Владыка Нового Мира - 3

Глава 1

Грянула торжественная музыка и красное бархатное полотно поползло в сторону. Праздник был на грани срыва из-за дождя, но в самый последний момент распогодилось и вышло солнце. Народищу на набережной собралось немерено.

Ну а ещё бы!

Газета Менделя прогревала жителей Нового Сада с самого момента взятия Гремячего. Хорошо так причём прогревала, качественно. Господина Клюева мы выставили настоящим чудовищем, которое грозило безопасности не только нашей, но и всего мира, - тут как раз и кадры поедания вомбата пригодились. И на контрасте этому гаду выше небес превозносились гоблины. Мерзкие, туповатые, неприятные, непонятные, однако же… храбрецы, что уже второй раз встали на защиту своих друзей-человеков. Просто так причём. Не корысти ради, а потому что не могли иначе. Последнее предложение – прямая цитата из «Нового Сада Сегодня».

О том, что Клюева мы так и не уничтожили газеты тактично молчали. О том, что погибших среди гоблинов во время осады не было вообще, и сотня зеленокожих придурков самовыпилилась во время подготовки к осаде – тоже. Но не пропадать же теперь их жертве, верно!?

Так что вот:

- Ура! – отрывисто крикнул Голубицкий, и гвардия вторила ему: - Ура! Ура! Ура-а-а-а!!!

Полотнище рухнуло на землю, и памятник предстал перед народом во всей красе. Мраморный гоблин с мечом и в героической позе. Ниже табличка – что, зачем, да почему. «В память о событиях бла-бла-бла, когда клан Разящего Весла бла-бла-бла и бла-бла-бла». И всё это в самом козырном и живописном месте Нового Сада.

Сперва была мысль сделать межрасовый памятник. Гоблин, вомбат, Рой и человек. Так, мол, и так, все собрались вместе для защиты молодой Империи. Но! Всё же ни Роя, ни вомбатов интегрировать в человеческое общество было не нужно, - им и без того здесь неплохо живётся. И потому было решено сделать именно так, а не иначе.

Итак…

Памятник торжественно открыт, толпа ликует, а вечером на этом же самом месте пройдёт праздничный концерт. Люди уже окончательно вернулись к своей прежней, спокойной и размеренной жизни. У них всё позади.

А вот мне до сих пор не по себе…

- Елизавета Евграфовна, - я галантно открыл для жены дверь экипажа. – Прошу вас.

- Спасибо, - первая леди игриво провела рукой мне по щеке и залезла внутрь.

Да, Лиза в последнее время очень сильно выручала. Отдушина моя и отрада. Белокурый кусочек оптимизма, она помогала мне отвлечься от мрачных мыслей, которые теперь посещали меня всё чаще и чаще.

Но перейду к сути:

Несколько дней тому назад неизвестный проник в особняк Голубицкого, что уже само по себе событие из ряда вон. И! Вместо того, чтобы закладывать бомбы, - почерк Клюева, - воровать или караулить меня с целью покушения, этот грёбаный неизвестный поджёг трон. Спасти его удалось лишь чудом, и потребовалась основательная реставрация, но…

Чёрт! Почему трон!?

Да, на первый взгляд это похоже на совпадение. Сжечь символ власти – эдакая бунтарско-подростковая выходка. Тот факт, что недовольные мной в этом городе есть я понимаю и принимаю, - их не может не быть.

Но… трон я не сильно-то и афишировал. И что, если всё не так? Что, если покушение было совершено не на «символ власти», а именно на алтарь бога Харона? И что, если кто-то знает обо мне чуточку больше, чем мне бы того хотелось? Не могу я это из головы выкинуть теперь, просто не могу!

К тому же нельзя исключать, что среди наших завелись крысы.

И всё это в тот самый момент, когда мои действительно доверенные люди размазываются по Империи.

Например, пришлось переиграть назначение Гордеева. На мой взгляд, его кандидатура была идеальна на пост главы Гремячего. Лейб-гвардию из детей аристократов мы ведь уже собрали? Собрали. Вот он и увёл её в соседний город, чтобы вырастить из этой молодёжи новую городскую элиту взамен уничтоженной Клюевым.

Наши дворяне рады за детишек, детишки рады за себя, я рад за то, что тылы прикрыты, и города «прорастают» друг в друга. Вин-вин.

Но что делать дальше, если Империя начнёт расползаться? Кончаются у меня годные вассалы. Голубицкий, - к слову снова граф и к слову же первый в Империи, - нужен мне здесь. Мендель, Батяня и Карякин, при всём моём уважении, не лидеры.

Женёк на обучении. Уехал вместе с Ритой вслед за Гордеевым, - смотрит теперь за старшим товарищем, на ус мотает и в будущем, надеюсь, тоже что-нибудь эдакое возглавит.

И… да ладно, зачем я ищу проблему там, где её нет? На самом-то деле всё штатно! А накручиваю я себя исключительно из-за покушения на трон. И ещё из-за того, что поблизости вполне может бродить грёбаный иллюзионист-психопат, у которого я отжал власть. Но это всё-таки меньшая из проблем.

- Ой, - Лиза проводила взглядом особняк Голубицких за окном. – А мы разве не домой едем?

- Нет, душа моя. Есть кое-какие дела на мойке. Ты же помнишь, где это?

- Помню. А что у нас там за дела?

- Сюрприз.

- Для меня!? – у Харламовой-Мендель зажглись глазёнки.

- Для тебя.

- Уи-и-и!!!

Несколько минут и вот мы на месте. Старая мойка по-прежнему функционировала, как стоянка для такси со стойбищем для оленегаторов. Однако сегодня по моему распоряжению она была пуста. Ну… почти.

- Спасибо! – крикнул я извозчику и помог Лизе вылезти на стоянку. – Только здесь не жди! Вернись за нами через час!

- Да, Ваше Владычество.

- Ух, - улыбнулась Лиза. – Прямо вот целый час, да? А не переоцениваете ли вы свои силы, Харитон Христофорович?

В офис я вошёл первым. Зажёг свет, огляделся и удостоверился что никого из работников на месте нет.

- Так у нас романти́к или нет? – спросила Лиза. – Я не понимаю.

- А это ты сама чуть позже решишь, - ответил я. – Пойдём, - и повёл жену дальше.

Обычно в этот крытый ангар на ночь набивалось до тридцати оленегаторов, сегодня же здесь был только Рудик. Стоял один-одинёшек и жевал свежескошенные водоросли.

- Та-а-а-ак, - протянула Лиза. – А где свечи и лепестки роз?

- Потом, - пообещал я. – Если захочешь. Но сперва подарок.

Да, сегодня я собирался сделать самый логичный на мой взгляд шаг. Без драматического надрыва, без бурления страстей, - спокойно и по-взрослому, - за очень недолгое время Елизавета Евграфовна стала моей слабостью. Семьёй. Роднёй из тех, что выбирают. И по сути, самым главным для меня человеком.

Размяк? Ой, да не похер ли? Скорее нужно было бы напрячься, если бы я всерьёз размышлял о том, как мои отношения с женой выглядят со стороны. Вот тогда можно было бы признать, что у меня действительно проблемы с головушкой.

Так вот. Любимая жена, самый главный для меня человек и прочие приятные эпитеты – всё это для неё. Но! Вместе с тем она и рычаг, - пожалуй, единственный, - которым отныне можно оказать на меня давление. А потому слабость свою я решил попытаться превратить в силу.

- Закрой глаза, - попросил я и взял Лизу за руку. – И не бойся.

Кажется, она и сама уже догадалась что к чему. Вадим, Женёк, Батяня… слишком многих я усилил, чтобы это оставалось тайной. Однако тема благодаря моим стараниям стала табу, и дальше нашего тесного круга не вышла. А слухи… слухи мне только на пользу идут. Я же не сам всё это проворачиваю, ага. Мне же Владыка помогает.

- Ой, - Лиза милашно сощурилась, когда невидимый шарик-дар коснулся её груди.

Последний из собранных мною даров одновременно с тем оказался и самым годным. Дар оборотня-анималиста. Да-да, тот самый что я забрал у мускулистого деда со свинофермы взамен на перерождение вне очереди.

Дар сильный, интересный и при правильном обращении буквально заточенный под самооборону. К тому же уже раскачанный аж до пятого уровня. Надеюсь только, что боевая форма у Лизы будет чуть более изысканная, нежели у первого владельца этого дара. Не хотелось бы видеть её в амплуа горы мышц. О вкусах не спорят, но для меня это контрэротично, а мне ведь с ней ещё жить.

- Ну как? – спросил я. – Чувствуешь?

- Чувствую, - всё так же с закрытыми глазами улыбнулась жена. – Ты выдал мне магию?

- Формулировка хромает, но… да.

- И что, можно попробовать?

- Нужно.

С тем я отпустил Лизины руки и сделал несколько шагов назад. Она же решила не спешить. Прислушивалась ко внутренним ощущением, изучала их и вроде бы даже специально оттягивала превращение - смаковала момент. Кто-то не может надышаться перед смертью, она же оттягивала своё второе «рождение».

Но вот, волшебство началось:

- Хоть бы не бронелиф, - случайно вырвалось у меня вслух.

Процесс превращения Елизаветы Евграфовны оказался таким же богатым на спецэффекты, как и у её брата. Сперва вспышка, затем вихрь искр, сияние и вот передо мной стоит совершенно другой человек.

Звучит корявенько, но первое что бросалось в глаза – это глаза. Нет ни белка, ни радужки, всё сплошь один блестящий зрачок. На лице красные полосы: одна от губ и вниз на подбородок, две на лбу, и одна будто маска черепашки-ниндзя. В ушах кости, в волосах перья, на запястьях то ли чётки, то ли бусики. Топ из медвежьей шкуры, кожаные штаны в обтяг…

Дикарка, блин! Агрессия во плоти! Прям ух!!!

А вот с личным артефактом, кажется, засада вышла. Он есть! На месте, но… что-то мне подсказывает, что сработает он как грёбаный ограничитель. В руках Лиза теребила грубо свёрстанный кожаный ошейник и явно что его нужно сперва надеть на объект каста. Дедушка в свинарнике прекрасно обходился без чего-то подобного.

- Понимаешь, как пользоваться?

- Угу, - коротко ответила Елизавета Евграфовна.

Затем оглядела саму себя и судя по улыбке осталась довольна.

- Рудик здесь за этим, да?

- Именно, - кивнул я. – Попробуй.

С тем Лиза аккуратно подошла к оленегатору. Не отвлекая животину от трапезы, аккуратно закрепила ошейник у него на шее и отошла подальше. И тут же понеслось второе превращение, и тут же я решил взять свои слова об «ограниченности» Лизиного дара назад…

Антропоморфные свинюхи, которых я видел в Столице были хороши. Злы, сильны и мускулисты, -всё как полагается. Однако они были пушечным мясом, в то время как Рудик… о-хо-хо… количество перешло в качество, и Рудик стал боссом подземелья.

Не берусь даже близко предполагать во сколько раз оленегатор прибавил в массе, но его рога сейчас цепляли не самый низкий потолок ангара. Огромный, сука, просто титанический монстрила! Руки как моё тело, тело как поросший кубиками пресса холодильник, копыта с ведро, глаза горят, из ноздрей вырываются клубы пара, а рога… о-о-о! Это уже не рога. Это врагоуборочный комбайн, ветвистый и раскидистый.

Да и с точки зрения деморализации!

Рептилоидный олень уже само по себе жутковато, если с непривычки. А рептилоидный, хищный, гигантский, ещё и антропоморфный олень – это жуткая жуть, при одном взгляде на которую уже хочется бежать роняя кал и прятаться, прятаться, прятаться.

- Ха, - хохотнула Елизавета Евграфовна, глядя на результат своей волшбы, а потом: - Ха-ха, - и громче: - Ах-ха-ха-ха!!! – воздела кулаки к небу и как давай заливаться.

Старый добрый маниакальный смех. Слышу от Лизы первый раз и, кажется, благодаря нему влюбляюсь в эту егозу ещё сильнее. Но! Самое интересное, что вместе с ней:

- У-у-ху-ху-ху!!! – стоя точно в такой же злодейской позе засмеялся Рудик.

Глухо так, инфернально, - как будто сипуха в жестяное ведро и орёт, - но уж как умел. И казалось бы, сцена напряжная, но у меня прямо сейчас как будто бы отлегло. Ведь теперь если кто-то подумает причинить зло жене Владыки, даже если сам Владыка будет где-то далеко от неё, то… не завидую я этому «кому-то». Серьёзно. Эту рогатую херню никому не победить. И мураши бегут по коже, когда я представляю, что же будет с Рудиком, если его ещё и баф-пчела кусанёт…

***

- За тебя!

- За меня! – согласилась Лиза вместо вежливого «за нас» в ответ.

Вокруг шумел праздник без названия. Концерт в честь гоблинов Разящего Весла подошёл к концу, на улице похолодало, и уже промочивший губы народ Нового Сада разбрёлся продолжать по заведениям. В одном из таких заведений сидели и мы с Елизаветой Евграфовной.

Вдвоём. Масштабных пьянок по поводу захвата Гремячего мне уже хватило, и сегодняшний вечер я решил целиком и полностью посвятить только жене.

А зарулили мы в местечко под названием «Altrove». Русский нейминг, - бессмысленный и беспощадный, - добрался даже до Иномирья. И поскольку слова «иной» в прямом значении в итальянском языке не было, а итальянистость заведения подчеркнуть было необходимо, переводилось оно как «В другом месте» или «Где-то ещё». Об этом нам в лёгкой и непринуждённой манере рассказал молодой парнишка-официант. Зачем? А хрен его знает. На чаевые нарывался по всей видимости.

Что ж…

Название названием, но по мне главное, что кухня была действительно итальянской. Настолько, насколько это вообще возможно. Да, после Исхода не все продукты удалось адекватно заместить, но уж на пасту в сливочном соусе мы смело могли рассчитывать. А ещё на сырную тарелку, вино Голубицких и оливки. Причём жирные такие, мясистые, чуть ли не с абрикосину размером.

- Из Иного Новгорода, - пояснил всё тот же официант. – Приехали буквально на днях.

Ну приехали и приехали. Я попросил забрать со стола грёбаные грисини, - палочки такие хлебные с паприкой, - которые на мой взгляд лишь перебивали аппетит, и вернулся к беседе с Елизаветой Евграфовной.

Обсуждали, конечно же, её дар.

- Не могу же я везде с Рудиком ходить, верно?

- Верно.

- Значит, надо бы мне кошку завести, - Лиза задумалась. – Или собаку?

- Собаку. Нам ведь нужно, чтобы зверюга постоянно рядом с тобой была. А кошка что? Если только на шлейке её за собой таскать. Прослывёшь городской сумасшедшей.

- Сказал человек с веслом…

Так вот. Экспериментальным путём было выявлено, что ошейник Лизы волшебным образом скукоживается и расширяется в зависимости от животного, на которое его хотят надеть. На ком проверено? Ну… был один вариант. Выходили из положения, как могли. Зоомагазинов ведь в Новом Саду как не было, так и нет, - не та пока что в мире обстановка, - зато с недавних пор появилось несколько точек по продаже свежих жаб в развес.

Вот на одной из них мы Лизину магию и проверили.

Жабий монстр получился на загляденье. Прямо вот ух. И я не исключаю, что рано или поздно мы найдём ему достойное применение в качестве диверсанта или разведчика, но для боя… один пинок сапогом в рожу лишал жабу всей её ультимативности.

Ну конечно же, она проигрывала Рудику в размере. И всё логично, как по мне. Чем больше животное, тем больше получившийся из него монстр. Так что собака – это действительно выход. Производство за два года с момента Исхода рухнуло, а вот породистые собаки просто не успели бы поголовно выродиться в двор-терьеров. Так что имея деньги и связи, достать для моей благоверной щенка алабая не станет проблемой.

Так…

Что ещё? Принимать для каждого каста боевую форму оказалось необязательно. В диком амплуа Лизы, её подконтрольный монстр становился больше и сильнее, но не так чтобы разница была уж слишком велика. И прибегать к этому можно в крайнем случае, чтобы поднажать. Ну или использовать эту форму не по назначению. Чтобы супружескую жизнь разнообразить, ага, - так-то я вообще не против.

И хватит на этом, пожалуй, о магии.

- Ура-ура-ура! – захлопала Лиза в ладоши, когда перед ней встала тарелка с дымящейся пастой.

Благоверная моя заказала себе феттучини с рыбой и чем-то зелёненьким, что господа рестораторы заявили, как шпинат, - а может то и правда был шпинат? Я же выбрал карбонару. Просто, вкусно и сурово. Особенно если попросить поваров вмешать в соус два желтка вместо одного. Калории зашкаливают, организм радуется, все в выигрыше.

- Ну что ж! – я взялся за приборы. - Приятного аппе…

Договорить мне было не суждено. Словами не передать, с какой теплотой я вспоминаю мои болотные приключения из-за того, что там и тогда у меня с собой не было телефона.

Звонок, короче говоря. И не взять нельзя, ведь абонент «Лысый Опездол» по пустякам беспокоить не станет.

- Да, Андрюх?

- Опять.

- Что «опять»?

- Опять твой грёбаный трон пытались сжечь!

- Кто?

- Выясняем.

- Как «выясняем»?

- Паяльником и добрым словом.

- То есть его взяли!? – я аж на ноги подскочил.

- Взяли-взяли. Мужик какой-то без документов, на вид лет сорок.

- И где он сейчас? – я слабо улыбнулся Лизе, которая закатила глаза и всё насчёт сегодняшнего вечера уже поняла.

- В гвардейских корпусах, - ответил Голубицкий. – Сам хочешь подъехать?

- Мечтаю!

***

- Н-да, - сказал я.

- Н-да, - повторил Голубицкий.

- Н-дээ-э-э-эээ, - протянул Алексей Петрович Котов и аж двумя руками сразу взялся за затылок.

Котов – это преемник Гордеева на посту начальника городской стражи. Его же возраста, его же телосложения и его же, - плюс-минус, - взглядов на жизнь. Короче почти полная копия Сергея Игнатича, только без магии. Короче… мужик нормальный, проверенный. И претензий к нему по поводу инцидента вообще никаких.

Да и кому их теперь предъявлять-то? Это кто ж мог додуматься, что задержанного надлежит сразу же определить в комнату с мягкими стенами? Ведь использовать в качестве самоубийства угол обычного письменного стола… ну тут даже гоблины Разящего в сторонке курят.

- Кхм, - прокашлялся Котов. – Ваше Владычество…

- Да понимаю я всё.

Как нетрудно догадаться, все мы сейчас смотрели на труп посередь кабинета Алексея Петровича. Сам труп, - в наручниках, что характерно, - валялся с пробитой головой в луже кровищи под столом. Стол был завален бумагами, папками и фотографиями. И вся эта бумажно-производственная гора теперь, получается, была сплошь в крапинку.

- Никому не доверял, Ваше Владычество, - сказал Котов. – Сам. Лично его вёл, от дворца и прямиком досюда. На секундочку отвернулся, а он… вот. Глупо звучит, понимаю, но уж как есть.

- Харон, - Голубицкий положил мне руку на плечо. – Я не знаю, почему эту твою болотную реликвию постоянно пытаются сжечь, но может быть мы её в таком случае спрячем где-нибудь подальше? При всём уважении, не хочу я её больше в особняке держать…

- Ндэ-э-э-э, - ещё раз повторил Котов. – Убирать ведь надо, - на участие в нашем с Андреем диалоге он при этом не претендовал; чисто себе под нос бубнил.

- …новый стул из вёсел мы тебе если что сколотим, - продолжил граф. – Хоть десять штук. А вот новый особняк отстраивать это очень долго и вообще не дёшево. К тому же, он дорог мне как память. Здесь я родился и вырос. Здесь провёл школьные годы чудесные.

- Школьные? – ухмыльнулся я. – Это с репетиторами что ли?

- А вы не завидуйте, Ваше Владычество.

- Ндэ-э-э-ээээ…

Сергей Сергеевич тем временем взял стопку бумаг со стола и потараканил её к подоконнику. Благо, что подоконник был широким.

- Серьёзно, Харон. Шутки шутками, а ситуация нездоровая.

- Ты даже не представляешь себе насколько.

И ведь не могу сказать, что я сильно удивился. Оно ведь даже с первого раза мало походило на совпадение, но теперь я окончательно окреп в мысли, что кто-то охотится на мой алтарь. Страшно? Да нет, не особо. Тревожно? Очень.

- Пу-пу-пу, - Котов вернулся и взял со стола вторую стопку. – Пу-пу-ру-пу-пу…

И тревожно в основном потому, что я даже близко не могу себе представить, кто за всем этим может стоять? Клюев? Нет. Одного диалога на пару минут недостаточно, чтобы он мог о чём-то таком догадаться. Госпожа Садовникова или кто-то из ущемлённых аристо? Тоже нет. Эти бы били по мне и моему окружению, и трон им не упёрся.

Запоздалый привет от Хозяйки? А вот это уже ближе. Кто-то из гоблинов Зуба до сих пор может точить на меня зуб, - хо-хо! – и версию можно было бы рассматривать, если бы не одно «но». Вон тот бедолага под столом не шибко-то похож на гоблина.

- Пу-пу, - продолжал курсировать туда-сюда Котов. – Пу…

Да! Да-да-да, вот откуда тревога взялась. Подсознанием я догнал это уже давно, но смирился только сейчас – это явно кто-то из своих. Больше некому.

- Пуру-ру. Пуп-пуру-ру.

Или же…

- Стоп! – крикнул я. – Это что такое?

Совершенно случайно, под завалами других бумаг обнаружились распечатки фотографий. Целая серия похожих снимков.

- А? – Котов присмотрелся. – Ах, это. Да вот, Ваше Владычество, придурки какие-то объявились. Стены портят, собачек обижают, - и побрёл дальше по своим делам. – Наверняка малолетки какие-то. Начитаются всякого, а потом вот…

- Потом вот, - машинально повторил я.

А содержание фотографий было недвусмысленно. Стены, расписанные пентаклями. Шестёрочки, козлиные головы, пятиконечные звёзды. На одном, - судя по всему сделанном в каком-то подвале, - так вообще красота: пентаграмма расчерчена по полу, на концах стоят оплывшие свечи, а в самом её центре истерзанная собака.

- Охренеть, - выдохнул я.

И вот не знаю… то ли это было самовнушение, а то ли я впервые посмотрел на дело под правильным углом, но именно в этот момент я почувствовал в Новом Саду присутствие другого бога…

Глава 2

Знаю я таких товарищей. И от других наслышан, и лично встречал. Рога, копыта, пентаграммы, инфернальный огонь, жертвоприношения и прочее, прочее, прочее. Чем мрачнее и трешовей — тем лучше.

Их много. Реально много, это не какой-то один тёмный бог или мега-дьявол, тысячи их на одну рожу.

Но если отбросить в сторону тот факт, что эти ребята вообще-то боги и действительно могут натворить дел, то что получается? Помимо похожей во многом символики, будет у них и ещё кое-что общее. А именно — мышление говнистого подростка. Хотя нет! Уточню: мышление великовозрастного пердилы, который сохранил в себе мышление говнистого подростка. А это ведь далеко не одно и то же. И если образ первого можно хоть чуточку романтизировать бунтарством юности, — и даже улыбнуться, мол, перебесится, — то от второго тянет блевать. И даже не от того, что протест против сложившегося порядка вещей слабо вяжется с пивным брюшком и простатитом, а от того, что человек сознательно не повзрослел.

И весь он теперь из себя мерзость, дерзость и деловитость.

Типа… мне плевать на ваше неправильное мнение, но вы обязательно должны об этом узнать. А сатанистская атрибутика — это буквально крик: «Посмотрите, какой я отмороженный! Да-да, я вот прямо псих! У меня и хохот безумца, и справка в наличии имеется!»

Подчёркивают индивидуальность. А по итогу при попытке выбиться из формата создают свой собственный — формат мудаков, с которыми никто кроме таких же мудаков не хочет иметь ничего общего.

Так вот…

К чему это я всё? К тому, что этот новый божок, — кем бы он ни был, — не может быть главой сильного пантеона. Секты, культы и общины — вот удел дьяволоподобных сущностей. Даже Хозяйка в этом плане была куда перспективней.

Так что элемент внезапности — это единственный козырь, который был у этой твари. И он уже разыгран. А дальше прямое противостояние, и тут я в себе уже не сомневаюсь. Теперь бы только найти его…

— АА-ААА-АААА!!! — заорал парнишка дурным голосом, когда я вырос из тени и заслонил ему выход из тупикового переулка.

— Тихо, — попросил я.

— Кто ты?! Что ты такое?!

То ли молодёжь у нас совсем газет не читает, а то ли пропаганда Менделя плохо работает, но вопрос меня в любом случае задел. Кто? Дедушка Пихто вестимо. Так-то это мой город.

— Я ужас, летящий на крыльях ночи, — ответил первое что пришло на ум. — Ты зачем муниципальное имущество портишь, говнюк?

В руках у малолетнего вандала был баллончик с красной краской, а на стене за его спиной красовалась козлиная головушка, не ахти как аккуратно вплетённая в рамки пятиконечной звезды. На вид пареньку было лет двенадцать-тринадцать, и моего появления он перепугался до чёртиков. Застыл, побледнел, глаза выпучил. Ну… признаю, тут я, должно быть, перегнул.

Однако как только за моей спиной появились городские гвардейцы, малой снова научился дышать. Смекнул, что я Закон, а не Самосуд, и резко расслабился. Да так, что даже убежать попытался — рванул прямо на меня, проскочил между ног, но в конечном итоге был пойман за шкирку.

— Ты зачем всё это делаешь?

Конечно же, подозревать пацана в причастности к покушению на мой алтарь было глупо. Да и на сектанта он мало похож.

— Пошли к чёрту! — малой начал извиваться в руках гвардейца. — Ничего вы мне не сделаете!

— Мы не сделаем, — согласно кивнул я. — А вот мамка с папкой тебе жопу надерут, когда узнают, чем ты ночами промышляешь.

— Не надо!

— Надо.

— Да вы даже не знаете, где я живу! Вы вообще ничего обо мне не знаете! И не узнаете, ясно?!

