Владыка живых

Глава 1

Николай бежал среди деревьев. Черныш скользил в стороне, временами полностью скрываясь из вида. Все-таки по утрам гулять намного приятнее, чем глубокой ночью. Воздух пронзительно свеж, влажен и по-утреннему чист. В лесопарке никого. В это время народ разъезжается по своим работам, в школах вот-вот начнутся занятия. Так что Чернышу полное раздолье. Его пес, взятый из спецпитомника крошечным щенком, вымахал в здоровенную злую зверюгу. Впрочем хозяина он боготворил. Всех же остальных обитателей планеты, терпел. Но и вышколен был на совесть. Однако побегать вот так, свободно и без намордника удавалось не часто.

Пес звонко гавкнул из-за кустов. Зовет похоже, понял Николай. Черныш как правило зря не брехал и голос подавал необычайно редко. Мужчина двинулся в сторону и обойдя кусты остановился в недоумении. Черныш снова удивил. Там, прямо на опушке стоял крошечный школьник, первоклашка, судя по виду, и самозабвенно ревел. Зажмурившись от горя и прижав кулачки к груди, он издавал сплошное "Ы-ы-ы...". Черный пес осторожно слизнул с щеки ребенка слезу. Рев мгновенно прекратился. Пацан открыл глаза и увидев прямо перед собой собачью морду звонко чмокнул прямо в холодный влажный нос.

Николай в два шага приблизился и присел на корточки перед мелким. Ребенок с интересом его рассматривал.

— Ну и чего ревем? — Школьник мотнул головой. Мужчина проследил его движение взглядом и обнаружил висящий высоко на суку школьный ранец. — Понятно все с тобой.

Он легко подпрыгнул и сдернул портфель. Тот неожиданно оказался весьма увесистым. Повернулся и обнаружил, что пацан тискает и обнимает сидящего перед ним пса. Как это ни странно, Черныш не выказывал признаков неудовольствия, хотя обычно такого панибратства от посторонних не терпел.

— Держи, — мелкий вцепился в свое имущество и неожиданно расплылся в какой-то необычайно светлой, солнечной улыбке, — успеешь на занятия?

— Ага, спасибо вам, дяденька.

Пацанчик задал стрекача в направлении видневшейся через дорогу школы. Николай смотрел ему в след, на душе стало как-то особенно приятно. У ноги душераздирающе зевнул Черныш. Тоже переживал, похоже.

***

Навалилась текучка. Приближалось время испрошенного заранее отпуска и начальство загрузило работой по горлышко. Да и на кафедре не все было ровно. Собственную тему Николая все время задвигали в сторону, это уже начинало раздражать. В конце концов он в эту самую аспирантуру и не рвался особо, но поманили обещаниями, а он и согласился. А теперь... Впрочем ладно, решил мужчина, дотерплю до отпуска, а там посмотрим.

Родные места встретили чудесной осенней погодой. Бабье лето во всей красе. Не жарко и не холодно. И даже не слишком дождливо. Вот еще интересно, подумал отпускник глядя, как Черныш носится по полю сгоняя коров. В питомнике уверяли, что это какая-то помесь овчарки с волком. И судя по поведению питомца, очень было на то похоже. В процессе воспитания его "песик" дважды бросался на хозяина. Вроде бы в шутку, но в то же время и достаточно серьезно. Проверял вожака стаи на лидерство. Инстинкт, никуда не денешься. Оба раза получал весьма жесткий отпор, так что свое место в иерархии усвоил четко.

А вот сейчас всплыл еще один инстинкт. Генетическая память, занятно. Гены потомственной овчарки заставляют его собирать разбредшееся стадо в кучу. А вот что он дальше делать будет, интересно. Ну так и есть, разогнал несчастных буренок лаем и снова принялся собирать их воедино. О, а вон и пастух показался. Николай подозвал довольного Черныша и потопал дальше. Осталось пройти всего ничего...

В город они вернулись спустя две недели. Время пролетело стремительно. Помог родителям собрать урожай, нагулялся в лесу до одури. Грибов высыпало огромнейшее количество, так что пособирал в охотку. Черныш тоже провел время с пользой. Даже удивил всех, забравшись ночью в курятник и никого не придавив там. Батя еще забеспокоился было, по утрам цыплята начинали верещать, прохладно все-таки. А тут тишина, мертвая. Кликнул сына и в курятник. А там, что называется, картина маслом. Черныш, лежащий на боку и покрытый сплошным ковром цыплят. И страшный злобный пес жмурит глаза и боится пошевелиться, что бы не придавить ненароком кого-то из греющихся на нем желтых крошек. Николай после этого начал даже как-то по новому смотреть на своего питомца.

Домой вернулись в последних числах сентября. Сели у двери тяжело дыша, друг напротив друга. Мужчина сгрузил на пол тяжеленный рюкзак с родительскими гостинцами. Пес тяжело дышал за компанию. Коля посмеялся, потрепал друга по холке, поволок свою ношу на кухню, потрошить. Потом прибрался в темпе, запылилась квартира немного за время его отсутствия, ничего не поделаешь. Одно было хорошо, завтра воскресение, на работу не надо.

Так что вскочив по привычке спозаранку оба помчались гулять. Черныш деловито прочитал свои собачьи новости у приметных столбиков. Обновил собственные метки, окропив где надо. В лесопарке оказалось влажновато, ночью дождик был похоже. Приходилось следить за тем, куда ставишь ногу. А то и поскользнуться недолго. В очередной раз позавидовав четвероногому другу, у того проблем с равновесием не было, Николай перешел на неспешный шаг. А уже на обратном пути, недалеко от дома и произошла знаковая встреча.

Из-за школьного забора вынеслось крошечное недоразумение в демисезонном пальтишке и резиновых сапожках. Оно плюхнулось на колени прямо на мокрый асфальт и принялось целовать Черныша в нос. Тот кстати против не был. Он лизал в ответ, бешено крутил хвостом, вилял задницей, в общем выражал радость от встречи всеми доступными ему способами. Не сразу, но постепенно Николай признал того самого кроху-ревуна из сентябрьского леса.

— Сема, встань с земли немедленно! — Следом из-за забора вышла женщина. — Я надеюсь мой сын вас не напугал?

— Ну что вы... — Начал было Николай, даже рукой махнул успокаивающе и осекся. Засмотрелся на маму недоразумения, покраснел и закашлялся. Та была красива. Спокойная русская красота. Чистый лоб, высокие скулы, что-то отдаленно восточное в разрезе глаз, русые волосы, собранные в аккуратную прическу. — Эм, Николай... — мужчина попытался светски представиться, но поперхнулся и покраснел.

— Вера, — глаза женщины смеялись, — мы в дальний магазин ходили, с утра пораньше. А тут такая встреча.

Потом они спокойно и не спеша шли рядом. Мелкий и четвероногий унеслись вперед и теперь азартно шарились по кустам. Слышен был звонкий голос мальчишки, да Черныш подгавкивал солидно временами. Николай забрал у женщины авоську с покупками. Поначалу он стеснялся, но разговорился постепенно...

— Наш завкафедрой вовсе человек не слишком умный. Карьерист, администратор. А еще обожает проводить политинформации. Правда меня больше не зовет, пары уроков ему хватило.

— Почему? — Спутница смотрела заинтересованно.

— Тут целая история, — он посмотрел вопросительно на Веру, та похоже ждала продолжения, — в общем суть дела в том, что он, завкафедрой то есть, обожает цитировать Ленина. А я, так уж получилось изрядно знаю Маркса. А чем хороши классики, что цитату всегда можно подобрать на любой случай.

— Откуда же вы так хорошо знаете Маркса?

— Понимаете, Вера, когда я служил в армии, довелось мне попасть на "губу", гауптвахту в общем. Поскольку я на тот момент имел звание старшего сержанта, то и помещен был в одиночку, на десять суток. В качестве чтива мне предложили на выбор уставы, материалы последнего съезда, ну и "Капитал" Маркса. Выбрал я разумеется "Капитал" и за десять дней изучил его от корки до корки. А память у меня хорошая...

Вера хохотала заливисто. Николай слушал серебристый смех и тоже радостно улыбался. Давненько ему не было так хорошо.

— А знаете что, пойдемте к нам пить чай, — женщина смотрела лукаво. — Вкусняшек мы прикупили изрядно, да и дошли уже практически до дома.

— Значит вы в этой двенадцатиэтажке живете? — Высокий дом с черно-белыми балконами был местной, если не достопримечательностью, то уж приметным ориентиром точно. — Так мы соседи, я вон в том длинном девятиэтажном доме обретаюсь, напротив кинотеатра...

***

Николай с любопытством осматривался. Дом был кооперативным, какого-то немного странного проекта. На квартирной площадке располагался лифт. Как объяснила Вера, грузовой. Пассажирский же находился между этажами, рядом с мусоропроводом. Размером он был с поставленный на попа гробик. Там даже одному человеку было тесновато. Так что всей компанией отправились в грузовом. Выгрузились на шестом этаже. Мама Семена отперла дверь квартиры и сказала в пространство: "У нас гости". Из дальней комнаты выплыла в коридор пожилая дама со строгим лицом. Внимательно осмотрела компанию. Николай и Черныш оробели и даже несколько скукожились. Впрочем взгляд дамы потеплел, она улыбнулась и приветливо кивнула. Неужели все в этой семье умеют ТАК улыбаться, подумал гость. Черныш с пацаном ушли в детскую, а Николая водворили в ванную комнату с наказом умыться, пока хозяйка соберет на стол.

Потом взрослые сидели в крошечной кухоньке, пили душистый чай с баранками. Мужчина все пытался осмотреться украдкой, что впрочем не ускользнуло от внимательного взгляда пожилой леди.

— Понимаю ваш интерес, — бабушка Семена, в миру Тамара Сергеевна снова улыбнулась. — Однако никакой тайны тут нет. Я из "бывших", ну и сохранила кое-что от старого величия. А когда Верочка родила, то обратила это "кое-что" в звонкую монету и обменяла на эту квартиру. Ну а вы, Николай...?

— Со мной все еще проще, — гость засмеялся, — я, та самая "лимита". После армии в свою деревню возвращаться не стал. Устроился в автобусный парк, шофером. Потом поступил в институт, на вечернее отделение. Оттрубил за баранкой пять лет и заработал однушку. Так что диплом получал уже на очном.

— А какая специальность?

— Я пищевик. В данный момент тружусь в НИИ, мэнээсом. Но думаю уходить. По моей теме работать не дают, а обслуживать чужие амбиции мне не интересно.

— Понимаю. — Дама покивала величественно, — сама варюсь в этом уже много лет. А вот Верочка у нас, лаборант. Работает в новом ОНКО-центре, на Калужской заставе.

— Вот теперь видно, что вы коренные москвичи, — Николай разломил сушку в ладони и аккуратно взял кусочек, — я бы ни в жисть не назвал бы то место заставой.

Вера снова серебристо рассмеялась, а бабушка встала.

— Ну что ж, пойду новости послушаю. — Тамара Сергеевна взяла чашку и неторопливо удалилась. Николай посмотрел на Веру и снова покраснел...

***

Вера смотрела на мужчину и улыбалась. Какой хороший парень все-таки, подумалось ей. Все же у Семы талант, находить интересных людей и животных. Кстати не мешало бы проведать мелкого. Как-то они подозрительно притихли и давно уже.

— Ну что, Коля, пойдемте посмотрите квартиру. Да и вашего питомца проведаем, чем-то они там с Семеном занимаются. — Женщина встала, подождала пока гость выберется из тесного закутка между столом и холодильником и пошла вперед, показывая дорогу.

На пороге комнаты сына Николай замер, как вкопанный. Было с чего. Сама-то Вера уже привыкла к виду жилища Семы, а вот для неподготовленного человека, видок был, мягко говоря, непривычный. Все стены комнаты оказались покрыты живой зеленью. Под потолком, вдоль стен шли многочисленные полки с горшками и кюветами. С некоторых вниз свисали зеленые плети, другие цвели, третьи просто густо зеленели. И запах, запах стоял просто непередаваемый. Николай никогда не был в джунглях, но теперь он по крайней мере предполагал, как там должно пахнуть.

А посреди всего этого зеленого буйства, на полу расположились два новых друга. Черныш растекся по полу аморфной, пушистой массой. Семен же, стоя рядом на коленях, тщательно расчесывал четвероногого каким-то массивным гребнем. На собачьей морде застыло такое выражение блаженства, что мешать показалось кощунством. Взрослые прикрыли дверь и на цыпочках вернулись на кухню.

— Вот так и живем, — Вера отхлебнула холодного чая, — Коля, я надеюсь...

— Не волнуйся, — как-то незаметно они перешли на "ты", — я и вовсе не трепач, а уж тебя и Сему и подавно в обиду не дам.

Она смотрела на этого едва знакомого мужчину и удивлялась. Далеко не красавец, узкое, костистое лицо вызывало ассоциации с топором. Такое же опасное и хищное. Но вот когда он улыбался, все изменялось самым волшебным образом. А еще, этот новый знакомый буквально излучал спокойствие. Рядом с ним она чувствовала себя удивительно защищено.

— Ему тогда едва два года исполнилось, — Вера рассказывала тихо, стиснув руки, — мы с мамой сняли дачу на лето. Я оставила Сему в манеже, а сама пошла за питанием на кухню. Вернулась, а он весь облеплен насекомыми. Прямо какой-то шевелящийся кокон. Это было так страшно, я закричала, зажмурилась от страха. А когда открыла глаза, ничего уже не было. Я тормошила его, искала следы укусов. Ничего, чистая и здоровая кожа. Как же я тогда испугалась...

— Это будет не просто, я уже понял. — Николай накрыл руку женщины своей, — но если ты позволишь, то я приложу все силы. Поверь.

— Верю, — она снова улыбнулась своей чудесной улыбкой, — я так устала быть одна...

Глава 2

Сема вырастил лимон. Зимой, в московской квартире. К счастью ни разу не отключали отопление. Когда сынок позвал родителей в комнату, они пошли с интересом. Больно уж малец выглядел торжествующим. Но увидев небольшое деревце в горшке и крошечные ярко желтые плоды на нем, у Николая натурально отвалилась челюсть. Особенно интересно было другое, почему они с Верой ни разу не обратили внимания на новое растение. Сынок как-то ловко прятал свой будущий сюрприз среди прочей зелени. Под это дело Семен выторговал поход в хозяйственный магазин. Удобрения нужны, солидно объяснил он своим детским, писклявым голосом. От такого диссонанса отца пробило на неудержимый хохот. Отсмеявшись, он однако пообещал, что займется этим безотлагательно. До сих пор, как выяснилось, юный мичуринец обходился кустарщиной. Настаивал воду для полива на яичной скорлупе, присаливал, даже использовал кое-какие лекарства из домашней аптечки. Теперь однако, по словам Семена, пора было переходить на новый уровень.

Николай представил, что вытворит мелкий гений, после того, как он познакомит последнего со своим отцом и даже зажмурился. Батя, по образованию, агроном сидеть спокойно на пенсии не захотел. И на своем огороде и так-то добивался впечатляющих результатов. А уж в паре с этим мелким чудом... Похоже на каникулах стоило отправить сыночка в деревню. Вера была полностью согласна. У них вообще сложилась на редкость удачная семья. Оба уже не дети, оба хлебнули в жизни всякого. А тут вдруг притерлись моментально, словно винтики из одного и того же механизма. Просто разбросало эти винтики по разным местам, но встретились же, нашлись.

Тамара Сергеевна переехала в однушку Николая. Тот себя чувствовал неловко поначалу, словно выжил бабушку. Та, однако, сама предложила такой вариант. Да и то сказать, тут ходьбы между квартирами было, меньше десяти минут. Расписались скромно, без лишней помпы. Посидели немного в семейном кругу, а там и быт навалился.

Первым делом глава семейства уволился из своего института. Хорошо было мечтать о научных лаврах одному, теперь же требовалось кормить семейство. Его давно уже звали в промышленность, хороший пищевик на дороге не валяется. Теперь же Николай принял одно из таких приглашений и моментально перебрался работать технологом на мясокомбинат. Зарплата подросла пусть и не слишком сильно, но... Именно это "но" и перевесило. Появилась возможность прикупить по необычайно низким ценам, для своих, мясца. В лавке при мясокомбинате сотрудникам продавали так называемую "жилку". Смесь хрящиков и обрезков от разных сортов мяса вперемешку. Стоило это копейки, а вкусной оказалась необычайно. Приварок этот оценило все семейство, даже Черныш. В особенности Черныш, так будет правильнее.

Ну и за ремонт взяться пришлось, а как же. Сама по себе квартира была в хорошем состоянии, однако имелся нюанс. Две комнаты из трех были отдельными, а вот гостиная являла собой одно целое с коридором. На семейном совете Николай представил план и тот был утвержден к немедленному исполнению. Предстояло отрезать кусок гостиной и превратить его в кладовку. Вера грозилась за лето забить будущий чулан солениями, пока их было тупо негде хранить. Требовались строительные материалы. В магазинах и на рынке удалось прикупить кое чего по мелочи, но вот пиломатериалы... Выручила городская свалка. Несколько воскресений подряд глава семейства в компании Черныша выдвигался спозаранку на Савеловский вокзал. А там половину часа на электричке и столько же пешком. И перед ними распахивало гостеприимные объятия местное "поле чудес". Чего там только не было. Николаю казалось временами, что из того, что валялось на этой свалке можно было построить еще одну столицу.

Потом дома он пилил и строгал. Летели опилки, вкусно пахло свежей древесной стружкой. Семен тоже принимал самое деятельное участие, крутился под ногами, заваливал вопросами. Потихоньку, из ничего вырастало новое помещение. Два стеллажа и пространство между ними, только что-бы протиснуться боком. Чулан оказался к месту. До этого в качестве склада выступали антресоли над кухонным коридором. Но это годилось лишь для долговременного хранения, пользоваться ежедневно ими было решительно неудобно. Зато теперь...

***

— Везучая ты, Верка, — лаборантки пили чай в подсобке. Чаек, да с печеньем, пошел исключительно хорошо. — Ходишь светишься вся, сияешь.

— Да ладно тебе, Тань, — Вера отхлебнула из чашки, зажмурилась. Потом открыла глаза и призналась тихонько подруге, — у меня задержка, похоже.

— Да ты что? — Подруга смотрела огромными глазами, — будешь рожать?

— Конечно.

— А ты ему сказала уже?

— Еще нет. Хочу выждать немного, мало ли чего...

— Зря, лучше сразу скажи, не делай моих ошибок. Тут еще такое дело, контрольных списывают, по возрасту. Твоя очередь, между прочим, забирать-то будешь?

— А кто у нас в этот раз?

— Кролики. Так что? Твой-то мужик с кроликом справится, я думаю. Сама говорила, он у тебя деревенский.

Вера задумалась. Крольчатина, это конечно хорошо. Но с другой стороны, с мясом в семье проблем не было. Получалось чистое баловство и сибаритство. Нет, девчонкам нужнее, однозначно.

— Не буду. У нас сейчас нужды нет, вам-то по всякому нужнее будет.

— Спасибо, подруга. — У Татьяны даже глаза увлажнились, — от всего сердца, спасибо.

***

В воскресенье пошли в зоопарк. Вера осталась дома, хлопотала по хозяйству. Все-таки большая квартира и усилий по поддержанию в порядке требовала изрядных. Николай немного побаивался. Памятуя об особых взаимоотношениях Семы с природой, вид животных сидящих по клеткам мог вызвать у него не самые приятные чувства. Однако обошлось. Малец не истерил, ходил по дорожкам, рассматривал сидельцев. Мужчина читал таблички с названиями, рассказывал то что знал. Потом осторожно поинтересовался, как Семен воспринимает здешнюю живность. Тот только плечами пожал.

— Они довольны, им здесь хорошо.

Зато сами животные воспринимали мелкого посетителя весьма живо. Хищники поднимали головы, смотрели внимательно, а вот в обезьяннике поднялся самый настоящий гвалт. Стоило только зайти, как мартышки облепили решетки, тянули руки, верещали пронзительно.

Потом, когда вышли из зоопарка и двинулись в сторону метро, Николай завел разговор о каникулах. Все же осталось-то чуть больше месяца.

— Мы хотим тебя к моим родителям в деревню отправить. На лето. Сам что думаешь?

— А что там есть? — Семен смотрел с интересом.

— Там... — отец задумался было, но сообразил о чем спрашивает отпрыск и сориентировался, — у них с мамой свое поле.

— Целое поле! — Малой зажмурился в предвкушении.

— Ну не то что бы поле, но огород изрядных размеров. Не хочешь попробовать себя не в горшочках, а по настоящему?

— Хочу. А что твой папа там выращивает? А какой урожай? А... — Вопросы посыпались, как из рога изобилия. Николай отвечал и улыбался, будет бате заинтересованный собеседник. Тот мог часами рассуждать о своем аграрном призвании.

***

Дом встретил сверкающими полами и чарующими запахами с кухни. Мужчины переглянулись и заторопились в ванную комнату. С этим в семье было строго. Николай помог Семе взобраться на табуретку. По другому тот не дотягивался до раковины. Потом и сам с удовольствием умылся. Прошел степенно на кухню, поцеловал по дороге супругу, сел к столу. Закуток у холодильника уже занял мелкий, там ему было в самый раз. Вера выставила на стол тарелки с ароматными щами. Глава семейства вооружился мельхиоровой ложкой, взял в левую руку толстый кусок черного и приступил.

Семен стремительно выхлебал суп, закусил котлетой с макаронами и невнятно поблагодарив маму вымелся с кухни. Прихватил Черныша и умчался гулять, только дверь хлопнула. Вера смотрела на спокойно насыщавшегося мужа и тихо млела. Тот питался спокойно, по-деревенски неторопливо, обстоятельно. Тщательно протер корочкой тарелку и перешел ко второму блюду. На эту тему у него были некоторые трения с бабушкой. Та пыталась привить зятю "хорошие" манеры, объясняла, что съедать все подчистую не красиво, но понимания не встретила. Что красивого в том, что бы оставить в тарелке не съеденное, выходец из деревни решительно не понимал.

Покончив с едой Николай перешел к десерту. Тут тоже все было не совсем обычно. Компот он пил с черным хлебом, причем немного присаливал последний. В армии привык, объяснил он в самом начале их совместной жизни. Допив муж поднял глаза и уже открыл было рот, что бы поблагодарить хозяюшку, как та сама заговорила.

— У меня задержка... — Вера смотрела на супруга, ждала реакцию. Тот сперва не понял, задумался, сдвинул брови. Потом видимо что-то такое до него дошло, глаза широко раскрылись, по столу зазвенела выпавшая из пальцев чайная ложечка...

— Правда? — Как-то жалобно спросил он.

Женщина кивнула. Николая вынесло из-за стола. Он подхватил жену на руки, прижал к себе. Та спрятала лицо на плече мужа.

— Милая...

***

Когда автобус со скрипом остановился на площади у сельского магазина все вздохнули с облегчением. Эти сорок минут от станции дались семейству на редкость тяжело. Рейсовый ПАЗ-ик скакал по буеракам, словно взбесившийся жеребец. Николаю приходилось удерживать и Семена и Черныша. Иначе они бы летали по салону в разных направлениях. Но всему когда-нибудь приходит конец. Семейство выбралось на улицу, выволокло вещи, пересчиталось. Все были на месте. Автобус гулко хлопнул дверью, проскрежетал каким-то шестернями и попылил по улице.

— Как ты? — Глава семейства озабоченно смотрел на супругу.

— Все нормально, не переживай.

Николай освободил Черныша от намордника, взвалил на спину один рюкзак, второй пристроил на грудь и немного пошатываясь двинулся вдоль по деревенской улице. Домочадцы потянулись следом. Пройти оставалось всего ничего.

Сборы и приготовления к поездке вышли затяжными и суматошными. Требовалось заготовить гостинцы. Удачно вышло, что к девятому мая на работе Николая сотрудникам выдали праздничные наборы. Так что колбасу сразу отложили к подаркам. Потом еще пришлось съездить в Елисеевский гастроном, потолкаться в очередях. Родители уважали восточные сладости, вот только купить нугу или рахат лукум в деревне возможности не было. Пришлось использовать несколько накопившихся отгулов. Впрочем, вместе с выходными получалось пять дней. Достаточно, что бы отвезти мелкого с собакой, решили супруги. А уж к концу лета можно будет и остаток отпуска догулять, полным составом.

Для начала июня было как-то необычно тепло. С Николая семь потов сошло, пока он дотащил вещи. Ну вот и знакомый дом. Он толкнул плечом калитку, дотащился до крыльца и со стоном сгрузил кладь на ступени. Перевел дух и огляделся. Родители смотрели на Веру. Та засмущалась было, но потом подняла голову, улыбнулась открыто. Свекровь тоже заулыбалась, вынула откуда-то из-за спины кувшин с квасом, налила стакан, поднесла Семену. Мелкий погрузился в холодный шипучий напиток чуть ли не с головой. Второй стакан получила Вера. Отпила и с восторгом посмотрела хозяйку.

— Научите?

— Конечно научу, — свекровь внимательно осмотрела невестку, сделала какие-то выводы, кивнула головой, — пойдем ка милая. Тебе прилечь надо, отдохнуть.

Женщины скрылись в доме. Старик присел перед мелким на корточки.

— Ну что, боец, давай знакомится. Я, дед Вова, — он протянул руку для пожатия.

— А я, Семен, — малец подержался за широкую ладонь, потом спросил неожиданно, — а где у вас огород? Папа говорил, что у вас огород большой?

— Вон там, за домом, — дед махнул рукой.

Малец одним взмахом руки поднял отдыхавшего Черныша и умчался по тропинке. Отец с сыном переглянулись.

— Он за зиму в своей комнате лимон вырастил, — поведал младший, — до плодов.

— Чего?!

— Я и сам охренел, когда увидел. — Николай отпил из стакана, — Старый род, бать. Очень старый.

— Старый род, говоришь. — Дед покачал головой, — пойду посмотрю. Ты пока устраивайся, располагайся...

Глава 3

Дед прошел по тропинке между стеной дома и забором. Вышел на задний двор, присел на завалинку. Пошарил в кармане, достал пачку папирос, выбил одну, продул осторожно, закурил. Подошел Черныш, покрутился рядом, плюхнулся на задницу и вывалил язык. Дед Вова почесал пса за ухом и они принялись смотреть в огород. Там бродил Семен. Поначалу казалось, что крошечная фигура в желтых резиновых сапожках двигается бессистемно. Потом, приглядевшись стало ясно, что движение идет по спирали. Мелкий проходил несколько шагов, присаживался на корточки, брал в руку комок земли, мял в пальцах, нюхал. Иногда лизал даже. Затем перебирался на новое место.

Постепенно обследовав весь огород малец отряхнул руки и подошел к дому.

— Хорошая земля, деда, — Семен попытался сказать солидно, но вышло все равно пискляво. — А удобрения есть?

Дед молча кивнул на небольшой сарайчик. "Ага", малец шустро устремился к нему. С некоторым трудом преодолел скрипучую дверь и скрылся внутри. "Деда"- позвал он изнутри. Мешки слишком тяжелые для него, понял хозяин. Аккуратно потушил окурок, встал, упираясь ладонями в колени и тоже двинулся к сараю. Черныш подорвался следом.

Внутри Сема тоже развил бурную деятельность. Перенюхал все мешки, некоторые даже полизал. Потом минут пять о чем-то сосредоточенно думал.

— Сажать когда будем? — Поинтересовался деловито.

— Завтра хотел начинать. — Старый смотрел с профессиональным интересом.

— Рано. Надо сперва удобрить. Вот это, — крохотный палец воткнулся в мешок, — развести с водой и полить весь огород. Ну и хотя бы день на впитывание. Лейка есть?

— А перегной?

— Не, перегной потом. Я скажу когда. — Малец неожиданно расплылся в такой радостной улыбке, что у старого агронома потеплело на душе. Он погладил внука по голове и набрал воздуха в легкие.

— Колька! — Над участком пронесся мощный рык, — ты где там? Дуй сюда, работа есть!

***

Обратный путь получился поспокойней. Ехали вдвоем, да и двинулись с утра пораньше. Дед договорился с соседом и тот забросил путешественников на станцию мотоциклом с коляской. Дождались электрички, сели. Народу было мало, все-таки рабочий день. Вера привалилась к мужу плечом, задремала. Николай приобнял ее, усадил поудобнее на деревянной скамейке. Сам смотрел в окно бездумно, думал о своем. Там мелькали деревья, проносились дома. Потом поезд пошел медленнее, приближался город. Супруги спустились в метро, ехать решили через Юго-Западную. Оттуда было проще поймать автобус. В принципе вскорости обещали протянуть метро практически до них, но это еще когда будет. Выбрались из автобуса, огляделись. Пройти оставалось всего ничего. По дороге заглянули в булочную. Та примостилась в пятиэтажной хрущевке. Вместо одной из квартир на первом этаже. Взяли буханку черного Николаю и рогаликов для Веры. Обогнули угол забора детского сада и вот он, милый дом.

В квартире оказалось непривычно тихо и пусто. Не дышал шумно Черныш, Семен не топотал по всей квартире. Цветы надо не забыть полить, напомнил себе глава семейства. Не дай бог засохнут, сынок линчует потом. Впрочем земля в горшках оказалась влажной. Теща не забыла, приходила поливать регулярно. Кстати о ней, надо бы созвониться, разговор назрел. Отдохнуть только немного сначала. Николай со стоном упал на диван в гостиной. Рядом немедленно пристроилась жена, задышала в плечо. Неплохо они меня укатали, подумал мужчина, уплывая в сон.

Вечером пошли в гости, к бабушке. Пока шли Вера покосилась в сторону кинотеатра, там как раз закончился сеанс, народ повалил на улицу. Посмотрела на мужа, тот все понял правильно, закивал. Тамара Сергеевна принимала широко. Стол накрыла в комнате, выставила кучу всяких сладостей. Под чаек расспрашивала о поездке. Поохала над рассказом о деревенском бешеном автобусе. Николай сломал в ладони очередную сушку, посмотрел на жену. Та кивнула в ответ и подступилась к матери с вопросом.

— Мам, а насколько наш род древний?

— Весьма древний, а что? — Тамара Сергеевна посмотрела на дочь с удивлением, — я же рассказывала тебе...

— Да я как-то не вникала особенно.

— Ну если хочешь, могу достать нашу семейную Книгу. И сказать точно, но записи начались примерно с времен Алексея Тишайшего, а что было до того, — бабушка пожала плечами. — А чего ты вдруг заинтересовалась семейной историей?

— Понимаешь в чем дело, мама... — Вера посмотрела на мужа и тот немедленно вступил в разговор.

— Тамара Сергеевна, вы только не волнуйтесь, но похоже, что Семен, он Дитя...

Бабушка прижала ладони к щекам, побледнела. Посмотрела расширившимися глазами на дочь, на зятя. Осторожно отпила чая из чашки, вздохнула глубоко.

— Вы уверены? — Спросила она слабым голосом.

— Ну на сто процентов уверенным в таком вопросе быть нельзя, — Николай сцепил руки в замок, напрягся, — но очень на то похоже. Да и сами подумайте, когда вы последний раз у врача-то были?

— И правда. А я и внимания не обратила. И что теперь делать? Дитя Велеса, надо же...

— Ну рассказывать вам о том, как наша власть относится к таким людям я думаю не надо. Мракобесие мол, противоречит науке, бред и поповские выдумки. — Мужчина говорил сосредоточенно, супруга только кивала. — Я думаю, что нам придется переехать в деревню, к родителям.

— А там... ?

— Попроще с этим делом, намного проще. Мы конечно книг не ведем, генеалогическое древо семьи не знаем, но поколений за пять ручаться можем. Потомственные хлебопашцы все-таки. Так что народ с даром появляется регулярно. Да вон батя мой, например. До Семена ему конечно далеко, но чувство природы у него имеется. Поэтому и в агрономы подался в свое время. Такое в деревнях не редкость и на это принято не обращать внимание, в том числе и со стороны власть предержащих. Прямо об этом не говорят, но собственно только за счет таких людей наши колхозы и выживают. И даже страну кормят.

— Понимаю. И когда вы планируете переезд?

— Не в этом году точно. Вере рожать к зиме. Мы решили, что уж рожать-то лучше в городе. Так что скорее всего будущим летом. Тамара Сергеевна, просьба у нас. Поговорите с Семеном, когда он вернется. Не надо бы ему болтать о своем даре, от греха. Батя с ним проведет беседу, мы тоже в стороне не останемся, но и вы...

— Конечно, — пожилая женщина встрепенулась, — не волнуйтесь. Обязательно поговорю. Ох ты же горе какое... Не простая судьба мальчика ждет, совсем не простая.

***

Освободившись от лишних хлопот, пусть и на время, пара пустилась во все тяжкие. Встречались после работы в центре и шли гулять. Ходили в кино, покупали мороженое, просто бездумно бродили по улицам. Медовый месяц, шутила Вера. На выходные ездили за город. Пол часа на автобусе и можно гулять себе спокойно. А то пройтись немного, а там и речка. Десна, не широкая и спокойная. С душистой коричневой водой. Время пролетало стремительно. Не успели оглянуться, уже и август приспел. Пора было ехать в деревню, к сыну.

Село встретило пустыми пыльными улицами. Народу было не видать. Ну и то сказать, самая страда. В доме из встретили радостно. Семен обнимался с мамой, тем временем батя стиснул руку Николаю.

— Вовремя вы, как раз четвертый урожай снимать будем.

— Какой?! — У Вериного мужа отвалилась челюсть.

— Четвертый. Я что, сказал невнятно, что-ли? Да не боись, в этот раз мы все картошкой засеяли. Попроще будет. Копай себе, да таскай. — Дед смотрел с ухмылкой.

Подошла мама, погладила сына по плечу, вздохнула. Совсем сынок вырос, оженился вон, скоро внуки пойдут. Летит время...

Обедали в саду. Ледяной свекольник был чудо как хорош. Баба Маня накрошила туда вареных яиц, лучок, огурчики. В жару самое то. После еды Семен утащил Веру хвастаться достижениями. Николай с отцом остались за столом. Попивали холодный квас, батя закурил.

— В общем решились мы. Следующим летом переберемся. — Младший отхлебнул из стакана.

— А мать супруги твоей? Теща, она чего решила?

— Тоже поедет. Чего ей там одной в городе-то делать?

— Кстати, все недосуг спросить было, — дед затянулся беломориной, выпустил облако дыма, — как фамилия супруги-то твоей девичья?

— Шеховская, а что?

— О как! — Дед смотрел огромными глазами, даже про папиросу забыл и та выпала изо рта на землю. — Во дела!

— Бать, ты чего? Решил продолжение гражданской устроить, что-ли?

— Какой на фиг гражданской, сынок, ты чего, сбрендил? Сама барыня приедет. Да ее тут на руках носить будут. Старый род, к тому же кровь сохранила. Не, не, даже и не думай плохого. А вот светелку-то ей надо будет приготовить хорошую. Обставить по нормальному. Она по жизни-то кто?

— Искусствовед по-моему. Специалист по Гойе.

— Во как. — Дед успокоился немного, — вот ведь жизнь кренделя дает, рассказать кому, не поверят.

— Бать, ты о чем сейчас? — Николай смотрел с тревогой, — с тобой все нормально?

— Бабка моя, твоя прабабушка то есть, была дворовой девкой у графини Шеховской, понял нет? Барыня ее привечала, за красоту ее да за ум. Потому и партию ей хорошую устроила, выдала замуж за печника. У него одного в деревне самовар был, так-то. Так что пусть не боится барыня, пусть едет спокойно. Может даже не делать ничего, мы добро помним.

— Я боюсь наоборот, не заскучала бы она здесь...

— А ты ей обскажи все как есть. Мы тут уже не просто деревня, а скорее поселок почти. Правление колхоза у нас, школа, тоже у нас. Захочет барыня, пусть кружок какой для детишек ведет, желающие будут, точно говорю. А я за зиму подсуечусь, с председателем перетру насчет антенны. Что бы телевидение было, что бы все, как у людей...

***

А наутро началась пахота. Картошка уродилась на славу. Так что мужчины не разгибая спин всю неделю снимали урожай. Подпол забили до краев. Дед нацелился было еще что-нибудь посадить, но Семен уперся насмерть. Земле отдохнуть надо, поучал он пискляво. Так зимой отдохнет, возразил было старый, но его немедленно осадили. Зимой мол промерзнет все, какой там отдых. Нет уж, сейчас надо. И засеять траву какую-нибудь, лучше клевер. На том и порешили. Зато образовались свободные деньки. Семейство повадилось в лес ходить. По грибы да по ягоды. Здесь, в Костромской области, леса были густые, чащобные. Кое-кто из местных даже называл их южной тайгой.

А в один из дней Сема вывел их на земляничную поляну. Хорошо хоть корзины были с собой. Несколько часов все ползали на коленях. Перемазались в траве и в душистом соке. Маленькие красно белые ягоды давали такой вкус, куда там огородной клубнике. Пришлось николаю рубить подходящий сук, делать коромысло для двух больших корзин. Третью, поменьше размером тащила Вера. Семен с Чернышом ускакали вперед, предупредить бабу Маню, что бы печь растапливала. Остановились передохнуть на половине пути. Вера посмотрела на мужа. Тот засмеялся. Лицо любимой было все в земляничных разводах. Он наклонился и поцеловал ее в губы. Вкус оказался настолько фантастическим, что даже голова закружилась. Супруга застонала в его объятиях...

Потом, уже дома, долго варили варенье. Дом накрыло таким мощным земляничным духом, что даже Черныш завыл тихонько. Бабушка собрала в блюдечко пенку с поверхности варенья и выдала Семену. Тот зачерпнул ложечкой, сунул в рот и зажмурился.

— Мам, пап, а тортик-то тот, что вы мне на день рождения покупали, он пожалуй послабее будет. По вкусу-то.

— Ну дык что же ты внучок хочешь, — заворковала бабушка, — это же лесное все, настоящее. Ты погоди еще, вот остынет варенье, настоится, вот тогда попробуешь. Вот где вкус настоящий будет.

Семен сунул палец в блюдечко, подул на него остужая и сунул под нос Чернышу. Тот принюхался сосредоточенно, лизнул и задумался. Склонил голову набок, словно гурман, смакующий оттенки блюда. Это смотрелось так забавно, что все семейство покатилось со смеху...

Глава 4

Семен все-таки не удержался. Растрепался, расхвастался в школе. Зато теперь рыдал у бабушки размазывая сопли по щекам.

— Ба, почему они так? Я ведь правду сказал...

— Во-первых приведи себя в порядок, — Тамара Сергеевна протянула зареванному внуку бумажную салфетку, — во-вторых пообедай как следует, а потом мы все обсудим, обещаю.

Глядя как Сема хлебает борщ женщина внутренне поежилась. Разговор предстоял не самый приятный. "Дай мне сил, Господи". Наконец мелкий насытился, выпил компот и уставился на бабушку в ожидании.

— Хорошо, что точно ты сказал?

— Что собрал за лето четыре урожая...

— Один?

— Э-э... — Пацан покраснел.

— Ты в одиночку сеял, полол, боронил, удобрял, собирал. Так? Нет? А что тогда означает твое "я собрал", позволь поинтересоваться? Если бы не ты, сколько бы они собрали с огорода? Один урожай, два, три? Только честно!

— Два, может быть и три, не знаю. Дед Вова, он знаешь какой, ух просто.

— То есть ты все-таки соврал, когда объявил, что один собрал четыре урожая, верно?

— Получается так, — мальчишка насупился.

— А теперь вспомни, дед Вова просил тебя не болтать про вашу работу, верно? И я просила, и папа с мамой. А ты что? Пообещал и...? А почему мы просили тебя, как ты думаешь? Вот именно поэтому. Просто мы уже знаем, что люди недоверчивые, а ты нет. Мы хотели уберечь тебя от сегодняшнего позора, но ты решил набить себе шишки самостоятельно. Ну и как результат? Может быть стоило прислушаться к старшим, как думаешь?

Семен снова ревел. Чудесный мир представал какой-то неприглядной стороной. Как же так?

— Вот на будущий год переедем в деревню, там и будешь хвастаться своими талантами землезнатца, — Тамара Сергеевна перевела дух, — а здесь городские, они все равно ничего не понимают. Ну и не верят поэтому. Вот что, кончай реветь и давай ка лучше книжку почитаем. — Бабушка встала и подойдя к полке извлекла потрепанный томик.

— Какую книжку, ба? — Слезы мгновенно высохли.

— А вот про одного, такого же как ты, самого правдивого в мире рассказчика. А звали его, барон Мюнхгаузен...

***

Вера потяжелела. Фигура округлилась, оформился огромный живот. Она и передвигалась по квартире теперь вразвалку, косолапя. "Уточка", звал ее муж. Впрочем беременность проходила легко. То ли организм оказался на диво крепким, то ли присутствие Семена сказалось, не понятно. Женщина вышла в декретный отпуск, на работу не ходила больше. Супруг окружил заботой, носился с ней, как с хрустальной. Хотя и сам нет нет, да и начинал хмуриться. Вера подступилась к любимому с расспросами. Тот сперва упирался, но все-таки рассказал в чем дело.

Оказалось, что на мужниной работе решили, что достаточно присмотрелись к новичку и пора включать его в свои схемы. Как выяснилось, на мясокомбинате воровали все. От мала до велика. Работяги тащили куски на пузе, у начальства масштаб был покрупнее. Одна беда, новый технолог участвовать в этих делишках отказался категорически. Только и не хватало, влипнуть в историю перед самым переездом. Нет уж, решил Николай, благодарю покорно. Так что дело бодро двигалось к увольнению. Строптивый подчиненный начальству нужен не был. Совсем. Вера посмотрела на мужа испуганно, но тот смотрел в будущее с оптимизмом. В нашей стране без работы не останешься, он наставительно поднял палец. Оказывается Николай уже все предусмотрел. Ну и разведал. Удобнее всего пойти на почту поработать до отъезда. Люди там нужны всегда. Если взять пару участков разом, то и по деньгам нормально будет. Зато не надо будет ездить через весь город. Почта-то вон она, прямо под боком, пять минут пешком. На том и порешили.

