнику. Оценив содержимое, выбираю твердый сыр в нарезку и неторопливо ем. За сыром следует копченая колбаса, нарезанная тонкими ломтиками, пара свежих огурцов и яблоко. К сожалению, Егор много пьет алкоголя, но очень мало ест. А это плохо для организма. Ему нужны белки, витамины и микроэлементы. Он-то вряд ли станет тратить деньги на нормальную еду, поэтому кто, кроме меня, поможет изношенному телу солдата.

Закрываю холодильник, погружая комнату во тьму. И тихо ухожу. Так же, как зашел – через гараж, ограду, по поселку. Выбирая слепые зоны, старательно избегая чужих глаз, открытых окон и видеокамер. Затем снова марш-бросок до окраины города, но теперь не до остановки автобуса, а к станции метро. Успеваю как раз к открытию, сажусь на первый поезд и в шесть утра возвращаюсь домой.

Завалившись на диван, закрываю глаза. Расслабленно выдыхаю. Заглядываю к Егору, который беспробудно продолжает спать. Отлично. Удовлетворение от хорошо сделанной работы. И приятная усталость в мышцах.

***

Утром полковника Петрова разбудила мелодичная трель смартфона. Спросонья глянув на часы и на номер на экране, он моментально проснулся, недовольно поморщился и нажал на зеленую трубочку.

— Слушаю.

— Понял. Оценить всё на месте и в десять ноль-ноль быть у генерала с докладом.

Мысленно выругавшись, он соскочил с кровати. По пути к туалету нажал на кнопку электрического чайника и толкнул спящего на диване друга:

— Жека, вставай. Снова убийство. Через пятнадцать минут выезжаем на место преступления.

Последние два дня они втроем с капитаном Вологжаниным изучали документы прошлого дела и оценивали имеющиеся улики и факты последнего убийства, сверяли и сравнивали, спорили и соглашались. Петров пытался доказать, что вернулся Витя Мастерков, Вологжанин сильно сомневался, указывал на противоречивые факты и отсутствие реальных улик, Евгений Данильченко больше молчал, слушал, кивал или мотал головой.

Консенсуса не было.

Впрочем, улик и доказательств тоже кот наплакал.

И вот, дождались - очередная высокопоставленная жертва.

А у них ничего нет. Генерал будет пристально смотреть, задавать вопросы, на которые у него нет ответов.

Пара глотков кофе. И в путь.

Раннее воскресное утро, почти пустые московские улицы и проспекты, пустая скоростная трасса. Евгений посмотрел через лобовое стекло на висящий в небе бумеранг и задумчиво спросил:

— Петя, ты видел, как купол раскинулся и закрыл столицу от ракеты?

— Да, видел, занимательное зрелище.

— Как думаешь, если будет реальный ядерный удар, то эта летающая бандура нас защитит?

— Я верю Президенту, - кивнул Петров, глядя на дорогу, - если Путин сказал, что мы можем не опасаться, то так оно и есть.

— Это хорошо, когда есть уверенность, - задумчиво пробормотал Евгений, - а то я смотрю, что у америкосов творится, как бы случайная ракета к нам не залетела.

— Ну, так вроде, там всё утихло. Калифорния сдалась. Техас в ближайшее время дожмут. Поводов для бомбежек больше нет. Очень надеюсь, что Маша с Лизой не пострадали. Да, и вообще, Женя, Бог с ними, с этими америкосами, для нас с тобой гораздо важнее быстро определиться на месте, что случилось и есть ли шанс, что сейчас убивает Витя Мастерков?

Въехав на территорию загородного поселка, Петров, сверившись с навигатором, подъехал к двухэтажному кирпичному дому, огражденному не высоким оцинкованным забором. Перед воротами стояла пара полицейских машин, москвич Макса и скорая помощь, в которую загружали каталку с большим женским телом.

Показав у входа младшему сержанту удостоверение и махнув рукой вытянувшемуся по струнке полицейскому, полковник быстрым шагом пошел к дому. Майор Данильченко еле поспевал за ним. Увиденная в доме картина оправдала ожидания. Петров даже улыбнулся, хотя не было никаких причин для радости.

На полу гостиной рядом с холодильником на спине лежал труп мужчины в трусах. Живот перетянут бандажом. В шее с двух сторон торчит спица. Много засохшей крови. И никаких следов ограбления или борьбы.

— Ну, что, Максим, согласись, что это снова он!

— Да, очень похоже, - кивнул эксперт и снова нацелил объектив фотокамеры на шею убитого.

— Опять вязальная спица?

— Нет. Это спица из велосипедного колеса. Убийца зашел в дом через гараж, кусачками откусил спицу из колеса с двух сторон. Ну, и потом использовал её для убийства. Я уже в гараже всё посмотрел и сфотографировал.

— То есть, он пришел без заготовленного оружия, взял, что нашел, и убил.

— Да, так же, как и в последнем случае — там были гвозди из кладовки, здесь спица из велосипедного колеса.

— Скорая сейчас кого увезла?

— Жену хозяина. Она утром проснулась, нашла труп, добежала до соседки и там упала в обморок. Врач сказал – инфаркт.

— Что еще интересного?

— Как и в прошлый раз, сначала сильный удар по голове, а потом уже смертельное ранение в шею. Скорее всего, велосипедная спица прошла через сонные артерии, но точнее скажу при вскрытии.

— Да, и еще, - Максим показал на перетянутый бандажом живот и на гольфы на ногах, - совсем недавно у него была операция на брюшной полости. Там под бандажом типичный доступ для хирургического вмешательства.

Полковник нашел глазами следователя из местного управления и спросил:

— Кто хозяин дома?

— Сагно Александр Эдвардович, работает в администрации Президента.

— Выяснили, что за операция?

— Да, у него на втором этаже в кабинете на столе лежит выписка из городской больницы. Неделю назад у него была, - следователь сверился со своим блокнотом, - резекция печени по поводу большой эхинококковой кисты. Сейчас у него лист нетрудоспособности до следующей пятницы, он должен каждые день приезжать в стационар на перевязку и на осмотр доктора.

— Ладно, с эскулапами потом поговорим. Сейчас мне надо найти что-то, с чем я могу появиться на глазах у генерала. Какую-нибудь реальную улику или след, что-то, что приведет нас к убийце.

Заметив вошедшего капитана, полковник скомандовал:

— Вологжанин, поищи следы во дворе, как и на прошлом убийстве. Женя, на тебе дом — осмотри здесь всё, найди что-нибудь. Вы, майор, со своими ребятами, - он глянул на следователя, - по соседям и на пост охраны. Макс, пожалуйста, дай мне что-то, за что можно зацепиться.

— Петя, не торопи меня, я не Бог. Пока более-менее уверенно могу сказать, что убийца тот же, что и в прошлый раз. На спице остался краситель с кожаных перчаток, похожий на тот, что был на гвоздях, но точнее скажу после того, как посмотрю в микроскоп. То же самое по трупу – постараюсь максимально быстро провести вскрытие.

Петров кивнул, признавая правоту эксперта, и глянул на часы. Еще есть немного времени. Чтобы занять себя, стал осматривать помещение, отмечая детали интерьера. Большая плазма на стене справа, над которой висят раритетные механические часы с маятником. Картина средних размеров, на которой изображена березовая роща и река. Рядом с диваном стеклянный журнальный столик, в котором отражается висящая на потолке широкая и плоская люстра. Слева стандартный кухонный гарнитур. Вроде, ничего особенного. Но полковник Петров ощутил какое-то странное чувство, словно он увидел что-то значимое, но не понял этого.

И снова – телевизор, часы, картина, столик, люстра.

И только со второго раза он понял. Крохотная красная точка светодиода внизу на корпусе механических часов. То, чего там не может быть.

Еще не веря в удачу, Петров подошел к часам и пристально посмотрел.

— Максим, а ну-ка глянь сюда, - он позвал эксперта, - мне кажется, или это видеокамера?

Максим подошел и тоже посмотрел туда, куда показывал пальцем полковник.

— Острый глаз у тебя, Петя, да, это однозначно портативная видеокамера, которая прямо сейчас нас с тобой снимает. И, надеюсь, она снимала всё, что здесь было ночью.

Каратель-2

Спокойная жизнь в отделении хирургии городской больницы закончилась ближе к концу рабочего дня. Сначала неожиданный звонок главного врача, из-за которого мне пришлось заменить Ошмарина за операционным столом. Затем к нам с Матвеем пришел Никита Петрович и сказал, что в кабинет заведующего пришел главный врач.

— Злой, как сто чертей! – усмехнулся аксакал.

Узнав, что мы закончим операцию через пять минут, он сказал, что подождет здесь, а потом мы все вместе пойдем к Ошмарину в кабинет.

— Как думаете, Никита Петрович, что произошло? – спросил ординатор Матвей.

— Да хрен его знает, но Марк Александрович выглядит бледно.

Я знаю, в чем дело, но помалкиваю. Последний шов, Матвей завязывает узел, и я киваю медсестре – можно делать повязку на послеоперационную рану.

— Пошли, Никита Петрович, посмотрим, что случилось.

В кабинет заведующего отделением вошли втроем, сели на стулья. Ошмарин действительно выглядел, как нашкодивший мальчишка – бледный, ссутулившийся, утративший свой лоск и уверенность. Главный врач монотонно стучал пальцем-сосиской по столешнице, двигал губами вперед-назад и смотрел прямо перед собой. Эльвира Эдуардовна старательно пыталась быть незаметной.

— Все собрались?

Македонов спросил так, словно он не знал, сколько врачей в отделении. Что, впрочем, было совсем недалеко от истины.

— Сегодня ночью. У себя дома. Был убит. Ваш пациент Сагно Александр Эдвардович.

Главный врач говорил так, словно вбивал гвозди. То ли просто в стену, то ли в чей-то гроб.

— Девятые сутки после операции на печени. По стандартам он должен был находиться в отделении. На койке. В VIP-палате. А он почему-то оказался дома. Пару часов назад меня министр здравоохранения раком поставил! Он резонно спросил, как так получилось?! И он прав! Если бы мы его лечили так, как положено, то никто бы его не убил! Если бы он был в больнице, то он не попал в морг!

Я слушаю Македонова, и думаю о том, что если бы подобная ситуация случилась с простым смертным, то никаких проблем бы не возникло. Ну, перевели в дневной стационар чуть раньше срока, но для больницы это, во-первых, экономия денежных средств, а во-вторых, койка освобождается для следующего пациента. А то, что случилось вне стен стационара – это вовсе не проблема больницы. Но убили высокопоставленного чиновника и – о, ужас! – он вдруг оказался не там, где должен быть.

— Я посмотрел видеозапись вашей оперативки, когда было решено перевести пациента в дневной стационар, почитал историю болезни, где Андрей Денисович подробно описал все события и настоятельные рекомендации заведующего отделением.

Антон Михайлович коротко глянул на меня и быстро отвел глаза в сторону.

— Вы, Андрей Денисович, сделали всё правильно, до конца отстаивали свою точку зрения, а вот Марк Александрович допустил преступную халатность и абсолютную некомпетентность, позволив пациенту уехать домой. Именно так я доложил Министру. И по рекомендации Минздрава принято вполне разумное и адекватное решение – снять доктора Ошмарина с должности. Временно исполняющим обязанности заведующего отделением, - Македонов сделал многозначительную паузу, - решено назначить доктора Локацкую.

Эльвира Эдуардовна сделала круглые глаза, чуть привстала со стула, открыла рот, словно хотела что-то сказать, и – снова села, промолчав.

— Всем всё понятно.

Никита Петрович хмыкнул. Матвей кивнул. Ошмарин опустил голову.

— Вы, Андрей Денисович, можете не волноваться, эта ситуация вас никак не коснется, - сказал Македонов, по-прежнему избегая смотреть мне прямо в глаза.

По тому, как главный врач за пару дней переобулся, я понимаю, что наверху происходят важные события, как-то связанные с моей персоной. С одной стороны, это хорошо, с другой, мне грустно – Ошмарин пострадал ни за что. Как заведующий отделением и как хирург, он был на своем месте.

— Как же мне не волноваться, Антон Михайлович, - говорю я с мрачным выражением лица, - погиб мой пациент. Пусть причина не в операции, но в любом случае Александр Эдвардович упокоится на моем кладбище.

Македонов наконец-то посмотрел на меня, пожал плечами и сказал:

— Ладно. На сегодня всё.

Он встал и вальяжно вышел из кабинета.

Эльвира Эдуардовна выпорхнула за ним. Матвей встал, посмотрел на бывшего заведующего, пробормотал, что ему надо в приемное отделение, и ушел. Малков переместился ближе к Ошмарину и сказал:

— Я знаю, Марк, у тебя в заначке всегда есть коньяк. Доставай.

Марк Александрович покорно встал, подошел к напольной тумбе у окна, вытащил бутылку и две рюмки.

— Третью прихватите.

Они посмотрели на меня. Малков с хитринкой в глазах, Ошмарин с недоумением. Да, обычно я избегал совместных попоек, но – не сегодня.

— Мне жаль, что так вышло. Сагно, хоть и говно-человек, но совсем не заслуживал смерти. Выпить сейчас – это лучшее решение.

Коричневая жидкость с бульканьем заполнила пузатые рюмки до краев.

— Ну, за упокой! – буркнул Никита Петрович.

Не чокаясь, выпили. Выдохнули. Малков занюхал рукавом халата. Ошмарин сунул в рот сосательную конфету из вазочки, которая всегда стояла на его столе. Я просто утер губы. По сравнению с неразведенным спиртом, который мне доводилось пить в былые времена, коньяк кажется слабоалкогольным напитком.

— Так я не понял, что с Сагно случилось? Что значит, дома убили?

Марк Александрович сумрачно посмотрел на меня и ответил:

— Со слов главного, ночью к нему забрались и убили. Кто, зачем и почему – не знаю. Кстати, вскрытие тела будет завтра утром в судебно-медицинской экспертизе.

— Я схожу на него.

Ошмарин невольно улыбается, заметив, что я как бы спрашиваю у него разрешения на завтрашнее утреннее отсутствие. И снова разливает коньяк по рюмкам. И, подтолкнув рюмку ко мне, спрашивает:

— Скажи мне, Андрей, это правда, что ты в политику подался? Ты же нормальный человек, хороший врач-хирург, зачем тебе это?

Никита Петрович с удивлением смотрит на меня, приподняв и не донеся рюмку до рта.

— Не совсем так. Не я туда подался, а меня туда подали. Хотя, конечно же, без разницы, как я там оказался.

Я поднес рюмку ко рту и мелкими глотками выпил коньяк. Вдохнул, выдохнул, улыбнулся. Приятное головокружение в голове.

— Не понял, - сказал Малков. Он даже поставил полную рюмку обратно на стол.

— Его выдвинули в Политсовет партии «Единая Россия», - пробормотал Ошмарин, - а оттуда, как ты понимаешь, прямой путь во власть. Ты ведь, Никита, заметил, как Македонов сегодня перед ним лебезил. А пару дней назад он вел себя совсем по-другому, рубил сплеча и грозно смотрел. А сегодня, - Ошмарин изменил голос, передразнивая главного врача, – Андрей Денисович, вы всё сделали правильно, Андрей Денисович, можете не волноваться.

Я сижу и созерцаю, как двое опытных врача-хирурга негромко разговаривают, обсуждая мои карьерные перспективы и путь к власти. Ничего не опровергаю, ни с чем не соглашаюсь. Просто сижу и улыбаюсь.

