Владыка Пчелиного Роя. Том 1

Глава 1. Последний взяток

Запах горящей гнилушки и сухой сосновой хвои всегда действовал на меня успокаивающе. Для кого-то это просто едкий дым, от которого слезятся глаза, но для меня — профессиональный инструмент, язык общения с одним из самых совершенных механизмов природы.

Я нажал на меха старого, еще дедовского дымаря. Из металлического носика вырвалось густое сизое облако, окутывая верхние рамки открытого улья. Ровный, непрерывный гул десятков тысяч крошечных крыльев на мгновение изменил тональность. Пчелы, почувствовав имитацию лесного пожара, инстинктивно кинулись к сотам, набирая в зобики мед — запас на случай экстренной эвакуации. С полным брюшком насекомое физически не может согнуть его, чтобы выпустить жало. Базовая физиология. Никакой магии, только инстинкты, отточенные миллионами лет эволюции.

— Спокойно, девочки. Спокойно, — пробормотал я сквозь плотную сетку пчеловодной маски.

Мой голос был глухим, тонущим в жужжании пасеки. Улей под номером двенадцать, система Дадана-Блатта, двенадцать рамок. Сильная семья. Я подцепил крайнюю рамку стамеской, аккуратно преодолевая сопротивление прополиса — пчелиного клея, которым эти неутомимые труженицы намертво запечатывали любые щели, защищая свой дом от сквозняков и инфекций.

Вытащив рамку на свет, я прищурился от яркого августовского солнца. Идеальная картина. Верхняя треть сот запечатана светлым, почти белоснежным воском — забрусом. Под ним скрывался созревший мед, тяжелый и густой. Ниже располагалась перга — «пчелиный хлеб», утрамбованная в ячейки пыльца, залитая медом и прошедшая процесс молочнокислого брожения. Идеальный белково-витаминный корм для личинок. А в самом центре рамки, образуя ровный эллипс, находился печатный расплод. Выпуклые крышечки ячеек скрывали под собой куколок, которые вот-вот должны были прогрызть воск и выйти на свет, пополняя ряды рабочих особей.

Я, Глеб Волков, биолог-энтомолог по образованию и потомственный пасечник по призванию, любил этот мир за его безжалостную, но математически выверенную логику.

Мне было тридцать восемь лет. Десять из них я провел здесь, в глухой сибирской тайге, на делянке, доставшейся мне в наследство. До ближайшего крупного города было больше двухсот километров отвратительной грунтовки, переходящей в непроходимые хляби после каждого серьезного дождя. Меня это устраивало более чем. Человеческое общество всегда казалось мне слишком хаотичным, нелогичным, подверженным сиюминутным эмоциям. То ли дело суперорганизм.

Семья пчел — это не просто куча насекомых. Это единое существо. Восемьдесят тысяч отдельных модулей, работающих по строго заданным алгоритмам. У них нет эгоизма. Нет страха смерти в человеческом понимании. Рабочая пчела без колебаний отдаст жизнь, вонзив жало во врага, чтобы защитить расплод и матку, потому что ее индивидуальное существование не имеет смысла вне Улья. Матка — не королева, отдающая приказы, как принято считать в сказках. Она — репродуктивный орган, сердцевина этого суперорганизма, управляющая им с помощью тончайшего коктейля феромонов. Все подчинено выживанию и расширению. Абсолютный, идеальный прагматизм.

Я вернул рамку на место, стараясь не придавить ни одной пчелы на стенках улья, и накрыл гнездо холстиком. Закрыл крышку.

Пот тек по спине, впитываясь в плотную хлопчатобумажную ткань защитного костюма. Лето в этом году выдалось аномально жарким. Последний взяток — период массового сбора нектара перед подготовкой к зимовке — подходил к концу. Липа уже давно отцвела, сейчас пчелы добирали нектар с кипрея и таежного разнотравья.

Я вытер лоб тыльной стороной руки в грубой кожаной перчатке и посмотрел на небо.

Оно было странным.

С самого утра меня не покидало сосущее, липкое чувство тревоги, которое я списывал на переутомление. Но сейчас, глядя вверх, я понял, что дело не в усталости. Воздух вокруг словно загустел. Исчезли все звуки тайги — не пели птицы, не шелестел ветер в кронах вековых кедров. Стояла абсолютная, звенящая тишина, сквозь которую пробивался лишь монотонный, низкий гул моей пасеки, насчитывающей более полусотни ульев.

И этот гул менялся.

Любой опытный пасечник знает: у каждого состояния улья есть своя звуковая частота. Есть мирный, деловитый гул работы. Есть высокий, тревожный звон семьи, потерявшей матку. Есть яростное, пульсирующее гудение готовящегося к вылету роя. Но то, что я слышал сейчас, не подпадало ни под одну известную мне классификацию. Звук дробился, становился металлическим, словно тысячи крошечных циркулярных пил одновременно вгрызались в стекло.

Я снова перевел взгляд на зенит.

Небо ломалось. Это не метафора. Безупречная голубизна августовского небосвода покрылась сетью тонких, пульсирующих фиолетовым светом трещин, словно кто-то ударил гигантским молотом по куполу стеклянной теплицы. Трещины ветвились, образуя идеальные геометрические фракталы — гексагоны, подозрительно напоминающие структуру пчелиных сот, но размером с континенты.

— Что за чертовщина... — прошептал я, чувствуя, как волосы на руках встают дыбом от внезапно скакнувшего статического напряжения. Воздух отчетливо запах озоном, как за секунду до удара молнии, но туч не было.

Потом пришла волна.

Она не имела физической плотности, не сбивала с ног, но я ощутил ее каждой клеткой своего тела. Это было похоже на то, словно меня пропустили через микроволновую печь. На долю секунды весь мир вспыхнул ослепительно-белым, бестеневым светом. В голове раздался протяжный, невыносимый звон, от которого потемнело в глазах. Я пошатнулся, опершись рукой о крышку двенадцатого улья, чтобы не упасть на усыпанную опилками землю.

Сердце стучало как бешеное. В глазах плавали цветные пятна.

Когда зрение начало возвращаться, я понял, что реальность изменилась. Воздух был пропитан странной, вибрирующей энергией. Она имела привкус меди на языке и отдавала легким головокружением.

Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, что происходило вокруг меня.

Гудение пасеки превратилось в оглушительный, вибрирующий рев, от которого содрогалась земля. Из летков — узких щелей в нижней части ульев — начали вырываться пчелы. Но это были уже не мирные сборщицы нектара.

Я биолог. Я знаю анатомию Apis mellifera досконально. И то, что сейчас вытекало из ульев черной, кипящей массой, нарушало все законы природы.

Пчелы словно разбухли, увеличившись в размерах почти в полтора раза. Их привычный золотисто-коричневый окрас стремительно темнел, приобретая багровые, маслянистые отблески. Хитиновые панцири трещали и перестраивались прямо на глазах, становясь толще, покрываясь острыми микроскопическими шипами. Но больше всего пугала их скорость и координация.

Они не разлетались по цветам. Они формировали в воздухе плотные, вращающиеся воронки. Словно маленькие торнадо из агрессивной биомассы.

Энергия, накрывшая планету — чем бы она ни была, — свела их с ума. Суперорганизм, привыкший миллионами лет обрабатывать простую информацию о солнце, нектаре и феромонах, получил колоссальный перегруз. Их примитивные нервные узлы просто сгорели в потоке этой новой силы, оставив лишь базовый, самый древний инстинкт — агрессию и защиту территории.

А я стоял прямо в центре их территории.

В нос ударил резкий, узнаваемый химический запах. Запах спелых бананов.

Изоамилацетат. Главный компонент феромона тревоги. Когда пчела жалит врага, она оставляет на нем микроскопическую каплю этого вещества, которая служит химическим маяком, приказом для всех остальных особей: «Враг здесь! Атакуй эту цель! Убивай!».

Обычно этот запах исходит от одной-двух ужаливших пчел. Сейчас же воздух был настолько пропитан изоамилацетатом, что у меня заслезились глаза, а легкие обожгло. Тысячи, десятки тысяч насекомых одновременно выбросили в воздух приказ об уничтожении всего живого.

Черный смерч, клубящийся над пасекой, на мгновение замер. А затем, повинуясь безмолвному приказу обезумевшего коллективного разума, рухнул на меня.

Я действовал на одних рефлексах. Схватил дымарь и начал неистово сжимать меха, пуская в надвигающуюся тучу клубы густого дыма. В обычной ситуации это дезориентировало бы пчел, заблокировало их рецепторы, не давая считывать феромоны тревоги.

Но эти твари уже не были обычными.

Дым для них теперь не значил ничего. Мутировавшие особи прошивали серые клубы насквозь, даже не сбавляя скорости.

Первый удар пришелся в грудь. Это было не похоже на столкновение с насекомым. Словно в меня бросили горсть крупного гравия. Тяжелые, налитые новой энергией тела врезались в защитный костюм.

Ткань, рассчитанная на обычные жала, затрещала.

Я услышал звук, от которого кровь заледенела в жилах — влажный, мерзкий хруст рвущейся плотной ткани. Они не просто жалили. Они вгрызались в брезент усиленными жвалами, прорывая путь к моей плоти.

Я отбросил бесполезный дымарь и бросился бежать к домику-бытовке. Пятнадцать метров. Всего пятнадцать метров до спасительной двери.

Рой настиг меня на третьем шаге.

Свет померк. Меня облепила сплошная, вибрирующая, горячая масса. Я перестал видеть солнце — перед глазами была только кипящая стена багрово-черных тел, ползающих по сетке моей маски. Их вес был колоссальным. Меня словно накрыли тяжелым, шевелящимся ковром.

Они нашли слабое место мгновенно. Стык между лицевой сеткой и воротником куртки.

Первое жало вонзилось мне в шею, прямо под челюстью.

Обычный укус пчелы — это резкая, жгучая боль, которая проходит через пару минут, оставляя отек. Но это... Это было похоже на то, словно мне под кожу ввели раскаленную вольфрамовую иглу, по которой пустили ток. Боль была настолько ослепительной, нечеловеческой, что я закричал.

И это было фатальной ошибкой.

Сетка маски не выдержала напора сотен тел. Металлическая нить лопнула. Багровый поток хлынул внутрь, прямо мне в лицо.

Они жалили в щеки, в губы, в веки. Я инстинктивно закрыл глаза и задержал дыхание, размахивая руками, пытаясь сорвать с себя куртку, но это было бесполезно. Жало пчелы снабжено зазубринами. Вонзив его в эластичную кожу млекопитающего, насекомое уже не может вытащить его обратно. Пчела отрывается, улетая умирать, а в ране остается пульсирующий мешочек с ядом, управляемый автономным нервным узлом, который продолжает вкачивать токсин в кровь жертвы.

Апитоксин. Сложный белковый комплекс. Мелиттин, разрушающий клеточные мембраны. Фосфолипаза, вызывающая распад эритроцитов. Гистамин, запускающий чудовищную аллергическую реакцию, расширяющий сосуды и роняющий артериальное давление до нуля.

Я знал механизм собственной смерти в мельчайших подробностях.

Десятки. Сотни. Тысячи укусов.

Мой организм сдался почти мгновенно. Анафилактический шок обрушился на тело, как бетонная плита. Гортань начала стремительно отекать, перекрывая доступ кислороду. Ноги подкосились, и я рухнул на сухую траву, поднимая облачко пыли, которое тут же смешалось с гудящим вихрем.

Я бился в конвульсиях, скребя пальцами по лицу, раздавливая десятки пчел, но на место каждой убитой тут же садились три новые. Боль перестала локализоваться в отдельных точках укусов. Она слилась в единый океан агонии. Кожа пылала, словно меня облили кислотой и подожгли.

Они лезли в уши, пробирались под одежду. Я чувствовал, как их яд разносится по венам, превращая мою кровь в кипяток.

«Летальная доза для взрослого человека... — мелькнула в угасающем сознании отстраненная, чисто научная мысль. — Пятьсот укусов... Меня ужалили... уже больше тысячи...»

Легкие судорожно дергались, пытаясь втянуть воздух сквозь сомкнувшуюся от отека трахею, но внутрь не поступало ни грамма кислорода. Только густая, сладковатая вонь чужих феромонов.

Сердце забилось с бешеной скоростью, пытаясь протолкнуть густеющую кровь по расширенным сосудам, сделало несколько мощных, болезненных толчков, ударившись о ребра, и... сорвалось в фибрилляцию. Мышечные волокна миокарда начали хаотично подергиваться, перестав качать кровь.

Звук роя начал отдаляться. Агония, как ни странно, отступала, сменяясь холодной, тяжелой пустотой. Темнота сгустилась, поглощая боль, страх и остатки мыслей.

Биологическая машина под названием Глеб Волков остановилась.

Я умер.

В этой абсолютной, безмятежной пустоте не было ничего. Ни рая, ни ада. Ни света в конце тоннеля. Только холодный вакуум несуществования, в котором больше не было ни боли, ни жужжания.

А затем тьму разорвало.

Это не был свет. Это был текст. Строгие, рубленые символы, висящие в пустоте, светящиеся равнодушным, синтетическим неоново-голубым светом. Они возникали перед моим отсутствующим зрением с механической скоростью, сопровождаемые безэмоциональным цифровым писком.

[ВНИМАНИЕ!] [Глобальная Инициализация Системы завершена. Зона: Сектор Земля.] [Сканирование биологических объектов... Завершено.] [Адаптация ноосферы... Завершено.] [Интеграция мана-источников... Завершено.]

Я не мог думать. Я мог только воспринимать эту информацию, которая впечатывалась прямо в остаточную матрицу моего сознания.

[Регистрация объекта: Глеб Волков.] [Статус: Мертв.] [Анализ причины смерти...] [Обнаружен внешний биологический фактор: Био-эфирный яд (Ранг: F). Источник: Мутировавший рой Apis mellifera.] [Доза токсина превышает летальную в 14.7 раз.]

Символы мигнули. Зависли на мгновение, словно невидимый алгоритм проводил сложнейшие вычисления.

[Ошибка протокола #404-B.] [Смерть объекта произошла в момент первичной волны Интеграции из-за неконтролируемого выброса маны.] [Анализ профиля объекта...] [Обнаружено: 15 230 часов опыта управления и взаимодействия с Суперорганизмом класса «Рой».] [Обнаружено: Повышенная ментальная резистентность. Индекс симбиоза: 98.4%.] [Решение Системы: Корректировка протокола. Возмещение ущерба.]

Вспышка стала ярче. Я почувствовал, как в эту небытие начинает просачиваться что-то чужеродное. Искра. Импульс.

[Запуск протокола воскрешения.] [Ассимиляция био-эфирного яда... Успешно. Токсин преобразован в базовый энергоноситель (Мана).] [Генерация Уникального Класса...]

Строки бежали все быстрее, сливаясь в сплошной поток голубого света.

[Условия выполнены.] [Присвоен класс: «Архитектор Роя» (Ранг: Мифический).] [Синхронизация нейроинтерфейса...] [Перезапуск биологических систем...]

Боль вернулась не постепенно. Она обрушилась на меня целиком, как удар кувалды в грудь.

Мое тело выгнулось дугой. Трахея, еще секунду назад намертво заблокированная отеком, распахнулась, и я со свистом, с хрипом втянул в себя воздух. Это был первый вдох новорожденного, только вместо крика из моего горла вырвался булькающий, влажный стон.

Я распахнул глаза.

Свет ударил по сетчатке. Я лежал на спине, уставившись в небо. То самое расколотое, усеянное фрактальными трещинами небо, которое теперь медленно приобретало прежний голубой оттенок, хотя сетка энерголиний никуда не исчезла, просто став полупрозрачной.

Я резко сел, закашлявшись. Изо рта на сухую землю выплеснулся сгусток черной, зловонной слизи — переработанный Системой яд.

Тело горело, но это была не боль от укусов. Это был жар внутреннего горна. Я посмотрел на свои руки. Защитный костюм был изорван в клочья, пропитан кровью и какой-то желтоватой сукровицей. Но под прорехами ткани...

Мои руки не были опухшими. Кожа выглядела здоровой, чистой. Исчезли мелкие шрамы от старых порезов стамеской, пропала пигментация, характерная для моего возраста. Мышцы под кожей перекатывались упруго, налитые странной, гудящей силой, схожей с той, что я ощущал в воздухе. Я поднес руку к лицу, ощупал шею. Никаких опухолей. Никаких торчащих жал. Только ровная кожа.

Я чувствовал себя так, словно сбросил лет десять. Голова была ясной, как ледяной таежный ручей. Никакой паники. Эмоции были словно приглушены, отодвинуты на задний план, уступив место холодному, расчетливому анализу.

Я осмотрелся.

Пасека была уничтожена.

Это выглядело как поле битвы. Двенадцатый улей, возле которого я стоял, был разорван изнутри. Деревянные стенки толщиной в тридцать пять миллиметров выломаны, словно они были из картона. Соты превратились в бесформенное месиво воска и меда, заливающее землю.

И повсюду были трупы.

Земля вокруг меня была усеяна десятками тысяч мертвых пчел. Тех самых гигантских, мутировавших монстров, которые разорвали меня несколько минут (или часов?) назад. Они лежали неподвижно, скрутившись в предсмертных судорогах.

Они не выжили. Их примитивная биология не выдержала мана-перегруза. Волна Интеграции Системы ускорила их метаболизм в сотни раз, дала им чудовищную силу, но сожгла их жизненный ресурс за считанные минуты. Рой вспыхнул, уничтожил «угрозу» в моем лице и сгорел дотла.

Тишина, стоявшая над тайгой, теперь была абсолютной и мертвой. Больше не было гула. Моя пасека перестала существовать.

Перед глазами снова вспыхнуло системное окно, на этот раз аккуратно сместившись в периферийное зрение, чтобы не перекрывать обзор.

[Статус обновлен.] Имя: Глеб Волков Уровень: 1 Класс: Архитектор Роя (Мифический) Здоровье: 100/100 Выносливость: 150/150 Мана (Нектар): 50/50

[Получены стартовые пассивные навыки:] 1. Абсолютный иммунитет (Яды и Токсины): Яды ранга ниже (А) классифицируются как пища. Контакт с ядом восстанавливает Выносливость или Ману (в зависимости от био-химического состава). 2. Разум Улья (Ранг F): Разделение сознания. Вы способны обрабатывать информацию от подчиненных единиц Роя без ментальных повреждений. Текущий лимит микроконтроля: 10 единиц. 3. Печать Матки (Уникальный): Вы — Владыка. Любая Системная Пчеломатка подчиняется вашему ментальному приказу. Ваша мана и биоматериал — катализатор её эволюции.

Я молча читал эти строки. РеалРПГ. Игровая механика, натянутая на реальный мир. Система пришла, разрушила цивилизацию, убила моих пчел, убила меня, а потом вернула к жизни, выдав интерфейс и циферки.

Обычный человек на моем месте должен был бы орать, молиться, щипать себя за руку или биться в истерике. Но я лишь медленно поднялся на ноги. Стряхнул с плеча труп огромной багровой пчелы размером с фалангу большого пальца.

— Полезно, — произнес я вслух. Мой голос звучал твердо. Не было ни страха, ни растерянности. Только холодная констатация факта. Я жив. Я адаптировался. У меня есть абсолютный иммунитет к ядам. Это рационально.

Я сделал шаг вперед, хрустя хитиновыми панцирями под подошвами ботинок.

Я потерял свой рой. Восемьдесят тысяч рабочих особей, сотни трутней. Семья погибла. Но как биолог я знал главное правило пасеки: улей жив, пока жива Матка.

Я опустился на колени возле развороченных останков двенадцатого улья. Руками в изораванных перчатках я начал разгребать липкое, сладкое месиво из воска, забруса и мертвых тел рабочих пчел. Я искал в самом центре гнезда, там, где находились расплодные рамки, разрушенные чудовищной мутацией.

— Давай... ты должна была выжить... — бормотал я, перекидывая куски сот. — У них сгорели нервы из-за переизбытка энергии в мышцах... Но ты не летаешь. Твой метаболизм другой... Ты создана для переваривания.

Мои пальцы наткнулись на что-то теплое в самом низу, под толстым слоем защищавших ее до последнего рабочих пчел.

Я аккуратно раздвинул трупики.

Она была там.

Она изменилась, как и остальные, но по-другому. Размером с крупную сливу, с пульсирующим, удлиненным брюшком, которое светилось изнутри тусклым, неоново-золотым светом. Ее хитин был не багровым, а черным, как обсидиан, гладким и прочным. Крылья атрофировались, прижатые к телу — они ей больше не понадобятся. Она была идеальным биореактором. Единственной выжившей особью, поглотившей чистую системную ману и не сгоревшей от нее.

Я протянул руку.

Матка медленно повернула ко мне треугольную голову. Ее фасеточные глаза, теперь напоминающие два полированных черных бриллианта, смотрели прямо на меня. Жвала угрожающе раздвинулись. Она была напугана, дезориентирована. Ее химическая империя рухнула.

Но я больше не был просто человеком. Я больше не был чужаком, приходящим забрать мед.

Я активировал навык. Печать Матки.

Я не произносил заклинаний. Я просто позволил той энергии, что теперь текла по моим венам, сконцентрироваться. Мое тело слегка нагрелось, и я почувствовал, как через поры на ладонях выделяется микроскопическая доза вещества. Мой собственный, системный феромон. Феромон Владыки.

Матка замерла. Жвала сомкнулись. Угроза сменилась подчинением. Она медленно перебралась на мою протянутую ладонь, обхватив палец колючими, сильными лапками.

В ту же секунду в моей голове не просто щелкнуло. Там открылся новый канал связи. Это не было голосом. Это был поток сырых данных: голод, холод, необходимость безопасности, готовность к размножению. Мы соединились.

[Внимание!] [Установлена ментальная связь: Пчеломатка (Подвид: Пепельная, Мутация: Нестабильная, Ранг: F).] [Создан внутренний интерфейс управления.]

[Улей #1 "Альфа". Статус: Критический] Популяция: 0 особей. Расплод: 0 личинок. Критический дефицит: Безопасное укрытие, Белок (Биомасса), Мана.

Я смотрел на это прекрасное, уродливое, совершенное существо на моей ладони. Старый мир сгорел в системном огне. Цивилизация рухнула, оставив после себя только руины, по которым уже, наверняка, бродят те, кто убивает ради уровней и лута.

Но меня это не волновало. У меня на ладони сидело начало новой империи.

— Нам нужен новый улей, Ваше Величество, — тихо сказал я, аккуратно прикрывая ее второй рукой, чтобы защитить от солнечных лучей. — И нам нужен корм. Много корма.

Я поднял взгляд на темную кромку тайги. Лес, который я знал как свои пять пальцев, изменился. Деревья казались неестественно изогнутыми, а из чащи донесся протяжный, гортанный вой, не принадлежавший ни волку, ни медведю. В этом вое была жажда крови.

Тот, кто там выл, думал, что он охотник в этом новом мире.

Он ошибался. Он был всего лишь пыльцой. Строительным материалом для моих сот. Кормом для моих будущих личинок.

Интеграция началась. И Рой был голоден.

Глава 2. Ошибка протокола

Смерть не имеет ни цвета, ни звука. Она не приносит ни долгожданного покоя, о котором так любят рассуждать философы, ни адского пламени, которым пугают проповедники. В моем случае смерть стала просто абсолютным обрывом связи. Словно кто-то выдернул шнур питания из сложного вычислительного комплекса. Я перестал чувствовать боль от тысяч укусов, перестал задыхаться от анафилактического шока, перестал ощущать вес собственного тела, придавленного к земле кипящим ковром обезумевших насекомых.

Осталась только тьма. Идеальная, стерильная пустота, в которой даже само понятие времени теряло всякий смысл. Я не мог дышать, не мог мыслить в привычном понимании этого слова. Лишь крошечная, угасающая искра моего сознания, запертая в разрушенной нейронной сети мертвого мозга, продолжала по инерции цепляться за факт собственного несуществования.

А затем в эту безмятежную, холодную пустоту вторглось нечто чужеродное.

Оно не имело формы или голоса. Это была чистая, безжалостная математика, облеченная в цифровой алгоритм. Я не видел этого глазами, потому что у меня больше не было глаз. Я воспринимал это напрямую, как сырой поток данных, вгрызающийся в матрицу моей угасающей личности. Пространство вокруг, если его можно было так назвать, вспыхнуло строгими, рублеными строками текста, пульсирующими холодным неоново-голубым светом. Каждая буква, каждый символ отдавался в остатках моего сознания сухим синтетическим щелчком.

[ВНИМАНИЕ!] [Глобальная Инициализация Системы: Сектор Земля. Статус: Активно.] [Фаза 1: Насыщение ноосферы первичной маной... Завершено.] [Фаза 2: Реструктуризация базовых физических и биологических законов... Завершено.] [Сканирование локального периметра. Квадрат: 48-Сибирь-Тайга.]

Я «наблюдал» за этим процессом с отстраненностью ученого, разглядывающего инфузорию под микроскопом. Мое эго, мои эмоции были мертвы, осталась лишь голая логика. Логика подсказывала, что планета подверглась колоссальному внешнему воздействию. То, что сейчас происходило, было протоколом инвентаризации. Неведомая сущность, назвавшая себя «Системой», проводила перепись своих новых владений.

Светящиеся строки на мгновение замерли, а затем побежали с удвоенной скоростью.

[Регистрация локального биологического объекта: Глеб Волков. Вид: Homo Sapiens.] [Статус объекта: Мертв.] [Инициализация протокола утилизации биомассы... Ошибка.] [Запуск аналитического алгоритма расследования причин смерти.]

Тьма вокруг меня слегка завибрировала. Я почувствовал, как невидимые щупальца сканирующего луча проникают сквозь остывающие ткани моего тела, считывая информацию на клеточном уровне. Система была дотошной. Она препарировала мою смерть с пугающей точностью.

[Результаты сканирования:] [Обнаружен внешний биологический фактор: Био-эфирный яд (Ранг: F). Источник: Мутировавший суперорганизм Apis mellifera (Локальная угроза: Рой).] [Концентрация токсина в крови объекта: 14.7 летальных доз. Причина остановки сердца: Анафилактический шок, умноженный на мана-резонанс.] [Сверка с протоколами Интеграции...]

И тут произошла заминка. Идеально отлаженный механизм Системы, перемалывающий планеты, внезапно запнулся о статистическую аномалию. Строки текста замерцали красным, выдавая внутренний конфликт логических цепочек.

[Внимание: Выявлено логическое противоречие #404-B.] [Объект был уничтожен существами, чей эволюционный скачок был спровоцирован Фазой 1. Смерть классифицируется как «Системный побочный ущерб».] [Глубокий анализ профиля объекта...] [Сканирование памяти и нейронных связей... Успешно.] [Обнаружено: 15 230 часов осознанного управления, селекции и симбиотического взаимодействия с источником угрозы (Суперорганизм «Рой»).] [Анализ ДНК: Обнаружена микроскопическая интеграция пептидов пчелиного яда на протяжении 10 лет. Клетки объекта имеют 98.4% толерантности к базовому составу яда до его мана-мутации.] [Вывод: Смерть объекта произошла в результате сбоя протокола адаптации. Суперорганизм распознал хозяина как угрозу из-за искажения феромонного фона маной.]

Я бы усмехнулся, если бы у меня были губы. Система признала ошибку. Для нее пчелы были просто мобами, локальной угрозой нулевого уровня, которая должна была появиться в лесах для начальной раскачки выживших людей. Но для меня они были делом всей жизни. Я провел среди них больше времени, чем среди людей. Мой организм годами получал микродозы пчелиного яда, вырабатывая специфический иммунитет, который в момент системного выброса просто не справился с новой, магической природой токсина.

[Решение Системы: Активация протокола компенсации. Корректировка судьбы объекта.] [Синхронизация био-эфирного яда с нейронной сетью объекта. Токсин более не является враждебным. Токсин преобразован в первичный энергоноситель (Мана).] [Генерация Уникального Класса на основе прижизненного опыта и обстоятельств смерти...] [Вычисление вероятностей... Поиск оптимальной эволюционной ветви...]

Пространство разорвалось ослепительной вспышкой золотого света. Голубые системные логи растворились, уступая место величественным, монументальным символам, которые впечатывались в мой разум, оставляя после себя ощущение абсолютной, несокрушимой власти.

[Условия выполнены. Интеграция успешна.] [Объекту Глеб Волков присвоен класс: «Архитектор Роя» (Ранг: Мифический).] [Запуск биологической реструктуризации. Перезапуск сердечно-сосудистой системы. Очистка рецепторов. Обновление клеточного каркаса.]

Боль вернулась. Но это была не та всепоглощающая, разрушительная агония, от которой я умер. Это была боль созидания. Боль рождения.

Мое мертвое сердце, остановившееся от фибрилляции, внезапно сжалось с такой силой, что хрустнули хрящи грудной клетки. Первый удар ранес по застоявшимся венам не просто кровь, а расплавленный огонь. За ним последовал второй. Третий. Сосуды, расширенные гистамином до предела, начали стремительно сужаться, восстанавливая нормальное артериальное давление.

Мой позвоночник выгнулся дугой над землей. Трахея, намертво заблокированная отеком, распахнулась с влажным, хлюпающим звуком. Я сделал первый вдох. Воздух ворвался в легкие, обжигая альвеолы холодом и привкусом озона. Из горла вырвался не крик, а долгий, вибрирующий рык существа, которое только что вырвали из небытия.

Я распахнул глаза.

Реальность обрушилась на меня во всем своем хаотичном многообразии. Я лежал на спине, уставившись в небо. Трещины, которые я видел перед смертью, никуда не исчезли. Они просто потускнели, превратившись в едва заметную полупрозрачную паутину гексагонов, стягивающую небесный свод. Небо было прежним, голубым, но теперь оно казалось искусственным, словно купол гигантского террариума.

Я медленно, контролируя каждое движение, сел.

Первое, что я сделал — прислушался к своему телу. Ощущения были невероятными. Мне было тридцать восемь лет, мой позвоночник часто ныл после долгих часов работы на пасеке, а в коленях иногда хрустело. Сейчас же я чувствовал себя так, словно мне снова двадцать пять. Тело было легким, упругим, налитым гудящей, почти физически осязаемой энергией.

Я поднес к лицу руки. Плотные кожаные перчатки были изорваны в лоскуты, пропитаны запекшейся кровью и слизью. Я стянул их, отбрасывая в сторону. Мои ладони... исчезли старые мозоли, разгладились мелкие шрамы от порезов стамеской. Кожа выглядела здоровой, но приобрела странный, едва уловимый золотистый оттенок под лучами солнца.

Я ощупал шею и лицо. Там, куда вонзились сотни жал, не осталось ни следа. Опухоль спала. Яд, который должен был разложить мои ткани, Система переработала, вплетая в мою новую ДНК.

В периферийном зрении мягко мигнула иконка. Стоило мне сфокусировать на ней внимание, как перед глазами развернулся полупрозрачный интерфейс. Без завитушек, без лишней графики. Строгий, холодный минимализм.

[Статус Пользователя] Имя: Глеб Волков Уровень: 1 Класс: Архитектор Роя (Мифический) Опыт: 0/1000

[Базовые Характеристики:] Здоровье (ХП): 100/100 Выносливость (Стамина): 150/150 Мана (Нектар): 50/50

Интеллект: 15 (Влияет на сложность генетических мутаций и скорость переработки биоматериала). Воля (Синхронизация): 18 (Определяет лимит прямого микроконтроля особей Роя и сопротивление ментальному давлению). Выносливость: 14 (Определяет объем генерации собственных феромонов и длительность поддержания Симбиоза). Сила: 10 (Стандартный показатель человеческого вида). Ловкость: 11 (Стандартный показатель человеческого вида).

Я внимательно изучил цифры. Прагматизм взял верх над шоком. Система не сделала из меня супермена-воина. Мои физические показатели были чуть выше средних, вероятно, благодаря моему откатившемуся возрасту и таежной закалке. Моя сила заключалась в другом. Мой класс не предполагал, что я буду махать двуручным мечом или прыгать по деревьям как эльф. Мой класс предполагал, что убивать за меня будут другие. Я — Архитектор. Мое оружие — это эволюция.

Я мысленно перевернул страницу интерфейса.

[Стартовые Навыки (Пассивные):]

1. Абсолютный иммунитет (Яды и Токсины). Описание: Любые яды, токсины и кислоты ранга ниже (А) не наносят вам урона. Ваш организм классифицирует их как питательную среду. Контакт с отравляющим веществом восстанавливает вашу Выносливость или Ману, в зависимости от химического состава агента.

2. Разум Улья (Ранг: F). Описание: Ваш мозг подвергся системной реструктуризации для многозадачности. Вы способны обрабатывать визуальную, звуковую и тактильную информацию от подчиненных единиц Роя одновременно, без риска ментального коллапса или шизофрении. Текущий лимит прямого микроконтроля: 10 особей. Остальные особи подчиняются базовым инстинктам, заданным вашими феромонами.

3. Печать Матки (Уникальный/Неизменяемый). Описание: Вы — абсолютный Владыка. Любая Системная Пчеломатка подчиняется вашему ментальному приказу безусловно. Вы можете инициировать симбиотическую связь. Ваша мана и поглощаемый биоматериал служат катализатором для ее эволюции и кладки яиц. Смерть привязанной Матки наносит вам тяжелый ментальный урон, но не является летальной.

Свернув окна системы усилием воли, я, наконец, поднялся на ноги и огляделся.

Холодный анализ интерфейса был прерван жестокой реальностью. Моя пасека. Мой дом. Место, где я провел последние десять лет вдали от суеты цивилизации, превратилось в декорации к постапокалиптическому фильму.

Земля вокруг была буквально устлана трупами.

Десятки тысяч мертвых пчел. Они лежали сплошным ковром, хрустящим под подошвами моих тяжелых ботинок при каждом шаге. Это были уже не те безобидные создания, которых я разводил. Волна интеграции изменила их.

Я присел на корточки и поднял одну из мертвых особей. Рабочая пчела. Теперь она была размером с крупного шершня или фалангу моего большого пальца. Ее хитиновый панцирь из золотисто-коричневого стал матово-багровым, покрытым жесткими микроскопическими волосками, напоминающими стальную щетину. Жвала, ранее приспособленные лишь для разминания воска и сбора пыльцы, превратились в массивные, зазубренные хелицеры, способные легко прокусить кожу и разорвать плоть.

Но самым жутким было жало. Оно торчало из брюшка на добрых полсантиметра, черное, блестящее, с капелькой застывшего мутного яда на конце.

Почему они умерли? Ответ биолога напрашивался сам собой. Система форсировала их эволюцию за доли секунды. Мана, этот неведомый эфирный ресурс, хлынула в их крошечные тела, многократно усилив мышцы и яд, но их нервная система осталась прежней. Примитивные нервные ганглии просто перегорели от перенапряжения. Рой вспыхнул яростью, уничтожил ближайшую «угрозу» в моем лице, выплеснул всю агрессию и погиб от тотального истощения организма и разрыва внутренних органов. Энергия, которую они не смогли обуздать, убила их.

Я отбросил мертвую пчелу. Чувства жалости не было. В природе нет места сантиментам. Это был неудачный биологический эксперимент Системы. Тупиковая ветвь.

Я выпрямился и посмотрел на ульи. Картина была удручающей. Более пятидесяти деревянных домиков, выкрашенных в желтые и синие цвета, были разрушены. И разрушены не землетрясением. Мутировавшие пчелы в приступе мана-безумия сами разрывали свои жилища изнутри. Деревянные стенки толщиной в тридцать пять миллиметров были выломаны, щепки валялись повсюду. Восковые соты были изодраны в клочья, смешаны с грязью, опилками и мертвым расплодом. В воздухе стоял густой, приторный запах разлитого меда, смешанный с металлическим ароматом озона и кислым душком изоамилацетата — того самого феромона тревоги, который приговорил меня к смерти.

Я медленно пошел между рядами разрушенных ульев, внимательно осматривая руины.

Логика. Мне нужна была логика. Класс «Архитектор Роя» абсолютно бесполезен без самого роя. Я мог переваривать яды и выделять феромоны, но без исполнителей я оставался просто крепким мужчиной посреди изменившегося леса.

А лес изменился. Даже отсюда, с открытой поляны, я видел, как исказились силуэты деревьев на опушке. Хвоя на кедрах приобрела ядовито-изумрудный оттенок, а стволы покрылись какими-то пульсирующими наростами. Из чащи доносились звуки, которых в тайге быть не могло в принципе — утробное рычание, стрекотание огромных жвал и хруст ломающихся веток под тяжестью чего-то массивного. Земля больше не принадлежала людям. Мы стали просто частью новой пищевой цепочки.

Но я не собирался становиться кормом.

Я подошел к улью под номером двенадцать. Тому самому, возле которого меня настигла смерть. Он пострадал сильнее остальных. Крышка была отброшена на несколько метров, верхние рамки разнесены в щепки. Внутри виднелась лишь бесформенная масса из потекшего меда, раздавленного воска и тысяч мертвых рабочих особей.

Обычный человек развернулся бы и пошел искать оружие в сарае. Я — биолог. Я знал, как функционирует этот механизм.

Рабочие пчелы сгорели от перегрузки. Их метаболизм был направлен на движение, на работу крыльями, на атаку. Но Матка... У Матки совершенно иная физиология. Она не летает после брачного облета. Она не собирает нектар. Она — стационарный биореактор, чья единственная задача — переваривать высокопитательное маточное молочко и конвертировать его в яйца. Ее организм рассчитан на колоссальные внутренние нагрузки. Если кто-то и мог пережить прямой впрыск системной маны, не сгорев при этом, то только она.

Я опустился на колени в липкую, пахнущую медом и смертью грязь. Руками, с которых я снял перчатки, я начал разгребать этот биологический мусор.

Это была тяжелая и грязная работа. Мертвые пчелы сплелись в плотные комки. Я откидывал куски сот, вычерпывал пригоршнями мертвый расплод. Пальцы липли, под ногти забивался воск. Я углублялся в самое сердце разрушенного гнезда, туда, где инстинкт должен был заставить рабочих пчел сформировать защитный клуб вокруг своей королевы в момент катастрофы.

— Давай... — бормотал я, перемазанный по локоть в меде и сукровице. — Твой метаболизм должен был выдержать. Ты не могла просто так сдохнуть. Эволюция не прощает таких ошибок.

Я дошел почти до самого дна, до сетчатого поддона. Здесь слой мертвых защитниц был особенно плотным. Они образовали шар размером с футбольный мяч, пожертвовав собой, чтобы закрыть центр.

Я аккуратно, стараясь не повредить то, что могло быть внутри, начал разламывать этот шар из мертвых тел. Хруст хитина отдавался в тишине разрушенной пасеки.

Мои пальцы наткнулись на что-то твердое и теплое.

Я замер. Пульс слегка участился. Сердцебиение было ровным, сильным. Я раздвинул последние трупики рабочих пчел.

Она была там.

Она не была мертва. И она больше не была обычной пчеломаткой.

Существо, которое я извлек на свет божий и положил на свою раскрытую ладонь, было совершенным произведением биологического искусства Системы. Размером с крупную сливу или мышь, она казалась невероятно тяжелой для насекомого. Ее хитиновый панцирь не был багровым, как у сгоревших рабочих особей. Он был угольно-черным, матовым, поглощающим свет, словно обсидиан.

Ее брюшко было неестественно удлиненным и ритмично пульсировало. Вдоль сегментов хитина пролегали тонкие, светящиеся тусклым золотом линии — кровеносные сосуды, по которым циркулировала чистая мана, навсегда изменившая ее природу. Крылья практически атрофировались, превратившись в два жестких рудиментарных щитка на спине — Система сочла полет избыточной функцией для той, чья задача рождать армии. Зато ее лапки стали массивнее, оканчиваясь цепкими коготками, а жвала приобрели сложную, многоуровневую структуру, идеальную для пережевывания не только пыльцы, но и грубого мяса.

Она медленно шевельнулась на моей ладони. Треугольная голова повернулась ко мне. Два огромных, фасеточных глаза, похожих на ограненные черные бриллианты, уставились на меня. Я не видел в них разума. Там были только холодные инстинкты: дезориентация, голод и потребность в защите. Ее империя рухнула. Ее свита мертва. Улей разрушен. Она осталась одна в огромном, враждебном мире, переполненная магической энергией, которую некуда было девать без рабочих, способных строить соты.

Ее жвала угрожающе раздвинулись, выпустив крошечную каплю концентрированной кислоты. Она готовилась защищать свою жизнь до конца.

— Спокойно, Ваше Величество, — тихо, но твердо произнес я. — Теперь твоя свита — это я.

Я не стал дожидаться, пока она попытается меня укусить. Я активировал свой уникальный навык. Печать Матки.

Я не знал, как именно это должно работать. Система не выдала инструкции по применению. Я просто позволил той энергии, что клубилась в моей груди — моей собственной мане — подняться вверх и хлынуть к рукам. Мое тело отозвалось мгновенно. Я почувствовал легкое жжение в порах на ладонях. Воздух вокруг нас неуловимо изменился.

Это не было магическим заклинанием. Это была биология, возведенная в абсолют. Мое тело синтезировало и выделило микродозу уникального феромона. Феромона Владыки. Идеально выверенный химический код, который ударил по рецепторам Матки.

В ту же секунду она замерла. Жвала сомкнулись. Угрожающая поза исчезла, сменившись абсолютным, безусловным подчинением. Она переступила колючими лапками, удобнее устраиваясь на моей ладони, и прижалась брюшком к моей коже, словно ища тепла.

И тут мой мозг взорвался от нахлынувшего потока данных.

Это было похоже на то, словно мне в голову воткнули кабель высокоскоростного интернета, только вместо сайтов и картинок по нему транслировались голые эмоции и инстинкты.

Голод. Пронзительный, скручивающий внутренности голод. Потребность в белке. Потребность в темном, закрытом пространстве с идеальной терморегуляцией. Желание откладывать яйца. Страх открытого неба.

Я зажмурился, справляясь с головокружением. Навык «Разум Улья» мгновенно включился в работу, изолируя этот поток информации, структурируя его и выводя на край сознания в виде четких, понятных графиков и системных уведомлений. Шизофрения мне не грозила. Система адаптировала мой мозг. Я мог думать своими мыслями, одновременно чувствуя все, что чувствует она. Симбиоз.

Перед глазами развернулся новый, ранее недоступный системный интерфейс. Он был не голубым, а насыщенно-золотым, цвета сот.

[Внимание! Инициализация завершена.] [Установлена ментальная связь на уровне ДНК. Объект: Пчеломатка.] [Ранг существа: F (Потенциал эволюции: Мифический).] [Подвид: Пепельная Королева (Мутация первой фазы).]

[Формирование внутреннего интерфейса управления Ульем...] [Успешно.]

[Улей #1 "Альфа". Статус: Критический (Угроза вымирания)] Популяция: 0 особей. Расплод: 0 яиц / 0 личинок / 0 куколок. Состояние Матки: Здорова (Переизбыток системной маны). Критический дефицит:

Безопасное укрытие (Гнездо отсутствует. Стресс Матки: 85%).Белок / Биомасса (Необходимо для запуска цикла размножения).Нектар / Мана (Необходимо для синтеза строительного воска).

[Доступна базовая каста для выведения: «Нулевые» (Рабочие особи).] [Стоимость кладки одного яйца: 1 ед. Биомассы + 0.5 ед. Маны.]

Я открыл глаза и посмотрел на существо, доверчиво прижавшееся к моей руке.

Ноль особей. Мы начинаем с абсолютного нуля. Моя некогда процветающая пасека уничтожена. Мир, который я знал, перестал существовать. Там, за кромкой леса, слышались звуки зарождающегося кошмара — Интеграция породила монстров, которые прямо сейчас делят новые территории, убивая все живое. Люди, если они выжили в окрестных деревнях и городах, в панике мечутся, пытаясь осознать свои классы и уровни, убивая друг друга за кусок хлеба или системный артефакт.

Но у меня не было паники. У меня была цель. Четкая, понятная, биологически обоснованная.

Матке нужен был дом. Матке нужен был корм. И я должен был это обеспечить.

Я не маг, который по щелчку пальцев может вызвать огненный шторм. Я не воин, способный разрубать гоблинов двуручным топором. Если на меня сейчас выскочит мутировавший волк, мои характеристики меня не спасут — я просто человек. Пока что просто человек.

Моя сила сидит у меня на ладони. И чтобы эта сила стала армией, способной сожрать этот новый мир, мне нужно начать работать.

Я аккуратно прикрыл Матку второй рукой, создавая для нее иллюзию темного укрытия. Ее пульс немного замедлился, стресс начал падать.

— Потерпи, моя хорошая, — прошептал я, поднимаясь на ноги и глядя в сторону покосившегося сарая, где я хранил инвентарь. — Сейчас мы найдем тебе новый дом. А потом... потом мы пойдем собирать урожай с тех, кто думает, что этот лес принадлежит им.

Я развернулся и зашагал прочь от разрушенных ульев. Эра пасечника Глеба Волкова закончилась. Началась эра Архитектора. Рой был мертв. Да здравствует Рой.

Глава 3. Улей за спиной

Лес менялся на глазах. Это не было медленным, естественным процессом увядания или роста, к которому привык мой глаз биолога. Это была агрессивная, почти тошнотворная в своей неестественности метаморфоза, продиктованная законами, которых Земля никогда прежде не знала.

Я стоял посреди разрушенной пасеки, бережно прикрывая ладонью пульсирующее тельце Пепельной Королевы, и внимательно вслушивался в симфонию нового мира. Привычный шум августовской тайги исчез. Больше не было ленивого стрекотания кузнечиков, не было шелеста листвы под легким ветром, не было далекого стука дятла. Вместо этого воздух наполнился звуками, от которых древние, рептильные участки человеческого мозга сжимались в липком первобытном ужасе.

Где-то на востоке, в стороне кедровой пади, раздался протяжный, булькающий вой, переходящий в высокочастотный визг. Затем последовал влажный хруст, похожий на звук ломающихся толстых ветвей, но я слишком хорошо знал этот звук — так ломаются кости крупного млекопитающего под давлением превосходящей массы.

Интеграция не просто дала животным магию. Она сломала их естественные ограничители. Волна первичной маны, захлестнувшая планету, сработала как чудовищный эволюционный катализатор. Те виды, что не сгорели от перегрузки нервной системы — как мои бедные рабочие пчелы — сейчас стремительно мутировали, подстраиваясь под новый источник энергии. Травоядные становились агрессивными, хищники превращались в монстров из ночных кошмаров. И все они прямо сейчас были смертельно, безумно голодны. Ускоренный метаболизм требовал колоссального количества калорий.

Я опустил взгляд на свою ладонь. Матка нервно перебирала колючими лапками, ее усики-антенны хаотично подрагивали, считывая измененный химический состав воздуха. По ментальному каналу, который Система окрестила «Печатью Матки», я чувствовал ее нарастающую панику.

— [Стресс Матки: 89%. Угроза прерывания репродуктивного цикла] — бесстрастно мигнуло системное уведомление на периферии зрения.

Она была слишком уязвима. Если я останусь стоять здесь, на открытом пространстве, в центре поляны, пропитанной запахом меда и мертвечины, мы оба станем легкой добычей. Медведь, почуявший такое количество углеводов, пришел бы сюда и до Интеграции. Что придет сюда теперь — я не хотел проверять опытным путем.

Оставаться на месте было равносильно самоубийству. Глухая таежная делянка, бывшая моим убежищем от суеты человеческого мира, превратилась в смертельную ловушку. Мне нужна была мобильность. И мне нужен был улей.

Я глубоко вдохнул, подавляя остатки человеческого адреналинового мандража, и переключил свой разум в режим холодной, алгоритмической логики. Эмоции — это роскошь, которую Владыка Роя не может себе позволить. Есть проблема. Есть ресурсы. Нужно найти решение.

Стараясь ступать бесшумно, я быстрым шагом направился к бытовке — крепкому бревенчатому срубу, служившему мне домом, мастерской и складом одновременно. Под ногами хрустели хитиновые панцири мертвых пчел. Десятки тысяч загубленных жизней. Раньше это зрелище вызвало бы у меня тяжелую депрессию, но сейчас, сквозь призму системного класса, я видел в этом ковре из трупов не трагедию, а потенциальный ресурс. Пыльца. ДНК. Биоматериал. Но собрать его сейчас я не мог. У меня не было рабочих особей.

Дверь в бытовку была сорвана с одной петли — видимо, во время мана-землетрясения сруб сильно тряхнуло. Я протиснулся внутрь.

Внутри царил хаос. Полки с инструментами рухнули, стеклянные банки с настойками прополиса разбились, залив деревянный пол липкой бурой жидкостью. Запах стоял одуряющий: смесь спирта, воска, сухих трав и пыли.

Я аккуратно ссадил Матку на чистый участок широкого верстака. Она тут же недовольно зажужжала рудиментарными крыльями и попыталась забиться в тень под перевернутую жестяную банку.

— Сиди тихо, — приказал я вслух, дублируя приказ по ментальному каналу. — Я строю нам дом.

Мой взгляд скользнул по разгромленной комнате. Обычные пчелиные ульи, стоящие на улице, были слишком громоздкими. Деревянный ящик системы Дадана-Блатта весит под тридцать килограммов даже без меда. Таскать его на горбу по мутирующему лесу — верная смерть от истощения. Значит, нужна альтернатива. Легкая, прочная, носимая.

Мой взгляд зацепился за угол комнаты, где под брезентом хранилось туристическое снаряжение.

Рюкзак. Мой старый, проверенный десятками таежных походов экспедиционный рюкзак на восемьдесят литров. Он был сшит из плотной, водоотталкивающей кордуры, имел жесткий внутренний алюминиевый каркас, широкие анатомические лямки и мощный поясной ремень, переносящий вес со спины на таз. Идеальная заготовка для мобильной цитадели.

Я вытащил рюкзак на середину комнаты, вытряхнул из него запасные спальники и котелки. Осмотрел ткань. Прочная. Прокусить такую сходу не выйдет даже у мутировавшей твари, а от непогоды она защитит Матку идеально. Но просто бросить Королеву на дно мешка было нельзя. Пчелам нужна геометрия. Им нужны рамки, за которые они смогут зацепиться лапками, чтобы начать оттягивать восковые соты. Им нужно правильное «сотовое пространство» — зазор между рамками, который в природе составляет строго восемь-девять миллиметров. Ошибешься на пару миллиметров — и пчелы либо застроят щель воском, либо залепят прополисом, нарушив циркуляцию воздуха.

Время играло против меня. Я слышал, как снаружи трещат ветки. Кто-то крупный ломился сквозь подлесок в паре километров от пасеки.

Я схватил с пола ножовку с мелким зубом и подбежал к стопке запасных, еще не использованных рамок. Стандартная рамка имеет размеры 435 на 300 миллиметров. В рюкзак она не влезет.

Включился режим профессионала. Я не думал, руки делали все сами. Я положил рамку на верстак и быстрыми, агрессивными движениями ножовки отпилил нижнюю часть, укорачивая ее почти вдвое. Затем обрезал боковые планки. Дерево поддавалось легко, опилки летели во все стороны. Мне нужно было создать миниатюрные рамки, которые идеально встанут внутрь рюкзака, опираясь на его внутренний каркас.

Сделав шесть таких мини-рамок, я вооружился мотком стальной проволоки и плоскогубцами.

Симбиоз с Маткой работал в фоновом режиме. Я чувствовал ее нетерпение.

— [Стресс Матки: 75%. Требуется темное укрытие.]

— Знаю, знаю, — процедил я сквозь зубы, пропуская проволоку сквозь ткань рюкзака и намертво прикручивая деревянные рамки к алюминиевым дугам каркаса. Я формировал жесткий внутренний скелет. Рамки должны были стоять неподвижно. Если во время бега по лесу они начнут болтаться, они просто раздавят расплод и саму Матку.

Работа заняла минут двадцать. Пальцы ныли с непривычки от жесткой проволоки, но конструкция получилась на удивление надежной. Шесть деревянных прямоугольников были жестко зафиксированы внутри основного отсека рюкзака, образуя правильные проходы.

Теперь вентиляция. Суперорганизм дышит. Матка, а в будущем и тысячи личинок, будут выделять углекислый газ и влагу. Если закрыть рюкзак наглухо, они задохнутся в собственном конденсате через пару часов.

Я взял охотничий нож с широким лезвием и безжалостно прорезал в нижней части рюкзака и в его клапане два широких прямоугольных отверстия. Ткань сопротивлялась, но хорошая сталь взяла свое. Затем я выпотрошил старую противомоскитную сетку из окна бытовки. Свернул ее в несколько слоев, чтобы сделать более жесткой, и пришил суровыми нитками, усилив скобами из строительного степлера изнутри, закрывая прорези.

Получились отличные летки. Воздух будет заходить снизу, проходить через рамки, забирая лишнее тепло и влагу, и выходить через верх. Сквозь многослойную сетку не проберется ни один лесной хищник-насекомое, вроде муравьев или ос, а мои будущие нулевые рабочие пчелы, если они размером с монету, смогут легко протиснуться сквозь специальные клапаны, которые я оставил по углам.

Финальный штрих. Я подошел к развороченному улью, стоящему ближе всего к двери бытовки. Отрезал кусок чистых, неповрежденных сот, наполовину заполненных зрелым медом и пергой. Вернулся к рюкзаку и аккуратно впаял этот кусок в центральную мини-рамку, слегка разогрев воск зажигалкой, чтобы он прилип к дереву.

Это фундамент. Стартовый капитал. Здесь Матка сможет поесть и отложить первые яйца.

Я поставил рюкзак вертикально на верстак, распахнул основное отделение и осторожно взял Пепельную Королеву на руки.

— Добро пожаловать в новую резиденцию, — тихо сказал я.

Я опустил ее внутрь. Матка коснулась лапками деревянной планки, почуяла запах свежего меда на сотах и мгновенно преобразилась. Ее суетливые движения прекратились. Она деловито поползла по рамке, ощупывая ячейки своими усовершенствованными антеннами. Она проверяла геометрию, качество воска, доступ к пище.

В моей голове словно прохладный ветерок подул. Паника, транслируемая по Печати Матки, исчезла, уступив место деловитому, спокойному удовлетворению.

Я застегнул молнию основного отсека, оставляя лишь вентиляционные окна.

И тут же перед моими глазами вспыхнул системный интерфейс, разворачиваясь ярким, триумфальным золотым текстом.

[Внимание!] [Распознана инженерно-биологическая конструкция!] [Геометрия сот: Соблюдена.] [Вентиляция: Удовлетворительно.] [Защита от внешних факторов: Базовая.]

[Успех! Создан Системный Артефакт: «Переносной Улей».] [Ранг: F (Возможность модернизации: Да).] [Прочность: 150/150.] [Свойства: Обеспечивает минимальный комфорт для инкубации. Снижает время формирования личинок на 5%. Маскирует феромонный фон Матки от существ с восприятием ниже D-ранга.]

[Стресс Матки снижен до 15%. Улей "Альфа" готов к работе.] [Получено 50 единиц опыта. Текущий опыт: 50/1000.]

Я выдохнул, чувствуя, как по губам расползается скупая, жесткая улыбка. Сработало. Система не была абсолютно жесткой игрой с прописанными предметами. Она реагировала на логику этого мира. Я собрал конструкцию из говна и палок, руководствуясь законами биологии, и Система признала это артефактом. Мои знания — вот мое главное оружие в этом хаосе.

Я закинул рюкзак за спину. Плотные лямки привычно легли на плечи, поясной ремень щелкнул на талии. Вес был смешным, килограммов пять от силы. Но ментально я чувствовал за спиной пульсирующее сердце моей будущей империи. Легкая вибрация передавалась через алюминиевый каркас прямо мне в позвоночник. Матка осваивалась.

Теперь мне нужно было оружие для себя. До того момента, как вылупится первая боевая каста пчел, защищать улей придется мне лично.