В середине декабря Николай на такси отвез жену в родильный дом. Дело шло к завершению. Несмотря на то, что все протекало спокойно, мужчину изрядно потряхивало. Он почесал в затылке и решил, что грех упускать даже самую невероятную возможность улучшить ситуацию. Так что теперь, каждый день, после обеда они с Семеном приезжали под окна родильного отделения. Дурачились под окнами, играли в снежки, Вера смотрела на них из-за стекла, улыбалась. Так и родила однажды вечером. Роды прошли легко, моментально. Акушеры только плечами пожимали. В эти декабрьские дни у них, непонятно почему, все роды проходили стремительно, без осложнений. Впрочем мало ли какие флюктуации возможны в непростом медицинском деле.

Так в доме с черно белыми балконами появился еще один жилец. Аленка, мелкое чудо с пронзительными голубыми глазами. Девчонка оказалась тихой, не крикливой совсем. Сопела только сосредоточенно, да кряхтела как-то по-стариковски, когда хотела чего-то. Семен от сестры не отходил, даже Черныш приревновал слегка. В доме установился устойчивый запах пеленок. Николай по утрам, перед тем, как умчаться на почту, успевал простирнуть испачканные с ночи пеленки и развесить их на батарее в ванной комнате. Потом хватал Черныша и они на пару бодро мчались на новую работу. Четвероногому новая служба хозяина нравилась. Он лежал под столом на почте и смотрел, как старший сортирует газеты и штемпелюет письма. Потом, взвалив на плечо огромную кожаную сумку, мчится по утреннему снежку к своему участку. А уже там, вихрем ворвавшись в подъезд, разбрасывает по ящикам, кому что причитается.

А после, между челночными рейсами от почты к к домам еще и выкраивает время заскочить к себе. Поцеловать жену, потетешкать малую, и снова стремительный бег по району. После обеда разносили пенсии да телеграммы, там уже спешки не было. Потом оставалось только рассортировать газеты на следующий день и все, свободны. В начале четвертого возвращались домой. Там уже и Семен делился школьными новостями, и девочки своими, домашними. Красота.

На семейном совете решили до лета не тянуть. Оформили перевод на сына. В школе все прошло моментально. Это попасть было сложно, а наоборот, нет проблем. Навалились квартирные хлопоты. Жилье Николая следовало вернуть в жилищный фонд. Варианты и тут были, но связываться с темными личностями не хотелось совершенно. А вот с кооперативной квартирой все обстояло иначе. Тут была реальная возможность вернуть если не все, то хотя бы часть вложенного. Приходили из правления, цокали языками на комнату-кладовку, обсуждали с бабушкой варианты. В результате ударили по рукам. А там уже и весна подступила, ручьи потекли, зелень начала проклевываться. Николай с нетерпением ждал, когда земля подсохнет немного. Ну и дождался к концу апреля. Уволился с работы и начал паковать вещи.

С самим переездом тоже было непросто. Хоть и решили не везти мебеля, тем более, что ничего дефицитного и не было, тем не менее вещей набралось изрядно. Одних книг накопилось ого-го сколько. А еще посуда, телевизор бросать тоже было жалко. И свой и бабушкин. Так что пришлось созваниваться с деревней. Заказывать деда к трубке, обрисовывать проблему. Тот принял самое деятельное участие, пошел в правление колхоза. Так что одним погожим утром у подъезда нарисовался бортовой ЗИЛ с деревенским водителем. Он же и помог таскать барахло. Забили рухлядью почти весь кузов и Николай отбыл вместе с водилой в деревню. С собой прихватил только Черныша. А через день вернулся. С тем же шофером, но на этот раз на "буханке". Отнесли ключи в правление кооператива, погрузились и отчалили. Теперь уже навсегда.

***

Тамара Сергеевна вышла наконец из тряской машины на улицу. "Буханка" взвизгнула мотором и умчалась трясясь и дребезжа. Бабушка осмотрелась, вздохнула с удовольствием. Воздух был такой, что его казалось, можно пить. От калитки махал Семен. Она осторожно, все-таки не привычный асфальт, перешла дорогу и подошла к забору. Внутри оказался просторный участок. Имелся заросший плодовыми деревьями сад, большой стол с лавками в стороне. Женщина прошла по тропинке и перед ней открылся вид на дом. Семейное гнездо Никитиных производило впечатление. На ум приходило слово "хоромина". Такие дома она видела в молодости, на севере, в Архангельской области. Правда там окна были поменьше. Потемневшие бревна стен, два этажа под мощной, двускатной крышей. Тамара Сергеевна огляделась, поискала глазами "удобства" и не обнаружила их. Вот банька была в стороне, у забора. Над плечом покашляли. Оказалось, что пока она осматривалась неслышно подошел дед Вова.

Кряжистый мужик с характерным костистым лицом. В телогрейке поверх чистой рубахи, и темных брюках, заправленных в сапоги.

— Пойдем внутрь? — Дед подал руку калачиком.

— Ну пойдем, — Тамара Сергеевна взялась за дедов локоть и пошла к крыльцу.

Все оказалось не так страшно, как она рисовала себе в воображении. Был и унитаз и ванна в доме и даже не одна. "Водокачку поставили" — горделиво рассказывал дед, — "уже три года как".

— А туалет? — Тема для бабушки была животрепещущей. Ради внука она готовилась к подвигу, и на тебе, не потребовалось.

— Все работает, не волнуйтесь. Ну правда приходится вызывать ассенизаторов время от времени, но это мы сами, не обращайте внимания.

За разговором поднялись на второй этаж, дед отворил одну из дверей. Бабушка шагнула внутрь и вздохнула облегченно. Страхи развеивались. Она-то напридумывала себе всякого, ждала подсознательно покосившейся избушки с крошечной, задымленной каморкой. А встретила ее светлая комната. Стол у окна, кровать с пышным матрацем, старинный шкаф с немного скрипучими дверцами, чистота и пылинки, танцующие в солнечном луче. На душе потеплело.

— Ну, устраивайтесь, — дед вышел, прикрыл за собой дверь.

Тамара Сергеевна присела у окна, положила локоть на стол, посмотрела на улицу. Там, пыля по дороге босыми пятками, промчался Семен в сопровождении Черныша. Прокричал что-то невнятно и скрылся за поворотом. Женщина улыбнулась, новое место ей однозначно начинало нравиться.

***

На обед семейство собралось в горнице. Большая комната на нижнем этаже дома. Длинный стол из полированных, потемневших досок. Скрипнула лестница и на ступенях показалась Тамара Сергеевна. К обеду она переоделась, вещи-то оказались уже разложены в шкафу. Дед посмотрел на нее и встал, помог спуститься, усадил во главе стола. Сам сел ошую. Баба Маня, супруга деда внесла огромную супницу. Свежих овощей еще не было, так что на обед оказались кислые щи. Дед снял крышку и по помещению поплыл неземной аромат. Хозяйка пластала черный хлеб, именно за ним, как оказалось и гоняли мелкого.

— Ну, с "приехаловом", — глава семейства поднял рюмку.

Выпили все, кроме Семена и Черныша. Закусили, кто грибочком, кто огурчиком. Потом вдумчиво хлебали щи, на второе оказалась гречневая каша с салом. После на столе появились кувшины с квасом и компотом. Тамара Сергеевна однако попросила чаю. Пила душистый горячий напиток, жмурилась счастливо, давненько ей уже не было так хорошо и спокойно. Потом подняла глаза на деда.

— Значит вы Дарьюшки потомки? Вот мама бы порадовалась.

— А вы сами, матушка, ее помните? — Дед Вова смотрел с огромным интересом.

— Нет конечно. Это мама моя ее вспоминала частенько. Когда к ней учителей приглашали, так Дарью сажали рядом, для лучшей успеваемости. Так в то время частенько делали. Маменька рассказывала потом, что ей науки с трудом давались, а вот Дарьюшка все усваивала влет. В пример ее ставили. Потом бабушка моя ей и партию подобрала хорошую.

— А что же вы не уехали? Ну тогда ведь многие уезжали...

— Отец уехал. Обещал и нас с мамой забрать потом. Но не забрал. Что уж там с ним приключилось, бог весть. Так что остались мы с ней здесь, на родине. Впрочем я не жалею ни о чем...

Посидели немного молча. Тамара Сергеевна допила чай, поднялась со своего места, направилась к лестнице.

— Спасибо хозяюшка, — она поклонилась бабе Мане, — давно уже мне не доводилось так вкусно обедать...

Глава 5

Семен попал как кур в ощип. Прошлое беззаботное лето, где он разгуливал с прутиком и только раздавал указания, вспоминалось с ностальгией. Мужики взялись за него по полной программе. Папа Николай взялся тренировать малого. У старшего сержанта-пограничника вид тонких ручек и ножек сына вызывал чуть ли не отвращение. Так что день теперь начинался с тренировки. Пробежки, зарядки, разучивания приемов. После наступал черед водных процедур, обливания холодной водой, чистка зубов. А там и завтрак. Потом Николай мчался на работу, в колхозный автопарк. Техники было много, а вот рук не хватало.

Малой же попадал в руки деда. Тот на полном серьезе решил передавать внуку собственные умения и навыки. Семен пытался было возмущаться поначалу. Дескать он и так все знает, да еще и получше некоторых. Но был моментально осажен на место. Дедуля, снисходительно улыбаясь, объяснил простые вещи. В прошлом году он внуку не мешал, так как хотел оценить умения последнего. Потенциал выяснился неплохой, но алмаз следовало гранить и шлифовать. Прежде чем получится бриллиант. Что такое бриллиант мелкий не знал, так что красивая метафора повисла в воздухе. Пришлось сходить к бабушке Тамаре, показать малому камни.

— Пойми, дурашка, — дед пыхнул беломориной, — я с нашего огорода и пять урожаев снимал. Вот только зачем? Землю насиловать не след. Мы даже твой прошлогодний урожай не доели. Пришлось с менее удачливыми соседями делится. Так что вырастить надо не максимально много, а ровно столько сколько надо. Понял нет?

Семен озадаченно почесал затылок. В таком ключе он еще не думал. Казалось бы выращивай по максимуму и все, а оно вон как выходит. Да и прав дед, если бездумно валить удобрения, то постепенно ничего кроме удобрений и не останется. Это требовалось обдумать.

— Значит план у нас будет следующий, — старый агроном смотрел с прищуром, — после зимы нам всем витамины нужны, так что начнем с травы. Лучок там, капуста, огурчики. Корнеплоды пойдут второй очередью. Поэтому задача будет такая, надо нам наш огород распланировать. Где и что будет расти и в какую очередь. Ну и есть у меня одна задумка, руки только все не доходили. А с тобой на пару, глядишь и выйдет чего.

— Какая задумка, деда?

— Да вот думаю попробовать промышленный вариант выращивания. Смотри, — дед принялся чертить прутиком на земле, — делаем ванну, наполняем ее водой, сыплем нужные удобрения. А на поверхности хреновина будет плавать, словно кораблик с землей. И на нем, ну скажем клубника. Слой земли будет тонкий, так что корешки прямо в воду пойдут...

Сема стоял с открытым ртом. Перспективы от дедовых идей потрясали воображение. Он с уважением посмотрел на старого. Тот усмехнулся, "понял теперь, зачем учиться надо?" — Пацан истово закивал. — "Ну то то..."

***

Все семейство обедало в саду. Хотя, судя по времени, это был скорее ранний ужин. Для середины лета, погода стояла чудесная. Не хватало только Семена. Вера вопросительно посмотрела на мужа, но тот отмахнулся беспечно. Небось носится где-то с пацанами. Малой как-то удивительно органично влился в бригаду деревенских сорванцов. И все свободное время проводил теперь в компании таких же, как и он безбашенных хлопцев. Тем временем доели летние щи с молодой зеленью, собрались переходить ко второму. Аленка с колен матери тянула ручонки, тоже пыталась ухватить что-нибудь со стола. Дед выдал ей горбушку и та теперь слюнявила ее, зубов-то пока еще не было.

Звонко хлопнула калитка, Черныш гавкнул приветственно. На всеобщее обозрение явился пропавший член семьи. Выглядел он правда несколько предосудительно. Воротник рубахи надорван, под глазом здоровенный фингал наливается всеми цветами побежалости, губа распухла. Вера испуганно уставилась на сына, Тамара Сергеевна прищурилась оценивающе. Дед и Николаем понимающе переглянулись и заржали на пару.

— Что случилось сынок? — Мать героя смотрела испуганно. Тот однако помалкивал, ковырял только землю носком сандалия.

— Да нормально все, — дед махнул рукой и зашарил по карманам в поисках папирос. — Ты, малой, давай умывайся и садись за стол. А я тут пока растолкую местные реалии тем, кто с ними не знаком.

— Да какие реалии на фиг?! — Вера смотрела возмущенно. — За малым ребенка не покалечили...

— Ну уж ты и скажешь, "покалечили". — Дед наконец нашел свои папиросы и приступил к процессу раскуривания. — Это славная, овеянная легендами, боевая традиция нашего села. Молодые воины Поломы выходят на бой с зареченской ратью. Вон мужа спроси, он тоже принимал самое деятельное участие в свое время.

— Но зачем?

— Что зачем? А зачем в футбол играют, или там боксом занимаются? Силу девать некуда, вот и... Да и вообще, "стенка на стенку", старинная русская забава. Ну а глаз подбили, то не беда. Зарастет.

— Ну вы даете... — Впрочем Вера прикусила язык, вернулся сам герой. Умытый и в чистой рубахе. Уселся за стол, придвинул к себе тарелку и принялся энергично питаться.

— Деда, — Семен закончил с супом и теперь метал в себя второе, — там со мной странное случилось. Он мне как даст, я и упал. Испугался было, потом разозлился. И мне вдруг почудилось будто сила в меня вошла, откуда не понятно. Словно с земли. Я как вскочил, да как дал... Ребята теперь берсерком называют. Это что такое было, а? — Пацан отхлебнул кваса и вопросительно уставился на старого.

— Ты вот что, — дед Вова был задумчив, — доедай давай, да на задний двор сходи. Батя твой нам ванны привез. Бочку топливную пополам в мастерских разрезали. Ты там подумай пока, как нам их соединить, что бы задумку мою реализовать. А я подойду вскорости.

Семен воодушевился необычайно. Стремительно доел, опрокинул в себя стакан кваса и умчался на задний двор. Старый смотрел озадаченно. Папироса потухла, но он и не заметил. Смотрел в пространство, да подбородок поглаживал.

— Бать, ты чего? — Николай спросил удивленно.

— Да рассказ внука меня смутил, — старый агроном говорил медленно, раздумчиво. — Не Дитя он у нас. С теми я встречался, знаю их. Они такого не умеют. Стало быть кто-то другой наш Сема. Из племени Велесова, это точно, только они с живым работать могут, но вот кто? Думать надо...

***

Председатель колхоза остановил свой УАЗ-ик на краю села. Хлопнул дверцей и двинулся к калитке в заборе. Не тот человек был Владимир Александрович, что бы игнорировать его просьбы. Раз уж попросил заглянуть, значит надо заглянуть. Да и интересно, что там старый изобрел на этот раз. У крыльца встретила супруга деда, поднесла стакан ледяного кваса. Хоть и не голоден был председатель, только с обеда, но не отказался. Баба Маня квасом славилась на все село. Вернул с благодарностью пустой стакан, посмотрел вопросительно. Женщина махнула рукой в сторону огорода. Председатель поправил кепку и двинулся по тропинке вдоль забора.

Агроном-пенсионер нашелся в углу двора. Вдвоем с внуком они колдовали над какими-то, уложенными на деревянные козлы, чанами. Председатель присмотрелся и опознал в этих чанах топливную бочку, распиленную вдоль. Он подошел ближе. Дед оглянулся на звук шагов и махнул рукой, подзывая.

— Зацени, Палыч, — он горделиво повел рукой. Палыч присел на корточки. Обе ванны оказались соединены обрезками шлангов. В мешанине резиновых трубок деловито гудел насос. Журчала вода, протекая через эти сообщающиеся сосуды. Затем в глаза бросилась конструкция, собранная поверх импровизированных ванн. Плоская ячеистая решетка набранная из деревянных реек, снизу подбитая мелкой сеткой. А вот сверху, между реек, тонким слоем лежала земля. А уже в ней зеленели кустики клубники. Дед приподнял осторожно рейки и председатель с изумлением увидел тонкие белесые корни, что опускались сквозь сетку прямо в текущую воду.

— Дела, — Палыч полез пятерней под кепку, почесал в задумчивости голову. — Чистая вода? — Он потыкал пальцем в журчание.

— Нет конечно. Добавляем удобрения понемногу. — Старый протянул пачку и председатель извлек папиросу. Кивнул благодарственно и они с дедом Вовой задымили.

— И как оно выходит?

— Не поверишь, Маня уже второе ведро варенья собирается ставить. А начали-то мы, месяца еще не прошло.

— И что ты думаешь? Есть у этой хреновины будущее?

— По хорошему, теплицу надо городить, отапливаемую. Тогда можно будет иметь зелень круглый год. Вон в городе народ зеленый лук на подоконнике в горшочках растит. Ну а нам-то, сам бог велел. Ты сам прикинь, Палыч. Вы коров чем зимой кормите? Силос, комбикорм да сено. А если поставить такой вот желоб в коровнике вдоль стены. Да растить траву, в качестве добавки к коровьему рациону...

— А свет где брать? Те лампы, что у буренок под потолком, они не слишком на солнце похожи.

— Ну да, есть проблема, а как же. Но всего-то, надо заказать не белые лампы, а желтые. Поманить какого-нибудь научного сотрудника мешком картошки, что бы он нам из всей номенклатуры ламп накаливания подобрал те, что наиболее близки к естественному свету. — Дед поискал куда выбросить потухшую папиросу, не нашел и сунул ее в карман. — А работниками вон школьников возьми. На такой-то технологии для будущего, кто не захочет руку приложить? Ведь если посмотреть под другим углом, вон полетят наши на Марс, или еще куда. Так чего им, все время консервами питаться? А так, расставил пластиковые ванночки, да и расти себе, все что душе угодно...

Внук смотрел на деда широко открыв рот от удивления. Ну дает старый. А ему-то и в голову такое не пришло. Хотя казалось бы, кому о планетах далеких мечтать, а? Однако пожалуйста, вот тебе бабушка и Юрьев день.

— Деда, — он подергал того за рукав, — так там же невесомость.

— Ерунда. — Дед, с высоты своего образования смотрел снисходительно, — раскрути ракету вдоль продольной оси, как пулю и будет тебе тяготение на стенках. Или другой вариант, сделай ванночки герметичными, тогда под давлением можно будет питательную жидкость пускать. Ну и на закуску, выведи растения по типу болотной ряски, но съедобные. Тогда еще проще будет. Да мало ли возможностей, это я так, навскидку, что в голову взбрело. А ежели всерьез голову поломать, там такое придумать можно будет, закачаешься.

— Офигеть, — Семен смотрел заворожено, казалось прямо с двора, с огорода пролегла сияющая дорога в космические дали. Там, между звезд, космонавты хрустели зеленым лучком, макая его в солонку. И в мигающей разноцветными лампочками печке варили клубничное варенье. — Деда, ты гений.

— Ну уж и гений, скажешь тоже. — Старик засмущался, полез за очередной папиросой, — есть и поумнее меня. Знаешь пословицу, на что учился, там и пригодился. Вот то то и оно.

— Так, — Палыч наконец вышел из прострации, куда его загнали дедовы фантазии, — дело перспективное, заниматься мы им будем. Для начала надо с нашим главным инженером перетереть. Я его подошлю попозже, лады? А ближе к сентябрю с директором школы пообщаюсь. Василич мужик умный, в университете учился. Опять же физику преподает, ему и карты в руки. Вы то, — он требовательно посмотрел на пацана, — как? Не подведете?

— Да ни в жисть! — Парень даже задергался. То ли пионерский салют изобразить захотел, то ли честь отдать. — Я сейчас с пацанами поговорю. Да они, да мы...

— Видал, — дед Вова смотрел вслед умчавшемуся внуку с гордостью, — наш человек. Им только цель подходящую дай, а уж они горы своротят. Прямо как мы, когда-то...

Глава 6

Зима в этом году выдалась приличной. Пушистой и веселой. Новый год Никитины встретили спокойно. Пили шампанское, слушали куранты. Детям разрешили засидеться, но надолго их не хватило. Стоило лишь отгреметь литаврам нового года в телевизоре, как Аленка принялась душераздирающе зевать. А потом и тереть глаза крошечными кулачками. Семен повел сестру спать и назад уже не вернулся. Через половину часа Вера заглянула в детскую и умилилась. Оба спали на кровати Аленки тесно прижавшись друг к другу. Она поправила на детях одеяло и вернулась в гостиную.

Вообще же семейство вросло в деревенскую жизнь. Вера, городская жительница, побаивалась как оно будет. Но получилось на удивление леко. Сама она устроилась на работу в медпункт. Народ правда был исключительно здоровый, болели мало. Лечить приходилось всевозможные царапины и синяки у детворы. Ну да и к лучшему. Николай же возился с техникой. Ее в колхозе оказалось на удивление много. Сейчас, зимой, как раз и было время, когда имело смысл все подтянуть и починить. А инженер, он и в Африке инженер. Особенно советский инженер. Освоился постепенно, тем более, что ручного труда он никогда не боялся, да и работа в автобусном парке, дала нужный опыт.

Тамара Сергеевна же занималась своими делами. Наконец-то дошли руки до написания монографии. И работа шла и шла вполне неплохо. Ее специализация, Франсиско Гойя, вырисовывался так, как и хотелось. Справочных материалов она привезла много, пару здоровых чемоданов. Так что работай вволю, пиши себе не отвлекаясь ни на что. Поначалу она было пыталась предлагать свою помощь в домашних делах, но Маня отказалась наотрез. У той в голове просто не укладывалось, что "барыня" будет мыть полы или, о ужас, чистить картошку.

Кроме того, женщина вела теперь кружок изобразительного искусства. Пару раз в неделю прибегала стайка девчонок. По теплому времени усаживались в саду, потом в светелке у "барыни". Тамара Сергеевна доставала свои альбомы с репродукциями, которых привезла великое множество и начинала рассказывать. Школьницы слушали раскрыв рот. Те, давние времена представали совершенно в другом свете. Жадно рассматривали иллюстрации, подмечали детали о которых и не думали раньше. К лету, когда станет потеплее, наставница обещала устроить своим слушательницам экскурсию в Москву. В свою альма-матер, музей изобразительных искусств имени Пушкина. Девчонки ждали этого с нетерпением. Пока же стоило научиться правильно смотреть, воспринимать должным образом, что бы впечатление не смазалось от неграмотности и незнания.

Третьего января Николая вызвал председатель. Был он оживлен и весел. Обрадовал командировкой. Ну как командировкой, ехать предстояло в Кострому. Рукой подать. Летом и вовсе за пару часов на машине добраться можно было. Зимой конечно так быстро не получится, не больно-то разгонишься по снегу. Но все равно, не слишком дальний свет. Предстояло ехать на завод, взять там главного инженера и привезти его сюда. Палыч рассчитывал, что Никитины и приютят приезжего. С этим проблем не было. Интересно лишь стало, что это за завод такой. Оказалось нужный завод, правильный.

— Ты Колька пойми, — Палыч, знавший Николая еще дитем, общался по-свойски, — они там много чего делают, но в том числе и всякую жестяную фигню. Ведра там, корыта, тазы. Глядишь и нам помогут. А то теплица эта наша такова, что без слез и не глянешь. Батя твой дело конечно нужное поднял, но теперь надо бы его организовать как следует. Понял нет? Так что, бери "буханку", с утра заскочи в теплицу, возьми туесок клубники заводским, как раз поспела, да и езжай. Ясно?

— Так точно, — молодой Никитин вытянулся во фрунт и отдал честь, накрыв одной рукой голову при этом, — разрешите выполнять?

— Иди уж, скоморох. — Палыч махнул рукой.

Ну тот и пошел. С утра пораньше завел оставленную возле дома машину. Пока она грелась, успел чаю горячего попить, да в термос китайский набрать, в дорогу. Потом забрался в кабину, за большой руль, да и покатил в теплицу. Там уже работа кипела. В школе как раз новогодние каникулы шли, так что пацанвы было много. Верховодили естественно Никитины. Старый да малый, колдовали над бочкой, стоящей высоко, по над всем остальным хозяйством. Николаю вручили клубнику, пару пучков свежего зеленого лука. Все это богатство он упаковал в газету, засунул в сетку-авоську и расположил на пассажирском сидении. После чего перекрестился мысленно и двинулся в путь.

Сложнее всего было добраться до трассы. В летнее время, грунтовая, трамбованной щебенки дорога, была вполне приличной. По крайней мере для здешних, деревенских мест. Зато зимой она полностью скрывалась под снегом. Палыч регулярно высылал бульдозер на расчистку, но тот не столько чистил, сколько трамбовал. Впрочем "буханке" все это было ни по чем. Николаю машина нравилась. Для себя, он звал ее бычком, хотя и знал, что так мужики называют совсем другую машину. Но эти широко расставленные круглые глаза придавали машине глуповато упрямое выражение лица. А еще ему нравилась вертикальная посадка в водительской кабине, широкий руль расположенный горизонтально. Прямо как в старые, добрые времена в автобусном парке.

Посадка машины была довольно высокой, проходимость неплохой, так что минут через сорок, покачиваясь на ухабах и порыкивая мотором "буханка" добралась до края костромского шоссе. Вылезла наверх и замерла на обочине. Николай решил перекурить это дело. Налил себе из термоса чаю. Закурил, приоткрыл окно. Потом выкинул окурок, выплеснул опивки, одел чашку на термос и прикрутил стекло. "Буханка" съехала с места и бодро затарахтела в сторону города.

Завод нашелся довольно быстро. Пришлось правда проконсультироваться с постовым милиционером, но тот все толково объяснил. Бабка вахтерша на проходной смотрела подозрительно, но после звонка по местному телефону все устроилось самым решительным образом. Геннадий Саныч, главный инженер, оказался высоким, сухощавым мужиком. Сперва отвел Николая к директору. Там приезжий распаковал свой гостинец. Мужики смотрели с восторгом. Директор смачно похрустел лучком, расплылся в улыбке. Клубнику прибрал, сказал дочке. В общем пообщались немного, да и двинулись в обратный путь. Попутчик был путешественником опытным, с собой прихватил небольшую сумку со сменой белья и с, как он выразился, мыльно-рыльными. Языками зацепились быстро, все-таки оба инженеры. Как мог, Николай описал проблему. Собеседник лишь головой покрутил, но сказал лишь, что надо бы осмотреться на месте.

До деревни добрались уже затемно. По зимнему времени темнело быстро. Гостя провели в дом, познакомили с семейством. Впечатление на него произвела "барыня" спустившаяся к ужину. Тамара Сергеевна, для поддержания образа, одевалась теперь в блузки с высоким воротом и глухие длинные юбки. Геннадий Саныч от неожиданности даже поцеловал "барыне" руку. Впрочем за ужином освоился и принял участие в беседе. Огромное впечатление произвел дед Вова. Как ни крути, а специалист с таким опытом работы встречается не часто. Не прошло и пятнадцати минут, как три инженера уже махали руками и громко обсуждали что-то на своем конце стола. Потом махнули по рюмашке под грибочки, похлебали горячих щей. Главный инженер лишь головой крутил. Перспективы нарисованные щедрой рукой деда поражали воображение. Семен только и успевал, что глаза переводить с одного мужчины на другого. В разговоре усыпанном таким количеством незнакомой терминологии он участвовал впервые. Женщины с другой стороны стола посматривали на разошедшихся мужиков с улыбкой, но не вмешивались, не мешали.

Потом гостя отвели в небольшую комнату. Баба Маня уже постелила постель. От простыней пахло травой и свежестью. Он лежал в абсолютной тишине и наслаждался покоем. Все же в городе не бывает так тихо. То машина проедет, то какой-нибудь пьяный дебошир заорет что-то под окнами. Здесь же было настолько покойно, что казалось звенит в ушах. С тем он и заснул.

И проснулся непривычно рано. За окном еще было темно, но дом уже ожил. Позванивала посуда на кухне, протопали чьи-то маленькие ноги по коридору. Самочувствие оказалось просто великолепным. Мужчина соскочил с кровати, стремительно размялся и прихватив зубную щетку отправился искать туалет. Позавтракали быстро. Попили чаю с сырниками, Николай покурил на улице. Потом все мужское население загрузилось в уже прогретую "буханку" и тронулись на место, к старому коровнику.

Теплица встретила удушливой, влажной жарой. Геннадий Александрович смотрел на все это великолепие открыв рот. Чего тут только не было. Стояли на деревянных козлах половинки железных бочек разрезанных вдоль. Пара чугунных ванн, корыта на табуретках и даже замурзанный стеклянный аквариум. Все это соединялось шлангами, в углу деловито гудел насос. И зелень, сочная летняя зелень, тянулась вверх к большим желтым лампам.

— Вот Саныч, — дед широко повел рукой, — зацени наше убожество.

— Зря вы так, мастер, — главный инженер копался в своей сумке, — на имевшейся в вашем распоряжении элементной базе, вы достигли выдающихся результатов.

Специалист наконец нашел искомое и извлек на свет блокнот, остро заточенный карандаш и рулетку.

— Ну-ка малой, подержи конец, — обратился он к Семену. И дальше, на протяжении часа только и делал, что мерил и записывал результаты. На улице тем временем посветлело, подъехал председатель на своем "козлике". Поздоровался с Николаем, перекуривавшем на улице, прошел внутрь. Там заводчанин задумчиво покусывал карандаш. Обменялся рукопожатием с председателем и наконец разразился недлинной речью.

— Думается мне, что вам надо делать спиральный слив из вентиляционных коробов. Мы такие выпускаем, делаем из толстой жести. Правда оцинковку придется положить пищевую, но это для нас не проблема. Одну грань срежем, оставим только стяжки для жесткости. Ну и мостки с подставками надо будет сварить. Как вам идея?

— Шикарно, — дед Вова в восторге показал большой палец.

— Вот только как нам это все оформить, — Геннадий Александрович вопросительно посмотрел на председателя.

Тот однако отнюдь не растерялся. Предложил проехать к нему в правление и обсудить одну идейку. Деда с малым оставили на хозяйстве а все оставшиеся переместились в кабинет начальника...

***

"Буханка" бодро наматывала километры катясь в сторону города. Попутчик извлек свой блокнот и с удобством расположившись на пассажирском сидении, работал. Не обращая внимания на тряску, помечал что-то карандашом, прикусывал его иногда в задумчивости, чесал тупым концом себе за ухом. Николай же напряженно думал. Да так увлекся этим делом, что не заметил, как Саныч убрав карандаш и блокнот в сумку с интересом его разглядывает.

— О чем задумался, Коля?

— Да блин, — Николай не отрываясь от баранки покрутил головой, — столько всего предстоит решить, аж страшно немного.

— Не боись, прорвемся. Ваш Палыч мужчина опытный, предложил гениальную идею. Возьмем шефство над вашим колхозом, к нам с этим уже давно в обкоме пристают.

— И что, под это шефство можно будет все оборудование получить?

— Ну так. — Главный инженер заулыбался, — вон я слышал в Москве, один авиационный институт своей подшефной овощной базе насос сделал. Для перегрузки картофеля из вагона. На базе авиационной турбины, представляешь?

— И как? — Николай заинтересованно глянул на собеседника.

— И никак. Либо не сосет, либо на выходе грязное пюре. — Оба жизнерадостно заржали, — а теперь прикинь, где турбина, а где бракованные короба из жести. Я другого боюсь, ваш председатель собирается излишки реализовывать на рынке. А там своя мафия, торговая, как бы они нам не напакостили.

— Ничего, — Николай набычился, — я все-таки сержант пограничной стражи, понадобится, припомню чему меня учили...

— А я сапер, — Саныч протянул руку над мотором. Дождался пожатия и заключил, — прорвемся, братуха...

Глава 7

Петр Федорович, третий секретарь обкома партии, сидел вальяжно в кресле и улыбался. Дело шло к концу рабочего дня, еще немного и можно будет отправляться домой. Просьбу уважаемых людей он выполнил, направил кого надо, указал им цель. Отработал на все сто, так сказать. Скоро можно будет и расслабится. Представил, как супруга обрадуется деньгам и заулыбался пуще прежнего. Неожиданно пиликнул селектор. Петр Федорович прижал пальцем перламутровую клавишу, оттуда послышался голос первого. "Зайди". Странно, подумал мужчина вставая, что там еще случилось.

Первый оказался не в духе. Смотрел на своего зама, словно на нечто грязное и противное, прилипшее по неосторожности к ботинку. Петр Федорович поежился, вид начальства не предвещал ничего хорошего. А главное, не понятно было, что случилось-то...

— Ты зачем на "Светлый Путь" наехал?

— На кого?

— Ты что, не знаешь даже куда ОБХСС направил?

— А эти, так там ясное дело, жулики. Цветами торгуют по дешевке. А цветы могут быть только с юга, у нас же их зимой не вырастить. Значит афера какая-то, неликвиды реализовывают или еще что-нибудь в таком роде. Мне знающие люди объяснили, вот я и распорядился. А что?

— Знающие люди, говоришь, — первый улыбнулся зловещей улыбкой голодного людоеда, — и сколько же занесли тебе эти "знающие люди"? Когда твой папенька просил посадить тебя в это кресло, он уверял что ты просто дурак. А теперь выясняется, что ты еще и вредитель.

— П-почему вредитель?

— Потому, что не успели твои следователи начать проверку, как им позвонили из главка, и велели не лезть в это дело. Хорошо что главный ОБХСС-ник почуял неладное и примчался ко мне. Успел ввести в курс дела, прежде чем позвонили уже мне. И с таких высот, что... — Первый остро глянул на подчиненного и внезапно спросил, — ты такое слово "теплица" знаешь?

— Знаю конечно, а причем тут...?

— Притом, что так они и вырастили эти треклятые цветы. И продавали их на рынке по вменяемым ценам, а не драли три шкуры, как твои "уважаемые". Не знаю пока, что там за технологии такие у этих колхозников, но ими заинтересовалось министерство обороны. В том числе. Так что, ты кашу заварил, ты и расхлебывай. Как? Очень просто, звони папе. У него связи должны были остаться такие, что и мне не снилось. Или освобождай кресло, понял?

Петр Федорович не помнил, как оказался в своем кабинете, в кресле. Голова шла кругом, в горле стоял комок обиды, хотелось плакать. Он потер кулаком глаза и покрутил диск городского телефона. Дождался, пока пропадут гудки и на том конце снимут трубку. Хлюпнул носом и попросил плачуще, "папа, мне нужна помощь..."

***

Возле калитки со скрипом остановилась видавшая виды бежевая победа. Из-за руля, в два приема, выбрался пожилой, полный мужчина. Пригладил рукой седые волосы и прошел во двор. Утвердился на ноздреватом апрельском снегу, осмотрелся и неожиданно заорал.

— Вова, ты дома? Выходи гулять!

В доме что-то упало с металлическим звоном и на крыльцо вынесло деда Вову. Несколько минут он смотрел на гостя широко открытыми глазами, а затем завопил в ответ.

— Вот те нате, хрен в томате! Федька, ты?

После чего широко расставил руки и полез обниматься. Мужики хлопали друг друга по плечам и по спинам. На шум выглянула баба Маня. Прищурилась подслеповато, но тут же расцвела в улыбке.

— Феденька приехал. Так что же мы во дворе-то стоим. Веди старый гостя в дом.

— Ничего не изменилось, — гость с восхищением осматривался в доме, —все как раньше.

Потом они пили чай. Маня порывалась накрыть обед, но старый друг отговорился сытостью. Условились на вечер. Деду Вове явно не терпелось похвастаться достижениями. Так что свернув чаепитие приятели погрузились в машину и отчалили.

В теплице гость долго и с восхищением рассматривал жестяные желоба, установленные вдоль стен. Журчала жидкость, буйная зелень рвалась ввысь. Цветов не было и в помине. Зато имелись огурцы, свежие и пупырчатые. Серьезные школьники суетились на решетчатых мостках. Одни собирали красные помидоры, другие аккуратно дергали перья зеленого лука. Дед умчался куда-то в зеленые джунгли и вернулся неся горсть клубники. Федор Захарович взял пару ягод, положил одну в рот, задумчиво почмокал. Кивнул с одобрением, скушал вторую и показал большой палец.

Домой вернулись уже вечером, в темноте. Дети познакомились с приезжим. Николай и так узнал старого друга отца, представил жену и тещу. Разговорились, дядя Федя оказался свойским, простым в общении. Немного времени спустя, баба Маня позвала всех за стол. И лишь после ужина, когда усталые мелкие расползлись по своим комнатам, гость согнал с лица добродушную улыбку и заговорил серьезно.

— Повиниться хочу, — Федор Захарович отхлебнул глоток чая, — давешняя проверка органов, в некотором смысле моя вина.

— Это в каком это, некотором, — дед нахмурился.

— Ну ты же сыночка моего, Петьку, помнишь?

— Ну а как же. Правда он у тебя, — старший Никитин пошевелил пальцами, — скажем так…

— Дурак, — припечатал дядя Федя. — Что уж тут экивоки разводить. Я когда на пенсию выходил, то со своим преемником договорился. Ему протекцию, ну и там еще кое-что, а он за это моего Петьку на тихое место пристроит. Кто же знал, что тот его третьим секретарем посадит. Я сперва-то напрягся было, но потом смотрю, все тихо. Дурачок мой бумажки перекладывает, никуда не лезет, ну и успокоился. А как вы со своими цветами вылезли, так к Петьке южане пришли. Денег дали, комплиментов наговорили, он и расцвел, силу почувствовал…

— Занятно, — дед продул папиросу, потом покосился на супругу и закуривать не стал, — а сейчас что?

— Ну скандал-то я погасил, связи у меня еще остались, с дурачком моим беседу провел. Он теперь тихий будет. А вот к вам у меня разговор появился.Возьмите меня в команду, а? Сил больше нет на обкомовской даче сидеть. Тоска смертная. А я пригожусь. Все же и опыт у меня, да и связи кое-какие остались…

— Так это же не только мы решаем, — дед все-таки закурил. Его жена неодобрительно скривилась, но ничего не сказала, а лишь сунула блюдце под пепельницу на стол и приоткрыла окно. Оттуда потянуло ночной свежестью. — С Палычем надо поговорить. С председателем то есть.

— С ним я решу, — Федор Захарович заулыбался, — тут проблем не будет. Вы мне лучше ситуацию обрисуйте. Перво наперво, авторское свидетельство на технологию взяли? В процессе? С этим я помогу, опыт есть. Второе, кто из набольших вами заинтересовался?

— Пока в основном из Тимирязевской академии приезжали. — Это уже Николай голос подал, — очень их заинтересовал способ выращивания зелени зимой. Все-таки авитаминоз никто не отменял, по зимнему-то времени. А у нас, сами видели, технология не сложная, только при тиражировании скорее всего придется питательный раствор централизованно производить. Кроме того, оборонщики тоже посетили. Говорят, что схема в принципе подходит для северных гарнизонов и чуть ли не кораблей и подводных лодок. Только не жестяные короба конечно, а какие-нибудь пластиковые кюветы и шарики навроде пенопластовых заместо грунта.

— Ну вы и завернули, — дядя Федя покрутил головой в восхищении и отхлебнул остывшего чаю, — слушай, Вовка, ты про мое умение помнишь? Ну благодаря чему я карьеру сделал?

— А как же, — дед заулыбался, — этот прохиндей всегда умел определять к кого какой дар имеется. Ну и соответственно, кого к какому делу приставить. Ох и жук ты, Федька, ох и жук…

— Ну да, жук. А что делать было. Так о чем это я? Да, так вот по поводу умения. Пацан ваш, Семен, верно? Дар у него от Велеса, это вы и сами поняли, вот только потенциал бешеный. Так что правильно вы его сюда, в деревню притащили. В городе ему тяжело бы было. Только вот какой нюанс, вы свою механику без него не испытывали? А то глупо получится, если окажется, что все растет только благодаря его дару.

— Да уж не глупее прочих разных. — Дед насупился и с силой затушил папиросу в блюдце. — Это считай первое, что мы с тимирязевцами обсудили. Проведем проверку, не боись. Все честь по чести сделаем. В городской застройке с новичками и инструкциями. Вот кстати, тебя-то мы Федька и привлечем на отсев кандидатов для проверки.

— Отлично, тогда еще одно соображение. Чего вы сразу на рынок торговать поперлись? Прошлись бы по предприятиям, показали бы товар лицом. Работягам по рынкам шляться некогда, между прочим. А так подъехали в уговоренное время, разгрузились, забрали плату и все, свободны…

— Уел. — Дед Вова почесал затылок, — как есть уел. Мы о таком даже не задумались. Возьмешься, Федь?

— Возьмусь, куда же я денусь. — Мужчина неожиданно засуетился, потянул к себе заварочный чайник, потом зашарил взглядом по столу, хотя электрический самовар стоял точно напротив. Дед наблюдал за этими манипуляциями нахмурившись. Пожевал губами и спросил, глядя другу прямо в глаза.

— Ну чего ты там приберег на самый конец, выкладывай, — он повернулся к сыну, — ты не поверишь, но это у Федьки давняя привычка. Как соберет совещание в обкоме, так под занавес и вывалит какую-нибудь гадость. Ну чего у тебя там, говори уж.

— Ладно, — отставной руководитель прекратил суетиться и сел ровно, — это по поводу вашей малой, Аленки. В общем она, "дщерь Мораны".

За столом стало тихо. Вера прижала ко рту кулак, глаза наполнились слезами. Она уткнулась в плечо мужа, заплакала тихонько. Тот сидел сжав зубы и смотрел на горевестника почти что с ненавистью.

— И-и, — протянула тоненько баба Маня, — а я и смотрю летом-то, у Аленки в комнате комары дохлые валяются. Думала она их рукой бьет, или там газетой. А оно, вон оно как выходит…

— Ну и чего вы всполошились? — Дед смотрел на семейство с прищуром, — слава богу не в старые времена живем, когда таких детей на кострах сжигали. Федь, скажи им.

— Верно. Я вам более того скажу, дар это редкий, редчайший, можно сказать.

— Так в газетах пишут, что за границей вон, такие гадости делают, с этим-то даром. Убивают, насилуют… — Вера давила слова сквозь слезы.