— Давай, Марк Александрович, наливай еще, - говорю я, толкнув по столу свою рюмку.

Снова бульканье, затем Малков поднимает рюмку и говорит:

— Ну, за бабу, которая будет нами рулить!

Замахнули. Выдохнули. И - начали хохотать. Ошмарин почти истерически, Никита Петрович от всей души со слезами и хлопаньем ладонями по коленям. Я с удовольствием и непередаваемо-счастливым выражением лица. Так, словно только что взлетел над планетой, и, глядя сверху на голубые океаны и рельеф континентов, ощутил себя полноценным Властелином Земли.

***

Совещание у генерала перенесли на двенадцать часов дня, поэтому Петров смог собрать максимум возможной информации на месте преступления. Войдя в приемную, он посмотрел на миловидную секретаршу, и, увидев её милостивый кивок, смело вошел в дверь.

— Садись, Петр Валерьяныч, - сказал генерал, не поднимая головы от папки с документами, - сейчас дождемся человека из ФСБ и начнем.

— Из ФСБ?

— Да, оттуда, – кивнул генерал, - и без лишних вопросов.

Полковник задумчиво посмотрел на портрет Путина над генеральской головой и решил, что, пожалуй, да, не стоит продолжать расспрашивать. Меньше знаешь, лучше спишь. Вытащив свою папку, он разложил на столе бумаги в том порядке, который нужен для доклада. Достал планшет и настроил его на нужном видеофайле.

Дверь открылась. Высокий седой мужчина с портфелем в левой руке. Холодный уверенный взгляд. Короткие рубленые фразы. Крепкое рукопожатие.

— Подполковник Кустов. Иван Иванович.

— Полковник Петров. Петр Валерьянович.

— Отлично. К делу, - генерал убрал папку, посмотрел на чекиста и сказал, - я так понял, что у вас есть что-то по делу Сагно.

Кустов кивнул.

— Мы его вели последний месяц. В начале июня этого года он встретился со вторым секретарем британского посольства, который является действующим агентом МИ-6. Тогда мы узнали об этом случайно. В конце июня у него была повторная встреча в одном из ресторанов города. Нам удалось снять на видео, но без звука.

Подполковник извлек из портфеля планшет. Нажал на экран. Втроем они смотрели на то, как Сагно с каким-то человеком, сидящим спиной к объективу, разговаривали во время еды. Нет ни звуков, ни перемещения каких-либо предметов от одного к другому. Просто сидят, едят и шевелят губами в процессе общения.

— Ни улик, ни фактов, ничего, что можно было бы предъявить. Мы продолжили следить, потому что это недопустимо – человек из администрации Президента и сотрудник британской разведки. Ну, а потом Сагно попал в больницу, где его прооперировали. Ну, и далее, вы знаете.

— Так он что, завербован британцами?

Подполковник многозначительно помолчал и ответил:

— Чётких доказательств не было. До сегодняшнего дня.

Смахнув видеоролик с экрана, он дважды ткнул и запустил следующий файл.

— Вот. Свежее видео. Сегодня в Сети появилось.

Съемка этой же встречи велась с другой точки. Хорошо видны оба собеседника. Аудиозапись без помех. Петров слушал, как британский агент озвучивает суммы в фунтах стерлингов за определенные услуги. Так, пустяки, сообщать, кто куда поехал, кто с кем говорил, о чем говорили, что обсуждали. Боже упаси, нет, никаких стратегических секретов, никаких чертежей и схем. Смотрел на лицо Сагно, где боролись алчность и страх. Съемка внезапно закончилась на том месте, где Сагно открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Самое важное здесь не то, что он согласился или нет, а то, кто и как это снимал. Для этого надо вернуться к нашему файлу.

Кустов быстро вывел на экран предыдущий видеофайл, довел его до нужной точки бегунком и зафиксировал изображение.

— Вот, смотрите сюда. Пустой соседний столик, откуда велась съемка. Темное малюсенькое пятнышко на серой скатерти. Наши спецы максимально приблизили картинку. То ли муха, то ли какое-то другое мелкое насекомое. Прилетело, сняло видео, записало звук, и улетело.

— Вы, Иван Иванович, хотите сказать, что за ним следил кто-то еще? И у них оборудование лучше, чем у вас?

— Однозначно. Вопрос – кто?

— Возможно, что-то подобное могли создать китайцы? - предположил Петров.

Подполковник покачал головой. Сделал многозначительную паузу и начал говорить:

— В ноябре двадцать шестого года штурмовая группа проводила разведку боем на правом берегу Днепра. Пятеро опытных бойцов попали в окружение. Против них рота наемников. В неравном бою погибают все. Как с нашей стороны, так и со стороны противника. Выжил только наш сержант. И рассказал он прелюбопытную историю. Когда наемники пошли в последнюю атаку, и он приготовился умирать в бою, то из речной воды появился огромный то ли бублик, то ли бумеранг. Из него вылетел рой пчел, который за несколько десятков секунд поубивал всех наемников. Я потом тела видел – дырки с пятирублевую монету насквозь через кевларовые бронежилеты. Одна из пчел подлетела к лицу нашего сержанта и зависла. Как он говорил, что-то похожее на пулю с маленькими крылышками. Смотрела на него, словно выбирала – убить или пощадить.

Подполковник говорил и смотрел прямо перед собой.

— Сначала ему никто не поверил. Потом после осмотра поля боя, подтянули к расследованию и нас, и ГРУ. Там, кстати, еще бронетранспортер был. Так в нем те же дыры, что и в телах наемников. Можно, конечно, решить, что у сержанта шоковое состояние, что придумал и додумал, но против фактов не попрешь.

— И к чему вы это нам рассказали? – спросил генерал.

— Тогда мы так ничего и не поняли. Зафиксировали и всё. А сейчас я могу предположить, что тогда проводили боевые испытания вот этого бумеранга, что у нас в небе висит, - Кустов махнул головой в сторону окна, - и тогда можно объяснить, откуда прилетела то ли муха, то ли пчела.

— То есть, это наши технологии, это была наша «муха»? – уточнил Петров.

— Может, наша, - многозначительно пробормотал подполковник.

— Не понял, - нахмурил брови генерал.

— Там секретность какая-то запредельная, - вздохнул Кустов, - никто ничего не знает, ни про этот летательный аппарат, ни про то, откуда он взялся, ни про то, как работает. А на этом фоне разные слухи ползут.

— Какие слухи?

— Якобы, инопланетяне, внеземные технологии. Хотя, я думаю, что это наши Кулибины смастерили, но – нахуя такая тотальная секретность? – неожиданно эмоционально взмахнул руками Кустов.

— Ладно, понятно, что ничего не понятно, - сказал генерал и посмотрел на Петрова, - что у тебя, Петр Валерьяныч?

Полковник спокойно встретил взгляд начальника и стал докладывать:

— Во-первых, уверенно могу сказать, что убийца тот же, что и по делу замминистра. Из доказательств – найденный у дома след от кроссовок, в которых был убийца, полностью совпадает с тем, что был там. Перчатки на руках убийцы те же, эксперт нашел следы красителя на орудии убийства и на упаковках от еды. И само убийство выполнено почти однотипно – сначала удар по голове, а потом нанесение смертельного ранения подручными средствами.

— Во-вторых, у меня по-прежнему нет четких доказательств того, что убийца может быть из дела двадцатилетней давности, но, как и тогда, убийство Сагно было совершено с использованием спицы. Только в этот раз он пронзил шею жертвы велосипедной спицей, взятой в гараже убитого.

— В-третьих, у нас есть видеозапись убийства.

Петров взял свой планшет. Ткнул пальцем и повернул экран к зрителям.

— К сожалению, в комнате было темно. Видно только контуры фигуры. Когда появляется свет из холодильника, убийца делает всё возможное, чтобы мы не увидели его лица. Звук отсутствует.

Досмотрев файл, генерал опустил брови. И спросил:

— Что он там делает, когда после убийства стоит лицом к открытому холодильнику?

— Ест, товарищ генерал, - ответил Петров, - судя по пустым упаковкам, он съел сыр и колбасу внарезку.

— Откуда велась съемка? – спросил Кустов.

— Вот это тоже любопытно. Напротив холодильника на стене висят механические часы. Снаружи на корпусе на двойной скотч был прикреплен видеорегистратор. По сути, камера установлена так, что не заметить её невозможно. Сомневаюсь, что это сам Сагно установил. Один из наших сотрудников поговорил с женой, которая сейчас в больнице – она ничего об этом не знает. У меня создалось впечатление, что это сделал убийца.

— Что у тебя еще, Петр Валерьяныч?

— Улик больше нет, вскрытие еще не проводилось. Но есть умозаключения. Если помните, замминистра был взяточник, а Сагно, как теперь выясняется – предатель. Похоже, наш убийца каким-то образом узнает об этих фактах, и, соответственно, он убивает тех, кто, по его мнению, заслуживает смерти.

— Палач?

— Ну, что-то подобное. Кстати, в том деле двадцатилетней давности, убийца тоже убивал только тех, кто это заслуживал.

Генерал вздохнул. Посмотрел на полковника и сказал:

— Я посмотрел то дело. Пока ты, Петр Валерьяныч, пытаешься подтянуть улики и факты к тем событиям. И вот скажи - какая такая связь между аутистом из 2009 года, убийствами чиновников и якобы инопланетными технологиями?

Петров опустил глаза – сказать пока нечего.

Генерал перевел взгляд на подполковника и спросил:

— У вас, Иван Иванович, какие планы дальше?

— В связи со смертью подозреваемого, дело Сагно закрыто. Агента Ми-6 вышлют из страны. И всё.

— Ладно. Спасибо за информацию. Можете идти.

Подполковник Кустов попрощался и ушел.

Каратель-3

Морг, он и в Африке морг. За годы службы Петров привык к смерти, спокойно воспринимая любое патологоанатомическое отделение, даже если оно называется красиво - федеральное бюро судебно-медицинской экспертизы. Да, иногда бывает, что неприятно пахнет, но обычно всё стерильно, белый кафель блестит, каталки с трупами вдоль стен не стоят. Впрочем, в любом случае навевает грустные мысли о бренности бытия.

Заглянув в нужную дверь, он увидел тело на секционном столе, Максима в перчатках, фартуке, маске и очках. Рядом с ним стоял мужчина в белом халате.

— Макс, привет.

Поздоровавшись, полковник с подозрением посмотрел на нового человека. Худощавое лицо, серые глаза, короткая стрижка.

— Это врач-хирург, который оперировал это тело, когда оно еще двигалось, - предвосхищая вопрос, сказал Максим.

— Андрей Денисович.

Мужчина представился, спокойно глядя прямо в глаза, протянул руку для рукопожатия. Петров сжал крепкую ладонь и спросил:

— Мы с вами нигде не встречались?

— Нет.

Полковник отпустил руку собеседника и представился:

— Петр Валерьянович.

И продолжил:

— А вы здесь, извините, с какой целью?

— Петя, перестань. Это нормально, когда врач-хирург приходит в секционный зал, чтобы посмотреть на свою работу, - сказал Максим.

— А, так это вы ему шею проткнули? – и, заметив, что врач никак не среагировал, продолжая спокойно глядеть на него, Петров широко улыбнулся:

— Ладно. Это я так, шучу.

— Шутки у тебя, Петя, - недовольно помотал головой Максим, - давайте уже начинать. Я сначала покажу Андрею Денисовичу живот, а потом всё остальное.

Петров кивнул, отошел к окну и сел на стул. Издалека он посмотрел, как сноровисто эксперт разрезал тело мертвого мужчины. А затем стал созерцать блестящие предметы в застекленном медицинском шкафу, стоящем напротив. Невольно прислушиваясь к разговору, изобилующему медицинскими терминами. Он даже не пытался понять или запомнить. Достаточно того, чтобы это знал и понимал Макс.

— Да, гемостаз в области резецированной печени хороший. Отличная работа, доктор.

— Спасибо. Жаль, что моя отличная работа – псу под хвост.

— Ну, это уже не ваша проблема.

— Ладно, всё, что мне надо было, я увидел. Еще раз спасибо.

Мужчина в белом халате попрощался и быстрыми шагами покинул секционный зал бюро судебно-медицинской экспертизы.

Петров встал и подошел к Максиму, который, проводив взглядом фигуру доктора, с тоской в голосе сказал:

— Я тоже мог бы быть хирургом. Делал бы сложнейшие операции. Спасал бы жизни людей.

— Макс, мог бы, но ты сейчас здесь, и ты на своем месте. Давай лучше посмотрим на шею.

Эксперт перевел взгляд сначала на полковника, затем на тело. Взял в руку скальпель и начал работать в области шеи.

— Анатомически, Петя, в шее с обеих сторон проходят крупные и важные сосуды, которые питают голову. А еще здесь есть дыхательные пути и пищевод. И все это на относительно небольшом промежутке. Кажется, возьми острый предмет, ткни в любое место, и всё равно попадешь в какой-нибудь жизненно-важный сосуд или орган. Но это только кажется. Велосипедная спица – тонкий предмет, попасть точно в сонную артерию не так-то просто. А наш убийца умудрился одним ударом убить трех зайцев.

Максим говорил и аккуратно работал скальпелем.

— Вот, смотри. Трахея расположена сверху, анатомически она находится выше, чем сонные артерии. А спица, тем не менее, прошла насквозь через все эти три анатомических образования. Помнишь на видео, было ощущение, что убийца давит левой рукой сверху, а потом наносит удар спицей сбоку. Так вот, он специально сместил трахею вниз.

— И что нам это дает?

— Ну, как минимум, убийца хорошо знаком с анатомией шеи, - эксперт задумчиво посмотрел на собеседника, - а, как максимум, он словно видел, как сонные артерии с двух сторон и трахеи встали на одну линию. И он их нанизал на спицу сильным и точным ударом.

Они смотрели друг на друга, невольно вспоминая события двадцатилетней давности. Тогда в сумерках точные удары заточенными стальными вязальными спицами в конкретные точки на теле, и сейчас в темноте – велосипедная спица из нержавеющей стали, края которой откушены кусачками.

— Мне кажется, или мы с тобой что-то подобное видели?

— Тебе не кажется, Петя, - кивнул эксперт, - но уверенно сказать, что это сделала одна и та же рука, я не могу.

— Почему?

— Потому, - усмехнулся эксперт, - мы с тобой можем предполагать, но у нас нет никаких серьезных доказательств. Пока я могу уверенно предполагать, что убийца знает, как расположены органы и системы в шейном отделе человека.

— Это, типа, любой врач?

— Любой человек, получивший медицинское или околомедицинское образование, - уточнил Максим.

— Например, тот доктор, который оперировал убитого.

— Или, например, я, - пожал плечами эксперт.

Петров задумчиво посмотрел в окно и сказал:

— Ладно. Хорошо. Отчет к вечеру будет готов?

— Да, конечно, пришлю. А ты заходи, если что.

Полковник кивнул в знак прощания и вышел из секционного зала. Через пятнадцать минут он вошел в кабинет к оперативникам, где капитан с майором сидели за компьютерами.

— Ну, что, парни, интересного нарыли?

Евгений ответил первым:

— Отсмотрел видео с дорожных камер, но ничего интересно не увидел. А капитану повезло.

Вологжанин кивнул, не отрывая глаз от монитора.