— Тогда тебе в интернат для беспризорников дорога, по всей видимости. При нём и курсы рисования как раз есть, наш дражайший минкульт Вадим Евграфович озаботился.

— Не имеете права!

— Так…

С одной стороны, использовать против мальчишки ауру страха — такой себе поступок. С другой, он сейчас стоит между мной и пришлым богом. То есть ставочки как бы ого-го. И время поджимает. Ну… наверное поджимает.

Среагировать-то я уже среагировал. Трон Вёсел перенесли в тот самый подвал, который был изначально оборудован как мастерская для Игоря, и приставили к нему серьёзную охрану. Котов по моему распоряжению вывел на улицы гвардию и…

Ах-ха-ха! Интересная параллель, кстати, получается. Садовников будучи у руля тоже таким промышлял. И радует, что я всё ещё в состоянии рассмотреть бревно в собственном глазу.

Но я отвлёкся! Почему поджимает время? Потому что после поимки вчерашнего самоубийцы вполне ожидаемо, что алтарь окажется под защитой, а гвардия станет прочёсывать Новый Сад. Этот мой ход наверняка был просчитан оппонентом, — он вынужденный. А я в свою очередь просчитал его ход.

Теракты.

Потому что ничего другого на ум просто не приходит. У нас же тут война веры в полном разгаре. И чтобы ослабить веру во Владыку, лучше всего наглядно продемонстрировать, что Владыка, дескать, лох и ничего не контролирует. Или вообще устроить кровавую резню, а потом обвинить в ней меня. И вот именно поэтому времени сейчас мало. И вот именно поэтому надо спешить, ведь рвануть может где-угодно и когда-угодно. Хоть прямо сейчас. А потому:

— Мальчик, — я всё-таки прибегнул к магии. — Расскажи, почему ты рисуешь на стенах.

— Это, — малой начал задыхаться от страха. — Это… Это всё дяденька какой-то! Он мне денег дал и краску!

— Что за дяденька?

— Чудной такой, весь в белом! — прорвало пацана. — Цилиндр белый, плащ белый, ботинки белые, и даже перчатки!

Хмм… в белом, значит? А почему не в чёрном? Что-то подобный стиль в общую канву пока что не очень-то ложится. Зато! Тем проще будет найти этого «дяденьку», раз он у нас эксцентричный щёголь.

— Как его звали?

— Он не представился! Просто предложил заработать и всё!

— А ты сразу же согласился? — я аж зяком поцокал назидательно. — И даже не уточнил, зачем ему это?

— Зачем-то надо, раз платит!

Ну… тут не поспоришь, логика у паренька железная.

— А что именно ты рисуешь, он тебе объяснил?

— Да какая мне разница?! Мне деньги нужны!

Тут парнишка расплакался, — скупо так, мужественно, по тринадцатилетнему, — а я ослабил ауру. Достал из кошелька несколько купюр и запихнул мальчишке в карман. Наверняка не от простой жизни он схватился за эту ночную подработку.

— Куда его, Ваше Владычество?

— Проводите до дома, — ответил я. — Ты же скажешь теперь, где твой дом, верно?

— Скажу.

— И заодно оцените, что там за обстановка, — попросил я гвардейцев. — Ну… Понимаете, — тут я похлопал себя по шее.

— Понимаем, Ваше Владычество.

— Если вдруг что, звоните напрямую Менделю, пусть что-нибудь придумает.

Заочно накинув своему шурину должность министра по делам несовершеннолетних, я проводил всю троицу взглядом и тяжко вздохнул. Расстроился, конечно же. Только-только за ниточку ухватился, а она сразу же оборвалась. Ничего парень больше не скажет, потому что действительно не знает. И есть у меня теперь только описание рекрутёра — таинственный дяденька в белом.

— Алло?! — в глухих новосадских переулках связь ловила хреново, но всё-таки ловила. — Алло?!

На том конце провода о чём-то хрипел Андрей Голубицкий. Граф тоже участвовал в сегодняшних ночных облавах, ибо нечего. Лодка-то у нас одна.

— Погоди! — крикнул я в трубку, огляделся по сторонам, нашёл пожарную лестницу и залез на крышу. — Алло? Слышно?

— Вот теперь слышно, — ответил Его Сиятельство.

— Новости?

— Новости, — согласился Андрей. — Схватили аж трёх малолеток. Каждый рисовал на стенах баллончиком, и каждый рассказал про человека в белом, который им за это заплатил. На этом всё, к сожалению.

— Трёх, значит?

— Трёх.

Ну… это уже статистика. И надо бы сейчас какой-то гениальный, — или не очень, — дедуктивный вывод сделать. Например, за неимением ничего другого домотаться до баллончиков. Ну да, точно! Где-то ведь он их взял. Где-то закупил оптом, чтобы потом раздавать направо-налево.

— Значит так, Андрюх, — сказал я. — Попроси своих пробить всех владельцев строительных магазинов. Буди́те их и дёргайте на места. Если понадобится — силой. И кстати, ты где сейчас находишься?

Голубицкий продиктовал мне адрес, а я по случаю уверенного сигнала вызвал себе «Такси Харон». Рудик сегодня на всякий пожарный пасётся под окном у Лизы, а пешком ходить… находился я уже пешком, если честно. Хватит.

Итак. Спустя час мы с Лысым Опездолом уже входили в первый из магазинов. По иронии судьбы, это был тот же самый строительный, в котором я когда-то давно закупал для гоблинов строительные каски. Хозяин лавки меня узнал и даже пытался шутковать о том-де, что вона как жизнь сложилась. Ну и всячески оказывал содействие городской администрации, не без этого.

За что и ему, и судьбе-затейнице большое спасибо. Ведь оказалось, что мы попали в цель с первого раза.

— Был такой, — рассказывал лавочник. — Его попробуй не запомни, ага. Попросил у меня картонку ненужную, чтобы баллончики на ней проверить. И ведь каждый проверял! А он же при этом в белом весь! Я думал сейчас точно угваздается и истерить начнёт, но нет. Спокойно расплатился и ушёл. Уехал вот на такой же модной телеге, как у вас…

Оп-па!

Ну это вообще моя стихия. Следствие идёт дальше, ведь доступ ко всем заказам такси я могу получить в два счёта. И таксёры со своим непосредственным работодателем посотрудничают, уж в этом я уверен. Осталось только узнать, когда примерно это было.

— Момент!

Мужичок достал из-под прилавка мусорную корзину с чеками, и после непродолжительных поисков сообщил, что незнакомец в белом затаривался краской ровно в четыре часа дня, то есть прямо во время концерта. Не до и не после, так что повышенного спроса на оленегаторов и часа пик в тот момент не было.

— Да-да! — напоследок крикнул нам лавочник. — Вы передайте, пожалуйста, Арсению Михайловичу, что у меня каждая покупка учитывается! И что налоги платятся в полном размере! И спасибо ему передайте за всё, что он делает!

О как…

Правильного человека я на пост минфина всё-таки выбрал. Вон как малый бизнес замордовал. Причём без лишнего шума и самостоятельно, — так что я даже не в курсе. А «спасибо» я ему передам прямо сейчас.

Он ведь работу «Такси Харон» изнутри лучше знает, вот пускай и займётся.

— А? Что? Кто? — ответил на звонок Карякин и захрапел, не дождавшись ответа. Пришлось перезванивать. Затем ещё раз, и ещё. И только с четвёртой моей попытки старичок раздуплился. Понял, что от него хотят, побурчал немного, но всё же принялся исполнять.

Как итог — ещё через час мы пересели в другое такси, к тому самому таксисту что подвозил человека в белом.

— Да он много где был, — принялся вспоминать оленегаторный всадник. — По всему городу меня погонял, и везде платил за ожидание. А что случилось-то?

— Неважно. Последняя точка его маршрута где была?

— Да дом какой-то, — таксёр почесал репу. — Жилой.

— Адрес?

— Не помню, Харитон Христофорович. Вот хоть убей не помню. За весь день так по городу намотаешься, что всё в одно сливается.

— А визуально? — уточнил я. — Быть может, запомнил что-нибудь?

— Хм-м…

Таксист задумался. Прикурил. За три тяги выдолбил сигарету аж до фильтра и тут вдруг просиял:

— А ведь запомнил, Харитон Христофорович! Запомнил, есть такое! Там дом со статуями, и у одной из статуй носа нет!

— Так…

Кажется, я знаю, что это за дом такой.

— Поехали.

По дороге звонили. Голубицкий связался с Котовым, приказал сворачивать бессмысленную ловлю малолеток и гнать гвардейцев на Третью Каменную. Внешним кольцом взять в оцепление все прилегающие улицы, и внутренним дом с безносой статуей. Я же в это время повторно разбудил Карякина.

— Ты мою квартиру уже сдал что ли?

— Сдал, конечно, — честно ответил дядь Сеня. — А чего мне тебя ждать-то? Ты же во дворец к Сиятельству с концами перебрался. И не платил, кстати, аж за два месяца! Метры пустуют, а Зуеву квартплату вынь да положь.

— Погоди… ты у него до сих пор старшим по подъезду подрабатываешь?

— Ну да.

— Зачем, дядь Сень?

— Ты… это… слышь?! — взорвался Карякин. — Ты меня жизни-то не учи! Я знаешь сколько работ поменял?! Должности приходют и уходют, а управдом — это призвание!

— Тише, дядь Сень, тише. Ты сейчас лучше, знаешь что?

— Что?!

— Запрись хорошенько.

— Э…

— И расскажи мне кому ты сдал квартиру.

По ту сторону трубки послышалось шебуршание, а затем лязг ключей.

— Заперся?

— Ага.

— Ну тогда вещай давай. Что за человек такой?

— Да человек как человек. Имя только у него какое-то, — дядь Сеня вздохнул. — Сакмай, во! То ли башкир, то ли татарин, хотя рожа прям рязанская. И по-русски шпрехает чистенько, так что не дое… эт-самое. Я ведь, понятное дело, сразу за это зацепился, интересно же. Пытался узнать кто, да откуда, а тот всё говорил, что местный, и как-то так от вопросов всё время уходил. Я и подумал, мол, неловко человеку, чего я лезть буду? Так! Сейчас я книжку домовую найду, у меня там его полное ФИО записано. А что такое-то, Харон? Преступник что ли?

— Вполне возможно, — ответил я. — Во всём белом ходит?

— Ох! — вырвалось у Карякина. — А ты откуда знаешь?! Так… вот она, книжица моя. Ну да! Точно! Сакмай Дикович Факофф. С двумя «ф» на конце, он меня помнится попросил правильно записать.

Факофф, значит. Интересно… это он МНЕ такое послание оставил что ли?

— Спрячься-ка ты ещё на всякий случай в шкаф, — сказал я Карякину. — И никому кроме нас с Сиятельством не открывай.

— Харон…

— Жди, дядь Сень, жди. Через несколько минут уже подъедем.

Что меня ждёт я не знал, но как будто бы ничего хорошего. Тут же я решил, что в квартиру зайду один и только после полной эвакуации дома. Ведь если будет взрыв, то… о-хо-хо… то есть ненулевая вероятность того, что обиженка Клюев воззвал к тёмным силам, а тёмные силы на его зов откликнулись. И вот эта спайка расиста-психопата с богом-нетакуськой — это действительно сильно. Это прям команда мечты, которая сумеет мне кровь попортить.

Ну да ладно, посмотрим. Благо, что ждать недолго, — десять минут и мы были на месте.

Гвардия уже оцепила улицы, и по команде Котова тихонечко вошла в дом. Обстучала все квартиры, исключая мою бывшую, и вывела народ на улицу. Всех кроме Карякина, само собой. Тот к моей инструкции отнёсся чётко — никому не открыл.

— У тебя же есть запасной ключ?

— Ага, — дядь Сеня поковырялся с массивной связкой, отстегнул нужный ключик и передал мне.

— А теперь пойдём.

Чтобы уж наверняка контролировать всё, я проводил Карякина до выхода из подъезда. Картина на улице наблюдалась своеобразная. Никаких пледов и никакого тёплого какао. Просто толпа недовольных, сонных, озябших и как попало одетых людей в оцеплении гвардейцев.

— Ну… я пошёл.

Осторожно поднявшись на нужный этаж, я сразу же призвал весло. Затем аккуратно вставил ключ в замочную скважину и постарался открыть дверь как можно тише, — получилось почти что идеально.

Свет внутри не горел, но это ещё ничего не значит. Уличного освещения из окна хватило мне для того, чтобы понять — в моей старой квартире не изменилось вообще ничего. Ну… во всяком случае в прихожей.

Но едем дальше!

На мягких лапах я сперва прошёл на кухню, а затем и в комнату. Ожидал удар исподтишка, однако… нет, его не будет. В квартире точно никого не было. Почему я так решил? Да потому что человек в белом, по всей видимости, нарочно не осторожничал. Этот ублюдок, — кем бы он ни был, — вёл меня сюда специально для того, чтобы я прочитал его послание.

На стене светящейся люминесцентной краской было написано: «Привет, Харон!», — а рядышком рисунок. И если я всё правильно понимаю, то рисунок изображал гоблина. Вот только с вывалившимся наружу языком и двумя крестиками вместо глаз…

***

Покуда самые засидевшиеся гуляки Нового Сада уже отвалились спать, праздник в Большом Стояне только-только набирал обороты. Веселье, как оно есть. Из каждой избы орал свой собственный магнитофон, — да, теперь это отнюдь не роскошь, — и гоблинский смех раскатывался над болотами.

«Кто хочет спать — тот выспится», — так рассуждали гоблины. А над концепцией личного пространства и вовсе ржали, как не в себя.

— Ну што?! — сэр Додерик подмигнул Жабычу. — Откроем?!

— А што там?

— Да хрен его знает!

Несколько часов назад жители Большого Стояна обнаружили неподалёку от входа во внутреннюю часть города большущую коробку. В цветастой упаковочной обёртке, с атласным бантом и биркой. «От Владыки», — было написано на ней: «Заслужили, молодцы».

— Мы молодцы, — согласились гоблины. — Мы заслужили, — и потараканили подгон Владыки прямиком в большой зал, где проходило особо бурное веселье, и куда натолкалось особо много народу.

Ну а великая честь открыть подарок, конечно же, была предоставлена Верховному Жрецу.

— Ну чо ты сисы мнёшь?!

— Открываю?

— Да!

— Чо, прям совсем открываю?!

— ДААА!!!

— Ну харашо.

Сэр Додерик улыбнулся и дёрнул за бантик…

Глава 3

Большой Стоян

— О-о-оооо, — выдохнул сэр Додерик и быстро-быстро захлопнул коробку обратно.

— Што там?! Што там?!

А там, в этой цветастой коробке, находилось нечто такое, о чём гоблины даже мечтать не помышляли. Жабы и лягушки самых дерзких и ярких оттенков — синие, красные, жёлтые и ярко-зелёные. Причём если синий, то цвета антарктического ледника или вообще сапфира. Если красный, то цвета клубники с рекламного постера. Если жёлтый, то обязательно цвета мультяшного солнца. Такую сочную палитру используют для покраски суперкаров, и под крышкой этой удивительной коробки собрался целый таксопарк.

И пускай никто из племени Разящего Весла отродясь таких жаб не видел, что с ними делать было понятно сразу. По поводу праздника, Владыка подогнал своим болотным любимцам десерт. Экзотический. И как же интересно, чёрт его дери, какова на вкус вон та, голубая в чёрную крапинку!

Тут со слюноотделением сэра Додерика начало происходить что-то непонятное. Бедняга начал чвякать, будто очень эмпатичная собака, наблюдающая за застольем хозяев. Хотел было что-то сказать, но не смог — поперхнулся, раскашлялся, ещё и щёку до крови раскусил.

— Дай сюда.

Жабыч грубо оттолкнул Додю в сторону и сам заглянул в коробку. А затем точно так же захлопнул её обратно.

Взгляды вождя и Жреца встретились. И пока весь зал затаил дыхание в ожидании новостей, между лидерами Разящего произошёл невербальный разговор. И так они друг друга сейчас понимали. Так чувствовали! Казалось, что ради такого случая оба экстренно освоили телепатию.

Синхронно, Жабыч и Додя подумали о том, что неплохо было бы втоптать эти деликатесы на двоих и ни с кем не делиться. Синхронно оба отругали себя за жадность. Синхронно начали искать причины: а с хера ли вообще нужно делиться со всеми?! И синхронно же отругали себя снова…

— Што?

— Што «што»?

— Эта я тебя спрашиваю «што-што»?

Сколько «за» и сколько «против»! С одной стороны, подарок Владыки — это то, что нужно заслужить, и заслужила его именно элита. С другой, Владыка наверняка хотел поощрить всех, — вон как заморочился. С третьей, на всех будет маловато. С четвёртой, лакомства и не должно быть много.

— Ну чо?

— Да вот же, — вздохнул сэр Додерик и взялся за крышку.

— Стапэ! — и тут же на неё сверху лёг протез Жабыча. — Пагади. Давай ещо подумаем.

— А чо тут думать?

— Да что там такое-то?! — раздался крик из толпы. — Расскажите уже! — на что вождь отреагировал незамедлительно:

— Кто кричал?! Ты?! А ну-ка… Ну-ка выведите этого **** на улицу и сломайте ему палец!

— Но вождь?! За что?!

— Два пальца!

Торопыгу увели на процедуру, и игра в гляделки продолжилась с новой силой. Дилемма. Вождь большой, и чтобы его прокормить нужно реально много, а у сэра Додерика семья — красавица Роза, Андрея и Вадимия. И тут как раз хватит на то, чтобы разок устроить ужин для всех вышеобозначенных. Сесть, налить себе свежей болотной водицы, — прям в посуду! — и неспеша кайфануть.

Но смогут ли они потом себе это простить? Честно ли это по отношению к клану? И честно ли это по отношению к самим себе? Ведь таких жаб, возможно, им больше никогда в жизни не попробовать. Но если они съедят их в крысу, то клану Разящего не просто «никогда больше», им их вообще никогда не попробовать.

— Нет! — рявкнул Додя и смело шлёпнул по протезу. — Я так не могу!

— Уверенный?

— Уверенный!

— Да я тоже, — грустно сказал Жабыч. — Проста памечтал, — и убрал руку с коробки. — Но как мы эта всё паделим?

— Я кой чо уже придумал…

***

В окне виднелся силуэт грустненькой Елизаветы Евграфовны. Грустненькой и очень ванильной. Жена сидела на подоконнике с бокалом вина и в наушниках. Смотрела на огоньки набережной и как будто бы неподвижные воды ночной Нерки. Идеальная, блин, мишень для снайпера.

Пришлось звонить:

— Душа моя, слезь с подоконника пожалуйста, — попросил я. — И до моего возвращения постарайся не подходить к окну.

— Ты надолго?

— Надеюсь, что туда и сразу же обратно.

— Поняла. Буду скучать.

На том наш короткий разговор завершился, и тут же на меня со своими возмущениями накинулся Андрюха Голубицкий:

— И где я тебе посередь ночи алабая найду?

— Можешь не алабая, — сдался я. — Любую зверюгу выше метра в холке под окно подгони и всё. И охрану усиль. Тревога, код пунцовый. Буди всех, — с тем я запрыгнул на Рудика. — Всё, мне пора, — и рванул с места в карьер.

Карьер, кстати, это не тот карьер, который выкопанный, и ты типа с горочки в него спускаешься. Карьер — это аллюр такой, самый быстрый. Ускоренный галоп. Это и много другое я вытаскивал из памяти Харитона Харламова, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, потому что…

А-а-а-ай, как же мне всё это не нравится!

С одной стороны, послание человека в белом было предельно понятно. На стене был нарисован мёртвый гоблин, а значит удар придётся по Большому Стояну. Но! Мы так-то не дружочки, чтобы друг другу подсказывать, и всё это может быть отвлекающим манёвром.

И вот как знать?! Может, он хочет меня из Нового Сада выманить. А может, хочет выманить из Нового Сада меня, — это ведь не совсем одно и то же.

Короче… паскуда пытается испить моей кровушки. И надо бы решать. Не знаю, прав я или не прав, но я склонился к тому, чтобы поверить наскальным рисункам человека в белом и поехал к гоблинам. Ведь связи с ними у меня как не было, так и нет, и что там творится узнать невозможно, а здесь у меня хотя бы Лысый Опездол на стрёме постоит и тылы если что прикроет.

Так что вперёд!

Верхом на Рудике, я свернул с набережной, поскакал по центру города и почти без происшествий добрался до крепостных стен. Почему «почти»? Да потому что в один момент мне в рожу прилетела подхваченная ветром газета. И так прям удачно прилетела, что аж скорость сбрасывать пришлось.

Ну ничего. Заминка всё равно секундная, и от этой секунды, — я очень надеюсь, — ничего не изменится…

Опять Большой Стоян.

Несмотря на поздний час и всеобщее веселье, из трубы на крыше пекарни валил густой дым. Буква «О» — ответственность. Жители Большого Стояна ждут к утру свежей выпечки, и не потерпят никаких оправданий тому, что её нет. Это неприемлемо. Просто недопустимо.

Гоблин по имени Тык-Мык и его сын Бодрыня прекрасно это понимали. Как бы им не хотелось выйти на улицу и вместе со всеми дёргаться под магнитофон, у них была работа. На кону стоял не просто завтрак, — о нет! — на кону стояла репутация их профессиональной династии. Ведь выпечкой отец и сын занимались испокон веков, вот уже почти два месяца.

И у каждого, к слову, был свой профиль. Старший гоблин хранил в голове все рецепты, а голова младшего была идеально круглой формы, и потому прекрасно подходила для того, чтобы растягивать на ней тесто для курников.

Вот и сейчас. Тык-Мык прошёлся масляной кисточкой по лысой черепушке сына, взял заготовку в руку, размахнулся и:

— Ы-ы-ы-ых! — по широкой дуге, да с характерным шлепком, нахлобучил её сыну на голову. Но не успел гоблин растянуть тесто до конца, как в дверь постучали: — Кто?!

Первым в пекарню вошёл Верховный Жрец, а следом за ним и сам вождь с огромной цветастой коробкой в руках.

— Дело есть, — сказал Додя. — Смари сюда…

Старина Тык-Мык аж за сердце схватился при виде разноцветных лягушек. Ну прямо карамельки; так и хочется лизнуть. А вот Бодрыня ничего не увидел, потому что заготовка под курник застилала ему глаза.

— Что там, папа? Что там?

— Спецзаказ у тебя сегодня, — улыбнулся Жабыч и поставил коробку в угол. — Валадыка прислал нам угощение. Нада как-то так сделать, чтобы все папробали… Папробароли… Паробапроли…

— Штоп всему клану хватило, — пришёл на помощь Додя. — Ты ведь у нас главный по еде. Предложи, что можно сделать.

Далее случился недолгий мозговой штурм. Суп отвергли сразу же. Ведь суп в понимании гоблинов — это не еда, а то чудесное весеннее время, когда лужи полны головастиков. Полноценные бутерброды не получились бы, а канапе на один зубок, так что тоже мимо. Жаркое? К сожалению, не найдётся на стоянке такой большой чан, чтобы его хватило на всё племя. Пироги? Уже ближе. Однако тут Тык-Мык, — начитавшийся человеческих кулинарных книг, — вспомнил, что уже давно хотел попробовать приготовить одну интересную тему.

— Пилимени, — со знанием дела сказал он. — С бульоном. Сделаю в лучшем виде.

— Быстро?

— Пара часов.

— Давай, — согласился Жрец. — А мы пока что подготовим всех к сюрпризу.

Главнюки Разящего Весла вышли вон с делянки Тык-Мыка, и работа закипела. Немного жаль было перемалывать в фарш ТАКОЙ продукт, однако жабы одна за другой отправились в полупрофессиональную мясорубку. На выходе получилось очень цветастенько, а на запах так вообще…

— М-м-м-м! — втянул носом Тык-Мык и аж пошатнулся. — Дилишыс!

Дальше по плану была раскатка теста. Нужно было поспешать, и потому Тык-Мык решился на инновации. Вместо старой-доброй головы сына, он воспользовался столом и деревянной скалкой. На удивление, получилось ничуть не хуже, чем раньше.

— Быстрей-быстрей! — прикрикивал Тык-Мык, на скорость шлёпая по полотну теста перевёрнутым стаканом. — Ещё быстрее!

Кружочки-заготовочки отстреливались из-под ловких рук гоблинов будто автоматные гильзы. И теперь осталось только лепить.

— Вот так, — Тык-Мык показал сыну как правильно защипывать пельмени. — Понял?

— Понял.

— Штук сто налепишь и сразу вариться кидай. Семь минут, вытащил, новые засыпал, готовые на блюдо и сразу Вождю тащи, пока не остыли. Понял?

— Понял… пап? А ты куда?

— Да я на минутку, — ответил гоблин. — Скоро вернусь, — и вышел из пекарни на улицу.

А вокруг уже царило предвкушение. Толпа гоблинов стояла, задрав головы кверху, и внимала сэру Додерику, который что-то вдохновенно обещал им с крыши. И даже магнитофоны по такому поводу сделали потише.

— Простите, — Тык-Мык начал пробираться сквозь толпу. — Извините.

Гоблин двигался в направлении выхода со стоянки. И тут, на подходе к опущенным подвесным вратам его окликнул сам вождь:

— Ты куда?

— За спецоей!

— А, — удовлетворился доверчивый Жабыч. — Ну давай-давай…

Тык-Мык выдохнул. Чуть было не попался. Чуть было не разоблачили. Но «чуть» не считается, а потому гоблин безнаказанно вышел на болота. Огляделся, выбрал кусты потемнее, огляделся ещё раз на предмет слежки, а затем чуть ли не бегом побежал прятаться.

Спрятался.

Отдышался, кое-как унял дрожь в конечностях, а затем сунул руку в карман фартука и достал:

— Прелесть.

Ярко-жёлтая и с чёрными полосками жаба неловко моргнула в тот момент, когда Тык-Мык поцеловал её прямо в губы, а затем, — хрусть! — откусил.

— М-м-м-м!

