Властелин подъезда: Сага о Тёмном ЖКХ

Глава 1: Великое падение в мусорную бездну

Собственный доспех предал хозяина. Легендарная вороненая сталь, выкованная в кузнях Хаоса. Кираса, покрытая зазубренными шипами, насечками ненависти, гравировками боли, рунами вечного проклятия. Сейчас эта непробиваемая защита работала как автономная пыточная печь. Стальные пластины исправно накапливали чудовищный жар бурлящей внизу магмы, транслируя его напрямую к измученному телу. Роскошный парадный плащ уныло волочился по камням. Ткань, созданную слепыми подземными пауками-ткачами, задумывали для устрашения. Она должна была эффектно поглощать крики умирающих врагов, зловеще развеваясь на ледяном ветру преисподней. Сейчас же она превратилась в удушающий, путающийся в ногах, совершенно бесполезный саван.

Светлое воинство держало дистанцию.

Подойти к краю жерла? Рискнуть своими драгоценными шкурами? Нет. Никто из этих напыщенных праведников не горел желанием поджарить подошвы освященных сапог или посадить копоть на вычищенные до зеркального блеска парадные латы. Они собрали на плато весь свой жалкий цвет. Высокомерные паладины с пудовыми молотами. Суровые жрецы Солнца в громоздких золотых тиарах. Перепуганные насмерть оруженосцы. Надменные эльфийские рыцари на тонконогих нервных скакунах. Лица присутствующих выражали запредельную степень скорбной торжественности.

Однако Бальтазар отчетливо видел правду. Он с мстительным удовольствием фиксировал каждую жалкую деталь. Заливающие глаза капли едкого пота. Подрагивающие от колоссального напряжения колени. Побелевшие пальцы, намертво вцепившиеся в древки копий. Расползающиеся под мышками благородных воителей темные, совершенно негероические, обширные пятна влаги.

Вперед шагнул Аластриэль.

Один вид этого архимага вызывал у Владыки Тьмы приступ острой зубной боли. Эльф отличался феноменально узкими плечами, нелепым ростом высохшей жерди, отсутствием подбородка, манерами избалованного аристократа. Лицо его было выкроено настолько одухотворенно, что у любого психически здорового существа возникал рефлекторный позыв проверить эту физиономию на прочность хорошим хуком слева. Возраст Аластриэля давно перевалил за три тысячи лет. Эльфийский метаболизм сохранял иллюзию внешней молодости, но зрение старика превратилось в мутную сумеречную кашу. Гордость категорически запрещала архимагу использовать очки. В результате он постоянно, напряженно, крайне комично щурился. Из-за этого дефекта лицо мага перманентно выражало крайнюю степень брезгливости.

В холеных пальцах с безупречным маникюром эльф сжимал Свиток Изгнания. Желтый кусок пергамента, содранный с брюха давно почившей виверны, неприятно разил плесенью. Багровые чернила осыпались.

Самое нелепое заключалось в предыстории. Фундамент текущего момента сформировался три века назад в совершенно другом месте. В тихой, затерянной среди дубрав обители Святого Света за дубовым столом скриптория потел брат Мартин. Монах страдал затяжным насморком, чудовищным утренним похмельем, артритом правого запястья, непреодолимой тягой к желудочным радостям. В тот конкретный четверг на монастырской кухне варили уху. Запахи наваристого рыбного бульона просачивались сквозь дверные щели. В котле томились жирные куски озерного карпа, крупно порезанная картошка, душистый перец, лавровый лист. Брат Мартин истекал слюной. Его испачканные чернилами пальцы мелко тряслись от голода.

Писарь торопился. Ему поручили скопировать сложнейшую руну «Ур-Хаос». Этот символ должен был наглухо запереть демоническую сущность в первородной космической пустоте. Выводя решающий контур, Мартин жадно втянул носом очередную порцию кухонных ароматов. Он закрыл глаза. Шумно втянул воздух. Оглушительно чихнул на весь скрипторий.

Перо дернулось. Идеальный замкнутый полукруг с точкой посередине превратился в кривую закорючку с оборванным хвостом. Монах даже глазом не моргнул. Он щедро сыпанул на испорченный пергамент сушильный песок, захлопнул фолиант, сгреб рясу в охапку, рысью рванул в трапезную. Крошечная клякса исказила пространственный код. Она переписала маршрут изгнания, зафиксировав новые координаты с абсолютной, пугающей математической точностью. Самарская область. Город Сызрань. Улица Декабристов. Грязный асфальтированный прямоугольник за домом номер сорок восемь.

— Бальтазар Разрушитель! — истерично заорал Аластриэль.

Заклинание воздушного резонанса подхватило его старческий голос. Оно многократно усилило звук, бросило его на базальтовые скалы, заглушило тяжелый ропот бурлящей лавы.

— Твой темный век завершен окончательно! Твои неприступные цитадели стерты в пыль, твои хваленые легионы разбежались по глубоким норам, твои генералы молят о пощаде, а твой личный черный дракон просто улетел в неизвестном направлении! Сегодня мы выбрасываем твою гнилую сущность в бездонную пасть первозданного Хаоса!

Бальтазар смачно харкнул прямо под ноги архимагу. Шипение испаряющейся слюны прозвучало удивительно громко.

— Читай быстрее свой кусок картона, ушастый, — пророкотал Владыка Тьмы. — Твои визги вызывают у меня мигрень. Лава уже ощутимо припекает пятки через сталь сапог. Заканчивай этот балаган. В Бездне у меня запланировано множество важных встреч, казна требует аудита, суккубы заждались хозяина, да и местный климат там значительно комфортнее вашего пафосного болота.

Аластриэль нервно дернул щекой. Он развернул хрустящий пергамент, поднес его практически вплотную к собственному носу. Эльф отчаянно пытался сфокусировать мутный взгляд на древних символах. Поднимающиеся от жерла потоки раскаленного воздуха закручивали вулканический пепел в крошечные смерчи. Едкий дым разъедал роговицу. Архимаг надсадно закашлялся. Его тонкие аристократические ноздри заходили ходуном. Старик искренне верил, что читает текст на высоком латинском наречии.

— Экзилиум... ин матрекс... сингулярис... Сызраньус! — торжественно, с надрывом выдавил эльф, сделав мощное ударение на последний слог.

Бальтазар замер. Мозг древнего существа свободно оперировал тысячами мертвых языков, космических диалектов, демонических шифров, ангельских рун. Сейчас этот безупречный аналитический аппарат споткнулся. Слово «Сызраньус» звучало дико. Уродливо. Чужеродно. Владыка попытался проанализировать корень незнакомого термина. Демонический лорд Сызраньус? Неизвестный бог разрушения из забытого пантеона? Древнее проклятие гниения? Времени на лингвистические изыскания ему не предоставили.

Пространство прямо над вулканическим озером лопнуло.

Звук напоминал треск разрываемой пополам плотной мокрой парусины. Бальтазар ожидал увидеть величественные Врата Бездны. Конструкцию, источающую фиолетовый свет, черное пламя, замогильный холод, агонизирующие вопли миллионов грешников. Вместо этого в воздухе повисла пространственная грыжа. Рваная, пульсирующая дыра. Она выглядела пошло. Из прорехи пахнуло не ледяным космическим вакуумом. В лицо демону ударил тяжелый шлейф тушеной капусты, застоялой водопроводной сырости, дешевого табака, бензинового перегара.

Серебряные цепи, стягивающие запястья пленника, внезапно осыпались на камни тусклой пылью. Грубая, совершенно лишенная магии гравитационная сила вцепилась в загривок черного доспеха. Владыку Тьмы оторвало от земли. Огромную бронированную тушу развернуло в воздухе, а затем с диким визжащим свистом всосало внутрь этой воняющей помойкой дыры.

— Ошибка! Координаты сбиты! — истошно заголосил где-то позади молодой жрец-астронавигатор. Юноша судорожно, в панике перелистывал тяжелый справочник портальных переходов.

Портал схлопнулся. Звук напоминал чавканье гигантской жабы в трявесине. Последним визуальным образом, зафиксированным сетчаткой Бальтазара в родном мире, стало абсолютно растерянное, вытянувшееся лицо архимага Аластриэля. Эльф остервенело тер слезящиеся глаза рукавом своей белоснежной, расшитой золотом мантии.

***

Межпространственный перелет оказался тотальным, разрушающим психику кошмаром.

Теория портальной механики обещала величественное скольжение сквозь эфирные реки. Путешественник должен был созерцать изнанку мироздания, напитываясь первородной энергией звезд. Практика обернулась жестоким издевательством. Бальтазара швыряло. Его крутило, ломало, растягивало в струну, сплющивало в блин. Ощущения полностью совпадали с падением внутрь исполинской работающей центрифуги, куда вместо воды залили ледяную вязкую кашу. Шипы доспехов со скрежетом цеплялись за складки измерений. Тяжелый металл скрипел, сминаясь под давлением чуждых гравитационных полей. Роскошный паучий плащ мгновенно взмыл вверх. Ткань намоталась на рогатый шлем, плотно залепила прорези забрала, перекрыла кислород, лишила демона малейшей возможности контролировать падение.

«Ублюдочные остроухие твари!» — мысленно ревел Бальтазар в удушающую темноту. — «Клянусь собственной бессмертной душой. Я выжгу ваши священные леса до состояния стеклянной пустыни. Я заставлю вас жрать пепел ваших предков. Я вырву ваши длинные уши!»

Бешеная тряска оборвалась резко. Внезапно.

Невесомость сменилась болезненным ударом вернувшейся гравитации. Сила тяжести обрушилась на плечи монолитной бетонной плитой. Владыка Тьмы летел вниз камнем. Холодный ветер свистел в сочленениях брони. Сквозь прорехи в съехавшем набок плаще он успел выхватить разрозненные куски пейзажа. Промозглый серый туман. Угловатые силуэты колоссальных бетонных коробок. Мерцающие желтые пятна окон. Черную паутину проводов. Голые мокрые ветки неизвестных деревьев.

Раздался оглушительный жестяной грохот.

Двухметровый повелитель демонов на терминальной скорости врезался в переполненный мусорный резервуар. Зеленый пластик жалобно хрустнул, не выдержав веса падающего монолита вороненой стали. Бак подпрыгнул на маленьких колесиках, проехал юзом по мокрому асфальту, с лязгом впечатался в глухую кирпичную стену. Сверху на поверженного завоевателя миров обрушился водопад из прокисших объедков, мокрых картофельных очисток, пустых стеклянных бутылок, слипшихся газетных листов.

Наступила мертвая тишина. Картину дополняли лишь монотонный стук ледяных капель по металлу да утробный вибрирующий гул трансформаторной будки за углом.

Бальтазар лежал неподвижно. Его правая нога пробила борт контейнера, намертво застряв в куче рваного картона. Левая рука увязла между коробками из-под пиццы, ржавым ведром, спутанной связкой проводов, пакетом с гнилыми яблоками. Прямо между устрашающими зазубренными рогами шлема уютно, словно там и было ее место, расположилась склизкая черная банановая кожура.

Владыка Тьмы сделал первый осторожный вдох.

Обонятельный шок оказался гораздо сильнее физического удара. Это не была привычная, честная вонь преисподней. Благородный аромат кипящей серы. Озоновая свежесть заклинаний. Запах старого тлена в склепах некромантов. Металлический привкус пролитой в бою крови. Нет. Воздух здесь был пропитан убогой, мелкой, ничтожной гнилью бытового разложения. Сладковатый дух испорченных фруктов смешивался с запахом прокисшего пива, прелой бумаги, размокших окурков, застарелой звериной мочи. Букет создавал абсолютную, пугающую иллюзию пребывания в желудке престарелого больного огра.

— Что за извращенный план бытия... — прохрипел Бальтазар.

С огромным трудом он сел. Пластиковые стаканчики, яичная скорлупа, чайные пакетики градом посыпались с его широких плеч. Черная матовая сталь легендарного доспеха теперь покрывалась жирным желтоватым слоем. По резкому уксусному амбре демон идентифицировал субстанцию. Остатки какого-то соуса. Майонез, провалявшийся на открытом воздухе неделю. Бальтазар брезгливым, резким движением сбросил с наплечника прилипший рыбий хвост, отшвырнул его в сторону, начал внимательно осматривать периметр.

Пейзаж откровенно подавлял психику. Наблюдался поздний осенний вечер. Небо представляло собой грязно-серую низкую вату, подсвеченную снизу больным оранжевым светом одинокого фонаря. Осветительный прибор судорожно мигал на кривом ржавом столбе. Он издавал непрерывный зудящий писк комара-мутанта. Вокруг высились слепые, обшарпанные бетонные стены многоэтажных панельных ульев. Прямо перед помойкой располагалось приземистое здание из красного кирпича. На плоской крыше горела огромная неоновая вывеска. Владыка Тьмы прищурился. Он активировал свои врожденные навыки расшифровки любых существующих символов. Вывеска изображала примитивную зеленую ветвь с круглым листом, а рядом светились гигантские красные буквы.

«П Я Т Е Р О Ч К А»

— Пятерочка... — медленно произнес демон по слогам. — Тайная ложа местных адептов? Орден Пятиконечной Звезды? Храм Пятипалого Демона? Жертвенный алтарь?

Он попытался встать в полный рост. Гниющий мусор под стальными подошвами оказался коварен. Опора предательски скользнула в сторону. Бальтазар взмахнул закованными в латы руками, потерял равновесие, с тяжелейшим металлическим лязгом вывалился за борт контейнера. Он рухнул прямо на мокрый асфальт, щедро покрытый лужами, бензиновыми пятнами, прелыми листьями, грязным песком. Удар пришелся на левое плечо. Древний доспех выдержал легко. В собственной пояснице демона раздался отчетливый пугающий хруст.

— Проклятье. — Он зарычал сквозь стиснутые зубы, пытаясь подняться на четвереньки. — Мое тело налилось свинцом. Оно весит целую тонну. И этот собачий холод...

Сырой, пробирающий до самых костей воздух Сызрани моментально нашел бреши в сочленениях брони. Бальтазар задрожал. Существо, в чьих жилах текла жидкая плазма высших лордов Бездны, сейчас банально мерзло. Его зубы начали выбивать мелкую, ритмичную, совершенно унизительную дробь.

Из густой тени послышались звуки. Оттуда, где заканчивалась глухая кирпичная стена здания, донеслись мягкие, царапающие когтями по асфальту, шлепающие шаги.

Бальтазар мгновенно напряг мышцы, напрочь забыв про стреляющую боль в пояснице. Наконец-то. Первый местный абориген этого серого чистилища. Возможно, это аколит того самого культа «Пятерочки». Прибежал на шум. Сейчас падет ниц перед новым могущественным хозяином. Или же это дозорный местной инквизиции. Во втором случае следовало немедленно испепелить его на месте. Нужно сразу, жестко и безапелляционно обозначить пищевую цепь.

Из темноты в круг тусклого оранжевого света вышел обитатель Сызрани.

Огромный, лохматый, грязный бездомный пес. Генеалогическое древо этого существа представляло собой абсолютный хаос. Там явно отметились немецкие овчарки, бойцовские питбули, кавказские волкодавы, степные волки. Пес обладал грязно-пепельной свалявшейся шерстью, разорванным в клочья правым ухом, жестким обрубком вместо хвоста, тяжелым исподлобья смотрящим взглядом. На морде застыло выражение феноменального, векового презрения ко всему сущему. Зверь вышагивал медленно. По-хозяйски обнюхивал лужи. Внезапно его взгляд наткнулся на гигантскую, закованную в шипастую сталь фигуру, стоящую на карачках возле помойки.

Животное замерло. Пес чуть склонил лобастую голову набок. Он приподнял единственное целое ухо, оскалился, издал низкое утробное рычание. От него нестерпимо разило мокрой псиной, уличной грязью, машинным маслом, дешевой вареной колбасой.

Бальтазар величественно, превозмогая ломоту в суставах, выпрямился во весь свой двухметровый рост. Он расправил широкие плечи. Навис над зверем подобно черной скале. Гнилой салат и банановая кожура на шлеме немного сбивали градус пафоса, однако осанка оставалась истинно императорской. Владыка Тьмы резко выбросил вперед правую руку. Он нацелил бронированный указательный палец прямо в переносицу животному.

— Трепещи, кусок мяса! — громогласно возвестил Бальтазар. Он попытался извлечь из своей груди инфразвуковой рык. Тот самый звук, от которого массово седели эльфийские лучники. — Перед тобой Бальтазар Разрушитель! Повелитель Теней! Хозяин Семи Бездн! Архитектор Кошмаров! Падай ниц! Твоя душа будет вечно корчиться в кислотных озерах! Твои кости я сотру в пыль своими сапогами!

Пес широко зевнул. Продемонстрировал внушительный арсенал желтых острых клыков. Громко лязгнул челюстями. Сделал три наглых шага вперед. Его явно заинтересовал запах прокисшего майонеза.

— Ты игнорируешь мои слова? — яростно прошептал Владыка. — Твой выбор сделан. Я превращу тебя в радиоактивный пепел. Твои останки сдует этот грязный ветер.

Он закрыл глаза. Нужно было просто потянуться к внутреннему резервуару. Туда, где обычно яростно бурлил океан первородной темной магии. Океан был горячим, отзывчивым, покорным малейшему усилию воли. Демон хотел скастовать банальный «Испепеляющий Перст». Заклинание первого круга. Базовая школа разрушения. Ничего сложного. Тонкий сконцентрированный луч черной плазмы, мгновенно выжигающий любую органику в радиусе десяти метров до состояния хрустящей сажи.

Он напряг ментальные связки. В груди должно было разгореться привычное обжигающее тепло.

Пустота.

Внутри него зияла абсолютная, звенящая, холодная пустота. Словно он попытался зачерпнуть воды из пересохшего колодца. Дно этого колодца давно покрылось толстым слоем пыли, паутиной, глубокими трещинами. Ни капли эфира. Ни единой искры маны. Вакуум.

— Какого дьявола... — ошеломленно выдохнул Бальтазар, распахивая глаза.

Он сжал зубы. Ударил по внутренним резервам с такой чудовищной силой, что на висках вздулись толстые вены. Лицо под шлемом стало пунцовым. Демон попытался выдавить из себя хотя бы «Малое Дыхание Тлена». Хоть паршивенькое деревенское проклятие. Искру порчи. Сглаз на понос.

Резкий, хлесткий пас кистью.

Раздался жалкий сухой щелчок. С кончика стального когтя на перчатке сорвалась микроскопическая бледная искра. Голубоватый разряд статического электричества. Точно такая же искра возникает во время трения дешевого синтетического носка о ковер. Разряд с тихим шипением ударил собаку в мокрый кожаный нос.

Пес смешно сморщился. Чихнул. Энергично замотал башкой, разбрызгивая слюну. Уставился на властелина тьмы. В умных янтарных глазах животного читался кристально ясный вопрос: «Мужик, ты совсем больной?»

— Моя магия... ее нет. — Бальтазар разглядывал свои ладони в металлических рукавицах. Голос дрожал. — Здесь нет силовых линий. Нет свободного эфира. Этот мир мертв. Это физическая тюрьма.

Темный лорд переживал глубочайший экзистенциальный шок. Сызранский пес тем временем перешел к решительным практическим действиям. Запах длинного черного плаща показался животному невероятно привлекательным. Паутина подземных ткачей за долгие века службы впитала ароматы пролитых рек крови, запахи жареного мяса с триумфальных пиров, мускус боевых тварей, конский пот. Для голодной уличной собаки кусок этой ткани представлял собой шведский стол невиданной роскоши.

Пес подошел вплотную. Намертво вцепился мощными челюстями в край плаща. Изо всех сил рванул на себя.

— А ну пошел вон, блохастая тварь! — очнулся Бальтазар, в ужасе хватаясь за ткань. — Отрыгни сейчас же! Этому артефакту полтысячи лет! Это ручная работа!

Дворовый мутант уступать добычу не собирался. Он широко расставил лапы. Намертво вцепился когтями в мокрый асфальт. Зарычал сквозь сжатые зубы. Дернул с утроенной силой. Бальтазар поехал вперед. Бронированные сапоги совершенно не держали сцепления с осенними листьями. Демон попытался упереться пяткой. С размаху наступил на пластиковую бутылку.

Короткий вскрик. Грохот падающего железа. Владыка Тьмы во второй раз за последние десять минут растянулся в грязной луже. Затылок больно приложился о борт мусорного контейнера. В глазах потемнело.

Ткань издала громкий треск.

Пес стоял в пяти шагах, страшно довольный своей тактической победой. В пасти болтался огромный кусок драгоценного плаща размером с хорошее двуспальное одеяло. Края эльфийской погибели волочились по жиже. Собака одарила лежащего демона снисходительным взглядом. Зверь резко развернулся на задних лапах, бодрой рысцой скрылся в лабиринте дворов. Идеальная теплая подстилка на зиму была найдена.

— Верни плащ, падаль... — бессильно прохрипел Бальтазар в низкое небо.

Небо ответило мгновенно. Оно плюнуло ему в лицо зарядом мелкого колючего дождя. Ледяные капли застучали по забралу, потекли сквозь смотровые щели, залили глаза, смешались с грязью на щеках.

Бальтазар Разрушитель лежал в вонючей луже за супермаркетом «Пятерочка» в городе Сызрань. У него исчезла магия. Распались легионы орков. Великолепный плащ превратился в куцый изорванный огрызок. Зато в активе имелись промокшая до нитки спина, ноющая поясница, раскалывающаяся голова, железобетонное осознание застревания в этой клоаке на неопределенный срок.

***

Он поднимался очень медленно. Стискивал челюсти до зубовного скрежета. Идеально подогнанный доспех ощущался теперь как персональная испанская инквизиция. Сочленения, рассчитанные на маневренный бой в жарких чертогах, отчаянно скрипели. Металл сопротивлялся движениям. Вода нашла щели. Роскошный бархатный дублет превратился в холодный липкий ком, плотно облепивший ребра.

— Отставить панику, — произнес он вслух. В пустом, заливаемом дождем дворе бас прозвучал хрипло. — Я стратег. Я мыслитель. Я в одиночку прошел Лабиринт Безумия. Я вырезал клан Пепельных Карликов. Я найду выход.

Демон тяжело встал на ноги. Инстинктивно оперся закованной в сталь рукой о шершавую кирпичную стену. Стена холодилась. Местами поросла скользким зеленым мхом. Из кладки угрожающе торчали ржавые куски арматуры. На уровне глаз виднелись обрывки размокшей бумаги. Бальтазар отлепил один листок. Он надеялся найти карту местности, заклинание портала, расписание движения местных повозок, шифр призыва.

Синие печатные буквы гласили: «Быстрые деньги до зарплаты! Только паспорт и телефон. Звони прямо сейчас!» Дальше шел длинный ряд цифр.

— Быстрые деньги. Паспорт. Телефон. — Владыка Тьмы вдумчиво прочитал текст. — Похоже на перечень жертвенных артефактов. Договор купли-продажи душ. Смертные продают сущности за эти самые «деньги». Интересно, сколько «денег» дадут за душу светлого паладина?

Он отбросил бумажку в лужу. Сделал десяток тяжелых лязгающих шагов. Вышел из узкого переулка между помойкой и торцом здания. Панорама типичного сызранского двора-колодца открылась во всем великолепии. Пейзаж поражал монументальной тоской.

В центре располагалась детская площадка. Металлические качели мерзко ритмично скрипели. Железная горка облупилась, покрылась бурыми пятнами ржавчины. В грязной песочнице криво торчал пластиковый грибок с проломленной шляпкой. По периметру двора замерли железные повозки. Грязные, покрытые слоем пыли, засыпанные мокрыми листьями автомобили. У одной машины ритмично на одной ноте выла сирена.

На балконе третьего этажа обшарпанной пятиэтажки возник силуэт. Тучный рыхлый мужчина. Из одежды присутствовали лишь растянутая белая майка-алкоголичка, безразмерные семейные трусы в синюю клетку, резиновые тапки. Мужчина облокотился на перила. Зажал в зубах тонкую белую палочку. Чиркнул огнем. Глубоко затянулся. Абориген выпустил в сырой воздух густое облако едкого сизого дыма, лениво уставился вниз. Прямо на демона.

Бальтазар замер. Инстинктивно принял боевую стойку. Он ждал оглушительных криков ужаса. Этот кусок сала должен был рухнуть на колени, начать отбивать поклоны, молить о сохранении жизни, в панике побежать звать городскую стражу. Перед ним стоял закованный в черную сталь рогатый властелин ночных кошмаров.

Мужчина неспешно вынул изо рта сигарету. Смачно сплюнул вниз. Виртуозно попал точно на листья чахлого куста сирени. Хриплым прокуренным баритоном произнес:

— Слышь, клоун рогатый. Ты на часы смотрел? Иди своими железками в другом дворе греми. Люди спят. А то я сейчас участковому звякну. Он тебе быстро этот шлем в задницу запихает.

Владыка Тьмы набрал полную грудь ледяного воздуха. Подготовился разразиться трехэтажным древнедемоническим проклятием. Вовремя щелкнул челюстями. Проглотил слова. Магии нет. Его леденящий душу глас звучал как лай простуженной дворняги. Абориген упомянул загадочного «участкового». Судя по феноменальной наглости полуголого жирдяя, местный «участковый» являлся верховным инквизитором, главным палачом, архимагом высшего ранга. Этот палач способен играючи отрывать рога повелителям Хаоса. Лезть на рожон в первые полчаса пребывания в мертвом мире было актом суицидальной глупости.

— Я просто совершаю ночной обход территории, почтенный житель верхних уровней! — гаркнул Бальтазар. Он влил в голос тонны фальшивой вежливости. Внутри кипела ущемленная гордость.

Мужик хмыкнул. Сделал глубокую затяжку. Метнул окурок в темноту. Молча скрылся за балконной дверью. Щелкнул замок.

Бальтазар шумно выдохнул сквозь зубы. Первый дипломатический контакт прошел успешно. Он избежал смерти от рук великого инквизитора «участкового». Получил критически важную информацию. Местное население отличается запредельным уровнем агрессии, полным отсутствием инстинкта самосохранения, абсолютным иммунитетом к устрашающим речам.

— Подведем итоги. — Владыка Тьмы ожесточенно растер задеревеневшие плечи. — Ситуация критическая. Я застрял в мертвой зоне под названием Сызрань. Магический фон равен нулю. Мои заклинания мертвы. Местные жители плевать хотели на мой статус. Мой древний артефактный плащ стал подстилкой для блохастой псины.

Он поднял закованные в сталь руки. Правая перчатка густо измазалась грязью, гнилой капустой, машинной отработкой.

— Восхитительно. Просто праздник. — Бальтазар почувствовал стекающую по спине ледяную воду. — Аластриэль. Ушастый выродок. Если я выберусь отсюда, я заставлю тебя сожрать этот свиток. Без соли. Целиком.

Развернувшись спиной к уродливой детской площадке, Бальтазар медленно побрел вдоль глухой стены. Тяжело волочил ноги. Дождь расходился. Мелкая изморозь превратилась в плотный секущий ливень. Металл доспехов звенел на весь пустой двор. Требовалось сухое укрытие, тепло, информация о законах этого мира. План созрел быстро. Найти вход в храм «Пятерочки». Наличие жрецов гарантирует крышу над головой, горячую еду, чистые сухие носки.

Демон сделал глубокий вдох. Презрительно отбросил с плеча прилипший огрызок яблока. Решительно шагнул в сырую промозглую тьму сызранской ночи. Навстречу совершенно новой, унизительной, абсолютно непредсказуемой судьбе.

Глава 2: Эликсир богов и первый вассал

Запнуться о податливое препятствие в кромешной темноте абсолютно чужого, откровенно враждебного мира — гарантированная примета грядущей катастрофы.

Демоническая интуиция Бальтазара, отточенная тысячелетиями непрерывной паранойи, мгновенно взвыла тревожной сиреной. Его правый бронированный сапог, выкованный лучшими мастерами Бездны исключительно для попирания отрубленных голов поверженных светлых принцев, внезапно ушел во что-то объемное. Влажное. Живое. Препятствие издало приглушенный сиплый звук уходящего из легких воздуха. Владыка Тьмы инстинктивно отшатнулся назад, разрывая дистанцию. Левая рука привычным, заученным до мышечного рефлекса движением метнулась к поясу. Туда, где целую вечность покоилась тяжелая рифленая рукоять двуручного меча «Пожиратель Душ». Этот клинок излучал потусторонний холод, шептал голосами поглощенных жертв, пульсировал чистой разрушительной силой, всегда даря своему хозяину чувство абсолютного превосходства.

Пальцы в стальной рукавице с жалким, откровенно унизительным лязгом сомкнулись на пустом воздухе. Ножны исчезли. Легендарный артефакт остался по ту сторону закрывшегося портала. Впервые за свою бесконечную жизнь Бальтазар ощутил леденящий, парализующий укол физической беззащитности.

Из-под ног раздалось хриплое, влажное кряхтение.

Бесформенная куча старого тряпья, сваленная у забора из гнутого гофрированного железа, пришла в движение. Бальтазар до боли напряг зрение. Он отчаянно пытался сквозь плотную пелену моросящего ледяного дождя классифицировать потенциальную угрозу. В тусклом, больном свете далекого уличного фонаря куча постепенно приобретала очертания человеческого тела. Существо свернулось в позу эмбриона, сохраняя остатки тепла. Оно было укутано в странную, неестественно блестящую синтетическую ткань. От лежащего организма исходили густые, плотные, практически осязаемые миазмы.

Владыка Тьмы шумно втянул воздух расширенными ноздрями. Его обонятельный аппарат, привыкший безошибочно вычленять тончайшие ноты редких эльфийских ядов в кубках придворных интриганов, немедленно разложил этот букет на базовые элементы. Здесь солировал аромат застарелого сивушного перегара. К нему примешивалась едкая кислинка гниющей ткани. Дальше шел густой дух мокрой звериной шерсти. Завершал композицию тяжелый шлейф разлитого бензина.

Организм закряхтел значительно громче. Тело перевалилось на спину, явив окружающему пространству одутхловатое, землисто-серое, покрытое жесткой щетиной лицо.

Это был местный абориген. Представитель абсолютного социального дна. Человек, опустившийся на самые нижние ярусы общественной иерархии, однако парадоксальным образом обретший там монолитную философскую устойчивость к любым потрясениям.

Незнакомец с огромным трудом разлепил правый глаз. Левый глаз остался плотно зажмуренным, откровенно отказываясь участвовать в анализе окружающей суровой реальности. Мутный, испещренный густой сетью лопнувших красных капилляров взгляд медленно сфокусировался на нависшей фигуре. Картина перед аборигеном предстала монументальная. Двухметровый гигант. Шипастые латы из матовой вороненой стали. Рогатый шлем. Стекающая с широких наплечников грязная вода.

Бальтазар приготовился поглощать эманации чистого ужаса. Он выпрямился, развернул плечи до хруста в суставах, принял самую величественную, зловещую боевую стойку из своего богатого арсенала.

— Смертный! — пророкотал Владыка Тьмы.

Его голос, лишенный привычной поддержки магии резонанса, прозвучал хрипло из-за стремительно развивающейся простуды. Бальтазар попытался компенсировать этот недостаток форсированной громкостью.

— Твой мир прогнил насквозь! Тлен методично пожирает эти убогие кирпичные стены! Бездна уже смотрит в твои пустые глаза! Она жадно ожидает часа окончательного падения твоей жалкой души в резервуары вечных мук! Познай же леденящий ужас грядущего конца!

Мужчина на мокром асфальте медленно моргнул. Он не издал ни единого крика. Он не совершил ни малейшей попытки к паническому бегству. Он не стал судорожно шарить по карманам в поисках скрытого оружия. Он даже не изменил расслабленной позы, лишь флегматично подтянул к небритому подбородку воротник своей замызганной дутой куртки.

— Братан, — сипло, с явным раздражением выдавил из себя абориген. — Ты бы фары-то притушил. У меня башка сейчас лопнет по швам. Тебе самому не тяжело в этой громыхающей жестянке таскаться?

Бальтазар замер. Его аналитические центры зависли, оглушенные подобной реакцией. Полное отсутствие пиетета. Нулевой уровень страха. Абсолютное игнорирование статусной разницы. Этот грязный оборванец разговаривал с ним с интонацией старого боевого товарища. Они вполне могли бы тысячелетия назад плечом к плечу штурмовать Врата Рассвета, проливать кровь в траншеях Пустошей, делить последний кусок вяленого мяса, а теперь просто встретились на обочине истории обсудить старые шрамы.

— Ты совершенно не боишься меня, человеческое дитя? — предельно осторожно уточнил Бальтазар. Он сделал аккуратный шаг назад, стараясь не наступить в глубокую лужу, служившую незнакомцу постелью.

Человек тяжело, со скрипом в суставах сел. Он оперся сутулой спиной о холодный металлический забор, обхватил гудящую голову руками в грязных вязаных перчатках с обрезанными пальцами.

— Боюсь, — честно подтвердил абориген, глядя исключительно себе под ноги. — Боюсь горящих труб. Боюсь пустых карманов. Боюсь завтрашней смены на стройке. Боюсь отваливающейся поясницы. А тебя чего пугаться? Ну, нацепил кучу железа. Ну, рога приварил. Ты из местной театралки сбежал? Или очередной ролевик заблудился? Давеча тут эльфы бегали с деревянными мечами, орали всякую дичь. Мы с пацанами их быстро прогнали обратно в лес. А ты, я погляжу, мужик солидный. Интеллигентный. Габаритный.

Мозг Бальтазара заработал на предельных оборотах, жадно впитывая и структурируя полученную стратегическую информацию. «Театралка»? Местная гильдия ассасинов. «Ролевик»? Вероятно, обозначение принадлежности к ордену темных наемников. Но ключевым маркером стало упоминание эльфов. Значит, остроухие твари успели проникнуть и сюда. Более того, местные жители формируют боевые отряды (загадочных «пацанов») и успешно гоняют эльфийские легионы обратно в лесные массивы. Этот факт внушал Бальтазару глубочайшее, искреннее уважение к сызранскому народному ополчению.

Владыка Тьмы посмотрел на сидящего у забора человека совершенно новыми глазами. Возможно, под личиной опустившегося маргинала скрывается великий воин-аскет. Непостижимый мудрец, добровольно отказавшийся от материальных благ, теплого крова, сытной пищи, базовой гигиены ради постижения глубинной сути вселенского страдания.

— Мое имя — Бальтазар, — произнес демон значительно тише, полностью убирая из голоса агрессивный пафос. — Я низвергнут с вершины своего могущества. Мое королевство вероломно отнято. Мои плодородные земли выжжены. Моя магия полностью иссякла. Я стою посреди этого унылого серого ландшафта, ощущая лишь ледяной холод, пробивающий до самого костного мозга. Все построенное мной за столетия превратилось в серый пепел. Мои союзники трусливо предали меня. Мои преданные слуги в панике разбежались. Мои генералы перешли на сторону врага. Мой дракон...

Бальтазар болезненно осекся. Вспоминать о гигантском черном ящере, улетевшем жить к богатеньким горным гномам исключительно ради регулярного трехразового питания отборной говядиной, было невыносимо тяжело. Удар в спину от питомца ранил сильнее эльфийских стрел.

— Мое существование превратилось в бесконечную, выматывающую череду боли, горьких разочарований, подлых предательств, абсолютного экзистенциального одиночества, — завершил свою исповедь демон. Он отчетливо почувствовал, как от промозглой сырости начинает пульсировать старая рана под левой лопаткой, полученная еще во время штурма Небесного Бастиона.

Абориген медленно поднял голову. В его мутном глазу внезапно вспыхнула яркая искра кристально чистого, абсолютного понимания сути вещей. Он посмотрел на Бальтазара с такой глубокой, пронзительной эмпатией, на которую способны исключительно разумные существа, пережившие крушение абсолютно всех жизненных надежд.

— Во-во, — горячо закивал человек, громко шмыгая покрасневшим носом. — И я ровно о том же толкую! Жизнь — это сплошной, беспросветный тлен, братишка. Ты бьешь прямо в десятку. Я вот тоже пострадал... вчера Зинка ушла. Вывезла пузатый телевизор. Утащила старого рыжего кота. Выгребла из серванта половину чешского хрустального сервиза. Прихватила даже настенные часы с кукушкой! Заявила на прощание, что я конченый неудачник. А я совершенно нормальный, я просто глубинный смысл ищу! А где его найдешь в этой проклятой Сызрани? Кругом сплошная непролазная грязь. Вечная осенняя слякоть. Зарплату постоянно задерживают. Начальник — редкостная, эталонная гнида. Экзистенциальная тоска грызет внутренности, спасу никакого нет. Ты очень красиво излагаешь, слова прямо за душу берут. Сразу видно образование, культуру, масштаб личности.

Бальтазар стоял потрясенный до глубины своей темной души.

Этот ничтожный смертный полностью понял его! Он осознал концепцию вечного вселенского страдания. Он принял идею глобального энтропийного разложения мироздания. Более того, он сам непрерывно существовал в состоянии перманентного тлена, стоически перенося тяжелейшие удары судьбы. Исчезновение загадочной женщины «Зинки». Потеря ритуального артефакта «телевизора». Утрата магического животного (кота). Конфискация драгоценных сосудов для пиршеств (хрустального сервиза).

— Твоя мудрость глубока, о великий аскет, — уважительно, с достоинством склонил голову Бальтазар. Он придержал рогатый шлем латной рукавицей, предотвращая его падение в грязь. — Твой дух выкован из прочной стали, раз ты способен выживать в таких чудовищных условиях, сохраняя абсолютную ясность ума. Открой мне свое имя.

Мужчина вытер мокрый нос тыльной стороной грязной ладони, размазав по впалой щеке крупную каплю мазута.

— Толян, — представился абориген. — Анатолий, если судить по паспорту. Но документа этого у меня давно нет. Сгорел в заводской общаге вместе с лучшими годами молодости.

— Толян, — медленно, по слогам повторил Бальтазар. Он пробовал это странное, грубое, рубленое слово на вкус. — Звучит монументально. Словно тайное имя разрушителя галактик. Или титул древнего божества пустоты.

Толян хрипло, надрывно рассмеялся, мгновенно переходя в затяжной, влажный, клокочущий кашель. Он кашлял мучительно долго. Щуплое тело судорожно содрогалось. Он колотил себя грязным кулаком по впалой груди, пытаясь прочистить легкие. Когда тяжелый приступ окончательно завершился, маргинал обессиленно привалился затылком к холодному гофрированному железу забора.

— Бог пустоты... скажешь тоже, юморист. В карманах у меня абсолютная пустота, это непреложный факт. Слушай сюда, Бальтазар, — Толян посмотрел на демона с неожиданной, цепкой деловой хваткой уличного торговца. — Ты мужик правильный. Понятийный. Речи толкаешь душевные, философские. Я отчетливо вижу, тебя тоже жизнь знатно пожевала. Трясет вон всего, зуб на зуб не попадает. Будем лечиться?

— Лечиться? — Владыка Тьмы мгновенно напрягся, ожидая подвоха.

В его родном, агрессивном мире процесс врачевания обычно включал обильное кровопускание. Прикладывание к ранам плотоядных пиявок размером с откормленную кошку. Втирание толченого стекла в открытые язвы. Радикальное отрубание поврежденной конечности раскаленным топором.

— От каких недугов? — подозрительно прищурился демон.

— От экзистенциальной тоски. От пронизывающего холода. Ну и в целом... для радикального расширения сознания, — Толян хитро, заговорщицки прищурил свой единственный рабочий глаз.

Он глубоко запустил руку в бездонные недра своей необъятной, бесформенной куртки. Что-то там внутри зашуршало. Заскрипело. Мягко чавкнуло. Бальтазар настороженно перенес вес тела на заднюю ногу, ожидая появления отравленного кинжала, древнего магического свитка, взрывного алхимического амулета, боевого арбалета.

Толян торжественно извлек на свет божий коричневый пластиковый сосуд.

Это была классическая полуторалитровая бутылка, слегка помятая с боков. Бумажная этикетка давно стерлась, оторвалась, оставив на пластике лишь грязные, липкие следы засохшего клея. Внутри емкости тяжело плескалась мутная янтарная жидкость. На самом дне угрожающе плавал подозрительный белесый осадок хлопьями.

Абориген бережно, практически с религиозным трепетом обхватил узкое горлышко своими перепачканными землей пальцами. Он смотрел на сосуд так, как юный, полный надежд оруженосец смотрит на свой первый настоящий боевой меч.

— Последняя, — благоговейно, с придыханием прошептал местный шаман. — Секретная нычка. На самый черный день берег. А сегодня, по ходу развития событий, чернее уже физически некуда.

Он крепко, уверенно сжал рифленую пластиковую крышку большим и указательным пальцами. Раздался громкий, сухой, отчетливый щелчок сломанного кольца. За ним последовало долгое, непрерывное, шипящее высвобождение скопившегося газа.

Пссссшшшш.

Звук оказался настолько резким и агрессивным, что Бальтазар вздрогнул. Его тысячелетнее демоническое чутье мгновенно забило тревогу. Эта звуковая волна... она была стопроцентно идентична крику яростно вырывающегося из печати заточения младшего беса! Сосуд находился под огромным, неестественным внутренним давлением. Внутри емкости несомненно была заключена невероятная, разрушительная алхимическая мощь.

В сыром ночном воздухе немедленно разлился густой, одуряюще тяжелый аромат. Он пах агрессивно перебродившим зерном. Старыми, кислыми пивными дрожжами. Горькой, вяжущей полынью. Влажным, заплесневелым хлебом. Запах мощным хуком ударил в чувствительные ноздри Бальтазара. Его пустой желудок, не видевший нормальной белковой пищи со времени последнего триумфального банкета в Цитадели Боли, судорожно, болезненно сжался.

Толян решительно поднес горлышко бутылки к растрескавшимся губам. Его острый кадык дернулся раз. Другой. Третий. Он пил огромными, жадными, ритмичными глотками, запрокинув голову к плачущему сырому небу. Пенная жидкость тонкими струйками текла по его небритому подбородку. Она впитывалась в грязный воротник куртки. Шаман полностью игнорировал эти мелкие неудобства, отдаваясь процессу поглощения энергии. Закончив священнодействие, он шумно, с присвистом выдохнул, утер мокрый рот засаленным рукавом, громко, удовлетворенно крякнул.

Его мутный глаз внезапно обрел невероятную резкость фокуса. Бледная, серая кожа мгновенно порозовела. Скрюченная, сгорбленная спина распрямилась, обретая гордую осанку. Таинственное зелье подействовало моментально, щедро вдыхая новую жизненную силу в измученное, истощенное тело смертного.

— Вещь, — веско, с интонацией признанного эксперта констатировал Толян. Он уверенно протянул пластиковую бутылку Бальтазару. — Держи, темный властелин. Прими наше причастие. Сразу полегчает, гарантирую.

Владыка Тьмы с глубочайшим сомнением уставился на протянутый артефакт.

Его веками учили никому не доверять. В интригах Бездны предложенный золотой кубок мог запросто содержать парализующий яд василиска. В нем могла раствориться пыльца лотоса вечного забвения. Там мог плескаться жидкий кипящий свинец. В вине могла оказаться зараженная кровь прокаженного упыря. Однако этот Толян только что лично испил зелья, наглядно доказав его физиологическую безопасность. К тому же, Владыка Тьмы отчетливо понимал, что замерзает насмерть. Влага насквозь пропитала все слои парадной одежды. Ледяной ветер безжалостно пробирал до костей. Тело, лишенное привычной магической поддержки, стремительно теряло драгоценное тепло.

Если этот сомнительный эликсир действительно способен вернуть жизненные силы, нужно рисковать.

Бальтазар медленно, преодолевая скрип ржавеющих суставов, протянул вперед правую руку. Латная перчатка с лязгом сомкнулась на коричневом пластике. Материал сосуда оказался парадоксальным. Он легко проминался под давлением стальных пальцев, издавая противный хрустящий звук, но при этом обладал поразительной, пружинящей упругостью. Настоящее колдовское стекло.

Демон поднес узкое горлышко к своему лицу. Вблизи запах зелья стал невыносимо резким, бьющим по рецепторам. Это не был благородный, утонченный аромат эльфийского лунного вина. Это не была терпкая, густая сладость выдержанного гномьего эля. Это был грубый, агрессивный, первобытный дух химической ферментации.

— Пей до самого дна, братан, — подбодрил его Толян, крайне внимательно, с научным интересом наблюдая за процессом дегустации. — Нам тут совершенно некого стесняться. Все свои.

Бальтазар плотно закрыл глаза. Задержал дыхание, блокируя обоняние. Прикоснулся пересохшими губами к холодному пластику. Сделал первый, пробный, но огромный глоток.

Жидкость оказалась невероятно, агрессивно газированной. Множество мелких, колючих, злых пузырьков мгновенно атаковали его рецепторы на языке. Они вонзились в мягкое небо. Они обожгли гортань. Вкус оказался невыносимо горьким. Откровенно резким. Он отзывался на корне языка ржавым металлом, жженым пережаренным сахаром, прелым старым зерном, дешевым химическим спиртом. Бальтазар сильно поперхнулся. Глаза заслезились. Однако чудовищным усилием демонической воли он заставил себя проглотить вторую, затем третью, затем четвертую порцию пойла.

Он тяжело опустил бутылку, судорожно хватая ртом холодный сызранский воздух.

Сначала организм молчал. Затем, глубоко в пустом желудке, зародился крошечный, пульсирующий очаг тепла. Этот очаг начал стремительно, агрессивно расширяться. Раскаленная волна мощно ударила в солнечное сплетение. Она стремительным потоком побежала по венам, щедро разливаясь по озябшим конечностям. Ледяной озноб, мучивший повелителя демонов последние полчаса, растворился без следа, словно по мановению волшебной палочки высшего мага.

В голове внезапно, приятно зашумело. Строгие, четкие, унылые линии панельных домов вокруг начали слегка, ритмично покачиваться. Тусклые цвета ночного города стали удивительно яркими, контрастными. Болезненный оранжевый свет уличного фонаря больше не казался депрессивным — он приобрел глубокий, насыщенный, благородный оттенок расплавленного червонного золота. Жесткий, колючий осенний дождь теперь воспринимался как приятный, освежающий, ласковый летний душ.

Бальтазар широко распахнул глаза. Окружающий мир радикально изменился.

Этиловый спирт. Субстанция, совершенно незнакомая его древнему демоническому метаболизму, привыкшему питаться исключительно потоками чистой маны. Этот химический суррогат произвел в его лишенном магии теле эффект взорвавшейся сверхновой звезды. Это была не просто согревающая жидкость. Это была дикая, необузданная сила сырой земли, сконцентрированная в пластиковом сосуде.

Он мгновенно почувствовал себя всемогущим. Неуязвимым. Непобедимым. Если бы прямо сейчас из-за угла магазина кирпичного храма вышел архимаг Аластриэль, Бальтазар разорвал бы этого хрупкого эльфа голыми руками. Разорвал бы на мелкие куски, не прибегая ни к каким боевым заклинаниям.

— Что... что это за феноменальная, божественная алхимия? — благоговейным, дрожащим шепотом произнес Владыка Тьмы, завороженно разглядывая наполовину опустевшую бутылку в своей руке. — Какая неистовая мощь! Какая чистая, первозданная, разрушительная энергия! Я физически чувствую, как былая сила стремительно возвращается в мои жилы!

Толян довольно, широко осклабился, обнажив редкие, прокуренные желтые зубы.

— «Охота крепкая», — с нескрываемой гордостью, нараспев произнес шаман священное название артефакта. — Восемь оборотов чистого здоровья. Убойная, термоядерная вещь. По желтому ценнику в «Пятёрочке» брал. Две по цене одной давали. Пятой точкой чуял, что сегодня точно пригодится.

— О-хо-та Креп-ка-я, — по слогам, с глубочайшим почтением повторил Бальтазар, навечно высекая это священное имя на гранитных скрижалях своей тысячелетней памяти. — Значит, ты, мудрый Анатолий, лично владеешь секретом добычи этого невероятного зелья? Ты точно знаешь, где находится питающий источник?

— Обижаешь, начальник, — Толян по-хозяйски забрал пластиковую бутылку из рук опьяневшего демона. Он сделал еще один небольшой, контрольный, закрепляющий глоток. Затем предельно аккуратно, до упора закрутил спасительную крышку. — Я в этом спальном районе каждую козью тропу с закрытыми глазами знаю. Каждую подпольную точку, где после десяти вечера проверенным людям наливают. Я тут главный местный сталкер. Проводник заблудших душ через тернии дикого капитализма.

Бальтазар, подгоняемый алкогольной эйфорией, рухнул на одно колено.

Раздался страшный, оглушительный металлический грохот. Глубокая осенняя лужа фонтаном брызнула грязной водой во все стороны. Волна окатила дырявые кроссовки Толяна, но демон этого факта даже не заметил. Он почтительно склонил тяжелую рогатую голову. Прижал правую руку к стальному нагруднику, точно туда, где гулко, мощно билось согретое «Охотой» демоническое сердце.

— Внимай моим словам, Толян! Хранитель Крепкой Охоты! Великий Мудрец из-под Забора! — голос Бальтазара обрел былую, королевскую мощь, многократно резонируя от глухих кирпичных стен. — Я, Бальтазар Разрушитель, законный Владыка Тьмы, официально предлагаю тебе нерушимый пакт. Моя магия временно спит. Мои легионы остались далеко за гранью миров. Мой артефактный плащ украла подлая уличная псина. Но мой разум по-прежнему остер, как бритва. Сила моих рук способна играючи крушить черепа врагов. Стань моим первым, самым доверенным вассалом в этом чужом мире! Будь моим эксклюзивным проводником по этим проклятым, пропахшим сыростью землям! Помоги мне пережить эту ночь, и когда я верну себе абсолютную власть над вселенной, я щедро осыплю тебя золотом! Я подарю тебе тысячу хрустальных телевизоров! Я верну тебе твою сбежавшую Зинку закованной в золотые цепи! Она будет мыть твои ноги до скончания времен!

Толян выслушал эту грандиозную, полную пафоса тираду с философским, абсолютно невозмутимым спокойствием. Он задумчиво, методично ковырял грязным мизинцем в ухе, оценивающе, прищурившись оглядывая коленопреклоненного гиганта.

С одной стороны, ситуация вырисовывалась специфическая. Мужик явно был сильно не в себе. Потерял берега реальности. Наглухо застрял в своей театральной роли. Нес полнейшую, феерическую пургу про параллельные вселенные, золотые цепи, покорных рабынь.

С другой стороны — физические габариты у этого сумасшедшего клоуна были внушительные. Кулаки размером с хорошую узбекскую дыню. Доспехи настоящие, железные, тяжелые. С таким брутальным напарником можно смело, в развалочку ходить за добавкой в круглосуточный ларек на соседней криминальной улице. Можно совершенно не опасаться встретить местных отмороженных гопников — братьев Сысоевых, которые постоянно, методично отбирали у Толяна последнюю мелочь. Да и банально скучно одному пить в темноте. А этот новый знакомый заливает красиво. Складно говорит. Заслушаешься.

К тому же, перспектива возвращения Зинки в цепях, после того как она забрала кота, показалась Толяну весьма, весьма соблазнительной.

— Ладно, Бальтазар, — покладисто, махнув рукой согласился Толян. Он надежно спрятал бутылку с остатками эликсира глубоко во внутренний карман куртки. — Убедил ты меня своей речью. Буду твоим законным вассалом. Гулять так гулять на все деньги. Все равно дома делать абсолютно нечего, по причине полного отсутствия этого самого дома.

Он кряхтя, держась за поясницу поднялся на ноги. Отряхнул грязные, мокрые штаны. Поправил вязаную шапку, криво съехавшую на одно ухо.

— Вставай давай, темный властелин. Хорош в ледяной луже мокнуть. Ржавчиной покроешься до утра, кто тебя потом пастой чистить будет?

Бальтазар с огромным достоинством, лязгая металлом поднялся. Он тщательно отряхнул налипшие на стальные наколенники прелые листья. Демон физически чувствовал, как внутри него зарождается совершенно новое, давно забытое чувство. Это была жгучая надежда. У него появился первый реальный сторонник. Верный вассал. Местный абориген, обладающий доступом к могущественным алхимическим зельям. Существо, знающее местность. Человек, готовый безоговорочно служить. Великая Империя Тьмы в прошлую эпоху начиналась с вербовки одного хромого гоблина. Почему бы ей сегодня не возродиться с одного сызранского алкоголика?

— Куда мы направимся теперь, мой верный, проницательный проводник? — деловито спросил Бальтазар, цепким взглядом полководца оглядывая темные дворы. — Нам срочно нужно надежное, защищенное укрытие. Стратегическое место. Там мы сможем детально спланировать наши дальнейшие агрессивные действия, восстановить потраченные силы, подготовиться к тотальному захвату этого поселения.

Толян озадаченно почесал заросший колючей щетиной подбородок.

— Укрытие, говоришь... — задумчиво протянул шаман. — Есть одно шикарное местечко. Настоящие апартаменты премиум-класса. Там сухо. Тепло. Трубы всегда горячие. Я там иногда успешно зимую, когда морозы совсем прижмут. Идти недалеко, прямо за гаражами теплотрасса проходит. Там колодец отличный имеется. Люк чугунный, тяжелый, местные шкеты его ни в жизнь не поднимут. Так что безопасность я тебе гарантирую стопроцентную. Будет тебе отличная временная Цитадель.

— Подземелья! — искренне, по-детски обрадовался Бальтазар.

Это звучало невероятно привычно. Подземелья. Глубокие катакомбы. Тайные, скрытые от чужих глаз убежища под поверхностью земли. Это была вечная классика тактического отступления перед решающим контрударом.

— Веди меня, мудрый Толян! Мы спустимся в самые глубокие недра этого прогнившего мира, чтобы затем нанести сокрушительный удар в самое сердце их жалкого, слабого общества!

— Ага, нанесем, всенепременно, — легко согласился шаман, зашагав по мокрому блестящему асфальту характерной вразвалочку. — Только давай сначала в круглосуточный ларек зайдем. Нанесем превентивный удар по моему кошельку. У меня там мелочь завалялась. Скинемся, может, еще на одну пластиковую торпеду «Охоты» наскребем. А то твоя хваленая магия на холоде быстро выветрится.

Они слаженно двинулись прочь от светящегося супермаркета.

Две совершенно несовместимые, парадоксальные фигуры мерно шли сквозь холодный сызранский дождь. Впереди, сильно сутулясь, семенил щуплый, одетый в грязные лохмотья мужичок. Он обильно источал аромат перегара, уличной грязи, застарелого табака, несбывшихся надежд. За ним, тяжело ступая, чеканя каждый свой шаг бронированными сапогами, шел рогатый гигант в черной шипастой броне.

Громкий, ритмичный металлический лязг доспехов причудливо смешивался с тихим хлюпаньем прохудившихся кроссовок вассала. Пронизывающий ветер уныло завывал в жестяных водосточных трубах. Он раскачивал ветки голых деревьев. Он швырял горсти ледяных капель в лица редких, случайных прохожих.

Бальтазар шел уверенно, высоко подняв рогатую голову. В его пустом желудке агрессивно плескался обжигающий эликсир местных богов, наполняя уставшее тело мощным искусственным теплом. Демон больше не чувствовал себя поверженным неудачником. Он хладнокровно анализировал текущую тактическую ситуацию.

Мир Сызрань оказался невероятно суровым, брутальным местом. Здесь живут крепкие люди, совершенно не боящиеся демонов из Бездны. Здесь легко продают свои души за цветные бумажки. Здесь пьют зелья невероятной разрушительной силы, от которых моментально мутнеет рассудок, но появляется животная, безрассудная отвага.

«Я обязательно покорю этот дикий мир, — уверенно думал Владыка Тьмы, сверля взглядом сутулую спину своего нового слуги. — Я досконально изучу их странные обычаи. Я найду неиссякаемый источник этой "Охоты". Я соберу гигантскую армию таких же отчаянных, брошенных всеми людей. Людей, которым совершенно нечего терять, кроме своих бесконечных долгов, грязных курток, экзистенциальной тоски. И тогда мы посмотрим, кто будет смеяться последним, проклятый эльфийский архимаг».

— Слышь, Бальтазар! — громко окликнул его Толян через плечо, перекрикивая шум ветра. — Ты только люк, когда спускаться будем, рогами своими не зацепи! А то в прошлый раз один пьяный деятель там наглухо застрял. Пришлось спасателей из МЧС вызывать с болгаркой. А нам сейчас лишнее внимание силовых структур совершенно ни к чему!

— Я обязательно учту это тактическое предупреждение, мой мудрый друг! — торжественно, басом отозвался демон. Он мысленно добавил загадочную аббревиатуру «МЧС» в свой длинный список местных могущественных рыцарских орденов, прямых столкновений с которыми на первых этапах следует избегать любой ценой. — Веди смелее. Мое время скоро придет.

И они благополучно скрылись в густой темноте за ржавыми железными гаражами, целеустремленно шагая навстречу горячей теплотрассе, дешевому крепкому пиву, грандиозным, кровопролитным планам по тотальному захвату Самарской области.

Глава 3: Война с Белым Элементалем

Архитектура этого проклятого измерения изначально проектировалась с исключительно садистским умыслом. Местные строители ставили перед собой единственную цель: методично ломать волю любого входящего.

Бальтазар осознал этот непреложный факт где-то на стыке третьего и четвертого ярусов бетонного лабиринта, который абориген Толян называл «подъездом». Лестничные марши оказались феноменально узкими. Массивные, украшенные лезвиями наплечники из вороненой бездненной стали скрежетали по облупленным стенам. Каждая ступень представляла собой коварную ловушку, щедро смазанную вязкой, чавкающей под подошвами субстанцией. Эта жижа состояла из нанесенной с улицы глины, спрессованных окурков, заплесневелой шелухи от подсолнечника, комков грязного снега. Тяжелые бронированные сапоги Владыки Тьмы предательски скользили. Каждый его неуклюжий шаг рождал гулкое металлическое эхо. Звук многократно отражался от низких потолков, создавая пугающую звуковую иллюзию. Казалось, по лестнице поднимается на штурм полноценная рота тяжеловооруженных орков в полном боевом облачении.

Пространство лестничной клетки заполнял густой, плотный, практически осязаемый химический коктейль. Демон шумно втягивал воздух расширенными ноздрями, жадно анализируя среду. Пахло переваренной кислой капустой. Подгоревшим техническим маслом. Резким, бьющим по рецепторам аммиаком кошачьих меток. Холодным сизым пеплом дешевых папирос. Парадоксально, но этот чудовищный смрад действовал на нервную систему Бальтазара успокаивающе. На нижних, пыточных горизонтах его родной Цитадели Боли пахло совершенно идентично. Это был чистый аромат кристаллизованной безысходности. Запах территории, где любая надежда бьется в мучительных судорогах, уступая место абсолютной, глухой покорности.

Впереди тяжело переставлял ноги Толян. Шаман теплотрасс находился на грани тотального физического коллапса. Он хрипел, надсадно свистел прокуренными легкими, упрямо лез вверх. Его худые плечи вздрагивали при каждом вздохе.

— Почти доползли, Ваше Темнейшество, — сипло выдавил проводник.

Он остановился перед преградой на пятом этаже. Дверь когда-то обили бордовым дерматином, однако сейчас материал висел жалкими лохмотьями, обнажая куски пожелтевшей стекловаты. В самом центре криво торчала личинка замка. Древесина вокруг металла была измочалена сотнями грубых ударов, недвусмысленно свидетельствуя о бурных исторических событиях, происходивших на этой площадке.

Абориген долго, с тихим матом ковырялся в скважине гнутым ключом. Раздался протяжный скрежет ржавого механизма. Дверное полотно со стоном поддалось, открывая зев чернильной темноты.

Бальтазар величественно шагнул внутрь.

Он заранее приготовился увидеть убогую лачугу. Пещеру отчаяния. Гнездо из гниющего мусора. Однако суровая реальность Сызрани мгновенно превзошла его самые смелые эстетические ожидания. Толян нащупал на стене выключатель. Под потолком с громким треском загорелась тусклая, густо засиженная мухами лампа. Владыка Тьмы застыл на пороге, пораженный открывшейся картиной.

Апартаменты были воистину великолепны в своем монументальном упадке.

Обои в узком коридоре свисали со стен длинными сухими лентами. Они складывались в причудливые формы, напоминая сброшенную чешую гигантского пустынного василиска в период линьки. Изначальный цвет бумаги давно стерся, уступив место благородной, болезненной желтизне глубокого тлена. Главным украшением жилища выступала роскошная плесень. В верхних углах помещения, вокруг перекошенной дверной коробки буйным цветом расцветали бархатистые колонии черного грибка. Споры складывались в сложные фрактальные узоры, образуя абсолютное подобие древних некромантских печатей. Воздух здесь стоял неподвижный, сырой, пронизывающе холодный.

— Я искренне восхищен, Анатолий, — басом произнес Бальтазар.

Он провел латной перчаткой по стене, намеренно отрывая свисающий кусок обоев. Бумага сухо хрустнула. Пыль осыпалась на бугристый, выцветший линолеум.

— Твой эстетический вкус безупречен. Это место буквально пропитано первородной энергией медленного распада. Я физически чувствую остановку времени в этих стенах. Эти черные узоры в углах... они вызывают в моей памяти Фрески Отчаяния, украшавшие спальню моей любимой наложницы. Ты собственноручно выводил эту споровую роспись, вкладывая в нее свою боль?

Толян стянул с головы мокрую шапку. Он устало, с остервенением почесал затылок. Мутный взгляд аборигена скользнул по стенам, затем перешел на бронированного гостя.

— Какую роспись? А, грибок-то... Да это трубы на чердаке текут с девяносто восьмого года. Местный ЖЭК клялся починить, да мастера забухали намертво. Хата вообще пустая стоит. Бабка тут преставилась лет пять назад. Родственники из-за наследства перегрызлись вусмерть, суды идут, квартира глухим висяком осталась. Я тут ключик удачно подобрал, иногда ночую. Проходи, владыка. Только железяки свои с ног не снимай. Тут на полу шприцы могут валяться, битое стекло, да и линолеум дюже липкий.

Шаман прошаркал в единственную жилую комнату. Там посреди голых бетонных стен сиротливо возвышался продавленный пружинный матрас. Вокруг него живописными терриконами громоздились пустые стеклянные бутылки, смятые консервные банки, стопки пожелтевших газет. Первый вассал Империи Тьмы рухнул на этот остров комфорта прямо в мокрой верхней одежде. Он издал глубокий стон облегчения. Натянул на голову воротник куртки. Отвернулся к стене. Спустя минуту по пустой квартире разнеслось мощное, раскатистое, ритмичное храпение.

Бальтазар остался абсолютно один в звенящей тишине чужого жилища.

Он осторожно опустился на перевернутый деревянный ящик, выполнявший функцию табурета. Адреналин от недавнего падения сквозь миры начал стремительно покидать кровь. Эйфория от божественного эликсира «Охоты» испарялась, оставляя после себя тяжелую свинцовую усталость. Мышцы отчаянно гудели. Суставы стреляли тупой болью. Гораздо хуже физической немощи было омерзительное ощущение липкой грязи на собственном теле.

Остатки великого плаща, сотканного из прочной паутины слепых подземных пауков, намертво прилипли к броне. Истерзанная ткань густо пропиталась гнилостным соком мусорного бака, кислой капустой, бензиновой сызранской лужей. Для высшего существа, привыкшего принимать ежедневные ванны из подогретой крови молодых драконов в окружении курящихся благовоний черного лотоса, подобное состояние было категорически невыносимо.

Владыка Тьмы начал методично отстегивать сложную систему креплений.

Сначала он снял тяжелый рогатый шлем, аккуратно поставил его на грязный пол. Затем медленно, морщась от отвратительного скрипа заржавевших стальных сочленений, стянул монолитный нагрудник. Под металлом скрывалась некогда роскошная шелковая рубаха. Теперь она превратилась в мокрую, холодную, воняющую псиной половую тряпку, плотно облепившую торс. Бальтазар брезгливо отцепил изуродованный плащ. Скомканная материя весила не менее пяти килограммов из-за впитавшейся уличной мерзости.

«Требуется немедленно провести ритуал очищения», — твердо решил про себя демон. «Если я начну полномасштабное завоевание этого измерения, источая аромат протухшего салата, аборигены не воспримут мою угрозу всерьез. Липкий страх перед властелином обязан парализовать рассудок, а не провоцировать у врага банальный рвотный рефлекс».

Он поднялся с ящика. Осторожно переступая через храпящего Толяна, направился исследовать темные коридоры своей новой оперативной базы.

Дверь в санитарный блок оказалась приоткрытой. Бальтазар нащупал свисающий с потолка шнурок, резко дернул его вниз. Под потолком с электрическим треском вспыхнула яркая, болезненно-белая лампа. Она залила крошечное помещение безжалостным хирургическим светом, высвечивая каждую деталь упадка.

Ванная комната представляла собой глухой бетонный склеп. Стены до середины высоты были густо покрыты масляной краской тошнотворно-зеленого оттенка. Выше начиналась отслаивающаяся побелка с бурыми потеками протечек. В углу покоилась массивная чугунная чаша. Дно купели проржавело настолько глубоко, что рельеф металла полностью копировал шершавую чешую старого дракона. Над треснувшей керамической раковиной криво висело зеркало. Амальгама на стекле давно осыпалась, превратив любое отражение в жуткую мозаику из черных провалов.

Внимание Бальтазара мгновенно приковал совершенно иной объект.

В противоположном углу склепа возвышался белый монолит. Это был массивный, тяжелый куб, покрытый сколами старой эмали. На его плоской лицевой панели располагался круглый стеклянный иллюминатор. Стеклянный глаз в упор таращился в пространство слепым оком глубоководного циклопа. Верхняя часть артефакта пестрела рядом грубых пластиковых кнопок, тумблеров, вращающихся рукояток с непонятными геометрическими символами.

От куба отходили толстые серые шланги. Один гибкий щупальце уходил прямо в стену. Второй шланг, подозрительно напоминающий гофрированную кишку мертвого чудовища, безвольно свисал в ржавую ванну. На передней панели механизма гордо алела выцветшая надпись на местном диалекте:

«В Я Т К А — А В Т О М А Т»

Демон сделал шаг вперед. Он осторожно, кончиками пальцев коснулся ледяной эмали. Машина стояла монолитно, основательно, словно корни пустила в бетонный пол. Владыка Тьмы моментально классифицировал назначение этого громоздкого артефакта. В роскошных замках светлых лордов он неоднократно встречал похожие механизмы. Те устройства работали на кристаллах маны, предназначаясь для деликатной очистки парадных мантий. Местные аборигены, полностью обделенные волшебством, сконструировали свой механический аналог. Грубый. Примитивный. Лишенный малейшего изящества.

Он с силой потянул за ручку иллюминатора. Тугая металлическая защелка с громким щелчком поддалась. Внутри обнаружился блестящий стальной барабан, усеянный тысячами мелких перфораций. Из круглого нутра механизма пахнуло тяжелой затхлостью, вековой сыростью, окаменелым куском мыла.

Бальтазар решительно засунул тяжелый ком паучьего плаща внутрь металлического чрева. Утрамбовал ткань кулаком. Захлопнул стеклянную дверцу, добившись подтверждающего щелчка фиксатора.

Требовалось срочно активировать алхимический процесс очищения.

На самом краю раковины обнаружилась вскрытая картонная коробка. Внутри горкой лежал белый порошок с вкраплениями ядовито-синих гранул. Бальтазар поднес коробку к лицу, сделал осторожный вдох.

Рецепторы мгновенно спазмировались. Это была агрессивная, бескомпромиссная химическая атака. Порошок отдаленно имитировал свежесть горных лугов, но делал это с жестокостью профессионального палача. В этом едком запахе крошилась эмаль зубов. От него моментально начинали слезиться глаза. Местные сызранские алхимики явно превзошли творцов ядов из элитной гильдии Черного Лотоса. Они синтезировали субстанцию, способную растворять плоть вместе с въевшейся грязью.

— Могущественный реактив, — уважительно прохрипел демон. Он протер слезящиеся глаза тыльной стороной грязной ладони. — Это вещество сожжет любую скверну до атомарного состояния.

Он выдвинул пластиковый лоток на верхней панели монолита. Щедрой рукой высыпал туда добрую половину коробки ядовитого порошка. Задвинул пластик обратно до упора.

Наступило время рун управления.

Сенсорная панель выглядела угрожающе в своей топорности. Здесь отсутствовали интуитивно понятные хрустальные сферы передачи мыслей. Только жесткая, примитивная механика. Бальтазар ухватился за массивный круглый селектор. Повернул его по часовой стрелке. Механизм издал громкий треск, перескочив на несколько делений. Демон наугад выбрал пиктограмму, изображающую котел над линиями огня. Цифра «90» рядом с котлом внушала должное уважение. Девяносто градусов адского пламени? Девяносто минут непрерывных мучений материи? Девяносто невинных душ, принесенных в жертву ради идеальной чистоты? Детали не имели значения.

Он с силой нажал самую большую пластиковую кнопку.

Секунду в ванной стояла абсолютная тишина. Затем внутри утробы белого куба что-то тяжело, со скрежетом провернулось. Загудела катушка. Раздался низкий, вибрирующий гул. По серым кишкам-шлангам ударила вода под высоким давлением. Мощный поток хлынул в лоток с химикатами, вымывая ядовитый порошок прямо в стальной барабан. Сквозь стеклянный глаз иллюминатора Бальтазар наблюдал потрясающую картину. Его легендарный плащ стремительно покрывался густой, бурлящей белой пеной.

Барабан начал медленно вращаться. Вправо. Влево. Тяжелая вода с шумом плескалась внутри замкнутого пространства.

Владыка Тьмы удовлетворенно кивнул. Процесс пошел. Он тяжело опустился на холодный край ржавой ванны. Скрестил руки на широкой груди. Наблюдение за тем, как первородный хаос уличной грязи превращается в строгий порядок под воздействием грубой механической силы, действовало гипнотически. Монотонный гул советского электромотора усыплял бдительность. Демон прикрыл веки, погружаясь в легкую спасительную дремоту. Мозг начал генерировать тактические планы на грядущий день. Срочно раздобыть местное золото. Найти одежду, соответствующую высокому статусу правителя. Выяснить местоположение цитадели верховного правителя Сызрани.

Прошел час.

Звуковой фон в тесном помещении внезапно изменился. Размеренное плескание воды резко прекратилось. Внутри куба раздался громкий, чавкающий звук. Заработала откачивающая помпа. Грязная мыльная вода мощным, гейзерным потоком ударила из гофрированного шланга прямо в ванну. Поток окатил стальной сапог дремавшего демона.

Бальтазар мгновенно встрепенулся. Смахнул грязные брызги с лица. Подозрительно уставился на затихшую машину.

Белый монолит издал короткий, натужный электрический стон. Внутри корпуса громко щелкнуло силовое реле.

Начался режим отжима.

Для обычного смертного работа старой стиральной машины на пиковых оборотах является банальным бытовым шумом. Для древнего демона, внезапно лишенного магии и страдающего от жесточайшего посттравматического синдрома, этот звук стал началом локального апокалипсиса.

Барабан внутри стального панциря начал раскручиваться. Сначала медленно, со зловещим свистом рассекая застоявшийся воздух. Затем обороты начали расти в геометрической прогрессии. Двигатель перешел на высокие, сверлящие барабанные перепонки ноты.

Аппарат мелко задрожал. Вибрация мощной волной ударила в бетонный пол, отдаваясь в подошвах сапог Бальтазара.

Демон резко встал. Сделал шаг назад, плотно вжавшись лопатками в холодный кафель стены. Глаза повелителя бездны расширились от накатывающего ужаса. Он видел миллионы жутких тварей в своей долгой жизни. Он сражался с ледяными змеями. Он убивал многоногих химер. Однако этот белый куб вел себя совершенно противоестественно.

Обороты продолжали неистово расти. Тяжелый паучий плащ внутри барабана сбился в один плотный ком, начисто нарушив балансировку вращающейся оси.

«Вятка» оглушительно взревела. Звук окончательно перестал быть простым механическим гулом. Это был яростный, утробный вой разъяренного зверя, которого заперли в тесной клетке и пытают высоковольтным разрядом. Машина затряслась в тяжелом эпилептическом припадке. Металлический корпус заходил ходуном, грозя развалиться на части.

Внезапно куб оторвался от пола. Тяжелая сталь с грохотом рухнула обратно на бетон. Затем подпрыгнула снова. Выше. Сильнее.

Машина сделала уверенный шаг вперед.

Кровь в жилах Бальтазара заледенела. Его аналитический разум, тысячелетиями воспитанный в мире магии, мгновенно сгенерировал единственно логичное объяснение происходящему. Это был не механизм. Смертные аборигены Сызрани абсолютно не владели тонкой инженерией. Они использовали древнюю, самую примитивную магию призыва. Они подло заточили в эту белую бронированную коробку свирепого Водяного Элементаля! Безумного Духа Бури! Они заставили стихийное божество стирать свои грязные лохмотья!

Именно сейчас, почувствовав временную слабину скрепляющих печатей, Элементаль решил вырваться на свободу, сметая все на своем пути.

— Спокойно, тварь! — рявкнул Бальтазар.

Он выставил вперед руки в запрещающем жесте. Пальцы демона попытались сплести древний знак Усмирения Вод. Без привычных потоков плотной маны этот жест выглядел как нелепая уличная распальцовка.

Одержимая «Вятка» полностью проигнорировала приказ. Она взвыла на новой, невероятно высокой ноте, от которой мгновенно заложило уши. Барабан крутился со скоростью промышленной центрифуги. Монолит начал хаотично, агрессивно прыгать по тесной ванной комнате. Он громко лязгал металлом о бетонный пол. Он вырывал из-под собственных ножек куски старого линолеума. Резиновые шланги коммуникаций натянулись струнами.

Белый Элементаль пер прямо на растерянного Владыку Тьмы. Монстр намеревался раздавить демона своей массой. Размазать по кафелю. Утопить в едкой химической пене.

Бальтазар молниеносно отскочил в сторону, уворачиваясь от прыгнувшей на него стиральной машины. Агрессивная тварь весила многие десятки килограммов. Она состояла из чугунных противовесов, листовой стали, концентрированной ненависти. Машина с диким грохотом врезалась в край чугунной ванны. Отколола огромный кусок эмали. Отскочила обратно на середину комнаты. Грязная вода из вырванного шланга хлестала во все стороны, обильно заливая пол, стены, лампочку под потолком.

— Ах ты гнусное порождение стихий! — зарычал властелин, тактически отступая к спасительному выходу. — Ты жаждешь битвы? Ты получишь ее сполна! Но не сегодня! Мои резервы истощены!

Он спиной вперед вывалился в коридор. Мертвой хваткой вцепился в ручку хлипкой деревянной двери. Дернул полотно на себя. Замок щелкнул.

Изнутри немедленно раздался чудовищный удар. Обезумевшая «Вятка», продолжая свой дикий танец разрушения, впечаталась в стену рядом с деревянным косяком. Вибрация оказалась такой силы, что с потолка коридора густо посыпалась старая штукатурка, покрывая широкие плечи Бальтазара белой строительной пылью.

Тварь целенаправленно ломилась наружу. Она явно учуяла высшую демоническую кровь. Она стремилась вырваться из бетонного узилища, чтобы уничтожить незваного гостя.

Бальтазар перешел в режим форсированного выживания. В нем проснулись глубинные инстинкты полководца, державшего многолетние осады армий света. Он лихорадочно огляделся по сторонам в поисках материалов для создания глухой баррикады.

В темном углу прихожей валялась старая деревянная швабра. К ней была криво примотана синей изолентой грязная тряпка. Рядом валялось треснувшее пластиковое ведро. Чуть дальше, в пыли, покоилась огромная ржавая чугунная батарея, отпиленная от труб во время давно забытого ремонта.

Демон схватил швабру. Он вставил деревянный черенок под острым углом. Один конец надежно упер в шарообразную дверную ручку. Второй конец жестко зафиксировал в глубокой щели между досками рассохшегося пола. Затем он подтащил пластиковое ведро. Перевернул его вверх дном, установив в качестве дополнительного распорного клина. Этого было критически мало. Белый Элементаль внутри помещения продолжал бесноваться. Деревянная дверь ходила ходуном. Старые металлические петли жалобно визжали, грозя вырваться с мясом из трухлявого косяка. Вой перегруженного мотора полностью заглушал шум дождя за разбитым окном.

Владыка Тьмы навалился на чугунную батарею обеими руками. Поднатужился, до предела напрягая каждую мышцу своего огромного, лишенного магии тела. Толстые вены на его лбу вздулись буграми. С глухим, животным рыком он проволок тяжеленный кусок металла через весь коридор. Он привалил радиатор поперек двери в качестве последнего, самого надежного рубежа обороны.

Затем Бальтазар развернулся спиной к возведенной баррикаде. Он широко расставил ноги, уперевшись сапогами в противоположную стену коридора. Вжался лопатками в дрожащую дверь, блокируя проход собственной колоссальной массой.

Таранные удары изнутри не прекращались. Белый куб бился в терминальной агонии отжима. Он прыгал по ванной комнате, кроша в пыль остатки советской плитки. Вода с шипением просачивалась сквозь щели под порогом. Вокруг сапог Бальтазара стремительно росла мыльная, химически активная лужа.

— Астарот! Инкубус! Маллеус Малефикарум! — заорал демон во всю мощь своих гигантских легких. Он отчаянно пытался перекричать визг электрического двигателя.

Он начал читать древний Высший Экзорцизм Водяных Духов. Этот текст он заучивал еще в стенах Академии Темных Искусств три тысячи лет назад.

— Изыди, порождение гнилых болот! Вернись в темную пучину небытия! Покинь этот белый панцирь! Я, Бальтазар Разрушитель, повелеваю тебе раствориться в эфире!

Взбесившаяся машина в ответ лишь взревела с удвоенной яростью. Барабан вышел на абсолютную пиковую скорость. Вибрация прошивала тело демона насквозь. Вибрация заставляла его челюсти непроизвольно лязгать.

«Она слишком сильна», — с леденящим душу ужасом подумал Бальтазар. Он вытирал рукавом струящийся по лицу холодный пот. «Местные сызранские колдуны накачали этого духа совершенно невиданной энергией. Монстр игнорирует высшую латынь. Он игнорирует статус правителя. Он просто хочет убивать все живое!»

— Ктулху фхтагн! Моргот! Саурон! — демон начал в панике перебирать имена абсолютно всех знакомых ему высших темных сущностей, надеясь найти нужный ментальный резонанс.

Он колотил пудовыми кулаками по стене. Он упирался ногами изо всех сил, продавливая гнилые доски. Мышцы бедер горели невыносимым огнем молочной кислоты. Едкий пот густо заливал глаза.

Прошло пятнадцать минут непрерывного противостояния.

Для Бальтазара этот отрезок времени показался вечностью, проведенной в пыточных камерах Инквизиции. Он уже начал мысленно прощаться с жизнью. Воображение рисовало страшную картину: деревянная дверь разлетается в мелкие щепки, гигантский белый куб выкатывается в коридор и хладнокровно размозжает ему череп своим стеклянным глазом-иллюминатором.

И вдруг звуковой фон радикально изменился.

Пронзительный, высокий вой мотора дрогнул. Он начал стремительно снижать тональность, срываясь на жалкий механический хрип. Вибрация двери стала заметно слабеть. Таранные удары изнутри прекратились. Двигатель тяжело, протяжно застонал, словно издыхающий после тяжелой битвы дракон. Внутренний барабан сделал последние несколько ленивых, инерционных оборотов.

Внутри металлической коробки громко, отчетливо щелкнул программатор.

Наступила абсолютная, звенящая тишина. Только остатки воды тихо капали из разорванного шланга на мокрый кафель.

Бальтазар продолжал сидеть на полу, плотно упираясь спиной в деревянное полотно. Он тяжело, прерывисто дышал. Широкая грудная клетка ходила ходуном. Руки мелко тряслись от перенесенного колоссального напряжения. Он ждал. Ожидал подвоха. Коварный водный дух мог просто затаиться, аккумулируя энергию для финального, сокрушительного броска.

Прошло долгих десять минут. Тишина оставалась нерушимой.

Демон медленно, стараясь не производить лишнего шума, поднялся на затекшие ноги. Откатил в сторону тяжелую чугунную батарею. Убрал раздавленное пластиковое ведро. Осторожно, двумя пальцами, выбил из-под ручки спасительную швабру.

Он взялся за шарообразную дверную ручку. Сглотнул сухой колючий ком в горле. Резко распахнул дверь настежь, готовый в любую долю секунды отскочить назад.

Хирургический свет в ванной продолжал ярко гореть. Картина тотальных разрушений впечатляла масштабностью. Пол был полностью залит толстым слоем мыльной воды. Несколько кафельных плиток отвалились от стены, обнажив серый, крошащийся бетон. «Вятка» сдвинулась со своего изначального места почти на метр. Она развернулась боком. Из-под ее ножек торчали вырванные куски старого линолеума.

Сама машина молчала. Белый монолит стоял абсолютно неподвижно, мертвым грузом давя на перекрытия. Зловещий стеклянный глаз иллюминатора потемнел. Буйный дух окончательно покинул механический сосуд. Аппарат был повержен.

Бальтазар победно, криво усмехнулся. Он расправил затекшие плечи. Гордо вздернул тяжелый подбородок. Да, он полностью потерял магию перемещений. Да, он физически слаб в этом странном мире. Однако его железная воля, его выдержка, его умение держать глухую оборону оказались значительно сильнее агрессивной магии местных призывателей. Он одолел Белого Элементаля в честном, изматывающем поединке на выносливость.

Он уверенно подошел к машине. С превосходством истинного триумфатора нажал на пластиковую кнопку фиксатора дверцы. Кнопка не поддалась. Сработала термическая блокировка безопасности.

— Ты все еще пытаешься сопротивляться, ничтожество? — хрипло прорычал победитель.

Он нанес короткий, сильный удар кулаком по пластиковой панели. Замок жалобно хрустнул. Дверца покорно распахнулась настежь.

Внутри металлического барабана, плотно прилипнув к перфорированным сотам, лежал его артефактный плащ. Бальтазар аккуратно подцепил ткань двумя пальцами, потянул наружу.

От легендарной паутины подземных пауков не осталось ровным счетом ничего. Могущественный реактив алхимиков в симбиозе с яростным вращением центрифуги сделали свое черное дело. Великий плащ сел в три раза. Теперь он представлял собой жалкую, серую, неприятно скрипучую тряпку. Ткань источала агрессивный, удушающий аромат синтетических ландышей. Этот кусок скомканной материи годился разве что на портянки для самого низкорангового гоблина в армии.

Владыка Тьмы застыл посреди разгромленной ванной комнаты. Он держал в опущенных руках этот сморщенный комок с запахом освежителя воздуха. Грязная вода тихо хлюпала в стальных сапогах. В коридоре продолжал раздаваться богатырский, безмятежный храп спящего вассала Толяна.

Бальтазар медленно закрыл уставшие глаза.

— Выиграть один бой, — философски произнес он в пустоту кафельного склепа, — совершенно не значит выиграть целую войну.

Этот мир оказался многократно опаснее, чем он предполагал в первые минуты. Местные демоны скрываются в обычных белых коробках. Смертельные яды пахнут невинными цветами. Высшая магия подло маскируется под примитивные бытовые приборы.

Он аккуратно повесил чистую, безнадежно испорченную тряпку на край проржавевшей ванны. Выключил свет. Вышел в темный коридор, тщательно, на замок притворив за собой дверь. Завтра наступит новый день. Завтра он начнет методично изучать странную экономику этого безумного мира. Однако сегодня ему требовался глубокий сон. Ему было жизненно необходимо восстановить расшатанную нервную систему после чудовищной рукопашной схватки с автоматической стиральной машиной.

Глава 4: В плену у Демонов Канцелярии (Поход в МФЦ)

Рассвет просачивался в бетонную коробку квартиры мутной грязной взвесью, пачкая голые стены унылым светом. Бальтазар лежал на жестком деревянном ящике. Под голову он заботливо подложил собственный бронированный наплечник, снятый после вчерашней битвы с белым элементалем. Металл за ночь катастрофически остыл, превратившись в монолитный кусок арктического льда. Этот холод методично вымораживал затылок, пробираясь к самому мозгу.

Во рту Владыки Тьмы поселился стойкий, осязаемый привкус. Рецепторы фиксировали присутствие окислившейся медной монеты, старой половой ветоши, застоявшейся болотной воды, а также тяжелое эхо той самой «Охоты Крепкой». Вчера этот химический эликсир казался жидким золотом, дарующим всемогущество. Сегодня он обернулся чугунной тяжестью в лобных долях, превратив черепную коробку в резонирующую камеру пыток. Каждый удар пульса отдавался внутри черепа звоном кувалды по наковальне. Демонический метаболизм отчаянно боролся с токсинами неведомого мира, сжигая последние крохи внутренних резервов.

На соседнем продавленном матрасе шумно заворочался первый вассал Империи Тьмы. Завернувшись с головой в грязное байковое одеяло, Толян издал долгий, прерывистый свист. Его ночной богатырский храп к утру утратил победные металлические интонации, сменившись жалобным сипением проколотой шины.

— Слышь, владыка, — хрипло, с огромным усилием донеслось из-под толщи одеяла.

Абориген медленно извлек наружу помятую физиономию. На щеке маргинала явственно, детально отпечатался сложный узор ржавых пружин матраса. Толян с трудом разлепил один глаз, изучая бледное лицо своего рогатого гостя.

— Трубы... Мои внутренние магистрали горят открытым пламенем, — просипел шаман, держась дрожащей рукой за горло. — Сейчас весь этот чертов дом вспыхнет от моего дыхания. Есть че по мелочи в карманах? Надо срочно добежать до угла. Надо поправить здоровье. Спасай вассала.

Бальтазар принял вертикальное положение. Его широкая спина издала серию сухих щелчков, отчетливо напоминающих треск ломающихся сухих веток под сапогами лесоруба. Он обвел мутным взглядом свои доспехи, сиротливо разложенные на грязном линолеуме после вчерашнего столкновения с водяным бесом. Латы покрылись плотным налетом серой пыли. Некогда роскошный шелковый камзол теперь агрессивно вонял дешевым химическим ландышем, полностью уничтожая ауру грозного правителя.

— Я абсолютно лишен ваших местных ресурсов, Анатолий, — веско, с достоинством произнес Владыка Тьмы. — В моем родном измерении золото измерялось коваными сундуками. Души поверженных врагов исчислялись легионами. Замки строились из цельных кусков черного базальта. Алмазы валялись под ногами боевых коней. Здесь же я вижу лишь убогие бумажные прямоугольники, которые ваше племя ценит превыше собственной воинской чести. У меня нет ни единой монеты.

Толян тяжело сел на матрасе. Он обхватил гудящую голову обеими ладонями. На его небритом лице отразилось выражение глубочайшей, монументальной скорби.

— Вот в этом кроется твоя главная беда, Бальтазар, — крайне назидательно произнес проводник по Сызрани. — Без хрустящих бумажек ты тут стоишь дешевле грязи. Однако существует вещь пострашнее отсутствия денег. Это отсутствие документов. В нашем суровом мире человек без бумаг полностью выпадает из реальности. Он становится пустым местом. Он превращается в дыру пространства. Он существует сугубо номинально. Тебя первый попавшийся патрульный загребет в кутузку. Будешь сидеть в камере до скончания времен. Без бумажки ты жалкая букашка. С бумажкой ты полноправный человек. Улавливаешь суть системы?

Бальтазар нахмурил густые брови. Эта философская концепция показалась ему удивительно знакомой, даже родной. В Бездне договоры о продаже души всегда скреплялись сложнейшими подписями. Демоны использовали бесконечные свитки. Они ставили кровавые печати. Они заверяли сделки пеплом сожженных святынь. Но там юридическую силу имела исключительно личная воля сторон, намертво подкрепленная магическим контрактом. Здесь же, судя по словам вассала, магия крылась в самом куске целлюлозы.

— О каких конкретно свитках власти ты рассуждаешь, мой мудрый Толян? — заинтересованно спросил демон. Он тяжело опустился на корточки прямо перед матрасом, забыв про боль в пояснице.

— Паспорт, — Толян загнул один грязный палец. — Зеленая пластиковая карточка СНИЛС. Бумажка ИНН для уплаты налогов. Ну и полис медицинский, чтобы в очереди к участковому терапевту помереть строго по правилам. Без этого обязательного набора тебя даже дворы мести не возьмут. Не говоря уже о том, чтобы нормальное зелье в магазине покупать без косых взглядов продавщицы. Тебе, братан, предстоит прямая дорога в МФЦ.

— МФЦ... — Бальтазар медленно, уважительно попробовал аббревиатуру на вкус. Сочетание букв звучало агрессивно. Оно напоминало зловещее заклинание древних жрецов пустоты. — Расшифруй мне это тайное имя.

— Мои документы, — обыденно пояснил Толян, разминая затекшую шею. — Контора государственная такая. Там круглосуточно сидят девки в белых блузках. Перед ними светятся компьютеры. Они лупят печати. Они все эти главные бумаги выдают населению. Но ты там ухо востро держи. Место феноменально гиблое. Очереди собираются колоссальные. Люди там часами высиживают. Граждане друг другу глотки готовы перегрызть за клочок бумаги с номером. Настоящее, эталонное чистилище.

Владыка Тьмы почувствовал, как глубоко в его груди разгорается яркая искра профессионального интереса. «Мои документы». Само название звучало как прямое, безапелляционное заявление о правах собственности на чужие судьбы. А описание «чистилища», где смертные добровольно страдают в бесконечном ожидании, окончательно сформировало картину в голове демона. МФЦ представлял собой местное Министерство Черной Магии. Это была непреступная цитадель канцелярии. Это был центр административного террора. Именно там ежедневно куются невидимые цепи, которыми странное общество Сызрани намертво сковывает своих послушных граждан.

— Я немедленно отправлюсь туда, — решительно заявил Бальтазар, поднимаясь во весь свой гигантский рост. — Если я планирую подчинить себе этот жалкий мир, я обязан досконально познать методы местных некромантов. Я лично овладею их свитками власти. Я стану полноправным гражданином Сызрани.

Выход в город потребовал серьезной, вдумчивой маскировки. Открыто прогуливаться по осенним улицам в полной боевой амуниции Владыки Тьмы было верхом тактической глупости. Даже с учетом безграничного, феноменального равнодушия местных жителей к окружающему миру, рогатый двухметровый гигант в шипастой броне мог привлечь внимание ордена Инквизиции, который Толян упорно называл «полицией».

Вассал проявил недюжинную уличную смекалку. Он с кряхтением извлек из бездонных глубин старого покосившегося шкафа гардероб покойного дедушки. Бальтазару пришлось с огромным трудом облачиться в исполинский брезентовый плащ-палатку мутного болотного цвета. Вещь агрессивно пахла кристаллизованным нафталином. Ткань источала аромат застоявшейся воды. Брезент хранил запах вековой пыли. Подкладка отчетливо отдавала застарелым человеческим потом.

Под этот хламидой успешно упрятался стальной нагрудник. Широкие наплечники пришлось временно демонтировать, оставив их лежать на полу. Под жестким брезентом они угрожающе топорщились, мгновенно превращая статного демона в подобие уродливого горбатого мутанта. На ноги легли тяжелые латные сапоги. Снимать металлическую обувь Владыка категорически отказался, аргументируя свое решение необходимостью сохранять прочную тактическую связь с землей.

Самой сложной, практически невыполнимой задачей оказалось сокрытие демонических рогов. Они у Бальтазара росли загнутыми назад, отличались массивностью, густо покрывались костяными зазубринами. Толян долго, с сомнением крутил в руках старую вязаную шапку-петушок ядреного синего цвета. На лбу изделия красовалась вышитая белыми нитками надпись «Спорт-92».

— Натягивай, владыка, — обреченно вздохнул шаман, передавая головной убор.

Бальтазар сурово нахмурился, примеряя шапку. Острые костяные наросты упрямо прорвали ветхую акриловую ткань. Рога высунулись наружу двумя массивными серыми пиками, порвав белую вышивку пополам. Выглядела эта композиция крайне специфически. Создавалась абсолютная иллюзия, будто под синей шапкой у мрачного великана притаился упитанный, агрессивно настроенный горный козел.

— Нормально пойдет, — авторитетно оценил Толян, отступив на шаг для оценки масштаба катастрофы. — Сейчас неадекватная молодежь и не такое на улицы носит. Скажем любопытным, что это современный дизайн. Эксклюзивный дизайнерский шмот. Главное требование — рожу попроще сделай. А то у тебя взгляд сверкает так, будто ты прямо сейчас готов всю Самарскую область пустить под нож на жертвенном алтаре. В МФЦ таких дерзких клиентов терпеть не могут. Там сугубо своих штатных палачей хватает с избытком.