— Да, товарищ полковник, похоже, наш убийца ехал в ночном автобусе. Полной уверенности нет, но по движениям, фигуре и бейсболке можно предположить, что это он. Кроме этого, он очень старательно прятал лицо, чтобы оно не попало в объектив видеокамеры автобуса. Словно он знал, что за ним могут следить.

Петров подошел к монитору и внимательно посмотрел на движущуюся картинку. Человек в бейсболке садится у окна. Не вертится, сидит неподвижно, опустив голову. И так на протяжении всей поездки до окраины города. Выходит из автобуса, ссутулившись и опустив голову, словно ему надо постоянно смотреть под ноги.

— Да, очень похоже, - согласился полковник.

— Что в морге? – спросил Евгений.

Петров покачал ладонью – фифти-фифти - и задумчиво сказал:

— Чем глубже я погружаюсь в это дело, тем больше у меня ощущение, что где-то рядом с нами бродит Витя Мастерков. Кстати, капитан, - он повернулся к Вологжанину, - скажи-ка мне, а ведь есть какие-то компьютерные программы, которые могут на основе старой фотографии создать изображение человека через двадцать лет жизни?

— Да, конечно, - кивнул капитан.

— А что если нам попытаться Витю состарить на 20 лет. Евгений, у нас же в деле есть его фотографии?

— Ну, да, есть. Копия паспорта, но качество там так себе. Фотографии с места отравления, в том числе, есть негативы. Думаю, что это можно использовать, хотя, если ты помнишь, он на них выглядит мертвым.

Майор Данильченко с сомнением покачал головой.

— В любом случае, давай попробуем. Капитан, справишься? – полковник посмотрел на Вологжанина и, увидев ответный кивок, улыбнулся. Постепенно, шаг за шагом, но он доберется до убийцы, который в его воображении всё больше и больше походил на аутиста Мастеркова.

***

Я узнал его сразу. За прошедшие годы он почти не изменился. Заматерел, на висках легкая седина, но взгляд всё такой же цепкий. Тогда он был капитаном, старательно пытался заглянуть в глаза, задавал вопросы.

Хороший карьерный рост в органах - за двадцать лет от капитана до полковника. Это говорит о том, что следователь умный и опытный, а, значит, рано или поздно доберется до Карателя.

Выйдя из бюро судебно-медицинской экспертизы, я медленно иду в сторону метро. На лице грусть, но – это маска. Я размышляю о том, что только что случилось в морге. Не думаю, что полковник узнал меня – слишком сильна разница между тем молодым аутистом и мной сегодняшним. Да, я сделал много, чтобы изменить внешний вид. Но нельзя сбрасывать со счетов то, что интуиция у полковника очень сильная. Он почувствовал что-то, но не понял что.

Надо будет оценить, каков риск. А для этого придется проследить за следствием. Подняв голову, я пару минут смотрю на висящий в небе бумеранг. И спускаюсь в метро.

На рабочее место возвращаюсь ближе к одиннадцати. К моему удивлению, несмотря на то, что операционный день в разгаре, в ординаторской я вижу всех врачей.

— Ну, что в морге? - спрашивает аксакал, сидя за столом и задумчиво созерцая свой смартфон.

— Нормально, в животе - порядок, в шее торчит спица.

Все поднимают головы от экранов смартфонов и вопросительно смотрят на меня.

— Это я про Сагно. Операция сделана хорошо, гемостаз в животе отличный. А убили его, воткнув спицу в шею, как раз в область сонных артерий.

— Ёшкин кот, прямо в сонные артерии! - на лице Матвея написан неподдельный восторг.

— Господа хирурги, не отвлекаемся, продолжаем регистрироваться!

Сегодня голос Эльвиры Эдуардовны стал мощнее, увереннее и громче, чем был вчера. Серая травоядная мышь стала хищником.

Она посмотрела на меня, и добавила:

— И вы, Андрей Денисович, давайте за нами.

— А что надо делать?

— Скачиваем приложение «Русь», регистрируемся, заполняем данные анкеты, вносим свой номер телефона.

— А, это вы о подключении к общероссийской мобильной сети!

Улыбнувшись, я достаю смартфон и, ткнув на экран, показываю заведующей отделением иконку приложения:

— Я уже подключен, зарегистрирован и активно пользуюсь бесплатными функциями системы.

— Когда это вы успели? Нам только сегодня прислали министерский приказ!

Пожав плечами, я сажусь на диван и закидываю ногу на ногу.

Матвей, продолжая тыкать пальцем в экран, негромко бурчит:

— А вот если я не хочу, как все, если я против того, чтобы всё стадо в стойло загоняли.

— Вам что-то не нравится?!

— Эльвира Эдуардовна, нельзя ведь так, приказом всех загонять под колпак! А как же свобода слова, свобода выбора и, в конце концов, как же права человека! А вот если я хочу остаться у своего оператора!

Неожиданно для всех Матвей раздухарился, начал размахивать руками, лицо покраснело.

— Матвей, успокойся.

Аксакал посмотрел на ординатора, как на ребенка, и продолжил:

— Ты, Матвей, уже давно в стаде, которое загнано в стойло. Разница лишь в том, что раньше за то, что ты находишься под колпаком, ты деньги платил, а сейчас это будет бесплатно.

— В смысле?!

На лице ординатора написано неподдельное изумление.

— Что, наивно полагаешь, что сейчас твой оператор за тобой не следит, не собирает информацию, никуда её не отправляет по первому запросу?

Никита Петрович довольно улыбается, глядя на неразумного ребенка, который живет в мире своих иллюзий.

— ТМобайл – независимый оператор, неподконтрольный властям.

Озвученная Матвеем сентенция вызывает общий смех. Аксакал откровенно ржет, Локацкая хихикает, Ошмарин смеется. Я просто улыбаюсь, сидя на диване и созерцая жизнь отделения.

— Что? Разве это не так?

Матвей хлопает глазами и смотрит на нас.

За всех отвечает аксакал.

— Конечно, не так. Независимых уже давно нет. Большой Брат присматривает за тобой. И если ты думаешь, что, оплачивая услуги оператора, ты взамен получаешь конфиденциальность, то ты, Матвей, просто лох.

— Почему ты не хочешь быть под колпаком? Если законопослушен, с ответственной гражданской позицией, с хорошей профессией и разумным отношением к окружающей жизни, то почему ты боишься, что за тобой будут присматривать?

Я даже встаю с дивана, подсаживаюсь ближе к ординатору, чтобы глядя в глаза, задать вопрос. И пока Матвей молчит, обдумывая ответ, я продолжаю рассуждать:

— Допустим, ты пошел в поход, заблудился в лесу, вышек мобильной связи в тайге нет, связи нет, а с помощью системы «Русь» тебя быстро найдут и спасут. Или хотя бы иногда твой оператор блокировал звонки мошенников, которые раз за разом пытаются добраться до твоих денег?

— А что, эта ваша «Русь» не пропустит мошенников? – с явным сомнением в голосе спрашивает Матвей.

— Однозначно.

— Откуда такая уверенность? – теперь уже вопрос задает аксакал.

— Меня к системе подключал специалист, который настраивает всю необходимую аппаратуру для государственных организаций. В том числе, и для мобильной связи госорганов.

Моя формулировка обтекаемо-скудна: минимум информации, максимум загадочности. На моем лице нет никаких эмоций - я спокойно смотрю на аксакала, который задумчиво говорит:

— Мутный ты какой-то, Андрей.

— Ага, - поддержал его Ошмарин, - с тех пор, как пошел в политику, прямо на глазах изменился.

— Так я не понял, - вклинился в разговор Матвей, - «Русь» будет пропускать звонки мошенников или нет?

— Нет, не будет. Подключайся уже. Я пошел к пациентам.

Я встаю со стула и выхожу из ординаторской. Остаток рабочего дня прошел спокойно. Вернувшись домой, заваливаюсь на диван, закрываю глаза. И отправляюсь к Мамлюку. Его надо периодически контролировать, чтобы он не загубил себя по пустякам. Его путь еще не завершен.

Картинка, возникшая перед глазами, совершенно не радует. Вечерние сумерки. Задняя часть почти заброшенного сарая где-то между старыми хрущевками. На бетонном блоке расстелена газетка. Два грязных стакана, наполовину пустая бутылка водки, пара надкушенных огурцов. Напротив сидит лохматый и бородатый человек в рваной красной футболке и растянутых трениках. Отрешенным и мутным взглядом он смотрит на меня.

— Ты представляешь, этот ублюдок сидит там, у меня в голове, то приходит, то уходит, сука, молчит иногда, а бывает, что указывает мне, что делать! Выгнать бы его, но не знаю, как.

Язык заплетается, слова запинаются друг о друга, мысли хаотично и бессмысленно вращаются в пространстве.

— Вот, только, блядь, его вспомнишь, он тут, как тут.

— Где блядь?

Лохматый шире открывает глаза, из которых на мгновение уходит муть.

— Ты – блядь! Не слышишь, что ли, что я говорю! Он снова здесь! Он снова у меня в голове!

— Кто?

— Конь в пальто!

— А, ну тогда разливай на троих.

Лохматый неуклюже нагибается и достает из-за бетонного блока еще один стакан.

Мамлюк пьян, но еще не до положения риз. Правая рука разливает водку в стаканы без промаха.

— Ну, чтоб ты сдох, тварь!

Он произносит тост, адресуя его мне, и один за другим выпивает из двух стаканов.

— Э, друг, ты чё из двух стаканов-то хреначишь!

Мамлюк сумрачно смотрит на лохматое чудовище, из бородатого рта которого вылетают слова. И практически не замахиваясь, наносит короткий удар кулаком в центр бороды. Тело беззвучно сваливается за бетонный блок.

— Сука! Будет меня учить, как пить. Я заслужил хреначить столько, сколько захочу! Я Родину защищал! Кровь проливал! Друзей терял!

Оттолкнувшись руками от бетонного блока, Мамлюк встает на ноги. Я чувствую сильную качку, словно мы с ним где-то в открытом океане. Он проходит пару шагов, запинается за свои ноги и падает лицом вниз в траву.

Что ж, теперь пора выходить вперед.

Встав на ноги, неловкими движениями отряхиваю одежду и медленно возвращаюсь к бетонному блоку. Сначала проверяю, как лохматый. Убедившись, что тот дышит, сажусь на блок и доедаю оба огурца, чтобы прогнать изо рта вкус дешевой водки. Получается не очень – во рту погано.

Голова кружится. Проспиртованное тело слушается плохо. Два глубоких вдоха-выдоха. Надо как-то добраться до дома, нельзя оставлять Мамлюка здесь. Он мне еще нужен. У него впереди важное дело.

Посидев до темноты, я иду в сторону ближайшей хрущевки. Подростки на детской площадке отпускают в мой адрес шуточки, но я никак не реагирую. Никак не отвечаю на обидные слова старух, сидящих на лавочке у подъезда. Подъем по лестнице до квартиры отнимает последние силы. С трудом открыв дверь ключом, приваливаюсь к ней спиной с другой стороны. И, когда она захлопывается, сползаю на пол.

Ну, теперь можно временно уйти. Мамлюк дома, а Каратель выйдет на дело глубокой ночью.

Каратель-4

Утро не задалось. Сначала короткий разговор в кабинете у генерала, который емко и не совсем цензурно сказал, что с этим надо что-то делать. Уже третья жертва, а следствие топчется на месте. Хватит строить воздушные замки. Был даже достаточно сильный удар кулаком по столу и очень грозный взгляд из-под нахмуренных бровей.

В какой-то степени генерал прав – очередное убийство высокопоставленного чиновника из Министерства Обороны, а у него, следователя по особо важным делам, полковника Петрова, нет никаких подозреваемых, кроме мифического аутиста из прошлого.

Никаких значимых улик.

Никаких реальных фактов, а только лишь домыслы и предположения.

Отсутствие реальных версий, с помощью которых можно было бы найти преступника.

А какая у него была замечательная версия! Подросший и ставший безжалостным монстр-убийца, сбросив маску беззащитного человека с расстройством аутистического спектра, быстро и уверенно расправляется с предателями и взяточниками.

А как отлично он всё пытался уложить в придуманную версию!

И даже немного продвинулся в расследовании, хотя, надо признать, ничего конкретного у него нет, и не было.

Закончив самобичевание, Петров припарковался во дворе дома, где произошло убийство. Следственная группа уже работала. Двое оперативников опрашивали соседей. Сержант у подъезда проверил удостоверение. Поднявшись на лифте, полковник вошел в двухуровневую квартиру и сразу направился в гостиную. В общих чертах он уже знал, что произошло, и кто был убит.

— Привет, Макс. Что тут у нас?

На журнальном столике открытая и ополовиненная бутылка коньяка. Рядом пробка, блюдце с ломтиками лимона. Пустой коньячный бокал. В кресле сидел выглядящий спящим человек. Домашний халат. Умиротворенное лицо. Закрытые глаза. Металлический предмет, торчащий из головы слева.

Эксперт что-то записывал в свой блокнот. Подняв голову, он ответил короткими фразами:

— Доброе утро, товарищ полковник. Орудие убийства – железнодорожный костыль. Сильный удар в левую височную область. Мгновенная смерть. Никаких признаков сопротивления. Возможно, жертва спала, когда произошло убийство. Скорее всего, убитый был пьян. В квартире нет никаких лишних улик, следов и отпечатков пальцев. Вся остальная информация только после проведения всех необходимых исследований.

Петров поморщился от такого официоза со стороны старого друга, но, зная, в каком серпентарии они работают, промолчал. Скорее всего, на Максима тоже надавили за слишком неформальные взаимоотношения с начальством. И, да, наверняка, причина еще в том, что криминалист поддерживал его версию об убийце-аутисте.

Вздохнув и глянув на друга с грустью, Петров спросил:

— Этот железнодорожный костыль убийца с собой принес или, как в прошлые разы, взял здесь, на месте убийства?

— Не знаю.

Макс поднял голову, задумчиво посмотрел на друга и – снова продолжил писать в блокноте. Да, похоже, он был прав – у Максима есть своё начальство, и явно ему прилетело.

Что ж, и это мы переживем.

Петров посмотрел по сторонам, не нашел ни майора, ни капитана, и неторопливо пошел по квартире, осматриваясь и замечая детали обстановки. Майора Данильченко он нашел на втором этаже в рабочем кабинете убитого.

— Женя, что у тебя есть? Что-то нашел?

Майор вытащил из ящика стола жестяную коробку из-под бельгийского печенья и высыпал из неё множество разнообразных по форме и размеру флэшек.

— Глянь на экран телевизора, Петя.

Матовая поверхность выключенной плазмы. На экране красным фломастером неровным почерком написаны буквы и цифры – H1, A5, V9, G6, R3.

— И что это такое?

— Предполагаю, что это флэшки. А эту подсказку нам явно убийца оставил.

Майор разровнял предметы по поверхности столешницы, повернул каждую той стороной, где были буквы-цифры и стал отодвигать в отдельную кучку некоторые из цифровых накопителей.

— Думаю, что, конечно же, придется просматривать все эти флэшки, но начать можно с тех, что указаны на экране. Полагаю, что там будет самое важное. И там будет объяснение, за что убили генерала.

Петров подошел ближе, увидел, что майор отбирает именно те накопители информации, которые промаркированы так же, как указано на экране, кивнул и сказал:

— Как что выяснишь, сразу докладывай мне.