Я подошел к инструментальному шкафу. Выбор был невелик. Старые стамески, молотки, пара ржавых серпов. Огнестрела у меня не было — я не охотник.

Мой взгляд упал на дедовский плотницкий топор. Тяжелое, кованое топорище из углеродистой стали, насаженное на отполированную годами березовую рукоять. Я сам точил его на прошлой неделе. Лезвие было таким острым, что им можно было брить волосы на руке.

Я взвесил топор в руке. Баланс идеальный. Это не двуручный меч из фэнтези, который застрянет в первых же кустах. Это инструмент для рубки дров и мяса. Короткий, мощный, смертоносный в узком пространстве.

В довесок я сунул за пояс длинный охотничий нож в кожаных ножнах и застегнул на себе плотную брезентовую штормовку — остатки моей старой экипировки, которую не успели порвать пчелы. Она не спасет от клыков, но может дать долю секунды, чтобы лезвие скользнуло, не прорезав кожу глубоко.

Я был готов выходить.

План был прост: покинуть открытую пасеку, углубиться в лес, найти естественное укрытие, вроде каменистой расщелины или старой медвежьей берлоги (предварительно выселив оттуда хозяина, если придется), и там собрать первый урожай пыльцы с монстров низшего ранга, чтобы запустить процесс размножения.

Я подошел к выбитой двери бытовки и выглянул наружу.

Солнце клонилось к закату, окрашивая изломанное небо в багровые тона. Тени от деревьев удлинились, превращая лес в частокол темных, зловещих силуэтов.

И именно в этих тенях что-то двигалось.

Я замер, прижавшись плечом к дверному косяку, и медленно, стараясь не выдать себя неосторожным движением, поднял топор.

На край поляны, прямо к разрушенным ульям, вышло существо.

До Интеграции это, скорее всего, была обычная бродячая собака, из тех крупных полукровок, что иногда прибивались к таежным поселкам, сбиваясь в стаи. Но Система обошлась с животным жестоко, вылепив из него идеальную машину для убийства нулевого уровня.

Монстр был размером с крупного волка, но на этом сходство заканчивалось. Его шерсть клоками свисала с тела, обнажая неестественно раздутые, бугристые мышцы, которые, казалось, вот-вот порвут кожу. На спине и вдоль позвоночника из плоти пробивались острые костяные наросты, образуя импровизированную броню. Задние лапы удлинились, суставы вывернулись под другим углом, придавая твари вид сжатой пружины. Но самым отвратительным была голова. Челюсть удлинилась и раздалась вширь, клыки не помещались в пасти, торча наружу, как кинжалы, а с них на землю капала вязкая, дымящаяся слюна, оставляя на сухой траве выжженные черные пятна.

Над головой монстра тускло светилась надпись:

[Кислотный Псевдопес (Ранг: F, Уровень 2)]

Тварь водила носом по земле. Она чуяла кровь. Она чуяла сладкий запах меда и феромоны мертвых пчел.

Мой мозг биолога мгновенно начал сканировать угрозу, препарируя ее глазами ученого. Костяные наросты на спине — защита от атак сверху, рубить туда топором бесполезно, лезвие соскользнет или завязнет. Удлиненные задние лапы — значит, атаковать будет прыжком, стремительно сокращая дистанцию. Кислотная слюна — разъест ткань штормовки за секунду, допустить укус нельзя. Уязвимые места? Глаза, шея сразу за челюстью, где нет костяных пластин, и суставы передних лап.

Псевдопес приблизился к трупам моих мутировавших рабочих пчел. Он опустил морду и с жадным, влажным хрустом начал пожирать мертвых насекомых, заглатывая их вместе с грязью и воском. Ему был нужен белок.

Я мог бы попытаться тихо уйти через заднее окно бытовки. Шансы остаться незамеченным были — тварь увлеклась трапезой, а Переносной Улей за моей спиной надежно экранировал запах Матки.

Но я посмотрел на системный интерфейс, висящий перед глазами.

[Улей "Альфа". Критический дефицит: Белок / Биомасса.]

Матке нужна была еда для кладки. В этом мире никто не принесет мне ресурсы на блюдечке. Если я буду убегать от каждого низкоуровневого моба, мой Улей умрет от голода. А этот пес... в нем было килограммов шестьдесят чистого, пропитанного маной мяса. Отличная стартовая пыльца.

Я перехватил рукоять топора двумя руками. Большой палец левой руки лег точно на изгиб топорища для максимального контроля.

Я не стал кричать или изображать из себя героя боевика. Я просто вышел из бытовки, наступая тяжелым ботинком на сломанную доску улья.

Хруст дерева прозвучал в тишине как пистолетный выстрел.

Псевдопес мгновенно вскинул голову. Жрать мертвых пчел он перестал. Его мутные, налитые кровью глаза сфокусировались на мне. Грудная клетка монстра раздулась, и он издал тот самый булькающий рык, который я слышал из леса.

Он не раздумывал. Мана-безумие толкало его вперед.

Тварь сорвалась с места, оттолкнувшись мощными задними лапами. Расстояние в пятнадцать метров она преодолела в три чудовищных прыжка. Скорость была невероятной, обычная собака так не бегает.

Мое сердце стучало ритмично и холодно. Страха не было. Была лишь предельная концентрация.

В последнем прыжке псевдопес разинул пасть, метя мне прямо в горло. Брызги кислотной слюны полетели мне в лицо.

Я не стал отпрыгивать назад — там была стена бытовки. И я не стал махать топором навстречу его прыжку — его масса просто сбила бы меня с ног. Вместо этого я сделал резкий, рассчитанный шаг в сторону, уходя с траектории его полета, и одновременно выставил вперед левую руку, обмотанную плотной тканью штормовки, как щит.

Тварь пролетела мимо моего лица, но успела сомкнуть челюсти на моем левом предплечье.

Боль вспыхнула ослепительной дугой. Зубы, острые как бритвы, с хрустом пробили плотный брезент, вонзаясь в мышцы. Я почувствовал, как горячая кровь брызнула по руке. Кислотная слюна монстра попала в рану, и система мгновенно отреагировала.

[Обнаружено отравляющее вещество: Слабая разъедающая кислота (Ранг: F).] [Активация навыка «Абсолютный иммунитет». Урон нейтрализован. Получено: +10 Выносливости.]

Кислота не причинила мне вреда, она просто впиталась в мои клетки, добавив мне сил, но механический урон от клыков никуда не делся. Тварь рвала мою плоть, пытаясь повалить меня на землю своей массой.

Но я не упал. Ботинки прочно впились в землю. Улучшенная системная физиология позволила мне удержать равновесие.

— Моя очередь, псина, — прошипел я сквозь сжатые зубы.

Псевдопес повис на моей руке, его шея оказалась вытянутой и абсолютно беззащитной, лишенной костяных пластин. Идеальный угол.

Я занес плотницкий топор в правой руке. Короткий, без замаха из-за спины, но вложив в удар всю массу своего тела и инерцию поворота плеч.

Лезвие со свистом рассекло воздух и с мерзким, влажным хлюпаньем врубилось в шею монстра, прямо между шейными позвонками.

Удар был такой силы, что лезвие прошло кости насквозь и застряло в хрящах трахеи с другой стороны. Тварь дернулась в конвульсиях. Челюсти на моей руке судорожно разжались. Псевдопес рухнул на землю, заливая сухую траву фонтаном черной, воняющей озоном крови. Он попытался встать, скребя передними лапами по земле, но перебитый позвоночник не оставил ему шансов.

Я наступил ботинком ему на грудь, уперся и резким рывком вытащил топор из раны. Монстр дернулся в последний раз и затих. Глаза остекленели.

Я тяжело дышал, глядя на свой окровавленный топор. Адреналин начал отступать, и левую руку обожгло пульсирующей болью. Я осмотрел рану. Штормовка была порвана, на предплечье зияли четыре глубокие рваные дыры. Кровь текла обильно, но артерия не была задета.

Я биолог. Я знаю, что с такими ранами в лесу без антибиотиков начнется сепсис. Но сейчас мы играли по правилам Системы.

[Внимание!] [Уничтожен противник: Кислотный Псевдопес (Уровень 2).] [Получено 150 единиц опыта. Текущий опыт: 200/1000.]

Это было приятно, но не это было главным. Я перевел взгляд на интерфейс моего класса.

Там, в разделе Улья, загорелась новая, активная кнопка.

[Обнаружен доступный биологический ресурс (Свежий труп монстра).] [Желаете инициировать процесс сбора Пыльцы (Биомассы)?]

Я усмехнулся, утирая пот и брызги чужой крови со лба. Мое первое убийство в новом мире. Мой первый трофей.

— Желаю, — произнес я.

Я опустился на колени рядом с мертвой тушей псевдопса. За спиной, в темноте рюкзака, Пепельная Королева удовлетворенно защелкала жвалами. Она чувствовала запах свежего мяса. Улей был готов к первой трапезе. Выживание только начиналось.

Глава 4. Нектар и Кровь

Воздух был пропитан тяжелым, металлическим запахом крови и едкой вонью жженой органики. Кислотная слюна убитого мной псевдопса, попавшая на сухую траву, продолжала тихо шипеть, оставляя после себя черные, обугленные проплешины. Я стоял на коленях перед тушей монстра, тяжело дыша, и смотрел на всплывшее перед глазами золотистое системное окно, предлагающее инициировать сбор ресурсов.

В играх, о которых мне иногда рассказывали молодые ребята из соседнего поселка, приезжавшие ко мне за медом, лут собирался по нажатию одной кнопки. Игрок кликал на труп, тот рассыпался искрами, а в инвентаре появлялись готовые куски мяса, шкуры и золотые монеты. Но Система, обрушившаяся на Землю, не была игрой. Она была жестокой, прагматичной симуляцией реальности, натянутой на новые физические законы. И здесь, чтобы получить ресурс, нужно было поработать руками.

— Желаю, — повторил я вслух, подтверждая команду интерфейса.

Труп псевдопса не исчез. Вместо этого перед моим взором, прямо поверх окровавленной туши, развернулась голографическая схема, напоминающая анатомический атлас. Система любезно подсветила разными цветами те участки тела монстра, которые представляли наибольшую ценность для моего класса.

Мощные бедренные мышцы задних лап, отвечавшие за те самые чудовищные прыжки, мерцали насыщенным красным цветом. Подпись гласила: «Биомасса (Мышечная ткань высшего порядка). Ранг: F». Грудная клетка в районе пробитого топором сердца переливалась пульсирующим синим — «Системная кровь (Эквивалент Нектара). Ранг: F». А у основания челюстей, там, где у обычных собак располагаются слюнные железы, ярко светились два изумрудных мешочка — «Железы слабой разъедающей кислоты. Ранг: F».

Я кивнул самому себе. Все логично. Мой класс завязан на биологию, значит, и ресурсы я должен добывать как мясник и хирург в одном лице.

Я достал из ножен свой охотничий нож. Широкое, тяжелое лезвие из хорошей стали тускло блеснуло в лучах заходящего солнца. Левая рука, прокушенная тварью, пульсировала тупой болью, но ядовитая кислота больше не разъедала плоть. Мой пассивный навык «Абсолютный иммунитет» не просто нейтрализовал угрозу, он переварил ее. Я чувствовал, как остатки кислоты в моей крови трансформируются в чистую энергию, снимая мышечную усталость от боя. Выносливость в интерфейсе медленно ползла вверх.

Я перевернул тушу на спину. Псевдопес был тяжелым, килограммов под семьдесят жестких, бугристых мышц и плотных костей. Первым делом я решил заняться железами. Кислота — ценнейший ресурс, и повредить мешочки во время разделки означало бы потерять и их, и испортить окружающее мясо.

Аккуратно, выверяя каждый миллиметр, я сделал надрез под нижней челюстью монстра. Кожа, жесткая как старая подошва и покрытая жесткой щетиной, поддавалась с трудом. Пришлось приложить усилие. Когда лезвие вошло в плоть, наружу вырвался тошнотворный запах гнили. Я раздвинул края раны. Изумрудные железы, размером с крупную сливу каждая, пульсировали даже после смерти носителя.

Я ювелирно подрезал соединительные ткани и протоки, стараясь не давить на сами мешочки. Одно неверное движение — и концентрированная кислота брызнет мне в лицо. Иммунитет иммунитетом, но проверять, справится ли он с выжженными глазами, я не хотел. Через три минуты обе железы были извлечены. Я положил их на чистый лист лопуха, сорванный неподалеку.

[Получен ресурс: Кислотная железа Псевдопса (Ранг: F) х2. Применение: Мутация, Синтез ядов.]

Теперь мясо. Улью нужен белок. Обычные пчелы питаются нектаром и пыльцой. Нектар дает углеводы — энергию для полета и обогрева улья. Пыльца дает белок, необходимый для выкармливания расплода и выработки маточного молочка. Но моя Пепельная Королева больше не была обычным насекомым. Волна маны изменила ее пищеварительный тракт. Она могла переваривать чистую плоть.

Я сделал длинный продольный разрез вдоль задней лапы монстра, вспарывая кожу, и начал срезать толстые пласты темно-бордового, почти черного мяса. Оно было жестким, волокнистым, пронизанным тонкими светящимися прожилками системной маны. Я резал его на тонкие, длинные полоски — такие, чтобы Матка смогла легко удерживать их своими жвалами.

По мере того как я складывал нарезанное мясо на второй лист лопуха, Система скрупулезно подсчитывала добычу:

[Сбор Биомассы... 1 ед... 3 ед... 5 ед.] [Получено 12 единиц Биомассы (Ранг: F). Оптимально для синтеза Перги.]

Оставалась кровь. Сердце монстра уже не билось, но густая, темная жидкость, скопившаяся в грудной полости, все еще сохраняла в себе остаточный мана-заряд. У меня не было под рукой ни фляги, ни пробирок. Пришлось импровизировать.

Я бросился обратно к разгромленной бытовке, перешагивая через трупы собственных пчел. На полу, среди разбитого стекла и разлитого меда, я нашел уцелевшую пластиковую банку из-под протеина, который когда-то покупал в городе. Быстро ополоснув ее остатками воды из чайника, я вернулся к туше.

Аккуратно раздвинув ребра, пробитые моим топором, я зачерпнул пластиковой банкой густую кровь прямо из грудной клетки псевдопса. Кровь была горячей и пахла железом и озоном.

[Сбор системной крови... Получено 8 единиц Нектара (Мана-сырья). Ранг: F.]

Я вытер окровавленные руки о сухую траву и поднялся на ноги. Трофей был выпотрошен досуха. Оставлять освежеванную тушу посреди пасеки было нельзя — запах привлечет других падальщиков. Я схватил монстра за задние лапы и, натужно кряхтя, оттащил тяжелую тушу к краю леса, сбросив в глубокий овраг, поросший густым крапивником. Пусть лесные санитары разбираются с остатками.

Вернувшись к бытовке, я собрал листы лопуха с мясом и железами, взял банку с кровью и зашел внутрь. Солнце уже коснулось горизонта. Тени сгустились, превратив разрушенную пасеку в зловещее кладбище. Температура начала стремительно падать. Аномальный холод, о котором я уже читал в интерфейсе, давал о себе знать. Для пчел холод — это смерть. Если температура в гнезде падает ниже тридцати четырех градусов по Цельсию, расплод замерзает и погибает.

Я закрыл перекошенную дверь бытовки, подперев ее тяжелым дубовым чурбаком. Внутри было темно, лишь тусклый свет пробивался сквозь грязное окно. Я зажег старую керосиновую лампу, которую всегда держал заправленной на случай отключения электричества. Желтоватый, неровный свет выхватил из мрака верстак и стоящий на нем экспедиционный рюкзак — мой Переносной Улей.

Я подошел к рюкзаку. По ментальной связи, через Печать Матки, я чувствовал пульсирующее нетерпение Королевы. Голод. Требование ресурсов. Она была как доменная печь, которую только что разожгли, и теперь она требовала топлива, чтобы не погаснуть.

— Сейчас, Ваше Величество. Ужин подан, — тихо сказал я, расстегивая молнию основного отсека.

Пепельная Королева сидела на центральной рамке, вцепившись коготками в восковые соты. При свете керосиновой лампы ее обсидиановый панцирь отливал глубоким, опасным блеском. Заметив меня, она угрожающе приподнялась, но ментальный приказ Владыки тут же подавил ее инстинкты агрессии.

Я взял одну из нарезанных полосок мяса псевдопса, истекающую темной кровью, и осторожно поднес к летку, образованному рамками.

Матка отреагировала мгновенно. Ее треугольная голова дернулась вперед с пугающей скоростью. Мощные, зазубренные жвала, которые еще вчера были приспособлены лишь для нежного разминания воска и получения капель маточного молочка от рабочих пчел, сейчас сомкнулись на сыром мясе, как стальной капкан.

Она не глотала кусок целиком. Биология насекомых так не работает. Она начала жевать. Жвала двигались в горизонтальной плоскости, разрывая жесткие мышечные волокна на микроскопические фрагменты. Я завороженно наблюдал за этим процессом. В тишине бытовки отчетливо слышался влажный хруст и чавканье. Из ее ротового аппарата выделялась густая, светящаяся золотистым светом слюна — те самые системные ферменты, способные расщеплять биологическую ткань любой плотности.

Я подкинул ей еще несколько кусков. Она поглощала их с невероятной скоростью, перетирая в однородную кашицу. Затем я открыл пластиковую банку с кровью монстра. Налил немного на чистый кусок воска, лежащий рядом с ней. Матка опустила голову и выпустила длинный, трубчатый хоботок. Она втягивала густую, богатую маной кровь так же, как ее предки втягивали нектар из цветков клевера.

Как только она потребила достаточное количество биомассы и крови, ее удлиненное брюшко начало заметно пульсировать и увеличиваться в размерах. Светящиеся линии на ее хитине вспыхнули ярче.

[Внимание!] [Королева Улья инициировала процесс пищеварения.] [Синтез Перги (Пчелиного хлеба) запущен. Биомасса и Нектар успешно конвертируются.]

Я не закрывал рюкзак, продолжая наблюдать. Переработанное мясо не просто усваивалось ее организмом. Матка отрыгивала часть ферментированной массы обратно в свободные ячейки сот. Эта масса больше не была красным мясом. Она превратилась в густую, пастообразную субстанцию темно-янтарного цвета, от которой исходил концентрированный запах магии и белка. Это была Перга нового мира. Корм, который станет строительным материалом для будущих личинок.

[Запасы Перги в Улье: 5 единиц.] [Условия для начала репродуктивного цикла выполнены.] [Запустить инкубацию?]

— Да, — выдохнул я.

Матка прекратила есть. Она тяжело, переваливаясь на лапках, развернулась и начала медленно спускаться по сотам. Она двигалась методично, как безупречно запрограммированный механизм. Найдя пустую, вычищенную ячейку в самом центре рамки, она опустила голову внутрь, проверяя ее геометрию своими антеннами. Убедившись, что ячейка идеальна, она вытащила голову, изогнула свое тяжелое, пульсирующее брюшко и опустила его на самое дно шестигранника.

Она замерла на несколько секунд. Я чувствовал ее напряжение через нашу ментальную связь. Это был акт чистого творения, подстегиваемый системной логикой.

Затем она вытащила брюшко и перешла к следующей ячейке.

Я осторожно посветил внутрь гнезда. На самом дне восковой ячейки, идеально по центру, вертикально стояло крошечное белое яйцо. Оно было размером с рисовое зернышко, но не было мертвым предметом. Яйцо едва заметно светилось изнутри, пульсируя в такт с сердцебиением самой Матки.

Она переходила от ячейки к ячейке. Одна, две, десять, двадцать...

Каждая кладка отзывалась в моем интерфейсе тихим системным звоном.

[Отложено яиц: 1... 5... 12... 25.] [Каста: Нулевые (Рабочие особи).] [Затрачено ресурсов: 25 ед. Биомассы, 12.5 ед. Маны.] [Ожидаемое время инкубации (Фаза яйцо -> личинка -> куколка -> имаго): 8 часов.]

Восемь часов. В обычном мире пчела развивается из яйца в полноценное насекомое за двадцать один день. Система сократила этот процесс до одной ночи. Ускоренный метаболизм, питаемый магией и кровью монстров.

Когда Матка отложила тридцатое яйцо, она остановилась. Ее брюшко заметно спало, светящиеся линии потускнели. Она была истощена. Потратив все переработанные ресурсы, она медленно заползла на участок сот, заполненный медом, свернулась там в плотный комок и замерла, впадая в легкий транс для восстановления сил.

Я осторожно застегнул молнию рюкзака. Дело было сделано. Фундамент заложен. К утру у меня будут первые рабочие. Ноль боевого потенциала, судя по описанию класса, но они смогут строить, собирать и обслуживать Королеву, освободив меня от роли сиделки.

Я отошел от верстака и тяжело опустился на старый деревянный стул. Адреналин от боя с псевдопсом окончательно покинул кровь, оставив после себя сосущую пустоту и нарастающую физическую усталость.

Левая рука, перевязанная куском чистой тряпки, которую я нашел в аптечке, продолжала ныть. Рана закрылась с неестественной скоростью, кровотечение остановилось, но до полного заживления было еще далеко.

Я вызвал перед глазами окно своего статуса.

Здоровье (ХП): 85/100 Выносливость (Стамина): 60/150 Мана (Нектар): 5/50

Показатели были плачевными. Использование Печати Матки сожрало огромный кусок маны, а переработка кислоты монстра хоть и восстановила часть выносливости, но я потратил ее на рубку дров из монстра и концентрацию.

Больше всего меня беспокоила Мана.

Как ее восстанавливать? У меня нет классового навыка "Медитация". Я не маг в классическом понимании, который может сесть в позу лотоса и втягивать энергию из пространства. Мой ресурс называется "Нектар".

Я закрыл глаза и попытался прислушаться к собственному телу, абстрагируясь от шума леса снаружи. Как работает мой класс "Архитектор Роя"? Система не дает ничего просто так. Все должно иметь биологическое или химическое обоснование.

Я вспомнил момент своей смерти. Тысячи жал, вонзившихся в мое тело. Чудовищная доза апитоксина — пчелиного яда, многократно усиленного первичной волной маны. Система написала: «Синхронизация био-эфирного яда с нейронной сетью... Токсин преобразован в первичный энергоноситель».

Меня осенило.

Я открыл глаза и посмотрел на свои вены на запястье. В полумраке бытовки они казались не синими, а едва заметно отливающими золотом.

Моя мана — это не какая-то абстрактная магическая пыль. Моя мана — это тот самый яд, растворенный в моей крови. Я и есть ходячий резервуар.

Я сосредоточился на этом ощущении. Представил, как кровь, насыщенная эфирным токсином, бежит по венам, омывает сердце, поднимается к мозгу. Я попытался сознательно ускорить этот кровоток, напрягая мышцы и концентрируя волю.

В груди стало горячо. Легкое покалывание, похожее на действие слабой дозы адреналина, пробежало по кончикам пальцев.

[Внимание!] [Пассивный навык «Абсолютный иммунитет» поддерживает циркуляцию эфирного яда в крови.] [Метаболизм ускорен. Активирована естественная регенерация Маны (Нектара).] [Скорость восстановления: +1 ед/мин.]

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы. Работает. Мой организм сам синтезирует ману из остатков яда, который навсегда вплетен в мою ДНК. Я не просто повелитель пчел. Физиологически я сам частично стал ульем. Мое тело — это фабрика по производству управляющих феромонов и энергии.

Но регенерация была слишком медленной. Одна единица в минуту. Чтобы полностью восстановить резерв, потребуется почти час полного покоя. В бою это будет критично. Значит, мне нужны внешние источники. Яд монстров, системные растения, пыльца. В будущем мне придется целенаправленно искать ядовитых тварей, чтобы скармливать их токсины своему организму. Абсурдная для обычного человека мысль, но абсолютно логичная для Владыки Роя.

За окном окончательно стемнело.

Тайга, погруженная во мрак, ожила по-настоящему. Днем монстры были дезориентированы, но ночью на охоту вышли те, для кого тьма была родной стихией.

Тишину разорвал высокий, вибрирующий стрекот, донесшийся со стороны старой вырубки. Звук был настолько громким и мерзким, что у меня заложило уши. Так могла бы звучать циркулярная пила, режущая стекло. За стрекотом последовал истошный, захлебывающийся человеческий крик. Крик оборвался резко, с характерным влажным хрустом, после чего стрекот стал тише и приобрел чавкающие нотки.

Я подошел к окну и осторожно выглянул сквозь щель между досками, которыми забил стекло еще весной.

Ничего не было видно. Только черные силуэты деревьев на фоне слабо светящегося, исполосованного трещинами ночного неба. Но я знал, что там происходит. Кто-то из выживших людей, возможно, грибник или заблудившийся охотник, встретился с реалиями Интеграции. Он, видимо, решил, что ночь спрячет его. Он ошибался. В этом новом мире тьма не прячет, она обнажает уязвимость.

Мои пальцы крепче сжали рукоять топора.

Мне не было жаль этого неизвестного бедолагу. Закон природы жесток: выживает тот, кто лучше адаптируется. Тот человек не смог. Он стал биомассой для развития чужого класса или чужой эволюции. Моя же задача — сделать так, чтобы биомассой не стал я сам и мой расплод, который сейчас зрел в рюкзаке за моей спиной.

Ночь обещала быть долгой.

Я отошел от окна, проверил засов на двери. Достал из угла старую железную печку-буржуйку. Разводить полноценный огонь было опасно — дым и свет могли привлечь внимание. Но холод был реальной угрозой. Температура в бытовке опустилась градусов до десяти.

Я собрал немного сухой щепы и бересты, заложил в печку и поджег. Закрыл дверцу почти наглухо, оставив лишь минимальную тягу. Металл начал медленно нагреваться, отдавая скупое тепло.

Я подтащил рюкзак-улей поближе к печке, следя за тем, чтобы он не перегрелся, но находился в зоне комфортной температуры. Достал из шкафа свою старую, прожженную искрами зимнюю куртку и заботливо укутал ею рюкзак, оставляя открытыми только вентиляционные отверстия.

По ментальной связи я чувствовал ровный, спокойный пульс Матки. Ей было тепло. Она находилась в безопасности. Тридцать яиц в восковых ячейках начали свой ускоренный путь к жизни. Я буквально ощущал, как внутри этих микроскопических белых капсул делятся клетки, формируя нейронные узлы, закладывая хитиновый панцирь и жвала будущих рабочих пчел.

Это было странное, гипнотическое чувство. Я был один в разрушенном мире, окруженный лесом, кишащим монстрами, в холодной, покосившейся бытовке. Но я не чувствовал одиночества. Мое сознание было разделено. Часть меня сидела здесь, сжимая в руках топор, вслушиваясь в каждый шорох за стеной. А другая часть находилась там, внутри рюкзака, в теплой, пахнущей медом и воском темноте, баюкая растущую жизнь.

Я уселся на стул напротив двери, положил топор на колени и закрыл глаза, переходя в режим поверхностной дремы. Спать полноценно было нельзя. Я должен был контролировать периметр.

Сон не шел. Мозг, взбудораженный системными изменениями и обилием информации, продолжал работать на максимальных оборотах. Я прокручивал в голове планы на завтрашний день.

Как только вылупятся Нулевые, мне нужно будет вывести их на сбор ресурсов. Они не умеют драться. Значит, мне придется искать падаль или растения, богатые маной. В радиусе километра от пасеки я знаю все поляны, где рос кипрей и медуница. Если Система изменила животных, она должна была изменить и флору. Пыльца системных растений — это чистая экспа и строительный материал для мутаций.

Затем мне нужно найти капитальное укрытие. Эта бытовка не выдержит серьезного штурма. Если сюда заявится стая псевдопсов или что-то похуже, они просто разнесут бревна в щепки. Мне нужен камень. Или бетон. В десяти километрах к северу, за старой просекой, находились руины заброшенной советской военной части. Там были подземные бункеры и толстые бетонные стены. Идеальное место для основания стационарного Улья.

Но до туда еще нужно дойти. И дойти с грузом за спиной.

Где-то далеко в ночи снова раздался вой. На этот раз он был многоголосым. Стая загоняла добычу.

Я приоткрыл один глаз, глядя на мерцающие в темноте угли буржуйки.

— Вы думаете, что вы хищники, — тихо прошептал я в пустоту комнаты, поглаживая большим пальцем лезвие топора. — Вы думаете, что Интеграция сделала вас хозяевами этого леса.

В рюкзаке за моей спиной послышался тихий, почти неразличимый для человеческого уха звук. Это лопнула первая оболочка яйца, и микроскопическая личинка начала жадно пожирать окружающую ее пергу.

— Вы просто не понимаете, — продолжил я, и на моем лице появилась жесткая, холодная улыбка. — Вы — просто корм. А мы только начали расти.

Я закрыл глаза, позволяя мерному гулу ментальной связи с Ульем успокоить мой пульс. Завтра будет тяжелый день. Завтра мы начнем собирать свой первый системный взяток. И платить за него будут кровью.

Глава 5. Нулевой цикл

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель между неровно прибитыми досками окна, ударил мне прямо в лицо. Я открыл глаза, мгновенно сбрасывая с себя остатки поверхностной дремы. Никакого потягивания, никакой утренней слабости. Системное тело работало иначе, словно биологический механизм, который просто переключили из режима ожидания в активную фазу.

В бытовке стоял жуткий холод. Железная печка-буржуйка давно остыла, отдав последние крупицы тепла еще глубокой ночью. Изо рта при дыхании вырывалось едва заметное облачко пара. Я пошевелил левой рукой. Прокушенное предплечье отозвалось тупой, тянущей болью, но воспаления не было. Ткани стремительно срастались, подпитываемые моей ускоренной регенерацией и пассивным навыком переваривания ядов.

Я не стал сразу вскакивать со стула. Сначала — диагностика. Это правило вбили в меня годы жизни в тайге. Сначала оцени ситуацию, потом действуй.

Я закрыл глаза и сфокусировался на внутреннем зрении, вызывая системный интерфейс. Золотистые строки послушно развернулись перед мысленным взором.

[Статус Пользователя] Имя: Глеб Волков Уровень: 1 Класс: Архитектор Роя (Мифический) Опыт: 200/1000 Здоровье (ХП): 92/100 Выносливость (Стамина): 150/150 (Восстановлено) Мана (Нектар): 50/50 (Восстановлено)

Показатели радовали. Организм за ночь полностью синтезировал ману из остатков системного яда в моей крови. Я снова был готов к использованию классовых способностей. Но главное крылось не в моих личных характеристиках. Главное находилось в экспедиционном рюкзаке, бережно укутанном моей старой зимней курткой.

Даже не открывая интерфейс Улья, я чувствовал их.

Это было ни с чем не сравнимое ощущение. Словно на периферии моего собственного разума внезапно зажглись десятки крошечных, тусклых огоньков. Я чувствовал вибрацию, но не физическую, а ментальную. Это было похоже на тихое, непрерывное статическое электричество, которое щекотало заднюю часть шеи.

Они родились.

Я перевел взгляд на логи Улья.

[Улей #1 "Альфа". Статус: Рост] Популяция: 30 особей. Расплод: 0 яиц / 0 личинок / 0 куколок. Состояние Матки: Здорова (Истощение: 20%. Требуется Нектар). Критический дефицит: Вода, Нектар (Мана), Биомасса.

[Внимание!] [Инкубационный цикл завершен. Вылупилась каста: «Нулевые» (Рабочие). Количество: 30.] [Описание касты: Базовая некомбатантная единица. Размер: 2.5 см. Функции: сбор ресурсов, строительство сот, уход за расплодом и Королевой. Боевой потенциал: Отсутствует (Жало атрофировано). Грузоподъемность: 2 грамма биоматериала/жидкости.]

Я поднялся со стула, подошел к рюкзаку и аккуратно откинул тяжелую куртку. Внутри, сквозь вентиляционные сетки, доносился характерный, деловитый гул. Он в корне отличался от того безумного, пронзительного рева, с которым мутировавший рой разорвал меня вчера. Это был звук созидания. Звук работающего, живого механизма.

Я медленно расстегнул молнию основного отсека. В лицо ударил теплый, сладковатый запах воска, перги и системной маны.

Картина, представшая моим глазам, заставила бы любого энтомолога Земли сойти с ума от восторга. В природе процесс выхода пчелы из ячейки занимает время. Имаго — взрослая особь — прогрызает восковую крышечку своими жвалами, долго и мучительно выбираясь наружу, после чего еще несколько часов бродит по сотам слабой, бледной тенью, ожидая, пока ее хитин затвердеет, а крылья расправятся.

Система оптимизировала этот процесс до пугающего совершенства.

На импровизированных рамках, сделанных мной из кусков дерева, сидели тридцать идеальных созданий. Они были крупнее обычных пчел — размером с пятирублевую монету. Их хитин уже не был бледным. Он имел насыщенный, почти медовый оттенок с черными поперечными полосами на брюшке. Вдоль брюшка проходили едва заметные золотистые линии кровеносных сосудов, по которым циркулировала мана.

Они не выглядели как бойцы. У них не было массивных челюстей или бронированных пластин, как у тех мутантов на пасеке. Их тела были обтекаемыми, пушистыми, идеальными для аэродинамики и сбора ресурсов. Задние лапки были расширены, образуя так называемые «корзиночки» для сбора пыльцы, а прозрачные крылья мелко вибрировали, сбрасывая остатки инкубационной влаги.

В центре этой кипящей жизнью рамки находилась Пепельная Королева. Она выглядела уставшей. Ее огромное, пульсирующее брюшко слегка спало, обсидиановый панцирь потускнел. Откладывание тридцати яиц за одну ночь в условиях форсированного метаболизма забрало у нее много сил.

Нулевые уже начали свою работу. Они не нуждались в обучении. Их инстинкты, усиленные Системой и моими феромонами, диктовали им единственно верные алгоритмы. Несколько рабочих пчел аккуратно счищали остатки восковых крышечек с пустых ячеек, готовя их к новой кладке. Другие ползали по телу Матки, своими микроскопическими жвалами счищая с нее грязь и массируя ее хитин.

Я протянул руку и опустил указательный палец прямо на рамку.

Они не испугались. В природе пчелы реагируют на вторжение, но для этих созданий я был не просто хозяином. Я был продолжением их собственного коллективного разума. Мой феромонный фон для них был запахом дома, запахом абсолютного Владыки, стоявшего в иерархии даже выше Королевы, ибо Королева рождала их, а я определял их судьбу.

Несколько Нулевых забрались мне на палец. Их лапки слегка щекотали кожу.

— Привет, девочки, — тихо произнес я, разглядывая их сложные фасеточные глаза. — Пора приниматься за работу. Дом сам себя не построит, а запасы маны на нуле.

Я активировал навык [Разум Улья].

Это не было похоже на заклинание. Это было физиологическое перестроение моего восприятия. В первые секунды меня едва не вырвало. Мой человеческий мозг, привыкший обрабатывать картинку только с двух глаз, внезапно получил входящий сигнал с тридцати оптических сенсоров одновременно.

Мир раскололся на тридцать дергающихся, мозаичных фрагментов. Цветопередача изменилась. Человеческий глаз видит в спектре от красного до фиолетового. Пчелы видят ультрафиолет. Для них мир — это не просто объекты, это карта излучений, градиентов температуры и электромагнитных полей.

Я закрыл свои человеческие глаза и стиснул зубы, усилием воли — благо, характеристика Воли у меня была повышена до 18 единиц — заставляя мозг структурировать эту информацию.

Система помогла. Хаотичный калейдоскоп картинок свернулся, уходя на задний план сознания, превратившись в нечто вроде системы камер видеонаблюдения. Я мог одним мысленным усилием «развернуть» картинку с любой из тридцати пчел на полный экран своего разума, либо воспринимать их суммарный поток как общую тактильную и визуальную карту местности.

Это было божественное чувство. Я стоял с закрытыми глазами посреди темной бытовки, но видел каждый пылинку в воздухе, чувствовал каждый поток сквозняка, огибающий рамки. Я был одним человеком и одновременно роем.

— Вылет, — мысленно скомандовал я, выделяя из своих пор микродозу феромона фуражировки.

Тридцать Нулевых сорвались с рамок единым порывом. Они не летели хаотично. Они выстроились в плотный, жужжащий поток, вылетели из основного отделения рюкзака, которое я оставил открытым, и устремились к щелям в заколоченном окне.

Я подошел к окну и прильнул к стеклу, наблюдая за ними своими собственными глазами, одновременно контролируя их полет через их фасетки.

Они вырвались наружу, в утренний августовский воздух, и мгновенно рассыпались веером над территорией разрушенной пасеки. Моя задача была проста: собрать все полезное, что осталось после вчерашней катастрофы, и переработать это в ресурсы для новой кладки.

Я начал распределять задачи, используя микроконтроль. Лимит навыка позволял мне напрямую управлять десятью особями, остальные двадцать подчинялись общим директивам.

Десятку рабочих я направил к остаткам улья номер двенадцать. Вчера мутировавший рой разорвал его, и на земле остались лежать килограммы раздавленных сот, пропитанных медом и забрусом. Обычный мед до Интеграции не представлял системной ценности, но этот мед был облучен первичной волной маны.

Я смотрел чужими глазами, как Нулевые садятся на липкую, смешанную с грязью массу. Они опускали свои хоботки и начинали втягивать в себя сладкую жидкость, заполняя свои раздувающиеся зобики. Их желудки уже работали как микроскопические центрифуги, отделяя грязь от ценных углеводов и остаточной маны.

[Идет сбор ресурсов: Нектар (Низкое качество). Скорость добычи: 0.5 ед/мин.]

Вторую группу, состоящую из двадцати особей, я отправил на более сложную задачу — мародерство. Поляна была усеяна десятками тысяч трупов мутировавших пчел. Вчера я счел их бесполезным мусором, тупиковой ветвью эволюции. Но для моего класса мусора не существовало. Любая биомасса — это строительный материал.

Нулевые опускались на трупы своих громадных, багровых собратьев. Мои рабочие были в два раза меньше убитых мутантов, но они действовали с потрясающей эффективностью. Они пускали в ход жвала. С влажным хрустом, который я слышал через их аудиорецепторы, Нулевые отгрызали куски затвердевшего багрового хитина, вырезали куски уцелевших мышц, собирали остатки пыльцы, налипшей на лапки мертвецов.

Они не могли проглотить это. Они формировали из отгрызенной биомассы плотные шарики, смачивая их своей слюной, и ловким движением лапок перегоняли эти шарики в «корзиночки» на задних ногах. Когда корзиночка заполнялась, пчела тяжело поднималась в воздух и летела обратно в бытовку, к рюкзаку.

[Идет сбор ресурсов: Биомасса (Фрагменты насекомых). Ожидаемый прирост: 15 ед.] [Идет сбор ресурсов: Прополис (Смола/Хитин). Ожидаемый прирост: 5 ед.]

Я стоял у окна, скрестив руки на груди, и чувствовал мрачное удовлетворение. Механизм был запущен. Экономика Улья начала работать. Я собирал ресурсы с трупов тех, кто убил меня вчера. Поэтичная, ледяная справедливость Системы.

В течение следующего часа пчелы совершали десятки вылетов. Они возвращались в рюкзак, отрыгивали собранный нектар в свободные ячейки, где он должен был ферментироваться, сбрасывали комки биомассы рядом с Королевой и тут же улетали обратно. Пепельная Королева немедленно приступала к трапезе, пережевывая хитин и мышцы мертвецов, превращая их в пергу.

Логи интерфейса радовали глаз.

[Мана (Нектар) Улья: 12/500] [Биомасса (Пыльца) Улья: 18/500] [Прополис Улья: 4/100]

Этого уже хватало на новую небольшую кладку. Я раздумывал о том, стоит ли запустить выведение новой касты — мне позарез нужны были Иглы для защиты, или Следопыты для разведки, — когда внешний мир внезапно напомнил о себе.

И напомнил так, что по моей спине пробежал ледяной озноб, не имеющий ничего общего с температурой в помещении.

Я отвлекся от внутреннего интерфейса и посмотрел в окно своими глазами.

Небо, которое с утра было прозрачно-голубым, с полупрозрачной сеткой гексагонов, начало стремительно меняться. Сетка трещин, покрывающая небесный свод, внезапно вспыхнула ослепительным, режущим глаз синим светом. От этих линий вниз, к земле, потянулись густые, белесые нити, похожие на щупальца тумана.

Но это был не туман.

Воздух на пасеке задрожал, преломляя свет, как над раскаленным асфальтом, только эффект был прямо противоположным. Я услышал странный звук — сухой, высокий треск, словно кто-то сжимал в кулаке тонкое стекло.

[ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ СИСТЕМНОЕ СОБЫТИЕ!] [Событие: Экология Интеграции. Вектор: Аномальный пространственный заморозок (Ранг локации: E).] [Описание: Синхронизация ноосферы Земли с внешними мана-потоками вызывает стихийные климатические аномалии. Зона радиусом 5 км подвергается экстремальному сбросу температуры.]

Я увидел, как зеленые листья лопухов, на которых я вчера разделывал псевдопса, мгновенно побелели, покрывшись толстым слоем инея. Земля, еще хранившая летнее тепло, покрылась коркой льда. Вода в луже возле бытовки промерзла до дна за три секунды, издав громкий хлопок.

Температура рухнула вниз с катастрофической скоростью. От комфортных плюс пятнадцати градусов утренней тайги до минус двадцати.

Я почувствовал, как холод врывается в бытовку сквозь щели в стенах и выбитую дверь, превращая мое дыхание в густой белый пар. Штормовка совершенно не спасала. Кожа покрылась мурашками, пальцы мгновенно онемели.

Но моя личная температура была вторичной проблемой.

По ментальному каналу ударила волна абсолютного, животного ужаса.

Пчелы — пойкилотермные создания. Они не могут вырабатывать тепло собственным метаболизмом так же эффективно, как млекопитающие. Внутри гнезда они поддерживают нужные градусы за счет постоянной вибрации грудных мышц, поедая мед для энергии. Но на открытом воздухе, при резком падении температуры ниже плюс восьми градусов, их гемолимфа — аналог крови — начинает густеть. Мышцы отказывают. Наступает холодовое оцепенение. А при минусовой температуре вода в их крошечных телах кристаллизуется, разрывая клетки изнутри.

Мои Нулевые, находившиеся на улице, попали под удар стихии.

В интерфейсе Разума Улья я видел, как картинка с тридцати камер начала стремительно гаснуть. Я чувствовал, как их крылья, делавшие двести взмахов в секунду, внезапно становятся тяжелыми, словно свинцовыми. Насекомые, находившиеся в воздухе, просто падали на промерзшую землю, как маленькие камешки. Те, кто сидел на трупах и собирал хитин, замирали, не в силах оторвать лапки от ледяной корки.

[Внимание! Особи касты «Нулевые» получают урон от окружающей среды!] [Потеряно: 3 особи.] [Потеряно: 7 особей.]

— Назад! Все в улей! — заорал я вслух, не заботясь о маскировке, и одновременно выбросил в воздух максимальную концентрацию феромона возврата, подкрепляя его прямым ментальным приказом.

Это был приказ абсолютного приоритета. Я вложил в него всю силу своей Воли.

Выжившие пчелы — около двадцати штук — подчинились инстинкту выживания, слитому с моим приказом. Они бросили собранные ресурсы. Отрыгнули нектар прямо на лету, чтобы облегчить вес. Они из последних сил замахали замерзающими крыльями, пытаясь пробиться сквозь сгущающийся морозный туман к спасительному теплу рюкзака.

Я подбежал к рюкзаку, стоящему возле остывшей печки. Пепельная Королева металась по сотам. Холод проник сквозь вентиляционные сетки.

[Стресс Матки: 95%! Риск гибели расплода (неотложенных яиц в яичниках). Температура внутри артефакта падает ниже критической отметки (+12°C).]

Я сорвал с себя штормовку и накинул ее поверх зимней куртки, укрывающей рюкзак, оставляя открытым только узкий проход к леткам. Мне нужно было сохранить хотя бы крохи тепла внутри. Сам я остался в тонкой водолазке, зубы начали выбивать дробь, но системная Выносливость пока держала мой организм от переохлаждения.

В открытое окно бытовки начали влетать первые Нулевые.

Это было жалкое зрелище. Их идеальные, пушистые тела покрылись изморозью. Крылья двигались рывками, с надрывом. Некоторые пчелы не долетали до рюкзака, падая на грязный деревянный пол. Они ползли, цепляясь лапками за занозы, оставляя за собой мокрые следы.

Я опустился на колени. Мои пальцы, побелевшие от холода, аккуратно подбирали замерзающих пчел с пола. Я не смел сжать их, чтобы не раздавить хрупкий хитин. Я подносил их к своему лицу, согревая своим дыханием, и забрасывал в открытый леток рюкзака.

— Давай, давай, ползи к Королеве. Там мед, там калории, — шептал я.

Они заползали внутрь. Их инстинкты сработали безупречно. Девятнадцать выживших Нулевых облепили Пепельную Королеву плотным, шевелящимся шаром. Они начали неистово вибрировать грудными мышцами, вырабатывая крохи тепла, жертвуя последними каплями энергии, чтобы согреть свою Матку.

[Статус: Выжило 19 особей касты "Нулевые". Потеряно: 11 особей.] [Температура внутри Улья стабилизирована на отметке +25°C. Статус: Энергосбережение.]

Я захлопнул молнию рюкзака, закрыв даже вентиляционные сетки, оставив лишь микроскопическую щель для притока кислорода. Сейчас им нужно было тепло, а не свежий воздух.

Я поднялся с колен. Тело колотила крупная дрожь. Температура в бытовке опустилась ниже нуля. Вода в пластиковой бутылке на столе покрылась корочкой льда.

Аномальный заморозок не был короткой вспышкой. Сквозь окно я видел, как морозный туман становится все плотнее, превращая тайгу в белую, безжизненную пустыню. Деревья трещали, их стволы лопались от расширяющегося внутри льда. Этот холод пришел сюда надолго. Система меняла биомы, уничтожая то, что не способно адаптироваться.

Оставаться на пасеке было равносильно медленной смерти. Моя бытовка — это решето. Я не смогу натопить ее остывшей буржуйкой так, чтобы согреть пространство. Даже если я разведу костер прямо на полу, дрова быстро закончатся, а дым привлечет монстров, которые тоже будут искать источник тепла. Улью нужно капитальное укрытие. Мне нужны толстые каменные стены, где я смогу загерметизировать периметр и поддерживать микроклимат.

План, о котором я думал ночью, стал единственным шансом на выживание. Заброшенная военная база. Бетонные бункеры. Десять километров по мутирующему, промерзшему лесу.

Времени на долгие сборы не было. Я действовал быстро, отгоняя холод расчетом.

Я надел на себя зимнюю куртку, сняв ее с рюкзака. Вместо нее я обмотал Переносной Улей своим старым спальным мешком, плотно затянув ремни. Внешний холод теперь не доберется до них так быстро, а вибрации девятнадцати выживших рабочих должно хватить, чтобы Матка не впала в анабиоз в течение нескольких часов.

Я закинул потяжелевший кокон за спину, застегнул поясной ремень. Проверил топор — углеродистая сталь обжигала холодом даже сквозь перчатки. Охотничий нож на поясе. Фляжка с остатками незамерзшей воды за пазухой, поближе к телу.

Я бросил последний взгляд на свою бытовку. На верстак, залитый воском. На разбитые банки. Здесь я провел десять лет своей человеческой жизни. Здесь я был счастлив, наблюдая за мирным трудом обычных медоносных пчел.

Система забрала этот мир. И я не испытывал по этому поводу никакой ностальгии. Тот Глеб Волков, который любил сидеть на крыльце с кружкой чая, умер вчера под тысячами жал. Сегодня здесь стоял Архитектор.

Я толкнул дверь плечом, выходя на мороз.

Воздух обжег легкие тысячами ледяных игл. Лес встретил меня абсолютной, звенящей тишиной. Монстры, вывшие всю ночь, затаились, прячась от смертельного холода. Лишь редкий хруст ломающихся под тяжестью льда веток нарушал безмолвие.

Я сделал первый шаг по промерзшей земле, ломая ботинком хрупкий, стеклянный папоротник.

[Внимание!] [Получен дебафф окружающей среды: "Обморожение начальной стадии". Скорость передвижения снижена на 10%. Выносливость расходуется на 20% быстрее.]

— Плевать, — выдохнул я облачко пара, перехватывая топор поудобнее.

Я знал направление. На север, сквозь бурелом, ориентируясь по старым просекам. У меня была цель, и за моей спиной пульсировало сердце моего будущего роя.

Глава 6. Глаза Роя

Хруст. Хруст. Хруст.

Звук моих собственных шагов казался оглушительным в звенящей, мертвой тишине промерзшего леса. Я шел уже около двух часов, но по субъективным ощущениям миновала целая вечность. Тайга изменилась до неузнаваемости. Привычные ориентиры, по которым я мог бы передвигаться с закрытыми глазами еще сутки назад, исчезли или исказились под воздействием Экологии Интеграции.

Аномальный пространственный заморозок не просто опустил температуру. Он перестроил саму структуру леса. Стволы столетних сосен почернели, покрывшись толстой, словно стеклянной, броней из кристаллизовавшейся влаги. Листья папоротника превратились в хрупкие ледяные кинжалы, которые с тихим звоном ломались, стоило мне задеть их тяжелым ботинком. Воздух стал настолько плотным и колючим, что каждый вдох обжигал трахею, заставляя легкие сжиматься в спазме.

[Внимание!] [Дебафф «Обморожение начальной стадии» переходит в фазу усугубления. Температура окружающей среды: -24°C. Ваша текущая Выносливость: 82/150. Скорость расхода Выносливости увеличена на 35%.]

Я моргнул, смахивая иней с ресниц, и смахнул системное сообщение мысленным усилием. Цифры неумолимо ползли вниз. Мой человеческий организм, даже омоложенный и усиленный Системой, имел свои пределы терморегуляции. Я чувствовал, как кровь отливает от конечностей, концентрируясь во внутренних органах, чтобы защитить сердце и мозг. Пальцы ног в зимних ботинках давно потеряли чувствительность и превратились в деревянные колодки. Правая рука, сжимающая рукоять плотницкого топора, сводило судорогой.

Но больше всего меня беспокоила не моя собственная медленная смерть от переохлаждения. Меня волновал кокон, висящий за спиной.

Я на ходу, стараясь не сбивать дыхание, обратился к внутреннему интерфейсу Улья.

[Улей #1 "Альфа". Статус: Энергосбережение] Популяция: 19 особей (Нулевые). Температура ядра: +14°C (Критическая тенденция к снижению). Стресс Матки: 68%.

Девятнадцать выживших рабочих пчел творили невозможное. Я чувствовал их через ментальную связь навыка «Разум Улья». Они сбились в плотный, вибрирующий шар вокруг Пепельной Королевы. Их крошечные грудные мышцы сокращались с бешеной скоростью, выделяя микроскопические дозы тепла. Они сжигали собранный утром нектар, превращая углеводы в спасительную температуру, защищая расплодник и яичники Матки. Но их было слишком мало. Толстый спальный мешок, которым я обмотал рюкзак, лишь оттягивал неизбежное. Изоляция не работает вечно, если внутренний источник тепла угасает. Если температура внутри Улья упадет ниже восьми градусов тепла, гемолимфа рабочих загустеет окончательно. Они впадут в кому и осыплются на дно рюкзака. А вслед за ними умрет и Королева.

Я не мог этого допустить. Без Улья класс «Архитектор Роя» превращался в пустышку, а я — в кусок мяса, блуждающий по лесу, полному мутировавших хищников.

Нужно было ускоряться. Но идти вслепую по новому, интегрированному лесу было изощренной формой самоубийства.

Я остановился, тяжело привалившись плечом к стволу огромного, рухнувшего кедра, корни которого образовали подобие земляного навеса. Спрятавшись в этой относительной нише от секущего ледяного ветра, я попытался отдышаться.

За последние двадцать минут я дважды едва не наступил в аномальные ловушки. В первый раз это была неприметная яма, заполненная не снегом, а какой-то густой, пульсирующей белесой слизью, которая мгновенно разъела кору брошенной в нее ветки. Во второй раз я услышал тяжелый, утробный рык, раздавшийся из-за плотных зарослей заледенелого малинника. Я обошел то место по широкой дуге, стараясь даже не дышать. У меня не было боевых каст, а убить еще одного монстра ранга F обычным топором, будучи скованным морозом, я бы не смог.

Я слеп. Ограничен несовершенным человеческим зрением, которое не может заглянуть за следующий сугроб, не видит тепловых следов и не способно уловить движение в густом подлеске. Биологический вид Homo sapiens привык доверять глазам, но здесь, в изменившейся тайге, мои глаза были бесполезны.

Стянув с правой руки толстую перчатку, я поднес окоченевшие пальцы ко рту и подышал на них. — Анализ ресурсов, — хрипло произнес я. Голос прозвучал чужой, трескучий.

[Мана (Нектар) Улья: 12/500] [Биомасса (Пыльца) Улья: 18/500]

Этого было мало для создания полноценной боевой касты. Но мне сейчас не нужны были солдаты. Мне нужны были глаза. Разведка. Те, кто сможет подняться над ледяным адом и проложить безопасный маршрут до укрытия.

Я снял рюкзак со спины, стараясь делать это максимально плавно. Осторожно опустил его на промерзшую землю под корнями кедра. Мороз мгновенно впился в спину сквозь тонкую водолазку, лишенную дополнительного слоя защиты. Стиснув зубы от дрожи, я расслабил ремни спального мешка и приоткрыл молнию основного отсека ровно настолько, чтобы просунуть внутрь руку.

Теплый, пахнущий воском и тревожными феромонами воздух коснулся моего запястья.

Я активировал «Печать Матки», посылая по ментальному каналу волну спокойствия и абсолютного приказа. Пепельная Королева отозвалась слабой, но покорной вибрацией. Она устала, она была напугана холодом, но воля Архитектора была для нее непреложным законом биологии.

— Слушай меня, — я закрыл глаза, концентрируясь на интерфейсе Улья, который развернулся в моем сознании золотистыми фракталами. — Нам нужна новая форма. Оптика. Скорость. Невидимость.

[Активирован протокол направленной мутации (Ранг: F).] [Доступные векторы развития на основе загруженной ДНК (Фрагменты мутировавших насекомых + Кровь Псевдопса):]

Усиление хитина (Требуется 50 Биомассы).Кислотная железа (Требуется 100 Биомассы, 50 Маны).Оптическая гипертрофия и облегчение массы (Требуется 15 Биомассы, 10 Маны).Третий вариант. Это именно то, что я искал. Пчелы, которых я мародерил утром, имели огромные фасеточные глаза, адаптированные к восприятию первичной маны. Если выделить этот ген, усилить его остатками энергии и лишить будущую особь всего лишнего — боевых функций, пищеварительного тракта для сбора нектара, строительных жвал, — я получу идеальный дрон. Биологический квадрокоптер.

— Выбор подтвержден: Вектор 3. Запускай инкубацию, моя Королева.

[Списание ресурсов: -15 Биомассы, -10 Маны.] [Остаток: 3 Биомассы, 2 Маны.] [Внимание! Формируется новая каста: «Следопыты». Заложено яиц: 3. Ожидаемое время базовой инкубации: 2 часа.]

Два часа у меня не было. Я замерзну насмерть минут через сорок, если не начну активно двигаться. Но я был Архитектором. Мой класс завязан не просто на ожидание. Он завязан на симбиоз и управление энергией.

Я сфокусировался на собственном пуле ресурсов. [Мана (Нектар) Пользователя: 50/50]

— Перенаправить личную ману в ячейки инкубации, — мысленно скомандовал я. — Ускорить метаболизм кладки до предела.

Я почувствовал, как из моего тела уходит энергия. Это ощущалось так, словно из вен вытягивали теплую кровь, заменяя ее ледяной водой. Золотистые нити маны перетекли от моего запястья внутрь рюкзака, впитываясь в обсидиановый панцирь Матки. Она жадно поглотила мою энергию и перенаправила ее в три крошечные ячейки на восковой рамке.