Они покинули гостеприимную квартиру, спустившись по заплеванной лестнице. Осенняя Сызрань встретила путешественников мелкой, противной водяной пылью. Взвесь мгновенно осела на брезентовом плаще Бальтазара, моментально превратив ткань в мокрую ледяную броню. Внутренний двор панельных домов оказался совершенно пуст. Картину запустения дополняли лишь пара крупных серых ворон. Птицы с громкими хриплыми криками ожесточенно делили у ржавых мусорных баков кусок вчерашней засохшей колбасы. Четыре грязных бродячих кота меланхолично наблюдали за битвой пернатых с крыши старого гаража.

Бальтазар шагал максимально уверенно, четко чеканя каждый шаг. Его стальные сапоги с громким металлическим лязгом ударялись о мокрый асфальт, пугая редких утренних прохожих. Люди торопливо кутались в куртки. Они ускоряли шаг, обходя странного гиганта в синей рогатой шапке по широкой дуге. Они старательно отворачивались, избегая прямого зрительного контакта. Демон воспринимал эту реакцию с глубоким удовлетворением. Липкий животный страх всегда служил идеальным фундаментом для любого эффективного правления.

Здание МФЦ располагалось на первом этаже длинной серой девятиэтажки, подавляющей своей бетонной массой соседние строения. Над широким входом призывно горела яркая, агрессивно современная вывеска в контрастных бело-красных тонах: «Мои Документы». Бальтазар остановился перед массивными стеклянными дверями, подозрительно прищурив глаза.

Изнутри помещения исходило ровное, абсолютно безжизненное, холодное свечение длинных люминесцентных ламп. Вентиляция выплескивала на улицу сложный аромат. Пахло электрическим озоном. В воздухе висел дух нагретого дешевого пластика. Рецепторы улавливали запах плавящихся компьютерных микросхем. Завершал композицию тяжелый запах мокрой шерстяной одежды множества ожидающих людей.

— Ну, я тут на крыльце подожду, — Толян зябко передернул плечами, пряча озябшие руки глубоко в карманы куртки. — Меня внутрь без паспорта охрана не пустит. У меня на лбу крупным шрифтом написано, что я злостный нарушитель паспортного режима. Ты смело иди, владыка. Держи хвост пистолетом. Главное правило — талончик возьми на самом входе в аппаратной тумбе. Без маленького талончика там ловить совершенно нечего.

Бальтазар величественно, с пониманием кивнул своему верному вассалу. Он решительно толкнул тяжелую стеклянную створку, шагнув на территорию врага.

Внутри просторного помещения царила уникальная атмосфера. Эта густая энергетика мгновенно заставила Владыку Тьмы проникнуться глубочайшим профессиональным уважением к местным сызранским властям. Огромное пространство зала было грамотно, методично разделено на изолированные зоны тонкими пластиковыми перегородками мышиного цвета. Вдоль стен длинными рядами выстроились дешевые металлические стулья. На сиденьях покорно ждали своей участи посетители. Их собралось не меньше полусотни человек.

Бальтазар замер прямо у входа, пораженный масштабностью открывшейся картины.

Люди сидели в абсолютном, звенящем, противоестественном безмолвии. Никто не проронил ни слова. Никто не совершал резких движений. Посетители неотрывно смотрели прямо перед собой совершенно тусклыми, пустыми, стеклянными взглядами. Сухой старик в потертом демисезонном пальто застыл изваянием, судорожно сжимая в узловатых пальцах грязную пластиковую папку. Он держал кусок пластика с трепетом, словно величайшую священную реликвию. Соседняя женщина средних лет гипнотизировала погасший экран своего мобильного телефона. Ее лицо искажала гримаса обреченности, свойственная исключительно грешникам перед вынесением окончательного приговора на суде архидемонов. Время в этом гигантском зале двигалось феноменально медленно. Оно текло вязкой смолой, ощущаясь физической тяжестью на плечах.

— Какое могущественное проклятие недвижности наложили на этих несчастных смертных! — восхищенно, с придыханием прошептал Бальтазар. Он провел рукой по влажному брезенту своего плаща. — Какая безупречная, эталонная ментальная магия! Я не наблюдаю кандалов. Я не вижу вооруженной стражи. Здесь полностью отсутствуют каленые пыточные инструменты. Эти люди абсолютно добровольно отдают свои жизненные силы этому серому помещению. Верховный Архимаг этого заведения является непревзойденным гением тотального контроля над массовым сознанием.

Владыка Тьмы сделал несколько осторожных шагов вперед, детально осматривая лаконичный интерьер. Под белым подвесным потолком равномерно висели черные глянцевые полусферы. Бальтазар моментально признал в этих артефактах «всевидящие очи». Это были классические магические зеркала слежения, непрерывно транслирующие изображение прямо в тайные покои верховной инквизиции. Каждое движение посетителей фиксировалось, анализировалось, записывалось в анналы вечности.

Строго по центру зала возвышался главный алтарь учреждения. Это была вертикальная прямоугольная тумба из серого металла. В ее верхнюю часть был вмонтирован светящийся сенсорный экран, разбитый на разноцветные функциональные блоки. Возле алтаря деловито суетилась молодая жрица. Она носила белоснежную блузку с коротким рукавом, поверх которой был надет строгий темный жилет. На груди девушки висел пластиковый защитный амулет на красной тканевой ленте. Черные руны гласили: «Администратор Юлия».

Бальтазар уверенно подошел к терминалу. Двухметровый рост демона в комбинации с внушительной шириной плеч заставили девушку резко запрокинуть голову. Она внимательно скользнула цепким взглядом по мокрому, воняющему болотом брезентовому плащу. Ее глаза на долю секунды задержались на синей спортивной шапке, увенчанной натуральными серыми рогами. К огромному удивлению Владыки Тьмы, юное лицо жрицы не выразило ни единой капли удивления. На ее чертах навечно застыла непробиваемая маска абсолютной, выжженной тысячами рабочих смен профессиональной вежливости. Такие мертвые лица Бальтазар регулярно встречал у своих штатных палачей среднего звена. Те работники топора ежедневно отрубали по три сотни голов, давно перестав различать индивидуальные особенности осужденных эльфов.

— Здравствуйте, — произнесла Юлия ровным, плоским, сугубо механическим голосом робота. — Какая услуга вас интересует в нашем центре?

— Приветствую тебя, младшая жрица бумажного культа, — величественно, с королевским достоинством отозвался Бальтазар. Он слегка наклонил рогатую голову в знак признания ее статуса. — Я прибыл в эту цитадель, чтобы обрести Свитки Власти. Мой верный вассал доложил, что без этих артефактов я полностью лишен базовых прав в вашем суровом мире. Мне срочно требуются Паспорт, СНИЛС, ИНН, а также прочие руны абсолютного социального послушания.

Юлия даже не моргнула нарощенными ресницами. Работая в Сызрани, она ежедневно обслуживала сотни городских сумасшедших. Она общалась с буйными алкоголиками. Она выслушивала бред непризнанных гениев. Она консультировала пенсионеров в состоянии крайнего душевного смятения. Костяные рога на шапке гиганта она мысленно, за долю секунды классифицировала в категорию «очередной весенне-осенний обострившийся ролевик».

— Оформляем первичное получение паспорта гражданина? — деловито уточнила девушка. Ее тонкие пальцы с бордовым маникюром уже стремительно порхали по сенсорному экрану терминала, двигаясь с пугающей скоростью атакующего тарантула. — Или это банальная утеря документа? Порча бланка? Кража?

— Утеря, — быстро сориентировался в терминологии Бальтазар. — Мои прежние регалии и титулы остались в ином мире. Их безвозвратно поглотило ревущее пламя пространственного изгнания.

— Ситуация предельно понятна, — Юля безразлично нажала финальную виртуальную кнопку.

Внутренности металлической тумбы тихо, утробно заурчали. Звук напоминал урчание сытого вурдалака. Из узкой горизонтальной щели медленно выполз тонкий бумажный язычок. Жрица неуловимым, отработанным движением кисти оторвала чек. Она протянула квадратик бумаги Владыке Тьмы.

— Возьмите ваш талон Г-114. Ожидайте вызова в общем зале. Система вас пригласит к свободному специалисту.

Бальтазар бережно, двумя пальцами в латной перчатке принял полоску дешевой бумаги. На белом фоне яркими фиолетовыми чернилами было начертано послание судьбы. Текст гласил: «Г-114. Текущая очередь: 18 чел. Примерное время ожидания: 45 мин». Демон отчетливо почувствовал, как целлюлоза слабо, ритмично вибрирует в его хватке. Казалось, в этот крошечный прямоугольник местные колдуны филигранно заключили частицу чужой порабощенной воли.

Он прошел вглубь серого зала. Нашел свободный пластиковый стул в третьем ряду. Сиденье оказалось феноменально узким. Пластик обжег холодом. Под огромным весом демона конструкция угрожающе прогнулась, издав долгий, жалобный, писклявый звук. Бальтазар замер статуей. Он старался абсолютно не шевелиться, обоснованно опасаясь раздавить хрупкую мебель в пыль.

Прямо над его макушкой раздался приятный, мягкий, но совершенно лишенный души женский голос. Звук струился прямо из невидимых динамиков, спрятанных за подвесными панелями потолка.

— Клиент Г-112, пройдите к окну номер восемь.

Бальтазар вздрогнул от неожиданности. Этот искусственный голос казался поистине вездесущим. Он доносился буквально отовсюду. Он рождался ниоткуда. Звуковая волна проникала сквозь барабанные перепонки прямо в подсознание. Это был истинный Голос Оракула. Демон внимательно наблюдал, как при звуках этого призыва несколько человек в зале синхронно, как марионетки на нитях, подняли головы. Седой старик тяжело, обреченно вздохнул. Он поднялся с места. Поплелся в сторону указанного номера, шаркая подошвами по плитке.

— Поразительная, безупречная система, — восхищенно размышлял Владыка Тьмы. Он завороженно уставился на широкий информационный экран, висящий на центральной стене. На черном мониторе периодически загорались яркие белые цифры. — Местные инквизиторы полностью автоматизировали сложнейший процесс вызова душ. Я не слышу криков надсмотрщиков. Я не наблюдаю кровавых споров у дверей. Светящиеся символы на стене управляют поведением целой толпы значительно эффективнее, чем свинцовые плети моих надсмотрщиков в урановых рудниках. Мне определенно предстоит многому научиться у этих выдающихся сызранских колдунов.

Прошло ровно сорок минут.

За этот временной отрезок Бальтазар успел пережить широчайший спектр эмоций. Его состояние варьировалось от легкого высокомерного раздражения до глубокого, медитативного, обволакивающего уныния. Воздух в переполненном зале стремительно терял кислород. Ближайшее пластиковое окно было наглухо закрыто. На стекле обильно оседали крупные капли конденсата. Демон физически чувствовал, как под тяжелым брезентовым плащом его могучее тело начинает неприятно преть. Металлический нагрудник жестоко давил на нижние ребра. Каждое дыхательное движение давалось с видимым трудом.

Внезапно Голос Оракула разрезал душную тишину:

— Клиент Г-114, пройдите к окну номер двенадцать.

Бальтазар стремительно поднялся. Его затекшие суставы издали серию сухих, громких щелчков. Звук заставил вздрогнуть сидящую на соседнем стуле бледную старушку. Демон царственным жестом расправил складки влажного плаща. Он величественно двинулся вдоль рядов серых перегородок, выискивая глазами заветную табличку с цифрой «12».

Целевое окно располагалось в самом дальнем, темном конце зала. Это был глухой тупик, уныло подсвеченный ритмично мигающей, неисправной лампой дневного света. За толстой стеклянной перегородкой восседала женщина.

Она была поистине монументальна в своем величии.

Биологический возраст этого существа определить не представлялось возможным. Ей с равным успехом могло быть сорок пять человеческих лет или триста пятьдесят демонических циклов. На ее голове гордо возвышалась невероятно сложная, многоярусная прическа. Волосы радикального фиолетового оттенка были намертво зафиксированы тоннами химического лака. Эта конструкция напоминала тяжелую грозовую тучу, зависшую над кратером действующего вулкана. На переносице чиновницы покоились массивные очки в роговой оправе. Оптика висела на толстой металлической цепочке, уходящей за шею. Одеяние состояло из той самой форменной белой блузки. На ее выдающейся, исполинской груди ткань натянулась до критического предела. Пуговицы угрожали в любую секунду выстрелить в пуленепробиваемое стекло. На пластиковом бейджике золотым тиснением был выгравирован титул: «Крутоярова Галина Степановна. Ведущий специалист».

Женщина даже не потрудилась поднять тяжелую голову, когда Бальтазар приблизился вплотную к стойке. Ее пухлые пальцы увенчивались длинными накладными ногтями, выкрашенными в ядовитый кислотно-розовый цвет. Эти когти с пугающей, механической скоростью остервенело колотили по клавиатуре компьютера. Звук пластиковых клавиш вызывал в памяти Владыки Тьмы сухой треск ломающихся костей на поле масштабной битвы.

— Присаживайтесь на стул, — произнесла она, продолжая сверлить взглядом монитор. Голос чиновницы оказался подобен звуку трущихся друг о друга гранитных надгробных плит.

Бальтазар предельно аккуратно, стараясь не шуметь, опустился на хлипкий стул перед стеклом. Он положил свой измятый талончик на деревянную столешницу. Двумя пальцами пододвинул бумажку к узкой щели, оставленной под стеклянной преградой.

— Я прибыл на ваш зов, могущественная Галина Степановна, — тихо, вкрадчиво проговорил он. Демон старательно склонил голову, учитывая габариты рогов под синей шапкой.

Женщина наконец соизволила оторвать взгляд от светящегося экрана. Она феноменально медленно, словно башенное орудие, повернула голову к посетителю. Ее глаза за толстыми линзами очков казались гротескно огромными. Они были выпуклыми. Они были абсолютно лишены малейшего проблеска человеческого тепла, сострадания, живой искры. Ведущий специалист методично осмотрела его фигуру. Она задержала взгляд на костяных рогах, нагло торчащих из синего акрила. Она профессионально оценила размах его плеч под грубым брезентовым плащом. Она вскользь скользнула по тяжелым стальным перчаткам, покорно лежащим на ее рабочем столе.

В ее ледяном взгляде полностью отсутствовал страх. В нем не читалось ни капли удивления. В этих глазах плескалось лишь безграничное, вековое, космическое равнодушие. Это был взгляд высшего существа, которое на своем веку наблюдало зарождение и мучительную гибель тысяч цивилизаций. А теперь это божество просто хотело, чтобы текущий рабочий день побыстрее подошел к логическому завершению.

Бальтазар замер на стуле. Его темная демоническая сущность внутри грудной клетки буквально затрепетала. Он испытывал дикую смесь щенячьего восторга и первобытного ужаса.

«Она... она абсолютно великолепна в своей мощи, — пронеслось в его аналитическом уме. — Это совершенно точно не человек. Передо мной сидит Высший Демон Канцелярии. Архидемон седьмого ранга бюрократического ада. В ее тяжелой ауре нет ни единого фотона света. Лишь чистая, дистиллированная, концентрированная тьма параграфов. Этой сущности не требуются примитивные огненные шары. Ей не нужны проклятия кипящей крови. Одно легкое, скучающее движение ее розового ногтя на этой клавиатуре способно навсегда стереть человека из ткани реальности. Она может лишить смертного жилища. Она может обречь целую семью на вечные скитания по инстанциям. Какая колоссальная власть! Какая непревзойденная мощь!»

— Так, гражданин, — Галина Степановна привычным жестом поправила съехавшие очки за металлическую цепочку. — В системе указана утеря паспорта. Штраф государству платить будем добровольно?

— Я безоговорочно готов заплатить любую назначенную цену, о владычица чернил и печатей! — горячо, с надрывом воскликнул Бальтазар. Он прижал правую ладонь к сердцу. — Назови мне требуемое количество душ! Обозначь меру полновесного золота!

Чиновница тяжело, с присвистом вздохнула. Она вытащила из высокой стопки чистый бумажный бланк заявления. Женщина с силой шмякнула лист перед лицом демона, просунув его через узкую щель.

— Свои мифические души оставьте для визита в пенсионный фонд, мужчина. Государственный штраф составляет ровно полторы тысячи рублей. Оплачивается в любом отделении ближайшего банка. Сейчас берите бланк. Пишите заявление. Указывайте фамилию, имя, отчество. Обязательна дата рождения. Точное место рождения. Заполнять разборчивыми печатными буквами. Без помарок. Строго черной гелевой ручкой.

Она небрежно протянула ему дешевую канцелярскую ручку. Бальтазар принял инструмент своими массивными латными пальцами. Кусок пластика казался в его хватке крошечным, невероятно хрупким. Он грозил сломаться от малейшего, неосторожного давления брони.

— Я... я физически не способен писать этими мелкими рунами, многоуважаемая Галина Степановна, — честно признался повелитель бездны.

Он физически чувствовал, как его былой колоссальный авторитет стремительно, безвозвратно тает под холодным, препарирующим взглядом чиновницы.

— Мои жесткие пальцы веками привыкли крепко держать рифленую рукоять двуручного меча. Я умею чертить широкие знаки призыва демонов кровью на коже врагов. Напишите эти символы сами, умоляю вашу милость. Взамен я публично присягну вам на вечную верность! Я стану вашим личным, самым преданным воином-ассасином в этом сером мире!

Галина Степановна смерила просителя долгим, оценивающим взглядом. В ее глазах на долю секунды промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее снисходительную жалость. Очередной городской дурачок. Видимо, сильно контуженный на производстве. Или просто инфантил, переигравший в свои жестокие компьютерные игры до помутнения рассудка. Однако жесткий дневной план по приему граждан выполнять необходимо. Этот плечистый амбал в брезенте явно не собирался покидать помещение без результата.

— Ладно, горе луковое, — проворчала ведущий специалист, брезгливо вытягивая бланк обратно через щель. — Диктуйте свои данные. ФИО?

— Бальтазар, — гордо, расправив плечи, произнес демон свое истинное имя.

— Записала. Дальше? Отчество по батюшке?

— Моим истинным создателем являлся Великий Ужас, повелитель бездонных океанских глубин...

— Так и пишу: Ужасович, — Галина Степановна монотонно, без единой эмоции застучала розовыми когтями по клавишам. — Фамилия ваша как?

— Бездна. Мой единственный дом — это вечная Бездна.

— Безднович, — сухо зафиксировала чиновница в электронной базе. — Гражданин Бальтазар Ужасович Безднович. Год вашего рождения?

— Триста сорок седьмой год великой эпохи Кровавой Луны...

— Записываю: тысяча девятьсот восемьдесят седьмой, — грубо, авторитарно перебила она рассказчика, даже не поморщившись от хронологических нестыковок. — На внешний вид вам как раз под сорок лет выходит. Место рождения по документам?

— Цитадель Боли, третий нижний сектор пыток...

— Город Сызрань, — Галина Степановна решительно, с размаху ударила по клавише Enter, утверждая новую реальность. — Будет у нас клиент местный, сызранский. Прописка по адресу имеется?

— Мой родовой замок был до основания разрушен заклинаниями эльфийских архимагов...

— Пишу стандартно: без определенного места жительства. БОМЖ. Так, послушайте меня внимательно, Бальтазар Ужасович. Свидетельство о рождении на руках есть? Карточка СНИЛС? Бланк ИНН? Хоть какая-то завалящая бумажка, подтверждающая, что вы вообще физически существуете на этом белом свете?

— Ничего не сохранилось, о великая, — Бальтазар виновато опустил рогатую голову. — Все мои артефакты безвозвратно поглотило ревущее пламя изгнания.

Чиновница тяжело откинулась на высокую спинку своего офисного кресла. Дешевый пластик под ней жалобно, протяжно скрипнул. Она посмотрела на огромного мужика сквозь толстые линзы очков с выражением глубокой, неисцелимой экзистенциальной усталости.

— Ох, грехи наши тяжкие бюрократические... — тихо пробормотала она себе под нос. — Ладно. Оформим тебе пока временное удостоверение личности. Справку дам с печатью. С ней сможешь хотя бы по городским улицам спокойно ходить. Чтобы патрульная полиция до выяснения не замела в обезьянник. А параллельно мы сделаем официальный запрос в центральный архив. Будем устанавливать твою истинную личность, Безднович. Фотографироваться в кабинку ходил?

— Фотографироваться? — Бальтазар мгновенно напряг все мышцы. — Это тот самый древний ритуал пленения живой души на серебряных пластинах?

— Это цветное фото три на четыре сантиметра. Матовая бумага. Обязательно с правым уголком для печати, — стальным тоном отрезала Галина Степановна. — Вон там в углу зала стоит автоматическая кабина. Зайди внутрь. Нажми зеленую кнопку. Получи блок фотографий. Две штуки ножницами отрежешь и мне сюда принесешь. Давай шевели поршнями быстрее, у меня законный перерыв на обед ровно через пятнадцать минут начинается.

Бальтазар предельно послушно поднялся со скрипучего стула. Он физически ощущал, как его мощная воля полностью, без остатка подавлена колоссальным авторитетом этой земной женщины. Архидемон канцелярии руководила его действиями с пугающей легкостью опытного кукловода.

Демон подошел к серой пластиковой кабине, одиноко висящей в темном углу зала. Задернул за собой плотную тканевую шторку. Внутри бокса оказалось феноменально тесно. Воздух густо пах нагретым железом, озоном, старым кожзаменителем сиденья. Прямо напротив его лица призывно светился круглый стеклянный объектив цифровой камеры.

— Снимите ваш головной убор, — раздался синтетический, лишенный интонаций голос из скрытого динамика внутри кабины.

Бальтазар обреченно вздохнул. Он послушно стянул синюю шапку с надписью «Спорт-92». Его массивные костяные рога с громким, глухим стуком уперлись прямо в пластиковый потолок тесной кабины. Могучему демону пришлось сильно согнуть колени, некомфортно нагнуться, максимально втянуть толстую шею в плечи. Только так его мрачное лицо оказалось на нужном уровне для съемки.

— Внимание, снимаю, — безразлично предупредил электронный голос.

Ярчайшая фотовспышка безжалостно ослепила глаза демона. Бальтазар крепко зажмурился, издав тихий, протестующий горловой рык. Ему на секунду действительно показалось, что крошечная, невесомая часть его астрального тела навсегда отделилась от сущности. Она ушла внутрь этого гудящего пластикового ящика.

Спустя минуту томительного ожидания из внешнего лотка автомата выскочила глянцевая бумажная полоска. Бумага еще хранила тепло принтера. Бальтазар взял снимки в латные руки.

На крошечных квадратах был детально запечатлен хмурый, смертельно бледный гигант. Массивная квадратная челюсть. Дикий, затравленный взгляд темных глаз. Огромные, ветвистые серые рога занимали практически все свободное пространство заднего фона, нагло уходя за верхнюю границу кадра. Выглядело это изображение поистине жутко, инфернально, но при этом абсолютно официально.

Он торопливо вернулся к окну номер двенадцать. Демон покорно протянул еще теплые снимки Галине Степановне.

Чиновница брезгливо взяла фотографии своими длинными ногтями. Она внимательно посмотрела на снимок. Затем перевела взгляд на Бальтазара. Затем снова уткнулась в снимок. На ее непроницаемом, каменном лице впервые за все время долгой беседы промелькнуло слабое подобие живой эмоции. Это было легкое, едва уловимое шевеление выщипанных бровей.

— М-да, ситуация, — протянула ведущий специалист, цокнув языком. — С рогами на фотокарточке, конечно, полный непорядок выходит. По строгому регламенту министерства положено сниматься без головных уборов. Никаких посторонних предметов на лице быть не должно. Но если посмотреть на проблему с другой стороны... у нас половина города таких рогатых персонажей по улицам шатается. Особенно по выходным дням, после щедрых возлияний пивом в гаражах. Ладно, сойдет за врожденную генетическую деформацию костей черепа. Напишем в официальном примечании: «особые приметы клиента».

Она взяла со стола большой, острый канцелярский нож. Ловким, хирургически выверенным движением Галина Степановна отрезала один нужный снимок. Она густо намазала его обратную сторону липким, невыносимо воняющим рыбой клеем из серого пластикового флакона. С профессиональной силой прижала фотокарточку к плотному листу бумаги казенного желтоватого цвета.

Затем архидемон открыла нижний ящик своего стола. Она торжественно извлекла оттуда массивную металлическую печать, насаженную на длинную отполированную деревянную ручку.

Бальтазар инстинктивно затаил дыхание. Он прекрасно понимал текущий момент. Именно сейчас свершится главное, бесповоротное таинство легализации в новом измерении.

Галина Степановна с силой прижала наборную печать к пропитанной чернилами подушечке. Затем она высоко занесла штамп над желтой бумагой. На крошечную секунду рука женщины замерла в воздухе. Она словно давала Бальтазару последний, крошечный шанс передумать, отказаться от сделки. Демон хранил гробовое молчание, завороженный истинным величием разворачивающегося процесса.

ХЛОП!

Тяжелая печать с глухим, безапелляционным, абсолютно авторитетным стуком опустилась на желтый лист. Резина краешком захватила правый нижний угол фотографии Бальтазара. На бумаге навечно остался четкий, жирный фиолетовый круг с двуглавым орлом государственного герба в самом центре. Сделка была заключена.

— Все, процесс завершен, — Галина Степановна небрежно протянула ему готовый лист через щель в стекле. — Свободен, гражданин Безднович. Вот твое законное временное удостоверение личности. Бумага действительна в течение двух календарных месяцев. Береги этот документ как зеницу ока. Водой не заливай. Грязными руками не лапай. Толяну своему в ларьке в залог за паленую водку не отдавай. Через месяц лично придешь ко мне проверять, что там федеральный архив ответил на запрос.

Бальтазар бесконечно бережно принял документ обеими латными рукавицами. На казенной желтой бумаге гордо красовалась его мрачная фотография с рогами. Рядом четким, сухим машинописным шрифтом было выведено новое заклинание его судьбы:

«Удостоверение личности гражданина Российской Федерации (временное). Выдано: Безднович Бальтазар Ужасович. Дата рождения: 12.04.1987. Место рождения: г. Сызрань. Особые физические приметы: крупные костные наросты на лобной доле черепа».

— Благодарю тебя от всей своей темной души, о великая, непостижимая Галина Степановна, — искренне, благоговейно произнес Владыка Тьмы. Он нежно прижал желтую бумагу к холодному металлу нагрудника. — Твоя бюрократическая милость поистине безгранична. Твоя власть над этим залом душ абсолютна. Торжественно клянусь тебе. Когда я верну себе законный трон Бездны, твое имя будет золотом высечено на центральной Стеле Вечной Славы. Твои налоги будут бесперебойно собираться самыми жестокими демонами-налоговиками моего царства!

Галина Степановна уже абсолютно не слушала эти возвышенные тирады. Она плотно уткнулась обратно в мерцающий монитор. Ее розовые когти снова начали свой сухой костяной танец по клавишам.

— Следующий по талону, подходите, — монотонно, механически произнесла она в серую пустоту коридора.

Бальтазар вышел на обшарпанное бетонное крыльцо МФЦ. Осенний дождь практически прекратился, уступив место сырому, пронизывающему до костей ледяному ветру. Порывы яростно раскачивали голые ржавые ветки ближайших тополей.

У металлического забора, глубоко пряча красный нос в поднятый воротник куртки, нервно топтался Толян. Увидев выходящего демона, шаман мгновенно оживился. Он торопливо пошагал навстречу своему сюзерену.

— Ну как успехи? — громким шепотом спросил верный вассал. Он параноидально оглядывался по сторонам, проверяя отсутствие патрулей. — Выжил в мясорубке? Не сожрали тебя там местные гарпии? Казенную бумагу на руки дали?

Бальтазар с поистине императорским достоинством извлек из-под складок мокрого брезентового плаща сложенный вдвое желтый лист бумаги. Он эффектно развернул документ перед лицом Толяна. Демон гордо демонстрировал жирную фиолетовую печать и свою суровую фотографию с торчащими рогами.

— Смотри внимательно, Анатолий, — торжественно, глубоким басом произнес Владыка Тьмы. — Я с честью прошел сквозь это бумажное чистилище. Я встретил лицом к лицу Высшего Демона Канцелярии. Архидемона Галину Степановну. Она безоговорочно признала мою сущность. Отныне я официально зафиксирован в скрижалях этого измерения. Мое законное имя здесь звучит так: Бальтазар Ужасович Безднович.

Толян комично вылупил мутные глаза на предъявленный документ. Абориген долго, с нескрываемым благоговением вглядывался в фиолетовый гербовый штамп. Он активно шевелил потрескавшимися губами, по слогам читая напечатанный текст. На его помятом лице отразилось искреннее, глубочайшее, почти религиозное уважение.

— Ну ты даешь стране угля, владыка... — потрясенно прошептал вассал. — Безднович... Ужасович... Да еще и с натуральными рогами на фотке прокатило! Это же надо было умудриться так ловко государственную систему нагнуть! С такой железобетонной бумагой тебя теперь ни один местный участковый не тронет. Стражи порядка посмотрят и скажут — инвалид первой группы по роговой части. Документ кристально официальный. Печать государственная стоит. Настоящий, мать его, паспортный документ!

— Именно так, — Бальтазар предельно аккуратно, по ровным сгибам свернул желтую справку.

Он надежно спрятал свиток во внутренний потайной карман брезентового плаща. Туда, поближе к согретому радостью демоническому сердцу.

— Теперь у меня имеется непробиваемый юридический щит этого мира. Мы успешно сделали самый первый, важнейший шаг к созданию нашей новой непобедимой империи. Нам срочно нужна укрепленная база. Нам критически нужно золото для найма армии. И, как говорил твой мудрый утренний оракул... нам необходимо пополнить стратегические запасы «Охоты Крепкой».

— Это мы организуем в лучшем виде, Бальтазар Ужасович, — невероятно довольно осклабился Толян. Шаман весело, вприпрыжку зашагал рядом с новоиспеченным гражданином. — С таким солидным документом нам теперь везде зеленая дорога открыта. Пошли скорее в «Пятёрочку». Обязаны обмыть твое новое паспортное имя. Великое, историческое дело провернули. Грех такой триумф не отметить по полной программе!

Они слаженно зашагали по мокрому, блестящему от луж сызранскому асфальту. Компаньоны оставляли далеко позади серое здание МФЦ. Эту непреступную бюрократическую цитадель Владыка Тьмы играючи взял без единого выстрела магией. Он оказался вооружен лишь собственной врожденной харизмой, каменной выдержкой и нелепой синей спортивной шапкой.

Глава 5: Золото Смертных и доспехи в ломбард

Пустая коричневая бутылка из-под великого алхимического зелья сорвалась с края перевернутого деревянного ящика. Пластиковый сосуд покатился по выщербленным, гнилым доскам кухонного пола. Бутылка издала абсолютно глухой, откровенно издевательский полый звук. Она лениво затихла где-то в густой пыли под колченогим столом, накрытым липкой, прожженной сигаретами клеенкой.

Бальтазар проводил этот артефакт долгим, тяжелым взглядом. Внутри пузатого пластикового брюха не осталось ни единой микроскопической капли янтарного нектара. Напиток испарился. Исчезло дарующее всемогущество жидкое тепло. Погас божественный внутренний огонь.

На соседнем продавленном матрасе разворачивалась настоящая человеческая трагедия. Уткнувшись воспаленным носом в сырую бетонную стену, мучительно, на одной ноте стонал Толян. Утреннее физиологическое состояние первого вассала Империи Тьмы можно было смело классифицировать как терминальную экзистенциальную катастрофу. Шаман теплотрасс лежал совершенно неподвижно. Лишь изредка он судорожно подергивал правой ногой, обутой в заскорузлый дырявый носок. Лицо аборигена приобрело пугающий, глубокий землистый оттенок. Иссушенные губы покрылись сетью кровоточащих трещин. Физиономия Толяна сейчас поразительно напоминала потрескавшуюся от тысячелетнего зноя глину в проклятых пустошах Долины Смерти.

— Владыка... — сипло, преодолевая спазм голосовых связок, выдавил из себя человек. Он даже не попытался разлепить опухшие веки. — Всё. Конец эпохи. Мои внутренние трубы не просто горят открытым пламенем. Они плавятся. Они превращаются в жидкий шлак. Если мы прямо в эту секунду не наскребем хотя бы жалкую сотку на поправку здоровья, моя измученная душа окончательно покинет это бренное тело. Она отправится прямиком к праотцам на вечный суд. А у меня там висит непогашенный долг за коммунальные услуги с позапрошлого года. Возникнет колоссальная неловкость перед апостолом Петром на проходной.

Бальтазар продолжал сидеть на ящике. Он тяжело подпер массивный подбородок огромным кулаком в стальной перчатке. Собственное самочувствие повелителя бездны тоже находилось на критически низком уровне.

Без регулярной подпитки волшебным эликсиром агрессивный сызранский холод снова пошел в решительное наступление. Мороз легко пробивал защиту демонического метаболизма. В крупных суставах навечно поселилась противная, ноющая, пульсирующая боль. Пальцы левой руки окончательно онемели. Внутри черепной коробки перекатывался тяжелый, влажный, колючий песок.

— Наша полковая казна абсолютно пуста, Анатолий, — веско, с интонацией проигравшего кампанию генерала произнес Владыка Тьмы. — Бумажные цветные прямоугольники, которые твое племя называет рублями, иссякли. Я методично обыскал все темные углы этой временной цитадели. Я перевернул старые куртки. Я обшарил щели под плинтусом. Результат ничтожен. Я обнаружил лишь три ржавые монеты с изображением двуглавого мутанта. Местные базарные торговцы вчера категорически отказались менять эти кругляши на эликсир. Они назвали эту сумму оскорбительным словом «копейки». Ваша экономика вызывает у меня глубочайшее презрение.

Толян издал протяжный стон. Он с невероятным трудом перевернулся на спину. Мутный, расфокусированный взгляд уперся в серый потолок. Там, в углу, уныло покачивалась на сквозняке толстая паутина.

— Ну естественно, копейки... — обреченно пробормотал маргинал, растирая сухими ладонями впалые виски. — На эти копейки сейчас даже корку засохшего хлеба не купишь. Нам срочно нужен металл. Настоящий. Тяжелый. Увесистый лом. В нашем криминальном районе за правильное железо всегда отвалят живую, хрустящую копейку.

Взгляд Толяна начал медленно, осознанно перемещаться по комнате. Он скользнул по рваным обоям. Пересек дверной проем. Замер в углу узкой прихожей. Там, образуя величественную гору темного железа, высились снятые доспехи Бальтазара.

Вороненая сталь бездны сохраняла свое зловещее, подавляющее величие даже в унылом полумраке заброшенной хрущевки. Зубчатые шипы на массивных наплечниках грозно, агрессивно топорщились в разные стороны. Тяжелый монолитный нагрудник тускло поблескивал. На его поверхности отчетливо выделялись выбитые древними мастерами руны вечного проклятия. В самом центре кирасы красовалась глубокая, рваная вмятина. Это был памятный след от удара святым молотом, который нанес Паладин-Генерал Григорий во время великой кровопролитной битвы у Врат Рассвета.

Абориген с громким кряхтением приподнялся на локтях. В его единственном открытом глазу внезапно вспыхнул алчный, отчаянный, лихорадочный огонек выживальщика.

— Слышь, Бальтазар... — заговорщицки прошептал он. Толян громко сглотнул вязкую слюну. — А ведь эта твоя средневековая железная одежда... она же весит прилично. Я вчера пытался ее пнуть. Там килограммов восемьдесят заложено. Сто процентов. Чистейший, отборный чугуний. Или даже дефицитная советская нержавейка.

Бальтазар сурово нахмурил густые черные брови. Он перевел тяжелый взгляд с распластанного вассала на свои боевые латы.

— Это благородная сталь Первородного Хаоса, глупец, — предельно оскорбленно, чеканя каждый слог произнес демон. — Она веками ковалась в ревущем пламени Железного Кратера. Над ней трудились лучшие слепые кузнецы-демоны нижнего яруса. Этот совершенный доспех тысячелетиями надежно защищал мое тело от обжигающего священного огня. Он выдерживал удары когтей небесных грифонов. Он отражал отравленные стрелы лесных эльфов. Он пережил падение империй! Ты всерьез предлагаешь отдать его местным старьевщикам?

— Да я ни в коем случае не предлагаю его банально выкинуть на помойку! — горячо, размахивая руками заступился Толян. Он окончательно сел на матрасе, забыв про головную боль. — Я предлагаю совершить исключительно выгодную, гениальную коммерческую сделку. Мы аккуратно сдадим его Витьку на пункт приемки. Витек — парень абсолютно надежный. У него электронные весы без подкрутки. Он за качественный чермет платит честно, без кидалова. Представь на секунду масштаб прибыли! Сколько за такую исполинскую груду качественного железа нам отвалят наличкой! Нам с головой хватит на батарею «Охоты». Хватит на нормальную, горячую мясную закуску. Хватит на блок сигарет с фильтром. Нам еще на проезд в автобусе останется! Это же гениальный тактический маневр, владыка! Классическое временное отступление ради достижения глобального стратегического превосходства!

Бальтазар глубоко задумался. В сбивчивой речи его странного вассала определенно присутствовала железная, неоспоримая логика.

(Владыка Тьмы вспомнил мемуары древних полководцев. Великие стратеги прошлого регулярно жертвовали своим личным оружием. Они отдавали обозы. Они сжигали мосты ради спасения остатков армии. Они шли на унижения ради получения тактического преимущества на поле боя).

В конце концов, боевой доспех, полностью лишенный питающей магии — это просто тяжелый, стремительно ржавеющий от сызранской влаги панцирь. Эта металлическая скорлупа катастрофически мешает бесшумно передвигаться по узким лестничным пролетам убогих пятиэтажек.

Демон решил интерпретировать это унизительное предложение по-своему, подводя под банальную сдачу металлолома мощную идеологическую базу.

— Ритуал Передачи Вооружения... — медленно, растягивая гласные произнес Бальтазар. Лицо гиганта заметно разгладилось. — Да. Ты прав. Это древняя, почитаемая традиция. Когда великий завоеватель оказывается в непредвиденном изгнании, он добровольно отдает свое смертоносное оружие покоренным племенам. Они бросают клинки в плавильные котлы. Они переплавляют сталь, создавая прочные сельскохозяйственные орудия труда. Они куют новое оружие для грядущего глобального восстания против светлых богов. Это высший символ нашего нерушимого союза с местным угнетенным пролетариатом. Пусть твой кузнец Витек примет мое тяжелое наследие. Пусть он кует мечи справедливого возмездия из моей брони!

— Вот-вот! Золотые слова! — искренне обрадовался Толян. Он поспешно, путаясь в штанинах, поднялся на дрожащие ноги. — Именно так все и будет! Переплавит на гвозди, на арматуру, на швеллера для строительства новой счастливой жизни! Давай, Бальтазар, поднимай свой зад. Помогай паковать железо. А то у меня руки ходуном ходят. Я этот твой монументальный бронежилет даже на миллиметр от пола не оторву.

***

Процесс транспортировки бесценного наследия Бездны до ближайшего пункта приема металлолома напоминал сложнейшую, тщательно спланированную диверсионную операцию.

Латы пришлось плотно завернуть в старый, отвратительно пахнущий слежавшейся пылью полосатый матрасный чехол. В результате манипуляций получился огромный, совершенно бесформенный, лязгающий при каждом движении тюк. Бальтазар легко, играючи взвалил этот сверток на свое правое плечо. Для его врожденной демонической силы, даже критически ослабленной отсутствием маны, жалкие восемьдесят килограммов мертвого веса являлись сущим пустяком.

Толян бодро семенил впереди, выполняя важнейшую роль мобильного авангарда. Он непрерывно крутил головой. Он постоянно нервно оглядывался. Он параноидально проверял, нет ли на горизонте патрульных полицейских машин, бдительных дворников, излишне подозрительных утренних прохожих.

Сызрань этим промозглым утром была удивительно тихой. Город казался сонным. Улицы были плотно укутаны в тяжелый, влажный, серый туман. Из редких кирпичных труб покосившегося частного сектора медленно поднимался густой сизый дым. Этот дым агрессивно пах горелым дешевым углем. На разбитых, покрытых колдобинами дорогах тускло поблескивали широкие лужи. В этой грязной воде отражалось бледное, больное, абсолютно лишенное солнечного тепла осеннее небо.

Пункт приема металлолома располагался на самой окраине спальных дворов. Территория пряталась за бесконечной цепочкой ржавых железных гаражей. Периметр был надежно обнесен высоким, кривым забором из треснувшего шифера. Поверх хрупкого ограждения угрожающе тянулась ржавая колючая проволока. В самом центре захламленного двора величественно возвышались настоящие горы индустриального мусора. Там лежали расколотые чугунные батареи отопления. Там громоздились ржавые автомобильные двери неясного происхождения. Там валялись гнутые рамы от старых советских велосипедов. Там торчали обрезки водопроводных труб разного диаметра. Это место представляло собой настоящее, эпическое кладбище погибших механизмов смертной расы.

Единоличный хозяин этой грандиозной свалки носил имя Витек. Он безмятежно сидел в крошечной, сколоченной из гнилых досок будке. Из жестяной трубы на крыше валил густой черный дым.

Витек являл собой мужчину колоссальных, поистине пугающих размеров. Его необъятная фигура формой безошибочно напоминала огромную дубовую пивную бочку. На великане был надет невыносимо засаленный синий рабочий комбинезон. Поверх этой униформы красовалась невероятно теплая, массивная безрукавка, сшитая из кусков грубой овечьей шкуры. Лицо Витька было идеально круглым. Оно отличалось насыщенным багровым цветом от постоянного нахождения на ледяном ветру и регулярного, обильного употребления крепчайшего черного чая. Это лицо выражало абсолютную, железобетонную, непоколебимую уверенность в собственной жизненной правоте.

Когда Бальтазар шагнул под навес и с чудовищным грохотом сбросил тюк на массивную рифленую платформу промышленных напольных весов, Витек даже не вздрогнул. У него не дрогнул ни один мускул. Приемщик флегматично, невероятно медленно вышел из натопленной будки. В огромной руке он крепко держал наполовину надкушенный жирный пирожок с жареной капустой.

— Здорово, Толян, — глубоким, вибрирующим басом произнес приемщик. Он предельно оценивающе, с ног до головы оглядел возвышающегося гиганта. Взгляд задержался на брезентовом плаще, скользнул по синей спортивной шапке, зацепился за торчащие костяные рога. — Кого это ты сегодня на точку привел? Экземпляр колоритный. И че это вы в мешке приволокли в такую рань? Опять тяжелые крышки с колодцев теплотрассы потащили? Сразу, на берегу предупреждаю — муниципальные люки больше не беру. У меня из-за ваших прошлых художеств участковый инспектор в понедельник два часа мозги в кабинете компастировал.

— Какие еще люки, Витя! — искренне, до глубины души обиделся Толян. Он картинно, с надрывом прижал обе руки к впалой груди. — Ты за кого нас вообще держишь? Мы исключительно солидные, законопослушные люди. Это полный эксклюзив. Чистый импортный металл. Настоящее, штучное художественное литье ручной работы! Мой близкий друг, Бальтазар Ужасович, решил с тяжелым сердцем сдать семейную реликвию. Посмотри своими глазами на это высочайшее качество исполнения!

Абориген ловко, одним резким движением сдернул воняющий пылью матрасный чехол.

Черный доспех властителя бездны предстал перед жующим Витьком во всей своей мрачной, пугающей, смертоносной красе. Острые зубчатые шипы левого наплечника агрессивно уперлись в металлический борт весов. Замысловатые руны проклятия на выпуклом нагруднике тускло, зловеще заблестели в пробивающемся утреннем свете.

Витек перестал жевать. Он подозрительно прищурил заплывшие глазки. Мужчина вразвалочку подошел ближе. Он тяжело присел на корточки, шумно, с присвистом втянув морозный воздух широкими ноздрями. Затем приемщик неспешно достал из глубокого кармана комбинезона тяжелый слесарный молоток. Он размахнулся и с феноменальной силой ударил металлическим бойком прямо по центру наплечника.

ДЗИННННЬ!

Возникший звук оказался кристально чистым. Он был невероятно долгим. Он обладал звенящей, пронзительной частотой. Акустическая волна мощно покатилась по захламленному двору приемки. Резонанс заставил испуганно вздрогнуть и взлететь огромную стаю ворон, дремавшую на шиферном заборе.

— М-да, дела... — задумчиво протянул Витек. Он начал методично ковырять толстым грязным пальцем место сокрушительного удара.

На черном, матовом металле не осталось абсолютно никаких следов. Там не было ни малейшей вмятины. Там отсутствовала даже микроскопическая царапина на полировке.

— Звучит крайне хорошо. Вещь тяжелая. Сразу скажу — это точно не наш стандартный чугун. И это вряд ли пищевая нержавейка. Сплав здесь какой-то дюже хитрый, технологичный. Ковка стопроцентно ручная, мастерская, сразу по кромке видно. Откуда дровишки вестимо, парни? Из городского краеведческого музея ночью сперли?

— Это бесценный дар свободных слепых кузнецов Железного Кратера! — не выдержав приземленности момента, гордо, громогласно объявил Бальтазар. Он величественно скрестил мощные руки на широкой груди. — Прими это легендарное оружие, смертный человек Витек. Безжалостно расплавь его в своих ревущих доменных печах. Пусть эта проклятая сталь послужит благому делу создания новых орудий труда для твоих многочисленных подданных.

Витек откровенно удивленно поднял кустистые брови. Он медленно перевел тяжелый взгляд с возвышающегося демона на суетливого Толяна.

— Он у тебя че, наглухо контуженный? — предельно тихо, одними губами спросил приемщик.

— Ролевик он, понимаешь? — так же быстро, сбиваясь на нервный шепот, ответил Толян. Вассал начал делать страшные, выпученные глаза, подавая тайные сигналы. — Из самого Питера вчера приехал. У них там в столицах все такие слегка с приветом. Переиграл мужик в свои деревянные мечи-копья, вот теперь крыша и едет не спеша. В роль глубоко вжился. Но металл-то абсолютно настоящий! Ты сам на стрелку весов посмотри.

Витек послушно бросил оценивающий взгляд на круглый белый циферблат промышленных весов. Красная стрелка уверенно, без колебаний замерла на точной отметке «84 килограмма». Приемщик сдвинул грязную кепку на затылок. Он задумчиво, с хрустом почесал короткий ежик волос.

— Металл действительно хороший, тут спору никакого нет, — начал вслух рассуждать бизнесмен. — Но вот сам сплав категорически сложный. Резать его болгаркой на куски я замучаюсь вусмерть. Дисков отрезных спалю немерено. Слишком твердая структура. Дам вам по десять рублей за один килограмм. Проведу по накладной как обычный габаритный бытовой лом. Итого выходит ровно восемьсот сорок рублей наличными. Идет такой расклад?

— Десять рублей?! — возмущенно, с визгливыми нотками взвился Толян. Шаман теплотрасс мгновенно преобразился. — Витя, побойся ты бога на небесах! За такую эталонную сталь на оборонном заводе Тяжмаш душу дьяволу продадут! Тут по качеству минимум на полторы тысячи полновесных тянет. Давай хотя бы по пятнадцать рублей за килограмм считай! Нам срочно на дефицитные лекарства надо, человеку после поезда совсем плохо стало.

Начался процесс агрессивного торга. Процедура заняла долгих пять минут. За это время Толян проявил абсолютно выдающиеся, феноменальные дипломатические способности уличного выживальщика. Он давил на жалость. Он угрожал унести товар конкурентам. Он взывал к совести. Бальтазар в этой сцене участия не принимал. Он возвышался позади вассала молчаливым, угрожающим черным колоссом. Демон методично наводил на Витька легкий парализующий ужас своим тяжелым, немигающим, пронизывающим взглядом исподлобья.

В итоге изматывающих переговоров стороны пожали руки, сойдясь на компромиссной цифре в двенадцать рублей за килограмм веса.

Витек сокрушенно вздохнул, признавая поражение. Он тяжело протопал обратно в тесную будку. Через минуту приемщик вынес оттуда толстую пачку сильно потрепанных, грязных купюр. Он слюнявил палец, методично отсчитывая банкноты. Наконец, он вытащил ровно тысячу рублей. Это была новенькая, хрустящая синяя бумажка. На лицевой стороне красовалось качественное изображение моста во Владивостоке.

— Держите свою выручку, мамкины бизнесмены, — недовольно буркнул гигант, протягивая деньги трясущемуся Толяну. — И огромная просьба. Больше этот ваш... загадочный художественный чугун мне на базу не таскайте. У меня от одного его внешнего вида как-то муторно на душе становится. Фобанит он, что ли.

Бальтазар бесконечно бережно, двумя толстыми пальцами взял синюю купюру из грязных рук своего сияющего вассала. Владыка долго, вдумчиво разглядывал графическое изображение вантового моста сквозь нарисованный туман. Он отчетливо чувствовал, как прямоугольная бумажка агрессивно пахнет дешевой типографской краской, машинным маслом, уличной грязью.

— Наша самая первая официально собранная дань, — торжественно, с глубоким пафосом произнес Владыка Тьмы. — Смертный человек Витек добровольно признал нашу неоспоримую силу. Теперь у нас имеются достаточные финансовые средства для обретения совершенно нового обличия. Истинный лидер темных сил не имеет морального права вечно скрывать свой грозный лик под этим унизительным брезентовым мешком. Нам жизненно необходимы лучшие доспехи этого мира.

— Именно так, Бальтазар Ужасович! — радостно, подпрыгивая на месте закивал Толян. От одного вида синей тысячи рублей у маргинала моментально прошли все физиологические симптомы тяжелого похмелья. — Прямая, открытая дорога нам сейчас лежит на Южный вещевой рынок. Там баба Люба как раз сегодня свою точку открывает. Эта женщина тебя так стильно оденет — абсолютно все реальные пацаны на районе от черной зависти лопнут!

***

Сызранский центральный вещевой рынок с гордым названием «Южный» встретил компаньонов невероятным бурлением жизни. Это был абсолютный хаос громких звуков. Это было сумасшедшее буйство кислотных красок. Место представляло собой гигантский, запутанный лабиринт. Стены состояли из ржавых железных морских контейнеров. Над головами вместо неба были криво натянуты выцветшие синие пластиковые тенты. Под ногами непрерывно, отвратительно хлюпала жидкая черная грязь. Жижа была густо смешана с обрывками желтой упаковочной ленты, гнилыми капустными листьями, кусками мокрого гофрированного картона.

В застоявшемся воздухе тяжело висел плотный, многослойный, бьющий по обонянию аромат. Пространство пахло дешевым китайским полиэстером. Жженой резиной некачественных подошв. Прогорклым маслом от жареных беляшей. Промозглой осенней сыростью. Терпкими духами с невыносимо резким химическим цветочным запахом. Продавцы кутались в куртки, стоя на хлипких деревянных подмостках. Они активно зазывали потенциальных покупателей пронзительными, надрывными выкриками.

— Теплые джинсы! Зимние куртки! Отдаю недорого! Мужчина крупный, заходите к нам, примерим! Точно есть ваш богатырский размер! — неслось со всех сторон агрессивной звуковой волной.

Бальтазар невозмутимо шел прямо сквозь эту плотную толпу суетливых смертных. Он держал рогатую голову вызывающе высоко. Костяные наросты на его синей шапке слегка, угрожающе покачивались при каждом тяжелом шаге. Люди инстинктивно, повинуясь древнему животному страху, расступались перед двухметровым мрачным гигантом. Его болотный брезентовый плащ громко хлопал на ветру. Ткань развевалась за спиной, словно гигантские перепончатые крылья реликтовой летучей мыши. Демону на секунду показалось, что он снова триумфально идет по главному невольничьему базару Города Мечей. Там тоже шумно торговали редкими кровавыми артефактами, ядами, сильными рабами.

— Сюда сворачивай, владыка, — Толян настойчиво потянул его за мокрый рукав плаща. Вассал уверенно вел господина к угловому железному лотку.

Там на длинных металлических вешалках плотными рядами висели спортивные костюмы абсолютно всех немыслимых цветов радуги.

За импровизированным прилавком монументально возвышалась фигура бабы Любы. Габариты этой женщины вполне позволяли ей без конкурса занять должность верховного вождя крупного племени степных орков. Она была надежно утеплена. На ней красовались сразу три толстых вязаных свитера. Поверх этой шерстяной брони был надет необъятный, ядовито-зеленый дутый пуховик. На крупной голове торговки возвышалась пуховая оренбургская шаль. Концы платка были завязаны под тройным подбородком невероятно тугим, надежным узлом. Толстые пальцы бабы Любы густо украшали массивные, безвкусные золотые перстни. Эти унизанные золотом пальцы с пулеметной скоростью ловко щелкали жареные семечки.

— О, какие люди! Толян! — оглушительно пробасила продавщица. Она метко выплюнула черную шелуху прямо под ноги покупателям. — Опять живой после вчерашнего? А это что за хмурый богатырь с тобой нарисовался? Ты где такого монстра откопал? Из национальной баскетбольной сборной парень сбежал, что ли?

— Это глубокоуважаемый Бальтазар Ужасович, — предельно важно, с придыханием представил господина Толян. — Исключительно солидный человек из культурной столицы Питера. Ему срочно требуется приличный спортивный костюм. Самый лучший вариант из наличия. Чтобы вещь была и в пир, и в мир, и в добрые люди выйти не стыдно. Что у тебя в закромах найдется на такую нестандартную, богатырскую фигуру?

Баба Люба профессионально, критически осмотрела застывшего Бальтазара. Ее наметанный, цепкий взгляд опытного рыночного торговца мгновенно, с точностью лазерного дальномера оценил циклопическую ширину плеч демона. Она прикинула нестандартную длину его рук. Она отметила тяжелую, волевую челюсть.

— На такого конкретного амбала у меня в запасах только один достойный вариант остался, — сокрушенно вздохнула торговка. Она с кряхтением полезла в самую пыльную глубину своего железного контейнера. — Берегла товар как зеницу ока для любимого племянника из Самары. Но для хороших, платежеспособных людей ничего не жалко. Настоящий фабричный импорт. Заводская фирмА!

Она торжественно извлекла на тусклый свет божий комплект одежды. Это был спортивный костюм феноменально глубокого, насыщенного темно-синего цвета. Ткань изделия была соткана из плотного, толстого, глянцевого полиэстера. На тусклом осеннем солнце материал благородно отливал настоящим металлическим блеском. Однако главным, неоспоримым украшением этого специфического одеяния являлись полосы. По внешней стороне рукавов куртки шли контрастные линии. Вдоль широких штанин тянулся аналогичный узор. Это были три идеально ровные, ослепительно белые, параллельные полосы. На левой стороне груди костюма белыми шелковыми нитками был филигранно вышит аккуратный, лаконичный логотип: «Abibas».

Бальтазар замер статуей. Его пронзительный взгляд намертво приковало это загадочное вышитое слово. Он неотрывно смотрел на эти три гипнотические полосы. Владыка медленно протянул вперед правую руку в стальной латной перчатке. Он бесконечно осторожно, кончиками металла коснулся поразительно гладкой, скользящей ткани.

— Какая невероятная, совершенная текстура... — благоговейно, с придыханием прошептал пораженный демон. — Этот инновационный доспех... он выкован совершенно не из металла. Но в его плетении отчетливо чувствуется невероятная, скрытая, пульсирующая сила. Он легкий. Невесомый как ночная тень. При этом он прочный. Прочный как непробиваемая чешуя гигантского подземного змея. А эти белоснежные знаки...

Он указал бронированным пальцем на три параллельные белые полосы.

— Что конкретно означают эти древние руны, Анатолий? — предельно строго, требуя немедленного ответа, спросил Владыка Тьмы своего озадаченного вассала. — Они нанесены на ткань с математически идеальной, божественной симметрией. Я физически чувствую в их расположении холодное дыхание самой древней, первородной геометрии.

Толян, который в этот момент отвлеченно, с интересом разглядывал проходящую мимо симпатичную девушку с пакетами, резко встрепенулся.

— А, ты про полоски спрашиваешь? Так это же легендарные три полоски, Бальтазар! Самый авторитетный, узнаваемый знак на всем нашем районе. Кто в трех ровных полосках по улице ходит — того абсолютно все местные уважают без лишних вопросов. Это универсальный символ физической силы, братан. Символ непрерывного движения вверх. Безоговорочный статус лидера.

Бальтазар медленно, торжественно закрыл глаза. В его гениальном аналитическом мозгу мгновенно, как пазл, сложилась величественная, глубоко мистическая философская картина.

— Три параллельные полосы... — размеренно, глубоко произнес он. Его голос зазвучал с той самой хтонической глубиной, от резонанса которой недавно в зале МФЦ вяли комнатные цветы. — Да. Мой разум постиг истину. Я полностью понял глобальный замысел неизвестных создателей этого тканевого артефакта. Первая широкая полоса — это первородная Бездна. Великое, темное прошлое, породившее все сущее во вселенной. Вторая полоса — это холодная Тень. Наше надежное, безопасное укрытие в этом враждебном мире энтропийного распада. Третья полоса — это абсолютная Тьма. Великое, неизбежное будущее. Сила, которая неотвратимо поглотит всю эту жалкую вселенную. Перед моими глазами предстал Священный Символ нерушимого Триединства Тьмы! Безымянные создатели этого полиэстерового доспеха несомненно являлись величайшими некромантами. Они навечно запечатлели базовый закон мироздания на этой синей материи!

Баба Люба поперхнулась. Она моментально перестала грызть семечки. Торговка откровенно удивленно уставилась на вещающего Бальтазара. Затем она перевела крайне подозрительный взгляд на съежившегося Толяна.

— Слышь, Толян, дело такое... — предельно тихо, с опаской произнесла огромная женщина. — Он у тебя по медицинским показателям точно нормальный пацан? Чего он там про какую-то бездну плетет на ровном месте? Это же самый обычный, стандартный турецкий костюм. Голимая синтетика с оптового рынка. Зато с толстым флисовым начесом внутри. Зимой в гаражах парню очень тепло будет.

— Все абсолютно нормально, золотая моя Любаша! — быстро, скороговоркой зашептал Толян. Он торопливо протянул продавщице синюю купюру достоинством в тысячу рублей, желая замять конфуз. — Парень просто глубоко творческий. Поэт он непризнанный. Ему так через метафоры гораздо проще жестокий мир воспринимать. Заворачивай этот синий костюм не глядя, мы берем товар! И обувь нам еще подходящая срочно нужна. А то он в этих своих исторических железных сапогах мне весь ровный асфальт в городе в крошку разобьет.

Люба ловким, отработанным годами движением забрала синюю тысячу рублей. Она моментально спрятала банкноту глубоко в необъятные недра своего зеленого пуховика. Женщина быстро отсчитала копеечную сдачу мелкими купюрами. Затем она наклонилась и с кряхтением вытащила из-под нижнего прилавка пару черных резиновых тапочек. Это были классические сланцы. На широкой перемычке обуви также гордо красовались три заветные белые полосы.

— Вот, держи обувку, — деловито сказала она, протягивая резиновые изделия Бальтазару. — Настоящие сланцы местной сызранской отливки. Несносимая вещь. В них можно спокойно и в общественный душ сходить. И на речку летом съездить. И на родном районе вечером погулять без проблем. Как раз идеально под твой новый костюм по стилю подойдут.

Бальтазар с интересом взял предложенные резиновые тапочки. Изделия оказались поразительно легкими. Они были упругими на ощупь. Сланцы агрессивно пахли свежей, резкой химической резиной. Демон решил примерить их немедленно, натянув прямо на свои стальные латные чулки.

Полученный эстетический и тактильный результат мгновенно превзошел все самые смелые ожидания правителя.

***

Процесс торжественной примерки происходил прямо за железным контейнером бабы Любы. Примерочной служил расстеленный на луже кусок грязного, мокрого гофрированного картона.

Бальтазар решительно скинул свой воняющий брезентовый плащ. Он остался стоять в одном тонком шелковом камзоле. После экстремальной стирки в демонической центрифуге «Вятке» шелк катастрофически сел. Теперь ткань едва сходилась на его могучей, волосатой груди. Владыка аккуратно, стараясь не порвать ценный артефакт, натянул новые спортивные штаны «Abibas». Гладкая ткань приятно, эластично обтянула его стальные мускулистые ноги. При каждом движении полиэстер издавал тихий, ритмичный, невероятно благородный шорох.

Шовк-шовк. Шовк-шовк.

Затем он плавно надел синюю олимпийку. Бальтазар застегнул пластиковую молнию до самого упора, скрыв подбородок. Спортивный костюм сидел на его гигантской фигуре как влитой. Насыщенный синий цвет выгодно, контрастно подчеркивал аристократическую бледность его кожи. Три белые полосы на длинных рукавах визуально делали его и без того огромные плечи еще шире. Они превращали его могучую фигуру в подобие перевернутого, неотвратимо надвигающегося треугольника.

Он плотно обул ноги в резиновые тапочки. Старые боевые латные сапоги остались сиротливо лежать на грязном картоне. Они выглядели тусклыми. Они стали абсолютно ненужными. Они навсегда лишились своего былого боевого величия.

Бальтазар сделал несколько пробных, предельно осторожных шагов по мокрому, разбитому асфальту вещевого рынка.

Это было поистине невероятное, окрыляющее физическое ощущение. Он внезапно почувствовал себя феноменально легким. Он стал почти невесомым. Исчез постоянный, раздражающий лязг тяжелого металла. Пропал надоедливый скрип ржавых суставных сочленений брони. Он двигался абсолютно бесшумно. Он скользил над землей, словно настоящий бестелесный дух ночи. Толстая резиновая подошва сызранских тапочек мягко, упруго амортизировала каждый его шаг. Это примитивное изобретение дарило его уставшим ногам невиданный ранее, божественный комфорт.

— Потрясающе... — завороженно прошептал Владыка Тьмы. Он широко растопырил пальцы рук в стороны. Он неотрывно, с нескрываемым восхищением любовался геометрически идеальными белыми полосами на своих новых рукавах. — Я наконец-то обрел свой идеальный, совершенный доспех. В нем полностью отсутствует врожденная слабость тяжелого металла, подверженного банальной ржавчине. В нем нет гнетущей тяжести монолитного камня. Это высокотехнологичный доспех совершенно нового времени. Я физически чувствую себя абсолютно готовым к новым великим свершениям.

Толян стоял рядом. Вассал буквально открыл рот от искреннего изумления. Перед аборигеном стоял уже совершенно не тот странный, комичный рыцарь из дешевого средневекового романа. Перед ним возвышался настоящий, канонический, эталонный сызранский криминальный авторитет высшего звена. Двухметровый баскетбольный рост. Торчащие костяные рога на синей спортивной шапке. Идеально сидящий синий спортивный костюм «Abibas» с ослепительно белыми полосами. Резиновые сланцы, надетые на босу ногу. Этот дерзкий образ внушал окружающим такой первобытный трепет, что даже местные прикормленные бродячие собаки, пробегавшие мимо контейнера, испуганно поджали облезлые хвосты. Животные предпочли молча, трусливо ретироваться в противоположную сторону рынка.

— Ну ты даешь стране угля, Бальтазар Ужасович... — восхищенно выдохнул Толян, качая головой. — Чистый, концентрированный яд! Настоящий, полноправный хозяин всего района. С такой запредельной харизмой тебе теперь даже наш суровый участковый будет первым честь отдавать при встрече. Честное пионерское слово даю. Я такого мощного авторитета даже в лихие девяностые годы на разборках не видел.

Бальтазар величественным, отработанным жестом поправил высокий воротник новенькой олимпийки. На его бледном лице впервые за все долгое время пребывания в промозглой Сызрани появилась уверенная, по-настоящему зловещая, хозяйская улыбка.

— Наше временное, унизительное изгнание стремительно подходит к своему логическому концу, Анатолий, — громогласно провозгласил обновленный демон. — Мы успешно обрели законное паспортное имя. Мы грамотно создали тактический экономический союз с местными кузнецами металла. Мы торжественно облачились в священные синтетические одежды Триединства Тьмы. Теперь мы немедленно вернемся в нашу бетонную цитадель. Мы с честью примем внутрь священный эликсир «Охоты». Мы начнем детально планировать агрессивное расширение наших новых владений. Этот серый мир еще не раз содрогнется, услышав громкое имя Бальтазара Бездновича!

— И то абсолютно верно! Золотые слова глаголешь! — весело, с энтузиазмом поддержал господина Толян. Абориген ловко забирал вместе с мелочью сдачи две запотевшие, ледяные полуторалитровые пластиковые торпеды «Охоты» из окошка ближайшего круглосуточного ларька. — Пошли скорее домой, владыка. Сегодня точно наш счастливый день. Будем мощно праздновать твою новую непробиваемую броню!

И две парадоксальные фигуры покинули территорию рынка. Щуплый, немытый мужичок с тяжелыми пластиковыми бутылками в обеих руках. И сопровождающий его гигант в синем спортивном костюме. Гигант с тремя белыми полосами на широких рукавах. Гигант с костяными рогами на голове. Они величественно, неспешно двинулись сквозь запутанные сызранские дворы. Владыка четко чеканил каждый свой шаг в мягких, бесшумных резиновых тапочках. Холодный ветер бережно, почтительно качал голые ветки деревьев. Осенний дождь окончательно стих. Серое, тяжелое небо над городом Сызрань словно послушно расступилось, безоговорочно признавая нового, стильного правителя этих сырых, унылых, покинутых светом земель.

Глава 6: Вербовка Чёрной Стражи

Аэродинамика костюма «Abibas» граничила с темной инженерной магией. Жесткий, почти картонный полиэстер глянцевой броней облегал исполинский торс Бальтазара, блокируя влажные потоки пронизывающего сызранского ветра, защищая чувствительные сплетения нервных узлов на шее высоким, намертво застегнутым пластиковым воротником. Широкие брючины струились при каждом движении, создавая гипнотический, ритмичный шумовой фон. Белоснежные параллельные векторы на рукавах вспарывали надвигающиеся сумерки, обозначая габариты неумолимо движущегося хищника. Владыка Тьмы испытывал неведомый ранее физиологический экстаз от полного слияния с амуницией низшего мира. Грубая толстая резина литых тапочек феноменально амортизировала ударную нагрузку, изолируя демонические стопы от коварства битого стекла, ржавых арматурных огрызков, маслянистых бензиновых луж, растрескавшегося асфальта.

Смертный день стремительно угасал, сдавая позиции вечерней гнили. Унылое серое небо превращалось в свинцовый купол. На жилой массив опускались плотные, осязаемо липкие сумерки, выползающие из распахнутых зевов затопленных подвалов, сочащиеся из-за кирпичных углов трансформаторных будок, вытекающие из переполненных ржавых контейнеров для сбора твердых бытовых отходов. Атмосфера спрессовывалась, накапливая запахи сырой штукатурки, остывающего моторного масла, паленой медной оплетки кабелей, безысходности. В этих сгущающихся тенях Бальтазар чувствовал пульс собственной стихии.

Слева суетливо семенил Анатолий. Вассал демонстрировал абсолютную, религиозную концентрацию на пластиковом пакете, прижимая драгоценную тару к впалой груди обеими трясущимися руками. Внутри тонкого шуршащего пластика гулко сталкивались боками два коричневых пластиковых цилиндра. Эликсир. Священная, исцеляющая клеточный распад «Охота». Шаман теплотрасс находился в терминальной стадии алкогольной ломки, граничащей с экстатическим предвкушением спасения. Ему отчаянно хотелось одним непрерывным рывком преодолеть оставшуюся дистанцию, рухнуть на родной продавленный матрас, выломать герметичные крышки зубами, залить пылающую гортань горькой холодной влагой.

Компаньоны синхронно свернули за облупленный торец панельного строения, намереваясь пересечь финальный двор.

Нога Толяна запнулась о торчащий бордюрный камень. Проводник издал задушенный, сиплый вскрик, моментально втянув шею в сутулые плечи. Вектор его движения мгновенно изменился. Смертный начал панически пятиться в спасительный мрак, инстинктивно пытаясь спрятать бренчащий пакет за собственную спину, закрывая грудь локтями.

— Тормози конвейер, владыка, — вибрирующим от запредельного животного ужаса полушепотом прохрипел абориген, покрываясь холодным липким потом. — Засада. Вражеская диверсионная группа. Местная уличная инквизиция оккупировала центральную позицию. Нам необходимо экстренно ретироваться. Уйдем параллельным курсом через пустырь, обогнем котельную, протиснемся сквозь гаражный кооператив, сделаем крюк в километр! Светиться сейчас нельзя категорически. Перехватят — разденут до нитки. Попрощаемся с костюмчиком. Лишимся пива. Потеряем зубные коронки.

Демон остановился. Мягкая подошва сланца беззвучно вмяла кусок мокрого картона. Он неспешно повернул массивную голову, увенчанную деформированной вязаной синей полусферой. Угрожающие, смертоносные костяные рога хищно рассекли вечерний сырой воздух, нацелившись на источник паники вассала.

Парадное пространство перед облезлой деревянной скамьей, покрытой толстым слоем масляной краски радикального зеленого цвета, оказалось оккупировано.

Слабый, дребезжащий желтушный свет единственного выжившего ртутного фонаря выхватывал из темноты четыре компактно сгруппированные биологические формы. Бальтазар слегка сузил тяжелые веки. Он активировал базовый функционал глубинного демонического зрения. Этот встроенный эволюционный механизм работал безотказно даже в условиях жесточайшего дефицита магии, многократно повышая четкость деталей, усиливая контрастность силуэтов, фильтруя фоновые шумы городского пейзажа.

Холодное сердце Владыки Тьмы, плотно затянутое в тугую блестящую синтетику новенькой олимпийки, совершило мощный, болезненный, торжественный удар. Кровоток взорвался эндорфинами.

Обнаруженные биологические единицы были облачены в ритуальную защитную униформу.

Четыре агрессивно настроенных смертных носили комплекты спортивных доспехов, до деталей, до кроя, до плотности ткани копирующие свежеобретенную броню самого лорда. Вариации затрагивали исключительно цветовые пигменты полотен: один боец демонстрировал вызывающий кричащий пурпур, двое рядовых пехотинцев сливались с тенями в угольно-черном, лидер формирования позиционировал свой статус пепельно-серым, грязно-белым меланжем. Суть явления оставалась нерушимой. Идеальной. Космической. Вдоль рукавов их курток, по всей длине внешней поверхности бедер натянутыми белыми струнами светились ровные параллельные векторы. Священные, непогрешимые геометрические Символы Триединства Абсолютной Тьмы.

— Разум отказывается анализировать подобное совпадение, — глухо, рокоча диафрагмой, выдавил потрясенный правитель Бездны, не веря собственным органам чувств. — Они всецело принадлежат к моему персональному элитарному ордену. Настоящие, действующие, живые воины кровавого культа Трех Полос! Какой темный миссионер забросил сюда зерна моего учения? Какой гениальный черный проповедник смог обратить этот дикий сброд в истинную, праведную религию?

Толян судорожно, с громким хряском проглотил скопившуюся слюну, стреляя загнанным, параноидальным взглядом в сторону расслабленно сидящих юнцов.

— Выключи бредятину, Бальтазар Ужасович, умоляю, — забормотал вассал, хватая господина за скользкий рукав с маниакальным отчаянием обреченного висельника. — Это преступная, радикальная группировка малолетних отморозков. Главаря зовут Колян Ржавый. Садист, маргинал, токсичный хищник. Бригада держит под физическим контролем полный квадрат застройки. Практикуют регулярный системный рэкет школьников. Выдирают акустические магнитолы из припаркованных легковых автомобилей. Промышляют сбором металлического лома путем краж кабелей. У самого Коляна выкидной нож-бабочка в кармане брюк наготове. Остальные макаки прячут куски строительной рифленой арматуры под куртками. Врубай заднюю передачу, пока нас не засекли локаторы! Прошу по-человечески, спасай жизни!

Темный полководец полностью, бескомпромиссно заблокировал информационный мусор, транслируемый проводником. Восприятие главнокомандующего сосредоточилось на точечном тактическом сканировании физических позиций вероятного противника.

Воины ордена находились в глубоко противоестественной для обычных человеческих особей статике. Они игнорировали комфорт деревянных реек. Пехотинцы зависали рядом с лавкой в миллиметрах от поверхности. Они удерживали массу собственного тела на тотально полусогнутых, сведенных судорогой коленных суставах. Пяточные кости были жестко, намертво, монументально вбиты в асфальт, обеспечивая мертвую точку опоры. Спины сгибались под уродливым, агрессивным углом готовящегося к броску леопарда. Предплечья лениво, обманчиво расслабленно покоились поверх надколенников. Расслабленные пальцы кистей безжизненными плетями свисали к грязной земле.

Примитивный мозг сызранского обывателя классифицировал данную позу как показатель дискомфортной уличной необразованности, неумение цивилизованно применять городскую парковую мебель. Аналитический процессор Бальтазара, имеющего за спиной багаж тысячелетий тотальных планетарных войн против объединенных светлых паладинских сил, считывал совершенно иной, угрожающе глубокий скрытый паттерн поведения.

Глаза генерала различали формирование совершенной биологической пружины из живого мяса.

Данная геометрия пространства колоссально занижала центр тяжести юнита. Специфический баланс делал воина абсолютно неуязвимым перед классическими рубящими ударами под колено, сводил к нулю результативность внезапной борцовской подсечки, исключал потерю равновесия. Критически важные артерии, внутренние мягкие органы живота надежно перекрывались широким щитом бедерных костей. Икроножные мышечные связки постоянно, перманентно пульсировали в зоне колоссального статического напряжения. Физиология солдат гарантировала взрывную способность в любую миллисекунду разжаться тугим домкратом, швырнув массу тела далеко вперед в неконтролируемом прыжке на глотку, сонную артерию, грудную клетку ничего не подозревающей жертвы. Безжизненная болтанка свободных рук даровала преимущество скрытности. Они могли выстрелить под куртку, извлекая колющие инструменты с пугающей, смертоносной эффективностью быстрее броска пустынной кобры.

— Феноменально. Архитектура чистой боевой математики, — выдохнул Бальтазар, не скрывая густого, профессионального восторга главнокомандующего. — Ты глух к знаниям, Анатолий. Твой взгляд зашорен мещанством. Созерцай архитектуру стоек. Разуй глаза! Перед тобой классическая, эталонная, неразбавленная «Нижняя Спираль Горгульи»! Исконная базовая стартовая позиция самых безумных, кровавых берсерков моей бездны перед моментом тотальной резни пехоты светлых богов. Моя память не фиксировала правильное применение этой смертоносной фигуры со времен проклятой осады многобашенного Хрустального Города эльфов. Данные смертные сохраняют это крайне болезненное, энергозатратное положение тела ради единственной святой цели — они перманентно готовы ломать чужие кости!

— Да они суставы греют на кортах из-за мокрых досок, потому что вчера весь вечер косой ливень шпарил! — злобно, досадуя на упрямство спутника, просипел Толян, брызгая слюной. — Это генетический мусор, гопота обыкновенная, уголовный резерв! Отворачивай оглобли в противоположную сторону!

Останавливать заведенную маховую машину демонической решимости было поздно, нецелесообразно, смертельно опасно. Владыка совершил уверенный скользящий шаг, выныривая из спасительной густой завесы тени навстречу бледным отсветам лампы.

Преодоление дистанции позволило ушным раковинам зафиксировать второй, скрытый акустический фактор происходящего ритуального действа. Торец зеленой лавки служил пьедесталом для прямоугольной черной пластмассовой конструкции портативного магического передатчика частот. Зев открытого динамика прибора пульсировал. Прибор исторгал мощный, физически осязаемый грудной клеткой, сверхжесткий низкочастотный вибрирующий бас. Музыкальная текстура сдабривалась однообразным, совершенно лишенным малейших эмоциональных оттенков, монотонным, тягучим мужским речитативом на местном вульгарном диалекте. Всплески бас-бочки поразительно, жутко копировали гипнотический бой тяжелых сигнальных барабанов в сводчатых орочьих пещерах за минуты до масштабной загонной охоты на эльфийские поселения.

Истинный интерес представлял совершенно иной феномен.

Командующий местным взводом, юноша Колян с приставкой Ржавый, священнодействовал. Левая широкая ладонь удерживала гигантскую, горную россыпь мелких, заостренных с краев угольно-черных зерен-капсул растительного происхождения. Филигранным, отточенным десятками тысяч повторений, неуловимым щелчком пушечной пружины сустава большого пальца, Колян запускал отдельный снаряд прямиком между собственных приоткрытых губ. Затем пространство рвал громкий, хлесткий хруст. Тонкая броня челюстных резцов агрессивно взламывала защитный внешний хитин семечки. Затем происходил возмутительно дерзкий акт осквернения материи. Органическая суть, жизнь зародыша растения исчезала во рту парня, а опустошенный, выжатый, изуродованный, растерзанный труп черной защитной скорлупки летел с презрительным слюнявым плевком на некогда чистый городской асфальт.

Ведомая тройка приспешников поддерживала синхронный метроном хруста и сплевывания. Земляной квадрат обитания был густо, плотно, мерзко усыпан толстым ковром мертвого биологического мусора, образуя хрустящий органический могильник убитой флоры.

— Оценишь ли ты размах святотатства, скудоумный Анатолий? — рокот Бальтазара завибрировал торжественными обертонами. Исполин восхищенно разглядывал поединок человека с растительностью. — Ты слеп перед величием деяния. Они хладнокровно, методично оскверняют поверхность мира. Подростки добывают дары этой убогой локальной природы, цинично высасывают жизненные соки ядра, измельчают панцирь зубами, а мертвый, опустошенный мусор брезгливо, харкающе сбрасывают под собственные подошвы кроссовок. Они транслируют глупому человеческому космосу тотальный манифест абсолютного презрения к вашим скучным законам естественного созидательного роста. Они сознательно преображают дарующую природу в разлагающийся мусор. Перед нами кристально чистая, абсолютная, безупречно ограненная религия распада! Это черная некромантия в ее бытовом величии!

Главнокомандующий гордо расправил гигантские трапеции. Ткань натянулась, высвечивая пугающие переплетения мышц под синим нейлоном, подчеркивая совершенную белизну трех лучей на руках. Итог мозгового штурма сформировался окончательно. Столь одаренные, генетически заточенные на уличный бой, жестокие, пропитанные ароматом городского тлена воины недостойны тратить личный колоссальный разрушительный потенциал на смехотворную, возмутительно мелкую кражу магнитол из легковых кабин. Им уготована великая миссия. Этому молодняку суждено зацементировать базовый костяк его свежей сызранской дивизии. В перспективе — стать личным штурмовым взводом, персональной преторианской гвардией в пределах этого измерения.

Великий лорд привел механизм тела в движение, отсекая метры расстояния до пожелтевшего от времени зеленого дерева скамьи.

Влажный материал китайских калош выдавал четкий, шлепающий, властный метроном. Серые кривые зазубренные костяные отростки рассекали морозный вечерний воздух агрессивно наклоненными торпедами. Выпирающая над двором фигура в безукоризненно новом, хрустящем глянцем лыжном ансамбле неотвратимо приближалась к квартету шпаны с монотонностью гигантского стального крейсера, перерезающего фарватер мелководной хрупкой плоскодонке рыбаков.

Дробный хруст скорлупы угас, подавившись нависшей угрозой. Динамик продолжил настойчиво продавливать улицу басовой ритмикой, однако энергетический спектр среды обитания прошел резкую инверсию. Кислородный коктейль сгустился до состояния киселя, густо приправившись выделениями надпочечниковой паники, холодным адреналиновым предчувствием переломов. Четыре узких зрачковых прицела синхронизировались на габаритах пришельца, расширяясь в пропорции с каждым его шагом.

Грозный визитер отмерил точку остановки ровно в двух полновесных метрах от границы скорлупы. Постановка ног имитировала ширину амбразуры ДОТа. Массивные длани, окованные резиной карманов, сплелись броневым замком на впадине грудины. Владыка зафиксировал едва заметный, угрожающий уклон шейных позвонков, позволяя уличной оптике ртутного плафона жестко, графично очертить высеченную из камня челюстную геометрию лица и безжизненную пустоту провалов демонических глаз.

Колян по прозвищу Ржавый вынужденно прекратил дегустацию плодов. Субтильный, высохший, жилистый, словно стянутый капроновыми тросами пацан лет двадцати представлял собой классический биологический портрет локального вождя. Ежик армейской радикальной стрижки. Острейшие, хищно выступающие скуловые кости, отдающие мышиной серостью. Заглубленные, подозрительно колючие черные зрачки затравленного хорька. Главный трофей — толстая, громоздкая, оттягивающая худую кадыкстую шею массивная дутая золотая цепочка. Этот веский, сияющий металлический аргумент закреплял статус неоспоримого смотрящего за стаей шакалов в этой локации.

Вожак плавно, экономя движения тела, совершил показательный проверочный акт доминирования. Лицо оставалось в камне. Губы сложились в трубку. Идеальный, снайперски точный слюнявый выстрел изжеванной, спрессованной в катышек шелухи ударился ровно в черный резиновый срез тапка гиганта Бальтазара. Инициация территориального спора стартовала. Жребий брошен.

— Че за рамсы, дядя, заблудился в трех соснах? — тональность Ржавого балансировала между деланной блатной расслабленностью, высокой визгливой агрессией и скрипом нервов. Голос гундосо резал воздух. — За горизонт края попутал в сумерках? Какого рожна чужая калоша топчет нашу поляну без визы? Какую функцию эта костяная рогатая радиоантенна на твоем чердаке исполняет, сигналы пришельцев в мозг ловишь по четвергам?

Подручные ведомые псы, сидевшие позади босса, послушно, рефлекторно затявкали мелким, гиеноподобным, рваным сдавленным смешком, выстраивая психологическую защиту коллектива. Крайний номер в черной ветровке совершил плавное, кошачье микроскопическое погружение правой кисти в бездонный карман дутого синтепона куртки, проверяя готовность замотанной синей электроизоляцией рифленой металлической арматурной трубки.

Монарх тьмы стоял неприступным, не реагирующим на провокацию черным истуканом. Информационные лингвистические процессоры демона препарировали словарные обороты дерзкого смертного. Звук «рамсы попутал» очевидно трактовался как выдвижение ультиматума по факту наглого попирания пограничных

Глава 7: Создание Службы Безопасности и приручение Мантикоры

Вертикальная архитектура типового панельного дома представляла собой совершенно гениальное инженерное решение, если смотреть на нее глазами искушенного полководца.

Смертные обыватели видели здесь лишь грязный бетонный колодец, предназначенный для унылого ежедневного перемещения между ярусами своего существования. Бальтазар видел идеальную, безупречно спроектированную оборонительную цитадель. Пять тесных уровней соединялись узкой, легко простреливаемой каменной спиралью маршевой лестницы. Здесь полностью отсутствовали запасные выходы, лишающие защитников шанса на трусливое отступление. Каждая обитаемая ячейка превращалась в потенциальную огневую точку, закрытую массивным щитом входной двери. Густая, пробирающая до костей сырость поднималась из черных глубин затопленного подвала, создавая великолепную маскировочную завесу для скрытого перемещения войск. Любой неосторожный шорох мгновенно подхватывался гулким акустическим эхом, которое разносило звук по всем этажам, заменяя собой самую дорогостоящую магическую систему раннего оповещения.

Владыка Тьмы медленно поднимался по истертым ступеням. Его длинный палец в латной перчатке задумчиво скользил по шероховатой фактуре стены. До середины высоты бетон был щедро покрыт масляной краской невыразительного оттенка цветущей болотной тины. Выше начиналась полоса сухой, осыпающейся побелки. Эта коварная субстанция при малейшем контакте оставляла на рукавах его нового синего костюма «Abibas» белесые следы. Пятна напоминали погребальный прах сожженных еретиков.

Демон брезгливо морщился. Он терпел дискомфорт исключительно ради высшей цели. Синтетическая ткань безбожно искрила от статического электричества, неприятно липла к волосатым ногам, совершенно не пропускала воздух. Однако белые полосы на плечах олимпийки Бальтазар моментально классифицировал как священные руны Триединства — древний знак власти, требующий абсолютной чистоты и уважения. Государственные дела новорожденной сызранской империи обязывали правителя лично инспектировать каждый дециметр подконтрольной территории, невзирая на бытовые неудобства.

Тяжело дыша перегаром, позади плелся верный Толян. Вассал бережно прижимал к груди пластиковый пакет, внутри которого ритмично звякали две пустые стеклянные бутылки из-под «Охоты». Шаман теплотрасс пребывал в состоянии глубокого философского анабиоза. Он изредка нарушал тишину лестничной клетки раскатистой, утробной отрыжкой, свидетельствующей о сложном процессе ферментации солода в его измученном организме.

— Твоя каменная цитадель обладает колоссальным запасом прочности, Анатолий, — басом произнес Бальтазар.

Он даже не обернулся к собеседнику. Его мощный голос заставил тревожно завибрировать помятые жестяные почтовые ящики на первом этаже.

— Но внутри этих стен процветает разрушительная анархия. Ценные ресурсы распределяются хаотично. На втором ярусе агрессивно воняет жареной минтаевой требухой. На третьем воздухе висит сизый туман дешевого табака. На четвертом этаже смертные складируют старые автомобильные покрышки. Пятый уровень источает аромат кошачьей мочи. Подобное отсутствие дисциплины категорически недопустимо. Великая Тьма требует внедрения жесткой, бескомпромиссной структуры управления. Нам жизненно необходима собственная служба внутренней безопасности. Я желаю иметь преданные глаза, чуткие уши, острые когти в каждой щели этого бетонного монолита.

— Да какая тут может быть безопасность, владыка... — сипло выдохнул Толян. Он остановился на площадке, бережно перекладывая позвякивающую стеклотару. — У нас имеется ровно одна служба безопасности на весь подъезд. Сидит этот комитет на третьем этаже. Квартира номер четырнадцать. Баба Нюра. Мимо этой старухи даже тренированная мышь без временной регистрации не проскочит. Она владеет полной информацией про всех жильцов. Кто сколько денег в месяц заколачивает. Кто с кем в тайне от жены спит. Кто вчера пьяный песни в лифте... то есть на площадке горланил. Настоящий, мать его, КГБ в одном флаконе. Только ходит в байковом халате да толстых шерстяных носках.

Бальтазар резко остановился. Подошвы его кроссовок скрипнули по бетону.

Слова вассала мгновенно воспламенили в его аналитическом разуме искру острого тактического интереса. Оракул. В каждом уважающем себя темном королевстве Бездны обязательно присутствовал древний, полубезумный пророк. Такие сущности обычно обитали в глубоких карстовых пещерах, на вершинах мертвых деревьев, на дне высохших колодцев, в заброшенных склепах. Оракулы питались сырыми внутренностями жертвенных птиц. Они впадали в глубокий пророческий транс от ядовитых подземных испарений. Они изрыгали туманные, пугающие пророчества, помогающие полководцам планировать масштабные военные кампании. Если упомянутый «КГБ в халате» обладает схожими ментальными способностями, ее следовало немедленно, любой ценой привлечь на службу Империи Тьмы.

Демон уверенно подошел к двери под номером четырнадцать.

Деревянное полотно было заботливо обито старым, выцветшим серым дерматином. Поверхность искусственной кожи пестрела тысячами мелких кошачьих царапин. Прямо над замочной скважиной тускло поблескивал круглый пластиковый глазок — очередной примитивный артефакт слежения, изобретенный смертными инженерами.

Бальтазар благоразумно отказался от идеи стучать кулаком. Он обоснованно опасался выбить хлипкую преграду вместе с трухлявым дверным косяком. Вместо применения грубой силы он аккуратно согнул два пальца в латной перчатке, скрытой под длинным рукавом спортивной олимпийки.

Два коротких, сухих удара.

Внутри квартиры моментально воцарилась звенящая, напряженная тишина. Владыка Тьмы благодаря своим обостренным демоническим чувствам отчетливо ощутил присутствие живого существа прямо за дверью. Невидимый страж замер у самого глазка. Послышалось легкое, свистящее возрастное дыхание. Воздух сквозь щели пахнул ментоловым валидолом, спиртовыми каплями пустырника, застарелой лавандой, хозяйственным мылом. Великий Оракул внимательно изучал пришельца сквозь увеличительную оптическую линзу.

— Кто там бродит? — раздался из-за дерматиновой преграды резкий, скрипучий, надтреснутый голос.

В этой интонации звенела параноидальная подозрительность высшего уровня. Точно так разговаривают верховные жрицы культа Смерти, когда неопытные послушники пытаются отвлечь их от созерцания вечной пустоты.

— Чего надо? Я в гости никого не жду! Социальные работники еще вчера приходили. Картошку я у приезжих торгашей принципиально не покупаю, они весы подкручивают!

Бальтазар царственно выпрямился. Он широко расправил плечи, заставив дешевый полиэстер костюма издать сухой, авторитетный шорох. Демон плавным движением снял синюю шапку. Его массивные серые рога наконец получили свободу, грозно раскинувшись в тесном пространстве лестничной площадки.

— Приветствую тебя, о бессменная Хранительница Тайн Третьего Яруса! — громогласно, с вибрирующими нотами в голосе объявил Владыка Тьмы. — Я есмь Бальтазар Ужасович Безднович, законный верховный правитель этих серых земель. Меня сопровождает мой верный оруженосец Анатолий. Мы поднялись к твоему святилищу совершенно не за грязными корнеплодами. Мы пришли без фальшивых грамот социальной помощи. Нашей империи требуется твоя глубинная мудрость, о Оракул Подъездного Древа! Открой свои запертые врата. Мы прямо сейчас заключим нерушимый пакт. Этот договор принесет тебе колоссальный почет, безграничную власть, вечную славу в грядущем царстве Тьмы!

За дверью на долгую минуту повисло тяжелое молчание. Очевидно, баба Нюра судорожно, скрипя шестеренками жизненного опыта, пыталась сопоставить услышанный театральный пафос с привычной, серой сызранской реальностью. Однако своевременное упоминание имени вассала сыграло решающую тактическую роль. Толяна в этом доме знали абсолютно все жильцы. Его воспринимали сугубо как безобидного, пьющего, крайне ненадежного маргинального элемента.

В замочной скважине раздался протяжный металлический скрежет. Замок громко щелкнул первый раз. Затем второй. Затем третий. Дверное полотно мучительно медленно приоткрылось ровно на ширину человеческой ладони, удерживаемое толстой стальной цепочкой.

В образовавшейся узкой вертикальной щели показалось лицо бабы Нюры.

Оно было феноменально древним. Кожу покрывала густая, сложная сеть глубоких морщин, визуально напоминающих русла высохших рек на остывших лавовых полях. На голове оракула был туго повязан выцветший ситцевый платок в мелкий розовый цветочек. Из-под ткани неопрятно выбивались редкие, жесткие седые пряди. Глаза бабы Нюры поражали воображение. Маленькие, черные, невероятно цепкие, они агрессивно блестели сквозь толстые линзы дешевых очков. Роговая оправа на переносице была сурово перемотана синей изолентой. Одеяние жрицы состояло из теплого байкового халата кислотно-малинового цвета. На ногах красовались растоптанные войлочные чуни.

Она профессионально скользнула сканирующим взглядом по синей олимпийке Бальтазара. На секунду задержала внимание на трех белых полосах. Затем медленно, оценивающе подняла глаза выше, упершись взглядом прямо в массивные костяные рога, уходящие под побеленный потолок. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она не продемонстрировала ни единой капли страха. В ее взгляде читалась исключительно глубокая, вековая, железобетонная подозрительность.

— Ишь ты, представление устроили... — проскрипела она, скептически прищурив правый глаз. — Черти принесли на мою голову. Прямо с рогами натуральными приперся. Толька, это что за собутыльник твой новый нарисовался? Ты где такого здорового лося откопал? Он у тебя из дурдома местного сбежал? Из бродячего цирка отстал? Или белую горячку словил?

— Баба Нюра, ты это... полегче на крутых поворотах, — торопливо подал голос из-за широкой спины демона Толян. Шаман нервно переступал с ноги на ногу, пряча пакет с бутылками за спину. — Это господин Бальтазар Ужасович. Человек крайне серьезный. В кругах авторитетный. Из самого Питера недавно приехал важные дела решать. Он у нас теперь назначен главным по всему подъезду. С крайним уважением надо разговаривать.

Бальтазар сделал уверенный шаг вперед, сокращая тактическую дистанцию до минимума.

— Твой взор невероятно остёр, о великая, проницательная жрица, — бархатно, гипнотически мягко произнес он. Демон старался использовать свои лучшие навыки убеждения. — Ты мгновенно зришь мою истинную суть. Да, я принадлежу к высшей расе повелителей бездны. Я пришел предложить тебе взаимовыгодный союз. Нашей разведке доподлинно известно, что ты единолично владеешь тайными знаниями обо всех обитателях этого каменного улья. Ты фиксируешь их грязные грехи. Ты знаешь их мелкие слабости. Ты считаешь их скрытые доходы. Стань моим Главным Информатором. Будь моим личным Оракулом. Регулярно сливай мне компромат на этих ничтожных смертных. Взамен твоя старость будет щедро благословлена силами Тьмы!

Баба Нюра недовольно поджала тонкие губы. Она перевела тяжелый взгляд с рогов Бальтазара на его дешевые китайские кроссовки. Затем снова посмотрела на рога, оценивая их рыночную стоимость.