— Ты девочка не о том думаешь. — Федор Захарович заговорил медленно и размеренно, — как воспитаешь, так и будет. Это у них там, в мире чистогана, за монетку и убить могут, у нас все иначе. Дар конечно из тех, что зря трепаться не стоит, но с другой стороны и польза великая от него может быть. Не верите? Зря. Вон Семен ваш всякую зелень из земли тащит, так он что, разбирается какое растение нужное, какое нет? Может выбирать? Вот и лезут у него все травы как нужные да полезные, так и сорняки со всякой неудобью. Так ведь, Вова? А в паре с сестрой, они могут плохое просто не пустить. Дед, ты же агроном, сам подумай, целое поле без единого сорняка. Полоть не надо, а?

— Черт возьми, — старший Никитин сидел открыв рот, — а ведь Федька прав, это же прямо переворот будет в агрономии. Ни сорняков, ни вредителей…

— А ты Вера ведь медик. Ну так подумай сама, если кто-то болезнетворные микробы в организме больного убьет? Раковые клетки уничтожит. Да мало ли чего придумать можно. Так что учить вашу малявку надо, учить да воспитывать. Вот об этом и надо думать, а не слезы лить. Тем более, маленькая она пока. Ближайшее время ее кроме как на комаров и не хватит ни на что. А вот потом...

— Ясно, — Тамара Сергеевна весь вечер просидевшая молча, хлопнула по столу ладонью, — этим я займусь. В нашем роду такой дар не впервые. Справимся с Верой, все хорошо будет. Есть способы.

— А какой ваш род, позвольте поинтересоваться? — Федор Захарович смотрел с интересом.

— Шеховские мы.

— О как...

Глава 8

Дед Вова прихорашивался перед зеркалом в прихожей. Со стороны это выглядело именно так. С дивана из гостиной за его манипуляциями следили две пары детских глаз. Аленка так просто рот открыла от удивления. Дед тем временем пригладил свои седые волосы и водрузил туда кепку. Потом взялся руками за ворот пиджака, встряхнул его, расправил на плечах и сочтя, что все в порядке повернулся к зрителям. Теперь рот открылся и у Семена. Спереди вся грудь старого была покрыта сверкающими медалями. Словно рыбья чешуя они блестели и переливались на свету. Дед подмигнул детворе и совсем уже собрался что-то сказать, но хлопнула входная дверь и появился дядя Федя. Он оказался снаряжен похоже и наград имел ничуть не меньше.

— Ну чего стоим, кого ждем? — Осведомился пришедший несколько сварливо.

— Сейчас, не спеши. "Барыня" спустится и двинем.

— А она…?

— Не знаю, не спрашивал. — Дед пожал плечами, — Эвакуация наверное.

Тут как раз скрипнули ступени лестницы и показалась та, кого мужики и обсуждали. Тамара Сергеевна спустилась в гостиную и остановилась перед мужчинами. Те вытаращились на нее. Семен тоже во все глаза смотрел на бабушку. Сегодня она оказалась обряжена в пиджак поверх своей обычной блузки. А еще, через плечо висела видавшая виды брезентовая сумка с красным крестом в белом круге. Взгляд старого скользнул на левый борт пиджака. Прикипел к одинокой медали. Дядя Федя отреагировал первым. Сдернул кепку и поклонился уважительно. Следом и старик повторил поклон. «Сестричка», тихо проскрипел он внезапно пересохшим горлом.

Потом они всей командой двинулись в сторону площади. Основные мероприятия в этот майский день ожидались возле правления. Аленка ехала на плечах у деда, Семен шагал рядом. Дядя Федя с Тамарой Сергеевной ушли вперед. "Барыня" держала спутника за локоть. Тот все время наклонялся к ней, похоже что-то рассказывал. Пацан подергал старого за рукав.

— Деда, а вот у тебя медалей много, а у бабушки только одна. Значит ты лучше воевал?

— Ну ты малой и вопросы задаешь, — мужчина покрутил головой. — Медаль-то у бабушки одна, зато какая! "За отвагу" так просто не давали. Это такая вещь…

— А у тебя такая есть?

— Есть. Но и ты не ровняй мужика, воина и девчонку санитарку.

— Почему?

— Не знаю поймешь ли. Вот представь, надо в атаку идти. Из окопа в поле вылезать. Страшно, аж поджилки трясутся. Ведь вполне может быть, что так и ляжешь там в поле навсегда. Но пересиливаешь себя, а там шаг, другой и вроде уже легче. А они, девчонки эти, с нами бегут. Потом раненого в тыл уводят и снова под пули, и снова и еще раз. Я не уверен, что смог бы так, понимаешь?

Семен покивал. Поднял взгляд на сестру, та смотрела серьезно и удивительно по-взрослому. Глаза малявки показались какими-то темными и бездонными. Парня пробрал было озноб, но впереди послышался гомон, шум толпы. Они пришли.

На площади было полно народу. Съехались похоже из ближайших, входящих в колхоз деревень. Потом на крыльце оказался председатель. Двинул речь, короткую и энергичную. Школьный оркестр сыграл «Прощание славянки». Не очень профессионально, зато от души. Старшеклассницы спели «Катюшу». Потом мужики начали сбиваться группами, пошли разговоры, воспоминания. Семен, сжимая ладошку сестры протолкался к компании, где стояла бабушка. Прислушался.

— …Очнулся, в глазах темно. Проморгался кое-как, чувствую тащит меня кто-то, сопит над ухом. Грудь болит, аж дышать тяжело и ноге холодно. Присмотрелся, скосил глаза, левая нога босая. Видать сполз сапог и портянка размоталась. А старшина наш ротный был просто зверь лютый. Я аж чуть не заплакал. Замычал, задергался. Надо мной хмыкнули, отпустили плечи. Потом суют мне в руку сапог. Я вцепился в него, успокоился. Чую, снова меня потащили…

— Это Чума была, — Тамара Сергеевна рассмеялась, — ну Тонька Чумакова, мы ее Чумой звали. Совсем безбашенная девка. Только она могла под пулями за сапогом сбегать. Рассказывала про этот случай, смеялась. Погибла в сорок третьем. Притащила очередного раненого. Его на носилки погрузили, смотрят, а девчонка лежит и не шевелится. Перевернули, а та уже отошла. Как она тащила с пулей под сердцем, откуда силы брала, непонятно.

— Ба, — Семен подергал за руку, — а ты многих спасла?

— Откуда же мне знать, я счет не вела. Как за сотню перевалило, так и бросила.

— А почему у тебя только одна медаль?

— Происхождение подкачало. Совсем уж не пролетарское…

***

Семен с Аленкой сидели на корточках во дворе, на краю огорода. Парень старательно объяснял сестре свою идею. Та слушала внимательно, широко раскрыв глаза. Потом закивала головой.

— Я поняла. Это морковка, ее надо беречь, а вот это плохая травка, ее нам не надо. Правильно?

— Верно. Попробуешь?

— Конечно. Я уже запретила плохой травке расти. А почему нельзя об этом рассказывать?

— Так бабушка же объясняла, ты что забыла уже?

— Я помню, — девочка надула губы, — обидно просто.

— Ну в семье-то можно. — Семен смотрел солидно, — а другие и сами многое умеют, но ведь не хвалятся же. Вот и нам не следует.

— Понятно. А после морковки, что сажать будем?

— Не знаю еще, надо деда спросить.

Пацан смотрел на сестричку и поражался сам себе. Сказал бы ему кто-то хотя бы месяц назад, что будет возится с мелкой, не поверил бы. А вот поди ж ты. В компанию сверстников больше не тянуло. Вернее не так, тянуло конечно, но тогда придется оставить Аленку дома, идти одному. Но вот какая странная штука обнаружилась. Стоило отойти от сестры далеко, как сразу становилось неуютно. Словно ниточка какая-то лопалась в груди, и сразу возникало ощущение пустоты и неудобства. Он и в школу-то последнее время ходил неохотно. Да и там, на занятиях, сосредоточиться стало сложно. Все время хотелось вернуться домой, к мелкой.

Той, кстати, тоже в одиночку было плохо. По крайней мере, стоило лишь вернуться домой, еще портфель поставить не успевал, как слышался топот крохотных ножек, и мелкое чудо прижималось к нему, обнимала ручками ногу и замирало. А внутри, словно бы шестеренки неведомого механизма входили в соприкосновение друг с другом. И становилось тепло и приятно.

Потом, так же в обнимку они шли обедать. Пока Семен делал уроки Аленка сидела рядом молча, не мешала и не заглядывала через плечо. Зато задания решались молниеносно. А после полдника шли к бабушке. И уже там в четыре уха слушали ее рассказы об их семье. Про Род и Дар, про жизнь и смерть, Честь и Слово…

***

Дед вернулся домой как-то по особенному задумчивым. Сходил на огород, похмыкал при виде идеально чистых грядок, присел, поковырял землю пальцем. За ужином тоже о чем-то напряженно думал, чесал подбородок, да с каким-то удивлением поглядывал на внучку.

— Что случилось, деда? – Не выдержал Семен.

— Да в теплице не ладно. Вода наша питательная зацвела. Уж мы что только не делали. И желоба промыли, и раствор сменили. Все никак не выходит. Думаю вот Аленку позвать на помощь.

— Правильная мысль, — малой покивал, — только одной ей не справиться, мне тоже надо идти.

— Ты же вроде наоборот, все в рост пускаешь? – Дед Вова удивился.

— Не в этом дело. Мы с ней на морковке проверяли, у одной у нее не получается. Силенок не хватает. А вот я ей эти силы и даю. Тоже не сразу научились. Хорошо что я припомнил, как тогда в драке силу у земли взял. Вот так теперь и делаю. Беру и Алене перебрасываю…

Дед слушал открыв рот. Ну же и ни хрена себе, билось у него в голове. Это сейчас, пока они мелкие, такое вытворяют. Что же будет потом, когда подрастут.

— Кхм, — старый прокашлялся, — значит так и сделаем. Я утречком вас с собой обоих возьму. А пока вы чай пейте, а мне с бабушкой поговорить надо. – Дед вылез из-за стола и потопал наверх, к "барыне"…

***

—…Вот такие дела, Сергеевна. – Дед Вова теребил подбородок. Достал было пачку папирос, но тут же убрал ее обратно. – Боязно мне, до дрожи страшно. Если пацан уже сейчас такое творит, что же дальше-то будет?

— Ты, старый, главное успокойся и не дергайся. И пойдем-ка на двор пожалуй, я тоже покурю за компанию.

— А ты куришь разве?

— Редко, но бывает под настроение. А ты своими нервами меня разбередил. Там и поговорим как следует.

Расположились за столом, в саду. Дед наконец закурил, Тамара Сергеевна одолжилась папиросой и тоже окуталась ароматными клубами. Курила она по-мужски, спрятав папиросу в кулаке. Постепенно разговорились.

— Ты, Вова, не обижайся, но здесь в деревне, кроме Велесовых детей, считай никто и не водится. Вот и переживаешь, когда незнакомое на глаза попадается.

— Ну то что Семен не сын, это я уже понял. Не бывает таких "детей". Но тогда что же он такое, можешь объяснить?

— Однозначно не скажу, — "барыня" затянулась беломориной и потушила ее о край стола. Поискала пепельницу, не нашла и положила окурок рядом с собой. – Но ведь помимо "детей" и другие бывают. Например "брат". Рождаются правда редко. Но тем не менее. А кроме того и дар бывает разный. Мы с Верой например, из семейства Мокоши. А Николай явно из кузнецов. Сварожич то есть. Правители наши, те Перуновы отпрыски, однозначно. Именно они и в бою хороши и в управлении.

— А малая наша? – Дед тоже докурил и немного успокоился.

— Аленка-то? Она из Морановых деток. Поэтому у нее и силенок своих почти нет. Будь иначе, люди уже вымерли бы давно. А вот передача силы, что так тебя напугала, это штука насквозь известная. Неужели в войну не сталкивался с "кругами". Быть того не может.

— А и впрямь. Вот я старый дурак, забыл понимаешь. Так ты, Сергеевна, думаешь, что ничего странного не происходит?

— Ну что именно происходит сказать сложно. Но я с нашими детками работаю. Вот то, как они друг к другу жмутся, это меня удивило. А с другой стороны и неплохо. Даром овладевать надо. Что бы его контролировать требуется умение и понимание. Вот пусть и тренируются. А я постараюсь проследить и помочь.

— Понятно. А как вообще с такими, как наш малой дела обстоят. Много их?

— Совсем нет. Последний раз явление такого одаренного надо в старых летописях искать. Тут ведь какая штука, не одаренных в нашем мире считай что и нет. Другое дело, что не все могут определить свой дар, многие и вовсе не хотят этим заниматься. Живут, да и живут себе. Не мешает и ладно. А вот таких, кто может своим даром управлять осмысленно, тех мало. Единицы считанные в масштабах планеты. А уж что бы еще и силу у природы заимствовать, я про такое и не слышала никогда. Так что Сема наш уникум. Чудо чудесное.

— Слушай, Тамара Сергеевна, а вот то, что малые так тянутся один к другому, это нормально?

— Нормально. Я тебе, дед, более того скажу. Эта штука давно известна. Противоположно направленные дары притягиваются. Влечет их друг к другу. Вон, семейство наше возьми для примера. Папенька мой, Моранин отпрыск. Уж как он этим гордился. И наряжался во все черное и смотрел на всех свысока. Прямо Кощей. А мама, из Мокошиных, целительством занималась. Вот и суди сам.

— То есть ничего страшного не будет?

— Да кто же его знает. Будет то что будет и никак иначе. Прецедента подобного нашему не случалось слишком давно. Так что прекращай зря мандражировать. Знаешь, что было написано на щитах рыцарей "Круглого Стола"? Делай что должен и будь что будет!

Глава 9

Август в этом году выдался на редкость жарким. На небе не было ни облачка. Казалось, солнечные лучи падают вертикально вниз и попросту выжигают луговую траву. Время было за полдень, когда на косогоре показались двое. Они пересекли луг, полого спускавшийся к реке и вышли на берег. Первый из них, молоденькая девчонка лет восьми или девяти на вид, выскочила на небольшой песчаный пляж. Она шустро скинула на землю сарафан и оказалась в белых ситцевых трусах в синий горошек. Пронзительно завизжав девочка кинулась в воду, подняв тучу брызг.

Следом на песок вышел парень. Подросток, приблизительно лет эдак четырнадцати, высокий и белобрысый имел на себе легкую рубаху с коротким рукавом и просторные серые штаны. Разделся он быстро, но без суеты. Аккуратно сложил свою одежду и подошел к урезу воды. Сложение у него оказалось сухое и жилистое. Парень подсмыкнул черные трусы и неожиданно мощно послал свое тело в реку. Сложенные над головой руки вошли в воду без всплеска. Потом голова ныряльщика возникла в нескольких метрах от берега. Пока девчонка молотила по воде ногами, парень энергичными саженками вымахал на середину реки.

Вода оказалась просто чудесной. Темная, с легким привкусом болота, насквозь прозрачная и чистая, в этот жаркий день она дарила райское наслаждение. Полежав немного на спине и дав течению снести его немного, парень перевернулся и поплыл к берегу.

— Здорово правда, — звонко крикнула девочка. Она уже не баламутила воду, а стояла погрузившись по грудь.

— Верно, — парень встал рядом. Ему оказалось чуть выше пояса. — Ну что, Ален, рыбки наловим домой? Только чур, не как в прошлый раз. Без мальков и не слишком много. Пяток будет достаточно. Справишься?

— Конечно, — девчонка свела брови к переносице и прикусила губу. — Дай мне пару минут. — Некоторое время ничего не происходило. Потом, для постороннего наблюдателя, окажись он поблизости, совершенно неожиданно всплыло несколько рыбин. Парень шустро перекидал их на берег. Выбрался следом, отломал у ближайшего куста гибкую ветку и нанизал на нее добычу. Пять рыб, каждая приблизительно с локоть, повисли хвостами вниз.

— Ну как я сегодня? — Алена выбралась на берег и теперь примеривалась к своему сарафану. — Ты, Сема, не стесняйся, похвали сестру. От тебя не убудет, а мне приятно.

— Шикарно, — брат широко улыбнулся. Сложив добычу на траву, он быстро одевался. — Как пойдем, по дороге или напрямую?

Девочка задумчиво посмотрела на свои босые ноги, пошевелила пальцами. Потом подняла взгляд на брата.

— По дороге проще конечно, чем по стерне топать. Но это же какого крюка давать. Пошли напрямик, надо привыкать преодолевать трудности. Тем более через неделю в школу.

— Как-то я не уловил связи между короткой дорогой и скорым посещением школы.

— Так я же и говорю, надо преодолевать трудности.

— Тебе настолько плохо в школе? — Семен смотрел с тревогой.

— Не в этом дело. Просто одноклассники такие малявки, с ними даже поговорить не о чем.

Парень покивал. Сложность действительно имелась. Сестричка развивалась настолько быстро, что это уже начинало бросаться в глаза. Мало того, что она в своем классе была выше всех на голову, так и речь ее абсолютно не походила на детский писк. Построение фраз, словарный запас, все это подходило более взрослому человеку и уж никак не младшекласснику. Спасибо бабушке с ее вечерними чтениями и посиделкам с детьми. Собственно, Семен и сам испытывал приблизительно те же проблемы.

— Ален, ну ты же понимаешь, никто тебя в другой класс не переведет просто так. А начинать всю эту возню, да еще и здесь, в деревне…

— Да понимаю я все. Тоскливо просто немного. Ничего, братик, не волнуйся. Справлюсь.

Одежда облепила влажные тела, но было совершенно ясно, что под этим солнцем долго такое не продлится. Парочка стремительно двинулась вверх по косогору. Выбрались на покатый луг, пересекли пыльную дорогу. Что бы не поколоть себе ноги на недавно скошенной траве, пришлось двигаться не отрывая ступни от земли. Придавливая траву и скользя словно на лыжах неугомонная парочка довольно быстро добралась до дома. Вышли со стороны огорода. Семен походя присмотрелся к пожухшим листьям ботвы. После обеда надо будет полить водой, однозначно. На кухне он отдал рыбу бабе Мане. Та покивала одобрительно и сообщила, что за стол сядут через половину часа. Как раз есть время сполоснуться и привести себя в порядок.

После обеда возились на огороде. Много времени это не заняло. Шланг уже был там, осталось лишь натянуть один конец на кран а на другой пристроить насадку-распылитель. Семен вручил сестре шланг, посмотрел немного, как та справляется, одобрительно хмыкнул и потопал в дом. Там дожидался недочитанный учебник для медицинских сестер. С ним он и завалился в гамак в саду. Художественную литературу парень не слишком уважал. Впрочем, то что задавали прочитать на лето, он уже освоил. Потом прочитал курс школьной биологии. И переключился на медицину. Батя частенько бывал в городе и имел возможность прикупать книги. Так что сынок регулярно подбрасывал заказы на литературу.

***

Николай закончил дневную работу когда уже начинало темнеть. Жара спадала постепенно, по крайней мере становилось возможно дышать. Ополоснулся под струей холодной воды из колонки и нацепил рубаху. Кивнул на выходе со станции технического обслуживания сторожу и двинулся в деревню. На ступенях правления уже ждала его Вера. Поцеловал жену и оба, неспешно двинулись к дому. Жена прижалась к твердому плечу мужа, тот приобнял в ответ и спросил.

— Как дела?

— Нормально. Слушай, я поговорила с директором школы, он в принципе согласен разрешить нашим детям перейти на домашнее обучение. Что думаешь?

— Интересная мысль. Странно, что мне это в голову не пришло. Впрочем понятно, это же ты у нас умница-разумница. Что требуется оформить?

— Да ерунда. Нужные бумаги мы с мамой быстро соберем. Как наши дети-то отреагируют?

— В восторге будут. А мама твоя согласна? Нагрузка на нее ляжет в основном.

— Так это она и предложила.

— Ну коли так, то и я не против. Я же вижу, как они маются. Просто мне и в голову не приходило, что может быть альтернатива школе.

***

— И-и-и, — Алена визжала в полном восторге.

— Так, ну-ка тихо, — Тамара Сергеевна смотрела неодобрительно, — похоже придется заняться с тобой еще и этикетом. И правилами поведения за столом.

— Конечно, бабушка. Я согласна, согласна. Все что скажешь.

Все сидящие за столом заулыбались, глядя на счастливую физиономию девчонки. Дед попытался было нахмуриться сурово, но не преуспел и тоже заулыбался. Вера прыснула в кулачок от этой картины. Только "барыня" смотрела строго и серьезно. Тем не менее и у нее где-то в уголках рта прятался намек на улыбку.

— Николай, — пожилая женщина посмотрела вопросительно, — как у тебя с точными науками?

— Да нормально вроде, — мужчина задумался, — мне по работе частенько приходится применять знания, так что не забыл, если вы это имеете в виду.

— Отлично, — бабушка приосанилась, — тогда на тебе точные, биологию и химию возьмут на себя Вера с дедом, а я все остальное. Да, чуть не забыла, надо будет добыть экзаменационные вопросы, что бы уж точно не ударить в грязь лицом. В общем готовьтесь детки, просто вам не будет, я уж найду чем вас занять.

— Мы готовы, правда Сема? — Аленка сияла словно начищенный полтинник.

— Конечно, — Семен покивал солидно и поддержал сестру ломким юношеским баском, — однозначно готовы.

— Ну значит так тому и быть, — дед Вова поставил точку в семейном совете, достал папиросу и двинулся покурить на улицу.

***

Семейство Никитиных оказалось не из тех, кто любит откладывать важные дела на потом. Так что занятия начались уже на утро. Аленка попыталась было мяукнуть, что мол учебный год начинается еще только через пять дней, однако мнение ее во внимание принято не было. Семен же и вовсе благоразумно промолчал. Так что подняли их затемно. Брат с сестрой, позевывая и потягиваясь спросонья сползли с кроватей и сразу же попали в опытные руки отставного сержанта пограничной службы. Сперва пробежали пару кругов вокруг дома, потом предприняли энергичную разминку. После, еще приблизительно половину часа позанимались отработкой необходимых, по мнению Николая, приемов армейской борьбы. А там уже и перешли к водным процедурам. Визг Алены, когда на нее обрушилось ведро ледяной воды, разбудил казалось всю деревню. По крайней мере петухи и собаки отреагировали весьма живо.

Баба Маня подавая завтрак посматривала на розовых, после зарядки детей, с видимым удовольствием. Ну а после еды, они оказались в руках «барыни». Русский язык, литература, а после еще и английский с французскими языками. Мозги казалось готовы были закипеть. На прощание бабушка обрадовала, что вскорости они еще и латынью займутся. По ее мнению, человек не мог считать себя образованным, если не знает хотя бы одного «мертвого» языка.

Ближе к обеду вернулся дед и дальше учеба продолжилась под его пристальным вниманием. Ботаника и биология в изложении старого играла совершенно новыми красками. Так глава рода и математики не чурался, да и химию знал прилично. Часть занятий он проводил на огороде, совмещая практику с теорией.

Дед вообще ходил последнее время чрезвычайно гордый. Тепличная технология пошла, что называется, в массы. Все зависело, в конечном счете, от предприимчивости конкретного руководителя. Подобия теплиц появились уже и на некоторых предприятиях. Даже в квартирах кое-кто разворачивал небольшие плантации зелени. В зоомагазинах исчезли аквариумы. Их теперь и днем с огнем было не сыскать. А недавно и вовсе деду прислали грамоту, за вклад в народное хозяйство. Как оказалось, технологию опробовали в некоторых северных гарнизонах. А поскольку до этого туда все завозили по воздуху, то налицо оказалась изрядная экономия. Это уже было серьезно. Старый агроном заважничал и преисполнился чувством собственного достоинства. Молодой Никитин посмеивался тихонько глядя на отца, но негромко, за спиной.

С деревенской детворой младшее поколение Никитиных почти не пересекалось. Разве что при походе в магазин, да иной раз на реке. Отношение к ним было настороженное. Все-таки до них никто таким образом в деревне не обучался. К Семену с сестрой намертво прилипли прозвища "барчуки". Раз дескать у "барыни" учатся, значит "барчуки" и есть. Кое-кто им завидовал даже, но девчонки, те что приходили к Тамаре Сергеевне на кружок, рассказывали потом о нагрузках младших Никитиных. И народ решил, что ну его нафиг, так уродоваться. Лучше уж в школе, отсидел свое и свободен.

А время шло, летело словно на крыльях. Со всеми этими занятиями, да с плотным графиком, да с нагрузками промелькнула осень, подкралась зима. В декабре Семен с Аленой шутя сдали экзамены за половину года. Учителя лишь головой качали, да улыбались неуверенно. На носу был Новый год и клан Никитиных собирался вступать в него с новыми планами и надеждами.

Глава 10

Черныш хандрил. Лежал на пороге своей будки и таращился в пространство. Иногда поскуливал жалобно. Это было настолько не характерно для пса, что Николай встревожился не на шутку. То, что верный друг стареет, было очевидно уже давно. Но все-таки тот сохранял подвижность, совершал обходы территории, исправно нес сторожевую службу. А потом вдруг раз, и все перешло на какой-то другой, тревожащий уровень. Пропал аппетит, пес питался словно нехотя, по необходимости. А теперь вон и вовсе, лежит и даже не делает попытки встать. Хозяин не поленился и привел колхозного ветеринара. Тот осмотрел друга, погладил по голове, и принялся протирать очки.

— Так что же с ним? Это можно вылечить?

— Старость. Тут уже ничего не поделаешь. Судя по всему, у вашего пса рак. Без обследования я вряд ли смогу сказать, какой именно орган поражен. Тем более, такие крупные и сильные собаки умеют терпеть боль. Уже одно то, что он поскуливает временами, говорит о том, что ощущения бедняга испытывает весьма неприятные. Больно ему, короче говоря, очень больно. Я бы советовал вам усыпить собаку.

Доктор уже ушел, а Николай все сидел рядом со своим другом. Поглаживал того машинально по голове. Черныш временами пытался лизать руку хозяина, но ронял голову на лапы. Во дворе появился Семен. Присел рядом на корточки, посмотрел на отца вопросительно. Тот судорожно вздохнул, вытер глаза ладонью. Потом, буквально в несколько коротких фраз, объяснил ситуацию. Теперь задумался и подросток.

— Бать, ты понимаешь, я не смогу помочь Чернышу. Я же не целитель, дозированно и адресно подавать силу не умею. Я только усилю его болезнь, вместе с ним, конечно. Надо Аленку звать, — парень сосредоточился, свел брови к переносице.

— Вы что, общаться так можете? — Николай смотрел на сына, приоткрыв рот от удивления.

— Да нет, какое там, — отмахнулся пацан, — так, позвать только, да и то, если не слишком далеко.

— Не, не вы чего задумали! — Малая даже руками загородилась, — я не смогу, я…

— А что делать? Смотреть как он мучается? Страдает? — Семен сморщившись смотрел на сестру. — Да ты поговори с ним, сама поговори.

Девчонка опустилась на колени возле будки. Посунулась вперед, взяла руками лобастую голову, приблизила лицо. Пес лизнул ее в нос и жалобно проскулил что-то. Лицо Алены заострилось. Волосы ее шевельнулись, словно под порывом ветра. Тело Черныша обмякло, голова упала безвольно. Девочка упала на задницу, попыталась отползти, упираясь и елозя ногами по земле. Лицо ее перекосилось, из глаз хлынули потоки слез. Семен упал рядом на колени, обнял сестру, прижал к груди ее лицо. Та уже рыдала в голос, рубаха парня моментально промокла. Брат гладил Алену по волосам, бормотал что-то успокаивающе. Потом поднял на руки, встал и понес куда-то за дом.

***

— Да вы что, офонарели все здесь что ли! — Дед бушевал в комнате "барыни". Он метался из угла в угол и потрясал кулаками. Тамара Сергеевна следила за ним сидя в кресле с книгой в руке. Лицо ее было совершенно спокойно и даже задумчиво. Тем временем патриарх клана Никитиных распалился не на шутку. — Вы что, нового массового убийцу вырастить решили, с младых ногтей к смерти приучать?

— Ну ка успокойся! — "барыня" негромко хлопнула книгой по подлокотнику кресла, — то же мне, обличитель нашелся. То есть мы все сволочи, а ты в белом и пахнешь духами, так? А кто таскал девчонку в теплицу и заставлял плесень свою уничтожать, не напомнишь? А рыбу, что мальцы с реки таскают, ты кушаешь?

— А с рыбой-то что не так?

— Что не так? А как они ее ловят без снастей, ты не задумывался? Да еще и рыбины все, как на подбор. Так чего ты так возбудился, а? Если хочешь знать, я эту ситуацию давно готовила. Ну может быть не точно такую, но нечто похожее было попросту необходимо. И прошло все так, как и надо.

— Сергеевна, ты это серьезно сейчас? Девчонка же чуть богу душу от слез не отдала. А ты такое говоришь…

— Все правильно, старый, все правильно. Именно такой эмоциональный взрыв и был нужен. Требовалось создать отрицательную чувственную реакцию на убийство. И я считаю, что все получилось. Эти, массовые убийцы, которых ты упоминал, как по-твоему, что их объединяет? Молчишь? А я тебе скажу. Они получают удовольствие от того, что лишают кого-то жизни. И раз уж мы не можем изменить природу нашей девочки, то по крайней мере должны попытаться дать ей правильные нравственные и эмоциональные установки. Понял, нет?

— Ну ты даешь, "барыня"! Как догадалась-то до такого?

— А ты что думаешь, это первый случай такого рода? Да если хочешь знать, в нашем роду такие чуть ли не в каждом поколении бывали. Метода отработанная, надежная. Так что не переживай и зря не дергайся, все под контролем.

Тамара Сергеевна ошибалась. “Таких” в роду еще не было.

***

Семен с сестричкой делали уроки. Каждый склонился над своей стороной большого стола. Парень решал математические задачи. Алена в это время писала сочинение. Тему бабушка задала интересную, работать было приятно. Неожиданно Сему словно толкнуло что-то. Он поднял глаза. Алена смотрела в окно, ручка выпала из пальцев, глаза повлажнели. Он сорвался с места, обогнул стол и присел перед сестрой на корточки. Та ткнулась головой в плечо брата, засопела прерывисто.

— Ну ты чего? Опять про Черныша думаешь? Оставь, ему хорошо сейчас, он там, на своей радуге. — Семен старался говорить слитно, бормотать скорее даже. Так сестричка быстрее успокаивалась. Однако сегодня все пошло как-то не так. Девочка резко отстранилась и посмотрела брату прямо в глаза.

— Я раньше не говорила, стеснялась наверное. А вот сейчас, чувствую можно. Тогдашняя истерика, ну когда Черныш… — Алена судорожно вздохнула, — я тогда ревела так не оттого, что Черныш умер. Не от жалости к нему, или к себе…

— Я слушаю, — Семен смотрел спокойно и внимательно. Только в глазах разгорался зеленый огонь. Если хочешь и можешь, говори.

— Я испугалась тогда. Когда Черныш ушел, вернее когда я дала ему уйти, частичка его словно впиталась в меня, понимаешь? Это было приятно. Я словно бы сильнее немного стала от этого. И я испугалась. Испугалась того, что могу привыкнуть к этому приятному чувству чужой смерти. Могу стать чудовищем, понимаешь?

— Понимаю. Я еще тогда понял. У нас же связь, ты не забыла? И чудовищем ты не станешь, по крайней мере пока я рядом, слышишь? А я буду рядом всегда. Обещаю.

— Спасибо. — Алена успокоилась. Отстранилась немного, внимательно посмотрела на брата, — ты какой-то задумчивый с того момента, о чем размышляешь?

— Да есть один момент. Вот сама посуди…

***

Странно стало в доме Никитиных. Тихо и грустно. Пропал смех, обстановка создалась какая-то гнетущая. Дети были тихими и сосредоточенными. Никто больше не бегал с визгом по ступеням, не бросался на шею отцу. За столом дети сидели чопорные и тихие. Молча ели, благодарили вежливо. Семен вставал и невозмутимо шел в детскую, следом, молчаливой тенью пристраивалась Алена. На третий день, за ужином, не выдержал Николай.

— Да что у нас происходит?! Кто-то заболел, умер, сошел с ума? Семен, какого черта творится?

— Что происходит? — Сын аккуратно положил вилку, промокнул губы салфеткой. — Да ничего особенного. Воспитательный процесс от Тамары Сергеевны в действии. Она, между прочим, совершенно довольна, правда, бабушка?

"Барыня" покивала одобрительно. Она как раз пила чай, аристократично отставив мизинчик.

— То есть мы превращаемся в филиал графской резиденции. — Николай потер подбородок, — тогда, с вашего позволения, я буду питаться на работе, на станции. Поскольку здесь, ощущение такое, словно меня заживо похоронили.

— Ты, Колька, говори, да не заговаривайся, — дед грозно насупил брови, — ты как о родном доме говоришь, паршивец?

— Был родной дом, да весь вышел. Похоже ошибку я сделал, когда перевез семейство сюда. Что-то вы, старшее поколение, намудрили такое, что жить стало попросту невозможно. Сема, скажи что-нибудь?

— Да у меня по сути один вопрос всего, к бабушке. Скажите, Тамара Сергеевна, когда вы заметили, что Черныш болеет? Две недели назад, месяц?

Взгляды всех сидящих за столом скрестились на "барыне". Та впрочем, оставалась совершенно спокойна. Поставила чашку на блюдце, аккуратно вытерла пальцы.

— Ну предположим три недели назад, и что?

— Где-то так я и думал. Вы, да с вашим опытом, не могли не заметить. — Семен говорил спокойно и раздумчиво, — а вот мы все, включая батю, внимания не обратили. А ведь в тот, начальный момент болезни Черныша, ему можно было бы помочь. Но это в ваши планы не входило, верно? Вам требовался эмоциональный шторм для Алены, правильно? И вы фактически допустили смерть члена семьи, чтобы реализовать свои воспитательные планы. Я правильно понял идею?

На всех присутствующих за столом пало гробовое молчание. Николай таращился на тещу, пытаясь переварить услышанное. Дед сидел, уставившись в стол. Пальцы его судорожно смяли папиросу так, что крошки табака рассыпались по скатерти. Вера прижалась к мужу. Спокойной оставалась лишь Тамара Сергеевна. Ну и Семен все также требовательно смотрел через стол. И Аленка молча прижалась к брату, обхватив его сзади руками.

— А если и так, то что? — Женщина тоже прямо посмотрела в глаза подростку, — всего лишь собака…

— Всего лишь… — стул с грохотом отлетел в сторону. Николай вырвался из рук жены, в два шага подскочил к серванту, схватил бутылку водки и исчез на улице, грохнув дверью на прощание.

— Ты, Сергеевна, того… — Дед вскочил и сорвался следом за сыном. С кухни послышался звон разбившейся тарелки и причитания бабы Мани.

Вера смотрела во все глаза. Таким она своего сына еще не видела. Семен стоял, вытянувшись в струну, смотрел не отрываясь на бабушку. Та тоже поднялась и невозмутимо глядела подростку в глаза. Впрочем на подростка он уже совершенно не походил.

— … Я допускаю, что там, в анналах нашей семьи, подобные случаи уже бывали. Допускаю, что имелись веские причины поступить именно так, как вы, бабушка, поступили. Вот только факты вы учли не все. И результат у вас получился, тоже не тот.

— Да ну, — "барыня" иронично заломила бровь, — так может ты расскажешь мне, в чем я ошиблась.

— Охотно. Вы не учли, что у меня с сестрой есть связь. Чувственная и эмоциональная. Такого в вашей семье не бывало, не так ли? Все ненужные, а то и попросту вредные эмоции Алены я забираю себе. А потом, в спокойной обстановке мы вместе обсуждаем, что произошло и как стоило реагировать. Давно уже, пару лет, точно. И тогда, после смерти Черныша, я тоже забрал все эмоции. Так что никакого шторма, или более того взрыва не было. Возможно, вместо того чтобы интриговать в темную, стоило просто поговорить с нами. Как думаете, Тамара Сергеевна?

Речь сына потрясла Веру. Это говорил взрослый, уверенный в себе мужчина. Она перевела взгляд на свою мать и поразилась вторично. "Барыня" обмякала. Невозмутимость сползала словно кожа со змеи, пропал стержень, державший женщину, фигура оплыла. Бабушка, внушавшая уважение одним своим видом, исчезла. Осталась лишь старуха. Она вяло махнула рукой и тяжело заковыляла к лестнице.

— И стоило рушить дружную семью ради этого? — Вопрос Семена повис в воздухе. Взбиравшаяся по лестнице старая женщина лишь втянула голову в плечи. С трудом одолела последнюю ступень и скрылась в коридоре. Вера порывисто встала и кинулась к детям. Обняла их, притянула к себе. Чувства затопили ее с головой. Семен, обмякший в ее объятиях, ревущая от избытка чувств Алена. Да и сама Вера, как не крепилась, как не шмыгала носом, не выдержала в конце концов и тоже разревелась.

— Все будет хорошо, — она шептала сквозь слезы, стискивая детей, — все будет хорошо…

Глава 11

Утром "барыня" не вышла к завтраку. Спохватились не сразу, народ все еще был на взводе после вчерашнего. Баба Маня пошла проведать и нашла Тамару Сергеевну лежащей на полу своей комнаты. На столе обнаружилась записка. "Простите меня…" было написано там, а дальше шел косой прочерк. Похоже, что бабушка потеряла сознание и упала со стула. На лице у нее застыла гримаса последней боли. На причитания и завывания жены примчался дед. Поднялась суета, вызвали Веру с работы. Вызвонили врача из больницы. Тот прибыл на скорой, констатировал смерть. Сердце не выдержало, поставил диагноз эскулап.

Дом наполнился людьми. Соседки помогли обмыть тело, приготовили к похоронам. Детей забыли и они сидели потерянные внизу, в гостиной. Потом спустилась Вера, посмотрела на Семена. Тот молча помотал головой. Женщина вздохнула облегченно, предательская мыслишка, что билась в голове, отступила и исчезла. Обняла детей, замерла.

— Как же мы теперь учиться будем? — Алена спросила дрожащим голосом.

— Справимся, — мать рубанула ладонью воздух, — но вам придется заниматься намного более интенсивно самим.

— Ничего, — Семен смотрел упрямо, — сделаем.

— Ладно, вы погуляйте пока, видите, что творится, не до вас сейчас. Договорились?

—Конечно. Пойдем Ален, не будем мешать…

***

Пережили похороны, отгуляли поминки. Жизнь потихоньку входила в свою колею. Только стул во главе стола оставался пустым. Дед наотрез отказался занимать его. Учились теперь как бы не вдвое больше, но зато появилась возможность планировать свое время. Раньше, стоило им сделать одно задание, как немедленно следовало другое. Тамара Сергеевна словно задалась целью, не выпускать детей надолго из дома. Впрочем почему словно, так судя по всему и было. Теперь же брат с сестрой получали задание на день и могли сами спланировать, что и в какой последовательности делать.

Получив относительную свободу, Семен первым делом сходил в теплицу. Подивился изменениям. Здание обзавелось внушительной пристройкой-тамбуром. Сбоку у стены стоял ряд резиновых сапожек разного вида и размера. На тумбочке притулился пылесос, а напротив стойки с обувью обнаружился ряд умывальников. Теперь на входе следовало почистить свою одежду, сменить обувь и тщательно вымыть руки. Как это не странно, но принятых мер вполне хватало, чтобы поддерживать стерильность на должном уровне.

Через неделю парень напросился помощником к отцу. Тот как раз собирался ехать в город, развозить продукцию теплицы по предприятиям заказчикам. Правда накануне пришлось выдержать серьезный разговор с сестрой.

— Я тоже завтра с вами поеду? — Алена была вся в предвкушении.

— Нет. Тебе придется остаться дома. — Брат говорил ровным, спокойным голосом и от этого девочке стало еще обиднее.

— Ты ведь обещал, что мы не будем расставаться!

— И от своих слов не отказываюсь. — Семен поймал за руку вскочившую было сестру и усадил ее рядом с собой на диван. — Пойми, маленькая, нам нужно проверить нашу связь. Думаешь мне так хочется таскать ящики? Вовсе нет. Но и выхода другого у нас нет.

— Почему?

— В восемнадцать мне в армию идти. Ты сможешь выдержать в одиночестве два года? — Девочка замотала головой. — Поэтому я и хочу проверить, как поведет себя наша связь на расстоянии, понимаешь?

— А по-другому никак? Ну чтобы совсем без армии.

— Все остальные варианты еще хуже. Бегать от призыва не реально. Дед с отцом не поймут. Да и как мне тебя в эти бега с собой брать прикажешь? Институт с военной кафедрой? Так там я буду отсутствовать не два, а все пять лет. Не капризничай маленькая. К счастью у нас есть время на то, что бы подготовиться. Вот этим мы с тобой и займемся. А начнем завтра. И пожалуйста, отслеживай свое состояние и ощущения. Потом я вернусь и мы с тобой все обсудим. Договорились?

Связь истончалась. Сначала она стала похожей на телефонный шнур, потом на нить, а когда в лобовом стекле замаячили первые, окраинные здания города и вовсе превратилась в тончайшую паутинку. Но при этом не рвалась, не исчезала. В какой-то момент от Аленки пришла волна испуганной паники, но Семен привычно погасил ее, принял в себя, растворил в уверенности. С той стороны возникло робкое облегчение и парень тут же подпитал его, усилил, добавил толику радости. И дальше, все время, что помогал отцу с разгрузкой, внимательно отслеживал эмоции сестры. Все получилось отлично и когда они наконец двинулись в обратный путь Сема с удовлетворением отмечал, как их связь снова начала утолщаться.

Николай высадил сына напротив дома и покатил в сторону правления. Надо было отчитаться за поездку, сдать выручку. Семен вошел во двор и обнаружил на крыльце сестру. Алена стояла прижав кулаки к груди и смотрела радостно.

— Получилось, — выдохнула девочка и кинулась брату на шею.

— Получилось, —подтвердил тот, поглаживая ее по спине.

***

В конце мая младшие Никитины отчитались за второе полугодие. Учителя ожидали, что со смертью Тамары Сергеевны знания у тех просядут и удивились не на шутку. То есть кое-какое проседание имелось. Например, у Семена немного хромало произношение в английском. Бабушки, что до этого ставила ему правильную речь больше не было. Впрочем, этот недостаток он компенсировал каким-то невероятно огромным словарным запасом. Так что сдал все без проблем и даже, отчитавшись директору школы и по совместительству преподавателю физики, по его предмету, парень спросил, нельзя ли ему в следующем году отчитаться за весь школьный курс. Директор поиграл бровями, предложил ответить еще на несколько дополнительных вопросов, покачал головой. Сказал, что провентилирует этот вопрос. После чего и отпустил настырного подростка.