Никогда и ничего подобного в своей жизни гоблин не пробовал. Жаба была не просто хороша, жаба была умамиста. Все вкусы мира смешались в ней в идеальных пропорциях, и даже текстура, — казалось бы! — была столь уникальна, что хотелось задержать во рту каждый кусочек на подольше. Поиграться с ним языком, погонять за щекой, посмаковать вдоволь.

— М-М-МММ!!!

«Перед самим собой заклеймил себя позором навсегда», — думал Тык-мык: «Не оправдал доверие Жреца и самого Владыки. Украл у клана, соврал вождю и подверг смертельной опасности собственного сына. После всего этого действительно нужно себя спросить: а стоило ли оно того? ДА! КОНЕЧНО, МАТЬ ТВОЮ! ЕЩЁ КАК СТОИЛО!»

— М-м-м…

Жаба закончилась, но её послевкусие во рту ещё нет. И надо бы, наверное, прочувствовать этот момент. Тык-Мык уселся на землю поудобней, закрыл глаза и прислушался к собственным ощущениям. Вот только внезапно услышал совсем не то, что хотел.

— Кхэ, — сперва в горле начало першить. — Кхэ! Кхэ!

Сразу же за этим желудок скрутило в страшнейших спазмах, а всё лицо как будто закололо невидимыми холодными иголочками. Спотыкаясь на бегу, сердце заколотилось как сумасшедшее. Картинка поплыла перед глазами. На мозг начал давить какой-то то ли шелест, то ли звон, а потом… потом Тык-Мык увидел перед собой высокогорное плато.

***

А-а-а-ай, твою ж мать!

— Отчёт! — рявкнул я. — Быстро!

— Владыка? Это ты?

— Это я! А теперь ну-ка быстро рассказал, что у вас там происходит!

— Прости меня, Владыка! — вместо ответа гоблин не просто бахнулся на колени, а попытался расшибить себе башку о землю. — Прости меня, дурака грешного! — и заплакал. — Как же я слаб! Прости меня, Владыка, что я не сумел устоять! Прости, что всех подвёл! Только умоляю тебя, не наказывай Бодрыню, мальчишка ни о чём не знал и даже не дога…

— ТИХО!!!

Ничего не понятно, но очень интересно.

Плюс — я всё-таки не прогадал, отправившись на болота. Минус — не успел до первых жертв. И до вторых не успею, по всей видимости, и даже до третьих. Я же, блин, только-только через Трассу перемахнул и в лес въехал! Мне ещё скакать и скакать!

— Рассказывай, что произошло!

Опыт общения с гоблинами подсказывал мне, что для получения информации сперва нужно немножечко избить собеседника. А для срочного получения информации — множечко. Однако тут что-то пошло не так, и гоблина буквально прорвало, стоило мне лишь замахнуться на него веслом.

А что совсем удивительно — мне даже уточняющие вопросы не понадобились.

Итак… на болота пришла посылка от моего имени, а в посылке куча лягушек вырвиглазных цветов и оттенков. И если я хоть что-то понимаю насчёт связи естественного окраса земноводных с их ядовитостью, то на болота прислали настоящую квакающую смерть.

Шамурская с Портаком в Новом Саду. Часть городских гоблинов тоже задержались в городе по случаю праздника, а другая часть пока что не продвинулась в клановой иерархии, и вот: судьбу посылки порешали Жабыч с Додей, — мои персональные болотные Биба и Боба.

Но что самое страшное, эти двое додумались угостить вообще ВСЕХ. И прямо сейчас, если верить Тык-Мыку, первая партия пельменей уже летит в кипяток.

— Прости, что своровал, Владыка! Умоляю, прости меня!

— Кхм. Вообще-то ты молодец.

— Правда?

— Правда, — кивнул я. — Скажем так: ценой собственной жизни, ты только что спас всё Разящее Весло. Можешь гордиться собой, Тык-Мык. И знай, я обязательно расскажу о твоём подвиге сыну.

Гоблин задумался. Затем спросил:

— А может не надо? — но я уже покинул переправу и пришпорил Рудольфа.

Так…

Катастрофа, как она есть. Гоблины не только моё основное оружие, они ведь ещё и моя паства. Паства, без которой приток божественной энергии сойдёт на нет, и всё это в тот самый момент, когда мне наоборот нужно побольше.

А дяденька в белом хорош! Очень хорош, прям гений от мира диверсии. Но так ведь и я не промах.

Так что отставить панику! Кажется, я кое-что уже придумал. Первое — нужно как-то дистанционно отвлечь внимание гоблинов. Второе — накормить их так, чтобы они смотреть на эти грёбаные пельмени не могли. Как это сделать? Что ж… в кои-то веки я накопил запас энергии ни на одно, ни на два, а сразу же на три Чуда. Всё раздумывал над тем, куда бы её повыгодней слить и кого усилить, но по ходу дела всё решилось за меня.

Так что пора тратить. Пора бы уже дебютировать в этой божественной дисциплине.

— Что ж, — пробубнил я себе под нос. — Попробуем…

И снова Большой Стоян

Сэр Додерик нёс херню, однако херню захватывающую, и все взгляды были обращены на него. Весь клан ждал, чем же он наконец подытожит своё словоблудие.

А даже и без того! Жители Большого Стояна всё равно не заметили бы в ночной темноте, как в нескольких километрах от их города гуляет торнадо. Гигантский смерч, будто на радиоуправлении, сделал полный круг вокруг стоянки, высосал в небо сотни кубометров болота и исчез, как будто и не было его никогда.

— …и именно поэтому без падошвы тапочки это просто тряпочки! — вот так изысканно сэр Додерик закончил внеплановую проповедь и подошёл к анонсу пельменей. — А теперь к новастям! За то што мы все молоцы и проявили себя в баю при Пердячем…

— Гремячем!

— А я што сказал? Корочи! За наши ратные подвиги Валадыка решил побаловать нас всех кой-чем вкусненьким!

Тут сэр Додерик подвесил театральную паузу. Игриво оглядел толпу и уже готов был снова открыть рот, но тут, — шмяк! — с неба прямо ему на голову упала жаба.

— Што за?

Жрец недовольно взглянул на небеса, а небеса, — шмяк! — тут же послали ему ещё одну. И ещё одну. И ещё. То тут, то там сверху на гоблинов Разящего Весла начали падать жирные такие, увесистые жабы. Ещё мгновение, и начался настоящий съедобный град.

— Ах-ха-ха-ха! — раздался смех в толпе. — Слава Владыке!

— Слава Владыке! — поддержало гоблинское многоголосье.

— Пагадити! — заорал сэр Додерик. — Я не про это говорил! — однако никто его уже не слушал.

Помимо свиста, с которым жабы-камикадзе рассекали воздух, радостных криков и смеха, гоблины снова выкрутили магнитофоны на полную. Музыка, счастье и веселье и до сих пор переполняла Большой Стоян, но теперь это веселье было ещё и с привкусом религиозного экстаза.

Кто-то пытался поймать жабу ртом, кто-то тянул вверх острую палку, а кто-то просто кружился в танце, но мысли всех и каждого сейчас были обращены в сторону Владыки. А через полчаса, едва жабий дождь успел закончиться, в город прискакал и сам Владыка. Вот только почему-то не в настроении. Довольно грубо подозвал к себе Верховного Жреца, и вместе с ним сразу же прошёл в пекарню…

***

Что ж…

Вложение оказалось очень даже выгодным. Три Чуда как не бывало, зато удой божественной энергии после вчерашнего вырос аж вдвое. А потому что разница всё-таки есть. До сих Владыка в основном ходил, махал веслом и настойчиво предлагал всем вокруг поверить в него сильнее… ну да, ещё пробудил магический дар в нескольких гоблинах и угандошил гигантского болотного червя, но всё это в рамках обыденного и смертного. А тут вдруг устроил… чёрт, я даже не знаю какой синоним подобрать к слову «чудо». Да и не буду, наверное.

Короче! Физическое проявление моей божественной сути сыграло мне на руку. Энергия теперь копится шустрее.

И это всего лишь бонус к настоящей награде, ведь самое главное, что гоблины были спасены. Первое серьёзное нападение дяденьки в белом отбито, ура-ура.

В остальном же — полный мрак.

— Что пишет? — спросил Вадим.

— Да ничего не пишет, — я передал ему клочок бумаги, который несколько часов назад подкинули под двери особняка Голубицких.

Текст: «А ты молодец, Харон, удивил! Но жертв всё равно не удастся избежать! Или ты что же, не любишь жертвы?»

— И что это значит? — Мендель передал записку дальше. — Я про последнее предложение.

— Да хрен его знает, — соврал я. — Чушь какая-то.

Хотя прекрасно понимал, что это отсылка. Отсылка к тому, что мы с дяденькой в белом, — или мы с метафизическим начальником дяденьки в белом, — оба боги и прекрасно это понимаем.

— Псих какой-то. Давайте-ка я лучше вас послушаю. Андрей? Есть что-то новое?

— Есть, — мрачно кивнул Голубицкий.

Если кому-то из нас сегодня и удалось поспать, то только урывками. А с первыми лучами солнца, — сразу же после моего возвращения с болот, — вся верхушка Нового Сада была созвана на совет. Повестка мутная. И главный вопрос: что делать?

— В городе нет централизованной системы камер видеонаблюдения, — сказал Андрей. — Вышла из строя год назад, когда все камеры камнями перебили. Но кое-где частники всё-таки подсуетились для собственной безопасности…

— Для страховки они подсуетились, — вставил своё недовольное слово Карякин, а граф не стал возражать и лишь кивнул:

— Для страховки. Так вот. Гвардейцы обошли весь город и собрали все записи, какие только можно было добыть. На некоторых записях нашли человека в белом, но что теперь с этим делать я ума не приложу.

— Давай посмотрим?

— Давай посмотрим, — Андрей взял пульт и включил экран.

Все тут же уставились на запись. Все — это непосредственно сам Голубицкий, я, Мендель, Лиза, Арсений Михайлович, Батяня, Котов и, — внезапно! — баронесса Черникова. Последнюю на наше заседание привёл Андрюха. Попросил за неё и порекомендовал как надёжного и наблюдательного человека. Дескать, так и так, она во всяких интригах собаку съела, и с таким человеком лучше бы дружить. Тем более, раз уж она сама решила погостить в Новом Саду. Как по мне неубедительно это всё и…

Короче. Если бы не разница в возрасте, я бы решил, что Андрюша с Кариной Семёновной на досуге слизистыми трутся. А может и правда трутся? Выглядит-то она более, чем хорошо, и как знать? Может быть мсье предпочитает женщин постарше?

Но к записям!

— Вот он, — Андрей подошёл вплотную к экрану и потыкал пальцем по силуэту мужика в белом.

Действительно в белом. Всё, как и расписывал мальчишка-вандал из подворотни. Цилиндр, фрак, шарф, трость, и ботиночки аж блестят белизной. Лица, понятное дело, не видно.

— Следующее видео, — сказал Голубицкий и щёлкнул пультом.

И снова он, уже в другой части города. Спокойненько себе прогуливается. Идёт себе на таясь, и как будто бы даже присвистывает, — ну прямо хозяин жизни. Выходит из-за угла, проходит по мостовой, сворачивает в переулок и… и тут же в кадре появляется патруль гвардейцев. То есть разминулся он с ними даже не на секунду, а на несколько долей секунды.

— Хм, — вдруг хмыкнула Черникова.

— Ваше Благородие? — отреагировал я. — Вы его знаете?

— Нет-нет.

— А что тогда?

— Ничего, Харитон Христофорович. Если понадобится, я скажу.

— Смотрим дальше, — сказал Голубицкий и опять переключил картинку. — Это тебе особенно понравится, Харон. Из последнего.

На экране глухая ночь. Запись, насколько я могу судить, откуда из самого центра Нового Сада. Будто в немом кино, с левого края в кадр входит человек в белом. Идёт мимо. Идёт, идёт, идёт…

— И вот тут, — сказал Андрюха, нажал на «стоп», и вручную отмотал несколько секунд. — Смотри, кого мы видим.

На стоп-кадре, прямо в метре от человека в белом, верхом на Рудике скачу я. Собственной, блин, персоной. Причём человека в белом я не вижу, потому что по какому-то дичайшему стечению обстоятельств, именно в этот момент у меня на лице трепыхается газета.

— Хм, — хмыкнула баронесса Черникова…

В это же самое время.

Сторожка, врезанная во врата крепостной стены Нового Сада.

— А нам заплатят за переработку?

— Мне уже заплатили.

— В смысле?!

— В коромысле.

— Да почему так-то?!

— Потому что ты и без того должен был ночью работать, а меня из постели выдернули вообще-то.

— Но ведь план «перехват»!

— И что?

— И то!

— Слушай, если нам будут доплачивать за каждый план «перехват», то…

Спор гвардейцев был прерван деликатным стуком в окошко. Через стекло на них смотрел улыбчивый господин в белом цилиндре и белом пальто. Что при Гордееве, что теперь, — при Котове, — конченных идиотов в городской страже не держали. А потому:

— Ориентировки, — выдохнул один из гвардейцев, одним-единственным словом метко охарактеризовав всю ситуацию в целом.

Затем вскочил на ноги и потянулся к кобуре, но тут дверь в сторожку распахнулась настежь. Господин в белом неспеша зашёл внутрь, на ходу стягивая с себя белые бархатные перчатки.

— Прошу, не надо, — сказал он, бросив взгляд на пистолет гвардейца. — Я пришёл к вам с повинной, так проявите уважение.

— Чего?

— Господа, я хочу сознаться в тяжком преступлении…

Глава 4

Совет стремительно закончился. Обгоняя ветра, я спешил познакомиться с человеком в белом. Товарищ сам пришёл с повинной, — пускай так и не объяснил в чём именно он виноват, гвардейцам для задержания вполне хватило ориентировок.

Куда его доставлять я так и не решил, и в итоге попросил запереть говнюка прямо там, на месте, в сторожке на крепостных вратах. При этом руководствовался мыслью типа «не трожь то, что и так работает». Потому что ой как вряд ли товарищ действительно решил сдаться спустя несколько часов после того, как выкатил очередные угрозы. И всё это часть какого-то плана — готов поспорить на всю зону улыбки.

Короче…

Запутал он меня. Как есть запутал. В голове полная каша, и чего дальше ждать вообще непонятно.

— Он ещё здесь? — спросил я у гвардейца, спрыгивая с Рудольфа.

— Да, — кивнул мужичок.

— В сторожке?

— В сторожке.

Срезая путь дворами, я обогнал экипаж с Голубицким, Батяней и Черниковой на несколько минут, так что они ещё только подъезжали. Андрей — понятно зачем со мной, Батяня — тоже, а вот Черникова опять навязалась. Сказала, что раньше времени выводы делать не хочет и вообще ни в чём не уверена, но возможно, — возмо-о-о-о-ожно, млять, — сможет помочь. За подобное нагнетание интриги очень хотелось подвергнуть её изощрённым пыткам, но всё-таки баронесса в нашем городе гость и… нельзя пытать всех подряд, Харон, нельзя!

Ладно.

Вокруг одной-единственной двери собралась целая дюжина гвардейцев. Гад тусовался внутри, — вот он, видно через мутное окно. Ходит как у себя дома, чай заваривает и вообще не похож на пленника.

Ну что ж… сейчас что-то будет.

— Утро доброе, — сказал я, открыв дверь…

Пару часов назад.

Где-то в Новом Саду.

Мой Стёпушка. Моя Аннушка. Именно так, — ласково и нежно, — называли друг друга супруги Зайцевы в те моменты, когда всё было хорошо. А хорошо не было вот уже примерно два года, с самого момента Исхода.

Она — астролог, таролог и нумеролог. Он — прославленный автор собственной методики пикапа. Точно так же, как и фитнесс-блогер Харитон Харламов, эти люди застряли в Иномирье случайно. Приехали с целью присмотреть в Новом Саду недвижку. Чтобы в цене подешевле, и метров побольше, — планировали открыть вдали от Большой Цивилизации цифровой рехаб.

Но вышло всё так, как вышло. Когда мир затрясло, их профессии оказались не очень-то востребованы, да и идея с бизнесом теперь не так уж хороша. Потому что этот самый цифровой рехаб… да он же теперь тут везде. Причём бесплатный.

Единственный плюс ситуации заключался в том, что у Зайцевых были деньги. И как многие другие «застрявшие», они ждали что портал в Российскую Империю вот-вот откроется, они вернутся домой, а в старости будут смеяться, вспоминая это приключение. Но хер и ныне там.

Все эти два года Зайцевы снимали квартиру в центре Нового Сада. Не шиковали, но и не бедствовали, а занимались преимущественно ничем. Да, сидеть сложа руки было очень тревожно, но они справились. Теперь же средства почти закончились. И осталось у них либо на ещё один год беззаботной жизни, либо же на бизнес-авантюру собственного сочинения.

— Ну всё, — Степан взглянул на себя в зеркало. — Ань, я пошёл.

Мужчина был одет в заляпанную краской спецовку.

— Сегодня допоздна?

— Как получится.

Но авантюра была связана не с ним. Чтобы минимизировать риски и подстраховать любимую в случае провала, он переступил через себя и впервые с подросткового возраста устроился работать «на дядю». А именно — на командированного в Большой Стоян господина Евневича, в службу ЖКХ.

Профиль широкий, но вот конкретно сейчас Степана Зайцева определили промышленным альпинистом с функцией маляра. Крепостная стена местами облупилась, и надо бы её освежить.

— Осторожней там, — жена обняла Степана.

— Ты тоже, — тут мужчина вдруг напрягся. — Ты же не будешь сама таскать бочки?

— Нет, Стёп, не буду.

— Точно?

— Точно-точно. Я договорилась.

И действительно, руководство «Такси Харон» было максимально клиентоориентировано, и с радостью пошло Анне Зайцевой навстречу. Во-первых, специально для неё на разборке нашли подходящий полуприцеп, — ни большой, ни маленький. А во-вторых, действительно пообещали помочь в погрузке и разгрузке.

Итак, что же придумала Анна? А придумала она за символическую плату собирать с ресторанов и кафе отработанное фритюрное масло и делать из него косметику. Поначалу мыло. А если пойдёт, то оседлать более сложную химию и наладить производство кремов.

— До вечера, — хмуро сказал Степан, открыл дверь и уже было вышел на лестничную клетку, но тут жена вдруг схватила его за руку. — Ты чего?

— Спасибо тебе, — улыбнулась девушка и поцеловала мужа. — Спасибо тебе, мой Стёпушка.

И на душе у Зайцева стало тепло-тепло. И вспомнил он всё хорошее, что было в его супружеской жизни. И тоже улыбнулся в ответ.

— Всё ради тебя, моя Аннушка, — тут Зайцев вдруг хохотнул. — Смотри там, не разлей маслице…

***

— Привет, Харон.

Человек в белом даже глаза на меня не поднял — был слишком увлечён завариванием чая.

— Кто ты? — задал я самый важный вопрос.

— Ну-ну-ну. Не так быстро.

Чайной ложкой ублюдок достал из кружки пакетик, выжал его и положил рядом на стол. Как свинья. Отхлебнул горяченького, и тут наконец удостоил меня взглядом.

— А я смотрю, ты неплохо устроился, да?

— Мы знакомы?

— Можешь звать меня Кай, — вместо ответа сказал человек в белом. — И давай сразу же поговорим начистоту? Я прекрасно знаю, кто ты такой. А вот кто я такой ты даже близко не догадываешься, верно? И согласись, Харон! Спектакль с пентаграммами удался на славу! Наверняка ты подумал, что в твоём городе, — слово «твоём» Кай обозначил жестом, — завелась инфернальная хтонь?

— Послушай…

— Что такое? Маленький мрачный паромщик окончательно сбит с толку?

«Мрачный паромщик». От этих слов меня как будто током тряхнуло.

— Ну? — улыбнулся Кай. — Начинаешь понимать?

И голова действительно заработала. А первым кусочком этой мозаики почему-то стали оливки. Хотя… как раз-таки понятно почему. «Из Иного Новгорода», — эхом прокатились слова официанта, который обслуживал нас с Лизой: «Приехали буквально на днях».

Дальше — разноцветные лягушки. За всей этой беготнёй я почему-то не подумал, что прежде, чем травить гоблинов, их надо было где-то раздобыть. Причём обязательно где-то на юге, ведь по этому берегу Нерки такая экзотика попросту не водится. Ну и наконец Кай.

— Кайрос?

— Ах-ха-ха-ха!

Сын Зевса. Любимый или нелюбимый — не суть важно. Важно, что слегонца «задвинутый». Смертные редко вспоминают о нём даже в тех мирах, где наш пантеон особенно силён. Спортсмены разве что нет-нет, да и обращаются мыслями к «богу счастливого момента».

Хотя на самом деле счастливый момент — это просто выкрученная на максимум магия удачи, которая и среди простых смертных встречается нередко. И вот оно — объяснение тем видео, которые показывал Голубицкий. Вот почему газета прилетела мне в лицо именно тогда, когда прилетела.

Ну… что ж. Да, моя семейка действительно присутствует в этом мире. И да, они меня нашли.

Хреново только, что я ещё недостаточно окреп для противостояния. И вообще! В моих планах было хранить эффект неожиданности до последнего, и нанести первый удар, но… что ж теперь? Всё происходит так, как происходит. Свершившийся, блин, факт. И самое худшее, что я сейчас могу сделать — так это начать истерить.

— Где тело взял? — спросил я. — Своё или одолжил?

— Своё, — довольно улыбнулся Кайрос и оглядел сам себя. — У меня тоже, знаешь ли, повышение случилось.

— Погулять разрешили?

— Ой, — племянничек поморщился. — Прямо вот ранил и убил.

— Зачем ты здесь?

— Вот! Действительно, Харон, давай перейдём к главному. Сперва хотелось бы извиниться за то, что чуть было не уничтожил всю твою паству. Но пойми! Это было необходимо, чтобы ты понял серьёзность наших намерений…

— Ах-ха-ха! — тут настала моя очередь поржать. — Ну что за чушь? А алтарь ты зачем сжечь пытался? Причём дважды. Тоже чтобы подчеркнуть серьёзность намерений? Не получилось у тебя, Кайрос, даже с твоей удачей. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты лох.

— Гхым…

Как бы ни старался говнюк сохранить лицо, игривость я с него сбил. И это хорошо. Чем закончится разговор уже понятно, а вывести оппонента на эмоции никогда не помешает.

— Зачем ты здесь? — повторил я.

— Ладно, — Кай отхлебнул из кружки и поставил её на край стола. — Теперь ты знаешь, что мы знаем. И знаешь, что в покое тебя теперь никто не оставит. Но отец готов дать тебе шанс. Так и быть, можешь не умирать. Отправляйся вместе со мной в Иной Новгород, извинись и…

— Исключено.

— Ну, — Кайрос развёл руками. — Как знаешь, — а следом призвал свой личный артефакт.

Даже близко не представляю, как именно удача связана с опасной бритвой, но именно ею орудовал сыночек Зевса. Я же в ответ материализовал весло, ну а дальше понеслась…

— Ах-ха-ха!

И первый же мой удар пришёлся криво. Кайрос выскочил из-под весла в самый последний момент, и получилось так, что я со всей дури приложил по столу. Стол не сломался, но опрокинулся. Недавно вскипевший чайник и кружка с горячим содержимым полетели мне прямо в голову. Увернулся лишь чудом, — упал в тень и тут же вынырнул обратно.

И тут же принял на щиты удар бритвой. Причём гад явно что проверял их наличие, а не старался убить или навредить. Просто в плечо тыкнул и всё.

Так…

Ну что? При всём моём уважении к собственным навыкам фехтования, надо бы отступить. Сторожка не лучшее место для драки. Рано или поздно мы перейдём к борцовской возне, тут-то бритва меня и достанет. Наверное. Насколько он силён я даже близко не представляю, но явно что сильнее простого смертного.

— Эть!

Я сделал ложный замах правой рукой с веслом, а левой схватил Кая за шиворот. Весло развеял, сунул ему кулаком в рожу, — как будто по кирпичной кладке шарахнул, — и поднял за грудки. А пока бог удачи на скорость пытался перепилить мне бритвой запястье, вместе с ним побежал в сторону окна.

Окно, ясен хрен, не разбилось, — удача же! Вместо этого створки расхлебенились под весом Кайроса настежь, тот кувырнулся через подоконник назад и приземлился на ноги. Разве что: «Але-оп!», — не сказал.

Но всё равно моя взяла. Отлично ведь! Зачем превозмогать один на один, когда можно замесить ублюдка толпой? Честь? Совесть? М-м-м… ну допустим. Вот только зачем я в таком случае армии собирал и города завоёвывал? Чтобы дальше всё в одного вывозить? Ну уж нет. Теперь мой враг оказался на улице, под прицелом у гвардейцев, и уж вместе мы его залупим будь он хоть трижды богом и…

Стоп.

А вот и первое «но» подъехало. Но-но-но. Очень много будет «но» в этом поединке, и с этим я уже смирился. Однако то, что случилось дальше всё равно перебор.

Невдалеке раздался грохот, крик:

— Да куда ж ты прёшь?! — а следом треск и характерное фырчанье оленегаторов.

Высунувшись в окно, я увидел, как два экипажа «Такси Харон» с какого-то хрена бортанули друг дружку. То есть не разошлись на пустой дороге в городе, где автомобильного трафика нет вообще. Единственное разумное объяснение такому ДТП: таксёры не договорились кому первому проезжать в ворота, и вместо обгона устроили гонки.

Так вот! В одном из экипажей были наши, — Андрей, Батяня и Черникова, — и тяжёленький чёрный джип-повозка устоял на всех четырёх колёсах. А вот второму экипажу не так повезло. Пристёгнутый к оленегатору через хитрую оглобельную систему прицеп начал заваливаться набок. Причём происходило это с ним на полной скорости, ведь испуганный оленегатор даже не думал тормозить; остановись он, и огромная штука позади переломала бы ему все ноги.

Дальше — ещё интересней. На прицепе стояли большие и грязные даже на вид пластиковые бочки литров так-эдак на сто. Да, тросами эти бочки закрепили, но закрепили на случай небольшой тряски, а не полного переворота прицепа, — тут уж ничто не спасёт.