Снова спустившись на первый этаж квартиры, он нашел на кухне капитана. Он сидел рядом с заплаканной пожилой женщиной и пытался её успокоить, протягивая стакан с водой. Заметив полковника, Вологжанин что-то сказал собеседнице, отдал стакан, встал и подошел к начальнику.

— Это бывшая жена убитого. Они уже лет десять в разводе. Мы её вызвали, потому что больше никаких родственников нет. Но она ничего не знает, последний раз здесь она была два года назад. С её слов, железнодорожный костыль, которым его убили, он хранил с молодости. Когда-то в конце восьмидесятых в студенчестве работал в стройотряде на БАМе, вот оттуда привез на память. Костыль всегда лежал на видном месте в гостиной в шкафу. Больше ничего интересного она не знает. Плачет, пытается мне рассказать о том, какой бывший муж был бабник, почему они развелись, и как хорошо они жили раньше, когда он еще не получил свою генеральскую должность.

Полковник кивнул и спросил:

— Выяснили, как преступник проник в квартиру?

— Пока нет. Следов взлома нет. На двери кодовый замок. Код менялся каждую неделю. Кроме хозяина, никто его не знал. Даже личный водитель его не знал. Собственно, он то и поднял шум, когда генерал-майор не вышел из квартиры в назначенное время, не отвечал на звонки, хотя телефон был в сети.

— Что по видеокамерам?

— Всё, что могли, собрали – в подъезде, во дворе, с видеорегистраторов нескольких припаркованных машин, но пока ничего не отсмотрели.

— Хорошо. Оставь бывшую жену, пусть кто-нибудь из оперативников запишет её показания, а сам в отдел. Если что увидишь на видеозаписях, сразу звони мне.

Петров спустился во двор, поговорил с оперативниками, которые опрашивали соседей – всё, как обычно, никто ничего не видел, не слышал. И снова вернулся в квартиру.

Тело увезли. Максим сухо попрощался и уехал следом. Снова поднявшись на второй этаж, полковник сел на стул рядом с майором, который в ноутбуке просматривал очередную флэшку, открывая один файл за другим.

— Ну, что там?

— Похоже, этот убитый генерал был интендантом-казнокрадом. Здесь на каждой флэшке таблицы с информацией о денежных потоках – какова реальная цена, за сколько куплено на бюджетные деньги, каков навар, кому сколько переведено. И так по разным позициям – по вещевому довольствию, по закупкам оружия и техники, по солдатскому питанию. Нам с тобой в этом не разобраться, как минимум, нужен бухгалтер. Ну, или кто-то, кто знает эту кухню.

Петров вытащил телефон из кармана, нашел нужный номер.

— Доброе утро, майор. Тут для вас есть работа. Да, да, именно по этому убийству. Да, нашли много чего. Тут у нас информация о масштабной коррупции в армейских структурах. Таблицы, цифры и так далее. В общем, всё, как вы любите. Да, всё в цифровом виде на флэшках. Нет, денег пока не нашли. Хотя, впрочем, мы и не искали.

Продолжая говорить, Петров осмотрел кабинет:

— Нет, на виду ничего нет, ни сейфа, ни коробок с деньгами.

— Хорошо. После обеда в отделе.

Полковник нажал на кнопку отбоя и посмотрел на приятеля:

— Антикоррупционное ведомство. Пусть тоже работают. Нам с тобой надо убийцу искать, а не в циферках копаться. Собери всё, оформи флэшки, как улики, и в отдел, там Вологжанину помоги видеозаписи просматривать.

Помолчав пару минут, Петров грустно сказал:

— Чем больше убийств, тем меньше шансов, что это наш Витёк вытворяет.

Полковник встал со стула и вышел из кабинета. Задумчиво глядя под ноги, он спустился по лестнице, затем на лифте во двор, подошел к своей припаркованной машине, и, встав под раскидистой липой, подумал о том, что пора ему отпустить Витю Мастеркова. Судя по всему, генерал абсолютно прав – он все эти дни гонялся за химерами прошлого. Да, какие-то случайные совпадения навели его на мысль об юном убийце с расстройством аутистического спектра, исчезнувшем на просторах страны двадцать лет назад.

Но сейчас становится понятно.

Убийца играет с ними.

Он на блюдечке с голубой каемочкой выдает им прямые улики на высокопоставленных чиновников.

Он - каратель, который уверен, что государство неспособно справиться с коррупцией в высших эшелонах власти, и поэтому ему приходится самому наказывать казнокрадов, коррупционеров и предателей.

Он – палач, который сам вершит суд в стране, где чиновник может стать выше закона.

Вздохнув, Петров сел за руль. Жаль, хорошая была версия с аутистом, но теперь без сожаления надо отбросить её. И вплотную заняться реальным расследованием серии убийств высокопоставленных воров и предателей.

***

Утро началось подозрительно спокойно. На общем обходе пациенты вели себя прилично, не задавая лишних и, и самое главное, тупых вопросов, ни заведующей, ни лечащему врачу.

Поступившие экстренно пациенты были прооперированы ночью, и их здоровью ничего не угрожало.

Эльвира Эдуардовна на оперативке временно сбросила маску начальницы-мегеры, коротко и миролюбиво огласила план на день. Мы все оперируем, а она сегодня в операционную не идет. После этого многозначительно помолчала и добавила:

— Антон Михайлович сегодня приглашен в Министерство. Я туда с ним поеду.

На лице минимум эмоций, но в глазах плещется ликование. Она смотрит на нас с явным превосходством, ей так хочется громко сказать, что она наконец-то сделала этих тупых мужланов.

Она входит в высшие эшелоны власти.

Уже совсем скоро она станет настоящей заведующей отделением, а не временно исполняющей обязанности.

— Так я не понял, Македонова пригласили или вызвали в Минздрав? – с наивным выражением лица уточнил аксакал.

Эльвира Эдуардовна морщится и отвечает:

— Этого я не знаю.

— В кабинете на полке с документами есть папка с показателями отделения за последний год. Возьмите её с собой, когда поедете к министру, - советует Ошмарин. Он знает, что любое приглашение в Минздрав ничем хорошим не заканчивается.

У меня сегодня плановая лапароскопическая холецистэктомия во вторую очередь. Сначала Ошмарин в операционной, а у меня есть время сделать всю бумажную работу. Несмотря на тотальную цифровизацию медицины, никто не отменил обычную историю болезни. С одной стороны, это правильно – как только в розетке исчезает электричество, так все многочисленные цифровые устройства становятся ненужной мебелью. С другой стороны, двойная работа – в цифровом и бумажном виде – бесит. Хорошо хоть теперь не надо писать от руки – напечатал осмотр или протокол операции, аккуратно вклеил в карту, поставил подпись.

Но даже на эти телодвижения надо время.

Ошмарин за сорок минут сделал тотальную тиреоидэктомию. Когда он вернулся в ординаторскую, я говорю:

— Быстро вы, Марк Александрович.

— Так сколько я этих операций в жизни сделал. Идите, Андрей Денисович, Матвей уже готовит операционное поле.

Сохранив последний файл, я встаю со своего места. Да, пора в операционную.

Я ничего не говорю Ошмарину, хотя знаю, что он только что наступил на свои собственные грабли.

Операция по удалению желчного пузыря технически не сложна, достаточно безопасна, но – только при условии, когда нет осложнений и не диагностированных неожиданностей.

Сегодня как раз такой пациент – без лишних жировых отложений в области живота, с типичным расположением желчного пузыря, один сравнительно не крупный камень, без желтухи и без частых обострений желчнокаменной болезни. Почти студенческий случай.

Помывшись и облачившись в стерильный халат, я подхожу к операционному столу. Мой ассистент Матвей сделал всю подготовительную работу – обработал операционное поле и обложил стерильным одноразовым материалом. Знаю, что ординатор уже сам сможет сделать эту операцию, Матвей способный и умный парень, но – юридически он еще не имеет права выполнять такие операции.

Посмотрев на врача-анестезиолога и получив одобрение, протягиваю руку к операционной медсестре:

— Скальпель.

Взяв в руку привычный инструмент, я слегка вращаю его между пальцев, а потом поворачиваю рукоятью к ординатору и говорю:

— Давай, Матвей, делай разрезы тут и тут.

Глаза за прозрачными стеклами очков становятся круглыми. От удивления, от священного ужаса, и от предвкушения. За маской не видно, как меняется лицо. Я чувствую, как на мгновение застывает время в операционной. Анестезиолог смотрит на нас, медсестра зависла с троакаром в руке.

Я нарушаю правила, приказы и инструкции. Нагло и бесцеремонно. Всё, что происходит во время операции, записывается на видео в обязательном порядке. Скрыть такое невозможно. Доверить ординатору выполнение хирургического вмешательства без соответствующего допуска и разрешения – это циничное попрание минздравовских рекомендаций. Все, кто сейчас находятся в операционной, в обязательном порядке станут свидетелями.

— Ну, что застыл, работай. А я тебе помогу.

Мне категорически не нравится современная система медицинского образования, когда ординатор первого года обучения не имеет права ничего делать. Только смотреть, помогать, и постигать науку теоретически. В далекие советские времена меня учили по-другому. Уже на шестом курсе мне доверяли делать те операции, которые сейчас абсолютно недоступны даже для ординаторов второго года.

Пока систему образования я поменять не могу, но научить хотя бы одного будущего хирурга – почему бы и нет.

Матвей сначала неуверенно, а потом всё более и более ловко делает разрезы и проколы троакаром. По его движениям я вижу – из него получится отличный врач-хирург.

Через отверстие со своей стороны я ввожу лапароскоп. На экране появляется четкое цветное изображение. Матвей с другой стороны вводит манипуляторы. Смотреть на монитор и оперировать, используя скудный набор инструментария – задача сложная, но Матвей справляется. Он максимально серьезен. Губы под маской не видны, но я уверен, что они шевелятся, словно ординатор проговаривает все свои движения. Со лба стекает капля пота, но он даже не замечает, полностью сосредоточившись на операции.

Тишину операционной нарушает телефонная трель.

Мелодия, которая для меня звучит, как набатный звон.

Маленький кнопочный телефон лежит на столике у анестезиолога и вибрирует, издавая звуки.

Трубка, которая всегда со мной, куда бы я ни пошел, и где бы ни находился.

— Матвей, стоп. Ничего не делай. Замри.

Затем повернувшись к анестезиологу, я говорю:

— Виктор Сергеевич, пожалуйста, нажмите на кнопку приема и поднесите трубку к моему уху.

Я слушаю, что говорят. Коротко отвечаю. Когда раздаются короткие гудки, я с грустью смотрю на Матвея:

— Извини, но сегодня не твой день. Эту операцию ты не доделаешь. Сейчас твоя задача – не двигаться, не совершать ничего, не шевелить руками, пока не придет Ошмарин или Малков.

Затем, глядя на анестезиолога, который стоит рядом и все еще держит мой телефон в руке, я резким движением стаскиваю с рук перчатки, забираю свою кнопочную Нокию и говорю:

— Мне придется уйти. Вызовите кого-нибудь, кто свободен. Или Ошмарина, или Малкова. Скорее всего, первого – Никита Петрович должен сейчас оперировать во второй операционной.

И дальше всё делаю очень быстро.

Срываю с тела одноразовый халат.

Выбегаю из операционной.

В чем был – в одноразовом хирургическом костюме – мчусь к лифту, чтобы через пару минут выскочить из здания больницы. Выбежать к шлагбауму, куда в этот момент с мигалкой подъезжает полицейская машина.

Все это время в голове набатом звучат слова из трубки:

— Срочно! Хозяину плохо! Сердце! Машина уже едет!

Каратель-5

Удача приходит тогда, когда начинаешь посылать её на три буквы. Хотя, может причина успеха в том, что он наконец-то начал работать, и перестал витать в облаках. Сначала на одной из дворовых видеокамер они увидели, как сутулый человек в бейсболке подходит к подъезду, неторопливо натягивает на руки перчатки и открывает дверь, уверенно нажимая на кнопки домофона. Затем на видеорегистраторе припаркованной машины заметили, как минут за пять до этого подозреваемый допивает воду, выбрасывает пластиковую бутылку и перебирается через дворовое ограждение. Пока искали бутылку и идентифицировали отпечатки пальцев, на видеокамере в лифте они увидели отражение в зеркале – четкое лицо убийцы.

Петров уже не сомневался, что поймал удачу за хвост. Лихорадочно поторапливал сотрудников, которые, по его мнению, слишком медленно шевелились. И тут же мысленно одергивал себя – блин, да они же летают, выдавая информацию, как из рога изобилия.

К вечеру этого дня полковник позвонил генералу и доложил, что они вычислили убийцу.

— Да, Егор Мавлюков. С двадцать второго по двадцать шестой воевал, был серьезно ранен в голову, долго лечился, демобилизован весной двадцать седьмого. После этого живет в своей квартире в Москве.

— Да, у нас есть видео, когда он входит в подъезд, поднимается на лифте и заходит в квартиру к генералу. Есть его отпечатки пальцев на бутылке, которую он выбросил перед тем, как пойти в квартиру к жертве. Пока не понятно, откуда он узнал коды для домофона и для квартиры.

— Так точно. Надеюсь, что возьмем его тихо и без стрельбы.

Полковник Петров нажал на кнопку отбоя и посмотрел на майора Данильченко.

— Женя, едем его брать.

Повернувшись к капитану, добавил:

— Вызови группу спецназа. Всё-таки бывший штурмовик с опытом реальных боев. Позывной у него грозный – Мамлюк. Лучше не рисковать.

Вологжанин потянулся к телефону и сказал:

— Кстати, товарищ полковник, я сделал то, что вы просили. Состарил фото того парня-аутика. Будете смотреть?

— Забудь, капитан, даже время на это не надо тратить. Через пять минут все внизу у машин.

Петров стремительно вышел из кабинета оперативников, и пошел в сторону своего кабинета. Пистолет из сейфа – давненько я его не применял, бронежилет на тело и сверху легкая ветровка.

Выехали почти синхронно. Они втроем на служебной Ладе, спецназ – на микроавтобусе. Без мигалок, без шума – спокойно и быстро. До места добрались за полчаса.

Выйдя из машины, полковник Петров подошел к автомобилю со спецназовцами, заглянул в салон, протянул фотографию, чтобы все увидели лицо убийцы, и сказал:

— Парни. Подозреваемый – бывший штурмовик, воевал на СВО, есть медали и ордена. Я не знаю, есть у него оружие или нет, но все три убийства он совершал подручными средствами – что было под рукой, тем и убивал.

Чуть помолчав, добавил:

— Желательно брать живым. И без лишнего шума, потому что спальный район. Сейчас занимаем позиции. Подъезд второй. Этаж третий. Окна выходят на эту и ту сторону дома. В общем, удачи всем.

И, найдя глазами майора – командира спецназа, кивнул – командуй.

Хоть и поздний вечер, но у дома сидят две старушки. Одна с трекинговой палкой, другая – в домашнем халате. Округлив глаза, они замерли, прижавшись к спинке лавки, когда мимо них промчались экипированные спецназовцы с оружием – трое в подъезд, один в кусты под окна.

— Добрый вечер, - миролюбиво сказал Петров, - вы случайно не знаете Егора Мавлюкова с третьего этажа?

— А как же, знаем этого алкаша, - кивнула женщина в домашнем халате.

— Сейчас он дома?

— Нет.

Полковник сжал губы – неужели ушел!

— А где он, может, знаете? - спросил Евгений.