Семен вышел на школьный двор. Алены еще не было и он отошел немного в сторону, что бы не мешать резвящейся детворе. Краем глаза он заметил в стороне, у забора разномастную группу школьников, но не обратил на них особого внимания. Наконец из школьных дверей показалась сестра. Та улыбалась радостно и у брата отлегло от сердца, сдала. Она махнула рукой и уже было начала спускаться по ступеням, как от той самой группы прилетел школьный портфель. Вращаясь в воздухе, он плашмя ударил девочку в спину и сбил ту с ног. Семен мгновенно оказался рядом. Алена уже вставала, потирая бок. От забора послышался жизнерадостный гогот. Парень мгновенно взбеленился. Впрочем внешне это не проявилось никак, только сестра удивленно посмотрела на брата. Тот тем временем подобрал портфель, взвесил в руке и крутанувшись словно дискобол из бабушкиного альбома, метнул его в толпу. Весело ржущего школьника снесло в кусты так, словно в него прилетело пушечное ядро. Смех стих. В тишине из кустов выбирался расцарапанный пакостник. В руках он сжимал портфель с оторванной наполовину ручкой. Толпа взбурлила.

Из нее выбрался здоровенный старшеклассник по кличке "Слон". Угрожающе разминая огромные мосластые руки он потопал в сторону школьного крыльца. В последний момент Семен шагнул навстречу.

— Ты что, барчук, борзый что ли? — Слон махнул рукой собираясь то ли схватить парня за плечо, то ли дать леща.

Сема однако дожидаться последнего не стал. Подшагнул еще чуть ближе и резко присел. Стремительно мелькнула рука молодого Никитина, врезаясь огромному оппоненту поддых. Тот издал звук проколотого воздушного шарика и сложился, словно перочинный ножик. Постоял в странной позе и завалился в пыль школьного двора. Победитель обвел группу шутников пристальным взглядом. Те однако ежились и стыдливо отворачивались. Тогда Семен протянул сестре руку и предложил.

— Пойдем домой?

***

На пару летних месяцев Семен устроился работать на скотный двор. Определили его пастухом и выдали небольшое стадо не доенных телок. То есть зарплаты не стоило ожидать. Пастухам она начислялась от надоя, а в данном случае… Семен не огорчился. Не ради денег он пришел. У него возникла настоятельная потребность поработать с животными. Способность явно выходила на новый, какой-то незнакомый еще уровень.

Телки приняли хорошо. Сразу установился контакт. Они подходили к молодому пастуху, тыкались лобастыми головами, шлепали мягкими губами, мычали что-то радостное. Парень смеялся и отпихивал буренок руками. Вывел своих подопечных на луг возле реки. Удивительное дело, но он явно чувствовал их. Не так, как сестру, но похоже, очень похоже. И коровы отзывались на мысленные посылы, слушались. Первые дни, Сема, по одной заводил своих телочек в реку и драил им бока, захваченной из коровника щеткой. Те только мычали радостно и удовлетворенно. Так что, уже через несколько дней стадо смотрелось отменно. Все были вымыты, сверкали чистыми, лоснящимися шкурами.

Теперь стало возможным брать с собой книги. Пастушок сидел на краю речного обрыва и вдумчиво читал. Коровы же резвились на лугу, далеко тем не менее не разбегаясь. То одна, то другая подходила вплотную и с интересом заглядывала через плечо. Интересно же, чем это занят их пастырь?

Алена тем временем допилила маму Веру. Девочка хотела посмотреть Москву и упорно пыталась уговорить родительницу совершить поездку. Та наконец признала, что и сама не прочь съездить. Неплохо было пробежаться по магазинам, прикупить кое чего по женской части. Девочка скакала от радости. Вера договорилась в медпункте, что возьмет отгул на день. Семен ехать отказался, у него работа. Сам же перемигнулся с сестрой, хороший повод проверить связь на приличном расстоянии. Пятьсот километров, это уже не шутка.

Ничего страшного не случилось. Похоже было на то, что порвать паутинку попросту невозможно. По ней лился восторг и удивление. Семен купался в ощущениях сестры, что-то даже подопечным телкам перепало, не удержал, бывает.

***

Ну а в августе собрались в поход. Шли на неделю, может и дней на десять, как получится. Много барахла набирать с собой не стали, Семен собирался питаться подножным кормом. Тем не менее кое-какой припас все-таки взял. Несколько банок консервов, чай, макарон кинул в рюкзак несколько пачек. Почесал голову и присовокупил килограмм крупы. Алена взяла небольшой заплечный мешок, брат рюкзак. Встали пораньше, затемно, да и выдвинулись в сторону леса.

Лес встретил прохладой и тучами мошкары. Последние впрочем покружились над парочкой путешественников, погудели разочарованно, да и улетели по своим делам. Алена с завистью посмотрела на брата. Тот стоял расставив руки, волосы его встопорщились облаком. Семен словно впитывал в себя окружающее. Девочке показалось, что брат даже светится тусклым, зеленоватым светом. Потом он опустил руки и с улыбкой посмотрел на сестру.

— Зря завидуешь. — Он взлохматил ей волосы, несильно и не обидно подергал за косичку, — у тебя также будет.

— Правда? — Алена смотрела с надеждой.

— Конечно. Только тебе еще подрасти надо. Пару, может быть тройку лет. Ну и еще одно, твое время, зима. Понимаешь?

— Наверное…

— Не наверное, а точно. Ты у нас хозяйка зимы. Мы с тобой две стороны одного и того же. Не спеши, все придет само. В нужное время.

— А куда мы сейчас пойдем?

— Гулять будем, в охотку и в удовольствие. Мчаться нам никуда не надо. — Семен повел головой, определил направление и махнул рукой, — туда.

Малинник впечатлял. Бесконечные, казалось, заросли колючих кустов были сплошь усыпаны красными, душистыми ягодами. Алена ела и не могла наесться. Неожиданно она почувствовала легкий зов от брата. Повернула голову, нашла того глазами. Сема поманил ее рукой и одновременно приложил палец к губам, тихо мол. Провел сестру вокруг огромной заросли, отогнул ветку. Там, на толстой заднице сидел огромный, косматый медведь и вдумчиво питался. Слизывал спелые ягоды и аж жмурился от удовольствия.

— Хозяин, — почти не слышно прошептал парень.

— Бежим? — в той же манере прошептала девочка.

Вместо ответа брат потянул ее за руку. Они отошли от места кормления хозяина и остановились.

— Испугалась? — Семен смотрел сочувственно.

— Конечно. Там такая туша…

— Ну и зря. — Парень потрепал ее по волосам, — здесь в лесу, да еще и рядом со мной, тебе не грозит ничего. Совершенно. Веришь мне?

Он подошел к дереву и поднял руку. На ладонь немедленно спрыгнула белка. Поискала, ничего не нашла и застрекотала возмущенно. Семен засмеялся, ссадил зверька обратно на ствол и повернулся к сестре.

— Пойдем дальше?

Глава 12

Поход удался. Они гуляли по лесу, собирали ягоды, ловили рыбу, спали под раскидистыми елями. Неделя промелькнула словно миг. Засобирались домой. Направление Сема чувствовал четко, заблудиться не боялся. Когда они были примерно в половине дня ходьбы от цели, неожиданно вышли на черничную поляну. Принялись было лакомиться спелыми ягодами, но подпрыгнули от истошного крика. Парень покрутил головой, нашел источник шума. В пару шагов приблизился к месту и извлек из травы небольшую черную птичку.

— Это кто? — Алена смотрела заинтересованно.

— Похоже галчонок. Из гнезда выпал. Наверное, взлеток. Летать еще не умеет, только планирует. И что с тобой, спрашивается, делать? — Последний вопрос относился к найденышу. Тот в ответ открыл оранжевую пасть и требовательно заорал.

— Голодный, — констатировал Семен. Парень сорвал несколько ягод и принялся совать их в открытый клюв. Птенец жадно глотал. Потом напрягся, встопорщил перья и неожиданно выдал фиолетовую струю помета прямо на штормовку своего спасителя. Тот чертыхаясь принялся оттираться пучком травы. Через несколько минут стало ясно, что фиолетовое пятно останется на одежде навсегда. Алена хохотала в голос. Отсмеявшись спросила.

— Что же нам с этим птицем делать?

— С собой возьмем, не бросать же. Тем более обедать пора. Давай-ка макароны сделаем с тушенкой, из энзэ. И сами поедим вкусного и мелкого засранца покормим.

Так и сделали. Макароны для мелкого пришлось остудить. Потом девочка опускала в призывно распахнутый клюв длинные, покрытые жиром макароны. Птенец жадно втягивал их в себя, гулко глотал, топорщил от удовольствия перья. Наевшись же, надулся, закрыл глаза темной пленкой и навострился поспать. Пришлось и правда брать его с собой.

Дома Семен шустро сколотил из реек клетку, обтянул ее куском тюля и водворил галчонка на новое место жительства. Право дать имя он делегировал сестре. Та, недолго думая, назвала пернатого Гоша. Дед правда именовал нового члена семьи не иначе, чем дармоедом. Но в целом согласился, что оставлять его в лесу было бы не по-человечески.

Гоша рос как на дрожжах. Научился клевать самостоятельно. В еде оказался неприхотлив. Зерно, крупа, червяки, что копала ему Алена. Все подчищалось стремительно. А в одно прекрасное утро исчез, оставив после себя пустую клетку с огромной дырой в тюле. Все вздохнули с облегчением, вырос Гоша, оперился. Клетку правда оставили на месте, все руки не доходили убрать. И одним прекрасным утром семью разбудил требовательный вопль. Черный птиц требовательно щелкал клювом и таращился со своего насеста. Потом поклевал крупы и пристроился на жердочке поспать. Так и пошло. Пару дней Гоша где-то шлялся, а после являлся на предмет отдохнуть и поесть.

— Вот же ходок! — Дед даже головой покрутил в восхищении, — шляется где-то по бабам, но отсыпаться возвращается к нам. Толково придумал…

***

Семен навалился на учебу. Директор школы не подвел, похоже ему самому стало интересно, что из всего этого выйдет. Выдал расписание экзаменов, примерные темы вопросов. Первая волна проверок ожидалась в декабре, время было. Так что парень закопался в учебники с головой. Днем зубрил, конспектировал. Вечерами, после ужина, родители с дедом гоняли по пройденному. Задавали вопросы, задачи сочиняли.

— Куда ты так торопишься, малой? — Дед смотрел с прищуром.

— Хочу до армии на медбрата выучиться. В идеале было бы на фельдшера, но там глядеть надо, как пойдет. Хочу, что бы как бабушка.

— А я думал, ты к ней не очень…

— Мало ли кто в чем ошибается, — пацан смотрел набычившись, упрямо, — а на войне она такое творила… Я тут с мужиками поговорил, те про санитарок порассказывали.

— Да это и я мог бы рассказать немало, — дед задумался, погрустнел.

— Раз бабушка смогла, то и я смогу. Да и специальность хорошая, всегда пригодится.

— Понятно, — дед Вова почесал голову, подумал, потом неожиданно заорал на весь дом, — Колька, подь сюды! Пацан твой навострился в городе учится, на медбрата. А значит что? Надо бы жильем для него озаботиться. Комнату снять там или что еще? Ты в следующий раз, как на наш завод поедешь, поговори там. Они городские, глядишь подскажут чего.

Теперь пришла очередь родителя чесать голову. Однако обдумав и так и эдак вынужден был признать, что идея патриарха стоящая.

— Поговорю, чего же не поговорить. Дело-то хорошее.

***

Время со всеми этими занятиями пролетело не заметно. Вроде бы только-только осень начиналась, а уже и снег выпал, зима на пороге. График сдачи директор установил такой, что ходить в школу приходилось, как на службу. Поначалу Семен мандражировал, но чем дальше, тем больше успокаивался. Ответы отскакивали от зубов, учителя спрашивали дотошно, но не зверствовали. Специально завалить не старались. Им и самим, похоже, интересно стало. Случай-то уникальный, такого ни у кого не было. Так что постепенно, к Новому году Сема сдал все. Что получше, что похуже немного, но освободился. Теперь, как констатировал директор, осталось по весне сдать экзамены вместе с нынешним десятым классом и аттестат в кармане.

Появилось время немного расслабиться, отдохнуть. Брат с сестрой в охотку, с удовольствием носились на лыжах по округе. Так-то Семен был быстрее, все-таки старше, сил больше. Однако в один из дней Алена удивила. Они мчались по снежной целине бок о бок. Пар вырывался изо ртов. Брат уже совсем собрался было наддать, как вдруг волосы сестры взметнулись облаком. Эдаким ореолом встали вокруг головы Алены. Ноги девочки окутала поземка, закружила легким облачком. Миг и легкая стройная фигурка унеслась вперед с феерической скоростью. У Семы просто челюсть отвалилась. Он рванул вперед с утроенной силой и вскоре обнаружил сестру. Та стояла на опушке небольшой рощицы и самозабвенно, и радостно смеялась.

— Как я тебе? — Звонко крикнула подбежавшему брату.

— Умница. — Тот погладил сестру по голове, обнял. — Помнишь я говорил тебе. Зима твое время. Надо будет с дедом поговорить.

— Зачем? Он же по растениям…

— А ты думаешь, что? Растениям зима не важна? Ошибаешься. Наоборот, очень важна, очень. Ну да дед тебе лучше меня объяснит…

Дед сперва не поверил, потребовал доказательств. За этим дело не стало, достаточно оказалось выйти на улицу. Старый был потрясен. Потом, в доме, он чесал себе голову, таращился широко открытыми глазами.

— Почему же про Мораниных такое не знают? — Вопросил он в пространство.

— Так не выяснял никто, — это уже внук голос подал, — они же изгои, парвеню. Кому это надо, возиться с ними. Это у меня с Аленкой устойчивая связь, вот я и почувствовал. А так-то логично получается. У древних же Морана, хозяйка зимы была, а уж потом смерти. Даром что ли ее чучело на масленицу сжигают.

— Дела, — старый смотрел задумчиво, — ну что же, малая, садись на диван, буду тебе лекцию читать.

И дальше закатил речь на четверть часа. Вывалил кучу всякого. И про озимые, и про важность снежного покрова, наилучшие температуры и тому подобное. Алена сидела открыв рот. Впитывала новые знания. Потом встрепенулась.

— Я же не умею такого.

— Ну так учись, тренируйся, осваивай свою силу. — Дед усмехнулся, — все так делают.

***

Выпускной класс в этом году оказался не велик. И десятка выпускников не набралось. Большая часть деревенских учеников заканчивала восьмилетку и дальше уже не рвались, не зачем было. Так что Семен вписался в коллектив сдающих экзамены без труда. Те конечно поглядывали на мальца с превосходством, все-таки разница в возрасте. Они уже с паспортами все. Впрочем, Сема в свои четырнадцать смотрелся весьма взрослым.

Сдал все влет, проблем не было. Получил на руки вожделенный аттестат и тут же двинулся в город, подавать документы в училище. Там тоже забавно получилось. Поступать туда можно было и после восьмилетки, как оказалось. Его и приняли за такого и аттестату весьма удивились. Даже не поверили сначала. Над выбором профессии пришлось подумать, поломать голову. В результате парень выбрал фельдшера. Срок обучения получался несколько большим по сравнению с медбратом, но зато и знаний давали существенно больше.

С жильем тоже разобрался. Можно было бы заселиться в общежитие училища, но помогли с завода. Подыскали комнату в коммуналке. Жилище было размером с пенал для карандашей, но Семен был доволен. Все равно он все выходные собирался проводить дома, в деревне. А в будни, в комнате предстояло только спать, сойдет. Вступительные экзамены проскочил, написал сочинение, отбарабанил ответы на вопросы по химии. Все, до начала учебного года, свободен. Домой, к сестре. Та уже заждалась.

***

Директор сидел на своем месте, в кресле за столом. В руках он крутил карандаш и слушал Веру. Та сначала говорила горячо, но не слыша реплик собеседника, постепенно теряла напор и под конец уже бормотала еле слышно. Наконец директор положил карандаш, сложил руки на столе по-ученически и вонзил в женщину свой взгляд.

— Послушайте, мамаша, — мужчина говорил спокойно и взвешенно, — вы вообще представляете себе, сколько мне пришлось оформить бумажек тогда, два года назад, когда вы попросили домашнее обучение? Похоже, что не представляете. А я целый месяц ездил в РОНО, как на работу. Просил, убеждал, подмазывал. Выбил в результате разрешение вашим детям. Теперь же вы предлагаете отыграть все назад. Это не так просто делается, как вам кажется.

— Просто сын сейчас учится в городе. Я боюсь, что девочке будет одиноко и…

— То есть с ней вы не говорили, я правильно понял?

— Ну да, я хотела с вами посоветоваться сначала.

— Ну что же, давайте посоветуемся. По возрасту ваша Алена должна идти в третий класс, правильно? По знаниям я бы определил ее в седьмой. А вот по физическим кондициям, не ниже шестого. И куда вы хотите ее пристроить? Сверстники ей по пояс, на минуточку.

— Э-э…

— Вот именно. Поймите вы наконец, если ваша дочь пойдет в школу на общих основаниях, то однозначно попадет к третьеклашкам. Наша система устроена так, что мне проще оставить ученика на второй год, чем двинуть его вперед, через класс. К тому же снова пропадать в коридорах отдела народного образования на целый месяц мне совершенно не улыбается. Может быть вы сами этим займетесь?

Вера помотала головой отрицательно. Связываться с чиновниками ей не хотелось совершенно.

— Ну а если так, то о чем мы с вами толчем воду в ступе уже час? У нас в школе работают кружки, внеклассные занятия. Физрук вон лыжную секцию организовал. Приводите своего ребенка и пусть она занимается там, общается с другими школьниками. И в первую очередь, поговорите со своей девочкой. Возможно все не так страшно, как вам кажется?

— Спасибо, что выслушали, — Вера улыбнулась несмело, — вы уж простите, что отняла у вас столько времени…

— Оставьте, это моя работа. И не переживайте вы так. Детки у вас умные, развитие свое опережают. Возможно, что такая разлука им на пользу пойдет. Научит самостоятельности, ответственности. Не смогут же они вечно ходить, держась за руки, верно?

Тут директор ошибался. Впрочем, трудно было его винить. С подобным случаем он еще не сталкивался в своей карьере. Вера тем не менее тоже не представляла себе, как оно получится. Но текущий разговор был явно закончен. Женщина встала, коротко поклонилась и вышла из кабинета. Директор проводил ее задумчивым взглядом…

Глава 13

Началось тяжелое время. Семен учился в городе. Дома стало тихо и грустно. Алена сцепила зубы. Заниматься стала еще яростнее. Зато связь с братом укрепилась. Оттуда приходили успокаивающие образы. Иной раз, когда Николай ехал в город ближе к обеду, то девочка напрашивалась с отцом в компанию. Перед тем, как возвращаться, заворачивали к училищу. Парень выскакивал на улицу, обнимал сестру. Стояли немного, прижавшись друг к другу. Это помогало.

На выходные брат приезжал на побывку. Тут уже совсем становилось, как в старые, добрые времена. Гуляли по округе, много болтали. Семен рассказывал свои планы на жизнь. У сестры от этих планов аж дух захватывало. Оставалось всего ничего, перетерпеть пять лет. Ну может быть шесть, но не больше. Зато она научилась подглядывать за братом по связи. Одним глазком, словно в щелочку. Тот, само собой, пригляд обнаружил, но возражать не стал, наоборот, похвалил за новые возможности. Так стало еще полегче, да и в училище городском рассказывали много интересного. Алена слушала, открыв рот от удивления.

Под это дело, стала бегать к маме, в медпункт. Крутилась там, засыпала вопросами. Потом, потихоньку и помогать начала. С мытьем полов, с инструментами. Очень удивил лизол. Вонючая гадость, что добавляли в ведро с водой. Как оказалось, для дезинфекции. Тогда она и пристала к маме с вопросами. Та рассказала о микробах. Алена даже в школу не поленилась сходить, поговорила с учительницей биологии, посмотрела в микроскоп. Увиденное впечатлило, причем настолько, что пару дней она ходила задумчивой. Потом сформулировала вопросы и снова подступилась к родительнице.

— Так это что получается, мам, если я всех микробов убью, то все, люди болеть перестанут?

— Нет, милая, — Вера смотрела на дочь с улыбкой, — микроорганизмы тоже разные бывают. У нас, у людей внутри их тоже много. И полезные есть. Помогают нам пищу переваривать например. Так что, если всех микробов внутри человека убить, то этот человек умрет скорее всего.

— Ух ты. А как определить какие микробы нужные, а какие нет?

— Учиться надо. Про это целые книги написаны, наука специальная есть. Поняла?

— Ага.

Девчонка покивала и двинулась мыть полы. Заодно в процессе посоветовалась с братом. Тот тоже сказал примерно тоже самое. В тело больного лезть нельзя, поняла Алена, но зато можно поддерживать чистоту снаружи. Если в помещении микробов не будет, то и в больного они не попадут…

Так что, когда спустя два месяца приехала комиссия из министерства здравоохранения, то чиновники несказанно удивились. В помещении медпункта было стерильно чисто. Все сверкало, в воздухе витал запах озона. Пробные мазки, взятые с инструментов, подтвердили абсолютную стерильность. Веру долго благодарили, жали руку. Та в свою очередь не поленилась передать благодарность дочке. Девочка даже зарделась от удовольствия. Сема тоже похвалил по связи. Пообещал поговорить об этом по приезду.

Так и пошло. Учеба, помощь маме на работе, тренировки дома. Плюс ко всему еще и бабе Мане надо было помогать. Та сдавала понемногу. Возраст все-таки. Пролетел год, еще один. Алена вытянулась, голенастая нескладная фигура пропадала. Девчонка получалась высокая, ладная с черными, густыми волосами. Замаячил конец всей эпопеи с отсутствием брата. Тот уже закончил по сути дела свой курс, отучился. Сдал все экзамены, сейчас проходил практику в городской больнице. По весне должен был получить диплом. А там вернется на полгода домой, и в армию. Сестра ждала с нетерпением. Уже и зима миновала. Февраль пронесся, март начался. Снег лежал ноздреватый, словно сыр, весь в дырках.

Она делала зарядку на заднем дворе. Размялась как следует, сейчас вела бой с тенью. Тень сопротивлялась, уворачивалась. От Алены валил пар, ночью подморозило, подтаявший снег схватился твердым настом, было скользко. Мимо участка, в сторону деревни, неразборчиво крича промчался малец. Девушка прислушалась, нахмурилась озадаченно. Потом сорвалась с места. Заскочила в дом.

— Дед! — Завопила она так, что старый выронил папиросы, — я на реку. Там кто-то в воду упал. — схватила полушубок и вылетела на улицу.

Твердый наст скользил под ногами. Девчонка, балансируя стремительно выскочила на берег и разом охватила взглядом всю картину. Зареченские шли в школу и как всегда срезали путь через реку. Сейчас группа подростков стояла растерянно на этом берегу, а один из них ворочался в полынье. Наверное, в старую лунку, что осталась от рыболовов провалился. Он уже обломал весь лед по краям в попытках выбраться и сейчас пускал пузыри, оседая в воду. На поверхности виднелась только голова, но и она вдруг исчезла. Затянуло течением, поняла Алена. Что же делать?

Лед под ногами похрустывал, но держал. Стремительная фигура промчалась мимо застывших в ступоре зареченских. Вокруг головы взметнулось облако черных волос. Она нацелила себе место на льду, ниже по течению, сконцентрировалась. Подо льдом, словно мина морская взорвалась. Обломки взметнулись в воздух. Плеснула черная вода. Алена с ходу плюхнулась на лед, проскользила пузом, остановилась у края рукотворной полыньи. Сейчас! Сунулась в ледяную воду, нащупала воротник пальто, потянула на себя. Туша оказалась неимоверна тяжела. Вцепилась второй рукой, отползла вихляя задом по льду, вырвала из обжигающего плена голову, вздохнула. И принялась тащить и тянуть, продолжая отползать неловко.

К счастью пацан нахлебаться не успел, задержал дыхание. Теперь же плевался ледяной водой. Вот только и шевелиться он практически не мог, замерз. Пришлось вставать на колени и тянуть. Кое как на краю появились плечи спасенного. Рука никак не хотела разжиматься, Алена злобно посмотрела на собственную конечность, свела брови. И со стоном перехватила все-таки мокрую ткань. Вот уже вытянула бедолагу на лед по пояс, отползла еще и еще… Так пятясь, на четвереньках, доволокла до берега. Там уже и дед появился, от деревни бежал народ. Девушка перевела дух, спасла похоже.

— Ты как? — Старый прохрипел на бегу.

— Нормально, — она и впрямь чувствовала себя хорошо, вот только проклятые руки не хотели разжиматься. Так и застыли, вцепившись в пальто пацана. С трудом, со скрежетом зубовным Алена все-таки разжала пальцы на левой руке. Потом, неловко помогая себе, сумела раздвинуть кисть правой. Набежал народ, парня уволокли в деревню. Дед накинул внучке на плечи одеяло, прижал к себе.

— Напугала ты меня, — он погладил мокрые волосы рукой, поцеловал, — молодец. Я горжусь тобой. Пойдем?

Девочка покивала, двинулась рядом с дедом в гору. По связи пришла теплая волна одобрения от брата. Это было приятно. Потом, уже дома, отмокала в горячей ванне, вспоминала сделанное и поражалась сама себе, как же решилась, как смогла?

***

Происшествие забылось. По крайней мере так хотелось думать. Алена плотно засела за учебу, подходило время отчитываться за половину года. Так весь апрель за учебниками и просидела. А в начале мая приехал Семен. С вещами. Учебу он закончил, практику прошел, диплом на руки получил. В другой ситуации пришлось бы отрабатывать по распределению пару лет, но поскольку предстояла служба в армии, то на это махнули рукой. Там и отработает.

А в один из майских дней, под вечер, явился с визитом председатель. Был он мрачен и зол. Присоединиться к вечерней трапезе не пожелал, потребовал разговора. Уважили, убрали все со стола, приготовились слушать.

— Значит так, — председатель прокашлялся в кулак, посмотрел грозно из-под кустистых бровей, — собрание колхоза было, решили обществом, что отродью в нашей деревне не место. Сами решайте, что да как, но чтобы духу ее здесь не было. Я понятно излагаю?

— Не надо было ей спасать того придурка, вот как чувствовал я, — дед сокрушенно покачал головой.

— Это к делу не относится, а вот жить рядом с ведьмой никто не хочет.

— А со школой как? — Вера всплеснула руками.

— Со школой… — председатель залез в папку, пошелестел там. Потом вытащил бумагу и кинул ее на стол, — вот, справка об окончании восьми классов. В школу что бы ни ногой, понятно?

— Время собраться дадите хоть, или с голым задом на мороз погоните? — Дед оскалился волчьей улыбкой.

— Ну мы же не звери какие, понимаем. Пока вы ей интернат подберете, пока отвезете… — Председатель тоже оскалился.

— Интернат говоришь. Похоже вы уже все за нас решили, так получается? — Дед неожиданно повернул голову и подмигнул Алене, — вот только одного ты не учел, мы Никитины своих не бросаем, понял? И кстати, чего вы на девчонку взъелись?

— Так надои же упали. И урожай упал в прошлом году. Мы-то все гадали, что случилось. А оно вон как получается. Все сразу на свое место стало, как только сущность ее наружу вылезла.

Дед пригвоздил взглядом, открывшего было рот Семена. Николай сидел дисциплинированно молча, в разговор набольших не лез. Старший Никитин посидел размышляя, почесал подбородок и посмотрел на председателя.

— Ну думаю, за пару месяцев мы соберемся. Малых с родителями и того раньше отправим. Устроит тебя?

— Это как это? А медпункт, а гараж, теплица?

— Ну а ты как хотел, Палыч? После всего, что ты наговорил-то? Нет уж, ноги моей в этой деревне не будет.

— А дом?

— Продам. У меня городское начальство сколько раз интересовалось, не уступлю ли. Будет у тебя дача первого секретаря обкома под боком, плохо ли?

Судя по лицу, которое состроил председатель, ничего хорошего для себя он в этом не видел. Это же начальство под боком, не обманешь его, вокруг пальца не обведешь. Еще и милиции куча набежит. Прощай тихая жизнь. Старый читал с лица своего визави, как с открытой книги. Усмехнулся жестко.

— Впрочем я еще подумаю, может кто большую цену даст. Нам денег много надо теперь. На новом месте обустраиваться, то да се, сам понимать должен. Ты Палыч иди себе, не маячь. Все что надо, ты уже сказал, мы тут промеж себя сейчас говорить будем.

Председатель сгорбился и потопал на выход. Выглядел он так, словно ждал, что в спину ему прилетит сейчас что-нибудь тяжелое. Ну и дождался, разумеется. У самой двери, в спину ударило увесистое, дедово.

— И Палыч, забудь о том, что мы были друзьями, понял? Руки я тебе более не подам…

***

Алена плакала в сторонке. Семен обнял ее, пытался утешить, но та расплакалась еще горше.

— Все из-за меня, это я во всем виновата.

— А ну цыц! — Дед врезал ладонью по столу так, что аж стекла зазвенели, — кто виноват, да что теперь делать. То же мне, совесть русского народа. Все правильно ты сделала, ясно? И баста. А то что деревенские дремучими отказались, так то не наша вина. Не это, так нашли бы к чему привязаться. Кончай реветь в общем, сейчас нам Маня чайку накроет и мы все промеж собой обсудим. Верно, Маня? Маня…

Бабушка с дивана улыбнулась как-то неуверенно, попыталась взяться дрожащей рукой за грудь, но не донесла, уронила руку. И словно сдвинула свой центр тяжести, поползла набок, поползла да и осела на диване бесформенной грудой. Вера и Семен кинулись к ней, принялись хлопотать было. Алена притащила сумку с красным крестом, встала позади брата, вытянула шею. Парень выпрямился, посмотрел на деда, покачал головой. Старый сгорбился, уронил промеж колен натруженные руки, прошептал почти не слышно.

— Как же так, Маня?

Глава 14

Никто из деревенских на поминки не пришел. Так что посидели в семейном кругу, помянули. Дед Вова махнул рюмку и закурил. Потом встряхнулся. Осмотрел своих и ощерился.

— Ну чего приуныли, а? Жизнь продолжается, так что нечего рассиживаться. Пришла пора нам доставать кубышки. Тащите вашу, а я свои запасы достану.

Вера сбегала в комнату, вернулась с картонной коробкой. Дед откуда-то из глубин серванта извлек свою. Вывалили содержимое на стол, принялись перебирать ассигнации и сберкнижки.

— А неплохо так, — дед завел глаза к потолку, пошевелил губами, что-то подсчитывая, — вполне неплохо. Значит так. Колька, двигай завтра в город, или в Москву, тебе виднее. Нужна машина. Возьмешь подержанную, на рынке. Сможешь взять так, чтобы не надули тебя? Отлично. Думается мне, Нива нужна. Она нам и здесь пригодится, и там.

— Там, это где? — Николай смотрел по-деловому, напряженно.

— Дружок у меня есть, в Академии вместе учились когда-то. Переписываемся сейчас, время от времени. Он в Оренбургской области агрономствует. Давно к себе зовет. Созвонюсь с Саней, посмотрим, что скажет. Если выгорит, то вы на машине двинетесь вперед. А я уже второй очередью. Вот такой у меня план, навскидку.

— Ну а что, — Николай воодушевился, — места там плодородные. Возьмем под себя хутор, развернем такое хозяйство, что просто ух. Глядишь и я осуществлю свою мечту, колбасный цех поставлю. Палыч-то сука, прокатил меня. Я за…

***

Рассусоливать по-пустому Никитины не любили, так что за дело взялись энергично и с размахом. Николай взял Семена в напарники и убыл в город на попутке. Для начала он собирался поговорить со знающими людьми на “нашем” заводе. Вера с Аленой принялись собирать вещи. Дед тоже помогал. Сажать на огороде ничего больше не надо было, так что вдруг образовалось куча времени. Молодые мужчины пропадали два дня, зато вернулись уже на машине. Старый попинал колеса, посмотрел вопросительно на сына. Тот в ответ поднял большой палец.

А на утро уже и повез отца в город, на переговорный пункт. Предстояло звонить старому другу. Там тоже все сложилось на удивление благоприятно. Друг Саня воодушевился необычайно. Вывалил кучу информации, пообещал всяческое содействие. Пришлось озаботиться фотоаппаратом, снять дом и участок во всех ракурсах, напечатать фотографии и отправить их по почте. А через неделю пришел ответный пакет. Все семейство расселось за столом. Смотрели карточки со снимками, оценивали предлагаемое.

— Ну а что, неплохо. — Дед рассматривал очередной снимок сквозь клубы папиросного дыма. Главное не на пустое место едем.

— Бать, а у тех, что за обстоятельства? — Николай смотрел с вопросом.

— Старые уже. Детки оперились, разъехались. Хотят поближе к Москве перебраться. С ними младший сын только. На хозяйство уже сил нет, а бросать жалко. Для нас идеальный вариант. Так что Колька, бери своих, и выдвигайтесь туда, на место. Заодно страну посмотрите, покатаетесь. Там примешь все, проводишь хозяев. Они сюда на грузовике поедут, с барахлом. А я их приму здесь и с тем же транспортом двину к вам. Как тебе план?

— Шикарный, батя. Тогда мы начинаем собираться?

— Действуй.

***

Молодые отбыли уже дней пять как. Со дня на день дед ожидал переселенцев. Дел тем не менее было еще полно. Кое-что из мебели хотелось забрать с собой. Сервант например. Привык к нему, да и память. Считай всю жизнь он прослужил верой и правдой. Так что, пока суть да дело, пришлось вынимать стекла из дверец, паковать их тщательно. Благо что всякой ветоши имелось полно. Наконец гости прибыли. Хотя почему гости, хозяева новые. Но дед никак не мог привыкнуть к мысли, что он уже не главный в своем доме. Прибыли на тентованном “Урале”. Пока еще хозяин налил с дороги квасу, старого, Маниного еще приготовления. Специально берег в холодильнике. Приезжие оценили, поцокали языками.

Потом прошлись по хозяйству, посмотрели. Впечатлились по полной. Благоустроенный дом произвел впечатление. Да и не дом даже, усадьба. Гнездо.

— Не жалко оставлять такую красоту? — это глава приезжих поинтересовался.

— До слез жалко, — старый вилять не стал, — но нам развиваться надо. Вы же молодежь мою видели, верно? А здесь им тесно. Так что лучше уж в хорошие руки отдать, чем абы кому.

— Тут можешь быть спокоен, — приезжий, кряжистый мужик, из казаков зауральских, рубанул рукой. — Сохраним, не разбазарим. Столько труда вложено, верно мать?

Супруга покивала степенно. Хоромы и на нее произвели впечатление. Сынок, полная копия отца, только более молодое издание, тоже смотрелся довольным.

— Ну тогда разгружайтесь. Завтра сходим в правление, с документами разберемся, да и я в обратный путь двинусь. Договорились? — Дед Вова кивнул, да пошел покурить на улицу. Под сердцем щемило.

***

Наутро все решилось в лет. Председателю звонили, как выяснилось, просили не чинить новеньким препоны. Так что подписали все, заверили печатями, да и двинулись к дому. Дед притормозил на крыльце прикуривая. Тут-то его и зацепил выскочивший на улицу председатель.

— Слушай, Вова, — он напоролся на кинжальный взгляд деда, поправился, — Владимир Алексеевич, ты же агроном не последний, подскажи на прощание. Что за напасть такая, сорняк полез. Сколько лет ни слуху, ни духу и тут на тебе. Все поле в нем, а?

— Ну а что ты хотел? Ты что думаешь, внучка моя, зазря что ли вокруг угодий бегала? День вокруг одного поля, день вокруг другого. Вы думали она физкультурой занимается? Вот она своей силой сорняк-то и глушила, прямо на корню. Глушила сорняк, дезинфицировала медпункт. Грамоту получил от минздрава? Во-от. Придурка вашего из-подо льда вытаскивала. А вместо спасибо что? Пошла вон. А теперь все, ушел поезд. Пишите письма мелким почерком. Готовься выводить народ на поля, на прополку. Или студентов заказывай…

— Но мы же не знали…

— А спросить? Пришел бы по-хорошему, поговорили бы. А ты чего? Помнишь? “Собрание постановило ведьму вон!” Ну все, радуйся. Нету ее больше. Прощай, Палыч. Удачи желать не буду, не заслужил…

И на следующее утро, попив с водителем кофейку на дорогу, дед Вова тронулся в путь. В кузове позвякивал сервант, а в душе рвались нити. Привязался он все-таки к месту. Сколько лет они тут прожили, сколько зим…

***

Добрались за два дня. Разгрузились, дед с дороги покурил, чайку попил, да пошел знакомиться с хозяйством. Фотографии, оно конечно хорошо, но требовалось оценить все своими глазами. От старых хозяев осталась корова. С ней уже Семен познакомился, обиходил. Буренка смотрелась довольной, с удовольствием хрустела свежескошенной травой. Плюс имелся птичник. Несколько кур, петух. Здесь дед притормозил. В голове крутилась мысль, но ее требовалось обдумать тщательно. Сам дом понравился. Пусть и в один этаж, зато просторный, уютный. До деревни от хутора, где обосновались Никитины, было пару километров. Не страшно, можно и пешком сходить. Но в принципе велосипед бы не помешал. Земли вокруг полно, работай не хочу. Огород в наличии имеется, порядок. Можно жить.

В обед собрались всем семейством. Дед Вова стряпню Веры похвалил, хотя про себя отметил, что у Мани получше получалось. Ну так у той и опыту было… После еды старый обвел своих орлиным взором.

— Записывать кто будет? Малая, отлично. Значит так, во первых, что у нас с электричеством?

— Провод на столбах, от деревни, — доложился Николай.

— От станицы вроде, — поправил дед, — но не суть. А случись чего?

— Имеется небольшой дизель-генератор в сарае. И топливо в бочках.

— Это конечно хорошо, но надо бы нам прикрыть тылы. Мы же на холме сидим, место открытое, лесопосадки не в счет. Давай-ка сынок соорудим ветряк. Как думаешь?

— Отличная идея, —Николай посмотрел на отца с восхищением. — Займусь.

— Тогда второе. Вера, ты как?

— А что я? — Женщина посмотрела с недоумением.

— С хозяйством справишься? На тебя много чего упадет. Мы конечно тоже в стороне не останемся, но хозяйка есть хозяйка, сама понимаешь.

— Справлюсь. Мне даже нравится. На старом-то месте мы как в городе жили. Работа, удобства. А хочется руки приложить. По-настоящему.

— Прекрасно, — дед сбивчивую речь золовки прекрасно понял, покивал одобрительно, — перевел взгляд на внука, — на учет встал?

— Так точно. Осенью призыв.

— Ясно, — дед все же закурил, —тогда так. Колька занимается ветряком, потом к нам на помощь. Сема, бери огород в свои руки. Надо до зимы запас вырастить какой-никакой. Картошка там, морковка. Из магазина питаться не дело. На земле сидя. Я буду теплицу ладить. О, чуть не забыл, Коль, за генератором поедешь, посмотри цинковых корыт. Для теплицы, хорошо? Малая на подхвате у всех. Пока так. Кстати, Вера, ты доить-то умеешь?

— Э-э…

— Утром научу. Ничего хитрого там нет. Эх, молочка парного попьем…

***

Друг Саня добрался до них только через неделю. Пора была горячая, посевная. Но все-таки выкроил время, навестил. Прикатил на служебном уазике, с водителем. Не хухры-мухры, начальство. Главный агроном области, на минуточку. Обнялся со старым другом, попил молочка с дороги, пошел смотреть хозяйство. Первое что бросилось в глаза, странная хреновина возле сарая. Осмотрел фанерную ребристую трубу с широким раструбом с одной стороны и плоскими пластинами стабилизаторов с другой.

— Это вы чего, ракету строите что-ли?

— Не угадал, — Старый друг Вовка самодовольно улыбнулся, — ветряк это будет.

— Это?

— Это, это. Это же ты у нас чистый аграрий, — дед прикурил, затянулся с удовольствием, — а я техники никогда не чурался. Журналы почитываю, интересуюсь. Короче, это будет многолопастной ветряк импеллерного типа.

— А раструб зачем?

— Саня, ты закон Бернулли помнишь? Ну насчет скорости протекания потока в зависимости от изменения диаметра трубы. Вот то-то и оно.

— Ты Вовка в своем репертуаре. А там чего?

— Стройка незаконченная? Теплица будет. А рядом огород, там внучек заправляет. Распахали с помощью Нивы, посев провели…

— Стоп, стоп. Вы же переехали всего-ничего как. А огород уже зеленеет. Это что, прежние хозяева посеяли?

— Нет, Саня. Это все мы. Ты нас через год навести, не узнаешь место.

— Скажешь тоже, через год. Я теперь к тебе регулярно наведываться буду. Интересно же.

— Пообедаешь с нами?

— Нет. Ты уж извини, но дел по горло. Тем более вы небось с магазина живете, правильно? Вот на свое, на выращенное перейдете, тогда и опробую.

— Тогда вопрос. С прицепом для нашей Нивы поможешь? Мы же не знаем тут ничего.

— Помогу, чего же не помочь. Скажи сыну, пусть позвонит на днях. И с прицепом помогу и про лесопилку расскажу. И где вам стекла на теплицу взять и генератор на ваш ветряк монструозный. Я же ответственность чувствую. Затащил вас в несусветные дали…

— Скажешь тоже, затащил, — дед погрозил собеседнику пальцем, — мы тебе что, груз неодушевленный что ли? Сами решили, сами приехали. Но от помощи не откажемся, не надейся.

