Владыка Нового Мира - 2

Глава 1

Взрыв.

Джип как будто специально развернуло на сто восемьдесят градусов, чтобы я увидел самую мякушку. Морды у машины больше не было - вместо неё бахрома из металла, горящие ошмётки и водитель с ярко-красным блестящим лицом. Не кричит, не двигается. Застыл с открытыми глазами и смотрит в одну точку.

Если на пассажирском сиденье был хоть какой-то мизерный шанс уцелеть, - чтобы всласть помучаться, - то вот он-то точно погиб мгновенно.

- Атьс-с-с-с! – лишь чудом я сумел удержаться верхом на Рудике.

И благо, что он у меня ручной и уже всякого успел насмотреться в городе. От взрыва шуганулся, по первой встал на дыбы, но не более. И потому другие оленегаторы тоже не поддались панике – смотрели на реакцию вожака. Нервничали, понятное дело, брыкались, но не настолько, чтобы порвать упряжь.

- Тихо! Тихо! – Батяня уже спешился и бегал вдоль цуга, успокаивая животных.

А Женёк… а где Женёк?

- Что происходит!?

А вот и он. Вылез из фуры. Видимо побоялся, что в кабину тоже прилетит, но… ничего такого. Один-единственный выстрел и на этом всё, конец эпизода. Господа бандиты с большой дороги выскакивать на эту самую дорогу не спешили. Сделали дело и исчезли.

Хотя если хоть чуток поразмыслить, то оно и понятно. Грабить? Устраивать кровавую разборку из-за стеклотары? Это что за бомжи-радикалы такие? Не! Ситуация читается от и до: это было покушение на Голубицкого.

А вот удачное или нет…

Правая задняя дверь джипа распахнулась, и из машины вывалился сын графа. Живой или мёртвый пока не понимаю, но точно без сознания; ещё и головой приложился об асфальт. Следом показались посечённые осколками ноги в разодранных колготках, и наружу начала выбираться «бизнес-партнёр» графа.

Сам же Голубицкий появился с противоположной стороны. Сам открыл дверь, сам вышел, но это ещё ничего не значит. Граф хрипел, пучил глаза и зажимал горло ладонями, из-под которых бодрыми струями хлестала тёмная кровь. Рассудительностью тут даже близко не пахло. Видимо, Семён Андреевич был сосредоточен на внутренних ощущениях, а его тело реагировало по-своему.

Агонизировало то бишь. Мокрый от собственной крови граф начал метаться по дороге, как безголовая курица.

Я же уже бежал к останкам джипа и пытался решить, что мне сейчас делать: то ли броситься вдогонку за стрелявшими, а то ли попытаться помочь. И надо выбирать; то и то сделать явно не получится. Да, можно было бы попросить Удальцова догнать говнюков, но… что дальше? Что он им сделает? И вообще мало ли кто они такие?

Так… граф!

Семён Андреевич упал, перекатился на спину, разжал глотку и начал биться в конвульсиях. Тем временем чудом уцелевшая барышня в чёрном трясла и хлестала младшего Голубицкого по щекам. Что характерно без истерик. Агрессивно - это да. Но всё равно на редкость собранно, как будто бы в таких экстремальных ситуациях оказывалась не впервые.

- Умирает! – крикнула женщина, взглянув на меня.

Всё! Стоп. Спасибо гоблинам Разящего Весла, которые не пропускают утренние молитвы, божественной энергии у меня сейчас аж на половину Чуда. Но чтобы вытащить с того света обоих Голубицких всё равно не хватит. Вылечить Карякина было куда проще, ведь у него повреждения были не такими серьёзными. Здесь же тотальный звиздец что там, что там…

Надо выбирать.

А выбор, на самом деле, очень прост. Даже если поменять условия и задать классическую дилемму, - жизнь богатого старика против жизни молодого нищего парня, - то я бы всё равно выбрал молодого. Не задумываясь.

Но! Есть одна идея.

- Секунду! – крикнул я женщине и резко свернул в сторону графа.

Успел не впритык, но времени всё равно оставалось очень мало; Семён Андреевич никак не отреагировал на моё присутствие, хрипел из последних сил и тупо разглядывал облака. Ему было больно! Очень больно! Это я чувствовал.

Поэтому я подлетел, присел рядом с ним, сделал вид что пытаюсь зажать рану, но на самом деле начал его добивать. Через ладони выпустил потоки некротической энергии, которые убрали боль и ускорили процесс отхода в мир иной.

Сострадание? Конечно. А еще личная выгода, чего уж тут скрывать. Практика наглядно показала, что ко мне на переправу попадают лишь души тех, кого я прикончил самостоятельно. И душа Голубицкого, как мне кажется, может быть весьма полезна. Да и для рода Голубицких это будет полезно! Мало ли, чего старый граф расскажет. Может инструкции молодому поколению не просрать все полимеры? В общем, увидим.

- Кхрь, - граф издал последний вздох, а я тут же рванул лечить его сына.

Батяня успокаивал табун, Женёк растерялся и не мигая уставился на тело покойного графа, и надо мне было теперь лишь сплавить куда-нибудь подальше женщину в чёрном. Свидетели Чуда мне не нужны.

- Аптечка! – крикнул я и сменил её «на посту» над Андреем Семёновичем. – В кабине!

- Аптечка!? Да у него же голова пробита!

- Принеси, я сказал!

- Сам принеси!

- Быстро!!!

Видно было, что барышня не привыкла, когда на неё орут и уж тем более приказывают. Однако она всё равно замолкла, задумалась, встала и пошла исполнять. Ну а я со спокойной душой наложил руки на младшего Голубицкого и взялся за дело. И как бы у моего окружения не вошло в привычку пользовать меня в качестве лекаря. Мне ведь энергия для другого нужна вообще-то.

- Про Владыку, - подошёл ко мне Удальцов со стеклянными глазами. – Расскажи ему про Владыку.

- Вряд ли он меня слышит.

- А ты расскажи.

- Тут нету никакой аптечки! – крикнула из кабины женщина в чёрном. – Нету!

И тут:

- Ы-ыыы-ыыых! – Андрей Семёнович резко вдохнул и открыл глаза.

Граф умер, да здравствует граф…

***

- Помянем…

Не чокаясь, мы с ребятами пригубили пива.

Дело было спустя десять часов после инцидента на дороге, уже в Рубежном. В таверне с названием «Таверна», которая не обманывала ожидания посетителей и изнутри действительно выглядела как таверна. Пол и стены обшиты деревом, оранжевая полутьма, приглушённая музыка и телевизор без звука гоняет какую-то старую комедию.

И гусары вокруг.

Шумят, галдят, не разделяют нашей скорби.