Одна за другой, бочки будто шары для боулинга полетели в сторону гвардейцев. Которые, в свою очередь, и так уже спешно упёрдывали кто куда, лишь бы не угодить под прицеп. Бах! — под собственным весом разбилась о камень мостовой первая бочка, а следом и, — бах! Бах! Бах! — остальные.

Чёрная жижа начала разливаться по дороге.

На долю секунды мой разум предположил страшное, и я начал судорожно вспоминать — а было ли такое, чтобы городские ассенизаторы-частники заключали договор с нашем такси? Ведь если всё так, то в бочках вполне могло быть… ан-нет. Не оно. Но лучше бы, наверное, было оно. Изгваздаться в дерьме было бы куда обидней, зато менее травматично.

В бочках было масло. Резкий запах привокзальных чебуреков ударил в нос, и все сомнения тут же пропали.

Секунда, две, вонючее цунами настигло гвардейцев и начался цирк. Кто-то поскользнулся просто так, кто-то в попытке перепрыгнуть ошмётки бочки, а кого-то к земле потянул поскользнувшийся сосед. И навернувшись раз встать было уже невозможно. Гладкий камень мостовой в масле, руки в масле, кителя тоже моментально вобрали в себя эту дрянь. Городские стражники во мгновение ока превратились в потешных скользких тюленей.

Семеро гвардейцев пали и теперь култыхались на земле. Двое, не отрывая стоп от земли, неуклюже скользили прочь от нагоняющего их прицепа. Но троица самых крепких и осторожных всё-таки осталась стоять.

И трое — это лучше, чем ничего. Уверен, что даже таким составом…

— ПОБЕРЕГИСЬ!!! — раздался крик откуда сверху, и тут же на одного из оставшихся на ногах гвардейцев с небес пролилась красная краска. Сперва. А потом ещё и пустое пластиковое ведро прилетело. — ОСТОРОЖНО!!!

Высунувшись из окна ещё дальше, я поднял голову вверх и увидел дивное диво. На крепостной стене висел промышленный альпинист, а чуть ниже болталась деревянная площадка, на которой он по идее должен был стоять.

Ну а вниз тем временем летели вёдра с краской. Красной альпинист красил зубцы стены, а тёмно-серой проходился по кладке. Ну… хотя бы так. Без попугайства обошлось, и в какой-то степени даже стильно.

Итак! Одному из оставшихся гвардейцев пустое ведро упало прямо на голову, тот рефлекторно сделал шаг, поскользнулся и упал. Двое других навернулись в попытке увернуться от других вёдер, и на этом всё. На этом вся моя охрана закончилась.

Примерно тут же прицеп с грохотом остановился и перегородил собой выход из города. Итог: улица в масле, дома в краске, и вся сторожка, — включая моё торчащее из окна лицо, — в мелкую красно-серую крапинку. А Кайрос чистенький стоит. Что масло, что краска чудесным образом его не задели.

Вывод первый — белый костюм он надел специально для того, чтобы покрасоваться и подчеркнуть свой дар. Вывод второй — ублюдок ультует прямо сейчас. Никак иначе всю эту вакханалию объяснить нельзя. Дар удачи у простых смертных работает куда в меньших масштабах, и чтобы учудить такое, нужно пережечь просто кучу божественной энергии.

Омерзительный дар! Вот бы и мне такой…

— Неплохо, да? — улыбнулся Кайрос.

— Понторез.

— Ну… тут уж кто на что учился. Убегать я, кстати, не собираюсь, не в том была задумка. Так что выходи, чудище проклятое, биться будем.

Ну…, а что делать? Остаётся только надеяться, что этот «хороший понт» стоил ему порядочной части божественной энергии. Я-то почти пустой, чай совсем недавно смерчи пускал и жабий дождь устраивал.

Ладно.

Выскочив на улицу и с порога чуть не поскользнувшись, я призвал весло и начались танцы. Удар, блок, удар, блок. Со стороны это мало чем походило на разборку богов. Слишком уж много элементов от немой чёрно-белой комедии. И как бы не хотелось сказать, что я был хорош — совру. Мне не везло. Катастрофически. Доля секунды, лишний миллиметр, неправильно выбранное направление удара, непредугаданный выпад Кая…

И по факту это была игра в перетягивание каната. Что быстрее закончится — его удача или мои щиты. Любимый плащ постепенно превращался в рванину, а на белом костюмчике Кайроса до сих не было ни пятнышка. При этом он и про гвардейцев не забывал — периодически пробегался по улице и опрокидывал поднимающихся обратно.

— А-ааа-а! — я аж покрикивать начал, хотя раньше за собой такого не замечал.

Бесит, блин! В очередной раз весло прошло мимо ублюдка, и в очередной раз я заковырялся в ногах, как корова на льду. А этот чёрт проскочил мне за спину, и уже через мгновение я почувствовал на шее лезвие. Ожидал от этого позера какую-нибудь дерзкую прощальную фразу, однако нет. Давить Кайрос начал сразу же. Притом давить с физическим усилением, — бог всё-таки, и базу имеет, — так что до царапины сумел прожать сразу же.

Тут же мысли закрутились вокруг природы моего тела. А что, если? Выживу или не выживу?

И как будто бы я сдаю. Появилась мысль рискнуть и слить все остатки на тьму, пока этот чёрт стоит ко мне вплотную. Прижечь его хорошенечко некротической энергией, а дальше будь что будет. Но тут впереди я увидел очень странную картину:

Там, вдали, где успел остановиться «наш» экипаж, на берегу масляной лужи, Батяня колотил своим посохом о мостовую и выгонял из него пчёл. А рядом стояла Черникова. Баронесса корчилась от боли и кое-как сдерживала позывы прихлопнуть одну из пчёл, которые жалили её, жалили, жалили…

И что-то они явно придумали. Так почему бы не довериться своим? Подзарядив щиты «на последнее», я хорошенечко пнул Кая локтём в живот, и отскочил на пару шагов. А дальше:

— СТЁПУШКА!!! — истеричный женский визг пронёсся по улице.

Какая-то мадам, — вижу её впервые в жизни, — глазела вверх на промышленного альпиниста, и чуть ли не за сердце хваталась.

— Стёпушка, аккуратно! Стёпушка, не лезь туда!

— Аннушка, не переживай! Я сейчас…

— АККУРАТНО!!!

Х-ц! — раздался примерно вот такой звук, максимально похожий на щелчок кнута. Последний из тросов, на которых висела деревянная площадка, лопнул, и тяжеленная хрень полетела вниз. Что Аннушка, что Батяня с Черниковой, что мы с Каем — все наблюдали за её полётом.

А вот то, что произошло дальше…

— Ах-ха-ха-ха!

Не могу описать словами то злорадство, которое я ощутил в момент, когда железный уголок платформы при ударе о землю оторвался от металлоконструкции и под определённым, как будто бы нарочно просчитанным углом, прилетел Кайросу прямо в лоб. Тут богу удачи явно не повезло. На прямых ногах, ублюдок завалился на спину, — белым костюмчиком, и прямо в месиво масла с краской.

Боевые тюлени-гвардейцы оживились и активно поползли по мостовой, чтобы запеленать его в ремни и наручники, а я еле одёрнул себя от необдуманного поступка. Да, содержание Кая в плену учитывая его особенности будет максимально геморройным, но добивать его всё равно нельзя. Мёртвый, он бесплотным духом вернётся к папеньке и расскажет, что тут произошло.

Противостояния уже не избежать, но оттянуть его явно в моих интересах. Что ж…

Теперь к вопросу о том, что и почему произошло так, а не иначе. Всё это я понял, едва обернувшись на Черникову. Прочитал по взгляду.

— Карина Константиновна? — я наконец добрался до твёрдой поверхности. — Ничего не хотите мне рассказать?

— Думаю, вы и сами всё поняли, Харитон Христофорович.

— Понял, — улыбнулся я. — Вы маг удачи, верно?

— Верно.

— А каков побочный дар?

— Удача, — ответила Карина Константиновна. — И основный, и побочный. Бывает же, да?

Н-да-а-аааа… действительно, бывает. А если всё это дело сплавить, да разогнать уровня до пятого или выше…

— Карина Константиновна, а вы не хотите постоянное место в совете города?

— Отчего ж не хочу, Харламов? Очень даже хочу…

Глава 5

— Ничего ему не давайте, — в который раз повторил я. — То есть вот вообще ничего. Не из жалости, никак. Если в здании начнётся пожар, пусть горит. Если нужник попрёт наружу, то пусть тонет. Кто ослушается приказа, поедет в Большой Стоян караулить камыши.

Вроде бы инструкция ясна, но на всякий случай я ещё раз уточнил у Котова:

— Это действительно ваши самые проверенные люди?

— Не переживайте, Харитон Христофорович. Лучшие из лучших.

А речь шла, конечно же, об изоляции Кайроса. Как я рассуждал? Я рассуждал, что везение не может существовать в вакууме. Для того, чтобы тебе повезло, нужно чтобы вокруг тебя происходило хоть что-нибудь, и постарался это самое «что-нибудь» минимизировать.

Кайрос был заперт в подвальном помещении заброшенного склада на окраине города. Четыре стены, на скорую руку обитые несколькими слоями поролона, лампочка с потолка и дырка в полу. Унитаз для моего «племяшки» — непозволительная роскошь, ведь об него можно разбить голову. Или в сливном бачке захлебнуться. Да и насчёт лампочки я долго думал — а надо ли ему оно вообще?

Бронированная дверь в комнату Кайроса была врезана по заказу, а единственный ключ хранился у Карины Константиновны Черниковой. Кстати, большое спасибо баронессе. Она решила проявить участие, и только благодаря ей стало возможно длительное заключение нашего везучего пленника.

Ну… Наверное.

Пока что договорились так — раз в день обкусанная баф-пчёлами Благородие будет заходить в комнату, поить и кормить ублюдка с ложечки. Однако не исключаю, что план ненадёжен и придётся придумывать другой, ведь Кайрос вполне может отказываться питаться в пользу скорейшей смерти.

Как в его случае работает физическое воплощение — понятия не имею. Но я после попадания был искренне удивлён, когда смог попасть на переправу просто-напросто закрыв глаза и сконцентрировавшись. Так что может быть, он уже нажаловался папке. А может и не нажаловался. Сам не расскажет, — а если и расскажет, то веры ему нет, — и остаётся мне лишь ждать. Ждать и по возможности готовиться к худшему.

Так… подвал, дырка в полу, ключ у Черниковой. Что ещё? Охрана была выставлена по периметру склада. Сажать их прямо Кайросу под дверь вообще не вариант. Эдак у нас гвардейцы будут печеньками насмерть давиться несколько раз на дню.

Короче вот как-то так.

За рекой обосновался мой бывший пантеон. Они знают обо мне, я знаю о них, и война, по сути, уже началась. И надо бы поспешить с развитием, вот только как? В какую сторону копать? Нахапать себе ещё больше территорий? Так ведь я и то что есть контролирую не ахти как чётко, — совсем недавно ныл о том, что доверенные люди заканчиваются.

И вместо количества надо бы сосредоточиться на качестве. Жабий дождь вон как меня прокачал, а люди в двух, — на минуточку! — городах не вырабатывают даже десятой части той божественной энергии, что генерируется на болотах. И надо бы с этим что-то делать…

— Хар-Р-рламов! — дверь в мои покои открылась с ноги.

Я предавался размышлениям у окна, Лиза возлежала на тахте с очередным учебником права, а на пороге нарисовался Арсений Михайлович Карякин. Причём по его первоначальному рёву-крику вообще не понять — то ли он негодует, а то ли наоборот радуется чему-то.

— Харламов, ты просто обязан мне помочь! — тут дядь Сеня заметил Лизу и слегка поклонился. — Здрас-с-сть…

Нет, всё-таки он радуется. Где-то там под бородой блуждает улыбка, глазищи светятся, а в руке конверт зажат. Хорошие новости, видать, получил. Ну хоть кто-то. У меня-то самого в последнее время к конвертам, запискам и прочей текстовой информации неприязнь выработалась.

— Арсений Михайлович, быть может чайку? — спросила Лиза, захлопнув книжку и уже было потянулась к колокольчику для вызова прислуги, но Карякин остановил её жестом.

— Не надо. При всём моём уважении, Елизавета Евграфовна, но в жопу в чай.

— Ой…

За время нашей супружеской жизни, Лиза и не такого наслушалась. И сама, — я-то знаю наверняка, — просто обожает различного рода скабрезности. Например, может часами придумывать несуществующие имена-фамилии и уссыкаться в одно лицо. Из самого удачного что помню навскидку — мсье Дьери Пердак, Джузеппе Тух и Меган Доняра. Так что жопой мою жену не удивить, — как бы странно это не прозвучало, — и это её «ой» было скорее для галочки.

— Мне бы сейчас лучше чего-нибудь покрепче, — завершил свою мысль про чай Карякин.

— Коньяк?

— Пойдёт, — дядь Сеня ещё раз поклонился. — Дай бог здоровьица, — и снова обратил внимание на меня. — Харламов!

— Я просто обязан тебе помочь, дядь Сень, ага. Выкладывай давай с чем.

Но выкладывать старый чёрт не спешил, — хотя и видно было, что его распирает изнутри. Карякин решил подчеркнуть торжественность момента. Присел за небольшой столик, дождался пока Лиза откроет бар-глобус и начислит ему выпить. Сказал:

— Ну, — поиграл бровями и залпом опрокинул в себя коньяк. — Перейдём к делу. Харламов, я до последнего думал, что твой друг козёл. Но вот же! — дядь Сеня похлопал конвертом по ладони.

— Оказалось, что мой друг не козёл?

— Да! Представляешь себе?!

— Удивлён до глубины души. Поражён, и даже в некоторой степени обескуражен.

— Я тоже! Всё чин по чину, вообще не домотаться до мужика. Сделал-таки Ритке предложение. И у меня теперь её руки просит, всё как полагается.

— Ой! — обрадовалась Лиза. — Поздравляю вас, Арсений Михайлович.

— Спасибо большое.

Ну вот и славно. Вот и хорошо. Во-первых, Женёк молодец. Да, он не сторонник идеи о том, что мужчину до свадьбы должен ласкать только ветер, но суть не в физиологии. Суть в чём-то большем. Ему ведь действительно уже давно пора семью заводить, — в жизни пристроился, так пущай теперь мелких Удальцовых пачками стругает.

А во-вторых, свадьба — это отличный повод отвлечься от всего этого мрачняка вокруг. Кайрос, Клюев, орки, Младшие… Немного отпустить голову не помешает. Однако само построение диалога Карякиным подразумевало под собой какое-то «но».

— Здорово, — прокомментировал я новость. — Но я-то тебе чем помочь должен?

— Всем, — твёрдо заявил дядь Сеня. — Лизонька, можешь плеснуть ещё?

— Секунду, Арсений Михайлович.

— Так вот! Харон, ты же у нас Владыка и всё такое. А у меня для дочери из приданного: очки, очко и тапочки.

— Хы-хы, — хохотнула жена и явно взяла изысканный фразеологизм на вооружение.

— И даже квартира… Спасибо, — это она поставила перед Карякиным добавку. — Даже квартира на Третьей Каменной не моя. Вот и думай теперь, Харламов.

— О чём?

— О том, что твоя репутация под угрозой.

— Моя?

— Ну а чья же ещё? Смотри как получается: у тебя один министр за другого министра дочку замуж выдаёт. Стратегический брак. Событие имперского масштаба! И где оно будет происходить? С моим нынешним бюджетом разве что в заводской столовке. И вместо свадебного торта будет одна большая безешка на сто человек.

— Так…

— Погоди! — попросил Карякин. — Не перебивай. Это только полбеды. Другие полбеды в приданном, о котором я только что говорил. Нету у меня ничего, Харламов! Нету! Причём насыпать мне денег просто так, чтобы я подарок сделал, это не выход. А вот если бы я в качестве широкого жеста передал молодым титул… вот это да, — дядь Сеня махнул вторую порцию коньяка и взглядом попросил Лизу ещё.

— Какой титул? — уточнил я.

— Да хоть какой. Но лучше всего графский, конечно. Барон — мелковато, князь — перебор. А вот граф Карякин! Ну звучит же, согласись!

— Дядь Сень, я…

— Погоди-и-и-и-и! — старый прохиндей снова остановил меня. — Я и к работе с возражениями подготовился. Короче! Если не поможешь, то я воровать начну. Причём очень неаккуратно, учитывая спешку.

Тут я не то, чтобы охренел… я восхитился этой незамутнённой наглостью!

— Ну что скажешь?

— А что я скажу? Если я правильно всё понял, то ты хочешь, чтобы за счёт городской казны твоей дочери организовали пышную свадьбу?

— Самую пышную, что только возможно, — кивнул Карякин.

— А ещё, чтобы тебе присвоили дворянский титул просто за то, что ты со мной знаком?

— Да.

— И всё это в тот самый момент, когда настоящее дворянство урезали в правах? И чуть ли не в лоб сказали им сидеть тихонько и не выделываться, а иначе вами займётся созданный специально для расправ над вами орган?

— Именно.

— Наверное, ты ещё и в качестве гостей их видеть хочешь?

— Ну а как же, Харламов?! Нужно весь высший свет пригласить! Они же с подарками придут, да и веселей, когда народу много. Твоё здоровье, — дядь Сеня салютовал мне третьей рюмкой коньяка.

— М-м-м-да…

И тут меня оглушило просветление. Но вместо внезапного познания природы мира и всеобъемлющей любви, я испытал лёгкость и безнаказанность. И резонный вопрос: а зачем я делал всё то, что делал, чтобы теперь искать для себя какие-то оправдания? Так что:

— Не, нуачо? — сказал я. — Давай делать…

***

— Ах-ха-ха-ха! — аж до слёз ржал достопочтенный дяденька с моржовыми усами и часами, за которые можно купить несколько квартир в пригороде. Фамилию его я так с ходу не вспомню, но по словам Менделя это бывший барон. — Агхы-ха-ха-ха!

Даже не подозревал, что попадание карандашом в бутылку может вызвать среди аристократии Нового Сада такой фурор.

Да, свадьбу мы подготовили чрезвычайно быстро. На всё про всё ушла неделя, и вот: счастливый Женёк сидит за президиумом рядом с молодой женой. Его Благородие барон Удальцов, глава рода аж из трёх человек. За спиной наверняка шепчутся, ну так пускай и дальше шепчутся. У Женька есть моя поддержка, и поддержка вомбатов. Среди пушистого народца он так-то вообще национальный герой.

Праздник проходил в бывшем особняке Садовникова, — да-да, в том самом что Вадим Евграфович грозился переделать в театр, но в итоге соорудил что-то типа городского ДК с банкетным залом. Слишком уж у нас мало народу в городе оказалось, чтобы устраивать полноценный театральный сезон. Хотя… может, осенью эта тема и зайдёт.

К слову, осень действительно стояла на повестке дня.

Волею европейской рассадки, я сидел вместе с женой, Менделем и Кариной Константиновной Черниковой. За столами Голубицких ей места не нашлось, — слишком уж много у них в семье народу, — вот я её к себе и заманил.

За недолгое время, баронесса успела себя показать. Умная тётка оказалась; эрудированная на любой случай. Истинный мотив нашей нежной дружбы я до сих пор не понимал, однако полезного она для города сделала уже очень много.

Да хотя бы эта эпопея с Кайросом. До сих пор она продолжается только благодаря ней. Ожидаемо, что жрать и пить бог удачи отказался, и потому баронессе пришлось сильно рисковать: вот уже дважды она на свой страх и риск заходила в «вонючую комнатку» и давила его удачу своей, пока бригада врачей насильно закачивала в Кая питательный физраствор. Не разрешено ему пока что было умирать. Нельзя, и всё тут.

Но к делу.

Причём тут осень?

— Надо проводить испытания, — сказал Мендель, аккуратно разделывая рыбину на тарелке. — Я даже приблизительно не могу спрогнозировать, как поведут себя оленегаторы при минусовых температурах. То, что они впадают в анабиоз так же, как и гоблины, это мы выяснили. Но гоблины…

— Разумны, — закончил я за Вадима.

— Именно. Они понимают, что им не нужно засыпать, ведь дома тепло даже несмотря на снег за окошком. А вот зверю этого не объяснишь.

— Значит, будем готовиться к худшему, — согласился я. — Тёплую парковку для оленегаторов подготовим обязательно, но будем держать в уме что они всё-таки уснут. Все глобальные транспортные движения закончим до холодов и придумает куда устроить на зиму таксистов…

— Горько! — заорал кто-то из гостей Карякина.

Отцу невесты было выделено аж три столика, за которыми он собрал своих бывших коллег, — преимущественно рыбаков, стеклодувов и мужиков с карьера. Великосветским манерам эти ребята были не обучены, но тем даже веселей.

— Горько! — аристократам, которые отказывались кричать, дружелюбно били в плечо и подбадривали, мол, давай-давай, так что в скором времени: — ГОРЬКО!!! — орал уже весь зал.

По многочисленным просьбам Удальцов бесстыдно засосал жену, и праздник продолжился.

— Так о чём это я? — спросил я, пригубив игристого. — Ах, да, символика.

— Символика? — удивилась Лиза. — Ты не говорил ни про какую символику.

— Ну а теперь говорю.

Да-да, про развитие бренда «Владыка» я помнил каждую секунду. Думал-думал, и в итоге не нашёл ничего умнее, чем совершить подмену понятий.

— Вадим, дамы, нам срочно нужно поднимать престиж и узнаваемость Империи. Сдаётся мне, что некоторые из особо несознательных жителей Нового Сада вообще перемен не заметили, и надо бы им доходчиво всё объяснить. Кто, что, зачем, почему? Сперва нужно официально утвердить флаг и герб. Затем развесить их на каждом шагу. Как у нас, так и в Гремячем. Гвардейцам надлежит пошить форму в той же цветовой гамме и для входных групп магазинов придумать какое-то решение. Короче говоря, привести весь город к общему знаменателю. Так… Что ещё?

— Гимн, — подсказала Лиза.

— Обязательно! Вадим Евграфович, ты же минкульт, вот и занимайся. Прикинь сколько нужно денежек для поощрения творческой среды. Посадим ребят на иглу гособеспечения.

— Понял.

— Только жополизов нам не надо, ты же понимаешь? Люди почувствуют фальшь. Лучше меньше, да лучше.

— Да понял я, понял.

— ГОРЬКО!!! — а это уже сам Карякин заорал, и сцена повторилась заново.

— Итак, — продолжил я, раз уж мозги завелись и включился режим креативного балабола. — Какие идеи мы будем продвигать? Во-первых и в-главных, давай на всех, кто не мы, повесим клеймо расистов.

— Проще всего, — согласился Мендель. — Учитывая то, что уже сделано. Рабы в Столице, заложники в Гремячем. Тут приукрасим, там надумаем.

— Прекрасно, что не надо объяснять, — улыбнулся я. — Во-вторых, нужно всем и каждому рассказать про поддержку гусарского полка. Вот к кому, а к ним в народе отношение сугубо положительное. Их и за дела любят, и за общую… м-м-м… атмосферу залихватскую. Выставь всё так, что мы с Ивановым чуть ли не лучшие друзья, и потому Империя косвенно тоже стоит на защите человеков от нечеловеков. Учитывая, что оно ведь почти так и есть. Что ещё?

— Традиционные ценности? — предположил Мендель.

— Ой, да они и так у нас традиционные. Тут чуть откат к первобытнообщинному строю не случился, а ты говоришь. Чтобы нетрадиционными ценностями баловаться, это народу заскучать надо и к интернету подключиться…

— ГОРЬКО!!!

— Да сколько ж можно?!

После очередного ритуального лобызания, недовольная Маргарита Арсеньевна увела отца на поговорить, а мы продолжили.

— Ну что ещё? — спросил я. — Давайте, накидывайте.

— Культ воинской доблести? — предложил Мендель.

— Хорошо. Ещё?

— Можно флот построить, который Батяня так просит.

— Можно, — согласился я. — Но не в этом году.

-????

— Обязательно.

-????

— Да…

Роскошнейшим образом генерировались мысли и будущее в кои-то веки виделось мне приятным, уютным и грандиозным. Напряг ушёл, паранойя издохла. И если с холодной головой разложить по фактам: у меня уже три города плюс один союзный, а у Зевса всего один. К тому же за рекой. И к тому же впереди зима; на какое-то время судохоство замрёт, а когда отомрёт по эту сторону Нерки громовержца будет ждать сильная Империя.

География за меня и погода за меня. Да блин! Всё за меня! Прожить бы только эти несколько месяцев до холодов без внезапностей, а дальше всё будет решено.

— Ваше Владычество, — за приятными мыслями я не заметил, как ко мне подобрался Котов. — К вам делегация.

И что-то это мне напоминает. Хотелось спросить: «Опять?!», — однако вместо этого вырвалось более уместное:

— Откуда?

— Из Бурганска.

И снова пришлось сдерживаться, чтобы не заорать: «Чиво-о-о-о?!»

Хотя… спустя несколько мозговых движений, я понял, что всё логично. Самый удалённый от Нового Сада город бывшей Российской Империи вдруг заинтересовался нами. Почему? Да потому что! До них дошла весть про оленегаторов, и они справедливо посчитали, что теперь их монополия на топливо под угрозой. А вместе с ней под угрозой и вся их жизнь, ведь кроме нефти в Бурганске нету нихрена.

А что хотят? Сотрудничать? Угрожать? Разграничить территории влияния? Пока что радует только то, что не с покушения начали, — прямо вот шаблон сломали.

Итак… несмотря на выстроенную наскоро логическую цепочку, я всё равно хотел заорать удивлённой чайкой. Однако Черникова меня опередила:

— Уже? — внезапно спросила баронесса.

— Ваше Благородие? — я перевёл на неё взгляд. — Вам что-то известно?

— Известно, Харламов, — Карина Константиновна виновато улыбнулась. — Буду честна. Дело в том, что я приехала сюда по персональному заданию Константина Львовича Чёрного. Я должна была прощупать почву. Узнать, что вы за человек, и дать свои рекомендации.

— Ну и как? — уточнил я. — Каковы будут ваши рекомендации?

— Сугубо положительные, — улыбнулась Черникова. — И я думаю, что у нас всё получится.