[Принудительное ускорение клеточного деления!] [Затрачено: 40 Маны Пользователя.] [Время инкубации сокращено до: 3 минуты.]

Я открыл глаза и начал ритмично сжимать и разжимать кулаки, заставляя кровь циркулировать. Три минуты. Три минуты на морозе без движения — это пытка. Я смотрел на тайгу, превратившуюся в хрустальный лабиринт, и прислушивался к звукам. Где-то далеко на востоке раздался глухой удар, сопровождаемый протяжным стоном ломающегося дерева. Кто-то крупный прокладывал себе путь сквозь бурелом.

Мое сердце отбивало гулкий ритм. Холод проникал сквозь кожу, добираясь до мышц.

[Улей #1 "Альфа": Инкубация завершена.] [Вылупилась каста: «Следопыты» (Глаза Роя). Количество: 3.] [Описание касты: Специализированная разведывательная единица. Боевой потенциал: 0. Рабочий потенциал: 0. Особенности: Фасеточные глаза гипертрофированы (охватывают 80% головы). Восприятие в тепловизионном, ультрафиолетовом и мана-спектре. Аэродинамика улучшена для бесшумного полета. Повышенная устойчивость к низким температурам за счет концентрации антифризовых белков в гемолимфе.]

Я медленно выдохнул облачко пара и сунул руку в приоткрытый рюкзак, выделяя особый призывной феромон со своих пальцев.

На мою ладонь выскользнули три существа.

Они совершенно не были похожи на пушистых, тяжеловатых Нулевых или обычных пчел Земли. Если Нулевые были рабочими лошадками, то Следопыты напоминали шедевры аэродинамического дизайна. Их тела были тонкими, вытянутыми, похожими на миниатюрные черные иглы длиной около четырех сантиметров. Никакого пушка — только гладкий, блестящий, обтекаемый хитин, поглощающий свет. Крылья были прозрачными и длинными, как у стрекоз, созданными не для зависания над цветком, а для стремительного, незаметного скольжения в потоках ветра.

Но главным отличием была голова. Она почти целиком состояла из двух колоссальных, выпуклых фасеточных глаз, которые отливали глубоким, мистическим синим светом. Тысячи микроскопических омматидиев образовывали идеальные линзы, способные уловить то, что неподвластно человеку.

Они были прекрасны в своей жуткой, инопланетной функциональности.

— Ну что, малыши, — прошептал я, чувствуя, как холод сковывает губы. — Покажите мне этот мир.

Я поднял руку. Три Следопыта бесшумно сорвались с моей ладони. В отличие от Нулевых, их полет не сопровождался характерным жужжанием. Специальная форма крыльев гасила звуковые волны. Они просто растворились в морозном тумане, как три черные тени.

Я закрыл рюкзак, затянул ремни спального мешка и закинул Улей за спину. Затем я прислонился затылком к коре кедра, закрыл человеческие глаза и произнес главное слово своей новой жизни:

— Симбиоз. Разум Улья: Максимальная синхронизация.

В ту же секунду мой мозг пронзила вспышка. Человеческое зрение исчезло. Тьма под закрытыми веками взорвалась ослепительной, невозможной палитрой красок и форм.

Переход был настолько резким, что я рефлекторно вцепился заледенелыми пальцами в кору дерева, чтобы не упасть. Интеллект в 15 единиц и Воля в 18 единиц позволили моему сознанию не захлебнуться в потоке информации. Я принял этот поток, разделил его на три канала и заставил свой разум адаптироваться.

Мир вспыхнул.

Лес больше не был черно-белым, замерзшим лабиринтом. Через глаза Следопытов я видел его истинную, многослойную архитектуру. Обычные деревья и камни предстали в оттенках глубокого, темного синего и черного — это была температура окружающей среды, холод, поглощающий жизнь. Но этот мрак был пронизан невероятными явлениями.

Воздух был расчерчен тонкими, золотистыми и фиолетовыми линиями — потоками первичной маны, которые Экология Интеграции вплетала в ткань реальности. Я видел завихрения ветра не как невидимую силу, а как спирали ультрафиолетового свечения.

Но самым важным был тепловизионный спектр. То, что излучало тепло, пылало в этой синей тьме ярчайшими цветами: от багрового до ослепительно-желтого и белого.

Следопыт Альфа (я мысленно присвоил им позывные) летел на высоте десяти метров прямо по курсу, который я наметил ранее, — на север. Следопыт Бета забрал левее, сканируя низину и замерзшее болото. Следопыт Гамма взмыл над кронами деревьев, осматривая общий периметр.

Это было упоительное чувство абсолютного контроля и всеведения. Я стоял на месте, скованный морозом, но одновременно летел над лесом со скоростью сорока километров в час. Я чувствовал потоки ледяного ветра, скользящие по гладкому хитину дронов, но этот холод не причинял им вреда — антифризовые белки в их гемолимфе работали безупречно, не давая телам замерзнуть.

Внезапно картинка с канала "Бета" привлекла мое внимание. Я мысленно «увеличил» фокус на левой стороне карты. В глубоком овраге, под толстым слоем снега и льда, пульсировало пятно тусклого, багрового цвета. Кто-то зарылся в землю, спасаясь от холода. Тепловой сигнатуры едва хватало, чтобы поддерживать жизнь. Я приказал Бете снизиться. Фасеточные глаза дрона пробили слой сугроба. Там лежал мутировавший кабан — огромный, с костяными наростами на спине. Он был жив, но находился в состоянии глубокого анабиоза из-за системного заморозка.

Будь у меня боевая армия, это была бы легкая добыча — гора мяса и маны. Но топор против кабана с костяной броней — плохая идея даже во сне. Я мысленно поставил маркер на карте: «Ресурс. Потенциальная угроза при потеплении».

Я переключился на канал "Гамма". Дрон парил над макушками сосен. В радиусе километра не было ничего, кроме мертвой тайги и нескольких мелких тепловых пятен — вероятно, птиц-мутантов или мелких грызунов, прячущихся в дуплах.

А затем сработал Следопыт Альфа.

Я развернул его канал на всё восприятие. Альфа летел на север, продираясь сквозь густой морозный туман. И там, впереди, примерно в восьмистах метрах от моего физического тела, сквозь синеву холода пробивалось ровное, геометрически правильное свечение.

Я послал дрона ближе, заставляя его маневрировать между обледенелыми стволами. Деревья расступились. На небольшой поляне, на берегу замерзшего ручья, стояло здание. Это не была военная база — до нее оставалось еще километров семь. Это была старая, добротная лесничья заимка. Сруб из толстых, в обхват толщиной, бревен. Крыша, покрытая потемневшим шифером, устояла под тяжестью снега. На окнах были толстые деревянные ставни, плотно закрытые изнутри. Дверь выглядела массивной, обитой железом.

Мое сердце — мое человеческое сердце, бьющееся в замерзающей груди, — дрогнуло от надежды. Это было идеальное укрытие. Капитальное строение. Внутри должен быть очаг или печь. Там я смогу загерметизировать щели прополисом, натопить помещение и дать Королеве тепло, необходимое для глобального расширения Роя. Это спасет мне жизнь.

Но радость Архитектора — это всегда радость, основанная на холодном анализе. Я не спешил бросаться вперед.

— Альфа, облет по периметру. Близко к стенам. Гамма, Бета — стянуться к объекту, контроль подходов, — отдал я ментальные команды.

Следопыт Альфа начал кружить вокруг заимки. В инфракрасном спектре было видно, что бревна сохраняют крохи тепла. Но из печной трубы не шел дым. Людей там нет.

Дрон подлетел к массивной двери. Я заставил его зависнуть в метре от земли и сфокусировать зрение. В снегу перед крыльцом были следы. Но не человеческие. Огромные, глубокие рытвины, которые обнажили промерзшую землю.

Я приказал Альфе просканировать эти рытвины в спектре маны. То, что я увидел, заставило меня внутренне содрогнуться. На краях следов, там, где снег превратился в ледяную корку, слабо пульсировали ядовито-зеленые пятна. Кислота. Концентрированная, мана-активная кислота, прожегшая снег до самой почвы.

[Внимание! Обнаружен след биологического объекта: Концентрированная муравьиная/желудочная кислота. Предполагаемый ранг источника: E- или выше.]

Это оставил не Псевдопес, которого я убил утром. Объем кислоты и размер следов говорили о том, что существо, прошедшее здесь, было размером с хороший квадроцикл. И оно не прошло мимо.

Следопыт Альфа подлетел к окну со ставнями. Я нашел щель между деревом и подоконником. Дрон, сложив крылья, протиснулся внутрь.

Помещение заимки погрузилось во мрак, но для глаз Следопыта темнота не имела значения. Внутри было просторно. Перевернутый массивный стол, разломанные стулья, разорванный матрас в углу.

А в центре комнаты, прямо перед остывшей каменной печью, лежало оно.

В тепловизионном спектре существо сияло, как раскаленный слиток металла. Огромная, пульсирующая гора тепла. Существо дышало медленно, тяжело. Я заставил дрона переключиться с тепла на оптику с усилением света. Картинка прояснилась. Это был жук. Гигантский, покрытый бугристым, металлически-зеленым хитином монстр. У него были массивные, похожие на жвала экскаватора, челюсти, с которых на деревянный пол медленно капала едкая слюна, оставляя после себя черные, дымящиеся дыры. Шесть мощных лап, оканчивающихся зазубренными шипами, были поджаты под брюшко. Существо впало в полудрему, спасаясь от внешнего холода в замкнутом пространстве заимки.

Оно нашло идеальное укрытие. Мое укрытие.

Я медленно отозвал дрона обратно на улицу, вывел его через щель и приказал всем трем Следопытам зависнуть в кронах деревьев вокруг поляны, взяв заимку под непрерывное наблюдение.

Затем я разомкнул Симбиоз.

Мое сознание рухнуло обратно в замерзающее, слабое человеческое тело. Глаза открылись. Я стоял все под тем же рухнувшим кедром. Мороз безжалостно грыз мое лицо. Выносливость упала до 40 единиц. Ноги дрожали так сильно, что я едва держался в вертикальном положении.

Ситуация предельно ясна. Дойти до военной базы я не смогу — умру от холода на полпути. Заимка — мой единственный шанс пережить Экологию Интеграции. В заимке спит локальный мини-босс, который способен перекусить меня пополам одним движением жвал, а его кислота разъест мой топор за пару секунд.

Мой класс не предполагал открытых сражений один на один. Архитектор должен стоять за спинами легионов. Но у меня не было легиона. У меня было девятнадцать замерзающих рабочих, три дрона-разведчика, неспособных нанести урон, плотницкий топор и куски ядовитых желез, вырезанных утром из Псевдопса.

Я посмотрел на свои руки. Кожа посинела. Если я отступлю — я труп. Если пойду в лобовую — я труп.

Значит, нужно использовать то, что отличает человека от животного, а Архитектора — от обычного мечника. Интеллект. Прагматизм. И химию.

Я сунул руку в карман штормовки, где лежал старый дедовский дымарь — цилиндр из нержавейки с кожаными мехами, который я инстинктивно захватил с пасеки. Раньше я использовал его, чтобы успокаивать обычных пчел гнилушками. Система уже признала его как «Профильный инструмент».

Затем я достал из-за пазухи мешочек, в который собрал кислотные железы и пропитанный маной ядовитый мох с разрушенной пасеки.

— Система, — прошептал я разбитыми губами. — Считается ли направленное отравление замкнутого пространства актом агрессии, достаточным для получения опыта?

Система промолчала, но мне не нужен был ее ответ. Я не герой с пылающим мечом, вызывающий чудовище на честный бой. Я пасечник. И если в моем улье завелся паразит, я просто выкурю его оттуда.

Оттолкнувшись от ствола кедра, я поправил тяжелый рюкзак за спиной. Моя Королева ждала тепла. Мой Улей хотел жить. Я шагнул в морозный туман, направляясь к заимке. В голове выстраивалась холодная, хирургически точная анатомия будущего убийства.

Хруст. Хруст. Хруст. Глаза Роя наблюдали за моим приближением с небес. Охота началась.

Глава 7. Системный дымарь

Мороз выгрызал из меня остатки жизни с методичностью голодного падальщика. Каждый вдох давался с трудом, легкие обжигало так, словно я вдыхал битое стекло, а выдох сопровождался хриплым, надсадным свистом. Аномальный пространственный заморозок не собирался отступать. Напротив, Экология Интеграции, словно разумный садист, с каждой минутой опускала температуру все ниже, стремясь очистить этот участок тайги от любых теплокровных форм жизни, не успевших адаптироваться.

Я стоял в жидком подлеске, опираясь оледеневшей рукой на ствол мертвой березы, и неотрывно смотрел на бревенчатую заимку впереди. До нее оставалось не больше сорока метров. Капитальное строение. Надежные стены, сложенные из массивных, потемневших от времени бревен. Крыша, способная выдержать тонны снега. Внутри — каменная печь, которая могла бы стать спасением для моего Улья.

Но внутри находилась смерть.

[Внимание!] [Дебафф «Обморожение начальной стадии» переходит в критическую фазу. Температура окружающей среды: -26°C. Ваша текущая Выносливость: 38/150. Скорость расхода Выносливости увеличена на 50%. При падении Выносливости до 0 начнется прямое списание очков Здоровья (ХП).]

Я смахнул полупрозрачное золотистое окно системы морганием. Цифры были лишь констатацией факта, который мое тело и так прекрасно осознавало. Пальцев на ногах я уже не чувствовал, они превратились в бесформенные деревянные колодки внутри ботинок. Кожа на лице стянулась, губы потрескались и кровоточили, хотя кровь мгновенно замерзала, превращаясь в бурые кристаллики.

Но я не мог позволить себе панику. Паника — это эмоция, а эмоции сжигают драгоценный кислород и энергию. Я закрыл глаза и вновь активировал «Разум Улья», подключаясь к своим Глазам — трем Следопытам, которые бесшумными тенями кружили вокруг заимки.

Интерфейс взорвался тепловизионными и мана-спектрами. Следопыт Альфа висел под самым потолком внутри хижины, прицепившись к деревянной балке своими микроскопическими коготками. Через его гипертрофированные фасетки я во всех подробностях изучал узурпатора моего будущего дома.

Существо спало, свернувшись в центре комнаты. В тепловизионном спектре оно полыхало, как небольшой вулкан, излучая жар, который не мог пробить толстый хитин, но надежно согревал внутренние органы монстра. Это был жук. Гигантский, размером с откормленного деревенского кабана. Его тело состояло из трех ярко выраженных сегментов: массивной головы, закованной в броню груди (переднеспинки) и огромного, выпуклого брюшка, спрятанного под жесткими надкрыльями.

Я мысленно дал команду Альфе сфокусироваться на деталях, применяя свои знания биолога-энтомолога к этому системному уродцу.

Внешне тварь напоминала гипертрофированную жужелицу (Carabidae), скрещенную с жуком-носорогом. Хитин имел темно-зеленый, почти болотный оттенок с металлическим отливом. Вдоль надкрылий шли глубокие борозды, в которых пульсировала ядовито-желтая мана. Но самым страшным оружием монстра была его голова. Огромные, зазубренные мандибулы (жвала) перекрещивались перед плоской мордой, напоминая два кривых ятагана. Я видел, как с этих жвал периодически срывается тягучая капля полупрозрачной слизи. Падая на деревянный пол заимки, капля с тихим шипением прожигала в досках черную каверну, испуская струйку едкого дыма.

[Анализ объекта через зрительные рецепторы Роя...] [Опознана угроза: Кислотный Жук-Секач] [Ранг: E] [Уровень: 5] [Описание: Территориальный хищник-засадник. Обладает прочным бронированным панцирем, устойчивым к рубящим ударам и перепадам температур. Жвала способны перекусить стальной трос сечением до 20 мм. Вырабатывает концентрированную коррозийную кислоту. Уязвимости: Мягкие сочленения лап, дыхальца на брюшке, глаза.]

Пятый уровень. Ранг E. Против моего первого уровня, ранга F и плотницкого топора, который сейчас казался жалким куском замерзшего железа.

Если я попытаюсь войти в дверь и ударить его, я умру. Даже если я подкрадусь к спящему жуку и вложу всю свою скудную Силу в удар по его голове, топор просто отскочит от его переднеспинки, высекши сноп искр. Жук проснется, сделает один стремительный рывок своими мощными лапами, и его жвала сомкнутся на моей талии, располовинив меня с легкостью портняжных ножниц. Мой пассивный «Абсолютный иммунитет» к ядам спасет меня от химического ожога, но он не спасет меня от механического разделения тела на две части.

Я отключил трансляцию Альфы, переведя Следопытов в режим фонового наблюдения, и открыл глаза.

— Думай, Волков. Ты биолог. Думай, как убивают насекомых, — прошептал я едва шевелящимися губами.

В голове всплыли страницы университетских учебников по анатомии беспозвоночных. Насекомые не дышат ртом или носом в человеческом понимании. У них нет легких. Их дыхательная система — это сложная сеть трахей, микроскопических трубочек, пронизывающих все тело и доставляющих кислород напрямую к тканям. А воздух в эти трахеи поступает через дыхальца (стигмы) — крошечные отверстия, расположенные по бокам сегментов груди и брюшка. Насекомое нельзя задушить, перекрыв ему горло. Но насекомое крайне уязвимо к токсичным газам, аэрозолям и мелкодисперсному дыму, потому что их трахейная система работает пассивно. Они не могут «задержать дыхание». Если воздух вокруг них становится ядовитым, этот яд мгновенно проникает в гемолимфу и поражает нервные узлы.

Я усмехнулся. Губа треснула, и я почувствовал металлический привкус собственной крови. У меня не было заклинаний огненного шара или ледяной стрелы. Но у меня был опыт пятнадцати лет работы с пчелами. И я знал, как заставить насекомое потерять ориентацию.

Онемевшими пальцами, рискуя выронить драгоценный груз, я расстегнул боковой карман своей куртки. Оттуда я извлек предмет, который забрал из разрушенной бытовки чисто на рефлексах, как дань прошлой жизни. Это был старый, вмятый в нескольких местах дедовский дымарь. Классическая конструкция: цилиндрическая металлическая топка из нержавеющей стали с конусообразной крышкой-носиком, к которой сбоку крепились деревянные меха, обтянутые потрескавшейся кожей. Раньше я закладывал в него гнилушки коры, поджигал их и качал меха, направляя струю густого, прохладного дыма в улей. Дым имитировал пожар в лесу, инстинкты пчел заставляли их набивать зобики медом для возможной эвакуации, и они становились тяжелыми, спокойными, неспособными согнуть брюшко для ужаления.

Но сейчас я не собирался никого успокаивать. Я собирался убивать.

Как только я взял дымарь в руки, концентрируя на нем свое внимание, Система отреагировала мгновенно. Золотистое сияние на секунду окутало помятый металл, очищая его от старой копоти.

[Внимание! Обнаружен профильный инструмент Пользователя.] [Идентификация...] [Предмет классифицирован: «Системный Дымарь Архитектора» (Ранг: Уникальный / Эволюционирующий).] [Описание: Основной алхимический и тактический инструмент Владыки Роя. Позволяет синтезировать газообразные вещества на основе заложенных биологических компонентов и маны. Свойства дыма зависят от состава топлива.] [Вместимость топки: 3 слота ингредиентов.] [Прочность: 100/100.]

— Превосходно, — прохрипел я. Система была логична. Она подстраивалась под концепцию класса. Раз маг использует посох для концентрации маны, то пасечник использует дымарь.

Я аккуратно опустился на колени прямо в снег, прячась за массивным стволом березы, чтобы меня не было видно из окон заимки. Спину холодило от Улья, который я перевесил на грудь для удобства работы. Вибрация девятнадцати выживших Нулевых едва ощущалась. Они замерзали. Матка находилась в глубоком стрессе. У меня было не больше двадцати минут до того момента, как их гемолимфа кристаллизуется окончательно.

Я открыл крышку дымаря. Внутри сохранилось немного старой золы и решетка на дне. Теперь нужно было собрать патрон для этого химического оружия. Я открыл интерфейс своего пространственного инвентаря. Там, в статичном стазисе, лежали трофеи, собранные мной утром с убитого Псевдопса и на разрушенной пасеке.

Первым слоем я заложил на дно сухую хвою и кусочки коры, которые наскреб с березы. Это база, трут, который обеспечит тление. Затем я извлек пучок странного, фиолетового мха. Я собрал его утром возле ульев. Этот мох мутировал под воздействием первичной волны маны, пропитавшись системным эфиром. Он не был ядовитым сам по себе, но в нем содержалась огромная концентрация энергии.

[Добавлен ингредиент: Мутировавший эфирный мох (Ранг: F). Свойство: Усилитель горения / Проводник маны.]

Поверх мха лег главный козырь. Я достал склизкий, желтовато-зеленый мешочек размером с крупную сливу. Кислотная железа Псевдопса. Утром эта дрянь прожгла доски стола, когда я разделывал тушу. Если ее нагреть и испарить, газ получится невероятно токсичным.

Но просто бросить железу в топку было мало. Она была сырой, она могла потушить огонь или просто лопнуть, облив стенки дымаря кислотой. Мне нужен был катализатор и связующий элемент. Я достал нож и, не раздумывая, полоснул им по своему левому предплечью, поверх старого, уже затянувшегося укуса псевдопса. Боль была острой, но далекой — мороз работал как анестезия. Выступила густая, темная кровь. Моя кровь, в которой растворен системный эфирный яд, работающий как моя мана. Я оторвал кусок ткани от подола водолазки, пропитал его своей кровью, плотно обернул этим лоскутом кислотную железу Псевдопса и опустил получившийся кокон поверх эфирного мха.

[Добавлен ингредиент: Кислотная железа Псевдопса (Ранг: F). Свойство: Едкий токсин.] [Добавлен ингредиент: Кровь Архитектора (Нектар). Свойство: Привязка к Системе / Игнорирование сопротивления магии низких рангов.]

Я захлопнул конусообразную крышку дымаря. [Анализ топливной смеси... Успешно.] [Синтезирован рецепт: «Удушающий Некротический Дым (Ранг: E)»] [Эффект: Заполняет объем помещения густым, тяжелым газом. При вдыхании/контакте с трахеями вызывает кислотный ожог внутренних тканей, блокирует рецепторы маны, вызывает дезориентацию и статус «Удушье». Наносит периодический урон (5 ХП/сек).]

Это было мощно. Для первого уровня это было невероятно мощно. Но я понимал одну вещь. Жук-Секач — тварь пятого уровня. У него наверняка огромный запас здоровья. Дым не убьет его мгновенно. Он причинит ему боль, вызовет удушье, но в панике монстр начнет метаться. Он просто выломает стену или дверь заимки и выскочит на свежий морозный воздух, где ветер быстро развеет отраву. А потом разъяренный, ослепленный, но все еще смертоносный босс найдет меня по тепловому следу.

Мне нужно было удержать его внутри заимки. Мне нужно было заставить его метаться там, в газовой камере, пока его легкие (или их аналог) не сгорят заживо. И для этого мне нужна была моя армия. Мои Нулевые.

Я снял рюкзак с груди и бережно поставил его в снег перед собой. Приоткрыл молнию ровно на сантиметр. — Слушайте меня, дети Роя, — мысленно обратился я к ним, активируя интерфейс Улья. Они были слабы. Девятнадцать крошечных, размером с монетку, созданий. У них не было жал. У них не было яда. Их жвала годились только для лепки воска и пережевывания пыльцы. Отправить их в бой против закованного в броню гиганта казалось абсурдом. Комар, атакующий танк.

Но в природе пчелы убивают шершней, которые в десятки раз крупнее их, не жалами. Они убивают их температурой и удушьем. Рой облепляет врага плотным живым шаром, начинает вибрировать мышцами, повышая температуру внутри шара до 47 градусов Цельсия — смертельной отметки для шершня, но терпимой для самих пчел. Враг погибает от теплового удара. Мои Нулевые сейчас не могли выработать тепло — они сами замерзали. Но они могли стать затычкой.

Я глубоко вздохнул, активируя свой первый активный классовый навык. [Феромон Цели (Метка смерти). Ранг: F] [Затраты: 10 Маны.]

Я почувствовал, как внутри моего тела, в железах под кожей, запускается химическая реакция. Потовые поры на моих ладонях раскрылись, источая резкий, металлический, тревожный запах. Он пах как пережженный сахар, смешанный с ржавчиной и озоном. Это был запах первобытной ярости Улья. Запах, который отменял базовый инстинкт самосохранения любой пчелы. В природе, когда охранная пчела жалит врага, она оставляет на нем маркер тревоги, и сотни других пчел бросаются именно на этот запах, готовые умереть, чтобы защитить дом. Я, как Владыка, мог генерировать этот маркер синтетически.

Я собрал выступающую из пор желтоватую жидкость на кончик указательного пальца и намазал ее на лезвие своего топора.

— Вы полетите за меткой, — передал я ментальный приказ девятнадцати Нулевым. — Вы не будете бить в панцирь. Вы ударите в дыхальца. Вы забьете своими телами отверстия в его броне. Вы ослепите его. Вы станете его удушьем.

В ответ я почувствовал ровный, лишенный страха гул согласия. Они были готовы умереть за своего Архитектора. Для Роя гибель одной особи, или даже двадцати — это не трагедия. Это отмирание клетки ради выживания всего суперорганизма. Прагматичная, безжалостная математика природы.

— Пора, — я застегнул куртку, повесил топор с меткой на поясную петлю, взял в левую руку зажигалку (обычную, бензиновую Zippo), а в правую — тяжелый, заряженный смертью дымарь.

Поднявшись на ноги, я шаткой, деревянной походкой направился к заимке. Снег предательски скрипел под ботинками, но рев завывающего ледяного ветра скрадывал звуки моих шагов.

Тридцать метров. Двадцать. Десять. Я подошел к массивному бревенчатому срубу со стороны глухой стены. Осторожно, прижимаясь спиной к промерзшему дереву, я двинулся вдоль стены к единственному окну, которое закрывали плотные деревянные ставни. Через Следопыта Альфу, все еще висящего под потолком, я видел, что Жук-Секач даже не пошевелился. Он находился в глубокой температурной коме, экономя энергию. Идеально.

Я добрался до окна. Ставни были закрыты неплотно — между двумя досками зияла щель шириной в пару сантиметров. Вполне достаточно для носика дымаря. Мои руки тряслись так, что я едва мог удержать зажигалку. Колесико Zippo провернулось с влажным, скрипучим звуком. Искра. Еще одна. На третий раз бензин вспыхнул тусклым, синеватым пламенем, которое тут же попытался задуть ветер.

Я поднес пламя к нижнему отверстию в топке дымаря, где лежал сухой мох и хвоя. Мана в крови, которой была пропитана ткань внутри, сработала как идеальный воспламенитель. Внутри металлического цилиндра что-то глухо ухнуло. Металл дымаря мгновенно нагрелся, обжигая мои заледеневшие пальцы даже сквозь перчатку, но я не разжал руку. Из конусообразного носика повалил густой, плотный дым. Он не был белым или серым. Он был грязно-зеленым, с черными маслянистыми прожилками, и пах так, словно в бочке с серной кислотой растворяли гнилое мясо. От одного только запаха, случайно попавшего мне в ноздри, у меня заслезились глаза и спазмом свело горло.

[Синтез запущен. Время действия смеси: 3 минуты.]

Я вставил металлический носик дымаря в щель между ставнями, протолкнув его как можно глубже в помещение хижины. А затем моя левая рука легла на деревянные меха. Раз. Два. Три. Я начал методично, с силой сжимать и разжимать кожу мехов. Воздух закачивался в топку, раздувая тлеющий эфирный мох и плавя кислотную железу.

Вжик-вжик. Вжик-вжик. Звук работающих мехов был громким, ритмичным. Из носика дымаря внутрь заимки ударила плотная, непроглядная струя зеленовато-черного газа. Под давлением меха он бил почти на два метра вперед, клубясь и мгновенно расползаясь по полу, как тяжелая, ядовитая вода.

Я не прекращал качать. Мои мышцы горели от напряжения, но я перевел свое восприятие на Следопыта Альфу, чтобы контролировать процесс изнутри.

Картина была апокалиптичной. Удушающий дым заполнял комнату с ужасающей скоростью. Он пожирал пространство, поднимаясь от пола к потолку. Вот зеленоватый туман скрыл разломанный матрас в углу. Вот он поглотил ножки перевернутого стола. И вот густое облако газа накрыло спящего в центре комнаты Жука-Секача.

Секунду ничего не происходило. А затем система жизнеобеспечения монстра дала сбой. Его дыхальца — крупные стигмы, расположенные рядами по бокам массивного брюшка — рефлекторно втянули в себя воздух. Но вместо кислорода в его трахеи хлынула концентрированная, испаренная кислота, смешанная с некротической маной.

Жук вздрогнул. Его громадное тело напряглось, словно через него пропустили высоковольтный разряд. Шесть шипастых лап с лязгом, напоминающим удар ломов по бетону, впились в деревянный пол. Монстр распахнул свои страшные жвала и издал звук. Это не был рев. Это был пронзительный, вибрирующий стрекот, переходящий в ультразвуковой визг, от которого зазвенели немногочисленные уцелевшие стекла в окне.

В тепловизионном зрении я видел, как по внутренним каналам жука — там, где газ проникал в гемолимфу — вспыхивают очаги температурных аномалий. Кислота разъедала его изнутри.

[Цель получает статус: Удушье (Критическое).] [Цель получает: -5 ХП, -5 ХП, -5 ХП...]

Жук вскочил на лапы. Температурная кома слетела с него за долю секунды, замененная слепой, биологической паникой. Тварь не понимала, кто ее атакует. Врага не было видно. Врагом был сам воздух. Монстр замотал огромной рогатой головой. Его усики-антенны судорожно дергались, пытаясь уловить феромоны угрозы, но рецепторы были мгновенно выжжены ядовитым газом. Жук ослеп и оглох в химическом аду.

В ярости и агонии он бросился вперед. Его масса, превышающая триста килограммов, врезалась в перевернутый дубовый стол. Тяжелая мебель разлетелась в щепки, как картонная декорация. Жук заметался по комнате, круша все на своем пути. Он пробил головой внутреннюю перегородку, оставляя на досках брызги своей зеленой, закипающей от яда гемолимфы.

Я стоял снаружи, вжимаясь в стену, и продолжал качать меха дымаря с методичностью автоматона. Вжик-вжик. Вжик-вжик. Дым валил внутрь сплошным потоком. Топка раскалилась докрасна, обжигая ладонь сквозь перчатку, оставляя волдыри на коже, но я не останавливался. Я должен был выжать из смеси всё до последней капли.

— Давай, тварь. Задыхайся, — сквозь стиснутые зубы шипел я.

И тут жук понял, откуда исходит концентрация газа. Его выжженные рецепторы все же уловили направление потока. Монстр развернулся своей жуткой мордой прямо к окну, за ставнями которого стоял я. Сквозь визг и треск ломаемых досок я услышал тяжелый, набирающий скорость топот множества когтистых лап. Тварь пошла на таран.

— Альфа, наружу! — мысленно рявкнул я, отзывая Следопыта. Дрон стрелой вылетел сквозь щель за секунду до удара.

Я выдернул дымарь из щели, отпрыгнул назад и упал на спину в глубокий снег, перекатываясь в сторону. Стена заимки содрогнулась. Раздался оглушительный треск. Массивные деревянные ставни, вырванные с петлями, вылетели наружу, разлетаясь фонтаном щепок. Часть бревенчатого подоконника просто исчезла, выбитая чудовищной массой.

Из образовавшегося пролома, вместе с клубами зеленого, удушливого дыма, вывалился Жук-Секач. Вблизи он выглядел еще страшнее. Его металлически-зеленый панцирь был покрыт едкой слизью. Из пасти валил пар. Глаза — огромные черные бусины по бокам головы — бешено вращались. Он задыхался, его брюшко судорожно пульсировало, пытаясь втянуть чистый морозный воздух тайги. Если он продышится — мне конец. Одной атаки его жвал хватит, чтобы перекусить меня пополам.

Я поднялся на одно колено в снегу. Мое сердце отбивало бешеный ритм. Топка дымаря догорела, испустив последний клуб зловонного газа, и я просто отшвырнул бесполезный теперь металл в сторону. Правая рука метнулась к поясу и выхватила плотницкий топор. Тот самый топор, лезвие которого было густо смазано Феромоном Цели — моей личной Меткой Смерти.

Жук повернул массивную голову в мою сторону. Он не видел меня отчетливо из-за слезящихся глаз, но он уловил движение и тепло. Мандибулы со щелчком раскрылись, с них сорвалась капля кислоты, прошипев в снегу в метре от моего сапога. Монстр напряг задние лапы, готовясь к смертельному рывку.

Я не стал ждать. Я не воин ближнего боя. Я размахнулся и метнул топор прямо в уродливую морду монстра. Бросок был далек от идеала. Я не метил в уязвимые точки, я просто хотел повесить на него маркер. Тупое обух топора с глухим стуком ударился о бронированный лоб жука, не причинив ему никакого вреда, и отскочил в снег.

Но этого было достаточно. Вязкая, пахнущая жженым сахаром и кровью жидкость мазка осталась на хитине монстра. Метка Смерти засияла в невидимом человеческому глазу феромонном спектре ярче сверхновой звезды.

— Улей. Фас, — произнес я вслух одно-единственное слово.

С моей груди, из чуть приоткрытой молнии рюкзака, вырвался черный поток. Девятнадцать крошечных, замерзающих, слабых Нулевых пчел. У них не было шансов пробить панцирь. Они не могли даже ужалить. Но ведомые абсолютным приказом Архитектора и дурманящим запахом Метки Смерти, они превратились в идеальные, самоубийственные снаряды.

Они не стали кружить вокруг. Они ударили единым роем, черной пулей влетев прямо в морду ошеломленного жука. Монстр инстинктивно щелкнул жвалами, пытаясь перекусить эту мошкару, но Нулевые были слишком малы и слишком быстры. Они разделились. Пятеро спикировали прямо на огромные, фасеточные глаза жука. Они вцепились в них своими крошечными лапками, закрывая обзор своими пушистыми телами, размазывая по линзам глаз воск и нектар, окончательно ослепляя тварь. Но главная атака пришлась не в глаза.

Остальные четырнадцать Нулевых, руководствуясь моей ментальной наводкой, спикировали под брюшко монстра. Туда, где находились судорожно втягивающие воздух дыхальца. Рабочие пчелы, не раздумывая, нырнули прямо в эти пульсирующие отверстия. Они заползали в дыхательные трахеи гигантского жука, забивая их своими телами. Они цеплялись жвалами за мягкие внутренние ткани, расправляли крылья, создавая непреодолимую пробку, блокируя доступ кислорода на физическом уровне. Жук-Секач захрипел. Он попытался вдохнуть, но трахеи были закупорены живой, отчаянно барахтающейся биомассой. Те Нулевые, что проникли глубоко внутрь, мгновенно гибли, растворяясь в остатках кислоты и едких ферментах жука, но на их место лезли следующие.

[Потеряно: 1 особь касты «Нулевые».] [Потеряно: 3 особи касты «Нулевые».] [Потеряно: 5 особей...]

Красные системные строки мелькали перед моими глазами, как приговор. Я жертвовал своими первыми детьми, своим стартовым капиталом.

Но это работало. Лишенный зрения, оглушенный болью от химических ожогов внутри и окончательно лишенный кислорода забитыми трахеями, мини-босс обезумел. Он рухнул на бок, судорожно скребя лапами по промерзшей земле, вздымая фонтаны снега и грязи. Его жвала щелкали в пустоте, перекусывая толстые корни деревьев, оказавшиеся рядом. Тварь билась в агонии удушья, не в силах избавиться от крошечных врагов, пожирающих ее изнутри.

Я смотрел на эту сцену холодно и отстраненно. Дрожь от мороза почти ушла, сменившись странным, пульсирующим адреналиновым жаром. Мой класс не требовал благородства. Мой класс требовал эффективности.

[Цель: Кислотный Жук-Секач. Статус: Удушье (Смертельная стадия), Ослепление, Дезориентация.] [ХП Цели стремительно падает.]

Жук перевернулся на спину, его мощные, бронированные лапы конвульсивно дергались в воздухе. Мягкие сочленения между сегментами панциря — брюшко и нижняя часть шеи — оказались полностью беззащитны и открыты.

Я сделал глубокий вдох, собирая остатки своей физической выносливости. Снег захрустел под моими шагами. Я подошел к бьющемуся в конвульсиях монстру, наклонился и выдернул из сугроба свой топор, стирая с лезвия остатки феромона.

Толстый хитин на спине спас бы его от удара. Но здесь, снизу, где броня переходила в мягкие кольца соединительной ткани, он был уязвим. Я занес топор над запрокинутой, хрипящей головой чудовища. Из его дыхалец текла зеленоватая пена вперемешку с раздавленными тельцами моих рабочих пчел.

Это была жестокая, математическая анатомия убийства. И я был готов поставить в ней точку.

Глава 8. Анатомия убийства

Мой топор, тускло блеснувший в морозном воздухе заимки углеродистой сталью, опустился вниз с неумолимостью гильотины.

В этот краткий миг, растянувшийся в моем восприятии до нескольких долгих секунд, я видел все с пугающей, кристальной четкостью. Я видел, как бьется в агонии удушья гигантский Кислотный Жук-Секач, опрокинутый на спину. Его бронированные лапы, каждая толщиной с черенок хорошей лопаты и усеянная зазубренными хитиновыми шипами, судорожно скребли морозный воздух в тщетной попытке найти опору. Его невероятные, похожие на перекрещенные ятаганы жвала беззвучно щелкали, исторгая хлопья зеленоватой, дымящейся пены.

Там, внутри его дыхательной системы, прямо сейчас умирали мои дети. Мои Нулевые. Четырнадцать крошечных, преданных существ, пожертвовавших собой ради того, чтобы забить трахеи монстра и лишить его кислорода. Я чувствовал, как гаснут их искры в моем разуме — одна за другой, с влажным, ментальным хрустом растворяясь в агрессивной кислотной среде организма босса. Эта связь, обеспеченная навыком «Разум Улья», не приносила мне физической боли, но она отдавала тупой, сосущей пустотой где-то на задворках сознания. Я расплачивался их жизнями за свою ошибку, за свою слабость, за то, что пришел в этот новый, безжалостный мир неподготовленным.

И эта цена должна была быть оправдана.

Лезвие топора с хрустом, напоминающим звук ломающегося под колесами грузовика толстого льда, врезалось в уязвимое сочленение между массивной, закованной в броню головой монстра и его переднеспинкой. В природе у жуков нет «шеи» в человеческом понимании. Их сегменты соединены эластичными, но прочными мембранами, позволяющими двигать головой. Именно в эту белесую, пульсирующую мембрану, не прикрытую толстым слоем мана-активного хитина, и вошло лезвие моего топора.

Удар был сильным, в него были вложены все скудные остатки моей Выносливости, но Жук-Секач был монстром пятого уровня. Его биология была усилена Системой. Топор прорубил мембрану, развалил слой плотных, волокнистых мышц, но завяз на полпути к главному надглоточному нервному ганглию — аналогу головного мозга у насекомых. Из широкой, пульсирующей раны фонтаном ударила густая, маслянистая гемолимфа болотного цвета. Капли этой жидкости попали мне на лицо, обжигая холодом и оставляя после себя резкий, химический запах озона и протухшей меди.

Жук издал звук, который я никогда не забуду. Это не был рев раненого зверя. Это был пронзительный, скрежещущий визг, рожденный трением хитиновых пластин друг о друга — стридуляция, усиленная маной до такой степени, что у меня заложило уши, а в висках пульсировала кровь.

Чудовище не собиралось умирать так просто. Инстинкт выживания, вшитый в его ДНК миллионами лет эволюции и извращенный Экологией Интеграции, заставил его совершить невероятное усилие. Опрокинутый на спину, полузадушенный и ослепленный, Жук-Секач резко изогнул свое громадное брюшко. Одна из его задних лап, действуя как мощнейшая пружина, с силой ударила в деревянный пол заимки, проламывая толстые доски в щепки.

Используя этот рычаг, трехсоткилограммовая туша монстра совершила чудовищный по своей силе переворот вокруг своей оси.

Топорище вырвало из моих онемевших от холода рук. Меня самого отбросило в сторону, словно тряпичную куклу. Я пролетел несколько метров, больно ударившись спиной о бревенчатую стену хижины. Воздух со свистом вырвался из легких. Спальный мешок, в который был замотан мой Улей, смягчил удар, иначе я бы точно сломал позвоночник.

— Кх-х... — выдохнул я, сползая по стене на засыпанный снегом и щепками пол.

[Внимание! Вы получили физический урон дробящего типа. Здоровье: 64/100.] [Ваша Выносливость критически низка: 12/150.]

Я поднял взгляд. Жук-Секач стоял на ногах. Мой топор все еще торчал из его шеи, глубоко застряв в мышцах. Из раны хлестала гемолимфа, заливая пол едкой зеленой лужей, от которой поднимался пар. Монстр шатался, как пьяный. Его трахеи все еще были забиты мертвыми телами моих Нулевых, кислородное голодание разрушало его клетки, а впрыснутый мной ранее удушающий дым продолжал выжигать внутренности.

Но он был жив. И он был в ярости.

Ослепленные, залепленные воском и раздавленными пчелами фасеточные глаза не давали ему картинки, но его длинные, членистые антенны-усики судорожно сканировали пространство. Он искал источник своей боли. Он искал меня.

И он нашел.

Монстр развернулся в мою сторону с пугающей для его габаритов грацией. Жвала угрожающе разошлись в стороны. В глубине его пасти, там, где располагались протоки кислотной железы, вспыхнуло ядовито-желтое, болезненное свечение. Он собирался плюнуть. Он собирался залить весь этот угол концентрированной кислотой, превратив меня в дымящуюся лужу органики.

Мой мозг, очищенный от паники ледяным расчетом Архитектора, работал с предельной скоростью. Убегать? Некуда. Дверь заблокирована рухнувшей мебелью, а окно позади монстра. Уклоняться? В таком замкнутом пространстве и с моими показателями Ловкости — невозможно.

Но я знал одну вещь. Насекомые — рабы своих рефлексов. А я был Владыкой Роя.

Я не стал пытаться встать на ноги. Вместо этого я сконцентрировал все остатки своей Воли и мысленно обратился к последним пяти Нулевым, которые еще были живы. Они не принимали участия в атаке, оставаясь в рюкзаке-улье, чтобы греть Матку.

— Вылет. Цель: Рукоять топора. Задача: Кинетический импульс, — отдал я ментальный приказ, вкладывая в него всю свою ментальную мощь.

Рюкзак на моей груди дрогнул. Из едва заметной щели в молнии пулями вылетели пять крошечных, замерзающих пчел. Для них этот полет в минусовую температуру был равносилен прыжку в жидкий азот. Их гемолимфа густела на лету, крылья покрывались микроскопическими кристалликами льда, замедляя взмахи. Но они летели. Они летели по прямой, не обращая внимания на холод, ведомые лишь моей волей.

Жук-Секач подался вперед, его брюшко напряглось, выталкивая порцию кислоты из железы к жвалам. В этот самый момент пятерка Нулевых достигла цели. Они не стали атаковать монстра. Они единым, слитным роем врезались в деревянную рукоять моего плотницкого топора, который торчал из шеи чудовища. Их совокупная масса была ничтожна. Всего несколько граммов. Но они врезались на максимальной скорости, создав крошечный, но точечный кинетический импульс. Этого микроскопического толчка, этого слабого удара по рукояти, действующей как рычаг, оказалось достаточно.

Лезвие топора, уже глубоко сидевшее в ране и упиравшееся в защитную оболочку нервного узла, сместилось на пару миллиметров. И эти миллиметры стали фатальными. Острое лезвие рассекло надглоточный ганглий. Центральный процессор гигантского насекомого был уничтожен.

Рефлекторный спазм пронзил тело Жука-Секача. Его брюшко судорожно сжалось, но вместо того, чтобы плюнуть кислотой вперед, в мою сторону, он выплюнул ее под себя. Ядовитая желтая жижа ударила в деревянный пол прямо под лапами монстра, мгновенно проедая в досках дыру размером с канализационный люк.

Шесть массивных лап подогнулись. Тварь издала последний, булькающий звук, и огромная зеленая туша рухнула на пол заимки. Стены хижины содрогнулись от удара. Жук дернул задней лапой еще один, последний раз, и замер навсегда. Из разрушенного ганглия сочилась густая, светящаяся бледным светом мана, растворяясь в морозном воздухе.

Пятеро моих Нулевых, исполнивших свой долг, не смогли вернуться. Замерзшие, исчерпавшие последние крохи тепловой энергии, они осыпались на пол рядом с трупом врага, как сухие осенние листья.

Я остался один в тишине, нарушаемой лишь завыванием ледяного ветра в пробитом окне и тихим шипением пролитой кислоты.

[ВНИМАНИЕ!] [Локальная угроза устранена! Вы убили: Кислотный Жук-Секач (Ранг: E, Уровень: 5).] [Распределение опыта...] [Разница в уровнях: +400% бонуса к опыту. Использование классовой механики: +50% бонуса к опыту.] [Получено: 1450 Очков Опыта.]

[ПОЗДРАВЛЯЕМ! Ваш Уровень повышен: 1 -> 2] [ПОЗДРАВЛЯЕМ! Ваш Уровень повышен: 2 -> 3]

Золотистое свечение системного интерфейса залило мое периферическое зрение. Но это были не просто слова на полупрозрачном экране. Повышение уровня в реальности Интеграции было физиологическим процессом. Я почувствовал, как из самого пространства, из воздуха, пропитанного первичной маной, в мое тело хлынул поток чистой энергии. Это ощущалось так, словно в мои вены вместо замерзшей крови влили горячий, жидкий мед. Энергия прокатилась по кровеносной системе, мгновенно снимая боль от ушибов. Я чувствовал, как микротрещины в мышцах срастаются, как клетки обновляются, сбрасывая усталость и последствия стресса.

[Полное восстановление Здоровья, Выносливости и Маны при повышении уровня!] [Текущие показатели: Здоровье 110/110, Выносливость 160/160, Мана 60/60.]

[Получено: 10 свободных очков характеристик.]

Я сделал глубокий, полный вдох. Воздух по-прежнему обжигал холодом, дебафф обморожения никуда не делся, но теперь у меня был запас прочности, чтобы с ним бороться. Я выжил. Я победил существо, которое должно было разорвать меня на куски.

Но праздновать было рано. Я открыл интерфейс Улья. Картина была плачевной.

[Улей #1 "Альфа". Статус: КРИТИЧЕСКИЙ] Популяция: 0 особей. Следопыты: 3 особи (Статус: Автономное патрулирование). Температура ядра: +6°C (Угроза кристаллизации Матки!). Стресс Матки: 98% (Угроза поглощения кладки!).

У меня больше не было рабочих. Девятнадцать Нулевых, мой стартовый рой, полностью уничтожен в этом бою. Пепельная Королева осталась одна в замерзающем рюкзаке, и ее температура падала до смертельной отметки. Если она погибнет, класс «Архитектор Роя» потеряет свой смысл, а я потеряю главный инструмент выживания.

Я тяжело поднялся на ноги. Стряхнул с куртки налипший снег и щепки. — Терпи, моя Королева. Сейчас будет тепло, — прошептал я, обращаясь к ней по ментальному каналу, посылая успокаивающие феромоны Владыки.

Действовать нужно было быстро и методично. Заимка представляла собой разгром. Жук-Секач пробил головой стену, вырвал ставни, разломал стол и перегородки. Ветер беспрепятственно гулял по помещению, наметая сугробы на покореженные доски. Но главное здесь было — огромная каменная печь, занимавшая чуть ли не четверть комнаты. Она была холодной, давно не топленной, но она была целой.

Я бросился к окну, из которого вылетели ставни. Поднял с пола массивный кусок бревенчатого щита, чудом уцелевший после тарана монстра, и привалил его к проему, закрывая самую большую дыру. Оставшиеся щели я наскоро забил ошметками разорванного матраса. Ветер перестал завывать внутри, хотя температура все еще была отрицательной.

Затем я подошел к печи. Открыл тяжелую чугунную дверцу топки. Внутри было пусто. Я оглянулся на разломанный жуком дубовый стол. Идеальное топливо. Схватив свой топор, который так и остался лежать в луже зеленой крови монстра, я брезгливо обтер его о снег и принялся рубить остатки стола на подходящие по размеру поленья. Моя Сила, оставшаяся на базовой отметке в 10 единиц, не позволяла мне крошить дуб голыми руками, но острое лезвие и восстановившаяся Выносливость делали свое дело.

Через пять минут топка была забита сухими, звонкими дровами. Я наскреб немного бересты, которую нашел в углу хижины, достал свою бензиновую зажигалку Zippo и чиркнул колесиком. Огонь неохотно занялся. Береста затрещала, пуская струйки едкого дыма, а затем пламя перекинулось на дубовые щепки. Печь загудела, втягивая воздух.

Я снял рюкзак-улей с груди и бережно, как величайшую драгоценность, поставил его на приступок печи, прямо рядом с нагревающимся чугуном. Я не стал расстегивать спальный мешок полностью — резкий перепад температур мог быть так же губителен, как и мороз. Тепло должно было проникать внутрь постепенно.

Я приложил ладонь к ткани. [Температура ядра Улья: +9°C... +12°C... +15°C...] [Стресс Матки снижается: 80%...]

Процесс пошел. Моя Королева была спасена.

Я тяжело опустился на табурет, который чудом уцелел в погроме, и позволил себе просто посидеть пару минут, глядя на пляшущие в топке языки пламени. Мороз медленно отступал. Боль в отмороженных пальцах сменилась диким, пульсирующим жжением — верный признак того, что кровообращение восстанавливается.

Пришло время распорядиться полученными ресурсами. [Доступно свободных очков характеристик: 10]

Я вызвал окно своего статуса. В РеалРПГ системах большинство людей инстинктивно вкачивают очки в Силу или Ловкость, чтобы махать мечом быстрее и бить сильнее. Но я не мечник. Я — суперорганизм. Моя сила — это моя способность адаптировать ДНК и контролировать миллионы особей.

Интеллект определял сложность мутаций, которые я мог производить с помощью Матки, и влиял на скорость переработки ресурсов в пергу. Воля (Синхронизация) определяла лимит моего прямого микроконтроля. Чем выше Воля, тем большим количеством пчел я мог управлять напрямую, не полагаясь на их базовые инстинкты, как я это сделал с топором. Выносливость была моим бензобаком для классовых способностей и пассивной защитой организма.

Я распределил очки без колебаний: — 4 очка в Интеллект. — 4 очка в Волю. — 2 очка в Выносливость.

[Интеллект: 15 -> 19] [Воля: 18 -> 22] [Выносливость: 14 -> 16]

Свежая волна маны закрепила изменения в моей нейронной сети. Мое восприятие мира внезапно стало острее. Разум прояснился, словно с него сняли мутную пелену. Я чувствовал своих Следопытов, патрулирующих лес вокруг хижины, не как три отдельных канала, а как естественное продолжение своих собственных глаз. Я мог обрабатывать информацию от них без малейшего напряжения.

— Отлично, — пробормотал я. — А теперь займемся главным. Анатомией убийства.

Я поднялся с табурета, достал из ножен на поясе охотничий нож из дамасской стали, поправил топор и подошел к туше Жука-Секача.

Для любого нормального человека эта тварь представляла собой груду мерзкой, воняющей кислотой и смертью биомассы. Для меня, Архитектора Роя, это был сундук с сокровищами. Это был генетический материал, чертежи будущей эволюции моего улья, ресурсы, способные превратить мою пасеку в военную базу. Но Системный лут здесь не выпадал в виде аккуратных мешочков с золотом. Его нужно было добывать руками, по локоть в крови.

Я склонился над мертвым гигантом. Первое и самое очевидное — хитин. Броня монстра. Зеленовато-болотный, с металлическим отливом панцирь, который выдерживал удары моего топора и был невосприимчив к перепадам температур.

Я начал с пронотума — массивного щита, прикрывающего грудной отдел жука. Просто оторвать его было невозможно. Система интегрировала ману в структуру связок, делая их прочнее стального троса. Я использовал свои знания биолога. Я нашел уязвимые точки сочленений — там, где жесткий хитин переходил в мягкую плевральную мембрану. Аккуратно, стараясь не повредить саму пластину, я начал подрезать эти мембраны ножом. Лезвие с трудом проходило сквозь вязкую ткань, каждый надрез сопровождался влажным хрустом. Гемолимфа пачкала руки, но мой Абсолютный иммунитет нейтрализовал ее токсичность, превращая яд в крохи восстанавливаемой маны.

Спустя десять минут потной, тяжелой работы я с громким треском оторвал грудной щит. [Добыто: Усиленная хитиновая пластина (Ранг: E). Количество: 1. Свойства: Высокая сопротивляемость кинетическому урону, средняя сопротивляемость кислотам.]

Затем настала очередь элитр — жестких надкрылий, защищающих брюшко. Они были огромными, каждая размером с автомобильную дверь, и невероятно тяжелыми. Я подрезал суставы у основания крыльев и, упираясь ногой в тушу жука, с силой потянул их на себя. Раздался звук рвущегося брезента, и элитры поддались. [Добыто: Мана-активные надкрылья (Ранг: E). Количество: 2.]

Сняв броню, я обнажил внутреннее строение монстра. Брюшко представляло собой пульсирующую даже после смерти массу органов, окутанных сетью желтоватых трахей и жирового тела. Запах усилился многократно, заставляя глаза слезиться. Здесь, в глубине брюшной полости, находился самый ценный ресурс этого существа.

Его кислотная железа.

Это не был просто мешочек с ядом, как у Псевдопса. Это был сложный, многокамерный биореактор, занимавший почти треть брюшка. Он был опутан толстыми кровеносными сосудами, по которым циркулировала чистая мана, питающая процесс синтеза кислоты. Железа слабо пульсировала в полутьме заимки, излучая токсичный желтый свет.

— Осторожно, Волков. Одно неверное движение, и ты останешься без ног, — прошептал я сам себе.

Я отложил топор и взял нож обратным хватом. Это была ювелирная работа. Обычные охотники Земли никогда не сталкивались с подобной анатомией. Я должен был перерезать удерживающие железу мышцы, не задев ни одну из кислотных камер и не нарушив целостность мана-каналов.

Я погрузил руки в липкую, остывающую гемолимфу жука. Пальцы скользили. Я нащупал основание железы, там, где она соединялась с выводными протоками, идущими к жвалам. Медленный, точный надрез. Сфинктер протока сократился, брызнув крошечной каплей кислоты, которая прожгла дыру в моем рукаве, но не задела кожу. Я перехватил железу снизу, поддерживая ее вес, и начал аккуратно отсекать связки. Желтый свет железы освещал мое лицо, придавая ему, наверное, демонический вид. Я был похож на жреца, вырывающего сердце у жертвы на алтаре.

Спустя пять минут напряженной тишины, нарушаемой только треском дров в печи, я извлек орган наружу. Это был тяжелый, теплый мешок размером с хороший арбуз, наполненный концентрированной смертью.

[Внимание! Добыт Уникальный Ресурс!] [Идентификация: Гипертрофированная Кислотная Железа Жука-Секача (Ранг: E+).] [Описание: Биологический мана-реактор. Содержит 5 литров коррозийной кислоты. Может быть использована для крафта оружия, алхимии или поглощена Суперорганизмом для получения направленной мутации.]

Я бережно положил железу на свободный, сухой участок пола, подальше от огня и пролитой гемолимфы.

Оставалось собрать базу. То, без чего Улей не мог функционировать. Нектар и Пыльцу. Системная терминология моего класса была метафорична. Нектаром для меня выступала системная кровь существ, пропитанная маной. А Пыльцой (Биомассой) — их мышечная ткань, несущая в себе генетический код.