— Пакт, говоришь, предлагаешь... — проворчала старуха, поправляя сползающие очки. — Черти нерусские. Мне ваш бумажный пакт на кусок хлеба не намазать. За дорогую коммуналку им в кассе не заплатить. Проклятые капиталисты опять в квитанциях тарифы подняли. Пенсия кошачья, слезы одни, а они все гребут в свои карманы. Ты мне, рогатый, зубы красивыми словами не заговаривай. Дело конкретное предлагай. Чай у тебя с собой имеется?

— Чай? — Бальтазар удивленно поднял бровь, вопросительно посмотрев на своего вассала. В его мире договоры скреплялись кровью девственниц, жидким золотом, редкими артефактами, душами первенцев. Напиток из сушеных листьев казался странной валютой для покупки лояльности Оракула.

Шаман теплотрасс продемонстрировал чудеса уличной реакции. Он поспешно залез в глубокий карман своей засаленной куртки. На свет божий была извлечена помятая прямоугольная пачка в ярко-желтой картонной коробке. Это была сдача, которую торговка баба Люба выдала им на вещевом рынке после приобретения спортивного костюма. На лицевой стороне картонки красовался аляповатый портрет улыбающейся смуглой девицы в традиционном индийском сари. Рядом кричала красная надпись: «Принцесса Нури. Отборный цейлонский».

— Вот! — Толян максимально торжественно, словно передавая корону империи, протянул коробку в узкую щель. — Самый лучший сорт, баба Нюра. Воистину царский напиток. Листовой, крепкий, заваривается густо, ложка вертикально стоит. Для поддержания слабого здоровья — самая первая, незаменимая вещь.

Баба Нюра продемонстрировала поразительную для ее возраста ловкость. С быстротой атакующей пустынной кобры она выхватила пачку из грязных пальцев Толяна. Старуха поднесла коробку вплотную к линзам очков. Она предельно внимательно изучила целостность защитной целлофановой упаковки. Затем энергично потрясла пачку возле правого уха, вслушиваясь в шуршание сухих листьев. На ее суровом, испещренном морщинами лице впервые появилось нечто, отдаленно напоминающее искреннее удовлетворение.

— Ладно, уговорили, красноречивые, — буркнула она.

Морщинистые руки сняли стальную дверную цепочку.

— Заходите в дом, ироды. Только обувь на пороге тщательно вытирайте о мокрую тряпку. Натопчете мне тут своими огромными копытами грязюку, а мне потом со шваброй по коридору прыгать. У меня суставы на смену погоды крутит так, что хоть караул в форточку кричи.

Квартира Оракула оказалась настоящим, нетронутым временем храмом древнего культа советских вещей.

Каждый доступный квадратный сантиметр жилого пространства здесь был плотно заполнен артефактами давно ушедшей эпохи. На стенах висели тяжелые, пыльные шерстяные ковры со сложными, гипнотическими геометрическими узорами. В этих переплетениях нитей Бальтазар сразу обоснованно заподозрил древние мандалы подчинения слабого разума. В массивном деревянном серванте за мутными, немытыми стеклами теснились сотни предметов. Хрустальные рюмки, высокие фужеры, громоздкие вазы, фарфоровые фигурки пузатых рыбок, изящных балерин. Демон мгновенно классифицировал эту посуду как ритуальные сосуды, предназначенные для вечного хранения душ усопших родственников. Воздух в помещении стоял густой, осязаемо теплый. Пространство было глубоко пропитано сложным букетом запахов. Пахло сушеной перечной мятой, страницами старых книг, концентрированной валерьянкой, едким хозяйственным мылом.

Баба Нюра властно усадила гостей на тесной кухне. Сама хозяйка комфортно устроилась на деревянной табуретке возле окна. С этой стратегической точки открывался идеальный, панорамный вид на весь двор, парковку, детскую площадку. Она щедрой рукой насыпала черную заварку в старый, покрытый сеткой трещин фарфоровый чайник с отбитым носиком. Залила сухие листья крутым кипятком из шумящего металлического бидона. Сверху накрыла посуду специальной куклой. Это была толстая, пугающая тряпичная баба в пышной стеганой юбке.

— Ну, слушай сюда внимательно, Безднович, — властно начала оракул.

Она принялась разливать темную, ароматную, дымящуюся жидкость по щербатым керамическим кружкам.

— Раз уж ты у нас теперь «главный по тарелочкам» назначился, вникай в структуру нашего серпентария. Начнем разбор с самого первого этажа. В третьей квартире постоянно проживает Лёвка-алкаш. Официально по бумагам числится безработным. Неофициально этот паразит тащит с заброшенного завода абсолютно всё, что не приколочено гвоздями к полу. Вчера вечером медную толстую проволоку в грязном мешке пер. Я лично из этого окна наблюдала. Цветной металл в пункт приема сдает. Вырученные деньги моментально пропивает в гаражах. А у самого законные алименты бывшей жене не плачены за три года.

Бальтазар быстро, ритмично кивал рогатой головой. Он делал важнейшие мысленные пометки в своей безупречной демонической памяти.

— Лёвка... — задумчиво пробормотал правитель. — Металлургический алхимик низшего ранга. Похититель священной меди. Крайне полезный субъект для оперативного создания тяжелых осадных орудий. Информация зафиксирована. Вещай дальше.

— В восьмой квартире, прямо на втором этаже, Людка обитает, — баба Нюра громко, со свистом прихлебнула горячий чай со сколотого блюдечка. Она смешно, трубочкой вытягивала морщинистые губы. — Эта девица вообще... прости господи, клейма ставить негде. Посторонние мужики к ней ходят плотными табунами. Каждые выходные стабильно появляются совершенно новые лица. То на дорогих машинах под окна приедут. То пешком с остановки притащатся. Музыка у нее из колонок орет до трех часов ночи, спасу жильцам нет. Я нашему участковому три заявления писала. Толку абсолютный ноль. Он сам к ней, по моим наблюдениям, захаживает по средам в гражданском. Проститутка крашеная, одним коротким словом.

— Верховная Жрица Плотских Утех, — торжественно перевел Бальтазар информацию на понятный ему военный язык. — Она виртуозно управляет мужскими животными желаниями. Она успешно манипулирует стражами местного порядка. Ее влияние в этом секторе поистине велико. Мы обязаны использовать ее чары для тотальной деморализации сил противника. Продолжай свой доклад, о мудрая, всевидящая Нюра.

— А на четвертом этаже, как раз прямо под вами, живет Генка-налоговик, — баба Нюра театрально понизила голос до заговорщицкого, шипящего шепота. — Этот сосед тихий, сидит как серая мышь под веником. Но я-то всю правду знаю! Он из своей государственной конторы постоянно какие-то пухлые бумажные папки в портфеле прет. Дома он их методично жжет в чугунной ванной. Дым из вентиляции коромыслом идет, гарью на весь подъезд разит. А на прошлой неделе к нему двое амбалов в кожаных куртках приходили. Орали на весь пролет матом, долги финансовые требовали. Генка этот, видать, государственную казну крепко подрезал. Теперь сидит, трясется, от бандитов прячется.

— Казначей-отступник! — Бальтазар пришел в неописуемый восторг. Он с силой пристукнул тяжелым кулаком по кухонному столу. Чай в кружках испуганно плеснул на липкую клеенку. — Похититель имперских золотых податей! Это совершенно бесценная, стратегическая находка. Если этот смертный детально владеет секретами финансовой канцелярии этого мира, он поможет нам грамотно обложить налогами весь местный бизнес. Мы силой заставим его работать на благо нашей казны!

— Есть еще Зинка с пятого этажа, — добавила оракул, подливая кипяток. — Одинокая сумасшедшая. Разводит в однокомнатной квартире мелких, трясущихся шавок. Собаки эти тявкают круглые сутки. Вонища от ее двери стоит страшная, глаза режет. Ни с кем не здоровается, смотрит волком.

— Повелительница Адских Гончих, — удовлетворенно констатировал демон. — Заводчица боевых мутантов. Отличный резерв для формирования штурмовых отрядов.

В течение следующего часа баба Нюра выдала Бальтазару подробнейшие, исчерпывающие досье абсолютно на каждого жителя подъезда. Оракул знала всё. Она ведала, у кого в спальне предательски скрипят полы. Она рассказала, кто бессовестно крадет электричество с помощью неодимовых магнитов на счетчиках. Она сдала соседа, чей сын сидит в тюрьме за кражу соседского гуся. Она поведала о дочери дворника, которая уехала в Самару работать «в офисе». Последний факт в картине мира старухи являлся верным, неоспоримым признаком окончательного морального падения.

Это была грандиозная, сокрушительная тактическая победа. Совершенно без применения раскаленных клещей Бальтазар получил полную, детализированную карту уязвимостей своего нового королевства. Теперь правитель точно знал, на какие болевые рычаги нужно нажимать. Он понимал, как подчинить себе волю каждого смертного в этом бетонном муравейнике.

— Твоя верная служба будет щедро вознаграждена, о Оракул Нюра, — предельно торжественно произнес демон.

Он поднялся с хлипкой табуретки. Его массивные рога случайно зацепили висевшую на веревочке под потолком сушеную воблу. Правитель этого даже не заметил.

— Прямо сейчас ты становишься Главой Службы Внутренней Безопасности нашей растущей империи. Твое слово отныне будет непререкаемым законом для бойцов Черной Гвардии. Если кто-то из смертных посмеет нарушить покой этого подъезда. Если кто-то откажется платить законную дань. Только укажи на глупца своим пальцем. Мои безжалостные воины в полосатых синих доспехах немедленно сотрут еретика в кровавый порошок.

— Да мне их стирать в порошок совершенно не надо, — устало махнула рукой баба Нюра. Она бережно прятала оставшуюся пачку цейлонского чая в недра буфета. — Ты мне, начальник, главное сделай так, чтобы эти молодые обормоты со второго этажа больше на площадке не курили. У меня от их табачного дыма жуткая астма начинается, дышать нечем. И лампочку на первом этаже вкрутите наконец. А то там по вечерам темно. Ноги сломать можно. Ходить реально страшно.

— Твоя лампочка будет гореть во мраке ярче полуденного солнца, о великая! — пафосно пообещал Бальтазар, прижимая руку к груди. — Клянусь неиссякаемой силой Бездны. Наш пакт скреплен навсегда!

Они покинули душную квартиру оракула. Дверь за их спинами быстро закрылась. Стальная цепочка снова натянулась с привычным сухим, параноидальным звяканьем. Толян довольно, с предвкушением потирал грязные руки.

— Ну, Бальтазар Ужасович, теперь мы реальная сила, — восторженно шептал он, спускаясь по бетонной лестнице. — Баба Нюра — это настоящая мощь. С ней шутки категорически плохи. Она если закусит удила — до самого мэра города дойдет. Задолбает администрацию письменными жалобами. Настоящий непробиваемый танк.

На тускло освещенной площадке второго этажа дипломатов ждал совершенно новый, неожиданный сюрприз.

На старой чугунной батарее центрального отопления, которая сиротливо пыталась согреть ледяной воздух подъезда, сидело живое существо.

Бальтазар мгновенно замер на месте. Он инстинктивно принял боевую стойку. Его правая рука рефлекторно потянулась к воображаемой рукояти двуручного меча.

Существо отличалось небольшими габаритами. Его тело покрывала клочковатая, свалявшаяся, грязно-серая шерсть. Сквозь проплешины отчетливо виднелись многочисленные глубокие шрамы от былых жестоких сражений. Левое ухо животного было безжалостно разорвано пополам неизвестным противником. На месте правого глаза зияла пустая, темная, жуткая глазница, затянутая сухой бурой корочкой. Левый глаз, мутный, ядовито-желтого цвета, смотрел на окружающий мир с выражением такой запредельной, космической, концентрированной ненависти, что даже Владыка Тьмы почувствовал легкое внутреннее замешательство. Хвост существа был коротким, обрубленным. Он нервно дергался из стороны в сторону, словно самостоятельная живая змея.

Существо издало низкий, угрожающий, утробный звук. Это совершенно не напоминало обычное домашнее кошачье мяуканье. Это был хриплый, свистящий, леденящий душу рык разъяренного ночного хищника, у которого наглые мародеры только что попытались отобрать законную добычу.

— Смотри внимательно, Анатолий... — благоговейным шепотом произнес Бальтазар. Он не сводил настороженных глаз с одноглазого монстра. — Ты видишь это порождение мрака?

— Кот помоечный обыкновенный, — абсолютно равнодушно отозвался Толян, пожав плечами. — Филимоном жильцы зовут. Обитает тут на площадке года три. Сердобольные одинокие бабки его периодически подкармливают вареными головами от кильки. Характер у этого зверя — исключительно мерзкий. Вчера молодую почтальоншу за ногу цапнул до крови. Девка теперь со шприцем против бешенства по поликлиникам бегает. Зверюга дикая, одним словом.

— Кот? — Бальтазар презрительно, высокомерно усмехнулся. — Твой жалкий человеческий разум просто не способен разглядеть ужасающую истину за внешней обманчивой оболочкой. Это совершенно точно не кот, Анатолий. Посмотри на эту гордую, независимую осанку. Изучи этот шрам на черепе. Это явный след от скользящего удара небесного клинка светлого паладина. Перед нами сидит истинная мантикора! Великий боевой зверь подземной Бездны! Наших лучших питомцев часто посылают в иные миры в качестве невидимых лазутчиков, шпионов, хладнокровных убийц. Из-за полного отсутствия маны в этой убогой вселенной его физическое тело катастрофически сжалось. Монстр потерял кожистые крылья. Он утратил ядовитый шип на хвосте. Однако его истинная кровожадная сущность осталась прежней. Он отчаянно жаждет свежей крови смертных!

Филимон, словно полностью подтверждая бредовые слова демона, громко зашипел. Кот агрессивно обнажил ряд острых, кривых клыков, густо покрытых желтоватым зубным камнем. Он выгнул тощую спину крутой дугой. Его когти с сухим, царапающим скрежетом глубоко вонзились в многослойную краску ржавого металла батареи.

— Он узнал меня! — восторженно, почти экстатически воскликнул Бальтазар. — Он сквозь миры чувствует горячую кровь своего истинного господина! Иди ко мне на руки, мой верный, безжалостный зверь! Твои долгие скитания в этой помойной бездне навсегда окончены. Мы скоро вернемся в наши родные чертоги. Ты снова будешь радостно разрывать на кровавые куски глотки паладинов Света!

Демон решительно, широко шагнул к батарее. Он доверчиво протянул вперед огромные руки в латных перчатках. Филимон даже не подумал трусливо убегать. Он лишь максимально плотно прижал порванное ухо к плоскому черепу. Его единственный желтый глаз прищурился, превратившись в узкую щель, холодно фиксируя приближающуюся цель.

В тот самый момент, когда огромная ладонь Бальтазара попыталась сомкнуться на загривке животного, кот взорвался.

Это был неконтролируемый, хаотичный вихрь. Клубок из грязной шерсти, острых когтей, гнилых зубов, первобытной ярости. Филимон закрутился в воздухе с невероятной скоростью работающего кухонного блендера. Он издавал звуки, поразительно похожие на визг промышленной циркулярной пилы по металлу. Его когти, острые, как хирургические скальпели, мгновенно, глубоко впились в рукава новенькой олимпийки Бальтазара.

ХРЯСЬ! ХРЯСЬ!

Две белые полосы на левом рукаве синего костюма «Abibas» с тихим, жалобным треском лопнули. Синтетика мгновенно превратилась в жалкие, свисающие лохмотья. Из рваных порезов на ткани показалась бледная, холодная кожа демона. На ней моментально проступили крупные красные капли свежей крови. Кот дрался с таким остервенением, словно защищал последний, самый важный рубеж обороны своей личной цитадели.

— Какая ослепительная ярость! Какая безупречная, смертоносная боевая техника! — восторженно орал Бальтазар. Он тщетно пытался удержать беснующегося зверя на расстоянии вытянутой руки, получая все новые царапины. — Посмотри на это чудо, Толян! Он абсолютно не ведает концепции страха! Он смело нападает на существо, превосходящее его по весу в сто раз! Это истинная, кристаллизованная ярость бездны! Настоящий, несломленный боевой дух мантикоры!

Кое-как, используя полы своего широкого брезентового плаща в качестве импровизированной ловчей сети, Бальтазар сумел плотно запеленать Филимона. Получился увесистый, яростно шевелящийся, глухо рычащий зеленый кокон. Из свертка периодически, подобно лезвию выкидного ножа, высовывалась когтистая лапа, отчаянно пытаясь достать лицо демона.

— Мы немедленно заберем его на нашу защищенную базу, — тяжело дыша, торжественно объявил Владыка Тьмы. Его бледное лицо было слегка оцарапано, но взгляд светился фанатичным полководческим восторгом. — Нам критически необходим боевой зверь для тотального устрашения врагов. С бабой Нюрой в разведке, Черной Гвардией на улице, Мантикорой в авангарде мы станем абсолютно непобедимы.

Вернувшись в заброшенную квартиру, Бальтазар аккуратно водрузил шевелящийся кокон с котом на центр кухонного стола. Филимон, моментально почувствовав свободу, молнией выскочил из брезента. Он взлетел на самую верхнюю полку старого советского кухонного буфета. Зверь надежно затаился там, злобно сверкая своим единственным желтым глазом из густой темноты между пыльными стеклянными банками из-под майонеза.

— Теперь, — глубокомысленно произнес Бальтазар, вытирая рукавом кровь с поцарапанной щеки, — мы обязаны пробудить его истинную, дремлющую силу. Мантикора обязана дышать всепоглощающим огнем. В Бездне эти создания изрыгают широкие потоки жидкой магмы. Они сжигают дотла целые сомкнутые легионы противника. Из-за длительного отсутствия эфира его огненные железы полностью заблокировались. Мы должны провести процедуру искусственной стимуляции.

Демон резко повернулся к Толяну. Вассал в этот момент уже успел открыть зубами первую бутылку «Охоты». Он с явным наслаждением вливал в себя ледяное, пенное пиво, восстанавливая душевное равновесие.

— Анатолий! Немедленно дай мне инструмент для извлечения пламени. Твой карманный алхимический кристалл!

Толян, сыто, громко крякнув, полез в глубокий карман потертых брюк. Он вытащил дешевую пластиковую газовую зажигалку красного цвета. На корпусе красовалась полустертая золотистая надпись «Lada».

— Держи свою игрушку, владыка, — обреченно вздохнул шаман, протягивая предмет. — Только заклинаю, действуй аккуратнее. Кот и так находится на предельном нервном взводе. Если ты ему сейчас еще и усы подпалишь, он нас ночью спящих насмерть загрызет. У него память хорошая, злопамятная, уличная.

Бальтазар бережно взял красную зажигалку. Он медленно подошел к буфету. Осторожно протянул руку к верхней полке, где за банками сидел напряженный Филимон. Кот издал такое низкое, вибрирующее, гортанное шипение, что пустые стаканы в серванте тихо, тревожно зазвенели.

— Не бойся процедуры, мой верный, клыкастый слуга, — ласково, успокаивающе прошептал демон. — Сейчас твоя былая колоссальная сила вернется. Вспомни сладкий запах горящей серы! Вспомни ревущее пламя Железного Кратера!

Бальтазар поднес пластиковую зажигалку почти к самому мокрому носу кота. Большим пальцем он нажал на тугой клапан подачи газа. Резко чиркнул металлическим колесиком по кремню. Воздух наполнился едким, химическим запахом бутана.

Раздался сухой щелчок. Перед мордой Филимона вспыхнул маленький, дрожащий язычок желтого пламени.

Реакция «мантикоры» оказалась мгновенной, непредсказуемой, абсолютно разрушительной.

Кот совершенно не стал дышать огнем. Вместо этого он воспринял внезапную вспышку как прямую, непосредственную угрозу своей жизни. Издав пронзительный, оглушающий ультразвуковой вопль, от которого у Толяна едва не лопнули барабанные перепонки, Филимон совершил отчаянный прыжок веры прямо с полки буфета.

Его главной целью было ненавистное лицо Бальтазара.

Демон чудом успел уклониться в сторону. Кот пролетел мимо головы, но в полете зацепился растопыренными когтями за воротник синей олимпийки. Тяжелое, мускулистое тело животного потянуло ткань резко вниз. Послышался страшный, мучительный, протяжный треск рвущегося дешевого полиэстера.

Филимон проехался когтями по всей длине спортивных штанов Бальтазара. Он совершил идеальную, ровную вертикальную прореху на правой штанине. Острые когти полностью, безвозвратно уничтожили вторую белую полосу священного триединства.

ХРРРРРРЯСЬ!

— Мой парадный доспех! — отчаянно взвыл Бальтазар, грузно падая на колени посреди кухни.

Кот, мягко приземлившись на грязный линолеум, мгновенно забился под старый продавленный кухонный диван. Оттуда зверь продолжил издавать яростное, угрожающее шипящее урчание. Звук поразительно напоминал работу неисправного дизельного генератора.

Владыка Тьмы сидел на полу. Он ошеломленно уставился на свою безнадежно разорванную штанину. Из широкой прорехи синей синтетики сиротливо торчала его бледная, волосатая нога. Священный символ Триединства Тьмы был жестоко осквернен. От трех полос на правой ноге осталась лишь одна целая линия. Рядом свисала куча лохматых, торчащих белых ниток.

Толян медленно опустил недопитую бутылку пива. Он посмотрел на разорванные парадные штаны демона. Затем перевел взгляд на диван, под которым прятался Филимон. Шаман философски покачал головой.

— Ну вот, приехали... — протяжно резюмировал вассал. — А я ведь русским языком предупреждал. ФирмА-то голимая, китайская подделка, нитки совершенно гнилые. Кота напрасно разозлил. Штаны новые порвал. Лицо себе расцарапал. Зато теперь ты у нас выглядишь как настоящий, авторитетный сызранский пацан, Бальтазар Ужасович. У нас тут молодежь поголовно в рваных шмотках ходит, это модный тренд такой. Панк-рок называется. Стильно.

Бальтазар медленно, преодолевая боль в коленях, поднялся с пола. Он внимательно посмотрел под диван, где в густой темноте враждебно горел единственный желтый глаз Филимона. На лице демона полностью отсутствовал гнев. На нем застыло выражение глубочайшего, искреннего, почти религиозного благоговения перед силой зверя.

— Какая невероятная мощь... — прошептал Владыка Тьмы. Он задумчиво потирал исцарапанное бедро. — Какой абсолютно несгибаемый, стальной дух. Он гордо отказался от искусственного газового пламени. Его внутренний огонь слишком чист для этой дешевой китайской пластмассы. Он сурово наказал меня за мою непростительную дерзость, уничтожив священную руну на моей броне. Он наглядно указал мне на мою уязвимость. Это истинный, первородный зверь Бездны! Только такое бескомпромиссное существо достойно охранять покой нашей Цитадели!

Он резко повернулся к Толяну. Глаза правителя лихорадочно, фанатично блестели.

— Анатолий! Отныне этот свирепый зверь назначается нашим Главным Стражем. Мы будем регулярно кормить его лучшими, самыми жирными головами кильки. Мы будем заботливо лелеять его слепую ярость. Когда неминуемо придет час финальной битвы за город, наши враги содрогнутся от ужаса. Они увидят на моем плече одноглазую мантикору Филимона, готовую безжалостно разорвать их души на тысячи мелких кровавых лоскутов!

— Да вообще без проблем, владыка, — покладисто согласился Толян, делая очередной глубокий глоток теплой «Охоты». — Пусть себе живет. Главное условие — чтобы он мне в кроссовки ночью не нагадил. А то у мантикор этих, знаешь ли, есть такая гнусная привычка. Мстят они таким образом за попранное кошачье достоинство.

Бальтазар аккуратно, стараясь не повредить ткань еще больше, завязал разорванные нити на штанине грубым узлом. Он пытался сохранить хотя бы визуальную видимость структуры костюма. Великая Империя Тьмы в Сызрани росла, крепла, набирала мощь с каждым часом. У нее появилось законное паспортное имя. Сформировалась преданная гвардия на уличных кортах. Появился всевидящий оракул на третьем этаже. Теперь базу охранял свирепый, одноглазый боевой зверь под кухонным диваном.

Демон подошел к мутному окну. Он уставился на раскинувшийся внизу сырой, депрессивный спальный район. В тусклом, желтушном свете натриевых фонарей Сызрань казалась ему огромным, диким, бескрайним полем для грядущей жатвы душ. Он физически чувствовал, как утраченная сила постепенно возвращается к нему. Она приходила не в виде магических потоков, а в виде искренней преданности этих странных, потрепанных суровой жизнью смертных созданий.

— Мы непременно победим, — тихо, твердо произнес Бальтазар Безднович в холодное стекло.

Мантикора Филимон под диваном ответил ему коротким, хриплым, абсолютно согласным шипением.

Глава 8: Объявление войны ТСЖ «Радуга»

Химический смрад ударил по рецепторам Владыки Тьмы с агрессией сорвавшегося с цепи цербера.

Бальтазар только успел толкнуть плечом тяжелую металлическую дверь подъезда, щурясь от утреннего серого света, как его легкие заполнились густым, концентрированным ядом. Это был запах тотального, рукотворного распада. Токсичные испарения мгновенно проникли сквозь дыхательные пути прямо в лобные доли. Глаза демона начали обильно слезиться. Желудок судорожно сжался в спазме. Кровеносные сосуды на висках бешено запульсировали. Коренные зубы инстинктивно скрипнули от физической боли. Воздух вокруг густо вонял дешевым промышленным растворителем, низкосортной масляной эмалью, перегретым на солнце битумом, кислой гнилью прошлогодней листвы.

Он замер на растрескавшемся бетонном крыльце. Вчерашние трофейные резиновые сланцы издали под его весом тихий, влажный писк. Демон с трудом разлепил слезящиеся веки, пытаясь сквозь пелену удушливых испарений разглядеть истинный источник этой чудовищной уличной алхимии.

Прямо посреди асфальтового двора возвышалась фигура.

Это была женщина совершенно монументальных, пугающих, тектонических пропорций. Ее невероятно широкая спина, плотно обтянутая бордовым вязаным кардиганом, перекрывала обзор подобно упавшему метеориту. На крупной голове покоилась сложнейшая архитектурная конструкция из жестких, намертво залитых лаком волос, выкрашенных в цвет переспелого баклажана. В огромной правой руке она намертво сжимала широкую строительную малярную кисть. Возле ее растоптанных ботинок стояли два пластиковых ведра, источающих тот самый убийственный, выжигающий кислород аромат.

Женщина методично наносила свежую краску на старый, крошащийся бетонный бордюр. Каждое ее движение было пропитано чистой, концентрированной агрессией.

Цветовая гамма, которую она выбрала для этого ритуала, заставила бы вырвать себе глаза любого эльфийского живописца. Это были два оттенка: кислотно-желтый и ядовито-зеленый. Она чередовала их с маниакальным упорством, создавая на кромке тротуара пульсирующую, выжигающую сетчатку оптическую иллюзию.

В этот момент мимо по узкой дорожке попытался прошмыгнуть сгорбленный старик со старой холщовой авоськой. Смертный старался ступать максимально тихо. Он вжимал седую голову в острые плечи, явно надеясь остаться незамеченным.

— Петрович! — гаркнула женщина.

Ее голос обрушился на тесный двор с тяжестью чугунной наковальни. Звуковая волна ударила по барабанным перепонкам.

— Куда по свежему прешь своими копытами?! Ослеп на старости лет в край? Я для кого тут с семи утра спину гну, эстетику навожу, территорию облагораживаю? А ну, живо обходи по газону, пока я тебе эту кисточку прямо в ухо не вкрутила до самых мозгов!

Старик испуганно пискнул. Он мгновенно сменил изначальную траекторию. Старик неуклюже перепрыгнул через низкое металлическое ограждение, покорно побрел прямо по мокрой, чавкающей грязи, волоча за собой сумку.

Женщина удовлетворенно хмыкнула. Она обильно обмакнула кисть в желтую токсичную жижу, продолжив свой безнаказанный акт визуального терроризма.

Бальтазар почувствовал, как по его позвоночнику пробежала крупная дрожь искреннего, глубочайшего профессионального уважения. Эта смертная совершенно не просто красила кусок бетона. Она жестко метила свои личные охотничьи угодья. Она намеренно использовала отвратительные, режущие глаз цвета, чтобы причинять эстетическую боль абсолютно каждому проходящему мимо человеку. Она упивалась собственной безграничной властью. Она унижала старших по возрасту. Она заставляла людей месить холодную грязь исключительно ради сохранения ее ядовитого орнамента.

Из глубокой тени за спиной демона торопливо вынырнул Толян. Верный вассал зябко кутался в синтетическую куртку, пряча красный нос в поднятый воротник. Абориген бросил один короткий взгляд на красящую женщину. Он моментально побледнел, попытался бесшумно юркнуть обратно в спасительную темноту подъезда.

Бальтазар железной хваткой ухватил спутника за плечо, намертво зафиксировав его на месте.

— Кто этот могущественный генерал, Анатолий? — завороженно прошептал Владыка Тьмы. Он не сводил восхищенных глаз с монументальной бордовой спины. — Какая непререкаемая, абсолютная власть звенит в каждой ноте ее голоса. Какая первобытная жестокость скрывается в выборе этих кислотных оттенков. Она целенаправленно ослепляет собственных подданных, заставляя их страдать каждую секунду.

Толян судорожно, громко сглотнул. Его единственный здоровый глаз округлился от животного панического ужаса.

— Тише ты голоси, Бальтазар Ужасович! — отчаянно зашипел шаман. Он дергал плечом, безуспешно пытаясь вырваться из стального захвата демона. — Услышит ведь твой бас. Это Антонина Петровна. Бессменная председательница нашего местного ТСЖ «Радуга». Единоличная хозяйка всего этого бетонного гетто. Самый страшный, безжалостный человек в микрорайоне. Перед ней участковый инспектор покорно шапку ломает. Коммунальщики вообще навзрыд плачут, когда она им по телефону звонит с претензиями.

— ТСЖ «Радуга»? — Бальтазар медленно, со смаком перекатил это странное название на языке.

В этом коротком слове крылась чудовищная, извращенная до предела ирония. Назвать организацию, приносящую людям ежедневные страдания, именем прекрасного небесного моста из света. Это был высший пилотаж истинного демонического цинизма.

— Расскажи мне подробно о ее методах управления. Как именно она держит в абсолютной покорности столько человеческих душ?

Они предельно осторожно отступили вглубь лестничной клетки. Компаньоны надежно спрятались за массивом искореженных металлических почтовых ящиков. Воздух здесь был тяжелым, спертым. Он пах осыпающейся сырой штукатуркой, кошачьей мочой, подгоревшими спичками, но хотя бы не выжигал легочные альвеолы парами строительного растворителя. Толян обессиленно привалился спиной к холодной стене, тяжело, со свистом дыша.

— Ее методы контроля... — вассал нервно потер небритый подбородок грязной ладонью. — Она регулярно собирает дань. Каждый божий месяц мы платим. Называется эта схема «взносы на капитальный ремонт».

— Капитальный ремонт? — Бальтазар глубоко нахмурился, пытаясь расшифровать незнакомый термин своей аналитической матрицей. — Это масштабное восстановление обрушенных крепостных стен после тяжелой осады? Реставрация выгоревших защитных магических рун? Полная замена алтарей жертвоприношений?

— Если бы все было так просто! — горько, надрывно усмехнулся Толян. — Это реальные живые деньги на ремонт, который будет сделан... может быть... лет через тридцать. Или через сорок. Когда нас всех уже кладбищенские черви съедят до костей. Наш дом рушится прямо сейчас. Гнилые трубы текут сегодня. Старая крыша дырявая. Но платить мы обязаны за то, что когда-нибудь в далеком, фантастическом будущем приедут рабочие, привезут материалы, все починят.

Бальтазар замер. Он был потрясен до глубины своего черного естества масштабом этой гениальной финансовой аферы.

Он детально вспомнил свою родную Цитадель Боли. Там он тысячелетиями собирал Налог Крови. Демон забирал у подданных эльфов десятую часть их жизненной силы каждый лунный цикл. Это было жестоко. Это было больно. Это вызывало стоны. Но это было предельно честно. Рабы платили за право физически дышать воздухом в его владениях именно сегодня.

Антонина Петровна пошла в своих пытках гораздо, неизмеримо дальше. Она заставляла людей покорно отдавать ресурсы за абстрактную, недостижимую иллюзию. За пустую надежду, которой совершенно точно никогда не суждено сбыться в реальности. Она обложила тяжелым налогом само время! Это была концепция абсолютного, непревзойденного, кристально чистого зла. До такой схемы обогащения не додумался ни один седобородый архидемон во всей необъятной Бездне.

— Феноменально, — прошептал Владыка Тьмы. Его густой баритон дрожал от искреннего восторга. — Изъятие материальных благ под благовидным предлогом несуществующего спасения в далеком будущем. Какие еще формы пыток она применяет к населению?

— Горячую воду отключает, — Толян судорожно поежился, словно от пронизывающего ледяного сквозняка. — Каждое лето. Строго по графику. Ровно на две длинные недели, а иногда затягивает процесс на целый месяц. Называет она эту диверсию «гидравлическими испытаниями». Говорит жильцам, мол, магистральные трубы проверяет на прочность. Врет, конечно, стерва. Ничего она там не проверяет. Она просто сидит в своем сыром подвале. Она крутит огромный заржавевший вентиль. Она перекрывает нам спасительный кипяток.

Демон почувствовал, как у него от восхищения перехватило дыхание.

Лишить хрупких смертных базового тепла. Заставить их мыться в ледяной воде. Вынудить их покрываться крупной гусиной кожей. Заставить стучать зубами от холода в собственных уютных квартирах. Обречь людей греть жалкие объемы воды в алюминиевых кастрюльках на газовых конфорках. Разрушить их зону комфорта до основания. Регулярно напоминать им об их абсолютном ничтожестве перед лицом системы. Это был акт дистиллированного, возведенного в абсолют садизма. Антонина Петровна совершенно не просто управляла многоквартирными домами. Она тонко регулировала уровень ежедневной физической боли в жизнях своих безвольных жильцов.

Внезапно осознание суровой геополитической реальности обрушилось на Бальтазара.

Его темные глаза превратились в узкие щели. Квадратные челюсти плотно сжались, заскрипев эмалью. В широкой груди зарокотал низкий, утробный, вибрирующий звук. От этой инфернальной вибрации Толян инстинктивно вжался в грязную бетонную стену.

— Она воистину великий диктатор, — холодно, отрывисто произнес Владыка Тьмы. — Ее репрессивные методы безупречны. Ее тирания носит абсолютный характер. Но в этой прекрасной картине кроется одна неразрешимая концептуальная проблема, мой верный Анатолий.

— Какая конкретно проблема, Бальтазар Ужасович? — жалобно пропищал вассал.

— В одном владении категорически не может существовать двух повелителей тьмы, — отчеканил демон. Каждое произнесенное им слово падало в тишину подъезда тяжелым гранитным блоком. — Этот заасфальтированный двор, этот панельный дом, этот обшарпанный подъезд. Все это отныне является моей новой законной империей. Я твердо намерен единолично подчинить себе эти серые земли. Я совершенно не потерплю никакой территориальной конкуренции. Структура под названием ТСЖ «Радуга» должна быть уничтожена до основания. Председательница Антонина Петровна падет к моим ногам. Я официально объявляю ей войну на полное, безоговорочное истребление.

Толян моментально побледнел до мертвенной синевы. Он отчаянно замахал обеими руками. Вассал едва не выронил пакет с собранными пустыми стеклянными бутылками.

— Владыка, опомнись немедленно! — истерично зашептал он. Толян параноидально озирался по сторонам. — Какая к черту война?! Она тебя заживо сожрет. Она даже не подавится твоими костями! Она на тебя комиссию из Жилищной Инспекции натравит. Она наряд полиции вызовет. Она справку из психоневрологического диспансера потребует предоставить! У нее колоссальные связи в городской администрации. У нее гербовая печать в сейфе лежит! Ты против ее бумажной бюрократии — обычная жалкая букашка в резиновых тапочках!

— Земная бюрократия — это иллюзорный бумажный щит для слабых духом существ, — презрительно отрезал Бальтазар. Он круто развернулся спиной к входной двери. — Я применю против этой женщины свое древнее искусство. Я обрушу на нее магию разложения. Я использую проклятие, от которого не способна защитить ни одна административная печать смертных. Идем наверх, мой трусливый слуга. Нам предстоит срочно подготовить редкие ингредиенты для ночного ритуала.

***

Заброшенная квартира на пятом этаже стремительно превратилась в оперативный командный пункт темных сил.

Одноглазый дворовый боевой кот по кличке Филимон сидел на грязном подоконнике. Животное нервно, ритмично хлестало себя обрубком хвоста по худым бокам. Кот максимально внимательно наблюдал за агрессивными метаниями своего нового огромного хозяина. Бальтазар мерил широкими шагами скрипучий линолеум маленькой кухни. Его разорванная на правом колене синяя штанина уныло, жалко хлопала при каждом резком развороте. Ткань служила напоминанием о недавнем обидном поражении от когтей бешеной собаки. Сейчас мысли Владыки Тьмы были заняты куда более глобальными, стратегическими вопросами захвата власти.

— Магия этого мира мертва, это математический факт, — громко рассуждал вслух демон. Он заложил руки за спину. — Я физически не способен призвать метеоритный дождь прямо на крышу ее конторы. Я полностью лишен возможности натравить на нее рой чумной саранчи. Мои эфирные каналы перекрыты. Значит, мы будем использовать примитивные земные субстанции. Материалы, обладающие собственной, природной деструктивной энергией. Элементы, несущие в себе память о смерти высохших океанов, о выжженных радиацией пустошах, о мертвых солончаках, о бесплодных равнинах.

Он резко, как вкопанный остановился. Бальтазар уставился на Толяна. Вассал обреченно сидел на колченогой табуретке. Абориген крепко обхватил голову руками, находясь в состоянии глубочайшего экзистенциального отчаяния.

— Соль, — властно произнес Бальтазар.

— Чего? — Толян с трудом поднял мутный, непонимающий взгляд.

— Соль, Анатолий! Крупная, грубая, неотесанная каменная соль! — демон торжествующе, победоносно вскинул вверх огромный указательный палец. — В древних некромантских текстах сказано прямо. Земля, щедро посыпанная крупной солью, становится бесплодной навеки. Кристаллы вытягивают живительную влагу. Они разрушают клеточную структуру корней. Они несут в себе абсолютную, звенящую пустоту. Это идеальный минерал чистого разрушения. Я проведу Ритуал Мертвой Земли прямо у порога ее жилища. Ее энергетическая аура будет отравлена навсегда. Ее жизненные силы стремительно иссякнут. Она потеряет ментальную власть над умами жильцов. Она сойдет с ума. Она сбежит в животном ужасе. Она оставит свой железный трон пустым!

Толян невероятно тяжело, со всхлипом вздохнул. Он принялся массировать виски.

— Бальтазар Ужасович, ну какая к лешему соль? Ну мы же не в дремучем средневековье живем. Она эту вашу соль обычным китайским веником сметет в совок. Она еще и матом трехэтажным покроет того дебила, кто ей на коврик намусорил. Давай лучше я ей клея в замочную скважину налью? Обычного суперклея марки «Момент». Стопроцентный, проверенный годами хулиганский вариант. Дверь потом придется только болгаркой резать вместе с петлями. А?

— Молчать! — оглушительно рявкнул Владыка Тьмы.

Он с размаху ударил пудовым кулаком по кухонному столу. Старая клеенка жалобно треснула пополам. Филимон на подоконнике подпрыгнул, угрожающе зашипел, обнажив желтые клыки.

— Заливать клей в замки — это жалкие методы мелких уличных бесов! Это удел трусливых форточных воров! Я — лорд Бальтазар Безднович. Я наношу точечные удары по энергетическому каркасу своего врага. Я ломаю судьбы. Я уничтожаю кармические линии. Я стираю ауры. Я искривляю жизненные пути. Я не порчу куски дешевого металла. Ты немедленно отправишься к местным ночным торговцам. Ты добудешь мне самую грубую, самую грязную соль, какую только сможешь отыскать в этой дыре.

Вассал отчетливо понял, что спорить с огромным, фанатично настроенным демоном совершенно бесполезно. Это было чревато физическими увечьями. Он покорно взял предложенную Бальтазаром измятую сотню рублей. Толян сунул ноги в дырявые китайские кроссовки. Он уныло поплелся вниз по лестнице в сторону круглосуточного магазина «Продукты 24».

Вернулся помощник ровно через двадцать минут. Он бережно нес в руках тяжелую прямоугольную картонную пачку.

На тусклом желтоватом картоне красным шрифтом красовалась суровая надпись: «Соль поваренная пищевая. Помол №1. Каменная».

Бальтазар принял упаковку почти с религиозным, фанатичным трепетом. Он аккуратно надорвал край плотного картона. Демон высыпал немного содержимого на свою широкую мозолистую ладонь. Кристаллы были крупными. Они имели неправильную форму. Они отливали мертвым сероватым оттенком. Грани минерала казались острыми. Кусочки соли ощущались холодными. Они таили в себе безжалостную природную мощь. В них действительно чувствовалась первобытная, концентрированная злоба давно мертвых подземных озер. Скрытая, спящая веками угроза.

— Идеальная структура, — завороженно прошептал демон. Он принялся медленно растирать колючие кристаллы между большим и указательным пальцами. Кожа мгновенно ощутила легкое, приятное химическое жжение. — Эта мертвая субстанция полностью впитала в себя непроглядную тьму глубоких шахт. Минерал готов стать идеальным проводником моего высшего проклятия. Мы нанесем сокрушительный удар сегодня глубокой ночью. В час, когда бдительность смертных спит самым крепким, беззащитным сном.

***

Время до начала диверсионной операции тянулось феноменально вязко. Секунды падали подобно каплям загустевшей древесной смолы.

Бальтазар неподвижно сидел на перевернутом деревянном ящике в прихожей. Он был глубоко погружен в боевую медитацию. Демон отчаянно пытался собрать жалкие крохи своей оставшейся внутренней энергии. Он концентрировал всю свою первобытную злость. Он собирал воедино всю горькую обиду на этот лишенный спасительной магии мир. Он формировал ментальный снаряд, чтобы вложить этот колоссальный эмоциональный заряд в предстоящий ритуал. Толян тем временем мирно, с переливами храпел на продавленном матрасе. Вассал мудро решил, что личное участие в ночной диверсии против Антонины Петровны смертельно опасно для его и без того расшатанного алкоголем здоровья.

Ровно в три часа ночи демон резко распахнул глаза.

Спящий подъезд встретил Владыку абсолютной, густой тишиной. Даже вечно гудящие старые трубы в подвале сейчас казались полностью приглушенными. Бальтазар двигался по ступеням совершенно бесшумно. Его синие резиновые тапочки оказались поистине идеальной, совершенной обувью для скрытных тактических перемещений. Мягкая подошва не издавала ни малейшего предательского скрипа на неровных бетонных пролетах.

Он плавно спускался вниз. Демон крепко держал пачку каменной соли прижатой к широкой груди. Квартира диктатора находилась на втором этаже, сразу за крутым поворотом лестничной клетки.

Добравшись до нужной площадки, Владыка Тьмы замер. Входная дверь Антонины Петровны внушала глубокое, безоговорочное уважение. Это была совершенно не жалкая деревянная конструкция, криво обтянутая рваным дерматином. Перед ним возвышался массивный стальной монолит. Металл был покрыт дорогой порошковой краской цвета темного шоколада. В полотно были врезаны два сложнейших сейфовых замка. Дверь украшала тяжелая бронзовая ручка. В центре сверкал панорамный оптический глазок с широким углом обзора. Это была настоящая, неприступная цитадель параграфов.

Бальтазар медленно опустился на одно колено прямо на холодный, покрытый слоем въевшейся грязи линолеум лестничной площадки.

Он предельно осторожно, стараясь совершенно не шуршать картоном, открыл картонную пачку шире. Демон глубоко погрузил огромную ладонь в колючие минеральные кристаллы. Он зачерпнул полную горсть мертвой материи.

Его бледные губы беззвучно зашевелились. Бальтазар начал непрерывно произносить слова древнего заклинания Разложения Судеб. Текст был на ходу адаптирован под суровые, бескомпромиссные сызранские реалии.

— Корпус тленус... инфраструктурас тоталус коллапсус... вода горячая навсегда иссякнет... трубы твои покроются вечной толстой ржавчиной... — истово шептал демон. Он пускал тонкую, ровную струйку белой соли сквозь напряженные пальцы.

Он принялся старательно выводить на линолеуме прямо перед стальным порогом сложную Руну Вечного Распада. Это был невероятно тяжелый в исполнении геометрический символ. Замкнутый ровный круг. Фигура перечеркнута двумя ломаными зигзагообразными линиями, символизирующими неукротимые молнии хаоса. По краям располагались четыре жирные точки. Эти элементы служили печатями вечной немоты, блокирующими крики жертвы.

Крупная соль ложилась крайне неровно. Твердые кристаллы предательски отскакивали от бугристого пола. Они нарушали идеальную геометрию магической руны. Однако Бальтазар проявлял маниакальную настойчивость. Он потратил ровно половину килограммовой пачки, скрупулезно вычерчивая контуры смертельного проклятия. Его мощная спина мгновенно взмокла от колоссального напряжения. В воздухе подъезда, как ему казалось, отчетливо запахло электрическим озоном, глубоким гниением, неотвратимым концом мироздания.

Успешно завершив геометрический рисунок, он высыпал оставшуюся в картоне соль толстой ровной линией прямо под узкую щель стальной двери. Этот барьер надежно перекрывал любой энергетический выход из проклятой квартиры.

— Таинство свершилось, — хрипло выдохнул Бальтазар. Он тяжело поднялся с затекших колен. Коленные суставы громко хрустнули, но резкий звук полностью потонул в окружающей вязкой тишине спящего дома. — Завтра утром, когда эта тиранша перешагнет через свой порог, древнее проклятие намертво вцепится в ее ауру. Она начнет стремительно терять административный контроль. Ее безграничная власть рассыплется в прах, точно этот мертвый минерал под толстыми подошвами ее сапог.

Он феноменально медленно, задом наперед, отступил вверх по темной лестнице. Демон совершенно не сводил гипнотического взгляда с белого соляного узора на сером полу, пока тот окончательно не скрылся из виду за поворотом стены.

Остаток долгой ночи Владыка Тьмы провел абсолютно без сна. Он неподвижно сидел у разбитого кухонного окна. Бальтазар неотрывно глядел на пустой, освещенный фонарем двор. Он чутко прислушивался к своим тонким внутренним ощущениям. Он ждал магического резонанса. Он жаждал того момента, когда тонкая ткань сызранской реальности с треском порвется, пропуская в этот скучный мир разрушительную энергию его заклятия.

***

Пасмурное утро началось с резкого, пронзительного, режущего слух звука скрипящих дверных петель.

Бальтазар, случайно задремавший под самое утро, мгновенно распахнул покрасневшие глаза. Старые советские часы на стене показывали ровно семь тридцать утра. Наступило время массового выхода смертных на заводские смены. Время, когда председательница ТСЖ начинает свой ежедневный инспекторский обход подконтрольных владений.

Демон пулей вскочил с ящика. Он стремительно вылетел из чужой квартиры, забыв закрыть за собой обшарпанную дверь. Бальтазар бесшумно сбежал на один пролет вниз. Он профессионально затаился между четвертым и третьим этажами. Гигант плотно вжался спиной в осыпающуюся штукатурку стены. Отсюда ему открывался прекрасный панорамный вид на кусок лестничной площадки второго этажа.

Снизу отчетливо донеслись тяжелые, властные, невероятно уверенные шаги. Громко, с металлическим лязгом щелкнули тяжелые засовы стальной двери.

Бальтазар полностью затаил дыхание. Его черное сердце бешено колотилось в широкой груди. Орган перекачивал литры адреналина по венам. Сейчас. Именно сейчас произойдет судьбоносный энергетический контакт. Сейчас непобедимая Антонина Петровна столкнется лбом с концентрированной мощью потустороннего проклятия. Она почувствует леденящий могильный холод. Она в панике схватится за сердце. Она физически ощутит, как ее колоссальная власть стремительно утекает сквозь толстые пальцы.

Монолитная дверь с гулом распахнулась настежь.

На пороге возникла сама Антонина Петровна. Сегодня председательница была облачена в строгий, застегнутый на все пуговицы серый брючный костюм. Этот наряд делал ее фигуру поразительно похожей на прямоугольный бетонный фундаментный блок. В правой руке она крепко держала синий мусорный пакет.

Она сделала один тяжелый шаг вперед. Резко остановилась.

Ее цепкий взгляд опустился прямо на серый линолеум. Она уставилась на тщательно, с любовью выведенную ночью Руну Вечного Распада.

Бальтазар до крови впился ногтями в стену. Ну же! Почувствуй липкий ужас! Упади на колени перед чистой мощью разверзшейся бездны! Моли о пощаде!

Антонина Петровна невероятно долго, предельно внимательно смотрела на рассыпанную по полу каменную соль. Ее широкое, полностью лишенное эмпатии лицо слегка напряглось. Тонкие губы брезгливо сжались в одну злую линию.

Затем женщина сделала то, чего древний демон совершенно не ожидал увидеть. Она не закричала от животного ужаса. Она не стала судорожно читать спасительные молитвы. Она даже не попыталась аккуратно перешагнуть через магический контур проклятия.

Она просто невероятно тяжело, с надрывом вздохнула.

— Опять началось, — произнесла председательница.

Ее голос был полон безграничной, смертельной, вековой усталости. Эта усталость была густо смешана с глухим, бытовым раздражением.

— Опять эти конченые малолетние наркоманы закладки свои по углам ищут. Соль рассыпали, ироды проклятые. Весь чистый подъезд мне загадили. Никакого сладу с этими выродками нет.

Она круто развернулась на каблуках. Женщина скрылась в темной глубине своей квартиры. Стальная дверь осталась приоткрытой, демонстрируя полное пренебрежение к безопасности.

Бальтазар в состоянии глубочайшего шока приоткрыл рот. Наркоманы? Какие еще наркотические закладки? О чем вообще рассуждает эта странная смертная? Почему она совершенно не чувствует мощнейшие эманации смерти, исходящие от руны?!

Спустя полминуты Антонина Петровна уверенно вернулась на лестничную клетку. В мозолистых руках она крепко держала классическое, не знающее малейшей пощады оружие советских уборщиц. Это была длинная деревянная швабра. На перекладину была густо намотана мокрая, отвратительно воняющая химической хлоркой серая тряпка.

С богатырским размахом, совершенно не проявляя ни малейшего уважения к тайным знаниям древних некромантов, председательница с силой шлепнула мокрую тряпку прямо в эпицентр Руны Вечного Распада.

ШЛЯП!

Грязная вода с брызгами разлетелась во все стороны. Антонина Петровна тяжело навалилась на деревянный черенок швабры всем своим колоссальным избыточным весом. Резким, агрессивным, размашистым движением она провела по линолеуму. Женщина подчистую стирала идеальный магический круг. Она безжалостно уничтожала геометрические зигзаги хаоса. Она размазывала тщательно выверенные печати немоты в грязную, жидкую серую кашицу.

Крупные кристаллы каменной соли с противным, жалким хрустом растирались по бетону. Магия стремительно растворялась в агрессивной химической среде дешевого моющего средства.

— Ходят тут сутками, топчут полы, сыплют всякую дрянь под двери, — злобно, ритмично бормотала Антонина Петровна.

Она яростно орудовала тяжелой шваброй, загоняя остатки великого проклятия в дальний темный угол лестничной площадки.

— Участковому звонить совершенно бесполезно. Спит еще, бугай ленивый. Надо самой скидываться, видеокамеру покупать, ставить на этаж. Я вам всем покажу, как мусорить в моем образцовом подъезде. Я вас, паразитов общества, на весеннем субботнике сгною.

Она ловким движением собрала мокрую, испорченную соль на пластиковый совок. Женщина высыпала грязную жижу прямо в свой синий мусорный пакет. Она предельно брезгливо отряхнула руки. Затем председательница закрыла свою стальную крепость на все ключи. Тяжело ступая по ступеням, диктатор направилась вниз по лестнице. Она оставляла за своей широкой спиной стойкий запах мокрой пыли, едкой хлорной извести, абсолютной, безоговорочной, разгромной победы над силами зла.

Бальтазар феноменально медленно, словно находясь в дурном сне, осел на холодные бетонные ступени.

Его великое, выстраданное проклятие. Его идеальный, безупречный ночной ритуал. Его тонкая магическая работа. Абсолютно все это было полностью уничтожено за десять секунд с помощью старой половой тряпки и ведра с грязной водой.

Смертная женщина даже не поняла самого факта покушения на свою жизнь. Она не осознала, что ее пытались проклясть демоны бездны. Она восприняла высшую магию Тьмы как досадную бытовую помеху. Она сочла это мелким хулиганством. Ее ментальная броня оказалась абсолютно непробиваемой. Эта защита была соткана из густой бюрократической рутины, вечных коммунальных проблем, постоянной готовности к скандалу с жильцами. Магические атаки отскакивали от нее, как горох от бетонной стены.

Сверху раздалось тихое шарканье китайских кроссовок. Толян, потирая заспанные глаза, спустился к поверженному демону. Он внимательно посмотрел на пустую лестничную площадку второго этажа. Он изучил мокрое пятно от тряпки на линолеуме. Затем он перевел взгляд на убитое горем, бледное лицо Владыки Тьмы.

— Я же вас честно предупреждал, Бальтазар Ужасович, — предельно тихо, совершенно без злорадства произнес верный вассал. Он аккуратно присел рядом на корточки. — Эта ваша соль — это полная фигня. Против нашей Антонины Петровны никакая магия не работает. Она сама кого хочешь проклянет так мощно, что у человека волосы на спине клочьями выпадут. Тут совершенно другой, научный подход требуется.

Бальтазар медленно поднял на него пустой, полностью опустошенный взгляд.

Затем глубоко в черных зрачках демона начала зарождаться новая искра. Это была яркая искра кристального понимания. Искра ледяной, абсолютно расчетливой, математической ярости.

— Ты абсолютно прав, мой мудрый Анатолий, — голос Владыки прозвучал глухо, но невероятно, пугающе твердо. Он сжал огромные кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Я фатально недооценил врага. Магия полностью бессильна против их непробиваемой брони повседневности. Моя грубая сила абсолютно бесполезна против их стальных дверей. Если эта земная женщина правит микрорайоном с помощью бумажной бюрократии, сборов денежной дани, жесткого административного террора... значит, я обязан стать еще худшим, еще более изощренным кошмаром.

Он резко, пружинисто поднялся на ноги. Дешевый полиэстер старого спортивного костюма громко зашуршал. Этот звук напоминал хлопанье разворачивающихся знамен перед решающей исторической битвой. Разорванная на колене штанина придавала ему грозный вид раненого, но совершенно не сломленного боевого вожака.

— Я больше никогда не буду сыпать мертвую соль под ее стальную дверь, — чеканя каждое отдельное слово, торжественно провозгласил Бальтазар Безднович. — Я досконально изучу их государственные законы. Я постигну их запутанный Гражданский Кодекс. Я узнаю правила составления жалоб. Я научусь писать доносы в Государственную Жилищную Инспекцию. Я соберу армию вечно недовольных жильцов. Я устрою этой женщине персональный бюрократический ад. В этом аду чернильные реки выйдут из берегов. Государственные инспекторы станут моими личными демонами возмездия! Местное ТСЖ «Радуга» падет совершенно не от древней магии. Оно с грохотом рухнет под колоссальной тяжестью собственного запутанного делопроизводства!

Толян посмотрел на своего гигантского господина с искренним, леденящим кровь благоговейным ужасом. Абориген отчетливо понял одну вещь. Владыка Тьмы только что открыл для себя самое страшное, самое разрушительное оружие в современной России. Оружие, способное методично уничтожать человеческие судьбы. Инструмент, выжигающий нервные клетки до самого основания.

Массовые жалобы в вышестоящие государственные инстанции.

Война за доминирование в панельном подъезде перешла на совершенно новый, непредсказуемый уровень изощренной жестокости.

Глава 9: Рождение великого блогера

Черный прямоугольник вибрировал на липкой поверхности кухонного стола.

Прибор источал тусклое, мертвенно-синеватое свечение. Он издавал короткие, режущие слух ритмичные звуки. Эта акустическая пытка напоминала монотонный зуд огромного слепня, наглухо застрявшего внутри пустой стеклянной банки. Бальтазар Безднович созерцал лежащий перед ним артефакт с максимальной, предельной степенью параноидального подозрения. Владыка Тьмы сидел на расшатанном деревянном табурете. Он тяжело подпирал бледную щеку пудовым кулаком. Его монументальное тело было облачено в недавно добытый синий спортивный костюм марки «Abibas». Ткань на правом колене и локте носила очевидные следы свежих повреждений. Синтетика была жестоко, безвозвратно изодрана когтями одноглазого Филимона во время их первой территориальной стычки за право спать на диване.

Напротив демона располагался Колян Ржавый. Командир его персональной, недавно сформированной Черной Гвардии вальяжно развалился на скрипучем стуле. Гвардеец выглядел совершенно измотанным после долгого дневного патрулирования подконтрольного микрорайона. Сегодняшняя разведка включала в себя многочасовое стратегическое сидение на корточках возле обшарпанного пивного ларька, сбор ценной агентурной информации о перемещениях враждебных группировок, вербовку маргинальных элементов, установление контактов с продавщицей Зиной. В мозолистой руке Колян крепко держал наполовину съеденный вокзальный чебурек. Из надкушенного края жареного теста прямо на грязную фаянсовую тарелку тяжелыми каплями стекало мутное, раскаленное желтоватое масло.

— Я тебе серьезно говорю, Бальтазар Ужасович. Это золотая жила. Стопроцентная тема.

Колян громко, со смаком зачавкал.

— Ты вот постоянно про свои легионы тьмы твердишь. Про глобальный захват всей Самарской области вещаешь. А народ-то наш сейчас вообще где физически сидит? В интернетах он сидит. В телефонах залипает сутками. Вот, сам своими глазами глянь сюда.

Гвардеец ткнул засаленным, блестящим от чебуречного жира указательным пальцем прямо в треснувший стеклянный экран прибора.

Цифровая картинка мгновенно дернулась. Изображение сменилось. Теперь внутри прямоугольника находился какой-то тщедушный молодой человек. Волосы юноши были выкрашены в противоестественный, вызывающий рвотный рефлекс розовый цвет. Человечек дергался под примитивную ритмичную музыку. Он широко растягивал губы в глупой улыбке. Он хаотично размахивал худыми руками. Он вращал бедрами.

Бальтазар инстинктивно, резко подался всем корпусом назад. Его массивные серые рога, величественно торчащие сквозь прорези синей вязаной шапки, едва избежали контакта с висящей над столом липкой лентой. Лента была густо усеяна трупами местных мух.

— Что это за мерзкое колдовство? — строго, с металлом в голосе спросил демон. Он прищурил темные глаза, пытаясь разглядеть магические контуры заклинания. — Ты пленил душу этого розововолосого отрока? Зачем ты держишь его бестелесную сущность внутри этой крошечной стеклянной гробницы? С какой целью ты заставляешь пленника совершать эти унизительные, бессмысленные ритуальные пляски?

Колян поперхнулся куском жирного мяса. Он натужно закашлялся, побагровел, ударил себя кулаком по впалой груди. Дыхание восстановилось.

— Да никто его в плен не брал, владыка! — хрипло выдавил гвардеец. — Это программа такая. ТикТок называется. Сюда абсолютно разные люди свои собственные видео заливают. Короткие такие видосики. Просмотры собирают. Лайки копят. Если у тебя конкретно просмотров много — ты автоматический авторитет. Тебя все на улице узнают. Тебе за этот цирк рекламодатели реальные деньги платят. Настоящие хрустящие рубли дают, а не копейки мелочью. Некоторые вон вообще долларовыми миллионерами стали. Просто стоят, кривляются на камеру смартфона, бабки лопатой гребут.

Бальтазар замер. Он медленно, с величайшей осторожностью протянул огромную руку вперед. Демон аккуратно, самым кончиком твердого ногтя коснулся заляпанного жиром экрана.

Светящееся изображение мгновенно взмыло вверх. Пляшущий юноша исчез. Место розововолосого пленника занял совершенно новый сюжет. Какая-то невероятно сытая, откормленная до состояния шара кошка отчаянно пыталась запихнуть свое туловище в картонную обувную коробку. Тара была физически в три раза меньше животного. Демон завороженно сделал еще одно плавное движение пальцем сверху вниз. Экран снова обновился. Теперь там присутствовал суровый бородатый мужчина в камуфляжной куртке. Человек с профессиональной ловкостью демонстрировал правильный хват тяжелого колуна при рубке березовых дров.

В голове Владыки Тьмы с оглушительным внутренним свистом захлопнулись разрозненные детали сложнейшей тактической мозаики.

Это совершенно не было простым развлечением для скучающих, глупых смертных. Перед ним на заляпанной клеенке лежал величайший, невиданный ранее артефакт массового гипнотического контроля.

В его родном измерении логистика трансляции воли правителя требовала колоссальных ресурсов. Чтобы донести свой приказ до миллионов подданных, темным магам приходилось годами возводить циклопические башни-резонаторы. Они использовали прессованные черепа поверженных врагов. Они приносили в кровавую жертву сотни здоровых рабов строго в периоды лунных затмений. Они сжигали безумное, астрономическое количество чистейшего эфира. Все это делалось исключительно ради создания одной-единственной мутной голографической проекции в небесах. Радиус действия такого глобального заклинания жестко ограничивался границами пары соседних королевств. Изображение часто рябило, звук пропадал, мешали грозовые тучи.

А здесь... в этой убогой реальности... крошечная плоская коробочка. Кусок дешевого пластика, меди, кремния, переработанного стекла. Она работала абсолютно без капли магической маны. Она транслировала четкие, цветные аудиовизуальные образы прямо в разум миллионов людей одновременно. Прибор покрывал каждый квадратный метр этой унылой, лишенной магии планеты.

— Магическое Зеркало Судеб... — благоговейным, хриплым шепотом произнес Бальтазар. Его голосовые связки вибрировали от осознания грандиозных перспектив. — Окно в самую глубокую бездну человеческого разума. Они добровольно, по собственной воле смотрят в эти светящиеся экраны. Они отдают свое личное время. Они дарят свои подлинные эмоции. Они сливают свою бесценную ментальную энергию в пустоту. Анатолий! Немедленно иди сюда!

Из темного, провонявшего сыростью коридора показалась сутулая фигура. Толян громко шаркал прохудившимися китайскими тапочками. Вассал обеими руками бережно держал граненый стеклянный стакан. На дне посуды плескались мутные остатки рассола от бочковых соленых огурцов. Это было его излюбленное, проверенное годами средство для жесткой стимуляции утренней активности отравленного алкоголем мозга.

— Чего кричишь, начальник? — хмуро, недовольно спросил шаман городских теплотрасс. — Я там на балконе полную инвентаризацию пустой стеклянной тары проводил. Нам бутылки сдавать срочно пора. В углу уже физически ходить негде. Спотыкаюсь постоянно.

— Оставь свои стекляшки, верный слуга!

Бальтазар величественно, плавно поднялся со своего скрипучего табурета. Его колоссальный рост заставил Коляна инстинктивно вжать стриженую голову в плечи.

— Мы стоим на самом пороге величайшего, исторического триумфа. Местные технологии милостиво предоставили нам в руки оружие абсолютного доминирования. Этот прибор превосходит по своей разрушительной мощи любые осадные требушеты. Он эффективнее ядовитого облака. Мы создадим свой собственный канал вещания в этой вашей цифровой паутине. Мы обратимся к миллионам потерянных человеческих душ напрямую. Мы укажем им единственно верный путь во Тьму!

Колян Ржавый широко, одобрительно ухмыльнулся. Он вытер блестящие от жира пальцы прямо о свои спортивные полосатые штаны.

— О, дело говоришь, Бальтазар Ужасович. С твоим фактурным лицом, с твоим басом только такие видосы и записывать. Народ сейчас в сети конкретно прется по всякой отмороженной жести. Давай прямо сейчас аккаунт создадим. Как назовем нашу студию?

— «Дневник Тёмного Владыки», — веско, чеканя слоги произнес демон. — Имя обязано внушать первобытный трепет. Оно должно заставлять сердца слабых существ биться чаще. Регистрируй эти руны, Колян.

Процесс занял ровно пять минут. Несложные манипуляции с клавиатурой сопровождались отборным, многоэтажным сызранским матом Коляна. Бесплатное соседское интернет-соединение постоянно вылетало. Роутер за стеной барахлил. Наконец, аккаунт получил официальную регистрацию в системе.

На роль заглавной аватарки они единогласно выбрали размытое цифровое фото Филимона. Боевой кот в момент съемки яростно пытался загрызть старый березовый веник в темном углу коридора. Животное получилось на снимке феноменально смазанным. Всклокоченная шерсть, обнаженные клыки, один горящий демоническим желтым светом глаз, выпущенные когти. Идеальный, безупречный геральдический символ надвигающегося тотального хаоса.

— Так, подготовительный этап пройден, — Колян поднял телефон на уровень своих глаз. Он навел объектив цифровой камеры прямо на лицо демона. — Нам срочно нужен правильный антураж. В таком повседневном виде записывать историческое обращение категорически нельзя. Синий костюм твой выглядит, базара нет, весьма авторитетно. Пацаны на районе оценят. Но для статуса истинного Тёмного Владыки это как-то слишком по-простому. Требуется густая эстетика. Чернуха нужна визуальная.

Бальтазар начал критически осматривать помещение кухни. Облупившиеся бумажные обои ядовито-зеленого цвета. Грязные, бурые пятна от брызнувшего десятилетие назад раскаленного жира. Свисающие пыльные клочья старой газеты «Сызранские вести» под самым потолком. Ржавая советская газовая плита. Засорившаяся чугунная раковина.

Весь этот интерьер создавал безупречный, законченный фон глубочайшего упадка, тлена, безысходности. Это была его новая Цитадель. Она выглядела потрясающе органично для повелителя распада. Но Колян был абсолютно прав касательно внешнего вида самого спикера.

— Анатолий! — властно скомандовал демон. — Немедленно неси сюда мой парадный церемониальный плащ!

Толян протяжно вздохнул. Вассал послушно скрылся в недрах темной комнаты. Через минуту он вернулся, волоча за собой по пыльному линолеуму тяжелую портьеру. Это был кусок плотного, советского зеленого бархата с потускневшими золотыми кистями по нижнему краю. Эту колоссальную штору компаньоны конфисковали ровно три дня назад с разбитого окна заброшенного актового зала в местном ДК. Портьера густо пахла въевшейся десятилетиями пылью, застарелым нафталином, мышиным пометом, глухой подвальной сыростью. Ее глубокий, насыщенный болотный цвет выглядел по-настоящему зловеще, монументально, пугающе.

Бальтазар резким движением набросил тяжелую ткань себе на широкие плечи. Он надежно закрепил воротник у самого горла с помощью старой деревянной канцелярской прищепки.

— Теперь мне необходим боевой шлем, — сосредоточенно пробормотал Владыка Тьмы. Он оглядывал кухонное пространство в поисках достойного венца. — Я лишен права предстать перед своими будущими преданными подданными с абсолютно непокрытой головой. Мои родовые рога обязаны быть обрамлены короной истинного безумия.

Его острый взгляд упал на перекошенную пластиковую сушилку для посуды. Там, среди щербатых тарелок, тускло, маняще блестел старый советский алюминиевый дуршлаг. Поверхность металла была испещрена сотнями мелких, идеально ровных дырочек.

Демон решительно шагнул к раковине. Он взял кухонную утварь обеими руками, перевернул ее вверх дном. Бальтазар плавно, торжественно водрузил дуршлаг себе на макушку. Он аккуратно просунул свои массивные серые рога в два самых крупных, выломанных отверстия по бокам. Алюминиевая сфера села на череп идеально. Металл плотно закрыл высокий лоб до самых густых бровей. Крошечные дырочки в полусфере пропускали скудный кухонный свет. На бледном, угловатом лице Бальтазара мгновенно образовался причудливый, жуткий узор из множества мелких светящихся точек. Эта игра света и тени поразительно напоминала ритуальную татуировку высших жрецов культа смерти.

— Ну ты и выдал, Бальтазар Ужасович... — восхищенно прошептал Колян. Гвардеец едва сдерживал приступ истерического смеха. — Это же чистейший, рафинированный артхаус. Снимаю. Давай, толкай свою философскую речь. Только лицо держи посерьезнее. Никаких улыбок. Дави харизмой.

Бальтазар принял максимально величественную, статичную позу на фоне ободранной обойной стены. Зеленая бархатная штора тяжелыми, благородными складками легла на его плечи. Ткань полностью скрыла синий полиэстер спортивной олимпийки. Дуршлаг на голове придавал его облику оттенок пугающего, экзистенциального, хтонического безумия. Из густой темноты под столом донеслось низкое, утробное шипение Филимона. Животное словно на физическом уровне чувствовало невероятную важность этого исторического момента.

Колян большим пальцем нажал на красную виртуальную кнопку на экране.

— Мотор. Говори, владыка, — одними губами шепнул гвардеец.

Бальтазар Безднович сделал глубокий, полный вдох. Он устремил свой ледяной, абсолютно немигающий взгляд прямо в крошечный стеклянный глазок мобильной камеры.

— Приветствую вас, ничтожные, потерянные обитатели этого стремительно угасающего мира.

Он заговорил. Голос демона звучал низко, рокочуще, раскатисто. Звуковые вибрации заставили компрессор старого холодильника «Саратов» в углу кухни жалобно задребезжать.

— Вы судорожно смотрите в это цифровое зеркало. Вы наивно надеетесь найти там дешевое утешение для ваших пустых, выгоревших душ. Ваши жалкие жизни погрязли в удушливой бытовой рутине, в бесконечных долгах за коммунальные услуги, в страхе перед завтрашним днем. Запомните истину. Утешения в этом мире нет. Неумолимый тлен методично пожирает ваши кирпичные коробки. Ваше драгоценное время уходит сквозь пальцы, подобно грязной воде весенних сызранских луж.

Он выдержал безупречную, долгую театральную паузу. Бальтазар медленно поднял правую руку. Его длинные пальцы были угрожающе растопырены. На широком запястье тускло поблескивала единственная уцелевшая белая полоса на рукаве спортивной куртки.

— Сегодня я, лорд Бальтазар Разрушитель, преподам вам первый урок. Я научу вас базовым основам выживания в наступившую эпоху великого распада. Мы начнем наше обучение с простейшей бытовой алхимии. Многие из вас регулярно жалуются на хроническую нехватку жизненных сил. Я покажу вам процесс создания Эликсира Безумия. Мы используем исключительно подручные средства. Эти субстанции свободно продаются в ваших ярко освещенных храмах под маркой «Пятёрочка».

Демон плавно повернулся к заляпанному столу. Толян уже услужливо, ровным рядом выстроил необходимые ингредиенты на клеенке.

— Возьмите эту вязкую белую субстанцию смертных, ошибочно именуемую «майонезом».

Бальтазар поднял двумя пальцами пластиковый пакет с ядовито-желтым корпоративным логотипом.

— Это концентрированный, химический жир чистого отчаяния. Эта мазь способна критически замедлить биение сердца любого светлого паладина. Добавьте к этой основе ровно три капли прокисшего пива марки «Охота». Этот темный эликсир традиционно несет в себе ложную отвагу, агрессию, полное помутнение рассудка. Сюда же мы щедро бросаем прах сушеной луковой шелухи. Она напрямую олицетворяет горькие слезы ваших неплательщиков по кредитам.

Он схватил старую алюминиевую вилку. Демон начал яростно, с остервенением размешивать получившуюся массу прямо в щербатой кружке Толяна. Металл громко скрежетал по фаянсу. Получившаяся густая жижа выглядела настолько физиологически ужасающе, что даже видавший виды, питающийся с помоек Колян брезгливо сморщил нос.

— Употребляйте это зелье внутрь ровно трижды в день перед походом на вашу так называемую «работу», — громогласно провозгласил Бальтазар. Он смотрел прямо в объектив камеры с абсолютной, маниакальной, пугающей серьезностью. — Ваши желудки мгновенно сожмутся в мощнейшем спазме физического очищения. Ваш замутненный разум полностью освободится от навязанных иллюзий стабильности. Вы станете идеальными солдатами. Вы будете готовы к нашей грядущей войне.

Он резко приблизил свое лицо к экрану смартфона. Дистанция сократилась до минимума. Дырочки на дуршлаге стали видны зрителям во всех мельчайших деталях.

— И помните главное правило выживания. Если в вашем панельном подъезде внезапно заведется эльфийский шпион... Например, тот раздражающий кудрявый юноша с пятого этажа. Тот самый, который постоянно носит обтягивающие, узкие штаны. Тот, который сутками слушает музыку без проводов прямо в своих ушах... Категорически не пытайтесь вести с ним дипломатические переговоры. Схватите его. Заприте этого агента в сыром подвале между трубами горячего водоснабжения. Полностью лишите его доступа к беспроводному эфиру интернета. Заставьте его слушать песни вашего местного певца Шамана в течение двенадцати часов подряд на максимальной громкости. Его хрупкая эльфийская гордость гарантированно сломается. Он сломится. Он выдаст вам все тактические планы своей светлой гильдии. Тьма наступает. Подписывайтесь на мой канал вещания. В противном случае ваша душа будет отдана коту Филимону на вечное растерзание.

Бальтазар сделал резкий, рубящий жест правой рукой. Он словно перерубал невидимую энергетическую нить между собой и аудиторией. Колян мгновенно нажал на кнопку остановки записи.

В помещении кухни повисла тяжелая, густая тишина. Лишь старый холодильник продолжал монотонно, надрывно гудеть. Агрегат словно оплакивал печальную судьбу человечества.

— Ну как результат? — требовательно спросил Бальтазар.

Он аккуратно стянул алюминиевый дуршлаг с головы. Демон принялся бережно потирать покрасневший, вдавленный лоб.

— Мое могущественное проклятие дойдет до их жалких сердец? Они убоятся моей безграничной мощи? Они падут на колени?

Колян быстро, профессиональными движениями пальца просмотрел получившийся сырой материал на экране. Его плечи начали мелко, конвульсивно дрожать от сдерживаемого беззвучного смеха.

— Владыка... это просто тотальный разрыв шаблона, — с трудом выдавил из себя гвардеец. Он вытирал выступившие от смеха слезы грязным рукавом олимпийки. — Это такой лютый, непроглядный сюр. Дуршлаг на башке. Бархатная портьера. Майонез этот хрючельный в кружке. Пиво. А лицо у тебя при всем этом такое серьезное, пафосное, будто ты реально государственную конституцию с трибуны зачитываешь. Местные зумеры просто пищать от восторга будут. Они сейчас массово обожают этот... как его там умные люди называют... постироничный юмор. Это когда взрослый чувак с каменным лицом на полном серьезе несет полнейшую, абсолютную дичь. Выкладываю в сеть. Держись крепче, Бальтазар Ужасович. Ловим хайп.

***

Первые сто двадцать минут после публикации видеофайла не происходило ровным счетом абсолютно ничего.

Бальтазар Безднович успел глубоко, искренне разочароваться в силе хваленых земных технологий. Он мрачно сидел на продавленном диване. Демон укрылся по самый подбородок бархатной зеленой шторой. Он угрюмо размышлял о печальном факте. Смертные этого измерения окончательно, бесповоротно ослепли. Они полностью потеряли врожденную способность чувствовать истинное величие темных сил. Толян мирно спал рядом на полу. Вассал тихонько, с присвистом похрапывал. Он нежно обнимал пустую пластиковую полторашку из-под пива.

Однако ближе к полуночи ситуация кардинально изменилась. Телефон Коляна, небрежно оставленный на кухонном клеенчатом столе, начал издавать странные, тревожные звуки. Прибор пищал. Он безостановочно трезвонил. Он вибрировал, прыгая по столу, словно в его микросхемы вселился целый легион мелких, суетливых подземных бесов.

Колян, спавший на полу на грязном матрасе, взмыл вверх пружиной. Он схватил аппарат руками. Его заспанное лицо в темноте кухни мгновенно осветилось ярким синим светом уведомлений. Глаза гвардейца округлились. Они стали размером с те самые резиновые тапочки Бальтазара.

— Мама дорогая... — ошарашенно прошептал Колян. Он судорожно листал экран большим пальцем. — Бальтазар Ужасович! Подъем! Вставай немедленно! Началось движение! Мы взлетели в космос!

Демон медленно, сохраняя королевское достоинство, поднялся с дивана. Он громко шуршал тяжелым бархатом плаща. Владыка подошел к столу, глядя на светящийся экран сверху вниз.

Цифры под видеороликом крутились с безумной, пугающей скоростью. Этот процесс поразительно напоминал счетчик колоссального расхода маны при сотворении глобального заклинания континентального разрушения.

Десять тысяч просмотров.

Пятьдесят тысяч просмотров.

Сто пятьдесят тысяч.

Триста тысяч просмотров!

Количество виртуальных сердечек росло тысячами единиц каждую секунду. Раздел комментариев превратился в бурлящий, кипящий котел. В нем смешивались сотни тысяч голосов смертных со всех удаленных уголков этой огромной страны. Бальтазар прищурился до боли в глазах. Он пытался расшифровать странные руны, которые массово оставляли под его обращением молодые обитатели этого мира.

«Ору в голосину! Этот мужик просто гений мета-модерна!» — восторженно писал какой-то пользователь с ником @danya_electro.

«Дуршлаг на голове — это невероятно глубокая метафора на текущее состояние нашей системы образования. Автор очень тонко чувствует социальные тренды», — глубокомысленно вторил ему @sonya_aesthetic.

«Рецепт с мазиком и пивасом опробовал лично. На завод реально сегодня не пошел. Сижу в туалете уже три часа подряд. Разум очистился полностью, стены вижу насквозь. Бальтазар, ты лучший коуч, жду новых туториалов!» — делился физиологическими впечатлениями @sanya_stroitel.

«Жесткий допрос эльфа песнями Шамана — это прямая статья УК РФ за пытки. Аккуратнее со словами, владыка!» — иронизировал @lawyer_style.

«Абсолютный, стопроцентный гигачад. Сызранский Лорд Тьмы разваливает кабины. Подписка однозначно!» — резюмировал общий тон @max_force.

Бальтазар судорожно, на пределе вычислительных мощностей анализировал эти цифровые послания. «Мета-модерн». «Гигачад». «Хайп». «Коуч». Эти слова были совершенно незнакомы его древнему, архаичному разуму. Но общий, восторженный тон комментариев не оставлял пространства для сомнений.

Смертные безоговорочно признали его абсолютное величие! Они убоялись его ядовитых рецептов! Они начали массово, тысячами подписываться на его личный канал вещания. Люди добровольно, с радостью отдавали свою ментальную энергию через эти светящиеся стеклянные прямоугольники. К наступлению туманного сызранского утра количество верных подписчиков на канале «Дневник Тёмного Владыки» перевалило за пятьдесят тысяч человек.

Демон медленно, торжественно поднял огромные руки к осыпающемуся потолку своей скромной цитадели. Алюминиевый дуршлаг на его рогатой голове тускло блеснул в первых робких лучах холодного осеннего солнца. Свет с трудом пробивался сквозь немытое кухонное окно.

— Свершилось предначертанное... — громогласно, на весь подъезд объявил Владыка Тьмы. — Мой властный голос наконец-то услышан. Миллионы смертных далеко за пределами этой убогой Сызрани приняли мое темное учение. Они в едином порыве называют меня «гигачадом». Этот почетный титул, без малейшего сомнения, носили величайшие, непобедимые полководцы человеческой древности. Наша цифровая армия растет не по дням, а по часам. Проклятые светлые эльфы. Их жалкий архимаг Аластриэль. Они наивно думали, что навсегда изгнали меня в пустую бездну забвения. Но я обрел здесь совершенно новую, невидимую глазу силу. Могущество, способное сокрушать человеческий разум на расстоянии тысяч лиг!

Толян, грубо разбуженный торжествующими криками своего господина, тяжело сел на грязном матрасе. Он яростно тер кулаками заспанные, опухшие глаза.

— Чего мы опять шумим с утра пораньше, Безднович? — хрипло проворчал вассал. — Опять эта волосатая мантикора куда-то мимо лотка нагадила?

— Нет, Анатолий! — Бальтазар ласково, но тяжело потрепал шамана по костлявому плечу. От этого дружеского жеста Толян едва не улетел затылком обратно на жесткую перьевую подушку. — Наша казна очень скоро будет ломиться от этих ваших бумажных «рублей». Мудрый Колян говорит правду. Великим оракулам местного интернета щедро платят золотом за показ чужих торговых артефактов в своих видеороликах. Мы захватим этот огромный мир абсолютно без единого выстрела. Мы просто заставим их всех поголовно варить зелья из дешевого майонеза. Они будут покорно носить кухонные дуршлаги на головах в знак полного подчинения моей воле!

Колян Ржавый сидел на линолеуме. Он крепко прижимал раскаленный от нагрузки телефон к груди. Гвардеец абсолютно счастливо, безмятежно улыбался. Он уже активно подсчитывал в уме будущие барыши. Он прикидывал, сколько ящиков пива «Охота» они смогут беспрепятственно купить на первые официальные доходы от монетизации канала. Его новый рогатый босс оказался совершенно не просто сумасшедшим питерским ролевиком с поехавшей крышей. Он оказался настоящим, неисчерпаемым золотым прииском. Бальтазар обладал талантом превратить унылую, серую сызранскую реальность в грандиозное, веселое, невероятно прибыльное цифровое шоу.

— Ну все, Бальтазар Ужасович, отбой тревоги, — бодро произнес Колян. Он упруго поднялся на ноги. — Готовься к смене. Текст учи. Сегодня вечером пишем второй выпуск. Обязательно расскажем народу, как правильно, по понятиям собирать дань с местных овощных ларьков. Еще объясним подписоте, почему боевая мантикора Филимон категорически отказывается жрать обычный сухой корм. Требует исключительно свежие головы от кильки в томате. Это будет стопроцентная информационная бомба!

— Да будет так! — торжественно отозвался демон.

Он аккуратно водрузил алюминиевый дуршлаг обратно на перекошенную сушилку для посуды.

— Тьма наступает на цыпочках в синих резиновых тапочках. И истинное имя ее — постирония!

Глава 10: Монетизация зла

Черный прямоугольник вибрировал на липкой поверхности кухонного стола.

Прибор источал тусклое, мертвенно-синеватое свечение. Он издавал короткие, режущие слух ритмичные звуки. Эта назойливая акустическая пытка напоминала монотонную агонию огромного жирного слепня, наглухо застрявшего внутри стеклянного граненого стакана. Бальтазар Безднович созерцал лежащий перед ним артефакт с максимальной степенью параноидального подозрения. Владыка Тьмы сидел на расшатанном деревянном табурете. Он тяжело подпирал бледную щеку пудовым кулаком, изучая враждебную технологию. Его монументальное тело было облачено в недавно добытый синий спортивный костюм марки «Abibas». Ткань на правом колене носила очевидные следы свежих, жестоких повреждений. Дешевая китайская синтетика была безвозвратно изодрана когтями одноглазого кота Филимона во время их первой территориальной стычки за право спать на продавленном диване.

Напротив демона располагался Колян Ржавый. Командир его персональной Черной Гвардии вальяжно развалился на скрипучем стуле. Гвардеец выглядел совершенно измотанным после долгого дневного патрулирования подконтрольного сызранского микрорайона. Сегодняшняя уличная разведка включала в себя многочасовое стратегическое сидение на корточках возле обшарпанного пивного ларька, сбор ценной агентурной информации о перемещениях враждебных группировок, вербовку агрессивных маргинальных элементов, установление прочных дипломатических контактов с продавщицей Зиной. В мозолистой руке Колян крепко держал наполовину съеденный вокзальный чебурек. Из надкушенного края жареного теста прямо на грязную фаянсовую тарелку тяжелыми, густыми каплями стекало раскаленное желтоватое масло.

— Я тебе серьезно говорю, Бальтазар Ужасович. Это настоящая золотая жила.

Колян громко, со смаком зачавкал, перемалывая жесткое мясо.

— Ты вот постоянно про свои темные легионы твердишь. Про глобальный вооруженный захват всей Самарской области вещаешь. А народ-то наш сейчас вообще где физически находится? В интернетах он сидит. В смартфонах залипает сутками напролет. Вот, сам своими глазами глянь сюда.

Гвардеец ткнул засаленным, блестящим от чебуречного жира указательным пальцем прямо в треснувший стеклянный экран прибора.

Цифровая картинка мгновенно дернулась. Изображение сменилось. Теперь внутри прямоугольника находился какой-то тщедушный молодой человек. Волосы юноши были выкрашены в противоестественный, вызывающий мгновенный рвотный рефлекс розовый цвет. Человечек конвульсивно дергался под примитивную цифровую музыку. Он широко растягивал бледные губы в абсолютно бессмысленной улыбке. Он хаотично размахивал худыми руками. Он ритмично вращал узкими бедрами.

Бальтазар инстинктивно, резко подался всем могучим корпусом назад. Его массивные серые рога, величественно торчащие сквозь специально прорезанные отверстия синей вязаной шапки, едва избежали контакта с висящей над столом липкой лентой. Лента была густо, многослойно усеяна высохшими трупами местных мух.

— Что это за мерзкое колдовство? — строго, с лязгающим металлом в голосе спросил демон. Он прищурил темные глаза, пытаясь разглядеть скрытые магические контуры заклинания. — Ты вероломно пленил душу этого розововолосого отрока? Зачем ты держишь его бестелесную сущность внутри этой крошечной стеклянной гробницы? С какой целью ты заставляешь пленника совершать эти унизительные, абсурдные ритуальные пляски?

Колян поперхнулся куском жирного теста. Он натужно закашлялся. Гвардеец побагровел, ударил себя свободным кулаком по впалой груди, с трудом восстанавливая дыхание.

— Да никто его в плен не брал, владыка! — хрипло выдавил абориген. — Это компьютерная программа такая. ТикТок называется. Сюда абсолютно разные люди свои собственные видео заливают. Короткие такие, дурацкие видосики. Просмотры собирают. Лайки копят. Если у тебя конкретно просмотров много — ты автоматический авторитет. Тебя все на улице в лицо узнают. Тебе за этот ежедневный цирк рекламодатели реальные деньги платят. Настоящие бумажные рубли дают. Некоторые вон вообще долларовыми миллионерами стали. Просто стоят, кривляются на камеру телефона, бабки лопатой гребут.

Бальтазар замер. Он переваривал полученную информацию. Демон медленно, с величайшей осторожностью протянул огромную руку вперед. Он аккуратно, самым кончиком твердого темного ногтя коснулся заляпанного жиром экрана.

Светящееся изображение взмыло вверх. Пляшущий юноша исчез. Место розововолосого пленника занял совершенно новый цифровой сюжет. Какая-то невероятно сытая, откормленная до состояния мехового шара кошка отчаянно пыталась запихнуть свое туловище в картонную обувную коробку. Тара была физически в три раза меньше габаритов животного. Демон завороженно сделал еще одно плавное движение пальцем сверху вниз. Экран снова обновился. Теперь там присутствовал суровый бородатый мужчина в выцветшей камуфляжной куртке. Человек с профессиональной, пугающей ловкостью демонстрировал правильный хват тяжелого колуна при рубке толстых березовых дров.

В голове Владыки Тьмы с оглушительным внутренним свистом захлопнулись разрозненные детали сложнейшей тактической мозаики. Пазл сошелся идеально.

Это совершенно не было простым развлечением для скучающих, глупых смертных. Перед ним на грязной клеенке лежал величайший, невиданный ранее артефакт массового гипнотического контроля.

В его родном измерении логистика трансляции монаршей воли требовала колоссальных, невосполнимых ресурсов. Чтобы донести свой приказ до миллионов подданных, темным магам приходилось десятилетиями возводить циклопические башни-резонаторы. Они использовали прессованные кости поверженных врагов. Они приносили в кровавую жертву сотни здоровых рабов строго в периоды полных лунных затмений. Они сжигали безумное, астрономическое количество чистейшего магического эфира. Они стирали целые города с лица земли. Все это делалось исключительно ради создания одной-единственной мутной, нестабильной голографической проекции в грозовых небесах. Радиус действия такого глобального заклинания жестко ограничивался границами пары соседних горных хребтов. Изображение часто рябило, звук пропадал, сигнал перебивался вражескими колдунами.

А здесь... в этой убогой, серой реальности... крошечная плоская коробочка. Кусок дешевого пластика. Немного переработанного кремния. Медная проволока. Тререснувшее стекло. Этот прибор работал абсолютно без единой капли маны. Он транслировал четкие, цветные аудиовизуальные образы прямо в податливый разум миллионов людей одновременно. Артефакт покрывал каждый квадратный метр этой унылой, лишенной истинной магии планеты.

— Магическое Зеркало Судеб... — благоговейным, хриплым шепотом произнес Бальтазар. Его голосовые связки вибрировали от осознания открывшихся грандиозных перспектив. — Окно в самую глубокую бездну человеческого подсознания. Они добровольно, по собственной воле смотрят в эти светящиеся экраны. Они покорно отдают свое личное время. Они дарят свои подлинные эмоции. Они сливают свою бесценную ментальную энергию в цифровую пустоту. Анатолий! Немедленно явись сюда!

Из темного, провонявшего сыростью коридора показалась сутулая фигура. Толян громко шаркал прохудившимися китайскими тапочками. Вассал обеими руками бережно прижимал к груди граненый стеклянный стакан. На дне посуды плескались мутные, зеленоватые остатки рассола от бочковых соленых огурцов. Это было его излюбленное, проверенное десятилетиями суровой жизни средство для жесткой стимуляции утренней активности отравленного алкоголем мозга.

— Чего кричишь, начальник? — хмуро, крайне недовольно спросил шаман городских теплотрасс. — Я там на застекленном балконе полную инвентаризацию пустой тары проводил. Нам бутылки сдавать в пункт приема срочно пора. В углу уже физически ходить невозможно. Спотыкаюсь постоянно.

— Оставь свои стекляшки, верный слуга!

Бальтазар величественно, плавно поднялся со своего скрипучего табурета. Его колоссальный рост заставил Коляна инстинктивно вжать стриженую голову в плечи.

— Мы стоим на самом пороге величайшего, исторического триумфа. Местные технологии милостиво предоставили нам в руки оружие абсолютного ментального доминирования. Этот прибор превосходит по своей разрушительной мощи любые осадные требушеты. Он работает эффективнее любого отравляющего облака. Мы создадим свой собственный канал вещания в этой вашей цифровой паутине. Мы обратимся к миллионам потерянных человеческих душ напрямую. Мы укажем им единственно верный путь во Тьму!

Колян Ржавый широко, искренне ухмыльнулся. Он вытер блестящие от жира пальцы прямо о свои спортивные полосатые штаны.

— О, дело говоришь, Бальтазар Ужасович. С твоим фактурным лицом, с твоим трубным басом только такие видосы и записывать. Народ сейчас в сети конкретно прется по всякой отмороженной жести. Давай прямо сейчас аккаунт создадим. Как назовем нашу студию?

— «Дневник Тёмного Владыки», — веско, чеканя каждый слог произнес демон. — Имя обязано внушать первобытный, парализующий трепет. Оно должно заставлять сердца слабых существ биться в панике. Регистрируй эти руны, Колян.

Процесс занял ровно триста секунд. Несложные манипуляции с виртуальной клавиатурой непрерывно сопровождались отборным, многоэтажным сызранским матом Коляна. Бесплатное соседское интернет-соединение постоянно обрывалось. Маршрутизатор за бетонной стеной откровенно барахлил. Наконец, аккаунт получил официальную регистрацию в системе.

На роль заглавной аватарки они единогласно выбрали размытое цифровое фото Филимона. Боевой кот в момент съемки яростно, с остервенением пытался загрызть старый березовый веник в темном углу коридора. Животное получилось на снимке феноменально смазанным. Всклокоченная грязная шерсть. Обнаженные желтые клыки. Один горящий демоническим светом глаз. Выпущенные бритвенно-острые когти. Идеальный, безупречный геральдический символ надвигающегося тотального хаоса.

— Так, подготовительный технический этап успешно пройден, — Колян поднял телефон на уровень своих глаз. Он навел объектив мобильной камеры прямо на лицо демона. — Нам срочно нужен правильный визуальный антураж. В таком повседневном виде записывать историческое обращение категорически запрещено. Синий костюм твой выглядит весьма авторитетно. Пацаны на районе сто процентов оценят. Но для статуса истинного Тёмного Владыки это слишком по-простому. Требуется густая готическая эстетика. Чернуха нужна атмосферная.