А меня такая самоуверенность нехило так бесанула.

— Я не отдам оленегаторов. Не поделюсь, не объясню, и не…

— Харитон Христофорович, — перебила меня баронесса. — Вы думаете не в ту сторону, нефтяники не боятся гужевого транспорта.

Черникова пригубила шампанского, оглядела зал и улыбнулась снова.

— На самом деле очень символично, что делегация добралась до Нового Сада именно сейчас, — сказала она. — Именно в тот момент, когда мы празднуем свадьбу. Ведь речь зайдёт о женитьбе.

— Простите, — тут я совсем запутался. — Чьей женитьбе?

— Вашей.

— Чи-и-и-иво? — в один голос спросили мы с Лизой…

Глава 6

Понятное дело, что со свадьбы Удальцова мне пришлось уйти. Правда, не очень далеко, — в бывшем княжеском особняке до сих пор было множество комнат, в которых можно уединиться. Сперва с Черниковой пошушукаться, потом с женой, а в конце концов и делегацию из Бурганска принять.

Для этих целей я занял библиотеку. Это было одно из немногих помещений, в которое Мендель не запустил свои деятельные ручонки, и ничего в нём не перестраивал. И всё здесь осталось именно таким, каким было при Садовникове — здоровенный камин, книжные полки, шкуры на полу и удобные кожаные кресла. И ни одного светильника, что характерно. Поэтому не думаю, что покойный князь здесь хоть когда-нибудь читал. Скорее уж бухал, созерцая кожаные переплёты и преисполняясь благополучием.

Осуждаю.

Итак. Место для переговоров, получается, найдено. Да, приглушённая музыка долбила откуда-то снизу, периодически слышались пьяные визги в микрофон, — их я тоже осуждаю, — и здание сотрясали басы. Но всё это такая мелочь по сравнению с новостями.

А новости…

Я даже не знаю, как к ним относиться. Начну с минусов — Карина Константиновна оказалась двойным агентом. Хотя сама она это выставила немного иначе.

— Харон, расслабься, пожалуйста, — Её Благородие уселась напротив меня в кресло. — Всё не так, как кажется.

— А как же тогда?

— Я ни на кого не работаю, и никому не присягаю на верность. Я просто помогаю людям, которые в перспективе могут помочь мне. И заметь! В чужие дела я не лезу. Например, не требую от тебя объяснений насчёт того мужчины, которого ты держишь в подвале на диете из физраствора. Кто он такой? Откуда? Зачем? А мне ведь, знаешь ли, крайне интересно. И про друзей твоих, которые один за другим на старости лет обнаруживают в себе магические дары.

Тут Черникова замолчала. Видимо, чтобы подчеркнуть важность мысли.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Продолжаю. Так вот, Харламов, я просто выступаю посредником и стараюсь по максимуму дружить с сильными мира сего. Именно так строилось наше сотрудничество с покойным Семёном Андреевичем, и именно так же строится наше сотрудничество с его сыном. И со многими… очень многими другими. Сейчас, когда каждый друг другу враг, это особенно важно.

— Посредником, значит, работаете? — задумчиво повторил я. — А вы ничего не перепутали? Может, вы хотели сказать «свахой»?

Да-да. Без меня решили меня женить. Делегация из Бурганска приехала именно за этим. Причём если в первый раз я подобную выходку стерпел, — и обернулось оно весьма удачно, — то тут уже какая-то наглость начинается. Наглость, и ещё до кучи какая-то закономерность. Ну давайте теперь всей толпой за меня замуж выйдем, чо нет-то? Харона же на всех хватит…

Так вот. То, что у меня уже есть Елизавета Евграфовна, вообще никого не смущает. Кроме самой Елизаветы Евграфовны, разговор с которой я перенёс на попозже, — надо бы сперва самому понять, что к чему.

Гарем, блин. На первый взгляд оно, конечно, прикольно. А особенно на взгляд озабоченного подростка, мысли которого крутятся исключительно вокруг влажного и потного, — фантазия разыгрывается на полную катушку. Но! Представим на секундочку, что все физиологические потребности удовлетворены, мозг работает в штатном режиме, и гормоны надо мной не властны. И что дальше? Дальше я оказываюсь один на один с двумя женщинами, которые мало того, что женщины со всеми вытекающими, так ещё и собачиться между собой начнут.

А они ведь обязательно начнут, я в этом даже не сомневаюсь! А родня? А дети, что народятся сразу от обеих? Как только речь зайдёт о наследстве или распределении благ внутри семьи, конфликт выйдет на качественно новый уровень.

И краткие мгновения плотских утех обернутся годами мозгоклюйства. Стоит ли оно того?

Ну…

Ах-ха-ха-ха! Кажется, я сам себя пытаюсь убедить в том, что не стоит. Ведь с другой стороны, если всё правильно организовать и договориться со всеми на берегу… короче. И хочется, и колется.

— Харитон, ты же умный мужик, — улыбнулась Черникова. — Вот и подумай.

— О чём именно?

— О предложении Константина Львовича. Тебе же не просто так дочь предлагают, верно? Это чистейший расчёт. Видишь ли, пока все вокруг пытаются захватить власть силой, кроваво и в крайней степени деструктивно, Чёрный выбрал для себя другой путь. На мой взгляд, более правильный и мирный. Именно поэтому я решила ему помочь.

— Дайте угадаю, — тут до меня начало потихоньку доходить. — Этот ваш Константин Львович, должно быть, необычайно плодовит?

— Семь, — Черникова показала сколько это будет на пальцах. — Целых семь дочерей, и ни одного сына. Смекаешь?

Смекаю, блин.

— То есть Чёрный собирается подсунуть своих дочерей всем основным игрокам, верно?

— Собираться можно сколь угодно долго, — улыбнулась баронесса. — А Константин Львович уже почти это сделал. И скоро, когда все вокруг станут друг другу роднёй, передел власти пойдёт менее кроваво. А там, глядишь, и настоящий Император объявится, и династия образуется. А в качестве приятного бонуса и приданного — особенные цены на топливо «для своих».

Так… вообще, звучит очень круто. И такой подход мне действительно очень импонирует, ведь чем меньше жертв — тем меньше жертв, а я же не людоед какой-то. С другой стороны, при таком раскладе мне доводится роль «одного из». С третьей, я знаю людей. Попытаться стоит, но вот вообще не факт, что дело закончится хэппи-эндом и коллективными танцами, как в мюзиклах. Может, сёстры сами друг на дружку войной пойдут.

Так что пока сомнительно. Перспективно, но сомнительно.

— Я вас понял, Ваше Благородие. Но что будет, если я откажусь?

— А сам как думаешь? — Черникова как-то не очень добро ухмыльнулась. — Все вокруг сплотятся против тебя. Понимаешь ли… нехорошо так говорить о живых людях, но в самом ближайшем времени дочь Чёрного станет точкой паритета.

Ну… что ж? Переговорам быть, копаем дальше.

— Ну допустим, — я встал с тем, чтобы подкинуть в камин полешко. — И кого же прочат в жёны именно мне?

— Анну Константиновну Чёрную, четвёртую по старшинству дочь.

— Ага.

Повисла тишина. Я пошерудил кочергой, чтобы разгоралось пободрее, вернулся в кресло и спросил:

— А она… как вообще?

— Гхм…

Баронесса закинула ногу на ногу, положила руки на колено и сцепила пальцы в замок. И что-то как-то жест нихрена не обнадёживающий.

— Карина Константиновна?

— Да-да, Харон. Понимаешь, это же династийный брак и…

— Всё совсем плохо?

И снова молчит. И смо-о-отрит на меня, и смотрит. Как будто осуждает.

— Ну хорошо, — сказала Черникова.

Поднялась с кресла, недолго покопалась у себя в сумочке и достала телефон. Налистала фотографию моей невестушки, передала мне и…

— Ой.

Как учат нас сызмальства, некрасивых женщин не бывает. Но всё-таки нужно смотреть на вещи трезво. И скажем так: если бы я заметил, что Анна Константиновна наблюдает за мной через кусты, первым делом я бы огляделся в поисках камня или чего потяжелее, чтобы её шугануть.

Нет! Наверняка любитель найдётся. Вот только это точно не я. И дело даже не в лишнем в весе, не в глупой улыбке или даже брови. Да-да, брови в единственном числе, я не ошибся. Так вот: дело вовсе не в этом. Просто иногда так бывает. Смотришь на человека и понимаешь — не твой.

— Ай какая хорошка, — я как мог выдавил из себя улыбку, поспешил вернуть телефон владелице, а затем тяжко вздохнул. — Но я боюсь, дело осложняется тем, что у меня уже есть жена. Лиза. Вы же её прекрасно знаете.

— Это не беда. Перед пропажей Садовников успел внести изменения в семейный кодекс, и многожёнство в Новом Саду официально разрешено.

— Думаю, князь поспешил, — я развёл руками, будто бы извиняясь. — А даже если, Ваше Благородие. Я целиком и полностью за традиционные ценности, а нетрадиционные осуждаю. Плюс неизвестно как супруга отнесётся.

— Харламов…

— Секунду!

И тут до меня дошло.

— А ведь есть иной выход, — я взглянул на часы. — Скажите, делегация из Бурганска не сильно обидится, если мы заставим подождать их ещё полчасика?

— Люди добирались несколько дней, — ответила баронесса. — Думаю, от получаса ничего не изменится.

— Отлично! Тогда вы просто обязаны мне кое в чём помочь. Во имя мира во всём мире, разумеется.

— Ну раз ради мира…

***

Никогда не видел Менделя таким счастливым. Человек аж светился изнутри. Сейчас Вадим сидел на том самом кресле, которое буквально недавно занимала Черникова; баронесса же устроилась напротив него на пуфе.

Предварительно мы немного подшаманили её платье. При помощи обычных булавок юбку сделали покороче, а декольте поглубже.

— Отлично выглядите, Вадим Евграфович…

А как она игралась с голосом! Словами не передать это порнушное мурлыканье и джазовую бархатную хрипотцу.

— В зале занимаетесь?

— А? — сперва Мендель не понял, а затем оглядел себя. — Да я немножко совсем. Так, с утра отжимаюсь.

— Это заметно, — Черникова чутка прикусила губу и кратко так, отрывисто, но очень томно вздохнула.

— Освежить? — спросил я у Вадима и не дожидаясь ответа подлил ему винца.

— Конечно, — чуть запоздало сказал Мендель и задумчиво уставился на бокал. — Знаете, красное вино ведь отлично подходит к мясу. А раз уж я состою из мяса, то кто я такой, чтобы сопротивляться?

— Ах-ха-ха-ха! — засмеялся я.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — Черникова тоже подхватила, и не забыла похлопать Вадима по колену.

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха! — и Лиза тоже подключилась.

Лиза, кстати, сейчас стояла за креслом и массировала брату плечи. Жену я в свой коварный план посветил, и та с радостью согласилась стать подельником. Ну потому что… потому! Мы же с недавних пор одна сатана.

— Ну Вадим! — я отбил Менделю кулачок. — Ну как скажет-нибудь, а?! Из мяса, говорит, состою!

— Отменное чувство юмора, — кивнула Черникова.

— А теперь торт! — крикнул я. — Молодожёны согласились отдать тебе первый кусочек, как самому почётному гостю.

— Правда?

— А то!

На самом деле Женёк залупился из-за того, что торт вынесли резать спустя несколько минут после горячего, но я сказал, что у меня нет времени объяснять. А ещё, что если он будет сопротивляться, то я отгрызу ему нос.

— Держи, — я вручил Вадиму торт и сел в кресло напротив. — Кушай-кушай.

— М-м-м! — Мендель аж глаза закатил. — Восхитительно! — а затем внезапно решил продекламировать стихи: — Я помню чудное мгновенье, в двенадцать ночи встала ты! Исчезло с кухни всё печенье, эклеры, пряники, торты!

— Ах-ха-ха-ха-ха!!!

— Ох-хо-хо-хо!!!

Клянусь, Черникова умудрилась даже слезинку из себя выдавить. Так… Ладно, что-то Евграфыч совсем разошёлся. Поверит сейчас в собственное остроумие, а потом хлебало о суровую действительность расшибёт. Так что хорош. Поклёвка есть, и пора бы его уже вываживать.

— Вадим, — сказал я. — На самом деле, я пригласил тебя обсудить одно очень важное дело.

— Угу, — кивнул счастливый беззаботный Мендель, уписывая торт.

— Ты же знаешь, что у меня кроме тебя и Лизы никого роднее в целом свете нет. Мы же с тобой семья, верно?

— Конечно, Харон.

— Но знаешь… семья у нас какая-то слишком маленькая.

— Какая есть, — сказал Вадим. — Родных не выбирают.

— Ну как сказать? Вообще-то иногда очень даже выбирают. Так вот! К чему я веду-то, дружище? К тому, что пора бы тебе, наверное, жениться.

— Так…

Мендель посмотрел на торт, затем на меня, снова на торт и на меня. И чуть было не сорвался с места, однако:

— Стоять! — Лиза была тут как тут и надёжно зафиксировала мерзавца в кресле.

— Что вы задумали?!

— Вадим, успокойся.

— Это похищение?!

— Пока что нет.

Дальше какое-то время понадобилось на то, чтобы успокоить Менделя. Задёшево свою жизнь и свободу товарищ отдавать не собирался. И как мы его не подготавливали, всё равно в последний момент умудрились спугнуть.

— Ну-ка дай сюда! — в конце концов я даже торт у него отобрал. — Не заслужил! Истеричка! А теперь слушай внимательно: один очень уважаемый человек послал к нам в город свою делегацию. А это значит что? Правильно! Чуть ли не одним из первых, он признал существование Империи, и это уже очень важный шаг.

— Угу, — коротко кивнул Мендель.

— Дальше: помимо прочего, он предлагает нам породниться. Не бумажку какую-то абстрактную подмахнуть, понимаешь? Собственную дочь отдаёт! Кровиночку свою!

— Угу.

— Я, сам знаешь, не могу жениться. Хотя бы потому, что это будет неправильно по отношению к твоей сестре.

— Да-да, — поддакнула Лиза и сдавила плечи брата посильней. — Он вообще никак не может.

— Но ты, Вадим, — продолжил я. — Хватит уже быть мальчиком. Пора брать на себя ответственность. После всего того, что Империя сделала для тебя, пора бы и тебе послужить Империи по-настоящему.

— Жениться?

— Именно!

— На ком?

— Во-о-от…

Не знаю, какие стадии принятия неизбежного Мендель уже прошёл, а какие ещё нет, но вроде бы чуть успокоился. Во всяком случае информацию воспринимать в состоянии. А потому мы с Черниковой на два голоса начали раскладывать ситуацию.

— …видишь ли, пока все вокруг пытаются захватить власть силой, кроваво и в крайней степени деструктивно, Чёрный выбрал для себя другой путь, — слово в слово повторял я недавний спич баронессы, а сама баронесса как будто мои мысли вслух озвучивала:

— Чем меньше жертв, — говорила Черникова. — Тем меньше жертв. Мы же не людоеды какие-то. Понимаете, Вадим Евграфович, прямо сейчас в ваших руках находятся тысячи невинных жизней. Жизни, которые ежедневно уносит эта война.

— Совесть есть у тебя вообще? — уточнил я.

— Понимаете теперь, сколько всего зависит от вашего решения? — продолжила баронесса. — Вы войдёте в историю, Вадим Евграфович.

— Во-во. Не меньше.

Примерно таким вот образом мы распинались минут пятнадцать, не меньше. Выдохлись в конце концов, да и аргументы уже иссякли. И настала теперь пора для немого укора. Сидим. Молчим. Смотрим на Менделя.

— А я… А я могу посмотреть на эту самую Анну Константиновну? — неловко улыбнулся очкастый гад. — Может быть, у вас есть её фотография?

— Не-е-е-е-ет, — протянула Черникова.

А я аж с места вскочил. Зубы стиснул, кулаки сжал, и прошипел:

— Тебе не стыдно?

— Э…

— Вадим, ты хоть кто-нибудь из того, что мы тебе говорили, понял? Про человеческие жизни, например? Не заставляй меня краснеть за то, что ты мой шурин!

— Харон, я…

— Я очень надеюсь, что ты сейчас пошутил. Потому что я не представляю, что ты можешь быть настолько эгоистом, Вадим. Не разочаровывай меня, прошу, — заложив руки за спину, я отвернулся и уставился в огонь. — Если бы я мог, Вадим… Если бы я только мог.

— Но он не может, — напомнила Лиза.

— Меня не нужно было бы уговаривать, уж поверь мне.

Да не! Согласится. Сто пудов согласится; нормально мы его прессуем, качественно. И теперь, когда жопа Менделя от кнута аж пунцовым светится, самое время переходить к пряникам.

— И кстати, — сказал я. — То, что ты мой шурин уже говорит о многом, это да. Однако твоё положение нужно укрепить ещё сильнее. И именно поэтому я решил сделать тебя не просто министром культуры, но и первым губернатором. Не только Большого Стояна, но и всех подконтрольных Империи городов. Называй это «областью», если хочешь.

— Конечно! — Черникова подхватила наш новый курс. — Управлять каким-то задрипанным министерством не дело для человека вашего масштаба, Вадим Евграфович. Я уверена, вы способны на гораздо большее.

— Империя не забудет твой подвиг, Вадим. Никогда.

— А знаешь? — Лиза вернулась к массажу. — Я всегда знала, что мой брат настоящий герой. И пускай редко говорила тебе что-то подобное, но я горжусь тобой. И гордилась с самого раннего детства.

Молча, я взял тарелку с недоеденным тортом и вернул её Менделю.

— Итак, Вадим? Я могу рассчитывать на тебя?

— Ну…

— Отлично! Карина Константиновна, будьте так любезны, встретьте делегацию и проводите их сюда.

— Сию же минуту, Харитон Христофорович.

— Лиза?

— Да, муж мой?

— Спустись и найди среди гостей свадьбы Роя. Скажи, что он срочно нужен нам наверху.

— Конечно, муж мой.

С тем женщины разошлись, и остались мы с Вадимом в библиотеке вдвоём. Мендель уныло ковырял недоеденный торт, а я следил за тем, чтобы он ещё чего не дёрнул бежать. Ну и думал заодно.

А прокатит ли? Мы-то между собой уже всё порешали, а вот согласится ли на такую сделку Чёрный?

Глава 7

Уважаемый жук либо забыл о нашей большой и светлой дружбе, либо же считал, что мы с ним в расчёте. Хотя… если подумать, то мы ведь с ним действительно в расчёте. И со сделки я получил куда больше, чем он. В то время как Рой всего лишь спас «часть себя», я залутал во владение целый город.

Короче! За телемост с Бурганском жукан затребовал денег, и много.

— На что ты их вообще тратишь?

— Содержание популяции весьма затратно, Харитон Харламов.

— Популяции, — хмыкнул я, отсчитывая купюры. — Слушай! А как ты размножаешься? Получается, что… ты это… сам с собой что ли?

— Некорректный вопрос.

— Яйца откладываешь? Или личинки какие-то?

— Некорректный вопрос! — Рой забрал у меня деньги. — Я готов наладить связь, Харитон Харламов. Куда мне идти?

Что ж. Оплата была произведена, и я проводил насекомыша в княжескую библиотеку, где уже расположилась иногородняя делегация. Мужики как мужики, ни разу не похожие на экзотических послов. Один — Пётр Саныч, другой — Сан Петрович. Фамилии не запомнил, но оба доверенные лица Чёрного, что-то типа подразделения МИД.

Пётр Саныч толстенький такой, отёчный, лет за пятьдесят, а Сан Петрович помоложе, повыше, и очень похожий на мультяшного кролика. Того самого, у которого медведь задницей в прихожей застрял.

Так вот…

Напряга между нами не было вообще. Может быть, тому стала причиной баронесса Черникова и её посредничество, — а может и тот незначительный факт, что раньше все гости из соседних городов приезжали с целью меня убить, — но вот уж как есть. Познакомились мы, значит, пожали руки, и даже поржали над чем-то.

От угощений Пётр Саныч с Сан Петровичем отказались наотрез. Дескать, сперва дело, а потом всё остальное. Радушная прелюдия закончилась и начались словесные танцы:

— Господа, я крайне ценю предложение Константина Львовича и понимаю, что для отца это очень непростой шаг.

— Но?

— Но, — кивнул я, тяжко вздохнул и погнал объясняться.

Так, мол, и так. Сперва блок про то, что я однолюб и про то, что совесть не позволяет мне загубить жизнь драгоценной дочери Чёрного фиктивным браком, в котором она обязательно будет несчастна и бла-бла-бла. О ней беспокоюсь, короче говоря. Ну а второй блок был про Менделя:

— …и получается, что Вадим Евграфович в данный момент единственный наследник Империи по мужской линии.

Сказал это вслух и аж подвис. Стало немного жутко от того, что всё это чистейшая правда. И ведь действительно — случись что со мной, то у руля встанут Лиза с Вадимом. Первая, при всей моей любви к жене, весёлая раззвиздяйка со склонностью к наиву. А второй невротик, которым можно крутить как хочешь, было бы желание.

И даже в том случае, если после гибели тела я продолжу существовать в метафизическом пространстве, — в чём я особо не сомневаюсь, — руководить ими с «того света» будет тем ещё приключением.

И надо бы поскорее детей заделать, что ли?

— Так вот, — стал я подводить к главному. — Как бы не сложился порядок престолонаследия, внуки Константина Львовича в любом случае на несколько поколений станут главными людьми в Империи. А за несколько поколений… сами понимаете, что война не может длиться долго. Готов поспорить, что единый правитель определится в течении ближайшего года.

«Желательно до того, как стают снега», — добавил про себя. Ведь если я не успею объединить все человеческие города до весны, потом мне придётся открывать сразу два фронта. С недоброжелателями по эту сторону реки и с Зевсом по другую.

Короче говоря, времени мало и нужно поднажать.

— Таково моё предложение Константину Львовичу, — закончил я. — Но прежде, чем передать его, хотел бы спросить у вас, господа. Как вы думаете, не сочтёт ли он подобное оскорблением?

— Нет, — Пётр Саныч переглянулся с Сан Петровичем. — Определённо нет. Не факт, что согласится, но ваши доводы разумны и он их обязательно выслушает.

— Прекрасно! Рой, ты наладил связь?

— Да, Харитон Харламов.

И казалось бы, конфликт разворачивался на минималках. То есть даже не разворачивался, — обе стороны конфликта были заинтересованы в том, чтобы его вообще не произошло. Но без шероховатостей всё-таки не обошлось.

Отдельным удовольствием было наблюдать как делегаты через канал жука и прямо при нас пытаются описать Менделя. Да так, чтобы и его не обидеть, и достоверную информацию до Чёрного донести. Ведь неспроста на болотах Вадима называют Седым Опездолом; седина-то у него действительно имеется. И очки. И страдальческое выражение лица, которое теперь никак не утаить.

— Вадим, — в какой-то момент мне пришлось бить нашего жениха по рукам из-за того, что тот порывался грызть заусенцы.

— М-м-м… Среброголовый молодой человек, — тем временем изгалялись Пётр Саныч с Сан Петровичем. — Аристократический профиль, небольшие проблемы со зрением…

— Прошу прощения! — пришлось перебить. — А я уже упоминал о том, что Вадим Евграфович маг пятого уровня?

— О!

— Между прочим, лекарь. Целительский дар на месте, и при развитии не потерялся.

— Ого!

— Так что не делайте поспешных выводов насчёт проблем со здоровьем…

Да-да! Все козыри на стол!

— …ещё и на гитаре играет. И поёт.

И крестиком вышивать умеет, ага. Предложение-то, между прочим, действительно уникальное. Второго такого Менделя во всём Иномирье не сыскать.

Так продадим же его подороже!

Что ж. Цена была набита очень вовремя, потому как Чёрный по ту сторону Роя попросил своих делегатов уединиться, и мы тактично вышли из библиотеки. Внизу всё так же шумела свадьба. Аристократы Нового Сада беззаботно гуляли, даже не подозревая что прямо сейчас решается их судьба.

И решилась она довольно быстро. Не прошло и минуты, как Пётр Саныч с Сан Петровичем попросили нас вернуться.

— Константин Львович согласен на ваши условия, — делегаты улыбались; видно было, что у мужиков тоже отлегло. — А единственным ответным условием станет свадьба в родовом поместье Чёрных, а Бурганске. Ну и некоторая спешка ещё.

— Причины?

— Так хочет Константин Львович, — развёл руками Пётр Саныч.

— Чаще всего Константину Львовичу не нужны причины, чтобы хотеть чего-то, — добавил Сан Петрович. — И сейчас он хочет, чтобы вы немедленно выезжали в Бурганск. Торжество будет подготовленно как раз к вашему приезду, — тут делегат вдруг нахмурился. — Вы слышите?

— Что?

— Как будто бы кто-то скулит.

— Это должно быть ветер, — ответил я и крепко ударил Менделя, чтобы перестал.

Можно подумать, что он тут единственная жертва. Так-то это мне предлагают поехать хрен знает куда, к властному нефтянику, которого я ни разу в жизни не видел и даже не подозреваю, что от него можно ожидать. Паранойя — абсолютно бесполезная штука, когда вас ни разу в жизни не пытались убить. А вот в моём случае очень даже полезная.

И потому везде мне видятся заговоры, интриги и подставы. Вдруг это замануха такая? Вдруг я приеду в Бурганск, а меня спеленают и сдадут Младшим. Или наместнику. Или ещё кому, мало ли у меня врагов?

Вероятность, скажем прямо, ненулевая. Да, я немного поиграл в гляделки с Черниковой, но её кивки и ужимки — не повод сразу же доверить этим господам собственную жизнь.

— Каковы наши гарантии безопасности?

— Боюсь, что на словах никаких, — Пётр Саныч задумался. — А какие бы вы хотели?

Вопрос, конечно, интересный. Впрочем, ответ лежит на поверхности:

— Пусть со мной поедет отряд моих людей…

Лиза с оборотнем-Рудиком, пчеловод Батяня, Шампурелла, Гордеев, сэр Додерик, непосредственно я и немного массовки из гвардии. Плюс Мендель прикрывает. С одной стороны набирается класс коррекции, а с другой команда мечты. Концентрация магов на квадратный метр буквально зашкаливает, и если на нас хотя бы попробуют возбухнуть, то от Бурганска камня на камне не останется.