Но о гусарах ещё успеется, а пока надо бы обо всём по порядку.

Спасение Андрея Семёновича не сделало нас с ним лучшими друзьями. Во-первых, он так и не узнал кто был причиной его чудесному исцелению. А во-вторых, у человека отец только что умер и ему сейчас вообще не до чего.

Мужчина он крепкий. Не ревел, не закрывался, но ситуация в любом случае… такая себе.

От злополучного места трагедии и до Рубежного оставалась пара часов езды, и Удальцов вызвался сбегать за помощью. Взял у Голубицкого документы в качестве подтверждения и погнал. Мы же остались и ждали, когда за нами приедут из города.

По большей части молча. Разве что таинственная барышня в чёрном со мной разговорилась. И да, надо бы мне взять обратно свои слова на её счёт. Никакая она не… представительница древнейшей. И даже не сутенёрша.

Благородных кровей она, вот только дворянство ей официально ампутировали. Бывшая баронесса Черникова. Батюшка-Император лично кинул её в опалу и выслал в иномирье без права вернуться. Про сам факт Карина Константиновна рассказала с плохо скрываемой гордостью, а вот за что именно её выслали предпочла умолчать. Ну… меня оно не касается.

А касается меня то, что Её Бывшее Благородие тоненько намекнула мне о своих догадках на мой счёт. Дескать, у княжича только что голова была пробита, а после того, как я над ним посидел всё чудесным образом срослось.

Улыбалась, короче говоря, многозначительно. Игралась с полутонами и подстрочным смыслом.

- А вы точно анималист? – спрашивала.

И фамилию мою повторяла чуть ли не через слово. Чтобы лучше запомнить, что ли? Короче! Сказала обязательно навестить, если буду в Столице, и глубже мы друг другу в душу не лезли. Негласно сошлись на том, что у всех свои тайны.

Хотя, возможно, её тайны я узнаю раньше, чем она мои. Ведь всё прошло по плану, и душа графа сейчас находилась на переправе. Я навестил его лишь на пару минут. Как мог успокоил, сообщил что его сын жив и на всякий случай попросил ни за что не приближаться к грёбаным Весам. Лица своего при этом не открывал и пока что оставил под капюшоном. Вот он, должно быть, удивится…

Вот так. На большее у меня сегодня моральных сил не хватило, да и Голубицкому есть о чём подумать, так что диалог с графом мы продолжим после. И вообще! Не о нём сейчас речь, вернусь к хронологии событий.

Дальше была эвакуация.

Машину отволокли в кювет и бросили, тела погрузили на карету скорой и увезли. Напоследок Андрей Семёнович рассказал нам куда именно в городе доставить груз, дал свои контакты и на этом всё, расход.

Мы в данной ситуации люди маленькие, и большим людям не до нас.

- Спасибо.

Официантка поставила перед нами поднос с разномастными колбасами и жареной картошкой. Согласно меню, эта доска представляла собой блюдо на большую компанию, и даже с первого взгляда становилось понятно – втроём обожрёмся. Батяня взял вилку и принялся разламывать колбасы, чтобы перепробовать всё.

- А я думал, что вомбаты травоядные, - ляпнул Женёк просто чтобы что-то ляпнуть.

Батяня не оценил. Батяня резко воткнул вилку в деревянную столешницу, язвительно спросил:

- А что ещё ты думал? – и подскочил со стула с явным намерением бычить. - Что ещё ты знаешь об анатомии моего народа?

Ну… тут всё понятно. Безо всяких сомнений речь сейчас зашла о том, что вомбаты ввиду некоторых особенностей кишечника гадят аккуратными такими кубиками, - если на их грани нанести точки, то ими вполне можно сыграть в кости. И шуткуют люди об этом столь часто, что вомбатов оно уже задолбало.

- Ну же, Удальцов!? Скажи мне! Что ещё ты думал, а!?

А Удальцов в ответ лишь устало вздохнул. Затем зажмурился, прогоняя сон, наколол картофелину и принялся её меланхолично жевать. Уж кому-кому, а этому великану бояться нападения пушистого пуфика точно не приходилось. Да и меня вся эта сцена не сказать, чтобы как-то встревожила.

Это мы сейчас просто на нервах все. Замученные дорогой выбились из сил, ага. Взрыв ещё этот, и трупы, и новый город. Впечатлений у ребят масса, вот Батяня и пылит по всякой херне. И все всё прекрасно понимают.

- Извини, - сказал Батяня и бросил плюшевую задницу обратно на стул. – Я это самое…

- Да забей, - отмахнулся Удальцов, затем мельком глянул на часы и спросил: – У нас какие планы дальше?

- Ночуем и обратно, - ответил я.

- А мост!? – Батяня со всей дури приложил кулаком по столу. – А мост мы что, б***!? Не посмотрим что ли!? – снова поймал себя на беспричинной ярости и сбавил тон. – Кхм… простите. Я просто подумал, что раз уж мы в Рубежном, то надо бы достопримечательности осмотреть. А то ведь когда ещё придётся?

- Вообще логично, - кивнул я. - Женёк, ты как?

- Э-э-э, - пожал тот плечами.

- Батянь, давай по обстоятельствам, ладно? Если после колбасок кто-нибудь из нас найдёт в себе силы и желание прогуляться с тобой до моста, то обязательно.

- Забились, - кивнул вомбат, залпом добил пивную кружку и принялся вертеть головой в поисках официантки.

Так вот…

Мост, который так хотел посмотреть Батяня, на самом деле так себе сооружение с точки зрения эстетики. По сути, это кусок четырёхполосного шоссе на подпорках, что пересекает Нерку. Треснутый местами асфальт, расписанные гадостями железные листы вместо перил и типовые фонари формата железная балка с лампочкой.

Но место это действительно знаковое. Ведь что такое Рубежный?

Небольшой городок, - именно здесь мы сейчас и находимся, - крепость на берегу и мост к крепости на другом берегу. А построили всё это великолепие здесь именно потому, что это единственное известное человечеству место, где Нерку можно перейти вброд.

Причём человека-то обязательно снесёт течением, а вот орка…

Короче говоря, именно здесь проходит бывшая граница Российской Империи, за которой иномирье открывается с другой, более опасной своей стороны.

- Ах-ха-ха-ха! – раздался взрыв смеха у нас за спиной, за ним хлопок и в горку нашей картошки прилетела пробка от шампанского.

- Батяня, сидеть! – рявкнул я на упреждение.

Пробка прилетела случайно. Точно. Заранее траектория её полета была ведома лишь ей одной; никто нас не собирался ни унижать, ни обижать, ни подшучивать над нами. Просто господа гусары гулять изволят, а господ гусар в Рубежном трогать не моги.