Женщина с палкой продолжала сидеть молча, словно аршин проглотила. А вторая оживленно замахала руками:

— Там он, за дальним сараем. Он обычно там пьет, на природе. Иногда там же и спит, благо сейчас лето. Иногда в пьяном состоянии доползает до своей квартиры. Но сейчас точно там, как около шести вечера убрел, так обратно не возвращался.

Из подъезда появился майор и помотал головой – в квартире никого. Полковник Петров махнул рукой, указав направление.

Егора Мавлюкова они нашли спящим на траве за сараем рядом с бетонным блоком, на котором стояла пустая бутылка водки. С другой стороны от блока спало еще одно существо – лохматое и бородатое. Посветив фонарями прямо в лицо Егора, они убедились в том, что нашли правильное тело. На всякий случай Вологжанин нащупал пульс на шее и поморщился:

— От него перегаром разит так, словно он неделю пьет.

— Придется обоих брать с собой, - вздохнул Петров, - ладно, капитан, забирай оба тела и в камеру их. Сделай всё возможное, чтобы утром можно было их допросить. Майор, пожалуйста, довези их, - обратился он к спецназовцу и, увидев кивок, поблагодарил, – спасибо.

Найдя глазами Данильченко, Петров сказал:

— А мы с тобой пойдем и посмотрим квартиру.

На лестничной клетке рядом с распахнутой дверью в квартиру Мавлюкова стояла женщина и с опаской заглядывала внутрь. Заметив полицейских, она попыталась скрыться в своей квартире.

— Стоять! - скомандовал майор.

Кузнецова Оксана, сорок один год, испуганные глаза и торопливая речь.

— Я соседка напротив. Я просто хотела посмотреть, что произошло.

— Что можете сказать про своего соседа?

Женщина, пожав плечами, опустила голову.

— Жалко мне его. Мужик нормальный, война его сломала. Я пыталась что-нибудь сделать, что бы он вернулся к нормальной жизни, но он отвергал все мои попытки. Пьет беспробудно. Я иногда подкармливаю его.

— Ничего необычного не замечали?

— Когда?

— Вообще, - полковник развел руками, - недавно, на прошлой неделе, вчера, что-нибудь необычное.

Оксана немного подумала, задумчиво глядя вдаль, и ответила:

— Вчера вечером он пьяный еле-еле добрался до своей квартиры, а потом я его увидела еще до рассвета, как он быстро откуда-то шел. Крайне редко, но иногда я очень рано просыпаюсь, вот и сегодня сидела у окна и смотрела. Сама удивилась — он же совсем не просыхает, почти всегда или с похмелья, или пьяный. Ходит еле-еле. А тут идет шустро, бодро, словно не с похмелья. Я и в дверной глазок посмотрела, как он поднялся, дверь открыл и внутрь квартиры зашел. Словно трезв, как стеклышко. Как так может быть?!

Петров с Данильченко переглянулись.

— Это вы и раньше замечали, что он под утро возвращается?

— Нет, только один раз, вчера, - помотала головой Оксана, - обычно я сплю до семи утра, а тут как-то случайно вышло. Проснулась почему-то, подошла к окну.

Женщина перевела взгляд с одно на другого собеседника и спросила:

— А что он совершил?

В квартире Мавлюкова ничего интересного они не нашли. Типичное логово холостого алкоголика. Минимум мебели, максимум пустых бутылок. Почти пустой холодильник, бесполезная плита с отключенной газовой трубой. В платяном шкафу грудой свалена грязная одежда. И – одиноко висящая на плечиках чистая полевая форма цвета хаки с орденами и медалями на груди.

***

Вовремя добраться до пациента – это уже полдела. Полицейские машины с мигалками домчались до Кремля за несколько минут. Практически не снижая скорости, промчались через предусмотрительно распахнутые ворота. Минимум времени на проверку – я просто оставляю кнопочный телефон офицеру ФСО. И быстро к квартире в Сенатском дворце.

Бледное лицо. Запавшие глаза. Капли пота на лбу. Правая рука на груди слева. Хозяин лежит на функциональной кровати в медицинской комнате.

— Где болит?

Никаких приветствий и лишних слов.

— Здесь, слева. Сначала как-будто иглу воткнули сзади в спину. А сейчас постоянная тупая боль.

Голос слабый, еле слышный. Дыхание частое. Пульс слабый. Кожа холодная. Но глаза ясные – он смотрит на меня спокойно. Хозяин не боится смерти, способен переносить сильную боль без стонов и причитаний. И это мне в нем нравится.

Сначала обработка кожи спиртом и пара игл в стандартные точки на груди слева. Затем капельница с нитроглицерином – я никогда не отказываюсь от стандартной терапии. Порой обычное лечение улучшает ситуацию значительно быстрее, чем иглорефлексотерапия. Параллельно аппарат снимает электрокардиограмму – глядя на пленку, я вижу признаки инфаркта миокарда.

— Ну, что, инфаркт, не так ли?

Хозяин еле заметно улыбается, задавая вопрос. И это тоже хорошо – зная ответ, он не паникует и не суетится.

— Да, пока мелкоочаговый, явно без серьезных последствий, но, по сути, это первый звоночек.

— Динь-динь, - меланхолично говорит он.

Мне нравится, что Хозяин всё схватывает на лету. Не надо разжевывать и убеждать, не надо объяснять и растолковывать. Не имея медицинского образования, он, тем не менее, знает симптомы, диагноз и прогноз.

— Ну, что, стало лучше, боль ушла?

— Да, стало значительно легче.

— Если сегодня есть какие-то важные дела, то надо их перенести на завтра.

Я не рекомендую, а командую. Это не совет, а приказ. Хозяин это слышит, и беспрекословно выполняет, передав Коле информацию о том, что на сегодня надо отменить все дела. Важные - перенести на завтра. Или на послезавтра. Что можно, пусть решают сами.

Лицо порозовело. Дыхание наладилось. Я извлекаю тонкие иголки из груди. Снова обрабатываю кожу спиртом в другом месте, и ввожу всего одну иглу в нужную точку. И через пару минут извлекаю.

Всё, на сегодня иголок хватит.

— Андрей, судя по тому, как ты одет, я оторвал тебя от важного дела?

— Да, пришлось уйти прямо во время операции.

— Извини. Надеюсь, всё будет в порядке?!

— Ничего страшного, Владимир Владимирович. Я работаю не один, в операционной меня могут заменить другие врачи.

Путин задумчиво смотрит на меня и говорит:

— Это хорошо, что тебя могут заменить. Это прекрасно, что ты не относишься к незаменимым. Потому что ты нужен мне здесь.

Я знаю, про что он говорит, но делаю вид, что удивлен.

— Мне придется приезжать к вам чаще?

— Нет. Тебе надо будет совсем перебраться сюда, ко мне, в Кремль.

Он снова замолкает на пару минут, а я молчу. Пусть сам скажет то, что я и так знаю.

— Никому нельзя доверять. Такая масштабная коррупция, и там, где это совершенно недопустимо. И чем глубже копают, тем пропасть оказывается бездоннее и бездоннее. Мне казалось, что меня уже совершенно нечем удивить, а оно вон как оказалось. И там обнаружились люди, которым я доверял. Абсолютно доверял. Наверное, именно из-за этого сердце заболело.

Недолго помолчав, словно набираясь сил, он продолжил:

— Ты мне нужен не как врач, а как хороший человек. Ты же видишь, что со здоровьем у меня не так уж, чтобы замечательно. Вот и сердце начало пошаливать. Я чувствую, что проблемы растут, как ком.

— Я вас полечу, и вы еще вполне сможете руководить страной несколько лет.

Хозяин улыбается.

— Я бы предпочел помочь руководить страной тому, кто сможет справиться с этим. Да, это сложно, придется многим пожертвовать. Да, надо будет постоянно учиться. Особенно трудно будет первые годы. Кстати, меня в своё время тоже поставили перед фактом. Я ведь тоже появился здесь, как черт из табакерки.

Он смотрит на меня. Прямо и уверенно. Боль и слабость ушли. Хозяин еще не сказал главных слов, но и так всё понятно. Официального предложения пока нет. Он ждет, что я скажу на его обтекаемые слова.

Лечебная жидкость в капельнице закончилась. Я достаю иглу из вены, неторопливо заменяю на специальный внутривенный катетер, заклеиваю пластырем. В ближайшие дни надо будет делать несколько капельниц, поэтому лучше иметь постоянный доступ к венозной системе. Иду к шкафчику с лекарствами и достаю препараты. Неторопливо перебираю блистеры. Выбрав таблетки, возвращаюсь к кушетке.

— Эту таблетку надо выпить сейчас, а потом в течение недели надо будет принимать вот эти таблетки. Три раза в день. Их я Коле отдам, чтобы о проследил за вами.

Хозяин запивает таблетку водой, задумчиво смотрит на меня и спрашивает:

— Ну, так что, Андрей, как тебе моё предложение?

— Мне придется оставить медицину. Я больше не смогу оперировать.

Я не спрашиваю, я констатирую. С грустью на лице.

Он еле заметно кивает.

— Я подумаю.

— Но не долго.

И после короткой паузы:

— Андрей, ты мне нужен здесь.

Не просьба. Не приказ. Не крик души. Разговор на равных, когда понимаешь собеседника с полуслова.

— Владимир Владимирович, теперь надо поспать. Потом ближе к вечеру я проведу обследование.

Таблетка начинает действовать. Глаза у Хозяина закрываются, дыхание выравнивается.

Я ухожу из медицинской комнаты. Квартира в Сенатском дворце не велика, по-современному функциональна. На кухне за столом сидит Коля. То ли помощник, то ли адъютант, то ли личный телохранитель, то ли верный пёс. Майор ФСО. Наверное, единственный, кому я доверяю в кремлевских стенах.

— Чай, кофе?

Он смотрит на меня, предлагая напитки, как официант.

— А есть что-нибудь из еды?

— Конечно. Гречневая каша, салат или запеченная говядина?

Мы сидим – я ем мясо, он пьет чай – и молчим. Слова не нужны. Именно Коля позвонил мне, когда я был в операционной.

— Как у него дела?

Пожав плечами, я отвечаю:

— Инфаркт. Вроде, без последствий. Неприятно, но излечимо. Вечером проведем обследование.

Я знаю, что Коле можно доверять на все сто. Хотя, я также знаю, что никому нельзя доверять на все сто. То, что сегодня кажется незыблемым, завтра может разрушиться. Быстро и неотвратимо.

Даже имея максимум информации, можно пропустить что-то важное. Даже при наличии полного визуального контроля, невозможно заглянуть в мозг.

Запив еду чаем, я перебираюсь на диван и говорю:

— Коля, разбудишь через час.

Надо бы проверить, как там Мамлюк, но на это нет сил. И еще есть уверенность, что этот визит будет бесполезен. Я сам сделал так, чтобы его нашли.

Закрыв глаза, моментально проваливаюсь в сон.

Через час возвращаюсь в медицинскую комнату. Хозяин безмятежно спит. Дыхание ровное, пульс редкий, кожа теплая.

Хорошо.

Через катетер беру кровь на анализы. Современная аппаратура всё сделает качественно и быстро, главное, дать ей материал для исследований.

Привычное дело, которое не требует мыслительных усилий, поэтому я размышляю о словах Хозяина. Быстро соглашаться нельзя, но и отказываться не желательно. Время на раздумья дадут, но и затягивать не нужно.

Как и всегда, должна быть золотая середина.

Аппарат лабораторной диагностики печатает результат. Держа в руках лист бумаги, поворачиваюсь к функциональной кровати. Хозяин проснулся и смотрит на меня.

— Ну, что в анализах? Каков вердикт?

Вернулся прежний уверенный голос. Глянув на монитор, улыбаюсь – все жизненные показатели нормализовались.

— Как вы себя чувствуйте? Есть ли боль?

— Да, вроде хорошо стало. Нигде не болит.

— В анализах всё то же самое – признаки недавно прошедшего инфаркта миокарда. Впрочем, отклонения не критичны. Давайте еще сделаем ультразвуковое исследование сердца.

Я смотрю на цветное изображение на мониторе. Сердце Хозяина ритмично двигается, выталкивая кровь в сосуды. Отклонения в работе есть, но не страшные. Очаг повреждения маленький, сердечный выброс почти не пострадал. Тромбов в сосудах нет.

— Везунчик вы, Владимир Владимирович, прошли по краю, и без серьезных последствий. Хотя, может дело не в везении, а в исходно имеющемся здоровье.

— Что скажешь о моем предложении?

Хозяин не дает уйти в сторону, настойчиво возвращаясь к нашему разговору.

— Я еще думаю.

Я смотрю прямо, не отводя взгляда в сторону. И говорю:

— Не надо меня торопить. Сейчас я уйду. Завтра буду думать. Послезавтра будет ответ.

Хозяин кивает. Он любит определенность. Послезавтра, значит, послезавтра.

Дав рекомендации на вечер, я прощаюсь, пообещав вернуться завтра.

Каратель-6

Правильный и вовремя заданный вопрос может дать ответы на множество загадок. Петров знал это очень хорошо, поэтому с нетерпением ждал первый допрос с Мамлюком. Не то, чтобы была какая-то уверенность в том, что убийца легко и непринужденно расскажет обо всех своих преступлениях. Но – к любому человеку можно подобрать ключик: разговори его, найди болевую точку, дай надежду на жизнь или заставь поверить в неизбежное, нарисуй яркую картинку или раскрась всё в мрачные тона, помоги сделать вдох или забей последний гвоздь. И в какой-то момент даже самый отмороженный поплывет. Или - воспарит. А дальше - главное не мешать: споет такую замечательную песню, что впору на мировой конкурс чтецов-певцов-говорунов.

Петров задумчиво смотрел на сидящее напротив тело. Мятое лицо. Мутный взгляд. Давно не мытые волосы. Грубый рубец на полголовы. Даже не верилось, что такое чудо способно быстро передвигаться, и, уж тем более, наносить мощные и точные удары.

— Дай похмелиться!

Хриплый и тусклый голос. Говорит, почти не разлепляя сухие губы. Дрожащая правая рука, прикованная наручником к столу, тянется к литровой пластиковой бутылке с газированной водой. Мамлюк задумчиво посмотрел на окольцованное запястье, и снова поднял глаза.

— Где это я?

Полковник, свернув крышку с бутылки, протянул её Егору.

— Пей.

Булькающие звуки. Ходуном ходящий кадык на шее. Выпив весь литр за несколько десятков секунд, Мамлюк довольно хрюкнул и отбросил пустую бутылку в сторону.

— Эй, брат, вода – это хорошо, но еще бы холодного пивка!

На лице улыбка, в глазах всё еще муть, но уже не такая глубокая.

— Егор Мамлюков?

— Да, это я.

— Где вы были позавчера ночью?

Мамлюк расширил лицо за счет улыбки. И сказал:

— А хуй его знает. Если нальешь пивка, то может быть я смогу вспомнить, что было вчера. Или позавчера.

И чуть наклонившись вперед по направлению к Петрову, он громким шепотом добавил:

— А если сам не вспомню, то он мне расскажет.

— Кто – он?

Егор с хитрым выражением лица кивнул.

— Он мне говорил, что ты будешь допытываться. Так и сказал – не абы кто, а полковник будет спрашивать, поэтому рассказывай всю правду-матку.

Петров на мгновение замер. Откуда Мамлюк узнал его звание?

— Так всё-таки, кто это – он?