Ну и надо бы ещё божественной энергии поднакопить в пути, это да. Ведь смерч не только лягушек в небо поднимать может, правда?

А что до управления на местах, то тут тоже всё прикрыто. Портак с Жабычем останутся на болотах, Удальцов прикроет Гремячий, — у человека всё-таки медовый месяц вот-вот начнётся, и дёргать его в поездку будет совсем по-свински, — ну а Новый Сад…

Карякин и Котов. Котов и Карякин. Рисково оно, конечно, но что теперь делать? Возможно, что с такими людьми на хозяйстве я вернусь в коррумпированное полицейское государство. Но! Тем радостней будет народу из-за того, что я вернулся! Так что решено.

— Примерно двадцать человек, — подытожил я. — Моя личная охрана и гости на свадьбе. Событие всё-таки. Как же Вадим Евграфович на чужбине без поддержки будет?

— Резонно, — кивнул Сан Петрович. — Прошу прощения, но нам с коллегой нужно ещё раз посоветоваться с Константином Львовичем наедине.

Мы вышли. Они посоветовались. Выехали послезавтра…

***

— А что, если она страшная?

Кажется, Мендель начал что-то подозревать. Осторожный стал, подозрительный. И ещё с недавних пор проступили в нём эдакие мелкогрузынковые манеры. Например, в пути он налегал на семечки, что для аристократов всех времён и народов однозначно моветон. Ногти грыз. Дужку очков нет-нет, да и покусывал.

— Вадим, успокойся, — попросил я и отвернулся к окну. — Уверен, что дочь господина Чёрного писанная красавица, — и на секунду не смог унять дрожь, когда вспомнил её фото.

Надеюсь только, что Вадим не заметил.

Итак!

Самые-самые сомнения я питал насчёт Её Благородия Черниковой. Пускай она и была посредником во всей этой брачной заварухе, взять её с собой было никак нельзя. Она ведь мне нужна в Новом Саду. Без неё Кайрос обязательно сбежит во время первой же кормёжки, — и мало ли что в городе устроит? Но и оставить! Оставить-то эту дамам тоже было ссыкотно.

Пришлось крепко думать:

За — человек был явно движим благородными мотивами. Против — изначально она меня обманула. За — обман был без злого умысла. Против — обман всё же обман. За — она участвовала в обработке Менделя. Против — она участвовала в обработке Менделя!

Умная баба. Скользкая и, — что самое-то главное! — удачливая.

Задачка не имела логического решения, и пришлось мне тупо ей довериться. Почему нельзя было отказывать Чёрному — жёвано-пережёвано уже тысячу раз.

Ну и что в итоге? В итоге Мендель собрал по дому кое-какое фамильное золотишко в качестве подарков для будущего тестя, — тут я уточнил, не причитается ли мне хоть какое-то приданное Елизаветы Евграфовны и умыкнул годные титановые часы, — а после мы поехали.

Несмотря на то, что Пётр Саныч и Сан Петрович были готовы предложить свой транспорт, от этого мы отказались. Пока не настали холода, надо бы презентовать Чёрному оленегаторов. Ведь чем чёрт не шутит? Может, с его лёгкой руки мы вообще весь транспорт в Иномирье монополизируем? Вместе. По-семейному, так сказать.

А даже если нет, пусть знает, что робята из Империи деланы отнюдь не пальцем. Мол, вот какие у нас зверюги есть, так что и без вашей нефти прекрасно проживём.

Поехали тремя экипажами. В первом я, Лиза и Вадим. Во втором Гордеев со своими бойцами, а в третьем представители этнического разнообразия Империи: Батяня, Шамурская и Додя. Шамурской по случаю на заказ пошили синее платьишко с блёстками, а Батяне белоснежный адмиральский костюм с фуражкой. Ради такого случая, вомбат даже согласился носить штаны, хотя неведома приблуда явно стесняла бедолагу в движениях.

А вот Додя…

Я этого придурка к незнакомым людям не подпущу. Если начнётся какая-то заваруха, то да; он ведь чуть ли не главный мой боевик. Но если не начнётся, — на что я очень рассчитываю, — то сидеть ему в машине всю свадьбу напролёт.

Не хочу я проверять, что будет в противном случае. Ещё и гвардейцев к нему приставлю на всякий пожарный. И щёлочку для воздуха, так и быть, оставлю.

Итак.

В дороге я отдохнул. Серьёзно! Ведь если честно, весь наш переезд был похож на развесёлое роад-муви, вот только без сюжета, — чистейший филер. Пока на пути были города, останавливались как можно чаще. Шумной толпой заходили в придорожные кафешки, пару раз даже посмотрели на достопримечательности. С Лизой, опять-таки, ещё крепче притёрлись. И Доде мир показали.

По сути, никаких опасностей не было. Самым напряжным было проезжать мимо Столицы, но Пётр Саныч с Сан Петровичем специально подгадали всё так, чтобы проскочить её ночью и случайно не влипнуть в чью-нибудь чужую и совершенно нам не нужную заваруху.

Ну а дальше — вообще романтика началась. К северу от Столицы и до самого Бурганска городов отродясь не было, и потому приходилось останавливаться на природе. Котелки, костры, шашлычара.

Из интересного — во время одной из стоянок встретили племя кочевых альпакатавров. Ребята они очень даже разумные, и русским владеют получше некоторых гоблинов. Плюс-минус как вомбаты, только с поправкой на кочевой образ жизни. Ведь даже если бы альпакатавры захотели жить с людьми бок о бок, в человеческих городах им было бы крайне неудобно. Не приспособлены они для такого; это ведь всё равно что лошадь в квартиру жить притащить.

Однако!

Хитрожопый Владыка везде хитрожопый Владыка, и кое-какие мосты я наладил. Рассказал вождю племени о чудесных южных землях близ Нового Сада, где в небо прёт картофель и зреют яблоки, а Разящее Весло завсегда готово поделиться урожаем болотных ягод. Ну и про Разящее Весло в целом рассказал. Про то, как дружно и весело живётся под моим началом всем расам Иномирья, как мы водим хороводы и славим нашу инклюзивность.

Что характерно, у племени был свой собственный Рой, который все мои слова подтвердил. Видать, жучара даже здесь свои интересы имеет.

Что ещё?

Похолодало, конечно же. Покуда в наших широтах кое-как, но всё-таки продолжалось лето, здесь уже была крепкая такая, уверенная осень. Ну и природа, конечно, оскудела: кругом либо степь с намёком на тундру, либо же малорослая хвоя.

Незадолго до Бурганска разминулись с другой вереницей машин, — Пётр Саныч и Сан Петрович извинились за остановку и недолго побеседовали с кем-то внутри, — и уже через несколько часов наконец-то увидели город.

Помнится, я отвешивал комплименты стенам Гремячего? Так вот… херня всё это. Вот где действительно неприступная крепость: неказистая мощь стен реально поражала воображение. Почему «неказистая»? Да потому что город был обнесён бетонными плитами. И плиты эти были воистину монументальны. Думаю, если человеки в Иномирье когда-нибудь всё-таки откатятся в развитии до поклонения колесу, то находка Бурганска станет для них религиозным откровением. Будут теории про могущественных инопланетян строить.

Но страшненьким город был только снаружи.

— У-у-у-ух, — Лиза аж к окну прилипла. — Красота-то какая! — а ведь она из потомственных дворян, и явно что в этой жизни роскошь повидала.

Да-а-а-а…

Внутри нас встретила грёбаная зимняя сказка, — правда пока что без снега. Изнутри Бурганск оказался деревянным. Только если в случае Нового Сада деревянные дома являли собой покосившийся самострой, который дышит на ветру и уже частично замшел, то здесь всё было основательно. Чисто, аккуратно, на века. К тому же в едином стиле: морёное, почти что чёрное дерево, красная черепица крыш, мощные балки перекрытий и витражные окна везде, где это только возможно и не в ущерб жильцам.

Так же после южных городов в глаза сразу же бросалось движение на дорогах. Какое-никакое, а оно здесь было. Люди топливо не экономили, и своих людей Чёрный в плане ценника явно что не обижал.

Интерес с бургановчанами, — бурганчанами? — оказался взаимным: пока мы глазели по сторонам, местный люд глазел на наши оленегаторные экипажи. Рукой махали, улыбались, кто-то даже фотографировал.

Куда мы ехали? А вот чёрт его знает. Плелись в хвосте за машинами Петровича и Саныча даже не стараясь запомнить дорогу. Но что-то мне внутри теперь подсказывало, что подвоха ждать не стоит… не знаю, что именно. Но чуйка, что довольно часто уберегала меня от необдуманных поступков, сейчас довольно урчала, свернувшись калачиком, и ухом не вела.

Поворот, поворот, ещё поворот, и вот, наконец-то мы на месте.

Мега-терем Чёрного на четыре этажа не был огорожен от соседских домов ни забором, ни даже живой изгородью. Подкупает, чёрт его дери. Даже я за забором Голубицких прячусь, а тут вона какой уровень доверия к собственному электорату.

Короче… здорово. Что ещё сказать-то? Референс счастливого поселения задан, и будем теперь к нему стремиться.

— Харитон Христофорович, прошу, — вместо прислуги, дверь в дом нам открыли Саныч с Петровичем.

И они же развели нас по комнатам, попросив не беспокоиться о багаже. А я и не беспокоился вовсе. Я уже твёрдо решил, что в первый же свободный час отправлюсь на шопинг и накуплю себе всякого нового. Заодно и на город вблизи поглазею.

Чёрт! И стоило так переживать? Думал, что на казнь еду, а в итоге у меня тут романтическое путешествие с Елизаветой Евграфовной в полном разгаре. Отпуск!

— Додя, — напомнил я Гордееву прежде, чем скрыться в комнате. — Под твою ответственность.

— Помню, Харламов, — согласно кивнул тот. — Всё будет в лучшем виде.

Гостевые комнаты в особняке Чёрного оказались оборудованы не хуже, чем номера самого ферзёвого отеля. Бревенчатые стены, свой собственный балкон, санузел, гардероб. И уютно так, и приятно, и всё что нужно есть.

Из минусов — слышно, как за стенкой ржёт и плещется Батяня. Вомбату от щедрот хозяина дома перепала комната с джакузи, а поскольку переговоры о заключении династийного брака он вертел на известном месте, именно туда он с порога и залез. Наверняка напьётся ещё до вечера.

— Тебе как? — спросил я у Лизы, уже прекрасно зная, что она мне ответит.

— Отлично! Как думаешь, когда можно будет прошвырнуться по городу?

Да-да, в очередной раз убедился, что мысли у нас сходятся.

— Думаю, сперва нужно познакомиться с Константином Львовичем. И кстати! Пойду-ка я зайду к твоему брату. Посмотрю, как устроился.

А устроился Вадим Евграфович с комфортом. Будущего зятя Чёрный определил в комнату с видом на внутренний двор поместья. И что-то мне подсказывает, что…

— Как думаешь, они зимой во дворе каток заливают?

— А? — переспросил Мендель. — Что?

Не радовала Вадима ни комната, ни вид, ни даже джакузи как у Батяни. Потерянный, он сидел на краюшке кровати и смотрел в пустоту. А чтобы занять руки, игрался с выключателем прикроватной лампы. Вкыл. Выкл. Вкыл. Выкл.

Н-да… не у одного меня чуйка работает как положено.

— Вадим Евграфыч, бодрись! — крикнул я и похлопал шурина по плечу. — Сегодня, возможно, счастливейший день твоей жизни!

— Ага.

— Да брось! Семья — это же здорово! Ну неужели ты никогда не планировал наплодить дюжину маленьких менделят и…

И тут меня перебил стук в дверь.

— Вадим Евграфович? — Петрович с Санычем ушли на покой, и вместо них наконец-то появилась горничная. — Харитон Христофорович? Если вы готовы, Константин Львович ждёт вас в холле. Внизу.

— Спасибо огромное! — поблагодарил я. — Уже идём!

И покуда Мендель не накрутил себя ещё больше, схватил его под руку и поволок на выход. Вниз, как и было велено, в холл.

— День добрый, господа!

А вот и он. Чёрный. Крепкий высокий мужчина. Кулаки, что называется, пудовые, какие-то нереально густые каштановые волосы и глаза… живые, искрящие, с лукавыми такими морщинками. Прямо вот смотришь в них и веришь, что тебе рады.

Одет при этом Константин Львович был достаточно простецки. Вязаный свитер с высоким горлом, штаны формата «дед доносит», и клетчатые домашние тапочки. А главное! Всё это смотрелось на нём очень органично. То есть не складывалось впечатления, что человек хочет запутать нас показной простотой.

А рядом с ним, радушно улыбаясь, стояла жена — Элеонора Алексеевна. Мать-героиня, осилившая для этого великана аж семерых дочерей. Ничем непримечательная, «домашняя» женщина, однако всё равно не лишённая привлекательности.

Короче!

Что касается пресловутого «первого впечатления», в этом Чёрным не было равных. С первого взгляда и с первого рукопожатия, Константин Львович запал мне в душу. Сработаемся. Главное, чтобы теперь Мендель не подвёл.

— Елизавета Евграфовна? — Чёрный без стеснения поцокал языком. — Теперь я понимаю, почему господин Харламов обратился в моногамию. Польщён, — затем подошёл и поцеловал ей руку.

— Мне тоже очень приятно, — да так что Лиза аж смутилась. — У вас чудесный город.

— А вот и мой будущий зять! — тут Константин Львович наконец добрался до Вадима, схватил его за плечи и как давай растирать. — Первый губернатор Южной Империи, герой осады Гремячего и великий целитель! Добро пожаловать в семью, сынок!

«Южной Империи», значит. Ну… хоть как называйте. Главное, что признание есть. И про «добро пожаловать в семью» тоже показательно — значит никто нас тут убивать не собирается.

— Очень приятно с вами познакомиться, — отмер Мендель, а потом вдруг выдал неожиданный фортель: — Константин Львович, скажите, я мог вас где-то видеть?

— Ах-ха-ха-ха! Очень вряд ли, молодой человек! Очень и очень вряд ли. Так! — Чёрный хлопнул в ладоши. — Спрашивать, как добрались не буду, чтобы не заставлять вас рассказывать дважды. Есть в этот доме ещё один человечек, которому будет это интересно, и который буквально мечтает уже с вами познакомиться. Анютка! Выходи!

И Анютка вышла. Скажем так: фотографии с телефона Черниковой были весьма удачными. Камера Анну Константиновну любила.

Мендель тоненько запищал и в глазах друга я увидел, что этот козёл задумал побег. И что-то надо с этим делать…

Глава 8

Не ошибается только тот, кто ничего не делает. И судя по взгляду Лизы я понял, что тут мы действительно перегнули. Развесёлый пранк зашёл слишком далеко. Признаю. Не идеален.

Да, в уме я до сих пор держал мысль о том, что брак Менделя с дочкой Чёрного может спасти тысячи жизней, — и это действительно так, — но эти тысячи жизней абстрактны, а Вадим вот он, рядом. Живой и настоящий.

Да и вообще!

Если эта история когда-нибудь всплывёт без прикрас, то каждый из спасённых человеков, — даже несмотря на собственное спасение, — непременно будет думать: «ну и гнида же ты, Харитон Христофорович, подставил брата». И по-своему будет прав.

Н-да…

Задача сложная, и как говорил классик: «Шо то, шо это». Так что мне теперь делать-то? Быть верным слову и переть до конца? Или быть верным «своим», слиться и дальше будь что будет? Слово или свои? Свои или слово?

— Харон, — прошептала жена.

— Знаю, — кивнул я. — Что-нибудь придумаю.

— А если…

— А если не придумаю, то уедем.

— Спасибо, — Лиза стиснула мою руку.

В данный момент мы прогуливались вокруг особняка Константина Львовича. Хозяин дома с гордостью презентовал нам свои владения: личный двухэтажный СПА-комплекс, банный чан, зимний сад и псарню с какими-то супер-породистыми гончими.

Чёрный шёл впереди, мы с Лизой следом, а Мендель с Анной Константиновной под ручку позади. До сих пор никто из «повенчанных» не проронил и слова, и складывалось впечатление, что дочери Чёрного всё это тоже нахер не сдалось.

Что очень радует, ведь мозг мой судорожно искал зацепку.

Хоть какую! Хоть самую малую. Хоть за что-нибудь мне сейчас ухватиться, а дальше я в лепёху расшибусь, но сделаю всё красиво. И как же жаль, что Черникова с нами всё-таки не поехала; её дар удачи сейчас был бы как нельзя кстати.

Так… ну что? План номер раз: найти предлог чтобы уединиться с Анной Константиновной и накрутить её до такой степени, чтобы она сама саботировала эту чёртову свадьбу. Так мы ещё и оскорблённой стороной окажемся.

Звучит годно. Но вот как её накрутить-то? Рассказать, что Мендель в быту чудовище? Извращуга там какой-нибудь или вообще садист? Дескать, в детстве котяток топил, а теперь угорает по таксидермии. Или же выставить Новый Сад деревней? Рассказать, что умывальник в её личных покоях будет свёрстан из пластиковой бутылки и гвоздя, а на ужин через раз стейк репы с гарниром из ничего?

М-м-м… нет. Что-то, что другое не годится. Так что буду импровизировать.

— Анна Константиновна, — обратился я к дочери Чёрного. — А как вы относитесь к верховой езде?

— Отношусь, — впервые за всё время улыбнулась Аня. — В седле с семи лет.

— Прекрасно! А не хотели бы вы прокатиться на оленегаторе? Я вас научу. Подскажу, как совладать с этой зверюгой.

— Отличная идея! — подслушал нас Константин Львович. — Но всему своё время, Харламов. Давайте сперва отобедаем.

Вообще, втрепать чего-нибудь с дороги было бы сейчас весьма кстати. Да и как я откажусь-то?

— Пойдёмте-пойдёмте! Стол, должно быть, уже накрыт!

Обогнув особняк, мы всей толпой вошли с заднего входа прямиком в столовую. Все наши, — кроме сэра Додерика, естественно, — уже были тут. Расселись, пускали слюну на разносолы, но к еде пока что не притрагивались.

Что до самой столовой, то это была огромная, просторная, почти пустая комната с длинным столом по центру. Вдоль одной стены скромная барная стойка на три стула, а по центру противоположной здоровенный камин. А над камином — картина. Коллективный, так сказать, портрет. Семейство Чёрных в полном составе:

Довольный собой Константин Львович вальяжно сидит в кресле, рядом положив руку ему на плечо стоит жена, а с другой стороны семеро дочерей. Одна так стоит, другая сяк, а кто-то вообще на полу лежит и машет рукой, — при этом совсем малышек среди них нет, и все предположительно погодки. И вайб у картины вообще не аристократический. Не на серьёзных щах, а больше похожий на семейную фотографию — добрую, весёлую, уютную.

Короче говоря, проходя мимо не смог на ней не задержаться. Постоял чуть, поулыбался. Подумал немножко о том, что счастлив, должно быть, тот, кто может позволить себе такую семью, и уже собирался двинуться к столу, но тут:

— Вадим? — тут понял, что с Менделем что-то не так.

Мой шурин застыл, вперившись в картину. Не моргал и как будто бы даже дышать разучился.

— Вади-и-им? Ты чего?

— Это она, — на выдохе сказал он, перевёл на меня взгляд и повторил: — Это она.

— Кто «она»?

Вместо ответа Мендель затравлено оглянулся по сторонам, а затем прошептал:

— Нам нужно поговорить.

Зацепка? Ты ли это? Неужто я слышу чарующие звуки подкустового рояля?

— Константин Львович! — крикнул я. — Прошу прощения, а где у вас здесь уборная?

— Прямо по коридору, — ответил Чёрный. — Потом налево. А вы… вы вместе что ли собрались?

— Припудрить носик, — я подмигнул Лизе, чтобы та посмеялась моей шутке, а затем вывел Менделя из столовой. — Ну?

— Так, — Вадим снял очки и крепко сжал переносицу. — Свадьбы не будет. Прости меня, Харон, но только не теперь. Что хочешь со мной делай, мне вообще наплевать. Я ведь её всю жизнь искал, понимаешь?

— Да кого «её»-то?!

— Её! Ох… Даже не знаю, с чего начать.

— Начни уже с чего-нибудь, пожалуйста.

Итак…

За закрытой дверью сортира на первом этаже особняка, под шум льющейся в раковину воды, Мендель поведал мне историю. Начнём с того, что когда ему показалось будто бы он где-то уже видел Константина Львовича, ему не показалось. Действительно видел.

Давным-давно, в столичной Академии для одарённых, когда проходил обязательный для одарённых дворян двухгодичный курс. И если Мендель ничего не путает, то Чёрный был там. Присутствовал на всех родительских собраниях, и с собственных средств устраивал салют на выпускной, вот только тогда он назывался фамилией Белов. И лично я в этот перевёртыш верю, ведь его проще всего придумать. Зайцев — Волков, Бабкин — Внуков, Злобин — Добрынин, Чёрный — Белов.

К тому же, понятно зачем это было сделано. Константин Львович ведь не из дворян, но при этом персона известная, и потому для обучения одной из дочерей в Академии мог подделать документы. Или же просто занести руководству? Ну… чтобы лишних вопросов ни у кого не возникало.

Ну а теперь к главному. К его учившейся вместе с Менделем дочерью.

— Оленька…

Первая любовь Вадима Евграфовича. Чистая, светлая, подростковая. Не в силах удержать улыбку, Мендель рассказывал, как лазал к ней по ночам в женский корпус, как они гуляли под луной, как держались за руки, клялись в любви и легкомысленно строили планы, которым никогда было не суждено сбыться.

Перебивать Вадима я не перебивал, и всё ждал эпизода про… м-м-м… сеновал, например. Однако так сильно откровенничать Мендель не стал, так что уж чего не знаю, того не знаю.

— А потом настал выпускной, — шурин помрачнел. — Я упросил родителей остаться в Столице, а вот её увезли. Куда именно она не сказала. Дескать, это большой секрет, связанный с работой её отца, но теперь… теперь-то я понимаю. Ей было семнадцать. Она пообещала вернуться на следующий год и разыскать меня, но…

Но хер там плавал. Ольга Чёрная-Белова не вернулась в Столицу ни через год, ни через два, ни даже через три. Потом родители Менделя решили вернуться из Иномирья на «большую землю», и Вадиму пришлось возвращаться в Новый Сад принимать дела.

И ходил с тех пор Вадим Евграфович бобылём, и ковырял свою сердешную рану, не давая ей толком зажить. Ну а теперь:

— Я должен найти Ольгу. Мне плевать, что ты со мной сделаешь, Харон! Хочешь — убей прямо здесь и сейчас!

— Ты идиот? — уточнил я.

— Что?

— Идиот, — я аж за щёку Менделя потрепал. — Ты хоть понимаешь, что всё это значит?

— Э-э-э…

Да я и сам пока не понимал, но в мозгах как будто бы циркулярная пила завелась. Закрутилось всё, заискрилось, и вот-вот до чего-нибудь дойдёт. Надо только побольше информации собрать! А самое главное — узнать, где сейчас Ольга. Если в городе, то проблема уже решена.

— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Не ссы! Точнее ссы, если надо, и пошли уже обратно…

При входе в столовую, я ткнул Менделя локтём, кивнул на картину и спросил:

— Которая?

— Вторая слева.

— Уфь! — само собой вырвалось. — А у вас губа не дура, Вадим Евграфович.

Если верить картине, Ольга была ой как хороша. Вся из себя чернявенькая, кудрявенькая, смуглая и кареокая, — чем-то похожая на молодую версию собственной матери. А ещё у барышни была, скажем так, отличительная примета.

Точнее две. Левая и правая. Две причины, чтобы влюбиться в неё с первого взгляда, — особенно если тебя зовут Вадим, ты молодой романтик из аристократической семьи и в голову тебе гаечным ключом бьёт пубертат. Это не грудь. Это вот прям… дирижабли! Каждая размером с голову, не меньше. Я даже затрудняюсь предположить какой это размер. Седьмой, быть может?

При этом телосложение Ольги Чёрной было вполне себе обычным, без худобы и излишней припухлости. То есть если всё это дело держится в тонусе, то…

Стоп!

Тут я вдруг понял, что удача УЖЕ на моей стороне. Как всё срослось-то, а?! Ведь если бы мне предложили взять в жёны Ольгу, я бы наверняка пересмотрел своё отношение к моногамии, наплёл Лизе про тысячи спасённых жизней, и побежал в Бурганск высоко подбрасывая колени. Вот такой я человек, да. Но мысль-то! Мысль потерял: Менделя при этом я оставил бы на хозяйстве в городе, потому что нахрен он мне в дороге не упёрся, и затем вернулся с Ольгой в Новый Сад. Причём, зная себя, с уже попорченной Ольгой. И было оно бы ещё более неловко, чем есть сейчас.

— Н-дэ-э-э-э, — протянул я и занял своё место за столом.

Всё-таки что ни делается, всё к лучшему.

На обед подавали суп из лесных грибов на крутом бульоне, всевозможные пирожки, сало, соленья и морс из морошки. А ещё по удачному стечению обстоятельств я сидел за столом между Лизой и Элеонорой Алексеевной, женой Чёрного.

— Должно быть, это непросто, — как бы невзначай завёл я разговор. — Когда дети разъезжаются кто куда. Особенно из такой дружной семьи.

— Да. Вы даже не представляете себе насколько, Харитон Харалмович, — грустно улыбнулась женщина. — Но никто ведь не обещал, что они будут рядом с нами вечно, так ведь? Девочкам нужно строить свои семьи.

— А позвольте поинтересоваться. Я правильно понимаю, что Анна последняя из ваших свободных дочерей? — и сразу же поспешил увести Чёрную подальше от очевидной мысли о том, что мы харчами перебираем: — Я это к чему? Мы же взрослые люди, и всё прекрасно понимаем. И я очень уважаю вашего мужа за ту цену, которую он согласился заплатить за объединение городов. Думаю, не каждый отец пошёл бы на такое.