Бальтазар начал критически осматривать помещение кухни. Облупившиеся бумажные обои ядовито-зеленого цвета. Грязные, бурые пятна от брызнувшего десятилетие назад раскаленного подсолнечного масла. Свисающие пыльные клочья старой газеты «Сызранские вести» под самым потолком. Ржавая советская газовая плита. Засорившаяся чугунная раковина.

Весь этот интерьер создавал безупречный, законченный фон глубочайшего упадка, гниения, безысходности. Это была его новая Цитадель. Она выглядела потрясающе органично для повелителя распада. Но Колян был абсолютно прав касательно внешнего вида самого спикера.

— Анатолий! — властно скомандовал демон. — Немедленно неси сюда мой парадный церемониальный плащ!

Толян протяжно, мученически вздохнул. Вассал послушно скрылся в недрах темной жилой комнаты. Через минуту он вернулся, тяжело волоча за собой по пыльному линолеуму массивную портьеру. Это был огромный кусок плотного, советского зеленого бархата с потускневшими золотыми кистями по нижнему краю. Эту колоссальную штору компаньоны конфисковали ровно три дня назад с разбитого окна заброшенного актового зала в местном ДК. Портьера густо, удушливо пахла въевшейся десятилетиями пылью. Она источала аромат застарелого нафталина. Она воняла мышиным пометом. Она хранила в своих складках глухую подвальную сырость. Ее глубокий, насыщенный болотный цвет выглядел по-настоящему зловеще.

Бальтазар резким, выверенным движением набросил тяжелую ткань себе на широкие плечи. Он надежно закрепил воротник у самого горла с помощью большой деревянной канцелярской прищепки.

— Теперь мне необходим боевой шлем, — сосредоточенно пробормотал Владыка Тьмы. Он сканировал кухонное пространство в поисках достойного венца. — Я лишен морального права предстать перед своими будущими преданными подданными с непокрытой головой. Мои родовые рога обязаны быть обрамлены короной истинного безумия.

Его острый хищный взгляд упал на перекошенную пластиковую сушилку для посуды. Там, среди щербатых тарелок, маняще блестел старый советский алюминиевый дуршлаг. Поверхность пищевого металла была испещрена сотнями мелких, идеально круглых отверстий.

Демон решительно шагнул к раковине. Он взял кухонную утварь обеими руками. Он перевернул предмет вверх дном. Бальтазар плавно, с невероятной торжественностью водрузил дуршлаг себе на макушку. Он аккуратно просунул свои массивные серые рога в два самых крупных, выломанных отверстия по бокам. Алюминиевая полусфера села на череп идеально. Металл плотно закрыл высокий лоб до самых густых бровей. Крошечные дырочки пропускали скудный кухонный свет. На бледном, угловатом лице Бальтазара мгновенно образовался причудливый, жуткий узор из множества светящихся точек. Эта игра теней поразительно напоминала ритуальную татуировку высших жрецов культа некромантии.

— Ну ты и выдал, Бальтазар Ужасович... — восхищенно прошептал Колян. Гвардеец едва сдерживал приступ подступающего истерического смеха. — Это же чистейший, рафинированный артхаус. Снимаю. Давай, толкай свою философскую речь. Только лицо держи максимально серьезным. Дави аудиторию харизмой.

Бальтазар принял статичную, подавляющую позу на фоне ободранной стены. Зеленая бархатная штора благородными складками легла на его плечи. Ткань полностью скрыла синий полиэстер спортивной олимпийки. Дуршлаг на голове придавал его облику оттенок пугающего, хтонического сюрреализма. Из густой темноты под столом донеслось низкое, угрожающее шипение Филимона. Животное на физическом уровне чувствовало невероятную важность этого исторического момента.

Колян большим пальцем нажал на красную виртуальную кнопку.

— Мотор. Вещай, владыка, — одними губами шепнул гвардеец.

Бальтазар Безднович сделал глубокий, наполняющий легкие вдох. Он устремил свой ледяной, пронзительный взгляд прямо в крошечный стеклянный глазок мобильной камеры.

— Приветствую вас, ничтожные, потерянные обитатели этого стремительно угасающего мира.

Голос демона звучал низко. Он рокотал. Он заполнял собой все пространство помещения. Звуковые вибрации заставили компрессор старого холодильника «Саратов» жалобно задребезжать.

— Вы судорожно смотрите в это цифровое зеркало. Вы наивно надеетесь найти там дешевое утешение для ваших выгоревших душ. Ваши жизни бесповоротно погрязли в удушливой бытовой рутине. Вы тонете в бесконечных долгах за коммунальные услуги. Запомните абсолютную истину. Утешения в этом измерении нет. Неумолимый тлен методично пожирает ваши кирпичные коробки. Ваше драгоценное время уходит сквозь пальцы, подобно грязной воде весенних сызранских луж.

Он выдержал безупречную, леденящую кровь театральную паузу. Бальтазар медленно поднял правую руку. Его длинные когтистые пальцы были угрожающе растопырены. На широком запястье тускло поблескивала единственная уцелевшая белая полоса.

— Сегодня я, лорд Бальтазар Разрушитель, преподам вам первый урок. Я научу вас базовым основам выживания в наступившую эпоху великого распада. Мы начнем наше обучение с простейшей бытовой алхимии. Многие из вас регулярно жалуются на хроническую нехватку жизненных сил. Я продемонстрирую вам процесс создания Эликсира Безумия. Мы используем исключительно подручные средства. Эти субстанции свободно продаются в ваших ярко освещенных храмах под маркой «Пятёрочка».

Демон плавно повернулся к заляпанному столу. Толян уже услужливо выстроил необходимые ингредиенты на липкой клеенке.

— Возьмите эту вязкую белую массу смертных, ошибочно именуемую «майонезом».

Бальтазар поднял двумя пальцами мягкий пластиковый пакет с ядовито-желтым корпоративным логотипом.

— Это концентрированный, химический жир чистого экзистенциального отчаяния. Эта мазь способна критически замедлить биение сердца любого светлого паладина. Добавьте к этой густой основе ровно три капли прокисшего пива марки «Охота». Этот темный напиток традиционно несет в себе ложную отвагу. Он провоцирует агрессию. Он вызывает полное помутнение рассудка. Сюда же мы щедро бросаем прах сушеной луковой шелухи. Она напрямую олицетворяет горькие слезы ваших неплательщиков по кредитам.

Он схватил старую алюминиевую вилку. Демон начал яростно, с остервенением размешивать получившуюся массу прямо в щербатой кружке. Металл громко, мерзко скрежетал по фаянсу. Получившаяся густая жижа выглядела настолько физиологически отвратительно, что даже питающийся с помоек Колян брезгливо сморщил нос.

— Употребляйте это зелье внутрь ровно трижды в день перед походом на вашу так называемую «работу», — громогласно провозгласил Бальтазар. Он смотрел прямо в объектив камеры с маниакальной, фанатичной серьезностью. — Ваши желудки мгновенно сожмутся в мощнейшем спазме физического очищения. Ваш замутненный разум полностью освободится от навязанных иллюзий стабильности. Вы станете идеальными, безжалостными солдатами. Вы будете готовы к нашей грядущей войне.

Он резко приблизил свое лицо к экрану смартфона. Дистанция сократилась до минимума. Дырочки на дуршлаге стали видны зрителям во всех мельчайших деталях.

— И помните главное правило выживания. Если в вашем панельном подъезде внезапно заведется эльфийский шпион... Например, тот раздражающий кудрявый юноша с пятого этажа. Тот самый, который постоянно носит обтягивающие штаны. Тот, который сутками слушает электронную музыку без проводов прямо в своих ушах... Категорически не пытайтесь вести с ним дипломатические переговоры. Схватите его. Заприте этого хрупкого агента в сыром подвале между трубами горячего водоснабжения. Полностью лишите его доступа к беспроводному эфиру интернета. Заставьте его слушать вокальные партии вашего местного певца Шамана в течение двенадцати часов подряд на максимальной громкости. Его эльфийская гордость гарантированно сломается. Он начнет рыдать. Он выдаст вам все тактические планы своей светлой гильдии. Тьма наступает. Подписывайтесь на мой цифровой канал вещания. В противном случае ваша душа будет отдана коту Филимону на вечное растерзание.

Бальтазар сделал резкий, рубящий жест правой рукой. Он словно перерубал невидимую энергетическую нить между собой и аудиторией. Колян мгновенно нажал на кнопку остановки записи.

В помещении кухни повисла тяжелая тишина. Лишь старый холодильник продолжал монотонно, надрывно гудеть. Агрегат словно оплакивал грядущую печальную судьбу человечества.

— Ну как результат? — требовательно спросил Бальтазар.

Он аккуратно стянул алюминиевый дуршлаг с головы. Демон принялся бережно потирать покрасневший, вдавленный лоб.

— Мое могущественное проклятие пронзит их жалкие сердца? Они убоятся моей безграничной мощи? Они падут ниц?

Колян быстро, профессиональными движениями пальца просмотрел получившийся сырой видеоматериал. Его плечи начали мелко, конвульсивно дрожать от сдерживаемого смеха.

— Владыка... это просто тотальный разрыв шаблона, — с трудом выдавил из себя гвардеец. Он вытирал выступившие от смеха слезы грязным рукавом олимпийки. — Это лютый, непроглядный сюр. Дуршлаг на башке. Бархатная портьера. Майонез этот хрючельный в кружке. А лицо у тебя при всем этом такое пафосное, будто ты реально государственную конституцию с трибуны зачитываешь. Местные зумеры просто визжать от восторга будут. Они сейчас массово обожают этот... как его там умные люди называют... постироничный юмор. Это когда взрослый чувак с каменным лицом на полном серьезе несет абсолютную дичь. Выкладываю в сеть. Держись крепче, Бальтазар Ужасович. Ловим хайп.

***

Первые сто двадцать минут после публикации видеофайла не происходило ровным счетом ничего интересного.

Бальтазар Безднович успел глубоко, искренне разочароваться в силе хваленых земных технологий. Он мрачно сидел на продавленном диване. Демон укрылся по самый подбородок бархатной зеленой шторой. Он угрюмо размышлял о печальном факте деградации населения. Смертные этого измерения окончательно, бесповоротно ослепли. Они полностью потеряли врожденную способность чувствовать истинное величие темных сил. Толян мирно спал рядом на голом полу. Вассал тихонько, с присвистом похрапывал. Он нежно обнимал пустую пластиковую полторашку из-под пива.

Однако ближе к полуночи ситуация кардинально изменилась. Телефон Коляна начал издавать странные, пугающие звуки. Прибор пищал. Он безостановочно трезвонил. Он вибрировал, прыгая по столу, словно в его микросхемы вселился легион суетливых подземных бесов.

Колян взмыл вверх пружиной. Он схватил аппарат руками. Его заспанное лицо в темноте кухни мгновенно осветилось ярким синим светом уведомлений. Глаза гвардейца округлились. Они стали размером с чайные блюдца.

— Мама дорогая... — ошарашенно прошептал Колян. Он судорожно листал экран большим пальцем. — Бальтазар Ужасович! Подъем! Вставай немедленно! Началось глобальное движение! Мы взлетели в стратосферу!

Демон медленно, сохраняя королевское достоинство, поднялся с дивана. Он громко зашуршал тяжелым бархатом плаща. Владыка подошел к столу, глядя на светящийся экран сверху вниз.

Цифры под видеороликом крутились с безумной, пугающей скоростью. Этот математический процесс поразительно напоминал счетчик колоссального расхода маны при сотворении заклинания континентального разрушения.

Десять тысяч просмотров. Пятьдесят тысяч. Сто пятьдесят тысяч. Полмиллиона просмотров.

Количество виртуальных сердечек росло тысячами единиц каждую секунду. Раздел комментариев превратился в бурлящий, кипящий котел. В нем смешивались сотни тысяч голосов смертных со всех удаленных уголков этой огромной страны. Бальтазар прищурился до рези в глазах. Он пытался расшифровать странные руны, которые массово оставляли под его обращением молодые обитатели этого мира.

«Ору в голосину! Этот мужик просто гений мета-модерна!» — восторженно писал пользователь с ником @danya_electro.

«Дуршлаг на голове — это невероятно глубокая метафора на текущее состояние нашей системы образования. Автор очень тонко чувствует социальные тренды», — глубокомысленно рассуждал @sonya_aesthetic.

«Рецепт с мазиком и пивасом опробовал лично. На завод реально сегодня не пошел. Сижу в туалете уже три часа подряд. Разум очистился полностью. Стены вижу насквозь. Бальтазар, ты лучший коуч, жду новых туториалов!» — делился физиологическими впечатлениями @sanya_stroitel.

«Жесткий допрос эльфа песнями Шамана — это прямая статья УК РФ за пытки. Аккуратнее со словами, Владыка!» — иронизировал @lawyer_style.

«Абсолютный, стопроцентный гигачад. Сызранский Лорд Тьмы разваливает кабины. Подписка однозначно!» — резюмировал общий тон @max_force.

Бальтазар судорожно, на пределе вычислительных мощностей анализировал эти цифровые послания. Мета-модерн. Гигачад. Хайп. Коуч. Эти слова были совершенно незнакомы его древнему, архаичному разуму. Но общий, восторженный тон комментариев не оставлял пространства для сомнений.

Смертные безоговорочно признали его абсолютное величие! Они убоялись его ядовитых рецептов! Они начали массово, сотнями тысяч подписываться на его личный канал вещания. Люди добровольно, с радостью отдавали свою ментальную энергию через эти светящиеся стеклянные прямоугольники. К наступлению туманного сызранского утра количество верных подписчиков на канале «Дневник Тёмного Владыки» перевалило за двести тысяч человек.

Демон торжественно поднял огромные руки к осыпающемуся потолку своей скромной цитадели. Алюминиевый дуршлаг на его рогатой голове тускло блеснул в первых робких лучах холодного осеннего солнца.

— Свершилось предначертанное... — громогласно, на весь подъезд объявил Владыка Тьмы. — Мой властный голос наконец-то услышан. Миллионы смертных далеко за пределами этой убогой Сызрани приняли мое темное учение. Они в едином порыве называют меня «гигачадом». Этот почетный титул, без малейшего сомнения, носили величайшие, непобедимые полководцы человеческой древности. Наша цифровая армия растет чудовищными темпами. Проклятые светлые эльфы. Их жалкий архимаг Аластриэль. Жалкие трусы. Они наивно думали, что навсегда изгнали меня в пустую бездну забвения. Но я обрел здесь совершенно новую, невидимую глазу силу. Могущество, способное сокрушать человеческий разум на расстоянии тысяч лиг!

Толян, грубо разбуженный торжествующими криками своего господина, тяжело сел на грязном матрасе. Он яростно тер кулаками заспанные, опухшие глаза.

— Чего мы опять шумим с утра пораньше, Безднович? — хрипло проворчал вассал. — Опять эта волосатая мантикора куда-то мимо лотка нагадила?

— Нет, Анатолий! — Бальтазар ласково, но очень тяжело потрепал шамана по костлявому плечу. От этого дружеского жеста Толян едва не улетел затылком обратно на жесткую перьевую подушку. — Наша казна очень скоро будет ломиться от этих ваших бумажных «рублей». Мудрый Колян говорит правду. Великим оракулам местного интернета щедро платят золотом за показ чужих торговых артефактов в своих видеороликах. Мы захватим этот огромный мир абсолютно без единого выстрела. Мы просто заставим их всех поголовно варить зелья из дешевого майонеза. Они будут покорно носить кухонные дуршлаги на головах в знак полного подчинения моей воле!

Колян Ржавый сидел на линолеуме. Он крепко прижимал раскаленный от нагрузки телефон к груди. Гвардеец счастливо, безмятежно улыбался. Он уже активно подсчитывал в уме будущие барыши. Он прикидывал количество ящиков пива, килограммы пельменей, блоки сигарет. Все это богатство они смогут беспрепятственно купить на первые официальные доходы от монетизации канала. Его новый рогатый босс оказался настоящим, неисчерпаемым золотым прииском. Бальтазар обладал уникальным талантом превращать унылую, серую сызранскую реальность в грандиозное, веселое, невероятно прибыльное цифровое шоу.

***

Мир смертных задергался. Он зажужжал. Он вспыхнул ядовитым синим светом в кромешной темноте сызранской ночи.

Маленький черный прямоугольник непрерывно содрогался на липкой кухонной клеенке. Прибор казался живым существом. Он напоминал зверька, которого поймали в стальные силки, заставили страдать, начали методично бить электрическим током. Устройство то и дело испускало короткие резкие звуки, сигнализируя о колоссальном притоке новой энергии.

Бальтазар Безднович крайне осторожно прикоснулся к пластиковому корпусу кончиком темного когтя. Прибор оказался раскаленным. Он обжигал подушечки пальцев, словно нагретый на адских углях базальтовый камень. Внутри кремниевых внутренностей кипела невидимая, чуждая энергия. Она совершенно не имела ничего общего с привычным демоническим эфиром.

— Владыка, ты только посмотри на эти цифры, — благоговейно прошептал Колян. Он стоял рядом, вытянувшись по стойке смирно. Гвардеец даже забыл присесть на свои излюбленные дворовые корты. — Там в личных сообщениях просто пожар пылает. Тебя ищут серьезные бренды. Настоящие, крупные коммерческие конторы. Они хотят платить нам огромные деньги.

Демон медленно, с достоинством поднял голову. Дуршлаг на его макушке слегка съехал набок, придав рубленым чертам лица выражение зловещей, пугающей эксцентричности. Из-под старого кухонного дивана немедленно раздалось предупреждающее, клокочущее шипение Филимона. Одноглазый боевой зверь категорически не одобрял излишней суеты в помещениях цитадели.

— Смертные приносят мне дань, — веско, с удовлетворением констатировал Владыка Тьмы. — Вместо каменных алтарей они соорудили цифровые храмы в своих карманных зеркалах. Вместо багровой крови жертвенных быков они проливают потоки электронных чисел. Это логично. Технический прогресс не стоит на месте. Что именно эти торговцы предлагают мне в качестве подношения?

Колян лихорадочно, сбиваясь, затыкал пальцем в экран смартфона. Он открывал электронную почту. Ящик буквально лопался от обилия входящих коммерческих писем.

— Вот самый жир! — воскликнул гвардеец. — Контора по производству сухариков и чипсов «Хруст-Богатырь». Предлагают пятьдесят тысяч рублей авансом за минутную рекламную интеграцию в следующем ролике. Они хотят, чтобы ты просто показал их новую пачку со вкусом бекона в кадре. Сказал пару ласковых слов.

Бальтазар глубоко нахмурился. Его густые черные брови сошлись у переносицы в сплошную линию.

— Чипсы? — брезгливо переспросил он. Демон пробовал незнакомое слово на вкус. — Эти тонкие, ломкие, сухие лепестки из перетертых грязных корнеплодов? Те самые желтые пластинки, которые воняют гарью, глутаматом натрия, дешевым комбижиром? Смертные предлагают лорду Бездны публично славить их мусорную пищу?

— Не просто славить, а профессионально продавать! — нагло вмешался в разговор Толян. Вассал в этот момент увлеченно, с чавканьем выковыривал грязным пальцем остатки дешевого плавленого сырка из серебристой фольги. — Ты им скажи красиво. Скажи по-нашему. Скажи по-темному. Чтобы у этих офисных хомячков там шубы завернулись от первобытного страха. Зумеры это обожают. Это сейчас в индустрии называется агрессивным нативным продвижением.

***

Тщательная подготовка к ритуалу первой коммерческой трансляции заняла около часа.

Толян соорудил профессиональный осветительный прибор. Он использовал старую советскую настольную лампу. Вассал плотно обмотал плафон куском желтого полиэтиленового пакета из супермаркета. Эта хитрость придала свету зловещий, мутный, ядовито-болотный оттенок. Колян выполнял ответственные обязанности главного оператора. Он удерживал дрожащими от волнения руками смартфон на уровне массивной груди демона. Сам Бальтазар величественно, неподвижно восседал на скрипучем табурете. Зеленая бархатная штора была надежно заколота на горле ржавой английской булавкой. Алюминиевый дуршлаг на голове блестел. Кухонная утварь выполняла роль монаршего венца безумного короля.

В огромной правой руке Владыка Тьмы крепко сжимал яркий глянцевый пакет с логотипом «Хруст-Богатырь». На полиэтиленовой упаковке был изображен упитанный розовый поросенок. Животное весело, с улыбкой прыгало прямо в пылающий костер.

— Мотор пошел! — азартно шепнул Колян.

Бальтазар устремил свой тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд прямо в стеклянный объектив мобильной камеры. Воздух на тесной кухне мгновенно сгустился. Пространство наполнилось густым запахом вековой пыли, дешевого табака, первобытного страха.

— Смертные! — пророкотал древний демон. Его трубный бас заставил жалобно, тонко звякнуть хрустальные рюмки в старом серванте бабы Нюры этажом ниже. — Вы влачите свое ничтожное, серое существование. Вы питаетесь пустыми надеждами. Вы жрете дешевую заварную лапшу. Но я вижу вашу истинную, скрытую слабость. Вы жаждете свежей плоти! Вы жаждете мучительной боли ваших врагов!

Он с чудовищной силой сжал пластиковый пакет в пудовом кулаке. Раздался громкий, испуганный хлопок. Воздух вырвался наружу. По кухне мгновенно разнесся резкий, химический аромат сушеного бекона, концентрированного глутамата натрия, пережаренного пальмового масла.

Бальтазар запустил огромные бледные пальцы внутрь разорванной пачки. Он извлек горсть тонких, золотистых ломтиков обжаренного картофеля. Демон поднес хрустящую массу к самому лицу.

— Перед вами находится совершенно не просто еда, — предельно тихо, с леденящей душу, абсолютной уверенностью произнес он. — Это высушенные уши моих личных врагов. Эта плоть щедро приправлена крупной солью их предсмертных слёз! Каждый этот хрустящий, ломкий лепесток был безжалостно срезан с головы эльфийского лазутчика. Эти глупцы посмели нарушить священные границы моих владений. Они были высушены на медленном, ровном огне Железного Кратера. Они густо посыпаны прахом десятков поверженных королевств!

Он забросил несколько картофельных чипсов в рот. Владыка с колоссальной силой сжал квадратные челюсти.

КРАХ! ХРУСТЬ!

Звук тотального разрушения прессованного крахмала получился настолько громким, настолько физиологически сочным, что Колян за камерой с огромным трудом подавил судорожный вздох. Бальтазар медленно, показательно пережевывал пищу. Он смотрел на невидимых зрителей с выражением мрачного, безоговорочного триумфа на лице. Оранжевая, ядовитая пыль от химических специй густо, ровным слоем покрыла его бледные пальцы.

— Пожирайте сушеные уши моих поверженных врагов! — властно провозгласил Владыка Тьмы. Он угрожающе указывал длинным пальцем прямо в объектив. — Очищайте свои слабые души от глупой жалости. Избавляйтесь от пустых сомнений! Ищите эти артефакты плоти в лавках «Пятёрочки» вашего унылого, затянутого смогом города. Сделайте свой правильный выбор. В противном случае кот Филимон придет за вами глубокой ночью! Он выцарапает ваши глаза!

Кот под диваном в этот самый момент издал своевременный, хриплый, утробный рык. Зверь идеально, безупречно завершил зловещую аудиовизуальную композицию.

— Снято в лучшем виде! — шумно выдохнул Колян. Гвардеец нажал кнопку выключения записи. — Бальтазар Ужасович, это стопроцентный шедевр. Клянусь своим здоровьем, у меня самого слюни ручьем потекли. Хотя я эти дешевые чипсы терпеть не могу. У меня от них дикая изжога начинается.

Финальный результат превзошел все самые смелые, самые оптимистичные финансовые ожидания. Видеоролик был опубликован ровно в полночь. К наступлению утра счетчик зафиксировал более двух миллионов уникальных просмотров. Молодое поколение смертных пришло в состояние дикого, массового, неописуемого восторга. Подростки были начисто лишены моральных ориентиров. Они смертельно устали от слащавых, прилизанных, искусственных блогеров. Постироничный пафос гиганта в дуршлаге ударил точно в цель. Рогатый демон с абсолютно серьезным лицом называл дешевые снеки «ушами врагов». Эта фраза мгновенно превратилась в вирусный интернет-мем.

В Самарской области началось настоящее потребительское безумие. Толпы школьников и студентов штурмовали продуктовые магазины. Они требовали продать им исключительно «уши врагов с беконом». Розничные продажи бренда «Хруст-Богатырь» взлетели на триста процентов всего за сорок восемь часов. Руководство химико-пищевой компании пребывало в состоянии глубочайшего, радостного шока. Менеджеры немедленно перевели на указанную Коляном банковскую карту обещанную сумму. Они также добавили к гонорару солидный, щедрый бонус за невероятную оперативность и креативный подход.

***

Второе крупное коммерческое предложение поступило от местной химической мануфактуры. Завод производил агрессивные аэрозольные средства для борьбы с бытовыми паразитами. Предприятие отчаянно, из последних сил пыталось конкурировать с красивыми зарубежными брендами. Директорат решил сделать рискованную ставку на тотальный эпатаж. Сумма предложенного контракта составляла уже триста тысяч полновесных рублей.

Для Бальтазара это рекламное задание удивительным образом совпало с решением личной бытовой проблемы. В заброшенной сызранской квартире действительно водились полчища клопов. Эти мелкие, плоские кровососы вели себя крайне нагло, бесцеремонно. Они совершали регулярные, болезненные ночные набеги на спящего Толяна. Периодически эти твари пытались атаковать толстую кожу самого могущественного демона.

Владыка Тьмы возвышался посреди кухни. Он крепко удерживал в руке массивный ярко-желтый жестяной баллон с красной надписью «Клопомор-Ультра». На поверхности баллона был детально прорисован черный человеческий череп со скрещенными костями. Бальтазар искренне уважал этот древний символ смерти. Он обоснованно считал его высшим знаком качества продукции.

— Внимание, потерянные души! — громко объявил демон в работающую камеру. Он лениво, с грацией хищника помахивал тяжелым баллоном. Жестянка заменяла ему скипетр разрушения. — Сегодня мы подробно поговорим о кровососущих паразитах. В моих исконных владениях Бездна буквально кишит тварями разной степени мерзости. Демонические пауки. Ядовитые сколопендры. Серные черви. Но даже там существа строго соблюдают субординацию. Насекомые уважают абсолютную силу. В этом же измерении мелкие ничтожные букашки дерзают покушаться на ночной покой Владыки Тьмы! Они пьют кровь моих вассалов!

Он резко, молниеносно направил пластиковый распылитель в сторону старого деревянного плинтуса. Бальтазар с силой нажал на клапан.

ПШШШШ! ШШШШШШ!

Из сопла баллона под огромным давлением вырвалось густое, маслянистое сероватое облако мелкодисперсного яда. Воздух на тесной кухне мгновенно превратился в токсичный, непроглядный туман. Запах химиката был просто чудовищным, невыносимым. Он сочетал в себе ноты концентрированного авиационного керосина, едкого хлора, дешевой синтетической лаванды, жженого пластика. Эта адская смесь вызывала моментальный отек слизистой. Глаза немедленно налились горькими слезами.

Бальтазар закашлялся. Его могучее тело было приучено к выживанию в ядовитых серных испарениях подземных пещер. Но даже его колоссальная регенерация дала сбой. Мощная грудь судорожно, со свистом вздымалась. Лицо под алюминиевым дуршлагом пошло яркими красными пятнами. Демон искренне, абсолютно без какого-либо актерского притворства почувствовал глубочайшее, неподдельное уважение к безумным создателям этого смертоносного зелья.

— Клянусь раскаленным Железным Кратером! — надрывно прохрипел демон. Он утирал текущие слезы тыльной стороной ладони. — Даже мои ударные легионы не выдержали бы газовой атаки этой адской алхимии! Это истинное оружие массового поражения! Этот яд создан безумными чернокнижниками Сызрани! Оно моментально выжигает легкие. Оно растворяет плоть до костей. Оно заставляет трепетать все живое в радиусе мили! Орошайте этим благословенным ядом свои спальные ложа. Уничтожайте ползающих тварей. Не знайте пощады!

Он сделал широкий, размашистый жест длинной рукой. Бальтазар продолжил распылять остатки токсичного средства широким веером вокруг себя. Колян и Толян с громким кашлем, ругательствами, слезами на глазах в панике выбежали в спасительный коридор. Вассалы спасали свои хрупкие человеческие жизни от газовой атаки своего покровителя.

Этот ролик стал абсолютным, безоговорочным интернет-хитом. Искренний, надрывный кашель двухметрового рогатого гиганта покорил аудиторию. Неподдельный, живой ужас повелителя тьмы перед чудовищной мощью дешевого сызранского инсектицида стал идеальной вирусной рекламой. Розничные продажи препарата «Клопомор-Ультра» выросли до небес. Химический завод экстренно перешел на круглосуточную работу в три полные смены. Бальтазар Безднович получил на свою пластиковую карту первые заработанные миллионы рублей.

***

Финансовые потоки хлынули на банковский счет бурлящей рекой. Бальтазар воспринимал эти растущие электронные цифры как цифровой эквивалент тяжелых золотых слитков. Маленькая черная пластиковая карта с золотистым чипом стала главным магическим артефактом их растущего ордена. Толян бережно, с религиозным трепетом хранил ее в нагрудном кармане своей рубашки. Застежка кармана проверялась каждые десять минут.

— Наша казна полна до краев, Анатолий, — торжественно объявил Бальтазар. Он размашисто расхаживал по тесной кухне, заложив руки за спину. — Настало время масштабной территориальной экспансии. Великий правитель не может вечно ютиться в двух убогих бетонных комнатах. Филимон вынужден делить свою законную территорию со старым березовым веником. Нам срочно нужны просторные, высокие чертоги. Нам необходима монументальная Тронная Зала. Там мы сможем достойно принимать послов. Там мы будем планировать наши грядущие военные кампании по захвату региона.

— Так это... стены же здесь кругом несущие, Бальтазар Ужасович, — несмело, с опаской возразил Колян. Гвардеец нервно ковырял грязным пальцем в ухе. — Если мы их сейчас кувалдой сломаем, весь этот кирпичный дом на нас сложится гармошкой. Нас за такую самовольную перепланировку архитектурный отдел мэрии живьем в асфальт закатает. Уголовное дело заведут.

— Мэрия? — демон презрительно, высокомерно усмехнулся. — Жалкие городские чиновники никогда не устоят перед сокрушительной силой нашей золотой банковской карты. К тому же, я лично провел глубокий инженерный осмотр структуры этого здания. Стены между нашими чертогами и соседними пещерами сделаны из хлипкого материала. Это жалкий гипс. Гнилые деревянные рейки. Слой пыли. Эти преграды падут от одного единственного удара моей несокрушимой воли.

Для начала Бальтазар решил провести грамотное, легальное юридическое присоединение сопредельных земель.

Соседнюю квартиру под номером тринадцать занимал угрюмый пенсионер Семенович. Этот человек был бывшим фрезеровщиком шестого разряда с местного завода «Тяжмаш». Характер старика был настолько суров, настолько непробиваем, что его откровенно побаивалась даже всевидящая баба Нюра. Семенович круглосуточно пил обжигающе крепкий черный чай. Он смотрел по пузатому телевизору бесконечные передачи про зимнюю рыбалку. Он громко, виртуозно матерился на плохую погоду через открытую форточку.

Бальтазар лично постучал в его дерматиновую дверь. Демон был облачен в свой парадный спортивный костюм «Abibas». Его плечи украшала зеленая бархатная портьера. За его широкой спиной плотной стеной стояли Колян и Толян. Вассалы исполняли роль молчаливого, грозного почетного караула.

Семенович неспешно открыл дверь. Старик крепко держал в правой руке тяжелый разводной ключ. Он внимательно, без капли страха окинул взглядом рогатого гиганта. Он посмотрел на алюминиевый дуршлаг. Он оценил свиту в мятых спортивках.

— Чего надо, космонавты? — хрипло, с вызовом спросил старик. Он не выказывал абсолютно ни малейших признаков удивления. За сорок лет работы на заводе он видел вещи и пострашнее. — Если опять пришли насчет уровня шума — идите лесом. Я свой телевизор громко делаю по уважительной причине. Я полностью глухой на левое ухо после контузии.

Бальтазар сделал один широкий, уверенный шаг вперед. Его габариты заставили Семеновича инстинктивно, против воли отступить вглубь тесной прихожей.

— Я пришел за твоими землями, седой старик, — абсолютно без обиняков заявил Владыка Тьмы. Голос рокотал угрожающе. — Твой кирпичный склеп теперь по праву сильного принадлежит Великой Империи Тьмы. Но я совершенно не варвар. Я справедливый сюзерен. Вот тебе щедрая компенсация. Золото позволит тебе обрести долгожданный покой в любых других землях этой обширной Самарской губернии.

Толян быстро выступил вперед. Вассал с нескрываемой гордостью продемонстрировал экран смартфона. На дисплее ярко светилось приложение мобильного банка. Цифры подтверждали успешный перевод ровно трех миллионов рублей прямо на пенсионный счет Семеновича. Для старого заводского фрезеровщика эта колоссальная сумма была эквивалентна стоимости небольшого личного острова в Тихом океане.

Семенович долго, прищурившись смотрел на мигающие цифры. Затем он перевел взгляд на невозмутимое лицо Бальтазара. Затем снова уставился на цифры. Он молча, задумчиво повернул тяжелый разводной ключ в мозолистой руке. Старик аккуратно, без стука положил инструмент на тумбочку в прихожей. Он громко почесал лысеющий затылок.

— Шкаф трехстворчатый с собой забрать можно будет? — предельно тихо, почти шепотом спросил ошарашенный пенсионер. — Он у меня еще очень крепкий. Настоящий дубовый массив. Его из самой ГДР везли по спецзаказу в свое время. Жалко бросать.

— Забирай абсолютно всё имущество, кроме несущих стен, старик, — милостиво, по-царски кивнул демон. — Твой деревянный шкаф нам совершенно без надобности. У тебя есть ровно три часа на полную эвакуацию с моей территории.

Квартиру номер пятнадцать Бальтазар выкупил по абсолютно схожей, обкатанной схеме. В этих землях обитала молодая пара модных хипстеров. Они постоянно, сутками напролет слушали громкую кислотную электронную музыку. Демон просто добавил сверху еще полмиллиона рублей. Эта премия выдавалась за моральный ущерб от прекращения трансляции их «бесовских ритмов». Молодые люди собрали свои дизайнерские вещи с такой феноменальной скоростью, словно в городе объявили экстренную эвакуацию из-за падения метеорита. Они навсегда исчезли в направлении Самары на комфортном такси бизнес-класса.

Теперь в безраздельном, законном распоряжении Бальтазара находилось все левое крыло второго этажа пятиэтажки. Это были три просторные смежные квартиры. Жилища были соединены тонкими внутренними гипсовыми перегородками.

***

Грандиозный процесс разрушения старых границ начался на следующий же день.

Бальтазар категорически, наотрез отказался нанимать бригаду профессиональных строителей. Он презирал их скучные электрические перфораторы. Он смеялся над их лазерными уровнями. Владыка официально заявил, что тотальное разрушение — это священный, высший творческий акт. Этот ритуал правитель должен совершить исключительно собственноручно.

Вассалы купили ему огромную кувалду. Инструмент весил десять килограммов. Боек сидел на длинной, толстой деревянной рукояти.

Демон неподвижно стоял посреди бывшей гостиной пенсионера Семеновича. На владыке были надеты рваные на колене спортивные штаны. Торс обтягивала старая серая майка. Белые полосы на его мускулистых плечах были уже густо покрыты слоем цементной пыли. Он широко, устойчиво расставил ноги. Бальтазар крепко обхватил толстую рукоять кувалды обеими ручищами. Он сделал глубокий, концентрированный вдох.

— Падите ниц, жалкие оковы пространства! — яростно закричал Бальтазар.

Он совершил невероятно мощный, амплитудный круговой замах. Тяжелая кувалда с пронзительным свистом рассекла спертый воздух. Стальной боек с ужасающим, оглушительным грохотом врезался прямо в центр стены из гипсокартона и старой советской дранки.

БААААМ! КРАХ!

Стена лопнула по швам. Преграда разлетелась на тысячи мелких, острых кусков. Во все стороны брызнули серые обломки штукатурки. Полетели острые деревянные щепки. В воздухе закружились пыльные клочья старых бумажных обоев с рисунком в мелкий синий цветочек. Посыпались ржавые гнутые гвозди. По заброшенным комнатам стремительно покатилось тяжелое, плотное, удушливое облако серой строительной пыли. Сквозь эту взвесь тускло, зловеще светило утреннее солнце.

— Еще тлена! — орал обезумевший демон. Он наносил чудовищный удар за ударом. — Еще больше разрушения! Больше пустоты!

Он двигался с ураганным, первобытным упорством. Стены с жалобным хрустом рушились под его ударами одна за другой. Хрупкий гипс. Старый красный кирпич. Гнилые деревянные перекрытия. Абсолютно всё это стремительно превращалось в бесформенную, пыльную груду строительного мусора под его тяжелыми подошвами. Черная Гвардия в лице Коляна, Толяна и еще троих нанятых за пиво парней работала на пределе сил. Они едва успевали грузить мешки с обломками. Они таскали тяжести на мусорную площадку во дворе. Удивленные сызранские бродячие собаки испуганно, с поджатыми хвостами наблюдали за непрекращающимся металлическим грохотом.

Через двенадцать часов непрерывной, адской работы внутренние перегородки были полностью уничтожены.

Три отдельные квартиры навсегда объединились в единое, колоссальное пространство. Перед взором демона предстал огромный, гулкий зал. На бетонных полах местами сохранились рваные остатки старого линолеума, куски гнилого паркета. С потолка опасно свисали оголенные, обесточенные провода. Из углов торчали обрезанные ржавые трубы центрального отопления. Сквозь многочисленные окна открывался панорамный вид на серые сызранские дворы. Улицы были плотно укутаны в холодный осенний туман.

Но этому грандиозному залу требовался престол. Новому королевству был жизненно необходим центр концентрации силы.

— Из чего мы конкретно будем ковать твое величие, Бальтазар Ужасович? — хрипло спросил уставший Толян. Вассал ожесточенно вытирал пыльное, потное лицо грязным рукавом. — Железа у нас больше совершенно нет. Мы все металлические трубы Витьку на металлолом сдали еще вчера. Настоящий резной трон заказывать — это целый месяц ждать доставки из Самары. Да и стоит деревянный массив как крыло от самолета.

Бальтазар критически, оценивающе осмотрел огромные кучи мусора. Он изучил доставшиеся в наследство от прежних владельцев вещи. За последние две недели их богатеющий орден потребил невероятное, астрономическое количество пищи из служб круглосуточной доставки. Горы пустых картонных коробок из-под пиццы, бургеров, жареных крылышек высились в углах комнат. Эти кучи картона были подобны руинам древних бастионов. Они густо пахли старой бумагой, засохшим сыром, прогорклым чесночным соусом.

— Мы построим престол из символов нашего потребительского триумфа, — властно объявил Владыка Тьмы. — Из того мусора, который питал наши тела в эпоху изгнания. Мы используем мебель прежних изгнанных владельцев. Эти предметы помнят их боль, их страдания, их многолетнюю скуку.

Строительство Тронной Залы началось немедленно. Процесс кипел.

В качестве надежного фундамента демон повелел использовать два тяжелых пружинных дивана. Эту мебель оставил сбежавший пенсионер Семенович. Диваны водрузили в самом центре пустого зала. Их поставили друг на друга. Конструкции были старыми, тяжелыми. Коричневая тканевая обивка протерлась до дыр. Из внутренностей мебели местами торчали наружу острые стальные пружины. Бальтазар счел эти металлические штыри отличной, функциональной заменой защитным шипам.

Сверху эту громоздкую конструкцию тщательно накрыли той самой зеленой бархатной портьерой из заброшенного дома культуры. Ткани придали форму величественного, ниспадающего волнами ложа.

Вокруг диванов члены Черной Гвардии выстроили массивные, толстые оборонительные бастионы. Блоки состояли из сотен пустых коробок от пиццы. Картонные коробки аккуратно укладывали ровными кирпичными рядами. Строительный материал намертво скрепляли между собой километрами прочного коричневого упаковочного скотча. В результате получились высокие, широкие угловатые подлокотники. Возникла величественная, подавляющая спинка трона. Конструкция уходила под самый бетонный потолок. На каждой коробке красовался яркий, красный логотип местной пиццерии. Бальтазар торжественно объявил этот рисунок официальным геральдическим знаком своих новых расширенных владений.

Для пущей монументальности композиции по бокам от картонного трона установили два пыльных плюшевых кресла красного цвета. Это были почетные места для самых верных вассалов ордена. На самой вершине спинки трона надежно укрепили тот самый алюминиевый дуршлаг. Теперь эта изрешеченная дырками утварь выполняла роль высшего государственного герба.

Бальтазар Безднович крайне медленно, чеканя шаг подошел к своему новому престолу. Он аккуратно, с достоинством повернулся. Демон расправил складки своего бархатного плаща. Он плавно опустился на сиденье.

Трон получился на удивление комфортным, мягким. При этом конструкция полностью сохранила свою грозную, пугающую визуальную монументальность. Ржавые пружины дивана тихо, протяжно запели под колоссальным весом его тела. Картонные коробки жалобно зашуршали. Престол покорно принимал вес своего правителя.

Одноглазый Филимон медленно, грациозно вышел из густой тени. Кот легко запрыгнул прямо на высокий подлокотник. Зверь свернулся там плотным клубком на коробках из-под пиццы «Пепперони». Филимон грозно, неотрывно сверкал своим единственным желтым глазом на любого человека, кто смел подойти слишком близко к престолу.

Толян вытянулся по стойке смирно по правую руку от владыки. Вассал крепко держал в руке свежеоткрытую стеклянную бутылку пива «Охота Крепкая». Он сжимал сосуд так, словно это был священный золотой кубок с благовонным миром. Колян занял боевую позицию слева. Командир гвардии крепко сжимал в руке непрерывно вибрирующий от новых уведомлений смартфон.

— Ну как ощущения, Бальтазар Ужасович? — тихо, с придыханием спросил Колян. Он восхищенно оглядывал огромный, затянутый серой строительной пылью зал. — По-моему, вышло просто феноменально эпично. Чистый готический замок лорда. Только расположен он прямо внутри сызранской панельки.

Бальтазар властно положил свои тяжелые руки на картонные подлокотники. На его бледном лице застыла суровая, величественная, торжествующая улыбка.

— Это абсолютно великолепно, — провозгласил Владыка Тьмы.

Его низкий голос мощным эхом покатился по пустому бетонному пространству.

— Это настоящая Тронная Зала Новой Эпохи. Пусть наши многочисленные враги в панике дрожат внутри своих чистых, ярко освещенных чертогов. Мы своими руками построили непобедимую империю. Мы возвели ее из их мусора. Мы использовали их пищу. Мы конвертировали их цифровую скуку в чистую власть. Наш хайп воистину безграничен. Наша золотая казна полна до краев. Завтра утром мы запишем новое, сокрушительное обращение к человечеству прямо отсюда. И пусть весь этот цифровой мир преклонит колени перед Тронным Залом из пиццы!

Филимон на подлокотнике коротко, хрипло мяукнул. Зверь безоговорочно подтверждал абсолютную незыблемость новой власти.

Глава 11: Караван Смерти (Покупка билетов в Москву)

Сызранское солнце мутным, прогорклым пятном растекалось по серому полотну осеннего неба. Свет с огромным трудом пробивался сквозь закопченные стекла заброшенной квартиры, выхватывая из густого полумрака висящую под потолком пыль.

Бальтазар Безднович величественно восседал на своем персональном троне. Конструкция состояла из четырех плотно сбитых картонных коробок из-под бананов, накрытых конфискованным зеленым бархатом. Владыка Тьмы сохранял абсолютную неподвижность. Он предельно внимательно вслушивался в ритмичный, пульсирующий, нарастающий гул просыпающегося индустриального города. За окном надрывно, на высоких частотах выли автомобильные сигнализации. Гудели тяжелые заводские трубы. Хрипели пневматические тормоза мусоровозов. Из распахнутой форточки первого этажа доносился хриплый, исполненный экзистенциальной тоски женский крик — неизвестная смертная яростно отчитывала бродячую собаку за разорванный мусорный пакет.

Для древнего демона эта агрессивная урбанистическая какофония звучала грандиозной симфонией. Это была сложнейшая, многоуровневая увертюра к грядущей глобальной битве.

— Анатолий, — глубоким, резонирующим басом обратился Бальтазар к вассалу.

Толян располагался напротив своего сюзерена. Шаман городских теплотрасс занимал выдавленное красное плюшевое кресло. Он тяжело подпирал небритую щеку костлявой рукой. В последнее время жизнь Толяна кардинально изменилась. С появлением первых крупных рекламных доходов от канала «Дневник Тёмного Владыки» вассал начал спать на ортопедическом матрасе, приобрел теплые зимние ботинки, перешел с дешевого спирта на плотное крафтовое пиво, начал регулярно посещать общественную баню. Однако глубинная, въевшаяся в самый костный мозг тоска по-прежнему цепко держала его душу.

— Мы достигли исторического пика нашего влияния в этом сером регионе, — продолжил демон. Он плавно обвел рукой пространство кухни. — Мы ежедневно собираем колоссальную цифровую дань с миллионов человеческих умов. Наша преданная Черная Гвардия круглосуточно патрулирует дворы. Оракул Нюра у подъезда жестко контролирует все информационные потоки микрорайона. Мы подчинили себе умы подростков, коммерцию овощных ларьков, волю управляющей компании, маршруты бродячих псов. Сызрань полностью наша. Но любая империя обязана расширять свои физические границы. Остановка экспансии означает неминуемый тлен, стагнацию, бюрократический распад, окончательную смерть.

Шаман теплотрасс громко, физиологично зевнул. Он широко продемонстрировал отсутствие двух передних зубов.

— Расширять... — лениво, с явной неохотой поинтересовался вассал. Он принялся задумчиво ковырять оторванную пуговицу на обивке кресла. — Это конкретно куда же мы расширять собрались? В Самару на автобусе поедем? Или сразу на Тольятти замахнемся ради масштаба?

— Самара является жалкой провинцией, — Бальтазар презрительно махнул огромной рукой в синей синтетической олимпийке.

От этого резкого движения алюминиевый дуршлаг на его голове съехал набок. Металл обиженно, звонко звякнул о серый рог.

— Нам жизненно необходимо бить исключительно в самое сердце вражеской территории. Кто именно здесь считается верховным наместником сил порядка? Где территориально располагается главная цитадель их правителя? Куда стекаются все финансовые реки этого измерения?

Колян Ржавый до этого исторического момента сидел на подоконнике. Командир Черной Гвардии был полностью поглощен процессом чистки своих новых кожаных кроссовок старой зубной щеткой. Услышав вопрос, он мгновенно оживился. Гвардеец отложил щетку в сторону.

— Ну, ясное дело, в Москве, владыка. Там Кремль из кирпича стоит. Там все главные бабки страны крутятся. Там самые жирные боссы сидят за дубовыми столами. Туда вся необъятная Россия ездит. Одни прутся на заработки бетон месить. Вторые едут челобитные подавать. Третьи просто от красивой жизни с ума сходят.

— Москва...

Демон произнес это короткое слово с огромным, тяжелым усилием. Он перекатывал слоги во рту, пробуя их на вкус.

— Град Красного Камня. Резиденция высших государственных инквизиторов. Главный алтарь их бюрократии. Отлично. Выбор сделан окончательно. Мы немедленно направимся туда. Я лично нанесу визит вежливости их верховному правителю. Мы предъявим им жесткий ультиматум. Мы предложим им безоговорочную капитуляцию. Толян! Готовь походный обоз. Нам срочно требуются портальные свитки перемещения. Разыщи быстрых летающих ящеров, способных преодолеть это колоссальное расстояние до захода солнца!

Толян протяжно, мучительно вздохнул. Он неохотно достал из кармана спортивных штанов свою изрядно потертую кожаную барсетку. Вассал щелкнул металлическим замком.

— Ящеров у нас на железнодорожном вокзале отродясь не держали, Бальтазар Ужасович, — фыркнул Толян. Он вытащил смартфон с треснутым защитным стеклом. — С порталами тоже конкретная напряженка. Придется на обычном пассажирском поезде пилить через полстраны. Но электронные билеты я прямо сейчас оформлю через приложение. Спонсорские бабки от рекламы китайских наушников ляжку жгут. Возьму проездные документы тебе, себе, Коляну. Гулять так гулять на все деньги. В купе мы точно не поедем. Там мажоры сидят, скука смертная, поговорить не с кем. Возьму нам старый добрый плацкарт. В серединке вагона оформлю, чтобы у самого туалета дверями не хлопали.

Бальтазар напряг каждый мускул своего монументального тела. Дуршлаг на его голове сместился еще на пару миллиметров, обнажив бледный, высокий лоб.

— Плацкарт? — переспросил Владыка Тьмы.

Он внимательно, подозрительно прислушался к жесткому, агрессивному звучанию этого термина.

— ПЛАЦ-КАРТ. Эти руны звучат грубо. Это слово напоминает родовое проклятие на древнеоркском диалекте. Какова анатомия этого транспортного средства, Анатолий?

Толян криво, предвкушающе ухмыльнулся. Он принялся быстро тыкать грязным пальцем в экран телефона.

— О, владыка, это совершенно отдельный, изолированный мир со своими суровыми законами. Это длинный железный вагон. Там пятьдесят живых человек одновременно спят друг у друга на головах. Они беспрерывно дышат одним спертым воздухом. Они круглосуточно едят вареную курицу, шуршат фольгой, чистят вареные яйца, запивают все это черным чаем из железного титана. Личного пространства там нет вообще. Ароматы стоят феноменальные. Полки узкие, короткие, жесткие. Кондиционер всегда сломан. Он либо вообще не дует, либо морозит прямо в шею до воспаления легких. Кто-то обязательно храпит на весь вагон. Кто-то втихаря бухает водку под одеялом. Грудные дети круглосуточно плачут. Жесть стоит кромешная. Физически выжить в плацкарте сутки до самой Москвы — это высшее испытание для человеческого духа.

В темных глазах демона мгновенно вспыхнуло инфернальное, восторженное пламя. Его широкая грудная клетка до краев наполнилась воздухом. Он медленно, преодолевая земную гравитацию, поднялся со своего картонного трона. Зеленый бархат плаща соскользнул на грязный линолеум.

— Караван Смерти! — прогрохотал Бальтазар. Он яростно потряс пудовыми кулаками в воздухе. — Я предвидел это! Я обладал этим знанием! Они массово перевозят пленников! Это гигантские, ржавые железные гусеницы. Они до краев наполнены чистым человеческим страданием, липким потом, затаенными стонами, первобытным отчаянием! Инквизиция использует эти пыточные повозки для массового этапирования грешников. Они намеренно заставляют рабов мучиться в тесноте, задыхаться от нехватки кислорода, страдать от бессонницы. Они везут их в главную Цитадель для публичной, кровавой казни на площадях!

— Ну... в общем, да, система примерно так и работает, — покладисто согласился Колян.

Гвардеец втайне люто ненавидел поезда дальнего следования. Он предпочитал ездить к своей тетке в Пензу исключительно на попутных легковых машинах, найденных через интернет.

— Только в Москву эти люди в основном совершенно не на казнь едут. Они прутся на вахтовый метод работать строителями, охранниками, разнорабочими, дворниками. Хотя финальная разница между казнью и вахтой на стройке минимальная. Итог один — сломанная спина.

— Поразительная, изощренная жестокость, — Бальтазар восхищенно, уважительно покачал рогатой головой. — Устроить полноценный филиал преисподней прямо на стальных колесах. Смертные периодически поражают меня бездонной глубиной своего морального падения. Но я, истинный Владыка Тьмы, обязан пропустить этот опыт через свое тело. Я пройду сквозь Караван Смерти с гордо поднятой головой. Мы добровольно вольемся в ряды этих измученных страдальцев. Мы посмотрим на их предсмертные муки с самого близкого расстояния! Мы впитаем их боль! Толян! Оплачивай билеты! Колян! Официально назначаю тебя моим личным оруженосцем в этом опасном походе. Ты будешь нести мою провизию. Ты будешь надежно охранять наши тылы, пока мы погружаемся в сон внутри этой движущейся железной клетки.

Колян довольно выпятил впалую грудь. Он искренне гордился оказанным высоким доверием. Ему еще никогда в жизни не доводилось охранять тылы Темного Владыки. Тем более — за весьма солидную, регулярно выплачиваемую зарплату.

Подготовка к экспедиции внутри Каравана Смерти заняла весь оставшийся вечер.

Для Бальтазара процесс упаковки провизии носил строго сакральный, религиозный, ритуальный характер. Демон обладал непререкаемым стратегическим пониманием. Чтобы успешно выжить среди этапируемых грешников, еда обязана источать запах тлена. Она должна иметь неограниченный, вечный срок годности. Она должна вызывать мистический ужас у любых неподготовленных соглядатаев.

Колян с натужным кряхтением выкатил из глубины Тронной Залы огромный, покрытый вековой пылью чемодан. Конструкция была выполнена из жесткого, потрескавшегося черного дерматина. Снизу крепились два крошечных, скрипучих колесика. Этот древний артефакт достался им в прямое наследство от покойного деда Семеновича. Чемодан весил колоссально много. Казалось, его стенки тайно обшиты свинцовыми пластинами для защиты от радиации.

— Мы категорически не будем брать с собой физическую слабость в виде жареных корнеплодов, вареных яиц, сладких газированных напитков, сдобных булок, — властно объявил Бальтазар.

Он с силой рванул скрипучую металлическую молнию. Звук разрываемого пространства ударил по ушам.

— Нам требуется исключительно пища воинов выжженной пустоши. Пища, лишенная влаги, лишенная радости, лишенная вкуса жизни! Неси сухой паек!

Колян послушно выставил на грязный пол три десятка ярких, шелестящих прямоугольных пачек. Это была легендарная лапша быстрого приготовления «Роллтон» с ароматами говядины, курицы, острой свинины, грибов.

Бальтазар благоговейно, кончиками длинных пальцев коснулся тонкой пластиковой упаковки. Сквозь полиэтилен отчетливо, рельефно прощупывался твердый, сухой, неестественно извилистый пищевой брикет.

— Поразительное, феноменальное алхимическое творение, — завороженно пробормотал Владыка Тьмы. Он пристально вглядывался в сложные геометрические изгибы сухой лапши. — Засушенные нейронные связи убитых врагов. Их мозговые волокна скручены в тугой, безжизненный клубок. Они обильно покрыты ядовитой солью ненависти. Чтобы вдохнуть в них подобие ложной жизни, достаточно добавить порцию крутого кипятка. Эти мертвые нити страдания мгновенно разбухают. Они заполняют пустой желудок иллюзией насыщения. Они дарят чувство тяжести. Превосходный боевой сухпаек. Смертные воистину гениальны в создании пищевых эрзацев.

Он начал аккуратно, методично укладывать три десятка пачек на самое дно черного чемодана. Демон создал из них ровный, яркий, пружинящий фундамент.

— Далее! — громогласно скомандовал Бальтазар. — Нам критически необходим концентрированный животный протеин. Кости тех существ, кто сдался, проиграл битву, не дошел до финала своего жизненного пути!

Толян тяжело, надрывно дыша, подтащил к чемодану огромный газетный сверток. Бумага испускала убийственный, пробивающий носоглотку аромат. Это был концентрат речной соли, старого йода, высохшей чешуи, абсолютного тлена. Шаман развернул хрустящие страницы «Вестника Пенсионера». Внутри лежали два десятка сушеных вобл. Рыбы тесно прижимались друг к другу мертвыми, мутными, стеклянными глазами. Они были твердыми, монолитными. Их тела приобрели жуткий желтовато-серый оттенок. Растопыренные плавники превратились в острые боевые колючки.

Бальтазар бережно, двумя пальцами взял одну рыбину за хвост. Он поднес ее прямо к своему крупному носу. Демон глубоко, с наслаждением принюхался.

Запах обладал чудовищной плотностью. Этот аромат напрямую ассоциировался у Владыки Тьмы с пересохшими руслами кровавых рек в нижнем царстве Аида. Там бродят миллионы проклятых душ. Они вечно молят о крошечном глотке свежей воды.

— Ритуальные кости предков... — с глубочайшим восторгом прошептал Бальтазар. Он провел длинным ногтем по шершавой, царапающей чешуе мертвой тараньки. — Обезвоженные мумии речных тварей. Смертные жестоко высушили их на палящем солнце. Они превратили плоть в камень. Они сделали это исключительно для того, чтобы потом безжалостно отрывать им головы. Чтобы пожирать жесткие волокна в кромешной темноте своих вагонов. Мы будем с хрустом ломать их хребты под монотонный стук железных колес! Мы будем пить их мертвую соль! Складывай эти трофеи сюда, Анатолий!

— И последнее дополнение, владыка, — Колян извлек из-под картонного подлокотника трона тяжелую, пузатую стеклянную банку объемом в три литра.

Горловина была плотно закрыта белой пластиковой крышкой. Внутри мутного, непрозрачного рассола плавали огромные, уродливые, бугристые соленые огурцы. Они были щедро, от души приправлены коричневыми укропными зонтиками, порезанным чесноком, листьями хрена. Жидкость выглядела густой, пугающей. Она отливала ядовитым зеленоватым оттенком. Рассол напоминал алхимическую кислоту из сверхсекретных резервуаров гномьих инженеров-отравителей.

Бальтазар глубоко, уважительно кивнул стеклянному баллону.

— Капсулы для длительного хранения ядовитой желчи. Отличное, гармоничное дополнение к нейронной лапше и мумифицированной рыбе. Ставь сосуд в центр чемодана. А теперь заверни наш груз в защитные стальные цепи!

Стальных цепей в сызранской квартире физически не существовало. Колян принял единственно верное решение. Он достал широкий рулон плотного коричневого упаковочного скотча. Гвардеец принялся яростно обматывать чемодан. Воздух наполнился резким, визгливым звуком отрываемой клейкой ленты. Колян сделал ровно десять полных оборотов вокруг черного дерматина. Он пыхтел, потел, натягивал пленку изо всех сил. Запах дешевого синтетического клея смешался с ароматом сушеной рыбы. В результате получился огромный, блестящий, отвратительный кокон. От одного только вида этого багажа грузчикам на вокзале должно было стать физически дурно. Чемодан приобрел вес тяжелых грехов верховного инквизитора. Он источал угрозу. Идеальный, безупречный артефакт для путешествия в столицу.

Железнодорожный вокзал Сызрани встретил экспедицию мелким, мерзким, моросящим дождем. Со всех сторон доносилось гулко разлетающееся эхо объявлений по системе громкой связи. Серое, приземистое бетонное здание вокзала уныло возвышалось над мокрым перроном. Строение напоминало старую, смертельно уставшую черепаху. Животное готовилось навсегда впасть в долгую зимнюю спячку.

По изрытому трещинами асфальту платформы суетливо, хаотично перемещались десятки смертных. Люди с натугой тащили колоссальные клетчатые баулы, бесформенные полиэтиленовые мешки, громыхающие железные тележки на маленьких колесиках. Абсолютно все присутствующие были облачены в бесформенные куртки защитных, земляных, грязно-черных тонов. На их головы были низко, по самые брови надвинуты вязаные шапки. Лица выражали крайнюю степень измождения, покорности судьбе, глухого раздражения. Ни один человек на перроне не улыбался. Густая атмосфера была насквозь пропитана нервным ожиданием, едким запахом угольного дыма, ароматом пропитанных мазутом сырых деревянных шпал, мокрой шерстью одежды.

— Вы отчетливо видите их страдания? — торжественно прошептал Бальтазар. Он величественно, широким шагом выступал на перрон.

Сегодня Владыка Тьмы был облачен строго по форме, положенной верховному главнокомандующему в полевых условиях. Основу гардероба составлял неизменный синий спортивный костюм «Abibas». Разорванная мантикорой штанина была грубо, толстыми нитками зашита Толяном. На ногах красовались черные резиновые тапочки. Учитывая приближающиеся зимние холода, под резину были предусмотрительно надеты толстые, колючие шерстяные носки мышиного цвета. Поверх всей этой конструкции Бальтазар набросил невероятно длинное, достигающее щиколоток черное кожаное пальто. Эту роскошную вещь Толян вчера выкупил за копейки в местном подвальном секонд-хенде. Ритуальный дуршлаг благоразумно остался лежать в Тронном Зале. Массивные демонические рога были стыдливо, но весьма угрожающе спрятаны под глубоким, объемным кожаным капюшоном.

Толян и Колян мелкими, частыми шажками семенили следом за господином. Они вдвоем тащили замотанный скотчем чемодан. Пластиковые колесики багажа противно скрипели. Они постоянно, намертво заклинивали на каждой асфальтовой выбоине, заставляя гвардейцев сыпать отборными ругательствами.

— Кого конкретно мы должны видеть, владыка? — громко пыхтя от колоссального физического напряжения, спросил Колян. Он свободной рукой попытался поправить съехавшую на ухо черную кепку.

— Этих обреченных смертных, — Бальтазар театральным жестом обвел рукой пространство мокрого перрона. — Они морально готовятся к суровому испытанию. Внимательно смотрите на их поникшие плечи. Изучайте их тяжелый, обреченный шаг. Они прекрасно знают свое будущее. Им предстоит выдержать удушье, невероятную тесноту, жестокую рукопашную борьбу за право занять нижнюю полку. Это поистине адские гладиаторы! Они идут на смерть добровольно!

Вдалеке, из плотной пелены серого тумана раздался густой, низкий, вибрирующий гудок. Звук ударил по барабанным перепонкам.

Из дождевой мглы медленно показался тяжелый, тупой металлический нос локомотива. Огромная железная гусеница вползала на платформу. Махина громко шипела пневматическими тормозами. Металл оглушительно скрежетал о металл. Вагоны проплывали мимо застывшего Бальтазара. Сталь была выкрашена в стандартный, унылый серо-красный корпоративный цвет. Окна вагонов казались тусклыми, непроницаемыми, грязными. Они походили на пустые глаза давно остывшего покойника. От остановившегося состава исходила мощная волна жара. В воздухе запахло раскаленными тормозными колодками, горячей смазкой, отработанным дизельным топливом, мокрой грязью.

— Пассажирский поезд номер ноль девяносто два! — пророкотал из настенных рупоров женский голос. Звук был сильно искажен хриплыми статическими помехами. — Стоянка составит ровно пятнадцать минут! Нумерация вагонов начинается с хвоста состава!

Бальтазар Безднович выпрямил спину. Он вытянулся во весь свой пугающий, двухметровый рост. Его широкие ноздри хищно раздувались. Он втягивал воздух, насыщенный запахами сожженного угля, человеческого пота, дорожной тревоги.

— Врата Нижнего Мира открыты! — прокричал демон. Он старался перекрыть грохот останавливающегося состава. — Караван Смерти терпеливо ждет нас! Колян, Толян! Ни шагу назад! Крепче держите багаж! Если мы сумеем выжить в этой железной, раскаленной утробе, мы станем живой легендой!

Толян смачно, с чувством сплюнул на мокрый перрон. Он перехватил врезающуюся в ладонь ручку чемодана поудобнее.

— Пошли уже грузиться, легенда, — мрачно буркнул шаман. — А то наш восьмой вагон сейчас двери закроет, уедет без нас. Мы тогда свою великую легенду будем на жесткой скамеечке в зале ожидания придумывать. В компании местных цыган, бомжей, дежурных полицейских.

Тяжелая стальная дверь восьмого вагона распахнулась с громким лязгом. На верхней ступеньке возникла Проводница. Это была грузная женщина неопределенного возраста. Она была облачена в строгую, мешковатую, серую униформу. Ее широкое лицо выражало абсолютное, стоическое, монолитное равнодушие ко всему сущему. В мире Бальтазара эта должность называлась бы Стражница Нижних Ворот. Именно такие сущности несли персональную ответственность за первичную сортировку проклятых душ перед отправкой на нижние ярусы.

— Готовим билеты, раскрываем паспорта на странице с фотографией, — монотонно, без единой эмоциональной интонации произнесла Стражница. Эта фраза надежно отсекала малейшие попытки пассажиров к панибратству, жалобам, мольбам.

Бальтазар надвинул кожаный капюшон еще ниже на глаза. Толян суетливо, дрожащими пальцами предъявил электронные штрих-коды на экране смартфона. Затем он показал свой помятый паспорт и затертый документ Коляна. Проводница скользнула мутным взглядом по рослому гиганту в резиновых тапочках. Она задержала взор на чудовищном коконе чемодана, обмотанного коричневым скотчем. Лишь легкое, едва заметное презрительное подергивание левой брови выдало ее истинные эмоции. Никакого страха. Только профессиональная усталость.

— Ваши законные места — сороковое, сорок второе, сорок четвертое. Боковушки у самого туалета, — припечатала Стражница Ворот. Голос звучал как лязг гильотины. — Багаж ставить строго компактно под полки. В проходе категорически не стоять. Постельное белье выдается после отправления. Следующий пассажир!

Бальтазар первым шагнул в узкий, слабо освещенный коридор плацкартного вагона.

Внутри стоял густой, плотный полумрак. Свет с трудом пробивался сквозь грязные стекла двойных окон. Проемы были занавешены тусклыми, полинявшими тканевыми шторками с вышитым корпоративным логотипом.

Владыка Тьмы вдохнул полной грудью. Его широкие легкие мгновенно сжались от жесточайшего спазма.

Воздух в вагоне представлял собой липкий, осязаемый концентрат. Здесь причудливо, гармонично смешивались ароматы застарелого человеческого пота, вареных вкрутую куриных яиц, нестираных синтетических носков, влажного постельного белья, старой поролоновой пыли, едкого дыма от угольного титана. Все это великолепие накрывала густая волна дешевого освежителя воздуха «Морской бриз», доносящаяся из приоткрытой двери санитарной зоны. Температура воздуха стремительно достигала уровня хорошей финской сауны. Кислорода практически не было.

— Идеально... — прохрипел Бальтазар.

Он с огромным трудом пробирался по узкому проходу. Демон протискивался мимо тесных, похожих на открытые деревянные гробы секций. Смертные внутри этих ячеек уже начали суетливо расстилать свои серые, полосатые матрасы.

— Эта газовая камера превосходит своей эффективностью даже Подвалы Удушья в моей Цитадели Боли. Какая феноменальная плотность страдания на один кубический метр пространства! Анатолий! Куда конкретно нам следует двигаться?

— До самого упора, владыка, — жалобно простонал Колян сзади. Гвардеец волоком, сдирая линолеум, тащил за собой неподъемный чемодан. Колесики окончательно отвалились. — Нам в самый хвост состава. В конец коридора.

Они медленно преодолевали метры пути. Бальтазар кожей чувствовал на себе косые, испуганные, откровенно враждебные взгляды других пассажиров. Огромный человек в черном кожаном плаще, с надвинутым капюшоном, пахнущий дешевым сызранским пафосом, безусловно внушал животное уважение.

Наконец экспедиция достигла своего пристанища. Боковые полки. Самый конец вагона. Одно короткое, обитое дерматином спальное место располагалось внизу. Оно совмещало в себе функцию обеденного стола. Одно такое же узкое, жесткое ложе находилось прямо над ним, под самым потолком. Напротив, через микроскопический проход, размещались еще две стандартные полки купейного отсека. Все это архитектурное великолепие находилось ровно в двух метрах от стальной, постоянно лязгающей на кочках тамбурной двери. За этой дверью находился Ватерклозет — мрачная обитель вечной влаги, сырой бумаги, хлорной извести.

— Устраиваем базовый лагерь! — громко скомандовал Бальтазар.

Он резким движением скинул тяжелый кожаный плащ. Демон небрежно швырнул одежду на верхнюю полку. Его серые рога под вязаной шапкой едва не снесли мутный потолочный светильник.

— Толян, занимай нижнюю полку слева. Колян, немедленно распаковывай наши стратегические припасы. Я, как верховный правитель, буду контролировать потоки энергий с верхней точки!

— Крайне не советую, владыка, — мрачно предостерег Толян. Шаман теплотрасс безуспешно пытался расправить смятый, подозрительно влажный тюфяк из комковатой ваты. — Верхняя боковушка — это исторически проклятое место. Центр тяжести смещен. Чуть резче дернешься во сне — полетишь головой вниз прямо на стол. Заработаешь сотрясение мозга. Тут особая, акробатическая сноровка требуется.

— Я лично пережил падение с верхнего яруса Цитадели Ветров! — гордо, с превосходством заявил демон. — Какая-то куцая деревянная полка меня точно не остановит. Открывайте припасы! Запах нашей пищи обязан четко обозначить границы нашей территории. Ни один другой грешник не посмеет покуситься на наш участок пространства!

Колян, тяжело отдуваясь, достал перочинный нож. Он яростно распотрошил коричневый кокон чемодана. Разрезал слой скотча. Гвардеец вытащил на свет огромный газетный сверток. Он развернул хрустящие страницы. В тесное, нагретое пространство вагона моментально, взрывной волной ворвался агрессивный, ядерный дух сушеной воблы. Этот запах многократно усилился тридцатиградусной жарой плацкарта. Аромат мертвой рыбы столкнулся с запахом едкой хлорки из туалета. Синтез породил чудовищную, выжигающую рецепторы ольфакторную смесь.

Кто-то на соседней полке судорожно, лающим звуком закашлялся. Невидимая женщина испуганно ойкнула. В начале коридора надрывно, на высокой ноте заплакал грудной ребенок.

Бальтазар Безднович с наслаждением, демонстрируя силу, отломил от каменной тараньки колючий сухой хвост. Хрящ громко хрустнул. Демон сел на свою боковую полку. Ему пришлось сильно сгорбиться из-за катастрофической нехватки места по высоте. Он громко, с аппетитом захрустел сухими, жесткими костями. Одной рукой Владыка Тьмы придерживал порванные штаны своего костюма «Abibas», чтобы ткань окончательно не расползлась по швам.

Раздался мощный, сотрясающий внутренности толчок. Лязгнули тяжелые стальные автосцепки вагонов. Стеклянные стаканы в металлических подстаканниках синхронно, жалобно зазвенели тонким звуком.

Поезд вздрогнул всем своим железным телом. Состав медленно, тяжело пополз вперед. Сызрань, надежно скрытая за серым осенним дождем, постепенно оставалась позади. Окна покрылись мелкими каплями воды.

— Наш великий путь начался! — торжественно провозгласил Темный Владыка сквозь набитый соленой рыбной чешуей рот. Его слова были едва слышны из-за нарастающего скрежета старых колесных пар. — Караван Смерти двинулся в сторону Москвы. Готовьтесь, мои верные воины. Впереди долгая, темная ночь. Вдыхайте этот концентрированный тлен полной грудью. Мы едем на встречу с королями этого мира!

Толян потянулся рукой за пластиковой пачкой лапши «Роллтон». Колян Ржавый, полностью смирившись со своей тяжелой судьбой, обреченно облокотился о холодное, запотевшее стекло окна. Гвардеец морально приготовился к самому тяжелому, удушающему, абсурдному путешествию в своей жизни. Возрожденная империя зла окончательно вышла из своих провинциальных границ. Она ехала покорять столицу в сорок четвертом вагоне, под стук колес, сопровождаемая стойким запахом хлорки, предвкушая грядущие бюрократические битвы.

Глава 12: Кошмар плацкартного вагона

Ту-дук, ту-дук. Ту-дук, ту-дук.

Ритмичный, лязгающий скрежет ржавых колесных пар вколачивал этот индустриальный гипнотический ритм прямо в обнаженный мозг. Тяжелая металлическая вибрация зарождалась где-то на уровне обледенелых рельсов. Она методично прошивала насквозь холодный пол вагона, дробила слежавшийся поролон казенного матраса, играючи игнорировала тонкую синтетическую ткань казенного одеяла, оседая глухой, пульсирующей болью в основании шейных позвонков.

Бальтазар Безднович сохранял абсолютное, ледяное бодрствование. Он лежал на верхней боковой полке сорок четвертого вагона, устремив тяжелый взгляд в серый, покрытый замысловатыми пятнами застарелого конденсата потолочный пластик. За грязным, заляпанным высохшими каплями окном властвовала непроницаемая, густая, хтоническая чернота российской глубинки. Эта кромешная тьма лишь изредка, рваными интервалами вспарывалась желтушными, больными вспышками одиноких фонарей на безымянных, заброшенных полустанках.

Спать внутри Каравана Смерти было физически невозможно. Более того, для главнокомандующего темных сил отдаться сну в подобной обстановке являлось стратегически недопустимым промахом. Демон отчетливо понимал: он находится в самом эпицентре предельно враждебной, агрессивной среды. Это был настоящий, спроектированный сумрачным гением инкубатор чистого, дистиллированного, многоуровневого страдания.

Температура спертого воздуха в этой длинной железной кишке балансировала на критической грани плавления свинца. Система вентиляции отсутствовала как физическое явление. Зато здесь круглосуточно, без малейших пауз проводилась уникальная, неповторимая газовая атака на все известные органы чувств.

Бальтазар обладал уникальным обонянием. Его рецепторы тысячелетиями тренировались распознавать тончайшие, микроскопические фракции редчайших ядов в золотых кубках поверженных эльфийских королей. Сейчас он с искренним, глубочайшим профессиональным восхищением препарировал химический состав местного плацкартного воздуха. Смертные пассажиры, едва состав дернулся от перрона сызранского вокзала, подчинились древнему, неискоренимому инстинкту. Они массово, синхронно извлекли из своих необъятных клетчатых баулов дорожные съестные припасы.

Замкнутое пространство мгновенно заполнилось тяжелым, осязаемым сероводородным облаком от десятков очищенных вкрутую куриных яиц. Этот плотный запах немедленно вступил в сложнейшую алхимическую реакцию с густым ароматом дешевой чесночной колбасы. К этому коктейлю щедро примешивался резкий дух застарелого человеческого пота. Финальным, закрепляющим аккордом служило кислое амбре сохнущих на металлических поручнях влажных шерстяных носков.

Это было совершенное, безотказное биологическое оружие массового поражения.

Гремучая смесь оседала на языке горьковатым, вяжущим налетом. Она намертво забивала широкие ноздри. Она заставляла глаза обильно слезиться от химического ожога. Бальтазар дышал предельно мелкими, экономными, выверенными порциями. Он старательно фильтровал отравленный кислород через плотно стиснутые челюсти. Владыка Тьмы был абсолютно убежден в своей теории. Местные государственные инквизиторы целенаправленно распыляют этот парализующий газ. Они делают это ради подавления воли этапируемых пленников. Они желают сделать рабов максимально вялыми, покорными судьбе, полностью лишенными малейшей способности к физическому сопротивлению.

Далеко внизу, на нижней боковой полке, Колян Ржавый издавал тихие, надрывные, жалобные звуки. Гвардеец находился в состоянии тревожного забытья. Он плотно свернулся калачиком, пытаясь спрятаться от суровой реальности под колючим армейским одеялом. Толян, благоразумно занявший спальное место в соседнем, полноценном отсеке, храпел. Шаман теплотрасс выдавал рулады с такой чудовищной, вибрирующей акустической мощью, что эти низкие частоты играючи заглушали перестук стальных колес.

Тяжелая тамбурная дверь, ведущая в Ватерклозет, располагалась ровно в полутора метрах от рогатой головы демона. Эта металлическая створка жила своей собственной, крайне активной, насыщенной жизнью. Она непрерывно, злобно лязгала. Измученные бессонницей люди брели туда бесконечной, унылой вереницей, шаркая резиновыми шлепанцами по линолеуму. Звук спускаемой воды сотрясал пространство тамбура ревом колоссальной засасывающей воронки. Хлорная известь, от души рассыпанная проводниками по мокрому полу санитарной зоны, добавляла в общую газовую смесь вагона обжигающую слизистую ноту.

Бальтазар медленно, преодолевая затекшие мышцы, свесил голову вниз. Его массивные серые рога тускло блеснули в скудном свете дежурной лампы коридора. Ему требовалось срочно сменить положение. Огромное тело, плотно затянутое в синий спортивный костюм «Abibas», отчаянно требовало спасительного движения.

Демон предельно осторожно начал спускаться по узким металлическим ступеням. Он проявлял чудеса эквилибристики. Ему приходилось изворачиваться, дабы не наступить на чьи-то чужие волосатые ноги. Эти конечности небрежно, вызывающе торчали прямо в узкий проход со вторых полок.

В длинном коридоре властвовал густой, вязкий полумрак. Из темных купейных отсеков доносились тяжелые вздохи, невнятное ночное бормотание, лающий кашель, раздражающий слух шелест целлофановых пакетов.

Внезапно из кромешной темноты соседнего отсека плавно отделилась массивная, широкоплечая тень.

Бальтазар мгновенно напряг каждую мышечную нить своего тела. Он машинально принял классическую боевую стойку. Его огромные ладони рефлекторно сжались в пудовые кулаки. Однако возникшая тень совершенно не собиралась атаковать. Свет выхватил из мрака мужчину лет пятидесяти. Незнакомец обладал суровым лицом, словно грубо высеченным из пористого серого камня. Его физиономия была испещрена сеткой глубоких, резких морщин. Подбородок покрывала жесткая, седая, колючая щетина. Плечи этого смертного были невероятно, неестественно широкими. На его торсе была надета застиранная, потерявшая изначальный цвет тельняшка. Ткань обнажала узловатые, перевитые толстыми венами руки. Кожа предплечий была густо покрыта синими, расплывшимися от времени татуировками: кривой якорь, заходящее за горизонт солнце, нечитаемая аббревиатура. Фаланга левого мизинца у мужчины отсутствовала.

Человек неподвижно стоял у крошечного откидного столика. Он тупо, немигающе смотрел в свое темное, покрытое каплями влаги окно. Услышав тяжелый шорох за спиной, он феноменально медленно повернул голову. Его взгляд остановился на гигантской фигуре Бальтазара. Это был тяжелый, мутный взор, до краев наполненный вековой, невыразимой человеческой усталостью. Глаза скользнули по лицу демона, поднялись выше, зафиксировавшись на торчащих из-под шапки рогах.

Мужчина тяжело моргнул. Затем моргнул повторно, с усилием сжимая веки. Он перевел взгляд на свою мозолистую руку. В узловатых пальцах был намертво зажат наполовину пустой пластиковый стаканчик. Мужчина посмотрел на жидкость, потом снова уставился на ночного гостя.

— Ну, здравствуй, белочка, — хрипло, скрипучим басом, абсолютно безэмоционально констатировал смертный. — Рано ты в этот рейс пришла. Я же только вторую бутылку откупорил. Обычно ты к исходу третьего дня появляешься, когда печень гореть начинает.

Бальтазар сделал один плавный, бесшумный шаг вперед. Он безошибочно, с первого взгляда распознал в этом измученном человеке истинного воина. От незнакомца исходила мощная, плотная аура тяжелого физического труда. Она пахла преодолением невыносимых препятствий, скрытой агрессией, многолетней болью.

— Я категорически не принадлежу к отряду мелких пушных грызунов, смертный, — рокочущим басом ответил Владыка Тьмы. Он угрожающе навис над откидным столиком. — Мое подлинное имя — Бальтазар Безднович. Я целенаправленно еду в этом Караване Смерти, дабы предъявить окончательный ультиматум правителям Красного Камня.

Мужчина недоверчиво прищурился. Он протянул вперед свободную левую руку. Вахтовик совершенно бесцеремонно, жестко ткнул своим изувеченным указательным пальцем прямо в широкое основание левого рога демона. Ноготь с глухим стуком уперся в плотную, костяную поверхность.

— Ого. Действительно твердые, — уважительно, с ноткой искреннего удивления протянул незнакомец.

Его каменное лицо заметно просветлело. Мужчина явно обрадовался избавлению от обоснованных подозрений в собственном клиническом сумасшествии.

— Настоящие рога прикрутил. Значит, не белая горячка ко мне пожаловала. Значит, живой человек передо мной стоит. Просто с конкретной придурью в башке. Бывает. А я Валера. С вахты сейчас еду. Ровно месяц на буровой вышке отпахал от звонка до звонка. Теперь домой возвращаюсь, в Тверь. Садись, рогатый гость. В ногах правды нет. Будешь со мной?

Валера приглашающим жестом указал на узкий столик. Там царил суровый, аскетичный мужской натюрморт. В центре возвышалась пузатая, наполовину опустошенная стеклянная бутылка крайне дешевой, подозрительной водки. Рядом лежал нарезанный толстыми, неровными ломтями влажный черный хлеб. Композицию дополняла четвертинка заветренной, горькой луковицы. На краю стола валялась смятая, надорванная картонная пачка крепких сигарет.

Бальтазар аккуратно опустил свое грузное тело на край нижней полки. Слово «вахта» было абсолютно незнакомо его древнему лексикону. Однако суровый контекст «буровой» наводил на весьма интригующие, глубокие мысли.

— Ты буришь земную твердь своим оружием? — заинтересованно спросил демон. — Ты бесстрашно спускаешься в самые недра этого мира? Ты пробиваешь себе путь сквозь гранитные пласты, сквозь неподатливый базальт? Ты добываешь первородный подземный огонь из закрытых глубинных резервуаров?

Валера усмехнулся. Он ловким, привычным движением плеснул в свободный пластиковый стаканчик мутноватую, прозрачную жидкость.

— Нефть мы добываем, Бальтазар. Черное золото из-под земли качаем. На крайнем Севере работаем. Холодрыга там стоит феноменальная. Сопли в носу замерзают еще до того момента, как ты чихнуть успеешь. Каленое железо лопается на морозе с треском. Густое моторное масло топором рубить можно на куски. Целый месяц в промерзшем железном вагончике живешь. Спишь в теплой одежде. Жрешь самую дешевую тушенку с переваренными макаронами. Зато реальные деньги за этот ад платят. Жена бывшая алименты каждый месяц тянет. Ипотека на шее тяжелым камнем висит. Сын в платный институт поступил недавно. Приходится мерзлую землю насквозь дырявить ради этих бумажек.

Бальтазар слушал рассказчика абсолютно завороженно.

Его аналитический разум мгновенно переводил суровый быт российских вахтовиков на язык высокого, темного фэнтези. Этот смертный по имени Валера регулярно сражался с ледяными великанами на самом краю известного мира! Он безжалостно пробивал кору планеты гигантскими стальными механизмами! Он делал это ради добычи черной, густой крови земли! Валера выживал в промерзших железных клетках посреди белой пустоши. Он выдерживал нечеловеческие, космические температуры! И все эти колоссальные подвиги совершались исключительно ради какой-то загадочной, древней кровной клятвы. Клятвы, которую местные аборигены называли зловещим словом «ипотека».

— Твой внутренний дух поистине крепок, Валера с далекого Севера, — торжественно, с нескрываемым уважением произнес Владыка Тьмы. — Твои суровые испытания достойны страниц величайших летописей. Ты настоящий, закаленный болью воин пустоши.

— Воин... скажешь тоже, фантазер, — Валера криво, горько усмехнулся. Он продемонстрировал собеседнику тускло блеснувшую золотую коронку. — Обычный измотанный работяга я. Разведенный алиментщик с больной спиной. Давай, братан. Выпьем за случайное знакомство. За то выпьем, чтобы железный бур в скважине не ломался. За то, чтобы жадное начальство премию в конце месяца не резало.

Он протянул налитый до краев пластиковый стаканчик Бальтазару. Демон с достоинством принял хлипкий сосуд. Жидкость внутри пахла агрессивно, страшно. Аромат состоял из резкого медицинского спирта, концентрированной горечи, безысходной человеческой тоски.

— У нас нормальной закуски сегодня нет, Бальтазар, — честно предупредил вахтовик. Он медленно поднял свой собственный стакан на уровень груди. — Лук я еще вчера ночью доел. Хлеб совсем черствый стал, зубы сломать можно. Будем пить по-нашему, по-северному. С глубоким занюхиванием. Смотри внимательно. Учись, пока я добрый.

Валера предельно глубоко, шумно выдохнул абсолютно весь скопившийся воздух из своих прокуренных легких. Он сделал это резко, со свистом. Затем он молниеносно опрокинул пластиковый стакан прямо в широко раскрытый рот. Мужчина проглотил агрессивную жидкость одним колоссальным, жадным глотком.

Его лицо мгновенно пошло красными пятнами. Глаза опасно выкатились из орбит, заслезились. Валера молниеносно схватил со стола толстый кусок черного хлеба. Он поднес горбушку к самому своему носу. Вахтовик яростно, с животным хрипом втянул широкими ноздрями запах ржаной корки. Затем он невероятно шумно выдохнул, возвращая кислород в легкие. Мужчина громко, раскатисто крякнул. Он вытер мокрые губы тыльной стороной своей татуированной ладони.

— Пошла родимая... — просипел он севшим голосом. — Хорошо пошла, мягко. Давай, рогатый. Теперь твоя персональная очередь. Пей до дна. Без всякой запивки. Покажи местным, на что реально способен твой организм.

Бальтазар опустил взгляд на свой стакан. В его родном, утраченном мире аристократы пили исключительно терпкое вино. Напиток изготавливался из слез поверженных врагов. Он годами настаивался на пепле сожженных столиц. Но это химическое зелье смертных выглядело совершенно иначе. Жидкость казалась абсолютно прозрачной, кристально чистой. Она мастерски скрывала свою истинную, разрушительную, разъедающую плоть мощь под маской невинной воды.

Демон в точности вспомнил недавние наставления опытного вахтовика. Нужен выдох.

Владыка Тьмы выпустил весь кислород из своей необъятной, бочкообразной грудной клетки. Он резко запрокинул рогатую голову. Бальтазар без колебаний влил теплую водку прямо в свою бездонную глотку.

Физиологическое ощущение было абсолютно чудовищным. Ему показалось, словно он добровольно проглотил внушительную горсть битого, раскаленного на адских углях оконного стекла. Едкая жидкость совершенно не полилась вниз по пищеводу спокойным ручьем. Она обрушилась в желудок пылающим, нестабильным метеоритом. Гортань мгновенно свело жесточайшей судорогой. Внутренние органы, давно привыкшие к мягкому сызранскому пиву, забили паническую тревогу. Организм отчаянно пытался отторгнуть токсичного химического агрессора.

На глазах Бальтазара непроизвольно выступили крупные, абсолютно искренние слезы. Воздух в легких закончился полностью. Вдохнуть новую порцию категорически не получалось. Мощный мышечный спазм надежно перекрыл дыхательные пути. Демон начал задыхаться.

Он судорожно, теряя контроль над моторикой, схватил со стола черствую корку ржаного хлеба. Бальтазар буквально вдавил мякиш прямо в свое искаженное мукой лицо. Он изо всех оставшихся сил втянул спасительный запах.

Густой аромат тмина, кислой закваски, старой муки, легкой хлебной плесени мощно ударил по обонятельным рецепторам. Этот запах сработал как детонатор. Огненный шар внутри стянутого желудка внезапно взорвался. Он распался на тысячи мелких, теплых, пульсирующих осколков. Эта радиация стремительно устремилась по расширяющимся венам к самым кончикам пальцев.

Удушающий спазм послушно отступил. Бальтазар сделал первый, жадный, невероятно глубокий вдох. Он наполнил свои легкие вонючим, пропитанным хлоркой воздухом плацкартного вагона.

— Мощнейшее боевое заклинание, — прохрипел Владыка Тьмы, аккуратно возвращая надкусанный хлеб на пластиковый столик. — Оно безжалостно выжигает любую физическую слабость изнутри. Этот прозрачный яд кристально очищает затуманенное сознание. Отличная, рабочая техника, воин Валера.

Вахтовик довольно, с размаху хлопнул демона по широкому плечу. Удар был нанесен с такой богатырской силой, что алюминиевый дуршлаг, спрятанный под кожей капюшона, жалобно, протяжно звякнул.

— Сразу видно — наш человек! — искренне обрадовался Валера. — Уважаю твою стойкость. Далеко не каждый городской, изнеженный пижон способен теплую паленую водку без нормальной закуски глушить. У тебя правильная порода чувствуется. Жесткий ты мужик, Бальтазар. Имя у тебя чудное. Рога эти твои дурацкие на башке... но внутренний стержень точно есть. Я вот тоже в молодости разное чудил...

Так началась долгая, тягучая, бесконечная, полная философского смысла плацкартная беседа.

В душном полумраке раскаленного вагона, под монотонный, убаюкивающий перестук железных колес, два существа из абсолютно разных вселенных откровенно делились своей накопившейся болью.

Валера с чувством, обильно используя ненормативную лексику, рассказывал о феноменальном коварстве мастера смены Михалыча. Этот подлый человек регулярно, бессовестно списывал казенную солярку налево. Вахтовик жаловался на промерзшие металлические трубы, на постоянную ноющую боль в пояснице, на хроническую бессонницу. Бальтазар, в свою очередь, вдохновенно повествовал о гнусном предательстве высших эльфийских лордов. Он гневно обличал непроходимую, догматичную глупость светлых паладинов. Он описывал трагическое падение неприступной Цитадели Боли. Он горевал о безвозвратной потере любимого ручного дракона.

Самое удивительное заключалось в другом. Собеседники прекрасно, на интуитивном уровне понимали друг друга.

Валера искренне, без тени сомнения считал «эльфийских лордов» какими-то зажравшимися, коррумпированными московскими чиновниками из профильного министерства. Термин «дракон» в его сознании автоматически трансформировался в тяжелый карьерный экскаватор или импортный бульдозер, который нагло угнали конкуренты по бизнесу. Бальтазар же видел в экспрессивных рассказах о мастере Михалыче очевидные козни алчного темного жреца-отступника, крадущего магический эфир у простых рабочих гоблинов.

Они торжественно наполнили хлипкие пластиковые стаканчики еще дважды. Компаньоны надежно закрепляли спонтанный союз двух израненных, одиноких душ. Водка безжалостно жгла внутренности. Алкоголь плавно превращал убогую плацкартную реальность вокруг в размытое, качающееся, безопасное серое пятно.

Ближе к пяти часам утра Валера внезапно, без предупреждения уронил тяжелую голову на скрещенные руки. Он мгновенно, глубоко заснул. Спустя секунду вахтовик начал издавать богатырский, низкий, рокочущий храп.

Бальтазар аккуратно, стараясь не разбудить союзника, поднялся на ноги. В его рогатой голове стоял густой шум. Нижние конечности казались сделанными из мягкой ваты. Однако рассудок демона сохранял идеальную, ледяную ясность. Ритуал ночного братания прошел исключительно успешно. Владыка обрел бесценное, глубинное понимание менталитета местного рабочего класса.

Раннее утро ворвалось в душный вагон резким, безжалостным, режущим глаза светом.

Серое, низкое небо за стеклом кардинально сменило декорации. Бесконечные ряды бетонных заборов с колючей проволокой тянулись вдоль железнодорожных путей. Мелькали огромные, дымящие трубы индустриальных зон. Горизонт перечеркивала сложнейшая паутина высоковольтных проводов. Смертные пассажиры начали активно шевелиться. Повсеместно заскрипели верхние полки. С утроенной частотой захлопали тяжелые двери туалета. В воздухе вновь поплыли плотные ароматы вареных яиц, заваренного кипятком доширака, дешевого растворимого кофе.

По узкому проходу, чеканя каждый свой шаг, неумолимо двигалась Она.

Бальтазар стоял возле окна. Он крепко вцепился широкой ладонью в холодный металлический поручень. Демон предельно внимательно наблюдал за ее стремительным приближением.

Это была сама Проводница. Истинная Хранительница Железного Пути. На ее форменном бейдже из тусклого, затертого пластика было небрежно выгравировано короткое имя: «Галина».

Женщина обладала поистине монументальной, подавляющей фигурой. Ее голову венчала короткая, суровая, залитая лаком стрижка цвета переспелого баклажана. Ее взгляд обладал уникальной физической способностью мгновенно заморозить кипящую вулканическую лаву. На ее плечах безупречно сидела накрахмаленная форменная серая блузка с ведомственным шевроном.

В правой, крепкой руке Галина держала главный символ своей абсолютной, неоспоримой власти. Это был классический титановый подстаканник.

Она совершенно не просто несла этот предмет. Она виртуозно, угрожающе манипулировала им. Граненый стеклянный стакан внутри металлической оправы издавал тонкий, хрустальный, пронзительный звон. Этот звук гармонично сливался с общим грохотом стальных колес. Галина шла по своему вагону, словно жестокий надзиратель по тюремным казематам строгого режима. Пассажиры инстинктивно, сжавшись от страха, вжимались в свои тесные полки. Они суетливо отводили глаза, боясь встретиться с ней взглядом.

— Сдаем постельное белье! — резким, скрипучим, полностью лишенным человеческих интонаций голосом прокричала Хранительница. — Город-герой Москва ровно через один час! Постельное белье оперативно сдаем! Казенные полотенца по сумкам не прячем, пересчитывать буду! Весь мусор со столов убираем в пакеты! Кто бросил пустой пакет в биотуалет — лично найду! Заставлю голыми руками доставать! Сдаем белье!

Она резко, как вкопанная остановилась напротив Бальтазара. Ее ледяные, колючие глаза безжалостно уперлись прямо в широкую грудь двухметрового демона.