Я взял котелок, который нашел на полке в хижине, сполоснул его остатками чистой воды из своей фляги и подставил под разрубленную шею жука. Надавив на тушу коленом, я выдавил из крупных сосудов около трех литров густой, зеленоватой системной крови. Она светилась слабым внутренним светом — признак высокой концентрации маны.

Затем я срезал с лап и брюшка монстра самые чистые, плотные куски мяса, не поврежденные удушающим дымом и кислотой. Это была чистая Биомасса, богатая белком и системным эфиром.

[Идет сбор ресурсов...] [Добыто: 350 единиц Биомассы (Мясо Жука-Секача).] [Добыто: 200 единиц Нектара (Мана-кровь Жука-Секача).]

Мой инвентарь (пространственный карман, даруемый Системой каждому пользователю) пополнился до краев.

Я вытер окровавленные руки о штаны, оставив грязный, липкий след, и подошел к печи. Температура в заимке поднялась до комфортных пятнадцати градусов. Лед на окнах растаял, превратившись в лужицы воды. Я открыл рюкзак-улей.

Пепельная Королева сидела на пустых сотах. Она выглядела изможденной. Потеря всего рабочего роя стала для нее ментальным шоком. Ее пульсирующее брюшко обвисло, золотистые мана-линии на обсидиановом панцире потускнели.

— Время обедать, моя Королева, — тихо сказал я.

Я выложил перед ней на соты куски сырой биомассы жука и налил системную кровь в специальные пустые ячейки. Инстинкты Матки взяли верх над стрессом. Она почувствовала запах концентрированной маны и чужого ДНК. Королева ожила. Ее мощные жвала пришли в движение, она набросилась на мясо, разрывая его на куски и проглатывая с пугающей скоростью. Запив это все зеленоватым нектаром, она начала процесс ферментации.

Ее брюшко на глазах начало раздуваться. Внутри ее тела биологический реактор Системы перерабатывал плоть и кровь Жука-Секача в Пергу — строительный материал для новых жизней. Золотистые линии на ее панцире вспыхнули с новой силой.

Я смотрел на интерфейс Улья, и на моих губах появилась хищная улыбка. [Мана (Нектар) Улья: 212/500] [Биомасса (Пыльца) Улья: 368/500]

Я был богат. По меркам первого дня Интеграции, я владел состоянием, которого хватило бы на создание небольшой армии. У меня был надежный, теплый форпост. У меня была невообразимая куча ресурсов. И у меня были чертежи идеального убийцы.

Я перевел взгляд на снятые с жука хитиновые пластины, сложенные в углу, а затем на пульсирующую кислотную железу.

Нулевые были хороши для сбора ресурсов, но они были пушечным мясом в бою. Я не мог постоянно жертвовать рабочими, чтобы убивать врагов удушьем. Мне нужна была боевая каста. Мне нужны были солдаты, способные пробивать броню и сеять смерть на расстоянии.

Я закрыл глаза, вызывая интерфейс направленной мутации. — Королева, слушай мой приказ. Мы объединим скорость полета пчелы, прочность болотного хитина и разрушительную силу кислоты.

Проект «Игла» был готов к запуску. Эволюция моего Роя переходила в агрессивную фазу.

Глава 9. Проект «Игла»

Тепло от каменной печи медленно, но верно отвоевывало пространство внутри разгромленной заимки. Я сидел на уцелевшем табурете, вытянув гудящие от напряжения ноги ближе к огню, и наблюдал за тем, как вершится чудо системной биологии.

На импровизированном алтаре из очищенных деревянных рамок, извлеченных из моего рюкзака-улья, Пепельная Королева пожирала плоть Жука-Секача. Это зрелище было далеко от привычных представлений о насекомых. Матка, размер которой после поглощения первичной маны и так превышал размеры крупной мыши, сейчас казалась еще больше из-за раздувшегося, пульсирующего брюшка. Ее мощные, многоуровневые жвала работали с механической неутомимостью промышленного шредера. Она отрывала куски плотной мышечной ткани мини-босса, пережевывала их, обильно смачивая собственными ферментами и запивая системной кровью из соседней ячейки.

В природе матки не питаются самостоятельно, их кормит свита. Но моя Королева была Суперорганизмом, адаптированным Системой к условиям Интеграции. Она была живым биореактором.

Я смотрел на этот процесс не отрываясь, переведя восприятие в мана-спектр через навык «Разум Улья». Внутри ее прозрачного кишечника вспыхивали миниатюрные сверхновые. Генетический код монстра пятого уровня расщеплялся, очищался от мусора и перестраивался под архитектуру Роя.

[Улей #1 "Альфа". Статус: Ассимиляция ДНК] [Анализ поглощенного биоматериала: Кислотный Жук-Секач (Ранг: E).] [Выделение полезных геномов: Усиленная структура хитина, генерация коррозийной кислоты, гипертрофированная мускулатура.] [Прогресс переработки Перги: 100%.]

— Отлично, — хрипло произнес я, отпивая из фляги согревшуюся воду. Горло все еще саднило от остаточных паров ядовитого дыма, но регенерация, усиленная новым уровнем, делала свое дело.

Королева замерла. Она закончила трапезу, втянула жвала и начала ритмично раскачиваться из стороны в сторону. Золотистые линии на ее обсидиановом панцире разгорелись с такой силой, что осветили внутренности заимки мягким, теплым светом. Теперь наступал мой черед. Работа Архитектора.

Я закрыл глаза, полностью погружаясь во внутренний интерфейс Улья. Передо мной развернулась голографическая панель конструирования. Это не было похоже на компьютерную игру, где ты просто нажимаешь кнопку «создать юнита». Это была сложнейшая панель биологического синтеза. Слева отображались доступные мне базовые шаблоны: рабочая пчела (Нулевые) и разведчик (Следопыт). Справа — пул свободных геномов, добытых из жука. В центре находился пустой трехмерный силуэт будущей особи.

Мне нужны были бойцы. Мои Нулевые доказали свою преданность, убив босса удушьем, но разменивать рабочих двадцать к одному — это экономическое самоубийство. Мне нужна была каста, способная наносить прямой, фатальный урон бронированным целям.

Я мысленно потянул базовый шаблон пчелы в центр и начал накладывать на него модификаторы. Первое: аэродинамика и скорость. Если пчела будет медленной, ее просто собьют на подлете или уклонятся. Я убрал из шаблона корзиночки для пыльцы на задних лапах. Убрал восковые железы. Убрал хоботок для сбора нектара. Вся пищеварительная система была редуцирована до минимума — этой касте не нужно будет питаться в поле, она будет жить ровно столько, чтобы выполнить приказ. Тело на голограмме вытянулось, стало гладким, похожим на миниатюрную торпеду или каплю застывшего стекла.

Второе: оружие. Жало. Обычное пчелиное жало — это видоизмененный яйцеклад. Оно имеет зазубрины, из-за которых пчела не может вытащить его из эластичной кожи млекопитающего, оставляет его вместе с частью кишечника и погибает. Я не стал убирать этот механизм. Напротив, я довел его до абсолюта. Я встроил ген генерации коррозийной кислоты жука в ядовитую железу новой касты. Жало стало длиннее, тверже, превратившись в полый хитиновый гарпун.

— Вы будете бить один раз, — холодно рассуждал я, балансируя ползунки характеристик на ментальной панели. Мой возросший до 19 единиц Интеллект позволял просчитывать биологические парадоксы на лету. — Но этот удар будет фатальным. Вы не просто проколете кожу. Вы вопьетесь во врага на огромной скорости, оторвете свое брюшко и оставите его пульсировать на цели, накачивая ее кислотой напрямую в кровоток.

Третье: хитин. Я взял ген болотной брони жука и покрыл им торпедообразное тело пчелы. Но не целиком — это сделало бы ее слишком тяжелой. Я укрепил только лобовую часть, голову и переднеспинку, чтобы пчела не разбивалась в лепешку от кинетического удара в момент столкновения с целью.

[Проект мутации завершен. Валидация биологической стабильности...] [Оценка Интеллекта Пользователя... Успешно.] [Синтезирована новая боевая каста: «Игла».] [Требуемые ресурсы за 1 яйцо: 5 единиц Биомассы, 3 единицы Нектара.] [Боевой потенциал: Одноразовый бронебойно-кислотный снаряд.]

Я подтвердил создание. Но армия не может состоять только из дальнобойных ракет. Кто-то должен держать удар. Кто-то должен стать щитом для меня и для Улья, пока Иглы будут уничтожать угрозу. Жук-Секач дал мне идеальный материал для танков.

Я открыл новый шаблон. На этот раз за основу я взял не изящную пчелу, а тяжелого, массивного шмеля. Я загрузил в него максимум генов плотного хитина. Голограмма начала обрастать многослойной броней. Тело особи раздалось вширь, стало размером с хороший мужской кулак. Крылья изменились — они стали короче, но шире, с усиленной мускулатурой, способной поднимать этот летающий камень в воздух. У них не было жала. Их жвала были тупыми, предназначенными лишь для того, чтобы цепляться за одежду врага или висеть на ветке. Их единственной задачей было летать плотным роем вокруг меня, принимая на себя стрелы, пули и удары когтей. Живой, маневрирующий экзоскелет.

[Синтезирована новая защитная каста: «Стенник».] [Требуемые ресурсы за 1 яйцо: 15 единиц Биомассы, 5 единиц Нектара.] [Защитный потенциал: Экстремальный. Подвижность: Низкая.]

Теперь математика. У меня было 368 единиц Биомассы и 212 единиц Нектара. Я должен был распределить ресурсы так, чтобы получить сбалансированный отряд, но при этом оставить резерв для восстановления рабочих, без которых инфраструктура Улья рухнет.

— Королева, слушай приказ на кладку, — я передал ментальный импульс. — Десять яиц касты «Нулевые». Двадцать яиц касты «Игла». Пять яиц касты «Стенник».

Матка издала тихий, согласный стрекот.

[Списание ресурсов...] [Остаток: 183 Биомассы, 137 Нектара.] [Запущен инкубационный цикл. Ожидаемое время до вылупления касты "Нулевые": 10 минут (ускоренная базовая форма). Ожидаемое время до вылупления боевых каст ("Игла", "Стенник"): 4 часа (усложненная структура ДНК).]

Четыре часа. Для системного мира это было мгновением, но для человека, застрявшего в разрушенной заимке посреди промерзшего леса, ползущего мутантами — это была вечность.

Я открыл глаза и огляделся. Мой форпост представлял собой жалкое зрелище. Жук вынес ставни, оставив зияющую дыру в мир, откуда тянуло стужей. Рухнувшая мебель заблокировала входную дверь, но сама дверь, изрядно поцарапанная и выбитая с одной петли, держалась на честном слове. Если сюда придет еще один монстр пятого уровня, или, что хуже, стая мелких хищников, меня вырежут вместе с инкубирующимся расплодом.

Нужно было укреплять периметр.

Через десять минут в рюкзаке зашуршало. Вылупилась первая, экстренная партия Нулевых — десять крошечных, золотистых рабочих. Их хитин затвердел за пару минут благодаря высокой температуре от печи.

— За работу, дети мои, — мысленно скомандовал я, подходя к рюкзаку и подставляя ладони. Десять пушистых телец забрались мне на руки. Я не мог послать их на мороз за ресурсами, они бы погибли, как и первая партия. Но мне и не нужно было отправлять их далеко. У меня в углу лежали остатки Жука-Секача. Его перерезанные железы, из которых сочилась густая, клейкая слизь, и пропитанные гемолимфой куски панциря.

В пчеловодстве прополис — это пчелиный клей. Пчелы собирают смолу с деревьев, смешивают ее с секретом своих челюстных желез и воском, создавая вещество, которым замазывают щели в улье, дезинфицируют соты и бальзамируют трупы врагов, которых не могут вытащить наружу. Но здесь, в мире Интеграции, Системный Прополис был чем-то большим. Это был биоцемент, армированный маной.

Я подошел к окну. Толстый бревенчатый щит, которым я прикрыл дыру, шатался от порывов ветра. — Собирайте слизь и кровь жука. Смешивайте с трухой от стола и воском, — отдал я приказ Нулевым.

Это был долгий, кропотливый процесс, заставивший меня погрузиться в микроконтроль на пределе моей возросшей Воли. Я синхронизировался с десятком рабочих. Мы работали как единый организм. Пчелы ползали по лужам гемолимфы жука, набирали вязкую жидкость в жвала, примешивали к ней древесную пыль, которую я настругал ножом, и летели к окну. Там они выплевывали эту массу на стыки между бревнами, утрамбовывая ее лапками. Я помогал им. Я брал куски извлеченной кислотной железы монстра (те части, что не содержали чистой кислоты, а состояли из плотной, резиновой ткани), нарезал их на полосы и вбивал в щели ножом, как паклю. А сверху Нулевые заливали все это своим биоцементом.

[Создание Системного Прополиса (Ранг: F+). Качество: Высокое.]

На глазах серо-зеленая масса твердела, превращаясь в монолит. Она намертво спаяла бревенчатый щит со стенами заимки. Я ударил по нему кулаком — щит даже не дрогнул, звук был такой, словно я ударил в бетонную плиту. Окно было заблокировано наглухо. Да, теперь внутри было темно, единственный свет давало пламя в печи, но зато ни один монстр не прорвется сюда без шума.

Затем я перешел к двери. Я убрал обломки стола, освободив проход. Дверь висела криво. Я подпер ее плечом, выровнял на петлях. Нулевые тут же облепили петли, заливая их толстым слоем прополиса. Это сделало невозможным открытие двери наружу, но мне это и не требовалось. Я запечатывал себя изнутри.

Но глухой обороны было мало. Архитектор всегда думает о ловушках. Я вспомнил про кислоту. В брюхе убитого жука оставалось еще немало едкой жидкости, несмотря на то, что железу я вырезал. Я взял из угла несколько длинных, прочных волокон, которые извлек из-под крыльев монстра — аналог сухожилий, прочных как кевлар. С помощью Нулевых я натянул эти нити поперек комнаты, на высоте около двадцати сантиметров от пола — классические растяжки. Но это были непростые растяжки. Я заставил рабочих пчел обмазать эти нити тончайшим слоем воска, в который были вкраплены микроскопические капли концентрированной кислоты жука. Если кто-то прорвется в хижину в темноте и заденет нить, она не просто порвется. Она лопнет, разбрызгивая химический огонь на ноги незваного гостя.

[Создана ловушка: Кислотная Растяжка (Ранг: E). Урон: Периодический, Коррозийный.]

Три часа пролетели в непрерывном, изматывающем физическом и ментальном труде. Моя штормовка пропиталась потом, несмотря на прохладу вдали от печи. Руки были в мозолях от ножа и топора, кожа на пальцах приобрела стойкий зеленоватый оттенок от гемолимфы, который не оттирался снегом. Но заимка изменилась. Это больше не был заброшенный охотничий домик. Это была глухая, запечатанная прополисом крепость. Внутри висел густой запах меда, горящего дуба, озона и крови. Запах моего нового дома.

Я сел на пол, прислонившись спиной к теплой кладке печи, и положил тяжелый топор на колени. Мои Следопыты — три Глаза Роя — продолжали нести вахту на улице, спрятавшись в кронах деревьев. Морозный шторм не утихал, Экология Интеграции продолжала перекраивать ландшафт, но вокруг заимки не было ни одного теплового следа крупнее белки. Лес замерз. Лес спал.

Я тоже закрыл глаза, позволяя себе короткую, поверхностную дрему, контролируемую системными таймерами в моей голове.

Меня разбудил звук. Это был не треск дерева и не вой ветра. Это был звук, доносящийся изнутри рюкзака. Сухой, множественный хруст рвущегося воска. Звук рождающейся смерти.

Я мгновенно открыл глаза. Сон слетел как шелуха. [Улей #1 "Альфа": Инкубационный цикл завершен!] [Вылупилась каста: «Игла». Количество: 20.] [Вылупилась каста: «Стенник». Количество: 5.]

Я поднялся на ноги, подошел к рюкзаку, который стоял в теплом углу возле печи, и медленно, с замиранием сердца, расстегнул молнию.

Из глубины улья не донеслось привычного умиротворяющего жужжания. Оттуда раздался низкий, угрожающий гул, похожий на звук работы высоковольтного трансформатора. Они выбрались на соты.

Двадцать Игл. Я был творцом, я знал, как они должны выглядеть по чертежам Системы, но реальность превзошла мои ожидания. Они были размером с половину указательного пальца. У них действительно не было лапок — только гладкое, веретенообразное тело, покрытое темно-зеленым матовым хитином. Крылья были узкими, сложенными вдоль спины, как у реактивного истребителя с изменяемой геометрией. Но самым пугающим было их брюшко. Оно было полупрозрачным, и внутри него, словно в ампуле, перекатывалась и слабо светилась желтым светом концентрированная кислота. На конце брюшка торчало длинное, зазубренное хитиновое жало, по которому время от времени пробегала зеленоватая искра.

А позади них, на усиленных восковых ячейках, тяжело ворочались Стенники. Пять живых булыжников. Каждый размером с кулак, покрытый толстыми, перекрывающими друг друга бронепластинами, в точности копирующими панцирь убитого Жука-Секача. Их крылья издавали тяжелый, басовитый гул, когда они пытались оторваться от сот. В них чувствовалась первобытная, несокрушимая мощь.

— Приветствую вас, легион, — прошептал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки от первобытного восторга. Я протянул руку над открытым рюкзаком.

Мой феромонный фон, усиленный навыками Владыки, ударил по ним. Инстинкты Игл и Стенников, только что появившихся на свет, мгновенно зафиксировали меня как абсолютный центр их вселенной.

Двадцать Игл беззвучно сорвались с сот. Они не летали хаотично. Они выстроились в идеальный круг над моей ладонью, зависнув в воздухе. Звук их крыльев слился в единый, пронзительный свист. Пятерка Стенников тяжело взмыла в воздух. Они двигались медленнее, но их полет был стабильным. Они заняли позиции вокруг моей головы, медленно курсируя по орбите, как пять защитных спутников.

Я должен был знать, на что они способны. Теория Системы — это одно. Практика выживания — совсем другое. Мне нужны были эмпирические данные, чтобы не погибнуть в следующем бою из-за просчета.

Я развернулся к дальнему углу заимки. Там, прислоненная к стене, стояла массивная дубовая столешница от стола, который разнес жук. Толщина дерева — не менее четырех сантиметров чистого, мореного дуба.

— Микроконтроль. Объект номер один: Игла, — я мысленно выделил одну пчелу-торпеду из парящего надо мной роя.

Я не стал использовать Феромон Цели. Я просто послал прямой ментальный приказ атаковать центр деревянного щита на максимальной скорости.

Игла не стала брать разгон по кругу. Она просто исчезла. Мой человеческий глаз зафиксировал лишь смазанную темно-зеленую черту в воздухе. Раздался звук, похожий на выстрел из пневматической винтовки. Щелк!

Я подошел к дубовой столешнице. В самом центре доски зияла дыра. Игла не просто воткнулась в дерево. Ее аэродинамика и скорость были таковы, что укрепленная лобовая броня пробила четыре сантиметра плотного дуба насквозь. Я заглянул за столешницу. На бревенчатой стене заимки, позади щита, осталось влажное, шипящее пятно. Игла пробила доску, врезалась в стену и выполнила свою биологическую программу. Она вонзила жало в бревно, оторвала свое брюшко-ампулу и погибла. Стена шипела. Концентрированная кислота, впрыснутая под давлением, разъедала древесину на глазах, образуя глубокую, дымящуюся воронку шириной в два пальца. Если бы на месте бревна была плоть или даже легкая броня, кислота выжгла бы внутренние органы за секунды.

[Потеряно: 1 особь касты «Игла».]

Я удовлетворенно кивнул. Оружие было невероятно мощным. Девятнадцать таких снарядов могли изрешетить любую цель ранга E, превратив ее в дуршлаг, истекающий ядом. Да, они одноразовые. Да, это дорого. Но это гарантия убийства.

— Теперь вы, — я перевел взгляд на Стенников, гудящих вокруг меня. Я взял в правую руку свой плотницкий топор. Он был тяжелым, с хорошо заточенным лезвием. Я не испытывал жалости к пчелам. Они — клетки моего тела. Я должен знать предел прочности своей кожи.

— Позиция: Защита груди. Блокировать прямой кинетический удар, — скомандовал я одному из Стенников.

Живой, бронированный шмель размером с кулак немедленно перестроился. Он завис в воздухе ровно в метре от моей груди, развернувшись ко мне своей массивной, выпуклой спиной, покрытой зелеными хитиновыми пластинами.

Я замахнулся. Я не стал бить в полную силу, как по монстру, но удар был плотным, рубящим, способным разрубить толстую ветку или пробить человеческий череп. Лезвие топора с резким свистом опустилось на зависшего Стенника.

Клац! Раздался резкий, металлический звук. Мою руку сушило от отдачи, словно я ударил по наковальне. Стенника отбросило назад силой кинетического удара. Он пролетел пару метров, кувыркаясь в воздухе, и с глухим стуком ударился о бревенчатую стену. Мое сердце екнуло. Я переборщил? Потерял дорогую особь на тесте?

Но Стенник даже не упал на пол. Издав недовольный, низкий гул, он выправил полет, отряхнулся в воздухе и тяжело, но уверенно полетел обратно, занимая свою позицию на орбите вокруг меня.

Я активировал зрение Следопыта, чтобы рассмотреть его панцирь в макродрожиме. На гладкой, зеленой броне Стенника осталась глубокая, белесая царапина от лезвия топора. Верхний слой хитина был стесан. Но внутренние органы не пострадали. Амортизирующая гемолимфа и прочность брони, взятая у босса пятого уровня, выдержали рубящий удар стального оружия.

— Невероятно, — выдохнул я.

Я опустил топор. Девятнадцать бронебойных кислотных ракет, способных пробить дубовый щит. Пять летающих бронеплит, способных отразить удар топора и принять на себя огонь. Десять неутомимых рабочих, готовых строить, лечить и собирать. Три невидимых дрона-разведчика, дающих мне абсолютный контроль над территорией в радиусе километра.

Я стоял посреди темной, пропахшей дымом и кровью заимки, окруженный гудящим роем. Огонь в печи отбрасывал на стены причудливые, пляшущие тени. Я больше не был напуганным пасечником, прячущимся от мороза. Я больше не был куском мяса первого уровня, который вынужден убивать монстров хитростью и дедушкиным дымарем.

Я был Архитектором. И у меня появилась армия. Маленькая, но смертоносная. Теперь я мог не просто выживать. Теперь я мог диктовать этому лесу свои условия.

В этот момент, прерывая мои триумфальные мысли, на периферии сознания вспыхнул тревожный, пульсирующий красным сигнал. Это был канал связи от Следопыта Гаммы, который патрулировал южный сектор тайги на высоте тридцати метров.

Я мгновенно переключил свое восприятие на его фасетки. Морозный туман над лесом начал немного рассеиваться, температура стабилизировалась, хотя все еще оставалась смертельно низкой для неподготовленных существ.

Сквозь тепловизионный спектр дрона я увидел движение. Примерно в восьмистах метрах от моей заимки, продираясь сквозь обледенелый бурелом, двигались тепловые сигнатуры. Их было много. Четыре маленьких, слабых, хаотично мечущихся пятна тепла. Они спотыкались, падали, ползли по снегу. Судя по анатомии и характеру движений — это были люди. Выжившие. А позади них, стремительно сокращая дистанцию, двигались шесть крупных, вытянутых, полыхающих агрессивным жаром силуэтов. Их скорость и идеальный строй не оставляли сомнений. Это была стая. Волки, мутировавшие под воздействием системы, гнали добычу. И они гнали ее прямо к моей территории.

Я открыл глаза. Лицо мое ничего не выражало. Никакой жалости к людям, никакого страха перед хищниками. Для меня это были не люди и не волки. Это был Белок. И это был Нектар. И они шли прямо ко мне в руки.

— Рой, боевая готовность, — произнес я вслух холодным, ровным голосом.

Пчелы вокруг меня взревели в едином, слаженном аккорде, готовые проливать кровь по первому моему слову. Охота только начиналась.

Глава 10. Чужие на территории

Тревожный, пульсирующий красным светом ментальный сигнал от Следопыта Гаммы разорвал мое сознание ровно в тот момент, когда я любовался своим новорожденным боевым роем. Это не было похоже на звук сирены или всплывающее окно на мониторе; это было физиологическое ощущение укола ледяной иглы прямо в затылок. Инстинкт улья, переведенный Системой на понятный человеческому мозгу язык. Вторжение.

Я стоял посреди освещенной неровным светом печи заимки. Вокруг меня, издавая низкий, агрессивный гул, зависли пять тяжелых, бронированных Стенников, а двадцать изящных, похожих на живые дротики Игл застыли в воздухе идеальным боевым порядком. Секунду назад я наслаждался триумфом творца. Теперь же мой разум мгновенно переключился в режим холодного, тактического анализа.

— Рой, режим ожидания. Сохранять энергию, — бросил я короткую мысленную команду, заставляя Игл и Стенников опуститься на деревянные рамки открытого рюкзака. Они подчинились беспрекословно, их крылья сложились, гул стих до едва слышного вибрационного фона.

Я опустился на уцелевший табурет, привалился спиной к теплой кладке печи и закрыл глаза. — Симбиоз. Разум Улья. Фокус: Следопыт Гамма, сто процентов восприятия, — произнес я.

Мое человеческое тело обмякло, погружаясь в состояние, близкое к трансу, в то время как сознание с невероятной скоростью понеслось сквозь морозный лес на юг, подключаясь к оптическим нервам дрона-разведчика.

Переход был уже привычным, но от этого не менее потрясающим. Тьма под закрытыми веками взорвалась мозаикой из тысяч фасеточных линз. Гамма патрулировал воздушное пространство на высоте около тридцати метров, мастерски лавируя между покрытыми толстой коркой льда макушками реликтовых сосен. Ветер на этой высоте был свирепым, он нес в себе мелкую ледяную крошку, способную содрать кожу с лица человека, но обтекаемый, укрепленный антифризовыми белками хитин Следопыта не обращал на стихию никакого внимания.

Я заставил дрона зависнуть над широкой, заснеженной просекой, прорезающей лес подобно белому шраму, и переключил зрение в тепловизионный спектр, накладывая поверх него фильтры анализа маны.

Мир внизу предстал передо мной в оттенках глубокого, мертвого синего цвета — цвета абсолютного холода, сковавшего тайгу после аномального заморозка. Но на этом безжизненном фоне яркими, пульсирующими мазками выделялись очаги жизни. Примерно в восьмистах метрах от моей заимки, двигаясь зигзагами сквозь обледенелый бурелом, пробирались четыре тепловые сигнатуры.

Я мысленно отдал приказ Гамме снизиться и сфокусировать оптику. Дрон послушно спикировал вниз, бесшумно проскальзывая сквозь ветви, и завис на уровне десяти метров над землей, скрытый густой хвоей.

Картинка прояснилась. Это были люди. Выжившие. Четыре человека, чьи шансы на выживание в Экологии Интеграции стремились к математическому нулю.

Я наблюдал за ними с холодным, отстраненным интересом биолога, изучающего колонию обреченных на вымирание инфузорий. Трое мужчин и одна женщина. Их внешний вид кричал о том, что Глобальная Инициализация застала их врасплох. На них была обычная городская одежда, совершенно не предназначенная для температур ниже минус двадцати градусов: куртки-пуховики, джинсы, какие-то нелепые городские ботинки, которые скользили по льду при каждом шаге. Они двигались тяжело, неуклюже, проваливаясь в снег по колено. Их тепловые сигнатуры были слабыми, ауры источали желто-оранжевый свет угасающего метаболизма — они находились на грани критического переохлаждения, их системная Выносливость была вычерпана почти до дна.

[Анализ биологических объектов (Люди):] [Статус: Истощение, Обморожение (Критическая стадия), Паника.] [Уровень угрозы для Улья: Нулевой.]

Но не их жалкое состояние заставило сработать инстинкты Гаммы. Причина их панического, изматывающего бега находилась метрах в ста позади. Там, легко и грациозно скользя по поверхности снежного наста, двигались те, кто теперь стоял на вершине пищевой цепи этого леса.

Шесть крупных, вытянутых силуэтов. В инфракрасном спектре они полыхали агрессивным, багрово-красным жаром, который резко контрастировал с их внешним видом. Я приказал Гамме перевести часть омматидиев в обычный оптический режим. Это были волки. Но лишь отдаленно напоминающие тех серых хищников, которых я видел в документальных фильмах до Системы. Мутация превратила их в идеальные машины для убийства в условиях крио-аномалий. Они были размером с крупных кавказских овчарок. Их шерсть имела неестественный, серебристо-белый оттенок и казалась жесткой, как металлическая проволока. Вдоль позвоночника каждого зверя торчали ледяные наросты, напоминающие сталагмиты, которые слабо светились маной. Из их раскрытых пастей с частоколом длинных, полупрозрачных клыков при каждом выдохе вырывались густые клубы белого пара, оседающего инеем на ближайших ветках.

[Анализ внешних биологических факторов...] [Идентификация угрозы: Стая Морозных Волков (Мутация типа «Крио»).] [Ранг: F (Вожак предположительно F+).] [Уровни: 3-4.] [Описание: Стайные хищники. Адаптированы к экстремально низким температурам. Обладают повышенной скоростью и выносливостью. Способны концентрировать ману льда в клыках и когтях, вызывая эффект заморозки при ранении цели.]

Я внимательно следил за разворачивающейся драмой, анализируя тактику хищников. Волки не спешили. Они действовали с пугающей, расчетливой жестокостью опытных загонщиков. Они прекрасно понимали, что их добыча измотана, замерзла и не имеет шансов на спасение. Хищники не тратили энергию на стремительный рывок; они шли след в след, сохраняя идеальную дистанцию. Два волка двигались по центру, прямо по следам людей, создавая постоянное психологическое давление. Еще двое забрали далеко вправо, скользя между деревьями, а оставшиеся двое — влево, отрезая любые пути к отступлению вглубь леса.

Они формировали классическую подкову, медленно, но верно загоняя выживших в нужном им направлении.

— Оценивают диспозицию, — мысленно прокомментировал я действия волков. — Экономят калории. Берегут стаю от случайных травм загнанной в угол добычи. Умно.

Я перевел взгляд обратно на людей. Они пытались сопротивляться своей участи, но делали это жалко и неэффективно. Один из мужчин, бегущий замыкающим, внезапно остановился, развернулся и поднял перед собой руку. В его ладони материализовался короткий, светящийся тусклым оранжевым светом меч — явно дешевое системное умение начального уровня, выданное при инициализации.

— Подходите, твари! — его крик, полный отчаяния, эхом разнесся по лесу, зафиксированный аудиорецепторами Гаммы. — Я вас порежу! Порежу!

Волки, идущие по центру, даже не замедлили шаг. Они лишь слегка разошлись в стороны. Мечник с криком сделал выпад, пытаясь активировать навык, но его окоченевшие ноги подкосились на скользком льду. Он рухнул на колени, взмахнув светящимся клинком в пустоте. Один из волков играючи прыгнул вперед, клацнул челюстями в миллиметре от лица человека, выбивая из него остатки самообладания, и тут же отскочил назад, не вступая в ближний бой. Мечник истошно завопил, бросил свое оружие, которое тут же рассеялось в воздухе, и, спотыкаясь, пополз следом за своей группой.

Волки издевались над ними. Они ждали, пока молочная кислота окончательно забьет мышцы людей, пока паника не высосет из них остатки маны, чтобы затем просто подойти и перерезать им глотки без малейшего риска.

Я сидел в заимке, в безопасности, и смотрел на эту сцену абсолютного доминирования природы над цивилизацией. В моей груди не было ни капли сострадания. Ни малейшего желания вскочить, схватить топор и с криком "За человечество!" броситься на помощь своим биологическим сородичам.

Тот Глеб Волков, который мог бы почувствовать жалость, умер на пасеке. Архитектор Роя мыслил иными категориями. В экосистеме нет места морали. Есть только потребление и эффективность.

Эти люди были неэффективны. Их классы были слабы, их навыки выживания отсутствовали. Если я спасу их, что я получу взамен? Благодарность? Благодарностью нельзя накормить Пепельную Королеву. Благодарность не создаст хитин для моих Стенников. Более того, эти люди станут обузой. Они увидят мою теплую заимку, они увидят мой мед и прополис, способный останавливать кровь. Они захотят остаться. Они станут паразитами на теле моего Улья, потребляя ресурсы, которые принадлежат Рою. А если я прогоню их — они могут привести сюда других, более сильных и жадных мародеров.

Нет, люди мне были не нужны. А вот волки...

Я смотрел на тепловые сигнатуры шести Морозных Волков, и мой внутренний калькулятор интерфейса начал стремительно сводить дебет с кредитом. Шесть крупных, мускулистых тел. Это сотни килограммов превосходной, чистой Биомассы. Шесть организмов, чья кровеносная система до краев наполнена системной маной, чтобы поддерживать их крио-способности. Это литры высококачественного Нектара. Но самым ценным был их генетический код. Геном Морозного Волка (Мутация типа «Крио») — это ключ к созданию касты пчел, способных летать и сражаться при минусовых температурах, не боясь кристаллизации гемолимфы. Это решение моей главной уязвимости на текущем этапе.

Эти волки были мне нужны. Это был дар Системы, пришедший прямо к порогу моего дома на своих четырех лапах. А люди... люди были просто приманкой, которая привела этот роскошный обед к моему столу.

Я разорвал связь с Гаммой. Открыл глаза в полутемной, пропахшей дымом и прополисом заимке. Огонь в печи все еще весело трещал, отбрасывая блики на обсидиановый панцирь Королевы, которая дремала на сотах, переваривая остатки жука.

Я поднялся на ноги. Мои движения были точными, выверенными, лишенными суеты. — Внимание, Улей. Смена парадигмы. Мы переходим в фазу активного роения, — произнес я вслух. Мой голос звучал глухо и жестко.

Я подошел к рюкзаку. Десять золотистых рабочих пчел — Нулевых — трудились над заделкой мелких щелей вокруг деревянных рамок. — Нулевые. Остаетесь на базе. Приоритет — поддержание температурного режима Матки. Если температура опустится ниже пятнадцати градусов — сжигать нектар для обогрева, — передал я ментальный приказ. Рабочие отозвались коротким, покорным вибрационным всплеском.

Затем я обратил свое внимание на боевой легион. Двадцать Игл и пять Стенников находились в состоянии боевой готовности.

Я расстегнул куртку. На мне была надета плотная разгрузка, которую я всегда носил в лесу — с множеством глубоких, закрывающихся на липучки карманов. — Иглы. В укрытие, — скомандовал я, отводя края карманов.

Двадцать смертоносных, брюхатых кислотой торпед покорно сорвались с сот и одна за другой спикировали в глубокие карманы моей разгрузки. Они цеплялись своими крошечными коготками за плотную ткань, замирая в полной неподвижности, превращаясь в скрытый арсенал. Это было лучшее тактическое решение — нести их на себе, сохраняя их тепло за счет моего собственного тела и не тратя их ману на полет за мной сквозь мороз.

— Стенники. На внешний радиус. Орбитальная защита, — я выделил пятерку тяжелых шмелей.

Они тяжело поднялись в воздух и выстроились вокруг меня. Два зависли над плечами, два по бокам, один — над головой. Их бронированные тела ловили отблески пламени. Они будут моим живым щитом, первым рубежом обороны, если волки окажутся быстрее, чем я рассчитываю.

Я проверил свое снаряжение. Охотничий нож на поясе. Фляжка с водой. Зажигалка. И, наконец, мой топор — верный инструмент Архитектора, лезвие которого все еще хранило зеленоватые следы гемолимфы жука. Я протер его куском тряпки и смазал тонким слоем Феромона Цели — Меткой Смерти, выделенной из пор на моей ладони.

[Выносливость: 160/160.] [Мана: 50/60.] (10 маны ушло на синтез феромона).

Я был готов. Подойдя к массивной двери, заблокированной снаружи остатками мебели и укрепленной прополисом, я не стал ее открывать. Я не хотел нарушать герметичность хижины и выстужать помещение. Вместо этого я подошел к окну, забитому дубовым щитом. Я аккуратно, используя нож, подковырнул и отлепил слой прополиса с верхней части щита, образовав щель, достаточную для того, чтобы пролезть человеку.

Морозный воздух мгновенно ударил в лицо, заставив кожу стянуться. Я подтянулся, выбросил тело в проем и приземлился в глубокий сугроб с обратной стороны заимки. — Залепить, — мысленно приказал я оставшимся внутри Нулевым. Через щель я видел, как золотистые рабочие тут же облепили проем, накладывая свежие слои смолы, вновь герметизируя мой дом.

Я остался один в ледяном аду тайги. В компании пятерых бронированных Стенников и двадцати заряженных кислотой Игл, прячущихся у меня на груди.

[Внимание! Наложен дебафф: Обморожение начальной стадии. Скорость передвижения снижена на 10%.] Я проигнорировал систему. Благодаря вложенным очкам в Выносливость, холод уже не казался смертельным, он был просто неприятной помехой, фоновым шумом.

Я активировал фоновую связь с Следопытом Гаммой. Люди и волки продолжали двигаться. Траектория их движения, которую хищники выстраивали своей тактикой «подковы», вела их к Черному Оврагу — глубокому, отвесному разлому в земле, который находился примерно в четырехстах метрах к юго-востоку от моей заимки. Волки гнали их в тупик. Там, прижатые спинами к пропасти, люди дадут свой последний, жалкий бой, и там же волки планировали устроить пиршество.

— Идеальное место для засады, — холодная усмешка тронула мои потрескавшиеся губы.

Я побежал. Я не ломился сквозь чащу, как испуганное животное. Мое восприятие было расширено. Гамма сверху прокладывал для моего физического тела идеальный маршрут, подсвечивая скрытые под снегом ямы, обледенелые корни и непроходимые завалы. Я двигался быстро, бесшумно, экономично расходуя Выносливость, скользя между почерневшими стволами деревьев, как призрак.

Мой мозг работал в режиме разделения потоков. Физическое тело бежало, перепрыгивая через препятствия, дышало морозным воздухом, контролировало строй Стенников. А ментальное тело находилось высоко в небе, наблюдая за финалом погони.

Люди сдавали. Женщина, бежавшая впереди, споткнулась о скрытый под снегом корень. Она рухнула лицом в обледенелый наст, издав тонкий, сдавленный вскрик. Мужчина с самодельным луком обернулся, попытался схватить ее за куртку, чтобы поднять, но его собственные силы были на исходе. Он просто упал рядом с ней на колени, тяжело, с хрипом втягивая воздух.

Двое других, включая того, что ранее пытался махать светящимся мечом, пробежали еще несколько метров и остановились. Лес перед ними внезапно закончился. Дальше был лишь резкий, почти отвесный обрыв — Черный Овраг. Глубина там была метров пятнадцать, а на дне торчали острые гранитные валуны. Прыгать туда — верная смерть от переломов.

Ловушка захлопнулась.

Волки поняли это мгновенно. Они прекратили свой размеренный, изматывающий бег. Шесть ледяных силуэтов плавно вышли из-под сени деревьев, выстраиваясь полукругом, отрезая людям путь назад. В инфракрасном спектре я видел, как жар внутри их тел начинает концентрироваться в области пасти и лап. Они готовились к финальному рывку. Вожак — самый крупный зверь с невероятно массивными ледяными шипами на загривке — сделал шаг вперед. Он оскалил свою страшную пасть. Клыки засветились холодным, бледно-голубым светом, генерируя магию льда. Из его глотки вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого с ближайших веток посыпался снег.

Люди сжались в кучу. Женщина на снегу закрыла голову руками и зарыдала. Мужчина с луком трясущимися руками попытался наложить на тетиву стрелу с кривым оперением, но выронил ее. В их глазах, которые Гамма передавал мне с кристальной четкостью, читался абсолютный, парализующий ужас. Они понимали, что это конец. Системный мир оказался для них слишком жестоким.

Я находился всего в тридцати метрах от них. Гамма провел меня по гребню холма, и теперь я стоял на возвышении, скрытый за толстым стволом поваленного дуба. Я видел сцену и своими собственными глазами, и глазами Следопыта сверху.

— Дистанция идеальная, — прошептал я. — Ветер попутный.

Я не собирался выходить к ним с поднятыми руками или кричать волкам, чтобы они отвлеклись. Я был охотником, который собирается украсть добычу у других охотников. Мои руки легли на клапаны разгрузки.

— Иглы. Калибровка целей, — ментальный приказ ударил по моему рою, как разряд тока. Внутри карманов послышалось сухое шуршание хитина. Двадцать торпед были готовы.

Я перевел взгляд на волков. Их было шесть. Игл — двадцать. По три снаряда на каждую тварь, и две в резерве. Этого хватит, чтобы разорвать их в клочья, какими бы бронированными они ни были.

Вожак Морозных Волков пригнулся к земле. Мышцы на его задних лапах напряглись до предела. Он готовился к прыжку, чтобы вцепиться в горло мужчины с луком. Люди зажмурились, ожидая боли и смерти.

Я сделал глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом, и вышел из-за поваленного дерева.

— Улей, — мой голос прозвучал тихо, но в тишине морозного леса он был подобен щелчку взводимого курка. — Казнь.

Я резким движением распахнул клапаны разгрузки и выбросил руки вперед, активируя выделение Феромона Цели, окутывая им стаю волков. В тот же миг из моей груди вырвался черный, ревущий поток. Двадцать Игл сорвались с места с такой скоростью, что воздух позади них схлопнулся с характерным хлопком. Они не летели. Они прочертили в морозном воздухе двадцать идеально ровных, смазанных линий, оставляя за собой едва заметный зеленоватый след от капающей с жал кислоты.

Пятерка Стенников сомкнула строй, образовав передо мной сплошной хитиновый щит, закрывая меня от возможной контратаки или ледяной магии.

Я стоял на возвышении, возвышаясь над полем боя, как безжалостный дирижер оркестра смерти. Мое лицо оставалось ледяной маской, когда черный рой обрушился на спины ничего не подозревающих хищников. Время долгих игр и выживания хитростью закончилось. Архитектор пришел за своими ресурсами. И цена за них будет выплачена кровью.

Глава 11. Смерть с небес

Воздух разорвал звук, похожий на одновременный хлопок десятков туго натянутых кнутов. Это Иглы — двадцать моих биологических бронебойных снарядов — перешли звуковой барьер своего крошечного масштаба, вырвавшись из укрытия моей разгрузки.

Время для меня замедлилось. Мой Интеллект, достигший девятнадцати единиц, и Воля, перевалившая за двадцатку, позволяли моему сознанию обрабатывать визуальную информацию с пугающей четкостью. Я видел полет каждой отдельной особи. Их матово-зеленые, обтекаемые хитиновые тела прошивали морозный воздух, почти не встречая сопротивления. Прозрачные крылья вибрировали с такой частотой, что превратились в размытые ореолы.

Мой Феромон Цели — невидимое для человеческого глаза, но сияющее ярким неоново-багровым маркером для Роя облако запаха — осел на серебристой шерсти волков. Инстинкты Игл, их единственная, жестко запрограммированная цель существования, захватили этот маркер.

Волки, несмотря на свою мутацию и системные ранги, даже не успели осознать, что именно на них обрушилось. Их внимание было полностью сфокусировано на жалких, скорчившихся людях у края Черного Оврага. Вожак стаи, тот самый крупный крио-мутант с ледяными сталагмитами на загривке, находился в верхней точке своей подготовки к прыжку, когда первые три Иглы ударили ему в бок.

Удар был страшным.

Кинетическая энергия летящих на предельной скорости насекомых, помноженная на прочность их лобовой брони, создала эффект попадания крупнокалиберной пули. Хитин Игл с хрустом пробил жесткую, как стальная проволока, шерсть вожака. Они ушли глубоко под кожу, пробивая мышечные волокна.

В ту же долю секунды сработал их биологический механизм. Их редуцированные, лишенные лап тела содрогнулись в последней, смертельной конвульсии. Брюшки-ампулы, до краев наполненные концентрированной коррозийной кислотой Жука-Секача, лопнули внутри раневых каналов, впрыскивая яд под чудовищным давлением. Сами Иглы погибли мгновенно, выполнив свой долг перед Ульем до конца.

[Внимание! Нанесен критический урон: Пробивание брони.] [Цель: Морозный Волк (Вожак) заражен эффектом «Едкая Коррозия» (Ранг E+).] [Статус цели: Обширный некроз тканей. Падение Выносливости.]

Вожак издал звук, который начался как рык, а закончился как пронзительный, почти свиной визг агонии. Он рухнул на снег, судорожно дергая лапами. Из трех пулевых отверстий в его боку повалил густой, едкий желто-зеленый дым. Кислота Жука-Секача, усиленная маной Улья, не просто жгла — она растворяла плоть, вступая в яростную химическую и системную реакцию с ледяной магией в крови зверя. Снег под волком мгновенно окрасился в грязно-бурый цвет и начал шипеть, испаряясь.

Остальная стая получила свой приговор на долю секунды позже.

Семнадцать оставшихся Игл распределили цели с идеальной математической точностью, заложенной в Разуме Улья. По три снаряда на каждого из четырех рядовых волков, и еще пять — в того, что находился ближе всего к людям, чтобы гарантированно остановить его прыжок.

Черный рой врезался в стаю.

Лес наполнился кафонией звуков: влажным хрустом пробиваемой плоти, шипением закипающей от кислоты крови и оглушительным, полным паники воем хищников, внезапно превратившихся в жертв.

Один из волков, получивший удар прямо в основание черепа, умер еще до того, как кислота успела растворить его мозг — кинетический удар попросту сломал ему шейные позвонки. Его тело по инерции проехало по обледенелому насту, остановившись в метре от скорчившейся на снегу женщины.

Другой хищник, которому Игла пробила легкое, пытался выдохнуть свою ледяную магию, но вместо морозного пара из его пасти вырвался фонтан зеленоватой, дымящейся слизи. Он закрутился на месте, пытаясь достать зубами несуществующего врага у себя в боку, пока не рухнул, парализованный болью и внутренним кровоизлиянием.

Люди у оврага застыли. Они были подобны статуям из мяса и костей. Их глаза, полные слез и животного ужаса, расширились до предела. Они не понимали, что происходит. Секунду назад они смотрели в лицо неизбежной смерти, а теперь смерть пожирала их палачей прямо у них на глазах.

Но бой не был окончен.

Система, создавшая этих монстров, наделила их чудовищной живучестью. Рандомизированные мутации — это не просто набор пикселей, это перестроенная биология.

Вожак стаи, несмотря на три зияющие, дымящиеся дыры в боку, сквозь которые виднелись растворяющиеся ребра, рывком поднялся на лапы. Его глаза, полыхающие безумным сапфировым светом, безошибочно вычислили источник угрозы. Он посмотрел прямо на меня — на человека, стоящего на возвышении за поваленным стволом.

Я не шелохнулся. Мое лицо оставалось абсолютно спокойным. Я лишь мысленно подтянул свою орбитальную защиту ближе. Пятерка тяжелых, гудящих басом Стенников сомкнула строй передо мной, превратившись в живой хитиновый щит с металлическим отливом.

[Внимание! Цель переходит в состояние «Ледяное Бешенство». Игнорирование боли 80%.]

Вожак взвыл. Ледяные сталагмиты на его спине вспыхнули ослепительным светом. Морозная мана хлынула в его кровь, пытаясь заморозить кислоту, разъедающую его органы. Вокруг зверя образовалась аура абсолютного холода, замораживающая даже падающий снег в воздухе.

И он прыгнул.

Это был прыжок отчаяния, невозможный для обычного животного с такими травмами. Он преодолел почти пятнадцать метров одним броском, целясь мне прямо в горло своими светящимися клыками.

— Блок, — холодно скомандовал я мысленно.

Два Стенника, повинуясь моей воле, выдвинулись вперед на траекторию полета огромной туши. Они не пытались атаковать — у них не было ни жал, ни острых жвал. Их задачей было принять урон.

Вожак врезался в моих защитников в воздухе. Звук удара был похож на столкновение автомобиля с кирпичной стеной. Ледяные клыки волка сомкнулись на толстом, многослойном хитине одного из Стенников.

Я почувствовал ментальный отклик боли — тупой, далекий сигнал, который Разум Улья передал мне от рабочей особи. Клыки волка не смогли пробить броню, заимствованную у Жука-Секача, но колоссальная кинетическая энергия и магия льда сделали свое дело. Стенника отбросило назад, он врезался мне в плечо, едва не сбив с ног, а его крылья покрылись коркой инея, нарушая аэродинамику. Шмель тяжело рухнул в снег у моих ног, яростно жужжа и пытаясь стряхнуть с себя лед.

Но второй Стенник выдержал удар, приняв массу волка на свой корпус. Вожак потерял импульс и тяжело, с хрипом, рухнул на снег всего в полутора метрах от меня.

Его передние лапы подогнулись — кислота уже успела разъесть связки в его боку. Он попытался подняться, издав глухой, булькающий рык. В его глазах все еще горела ненависть.

— Неэффективно, — произнес я вслух, глядя сверху вниз на умирающего монстра. — Твой метаболизм слишком высок. Чем быстрее бьется твое сердце, тем быстрее моя кислота разносится по твоему телу. Ты убиваешь себя сам.

Я сделал шаг вперед. В моей правой руке был зажат плотницкий топор. Обычная сталь, лишенная магического свечения, но в моих руках это был идеальный инструмент препарирования.

Вожак из последних сил рванулся ко мне, пытаясь вцепиться в ногу.

Я даже не стал уклоняться. Оставшиеся в воздухе три Стенника мгновенно опустились, блокируя его морду своими телами. Волк бессильно лязгнул зубами по бронированному хитину, ослепленный мельтешением моих охранников.

Я занес топор и опустил его точным, выверенным ударом хирургической силы. Я не рубил по черепу или защищенной ледяными наростами спине — мне нужны были эти ресурсы в целости. Лезвие топора вошло точно в сустав между первым и вторым шейным позвонком, разрубая нервный ганглий и перебивая спинной мозг хищника.

Тело вожака обмякло мгновенно. Сапфировое свечение в его глазах погасло, сменившись мутной, безжизненной поволокой. Ледяная аура вокруг него рассеялась.

[Внимание! Уничтожен: Морозный Волк (Вожак), Уровень 4, Ранг F+.] [Получен опыт. Вклад системы: Соло-убийство. Разница в уровнях: отсутствует (Уровень Архитектора: 3).] [Опыт перераспределен в ядро Улья. Накопление для получения Уровня 4: 85%.]

Я перешагнул через бьющийся в конвульсиях труп вожака и окинул взглядом поле боя.

Остальные пять волков были мертвы. Иглы выполнили свою задачу с абсолютной, ужасающей эффективностью. Снег на поляне перед оврагом был усеян проплавленными воронками от едкой крови. В воздухе стоял тошнотворный, кислый запах разъедаемой плоти, смешанный с озоном исчезающей магии льда.

— Гамма, статус периметра, — отправил я запрос Следопыту, который все это время барражировал в небе, фиксируя ход боя. — [Периметр чист. Тепловых сигнатур, превышающих размер грызуна, в радиусе километра не обнаружено], — пришел сухой, структурный ответ в мое сознание.

Я выдохнул тонкую струйку пара. Адреналин, который мое тело пыталось впрыснуть в кровь, был быстро подавлен холодным рассудком, усиленным Волей.

Я отряхнул лезвие топора о шерсть мертвого вожака и посмотрел на выживших.

Они все еще сидели там, на краю Черного Оврага. Четверо людей. Они жались друг к другу, образуя жалкую кучу грязных, обмороженных тел. Мужчина с луком уронил свое примитивное оружие и сидел на коленях, широко раскрытыми глазами глядя на меня. Женщина, прикрывая рот варежкой, безостановочно тряслась. Тот, что раньше махал световым мечом, теперь обхватил голову руками, словно ожидая, что я начну рубить и их.

Я не спешил к ним. Люди меня не интересовали. Мой взгляд был прикован к трупам волков.

— Биомасса портится, — процедил я сквозь зубы.

Это было моей ошибкой — я переоценил концентрацию кислоты в Иглах. Разъедание тканей шло слишком быстро. Если я не соберу системную кровь и генетический материал прямо сейчас, кислота Жука-Секача разрушит самые ценные участки тел.

Я быстро подошел к ближайшему мертвому волку — тому, которому Игла пробила легкое. Опустившись на одно колено, я достал с пояса охотничий нож.

Люди позади меня замерли, ожидая, что я обращусь к ним, спрошу, в порядке ли они, протяну руку помощи. Как в дурацких фильмах про героев. Но я даже не смотрел в их сторону.

Мой нож вошел под нижнюю челюсть волка. Я действовал профессионально, как опытный мясник, знающий анатомию. Я подрезал яремную вену хищника. Вместо обычной крови оттуда густыми, тяжелыми толчками потекла темная, густая жидкость, слабо пульсирующая маной.

[Ресурс: Нектар (Мана-активная кровь Крио-мутанта). Ранг F.]

Я быстро отвинтил крышку своей армейской фляжки, вылил из нее остатки простой воды на снег и подставил горлышко под струю. Густая кровь с тихим журчанием начала наполнять емкость. Мне нужна была эта кровь в чистом виде, не загрязненная кислотой, чтобы скормить ее Пепельной Королеве.

Затем я перешел к вожаку. Его позвоночник был мне жизненно необходим. Именно там, в спинномозговой жидкости и узлах ледяных сталагмитов, хранился чистейший геном Крио-мутации.

Я сделал глубокий надрез вдоль спины вожака, разводя в стороны жесткую шерсть и кожу. Хитин Стенников, которые по-прежнему кружили надо мной плотным кольцом, создавал низкий, пульсирующий фон.

— Эй... — раздался хриплый, дрожащий голос со стороны людей.

Я проигнорировал его. Мой нож встретил сопротивление ледяного хряща у основания шипа. Я нажал сильнее, используя вес собственного тела, и с хрустом выломал небольшой, размером с крупную сливу, мана-узел, покрытый кристаллами льда.

[Получен генетический материал: Железа Ледяного Сердца (Ранг F+). Содержит ДНК: Крио-резистентность, Генерация холода.]

— Идеально, — прошептал я. Губы тронула слабая, холодная улыбка. Этот кусок плоти означал, что мой следующий расплод больше не будет бояться заморозков. Улей перейдет на новую ступень эволюции. Я аккуратно положил железу в специальный пластиковый контейнер, извлеченный из бокового кармана разгрузки.

— Господи... кто ты такой? — голос мужчины с луком сорвался на фальцет. В нем мешались благоговение и первобытный ужас.

Я закончил первичный сбор самых важных компонентов. Остальную тушу, мясо и кости, придется транспортировать на базу по частям. Я вытер окровавленный нож о снег, поднялся в полный рост и, наконец, повернулся к выжившим.

Они выглядели еще хуже, чем я видел через оптику Следопыта. Жалкое зрелище. Интеграция прошлась по ним катком, стерев весь лоск цивилизации.

Я стоял перед ними — человек, одетый в испачканную волчьей кровью и зеленой кислотой зимнюю одежду, с ледяным взглядом, держащий в одной руке топор, а в другой — окровавленную фляжку. А вокруг меня, послушные каждому моему ментальному импульсу, летали пять жутких, бронированных насекомых размером с кулак.

Для них я был не спасителем. Для них я был новым, неизвестным монстром, который только что сожрал предыдущих.

— Я тот, чью территорию вы топчете, — произнес я спокойно. Мой голос лишен был угрозы, в нем звучала лишь констатация факта. — И вы привели к моему порогу хищников.

— Мы... мы не хотели! — пискнула женщина. Ее лицо пошло красными пятнами от обморожения. — Они гнали нас несколько километров... Мы из Лагеря... Пожалуйста, не убивай нас! Мы отдадим все системные монеты! У нас есть лут!