Мужики рассмеялись. Похожи были оба, жуть просто. Высокие, жилистые. Одна порода в общем. Потом гость пожал хозяину руку и заторопился к машине…

Глава 15

В октябре проводили Семена в армию. Автобус от военкомата для доставки призывников пришел прямо в станицу. Помимо молодого Никитина имелись еще достигшие подходящего возраста. Знакомиться пришлось прямо в автобусе. До этого парень был настолько занят по хозяйству, что практически не выбирался за ворота хутора. Зато и сделать удалось многое. Забили холодный подпол овощами. На будущий год собирались под зерно выделить делянку. Испытали ветряк. Схема оказалась удачной, правда с одним недостатком. Звук. Выла она изрядно. Так что конструкцию, собранную на крыше сарая, зачехлили и застопорили. Зато теперь имелась возможность, не дай бог конечно, купировать перебои с электричеством.

Уже выпал первый снег. Никитины хлопотали по хозяйству, готовились к зиме. Алена регулярно выдавала новости по Семену. Связь работала исправно. Все были спокойны. Парень попал в погранвойска, в данный момент проходил учебку. Служить, по-видимому, предстояло по медицинской части. От такого кадра армия отказываться не собиралась. Так что и тут все было ожидаемо хорошо.

Потом, как всегда неожиданно, прикатил Александр. Подгадал аккурат к обеду. Так что и его и водителя посадили за стол. Хлебали наваристые щи, Вера набила-таки руку, дед только жмурился довольно. Зеленый салат, щедро сдобренный зеленым лучком, поразил областного агронома в самое сердце.

— Вы что, в город за овощами ездите, что ли? И не лень вам в такую даль мотаться.

— Хорошего же ты, Александр Петрович, обо мне мнения. Спасибо на добром слове, — старый смотрел неодобрительно на друга.

— Постой, Вова, подожди. Ты что хочешь сказать, это ваше? Но как?

— Теплица, Саня, просто теплица.

— Ничего себе просто. И потом, земля, подогрев… Покажешь?

— Конечно.

Мужчины вышли во двор, поежились от холодного ветра. Старый размял и закурил папиросу, пряча ее в кулаке, поманил гостя за собой. Они повернули за угол и высокое начальство остановилось, как вкопанное. И было с чего. Опытный специалист учел весь накопленный опыт и развернулся во всю ширь. Теплица оказалась изрядных размеров, двускатной и островерхой. Скаты доходили до самой земли. Эдакое шале, понимаешь. Дед отворил дверцу в торце постройки и они проникли внутрь. Там оказалось тепло и влажно. И ярко. Гость с любопытством осматривался. Потолок, как оказалось был стеклянный. По зимнему времени, впрочем, снаружи его закрыли деревянными щитами. Оцинкованные корыта на подставках располагались уступами. Резиновые шланги соединяли их с помощью аккуратно врезанных патрубков. Журчала жидкость, деловито гудел насос и зелень, буйная зелень со всех сторон призывно манила листочками.

— Вот черт, — начальство звонко хлопнуло себя по лбу, — была же статья пару лет назад. Так это твоя работа, что ли?

— А то ж, хочешь если, могу авторское свидетельство показать. — дед приосанился. — Мы здесь не только овощи растим. Время от времени травку пропускаем. Буренка-то тоже свеженького любит, так-то.

— Удивил, как есть удивил. Я подумаю потом, на досуге. Может зашлю к тебе кого, опыт перенять, поделишься?

— Ну а чего же нет, присылай…

***

Вживались потихоньку, осваивались. Николай побаивался было поначалу, что жене будет тяжело и непривычно. И не угадал. Нет, тяжело было, но супруга как-то удивительно быстро приспособилась. И расцвела. Вставала ни свет, ни заря, деловито сновала по хозяйству. Утренняя дойка, задать корм живности, курам. Их по зимнему времени поселили в уголке коровника. Рядом так же крутилась дочка. Потом Вера готовила завтрак, а Алена с Николаем разминались. Отец решил поставить дочке штыковой бой. Винтовки правда не было, пользовались длинными палками, а основные ухватки показывал и вовсе на лопате. Единственно почему тосковали, так это по теплому туалету с ванной. Впрочем, мужики планировали по теплу поставить баньку, пока же мылись в корыте, по очереди.

Наконец Вера решилась. В очередное посещение сельского магазина купила муки, решила ставить хлеб. В теории-то знала все, но вот на практике… Продавщица, тетя Нина, с которой удавалось потрепаться иной раз, приметила опытным глазом покупки, поделилась опытом. Советы оказались к месту, так что в следующее посещение магазина, Вера притащила в благодарность зеленого лучку, огурчиков свежих.

Новость облетела деревню мгновенно, к старшему Никитину потянулись ходоки, посетители. Смотрели теплицу, цокали языками. Дед щедро делился знаниями, не скрывал ничего. Авторитет пришлых, как их звали в станице, неуклонно повышался. Потом кто-то из посетителей обратил внимание на странную зачехленную конструкцию на крыше сарая. Пришлось демонстрировать ветряк. Тоже произвели впечатление. Николая стали приглашать в мастерские при гараже местной станции МТС. А после и Алена блеснула…

***

Новый год встретили келейно, по-семейному. Елку рубить не стали, жалко. Притащили несколько веток, еловых лап, украсили гостиную. Запах пошел хвойный, мягкий по дому. Ну а первого января двинулись в деревню. Должно было состояться гульбище, посмотреть такое стоило. Вера в своей шубейке, в длинной юбке смотрелась потрясающе. Платок повязала по местной моде, раскраснелась на легком морозце. Николай просто налюбоваться на жену не мог. Остальное же семейство оделось единообразно. Полушубки, просторные плотные штаны, тяжелые ботинки. Дед дымил папиросой, смотрел по сторонам с удовольствием. Постепенно, прогуливаясь и здороваясь со знакомыми, догуляли до школьного двора. Тут молодежь показывала удаль молодецкую. Советская власть к казачеству относилась неоднозначно, однако в поддержании традиций не мешала. Хотя и открытое ношение, а тем более хранение, оружия не позволялось. Тем удивительнее был вид подростков, машущих саблями. Впрочем, быстро выяснилось, что это лишь деревянные муляжи. А сбоку, у забора, что опоясывал школьную территорию нашлась даже стойка с разнообразным оружием. Николай с удовольствием покрутил в руках скрупулезно вырезанную из цельного куска дерева копию мосинки. Руки сами вспомнили правильный хват. Легка, конечно, по сравнению с оригиналом, но все лучше лопаты. Он негромко свистнул, привлекая внимание дочери. Та сразу вцепилась в СВТ. Выполнила "на караул", с улыбкой глянула на отца. Тот кивнул охотно и поудобнее перехватил свою винтовку…

Начал подтягиваться народ. Зрелище было в новинку. Более привычны были приемы с шашкой, красивые, слов нет. Однако эти двое пришлых демонстрировали классический штыковой бой. Так еще и темп схватки оказался таков, что дух захватывало.

…Вот, уходя от горизонтального секущего удара, девчонка изогнулась гибко, практически встав на мостик. Разгибаться не стала, однако. Перекатилась по снегу в обнимку со своим Токаревым, с колена обозначила удар по ногам. Отцу пришлось выпрыгивать, а при приземлении его встретил удар прикладом в грудь. Теперь пришла очередь катиться по земле Николаю. Темп схватки все нарастал, уже становилось сложно следить за движениями бойцов. И вдруг все кончилось. Алена отсалютовала отцу и пошла ставить свое орудие в стойку.

— Слушай, пап, а чего мы с тобой дома на лопатах тренируемся? Так гораздо веселее.

— Не сообразил, дочка, извини. Но я исправлюсь. Тем более, тут делов-то…

От толпы зрителей подошел мужчина в шинели. Представился школьным физруком, а заодно и руководителем военно-патриотического клуба. Поблагодарил за интересное представление, посмотрел на Алену с любопытством.

— Что же ты красавица в школу не ходишь? Непорядок.

— Так у меня уже свидетельство об окончании восьми классов есть, а дальше учиться я пока не планирую. — Девочка смотрела открыто, прямо в глаза.

— Ну так просто приходи в секцию, вон на шашке поучишься, а?

— Нет, спасибо конечно. Но меня это не слишком привлекает. У вас же не фехтование в чистом виде, а фланкировка. А это, — Алена в затруднении пошевелила пальцами, — на мой вкус, излишне специфическая штука. Я бы фехтованием позанималась, но не спортивным, а чем-нибудь более жизненным, “дестрезой” там…

— Но это же шпаги, — физрук неподдельно удивился, — ты это считаешь жизненным?

— Шпаги, двуручные мечи, копья и алебарды. Ваша-то фланкировка тоже начиналась, как владение пикой. Потом уже термин размылся.

— Ну вы даете, — деревенский тренер слушал, открыв от удивления рот, — в общем смотри сама, захочешь потренироваться, милости просим.

Никитины раскланялись со зрителями, пошли дальше. Потихоньку догуляли до магазина. Посмотрели с удовольствием на попытки удальцов взобраться на столб за сапогами. Полюбовались на танцы. Кто-то из местных наяривал на гармошке. Женщины выпевали что-то местное звонкими голосами. Переглянулись, да и начали выдвигаться к дому. Не стоило оставлять хозяйство на долго без присмотра.

***

Вот уже и зима на исходе. На носу был март, теплело постепенно. Таких уж зверских холодов почитай и не было. Ветра правда случались изрядные, ну так местность такая, открытая, что уж тут поделаешь. Семейство чинно обедало, как вдруг Алена уронила ложку. Девчонка выпрямилась, глаза налились чернотой. Волосы ее зашевелились, словно под сильным ветром. Вера смотрела на дочь, прикрыв ладошкой рот. Несколько минут ничего не происходило, потом дочка расслабилась, волосы опали, она подобрала ложку.

— Отбился, — Алена улыбнулась и зачерпнула гречневую кашу.

— Кто отбился? Семен? Что там случилось?

— Ну да, он. Там к нему эти пришли, — девочка склонила голову, прислушиваясь к чему-то, потом произнесла по слогам, — ста-ро-служащие. Таблетки хотели, угрожали. Вот братик там и разобрался в своей манере. Как он выразился? Под девизом, “сам сломаю, сам починю”. Так что все в порядке, мам. Не волнуйся.

— А где он, что там? — Несмотря на слова дочери, Вера смотрела с тревогой.

— На югах. Какие-то горы, жарко. Застава пограничная. Да нормально все, чего вы переполошились…

Постепенно все вошло в привычную колею. Снег сошел стремительно. Некоторое время держалась слякоть, но не долго, подсыхало быстро. Потом и травка полезла. Николай мотался на лесопилку, возил материалы. Мужчины затеяли строительство. В первую очередь баня. Хотелось уже помыться как следует. Как выходили из положения предыдущие хозяева было не понятно. Впрочем, вполне возможно, что мылись у своих знакомых, в деревне. Ну и затем на очереди стоял скотный двор. Одна корова и пара кур это было не серьезно. С приятелем старшего Никитина договоренность была, тот обещался поспособствовать. Осталось лишь обеспечить скотину жильем. А потом случилось то, что выбило семейство хуторян из привычной колеи надолго.

Николай с отцом ладили крышу на коровнике. Банька уже была готова, сверкала новенькими боками в углу участка. Собственно и коровник уже был почти готов. Мужчина положил было очередную доску на место и собрался приступить к крепежу, как на дворе зазвенело. Он свесился за край крыши и посмотрел во двор. Там еще катилось позвякивая ведро. Вода вылилась и растекалась неопрятной лужей. А рядом стояла Алена. Вытянувшись в струнку, расставив руки в стороны, она словно парила над землей. Волосы ее встали дыбом вокруг головы, так мало того, они еще и шевелились словно змеи. Глаза девочки налились чернотой, а после и вовсе закрылись. Это продолжалось несколько мгновений, а потом, вдруг, закончилось. Дочка упала на землю и разрыдалась. Николай спрыгнул и кинулся к ней. Обнял, чувствуя, как содрогается от рыданий тело девочки. Принялся гладить по голове, успокаивая. От дома уже бежала Вера, спешил дед.

— Папка, — Алена подняла мокрое от слез лицо, — по-моему я убила человека…

Глава 16

Семен шагал по дороге по направлению к хутору. Тот открывался постепенно, прорисовываясь из-за склона холма. По осеннему времени, листвы на деревьях уже не было так что вид на родовое хозяйство открылся потрясающий. Парень присвистнул, батя с дедом развернулись во всю ширь. Добавилось строений и изрядно. А еще шум, теперь он слышал и звуки большого хозяйства, мычание коров перекрывало все, но и вопль петуха прорезался и громкое хрюканье пробилось. Семен снял блокировку связи открываясь и двинулся к воротам.

— И-и-и…— от дома с визгом мчалось черноволосое чудо. Добежало, напрыгнуло, обняло всеми конечностями. Он уронил рюкзак и тоже обнял, погладил по спине, вдохнул родной запах. — Ты зачем связь заглушил? Я же извелась вся, — сестра смотрела с упреком.

— Сюрприз хотел сделать. Глупо получилось, да?

— Да ладно, только не делай так больше, хорошо?

— Обещаю.

Мелкая наконец отлепилась от Семена, сползла на землю. Улыбнулась и отступила на шаг. Парень было недоуменно посмотрел на сестру, но тут из ворот вынесло Веру. Она тоже прижалась, обняла сына, вдохнула запах казармы. Заплакала тихонько. Он обнимал маму и чувствовал, как внутри отпускает пружину, появляется такое, почти забытое, ощущения тепла и любви.

Прошли первые ахи, рукопожатия и объятия. Женщины принялись готовить праздничный стол, мужчины же отправились в баню. Семен остервенело парился, тер себя, чуть ли не со злобой. Он словно пытался содрать накопленный двухлетний опыт. Потом сидели в предбаннике. Из своих старых вещей парень безнадежно вырос, пришлось одолжится бельем у отца. Тот поворошил сваленные в угол вещи сына, присмотрелся к панаме цвета хаки, спросил.

— Афган?

Семен кивнул. Стакан с квасом, к которому он присосался, не дал ответить членораздельно. Парень допил и сказал негромко.

— Ну да. Начинал-то на границе, а потом уже включили в контингент. Я просил Аленку не говорить вам, не хотел маму волновать. И так-то после того случая, на силу ее успокоил.

—Так что там было? — Дед смотрел внимательно.

— Было…

…Их подняли по тревоге. Нападение на конвой. Семен схватил свою медицинскую сумку и кинулся к транспорту. Через мгновение он уже трясся в бронетранспортере. Потом их накрыла какофония звуков боя. Молодой фельдшер выскочил и огляделся присев у колеса. В глаза бросился парень из второго взвода, Венька. Сейчас он валялся на земле, пальцы скребли песок, на губах пузырилась кровавая пена. Сема кинулся к нему, срывая сумку, упал на колени, одним движением разорвал тому гимнастерку, задрал исподнее. Плохо дело, отметил автоматически, а руки уже делали все сами. Прижали тампон к пулевому отверстию. В госпиталь бы его, но в бою вызвать вертушку нереально. И почему я не целитель, проскочило в голове. Парень напрягся и ощутил разлитую в земле силу. Зачерпнул от души и принялся вливать в тело раненого. Мало, надо еще… И в этот момент в голове завопила сестра. Брат поднял взгляд, из-за валуна на него радостно скалясь смотрел бородатый боевик. Ствол автомата врага пополз вверх и Семен понял, что не успевает ничего сделать. И в это мгновение Алена оттеснила брата, что-то излила из его глаз. Боевик посерел, разинул рот, запрокинул голову, исчез за камнями. Где-то на заднем плане рыдала сестра, но парню было не до того. Он быстро и аккуратно бинтовал товарища. Тому явно стало лучше, по крайней мере пена с губ уже исчезла…

— Ну где-то так мы и поняли, — дед покивал, — как же ты так опростоволосился, а?

— Первый бой, — Семен говорил глухо, — потом-то я уже и опыта поднабрался, да и прикрывать меня начали.

— Многих спас?

— Не считал, — парень налил себе еще из кувшина, отпил. — Как вам удалось Аленку успокоить?

— Да как всегда, — отец смотрел с усмешкой, — метода испытанная. Не человек это был, раз на наших лезет.

— Понятно.

Потом перебрались в дом, к столу. По такому случаю приняли по рюмке, хотя обычно Никитины и не пили. Семен ел долго. Видно было, что отвык он от домашней готовки. После принялись пить чай.

— Какие у тебя планы на жизнь? — Дед Вова разминал папиросу.

— Работать буду здесь, с вами. А что?

— Да спрашивали про тебя в деревне. У них там сестричка при медпункте, а ты фельдшер как-никак.

— Постоянно там сидеть не буду, скучно. Но если помочь потребуется, то почему бы и нет.

— Ну я где-то так и думал. Так и сказал им. А вот еще вопрос. Кто же ты у нас, такой? Явно же из Велесовых, но странный. Сам-то что думаешь?

— Мне кажется, — Семен засмущался, поковырял скатерть пальцем, — я владыка…

— Сам Велес что ли? — У деда натурально отвалилась челюсть.

— Не, — парень помотал головой, — Велес, он Повелитель Жизни. А мы с Аленкой другое. Я, Владыка Лета, она Зимы. Поэтому-то мы и связаны с ней, друг без дружки нам никак. Мы живому приказывать не можем, зато можем усиливать. Ну или ослаблять. Как-то так.

— Понятно, — старый вернул челюсть на место, закурил. — Ну значит так тому и быть.

***

Семен включился в работу сразу, без раскачки. Вера намекала, что можно было бы и отдохнуть, но парень прислушиваться к советам не стал. Для начала обошел все разросшееся хозяйство. Оценил дедову теплицу, покачал головой в восхищении. Сходил и на скотный двор. Пеструшка, их первая корова, признала сразу, замычала трубно, здороваясь. Кроме нее в стойлах имелись еще три товарки. А за дощатой перегородкой нашелся ручной сепаратор и здоровенный котел для сыроварения…

И повсюду, следом за братом бегала, словно хвостик Алена. Как же давно она мечтала снова окунуться в теплую ауру брата. А теперь мечта сбылась, он был тут, рядом. И связь окрепла, налилась новыми красками. Девочка чувствовала себя родившейся заново. Силы было море, она словно купалась в ней. Семен похоже испытывал нечто похожее. Он даже идти старался так, чтобы сестра была все время рядом.

Странное дело, парень обратил внимание, что коровник явно великоват для всего четырех коров. Посмотрел на сестру вопросительно, та откликнулась сразу.

— По весне батя собирается поголовье хрюшек увеличивать. Пока то у нас только один хряк, на новый год откармливаем.

— И где он?

— У деда, на взвешивании. Так-то он вот в этом закутке живет, — Алена указала на пустой загон.

— Ясно, — Семен кивнул каким-то своим мыслям, — а с птицей у нас что?

— О, так ты еще птичник не видел, пошли!

Пошли. Птичник поразил до глубины души. Дед реализовал еще одну свою задумку. В глубине помещения гудел мотор. Птицы сидели, каждая в своем небольшом решетчатом закутке. А под ногами кур двигался пол. Да нет, не пол это был. Семен присмотрелся, широкая брезентовая лента. Она ползла медленно, неторопливо. Кура переступали ногами, клевали корм, который тоже полосой двигался перед ними. А с краю ленты ползли снесенные яйца. Вот же рационализатор, восхитился парень.

— Видишь? — Алена смотрела гордо, словно это она все придумала, — вон в тот короб засыпается корм. А вот здесь, в конце ленты ссыпаются остатки. Там снизу щетки, чистят ленту на возврате. Яйца скапливаются тут, в вате. Надо только не забывать и собирать их регулярно. Не то побьются. Как тебе механизм?

— Круто. — Во дедуля дает, восхитился Семен. — Вот что, родная. Пойдем-ка мы с тобой позанимаемся. Пора бы тебе начинать овладевать своей силой.

— Я боюсь ее, — сестра смотрела жалобно, — может не надо? Страшно же…

— Страшно будет, если ты ее так и не освоишь. Не научишься дозировать воздействие, понимаешь? Так что не ной и пойдем.

***

Дед с сыном возились в углу двора, накрывали брезентом штабели кирпичей. По весне собирались строить коптильню, купили материалы, но не рассчитали со сроками. Теперь следовало сохранить все до тепла. Неожиданно от дома примчалась Вера.

— Там, там, — она причитала заполошно, тыча пальцем в сторону огорода. Пришлось идти, смотреть. Поглядеть и впрямь было на что. На небольших пучках сена, друг напротив друга, сидели по-турецки Семен и Алена. Вокруг них мела поземка. Временами она уплотнялась до непрозрачного снежного вихря, потом опадала почти до земли.

— Молодец, Сема, — дед сразу же полез за папиросой, — давно надо было с мелкой заняться.

— Да как вы не понимаете, — женщина всплеснула руками, — я столько времени убила на то, чтобы объяснить дочке, что ее сила неправильная, плохая…

— Вот оно что, — теперь и Николай вступил в разговор, — а я-то все думаю, чего малая пришибленная ходит. А это мамаша ей мозги промыла. Ну молодец, что тут скажешь…

— Она человека убила! Человека, вы понимаете или нет?!

— Во-первых, этот человек пытался убить ее брата, это раз, — дед наконец прикурил папиросу и сразу же окутался клубами дыма, — а во-вторых, это не она убила человека.

— А кто? — Вера таращилась в полном недоумении.

— Ты, — старый даже пальцем ткнул для наглядности.

— Я-а? — слов у женщины просто не нашлось.

— Ты, ты. И не смотри на меня такими глазами. Кто не давал девчонке осваивать силу, а? Кто бухтел все время, что такая сила плохая, грязная мол? И что в результате? Аленка умеет только либо не применять силу вообще, либо сразу на максимум. Там может быть достаточно было оттолкнуть того типа, оглушить, на худой конец. Но вот дозировать свое усилие она как раз и не умела. Так что та смерть на твоей совести. А ты сразу перевалила всю ответственность на ребенка. Удобно, правда?

Вера плакала. Слова деда ранили в самое сердце. И возразить-то было нечего. Словно кто-то залепил пощечину наотмашь. Наконец Николай отмерз, шагнул к жене, обнял. Та спрятала лицо у него на груди, всхлипывала тихонько. Со стороны детей донесся ликующий смех дочки. Басок Семена, объясняющий что-то. Вихрь снова взвился до небес.

— Так что все правильно Сема делает. Теперь уже он и проконтролирует, что бы чего не случилось. — Старший Никитин аккуратно погасил папиросу о подошву ботинка, спрятал окурок в карман. — Ты дочка зла не держи, но и прекращай девчонке на мозги капать. Она, считай взрослая уже, да и есть теперь кому о ней позаботиться. Договорились?

Вера отпрянула немного от мужа, покивала согласно. Всхлипнула напоследок и унеслась в птичник.

— Ну батя, — Николай почесал голову под шапкой, — ну ты и речь выдал.

— Ты, Колька, не о том думаешь. — Дед смотрел с усмешкой, — ты лучше подумай, как они при такой-то связи будут себе пары искать, а?

— О-о, — теперь отец открыл рот. Посмотрел широко раскрытыми глазами на старого, сам себе отвесил затрещину. — И впрямь. Как же они будут выходить из положения?

— Не знаю. То есть предположения у меня есть, конечно, вот только мне они не слишком-то нравятся. С другой стороны, что бы они там не решили, нам останется только соглашаться, верно?

— Верно-то верно, но… — Николай посмотрел на детей и заткнулся. Те похоже закончили свои занятия. Встали и двинулись к дому, держась за руки. Ветер стих, а на постройки теперь падал легкий, невесомый снег. Пушистый и мягкий, словно пух…

Глава 17

Николай сидел в позе мыслителя на табурете в гостиной. Напротив расположился дед Вова. Остальное семейство кучковалось в углу, прислушивалось к беседе. Та велась на повышенных тонах.

— Колька, ты офигел? Какое еще свиное стадо? Нам его не потянуть.

— Да почему такой пессимизм, бать? Вон коров держим, а со свиньями в чем проблема?

— Ты их кормить замаешься. — Дед хотел сплюнуть с досады, но вовремя вспомнил, что он не на улице.

— Они же всеядные, жрут все. — Николай искренне недоумевал.

— И толку. Мы тоже всеядные. Иди сена поешь. Не хочешь? И они не будут. Помои им можно давать? Можно. Только где столько взять? Наша семья столько отходов не производит. И кстати, — старый вскочил и стремительно утопал в направлении своей комнаты. Впрочем, он тут же вернулся с книгой в руках. Открыл увесистый томик в нужном месте, сунул сыну. — Вот почитай, что пишут о кормлении свиней. Ты же не аграрий, ты пищевик. Изучи материал и поговорим.

— Изучу. — Сын смотрел упрямо, — но ты своими словами можешь мне объяснить в чем сложность?

— Объясняю. У свиней разнообразная диета. Можно покупать комбикорма. Можно выращивать корма самим. Засеять поле ячменем, другое бобовыми, третье кукурузой. И пахать на этих полях с утра до ночи. Вопрос зачем? Ты свою продукцию что, продавать будешь? Самим нам столько не съесть.

— Ну предположим буду продавать, и что?

— А ты на рынке был? Цены проверил? Требования по санитарке, соответствии ГОСТу? Нет? Так может и овчинка выделки не стоит. Ты пойми главное, то что у нас сейчас есть, этого достаточно для прокорма нас самих. Причем оставляя время для личной жизни. То, что ты предлагаешь, означает впрягаться в дикую пахоту. И зачем? Ради чего? Кроме того, хочу отметить, что наша кубышка не резиновая. При нынешнем уровне самообеспечения, нам этих денег еще надолго хватит. Но если мы начнем закупать корма в промышленном масштабе…

— Значит хана мечте, — мыслитель приуныл, — жаль…

— Да почему хана, — дед всплеснул руками, — съезди к животноводам в соседний совхоз. Пообщайся. Наверняка у них там некондиция есть. Да и для себя они должны забивать. Купи у них там половину туши. Потом поделишься с ними колбасой. Ну хочешь, я Сане позвоню, что бы помог с первичными контактами?

— А и правда, — Николай повеселел прямо на глазах, — что-то я и впрямь куда-то не туда мечтать начал.

Семейство тоже облегченно вздохнуло. Планы отца, что он неоднократно озвучивал в последнее время, вгоняли всех в изрядную тоску.

***

Друг Саня прикатил в середине мая. Прошел на участок, поручкался с дедом и вытаращил глаза. Было с чего. По всем окрестным полям только начала пробиваться молодая травка, а здесь, на хуторе, она уже стояла как бы не по пояс. Он с изумлением посмотрел на работающую пару. Семен в майке-тельняшке косил. Алена позади скирдовала свежескошенную траву.

— Ну же и ни хрена себе! — Главный агроном области выразил свои чувства коротко и емко.

— А то ж! — Друг Вовка спрятал усмешку за клубами папиросного дыма. — Видал каков молодец.

— Он что, тоже из Велесовых?

— Из них, вестимо. Только вот силы немеряно.

— Так он у вас не только по траве мастак?

— Нет, не только. А что?

— Да появилась одна мыслишка. — Гость поправил кепку, потом сбил ее на затылок, — для наших мест действует госпрограмма расширения лесных угодий, слышал? Ну я так и думал. Проблема в том, что больно уж выживаемость саженцев низкая. Вы сами-то как, хотели бы заиметь лесок поблизости?

— Сема, — заорал дед неожиданно, — подь сюды, разговор есть!

Парень подошел утирая пот со лба. За ним и сестричка пристроилась. Оба уставились на старших. Дед в двух словах пересказал предложение товарища. Семен воодушевился необычайно.

— Здорово! Можно будет вдоль дороги полосы высадить, да вокруг забора также. Вы не волнуйтесь, у нас с Аленкой все саженцы приживутся, верно я говорю? — Парень покосился на девчонку. Та истово закивала.

— Отлично, — старики переглянулись, — тогда я постараюсь по возможности быстро машину организовать. — Старый агроном прищурился, — вы кормить-то будете? А то с утра маковой росинки во рту не было.

— А и пойдем, — старый потушил папиросу, — заодно и оценишь, чего Колька нахимичил. Эх и пожрем сейчас…

***

Дед слег. Прорезалась какая-то старая травма. Он крепился сперва, ходил прихрамывая все сильнее и сильнее. Наконец не выдержал. Теперь лежал на диване в гостиной и только поглаживал опухшее колено. Смотреть на это спокойно было совершенно невыносимо. Вот только сил у Веры, как у целителя явно не хватало. В больницу дед отказался ложиться наотрез. Пришел Семен, посмотрел, похмыкал задумчиво, перемигнулся с сестрой. Было видно невооруженным глазом, что младшие что-то затеяли. Страждущий с дивана наблюдал за ними с искренним интересом. Тем временем молодежь умелась на кухню. Оттуда послышались возгласы, неясное бормотание. Наконец появилась процессия. Внучата на буксире тащили мать. Та упиралась. — Да слабый я целитель, — не важно, силы будут, — Да не выйдет ничего, а ответственность… — Как старший медработник в этом доме ответственность беру на себя…—

Наконец упирающуюся Веру дотащили до дивана, пихнули на стул. Алена вихрем метнулась на кухню притащила эмалированный таз, плюхнула его на пол. Потом так же как и брат пристроилась за спиной матери, и тоже положила ей свою руку на плечо.

— Давай, — скомандовал парень.

— Что давай? — Мать не поняла сперва.

— Смотри на колено своим целительским взглядом. —

— Да я же говорила, у меня силы… — Вера осеклась. Сила была, она вливалась через руку сына, растекалась ручейком по телу. Женщина сосредоточилась, свела брови…

— Видишь? — Голос Семена.

— Ага, — это дочка уже.

— Воды слишком много. Готовься удалять. Но не до конца, немного должно остаться, для смазки сустава. Вон на второе колено посмотри, для сравнения.

— А куда воду девать?

— В таз. Готова? Давай осторожненько, на касаниях. Помнишь на тренировке отрабатывали?

— Помню, щас все будет.

В тазу плеснуло, потянуло неприятным запахом. Однако еще ничего не кончилось. Операция продолжалась.

— Теперь воспаление. Здесь и здесь. Видишь? Отлично. Давай-ка легонько, кисточкой. Раз, молодец, еще разок. Отлично. Мам, готовься заживлять. На счет три. Раз, два…

В тело Веры бурлящим потоком устремилась сила. Она мысленно потянулась к пораженному суставу. Сгладила остатки воспаления, очистила жидкость, дала импульс заживления. Потом откинулась на спинку стула. Посмотрела на детей. Те сияли. Аленка чуть ли не прыгала от радости. В голове у матери творился полный сумбур. Она повернулась и сползла со стула на колени. Потом тяжело бухнулась головой в пол.

— Прости меня, дочка. За слова мои грязные, неправедные. Предала я тебя…

Алена кинулась к матери, прижалась. Начала поднимать ее. С другой стороны, присоединился Семен. Дед, забытый всеми на диване, сел. Осторожно подвигал ногой, встал. Прошелся по комнате с удивлением отмечая, что боли больше нет. Остановился рядом с коленнопреклонной группой.

— А помнишь дочка, что я тебе говорил? Скальпелем ведь не только операции можно делать, им и зарезать можно. Не верила ты тогда. Ну сейчас то веришь?

Вера покивала. Она смотрела на детей с восторгом. Встала на ноги, обняла малых, прижала к себе. — Спасибо, — шепнула тихонько.

Алена смотрела блестящими глазами.

— За что спасибо?

— За мечту, — женщина улыбнулась, — я всегда мечтала лечить людей. Но не с моим куцым даром. Зато теперь…

***

Старый друг-агроном не подвел. Не прошло и недели, как на хутор прибыл грузовик с саженцами. А вместе с ним и техник из лесного хозяйства. Он прошелся вместе с Семеном по окрестностям, осмотрел угодья. Одобрил планы по высадке вдоль дороги ведущей к деревне. После чего помог в разгрузке и убыл восвояси. Младшие Никитины энергично взялись за дело. Вооружились тачкой, лопатами и приступили к посадке лесополосы. Алена своей силой чистила очередной пятачок, потом втыкали саженец в ямку, присыпали землей и Семен выдавал импульс. Работа спорилась. В ближайшем будущем предстояло перенести утреннюю пробежку сюда, к рукотворному лесу.

Тем временем семейство занималось своими делами. Вера летала по участку словно окрыленная, с неизменной радостной улыбкой. Николай закопался в своей коптильне. Он смотался в город, привез кучу каких-то специй и приправ, разнокалиберные кишочки и теперь что-то непрерывно химичил там, у себя. Впрочем, временами его пристройка окутывалась необычайно ароматными запахами. А на столе прописалась мясная продукция собственного производства. Тем не менее, при всей своей увлеченности колбасами, он не забывал и про другие отрасли. Четыре коровы давали столько молока, что хоть залейся. Так что дел хватало всем. Сбивали масло в ручном сепараторе, ставили творог, сметану. Николай варил сыры. Получались пока только мягкие, но уже вскорости неутомимый пищевик, дорвавшийся до любимого дела, обещал и твердый сыр.

Самим все это богатство было не съесть, так что дед, зачастивший в последнее время в станицу и нашедший там друзей среди пенсионеров, начал прихватывать гостинцы. Из одного из таких посещений он вернулся не один, а с приятелем.

— Вот молодежь, — возвестил он с порога, — пациент вам.

Пациент слепо таращился огромными бельмами. Дед усадил того не диван. Вера умчалась за детьми. Впрочем, вскоре вернулась в компании с ними. Принялись знакомится. Оказалось, что гость отзывается на обращение, дед Игнат. Пациента уложили на диван, посоветовали закрыть глаза и расслабиться. Тот не возражал и похоже задремал вскорости.

Как и в прошлый раз руководство процессом взял на себя Семен. Он же и подавал силу матери. Повозиться пришлось изрядно. Алена убирала мертвые кусочки роговицы. Вера сразу же запускала регенерацию очищенных тканей. Семен подсказывал сестре, контролировал глубину воздействия. Провозились часа эдак три, больно уж место воздействия было хрупкое. Но справились все же, принялись будить больного. Все время, пока его приводили в порядок, дед Игнат благополучно проспал. Зато теперь, стоило ему только открыть глаза, как излеченный замер с открытым ртом. Глаза его оказались пронзительно голубого цвета. Некоторое время он рассматривал обстановку вокруг себя, собственные руки. Потом сел и перевел взгляд на деда Вову. В голубых глазах стояли слезы. Гость встал и низко, в пояс поклонился.

— Спасибо вам, — голос у него оказался низкий, глубокий.

— Да будет, — Вера покраснела от удовольствия, — давайте-ка пообедайте с нами. Сейчас я на стол соберу…

…После еды Николай вывел свою Ниву и повез деда Игната домой. Тем временем молодежь подступилась к старому. Тот раскуривал на крыльце послеобеденную папиросу. На внуков смотрел с одобрением, довольно.

— Слушай, деда, — Семен раскрыл ладонь. Показал несколько собранных желудей. — А зачем нам от поставки саженцев зависеть? Давай желуди в теплице прорастим, как думаешь?

— Кхм, — дед от неожиданности поперхнулся дымом. Потом посмотрел на внука по-новому. Тот спокойно ждал ответа. — Хорошая мысль, одобряю. Вот только предварительно, я думаю, надо их на ватке прорастить. Ну как ты фасольки в детстве проращивал. Заодно и негодные желуди отсеем, верно?

— Точно, — это уже Алена подключилась, — а после того, как проклюнется можно будет и в теплицу переносить.

— Правильно, — старый покивал, — под такое дело я отдельное корыто выделю. Не пожалею.

Он проводил взглядом умчавшуюся молодежь. Покачал головой. Не просто им будет в будущем, ох непросто…

Глава 18

В очередной раз старый друг деда появился на хуторе в начале сентября. Посмотрел на посадки, отметил с удивлением, что и вправду все саженцы взялись. Потом обратил внимание на новую пристройку у дома. Вопросительно поднял бровь.

—Приемный покой, — объяснил дед и засмеялся. — Поначалу-то мы этих страждущих на диване в гостиной пользовали. Однако быстро сообразили, что неправильно это. Антисанитария. — Он наставительно поднял палец.

Александр Дмитриевич зашел внутрь пристройки. Ничего интересного там не нашел. Лежанка с белой простыней, стул, да пара тазиков в углу.

—А вот кстати, — дед высунулся из двери наружу и оглушительно свистнул. — Давай, ложись в койку. Пусть мои архаровцы тебя обследуют.

В дверь просунулась голова Аленки. Она быстро обежала глазами помещение, сказала "Ага", и исчезла. А буквально, через несколько минут вернулась в сопровождении брата и матери. Вся троица выжидательно уставилась на гостя.

— Раздеваться? — Обреченно спросил тот.

— Не надо, — Вера смотрела с веселым прищуром, — просто ложитесь и расслабьтесь.

Делать было нечего, пришлось подчиниться. Тем более и самому Александру Дмитриевичу было любопытно. На последнем совещании в обкоме, врачи уже жаловались, что не выполняют план по обслуживанию больных. Отсюда, с южных районов Оренбургской области, народ практически перестал обращаться к врачам. И что самое забавное, даже к стоматологам.

Тем временем процедура шла своим чередом. Троица эскулапов устроились возле койки. Вера сидела, молодежь пристроилась у нее за спиной. Только руки положили матери на плечи. В паху на мгновение стало щекотно.

— Видишь? — Это женщина подала голос.

— Ага, — а это уже дочь, — камушки маленькие. Сейчас уберу.

Потом коротко кольнуло в груди, во рту появился странный привкус. Словно после бормашины. И тут все кончилось.

— Готово, — Семен говорил баском, солидно, — в общем и целом организм здоровый. Немного почистили камни, укрепили сердечную мышцу, кариес начинался, его тоже санировали. Все, прием окончен.

Троица хуторян исчезла за дверью. Гость сел и прислушался к ощущениям. Тело воспринималось на удивление хорошо. Нигде не болело, более того, чувствовался прилив энергии.

— Ну как тебе? — Дед улыбался.

— Обалдеть, — старый товарищ не кривил душой. Он и правда был впечатлен.

Старики перебрались в дом. Саня понаблюдал за тем, как Вера шустро собирает на стол. Отметил ассортимент закусок. Взял дольку кровяной колбасы, положил в рот, причмокнул.

— Сынок твой, Вова, повышает мастерство. От раза к разу разница видна невооруженным взглядом.

— Ну а что ты хочешь, — дед отозвался горделиво, — весь в меня. Такой же упертый.

…После обеда пили чай. Вера выставила домашний ноздреватый сыр со слезой, розетки с вареньем. Гость только головой качал, глядя на такое изобилие. После выбрались на крыльцо, проветриться. Хозяин закурил, посмотрел на друга.

— Слушай, Саня, — начал он неторопливо, — что там слыхать, в ваших горних сферах? А то до нас какие-то странные слухи доходят.

— Странное что-то творится. Сам не пойму. Перестройка, гласность, реформы какие-то. Боязно мне, Вова.

— В смысле?

— В самом что ни на есть прямом смысле. Когда это у нас какие-то реформы происходили тихо и мирно? Ох, боюсь, не миновать нам лихих времен. А кроме того, говорят, что кооперативы разрешат. Может быть вам оформиться чем-нибудь эдаким, как думаешь?

— Это обмозговать надо, — дед настолько глубоко задумался, что у него даже папироса потухла. Он попытался затянуться, втягивая щеки, не преуспел и чертыхаясь прикурил по новой.

— И вот еще что, — Саня смотрел грустно, — попрут меня скоро. Возраст, молодые на пятки наступают. Ждут не дождутся, когда я им кресло уступлю. И вот какая у меня идея возникла. Возьмешь мое семейство в соседи, Вова?

— А чего бы и нет, — дед заулыбался даже, — лихие времена лучше с другом под боком преодолевать. Только у тебя же есть хозяйство? Что с ним делать планируешь?

— Продадим, хоть и жалко. Ошибку мы сделали, слишком близко к городу расположились. Некуда там развиваться, понимаешь? Да и сыновья мои к животноводству тяготеют, а там, на месте возможности нет. А здесь, вон соседний холмик оседлаем. Пока деньги еще чего-то стоят, надо вкладываться.

— Насчет денег, откуда данные?

— А ты что, видел реформы без инфляции?

— Дела-а, — дед полез за новой папиросой. — Присылай, короче, своих сыновей. Встретим, покажем, поможем. Мой-то Колька все о стаде мечтает, но нам одним это не по силам. А вот сообща…

— Ну значит решили. — Старики пожали друг другу руки, после чего один двинулся к своей машине, а второй к теплице.

***

Зима вступала в свои права. Снова деревья стояли голые. Ветер злобно завывал за окном. Мел снег по земле, играл поземкой. На хуторе, однако, было тихо. Падал легкий снежок. Мужики споро закидали дома снегом с боков. Так было проще хранить тепло. Метода отработанная, проверенная. Как раз и этим утром, молодежь пробежалась по территории с большими скребками. Собрали нападавший за ночь снег, собрались было переходить к разминке, как привычная процедура оказалась прервана в самом начале.

За воротами скрипнули тормоза. Длинная черная машина, непривычных очертаний остановилась, хлопнула дверца. В проходе появилась длинная фигура. Мужчина, не старый, с холеным лицом. Одет с ног до головы в черное. Следом двигалась невзрачная девица в сером пальто. Вошедший огляделся и скривился в брезгливой усмешке.

— Чего надо? — Семен смотрел хмуро. Гости ему решительно не нравились.

— Я граф Шеховской. — Гость задрал нос, — до меня дошли слухи, что тут обретаются родственнички. Вот приехал навестить. Правда не ожидал, что они окажутся смердами. Впрочем, чего ожидать от полукровок…

— А-а, — парень оскалился в ответ, — потомок того ублюдка, что бросил жену с малолетним ребенком. Как же, как же, бабушка много рассказывала. Ну и чего тебе надо, наследничек?

— Мне надо? Это вам надо прийти под руку владетельного графа. Впрочем, что с вас взять. Наследие свое вы явно утратили, ну может батарейками поработаете, на вроде нее, — мужчина кивнул на свою спутницу.

— Слышь мужик, у тебя есть ровно одна минута, чтобы убраться отсюда, потом я за последствия не ручаюсь. Можешь и огрести по своей гладкой роже, понял нет?

— Ну что же, вам нужны верительные грамоты. Нет проблем. — Гость раскинул руки и завопил, задрав голову в свинцовое небо, — Персефона, ответь своему верному адепту!

— Здесь нет ее власти! — Алена стояла рядом с братом. Волосы ее взметнулись в воздух, пряди шевелились словно змеи. Глаза налились чернотой, а голос стал низким рыком. — Здесь земли Мораны. И тебе, черный, никто тут не поможет!

Вокруг брата с сестрой взметнулся снежный вихрь. В течении нескольких минут он набрал какие-то дикие, непредставимые обороты, завыл злобно и громко, а затем метнулся к гостям. Девица в сером, слабенько пискнув полетела на землю. Снежный ветер мгновенно облепил темную фигуру. Он сек лицо и набивался в рот. Силы темного стремительно таяли. Граф зашатался. Семен положил руку на плечо сестры. Та посмотрела на него, кивнула. “Ты прав”, ответила молча, глазами. Ревущий поток стих. Облепленная снегом фигура рухнула на колени. Потом простерлась ниц.

— Великая, — прохрипел мужчина, с трудом проталкивая слова через застывшее горло, — простите меня за дерзость.

— Убирайтесь. Здесь вам не рады.

Граф с трудом собрал свои конечности, завозился в снегу. Кое как утвердился на ногах, зацепил свою спутницу за воротник и поволок ее к машине. Оттуда метнулась фигура шофера, помогла забраться внутрь, кинулась на водительское место. Лимузин взвыл мотором, из-под колес взметнулись струи снега и грунта. Аппарат прошел немного юзом, затем набрал скорость и исчез. Брат с сестрой переглянулись и тронулись к дому. Там на крыльце стояла Вера, прикрывая ладонью рот, рядом с ней, придерживая жену за плечи, Николай. Ну и дед с охотничьим ружьем в руках. Куда же без него.

— Все, — Семен улыбнулся родне, — конфликт исчерпан.

***

— Так, — дед Вова отставил в сторону кружку с чаем, — слушай, внучек, ты продолжением рода заниматься собираешься? Я же не вечный, между прочим. А хотелось бы и на следующее поколение Никитиных посмотреть. Скажи чего-нибудь, будь ласка.

— Э-э, — Семен посмотрел на сестру, та густо покраснела.

— Не понял, — дед смотрел строго из-под насупленных бровей, — это что за пантомима?

— Тут такое дело… — Внук выглядел смущенным, — в общем мы с Аленой и будем парой, вот. Правда с детьми немного повременить придется, надо ей подрасти немного, пару лет хотя бы.

— Дела, — озадаченно протянул патриарх семейного клана, — а последствия вас не пугают?

— Это какие такие последствия? — Девушка от обсуждения устранилась. Так что отдуваться за двоих приходилось Семену. Алена просто сидела, прижавшись к нему и помалкивала. — Генетика что ли? Так в нашем случае это ерунда.

— И именно потому, что это ерунда, во всем мире близкородственные браки и не одобряются, так? — Дед смотрел испытующе, с эдаким ленинским прищуром.

— Я вопрос изучил, — внук смотрел прямо, с вызовом. — Опасность отрицательных мутаций возможна лишь при совпадении рецессивных аллелей у обоих родителей. В нашем случае вероятность минимальна, мы все-таки сводные. Зато рекомбинация генов на нашей стороне. Да и будь иначе, человечество уже давно вымерло бы… Кроме того, при нашей с Аленкой связи, найти стороннего партнера для секса проблематично. Это будет напоминать оргию с несколькими участниками. А такое нам претит. Вот такие пироги, дорогие родственники.

— Охо-хо, как же ребятки у вас все непросто, — старый присосался к чашке с чаем.

В гостиной воцарилась тишина. Вера смотрела на детей большими и влажными глазами. Николай ковырял пальцем скатерть. Смотрел он исключительно в стол. Тем временем Алена, вернув себе нормальный цвет лица, тоже вступила в разговор.

— Не о том вы думаете, — она сердито посмотрела на родителей, перевела взгляд на деда. — Чем о ерунде переживать, лучше бы прикинули, какого дара ждать у нашего ребенка.

— Кстати да, — старый встрепенулся и принялся рассуждать вслух, загибая при этом пальцы. — У вас, у Шеховских, в роду дети Мокоши и Мораны. И те и другие в наличии имеются. Так что еще такие же дары будут наврядли. У нас же, у Никитиных, Велесовы либо Перуновы отпрыски… По всему выходит, Перуново дитя должно народиться. А если учесть потенциал родителей, то мама дорогая. Это будет нечто.

— Ну если мальчик, — Алена задумалась, — с именем проблем не будет. Александр там, или Владимир, а может еще кто, вариантов полно. А если девочка?

— А если девочка, — Николай поднял глаза и обвел семейство взглядом, — назовите Кали. Самое оно получится, я думаю.

— Ну а что, — раздумчиво произнес дед Вова, — Кали Семеновна Никитина. Мне нравится…

Глава 19

Часть вторая

Новое время

Вячеслав Михайлович ехал в машине. Ну как ехал, он уже давно не садился лично за руль. Смысла не было. Директор и владелец крупного холдинга, не находил удовольствия в таких вещах, как управление автомобилем, например. Вот и сейчас, черный сверкающий мерседес глотал километр за километром. Выехали они рано, с одной стороны, хотели объехать пробки, с другой, неплохо было бы вернуться в обозримое время. Дела никто не отменял.

Мужчина сидел, расслабившись на заднем сидении лимузина. Покосился вправо, на сына. Скривился внутренне. Он уже давно понял, что первенец не сможет стать наследником дела. Не тот тип, не делец. Да еще и здоровье пацана подкачало. Что-то там легочное, то ли бронхит, то ли астма. В этом супруга лучше разбиралась. К тому же и аллергии всевозможные. Бедный парень и так-то с ингалятором не расстается, так еще и комнату его пришлось кучей фильтров оборудовать. Что бы хоть там, хоть иногда сынок мог расслабиться и отдохнуть. Ну ничего, еще примерное час езды, а там… Отец не рассчитывал, что сына излечат в одночасье, нет. Все-таки при своих капиталах, он и целителей приглашал и врачей. Но про то место, куда они направлялись, ходили такие слухи. Одно слово, сказки. Но почему бы и не попробовать.

Он снова посмотрел на сына. Бледная немочь, вот наиболее подходящее определение. Тощий, анемичный, бледный. В темном костюмчике, с ярким галстуком на светлой рубашке. И не скажешь, что уже двенадцать парню, из-за своей болезненной худобы выглядит намного моложе. Как же обидно, все-таки…

Вячеслав Михайлович задумался. Он умел чувствовать людей, это был его дар. Не редкий, отнюдь. Такие как он встречались, шли обычно работать во властные структуры, в управление. А вот его карьера вроде бы и начиналась вполне неплохо, вот только прервалась на самом взлете. По независящим от него, так сказать, обстоятельствам. Попросту говоря государство кончилось. Вдруг, внезапно. Уж такая, казалось бы, махина и вдруг на тебе. Бац и все, ничего нету, одни обломки. Впрочем, талант пригодился, помог выжить и в то странное время, и позже, когда начинал выкристаллизовываться новый порядок. А там и ДЕЛО появилось. И надо было им управлять, подбирать людей, расставлять по тем местам, где они могли принести максимальную пользу. Вон водитель, к примеру, Сергей. Вячеслав Михайлович заметил того на одном из своих предприятий. Парень работал на погрузчике, возил грузы на складе готовой продукции. Однако в глаза бросилась в первую очередь обстоятельность и немногословность. Поговорил, оценил, да и отправил на специализированные курсы. И в результате отличный водитель. Осторожный, никогда не расслабляющийся. Такого, что бы развалился на своем, водительском месте, да правил небрежно, двумя пальчиками, не было никогда. Наоборот, все время сконцентрирован на дороге, посадка прямая, но не напряженная. Чудо, а не водитель.

Или сидящий рядом с ним Володя. Тот пришел устраиваться на работу после армии. Отслужил срочную, да и принялся искать работу. А ему, хозяину, позвонили из отдела кадров. Что-то зацепило кадровика, но что, он определить не смог. Однако, на такой случай, в корпорации была четкая инструкция. Что непонятное, звонить хозяину. Тот и приехал, поговорил с кандидатом лично. Оказался след Перунова дара. Слабенький и едва заметный. Парень принес личную присягу, прошел курсы телохранителей. Вячеслав Михайлович приставил его к сыну. Ну а что, конкуренты не дремлют, решит кто-то заиметь инструмент давления и что прикажете делать?

Тем временем машина свернула с трассы. Дорога стала по уже, но все еще довольно приличная. Проскочили поля, вильнули меж холмов. Впереди открылся вид на поселение. Станица выжила в лихое время. Не выросла, но и не усохла, уже неплохо. Пассажир осматривался с интересом. Сам-то он родился в другом месте, но весьма, весьма похожем. Водитель сбросил скорость, населенный пункт как никак. Не доезжая нескольких метров до площади, перед сельским магазином свернул влево. Дорога стала еще уже, зато с обоих сторон взметнулись деревья внушительных размеров. Дубы, с некоторым удивлением понял мужчина. Путь закончился просторной площадкой. По левую руку имелся дощатый забор и распахнутые ворота. Там, в глубине за воротами, виднелись крыши строений. Площадку окружали такие же деревья, как и те, что росли вдоль шоссе. Лишь узкая, проселочная дорога, скорее тропа, уходила куда-то в сторону меж деревьев.

Сын завозился на своем сидении. Опустил стекло, потянул носом. Посмотрел на отца огромными глазами и принялся выбираться наружу.

— Алик, ты уверен?

— Папа, — сын елозил в нетерпении, — тут такое место…

Вылез наружу и задышал. С присвистом, глубоко. Словно никак надышаться не может. Рядом с ним нарисовался и Володя, телохранитель. Вячеслав Михайлович тоже выбрался из машины. Размял спину, вдохнул глубоко. Воздух здесь и впрямь был такой, что казалось, его можно пить как воду. В воротах проявилась девчонка. Подросток, приблизительно возраста Алика. Угловатая и голенастая. Обычная в общем-то девчонка, только плечи широковаты немного, да лицо немного странное. Опытный руководитель, он не сразу понял, в чем странность. Узкое, худощавое лицо, широко поставленные темные глаза, взгляд… Вот оно, взгляд. Девочка обежала приехавших цепким, каким-то не детским взглядом, улыбнулась тонкими губами, сказала.

— Здрасте, сейчас родители подойдут. Вы прямо к утренней дойке прибыли.

Удивил Володя-телохранитель. Несколько секунд он пристально вглядывался в девчонку. Хотя что там было рассматривать, обычный деревенский подросток в зеленой футболке и просторных холщовых шортах до колена. А потом шагнул вдруг вперед и глубоко, в пояс поклонился. Девочка окинула бойца взглядом, кивнула в ответ и исчезла где-то в глубине территории. Вячеслав Михайлович подошел к телохранителю и поинтересовался негромко.

— Что это было, Володя?

— Шеф, вы же сами во мне дар нашли. А в ней не чувствуете?

— Нет. Есть что-то такое, но не улавливаю. А что?

— Скрывает значит. Я Перуну родственник дальний, пятиюродный внучатый племянник приблизительно. А она, — парень кивнул на ворота, —родная дочь. Понимаете, шеф?

— Ты уверен? Ну же и ни хрена себе…

Тем временем возникли новые лица. К приехавшим, в сопровождении давешней девчонки, шел мужчина. Лет тридцати, уверенный в себе, худощавый. Одет в майку-тельняшку и просторные джинсы. На ходу он вытирал руки тряпицей. Потом засунул ветошь за пояс и приблизившись, протянул руку.

— Вы Завойский? Очень приятно, а я Семен, будем знакомы.

Вячеслав Михайлович пожал твердую сухую руку и присмотрелся к своему визави. Этот не скрывался и его дар читался свободно. Вот только что это за дар, гость поначалу и не понял. Внутри Семена бурлила какая-то мощная, зеленая сила. И не просто бурлила, а еще и выплескивалась наружу, в землю, траву, деревья.

— Кали? — Местный посмотрел на девчонку, — позови бабушку в смотровую. С мамой я уже связался, она подойдет сейчас. — И обернувшись к приезжим, предложил.

— Пойдемте.

Завойский немного ревниво смотрел, как Альберт, его сын старается держаться к этому Семену поближе. Похоже, что щедро расплескиваемая тем сила попадала и к мальчику. Ребенок порозовел, оживился. Отец уже и не помнил, когда он в последний раз видел отпрыска настолько живым. Вся группа подошла тем временем к небольшой пристройке, рядом с большим бревенчатым домом. "Смотровая", объяснил хозяин. Открыл дверь. Там оказалась койка, застеленная белой простыней, стул чуть поодаль, да собственно и все.

— Скажите, Семен, вы врач? — Вячеслав Михайлович поинтересовался нейтральным тоном. Хотелось все-таки понять, не зря ли они заехали в такую даль.

— Фельдшер, — коротко ответил молодой фермер. Потом посмотрел на лица приехавших и решил ответить подробнее. — Среди нас нет врачей. Моя мама, она подойдет сейчас, целитель. По образованию медицинская сестра. Ну и жена, та самоучка.

Отец больного ребенка едва не вспылил, было похоже, что они зря тащились в эту глухомань. Но тут появились новые действующие лица, и он решил досмотреть этот фарс до конца. Две женщины, одна постарше, со следами былой красоты на лице, представилась как Вера. И молодая, Алена. Вячеслав Михайлович присмотрелся к Вере, которую представили целителем и едва не сплюнул с досады. Ее дар едва теплился, практически на самом донышке. Тем временем старшая женщина устроилась на стуле, Кали помогла Алику лечь, причем раздеться мальчику не предложили. А потом случилось странное. Семен с Аленой встали позади стула и положили руки женщине на плечи. Глаза Завойского полезли из орбит. Сила целительницы внезапно, рывком взлетела куда-то в заоблачные выси. Мужчина признался себе с оторопью, что такой мощи у дочерей Мокоши он еще не встречал. Некоторое время троица перебрасывалась короткими практически односложными фразами. Потом двое убрали свои руки и сила целительницы снова съехала в ноль.

— Кали, — Семен глянул на дочь, — покажи Алику наше хозяйство. А через половину часа приводи в гостиную, завтракать будем, хорошо?

—Конечно, — девчонка стянула пацана с койки и они исчезли за дверью.

Мужчина повернулся к Завойскому и предложил.

— Давайте пройдемся, поговорим. — Они вышли на улицу и не торопясь двинулись вокруг дома. — Ну что вам сказать. Бронхи мы почистили, дыхательные пути тоже, но…

— Но? — Вячеслав Михайлович подхватил разговор.

— Аллергия эта непонятная. Где ее корни, с чем это связано, мы сказать вот так с ходу не можем. Я бы предложил вам оставить сына у нас. Слабенький он какой-то. А здесь откормится, окрепнет…

— Скажите, Семен…?

— Николаевич.

— Семен Николаевич, если это не секрет, какой дар у вашей жены? Она так мощно закрыта, что понять нет никакой возможности.

— Она дочь Мораны. Правда мы не афишируем это особо.

— Эпс, — Вячеслав Михайлович выпучил глаза, — а вы не боитесь? О людях с таким даром ходят всякие слухи.

— Господин Завойский, а как вы думаете, кто чистил легкие вашего сына от всякой гадости? Целители на такое не способны, знаете ли. Кроме того, посмотрите на наш огород. — Фермер махнул рукой, показывая на изрядное поле с ровными рядами кочанов капусты. — Знаете, как мы справляемся вчетвером? Не приходится тратить время на прополку. Сорняки у нас просто не растут, совсем.

—Вот черт, —предприниматель слушал, открыв от удивления рот, —я и не знал, что они на такое способны. По поводу сына, я уже обратил внимание, что мальчик поразительно хорошо себя здесь, у вас чувствует. Ни разу не применил ингалятор, удивительно. А это не стеснит вас?

— Ну что вы. Мы в будущем хотим и вовсе открыть нечто вроде санатория для приезжающих на лечение. Так что, будет у нас первый опыт.

— Еще один момент. Я бы хотел оставить с Аликом телохранителя. Володя давно с ним работает, сможет помочь, если что. Ну и беспокоюсь я немного. Не слишком добросовестных людей сейчас хватает, кто-то может захотеть воспользоваться мальчиком, как средством для шантажа, понимаете?

— Понимаю. Оставляйте и вашего бойца конечно, нет проблем. Но и вы не волнуйтесь. Если кто-то, как вы говорите, захочет похулиганить на территории, которую моя жена считает своей, я им совершенно не завидую.

Господин Завойский представил себе гнев дочери Мораны и содрогнулся. Похоже, что за безопасность сына можно было не переживать…

Глава 20

— Подъем!

Алик завозился в постели. К этому оказалось труднее всего привыкнуть. На хуторе вставали затемно. А он, ярко выраженная сова, привык нежиться по утрам под одеялом. Но ничего не поделаешь, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Новый житель фермерского хозяйства откинул одеяло и сел, свесив ноги. По опыту выяснилось, что главное, это сразу начинать двигаться. А там разойдешься и в сон тянуть не будет. Альберт соскользнул с кровати и метнулся к стулу, к сложенной с вечера одежде. Натянул джинсовые шорты, просторную футболку. Вдел ноги в сандалии и заторопился на улицу.

За дверью было темно. Он шустро просквозил к клозету. Ну да, сортир был уличного типа, но при этом оказался весьма добротно устроен. Это вообще была коронная фишка Никитиных, все делать качественно и на совесть. Из трех кабинок туалета занята оказалась лишь одна. Алик заскочил в свободную, пожурчал с удовольствием, спустил воду и кинулся на улицу, минуя раковины. Ему последнее время полюбился другой ритуал. На дворе он подскочил к бочке с дождевой водой и шумно умылся. Не понятно почему, но у этой воды был совершенно другой, особенный вкус. Промокнул лицо полотенцем, что всегда висело на гвоздике рядом с бочкой и двинулся в сторону коровника.

На небе уже пропали звезды, как это бывает перед самым рассветом. Темнота сгустилась, готовясь уступить место солнцу. Кали ждала как обычно на ровной площадке у скотного двора.

— Готов?

— Ага, — парень кивнул.

— Тогда начинаем.

Повторяя за напарницей, парень раскинул руки в стороны, поднял их медленно и вздохнул полной грудью. Утренняя прана наполнила легкие до краев. Ощущение было непередаваемым. И, что интересно, совершенно не приедалось. Потом он послушно выполнял весь комплекс утренней разминки. Тело налилось бодростью и силой, разогрелось и чуточку вспотело. Затем парень взялся за плетень для устойчивости и принялся медленно приседать, отсчитывая в голове секунды. Этих упражнений удалось сделать аж три штуки. Прогресс, однако, подумал Альберт. В начале своих занятий он свалился после первого же. За приседаниями пошли отжимания по той же схеме. После он лежал, отдыхая и следил за Кали. Та вела бой с тенью. Скорость движений девчонки была такой, что по временам она попросту исчезала из поля зрения. Закончив с зарядкой, они снова ополоснулись у бочки и двинулись к буренкам. На небе, за деревьями прорезался первый лучик света.

Коровник встретил приглушенным светом ламп, теплом и сложным ароматом. В воздухе смешались несколько запахов, создавая особенную, присущую только этому месту атмосферу. Свежая трава, молоко, нотка навоза и какая-то теплая, присущая лишь животным аура. Кали загремела ведрами в углу, Алик же, вооружившись совковой лопатой, занялся утренней уборкой. Сгреб старые, слежавшиеся опилки с пола, зацепил вместе с ними и свежие блины коровьего навоза. Ссыпал все это в корзину. Потом, после того как они закончат здесь, нужно будет оттащить все это в специальный ларь. Там оно просохнет, и тогда можно будет спалить отходы в специальной печи. Закончив с уборкой, парень насыпал свежих, одуряюще пахнувших опилок на пол. Раскидал их тонким слоем по полу и принялся за утренние процедуры. Прихватил пластиковое ведро с водой, скребок и подступился к первой буренке. Та повернула голову, посмотрела одобрительно большими, влажными глазами и подставила бок. Алик тер темную, с белыми подпалинами шерсть коровы и просто купался в ощущениях довольства, что исходили от нее. С противоположного конца помещения послышались звонкие удары молочных струек в стенки ведра. Кали приступила к утренней дойке. Домыв последнюю, четвертую постоялицу скотного двора, Альберт принялся таскать охапками душистую, только вчера скошенную траву. Голова кружилась от пронзительного запаха. Он засыпал кормушки и посмотрел на свою наставницу. Та уже закончила доить. Они похватали ведра со свежим молоком и потащили все это добро на кухню.

Со стороны птичника послышался утренний вопль петуха, кудахтанье наседок. Оттуда показалась бабушка Вера с лукошком яиц. Она улыбкой приветствовала молодежь и пристроилась за ними следом. На кухне стоял дым коромыслом. Мама Алена готовила завтрак. Женщина энергично металась по помещению, громыхала посудой. Бабушка с ходу включилась в процесс. Алик же с Аленой сгрузили ведра с надоем и выбрались наружу. Там как раз Семен с Володей начинали утренний спарринг. Сегодня они вооружились длинными палками. Парень присел на завалинку. Можно было перевести дух и понаблюдать за учебным боем. Впрочем, долго эта идиллия не продлилась. На площадке возникла Кали с таким же шестом и вломилась в неторопливый обмен ударами, как слон в посудную лавку. Через короткое время мужики были вынуждены объединится против новой участницы. Правда это им не особо помогло. Слишком разным был класс сражающихся. Алик хохотал, глядя на то, как мелкая девчонка гоняет по площадке своих оппонентов. Феерическая картина, моська забивающая двух слонов. Наконец тренировка закончилась. Кали остановилась рядом с мальчишкой и выбросила кулак в рот-фронтовском жесте.

— Как я их?

— Круто. — Альберт уважительно поаплодировал, — а меня ты когда тренировать начнешь?

— Скоро. Вот только физуху тебе немного подтянем. Айда завтракать.

— Айда.

Гостиная встретила ароматом еды. Большой круглый стол посреди комнаты оказался весь заставлен разнокалиберными плошками и мисками. Алик сел на свое место и тут же получил в руки тарелку с гречневой кашей. Сверху оплывал кусок сливочного масла. Он ложкой, осторожно отделил кусочек, потом зачерпнул каши и отправил все это великолепие в рот. Почему-то ему больше нравилось так, а не размешивать масло с содержимым тарелки. Кали посмеивалась, смотря на разом вспотевшего пацана. Покончив со своей порцией, он оглядел стол. Колбасы и ветчины, что таскал домой дед Николай, не привлекли. Почему-то утром не было желания жевать мясное. Вот в обед другое дело. Так что следом за кашей пошел творог. Белый, рассыпчатый, с легкой приятной кислинкой. Мальчик навалил его себе в тарелку, плеснул немного густой сметаны, размешал, добавил духовитого малинового варенья и принялся поглощать, жмурясь от удовольствия. Алена притащила пару здоровенных кофейников. Алик выбрал какао. Оно здесь было совершенно особенным, абсолютно не таким, как в городе.

— Какие планы? — Глава семейства пил кофе из огромной кружки.

— Хочу сводить Альберта на реку. Он там еще не был.

— Хорошее дело, — Семен покивал, — только огород полейте. Дождя давно не было, да и сегодня не похоже, что будет.

— Конечно.

***

Кали развалилась на самом краю луга. Трава в этом году уродилась на удивление высокой. Больше чем по пояс. Прямо под ногами девочки начинался песчаный пляж. Там, на пару метров ниже расположился Алик. Он сидел, подогнув под себя одну ногу. На колене расположился альбом с плотной, белой бумагой. Кали с увлечением наблюдала, как повинуясь точным, выверенным движениям карандаша на бумаге проступает пейзаж. Речка в окружении стеблей камыша, полоска пляжа на другой стороне, склонившиеся ивы. Неслышно подошел и опустился рядом Владимир. Плечи его были покрыты капельками речной воды после купания. Он посмотрел на девочку и хмыкнул вопросительно. Та подняла глаза с молчаливым вопросом в них.

— Скажи, — телохранитель говорил негромко, чтобы не помешать подопечному, — ты не опасаешься собственного имени?

Кали воззрилась на парня с интересом.

— Нам на курсах рассказывали, что у сильных одаренных может быть проблема, если тому дают божественное имя. Поведение может измениться соответственно тому, что творил в свою время тот, кому это имя принадлежало. А у тебя…

— Я в курсе. И по поводу моего имени, и по поводу возможных последствий. Это мне прадедушка подсуропил. Сам-то помер уже, а мне теперь расхлебывать.

— А о своей второй ипостаси ты знаешь?

— Дурга? Знаю конечно. Богиня безумного боя. Все под контролем, не волнуйся.

— Ну и хорошо. — Володя расслабился и откинулся на травяной ковер, закинув руки за голову.

Кали, покусывая травинку некоторое время наблюдала за работой юного художника. Потом неожиданно перевернулась на живот и приподнялась на одно колено. Застыла в напряженной позе. У нее только что уши не шевелились, словно у хищника, почуявшего опасность.

— Что такое? — Телохранитель тоже встрепенулся.

— Посторонние в периметре. Тихо. Присмотри за Аликом.

С этими словами девушка плюхнулась на живот и стремительным, змеиным движением исчезла в траве. Владимир вскочил на ноги. Вовремя. Из кустов, густо растущих на берегу выбрался мужчина. От мальчика с воином его отделяло около десяти метров. Обряжен был не званный гость в классические доспехи городского “бойца”. Кожаная куртка-косуха, джинсы и кроссовки. В руке он сжимал пистолет, который и направил на Владимира.

— Мне нужен только мальчишка, — сообщил вновь прибывший. — Не дергайся и не пострадаешь.

Телохранитель напрягся. Он оценил расстояние до угрозы и констатировал, что на таком расстоянии не сможет сделать ничего. То же самое подумал и бандит, по-видимому. На мясистом лице его возникла глумливая улыбка. Удивительнее всего оказался тот факт, что Алик совершенно не обратил внимания на возникшую угрозу. Покосился коротко на вооруженную фигуру и продолжил рисовать, как ни в чем не бывало. Ну что же, внутренне вздохнул телохранитель, пришло время отрабатывать авансы.

— Значит так… — начал было говорить широко расставивший ноги, мужчина на пляже, вот только договорить ему не дали. Рядом с ним возникла Кали. Девчонка стремительно провернулась вокруг своей оси и с маху впечатала в лоб инсургента речной голыш, что сжимала в руке. Вражина хрюкнул, свел глаза к переносице и осыпался на землю неопрятной кучей. Защитница выдернула из брюк бездыханного тела ремень, споро перекантовала лежащего на живот и принялась вязать ему руки в локтях. Владимир тут же оказался рядом, опустился на колени, зафиксировал клиента на всякий случай.

— Быстро ты его успокоила, — он уважительно посмотрел на Кали.

— Не важно, —та отмахнулась от похвалы, вскочила на ноги. — Теперь так. Вы с Аликом конвоируете этого, — она пихнула ногой, начавшее подавать признаки жизни тело, — в усадьбу. Я побегу вперед. Там еще как минимум двое его подельников остались. И судя по всему, прямо сейчас общаются с родителями. В воздухе такое разлито, что… — Кали поежилась. — У мамы терпение заканчивается. Как бы не вышло чего.

Девчонка рванула с места так, что из-под ее ног только песок полетел. Мгновенно исчезла вдали, среди травы. Владимир посмотрел на своего подопечного. Алик энергично одевался. Ну что же, надо выполнять полученное задание. Парень примерился и взявшись за ворот косухи вздернул мужчину на ноги. Подобрал пистолет и несильно толкнул связанного в спину.

— Пошел!

Глава 21

— Виталий Борисович, вызывали? — В кабинет просунулась голова помощника.

— Заходи, Вадик, — губернатор приглашающе махнул рукой. Прошелся по кабинету, смерил взглядом вошедшего. Тот примостился на краешке стула для посетителей. Хозяин кабинета, главный человек области, обогнул стол и вольготно развалился в шикарном кожаном кресле. — Что у нас по темпам приватизации? Из центра теребят. Требуют успешных докладов.

— Да вроде бы все в порядке, — первый заместитель суетливо открыл кожаную папку, принялся перебирать бумаги.

— Вроде… — громыхнул чиновник. — Ты мне прямо говори, сколько, кто, когда. Мне же докладывать туда, понимать должен. — Всесильный хозяин области посмотрел на своего верного клеврета суровым взглядом. Вроде бы взрослый мужик, а комсомольско-молодежное прошлое оставило свой отпечаток, казалось навечно. Тощенький, не солидный. Волосики длинные до плеч, лысинка не серьезная, очечки. Но полезен, сукин сын, тут не отнять не прибавить.

— Э-э, Виталий Борисович, — Вадик нашел наконец нужную бумагу, — есть проблема у нас. Южный фас области. Там один райончик есть. Станица, поселок городского типа. Так они, вы представляете, совхоз свой сохранили…

— Это неприемлемо! Таким пережиткам коммунистического прошлого не место… — губернатор спохватился, что он не на трибуне и не на митинге. — Мне что, учить тебя, как справляться с такими упрямцами?

— В том-то и дело, что они замкнулись на себя. Практически полностью. Сидят на полном самообеспечении, так еще и кое-кто из больших людей им покровительствует. Так что и деньги у них есть.

— И что же это за покровитель такой выискался?

— Завойский. Они вроде бы ему сына вылечили. Недавно была попытка конкурентов изъять паренька, не вышло. Повязали похитителей.

— Ну так натрави на них службы. Санэпидстанцию, ветеринаров, пожарных, кто там еще? Мне тебя учить что ли?

— Понял, займусь. — Помощник соскользнул со стула, поклонился угодливо, выскользнул за дверь.

— Ничего без меня решить не могут, все объяснять приходится…

***

— Сема, глянь в окно.

Семен посмотрел в указанном женой направлении и обнаружил возвращающихся со школы детей. Кали и Алик шли рядом, о чем-то оживленно переговаривающихся. Альберт при этом еще и жестикулировал энергично, размахивал руками. Кали же слушала внимательно, на ходу серьезно качала головой.

— Ребята, а вам не кажется, что ваша дочь, как-то излишне быстро развивается? — Вера тоже выглянула в окно и продолжила накрывать на стол.

— Мам, вот только не начинай снова, — Алена всплеснула руками. — Не хватало еще повторения того, что ты со мной вытворяла. Дочь я тебя на эксперименты не отдам.

— Но она же какая-то неоправданно жестокая…

— А тебе понравилось стоять под дулом автомата? — Это уже Семен включился.

Вера поежилась. Под дулом ей действительно не понравилось. И ощущения были еще свежи…

— Не дергайтесь, придурки! —Здоровенный бандит в кожаной куртке направил на них оружие. Его подельник выбрался из машины, черного джипа изрядных размеров и присоединился к товарищу сжимая в руке пистолет. — Мы только заберем мальчишку и уедем. Сейчас его приведут и для вас все закончится, ясно?

Бандит явно наслаждался ситуацией. Трое фермеров застыли перед ним. Мужик и две бабы. Красивые кстати. Одна старая правда, зато вторая, пальчики оближешь. Перед такой можно и повыпендриваться. Глаза у нее правда неприятно сузились, но мужик положил жене руку на плечо, и женщина расслабилась.

— Во-во, не…

Договорить варнак не сумел. За спинами двоих возникла словно из ниоткуда Кали со здоровенным поленом в руках и со спокойным и деловитым видом в два удара по затылкам отправила бойцов в глубокое беспамятство. Затем также спокойно и деловито связала обоих, используя их же ремни и усадила на землю возле джипа.

Потом привели третьего, пристроили к имевшимся двум. Долго звонили отцу Алика, ждали приезда того. В общем неприятно получилось. Но вот этот деловитый подход девчонки поразил Веру. Все-таки живые люди, твари божьи, а она их…

Семейство обедало. Питались, как всегда, неторопливо и обстоятельно. За столом практически не разговаривали. Постепенно покончили со вторым блюдом и перешли к десерту. Кали неожиданно подняла глаза от стакана с компотом.

— А где дед? Опять у Саниных завис, в своем колбасном цеху?

— А почему Санины, кстати, — неожиданно заинтересовался Алик, —они же Зотовы?

— Да это уже давно повелось, — Кали отмахнулась было, но сжалилась и принялась объяснять. — Еще дед Вова живой был. А у него друг был, Александр, Саня то есть. Когда семья дедова друга к нам перебралась, их поначалу так и звали, Санины дети. Ну и прижилось.

— Понятно, — Алик покивал. — Только дед не в цеху. У них там собрание в правлении, решают чего-то.

— Ясно, опять вернется злой.

Прогноз оказался точным. Николай и впрямь вернулся домой в полном раздрае. Шумно умылся и сел за стол. Ел он торопливо, что вообще-то за ним не водилось. Все семейство смотрело тревожно. Глава, однако помалкивал. Выпил компот и внимательно посмотрел на Алика.

— Ты можешь позвонить отцу? Разговор есть, важный. По телефону не хотелось бы.

— Конечно, — Алик встал из-за стола и двинулся в свою комнату. Там хранился его мобильный телефон.

— Что случилось, Коля? — Вера смотрела на мужа с тревогой.

— Приватизация, что же еще. Кому-то мы прямо поперек горла встали.

— А вы что?

— А мы не хотим. Будем сохранять совхоз. Только теперь это будет не советское, а совместное хозяйство. И похоже, что нам придется замкнуться на самих себя. Переходить на полное самообеспечение.

— Дед, но ведь мы производим практически полный ассортимент сельхозпродукции… — Это Кали подключилась.

— Так-то оно так, да не совсем, — Николай налил себе еще компота, — вот отрежут нам поставки углеводородов. Электричества тоже и что делать? С мотыгами в поле выходить?

В гостиной появился Алик. Он слушал некоторое время разговор, потом сказал спокойно.

— Дядь Коль, папа обещал подъехать к вечеру.

— Ну и отлично. — Лицо главы семейства разгладилось, —тогда и решим, что делать. Я пойду, полежу немного. Перенервничал.

***

Завойский, как и обещал, приехал к вечеру. Обнял сына, осмотрел его одобрительно. Парень вытянулся, загорел. Волосы выгорели на солнце, появился серьезный взгляд. В общем, ничем не напоминал ту бледную немочь, что он привез сюда половину года назад. Заодно подметил взгляды, что сынок бросал на дочку хозяев, когда думал, что никто не видит. Усмехнулся про себя, прошел к столу. Отведав деревенских вкусностей, посмотрел вопросительно на Николая. Тот, не растекаясь мыслью по древу, буквально в двух словах, описал ситуацию. Вячеслав Михайлович помял подбородок.

— Ну ситуацию я понял. В городе уже несколько заводов встали после этой самой приватизации. Теперь до вас добрались, значит. А вы, стало быть, лапки поднимать не хотите?

— Не хотим. Но совет бы нам не помешал.

— Я к вам завтра пришлю юриста. Он подскажет, как лучше бумаги оформить. Проблема в другом…

— Вот именно, — Николай чесал затылок обеими руками. Дед тоже так делал когда-то. У Никитиных это было похоже семейным. — Если нам бензин и электричество прикроют, то…

— А знаешь, Коля, — Завойский смотрел куда-то в потолок, — ко мне тут один тип приходил. Настырный, ужас просто. Сумел через секретариат ко мне прорваться. Так он фанатик каких-то “стирлингов”. Но я-то не производственник. Так, купи-продай, чем я ему помочь-то мог. А сейчас вот вспомнил.

— Стоп! — Николай смотрел огромными глазами. Потом вскочил и совершенно несолидно умчался куда-то в глубь дома. Впрочем, довольно быстро вернулся с каким-то толстенным справочником в руках. Перелистал, вчитался. Поднял глаза на собеседника, — Слава, ты голова! У тебя координаты этого самородка остались?

— Остались. Я постараюсь его завтра вместе с юристом отправить. А что ты так возбудился? Он что, нефть тебе найдет?

— Да хрен с ней, с нефтью этой. Мы на спирт перейдем. У нас зелени полно, не знаем, что с отходами делать. А так, ух развернемся.

— А не сопьетесь?

— Да не должны. Мужики с понятием вроде. Ну а кто не устоит, то что ж, естественный отбор. Дарвин в чистом виде.

— Значит договорились. Как вас, Алик не стесняет?

— Да ну, скажешь тоже. Он нам как сын. Пусть живет, сколько хочет. Тем более, что супруга моя считает, что у него аллергия на город была. Ну там смог, сажа в воздухе, понимаешь? А тут окрепнет, на свежем-то воздухе, да на чистом продукте. Так что не переживай, не обеднеем…

***

Завойский не обманул. Уже с утра следующего дня, разгонная машина из фирмы Аликового папы доставила двоих мужчин. Юрист, прижимая к груди пухлый портфель, исчез в здании правления, а вот второй пассажир остался на центральной площади поселка. Был он невысок, худощав, немолод. Одет в джинсы и ветровку цвета хаки. У ног его лежал довольно объемистый рюкзак. Николай осмотрел гостя издалека, потом двинулся знакомиться.

— Захар Моисеевич, — представился вновь прибывший.

— Николай Владимирович, — принимающий с удовольствием пожал узловатую, натруженную руку специалиста. – Я что предлагаю, поехали ко мне, — Николай махнул рукой на Ниву, которую не поленился вывести из гаража по такому случаю, — а там уже и обсудим все неторопливо, кофе попьем. Как вам план?

— Далеко ехать?

— Да нет, рукой подать…

Устроились в гостиной дома Никитиных. Гость с удовольствием отхлебнул из чашки обжигающего терпкого напитка, осмотрелся с интересом.

— Итак?

— И правда, давайте поговорим. Захар Моисеевич, вы где сейчас работаете?

— В данный момент нигде. Работал инженером на одном из заводов, занимался наладкой станочного парка. Сейчас же, в данный момент, завод закрыли, безработный. "Стирлинги" же, это моя страсть и хобби.

— Понятно. Нас тоже ждала судьба вашего завода. Но мы решили побарахтаться. Поэтому и вас пригласили. Вы как, не испугаетесь?

— Испугаюсь, я? Да за одну возможность вставить пистон этим уродам, что разваливают нашу промышленность, готов душу дьяволу продать.

— Ну таких крайностей нам не надо… Слушайте, Захар Моисеевич, давайте по именам? Достал этот официоз.

— Согласен. Тогда Коля, растолкуй мне, где ты видишь применение моих возлюбленных "стирлингов". Ты же понимаешь, надеюсь, что тебе в любом случае придется сжигать что-то, так?

— Все верно, Захар. Вот только я планирую перейти на спирт. Ну а что, органики у нас полно. Всякие там головы с хвостами отсекать не надо, один черт сгорит все. Поставим перегонный куб, поздоровее и вперед, да с песней.

— А зимой?

— А что зимой? Во-первых, есть силос. Во-вторых, ты еще не видел наш парник. Да и запасы сделать никто не мешает. Кстати, Захар, ты чего морщишься время от времени?

— Да язва замучила, черт бы ее подрал. То вроде бы ничего, а то начинает болеть стерва. Мозжит и мозжит. Вот и сегодня…

— Блин! С этого начинать надо было. Так, ты посиди немного, а я сейчас все организую. Где эти бездельники, когда надо, так никого на месте нет.

Голос Николая постепенно затихал по мере того, как он удалялся куда-то вглубь дома. Гость вздохнул, ему тут определенно нравилось. Поработаем, решил он для себя, это будет интересно…

Глава 22

Захар Моисеевич оказался весьма ценным приобретением. Лишенный застарелой язвы он развил необычайно бурную деятельность. К слову сказать, первый «стирлинг» заработал уже через неделю. Был он невелик, помещался на письменном столе и располагался в кабинете физики в школе. Собственно деятельный инженер и собрал его с помощью старшеклассников. Теперь же агрегат бодро шуршал маховиком с присоединенным к нему кривошипом. Что было особенно удивительно всем, аппарат работал практически бесшумно. С одной стороны горела свечка, облизывая пламенем уже слегка закопченный металлический цилиндр. С другой бодро горела лампочка. Обычная, дневного света. В школу началось паломничество. Солидные мужики, лезли пятерней под кепки, чесали затылок. Происходящее на их глазах казалось чудом. В головы лезли наполеоновские планы. Впрочем, инженер их быстро приземлил. Главный, по его словам, недостаток «стирлинга» заключался в низкой оборотистости, а значит и невеликой мощности. То есть генератор сделать было можно, но максимум, для домашнего использования. Промышленное производство такому агрегату не потянуть. Тем не менее и это было неплохо. Печами в домах пользовались все, а значит источник тепла имелся. Получалось, что вполне реально было перевести каждый дом в станице на электрическое самообслуживание.

Главное же следствие демонстрации первого детища Захара Моисеевича оказалось в другом. Мужики признали в нем специалиста, начали прислушиваться. Это оказалось тем более важно потому, что совхоз «Южный», переживал в данный момент непростое для себя время. Народ здесь жил упертый, отдаваться новой власти никто не желал. Станичники готовы были скорее костьми лечь, но не идти добровольно на заклание. Слава богу примеров хватало. Первым делом, по совету юриста Завойского, переименовались. Были советским хозяйством, стали совместным. Впрочем, внешне это изменение никак не проявилось. Совхоз и совхоз, кому какое дело. Далее следовало определится со стратегией. Было понятно, что городскому начальству такие выкрутасы не понравятся. Там желали все советское извести на корню. И мнением рядовых граждан не интересовались совершенно. И, к сожалению, имели в своих руках достаточно рычагов, что бы осуществить желаемое. Из всего этого следовало, что совхозу предстояло замыкаться на самого себя. Так бы и неплохо, но вот топливо… С этим надо было что-то делать. Выход предложил все тот же неугомонный Захар Моисеевич. А предложил он перейти на спирт. Обычному автомобильному двигателю, по его словам, даже переделывать ничего не нужно. Так, карбюратор подрегулировать и все. Больше воздуха нужно будет. С дизелями выходило сложнее, но и там инженер обещал справиться. В свете стратегии самозамыкания следовало обдумать ассортимент выращиваемых культур. Ну и возможно новые методы хозяйствования. Николай не поскупился и отдал свою Ниву на эксперименты. И, как оказалось, не врал инженер. Только вот стандартного бака теперь было мало. Приходилось запас спирта в канистрах возить. Посмотрев на результат первой пробы, народ энергично взялся за дело. Семен засеял поле сахарной свеклой, мужики мастрячили гигантский бродильный чан, Захар Моисеевич собирал ректификационную колонну. Работа кипела.

Потом, вдруг, нагрянул десант инспекторов. Пожарник, ветеринар, санэпиднадзор, кого там только не было. Прибыл даже представитель областной администрации. Пока остальные бегали по предприятиям совхоза, этот чиновник засел в правлении. И немедленно принялся выдавать приватизационные ваучеры. Не совсем выдавать правда, за каждую такую бумажку следовало заплатить двадцать пять рублей. Станичники успели уже обсудить это нововведение, спасибо присланному заранее юристу. Так что собрались у правления быстро. Платили представителю деньги, получали ваучер, расписывались в ведомости. По окончании процедуры, копия последней была вручена председателю. Тот уселся на место представителя и на глазах у изумленного чиновника, все выданные ваучеры собрал. Упаковал аккуратно и вместе со списком убрал в сейф. Жутко недовольный чинуша загрузился в свою волгу и убыл в город. Тем временем и инспектора закончили работу. Выдали председателю кипу протоколов. Из них следовало, что совхоз находится в ужасном состоянии. Все предприятия следовало закрыть, а производства прекратить. Продукцию хозяйства лишили сертификатов, так что и на рынок теперь было не сунуться. Председатель, тем не менее, огорченным не выглядел. Убрал всю пачку бумаг в тот же сейф и предложил комиссии катиться вон. Тем более, что свое черное дело они уже сделали. Инспектора откланялись и кинулись всем скопом к станичному магазину. Ассортимент продуктов которого давно уже стал легендой. Попялились на закрытую дверь с картонкой «учет» и не солоно хлебавши убыли…

***

Губернатор находился в хорошем расположении духа. День постепенно катился к своему концу, дела шли неплохо, скоро можно будет расслабиться. Дородный мужчина откинулся на спинку своего кресла, подвигал плечами и прижал перламутровую клавишу селектора.

—Леночка, — позвал он свою секретаршу, — там, в приемной еще кто-нибудь имеется?

—Ваш второй заместитель ждет, — прошелестел из динамика голос помощницы.

—Ну давай, запускай его.

Вадик выглядел так же несерьезно, как и всегда. Пока шел к столу начальника успел похлюпать носом, поправить очки, пригладить свои жидкие волосики мышиного цвета. Потом, повинуясь взмаху начальственной длани присел к столу и принялся доставать бумаги из портфеля. Перед ним на столе постепенно вырастала куча бумаг. Часть он тут же передавал начальству. Губернатор водрузил очки в золотой оправе на мясистый нос и принялся просматривать подаваемые ему листы.

—Ну что же, — пророкотал он довольно, — неплохо все идет. Темпы приватизации радуют. Можно докладывать в центр. Стоп, а это что? — Пухлая ладонь пришлепнула к столу лист с замысловатым графиком, — откуда такой всплеск преступности? Милиция чего, вообще мышей не ловит, что ли?

—Э-э, — заместитель засмущался, потупился, — тут такое дело…

—Ну, ну! Чего ты мнешься, словно школьница перед первым разом. Давай уже, объясняй!

—Это все из-за того совхоза. — Вадик заерзал на кончике стула. Глаз он упорно не поднимал.

—Я же велел разобраться с ними!

—Мы так и сделали. Послали инспекторов, те признали производства негодными, велели закрывать. Вот только они не закрылись, продолжают работать.

—Стоп! Ваучеры им выдали?

—Выдали. Все жители совхоза приобрели их, вот только…

—Чего, вот только?

—Они их сразу же сдали своему председателю, а тот их в сейф убрал.

—Та-ак, — губернатор покраснел, — еще что расскажешь?

—Так, Виталий Борисович, у них же сертификатов на торговлю сельскохозяйственной продукцией теперь нет. Значит и на рынок ходу нет. Так что на рынке теперь кавказцы заправляют. Цены взвинтили до небес. Золотое дно теперь, рынок этот. Вот вокруг него и начались всякие происшествия. Передел зон влияния, стрельба, поножовщина.

—А колхозники что? Свернули работы?

—В том-то и дело, что нет, работают, как ни в чем не бывало. Я им топливо закрыл, бензин с соляркой, не помогло. Даже не прервались. То ли у них там запасов много, то ли я даже и не знаю. Хотел электроснабжение перекрыть, но на это ваша виза нужна.

—Так, ты мне другое скажи, Вадик. Если они теперь на рынок продукцию не возят, откуда у них деньги? Дома же топить надо, значит покупать лес, или что они там используют?

—Они теперь по бартеру получают. Взяли вон баржу угля. Отсыпали продукции взамен. Все довольны в результате.

—Кто это все, я тебя спрашиваю? Я не доволен, например! Электричество отрубай, считай моя виза у тебя есть. И зашли им милицию. Пусть проследят за выполнением протоколов проверок. Если надо, пусть силой отключают там все. Понятно тебе?

—Сделаю, Виталий Борисович.

***

Никитины ужинали. Захар Моисеевич отсутствовал. Работал он теперь допоздна, так что сели без него. За столом собрался весь клан. Питались разнообразно, кто чем. Николай, к примеру, насыпал себе в тарелку творога. Плеснул сметаны от души, клубничного варенья и замешал, энергично работая ложкой, эдакую розовую массу. Теперь же, жмурясь от удовольствия, отправлял ложку за ложкой в рот, запивая крепким чаем. Алена выбрала пшенную кашу, Семен сырники. Отделял кусочки ребром вилки, макал в сметану и тоже выглядел весьма довольным. Молодежь, Кали с Альбертом, налегали на домашнюю выпечку. В общем все были заняты делом. Выбивалась из общего ряда лишь Вера. Супруга главы клана сидела насупившись, скорбно поджав губы. Николай покосился на жену.

—Ты чего не кушаешь, милая?

Та лишь досадливо отмахнулась.

—Мама изобрела себе очередное чудовище, — Алена засмеялась весело, — теперь думает, как с ним бороться.

—Но ведь это же и вправду ненормально! — Вера возбудилась неожиданно, даже руками замахала, — нельзя же вот так, ни с того ни с сего пускать в ход кулаки.

—Почему нельзя? — Кали таращилась с полным недоумением.

—Это же люди! Всегда можно попытаться найти общий язык, договориться. Решить дело миром.

—Ну так с ними и пытались договориться. Ты просто подошла поздно, как раз к заключительному этапу переговоров. С ними и председатель разговаривал и участковый наш пытался. Но эти городские милиционеры никого не слушали. У них приказ, видите ли. Все закрыть, животных ликвидировать, производства прекратить. И выживайте, как хотите. Семеныч, участковый наш, с досады даже погоны свои сорвал и этому майору бросил под ноги. А тот завелся уже, велел своим взять оружие на изготовку. Дело к стрельбе шло. Вот только тогда и разрешили девочке нашей вмешаться. — Семен перевел дух и отпил чая. — И надо сказать, отработала она в высшей степени аккуратно. Никаких фатальных повреждений, переломов там или еще чего плохого…

—Да я уж видела, — Вера аж передернулась, — тела валятся, как снопы, зубы летят во все стороны, стоны, крики. И наша малявка, улыбается посреди всего этого буйства. Это нормально, по-вашему?

—Мама, ты удивишься, но да, это нормально, — Алена смотрела на родительницу в упор, не мигая. — Любой одаренный испытывает удовольствие от применения собственного дара. Себя вспомни, в нашей операционной.

—Как ты можешь сравнивать! Я несу людям жизнь и здоровье, а она…

—Она делает тоже самое! Несет жизнь и здоровье одним за счет других, тех, кто это здоровье желает испортить. На мой взгляд, разницы особой нет, другая сторона одного и того же, нет?

—Не знаю, — Вера опустила плечи, сгорбилась, — просто это выглядело так жутко. Страшно и обыденно одновременно. И эта ее улыбка… Как же мы теперь будем жить. Такого афронта городские нам не простят.

—Завойский предложил неплохой вариант. Раз уж власти вводят свободный рынок и частную собственность, то почему бы нам этим не воспользоваться. — В разговор вступил Николай, — погладил супругу по плечу, прижал к себе, — готовься милая.

—К чему готовиться? — Вера смотрела недоуменно.

—К роли графини Шаховской. А наш совхоз будет твоими родовыми землями. С народом мы обсудили, все за. Станичникам даже польстило. Тем более, на частной территории родовых земель, они теперь смогут дедовы шашки носить открыто. Коняшек разведем, джигитовкой займемся. Выездом. Как тебе идея?

—Эх, мама не дожила, — Вера пригорюнилась, — вот она то была бы в восторге. Впрочем, я тоже справлюсь. Вот только с моим вопросом как?

—Решим, не волнуйся, — Николай строго посмотрел на внучку, — Кали, постарайся в дальнейшем не геройствовать у бабушки на глазах, договорились? Видишь же, не нравится ей это.

—Конечно, нет проблем. — И склонившись к уху Алика пошептала тихонько, — это она еще Дургу не видела.

Пацан прыснул в кулачок...

Глава 23

Ася уныло смотрела на проносящиеся за окном пейзажи. Все было странно. Главный позвонил с утра и буквально заставил ее поехать в эту командировку. Хотя ей больше всего хотелось просто лежать сегодня. Лежать не двигаясь и не шевелясь. Так, по крайней мере , был шанс, что боль не усилится, а может, чем черт не шутит, и ослабеет постепенно. Но не вышло. Главный редактор насел просто с какой-то жуткой энергией. Пришлось ехать. В принципе, она была готова к поездке. Поработала с материалами, посидела в архиве. Репортаж должен получиться интересным, емким. Если бы не боль. Проклятая мигрень. Ася попыталась устроиться поудобнее в пассажирском кресле. Водитель посматривал сочувственно. В редакции, собственно говоря, все были в курсе ее проблем. Мысли свернули на другое. Чертовы целители, подумала она, морщась. Каждая кочка, через которую пролетал их редакционный жигуленок, отдавалась в голове болезненным ударом. Ведь были же когда-то могучие одаренные. Лечили, оживляли мертвых наложением рук, вершили чудеса. Где они, спрашивается? Осталась какая-то бледная немочь. Диагнозы ставят, этого у них не отнять, А вот лечить толком не могут. Неоперабельная опухоль, передразнила она кого-то мысленно, не наш профиль. Выписали таблеток и отправили восвояси. Терпеть и мучиться.

Машина свернула с трассы и покатила куда-то вбок. По обе стороны дороги простирались луга. Потом показался мост. Преодолели и его. Следом раскинулся рынок. Базар точнее, по утреннему времени совершенно пустой. Деревянные, грубо сколоченные прилавки, торчали по обе стороны дороги. «По выходным торгуют» - подал голос водитель, - «сюда даже автобус пустили, от вокзала». Прилавки кончились и за ними обнаружился шлагбаум. Сбоку небольшая будочка и плакат на щите. Плакат располагался прямо на полосатом бревне, что нависало поперек дороги. «Частная территория. Посторонним проход запрещен». Машина остановилась. Водитель выбрался наружу и утопал к этой самой будочке. Переговорил там и полосатое бревно поползло в небо. Шофер вернулся, устроился за рулем, хлопнул дверцей. «Почти добрались, Ася Викторовна,» - сообщил он. Она кивнула, поморщившись от прострелившей голову боли.

Наконец они прибыли. Ася от боли уже ничего не соображала. Водитель помог ей выбраться из машины, вытащил ее дорожную сумку. И уехал, выбросив щебень из-под колес. Она осталась стоять одна. Голова была словно чаша с водой. Все что требовалось сейчас, это не колыхать.

—Вы, Трофимова? — К ней подошла худощавая девчонка лет пятнадцати.

—Ага, — кивнуть Ася не рискнула, поэтому ответила негромко.

—Пойдемте, — встречающая легко подхватила сумку и двинулась к воротам. Журналистка потащилась следом. Девушка завела ее в комнату поразительно похожую на обычную смотровую в поликлинике. Помогла лечь на кровать, подсунула подушку. Жидкость в чаше колебалась, тошнота накатывала волнами, боль стреляла в виски, сдавливала обручем. Ася чувствовала, что теряет сознание, уплывает куда-то. Сил бороться уже не было…

***

Она проснулась от того, что солнечный лучик лег на щеку. Принялся греть и щекотать. Ася открыла глаза и удивилась. Она все еще находилась в той самой смотровой. А удивительнее всего оказалось странное, новое ощущение. Ничего не болело. Совсем. Журналистка села на кровати, свесила ноги в модных джинсах, подвигала головой. Ничего. Боли не было. Наоборот, самочувствие оказалось просто великолепным. В теле словно вскипали крошечные пузырьки силы. Она засмеялась счастливо, вскочила на ноги, вышла наружу, потянув на себя дверь комнаты. Осмотрелась вокруг. Судя по солнцу, дело шло к полудню. Поместье, где она находилась в данный момент, жило обычной деревенской жизнью. Слышалось коровье мычание, кто-то шумно всхрапывал неподалеку. Вдруг звонко прокричал петух. Прямо перед собой Ася увидела небольшое строение. Назначение его определялось безошибочно, туалет. А на внешней стене туалета располагались раковины для умывания. Она кинулась к ним. Умылась прохладной водой, вытерлась пушистым полотенцем. Жизнь прекрасна, сказала она самой себе и направилась к большому дому. Повернула за угол и приостановилась удивленно. У большого крытого крыльца сидела в деревянном кресле качалке немолодая женщина. В глаза сразу бросились, стянутые в пучок волосы, изрядно побитые сединой, простое серое платье, очки на кончике носа. Женщина читала большую черную тетрадь, что лежала у нее на коленях. Она подняла взгляд и вдруг улыбнулась так светло, что у Аси немедленно потеплело на душе.

—Как ты себя чувствуешь, девочка?

—Прекрасно. Только как вы это сделали? Вы целитель, верно? Наверное очень сильный?

—Как много вопросов. — Сидящая в кресле подняла очки на лоб, — сразу видно журналиста. И да, я целитель. Вот только совсем не сильный. Скорее даже слабенький.

—Но ведь я была у целителей, — гостья говорила горячо, возбужденно даже, — они уверяли в один голос, что мой недуг не лечится. Там мол надо резать, а целители де способны только заживлять. Да к тому же в мое место ни одним скальпелем не залезешь…

—К счастью у нас есть такой особенный скальпель, я вас познакомлю попозже. Ты ведь погостишь у нас, правда? И нам бы не мешало тебя понаблюдать. Все-таки операцию такой сложности мы делали впервые. Да и репортаж твой потребует времени.

—А вы…

—Вера Михайловна Шеховская, графиня, к твоим услугам девочка. Вот решила родословную в памяти освежить, — хозяйка кивнула на тетрадь на коленях, — а ты, Ася Трофимова, журналист «Комсомолки», верно? Что же, добро пожаловать, Ася, чувствуй себя как дома…

***

—Это что такое?! — Губернатор тряс зажатой в руке газетой, — я тебя спрашиваю, Вадик! Что это за хрень?

—Репортаж, Виталий Борисович, — заместитель стоял ни жив ни мертв. — Корреспондентка побывала в том совхозе. Взяла интервью и…

—Это я и сам вижу. Как они стали частным владением? Какие графья? Почему я не в курсе?!

—Так ведь гласность же, свобода слова. Сейчас многие старые рода повылезали. Особенно те, что таились во времена Советской власти. Восстанавливают привилегии, поместья. А у Шеховских родовое гнездо в Московской области, Подольский район. А там такие цены на землю… Ну и решили отдать им под отказ от претензий на исконные земли кусок Оренбургской области. В Центре решили, что так дешевле выйдет.

—А у меня получается, часть земель из под носа уплыла. Выпала из юрисдикции, блин. Как они это так быстро провернули, интересно?

—Завойский помог. Предоставил толкового юриста, напряг столичные связи.

—И здесь Завойский. Прямо Фигаро какой-то. Куда не плюнь, везде он. С этим надо что-то делать!

—Не надо, — Вадик приободрился, осмелел. — Если сейчас на него надавить, он попросту переберется к своим друзьям, в графские земли. И тогда уже не достать его будет. Тут тоньше надо.

—Ну так и действуй! Тоньше, толще, работай, черт тебя подери, — впрочем, губернатор уже успокаивался. Отошел к бару, плеснул себе в хрустальный стакан янтарной жидкости на два пальца. Пригубил, задумался. — Стой, если они «старый род», значит у них покровители должны быть, так? Эти, как их там, — Виталий Борисович пощелкал пальцами, вспоминая, — божественные сущности.

—Ну да, есть такое дело. Шеховские исстари пользуются покровительством Мокоши и Мораны. Старая графиня целитель. Правда слабенький. А вот дочь ее, «дщерь Мораны» и, говорят, не слабая.

—Вадик, ты сам понял чего сказал сейчас? — Бокал выпал из рук губернатора и покатился звеня по паркету. Жидкость вытекла неопрятной лужей. Полный мужчина стремительно побледнел, нашарил кресло позади себя, рухнул в него так, словно ноги ему внезапно отказали. — То есть мы с тобой отключали электричество сильной Черной Ведьме? И другие гадости делали, так?

—А-ва, ва-ва-ва… — Помощник с белым лицом плюхнулся на стул. До него только сейчас начал доходить весь ужас создавшегося положения, — а еще говорят, что внучка у них, сильный Перунов отпрыск. Они не побоялись и даже имя ей божественное дали, Кали. — Вадик лепетал, глядя на начальника с надеждой и ужасом. Тот, впрочем, уже взял себя в руки.

—Давай ка, друг мой, отыгрывать назад. Потихоньку, полегоньку. Не разобрались мол, не поняли. Сам сообразишь. Пусть все уляжется, утихнет. А там уже и подумаем, что нам делать. Понял? Ну то-то…

***

Таисия Григорьевна работала с документами. Глаза привычно скользили по тексту, информация усваивалась совершенно автоматически. Все-таки, сколько лет она уже руководитель областного здравоохранения. Потом, пробежав очередной лист глазами, либо размашисто накладывала резолюцию и подпись, либо откладывала в другую стопку. И параллельно, пунктиром, в мозгу проносился другой ряд мыслей. «Госпожа, смешно. Всю жизнь прожила «товарищем». Товарищ доктор, товарищ Коломиец, товарищ министр… А теперь вот, «госпожа». Неприятия такое обращения не вызывало, просто резало немного ухо. С непривычки, наверное».

Женщина переложила последнюю бумагу, сцепила пальцы рук, облокотилась на них подбородком, задумалась. В области творилось странное. Ну то, что медицина трещала по швам и расползалась, как старая марля, это было предсказуемо. Оно сейчас по всей стране так. Частные клиники растут, словно грибы после дождя. Каждый завалящий профессор норовит открыть если уж не клинику, то как минимум кабинет. Всем требуется лицензирование, все идут к ней, к Таисии Григорьевне. Так что в материальном плане, она даже выиграла. Но вот что-то в последнее время странное происходит в области. К ней же статистика стекается, есть возможность окинуть ситуацию взглядом, сверху, так сказать. И кое-что ее весьма настораживает.

Начали пропадать тяжелые больные. Не пострадавшие в домашней поножовщине, или там в уличных пьяных драках. Этих даже больше стало, вот только что с них возьмешь? Голытьба безденежная. А вот люди с деньгами. Носители недугов. Готовые платить за избавление от них изрядные деньги. Желающие лечиться в фешенебельных зарубежных клиниках. С ними-то что произошло. Подшефные частники жаловались, что некоторые клиенты даже заключенные уже контракты разрывали. Ему завтра ложиться на операцию, а он вдруг звонит и отбой. Платит неустойку, а через пару дней встречают его на губернаторском фуршете, и на тебе, здоров и бодр. И главное, публика такая, что с расспросами к ним не особо и подойдешь. Хорошо если удается уговорить обследоваться, на всякий, мол случай. И опять-таки, здоров. Как рукой сняло все хвори. Нужна была информация, срочно. Таисия Григорьевна погладила подбородок, ну а что, это пожалуй мысль. Она встала из-за стола и направилась на выход, прихватив по дороге сумочку. «Я на обед»,- сообщила она мимоходом секретарше и вышла в коридор…

Ресторан «Центральный» когда-то был одним из самых фешенебельных заведений города. Там игрались свадьбы, проводили банкеты и поминки. В нынешние же непростые времена заведение выживало, как могло. Не гнушалось доже недорогими обедами. Благо, что вокруг имелось немало присутственных учреждений. Обком опять-таки, редакция «Комсомольской Правды». Вот туда-то Таисия Григорьевна и направилась. Сухощавая пятидесятилетняя женщина в деловом костюме вошла в зал и огляделась. А вот и то, что нужно, решила она. За угловым столиком расположилась Ася Трофимова. Она увлеченно набивала текст на клавиатуре черного ноутбука, периодически прикладываясь к огромной фарфоровой чашке. Таисия Григорьевна неодобрительно покачала головой. Она знала о недуге известной журналистки и не одобряла употребление той кофе в таких количествах. Однако она подошла к столу и приветливо спросила.

—Ася, привет. Можно к тебе?

—Таисия Григорьевна, — девушка подняла глаза и улыбнулась, — конечно, присаживайтесь.

—Тебе кофе не повредит? — Женщина попыталась спросить участливо, но получилось не очень. Впрочем, журналистка не обратила на это никакого внимания.

—А я здорова уже. Полностью.

—Ты позволишь? — Все-таки руководительница местной медицины тоже была целителем, пусть и не слишком сильным.

—Конечно, сканируйте, нет проблем.

Таисия Григорьевна запустила диагностический скан и буквально отвесила челюсть. Девушка оказалась совершенно здорова.

—Но как?! — Это просто не укладывалось в голове, — как такое возможно...?

Глава 24

Выехали на двух машинах. Пациент, господин Гнедых, страдающий от болей в колене, в своем мерседесе. С водителем и охранником. Ну и Таисия Григорьевна на служебной волге с водителем. Трофимова села машину к пациенту. Как оказалось, журналистка выполняла для графини функции пресс-секретаря. Ну и отбор новых пациентов производился тоже через нее. Домчались быстро, и на месте их уже ждали. Тощая девчонка с внимательным взглядом проводила пациента, потом повернулась к госпоже министру и посоветовала вести себя прилично. Процессу исцеления не мешать, а замечания, буде такие появятся, отложить на потом. Таисия Григорьевна хотела было вспылить, больно уж дерзко пигалица выражалась, но посмотрела на реакцию своего шофера-телохранителя и поразилась. Тот только кивал мелко головой и смотрел на девицу с опасением.

—Ты это чего, Володя? — Спросила она тихонько.

—Дочь Перуна, — также тихо шепнул водитель, — очень сильная. Она нас всех в узел завяжет и не пикнем даже.

Тем временем появилась и сама графиня, а с ней еще двое. Мужчина с зелеными глазами и молодая женщина. Все зашли в комнату, гостья тоже. Пациент уже лежал на койке, брюки с него сняли. В глаза бросалось опухшее, красное колено на левой ноге. Пожилая графиня устроилась на стуле подле кровати, пара пришедшая с ней расположилась чуть сзади. Таисия Григорьевна присмотрелась и чуть было не сплюнула с досады. Пожилая дама оказалась целителем, но настолько слабым, что дар едва просматривался. Чиновница скривилась. Очевидно, что все происходящее было ни чем иным, как шарлатанством. Вылечить здесь не могли никого по определению. Она уже открыла было рот для гневной отповеди, но наткнулась на взгляд давешней девчонки. Та смотрела предостерегающе. Ладно, решила дама про себя, досмотрю этот фарс до конца, а уж потом устрою им. Мало никому не покажется. Тем временем молодые люди положили свои руки на плечи пожилой целительнице. Блеклая аура последней внезапно начала наполняться светом и вскорости сияла так, что наблюдательница чуть было глаза не прикрыла. Потом волосы молодой женщины шевельнулись и глаза Таисии Григорьевны едва не вылезли из своих орбит…

***

Все давно уже закончилось. Уехал радостный излеченный. Ушли прочие участники действа. И только гостья так и стояла в углу комнаты, напряженно о чем-то размышляя. Она бы возможно и дальше бы стояла себе, но появилась та самая девочка. Покашляла негромко, привлекая внимание. А когда сухопарая дама подняла глаза, спросила миролюбиво.

—Пойдете к нам пить чай? Все уже собрались.

—Пойдем. — Таисия Григорьевна встрепенулась. На ходу уже спросила, — как тебя зовут, дитя?

—Кали. Вы уж извините, что я с вами грубовато говорила…

—Ах, оставь. Ты все сделала правильно. А скажи-ка, Кали, если не секрет, конечно, сколько вы взяли с пациента за лечение?

—Нисколько. Бабушке нравится лечить, а нам нравится ей помогать. А деньги на жизнь у нас есть.

В просторной гостиной большого дома действительно собралась куча народу. Присутствовал похоже весь здешний правящий клан. Быстро перезнакомились. Ася, на правах секретаря представила Таисии Григорьевне еще не знакомых. За столом обнаружился даже ее шофер, Володя. Тот сидел с краю, рядом с парнем, ровесником Кали. Паренек оказался сыном самого Завойского. Того самого. Пили душистый чай, говорили в основном об исцелении.

—Скажите, Ваше Сиятельство…

—Ой, Таисия Григорьевна, давайте попроще, — графиня скривилась, — не привыкла я к такому официозу. Зовите, Вера Михайловна, а то и просто Вера. Разница в возрасте у нас с вами не велика, а мне так будет намного проще.

—Хорошо, Вера. Я правильно понимаю, что у вас нет высшего медицинского образования?

—Все верно. У меня диплом медицинской сестры. У Семена фельдшера.

—И вы рискнули лечить Асю…

—Вы правы, — это уже Семен вступил, — в случае с Асей мы прошли по краю. Повезло, что ее опухоль четко просматривалась, как чужеродное тело. Ну и я незадолго до этого почитал кое чего по теме. В порядке самообразования. Однако еще раз мы вряд ли рискнем проводить операцию такой сложности.

—Ясно, — чиновница покивала. — На самом деле, больше всего меня поразила Алена. Никогда не думала, что талант дочери Мораны можно использовать таким образом. Тот самый скальпель, которого так не хватает целителям. Над этим придется как следует подумать. А мы-то идиоты считали это проклятым даром. Сколько народу даром извели, ужас.

—Ну так этим таланты моей жены не исчерпываются, — Семен погладил руку супруги, — наши успехи на сельскохозяйственном поприще во многом тоже ее заслуга.

—В смысле?

—У нас сорняки не растут на полях. Совсем. Соответственно нет необходимости заниматься прополкой. А это в свою очередь экономит уйму сил и времени.

—Вот черт, — Таисия Григорьевна потерла лоб ладонью. Потом вскинула глаза, — а скажите, Семен, вы не могли бы провести со мной небольшой эксперимент.

—Смотря в чем он будет заключаться.

—Да ничего такого, — женщина протянула руку над столом, — я просто хочу понять, вы сможете передать мне часть вашей силы? Или это срабатывает лишь с родственными душами.

—Ну давайте попробуем, — Семен взял ладонь гостьи в свою, сосредоточился. Глаза его полыхнули зеленым. Женщина вскрикнула удивленно, выдернула руку.

—Потрясающе. Значит это возможно. — Она повернулось к хозяйке, — Вера Михайловна, как вы смотрите на то, чтобы выйти на новый уровень?

***

Сережа Анохин открыл глаза и несколько минут пялился в потолок. Предстоял еще один день. Он вздохнул спертый, полный аромата прелой мочи воздух и откинул влажное одеяло. Ухватился левой рукой за привинченную к стене рейку. Помогая себе второй рукой с трудом сел в кровати. Потом со стоном, обоими руками, передвинул одну ногу, после вторую. Теперь он уже сидел на краю кровати свесив тонкие голые ноги. Наклонившись, подтащил к кровати коляску, расположил ее параллельно лежанке, откинул боковину. Опустил рычаги тормозов и принялся сантиметр за сантиметром переползать со своего лежбища на средство передвижения. Потом вручную расположил свои нижние конечности на подставках и покатил в ванную.

Вернулся он оттуда спустя четверть часа. Умывшись и протерев тело влажным полотенцем. Стащил с кровати сопревшее за ночь белье, скрутил его в тугой ком и повез снова в ванную комнату, в стиральную машину. Вернувшись в очередной раз в комнату принялся протирать клеенчатый матрас мокрой тряпкой. Насколько проще, ожесточенно подумал он, было бы использовать новомодные памперсы. К сожалению это удовольствие было ему не по карману. Закончив с уборкой, юноша приготовил себе растворимого кофе в кружке и устроился у открытого окна. Ночная вонь потихоньку улетучивалась. Ничего, подумал Сережа угрюмо, скоро пойдет вонь дневная. К сожалению, он совершенно не контролировал свое тело ниже пояса.

Недолго я пробыл Сергеем, парень усмехнулся горько. Наверное только полтора года, между окончанием учебы в детском доме и призывом в армию. Он тогда работал на механическом заводе, слесарем. Жил в заводском общежитии, ощущал себя взрослым. Эх и времечко было счастливое, парень аж зажмурился от воспоминаний. Потом армия, полгода учебки, Кавказ, и тот взрыв, что перечеркнул жизнь надвое. Открыл глаза он уже в госпитале. Снова Сережа, инвалид и вонючка.

Отстраненные холодные глаза врачей, рентгеновские снимки на оконных стеклах. Руки сестер, ворочавших его безвольную тушку, первые пролежни. Потом бездушная военная машина провернула свои шестерни цвета хаки и безнадежного больного доставили за казенный счет в родной город. Скинули в областную больницу и отбыли восвояси. Он бы наверное тихо загнулся бы в той больнице, но повезло. Попался на глаза корреспонденту «Комсомолки». Тот приходил для какого-то другого, своего репортажа. Но увидел паренька, зацепился, заговорил. В общем, газета взяла над ним шефство. Выбили крошечную квартирку на первом этаже хрущевки. Навещали регулярно, носили продукты. Сам он выбраться из дома был не в состоянии. Город, как выяснилось, оказался совершенно не приспособлен под нужды инвалидов. Проклятые лестницы. Сегодня, кстати, должна была Ася зайти. Сережа ждал ее с нетерпением. Все-таки живой человек. Опять же, новости расскажет, поговорит с ним. А вот и она, легка на помине. В двери проскрежетал ключ и журналистка ворвалась в комнату.

—Сережа! — Ася метнулась к шкафу, достала свежую футболку, джинсы, — собираемся в темпе!

—Что случилось? — Он посмотрел в глаза журналистке и почувствовал, что в груди расцветает робким ростком надежда. Кажется назревали перемены. А поскольку хуже быть уже не могло…

—Сережа, — девушка опустилась перед ним на колени, прижимая одежду к груди, — нам надо ехать. У тебя появился шанс! Не знаю, насколько он велик, но…

—Едем, — парень просунул руки в рукава футболки. Шанс, подумать только. Шанс…

***

Сережа Анохин лежал на пузе. Небольшая комнатка, жутко напоминавшая своим видом смотровой кабинет. Сколько он уже насмотрелся таких комнат. И не счесть. Вот сейчас войдет доктор с очередным снимком. Повертит его в руках, посмотрит на просвет, потом пожмет плечами и скажет, что ничего нельзя сделать. Ася, стоявшая у кровати, стащила с него футболку. Сережа повернул голову, расположил ее щекой на простыне. В груди мелко подрагивало что-то, екало надеждой и страхом. Ася погладила его по голове, маленькой теплой ладошкой. Тут, наконец, хлопнула дверь и в помещение начали заходить люди.

Мужик лет пятидесяти, со значительным лицом. Сергей присмотрелся, ну да, точно, один из тех, кто однажды уже отказался от его лечения. Следом в поле зрения появился крепкий мужчина в тельняшке и джинсах. Этот выделялся ярко зелеными глазами на волевом лице. Женщина, черноволосая и черноглазая. Пожилая дама, в очках и со смешным пучком волос на затылке. Она сразу взяла стул и ушла с ним в угол комнаты. Самое удивительное, что не было ни одного белого халата. В результате, у кровати остались стоять лишь трое, вошедших первыми. Тот, виденный уже раньше доктор, подошел ближе и провел рукой вдоль спины больного. Кожу немного закололо. Он наклонился к лицу паренька и спросил.

—Ну что, готов?

Сережа хотел ответить утвердительно, но не смог. Горло перехватило спазмом. Так что он лишь пискнул что-то. Доктор покивал и принялся стаскивать с себя рубашку. Вот тут уже Сережа удивился по настоящему. Такого он еще не видел. Под рубахой у целителя оказалась обычная майка. Мужчина утвердился возле кровати, поднял руки. Второй в тельняшке подошел ко врачу сзади и положил ему руку на плечо. За вторым плечом встала та черноволосая женщина. Все трое смотрели сосредоточенно.

—Ну что, коллеги, начинаем? — Спросил ближайший к кровати мужчина.

Сережа еще успел увидеть разгорающееся вокруг ладоней доктора яркое зеленое сияние и потерял сознание…

...И проснулся внезапно, рывком. Перевернулся на бок, встретился глазами с Асей. Та смотрела на него огромными глазами. Парень совершенно автоматически сел на кровати свесив ноги и чуть было не закричал. Потом посмотрел на них и зажал себе рот ладонью. Ноги болели немилосердно. Словно мириады огненных муравьев ходили под кожей в разных направлениях. Сережа поднял глаза. В помещении кроме него находились только Ася и та пожилая женщина. Она-то и подошла к кровати. Протянула руки и он потянулся к ней навстречу. Обнял, прижался к груди, вздохнул какой-то удивительно домашний запах, и заплакал наконец. Теплые руки обнимали, гладили по волосам.

—Поплачь мальчик, —произнес мягкий, невыразимо добрый голос, — поплачь внучек.

Он сотрясался в рыданиях, уткнувшись лицом в серую кофту. И со слезами словно бы выходили наружу застарелый страх, боль и обида. Потом тот же добрый, но какой-то внутренне твердый голос спросил над головой.

—Он останется у нас?

—Конечно, — это уже Асин голос, — я тоже думаю, что так будет лучше.

—Правильно. Надо же возвращать мальчика в форму. — И уже другим тоном, — ну где эта негодница! Ася, сделай милость, позови Кали. И пойдем уже в дом. Молодца нашего следует накормить для начала...

Глава 25

Таисия Григорьевна кляла себя последними словами. И чего, спрашивается, ее понесло с утра пораньше на рабочее место. Заскочила в управу на минуточку, понимаешь. В результате губернатор отловил ее у самых дверей и затащил на свое очередное, идиотское совещание. И конечно же она опоздала. А ведь так хотелось присутствовать на сегодняшнем исцелении. Володя домчал ее стрелой, но было поздно. Все уже кончилось. Она зашла во двор усадьбы и удивилась. Утоптанная земля оказалась вся покрыта густыми зарослями травы. Зелень вымахала, как бы не по пояс. Женщина прошла дальше, обогнула туалет с умывальниками. Идти в густой траве было непросто. У стены дома она увидела удивительное зрелище. Там, покачиваясь стоял, еще вчера полностью парализованный пациент. С боков его придерживали Кали с Альбертом. Вот парня сильно повело, и страхующие подростки усадили взмокшего юношу на завалинку. Кали немедленно вручила ему стакан с квасом.

—Ну как он? — Таисия Григорьевна кинулась к ребятам.

—Нормально, — девочка отвечала солидно, не торопясь, — упрямый только. Ему бы поесть сначала, так нет, уперся. Хочу стоять!

—Ты бы провалялась год без движения! Я бы посмотрел тогда, — Сережа ответил с улыбкой. Утер испарину и предложил, — еще одна попытка и пойдем питаться.

—Слушай, Кали, — чиновница смотрела с удивлением, — а откуда здесь столько травы взялось?

—Это папка. — Непонятно объяснила девчонка, — он же сегодня на полную мощность включился. Побочный эффект. Да вы идите внутрь. Там как раз родичи ругаются. Бабушка очередное чудовище нашла.

Таисия Григорьевна покивала. Из речи девушки она не поняла ровным счетом ничего, но решила разобраться на месте. Раздвигая траву коленями добралась до крыльца, преодолела тяжелую дверь и проникла в гостиную. Присела у стола, с интересом прислушалась. И было к чему. В данный момент витийствовала графиня. Старомодные очки сползли на кончик носа, пожилая женщина потрясала воздетыми в воздух руками. Говорила гневно, почти кричала.

—Боже мой! Я вырастила чудовище! Как ты можешь отказываться, Семен! Всего-то и просят тебя проехать в город и там, в больнице поспособствовать с исцелением человеку. Какие могут быть сомнения. Ты однозначно должен помочь!

—Нет.

—Э, кхм, — целитель, что провел утром успешную операцию подал голос, — скажите, Семен, с чем связан ваш отказ. Ничего запредельно сложного я не предлагаю. Даже супругу вашу можно не брать. Поскольку иссекать что-либо не придется. Просто больной совершенно не транспортабелен. Я попросту не понимаю, почему вы так упираетесь. Поясните, будьте добры.

—Конечно же я объясню. Сразу, как только мама перестанет истерить. — Сема отпил глоток чая, отставил чашку, — охота на чудовищ, это у нас семейное развлечение. Чуть что не по маминому и пожалуйста, очередной монстр явил себя во всей красе. Странно только, что мамуле не приходит в голову простая мысль. Родиться чудовище может только у другого чудовища. А по поводу моего отказа скажу следующее. Вы, Андрей Палыч, ученый. Как по вашему, случилось что-нибудь странное во время сегодняшнего исцеления?

—Если вы имеете в виду траву…

—Именно ее я и имею в виду. Побочный эффект от применения моей силы. Ту составляющую, что была необходима для лечения вы успешно использовали. Остальное излилось в окружающее пространство. Хорошо еще, что Алена купировала своей силой смерти большую часть выплеска. Иначе трава была бы не по пояс, а по крышу. А вы предлагаете ее не брать. Представляете себе последствия?

—Чушь! — Вера Михайловна потрясла сжатым кулаком, — ты просто изыскиваешь оправдания своей лени. — Ну вырастет трава вокруг больницы, большое дело!

—Если бы я был каким-нибудь Повелителем Травы, то да, ничего страшного. Однако это не так. — Семен говорил устало, на мать он старался не смотреть, — я, вернее мы с Аленой, являем собой единое целое. Владыка Живых, понимаете? Если я откроюсь на полную в вашей больнице, то гарантированно угроблю большую часть ваших же больных. Я к такому не готов. А вот маменька, похоже, готова. Пусть все сдохнут, лишь бы ей дали поиграть в великого целителя. Ну и кто из нас чудовище?

—Да как ты можешь говорить такое… — Вера Михайловна задохнулась, покраснела. К ней кинулся супруг, принялся успокаивать, гладить по плечу. На сына он посматривал с неудовольствием.

—Э-э, — Андрей Павлович открыл было рот, но тут в разговор вклинилась Таисия Григорьевна.

—А что это такое, Владыка Живых?

—Как бы попроще объяснить, — Семен задумался, — как вам наши дубы, например?

—Прекрасная роща. Интересно, сколько лет ее выращивали.

—Этим деревьям еще и двадцати лет не наберется.

—Не может быть! — Чиновница смотрела круглыми глазами.

—И тем не менее. Мы с Аленой своими руками их высаживали. Вдоль дороги саженцы, а дальше вглубь, пророщенные желуди. Или аномально высокие надои у наших коров. Мама привыкла, внимания не обращает. Мол так и надо. А в деревне у мужиков коровки доятся куда как скромнее.

—А и верно, — подал голос Николай, — я обратил внимание, что поросята у нас во дворе нагуливают вес с какой-то феерической скоростью. Но не подумал, что тут такая связь…

—Ну да, — Семен скривился иронически, — никто не задумывается, но все с удовольствием пользуются. Даже мама вон, обзывается чудовищем, но от своего здоровья не отказывается, верно?

—Андрей Палыч, — госпожа Коломиец переключилась на целителя, — а кто это у вас такой загадочный больной, просветите меня, будьте добры.

—Засохин. Вы наверное помните его…

—Еще бы, столько жалоб, сколько подал этот больной, я еще не видела. К тому же и весьма состоятельный. Вот только, почему он не транспортабельный?

—Ну… — целитель смутился, припал к чашке, гулко сглотнул.

—Понятно, — Таисия Григорьевна некоторое время посверлила врача взглядом, потом посмотрела на молодого Владыку.

—Семен, можете объяснить, почему по-вашему, другим больным грозит опасность?

—Конечно. Моя сила, даже в пассивном состоянии, стимулирует все живое. Если же я откроюсь так, как сегодня, то… У онкологических больных произойдет по-видимому взрывной рост опухолей, у инфекционных, бактерий. Вирусы, микробы, все это получит мощнейшую подпитку. Если в больнице есть хотя бы один, недостаточно качественно промытый угол, хоть клочок плесени, то все здание зарастет этой гадостью по самую крышу. И так далее…

—Будь все так, как ты говоришь, это бы и здесь наблюдалось, — Вера Михайловна не могла не вставить свои пять копеек, — а ничего подобного ни разу не было. Значит все твои слова чушь и ты просто ленивое чудовище!

Семен отчетливо скрипнул зубами. Жена погладила его по плечу и взяла за руку. Волосы ее шевелились и было похоже, что и сама Алена сдерживается из последних сил. В этот момент в гостиную ввалились подростки. Свежеотмытого Сережу они поддерживали с двух сторон. Подвели к столу, усадили на лавку. Кали метнулась на кухню и вернулась с глиняной миской, полной пшенной каши. От тарелки валил пар, сверху плавал здоровенный кусок сливочного масла. Все это великолепие девушка установила перед излеченным. Сунула ему в руку деревянную ложку и уселась сама. Осмотрела родичей и спросила звонко.

—Что, бабушка по-прежнему ловит чудовищ? И кто на этот раз? Если применить метод исключения, то наверное должен быть батя. Я угадала? Кстати, пап, помнишь ты рассказывал о визите к вам заграничного родственничка? И что у него была спутница, которую он использовал для подпитки. Так чего, спрашивается, наши целители не хотят такую же подпитку использовать?

—В нашей стране, девочка, использование живых «батареек» запрещено по закону, — Андрей Павлович значительно поднял палец. Потом продолжил назидательным тоном, — к тому же это варварская практика. Такие «батарейки», как правило, долго не живут.

—Но из бати вы именно такую батарейку и пытаетесь сделать, не так ли? — Наглая девчонка смотрела с вызовом прямо в глаза. — Так что не переживай, пап. Надо просто в ментовку стукнуть и пусть они разбираются.

—Боже мой! — Графиня возвела глаза, — меня окружают чудовища. Вы только послушайте, что она несет.