— Тридцать девятое, сороковое, ваши боковые места! — властно скомандовала женщина.

Она раздраженно потрясла своим подстаканником. Стакан внутри тревожно, громко звякнул.

— Белье ваше где лежит? Я что, персонально вас двоих ждать должна стоять? У меня время прибытия горит!

Владыка Тьмы замер, словно гранитное изваяние.

Его холодный, аналитический ум заработал на предельных, запредельных скоростях. До официального прибытия в главную Цитадель оставался еще целый астрономический час. Зачем лишать измученных пленников их жалких, согревающих тряпок так феноменально рано? Почему эта властная женщина так агрессивно требует сдать серые, влажные от пота простыни? Почему она угрожает пассажирам какими-то страшными, неминуемыми карами за одно-единственное утаенное полотенце?

Ответ пришел в его сознание мгновенно. Догадка поразила демона своей безупречной, мрачной, хтонической логикой.

Это был священный Налог Тканью.

Огромные железные змеи, тащащие этот лязгающий Караван Смерти, требовали регулярной материальной жертвы перед самым въездом в главный город империи. Локомотиву жизненно нужна была серая материя. Ткань, насквозь пропитанная человеческим липким потом, животным страхом, ночными кошмарами. Если эта суровая Хранительница Пути не соберет достаточное, нормированное количество проклятой ткани, случится катастрофа. Если она не сбросит этот дар в пылающую топку главного локомотива, тяжелый поезд неминуемо сойдет с рельсов. Состав с грохотом обрушится в глубокую пропасть. Это был древний, жестокий, кровавый ритуал умиротворения голодных духов железной дороги.

Бальтазар совершенно не собирался бессмысленно рисковать своей бессмертной жизнью из-за куска дешевого, колючего хлопка. Тем более, открыто ссориться со жрицей столь высокого административного ранга было тактически нецелесообразно на чужой территории.

Он резко, взметая полы кожаного плаща, обернулся к своим спящим вассалам.

— Анатолий! Колян! Немедленный подъем! — оглушительно рявкнул демон.

Он точным, выверенным пинком сбросил свисающие ноги гвардейца с нижней полки.

— Быстро сбрасывайте свои спальные коконы! Собирайте серые простыни в кучу! Настал священный час уплаты путевой дани!

Толян в панике подскочил. Шаман спросонья сильно, с глухим стуком ударился лысеющей головой о край верхней полки. Колян, протирая заспанные глаза, судорожно начал стягивать несвежую наволочку со своей перьевой подушки.

Бальтазар самолично, демонстрируя пример покорности ритуалу, сгреб свои спальные принадлежности. Влажная, тяжелая серая простыня. Измятый пододеяльник. Крошечное, жесткое вафельное полотенце. Он сложил все эти предметы в идеально ровную, геометрически правильную стопку. Демон плавно подошел вплотную к Галине. Он слегка склонил свою рогатую голову. Этим жестом Владыка демонстрировал искреннее уважение к ее высокому оккультному статусу.

— Прими этот скромный дар, о великая Хранительница Железного Пути, — торжественно, с глубоким, искренним чувством произнес Владыка Тьмы.

Он протянул тяжелую стопку белья прямо в монументальные, покрытые красными пятнами руки опешившей проводницы.

— Мы добровольно отдаем эту казенную материю. Она обильно пропитана нашими ночными страданиями. Мы делаем это, дабы раскаленные колеса твоего поезда не сошли с гладких рельсов. Пусть жадные духи этих бетонных земель будут благосклонны к нашему скорому прибытию. Обрати особое внимание. Вафельное полотенце аккуратно вложено внутрь. Мы ничего не утаили от инквизиции.

Галина часто, растерянно заморгала.

Эта суровая женщина видела на своем долгом рабочем веку абсолютно все. Она успешно усмиряла буйных, пьяных дембелей. Она успокаивала агрессивных северных вахтовиков. Она гоняла по вагонам сумасшедших студентов. Она выживала среди шумных цыганских таборов. Она спорила с религиозными фанатиками. Но этот двухметровый, широкоплечий шкаф. Мужик, одетый в синий спортивный костюм, заляпанный черный плащ, с подозрительными твердыми буграми под вязаной шапкой. Человек, несущий на полном серьезе высокопарную пургу про злых духов, дары, ритуалы. Этот пассажир играючи, с одного удара пробил даже ее многолетнюю, непробиваемую титановую броню равнодушия.

Она совершенно машинально, на одних рефлексах забрала влажное белье. Галина быстро пересчитала предметы испуганным взглядом. Она удостоверилась, что злополучное вафельное полотенце действительно находится на своем законном месте.

— Ага... — невероятно медленно, с трудом выдавила из себя шокированная проводница.

Она начала осторожно, мелкими шажками пятиться назад по тесному коридору.

— Духи... ясно все с вами. Белочка пришла. Мусор за собой в пластиковый пакет соберите, духи вы недобитые. И в туалет больше не ходить! Санитарная зона началась, закрыто!

Она круто развернулась на каблуках. Галина стремительно, едва не переходя на бег, пошла прочь по проходу. Женщина отчаянно старалась держаться от этой странной, пугающей троицы как можно дальше. Стеклянный стакан в ее подстаканнике дребезжал теперь с удвоенной, нервной, панической частотой.

— Вы внимательно видели это? — с законной гордостью произнес Бальтазар.

Он повернулся к своим застывшим вассалам.

— Моя тонкая дипломатия работает абсолютно безупречно. Мы проявили должное уважение к их жестоким местным обычаям. В результате грозная жрица позорно отступила. Мы успешно выжили в Караване Смерти.

За грязным окном урбанистический пейзаж менялся с пугающей стремительностью. Бесконечные промышленные заборы сменились колоссальными высотными зданиями из стекла. Замелькали сложные бетонные эстакады. Появились многоуровневые автомобильные развязки, плотно забитые тысячами сигналящих машин. Небо над столицей казалось невероятно тяжелым, свинцовым, нависшим. Оно было зловеще подсвечено снизу миллионами электрических огней огромного, пульсирующего мегаполиса.

Монотонный гул пассажирского поезда кардинально изменил свою тональность. Длинный состав плавно замедлял ход. Железная змея медленно вползала под гигантские, темные своды колоссального металлического дебаркадера. Грязные, заплеванные перроны Казанского вокзала медленно проплывали мимо окон сорок четвертого вагона.

Толян судорожно, дрожащими пальцами застегивал молнию на своей потрепанной барсетке. Колян торопливо наматывал на себя куртку. Гвардеец морально готовился вытаскивать в узкий коридор огромный, неподъемный, насквозь пропитавшийся едким запахом воблы чемодан, густо обмотанный коричневым скотчем.

Бальтазар Безднович величественно снял с верхней полки свой дерматиновый плащ. Он широким, размашистым жестом накинул его на плечи. Владыка тщательно поправил синюю шапку. Демон убедился, что массивные рога расположены строго симметрично. Его желудок все еще тупо, ноюще горел после ночного питейного ритуала с Валерой. В висках ритмично стучали мелкие кузнечные молоточки. Глаза отчаянно чесались от воздействия сероводородного газа. Однако внутренний дух главнокомандующего был абсолютно не сломлен.

Он с честью прошел через пыточный ад плацкартного вагона. Он глубоко познал истинную суть русской вахты. Он вовремя отдал налог простынями. Теперь он был полностью, безоговорочно готов встретиться лицом к лицу с верховными правителями этой бетонной земли.

Поезд издал последний, невероятно долгий, скрипучий выдох. Пневматические тормоза громко лязгнули. Состав окончательно замер.

— Выходим, воины, — властно скомандовал Бальтазар. Он первым решительно шагнул к выходу из тесного вагона. — Москва затаив дыхание ждет своего нового властелина. Держите наш чемодан крепче, чтобы священная вобла не рассыпалась по перрону. Нам предстоит долгий, трудный путь к их главной кремлевской крепости.

Тяжелая тамбурная дверь распахнулась с металлическим скрежетом. В душное пространство вагона ворвался холодный, пропитанный едкими выхлопными газами, влажной сыростью столичный воздух. Караван Смерти благополучно достиг финального пункта своего назначения. Железная гусеница с облегчением выплевывала своих уставших, измученных бессонницей пленников прямо на серый, промерзший бетон столичного перрона.

Глава 13: Попытка некромантии на Красной площади

Механические внутренности столичного эскалатора тяжело лязгали прямо под грязными резиновыми подошвами. Станция «Охотный ряд» судорожно дышала, содрогалась, натужно гудела, выдавливая бесконечную серую массу пассажиров из сырых недр глубокой подземки на брусчатку. Бальтазар Безднович величественно плыл вверх под углом в сорок пять градусов. Гигантское тело демона оказалось плотно зажато со всех сторон толпой хмурых, сутулых аборигенов. Владыка Тьмы совершенно не терял времени зря, ежесекундно сканируя окружающую агрессивную обстановку.

Специфический местный воздух оседал на гортани маслянистой, химической пленкой. Пространство пахло перегретой технической смазкой. Оно источало тонкий, царапающий ноздри аромат истертого ступенями гранита. В нос бил едкий дух влажной собачьей шерсти от чужих дешевых пуховиков, перебиваемый агрессивными, приторными волнами контрафактного парфюма.

Выход на открытую поверхность сопровождался моментальным, сокрушительным температурным ударом.

Ледяной столичный ветер формировался где-то далеко над просторами открытых площадей. Воздушный поток разогнался до ураганных скоростей, с размаху обрушившись на разорванный, хлипкий полиэстеровый костюм «Abibas». Стужа мгновенно проникла сквозь порванную боевой мантикорой штанину. Отрицательная температура когтистой лапой впилась в мышечные ткани гиганта. Бальтазар широким, резким движением запахнул полы своего бархатного зеленого плаща (переделанного из конфискованной театральной занавески). Демон поправил съехавшую набок синюю спортивную шапку, пропустил сквозь прорези два массивных серых рога, намертво застыв на самом краю обледенелой брусчатки.

Толян вместе с Коляном двигались следом. Верные гвардейцы вылетели с эскалатора по инерции. Они рефлекторно сбились в дрожащую кучу у широкой, защищающей от пронзительного сквозняка спины своего рогатого повелителя.

Владыка Тьмы стоял абсолютно, пугающе неподвижно. Его черные зрачки сузились. Демон жадно изучал колоссальную историческую панораму.

Столичная крепость носила поистине монументальный характер.

Красные кирпичные стены уходили вдаль мощной, глухой, невероятно правильной оборонительной дугой. Кладка источала древнюю энергию чистейшего, сконцентрированного подавления чужой воли. Бальтазар мгновенным аналитическим расчетом оценил высоту главного оборонительного рубежа, колоссальную толщину монолитных стен, выверенный угол наклона внешних бастионов. Отрицательный наклон надежно лишал тяжелые осадные башни физической возможности подойти вплотную к парапету.

Верхняя кромка исторической ограды завершалась характерными двурогими, хищными зубцами. Архитектурная форма этих глубоких бойниц казалась идеальным укрытием для тяжелой элитной пехоты. Расстояния между зубцами безупречно подходили для скрытой работы снайперов с тяжелыми рычажными арбалетами, давали возможность безопасно опрокидывать чаны с кипящей смолой прямо на головы обезумевших штурмовиков, открывали местным боевым магам идеальный угол для навесного огня пылающими сферами.

— Гениальная инженерия чистого страдания... — медленно пророкотал Бальтазар.

Он совершенно игнорировал редких прохожих. Столичные клерки периодически косились на безумный, театральный наряд гиганта, ускоряя свой и без того лихорадочный шаг.

— Строители этой гранитной твердыни доподлинно знали толк в организации глухой, безжалостной круговой обороны. Поразительный оттенок запекшейся, окислившейся на открытом воздухе крови. Данный строительный материал обладает уникальной проницаемостью — он столетиями впитывает предсмертные хрипы поверженных врагов. Этот циклопический замок легко способен выдержать фронтальный таран сотни пещерных троллей. Сооружение гарантированно устоит даже под ударами зачарованных святых молотов Первого Легиона.

Взгляд восхищенного Владыки плавно заскользил значительно выше. Глаза проследовали вдоль квадратного, глухого основания угловых башен. Они преодолели высоту высоких зеленых шатров. Наконец взор демона уперся в самые кончики архитектурных шпилей.

Там, высоко над мокрой брусчаткой, беспардонно пронзая низкие свинцовые облака, полыхали пять колоссальных рубиновых звезд.

Внутри сложнейших, ограненных стеклянных конструкций мерцал плотный, угрожающе-ровный, тревожный пульсирующий свет. Бальтазар на субатомном уровне физически ощутил ледяную вибрацию этого колдовского свечения. Возмущения эфира щекотали кончики его костяных рогов. Для тысячелетнего опыта военного тактика истинное назначение данных грандиозных артефактов предстало совершенно ясным фактом.

— Оцени визуальную панораму, мой командир гвардии, — директивно приказал демон.

Он властно указал затянутой в дешевую лыжную перчатку рукой прямо в сторону величественной Спасской башни.

— Вышеозначенные правильные геометрические пентаграммы вылиты из специального кровавого хрусталя. Структуры служат гигантскими энергетическими накопителями. Я встречал предельно схожие кристаллы фокусировки массовой боли в родовых поместьях Пожирателей Разума. Обрати внимание на интенсивность пульсации. Эти сияющие пятиконечные символы круглосуточно, непрерывно аккумулируют фоновое отчаяние всех обитателей этого многомиллионного улья. Каждая грань жадно всасывает их колоссальные кредитные долги, их врожденную ненависть к наемной работе, их утреннюю удушающую тоску в подземном транспорте, их разрушенные амбиции. Абсолютно вся собранная негативная материя струится по подземным силовым кабелям глубоко в катакомбы Красного Камня. Там энергия формирует невидимые защитные экраны комплекса. Поразительно продуманная, энергоэффективная локальная система! Местные владыки не тратят впустую ни одной лишней капли эфирного резерва!

Колян Ржавый отчаянно поежился на ледяном, пронизывающем до костей ветру. Парень максимально глубоко засунул обмороженные кисти рук в тесные карманы протертой спортивной куртки.

— Ага, классные фонарики висят, спору нет, Бальтазар Ужасович, — согласился командир сызранской Черной Гвардии, громко стуча зубами от холода. — Московский Кремль — это стопроцентно авторитетная точка на карте. Тут их верховный главнокомандующий дислоцируется. Рядом важные министры бумажки подписывают, финансовые потоки распределяют, законы сочиняют. Самые опасные, ресурсные люди всей страны прячутся за этой высокой оградой. Слушай, шеф, давай мы резко поменяем вектор движения? Давай нырнем в какое-нибудь отапливаемое помещение, где глинтвейн разливают или банально батарея есть? У меня тонкие летние кроссовки насквозь льдом покрылись на этой вашей брусчатке. А нам по графику еще смешной видеоролик записывать. Обязательства перед рекламодателями выполнять надо кровь из носа.

Компания единым фронтом двинулась вдоль границы знаменитой площади. Задубевшие резиновые сланцы Бальтазара катастрофически скользили по мокрой брусчатке. Дешевая обувь издавала резкий, чавкающий, унизительный звук, однако сам Темный Владыка вышагивал с поистине имперской, пугающей, сокрушительной грацией. Он медленно осматривал периметр своих законных, неизбежных будущих владений. Постоянно гудящая, слепящая миллионами неоновых реклам, заполненная агрессией Москва выглядела абсолютным идеалом. Именно такой грандиозный плацдарм требовался для полноценного переноса столицы возрождающейся империи. Серая Сызрань прекрасно отыграла роль временного тихого инкубатора. Подлинная, глобальная, трансконтинентальная власть категорически требовала переезда в эту колоссальную урбанистическую декорацию.

Вблизи знаменитого, пестрящего сумасшедшими оттенками храма Василий Блаженного демон резко затормозил.

Аномально закрученные, спиралевидные разноцветные купола вызывали у древнего полководца ассоциации со смертельно опасным психоделическим паразитическим грибком, полностью пожравшим изначальный строгий каменный алтарь. Но внимание захватчика моментально переключилось на принципиально иной, поистине хтонический объект архитектуры.

Прямо у сурового основания отвесной кремлевской стены притаился монументальный, приземистый зиккурат.

Здание состояло из тяжелых, прямоугольных блоков бордового порфира. Бордовый цвет чередовался с вкраплениями монолитного черного лабрадорита. На фоне луковичных, сусально-золотых башен эта геометрическая глыба дышала холодным, выверенным, замогильным холодом вечности. Полное отсутствие фасадного декора. Тотальный отказ от архитектурных излишеств. Глаз цеплялся лишь за суровую, агрессивно-утилитарную геометрию рубленых, брутальных форм. Этот объект до малейших нюансов копировал усеченную ступенчатую пирамиду. Бальтазар многократно строил точно такие же портальные сооружения в самом сердце Нижней Бездны для отправки человеческих жертв на алтари кровоточащих богов. Перед массивными входными порталами тянулась змеей бесконечная, подозрительно молчаливая людская очередь.

Периметр ограждения надежно охранялся особыми созданиями. Там, словно вырубленные из цельного камня, дежурили живые големы.

Эти стражи были облачены в одинаковую зимнюю экипировку насыщенного синего цвета. Фигуры обладали поразительно стертыми, непроницаемыми, бетонными чертами лиц. Охранники методично, сканирующим взором обшаривали каждый дюйм подконтрольного пространства. В правых раковинах ушей спецназа извивались прозрачные силиконовые провода коммуникации.

Бальтазар мгновенно разгадал энергетическую физику этого объекта.

Пульс Владыки ощутимо ускорился. Демон кожей улавливал исходящие от портала плотные, тяжелые, удушливые эманации некромантской практики. Здесь явно не практиковали сбор примитивной мирской дани в виде шкур животных, банковского золота, бумажной валюты, баррелей сырой нефти. Под сводами лабрадоритовой конструкции свершался грандиозный, молчаливый, пролонгированный во времени ритуал подчинения самой абстрактной концепции смерти.

— Чей это великий погребальный алтарь? — сдавленным шепотом поинтересовался Бальтазар.

Огромная, покрытая шрамами ладонь мертвой хваткой вцепилась в хилое плечо подошедшего вассала. Пальцы сжались столь сильно, что Толян глухо заскулил, едва не выронив купленную в ближайшем переходе ушанку.

— Раскрой мне имя тайного правителя, Толян! Кто вечным сном почивает в эпицентре обсидиановой усыпальницы? Какое темное божество приходят прославлять эти дрожащие на морозе массы простых смертных?

Бывший житель теплотрассы попытался выкрутить пострадавшее плечо. Шаман страдальчески морщил лицо.

— Да хорош тебе лапы распускать, шеф, больно же, — проворчал вассал. Толян громко шмыгнул фиолетовым от ветра носом. — Ленин это. Каменный мавзолей тут построили. Внутри сам товарищ Владимир Ильич на постаменте загорает. Знаменитый революционер, царя прогнал, коммунизм придумал. Очень давно в центре столицы квартирует, никто его не выгоняет. Толпы приезжих граждан стабильно бродят вокруг, хотят одним глазком на покойника поглядеть. Обычный дедушка Ленин. Исторический раритет.

Нервные окончания мозга Бальтазара взорвались гигантским интеллектуальным прозрением.

Гениальный, безжалостный маг человеческого прошлого! Главный архитектор огромной рабовладельческой утопии. Жестокий лидер кровавого, беспощадного переворота. Интеллектуал, стерший предыдущий государственный порядок до голого песчаного основания. Ослепшие потомки совершенно не предали останки создателя ритуальному всесожжению. Преемники категорически отказались предавать оболочку земляным червям. Они не стали сбрасывать труп лидера в ближайший водоем. Заговорщики поступили максимально расчетливо, чудовищно изощренно, возведя для свергнутого властелина темпоральную стазисную ловушку!

Мятежные жрецы изолировали его клеточные ткани в самом сердце столичного энергоинформационного узла. Новые партийные правители цинично вынудили миллионы зомбированных последователей совершать ежегодные паломничества к гробу. Каждый шаг смертного прихожанина невидимой каплей напитывал замороженный кокон мертвеца ценнейшей живой субстанцией.

Демон распознал тут совершенно иной масштаб планирования, выходящий за рамки простого почтения к павшим предкам.

Прямо перед красными кирпичами Красного Камня функционировал идеальный аппарат удержания высшей потусторонней сущности. Искомый исторический объект по имени «Ленин» оказался полноценным Высшим Личом. Закованный в стекло властелин некрополя. Правитель искусственно сохранил телесную неприкосновенность, пока его бессмертное, замороженное сознание методично, капля за каплей, восстанавливает энергетический резерв для эпохального возрождения.

— Мы обязаны спуститься в это подземелье, — тоном, не подразумевающим отказа, прорычал Бальтазар.

Зрачки властелина расширились, жадно втягивая скупой рассеянный свет свинцового московского неба.

— Наш прямой дипломатический долг — лично, в установленном порядке засвидетельствовать почтение Архимагу Некрополя Красного Камня. Колян, доставай свой стеклянный телефонный резонатор из куртки. Изучай настройки. Начинай процесс протоколирования реальности. Снятые сегодня исторические архивы лягут в фундамент нового цифрового порядка.

Пересечение защитного периметра потребовало от команды блогеров колоссальной психологической мобилизации.

Стражи в синих униформах подозрительно, въедливо изучали выступающие пластиковые элементы дуршлага, топорщившиеся из-под синтетической ткани головного убора Бальтазара. Големы недовольно, грубо перетирали ткань синего, замызганного костюма металлодетекторами. Охрана откровенно брезгливо ковыряла разодранную мантикорой штанину. Один из молодых лейтенантов наивно попытался экспроприировать грязный зеленый бархат. Однако Владыка Тьмы моментально сфокусировал на силовике феноменально тяжелый, сжигающий ментальные барьеры взор. Во взгляде демона ясно читался детализированный чертеж камеры изощренных инквизиторских пыток. Молодой офицер машинально убрал руки, предпочел промолчать, плавно делая шаг в сторону. Дорога во тьму была официально открыта.

Монолитный дверной проем полностью поглотил естественное освещение, мгновенно погрузив путников в обволакивающую темноту.

Внутри каменного куба господствовала иная физическая реальность. Термометр резко обвалился вниз. Атмосфера сжала расширенные легкие демона настоящим свинцовым обручем. Архитектурная масса отсекла столичный шумовой фон. Здесь не существовало рычания дорогих немецких двигателей. Сюда категорически не проникал нервный вой полицейских кортежей. Наружу выставили монотонный шелест шипованной резины, визг дворников, звуки человеческой суеты.

Казематы полнились вибрирующей, вязкой, густой тишиной черного монолита.

Мерные шаги прибывшей делегации странно, неестественно резонировали в стенах глухих коридоров. Бока туннеля были закованы в темно-вишневый порфир, перемежающийся массивными плитами глубокого черного лабрадорита. Блоки тускло отблескивали, демонстрируя отполированную фактуру влажного панциря скарабея. Крошечные лампы создавали мистическую подсветку, генерируя тонкие направляющие стрелы света. Узкие, выточенные ступени вели прихожан глубже. Вниз. К мерзлому сердцу гробницы.

Воздух оказался невероятно старым. Демон уловил букет застоявшегося технического озона. Химикаты высокой лабораторной очистки резали обоняние. Тонкий, неумолимый аромат формальдегида идеально смешивался с абсолютным, первородным ощущением остановившегося хода времени.

Владыка шагал осторожно. Он амортизировал огромный вес резиной китайских шлепок. Его темная сущность искренне ликовала от узнавания родных стандартов. Тут жестко соблюдались протоколы преисподней: требование держать ладони на виду, строжайшее эмбарго на любые устные переговоры, прямой запрет на мимические эмоции. Голова обязана была склоняться. Демон сканировал плотные силовые поля сплетенных заклинаний. Проектировщик этой камеры был феноменальным мастером ментальной акустики. Эхо формировалось строго за спиной визитера, копируя удары траурных тамтамов. Это психологически подавляло любую искру радости в сердце вошедшего, готовя сознание к рабской покорности.

Колян тащил телефон у самой груди. Охрана пресекла все попытки съемки. Командир уличной группировки тяжело, панически ловил ртом замороженный кислород. Замкнутые декорации склепа, миллионы тонн полированного, нависающего сверху минерала, обилие вооруженных людей на перекрестках проходов. Это великолепие легко перемололо дешевую браваду лидера дворовой шайки. Парень искренне, всем организмом мечтал вернуться в теплое убожество родного района.

Короткая лестница закончилась прямоугольным центральным холлом.

Сцена здесь подсвечивалась точечным, фокусирующим софитом. Лампы стреляли пучками лучей строго в геометрический центр чертога. Углы квадрата утопали в густой, искусственно созданной ночи. Во мраке стояла живая стража. Бойцы абсолютно не подавали признаков естественной органической деятельности. Замкнув губы, солдаты оптически растворялись на фоне графитового лабрадорита. Силовики хирургически точно, немигающим сканером контролировали амплитуду плеч прибывшей толпы, каждый учащенный вздох, любую микроскопическую судорогу лицевых нервов.

Посреди темного вакуума возвышался прозрачный резервуар.

Защитный стеклянный гроб из толстейшего ударопрочного полимера. Подиум залили идеально выставленными, мягкими прожекторами. Угол наклона ламп полностью стирал визуальные тени, создавая абсолютную иллюзию парящей в пространстве физической оболочки Лича. Инсталляция делала тело детально читаемым объектом. Ни единой детали не укрылось от демонического глаза.

Бальтазар плавно, словно леопард перед прыжком, придвинулся к полированному ограничителю барьера. Он вдавил широкие ладони в промозглую мраморную полку. Пластиковые рога в дуршлаге едва слышно, жалобно скрипнули от поворота головы.

За бронестеклом покоился маленький, высушенный, покрытый лоснящейся кожей человек.

Временная коррозия оказалась полностью бессильна перед лицом столь качественных сберегающих чар. Патогенные организмы трусо стерпели химическое поражение тканей, полностью игнорируя процессы естественного биологического гниения. Характерная, клиновидная рыжеватая борода правителя демонстрировала идеальный парикмахерский уход. Кисть левой руки правителя мирно покоилась, плотно сомкнув окоченелые пальцы в знаменитом партийном жесте готовности. Пальцы правой руки правителя покоились на идеальном черном текстиле пошитого костюма. Мраморное лицо транслировало бесконечное, ледяное отрешение. Лицо сияло ожиданием возвращения к власти. Феноменальный, выпуклый лоб неоспоримо доказывал огромный рабочий объем лобных долей — биологической карты памяти для хранения ментальных директив массового геноцида.

«Выдающаяся работа химиков некрополя», — торжественно, снимая виртуальную шляпу перед талантом инквизиторов, осознал Владыка Тьмы.

Оглушающий холод пола каземата сочился сквозь китайские носки к лодыжкам Бальтазара. Демон реконструировал процесс: выкачивание венозной влаги, заливка ядовитых алхимических фиксаторов в сосуды правителя. Плотная фиксация век восковыми, пчелиными мастиками. Этот титанический труд совершили исключительно ради приковывания улетевшей ауры к брошенному кораблю плоти. Масоны сконструировали персональный ад. Местная служба безопасности упорно поддерживает диктатора в коме. Зачем терять время? Он — превосходное баллистическое оружие массового паралича. Лич обязан выломать пуленепробиваемую капсулу. Иссеченный формалином монарх обязан встать в полный рост, вышагнуть под свинец осадного неба. Труп должен обратить всю милитаризованную орду москвичей в послушных зомбированных пешек. Полки паладинской гвардии сломают мечи, увидев поднятого бога.

Гениальная, амбициозная схема активации прострелила разум демона фиолетовой вспышкой молнии.

Это будет идеальным дипломатическим актом возрождения. Демонический пришелец, ослабленный закрытыми энергетическими меридианами, полностью изолированный от колодцев темной магии, не обладает нужным объемом калорий. Бальтазар не сожжет даже сухую березу заклинанием стихий. Однако архаичный архив Бальтазара, запертый в черепной коробке, надежно хранил лексику запрещенной древней школы «Голос Кости». Лингвистика древнейших сущностей ломала мировые барьеры без затрат внешней маны, исключительно за счет частотных деформаций и сложного горлового резонанса.

Ось мира дрогнет. Архимаги Сызрани и Москвы заключат глобальный, безапелляционный пакт.

Гигант мощно расширил грудную клетку. Спертый формалин со свистом, турбулентными завихрениями устремился внутрь расширенных дыхательных путей. Масса нависла над мраморной гранью. Зеленый шлейф плаща тяжело скользнул по плечу, явив синие линии разорванной синтетической экипировки. Ноздри расширились, улавливая феромоны дремлющего союзника.

Веки колдуна зажмурились для финишной ментальной синхронизации. Артикуляционный аппарат подготовился извергать противоестественные, скручивающие гортань древнеабиссальные корневые основы. Словоформы изобиловали рычанием пустошей, всасыванием влаги, хрипом суставного разрушения. Заполненные барокамеры легких оказались полностью готовы к бою. Рогатый купол резко выпрямился.

Бальтазар распахнул зрачки, пытаясь пережечь ледяную капсулу лазерным взглядом. Демон пропихнул огромные ладони в зазор между плитами, конструируя пальцами знак разрушения темпоральных пломб.

Монолитный молчаливый порядок погребального зала грубо прорвался наружу чудовищным, режущим стекла шипящим басом древнего, изгнанного монстра. Звуки не были человеческими. Акустика скрутила из них змеиный шар смерти.

— Эрехт... Малок! Хала-нар гхат... Инзури! И восстань прямо сейчас, Великий Император Мертвецов! Расколи полимеры своей прозрачной колбы! Возьми посох, ибо кровавое солнце возвращения достигло зенита!

Обыватель лишен уникальной возможности покадрово наблюдать феномен срабатывания стального волчьего капкана. Пружина ломает голень хищника абсолютно бесчувственно, машинным алгоритмом, не анализируя стоны мишени, решая лишь вопрос мгновенной фиксации периметра.

Служба внутренней физической безопасности усыпальницы продемонстрировала идеальную эмуляцию волчьего капкана.

Каменные синие големы покинули ниши с математически совершенной, фантастической координацией. Агентурные оси пересеклись строго в одной боевой координате. Между пафосным, шипящим звуком древнего глагола и прямым физическим контактом прошло время, неуловимое глазом обычного человека. Высший Тактик Бездны Бальтазар оказался элементарно не готов. Уличное, непредсказуемое демоническое буйство разбилось в пыль об академическую, доведенную миллионами повторений тренировочную рутину офицеров протокола.

Резкий хлоп. Надрыв ткани «Abibas». Оглушающий удар плотной костной структуры лба Бальтазара о холоднейший лабрадоритовый настил усыпальницы.

Левый рычаг сустава кисти был безапелляционно, крайне жестоко переломлен назад и надежно заблокирован в болевом замке. Истертый хрящ предплечья истошно хрустнул от перегрузок. Профессионально согнутые костяшки чьего-то стального кулака мягко, вдумчиво погрузились во впадину под правой челюстью. Этот ювелирный, страшный захват за секунду пережал центральную сонную магистраль. Твердое, монолитное бедро неизвестного ассасина четко пришвартовалось прямо между лопаток колдуна. Туша оказалась пригвожденной к натертому химическим полиролем черному, блестящему как зеркало минералу. Лицо правителя сызранских подворотен нелепо, плоско размазалось по студеному квадрату камня. Синяя вязаная шапочка жалобно пискнула поролоном дуршлага. В поцарапанный нос хлынула концентрированная, крепкая смесь первоклассной гуталиновой ваксы, машинной чистящей смазки штурмового оружия, терпкого адреналинового пота штурмового эшелона.

Над головой поверженного божества молча возвышались два широкоплечих инквизитора.

Защитники действовали без единой артикуляции, полностью вырезав вербальный контроль. Люди начисто игнорировали суету. Специалисты спокойно завершали алгоритм упаковки спятившего ролевика. Поверженный гигант физиологически был неспособен совершить вдох свежей кислородной массы. Титанические челюсти стражей сцепились намертво.

В глубине помутившегося разума демона место вспышки животной злобы прочно заняло кристальное, восторженное преклонение перед выучкой коллег.

«Триумфально...» — констатировал мыслительный аппарат Бальтазара. Легкие судорожно кашлянули, пытаясь расправить смятые альвеолы. Мышцы позвоночника сводила болезненная, ноющая паралитическая судорога. — «Филигранная блокировка кистевого меридиана. Грамотный выход на рычаг с параличом спинномозговой системы. Подавление лицевого центра воли. Элита гвардейского сопровождения превосходит легионеров Верховного Жреца по всем базовым показателям огневой стычки! Защита Лича функционирует безошибочно. Исход короткой схватки абсолютно справедлив. Надевайте ваши прочные наручники, инквизиторы! Транспортируйте проигравшего Владыку к жаровням с каленым железом!»

Профессиональные палачи синхронно, бесшумно встретились глазами над расплющенной жертвой. Полиуретан боевых ботинок скрипнул. Радиоприемник захрустел сухими цифрами кодов. Скрытый динамик попросил группу поддержки эвакуировать ненормального элемента из мемориала. Тактическая ситуация катастрофически быстро скользила по наклонной прямой. Перспектива пахла долгими ночами административного допроса, стальными клетками антитеррористических комиссий, принудительным химическим изучением ментального здоровья колдуна.

Темный тактик обреченно готовился вытерпеть вечность карцеров Красного Камня.

Неожиданный, фантастически смелый фактор дестабилизировал расстрельную постановку. Главный пресс-секретарь Сызранской империи Колян Ржавый героически вмешался, оглушительно барабаня стоптанными поддельными китайскими кроссовками прямо по плитам красного порфира гробницы.

Он пулей выскочил из разбегающейся панической массы экскурсантов. Парень театрально выкинул худые ладони вверх.

Дергаясь, он судорожно махал черным разбитым кирпичом смартфона. Стекло сияло красной пульсирующей точкой несохраненной видеозаписи, бессмысленно моргающей поверх логотипов приложения. Голос блогера безвозвратно разорвал тишину траурного каретки тонким, визгливым, девчачьим срывом тональности. Паренек истерил, спасая лидера своей бизнес-империи.

— Эй, командиры! Мужики! Офицеры родненькие! Мужик, тормози, слышишь, Христом богом прошу! Пацаны, свои на базе! В натуре мы левые абсолютно! Ребзя, чисто уличный пранк! Майор, ослабь амбала! Ютуберы, тиктоки крутим, снимаем веселый розыгрыш малолеток! Социалка, челленджи, постироничный угар из глухой деревни! Это социальная Сызрань хайп ловит для сетки, спонсоры, интеграции в эфир горят огнем! Ну не закрывайте артиста, парни! Дядя Коля клоуном работает, припадочный дегенерат из театра самодеятельности! Реплику напрочь забыл, старого Ленина пугать полез по дури непролазной! Ку-ку человек совсем! Че, какой пояс шахида?! Это кастрюля у него на бестолковке! Дуршлаг бабкин поролоновый пришит! Кому он тут теракт устроит с макаронными изделиями!

Бетонные пальцы бойцов в тугих кожаных перчатках едва заметно ослабили удавку давления. Блокировка запястий продолжалась. Разряженный, электризованный воздух медленно возвращался под купол комнаты.

Несуразные визги гопника из предместий. Странная пластмассовая крышка на башке бугая. Коричневый поролоновый наполнитель в ушах придурка, вымазанная штукатуркой рваная пыльная тряпка плаща. Дешевый, потертый азиатский костюм с дырой от собачьей пасти. Мозаика стремительно рушилась. Сцена приобретала такой запредельный уровень гротескного, тотального социального убожества, что параноидальные спецслужбы отказывались классифицировать ситуацию как проявление осознанного терроризма. План захвата верховной государственной структуры при помощи пьяных матов на чудном несуществующем языке — это материал сугубо для кареты психиатрического освидетельствования.

Замок кистевых суставов исчез столь же профессионально. Нагрузка с позвонков сошла на ноль. Могучая кисть инквизитора взяла помятого Бальтазара прямо за зеленый потрепанный шиворот. Лейтенанту потребовалась доля секунды, дабы совершить взрывной силовой подъем многокилограммового мясного монолита на ноги, швырнув демона спиной на полированную колонну мемориала.

Капитан наряда подошел вплотную. Опытный глаз бывалого розыскника изучал нарушителя. Человек расслабленно отряхнул пылинки со строгих лацканов гражданского, казенного пошива костюма. Милитаристская напряженность на волевом лице растворилась без остатка, уступив сцену безмерному, тягучему, абсолютному бюрократическому презрению офицера государственной власти, осматривающего грязную бродячую шпану.

— Видеоблогеры значит, приперлись в гости, — сухо проинформировал капитан инквизиции. Тембр человека резал сталь гораздо мощнее, чем огненный кнут пустошей. — Хайпожоры сызранского пошиба. Социалка у них. Тренды вы снимаете. Мемориал Ленина им подошел, как студия. Арена. Циркачи-стендаперы, значит. Я персонально сейчас лично запру этот передвижной убогий зверинец в самый ледяной подвал Бутырского приемника на пятнадцать веселых календарных суток ареста, если мышка пискнет на площади. Остановлю любые алгоритмы платформы путем разбивания головы артиста об эту же самую стелу на месте. Прокляну твой грязный дуршлаг вместе с сим-картой, шутник проклятый. Будете туалеты драить на камеру, развивая тренды моторики среди бомжей Москвы.

Колян повалился вперед, имитируя форму рыболовного крючка. Блогер фанатично махал лысой головой. Менеджер канала молился всем светлым силам мегаполиса, горячо обнимая гаджет-экран на уровне печени. Голос молодого хулигана превратился в сплошной, плачущий, извиняющийся кашель. Колян искренне клялся покинуть радиус трех километров, больше не тревожить сон усопших стариков исторического масштаба и молча испариться обратно в спальный вагон железной дороги.

Старший отряда разочарованно качнул шеей. Лицо человека приобрело брезгливые морщины. Порочить кармический опыт бюрократии ради заведения многотомных пухлых дел на стаю деревенских пьяных шутов — крайне вредная привычка офицера центрального гарнизона. Отчетность убивает карьеру надежнее пуль врагов. Сворачивать вакханалию необходимо максимально оперативно. Пусть катятся по известным русским навигационным ориентирам в кратчайшие минуты до ближайшей внутренней ротации кадров на маршруте.

Карательный конвой швырял их к выходу быстро. Лишенная дипломатических излишеств технология эвакуации.

Двое мужчин конвоировали Темного Бога жесткими толчками пальцев в широкую лопаточную зону. Толяну придали существенный кинетический разгон тумаком в поясничные позвонки. Ошарашенная команда преодолела бронзовые парадные створки с космическим коэффициентом перегрузки.

Шлеп. Финал процедуры. Контрольный пинок ботинком вытолкнул процессию прямо на шершавые прямоугольники влажного камня брусчатки площади. Церемониальная медная дверь рухнула следом, содрогнувшись многотонным гулом, запирая коммунистического мертвеца внутри периметра безопасности.

Сырая поверхность города обняла нарушителей. Гул мегаполиса разорвал уши сигналами сирен кортежей скорой помощи, унылый серый навес туч обильно накрыл лоб колким, смешанным в кашу снежным дождем.

Бальтазар пружинисто вернул осанке прямолинейность вертикального откоса. Могучие плечи хрустнули хрящами. Широкая синяя полоса синтетики вновь скрылась под сдвинутым зеленым текстилем шторной бархатки. Рога легким движением отцентровались по компасу. Маски сброшены. Искусанное поражение? Нет, категорически отвергнуто внутренним трибуналом демона. Багровое пламя в зрачках демонстрировало чистый исследовательский кураж гения боевой фортификации. Он целенаправленно пощупал упругость физической обороны храма, исследовал каноны местных заклятий, заплатив за опыт мизерную побочную ссадину на левой щеке.

— Вышколенная пехота инквизиции. Отменное качество ответного реагирования, — деловито, холодно произнес полководец пустошей. Зрачки высокомерием скребли вершину светящейся хрустальной лучевой конструкции. — Данную ключевую могилу категорически не стерегут разлагающиеся мертвые воины или слабовольные тупоголовые гоблины грязевых шахт. Вождь привлек орден совершенных биомеханических машин ликвидации! Группа нивелировала мои вербальные атаки древней фонетикой магии смерти. Магнитная ловушка стеклянной барокамеры спящего Высшего Некроманта поглощает звуки лучше астральной бездны! Прекрасно! Грандиозный Спящий Вождь Красных Каменщиков, орбита звезд сейчас просто отрицательно свернулась, отменяя ритуал восстановления плоти. Силовые узлы кровеносных потоков недополучили крови города. Лорд Бальтазар безгранично поклоняется могуществу соперника. Перемирие зафиксировано протокольно! Новый альянс скрепит наши ладони в финальной битве эпохи!

— Бежим уже, придурочный конь рогатый, какая еще нахрен долина битв! — шипящим ультразвуком взревел бледный, дрожащий листком Колян. Глава Черной Гвардии, рискуя вывихнуть конечности, судорожно вцепился пальцами-граблями за мятые куски плаща начальника, силой волоча Владыку с гибельного радиуса поражения Кремлевского гарнизона. Белый как полотно гопник искренне выплескивал переполненные нервные емкости стресса. — Шаг назад, дурень слепой, и вся твоя сызранская конница поедет жрать тушенку на зоне с решеткой из чугуна! Здесь не зассанный переход в парке у себя на малой родине. Мусор просто размажет нас по сусальному куполу на завтрак вместо бутерброда. В гробу матом древнеоркским верещать пробовал, совсем фляга мокрой пеной потекла? Чему радуешься, скоморох? Шагом марш под землю, мигом скользим в первый переулок Тверской к бочке, лечиться крафтовым от паранойи!

— Истинно так, верный Анатолий, потребность пополнить меридианы истощенного источника темным отваром из шишек неоспорима для боевых машин. Твоя тактика одобрена главным штабом армий, — царственно кивнул монументальный стратег зла.

Дворовая труппа слаженным маршем покатилась прочь. Синие резиновые тапочки торопливо били мостовые. Трио скоропостижно погрузилось в шумные артерии, нырнуло во мрачные грязные лабиринты подуличных коллекторов. Но именно в полумраке этих туннелей выкристаллизовывалась принципиально свежая схема коварного порабощения умов наивных зрителей гаджетов, разработка новых видеорелизов абсурда, гарантирующих триумф над волей размягченных паладинов современности. Оккупация неопытных москвичей обещала стать значительно приятнее схватки с орденом гранитной площади Красного Камня.

Глава 14: Осада музея динозавров

Языкастый, колючий столичный ветер бил наотмашь. Профсоюзная улица с ходу вцепилась в горло невидимыми ледяными клыками. Тяжелое московское небо, полностью лишенное оттенков, навалилось на асфальт монолитной бетонной плитой. Агрессивные, мелкие кристаллы мокрого снега хлестали по скулам. Осадки забивались глубоко под вязаную шапку Бальтазара. Снег моментально превращался в холодные водяные бусины прямо на дешевой, скользкой синей синтетике спортивного костюма «Abibas».

Но Владыка Тьмы упорно шагал вперед. Он пер сквозь непогоду бронированным локомотивом.

Его трофейные резиновые сланцы громко, ритмично шлепали по промерзлой слякоти. За спиной демона тоскливо, совершенно обреченно волочили ноги вассалы. Толян максимально глубоко втягивал покрасневший нос в сальный воротник старой пуховки, издавая тихое, жалобное поскуливание. Московские морозы откровенно убивали его слабую сызранскую физиологию. Рядом семенил Колян Ржавый. Гвардеец поминутно озирался по сторонам, крепко прижимая к груди черный шуршащий пакет из местного супермаркета. Там скрывались тактические запасы для оперативного поддержания углеводного баланса экспедиции.

Прямо по курсу неотвратимо вырастала колоссальная архитектурная цель.

Перед ними громоздился исполинский, вызывающий трепет монумент из темного обожженного кирпича. Архитектор явно страдал тотальной мегаломанией, выстроив это в стиле бескомпромиссного советского брутализма. Огромные, слепые участки кладки чередовались с выступающими квадратными башнями. Узкие вертикальные щели окон напоминали готовые к стрельбе бойницы. Для взгляда любого среднестатистического москвича это здание являлось рядовым научным институтом и Палеонтологическим музеем имени Юрия Орлова.

Для опытного военного стратега Бальтазара эта локация являлась мощнейшим бастионом боевой некромантии.

— Вы обязаны оценить масштаб этих оборонительных фортификаций, — густо, раскатисто пробасил Владыка.

Он резко замер прямо перед лестницей главного входа, заставив гвардейцев уткнуться ему в спину. Демон запрокинул голову, сканируя фасады.

— Полностью глухая каменная кладка по периметру, отсутствие удобных подступов для тарана, безупречно рассчитанная господствующая высота, пугающая толщина несущих стен. Местные правители крайне серьезно готовятся к затяжной, изматывающей континентальной осаде. За этими бронированными стенами гарантированно спрятано оружие колоссальной разрушительной силы. Артефакты, созданные ломать хребты регулярным армиям!

Колян Ржавый раздраженно переступил с ноги на ногу. Гвардеец натянул сползающую кепку на самые уши.

— Да обычные мослы там пылятся, Бальтазар Ужасович, — сипло, простуженно возразил командир Черной Гвардии. — Кости сухие. Мне местные пацаны на районе четкий расклад дали. Динозавры там всякие стоят. Вымершие огромные куры. Лежат себе в стекле, школьники на них глазеют, слюни пускают. Давай внутрь быстрее ломанемся. У меня сейчас пальцы на ногах почернеют от холода. Мы в этот район на метро тащились исключительно ради спасительного тепла чугунной батареи!

Бальтазар выдал презрительную, сухую ухмылку.

Слова жалкого смертного вассала пролетели мимо его сознания. Ни один здравомыслящий диктатор Вселенной категорически не станет возводить крепость подобного масштаба ради примитивного складирования кальция. Столичные боевые маги обладали феноменальным, изощренным воображением. Эти люди научились заливать агрессивные кислоты в пластиковую посуду. Они успешно привязали внимание миллиардов душ к плоским карманным прямоугольникам экранов. Сосредоточение древней, колоссальной мертвой биомассы внутри такой неприступной твердыни сигнализировало об одном — здесь развернут секретный полигон для реанимации тяжелой штурмовой кавалерии.

Они наконец-то продрались сквозь массивные стеклянные входные двери. Вассалы суетливо ввалились в просторное тепло вестибюля.

Местная атмосфера ударила по рецепторам плотным, специфическим коктейлем. Воздух густо пах горячим деревянным паркетом, растворителем мастики, прелой мокрой шерстью уличных пальто, тонким ароматом сухой, слежавшейся годами книжной пыли. Глубокий, тягучий запах вечного хроноса. Тусклый, сдержанный свет падал из высоких окон, подсвечивая вьющиеся под высоким потолком частички органического мусора. Пространство давило своим масштабом.

Уставшие, сгорбленные женщины за стойками гардероба методично забирали у посетителей тяжелую зимнюю броню. Взамен смертным выдавались потертые пластиковые кругляши номерков. Для воспаленного демонического мозга этот бюрократический обмен выглядел мрачным ритуалом получения бирок опознания трупов перед масштабной лобовой атакой.

Владыка Тьмы проявил королевское упрямство. Он наотрез отказался снимать свою потертую зеленую портьеру с золотыми кистями. Демон молча шагнул сквозь турникеты, презрев укоризненные вздохи смотрительниц. Толян отсчитал мятыми десятирублевыми купюрами ровную сумму за право доступа, выскреб остатки мелочи со дна карманов пуховика. Оплатив проход, экспедиция углубилась прямо в лабиринты выставочного комплекса.

Масштабы музейной географии оказались грандиозными.

Внутренние локации поражали циклопическим, громоздким величием. Высоченные перегородки украшали массивные кованые решетки темного металла. Широкие керамические барельефы демонстрировали натуралистичные, пугающие сцены насилия древних времен. Везде присутствовали гипсовые отливки извивающихся водорослей, окаменевших деревьев, первобытных монстров невообразимых форм.

Внутри Бальтазара начало пульсировать мощнейшее, нарастающее боевое возбуждение. Он чувствовал скрытую энергетику места каждой клеткой своего тела.

Отряд проследовал через вступительные секции экспозиции. Сбоку оставались ряды стеклянных защитных саркофагов, плотно набитых причудливой морской мелочью. Мимо проплывали окаменевшие спирали аммонитов габаритами с полноразмерное тележное колесо, куски челюстей первобытных мегалодонов, россыпи трилобитов. Владыка изредка коротко кивал, прагматично оценивая ресурсный потенциал складов. Ракушки огромного диаметра прекрасно подошли бы для ковки щитов тяжелой пехоты авангарда.

Однако главная тайна советских инженеров смерти скрывалась дальше.

Они преодолели массивный лестничный пролет, резко свернув налево. Перед ними открылся главный зал Палеонтологического музея.

Именно в этот момент могучее сердце Бальтазара болезненно, звонко ударилось о внутреннюю поверхность широких ребер, сбив привычный ровный ритм дыхания.

Размер помещения искривлял пространственное восприятие. Колоссальный двусветный объем аккумулировал идеальную, церковную акустику. Каждый осторожный шаг резины по паркету раскатисто дублировался. Звук бил в стены красного кирпича, взмывал к пересечениям стальных перекрытий потолка, возвращался вниз гулким эхом абсолютной тишины.

Слова восхищения образовали в сухом горле Владыки плотный комок.

Прямо перед пришельцами выстроились десятки застывших костяных левиафанов.

Центральным узлом этой зловещей биомеханической композиции являлся гигантский скелет диплодока. Этот исполин доминировал над пространством, занимая подавляющую часть периметра зала. Махина опиралась на четыре чудовищно массивных колонны мертвых окаменелых лап. Длинный кнут костяного хвоста тянулся на полтора десятка метров назад. Грудная клетка ящера представляла собой идеальный, естественный ангар из прочных, закругленных ребер. Толщина этих балок позволяла легко, непринужденно укрыть внутри полноценную, обученную роту тяжелых арбалетчиков! Гребень изогнутых шейных позвонков уходил глубоко вверх, прорезая сумрак под сводами. Там, на самом верху конструкции, виднелась маленькая, плоская черепная коробка, вооруженная частоколом острых зубов.

Поодаль, в напряженной позе готового прыжка замер кошмарный двуногий тарбозавр. Конструкция этой твари фокусировалась исключительно на физическом уничтожении биологических масс. Мощные бедра балансировали тяжелую фронтальную часть тела. Челюсти монстра могли непринужденно раскусить боевую лошадь вместе со всадником, оставляя от жертвы только влажное месиво пережеванной кольчуги, сломанных костей, пролитой крови, раздавленных надежд.

Смертные инженеры проделали поразительную техническую работу. Музейные макеты намертво удерживал хитроумный стальной каркас. Гладкие металлические стержни пронизывали древние позвонки насквозь. Увесистые кованые скобы охватывали берцовые суставы. Тяжелые зажимы фиксировали ребра под нужными углами. Блестящая сварная труба шла вдоль всего спинного мозга рептилии, соединяя биологические останки с продуктами современной металлургии в единую, зловещую сеть мертвого железа, вечного холода, хрупкого кальция, спящей угрозы.

У Бальтазара Бездновича подкосились ноги. Демон инстинктивно осел на одно колено прямо посреди широкого паркетного прохода, шумно, благоговейно выдохнув спертый воздух помещения. Опустевший дуршлаг на его голове тускло звякнул об пол.

— Мой преданный Анатолий... Мой храбрый Колян... — сдавленно, надтреснутым шепотом произнес ролевик. Он вытянул вперед дрожащую правую руку с обломанным ногтем, намертво зафиксировав фокус на позвонках гигантского травоядного. — Передо мной Костяные Драконы Пепельных Пустошей! Реализованная в материале мечта, преследовавшая меня целые тысячелетия! Моим мастерам подземелий ни разу не удалось построить столь грандиозную платформу из-за вечного дефицита органических ресурсов высокого качества. А московские маги крови блестяще справились с этим вызовом!

Разум демона озарили болезненные флешбэки забытых поражений. Хрустальные Шпили в огне. Непрерывные волны золотых серафимов, безжалостно поливающих пехоту очищающим огненным напалмом. Глухой треск обрушающихся черных донжонов. Тогда, в моменты крайнего отчаяния, молодой Бальтазар приказал своим лучшим портным плоти экстренно собрать одного мега-змея из миллионов сломанных орочьих останков. Спешно сшитая махина рухнула спустя тридцать минут атаки. Собственный астрономический вес разорвал хрупкие тазобедренные узлы монстра в пыль.

Но перед ним возвышалось гениальное техническое решение! Советская конструкторская школа обошла биологические слабости, применив продольное армирование металла!

— Бальтазар Ужасович, вы чего паркет коленями полируете? Опять сосуды сузились от кислородного голодания в автобусе?

Толян суетливо бросился к сюзерену, тщетно пытаясь потянуть гиганта вверх за потертый синий рукав спортивки.

— Это ж банальные выставочные макеты. Пылесборники! Чучела каменные. Сюда младшие школьные классы с преподавателями приходят. Изучают природу. Рисуют красками кости в тетрадках. Проснитесь уже!

Повелитель тьмы резко, с глухим звериным рыком стряхнул костлявую кисть шамана теплотрасс со своего запястья. Темные зрачки Бальтазара полыхнули настоящим, неподдельным безумием высшей степени концентрации. Этот обжигающий внутренний огонь обещал московскому общественному порядку катастрофические последствия.

— Ты тотально слеп, глупый вассал! И все ваше скудоумное столичное детство слепо! — отчеканил демон, мощным рывком выпрямляя тело до максимальной вертикали. Полиэстер старых штанов протестующе затрещал по швам внутренней стороны бедра. — Детские образовательные программы являются совершенной, безупречно спланированной операцией прикрытия! Академическая ширма для камуфлирования ангара боевого развертывания ударных группировок! Смотри на стальную арматуру! Эти элементы предназначены для сохранения геометрии ходовой части под весом полной выкладки мертвой армии! Остовы годами пропитывали химическими реагентами консервации. Инженеры заморозили механизмы до наступления ультимативного Часа Суда. Если я прямо сейчас перехвачу каналы ментального управления этой машиной, мы сровняем этот вычурный населенный пункт с землей за двое суток непрерывного марша! Я верхом на костяном левиафане вдавлю в асфальт любые полицейские барьеры!

Колян судорожно, побелевшими пальцами стиснул ручки пластикового пакета из супермаркета «Пятерочка». Речи рогатого босса смотрелись весьма забавно на фоне заплеванных сызранских теплотрасс или внутри вагонов. Здесь же, посреди оглушающей музейной, консервативной тишины, этот бред звучал как гарантированное, безвозвратное путеводное направление в стационар закрытого психиатрического типа имени Сербского.

— Босс, резко тормози свои имперские замашки! Периметр перегружен цифровыми камерами наблюдения! — отчаянно зашипел командир личной гвардии, дергая головой во все стороны. — Тут сейчас вневедомственная охрана материализуется из воздуха! Нас тут же расфасуют по отделениям! Вы хотите угнать мертвую ящерицу? Физически как вы собираетесь управлять камнями без мотора, бензобака, рулевой колонки? Замка зажигания тоже не предусмотрено!

Лицо Бальтазара искривила холодная, торжествующая гримаса высшего знания. Опыт многовековых пыток, ритуальной некромантии, подавления низших астральных форм диктовал точный алгоритм перехвата управления гигантской химерой.

— Оставь технические детали бензиновых агрегатов для механиков. Повелевание древним зверем требует исключительно подношения сырой биомассы. Жертвенной плоти! Тот верховный хищник, который поместит в пустые челюсти монстра первый свежий белок, установит нерасторжимый, вечный контракт доминирования! Биомасса спровоцирует цепную химическую реакцию пробуждения памяти спящих нервных узлов. Эфирная сущность рептилии вспомнит жестокий вкус свежей охоты! Скидывай черный вещевой мешок! Немедленно передай провиант мне в руки!

Стресс заблокировал нейронные цепи гвардейца, Колян попытался прижать ценный пакет к куртке, однако огромные стальные пальцы Владыки играючи пробили оборону. Раздался громкий треск растянутого полиэтилена пластиковых ручек. Пищевые запасы отряда оказались раскрыты. Содержимое пакета включало половину смятого белого нарезного батона, пачку самого дешевого прессованного индийского чая в пакетиках, поллитровую стеклянную бутылку жирного кефира, тяжелый гладкий розовый цилиндр пищевого изделия колбасы «Докторская».

Взор Повелителя тьмы мгновенно зафиксировал приоритетную цель ритуала.

Обычная московская вареная колбаса категории «Б». Данный пищевой конструкт представлял собой чудо сомнительной производственной алхимии. Розовый цилиндр приятно, плотно пружинил под давлением пальцев. Изделие весило около полукилограмма, щедро выделяя во внешнюю среду стойкий, осязаемый аромат добавки мускатного ореха, переваренного загустителя, химической нитритной соли, расплавленных свиных шкур, глутамата натрия, дешевых специй. Эта гомогенная субстанция являлась эталонной имитацией настоящей свежей мышечной ткани, безупречно подходящей для обмана рецепторов слепого, мертвого организма.

— Идеальное топливо подобрано, — констатировал Бальтазар глухим, замогильным шепотом, безжалостно сжимая в руке упругий кусок Докторской. Длинный ноготь прорвал внешнюю синтетическую целлюлозную пленку колбасы. Гладкая, влажная мякоть пищевого продукта слегка оголилась. — Этот концентрированный фарш боли анонимных травоядных послужит главным ключом инициации старта системы! Вассалы, оставайтесь в зоне визуального контакта! Смотрите, фиксируйте процесс пробуждения оружия Судного дня!

Гигант отбросил измятый пакет. Он стремительным, уверенным строевым шагом направился прямо к подиуму выставочной экспозиции, игнорируя предупреждающие надписи.

Дистанцию охраняло типовое веревочное ограждение. Толстый декоративный канат пунцового, кричащего цвета издевательски провисал между хромированными латунными столбиками, обозначая демаркационную линию цивилизованных правил поведения, строжайше запрещающую физический контакт с историческим фондом планеты Земля.

Для существа, тысячелетиями крошившего в радиоактивный песок базальтовые порталы светлых королевств, данная эстетичная преграда выглядела жалкой, издевательской условностью.

Бальтазар притормозил. Он процедил сквозь плотно сжатые челюсти остатки воздуха. Свободной левой ладонью Владыка прижал вязаную шапочку, дабы рога надежнее держались на черепе. Затем демон совершил резкое, грациозное танцевальное па.

Левая нога, плотно затянутая в ткань спортивного трико, легко преодолела высоту декоративного каната. Синяя синтетическая олимпийка едва заметно скрипнула на стыке затертых боковых швов. Сланцы-тапочки на толстый шерстяной носок грубо приземлились по ту сторону баррикад, сокрушительно вгрызаясь в слой ровного, декоративного гравия площадки экспоната. Мелкие камни звонко, громко раскатились в разные стороны, создав диссонансный акустический шум на пустом, стерильном полу музейного святилища. Демон молниеносно подтянул оставшиеся конечности, полностью перенеся вес своего двухметрового тела во внутренний, запретный радиус монстра.

Фаза восхождения активировалась.

Прочный профильный железобетонный подиум основания задних лап динозавра формировал ступенчатый контур отличной тактической стремянки. Левая ладонь диктатора сжала ледяную ржавую стойку центрального швеллера. Правая, гигантская рука по-прежнему крепко стискивала колбасное изделие, продавливая розовую пасту сквозь дыры целлюлозы. Сильный рывок мышц плечевого пояса оторвал грузное тело Бальтазара от поверхности земли. Он ловко забросил колено прямо на армированное металлическое кольцо фиксации огромной бедренной кости химеры. Железные музейные крепежи жалобно, продолжительно застонали, деформируясь под кинетическим давлением центнера сурового провинциального мяса.

Огромная, окаменелая плоскость задней ноги ящера неприятно, мертво прикоснулась холодным скосом прямо к напряженной щеке завоевателя. Застоявшийся кислород музейного склада сменился мощным ольфакторным облаком глубокой, седой истории. Сухие кости транслировали атмосферу каменного вакуума, плотной полиэфирной шпаклевки, полиуретанового лака, абсолютной биологической тишины, тотального прекращения жизненных циклов клеток.

— Жри моей энергии, пустотная тварь веков! — рявкнул Бальтазар, заставив эхо зала подхватить каждый слог разрушительного вердикта. — Прими это органическое подношение владыки континентального Хаоса! Раствори этот чужой мышечный белок внутри несуществующего желудка, восстанови нейронные каналы покорности истинному командиру эскадрона смерти! Рви металлические сухожилия! Просыпайся, исполин меловых болот! Сноси бронированным лбом пролеты перекрытий, выпускай гнев уничтожения на хрупкие стеклянные муравейники местного населения! Мэрия станет первой грудой щебня под нашими копытами!

Демон отчаянно выпрямил колени, опасно балансируя телом на шатких трубчатых конструкциях скелетных строительных лесов. Невероятный размах верхних конечностей Владыки Тьмы позволил дотянуться чрезвычайно высоко. Пальцы с зажатой в них колбасой достигли нижних ребер скелетной основы шеи ящера, которая плавно спускалась навстречу диктатору. Бальтазар безумно вытаращил почерневшие глаза, выставил кусок измученной, подавленной руками Докторской, намереваясь жестко воткнуть кусок влажного фарша точно между зажатыми железными болтами массивными нижними челюстями хищника-диплодока.

Мучительно длинную, пульсирующую секунду не происходило ровным счетом никаких чудес. Металлическая подвеска лениво потрескивала, остывая после динамического напряжения. Изогнутый мертвый дракон категорически отказывался реанимировать свои жизненные системы. Розовый цилиндр унизительно бездействовал среди темных шейных окаменелостей экспоната.

Толян судорожно, намертво сжал пальцами бархатный пунцовый шнур подиума снизу. Широко открытые, немигающие белки глаз вассала смотрели на висящего начальника с обреченной обреченностью человека, констатирующего полный, клинический коллапс рассудка товарища, ожидая неминуемую расплату от местной психиатрической инквизиции.

Неожиданно плотную, пропитанную многовековым покоем атмосферу научного академического палеонтологического заведения порвал тонкий, ультразвуковой вой сбивающей с ног частоты.

Этот резкий, режущий перепонки звук 전혀 не походил на цифровой дребезг стандартной сирены. Тревога не имела никакого отношения к акустическому эффекту эфирных призраков пустошей. Воздух прорезал сплошной, нарастающий боевой клич разозленного, живого высшего млекопитающего, уместившего в объем маленьких легких все мировое раздражение, карающую доминантную волю.

— Быстро слез с исторического наследия, припадочный дегенерат! Сползай немедленно, скотина великовозрастная, или я тебе милицию с электрошокером вызову, шизофреник вонючий!

Эхо визгливых гласных букв жестко парализовало мышечные реакции демона.

Прямо из глубины бокового технического прохода центрального нефа молниеносно надвигалась смотрительница второго музейного этажа. Малогабаритная женщина катилась по блестящему паркетному лаку короткими, стремительными, профессионально выверенными шажками. Звонкий цокот подошв тяжелых, демисезонных ботиночек создавал пулеметный, безостановочный грохот приближающегося карательного трибунала.

Бальтазар судорожно окаменел, намертво вцепившись пальцами в швеллеры костей, скосив остекленевший зрачок вниз.

Враждебная биомасса выглядела компактной, сморщенной. Но густое радиационное поле абсолютного административного подавления, непрерывно источаемое этим организмом, заставило темную ауру повелителя сжаться до минимальных критических объемов.

Скальп существа защищал многослойный шлем пугающего начеса платиновых седых волос, залитых прозрачным химическим лаком в жесткую, глянцевую бронированную полусферу. Глухие линзы огромных квадратных очков жестко преломляли световой поток энергосберегающих потолочных диодных панелей. Окуляры маскировали глаза музейного охранника двумя глубокими черными блюдцами чистого бюрократического гнева. Кисть старушки намертво удерживала скрученную в плотную полиграфическую дубинку пачку бесплатных информационных глянцевых проспектов, формируя ударный штурмовой арсенал стражницы залов.

Но фундаментальной доминантой ужасающего облика защитницы выступала защитная энергоброня торса.

Охранница была полностью облачена в широченный, объемный свитер ядовито-горчичного спектральной насыщенности оттенка, сплетенный методом невероятно грубой, крупнокалиберной ручной машинной вязки. Толстые ряды лохматой шерсти дополнительно усиливались массивными коричневыми круглыми пуговицами из плотного пластика. Неоднородные торчащие волоски мохера перепутывались жесткими узлами, генерируя идеальный щит тотальной отчужденности, сбрасывающий любое стороннее деструктивное влияние низших астральных планов.

Малогабаритная женщина затормозила у кромки бархатного оградительного бортика. Служительница развернула корпус, выставив ноги шире линии бедер. Смотрительница грозно ткнула свернутой газетной палицей прямо в висящее двухметровое туловище Повелителя Бездны, попутно заблокировав маршрут эвакуации потеющему вассалу Толяну.

— Чего влез грязной резиной, обморок наркотический? Экстренную психиатрию закажу, упекут на опыты к биологам на минус третий ярус подвала, дегенерат нечесаный! Слазь бегом, переломаю культяпки! Брось еду обратно, скотина голодающая! Испортишь народную социалистическую собственность! Это акт вандализма первой тяжести совершается посреди детской образовательной среды! Подошвами погаными затоптал позвонки древнего реликтового динозавра мелового периода! Что позволяет молодежь вообще делать! Сгною заживо! Иск подам на возмещение полного реставрационного миллиона ущерба казне государства!

Мощность акустического шквала смотрительницы безжалостно плющила слуховой аппарат гиганта. Слова вдавливали напряженные барабанные перепонки демона прямиком в железобетон внутренней части мозга.

Темный Владыка органически ненавидел бегство, испытывая острую аллергию на любое внешнее командование. Иерархия силы вынуждала диктатора прибегнуть к немедленному устранению встречного вызова жестким силовым решением доминанты.

Демон судорожно засосал полные легкие остывающего, сухого библиотечного кислорода. Бальтазар уставился на пенсионерку концентрированным, сфокусированным потоком парализующего смертоносного облучения темных колодцев отчаяния. Зрачок демона изрыгнул заряд тотального послушания, абсолютного лишения автономной свободы мысли. Ментальный лазер максимальной амплитуды, ранее мгновенно вырубивший сознание агрессивного лидера дворовой группировки на теплотрассах. Атака предназначалась порвать матрицу старушки, принудить жертву захлебнуться пеной страха на отполированном каменном паркете.

Волевое копье магии контроля выстрелило вниз! Ментальный яд соприкоснулся с барьером объемного горчичного свитера. И рассыпался бесполезной радиоэлектронной пылью. Взлохмаченная пушистая нить химической пряжи бабушкиного бронежилета просто впитала негативные астральные потоки лорда Тьмы так же хладнокровно, незаметно, равнодушно, как сухая тряпка уборщицы ликвидирует микрокапли пролитой минеральной воды на керамограните перехода!

Магия исчезла. Заряд расщепился о массивный пластик огромных музейных диоптрий пенсионерки.

Колоссальное психологическое воздействие боевого некроманта полностью, тотально, фатально не возымело эффекта!

Жрица совершенно не обратила малейшего внимания на жуткую, пугающую физиономию взбешенного адепта Пустошей. Распаляясь лишь сильнее от глухого мычания демона, старушка резко, хлестко накренилась через красный разграничитель бархатного поводка. Стражница описала руками резкую траекторию короткого замаха! Тугой бумажный цилиндр музейного рекламного буклета выписал сумасшедший дуговой свист, ударившись прямиком в толстый резиновый борт левого трофейного сланца-тапка демона.

Акустический шлепок слился с яркой вспышкой болевого онемения пальцев Владыки! Плотный кусок мелованной бумаги, приложенный сухим жестким локтем тренированной женщины, принес катастрофический физиологический ущерб тканям. Резина ступни Бальтазара потеряла вектор сцепления. Скользкая конечность стремительно покинула стабильную точку опоры железной фермы фиксации костяка дракона!

Структура баланса двухметровой массы лопнула воздушным шариком.

— Падай отсюда на пол, обдолбыш шизоидный, пересчитаю последние ребра кардиографом бесплатным! — победно ревела грозная стражница залов исторического времени, полностью игнорируя правила нормативной лексики культурной интеллигенции Москвы.

Крупногабаритная туша Бальтазара Бездновича покинула арматуру тарбозавров! Мучительный звон лязгающих подошв, отваливающийся карниз тяжелой бархатной накидки-шторы, жалобный хруст выставочного камня гравия слились в апокалиптический симфонический орнамент неминуемого тотального фиаско командира штурмовой операции! Гигант ухнул вниз на лопатки. Обгрызенный шматок несчастной розовой докторской выпрыгнул из скрюченных холодных пальцев поверженного мага. Белковый концентрат покорно покатился колобком прямиком к широким кожаным мыскам массивных туфель смотрительницы, густо залив приземление ароматами заварной туалетной макулатуры, прогорклой кухонной сои.

Ужас взаимодействия с совершенно чуждой, непобедимо мощной формой административной столичной ауры парализовал ментальный двигатель Бальтазара. Это была первая документальная фиксация абсолютного боевого унижения командующего в ином измерении. Зачарованные прямые синтетические кардиганы не пробивались мощью заклинаний апатии! Полотно обладало совершенной иммунной клетчаткой — безмерным бюрократическим бешенством бюджетной ответственности сотрудников низшего государственного сектора столицы!

— Тактическое отступление, Толян, руби хвосты! Срочная полевая эвакуация подразделения из огневого котла! Жрица ломает магический контур блокады! Уникальная энергоброня подавляет атакующие заклятья хаоса, марш бросок во внешнее воздушное кольцо! Уносим уязвимые останки из мертвого костяного пантеона гробниц динозавров! — взвизгнул фальцетом сорванный низкий голос повелителя, кувырком преодолевая пыльное ограждение, волоча растоптанные подошвы синих шлепанцев, судорожно стягивая порванные спортивки брюк обеими грязными руками.

Суматоха панического бегства превратила музейные стены в гудящий котел унизительного эхолотного страха. Орущий благим русским матом Толян умчался вдаль коридора. Кашляющий слезами дикой истеричной ржаки командир стражи Колян трусцой мчался рядом с повелителем, судорожно стабилизируя трясущийся объектив камеры смартфона видеозахвата для исторической киноленты цифровых потомков канала «ТикТок». Дикое шарканье удирающих по скользкому дорогому напольному лаку захватчиков сливалось в жалобную кантри-сюиту унижения. Преследование замыкала орущая сиреной бабушка-вахтер, агрессивно тыкающая трофейным обрезком Докторской вослед дезертирам, сотрясая мертвые черепа спящих Юрских диплодоков гулким обещанием грядущих уголовных протоколов изнасилования штрафами, надежно перечеркивая всякие перспективы возрождения крылатой нечисти в Московском поясе кольцевых транспортных дорог.

Беглая свора вывалилась на обледенелый широкий гранит крыльца входной экспозиционной двери музея! Мокрые плети сырого остывающего снегопада обрушились на распаренную красную физиономию Владыки Бездны! Три тяжело дышащие туши скорчились у каменных уличных пепельниц фасада. Охрана научного академического общества совершенно разумно отказалась инициировать преследование группы неадекватных сумасшедших пациентов вне собственной локации тепла батарей внутреннего вестибюля, логично ограничив вмешательство закрытием дверей турникетов.

Колян повалился наземь, жадно хватая мокрый углекислый газ столичной обочины, заливаясь тихим безудержным смехом сквозь хрип легких. Камера сотового записывала дрожащую кирпичную кладку ограждения. Вассал Толян рухнул корточками в черную холодную слякотную лужу плитки тротуара. Тощие мокрые кисти пьющего алкоголика трясущимся темпом чиркали дешевую колесиковую искровую пластиковую китайскую зажигалку, тщетно активируя спасение смятой отсыревшей тонкой сигареты из раздавленной картонной пачки одежды.

Великий темный некромант с глухим хрипящим грохотом приложился лопатками к заснеженной кладке шершавого угла Палеонтологического центра стены здания, оставляя огромный грязный мокрый отпечаток сползающей вниз массы сызранского фиаско.

Крупный водянистый пот обильным конденсатом капель скатывался в глубокие резкие морщины бледно-желтого чела лба Бальтазара. Линяющий ворсовый кусок ткани олимпийки, истерзанной когтями дворового кота-мантикоры Филимона, неприятной мерзлой тряпкой намертво прилип к вспотевшему эпидермису ребер! Подошвы шлепанцев наполнились ледяным крошевом. Гигант беззвучно сдернул смятый алюминиевый дырявый кухонный венец короны-дуршлага. Владыка судорожно растер окоченевшими сухими шершавыми ладонями покрасневшие лицевые сосуды, пытаясь перезагрузить систему оценки столичной боевой инфраструктуры, срочно ища ключи шифрования пробития нового неизученного оборонного щита местного пенсионного населения вахтеров России. Силовой захват контроля столицы потребовал кардинального срочного переосмысления методички вторжений в неагрессивную биосферу мирного московского государственного аппарата контроля помещений!

Внезапно Демон повелительно выбросил раскрытую гигантскую руку навстречу хохочущему до судорог командиру-смертнику Черной Гвардии, обжигая лицо наемника Коляна императивным резким жестким басом вердикта тирана!

— Боевой офицер Колян! Резко направь активированный магический линзовый стеклянный артефакт в сторону главнокомандующего! Открой пустой цифровой свиток дневниковой светящейся страницы, активируя слух искусственного перевода речей телефона! Обязываю срочно увековечить катастрофическую военную разведывательную информационную базу данных диверсионных структур Тьмы для поколений грядущего десанта штурмовиков! Риск финального выжигания моей ментальной прошивки мозга был максимален за крайние два ледовых тысячелетия! Противник встроил совершенно новую биополимерную композитную щит-ткань брони кольчуги, нейтрализующую самые темные пласты энергии излучателя негативной апатии вакуума хаоса! Записывай монолог на жесткий накопитель сервера сети паутины видеоканалов порталов интернета!

Колян моментально подавил сбитое дыхание диафрагмы. Гвардеец навел сенсорную камеру потертого телефона в плоскость профиля растерзанного повелителя. Раскаленный сиянием экран высветил болезненно-скошенную челюсть Лорда Ужаса холодным диодным фильтром синюшного сияния пасмурной мрачной ранней глубокой мглы затихающих свинцовых облаков района.

Гудящим вибрирующим органным басом абсолютной убежденности сломанной парадигмы древней вселенской мощи Владыка Пустоши наговаривал важное текстовое послание своим незримым союзникам армейских формирований Преисподней! Баритон генерала демонов излучал глухую парадоксальную гордость биолога, вскрывшего грандиозный тактический сюрприз секретной эволюционной линии защитного класса чужой среды столичной базы мегаполиса противников!

— Чрезвычайное Дополнение третьего информационного ранга в цифровой Справочник Охоты Бестиария башни Красного Камня стен Кремля! Слушайте текст инструктажа крайне бдительно, ударные отряды офицеров Бездны. Доказана ошибочность первоначальных изысканий! Самую жестокую оборонительную мощную физическую мощь пантеона столицы этих свинцово-мерзлых северных пустошей региона являют миру категорически не покрытые щитами правопорядка воеводы Росгвардии защитников баррикад площадей, лишенные чувствительности и эмпатии!

Демон пригвоздил пылающий взгляд красных ошпаренных зрачков черных склеры пустот черепа к ледяному крошечному экрану микрокамеры объектива смартфона айфона гвардейца, перекрыв шумовой вихрь московской автомобильной гудящей потоками артерии мотора магистралей машин!

— Истинной правящей суровой карательной кастой этого непонятого ледяного каменного мешка здания являют собственную персону Стражницы Залов древности костей животных реликтовой эры времени — Верховные Старшие Жрицы Хранилищ инвентаризационного учета артефактов бирок пальто музеев страны гардеробщицы билетных зон выставок контроля чеков бумаги дверей рамки охранников вахты прохода калитки рам металлоискателя! Вы сможете уверенно безошибочно зафиксировать угрозу визуальным анализом локации. Тело этой касты наглухо закутано крупной связкой химической жесткой амортизирующей энергетические магические удары защитной броней заклинателя апатии — артефакт местного сленга диалекта шерсти кофты кардиган мохер синтетики цвета! Подобные мутировавшие особи феноменально яростны! Забудьте попытки перехвата! Сущности категорически игнорируют сигналы страха жалости боли ужаса разрушения эго центров контроля низшего пласта некромантов мертвых полчищ зомби подчинения сознаний куклы тряпичного разума. Энерго-барьер поля плотности ткани кофты создает чистый бездонный идеальный вакуум! Базовый жилет женщины отражает отбраковывает растворяет любую форму ментальных импульсов заклятий, черпая ресурс сил бешенства ответственности перед начислениями счетной проверки начальника дирекции зарплаты оклада ведомости материально подотчетного инвентарного перечня музея учреждения федерального списка государственного культурного исторического реестра страны защиты здания контроля сохранности балансовой остаточной стоимости ведомости цены!

Мокрые ресницы диктатора дрожали судорогами сдерживаемой немыслимой концентрации донесения спасения душ войск Тьмы резерва демонического контура выживаемости планеты хаоса атаки легиона ада проклятых орков подвала гетто магов порталов штурма портал Врат ада преисподней Москвы улицы дороги шоссе.

— Важнейшее спасение миссии войск! Избегайте зрительного фокуса взгляда контактного обмена столкновения взаимодействия атаки нападения встречи маршрутов с данной разновидностью кофты свитера! Откатывайтесь забирая периферийные слепые коридоры укрытия пряток! Командор контуров мощи владыка полчищ хаоса континентов ужаса пал отвратительной жертвой разорванной капитуляции унижения картонных страниц бесплатного рулона удара буклета ноги! Войска остаются мертвы гнить мрачными экспонатами стеклянной витрины. Стратегия диктует масштабное внедрение новой ткани бронезащиты адептов тьмы хаоса орков штурмовой магии защиты. Указом номер параграфа немедленно предписываю развернуть добычу поиск грабеж локальных трикотажных мотков клубков цветной химической синтетической нити московской ядовитой окраски для ручного прядильного производства пуговичного барьера оберега кольчуги воинам темной силы полчищ ролевой массовки штурмовиков тьмы эры правления диктата Бальтазара Ужасовича диктатора страны области Самары города.

Темный глухой снегопад грязного месива замороженных снежинок навсегда изолировал массив красного мрачного каменного неприступного монумента Палеонтологического советского бункера динозавров, поставив непроходимый бастион креста защиты академического наследия эпохи динозавров, навсегда заморозив крылатые прожекты мечты штурмовых полетов эскадры авиации ролевого командира. Исключительный абсолютный барьер вахтера оставил глубокую рубцующуюся ссадину рану унижения боевой славы полководца хаоса Бальтазара. Ископаемые левиафаны тарбозавры продолжали безучастно глазеть пустыми провалами стеклянных немигающих костных глазниц скелета черепа коробки балки каркаса кости мертвых останков на натертый холодный идеальный пустой мастичный чистый пол закрывающихся помещений сумеречного безмолвного паркетного полотна лака пола пустого темного запертого замкнутого академического зала. Конец аудиозаписи монолога репортажа отряда эвакуации!

Глава 15: Возвращение триумфаторов с трофеями

Хруст промерзшей грязи под плоской резиновой подошвой сланцев прозвучал как выстрел из тяжелого осадного арбалета. Жалкий, лишенный магии кусок китайского полиэтилена лопнул, выдавив из-под стопы Владыки Тьмы пузырь маслянистой, пахнущей мазутом воды. Бальтазар Безднович с наслаждением втянул в огромные легкие морозный воздух Самарской области.

Сызрань встречала его абсолютной, первобытной неприветливостью, холодным порывистым ветром, покосившимися фонарными столбами. Эта земля отвергала слабость. Эта земля вскармливала ярость. После истеричного, задыхающегося, ослепительно яркого и безумного московского лабиринта родной панельный двор хрущевки показался демону истинным оазисом милитаризма, зоной безупречного тактического покоя.

Повелитель остановился на границе автомобильной парковки, вымощенной изрытым, покрытым глубокими кратерами асфальтом. Смертные автомобили с тусклыми фарами стояли плотно, уныло, прижавшись бамперами к ржавым оградкам крошечных палисадников. Из приоткрытой форточки второго этажа доносился запах подгоревшего растительного масла, агрессивный крик уставшей матери, звон падающей на линолеум кастрюли.

Музыка жизни. Подлинная симфония угасания и борьбы.

Сзади, шаркая грязными подошвами зимних кроссовок, остановился Колян Ржавый. Командир Черной Гвардии выглядел невероятно измотанным, бледным, физически опустошенным столичным путешествием. Постоянный страх перед арестами на площадях, стычка с непробиваемыми хранительницами в шерстяных панцирях, многочасовая езда на верхней боковой полке плацкартного вагона возле смердящего туалета — все это высосало из парня последние остатки дворовой бравады. В опущенных руках Колян бережно, почти с религиозным благоговением, сжимал черный шуршащий пакет с красными надписями. Полиэтилен агрессивно, нервно бился на ветру, издавая резкий хлопающий звук. Внутри тары перекатывались тяжелые предметы, глухо сталкиваясь краями.

— Владыка, пришли, — хрипло констатировал Колян, вытирая покрасневший сопливый нос рукавом спортивной куртки. — Родной район. У меня сейчас от облегчения сердце остановится. Я думал, мы из той вашей Москвы вообще никогда живыми не выберемся. Там люди ходят со скоростью бешеной электрички, ценники в магазинах убивают на месте без контрольного выстрела. Я дома, господи.

Бальтазар медленно обернулся. Его гигантская фигура, облаченная в вылинявший синий костюм «Abibas» со следами кошачьих когтей, накрытая сверху бархатной театральной портьерой, возвышалась над двором монументом непреклонной инопланетной воли. Дуршлаг на голове был слегка сдвинут набок, открывая суровый высокий лоб с глубокой поперечной морщиной. Рога из серого поролона намокли, тяжело поникли, утратив изначальный угрожающий вектор, но сам демонический лидер излучал концентрированную уверенность, силу, готовность проливать чужую кровь.

— Скулить отставим, командир моего авангарда. Твои суставы ломят от усталости, желудок переполнен страхом. Это нормальная реакция биологического тела на прямой визуальный контакт с арсеналами столицы врага. Мы провели блестящую разведку боем, мы задокументировали скрытую костяную авиацию Красного Камня, мы заглянули прямо под веки уснувшему Личу Революции! — раскатисто провозгласил Бальтазар. Мощь его голоса заставила задрожать стекло на лестничной клетке ближайшего подъезда.

Демон широким шагом направился к зеленой деревянной скамейке у входа в свой бетонный бастион. Металлическое основание скамьи покрывал толстый слой старой, шелушащейся краски. Это было не просто место сидения праздношатающихся алкоголиков — здесь располагался оперативный командный штаб.

Тень метнулась из-за переполненного мусорного бака. Существо в безразмерном драпе с всклокоченной седой шевелюрой издало радостный, захлебывающийся свист. Вассал Толян, оставленный на хозяйстве ради поддержания локального контроля над подвальными коммуникациями, выкатился прямо на перехват прибывшему командованию. От Толяна густо несло машинным маслом, дешевым портвейном, искренней щенячьей преданностью, сушеными кальмарами.

— Бальтазар Ужасович! Вернулись! Живые! Родные вы мои! — Толян кинулся вперед, едва не сбив гиганта с ног, пытаясь облобызать бахрому тяжелого портьерного плаща. — Я уж свечку мысленно поставил, думаю, сгноили наших орлов в застенках столичных изоляторов. А вы целехонькие. Пакет вон пузатый привезли! Батя приехал!

Владыка Тьмы суровым, выверенным жестом отстранил грязного, смердящего проводника теплотрасс.

— Выровнять спину, вассал! — рявкнул он. Толян мгновенно застыл в кривой, сутулой, но искренней пародии на армейскую стойку смирно. — Поход на вражеские территории завершился полной, безоговорочной информационной победой. Мы не просто избежали карцеров местной инквизиции. Мы привезли доказательства силы. Мы добыли священные трофеи с древнего рынка магических товаров.

Демон повернулся к Коляну, повелительно выставив вперед ладонь, обтянутую изжеванной, потерявшей первоначальный блеск черной кожаной перчаткой. Командир гвардии послушно подошел ближе, аккуратно передал повелителю шелестящий пакет.

Пластиковая оболочка тары противно хрустела в пальцах великого мага. Бальтазар прекрасно помнил то загадочное торговое урочище в центре столицы. Пешеходный проспект. Местные аборигены называли его Старым Арбатом. Улица пестрела фальшивыми артефактами для выкачивания денег из неопытных чужеземцев, витрины кричали уродливыми поделками, зазывалы выкрикивали лживые заклинания, обещая невероятные чудеса. Владыка раскусил их жалкие трюки сразу. Он видел скрытую суть дешевой фанеры, стекляруса, позолоты низкого качества. С презрением минуя сотни торговых палаток с бестолковыми цветастыми болванчиками-матрешками, он целенаправленно искал артефакты глубокого, прикладного утилитарного смысла. Предметы, способные сковать волю, обозначить статус, повысить смертоносность его собственной свиты на сызранских пустошах.

Ему пришлось вступить в тяжелейший интеллектуальный торг с усатым, бронзовым от загара торговцем восточной внешности. Битва взглядов, понижение ставок, угрозы ментального высушивания мозга оппонента позволили сбросить цену товаров до совершенно оскорбительных, жалких величин. Теперь плоды его экономической стратегии находились прямо здесь, в этом грязном, продуваемом всеми ветрами самарском дворе.

— Подступи ко мне, Верховный Командующий пехотой Колян Ржавый, — торжественным низким басом потребовал Бальтазар. Эхо ударилось о панельные балконы пятого этажа, рухнуло обратно в мокрые лужи двора.

Молодой лидер местных уличных бойцов нервно сглотнул. Парень подошел вплотную к гиганту, напряженно вытянув шею, инстинктивно перекатываясь на внешние своды кроссовок.

Владыка Тьмы запустил руку в недра пакета. Послышался глухой, благородный звон металла. Металлические кольца заскрипели под мощным давлением. Демон извлек на свет унылого пасмурного дня чудовищных размеров цепь.

Это было поразительное изделие грубейшей человеческой металлургии. Желтый металл агрессивно мерцал дешевым гальваническим покрытием, нанесенным поверх утяжеленного литейного латунного сплава. Звенья представляли собой палец толщиной каждый элемент якорного плетения. Вес этой удавки заставлял шею сутулиться от одного лишь визуального контакта. К центру гигантской цепи был намертво припаян грандиозный, размером с десертную тарелку медальон, усеянный стеклянными гранеными камнями стекляруса, имитирующими драгоценную огранку бриллиантов. Центр медальона украшало чеканное, барельефное изображение неизвестного гербового хищника. Владелец лавки на Арбате клялся, что это голова льва. Бальтазар абсолютно ясно различал искаженную мукой морду пещерного горгульего пса, разрывающего пасть пустоты.

Глаза Коляна Ржавого мгновенно расширились до невероятных, противоестественных объемов, едва не покинув костные глазницы черепа. Вся уличная иерархия, понятия дворового авторитета, вся философия спортивного костюма кричала ему об абсолютном, божественном великолепии представленного дара. Парень судорожно облизал пересохшие губы, полностью утратив способность произносить членораздельные словарные конструкции.

— Сила твоя нуждается в яркой, доминирующей форме фиксации, воин, — продолжил вещать демон, поднимая цепь выше уровня лица вассала. — Этот желтый сплав, отлитый гномами подземелий под раскаленными наковальнями черной стали, вобрал в себя энергию зависти окружающих существ. Я добыл его в столице, расплатившись чистыми ассигнациями просмотров, собранными благодаря нашей трансляционной магии сети. Отныне ты наделен абсолютным, эксклюзивным правом карать, миловать, устанавливать пошлины за въезд машин на территорию нашего дворового прямоугольника. Склони шею! Прими знак отличия Верховного Маршала Черной Гвардии Сызрани!

Колян дерганым, ломаным движением подался вперед, услужливо опустив стриженную затылочную часть под нависший артефакт. Бальтазар медленно, со зловещим скрежетом опустил золотистую громадину прямо на воротник полиэстеровой спортивной олимпийки. Тяжелый металл жестко шлепнулся о грудную клетку парня. Взаимодействие жесткой латуни, тонкой глянцевой синтетической ткани куртки, плотного сырого ноябрьского воздуха образовало неповторимый запах бензина, победы, уличного величия.

Гвардеец моментально преобразился. Вес цепи заставил его выпрямить спину, расправить тощие узкие плечи, запрокинуть голову назад. Грубый кусок заводской латуни даровал подростку осанку настоящего палача. Пальцы парня непрерывно гладили фальшивые стеклянные грани медальона, застрявшие крупинки пыли стирались грязными ногтями, лицо расплывалось в хищной, звериной улыбке безмерного триумфа.

— Владыка... Бальтазар Ужасович, братан, — голос Ржавого вибрировал глубоким восторгом, теряя интонации вопроса, переходя в утверждение силы. — Да это же чисто база. Это монолит. Эту цепуру сейчас весь микрорайон увидит, на коленки падать начнут, магнитолы сами выносить будут. Слов нет. ФирмА высшего полета. От души душевно в душу. Брат за брата, клянусь этой железкой, мы сейчас всю местную шалупонь под один знаменатель подведем, армию таких соберем. Гвардия будет монолитом!

Взгляд Повелителя был тяжел, спокоен, холоден, лишен суетливых эмоций удовлетворения. Точный расчет инструментального применения материальных стимулов отработал блестяще, безукоризненно скрепляя узы преданности бойца без привлечения магии крови. Толян жадно потирал тонкие дрожащие руки, не смея спросить о собственной доле наградных запасов, боясь разрушить сакральность момента.

— Вызывай верховную наблюдательницу лестничных клеток! Требуй срочной явки бабы Нюры во внутренний контур периметра двора! Настала очередь укрепления разведывательного потенциала нашей крепости! — коротко отчеканил Бальтазар, указывая направляющим жестом пальца в сторону подъездного дверного проема.

Толян ринулся выполнять команду мгновенно. Шлепки дырявых ботинок скрылись во мраке парадной, откуда тотчас же раздались пронзительные крики вызова, долгие переговоры сквозь железное полотно закрытой на замки двери, угрозы затопить квартиру сверху, клятвенные обещания привезти цейлонский чай. Прошло около пяти полных минут мучительного ожидания на промозглом, ледяном пронизывающем сквозняке арки дома.

Стальная подъездная дверь тяжело заскрипела несмазанными грязными петлями. Ординарец теплотрасс буквально выкатился обратно, пятясь спиной. Следом на бетонный порог шагнула Она.

Верховный Оракул, надзиратель третьего яруса, хозяйка информационной базы дома. Баба Нюра. Женщина была одета для военных условий уличного пребывания сурово: на голове покоилась пушистая ангоровая шапка отвратительного печеночного цвета, плечи защищало толстое старое драповое полупальто с пуговицами-бляхами, на ногах угрожающе топорщились высокие зимние дутые сапоги. Взгляд через толстые корректирующие линзы диоптрий пылал тотальным подозрением к миру, подогретый внезапным прерыванием просмотра программы телепередач. Суровые морщины на сжатых в тонкую ледяную полосу губах образовывали бездонный провал жестокости к должникам коммунальных услуг.

— Ироды окаянные. Суббота, вечереет, люди к отдыху готовятся, давление скачет как беличья кардиограмма. А эти орут на весь стояк батареи, демоны неугомонные, — зашипела бабушка, опираясь левой рукой на изогнутую пластиковую клюку с резиновым наконечником. — Явился, Бальтазарушка. Костюм драный привез, рога отвисли. В телевизор свой попал? Клоуном прославился на всю страну, пляшешь в экране телефона соседского мальца дураком с ситом на макушке! Зачем вытащил меня на холодрыгу такую смертную? Суставы ломит адской пыткой.

— Возрадуйся, всевидящее Око этой бетонной иглы! — остановил поток проклятий Бальтазар, вытягиваясь в рост. Занавеска за его спиной взметнулась крылом крупного нетопыря. — Моя миссия окончилась завоеванием артефактов укрепления авторитета. Я помню ценность добываемых тобой доносов. Твоя шпионская сеть осведомителей функционирует отлично, знания о незаконных заработках Людки со второго этажа помогают мне выстраивать схему подавления непокорных плательщиков, а утаивание дохода Левкой-алкашом служит отличным инструментом шантажа для привлечения рабочих рук. Разведка достойна самого сильного оружия, ломающего сопротивление допрашиваемых рабов.

Владыка запустил перчатку в черный пакет повторно. Колян почтительно, затаив прерывистое сбитое дыхание, следил за рукой командира, поправляя сверкающую новую цепь на груди. Демон нащупал толстую картонную квадратную коробочку. Дно коробки порвалось, из недр вынырнул цилиндр колоссальной толщины.