Я смерил ее равнодушным взглядом. — Мне не нужны ваши монеты. Ваша системная валюта — это абстракция. А вот мясо этих волков — это ресурс. Вы сослужили мне службу, сыграв роль приманки. На этом ваша полезность для меня исчерпана.

Мужчина, который раньше был с мечом, вдруг истерично рассмеялся, кашляя и выплевывая на снег слюну пополам с кровью. — Приманка? Ты... ты психопат! Ты видел, как они нас загоняют, и просто ждал?! Ты мог нас спасти раньше!

Я чуть склонил голову набок, анализируя его реакцию. Эмоции. Человеческие эмоции так иррациональны и энергозатратны. — Мог. Но это нарушило бы их боевой строй. Мне нужны были все шесть туш в одном месте, а не разбросанные по лесу. Так 효율нее собирать Биомассу.

Слово «Биомасса», произнесенное в отношении волков, заставило людей содрогнуться. Они посмотрели на дымящиеся, изуродованные кислотой трупы, и, видимо, представили на их месте себя.

В этот момент четвертый человек, который до этого лежал тихо, уткнувшись лицом в снег чуть в стороне от остальных, издал протяжный, влажный стон.

Я перевел взгляд на него. Это был молодой парень, лет двадцати. Гамма сверху не сигнализировал о его ранениях, потому что они были скрыты под слоями пуховика, но теперь, когда адреналин спал, последствия погони дали о себе знать.

Под ним, на девственно белом снегу, стремительно расплывалось темное, почти черное пятно.

Один из волков, тот самый, что «играючи» клацнул зубами перед лицом мечника, оказывается, не просто пугал. Он нанес скользящий удар когтями в бедро бегущему парню. Удар был точным, хирургическим. Толстая зимняя ткань была распорота, как бумага.

Я активировал Разум Улья, используя оптику Стенника, висящего надо мной, чтобы лучше рассмотреть рану.

[Анализ повреждений: Рваная рана левого бедра. Повреждение бедренной артерии. Обширная кровопотеря. Статус: Критический. Время до летального исхода: менее трех минут.]

— Леха! — женщина наконец-то заметила кровь. Она бросилась к парню, падая на колени. — Леха, господи, ты ранен! Зажми! Зажми рану!

Она попыталась закрыть прореху в куртке своими варежками, но артериальная кровь хлестала толчками, пропитывая ткань и мгновенно замерзая на морозе. Парень уже не кричал. Его кожа приобрела землисто-серый оттенок, глаза закатились. Он уходил. Системные характеристики здоровья не спасают от физической утечки крови, если у тебя нет навыка регенерации.

— Помоги! — мужчина с луком в отчаянии посмотрел на меня. — Умоляю! У тебя есть зелья? Лечебный навык? Ты же маг, да? Повелитель зверей или типа того? Спаси его! Мы будем должны тебе все, что угодно!

Я смотрел на умирающего парня. С точки зрения Улья, его смерть была бы оптимальным исходом. Человеческое тело — это около семидесяти килограммов Биомассы. Конечно, я не планировал скармливать людей Матке напрямую — это вызывало у меня остаточное человеческое отвращение, рудимент старой морали, который еще не до конца стерся. Но я мог использовать его тело как компост для выращивания эфирных грибов или создания приманок.

Однако, в словах мужчины прозвучало нечто интересное. "Мы из Лагеря." "Мы будем должны тебе все, что угодно."

Мой внутренний калькулятор мгновенно перестроился. Мой Улей находился на этапе начальной экспансии. У меня было дерево, хитин, мясо и кислота. У меня был биоцемент — прополис. Но у меня не было гвоздей. Не было медного кабеля, чтобы провести нормальное освещение от старого генератора, найденного в заимке. У меня не было автомобильных аккумуляторов, медикаментов, химических реактивов для моего Системного Дымаря. Лес не мог дать мне технологий. А Интеграция не отменила законов физики. Мне нужны были инструменты старого мира, чтобы строить новые Цитадели Роя.

И эти люди, этот Лагерь выживших, могли стать моим источником снабжения.

Я шагнул вперед. Стенники, повинуясь моей воле, расступились, пропуская меня. Мужчины рефлекторно отшатнулись, но женщина осталась лежать на парне, заливаясь слезами и кровью.

— Убери руки, — приказал я, подходя вплотную.

— Но он же истечет кровью! — закричала она в истерике.

— Если ты не уберешь руки через секунду, я позволю ему умереть, а вас пущу на корм, — мой голос лязгнул металлом.

Женщина вздрогнула, посмотрела в мои пустые, лишенные сочувствия глаза, и медленно, трясясь всем телом, отняла окровавленные варежки от раны.

Кровь пульсирующим фонтанчиком ударила вверх. Артерия была разорвана серьезно. Парень находился в глубоком шоке.

Я не стал доставать бинты или жгуты. Я не был полевым медиком. Я был Архитектором Роя.

Я засунул два пальца в нагрудный карман штормовки, где, согреваемая теплом моего тела, хранилась небольшая, плотно закрытая фляжка. Я открутил крышку одной рукой. Внутри находилась густая, янтарно-желтая субстанция, источающая сладкий, дурманящий запах луговых трав и концентрированной маны.

Это был Лечебный Прополис. Продукт симбиоза нектара, собранного моими Нулевыми с системных растений, и специального фермента, выделяемого Маткой.

Я зачерпнул два пальца этой вязкой массы.

— Что ты делаешь?! — подал голос мечник, но тут же заткнулся, когда один из Стенников угрожающе загудел прямо перед его лицом.

Я опустился на колено рядом с раненым. Не обращая внимания на хлещущую кровь, я грубо засунул пальцы с прополисом прямо в раневой канал, вжимая био-воск в разорванную артерию.

Парень выгнулся дугой от боли, издав хриплый вскрик, но я навалился на него предплечьем, удерживая на месте.

— Смотрите внимательно, — произнес я для остальных.

То, что произошло дальше, было не просто магией. Это была агрессивная, системная биология в действии. Лечебный Прополис вступил в контакт с плотью. Системный воск мгновенно затвердел, образуя абсолютно стерильную, эластичную пробку, которая намертво перекрыла кровотечение. Артерия была запечатана так же надежно, как запечатываются соты с медом в улье. Но на этом процесс не остановился. Нектар, содержащийся в прополисе, начал впитываться в края раны. Клетки парня, получив колоссальную дозу жизненной маны, начали ускоренно делиться. Разорванные мышцы прямо на глазах стягивались тонкими, розоватыми нитями.

[Внимание! Применен предмет: Лечебный Системный Прополис (Ранг F). Эффект: Остановка кровотечения (100%), Регенерация тканей (+30 ед. Здоровья/мин).]

Кровотечение остановилось. Дыхание парня, секунду назад прерывистое и поверхностное, выровнялось. Цвет лица начал медленно возвращаться от серого к бледно-розовому. Он не очнулся, провалившись в глубокий системный сон, но он определенно был жив и находился вне опасности.

Я вытер испачканные кровью пальцы о снег и поднялся.

Трое выживших смотрели на запечатанную, больше не кровоточащую рану с таким благоговением, словно только что стали свидетелями божественного чуда. В мире, где антибиотики и бинты закончились, а целители с навыками лечения были на вес золота, то, что я только что сделал, было бесценным даром.

— Он... он будет жить, — прошептала женщина, касаясь затвердевшего янтарного воска на ноге парня. — Ты вылечил его.

— Я загерметизировал повреждение, — сухо поправил я, не принимая их благодарности. — Это стоит дорого.

Я перевел взгляд на мужчину с луком, который, казалось, был у них за старшего.

— Вы упомянули Лагерь, — сказал я, возвращаясь к своему прагматичному тону. — Я спас вашу биологическую единицу. Теперь вы вернетесь в свой Лагерь и передадите вашему лидеру послание.

Мужчина судорожно сглотнул и кивнул. — Д-да. Конечно. Все, что скажешь. Я Костя. А это...

— Мне плевать, как вас зовут, — оборвал я его. — Запомните следующее. У меня есть то, что позволяет не умирать от ран. Лечебный экстракт. Абсолютное средство. И я готов обменять его на человеческие ресурсы: инструменты, генераторы, батареи, металл.

Костя расширил глаза. Он понял всю ценность предложения. — Они... они оторвут это с руками. У нас в Лагере постоянные рейды. Много раненых. Главный — Кастет — отдаст за такое лечение любые пушки.

Я внутренне усмехнулся. "Кастет". Очередной альфа-самец из подворотни, возомнивший себя королем нового мира благодаря удачно выпавшему классу.

— Мне не нужны пушки, — холодно ответил я. — Мне нужны ресурсы для стройки. Завтра, в полдень, я приду к границе вашего Лагеря. Подготовьте торговый инвентарь. Если попытаетесь устроить засаду...

Я не стал договаривать. Я просто указал острием окровавленного топора на изуродованную, дымящуюся тушу вожака волков.

Костя и остальные сглотнули, глядя на проплавленные дыры в теле монстра. Намек был понят абсолютно четко.

— Мы все устроим! Клянусь Системой! — горячо закивал Костя, поднимая руки. — Никаких засад. Только честный торг. Мы расскажем Кастету, что ты спас Леху!

— Вы расскажете ему, что в лесу живет Владыка, с которым выгодно торговать, и смертельно опасно воевать, — ровным тоном произнес я. — А теперь забирайте своего раненого и убирайтесь с моей территории. Вы мешаете мне собирать урожай.

Я отвернулся от них, демонстрируя полное пренебрежение, и направился ко второму трупу волка, доставая нож.

За моей спиной послышалась торопливая возня. Мужчины подхватили раненого парня под руки. Они не сказали больше ни слова. Спотыкаясь, скользя по льду и постоянно оглядываясь на меня и моих жужжащих Стенников, они потащились прочь от Черного Оврага, уходя по своим же следам обратно к цивилизации.

Я остался один на поле битвы.

[Улей #1 "Альфа". Статус: Требуется Биомасса. Состояние Матки: Ожидание ресурсов.]

— Не волнуйся, моя Королева, — тихо произнес я, глядя на гору мяса и маны, лежащую передо мной на снегу. — Сегодня мы будем пировать. А завтра... завтра Улей начнет диктовать свои условия людям.

Я вонзил нож в плоть очередного волка, запуская процесс кровавой жатвы. Первое семя было посеяно. Лагерь людей узнал о моем существовании. И скоро они узнают истинную цену прополиса.

Глава 12. Цена прополиса

Кровавая жатва на краю Черного Оврага заняла у меня немногим больше часа, но по ощущениям и затратам энергии это время растянулось на полноценную рабочую смену. Одно дело — убить системного монстра, используя тактику и арсенал Суперорганизма, и совершенно другое — грамотно, без потери драгоценных ресурсов препарировать тушу, весящую больше центнера.

Температура воздуха продолжала держаться на отметке минус двадцати градусов. Аномальный пространственный заморозок не спешил отступать. Мое дыхание вырывалось изо рта густыми белыми клубами, оседая инеем на воротнике штормовки, но благодаря повышенной системной Выносливости я не чувствовал сковывающего мышцы парализующего холода. Лишь легкое, колючее онемение на кончиках пальцев, державших рукоять охотничьего ножа.

Я работал методично, отгородившись от всего мира стеной прагматизма. Пятерка тяжелых Стенников продолжала нарезать круги надо мной, обеспечивая орбитальную защиту, пока я вскрывал грудные клетки Морозных Волков.

[Сбор ресурсов. Получено: Биомасса (Мышечная ткань Крио-мутанта) х 450 ед.] [Сбор ресурсов. Получено: Нектар (Мана-активная кровь) х 280 ед.] [Внимание! Обнаружен специфический генетический материал: Крио-железа (Ранг F) х 5.]

Каждый кусок мяса, срезанный с костей, каждая капля густой, отдающей озоном и холодом крови были аккуратно упакованы в герметичные контейнеры и пластиковые пакеты, извлеченные из бездонных карманов моей разгрузки. Когда места на мне самом перестало хватать, я задействовал Нулевых. Оставив пятерых рабочих пчел поддерживать температуру Матки в рюкзаке, я выпустил остальных. Золотистые насекомые, размером с крупную монету, облепляли куски окровавленного мяса и, вибрируя крылышками на пределе возможностей, помогали мне перетаскивать добычу к заимке в несколько заходов.

Я чувствовал себя муравьем, нашедшим труп огромного жука. Только я был и муравьем, и владыкой муравейника одновременно.

Когда последняя партия ресурсов была складирована в сенях лесничьей хижины, я тяжело опустился на табурет возле раскаленной буржуйки. Тепло от печи ударило в лицо, заставив кожу покалывать от приливающей крови.

Я снял рюкзак-улей и бережно поставил его на стол. — Пируй, моя Королева, — тихо произнес я, открывая верхний клапан и высыпая внутрь первую порцию мелко нарубленного волчьего мяса, щедро политого системной кровью хищников.

Пепельная Королева, чей обсидиановый панцирь слабо светился в полумраке, издала низкий, удовлетворенный стрекот. Ее мощные жвала пришли в движение, перемалывая биомассу в однородную кашицу. Биореактор внутри нее запустился на полную мощность. Синтез Перги — того самого корма, что запускает мутации расплода — начался.

Я открыл интерфейс Улья, чтобы проверить баланс. [Улей #1 "Альфа". Статус: Фаза активного поглощения.] [Биомасса: 818 ед.] [Нектар (Мана Улья): 492 ед.] [Доступные геномы для интеграции: Усиленный хитин (Жук-Секач), Коррозийная кислота (Жук-Секач), Крио-резистентность (Морозный Волк).]

Цифры радовали глаз. Я сделал огромный скачок в развитии всего за одни сутки после Интеграции. У меня были ресурсы для создания армии из сотен особей. Но количество не всегда означает качество. Мне нужны были специализированные инструменты.

Я откинулся на спину, прикрыл глаза и собирался погрузиться в легкий системный транс для восстановления личной маны, когда резкий, пульсирующий сигнал тревоги ударил по моим нервным окончаниям.

— Гамма, доклад, — мысленно рявкнул я, мгновенно подключаясь к оптическим нервам Следопыта, оставленного патрулировать периметр вокруг заимки.

В моем сознании развернулась тепловизионная картинка. Лес. Протоптанная мною же тропа в глубоком снегу. И три тепловые сигнатуры, медленно, с огромным трудом бредущие обратно к моему форпосту.

Это были те самые выжившие. Но их было трое на ногах, и они волокли за собой четвертого. Того самого Леху, чью разорванную артерию я запечатал лечебным прополисом меньше часа назад.

Я сфокусировал зрение Гаммы на раненом. Цветовая палитра его тепловой сигнатуры выглядела ужасающе. Если верхняя часть тела еще теплилась бледно-желтым, то левая нога, начиная от бедра и заканчивая ступней, зияла на инфракрасном фильтре провальным, мертвенно-синим пятном.

— Идиоты, — процедил я сквозь зубы, разрывая связь с дроном и поднимаясь с табурета. — Я остановил физическую потерю крови. Но я не вытянул из раны системный холод.

Прополис, извлеченный из моей фляжки, был продуктом первичной переработки. Он состоял из нектара обычных лесных растений и ферментов Матки. Это был великолепный перевязочный материал, мощный биологический клей с базовыми регенеративными свойствами. Он намертво запечатал пробитую артерию. Но когти Морозного Волка несли в себе не только кинетический урон. Они были пропитаны магией льда — Крио-инфекцией.

Пока кровь хлестала наружу, она вымывала часть этой магии. Но как только я поставил герметичную пломбу из воска, ледяной яд остался заперт внутри конечности. Он начал свою разрушительную работу, замораживая клетки, вызывая стремительный некроз тканей и закупоривая сосуды кристаллами льда. Парень терял ногу, а вслед за ней — и жизнь, так как обморожение стремительно подбиралось к внутренним органам.

Я мог бы остаться в хижине. Мог бы просто подождать, пока они замерзнут у моих дверей, а затем отправить их тела на переработку. Это было бы логично. Это было бы в стиле Архитектора Роя.

Но в моей голове всплыли слова Кости, их негласного лидера: «Они оторвут это с руками. У нас в Лагере постоянные рейды. Много раненых. Главный — Кастет — отдаст за такое лечение любые пушки».

Лагерь выживших. База отдыха «Сосновый Бор». Десятки, а может и сотни людей. Ресурсы старого мира, инструменты, топливо, информация. Если я хочу получить к этому доступ не через кровавую бойню и осаду, а на своих условиях, мне нужен статус. Мне нужна абсолютная монополия на то, чего у них нет. А у них нет медицины.

Моя грубая демонстрация с пальцами, вымазанными в воске, впечатлила их, но она не спасла пациента от магических последствий. Чтобы стать в их глазах неприкосновенным божеством милосердия (а на деле — безжалостным монополистом), я должен был сотворить истинное чудо. Мне нужен был инструмент для микрохирургии.

Я обернулся к рюкзаку-улью. — Королева. Смена приоритетов. Отмена кладки боевых юнитов. Запуск протокола специализированной мутации, — мой ментальный голос был холоден, как лед за окном.

Я открыл интерфейс конструктора каст. Для того чтобы лечить системные раны, мне не нужны были огромные жвала или толстая броня. Мне нужна была точность, стерильность и способность к алхимическому синтезу прямо в теле пациента.

Я выбрал базовый геном Нулевой рабочей пчелы. — Удалить строительные инстинкты. Редуцировать корзиночки для пыльцы, — мысленно скомандовал я, отсекая лишнее. Затем я обратился к резервам. — Интегрировать геном: Анализатор химического состава (выделен из усиков Жука-Секача). Это позволит особи безошибочно находить некротизированные ткани и отличать их от здоровых. — Модификация брюшка: Увеличенный зобик для Нектара. Особь должна нести в себе концентрированный заряд маны, чтобы впрыскивать его непосредственно в поврежденные клетки. — Модификация жала: Замена на полый хитиновый шприц-хоботок. Никакого яда. Только доставка лечебных ферментов. — Модификация желез: Активация синтеза медицинского био-воска повышенной текучести. Воск должен не просто склеивать, он должен растворять пораженную магией плоть и заменять ее биологической матрицей.

[Анализ параметров новой Касты...] [Жизнеспособность подтверждена. Стоимость инкубации 1 особи: 15 Биомассы, 10 Нектара.] [Назовите Касту:]

— Хирурги, — произнес я.

[Каста «Хирург» (Ранг F+) добавлена в генетический пул Улья. Начать инкубацию?]

— Заложить пять яиц. Принудительное ускорение за счет моей личной маны. Время не ждет.

[Списано: 75 Биомассы, 50 Нектара Улья. Списано: 40 очков личной Маны Архитектора.] [Начата экстренная инкубация. Оценочное время: 3 минуты.]

Пока внутри улья происходило биологическое таинство, я накинул куртку, проверил наличие топора на поясе и вышел из заимки, предварительно приказав Нулевым запечатать за мной дверь.

Трое выживших успели добраться до опушки леса, в тридцати метрах от моего укрытия. Они выглядели так, словно прошли через мясорубку. Костя, мужчина с луком, и второй парень, который бросил свой световой меч, тащили Леху за плечи. Женщина шла позади, истерично всхлипывая и поминутно оглядываясь в темнеющую чащу.

Они остановились, увидев, как я словно призрак отделяюсь от стены деревянного дома. Мой внешний вид, вкупе с гудящей орбитальной свитой из пяти Стенников, заставил их замереть на месте.

Костя сглотнул. Он опустил раненого на снег. Парень не подавал признаков жизни. Его лицо было белым как мел, губы посинели. Левая штанина была разрезана, и в сумерках я отчетливо видел, как янтарная бляшка моего прополиса пульсирует на фоне абсолютно черной, покрытой изморозью плоти бедра.

— Мы... мы вернулись, — выдавил из себя Костя, его голос дрожал то ли от холода, то ли от ужаса. — Прости. Мы пошли к Лагерю, как ты и сказал... но ему стало хуже. Нога почернела. Он не дышит уже пару минут. Умоляю... ты же волшебник. Ты можешь что-то сделать?

Я медленно подошел к ним. Снег скрипел под моими ботинками. Женщина рухнула на колени, сложив руки в умоляющем жесте.

— Пожалуйста, сжалься! Мы будем твоими рабами! Только не дай ему умереть! — завыла она.

— Замолчи, — мой голос был тихим, но в нем прозвучала такая металлическая жесткость, что женщина подавилась собственным криком и закрыла рот двумя руками. Эмоции — это шум. Я ненавижу шум.

Я склонился над Лехой. Сенсоры Стенника над моей головой считали информацию. [Объект: Человек. Статус: Клиническая смерть. Причина: Остановка сердца вследствие системного шока от Крио-некроза тканей.]

Он был мертв. Для обычного врача или даже для системного лекаря начального уровня это был конец. Ткани умерли, сердце встало. Но я не был врачом. Я был биологом, управляющим Суперорганизмом. А с точки зрения Системы, граница между жизнью и смертью в первые минуты очень условна, если влить достаточное количество чистой, концентрированной маны напрямую в кровеносную систему.

В этот момент в моем сознании прозвучал мелодичный, почти хрустальный перезвон. [Инкубация завершена. Каста «Хирург» вылупилась (5 особей).]

— Выпусти их ко мне, — приказал я мысленно.

Через мгновение крошечная щель под крышей заимки, служившая импровизированным летком, исторгла из себя пять светящихся точек. Они преодолели расстояние до меня за секунду и зависли в воздухе над умирающим парнем.

Люди инстинктивно отшатнулись, закрывая лица руками. Они ожидали увидеть новых кислотных монстров, способных пробивать тела насквозь.

Но Хирурги выглядели иначе. Они были меньше боевых Игл, размером с крупную осу. Их хитиновый панцирь не был грязно-зеленым или обсидианово-черным. Он был ослепительно белым, с тонкими, изящными золотыми прожилками мана-сосудов, пульсирующими в такт их сердцебиению. Крылья были абсолютно прозрачными и издавали не угрожающий басовитый гул, а тихий, умиротворяющий звон, похожий на звук камертона. Вместо грозных жвал их головы украшали длинные, тончайшие хоботки-иглы, сверкающие на морозе, как хирургическая сталь. Их брюшки были слегка раздуты, наполненные смесью чистого нектара и медицинских ферментов.

— Что... что это такое? — прошептал Костя, не в силах оторвать взгляд от парящих ангелов смерти, превратившихся в ангелов жизни.

— Это цена вашего выживания, — сухо ответил я. — Смотрите и запоминайте, как выглядит настоящая медицина нового мира.

Я вытянул руку над раненой ногой парня. — Рой. Оперативное вмешательство. Протокол: Дефибрилляция и Регенерация, — мысленная команда ушла в эфир.

Пять бело-золотых Хирургов сорвались с места. Они не атаковали бездумно. Их движения были синхронны и математически выверены. Две особи приземлились прямо на грудную клетку Лехи, точно в область сердца. Три другие опустились на обмороженное, почерневшее бедро, прямо вокруг моей старой прополисной пломбы.

Люди затаили дыхание.

Хирурги на груди парня подняли свои тончайшие хоботки и с силой вонзили их сквозь куртку, кожу и мышцы, проникая прямо в сердечную мышцу. [Внимание! Инициация прямого впрыска маны. Запуск сердечного ритма.]

Я видел через Разум Улья, как концентрированный Нектар из их зобиков толчком уходит в остановившееся сердце человека. Брюшки пчел мгновенно сдулись. Мана сработала как химический дефибриллятор огромной мощности.

Тело Лехи выгнулось дугой, словно по нему пропустили разряд в тысячу вольт. Раздался громкий, булькающий вдох. Сердце забилось — бешено, неравномерно, но оно снова качало кровь.

— Господи... он дышит! — взвизгнула женщина, но Костя схватил ее за плечо, заставляя молчать и смотреть дальше.

Настоящая магия разворачивалась на ноге. Три оставшихся Хирурга приступили к работе с некрозом. Я наблюдал за этим через их химические анализаторы, и это зрелище завораживало даже мой холодный разум.

Мертвая, пропитанная льдом плоть была для них препятствием. Они начали выделять из своих брюшных желез специальный, прозрачный фермент. Он каплями падал на черную кожу. Раздалось тихое шипение, пошел легкий пар. Фермент не обжигал здоровые ткани, он действовал избирательно, растворяя только мертвые, пораженные крио-магией клетки, превращая их в жидкую субстанцию.

Пчелы работали как микроскопические скальпели. Они счищали черноту, слой за слоем, обнажая здоровую, красную плоть под ней. Когда участок был зачищен, они вводили свои хоботки в края раны, впрыскивая микродозы целебного нектара и местного анестетика.

А затем начался процесс зашивания. Хирурги начали выделять из желез тончайшие нити медицинского воска. Они двигались над раной взад и вперед, сплетая паутину, стягивая разорванные мышцы и кожу. Этот системный воск не был просто клеем. Он обладал биологической активностью, заставляя клетки человека срастаться вокруг него в ускоренном в десятки раз темпе.

Весь процесс занял не больше трех минут. Там, где зияла черная, гниющая от мороза дыра размером с кулак, теперь находился аккуратный, блестящий свежим янтарным светом шов, похожий на сложный геометрический узор из сот. Кожа вокруг шва приобрела здоровый розовый оттенок. Ледяная аура исчезла полностью.

Пять Хирургов, полностью истощив свои запасы маны и воска, тяжело поднялись в воздух. Их золотые сосуды потускнели. Они выполнили свою задачу и теперь нуждались в возвращении в улей для подзарядки.

— На базу, — мысленно скомандовал я. Пчелы развернулись и улетели в щель под крышей заимки.

Я отступил на шаг и сложил руки на груди.

Леша застонал, его веки дрогнули, и он открыл глаза. Взгляд был мутным, непонимающим. Он попытался приподняться на локтях, посмотрел на свою ногу, затем на заплаканную женщину и ошарашенных мужчин. — Что... что случилось? Мы убежали от волков? Почему мне так тепло? — прохрипел он.

Никто ему не ответил. Трое выживших медленно перевели взгляды с ожившего товарища на меня. В их глазах больше не было просто страха. Там был трепет. Религиозный ужас, смешанный с абсолютным преклонением. В мире, который Система превратила в мясорубку, где люди умирали от царапин и заражений, я только что вытащил человека с того света с помощью насекомых.

Костя медленно поднялся на ноги. Он сделал неуверенный шаг в мою сторону и опустился на одно колено, склонив голову. — Я... я не знаю, кто ты такой. Каков твой класс. И мне все равно. То, что ты сейчас сделал... у нас в Лагере умирают лучшие бойцы от гниения ран. Наш единственный хирург может только резать и бинтовать. Если ты пойдешь с нами... если ты станешь лечить наших... Кастет озолотит тебя. Ты будешь жить как король.

Я внутренне поморщился. "Жить как король" среди грязных, испуганных людей, завися от прихоти какого-то местного князька. Нет, это не путь Владыки Роя. Но мне нужен был доступ к их ресурсам.

— Встань, — холодно приказал я. — Я не нанимаюсь в штатные лекари к вашей банде. Мое место здесь, в моем лесу. Мой Улей требует ресурсов, а не золота.

Костя поспешно поднялся, боясь сделать лишнее движение. — Чего ты хочешь? Мы отдадим все.

— Информацию, — я подошел к нему вплотную. Мои глаза, не моргая, смотрели прямо в его зрачки. — Подробный отчет. Что представляет собой ваш Лагерь? Сколько в нем боевых единиц? Каков уровень технического оснащения? И кто такой Кастет? Говори быстро и по существу. Это плата за жизнь вашего товарища. Скроешь хоть деталь — и мои Хирурги вернутся. Поверь, они умеют не только растворять мертвую плоть. Они могут растворить и живую.

Костя судорожно кивнул. Слова полились из него рекой. — Лагерь находится на территории старой базы отдыха "Сосновый Бор", это в десяти километрах отсюда по трассе. Там капитальные бетонные корпуса. Своя котельная, забор из профнастила. Когда началась Интеграция, там была корпоративная вечеринка, плюс местные дачники сбежались. Сейчас там около ста двадцати человек.

— Боевой потенциал? — перебил я его.

— Люди разделены. Большинство — обычные рабочие, с бытовыми или слабыми классами. "Нулевки", мы их так называем. Они собирают лут в ближайшем лесу, рубят дрова, готовят. Оружие есть — топоры, копья из арматуры, немного охотничьего огнестрела, но патронов почти нет. Костя перевел дух и продолжил с заметной опаской в голосе. — Власть держит Кастет. До Интеграции он был каким-то бандитом, или вышибалой. Ему выпал уникальный класс — "Огненный Берсерк". Он уровня десятого или двенадцатого, никто точно не знает. Он может покрывать свои руки пламенем и пробивать бетонные стены голыми кулаками. С ним еще человек пятнадцать его дружков, которым тоже повезло с боевыми классами. Они ни с кем не делятся опытом, качаются на мелких мобах. Они — элита. "Крыша". Забирают большую часть ресурсов себе, взамен охраняя базу от крупных мутантов.

Я анализировал полученные данные. Классическая феодальная структура эпохи постапокалипсиса. Сильный лидер, монополизировавший насилие, группа лояльных силовиков и масса бесправных трудяг, которых доят за безопасность. Это стандартное поведение человеческой стаи в условиях кризиса. Но в этой схеме было одно слабое звено.

— Уровень технического оснащения? — спросил я. — У вас есть работающая электроника? Металл? Инструменты?

— Да! — закивал Костя. — База отдыха была богатой. Там стоят огромные дизельные генераторы. Топлива пока хватает, слили с машин на парковке. Есть мастерские, сварочные аппараты, куча запчастей, аккумуляторы. Нулевки постоянно тащат металлолом с брошенных дач. Рынок работает. Мы меняем системное мясо на инструменты или теплую одежду.

То, что мне было нужно. Мой взгляд скользнул по лесу. Заморозок, обрушенный Экологией Интеграции, был только началом. Система будет менять этот мир, и деревянная избушка лесника не выдержит серьезных катаклизмов. Мне нужно было строить настоящую Цитадель Роя. Укрепленную бетоном, сталью и работающую на электричестве, чтобы поддерживать терморегуляцию Улья, независимо от погоды.

Мне нужны были генераторы. Мне нужны были лампы ультрафиолета для выращивания системных грибов. Мне нужны были реактивы для моего Дымаря. И эти люди собирали всё это в одном месте.

— Значит, у вас есть рынок, — задумчиво произнес я. — И у вас есть раненые, которых ваши нулевки не могут исцелить.

— Десятки раненых! — подтвердила женщина, осмелев. — Кастет отправляет людей на добычу, и они часто возвращаются покалеченными. Антибиотиков нет. Многие умирают от гниения. Если ты принесешь свое лекарство...

Я поднял руку, останавливая ее словесный поток. План созрел. Абсолютно четкий, прагматичный план экспансии.

— Вы возвращаетесь в свой Лагерь, — произнес я тоном, не терпящим возражений. — Вы рассказываете всем нулевках и работягам о чуде, которое с вами произошло. Вы описываете Лечебный Прополис. Вы рассказываете, что в лесу есть человек, который может спасти их от гангрены и системного яда.

Костя непонимающе нахмурился. — А Кастету? Ему тоже рассказать?

Я усмехнулся. Моя улыбка была похожа на оскал хищника. — В первую очередь — Кастету. Скажите своему боссу, что завтра, ровно в полдень, Владыка Роя придет к воротам "Соснового Бора". Я принесу с собой партию целебного воска. И я буду менять его. Но не на золото или системные монеты.

Я подошел к Косте, возвышаясь над ним. — Мне нужен один переносной дизельный генератор. Моток медного кабеля. Комплект слесарных инструментов. И два автомобильных аккумулятора в хорошем состоянии. Это моя цена за пять порций прополиса, способных спасти пять жизней. Запомнил?

— Генератор? Инструменты? — Костя нервно сглотнул. — Это... это дорого. Кастет контролирует склад техники. Он не отдаст это просто так. Он может попытаться забрать лекарство силой. Он не любит тех, кто не подчиняется ему. У него пятнадцать вооруженных бойцов с магией!

Я посмотрел на гудящих вокруг меня бронированных Стенников. Вспомнил о двадцати Иглах, отдыхающих внутри заимки, готовых разорвать любую цель по одному моему мысленному приказу. И о Маткой, которая прямо сейчас перерабатывает мясо волков, чтобы завтра утроить численность моей армии.

— Если ваш Кастет попытается забрать что-то силой, — я наклонился к самому лицу Кости, и мой голос упал до зловещего шепота, — он узнает разницу между человеком, машущим огненными кулаками, и Суперорганизмом, который поглощает миры. Передай ему мои условия. Генератор и инструменты в обмен на жизнь его людей.

Я выпрямился и отвернулся. — А теперь уходите. Ваше время вышло. И если я снова увижу вас на моей территории без приглашения, Хирурги к вам не прилетят. К вам прилетят Иглы.

Больше мне не пришлось повторять. Люди подхватили очнувшегося, но все еще слабого Леху под руки. Их движения были суетливыми, полными животного страха. Они бросились прочь, проваливаясь в сугробы, стремясь как можно скорее покинуть проклятый лес и скрыться за бетонным забором своего Лагеря.

Я смотрел им вслед, пока их тепловые сигнатуры не растворились в синеве тепловизионного спектра Гаммы.

Все прошло идеально. Семена информации посеяны. Легенда о всесильном лекаре и повелителе насекомых уже начала формироваться в их примитивных умах. Завтра она дойдет до ушей Кастета.

Я повернулся и пошел обратно к заимке. Внутри меня ждала работа. Много работы. Завтрашний поход в Лагерь не будет легкой прогулкой. Кастет — типичный альфа-самец, опьяненный внезапно свалившейся на него силой Системы. Он не будет торговаться на равных. Он попытается меня сломать, забрать рюкзак, сделать своим рабом. Он считает себя вершиной пищевой цепи в этом новом мире.

Моя задача — наглядно и кроваво доказать ему, что эволюция не стоит на месте. И что на каждую гориллу с дубиной найдется рой, способный обглодать эту гориллу до костей за несколько секунд.

Я подошел к двери заимки. Нулевые мгновенно растворили прополисную пломбу, пропуская меня внутрь.

В хижине было тепло и пахло хвоей, кровью и сладким мана-медом. Я подошел к столу, где стоял мой рюкзак.

— Королева, — мысленно обратился я к обсидиановой громадине, пульсирующей внутри сот. — Нам нужно больше солдат. Много солдат. Запускай конвейер.

Пепельная Королева отозвалась низким, вибрирующим гулом согласия. Впереди была долгая ночь инкубации. Улей готовился к своей первой дипломатической миссии, которая, как я прекрасно понимал, неизбежно закончится войной. И я был готов к ней. Потому что в войне на истощение ни один человек не сравнится с бесконечным легионом Роя.

Глава 13. Торговый интерес

Утро в мире после Интеграции больше не начиналось с пения птиц или лучей солнца, пробивающихся сквозь занавески. Оно начиналось с вибрации. Глубокой, ритмичной, пробирающей до самых костей вибрации Суперорганизма, пульсирующего в замкнутом пространстве заимки.

Я открыл глаза. В помещении было прохладно, огонь в печи почти прогорел, оставив лишь подернутые седой золой угли, но я не чувствовал холода. Моя системная Выносливость легко компенсировала перепады температуры, а вот для Улья микроклимат был критически важен.

Я сел на жесткой лежанке, сбросив с себя старый спальный мешок, и сфокусировал взгляд на рюкзаке-улье, стоящем в центре стола. Он изменился. Точнее, изменилось то, что происходило вокруг него.

[Улей #1 "Альфа". Статус: Инкубация завершена.] [Популяция увеличена. Текущий состав:] [Нулевые (Рабочие): 85 особей.] [Иглы (Боевые/Камикадзе): 40 особей.] [Стенники (Защитные): 15 особей.] [Следопыты (Разведка): 8 особей.] [Хирурги (Медицинские): 10 особей.] [Особое уведомление: Интеграция генома «Крио-резистентность (Ранг F)» прошла успешно. Выживаемость новых особей при отрицательных температурах повышена на 300%.]

Я удовлетворенно кивнул, считывая строки системного лога прямо на периферии зрения. Матка трудилась всю ночь, поглощая добытое мясо Морозных Волков и их мана-активную кровь. Теперь вокруг рюкзака, образуя живое, пульсирующее облако, кружили десятки насекомых.

Новые Стенники, вылупившиеся с интегрированным геномом вожака волков, разительно отличались от первой партии. Их толстый, зеленоватый хитин теперь покрывал тончайший слой инея, который не таял даже от их собственного внутреннего тепла. Их крылья стали жестче, приобретя полупрозрачный, ледяной оттенок. Они больше не боялись аномальных заморозков. Эволюция в чистом виде — адаптация через поглощение.

— Сбор, — мысленно приказал я.

Вибрирующее облако мгновенно втянулось в летки рюкзака, скрывшись в пространстве между восковыми рамками. Я поднялся, подошел к столу и начал готовить свой «торговый капитал».

Мне предстояло идти к людям. В Лагерь, полный отчаявшихся, голодных и напуганных приматов, которыми управлял агрессивный альфа-самец. Идти туда с пустыми руками было бы глупо. Идти туда без оружия — самоубийственно.

Я открыл боковой клапан рюкзака, где Нулевые под руководством инстинктов сформировали специальный отдел для хранения излишков ресурсов. Внутри, в аккуратных шестигранных ячейках из био-воска, хранились запасы.

Я извлек пять шариков Лечебного Прополиса. Каждый размером с крупную виноградину. Они светились изнутри мягким, теплым янтарным светом — концентрированная мана, смешанная с ферментами Матки и экстрактами системных лесных трав. Это был тот самый материал, которым я вчера вечером запечатал разорванную артерию парня по имени Леха.

Абсолютное лечебное средство начального уровня. В условиях, когда фармакология старого мира перестала работать на системных ранах, а классы лекарей достались единицам, эти пять шариков стоили больше, чем слитки золота. Для меня же их себестоимость равнялась нескольким часам сбора пыльцы и десятку единиц Нектара.

Я аккуратно завернул каждый шарик прополиса в чистые обрывки полиэтилена, найденные в шкафу лесника, и сложил их в нагрудный карман штормовки, поближе к телу.

Затем я проверил свой арсенал. Плотницкий топор. Заточка идеальная, на лезвии нет зазубрин после рубки волчьих позвонков. Я протер его промасленной ветошью и повесил на петлю ремня. Охотничий нож — в ножнах на правом бедре. И, наконец, мой главный классовый артефакт — Системный Дымарь Архитектора. Я откинул крышку цилиндра, заглядывая в топку. Внутри лежал пепел от прошлых смесей. Я вытряхнул его и загрузил новый состав: сушеный эфирный мох для базы, измельченные кусочки кислотной железы Жука-Секача и несколько капель моей собственной крови.

[Системный Дымарь Архитектора (Уникальный). Рецепт распознан.] [Синтез: «Токсичный Туман (Ранг F+)».] [Эффект при активации: Создает облако плотного газа радиусом 10 метров. Вызывает сильное раздражение слизистых, удушье, временную слепоту и дезориентацию у теплокровных. Расход маны: 5 ед./сек.]

Идеальное средство для контроля толпы. Если переговоры в Лагере пойдут не по моему сценарию, мне не придется рубить людей топором. Я просто выкурю их, как паразитов из улья.

Я защелкнул крышку дымаря и закрепил его на карабине разгрузки.

Оставался последний, самый важный вопрос — Матка. Оставлять Пепельную Королеву в заимке было рискованно. Да, я мог запечатать дверь намертво, оставив внутри гарнизон Стенников, но если Лагерь решит отправить мне в спину диверсионный отряд, пока я буду вести переговоры, последствия могут быть катастрофическими. Смерть Матки не убьет меня физически, но откат от разрыва «Печати» сожжет мою ману и нанесет тяжелейший ментальный урон, лишив меня Роя.

Архитектор не должен расставаться со своим ядром. Я застегнул все клапаны на рюкзаке, проверил систему вентиляции — отверстия, прикрытые металлической сеткой, — и закинул тяжелый, гудящий короб на плечи. Лямки привычно врезались в плечи. Пятнадцать килограммов чистой биологической смерти за моей спиной. Сорок Игл, скрытых в моих накладных карманах и подсумках разгрузки. И десяток Стенников, готовых по первой мысли вырваться наружу и стать живым щитом.

— Разум Улья. Вектор обзора — Следопыты, — произнес я вслух, активируя навык.

Мое сознание раздвоилось. Физическое тело забросило на плечо лямку, а ментальная проекция взмыла в небо над заимкой, глядя на мир глазами трех запущенных в воздух разведчиков.

Температура на улице начала повышаться. Пространственный заморозок, сковавший лес накануне, отступал, уступая место новой климатической фазе Системы. Лед на ветвях реликтовых сосен трескался, осыпаясь вниз стеклянным дождем. Снег становился рыхлым, серым, пропитываясь влагой.

Я вышел из хижины, плотно прикрыв за собой дверь (Нулевые остались внутри в спящем режиме, чтобы охранять остатки мяса и хитина).

До Лагеря выживших, расположенного на базе отдыха "Сосновый Бор", было около десяти километров по старой асфальтированной трассе, которая теперь больше напоминала изрытую кратерами лунную поверхность.

Я двинулся в путь, вышагивая ритмично, экономя Выносливость.

Лес вокруг меня жил своей новой, чудовищной жизнью. Через фасеточные глаза Следопытов, летящих в километре впереди и по флангам, я строил тактическую карту местности. Я видел, как Интеграция перекраивает флору и фауну.

В полукилометре справа я заметил стаю крупных существ, похожих на кабанов, но их тела покрывала жесткая, роговая чешуя, а из спин росли пучки чего-то, напоминающего стекловолокно. Они рыли оттаявший снег, поедая светящиеся синим цветом корни мутировавшего папоротника. Слева, в кронах деревьев, скрывалась угроза похуже — колония многоножек размером с человеческую руку, чьи жвала капали едкой, разъедающей кору кислотой.

Я не вступал с ними в бой. Моя армия была заряжена, но тратить боезапас на случайных мобов перед встречей с человеческим кланом было нерационально. Я обходил их зоны агра (агрессии), ведомый безупречной разведкой с воздуха. Следопыты показывали мне тепловые пятна задолго до того, как хищники могли учуять мой запах.

Спустя полтора часа ходьбы, когда лес начал редеть, уступая место бетонным столбам старой линии электропередач, Гамма — мой передовой Следопыт — передал тревожный импульс.

[Обнаружены тепловые сигнатуры (Люди). Количество: 3.] [Локация: Брошенная автобусная остановка, 800 метров по вектору движения.]

Я приказал дрону снизиться и переключиться в оптический спектр. Картинка прояснилась. Бетонный павильон остановки, изрисованный еще досистемными граффити, был частично разрушен. Рядом с ним стоял ржавый, покореженный остов легкового автомобиля. За ним укрылись трое мужчин.

Одного из них я узнал сразу. Костя. Тот самый мужчина с самодельным луком, который вчера умолял меня спасти своего товарища. Но двое других были мне незнакомы. И они разительно отличались от тех жалких, обмороженных бедолаг, которых я видел вчера.

Это были крепкие, сытые бойцы. На них были надеты кустарные, но эффективные бронежилеты, сшитые из толстой кожи каких-то монстров и укрепленные металлическими пластинами. В руках один держал длинное копье с наконечником из странного, матово-черного металла, отдающего красным свечением. Второй сжимал тяжелый арбалет рессорного типа, явно созданный не на заводе, а с помощью системного крафта. Они нервничали. Постоянно оглядывались на лес, переминались с ноги на ногу, дышали на замерзшие руки. Костя что-то напряженно им доказывал, размахивая руками.

— Встречающая делегация, — хмыкнул я. — Кастет не рискнул прийти сам, но прислал своих цепных псов, чтобы оценить угрозу.

Я не стал прятаться. Мне нужно было установить доминацию с первых же секунд визуального контакта. Я вышел из-за поворота трассы прямо на середину дороги.

— Стенники. Орбита, радиус два метра. Гудение на максимум, — мысленно скомандовал я.

Из-под клапанов моего рюкзака с густым, низким рокотом вырвались пять тяжелых шмелей. Их крио-хитин сверкнул в тусклом свете пасмурного неба. Они выстроились вокруг меня в идеальное кольцо, вращаясь, как электроны вокруг ядра атома. Звук их крыльев был похож на работу неисправного трансформатора — низкий, давящий на психику гул.

Я шел по разбитому асфальту ровным, уверенным шагом. Я не доставал оружия. Мои руки свободно висели вдоль тела.

За двести метров они меня заметили. Копьеносец дернулся, выставляя оружие перед собой. Арбалетчик вскинул свое тяжелое оружие, уперев приклад в плечо, и навел его на мою грудь. Костя что-то закричал им, пытаясь опустить арбалет вниз, но боец грубо оттолкнул его.

Я не замедлил шаг. Сто пятьдесят метров. Сто. Пятьдесят.

[Анализ угрозы:] [Объект 1: Боец ближнего боя (Предполагаемый класс: Воин/Копейщик). Уровень: ~6. Экипировка: Броня из кожи секача (Ранг F+), Копье крови (Ранг F).] [Объект 2: Стрелок (Предполагаемый класс: Егерь/Арбалетчик). Уровень: ~5. Экипировка: Тяжелый крафтовый арбалет (Ранг F).]

Они были сильны для начального этапа. Вероятно, именно они составляли костяк того самого элитного отряда Кастета, который монополизировал добычу опыта. Но против моего Суперорганизма они были просто кусками мяса.

Когда между нами осталось двадцать метров, я остановился. Стенники послушно зависли в воздухе, зафиксировав свои позиции, но их гул не стал тише.

— Стой где стоишь! — крикнул арбалетчик. Его голос предательски дрогнул, когда он увидел моих Стенников вблизи. Одно дело слушать рассказы испуганного Кости о «повелителе насекомых», и совсем другое — видеть перед собой человека, окруженного бронированными тварями размером с кулак, от которых веет ледяной магией. — Руки так, чтобы я их видел!

Я даже не пошевелился. Мое лицо оставалось ледяной маской. — Вы тратите мое время, — произнес я. Мой голос звучал ровно, но благодаря тишине леса он разнесся далеко. — Я пришел торговать. А вы целитесь в меня из примитивного механического устройства. Это контрпродуктивно.

— Опусти арбалет, Сивый! — зашипел Костя на стрелка. — Я же говорил тебе, он не обычный! Он вытащил Леху с того света! Если ты выстрелишь, мы все сдохнем прямо здесь!

— Заткнись, падаль нулевая! — огрызнулся боец по кличке Сивый, не сводя с меня прицела. — Кастет сказал привести его, а если будет дергаться — прострелить ноги и притащить волоком!

— Прострелить ноги? — я позволил себе легкую, презрительную улыбку. — Интересная биологическая концепция.

Я медленно поднял правую руку и щелкнул пальцами. Это был просто театральный жест для людей, настоящая команда передавалась ментально. — Иглы. Демонстрация силы. Цель: оружие стрелка.

Два слитных хлопка разрезали воздух. Из нагрудных карманов моей разгрузки вылетели две Иглы. Для человеческого глаза это выглядело как две смазанные зеленые тени. Они преодолели двадцать метров за долю секунды.

Первая Игла ударила точно в металлическую дугу арбалета Сивого, пробила её насквозь и взорвалась кислотой, разъедая механизм натяжения. Вторая Игла врезалась в деревянное ложе арбалета прямо перед рукой стрелка. Снаряд прошил плотное дерево и брызнул едкой желто-зеленой слизью.

Сивый заорал, бросая оружие. Арбалет упал на асфальт, дымясь и шипя, металл дуги плавился на глазах, а тетива лопнула с резким звуком. Боец схватился за свою руку — несколько капель кислоты попали на его кожаную перчатку, мгновенно прожигая ее до мяса.

Копьеносец в ужасе отшатнулся, выставив свое оружие перед собой, но его руки ходили ходуном. Он вертел головой, пытаясь понять, откуда прилетела смерть, но Иглы уже превратились в лужицы шипящей слизи.

— Я могу повторить этот фокус с вашими черепными коробками, — холодно констатировал я, опуская руку. — У меня в запасе еще тридцать восемь аргументов. И это только те, что предназначены для быстрого реагирования. Так мы будем стрелять друг другу по ногам, или мы будем вести конструктивный диалог?

Сивый, завывая сквозь стиснутые зубы, упал на колени, пытаясь сорвать с руки прожженную перчатку. Копьеносец сглотнул, медленно опуская острие своего оружия к земле.

Костя, бледный как полотно, вышел вперед, закрывая собой своих "элитных" конвоиров. — М-мы будем говорить! Пожалуйста! Они просто идиоты, они не понимают! Кастет ждет тебя. Я все ему передал. Про генератор, про инструменты. Он согласился на торг!

— Согласился на торг, но приказал прострелить мне ноги? — я саркастично изогнул бровь. — У вашего лидера явные проблемы с логикой и последовательностью приказов. Это признак слабого ума.

Я возобновил движение, приближаясь к ним. Копьеносец инстинктивно вжался спиной в ржавый остов машины. Сивый баюкал обожженную руку, с ненавистью и страхом глядя на меня снизу вверх.

— Вставай, — бросил я раненому стрелку, проходя мимо него. — Твоя рана поверхностная. Химический ожог второй степени. Нанесение мази на основе прополиса снимет боль и ускорит регенерацию, но сегодня я не занимаюсь благотворительностью. Будешь терпеть.

Я остановился рядом с Костей. — Веди.

Костя торопливо закивал и зашагал по трассе в сторону Лагеря. Я шел следом, Стенники неотступно следовали за мной, а двое посрамленных бойцов плелись позади, стараясь держаться от меня на расстоянии минимум в десять метров. Их боевой дух был сломлен двумя крошечными насекомыми.

Пока мы шли, я решил использовать время для сбора информации. Одно дело — слушать сбивчивый рассказ напуганного человека ночью в лесу, и совсем другое — провести допрос в спокойной обстановке, когда субъект осознает твою абсолютную власть.

— Рассказывай мне о Кастете, — приказал я, глядя в затылок Косте. — Все. Без утайки. Как он управляет Лагерем? На чем держится его авторитет, кроме огненных кулаков?

Костя оглянулся на плетущихся сзади бойцов, но, видимо, решил, что моя защита надежнее их лояльности боссу. — До Интеграции его звали Игорь. Он... он был мутным типом. Собирал долги для каких-то бандитов в городе, решал проблемы силой. Когда Система рухнула, он отдыхал в "Сосновом Бору" с компанией. Ему повезло. Система отсыпала ему ранг "Уникальный" при инициализации. "Огненный Берсерк".

Я кивнул, анализируя. Уникальный класс на старте — это мощный бонус. Обычно такие классы дают сильный профильный урон и пассивную защиту. Если он берсерк, значит, его характеристики Силы и Выносливости задраны до небес, а Интеллект и Ловкость, скорее всего, проседают. Он танк-дамагер.

— Он сразу взял власть в свои руки? — спросил я.

— Почти, — Костя поежился, вспоминая. — В первые дни была паника. На базу поперли мутанты из леса. Какие-то гигантские клещи, бешеные собаки. Половина людей просто пряталась в корпусах и ревела. Кастет и его дружки — вот такие, как Сивый и Шрам, — он кивнул назад, — организовали оборону. Они убивали монстров, получали опыт. Они быстро подняли уровни. А потом... потом Кастет заявил, что те, кто не дерется, должны платить за защиту.

— Классика, — прокомментировал я. — Рэкет эволюционировал вместе с миром. Как устроена экономика вашего муравейника?

— Экономика? — Костя не сразу понял слово. — А, в смысле жратвы и лута? У нас есть "Рынок". Это площадка перед главным корпусом. Кастет контролирует склад с досистемными консервами, крупами и бензином. "Нулевки" — то есть мы, люди с бытовыми классами или низкими уровнями — ходим в лес. Собираем системные грибы, ягоды, снимаем шкуры с убитых элитой монстров. За это Кастет выдает нам пайку еды. Если найдешь что-то ценное — системный кристалл или артефакт — можешь выменять у него на теплую одежду или место в отапливаемом подвале.

— А если не найдешь?

— Тогда спишь в летних домиках, где температура минус пятнадцать, и жрешь пустую кашу, — горько усмехнулся Костя. — Сильные жрут мясо и спят в тепле. Слабые работают на них.

Я слушал это, и мой разум биолога раскладывал общество "Соснового Бора" на простейшие схемы. Это был не улей. Это была стая приматов с гипертрофированной иерархией. В Улье каждая особь ценна, каждая выполняет свою функцию ради выживания Матки и вида в целом. Если рабочая пчела гибнет, Улей теряет ресурс. Здесь же лидер относился к своим "рабочим" как к расходному материалу. Он не развивал инфраструктуру, он паразитировал на остатках старого мира и труде слабых.

Это была тупиковая ветвь социальной эволюции в условиях Системы. Кастет выстроил карточный домик, который рухнет при первой же серьезной системной волне монстров, когда его пятнадцати бойцов не хватит для обороны периметра.

— Вы говорили, у вас много раненых, — я сменил тему, переходя к своему основному интересу. — Как работает ваша медицина?

— Хреново она работает, — вздохнул Костя. — У нас есть один мужик... бывший ветеринар. Ему выпал класс "Полевой лекарь". Но ранг всего лишь "Обычный" (F-). У него есть навык "Малое исцеление". Затягивает царапины, ушибы. Но если рана серьезная, если монстр прокусил артерию или отравил системным ядом... его маны не хватает. А зелий здоровья у нас нет. Рецепты закрыты, алхимика среди нас не нашлось. Поэтому если кого-то порвали сильно — он просто гниет в изоляторе.

— Значит, спрос на мой прополис будет абсолютным, — констатировал я.

— Ты даже не представляешь, насколько, — Костя посмотрел на меня с благоговением. — Когда мы притащили Леху в Лагерь и показали его зажившую ногу... люди чуть с ума не сошли. Там такой шов, как будто ткань заново выросла! Кастет сначала не поверил. Сказал, что мы врем. Но потом осмотрел сам. И у него загорелись глаза.

— У Кастета есть раненые в элитном отряде? — догадался я.

— Да, — кивнул Костя, понизив голос. — Неделю назад они наткнулись в лесу на Гнездо Кислотных Скорпионов. Трое бойцов Кастета лежат в тяжелом состоянии. Яд разъедает их изнутри, ветеринар ничего не может сделать. Кастет теряет своих лучших людей. Поэтому он так вцепился в твое предложение. Ему нужно твое лекарство, чтобы спасти своих цепных псов.

Пазл сложился идеально. Альфа-самец теряет свою стаю. Без боевых командиров он не сможет удерживать в повиновении сотню голодных и недовольных нулевок. Я пришел не просто как торговец. Я пришел как человек, держащий в руках ключи от власти в этом Лагере. Кастет будет в отчаянии. А отчаянные люди с высоким самомнением всегда делают ошибки.

— Подходим, — прервал мои размышления Костя, указывая вперед.

Лес расступился. Мы вышли на возвышенность, с которой открывался вид на территорию бывшей базы отдыха "Сосновый Бор".

Это было удручающее зрелище. Интеграция превратила место для элитного отдыха в грязный, смердящий форпост выживания.

По периметру базы шел высокий забор из кирпича и фигурной ковки, но сейчас все просветы между решетками были заварены листами ржавого профнастила, забиты деревянными щитами и автомобильными покрышками. По верху забора пустили спираль Бруно — колючую проволоку, местами усеянную окровавленными лохмотьями (видимо, кто-то из монстров пытался перелезть).

За забором возвышались три капитальных трехэтажных корпуса, построенных из красного кирпича. Их окна были частично выбиты и заложены мешками с песком или заколочены досками. Вокруг корпусов ютились десятки мелких летних домиков-бунгало, из труб которых валил сизый дым — люди топили печи-буржуйки прямо внутри, пытаясь согреться.