— Да хуй его знает, - пожал плечами Мамлюк, откинувшись на спинку стула, - приходит ко мне в голову, говорит со мной, рассказывает всякие сказки. Я пытался его выгнать, а он, как Жихарка, растопырился, и ни туда, и ни сюда.

— Какой жихарка?

— Ну, ты чего, командир, - искренне удивился Мамлюк, - Жихарку не знаешь?! Его лиса в печь пыталась затолкать, а он, хитрец, то так повернется, то сяк, и в печь-то и не пролазил.

Петров в наушнике услышал голос Данильченко, который коротко объяснил ему суть сказки про Жихарку.

— А, так вы его Жихаркой называете, того, кто вам рассказывает и подсказывает?

— Нет, я его никак не называю, потому что сам не знаю, что это такое. То ли сам с собой говорю, то ли шизофрения у меня. А, может, водка мозг разрушила.

Мамлюк еще больше помрачнел, улыбка с лица исчезла.

— Я, может, и пьяный постоянно из-за этого. Страшно, блядь, когда в голове кто-то говорит. Я даже на войне так не боялся, как в последние месяцы. Проснусь и слушаю, заговорит или нет.

— То есть, он появился в голове совсем недавно?

И опять Мамлюк пожал плечами:

— Наверное, но точно не знаю, когда появился. Я в последнее время перестал замечать время. Просто смотрю – день или ночь.

Петров, пристально глядя на помятое лицо, интуитивно задал вопрос:

— И что чаще бывает – день или ночь?

— День.

Чуть помолчав, Мамлюк кивнул:

— Да, утро, день или вечер. Ни одной ночи не помню. Утром похмеляюсь, днем сплю, вечером пью, ночь – не помню, наверное, тоже сплю.

— Ладно. Посмотрите на эти фото. Это ваши вещи?

Петров повернул к Егору экран планшета. На первом изображении были стоптанные кроссовки. На втором - перчатки. Крупным планом. Вещи хорошо видны на пятнадцати дюймовом экране.

— Да, это моё.

Егор посмотрел под стол на свои ноги в носках.

— Следы от этих кроссовок найдены на местах убийств, а краситель с перчаток обнаружен на орудиях убийств.

Мамлюк грустно улыбнулся.

— А я думал, что он мне сказки рассказывал. Извини, говорит, но тебя менты заметут, скажут, что ты убийца. Доказательства предъявят. По полочкам всё разложат, все факты и улики. Я не поверил. Да, и зачем мне людей убивать, я уже свой план на войне многократно перевыполнил. А он, сука, как в воду глядел.

Егор поднял глаза, из которых исчезла муть, и твердо сказал:

— Я никого не убивал.

И потом, словно хотел уточнить, добавил:

— Во всяком случае, в последние годы. Ну, это, после дембеля.

Петров снова повернул экран планшета и нажал на кнопку. Движущиеся картинки показали, как человек в бейсболке пьет воду из бутылки, отбрасывает её в сторону, идет к подъезду, заходит в квартиру.

— Узнаете себя?

— Да, - Егор кивнул, - кстати, эта бейсболка непонятно откуда взялась, раньше у меня этой педерастической кепочки не было. А тут вчера или позавчера смотрю, лежит на полке в прихожей. Выкинул в помойку.

— Давайте, вспоминайте, куда вы ходили позавчера ночью. У нас есть показания свидетеля, который видел, как вы рано утром возвращались домой.

Мамлюк вздохнул, погрустнел и сумбурно заговорил:

— Я не знаю. Нет ничего у меня в памяти. Или напиваюсь, или сплю. Иногда он приходит и говорит со мной, после чего я снова пью. И снова сплю. Я всех, кого убил во время войны, помню. Ну, понятно, что помню тех, кого убивал в рукопашном бою. Не тех, в кого издалека стрелял, а когда лицом к лицу. Бывает даже, их глаза мне во сне приходят. Но - никого после войны. Ни-ни. Еще не хватало, чтобы другие ко мне приходили. А он, сука, не во сне приходил. Утром или вечером. Бывало, яеще похмелиться не успел. И говорил. И говорил. Как дятел, долбил мозг. Зачем мне знать о том, кто и сколько своровал из государственной казны, чего и сколько украл в армии?! Да мне по барабану! Какое мне дело до того, кто, где и сколько!? А он никак не умолкает, говорит и говорит. Ну, я и прятался от него, как мог. Бутылку водки внутрь, и отрубаюсь. Проснусь и слушаю – если тихо, то скорее похмеляться, а потом снова напиваюсь, чтобы не слушать его. Потому что он всё равно приходил. А убивать, командир, нет, никого не убивал.

Егор облизал пересохшие губы и попросил:

— Воды бы мне, командир, а лучше пивка?!

Полковник, наклонившись, извлек из-под стола бутылку газировки, и, задумчиво глядя на Мавлюкова, уточнил:

— Вспомнить сможете, какие он вам цифры называл, когда говорил о тех, кто воровал из государственной казны, ну или о тех, кто армию обкрадывал?

Кадык на шее Мамлюка сдвинулся вверх-вниз, глаза на мгновение расширились.

— Помню, конечно. Когда одну и ту же цифру долбят, поневоле запомнишь. Семнадцать. Этих. Ну. Миллионов или миллиардов. А про армейских он говорил без цифр – только то, что надо будет найти какие-то флэшки с буквами и цифрами.

Петров свернул крышку с бутылки. Протянул её Егору. Встал со стула и вышел из допросной комнаты.

***

Есть люди, которые, став даже маленьким начальником, меняются кардинально. И не в лучшую сторону. Понятно, что и раньше была червоточина, но она разрастается до размеров черной дыры, когда человек обретает власть. Хотя бы малюсенькую, местечковую.

Локацкая на утренней оперативке сразу взяла быка за рога. Грозный взгляд, решительный и громкий начальственный голос. Гвозди, вбиваемые в крышку гроба одним мощным ударом молотка.

— Это ни в какие ворота не лезет! Сбежать прямо во время операции! Да как вы посмели, Андрей Денисович, оставить своего пациента на важнейшем этапе хирургического вмешательства! Я уж не говорю про то, что вы позволили ординатору первого года самостоятельно делать сложнейшую лапароскопическую операцию! Вы нарушили всё, что можно! Я написала докладную на имя главного врача! И я отстраняю вас от операций! На месяц! Бумажки будете писать! Вам вообще нельзя пациентов доверять!

Ошмарин попытался заступиться.

— Эльвира Эдуардовна, может у человека что-то серьезное произошло, не думаю, что Андрей Денисович стал бы по пустякам из операционной уходить. Да и закончилось всё хорошо, я был свободен, пришел на замену, пациент прооперирован, осложнений нет.

Локацкая моментально переключилась.

— А вы, Марк Александрович, ничуть не лучше! Вы вчера делали операцию по удалению щитовидной железы без интраоперационного нейромониторинга! Как вы посмели полностью проигнорировать приказ Минздрава! Это же обязательный элемент проведения операции на щитовидной железе, а вы его сознательно манкировали!

Малков хмыкнул, глядя на Ошмарина, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Локацкая его прервала:

— И нечего скалиться, Никита Петрович, вы от них недалеко упали! Не отделение, а дурдом! Бездельники и дегенераты! Что хотят, то и вытворяют! Ну, ничего, я тут порядок наведу!

Локацкая вскочила и быстрым шагом вышла из ординаторской.

В наступившей тишине Никита Петрович задумчиво пробормотал:

— Вроде, раньше нормальная была, а сейчас, как с цепи сорвалась. И заметь, Марк, как тебе обратно прилетело! Прям в яблочко попала!

Ошмарин ничего не ответил, задумчиво глядя в окно. Матвей, сидя на стуле опустив голову, пробормотал:

— Слово какое-то странное – манкировал.

— Ну, это, типа, забил или положил, - коротко объяснил аксакал, и обратился ко мне, - кстати, Андрей Денисович, а что случилось-то? Куда ты, как на пожар, умчался?

Судя по тому, как все глаза в ординаторской уставились на меня, этот вопрос интересовал всех.

— Мне заведующий урологией рассказал, как ты почти на ходу запрыгнул в полицейскую машину с мигалкой, - поддержал вопрос Ошмарин, - явно ведь, что что-то серьезное произошло.

Улыбнувшись, я отвечаю:

— Господа хирурги, знайте ведь поговорку – меньше знаешь, лучше спишь. Подумайте, а нужна ли вам эта информация?

— Ну, вот, опять какие-то тайны, - поморщился Никита Петрович, - ладно, не хочешь, как хочешь. Пошли, Матвей, в операционную.

Коллеги разошлись. Операционный день начался без меня. С одной стороны, это хорошо – будет время для бумагомарательства, надо навести порядок в историях болезни. И можно подумать в спокойной обстановке. Но, с другой стороны – обидно. Я бы работая руками в операционной, мог поразмышлять. А бумажки могли бы подождать.

Сев за свой стол, принялся за работу. Ежедневные дневники за несколько дней на каждого пациента. Выписные и предоперационные эпикризы. Оценка анализов и диагностических исследований.

Руки перебирают истории болезни, пальцы бьют по клавишам, а сознание живет своей жизнью. Данные по каждому пациенту совершенно не мешают мышлению. Глаза видят буквы на мониторе, а сознание воспринимает и обрабатывает визуальную и слуховую информацию из множества источников.

Мамлюк отыграл свою роль на пять с плюсом, что не удивительно – я его использовал вслепую. Он мог сказать только то, что осталось в его памяти. Кстати, для его здоровья будет очень хорошо то, что в ближайшее время он больше не будет пить алкоголь в непотребных количествах. После проведения судебно-психиатрической экспертизы его признают больным и будут лечить. Скорее всего, ему это не понравится, но – кто ж его спрашивает.

Петров перестал искать убийцу из прошлого после того, как нашел убийцу из настоящего. Но – в компьютере его оперативника осталось созданное приложением фото. Надеюсь, что это изображение полковник никогда не увидит. Но даже если увидит, скорее всего, это никак не скажется на моей жизни.

За океаном стрелок уже проверил свою снайперскую винтовку, продумал место и время для выстрела. Через два дня президент США будет убит, что запустит новый виток гражданской войны. Если у этого не получится, или промахнется, или пуля только ранит жертву, то на его место придет другой стрелок. Слишком много людей на заокеанском континенте готовы мстить власти за использование ядерного оружия против своего народа. И слишком много имеющих огнестрельное оружие и желающих пострелять по движущимся мишеням.

В почти развалившемся европейском союзе начинается битва за ресурсы. На Пиренейском полуострове, где к власти пришли ультраправые, проводится массовая и безжалостная депортация любых неевропейцев. В центральной Европе постепенно нарастает количество голодающих людей. Но значительно хуже - нехватка питьевой воды. Страны на склонах Альп оказались в лучших условиях, и многим это не нравится. Восточная Европа обезлюдела, что объясняется недавно закончившейся войной, отсутствием работы и нормальных условий для жизни.

То, что казалось временным и случайным, стало реальностью. Изменение климата в глобальном масштабе изменяет существование миллионов людей. По нарастающей. Из года в год. Хуже всего в странах, находящихся поблизости от экватора, где изнуряющая жара заставляет массы перемещаться туда, где можно выжить. Плохо в тех странах, где океан день за днем по чуть-чуть съедает прибрежную землю. Ничуть не лучше климатические изменения в части стран Южной Америки, Юго-Восточной Азии, в Южном Китае и в Индии.

Мир сдвинулся с места. Пока еще нет набирающего скорость локомотива, но это всего лишь вопрос времени. Пока еще кажется, что люди смогут справиться, но, похоже, планета считает по-другому.

На этом фоне огромная северная страна кажется оазисом благополучия. Рано или поздно миграционные орды, сметая всё на своем пути, двинутся в эту сторону.

Придется принимать античеловеческие решения.

Придется забыть о любви, добре и сострадании.

Я даже на мгновение забыл о том, что пальцы набивают выписной эпикриз пациента с желчнокаменной болезнью. Пришлось отвлечься, чтобы стереть из текста несколько слов, совершенно не вписывающиеся в медицинский документ.

Вздохнув, я думаю о той ноше, которая ляжет на плечи Властелина Земли.

В ординаторскую вернулся Ошмарин, который только что сделал плановую геморроидэктомию во второй операционной. В первой операционной Малков с Матвеем делали лапароскопическую холецистэктомию. Налив в чашку растворимый кофе, Марк Александрович сел за свой стол и, меланхолично глядя на черный прямоугольник монитора, стал молча пить напиток. Допив, он повернулся ко мне и спросил:

— Андрей Денисович, ну, и как вы?

— Нормально, - чуть улыбнувшись, отвечаю я, - вот доделываю то, что надо было уже давно сделать.

— Медицину бросишь?

Марк Александрович говорит кратко, но и та понятно, что он имеет в виду.

Пожав плечами, я молчу. Совсем недолго.

— Скорее всего, да.

— Жаль. Ты хороший врач и отличный хирург. А там, - он ткнул пальцем вверх, - тебя государственная машина перемелет и выплюнет. У меня ведь тоже были амбиции. Думал, что сначала заведующий, потом заместитель главного врача, а там и до должности главного недалеко. А сейчас вот думаю – а оно мне надо?! Смотрю на Македонова и думаю – неужели и мне придется стать таким?!

— Вы, Марк Александрович, отличный врач и хороший заведующий отделением. Думаю, что Локацкая занимает ваше место временно. Сегодня она принцесса, а завтра снова золушка. Скорее всего, совсем скоро вы вернетесь на своё место. А вот дальше – сами решайте, надо вам взбираться наверх или лучше делать то, что вы умеете и любите. Мне кажется, что когда человек на своем месте, то он живет лучше и дольше. В согласии с собой.

Я говорю так, словно не знаю и как бы предполагаю, хотя Македонову уже позвонили и дали рекомендацию по кадровым вопросам.

Я неторопливо размышляю о собеседнике, хотя думаю о себе.

Время пролетит моментально.

Сегодня закончится, а завтра придет быстро.

Властелин-1

Чтобы ясно излагать, надо ясно мыслить. Петров сидел в кабинете и думал. Слишком много вопросов, которые наверняка задаст генерал, а у него не было ответов. И даже не было никаких предположений. Странная ситуация – убийцу они поймали, все улики есть, факты имеются, свидетельские показания зафиксированы, но у них нет мотива – зачем убивать? И еще – зачем так изощренно убивать? Можно, конечно, объяснить психиатрическими проблемами у Мамлюка, возникшими на фоне черепно-мозговой травмы. Ну, и не стоит забывать о посттравматическом синдроме у бойца, прошедшего через ад войны.

Но – зачем?

Хочешь бороться с коррупцией – передай информацию в антикоррупционное ведомство.

Может, Мамлюк не верил в государственные структуры и решил, что он сам может вершить суд!?

Но он ничего подобного ни разу ни на одном из допросов не говорил.

За всё время общения с Егором Мавлюковым Петров не заметил никакого желания или стремления со стороны убийцы как-либо бороться с коррупцией, предательством, взяточничеством и казнокрадством. Мамлюку было всё равно. А если уж быть точным и использовать лексикон бывшего штурмовика – ему было похуй.

Следующий вопрос, который не давал покоя полковнику.

Откуда он получал информацию о казнокрадах, предателях и взяточниках во властных структурах?

Этот момент был самый провальный. Логика следствия разрушалась на глазах. Генерал первым делом задаст этот вопрос. А у него был только один ответ – голос в голове Мамлюка, который рассказывал ему об этом.