Это была сувенирная кружка. Изготовленная из тяжелейшей керамики грубого глубокого кобальтово-синего оттенка. Ее масса, толщина дна, массивность широкой закругленной ручки делали посуду великолепным инструментом ударно-дробящего действия в ближнем кухонном бою. Но главная сила оружия заключалась не в физических свойствах глиняного замеса. Центр изделия гордо, угрожающе, пугающе ярко был увенчан золотой печатью, аббревиатурой из трех крупных, рубленых заглавных букв кириллического алфавита — «ФСБ». Чуть ниже буквам вторил щит, пересеченный карающим обнаженным мечом правосудия.

В глазах Оракула бабы Нюры сверкнула внезапная искра чистого хладнокровного понимания масштаба катастрофы, которая обрушится на головы неугодных жильцов. Женщина судорожно схватила тяжелый бокал двумя узловатыми, покрытыми старческой пигментацией пальцами. Она моментально поднесла синюю керамику вплотную к стеклам своих очков, считывая угрожающий, тотальный контекст государственного репрессивного аппарата.

— Буквы монументальные... Гляди, золотом тисненые. Меч острый на щите намалевали. Тяжелая какая лохань, качественная, — протянула баба Нюра совершенно изменившимся, глубоким грудным голосом следователя государственной тайны. Женщина любовно погладила холодную полировку сосуда. — Это ж если я Людке, шкуре продажной, занесу квитанции за капремонт расписываться, да дверь распахну, да чайку из нее отхлебну показательно, щурясь сурово... Да у нее инфаркт начнется прямо на линолеуме крашеном, она ж всех своих кавалеров в панику отправит моментально, вещички соберет, пойдет подъезды драить в наказание бесплатное! Это мандат, рогатый. Это власть в руках надзирателя.

Владыка согласно, надменно прикрыл усталые воспаленные веки. Он безошибочно расшифровал руны во время шоппинга, считав ауру первобытного трепета столичных граждан перед этой словесной комбинацией. Аббревиатура концентрировала в себе эгрегор страха смертных существ перед всесильной инквизицией теней, орденом допросов, невидимыми клинками палачей правителя. Чашка не являлась предметом употребления теплых напитков. Сосуд выступал демонстративным символом причастности пьющего к темной гильдии пыток и подземелий Красного Камня.

— Пей свой заваренный отвар только из этого ритуального кубка на виду у преступных отступников режима нашего двора, о Мудрейшая Нюра! — вынес вердикт Повелитель. — Продемонстрируй герб кузнецов карательного цеха. Пусть дрожат должники. Твои позиции в переговорах станут нерушимыми бастионами крепостной кладки. Черпай знания, умножай страхи соседей! Загоняй информацию прямо в глотку нашего общего контроля!

Оракул молчаливо кивнула, спрятала керамическое ядро глубоко за отвороты теплого драпового пальто, моментально развернулась на скрипящих суставах, заторопившись обратно в темноту лестничного лабиринта. Она явно спешила заваривать кипяток для первой торжественной акции террора психики недобросовестных арендаторов четвертого этажа. Шпионская сеть обрела новую несокрушимую базу, статус агентов возведен на уровень державного порядка.

Среди промерзшего сызранского упадка воцарилась звонкая пауза завершенных протоколов награждения вассалов. В пакете Владыки оставался единственный мелкий продолговатый предмет блистерной упаковки, перекатывающийся с раздражающим легким шорохом.

Дверной доводчик жалобно всхлипнул воздухом, выпуская на холод парадной зоны приземистую серую массу. Одноглазая помоечная боевая кошка Филимон бесшумно вытекла из подъездной расщелины, совершила несколько настороженных ломаных движений передними конечностями по мерзлой бетонной плите, остановившись точно посередине лужи, покрытой бензиновой тонкой цветной пленкой. Порванное разорванное в прошлой бойне левое ухо твари хищно локализовало позицию источника шелеста полиэтилена. Единственный ядовитый желтый глаз хищника жестко, безучастно, пугающе хладнокровно уставился прямо на Бальтазара, обещая повторить в любой подходящий момент дикую клочечную резню полиэстеровой защиты ног. Зверь признавал только насилие, отторгая любые дипломатические переговоры, подчиняясь зову крови. Грязная клокастая шерсть мантикоры встопорщилась шипами иглокожего дикобраза.

— Великий боевой зверь чувствует призыв хозяина, — басом возвестил гигант, не делая опрометчивых физических шагов к контактному бою, сохраняя огромную почтительную дистанцию перед чудовищной кошачьей грацией.

Бальтазар Ужасович прекрасно выучил предыдущий унизительный, кровавый, разодравший дорогие брендовые шмотки урок применения прямых примитивных технологий порабощения умов уличных котов посредством использования искр газовой зажигалки. Биологические единицы местного агрессивного розлива отвергали огненные плети. Прикорм кильками провалился ввиду нестабильной поставки рыбного запаса, сосиски же полностью скомпрометировали себя проклятыми протухшими белковыми соевыми соединениями столицы. Существу такого высокоопасного типа разрушения требовался нематериальный вектор обуздания, концентрат приручения воли на глубоком ментальном психоделическом уровне слепящей ярости зверя, замкнутого внутри самого себя.

Изъяв пластиковую длинную капсулу серебристого оттенка со встроенными кнопочками из обрывка сумки, демон уверенным движением мощного пальца нажал тугую силиконовую клавишу включения энергоячейки. Интегрированные внутрь дешевого китайского алюминия три круглые часовые батарейки сработали безотказно, перегоняя потенциал электронов на крошечный скрытый диод артефакта. Лазерный луч прорезал сгустившиеся хмурые ноябрьские сумерки мгновенной тончайшей рубиновой полосой. Невозможно чистый свет, абсолютно плотный эфир без тени полутона ударил о грязный серый промокший асфальт, сформировав зловещую дрожащую точку алой концентрированной кровавой ненависти. Пигментное пятнышко идеальной геометрической круглой формы заполыхало среди грязного мусора площадки, осветив кусок плесневелой картонки невероятно чужеродным контрастным светом технологического огня.

Глаз одноглазого ветерана-Филимона, способный различить движение блохи на расстоянии двадцати человеческих прыжков, моментально сузился до микронной вертикальной полосы поглощения ярости. Тело монстра напряглось натянутой пружиной требушета готового обрушить огромную скалу в стену вражеского бастиона. Мышцы лопаток вздулись перекатывающимися канатами. Грязь на шкуре перестала существовать. Забылись запахи гнили, ушел холод промерзшей земли, растворилось гудение города. Зверь видел жертву абсолютно невыразимо совершенной красной округлой пугающей, подманивающей идеальной структуры живой эфирной твари на поверхности собственной зоны охоты! Сущность поймала цель без запаха, двигающуюся рывком с недостижимой для белки невероятной частотой скоростных смещений плоскостей координат.

Кот рухнул на землю, отталкиваясь задними мускулистыми, изогнутыми лапами, метнулся, прорвав толщу плотного холодного воздуха пушечным болидом снаряда, с силой обрушившись растопыренными когтями передних лап точно поверх горящей мишени. Острия кинжалов-гвоздей царапнули с оглушительным скрежетом грубый сырой камень брусчатки, высекая пыльные микро-искры из известняка! Добыча мгновенно исчезла под плотным хватом пучков грязной плоти, перепрыгнув на двадцать дюймов влево по издевательскому решению двинувшейся руки Темного командира магии.

— Бинго! Ловушка сознания сомкнулась безвозвратно. Восхвалим свет укрощающий, разящий слепые зоны инстинктов, сжигающий рассудок чудовища чистым вызовом охотничьих маневров, — восторженно хрипел Бальтазар, описывая хаотичные спиральные петли кистью, заставляя луч с бешеной интенсивностью выписывать невероятно сложные восьмерки геометрического танца угасающего эфира вокруг ревущего, кружащегося дзигой Филимона. — Команда на поворот работает молниеносно, прерывая любую попытку атаковать руку дрессировщика. Мы покорили разум величайшей мантикоры световым неразрушимым бичом Бездны! Удар за ударом измотает агрессию твари, заставит глотать кислород пастью, падая безвольным снопом покорных мускулов прямо к тапочкам моим уставшим. Мы направим фокус его кровожадной ярости на вражеских разведчиков, осветим щиты стражников в момент засадных операций, заставив монстра разорвать ряды паладинов-участковых, гоняющихся за красной сферой пустоты! Кошка работает на полном поводке энергетического хлыста!

Филимон бешено скакал огромной серой жабой, колотился в стены мусорных перегородок железа, взвывал горловыми хрипами проклятия невозможности зацепить лучистый обрывок кровавой мухи. Глаза Толяна загорелись дикой восхищенной завистью укротителям.

Подготовительный ритуал вооружения генералов состоялся, оставив командующему неоспоримо чистый моральный козырь тотального, безоговорочного превосходства ресурсной базы. Войска дышали мощью грядущих разгромов вражеской среды, экипированные лучше самых дорогостоящих паладинских рот небесного конклава, спаянные восторгом золотых подвесов цепей статуса, вооруженные информацией доносов керамических изделий и дрессированными зверями красной нити подавления лазерной атаки.

Бальтазар сурово деактивировал луч артефакта. Кнопка мягко вдавилась в китайский металл оболочки, унеся в небытие рубиновую сферу битвы. Мантикора обиженно шикнула разорванным вокалом ржавого свистка, яростно вгрызлась острыми челюстями зубов прямо в твердый асфальт от обиды упущенной невероятной сверхскоростной жертвы. Гнев твари обернулся потерей интереса, и грязная шерсть растворилась обратно под сводами темноты открытой подвальной дверцы трубы отопления, откуда несло теплыми канализационными парами, навсегда сохранив верность рукам вызывающего багровых сверкающих демонов света хозяина. Обоняние Бальтазара отключило фильтры отторжения миазмов двора. Теперь пахло порохом приближающейся грозы, сталью готовой рваться.

Гигант повернулся спиной к порывистому самарскому ледяному бризу, закручивая на горле подол зеленого грязного бархатного плаща шторы. Его взор жестко сверлил узкие кривые улочки перекрестков района, где в полутора кварталах гнили логова тайных управленческих лордов гильдий. Острие меча готово пасть. Цель выбрана кристально-прозрачно ясно. Подземелья взывали к отмщению, коммуникации протекали воплем ржавчины воды, собирая обильные кровавые потоки денежных масс за фальшивый ремонт.

— Сформировать походные порядки армии тьмы. Солдаты вошли в строй единого организма мести... Оставьте бутылки утешений в парадных схронах лестниц. Подготовьте дух, маршал Ржавый, отполируй стекло своей регалии. Орда снабжена всеми технологиями разрушительной психологической атаки. Завтра ровно на рассвете кровавого мутного утра Сызрани наша диверсионная группа выставит жесткий осадочный блок-пост прямо напротив железных бункерных дверей Конторы Товарищества Собственников Жилья ложного названия «Радуга». Мы расчленим этот гниющий алтарь квитанций платежных ведомостей счетов по кускам бетона, выжжем корни паразитов, вымогающих оброки ресурса тепло-генерации подвала у нашего запуганного гражданского электората стариков хрущевского резерва. Падут поддельные инженеры кранов водоснабжения, повалены будут столы бухгалтерий списаний в долги. Поход немытых орков завершен, наступает период доминирования великой черной налоговой ставки лорда пустоши!

Ночной мрак опускался влажной густой занавесой на раздолбанные мусорные баки кирпичной постройки дворового колодца. Но даже унылая сырая чернота пасовала, съеживалась крошечным жалким ручейком тусклой мглы пред огромной сокрушительной исполинской тьмой восторженного величия Бальтазара, поднимающего свой дуршлаг с поролоновыми гнутыми отсыревшими рогами к сипло-горящим плафонам тусклых уличных фонарных мачт города-лабиринта разбитых, но живых дорог... Начинался новый крестовый военный поход. Эпоха Сызранской империи обрела материальное подтверждение боеспособности кадров! Тренировки иссякли, теория пала. Гром кассовых аппаратов бухгалтерий обречен захлебнуться в ужасе. Маршал Колян сглотнул пугающий горловой ком надвигающегося утреннего триумфа насильственных разборок коммунального быта с применением магии бездны, нервно постукивая латунной блестящей нацепленной собакой-гербом грубой цепи по собачке бегунковой молнии своего синего спортивного полиэтиленового костюмного пиджака. Тьма обещала пересчитать платежки капитального строительства строго и справедливо. Тьма обретала конкретный оскал управдома из недр страшных сказочных абиссальных долин кошмаров-разрушений... Враг жил в ЖЭКе, враг готов пасть. Толян вытер пот восхищенно мокрого лица сухим шершавым грязным запястьем руки дрожащего бойца великого грядущего рассвета штурмов-баталий. Охота объявляется открытой. И пиво под названием крепкой фасовки ждет героев, готовое обрушить разум магов в омут великих бесшабашных побед-свершений за стальной скрипящей запертой дверью подъездной территории угасания и возрождения! Демоны-оккупанты дома готовы рвать долги по трубам вдребезги! Восхитительное наглое уверенное сумасшествие правил этого мира покорено ролевой абсурдностью Бальтазара Ужасовича, смеющего все! И пускай этот бред становится правдой догмы мечей на улицах серой ноябрьской стужи города-призрака выживания умов! Кот хищно, протяжно провыл гневные аккорды томительной битвы-тоски внутри канализации... Близилось возмездие коммунальным крысам!

История набирает обороты, а значит, настало время для короткого авторского слова.

Сейчас эта книга полностью бесплатна — вы можете читать, следить за судьбой персонажей и критиковать сюжет без каких-либо подписок и ограничений (до получения официального коммерческого статуса нам еще предстоит пройти путь). Я пишу этот текст благодаря вашей поддержке, исключительно на энтузиазме, черной любви к ремеслу и желании рассказать по-настоящему живую историю.

Помочь книге развиваться гораздо проще, чем кажется. Подписка на мой авторский аккаунт. Обычный лайк в карточке произведения. Короткий отзыв после прочтения свежего отрывка. Донат или платная награда платформы — если вы хотите поддержать меня материально и ускорить написание продолжения.

Ваше внимание помогает продвигать текст в общих рейтингах библиотеки. Спасибо каждому, кто остается с нами, читает, комментирует и ждет новых прод!

Глава 16: Поход к Южным Морям (Подготовка к Анапе)

Тяжёлая керамическая кружка с кобальтовой глазурью опустилась на потёртую клеёнку. Дерево под ней глухо отозвалось, ложки в стакане звякнули, а баба Нюра довольно прищурилась: кружка снова произвела нужное впечатление. Золотые буквы «ФСБ» на боку сосуда тускло блеснули под кухонной лампочкой, у которой давно просился новый патрон.

Баба Нюра откинулась на скрипучем табурете и скрестила руки на груди. Узловатые пальцы исчезли под складками толстой пуховой шали, очки сползли к кончику носа. В этот момент она выглядела человеком, который привык решать вопросы подъезда одним взглядом и коротким звонком в нужное место. По собственным меркам женщина находилась на вершине служебной карьеры: Верховный Оракул третьего яруса, пенсионерка, бывшая сотрудница ведомственной столовой и главный источник сведений для всего дома.

Напротив сидел Владыка Тьмы Бальтазар Безднович. Он внимательно разглядывал суровое лицо шпионки, стараясь понять, где в нём заканчивается бытовая злость и начинается государственная тайна. Кухня при этом пахла сразу всем, что успело накопиться за последние годы: крепким дешёвым индийским чаем, корвалолом из старого флакона, подгоревшим луком, хозяйственным мылом и сырой штукатуркой. От батареи тянуло пылью, из раковины — вчерашней водой.

— Я тебе вот что скажу, Бальтазарушка, — начала баба Нюра, понизив голос до хриплого шёпота. Она быстро посмотрела на закрытую форточку, хотя за дверью кухни всё равно слышалось только гудение холодильника. — Весна уже перевалила за середину. Скоро лето начнётся, жара пойдёт, и вся местная шваль, которая считает себя боярами, начнёт собираться в дорогу. Людка со второго этажа уже два купальника купила. Откровенных, между прочим. Управдом наш, лысый вор из ТСЖ, жене путёвки оформляет. Все поедут на Южные Моря, в Анапу. Будут там целыми днями пузо на камнях греть.

Бальтазар наклонил голову. Серые поролоновые рога, прикреплённые к синей вязаной шапке, прошли в нескольких сантиметрах от жёлтой липкой ленты под потолком. Владыка мысленно связал услышанные сведения с древними описаниями сезонных культов, хотя слово «Анапа» пока никак не укладывалось в его картину мира.

— Южные Моря… Анапа, — медленно повторил он, словно проверял непривычное слово на слух. — Целые кланы смертных покидают свои жилища и двигаются к этой Анапе. С какой целью они уходят из каменных домов? Что получают на этих пляжах?

Баба Нюра отхлебнула чай из ведомственной кружки. Она сделала это шумно, с таким выражением, будто заодно выносила приговор всему курортному сезону.

— Силы они там набираются, дармоеды. Солнце жарит прямо в голову, вода солёная, воздух йодом воняет. Лежат на песке с утра до вечера, потом приезжают домой чёрные, довольные и с пустыми глазами. Через месяц начинают жаловаться на коммуналку, зато квитанции за капремонт опять всем разносят. Вот и думай, что они там получают.

Бальтазар сразу выпрямился. За долгие месяцы в холодной Сызрани он действительно чувствовал себя хуже. Сырой ветер пробирался под куртку, отопление работало через раз, а по ночам сквозняк гулял по квартире и хлопал дверью в туалет. Внутри его груди, где когда-то, по его словам, работало демоническое ядро, теперь оставалось слабое тепло. Даже во время тренировок огонь выходил только из одной ноздри и тут же гас.

Он посмотрел на бабу Нюру внимательнее. Если местные жители каждый год ездят к морю, чтобы греться на солнце, лежать в солёной воде и возвращаться домой с загорелой кожей, тогда Анапа действительно могла помочь ему восстановить силы. Для Бальтазара всё выглядело достаточно убедительно: тысячи людей едут в одну сторону, тратят деньги на билеты и жильё, потом часами лежат на берегу. Причина должна была быть серьёзной.

— Мой организм больше не выдерживает этой сырой дыры, — сказал он и поднялся. Резиновые тапочки тяжело хлопнули по вздувшемуся линолеуму. — Мне требуется тепло. Если на юге есть место, где солнце действует сильнее обычного, я должен туда попасть. Мы отправимся к Огненному Источнику, заберём его силу и восстановим мои способности. После этого я снова смогу испепелять врагов движением бровей.

Он резко повернулся. Полы зелёного бархатного плаща зацепили край стола, пустая солонка упала на пол и покатилась к холодильнику. Бальтазар не стал её поднимать и вышел из квартиры, спускаясь по гулкой лестнице к своему штабу на первом этаже.

Штабом служила заброшенная квартира с облупившимися стенами и мебелью, которую хозяева бросили несколько лет назад. На продавленном пружинном диване сидел Толян и грыз сушёные кальмары. Щупальца были жёсткими, как проволока, поэтому каждую приходилось долго жевать, прежде чем проглотить. Колян Ржавый устроился на полу возле батареи и листал короткие ролики в телефоне, время от времени беззвучно усмехаясь.

На шее Коляна висела золотая цепь маршала Чёрной Гвардии. Цепь тускло блестела рядом с засаленным воротником полиэстеровой олимпийки. На коленях у него лежала кошачья миска с засохшими остатками паштета, хотя самого Филимона в комнате не было видно.

— Поднимайтесь, — приказал Бальтазар. Его голос ударил по комнате, и Толян от неожиданности уронил кальмара. — Период сидения в этой квартире заканчивается. Мы отправляемся на Южные Моря, в Анапу. Там я восстановлю силы, а вы получите возможность выбраться из Сызрани хотя бы на несколько дней. Для начала займём лучшие места на пляже, затем разберёмся с местными порядками.

Толян подавился куском морепродукта. Он закашлялся, согнулся пополам и несколько раз хлопнул себя ладонью по груди. Колян положил телефон на пол и посмотрел на командира с выражением человека, который уже заранее увидел сумму расходов.

— Бальтазар Ужасович, братан, ты спокойно, — сказал он, потирая переносицу. — Идея шикарная. Море, чайки, кукуруза, чурчхела. Я всю жизнь хотел на песке полежать. Паспорта у нас есть, красные книжки лежат в серванте, ещё с московского похода остались. Через кордоны пройдём. Но тут есть один момент.

— Говори.

— Денег нет, — сказал Колян и вывернул карманы спортивных штанов. В одном нашлась скрепка, во втором — мелкая монета и фантик от жевательной резинки. — Казна пустая. Всё, что мы подняли после прошлого хайпа в ТикТоке, ушло на аренду, пельмени, интернет и корм для твоей боевой кошки. Филимон дешёвую рыбу не ест. Он от неё отворачивается, будто ему предложили опилки. Билеты до Анапы стоят дорого. Сейчас мы даже на плацкарт возле туалета не соберём.

Бальтазар нахмурился. В Бездне он решал финансовые вопросы с помощью гномьих ростовщиков: обещал им медленное растворение в кислоте, назначал срок выплаты и обычно получал нужную сумму в тот же вечер. В Сызрани такой способ быстро привёл бы к участковому, протоколу и неприятной встрече с людьми в форме. Ларьки тоже приходилось оставить в покое: после прошлой попытки отобрать у продавца шаурму Бальтазар неделю прихрамывал из-за удара складным стулом.

Он посмотрел на телефон возле ноги Коляна.

— Выход есть, Николай. Ты сам рассказывал о своей аудитории. У тебя тысячи зрителей, которые смотрят, как ты споришь с людьми в комментариях и снимаешь Толяна после третьей банки пива. Ты говорил, что они могут отправлять деньги через интернет. Как называется этот способ?

— Донат, — подсказал Колян.

— Верно. Добровольная дань через светящийся экран. Мы обратимся к твоим последователям и объясним им задачу.

Колян сразу оживился. Он выпрямился, убрал телефон с пола и проверил заряд. На экране оставалось сорок два процента.

— Стрим! — заорал он. — Прямой эфир. Ставим заголовок: «Сбор на билеты Лорду Тьмы до Огненного Источника». Включаем звук на каждое поступление. Народ любит всякую жесть. Ты выйдешь в плаще, с ключом, расскажешь про разрушение миров и потребуешь деньги. Если отработаешь образ, за пару часов накидают столько, что хватит и на билеты, и на жильё. Бальтазар, ты реально умеешь продавать ужас.

Подготовка заняла пятнадцать минут. Колян несколько раз переставлял телефон, проверял угол съёмки и ругался на батарею, которая никак не хотела лежать ровно. В качестве фона выбрали кухонную стену с жирными потёками, клочьями старых обоев и ржавыми гвоздями. Один гвоздь торчал прямо за головой Бальтазара, поэтому Колян передвинул стул на двадцать сантиметров в сторону.

Бальтазар надел зелёный плащ и закрепил его у шеи металлической прищепкой. На голову он водрузил мятый алюминиевый дуршлаг, к которому были прикручены поролоновые рога. В правую руку Владыка взял разводной ключ, одолженный Толяном у знакомого слесаря. Ключ был тяжёлым, с пятнами ржавчины и засохшей чёрной смазкой на резьбе.

Кольцевая лампа светила холодно и резко. От её света лицо Бальтазара стало бледным, а дырки дуршлага отпечатались на стене за спиной. Колян ещё раз протёр объектив телефона краем футболки и отошёл в коридор.

— Включаю поток, — сказал он.

На экране появилась красная кнопка. Колян нажал её, отбежал за пределы кадра и присел возле стены, чтобы его не было видно.

Бальтазар выпрямился и посмотрел прямо в камеру. Счётчик зрителей начал расти: пятьсот человек, потом три тысячи, через минуту — восемь тысяч. Когда число дошло до двенадцати тысяч, Колян показал ему большой палец из коридора. Чат быстро заполнился сообщениями. Люди спрашивали, где находится Филимон, требовали показать Толяна и спорили, настоящий ли у Бальтазара плащ.

Владыка глубоко вдохнул. Ткань на груди натянулась, разводной ключ поднялся к потолку.

— Рабы цифровой иллюзии, жители тесных бетонных коробок! — прогремел он. От его голоса в шкафчике задрожали пустые банки. — К вам обращается Бальтазар Безднович, Владыка Тьмы и руководитель Сызранского отряда. Мои силы иссякли из-за местного климата. Сырой ветер забрал тепло, батареи отказались сотрудничать, а солнце появляется на несколько минут и сразу исчезает за тучами. Поэтому я объявляю поход к Южным Морям. В Анапе находится место, где можно вернуть телу силу.

Он поднял разводной ключ выше. На экране зажглась надпись со сбором средств.

— Билеты на воздушные машины стоят денег. От вас требуется открыть банковские приложения и отправить дань в мою казну. Взамен я обещаю защитить вас от протекающих труб, коротких замыканий и начальников, которые звонят в выходные. У кого имеются обидчики, присылайте их имена. Я составлю для каждого отдельное проклятие.

На несколько секунд в эфире стало тихо. Чат перестал двигаться, а Бальтазар решил, что его речь оказалась слишком сложной для смертных.

Потом телефон издал резкий электронный визг. К нему добавились тяжёлые барабаны, и Бальтазар вздрогнул. Он сжал ключ обеими руками, словно ожидал нападения, затем заставил лицо снова стать неподвижным.

Женский голос из динамика зачитал сообщение:

*«Пользователь Гигачад_2010 пожертвовал пятьсот рублей. Сообщение: Бальтазар, купи нормальные плавки, а то в спортивках яйца сваришь. Жги дальше, легенда».*

Колян за кадром зажал рот руками. Его плечи затряслись, но смех всё равно прорвался наружу.

Бальтазар опустил ключ и посмотрел в камеру. Он отнёсся к сообщению с такой же серьёзностью, с какой в старые времена принимал доклады о нападении на крепость.

— Твоё пожертвование принято, смертный с именем Гигачад, — сказал он. — Забота о сохранности моей брони показывает практический ум. Я приобрету подходящее снаряжение для похода и сохраню здоровье. Тех, кто помешает мне добраться до Огненного Источника, ждёт котёл с кипящей водой и длительная беседа о последствиях плохого поведения.

Телефон снова завизжал. На экране появилась анимация танцующего куска пиццы, который подпрыгивал под электронную музыку.

*«Пользователь Мамкин_Эльф пожертвовал тысячу рублей. Сообщение: Лорд, закидываю на пиво твоему вассалу Толяну. Требую показать боевую мантикору».*

— Мамкин Эльф, — произнёс Бальтазар и медленно сузил глаза. — Уже одно твоё имя вызывает раздражение. При этом тысяча рублей частично смягчает моё отношение к твоему происхождению. Анатолий получит пенный напиток. Что касается Филимона, он сейчас появится перед вашими глазами.

Демон коротко свистнул. Из-под стола вылез серый кот. Филимон запрыгнул на колени к Толяку и посмотрел в объектив единственным глазом. Второй глаз он потерял после драки с соседским ротвейлером, когда ещё жил во дворе. Одно ухо было разорвано, шерсть свисала грязными клочьями, на задней лапе виднелась старая царапина.

Филимон оскалил жёлтые зубы и зашипел. Звук получился сиплым и неровным, поэтому действительно напоминал неисправный перфоратор. Толян придержал кота за грудь, хотя тот и без помощи сидел крепко, вцепившись когтями в его куртку.

Чат сразу ожил. Зрители требовали выдать Филимону медаль, перевести его на мраморную говядину и назначить министром обороны. Кто-то предложил открыть для кота отдельный канал. Другой пользователь написал, что готов ежемесячно оплачивать ему корм, если Филимон будет смотреть в камеру хотя бы пять минут.

После этого деньги пошли быстрее. Студенты технического института отправляли по сто рублей и просили проклясть преподавателей сопромата. Бальтазар отвечал, что доценты попадут в лабиринт с бесконечными расчётами, где каждое неверное значение будет увеличивать штраф. Несколько работников местного завода прислали по пятьсот рублей с просьбой испортить станки конкурентов. Бальтазар пообещал вызвать у оборудования внезапную вибрацию и отправить ответственным мастерам тревожные сны.

Пожилые женщины просили приворожить соседей, бывших мужей и продавцов из ближайшего магазина. Одна женщина написала, что её супруг уже три года спит в другой комнате и разговаривает только по поводу телевизора. Бальтазар выслушал историю и предложил провести обряд с майонезом, укропом и фотографией виновника. Колян за кадром быстро добавил, что продукты для обряда женщина должна купить сама.

Бальтазар отвечал почти всем. Он не улыбался, не сбивался и не признавал шуток, даже когда зрители просили проклясть микроволновку за то, что она плохо разогревает пельмени. С каждой минутой его образ становился убедительнее. Люди видели перед собой взрослого мужчину в дуршлаге, с ржавым ключом в руке, который всерьёз обсуждал борьбу с ТСЖ, аренду жилья и опасность дешёвых плавок. Именно эта смесь серьёзного тона и бытовых деталей удерживала зрителей у экрана.

Через два часа Колян показал ему заранее условленный знак. Он провёл ладонью по горлу и указал на телефон. Батарея почти разрядилась, Толян выпил всё пиво, которое прислали зрители, а Филимон начал нервно дёргать хвостом.

— Время аудиенции закончилось, рабы сети, — объявил Бальтазар и поднялся со стула. — Казна наполнена. Вы доказали, что готовы поддержать поход деньгами. Ждите сообщений с южного берега. Я доберусь до Анапы и проверю, действительно ли там хватает солнечного тепла. Пусть ночь будет к вам снисходительна.

Колян выключил трансляцию. Экран погас, чат исчез, а кухня снова стала обычной тесной комнатой с грязной стеной и запахом старого жира.

Колян упал на спину в коридоре и рассмеялся. Он бил кроссовками по линолеуму, держась за живот. Толян чесал Филимона за ухом и уже вслух подсчитывал, сколько бутылок можно купить после получения денег.

— Владыка, это полный разрыв, — выговорил Колян, садясь на корточки. Он протянул начальнику телефон. — Мы собрали нужную сумму с большим запасом. Билеты туда и обратно оплатим. За жильё у моря тоже хватит. Ещё останутся деньги на чурчхелу, пахлаву и шашлык. Пацаны, мы реально едем на курорт. Полетим на самолёте.

Бальтазар снял с головы дуршлаг. Металл нагрелся под лампой, поэтому демон держал его двумя пальцами и осторожно положил на стол. Лицо у него блестело от пота, плащ прилип к спине, однако выражение сохраняло прежнюю уверенность.

— Приступай к поиску воздушного транспорта, маршал, — приказал он. — Открой приложение и найди подходящий рейс. Нам требуется машина, которая доставит отряд к южному берегу без лишних остановок.

Колян разблокировал телефон и запустил агрегатор авиабилетов. На экране появились зелёные кнопки, списки рейсов и рекламные предложения. Приложение несколько раз попросило разрешить доступ к геолокации, после чего показало варианты вылета из Самары.

Бальтазар подошёл ближе и наклонился над плечом Коляна. Он внимательно следил за движением пальца по стеклу. Для него покупка билетов выглядела как сложная процедура с множеством непонятных пунктов: дата, багаж, место, тариф, подтверждение телефона. После каждого нового окна демон поправлялся и требовал читать текст вслух.

— Смотри, братан, — сказал Колян, прокручивая список. — Пункт отправления — Самара, аэропорт Курумоч. Пункт назначения — Анапа, аэропорт Витязево. Дата — послезавтра. Вот хороший вариант, цена пока терпимая. Компания называется «Победа».

— Клан Победоносных Грифонов, — решил Бальтазар. — Название подходит перевозчику, который доставляет войска через воздух. Оформляй три места. Мы летим всем старшим составом. Я не собираюсь оставлять генералов в этой холодной квартире.

— Для брони понадобятся личные данные, — сказал Колян и открыл форму пассажиров. — Давайте документы. Если начнём тянуть, билеты подорожают.

Толян полез во внутренний карман драповй куртки и достал помятый паспорт. Обложка была потёрта, угол загнулся, фотография держалась на клею. Бальтазар достал бордовую книжицу, изготовленную во время прошлой поездки в Москву. Документ сделали люди возле Казанского вокзала, взяв с него деньги и пообещав, что проверка никогда ничего не обнаружит.

На обложке был изображён золотой двуглавый орёл. Бальтазар смотрел на него с раздражением, считая птицу больным грифоном с двумя головами.

— Вводи наши настоящие имена, — сказал он. — Безднович Бальтазар Ужасович. Дату появления в этом измерении бери из документа. Духи аэропортовой службы должны заранее получить сведения о пассажирах.

Колян забил имя, дату рождения и номер паспорта. Потом система попросила указать гражданство, телефон и адрес электронной почты. С адресом возникла проблема: у Бальтазара его не было, поскольку он считал электронную почту временным явлением, придуманным для обмана пожилых людей.

— Ставь мой адрес, — сказал Толян. — Ящик у меня есть, только пароль забыл.

— Какой ящик?

— На «майле». Или на «рамблере». Там ещё цифры какие-то были.

Колян посмотрел на него и ввёл собственную почту. Система приняла данные и предложила выбрать тариф.

— Тут можно взять места увеличенного комфорта, — объяснил Колян. — Кресло шире, ноги вытянуть получится. Ещё багаж предлагают оплатить. У нас одежда, полотенца, плавки, зарядки. Компания за каждый килограмм сверху деньги просит.

— Убирай всё лишнее, — резко сказал Бальтазар. — Отряд отправляется налегке. Мой синий доспех уже на мне, плащ пригодится вместо одеяла. Толян полетит в рабочей куртке. Кот останется дома, потому что для него переноска стоит дорого, да и Филимон в самолёте сразу начнёт драться с экипажем.

Филимон, услышав своё имя, поднял голову и недовольно дёрнул ухом.

— Может, кота тоже взять? — спросил Толян.

— Он будет охранять штаб.

Толян ничего не ответил. Кот спрыгнул с его колен и ушёл под диван.

Колян открыл список мест. Бальтазар долго изучал схему салона, где ряды обозначались цифрами, а кресла — буквами.

— Окно стоит дороже, — сказал Колян. — Центральные места дешевле.

— Берём самые дешёвые. Теснота укрепляет дисциплину. Во время перелёта мы выдержим несколько часов рядом с другими пассажирами, изучим их поведение и займёмся подготовкой к высадке. Оплачивай.

— А если рядом будет ребёнок?

— Тогда он получит первый урок военной выдержки.

Колян ввёл данные банковской карты. На экране появился синий круг загрузки. Он крутился дольше обычного, и Колян сразу занервничал.

— Только бы банк не заблокировал платёж, — пробормотал он. — После сегодняшнего стрима там могут решить, что карту украли.

Бальтазар замер рядом с ним. Он следил за кругом, который двигался по экрану, и считал секунды. С его точки зрения деньги, собранные с тысяч зрителей, сейчас превращались в право пересечь воздушное пространство. Если платёж сорвётся, весь план придётся начинать заново. Колян уже предупредил, что повторный сбор люди могут не поддержать.

Телефон коротко звякнул. На экране появилась зелёная галочка и сообщение: «Ваши билеты успешно оформлены».

— Готово, — выдохнул Колян и заблокировал телефон. — Маршрутные квитанции пришли на почту. Послезавтра в шесть утра выезжаем в аэропорт на такси. Братан, я тёплое море видел только на картинках в журналах. Даже песок там выглядит по-другому.

Толян сидел на продавленном диване и раскачивался взад-вперёд. Глаза у него блестели от слёз. За последние годы он почти не выбирался из своего района: до ближайшего вокзала доходил несколько раз, до соседнего города ездил только по необходимости. Теперь ему предстояло увидеть море, зайти в солёную воду и провести ночь в чужой квартире возле пляжа.

Он снова вытащил Филимона из-под дивана и прижал к груди. Кот сопротивлялся, царапал куртку и недовольно урчал.

— Филимона тоже возьмём, — сказал Толян. — Он должен увидеть юг.

— Кота оставим в штабе, — ответил Бальтазар. — Ему поручается охрана имущества.

— Какого имущества?

Бальтазар оглядел комнату. На подоконнике стояла кружка, возле стены лежали два стула, на кухне имелся старый телевизор без пульта.

— Именно поэтому охрана требуется усиленная.

После разговора о коте Бальтазар подошёл к окну. Оно было покрыто грязными разводами, между рамами скопилась вода, а внизу темнела полоска плесени. Демон протёр стекло рукавом спортивного костюма и посмотрел на улицу.

Сызранская ночь выглядела серой и мокрой. Ветер качал голые ветви, капли дождя били по стеклу, возле подъезда растекалась лужа с бензиновыми разводами. На лавочке под навесом лежал старый пакет, который время от времени переворачивало ветром.

Бальтазар всё равно чувствовал себя лучше. После покупки билетов у поездки появилась конкретная дата, а вместе с ней возникло ощущение, что холод скоро закончится. В груди разгоралось тепло, хотя на деле причиной был горячий чай, выпитый час назад, и батарея, которая внезапно начала работать.

— Слушайте приказ, генералы пустоши, — сказал он, не поворачиваясь. Голос звучал ровно, но Толян всё равно перестал гладить кота. — Начинаем собираться. Проверьте обувь, шнурки и состояние подошв. Возьмите бритвы, полотенца и документы. Желудки подготовьте к южной кухне: там будут жареное мясо, острые соусы, кукуруза и незнакомые салаты. Кто забудет таблетки, тот потом будет жаловаться в автобусе.

Колян открыл список покупок в телефоне.

— Добавляю плавки?

— Добавляй.

— Крем от солнца?

Бальтазар задумался.

— Если он действительно защищает кожу от ожогов, покупай самый дешёвый. Я собираюсь восстановить силы, поэтому сгорать на второй день не планирую.

— Ласты?

— Мы едем отдыхать, а не вступать в подводную войну.

— Надувной матрас?

— Сколько он стоит?

— Тысячу двести.

— Оставь.

Бальтазар повернулся к подчинённым. Плащ зацепился за ручку шкафа, дёрнулся и распахнулся сбоку. Колян отвернулся, чтобы снова не засмеяться, а Толян сделал вид, что занят котом.

— В аэропорту нас ждёт проверка документов, очередь и несколько часов полёта, — продолжил Владыка. — В салоне будет тесно, воздух сухой, кресла короткие. Возможно, рядом окажутся люди, которые разговаривают по телефону всю дорогу. Мы выдержим это испытание и доберёмся до южного берега.

Он поднял руки, пытаясь придать речи торжественность. Бархатный плащ распахнулся и действительно на секунду стал похож на большие крылья, однако прищепка у шеи тут же отстегнулась. Ткань съехала на одно плечо.

— После прибытия мы займём место на пляже, купим воду и выясним, где здесь можно жарить мясо. Потом я проверю действие солнечного тепла. Если оно поможет, мы проведём несколько дней у моря. Если станет слишком жарко, купим тент.

Колян кивнул и внёс в список тент.

— А вечером выйдем в эфир, — добавил он. — Покажем зрителям море. Они за это ещё донатов накидают.

— Разумно. Пусть видят, куда ушла их дань.

Толян осторожно посадил Филимона на диван. Кот сразу свернулся у его сапога и начал вылизывать лапу.

— А если нас там узнают? — спросил Толян. — После стрима весь интернет видел твою физиономию.

— Тогда я скажу, что это часть военной операции. Люди поверят, если говорить уверенно.

— А если не поверят?

— Попросим их купить нам обед. Мы всё равно потратили деньги на билеты.

Колян снова рассмеялся. Он уже открывал карту Анапы и рассматривал улицы возле моря. На экране мелькали названия гостиниц, кафе и магазинов, а рядом с некоторыми объектами стояли фотографии пляжа. Бальтазар наклонился к телефону и несколько минут молча изучал береговую линию.

— Здесь вода выглядит слишком спокойной, — сказал он.

— Это фотография, братан.

— Значит, изображение может скрывать опасность.

— Там люди с детьми купаются.

— Дети часто ошибаются в оценке угрозы.

Толян потёр глаза и спросил, можно ли будет взять на пляж кальмаров. Колян ответил, что в Анапе их и так продают на каждом углу, только цена будет выше. Бальтазар распорядился не покупать морепродукты возле вокзала, пока отряд не проверит продавцов и состояние холодильников.

В квартире снова стало шумно. Колян составлял список вещей, Толян спорил с Филимоном из-за полотенца, а Бальтазар ходил от окна к двери и несколько раз проверял, где лежат паспорта. В коридоре шуршали пакеты, на кухне капал кран. За стеной сосед включил телевизор, и сквозь бетон донёсся голос ведущего, обсуждавшего погоду на выходные.

Сызрань постепенно затихала. Дождь продолжал стучать по окну, но разговоры о море уже изменили настроение в квартире. До вылета оставались два дня, и за эти два дня им предстояло купить плавки, найти чистую одежду, зарядить телефоны, разобраться с такси и объяснить Филимону, почему штаб временно останется под его охраной.

Бальтазар снова посмотрел на экран с билетами. Вылет был назначен на шесть сорок утра. Самолёт отправлялся из Курумоча, поэтому выехать нужно было ещё ночью. Колян поставил три будильника, Толян записал адрес аэропорта на бумаге, а Бальтазар потребовал, чтобы все легли спать до полуночи.

— Мы начинаем марш-бросок к южному берегу, — сказал Владыка. — В шесть утра такси должно стоять у подъезда. Кто опоздает, тот добирается самостоятельно.

— А ты сам будильник поставил? — спросил Колян.

Бальтазар посмотрел на него с раздражением.

— Я просыпаюсь от малейшего звука.

В этот момент из кухни донёсся грохот. Упала крышка кастрюли, которую Бальтазар оставил на краю плиты. Демон вздрогнул и схватился за разводной ключ.

Колян молча поставил четвёртый будильник на его телефон.

За окном снова ударил дождь. Владыка Тьмы поправил плащ, убрал документы во внутренний карман и объявил, что утром начнётся подготовка к великому походу. После этого он сел на табурет, достал из холодильника последнюю котлету и съел её холодной, потому что разогревать еду уже никто не хотел.

Филимон наблюдал за ним из-под дивана. Кот единственным глазом следил за каждым движением демона, словно заранее знал: поездка к морю принесёт отряду больше проблем, чем солнечного тепла.

Глава 17: Битва в Небесах

Архитектура воздушной гавани Самары источала глубочайшую, леденящую кровь враждебность. Огромный терминал из стекла, бетона, полированного хрома и серого гранита возвышался посреди предрассветной мглы монументальным храмом контроля. Курумоч дышал пронизывающим степным холодом, авиационным керосином, крепким кофе аппаратов самообслуживания, застарелым человеческим недосыпом.

Такси выплюнуло троих путешественников на мокрый асфальт зоны высадки ровно в четыре часа утра. Бальтазар Безднович с силой захлопнул желтую дверь машины, заставив подвеску автомобиля жалобно скрипнуть. Владыка Тьмы стоял перед гигантскими стеклянными вратами, полы его неизменного плаща-занавески развевались под напором злого ледяного ветра. Под колючей тканью скрывался легендарный синий костюм «Abibas». На глазах покоились агрессивные зеркальные очки с красными линзами. Рядом переминался Колян Ржавый, крепко сжимая лямки массивного рюкзака. Чуть позади дрожал вассал Толян, прижимающий к впалой груди объемистый розовый чемодан на дребезжащих колесиках.

— Смотрите внимательно, мои военачальники, — низким, резонирующим басом произнес демон. — Эти гладкие зеркальные поверхности скрывают настоящий каземат инквизиции. Воздушные гномы-перевозчики страдают запредельным уровнем паранойи. Они не пустят нас на борт своих стальных птиц без ритуала тотального унижения. Подготовьте ваши духи к страданиям. Сегодня мы принимаем роль покорных пленников ради грядущей глобальной победы.

Колян тяжело вздохнул. Уличный авторитет спал за минувшую ночь ровно тридцать минут, его глаза покраснели, а знаменитая золотая цепь на шее сейчас казалась скорее пудовой гирей, нежели символом безграничной уличной власти.

— Бальтазар Ужасович, ну какая инквизиция. Обычный входной досмотр. Безопасность полетов, антитеррор. Все проходят рамки. Ты только не бузи там, пожалуйста. Люди на работе стоят серьезные, шуток не понимают абсолютно. Я очень хочу попасть на этот самолет, лечь на узкое кресло, уснуть до самой посадки.

Автоматические створки терминала разъехались в стороны с тихим змеиным шипением, приглашая диверсионную группу ступить на полированный скользкий керамогранит.

Внутри ярко горели сотни ламп дневного света. Очередь к зоне досмотра змеилась плотной людской лентой. Пассажиры покорно снимали куртки, вытаскивали ключи, клали вещи в уродливые серые пластиковые лотки, продвигаясь к черным гудящим аркам металлоискателей. Охранники в строгой синей форме стояли с бесстрастными каменными лицами, монотонно диктуя правила сдачи личных предметов на рентгеновскую проверку.

Бальтазар встал в хвост очереди. Глаза его, скрытые багровыми фильтрами пластиковой оптики, сканировали охранный периметр с методичностью бывалого осадного инженера.

Он видел прозрачную, насквозь фальшивую суету смертных. Владыка отчетливо понимал: резиновые черные ленты конвейеров, засасывающие людские баулы в прямоугольные будки машин, служат магическими сканерами аур. Охранники выискивали скрытую угрозу для своих хрупких летучих кораблей. За процедурой крылась истинная философия капитуляции — человек добровольно отказывается от защиты, разоружается перед ликом государственной машины, отдавая свои артефакты на просвечивание жрецам контроля.

Толян молча поставил свой розовый баул на ленту интроскопа. Громоздкая сумка дернулась, поехала во тьму аппарата, укрытая полосами плотной свинцовой шторки. Шаман теплотрасс послушно шагнул через рамку, не издав ни единого звона. Следом скользнул Колян, заранее вытащив телефон.

Очередь дошла до Владыки.

Бальтазар сделал уверенный шаг вперед. Широкие плечи, массивная фигура, скрытая полами странной портьеры, мрачный дуршлаг с поролоновыми рогами на голове — весь его облик нарушал строгие нормы авиационной безопасности самым дерзким, радикальным, неприкрытым образом.

Он ступил внутрь арочного контура.

Детектор буквально захлебнулся яростным, визгливым, пронзительно-красным сигналом тревоги. Лампы на арке вспыхнули бордовым пульсирующим огнем. Протяжный высокий писк разрезал монотонный гул терминала.

Сотрудник службы безопасности — крепко сбитый мужчина с короткой стрижкой, усталым взглядом и широкими плечами — моментально преградил демону путь вытянутой рукой.

— Шаг назад, мужчина. Выйдите из рамки, — сухо скомандовал инспектор. Голос охранника звучал профессионально равнодушно, скрывая стальную пружину должностной инструкции. — Металлические предметы в карманах есть? Монеты, ключи, телефоны, часы? Выкладывайте все в корзину.

Владыка Тьмы застыл.

Он ощутил невероятно жгучий укол гордости. Местный тюремный страж смел диктовать ему, повелителю адских пустошей, правила телесного поведения! Обыск. Публичный, унизительный осмотр личных одеяний на глазах у сотни суетливых пассажиров, провожающих их откровенно издевательскими взглядами. В его сознании зашевелилась холодная ярость. В Бездне за попытку ощупать доспехи Лорда полагалось немедленное четвертование через подвешивание за ребра над котлами с кипящей кислотой, скармливание внутренностей ручным гоблинам-уродам.

Но он помнил высшую цель. Огненный Источник влек его. Курорт требовал жертв.

Бальтазар величественно запустил огромные руки в глубокие карманы спортивной олимпийки. Его длинные пальцы нащупали свои стратегические, глубоко сакральные трофеи. Это были предметы его личной гордости. Мелкие, круглые, зубчатые кругляшки.

Крышки от стеклянных пивных бутылок местной амброзии «Жигулевское», щедро употребленной накануне вечером в честь сборов. В понимании Повелителя эти жестяные зубчатые чешуйки являлись редчайшими боевыми оберегами. Они аккумулировали энергию брожения, даровали ментальную устойчивость, выступали талисманами против вражеского уныния.

Он брезгливо, медленно, с достоинством высшего аристократа начал выкладывать артефакты в предложенный пластиковый лоток. Одна крышка. Вторая. Пятая. Дюжина блестящих железных пробок застучала о серое дно ящика.

Инспектор уставился на горстку пивных корон с глубочайшим экзистенциальным недоумением. Он перевел взгляд на красные зеркальные очки Бальтазара.

— Это все? Вы с какой целью мусор в карманах носите? — уточнил безопасник.

— Твое ограниченное человеческое зрение называет магические щиты низшего ранга обычным мусором, страж Врат, — тяжело, рокочуще парировал Бальтазар, наклонившись к самому лицу сотрудника. Запах нафталина, синтетики, застарелого чеснока окутал пост контроля. — Я сдал свою чешую. Пропусти меня на посадочный паром.

Колян, стоящий по ту сторону ленты, делал дикие, умоляющие знаки руками, зажимая себе рот. Он шепотом читал какие-то известные только ему молитвы, умоляя господа спасти их диверсионный отряд от задержания в обезьяннике аэропорта.

Бальтазар вновь вступил под дугу сканера.

Рамка завизжала еще более яростно, истошно, изрыгая гневные красные всполохи света. Система обнаружения металла отказывалась пропускать повелителя.

Сотрудник безопасности сгреб в руку портативный ручной детектор, больше похожий на плоскую дубинку экзекутора.

— Руки в стороны поднимите. Куртку расстегните. И эту... посуду с головы снимите, — жестко приказал охранник, шагнув вплотную. Опытный инспектор прекрасно видел неадекватность клиента. — Что у вас в головном уборе? Почему вы носите дуршлаг с кусками поролона?

— Мой венец составляет единое целое с моей духовной проекцией, палач! — рыкнул Бальтазар. Демон чувствовал физическую ломку от нарушения границ. Его гигантские мускулы напряглись, готовясь к мгновенному бою на поражение. Он мог сломать этого крепкого мужчину пополам, выпотрошить смену инспекторов, залить пол их кровью.

Но мысль о жарком пляже, теплой гальке, грядущем курортном исцелении удержала его на самом краю кровавой мясорубки.

Демон медленно, преодолевая тошнотворное чувство покорности, снял кухонную утварь со своей шапки. Положил мятый алюминий к пивным крышкам. Расставил огромные руки-балки параллельно полу.

Черный жезл сканера скользнул вдоль могучего торса. Писк раздался в районе талии. Инспектор хмуро кивнул на пояс.

— Пряжка массивная. Снимайте ремень. И обувь. Сланцы толстые, у нас такие правила, ставим обувь на ленту, берем бахилы, идем через рамку. Давайте без разговоров, мужчина, сзади очередь скапливается.

Ритуал дошел до фазы абсолютного дна.

Раздевание пленника. Отнятие подпоясывающей арматуры, фиксирующей спортивные брюки. Обнажение ступней на грязном холодном полу общественного места. Для Темного Владыки снятие тапочек представляло акт полной деструкции суверенитета. В древних оркских зиккуратах заложникам рубили пятки, здесь же заставляли надевать отвратительные синие полиэтиленовые мешочки-бахилы поверх плотных серых шерстяных носков.

Бальтазар послушно вытянул фальшивый кожаный ремень со здоровенной металлической бляхой-подделкой под эльфийскую вязь. Демон сбросил резиновые шлепанцы, натянул хрустящие синие бахилы. Каждое его движение сопровождалось внутренним обещанием колоссальной кары.

«Ты поплатишься, пес таможенного контроля, — формулировал проклятие мозг демона, пока огромные ноги в носках и мешочках топали сквозь звенящую дугу. — Твое генетическое древо будет гнить от самых корней. Десять колен твоих потомков будут страдать вшами, ночными энурезами, глупостью, хронической бедностью. Их суставы поразит гниль! Твои правнуки будут рождаться с кожей жаб! Я закрою врата удачи для твоего семени на целую эпоху! Мои архидемоны внесут твою родословную в списки тотального скотского забоя!»

Рамка наконец-то молчаливо приняла безметаллическую тушу гиганта. Инспектор устало, потеряв интерес к странному массивному фрику, вернул дуршлаг, горсть пивных корон.

Бальтазар собрал свои священные вещи, застегнул ремень, брезгливо стряхнул полиэтилен бахил в мусорный бак. Отряд с облегчением погрузился в лабиринт зоны ожидания вылетов. Колян шумно выдыхал скопившийся ужас, утирая холодный липкий пот с бледного юношеского лба.

***

Посадка в «стальную птицу» стала вторым актом насилия над логикой демона.

Самолет авиакомпании оказался ослепительно-белой трубой гигантских габаритов. Алюминиевая колба, набитая сотнями рядов тонких, узких, невероятно тесных кресел. Пахло раскаленным пластиком, мощным химическим ароматизатором, пересушенным кондиционерами искусственным воздухом, еле уловимым флером нервозного пота пассажиров. Бортпроводницы в синих платьях улыбались фальшивыми, механическими, намертво приклеенными масками вежливости, раздавая инструкции выживания.

Группе диверсантов достались места в самом хвосте гномьей машины, возле грохочущих туалетных модулей. Колян плюхнулся на кресло у иллюминатора, Толян зажался в среднем, оставив Бальтазару место у узкого центрального прохода.

Владыка рухнул на дерматиновое сиденье. Геометрия лоукостера абсолютно не предусматривала физические объемы демонических генералов. Огромные, накачанные в кузнях ада колени Бальтазара безжалостно, твердо уперлись в спинку впередистоящего кресла, вдавив тонкий пластик. Впереди сидящий щуплый мужчина интеллигентной наружности болезненно ойкнул, безуспешно пытаясь сдвинуть свою спинку вперед.

Колян активно тыкал пальцами в инструкцию по безопасности, приклеенную к столику.

— Шеф, слушай сюда, это важная бюрократия, — зашептал маршал, перекрикивая свист раскручивающихся мощных турбин за окном. — Ремни застегивать обязательно, это приказ экипажа. Кислородные маски выпадают сами. В туалет на взлете ходить запрещено строго-настрого. Курить нельзя вообще. Мы внутри огромного снаряда, Бальтазар. Скоро будем высоко.

Демон с предельным недоверием посмотрел на желтую кислородную маску, нарисованную на картинке. Бумажный вкладыш казался ему инструкцией для рабов галеры.

— Обертка покорности! Меня призывают вдыхать подаренный ими искусственный газ сквозь резиновое вымя! Я дышал парами раскаленной серы во время Великого Раскола Небес! — рычал Бальтазар. Очередная волна бешенства накрыла повелителя, когда худая бледная рука Толяна потянулась застегнуть поясной металлический ремешок через живот своего могучего хозяина.

Символизм этих лямок бесил демона. Он щелкнул стальным замком с ледяной ненавистью узника, приковываемого к стене одиночной камеры. Летающая гномья повозка дрогнула, заревела многотонными глотками сожженного керосина, двинулась к полосе. Ускорение вдавило гиганта в плоскую дерматиновую спинку. Шасси грохотало, пробивая ударами позвоночник. И затем наступила абсолютная невесомость отрыва. Сила притяжения потеряла свою твердость.

Толян судорожно вцепился пальцами в потертые подлокотники, его челюсть ритмично подергивалась. Шаман шепотом проклинал собственную глупость, вспоминая уютный стабильный запах московского метрополитена. Бальтазар сохранял железное спокойствие гранитной статуи, глубоко анализируя процесс левитации огромной массы металла, восхищаясь неведомыми двигателями внутренних гномьих сил.

Крейсерская высота была набрана легко, буднично. Гул двигателей перешел в ровный низкий гудящий бас улья. Салон постепенно погрузился в сонливую спячку раннего утреннего перелета. В иллюминатор светило бледное солнце, прорывающееся сквозь пух белых застывших облаков. Владыка медленно выдохнул. Небесная карета функционировала вполне исправно, доставляя экспедицию на вражеский Огненный Источник согласно штатному купленному протоколу заклинания перемещения.

Спокойствие продолжалось ровно пятьдесят минут полета.

Распорядок стабильности взорвался внезапно, стремительно, катастрофично жестко. Электронный голос в потолочных скрытых динамиках требовательно приказал: «Уважаемые пассажиры, мы входим в зону сильной турбулентности. Немедленно займите свои места, пристегните ремни безопасности!». Лампочки зажглись истерично красным.

Секунду спустя многотонный летающий борт рухнул в колоссальную, глубокую воздушную пропасть. Ощущение провала растянулось на мучительные долгие доли секунды абсолютного свободного падения. Внутри живота каждого существа на борту завязался ледяной пульсирующий узел тошнотворного ужаса. Аппарат мгновенно подбросило вверх мощнейшим невидимым ударом лопаты колосса, затем швырнуло влево. Фюзеляж натужно, тоскливо скрипнул стальными шпангоутами.

Грохот посуды, звон замков, отчаянный, истошный женский вскрик из бизнес-класса, перекрывающий шум работы турбин. Безумная вибрация обрушилась на машину. Металлическая труба плясала в невидимых чудовищных жерновах, сотрясаясь в бессильных конвульсиях судорожного напряжения всех механизмов! За закрытыми пластиковыми шторками задней бортовой кухни что-то массивно-металлическое обрушилось на пол, сопровождаясь лязгом покатившихся алюминиевых бутылок и стуком ящиков, полных рационов еды.

Толян заорал, зажмурив свои веки, превратив лицо в скомканный грязный пергамент. Вассал молитвенно сжимал подлокотник, упершись коленями в сиденье соседа. Колян Ржавый смертельно побледнел, прекратив судорожные попытки записать видеоблог для преданных донатеров.

Для Бальтазара Бездновича происходящее представляло абсолютно четкую, логичную, неоспоримую магическую концепцию военной диверсии высшего плана.

Физика процессов? Воздушные ямы? Перепады температур атмосферного давления? Эти ничтожные человеческие глупости не занимали ум военного гения.

«Засада!» — взорвалась красная спасительная молния в сознании Темного Владыки. Глаза Бальтазара широко, яростно распахнулись за стеклами красных очков-киборгов. «Корабль атакован! Это целенаправленный штурм! Внешний контур рубят на куски невидимые твари шторма! Высшие Духи Ветра! Бешеные воздушные элементали пытаются вскрыть консервную банку нашей лодки своими эфирными клинками! Пилоты утратили магический контроль управления кристаллами двигателей!»

Его реакция превзошла по скорости молнию грозового фронта. Воля командира сжалась титановой пружиной. Он, главнокомандующий осадой, властелин пехоты, обязан взять инициативу обороны воздушного флагмана в свои тяжелые профессиональные перчатки. Слабые гражданские извозчики там, в закрытой головной башне корабля, явно провалили бой, сдавая бастион белым штормовым призракам урагана! Корабль неминуемо падет жертвой растерзания туманов! Демоны пустоши всегда рвались вперед в моменты тотального отчаяния масс, это был базовый кодекс легиона!

Стальная защелка ремня безопасности щелкнула глухим хрустом. Мощным силовым рывком гигант сорвал опоясывающие путы.

Бальтазар подскочил в узком проходе. Летающий салон раскачивало жуткими амплитудными качелями, но координация вестибулярного аппарата, заточенного на сражения во вращающихся пространственных воронках, работала безукоризненно гладко.

— Владыка, стой! Оглохни! Штрафы сумасшедшие! — истерически завыл перепуганный насмерть Колян, пытаясь уцепиться тощими бледными пальцами за болтающийся хвост зеленого бархата портьеры командира. Вассал промахнулся.

Огромная мужская фигура в синем дешевом трико спортивного обличья, полыхающая развивающимся фальшивым бархатом занавески ДК, украшенная кухонным дуршлагом с привязанными рогами, бросилась напролом по ковровой дорожке тесного авиационного прохода прямиком к капитанской цитадели судна.

Он летел несокрушимым крейсером смерти мимо десятков искаженных, широко открытых от шока лиц смертных пассажиров. Дети прекратили свой рев. Взрослые вжали головы в тощие подушечки, спасаясь от визуального ужаса бегущего на полном ходу психа. Полет по раскачивающемуся дюралевому бревну выглядел фантасмагорическим штурмом. Сверху сыпались пластиковые стаканы забытого мусора, маски кислорода томительно раскачивались желтыми грушами над головами кресел, отскочившими во время ударов корпуса самолета.

Дверь в пилотскую святая святых маячила перед носом — гладкий бронированный кусок светлого пластика, запертый магнитными глухими засовами. На перехват ринулись двое членов экипажа.

Бортпроводники, молодые крепкие парни, одетые в идеальные наглаженные белые рубашки и синие узкие жилетки с золотистыми шевронами компании. Эти воздушные оруженосцы побледнели, увидев приближающийся шквал бреда, прущего на абордаж запертых рубежей, однако долг требовал умереть за панелью переговорных систем, останавливая дебоширов всеми инструкциями мира!

— Мужчина, немедленно сядьте! — завизжал старший бортпроводник, растопырив свои узкие руки. Голос юноши звенел чистой, неподдельной человеческой паникой перед первобытным хаосом внешности рогатого чудовища. — Вернитесь на свое кресло! Это угроза безопасности рейса! Салон трясет, вы получите травму! Дверь кабины закрыта, доступ экипажа запрещен строжайше!

Демон не остановился. Он даже не стал тратить драгоценную звуковую энергию на подавление пехоты обслуживающего ранга. Его руки взлетели, собираясь физически смять этих двух глупых стражников, отбросить их тела подобно тряпичным набитым куклам, ворваться внутрь аппаратной контрольной башни штурвала управления! Требовалось отодвинуть бездарных магов пилотирования. Следовало влить собственную яростную концентрацию ненависти напрямую в пусковые кольца механизма управления! Самолет сорвется в плоское жесточайшее пике и рассечет толщу мерзких прозрачных элементалей напополам своей железной мощной массой брюха!

— Прочь с пути, обслуга! Элементали рвут днище барки! Мост горит, капитан мертв, бегите за ледяными щитами заклятий защиты периметра бортов! Дайте доступ командиру Лордов на штурмовой расчет управления падающего гроба! Вы обрекаете нас на засасывание вихрем бурь бездны облаков! — взревел Владыка так страшно, жутко, пугающе искренне, что интеллигентный сухощавый старичок-профессор в первом ряду кресел потерял сознание.

Но физика превосходит мистику в закрытых объемах летящей машины на десяти тысячах метров.

Сильнейший внезапный толчок просевшего давления в потоке бросил корпус воздушного гиганта круто вправо, роняя пол прямо из-под полиэтиленовых синих подошв дешевых тапок полководца. Ковер вздыбился навстречу. Вес собственного колоссального массивного торса Бальтазара, превосходящий сто десять чистых килограмм тренированных мышц, стал главным губительным вероломным оружием. Инерция победила баланс. Бальтазар грохнулся мощно, оглушительно глухо, распластавшись длиннющей зеленой лужей прямо поперек прохода между креслами бизнес-линии посадки пассажиров.

Инстинкты самосохранения людского стада включились незамедлительно. Стюарды, подогреваемые дичайшим выплеском свежего концентрированного адреналина и полным непониманием природы происходящего оккультного бреда, метнулись на упавшее рогатое туловище. К ним в одно мгновение прыжками пантер присоединились трое суровых мужчин борцовского склада телосложения из ближайших к перегородке широких платных рядов. Это были упитанные ледяные мужики деловых хваток столицы.

Куча-мала превратилась в суровый борцовский клубок физического доминирования пяти живых тяжелых существ против дезориентированного, сбитого ударом атмосферы воителя темного замка. Колено в спину, захват вырывающихся массивных мощных рук, тяжелый властный замок на кистях предплечья. Бальтазар крутил телом дикой рептилии, сбрасывая с себя худых парней в рубашках. Дуршлаг слетел с громким, позорным, противным железным звоном кастрюли, укатившись по проходу вдаль темнеющего салона. Бархатная ткань безжалостно, варварски скрутилась узлами душащего плотного кокона. Красные стильные защитные фильтры разлетелись под крепкими туфлями коммерсантов мелким хрустом обломанных стекол иллюзий.

— Да крути ты его, Серега, тащи скотч толстый с кухни быстрее! Накачался дрянью всякой до полета и беса поймал рогатого в облаках! Агрессивный психопат! Экипаж, вяжите руки стропами свободными! Садитесь сверху! Держи плотнее суставы его ног дурных длиннющих! Да не отпускай, заляпает грязью ботинок всю обивку, он лягается хуже мустанга дурного коня дикого загона степей Самарской земли обетованной! Прижимайте буйнопомешанного туриста-сказочника лордов крепко-накрепко спиной к стулу! Дайте ремни доборовские красные! — срываясь фальшивыми высокими истерическими нотами орали добрые пособники гражданской авиационной безопасной логистики страны.

Владыка бился люто, судорожно вырываясь могучей рывковой силой груди. Демон ревел в пустоту падающего на крылья дюралевого летящего стакана ругательства проклятий, требуя вернуть право командира осадной бригады отразить прорыв прозрачных тварей смерча воздушного портала пустоты! Воздух полнился жесткими стонами борьбы захватов, тяжелым спертым дыханием пяти крепких противников. Борт проводницы потащили длинные крепкие нейлоновые дополнительные ленты фиксации, толстенный скотч промышленного удержания, запасенный на крайние случаи парализации террористических активностей салона самолетов! В считанные жестокие болезненные минуты потасовки, руки гиганта закрутили стальной мертвой хваткой спиной назад, обвязав локтевые сгибы красными тугими капроновыми фалами за плотную алюминиевую ножку ближайшего заднего пустого широкого сидения третьего ряда посадки.

Плененный, полностью жестко обездвиженный узлами Бальтазар тяжело хрипел басом побежденного гладиатора. Лицо полыхало влажной горячей испариной колоссального стыда поражения без заклинаний битвы. Он висел грудью, намертво стянутый перекрестьями плотных пассажирских удлинительных удерживающих привязей, ощущая каждую колющую синтетическую фактуру ремешка самолета в местах перетягивания сосудов крови своей могучей руки. Унижение достигало тотального уровня космических чертогов: полководец был спеленат, словно жалкая бесполезная мясная кукла пехотной зачистки карательных взводов простых горожан и парней разносчиков тележек чая салона гномов машин-повозок! Тряска турбулентности утихла. Гладкое планирование сменило суровый прыжок облаков бури в бездне за мутным поцарапанным акрилом маленьких скругленных иллюминаторов салона летающей белой сосиски.

Тень воздушных элементалей отступила. Угроза была снята без вмешательства сил преисподней, магия штормов пощадила борт корабля перевозчиков... А Величайший предводитель темного царства разрушений застрял привязанный путами красного полиэфира к дряблому дерматиновому креслу эконом-стандарта авиасообщения компании низкобюджетного класса транспортировок. Бесконечно долгие, унизительно стыдные часы оставшегося короткого промежутка полета протекали в глухом безмолвии пленника, сопровождаемом осуждающими жесткими ледяными шепотками вокруг сгрудившихся испуганных стаек случайных утренних попутчиков сонного южного утреннего путешествия кошмаров рейсовых направлений курорта. Путь в райские тепло-солнечные сады пляжей начинался тотальной капитуляцией логического осмысления. Битва небес была абсолютно оглушительно жестоко проиграна.

Глава 18: Огненное Измерение Анапы

Стеклянные автоматические створки аэропорта имени Коккинаки с тихим электронным вздохом разъехались в стороны.

Бальтазар Безднович сделал шаг вперед, переступая черту кондиционированного покоя. Ожидалось легкое утреннее тепло южных провинций. Предполагался бриз.

Реальность обрушила на него гравитационный, температурный, удушающий удар такой мощи, от которого у гиганта мгновенно подогнулись колени в измученных синих спортивных штанах.

Воздух снаружи не двигался. Он представлял собой стоячую, густую, кипящую массу невидимого студеня. Абсолютно безжалостное южное светило, выкатившееся из-за пыльных краснодарских степей, уже успело раскалить асфальтовые плиты до состояния плавящегося вулкана. Пыльный ветер, зарождающийся где-то на солончаках, налетал короткими рваными толчками. Этот ветер не приносил никакой прохлады. Он обжигал бледное лицо Владыки грубым, сухим наждаком, засыпал глаза микроскопическим песком, лез прямо в легкие колючей взвесью.

Запах Анапы состоял из перекаленного автомобильного масла, увядающей под жестоким ультрафиолетом пожухлой листвы, горячего пластика, отдаленного густого гниения морских водорослей.

— Творец пустоты... — сипло, с чудовищным усилием выдавил из себя Бальтазар, замирая посреди выщербленного перрона привокзальной площади. — Этот портал выбросил нас прямо в открытую доменную печь местных инженеров боли.

Колян Ржавый выполз из здания аэровокзала следом. Лицо уличного маршала блестело от обильной, нездоровой испарины. Спортивная куртка юноши прилипла к острым лопаткам. Тяжелая золотая цепь на худой шее моментально начала нагреваться, превращаясь из символа абсолютной власти в раскаленный железный ошейник узника. Сзади, гремя осями убитого розового чемодана, тяжело дышал шаман Толян.

Бальтазар стоял неподвижно, проходя первую стадию жесточайшей физической деформации.

Его броня — легендарный синий костюм «Abibas» из чистого, первозданного китайского полиэстера — превратилась в орудие изощренной инквизиторской пытки. Гладкая синтетика намертво прикипела к влажной спине. Материал лишил поры возможности дышать, создав внутри брюк парниковый эффект уничтожения любой белковой формы жизни.

Сверху этот костюм заботливо накрывала зеленая портьера из актового зала ДК. Бархат плотностью в несколько килограммов работал безотказным аккумулятором дневного света. Плечи Владыки налились жидким огнем. Темно-зеленая ткань жадно, агрессивно всасывала фотоны безжалостной анапской звезды, передавая градусы прямо к хребту демона.

— Босс, снимай занавеску живо, — простонал Колян, стягивая с себя куртку, оставаясь в промокшей серой майке. — Ты сейчас ласты склеишь прямо на пешеходном переходе. Тут плюс тридцать восемь в тени. Мы на юге. Разоблачайся, скидывай барахло!

Демон медленно повернул голову. Сдвинутый набок алюминиевый дуршлаг накалился так сильно, что оставлял легкие красные ожоги на мокром лбу правителя. Красные зеркальные очки сползали по переносице, заливаемой непрерывным, обильным, липким потоком едкого пота.

— Ни один генерал Бездны не сбрасывает свои доспехи из-за изменения температуры воздуха! — глухо, яростно прорычал Бальтазар, хотя перед его взором начали танцевать размытые фиолетовые круги. — Плащ есть знак отличия высшей формы управления реальностью! Внутри Огненного Измерения командир обязан терпеть испытание пламенем до конца! Если мы проявим телесную слабость на границе курорта, местные духи презрительно отвергнут наши притязания на власть. Мы идем к береговой линии в полной экипировке, сохраняя строй! Выдвигаемся немедленно!

Колян судорожно вздохнул, поправляя лямки рюкзака. Спортить с рогатым титаном, когда тот ловил приступы абсолютной милитаристской паранойи, было бессмысленно.

Дорога к Черному морю заняла сорок минут тягучего, мучительного, бесконечного спускания в глубины экзистенциального ужаса.

Они шагали сквозь знаменитый Пионерский проспект. Горячий асфальт лип к подошвам резиновых тапочек Владыки с противным сосущим звуком, оставляя вмятины на плавящейся смоле. Вокруг пульсировала, визжала, ревела туристическая инфраструктура курорта. Из открытых палаток гремела агрессивная музыкальная мешанина: местный кавказский шансон накладывался на столичные рэп-композиции, перемешивался с женским криком торговок рыбой, растворялся в непрерывном писке игровых автоматов. Пахло перекаленным фритюрным маслом, сладкой тошнотворной ватой, вяленой барабулькой, гниющими на жаре остатками персиков.

Владыка шел вперед механическими рывками. Его зрение подводило. Полиэстер свернулся, перестал пускать внутрь тела даже раскаленный бриз. Бархат стал каменно-твердым панцирем, внутри которого плавились сухожилия древнего бессмертного существа. Он дышал тяжело, часто, с шумом прогоняя воздух сквозь сухие, потрескавшиеся губы. Вкус соли явственно проступил во рту. Бальтазар терял ценную органическую влагу чудовищными темпами.

Толян плелся позади, методично проклиная каждую секунду своей прошлой просьбы полететь на этот «райский берег». Колесико чемодана окончательно отлетело. Теперь бродяга волок розовый груз прямо по земле, стирая пластик в серую пыль.

— За этим торговым поселением должна открыться водная гладь, — констатировал маршал Ржавый, останавливаясь возле ряда высоких заборов. Колян вытирал шею полотенцем с дельфинами, конфискованным у Толяна. — Сюда сворачиваем. Море там, за песочной насыпью. Я запах чую. Вдыхайте бриз, мужики! Мы на отдыхе!

Они тяжело перевалили через широкий деревянный настил, преодолевая высокую гряду золотистых дюн. Ноги в резиновых сланцах мгновенно увязли по щиколотку в раскаленном, пересушенном, сыпучем кварцевом минерале. Бальтазар поднялся на вершину бархана, окинув взором раскинувшееся перед ним побережье.

Величайший разум главнокомандующего некромантов Бездны парализовало вмиг. Электрические импульсы мозга замерли, столкнувшись с картиной, начисто ломающей законы самосохранения смертных особей.

Перед демоном расстилалось гигантское, плоское, перенаселенное Чистилище.

Берег уходил вдаль огромной дугой бесконечного песчаного и галечного месива. Но этого берега практически не было видно. Все свободное пространство, от самого обреза тяжелой, серо-зеленой, взбаламученной воды до деревянных дорожек, плотно покрывал шевелящийся, потный, багрово-красный ковер обнаженных людских тел.

Сотни, тысячи, сотни тысяч особей лежали плечом к плечу. Плотность упаковки превосходила лежбища проклятых на каменных плато Седьмого круга инферно.

Бальтазар медленно снял темные фильтры красных очков, позволяя глазам принять неискаженную картину массового умопомешательства. Зрелище обдало его бледную душу ледяным, хтоническим холодом даже посреди аномального зноя Анапы.

Люди совершали здесь жуткий, необъяснимый ритуал добровольного самоуничтожения. Крупные, обрюзгшие мужчины лежали лицом вниз на расплавленных лучах звезды, позволяя свету сжигать свои спины до состояния обугленной, отслаивающейся корки. Пожилые женщины принимали позы раскинутых крестов прямо на мелкой, впивающейся в позвоночник горячей гальке. Мелкие человеческие детеныши рыли ямы своими маленькими цветными лопатками, возводя ритуальные погребальные холмы, закапывая тела живых сверстников прямо в раскаленный минерал.

Из колонок ближайшего металлического столба гремел монотонный бодрящий голос местного церемониймейстера, приглашающего проехаться на «банане смерти» по волнам.

Владыка оперся рукой на горячий деревянный столб раздевалки, борясь с накатывающей тошнотой абсолютного физического истощения.

— Идиоты... Они спятили в конец, — шепотом пробормотал Колян, озираясь по сторонам в поисках клочка свободной тени, но тени не существовало. За каждый спасительный грибок велась локальная гражданская война на полотенцах. — Босс, тут места нет упасть. Нас на части разорвут за право расстелить коврик.

Бальтазар сглотнул вязкую слюну, переводя пугающий, огромный черный взгляд на вассала. В его сознании наконец-то сложился пазл откровений бабы Нюры о силе Южных Морей. Теперь Бальтазар понял все. Понял кристально, ясно, бесповоротно.

Они не заряжались энергией. Они наказывали сами себя.

— Посмотри на этот гигантский лагерь самоистязания, маршал, — глубоко, философски, со скрытой дрожью выдавил Владыка Тьмы, обводя пространство рукой в плотной бархатной ткани. — Старая колдунья лгала нам! Этот Огненный Источник оказался местом отбывания тяжкой кармы! Ты видишь перед собой классическое, грандиозное Чистилище! Эти особи сбрасывают одежду защиты, ложатся прямо на огонь земного ядра, чтобы выжечь свои зимние грехи! Смотри на этого самца справа! Его эпидермис приобрел цвет вареного краба. Капилляры полопались. Клетки стонут от запредельной дозы жесткого радиационного фона местной звезды. Но он упорно продолжает подставлять свою плоть лучам, обливаясь белым скользким жиром из тюбиков, ускоряя процесс прожарки мяса! Они маринуют себя заживо!

Толян плюхнулся на бок розового чемодана прямо на дорожке, тяжело обмахивая грязное помятое лицо обрывком бесплатной местной газеты экскурсионных туров.

— Нормально люди отдыхают, шеф, — вяло попытался вступиться шаман теплотрасс. — Загорают туристы просто. Мы зачем прилетели? Кости погреть в морской воде соленой, пиво местное попить холодное. Надо быстрее найти место, скинуть манатки, забежать в волны остудить кукушку. Я сейчас сознание потеряю без жидкой влаги.

Бальтазар сурово, непреклонно осадил бродягу коротким повелительным рыком командира, встряхнув рогами на кастрюле.

— Я не позволю членам своего ордена сгореть в этих адских тиглях покорного населения Анапы! Ты окунешься в ту мутную жидкость, кишащую бактериями миллионов незнакомцев? Это отвар человеческой слабости, бульон растворенной чешуи и мертвого песка! Нас обманули легендами, завлекли на эту жаровню! Здесь нельзя получить ману, здесь можно лишь потерять собственную биологическую стабильность!

Демон почувствовал сильный, невыносимый спазм желудка. Температура бархатной ткани его плаща достигла критических значений. Синие штаны полиэстера превратились в расплавленный воск. Еще пара минут на этом открытом пропеченном пространстве, лишенном навесов, заставленном сотнями облезлых топчанов — и командующий армией рухнет без сознания прямо под ноги красным вареным туристам.

Необходимо было добыть мощный антимагический артефакт защиты. Зелье холода, талисман ледяной крови, еду сопротивления огню. Спасти остатки отряда от температурного крематория открытой локации.

Вдруг акустический хаос побережья был разорван криком. Это не был вопль страдальца. Это был звонкий, поставленный, мощный, многократно отработанный выкрик странствующего пустынного жреца, перекрывающий шум прибоя, гомон детей, звуки радиостанций из ларьков спасателей.

— Горячая! Сочная! Молочная! Кукуру-у-у-за! Подходи, налетай, сладость забирай! Витамин южный, отменный, мощный!

В десяти метрах по вязкому песчаному грунту тяжело, мерно, неумолимо шагал коренастый, бронзово-смуглый мужчина средних лет в коротких белых шортах. Торговец балансировал двумя гигантскими, объемными ведрами-термосами, скрепленными широким брезентовым ремнем, переброшенным через мощную обгоревшую шею носильщика. Внешний вид этого субъекта кричал о полном равнодушии к чудовищной температуре Анапы. Жрец-продавец легко нес по раскаленной пустыне тяжелейший груз, излучая непоколебимую витальную уверенность жителя пекла.

Звуковой паттерн этого призыва ударил в самое сердце умирающего от теплового истощения демона.

Золотистый, горячий овощ Юга. Ритуальная цилиндрическая еда солнечных земель. Молочный початок.

«Он носит с собой артефакты защиты, — мгновенно заработал остывающий мозг Владыки Тьмы, выдавая единственно верную спасительную формулу логики местной курортной магии. — Местный абориген прекрасно адаптировался. У него бронзовая броня. Он тащит внутри этих огромных синих котлов секретное золотое зелье поглощения огня. Местные жрецы варят плоды южных пастбищ, обогащают их секретными кристаллами соли. Поедание этих желтых стержней дает постоянный эффект огнеупорности кожи! Дает тотальный бонус терморегуляции! Дарует мощный постоянный бафф прочности против звезды Анапы! Именно потому абориген ходит расслабленно, тогда как остальные горят под ультрафиолетом! Он обладает прививкой иммунитета к жаре!»

Силы молниеносно вернулись к Бальтазару. Выживание Черной Гвардии Сызрани сейчас полностью зависело от добычи этих золотых стержней сопротивления огненной стихии.

— Колян! Готовь казначейские монеты наших цифровых пожертвований! Выдвигаемся на перехват жреца желтых котлов! — заорал предводитель, указывая на торговца.

С трудом выдирая тапочки из вязкого бархана кварцевого песка, Владыка устремился наперерез разносчику спасения. Бархат тяжелой ношей мотался из стороны в сторону, собирая колючки. Поролоновые рога кренились вперед. Люди расступались, провожая процессию долгими, тяжелыми, недоуменными взглядами. Женщины в открытых купальниках испуганно прикрывали животы руками, бородатые мужчины откладывали стаканы пенного хмеля, уставившись на зимнего гиганта, пересекающего экватор пляжа в занавеске и синих штанах-банях.

Торговец поставил синие пластиковые термосы-бидоны на плоскую фанеру дощечки прямо перед носом тяжело дышащего демона, ловко утирая со лба крупные жемчужины пота скомканной банданой. Пахло йодом морской водоросли, пресной вареной водой, старым кукурузным рыльцем, неудержимой торговлей в разгар туристического безумия.

— Ого, костюмчик у вас мощный, начальник! — цокнул языком смуглый продавец, демонстрируя ряд идеальных белых зубов, весело оценивая нелепый образ монументального Бальтазара. — Актеры уличного театра? Конкуренты африканских косичек? Сваришься в своей шубе-то, уважаемый, скидывай зеленый плащ быстрее. Желаете кукурузы молочной свежайшего сбора? Початок как сахар, варил только на рассвете, зуб даю золотой. Сочный, сладкий. Двести рублей штучка, четыре сотни за пару. Детям возьмете? Девушкам купите, побалуйте спутниц? Берите три, соль крупная бонусом!

Бальтазар Ужасович навис огромной угрожающей глыбой над приветливым коммерсантом, застя ему лучи дневного пекла. Дыхание демона сопровождалось жутким хрипом пересохших, стянутых судорогой связок.

— Выслушай меня внимательно, бронзовый Хранитель Запеченных Семян! — начал свой спич Владыка Тьмы тоном судьи инквизиции. Разговор о театрах оскорблял его ранг полководца. — Оставь советы сбрасывания доспехов жалким мазохистам этого пляжного Чистилища. Они слабы умом, подставляя оголенное мясо радиационному копчению лучей. Наш диверсионный орден не признает слабости. Мы вторглись на этот берег захватить энергетический баланс портала Сочи-Анапских берегов. Моя свита подверглась атаке огненного шторма вашей звезды. Заряды маны прогорают моментально. Я вижу суть твоего промысла. Продай нам артефакты термической защиты! Передай нам три желтых костяка стойкости из твоих алхимических термосов, обсыпь их магической солью спасения! Нам нужен мощный оберег огнестойкости немедленно! Требуется тотальный щит, отводящий удар светила Анапы!

Смуглый жрец застыл в крайне глубокой фазе полного интеллектуального оцепенения. Он перевел взгляд с потного красного Коляна в блестящей массивной цепи на седого бродягу Толяна с куском розового чемодана. Картина складывалась жутко неадекватная, пугающая, попахивающая вызовом срочного психиатрического консилиума береговой спасательной службы санаториев Кубани. В Анапе часто случались солнечные острые удары мозга отдыхающих туристов северных промышленных территорий, но чтобы в шторах и дуршлаге читали проповеди — такое встречалось впервые за двенадцать жарких сезонов частного промысла.

— Мужики, ваш рогатый перегрелся капитально, у него тепловой кризис намечается острый, скорую вызывать надо быстро, — сдавленным сиплым голосом поделился сомнениями торговец, пятясь от сурового Владыки. Пальцы продавца рефлекторно схватились за ручки синих ведер. — Вы ему воды на темя ледяной плесните скорей. Какая мана? Соль спасения есть, обычная, поваренная крупная розовая, соль всегда пожалуйста, но я лекарствами медицинскими точно не барыжу... Кукурузу будете горячую брать, нет? Или я дальше побреду по кромке воды клиентов звать свежих? Время деньги, ребята. Огнестойкости не продаю принципиально!

— Колян! Бросай ему цифровые рубли! Оплати немедленно этот ритуальный откуп за выживание пехоты! Он скрывает силу артефактов из профессиональной жадности гильдий базарных кузецов! Бери три патрона! — яростно гаркнул демон. Горло обожгло болью. Бальтазар готов был обрушиться в раскаленный обжигающий песок бессознательной колодой, если процесс гидратации затянется еще на ничтожные жалкие три минуты палящего проклятья.

Гвардеец молниеносно сунул в руку бронзового торговца две мятые, хрустящие красные купюры номиналом по пятьсот рублей, собранные донатами в промерзших квартирах Сызрани. Николай выжидательно махнул тощей потной рукой в золотых перстнях:

— Брат, сыпь давай по полной. Вариантов нет, сделка горит, время не ждет. Насыпь от души, соли крупной камнями накидай пощедрее. Жарища, мозги плавятся реально у всех присутствующих в данном квадрате пляжа. Мужчина в костюме просто привык красиво речи толкать, не обращай серьезного внимания, работай коммерцию спокойно! Три стержня, братан! Горячих! Спектр огнеупора. Быстро! Мы забираем твои стержни желтые без сдачи лишней!

Жрец принял валюту быстро, умело, профессионально. Крышка термоса хлопнула глухим резким выдохом пара. Облако густого, обжигающе горячего воздуха, пропитанного терпким, манящим, успокаивающим сладким запахом вареной свежей кукурузы, окутало группу сызранских бойцов-завоевателей невидимым коконом густого гастрономического облака. Орудуя железными гигантскими щипцами, абориген мастерски извлек три огромных, сверкающих золотистых вареных початка. Желтые правильные симметричные ряды блестели каплями конденсата кипятка. Точным коротким выверенным движением руки торговец обмакнул стержни в банку с толченой кристаллической белой кухонной солью. Белые кристаллы впились в нежную молочную кожицу продукта. Торговец упаковал артефакты в шуршащие полиэтиленовые тонкие маечки, вручив спасение гвардии. Закинул термосы обратно на шею, исчезая в море пылающих людских тел с криком продолжения своей рекламной компании по пляжу курорта.

Бальтазар Безднович обхватил горячий початок через прозрачный целлофановый чехол пакета своими дрожащими широкими ладонями.

Кипяток свежесваренной горячей кукурузы обжег черную затертую перчатку, прорвался сквозь ткань прямо к онемевшей от избытка солнечной энергии бледной коже. Демон прищурил глаз, вгрызаясь зубами в податливую структуру золотых плотных рядов семян южной травы.

Вкус разорвал рецепторы абсолютно безумным, сумасшедшим взрывом контрастов.

Жгучий жар сменился острой, режущей язык соленостью дешевого кубика помола. Сладость крахмалистых спелых свежих молочных зерен разлилась внутри пустого, высохшего, стонущего желудка мягкой вязкой питательной патокой мгновенного углеводного счастья. Желтый сок прорвался внутрь горла, увлажняя связки, снимая тяжелый блок дыхательной мускулатуры груди. Пожирая золотые кукурузные ряды грызущим монотонным методом лесопильного станка по окружности цилиндра стержня, Повелитель чувствовал невероятный прилив ложной гастрономической терморегуляции плацебо внутри черепа. Ему искренне, безупречно верилось, что магические желтые кристаллы встраиваются прямо в клетки уставшего отравленного жарой измотанного биологического полиэстера тела. Жара будто стала не столь плотной, колючей, тяжелой. Воздух вливался ровными длинными циклами, выравнивая пошатнувшийся, прорванный штормом гравитации сердечный пульс лидера орды орков. Дуршлаг охладился потоками ветра с кромки соленых мутных грязных вод пляжной акватории водоема моря. Соль сбила дефицит микроэлементов потерянного обильного многочасового маршевого потовыделения на камнях южной душной трассы тротуаров. Артефакт жреца термоса в белых трусах доказывал мощь алхимии южан, восстанавливая внутреннюю броню героя тьмы от распада под прямыми пулями ультрафиолетового анапского света жестоких полуденных летних звезд горизонта земли! Враг потерпел частичную паузу триумфа, магия сработала защитой щита!

Толян чавкая громко доедал обкусанную погрызенную кочерыжку початка. Колян жадно жевал свою порцию кукурузного щита, жмурясь на ослепляющем ярком бездонном кубанском небосклоне простора ландшафта, щуря узкие серые выцветшие молодые веки подростка. Отряд стоял на бархане свалки песка плотным боевым строем насыщения едой диверсионного подпольного патруля выживших туристов Сызранского мрака реальности северных болот.

Владыка высокомерно стряхнул прилипшую белую липкую соляную корочку соли с потрескавшейся тонкой влажной кожи уголков губ мощной грязной тыльной стороной своей левой руки воина. Выбросил пустой желтый измочаленный кочан в переполненную железную смердящую бочку мусора курортников побережья песочной гряды линии воды горизонта глади отдыха сумасшедших людей чистилища загара ожогов больницы спасений санатория отдыха детей лагеря пионерии.

— Чувствуете разгон ледяной новой свежей крови защиты по венам астральной сети вен рук? Я ощущаю создание невидимого толстого прозрачного ментального экрана барьера спасения от гнева этой огромной страшной пылающей раскаленной жаром сферы небесного зенита свода Анапы! Кукуруза заковала нас во внутреннюю холодную керамическую колбу стазиса температуры! Щиты жрецов песков подняты к зениту прочно наглухо герметично мощно нерушимо монументально навечно! Торговец оказался истинным мастером оберегов!

— Бальтазар, мы просто голодные были сильно страшно жутко с дороги рейса пустой птицы самолета эконом класса полета лоукостера! — отрезал Ржавый, облизывая влажные сальные толстые пальцы. — Кровь сахар сладкий приняла по печени моментально, вот мозги сообразительней работать на позитив спуска тормозов поехали обратно рельсами отдыха моря каникул отпуска! Соленость влагу питья сдерживать начала мощными насосами туловища. Защита, блин, магия. Хавчик это обычный за оверпрайс курорта двести рублей монета такса наживы барыги. Физиология чисто сплошная базовая. Блин, куда чемодан баула розовый нашего шамана престарелого Толика припарковать можно тут вообще найти место у кромки луж береговых линий песочной Анапской здравницы для отдыха нормальных пацанов района Сызрани области тьмы столиц квартир панельных заброшек? И где телок знакомить с золотыми цепями статуса взора генеральских лат моей формы тут найти свободными дикарками одиноких отдыхающих студенток? Жара дожимает мозг сурово топит асфальт разума... Нам реально нужно пиво шаману вскрыть и квартиру хату бронировать бегом срочно выкупая квадрат жилья ночи сна подушки простыней комфорта унитаза ванн! Маршрут отхода командуй срочно лидер тьмы рогатых демонов Сызрани болот бездн легионов шторма войн песков Кубани югов солнца берега...

Владыка царственно кивнул дуршлагом алюминия, игнорируя богохульства юношеской логики материализма биологии физиологии, зная точно секрет магии золотого желтого горячего артефакта торговца в синих термосах защитных пластиковых коробов белых побережий анапского южного пограничья пекла. Битва выиграна едой. Солнце подавилось амбициями, тьма в занавеске выжила. Курорт обрел первого несдающегося в красных плавках вареного пляжа сумасшедшего великана сопротивления ультрафиолета звездам систем мироздания законов земли гравитаций температур пекла сезонов Анапских горячих жарких ветров знойного адского марева туристического ада суеты суматохи... Тьма торжествует начало отпуска сезона Сызранского отдыха парней!

Война Анапская южная продолжается новыми поисками базы замка лагеря стационарного расположения гарнизона спального режима отхода-выживания сил темного диверсионного взвода туристов дикарей севера морозов бетонных ячеек городов серости осеней! Враг палящих жаров отбит!

Могучая темная гвардия сменит курс атаки водно солеными процедурами наезда отдыха баров дискотек южных кавказских шансонов басов вечера кафе шашлычных мангалов ресторанов линии береговой цепи развлечений толп масс зумеров детей пенсионеров паломников чистилища обжаривания собственных белковых плотных тел загара ожогов волдырей морей! Охота продолжается диктовать свои грубые нелепые комичные сумасшедшие правила в шторках синих абибасов красных зеркалах стекол сноса катушек безумной тьмы легиона демонов одиночек спальных зон Сызранских колодцев тоски...

Огни югов горят яростнее факелов пыток чертогов! Вызовы приняты гордо взором Бальтазара. И дуршлаг блеснул ослепительно серебряным кованным металлом кухонных чаш дешевого ларька рынка грязной России тьмы реалий сюрреалистичных пейзажей юморных грустных комедий безрадостных бытовых кошмаров путешественника... Поход к огненным измерениям стартовал успешно мощно немыслимо комично-гениально грандиозно с запахами мокрого моря кильки водки ракушек тины мух комаров пчел абсурда сбоев здравого смысла логики нормальных рядовых смертных жителей людей-песчинок.

Глава 19: Грязевой Доспех Тьмы

Воздух курортного пригорода вибрировал от зноя, высушивая гортань. Автомобиль марки «Лада Ларгус», принадлежащий частному перевозчику Араму, подпрыгнул на жестком стыке асфальта, издав звук рассыпающихся наковален. Бальтазар Безднович сурово качнулся на заднем сиденье. Кожаная обивка давно потрескалась, впиваясь острыми краями разошедшихся швов в незащищенные части тела пассажиров. Таксист категорически отказался включать охлаждающую установку машины. Он опустил все стекла, впуская внутрь раскаленный сквозняк, густую дорожную пыль, ароматы придорожных шашлычных.