— Что есть, то есть, — согласно кивнула Элеонора Алексеевна, но всё ещё подозревала неладное; щурилась эдак недобро.

— Так вот насколько я знаю, с Рубежным вы не породнились. А очень зря, ведь город для Иномирья чуть ли не самый важный. Ворота к неизведанным землям, за которыми открываются невиданные перспективы. И если у вас есть ещё невесты на выданье, то я мог бы поговорить с Ивановым. Нарочно я не справлялся, но уверен, что у генерала должны быть сыновья.

— Ах вот вы о чём, — тут Чёрная наконец расслабилась и увидела во мне деловую колбасу; такую же беспринципную в сердечных делах, как и её собственный муж. — На самом деле, это необязательно. Насколько нам известно, ключ к Рубежному находится у вас в руках.

— Мы сотрудничаем, — кивнул я. — И довольно плотно дружим, если это слово уместно в политических делах. Однако вассальную клятву мне никто не приносил и вряд ли принесёт. Гусары люди свободолюбивые.

— Наслышана. Однако в любом случае, дочери у нас закончились, — усмехнулась Элеонора Алексеевна. — Буквально за несколько часов до вашего прибытия мы проводили Оленьку, а завтра Аня выйдет замуж за вашего шурина.

Ай-ый-яй! Отлично, мать его так! Точнее… то, что проводили — хреново. А то, что разговор сам вышел на Ольгу — просто восхитительно. Эдак я бы до седых бровей сейчас расспрашивал про их генеалогию.

— Вот как? — я попытался сделать вид, что пирожок с лисичками интересует меня куда больше чем-то, о чём я собираюсь спросить. — А куда проводили?

— Гхм…

Чёрная обернулась на мужа, который на наш разговор не обращал никакого внимания, — очень громко и через смех, Чёрный сейчас о чём-то рассказывал Батяне. Затем помолчала чуть-чуть. Подумала. Оценивающе оглядела меня будто в первый раз и сказала:

— Ну ладно, мы ведь с вами почти уже родня, — и перешла на шёпот. — Представляете? Оленьку сосватали Николаю Петровичу Романову…

Рефлекторно, я сжал пирожок так, что лисички попёрли наружу. Твою-то мать. Хотя… глупо было предполагать, что Чёрный в этой своей авантюре первым же делом не заручится поддержкой Младших. К тому же, если уж совсем честно, то у Романова больше всего прав на престол. Так что, когда и если он захватит Столицу, — и при этом одна из дочерей Чёрного автоматически станет императрицей, — война закончится сразу.

Вот прямо по щелчку пальцев. И мы одни как отщепенцы станем скалиться на признанную всеми вокруг власть.

Плохо!

Очень плохо!

— Понятно, — сказал я и молча принялся за суп.

Думай, Харон, думай! Проиграешь здесь и сейчас — проиграешь войну за города. Проиграешь войну за города — проиграешь Зевсу. Проиграешь Зевсу и борода тебе настанет. Большая и окладистая.

Так…

Та-а-ак…

— Та-а-а-а-а-ак, — вслух протянул я и расплылся в улыбке. — А что это я всё про политику, да про политику? Тошно уже от неё. Элеонора Алексеевна, а расскажите мне лучше про мою невестку. Что любит, чем увлекается?

— М-м-м? — вопрос, кажется, застал женщину врасплох.

— Мне не для себя, — хохотнул я. — Вадим просил узнать. Видите ли, мой шурин очень тонко чувствующая натура. И сделает всё что в его силах, лишь бы брак по расчёту на стал несчастным.

Материнское сердце дрогнуло. Глаза Чёрной преисполнились надеждой, и какое-то время она явно не верила своему счастью.

— Так вы поможете мне?

— Да! — встрепенулась женщина. — Конечно, Харламов. Конечно же я вам помогу. Слушайте…

***

— Вот та-а-а-ак, — я помог Анне Константиновне вставить ногу в стремя, а затем подал руку, чтобы она оседлала оленегатора. — Вот так! Да у вас талант!

Сам же запрыгнул на Рудика. Предварительно я тайком сбрызнул одежду Анны жабьими феромонами, таскать которые с собой уже стало доброй привычкой.

— Не боитесь?

— Нет-нет, всё нормально.

И вместе с девушкой мы тихонечко тронулись по дороге. Далеко договорились не отъезжать, — так чисто, дать несколько кругов вокруг особняка. Забава? Кому как. Лично для меня возможность для серьёзного разговора.

— Должно быть, это непросто? — начал я.

— О чём вы?

— Знать, что ваша сестра скоро станет императрицей.

— Вы думаете?

— Уверен, — кивнул я. — Лично знаком с Романовым и нисколечко в нём не сомневаюсь.

— Вы знакомы?!

— Конечно! Отличный парень. Знаю, что в народе про него ползут всякие разные слухи. Дескать, глуп, молод, неопытен. Но поверьте мне, Анна Константиновна, всё это происки врагов и завистников.

— Молодец, доча! — крикнул Чёрный, провожая нас взглядом, и мы свернули за угол.

— На самом же деле это человек большого ума, — продолжил я. — Страстный и увлечённый. Никогда прежде не встречал таких, как он. Однажды, за игрой в гольф…

— В гольф?

Судя по удивлённым глазам Анны, первый триггер сработал как надо.

— Вы любите гольф?

— Люблю? — хохотнул я. — Ненавижу, если честно. Но чтобы сделать Николаю Петровичу приятно, согласился сыграть. Это было меньшее из зол, ведь сперва он хотел устроить нам заезд на мотоциклах…

Есть второй триггер!

— …а я этих железных монстров до смерти боюсь.

— Мотоциклы, — вслух повторила Анна Константиновна, уставившись в пустоту прямо перед собой.

— Ну да, мотоциклы. Романов ведь собирает коллекцию. Не могу сказать, что разбираюсь в них хоть сколько-нибудь, а Николай Петрович настоящий спец. Говорю же. Если этот человек чем-то увлекается, то отдаёт любимому делу всего себя без остатка. И как же жаль, что императору нельзя будет стать медийной персоной. Мир многое потеряет без его музыки.

— Музыки?

— Николай Петрович поёт. Точнее… как его? — я защёлкал пальцами, якобы вспоминая правильное слово. — Гроулит он. А как восхитителен пигвойс нашего будущего Императора! О-о-о, Анна Константиновна, это надо слышать!

И третий тоже есть.

— Романов что, любит тяжёлую музыку?

— Обожает, насколько я понял. И даже показывал мне пластинку, подписанную лидером группы «Спидозный Гвоздь». Насколько я понимаю, бесценная вещь в наших нынешних реалиях.

Дальше мне осталось сказать лишь: «А как же хорош в постели!», — но тут меня неправильно поймут. Поэтому я просто замолчал, ожидая поклёвку. Замолчала и Анна. Слышно было лишь мерное дыхание оленегаторов, да цокот копыт по асфальтовой дорожке.

— О чём вы задумались? — спустя минуту тишины, решил я подтолкнуть Аню. — Что-то не так?

— Ха, — хохотнула девушка. — Матушка всегда говорила, что я странная. Потому что… знаете, я так редко встречаю людей со схожими увлечениями. А с ваших слов, у нас с Николаем Петровичем очень много общего. Три из трёх, если можно так выразиться.

— Интересно.

— Да, — кивнула Аня. — Очень.

И вот тебе ещё минутку на обдумать. Ну давай же, давай! Приходи к правильным выводам!

— Анна Константиновна, вы меня пугаете, — сказал я, чуть приблизившись. — На вас лица нет.

— Да… Я… Не знаю…

— Можете быть со мной откровенны. Я сейчас абсолютно серьёзно. Всё, что вы скажете, останется строго между нами.

— Нет-нет-нет, это глупости, — отмахнулась Аня. — Куда мне?

— «Куда вам» что?

И снова тишина.

— Вы верите в судьбу? — спросила дочь Чёрного и слабо улыбнулась.

— Само собой верю. Только не совсем понимаю в чём дело.

— Дело в том, что это я должна была отправиться в Столицу вместо Ольги. Но в самый последний момент отец передумал. Почему не говорит, но я-то знаю…

— И почему же?

— Харитон Христофорович, не играйте со мной в эти игры, не надо. Я же прекрасно понимаю, что я не так красива, как моя сестра. Её отправили в Столицу, как породистую кобылицу, меня же оставили на прозапас. И вот, в тот самый день когда моя судьба сложилась так, а не иначе, вы рассказываете мне что Николай Петрович Романов, в перспективе, мужчина моей мечты, — Аня горько ухмыльнулась. — Как будто насмешка какая-то, честное слово.

— М-м-м…

— Нет-нет, не с вашей стороны! Я не таю на вас обиду, Харитон Христофорович. Не за что. Это насмешка судьбы, вот на неё-то я и обижаюсь.

Да что ж так сложно жить-то, сука?! Одного от беды отвёл, автоматом другой плохо сделал! Как будто беда — это некая постоянная переменная, ага. Где-то убыло, где-то прибыло. А ещё хочется Ане прямо в рожу заорать: «Ты чо такая живая вдруг стала, заразина?! Ты ж статист!»

Аж сердце щемит.

Так! Стопэ! Отыграть всё назад нельзя, — ставки слишком высоки, — но здесь и сейчас я клянусь сам перед собой, что после того, как Анна Константиновна сыграет свою роль в этом спектакле, я лично устрою её личную жизнь. Через не могу, но сделаю; добуду ей заслуженное счастье. И мужика добуду, и мотоцикл, и поле для гольфа.

Но сейчас, увы и ах, надо продолжать манипуляцию.

— Анна Константиновна, я очень прекрасно отношусь к вашему отцу, — я как мог напустил на себя серьёзности. — Иначе нас бы здесь не было. Но, боюсь, что вы, что Константин Львович неверно оцениваете масштаб личности Романова. Он выше поверхностного. Выше наносного, ненастоящего. И внешность… уж поверьте, это не то, что он ценит в людях.

— Вы правда так считаете?

— Я в этом уверен. Тр-р-ру! — я тормознул Рудика и пристально посмотрел Ане в глаза. — Кажется, я понимаю, что происходит.

— Что?

— Кажется, все мы совершаем непоправимую ошибку.

— То есть?

— То есть прямо сейчас мы своими собственными руками лишаем счастья вас, моего шурина и будущего Императора. А возможно, что до кучи и вашу сестру Ольгу.

— Харитон Христофорович, прекратите, пожалуйста…

— Я серьёзно!

Аня опять замолчала. Однако не так грустно, как прежде, — и даже оленегатору за ушком почесала.

— Вы шутите.

— Я никогда не шучу с такими вещами.

— И что вы предлагаете делать?

— Исправлять, Анна Константиновна, исправлять! Вы что, думаете, я вам не помогу?! Думаете, Вадим не поможет?! Одно лишь ваше слово, и я начинаю действовать.

— Как действовать? Я не понимаю!

— Легко и просто! — весь из себя возбуждение, я спрыгнул с Рудика и принялся по-итальянски жестикулировать. — До Столицы не меньше двух дней езды, и мы всё ещё можем нагнать экипаж вашей сестры. Нагнать, остановить, объясниться с ней по-человечески… искренне… вот как сейчас мы с вами разговариваем! И переиграть всё прежде, чем не стало поздно. Вас отправить в Столицу навстречу судьбе, а вашу Ольгу вернуть домой. Транспорт у нас есть. С Вадимом я поговорю. От вас требуется лишь согласие. Ведь без вашей помощи всё пойдёт прахом. Ну так как?

Дышали оленегаторы. Из окна припаркованного экипажа на меня таращилась тупая, но очень радостная рожа Додерика. Зажглись первые фонари. Время коллапсировало в одну точку, замерло, а затем резко развернулось обратно. И Аня сказала:

— Да!

Глава 9

— Я старый солдат! Я не знаю никаких театральных номеров!

— Сергей Игнатич, тише! Не ори!

Я осторожно выглянул в предбанник и удостоверился, что Чёрный до сих пор не вернулся. В окне было видно, как завёрнутый в полотенце Константин Львович рубит дрова. Почему нельзя было нарубить их заранее, а в идеале поручить это кому-то другому — тема для отдельного размышления, но вот как есть.

От голого тела нефтяника валил пар, вокруг вилась целая стая мошкары, а рядом будто статуя неподвижно застыл лакей с подносом, на котором стояла потная пивная кружка хозяина. Короче… нормально отдыхает человек.

— Ы-эх! — очередная чурка разлетелась надвое. Константин Львович улыбнулся, хлебнул пивка и установил на пень новое полено. Так что ещё какое-то время у нас есть. Я захлопнул дверь в парилку и обернулся к краснорожему Гордееву.

— Сергей Игнатич, речь не про театральные номера.

— А про что тогда?!

— Без понятия! Но уверен, что ты что-нибудь придумаешь!

— Харламов, это как-то…

— Думаешь, я не знаю как ты на спор молнию ловил? А это значит что? Это значит, что все задатки шоумена налицо. Справишься.

— Харон, а можно я уже выйду? — раздался снизу голос Батяни. — Я всё понял. Нам надо как-то развлечь Чёрного. Спорить не собираюсь, всё что в моих силах сделаю.

Шерстяному в парилке было лихо, и всю дорогу он пролежал на полу. Джакузи в «номере» пришлось ему куда больше по душе.

Итого нас здесь было трое. Шампуреллу с Лизой в баню по понятным причинам не пригласили, а Мендель под предлогом знакомства с будущей женой прямо сейчас помогал Ане готовиться к побегу.

Да, проще было бы выехать ночью, когда все спят. Но пока мы мнём всякое-разное, машина с Ольгой уезжает всё дальше и дальше. Фора уже охренительная, при этом оленегаторам предстоит тягаться с бензиновым движком. Так что было решено стартовать, как только закончится ужин, — ведь не присутствовать на ужине будет слишком палевно.

Итак, считаем! Калькуляция следующая:

Сейчас шесть вечера. Ольга уехала где-то в три. При удачном раскладе мы дёрнем через час, итого разница четыре часа. Также дано: экипаж возлюбленной Менделя никуда не спешит, кровиночку везут аккуратно, да и остановки в пути обязательно будут. На ужин как минимум, и на дозаправку. А как максимум водилу расшибёт понос, — в очередной раз жалею, что с нами нет Черниковой.

Так вот. Оленегаторы в свою очередь полетят во весь опор и без остановок. Уж я это обеспечу, благо энергии полно. Может быть даже Чудо использую, посмотрим. Минус — будет холодно, скучно, и жопу до каменных мозолей натрём. Но что не сделаешь во имя любви, верно?

Таким образом мы нагоним Ольгу к трём часам ночи. Пока то да сё — четыре. И обратно счастливый Мендель вернётся к полудню следующего дня. К этому времени всех наших уже обязательно арестуют, но они к этому будут готовы, ведь перед Гордеевым помимо прочего стоит задача не сопротивляться.

А ведь тех, кто не сопротивляется, и пытать как-то неловко. Так что… нормально! Прорвёмся! Либо так, блин, либо никак.

— Харон, — проскулил вомбат.

— Да-да. Иди, Батянь.

— Сып-па-сиба…

Пушной не вышел, а скорее даже выполз в предбанник и захлопнул за собой дверь

— Сергей Игнатич, миленький, вся надежда только на тебя. Сделай красиво, пожалуйста, ты же можешь. Тем более Чёрный уже прибухивать начал, тем проще его заинтересовать. Спой, станцуй, ребят своих задействуй, расскажи анекдот или байку какую-нибудь. Я даже не знаю… предложи ему в настольные игры поиграть?

При упоминании настолок Гордеев поднял бровь и посмотрел на меня, как на говно.

— Так! — а у меня кончилось терпение. — Сергей Игнатьевич, это приказ! Хотите вы того или нет, а выполнять придётся!

— Хорошо, Ваше Владычество.

— Вот так бы сразу.

С тем я вышел из предбанника вслед за вомбатом. Скоренько сполоснулся под душем, накинул халат и вышел на улицу, к Чёрному. А там в непринуждённой манере пожаловался на то, что его банные процедуры пробудили аппетит и уточнил, не пора бы нам уже за стол.

— Да без проблем, Харламов! — согласился Чёрный. — Напариться мы с тобой ещё успеем…

***

Поскольку Бурганск находился значительно севернее Нового Сада, то и темнело здесь раньше. Город зажёгся огнями. Не такими яркими и частыми, как дома, но тем не менее очень красиво, — в очередной раз подтвердилась моя ассоциация с «зимней сказкой». Ещё бы падающий хлопьями снег включить, и сердце взорвётся от милоты.

— Вечер добрый, господа! Прошу прощения, а вы куда? — внезапно, стихами заговорил с нами стражник на воротах.

Что характерно, само появление оленегаторов его вообще никак не смутило и не напрягло. Наверняка все силовики в городе знали о том, кто мы такие и откуда. А именно — гости Константина Львовича, с которых нужно пылинки сдувать. Ну… до тех пор, пока не поступил приказ об обратном.

— Мы ненадолго, — улыбнулся я. — Хотим полюбоваться северным сиянием.

Да-да-да, нам даже причину для отъезда придумывать не пришлось. Свезло. На чёрном звёздном небе то тут, то там уже начали проклёвываться зелёные язычки северного сияния. И по словам Чёрного, вот-вот должно полыхнуть по-настоящему.

— Позвоните Константину Львовичу, если…

— Нет-нет, господа! — крикнул стражник, а его напарник уже двинулся открывать нам шлагбаум. — Это вовсе необязательно. Подсказать вам, как проехать до сопки? С неё самые шикарные виды открываются.

— Благодарю, — кивнул я. — Нас уже проинструктировали.

— Тогда желаю вам хорошего отдыха, господа!

Вот так мы и покинули Бурганск. Я, Вадим и Елизавета Евграфовна верхом на оленегаторах. Был с нами и четвёртый скакун, с виду навьюченный всевозможным скарбом для пикника, но мы-то знаем… где-то там, под сумками и шубами в дорогу, скрывалась Аня Чёрная.

— Анна Константиновна! — крикнул я, остановившись как только городские врата пропали из поля зрения. — Вылезайте! Мы выбрались!

Клубок мехового тряпья шевельнулся, а затем и вовсе рухнул на землю.

— Ничего не заподозрили? — на всякий случай уточнила краснощёкая Аня.

— Ничегошеньки.

— Отлично!

Не без моей помощи, девушка спешилась, и мы всей толпой начали одеваться. Поверх того, в чём уже были — шуба, шапка, шарф, перчатки. И очечи ещё специальные, конечно же, горнолыжные. Потому что ветер в харю на скорости будет задувать только так.

— Ну что, все готовы?! — крикнул я сквозь шарф и оглядел своих спутников.

— Готовы! — ответил Мендель, Аня кивнула, а Елизавета Евграфовна очень мило показала мне укутанный в варежку большой палец.

— Ну что ж, — я немного пришпорил Рудика. — Тогда поехали…

Времени на раскачку не было, и потому я сразу же выстроил каналы, по которым божественная энергия будет питать оленегаторов. Зверюги заметно оживились и зафырчали, — явно поняли, что от них сейчас потребуется. Ну а потом:

— Держитесь!!! — крикнул я и пустил «энергоснабжение»…

Несколько часов спустя.

Особняк Чёрного.

Команда Харламова вывозила этот вечер как могла.

Первыми отмучались гвардейцы. В рамках тренировки, командир заставил их драться на тупых деревянных ножах, и на какое-то время внутренний дворик дома Константина Львовича превратился в Колизей.

— Отличные бойцы!

А чуть погодя эти же люди исполнили для Чёрного и его домашних танец. Хотя… как сказать «танец»? Окромя топтания на месте и выписывания бёдрами восьмёрочки служивые ничего не умели, — не их профиль всё-таки.

Но!

Нашёлся среди них один парнишка, который по малолетству увлекался нижним брейком, и кой-то чёрт дёрнул его сообщить об этом Гордееву.

Ну и вот: пока все его сослуживцы стояли вокруг, хлопали и улюлюкали, изображая бурное веселье, бедняга пытался вспомнить хоть какие-нибудь элементы. В основном крутился на картонке, как будто бы у него ноги отказали. Потом постоял на руках, размахивая ногами, и случайно разбил одному из товарищей нос. Потом попытался встать на голову, но послей третьей попытки плюнул, сдался, подошёл к Сергею Игнатьевичу и попросил уволить его со службы.

— Не дождёшься, — прошипел Гордеев и принялся думать, что делать дальше.

Придумал. Попросил у Чёрного выделить ему пустой флагшток, а затем устроил вокруг него электрическое шоу. Правда, продлилось оно не дольше пяти минут — и дело даже не в том, что Сергей Игнатьевич задолбался кастовать, просто у зрителей начали болеть глаза.

— Выручай, — взмолился Гордеев, улучив момент пошептаться с баронессой Шамурской. — Умоляю тебя, выручай.

И Шампурелла выручила.

— За окном шумит высокая тра-В-ва, и от радости кружится голов-В-ва…

Однако песня в её исполнении заняла ещё меньше времени — неполных три минуты.

— Ху! Ху! Хуе! Я скучаю по тебе! Ла-ла-ла-ла…

На бис её почему-то не вызвали, да и в целом отнеслись к поведению гоблинши странно. Возможно потому, что петь она начала без предупреждения. «Часть корабля», — подумал подвыпиший Батяня: «Часть команды», — и следом за ней в той же звенящей тишине исполнил шанти «Что нам делать с пьяным матросом?».

И на этом самодеятельность закончилась.

То есть вот совсем. То есть вот окончательно. Увы и ах, талантов у гостей Константина Львовича не набралось бы даже на праздничный концерт в честь дня какого-нибудь очень захудалого уездного города.

А время детское — половина восьмого.

И ещё хотя бы три-четыре часа нужно продержаться. Нужно как-то отвлекать Чёрного, чтобы тот не спохватился пропажи. Дальше-то ладно. Дальше можно сказать, что и его дочь, и Харламов с женой, и Мендель легли спать, и не надо их тревожить.

В таком случае Гордее победит. Ведь что на кону? На кону, блин, здоровье. И если всё получится, то арест, допросы, — а может быть и пытки, — отложатся на утро. В идеале на позднее, а там уже и Харламов вернётся.

Но в противном случае…

Короче говоря, есть разница: потерпеть несколько часов или провести под яростным прессингом хозяина дома всю ночь. А потому нужно думать.

Пить на спор Чёрный отказался сразу. Вроде бы уже начал разгоняться, но в один момент резко тормознул. Видимо добрался до своей нормы; сидел теперь и грел пиво, отправляя каждые выдохшиеся полбокала на мойку взамен свежего. Так что напоить его не удастся.

— А давайте я расскажу вам про штурм Рубежного! — просиял Гордеев.

— С удовольствием послушаю.

Увы и ах, рассказ занял пятнадцать минут. Удивительно, как пролетает время во время дружеской беседы, — лирические отступления возникают сами собой, тема цепляется за тему, и за право рассказать что-нибудь следующим стоит настоящая очередь. Казалось бы, что тут сложного? Но как же тяжело то же самое идёт по принуждению.

Нет! Константин Львович был благодарным слушателем; участливым и понимающим. Но сам факт того, что нужно…

Итак. Сергей Игнатьевич рассказал про штурм Рубежного, про осаду города костяными бабуинами, про беспорядки во время пропажи Садовникова, про знакомство с Харламовым, и даже выдал общую информацию про Новый Сад. Всё что знал — всё рассказал. И настала теперь пора баек.

Раз байка, два байка, три байка. Четыре. Внезапно, тех что можно рассказывать в приличном обществе не осталось. Но остановка смерти подобна, и надо продолжать несмотря ни на что:

— …восемнадцать лет мне было, как сейчас помню, — вещал Гордеев. — У родителей я денег особо не брал, и чтобы на кино с мороженкой хватало, во время учёбы в Академии я устроился на подработку.

— Интересно, — из вежливости кивал Чёрный.

— А кто меня и куда возьмёт в таком возрасте? Особо выбирать не приходилось. Так что устроился я, значит, торговать телефонами рядом с Черкизовским рынком. А там… разные люди в то время ошивались, наверняка сами помните. Ну и вот. Главным нашим конкурентным преимуществом было то, что мы оформляли левые симки. Без документов то есть. Вписывали в бланк отсебятину, отправляли на активацию, а дальше уже всем на всё наплевать. Времена-то дикие.

— Да-да, — опять кивнул Чёрный.

— Ну и вот. Заходит ко мне как-то раз лысый дяденька, два на два метра. Кожаная куртка, рожа в шрамах, кобура за поясом. Говорит, нужна сим-карта, и чтобы личные данные при этом не указывать. Ну а я что?

— Что?

— «Не вопрос» говорю! Продаю. Передаю пустой бланк напарнику, прошу заполнить, а сам другого клиента обслуживать начинаю. А напарник у меня был… Максимка… дебил малолетний.

— Вот как?

— Да-да, ещё какой. В конце концов его уволили за то, что он послал в активацию сим-карту на имя Дункана Маклауда. Отчество: из клана Маклаудов, выдан: МВД Шотландии, год рождения: 1592.

— Гы, — кажется, тут Чёрный немного заинтересовался.

— Ну и вот, — ухватился за свой шанс Гордеев. — Работаю себе, работаю, уже забыл про всё это. Но тут вдруг вдруг лысый дяденька возвращается.

— Так.

— Говорит, симка до сих пор не активирована. А я ему говорю, мол, наверное какие-то проблемы в офисе, подождите ещё. Дяденька, понятное дело, ждать не собирается. Говорит дайте номер этого вашего офиса и документы, я сам позвоню, потороплю их.

— Та-а-ак…

— Я говорю «без проблем». Попросил у Максимки документы, а тот мне их на вытянутой руке отдал и как-то вдруг резко покурить собрался. Мужик уже орёт вовсю, требует документы на симку, куртку распахнул чтобы мне кобуру получше видно было. Качает, короче говоря.

— Та-а-а-а-а-а-ак…

— А я стою. То на него смотрю, то на анкету, то на него, то снова на анкету. И понимаю, что мне сейчас предстоит предложить ему позвонить в офис и представиться именем, указанным в этой самой анкете. То есть дословно сказать: «здравствуйте, я такой-то, и у меня проблема».

— Так, — Чёрный догнал, куда идёт история. — А там?

— А там он у нас значится, как Петухан Кудахтович Голубец…

— ИИ-ИИИ-ИИИ!!! — внезапный визг оборвал толком не начавшееся веселье.

Визжала Элеонора Алексеевна. И визжала она неспроста — её испугало чудище, прилипшее к панорамному окну со стороны двора.

Сэр Додерик терпел до последнего, но гвардейцы-хипхаперы за всем тем цирком, что устроил для них командир, забыли его покормить. Привыкший к болотному распорядку жизни и десятиразовому питанию гоблин решил спасать себя сам. Вылез из экипажа. Осмотрелся, прогулялся, никаких жаб в округе не нашёл, и далее голод погнал его к людям.

— Спокойно! — вскочил с места Гордеев. — Это наш!

Удивительно, но в последствии он даже обрадовался нежданному визиту сэра Додерика, потому как эпизод с его кормлением занял аж целых полчаса. Но вот, Шампурелла утащила своего соплеменника чалиться в экипаже, и наступило молчание.

Ни танцев, ни песен, ни баек.

— Н-н-нда, — как будто бы невзначай Константин Львович посмотрел на часы, и Гордеевым завладела паника.

«Что же делать?!» — судорожно соображал он: «ЧТО?!», — и тут вдруг в памяти всплыли наставления Его Владычества.

— Константин Львович, а может быть сыграем в настолки?

— Настолки? — в приподнятой брови и взгляде Гордеев узнал самого себя.

— Знаете, я и сам до недавних пор относился к подобному времяпровождению скептически, но как только попробовал… м-м-м-м! Втянулся так, что за уши не оттащишь.

Когда бы кто другой сказал Чёрному попробовать настольные игры, он бы даже думать не стал. Но тут… взрослый военный человек. Серьёзный, основательный. Гвардеец, прошедший сквозь несколько поистине эпических битв, и зарекомендовавший себя как управитель целого города.

— Ну давайте попробуем. Афонька?!

— Да, Константин Львович.

— У нас дома есть настольные игры?

— Думаю, есть смысл посмотреть в комнате Юлии Константиновны, — ответил слуга. — Если вы распорядитесь.

— Распоряжаюсь, — кивнул Чёрный. — Тащи всё, что есть.

И Афонька притащил.

— «Подвалы и Монстры», — прочитал Константин Львович название на коробке. — Вы умеете в это играть, Гордеев?

— Думаю, как-нибудь разберёмся…

***

— Да ёпвашу мать! — орал я, петляя верхом на Рудике по дороге. — Астанавитес!!!

Самый ненавидимый мною формат боя — когда по тебе шмаляют изо всех орудий, а тебе в ответ противника даже пальцем тронуть нельзя. Ну и петлял я, понятное дело, неспроста. Не уклонялся, а совсем даже наоборот: собирал файерболы на щит. Так чтобы они не пролетели мимо и не попали в кого-нибудь из моих.

— Поближе! — вдруг со мной на дороге поравнялась жена. — Надо подойти поближе!

— Зачем?!

— В машине кошка!

Сначала не понял, а потом вдруг как понял. Крикнул:

— Только осторожно! — и пришпорил Рудика.

Вместе с Лизой мы сократили расстояние до самого-самого минимума, и я вырвался чуть вперёд, чтобы заслонить жену. Магические спеллы забарабанили по мне с утроенной мощью, но Лиза, кажется, сумела настроиться на каст.

Да-да, точно сумела! Несколько секунд и замыкающая машина с Ольгой на борту, — так-то ребята готовились к нападению спереди, а не сзади, — начала вилять из стороны в сторону. Домашний питомец дочери Чёрного попал под контроль Елизаветы Евграфовны, покинул переноску и вцепился водителю в морду. Надеюсь только, что кису там теперь не замудохают. Какая ни есть, а жертва всё-таки.

— Есть контакт!

Машину вынесло с трассы, и она покатилась по степным зарослям. Боевые маги, что до сих пор торчали из окна, засунулись обратно, и в конце концов тачка остановилась. Первые машины конвоя тоже начали экстренно оттормаживать, но пока они сдадут назад время есть. Время вполне достаточное для того, чтобы презентовать им сестру Ольги.

Итак, первым из машины выпрыгнул водитель. С антропоморфным кошаком на лице, он тут же повалился на землю и принялся кататься. Маги тоже выпрыгнули, и уже было дело собирались снова начать поливать меня огнём, но теперь-то мы с ними были на расстоянии диалога.

— Подождите! — заорал я. — Мы от Константина Львовича!

— Ты лжёшь!

— С нами Анна Константиновна! Смотрите сами, идиоты!

Вовремя подоспевшая девушка остановилась рядом со мной. Стянула с себя очки и заледеневшую шапку, приспустила шарф и всё наконец-то закончилось. Пускай и в темноте, но мужики не могли не узнать дочь своего хозяина.

— Фух, — я спрыгнул с Рудика и помог спешиться жене. — Пойдём отсюда.

— Куда?

— Да хоть куда, — осмотревшись, я махнул в неопределённую сторону. — Туда, например.

— А как же…

— Без нас справятся.

Смертоубийство отменяется, а участвовать в грядущих диалогах я не собирался. И так уже перенапряг свою балаболку, пока подготавливал всё это, — лимит лжи во спасении на сегодня исчерпан. Плюс энергии кучу пережёг. Плюс чисто по-человечески задолбался.

— Пойдём-пойдём.

На фоне набирающей обороты драмы, мы с Елизаветой Евграфовной сошли с дороги к молодому ельнику. Я расстелил свою шубу прямо на земле, и предложил жене валяться. Ещё и шоколадку приныканную галантно предложил, — ай да я!

Минус — от северного сияния мы уже ускакали, и тут его не показывают. Плюс — и без него есть на что посмотреть.

Так что теперь, устроившись поверх шубы в позе лотоса, моя супружница жевала шоколадину, и по ролям озвучивала разворачивающееся невдалеке шоу:

— Она отказала мне! — первым мужским голосом сказала Лиза. — Сказала, что любит тебя! Думает, что любит тебя!

— Да она не может любить меня! — ответила самой себе вторым мужским голосом, а потом:

— Да я люблю тебя-я-я-я!!! — завизжала на очень писклявый манер, и засмеялась так, что аж на спину упала. — Ой…

А там, у машин, Ольга, Аня и Мендель размахивали руками и о чём-то очень увлечённо спорили. Точнее, сперва спорили две сестры. Потом подключился Вадим. Героически скинул с себя шапку, добился узнавания и взял Ольгу за руку. Орёт теперь чего-то вдохновенное. Орёт. Орёт. О! На колени встал! Видать, руку с сердцем просит.

И вот не понимаю… Не вижу, точнее…

То ли Оля фейспалм отбила, а то ли она так слёзы счастья удерживает? И-и-и… да! Да-да-да! Сработало! Одна помолвка расторгнута, другая заключена и очкастое щачло моего шурина утонуло средь дирижаблей. Вот и на улицу Менделя наконец-то праздник пришёл.

— О-о-о, — протянула рядом Лиза. — Как это мило.

Дальше обниматься начали сёстры. Пообнимались, поговорили, Аня сняла с себя шубу и передала сестре. Затем обернулась в нашу сторону и помахала рукой, а я…

А я вдруг понял, что где-то в моём гениальном плане до сих пор есть грёбаная дыра. Да такая, что сама собой не залатается. Не! Всё ведь предельно ясно. Аня приедет к Романову, представится, тот её отвергнет и тем самым разругается с Чёрным. Коалиция «мужей дочерей Константина Львовича» сложится без него, и в Иномирье не появится сила, с которой я не смогу справиться.

Но сам этот момент…

Я так ярко представил себе слёзы Анны, когда малолетний ублюдок скажет ей, что свадьбы не будет. А если ещё и почему скажет. А если ещё и посмеётся. А-а-а-ай, твою-то мать! Сложно жить! Очень и очень сложно!

— Ты куда? — растерянно спросила Лиза, когда я встал со шкур.

— Извини, — ответил я. — Но я поеду в Столицу.

— А я?

— А тебе нельзя.

— Почему?

— Опасно, — наклонившись, я чмокнул жену в нос. — Я очень скоро вернусь, обещаю. А ты возвращайся в Бурганск. У твоего брата, по всей видимости, всё-таки будет свадьба…

Глава 10

— Брось меня.

— Нет!

— Прошу, не спорь. Брось меня и уходи. Так у тебя будет хотя бы крохотный шанс…

— Заткнись! Не смей даже говорить такое, понял?! Всё будет хорошо! Не для того я протащил тебя через горячие пески Гхахарской пустыни! Не для того пёрся через половину континента, чуть было не угодил в плен к пиратам Гыгычьего моря и вытерпел осаду Бым-Бым-Сити! Для чего всё это было, скажи мне?! Для того, чтобы так бездарно бросить тебя теперь?!

— Ха… Да-а-а-а, были времена. Но сейчас ситуация совершенно другая. Мне конец, а ты ещё можешь…

— Не говори так!

— Но ведь это правда. Прекрати уже не замечать очевидного. Я не жилец.

— Значит, я тоже! Плевать, слышишь?! Если сегодня нам предстоит здесь умереть, значит мы умрём вместе!

— Дурак…

— Пускай так! Может быть я и дурак, но я не уйду отсюда без тебя! Брат…

— Брат?

— Да! Пускай и не по крови, но отныне ты брат мне.

— Это приятно слышать. Пускай и на пороге смерти…

— Итак, — вмешался в разговор Афонька. — Сергей Игнатьевич, что вы делаете?

Рассвет наступил несколько часов назад, и над Бурганском уже вовсю светило жидкое осеннее солнышко. Слуга Чёрного, назначенный гейм-мастером, клевал носом над книгой и к этому моменту всерьёз подумывал над увольнением. С другой стороны, если он доведёт весь этот звиздец до конца, то можно рассчитывать на отсыпной и премию.

Мужчины явно заигрались. Сперва неохотно и напуская на себя скучающий вид, но постепенно втягиваясь всё глубже и глубже, они приключались в мире «Подвалов и Монстров» вот уже больше двенадцати часов. Редкие зрители отвалились спать, а они всё шли вперёд, превозмогая трудности и нагибая, нагибая, нагибая…

Однако вот она — развязка. Конец кампании и финальный босс. При этом никто не обещал, что будет просто, ведь гробница Зузуй-Бамбар хранила в себе слишком много опасностей. Армия мёртвых под командованием Древнего Лича обступила доблестного орка Игнатона и седобородого волшебника Костюрлина, при этом первый уже почти выдохся, а второму шальной зомби откусил палец, — тот самый, без которого он был не в силах «плести» свои заклинания.

И всё, казалось бы, уже решено. Дисклеймер на первой странице талмуда с правилами сразу же заявлял, что игра не обязана закончиться хэппи-эндом.

— Сергей Игнатьевич?

— Да, — кивнул Гордеев. — Да-да, погоди. Я думаю.

Внимательно разглядывая карточку своего персонажа, Сергей Игнатьевич судорожно искал выход. И, кажется, нашёл.

— Так! — гвардеец хлопнул в ладоши. — Ну смотри. У меня в инвентаре есть телепортатор, который я снял с трупа эльфа из Весёленького Леса.

— Есть, — кивнул Афонька. — Но я напоминаю вам, что телепортатор работает на расстояние всего лишь двадцать метров.

— Да помню я, помню!

— То есть вы не сможете благодаря нему сбежать из гробницы и…

— Не перебивай! — нахмурился Гордеев и прихлебнул чаю. — Так вот. Смотри: первым действием я телепортируюсь прямо за спину Личу, а вторым срываю с него Корону Повелителя Мёртвых.

На какое-то время за столом установилась тишина. А затем:

— Серёга? — спросил Чёрный. — Ты чего задумал? Он же тебя убьёт с одного удара, — а Афоня тем временем в очередной раз пробежался по книжке правил и сказал:

— Это возможно, но сложность будет повышена. Девятнадцать. Вы готовы рискнуть, Сергей Игнатьевич?

— Я Игнатон, — поправил нерадивого гейм-мастера Гордеев. — И да, я готов рискнуть.

С тем он встал на ноги. Зажал кубик в кулаке, поднёс кулак к губам и прошептал нечто молебное, крепко зажмурив глаза. Затем резко распахнул их, заорал:

— А-АА-АААА!!! — и кинул кубик на стол.

И Чёрный тоже подскочил на ноги, не в силах поверить в происходящее, когда заговорённый Гордеевым дайс остановился значением «двадцать» кверху.

— ДА НУ НА***Й!!!

— Критическая удача, — улыбнулся Афоня. — Вы переноситесь за спину Древнему Личу и так аккуратно снимаете с него Корону, что он ничего не замечает. А это значит, что он не станет атаковать вас в свой следующий…

— Стоя-я-я-ять! — расплылся в улыбке Гордеев. — Не торопись-ка. Я не закончил. Как только Корона оказывается у меня в руках, я обращаюсь к духам предков и активирую способность «Большой, Но Шустрый». И теперь у меня есть одно дополнительное действие за ход, верно?

— Так и есть, Сергей Игнатьевич. И что же вы делаете?

От захлестнувшего адреналина, Гордеева аж подтряхивать начало.

— Я телепортируюсь обратно, — дрожащим голосом сказал он, — и одеваю Корону на Костюрлина.

И безо всяких сомнений, Гордеев сейчас отдал бы несколько лет жизни за то, чтобы у него в руках оказался микрофон, который можно круто уронить.

— Раунд, сука!

И опять тишина. И пространство как будто бы заискрилось от напряжения.

— Серёга, — выдохнул Чёрный. — Серёга, ты…

— Я знаю.

— Армия мёртвых застывает без движения, а ход переходит к Константину Львовичу, — радостно сказал Афоня, предчувствуя близкую развязку. — Что вы делаете?

— Я… Я… Я короче встаю вот так, — Чёрный начал отыгрывать роль слишком подробно. — Указываю пальцем на Лича и говорю: «Фас!»

На радостях гейм-мастер решил не напоминать Костюрлину о том, что палец, которым он собрался указывать на Лича, был откушен несколько раундов назад. Вместо этого он прокашлялся, захлопнул книгу правил и тоже встал на ноги:

— По приказу своего нового хозяина, армия мёртвых медленно поворачивается в сторону Лича, — взахлёб начал рассказывать он. — Лич растерян. Будто потерявший шапку школьник, он ощупывает свой голый череп и не понимает, что же это такое с ним произошло. А зомби тем временем начинают двигаться в его сторону. Один за другим, они нападают на Лича, а тот рассекает их напополам могучими ударами меча, но зомби слишком много. Ещё несколько мгновений, Лич падает под непреодолимым натиском, и армия мёртвых набрасывается на него со всех сторон. Фрагменты костей летят во все стороны из этого шевелящегося клубка. Лич… пал! Поздравляю, герои!

— Да!

— Да-а-а-а!!!

— Вы победили!

— Ах-ха-ха-ха!!! — отшвырнув к чёртовой матери стул, Константин Львович буквально напал на Гордеева; стиснул его в объятия и как давай прыгать. — Серёга! Серёга, мать твою, какой же ты красавчик!

— Привет, пап.

— Привет, Оль! Победили! Победили! Побе… стоп…

За азартом игры, Чёрный не заметил, как в столовую вошла его дочь в компании Вадима Евграфовича. Причём… та из дочерей, которая прямо сейчас должна была быть на полпути в Столицу.

— Папа, не переживай! — улыбнулась Ольга и почему-то взяла Менделя за руку. — Я сейчас всё объясню…

***

Что ж…

Вот я и вернулся в Столицу, на сей раз как часть делегации Константина Львовича Чёрного. Задача передо мной стояла сложная, — и как будто бы у неё вообще не было решения. Однако времени на подумать у меня было с лихвой. Придумал. Дичь, конечно, но придумал.

Так вот! За время пути мы с Аней стали чуть ли не лучшими друганами, — дорога всё-таки сближает. К тому же если всё прошло так, как задумано, то она теперь моя родня. Дальняя, конечно, но всё-таки родня.

Сестра жены шурина. Интересно, есть ли для неё какое-то название?

Не суть. Суть в том, что я окреп в мысли — Аньку в обиду не дам. И к Романову её не подпущу на пушечный выстрел. С другой стороны, Романов ведь ждёт и Чёрный мне мои махинации ни за что не простит. И что же делать?

Да знамо что…

— Так где вы сказали назначена встреча?

— Улица Тисовая, дом двенадцать, — ответил главный СБ-шник Константина Львовича из тех, что сопровождали нас в пути.

— А что там такое?

— Небольшой заброшенный торговый центр, насколько мне известно.

— Вот как, — кивнул я. — То есть отдельно-стоящее здание?

— Насколько мне известно, — повторил мужчина.

— Отлично. Анна Константиновна, я хотел бы прибыть на место вперёд вас.

— Зачем?

— Затем, что вы совершенно не знаете обстановку в Столице. До сих пор мой друг Романов вынужден был скрываться, ведь гвардия наместника объявила на него охоту. И раз Николай Петрович встречает будущую жену в какой-то заброшке, значит ситуация не особо изменилась.

— Я не понимаю, — сказала Аня.

— Время и место встречи известны заранее, Анна Константиновна, — объяснил я. — И не факт, что только лишь нам одним. У вашего суженого есть враги, и много. Там может быть засада, вы понимаете? Будут стрелять по Романову, а попадут в вас или в ваших людей. И я прошу… нет, я настаиваю! Я должен сам осмотреть всё прежде, чем допущу вас к встрече.

В глазах СБ-шника я заметил понимание. Согласие и даже некоторое облегчение человека, которому предложили выполнить за него всю самую рисковую работу.

— Думаю, это разумное и очень благородное предложение со стороны Харитона Христофоровича, — сказал он. — На вашем месте я бы согласился.

— Да? — переспросила Аня. — Ну… Ну ладно.

— В таком случае высадите меня за несколько кварталов до места, — попросил я. — Он пятнадцати минут ничего не изменится, зато мы будем уверены в безопасности Анны Константиновны.

Сказано — сделано.

Кортеж Чёрных остановился в десяти минутах ходьбы от означенного места. Я вылез на улицу и в очередной раз порадовался тому, что мы убрались с севера. Как город, Бурганск значительно красивее Столицы, но природа… если там осень была нищенкой в серых лохмотьях, здесь же она являла собой барыню в золоте и лисьей шубе.

Загорелся сентябрь, ага; уже вовсю полыхает.

— Я быстро, — сказал я и пошуровал вдоль по улице.

Решимости было не занимать, а единственное о чём жалею — так это разряженные наушники. Хотелось бы, конечно, провернуть всё с музыкой. Что «всё»? Да понятное дело что. Иногда решить проблему словами становится невозможно, и тогда на помощь приходит весло.

— Иди отсюда, — сказал мне неприметный мужик в неприметной курточке, который очень неприметно облокотился на стену близ входа в ТЦ.

«Заброшенный» в реалиях мира после Исхода — совсем не значит «раздолбанный». Никаких заколоченных крест-накрест окон и исписанных матом стен; постап идёт мимо. Центр стоял, как новенький, просто не работал. А из признаков обветшания — лишь ошмётки скотча на том месте, где раньше висели баннеры и растяжки.

В остальном — вполне себе приятное здание. Небольшое. Зуб даю, что раньше первый этаж целиком занимал собой супермаркет, второй был забит миленькими маленькими магазинчиками, а на третьем тусовались офисы и разнообразные детские курсы.

Так вот:

— Иди отсюда.

— Пустые города, — ответил я, призвал весло, и крепко шарахнул мужику в голову. — Большие поезда… ач-чорт!

Ладно, заново:

— Большие города, — повторил я и вошёл в здание с ноги…

А неприметный мужик сразу же вслед за мной. В качестве зомби, естественно, — душа его уже тусовалась на переправе. Зомби, некромантия, тени, аура страха, физика, Чудеса… ничем сейчас брезговать не буду. В здании тысяча запасных входов и выходов, так что чистить его необходимо на скорость.

— Стоять! — крикнул кто-то.

Тут же подлетел к потолку, подхваченный тенью, упал на пол и не успел мявкнуть, прежде чем его начал кушать мой зомбарь. Другой мужичок выскочил из-за угла и чуть лоб в лоб со мной не столкнулся. Его я забрал, схватив за лицо и выпустив заряд некротики.

Так вот…

Предположим на секундочку, что никто никого не обидит, стратегический расчёт возобладает и Романов всё-таки возьмёт Анну в жёны. Мне-то что с того? Точнее… мне с того что хорошего? Мой враг усилится.

К тому же союз ещё этот…

Маячит впереди, зараза. Даже без помощи Константина Львовича, Младшие с наместником рано или поздно сольются в самого сильного игрока на политической арене. Так почему бы не решить всё прямо здесь и прямо сейчас, раз подвернулась такая возможность?

Романова же прячут, — тут я ни разу не лукавил, — и найти его в другое время может попросту не получиться. Плюс сами поиски будут связаны с разрушениями, гибелью невинных людей и, — что самое главное, — гибелью моих людей.

А те, кто гибнет сейчас… ну вот так вышло, сорян! Совсем без жертв обойтись не получится. Ребяты понимали на кого работают, и с какими рисками это может быть связано. А так хоть в Рай попадут в качестве компенсации, — постараюсь устроить. Дары опять-таки. Я ведь всё среди своих уже распилил, а у меня ещё Карякин без магии шастает. Да и новая родня появилась — Ольга с Анной, например…

Короче! Меньше рефлексии, больше нагибалова.

— Ни берега, ни дна, всё начинать сначала…

Обрастая армией послушных зомбарей, я за неполную минуту зачистил весь первый этаж. Как и предполагал, здесь некогда был зал супермаркета, и просматривалось всё на отличненько. Так что никого не упустил — сто пудов.

Затем случилось небольшое столкновение на лестнице. Охрана Романова экстренно спускалась на кипишь, и полегла почти сразу. Остался лишь робкий десяток, который зашкерился по комнатам второго этажа и искренне пытался застать меня врасплох. С ними да, пришлось немного повозиться, но я что-то как-то уже настроился на суровую ульту и обошлось без противостояния в привычном смысле этого слова.

Ну и наконец третий этаж.

Тут меня встретили два самых матёрых бодигарда несостоявшегося Величества. Наверняка сильные маги, но мы это теперь узнаем лишь на переправе.

— Полковнику никто! Не пишет!!! — проорал я весело и тут же добавил, пафосно указывая вперед пальцем. Почему-то средним. — Фас!

Моя армии мёртвых тут же бросилась на первого. Второго же прибил в тот момент, когда он заискрился в попытке перехода к боевой форме. Просто метнул весло в голову, так что бедолагу к стене пришпилило. Прошёл дальше по коридору, попутно осматривая комнаты, но пока что нигде никого не обнаружил.

И вот, наконец: последняя дверь и последняя комната. Как будто подзмелье чищу, блин.

— Стоять! — закричал звиздюшонок. — Не приближайся!

— Полковника никто! Не ждёт!!! — ответил я словами песни.

И вот кабы не знал я, что в нём течёт кровь императора российского, принял бы сопляка за какого-нибудь полублогера-полурэпера. В свои двадцать Николай Петрович умудрился сохранить в себе всё самое мерзкое, что есть в подростках.

Высокий, тощий, сутулый, частично прыщавый, с выпирающим и суетным кадыком. Блондин. Причём мелированный, насколько я понимаю, уж больно брови контрастируют. Губы пухлые, как будто женские, и яркие, как будто накрашенные. На зубах брекеты со стразами, в ухе блестящая серьга, короче… ну звиздец…

И правильно, что я Аньку к нему не подпустил. На полном серьёзе предполагаю, что этот хрен обязательно женился бы на ней по расчёту. Почему? Да потому что ему, кажись, вообще всё равно на ком. Ведь по первому впечатлению, его как будто бы вообще противоположный пол не интересует.

— Ты! — тут Николай Петрович решил храбриться. — Склонись передо мной!

Хотя голос дрожал. И руки дрожали. И ноги. «Дрожал» — это вообще про него характеристика.

— Я приказываю тебе! Склонись! Я твой Император!

Минуту спустя

Автомобиль рода Чёрных

ДЫ-ДЫ-ДЫЩ!!! — взрывная волна досюда, понятное дело, не дошла. Зато звуковая тряхнула неслабо, — даже сигналка у припаркованных вокруг машин сработала. И где-то там, вдалеке, над крышами поднялся столб чёрного дыма.

— Что происходит?

— Не знаю, Анна Константиновна. Оставайтесь в машине, мы сейчас со всем разбе…

СБ-шник не договорил, потому как на горизонте появился Харламов. Взъерошенный и явно что перепуганный, Харитон Христофорович со всех ног бежал к машине.

— Что случилось?! — повторила ему свой вопрос Анна, когда тот запрыгнул в машину.

— Николай Петрович, — сухо ответил Харитон, потом поджал губы, резко втянул носом воздух, выдохнул через рот и повернул к Ане мокрые от слёз глаза. — Коля…

— Что?! Что произошло?!

— Он… он был лучшим из нас. За что, Анна Константиновна? ЗА ЧТО?!

Несколько часов спустя

Где-то

— Да ну и чёрт с ним, — сказал Первый. — Я уже порядком устал играть в няньку для сынки-корзинки.

— Как это «чёрт с ним»?! — а вот Второй был на панике. — Что нам делать-то теперь?!

— Менять концепцию. С Истинным Кровным Императором не получилось, значит попробуем троп Семибоярщины.

— Ты сейчас серьёзно?!

— Абсолютно. Думаю, смерть нашего грёбаного Величества пойдёт лишь на пользу переговорам с Бахметьевым. Старик его на дух переносил, — Первый задумался. — А вот то, что ниточка к Чёрному оборвалась, вот это действительно обидно.

— Узнали! — ворвался в комнату Третий.

— Дай-ка угадаю. Владыка? — усмехнулся Первый.

— Что?

— Харламов, говорю?

— Да! Он!

— Ну что ж. Харитон Христофорович дал нам ещё один повод объединиться перед всеобщей угрозой и сходить на юг. Звоните Бахметьеву. Скажите, что будет встреча…