Воздух был пропитан тяжелым, густым запахом. Мои обостренные рецепторы вычленяли из него нотки: гарь от некачественного дизеля, запах немытых человеческих тел, вонь испражнений (канализация ожидаемо не работала, и выгребные ямы выкопали прямо на территории) и... терпкий, металлический запах свежей крови и гниющего мяса.

— Вот он. Наш дом, — с какой-то извращенной гордостью и одновременно с отвращением произнес Костя.

Главные ворота базы представляли собой две массивные створки, сваренные из железных балок. Перед ними был вырыт глубокий ров, через который перекинули хлипкий деревянный мост. Над воротами, на крыше бывшей будки охраны, была оборудована пулеметная (или арбалетная) вышка. Я видел там две тепловые сигнатуры, наблюдающие за нашим приближением.

— Следопыты, сканирование периметра. Поиск уязвимостей, — мысленно приказал я своим воздушным разведчикам.

Дроны, невидимые на высоте в двести метров, начали описывать круги над Лагерем. В мое сознание хлынул поток информации. Инфракрасные камеры фиксировали распределение тепла: главный корпус светился как новогодняя елка — там работал мощный генератор и явно располагалась "элита". Летние домики светились тускло, пунктирами. Популяция: около 110-120 человек. Охрана периметра: слабая. Патрули ходят только по внутреннему двору. Забор с северной стороны подмыт растаявшим снегом и держится на честном слове.

"Сосновый Бор" был похож на гниющий плод. Снаружи казался твердым, но внутри уже все разлагалось.

Мы подошли к деревянному мосту. Двое избитых мной бойцов, Сивый и Шрам, поспешили обогнать нас и первыми подошли к воротам.

— Эй, на вышке! Открывай! — крикнул Сивый, морщась от боли в обожженной руке. — Мы привели его!

На вышке зашевелились. Раздался лязг металла, скрип несмазанных петель. Массивные створки ворот медленно поползли в стороны, открывая проход в Лагерь.

Из образовавшейся щели пахнуло смесью страха, пота и дешевого табака. Во дворе, за воротами, нас уже ждали.

Я видел толпу. Десятки грязных, истощенных людей в нелепых обносках стояли поодаль, образуя полукруг. Они смотрели на меня с жадным, почти религиозным любопытством. Слух о "повелителе насекомых", способном исцелять мертвых, уже разнесся по Лагеру. Я был для них мессией.

Но между мной и этой толпой стоял кордон. Пятеро крепких мужчин в хорошей кожаной броне, с тяжелым системным оружием в руках (секиры, шипастые дубины, мечи) перегородили проход. Они смотрели на меня без благоговения. Они смотрели на меня как на добычу.

А в центре этой группы стоял человек, который мгновенно приковывал к себе взгляд.

Он был огромен. Ростом под два метра, с раздавшейся вширь грудной клеткой. На нем не было куртки, несмотря на мороз. Он был одет лишь в грязную майку-алкоголичку, поверх которой крепились стальные наплечники, и камуфляжные штаны. Его тело покрывала густая татуировка, сплетающаяся с пульсирующими оранжевыми венами — признаком его огненного класса.

Его руки. Они были непропорционально большими, узловатыми. На костяшках пальцев блестел вживленный системный металл, по которому то и дело пробегали искры пламени.

Это был Кастет.

Его лицо, украшенное свежим шрамом от когтей какого-то монстра, исказилось в надменной, хищной ухмылке. Он смотрел на меня, на мои измазанные грязью ботинки, на старый топор на поясе. А затем его взгляд переместился на мой огромный рюкзак-улей и на пятерку гудящих Стенников. Ухмылка не сошла с его лица. В его глазах я прочитал только одно: "Я заберу это у тебя".

— Так это ты у нас лесной доктор Айболит? — голос Кастета был похож на скрежет камня о металл. — Добро пожаловать в "Сосновый Бор". Заходи. Поговорим о бизнесе.

Я не стал отвечать. Я шагнул на территорию Лагеря. Ворота за моей спиной с лязгом закрылись, отрезая путь к отступлению. Я оказался в клетке со зверем. Но зверь не понимал, что он заперт в клетке вместе с вирусом, который сожрет его изнутри.

[Внимание! Вы находитесь на территории фракции: "Лагерь Сосновый Бор".] [Отношение фракции: Враждебное/Торговое.]

Я расправил плечи. Стенники вокруг меня загудели громче, переходя на угрожающие басовые частоты. Торговый интерес начинался. И цена, которую они заплатят, будет гораздо выше, чем один дизельный генератор.

Глава 14. Лагерь Выживших

Тяжелые створки ворот, сваренные из ржавых стальных балок и кусков профнастила, с оглушительным лязгом сомкнулись за моей спиной. Звук падающего засова, толщиной с человеческую руку, прозвучал как удар тюремного гонга. Я оказался внутри Лагеря выживших, на территории бывшей элитной базы отдыха «Сосновый Бор».

Кастет, возвышавшийся надо мной подобно горе мышц и самомнения, не стал начинать разговор прямо у ворот. Он смерил меня тяжелым, презрительным взглядом, задержав внимание на гудящих вокруг меня Стенниках. В его глазах мелькнула искра настороженности — инстинкт убийцы подсказал ему, что эти бронированные насекомые не просто декорация. Но гордыня быстро подавила этот инстинкт.

— Значит, лекарь, — процедил он сквозь зубы, поигрывая желваками. Искры пламени, бегущие по вживленному в его костяшки металлу, на секунду вспыхнули ярче. — Костя пел мне дифирамбы о твоем чудесном воске. Посмотрим, не трепач ли ты. Сыч! — гаркнул он, оборачиваясь к одному из своих вооруженных прихвостней. — Проводи гостя на рынок к Сысоеву. Пусть покажет товар. Если это фуфло — сломайте ему ноги и выбросьте в лес. Если правда лечит — приведете ко мне в кабинет. Я пока пойду, перекушу.

Не дожидаясь моего ответа, лидер Лагеря развернулся и тяжелой, хозяйской походкой направился в сторону главного трехэтажного корпуса, из труб которого валил густой черный дым. Его свита, за исключением назначенного конвоира, двинулась за ним, распихивая толпу зевак.

Я проводил его взглядом. Типичный представитель доминирующей особи в примитивной стае. Он совершил классическую ошибку — недооценил неизвестный биологический фактор. Он считал, что контролирует ситуацию, потому что находится на своей территории, окруженный своими людьми. Он не понимал, что для Суперорганизма любая территория — это просто новая среда для ассимиляции.

— Ну, чего застыл, пасечник? — грубо окликнул меня Сыч, худой, жилистый боец с длинным кривым ножом на поясе. — Топай за мной. И держи своих мух на привязи, а то прихлопну.

— Рекомендую не делать резких движений, — спокойно ответил я. — Мои «мухи» обладают автономным рефлексом защиты Владыки. Скорость реакции Иглы — ноль целых две десятых секунды. Твоя мышечная система не успеет даже передать сигнал о боли, когда кислота начнет растворять твою печень.

Сыч дернулся, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа, но он тут же отдернул ее, встретившись с моим абсолютно пустым, ледяным взглядом. Он сглотнул, пробормотал ругательство и молча пошел вперед, показывая дорогу.

Костя, все это время жавшийся в стороне, поспешно пристроился рядом со мной. Он был моим невольным проводником по этому царству человеческого упадка.

Мы шли по территории базы. То, что я увидел, вызывало у меня, как у биолога, глубочайшее разочарование в человеческом виде.

Интеграция обрушилась на мир всего несколько недель назад, но эти люди уже успели превратить некогда ухоженный курорт в подобие средневекового гетто. Воздух был тяжелым, пропитанным едким запахом гари от сырых дров, вонью немытых тел, гниющих отходов и застарелой крови. Для моих обонятельных рецепторов, привыкших к чистому, математически выверенному аромату феромонов и прополиса моего Улья, этот коктейль был почти физически болезненным.

Аллеи, где раньше росли декоративные туи, были изуродованы. Деревья вырубили на дрова, оставив лишь уродливые пни. Вместо клумб зияли ямы, в которых люди пытались выращивать мутировавшие системные грибы.

Повсюду ютились люди. Те самые «нулевки», о которых рассказывал Костя. Люди, которым Система при инициализации выдала не боевые классы, а что-то вроде «Младший Повар», «Разнорабочий», «Собиратель».

Я сканировал их взглядом, и система послушно выдавала мне короткие информационные справки. [Человек. Класс: Собиратель (Ранг F). Уровень 2. Статус: Истощение.] [Человек. Класс: Портной (Ранг F). Уровень 1. Статус: Обморожение конечностей.]

Они сидели у жалких костров, разведенных прямо в железных бочках. Женщина с изможденным лицом варила в котелке похлебку из старых кожаных ремней и каких-то серых кореньев. Старик с трясущимися руками пытался заточить кусок ржавой арматуры о бордюрный камень. Дети — грязные, с ввалившимися глазами — жались к источникам тепла, кутаясь в рваные синтепоновые куртки.

Все они смотрели на меня. Точнее, на пятерку Стенников, которые продолжали монотонно гудеть, описывая круги вокруг моего тела. Их ледяной крио-хитин сверкал в тусклом свете дня. Для этих людей я был пришельцем из другого, страшного мира. Они расступались, вжимаясь в стены летних домиков, освобождая нам дорогу. В их глазах был животный страх, но сквозь него пробивалась отчаянная, почти религиозная надежда. Слухи о лекаре опережали меня.

— Почему они в таком состоянии? — негромко спросил я у Кости, не сбавляя шага. — У вас есть генераторы, капитальные строения. У вас есть возможность организовать эффективный труд.

Костя горько усмехнулся, пряча глаза от своих товарищей по несчастью. — Эффективный труд? Глеб, ты рассуждаешь как человек из прошлого. Здесь правит сила. Кастет и его элита заняли главный корпус. У них работают генераторы, у них тепло, свет, они жрут системное мясо, которое дает бафы к характеристикам. А мы... мы просто ресурс. Нас выгоняют в лес каждый день. Найди ягоды, найди грибы, притащи дрова. Не принесешь норму — не получишь баланду.

— Паразитизм, — сухо констатировал я. — Крайне неэффективная форма симбиоза. Паразит, истощающий носителя до смерти, в итоге погибает сам. Ваш Кастет не строит Лагерь, он высасывает его.

— Тише ты! — зашипел Костя, испуганно оглядываясь на спину идущего впереди Сыча. — Если кто-то услышит, как ты так говоришь о боссе, тебя на куски порвут. У него везде уши.

— Пусть слушают, — равнодушно отозвался я. — Мне плевать на социальную иерархию обреченных. Я пришел за оборудованием.

Мы вышли на широкую площадь перед бывшим административным зданием. Именно здесь располагался местный «Рынок» — средоточие экономической жизни Лагеря.

Место разительно отличалось от трущоб, через которые мы только что прошли. Здесь было людно, шумно, и пахло иначе — машинным маслом, озоном от системных артефактов и дешевым табаком. На площади стояли ряды сколоченных из досок прилавков. Под навесами из брезента шла бойкая торговля.

Я замедлил шаг, активируя Разум Улья, чтобы одновременно анализировать происходящее вокруг. Мои фасеточные глаза-Следопыты, оставленные за территорией, сейчас были бесполезны, но моя личная многозадачность позволяла мне фиксировать каждую деталь.

Здесь обменивали все на все. На одном прилавке лежали куски грубо выделанной кожи мутантов — жесткой, покрытой шипами. На другом — россыпь системных ядер, слабо светящихся магической энергией (в основном мусор Е и F ранга). Рядом продавали досистемное оружие: охотничьи ружья, топоры, мачете. Но больше всего было всякого хлама: теплые куртки, термобелье, батарейки, консервы с истекающим сроком годности, мотки веревок.

Валютой служили системные монеты, которые выпадали с монстров, но в основном процветал бартер.

Сыч подвел нас к самому большому и охраняемому прилавку, расположенному у входа в административное здание. Здесь стояли двое вооруженных мордоворотов в кожаных доспехах, а за самим прилавком восседал тучный, лысеющий мужчина средних лет. На нем была накинута дорогая, но изрядно засаленная дубленка. Пальцы украшали золотые перстни, которые в новом мире не стоили и ломаного гроша, но, видимо, грели его душу.

На его лице застыло выражение перманентной скуки и брезгливости. Перед ним лежала толстая амбарная книга, в которую он что-то записывал огрызком карандаша.

— Сысоев! — окликнул его Сыч. — Принимай клиента. Это тот самый пасечник-лекарь, про которого Костыль байки травил. Кастет велел проверить его товар.

Сысоев медленно оторвал взгляд от книги. Его маленькие, поросячьи глазки ощупали меня с ног до головы, задержались на моем походном рюкзаке, а затем округлились, когда он заметил гудящих Стенников.

[Человек. Класс: Теневой Снабженец (Ранг E). Уровень 4. Навык: "Оценка ценности".]

— Интересное сопровождение, — прохрипел Сысоев, потирая небритый подбородок. — Живые артефакты? Призыв? Ладно, мне без разницы. Кастет сказал проверить товар. Ну, показывай, что у тебя там за чудо-мазь, которая мертвых поднимает. Имей в виду, фокусы со мной не пройдут. Я чую системный мусор за версту.

Я подошел к прилавку вплотную. Охранники напряглись, положив руки на оружие, но я игнорировал их. Мой взгляд скользнул за спину Сысоева, вглубь открытых дверей административного здания, которое служило складом.

Мой внутренний калькулятор начал работать на предельных скоростях. Там, в полумраке помещения, громоздились горы техники. Я видел сварочные аппараты, мотки кабелей различного сечения, штабеля ящиков с инструментами. И самое главное — в углу, на деревянном поддоне, стоял он.

Новенький, желто-черный портативный дизельный генератор промышленного класса. Рядом с ним стояли две красные пластиковые канистры с топливом.

Мой Улей требовал энергии. Морозы будут усиливаться. Для запуска сложных мутаций Матке нужен был стабильный температурный режим, который невозможно поддерживать только дровами. Мне нужен был этот генератор, чтобы подключить систему подогрева и освещения в моей будущей Цитадели.

— Я не продаю мази, — ровным тоном произнес я, возвращая взгляд к Сысоеву. — Я предлагаю биохимический конструкт высочайшего порядка. Абсолютный регенератор.

Я засунул руку в нагрудный карман и извлек один из свертков. Медленно, чтобы все видели, я развернул полиэтилен.

На моей ладони лежал шарик Лечебного Прополиса.

Как только он оказался на открытом воздухе, пространство вокруг наполнилось густым, одуряюще сладким ароматом луговых трав, смешанным с запахом свежей крови и чистой маны. Шарик пульсировал изнутри мягким янтарным светом. Это была не просто алхимия. Это была сама жизнь, кристаллизованная усилиями моего Суперорганизма.

Сысоев подался вперед, его ноздри хищно раздулись. Его глаза сузились, когда он применил свой системный навык «Оценки». Я увидел, как его лицо бледнеет. Челюсть слегка отвисла.

— Матерь божья... — прошептал он. — Ранг F+... но свойства... Прямое клеточное восстановление? Игнорирование некроза? Это... это же мифический уровень регенерации для этого этапа! Откуда у тебя это?!

Толпа на рынке мгновенно стихла. Слова Сысоева, признанного эксперта по луту, подействовали как взрыв бомбы. Десятки людей начали стягиваться к прилавку, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть светящееся чудо на моей ладони.

— Как я это произвожу — коммерческая тайна моего Улья, — холодно ответил я. — Важно то, что этот материал может мгновенно запечатать разорванную артерию, остановить заражение системным ядом и восстановить утраченные ткани за считанные минуты. Ваш Костя может подтвердить. Я вытащил его человека из состояния клинической смерти от крио-обморожения.

В толпе раздались ахи. Люди начали перешептываться. — Это правда! — крикнул кто-то из задних рядов. — Я видел Леху сегодня утром! Он ходит! У него даже шрама почти не осталось!

Сысоев судорожно сглотнул. Жадность на его лице боролась со страхом. Он понимал, что держит перед собой не просто лекарство. Он держит власть. Тот, у кого будет монополия на этот прополис, станет богом для раненых бойцов.

— Сколько? — хрипло спросил он, не отрывая взгляда от шарика. — Сколько ты за него хочешь? Системные монеты? Ядра Е-ранга? У меня есть огненные камни!

Я аккуратно сжал кулак, пряча прополис. Свет померк, и толпа разочарованно выдохнула.

— Мне не нужны ваши стекляшки. Мне не нужна ваша абстрактная валюта, — я указал пальцем за спину снабженца. — Мне нужен вон тот дизельный генератор. Моток медного кабеля сечением не меньше четырех квадратов. Два автомобильных аккумулятора в рабочем состоянии. И полный набор слесарных и электромонтажных инструментов.

Глаза Сысоева полезли на лоб. Охранники за его спиной переглянулись и издали смешок.

— Ты рехнулся, лесной человек? — возмутился Сысоев, брызгая слюной. — Генератор? Кабели? Да это стратегический резерв Лагеря! Кастет яйца мне оторвет, если я это отдам! За один паршивый шарик мази?!

— Во-первых, это не мазь, а биологическая матрица, — поправил я его ледяным тоном, от которого смешки охранников мгновенно стихли. — Во-вторых, я предлагаю не один, а два объема. Этого хватит, чтобы вытащить с того света двух ваших элитных бойцов, которые прямо сейчас гниют в изоляторе от яда Кислотных Скорпионов.

Сысоев вздрогнул. Информация о раненых бойцах элиты была закрытой, и то, что я ее знал, выбило его из колеи. Он злобно зыркнул на Костю, поняв, кто слил информацию.

— Два бойца, Карл, — я позволил себе легкую издевку в голосе. — Кастет теряет своих людей. Без них он не сможет удерживать периметр. Рано или поздно монстры прорвут ваш жалкий забор из профнастила. Что для вашего босса важнее: кусок железа, вырабатывающий ток для лампочек в его кабинете, или жизнь тех, кто защищает его власть?

Сысоев замялся. Он оказался между молотом и наковальней. С одной стороны, отдать технику — значит навлечь гнев Кастета. С другой стороны, если он откажет лекарю, а бойцы умрут — Кастет снесет ему голову за то, что упустил шанс их спасти.

— Докажи, — внезапно раздался хриплый, полный боли голос из толпы.

Люди расступились. К прилавку, тяжело опираясь на самодельный костыль, ковылял мужчина лет сорока. Его вид вызывал инстинктивное отвращение. Правая половина его лица была скрыта грязными, пропитанными желтой сукровицей бинтами. Левая рука, висевшая на перевязи, представляла собой кошмарное зрелище: кожа была покрыта огромными, лопающимися волдырями, из которых сочилась зеленоватая слизь. От него исходил невыносимый запах гниения.

[Внимание! Обнаружен внешний биологический фактор.] [Человек. Статус: Тяжелое заражение. Инфекция: "Кислотная гниль" (Ранг F+). Прогнозируемое время до летального исхода: 48 часов.]

— Я... я один из тех, кто был в рейде, — прохрипел мужчина, останавливаясь в двух шагах от меня. Его здоровый глаз смотрел на меня с безумной надеждой. — Ветеринар отрезал мне два пальца, но это не помогло. Гниль ползет вверх. Докажи, что твой воск работает, пасечник. Спаси меня, и я лично заставлю Кастета отдать тебе хоть весь склад!

Сысоев молчал, напряженно наблюдая за мной. Толпа замерла. Это был суд присяжных, и мне нужно было выиграть это дело с абсолютным разгромом.

Я не испытывал жалости к этому гниющему куску мяса. Но он был идеальным манекеном для демонстрации силы Улья.

— Подойди, — приказал я.

Мужчина сделал шаг вперед. Стенники вокруг меня угрожающе загудели, но я ментально заставил их немного расширить радиус орбиты, пропуская раненого.

Я не стал доставать целый шарик прополиса. Это было бы нерациональной тратой ресурсов на обычного бойца. Я отщипнул от янтарного комка кусочек размером с горошину.

— Сними повязку, — скомандовал я.

Мужчина дрожащими пальцами сорвал грязную ткань со своей руки. Зрелище было омерзительным. Мышцы предплечья буквально растворялись, превращаясь в едкую зеленую жижу. Системный яд скорпиона продолжал свою работу даже спустя неделю.

— Терпи, — сказал я и грубо, без всяких церемоний, вдавил кусочек светящегося прополиса прямо в центр самой большой гниющей язвы.

Мужчина издал нечеловеческий вопль и осел на землю, судорожно прижимая руку к груди. Толпа ахнула. Несколько человек потянулись к оружию, думая, что я его убиваю.

— Стоять! — рявкнул я так, что мой голос перекрыл крик раненого. — Смотрите!

Реакция началась мгновенно. Прополис, попав в агрессивную кислотную среду, активировал защитные механизмы, заложенные в него Маткой. Светящаяся горошина начала плавиться, растекаясь по гниющей плоти подобно жидкому золоту.

Био-воск вступил в химическую реакцию с ядом скорпиона. Раздалось громкое шипение, от руки мужчины повалил густой, вонючий дым. Прополис нейтрализовывал кислоту, связывая ее на молекулярном уровне. На глазах у изумленной толпы зеленая слизь начала сворачиваться и превращаться в сухие, серые хлопья, которые осыпались на землю.

Но это была лишь первая фаза. Вторая фаза — регенерация. Чистая мана, содержащаяся в Нектаре, ударила по клеткам человека. Там, где еще секунду назад зияли проеденные до кости дыры, начала стремительно нарастать новая мышечная ткань. Она переплеталась розовыми волокнами, стягивала края ран. Золотистый воск покрывал все это тонкой, непроницаемой пленкой, выполняя роль искусственной кожи.

Мужчина перестал кричать. Его дыхание выровнялось. Он сидел на коленях, широко раскрытым глазом глядя на свою руку.

Гниль исчезла. Волдыри рассосались. Вместо кошмарного месива его предплечье было покрыто гладким, слегка светящимся янтарным рубцом. Рука была спасена.

[Демонстрация биологического продукта успешна. Инфекция нейтрализована.]

В Лагере повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только низкое гудение моих Стенников. Люди смотрели на исцеленную руку, затем переводили взгляды на меня. В их глазах страх окончательно сменился обожествлением.

Мужчина на земле медленно согнул и разогнул пальцы. Они слушались. Он поднял на меня взгляд, по его грязным щекам текли слезы. — Ты... ты бог... — прошептал он, пытаясь прикоснуться к моим ботинкам.

— Я Архитектор, — холодно одернул я его, делая шаг назад, чтобы он не испачкал мою обувь.

Я перевел свой тяжелый взгляд на Сысоева. Торгаш был бел как мел. По его лбу катился крупный пот. Он понимал, что после такой демонстрации, если он откажет мне, толпа разорвет его на куски еще до того, как вмешается Кастет.

— Ну что, снабженец, — мой голос был тихим, но он резал тишину, как скальпель. — Ты убедился в качестве моего товара. Моя цена озвучена. Генератор, кабели, аккумуляторы, инструменты. За два полных объема прополиса. Этого хватит, чтобы спасти остальных раненых. Мы меняемся, или я разворачиваюсь и ухожу в лес, а вы продолжаете гнить?

Сысоев судорожно сглотнул, достал из кармана грязный платок и вытер лоб. — Я... я согласен. Забирай. Парни! — крикнул он охранникам, у которых тоже отвисли челюсти. — Вытаскивайте генератор! И тащите ящики с инструментами! Быстро!

Охранники, спотыкаясь, бросились выполнять приказ. Никаких пререканий больше не было. Моя власть была установлена.

Я подошел к прилавку, достал из кармана два целых, нетронутых шарика прополиса и положил их перед Сысоевым. Тот смотрел на них, как на святой Грааль.

Через пять минут перед прилавком выросла гора моего лута. Тяжелый дизельный генератор (килограммов сорок весом), две огромные катушки толстого медного провода, два тяжелых свинцовых аккумулятора и два профессиональных металлических ящика с инструментами (ключи, отвертки, болгарка на аккумуляторах, крепеж).

— Отличный выбор, — я удовлетворенно кивнул, оценивая габариты.

— И как ты потащишь все это в свой лес, Владыка? — нервно усмехнулся Сысоев, пряча прополис в сейф под прилавком. — Тут веса под сотню килограммов. Тебе тележку дать? За отдельную плату, конечно.

— Обойдусь без ваших примитивных механизмов, — спокойно ответил я.

Пришло время для финального аккорда. Демонстрация логистики Улья.

Я отступил на шаг от горы техники и закрыл глаза. — Улей. Протокол: Транспортировка тяжелых грузов. Выпуск Нулевых. Формация: Подъемная сеть.

Я приоткрыл летки на своем походном рюкзаке. Раздался звук, похожий на шелест листьев перед ураганом. Из отверстий рюкзака хлынул сплошной, искрящийся золотом поток. Восемьдесят пять Нулевых рабочих пчел вырвались на свободу. Они образовали в воздухе живое облако, которое мгновенно спикировало на гору техники.

Люди в ужасе отшатнулись, образуя вокруг меня пустое пространство радиусом в десять метров.

Нулевые не умели атаковать, но их сила была в единстве и системных бафах. Каждая пчела, размером с монету, обладала грузоподъемностью, в десятки раз превышающей ее собственный вес, благодаря мане, питающей их мышцы.

Они облепили генератор, ящики и катушки сплошным золотистым ковром. Они цеплялись лапками за пластик и металл, сцеплялись жвалами друг с другом, создавая прочнейшую биологическую сеть.

— Подъем, — скомандовал я.

Гул восьмидесяти пяти пар крыльев слился в единую, мощную ноту. И на глазах у онемевшей толпы тяжеленный генератор, ящики с инструментами и аккумуляторы плавно оторвались от асфальта. Живое облако подняло груз на высоту полуметра и зависло в воздухе, ожидая моих дальнейших команд.

Это выглядело как сюрреалистичная левитация. Техника плыла по воздуху, поддерживаемая лишь вибрирующим золотым сиянием тысяч крошечных крыльев.

Я повернулся к Сысоеву, который стоял с открытым ртом, не в силах произнести ни слова. — Сделка закрыта. Приятно было иметь дело.

Я собирался развернуться и направиться к воротам, окруженный своим парящим грузом и охраной Стенников, когда за спинами толпы раздался властный, усиленный системным навыком голос, от которого задрожали стекла в административном здании.

— Куда-то торопишься, пасечник?!

Толпа мгновенно расступилась, словно море перед Моисеем. Люди вжимали головы в плечи, боясь поднять глаза.

По образовавшемуся коридору ко мне шли. Впереди шагал Кастет. Его грудь мерно вздымалась, пламя на костяшках пальцев разгорелось так сильно, что от них шел жар, искажающий воздух. На его лице больше не было надменной ухмылки. Там была чистая, неприкрытая ярость хищника, чью территорию только что пометил чужак.

За его спиной шли пятеро бойцов его личной гвардии. Это были не жалкие Сыч с Копьеносцем. Это были закованные в тяжелую броню из панцирей высокоранговых жуков головорезы. В их руках гудело системное оружие: двуручные мечи с рунами огня, тяжелые цепы, щиты, покрытые шипами.

Кастет остановился в пяти метрах от меня. Его взгляд метнулся к парящему генератору, затем к Сысоеву, который съежился за прилавком, как побитая собака.

— Ты отдал ему мой генератор? — прорычал Кастет так, что Сысоев едва не потерял сознание.

— Б-босс! Он... он исцелил Рваного! Полностью! Я забрал два куска его мази! Это спасет наших парней! Вы сами приказали проверить товар! — заикаясь, оправдывался снабженец.

Кастет перевел пылающий взгляд на меня. Он оценил ситуацию. Он понял, что я не просто лекарь. Я — угроза его монополии на власть. Если нулевки поймут, что кто-то другой может давать им то, чего не может Кастет — они перестанут его бояться.

— Впечатляет, — процедил Кастет, поигрывая огненными кулаками. — Фокусы с жуками, чудо-лекарства. Ты умный мужик, пасечник. Но ты в моем Лагере. А здесь я устанавливаю правила торговли.

— Вы пришли расторгнуть сделку? — абсолютно спокойно, без малейшей дрожи в голосе спросил я. Мои руки свободно висели вдоль тела, но ментально я уже выбирал цели. Сорок Игл в моих карманах ждали приказа. Дымарь на поясе был готов выпустить удушающее облако.

— Расторгнуть? Нет, — Кастет оскалился. — Я пришел ее пересмотреть. Мне нравится твое лекарство. И мне нравится твой рюкзак, из которого лезут эти твари. Думаю, это пространственный артефакт.

Он сделал шаг вперед. Его гвардейцы синхронно подняли оружие. Кольцо вокруг меня сжималось.

— Вот мое новое предложение, лекарь, — голос Кастета гудел от напряжения. — Ты остаешься в Лагере. Ты сдаешь мне свой рюкзак. Я выделяю тебе теплую комнату в подвале, охрану и лучших баб. А ты целыми днями варишь свою мазь для моих людей. Будешь моим личным алхимиком. И тогда, может быть, я не сломаю тебе ноги.

Толпа затаила дыхание. Все понимали, что происходит. Альфа-самец загонял добычу в угол.

Я смотрел в глаза этого питекантропа, опьяненного магией, и чувствовал лишь холодное, расчетливое презрение. Он думал, что предлагает мне сделку. Он не понимал, что разговаривает с Суперорганизмом.

— Я выслушал вашу гипотезу о моем будущем, — произнес я. Мой голос звучал тихо, но в нем была такая потусторонняя уверенность, что даже гвардейцы Кастета слегка напряглись. — А теперь позвольте изложить факты.

Я чуть наклонил голову, и орбита Стенников вокруг меня ускорилась, превратившись в сплошной бронированный вихрь.

— Я не раб. Я не алхимик по найму. Я — Архитектор Роя. И вы совершаете критическую ошибку, пытаясь запереть эволюцию в подвале.

Переговоры хищников вошли в финальную фазу. И в этой фазе слова больше не имели значения. Имели значение только феромоны, кислота и кровь. Я был готов показать этому Лагерю, как выглядит настоящий конец света.

Глава 15. Переговоры хищников

Воздух на площади перед бывшим административным зданием «Соснового Бора» стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Но источником этого напряжения была не Экология Интеграции, а столкновение двух абсолютно полярных сил. С одной стороны стоял примитивный человеческий авторитет, основанный на страхе и грубой силе. С другой — холодный, безжалостный эволюционный интеллект Суперорганизма, чьим аватаром являлся я.

Кастет, лидер этого Лагеря, остановился в пяти метрах от меня. От его огромного, закованного в мускулы тела исходили настоящие волны жара. Температура воздуха вокруг него повысилась на несколько градусов. Снег, налипший на его тяжелые армейские ботинки, таял и превращался в пар. Вживленный в костяшки его пальцев системный металл раскалился до вишневого цвета, по нему пробегали желто-оранжевые сполохи.

Я активировал Разум Улья, настраивая фасеточное зрение одного из Стенников, парящего над моим правым плечом, на анализ тепловой сигнатуры противника.

[Анализ угрозы: Человек. Идентификатор: Кастет.] [Предполагаемый Класс: Огненный Берсерк (Уникальный Ранг). Уровень: 11-13.] [Физиологический статус: Гипертрофированный метаболизм. Пульс: 140 уд/мин (состояние боевого возбуждения). Повышенное потребление кислорода для поддержания экзотермической реакции (магии огня).] [Уровень угрозы для Архитектора (ближний бой): Критический. Рекомендуемая дистанция: не менее 10 метров.]

Позади Кастета выстроилась его личная гвардия — пятеро головорезов. Их внешний вид кричал о том, что они монополизировали весь лучший лут в радиусе двадцати километров. Один держал в руках огромный двуручный меч, по лезвию которого струился тусклый багровый свет. Другой поигрывал тяжелым цепом с шипастым шаром на конце. Третий сжимал башенный щит, явно снятый с какого-то бронированного монстра, и короткое копье. Все они были одеты в многослойную броню из выделанных шкур и хитиновых пластин.

Они смотрели на меня с презрительной уверенностью хищников, загнавших дичь. В их примитивной картине мира человек в старой штормовке, вооруженный лишь плотницким топором, не представлял опасности.

Их не смущали даже мои Стенники. Да, бронированные шмели размером с кулак, гудящие вокруг меня, выглядели жутко, но их было всего пять. Для отряда из шести высокоуровневых бойцов это казалось досадной помехой, которую можно раздавить ботинком.

Они не видели главного. Они не понимали природы моего класса. Для них я был призывателем начального уровня, или, того хуже, просто удачливым травником, приручившим пару системных мух.

— Я задал вопрос, пасечник, — голос Кастета рокотал, как камнедробилка. Он сделал шаг вперед, и толпа зевак за его спиной испуганно подалась назад, вжимаясь в стены зданий. — Ты куда-то торопишься со всем этим добром?

Он указал массивным пальцем с пылающей костяшкой на гору техники, которая все еще парила в воздухе на высоте полуметра. Восемьдесят пять Нулевых рабочих пчел, окутавших генератор, инструменты и аккумуляторы золотистым сиянием, удерживали вес почти в сотню килограммов. Их крошечные крылья сливались в единый вибрационный щит.

Я смотрел прямо в глаза Кастету. В них не было интеллекта, там плескались лишь гордыня, жадность и жажда доминирования.

— Я никуда не тороплюсь, — мой голос прозвучал абсолютно спокойно, без малейшей интонации страха, что явно сбило его с толку. — Сделка завершена. Мой товар передан вашему снабженцу. Моя плата забрана. Процесс обмена ресурсами прошел в рамках установленного протокола. Я покидаю территорию вашего Лагеря.

Кастет издал короткий, лающий смешок. Гвардейцы за его спиной ухмыльнулись, переминаясь с ноги на ногу и предвкушая расправу.

— Протокола? Сделка? — Кастет перевел взгляд на Сысоева, который все еще прятался за прилавком, вжав голову в плечи. — Сысоев, жирная ты крыса. Ты что, возомнил, что можешь разбазаривать стратегический резерв базы без моего прямого приказа? Я сказал тебе проверить его товар, а не отдавать ему дизель, на котором завязано отопление моего штаба!

— Б-босс! Игорь Николаевич! — Сысоев выскочил из-за прилавка, падая на колени прямо в грязный снег. — Я проверял! Клянусь Системой, я проверял! Посмотри на Рваного!

Толпа расступилась, и Кастет увидел мужчину, которого я исцелил несколько минут назад. Рваный стоял, прижимая к груди совершенно здоровую, покрытую свежей розовой кожей и янтарным рубцом руку. Гниль исчезла.

Кастет нахмурился. Огонь на его руках слегка притух. Он подошел к Рваному, грубо схватил его за исцеленную руку, повернул ее так и эдак, осматривая рубец. Он попытался надавить на него большим пальцем. Рваный даже не поморщился. Ткань срослась намертво.

— Это... это невозможно, — пробормотал один из гвардейцев Кастета, здоровяк с двуручным мечом. — Ветеринар говорил, что кислота Скорпионов не выводится. Она должна была сожрать его до костей.

Кастет отпустил руку Рваного и медленно, словно танк, разворачивающий башню, повернулся ко мне. В его глазах больше не было простого презрения. Там загорелся алчный, фанатичный огонь.

Он понял. Он осознал, что перед ним находится неисчерпаемый источник жизней для его цепных псов. С таким лекарем он сможет отправлять свои отряды в самые опасные данжи (подземелья), на зачистку самых высокоранговых боссов, не боясь потерять элиту от ядов и кровотечений.

— Значит, это правда, — протянул Кастет, облизнув пересохшие губы. — Ты действительно можешь восстанавливать ткани. Это не просто малое исцеление. Это регенерация.

— Абсолютная регенерация на клеточном уровне с нейтрализацией токсинов до ранга F+, — сухо поправил я его. — Именно за это я взял свою цену. Два шарика прополиса остались в сейфе вашего снабженца. Этого хватит, чтобы вытащить тех двух идиотов из вашей личной гвардии, которые решили, что их броня выдержит кислоту скорпионов.

Упоминание его раненых бойцов задело эго Кастета, но жадность перевесила. Он сделал еще один шаг ко мне. Дистанция сократилась до трех метров. Стенники отреагировали мгновенно — они сузили орбиту, встав плотной стеной между мной и берсерком. Их низкий гул перешел на частоту, от которой у обычных людей начинали болеть зубы.

— Убери своих мух, лекарь, пока я их не спалил, — поморщился Кастет, отмахнувшись от одного из шмелей, как от назойливого комара. Стенник ловко уклонился от его руки, издав агрессивный стрекот.

— Я бы не советовал к ним прикасаться, — ровным тоном предупредил я. — Их хитин интегрирован с геномом вожака Морозных Волков. Ваш огонь не причинит им мгновенного вреда, но их ответная реакция вам не понравится.

Кастет замер, его глаза сузились. Он посмотрел на Стенников внимательнее, заметив слой нетающего инея на их зеленоватых панцирях. Упоминание вожака волков явно заставило его задуматься.

Но он был слишком уверен в себе. Он привык быть альфой.

— Слушай меня сюда, пасечник, — голос Кастета приобрел вкрадчивые, «деловые» интонации, какие бывают у бандитов перед тем, как они предлагают «крышу». — Ты, конечно, молодец. Показал фокус, впечатлил толпу. Но ты не понимаешь, как устроен этот новый мир.

Он обвел рукой площадь, указывая на сотню замерзших, грязных людей, которые в страхе наблюдали за нашей перепалкой.

— Посмотри на них. Они — мусор. Системе на них плевать. Они выживают только потому, что я и мои парни проливаем кровь, зачищая лес от тварей. Я даю им безопасность. За это они работают на меня. Это справедливо. Это эволюция. Выживает сильнейший.

Я слушал его примитивную философию с академическим интересом биолога, изучающего поведение бабуинов.

— Ваша концепция эволюции ошибочна, — спокойно возразил я. — Эволюция — это не выживание того, у кого больше мышцы или кто может генерировать плазму из кулаков. Эволюция — это способность вида адаптироваться к изменениям среды. Вы не адаптируетесь. Вы паразитируете на старых социальных паттернах. Ваш Лагерь не способен к самовоспроизводству и автономному развитию. Как только пищевые ресурсы в лесу иссякнут, или придет волна монстров, превышающая ваши боевые возможности, ваш Лагерь вымрет. Вы — тупиковая ветвь.

На площади воцарилась гробовая тишина. Никто, никогда в "Сосновом Бору" не смел разговаривать с Кастетом в таком тоне. Гвардейцы за его спиной переглянулись, не понимая половину из сказанных мной слов, но уловив суть: я только что назвал их босса тупиковой ошибкой природы.

Лицо Кастета налилось кровью. Пламя на его руках вспыхнуло с новой силой, опаляя края его камуфляжных штанов.

— Ты слишком умный, да? — прорычал он, и его голос сорвался на хрип. — Очкарик-ботаник, которому повезло найти редкий пространственный рюкзак?

Его взгляд вонзился в мой походный рюкзак-улей, из леток которого сейчас не вылетало ни одной пчелы, так как вся боевая мощь была скрыта.

— Я знаю, как работают такие артефакты, — Кастет криво усмехнулся, думая, что разгадал мою тайну. — Тебе выпал класс саппорта-алхимика. Ты не умеешь драться. Ты нашел рюкзак с пространственным карманом, где работает алхимическая лаборатория или вроде того. Ты варишь там свою мазь и приручил пяток летающих тварей для защиты. Ты думаешь, это делает тебя равным мне? Мне, Огненному Берсерку тринадцатого уровня?!

Я мысленно вздохнул. Ограниченность человеческого восприятия поразительна. Он видел перед собой рюкзак и думал о магическом инвентаре. Он даже не мог представить, что за куском плотного брезента находится живой, пульсирующий маточник, способный рождать смерть тысячами экземпляров.

— Мой класс — не алхимик, — ровно ответил я. — И я не рекомендую вам строить гипотезы о том, что находится в моем рюкзаке. Это приведет вас к фатальным последствиям.

— Заткнись! — рявкнул Кастет, делая еще один шаг. Теперь нас разделяло всего два метра. Жар от его тела был почти физически ощутим. — Я здесь задаю вопросы и я здесь устанавливаю цены.

Он указал на висящий в воздухе груз. — Твоя сделка с Сысоевым аннулируется. Дизель и инструменты остаются на базе. Это мое.

Затем он поднял пылающий палец и наставил его мне в грудь. — А теперь послушай мое новое, очень щедрое предложение. Ты остаешься в "Сосновом Бору". Я выделяю тебе лучшую комнату в цоколе главного корпуса. Там тепло, есть свет. Мои парни будут приносить тебе системные травы, мед, кровь монстров — всё, что тебе нужно для твоего крафта. Я дам тебе двух чистых баб из нулевок, чтобы тебе не было скучно по ночам.

Кастет развел руками, словно благодетель. — Ты будешь в абсолютной безопасности. Тебе больше не придется мерзнуть в лесу. Взамен... ты отдаешь мне свой рюкзак.

По толпе прокатился тихий ропот. Все поняли, что это значит. Забрать инвентарь у системного пользователя — это лишить его свободы.

— Рюкзак будет храниться у меня в сейфе, — продолжил Кастет, упиваясь своей властью. — Я буду выдавать его тебе каждое утро. Ты будешь варить свой прополис. Столько, сколько я скажу. Я буду продавать его другим лагерям, я буду лечить своих бойцов. Мы станем королями этого региона. А ты будешь жить в тепле и сытости.

Он сделал паузу, его глаза сузились, превратившись в две щелки. — А если ты откажешься... мои парни сломают тебе обе ноги. Мы отрубим тебе левую руку, чтобы ты не мог сопротивляться. А правую оставим. Чтобы ты мог варить мазь. Рюкзак я заберу с твоего трупа или с живого — мне плевать. Системе все равно, есть у тебя ноги или нет, пока работает твой класс.

[Внимание! Зафиксирована прямая угроза жизни и целостности Архитектора.] [Активация боевых протоколов Роя. Ожидание команды Владыки.]

Я чувствовал, как внутри моих накладных карманов сорок Игл начинают мелко вибрировать. Их инстинкты, связанные с моим разумом через Печать Матки, реагировали на выброс моего адреналина. Они жаждали крови. Они были готовы пронзить плоть этого кричащего примата и накачать его кислотой так, что он растворится изнутри.

Но я сдерживал их. Я был Архитектором, а не диким роем. Каждое действие должно иметь максимальный КПД. Убийство Кастета прямо сейчас решит проблему, но оставит Лагерь без руководства, что приведет к хаосу. Мне не нужен был хаос. Мне нужно было подчинение.

— Вы закончили излагать свои условия? — спросил я. Мой тон не изменился ни на йоту. Он был таким же холодным и отстраненным, как голос автоответчика.

Кастет моргнул. Он ожидал страха, истерики, попытки торговаться или мольбы о пощаде. Мое абсолютное, ледяное спокойствие явно его нервировало.

— Я закончил, — рыкнул он. — Ответ. Сейчас. Или Сыч прострелит тебе колени.

Я медленно, чтобы не спровоцировать резкую реакцию, опустил руку к поясу, где висел мой плотницкий топор. Гвардейцы Кастета мгновенно напряглись, подняв оружие.

— Мой ответ базируется на биологической невозможности вашего предложения, — начал я, глядя прямо в пылающие глаза Берсерка. — Вы предлагаете мне стать рабочей особью в вашем улье. Но вы не Матка. У вас нет феромонов контроля. У вас нет абсолютной генетической власти. Вы просто агрессивная особь-мутант.

Я сделал глубокий вдох. Воздух был пропитан запахом страха сотен людей вокруг. — Я не раб. Я не алхимик. Вы просите меня отдать рюкзак? Вы просите меня отдать мое Сердце.

Мой голос внезапно усилился, подкрепленный системной Волей, разносясь над всей площадью. — Если я сниму этот рюкзак и отдам его вам, Лагерь "Сосновый Бор" перестанет существовать. Вы не понимаете природы того, с чем столкнулись. Я — Владыка Пчелиного Роя. И вы только что угрожали ампутацией конечностей Суперорганизму.

Кастет замер на секунду. Слова "Владыка" и "Суперорганизм" явно не вписывались в его картину мира. Но его мозг быстро переработал это как дешевые понты слабого игрока.

Его лицо исказила гримаса абсолютной ярости. — Владыка? Ты — кусок мяса!

Он резко развернулся к своим гвардейцам. — Ломайте его! Оставьте руки, остальное в труху! И отберите сумку!

Это была та самая точка невозврата. Переговоры закончились. Хищник бросился в атаку.

Гвардейцы сорвались с места. Ближе всех находился боец с башенным щитом и копьем. Он сделал выпад, пытаясь ударить древком мне под колени. Здоровяк с двуручным мечом заходил сбоку, целясь плошмя в плечо, чтобы сбить меня с ног. Сыч, стоявший чуть поодаль, вскинул свой лук, накладывая стрелу.

Кастет же просто скрестил руки на пылающей груди, наблюдая, как его псы рвут строптивую добычу.

Для них все происходило стремительно. Для меня, благодаря Разуму Улья и высокой Воле, время растянулось.

[Запуск протокола защиты Владыки.] [Затраты Маны: 15 единиц.]

Я не стал доставать топор. Я не стал уворачиваться. — Стенники. Защита периметра. Формация: Купол, — мысленно скомандовал я.

Пять тяжелых бронированных шмелей, до этого монотонно круживших вокруг меня, сорвались со своих орбит. Они двигались с невероятной для своей массы скоростью.

Удар копья, нацеленный мне в колено, был встречен зеленым хитиновым панцирем. Раздался громкий лязг. Копье отскочило, словно ударившись о стальную наковальню. Стенник даже не дрогнул в воздухе, лишь его крылья недовольно застрекотали. Боец со щитом от неожиданности потерял равновесие.

В ту же секунду здоровяк с двуручником обрушил свой тяжелый клинок мне на плечо. Два Стенника одновременно подставили свои спины под удар. Звук был таким, словно кувалда ударила по рельсу. Отдача от удара о хитин, интегрированный с геномом Жука-Секача, была такой силы, что лезвие меча отскочило вверх, едва не вырвав рукоять из рук ошарашенного бойца.

Стрела, выпущенная Сычом, была перехвачена четвертым Стенником прямо в полете — он просто принял ее на грудь. Деревянное древко расщепилось, не причинив насекомому никакого вреда.

Гвардейцы Кастета застыли. Их атака, рассчитанная на быстрое подавление невооруженного человека, захлебнулась, разбившись о живой щит. Они смотрели на пятерку насекомых с суеверным ужасом.

— Какого хрена?! — взревел боец с мечом. — Это не жуки, это камни летающие!

Кастет побагровел. Его элита не могла справиться с "алхимиком". — Дебилы! — рявкнул он. — Они просто защищают его! Бейте в обход! Рубите ему ноги!

Я спокойно наблюдал за их паникой. Моя защита была абсолютной для их уровня физического урона. Но мне нужно было переходить в наступление. Не убивать их — это настроит против меня весь Лагерь. Мне нужно было сломать их волю. Показать им ужас, перед которым померкнет страх перед Кастетом.

Я сделал глубокий вдох. Мои легкие наполнились морозным воздухом. Я почувствовал, как в специальных железах, образовавшихся в моем теле после Интеграции класса, начинает синтезироваться сложный биохимический коктейль.

[Активация навыка: Феромон Тревоги (Ранг F+).] [Затраты Выносливости: 20 единиц. Затраты Маны: 10 единиц.] [Описание: Синтез феромона, имитирующего сигнал экстренной эвакуации Улья и маркер высшего хищника. Вызывает неконтролируемую панику и сбой нервной системы у существ низшего ранга.]

— Вы хотели увидеть, как работает мой класс? — мой голос прозвучал глухо, словно из-под земли.

Я резко выдохнул, и одновременно с этим поры на моей коже, на руках и шее, открылись, выбрасывая в воздух невидимое, но невероятно концентрированное облако феромонов.

Это не был ядовитый газ из дымаря. Это не была магия, от которой можно было защититься системным щитом или сопротивлением стихиям. Это была базовая биология. Сигнал, который обходил рациональное мышление и бил напрямую в рептильный мозг, древнюю часть сознания, отвечающую за инстинкт выживания.

Облако феромона накрыло гвардейцев Кастета за долю секунды.

Эффект был мгновенным и разрушительным.

Здоровяк с двуручным мечом внезапно выронил оружие. Меч со звоном упал на асфальт. Мужчина побледнел, его зрачки расширились так, что затопили всю радужку. Он схватился за горло, издавая хрипящие звуки, словно ему не хватало воздуха.

— Нет... нет... они везде... — забормотал он, отступая назад, спотыкаясь о собственные ноги. В его глазах отражался первобытный ужас. Его нервная система интерпретировала феромон как присутствие многомиллионного роя, готового сожрать его заживо.

Боец со щитом рухнул на колени. Он закрыл голову своим огромным щитом и сжался в комок, тихо скуля.

Сыч, стоявший дальше всех, выронил лук и просто побежал. Он бежал не к главному зданию, а прочь, в сторону летних домиков, расталкивая толпу нулевок, не разбирая дороги.

Остальные двое гвардейцев застыли, их трясло крупной дрожью. Оружие выпало из их ослабевших рук. Их хваленые системные классы и броня не имели никакого значения перед лицом биологического ужаса.

Толпа на площади ахнула. Люди, до которых дошли лишь остаточные молекулы феромона, почувствовали острый приступ тошноты и необъяснимого желания спрятаться. Они начали пятиться, создавая еще большую пустоту вокруг меня.

Посреди этого хаоса на ногах остался только Кастет.

Его уникальный класс "Огненный Берсерк", дающий высокое сопротивление ментальным воздействиям и блокировку страха в бою, позволил ему частично подавить действие феромона. Но даже он побледнел. Огонь на его руках замерцал и потускнел. Он тяжело дышал, глядя на своих лучших бойцов, которые валялись на земле, пуская слюни и скуля от ужаса.

— Что... что ты с ними сделал? — прорычал Кастет, но в его голосе больше не было властной уверенности. Впервые за долгое время в его интонации прорезались нотки неуверенности. — Яд? Магия разума?

— Я просто объяснил их телам, кто стоит на вершине пищевой цепи, — холодно ответил я, делая шаг к нему. Стенники расступились, пропуская меня вперед.

Я подошел к Кастету вплотную. Я был ниже его на полголовы, но сейчас он казался меньше меня. Жар от его тела боролся с ледяной аурой моих Стенников.

— Вы проиграли эти переговоры, Игорь, — я специально назвал его досистемным именем, чтобы подчеркнуть ничтожность его нынешнего титула. — Ваши люди парализованы. Мои боевые особи готовы разорвать ваши артерии за полсекунды. Ваш огонь не спасет вас от смерти изнутри.

Я медленно поднял правую руку. — Иглы. Демонстрация присутствия.

Мои накладные карманы распахнулись. Из них вырвался черный поток. Сорок боевых Игл — кислотных торпед — не стали атаковать. Они выстроились в воздухе идеальным, угрожающим роем, образовав пульсирующий черный нимб вокруг головы Кастета. Расстояние от их зазубренных, капающих кислотой жал до его глаз и шеи составляло меньше миллиметра.

Кастет замер. Он даже перестал дышать. Огонь на его костяшках погас окончательно. Если он шевельнется, если попытается нанести удар — сорок жал вонзятся в его плоть, впрыснув литр концентрированной кислоты, которая растворит его голову за секунду.

Он понял это. Его глаза, судорожно скосившиеся на зависшую у самой его переносицы Иглу, наполнились осознанием собственной смертности.

— Я забираю генератор, кабели, аккумуляторы и инструменты, — мой голос был тихим, монотонным, лишенным эмоций. — И я ухожу.

Я сделал паузу, позволяя каждому слову впечататься в его мозг. — Вы остаетесь здесь. Вы продолжаете защищать этот Лагерь от внешних угроз. Вы продолжаете собирать ресурсы. Но теперь вы знаете, что в лесу есть сила, которая может уничтожить вас одним щелчком пальцев.

Я отступил на полшага. — Сунетесь в мой лес без приглашения — станете кормом для моего расплода. Попытаетесь выследить меня — я вернусь и заставлю вас сожрать собственные огненные кулаки. Вы меня поняли?

По лбу Кастета текла капля пота. Она скользнула по шраму на щеке и упала на снег. Он не мог кивнуть — Иглы были слишком близко. Он только хрипло, едва слышно выдавил из себя: — П-понял.

— Замечательно, — я мысленно скомандовал Иглам. Черный рой мгновенно сорвался с места и втянулся обратно в мои карманы.

Кастет шумно выдохнул, его колени слегка подогнулись, но он устоял на ногах. Он смотрел на меня со смесью лютой ненависти и глубочайшего, животного страха.

Я развернулся к нему спиной. Это был акт абсолютного доминирования. Показать врагу спину и знать, что он не осмелится ударить.

— Подъем, — скомандовал я своим Нулевым.

Живое облако золотистых пчел, все это время удерживающее гору техники над землей, вновь завибрировало. Генератор, катушки с кабелем и ящики поплыли по воздуху следом за мной.

Я шел через площадь Лагеря "Сосновый Бор". Стенники гудели на орбите, охраняя мой периметр. Парящий за моей спиной груз выглядел как трофей покорителя.

Толпа расступалась передо мной в абсолютном, благоговейном молчании. Никто не проронил ни слова. Никто не попытался остановить меня. Гвардейцы Кастета всё ещё валялись на земле, приходя в себя от химической паники. А их непобедимый босс стоял посреди площади, сжимая потухшие кулаки, униженный и сломленный на глазах у своих подданных.

Я подошел к воротам. Охранники на вышке, видевшие все происходящее, с такой поспешностью начали крутить ворот лебедки, что едва не сорвали механизмы. Створки распахнулись, выпуская меня наружу.

Я покинул территорию Лагеря, сопровождаемый шепотом сотен людей, для которых я только что стал новым божеством этого разрушенного мира.

[Обмен ресурсами завершен. Целостность Улья сохранена.] [Опыт не получен (боевое столкновение не перешло в фазу уничтожения).] [Выносливость: 140/160. Мана: 40/60.]

Я шагал по разбитой трассе обратно к своей заимке. Холодный воздух остужал легкие. Я добился всего, чего хотел. Я получил оборудование для строительства Цитадели без кровопролития, сохранив человеческий Лагерь как будущий источник ресурсов и буферную зону против монстров.

Но мой холодный, прагматичный разум понимал одно. Униженные приматы не прощают публичного позора. Кастет попытается отомстить. Не сегодня. Не завтра. Он будет копить силы, он попытается найти способ обойти мою биологическую защиту. Он не смирится с тем, что кто-то сильнее его.

Это была лишь отсрочка. Война неизбежна. И к тому моменту, когда Кастет и его люди решатся войти в мой лес, мой Улей должен быть готов встретить их не просто защитой, а абсолютным, тотальным уничтожением.

Я ускорил шаг. Меня ждала Пепельная Королева. Настало время строить окопы и соты. Настало время превратить заимку в неприступную крепость Архитектора.

Глава 16. Окопы и Соты

Обратный путь до лесничьей заимки проходил в абсолютной, неестественной тишине. Зимний лес, обычно наполненный шорохами мутировавшей фауны, треском промерзших веток и завыванием ветра, словно вымер. Животные и монстры низших рангов чувствовали ауру моего отряда. Они не понимали природы этой ауры, но древние инстинкты безошибочно подсказывали им: там, где по воздуху плывет тонна железа, окруженная гудящим золотистым облаком, обитает смерть.

Я шел по разбитой, припорошенной снегом колее, чеканя шаг. Выносливость медленно восстанавливалась, но поддержание протокола «Подъемная сеть» требовало постоянного расхода маны. Восемьдесят пять Нулевых особей, сцепившись лапками в живую платформу, несли на себе дизельный генератор, катушки с медным кабелем, два автомобильных аккумулятора и ящики с инструментами.