Пунктом назначения экспедиции числились знаменитые грязевые лиманы.

Утро началось с фундаментального разведывательного доклада Толяна. Шаман теплотрасс, вооружившись бесплатным рекламным буклетом с ресепшена их дешевого гостевого дома, вычитал важную информацию. Местные паломники отправляются к стоячим водоемам Анапы, чтобы вымазаться в зловонной черной жиже. Описание эффекта гласило: субстанция вытягивает болезни, дарует бессмертие суставам, укрепляет физическую оболочку, делает плоть неуязвимой для ядов.

Бальтазар принял решение молниеносно. Для главнокомандующего армией вторжения укрепление защиты тела всегда ставилось приоритетной задачей. Полиэстеровый костюм прогорал под местной звездой. Требовался надежный щит. Природная магическая броня из глубоких геологических слоев вражеского мира подходила для этого идеально.

Машина затормозила возле неровной площадки, засыпанной дробленым белым ракушечником. Вокруг расстилалась плоская равнина, поросшая жесткой колючей травой, сухими кустами камыша, карликовыми пыльными деревцами.

Сразу за ограждением начиналась водная гладь лимана. Пейзаж не впечатлял. Мутная, коричнево-желтая жидкость стояла совершенно неподвижно. Отсутствие волн придавало водоему вид огромной маслянистой лужи, брошенной великанами после уборки территории. Берег состоял из трескающейся на солнце серой глины, смешанной с мелкими осколками мертвых раковин.

Но самым поразительным был запах.

Едва Бальтазар покинул салон дребезжащей повозки таксиста, мощный ароматический удар сбил его с ног лучше любой тяжелой конницы. Пахло концентрированным сероводородом. В воздухе стоял густой, почти осязаемый дух протухших яиц, мертвой разлагающейся рыбы, сгоревшего на кострах органического мусора, едкой болотной ржавчины.

Колян Ржавый немедленно закрыл нос воротом своей мокрой майки. Гвардеец сдавленно закашлялся, пытаясь отступить назад в спасительный пропахший бензином салон автомобиля. Толян сморщил лоб, подозрительно принюхиваясь, доставая из бездонного кармана теплую пластиковую бутылку воды для увлажнения связок.

Для Бальтазара этот невыносимый смрад обернулся кристальной, пронзительной музыкой древних воспоминаний.

Глаза Владыки под стеклами красных очков-киборгов закрылись сами собой. Гигант шумно, жадно втянул токсичные испарения огромными легкими. Запах безошибочно отбросил его сознание на десятки тысячелетий назад. Он перенесся в свои родные, бесконечно дорогие Болота Скверны.

Болота Скверны находились на пятом ярусе его исконных владений. Там тренировали штурмовую пехоту орков. Там выращивали хищные лозы, пробивающие любые паладинские доспехи. Топи постоянно пузырились горячим газом, рождая на свет новых мелких демонов-слизней. Температура тамошних водоемов легко плавила наконечники эльфийских стрел. И пахло там точно так же! Глубоким, благородным тленом перерожденной органики. Мертвечиной, дающей основу для новой зловещей жизни. Суровой гармонией подземной химии.

— Вы привезли меня домой, — тихим, дрожащим от первобытного восторга басом произнес демон.

Колян округлил глаза, бросая взгляд на серые потрескавшиеся берега грязевого курорта. Юноша тяжело сглотнул.

— Босс, если у тебя дома так жестко пасет тухляком, я вообще не удивляюсь, почему ты такой суровый мужчина. Тут же глаза режет. У меня сейчас слезы потекут кислотные. Как они это терпят?

Колян указал дрожащим пальцем на линию горизонта лимана.

Пейзаж наполнялся сотнями людей. Человеческие особи брели по колено в мутной черной воде, собирая со дна густую тяжелую субстанцию руками. Очертания фигур поражали сюрреализмом. Большинство отдыхающих туристов вымазали свои бледные жировые складки, худые ребра, пивные животы абсолютно непроглядной, иссиня-черной слизью. Издалека процессия напоминала колонну восставших покойников-утопленников, медленно штурмующих светлый курортный пляж ради порабощения живых. Почерневшие лица лишились индивидуальности. Грязевые корки стягивали мимику, превращая толстые физиономии в каменные застывшие маски ужаса, аскезы, покорности воле неведомого темного божества.

— Созерцай внимательно, командующий, — с чувством высочайшего высокомерия пророкотал Владыка. — Твое ограниченное человеческое мировоззрение упускает самую суть. Эти особи подвергают свои нежные оболочки ритуальной консервации. Черная земля скрывает запахи, экранирует звездное облучение, превращает мягкое податливое тело в жесткий боевой голем! Мы присутствуем на церемонии рождения новой армии Хаоса! Они стирают свою личность под слоем первородной геометрии Скверны. И мы обязаны немедленно пройти инициацию вместе с ними.

Демон сбросил тяжелый бархат зеленых портьер прямо в колючую пыльную траву. Аккуратно стянул синюю олимпийку «Abibas», явив солнцу бледный, мускулистый, исполосованный старыми белыми шрамами огромный торс. Стягивать резиновые сланцы он не планировал принципиально. Для контакта с дном требовалась хоть какая-то минимальная база под ногами, исключающая повреждение пальцев битым ракушечником, осколками пивных бутылок, затонувшими палками камыша. Дуршлаг остался валяться возле зеленого плаща, одиноко поблескивая алюминиевыми боками в колючках чертополоха. На голову правитель водрузил конфискованное у Толяна банное махровое полотенце, туго закрутив концы в форме высокой монолитной башни восточного падишаха. Установка тканевого щита защищала черепную коробку от перегрева.

С громким чавкающим звуком гигант вторгся в лечебную стихию лимана.

Жижа оказала слабое физическое сопротивление. Вода оказалась перегретой, вязкой, совершенно невидимой на просвет. Плотный верхний рассол отступил, уступая место геологической субстанции. Пальцы левой руки Владыки погрузились глубоко в подводный грунт. Он зачерпнул первую жменю местной кубанской магии.

Иловая сульфидная грязь стекала по черной латной перчатке плотной жирной струей. Цвет восхищал чистотой мрака. Субстанция не была серой, она излучала антрацитовый, зеркальный черный глянец полированного обсидиана. На ощупь природный материал напоминал густую разогретую смолу, перетертую с нежнейшим графитом. Грязь сохраняла поразительную прохладу, прячась от солнечного шторма глубоко на дне лимана. Пахучий концентрат пузырился, дышал водородом, обещал физическую неуязвимость.

Бальтазар сгреб пригоршню влажного ила. Взмахнул рукой. Тяжелый шлепок грязной кляксы обрушился на бледную ключицу демона. Второе движение отправило снаряд темной энергии точно на правое ребро. Лечебный холод обжег разгоряченные мышцы резким, спазмирующим контрастом. Эффект показался изумительным. Боль от разорванных старыми штурмами мышц, зуд комариных курортных укусов, усталость долгого поезда моментально растворились под тяжестью минерального состава Анапы.

Он начал покрывать свою плоть с яростной, фанатичной целеустремленностью строителя оборонительных фортов. Он черпал ил двумя руками, наносил слои с перехлестом, утрамбовывал вязкую массу, разглаживал черные складки по плечам, животу, спине. Полиэстеровые штаны стремительно меняли изначальный синий цвет, впитывая серую гущу в синтетические волокна, превращаясь в жесткий, пропитанный гипсом мокрый каркас статуи.

Колян, оставшийся стоять на сухом, потрескавшемся от зноя берегу, включил видеозапись смартфона. Гвардеец фиксировал момент обретения высшей брони. Толян открыл полторашку «Охоты», запивая экзистенциальный шок теплыми глотками светлого горького напитка. Шаман теплотрасс бормотал слова одобрения, качая лохматой головой.

Прошло пятнадцать минут созидательного труда.

Владыка Тьмы стоял посреди коричневого мелкого водоема идеальным памятником кромешного мрака. От бледного цвета измученной северной кожи не осталось ни миллиметра. Каждая пора, каждый мускул скрывались под густой, ровной, толстой пленкой высокоминерализованного сульфидного состава. Лицо, за исключением узкой щели красных зеркальных очков и линии плотно сжатых губ, покрылось гладким глиняным панцирем. Белая махровая башня-тюрбан возвышалась над всей этой антрацитовой скульптурой вопиющим символом нарушения геометрии курортного отдыха. Грязные ручьи медленно сползали по ногам гиганта прямо в соленую воду Анапских резервуаров.

— Свершилось, командующий, — рокочущий звук донесся сквозь затвердевающую корку вокруг рта, сильно исказив акустику баса Бальтазара. — Грязевой Доспех Тьмы сформирован полностью. Процесс слияния с враждебной географией завершен успешно. Я обрел броню, впитывающую лучи, экранирующую от ментальных атак светлых фракций. Моя мощь выросла кратно! Закалка проходит прямо сейчас под излучением местного зенита.

Солнце беспощадно высушивало воду. Мокрая блестящая черная жижа стремительно меняла цвет. На глазах изумленных вассалов и десятков оцепеневших, испуганно пятящихся к берегу мазанных туристов доспех Бальтазара превращался из жидкой смолы в пепельно-серую, каменно-твердую чешую дракона. Глина стягивала кожные покровы с силой тисков палача. Физическая оболочка сжалась. Лицо потеряло всякую возможность мимической активности. Поднять бровь или усмехнуться стало анатомически невозможно без разрыва жесткой скорлупы на щеках. Каждый шаг сопровождался противным скрежетом засохшей субстанции о суставы, локти, колени. Доспех сковал подвижность демона, зато даровал восхитительное ощущение монолитной защищенности тяжеловооруженного крейсера пехоты. Повелитель ударил сухой черной костяшкой согнутого пальца по собственному каменному бицепсу.

Звук получился абсолютно глухим, стучащим, керамическим. Дерево ударило по затвердевшей глиняной посуде. Идеально. Безупречно. Непробиваемо.

— Потрясающе! Гениально! Сокрушительная геометрия защиты, — искренне радовался Темный Владыка. Речь давалась с огромным трудом, губы слушались плохо, слова выходили отрывистыми резкими командами. Он вышагнул из мутного теплого киселя обратно на твердый береговой берег. Движения приобрели рваную механику старинного парового механизма. Каждая связка встречала мощное минеральное сопротивление наружной оболочки. Сухие комки осыпались серой пудрой на сухие корни трав при малейшей ротации корпуса. Бальтазар бережно подхватил дуршлаг, плащ-занавеску. Величественно, тяжело, словно статуя Командора на кладбище, направился в сторону шоссе.

Колян поспешно засунул гаджет обратно в карман. Тревожное, ноющее предчувствие колоссального, всеобъемлющего публичного скандала больно ударило гвардейца под ложечку.

— Эм... Бальтазар Ужасович, братан. Ритуал прошел чисто, картинка топ, лайки обеспечены стопроцентно, — засуетился парень, семеня следом, забегая вперед серого монстра, поднимая руки в умоляющем жесте остановки. — Там сбоку, у выхода, душевые стойки из водопроводных труб торчат бесплатно. Туристы сейчас сполоснутся чистой пресной водичкой. Грязь же надо смыть. Минут пятнадцать посидели, подсохла глина, потом под кран. Иначе поры забьются насмерть. Аллергия попрет. Врачей искать придется. Пошли ополоснем доспех твой геройский в сток канализационный?

Бальтазар застыл на краю асфальтированной дороги. Он плавно, словно несмазанная турельная пушка осадной башни, повернул серый закованный глиной череп в сторону наивного смертного маршала. Спортивные штаны, слившиеся с грязью, издали жесткий шорох сухой штукатурки.

— Смыть броню? Вернуться в состояние незащищенной хрупкой мишени? Потерять приобретенный маскировочный панцирь геометрии Анапы? — возмущение клокотало в недрах неподвижной лицевой маски. Голос звучал гулко, глухо. Красные зеркальные линзы смотрели холодно, расчетливо, абсолютно безжалостно. — Отвергаю решительно. Этот Грязевой Доспех Тьмы теперь составляет часть моей боевой идентичности. Он спаял мои микротравмы, укрыл уязвимые зоны нервных узлов, защитил эфирные меридианы! Воин, добровольно разоружающийся на поле курортной схватки, обречен на немедленное уничтожение торговцами фотосессий!

— Босс, от тебя прет, как от прорванной трубы канализационного коллектора! Это запах застоялой свалки биологических отходов рыбного рынка, смешанный с запахом серы горящих покрышек, — Толян решил поддержать командира пехоты, указывая пальцем с грязным ногтем на покрытую трещинами корку бицепса повелителя. — У нас номер в гостевом доме проплачен заранее. Белье свежее выдали утром при заселении. Если ты в эту перину рухнешь серым монолитом, хозяйка нам иск выставит через коллекторское агентство Кубани. Плюс набережная цивильная, рестораны открытые, кафе. Люди едят мангал шашлычный, вино потребляют бокалами стекла прозрачного, культурный фон курорта. Нас в полицию сдадут мгновенно по статье нарушения санитарного благоустройства! Запах оружия снесет всю курортную романтику постояльцев отеля!

Бальтазар непреклонно поправил съезжающую набок махровую конструкцию тюрбана правой каменно-серой кистью. Плотная туча сухой антрацитовой пыли вырвалась из складок засохшей брони.

— Смрад является отличным методом массовой деморализации пехотных частей оппонента, — отчеканил диктатор пустоши. — Прокисший запах Скверны раздвинет ряды наступающих. Дистанция физического боя будет увеличена автоматически. Нас не побеспокоят наглые уличные просители милостыни. Никакие менялы фальшивой валюты не посмеют преградить путь Лорду, благоухающему вековым лиманным илом! Я вступаю на тропы этого города полностью экипированным ударным танком, Толян. Мы выдвигаемся в наш временный базовый лагерь сна.

Протесты разбились о титаническую волю правителя. Возражать дальше не имел смысла никто. Экспедиционный корпус в составе тяжело бронированного мазками илового гиганта, потного худого подростка в тяжелой золотой цепи статуса и одухотворенно пьяного бродяги выдвинулся к точке эвакуации автобусных маршрутов, намереваясь пересечь городские артерии транспорта Анапы.

***

Конфликт возник ровно на пороге уютного южного внутреннего двора гостевого дома «Золотой Олимп», обсаженного бурно цветущими кустами ароматных нежно-розовых олеандров, пышными зарослями виноградных зеленых плотных плетей перголы. Место поражало чистотой терракотовой дорогой кафельной уличной плитки. Здесь царствовала железная, свирепая рука порядка, принадлежащая владелице объекта — дородной, энергичной, суровой женщине по имени Элла Георгиевна.

Группа квартирантов пересекла периметр резных металлических ворот кованой железы калитки. Бальтазар, покрытый панцирем с головы до пальцев ног резиновых черных сандалий, шагал механическим громилой, оставляя за собой хорошо различимую дорожку сухих темно-серых хлопьев. Шуршащий плащ-занавеска дополнял гротескную картину ожившего глиняного идола, пахнущего концентрированной тухлой гарью болотных паров, гнилыми водорослями прибрежных зон, перебродившим яичным аммиаком подземных пустот сероводорода источников лечебных впадин, резким химическим мусорным следом курортной переработки биологии. Воздух сладкого цветущего кубанского двора немедленно прокис, налился болотным мраком удушья смрада. Белое чистое махровое полотенце тюрбана гордо венчало этот шедевр ходячей экологической катастрофы осязания запахов эстетики санаториев. Красные глухие линзы очков равнодушно, с холодной яростью киборга-штурмовика изучали территорию плацдарма отдыха арендованного дома.

Элла Георгиевна стояла на крыльце ресепшена, методично поливая горшечные растения из зеленой красивой лейки тонкой струей чистой воды шланга, отдыхая после тяжелого заселения утреннего пика автобусов.

Дама медленно обернулась на противный, сухой скрип ссыхающейся сульфидной оболочки трущихся сочленений инопланетного бойца Сызрани... Ее пышные губы, покрытые перламутровой стойкой яркой модной дорогой помадой косметики, изумленно раскрылись. Струйка воды мимо красных горшков щедро ударила прямиком на белый кошачий мягкий дорогой придверный лежак дорогой пушистой породы кота. Загорелые, обтянутые ситцевым летним цветастым, воздушным сарафаном широкие крепкие женские плечи южанки возмущенно расправились могучим парусом боевого линейного парусного морского флагмана атаки гнева порядка хозяек. Изумление стремительно перешло в кристально чистую слепую ярость. Воздух зазвенел напряжением искр статических баталий защиты прав собственности капиталов!

— Эй! Граждане отдыхающие! Тормозим ласты в прихожей клумбы уличной разметки ворот! Вы куда, спрашивается, грязюку донную, смердящую хуже сортира общественного пляжа дикарей несете прямо по моему свежемытому мрамору холла! Назад пошли! Вы мне кафель сейчас забьете, потом за сто рублей шваброй оттирать этот пластилин горный лечебный устанешь задыхаться, пыхтя на жаре сорока градусов духоты полдня горбатя спину поясницы ради чужой лени помывочной гигиены тела. А ну, марш на шланг садовый к умывальникам парковки автомобилей сбрасывать оболочки панцирные струями пресной ледяной водички под напором полива! Не пущу во внутренние помещения! Загадите номера, запах выводить озонированием придется сутками, клиентов дорогих элитных потеряю окончательно враз с такими квартирантами сумасшедшими! Разведут грязищи на этаже чистого люкса эконома эконом-формата комнат пансиона, — звонкий резкий визгливый тембр бизнес-вумен разорвал умиротворенность сонной, жаркой сиесты постояльцев отдыха гостевого лобби дворика теней. Облик рассерженной домохозяйки источал такую мощную ментальную кубанскую атакующую энергетику ярости возмездия метлы и тряпки ведра клининговых служб, что слабые легионы Тьмы могли бы дать моментальную трещину, паникуя перед лицом напора бытовой женской магии чистоплотности гостиничных стандартов качества приема паломников юга морей России сезона. Бальтазар даже уважительно замер механическим роботом глин песчаных отвалов. Но панцирь его решений диктовал совершенно другие приказы воле командования атак-приказов штурмов бастионов чужих правил...

— Заглуши свою гневную трескотню истеричного птичьего языка горлового аппарата, смертная правительница ночлежки, — глубоким гробовым низким механическим перестуком гудящего рокота барабана ответил суровый гигантский голем, окутанный слоем пахучей Скверны грязного панциря, возвышаясь неприступным редутом прямо над несчастным залитым поливной водой ковриком кота пушистика парадной стойки регистратуры отелей, пронзая несчастную коммерсантку зловещими багровыми сполохами зеркальной солнцезащитной стеклянной пластмассовой дешевой алой оптикой ларьков... Занавеска гордо повисла штормовым ободранным излохмаченным пыльным ковром рваным мантии короля на огромной серо-глиняной широчайшей каменной массивной раме могучих квадратных богатырских спин полководца Тьмы пустошей измерений. Тюрбан нелепо сиял белой звездой полотенечной стирки банных пеналов ванной баз Анапы Сызрани узлов-пузырей... Доспех работал! Его нереально устрашающая вонючая броня полностью довлела физически над ростом истерички женщины порядка чистот веранд клумб полива олеандров сада оазиса рая курорта адлеров-анапских побережий...

— Броня была дарована геологическими стихиями самого центра земного шара курорта вашим древним духам Анапских разломов плит. Я уплотнил свою уязвимость материальным экраном мощной био-регенеративной субстанциальной грязи пахучей бездны осадков тысячелетней борьбы живых существ лиманов гниений, образовавших могучую серую стену щита от ментального-оптического подавляющего зноя излучения звезды солнца раскаленных светил над курортной головой моей команды патруля отдыха туристического контингента пансионата. Отказаться смывать спасительный щит ледяным давлением воды шлангов в угоду вашим кафельным блестящим идеальным умыслам перфекционизма уборок коридоров значит обнажить армию диверсий паломничеств курортника пред ликом беззащитности солнечных атак волдырей боли облезающей шкур северян отдыха людей загара раков крабов мазей дорогих пантенолов баночных средств аптек мошенников цен спекуляций торгашей Анапы пляжных дорожек набережных путей палаток торга лотка барыг пляжей моряка заливов чистилищ югов!!! Я буду ходить запечатанным глиняным колоссом статуй монолитов три дня срока аренды оплаты брони договоров приложения агрегаторов авиа сейлов скидок брони туров баз сайтов агрегаторов чеков. Отвергаю помывочные манипуляции душа гидромассажа кабин пластиковых ванных блоков! Запечатываю силу внутри глины панциря илового запаха боевых серных осадков грязевых полей сопок вулканов Тьмутаракани лечебных курортных свойств медицины народной Кубани сил стихий природы хаоса порядков разрушения красоты ваших номеров спальных мест ночлега постелей кроватей простынь-лебедей полотенец складываний оригами прислуг отелей горничных женщин работ уборки чисток помещений комнат!!! Бальтазар изрек истину! Владыка тьмы носит Грязевой Доспех гордо несмываемо демонстративно вызывающе пугающе монументально страшно всем на показ могущества защиты от облучений. Заселяй нас в номера этажей спальных корпусов немедленно сейчас быстро! Воины Сызрани измотаны жарами солнца духот маршруток такси лады транспорта пробок города юга моря путей-дорожек паломников...

И Бальтазар тяжело протопал скрежещущим негнущимся бронированным скафандром пыльной коры высохших глин болот по белоснежной безупречно отполированной идеальной вымытой сверкающей мастиками полиролями дорогущей итальянской плитке холла, оставляя катастрофически гигантские нелепые угольные следы распадающихся песчинок илового осадка каждого грузного мерного шага. Следом семенил Колян, краснея вишневым спелым тоном помидора, покрываясь ледяной холоднющей пугающей смертной росой изматывающего невыносимого всеобъемлющего парализующего глобального жгучего социального огромного леденящего дикого животного тотального оглушающего жестокого страшнейшего позорного пота немыслимой стыдобы скандала, закрывая худенькое потное лицо в золоте дешевой латуни цепей маршалов-гопников фейспалмом грязной теплой детской узкой худой ладошки в кольцах, судорожно молча выдыхая паники мозг юнцов нервных систем тьмы банд гвардий. Хозяйка открыла широкий полный дорогих стоматологических реставраций улыбки гнева разорванных нервов бизнес-управлений криков, пытаясь позвать племянников амбалов вышебал борцов охраны турбаз выселять фриков приюта, но парализующий гнев скрежещущего жутко пахнущего илом монолита гиганта полотенечных корон очков-рубинов пугал сильнее угрозы мытья лестниц маршей. Грязный глиняный рыцарь пахнущий разложением победил барьеры уюта! Три дня Владыка Тьмы отказывался смывать затвердевший каменный сухой слой облезлой отваливающейся чешуи пыльных пеплов болот, фланируя серо-угольным страшным киборгом апокалипсиса распада, разящим тухлыми вареными яйцами ароматов аммиаков сер лиманов Анапы по центральным нарядным бело-светлым променадам аллеям набережной линии моря фонарей вечеров отдыха огней.

Маленькие смешные визгливые мопсы карманные собачки породистых ухоженных дамочек писались дрожа под лавочками страха увидев приближающегося двухметрового сутулого скрипящего плащом из ДК монстра серых трещин пустыни Сахары обличия пыли-песков демона Анапы монстра Скверн тьмы Сызранских выходов болотных топей мистификаций иллюзий театралок пугалок вечеринок хэллоуинов безумия абсурдов! Торговцы обезьянками крикливыми пугались фокусов глины монолитов нерушимостей...

Дети роняли шарики тающих ледяных мороженых эскимо слез, провожая процессию немых каменных монстров. Колян собирал десятки сотни тысячных зрителей подписчиков просмотров контентов Тик Ток клипов видео сюжетов стримов смеха абсурдов клоунады диссонансов эстетик морей грязного инопланетного Владыки. Спесь магов пустошей обрела свою уникальнейшую неубиваемую несокрушимую гнуснейшую идеальнейшую вонючую великую иссиня черную непробиваемую земную омерзительную нечеловечески пахнущую грандиозную магию анапских грязей морей осадков тайн...

Тьма правила грязным немытым триумфом запахов страха улочек отдыха курортной суеты жизней людского стада масс туристов зевак паломников юга источников солнца пламени Анапской земли края солончаков песков и воды камня набережных...

Панцирь Сызрани-Анапы обьединил Хаос в сухую грязевую корку доспеха Тьмы Величайшего триумфа абсурда отпусков Сызранского отдыха парней! Конец сезона обещал великие катастрофы водным горкам аттракционов гнили серных вонючих спасительных лечебных защит очков скафандров идиотизма побед героев над нормами чистюль! Отдых начинался по правилам грязной вонючей страшной тяжелой гнилой мощи болот магии хаосов грязевых луж Анапы лимана югов земли отдыха и счастий безумств юморов гротесков реальности!

Глава 20: Песнь Сирены в Обители «ОМО»

P.S. Дорогие друзья. В данном тексте присутствует реальное место. Упоминание разрешено.

Дешевая нейлоновая мочалка драла левое предплечье Бальтазара со звуком рвущегося картона. Лечебная лиманская грязь намертво въелась в поры, засохла коркой и совершенно отказывалась смываться в забитый чужими волосами сток гостиничной душевой кабины. Теплая вода еле текла из ржавой лейки из-за вечернего падения давления в трубах, унося с собой серые куски жижи. Бальтазару пришлось вылить на грудь весь пластиковый флакон мятного геля за восемьдесят рублей, чтобы перебить тошнотворный запах сероводорода от местной лужи.

Тереть кожу пришлось до покраснения, из-за чего привычная бледность приобрела грязноватый серый оттенок. Тело демона впитало соли южного лимана для банального выживания на тридцатиградусной жаре. В зеркале над треснутой раковиной отражался двухметровый, хмурый мужик с землистым лицом, сильно смахивающий на пациента морга после долгой отлежки.

Полотенце оказалось размером с носовой платок, поэтому Бальтазар просто натянул просоленные спортивные штаны на влажное тело и накинул на плечи свою зеленую штору-плащ. Внутри грудной клетки тянуло от скуки, потому что одной только злобой на наглых продавцов пахлавы сыт не будешь. Ему физически требовалось проораться. Разносить Анапу огненными шарами означало гарантированно привлечь внимание полиции и инквизиции, так что оставался единственный легальный способ выпустить пар. Низкочастотный звук бьет по ушам и психике гораздо надежнее, чем удар кувалдой по кирпичной стене, если выдать правильный резонанс.

На балконе гостевого дома плавился пластиковый столик при температуре плюс тридцать два. Колян яростно тыкал грязным пальцем в разбитый экран смартфона, уничтожая пиксельных зомби. Толян развалился в дешевом плетеном кресле и ковырял в зубах обломанной спичкой, тупо наблюдая за жирной зеленой мухой.

— Поднялись, вассалы, — рявкнул Бальтазар так резко, что Колян выронил телефон на раскаленный кафель, а Толян подавился собственной слюной. — Я смыл с себя половину этого вонючего болота. Теперь мне нужно место с толстыми стенами для звуковых проклятий, иначе я взорвусь от скопившейся агрессии прямо на этом балконе.

Старый бродяга харкнул через перила прямо на асфальт двора.

— Шеф, тормози глотку драть, пошли лучше на набережную сдвинемся, — Толян почесал небритую щеку. — Тебя морским ветром обдует, полегчает моментом. Соль из башки весь этот сероводородный угар вытягивает за пять минут. Там на месте и найдем кабак, где можно поорать, тут этих шалманов на каждом углу по три штуки.

Логика в этом присутствовала, потому что выход к открытой воде всегда давал больше путей для отхода в случае драки с местными.

Центральная набережная Анапы воняла горелым фритюром и орала голосами сотни потерявшихся детей. Толпа потных курортников в плавках шла сплошной стеной, из-за чего Бальтазару приходилось прокладывать дорогу плечом. Пузатые туристы с облезлыми носами инстинктивно шарахались от его двухметровой фигуры в зеленом плаще, вжимая животы. В нос бил едкий дым от мангалов с шашлыком по двести рублей за сто грамм, а от влажной духоты начинала ныть голова.

Возле лотка с розовой сахарной ватой Колян резко затормозил, уставившись в экран смартфона и шевеля губами при чтении текста.

— Нашел точку для твоего ора, Бальтазар Ужасович, — пацан сунул телефон прямо под нос Владыке. — Триста метров отсюда, клуб «ОМО». У них там глухие изолированные кабинки, чтобы никто никого не слышал.

Бальтазар поправил красные солнцезащитные очки и прищурился на мелкий шрифт сайта. Страница была сверстана криво, зато содержала четкий прайс-лист с колонками цифр, что сразу вызвало у демона приступ уважения к владельцу бизнеса. В разделе с контактами, напечатанном жирным шрифтом, значилось имя индивидуального предпринимателя: Сергей Геннадьевич Светлый.

Демон издал горловой хрип, подозрительно похожий на кашель курильщика с сорокалетним стажем.

— Светлый, — протянул он, обнажив неровные зубы. — Дешевый трюк для налоговой. Какой-то местный торгаш нацепил на себя эту фамилию, чтобы казаться безвредным. Назваться Светлым, открывая ночной кабак с алкоголем — это открытый плевок в лицо Небесной канцелярии. Умно придумано. Заодно и проверим, насколько этот Сергей реально святой.

Грязный палец прокрутил страницу вниз, к разделу с расценками. Тарифы оказались привязаны ко времени суток, что логично отражало спрос на пьяные песнопения у туристов. Дневная аренда с десяти утра до двух часов дня стоила пятьсот рублей в час. Вечерняя смена обходилась в семьсот пятьдесят, а с шести вечера до десяти ночи цена взлетала до тысячи.

— Грамотная экономика, — кивнул Бальтазар. — Днем на жаре у людей нет сил даже дышать, поэтому прайс на дне. А к ночи туристы заливают в себя пиво, им требуется выход агрессии, и коммерсант тут же дерет с них тысячу за шестьдесят минут. Отличный план по выкачиванию ресурсов. Смотри, что там по правилам в самом низу.

Красный текст на белом фоне гласил, что своей кухни в заведении тупо нет. Владелец не заморачивался с поварами и лицензиями, зато разрешал проносить свои пакеты с колбасой, чипсами и любым алкоголем из ближайшего супермаркета. За эту услугу требовалось заплатить единоразовый сбор в размере пятисот рублей, независимо от количества принесенных бутылок. Толян моментально оживился и вытер вспотевший лоб рукавом грязной олимпийки.

— Шеф, берем не глядя! Мы наберем в «Пятерочке» дешевой полторахи по акции, нарежем краковской, отвалим им сверху пятихатку и сэкономим кучу бабок на барном меню. Жми кнопку брони, пока не заняли.

Колян нажал на кнопку оплаты прямо на ходу, забронировав самую дорогую вечернюю смену с семи до девяти часов. Банковское приложение тут же сожрало две тысячи пятьсот за аренду и сбора за пронос своей еды. Смартфон коротко пискнул, списав деньги с карты, и выдал финальный адрес на улице Ивана Голубца, дом восемь.

— Оплата прошла, чек на почте, — отчитался Колян, пряча телефон в карман. — Как раз солнце садится, духота спадает, можно выдвигаться на точку.

Здание находилось в глухом спальном квартале за деревьями, куда пьяные крики с побережья долетали только обрывками басов. Рядом с обшарпанной бетонной стеной темнела крутая лестница в подвал, над которой горела синяя неоновая вывеска «ОМО». Бальтазар первым шагнул на ступеньку, тяжело перенося свои сто тридцать килограммов, словно груженый товарняк на крутом спуске.

— Здравствуйте, я Сергей Светлый, владелец, — мужик кивнул, полностью проигнорировав двухметрового серого гиганта в шторке, щуплого пацана в трениках и грязного старика с пакетом пива. Кубанский сервис предполагал тотальное равнодушие к внешнему виду клиента, если у того оплачен счет.

Бальтазар вплотную подошел к стойке, разглядывая бизнесмена поверх красных очков.

— Твоя маскировка работает, коммерсант, — прохрипел демон, специально понизив голос до басовых вибраций. — Мы оплатили два часа тишины. Запирай нас в самой глухой комнате, потому что сегодня я собираюсь орать так, что у ваших стен отслоится штукатурка. Я не практиковал звуковой террор несколько сотен лет.

Хозяин даже глазом не моргнул, просто взял со стола электронный ключ-карту и пошел по темному коридору.

— Ваша ВИП-комната готова, проходите, — он потянул на себя дверь, которая чавкнула резиновыми уплотнителями со звуком вскрытой консервной банки.

Комната оказалась тесной коробкой площадью десять квадратов. Стены были зашиты черным бугристым поролоном для студий звукозаписи,. У стены стояли столы окруженный черным диваном . На стене висела огромная плазма на шестьдесят дюймов, а под ней мигала диодами база с двумя беспроводными микрофонами. Сергей нажал пару кнопок на пульте, проверяя звук, и повернулся к гостям.

— Изоляция здесь стопроцентная, стены зашиты в три слоя минеральной ваты. Вы можете врубить колонки на максимум и орать дурным голосом .Техника стоит дорогая, микрофонами по столу не стучать, за сломанную сетку штраф десять тысяч. Ваша еда и выпивка оплачены санитарным сбором, так что раскладывайтесь. Ровно в девять вечера я зайду. Если будут вопросы или проблемы смело орите в микрофон. Я рядом,—Сергей вышел в коридор, и тяжелая дверь захлопнулась за ним.

В комнате повисла абсолютная, давящая на мозги тишина. Толян тут же скинул на пол свой пакет-майку и начал выставлять на столы запотевшие пластиковые баллоны с дешевым крепким пивом. Рядом легли пачка чипсов с беконом, кольцо краковской колбасы в целлофане и три вяленые рыбины, завернутые в газету. Натюрморт был максимально простецким и готовым к употреблению. Колян уселся на диван и начал тыкать в сенсорную панель караоке-системы.

Бальтазар скинул свой плащ на спинку кресла, оставив на себе только синюю олимпийку, и встал ровно по центру комнаты. Он провел рукой по ребристой поверхности звукопоглощающей пены, оценивая плотность материала, а затем плотно сжал металлическую рукоятку микрофона.

— Отличное решение, — прохрипел демон, разглядывая устройство. — Пена сожрет любое эхо и не выпустит энергию наружу. Мои проклятия останутся висеть в этом замкнутом кубе с максимальной концентрацией. Небесные радары паладинов просто не поймают этот частотный диапазон, да и местные менты не приедут на жалобы соседей, как это постоянно бывает в нашей сызранской квартире из-за криков бабки снизу.

— Шеф, хорош резину тянуть, — Колян нервно застучал пальцами по коленке. — Какой трек врубаем? Тяжеляк? Рэпчину? Или шансон для разгона связок пустим?

— Ищи самую тяжелую барабанную установку с гитарами, Колян, и запускай минусовку, — скомандовал Бальтазар, поднося железную сетку микрофона прямо к своим серым губам. — Текст мне не нужен, я наложу сверху собственные заклинания.

Из напольных колонок ударили басы такой силы, что толстое стекло стола мелко завибрировало. Толян еле успел схватить полторашку пива, поехавшую к краю столешницы от звуковой волны. Бальтазар уперся ногами в резиновых шлепках в пол, набрал полную грудь спертого кондиционированного воздуха и выдал в микрофон чистый утробный рык. Никаких слов там не было, демон генерировал низкий, вибрирующий рев, который ударился в поролон на стенах и вернулся обратно, создав в маленькой комнате чудовищное давление.

Пластиковые стаканчики с дешевым пивом запрыгали по столу от жесткого резонанса. Звук становился всё плотнее из-за эффекта обратной связи. Коляну пришлось зажать уши ладонями, потому что от переизбытка децибел начала болеть челюсть, хотя он все равно ржал от восторга. Толян просто залпом выпил брагу и начал дергать головой в такт ревущим колонкам. Толстый бетон и дорогая минвата клуба «ОМО» отрабатывали свою тысячу рублей в час на все сто процентов. Демон изливал гигабайты акустической ненависти в закрытом кубе прямо посреди туристической Анапы, потому что за плотно закрытой дверью никто из полицейских патрулей не мог услышать шум и составить протокол о нарушении общественного порядка.

Глава 21: Великое возвращение и зловещие новости

Резиновый сланец Бальтазара Бездновича с хлюпаньем вдавил старый железнодорожный билет на маршрут Адлер–Сызрань в густую маслянистую лужу прямо на границе родного спального района. Мокрый бумажный штрих-код моментально расползся черным пятном под тяжестью стодвадцатикилограммового демонического тела. Дорога с моря домой завершилась ощутимым физическим триумфом возвращения на подконтрольные территории.

Воздух Поволжья ударил по рецепторам холодным утренним коктейлем из железнодорожного мазута, гнилой тополиной листвы и мокрой шерсти бродячих собак. После трех недель под ультрафиолетовым излучением Анапы этот токсичный индустриальный смрад заработал лучше любых энергетиков, моментально разогнав черную кровь по широким венам Владыки. Проблема заключалась исключительно в реакции организма на южное светило. Физиология жителя бездны категорически отвергла нормальный человеческий бронзовый загар. Из-за регулярных обмазываний лечебным местным илом смесь сероводорода, дохлых микроорганизмов и солей намертво впиталась в глубокие поры Владыки Тьмы. В результате его толстая кожа приобрела жутковатый цвет схватившегося фабричного цемента. Лицо правителя сделалось полностью матовым и пепельно-серым. Резко ввалившиеся щеки создавали угольно-черные тени при любом освещении, а под густыми бровями осела невымываемая мелкая пыль высохших солончаков. Из-за такого радикального пигмента соседи по плацкартному вагону три дня пугались его профиля до натуральной икоты. Старухи торопливо отворачивались к окнам, а матери сгребали орущих младенцев на верхние полки. Самого Бальтазара реакция смертных радовала — он носил измененный кожный покров как трофейную шкуру, доказывая личное превосходство над любыми агрессивными биологическими средами Земли.

Спортивный костюм из дешевого полиэстера окончательно потерял всякие остатки фабричного блеска. Брюки покрылись вырванными нитками, мастерка провоняла едким дымом мангалов, но синтетика каким-то чудом умудрялась удерживать гигантскую мускулатуру от разрыва швов на лопатках. Поверх пепельной головы прочно сидел выцветший зеленый дуршлаг с поролоновыми рогами (за время в пути рога безнадежно обвисли в разные стороны из-за спанья в тамбурах поездов, придавая этой короне вид настоящей психопатической угрозы для общества).

Внезапно со стороны теплотрассы раздался пронзительный визг царапаемого пластика. Толян и Колян с перекошенными лицами тащили домой выцветший ярко-розовый чемодан. Два колесика из четырех они вырвали с мясом еще на адлерском перроне, а третье поплавилось о раскаленный асфальт в ходе поисков вокзала. Сейчас свита тянула тяжелый багаж прямо юзом по бетонным плитам, создавая дикий грохот (местные жители давно оглохли от водки и на этот шум из окон никак не реагировали). Младший вассал Колян был бледен как мел от усталости, но на его тонкой шее наглым блеском сверкала тяжелая латунная цепь, символизируя успешно пережитый курорт.

— Приехали, босс, домашний периметр пересекли, — хрипло констатировал юноша, бросив алюминиевую ручку и растирая заледеневшие плечи худыми ладонями. — У меня суставы ломит от этих бесконечных поездов. Сейчас кружку горячего черного чая внутрь залить и на диване рухнуть часов на двенадцать. Отпуск выжал из меня последние соки хуже разгрузки вагонов с углем.

Старый алкоголик Толян яростно закивал лохматой головой, вытирая липкую испарину замусоленным рукавом старой драповой куртки.

— Истину маршал излагает! Дома даже сырой бетон греет. Там в подвале одноглазый Филимон заждался нас. Я котяре три сушеных черноморских камбалы на взятку привез, сейчас прям в парадной пирушку оформим по высшему классу.

Владыка резко вскинул левую руку вверх. Сработал древний рефлекс безусловного подчинения, заставив обоих вассалов мгновенно заткнуться. Бальтазар остановился у песочницы, принюхиваясь к эфирным течениям родного спального квартала. Получив в южных караоке-подвалах опыт акустического резонанса, предводитель Тьмы научился с ходу определять чужеродные химические запахи обмана. Восторг от возвращения на родную землю исчез моментально. Воздушные потоки вокруг хрущевки больше не транслировали умиротворяющий флер привычной глухой депрессии, массовых неоплаченных квитанций ЖКХ и стабильного уличного мордобоя по пятницам. Вокруг отвратительно воняло глянцевой полиграфией типографий, клеем, приторным мужским одеколоном из барбершопов и новенькими синими тентами.

— Наш домашний сектор незаконно оккупировали, пока мы отсутствовали, — проскрежетал Бальтазар сквозь желтые зубы, озирая детскую площадку с прогнившими деревянными качелями. — Прямо в эту грязь щедро вылили жидкий концентрат иллюзорных политических обещаний. Мой нос безошибочно регистрирует эманации кабинетных бюрократов, пытающихся изменить ландшафт. Перегруппируйтесь за моей спиной.

Колян дернулся и молча сунул грязную пятерню в карман треников (там наготове лежала припасенная тяжелая водопроводная гайка). Толян намертво стиснул в кулаке горлышко от пустой пивной бутылки. Диверсионная тройка нырнула в глубокую тень арочного перекрытия панельного дома, подкрадываясь к своему подъезду по сырому асфальту.

В следующее мгновение железная дверь грохнула, выпустив на крыльцо бабу Нюру (верховную смотрительницу двора с третьего этажа). Семидесятилетняя информаторка замоталась в серую пуховую шаль поверх старого пальто. Пенсионерка надвинула норковую ушанку до самых глаз и мертвой хваткой вцепилась в старую металлическую кружку из-под холодного отвара ромашки. Старшая по дому кипела от праведного социального возмущения. Ее очки с толстенными увеличительными линзами блестели от фонарного света, намертво блокируя любые попытки рассмотреть зрачки.

— Приперлись, наконец, тунеядцы малолетние, — угрожающе зашипела женщина вместо здравствуйте, моментально сфокусировавшись на гигантской фигуре. — Рожа у тебя теперь цветом точно старый рубероид на моей даче, прямо тошно глядеть на вас всех. Натуральный покойник в синих трениках. Вы на морях пузо набивали песком, а нас здесь на улицу в мороз выкидывают вместе со всем скарбом!

Для маршала Черной Гвардии этот вброс сработал не хуже светошумовой гранаты. Толян вздрогнул и выронил из рук свое спасительное стекло. Колян приоткрыл рот, не понимая, какая полиция имеет полномочия штурмовать их подвал. Владыка сохранил идеальное ледяное самообладание опытного диктатора (паника старухи являлась превосходным ресурсом для немедленной аналитической работы мозга).

— Сбавь обороты истерики и переходи к конкретным числам, Нюра, — ударил демоническим басом правитель прямо в железную подъездную дверь. — Изложи ситуацию фактологически. Какой смертный ублюдок имеет наглость претендовать на перераспределение моего личного фундамента? Введи армию в курс геополитической угрозы!

Бабка шумно выдохнула облачко белого пара и нервно отхлебнула из своей железной чашки, брякнув потом дном о покрытые инеем перила.

— Выборы в районе у нас стартовали позавчера вечером, — рубила слова баба Нюра, мгновенно перейдя к военному рапорту. — Приехал в округ новенький кандидат по фамилии Светлов. Звать Геннадием Петровичем. Возник абсолютно на ровном месте. Нагнал сюда три полных микроавтобуса сопливых студентов в синих ветровках на зарплате. Всю неделю бегают тут кругами, бабкам с первого этажа тащат банки с дешевой тушенкой, обещают по весне во дворе весь асфальт своими рученьками обновить. Только стержневая цель в его агитационных макулатурах написана другая: пустить весь наш старый жилфонд под экскаваторы и бетонные шары к ядреной фене.

Бальтазар машинально ковырнул отслаивающуюся серую кожу на подбородке нестриженым желтым ногтем. Управление территориальными захватами через подконтрольных депутатов местной думы казалось правильной административной схемой сбора ресурсов.

— Потрудись назвать конкретные географические координаты переселения. В какую мерзлую пустошь этот ваш Петрович готовится сослать мое гражданское население? — процедил демон, вытягиваясь в полный исполинский рост.

— Наш район поедет в долбаное Мурино на тридцатые этажи в картоночные коробки! — гаркнула старшая по дому так, что заложило уши. — В их программках написано красивым текстом про улучшение жилищных условий. А прямо поверх наших раздробленных костей этот Гена Геннадиевич построит огромный супермаркет для торговли трусами. Трехэтажный комплекс со стеклянными лифтами и жратвой!

Осознание угрозы придавило Коляна стотонной наковальней реальности.

— Босс, ну все, мы реально отъезжаем, — истерично проблеял юный авторитет, сделав два судорожных шага назад. — Паспортов у нас сроду не водилось нормальных. Анатолию по документам эта берлога не принадлежит. А мы вообще живем у тебя незаконно после того, как ты участковому угрожал проклятием крови. Мусора нас на ближайший пункт сбора бомжей скрутят без суда. Эти кандидаты нанимают бригады ЧОПа с травматами, пригоняют технику ровно в шесть утра и заборы варят вкруговую. Там бюджеты льют бездонные!

— Прекратить вой трусливой пехоты немедленно, — металлический приказ Бальтазара остановил панику за долю секунды. По телу полководца растеклось забытое боевое напряжение лордов Хаоса (дворовые конфликты измельчали, но уничтожение капища буржуазного толка меняло весь масштаб партии). — Строительство мерзкого коммерческого лабаза из стекловаты на территории Цитадели прямо противоречит актам демонической конвенции. Мы раскатаем катком асфальт прямо по роже этого муниципального клоуна. Дискредитируем подкупленных сторонников и разгромим его штаб с макулатурой. Веди меня к алтарям информационной пропаганды, Нюра. Требую полного визуального осмотра рожи кандидата.

Старуха утвердительно махнула варежкой и бодрым, агрессивным шаркающим маршем потопала к центральному освещенному участку тротуара. Бальтазар с собутыльниками выдвинулись в кильватере пенсионерки до старого покосившегося стенда информации для жильцов (глухого ржавого железного щита размером метр на два).

Вся металлическая поверхность пропала под идеально наклеенным плакатом невероятного полиграфического качества. Дизайнеры отпечатали баннер на супердорогой глянцевой светоотражающей плотной бумаге. Отраженный свет дешевого натриевого фонаря играл на этом постере ярчайшими неоновыми переливами пронзительно-синего фона. Три текстовых блока транслировали идеи о кристальной честности кандидата, очищении старого уклада жизни района и гарантиях светлого будущего для каждой семьи. Колян громко свистнул, моментально прикинув конский ценник подобного тиража у местных барыг-рекламщиков (в воздухе прямо ощущалось тяжелое давление бесконечного бабла конкурента).

Демон шагнул почти вплотную. Очки со специальным фильтрующим алым пластиком уставились прямо в огромный фотопортрет управленца в центре композиции.

С бумаги в микрорайон высокомерно пялился плотный, чрезвычайно лощеный мужчина пятидесяти лет со сложной прической и пухлыми щеками. На нем висел безукоризненно подогнанный темно-синий деловой костюм-двойка поверх слепяще-белой отутюженной сорочки из хлопковой ткани. Шелковую ткань галстука свернули в идеально-симметричный математический узел строго под кадыком политика. Губы Геннадия Светлова излучали железобетонную открытость, сверкая установленными в дорогой московской клинике фарфоровыми имплантатами. Нормальный избиратель наблюдал солидного хозяйственника в зените могущества, готового ремонтировать теплосети ломовым энтузиазмом и пробивать бюджеты на строительство лавочек.

Мощный аналитический процессор Темного Лорда сработал иначе. Многовековой опыт Бальтазара позволил прогнать изображение через фильтры нейронного разоблачения биологической структуры. Его глаза мысленно раздели коммерсанта до состояния схемы скелета.

Под тканью модной рубашки Владыка моментально обнаружил массивный разворот широченных плеч. Эта специфическая гипертрофированная осанка вырабатывается только при круглосуточном ношении тяжелого стального воротника (горжета) и массивных эльфийских пластинчатых наплечников. Гладко выбритое лицо с мощным рубленым квадратным подбородком однозначно выдавало генетический маркер касты элитных храмовников. Добродушный прищур глаз Светлова служил жалким экраном для маскировки звериного, жесточайшего и абсолютного фанатизма служителя веры карателей. Поза в пол-оборота корпуса к зрителю (имитация динамики по правилам уличного дизайна) на практике копировала жесткий выпад штурмовой кавалерийской роты копьеносцев Небесной Гвардии при пробитии защиты противника на полном скаку.

Обычного Геннадия Светлова с паспортом горожанина просто не существовало в природе. Бальтазар сделал судорожный выдох прямо на бумагу, оставляя влажное пятно конденсата. Правая нога дернулась, разрывая подошвой сланца грязный песок под ботинками. По огромной, обезображенной илом серой спине покатились острые иголки узнавания первозданного зла. Суставы демона издали противный щелкающий треск.

Он помнил именно этот мерзкий сытый оскал посреди сожженной долины пепла родного мира. Человек с плаката лично расстреливал магическими фаерболами беззащитные поселения пленных орков во время зачистки ущелья сто тридцать лет назад. Этот ублюдок с идеальной укладкой прикрывал крыло сумасшедшего архимага во время битвы у портального кратера вулкана, после чего сам бросился преследовать поверженного полководца Тьмы сквозь разорванный континуум в надежде закончить работу.

Этот кандидат в депутаты муниципального округа города Сызрани оказался не кем иным, как Паладином Высшего Светлого Конклава — легендарным рыцарем инквизиции Галахадом Меченосцем.

Белоснежный герой света улетел следом за Бальтазаром в мусорную спальную изнанку русского пригорода. Но в отличие от шокированного уличного лорда Галахад не пытался воровать синие штаны и формировать гоп-отряды бомжей под балконами ради выживания в нищете. Попав в человеческий социум без кропли магии исцеления, прагматичный светлый стратег просто досконально изучил местный юридический и административный Кодексы РФ. Представители добра исторически обожают бумажную волокиту, судебные приказы, нормативы на стройматериалы и инспекции СЭС. В короткие сроки лишенный чар рыцарь подчинил партийную локальную ячейку и привлек капиталы городских застройщиков. Паладин изысканно запустил уничтожение вражеской Цитадели законными бюрократическими предписаниями комитета по строительству ради социальных баллов выборной комиссии! Закатывание живого Бальтазара в бетонный саркофаг торговой площади убивало сразу двух зайцев (и уничтожение тьмы выполнялось на ура, и избиратели ставили галочки лояльности будущему правителю территории в бумажные бюллетени). Адаптация инквизиции в коридорах муниципальной власти прошла хирургически точно.

Бальтазар запрокинул шею, и его грудная клетка выдала жутковатый дребезжащий скрип сдавленного смеха. Демон гоготал прямо над ночной площадью двора, тряся кривыми зелеными рогами в темноте (юмор ситуации оказался слишком саркастичным даже по стандартам изгнанного психопата). Звуковая волна отразилась от ржавых панелей мусорки, моментально распугав бродячую стаю собак в радиусе километра.

— Чего ты расхрипелся, контуженый? — провизжала баба Нюра, инстинктивно вжавшись спиной прямо в кусты шиповника. Пенсионерка испуганно осенила себя широким православным крестом свободной от тары рукой. — У нас бульдозеры вот-вот ковши опустят на спальни наши с кроватями, а ты ржешь тут кобылой племенной, зараза нерусская!

Колян аккуратно потрогал огромного босса за край мокрого рукава полиэстера. Парня колотило крупной нервной дрожью (он привык к ментовским рейдам, но боялся психических обострений вверенного ему руководителя банды).

— Тормози гусей гнать, Бальтазар. Не врубай бесогона, братик, а то реально ментов соседи сейчас вызовут по статье хулиганки, — успокаивающе произнес маршал. — Давай поясняй логически свою позицию братве, если есть какие мысли по поводу обороны жилухи.

Демон оборвал конвульсии дикого хохота одномоментно. Серое каменное лицо стерло любые следы иронии, оставив кристально-прозрачный, холодный интерес серийного ликвидатора в предвкушении идеального убийства. Бальтазар вытянул ладонь с растрескавшимся нестриженным черным когтем на указательном пальце. Он резко чиркнул глубочайшую косую борозду сверху вниз прямо через центр отполированного бумажного винира политика. Из-под синего плотного картона наружу выступил белый рваный картон изнанки рекламного мусора.

— Слушайте внимательно, мои тупые, недоразвитые спутники из хрущевки! — выдавил лорд звенящим стальным шепотом. — Выборов на пост сызранского чиновника тут вообще нет и в помине. Суета со сносом нашего жилищного кооператива является банальнейшей дымовой завесой из папье-маше. Ваш Гена Петрович в строгом костюме на этом баннере носит гордое имя Паладина Инквизиторских войск Галахада из моего измерения боли! Светлый пес прибежал добить меня своими подлыми приказами о принудительном переселении в новостройки! Запихнуть Темного Лорда под ковш муниципального грейдера! Опрокинуть генерала хаоса на административных муниципальных дебатах с бабками в доме культуры, выбив при этом финансирование через банк под процент для инвесторов ТЦ!

Мозг Коляна попытался впихнуть эту межгалактическую парадигму внутрь знакомых ему терминов бандитской разборки между управляющими компаниями. Лицо маршала исказила судорога чудовищного непонимания.

— Стоп, босс... Я правильно перевожу с твоего шизофренического, что вот этот толстый хлыщ в галстуке — он тоже маг с твоей лунной базы? Он тут легализовался через коррупцию, получил пиджак и баллотируется через госдуму ради отжима твоей однушки? — по буквам произнес гопник, усердно потирая золотую цепь вспотевшей от ужаса рукой.

— Изумительный пример предельно конкретной мозговой аналитики генерального штаба, мой маршал Колян, — похвалил Бальтазар, хлопнув юнца по хребту тяжелой кувалдой свинцовой серой руки. У пацана хрустнул лопаточный сустав от мощи удара. — Наши подъездные междоусобные локальные терки переросли в документальную войну против абсолютного закона инквизиторов в масштабах городской геополитики спального массива. Паладин намерен счистить нашу секту грязным голосованием в бюллетенях? Я лично сломаю ноги его предвыборным бюджетам инструментами абсолютного уличного безумия.

Демон медленно, как работающий промышленный пресс, развернулся к притихшей бабе Нюре. Оракул третьего этажа вглядывалась в фигуру Бальтазара с первобытной смесью ужаса перед сатанистом и отчаянной уважительной надеждой.

— Информационный блок запускать к рассвету по протоколу высшего яда и бабских сплетен на лавках у пятерочек! — проорал на весь спящий район Бальтазар. Затем предводитель намертво сжал кулаками свою ветхую зеленую портьеру прямо на ключицах. Демон напряг грудные связки. Сгнившая, пропахшая потом театральная ткань ширмы издала дикий, протяжный треск, разрываясь гигантской дырой по всему левому боку правителя до самого низа (ознаменовав перерождение диктатора в свободного бунтаря улиц). — Толян, Колян — марш на квартиры заряжать смартфоны под камеры для съемки! Записывайте прямой стрим.

Правитель сделал шаг и вонзил ржавую монтировку, поднятую с асфальта, прямо в центр черепа Геннадия Петровича на информационном плакате.

— Завтра в десять ноль-ноль я лично подаю грязные бумаги и поддельные бланки избирком местной управы! Мы официально и беспредельно регистрируем мою партию. Мы уничтожим Галахада, распяпив его кампанию в ведрах с отборным майонезом. Толян отольет полведра паленой мочи на их складе благотворительной гречки прямо сегодня ночью! Бандиты распишут все автобусные остановки черными рунами проклятий в мой личный предвыборный рейтинг беспредела. Нам угрожают честным судом, судебными приставами и асфальтовыми укладчиками торговой системы. Гарантирую (можете зафиксировать это для протокола милиции), закон захлебнется на первом же пикете сумасшедших бомжей, а мой собственный электоральный рейтинг закрасит нули статистики черной краской. Запуск тотального информационного удушения района через десять часов после сна!

Глава 22: Встреча заклятых врагов

Первым чужую машину услышал Филимон, и это в дальнейшем сыграло определённую роль, потому что кот успел спрятаться, а все остальные обитатели двора — нет. Одноглазая мантикора дремала на бетонном парапете у третьего подъезда, подставив рваное ухо тусклому октябрьскому солнцу, когда снизу, из-под арки, пришёл незнакомый звук: густой, сытый, работающий на низких оборотах мотор, каких в этом квартале не водилось со времён приезда коллекторов из Тольятти. Зверь мгновенно подобрал под себя лапы, соскользнул в сухие лохмы чертополоха у стены и там затих, оставив снаружи только жёлтый прищур. Через минуту во двор вкатился чёрный внедорожник, отмытый до такой степени, что в его крыле отражались провисшие бельевые верёвки с пятого этажа. Колёса объезжали лужи медленно и как будто с отвращением. Сзади, пыхтя и подскакивая на всех выбоинах, приползла белая «Гранта» с наклейкой на дверце: синий восход, купол, буквы «СВЕТЛАЯ РУСЬ. Созидаем вместе».

Бальтазар Безднович смотрел на это с балкона второго этажа, куда его в двадцать минут десятого выволокла баба Нюра, предварительно отбив кулаком по железной двери такую дробь, что от косяка отскочила щепка и улетела под ванну. Владыка Тьмы стоял в спортивных штанах и зелёной портьере, накинутой прямо на голое серое плечо, а на голове у него сидел дуршлаг с двумя поролоновыми рогами, которые за время южного похода окончательно легли на разные стороны и придавали хозяину вид человека, надолго поссорившегося с симметрией. Ночь он провёл без сна: чертил на обратной стороне рулона обоев схему квартала, расставляя кружки — подъезды, ларьки, лавочки, теплотрассу, — и соединяя их линиями влияния. Утренняя сырость залезала под синтетику, но кожа демона холода почти не чувствовала. После анапских лиманов она загрубела, посерела и приобрела фактуру цоколя, который штукатурили в семьдесят восьмом и с тех пор не касались.

— Приехал, — прошипела баба Нюра ему в район локтя, потому что выше не доставала. Оракул третьего яруса куталась в клетчатую шаль и держала на весу свою кобальтовую кружку с гербом, откуда шёл пар такой концентрации, что от него першило в горле. — Я тебе говорила, что он с бумажками нарисуется. Мне Люська из ЖЭКа ещё в понедельник шепнула: комиссия по аварийности жилого фонда, обследование несущих, всё чин по чину. Только комиссия эта у него в кармане лежит и оттуда мурлычет, как твой одноглазый.

Демон перевёл взгляд с машин на подъездную дверь, потом на облупленный торец дома, потом обратно. Он занимался тем, чем занимался всю жизнь перед началом любой заварухи, — считал. Из «Гранты» выгрузились трое: девица лет двадцати трёх в синей брендированной куртке с планшетом, коренастый мужичок в дутой жилетке с папкой и рулеткой, третьим — худой парень с зеркальным фотоаппаратом на шее и осанкой человека, которому платят за кадр, а не за мнение. Из внедорожника пока никто не вышел, и вот это Бальтазар отметил отдельной строкой в своей голове. Хороший командир никогда не покидает укрытие первым, он высылает вперёд мелких, смотрит, как отзовётся местность, и только потом ставит ногу на землю. За тринадцать больших войн Владыка научился уважать такую манеру даже у тех, кому собирался откручивать голову.

Колян выполз на балкон в одних штанах, зевая и почёсывая живот, на котором отпечатался поперечный рубец от резинки. Маршал Чёрной Гвардии Сызрани третью неделю спал не разуваясь, и причёска отражала эту жизненную позицию честно.

— О-о, — сказал он, свесившись через перила и оценив стоящее внизу железо взглядом уличного специалиста по чужому имуществу. — Двухсотый крузак, свежий, номера московские. У нас во дворе такая тачка последний раз стояла в девяносто девятом, отец рассказывал, тогда сюда братва долги трясти приезжала. Босс, а ты уверен, что это депутат? Может, просто бандит?

— В этом мире разница между двумя названными сословиями носит характер декоративный, — отозвался Бальтазар, не отрывая глаз от машины. Голос его сел и ушёл вниз, стал тише обычного, и Коляну от этого сделалось неуютнее, чем от крика. — Смотри на людей, железо тебе ничего не расскажет. Девица с планшетом собирает мнение жильцов, чтобы потом выдать его в переделанном виде. Тот, который с рулеткой, изобразит замеры и подмахнёт акт, который ему сунут в машине. Третий, с оптическим артефактом, сфабрикует изображения ветхости моей цитадели. Осадная бригада полного состава, только вместо катапульт у них папка с зажимом.

Худой парень уже присел на корточки у угла дома и принялся снимать трещину, идущую от фундамента к окнам первого этажа. С этой трещиной, между прочим, тут все выросли. Она появилась при Брежневе, за полвека не расширилась ни на волос, и жильцы относились к ней как к родинке на семейном лице: страшновато, зато своё. Фотограф работал старательно, выбирал ракурсы снизу, подкладывал в кадр то обломок пенопласта, то развороченный бок мусорного бака, а один раз даже поправил ногой валявшуюся бутылку, чтобы она легла живописнее. Девица в синей куртке перехватила тётю Валю из шестнадцатой квартиры, выходившую с сумкой, и заворковала ей про переселение, тыча пальцем в экран. Тётя Валя слушала с недоверчивым лицом человека, которого в этой жизни дважды кинули на паях и один раз на ваучерах.

— С неё они и начнут, попомни моё слово, — заметила баба Нюра, отхлебнув из кружки и поморщившись. — Обработают, потом подписи соберут, потом скажут — жильцы сами просили улучшения условий. Я такое в девяносто восьмом видала, когда котельную нашу закрывали. Тогда тоже сперва девка с бумажками неделю бегала, соловьём разливалась, а потом мы три зимы в свитерах спали и воду на плитке грели.

Дверь внедорожника открылась, и Бальтазар выпрямился так, что ржавые перила под его ладонями издали короткий металлический стон. На бетон вышел человек, и Владыка Тьмы сразу понял, что фотография на предвыборном плакате врала, причём врала в сторону скромности. Геннадий Петрович Светлов был выше, шире в плечах и тяжелее в шаге, чем обещал глянец. Двигался он с той плавностью, которую нельзя ни купить, ни выучить у тренера, потому что она нарабатывается годами ходьбы под тридцатью килограммами железа. Тёмно-синее пальто из плотной шерсти сидело на нём так, будто портной снимал мерку не с человека, а с нагрудника. Под пальто виднелись серый костюм, белая рубашка, галстук цвета старого вина с зажимом в виде крохотного золотого солнца, а на левом мизинце сидел толстый перстень без камня.

— Мать честная, — тихо сказал Колян и почему-то отступил от перил на полшага. — Он же огромный. Босс, он с тобой почти в один рост, только шире.

Демон не ответил. Он рассматривал руки приезжего, потому что руки в любом мире врут хуже всего остального. Кисти у кандидата в депутаты оказались широкие, с крупными костяшками, и на правой, в развилке между большим и указательным пальцем, лежал старый плоский мозоль, ровный, как заклёпка. Такое утолщение не вырастает ни от рукопожатий с избирателями, ни от подписывания ведомостей, ни от рулевого колеса. Оно нарастает исключительно от многолетнего сжимания рукояти двуручника, причём в правой манере хвата, принятой в Солнечном Конклаве, где учили держать клинок с упором в основание ладони. Бальтазар видел этот мозоль вблизи двадцать три года назад, когда та же рука упиралась ему в горло на краю Обсидианового Шпиля, а внизу горели знамёна его собственных легионов и орал раненый вивернонаездник.

— Спускаемся, — сказал Владыка Тьмы, отходя от перил. — Нюра, стой здесь и запоминай, кто из жильцов подойдёт к его девке ближе, чем на два шага. Мне понадобится поимённый список. Колян, надень майку, у нас переговоры, а не помывочный день.

Лестничная клетка встретила их запахом сырости, кошек и позавчерашней жареной рыбы, которую тётя Валя жарила по средам, а пахло ею до субботы. Бальтазар шёл вниз быстро, тапочки шлёпали по бетону, портьера волочилась по перилам и оставляла на них бархатный ворс. В голове у него укладывалась логика противника. Если Галахад приехал открыто, средним ходом, без прикрытия, значит, он уверен в собственной неуязвимости настолько, что даже не считает нужным маскироваться, а такая уверенность растёт либо из численного превосходства, либо из бумажного. Никакого легиона за паладином не стояло. Оставались печати, постановления, экспертизы, деньги — оружие, с которым Владыка Тьмы за восемь веков не сталкивался ни разу и в котором его враг, судя по манере одеваться, отработал уже несколько лет.

Толян дожидался их у входа, привалившись плечом к дверному откосу и держа початую полторашку на весу, чтобы не булькала. Шаман теплотрасс где-то успел умыться и причесаться пятернёй, что для него означало высшую степень боевой готовности.

— Начальник, я тут постоял, послушал одним ухом, — доложил он, придвинувшись и понизив голос до конспиративного хрипа, от которого пахнуло вчерашним. — Девка эта агитаторская тёте Вале про экологию заливает. Говорит, на месте наших домов будет зелёная зона, парк с фонтаном, площадка детская с резиновым покрытием. Всё за счёт инвестора, никаких затрат для бюджета. И часовню обещала на углу поставить, где сейчас баки стоят, для духовного, значит, оздоровления населения.

Бальтазар остановился на верхней ступеньке крыльца, и его серое лицо на мгновение перекосилось так, что Толян невольно спрятал бутылку за спину. Демон помолчал секунды три, шевеля челюстью, будто пробовал услышанное на зуб.

— Экология и духовность, — произнёс он наконец с интонацией дегустатора, обнаружившего в вине запах пробки. — Ты хоть понимаешь, шаман, какой это удар? Он взял два понятия, против которых в этом мире невозможно возразить. Кто выступит против чистого воздуха, тот сразу чудовище. Кто заспорит с часовней, тот сразу еретик. Он обернул топор двумя святынями и идёт рубить мой дом, а всякий, кто встанет поперёк, автоматически объявляется врагом деревьев и оскорбителем святого.

Колян, натягивавший через голову майку, застрял в вороте и высказался уже изнутри ткани, глухо и обиженно. Вылез он с растрёпанной головой и красным ухом, зато с профессионально злым выражением лица.

— Босс, это же тупо отмывка, тут даже мозгов не надо. У нас в городе по такой схеме сквер на Гагарина освоили в позапрошлом году. Смету раздули на сто двадцать миллионов, посадили сорок кустов сирени, положили плитку, которая после первой зимы встала домиком, как палатка. И всё, никто ничего не докажет, потому что экспертизу делала конторка, зарегистрированная на брата жены заказчика. Я про это даже видос снимал, тридцать тысяч просмотров, а толку ноль.

Двор между тем жил обычным утром и понятия не имел, что находится в точке пересечения двух миров. Бабки на лавочке у третьего подъезда замолчали и развернулись в сторону машин синхронно, как локаторы. Из четвёртого выбрался Лёвка-алкаш с сумкой пустой стеклотары, увидел внедорожник и застыл, соображая, не по его ли душу приехали. На пятом этаже включили радио, и над двором поплыла бодрая песня про Владимирский централ, придав всей сцене торжественность, которой она совершенно не заслуживала. Бальтазар шагнул с крыльца на асфальт и пошёл прямо к машине, не торопясь, но так, что Колян с Толяном за ним не поспевали и позорно подтрусивали сзади, теряя всякое достоинство свиты.

Мужичок с рулеткой первым увидел приближение серокожего гиганта в дуршлаге, открыл рот, посмотрел на фотографа, потом на своего начальника и на всякий случай отступил за капот «Гранты», прикрывшись папкой. Девица оборвала тётю Валю на середине фразы про фонтан. Галахад обернулся — спокойно, без спешки, будто ему сообщили о приходе давно ожидаемого посетителя, — и их взгляды сошлись на расстоянии четырёх метров.

Дальше во дворе произошло несколько мелких событий, которых потом никто не смог объяснить. Радио на пятом этаже захрипело и сбилось с волны, поймав вместо шансона рекламу окон. Голуби с козырька подъезда сорвались все разом и ушли за крышу. Тётя Валя, стоявшая шагах в десяти, всю следующую неделю рассказывала соседкам, что у неё в ту секунду резко заломило пломбу в верхнем левом зубе, а Лёвка-алкаш утверждал, что у него в сумке сама собой звякнула бутылка, хотя он стоял неподвижно. Паладин смотрел на демона, демон смотрел на паладина, и оба видели друг друга насквозь: через пальто и портьеру, через три года и двадцать три, через дым горящей Цитадели Боли и вонь мусорного бака за «Пятёрочкой».

Улыбка Галахада при этом даже не шевельнулась. Отработанная перед зеркалом и обкатанная на семнадцати встречах с избирателями, она оставалась ровной, широкой и абсолютно независимой от того, что происходило у её владельца внутри черепа.

— Ты, — сказал Бальтазар. Одно слово ушло вниз, в асфальт, в трубы теплотрассы, и где-то в подвале от него, кажется, дрогнула вода в стояке.

— Я, — согласился кандидат в депутаты. Голос у него оказался приятный, поставленный, с округлой мягкостью, которая нарабатывается на публичных выступлениях и на отчётах перед комиссиями. Он обвёл двор коротким взглядом, пересчитал свидетелей и повернулся к своей бригаде с такой естественностью, будто продолжал прерванную деловую беседу: — Кристина, Игорь, Слава. Идите к торцу, зафиксируйте состояние отмостки и цоколя, там интереснее. Двадцать минут. Я пообщаюсь с активным жителем, это полезно для понимания настоящих проблем округа.

Бригада испарилась со скоростью людей, которым платят вовремя и которые точно знают, в какой момент лучше не оглядываться. Фотограф на ходу всё-таки вскинул камеру, но Галахад коротко повернул голову, и парень опустил объектив так быстро, будто ему прижгли пальцы сигаретой. Толян с Коляном остались стоять за левым плечом Бальтазара, причём Толян зачем-то опять убрал полторашку за спину, как школьник сигарету при виде директора.

Паладин вышел из-за крыла машины и остановился в трёх шагах. Теперь стало окончательно ясно, что роста они почти одинакового, и что под дорогой шерстью лежит слой мышц, наработанный явно не на беговой дорожке фитнес-клуба.

— Двадцать три года, — сказал Галахад негромко. Он смотрел при этом не в глаза Бальтазару, а чуть ниже, в подбородок и шею, и демон опознал этот взгляд немедленно: так примеряются, куда лучше приложить кулак или клинок. — Двадцать три по счёту нашего мира. У меня здесь прошло три. В Конклаве вычислили, что портал забросил тебя куда-то в эту область, но координаты были грязные, разброс на четыреста километров. Я объехал шесть городов. Тольятти, Ульяновск, Саратов, Пенза, Самара, теперь вот Сызрань. И всё это время я, честно говоря, был уверен, что найду твои кости под каким-нибудь забором. Ты же без маны как рыба без воды.

Бальтазар слушал, а в голове у него шёл холодный подсчёт. Три года. Паладин выпал сюда на три года раньше, и это сразу объясняло гладкую речь, дорогое пальто, машину с московскими номерами, партийный билет и свободу передвижения по региону. Три года на изучение системы, на выстраивание нужных связей, на легализацию. Демон впервые за всё утро ощутил вместо ярости нечто похожее на профессиональную зависть, и это чувство оказалось до такой степени унизительным, что он немедленно завалил его сверху ненавистью, как заваливают землёй нечаянно обнаруженную под фундаментом яму.

— Ты сменил доспех на тряпку, — произнёс Владыка Тьмы, и голос его пошёл вверх, набирая грудную мощь. — Ты, Меч Небес, гроза восьми легионов, служитель Солнечного Конклава, стоишь передо мной в пальто и рассуждаешь о состоянии отмостки. Где твой двуручник, Галахад? В ломбарде на Советской? Или ты сдал его в приёмку металла, как я, и получил двенадцать рублей за килограмм, потому что сплав, видите ли, слишком твёрдый для болгарки?

Улыбка паладина на секунду стала настоящей и от этого сделалась значительно неприятнее. Он опустил взгляд, будто и правда вспоминая, поскрёб перстень большим пальцем.

— Меч я утопил в Волге на второй неделе, с моста, — сказал он спокойно. Галахад достал из внутреннего кармана телефон в чёрном кожаном чехле, глянул на экран, вернул обратно, и всё это заняло у него секунды три. — Первые дни я, как и ты, пытался жить по старым правилам. Ходил в латах, требовал уважения, объяснял людям, кто я такой. Меня забрали в отделение на Кирова, продержали ночь, составили протокол за появление в общественном месте в неподобающем виде и мелкое хулиганство. Утром отпустили, потому что я подписал бумагу. Вот тогда я и понял главное, чего ты за столько времени так и не сообразил. В этом мире магии нет. Значит, побеждает тот, кто раньше остальных выучит правила. Я потратил четыре месяца на закон о местном самоуправлении, читал в вагончике на стройке при свете лампочки, после смены.

— На стройке, — повторил Бальтазар, и в этом слове прозвучало столько яда, что рядом стоявший Толян инстинктивно отодвинулся.

— Восемь месяцев подсобником на объекте в Кошелеве, — подтвердил Галахад без всякого стеснения, даже с некоторым удовольствием. — Мешал раствор, таскал арматуру, жил в бытовке с четырьмя мужиками из Дагестана и одним запойным сварщиком. Знаешь, что оказалось самым полезным? Не деньги. Разговоры. Я за эти восемь месяцев узнал про откаты, про двойные накладные, про то, как принимают работы, которых не было, и как проходят конкурсы, где заранее известен победитель. Потом сварщик умер, а прораб взял меня в бригадиры. Через год я уже вёл документацию. Ещё через полгода один человек из городской думы предложил мне место помощника, потому что ему нужен был кто-то, кто умеет молчать и считать. Всё, Бальтазар. Никакой магии, никаких ритуалов. Только внимательное чтение и способность не пить.

Он сделал полшага в сторону, огибая лужу, и оказался спиной точно к предвыборному плакату на железном щите. Совпадение вышло настолько удачным, что Бальтазар на мгновение заподозрил его в намеренной постановке кадра, и тут же решил, что за три года паладин наверняка научился и этому. С глянца на них смотрело собственное лицо Галахада, увеличенное вчетверо и подсвеченное синим фоном, и живой оригинал стоял под своим изображением очень уместно.

— «Светлая Русь», — прочитал вслух Колян и зачем-то шмыгнул носом. — Босс, я про них слышал. Они в прошлом году в шестой школе иконы дарили и спортплощадку обещали. Площадки до сих пор нет, а иконы, говорят, из Китая привезли, ламинированные, на фанерке.

Галахад повернул голову к юноше, и Колян прижал локти к бокам, хотя приезжий смотрел на него доброжелательно и внимательно. От этого внимания хотелось проверить, всё ли лежит на месте в карманах.

— Молодой человек прекрасно осведомлён, — сказал паладин с одобрением, безо всякой издёвки, и снова обернулся к демону. — Спортплощадку освоили по программе развития физической культуры и массового спорта. Сорок один миллион двести тысяч, из них по факту в землю ушло около шести. Иконы шли отдельной строкой, по гранту на духовно-нравственное воспитание молодёжи, там сумма смешная, миллион с копейками, но отчётность красивая: фотографии, дети, батюшка, благодарственное письмо. Ламинированные, да. Разницы никто не заметил, потому что никто не смотрел. Понимаешь суть? В нашем мире, чтобы отобрать у смертных деревню, приходилось приводить сотню всадников, жечь амбар и вешать старейшину на воротах в назидание. Здесь довольно постановления и правильно оформленной сметы. Никто не сопротивляется, никто даже не сердится. Люди приходят и благодарят.

Демон молчал, и молчание это давалось ему тяжело, как переноска чугунной ванны по узкой лестнице. Он смотрел на стоящего перед ним человека и складывал картину, которая нравилась ему всё меньше с каждой деталью. Галахад свалился сюда в точно таком же положении, в каком свалился он сам: без маны, без армии, без денег, без документов, с бесполезным железом на плечах. Разница обнаружилась в первых днях. Владыка Тьмы вылез из мусорного бака и первым делом принялся искать, кого испугать, кого проклясть и с кого стребовать дань. Паладин сел в бытовке под лампочкой и открыл кодекс. И вот теперь у одного из них внедорожник, партия и законное право снести дом, а у другого — дуршлаг, портьера, одноглазый кот и восемьсот сорок рублей на карте несовершеннолетнего гопника.

— Ты боишься меня, — сказал Бальтазар ровно, без нажима, и стал следить за реакцией. — Иначе не искал бы три года по шести городам. У тебя, судя по этому пальто, дел хватает и без меня.

Улыбка Галахада наконец пропала, и под ней обнаружилось совсем другое лицо: деловое, усталое, лицо человека, который работает по четырнадцать часов и очень давно ни от чего не получал удовольствия. Он потёр веко костяшкой, оглянулся на торец дома, где стучала его бригада.

— Я не боюсь, я убираю риски, — ответил паладин. — Меня этому учили в Конклаве, и здесь принцип работает точно так же. Ты незакрытый вопрос. Пока ты дышишь, остаётся вероятность, пусть и ничтожная, что портал однажды раскроется в обратную сторону и ты вернёшься домой. Мне это не нужно ни в каком виде. Мне нужно, чтобы ты догнил здесь, в этой луже, в резиновых тапках и с кастрюлей на голове.

— Дуршлаг, — поправил Бальтазар с достоинством, приподняв подбородок.

— Дуршлаг, — согласился Галахад с той же серьёзностью, с какой уточнял бы марку цемента.

Толян за спиной Владыки Тьмы издал тихий звук, похожий на кряхтение, и всё-таки отхлебнул из полторашки, потому что нервная система шамана теплотрасс была устроена проще, чем у его сюзерена, и требовала немедленной компенсации. Где-то за домом раздался металлический стук: бригада принялась долбить отмостку, изображая обследование, и мужичок с рулеткой громко, на весь двор, объявил невидимому собеседнику, что трещина сквозная и заключение пойдёт по третьей категории. Прозвучало это как приговор, зачитываемый скучающим приставом в пустом зале.

Бальтазар поднял серую руку и указал пальцем на плакат за спиной Галахада, туда, где золотыми буквами шёл лозунг про снос гнилого прошлого ради сияющего будущего.

— Изложи мне схему, — потребовал он, и в голосе прорезался тот самый рокот, от которого на кухнях начинали дребезжать стаканы в сушилке. — Не для того, чтобы я ужаснулся глубине твоего падения, мне это безразлично. Мне нужны детали. Я желаю знать, какими именно бумагами ты собираешься уронить мою цитадель, потому что я намерен разорвать эти бумаги вместе с руками, которые их подпишут.

Паладин рассмеялся коротко и сухо, тремя отрывистыми выдохами, и в смехе этом не было веселья — было удовольствие профессионала, которого попросили рассказать о работе. Он вынул из кармана кожаные перчатки и начал их надевать, аккуратно расправляя каждый палец, и говорил в такт этому движению, будто отсчитывал этапы.

— Изволь, схема простая и лежит в четыре слоя. Первый: техническое обследование. Вот эти люди сегодня оформят акт, где будет написано, что твой дом имеет физический износ семьдесят два процента и деформации несущих конструкций. Экспертизу делает ООО «Волгастройконтроль», директор которого мне обязан по причинам, которые ему неприятно вспоминать за столом. Дом простоит ещё сорок лет и переживёт нас обоих, но в бумаге появится слово «аварийный», а бумага в этом мире весит больше кирпича. Второй слой: муниципальная программа расселения. Аварийный фонд расселяют за бюджетные средства, средства идут через подрядчика, у подрядчика две сметы, одна для отчёта, вторая для жизни.

Он натянул вторую перчатку, пошевелил пальцами, проверяя посадку, и остался вполне доволен результатом.

— Третий слой самый изящный, тебе как ценителю понравится. Освободившаяся земля переводится под коммерческую застройку, и вот тут появляется торгово-развлекательный центр с кинозалом на четыре экрана и катком. Каток обязателен, каток любят все. Вокруг него разбивается благоустроенная зелёная зона, на которую идёт отдельный федеральный грант по экологическому направлению, потому что двор с деревьями в отчёте звучит куда лучше двора с мусорными баками, а посаженные саженцы никто не приезжает пересчитывать через год. Четвёртый слой: часовня на углу, где сейчас стоят баки. Она нужна вот зачем. Любой человек, который выйдет протестовать против сноса, автоматически окажется человеком, который против часовни. И его после этого очень легко объяснить телевизору, а телевизор здесь смотрят как раз те, кто ходит голосовать.

Бальтазар слушал, и ему становилось физически холодно — впервые за всё время в этом мире, включая первую ночь в контейнере под моросящим дождём. Он был полководцем восьми веков стажа. Он умел считать удары, обходы, засады, подкупы, отравления, ночные вылазки. Перед ним стояла конструкция, в которой не находилось ни единого места, куда можно было бы приложить силу. Каждый элемент опирался на что-то законное, каждый шаг фиксировался подписью, и любое сопротивление автоматически превращалось либо в преступление, либо в глупость, о которой потом смеются в новостях.

— Ты воруешь, — сказал Владыка Тьмы, и прозвучало это неожиданно беспомощно даже для него самого.

— Я перераспределяю в пользу тех, кто способен этим управлять, — поправил Галахад без малейшего смущения, тем же тоном, каким объяснял бы новобранцу устройство осадной башни. — Бальтазар, ты просидел в Бездне восемь веков и до сих пор не понял простой вещи. Зло не выглядит как рогатый детина с кастрюлей и портьерой. Зло выглядит как аккуратный человек с папкой, который приходит к бабушке из шестнадцатой квартиры и говорит, что у неё будет новая квартира с раздельным санузлом и лифтом. Бабушка подписывает согласие, потому что ей семьдесят девять и она устала таскать воду, когда отключают горячую. Потом застройщик уходит в банкротство, бабушка два года живёт в общежитии на Жуковского, а я к тому времени уже сижу в областном парламенте по списку и занимаюсь вопросами благоустройства.

Толян за спиной Бальтазара вдруг шагнул вперёд, и от него отчётливо повеяло вчерашним, но взгляд у шамана теплотрасс был на удивление трезвый и злой. Он ткнул в сторону кандидата пальцем с обломанным ногтем, и палец этот дрожал, хотя явно не от страха.

— Слышь ты, костюм. Я в этом районе тридцать восемь лет живу, тут родился, вон в том роддоме, который вы уже снесли. Я в этом подвале три зимы зимовал, я эту трубу собственным телом грел, когда её в двенадцатом году прорвало и весь двор без отопления сидел. Тётя Валя, которую твоя девка сейчас обхаживала, меня три года супом кормила, когда я после больницы вышел и мне идти было некуда, слышишь? Три года, борщом и щами, безо всякого гранта на духовность. Ты понимаешь вообще, что ты тут не дом собираешься сносить, а людей на улицу выкидываешь?

Галахад посмотрел на него долго, внимательно, и в этом взгляде не нашлось ни презрения, ни злобы — только спокойное любопытство человека, разглядывающего насекомое интересного вида. Он даже слегка наклонил голову, как будто хотел рассмотреть Толяна с другой стороны.

— Понимаю, — сказал он. — И это меня, представьте себе, совершенно не тревожит. Первые месяцев восемь тревожило, я даже плохо спал и один раз отдал бригаде свою зарплату, когда у них ребёнка в больницу забрали. Потом прошло. В нашем мире я убивал за веру и получал за это благословение, здесь я зарабатываю за подпись и получаю за это грамоту от губернатора. Разница исключительно в объёме отчётности, поверьте старому солдату.

Бальтазар положил тяжёлую серую руку на плечо Толяна и отвёл его назад, за себя, движением человека, убирающего своего с линии огня. Потом сделал шаг вперёд, сократив расстояние до двух метров, и теперь их разделяла только осенняя лужа с плавающим в ней окурком и обрывком билета. Демон смотрел паладину прямо в глаза — светло-серые, с крохотными зрачками, — и не находил там ничего, кроме уверенности, отглаженной и застёгнутой на все пуговицы.

— Я всё равно тебя уничтожу, — проговорил Владыка Тьмы очень тихо, и от этой тихости у Коляна побежали мурашки по загривку. — Ты выучил их законы, признаю. Но ты не выучил их самих. Ты сидишь в машине с чужими номерами и разговариваешь с людьми через девочку с планшетом. Ты ни разу не пил с ними за гаражами, ты не знаешь, как зовут кота в третьем подъезде и почему его нельзя гладить со слепой стороны. Ты не понимаешь, отчего баба Нюра с её блокнотом опаснее твоей экспертизы. А я это понимаю, потому что первую неделю здесь провёл в их мусорном баке и оттуда рассматривал этот двор снизу вверх.

Галахад выслушал с вежливым терпением, достал телефон, посмотрел на время, убрал. Где-то за домом бригада перестала стучать, и в наступившей тишине стало слышно, как на четвёртом этаже кто-то моет посуду, гремя тарелками.

— Красивая речь, — сказал паладин. — Ты всегда хорошо говорил, я помню это ещё с Обсидианового Шпиля, твои легионы шли в мясорубку от одних твоих слов, и я, признаться, тогда тебе завидовал, у меня так никогда не получалось. А теперь ответь мне на один вопрос, и мы закончим, потому что у меня в два часа согласование в администрации. Сколько у тебя денег?

Вопрос повис в холодном октябрьском воздухе, и Владыка Тьмы впервые за всё утро не нашёл ответа сразу. Он мысленно провёл ревизию казны, и результат вышел следующий: восемьсот сорок рублей на карте Коляна, триста двадцать мелочью в жестянке из-под кофе на кухне, полторашка в руке Толяна, одиннадцать несданных бутылок в углу прихожей, дуршлаг, портьера и кот с одним глазом. С другой стороны стола лежали внедорожник, партийная структура, «Волгастройконтроль», федеральный грант по экологии и человек из городской думы, которому нужен кто-то умеющий молчать и считать.

Галахад увидел эту паузу и прочёл её содержание с точностью, доступной только очень старому врагу. Он выпрямился, расправил плечи под пальто, и улыбка вернулась на его лицо — уже широкая, откровенная, свободная от предвыборной вежливости.

— Вот и всё, чернокнижник. Слушай внимательно, потому что второй раз я сюда не приеду, мне это незачем. Твоё время прошло. Оно прошло не сегодня и прошло даже не в тот день, когда меня выберут. Оно закончилось в ту минуту, когда ты выбрался из мусорного бака и первым делом стал искать, кого напугать, вместо того чтобы искать, кто здесь платит. Здесь правит закон денег, а не сила, не страх и не твоя тьма. Здесь правит подпись под сметой и печать на заключении. И твоя лачуга будет снесена, я тебе это обещаю в присутствии свидетелей. В феврале выйдет экспертиза, в апреле постановление о признании дома аварийным, к сентябрю сюда войдёт техника. Ори в свой телефончик для подростков сколько хочешь, на такое в бюджете нет ни одной строки.

Он повернулся и пошёл к машине, обходя лужу по краю, и подошвы его туфель ступали по сызранскому асфальту совершенно беззвучно, что для человека такой массы выглядело странно и запоминалось надолго. У двери паладин обернулся, взявшись за ручку рукой в перчатке, и добавил уже другим тоном, почти домашним, без всякой торжественности.

— И вот ещё что. Ты плохо выглядишь, серьёзно. Что у тебя с кожей? Лиманы? Я в первый год тоже пробовал грязи, ездил в Голубицкую, лежал в этой жиже как дурак, надеялся хоть искру восстановить. Не работает. Здесь ничего не работает, кроме бумаги и денег. Прими это и живи спокойно, сколько тебе осталось.

Дверь закрылась с плотным, дорогим звуком, от которого у Коляна что-то дёрнулось внутри — не то зависть, не то тоска. Мотор ожил, качнув воздух за глушителем. Бригада с торца дома побежала к «Гранте», на ходу сворачивая рулетку и запихивая камеру в чехол, и девица в синей куртке чуть не подвернула ногу в своих ботинках на каблуке. Внедорожник аккуратно, почти нежно объезжая выбоины, выкатился под арку и исчез, а следом за ним, подпрыгивая всем корпусом, уползла белая машина с наклейкой про созидание.

Двор постоял тихо секунд десять. Потом радио на пятом этаже снова поймало волну и запело про то, что всё непременно будет хорошо, бабки на лавочке развернулись обратно и заговорили все одновременно, обсуждая, дадут ли квартиры на самом деле и в каком именно районе, потому что если в Заусиновском, то лучше сразу помереть. Тётя Валя стояла посреди двора с сумкой и разглядывала листовку, которую ей оставила девица. Из чертополоха выбрался Филимон, подошёл к тому месту, где стояла машина, обнюхал асфальт, пахнущий дорогой резиной, и брезгливо потряс задней лапой.

— Босс, — осторожно сказал Колян через минуту. Маршал Чёрной Гвардии подошёл сбоку и заглянул хозяину в лицо, что требовало определённого мужества. — Босс, ты не молчи так, а. Мне от твоего молчания страшнее, чем когда ты орёшь на весь квартал. Он же нас реально закатает в асфальт. У него бабки, связи, юристы, экспертиза эта. А у нас Толян и кот.

Толян шумно допил остатки, смял пластик в кулаке и метнул его в бак с восьми метров, попал и сам этому слегка удивился. Потом вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел на пустое место, где стоял внедорожник, и сплюнул туда для порядка.

— У нас ещё баба Нюра есть, — сказал он мрачно. — И тётя Валя. И Лёвка, который в прошлом году управляйку с района выгнал, потому что три месяца жалобы писал во все инстанции, включая приёмную президента. И весь третий подъезд, который тогда за ним пошёл. Начальник, ты чего задумал? У тебя лицо стало точно как в Анапе, перед тем как ты в грязь полез с разбегу.

Владыка Тьмы медленно повернул голову. Он снял с себя дуршлаг, осмотрел алюминиевое дно с вмятинами, кривые поролоновые рога на синей изоленте, потом надел обратно и поправил на лбу, будто фуражку перед строем. Серые пальцы его сжимались и разжимались, и по этому признаку Колян понял, что орать пока не будут.

— Он сказал мне сегодня одну крайне важную вещь, — произнёс Бальтазар, и голос у него был ровный, деловой, совершенно новый для его вассалов. — Он спросил, сколько у меня денег. Спросил уверенно, полагая, что этим вопросом переломит мне позвоночник. И в этом вопросе лежит его единственная слабость. Три года он изучал закон денег и выучил его превосходно, признаю без всякого удовольствия. Но за эти три года он ни единого раза не поинтересовался, сколько у него людей. Он покупает подписи, заключения, директоров и депутатов, и ему в голову не приходит, что старуха с третьего этажа, у которой в блокноте триста семьдесят телефонов и кружка с гербом на подоконнике, стоит дороже всего его «Волгастройконтроля» вместе с печатью.

Колян наморщил лоб, соображая, потом медленно кивнул, и на его худом лице проступило то самое выражение, которое появлялось при обдумывании нового ролика.

— То есть мы идём не в суд, — начал он и сам себя оборвал. — То есть в суд тоже, но сначала к людям?

— Мы идём одновременно во все места, до которых дотянемся, — отрезал Бальтазар и развернулся к подъезду. Портьера потащилась за ним по мокрому асфальту, собирая налипшие листья и обрывок той самой листовки. — Колян, поднимай трансляцию к обеду. Тема: приехали отбирать дом у стариков ради торгового центра с катком. Покажи трещину, которую они фотографировали, и рядом поставь линейку, чтобы народ видел, что ей два миллиметра и она старше меня в этом мире. Толян, обходи все четыре подъезда, всех до последней квартиры, собирай людей к восьми вечера у щита с плакатом. Скажи, что будет объяснение и что говорить буду лично я.

Он остановился на крыльце, положив руку на облупленную дверную ручку, и обернулся, оглядев двор целиком: ржавые качели, покосившийся грибок в песочнице, четыре железные двери, синий глянец на щите и трещину в цоколе, которой было пятьдесят лет и хоть бы что.

— И передай Нюре, что с этого часа она возглавляет оборону, — добавил Владыка Тьмы. — Мне нужны все её сплетни, все её телефоны и все её жалобы, которые она умеет писать так, что из прокуратуры отвечают на бланке. Галахад считает, что здесь правит закон денег, и он прав, я это признаю. Он только забыл, что в этой стране, помимо закона денег, работает закон соседей, а второй держится дольше и ломается труднее. Мы утопим его в бумагах, в жалобах, в комментариях, в записях с телефонов, в подписях под коллективными обращениями. Я, Бальтазар Безднович, объявляю ему войну по правилам этого мира. И начинать я буду с того, что выучу эти правила не хуже него, а к весне — лучше.