В какой-то момент у полковника даже возникло явное ощущение, что у подозреваемого Егора Мавлюкова раздвоение личности – днем не просыхающий и полуживой алкоголик с ПТСР, а ночью бодрый и энергичный убийца с ясным умом, четкой целью и разумными действиями.

День и ночь.

Но он не психиатр, который может поставить диагноз. А заключение судебно-психиатрической экспертизы надо еще дождаться. Генералу не нужны предположения и домыслы. И раздвоение личности тоже не дает ответ на вопрос – откуда Мамлюк узнавал о коррупции?

Петров вздохнул, собрал бумаги в папку и встал. Подошел к окну. Близится вечер. На улице стало больше праздно шатающегося народа. Мелькающая реклама на медиафасаде соседнего небоскреба транслировала разнообразные статичные и движущиеся картинки. Он смотрел на эти яркие изображения, даже не пытаясь вникнуть, понять или запомнить – фон, который помогает думать. Мельтешение перед глазами, заставляющее мозг отвлекаться от иллюзий и погружаться в мыслительный процесс. Иногда это помогало найти решение. Ну, или направляло мысли в нужном направлении.

Но – не сейчас.

Мысли вертелись по кругу, закольцовываясь всё сильнее и сильнее.

Недовольно поморщившись, Петров отвел глаза от окна. Замер на мгновение, и снова вернулся к медиафасаду.

На экране было знакомое лицо. Врач, которого он видел в морге.

Картинка сменилась. Полковник, увидев другое лицо, прочитал рекламные слова о новых людях в партии «Единая Россия», об активной жизненной позиции, о будущем страны. Терпеливо дождался, когда через сравнительно длинный промежуток времени вернется реклама партии, и снова встретил прямой и уверенный взгляд доктора.

Виплер Андрей Денисович. Тридцать девять лет. Практикующий хирург в городской больнице. Член Политсовета партии.

Информации совсем не много, но для электората достаточно. Главный посыл рекламы – именно такие люди поведут страну в светлое будущее.

Петров на мгновение завис, не понимая, почему он зацепился взглядом за это изображение. И тогда в морге, и сейчас, он что-то почувствовал, интуиция ему что-то сообщила, но в обоих случаях он так и не понял, что и зачем.

Таймер в смартфоне запищал. Пора на совещание. Петров взял папку и вышел из кабинета.

***

Хоть и не оперировал, но время пролетело незаметно. Доделал всю бумажную и цифровую работу, до которой долго время не доходили руки. Написал заявление на увольнение – пока положил бумажку в стол. Завтра надо будет подписать у Локацкой и отнести в секретарю главного врача. Да, после увольнения надо будет отработать две недели, но если включить административный ресурс, то можно уже послезавтра оставить медицину.

Но – мне жаль так резко расставаться. Не хочу так уходить.

Впрочем, порой мои желания неосуществимы.

Почти полчаса размышляю о том, что я сделал или не сделал за все те годы, что был врачом. Как в советские и постсоветские времена, так и сейчас. Многое получилось, что-то оставило мрачное послевкусие, а есть моменты, которые вызывают сильную изжогу.

Память избирательна – хорошие события забываются, а плохие, как пена, поднимаются и лезут изо всех щелей.

Я даже сейчас не совсем уверен – повезло мне тогда, когда артиллерийский снаряд прилетел в палатку, где я оперировал. Или - нет.

Если бы не та случайность, то был бы я тем, кем я стал. Например, если бы не погиб, а продолжал жить, как военный хирург Владислав Картюшенков. Сейчас бы уже был стариком на пенсии, вспоминал бы о былом и созерцал свой пуп. Или уже бы помер на фоне алкогольных излишеств.

Если бы, да кабы.

Сослагательное наклонение порой дает пищу для любопытного разума, но только если мозг не ведает о настоящей реальности, продолжая существовать в параллельной действительности.

Улыбнувшись своим мыслям, навожу порядок на своем рабочем столе, убирая лишнее в стол. Придет время, и я просто всё свалю в коробку, чтобы уйти из этого учреждения. Ошмарин, сидя на диване, хмуро смотрит на мои телодвижения. Но пока молчит, хотя, судя по тому, как он стучит пальцем по кожаному подлокотнику дивана, ему очень хочется поговорить.

Впрочем, аксакал не молчит.

— Судя по всему, Андрей, собираешься уходить?!

Никита Петрович не спрашивает, а утверждает.

Я молча киваю.

— Совсем что ли?

— Совсем.

— Прямо совсем из медицины, и из хирургии?! Просто вот так вот встанешь и просто уйдешь?!

В голосе сквозит недоверие – потратить практически всю жизнь на врачевание, чтобы в один непрекрасный день встать и уйти. Да быть такого не может?!

В какой-то степени он прав. Мне очень не хочется рвать так, чтобы невозможно было сшить. Но и по-другому вряд ли получится.

На двух стульях не усидеть.

Выше головы не подпрыгнешь.

— Да, Никита Петрович, просто встану и уйду.

Матвей молчит и смотрит на меня большими глазами. С недоверием. И непониманием. Для ординатора первого года сложно принять саму мысль, что можно выбросить семь лет жизни на помойку. Хотя он даже не догадывается, сколько лет я собираюсь выкинуть в мусорку.

— Не смотри на меня так, Матвей, - говорю я, улыбаясь парню, - медицина без меня переживет, а вот что-то другое – нет.

— Что-то другое? Что может быть выше врачевания?

Теперь я удивлен. Не замечал за Матвеем такого пафосного идеализма. Или он красиво играет, или я чего-то не знаю.

Ничего не ответив, я встаю со стула. И уже у выхода из ординаторской говорю:

— Завтра, господа хирурги, я сделаю отходняк. Прошу быть всех.

С работы ухожу вовремя. На выходе из отделения прощаюсь с Эльвирой Эдуардовной, которая выходит из кабинета заведующего хирургическим отделением, от души желаю ей доброго вечера. Собственно, Локацкая ни в чем не виновата — она всего лишь хочет доказать этому грёбаному патриархальному миру, что женщина тоже может быть отличным хирургом.

Не то, чтобы ей это удалось, но она хотя бы попыталась.

И сегодня она еще принцесса.

Впрочем, хирург она действительно хороший. Может, ей надо просто делать свою работу и, в любом случае, не надо пытаться никому ничего доказывать.

Выйдя из больницы, улыбаюсь теплым вечерним солнечным лучам. Торопиться некуда, поэтому решаю, что пойду пешком через парк.

Топаю с мыслями о том, что скоро в моей жизни произойдут большие изменения.

Тектонические сдвиги, к которым я стремился, к которым шел последние годы. Медленными шажками, но прямо, упорно и уверенно. Вроде, надо бы радоваться, что всё складывается так, как задумано. Но сегодня весь день было какое-то странное ощущение — то ли неведомой опасности, ведущей к неминуемому падению, то ли непередаваемого взлета, раздвигающего горизонт до непотребных размеров.

У входа в парк останавливаюсь, чтобы посмотреть на огромный рекламный экран. Знаю, что там должно появиться моё изображение. Электорат надо накормить визуальной информацией. Людям следует знать своих героев. Лицо должно примелькаться и стать узнаваемым. Будущий избиратель должен поставить галочку в нужном время в нужном месте.

Да, рекламщики знают своё дело. Кристально чистый хорошо отглаженный белый халат, небрежно лежащий на шее фонендоскоп, прямой взгляд серых глаз, серьезное выражение лица, дающее надежду.

Доктор, который спасает жизни.

Человек, способный принимать важные решения.

Именно такому можно доверить страну.

Усмехнувшись своим мыслям, отворачиваюсь от медиафасада, и вхожу в парк. Издалека слышу гитарный перебор и знакомый голос. Хорошо. Замечательно. Именно это мне сейчас надо. Душевное состояние требует отвлечь сознание, погрузив его в музыку. Добравшись до своей скамьи, сажусь и издалека смотрю на парня по имени Антон.

Созерцаю, как он перебирает струны и поет. Кайфует и с надеждой смотрит на каждого, кто проходит мимо. Репертуар не меняется – всё те же песни из прошлого века, в которых есть смысл. Иногда - сакральный, чаще - наивный, и в любом случае, никого не оставляющий равнодушным. Но, вряд ли, кто из проходящих мимо людей, вслушивается в слова. Редкие прохожие обращают внимание на певца, и почти никто не бросает деньги в чехол от гитары.

Закончив очередную песню, Антон на мгновение замер. Посмотрел в мою сторону. Ни тени улыбки на лице. Минимум эмоций.

И снова запел.

С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель ходил по воде. И Андрей доставал из воды пескарей, а Спаситель — погибших людей.

И Андрей закричал — я покину причал, если ты мне откроешь секрет.

Я невольно напрягся. Мне показалось, что Антон этой песней обращается ко мне. Словно что-то пытается сказать. Словно неторопливо расставляет вокруг ограждение или с разбегу насквозь пробивает высокий забор.

И Спаситель ответил: "Спокойно Андрей, никакого секрета здесь нет. Видишь там, на горе, возвышается крест. Под ним десяток солдат. Повиси-ка на нем. А когда надоест, возвращайся назад, гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной!"

Впрочем, нет. Он просто поёт, как и до этого. Совпадение случайно. Широко известная песня Нау. Чуть наклонив голову, я смотрю и слушаю.

Но, учитель, на касках блистают рога, черный ворон кружит над крестом... Объясни мне сейчас, пожалей дурака, а распятье оставь на потом.

Онемел Спаситель и топнул в сердцах по водной глади ногой. "Ты и верно дурак!" и Андрей в слезах побрел с пескарями домой.

И снова сомнение. Антон по-прежнему смотрит в мою сторону, никак не реагируя на проходящих людей. Почти равнодушно, словно не замечая тех, кто бросает купюры в жерло гитарного чехла.

Видишь там, на горе, возвышается крест. Под ним десяток солдат. Повиси-ка на нем. А когда надоест, возвращайся назад, гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной!

Видишь там, на горе, возвышается крест. Под ним десяток солдат. Повиси-ка на нем. А когда надоест, возвращайся назад, гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной!

Завершив песню, Антон быстрым движением сбрасывает ремень гитары с плеч, даже не оценив денежный доход, упаковывает музыкальный инструмент в чехол и, подхватив его, направляется ко мне.

И только в этот момент я вдруг понимаю, кого видят мои глаза.

***

На совещании собрались всё, кто принимал участие в расследовании. Петров, пришедший последним, кивнул Мисюкову и Кустову. Генерал движением головы показал, что можно начинать. Первым заговорил майор, кратко и емко изложив доказанные факты коррупции со стороны первой и третьей жертвы. Затем чекист еще более кратко расставил красные флажки вокруг второй жертвы.

С этих сторон всё просто – есть неопровержимые факты и железобетонные улики. За первой и третьей жертвой потянулись нити к другим фигурантам дела, но это совершенно никак не влияло на дело Мамлюка. Предатель Сагно мертв, а британский шпион выслан из страны.

Поблагодарив за работу, генерал отпустил представителей других ведомств. Кустов ушел, а майор остался – ему было явно интересно.

Петров начал сухо излагать факты, раскладывая на столе фотографии и демонстрируя на экране плазменного телевизора видеофайлы. Никакой воды – только то, что доказывает вину Егора Мавлюкова.

Закончив, полковник на пару секунд замолчал, задумчиво посмотрел на собеседников, и сказал:

— Самое большое пятно в расследовании – это отсутствие ответа на вопрос, откуда Мамлюк получал информацию о коррупции? Он точно знал о количестве денег в сейфе замминистра и подсказал, где искать информацию об армейских казнокрадах. Хоть мы и не нашли, откуда был загружен в Интернет видеофайл о разговоре Сагно с британцем, можно уверенно предположить, что это тоже сделано с его подачи. У меня никак не складывается паззл – с трудом передвигающийся алкаш Егор Мавлюков с ПТСР и опытный умный убийца, обладающий всей информацией о своих жертвах. Это словно два разных человека в одном теле. Да, конечно, если судебно-психиатрическая экспертиза скажет нам, что это раздвоение личности, то можно попытаться это как-то объяснить. Но даже в этом случае мы возвращаемся к исходному вопросу – откуда Мамлюк брал информацию о том, что очень и очень хорошо скрывается?

Петров замолчал и посмотрел на генерала. Лучше самому задать неудобные вопросы, чем ждать, когда их задаст начальство. Впрочем, к его удивлению, он увидел достаточно равнодушный взгляд. Похоже, генерал и не думал задавать правильные вопросы.

— Доказательная база на Мавлюкова есть?

— Да.

— Все улики указывают на то, что это именно он убивал?

— Да.

— Полковник, после судебно-психиатрической экспертизы передавайте дело в суд и перестаньте задавать ненужные вопросы.

Генерал говорил спокойно и совершенно равнодушно. Не хмурил брови, не пытался прожечь взглядом. Судя по всему, его совершенно не интересовали белые пятна в расследовании. И это было абсолютно не похоже на того начальника, которого знал Петров.

— У всех, кто участвовал в расследовании, будет поощрение.

Генерал открыл лежащую перед ним папку.

— Тебе, полковник, денежное. Тому майору, которого ты вызвал из региона, дадим подполковника, по месту работу будет направлена министерская благодарность. Всем остальным из твоей группы ты сам решишь, как наградить. Передашь представления через секретаря. На этом всё, все свободны. Благодарю за службу.

Петров стер с лица удивление. Встал со стула. Четко ответил на благодарность. И вышел вслед за Мисюковым. И только когда они дошли до коридора, он тихо спросил то ли себя, то ли майора:

— И что это было?

Мисюков пожал плечами, улыбнулся и на прощание сказал:

— Удачи Вам, товарищ полковник.

Петров проводил взглядом уходящего быстрым шагом майора и повернулся, чтобы идти к своему кабинету.

— Товарищ полковник!

Из приемной генерала выглядывала секретарь. Она махнула рукой:

— Пожалуйста, вернитесь к генералу. Это срочно!

Петров развернулся и снова вошел в приемную.

— Мне только что позвонили сверху, - генерал ткнул пальцем в потолок, - в парке нашли мертвое тело члена Политсовета партии «Единая Россия». Вроде, нет никаких следов насилия, но учитывая статус, тебе придется поехать туда и разобраться на месте, что и как.

— Убийство?

— Не знаю, - помотал головой генерал, - не спрашивай, полковник. Если сверху говорят, что надо разобраться, то это значит, надо всё быстро выяснить и доложить. Давай, езжай туда. И потом сразу ко мне.

Генерал вздохнул и добавил:

— Похоже, сегодня домой не доберусь.

Властелин-2

Полковник Петров задумчиво смотрел на тело, сидящее на скамье под раскидистым боярышником. Спокойное выражение лица, закрытые глаза, словно человек просто спит. Нет никаких следов насилия или борьбы. Если бы не статус, то и вопросов не было — умер, и умер. Причину искал бы патологоанатом, а не он, следователь по особо важным делам.

— Как думаешь, Макс, какова причина смерти?

— Скорее всего, инсульт, внезапное прекращение кровотока в голове, - предположил эксперт, - при инфаркте в груди возникает сильная боль, и в этом случае у трупа не бывает такого спокойствия на лице.

— Ну, то есть, это не криминальный труп?

— Вскрытие покажет, - пожал плечами Максим.

— Ладно, - поморщился Петров, - забирай его. Завтра мне нужна будет информация по нему.

— Уже хорошо, что не сегодня, - улыбнулся эксперт.

Полковник посмотрел по сторонам, нашел глазами местного следователя и подошел к нему. Поздоровался, представился, выслушал ответ и спросил:

— Что выяснили?

— Ничего необычного. Около пяти часов в парке было мало народу. Женщина с собакой гуляла, так её пес начал лаять, а так бы она прошла мимо, и еще неизвестно когда был бы обнаружен труп. Еще тут обычно парень на гитаре играет и поет, может, он что-то видел, мы его сейчас найдем и опросим. Ну, и конечно, один из моих оперативников пошел в дирекцию парка, чтобы забрать записи с видеокамер. Вот, пока и всё.

— Если будет что-то интересное, сообщите. И в любом случае, всю информацию завтра мы заберем.

— Хорошо.

Петров попрощался и пошел к своей машине. Забравшись внутрь, пару минут посидел в тишине, а потом сказал бортовому компьютеру:

— Вик, включи радио, новостную программу.

Ни о чем не думая, он еще пару минут слушал об очередной засухе в Европе, о случайном обнаружении вируса, который способен вызвать смертельно-опасную болезнь, об использовании испанской армии танков при разгоне мигрантского бунта, о прорыве в репродуктивной медицине — ученые продвинулись в создании искусственной матки, в которой совсем скоро можно будет выращивать человеческий плод от момента оплодотворения до сорока недель, не используя естественный способ деторождения. И уже в конце новостной программы он услышал то, что снова заставило его замереть сознанием.

— Сегодня утром было произведено покушение на жизнь президента США. В результате снайперского выстрела смертельное ранение в голову получил Джей Ди Вэнс. Поиски преступника пока безуспешны, так как выстрел был произведен с дальнего расстояния с использованием профессионального оружия. По мнению экспертов, эта ситуация может стать началом активного противостояния мятежных штатов в борьбе за обретение независимости от Вашингтона.

Петров сморщился, словно откусил от лимона. У него по-прежнему не было никакой информации о Маше и Лизе. И все его попытки что-либо узнать были абсолютно безуспешны.

До главка он добрался к двадцати часам вечера. Направляясь к своему кабинету, наткнулся на капитана.

— Ты чего здесь? Дома уже надо быть.

— Ждал вас, товарищ полковник. Хотел показать фото.

Вологжанин повернулся и пошел к кабинету оперативников, продолжая говорить на ходу:

— Сначала я увидел изображение на фасаде здания напротив. Ну, вы, наверное, тоже видели, реклама новых лиц в партии Единая Россия. Потом я узнал, что найден труп в парке, глянул в нашу базу фотографий. И снова мне показалось, что я этого человека где-то видел. Ну, а потом вспомнил, откуда я его знаю

Вологжанин открыл кабинет, подошел к своему столу и повернул монитор так, чтобы полковник смог увидеть.

Не то, чтобы черты лица идеально совпадали, не то, чтобы стопроцентное попадание, но — никаких сомнений, на экране компьютерного монитора Петров увидел доктора, который пришел в морг на вскрытие.

Человека в белом халате с рекламного медиафасада.

Как бы спящее тело на лавке в парке чуть менее часа назад.

— Что это?

— Вы просили прогнать через программу убийцу из 2009 года, чтобы посмотреть, как он может выглядеть через 20 лет.

— Это Витя Мастерков? - всё еще не веря глазам, спросил полковник.

— Да.

— И почему ты мне это только сейчас показываешь!

— Так я вам говорил, что готово, но вы сказали, что это уже не актуально, ну, в тот день, когда мы брали Мамлюка.

***

— Я смотрю, ты здесь развернулся.

Антон сел рядом со мной, прислонил гитару к лавке.

— А я так надеялся, что ты не вернешься.

Я смотрю на лицо уличного гитариста и вижу глаза Первого.

— Всё бы ничего, без разницы, куда ты забрался и кем стал, но ты дал людям технологии, которые им нельзя иметь.

— Ничего я им не давал. Они пользуются тем, что я контролирую, а они даже не ведают, что у них есть.

Первый усмехнулся.

— Это только вначале кажется, что не ведают, а потом, когда они залезут туда, куда им нельзя, уже поздно будет. Впрочем, всё это уже совершенно не важно. Пришло время сбора урожая.

Первый молчит, глядя прямо перед собой. Я тоже созерцаю медленное движение облаков на небе. Знал ведь, что придет это время, что вернется Первый за своим урожаем, но надеялся, что это произойдет значительно позже.

— У тебя два варианта. Стать частью урожая или остаться здесь, чтобы присматривать за оставшимися семенами.

Первый поворачивает голову и смотрит на меня.

— Конечно, я выберу второе.

— Я и не сомневался.

— Сколько останется?

— Около ста тысяч особей. И все твои игрушки я заберу, эти технологии ни в коем случае не должны попасть к людям.

Хмыкнув, я улыбаюсь. Практически пустой камень, бороздящий космос. И я на нем — Властелин. С пустыми руками у разбитого корыта.

— Может, чуть больше оставишь? Хотя бы полмиллиона. Ну, и мой корабль с дронами, хотя бы один.

— Ты еще поторгуйся со мной, вообще пару десятков тысяч оставлю, - с легкой угрозой в голосе говорит Первый. И продолжил, по-прежнему невозмутимо-спокойно:

— Это уже мой третий урожай. Я знаю, сколько семян надо оставить, чтобы созрел четвертый.

— Надеюсь, доступ к Кристаллу у меня останется?

— Дорогу ты знаешь, - еле заметно кивает Первый.

Мы снова сидим молча. Торопится некуда: у Первого впереди вечность, у меня — долгие годы одиночества на полупустой планете.

— С этим телом тебе надо расстаться.

— И ты этому парню не навреди, поёт он хорошо, - говорю я, засовывая пятитысячную купюру в щель полуоткрытого гитарного чехла.

— Ничего ему не будет. Во всяком случае, в ближайшее время. Сбор урожая уже начался, но пока медленными темпами. Через два-три года я завершу жатву. Вот тогда его сознание заберу.

Первый прикладывает руку к моему затылку. И на короткое мгновение я теряю ощущение жизни, словно засыпаю. Наверное, так оно и есть. Потому что просыпаюсь в том же помещении, где очнулся после попадания артиллерийского снаряда в медицинскую палатку.

***

Генерал был не в духе. Как бы задумчиво смотрел в окно, хотя по выражению лица можно было понять о крайней степени раздражения начальника. Петров разложил по столу свои бумаги и спросил:

— Товарищ генерал, могу начинать?

— Давай, полковник.

— Найденный труп в парке по документам - это Виплер Андрей Денисович, 1991 года рождения, врач городской больницы и член Политсовета партии Единая Россия, но по отпечаткам пальцев – это Виктор Мастерков, 1990 года рождения, больной аутизмом убийца, которому удалось уйти от преследования в 2009 году.

Лицо генерала моментально изменилось. Раздражение сменилось на удивление.

— Не понял, как это?!

— Я тоже пока не совсем понимаю, как это произошло, но факты – вещь упрямая, - сказал Петров и подвинул лист бумаги в сторону начальника, - здесь заключение по отпечаткам пальцев, взятых у трупа в парке. Ну, а пальцы Виктора Мастеркова давно находятся в базе.

Петров не стал рассказывать о том, как он убедил Максима максимально быстро провести экспертизу, чтобы к моменту визита к генералу получить это заключение.

— Как видите, совпадение практически полное. Кроме этого, мы провели компьютерное исследование – с помощью специальной программы «состарили» на двадцать лет изображение Вити Мастеркова. И вот что получили.

И снова Петров подтолкнул к генералу фотографии, распечатанные на цветном принтере.

— Вскрытия еще не было, но предположительно смерть Виплера-Мастеркова в парке произошла из-за инсульта. Ну, это кровоизлияние в головной мозг.

— Я знаю, что такое инсульт, - пробормотал генерал, глядя то на фотографию, то на заключение по отпечаткам пальцев.

— Вроде, труп не криминальный, нет никаких следов насилия, но есть некоторые странности.

Генерал поднял глаза и кивнул – продолжай:

— Во-первых, все видеокамеры в парке в течение получаса не работали как раз в то время, когда наступила смерть Виплера-Мастеркова. Без каких-либо видимых причин. В парке около пятидесяти камер, так вот выключились все, как те, которые были в нужном нам месте, так и в других местах. Технари никак это не смогли объяснить. Не было отключения электричества. Не было сбоя в компьютерной программе. Они просто перестали показывать и записывать.

— Во-вторых, нет никаких свидетелей. Труп обнаружен случайно. В парке было мало людей. Один из возможных свидетелей, парень-гитарист, который регулярно поет в парке, опознал умершего. Он рассказал, что этот человек, - Петров показал глазами на фотографию, - иногда приходил в парк, садился на лавку и слушал его песни. Иногда бросал в его чехол деньги, обычно пятитысячную купюру. Однажды даже подошел к нему и заговорил. Но в тот день он просто сидел и слушал. Парень в семнадцать ноль-ноль собрался и ушел. Мужчина сидел на лавке и к нему не подходил. А уже дома парень нашел в гитарном чехле пятитысячную купюру. Он очень удивился, потому что прекрасно помнил, что тот мужчина не подходил и деньги не бросал. И никто другой ему таких крупных донатов никогда не делал, ни в другие дни, ни в этот день.

— Ну, и в-третьих, чего это вдруг молодой человек без серьезных хронических болезней вдруг умер от инсульта? И так внезапно? И при полном спокойствии, сидя на лавке в парке?

Петров замолчал. Посмотрел на генерала и продолжил:

— Завтра утром будет вскрытие. Затем мы обязательно опросим медиков по его месту работы. Проведем обыск дома. Ну, и сделаем все остальные следственные действия. Пока на данный момент я могу уверенно утверждать, что Виктор Мастерков из 2009 года и Андрей Виплер из парка – это одно лицо.

— И еще это самый доктор Виплер – личный врач Путина, - задумчиво сказал генерал.

— В смысле?

— В прямом.

Генерал, чуть повернувшись и подняв глаза к портрету на стене, добавил:

— Это самый Виплер Андрей Денисович, который умер от инсульта, уже на протяжении нескольких лет является личным доктором Президента. Судя по слухам, он его даже однажды с того света вытащил. Поэтому тебе завтра надо будет очень быстро собрать всю информацию, и в шесть вечера мы с тобой отправляемся в Кремль на доклад. Владимир Владимирович хочет знать, что произошло, и почему умер его врач.

Генерал снова посмотрел на полковника и добавил:

— Вообще-то, я должен был один туда пойти, но, учитывая новую информацию, ты, полковник, пойдешь со мной, потому что Путин явно захочет узнать из первых уст всю информацию о Викторе Мастеркове, о событиях 2009 года. Никто, кроме тебя, подробно и точно рассказать об этом не сможет. И, скорее всего, нам надо будет ответить на вопрос Президента – как это так получилось, что подозреваемый в убийствах парень с расстройством аутистического спектра стал дипломированным специалистом-врачом, который взобрался так высоко, как в медицине, так и в политике.

Эпилог

Лето 2033 года выдалось нестерпимо жарким. Даже здесь на Северном Урале дневные температуры на протяжении двух последних месяцев поднимались до сорока градусов. Ночью жара спадала, жить было легче, но совсем не так, как было раньше.

Я сижу на берегу ручья, который еще пару лет назад был рекой. Пусть не широкой и полноводной, но рекой. Созерцаю погружающееся в марево горизонта все еще яркое светило. Оно тоже играет свою роль в жатве. И очень важную роль.

Завтра произойдет мгновенная смена полюсов, и Первый завершит сбор урожая.

Затем еще пара-тройка лет, чтобы подобрать множественные остатки с поля. В этом плане, Первый пунктуален и терпелив – ничего лишнего не оставит. Только то, что он обещал оставить – не более сотни тысяч особей.

Ну, и - всё.

Потом он исчезнет на тысячелетия. И почти безжизненная планета останется в моём распоряжении. Мечта стать Властелином Земли осуществится.

Я грустно улыбаюсь своим вялотекущим мыслям.

Если уж быть совсем точным, я стану Садовником, который остался на выжженном поле. Урожая нет, все живое выгорело, но есть семена. Их мало, они разного качества, не все способны выжить, но – они есть. Если всё сделать правильно, то однажды снова созреет урожай.

Впрочем, можно вообще ничего не делать – урожай всё равно созреет. Тут лишь вопрос времени. Чуть раньше или чуть позже. Если для человека десятилетия – это целая жизнь, то для Первого – это медленно текущее время до появления первых ростков. И если раньше он ждал, то теперь он сделал меня тем, кто присмотрит за будущим урожаем.

Я, конечно, не - Первый, но, в силу случайных обстоятельств став Вторым и получив шанс на бесконечность, вполне могу оказать влияние на скорость созревания урожая.

Не думаю, что дождусь реальной благодарности от Первого, но хотя бы мне не будет скучно.

Даже не так – мне вовсе не нужно одобрение или благодарность Первого. Я постараюсь максимально быстро взрастить новый урожай, чтобы хотя бы на пару-тройку столетий стать реальным Властелином Земли.

Солнце погрузилось за горизонт. Я встаю и иду. По высохшей до каменистой плотности земле. По единственной и давно безжизненной улице. Между мертвыми разваливающимися домами. Под быстро темнеющим равнодушным небом.

Давно брошенная людьми деревня в десяти километрах от автомобильной трассы, соединяющей областной центр с райцентром на северной окраине страны. На сотни верст вокруг нет никого. До районного центра, где сейчас живут не более двух тысяч жителей, а послезавтра не останется никого, около ста пятидесяти километров.

Я пришел сюда год назад. Почти сразу после того, как выбрал новое тело. Первый усмехнулся, глядя на мой выбор, но не сказал ни слова. Думаю, что ему всё равно – главное, чтобы я присмотрел за будущим урожаем.

Человек, который прожил всю свою жизнь на войне. С позывным Рэмбо, который он заслужил своим мастерством, везеньем, опытом, безбашенностью. И - разумом. Первым шел в битву, и последним уходил с поля боя. Оставался жив там, где гибли другие. Получил массу ранений, но ни одного смертельного. Вся грудь в орденах и медалях, но ни разу не был представлен к званию Героя России. Вышел в отставку майором, хотя мог бы стать, как минимум, полковником, как максимум, генералом.

Через два года мирной жизни приставил ствол к голове и выстрелил. Но то ли рука внезапно дрогнула, то ли кто-то помешал направить ствол – пуля задела мозг по касательной, никак не повредив жизненно важные структуры. Тем не менее, Рэмбо умер, а я вернулся в этот мир. Потом полгода лечения и психологической реабилитации, когда мне пришлось играть роль бойца с посттравматическим расстройством. Это оказалось совершенно не сложно, учитывая мой опыт. В разы проще, чем играть расстройство аутистического спектра.

И вот я здесь.

Один-одинешенек в мертвой деревне на краю земли.

Без каких-либо средств связи с цивилизацией.

Без информации о людях и странах.

Но с четким знанием – когда и как мне надо будет вернуться.

Выбрал дом покрепче. Собрал весь инструмент, какой нашел в других домах. И потихоньку начал жить.

Ожидая день Х.

Готовясь выйти из тени.

Чтобы стать Садовником, возделывающим поле, на котором снова зреет урожай.