Это было завораживающее зрелище. С точки зрения законов досистемной физики, восемьдесят пять насекомых размером с монету не могли поднять стокилограммовый груз. Их суммарная мышечная масса была ничтожна. Но Интеграция изменила правила игры. Крылья Нулевых вибрировали с такой частотой, что создавали локальное антигравитационное поле, подпитываемое моей личной маной и системной энергией самого Улья. Я физически ощущал эту связь — тончайшую, натянутую до предела нить в моем сознании, по которой Нектар перетекал из моей крови в их крошечные тела, не давая им рухнуть от истощения.

— Владыка, — мысленно обратился я к самому себе, анализируя события в Лагере «Сосновый Бор». — Звучит излишне пафосно для биолога. Но с приматами нужно разговаривать на понятном им языке. Языке иерархии, титулов и доминации.

Мой мозг, избавленный от эмоционального шума благодаря высокому показателю Воли, бесстрастно просчитывал варианты развития событий.

Кастет был публично унижен. Я разрушил фундамент его власти — монополию на страх. В примитивных сообществах, построенных по принципу волчьей стаи, вожак, проявивший слабость перед чужаком и не убивший его на месте, обречен. Нулевки в Лагере уже начали шептаться. Гвардейцы Кастета, испытавшие на себе действие Феромона Тревоги, потеряли свою непобедимую ауру.

Кастет не глуп, иначе он не дожил бы до тринадцатого уровня. Он понимает: если не уничтожит меня в кратчайшие сроки и не принесет мою голову (и мой рюкзак) на площадь Лагеря, его собственные люди поднимут бунт. Страх перед голодом и монстрами перевесит страх перед его огнем.

Значит, атака неизбежна. И она произойдет скоро. Альфа-самцу нужно восстановить статус-кво до того, как слухи расползутся слишком далеко. Я дал им сутки? Скорее всего, они придут уже этой ночью. Под покровом темноты, рассчитывая застать меня спящим. Наивные. Суперорганизм никогда не спит полностью.

Когда мы вышли на знакомую просеку, ведущую к заимке, я почувствовал легкое облегчение. Следопыты, оставленные на орбитальном патрулировании вокруг избы, не зафиксировали никаких нарушений периметра. Дом стоял целым. Заморозки слегка отступили, но температура воздуха все еще держалась в районе минус пятнадцати градусов.

[Внимание! Запас Маны опустился ниже 20%. Рекомендуется восполнение Нектара.]

— Принято, — сухо констатировал я, подходя к крыльцу.

Я мысленно отдал команду Нулевым. Живое золотистое облако медленно опустилось к земле. Генератор с глухим стуком встал на промерзшие доски крыльца, следом опустились катушки и ящики. Пчелы, издав синхронный выдох, напоминающий шелест сухой листвы, расцепили лапки. Несколько особей, чьи ресурсы были истощены полностью, упали в снег. Я не стал тратить время на сентиментальность. Я просто нагнулся, собрал замерзающих рабочих в горсть и опустил их в теплый карман разгрузки, где они могли восстановить температуру тел от моего биополя.

— Стенники, внутрь. Иглы, перейти в режим пассивной охраны в кронах деревьев, — отдавал я приказы, открывая тяжелую дверь заимки, укрепленную Системным Прополисом.

Внутри было темно и холодно. Огонь в печи давно погас. Пока меня не было, температура в помещении упала до критической отметки. Я снял с плеч рюкзак-улей и бережно поставил его на массивный дубовый стол в центре комнаты.

Открыв вентиляционный клапан, я заглянул внутрь. Пепельная Королева находилась в состоянии легкого анабиоза. Ее обсидиановый панцирь покрылся тонким слоем конденсата. Золотистые мана-линии пульсировали тускло и прерывисто. Индикатор стресса Матки находился в желтой зоне.

— Я здесь. Мы дома, — произнес я вслух, посылая по ментальному каналу Печати Матки успокаивающий сигнал, наполненный образом абсолютной безопасности.

Матка слабо шевельнула жвалами, принимая сигнал. Ее метаболизм был замедлен из-за холода. Мне нужно было срочно поднимать температуру ядра Улья, иначе о массовой инкубации солдат не могло быть и речи. В холоде личинки просто кристаллизуются.

Я переключился в режим инженера. Мой биологический профиль до Интеграции требовал умения чинить аппаратуру в полевых условиях, так что дизельный генератор не был для меня чем-то сверхъестественным.

Втащив тяжелый желтый куб генератора в избу, я установил его в углу, подальше от стола с Маткой. Выхлопную трубу я нарастил с помощью найденного в сенях куска металлической гофры и вывел ее в форточку окна. Чтобы в щели не дул морозный воздух и чтобы свет и запахи не привлекали ненужного внимания снаружи, я призвал десяток Нулевых.

— Запечатать периметр окна, — скомандовал я, выделяя им несколько граммов Системного Прополиса из своих запасов.

Пчелы мгновенно принялись за работу. Они размягчали янтарную смолу своими жвалами, смешивая ее со слюной, и методично замазывали каждую микроскопическую щель вокруг трубы. Через пять минут окно было загерметизировано намертво. Прополис застыл, превратившись в биополимер, по прочности не уступающий бетону.

Затем я подключил автомобильные аккумуляторы через инвертор, найденный в ящике Сысоева. Это было гениальное приобретение. Аккумуляторы позволят накапливать энергию и использовать генератор не постоянно, экономя драгоценное топливо и снижая уровень шума. Из трофейного оборудования я извлек компактную тепловую пушку промышленного образца.

Я залил дизель из канистры в бак генератора, проверил масло. Взялся за ручку стартера. Дернул раз. Двигатель фыркнул, выплюнув облачко сизого дыма. Дернул второй раз, вложив в движение немного системной Выносливости.

Генератор взревел. Тяжелый, ритмичный рокот разорвал тишину заимки. Загорелись диоды на панели инвертора. Я тут же щелкнул тумблером на тепловой пушке, направив ее сопло так, чтобы поток горячего воздуха огибал стол, создавая тепловую завесу вокруг рюкзака-улья, но не перегревая его напрямую.

Прошло десять минут. Температура в комнате начала стремительно ползти вверх. Воздух наполнился запахом солярки, раскаленного металла и озона. Для обычного человека это была бы жуткая вонь, но для меня это был запах выживания.

Я подошел к столу. Тепловая пушка сделала свое дело. Пепельная Королева ожила. Конденсат на ее хитине испарился. Золотистые вены вспыхнули ровным, ярким светом. Она приподнялась на своих атрофированных лапках и издала громкий, требовательный стрекот. Она была голодна. Улей требовал строительного материала.

— Сейчас, моя королева. Сегодня у нас королевский пир, — прошептал я.

Я достал из подсумков свертки с замороженным мясом Морозных Волков. Четыреста пятьдесят единиц Биомассы. Чистейшая, мышечная ткань, пропитанная системной энергией. В отдельной фляге плескалось двести восемьдесят единиц Нектара — крови волков, не свернувшейся благодаря моим ферментам.

Я начал скармливать ресурсы Матке. Процесс поглощения выглядел пугающе и завораживающе. Пепельная Королева работала жвалами с механической скоростью шредера. Куски промерзшего мяса исчезали в ее пасти за секунды. Запивая плоть волчьей кровью, она запускала свой внутренний биореактор. Ее массивное брюшко начало ритмично пульсировать, увеличиваясь в размерах прямо на глазах.

[Улей #1 "Альфа". Статус: Активная фаза инкубации. Температурный режим: Оптимальный.] [Запущена переработка Биомассы и Нектара в Пергу.] [Интеграция геномов: Усиленный хитин (Ранг F+), Крио-резистентность (Ранг F) подтверждена.]

Я закрыл глаза и открыл внутренний интерфейс управления Ульем. Передо мной развернулось голографическое древо мутаций и каст. Настало время превратить горстку насекомых в армию, способную остановить взвод тяжело вооруженных людей.

— Анализ угрозы, — мысленно приказал я Системе. — Ожидается атака от 15 до 20 гуманоидных особей. Уровень от 5 до 15. Классы: ближний бой (танки, берсерки), дальний бой (стрелки). Наличие стихийного урона (Огонь).

Система холодно приняла вводные данные, но решения я должен был принимать сам. Стенники отлично показали себя в ближнем бою, блокируя удары мечей. Но их мало. Иглы обладают абсолютной пробивной мощностью, но они одноразовые. Если Кастет приведет толпу, мне не хватит сорока Игл, чтобы остановить всех, особенно если они догадаются использовать щиты или магические барьеры.

Мне нужна была глухая оборона и массированный урон.

Я начал распределять ресурсы в инкубаторе:

Создание касты «Стенник» (Тяжелая защитная единица). Заказ: 25 особей. (Затраты: 375 Биомассы, 125 Маны).Создание касты «Игла» (Бронебойно-кислотный снаряд). Заказ: 40 особей. (Затраты: 200 Биомассы, 120 Маны).Создание касты «Нулевые» (Рабочие особи). Заказ: 30 особей. Для быстрого ремонта и обслуживания ловушек. (Затраты: 30 Биомассы, 15 Маны).Я списал практически все свои ресурсы под ноль, оставив лишь минимальный резерв на случай экстренной регенерации.

[Подтверждение заказа. Внимание: требуется дополнительное вливание личной маны Архитектора для ускорения процесса до 4 часов.]

— Подтверждаю, — я направил поток своего личного Нектара по ментальной связи прямо в брюшко Матки.

Меня слегка качнуло. Потеря большого объема маны разом вызвала легкое головокружение, но я устоял. Внутри рюкзака-улья началось неистовое копошение. Нулевые пчелы из старого выводка бросились обслуживать соты, принимая яйца, которые Королева начала откладывать с пулеметной скоростью. Они заливали ячейки свежесинтезированной Пергой, запечатывая их воском.

Инкубатор заработал на полную мощность. Через четыре часа моя армия увеличится более чем вдвое. У меня будет сорок Стенников, способных закрыть меня глухим куполом от любой атаки, и восемьдесят Игл, способных изрешетить взвод бронированной пехоты.

Но полагаться только на грубую силу Роя было бы тактической ошибкой. Люди умнее волков. Они используют тактику, обходные маневры, огонь и дым. Чтобы нивелировать их численное и уровневое преимущество, мне нужно было превратить территорию вокруг заимки в минное поле.

Я оставил Матку в тепле под охраной Нулевых и вышел на мороз. Время близилось к вечеру. Зимнее солнце скрылось за горизонтом, окрасив небо в болезненно-фиолетовые тона Интеграции.

На моем поясе висел Системный Дымарь. Я открыл его крышку и заглянул внутрь. Там оставалось немного пепла от предыдущего состава. Я прочистил сопло и начал закладывать новые ингредиенты.

Мне нужны были ловушки. В моем инвентаре покоились три гипертрофированные Кислотные Железы Жука-Секача (Ранг E+), добытые во время первого боя в этой самой заимке. Это было невероятно токсичное вещество, разъедающее органику и металл в считанные секунды.

Я вызвал три десятка Нулевых. — Протокол: Растяжка. Тип: Кислотно-осколочный.

Я взял одну из желез Жука-Секача. С помощью острого охотничьего ножа, работая ювелирно точно, чтобы не пролить ни капли едкого содержимого, я разделил железу на десяток мелких сегментов-ампул. Оболочка железы сама по себе была эластичной и удерживала кислоту внутри.

Затем я передал эти микро-ампулы Нулевым пчелам. — Натянуть Системный Прополис между деревьями на высоте двадцати сантиметров от земли. Вплести ампулы в центр натяжения, — мысленно транслировал я чертеж ловушки.

Рабочие особи разлетелись по периметру заимки. Они действовали с пугающей, механической слаженностью. Выделяя из своих желез нити Системного Прополиса, они растягивали их между стволами вековых сосен. Нити были толщиной с леску, в сумерках и на фоне снега их было абсолютно не видно. Прополис при застывании становился хрупким. В центр каждой такой нити Нулевые вклеивали кислотную капсулу.

Логика ловушки была элементарной, но смертельной: человек в тяжелой броне идет по заснеженному лесу. Его ботинок цепляет невидимую нить. Прополис натягивается и лопается с резким щелчком, разрывая тонкую оболочку капсулы. Кислота ранга E+, находящаяся под внутренним давлением железы, выплескивается наружу, попадая на броню, кожу и в микротравмы противника.

Пока пчелы устанавливали растяжки, я занялся вторым контуром обороны. Я собрал в лесу горсть мутировавшего Эфирного Мха — растения, которое активно впитывало ману после Интеграции и обладало сильным галлюциногенным эффектом. Запихнув мох в Дымарь, я добавил туда немного крови Жука-Секача и несколько капель своего собственного Нектара в качестве катализатора.

Закрыв крышку, я качнул меха. Из сопла вырвался клуб густого, зеленоватого дыма. [Создан алхимический состав: «Споры Удушья» (Ранг F+). Эффект: дезориентация, спазм дыхательных путей, галлюцинации.]

Я прошелся по единственной тропинке, ведущей к заимке — тому самому пути, по которому неизбежно пойдет отряд Кастета. Каждые десять метров я выдувал из Дымаря плотное облако спор. Особенность этого состава заключалась в том, что на морозе споры кристаллизовались, оседая на снег в виде едва заметного зеленоватого инея. Они впадали в спячку. Но стоило наступить на этот иней тяжелым теплым ботинком, как микрокристаллы лопались, взмывая в воздух невидимым токсичным облаком прямо в лицо нападающему.

Это был идеальный невидимый фронт.

Внезапно мое внимание привлек сигнал от одного из Следопытов, патрулирующих южный сектор в полукилометре от базы. [Внимание! Зафиксировано движение. Тепловая сигнатура: негуманоидная. Статус: Агрессивный.]

Я закрыл глаза, мгновенно перенося сознание в тело дрона-разведчика. Мультиспектральное зрение развернуло передо мной ночной лес в оттенках синего и красного. По снегу, неуклюже проваливаясь, брела тварь. Это был Упырь-Падальщик (Ранг F, Уровень 6) — мутировавший после Интеграции лесной зверь, скорее всего, медведь или крупная росомаха, пораженный некротической маной. С него кусками свисала гниющая плоть, кости торчали наружу, но он двигался, влекомый запахом крови и дизельного топлива с моей заимки.

Тварь была тупой, но опасной в ближнем бою из-за своей массы и ядовитых когтей. Она неумолимо приближалась к первому контуру моей обороны. Я не стал поднимать Игл. Это была отличная возможность протестировать растяжки в реальных боевых условиях.

Я наблюдал за Упырем через Следопыта, сидящего на ветке прямо над тропой. Монстр сделал тяжелый шаг, сминая сугроб. Его костяная лапа прошла точно сквозь натянутую нить из прополиса.

Раздался сухой, еле слышный щелчок, словно сломалась сухая веточка. Ампула Жука-Секача лопнула.

Концентрированная кислота, доведенная морозом до состояния вязкого геля, выплеснулась прямо на морду и грудь Упыря. Реакция была мгновенной и ужасающей. Монстр издал булькающий, захлебывающийся рев. Кислота прожгла остатки его шерсти и плоти за доли секунды, добравшись до кости. В воздух поднялся столб вонючего белого пара — это испарялась органическая ткань под воздействием коррозии.

Упырь в панике замахал лапами, пытаясь содрать с себя горящую субстанцию, но лишь размазал кислоту по морде. Она попала ему в глаза и пасть. Тварь рухнула в снег, катаясь и издавая звуки, от которых у обычного человека кровь застыла бы в жилах. Спустя двадцать секунд конвульсий некротический медведь затих. Кислота разъела его шейные позвонки.

[Цель уничтожена: Упырь-Падальщик (Ур. 6). Получен опыт.] [Зафиксировано получение: 45 ед. Нектара.]

Я удовлетворенно кивнул. Биомасса падальщика была заражена некрозом, скармливать ее Матке было нецелесообразно. Но эффективность ловушек была доказана на сто процентов. Если кислота так легко прожгла кости мутанта шестого уровня, то кожаная и хитиновая броня людей Кастета для нее не станет преградой.

Я обошел периметр еще раз, устанавливая дополнительные растяжки и засыпая тропу спорами удушья из дымаря. Теперь заимка представляла собой смертельный лабиринт для любого, кто не знал безопасных троп.

Вернувшись в избу, я запер дверь на тяжелый засов и дополнительно запечатал щели прополисом. Внутри было жарко. Дизельный генератор ровно тарахтел, пожирая солярку. Тепловая пушка гнала горячий воздух.

Я сел на деревянный табурет напротив стола, положил рядом с собой плотницкий топор и Дымарь. Рюкзак-улей гудел так, словно внутри него находилась трансформаторная будка. Фаза инкубации подходила к концу. Я чувствовал, как в сотах ворочаются, прогрызая восковые крышечки, новые солдаты. Моя армия рождалась в огне и тепле, готовая пролить кровь по моему приказу.

Я открыл статус Системы, чтобы оценить свое текущее положение перед грядущей битвой.

[Владыка Пчелиного Роя: Глеб Волков] [Класс: Архитектор Роя (Мифический)] [Уровень: 3 (Опыт до 4 уровня: 95%)] [Характеристики:] [Здоровье: 110/110] [Выносливость: 155/160] [Мана (Нектар): 20/60] (Истощен после инкубации, восстанавливается) [Интеллект: 19] [Воля: 22]

[Статус Улья #1 "Альфа":] [Матка: Пепельная Королева (Нестабильная мутация, Ранг F)] [Популяция:] [Нулевые (Рабочие): 105 особей] [Следопыты (Разведка): 8 особей] [Хирурги (Медики): 10 особей] [Иглы (Ударные дротики): 80 особей] [Стенники (Тяжелая пехота/Щит): 40 особей]

Мой взгляд скользнул по цифрам. Сто двадцать боевых единиц. Не считая ловушек и алхимии. Если бы Кастет знал, с чем ему предстоит столкнуться, он бы бежал из «Соснового Бора» на другой конец материка. Но он не знает. Приматы всегда переоценивают свою силу и недооценивают интеллект природы.

Я закрыл глаза, полностью синхронизируясь со Следопытами. Восемь пар фасеточных глаз, висящих в кронах деревьев на расстоянии километра от базы, образовали в моем сознании идеальную радарную сеть. Я видел каждую мышь, пробегающую под снегом. Я чувствовал колебания температуры от порывов ветра.

Теперь оставалось только ждать.

Прошел час. Затем второй. Я сидел неподвижно, как изваяние. Медитация через Разум Улья позволяла мне экономить энергию и восстанавливать ману. Я замедлил свое дыхание и сердцебиение. В этой комнате живым, бурлящим организмом был только мой Улей.

В 02:40 ночи по системному времени, когда мороз снаружи достиг пика, а человеческие биоритмы находятся на самой низкой отметке, один из Следопытов, патрулирующий южный вектор, послал тревожный импульс.

[Контакт.]

Я мгновенно переключил фокус внимания на этот дрон. В полукилометре от заимки, сквозь густые заросли ельника, пробирались люди. Они двигались цепью. Я насчитал пятнадцать тепловых сигнатур. Пятнадцать взрослых, крупных мужчин.

Кастет не стал мелочиться. Он привел весь свой элитный костяк. Всех, у кого были боевые классы выше седьмого уровня.

Я приблизился камерой Следопта, снижаясь к верхушкам деревьев. Они шли тихо, стараясь не ломать ветки. Впереди шли двое скаутов с арбалетами. За ними — основная группа бойцов с тяжелым оружием ближнего боя. В центре процессии выделялась огромная, раскаленная в тепловом спектре фигура Кастета. Он не использовал открытый огонь, чтобы не демаскировать отряд, но его внутренний жар светился для моих дронов, как маяк в ночи.

Замыкали цепь несколько человек с тяжелыми мешками за спиной.

Я присмотрелся к содержимому мешков, используя УФ-спектр Следопыта. Там не было оружия. Там были емкости с жидкостью и связки сухой ветоши.

«Они не собираются штурмовать избу в лоб», — холодная логика мгновенно проанализировала ситуацию. — «Они принесли горючее. Они хотят облить заимку соляркой или керосином и сжечь меня заживо вместе с Ульем, даже не вступая в переговоры».

Разумный план для человека, столкнувшегося с неизвестной биологической угрозой. Огонь — универсальный очиститель. Кастет решил пожертвовать генератором и инструментами, которые я унес, ради стопроцентной гарантии моей смерти. Он понимал, что дым и пламя не дадут моим пчелам атаковать, а мне придется выбежать наружу, прямо под болты его арбалетчиков.

Идеальный план старого мира.

Но они забыли одну деталь. Я больше не играл по правилам людей.

Я открыл глаза. В темноте избы, освещаемой только тусклыми диодами инвертора и золотистым свечением рюкзака, мое лицо не выражало ни единой эмоции.

Я поднялся с табурета. Взял в руки плотницкий топор.

— Улей, — мой мысленный приказ эхом разнесся по тысячам крошечных ганглиев, проникая в ДНК каждой рожденной особи. — Протокол: Тотальное Уничтожение. Отменить инстинкт самосохранения. Режим защиты Владыки: Активен.

Рюкзак-улей затрясся. Летки с легким щелчком открылись. В комнату хлынул сплошной поток хитина, крыльев и яда. Сорок Стенников мгновенно облепили мою фигуру, образуя живую, мерцающую ледяным налетом броню. Восемьдесят Игл зависли под потолком черной грозовой тучей, ожидая целеуказания.

Они пришли сжечь мой дом. Они пришли уничтожить мою Королеву.

Я подошел к двери и положил руку на засов. — Добро пожаловать в мои угодья, приматы. Посмотрим, как долго вы сможете гореть.

Глава 17. Осада заимки: Партизанский протокол

Темнота зимнего леса не была для меня преградой. С момента Интеграции и получения класса «Архитектор Роя» понятие слепоты исчезло из моего физиологического словаря. Я стоял у запертой двери заимки, окруженный гудящим облаком Стенников, и смотрел на мир не своими человеческими глазами, а фасетками восьми Следопытов, рассредоточенных по периметру на высоте двадцати метров.

Мое сознание, расширенное навыком «Разум Улья», обрабатывало восемь видеопотоков одновременно. Это больше не вызывало головокружения или тошноты, как в первые дни. Мой Интеллект (19 единиц) и Воля (22 единицы) позволяли мне структурировать эту информацию с холодным, математическим спокойствием. В левом верхнем углу ментального зрения транслировалась тепловая карта. В правом — ультрафиолетовый спектр, где следы маны светились неоновыми линиями.

Они шли уверенно, но шумно. Пятнадцать человек. Карательный отряд Кастета.

Для приматов, лишенных ночного зрения, их продвижение по заснеженной тайге казалось верхом тактического мастерства. Они обмотали ботинки тряпками, чтобы снег не скрипел, общались жестами и шли след в след. Но в тепловизионном спектре моих дронов они выглядели как пятнадцать пылающих мишеней на фоне синего, вымороженного до минус двадцати градусов леса.

В центре цепи двигался Кастет. Огненный Берсерк тринадцатого уровня. Даже сейчас, пытаясь скрыть свое присутствие, он не мог полностью подавить пассивное выделение жара. Его силуэт на тепловизоре сиял ослепительно-белым пятном с оранжевыми краями. Вокруг него снег таял прямо в воздухе, не долетая до земли.

[Анализ угрозы: Отряд гуманоидов (15 единиц). Уровни: 5–13.] [Вооружение: Холодное оружие (сталь, хитин), арбалеты (3 единицы), огнестрельное оружие (2 гладкоствольных ружья).] [Особые предметы: Емкости с горючими смесями (5 единиц).] [Тактическая цель противника: Уничтожение базы Владыки путем термического воздействия (поджог).]

Я усмехнулся. Мои губы дрогнули в подобии улыбки, но глаза остались мертвыми. Огонь. Они принесли огонь в лес, надеясь выкурить меня, как барсука из норы. Они не собирались штурмовать укрепленные прополисом двери или вести переговоры. Их план был примитивен и жесток: облить стены деревянной заимки соляркой, поджечь и расстреливать меня из арбалетов и ружей, когда жар заставит меня выбежать наружу.

Для обычного человека с пространственным рюкзаком это было бы концом. Деревянная изба, пропитанная смолой, вспыхнула бы как спичка.

Но я не был обычным человеком. Я был Суперорганизмом. И эта ночь должна была стать уроком экологии для тех, кто возомнил себя венцом пищевой цепи.

— Протокол: Партизанская война, — мысленно произнес я. — Иглы, распределиться по секторам. Ждать маркера цели. Стенники, держать пассивную орбиту.

Я не стал дожидаться, пока они подойдут к заимке на расстояние броска факела. Инициатива в бою всегда должна принадлежать хищнику.

Я проверил крепления разгрузки. В карманах мягко пульсировали десятки Игл — сорок особей из первого выводка и сорок только что вылупившихся, чьи хитиновые панцири еще не до конца отвердели, но кислоты в жвалах было достаточно, чтобы прожечь сталь. В правой руке я сжимал плотницкий топор. В левой — Системный Дымарь.

Открыв щекоколду, я бесшумно выскользнул из избы в морозную ночь. Дверь тут же захлопнулась за мной — двое Нулевых изнутри накинули крючок.

Мороз ударил по лицу, но я не обратил на это внимания. Моя Выносливость легко компенсировала перепады температур. Я скользнул в тень между сугробами, двигаясь по дуге, навстречу отряду Кастета. Мои шаги были абсолютно беззвучны, потому что я знал этот лес. Я знал, где под снегом скрыты сухие ветки, а где земля промерзла до состояния камня.

Следопыты передавали картинку в реальном времени. Авангард отряда, состоящий из двух скаутов с арбалетами, подошел к первому контуру моей обороны — линии кислотно-осколочных растяжек, установленных Нулевыми пару часов назад.

«Пять метров... три метра... один метр», — отсчитывал я в уме, наблюдая за первым скаутом. Это был крупный мужчина в кожаном доспехе, усиленном пластинами из панциря какого-то жука.

Его тяжелый армейский ботинок опустился прямо на натянутую, невидимую в темноте нить из Системного Прополиса.

Прополис, застывший на морозе до хрупкости стекла, не просто порвался. Он лопнул с резким, сухим щелчком, освобождая натяжение. Микроампула, созданная из железы Жука-Секача (Ранг E+) и вплетенная в центр нити, разорвалась.

То, что произошло дальше, было демонстрацией чистой, безжалостной химии Системы.

Концентрированная кислота, доведенная низкими температурами до состояния вязкого геля, выплеснулась вперед широким веером, попав скауту прямо на голень и колено, не защищенные бронепластинами.

Мужчина замер на долю секунды, словно не понимая, что произошло. А затем лес огласился нечеловеческим, пронзительным визгом.

Кислота ранга E+ не просто обжигала. Она пожирала органику на молекулярном уровне. Кожаные штаны скаута расплавились мгновенно, превратившись в черную, дымящуюся жижу. Гель впился в плоть. Зашипело. В небо поднялся густой белый пар с тошнотворным запахом жженого мяса и костной муки.

Скаут рухнул на снег, выронив арбалет. Он схватился руками за свою ногу, пытаясь содрать горящую субстанцию, но лишь перенес кислоту на ладони. Его пальцы начали дымиться.

— А-а-а-а! Мои руки! Нога! Горит! Мать вашу, оно жрет меня! — вопил он, катаясь по снегу. Снег вокруг него мгновенно чернел и пузырился.

Отряд позади него резко остановился. Люди инстинктивно вскинули оружие, вглядываясь в темноту, ожидая нападения монстров. Защелкали взводимые курки ружей.

— Стоять! Не стрелять, идиоты! Вы нас демаскируете! — раздался рык Кастета. Огненный Берсерк протолкнулся сквозь строй, расталкивая своих бойцов. Его руки вспыхнули ярким оранжевым пламенем, освещая сцену.

Он увидел своего скаута, который бился в конвульсиях. Кислота уже добралась до бедренной артерии и начала растворять кость. Человек был обречен.

— Что это за дрянь? — дрожащим голосом спросил второй скаут, пятясь назад. — Это не монстр... Он наступил на что-то! Ловушка!

Кастет мрачно посмотрел на бьющегося в агонии бойца. В его глазах не было жалости, только раздражение от того, что его план тихого проникновения рухнул на первых же минутах.

— Заткнись, Зуб, — процедил Кастет.

Он шагнул к кричащему скауту. Пламя на его правой руке сконцентрировалось, превратившись в раскаленное лезвие. Без малейших колебаний Кастет опустил огненный кулак прямо на голову своего подчиненного. Раздался тошнотворный хруст, запахло палеными волосами и озоном. Крики мгновенно прекратились. Тело дернулось и замерло. Огонь берсерка частично нейтрализовал разлитую вокруг кислоту, испарив ее.

[Системное уведомление: Зафиксирована гибель гуманоида (Уровень 7). Опыт не получен (убийство совершено третьим лицом).]

Люди в отряде побледнели. Кто-то нервно сглотнул. Кастет только что убил своего человека, чтобы тот не создавал шума. Это была жестокая, но эффективная демонстрация лидерства в стае.

— Слушать сюда, — рыкнул Кастет, обводя отряд пылающим взглядом. — Этот пасечник не так прост. Он заминировал подходы. Смотрите под ноги. Идите строго по моим следам. Если кто-то еще наступит на эту дрянь — я добью лично. Ясно?

— Босс... может, ну его? — подал голос один из бойцов с канистрой за спиной. — У него там ловушки из кислоты Жуков-Секачей. Это ранг E, не меньше! Если он обложил всю избу этой дрянью...

— Я сказал: вперед! — рявкнул Кастет, и волна жара от его тела ударила по лицам бойцов, заставив их отшатнуться. — Мы сожжем его вместе с его мухами! Ни шагу назад!

Я наблюдал за этой сценой с расстояния в сорок метров, укрывшись за толстым стволом поваленной сосны. Ветер дул от них ко мне, что было идеальным условием для второй фазы моего плана.

Они преодолели страх и снова двинулись вперед, но теперь их строй был скомкан. Они шли медленно, поминутно освещая снег факелами и тусклыми системными светлячками, боясь сделать лишний шаг. Их нервная система была напряжена до предела. Они ждали ловушек внизу.

Но угроза пришла не снизу.

Я поднял Системный Дымарь. Внутри него уже тлел алхимический состав «Споры Удушья (Ранг F+)», созданный на основе Эфирного Мха и крови Секача. Я влил в артефакт десять единиц своей Маны. Металлический цилиндр дымаря мягко завибрировал, нагреваясь.

Я нажал на меха.

Из сопла вырвалось абсолютно бесшумное, плотное облако зеленоватого газа. Мороз мгновенно кристаллизовал газ, превращая его во взвесь из микроскопических ледяных спор. Повинуясь потокам ветра, это облако медленно поплыло прямо на отряд Кастета, сливаясь с темнотой и легким снегопадом.

Газ не имел запаха. Он был холодным и невидимым в обычном спектре.

Первым его вдохнул боец, шедший слева от Кастета. Он вдруг закашлялся. Кашель был сухим, лающим.

— Чего ты расчихался, придурок? — шикнул на него сосед.

Но через секунду закашлялся и сосед. А затем еще трое.

Споры, попадая в теплые дыхательные пути людей, мгновенно оттаивали, выделяя галлюциногенный токсин, смешанный с едким экстрактом. Слизистая обжигалась, вызывая спазм бронхов. Но самое страшное начиналось в коре головного мозга. Эфирный Мох нарушал синаптические связи, заставляя зрительный центр интерпретировать тени как смертельные угрозы.

— Босс... я не могу дышать... — прохрипел один из бойцов, роняя ружье и хватаясь за горло. Его глаза выкатились из орбит.

— Что за туман?! Откуда этот туман?! — закричал другой, размахивая факелом.

Свет факела выхватил из темноты зеленоватые завихрения газа. Паника, подавленная жестокостью Кастета пять минут назад, вспыхнула с новой силой.

И тут сработал галлюциноген.

Боец, шедший в замыкании, вдруг издал истошный вопль и вскинул свой арбалет, целясь в густые кусты справа.

— Твари! Они здесь! Огромные пауки! Огонь! — заорал он и нажал на спуск.

Арбалетный болт со свистом улетел в темноту. Но его крик стал триггером для остальных, чьи мозги уже были отравлены Спорами Удушья.

— Где?! Я вижу их! Они лезут с деревьев! — завопил другой боец, вскидывая гладкоствольное ружье. Раздался оглушительный грохот выстрела. Дробь хлестнула по веткам сосен, осыпая отряд снегом.

— Не стрелять! Отставить! Это морок! Иллюзия! — ревел Кастет, пытаясь перекрыть грохот и крики. Его уникальный класс и высокая сопротивляемость ментальным атакам позволили ему сохранить рассудок, но его люди были обычными бойцами низших рангов. Для них иллюзии были абсолютно реальны.

Отряд рассыпался. Формация была уничтожена. Люди метались среди деревьев, стреляя в невидимых монстров, рубя мечами пустоту и кашляя до кровавой рвоты. Один из одурманенных бойцов, размахивая топором, случайно полоснул по руке своего же товарища. Тот взвыл от боли и ударил в ответ. Началась локальная потасовка.

[Системное уведомление: Зафиксировано отравление группы гуманоидов токсином "Споры Удушья". Статус: Дезориентация, Асфиксия, Галлюцинации.]

Идеально. Хаос — это лестница, по которой хищник спускается к своей добыче.

Я стоял в тридцати метрах от них, укрытый мраком и тишиной. Мой пульс оставался ровным.

— Иглы, — скомандовал я по ментальной связи. — Свободная охота. Приоритет: замыкающие и вооруженные огнестрелом. Экономить боезапас. По одной особи на цель. Исполнение.

Из моих карманов бесшумно выскользнули двадцать черных, веретенообразных теней.

Пчелы-Иглы не издавали гудения. Их крылья были узкими и складывались вдоль тела во время атаки, превращая их в идеальные биологические дротики. Они разгонялись до огромной скорости, ориентируясь на тепловые сигнатуры и маркеры, которые я расставлял на целях через Следопытов.

Первой жертвой стал стрелок с гладкоствольным ружьем, который только что перезарядил свое оружие и целился в пустоту.

Игла ударила ему точно в основание шеи, прямо над воротником кожаной куртки.

Звука удара почти не было. Только влажный хруст пробиваемой плоти. Игла, разогнавшаяся до предела, прошила мышцы и застряла в шейном позвонке. Ее брюшко-ампула оторвалось от тела и мгновенно впрыснуло десять миллилитров концентрированной кислоты прямо в спинной мозг и кровеносную систему человека.

Стрелок не успел даже вскрикнуть. Его глаза закатились, ружье выпало из рук, и он рухнул лицом в снег, дергаясь в последних конвульсиях. Кислота выжгла его центральную нервную систему за две секунды.

[Цель уничтожена: Гуманоид (Уровень 8). Получено 400 ед. опыта.] [Зафиксировано получение: 20 ед. Нектара.]

Второй удар пришелся в замыкающего — того самого, что кричал про пауков. Игла пробила его кожаный шлем на затылке с такой силой, словно это была бумага. Эффект был идентичен. Смерть наступила мгновенно.

За десять секунд двадцать Игл унесли жизни четырех человек. Никто из выживших даже не понял, как именно умерли их товарищи. Они видели лишь, как люди внезапно падали замертво посреди галлюциногенного тумана.

— Снайперы! У него снайперы в лесу! — завизжал один из бойцов, прикрываясь щитом.

Психологическое давление достигло предела. Карательный отряд, который шел сжигать беззащитного пасечника, превратился в стадо напуганных, отравленных животных, запертых в ледяном лабиринте.

Я готовился выпустить вторую волну Игл, чтобы добить тех, кто нес канистры с горючим, но тут вмешался Кастет.

Он понял, что теряет отряд. Он понял, что туман — это не просто природная аномалия. И он решил применить свой главный козырь.

— Всем лечь в снег! Морды в сугробы! Живо! — его рев перекрыл даже панические крики.

Те, кто еще мог соображать, повиновались, падая в снег и закрывая головы руками.

Кастет раскинул руки в стороны. Его фигура начала светиться так ярко, что мне пришлось на долю секунды прикрыть глаза Следопытов, чтобы не получить ожог оптических нервов. Жар, исходящий от него, стал невыносимым. Снег в радиусе пяти метров от берсерка мгновенно превратился в лужу, а затем в пар.

[Внимание! Зафиксирован всплеск маны стихии Огня (Ранг D+). Критическая угроза!]

— Выкуси, тварь! Огненная Нова! — проревел Кастет, вкладывая в навык всю свою ману.

Волна ревущего, оранжево-красного пламени вырвалась из его тела во все стороны. Это был не просто огонь, это была системная плазма, пожирающая кислород. Огненный вал прокатился по лесу, сжигая кусты, испаряя снег и превращая вековые сосны в пылающие факелы.

Туман из Спор Удушья сгорел мгновенно. Три моих Следопыта, висевшие слишком низко, были испепелены прямо в воздухе. Я почувствовал резкий укол ментальной боли от разрыва связи, но Воля подавила его за секунду.

Термическая волна ударила в то место, где прятался я.

— Стенники! Щит! — мысленно рявкнул я.

Сорок тяжелых бронированных шмелей, круживших вокруг меня, мгновенно выстроились в плотную, перекрывающую друг друга хитиновую стену перед моим лицом и грудью.

Пламя лизнуло хитин Стенников. Их панцири, интегрированные с геномом Крио-резистентности Морозных Волков, приняли на себя колоссальный термический удар. Ледяной налет на их телах мгновенно испарился, хитин начал раскаляться, меняя цвет с зеленоватого на бурый. Несколько особей, стоявших в первом ряду, не выдержали температуры — их внутренние жидкости вскипели, и они замертво попадали в растаявший снег. Но они выполнили свою задачу. Мое тело осталось нетронутым, я получил лишь легкий ожог щеки от прошедшего сквозь щели горячего воздуха.

[Потеряно: 3 особи касты "Следопыт", 4 особи касты "Стенник".] [Здоровье: 105/110.]

Лес вокруг нас горел. Кастет тяжело дышал, стоя на коленях в центре выжженного кратера. Его Огненная Нова поглотила почти всю его энергию, но она сделала главное — очистила территорию. Туман рассеялся. Темнота отступила, разорванная светом десятков горящих деревьев.

И теперь он увидел меня.

Я стоял в тридцати метрах от него, среди горящего подлеска. Вокруг меня все еще роились Стенники, а в глазах отражались отблески пожара.

Восемь выживших бойцов Кастета медленно поднимались из грязи и растаявшего снега. Они кашляли, их лица были бледными, но они были живы. Огонь берсерка прошел поверх их голов.

— Вот ты где, ублюдок, — прохрипел Кастет, поднимаясь на ноги. Его татуировки пылали, кожа покрылась сажей, но в глазах горела звериная ненависть. — Никаких ловушек. Никаких туманов. Только ты и я.

Он повернулся к своим людям. — Убейте его мух! Сбейте их из ружей! Сожгите его сумку! Я вырву ему позвоночник!

Они вскинули оружие. Огнестрел, арбалеты, мечи. Огонь вокруг нас разгорался все сильнее. Сухие ветки трещали, выпуская в небо снопы искр. Температура воздуха стремительно повышалась.

Я быстро оценил ситуацию. Отряд перегруппировался. Галлюциноген больше не работал. Огонь уничтожил большую часть моих растяжек в этом секторе. И самое опасное — пожар начал подбираться к заимке.

[Внимание! Температура окружающей среды повышается. Угроза перегрева ядра Улья #1 "Альфа".]

Если заимка загорится, Пепельная Королева погибнет от термического шока. Я не мог позволить им затянуть этот бой. Мне нужно было уничтожить их здесь и сейчас, до того, как огонь доберется до моего дома.

— Вы сожгли мой лес, — мой голос, усиленный Системой, разнесся над поляной, перекрывая гул пламени. — Вы угрожаете моей Королеве. Вы исчерпали свою полезность как разумные существа. Теперь вы — просто биомасса.

Я поднял правую руку, указывая на Кастета. — Иглы. Полный залп. Цель: гвардия.

Оставшиеся шестьдесят боевых дротиков сорвались с моих плеч и из карманов. В свете пожара они выглядели как рой черных метеоритов.

— Стреляй! — заорал Кастет.

Раздались выстрелы. Дробь веером раскидала несколько Игл, разорвав их в воздухе, обдав людей кислотными брызгами. Но остановить рой обычным свинцом было невозможно.

Двенадцать человек — это слишком много для ближнего боя, но слишком мало против абсолютного численного превосходства биологического оружия.

Иглы ударили в строй. Это была бойня. Бронированные хитиновые пули пробивали кожаные щиты, деревянные древки копий и человеческую плоть. Крики боли слились в единый какофонический вой. Люди падали, пронзенные насквозь, их кровь мгновенно сворачивалась и чернела под действием коррозийного яда.

Боец с канистрой горючего получил попадание в грудь. Игла пробила легкое и впрыснула кислоту. Он зашатался, роняя канистру. Солярка разлилась по земле, и случайная искра от горящего дерева мгновенно подожгла ее. Огненный столб взметнулся в небо, поглотив заживо его и еще двоих гвардейцев.

За тридцать секунд от элитного отряда "Соснового Бора" осталось лишь воспоминание. Семь трупов, двое тяжелораненых, бьющихся в агонии среди огня, и Кастет.

Берсерк отбивался от Игл своими огненными кулаками. Он сжигал их на подлете, его рефлексы и скорость, усиленные Системой, были поразительны. Он выжил, но он остался один. Его правое плечо дымилось — одна из Игл все же задела его, оставив глубокую, сочащуюся кислотой борозду.

Он тяжело дышал, обводя безумным взглядом разорванные тела своих людей. Его Империя только что рухнула в снег и кровь.

— Ты... ты не человек... — прорычал он, глядя на меня. — Ты ебаный монстр.

Я медленно пошел к нему. Тридцать шесть выживших Стенников образовали плотное кольцо вокруг моего тела. Их гул стал низким, угрожающим. Огонь бушевал вокруг нас, создавая импровизированную арену.

Я убрал Системный Дымарь на пояс и перехватил плотницкий топор двумя руками. Моя Мана была на исходе (10/60). Выносливость позволяла вести физический бой.

— Человечность — это конструкт, придуманный слабыми для защиты от сильных, — произнес я, останавливаясь в десяти метрах от него. — В биологии нет человечности. Есть только адаптация и экспансия. Ты не смог адаптироваться.

Кастет взревел. Это был крик загнанного в угол хищника, который понимает, что сейчас умрет, но решает забрать врага с собой.

Его тело покрылось сплошной коркой пламени. Он активировал последний, предсмертный бафф своего класса. Его мышцы раздулись, глаза превратились в два горящих угля. Он сорвался с места, бросаясь на меня с невероятной скоростью.

Он рассчитывал на ближний бой. Он рассчитывал пробить мою защиту грубой силой и сжечь меня заживо.

Но он не знал о последнем, самом страшном навыке Архитектора Роя. Навыке, который я еще ни разу не использовал, потому что он требовал критических затрат ресурсов и абсолютного ментального контроля.

Я не стал убегать. Я сделал глубокий вдох, отдавая Улью прямой, бескомпромиссный приказ.

[Активация высшего классового навыка: Симбиоз (Доспех Роя).] [Затраты: 10 Выносливости/сек. 5 Маны/сек. Интеграция 100% активных особей ближнего радиуса.]

— Ко мне, — прошептал я.

Тридцать шесть Стенников не просто сомкнули строй. Они врезались в мое тело. Их лапки впились в мою разгрузку, куртку и кожу. Их хитиновые панцири начали деформироваться, срастаясь друг с другом и с моей одеждой с помощью мгновенно выделяемого системного воска и прополиса.

За долю секунды до того, как пылающий кулак Кастета обрушился на меня, мое тело покрылось сплошной, живой, пульсирующей броней из зеленоватого, покрытого инеем хитина. Мое лицо скрылось за глухим забралом из сцепившихся панцирей, оставив лишь две узкие щели для глаз. Я перестал быть человеком. Я стал Аватаром Улья.

Кулак Кастета врезался мне в грудь с силой кувалды.

Раздался оглушительный грохот. Взрывная волна пламени окатила меня с ног до головы. Но я не отлетел на десять метров. Я даже не покачнулся.

Живой доспех Роя, питаемый моей Выносливостью и Маной, поглотил кинетическую энергию удара. Геном Крио-резистентности Стенников нейтрализовал температуру пламени.

Кастет замер, его глаза расширились от абсолютного шока. Его удар, способный пробить кирпичную стену, увяз в живой броне.

Из-под забрала моего шлема раздался механический, искаженный множеством жвал голос:

— Моя очередь.

Я выбросил вперед руку с плотницким топором, целясь не в голову, а в уязвимый сустав подмышкой, где не было системных татуировок. Топор, усиленный моей собственной Силой и кинетикой Доспеха Роя, вошел глубоко в плоть.

Кастет завыл, отшатываясь назад. Кровь брызнула на белый снег.

— Феромон Цели. Метка Смерти, — скомандовал я, впрыскивая последние капли маны в систему.

Я вытащил топор из раны, оставив на лезвии и краях раны густой, несмываемый маркер. Запах, который для Роя означал только одно: «Уничтожить любой ценой».

Я отступил на шаг. Моя Мана упала до нуля. Навык «Симбиоз» отключился. Стенники, истощенные до предела, расцепились и осыпались к моим ногам, превратившись в обычных, тяжело дышащих шмелей. Мое лицо снова открылось морозному воздуху и жару пожара.

Кастет упал на колени, зажимая рубленую рану. Его огонь стремительно угасал. Он поднял на меня взгляд, полный боли и ужаса.

Из темноты леса, из-за горящих деревьев, на запах Метки Смерти уже летели остатки моих Игл, вернувшиеся с периметра, и сотни Нулевых, привлеченных феромоном.

— Нет... пощади... — прохрипел лидер Лагеря, харкая кровью. — Я отдам все...

— В природе нет пощады, — ровно ответил я, поворачиваясь к нему спиной. — Есть только переработка ресурсов.

Я пошел к заимке. За моей спиной раздался гудящий звук, похожий на пикирующий бомбардировщик, а затем чавкающий звук тысяч крошечных жвал, вонзающихся в плоть. Крики Кастета длились недолго. Рой облепил его с ног до головы, игнорируя остатки его огня, забиваясь в рот, нос, глаза и открытую рану.

[Цель уничтожена: Огненный Берсерк (Уровень 13). Получен критический объем опыта.] [Зафиксировано получение: 300 ед. Нектара, 800 ед. Биомассы, Уникальный генетический материал: Плазменная железа.] [Повышение Уровня! Вы достигли Уровня 4.] [Повышение Уровня! Вы достигли Уровня 5.] [Повышение Уровня! Вы достигли Уровня 6.]

Мое тело вспыхнуло золотым светом. Полное восстановление ресурсов. Мгновенная регенерация всех микротравм. Сила переполняла мои мышцы.

Но праздновать было рано. Лес вокруг меня пылал. Я чувствовал, как температура внутри заимки, до которой оставалось всего двадцать метров, достигает критической отметки.

Я должен был спасти Матку. Осада была выиграна, но борьба за выживание только начиналась. Я ускорил шаг, бросаясь прямо сквозь стену огня к своему дому.

Глава 18. Осада заимки

Ночь опустилась на мутировавшую тайгу тяжелым, непроницаемым саваном. Температура за стенами заимки упала до минус двадцати двух градусов, и влага в воздухе кристаллизовалась, оседая на ветвях деревьев жестким, колючим инеем. В досистемном мире такая ночь считалась бы просто холодной. В мире Интеграции она была убийственной. Аномальные заморозки несли в себе эфирную составляющую, которая вытягивала тепло не только из тел, но и из самих душ неадаптированных существ.

Я сидел на деревянном табурете в центре избы, скрестив руки на груди. Дизельный генератор, отвоеванный в Лагере, ровно гудел в углу, наполняя помещение запахом солярки и спасительным теплом. Тепловая пушка гнала поток горячего воздуха на стол, где покоился мой рюкзак-улей. Там, в абсолютной безопасности и комфорте, Пепельная Королева продолжала цикл переработки мяса Морозных Волков в новые боевые единицы.

Но мое сознание находилось не здесь. Физическое тело было лишь якорем. Разум Архитектора был разлит по лесу в радиусе километра.

Восемь Следопытов, невидимых в темноте благодаря своему матово-черному, поглощающему свет хитину, висели в кронах вековых сосен. Их фасеточные глаза работали в режиме максимального сбора данных. Тепловизионный спектр, ультрафиолет, анализ мана-потоков. Мой Интеллект, достигший девятнадцати единиц, и Воля в двадцать две единицы легко справлялись с обработкой восьми параллельных видеопотоков. Никакой сенсорной перегрузки. Никакой тошноты. Только чистая, кристальная геометрия ночного боя.

[Улей #1 "Альфа". Статус: Оборона.] [Синхронизация Разума Улья: Стабильная. Нагрузка на нервную систему: 14%.]

Они появились на границе моего восприятия ровно в 02:45 по системному времени. Самое темное, самое глухое время суток, когда человеческие биоритмы достигают дна, а бдительность притупляется. Классическая тактика ночного рейда.

Пятнадцать тепловых сигнатур. Пятнадцать взрослых, крупных приматов, обвешанных железом, хитином и системным оружием. Они двигались по старой просеке, стараясь не шуметь. Их ботинки были обмотаны тряпками, чтобы приглушить хруст промерзшего снега. Они общались короткими жестами, не используя слова.

Я переключил фокус на Следопыта, висящего прямо над их маршрутом, и увеличил изображение.

Карательный отряд Лагеря «Сосновый Бор» во всей своей жалкой красе. В центре шел Кастет — огромная гора мышц, чей класс «Огненный Берсерк» (уровень 13) превращал его в тепловизионном спектре в пылающее белое пятно с оранжевым гало. Он источал столько жара, что снежинки, падающие на его плечи, испарялись, не касаясь куртки.

Остальные четырнадцать бойцов составляли его элиту. Те самые, кто монополизировал добычу и жил в тепле, пока «нулевки» голодали. Я проанализировал их вооружение. Трое несли тяжелые системные арбалеты. У двоих в руках блестели стволы гладкоствольных охотничьих ружей — видимо, они приберегали патроны для особого случая. Остальные были вооружены копьями, тяжелыми тесаками и щитами из панцирей жуков-мутантов.

Но самое интересное было не это. Каждый третий боец нес в свободной руке потушенный факел, пропитанный горючей смесью, а на спинах замыкающих болтались пузатые стеклянные бутыли и пластиковые канистры.

Я тихо усмехнулся. Мои губы дрогнули, но лицо осталось бесстрастной маской.

Они собирались сжечь меня. План Кастета был настолько же примитивен, насколько и логичен с точки зрения обычного человека. Зачем штурмовать укрепленную избу, теряя людей под возможными ударами неизвестной магии? Гораздо проще облить стены соляркой, закинуть пару факелов на крышу и подождать. Огонь и едкий дым сделают всю работу. Если я останусь внутри — сгорю заживо. Если выскочу наружу — попаду под перекрестный огонь ружей и арбалетов.

К тому же, они искренне верили, что дым нейтрализует пчел. В их досистемной памяти засело знание о том, что пасечники используют дымарь, чтобы успокоить рой. Они думали, что стоит им развести костер, и мои «мухи» станут вялыми и безобидными.

Фундаментальная биологическая ошибка.

Обычные земные пчелы боятся дыма, потому что он имитирует лесной пожар, заставляя их инстинктивно набивать зобики медом для эвакуации, что физически мешает им согнуть брюшко для укуса. Но мои особи не были обычными земными пчелами. Они были системными конструктами. Их инстинкты подчинялись не природе, а Печати Матки и моей Воле. У боевой касты «Игл» вообще не было пищеварительной системы, которую можно было бы набить медом. Их брюшко состояло только из концентрированной кислоты.

Для них дым Кастета не значил ничего.

[Внимание! Вектор движения противника подтвержден. Расчетное время до визуального контакта с заимкой: 12 минут.]

Я встал с табурета. Пора было встречать гостей.

— Улей, слушай мою команду, — мысленно произнес я. Этот приказ молнией пронесся по невидимой нейронной сети, связывающей меня с каждой особью. — Протокол: Защита периметра. Отменить все мирные инстинкты. Режим абсолютной агрессии активирован.

Внутри рюкзака раздался низкий, угрожающий гул. Я проверил свое снаряжение. Плотницкий топор в петле на поясе. Охотничий нож в ножнах на бедре. В накладных карманах теплой куртки и разгрузочного жилета копошились Иглы — восемьдесят биологических бронебойных снарядов, готовых пожертвовать собой по моему щелчку.

В левую руку я взял Системный Дымарь. Мой уникальный классовый артефакт. Холодный металл цилиндра привычно лег в ладонь.

Я подошел к двери. Двое Нулевых рабочих, дежуривших у порога, мгновенно взлетели, своими жвалами сбросив тяжелый металлический крючок. Я толкнул укрепленную Системным Прополисом дверь и шагнул в морозную ночь.

Ветер хлестнул по лицу ледяной крошкой. Я сделал глубокий вдох, наполняя легкие стылым воздухом. Выносливость легко компенсировала температурный шок. Я обошел заимку и растворился в тенях густого ельника, двигаясь навстречу карательному отряду. Мои шаги были абсолютно беззвучны. Я не ломал веток, не тревожил снежный наст. В своем лесу я был призраком.

Тем временем отряд Кастета преодолел еще двести метров. До первого кольца моих ловушек оставалось совсем немного.

Я остановился за стволом огромной, наполовину сгнившей сосны в полусотне метров от их курса. Ветер дул мне в спину, прямо в лицо наступающим. Идеальные аэродинамические условия.

Я открыл крышку Дымаря. Внутри, на специальной решетке, уже была заложена подготовленная мной база: пучки мутировавшего Эфирного Мха, собранного на прогалинах, где мана особенно сильно исказила флору. Этот мох обладал свойством накапливать ману и при термической обработке выделять сложный нейротоксин. Чтобы усилить эффект и добавить поражающий фактор, я добавил туда несколько капель крови Жука-Секача.

Я влил в артефакт пятнадцать единиц своей маны. Нектар потек по моим венам прямо в рукоять Дымаря.

[Активация классового инструмента: Системный Дымарь Архитектора.] [Запущена алхимическая реакция. Синтезируется состав: «Споры Удушья» (Ранг F+). Эффект: Дезориентация, тяжелые зрительные и слуховые галлюцинации, спазм дыхательных путей.]

Металлический цилиндр мягко завибрировал, нагреваясь в моей руке. Я закрыл крышку и плавно сжал меха.

Из длинного узкого сопла вырвалось густое облако дыма. Но оно не было серым или черным. Оно имело болезненный, люминесцентно-зеленоватый оттенок. На морозе газ вел себя необычно. Он не поднимался вверх, а, мгновенно охлаждаясь, кристаллизовался в микроскопические споры, которые стелились по самому низу, скользя по сугробам, словно живой туман.

Я ритмично работал мехами, выкачивая из Дымаря литры этого алхимического кошмара. Ветер подхватил зеленоватую пелену и понес ее прямо на тропу, по которой двигались люди. Газ не имел запаха. Он растворялся в ночной темноте, становясь невидимым в обычном спектре.

Я прекратил накачку, повесил Дымарь на пояс и переключился на зрение Следопытов, чтобы наблюдать за результатами.

Отряд Кастета вошел в зону поражения.

Авангард — два скаута с арбалетами — первыми вдохнули зараженный воздух. Микроскопические ледяные споры попали на теплую слизистую носоглотки, мгновенно растаяли и впитались в кровь.

Один из скаутов вдруг остановился. Он потер нос рукой в кожаной перчатке и тихо, сдавленно кашлянул.

— Ты чего встал? — недовольно прошипел шедший за ним боец с копьем. — Двигай, пока босс не разозлился.