Железная дверь подъезда хлопнула, отрезав двор вместе с радио, бабками и Филимоном. Наверху, на балконе второго этажа, баба Нюра всё ещё стояла с кобальтовой кружкой в руке и смотрела в пустую арку взглядом человека, который тридцать лет писал в инстанции и ни разу не проиграл до конца. Кот запрыгнул на парапет, обернул лапы хвостом и уставился единственным жёлтым глазом на плакат, где улыбался сэр Галахад Меченосец, кандидат в депутаты от партии «Светлая Русь», созидающий вместе со всеми.

Глава 23: Совет Тьмы

Стол на кухне пришлось выносить в коридор, потому что за ним умещались четверо, а собраться должно было девять живых существ и один кот. Вместо стола Колян с гвардейцем по кличке Жека приволокли со стройки за гаражами лист старой фанеры и уложили его на две пирамиды из пустых ящиков из-под тушёнки, которые Толян держал в кладовке с прошлой зимы «на всякий случай, вдруг переезд». Фанера прогибалась в середине и при каждом нажатии издавала звук, похожий на кашель курильщика, но выдерживала и чайник, и трёхлитровую банку компота, принесённую тётей Валей, и лежащий по центру рулон обоев, на обратной стороне которого Бальтазар всю прошлую ночь чертил схему квартала. Сверху над этим сооружением болталась лампочка в шестьдесят ватт без абажура, и свет от неё падал так, что тени от людей лезли на стены и шевелились на облупленной краске отдельно от хозяев.

Владыка Тьмы стоял во главе фанеры, опершись серыми костяшками о её край, и ждал, пока рассядутся. На нём была свежая, то есть выстиранная в тазу два дня назад олимпийка, дуршлаг сидел ровно, зелёная портьера была подколота на плече канцелярской прищепкой, потому что для официального совета требовалась хоть какая-то парадность. Он специально не садился первым. За восемь веков Бальтазар выяснил простую вещь: тот, кто стоит, пока остальные усаживаются, автоматически получает право говорить первым и перебивать, а на военном совете это половина успеха. Филимон занял позицию на холодильнике, свесив с края обрубок хвоста, и оттуда следил за собранием единственным жёлтым глазом с выражением ветерана, вызванного в штаб для консультаций и заранее уверенного, что штаб всё сделает неправильно.

— Так, я записываю, — объявила баба Нюра, устраиваясь на самом крепком табурете и выкладывая перед собой блокнот в клеёнчатой обложке, шариковую ручку и кобальтовую кружку с гербом. Кружку она поставила отдельно, чуть в стороне от всех, обозначив таким образом ведомственную независимость. — Дата, время, состав присутствующих. Ты не смотри, что я в шали, я протоколы двадцать три года веду, у меня по котельной протокол до сих пор в областной прокуратуре в деле лежит. Кто по фамилии как записывается? Толя, тебя как — Анатолий Петрович?

— Пиши Толян, все равно так все знают, — отозвался шаман теплотрасс, не поднимая головы.

Он сидел с краю фанеры и раскладывал перед собой бумаги, и вот это оказалось для всех присутствующих полной неожиданностью, включая Бальтазара. Толян принёс папку. Настоящую, картонную, с завязками, замусоленную по углам, но целую, и внутри у неё лежали не окурки и не наклейки от пива, а листы. Он выкладывал их по одному, ровняя края, и лицо у него при этом сделалось до странности собранное, а движения — аккуратные, будто он раскладывал не бумагу, а деньги при пересчёте. Гвардейцы у стены переглянулись. Тётя Валя, разливавшая компот по разнокалиберным чашкам, замерла с банкой в руках.

— Толян, ты откуда это взял? — не выдержал Колян. Маршал Чёрной Гвардии сидел на подоконнике, потому что табуретов на всех не хватило, и качал ногой в кроссовке. — Это же вроде из ЖЭКа бумажка? Ты что, туда ходил? Ты же говорил, что после того случая с квитанциями тебя туда на порог не пустят до второго пришествия.

— Я не ходил, я Люську на улице поймал, — коротко объяснил Толян, продолжая раскладывать. — Она в обед курить выходит за угол. Я ей две пачки «Тройки» с чем-то там купил, она мне копии сделала. Начальник, садись уже, дело серьёзное, тут в двух словах не расскажешь.

Бальтазар медленно опустился на принесённый Стасом раскладной стул, который скрипнул под ним всеми четырьмя сочленениями и остался жить исключительно потому, что боялся. Владыка Тьмы положил перед собой рулон обоев со своей схемой и придавил его с одного края банкой компота, с другого — жестянкой из-под кофе, где хранилась мелочь дворовой казны. Всё это время он наблюдал за руками Толяна и делал выводы, которые ему не слишком нравились, потому что выводы эти касались его собственной проницательности. Восемь месяцев он держал этого человека при себе как поставщика эликсира, знатока теплотрасс и живой энциклопедии подъездных нравов, и ни разу не поинтересовался, что этот человек умеет помимо перечисленного.

— Открываю военный совет, — объявил он, и голос его пошёл вниз, на те частоты, от которых у Жеки, стоявшего у самой стены, отчётливо зазвенело в правом ухе. — Обстановка следующая. Противник владеет золотом, транспортом, партийной структурой и связями в местной администрации. Противник имеет в своём распоряжении контору по производству лживых заключений и человека в городской думе. Мы располагаем четырьмя подъездами, восемью сотнями рублей, шестью бойцами уличного боя, одним оракулом с блокнотом, одним боевым зверем и мной. Прямое сражение мы проиграем в первые двадцать минут, и я говорю это как командующий, который проиграл всего одно сражение за восемь веков и до сих пор об этом помнит. Поэтому я хочу услышать варианты. Толян, начинай, ты сидишь с бумагами, значит, у тебя есть, что сказать.

Шаман теплотрасс поднял голову, и в свете лампочки стало видно, что глаза у него совершенно трезвые, а под левым — старая, давно заплывшая ссадина. Он выпрямил спину, чего с ним не случалось примерно с двухтысячного года, и положил ладонь на верхний лист.

— Значит, слушайте сюда, — начал Толян. — Я в этих делах кое-что понимаю, и вы сейчас не ржите, потому что понимаю я не от большого ума, а от большой беды. Я в двенадцатом году в микрозаймах утонул на семнадцать тысяч, а вылез из них с долгом в сто двадцать. Меня трижды в суд тащили, дважды приставы приходили, один раз я месяц в СИЗО сидел по чужому эпизоду, пока не разобрались. И вот там, в СИЗО, был у нас в камере Виталик, юрист бывший, лишённый статуса за то, что клиентские деньги пропил. Так вот этот Виталик мне за месяц объяснил такую вещь, которую я до смерти не забуду: в этой стране бумагу можно победить только бумагой. Кулаком нельзя, криком нельзя, правдой нельзя. Только бумагой и только вовремя.

Наступила пауза, в которой было слышно, как на четвёртом этаже кто-то передвигает мебель, а во дворе двое подростков громко выясняют, чья очередь идти в магазин. Бальтазар смотрел на Толяна с новым, оценивающим интересом, каким смотрел когда-то на пленных гномьих инженеров, у которых обнаруживались неожиданно полезные знания об осадных механизмах. Баба Нюра быстро записывала, шевеля губами. Колян перестал качать ногой.

— Продолжай, — сказал Владыка Тьмы. — Излагай по пунктам, как излагал бы устройство обороны крепости. Мне нужна конструкция, а не воспоминания о твоём заключении.

Толян кивнул и придвинул к себе первый лист, испачканный по краю чем-то жёлтым, судя по запаху — горчицей.

— Пункт первый. Вот это копия уведомления, которое Люська мне отдала. Тут написано, что двадцать восьмого октября будет проведено обследование технического состояния дома, силами ООО «Волгастройконтроль», по заявке администрации. То есть они уже всё запустили, а нас даже не спросили. И вот тут первая их дырка, и она большая. По закону, когда дом обследуют для признания аварийным, к этому должны привлекать собственников. Мы имеем право знать, кто именно приходил, какими приборами мерил, какая у него аккредитация. Мы имеем право запросить копию заключения. И мы имеем право заказать свою экспертизу, независимую, и если она разойдётся с их — начинается спор, а спор это годы. Начальник, ты понимаешь? Не месяцы. Годы.

— Годы, — повторил Бальтазар, и в этом слове прозвучало нечто хищное. Он подался вперёд, отчего стул под ним предупредительно охнул. — Ты хочешь сказать, что бумага способна остановить время? Что можно затянуть падение крепости на такой срок, за который сменится осаждающий?

— Именно так, — подтвердил Толян, и в голосе шамана прорезалось нечто, похожее на гордость профессионала, которого наконец спросили по делу. — У нас на Полевой дом сносить хотели с девятнадцатого года. До сих пор стоит. Люди четыре суда прошли, две экспертизы заказали, в областной суд ходили, в кассацию писали. Дом стоит, а тот застройщик, между прочим, уже сидит. Не за дом, за другое, но сидит.

Тётя Валя поставила банку с компотом на фанеру и села на предложенное Вовой ведро, накрытое телогрейкой. Она слушала с тем выражением, с которым слушают врача, объясняющего, что анализы вроде не совсем плохие. Пирожки, принесённые ею в пакете, лежали пока нетронутыми, потому что никто не решался начать есть первым при таком серьёзном разговоре.

— Пункт второй, самый главный, — Толян выложил следующий лист. — Общее собрание собственников. Тут вот какая штука получается. У нас в доме шестьдесят квартир, из них приватизированных, я по подъездам прикинул, штук сорок семь. Собственники имеют право собраться и принять решение, и это решение оформляется протоколом, а протокол — это документ, с ним уже в любую инстанцию идти можно. Мы можем протоколом зафиксировать: жильцы против расселения, требуют независимой экспертизы, поручают инициативной группе представлять их интересы. И вот эта инициативная группа, начальник, — это мы. С печатью. То есть без печати, но с подписями, а подписи посильнее печати иногда бывают.

— Инициативная группа, — произнёс Бальтазар медленно, пробуя словосочетание на вкус. Он поднял серый палец и обвёл им кухню, задев по пути висящую лампочку, отчего тени на стенах качнулись. — Итак. Всё это время в вашем мире существовал законный способ создания боевого отряда с правом говорить от имени населения, и никто мне об этом не доложил? Толян, если ты знал такое и молчал восемь месяцев, я обязан тебя за это наказать, но я не буду, потому что наказывать носителя ценных сведений — признак дурного правления.

— А ты не спрашивал, — резонно заметил Толян, ковырнув ногтем горчичное пятно на бумаге. — Ты всё про легионы да про проклятия. Я думал, тебе бумажки неинтересны.

— Мне теперь всё интересно, — отрезал Владыка Тьмы.

Колян на подоконнике негромко фыркнул, но тут же сделал серьёзное лицо, потому что Бальтазар повернул голову в его сторону. Гвардейцы у стены стояли плотной группой: сам Жека, крупный, с широкой красной шеей, Стас в чёрной олимпийке с тремя полосами, Вова по кличке Сушёный, худой до такой степени, что штаны на нём держались исключительно верой, и четвёртый, новенький, которого привёл Стас и который представился Ромой и с тех пор не сказал ни слова. Все четверо явились со своим инвентарём, аккуратно поставленным у входа: два обрезка арматуры, черенок от лопаты и почему-то теннисная ракетка без сетки.

— Пункт третий, и на этом я закончу, а то у меня в горле пересохло, — сказал Толян и потянулся к чашке с компотом, чем сильно удивил Бальтазара, потому что раньше шаман тянулся к другим ёмкостям. — Жалобы. Их надо писать не в одно место, а в шесть сразу, и обязательно с уведомлением о вручении. Государственная жилищная инспекция — по поводу состояния дома и обоснованности обследования. Прокуратура — по поводу законности процедуры. Приёмная губернатора — там сидят девочки, которые обязаны отвечать в тридцатидневный срок. Общественная палата области. Депутат от нашего округа, который сейчас в думе, потому что этот Светлов ему конкурент и он с радостью подгадит. И на сайт госуслуг, в раздел обращений, потому что там срок ответа фиксируется автоматически и потерять твоё обращение уже не получится.

Бальтазар слушал, не перебивая, и в голове у него шло что-то похожее на построение боевого порядка. Он никогда не воевал бумагой, но воевал осадами, а из речи Толяна выступали очертания именно осады: множество направлений давления, изматывание противника, растягивание его ресурсов, ставка на время. Разница заключалась в том, что вместо подкопов здесь предлагались обращения, а вместо метательных машин — заказные письма с уведомлением.

— Ты сказал, шесть адресов, — уточнил Владыка Тьмы. — Почему шесть? Почему не три и не двадцать?

— Потому что три они закроют одним звонком, — Толян отставил чашку и вытер губы тыльной стороной ладони. — А двадцать мы физически не напишем, у нас людей нет и марок нет. Шесть — это столько, чтобы у них хотя бы в двух местах чужие люди сидели, которых Светлов не купил. Хотя бы в двух. И вот эти двое зададут вопрос, а вопрос из областной инстанции в местную администрацию — это уже головная боль, это уже надо отвечать письменно, а всякий письменный ответ можно потом использовать против них же в суде. Виталик это называл — набивать дело.

Баба Нюра оторвалась от блокнота и посмотрела на Толяна поверх очков долгим, оценивающим взглядом человека, который двадцать три года считал этого мужика пропащим и вдруг обнаружил, что ошибался процентов на сорок.

— Толя, а ты, оказывается, не совсем дурак, — сказала она с удивлением, в котором отсутствовала всякая обида. — Я тебе, честно скажу, за все годы ни разу трёх умных слов подряд не слышала. А тут прямо адвокат. Ты почему пьёшь-то тогда, если голова есть?

— Так голова и есть причина, — отозвался шаман, не поднимая глаз. — Была бы дурная, я бы спокойно жил.

Пауза, которая после этого повисла над фанерой, была наполнена смущением, и разрядила её тётя Валя, придвинув пакет с пирожками к центру стола и объявив, что они с капустой и с картошкой, и что если сейчас не съедят, то к утру размякнут. Гвардейцы двинулись к столу с решительностью штурмовой группы, и в течение следующей минуты работа совета была приостановлена по причинам гастрономического характера. Бальтазар взял один пирожок, откусил, обнаружил внутри капусту и подумал о том, что за все восемь веков в Бездне никто ни разу не приносил на военный совет еду просто потому, что люди голодные и вечер долгий.

— Колян, — сказал он, дожевав. — Твоя часть. Докладывай, что ты успел за день.

Маршал Чёрной Гвардии слез с подоконника, вытер руки о штаны и вытащил из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист, исчерченный шариковой ручкой. Он расправил его на фанере, придавив ладонью, и все увидели кривоватую схему двора с квадратами домов, кружками подъездов и стрелками.

— Значит, по обороне территории, — начал Колян, и голос его от волнения слегка поднялся, отчего маршал сразу закашлялся и заговорил ниже. — Мы с пацанами прикинули так. Заезд к нам во двор только один, через арку с Ленинградской, потому что со стороны школы бордюр высокий и там ни экскаватор, ни самосвал не пройдёт, зацепится днищем. Значит, всё узкое место — арка. Мы поставили круглосуточный пост: два человека, смена восемь часов, сидят вот здесь, на лавочке у второго подъезда, оттуда арка видна вся. График составили на неделю вперёд, я в чат скинул. Чат назвал «Оборона двора», там сейчас девятнадцать человек, из них семь наших и остальные жильцы.

— Продолжай, — кивнул Бальтазар. — Что делает пост при появлении техники?

— Пост звонит мне, я поднимаю всех, — Колян постучал пальцем по кружку у арки. — Дальше у нас три варианта. Первый: перекрываем арку машинами. У Серёги из шестнадцатой «Ока» стоит нерабочая, восемь лет с места не двигалась, её толкнуть можно и поставить поперёк, и хрен они её оттуда уберут без эвакуатора. Второй: встаём живой цепью, сцепляемся руками и не пускаем, пока не приедет телевидение. Третий... — тут маршал слегка запнулся и посмотрел на своих. Жека одобрительно кивнул. — Третий это если совсем прижмёт. У нас есть арматура, у Жеки отец сварщик, он говорит, за ночь можно ежей наварить, как противотанковых, только маленьких, чтобы под колёса кидать. Босс, я тебе честно скажу: пацаны готовы драться. Мы за этот двор ляжем.

Гвардейцы у стены выпрямились, а Стас передвинул арматуру ногой поближе к себе, обозначив готовность. Тётя Валя охнула и прижала руку к груди. Баба Нюра перестала писать и подняла ручку в воздух, явно собираясь возразить, но Бальтазар остановил её движением ладони и несколько секунд молчал, разглядывая кривую схему на тетрадном листе.

Он видел, что мальчишка сделал ровно то, что сделал бы любой хороший командир младшего звена: нашёл узкое место, поставил там наблюдение, обеспечил связь, подготовил три варианта действий. Это была правильная работа. И это была работа, ведущая всех присутствующих прямиком туда, откуда возвращаются через несколько лет с испорченной биографией. Владыка Тьмы отложил недоеденный пирожок и заговорил медленно, потому что важные вещи следует говорить так, чтобы их запомнили с первого раза.

— Слушай меня, маршал, и вы четверо тоже слушайте, потому что я скажу это один раз. Твоя схема хороша. Наблюдение, связь, узкое место, три варианта — всё это работа взрослого человека, и я это отмечаю перед всеми. Но твой третий вариант убьёт нас быстрее, чем экскаватор. Ты понимаешь, чего он от нас ждёт? Он ждёт именно арматуру. Он ждёт, чтобы шестеро подростков в спортивных костюмах бросились на технику. В ту же минуту это станет не спором о доме, а нападением на рабочих. Приедет полиция, вас увезут в отдел, вечером в новостях покажут разбитое стекло экскаватора, а на следующий день выяснится, что жильцы держатся заложниками у местной криминальной группировки, и снос будет уже спасательной операцией.

Колян открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл. Он повёл плечами, посмотрел на свою схему, и на лице у него проступила та особенная детская обида, которая появляется у пятнадцатилетних, когда им объясняют, что смелости недостаточно. Жека негромко буркнул что-то насчёт того, что можно и без стекла, аккуратно, но фраза повисла без поддержки.

— Босс, а что тогда делать? — спросил Колян наконец, и голос у него сел. — Стоять смотреть, как они наш дом ломают? Я так не могу. Мне тут батя во втором подъезде живёт, он с работы приходит и на лавочку садится, у него сердце. Куда он поедет, в Заусиновский?

— Ты будешь стоять и снимать, — сказал Бальтазар. — Обоими руками, с двух точек, чтобы получилось два ракурса, и один человек всегда стоит в стороне и снимает общий план, включая номера техники и лица тех, кто ею командует. Пост оставляешь, график оставляешь, чат оставляешь, ежи выкидываешь. Твоё оружие теперь весит двести граммов и лежит в кармане, и оно бьёт дальше, чем арматура, потому что арматура достаёт до головы одного водителя, а твоя запись — до пятидесяти тысяч человек за один вечер. Я это видел собственными глазами в Анапе, когда ты снял, как я лежу в грязи, и утром половина страны обсуждала мою кожу.

Стас у стены хмыкнул, Вова Сушёный улыбнулся щербатой улыбкой, и напряжение в кухне слегка спало. Колян постоял, соображая, потом медленно кивнул и сложил свою схему обратно вчетверо, но убрал не в карман, а положил на фанеру, будто оставлял для доработки. Маршал Чёрной Гвардии выглядел разочарованным, однако спорить перестал, и Бальтазар отметил про себя эту способность подчиняться разумному доводу как редкую и полезную.

— И ещё одно, — добавил Владыка Тьмы. — Ты и твои люди с этого дня становитесь охраной стариков. Не двора, а стариков. Как только у арки появится любой человек с папкой, планшетом или бланком, ты подходишь и стоишь рядом, пока он говорит с жильцом. Ничего не говоришь, ничего не делаешь руками. Просто стоишь и снимаешь. Ни один агитатор в этой стране не способен обрабатывать бабушку, когда сбоку молча стоит крупный юноша с телефоном и записывает каждое слово.

— Это как понятые, — вставила баба Нюра, снова застрочив в блокноте. — Умно. Их девка сразу заткнётся, они же боятся, чтобы под запись не сказать лишнего. Она вчера тёте Вале что наплела? Валя, повтори.

Тётя Валя выпрямилась на своём ведре, поправила кофту и заговорила с той обстоятельностью, с которой в этом доме рассказывали про всё, включая цены на рынке.

— Сказала, что дом наш аварийный и в любой момент может обрушиться, особенно на первом этаже. Что администрация всех расселит в новые дома с лифтами, и что если я подпишу согласие сейчас, то попаду в первую очередь, а кто будет упираться, тех расселят в последнюю и куда получится. И ещё сказала, что тут будет парк и часовня, и что я смогу приезжать на автобусе, свечку поставить.

— Приезжать, — повторил Бальтазар. Он произнёс это слово так, что Филимон на холодильнике перестал вылизывать лапу и насторожился. — Заметьте формулировку. Она уже говорит с ней как с человеком, который здесь не живёт. Это старый приём Конклава: сначала ты убеждаешь противника, что он уже проиграл, а потом принимаешь его капитуляцию как милость. Валя, я задам вопрос, и от твоего ответа зависит многое. Ты подписала?

Тётя Валя помотала головой и полезла в карман кофты, откуда вытащила сложенную вдвое листовку, ту самую, синюю, с восходом и куполом. Она положила её на фанеру и придвинула к Бальтазару двумя пальцами, будто листовка могла укусить.

— Не подписала. Она мне бумагу подсовывала, а я говорю — я сначала с сыном посоветуюсь, он у меня в Тольятти. А сама подумала: подпись это подпись, я в девяносто четвёртом подписала за паи и осталась без ничего. Она обиделась и ушла. Только Бальтазар Ужасович, у нас же не все такие. Клавдия Ивановна из двенадцатой уже почти согласилась, ей восемьдесят один, она лестницу еле ходит, ей лифт этот пообещали.

Вот здесь баба Нюра захлопнула блокнот, поставила его на ребро и постучала им по фанере, требуя внимания. Оракул третьего яруса выпрямилась, отпила из своей кобальтовой кружки, и выражение лица у неё стало такое, с каким председатели ревизионных комиссий сообщают о результатах проверки.

— Вот об этом я и говорю. Начальник, слушай мою часть, я днём не сидела. Я обошла три подъезда и четыре соседних дома, потому что нас же не одних сносить будут, у них по проекту вся линия идёт до самой котельной, это мне Люська шепнула. Значит, нас не шестьдесят квартир, а двести восемьдесят. Я подняла своих. Райка из двенадцатого дома — почерк каллиграфический, она у нас все обращения от руки переписывает, чтобы вид был солидный. Зинаида Марковна из четырнадцатого — тридцать лет в паспортном стенде проработала, она паспортные данные в подписной лист вписывает без единой ошибки, и это важно, потому что если в листе ошибка в серии, весь лист выкидывают. Клавдия Ивановна нашей будет, я к ней завтра с внуком пойду, ей просто объяснить надо, что лифта она пять лет ждать будет в общежитии.

Она перевернула блокнот, открыла на закладке и продемонстрировала присутствующим страницу, исписанную мелким плотным почерком с цифрами в столбик. Гвардейцы вытянули шеи. Колян присвистнул.

— Здесь у меня триста семьдесят четыре телефона, — сказала баба Нюра с достоинством. — Собирала с восемьдесят девятого года. Тут есть номер Люськи из ЖЭКа, номер девочки из приёмной депутата Курочкина, номер корреспондента из «Волжских вестей», который в прошлом году про свалку писал, и номер батюшки из Казанской церкви, отца Димитрия. Батюшка, между прочим, нам нужен обязательно, и вот почему. Они часовню обещают? Пусть отец Димитрий скажет своё слово про то, что часовню на месте выселенных стариков ставить нехорошо. Он мужик нормальный, у него мать в такой же хрущёвке живёт.

Бальтазар подался вперёд и посмотрел на исписанную страницу так, как раньше смотрел на карты вражеских рубежей. Он увидел не список номеров, а разветвлённую систему связей, охватывающую квартал целиком: паспортный стол, домоуправление, приход, редакция, приёмная депутата, поликлиника, две школы. Всё это работало без денег, без документов и без единой печати, держалось на памяти одной старухи и на том обстоятельстве, что за тридцать лет она никого ни разу не подвела. Владыка Тьмы поднял глаза и обнаружил, что баба Нюра смотрит на него с вызовом, ожидая, что он начнёт спорить.

— Сколько подписей ты соберёшь и за какой срок? — спросил он вместо возражения.

— За неделю сто пятьдесят, — ответила оракул без запинки. — За две — двести с лишним. Больше не соберу, потому что часть квартир сдаётся приезжим, а те подписывать боятся, у них регистрации нет. И ещё восемь квартир пустые, хозяева в Самаре. Но двести подписей с паспортными данными, начальник, — это уже не бабки во дворе поворчали. Это документ. С таким документом можно и в прокуратуру, и на телевидение.

— Двести подписей и шесть адресов рассылки, — медленно проговорил Бальтазар и повернулся к Толяну. — Шаман, сколько людей необходимо, чтобы правильно оформить каждое обращение? Я предполагаю, что там имеются правила, нарушение которых даёт им законный повод бумагу выкинуть.

Толян придвинул к себе третий лист, на котором обнаружился список, написанный от руки, местами с зачёркиваниями.

— Правил там навалом, и они простые. Обращение должно быть с фамилией, адресом и обратным адресом, иначе анонимка, и её вправе не рассматривать. Формулировать надо конкретно: не «спасите наш дом», а «прошу провести проверку законности проведения обследования технического состояния многоквартирного дома по адресу такому-то и предоставить копию заключения». Не эмоции, а требование действия. И обязательно указывать, что просим ответить в письменной форме в установленный срок, потому что тогда включается тридцать дней, а тридцать дней — это уже наши тридцать дней, а не их. Начальник, я вот что предлагаю. Ты, конечно, всё правильно говоришь, но писать это надо руками, а руки у нас одни — мои. Мне нужен человек, который умеет на компьютере набирать. У меня почерк как курица лапой.

Колян поднял руку с подоконника, потом сообразил, что не в школе, и опустил.

— Я умею. У меня телефон и клавиатура блютушная, я на ней ролики монтирую и тексты пишу. Могу набирать под диктовку, у меня быстро выходит.

— Печатать будет он, а проверять текст будешь ты, — распорядился Бальтазар, глядя на Толяна. — Всякую бумагу перед отправкой читаешь вслух в этой кухне при мне, потому что я хочу слышать формулировки. Мне необходимо выучить их язык. Восемь веков я говорил на языке проклятий, теперь я обязан заговорить на языке заявлений, и это, признаюсь честно, унизительнее любой грязевой ванны в Анапе.

Жека у стены не удержался и хрюкнул, за что немедленно получил локтем от Стаса. Тётя Валя разлила по чашкам остатки компота. Филимон спрыгнул с холодильника, прошёлся по кухне, потёрся о ногу Толяна, чем оказал шаману высшую степень признания за весь вечер, и удалился в коридор проверять посты.

Владыка Тьмы поднялся со стула, обошёл фанеру и остановился так, чтобы видеть всех сразу. Он молчал секунд десять, и молчание это никто не решился нарушить. Затем он положил ладонь на рулон обоев с ночной схемой квартала и повернул его так, чтобы чертёж оказался лицом к присутствующим.

— Теперь я объясню, что мы делаем и почему именно так. Я всю ночь считал варианты, и все они сводились к одному итогу, который мне отвратителен. Я не могу победить его силой. У меня нет магии, у меня нет войска, у меня нет права применить руки, потому что в этом мире всякий удар кулаком превращается в бумагу против ударившего. Он трижды прав в одном: здесь правит подпись. И раз он выбрал такое оружие, я обязан взять его же, и взять лучше, чем он.

Он провёл серым пальцем по схеме, где ночью нарисовал два больших кольца, соединённых линиями с кружками подъездов.

— Мы бьём по двум направлениям одновременно, потому что одно без другого мертво. Первое направление — бумага. Обращения, жалобы, запросы, протокол собрания собственников, требование независимой экспертизы, подписи. Всё это медленно, скучно и невероятно противно, но именно это отбирает у него самое ценное, что у него есть, — сроки. Ему нужно заключение в феврале и постановление в апреле, у него всё расписано, и любая задержка ломает ему финансирование, потому что деньги под программу выделяются на год. Мы будем задерживать. Мы будем задавать вопросы, требовать копии, обжаловать, писать в шесть адресов и получать шесть ответов, из которых каждый следующий будет противоречить предыдущему, потому что чиновники разных ведомств никогда не сверяют между собой то, что подписывают.

Колян, слушавший с подоконника, вдруг оживился и подался вперёд, будто что-то сообразил. Бальтазар заметил это и остановился, давая маршалу возможность заговорить.

— Босс, а второе направление — это моя тема? Интернет?

— Твоя, и она главная, — подтвердил Владыка Тьмы. — Смотри, что произошло с нами за последние месяцы, и подумай, отчего это произошло. Я лежал в грязи, орал в микрофон, требовал дани у ларьков, и меня смотрели десятки тысяч человек, которым до нашей Сызрани нет никакого дела. Они смотрели, потому что им было смешно. Смех — это ключ, который открывает любую дверь в этом мире, и Галахад его не имеет. У него дорогое пальто и заготовленные фразы, он не способен быть смешным, это категорически запрещено его должностью. А я способен. Более того, я в этом непревзойдён, хотя до сегодняшнего дня полагал иначе.

Баба Нюра оторвалась от блокнота и посмотрела на него с сомнением, поджав губы.

— Начальник, ты уж извини, но интернет твой — это дети малолетние. Они посмеются и дальше пойдут. Они за нас голосовать не станут, они в другом городе живут.

— Голосовать не станут, — согласился Бальтазар. — Зато они произведут шум, а шум в этом мире имеет прямую денежную стоимость. Слушай меня внимательно, оракул, я объясню механику. Ему не страшны двести подписей от жильцов, он их спрячет в папку и забудет. Ему страшно, когда история про снос попадает в областные новости, потом в федеральные, потом её обсуждают в комментариях сорок тысяч человек, и после этого его телефон звонит, и на другом конце сидит тот самый его человек из городской думы, и говорит ему одну простую фразу: убери шум, он мне мешает работать. Вот тогда сроки поплывут, а вместе со сроками поплывёт финансирование. И вот тогда мы победим, причём победим руками его собственных покровителей.

Он выпрямился и поправил дуршлаг на голове, отчего один поролоновый рог качнулся и завалился набок, но моменту это не помешало. Гвардейцы у стены стояли молча. Толян перебирал свои листы. Тётя Валя вытирала руки о фартук, который принесла с собой и надела зачем-то, видимо, для солидности.

— Распределяю задачи, — объявил Владыка Тьмы. — Толян, ты становишься главой правового направления. С этого часа не пьёшь до вечера, я приказываю, а по вечерам делай что хочешь, я не тиран. Твоя первая задача: к пятнице подготовить текст обращения по образцу, который назвал, и найти контору, делающую независимую техническую экспертизу, желательно не в Сызрани, а в Самаре или Тольятти, потому что местные все под ним. Узнай стоимость. Деньги я найду, у меня есть способ, о котором я скажу позже.

— Найду, — коротко ответил Толян. — У Виталика брат в Тольятти, тот вроде в строительной лаборатории работал. Позвоню.

— Нюра, ты возглавляешь работу с населением и связь. Твои двести подписей должны лечь на фанеру не позднее чем через две недели, оформленные так, чтобы их нельзя было забраковать по формальному признаку. Кроме того, приведи ко мне корреспондента из «Волжских вестей» и организуй встречу с отцом Димитрием. С попом я поговорю сам, и говорить буду вежливо, чего бы это мне ни стоило.

Баба Нюра быстро записала, кивнула, потом подняла голову и, прищурившись, посмотрела на Бальтазара с тем прищуром, которым проверяют товар на рынке.

— С батюшкой ты в дуршлаге не ходи. Он хоть мужик и нормальный, а тебя таким увидит — перекрестится и убежит. Надень шапку нормальную, у меня племянника кепка осталась, я дам.

— Я обдумаю это предложение, — сказал Бальтазар после отчётливой паузы, и по тону было слышно, что предложение он обдумывает с трудом.

Колян получил свою часть последним и слушал стоя, потому что от волнения слез с подоконника. Владыка Тьмы говорил ему медленно, отмечая пункты пальцем по фанере, и маршал кивал на каждом, шевеля губами и запоминая.

— Ты снимаешь всё. Каждый приход агитаторов, каждое собрание, каждую трещину с линейкой, каждое слово, которое произнесёт человек с папкой. Ты монтируешь и выкладываешь, и делаешь это в моём стиле, потому что мой стиль работает. Название серии придумай сам, ты в этом понимаешь больше меня. И ещё: заведи отдельный сбор средств, как ты делал перед походом на юг. Экспертиза, марки, заказные письма, копии документов — всё это требует денег, а денег у нас триста двадцать рублей мелочью и восемьсот сорок на твоей карте. Мы соберём эти деньги с тех, кому смешно, и на них наймём людей, которые умеют разговаривать с судом. Пусть его светлая контора однажды узнает, что её остановили деньги подростков из интернета.

Колян ухмыльнулся, и в глазах у него появился тот самый азартный блеск, который появлялся всегда, когда речь шла о просмотрах. Он вытащил телефон, что-то быстро набрал, потом поднял голову.

— Босс, я название придумал. «Тьма против сноса». Первый выпуск завтра выложу, там уже почти всё смонтировано, у меня есть кадры, как этот в пальто говорит про перераспределение. Я его на диктофон записал, когда он тут стоял, у меня телефон в кармане лежал.

Наступила пауза, во время которой Бальтазар очень медленно повернул голову в сторону своего маршала. Толян перестал шуршать бумагами. Баба Нюра открыла блокнот на чистой странице.

— Ты записал разговор целиком? — спросил Владыка Тьмы, и голос его стал таким тихим, что Жека у стены на всякий случай отступил на полшага.

— Ну да, — Колян пожал плечами. — У меня привычка, я всегда включаю, когда с незнакомыми говорю. Ещё с прошлого года, когда меня ППС на Свердлова разводило. Там всё есть: и про сорок один миллион, и про иконы из Китая, и про то, как бабушку выселят в общагу. Правда, звук так себе, ветер мешает, но слова разобрать можно.

Бальтазар выпрямился в полный рост, задев дуршлагом лампочку, отчего свет качнулся и тени на стенах разом двинулись. Он положил обе ладони на фанеру и опустил голову, и несколько секунд в кухне никто не понимал, что происходит. Потом он засмеялся — низким, гудящим, крайне неприятным для непривычного уха звуком, от которого посуда в сушилке отчётливо звякнула.

— Восемь веков, — проговорил он наконец, выпрямляясь и вытирая ладонью серый лоб. — Восемь веков я строил разведывательные сети, покупал соглядатаев, отрезал языки предателям, содержал целый корпус магов слуха. А здесь пятнадцатилетний уличный мальчишка носит в кармане прибор, который записывает всё сказанное, и делает это по привычке, потому что боится дорожной стражи. Толян, зафиксируй в своих бумагах: у нас появилось оружие. Колян, отдай мне запись, немедленно перепиши её в три места, и одно из этих мест пусть будет вне нашего дома, у надёжного человека, на случай если сюда придут искать. Нюра, у тебя есть надёжный человек?

— Зинаида Марковна, — не задумываясь ответила оракул. — У неё в паспортном стенде тридцать лет ни одна бумага не пропала. Она флешку в жестянке из-под чая хранить будет, там у неё всё лежит.

Совет закончился в четверть двенадцатого. Гвардейцы ушли, забрав арматуру у входа, причём Бальтазар велел им отнести всё это в подвал и не приносить обратно, пока он не разрешит, и Колян лично проследил за исполнением, хотя видно было, что расстаётся с железом с сожалением. Тётя Валя собрала пустые чашки и унесла мыть к себе, потому что в этой квартире горячей воды не было с августа. Баба Нюра ушла последней, унося блокнот под шалью и объявив на прощание, что в семь утра начинает обход двенадцатого дома и что к среде первые сорок подписей будут на этом столе.

Толян остался. Он сидел у фанеры, складывая свои листы обратно в папку, и делал это медленно, аккуратно, разглаживая заломы ладонью. Бальтазар сел напротив него, и стул под ним снова издал предсмертный звук. Лампочка светила на две серые руки и на одни коричневые, с обломанными ногтями, и больше в кухне ничего не происходило, если не считать Филимона, который вернулся с обхода и улёгся на подоконнике между банками.

— Ты знал всё это восемь месяцев, — сказал Владыка Тьмы. — Про собрания собственников, про сроки ответа, про то, что бумагу побеждает бумага. Ты сидел на теплотрассе с этими знаниями и пил.

— Знал, — согласился Толян, завязывая тесёмки на папке. — А смысл какой, начальник? Одному это всё не поднять. Тут надо, чтобы кто-то людей собрал и заставил их шевелиться, а я кто? Толян с трубы. Меня во дворе всерьёз не слушают, меня жалеют, это разные вещи. А тебя боятся, и это работает. Ты вот сегодня скажешь — они завтра пойдут. Я скажу — они мне на бутылку дадут и по домам разойдутся.

Бальтазар долго молчал, разглядывая папку. Потом он поднялся, прошёл к кладовке, вытащил оттуда стопку старых газет, служившую подстилкой для кота, и вернулся с двумя листами, на обратной стороне которых ещё оставалось чистое место. Он положил их перед собой, взял со стола шариковую ручку, забытую бабой Нюрой, и уселся обратно.

— Диктуй, — сказал он. — Первую бумагу. Ту, которая в жилищную инспекцию. Я желаю написать её собственной рукой, слово за словом, потому что оружие надо держать самому, прежде чем передавать в чужие руки.

Толян хмыкнул, придвинул к себе третий лист со списком правил, откашлялся и начал диктовать, останавливаясь и повторяя всякий раз, когда демон переспрашивал написание слова «ходатайство». Работа заняла час двадцать. Ручка дважды переставала писать, и её приходилось отогревать в кулаке. Филимон спал на подоконнике, подёргивая лапой. За окном во дворе на лавочке у второго подъезда сидели двое из Чёрной Гвардии, глядя на арку, и время от времени один из них подсвечивал экраном телефона, отчего в темноте возникало и гасло синеватое пятно.

К половине второго на фанере лежал исписанный лист с одиннадцатью зачёркиваниями и тремя жирными кляксами. Бальтазар поднял его на вытянутой руке, поднёс к лампочке и прочитал вслух весь текст от первой строки до последней, включая слова «прошу дать ответ в письменной форме в установленный законом срок». Голос его при этом звучал ровно, деловито, без всякой торжественности, и от этого получалось гораздо страшнее.

— Толян, — сказал он, опустив лист. — Я, Бальтазар Безднович, сегодня написал первое заявление в своей жизни, и мне это не понравилось. Но я собираюсь написать ещё двести таких, и к весне я буду знать их кодексы наизусть. Ему потребовалось три года, чтобы выучить этот мир. Мне потребуется меньше, потому что у меня есть ты, есть старуха с блокнотом, есть мальчишка с телефоном и есть двести человек, которым некуда отсюда уезжать. Иди спать. Утром идёшь звонить в Тольятти.

Глава 24: Информационная война

Съёмку назначили на восемь вечера, потому что в восемь во дворе окончательно замолкал шум, а на кухне устанавливалась та особенная тишина, при которой микрофон телефона не ловит ни соседского телевизора, ни воды в стояке. Колян притащил из дома кольцевую лампу на треноге, две простыни для отражателей и повесил их на гвозди, вбитые в дверной откос ещё при советской власти. Свет получился жёсткий, синеватый, и от него облупленная стена за спиной Бальтазара приобрела вид декорации к передаче про аварийное жильё, что как раз соответствовало содержанию будущего выступления. На фанерном столе, установленном на ящиках из-под тушёнки, лежали разложенные веером документы, и каждый из них имел свою историю появления, которую баба Нюра пересказывала уже третий раз с удовольствием человека, сделавшего работу хорошо.

— Вот это выписка на «Волгастройконтроль», — объясняла она, придерживая пальцем верхний лист. Оракул третьего яруса сидела на своём табурете в шали, с кобальтовой кружкой под правой рукой, и в её движениях появилась основательность архивиста. — Мне её внук Райкин с телефона распечатал, там всё открыто, любой посмотреть может, только никто не смотрит. Директор — Абрамов Сергей Леонидович. А вот тут, на второй бумажке, смотри внимательно: учредитель, доля пятьдесят один процент, Абрамова Марина Владимировна. И живёт она, Бальтазарушка, в Самаре, на Молодогвардейской, в одном подъезде с бывшей женой нашего Курочкина, того самого депутата.

— Это ещё ничего не доказывает, — заметил Толян, не поднимая головы от своих листов. Шаман теплотрасс третий день не пил до восьми вечера и от этого сделался придирчивым. — Соседство не родство. Нам такое в суде порвут в две секунды.

— А ты дальше листай, юрист, — с достоинством отозвалась баба Нюра.

Бальтазар взял в руки следующий лист, поднёс к лампе и прочитал вслух, медленно, разбирая мелкий шрифт. Это была распечатка с сайта государственных закупок: контракт на выполнение работ по строительству спортивной площадки при школе номер шесть, сорок один миллион двести тысяч, единственный участник конкурса, срок исполнения — прошлый сентябрь. Ниже баба Нюра приколола скрепкой фотографию, сделанную на телефон её знакомой из родительского комитета: пустырь за школьной оградой, кусок уложенной плитки, три турника и оранжевая лента, привязанная к сваренному наспех каркасу.

— Сорок один миллион двести тысяч, — повторил Владыка Тьмы, и в голосе его прорезался тот рокот, от которого в сушилке принимались звенеть стаканы. — Три турника и семнадцать квадратных метров плитки. Толян, скажи мне как знаток их законов: если я произнесу эти две цифры подряд, я нарушу что-либо?

— Ничего не нарушишь, если не будешь говорить «украл», — отозвался Толян и подчеркнул ногтем строчку в собственном списке. — Говори «согласно данным официального сайта госзакупок». Дальше говори «по нашим наблюдениям на месте установлено следующее». И спрашивай, не утверждай. Вопрос — это не клевета, вопрос — это гражданская позиция. Виталик мне так объяснял: разница между статьёй и премией в одной формулировке.

Готовились ещё сорок минут, и всё это время в кухне работала небольшая, но крайне сосредоточенная фабрика. Колян отсматривал через телефон, как ложится свет на бумаги, и передвигал их на миллиметры, чтобы в кадр попадали печати. Толян зачитывал вслух формулировки, а Бальтазар повторял их и запоминал, спотыкаясь на слове «аффилированность», которое произнёс с шестой попытки и с таким выражением, будто выплюнул кость. Тётя Валя принесла кастрюлю с картошкой и села на ведро в углу, откуда следила за процессом как единственный представитель зрительской аудитории. Филимон занял позицию на холодильнике и оттуда наблюдал за отражателями с открытым недоверием.

— Босс, важный момент, — сказал Колян, поднимая телефон на уровень глаз и проверяя рамку кадра. — Ты только не ори с самого начала. Первые три секунды решают всё. Если ты сразу начнёшь громыхать, человек листает дальше. Начни тихо, чтобы он подумал, что что-то пропустил, и вернулся.

Бальтазар выслушал это молча, потом медленно повернул к маршалу серое лицо. Он поправил дуршлаг, подтянул на плече зелёную портьеру, подколотую канцелярской прищепкой, и на несколько секунд задумался, разглядывая разложенные на фанере бумаги. Совет, полученный от пятнадцатилетнего подростка в вопросе управления вниманием толпы, следовало бы отвергнуть из принципа, однако Владыка Тьмы за восемь веков усвоил, что принципы дороже всего обходятся именно перед решающим боем.

— Принято, — сказал он. — Я начну тихо. Включай.

Красная точка на экране загорелась, и в кухне сделалось так тихо, что стало слышно, как на четвёртом этаже льют воду. Бальтазар посмотрел прямо в объектив, и его серое лицо в жёстком синеватом свете приобрело фактуру плохо отшлифованного бетона. Он заговорил негромко, почти доверительно, и от этой доверительности у Толяна, сидевшего сбоку, отчётливо похолодело между лопатками.

— Я обращаюсь к тем, кто смотрел, как я лежал в анапской грязи. Вы смеялись, и правильно делали, потому что зрелище было отвратительное. Сегодня я не буду вас смешить. Сегодня я расскажу вам про человека в хорошем пальто, который приехал в мой двор на чёрном внедорожнике с московскими номерами и объяснил мне, что мой дом будет снесён, потому что здесь правит закон денег.

Он поднял со стола первый лист и развернул его к камере, придерживая двумя серыми пальцами, чтобы в кадре читалась печать. Колян за камерой чуть сместился, ловя фокус на бумаге, и в этот момент Бальтазар прибавил голосу вес, оставаясь при этом в рамках ровного, почти скучного тона докладчика.

— Это уведомление о проведении технического обследования нашего дома. Обследование выполняет общество с ограниченной ответственностью «Волгастройконтроль». Согласно открытым данным, доля в этой организации принадлежит гражданке, проживающей в одном подъезде с родственницей действующего депутата городской думы. Я задаю вопрос, а не выдвигаю обвинение: как долго в вашем мире работает контора, чьи заключения нужны заранее известным людям? У меня в Бездне за такое отрезали язык, здесь за такое выдают грамоту от губернатора.

Дальше пошли цифры, и вот здесь Бальтазар обнаружил в себе способность, которой прежде за собой не замечал. Он называл суммы медленно, с расстановкой, повторяя каждую дважды, и после каждой делал паузу секунды на две, во время которой просто смотрел в объектив своим серым немигающим взглядом. Сорок один миллион двести тысяч и три турника. Миллион сто по гранту на духовно-нравственное воспитание и ламинированные иконы на фанерной подложке, привезённые, по словам школьного завхоза, коробками с оптовой базы. Федеральный грант по экологическому направлению, под который вырубят четырнадцать взрослых деревьев во дворе, чтобы потом высадить саженцы и отчитаться посадкой.

— А теперь я скажу главное, и ради этого стоило включать камеру, — произнёс он, отложив бумаги. — В моём мире зло выглядело как я. Рога, доспех, чёрный плащ, крики над пепелищем. Вас этим не напугать, вы такое зло любите, вы ставите ему лайки. Здесь зло выглядит иначе. Оно приходит к женщине семидесяти девяти лет, у которой болят ноги, и обещает ей лифт. Она подписывает согласие, потому что устала носить воду, когда отключают горячую. Через два года она живёт в общежитии на Жуковского, застройщик в банкротстве, а человек в пальто сидит в областном парламенте и занимается вопросами благоустройства. Этого человека зовут Геннадий Петрович Светлов, партия «Светлая Русь», округ номер четыре. Я не прошу вас его наказывать. Я прошу вас на него посмотреть.

Колян держал запись ещё три секунды после того, как Бальтазар замолчал, потом нажал на стоп и медленно опустил телефон. В кухне никто ничего не говорил примерно полминуты. Тётя Валя первой пошевелилась на своём ведре и вытерла глаза концом фартука, объяснив, что это от лампы, потому что лампа слишком яркая и режет. Баба Нюра сняла очки, подышала на стёкла и принялась протирать их шалью с деловитостью человека, который сдал работу.

— Мать честная, — сказал наконец Колян севшим голосом. — Босс, ты сейчас понимаешь, что ты сделал? Ты фамилию назвал. С округом. Это уже не хайп, это уже статья возможная. Он на нас в суд подаст за клевету.

— Пусть подаёт, — отозвался Толян, придвигая к себе свои листы. — Мы каждое слово с бумажки читали, а бумажки все с открытых источников. Пусть попробует доказать, что вопрос — это утверждение. Я, между прочим, специально формулировки правил. Начальник, выкладывай смело. У меня в этой папке лежит опись, что откуда взято, с датами.

Ролик выложили в двадцать минут десятого, добавив к нему обложку, на которой Колян поставил рядом два кадра: глянцевую улыбку с предвыборного плаката и пустырь с тремя турниками. Название маршал Чёрной Гвардии придумал сам и потом до конца своих дней считал это лучшим профессиональным решением в своей биографии: «Он приехал сносить мой дом. Я посмотрел документы».

Первые сорок минут не происходило ничего, и Бальтазар успел дважды дойти от окна до кладовки, заложив руки за спину и наступая на кота, который дважды его за это укусил. Потом счётчик пошёл. Это выглядело странно даже для Коляна, который видел до этого и полмиллиона, и миллион на анапских выпусках: цифры не увеличивались плавно, а прыгали, будто их подталкивали снизу. К одиннадцати вечера было триста тысяч просмотров и четыре тысячи комментариев. К половине первого ночи — миллион двести. Толян ушёл спать в час, оставив на фанере записку с одним словом «формулировки», Тётю Валю Колян проводил домой и вернулся с термосом.

К шести утра под роликом стояла цифра три миллиона восемьсот тысяч, и в комментариях уже происходило то, чего никто из присутствующих не планировал. Люди из сорока городов писали одно и то же разными словами: у нас так же, у нас в прошлом году сквер освоили, у нас бабушку выселили в общагу, у нас площадку обещали и не сделали. Под каждым таким комментарием висело по двести ответов. Кто-то выложил свою переписку с администрацией. Кто-то нашёл на карте пустырь за шестой школой и запостил снимок со спутника рядом с суммой контракта.

— Босс, — сказал Колян, когда рассвело и в окно полез серый октябрьский свет. Маршал сидел на подоконнике, не спав всю ночь, с красными глазами и телефоном на двух процентах заряда. — Босс, у нас флешмоб.

Бальтазар подошёл и наклонился над экраном, придерживая рукой дуршлаг, чтобы тот не съехал. Он не сразу понял, что видит: множество коротких видео, снятых разными людьми в разных городах, и на каждом человек стоял на фоне своей панельной пятиэтажки, своей облупленной стены, своего двора с ржавыми качелями. У некоторых на головах были кастрюли, дуршлаги, алюминиевые тазы. Один парень в Кемерове надел на голову эмалированный ковш и держал в руках квитанцию за капремонт. Женщина из Твери снимала свой подъезд с потолком в разводах и молча показывала на камеру пальцем. Под всем этим стоял один и тот же значок с решёткой.

— Что это за руны? — спросил Владыка Тьмы, ткнув в надпись серым ногтем.

— Хештег, — объяснил Колян и от волнения сглотнул. — Это как клич, только письменный. Кто его ставит, того находят все остальные. Тут написано «СпасемЦитадель». Босс, это не я придумал, честно. Это какая-то девчонка из Челябинска первая поставила, у неё девятнадцать тысяч подписчиков, а к утру уже сорок тысяч видео с этим тегом.

Бальтазар выпрямился и молча смотрел в окно на двор минуты две. На лавочке у второго подъезда дремал Жека, сменившийся с ночного поста и не дошедший до дома. Ветер таскал по асфальту обрывок синей листовки. За аркой на Ленинградской проехал первый автобус, скрипнув на повороте, и от этого скрипа проснулись голуби на козырьке.

— Сорок тысяч человек надели на голову кухонную посуду, — произнёс он наконец. — В моём мире, чтобы поднять сорок тысяч под одно знамя, требовалось три года переговоров, две казни и обещание доли в добыче. Здесь понадобился один вечер и дуршлаг. Колян, я хочу, чтобы ты объяснил мне механику этого явления, и объяснил честно, без лести. Отчего они это делают? Им ведь нет никакого дела до нашей Сызрани.

Колян задумался, ковыряя пальцем облупившуюся краску на подоконнике. Он выглядел на все свои пятнадцать лет, худой, с торчащими ключицами и красными от бессонной ночи глазами, и вопрос явно оказался для него слишком серьёзным.

— Наверное, потому что у каждого свой такой двор, — сказал он медленно. — Я вот про Челябинск ничего не знаю. Но я знаю, как это, когда приходит дядька в пальто и объясняет тебе, что тут всё решено без тебя. Это у всех было, босс. У всех был свой дядька в пальто.

Журналисты появились в четверть двенадцатого того же дня, и первым приехал не корреспондент «Волжских вестей», обещанный бабой Нюрой, а съёмочная группа областного телеканала, потому что областной телеканал прочитал комментарии раньше, чем городская редакция проснулась. За ними подтянулись двое из самарского интернет-издания, парень с камерой от независимого канала на семьсот тысяч подписчиков и женщина-стрингер, которая работала сразу на четыре агентства и держала в машине штатив, фен и упаковку бутербродов.

К двум часам во дворе стало тесно. Возле щита с предвыборным плакатом Галахада установили три штатива, у первого подъезда снимали интервью с тётей Валей, а у арки припарковались шесть машин, отчего Жека занял пост регулировщика и распределял места с суровостью человека, впервые получившего власть. Баба Нюра работала без остановки: она водила корреспондентов по подъездам, показывала трещину с приложенной линейкой, демонстрировала свой блокнот, отказывалась называть источники, произносила слово «аффилированность» правильно с первого раза и трижды за день повторила в разные камеры одну и ту же фразу про котельную и три зимы в свитерах, потому что фраза работала.

К вечеру приехали хипстеры, и это оказалось для двора событием более экзотическим, чем телевидение. Их было человек двадцать, приехали из Самары на трёх машинах и одном микроавтобусе, привезли складные стулья, гитару, портативную колонку и кофейное оборудование, которое установили прямо на капоте. Молодой человек в вязаной шапке и круглых очках варил всем желающим кофе бесплатно, объясняя, что это его гражданская позиция, и выдавал стаканы с надписью, сделанной от руки маркером. Девушка с фотоаппаратом снимала бабушек на плёнку и обещала прислать отпечатки. Двое парней в широких штанах развернули у арки самодельный баннер, на котором была нарисована пятиэтажка с рогами и надпись «ЦИТАДЕЛЬ НЕ ПРОДАЁТСЯ».

— Бальтазар Ужасович, а это вообще кто? — спросил Колян, стоя рядом с ним на балконе второго этажа и глядя вниз. — Они ничего не просят, реально просто кофе варят. Я такого в жизни не видел.

— Это городские бездельники с высшим образованием и лишними деньгами, — сказал Владыка Тьмы, наблюдая, как парень в шапке взбивает молоко на капоте своей машины. — В моём мире они назывались младшими сыновьями знатных домов. От них никогда не было пользы в бою, зато они превосходно разносили новости и умели пристыдить старших. Пусть варят. Их кофе стоит дороже нашей экспертизы, а внимание, которое они привозят с собой, стоит дороже их кофе.

Первый удар с другой стороны пришёл на третий день, в четверг утром, и Колян обнаружил его, ещё лёжа в постели. Ролик исчез из рекомендаций. Он не был удалён, он просто перестал показываться новым людям, и цифра, стоявшая на пяти миллионах двухсот тысячах, замерла и не двинулась за час ни на единицу. Одновременно на почту канала пришло письмо от юридической фирмы с самарским адресом, составленное безукоризненно вежливо, на четырёх страницах, с требованием удалить материал в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию, и с приложением копии доверенности, выданной Светловым Г. П.

— Заблокировали, — доложил маршал, влетая на кухню в незашнурованных кроссовках и с телефоном в руке. Голос у него сорвался на середине слова. — Босс, всё, приехали. Ещё жалобу на канал закинули, три страйка кинули, у меня монетизация отвалилась. Он нас закрыл.

Толян взял письмо, прочитал первую страницу, потом вторую, шевеля губами, и присвистнул с уважением профессионала. Он разложил листы на фанере и придавил их банкой компота, чтобы не сворачивались, а сам пошёл к окну и долго смотрел во двор, где хипстеры уже свернули свою кофейню, а корреспондентов осталось всего двое.

— Работа хорошая, — сказал он наконец. — Дорогая работа. Тут человек часов шесть сидел, каждую нашу фразу разобрал. Начальник, я тебе так скажу: с этим письмом мы драться можем, тут всё небезупречно, они путают оценочное суждение с утверждением о факте. Но пока мы будем драться, ролик лежать не будет. Месяца два уйдёт.

Бальтазар молчал. Он сидел на своём раскладном стуле, положив серые ладони на фанеру, и разглядывал приложенную доверенность, где стояла подпись, которую он видел вживую — размашистая, с уверенным нажимом, поставленная рукой с плоским мозолем в развилке между большим и указательным. Тишина на кухне длилась долго, и в ней было слышно, как за окном во дворе Жека объясняет кому-то, что парковаться надо не тут.

Первым засмеялся Колян. Он посмотрел в телефон, потом моргнул, потом посмотрел ещё раз, и на его лице проступило выражение человека, который увидел нечто настолько неожиданное, что даже не успел испугаться.

— Босс. Босс, ты глянь. Их сайт лежит.

Он развернул экран, и Бальтазар с Толяном увидели белую страницу с надписью об ошибке соединения. Колян обновил, потом обновил ещё раз, потом перешёл в комментарии под своим предыдущим роликом, пролистал вниз и молча показал. Кто-то в чате написал адрес официального сайта партии «Светлая Русь» и приписал два слова про заблокированный ролик. Под этим сообщением стояло девять тысяч ответов, и в них люди по очереди сообщали, что сайт снова не открывается, что не открывается уже двадцать минут, что не открывается сорок минут, что теперь не открывается ещё и региональная страница.

— Что произошло? — спросил Владыка Тьмы, глядя на белый экран.

— Их положили, — объяснил Колян, и в голосе у него смешались восторг и настоящий страх. — Босс, это не мы, я клянусь, я ни слова не говорил. Это ддос. Это когда на сайт одновременно приходит столько людей и запросов, что он не выдерживает и падает. У них сайт на дешёвом хостинге, там сто человек одновременно, и всё, конец. А тут пришло, судя по всему, тысяч сорок. И они не уходят, они каждые пять секунд обновляют, потому что им весело.

Толян сел на табурет и медленно потёр лицо ладонями. Он был единственным на этой кухне, кто понимал юридическую сторону дела до конца, и понимание это отчётливо портило ему настроение.

— Начальник, вот теперь слушай внимательно, — сказал он глухо. — Это дело подсудное. Настоящее, серьёзное, с реальным сроком. Если кто-нибудь докажет, что это организовали мы, Коляну до восемнадцати года ничего не будет, а мне будет всё сразу и с довеском. Нам надо немедленно от этого откреститься, публично, и чем громче, тем лучше.

Бальтазар поднялся со стула так резко, что тот с грохотом сложился и упал. Он прошёл к окну и встал там, глядя на двор, где под щитом с плакатом двое подростков фотографировались, приставив к вискам пальцы в виде рогов. За аркой проехала машина, посигналила, и кто-то из сидевших на лавочке махнул ей рукой.

— Толян прав, и Толян сейчас сделает следующее, — распорядился Владыка Тьмы, не оборачиваясь. — Ты пишешь текст. Короткий, в четыре строки, без единого лишнего слова. Смысл такой: мы не имеем отношения к недоступности их сайта, мы не призывали к подобным действиям, мы призываем прекратить, потому что это вредит нашему делу и играет ему на пользу. Колян, ты это выкладываешь и зачитываешь вслух на камеру, и зачитываешь с моим лицом в кадре, потому что моё лицо теперь стоит дороже любой подписи. Мы будем воевать их бумагой и своим смехом. Их серверы пусть живут.

Колян открыл рот, чтобы возразить, и не нашёл чем. Он посмотрел на телефон, где счётчик сообщений в чате «Оборона двора» шёл вверх сотнями, потом на Толяна, который уже придвинул к себе чистый лист и начал писать печатными буквами, потом на серую спину Бальтазара у окна.

— Босс, они же не послушают, — сказал он наконец. — Их сорок тысяч, а мы им никто.

— Послушают половина, и этого хватит, — отозвался Владыка Тьмы. — Заодно эта запись будет лежать у нас в доказательствах, когда его юрист попробует объяснить, что за блокировкой ролика стоит наша организованная агрессия. Ты пока не понимаешь всей красоты положения, маршал. Он закрыл мою пасть законным путём и в тот же час лишился собственного голоса беззаконным. Теперь мы оба говорим шёпотом, но у меня во дворе стоят три телекамеры, кофейный фургон и двести человек, а у него — падший сервер и объяснительная перед партией.

Ролик с опровержением Колян выложил в четыре часа, и он собрал за вечер восемьсот тысяч просмотров, что было меньше первого выпуска, зато привело в комментарии людей совершенно другого сорта: юристов, айтишников и одного бывшего сотрудника избирательной комиссии, который написал длинный текст на девять экранов о том, как проверяются подписные листы. Толян этот текст распечатал в двух копиях у Райкиного внука и подшил к своей папке.

К вечеру пятницы во дворе горел свет во всех окнах, у арки дежурили двое из Чёрной Гвардии с телефонами вместо арматуры, а на фанерном столе лежали сорок семь подписей, собранных бабой Нюрой за первые дни, каждая с паспортными данными, проверенными Зинаидой Марковной лично. Бальтазар сидел над ними и рассматривал по одной, разбирая незнакомые фамилии, и в этом занятии находил удовольствие, которого сам от себя не ожидал.

— Сорок семь, — сказал он Толяну. — Через две недели будет двести. Пять миллионов человек посмотрели, как я читаю бумагу с печатью. Сорок тысяч надели дуршлаги. Он заткнул мне рот и лишился сайта. Толян, я задам тебе вопрос как знатоку: мы побеждаем?

Шаман теплотрасс отложил ручку, откинулся на табурете и посмотрел на демона долгим взглядом человека, трижды побывавшего в суде и дважды проигравшего.

— Мы шумим, начальник, — сказал он честно. — Шум это хорошо, шум сроки ломает. А побеждать мы начнём тогда, когда ответы из инстанций придут. Тридцать дней. У нас сегодня девятнадцатое, значит, в двадцатых числах ноября начнут падать. Вот тогда и посмотрим, кто у него куплен, а кто просто ленивый.

Глава 25: Битва за Сызрань

Технику подали в шесть сорок утра, и первым её услышал вовсе не Филимон, потому что кот к тому времени вторые сутки жил в подвале, оскорблённый количеством посторонних во дворе. Услышал Вова Сушёный, стоявший на ночном посту у второго подъезда с термосом и телефоном, и услышал он это правильно: сначала на Ленинградской заработал воздушный тормоз тяжёлой машины, потом второй, потом железо заскрежетало по пандусу трала. Вова набрал Коляна с третьего гудка, сказал в трубку три слова, и через семь минут в чате «Оборона двора», где к тому дню состояло уже двести шестьдесят четыре человека, начали одно за другим появляться сообщения о том, что кто выходит и кто уже вышел.

Апрель в Сызрани стоял холодный, с ночными заморозками, и в шесть пятьдесят над двором висел белый пар от дыхания, тянувшийся к арке. Экскаваторов было два, оранжевых, довольно новых, с логотипом подрядчика на кабине, и они не могли зайти внутрь одновременно, потому что арка пропускала только по одному. За ними стояли самосвал и белая машина без опознавательных знаков, из которой вышли трое: женщина в форменной куртке с папкой, мужчина в такой же куртке и молодой человек в гражданском с камерой, назначенный, судя по повадкам, фиксировать законность процедуры.

— Судебные приставы, — сказал Толян, вглядываясь в них из окна кухни. Шаман теплотрасс стоял в застёгнутой рубашке, чего не случалось с ним последние восемь лет, и держал в руках свою папку с завязками. — Женщина с папкой главная, у неё постановление. Начальник, всё по закону идёт, я предупреждал. Экспертиза вышла в феврале, постановление в марте, суд первой инстанции мы проиграли двадцать девятого. Мы в апелляции, апелляция снос не приостанавливает автоматически, а ходатайство наше о приостановлении лежит и не рассмотрено.

Бальтазар стоял рядом и молчал. Он смотрел вниз на оранжевую кабину, замершую в арке, и просчитывал в уме то, что просчитал ещё в январе, когда пришли первые четыре ответа из шести адресов. Три ответа были пустыми: жилищная инспекция сообщила, что нарушений не выявлено, приёмная губернатора переслала обращение в администрацию города, администрация города ответила, что действует в рамках муниципальной программы. Четвёртый ответ, пришедший в конце декабря на портал государственных услуг, оказался коротким и невнятным, зато содержал одну строку, за которую Толян схватился и не отпускал три месяца: обращение направлено для рассмотрения в межведомственную рабочую группу и в территориальное управление по контролю за использованием бюджетных средств.

— Толян, — сказал Владыка Тьмы, не отрывая взгляда от арки. — Ответа из того ведомства так и не пришло.

— Не пришло, — подтвердил шаман. — Четыре месяца тишины. Начальник, я тебе честно скажу: или там всё легло под сукно, или там работают. Тишина такой длины бывает двух видов, и различить их снаружи невозможно.

Двор наполнялся быстро. К семи двадцати у арки стояло человек сорок, к восьми — больше ста, потому что баба Нюра начала обход подъездов в шесть пятьдесят пять, и её обход был устроен по системе, отработанной за полгода: сначала стучала в дверь тем, кто уже подписал, они выходили и стучали дальше. Приехали двое из соседнего двенадцатого дома, потому что их дом стоял в той же линии сноса. Приехал корреспондент «Волжских вестей» на своей «Ладе», и вслед за ним, с разницей в двадцать минут, съёмочная группа областного канала, независимый канал на семьсот тысяч подписчиков и та самая женщина-стрингер, которая теперь знала во дворе всех по именам.

Колян вёл стрим с восьми ноль пяти. Он поставил телефон на монопод, встал у третьего подъезда, откуда просматривались одновременно арка, техника и лавочки, и говорил в камеру ровным деловым голосом, отучившись за полгода от подростковых восклицаний.

— Значит, обстановка на восемь часов утра. Двор, улица Ленинградская, дом сорок восемь. В арке стоит первый экскаватор, номер я показываю крупно, второй за ним на улице. Приставы приехали, их трое, они сейчас с бумагами у машины. Жильцов во дворе сто двадцать человек примерно, я пересчитывать не буду. Ребята, кто нас смотрит первый раз: мы полгода писали жалобы, мы проиграли первый суд, и вот сегодня они приехали. Всё в рамках закона. Мы драться не будем, у нас никто ничего в руках не держит, я специально покажу руки.

Черный внедорожник появился в восемь двадцать пять, и Галахад вышел из него сам, без водителя, застёгивая на ходу тёмно-синее пальто. За зиму он ничуть не изменился, разве что немного осунулся в лице, и Бальтазар с балкона второго этажа отметил это как признак усталости человека, у которого сроки поплыли на четыре месяца. Кандидат в депутаты, а с прошлого сентября уже действующий депутат городской думы по округу номер четыре, прошёл к приставам, поздоровался за руку с женщиной с папкой, кивнул её напарнику и повернулся к арке.

Дальше произошло то, к чему ни он, ни приставы, ни водители экскаваторов не имели ни малейшей подготовки.

Баба Нюра вышла из первого подъезда в шесть минут девятого, и на ней было надето драповое пальто с бляхами, а через плечо перекинута наискось широкая лента из красного сатина, на которой белой краской, по трафарету, изготовленному Райкиным внуком, было написано «СОВЕТ ДОМА». За ней шли двадцать девять женщин, и это была та самая сеть, которую оракул третьего яруса собирала с восемьдесят девятого года: Райка с каллиграфическим почерком, Зинаида Марковна из паспортного, Клавдия Ивановна из двенадцатой, восемьдесят один год, с палочкой и в галошах, тётя Валя в своём фартуке, женщины из двенадцатого и четырнадцатого домов, две сестры из общежития на Жуковского, приехавшие на автобусе специально. Они шли молча, парами, и несли с собой раскладные стулья, одеяла и три коврика для рассады.

Они дошли до арки, встали в проёме и начали садиться на асфальт.

— Так, стоп, — громко сказала женщина-пристав, шагнув вперёд и подняв папку. — Граждане, немедленно освободите проезд. Я предупреждаю об административной ответственности за воспрепятствование.

Баба Нюра посмотрела на неё поверх очков, села на подставленный Райкой стул, потом медленно сползла с него на подстеленное одеяло и устроилась на асфальте перед гусеницей.

— Дочка, ты меня в наручники бери и в машину неси, — сказала она спокойно, устраиваясь. — Мне семьдесят восемь, у меня диабет второго типа и давление сто девяносто. Я тебе весь протокол испорчу, я тебе прямо тут в машине давление подниму, а вон там телевидение стоит с двух каналов и мальчик со стримом на сорок тысяч человек одновременно. Ты хорошая девка, я тебя знаю, ты Люськина племянница. Иди отсюда, не бери грех.

Тридцать женщин легли и сели поперёк арки за двадцать минут, и всё это время во дворе стояла тишина, нарушаемая только работой холостых двигателей и голосом Коляна, который вёл трансляцию, стараясь не срываться. Клавдию Ивановну усадили на стул в самом центре, потому что ложиться на асфальт ей не разрешили сразу трое, включая приставов. Кто-то принёс термос. Кто-то раздавал печенье. Женщина-стрингер работала без остановки и отправляла кадры в четыре агентства с интервалом в две минуты.

Галахад подошёл к арке в восемь пятьдесят. Он остановился в двух шагах от лежащих, посмотрел на них сверху, потом поднял голову и обвёл взглядом двор: телекамеры, монопод Коляна, сто с лишним человек на лавочках и у подъездов, красный баннер с рогатой пятиэтажкой, который так и остался висеть с октября. Лицо у него было совершенно спокойное, и от этого спокойствия становилось неуютно даже приставам.

— Анна Тихоновна, — сказал он, обращаясь к бабе Нюре по имени и отчеству, что означало предварительную подготовку. — Я вас очень уважаю. Вы полгода вели эту работу лучше, чем половина моих юристов. Но вы понимаете, что решение суда вступило в силу и что вы сейчас совершаете правонарушение, а весь этот двор — соучастники. Встаньте, пожалуйста. Я обещаю, что расселение будет проведено достойно, я лично проконтролирую.

— Ты, Геннадий Петрович, три раза обещал лифт Клавдии Ивановне, — отозвалась баба Нюра с асфальта. — Клавдия Ивановна, сколько тебе лифт обещали?

— Три раза, — подтвердила Клавдия Ивановна со стула. — И площадку в школе обещали. Внук у меня там учится, до сих пор на пустыре бегает.

Именно в этот момент на балконе второго этажа открылась дверь, и во двор вышел Бальтазар.

Он готовился к этому выходу с шести утра, и в подготовке участвовали трое. Портьера из Дома культуры была выстирана тётей Валей и отглажена настоящим утюгом, дырки заштопаны нитками в цвет, обтрёпанный низ подшит. Дуршлаг Колян отдраил содой до состояния, при котором алюминий начал давать блики, а поролоновые рога заменил новыми, вырезанными из плотного изолона и обтянутыми чёрной изолентой, отчего они наконец встали ровно и симметрично. Под портьерой на Владыке был чёрный костюм, купленный на собранные средства в магазине на Советской, потому что Толян настоял и повторил четырнадцать раз, что перед камерами и приставами нужен костюм.

Бальтазар подошёл к перилам, положил на них серые ладони и посмотрел вниз. Двор развернулся к нему целиком: сто с лишним лиц, три камеры, монопод, тридцать женщин на асфальте в арке, оранжевая кабина экскаватора, синее пальто. Он не стал ничего кричать. Он молчал секунд двадцать, и за эти секунды во дворе перестали разговаривать все, даже приставы, а Колян успел развернуть монопод и поймать его в кадр снизу вверх на фоне серого апрельского неба.

— Галахад, — сказал он наконец, и голос его пошёл вниз, к асфальту, потому что за полгода он выучил, что тихое слово в тишине бьёт дальше крика. — Ты стоишь во дворе, где тебя знают все, и не знаешь по имени ни одного человека. Вот эта женщина на асфальте под гусеницей — Анна Тихоновна, она вела протоколы двадцать три года и обыграла тебя по срокам на четыре месяца в одиночку. На стуле сидит Клавдия Ивановна, ей восемьдесят один, и ты обещал ей лифт три раза. Ты приехал сюда в октябре и спросил меня, сколько у меня денег. Я тогда не нашёл ответа, и ты уехал довольный. Я готов ответить сейчас: у меня двести восемьдесят подписей, шесть отправленных обращений, четыре ответа и один, которого до сих пор нет.

Галахад поднял голову и посмотрел на балкон. Он усмехнулся, коротко, безо всякого веселья, и его усмешку поймали сразу две камеры.

— Красиво говоришь, как всегда, — сказал он громко, чтобы слышал весь двор. — А техника уже здесь. Вот и вся арифметика.

Дальше во дворе разговаривать перестали, потому что с Ленинградской пришёл новый звук. Сначала одна сирена, коротко, на два такта, потом вторая. В арку с улицы попытались въехать, но там стоял экскаватор, и поэтому машины остановились снаружи, и было слышно, как хлопают дверцы: одна, вторая, четвёртая, седьмая. Люди во дворе развернулись к арке. Женщина-пристав опустила папку и сделала полшага назад. Молодой человек с камерой, фиксировавший законность процедуры, перестал снимать и повернулся.

Их было много, и они шли быстро. Первыми через арку вошли двое в тёмной форме и попросили жильцов отойти к подъездам, причём попросили вежливо и повторили дважды. За ними прошли ещё шестеро, и один из них молча указал водителю экскаватора глушить двигатель, и водитель заглушил его немедленно, безо всяких возражений. Потом во двор вошли трое в гражданском, с папками, и вот на этих трёх Толян, стоявший у первого подъезда со своей картонной папкой, посмотрел так, как смотрят на давно обещанное и наконец пришедшее.

— Начальник, — сказал он сорванным голосом, подняв голову к балкону. — Начальник, это они. Это то самое управление. Смотри на папки, это не полиция, это по бюджетным средствам.

Женщина в штатском подошла к Галахаду, показала ему удостоверение в развёрнутом виде и что-то сказала. Слов на балконе не было слышно, потому что во дворе в этот момент загудели все сразу, но Бальтазар видел лицо паладина совершенно отчётливо, и лицо это менялось медленно, слоями. Сначала с него ушла усмешка. Потом ушла уверенность, отглаженная и застёгнутая на все пуговицы. Потом Галахад повернул голову к своему внедорожнику, и на этом движении его остановили, положив руку на плечо.

Наручники надели через минуту, у капота его собственной машины, и надели их без всякой театральности, деловито, как делают эту работу двадцать раз в месяц. Двор взвыл. Кричали в основном женщины у подъездов, свистели двое подростков на лавочке, где-то на четвёртом этаже открылось окно и оттуда захлопали в ладоши. Колян держал монопод обеими руками и молчал, потому что комментировать было нечего, а стрим в этот момент показывал сто восемьдесят тысяч одновременных зрителей.

Галахада повели к машине через двор, потому что арка была занята техникой и лежащими женщинами. Он шёл прямо, с поднятой головой, и его тёмно-синее пальто среди серых куртток и болоньевых плащей было видно от подъезда до подъезда. Возле третьего он остановился на секунду, повернул голову вверх и нашёл глазами балкон.

— Госуслуги, — сказал Бальтазар сверху негромко, но во дворе к этой секунде стало тихо, и его услышали все, включая три камеры. — Я отправил обращение через портал двадцать восьмого декабря, в двадцать три часа десять минут. Там регистрируется срок. Бумагу можно потерять, звонок можно не принять, а запись в системе лежит и ждёт. Ты выучил их законы за три года и не дочитал до конца.

Паладин смотрел на него ещё секунды две, потом молча пошёл дальше, и его увели. Внедорожник остался стоять у арки, и позже его увезли на эвакуаторе.

Технику вывели со двора в половине одиннадцатого. Приставы уехали в одиннадцать, оформив всё, что положено, причём женщина с папкой перед отъездом подошла к бабе Нюре, помогла ей подняться с одеяла и сказала ей несколько слов, которых никто не расслышал. Оракул третьего яруса села на свой стул, поправила красную ленту с надписью «СОВЕТ ДОМА» и объявила громко, на весь двор, что стулья пусть каждая забирает свои, потому что в прошлый раз с митинга у котельной три стула не вернулись.

Бальтазар сошёл вниз в двадцать минут двенадцатого. Двор ещё не расходился: у арки давали интервью сразу в три камеры, хипстеры из Самары, приехавшие к десяти и опоздавшие ко всему, разворачивали на капоте своё кофейное оборудование, Клавдию Ивановну вели домой под руки с двух сторон. Владыка Тьмы прошёл через всё это в своём отглаженном плаще и вычищенном дуршлаге и остановился у фанерного стола, который Колян с Жекой вынесли во двор, чтобы разложить бумаги.

— Толян, — сказал он. — Дай мне ту распечатку.

Шаман теплотрасс развязал тесёмки на папке и достал сложенный вдвое лист — скриншот с портала государственных услуг, распечатанный в двух копиях в декабре у Райкиного внука. Обращение номер такой-то, дата регистрации двадцать восьмое декабря, статус: направлено на рассмотрение. Бальтазар взял его двумя серыми пальцами, поднёс к глазам и долго рассматривал, шевеля челюстью.

— Начальник, ты не думай, что это мы победили, — сказал Толян тихо, глядя в сторону. — Мы шумели, это да. Но там наверху своя история, ему кто-то дорогу переехал, и его сдали, когда мы шум подняли. Мы просто оказались удобным поводом. Это надо честно понимать, а то потом обидно будет.

— Я это понимаю с восьми утра, — отозвался Бальтазар, складывая лист по прежнему сгибу. — И это меня совершенно не огорчает. В моём мире победы устраивались точно так же: ты поднимаешь шум на левом фланге, а враг падает, потому что его собственный союзник давно ждал повода. Разница только в том, что там на левом фланге стояли двенадцать тысяч копий, а здесь стояли тридцать женщин на одеялах. Толян, это дешевле и работает лучше.

Хипстер в вязаной шапке подошёл и молча протянул ему бумажный стакан. На стакане маркером от руки было написано «Цитадель». Бальтазар взял стакан, попробовал содержимое, обнаружил горячее молоко с горьким привкусом и постоял так с минуту, глядя на пустую арку, в которой утром стоял экскаватор.

Глава 26: Властелин ТСЖ

Бордюры покрасили в чёрный в мае, и это решение обсуждали в городской думе дважды, потому что нормативы предполагали серый, белый или сочетание белого с красным. Бальтазар Безднович, депутат городского совета по округу номер четыре, избранный в сентябре с результатом шестьдесят одна целая четыре десятых процента, выступил по данному вопросу с восьмиминутной речью, в которой сослался на три пункта муниципальных правил благоустройства, один региональный акт и эстетические предпочтения жителей, подтверждённые протоколом общего собрания собственников от двенадцатого апреля. Комиссия сдалась на шестой минуте. Краску закупили матовую, антивандальную, за счёт средств ТСЖ «Цитадель», зарегистрированного в феврале и возглавляемого лично Владыкой Тьмы.

Двор за год изменился до такой степени, что приезжавшие сюда журналисты первым делом уточняли адрес. Асфальт перестелили полностью, включая карман у арки, где теперь стояли шесть размеченных парковочных мест и знак, изготовленный по всем правилам. Четырнадцать взрослых деревьев, которые год назад собирались вырубить под федеральный грант, стояли на своих местах, подстриженные и с побелёнными стволами. Мусорную площадку закрыли с трёх сторон кирпичной стенкой и поставили четыре бака, из которых два были для раздельного сбора, причём Бальтазар лично проследил за установкой и лично объяснил жильцам первого подъезда, что пластик в общий бак кидать теперь запрещено решением собрания.

На детской площадке стояла качель в виде дракона.

Её сварил отец Жеки, тот самый сварщик, которому год назад заказывали противотанковых ежей, и работал он над ней два месяца по вечерам, безо всякой оплаты, из принципа. Дракон получился три метра длиной, с шипастым гребнем, распахнутыми крыльями и мордой, выражение которой пугало приезжих детей и приводило в восторг местных. Сиденье располагалось у него на спине, между крыльями. Покрасили его в чёрный с серебряной окантовкой, а глаза сделали из красных дорожных отражателей, и в темноте они светились, если во двор въезжала машина с включёнными фарами. Дракон был официально принят в эксплуатацию комиссией с участием представителя администрации, который смотрел на него полторы минуты и подписал акт, не задавая вопросов.

Утро вторника Бальтазар начинал одинаково с прошлой осени. Он спускался во двор в семь пятнадцать, обходил территорию по часовой стрелке, проверял мусорную площадку, состояние качели, наличие лампочек в четырёх подъездах и отсутствие посторонних машин на местах. Обход занимал двадцать две минуты. Он совершал его в чёрном костюме, потому что после февраля так и не смог заставить себя ходить по двору в спортивном, и в чёрном шерстяном пальто, купленном в Самаре и сидевшем на нём почти прилично. Дуршлаг он больше не надевал ежедневно. Дуршлаг лежал в кабинете правления, на отдельной полке, вычищенный, с ровными изолоновыми рогами, и его надевали два раза в год: на общем собрании собственников и на встречах с избирателями, потому что избиратели требовали и обижались, если не было.

— Бальтазар Ужасович, доброе утро, — окликнула его от первого подъезда баба Нюра. Председатель ревизионной комиссии ТСЖ «Цитадель» выходила в семь двадцать, потому что установила себе такой график сама. — Ты акт по подъездным дверям подписал? Мне сегодня в двенадцать смету сдавать, а без твоей подписи она недействительная.

— Подписал вчера в двадцать три часа, акт у Анатолия Петровича в папке, — отозвался Владыка Тьмы, останавливаясь и оглядывая её ленту с надписью, которую она носила теперь ежедневно. — Анна Тихоновна, я тебя прошу третий месяц: не сдавай сметы в двенадцать. В двенадцать в бухгалтерии обед начинается в четырнадцать ноль-ноль, а до обеда они принимают неохотно и придираются. Сдавай в десять.

— В десять я в поликлинике, — отрезала оракул и пошла к арке, чем закончила обсуждение.

Толян появился в правлении в девять. Пресс-секретарь ТСЖ «Цитадель» и помощник депутата на общественных началах носил серые брюки, рубашку с воротником и очки для чтения, купленные в аптеке за четыреста рублей, и от него больше не пахло ничем, кроме дешёвого одеколона и сигарет. Он не пил четыреста двадцать один день, о чём никогда не говорил вслух, зато Колян однажды видел у него в телефоне приложение со счётчиком и промолчал. В картонной папке с завязками, которую он так и не сменил на портфель, лежали два ответа из инстанций, повестка по апелляции соседнего дома и распечатка сметы на замену стояков во втором подъезде.

— Начальник, по капремонту завтра заседание в десять, — доложил он, раскладывая бумаги на столе. Правление сидело в бывшей колясочной первого подъезда, отремонтированной за счёт средств собственников, с фанерным столом, который решили не менять из уважения к истории. — Я тебе выписку сделал по трём пунктам, где они попробуют нас продавить. Первое: они хотят перенести стояки на двадцать седьмой год. Второе: они опять поставили в смету плитку по восемь тысяч за квадрат, а на рынке она шесть двести. Третье: подрядчика предлагают того же, что в четырнадцатом доме крышу делал, а там крыша течёт с ноября.

Бальтазар взял выписку и прочитал её целиком, останавливаясь на цифрах и повторяя их вслух. Он читал бумаги медленно и вслух до сих пор, и Толян за год привык к этой манере и даже находил её полезной, потому что при чтении вслух ошибки в сметах обнаруживались чаще.

— По третьему пункту у меня есть материал, — сказал Владыка Тьмы, откладывая лист. — Анна Тихоновна собрала фотографии протечек в четырнадцатом доме за пять месяцев, с датами. Я выступлю с ними завтра, и я выступлю на пятой минуте, потому что на пятой минуте они начинают смотреть в телефоны и хуже держат линию. Толян, распечатай мне фотографии в цвете, и распечатай двенадцать копий, чтобы хватило всем присутствующим и двум журналистам.

Колян заехал в правление около одиннадцати на служебной машине, потому что у частного охранного предприятия «Легион» была служебная машина, приобретённая в лизинг в январе. Директор ЧОП «Легион» отпраздновал в марте семнадцатилетие, и по документам директором числился Жека, которому исполнилось девятнадцать, однако все, включая Жеку, понимали, кто в этой конторе принимает решения. Штат состоял из одиннадцати человек, из них шестеро охраняли объекты по договорам, трое дежурили по дворам двух ТСЖ, а двое занимались тем, что Колян официально называл видеофиксацией и мониторингом, а неофициально — съёмкой роликов, на которых зарабатывал больше, чем на охране.

— Босс, у меня новость и просьба, — сказал он, входя и на ходу расстёгивая куртку с логотипом. — Новость: на ролике про сметы четыре с половиной миллиона за две недели, и нам в комментарии люди из Ижевска написали, просят приехать помочь. Просьба: разреши Стасу и Роме на три дня туда сгонять, я им дорогу оплачу из своих. Пусть посмотрят, как у них там оформлено, отснимут и вернутся.

— Пусть едут, — распорядился Бальтазар. — Инструкцию для них составь письменно, и в инструкции первым пунктом напиши: руками ничего не делать, ни к кому не подходить ближе двух метров, снимать только с открытых мест. Второй пункт: не давать никаких обещаний от моего имени. Ты помнишь, как я объяснял тебе про арматуру в октябре прошлого года?

— Помню, — Колян ухмыльнулся и сел на подоконник по старой привычке, хотя в правлении стояли стулья. — Босс, я тогда, честно скажу, полночи на тебя злился. А потом до меня дошло. Если бы мы тогда вышли с железом, я бы сейчас не тут сидел.

Портал открылся в подвале в четыре часа двенадцать минут дня, во вторник, между узлом отопления и кладовкой, где хранились лопаты и мешки с песком.

Первым его услышал Филимон, потому что кот к тому времени вернул себе подвал в единоличное пользование и держал там три спальных места. Он сидел на трубе и вылизывал заднюю лапу, когда воздух в двух метрах от него издал звук, похожий на выпуск пара из чайника с узким носиком, и посветлел. Кот перестал вылизываться, посмотрел на это дело единственным жёлтым глазом, спрыгнул с трубы и пошёл вверх по лестнице докладывать, причём шёл спокойно, без спешки, потому что после года жизни в этом дворе его удивить было трудно.

Бальтазар спустился в подвал в четыре сорок, вызванный слесарем Петровичем, который обнаружил в помещении светящуюся щель и решил не подходить. Владыка Тьмы шёл впереди, за ним Толян с папкой, за ним Колян с телефоном, включённым на запись, за ним, на приличном расстоянии, сам Петрович с фонарём.

Щель висела в воздухе вертикально, метра полтора высотой, и пахла от неё горячим камнем и серой, тем самым запахом, который Бальтазар последний раз чувствовал в тот вечер, когда эльфийский архимаг Аластриэль перепутал руну в свитке изгнания. Из щели тянуло теплом. Края её были неровные, как обрыв на старых штанах, и внутри вместо стены подвала виднелось что-то серое, каменистое, освещённое красноватым, будто там садилось нехорошее солнце.

Из щели высунулась голова.

Это был орк, и Бальтазар опознал его немедленно: младший десятник из четвёртой болотной когорты, служившей при обозе. За восемь веков этот подвид не изменился ни на волос: серо-зелёная кожа, нижние клыки, кольцо в носу, драный кожаный доспех с чужого плеча и выражение лица человека, которого послали, а он не хотел. Орк протиснулся в подвал по пояс, огляделся, увидел трубы, увидел мешки с песком, увидел кота, сидевшего на верхней ступеньке, и наконец увидел Бальтазара.

Он рухнул на колени, стукнувшись коленями об бетон, и тут же начал говорить, быстро, захлёбываясь, на языке, которого в этом подвале никто, кроме двоих, не понимал.

— Владыка! Владыка, мы тебя восемь лун ищем! — орк тянул вперёд обе руки, не поднимаясь. — Всё пропало, Владыка! Аластриэль умер, три года как, отравился грибами на приёме у гномов! Конклав распался, Галахада нету, светлые между собой воюют за Хрустальный город второй год! Бездна пустая стоит, Владыка, там даже сторожа нету, ворота ржавые! Нас в четвёртой когорте семнадцать душ осталось, мы жалованье с прошлой осени не видели, мы кору варим! Вернись, Владыка! Сядь на трон, мы тебе присягнём все семнадцать, мы других приведём, за тобой пойдут! Тебе только руку поднять надо, там сейчас пусто, бери и владей!

Он говорил ещё минуты полторы, и в этих полутора минутах уложилась вся полная и окончательная победа Бальтазара Бездновича над обоими мирами: враги мертвы или сидят под следствием, престол свободен, армия готова присягнуть, и никто не оспорит его права ни единым словом.

Бальтазар слушал его молча, сложив на груди серые руки. Потом он оглянулся на своих. Толян стоял с папкой и понимал по интонации примерно всё, хотя не разбирал ни слова. Колян держал телефон, снимал и молчал с открытым ртом. Петрович с фонарём стоял на четвёртой ступеньке и выражал полную готовность уйти.

— Колян, — сказал Владыка Тьмы, не поворачивая головы. — Который час?

— Пять минут пятого, — отозвался маршал шёпотом. — Босс, это... это оно? Это твои?

— Это мои, — подтвердил Бальтазар. — Младший десятник обоза, зовут Хрумк, я его помню, он у меня в двенадцатом году не досчитал двести мешков зерна и объяснил это набегом. Толян, у меня в четверть шестого встреча с жильцами четырнадцатого дома по крыше, ты её ставил в календарь?

— Ставил, — сказал Толян. — Двадцать три человека придут, я объявления по подъездам развесил.

Владыка Тьмы посмотрел на орка сверху вниз. Хрумк по-прежнему стоял на коленях на бетонном полу подвала, между узлом отопления и мешками с песком, и в его глазах светилась та надежда, которую Бальтазар за свою карьеру видел много раз и всегда использовал.

Он вынул из внутреннего кармана пальто телефон. Это был айфон последней модели, купленный в феврале на доходы с рекламы, потому что канал «Тьма против сноса» после апрельских событий вышел на два миллиона восемьсот тысяч подписчиков и рекламодатели стояли в очереди с января. Бальтазар открыл банковское приложение — этому его учил Колян четыре вечера подряд, и первые два вечера Владыка отказывался признавать, что вход по лицу работает надёжнее любой печати. На экране лежала цифра, и цифра эта состояла из семи знаков.

Он посмотрел на цифру. Потом посмотрел на бумажный стакан с латте, который держал в левой руке с четырёх часов, потому что кофейня открылась в мае на первом этаже соседнего дома и приносила ТСЖ восемнадцать тысяч арендной платы в месяц. Кофе ещё был горячий. Потом он поднял глаза и посмотрел в щель, где виднелся серый каменистый склон под красноватым небом, и стоял так несколько секунд.

— Хрумк, — сказал он на своём родном языке, и в подвале от его голоса задрожала пыль на трубе. — Ты проделал долгий путь и говорил честно, за это тебя не накажут. Слушай мой ответ и передай его всем семнадцати. Зачем мне ваш серый мир без Госуслуг и доставки пиццы за пятнадцать минут? У вас там ворота ржавые, жалованья нет и вы варите кору. У меня здесь двести восемьдесят собственников, четыре подъезда, дракон на площадке, ревизионная комиссия и заседание по капремонту завтра в десять утра, где я буду драться за стояки во втором подъезде. Закройте портал.

Орк открыл рот. Он попытался что-то сказать, произнёс слово «трон», потом слово «легионы», потом посмотрел на трубы, на мешки, на бетонный пол и на стакан с кофе в руке своего Владыки и умолк.

— Передай ещё, что жалованье вам никто не заплатит, потому что казна пуста, а трон свободен по той причине, что за него никто не хочет умирать, — добавил Бальтазар. — Если хочешь остаться, оставайся, я найду тебе место. У меня в «Легионе» некомплект на два человека, а ты крупный и лицо у тебя подходящее. Оформление через Анатолия Петровича, паспорт я тебе выправлю к осени, тут это делается за деньги. Только запомни сразу: руками никого не трогать, это здесь строго запрещено законом.

Хрумк думал секунд двадцать. Потом он поднялся с колен, оглянулся на щель, за которой светился серый склон и его четвёртая когорта из семнадцати душ, варившая кору, и очень медленно, с выражением человека, принимающего важнейшее решение своей биографии, вылез в подвал целиком и встал.

Щель схлопнулась через четверть часа сама, без всякого участия, издав напоследок тот же звук выходящего пара, и на её месте осталось обычное подвальное пятно от старой протечки. Петрович перекрестился фонарём. Колян остановил запись и объявил, что этого он выкладывать не станет, потому что такому никто не поверит, а ролик про сметы работает лучше.

В двадцать пять минут шестого Бальтазар Безднович вышел из подвала во двор. Апрельское солнце легло на свежий асфальт, на чёрные бордюры, на побелённые стволы четырнадцати деревьев. На площадке трое малышей качались на драконе, и один из них сидел верхом на шипастом гребне, чего делать не разрешалось, но замечание Владыка решил сделать позже. У арки, на размеченном месте номер четыре, стояла служебная машина ЧОП «Легион». Возле первого подъезда сидела баба Нюра с блокнотом и объясняла кому-то из четырнадцатого дома, куда именно надо писать про крышу и почему обязательно в шесть адресов.

За аркой скрипнул на повороте автобус. Владыка Тьмы поставил допитый стакан в бак для пластика, поправил лацканы пальто, посмотрел на часы в телефоне и пошёл к третьему подъезду, где в четверть шестого его ждали двадцать три человека по вопросу протекающей крыши.