—Ну а как ты хотела, бабуль. Ты так часто называла своих детей чудовищами, что нам не осталось ничего другого, кроме как стать ими. А уж сколько мама от тебя натерпелась, уму не постижимо. Я бы столько не вынесла. На ее месте ушла бы давным давно и живи одна как хочешь.

—Кстати, хорошая мысль, — Семен с Аленой переглянулись и улыбнулись друг другу. Потом супруг проговорил раздумчиво, — с председателем поговорить? Там в деревне пару домов пустует… Кали, ты с нами?

—Конечно. И Алика с Сережей с собой возьмем. Хоть вздохнем свободно…

***

Дом опустел. Сперва Вера Михайловна не приняла угрозу всерьез. Думала, грозит молодежь, куда они из родного дома денутся. Оказалось, не грозили. Кинули по паре белья в сумки, запас простыней в рюкзак и ушли. В тот же вечер. А утром навалились проблемы. Слишком большое хозяйство повисло на шее мертвым, неподъемным грузом. Мычали недоеные коровы, орали голодные поросята. А еще и птицы требовали внимания. А годы уже не те. Не девочка чай, носиться по двору с вилами. Николай помогал, как мог. Даже на свою любимую работу не пошел. Остался дома. Кое-как раскидали основное, присели передохнуть. Вера смотрела в полное ведро молока и пыталась понять, зачем ей так много. Вдвоем не выпить столько, не переработать. А еще ждал своей очереди огород, теплица. Руки опускались просто.

Пришлось урезать. Живность почти всю, Николай отвел в станицу, к молодым. От огорода оставили себе уголок. Больше двоим не требовалось. В теплицу не совались, сил не было. Дедово сооружение заросло дикой зеленью, насос отключили, чего зря энергию тратить. Да и огромный огород зарастал диким бурьяном. Полоть никаких сил не находилось. Поначалу, она все ждала, что дети вернутся. Попросят прощения, снова наполнят дом жизнью. Но нет, никто не появился, даже навестить не приходили. Потом, стала ждать, что потребуются ее способности целителя. Местных-то они до этого пользовали регулярно. И снова обманулась. Николай приносил новости из станицы ежедневно. Рассказал, что больных они теперь принимают в медпункте. Тамошняя сестричка с успехом заменила Веру Михайловну, вполне себе справляется. Потом она начала ловить на себе странные взгляды мужа. Тот словно высматривал что-то на лице жены, выискивал потерянное. Одним вечером разговорились. Он пришел домой под вечер. Завернул на холодную, нетопленную кухню, заварил чайку с помощью электрического чайника. С кружкой в руках прошел в гостиную. Жена нашлась у телевизора. Смотрела бразильский сериал. Николай присел на лавку, принялся прихлебывать горячее, посматривал на супругу украдкой. Наконец серия завершилась, на экране пошли титры. Вера Михайловна оглянулась и обнаружила мужа.

—Ты когда пришел? Я и не заметила. Покормить тебя?

—Не надо, я не голоден. Скажи лучше, когда это ты к сериалам пристрастилась? Ты же телевизор не смотрела никогда.

—Да вот, как-то случилось. Надо же чем-то себя занимать.

—Ну так ты бы заодно новости смотрела бы, — Николай рассматривал жену, словно впервые ее увидел, — а то живешь, словно в вакууме. Ничего не знаешь, ничем не интересуешься.

—Ты как-то странно смотришь на меня последнее время, Коля. Что-то случилось?

—Да нет, просто пытаюсь найти ту женщину, что я любил почти сорок лет.

—Да, не та я уже, — Вера Михайловна покрутила шеей, — ни красоты былой, ни сил. Спину вон ломит, ноги опухать начали.

—При чем тут красота? Ты же сама детей отвадила. Вот и здоровье пошатнулось.

—Ты правда веришь в эту ерунду? В этого «Владыку Живых»? Вот уж не ожидала от тебя?

—А ты не веришь? Тогда чего ради третировала детей? Для удовольствия? Кстати, того больного исцелили. Привезли в станицу, поправили ему обмен веществ. Теперь скачет юным козликом, рассыпается в благодарностях.

—Вот как? — Вера посмотрела на мужа, — значит в больницу они все-таки не поехали. И Ася больше не заходит. И станичники тоже. А ведь присягали мне, клялись в вечной службе. И никого… Ты чего так смотришь?

—Похоже, я правильно сделал, что отнес твою графскую печать детям.

—Что-о?! Как ты посмел?

—Молча. Мне кажется, Кали была права. У тебя любимая с головой не все в порядке. Ты даже не обратила внимания на текст клятвы станичников. Они вовсе не тебе клялись, а роду. Роду Шеховских, на минуточку. А глава рода сейчас Семен. Им с Аленой, кстати, станичники всем миром резиденцию строят. А ты, моя любовь, просто выжившая из ума старуха. Которая ни разу не поинтересовалась жизнью и чаяниями своих подданных. И проводит время за просмотром идиотских сериалов. Так что извини, не буду тебя больше отвлекать.

—Коля, что я наделала?

—Ты все испортила. Похоже, это умение у вас в семье наследственное...

Глава 26

Часть третья. Остров

Семен вышел на крыльцо графской резиденции и принялся ждать супругу. Та, как и любая женщина в такой ситуации, задерживалась. Мужчина с удовольствием вдохнул морозный воздух и засунул руки в карманы полушубка. Окинул взором открывавшийся с крыльца вид, улыбнулся довольно. У ног его раскинулась станица. Впрочем, станицей это поселение было в прошлом. Сейчас, они уже проскочили уровень поселка городского типа и подбирались к званию города. Небольшого пока городка, но тем не менее. На крыльцо вышел дворецкий.

—Ваше Сиятельство, перчатки забыли, — он протянул пару толстых, подбитых мехом, перчаток.

—Спасибо, Сергей, — граф выпростал руки из карманов, принял принесенное. Принялся неторопливо натягивать их, — как там графиня, долго ждать?

—Уже на подходе, — мажордом усмехнулся, — хорошей прогулки. — С этими словами он исчез за дверью.

Семен покивал, похлопал ладонями друг об друга. Тут как раз и Алена выпорхнула на крыльцо. Как всегда с утра, румяна, весела и энергична. Граф с удовольствием поцеловал жену, погладил ее по спинке. В этот момент из-за угла дома показался молодой казачок. В поводу он вел двух лошадей. Чета спустились по ступеням, приняли поводья. Владетель помог супруге устроиться в дамском седле, сам же взлетел на коня по-казачьи. Они переглянулись и тронули поводья. Предстоял ежеутренний осмотр владений.

Порядок сложился уже давно, исключения случались крайне редко. Так что первым делом направились к Старой площади. Когда-то это была основная и единственная площадь. Но с тех пор много воды утекло. Станица раздалась вширь. Народу прибавилось. Кроме того добавились в большом количестве проживающие на временных контрактах. Не все хотели становиться казаками, а многие, так и возиться с личными хозяйствами не пожелали. Для них на другом, дальнем конце строили многоквартирные дома. Уподобляться городу желания не было, так что более трех, иногда четырех этажей эти дома не имели. Пришлось даже свой строительный трест организовывать. Впрочем, как оказалось, дело того стоило. В общем, образовался целый жилой микрорайон. А площадь осталась окраиной. Народ ее так и именовал Старой. А после и закрепилось название.

Кони шли ровным шагом. Владетельная чета осматривалась. Кивали утренним прохожим. Те в ответ кивали тоже, кое-кто прикладывал руку к шапке. Поклоны не били, не кланялись. Это здесь было не принято. Выехали на площадь. Здесь тоже многое поменялось. Продуктовый магазин разросся. Почти что супермаркетом стал. Рядом приткнулся еще один, «Березка». Название выбрали специально, все-таки у многих оно было на слуху. Правда никакими чеками платить было не надо. Вполне достаточно местной валюты. Ну а если лень возиться с бумагой, то и по безналичке вполне возможно расплатиться. Да даже и в кредит, почему нет. Напротив громоздилось здание правления. Правда весь штат председателя переехал в новое помещение. Здесь же теперь была больница. В самые голодные годы перестройки в станицу сбежали многие, в том числе и врачи. Заправлял всем тот самый Андрей Павлович. Господин Завадский оказался человеком необычайно деятельным. Работу лечебного учреждения наладил влет. Так что, графскую семью привлекали редко, если уж случай был из ряда вон. В остальных же справлялись сами.

Возле поворота на старую усадьбу придержали коней. Смотрели с грустью, ностальгически. Все-таки прожили там немало, уйму труда вложили. Сейчас на месте их первого жилья расположился детский лагерь. Военно-спортивный, под названием Дубки. Пара тронула поводья. Следовало заехать к Саниным по программе. Потом теплицы, новое правление. Такой вот ежеутренний променад. Ничего не поделаешь, надо. Так-то новая графская резиденция расположилась весьма удачно, практически в центре городка. Но все равно, сила Владыки всю станицу не накрывала. Так что и приходилось объезжать владения, взбадривать живое. То ли дело черная составляющая. Алена уверенно накрывала огромную площадь. Правда только зимой, но и то хлеб. Они проехали мимо школы. Там уже начались уроки, было тихо. Учебное заведение тоже пришлось расширить, построили второй, больший корпус. Оборудовали спортивную площадку. На детях в станице Южная не экономили. За школой повернули налево. Здесь начиналась дорога к животноводам…

***

Вячеслав Михайлович смотрел в окно машины на проносящийся там зимний пейзаж. На душе было муторно. Эта нагрянувшая внезапно комиссия выбила из колеи. Какие-то чиновники с внушительными верительными грамотами, налоговики. Губернатор подсунул парочку своих в компанию. Сначала крутились в холдинге. Перекладывали бумажки, изучали отчетности. Криминала не нашли, ну так и не удивительно. Завойский дела вел аккуратно, тщательно и честно. С многократным перекрестным контролем. Знал ведь, что они будут под прицелом всяких столичных шишек. Ну и дождался, а как же. Проверяли аж три дня, ну и не нашли ничего, разумеется. И двинулись в производительную часть торгово промышленного холдинга, в графство.

Выехали целым кортежем. Аж в три машины. Первой шел мерседес самого Завойского. Следом пара машин из гаража губернатора. Водитель Вячеслава Михайловича, бессменный Володя, провел инструктаж с шоферами. Все-таки зима за бортом, условия не простые. Теперь же лидировал в кортеже. Шли с включенными фарами, не слишком быстро. Вдоль земли мела свирепая степная поземка. В городе она не слишком чувствовалась, однако стоило лишь вырваться на простор, как сразу же стихия дала о себе знать. В борт лимузина ударяли порывы ветра. Временами казалось, что еще чуть сильнее и машину попросту сдует с трассы. Хорошо хоть, встречного движения практически не было.

Вот и пялился Вячеслав Михайлович в окно, смотрел на летящий снег, потирал грудь ладонью. Болело там, тянуло и мозжило. Не тело, нет, тревога. Старшенький, Алик, неслух. В армию пошел. На хрена, непонятно. Предлагал же отмазать. С нынешними-то возможностями и проблем бы никаких не было. Оформили бы так, что и комар носу не подточит. Так нет же, по своему сделал. Впрочем понятно, это у них в станице атмосфера такая. Поступи сынок по другому, там бы его не поняли. Но ведь не сошелся же свет клином на этой станице? А вот для Алика похоже сошелся. А ему, отцу, теперь мучайся. И хоть бы писал письма, гаденыш мелкий. Нет, одно то коротенькое черкнул и все, тишина. Что там у него творится, что происходит, бог весть.

А ведь девочке-то своей пишет наверное. Вячеслав Михайлович ощутил нечто похожее на ревность. А потом надежду. А ведь и правда, вполне возможно, что она поделится вестями от непутевого сыночка. Настроение пошло вверх, боль в груди стихла. А тут и машина повернула. Это они уже до поворота добрались, получается. Не заметил даже, как за раздумьями время пролетело. Ветер, что на трассе толкал машину в бок, теперь бил прямо в лоб. Видимость упала, дворники едва справлялись и Володя еще сбросил скорость. А потом, потом вдруг все кончилось.

Буря внезапно прекратилась, словно ножом отрезало. Злая метель осталась сзади, стояла темной стеной в зеркале заднего вида. А вокруг было Чудо. Ясное небо, солнечные зайчики на снегу, пушистые белоснежные хлопья, что изредка опадали на землю. Кортеж прибавил скорость, пересек мост. Проехали мимо круглого здания рынка. По случаю буднего дня, пустого. Машины отразились в огромных стеклах и начали подъем на станичный холм. На площади свернули направо, потом еще пара поворотов и вот она, цель поездки, просторная стоянка у резиденции правителя. Вячеслав Михайлович выбрался из машины, размял ноги и с удовольствием закурил.

Легкий морозец пощипывал щеки, дымок сигареты свивался легкими, причудливыми кольцами. Завойский скользнул взглядом по членам комиссии, что выбирались из своих лимузинов и перевел взгляд на здание графской резиденции. Вроде бы не в первый раз он уже видел эту постройку, но не переставал удивляться красоте и соразмерности дома. Станичники вложились от всей души. Наняли архитектора, участвовали в самом процессе строительства. И это отношение каким-то мистическим образом чувствовалось. Здание словно впитало в себя любовь и преданность строивших его. Смотрело с достоинством стрельчатыми окнами, кивало дружески ажурным флюгером с конька, улыбалось широкими дверями. Пробрало даже чиновников. Они стояли у крыльца тихой стайкой. Кто-то кашлянул было неуверенно. Но тут открылась одна из деревянных створок и на крыльцо вышел дворецкий в камзоле с позументами. Он вежливо поклонился и сделал приглашающий жест рукой.

—Проходите, господа. Располагайтесь. Их Сиятельства сейчас выйдут…

***

Пока прибывших поили чаем и кофе за просторным столом на первом этаже резиденции, Семен вызвонил своего заместителя по связям. Ася прибыла в сопровождении двух представительных казаков. Гостей рассадили по машинам и повезли показывать правление, банк и прочие станичные службы. В гостиной стало тихо. К Завойскому, что пил кофе у стола, подсел граф.

—Ну что ты вибрируешь, Слава. — Владетель налил себе в кружку чая из небольшого фарфорового чайника. Долил кипятка из самовара, посмотрел на собеседника с улыбкой, — все у Альберта нормально, поверь.

—Значит вам он все-таки пишет, — Вячеслав Михайлович вздохнул сердито, — а нам, мне, хоть бы строчку прислал.

—Да не пишет он, нужды нет.

—Как это?

—Так, — Семен обернулся, нашел глазами дворецкого, — Сергей, пригласи к нам Кали, будь добр.

—Конечно, Ваше Сиятельство, сию минуту.

—Вот упрямец, — мужчина с зелеными глазами засмеялся, — просил же, наедине или среди своих, зови по простому. Не хочет, нравится ему, что ли?

По лестнице, что круто изгибалась вдоль стены, сбежала Кали. Вячеслав Михайлович отметил лишь, что девушка изрядно похорошела. Пропала юношеская угловатость, фигура округлилась, местами раздалась даже. Плечи все еще были широковаты, но зато лицо поменялось в лучшую сторону. Стало мягче, добрее что ли.

—Доброе утро, бать, — девушка выбрала кофе, присела к столу, — дядь Слава, с приездом.

—Вот, дочка, — Семен повел рукой с чашкой, — волнуется Слава за сына…

—Не, не, дядь Слав, там у него нормально все, я знаю.

—Так он что, звонил, писал? А мне почему ничего не передал?

—Нет, тут такое дело, — Кали покраснела немного, смутилась, — я с ним на связи. Чувствую его, а он меня. Ну как у родителей примерно. Мы с Аликом… В общем, ну…

—Нет, это-то я могу понять, — господин Завойский усмехнулся, — как говорится, совет вам да любовь. А связь эта, это-то что?

—Так я же аватар Девы Битвы, — Кали взяла себя в руки, заговорила спокойно и даже рассудительно. — А Альберт мой избранник. Дева выбор одобрила. Так что на суженном сейчас стоит метка богини. Вот через нее, через метку эту мы и общаемся. В общем не волнуйтесь вы, дядь Слав. У него сейчас курс молодого бойца, все строго. Через месяц режим посвободнее станет и он позвонит. Тогда сам все и расскажет.

—Ну же и ни хрена себе! — Вячеслав Михайлович выглядел так, словно его огрели пыльным мешком по голове, — ну вы детки даете!

***

Время было около четырех часов пополудни, когда комиссионеры вернулись в резиденцию. Там их уже ждал накрытый стол. Чиновники утоляли голод негромко переговариваясь. Нарушений обнаружено не было. Документация оказалась в порядке, все запрошенное предоставлялось по первому требованию. Утолив голод народ расслабился было, но тут со своего места поднялся глава комиссии.

—Семен Александрович, — он посмотрел графу в глаза, — остался еще один вопрос, который я уполномочен проверить. Я бы хотел поговорить с вашей матушкой. Все-таки, первоначально графский патент оформлялся именно на нее. Это возможно?

—Конечно. — Хозяин дома тоже встал, — вот только поясните, что именно вы хотите проверить?

—Ваши документы, граф, в полном порядке. Тем не менее, последнее время участились случаи, когда посторонние люди захватывали власть во владениях подобных вашему. И с документами у них тоже все было в порядке…

—Ну что же, я вас понял, — Семен встал и направился к двери на улицу, — прошу за мной, мама живет в отдельном флигеле. И конечно же она будет рада гостям. А потом, когда мы вернемся сюда, я буду рад услышать, чья это была идея и от кого мне нужно будет требовать сатисфакцию...

Глава 27

Господин губернатор задумчиво смотрел на своего верного заместителя. Безжалостные годы оставили на нем свой след. Собственно, как и на всех на них. Надо отметить, что сам Виталий Борисович изменился к лучшему. Немного сбросил вес, добавил солидности, седины. Вадик наоборот, стал еще суетливее и плешивее. Зато правда и опыта прибавилось. Теперь это уже настоящий профессионал, иначе и не скажешь. Вот и сейчас этот самый заместитель доставал из своего портфеля бумаги, раскладывал их на столе, готовился к докладу. Разложив все выжидательно посмотрел на шефа. Тот кивнул головой.

—Давай.

—Значит так, — Вадик прокашлялся, — вся эта московская комиссия оказалась какой-то несерьезной. Их похоже больше всего интересовал вопрос подлинности графской четы. И вот чтобы задать этот самый вопрос они и затеяли всю эту проверку. Зато нам, под это дело удалось, подсунуть к ним пару своих людей. И уж они накопали много чего интересного. Перво наперво, старая графиня, отвечая на вопрос, признает ли она графа своим сыном, сказала интересную фразу. Цитирую. «Да это мой сын Семен и моя дочь Алена». Каково?

—Так они что, брат и сестра? — Губернатор смотрел удивленно.

—Сводные, по матери.

—Дела-а, — протянул хозяин области, — ладно, запомним на потом, глядишь и пригодится когда. Дальше, — потребовал он.

—Дальше вот, — Вадик выложил из стопки одну из бумаг, протянул своему визави.

—И что это?

—Часть зарплатной ведомости, взяли в станичном управлении. Те не возражали. Вы, Виталий Борисович, в конец списка посмотрите.

—Опаньки, — Губернатор удивился, — Шеховской Семен, Шеховская Алена, Шеховская Кали… Они что, на зарплате, что ли?

—Совершенно верно. Я и сам удивился. И что самое интересное, других денежных поступлений у этой семьи нет.

—А как же они содержат свое имение, дворню, конюшню?

—Никак. Все они работают в станице и получают свою заработную плату там же. Имение же находится на станичном балансе.

—Вот это да! Это что же получается, эти графья просто наемные сотрудники, так? А как же они управляют?

—Никак не управляют. У них есть голоса в общем собрании станичников. Все. Кстати, это самое собрание и есть верховный орган тамошней власти.

—Вся власть советам, так что ли?

—Совершенно верно, Виталий Борисович, совершенно верно.

—То есть там что, Советская Власть?

—Я вам более того скажу, шеф, — Вадик радостно оскалился, — у них там коммунизм.

***

Алик рисовал. Было личное время и бойцы проводили его каждый по своему. Кто-то смотрел телевизор в ленинской комнате, кто-то писал письма. А вот Альберт расположился на лавке в спортивном городке. В руке у него имелся небольшой карманный блокнот, в другой шариковая ручка. Уверенными движениями он набрасывал очередной портрет любимой. В этот раз она выходила хмурой и озабоченной. Он увлекся процессом настолько, что даже вздрогнул, когда над ухом кто-то засопел.

—Бля, художник, — неприятный высокий голос удивился в пространство и вдруг заорал, — художник, художник молодой! Нарисуй мне бабу с разорванной…! Так, молодой, бросай херней страдать, будешь рисовать мне дембельский альбом.

Крикун перелез через лавку и оказался тощим солдатиком с рыжим ежиком волос и удивительно неприятным выражением лица. Алик рассмотрел его склонив голову, а после вернулся к своему занятию.

—Не понял, — тощий удивился и попытался цапнуть рукой блокнот. Не преуспел и полез уже обоими руками. Альберт не вставая пнул агрессора в коленку сапогом. Тот рухнул, как подкошенный. Полежал немного, потом собрал конечности, буркнул «ага», и убежал куда-то прихрамывая. Не было его минут пять, зато вернулся он не один, а в сопровождении плечистого темноволосого бойца.

—Вот, Тигр, зырь. Молодой да борзый.

Поименованный Тигром встал напротив лавки. Смотрел он сумрачно, исподлобья. Пришлось вставать тоже. Блокнот Алик засунул в карман форменных брюк, ручку пристроил в нагрудный карман.

—Художник, значит. — Плечистый протянул руку, — дай посмотреть.

—Это личное. Не дам.

—О как, — удивился визави, — ты мои погоны видел? Я ведь и приказать могу.

—Мне позвать своего сержанта? И вы уже сами разберетесь, что именно я должен делать и чьи приказы исполнять?

—Та-ак, — плечистый начал закатывать рукава гимнастерки, — не хочешь по-хорошему, значит…

Алик напружинился и тут знакомый голос в голове сказал коротко, «ну-ка подвинься». Тигр выкинул руку в сторону новенького. Хотел похоже зацепить того за грудки, вот только цели на месте не оказалось. Легким движением молодой солдат отклонился, подцепил вытянутую руку противника и придал ему ускорение. Ну и поддал пробегающему мимо дополнительного ходу подошвой сапога по заднице. Тигр развернулся на месте. Шутки кончились, понял Алик. Из прищуренных в бешенстве глаз сержанта глянул кто-то страшный. Но не напугал, а налетел на ответный взгляд. Двое замерли друг напротив друга.

—Приветствую тебя, Дева Битвы!

—И тебе поздорову, Отец Воинов!

—Ты давно не появлялась в тварном мире.

—Это так.

—Я удивлен. Ты ведь обычно выбираешь себе аватаров женщин, верно?

—Верно. И этот раз не стал исключением.

—Тогда кто тебе этот паренек?

—Избранник аватара. На нем моя метка.

—Интересный парень. Воин-художник. Что же, да будет так.

—Спасибо, Отец.

—Не за что, девочка…

Двое сидели на скамье. Тигр пялился открыв рот. У него был настолько потешный вид, что Алик не выдержал и рассмеялся. Боец захлопнул рот и прошептал удивленно.

—Дева Битвы, надо же. Слушай, а какая она? Покажи, а?

Алик вздохнул и полез в карман, за блокнотом. Потом пролистал страницы. Там везде была Кали. Смеющаяся, хмурая, радостная…

—Хотел бы я так уметь, — Тигр пригорюнился.

—Слушай, а чего ты, Тигр? Назвался бы сразу львом?

—Да это не я. Это эти обозвали, — парень кивнул в сторону Рыжего. — Так-то я Миха.

—А я, Алик, — они пожали друг другу руки.

—Ладно, Алик, я скажу, к тебе лезть не будут. Но ты и правда, можешь с альбомами помочь?

—Да запросто. Мне и самому рисовать в кайф. Просто этот твой Рыжий больно уж нагло наехал.

—Ясно. — Новый знакомый почесал бровь. Потом аж подпрыгнул, — слушай, а можешь что-нибудь эдакое патриотическое изобразить? Ну там знамя, боец с автоматом на фоне?

—Могу конечно. А зачем?

—Я тогда заму по воспитательной работе отнесу. Наш нынешний штатный художник двух букв ровно нарисовать не может. Как тебе вариант?

—Офигеть…

***

—Стоп, — Виталий Борисович словно бы не услышал последние слова помощника. Вместо этого он снова принялся изучать лист расчетной ведомости. Поднес к лицу, близоруко прищурился. — Слушай, Вадик, а что это у них там за смешные зарплаты? Двести рублей, триста. Что сейчас можно купить на эти деньги?

—А это, шеф, их внутренняя валюта.

—Какая же внутренняя? Написано же, рубли.

—Все верно. Вот только они там в станице для внутренних расчетов используют дореформенные, еще советские рубли. Впрочем, большая часть работников предпочитает с наличкой не связываться. Им на счет перечисляют и все дела.

—Так у них что, кредитные карты в ходу, что ли?

—Не-а, не угадали, шеф, — Вадику, казалось, понравилось дразнить начальника. Губернатор почувствовал это и разозлился.

—Ты бросай давай эти свои шуточки! Объясни по-человечески, как оно там устроено!

—Слушаюсь, — зам понял, что шутки кончились и посерьезнел, — шеф, я же не зря сказал, что у них там коммунизм. Тамошним жителям в повседневной жизни деньги вообще не нужны. Там почти все бесплатное. Еда, тряпки, образование, медицина. Платить надо только за предметы роскоши. Вот на это они и копят.

—То есть за предметами роскоши они куда-то ездят? И какой же обменный курс их внутреннего рубля по отношению к, скажем, доллару?

—А хрен его знает. Нет, в принципе на глазок посчитать можно, но только вот беда, не ездят они никуда. У них служба доставки имеется. Идет станичник в магазин «Березка». Если тамошний ассортимент его не устраивает, то ищет нужное по каталогу. Оставляет заказ, расплачивается. И ждет доставки. Все.

—А название магазина они специально выбрали такое? «Березка», надо же.

—Так у них там много таких названий. Продовольственный там, «Гастроном», банк — «Сберегательная касса». Ну и так далее. Я вам больше того скажу, шеф. У них над входом в правление красный флаг висит.

—Понятно, что ничего не понятно. — Губернатор встал и прошелся по своему кабинету. Погладил гладко выбритый подбородок. — Ты мне, Вадик, другое объясни. Если эта графская чета там чисто для антуража, то получается их можно заменить другими, так? Более удобными для нас.

—Нельзя их заменить, шеф. Во-первых, станичники принесли присягу роду Шеховских. Согласятся ли они приносить новую присягу, большой вопрос, народ там живет упертый. Во-вторых, эта семейка является основой тамошнего благополучия. А станица Южная на данный момент кормит, как бы не половину области. Город наш уж точно. Мой человечек напросился посмотреть на теплицы. Так до сих пор пребывает в благоговейном восторге. Судя по его словам, они, станичники то-есть, снимают какие-то бешеные урожаи в нон-стоп режиме. Круглый год, на минуточку. Граф, он из Велесовых Детей и при этом невероятной силы. Графиня же Дочь Мораны. Ее задача, в числе прочих, не дать расти сорнякам. В результате, в станице сельское хозяйство такой интенсивности, что аналогов этому нет нигде в мире. По сути, весь тамошний коммунизм держится на плечах этой семьи. Уберите их и для тамошних жителей мало что изменится, себя они прокормят. А вот на нас их сил уже не хватит. И мы сразу же получим голодный бунт.

—Те есть, по твоим, Вадик, словам, наш городской рынок…

—Ну да. Процентов на восемьдесят ассортимента все оттуда же, из станицы Южной.

—Дела-а…

***

—Пап, привет!

—О, ну надо же, не прошло и ста лет, как сынок позвонить сподобился. Ты как там, живой?

—Да нормально все у меня. Я теперь посвободнее буду, смогу чаще звонить.

—Как сам? Здоров, сыт?

—Так точно, не волнуйся пап. Я теперь не абы кто, а штатный художник. Обретаюсь при штабе, не хухры-мухры.

—Рад за тебя. Сам-то что думаешь? Не зря ты в армию пошел? Предлагал ведь тебе? Может похлопотать? Комиссовать там по болезни, или еще чего-нибудь? Больно уж мама за тебя переживает.

—Да нет, не надо. Все нормально у меня. Нужда возникнет, так я сам попросить не постесняюсь. Но не думаю, что потребуется. Я тут незаменимый специалист. Единственный в своем роде. И что самое смешное, всем нужен. Просто позарез. Диапазон заданий ты, бать, не поверишь. От плакатов и «боевых листков» до дембельских альбомов и эскизов для татуировок. Ну и досуг бойцам обеспечиваю, а как же.

—Это в каком смысле досуг? Что-то я не понял…

—Ну пап, бойцы-то парни молодые, ретивое играет. А баб тут нет. Ну или практически нет. Так мало того, у большинства еще и с фантазией плохо. Необразованные, короче говоря. Вот. А я им картинки рисую. Очень, как оказалось, эльфийская тематика популярна в народе. Все эти заостренные ушки, проглядывающие из волос, кинжалы в тонких руках, налитые попки… Ну ты понял, да? Э-э, пап, ты чего?

—Смеюсь я, только и всего. Спасибо, сынок, повеселил. То есть ты и замполиту вашему рисуешь, но на это народ реагирует слабо и не правильно. А для психологический разгрузки ты им эльфиек… Ой, уморил сына, как есть уморил...

Глава 28

Алик проснулся за четверть часа до подъема. Он и всегда-то был жаворонком, вскакивал ни свет ни заря. А уж в армии эта его особенность послужила хорошую службу. Как всегда по утрам, парень откинул шерстяное одеяло, сел на койке свесив ноги, потянулся к форменным штанам. Удачно, что ему досталась кровать на нижнем ярусе. Альберт натянул сапоги, привычно намотав портянки и скользнул в сторону туалета. В темпе совершил утренний моцион и вернулся к спальному месту. В общем, к моменту команды «подъем», он уже оказался полностью готов, даже койку успел заправить. Расправил одеяло и двинулся на улицу, на утреннее построение. Пробежал вместе с остальными бойцами утренний кросс вокруг части, в охотку позанимался на турнике в спортивном городке и двинулся рысцой в казарму. Предстояло закончить утреннюю помывку, нацепить на себя недостающую, верхнюю часть формы и выдвигаться на завтрак.

Потом, после приема пищи, последовало ежеутреннее построение на плацу. Развод на занятия. Алика это не касалось, тем не менее он отстоял вместе со всеми как положено и уже по окончании развода потопал в штаб, на свое рабочее место. Там, в мастерской, сразу достал стандартный лист бумаги, поделил его черным фломастером на четыре равных части и задумался. Заместитель командира по воспитательной работе, его непосредственное начальство, ранними подъемами себя не утруждал. Являлся обычно часам к одиннадцати, не раньше. Так что вполне можно было поработать для себя. Альберт задумал комикс. Решил не мудрить и работать в так полюбившейся народу «эльфийской» манере. Ну и сюжет взял простейший. Решил, что если народу понравится, то можно будет подумать над чем-нибудь изощренным. Пока же, для пробы, сойдет классика, похищенная драконом принцесса. Юный художник примерился и принялся уверенными штрихами набрасывать контур злобного дракона, стерегущего свою пещеру.

Творец увлеченно работал. Закончил с крылатым монстром и перешел ко второму квадрату. На бумаге возникли тонкие руки принцессы. Затем он плавно перешел к склоненной голове, плечам. Получалось то что надо. Поникшая, прикованная цепью к стене, изящная фигура. В прозрачной, ничего не скрывающей, одежде. Художник радостно потер руки и неожиданно хлопнул себя по лбу. Вот же идиот. С этими комиксами чуть не забыл о главном. Он мысленно потянулся к метке. Надо было пожелать любимой доброго утра. Нащупал нить связи, скользнул сознанием по ней и едва не отпрянул в ужасе. Кали работала.

Затянутая в черный комбинезон любимая, в черной же балаклаве, двигалась по какому-то коридору стремительным, ломаным зигзагом. В правой руке у нее была шашка, в левой, длинный и узкий кинжал. Вокруг стоял ор и вой. Вот еще несколько матерящихся мужиков выскочили навстречу. Стремительный пируэт, росчерк стали. Горло ближайшего открывается кровавой раной. Другой поднимает руку с пистолетом. Медленно, слишком медленно. Ловкая фигура подныривает под оружие, кинжал отводит его в сторону, шашка чертит смертельный узор…

Алик плюхнулся на табурет мотая головой, словно бык под обухом. Что там, черт возьми, происходит? Парень обхватил голову руками. Потом успокоился немного, начал соображать. В любом случае, лезть с расспросами сейчас не время. Нельзя отвлекать, не до того ей сейчас. Потом, после все выяснится. А пока… Художник посмотрел на начатую работу. Вот уж чего теперь совершенно не хотелось, так это рисовать. Но не сидеть же сложа руки, изводить себя пустыми переживаниями. Он вздохнул тяжко и взялся за фломастер…

***

—Алло, шеф? — Вадик позвонил в несусветную рань, но губернатор уже был на ногах. Дело того стоило. — Я поговорил с Сиплым. Он уже отзвонился клиенту, дал тому пообщаться со своей бабой и дитем. Сейчас заберу юриста и поедем на подписание.

—Отлично. А ты боялся. Давай, Вадим, не тормози. Больно уж куш светит хороший.

—Не знаю, шеф. Вроде бы все хорошо идет, но что-то мне не нравится. Беспокоюсь я. Интуиция…

—Интуиция у него. Кончай рефлексировать, понял? В этом городе я хозяин. Как скажу, так и будет. Схема проверенная, сбоев не было. Тем более, что противники наши идеалисты. А значит, в текущих реалиях ни черта не понимают. Работай, короче!

—Слушаюсь, шеф.

Как ни странно, развитая интуиция не подвела опытного интригана. Вот только правильно интерпретировать ее сигналы он не смог. Вадиму и в голову не могло прийти, что когда он разговаривал по телефону с бандитским главой Сиплым, тот стоял на цыпочках босыми ногами на холодном полу своей спальни. И говорил по телефону ощущая холод стали под подбородком. Говорил и одновременно смотрел с ужасом в холодные глаза в прорезях шерстяной маски…

***

Завойский позвонил накануне, в обед.

—Семен, — произнес он напряженным, взволнованным голосом, — беда у меня. Марину с Павликом похитили.

—Что?! Кто это сделал? Они связались с тобой?

—Связались. Бригада Сиплого. Будут отжимать фирму и бизнес. Схема известная, не первый случай. Так что, сотрудничеству нашему приходит конец. Рисковать женой и сыном я не буду…

—Слава, спокойно. Не пори горячку. Когда они придут к тебе с бумагами?

—Завтра утром.

—Прекрасно, у нас полно времени. Через пару часов у тебя будет дочка с группой станичников. Пора им размяться немного. Застоялись без дела. Все будет хорошо, не переживай.

***

На дело двинулись за полночь. На двух черных джипах. Когда-то давно, на заре перестройки, на этих машинах в станицу явились преисполненные оптимизма братки. Раскулачивать. Самих бандюганов станичники побуцкали немного, в назидание, так сказать. И отправили восвояси пешим ходом. Машины же прибрали в хозяйство, в виде штрафа. Им тогда очень обрадовался Захар Моисеевич. Очень уж он переживал, что в станичном автопарке нет ничего вменяемого для представительских нужд. Вот и использовали эти самые машины. Вечер ушел на согласование деталей операции. А глухой ночью решили выдвигаться.

Бригада Сиплого в качестве оперативной базы использовала загородный дом. Кому он принадлежал ранее, бог весть. Строение, подобно другим владениям ранних нуворишей, представляло собой уродливую бетонную коробку в три этажа. Располагалось оно в пригороде и имело вокруг себя внушительный забор с воротами. Машины остановились неподалеку. За бандитским логовом наблюдали с помощью биноклей. Колобродили похитители чуть ли не до утра. Наконец успокоились, свет в окнах погас. Станичники выждали еще немного, переглянулись и взялись за дело.

Едва слышно скрипя широкими колесами по снегу две черных машины встали вплотную к забору. Первой пошла Кали. Легкой тенью перемахнула через забор и метнулась к воротам. Там в будке сторожа дремал возле электрического нагревателя охранник. Сон прервался внезапно. Вдруг не стало воздуха. Мужчина засипел, засучил ногами, открыл глаза. На него холодно смотрели голубые глаза из под вязаной маски. Горло освободилось и страшный гость прошипел в ухо рассерженной змеей.

—Заложники где?

Охранник замотал головой, набрал в легкие воздух для крика, но горло снова сдавила чужая рука. В воздухе мелькнуло узкое лезвие, вонзилось неглубоко куда-то в район груди. Это было непереносимо больно. Страшный гость невозмутимо смотрел на конвульсии несговорчивого сторожа. Тот дергался, словно лягушка под электрическим разрядом на лабораторном столе. Через пару минут болезненных конвульсий сталь покинула тело. И тот же голос вопросил снова.

—Так где, говоришь, заложники?

—В подвале, — желания сопротивляться больше не было, бедолага охранник даже головой мотнул в нужном направлении.

—Отлично, — сообщили ему. После чего страшный гость вышел наружу, а его место заняли двое других. Так же обряженные в черный камуфляж, с глухими масками на лицах, они знали свое дело туго. Сторожа спеленали, забили в рот кляп и оставили отдыхать на полу.

Дверь подвального помещения скрипнула, пропуская внутрь несколько черных фигур. Женщина в тонком красивом пальто, что сидела в углу, на пыльном полу, встрепенулась и прижала к себе сына. Но тут же расслабилась. Ближайший боец скатал шапочку на лоб, явив знакомое лицо.

—Кали? — Марина Витальевна облегченно заплакала.

—Все уже, все, — девушка присела на корточки, обняла женщину, погладила по плечу. — Хватит вам сидеть в этом гадком месте. Поехали отсюда.

—Куда мы сейчас, домой?

—Туда не стоит. Поедете к нам, в Южное. Потом и ваш муж подтянется, к обеду. Заодно и вещи привезет. Поживете у нас немного, пока ситуация не устаканится. Договорились? А мы пока здесь закончим…

...Они не церемонились. Не следили за тишиной, наоборот даже. Так что часть обитателей дома пробудились, попытались даже дать бой визитерам. Вот только силы оказались неравны. Потом деловито дорезали раненых. Специально всех убивать не старались, но с оказавшими сопротивление расправлялись жестко, местами даже жестоко. Выживших вязали и стаскивали в холл. Туда же приволокли в взятого в постели главаря. Одна их фигур присела к нему, спросила деловито.

—Когда ты должен звонить?

—Они сами позвонят. В девять. — Сиплый ничего не скрывал, понял уже, что попал в передрягу. Теперь следовало выживать. А сделать это можно было одним единственным способом. — Я к тому времени должен был дать Завойскому поговорить с семьей по телефону.

—Ну и прекрасно, — вопрошающий покосился на настенные часы, — ерунда осталась, подождем…

***

Вадим просто печенкой чувствовал, что что-то идет не так. Внешне все было пристойно, знакомо, словно бы всегда. Но какие-то мелочи, штрихи. Во-первых, не удалось захватить самого бизнесмена. Больно уж охрана оказалась хороша. Куда как проще было бы склонить к сотрудничеству запуганного барыгу. Но не срослось. Пришлось захватывать семью. Сам бы он на такое не пошел, но хозяин оказался непреклонен. Теперь же, у верного клеврета губернатора на душе кошки скребли. Тем не менее все развивалось вроде бы по плану. Он заехал за юристом, вместе с ним прибыл к офису Завойского. Там их приняли и без промедления препроводили в кабинет к хозяину. Тот выглядел подавленным и Вадим воспрянул духом. Похоже, все развивалось так как нужно. Юрист разложил бумаги на столе, помощник губернатора достал золотой «паркер», а бизнесмен медлил чего-то.

—Я вас понимаю, Вячеслав Михайлович, поверьте, — мужчина с ручкой в руке зажурчал привычно, — неприятно терять нажитое вами. Вот только выхода у вас нет, правда? Вы же любите свою жену, сына? Сколько ему, восемь? Вы же не поставите их на грань смерти? Так что… — Вадим осекся. Его визави внезапно выпрямился и властно вопросил куда-то в пространство.

—Сева, запись идет?

—Так точно, Вячеслав Михайлович, и звук и картинка. В лучшем виде.

—Ну что же, — бизнесмен плотоядно усмехнулся, — тогда давайте заканчивать этот фарс.

В кабинете неожиданно стало тесно. Гостям заломили руки и повлекли на выход. На крыльце офисного здания обоих расположили буквой «зю», а потом под хохот и ржач охраны поочередно отвесили мощного пинка по заднице. Ворочаясь в грязном снегу у подножия лестницы Вадим испытал новое, ранее не испытанное чувство. Боязливую ненависть. Рядом блеял перепачканный юрист, но было не до него. Требовалось срочно понять, что же пошло не так.

***

—Просрали дело, — губернатор сгорбился в кресле, — какова ситуация на данный момент?

—На базе Сиплого работает милиция. Половина бригады в морге, вторая в больнице. — Вадим самовольно плеснул себе в стакан коньяка, выпил. — Завойский отправил своих сотрудников в двухнедельный отпуск, выплатил им щедрую премию из личных средств, офис закрыл. На сайте компании указано, что основным офисом становится отделение в станице Южная. Сам он со своей семьей тоже собирается в ближайшие недели жить там.

—Ну, по большому счету, мы ничего особенно не потеряли, верно? Репутация пошатнулась, но это не страшно, восстановим постепенно…

—Не все так просто, Виталий Борисович, — Вадим насупился. — Они собрали внушительный пакет документов. С фотографиями и записями. Сейчас рассылают по разным инстанциям. Прокуратура там, милиция. Главное же другое. Станица отгородилась.

—Что значит, «отгородилась»?

—То и значит. По периметру снежный завал. Не проехать, не пройти. Отгрузку продуктов они прекратили. Договора приостановлены. Еще несколько дней и в области начнется голод. Станичники уже объявили, что с нынешней областной администрацией они работать не будут. Точка.

—Ну и черт с ними. Народ побунтует, да успокоится. Пусть окорочка американские жрут. Нечего.

—Э-э…

—Чего ты там мычишь?

—А переход из «донора» в «дотационный регион» вас не пугает, шеф? Ваши покровители это точно одобрят?

—Э-э...