— Горло запершило, — шепотом ответил скаут. Он попытался сделать глубокий вдох, но вместо этого издал сухой, лающий звук. Спазм бронхов начался. Кровь Жука-Секача раздражала дыхательные пути, заставляя мышцы гортани сокращаться.

Через секунду закашлялся второй скаут. Затем боец с копьем. Эпидемия удушья начала распространяться по колонне со скоростью лесного пожара. Люди останавливались, сгибались пополам, пытаясь вдохнуть морозный воздух, но получали лишь новые порции нейротоксина.

— Отставить кашель! — угрожающе зашипел Кастет, проталкиваясь вперед. Его огромная фигура возвышалась над согнутыми бойцами. — Вы нас демаскируете на весь лес!

— Босс... я не могу... дышать... — прохрипел один из стрелков, роняя ружье в снег. Он судорожно рвал воротник своей куртки. Его глаза начали краснеть и слезиться.

Кастет нахмурился. Его мощный метаболизм Огненного Берсерка перерабатывал токсины гораздо быстрее, поэтому на него газ действовал слабее, но даже он почувствовал странную сухость во рту и легкое головокружение. Он присмотрелся к снегу под ногами и наконец заметил зеленоватый осадок.

— Засада! Газовая атака! Надеть маски, закрыть лица тряпками! — рявкнул он, мгновенно оценив ситуацию.

Люди лихорадочно начали натягивать шарфы и повязки на лица. Но было уже поздно. Первая фаза действия «Спор Удушья» — физиологическая — завершилась. Начиналась вторая фаза. Неврологическая.

Эфирный Мох добрался до синапсов головного мозга. Он бил по зрительной коре и миндалевидным телам, отвечающим за страх.

Следопыты передавали мне идеальную, детализированную картину наступающего безумия.

Боец, вооруженный тесаком, внезапно выпрямился. Его кашель прекратился. Он уставился в густые заросли ельника слева от тропы. Его зрачки расширились до предела, поглотив радужку.

— Вы... вы это видите? — дрожащим голосом спросил он, отступая на шаг и поднимая тесак.

— Кого вижу? Там никого нет, придурок! — огрызнулся его товарищ.

— Там пауки! — вдруг истошно завизжал первый. — Огромные, черные пауки! Они лезут из-под снега! У них человеческие лица!

Он в панике замахал тесаком, рубя ветки ели, искренне веря, что отбивается от монстров.

В этот момент нейротоксин ударил по мозгам остальных. Паника — самое заразное состояние в толпе, а когда она подкреплена галлюциногенами, система ломается мгновенно.

Стрелок с гладкоствольным ружьем, тот самый, что минуту назад задыхался, вскинул оружие. В его воспаленном мозгу тени от деревьев превратились в тянущиеся к нему щупальца.

— Отойди от меня, тварь! — заорал он.

Раздался оглушительный грохот выстрела. Сноп искр и дроби вырвался из ствола, разрывая тишину ночного леса. Дробь ударила не в иллюзорное щупальце, а в ствол сосны, срикошетила и вонзилась в бедро стоявшего рядом копейщика.

— А-а-а-а! Он в меня выстрелил! Мужики, Зуб сошел с ума! — завопил раненый, падая на снег и хватаясь за пробитую ногу.

— Предатель! Он за одно с роем! — завизжал другой боец, вскидывая арбалет.

Болт со свистом вонзился Зубу в плечо, пробив кожаную куртку и отбросив его назад.

Отряд Кастета перестал существовать как боевая единица. Они превратились в стадо обезумевших животных, запертых в клетке собственного разума. Они кричали, рубили воздух, стреляли вслепую и нападали друг на друга. Лес наполнился грохотом выстрелов, звоном стали, проклятиями и предсмертными хрипами иллюзий, которые казались им реальнее самого снега.

Кастет ревел от ярости, пытаясь навести порядок.

— Прекратить огонь! Это иллюзии! Дебилы, вы убиваете друг друга! — Он раздавал затрещины, сбивая с ног своих же людей, пытаясь выбить из них дурь. Его кулаки вспыхнули пламенем. Он схватил одного из бойцов за воротник и швырнул его в сугроб. — Успокоились!

Но его голос тонул в хаосе. Галлюциноген полностью отключил их рациональное восприятие.

Я наблюдал за этой вакханалией самоуничтожения с абсолютным, ледяным спокойствием. Мой план работал с математической точностью. Психологическая война всегда эффективнее прямого столкновения. Я заставил их потратить заряды ружей, стрелы и силы на борьбу с воздухом.

Но пришло время собирать урожай. Оставлять все на волю случайного дружественного огня было неэффективно.

— Иглы, — мой мысленный голос был холодным, как лезвие скальпеля. — Протокол точечной ликвидации. Приоритетные цели: замыкающие. Особи с горючими смесями. Стрелки. Экономить биоресурс. Один выстрел — один труп. Работаем по маркерам.

Я мысленно, через Разум Улья, расставил кроваво-красные маркеры над головами шести целей.

Мои карманы раскрылись. Из них абсолютно бесшумно выскользнули шесть Игл. В темноте они были невидимы. Никакого предупреждающего жужжания. Только легкий шелест разрезаемого воздуха, когда они сложили свои узкие крылья и перешли в режим пикирования, разгоняясь до скорости брошенного профессионалом дротика.

Первая Игла ударила в замыкающего бойца, который нес за спиной стеклянные бутыли с зажигательной смесью. Он стоял на коленях, зажав уши руками, и раскачивался из стороны в сторону, бормоча молитвы Системе.

Игла спикировала ему точно в затылок, прямо под край кожаного шлема.

Бронебойный хитин пробил кожу, мышцы и вонзился между шейными позвонками. В момент максимального проникновения сработал биологический триггер. Брюшко Иглы, представляющее собой ампулу под давлением, отделилось и лопнуло. Концентрированная кислота Жука-Секача (Ранг E+) впрыснулась прямо в спинной мозг человека.

Смерть была мгновенной. Мозг был разрушен до того, как успел послать сигнал боли. Тело бойца обмякло и завалилось набок. Бутыли за его спиной звякнули, но не разбились. Никто из метавшихся рядом товарищей даже не понял, что он мертв.

[Цель уничтожена: Гуманоид (Уровень 6). Получено 250 ед. опыта.] [Зафиксировано получение: 15 ед. Нектара.]

Вторая Игла нашла свою цель через две секунды. Боец с арбалетом, который пытался перезарядить оружие дрожащими руками, стоя у дерева. Удар пришелся в сонную артерию на шее. Игла прошила мягкие ткани насквозь. Кислота попала в кровоток, мгновенно вызывая обширный некроз сосудов и химическую коагуляцию крови. Арбалетчик захрипел, выронил оружие, схватился за горло, из которого хлестала черная, пенящаяся жижа, и рухнул в снег.

Третья и четвертая Иглы одновременно поразили двух бойцов с канистрами солярки. Тактика была та же — удары в уязвимые точки: висок и открытое горло. Два тела с глухим стуком упали на промерзшую землю.

Пятая Игла убила того самого Зуба, который уже был ранен болтом. Кислотный заряд в грудь остановил его сердце за три удара.

Шестая Игла предназначалась еще одному стрелку, но тот в последний момент поскользнулся на льду и упал. Игла пролетела в миллиметре от его уха, вонзилась в ствол сосны и впрыснула кислоту в дерево, оставив шипящую дымящуюся воронку в коре.

За тридцать секунд я вырезал треть отряда Кастета, не издав ни единого звука и не показавшись на глаза.

Но гибель пяти человек, чьи тела теперь лежали в неестественных позах, наконец пробилась сквозь галлюциногенный бред выживших. Смерть товарищей стала для них ледяным душем.

— Босс! Упырь мертв! Зуб тоже! Они просто падают! — заорал один из выживших, подползая к трупу арбалетчика и видя страшную, разъеденную кислотой рану на шее. — Это не иллюзии! Нас убивают по одному!

Кастет стоял в центре этого побоища, тяжело дыша. Его авторитет, его непобедимая элита — все это рассыпалось в прах. Он потерял контроль над ситуацией, и это бесило его больше всего. Он огляделся по сторонам, его пылающие глаза пытались пробить темноту леса.

Он не видел меня. Он видел только смерть, которая приходила ниоткуда.

— Выкуси, трусливая тварь! — взревел он, обращаясь к лесу. — Хватит прятаться за своими отравленными туманами и мухами! Выйди и сражайся!

Его тело внезапно начало излучать колоссальный жар. Я видел через Следопытов, как индикатор маны Кастета стремительно опустошается. Он готовился применить классовое умение.

— Ложись! Всем мордой в снег! — заорал он своим оставшимся бойцам.

Те, кто еще мог соображать, мгновенно рухнули на землю.

Кастет скрестил руки на груди, концентрируя пламя, а затем резко раскинул их в стороны.

[Внимание! Зафиксирован всплеск стихии Огня (Ранг E+). Активация навыка «Огненный Вал».]

Волна ревущего, оранжевого пламени вырвалась из его тела и покатилась во все стороны, расширяясь, как круги на воде. Температура была такой, что снег испарялся, не успевая превратиться в воду. Кусты вспыхнули, как порох. Тонкие стволы молодых елей переламывались с треском.

Огненный вал прошел по поляне, выжигая остатки моего зеленоватого тумана. Споры Удушья были уничтожены высокой температурой. Воздух очистился, наполнившись запахом гари и озона.

Пламя поднялось высоко, осветив лес на сотню метров вокруг. И в этом неестественном, пульсирующем свете пожара он наконец увидел меня.

Я стоял между двумя соснами, в сорока метрах от него. Моя фигура, облаченная в зимнюю разгрузку, казалась обыденной. Если бы не одно «но».

В воздухе вокруг меня, образуя идеальную сферу, неподвижно висели тридцать Стенников. Их зеленые панцири, покрытые крио-инеем, отражали пламя Кастета. А за моей спиной, словно черный плащ, колыхались семьдесят четыре Иглы.

Огонь Кастета не дотянулся до меня. Его дальнобойности не хватило. Но он расчистил арену.

Кастет выпрямился. Его грудь тяжело вздымалась. Вокруг него лежали тела его убитых бойцов и корчились несколько раненых. Из пятнадцати человек на ногах осталось только семеро. Половина отряда была уничтожена ядом, безумием и хирургически точными ударами кислотных дротиков. И все это без единого движения моего топора.

— Вот ты где, — прохрипел Кастет, и его голос был полон первобытной ненависти. Он сделал шаг вперед, перешагивая через труп своего арбалетчика. — Никаких больше ловушек. Никаких туманов. Только ты и я.

Я медленно опустил Системный Дымарь. Мое лицо, освещенное заревом горящих деревьев, ничего не выражало.

[Оценка состояния противника: Огненный Берсерк (Ур. 13). Мана истощена на 70%. Физическое состояние: Боевой транс. Игнорирование боли.]

Он был силен. Его класс был заточен на тотальное разрушение в ближнем бою. Если он доберется до меня, его кулаки превратят мои кости в пепел. Но я не собирался играть по правилам дуэльного кодекса. Я был Владыкой Роя. Моей задачей была эффективность, а не рыцарство.

— Вы пришли в мой лес с огнем, — мой голос, усиленный маной, разнесся над поляной, легко перекрывая гул пожара. Он звучал холодно, методично, как приговор искусственного интеллекта. — Вы угрожали целостности моего Улья. Ваша биологическая функция в этой экосистеме подошла к концу.

Я поднял правую руку, указывая на жалкие остатки его отряда, которые с ужасом смотрели на меня и кружащий вокруг рой.

— Иглы. Полная зачистка. Уничтожить всех, кроме Берсерка. Исполнение.

Я отдал ментальный приказ. Черный плащ за моей спиной взорвался.

Семьдесят четыре Иглы сорвались с места одновременно. Это не было похоже на выстрел из арбалета. Это был сплошной, воющий поток черного хитина. Воздух завибрировал.

— Защищайтесь! Щиты! Огонь! — в отчаянии заорал Кастет, пытаясь броситься наперерез рою, чтобы прикрыть своих людей пламенем.

Но он был слишком медленным. А его люди были слишком напуганы.

Двое выживших попытались закрыться тяжелыми щитами из панцирей. Это было ошибкой. Иглы, летящие стаей, не били в одну точку. Они обладали коллективным интеллектом. Они обогнули щиты сверху и снизу.

Десятки жал вонзились в плоть.

Раздались вопли, от которых стыла кровь. Броня, кожа, кости — ничто не могло остановить этот проливной дождь из кислотных ампул. Одного из бойцов прошило сразу пятью Иглами. Его тело отбросило назад, и он пригвоздился к дереву, пока кислота растворяла его грудную клетку. Другой попытался убежать, но рой догнал его, впившись в спину и затылок. Он упал, дергаясь в луже собственной кипящей крови.

Кастет пытался сжигать Иглы на подлете. Его кулаки мелькали, превращаясь в огненные диски. Несколько десятков пчел действительно сгорели с треском, не достигнув цели, окатив снег брызгами кислоты.

Но Рой брал количеством.

Меньше чем за пятнадцать секунд последние семеро бойцов Лагеря "Сосновый Бор" были мертвы. Никто из них не успел даже выстрелить в ответ. Поляна превратилась в бойню. Едкий дым разъедаемой органики смешался с запахом горящего леса.

[Цель уничтожена: Гуманоид (Уровень 7).] [Цель уничтожена: Гуманоид (Уровень 5).] [Цель уничтожена...]

Системные логи сыпались перед моими глазами, фиксируя огромный приток опыта и Нектара. Но я смахнул их. Сейчас это было неважно.

Я оставил в живых только одного.

Кастет стоял посреди трупов своих людей. Огонь на его руках погас, сменившись тусклым, истощенным мерцанием. Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. В его глазах больше не было высокомерия альфа-самца. Там был шок. Абсолютный, парализующий шок человека, который только что осознал, что всю жизнь играл в песочнице, а теперь столкнулся с настоящей машиной по переработке мяса.

— Ты убил их всех... — прошептал он, глядя на дымящиеся останки своего заместителя. — Просто... за секунды...

— Выживание сильнейшего, Игорь Николаевич, — процитировал я его же слова, сказанные им днем на площади Лагеря. — Разве не этому вы учили своих рабов? Вы оказались недостаточно сильны. Ваш вид оказался тупиковым.

Я медленно пошел к нему. Тридцать Стенников послушно плыли вокруг меня, образуя непробиваемый купол. У меня не осталось Игл. Я пожертвовал всей ударной кастой, чтобы очистить поле боя. Теперь нас было только двое. Моя мана была почти на исходе, но Выносливость позволяла вести ближний бой.

Я извлек топор из петли.

Кастет поднял голову. Шок в его глазах сменился отчаянием загнанного зверя. Он понимал, что бежать некуда. Он понимал, что живым из этого леса он не выйдет. И он решил продать свою жизнь как можно дороже.

— Я вырву твое чертово сердце, Владыка, — прорычал он. Системные татуировки на его коже вспыхнули багровым светом. Он начал выжигать свою собственную жизненную силу (Здоровье), чтобы конвертировать ее в ману. Это был жест самоубийцы.

Его тело охватило пламя, но не оранжевое, а белое, раскаленное до предела. Снег вокруг него начал плавиться в радиусе десяти метров.

[Внимание! Противник использует конвертацию жизненной силы. Уровень угрозы: Критический.]

Огонь вокруг нас ревел, пожирая остатки ночи. Деревья трещали и падали. Арена была готова для финального акта этой пьесы.

Я перехватил рукоять топора двумя руками. Мое сердце билось ровно. Разум был пуст.

— Попробуй, — коротко ответил я.

Кастет взревел и бросился вперед, оставляя за собой шлейф белого пламени. Земля под его ногами превращалась в стекло. Он был быстр, как метеор, неся в своих кулаках всю мощь отчаяния.

Я не стал отступать. Я ментально потянулся к Стенникам, готовясь активировать свой главный козырь. Настало время показать этому примату, что такое истинный Симбиоз.

Глава 19. Симбиоз и Кара

Лес умирал. Мутировавшая после Интеграции тайга, пережившая волны аномальных заморозков и кислотных дождей, сейчас кричала тысячами голосов сгорающей заживо древесины. Огонь — древнейший враг любой биологической формы жизни — пожирал все на своем пути.

Кастет стоял в центре выжженного кратера. Его уникальный класс «Огненный Берсерк» перешел в критическую, суицидальную фазу. Он выжигал свои собственные очки здоровья (ХП), конвертируя клеточную энергию в чистую, неконтролируемую плазму. Белое пламя, окутывающее его фигуру, ревело, как турбина реактивного двигателя. Снег под его ногами не просто таял — он сублимировался, мгновенно переходя из твердого состояния в газообразное, образуя вокруг берсерка плотный кокон из перегретого пара.

Я чувствовал этот жар даже на расстоянии сорока метров. Воздух дрожал, искажая оптику.

Мой внутренний интерфейс, синхронизированный с Разумом Улья, пульсировал тревожными, красными сообщениями.

[Внимание! Температура окружающей среды превысила допустимую норму. Угроза термического повреждения.] [Внимание! Температура ядра Улья #1 "Альфа" (Заимка) достигла 45°C. Начинается денатурация белка в расплоде. Ожидаемое время до гибели Пепельной Королевы: 4 минуты 20 секунд.]

Я обернулся. Заимка, укрепленная Системным Прополисом, стояла. Прополис обладал высокой температурой плавления, но древесина стен уже начала чернеть и дымиться. Смола внутри бревен закипала, готовясь вспыхнуть в любую секунду. Огонь от поваленных деревьев подбирался к самому крыльцу. Если изба загорится, моя Матка сварится внутри рюкзака-улья заживо, и все мои достижения, весь мой класс, обнулятся. Смерть Матки нанесет мне ментальный урон, способный превратить мозг в овощ.

Я не мог ждать, пока Кастет выгорит сам. Я не мог обойти его или использовать ловушки — их больше не было, они превратились в пепел. Мои Иглы были потрачены на зачистку его гвардии. Обычные Нулевые пчелы сгорят на подлете к его белому пламени, даже не успев коснуться кожи.

Дистанционный бой был невозможен. Оставался только ближний.

Я перевел взгляд на Кастета. Он тяжело дышал, его глаза, лишенные зрачков, светились чистым огнем. Он был уверен в своей неуязвимости. Для него любой, кто приблизится к нему ближе, чем на пять метров, был обречен стать пеплом. Физика была на его стороне. Ни один доспех из тех, что можно было добыть на наших уровнях, не выдержал бы контакта с плазмой.

Но моя броня не ковалась в кузне. Она рождалась в сотах.

— Улей. Протокол: Абсолютная Защита. Активация высшего классового навыка, — мой мысленный приказ, подкрепленный двадцатью двумя единицами Воли, ударил по ментальным каналам, словно разряд дефибриллятора.

[Запрос подтвержден.] [Активация навыка: Симбиоз (Доспех Роя).] [Внимание! Данный навык требует прямого физиологического слияния с особями Улья. Ожидается болевой шок. Расход ресурсов: 10 Выносливости/сек, 5 Маны/сек.]

— Исполнение, — безэмоционально подтвердил я, шагнув из тени прямо в освещенную пожаром зону.

То, что произошло в следующие секунды, навсегда сломало бы психику обычного человека. Но мой разум был защищен холодным, математическим алгоритмом Архитектора.

Из чердачного окна заимки, пробив москитную сетку, вырвался сплошной зелено-бурый поток. Это были все Стенники, которых успела инкубировать Матка. Больше сотни тяжелых, бронированных особей, чьи панцири были модифицированы хитином Жука-Секача и Крио-геномом Морозных Волков. Они неслись ко мне с оглушительным, низким басовым гулом, который перекрывал треск горящего леса.

Они не стали кружить вокруг меня. Они врезались в мое тело.

Первая волна ударила в грудь и живот. Я пошатнулся от кинетического удара. Стенники не просто садились на меня — они впивались в мою одежду, прокусывая плотную ткань штормовки, вонзая свои цепкие лапки прямо в мою плоть. Их мандибулы (жвала) пробили верхний слой эпидермиса, находя нервные окончания и подключаясь к моей кровеносной системе.

Боль была вспышкой белого света в мозгу. Сотни микроскопических укусов слились в единый океан агонии. Но я усилием Воли подавил крик. Я должен был принять их. Мы становились одним целым.

Вторая волна облепила мои ноги, руки и плечи. Третья волна ударила в лицо.

[Синхронизация нервной системы: 40%... 70%... 100%.] [Синтез Системного Прополиса запущен.]

Пчелы, покрывшие меня сплошным ковром, начали мгновенно выделять из своих желез особый, быстротвердеющий биополимер. Этот прополис намертво склеивал их панцири друг с другом, создавая монолитную, чешуйчатую броню. Мое тело исчезло под слоем зеленовато-болотного хитина.

Геном Крио-резистентности активировался. Я почувствовал, как температура моего тела резко падает. Панцири Стенников покрылись слоем белого, нетающего инея, который вступил в термодинамический конфликт с окружающим пожаром. Пар валил от меня густыми клубами.

Последние Стенники закрыли мое лицо. Они сплели свои тела в глухой шлем-забрало. Их фасеточные глаза, подключенные напрямую к моему зрительному нерву, заменили мне человеческое зрение. Мир мигнул и развернулся в потрясающей, мультиспектральной панораме, разбитой на тысячи гексагональных фрагментов. Я видел тепло, я видел ману, я видел движение молекул воздуха.

[Доспех Роя сформирован. Статус: Активен.] [Прочность экзоскелета: Усиленный хитин (Ранг F+).] [Термосопротивление: Крио-щит (Ранг F).] [Пассивный бонус: Сила +15, Игнорирование болевого шока.] [Текущая Выносливость: 140/160. Текущая Мана: 40/60. Начат обратный отсчет.]

Я сжал кулак. Звук, с которым соприкоснулись хитиновые пластины на моих пальцах, напоминал скрежет камня о камень. Моя физическая сила, благодаря экзоскелету из сотен мускулистых насекомых, возросла многократно. Я больше не был Глебом Волковым. Я был аватаром Суперорганизма, машиной биологического подавления.

Я сделал первый шаг к Кастету. Снег под моими тяжелыми, бронированными ботинками хрустнул.

Берсерк, увидевший эту трансформацию, застыл. Пламя вокруг него дернулось, словно отражая его внутренний страх. Он ожидал увидеть алхимика, призывателя, труса. Но к нему из огня выходил двухметровый биомеханический демон, покрытый ледяным панцирем, от которого веяло абсолютным, нечеловеческим холодом.

— Что ты такое?! — проревел Кастет. Его голос сорвался, выдавая панику.

— Твоя смерть, — ответил я. Мой голос, прошедший через акустические мембраны Стенников, прозвучал как многоголосый, механический скрежет сотен жвал.

Я не стал бежать. Я шел ровным, размеренным шагом. Каждый мой шаг пожирал ману и выносливость, но я должен был показать ему абсолютную, неотвратимую доминацию.

Кастет взревел, отгоняя страх. Он вскинул обе руки.

— Сгори! Плазменный Шар! — заорал он.

Шар ослепительно-белого огня, размером с баскетбольный мяч, сорвался с его ладоней и полетел в меня с огромной скоростью. Температура снаряда была такова, что воздух вокруг него сгорал с характерным хлопком.

Я не стал уворачиваться. Я просто поднял левую руку, закрываясь предплечьем.

Плазменный шар врезался в мой Доспех Роя. Раздался оглушительный взрыв. Волна огня омыла меня с ног до головы, заливая мультиспектральное зрение белым шумом. Земля подо мной почернела и оплавилась.

— Сдох? — с надеждой выдохнул Кастет.

Дым рассеялся. Я стоял на том же месте.

Хитин на моем левом предплечье обуглился. Несколько Стенников, принявших на себя эпицентр удара, погибли — их внутренние жидкости вскипели, а панцири треснули. Но слой Системного Прополиса удержал их мертвые тела в общей структуре доспеха, не нарушив целостность защиты. Крио-налет мгновенно восстановился, охлаждая раскаленный участок.

Я не почувствовал боли. Нервная система Стенников приняла удар на себя, экранируя мои человеческие рецепторы.

[Повреждение Доспеха: 4%. Уничтожено 6 особей касты "Стенник".]

— Недостаточно, — механически скрежетнул я и ускорил шаг.

— Невозможно! Это плазма! Она плавит сталь! — Кастет начал отступать. Его глаза бегали, он искал слабое место в моей броне, но видел лишь монолитный, живой щит.

Он начал бросать один огненный шар за другим. Серия из пяти ударов врезалась в мою грудь, плечи и ноги. Взрывы сотрясали лес. Мой доспех покрылся черными подпалинами. Десятки пчел умерли, сгорев заживо, но их самопожертвование сохраняло мою плоть невредимой. Затраты выносливости росли, Система компенсировала кинетический урон, высасывая мои силы.

[Выносливость: 90/160.] [Повреждение Доспеха: 18%. Уничтожено 24 особи.]

До него оставалось пять метров. Кастет понял, что дистанционные атаки не могут пробить мою крио-защиту. И он принял единственное решение, доступное берсерку. Он пошел в ближний бой.

С диким, нечленораздельным ревом он бросился на меня. Вся его масса, помноженная на скорость и усиленная системным классом, была вложена в удар правой руки. Вживленный в его костяшки системный металл пылал белым светом.

Я перехватил плотницкий топор в правую руку. В этот момент время для меня замедлилось. Разум Улья обрабатывал траекторию его удара с миллиметровой точностью.

Кастет целился мне в голову, рассчитывая снести шлем одним ударом.

Я не стал блокировать. Я слегка отклонил корпус влево, пропуская его пылающий кулак в сантиметре от своего лица. Жар опалил хитин на моей щеке, несколько пчел осыпались прахом. Но он промахнулся, провалившись вперед по инерции.

Его бок открылся.

Моя правая рука, усиленная экзоскелетом (Сила +15), описала короткую, смертоносную дугу. Топор ударил снизу вверх.

Лезвие вошло под ребра Кастета, прямо под его кожаную кирасу, усиленную огненной аурой. Аура попыталась расплавить сталь топора, но лезвие двигалось слишком быстро. Раздался тошнотворный хруст ломающихся ребер.

Кастет захрипел. Его глаза широко раскрылись. Кровь хлынула из раны, мгновенно вскипая на его же раскаленной коже.

Но он был берсерком. Боль лишь усиливала его ярость. Не обращая внимания на топор, застрявший в его боку, он развернулся и обрушил свой левый локоть мне на плечо.

Удар был колоссальной силы. Меня впечатало в землю. Доспех на правом плече треснул, хитиновые пластины разлетелись в стороны. Человеческая ключица под ними опасно хрустнула, но выдержала.

[Внимание! Критический физический урон. Пробитие Доспеха. Выносливость: 60/160.]

Я упал на одно колено. Кастет тут же навалился на меня сверху. Его руки обхватили мою голову. Он пытался проплавить мой шлем своими голыми, пылающими ладонями.

Жар стал невыносимым. Стенники на моем лице начали умирать десятками. Их предсмертная агония транслировалась прямо в мой мозг. Крио-геном не справлялся с прямым, непрерывным контактом с плазмой. Прополис начал плавиться и течь, обжигая мою человеческую кожу.

— Сдохни! Расплавься! — орал Кастет, брызгая слюной, которая тут же испарялась.

Моя мана стремительно падала. [Мана: 15/60. Время до разрушения Симбиоза: 8 секунд.]

У меня не было времени на долгую борьбу. Мне нужен был точечный, хирургический удар.

Я выпустил рукоять топора, который все еще торчал в его боку. Моя правая рука, покрытая хитином, змеей скользнула вверх и вцепилась Кастету в горло. Экзоскелет сжался, как тиски. Я перекрыл ему кислород, вдавливая трахею.

Кастет захрипел, его пальцы на моем шлеме ослабли, но пламя не угасало.

Мне нужно было отключить его ману. Мне нужно было сломать саму основу его класса.

— Хирурги, — отдал я экстренный приказ по внутреннему каналу.

Десяток бело-золотых ос, каста медиков, которые прятались в складках моей разгрузки под Доспехом Роя, выскользнули наружу. Они не были созданы для боя. Их жала были заменены на шприцы для инъекций целебного нектара. Но любая медицина может стать ядом, если изменить дозировку.

Они выползли на мою руку, которая сжимала горло Кастета. Берсерк не мог сжечь их, потому что моя крио-аура создавала буферную зону.

— Ввести концентрированный Нектар напрямую в сонную артерию. Объем — максимальный, — приказал я.

Хирурги вонзили свои хоботки прямо в пульсирующую вену на шее Кастета.

Моя мана (Нектар) — это эфирный яд. В малых дозах и после переработки он лечит. В чистом виде, введенный напрямую в кровь чужеродного организма, он вызывает жесточайший системный конфликт мана-каналов.

Кастет забился в конвульсиях. Его глаза выкатились так, что, казалось, сейчас лопнут. Пламя на его теле вспыхнуло ослепительно ярко, а затем резко, с громким хлопком, погасло. Его внутренний биореактор поперхнулся чужеродной энергией.

Он с хрипом отвалился от меня, хватаясь за шею.

Я медленно поднялся на ноги. Доспех Роя был изрядно потрепан. Левое плечо дымилось, часть шлема оплавилась, обнажив мою обожженную щеку. Но я был жив. А он — сломлен.

[Мана: 2/60. Отключение навыка Симбиоз.]

Мой мысленный приказ разорвал связь. Оставшиеся в живых Стенники немедленно отцепились от моей одежды и кожи. Они с глухим стуком осыпались на землю. Многие из них были слишком истощены, чтобы летать, и просто ползали по снегу. Из почти полутора сотен особей в живых осталось меньше половины.

Свежий, морозный воздух ударил мне в лицо. Обожженная кожа на щеке отозвалась тупой, пульсирующей болью, но я не обратил на это внимания.

Я подошел к Кастету. Огненный Берсерк, гроза «Соснового Бора», лежал на спине, жадно хватая ртом воздух. Его системные татуировки побледнели и стали серыми. Из раны в боку, где торчал мой топор, толчками выходила темная кровь. Мана-конфликт парализовал его мышечную систему. Он не мог пошевелить даже пальцем.

Но он был еще жив. И в его глазах больше не было ярости. Там был первобытный, абсолютный ужас существа, которое поняло, что стало кормом.

Я посмотрел на него сверху вниз. Мое дыхание было ровным, несмотря на критические потери ресурсов.

— Огонь очищает, Игорь Николаевич, — произнес я своим настоящим, человеческим голосом. В ночной тишине, нарушаемой лишь треском догорающих в стороне деревьев, он звучал как приговор. — Но биология ассимилирует. Ты сжег моих солдат. Ты повредил мой доспех. За это ты заплатишь своей ДНК.

Я нагнулся и вытащил топор из его бока. Кастет тихо, жалко заскулил.

Я активировал свой стартовый навык, на который ушла последняя капля моей маны.

[Феромон Цели (Метка Смерти) активирован.]

Я провел пальцами по лезвию топора, собирая густую, вязкую жидкость, выделенную моими железами. Затем я наклонился и мазнул этой жидкостью прямо по открытой, кровоточащей ране на груди Кастета.

Запах, неразличимый для человеческого носа, но ярче полярного сияния для фасеточных глаз Улья, ударил в воздух. Это был маркер абсолютного приоритета. Приказ на переработку биомассы.

— Ты хотел увидеть, как я варю свою мазь? — тихо спросил я, глядя в его расширенные от ужаса глаза. — Смотри.

Из-за моей спины, из темноты леса, раздался гул.

Это не были бронированные Стенники или кислотные Иглы. Это были Нулевые. Рабочие особи. Те самые «безобидные мухи» размером с монету.

Почувствовав Метку Смерти, они покинули заимку. Их были сотни. Золотисто-бурое облако выплыло из-за сгоревших деревьев и зависло над поляной. Они не были бойцами. Их жвала были созданы для пережевывания пыльцы и лепки воска, а не для пробивания брони. Но броня Кастета уже была пробита.

Они устремились вниз, как водопад.

Кастет закричал. Это был не крик боли, это был крик распадающегося сознания.

Нулевые облепили его с ног до головы. Они руководствовались инстинктом собирателей. Для них он больше не был врагом. Для них он был огромным, теплым куском Биомассы, помеченным маркером сбора.

Их крошечные жвала впились в края его раны. Они начали откусывать микроскопические кусочки плоти, всасывать кровь, сдирать кожу. Они залезали ему в рот, в нос, в уши, выедая мягкие ткани. Они работали методично, миллиметр за миллиметром перерабатывая живого человека в пыльцу и нектар для Улья.

Кастет дергался, его руки скребли по земле, но паралич не давал ему сбросить с себя этот живой саван. Его крики быстро перешли во влажное бульканье — Нулевые добрались до голосовых связок.

Я отвернулся. Я не получал садистского удовольствия от этого зрелища. Я просто контролировал процесс сбора ресурсов. Хищник поглотил хищника. Экосистема очистилась.

Я посмотрел в сторону заимки. Пожар, вызванный Огненной Новой Кастета, не добрался до самого сруба. Крио-Стенники, пожертвовавшие собой в начале боя, приняли на себя основную термическую волну. Деревья горели в двадцати метрах от дома, но снег вокруг крыльца лишь подтаял. Угроза перегрева ядра Улья миновала.

Я тяжело выдохнул. Адреналин начал отступать, и тело мгновенно налилось свинцовой усталостью. Болевые рецепторы, освободившись от подавления Симбиозом, начали посылать в мозг сигналы от ожогов и ушибов. Левое плечо горело огнем, щека пульсировала.

Но в этот момент перед моими глазами развернулся каскад системных сообщений, сияющих золотым светом. Система признала мою победу над превосходящим противником и уничтожение угрозы.

[Внимание! Цель уничтожена: Огненный Берсерк (Уровень 13). Лидер фракции "Сосновый Бор".] [Анализ боя: Нанесено 95% урона соло-игроком. Применен тактический интеллект. Разница в уровнях: +10. Начислен бонус "Убийца Гигантов".]

[Вы получаете 14 500 единиц Опыта.] [Повышение Уровня! Вы достигли Уровня 4.] [Повышение Уровня! Вы достигли Уровня 5.] [Повышение Уровня! Вы достигли Уровня 6.] [Повышение Уровня! Вы достигли Уровня 7.]

Золотая энергия, чистейшая мана Интеграции, водопадом обрушилась на мое тело. Боль исчезла мгновенно. Обожженная кожа на лице и плече покрылась светящейся пленкой и затянулась новой, молодой тканью за считанные секунды. Трещина в ключице срослась с тихим щелчком. Усталость испарилась, словно ее и не было.

Мой класс "Архитектор Роя" пульсировал, требуя распределения очков характеристик. Двадцать свободных очков за четыре уровня.

Я не раздумывая влил их в профильные статы. Интеллект +10 (Теперь 29). Мой разум стал еще острее, мысли текли с невероятной скоростью. Я уже видел новые чертежи мутаций, всплывающие в подсознании. Воля +10 (Теперь 32). Ментальный предел контроля расширился. Теперь я мог управлять сотнями особей одновременно без риска сойти с ума.

Но это была не единственная награда.

[Сбор биоматериала завершен.] [Улей #1 "Альфа" получил:] [Биомасса (Мясо/Ткани высокого ранга): 1200 ед.] [Нектар (Мана-активная кровь): 850 ед.] [Обнаружен уникальный генетический материал: "Плазменная Железа Берсерка" (Ранг D). Геном: Экзотермическая реакция (Огонь).]

Я посмотрел на то место, где лежал Кастет. От огромного мужчины остался лишь окровавленный скелет, обтянутый остатками обгоревшей одежды, да вживленный системный металл, тускло блестящий на костяшках костяных пальцев. Нулевые пчелы с невероятной эффективностью зачистили кости.

Они тяжело, перегруженные ресурсами, поднимались в воздух и медленно летели в сторону заимки, к рюкзаку-улью, чтобы срыгнуть добычу Матке.

Геном Огня. Ранг D. Мои губы изогнулись в холодной усмешке. Кастет думал, что огонь убьет Рой. Ирония эволюции заключалась в том, что теперь его собственный огонь станет частью моего Улья. Пепельная Королева переработает эту Плазменную Железу, и у меня появятся особи, способные изрыгать пламя. Заморозки мне больше не страшны. Я смогу контролировать климат вокруг своего ядра.

Поляна была усеяна трупами гвардейцев. Пятнадцать высокоуровневых бойцов. Их броня, оружие, артефакты — все это валялось в снегу. Для любого другого игрока это был бы сказочный лут, который позволил бы разбогатеть.

Но для меня металл и кожа были вторичны. Главным ресурсом была Пыльца — генетический материал.

Я активировал Следопытов, приказывая им сканировать тела мертвецов.

[Сканирование завершено. Обнаружены потенциальные геномы: "Мышечная плотность" (Ранг F+), "Сопротивление ядам" (Ранг E-), "Акустический локатор" (от скаута).]

— Собрать все, — отдал я приказ Нулевым, возвращающимся за новой порцией. — Переработать тела. Металл и артефакты складировать у заимки.

Осада была снята. Карательный отряд Лагеря «Сосновый Бор» перестал существовать, став кормовой базой для моего расплода.

Я поднял с земли свой топор. Вытер лезвие о снег.

Война закончилась моей абсолютной победой. Но мой холодный рассудок понимал, что это лишь начало. Интеграция не терпит пустоты. Уничтожив Кастета, я обезглавил крупный Лагерь. Сотня "нулевок" осталась без защиты, а вакуум власти быстро привлечет внимание других хищников — либо системных боссов леса, либо более крупных человеческих фракций из руин города.

Кроме того, мой рюкзак-улей, стоящий в заимке, был переполнен. Я получил колоссальный объем ресурсов. Пепельная Королева неизбежно войдет в фазу экспоненциального роста. Ей будет мало объема брезентового мешка. Ей понадобятся соты, способные вместить тысячи особей. Ей понадобится Цитадель.

Я развернулся и зашагал к заимке. Дверь приветливо распахнулась, впуская меня в тепло, наполненное запахом солярки и сладким ароматом Системного Прополиса.

Мой первый Улей выжил. Настало время готовиться к Первому Роению. Пора было покидать лес и расширять границы своей Империи.

Глава 20. Первое Роение (Финал тома)

Утро пришло в разрушенный Интеграцией мир тихо и безжалостно. Солнце, чьи лучи теперь пробивались сквозь постоянную, едва заметную фиолетовую дымку системной маны в верхних слоях атмосферы, осветило место ночной бойни.

Я стоял на крыльце своей заимки и смотрел на то, что еще вчера было элитным карательным отрядом Лагеря «Сосновый Бор». Лес вокруг выгорел. Огненная Нова Кастета превратила столетние сосны в почерневшие, дымящиеся остовы. Снег на поляне испарился, обнажив промерзшую, черную землю, усыпанную серым пеплом. Воздух был густым от запаха озона, сгоревшего дерева и того сладковатого, железистого аромата, который оставляет после себя масштабная бойня.

Но смерть здесь не была концом. В новой экосистеме смерть была лишь началом цикла переработки.

Поляна шевелилась. Она гудела тысячами крошечных крыльев.

Почти вся моя каста Нулевых — обычных рабочих особей, лишенных жал, но наделенных абсолютным инстинктом собирательства — сейчас трудилась над телами пятнадцати убитых гвардейцев и их лидера. Это было завораживающее и одновременно леденящее кровь зрелище. Золотисто-бурые насекомые облепили мертвецов сплошным ковром. Они работали с пугающей, механической синхронностью.

Их крошечные мандибулы, способные перетирать твердую древесину для создания прополиса, сейчас методично отделяли плоть от костей. Нулевые скатывали мышечную ткань в плотные микроскопические шарики — будущую Биомассу — и прятали их в специальные кармашки на своих задних лапках. Другие особи впитывали не свернувшуюся кровь, пропитанную системной энергией, заполняя свои медовые зобики драгоценным Нектаром.

Они работали быстро. На моих глазах тело скаута, убитого кислотной ловушкой, превращалось в идеально чистый, белый скелет. Ни один грамм белка, ни одна капля влаги не пропадали зря. Улей забирал свое.

Я медленно спустился с крыльца, чувствуя, как под подошвами тяжелых ботинок хрустит запекшаяся земля. Мое тело было в идеальном состоянии после ночного повышения уровней, но разум гудел от переизбытка информации и грандиозности произошедшего. Я только что в одиночку, без использования магии разрушения или тяжелого огнестрельного оружия, стер с лица земли самую могущественную боевую группу в радиусе десятков километров.

И я сделал это не своими руками. Я сделал это силой эволюции.

— Продолжать сбор, — мысленно транслировал я приказ, проходя мимо трудящегося роя.

Я подошел к тому месту, где лежал Кастет. От Огненного Берсерка тринадцатого уровня, который держал в страхе целое поселение, остался лишь скелет да кучка системных предметов. Пчелы уже закончили с ним, высосав даже костный мозг из пробитых ребер.

Я опустился на корточки и начал сортировать трофеи. Для обычного выжившего это был бы джекпот. На земле лежали два пространственных мешка начального ранга, обгоревший, но целый кожаный доспех, тяжелый двуручный меч с зачарованием на кровотечение, пара гладкоствольных ружей, арбалеты и россыпь системных монет.

Я равнодушно сдвинул оружие в сторону. Металл не интересовал мой Улей. Ружья требуют патронов, которые невозможно произвести в лесу. Мечи требуют физической силы, в то время как моя сила — это мои особи. Я заберу оружие и пространственные мешки только для того, чтобы переплавить их на детали или использовать для бартера, если мне снова понадобятся человеческие технологии.

Мой взгляд сфокусировался на главном трофее.

В грудной клетке скелета Кастета, прямо там, где должно было быть сердце, пульсировал странный, полупрозрачный орган размером с крупное яблоко. Он светился тусклым оранжевым светом, излучая мягкое, приятное тепло.

Я аккуратно взял его в руки. Орган был плотным, как кусок резины, и горячим на ощупь.

[Идентификация...] [Предмет: Плазменная Железа Берсерка (Ранг D). Уникальный генетический материал.] [Описание: Системный орган, формирующийся у носителей высших огненных классов после 10-го уровня. Способен конвертировать жизненную энергию (Биомассу/Нектар) в экзотермическую реакцию (Плазму). Идеально подходит для интеграции в Суперорганизмы.]

Мои губы изогнулись в холодной, расчетливой улыбке. Это был не просто лут. Это был эволюционный скачок. Если Пепельная Королева сможет ассимилировать этот геном, мои особи перестанут бояться холода. Более того, я смогу создать касту существ, чьи кислотные ампулы заменятся на резервуары с напалмом.

Я убрал Железу в подсумок своей разгрузки и выпрямился.

Настало время подвести итоги. Я мысленно обратился к логам Системы, которые свернул во время боя, чтобы они не перекрывали обзор. Передо мной развернулось полупрозрачное, светящееся окно.

[Сводка ночного боя: Оборона Заимки.] [Уничтожено противников: 15 гуманоидов (Уровни 5-13).] [Получено Опыта: 21 500 единиц (с учетом бонуса за массовое уничтожение и разницу в уровнях).] [Получено ресурсов Улья:] [- Биомасса: 4 200 единиц (Высочайшего качества).] [- Нектар (Мана): 3 100 единиц.] [- Пыльца (Генетический материал): Геном "Мышечная плотность" (Ранг F+), Геном "Сопротивление ядам" (Ранг E-).]

Цифры поражали воображение. За одну ночь я собрал столько ресурсов, сколько обычный охотник добывал бы месяцами, рискуя жизнью в данжах.

[Внимание! Накопленный опыт превышает текущие пороги.] [Ваш уровень повышен: 7 -> 8] [Ваш уровень повышен: 8 -> 9] [Ваш уровень повышен: 9 -> 10]

[КРИТИЧЕСКОЕ ДОСТИЖЕНИЕ: РУБЕЖ 10-ГО УРОВНЯ!] [Внимание, Архитектор Роя! Вы достигли первого эволюционного порога Системы.] [Происходит перекалибровка класса...]

Я замер. Мир вокруг меня на секунду потерял краски, став монохромным. Воздух стал густым, как кисель. Я почувствовал, как золотая энергия Системы не просто лечит мои раны, а проникает на клеточный уровень, перестраивая саму мою ДНК. Мой мозг словно пронзила раскаленная игла, но это была не боль разрушения, а боль расширения.

[Перекалибровка завершена.] [Разблокирована новая ветвь навыков: "Архитектура Цитадели".] [Описание: Переносной Улей больше не способен удерживать растущий потенциал вашего Суперорганизма. Чтобы Рой мог эволюционировать дальше, вам необходимо заложить стационарную Цитадель. Архитектор получает способность поглощать "Ядра Подземелий" (Данжей) и трансформировать их в "Сердце Улья". Сердце Улья создает вокруг себя Искаженную Био-Зону, где законы Системы подчиняются Владыке Роя.] [Разблокирована каста: "Строители" (Доступно к инкубации при наличии Сердца Улья).] [Внимание: Смерть Матки вне Сердца Улья приведет к потере класса.]

Я сделал глубокий вдох, возвращаясь в реальность. Цвета снова стали яркими.

Десятый уровень. Я получил пятнадцать свободных очков характеристик за эти три уровня. Я мгновенно распределил их, укрепляя свой фундамент. Интеллект +5 (Теперь 34). Воля +5 (Теперь 37). Выносливость +5 (Теперь 21).

Мой разум стал кристально чистым, холодным и безграничным, как космос. Тридцать семь единиц Воли позволяли мне удерживать контроль над тысячами особей, не теряя концентрации. Я чувствовал каждую пчелу, каждую личинку в заимке так же ясно, как собственные пальцы на руках.

И то, что я чувствовал оттуда, заставило меня резко развернуться и быстрым шагом направиться к избе.

Я вошел внутрь. Дизельный генератор ровно тарахтел, но тепловая пушка больше не была нужна. В комнате стояла невероятная, удушающая жара, сравнимая с тропическим климатом. Стены заимки изнутри покрылись слоем испарины.

В центре комнаты, на дубовом столе, находился мой туристический рюкзак. Точнее, то, что от него осталось.

Брезентовая ткань трещала по швам. Прочные нейлоновые молнии разошлись, не выдержав внутреннего давления. Из всех щелей наружу выпирал янтарный, светящийся Системный Прополис. Рюкзак буквально раздулся, увеличившись в объеме в два раза. Он вибрировал с такой силой, что тяжелый стол под ним ходил ходуном.

— Владыка... — голос прозвучал не в воздухе. Он прозвучал прямо в моей голове.

Это был не холодный, системный голос. Это был чужой, многослойный шепот, состоящий из щелканья жвал, шелеста крыльев и пульсации маны.

Пепельная Королева. Наш ментальный симбиоз, усиленный моей возросшей Волей и огромным количеством поглощенной ею маны, перешел на новый уровень. Она больше не была просто животным, подчиняющимся феромонам. Она обретала зачатки коллективного разума.

— Я слышу тебя, моя Королева, — мысленно ответил я, подходя к столу и кладя руку на пульсирующий, горячий прополис, прорвавший брезент.

— Тесно... Горячо... Расплод задыхается... Больше места... Нужно Сердце... — ее мыслеобразы обрушились на меня лавиной. Я увидел вспышки ее восприятия: тысячи крошечных личинок, которые трутся друг о друга в переполненных сотах. Запасы биомассы, которые некуда складывать. Энергия, разрывающая ее брюшко изнутри.

Она поглотила часть опыта и ресурсов за ночной бой. Ее нестабильная мутация требовала немедленного выхода.

Я достал из подсумка Плазменную Железу Кастета. Светящийся орган озарил полумрак избы.

— Я принес тебе катализатор, — сказал я вслух. — Но ты права. Это место изжило себя. Переносной Улей был колыбелью. Колыбель стала гробом. Нам пора роиться.

Я аккуратно надорвал брезент рюкзака. Изнутри пахнуло смесью меда, озона и аммиака. Пепельная Королева изменилась. Ее размеры увеличились втрое — теперь она была размером с крупную кошку. Ее обсидиановый панцирь переливался золотыми венами, по которым непрерывно циркулировал Нектар. Ее жвала стали похожи на хирургические лезвия.

Я протянул ей Плазменную Железу. Королева издала жадный стрекот. Она не стала грызть ее. Из ее брюшка выдвинулся длинный, полый яйцеклад, который вонзился прямо в железу. Орган вспыхнул ослепительно-белым светом, а затем начал стремительно сдуваться. Королева выкачивала генетическую информацию и энергию плазмы напрямую, ассимилируя ее в свой ДНК-пул.

Ее панцирь на мгновение покраснел, от нее ударило волной обжигающего жара, но затем геном Крио-резистентности сбалансировал температуру. Мутация прошла успешно.

[Улей #1 "Альфа". Статус: КРИТИЧЕСКОЕ ПЕРЕНАСЕЛЕНИЕ.] [Интеграция генома: Плазменная генерация (Ранг D) — Успешно.] [Внимание! Запущен инстинкт Роения. Владыке необходимо в течение 24 часов найти Ядро Подземелья для закладки Цитадели. В противном случае Рой начнет бесконтрольное деление и агрессию.]

Двадцать четыре часа. У меня есть сутки, чтобы найти новый дом, или моя армия уничтожит сама себя, вырвавшись из-под контроля.

Это не было проблемой. Это было логичным шагом эволюции.

Я закрыл глаза и обратился к Следопытам. Из восьми разведчиков в ночном огне выжило пятеро. Сейчас они восстановили силы и висели на ветвях вокруг заимки.

— Протокол: Стратегическая разведка. Максимальная высота. Расширенный радиус сканирования.

Четыре Следопыта сорвались с веток. Я вливал в них свою ману, заставляя их маленькие крылья работать на пределе физических возможностей Системы. Они поднимались все выше и выше. Сто метров. Двести. Триста.

Мое сознание разделилось на четыре потока, охватывая панораму разрушенного мира.

Тайга простиралась во все стороны, изрезанная аномальными зонами. Где-то лес был заморожен, где-то горел, где-то был покрыт странной, фиолетовой плесенью. В десяти километрах к югу я видел Лагерь «Сосновый Бор». Сейчас там царила паника. Люди бегали по площади, как муравьи в разрушенном муравейнике. Они почувствовали смерть своего альфы. Но они меня больше не интересовали. Они были слишком слабы, чтобы представлять угрозу, и слишком бедны, чтобы тратить на них время.

Я развернул Следопытов на север, туда, где тайга плавно переходила в промзону пригорода старого мегаполиса.

И там я увидел это.

В пятнадцати километрах от моей заимки возвышался монументальный памятник досистемной эпохи. Огромный заводской комплекс. В прошлой жизни это был «Хим-Бетон» — предприятие колоссальных размеров, окруженное бетонным забором с колючей проволокой, с собственными железнодорожными путями и, что самое главное, с масштабной сетью подземных бункеров и технических тоннелей.

Для выживших это место было проклятым.

Через оптику Следопытов я видел, что территория завода была... искажена. Система выбрала это место для создания Данжа (Подземелья).

Но меня поразило не само подземелье. Меня поразило то, во что превратился завод.

Его бетонные корпуса, трубы и ангары не были покрыты снегом или обычной системной флорой. Они были укутаны плотной, переливающейся на утреннем солнце серебристой субстанцией. Это была паутина.

Паутина покрывала гектары площади. Она тянулась между цехами гигантскими вантами, блестящими, словно стальные тросы. В этой серебряной сети висели коконы. Некоторые были размером с собаку, другие — размером с микроавтобус. И они слабо пульсировали.

Я направил одного из Следопытов ниже, желая рассмотреть детали. Дрон спикировал к одному из разрушенных цехов.

[Внимание! Обнаружен маркер чужеродной территории.] [Фракция: Неизвестна. Уровень угрозы: Мифический.]

Как только мой Следопыт приблизился к границе завода, из вентиляционной шахты цеха метнулась тень. Она двигалась с такой скоростью, что даже мои тридцать семь единиц Интеллекта едва успели зафиксировать размытый силуэт.

Восемь мохнатых лап. Фасеточные глаза, горящие ядовитым фиолетовым светом. И жвала, с которых капал концентрированный некротический яд.

Тень ударила.

Связь со Следопытом оборвалась с резким, болезненным щелчком в моем мозгу. Дрон был уничтожен мгновенно.

Но перед тем, как картинка погасла, перед моими глазами вспыхнуло системное сообщение, отправленное не моей Системой, а сгенерированное самим пространством.

[Территориальный Конфликт Инициирован.] [Обнаружено присутствие Владыки-Конкурента.] [Статус территории: Захвачено сущностью "Ткачиха Пепла" (Королева Арахнидов. Ранг: Мифический).] [Абсолютный Владыка Пчелиного Роя вступил в зону восприятия Матери Пауков.] [Только один Суперорганизм может владеть Ядром Подземелья "Хим-Бетон".]

Я открыл глаза. Боль в голове стихла. Я стоял посреди жаркой заимки, глядя на раздувшийся рюкзак-улей.

Королева Арахнидов. Ткачиха Пепла. Еще один мифический класс или системный босс, чья природа была мне так близка, но чьи методы были чужды. Пауки — это индивидуалисты, полагающиеся на ловушки, засады и яд. Они создают сети, чтобы ждать.

Пчелы — это рой. Мы не ждем. Мы приходим, ассимилируем и забираем свое.

Я подошел к генератору и щелкнул тумблером. Механический гул стих. В наступившей тишине было слышно только тяжелое, влажное дыхание Пепельной Королевы и скрежет хитина тысяч особей, рождающихся в сотах.

Я вытащил из ящика моток прочного нейлонового троса и начал обвязывать свой разорванный рюкзак, создавая подобие жесткого каркаса, чтобы он не развалился по дороге.

— Улей, — мысленно приказал я, и этот приказ был полон ледяной, непоколебимой решимости. — Сбор ресурсов завершен. Отменить охрану периметра. Отменить строительство. Протокол: Исход.

В окна заимки хлынул поток золотистых насекомых. Нулевые возвращались с поляны, неся в себе тонны переработанной энергии.

— Подъемная сеть. Формация транспортировки, — командовал я.

Пчелы, не поместившиеся в улей, вновь сцепились лапками, поднимая в воздух генератор, аккумуляторы, инструменты и трофейные пространственные мешки. Внутри мешков лежали остатки оружия и доспехов гвардии Кастета. Все это понадобится мне на новом месте.

Я подошел к столу и бережно, несмотря на огромный вес, поднял перевязанный тросами рюкзак-улей, водрузив его на спину. От него исходил такой жар, что снег на моих ботинках мгновенно растаял. Я физически чувствовал, как внутри него бьется сердце моей армии.

Я толкнул дверь и вышел на крыльцо.

Заимка сослужила хорошую службу. Она была моим первым укрытием, моей первой лабораторией. Но теперь она оставалась позади.

Вокруг меня, образуя защитную сферу радиусом в тридцать метров, зависли остатки Стенников и свежевылупившиеся Иглы, чьи панцири теперь отливали не только зеленью, но и багровыми сполохами интегрированной плазмы. Моя армия была потрепана, но она эволюционировала.

Я посмотрел на север. Туда, где за полосой сгоревшего леса и снежных полей возвышались трубы бетонного завода, оплетенные серебряной паутиной.

Королева Арахнидов решила, что это ее территория. Она думала, что ее сети остановят меня. Она думала, что яд спасет ее выводок.

Приматы, подобные Кастету, пали, потому что не понимали законов биологии. Они думали, что грубая сила важнее адаптации. Теперь мне предстояло столкнуться с противником, который играл на моем поле. С существом, которое также понимало ценность яда, ловушек и эволюции.

Это будет не просто битва за Ядро Подземелья. Это будет биологическая война на полное истребление. Доказательство того, чей генетический код совершеннее.

— Мы идем забирать наш новый дом, — тихо произнес я.

Я шагнул с крыльца на почерневший снег. За моей спиной в воздух поднялись тысячи крыльев, сливаясь в единый, оглушительный гул, от которого задрожали остатки деревьев.

[КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА]