Власть зрителя. Том 1. Праздник в честь суда

Глава 1. Свет или тьма

Я открываю глаза и смотрю по сторонам в поисках ошарашенных взглядов зрителей. Почему ошарашенных? Ну тут всё просто — я потерял сознание.

Прямо на сцене.

Почему? Тот ещё вопрос. Возможно кто-то ударил меня по затылку, или у меня произошëл приступ. А может я просто переволновался.

В любом случаи... Ничего из этога не объясняет почему я оказался в этом тёмном, ничем не примечательном пространстве.

Должна же быть у этога причина?

В какой-то момент странная тьма стала темнее, и убаюкала мой взгляд.

Я погрузился в прошлое.

И ведь бывают же такие моменты в жизни, когда одно правильное или неправильное мгновение решает будущее человека на всю оставшуюся жизнь!

В тот день удача и неудача были на моей стороне.

Я наконец получил роль!

Ну не великолепно ли?

Так я думал первые дни...

Давным-давно мой учитель говорил мне, что только в тяжёлых условиях рождается истинный актёр — человек, вжившийся в собственную роль настолько, что никто не поверит в его иную натуру.

Наверное, именно эта сторона актёрства подкупала мою душу. И наверное, поэтому я неустанно готовился. Тренировал мышцы лица, контроль эмоций, тело… Всё для того, чтобы сыграть роль огромной крысы!

Что-то такое я и предвидел.

В конце концов, люди в администрации не дураки, и конечно, понимали пределы как моей внешности, так и моих навыков. Да и я сам знал. Но крыса... Я ведь не был новичком в том театре! Возможно мне не стоило прислушаться к заветам учителя.

Впрочем, важно совсем другое.

Когда моё первое представление началось, я впервые почувствовал ужас. Не потому что я боялся сцены. Нет, совсем наоборот — зрителей я никогда не боялся. Мой ужас пришёл из куда более глубоких мест, нежели пылкий, порою злобный взгляд зрителей.

По какой-то причине «Я» смотрел на «себя», и этога хватило, чтобы оказаться здесь.

Верно.

Окружающий мир заполонил тусклый свет, едва напоминающий настоящий, а после... Я услышал нежный голос. Шероховатый и уютный, он затягивал в себя, словно шторм после осенних заморозков. Больной, иссохший звук боли.

Мне не хотелось следовать этому неприятному песнопению. Но делать было просто нечего — я вынырнул из чёрной воды и направился вперёд по наитию собственной души.

Сколько я шёл?

Не знаю... Но достаточно долго, чтобы заснуть.

В один момент я достиг источника голоса, но, похоже, перешагнул его — в то время моё сознание пребывало в неком трансе... Так что я не винил себя за беспечность. Пускай и испытывал некоторую глубокую досаду.

Долго ли, коротко ли, но я вновь дошёл до источника умопомрачительного звука...

Как я мог не заметить эту прекрасную вещь?

На громадном стуле посреди тёмных непроглядных вод висела фарфоровая маска без глаз. По какой-то неведомой мне причине мне захотелось примерить древний реликт — я, скажем так, просто не удержался.

Она была приятной на ощуп, но что-то беспокоило меня в ней. Почему-то я хотел, чтобы она ожила.

Что за странная мысль?

Пока я надевал маску на, как мне показалось, крысиное рыло, отвратительный голос вновь наполнил пространство тусклого светв, но на этот раз кричащим, почти орущим стоном. Краем глаза я увидел силуэт юноши, а после меня вновь накрыла тьма.

***

Первые пару секунд после пробуждения я ничего не чувствовал, но мой взгляд постепенно окреп, и вот мозаика из красных, зелёных и синих цветов начала складываться...

Мир этот, скажу я вам, совсем не похож на малую сцену, где с гордостью выступал я.

— Хелена! Ох, моя милая, вы так прекрасно танцуете! Что? Вы хотите станцевать падетруа? Что вы! Конечно! Марк точно не откажется.

Мужчина в чёрном фраке синеватого оттенка порхал между колоннами древнего театра, словно настоящий кузнечик.

Впервые я видел нечто столь завораживающее и нереальное...

Но беспокоил куда более обыденный факт.

"Откуда этот пьяница знает моё имя? И кто эта женщина-кукла?"

Неужели я всё ещё сплю?

Я нахожу этот сон слишком реальным и потому не могу оставаться спокойным.

Я осматриваю каждую деталь без особой на то причины. Похоже, мои руки связаны. Я не могу повернуть голову ни вправо, ни влево.

Боже, как мне страшно!

Никогда бы не подумал, что буду просить бога о спасении...

Я собираюсь с силами и вспоминаю поговорку, которую мне часто рассказывал учитель: «Бог помогает тем, кто помогает себе сам».

Эта мысль успокаивает моё... небьющееся сердце! Господи, неужели я правда умер? Нужно успокоиться. Да, возможно, дело в костюме, болеутоляющем или наркотиках. Эта мысль не успокаивает меня.

Спокойствие. Только спокойствие...

Я собираюсь с силами, и опускаю взгляд вниз.

Ни костюма, ни реквизита крысы на мне нет… Похоже, я одет в пиджак-тройку странного фасона. Шея открыта достаточно сильно, чтобы я смог разглядеть следы шарнира — наверное, татуировка или сценический грим...

На мне также надеты чёрные туфли.

Размышления о теле окончательно успокоили меня, и я наконец смог рассмотреть лицо мужчины передо мной.

Слегка впалые глаза, острый нос, устремляющийся ровно вниз... Карие глаза. Я сразу узнал в нём русского или, человека с славянскими корнями.

— Верно, конечно.

Неожиданно для меня мужчина стискивает невесту в объятиях и останавливается. По уставшему лицу мужчины текут слёзы. Вокруг играет меланхоличная музыка, и в общем-то это всё напоминает постановку или... репитицию?

Мою голову заполняют сотни предположений, но я вовремя беру себя в руки. Сейчас важно понять где я нахожусь.

Верно.

Я пытаюсь встать с кресла, но ничего не выходит.

Моё тело не хочет двигаться… Неужели всё-таки осознанный кошмар? Если это так, то я проклинаю своё подсознание за столь реалистичную картинку.

Я хочу домой.

Но, похоже, желание актёра не сходится с моими целями.

— Конечно, я не против, милая...

Мужчина вытерает накотившие слëзы, и продолжает свой путь. Я пытаюсь вырваться из оков, но не то что руки — даже голова не слушается меня.

Почему я не могу двигаться?

Фокусник останавливается в метре от меня, и хватает воздух над моей головой.

— Возьми руку мою, сын мой! Сыграем в последний раз!

Моя рука, ведомая неизвестной силой, тянется к ладони мужчины, и начинается танец...

Всё будто во сне.

***

Балет оказался вовсе не последним. Ещё несколько раз кузнечик шатал нас с невестой из стороны в сторону. От стула к сцене и обратно. Невольно я почувствовал себя тряпичной куклой, которую таскают маленькие дети между собой.

Очень неприятное чувство.

После третьей попытки мне стало жалко мисс Невесту и, что уж таить, себя.

Но более этих неудобств меня интересовал кузнечик и причины его усердия. Почему он так усердно тренеруется? Чего он хочет добиться?

Не знаю, но я загорелся идеей разузнать эту тайну.

Я сосредоточился на окружающей мелодии и мысленно выдохнул.

Вся эта музыка, танцы, беготня, женский хор... Напомнили мне репетицию перед большим праздником. С одним лишь исключением — перерывов не было.

До этого самого момента.

Мистер Кузнечик остановился.

Он поставил мисс Невесту у кресла, рядом со мною, и я не мог не разглядеть её лик. О, как она была прекрасна! Светлые пряди волос, ниспадающие на нежный лик, нарисованный с такой любовью, живостью, чёткостью и мастерством, что я едва мог различить в ней марионетку.

Вылитый человек.

Какой-же мастер создал её?

В то же время лицо кузнечика наконец покрылось уставшим потом. Он взмахнул рукой каким-то странным образом, отчего мы с невестой вновь сели на стулья.

Притопывая ногами, он слез со сцены и потянулся вниз — к тому месту, откуда разносилась затухающая мелодия. Он прошептал неизвестные мне слова, а в ответ раздался слегка приглушённый, почти смущённый девичий голос.

Когда кузнечик вновь поднялся на каменную поверхность сцены, в его правой руке лежал сиреневый платок, покрытый символом часов.

Он вытер пот с лица, и взглянул на нас с невестой спокойным, и удовлетворëнным взглядом.

Ко мне в голову закралась безумная мысль, что я вселился в марионетку его сына, или, что ещё хуже, — кузнечик превратил трупы жены и сына в кукол для ритуала, или... Слишком много «или».

Мои мысли прервал металлический стон у входа.

Парадная дверь распахнулась, давая дорогу пожилому мужчине с часами на голове.

— Карло! Значит, ты всё-таки скрыл правду!

Мужчина пожилого возраста, одетый в пиджак чёрного цвета, поднялся по белой лестнице с такой скоростью, что я едва понял, как это произошло. Выражение его слегка приподнятых усов говорило само за себя.

Он злился, и горевал.

Карло посмотрел на внезапного гостя с некоторой тоской и опустился на одно колено перед ним, так, словно тот был королём. Наверное, и правда король, а может, аристократ какой-то. В общем, я решил назвать внезапного гостя Королём Часов из-за часовых механизмов на его костюме.

— Ваше преосвященство. Я прошу у вас милостыни. Лишь раз. Разрешите выступить мне на публике с моей семьёй...

Карло поднял голову к лику короля и сглотнул.

Внезапно для меня Король Часов схватил кузнечика за плечи и взглянул прямо на нас с осуждающим величием. Голос его звучал твёрдо и избито:

— Ты знаешь цену представления.

Он прокрутился на месте и поднял стрелкообразную трость на нас с невестой.

— Это не твой сын, а это не твоя жена. И даже если балет изменит эту истину, Карло, будешь ли ты счастлив при виде этих механизмов? В них ведь нет даже капельки крови твоей семьи!

Карло поднялся с грязного камня, и убрал руки старика с плеч.

— Я знаю, ваша судейшество... Кто как не я видел это зверство собственными глазами! Поверьте мне — знаю! Я лишь хочу попрощаться с ними, как подобает... А после... А после я найду того, кто совершил это, и заставлю заплатить.

Последнюю фразу Карло произнёс очень громко, наверное, принося клятву самому себе.

После слов Карло лицо Короля Часов сделалось печальным, и он продолжил:

— Если это так, то сегодня я не буду мешать тебе, друг мой.

Старик начертил часовую стрелку на лбу и направился к парадному выходу со всё той же нереальной спешкой. Его фигуру освещал свет заката и тёмно-голубые тени домов.

Последние слова его пронеслись по залу, подобно решению судьи:

— Надеюсь, праздник поможет тебе успокоиться.

Настала минута тишины, а после — резкие изменения. Кузнечик изменился на глазах. Он сжал мокрые от пота волосы, и пошагал к Невесте. Когда он приложил голову к еë коленям, девушка приложила ладони к лицу Карло, и улыбнулась

Слова кузнечика раздавались по залу громко и предельно чётко:

— Его судейство не знает, о чём говорит... Не важно, даже если ваши тела исчезли. Прошу, помните... Вы оба настоящие.

Он встал на ноги, и поправив пиджак, заявил:

— Завтра нас ждëт великий праздник. Давайте снова порепетируем.

Так перерыв закончился. Луна скрылась за облаками, и наступила настоящая тьма.

Глава 2. Фестиваль начинается

О, как прекрасно щебетание птиц и колыхание нежных мëртвых соболей! О, как велик рассвет небесный! Валхеев зал.

И с вами снова Марк! Говорил бы я людям на экранах смартфонов, если бы стал известным блогером на Земле. К сожалению или к счастью, дорога моей жизни не повела меня по этому направлению. Ну и, конечно, в отличие от всех этих блогеров, я в ином мире. В чём я убедился окончательно за этот чёртов вечер. Почему чёртов? Всё очень просто.

«О, Невеста, как я хочу выпить чаю».

Уж не знаю, кто создал это тело, но могу сказать одно: чесаться оно не умеет. На своей шкуре я в полной мере ощутил это фантомное осязание! Господи, насколько же плохо живётся парализованным людям в моём родном мире!

О чём это я? Ах, точно… Эта ночь была самой долгой в моей жизни.

Кузнечик, Невеста и я танцевали многие сотни раз, отчего мои фальшивые глаза болели при виде сцены, а уши зудели лишь от одного стона шёлковых струн. Какой-то биолог говорил мне, что мозг обрабатывает духовную и физическую боль в одном месте. Теперь я понял — он прав. Правда, сделать с этим я ничего не мог.

Ах да. Почему мои глаза фальшивые? Ну, это объяснят мне люди передо мной.

— Фю, ты только посмотри, какая дамочка Догк! Эти глаза правда настоящие?

Мужчина с тупым, смещённым носом и выпирающей бровной костью коснулся моего правого глаза и уставился на грудь мисс Невесты с некоторой похотью в глазах. Я почувствовал гнев всем сердцем. Пускай и всего день, но мы прожили с мисс великие испытания! Да как этот смельчак смел даже помыслить о её измученном теле? С рукой на сердце — пока лишь только в уме — я представил, как это загорелое лицо превращается в избитое месиво…

И вскоре моё желание, пускай отчасти, но всё же исполнилось.

Второй работник — мужчина помладше, с опухшим носом — поставил коробку, набитую нитками, на ковёр и дал леща первому:

— Возможно, но, эй, Лойд! Это владения графа Мор, а не какие-то усадьбы павших дворян. Ты ведь не забыл?

Лойд не обратил внимания на удар и прикоснулся к груди невесты.

— Хе-хе… Нас это ведь никогда не останавливало. Разве не прекрасно увидеть эти чудеса в действии?

Нескрытым намёком Лейд указал на грудь девушки.

Лицо Догха искривилось в неприятной гримасе, и он дал второго леща другу.

— …Только быстро.

У вас что, нет жён, враги мои?!

— Что вы тут делаете, безжённые куски навоза?! А ну за работу! Быстро!

Внезапно для всех нас у двери комнаты появилась леди с чёрными, как сама ночь, волосами и золотистыми соколиными глазами. Она осмотрела работников с ног до головы и занесла в комнату ещё одну коробку. В руках девушка держала несколько товаров с серебристыми значками.

Когда начальница подошла к Рогху и Ллойду поближе, те сразу выпрямились и закрыли тюль.

И вновь комфорт. Уют.

Наслаждаясь криками глупцов, я взглянул за окно. Там, среди зелёной травы, стояла карета из чёрного дуба с вывеской: «Доставка Допелл». Именно оттуда эти работники и вышли… Видно, местная торговая компания. К чему же готовился Карло? Я взглянул на семейный портрет Мор. у тумбочки, и мысленно вздохнул.

Что же это за праздник, о котором все говорят? Почему я должен участвовать в нём? Я знал цель кузнечика — воскресить семью, но слишком уж много странностей было в словах семьянина. И если уж на то пошло, что будет со мной, когда «Марк» воскреснет? Возможно ли это вообще? Исчезну ли я вместо него? Почему я в этом теле? Так много вопросов и так мало ответов. При любом раскладе положение моё не из завидных.

Я посмотрел на нежное лицо невесты и мысленно кивнул. Как же я ненавижу зуд.

***

Спустя пару минут возяканий грузчики-работяги вышли из комнаты. Мы с невестой остались одни, и не сказал бы, что мне это понравилось. Зуд одолевал меня со всё новой силой, и я выискивал любую заметную деталь. Коробки с масками, одеждой, нитками, иголками. Красно-синий парфюм в громадной алхимической колбе. Диван, разрисованный игрушками… Похоже, теперь я знал эту комнату лучше, чем моё родное жилище.

Когда на маятниковых часах стукнуло два часа, дверь в комнату распахнулась, и мы с невестой увидели кузнечика.

Карло, одетый в изысканный костюм, обшитый тысячью нитей, напялил на лицо маску грязно-золотого оттенка.

— Мои родичи, вы верно заждались меня!

За исключением золотой маски, скрывающей часть лица, он не изменился ни на дюйм — или сантиметр? Не знаю, как правильно думать об этой фразе…

Так вот: он сел на диван и прошептал себе под нос:

— Столько подготовки, а эти подхалимы вновь вмешались в мои планы. После фестиваля нужно показать им своё место.

Он раздвинул тюль, осмотрел на коробки вокруг, и достал газету из-за пазухи. Его голос был как никогда спокоен:

— Давайте же оденемся, как подобает роду истинных кукловодов! В конце концов сегодня наш праздник.

Внезапно комнату наполнила тишина, и я посмотрел на коробки с разными тканями. Значит, Карло — кукловод. Ясно… Ничего это не объясняет, но культуру я люблю. Особенно если она совершенно непонятна мне.

Правда как он сошьëт из этого всего одежду?

***

Час спустя.

Руки Карло тряслись при виде сотен людей, танцующих в одном синхронном потоке. Наверное, он думал, как прекрасен этот вид, а может, просто боялся чего-то. Как и я.

Он повернулся к невесте лицом к лицу и, хватая воздух, заставил её протянуть руку к ладони. Испуганное лицо мужчины превратилось в гримасу боли, и он прошептал:

— Вспомните наш вчерашний танец и не бойтесь.

В который уже раз я подтвердил для себя: Карло Мор — сломленный человек. Тем не менее он был прав насчёт одного.

Я повернулся к толпе гостей и вздрогнул от возвышенного вида сцены. На древней каменной поверхности оптического театра сотни людей в масках жили в своём мире. Кто танцевал, кто общался, кто перекусывал блюдами на фуршете. Одеты они были в сказочные наряды, каждый краше другого: олени, нити, часы, кроваво-красные кресты… Я чувствовал, что группы их поделены по стилю одежды, и интуитивно понял: те, кто по центру, — наши родичи… Ну, то есть родичи Карло и невесты.

С каких пор я начал считать себя Мор.?

Закончив Кузнечик повёл нас с невестой в самую гущу событий фестиваля, и мы оказались в центре этого коллективного выступления. Вокруг бегали дети, взрослые шептались при виде нас, и… Я не успел продолжить мысль, как Карло остановился перед моим лицом.

— Что тебе надо, брат?

Он подвинул меня в бок, и я увидел мужчину, один в один похожего на него: такой же острый нос, стремительные глаза и короткие иссиня-чёрные волосы. Исключая усы — точная копия Карло. Мужчина поклонился нам и прошептал:

— Господин Карло, леди Хелена, юный господин Марк…

Странно. Родич передо мной вроде как старше Карло, но почему-то называет его господином. Не сарказм ли это?

Старый кузнечик подобрался к Хелене даже быстрее, чем Карло, и поцеловал её ладонь. Это действие было настолько быстрым, что обычный человек даже не понял бы, что произошло. Но я не был обычным человеком! Ха-ха, всегда мечтал помыслить об этом. Тем не менее тело марионетки, пускай и похоже на человеческое внешне, внутренне полностью отличается от него. Я чувствовал себя мухой, наблюдающей за мухобойкой.

За то недолгое мгновение губы подхалима сомкнулись на ладони невесты, а после он вернулся на место. Его лицо при этом сделалось неприятно удивлённым. Даже так, он продолжил со всё тем же слащавым тоном:

— …Фестиваль в оператическом театре и правда прекрасен. Собрать столько денег на бал. Влияние его судейства и твой талант поражают меня, брат.

Старый кузнечик подчеркнул внимание на влиянии некого судьи и хмыкнул.

Карло опустил руку вниз в знак мира и покачал головой.

— Я ещë не глава дома, чтобы звать меня господином. Чего тебе нужно от нас, Этгард?

Он закрыл невесту телом и с некоторым сомнением оглядел зал. В его глазах читался страх.

Старый кузнечик, ну то есть Эдгард, пожал плечами и прошёл мимо нас в неторопливом темпе. Его длинные мушкетёрские усы приподнялись в улыбке.

— Ничего такого. Просто прошёл проведать брата и узнать, что он замышляет. О, ну и, конечно, передать послание от отца, а ещë подарить подарок племяннику.

С такой же невообразимой скоростью он бросил игрушку в мою сторону. На этот раз Карло не поднимал руку, чтобы я поймал еë. Почему он вообще поднимал её, если мог контролировать нас без жестов? И вновь эта магия…

Растворяясь в толпе, старый кузнечик крикнул:

— Сегодня великий праздник! Так веселитесь же!

Так Эдгард и исчез… Тем временем Карло опустился на колени и рассмотрел стеклянный шар у меня в руках.

— О, Милидея… Он всё никак не меняется.

Он потряс стеклянный шар, открывая вид на маленькие чёрные часы, которые всё же казались большими по сравнению с маленьким городом у его ног.

Наконец он положил снежный шар ко мне в карман и повернулся к сцене.

— Что же, не стоит печалиться, дорогие мои! Давайте станцуем! И пусть этот танец даст вам жизнь…

Глава 3. Мëртвое в живое

Свет луны озарял огромный каменный круг перед моими глазами. Сцена древнего театра… Всего за один день этому месту удалось впиться в мою память подобно кошке драный клубок. Что станется со мной после этого выступления? Честно говоря даже думать не хотел.

Пока я лихорадочно размышлял о своëм положении, Карло Мор поднял обе рук вверх, словно взвешивая что-то, и обратился к толпе:

— Дамы и господа, поздравляю всех вас с наступившим праздником! В этот самый вечер, прямо на этом месте, великий и ужасный Риомор потерял свою жизнь в битве с Пантектом. Со смертью слепого владыки эпоха ослепших наконец-то подошла к концу. Мы…

Дальше последовала целая лекция истории про гордость за предков, рождение суда, мир во всём мире и что-то в этом духе. Часть рассказа Карло говорил на русском, а другую — на каком-то неизвестном мне языке. Это было бы даже не интересно, если бы я чувствовал себя в безопасности.

Но это ведь не так.

Короче, после долгой лекции он наконец объявил о начале бала:

— Эта опера посвящается всем детям и взрослым этого мира от семьи Мор. В честь мирового суда. Сегодня я лично выступлю на этой сцене — вместе с моим сыном и женой.

На нас упал прожекторный свет, и заиграла та самая музыка, под которую я проснулся в этом театре. Артисты в подсобках называли еë: «Возвращение Милидии из страны игрушек». Уже дважды я услышал это имя, и едва мог представить, кто эта женщина такая. Повелительница игрушек?

Я посмотрел на Невесту и мысленно вздохнул. Целую ночь мы готовились к этому танцу…

И вот он начался.

Я крутился в такт музыке, как профессиональный танцор. Из стороны в сторону, то туда, то сюда. Навыки Карло в управлении огромными марионетками превзошли всякие мои ожидания. Уже на половине выступления меня и невесту невозможно было отличить от настоящих людей.

Никаким способом.

С этого момента что-то изменилось.

Я почувствовал, как в голове натягивается невидимая нить. А потом ещё и ещё… Сотни проволок пронзали мои руки, ноги, пальцы, глаза, уши… Все фальшивые органы внутри моего тела. Каждая нить словно возвращала то, что было утрачено, или возможно даже не существовало. Я сжал пальцы левой руки и оглядел зрителей вокруг меня.

Сотни глаз — больших и маленьких — смотрели и верили в это представление. Как и в людей, что его исполняют.

Интуитивно я понял: каждая нить соответствует этим взглядам… Неужели это и есть настоящее чудо?

Я почти привык к этому явлению, когда мою голову заполнил безумный шёпот.

Боль заполнила моё тело, и я почувствовал, как в моей голове формируется некий сгусток.

И снова тьма…

Не знаю, сколько прошло времени, но мне вспомнились стрелки тех часов в снежном шаре, которые подарил мне старый кузнечик. На них виднелись цифры: час дня или ночи…

Наверное, именно в это время я открыл глаза посреди снежно-белого поля, напоминавшего мне зиму на моей родине.

Перед моим взглядом предстали тысячи белых башен, тянущихся к огненному свету наверху.

Тонкие и широкие, неравномерные и кривые… Все они без исключения стремились вверх.

Куда я попал? Как называется это место?

Опять я ничего не понимаю…

Я гляжу в бок — на периферию и вижу ещё один столб… Очень большой, я бы сказал — слишком большой.

Шириною в тысячи километров, он распростёрся до самого горизонта. И в отличии от серебристо белых башен - эта чëрная, как сама ночь, и оттого - незаметная взгляду.

“Как странно.”

У подножья этого великана лежало чьë-то тело, укутанный белыми фарфоровыми масками похожими на ту что я видел во тьме.

Завораживающий вид.

Но где же, чёрт возьми, я оказался?

Не знаю, да и не хотел знать. Я пошагал к большому столбу, сквозь снежные сугробы масок. Долго ли, коротко ли, но я дошёл до границы этога пространства, и разглядел в этом столбе нити… Бесчисленное множество нитей, сплетенных вместе.

Я прикоснулся к ним руками — и проснулся.

***

“Что это чëрт возьми было?!”

Я открыл глаза и вздохнул. Похоже, танец уже закончился… Вокруг слышались аплодисменты и гул.

На первый взгляд всё пришло на круги своя. Я не чувствовал в голове странного чуждого сознания. Моё тело не болело, а древний снежный пейзаж почти исчез из моей памяти. Но кое-что всё-таки изменилось.

Я поднял руку к лицу и улыбнулся. Как же приятно двигаться впервые за два дня!

Я обратился к голове и вдохнул воздух. Похоже, сгусток нитей, который пытался вытолкнуть меня из этого тела, исчез.

С ним пропали и нити, связывающие меня со зрителями в зале… Вместо них появились другие — тянущиеся прямо изнутри моей груди. Что-то вроде клубка…

Так вот - клубок этот представлял собой узел из сотен эфемерных нитей. Каждая нить тянулись ровно по прямой к различным органам, и при этом слега свисала. Не знаю почему, но я интуитивно понимал, как управлять этим клубкос. На самом деле это очень напоминало управление марионетками. Завязать — натянуть — дёрнуть — и вуаля: рука, нога и любой другой орган двигется. Чем сильнее я натягивал нить, тем сильнее дёргался орган… Конечно это было не обычное движение в пространстве — каждая часть тела действовал в соответствии со своим назначением. Мышцы сжимались, мозг работал быстрее, уши слышали чëтче, а нос улавливал больше запохов. И пускай у длины был предел — возможности клубка поражали. Я чувствовал, что могу сломать собственную руку, если захочу.

Ха-ха… Неужели я превратился в монстра?

Я оглядел окружающий мир и начал строить план побега.

— Браво мистеру Карло и его семье, а теперь…

Пока ведущий на замене продолжал мероприятие, Карло обнял жену за талию и положил руку мне на голову. Не знаю, шла ли Невеста сама или с помощью кузнечика, но я двигался за ним по собственной воле.

Меня одолевал страх перед грядущим.

Что будет делать Карло, если узнает, что я не его сын?

Убъëт ли он меня?

Судя по его характеру, он не был похож на маньяка, но и нормальным человеком назвать его было трудно… Сломленные люди порою были гораздо хуже безумцев.

Когда мы отошли к выходу — подальше от людей — он присел на корточки и оглядел нас пристальным, почти безумным взглядом.

— Вы… говорите.

Я хотел ответить на эти слова первым, но решил, что это слишком опасно. Как отпетый мерзавец, я положился на леди Хелену. Это было жестоко с моей стороны, но отчасти — лишь отчасти — я хотел узнать, ожила ли она или нет…

В любом случае я чувствовал вину за убийство фальшивого Марка.

Даже если он был фальшивкой.

Минута молчания всё продолжалась, а терпение кузнечика исчезало прямо на глазах.

Я уже хотел ответить, когда вокруг прозвучал стон колоколов.

Бах!

Со стороны входа послышался свистящий гул и стук копыт. Поскольку мы находились рядом со входом, я отчётливо слышал слова по ту сторону каменных ворот. Это был голос контролёра, проверяющего гостей, и каких-то гостей.

— Прошу извинить, но без приглашения…

Второй голос оказался женским и при том по-мужски громким:

— Карло Мор, приказом короля Лодувания Второго вы подлежите захвату и последующему суду! Сдавайтесь без сопротивления!

Каменная дверь разрушилась и открыла взору дам и мужчин в тёмно-красных одеяниях. Центральная фигура была одета в кольчугу цвета потемневшего серебра и носила на лице маску в форме красноватого глаза…

Вместе с ночным воздухом люди в тёмно-красном принесли с собой страх — настолько сильный, что некоторые гости полезли под фуршеты, лишь бы их не трогали. Тех же, кто пытался сбежать, наказывали ударами стрелкообразных мечей. От них гости застывали на месте словно в остановленном времени.

Одни чудеса сегодня!

В то же время лицо Карло превратилось в злую гримасу, а пальцы заскрежетали, почти ломаясь под чудовищной силой.

— Ха… Похоже, даже наша дружба не может заставить его пойти против закона.

Он посмотрел в глаза невесты и прошептал:

— Можете ответить позже. Сейчас нам нужно спастись.

Карло прижал нас к груди правой рукой и прыгнул вверх, словно притягивая себя к потолку. На этот раз я разглядел эфемерные серебряные нити, тянущиеся от его пальцев. Значит, вот как он управлял нами…

Мы летели к гигантскому отверстию в древнем куполе, за которой красовалась синяя луна.

Но внезапные гости не хотели нас отпускать.

— Ты не уйдёшь, предатель!

И вновь раздался женский голос снизу, а вместе с ним повалил красный свет, напоминавший мне о сне…

Истинный свет.

Карло оттолкнул меня и невесту в сторону, но было уже слишком поздно. Мои ноги охватил ужасный зуд, и я увидел, как Хелена и Карло погружаются в красное сияние. Карло просто упал вниз, но невеста успела преодолеть расстояние до свежего воздуха. Правда е5 глаза… Ярко-зелёные кукольные зрачки потускнели и превратились в бездушное нечто.

Мы упали вниз — на самый край каменного купола, освещаемые светом луны.

Карло уже упал… И я бы последовал за ним, если бы не Хелена.

Из последних сил она улыбнулась мне и оттолкнула вперёд — к белому снегу на крыше.

В её глазах я читал любовь к сыну, но я знал — Марк мёртв. Фальшивый убит мною, а настоящий — кем-то другим.

Я вытянул руки к грязному снегу и попытался ухватиться за какую-то деталь. Но что бы я ни пытался сделать — изогнутая крыша театра неумолимо вела меня вниз.

Так я упал.

Спустя мгновение я почувствовал металлический гул за спиной и повернулся на бок. Похоже, я приземлился на карету.

Рядом с моим лицом читалась металлическая гравировка на русском: «Допелл.». Ха… До чего приятное совпадение.

Я всмотрелся в голубую луну и вспомнил кружащий танец Карло Мор и Хелены Мор. Кузнечика и его невесты… Почему эти ублюдки в красном напали на них?! Неужели король часов предал друга?! Неужели он сделал что-то не так? Я желал хотел найти ответы…

Но мои собственные проблемы не давали мне сделать это.

Я взглянул вниз и заметил красный свет, постепенно ползущий по нитям. Чёрт возьми, неужели я умру?!

А как же моя клятва вернуться домой?

Я почувствовал вибрацию внизу, и, к моему удивлению, дверь кареты распахнулась.

Из неё вышла рыжекурая мадам, и взглянула прямо на меня.

Та самая черноволосая красавица Эмиральда.

Неужели бывают такие совпадения?

Торговка схватилась за синюю треуголку и облокотилась на перила, чтобы забраться на крышу кареты. Она потянула меня на мягкий белый снег и полила холодной водой из фляжки на поясе.

— Парень, ты жив?!

Не в силах произнести хоть что-то вразумительно, я показал знак мира пальцами правой руки. При многих минусах тела марионетки отсутствие потери сознания — довольно приятный бонус.

Погодите-ка, я ведь не спал последние два дня!

Беру свои слова назад…

Глава 4. Красивые девушки любят деньги

Час спустя. Внутреннее убранство кареты торговой компании Допелл.

— Ха-ха! Это и правда хорошая идея.

Эмиральда взяла пожелтевший дневник и одним быстрым движением руки начертила заметку по моему деловому предложению.

И всё-таки двадцать первый век рулит!

За какой-то час мы с дорогой спасительницей подружились так, словно наши отношения скрепляло отнюдь не случайное стечение обстоятельств, а смертельная битва.

На самом деле это было очень странно. С каких пор я стал таким общительным

Я посмотрел на виснушчатое лицо девушки, и вздохнул.

За время разговора я не мог найти более хорошего способа отблагодарить торговку, чем поделиться с ней знаниями какого-никакого будущего.

Когда девушка закончила чертить заметки, она вложила белое перо в чернильницу и потянулась так, что лямки по всему её телу затрещали. Одета она была неброско, но, по мне, — уж слишком много лямок удерживали еë штаны.

Разглядывая толстую белую шубу, я кивнул. Наверняка у этого есть причина! Наверняка…

Прежде чем я успел продолжить свой рассказ, Эмиральда посмотрела в сторону окна и вздохнула.

— Приготовься, Мёбиус, мы скоро прибудем.

Она протянула мне чашку тёплого какао с гравировкой причудливого драконьего льва, и я с радостью взял напиток в руки.

До чего необычный вкус.

Конечно глотать его не собирался.

Пока я пил какао, Эмиральда распахнула окно кареты и высунула голову наружу. Внутрь повалил неимоверный холод, и я слегка попустил нити, отвечающие за чувствительность кожи… За окном царила глубокая ночь, но прохожих это никак не останавливало. Сотни взрослых и детей шагали по улицам со счастливыми улыбками и подарками в руках…

Я посмотрел на мисс Эмиральду с благодарностью и кивнул. Эта женщина и правда добра ко мне. За час знакомства она помогла мне всем, чем смогла: дала какое-то лекарство, утихомирившее боль в моих ногах… Укутала пледом, ну и вот — вручила какао.

И пускай она любила говорить о деньгах — очень любила. Общаться с ней было одно удовольствие.

Доверять ей я конечно не собирался.

Я взглянул на парадные брюки и вдохнул свежий зимний воздух из окна. Красный свет, выжигающий нити, остановился, но глубокая внутренняя боль в моей груди никуда не делась.

Мне хотелось найти причину этой коварной облавы, но в то же время я был рад... Рад, что могу двигаться. Рад, что Карло не убъëт меня.

Мне было грустно.

Когда Эмиральда закончила рассматривать праздничный пейзаж, она вернулась в карету и закрыла окнов. Кружка в моих уже была пуста.

Мне стало немного стыдно.

Ведь я не пил это какао.

Торговка не обратила внимание на кружку, и отпила како уже из своей кружки.

— Мы скоро приедем, Мёбиус. Уж не знаю, почему ты упал на мою карету, но спасибо тебе за это.

Что за сарказм… И всё-таки не зря я назвался Мёбиусом — болтать мадам торговка любит, да и… Те люди в красном беспокоят меня. Скорей всего мадам уже догадалась, кто я такой — пускай вчера она могла не увидеть меня — Карло Мор, да и Мор в целом были довольно известны. Учитывая близкие отношения Эмиральды с кузнечиком… Она могла даже знать настоящего Марка Мор.

Агх! Ещё и эти раны… Она точно знала, кто напал на меня!

И всё-таки она помогла мне.

Я взглянул в золотистые глаза торговки и убрал плед в сторону. Правильно ли я поступил, отдавая ей информацию из иного мира?

— Не за что. В следующую нашу встречу я постараюсь прийти к вам менее оригинальным способом…

На последнем моём слове карета притормозила, и я упал в бок, роняя пустую кружку к своим ногам.

Бах!

Эмиральда посмотрела на разбитое стекло спокойным взглядом и прикрыла рот рукой — то ли от печали, то ли от смеха.

— Я всегда рада неожиданным представлениям, друг мой Мёбий. Завтра ранним утром я буду свободна, так что… Не желаешь поболтать о… Как там называлась эта идея?

Она запнулась на полуслове и достала два золотистых билета из поясной сумки.

Неожиданный сюрприз. Неужели впервые за три года ко мне подкатила девушка? Я решился взять билет из её рук и кивнул.

— Венчурная модель вложения. Я подумаю над этим, а пока… Не могли бы вы рассказать, где тут можно переночевать?

Как говорил мой учитель — думай, думай, а ночь — по расписанию. Даже если спать я пока не научился…

***

Холод и голод… Что за отвратительное чувство, не так ли?

Но, пожалуй, в праздник холод превращался в изюминку, а голод — в сладкое предвкушение.

Я выполз из кареты неловкими движениями и поставил ноги на каменный пол. В правой руке я держал чёрную трость с гравировкой «палка-выручалка». По счастливому стечению обстоятельств сей предмет оказался у Эмиральды в багажнике на верхней полке. Торговка сказала, что трость эту заказал причудоковатый барон с больными ногами. Мол - мне она не нужна, а тебе в самую пору.

Кто отказывается от подарков?

"Холодно чëрт возьми!"

Я опустился на белые хлопья снега и осмотрелся по сторонам. По каменным плитам, усыпанным снегом, ходили дети и взрослые в нарядных костюмах. Из их ртов валил белый пар, а в руках они держали игрушки, конфеты и непонятные мне аксессуары. Кто-то обсуждал новости, а кто-то пел песни. Небольшие словечки из русского присутствовали, но в остальном — мешанина из нееонятных мне звуков.

Словом — иностранный язык.

Вокруг было очень темно, и я мог только представить, как выглядит площадь днём. Фонари у зданий и вдалеке, конечно, были, но… в том месте, где мы остановились, их не было.

Я повернул голову к силуэту огромных часов тёмно-серебристого цвета и спросил Эмиральду:

— Значит, ты работаешь… здесь?

Мисс торговка отпила глоток тёплой воды из бутыля на поясе и покачала головой…

— Н-не совсем, Мёбиус…

Она стиснула жгут в зубах и завязала причудливый узел вокруг кареты. Только сейчас я заметил, что у этого транспорта вообще-то нет ни кучера, ни лошади.

Закончив дело, Эмиральда вытерла пот на лице и наконец ответила:

— Хаа… Пантектные часы — это величайшая достопримечательность Санкт-Ривелии, дорогой мой! Я не настолько богата, чтобы торговать у его ног, но знакомые у меня, конечно, есть…

Пока мы разговаривали, она пошагал в бок от тëмной площади, и я последовал за ней. Спуся пару минут мы оказались посреди торогового района. Моя спасительница взглянула на витражи, и вздохунла.

— В центре не очень много отелей. Но мой знакомый друг — Рудольф — отправлял партии запчастей в магазинчик часов поблизости: «Домик Маддокса». С недавних пор хозяин магазина продаёт пару комнат на втором этаже. Я дам тебе деньги до конца фестиваля, так что не бойся за цену.

Даже когда Эмиральда шла впереди, я чувствовал, что она подмигивает мне.

И всё-таки она слишком добра!

Пейзаж сменялся секундой за секундой, пока мы не очутились в парке с обратной стороны торгового центра. Моя душа болела от красоты этого вида, но неутомимый шаг Эмиральды заставлял меня ускоряться.

Когда мы прошли первую лавку у входа в парк, Эмиральда остановилась и быстро вернулась обратно.

Похоже, я попал.

На небольшой беседке у витрин сидела парочка мужчин, куривших сигары и разглядывавших журнал с надписью «Красавицы года: Врачи, Гробовщики, Банкиры и не только».

Эмиральда взглянула на подручных с таким гневом, что я уже представлял, как она увольняет этих недоработников.

— Рогх! Ллойд! Так вот где вы были?!

Мужчины быстро спрятали журнал за пазуху и взглянули на Эмиральду печальным — почти скорбящим взглядом.

— Начальница! Вы нашли нас! Я уже и не думал, что мы встретимся вновь.

Мужчины улыбнулись, и продолжили читать газету

Кто поверит в такое оправдание?

Пока Эмиральда разглядывала лица работников, я приподнял пиджак и, не оглядываясь, пошагал в сторону… В ту сторону, куда мы шли. И не важно, что я не знаю, куда идти. В моей голове всё ещё цвёл образ Невесты с потускневшими глазами.

Не успел я забежать за угол, как позади меня раздался крик Эмиральды:

— Шатёр трёх столпов на Чёрной площади — самый крайний! Я буду ждать тебя, Мёбиус!

Встречусь ли я с этой девушкой вновь?

Глава 5. Трудности общения

Парк вокруг Пантектовых часов оказался больше чем я думал.

Я мог бы похвалить создателя этого чуда садово-паркового дела, но спустя час безуспешных скитаний мне ничего не оставалось, как проклясть великого гения.

Слишком большой парк!

Я присел на ближайшую лавку и всмотрелся в чёрнопёрого, как эта ночь, голубя. Мой новый друг по несчастью повернул голову к моему лицу и курлыкнул, желая, должно быть, еды. К его превеликому несчастью — из вещей у меня был только пара монет от Эмиральды, золотой билет, невероятно стильная одежда и палка-выручалка.

Довольно хороший комплект для путешествия в этом новом неизведанном мне мире…

Я отогнал ненужные мысли и подумал о том, где же находится этот часовой магазин.

В ходе недолгих скитаний я понял вот что:

Во-первых — магазинчик называется «Домик Маддокса».

Во-вторых — здание магазинчика как минимум двухэтажное, просто потому что комнаты постояльцам сдаёт на втором этаже. В-третьих — магазинчик, должно быть, относительно небольшой, потому что, как я заметил, жилые дома в центре Ривелии не шибко большие… В том числе и те, что с магазинчиками. И что самое главное — они отделены от многоэтажек.

В-четвёртых — магазинчики все поголовно украшены вывесками, покрытыми люминофором…

Но, как я уже понял, часовых магазинов в городе огромное количество.

А отелей я так и не распознал.

Поэтому я решил поступить более хитро.

Я посмотрел на большое скопление двухэтажных зданий вокруг меня и вдохнул чистый зимний воздух. Тысячи и десятки тысяч магазинов… Даже Санкт-Петербург не мог превзойти Ривелию в этом. Причём современный Петербург!

Какая же денежная революция здесь произошла, раз в городе так много магазинов?

И главное — откуда столько людей…

Я оглядел прохожих вокруг моего дорогого друга и вздохнул с облегчением. Наконец перед моими глазами предстал мужчина в одежде, похожей на ту, что я видел в оператическом театре. Человек, который мог знать русский язык…

Мужчина шёл в сторону торгового центра вместе с семьёй — белокурой женщиной и девушкой с бледно-серыми волосами; на вид девушке было лет пятнадцать-шестнадцать — обманчиво взрослая, как свойственно всем девушкам в период полового созревания.

Наверное, они шли покупать подарки, потому что девушка была счастлива.

Я потянул за нити рук и ног и потопал к ним слегка хромой походкой.

— Извините, мистер, миссис, и, эээ, мисс, не подскажете, где мне найти магазин часов под названием «Домик Маддокса»?

Когда трио обернулось ко мне, я поспешно добавил:

— Мой друг ждёт меня там…

Внезапно для меня ответила женщина в нарядной сорочке.

— Ты. Говорить. На Борейском? Можешь. Говорить. На. Опероттском?

Беру свои слова назад. Эти слова совсем не похожи на мой родной язык.

Я улыбнулся и ответил, качая головой:

— Нет.

***

И всё-таки Санкт-Ривелия, пускай холодный, но всё ещё очень уютный город. И люди здесь, пускай холодные, но точно не оставят ребёнка в беде… Ну, не сказал бы, что шестнадцатилетний подросток — это ребёнок. К тому же, учитывая, что внутри этого тела находится двадцатилетний я… Тем не менее! Люди здесь очень добрые.

Я повернулся к проводникам моим и снял цилиндр в знак прощания. Сколько людей встретил я за эти два долгих дня? Встречусь ли я с ними вновь? Я придерживался мысли, что мир этот строится на взаимосвязи, и если люди тянутся друг к другу — они обязательно встретятся.

Не важно как.

Пока я размышлял о туманном будущем, дочь мистера Торина — Кара — смущённо повертела ногой по грязному снегу и, опустив голову, протянула мне фигурку снежного барса.

Похоже, в этом мире люди очень любили дарить подарки…

Я посмотрел на карман чёрного комзола, в котором лежал подарок старого кузнечика, и вздохнул. Эта семья помогла мне в трудный час, и хоть чем-то я должен был отблагодарить их.

Я достал серебристый шар, покрытый снежной коркой, и протянул его Каре.

Девочка с лёгким удивлением схватила шар за дно и взглянула на родителей.

Торин и мисс Эбигейл приложили кисти рук к губам и переглянулись так, как сделали бы это родители каждого ребёнка, наблюдающие за этой сценой…

Когда разрешение взглядом от мисс Эбигейл было получено, Кара, словно только выжидая этот момент, стиснула подарок в левой руке и отбежала от меня к семье.

До чего приятные люди…

Разглядывая фигурку снежного барса в левой руке, я повернулся к едва заметной вывеске у тёмно-зелёной ивы.

Домик Маддокса и правда был очень непримечательным магазинчиком.

Я протянул руку к старой механической ручке чёрного оттенка и впустил мороз внутрь магазина. Раздался звон курантов, и без моего непосредственного участия дверь в комнату закрылась — ровно в тот момент, когда я зашёл внутрь.

На полу я заметил причудливый часовой механизм, прикрытый досками.

Неожиданное приветствие!

Я отряхнул пышный снег с ботинок и оглядел внутреннее убранство магазина..

На орнаментальном ковре стояли книжные полки из чёрного дерева — они закрывали большую часть обзора. У панорамных окон стояли круглые чайные столики. За ними я увидел неоправданно огромное количество часов — ну, наверное, выставленных на продажу. В конце-то концов, это магазин часов.

Я осторожно прошёл сквозь пелену тьмы и разглядел книги, выстроенные по цвету. Большую часть текста я не понимал, но некоторые названия были написаны на русском: «Сказка о Гэлэйоте», «Возвращение из страны игрушек», «Город перемен», «Первородный дракон», «Сказ о Гештруде»…

Внутри горели пара газовых ламп, и в целом магазинчик Маддокса казался мне более чем уютным помещением.

Я направился к книжным полкам, закрывающим мне обзор, и услышал два хриплых голоса, неустанно обсуждающих что-то на опероттском.

Я выглянул за книжную полку и увидел… Чёрт возьми! Человек в тёмно-красном пиджаке стоял прямо у стойки! Неужели те твари уже ищут меня?

Я натянул эфемерные нити, привязанные к глазам, посильнее: в комнате было достаточно темно, и без этого ухищрения едва ли я мог увидеть хоть что-то.

Когда моё зрение обострилось, я смог разглядеть покупателя повнимательнее. Старик лет шестидесяти держал в руках чёрные заводные часы серебряного цвета. Не похоже, что он был заинтересован в их покупке. Обе его руки были одеты в белые перчатки из причудливой ткани, напоминающей фибру. Поверх перчаток покоился равносторонний золотой крест.

Похожую символику я уже видел у гостей Оперативного театра, но те кресты были красными. К тому же нападавшие имели символику, связанную с глазами, а не с крестом. Так что вряд ли этот человек участвовал в облаве на Карло. Но исключать этого нельзя.

Я нырнул за книжную полку, чтобы меня не заметили, и достал одну книгу с русским названием: «Первые сказания Валтасара». Размышлять о принадлежности этого человека бессмысленно. Главное сейчас одно: он опасен и может знать, кто я такой.

Сквозь щель я взглянул на тёмную фигуру продавца и чуть не выбежал из магазина прочь. Слишком уж сильно этот старик напоминал короля часов! Но если присмотреться, то всё-таки не он. Черты его лица совсем не жёсткие и сухие. У него были мягкие глаза карего цвета, слегка острые черты у глаз и довольно мягкие черты у щёк и переносицы. Словом — человек-дворецкий. Должно быть, это и есть тот самый Маддокс.

Спустя несколько минут тягучих мучений красный гость, которого я решил назвать Белой Перчаткой, опустил часы на стойку и, помахав рукой старику, подошёл к автоматической двери.

Раздался звон, и магазин наполнился тишиной.

Наконец я мог выйти на свет… с опаской.

Старик словно ждал меня. На его сморщенном лице появилась мягкая улыбка, но когда я подошёл поближе, от неё не осталось и следа. Он резко нахмурился, протёр линзы и наконец вновь улыбнулся — на этот раз не так тепло, как прежде.

Отчего такая реакция?

Прежде чем я успел хоть что-то сказать, он произнёс слова на непонятном мне языке:

— ******* ******* ****** ** ******* ****** Дозорного?

Я ответил с некоторым опозданием:

— Извините, но я плохо разговариваю на опероттском.

Старик зашторил рукава сюртука и мельком взглянул на десятки ручных часов — каждые из которых отвечали за год, месяц, день, час и так далее. Его хриплый голос звучал слегка удивлённо:

— Вот, значит, как… Я удивлён. В наше время не так много молодых людей, способных разговаривать на древнем языке Оперотты так свободно… Тех же, кто не знает современного опероттского языка, я встречаю впервые. Позвольте спросить ваше имя.

Этот старик довольно хорошо говорил на русском, и мне ничего не оставалось, кроме как ответить:

— Мёбиус. Зовите меня Мёбиус… Мистер?

Старик почесал бородку и прищурил глаза, будто что-то вспоминая.

— Зовите меня Маддоксом. Так чего вы хотели, Мёбиус?

Я кивнул, наконец вспомнив свою цель — купить ночлег.

— Я хотел и хочу забронировать номер на семь дней. Моя знакомая сказала, что у вас лучшие цены в центре столицы. Это так?

Маддокс приложил руку к груди и кивнул.

— Что ж, я и правда не менял цену с 3556 года. У вас есть багаж, или вы налегке?

Он осмотрел меня с ног до головы, словно ища предмет, подтверждающий наличие у меня багажа.

Я откашлялся и кивнул.

— Как видите, со мной лишь палка, сумка и костюм.

Маддокс по-тёплому улыбнулся.

— Хорошо. Обычно я беру десять серебрянников за одну ночь, но, поскольку вы кукловод особого статуса… — старик указал на герб у меня на груди и продолжил: — Я сделаю вам скидку: восемь серебрянников, а также чашку чая за счёт заведения. Позвольте спросить — какой чай вы любите больше всего?

Я достал одну золотую монету, на которой были выгравированы чёрные часы, и кивнул:

— Зелёный чай, пожалуйста.

Бронирование номера прошло на удивление легко.

***

Тридцать минут спустя.

Я сидел в гостиной и читал одну из книг Маддокса - те самые «Сказания о Валтасаре». Вроде так звали одного из Волхвов, что дары вручили Иисусу. Ну и вроде как именно он правил Вавилоном. Тем не менее - история эта повествовала вовсе не о том Валтасаре. В саге рассказывалось о неком человеке, который назвал всё в этом мире и в конце концов пал, когда назвал самого бога… Или, скорее, истину? Трудно было разобрать последнюю арку. Также у него было несколько братьев не по крови, но по желаниям. Тот кто дал образ богу, и тот кто дал ему ценность. В тексте главных героев называли именами мифических существ - Бальтр, Эос, Валтасар, то довольно интересными словообразованиями - Отобразия, Ценотль, и Сагайот.

Пока я заинтересованно читал фэнтезийный роман, позади послышался спокойный старческий голос:

— Что ж, мистер Мёбиус, пока ваш номер готовится, не желаете ли поговорить о времени? Я уже довольно давно не разговаривал с молодёжью, так что, думаю, у вас найдётся парочка новых тем для разговора.

Маддокс принёс чаю, и присел рядом.

“Не часто услышишь такие слова от старика”

— Я… Довольно замкнутый человек, но кое-что я правда люблю.

Прислужник времени взглянул на часы и вздохнул, словно замечая моё подавленное состояние.

— Созерцать время нужно со спокойной душой, юноша. Если вас что-то гложет, не бойтесь высказаться. В конце концов, не для того ли существуют люди вокруг, как не для того, чтобы просто посочувствовать друг другу?

Если бы я только мог сказать.

Я потянул за нити, привязанные к рукам, и опустил голову поближе к чашке. Моё мастерство в управлении телом выросло за последние два часа, но боль в душе никуда не исчезла. Внезапно даже для себя я произнёс:

— Как бы вы поступили, если бы ваших друзей схватили неизвестные и могущественные личности?

Лицо старика превратилось в гримасу размышлений и предположений… Да уж, почему я вообще спрашиваю такое у незнакомого мне человека?

Он налил зелёный чай в фарфоровые кружки, и заявил:

— Хм… Полагаю, я бы отправился искать их.

Разумный ответ на неразумный вопрос…

— А что, если бы вы ничегошеньки не знали о нападавших?

Старик в недоумении налил чай себе в кружку и ответил с лёгким недовольством:

— Конечно же, я бы узнал о них побольше.

Я посмотрел на прислужника времени с недоумением и отпил чаю.

— Разве вам… не страшно?

Старик так же отпил чаю. Чëрного.

— Ха-ха! Именно потому, что мне страшно за родных людей, я бы пошёл искать их. Зачем мне тратить время на жизнь, в которой нет любимых?

Странная логика, но, учитывая пожилой возраст прислужника времени, возможно ему уже не очем беспокоиться.

— Ясно.

Я уже хотел спросить нового знакомого, что бы он сделал, если бы был помладше, когда старик спросил уже меня:

— Скажите, юный Мёбиус, вы ведь аспирант Гамлиджа?

Что за резкая смена темы… И что за Гамлидж? Учебное заведение?

Старик, видно, прочитал в моём взгляде недоумение и пояснил:

— Я имею в виду вашу заколку на манжете. Такие выдают только аспирантам Гамлиджа, что на юго-западе к Бальтору. Похоже, вы знатных кровей. Осмелюсь предположить: Мор. или Шел.?

Я взглянул на герб с монетами на манжете и внутренне вздохнул. Возможно, мне следовало снять все эти непонятные гербы, прежде чем зайти в этот магазин. Но что уже поделать?

Я нарушил недолгую тишину:

— Моё происхождение не должно вас волновать.

Старик откашлялся и продолжил:

— Кхм. Верно. Я хотел спросить вас о вещах более личного характера. Видите ли, я заядлый часовщик, и моей любимой темой для разговора является прошлое… В особенности — история этого мира. Древний борейский, или же аквилонский, на котором мы с вами сейчас говорим, довольно сложен в обучении, и я с трудом могу найти человека, который использовал бы столь же необычные слова, что и вы… Можете сказать, кем был ваш учитель?

Я вспомнил учительницу русского языка Павлу Петровну Ильич и покачал головой. Этому старику точно не стоит знать повелительницу слова.

— Ммм… Это личная информация.

Прислужник времени сжал брови пальцами, и квинул.

— Понимаю. Тем не менее я хочу, чтобы вы записали некоторые сло…

Прежде чем он успел договорить, ото всюду послышались куранты. Ровно в два часа ночи.

Сразу как это произошло Маддокс вытащил позолоченные часы из рабочего фартука и положил их на стол.

— Кхм, ваша комната готова, Мёбиус. А что насчёт слов… Давайте поговорим об этом завтра. Уже позднее время, и всем нам нужно как следует отдохнуть перед Днём милосердия.

«Погоди, старик! Разве ты не должен был дать мне ключ?!»

Я взглянул на золотые часы и вспомнил о самооткрывающейся двери. Возможно, у моей комнаты есть похожий механизм?

— Конечно, великий праздник. Но эти часы…

Маддокс мягко улыбнулся и кивнул:

— Это ключ к вашему будущему.

Глава 6. Кошмар под рапсодию жизни

После того как внезапное чаепитие закончилось, я поднялся на второй этаж магазинчика Маддокса и встал перед дверью в мои покои…

Древнее покрытие едва держалось на деревянной основе, но это даже придавало колориту… В целом дверь напоминала входную, но её окантовка имела почерневший и обветшалый вид, как, собственно, и весь второй этаж. Интересно, сколько лет этому зданию?

Я поднёс правую руку к замочной скважине, и древняя дверь распахнулась — правда, в отличие от входной, без курантов.

Моему взгляду предстали убранная постель, камин, небольшое окно и чайный столик с закусками.

Словом — вид, достойный своих денег.

Служанка, о которой говорил старик, хорошо потрудилась…

Я лёг на пуховую кровать и уставился на чёрный потолок.

Вот уже два дня я в этом мире, и, честно говоря, за это время произошло гораздо больше событий, чем за последние два года моей жизни.

Слишком уж много событий…

Я отбросил палку-выручалку в сторону и встал на дрожащие ноги. Не знаю почему, но нити, которые оборвал тот красный свет, почти восстановились. Хотя по ощущениям сила, с которой я мог тянуть, сильно ослабла. Ну, я всё равно мог сломать себе руку, если бы захотел, но тем не менее.

Я потянул за восстановленные нити и вздохнул, шагая к маленькому окну. Чёрные часы, цирковые шатры... Этот город слишком сильно отличался от Петербурга. Но вместе с тем — собери все города мира похожие на Петербург, и Санкт-Ривелия окажется на первом месте.

Я оторвал взгляд от прекрасного пейзажа и, сняв покрывало с кровати, сложил его на тумбочку у окна. За два дня произошло огромное количество событий, и сегодня мне предстояло... уснуть. Хотя бы потому, что без сна я просто умру от ментального истощения.

Нужно было найти способ поспать.

Именно поэтому следующие пару часов я посвятил этому невероятно сложному делу и лишь к пяти часам бессонной ночи нашёл способ отключить сознание... Оказывается, всё было до ужаса просто. Но вместе с тем — сложно. Клубок, который позволял мне двигаться и чувствовать, напоминал постоянно активную нервную систему. Точно не знаю, как это работает, но, похоже, нити и физические действия, связанные с ними, послужили своего рода основой для этой системы.

Учитывая, что в обращении с нитями я был хорош, вскоре мне удалось ослабить натяжение между моим «Я» и нитями, связанными с моим телом.

Впервые мой мозг покинули опасения и страхи…

Наконец я погрузился в столь знакомую тьму...

***

Я открыл глаза.

В отличие от моих прежних кошмаров, этот был наполнен красками и цветами... Ну почти.

Я был на сцене знакомой оперетты, но, в отличие от древнего аналога, это помещение сияло новизной. Будто я оказался в тысячелетнем прошлом, когда древний театр ещё не был таким… обветшалым.

Скорее он был ужасающим, неправильным и странным образом неприятным.

Я заметил тёмные фигуры в конце поля зрения и вздрогнул. Сотни деревянных марионеток, сваленных в кучу, лежали рядом с возвышенной сценой, обрамляя её, словно опрятная рама.

При виде этого зрелища мне ничего не оставалось, кроме как молиться богу во спасение.

Я опустил взгляд вниз, то ли по своей воле, то ли по чужой, и вздрогнул от ужаса.

Внизу я увидел чёрные, как сама ночь, руки. Они напоминали кресты для управления марионетками и вместе с тем — перчатки. Я мог поклясться, что каждый палец имеет крестообразный вид, и снова, и снова... И так до бесконечности. В конечном итоге вся эта картина превращалась в настоящие руки, пальцы и заканчивалась своего рода когтями с чёрными нитями.

Безумное зрелище, которое я едва мог описать словами.

Я попытался сбежать из этого сна, но тело не хотело меня слушаться. Как и днём ранее…

Не по моей воле — на этот раз точно — когтистые лапы поднялись вверх и натянули чёрную, как ночь, нить между марионеткой на небольшом алтаре передо мной и юношей в окровавленном пиджаке… Только сейчас я заметил коконы, подвешенные к священной фреске тонкими нитями.

В отличие от опероттического театра, чья символика давно затерялась во времени, это место охватывала священность.

Взять хотя бы фреску на потолке с часами по центру.

Сотни слов, образов зверей, мифических существ и трупов с живыми глазами, что стремятся к ним.

Почему они так хотели попасть к этим часам? Ради чего?

Пускай в комнате было темно, я заметил красную краску, обрамляющую фреску в круг. Невольно я вспомнил ужасающий красный свет, уничтоживший нити на моих ногах.

И вновь рот существа открылся, озвучивая скрежещущий гул:

— Скоро... Совсем скоро вы будете жить, дети мои! И не важно, что скажет истина! Не важно, что скажут Узуры! Не важно, что скажет мой друг... Ибо вы — будете жить. Ибо у вас будет выбор.

Внезапно для меня существо схватило голову и прошипело:

— Вот значит как... До чего интересно... Кто бы ты ни был, печалься и радуйся, ведь я не вижу тебя. Наблюдай, если того пожелаешь, закрой глаза, если того хочешь. Будь безразличен и сочувствуй мне — ибо всё в твоём распоряжении.

Я в ужасе попытался проснуться - ухватиться за нити, но понял, что не могу сделать это. Нечто вновь открыло рот и продолжило делать то, что делало, совершенно не обращая на меня внимания. В кого же я вселился?

Тем временем существо продолжило свой отвратительный ритуал:

— Обрети же душу, слуга спасения. Ибо ты последний мой ребёнок.

Чёрная, как сама ночь, нить натянулась между телом неизвестного мне юноши и деревянной марионеткой, создавая незримую связь.

Кукла затрещала, и из щелей её повалил сгусток чёрных нитей, направляющийся в сторону юноши…

Ничего не произошло.

По крайней мере внешне.

Существо распахнуло объятия и заявило:

— Сегодня ты родился... И подобно брату моему, я назову тебя истинным именем. Пьер. Пётр. Педро... Так тебя зовут. Встань же.

Юноша около восемнадцати лет встал на ноги, а его лицо покрылось волдырями.

Существо обняло сына за плечи и внезапно бросило его во вторую кучу с телами людей.

Конечно, новорождённый сын не растерялся и приземлился на ноги.

После столь безумной процедуры чудовище повернулось к огромной куче марионеток и заявило:

— Скоро все вы обретёте жизнь! Ибо я…

Последние слова я не расслышал, ведь в моей голове раздался звон курантов, и я распахнул глаза.

***

«Что это было?»

Я оглядел комнату в поисках чёрного чудовища. Первые секунды мне показалось, что я проснулся у себя дома — в комнатушке у подвала, но утренний свет и изумительное кресло у окна напомнили мне о двух бессонных днях и ночах.

Я был в смятении.

Конечно, в последнее время кошмары стали привычным делом для меня. Взять хотя бы походку по пустоте и тот возвышенный пейзаж со столбами… Но, мама моя! Это уже чересчур! Как вообще моё сознание способно на такие ужасающие картины? Нужно успокоиться.

Я потянулся к будильнику у комода и заставил старые часы замолчать — дело довольно сложное, учитывая, что я совершенно не знал, как их выключить. В конце концов, найдя кнопку посередине стрелки, я успокоил дыхание и вгляделся в зеркало перед кроватью.

На серебристом материале отражалось лицо неизвестного мне юноши, чьё имя я всё же знал. В конце концов, это было и моё имя.

«Почему я думаю об этом сейчас?»

Я решил что кошмар — результат стресса, и выкинул все ненужные мысли из головы.

Мне не хотелось вставать, но что уж поделать — обещание есть обещание… Ах! Даже если сон был до ужаса невыносимым, это всё ещё был сон. Весь туман, что накрывал мою голову с самого прибытия в этот мир, покинул меня. До чего же приятно осознавать своё «я» и действие! Правда, неприятно, что только сейчас до меня доходит весь ужас пережитого.

Я вспомнил глаза невесты перед падением и вдохнул поглубже. Это не моя мать. Даже если умерла она похожим способом. Что за неприятное чувство.

Я отодвинул покрывало в сторону и присел на край кровати. Только сейчас я заметил, что прекрасные перила были сломаны по бокам, а покрывало, что иронично, покрывали круглые дырки размером с палец. Откуда они вообще появились? Не из моего же тела.

Неважно, какая причина… Старику точно не понравится дырки в постельном белье. Я сложил постельное бельё в шкафчик возле кровати и помолился милосердию служанки. В конце концов, сегодня День милосердия, так что, может, меня простят.

Направившись к небольшому дубовому шкафу, я ещё раз посмотрел на зеркало и переставил его лицом к стене. Уж извини, Марк Мор, но твоё лицо видеть мне не очень приятно, даже если ты красивее меня. Закончив косметические изменения в комнате, я приступил к косметическим изменениям в моём невероятно модном костюме. Слишком нарядный вид был палкой о двух концах, и прежде чем отправиться к Эмиральде, я решил убрать все заколки с любыми гербами — ради собственной безопасности… К сожалению, герб Мор был вшит прямо в грудину, так что его я могу только прятать. Пока не куплю более повседневную одежду.

Кажется, мисс Эбигейл вчера посоветовала мне южный квартал Площади Лебединое озеро: мол, там работают лучшие швеи. Всё-таки полезно заводить связи.

Когда я закончил одеваться, я посмотрел на комнату и, опершись на палку-выручалку, достал из кармана золотые билеты.

— Хех… Интересно, она не забыла про обещание?

Я поднёс золотые часы к дверному замку, и на моих глазах предстала невероятная работа часового механизма.

***

Я захлопнул дверь и прошёлся по длинному коридору. Пол был покрыт узорчатым ковром, и я спустился вниз по мраморной лестнице. По пути я встретил мисс служанку, чьё имя я всё ещё не знал. Поскольку сегодня у меня было хорошее настроение, мы разговорились, и я узнал её имя — Ева. Она выглядела довольно опрятно, но во время разговора то и дело проскальзывала какая-то неприязнь или даже ужас к моей особе. На вопрос, сколько она зарабатывает, девушка ответила, что работает на Маддокса и о деньгах «грязного Бальтра» не может быть и речи.

Почему Бальтр «грязный»? Как вообще скандинавский бог связан с деньгами? Ответы на эти вопросы я так и не услышал.

В общем, разошлись мы с ней на неприятной ноте, но это ничуть не испортило мне настроение.

Я спустился по мраморной лестнице вниз.

Когда моя нога ступила на скрипучий пол магазинчика, я обнаружил уютную картину. Утреннее помещение отличалось от своей ночной ипостаси: то, что во тьме казалось чудовищем, теперь представилось статуей чудовища с часами в груди. В целом магазинчик оказался куда больше, чем я думал. Стойка, на которой работал Маддокс, стояла ровно по центру между двумя коридорами, ведущими во внутреннюю часть помещения. К тому же, несмотря на довольно древний вид, здание выглядело новым. Почему же его никто не посещает? Должно быть, из-за совершенно незаметного местоположения.

С лёгкой душой я подошёл к стойке и рассмотрел фигуру часовщика.

На лице Маддокса висели монокли разных размеров, прикреплённые к механическому устройству со ступеньками. Когда старик крутил ручку на правой стороне лица, несколько линз поднимались и опускались — должно быть, улучшая чёткость или фокусировку картинки.

Удивительное изобретение. Конечно, не настолько, как тот же дверной механизм или самоходная карета, но тем не менее…

В руках у него лежали серебряные часы причудливого вида: шестерёнки и комплекс музыкальных щёточек, составляющих алфавит.

Когда я подошёл поближе, чтобы разглядеть часы, старик заявил:

— Мёбиус, вы проснулись! Как же хорошо, что мне не пришлось вас будить… В скором времени мой магазинчик посетят гости, которые могут… побеспокоить вас. Пожалуй, поговорить о новых словах мы сможем лишь вечером. Ну а пока не могли бы вы погулять на улице? Желательно до 14:00? Прошу вас.

Старик произнёс эти слова, не поднимая головы — настолько починка серебряных часов увлекла его. На серебряной поверхности была выгравирована надпись: «От Маддокса».

Вновь приняв вид аристократа, я ответил:

— Конечно, мистер Маддокс. У меня как раз встреча в центре…

Старик продолжил чинить механизм и удовлетворённо кивнул.

— Хм? Верно, верно… Идите же.

Тем не менее я не мог унять интерес к часам — то ли из-за их связи с Белой Перчаткой, то ли из-за странного вида щёточек с буквами.

— Позвольте спросить, что это за часы в ваших руках?

Маддокс, казалось, был приятно удивлён моим интересом. По крайней мере, его голос звучал вдохновляюще.

— Хм? Ох, это… Это старая поделка основателя этого магазинчика — Маддокса. Конкретнее, это музыкальные часы, которые он смастерил детям самого императора! Ещё в эпоху Борея — три тысячи пятьсот девяносто пять лет назад… Ну и, к слову, часы эти могут воспроизводить слова и звуки по чётким тактам. Удивительное изобретение своего века.

Значит, Маддокс — что-то вроде титула? Я с мудрым видом принял слова старика и заявил очевидный для меня факт:

— Как это изделие сохранилось так хорошо?

Мне казалось, что прислужник времени лжёт, ведь даже с современными методами очистки серебра достичь такой новизны просто невозможно — три с половиной тысячелетия — это тебе не бабушкины ложки вычищать…

Лицо Маддокса внезапно сделалось угрюмым и горьким.

— Ха… Вы довольно несведущи для Мор. Идите, идите. Ваш друг, должно быть, заждался вас.

Неужели я ошибся? Но как тогда серебро сохранило свой прежний вид… Или это опять магия? Учитывая её возможности, нельзя отрицать этот вариант.

Не в силах больше отвлекать старика, я кивнул и направился к выходу из магазина. Для начала куплю новой одежды, а после отправлюсь в цирк…

***

Когда я вышел из магазина, мои фальшивые глаза наполнились дерзким светом зари. Я уже и забыл эту неприятную особенность снега. Вместе с тем моё тело не было простым человеческим! Ха-ха! Как же приятно, когда глаза привыкают почти мгновенно!

Я осмотрел снежный пейзаж и выдохнул холодный воздух изо рта — ещё одно отличие этого тела от настоящего заключалось в отсутствии крови, обогревающей тело. Что, конечно, было безмерным плюсом, но вместе с тем — громадным минусом. Если бы я не ослабил нити, натянутые между кожей и клубком, мне бы точно пришёл конец!

Пока приспосабливался к холоду, я осмотрелся по сторонам. Да уж — ночное время и утро отличались кардинально. Вокруг меня гуляли семьи, дети и просто группы друзей. Людей было гораздо больше, чем вчера. К тому же здания стали гораздо более заметны: торговый центр размером в несколько стадионов, парк-лабиринт и чёрные, как сама ночь, часы, затухающие вдали.

На фоне белого неба я смог разглядеть все детали. Часы напоминали Биг-Бен, но были более суженными и острыми — скорее в стиле готики, чем неоготики. Они стояли довольно далеко от парка, так что по размерам были раза в два больше, чем Биг-Бен. В целом — архитектурно выполнимая цель…

И так, в какой же магазин одежды мне зайти? Я оглядел открытые торговые павильоны у торгового центра и в спешке направился туда, куда глаза глядят. В конце концов, местный язык я не знал… Да и учителя у меня не было. В общем — вопрос на будущее.

Глава 7. Ателье в стиле древней Оперотты

— Чёрт побери!

По улице, которую я сам про себя окрестил Ательской, текло людское море: кто‑то спешил, кто‑то бесцельно глазел по сторонам, кто‑то торговался у прилавков. Множество людей, наряженных и не очень, ходили в разные стороны в поисках чего‑то важного. Должно быть, у каждого из них были свои цели в этом бульоне из предложений и надежд.

И я не был исключением из этого общего потока.

“Как же много людей.”

Я повернул голову то влево, то вправо, но решиться пойти хоть куда нибудь не мог. Магазинчиков здесь и правда было много. Взять хотя бы вон тот — с резной вывеской в виде часов. Или вон тот — где над входом висели манекены в костюмах из перьев. А может, и вон тот?

Короче говоря, по одному внешнему облику было видно, что у каждого заведения есть своя фишка. Должно быть, результат недюжинной конкуренции — и наверняка предложений, которые сыпались на прохожих, как конфетти. Не знаю, как в моём мире, но разнообразие нарядов просто поражало своими масштабами. Вон кто‑то даже нарядился в подобие часовой башни — рукава‑колонны, шляпа‑купол, даже тиканье доносилось откуда‑то из груди.

Кто вообще пойдëт в такое ателье? Ателье ли это вообще?

Опираясь на палку‑выручалку, я ускорил шаг и направился к приглянувшемуся ассортименту… Пока случайно не врезался в женщину.

Бах!

Мадам в лëгком бëрюзовом наряде не обратила внимание на мою выходку, и продолжила оглядываться прохожих. Голос звучал до боли знакомо, да и говорила она на русском языке…

— Подходи! Не стой! *****!

Я осторожно подошёл к ней сбоку и крикнул достаточно громко, чтобы женщина услышала меня в шупе толпы.

— Доброе утро, Эбигейл! Не знал, что вы работаете швеёй!

Заслышав мой голос, Эбигейл резко повернулась ко мне и схватила за руку, словно мы были сердечными друзьями. В каком‑то смысле для меня это было именно так — Эбигейл и её семья помогли мне в трудную минуту. Но реакция всё равно странная.

Мадам кивнула головой два раза, и словно вспомнив что-то прошептала:

— Дорогой Мёбиус! Я… Так… Рада… Видеть… Вас.

Я улыбнулся её ломаному русскому, в познании которого я и сам не очень‑то преуспел. Но тем не менее! Как же хорошо встретить знакомого в неизвестном месте.

Наверное.

— Я тоже рад вас видеть. Вы случайно не продаёте повседневную одежду?

***

Когда мы зашли внутрь старенького магазинчика, я в небольшом шоке оглядел витрины. Пуховики, пальто, ботинки… Пускай это совсем не походило на современную одежду, из уроков по дизайну костюмов я знал: именно так выглядит русская одежда середины девятнадцатого века. Синтез народной и иностранной моды, практичность, смешанная с показной роскошью…

Кажется, и вывеска была написана на русском: «Ателье Борей».

Опять эта древняя страна!

Борей, или древняя Опперотта, слишком уж сильно напоминал Россию. К тому же интерес людей к этому древнему царству просто недюжинный.

Ха… Что за эпоха Возрождения вперемешку с эпохой Просвещения? И почему люди так стремились узнать тайны древнего мира? У этого должна быть какая‑то очень важная причина — не просто мода, не просто ностальгия.

«Я пришёл сюда покупать повседневную одежду, а не думать об истории этого мира. Неужели Маддокс заразил меня какой‑то заразой?»

Я присел на край кофейного столика и уставился на шубку поблизости. Наверняка Эмиральде понравилось бы. Хотя откуда мне знать - на эту тему мы с ней не разговаривали. В любом случае я пришёл сюда за повседневной одеждой, а не роскошью. К тому же денег у меня осталось не слишком много, и раскошелиться ещё и на шубу мне не хотелось. Позже стоит сходить в банк и узнать, что тут да как с денежной системой.

Пока я думал о своих сбережениях, Эбигейл вернулась из комнатки позади прилавка вместе с кружевным чайником и печенюшками на подносе. Она поставила чашку чая передо мной и с прежней милой неуклюжестью заявила:

— Извините. Моя… Дочь… Гулять… На работе… Не увидеть.

Добрая улыбка на её лице не скрывала намерений в словах. Извините, мадам, но жениться на шестнадцатилетке я не имею права по соображениям совести.

— Не стоит, мадам. Я пришёл к вам, чтобы купить сменной одежды.

Прежде чем мысли мадам улетели куда‑то не в ту сторону, я добавил:

— Сейчас у меня некоторые проблемы со связью, и моя семья не может приехать на праздник.

Обычно такие слова говорили молодые люди, когда сбегали от родителей или заблудились. Очень сильно заблудились. В конце концов, в XIX веке проблемы со связью были, да ещё какие. Будем надеяться, что и в этом мире, даже с магией, проблемы эти никуда не исчезли. В конце концов надежда — единственное, что у меня сейчас есть.

Мадам Эбигейл по‑доброму прикрыла глаза и кивнула.

— Конечно. Чего… Вы… Хотеть… Купить?

Я минуту подумал и вспомнил своё первое посещение ателье. Обычно в таких магазинах всё делалось по заказу, так что лучше выбрать одежду, которая подходит мне по размеру, чтобы швея могла быстро перекроить или подогнать одежду под мерки.

Я оглядел огромный ассортимент и задумчиво постучал по подбородку. Учитывая весь этот выбор и мой совершенный непрофессионализм в оценке дизайна, я решил, что лучше идти на поводу у швеи.

— Кхм. Я не сильно сведущ в одежде, но не могли бы вы подобрать мне что‑нибудь для повседневного ношения?

Мадам прижала ладонь к подбородку, и задумчиво промямлила.

— Повседневное… Ношение… Борей?

Спустя секунду она повернулась к заготовкам и снова посмотрела на меня.

Точно. Это ведь магазин древней одежды… Так что вряд ли такие запросы, как у меня, популярны. Вообще‑то это то же самое, что прийти к коллекционеру и сказать ему: «Пожалуйста, найдите мне костюм древнего римлянина для повседневного ношения». Казалось бы, логично, но в то же время противоречиво. Правильно ли вообще покупать повседневную одежду в таком магазине?

Я оглядел причудливые костюмы на витрине, и покачал головой. Вряд ли повседневные одеяния русского девятнадцатого века будет выделяться на таком фоне. В конце концов стиль борейских одеяний ужасно напоминал таковой у жителей Санкт‑Ривелии. Конечно, отличий было достаточно.

В то же время Эбигейл наконец закончила рассматривать меня, и заговорила:

— Я могу… Подобрать… Костюм… Борейца. Он… Довольно… Популярен… Среди молодёжи.

Тогда к чему такой неуверенный тон?

— Можно посмотреть?

Мадам Эбигейл сжала губы и кивнула.

— Конечно. Но… Вы… Должны… Знать… Наши… Костюмы… Материалы… Не так… Хороши.

Оу… Вот в чём проблема. Профессиональная неуверенность. Я посмотрел на тёмно‑синий фрак, сшитый Карло, и улыбнулся.

— Ничего страшного, мисс Эбигейл. Этот костюм, пускай и красив, создан для особых случаев. Он совсем не подходит для повседневной жизни. Уверен, что по качеству изготовления и мастерству вышивки он ничуть не уступит вашим изделиям.

Как говорил какой‑то великий человек: на каждого умельца найдётся более умелый умелец. И не нужно корить себя за то, что кто‑то лучше тебя. Смотри вперёд и двигайся за кем‑то великим, чтобы самому стать великим. В конце концов именно так великие люди и рождаются… Наверное.

Мадам Эбигейл прикрыла рукой рот, и я смущённо отвёл взгляд.

Эбигейл незамедлительно использовала секунду моей слабости.

— Если так… Возможно… Посмотреть… Работу… Мастера?

Я ответил незамедлительно:

— Конечно, если вы сделаете приятную скидку клиенту.

Такой шанс терять нельзя!

Эбигейл улыбнулась, и похоже мы нашли общую волну. Каждый получил выгоду.

***

Спустя час недолгих изысканий мы с мисс Эбигейл наконец нашли идеальный для меня вариант. Тут важно отметить, что тот популярный вариант, о котором говорила мастерица, не сильно мне понравился. Слишком сильно он напоминал мне парадный костюм. Короче говоря, мне потребовалось полчаса, чтобы объяснить, какой именно костюм я хочу.

В конце концов я остановил свой выбор на волчьем пальто, тёплых брюках и опрятных ботинках. Как же долго мне пришлось слушать рассказы мисс Эбигейл о том, что такие одеяния — удел охотников и рабочих.

Но никто не мог остановить мой выбор! В конце концов какой уважающий себя мужчина не хочет себе настоящую волчью тёплую накидку? Конечно, на то были и другие причины. К примеру — холод. Казалось бы, чего бы мне бояться зимы с этим невероятным телом? Но знаете, без тепла, вырабатываемого телом, единственная причина, по которой я ментально не окоченел на улице, — это клубок. Третьей причиной послужила цена: на удивление, волчий наряд стоил в три раза дешевле пуфа моды. Одни плюсы!

Пока мисс Эбигейл замеряла мерки на моей талии, груди, плечах, руках и ногах, я старательно старался скрыть шарниры у локтей, плеч, шеи… После безумного танца они стали гораздо менее заметны, но всё ещё могли показаться мисс Эбигейл странными. Слава богу, создатель этого тела был гением, и в остальных аспектах оно идеально симулировало человеческое.

Закончив замерять мерки, мисс Эбигейл достала из‑за шкафчика поблизости тетрадку и принялась записывать всю информацию о моём росте. Закончив столь тривиальные движения ручки, она наконец заговорила:

— Мистер Мёбий. Почему. Бы. Вам. Не походить. В волчовке. По утренним улицам Ривелии? Уверена, вы почувствуете незабываемые ощущения! Знаете! Волк, из которого. Создано одеяние. Был великим! владыкой западного леса? Охотник убивший его. Лично рассказал! как отбивался от зверя. Голыми руками! Представляете?!

Казалось, Эбигейл придумала эту байку на ходу, но я не мог не подыграть столь милой попытке выпроводить меня из ателье ради изучения моего имущества… Вообще‑то, если так подумать, это совсем не мило.

— Извините, мадам, но сегодня у меня свидание с девушкой, так что мне нужно поскорее отправиться в путь… Десять минут. Вам ведь хватит десяти минут?

Когда я произнёс эти слова, атмосфера в ателье резко поменялась на что‑то более жуткое и пугающее. Голос мадам, милый и всё ещё неуклюжий, наполнился холодным тоном, холодным, как внешний мир:

— …Девушка?

Чёрт… Мне не следовало говорить эти слова. Кто ж знает, какие обычаи здесь? А вдруг вчерашний обмен игрушками означал признание в любовных чувствах? В таком случае мои слова со стороны Эбигейл означали ничто иное, как предательство и даже оскорбление. Будем думать, что Эбигейл просто ревнивая мать…

— Ха‑ха! Я имел в виду торгового партнёра! Вчера мы с ней назначили деловую встречу на Чёрной площади. Вы наверняка должны знать её. Её зовут Эмиральда Допел.

Лицо Эбигейл исказилось от моих слов, и, вручая мне пальто, она произнесла:

— Шатры… Цирк… Мистер Мёбий. Она известный должник. Учитывая ваше происхождение…

Взглянув в мои глаза, мадам остановилась на полуслове и, надев шерстяную шапку мне на голову, продолжила:

— Она… Не плохая. Но будьте осторожны.

Хм… Странная реакция. Неужели Эмиральда была так известна? И кому она задолжала?

Я поправил шапку на голове и осмотрел повседневную одежду. Ещё один неожиданный плюс тела марионетки — отсутствие пота.

— Тридцать минут. Вы можете изучать костюм тридцать минут, миссис Эбигейл.

Мадам мило улыбнулась и покачала головой:

— Один… Час. Нужно… Взять мерки.

Впрочем, я мог погулять и часок‑другой не так ли? В конце-то концов у меня есть целых два часа…

Опираясь на палку‑выручалку, я поковылял к выходу из ателье.

Для начала куплю пистолет.

Глава 8. Чëрная площадь

После часа прогулки по снежным улицам я понял, что в моей жизни совершенно точно не хватало полярного пальто, утеплённых брюк, жёстких ботинок и, конечно, шерстяной шапки. Благодаря волчьей шерсти я смог повысить чувствительность кожи и наконец-то насладиться приятной стужей — той самой, что забирается под воротник и напоминает, что ты жив.

Конечно, во время прогулки я не забывал о своей цели: купить средство самообороны на непредвиденные случаи. Не то чтобы я хоть что-то предвидел. В общем, у меня ушло сорок минут на то, чтобы купить… игрушечный пистолет. В конце концов, выбора у меня не было. Я вообще не умел стрелять и не очень хотел научиться, а во‑вторых, я просто не нашёл настоящего оружия в этом районе. Даже на витринах лежали хорошие, но неидеальные имитации.

Что, наверное, было неплохо… но почему, чёрт возьми, этот город так помешан на игрушках? Должно быть, у этого есть причина. Может, магия не терпит настоящего железа? Или в Ривелии действует какой‑то древний указ, превращающий оружие в игрушки? Вопросы копились, а ответов не было.

Я осмотрел достаточно правдоподобную модель древнего револьвера и протянул одну серебряную монету в руку неуклюжего мужчины с неопрятной бородкой. Мы стояли в тёмном переулке близ небольшого магазинчика под непонятным мне названием.

Агент продаж, имени которого я тоже не знал, посмотрел на меня косым взглядом и протянул пистолет мне в руки. Его взгляд пылал настоящим страхом. Казалось, в этом городе действуют жёсткие ограничения на продажу даже игрушечных пистолетов — и это не могло не вызывать вопросов. Мужчина вёл себя слишком обеспокоенно, будто боялся, что за ним вот-вот придут.

Я покачал головой и схватил пистолет за дуло. Пробчатая древесина и лёгкий вес — граммов двадцать, не больше. В целом со стороны его можно было принять за настоящий револьвер, но в остальном — дешёвая подделка. Стоило ли это одного серебряника? Вряд ли. Но иногда выбора у тебя просто нет. Уже чудо, что я смог найти такую дешёвую модель.

Когда обмен произошёл удачно, я покинул тёмный переулок и сделал круг, прежде чем подойти к полузаброшенному зданию. На самом деле на мне сейчас была маска, которую я купил у клоуна, а также лёгкая рубашка, входившая в комплект с пальто… Позже её стоит выкинуть.

Когда я надел весь комплект «волчанки», меня накрыло прекрасное чувство уюта... Спасибо миссис Эбигейл за свечи.

Я посмотрел по сторонам, и быстро выбежал в бок, чтобы меня не заметили прохожие.

Наконец страшная покупка была позади… А моя цель была достигнута. И пускай игрушечный пистолет казался просто шуткой, я всё ещё был рад, что купил его. В конце концов он позволил мне почувствовать спокойствие — будто я не совсем беззащитен в этом странном мире.

Выйдя на главную улицу, я всмотрелся в чёрные, как сама ночь, часы, но вовремя вспомнил, что на самом деле они сломаны. Хорошо, что Маддокс подарил мне часы‑ключ.

«Девять часов тридцать минут… Может, мне и не нужно забирать костюм Карло?» — мелькнула заманчивая мысль. Но нет — вряд ли Эмиральда обрадуется такому виду. К тому же пошив пальто ещё не завершили. Но никто ведь не запрещал заявиться в нём, а после снять? Так и поступим.

***

До десяти утра оставалось полчаса. Поэтому я быстро вернулся в ателье «Борей» и забрал свой костюм. За час изнурительной работы мадам, казалось, написала целое эссе о фамильном одеянии. Я, в общем‑то, не возражал — настолько меня поразила работа женщины, но дать ей ещё времени не представлялось возможным.

Одевшись как подобает и уложив волосы, я накинул волчье пальто и с чистой душой направился к назначенному месту. Деньги уже были уплачены, так что я не винил себя за бестактность по отношению к Эбигейл. На прощание мадам попросила передать привет дочурке и мужу от неё. Похоже, Кара и мистер Торин тоже отправились в цирк…

Лавируя между людьми и переулками, я постепенно ускорялся. До назначенной встречи в шатре оставалось всего двадцать минут, так что жалеть сил не было смысла. Стук палки‑выручалки разносился сквозь лёгкий снег в такт с моими мыслями. Наконец, спустя некоторое время скитаний, я достиг источника нескончаемого потока людей.

Чёрная площадь.

Достопримечательность, о которой говорили буквально все, оказалась гораздо больше, чем я думал. Чёрный камень, словно покрытый смолой, ускользал к самому горизонту, открывая проход к титаническим часам Пантекта. На них, как и вчера, стрелки показывали без пяти секунд четырнадцать — или два часа, хотя сейчас было девять пятьдесят пять. Часовщикам, работающим над часами, следовало бы починить культурное достояние. В конце концов часы вызывали в груди вдохновение, сравнимое разве что с древним оперным театром. Не хотелось бы, чтобы такой механизм простаивал.

Вглядываясь в силуэт гуманоидного чудовища у самых часов, я вдохнул холодный воздух. Ночью я уже бывал здесь, где‑то с противоположной стороны, но, похоже, вид оттуда был не очень удачным. Сейчас площадь казалась мне возвышенно прекрасной и даже странным образом уютной — будто весь город собрался здесь, чтобы напомнить мне, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Одуваемый холодным ветром, я шагал сквозь толпы людей, оглядывая некоторые достопримечательности. Памятник гусыне, золотые чаши и гора сломанных кукольных тел с надписью на борейском: «Посвящается тысячелетнему гонению кукол. В честь милосердия, что достигло этих душ лишь спустя тысячу лет. 1001 год по календарю суда. Указ принят в Центральном суде под рукой Вигера Танатоса III, под руководством его сестры — Шанны Эрос. Приговор и оправдание суда звучали так: „Дети не наследуют грехов родителей, даже если их отец — Риомор“».

Довольно пугающее заявление.

Я оглядел кричащие лица кукол с поломанными конечностями и вздрогнул. Неужели кукол гоняли целое тысячелетие? Надеюсь, сейчас эта практика ушла в прошлое. Судя по возрасту памятника, так оно и было.

Я отвёл взгляд от гранитной плиты и сосредоточился на толпе зевак. На самом деле Чёрная площадь, пускай и напоминала совершенно уникальное культурное достояние, всё‑таки имела что‑то общее с обычной площадью. Даже самая необычная площадь обладала этим вечным качеством — быть местом, где каждый ищет своё.

Посреди толпы зазывалы — мужчины и женщины разных возрастов — завлекали рабочих, богачей, врачей — людей хорошо одетых и плохо одетых. Без разницы каких.

Один из зазывал кричал громче и красивее всех, отчего даже я слышал его:

— Дамы и господа! Прошу проходить! Билеты в самый прекрасный певучий театр Ривелии — «Гармония»! Только сегодня: десять золотых сеннот — и вы окунётесь в незабываемый день воспоминаний! Опера «Царевна‑гусыня»! Осталось всего шесть мест!

Самый простой и невинный обман торговца работал безотказно. В конце концов мужчина только что продал более сотни мест.

Людей на площади было достаточно, так что никто из зазывал не остался в недостатке.

Я повернулся к фонтану близ арки часовни с изогнутыми лебедиными арфами и вздохнул:

«Вчера эти шатры казались большими, но по сравнению с часами… Что ж, архитектор, создавший сие произведение искусства, заслуживал похвалы».

Я проскользнул вперёд, слушая песнопения милостыни, и заметил группы девушек у небольшого храма в цирковых рясах тусклого оттенка, а также больничное помещение, больше похожее на дворянское поместье. Вообще‑то красный крест в этом мире означал именно привилегированный класс — судя по моим наблюдениям, так что это было недалеко от правды. Интересно.

С другой стороны проходили торги, а по бокам от храмов, словно неопрятные зрители, сидели падаян, формируя причудливую геометрическую фигуру вокруг площади. Их руки были пусты, а внешность напоминала прислужников храма — разве что более неопрятных.

Казалось, люди жалели падаян и дарили им игрушки, еду и многое другое. В конце‑то концов сегодня ведь День милосердия, так что вполне логично, что люди в достатке помогают тем, кто ничем не обладает.

Падаян в свою очередь жали руки благодетелям и смотрели вверх на солнце, молясь, должно быть, богу за благодать. Был ли в этом мире бог? Даже не знаю. Но, учитывая магию и моё странное переселение, наверное, что‑то похожее точно есть.

Я вспомнил танец с Невестой и, интуитивно потянув за нить с голосовыми связками, вздохнул. Похоже, я очень сентиментальный человек. Ведь я привязался к тем, кого знал едва ли два дня… Или я просто хотел найти причину, по которой с ними поступили так несправедливо? Нужна ли вообще причина для несправедливости? В конце концов этот мир несправедлив.

«Так, Марк, соберись! Тебе уже двадцать лет! Пустыми размышлениями ты ничего не добьёшься… Вот узнаешь этот мир получше, и тогда уже будешь думать: „А почему? А почему?“»

Я отбросил горькие мысли о паре первых друзей в моей жизни и направился к крайнему шатру справа. На самом деле все три навеса объединяли туннели, похожие на настоящие передние стены замка. Ну, вместо замков были шатры… Так что, может, внутри них замки? Возможный вариант.

Обойдя небольшой парк, я спустился вниз и наконец предстал перед сине‑белым шатром. Вокруг стояли люди в костюмах и что‑то обсуждали — должно быть, актёры. Ха‑ха! Тут даже гигантская крыса была…

Когда я уже хотел подойти к сонному продавцу за прилавком, позади моей спины раздался незнакомый юношеский голос:

— Марк! Ты наконец‑то пришёл! Я уж думал, что Карло не отпустит тебя…

Глава 9. Проблемы у которой нет решения

## Сцена 11. Проблема, у которой нет решения

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт возьми! Я оглядел окружающие переулки в поисках красных одеяний… Но никого не нашёл.

По пути к Пантектовым часам я тщательно скрывал лицо за маской крысы, и поэтому уверил себя в том, что никто не поймёт и не узнает меня… Ну, я по крайней мере надеялся на это. Но мои надежды разбились подобно стеклу.

«Он кого-то напоминает мне…»

Я оглядел паренька с ног до головы и понял, что, как и многие другие люди вокруг, он был актёром. Это было понятно по ужасному гриму черепа на его лице. В тусклых глазах юноши читалась несвойственная его годам мудрость…

И всё-таки где-то я его уже видел.

Прийдя в себя, я ответил:

— Привет, наверное… Но почему ты в похоронном фраке… друг?

Я понятия не имел, кто этот человек такой, но, похоже, он знал настоящего Марка… А это значит, что он был как-то связан с Мор. А это значит, что он мог знать что-то о магии, а это значит, что он мог раскрыть меня, а ещё это значит, что он может в скором времени узнать о случае в театре…

Похоже, неизвестный ещё не знал этого, что, впрочем, не сильно облегчало моё положение. Чёрт возьми, что за морока! Я ведь всего лишь хотел встретиться с девушкой! Откуда такие проблемы?

Тем временем неизвестный ответил на мой вопрос слегка приглушённым голосом:

— Ничего такого! Видишь ли, сегодня… мой день рождения. Или день смерти? В общем, в честь этого я решил выполнить старый трюк, который я очень давно не повторял. Это будет частью общего выступления, так что должно получиться… освежающе.

Отлично! По крайней мере он безумен. Может, ему никто не поверит.

Я снял шляпу и кивнул:

— Очень достойная причина. Будет интересно понаблюдать за этим выступлением.

Неизвестный юноша приложил ладонь к подбортку и, нахмурившись, ответил:

— О чём ты говоришь, Марк? Конечно же ты будешь участвовать в опере! Я специально оставил место кукловода свободным. Ты ведь сам в прошлом году просил меня уговорить Крысиного короля. Неужели забыл?

Я никогда и не помнил! Я успокоил бушующее сердце и посмотрел на небольшой шатёр, куда входили участники сцены. Моя догадка оказалась чертовски верна. Не то чтобы я был этому рад.

— …Конечно, я помню. Так не напомнишь, как называлась опера, которую мы играем?

Нужно было хотя бы узнать, на что я подписываюсь… Возможно, не всё потеряно.

Неизвестный покачал головой и вздохнул:

— Хм. Я думал, ты подготовишься к этому со всем усердием…

Внезапно глаза Пьеро загорелись живым светом, словно он заметил что-то во мне.

— Ну и ну! Поздравляю тебя! Похоже, ты наконец-то стал фокусником. Я думал, это произойдёт несколько позже, но так даже лучше.

Почему это я стал фокусником?

— Верно, но…

Друг Марка Мор перебил меня:

— Но правда, Марк. Даже если ты фокусник с основой — к выступлению следует готовиться.

Чёрт возьми, ты что, мой дед? Я нашёл слова неизвестного логичными, но не знаю почему. Казалось, он говорил о тривиальных вещах, но вместе со странной природой этого мира слова его обретали глубокий и тёмный смысл.

Я вдохнул холодный воздух и заявил:

— Ты так и не ответил на вопрос.

Юноша поднял голову к палатке и покачал головой, словно находя мои слова странными.

— Опера называется «Суд над игрушками». Я удивлён. Знаешь, вообще-то её проводят здесь каждый год в этот самый день… И вообще-то именно во время этой пьесы ты выказал своё желание поучаствовать…

Глаза неизвестного вновь вспыхнули проблесками жизни, но на этот раз его голос звучал чётко и холодно.

— Так для чего вы пришли сюда, раз не знаете даже этого, мистер фальшивый Марк Мор?

Меня слишком быстро раскусили! Какого чëрт?!

— Ха-ха… Простите, но о чём это вы?

Черепушка присел на корточки и продолжил:

— Хорошая ложь — удел профессионалов Маре. Не стоит притворяться невеждой — это лишь выдаёт вас. Ну и для начала Марк Мор. никогда не знал Борея так хорошо, как ты.

Чёрт, значит, у меня даже шансов не было? И почему ты так хорошо владеешь древним языком?

Я опустил руки к поясу и приготовился вытащить пистолет…

— У меня будет время объясниться?

Юноша поднял голову к облакам, словно вспоминая что-то, и сложил руки в две цепочки.

— Хм, как там говорят судьи? У лжецов есть час на объяснение, час на раскаяние и секунда на наказание. К сожалению, у нас с тобой нет столько времени…

***

Моей скоропостижной смерти не последовало… Пока что.

Я лихорадочно осматривал стены сцены и искал пути выхода из всей этой ситуации.

Спустя некоторое время спешки мы оказались в просторном пространстве для подготовки к выступлению — закулисье. Здесь актёры самых разных мастей примеряли костюмы, готовили грим, общались и, в общем-то, веселились. Такая знакомая атмосфера…

Друг Марка Мор притащил два стула и поставил их прямо передо мной. На этот раз он говорил громко и чётко:

— Ну, рассказывай. У тебя есть пять минут.

И я рассказал. По крайней мере всё, что не помешало бы моему побегу. Подготовку Карло, приход странного деда… Я даже поведал ему, как на следующую ночь после тренировок в комнату Мор ворвались торговцы и приставали к Хелене. Уж простите меня, Ллойд и Рогх, но я ещё не простил вас.

Когда же мой рассказ коснулся танца… Безразлично спокойное лицо черепушки переменилось злобной гримасой. Словно вся сдерживаемая злоба в нём выплеснулась наружу в один момент. Когда я уже готовился принимать атаку, он встал, сжал виски пальцами правой руки и пошагал прочь от меня.

Лишь спустя минуту он вернулся. На этот раз его голос звучал отчаяннее, чем прежде.

— Ты… Хорошо. Я понял тебя. Зачем ты пришёл сюда?

Похоже, Марк Мор и этот человек были хорошими друзьями… Пока по моей новой шапке не прилетело, я ответил:

— После того как торговка спасла меня, мою голову заполонили сомнения, поэтому я отправился в цирк, чтобы развеяться.

Черепушка посмотрел на золотой билет в моей руке и опустился на кресло.

— Правильно… Цирк умеет успокаивать.

Через секунду он снял перчатку и протянул руку — видно, в знак знакомства.

— Я не могу назвать тебя Марком, так что придумай себе прозвище.

Вообще-то Марк — это моё имя, друг, не мой.

Я так же снял шерстяную перчатку и пожал его руку, покрытую шрамами.

— Мёбиус, зовите меня Мёбиусом.

В то же время черепушка вытащил пожелтевшее письмо из внутреннего кармана и кивнул, вновь обращаясь ко мне:

— Для ложного человека ты очень странный, Мёбиус. А теперь пошли, тебя хочет видеть король крыс.

Почему это я ложный человек?

Я откашлялся и кивнул, формируя главный вопрос, что возник в моей голове при виде этого друга:

— Конечно. Но я всё ещё не узнал вашего имени.

Черепушка вложил ладони в карманы и нехотя заявил:

— Пьер меня звать. А теперь пошли.

Пьер, Пьер… Где же я слышал это имя? Пётр, Пьер, Пьеро… Чёрт!

Наконец я вспомнил, кого напоминает мне черепушка. Юноша был вылитым трупом из моего кошмара... Именно его использовало то странное существо для ритуала воскрешения или чего бы то ни было.

Моё сердце заколотилось сильнее, но я быстро взял себя в руки. Кошмары, сны... Все они очень эфемерны. Так что нет ничего необычного в том, чтобы я наложил черты его лица на Пьера.

Да — это единственное разумное объяснение...

Пьер, похоже, обратил внимание на моё удивление, но нарушать тишину не стал. Лишь спустя пару секунд он кивнул и направился в сторону самой большой двери закулисья.

— Ты... В общем, у нас нет замены для кукловода, так что тебе всё равно придётся поучаствовать в номере. Я понимаю, что ты только новичок, но выбора у тебя не очень много.

Он открыл саму раскошную дверь по центру зала, и прошептал:

— Я не буду говорить им, кто ты, но лучше не отказывайся от предложения. Говорю тебе как друг.

Я посмотрел на каменную дверь и набрал воздух в грудь. Похоже, что-то непоправимое обошлось.

— ...Я понимаю.

Пьер приоткрыл дверь в кабинет и уже хотел уйти, когда оттуда послышались три голоса разных оттенков:

— Это ведь отличное предложение, начальник!

— Мм? Раз уж так говорит Мальвина, то я думаю...

— Вы оба — помолчите... Сегодня днём собрание — тогда всё и порешаем.

Посреди строгого помещения без пёстрых украшений сидел мужчина в робе цвета крысиной шерсти, девушка с чашкой на голове и... оборотень?

Очень реалистичный актёр-оборотень.

Все трое посмотрели на нас с удивлёнными лицами, но всё же не мешали нам зайти.

Когда цельнометаллическая дверь захлопнулась, чашница с белокурыми волосами подошла к Пьеро вплотную и обняла юношу за шею.

— Ох, Пьер милый! Значит, Марка всё-таки отпустили!

Я посмотрел на черепушку, а тот в свою очередь на меня. Оба мы сошлись в одном — никто из нас не желал рассказывать правду.

Пока Мальвина сюсюкалась с Пьеро, мужчина в крысиной шубе, сидевший в самом центре кабинета — видно, тот самый король крыс, — посмотрел на нас с некоторым раздражением и заявил:

— Раз уж ты пришёл, нам нужно изменить текущий план выступления.

Внезапно его глаза блеснули, и он прошипел, словно увидел что-то неразумное:

— ...Марк, мальчик мой — откуда у тебя эти часы?

Пьер, чашница и оборотень, казалось, тоже обратили внимание на золотой ключ, вручённый мне Маддоксом.

— Вююю... Я, конечно, всё понимаю. Сын самого Прислужника милосердия, но эй! Тебе ведь шестнадцать лет, парень.

Король крыс проигнорировал игривую речь чашницы и сказал на этот раз на опероттском языке, видно обращаясь ко мне:

— ***** ********** ****** * **** *** ****?

Чёрт возьми... Настоящий Марк ведь плохо разговаривает на древнем. Что за вопрос мог задать этот угрюмый человек?

— М-магазинчик. Маддокс. Часы?

Крысиный король приподнял бровь.

— Хм! Похоже, твоя значимость уже достаточно выросла. Но неужели Прислужнику времени хватило этого, чтобы сделать тебя членом Тактических особ? В конце концов, ты не...

На этот раз вмешался Пьер.

— Марк Мор. уже стал фокусником.

Король крыс взглянул на опечаленное лицо Пьеро и, нахмурившись, подал жест рукой в сторону гостей. Без намёка на вопрос чашница и жуткий оборотень кивнули и вышли из кабинета, захлопнув за собой дверь.

— ...Я знаю, когда ты лжёшь, друг мой.

Я посмотрел то на Пьеро, то на Короля крыс и попятился назад... Похоже, наш план получился не сильно действенным.

Тем не менее Пьеро не растерялся и, словно ожидая реакции начальника, взял мою руку и, как настоящая скотина, показал шарнир. Неужели он всё-таки оказался ублюдком?!

Его голос звучал холоднее обычного:

— Мне не стоит объяснять, что это значит, крысиный король, не так ли?

Я уже был готов вытащить пистолет, но ничего не произошло...

Король крыс не напал на меня.

Но его лицо вспыхнуло недоверием, а после — откровенным шоком.

— Это... Что это значит, Пьер? Кто совершил подобное безумие?

Черепушка покачал головой:

— Как бы это ни было прискорбно заявлять, но, похоже, — Прислужник милосердия... Карло Мор.

***

Час спустя.

После разговора меня направили в гримёрку, где актёры готовились к выступлению на сцене. Черепушка сказал, что мне не стоит волноваться о дозорных, пока я нахожусь в великом шатре Короля крыс.

Мол, это не их территория, предприятие зарегистрировано и защищено. К тому же сегодня День милосердия...

«Не волнуйся», — с пустым лицом сказал он мне...

Зачем столько обнадёживающих фактов, если только не ради того, чтобы сказать: «Возможность есть. И она довольно велика».

«Что ж, надеюсь, Эмиральда будет в зале...»

Я посмотрел на крысиную маску в руке и вздохнул. Вот я и вернулся к тому, с чего всё начиналось...

Тем не менее вскоре я смог прийти в себя и успокоиться. В конце концов, зачем думать о том, что уже произошло? Если так подумать — не так уж всё и плохо!

Какая-никакая, но у меня появилась защита.

Я посмотрел на закуски и чайную кружку в форме серебряного колокольчика.

— ...Можно ли чаёвничать во время выступления, мисс Мальвина?

Белокурая девушка, чью логику я так и не успел понять, облизала пальцы от сладкого торта и хмыкнула, заявляя вполголоса:

— Нам можно, Марк! Нам можно...

Оборотень рядом с радостью съел клубничный торт и кивнул, облизывая морду. Интересно, язык тоже настоящий?

— Если так говорит Мальвина, то так оно и есть!

«...То есть секунду назад ты не был бы в этом уверен?»

Вздохнув, я взял несколько печенек в руку и отпил горячий чай. Ещё вчера я отказался от управления языковыми чувствами из-за полного отсутствия контроля над ними... Но теперь я был достаточно искусен, чтобы не умереть от безумной сладости.

Кажется, в последний раз я чувствовал вкус чая неделю назад... Но сейчас казалось, что — год, не меньше.

Тем временем Мальвина уставилась на меня и улыбнулась, словно находя моё поведение приятным или забавным.

— А в прошлые годы ты даже пробовать не стал. Мои навыки наконец улучшились?

Оборотень мудро покачал головой и как-то приглушённо прошептал:

— ...Если так говорит Мальвина, то конечно!

Девушка зыркнула на друга как-то не по-доброму и кивнула:

— Слава твои истинны, но не потому что я так говорю.

Ну, не то чтобы эти печенья были плохи на вкус? На самом деле неплохо. Получше магазинных.

Наверное. Когда я в последний раз пробовал магазинные печенья?

Тем временем Мальвина продолжила:

— Что ж, Марк, поскольку, по словам Пьера, фокусником ты стал вчера, и ни твой отец, ни твоя мама ещё не узнали об этом... То я думаю, ты мало знаешь о магии как таковой.

Мальвина достала золотую чашку и ещё раз кивнула.

— Конечно, если твои родители уже проконсультировали тебя...

Я посмотрел на руки, на коже которых виднелись несколько шрамов от лески, и вздохнул. Прости, Марк Мор, но мне необходима эта информация.

— Мои родители... Немного рассказывали об этой сфере знаний.

Мальвина кивнула и, взглянув за ширму, видно чтобы проверить выступление, продолжила:

— Кхм, кхм. Тогда я начну с самых основ. Как ты знаешь, мир, в котором мы живём, обладает интересным свойством — всякий взгляд в нём строит маски — слепки некой видимой реальности, которые, прости за тавтологию, мы видим.

Мальвина отпила чаю.

— Ну так вот, главное тут — видим. Ведь как бы это странно ни звучало, то, что мы видим... не всегда оказывается истиной. Для примера — кареты. Казалось бы, ещё сто лет назад их запрягали лошадьми, а теперь на их месте никого нет. Почему? Всё просто... Появились двигатели внутреннего сгорания. Ты бы наверно подумал, что ого! Великое открытие. И так оно и есть. Но знаешь, человеческие сердца очень сильно обременены ленью, так что большая часть машин, которые ты видел, — всего лишь пустышки, построенные вокруг всем известного открытия. Ха! Даже не знаю, существуют ли реальные машины в наше время... Возможно, только у дозорных.

Мальвина повернула голову к Виафолу и ухмыльнулась.

— Но не волнуйся, Марк, — маска это не всегда ложь, как бы ты мог подумать. В конце концов, они есть у всех, и даже дозорные — последователи Килиони — строят вокруг себя маски. Конечно, только ради исполнения своих альтруистических целей...

Мальвина покачала головой, словно вспомнив что-то неприятное, и продолжила:

— В то же время маски — это и не истина. Ведь истина — это то, что не зависит от нашего взгляда. То, что существует, по крайней мере, с начала времён... Это ты должен запомнить раз и навсегда. Ложь — это всегда маска. Но маска — не всегда ложь — она может быть неполноценным описанием реальности. В конечном итоге величайшая ложь подобна истине.

Мальвина надела крысиную маску на лицо и сжала руки, изображая когти.

— Но никогда не считай чудеса истиной! И уж тем более собственную маску... Какой бы правдоподобной она ни была. Потому что это не так и никогда не будет так. Разве что...

Мальвина вновь покачала головой, словно что-то вспомнив, но, похоже, решила не рассказывать мне.

Она отложила реквизит в сторону, и заиграла маршевая музыка.

— Тут мы плавно переходим к главному, дорогой Марк! А именно — кто же такой фокусник, и что же такое физический якорь — принцип правдоподобия... Что же такое чудеса, совершённые Озами?

При чём тут вообще волшебник из страны Оз?

Я в шоке уставился на Мальвину и сглотнул.