- Извините, ребят! – крикнул кто-то из шумной компании, на что вомбат оглянулся и вполне дружелюбно махнул ребятам рукой.

Пронесло.

И да, вот он! Сорок первый гусарский полк Его Величества. Возможно, последние в этом мире люди, которые служат императору Российской Империи. А хотя… чёрт его знает на самом деле, как тут всё устроено. Два года прошло, и скорее всего они теперь сами себе государство.

Но государство крайне полезное!

А дело вот в чём: после Исхода генерал-командующий полка, - матёрый вояка старой закалки с простецкой фамилией Иванов, - оказался на таком же перепутье, как и все остальные. Господин наместник тянул его в свою сторону, Младшие Сыновья в свою, и каждый мечтал заслужить его лояльность. В конце концов! С полком обученных на практике солдат захватывать власть куда сподручней, чем без него.

И вроде бы поначалу генерал начал проявлять симпатию к Бахметьеву, но дальше произошло невообразимое и непредсказуемое. Беспрецедентное, блин, проявление воли.

Иванов не тая заявил, что вокруг него собрались одни ублюдки, и что принимать участие в этом цирке он не собирается. А затем одним днём увёл гусар из Столицы - сюда, в Рубежный, защищать человечество. И человечеству не осталось ничего другого, как быть благодарным, ведь угроза агрессивно-настроенных рас иного мира стояла всегда.

Первый год после Исхода людям было особо не до переселений, но сейчас, - судя по тому, что мы увидели на оживлённых улицах, - народ в Рубежный потянулся. Так что я не сомневаюсь – со временем здесь наладят полную автономию, ну а потом…

Посмотрим. Иванов не вечен, а новая метла станет мести по-новому, и кто знает, что станет с городом в дальнейшем?

Ну да ладно.

- Так, - Женёк промокнул губы от колбасного жира салфеткой. – Вы как хотите, а я спать пошёл…

Но не успел он встать из-за стола, как к нашему столику подошли два официанта – парень и девушка. Парень держал на руке банкетный поднос; настолько огромный, что ему даже приходилось страховать его второй рукой. Девушка же была налегке. Улыбнулась, игриво подмигнула нам всем, а затем начала шустро-шустро переставлять стопки с подноса на стол.

Красные, жёлтые, синие, зелёные; часть прозрачных, часть слоёных, часть с «медузами» или даже на вид острыми каплями чего-то перечного. С солёными бортами, с сахарными болтами, с коктейльными вишенками и мармеладными мишками на дне. Из всей этой красоты наверняка я узнал только старые-добры «Б-шки». Те, что «52» и «53».

- Прошу прощения, - сказал я. – Но мы это не заказывали.

- Это подарок, - улыбнулась девушка.

Нихрена себе подарок! Официантка не успела выставить перед нами даже половину, а тут уже столько всего, что можно нечаянно уйти в алкогольную кому.

- Кхм… простите, а я могу узнать, от кого нам прилетели такие щедроты?

- Конечно. От во-о-о-он того столика! – девушка указала пальчиком мне за спину, а я обернулся и…

- Привет, Харитон Харламов!

Будто каноничный злодей, в самом тёмном и мрачном углу таверны сидел Рой и махал мне сразу всеми своими лапками…

***

Ночь. Луна. Красота.

Чуть вдалеке антропоморфный вомбат ссыт в реку с моста.

Грубая поэзия нового мира…

А гусары, к слову, вообще не против такого явного административного правонарушения. Гусары заняты – внезапно перехотевший спать Женёк что-то увлечённо рассказывает им, а те чуть ли не покатываются со смеха.

С мужиками мы закорешились на понятно какой почве, вообще не удивлю. Просто благодарный хитиновый гад поставил нам столько, сколько невозможно выпить ни втроём, ни вчетвером. И чтобы добро не пропадало, пришлось делиться.

Слово за слово и понеслась. Вот наши компании перемешиваются, и уже неважно кто и за каким столиком сидел раньше. Вот Рой заказывает ещё шотов, - тут я сделал вывод, что ипостась жука в Рубежном явно при деньгах. Вот на отказ владельца заведения включить караоке, мы толпой орём: «знаешь ли ты, вдоль ночных дорог». Вот нас выгоняют, и мы перемещаемся в заведение по соседству. Вот гусары умоляют меня дать покататься на Рудике. Вот катаются. Вот Батяня вспоминает, что хотел посмотреть мост. И вот мы здесь.

Всем весело и хорошо, а у меня дилемма.

- Восемь восемьсот! – уже в двадцатый или тридцатый раз прозвучало у меня в голове, и с каждым разом: - ПЯТЬ-ПЯТЬ-ПЯТЬ, ВЛАДЫКА!!! ПЯТЬ-ПЯТЬ-ПЯТЬ!!! – крики сэра Додерика становятся всё истеричней и истеричней. – ТРИ-ПЯТЬ, ВЛАДЫКА!!! ТРИ-ПЯТЬ!!!

И явно что-то случилось, ведь по поводу моего призыва жрец уяснил чётко – не по пустякам. И надо бы что-то делать. Протрезветь – готово, но не до конца. Спасение Андрея Голубицкого выжгло всю мою энергию, а новой гоблины покамест не намолили.

- Батяня!

- М-м-м?

- Батяня, слушай внимательно. Вы с Женьком сможете самостоятельно добраться до Нового Сада?

- А как мы сюда, по-твоему, добирались? – с пьяненьким вызовом уточнил вомбат. – Несамостоятельно, что ли?

- Я имею ввиду без меня.

- Ой, да кому ты нужен, - Батяня икнул, отошёл от края моста и двинулся в сторону развесёлой толпы.

- Женьку передай!

- Ага…

Что ж. Предупредил, как мог.

Тратить время на то, чтобы уединиться мне некогда, - Додя и так там с ума сходит. А потому я улучил удобный момент, и как только грянул взрыв хохота после очередного анекдота Женька, перепрыгнул через перила.

Мост над Неркой не сказать, чтобы высокий. А брод через Нерку не сказать, чтобы глубокий. Так что в любой другой ситуации прыжок вниз означал бы верную смерть, но у меня всё рассчитано.

- ВОСЕМЬ!!! – завизжал Додя как будто бы мне на ухо. – ВОСЕМЬСО-ОООО-ООТ!!! – и я откликнулся на зов.

А уже в следующую секунду оказался на своём троне, в деревянном срубе посередь болот.

- Владыка!? – закричал сэр Додерик, схватил меня за руку и как давай дёргать.

Гоблин пытался тянуть меня рывками, будто тойтерьер силится сдвинуть с места хозяина.

- Что случилось?

- Там! Там!

- Что «там»?

- Чудовище!

- Что ты несёшь?

Как правило, Додя несёт именно то, что думает, но… сейчас верится с трудом. У них ведь всё не как у людей. И вполне возможно, что “чудовище” окажется… ой, да хрен их знает, чем оно может оказаться.

- Веди.

Я встал с трона, а гоблин посеменил на выход вперёд меня. И стоило ему только открыть дверь, как с улицы донеслись истеричные вопли и треск дерева. Такой громкий, будто несколько деревьев разом валятся.

- Вот! - Додя вытянул свой корявый палец в сторону. – Во-оооот!

А я вышел из «избы» и увидел то, о чём он говорит. И впрямь чудовище. Огромной бронированной головой, частокол вокруг стоянки Разящего Весла разламывал огромный червь. Хочется сказать «песчаный», да только нет же. Болотный.

А ещё я впервые за своё время пребывания в теле Харламова почувствовал рядом другого бога…

Глава 2

За несколько часов до.

Южнее стоянки Разящего Весла.

Дела у Антона Градского шли не очень. И дело даже не в том, что в городе появилось и набирало популярность «Такси Харон», о нет! Дело было в перманентной истерике, которую Градский устроил по этому поводу. Не было того дня, и не было того часа, в который Антон не думал бы про Харламова.

Пускай их сферы деятельности почти не пересекались, и десять гужевых экипажей не могли выполнить ту работу, что выполняли его люди, но…

Всё равно! Какого чёрта? Так нельзя! Так не должно быть! Почему? Да потому что! В системе координат Антона чей бы то ни было успех должен был вершиться лишь с его одобрения и дозволения.

Просыпаясь утром, Градский начинал истекать желчью ещё до чистки зубов, и задыхался от злобы укладываясь обратно в постель вечером. От этого он ошибался. Он бесился, и тем что бесится бесил окружающих.

Последствия не заставили себя ждать. Какая-то часть работников ушла после той безумной истории с похищением оленегаторов, - дескать, нам не платят за криминал, - какая-то переметнулась к Харону, а какая-то ушла из-за возросшей нагрузки и нарастающего безумия руководителя. А вместо того, чтобы попытаться как-то замотивировать людей, - лучше всего деньгами, - Градский кричал им в спины проклятия.

Одно тянуло за собой другое, и вот он здесь. На болотах.

Мысль ясна, как день: раз не получилось увести оленегаторов у Харламова, надобно добыть своих. Ведь если у кого-то получилось, значит и у него получится. Добыть, а потом благодаря посконному демпингу придушить заразу, пока это ещё возможно.

И действительно, с ресурсами Градского опрокинуть «Такси Харон» легче лёгкого… был бы транспорт.

- Как-то тихо, - сказал лидер гопников, осторожно оглядываясь.

Да-да, гопников. Ребят с мелкими уголовными наклонностями, что слонялись по дворам Нового Сада в поисках наживы. Ведь увы, альтернативы им теперь не было. После недавней истории, Неверов и его «Ловцы Удачи» отказались сотрудничать с Градским, и их теперь тоже ждёт расплата. Когда-нибудь. И как-нибудь. Пока что Антон в своём воображении видел лишь то, как они приползают к нему на коленях, - грязные, сопливые, голодные, и отчаянно нуждающиеся в прощении. А причинно-следственная цепочка, которая приведёт их к этому… ну… потом. Что-нибудь обязательно придумается. Но сперва Харламов!

- Тихо, говорю, как-то, - не унялся гопарь. – Может это самое? Вернёмся?

И Антону пришлось на него наорать. Он ведь и так уже изрядно потратился на силки, сети и конский транквилизатор. А как трудно было найти последний!? С какой жалостью и пренебрежением смотрела на него тётушка-аптекарь!? Так что нет, никаких «вернёмся».

- Идём дальше! - рявкнул Градский. – Ищите грёбаных зверюг!

И мужички пошли дальше, прощупывая себе путь в трясине старенькой лыжной палкой.

А вокруг действительно было необычайно тихо. Ни пения птиц, ни кваканья, ни-че-го. Даже гнус угомонился, и даже ветер стих. Весь окружающий Градского звукоряд складывался сейчас из сопения и чвяканья грязи.

И тут…

- Это чо!? – первым неладное заприметил парнишка по кличке Прошутто. Прозвище своё он получил за некоторое анатомическое сходство с диким вепрем: например, вздёрнутый кверху нос, жёсткий волос по телу и почти полное отсутствие шеи. Но это к делу никак не относится. – Смотрите!

Унылый пейзаж перестал быть статичным. Здоровенная кочка бурого цвета перемещалась по болоту сама по себе; и довольно быстро. Разрезая болотную гладь, раздвигая кувшинки и заминая под себя кусты рогоза, что-то двигалось по направлению к Градскому.

А нанятые им гопнички уже отреагировали. Не стали стоять и дальше гадать: «Что же это там такое?» - а тупо бросились наутёк. Обратно, по своим же собственным следам. И Градский бы тоже побежал, да только вот беда: отступающий Прошутто был неаккуратен оттолкнуть его в сторону, прямо в топь, где бедняга сразу же увяз по колено.

- Стойте! – кричал Антон. – Вернитесь!

А кочка тем временем всё приближалась и приближалась. Приближалась и приближалась, и вот:

- А-ААА!!!

В один момент она выскочила на поверхность. И оказалось, что это вовсе не кочка, а огромная зубастая голова…

***

Хозяйка здесь. Не лично, конечно, но вот эта огромная штуковина явно её рук дело. Болотная богинька не стала посылать своих верующих на убой без подстраховки. Умно. А уж сколько дополнительной энергии ей, должно быть, принесло это Чудо.

Ну да ладно. Сложить лапки теперь что ли? Будем как-то выбираться.

Что мы имеем? Освещённую факелами тихую ночь, огромное чудовище, панику в стане Разящего Весла и раскуроченную стену, сквозь которую на стоянку пытаются пробиться воины Кривого Зуба. Подчёркиваю – пытаются. Жабыч пока что надёжно удерживает прореху.

Но если не остановить червя, то таких прорех в скором времени станет много, и нас задавят числом. И чтобы этого не допустить, надо бы мне убить тварь.

Как? Задачка. Но не сказать, чтобы неразрешимая. На ум сразу же приходят сюжеты, в которых герои во время сражения с чем-то гигантским обязательно лезут этому гигантскому в рот. А потом либо брюхо распарывают, либо взрывают изнутри, либо там… что ещё? До сердца прорубаются?

Признаться, я к такому не готов. Там ведь и слюни, и сопли, и желудочные соки. Брезгливо так-то. Да и пищевод, если уж разобраться – это довольно сильная мышечная трубка, в которой особо не разгуляешься. Тесно там, как в автобусе в час пик. А если я ему поперёк горла встану? А если на зуб попаду?

Короче! Не наш вариант.

- Сэр Додерик!

- Да, Владыка?

- Всех тех, кто не сражается, срочно собирай на молитву!

- Понял, Владыка! А можно магнитофон включить!?

- Включи.

- Спасибо, Владыка!

Жрец побежал исполнять, а я зашагал в сторону червя. Монстр уже заканчивал разваливать частокол; использовал свою голову в качестве шар-бабы.

Сперва проскочила мысль, что можно попробовать червя связать. Ммм… да, прозвучало глупо. Не связать, а заарканить его «шею» несколькими тросами, а затем навалиться всей дружной гоблинской толпой, притянуть тварь и нанизать её на частокол. Но это, блин, сложно. Я и в быту с гоблинами коммуницировать нормально не могу, а сейчас объяснить, что от них требуется так и подавно.

Так что буду действовать иначе.

Кое в чём Хозяйка крепко просчиталась. Она послала свою зверушку в качестве живого тарана, и не учла, что на большее она не способна. Червь ловок лишь в трясине, а наша стоянка на холме, и если удастся вытащить его на сушу, то… он всё ещё будет опасен, да. Но дезориентирован. Будет лежать и извиваться, пока я его добиваю.

Так что моя задача – бесявая техника тысячи порезов. Нужно сделать червячку больно и всеми силами сагрить на себя. Пусть кинется, пусть вылезет, пусть…

- Ветер ли старое имя разве-Е-е-ял!? – прозвучало позади.

Я аж обернулся от неожиданности. Додя стоял рядом с Великим Магнитофонным Пнём, улыбался и показывал мне большой палец.

- Нет мне дороги в мой брошенный кра-А-а-А-ай! Если увидеть пытаешься издали…

Э-э-э… Да… Признаться, я бы предпочёл сражаться с гигантским чудищем под какой-нибудь эпический спид-металл, но Додя решил по-своему. Что ж. Времени менять пластинку нет. Призвав весло, я рванул в атаку.

- Не разглядишь меня! Не разглядишь меня, друг мой проща-а-А-а-А-ай…

***

- Я уплываю и время несёт меня! – подпела Морглана любимой, уже вызубренной наизусть песенке. – С края на кра-а-а-аА-ай! С отмели…

Страшно. Очень страшно, но что поделать? Что она может? Лучший выход во всей этой панике в первую очередь оставаться хорошей матерью. А потому гоблинша сделала всё, чтобы защитить своё потомство. Сгребла в охапку тройню и без рук умудрилась забраться по шаткой самодельной лестнице на крышу сруба, в котором стоял трон Владыки.

Следуя примеру, за ней полезла подруга, но Морглана решила, что на крыше слишком тесно для двух семей и…

- Э-ээээ!!!

…оттолкнула лестницу ногой. Ничего! Дело житейское. Если все выживут, потом они вместе ещё ни раз над этим посмеются.

- Какая же ты сука! – донеслось снизу.

- Извини!

Итак… гоблинша стремилась туда, где на её взгляд было безопасней всего, а бонусом получила места в первых рядах грядущего шоу. Бой Владыки с болотным червём просматривался отсюда просто идеально. И кстати, она почти ничего пропустила, он вот-вот начался.

- Ветер весенний ночной, - укачивая малышню, продолжила подпевать Морглана. – Принесёт тебе вздох от меня-а-А-а-А-а…

А где-то там фигура в чёрном плаще призвала своё волшебное весло и ударила первый раз. Да причём с такой дурью, что титаническая башка дёрнулась в сторону, будто от пощёчины. Червь мотнул головой, взревел, а потом раззявленной пастью обрушился на Владыку.

Точнее, на то место, где только что стоял Владыка.

- Ты погляди, не осталось ли что-нибудь после меня-А-а?

Чудесным образом Харон упал в собственную тень, появился в другой стороне и снова ударил червя – на сей по «затылку», если слово «затылок» вообще применимо к этому существу. Тварь набрала полный рот земли, - приятного аппетита! – и начала отползать обратно, а Владыка осыпал её ударами весла. Разящего, как ничто иное.

Иммерсивный, блин, театр:

На руках хнычут мелкие, справа Верховный Жрец орёт Морглане чтобы та спускалась на общую молитву, слева Вождь со своими самыми лучшими бойцами уже насквозь промок от вражьей крови и продолжает резню, а прямо по курсу Владыка преследует монстра, который вздумал отступать. Впечатлений на год вперёд.

Но кажется, всё только начинается! За мгновение до того, как бронированная голова покинула стоянку, Владыка запрыгнул на червя верхом и началось болотное родео. Тварь силилась скинуть его, а Харон вогнал весло ему в плоть и изменил тактику. Удерживаясь за ручку, свободной рукой он бил червя наотмашь.

Казалось бы? Человеческий кулачок против такой махины, но… кулачок тот был объят языками чёрного пламени. И видно было, что каждый удар причиняет червю боль. Как он ревёт! Как же он ревёт! И тут…

- Андрей, ты куда!? – крикнула Морглана пробегающему мимо мужу.

- Помогать! – крикнул тот.

- Андрей, не лезь!

- Это мой долг!

…и тут башка червя с грохотом опустилась прямо на её мужа.

- Ну бли-и-и-ин…

- …ты погляди без отчаянья. Ты. Погляди. Без отча-А-а-аянья…

Ладно, с мужиками в последнее время проблем нет, а Морглана дама видная и плодовитая. Не пропадёт. Главное, что Владыка остался невредим. В самый последний момент соскочил, крутанул сальто и приземлился на ноги.

И вот: Харон снова охаживает монстра, а монстр снова уползает в болото.

Но тут Владыка то ли выдохся, то ли снова решил сменить тактику. Вместо контактного боя, он со всей дури метнул в червя весло. Кхр-р-р! – треск было слышно даже сквозь шум боя. Бронированный панцирь немножечко треснул.

- Так ему! – закричала Морглана, остервенело укачивая гоблинят. – Так ему!

Вслед за первым полетело второе весло, за ним третье, четвёртое, пятое. Призывая и рассеивая, Владыка буквально расстреливал тварь. И тварь взбесилась. Исчезнув на какое-то время по ту сторону пробоины в частоколе, червь взял разбег и с раскрытым ртом прыгнул на Владыку, но не тут-то было.

Харон опять отпрыгнул в сторону «через тень», а исполинская туша будто кит-самоубийца выбросилась на берег. Земля задрожала, когда червь пропахивал собой стоянку. Молитвенный круг сэра Додерика бросился врассыпную, чтобы не попасть под этот каток, а инерция всё несла и несла червя вперёд.

- Это вся правда-а-а-а моя! Это ис! Ти! На!

А затем вдруг случилось ужасное.

- Нет! – заорала Морглана. – НЕТ!!! НЕТ, ПРОШУ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕЕЕЕЕТ!!!

Неподконтрольная даже самому червю, бронированная башка неумолимо приближалась к Великому Пню и…

- Это любовь моя! – последний раз чётко донеслось из динамиков, затем магнитофон упал на землю, разбился и: - Эу-тоу-лю-ю-ю-ю-бо-ооооовь…

И тишина.

Ярость. Адреналиновый взрыв где-то за глазами, да притом такой мощный что аж жар по телу разливается. Никогда в жизни Морглана ещё не чувствовала ничего подобного. Да, она могла простить червю мужа, - мало ли ещё будет Андреев в её жизни? - но это… это…

- Рр-рр-Р-ррр, - гоблинша зарычала на манер дикого животного.

Наспех спеленав детей, она положила их подальше от края крыши, а затем отломала кусок кровли в качестве оружия и прыгнула вниз…

***

Я хрен знает, что происходит. Но у меня сложилось чувство, что внезапно произошло какое-то единение Разящего Весла. Как будто бы до сих пор мы были разрозненны: захватчики, что присоединяют к себе силой, и жертвы, у которых не было выбора, кроме как подчиниться. Но что-то изменилось. Что-то в гоблинском сообществе как будто бы… прорвалось? Другого слова пока что не могу придумать.

Старики, женщины и даже гоблинята превратились в слаженную стаю оголтелых берсерков. Стоило червю выпрыгнуть на сушу, меня буквально оттолкнули в сторону, не давая закончить начатое.

Гоблины справились сами.

Они били, резали, грызли, кусали и царапали червя. В безумной ярости, они залезали ему под кожу, - серьёзно! - и с риском для собственной жизни пытались расшатать монстру зубы. Но! Это всё, конечно, хорошо, но нельзя забывать про мифотворчество.

Протолкавшись сквозь толпу, я забрался на голову полудохлого червя; прямо на макушку. Напитал весло некротической энергией до отказа, размахнулся и воткнул. Монстр Хозяйки последний раз дёрнулся и застыл без движения. Застыл совершенно безразличный к тому, что бешеные гоблины до сих пор продолжали терзать его плоть.

Секунда, две, три и…

У меня аж дыхание спёрло. Не знаю, как это работает, но вместо души, - какая ещё там, к чёрту, душа? – в мои божественные чертоги устремился бурный поток божественной энергии. Кажется, я обломал чужое Чудо и за это получил откат. Интер-р-ресно…

А червь под моими ногами внезапно срыгнул Антошу Градского, - занятная с ним, должно быть, история вышла, - а после начал тлеть и рассыпаться в пепел.

- Ах-ха-ха-ха-ха! – донёсся смех Жабыча со стороны. – Бегите, ублюдки! Бегите!

Клан Кривого Зуба отступал. А со мной тем временем продолжили твориться метаморфозы: ещё два потока присоединились к течению энергии «от червя». Первый поток обеспечили мне воодушевлённые гоблины Разящего Весла, Владыка которых как в сказке явился после молитвы и разрулил безвыходную ситуацию. А вот второй… второй поток – это сомнения наших противников. Лузин май релиджын, ага.

Ну а ещё бы? Когда чужое божество лично пробивает бошку многотонной махине, а твоё скорее всего даже ни разу тебе не являлось, невольно призадумаешься… а всё ли я делаю правильно?

- Владыка, они бегут! – рядом появилась Шампурелла. – Какие будут указания!?

Указания…

А что тут думать? Надо бросаться вдогонку. Лучшего случая покончить с Хозяйкой может и не представиться. Её гоблины в чепуху деморализованы, а мои, наоборот, вон как заряжены. Но-о-о-о… стоп! На секунду закрыв глаза, я перенёсся на переправу и взглянул на свой заветный «градусник».

Есть контакт. Полтора Чуда. И кажется, я уже знаю, что делать со всей этой энергией.

- Вождя ко мне, - сказал я Шамурской, а затем крикнул: - Сэр Додерик! Подойдите!

Да, знаю, что Додя туповатый щуплый уродец… но ведь это мой туповатый щуплый уродец! Мой самый первый верующий! Тот, с кого всё началось. И во имя справедливого символизма:

- Слушайте все! – крикнул я. – Слушайте, смотрите и знайте! Тот, кто верен и предан Владыке, будет за это вознаграждён!

С тем я вколотил в душу Доди шарик-дар грибного хаоса. Но не остановился на этом, а продолжил питать его, дальше-дальше, прямиком на пятый уровень. Таких шаманов болото ещё не видело.

- Ы-ы-ы-ыыыы…

Гоблина затрясло. Челюсть ходуном, глаза навыкате, пальцы корчатся так, будто Додя решил научиться сурдопереводу. Согласен, можно было бы остановиться просто на вживлении дара, но тогда это было бы не так эффектно. Мне нужно, чтобы мой Жрец сразу же приобрёл и личный артефакт, и боевую форму. Чтобы изменения в нём были наглядны.

А вот, собственно говоря, и они:

- Владыка, - прошептал сэр Додерик, когда я отпустил его, и уставился на собственную руку.

А в ней, как по волшебству, - хотя почему «как»? – начал появляться личный артефакт. Он буквально прорастал сквозь плоть - щит, свёрстанный из огромной шляпки мухомора. Такой большой, что присев на корточки сэр Додерик мог бы укрыться за ним целиком.

Но это ещё не всё! Теперь очередь за телом - боевая форма. Додя начал обрастать волшебными доспехами. Нити белого мицелия оплели его с ног до головы, оставив лишь прорезь для глаз. Выросли мухоморы-наплечники и мухоморы-наколенники. Из маленьких красных шляпок соткался нагрудник, а на ногах будто брюки-клёш выросли грибные «юбочки». И как финальный штрих – глаза. Красные зрачки в белую крапинку без малейшего намёка на радужку. Стрёмные, блин.

Чёртов грибной ниндзя!

- Ого, - выдохнул подоспевший к концу преображения Жабыч.

- Ага, - подтвердил я. – Вождь, собирай бойцов. Но окажи мне честь, пусть сегодня Жрец поведёт Разящее Весло в бой…

***

Гоблинская черепушка треснула под веслом. Слева мимо меня пролетел шампур, а справа что-то взорвалось. Да при том так хорошо жахнуло, что меня окатило болотным бризом. А как только взрыв утих, над стоянкой Зуба прокатился безумный смех сэра Додерика; гоблин игрался со своим новым даром, и всё никак не мог наиграться.

Мы побеждали.

А иначе и быть не могло. Всё-таки погоня от точки «А» в точку «Б» составила несколько часов, и эти несколько часов мы провели очень по-разному. Отступающие боялись, стрессовали и в буквальном смысле слов «бежали от смерти». Наши же наоборот лишь крепли в своей вере: радовались тому, что у клана появился шаман, вспоминали как убили червя, и смаковали собственную непобедимость.

И вот мы здесь.

Одни гоблины вырезают других, а я сквозь самое пекло прорубаюсь… куда-то. К какой-то деревянной инсталляции посередь стоянки. Невольно вспоминается коряга шамана Родильного Ведра, ну так ведь на болотах и выбор небольшой; это мои великую стройку затеяли, а остальные довольствуются валежником.

А ведь это валежник и есть.

Гнилые брёвна, выложенные вокруг чего-то. Чего? Алтаря вестимо, иначе и быть не может. И до него-то мне и надо добраться.

- Эть! – отправив очередного уродца спать, я начал карабкаться сквозь этот рукотворный бурелом.

Раз споткнулся. Два споткнулся. Посадил несколько заноз, но всё-таки сдюжил, перелез и тут же понял, что не ошибся. Передо мной возвышался деревянный божок. Точно такую же фигурку в миниатюре я уже видел давным-давно: четыре ноги, зубы…

Что ж.

Теперь дело за малым. Войти и выйти. В идеале с головой Хозяйки. Подбежав к божку, я приложился ладонью к старому тёмному дереву, закрыл глаза и:

- Здравствуй, - произнёс скрипучий старческий голос…

Глава 3

Как будто бы и не переносился никуда. А впрочем… болотная богиня, что зародилась на болоте и побывала за всю свою жизнь только на болоте. Откуда же у барышни насмотренность появится? Правильно, ниоткуда. Это я заморачиваюсь: бесконечный самобранный стол, беговая дорожка в печь, фуникулёры…

Здесь же кругом была бескрайняя топь. Из интересного — огромная, идеально-круглая дырень в земле, в которую сливалась пахнущая тиной водица. И что-то мне подсказывает, что это Хозяйка таким образом систему перерождения наладила.

Ну классно же! И без того перепуганную душу пинчищем отправляют полетать в пропасти, толком не объясняя для чего это нужно. Гуманность, доброта, милосердие.

— Ты зря пришёл, — вновь проскрипел голос.

А вот и сама Хозяйка. Что ж, несмотря на примитивность фигурок-божков, гоблины довольно чётко уловили главное. Богиня была страшна. Описать сложно, но за основу описательства обязательно стоит взять до безобразия разжиревшего кентавра. Тёмно-зеленого цвета кожи и плотью своей суть гоблин, вот только ещё более уродливая. Пигментные пятна, бородавки, ни к месту выросшие кручёные жёсткие волосы.

Лицом вообще конфета. Правда такая… пожёванная и выплюнутая на ковёр. Брыли висят, клыки торчат, верхние веки чуть ли не полностью заслоняют глаза, ещё и волосы разного цвета торчат пучками. Ну и отдельный кайф — это груди богини. Как будто два кусочка дрожжевого текста убегают со стола.

Однако:

— Ты всё делаешь неправильно, — голос Хозяйки вдруг приобрёл приятные женские модуляции, да и сама она начала внешне преображаться.

Из описанного выше чудовища она довольно шустро обернулась в дéвицу. Вот только не в кра́сну, а в зелё́ну. Видимо, каким-то образом уловила предпочтения гостя, — правда, не до конца, — и сделалась хуманизированной гоблинкой. Подтянутой, стройной и выпуклой в правильных местах; всё как мы любим. В бронелифе, бронетрусах и даже на бронекаблуках. Настоящий фетиш для любителей косплея.

Вот только зачем всё это? Чтобы что? Понравиться мне? Ой ли, после того как её червь чуть было не сожрал весь мой клан. Время мира прошло, и вряд ли хоть что-то заставит меня передумать. Ведь я уже здесь.

Единственный способ попасть на территорию Хозяйки — через её главный алтарь. Именно так и ведутся божественные войны на истребление; другого пути просто не существует. Правда, куда чаще они ведутся руками смертных, но не об этом сейчас. Сейчас о том, что на время вторжения «бога-чужака» вся эта безграничная метафизика, благодаря которой я могу силой мысли выращивать цветочки, перелистывать локации и прочее-прочее… она отключается.

Так что я действительно могу её убить. И да, мне это по силам. Она ведь истощена после Чуда, я же благодаря Разящему Веслу наоборот на подъёме.

— Ты, — повторила Хозяйка, — всё делаешь неправильно.

Что ж…

Не могу сказать, что мне совсем неинтересно. И да! Если почти поверженный антагонист хочет последний монолог, то кто я такой, чтобы ему в этом отказывать?

— О чём ты? — спросил я.

— О твоих целях, — покачивая зелёными бёдрами по максимально-возможной амплитуде, Хозяйка начала приближаться. — Глупенький Харон, ты сам не знаешь, что происходит вокруг те…

— Стоп! — попросил я. — Давай без представлений. Слишком много артистизма для болотной твари. Если тебе есть что сказать, то говори прямо, и покончим с этим.

Хозяйка действительно остановилась, и сквозь симпотную «человеческую» мордашку пробился животный оскал. Барышня наконец догнала, что я не подобрею и примирительного соития у нас с ней не случится. И победно-трофейного тоже. И какого бы то ни было ещё…

— Я знаю, что ты хочешь объединить кланы, — сказала Хозяйка. — Ты занимаешься тем же, над чем всё это время работала я. Вот только я хочу спасти гоблинов, в то время как ты ведёшь их прямиком к погибели.

— Объясняй.

— Костяные уже идут…

Болотная богиня махнула рукой. Рядом с ней открылся экран-портал и моему вниманию была представлена трансляция откуда-то издалека. На картинке — горный пейзаж. Скалы, редкие низенькие кусты, отвалившиеся когда-то давно куски породы. И мельтешение какое-то.

Сперва мне показалось, что по скалам сломя голову несётся толпа скелетов. Причём свеженьких таких, с мяском. Но приглядевшись к существам получше, я понял, что некромантией тут даже близко не пахнет. Они живы, просто они… вот такие.

Похожие на бабуинов существа, вот только со вторым, внешним скелетом. Правда скелет этот не хитиновый, как-то принято у инсектоидов типа того же Роя, а самый обычный, млекопитючий. Беленький, эмалированный. А то, что я первоначально принял за мясо — это мех, пробивающийся сквозь кости. Тёмно-красного, скорее даже гранатового оттенка. И несмотря на то, что я видел подобных существ впервые, никакого чувства противоестественности они у меня не вызвали. Кровь, плоть, никаких магических перверсий. Только одного пока что понять не могу — это разумная раса или стая животных?

— Костяные всегда приходят, — сказала Хозяйка. — А гоблины всегда защищаются и неизбежно гибнут. Этому циклу многие тысячи лет, и начался он задолго до того, как в этот мир пришли люди.

— Ага, — кивнул я. — И?

— И ты не в силах что-либо изменить. Я пыталась уже много раз…

Так. Не анабиозом единым. Если я всё правильно понял, то стоит гоблинам немножко развиться, как приходят товарищи «костяные» и откатывают их цивилизацию на ноль. Сюжетец, мягко говоря, не новый. И уважаемая Хозяйка отнюдь не молодой божок, раз «пыталась уже много раз».

— Плохо пыталась, — сказал я. — Но допустим. И что же ты предлагаешь теперь?

— Сдаться. Уповать на милость костяных и надеяться на то, что они оставят гоблинов жить в качестве рабов. И тогда мои верующие останутся живы. Твои верующие останутся живы. Наши, — улыбнулась Хозяйка. — Я предлагаю тебе объединиться, Харон.

А вот и чуть отложенный ответ прилетел. Те твари очень даже разумны, раз могут брать себе рабов.

— Вместе мы быстрее объединим болотные кланы и подготовим их к приходу новых господ. Что скажешь?

М-м-м-м… скажу, что это чушь какая-то. Что бы там ни спускалось с гор, со мной гоблины отобьются. Просто нужно ускориться и подготовиться к обороне. Кабы Хозяйка умела в фортификацию и вместо призыва сраных монстров качала свою «основу», она бы это прекрасно понимала. И дело тут не в: «невозможное возможно». Это сентенция для мечтателей и коучей всех мастей, что на них зарабатывают. А вот: «нормально делай — нормально будет» — здоровый подход ко всему на свете.

Но… ладно, выставлять её уж совсем дебилкой тоже нечестно. Имей она тело, возможно всё было бы по-другому.

— Когда костяные будут здесь?

— Месяц? — пожала плечами Хозяйка. — Два? Три? Кто знает? Так что насчёт того, чтобы объединиться?

— Боюсь, мне это неинтересно, — ответил я.

И на этом разговор внезапно закончился: обернувшись обратно в четырёхногую страхолюдину, Хозяйка зарычала и попыталась меня лягнуть. И вот… я ведь шёл сюда именно с тем, чтобы сражаться, но этот наш короткий диалог почему-то оставил у меня чувство недосказанности. Обидно даже немного, но что ж теперь поделать?

— Эть! — отскочив от копыт в сторону, я призвал весло и наотмашь вдарил хитрой собаке по хребтине.

О, как же удивилась эта мерзость! Впервые в жизни почувствовала боль. Н-да… битва Богов в воображении смертных — это что-то масштабное и эпическое. Тектонические сдвиги рвут на части горящие города, небо полыхает алым, и древние чудища вылезают из глубин морских. Ну… на самом деле во время разборки двух очень крупных пантеонов такое действительно может быть. Однако как правило боги умирают незаметно.

Хозяйка оправилась от удара и атаковала снова, а я снова парировал. В сосредоточенном молчании мы провели несколько таких разменов, и тут болотная богинька решила ультовать. Вот только дар у неё оказался не боевой.

И более того! Она ведь уже один раз его использовала, — правда не на полную катушку, — а я даже не догадался.

Хозяйка опять преобразилась в зелёную секс-бомбу, но на сей раз стала ещё краше и ещё желанней. А мои мысли потекли куда-то… не туда. Не об этом нужно думать посередь боя, и не надо так страстно желать противника. Очарование! Сильнейший дар очарования, раз проняло даже бога. Однако судя по цвету шарика, там намешано что-то ещё и…

— Стоп! — у меня это аж вслух вырвалось.

Хозяйка застыла с удивлённым выражением то ли страшного, а то ли красивого лица, а мой разум моментально прочистился. Я вижу её шарик-дар. Моё житие-бытие не устаёт подкидывать мне всё новые и новые сюрпризы.

Что ж. Раз я его вижу, то могу попробовать отобрать, верно? Я же не у себя на переправе, и все эти глупые ограничения, из-за которых я вынужден договариваться с душами, здесь на меня не распространяются.

— Н-н-нась! — мне удалось сделать столь неожиданный выпад, что Хозяйка пропустила удар веслом прямо хлебалу.

Пошатнулась, отступила, я же тем временем уже подскочил вплотную, врезался в болотную гадину всем телом и начал тащить шар. Как? Рукой? Или силой воли? Если честно, то за азартом я и сам этого не понимал. Главное, что результат был.

— Что ты делаешь?! — заорала Хозяйка. — Что происходит?! — но было уже поздно.

Розовый шарик с вкраплениями золота лежал у меня на ладони. Быстро сунув его в карман, я оттолкнул Хозяйку плечом на расстояние вытянутого весла и продолжил бить. Поучительно, назидательно и от души.

С каждым моим новым ударом ослабевшая Хозяйка пятилась назад, а болото, — её личное убежище, — сотрясалось в такт жирным щекам богини. Кажется, ещё вот-вот и убью…

Но! Есть мысль. Всё-таки я не совсем конченный, и когда передо мной стоит выбор: предать чью-то душу небытию или отправить на перерождение, я завсегда выберу второй вариант. Получится или не получится — не имею ни малейшего понятия. Сработает ли переправа на божестве? Я на собственном фуникулёре никогда не катался и не собираюсь, потому что мало ли что…

Короче! Попробовать в любом случае стоит.

Перехватив весло двумя руками, я упёрся гребной лопастью в грудь Хозяйки и начал толкать её в сторону пропасти. Рывок, рывок, ещё один и…

— Какого чёрта?! — заорала болотная дрянь, когда её задние ноги сорвались в пропасть.

Дальше были визги, писки, проклятия, отчаянные попытки балансировать или хотя бы утянуть меня вслед за собой, но итог был уже предрешён…

***

Реальность встретила меня очередной канонадой взрывов. Сэр Додерик дорвался до новой игрушки и явно не собирался останавливаться. Вот он, должно быть, удивится чуть позже; когда узнает какие у меня на него планы.

— Болото пухом, — сказал я, напитал весло энергией как только мог и со всей дури приложил им о деревянное изваяние Хозяйки.

Старая потемневшая деревяшка треснула, и будто полено под топором развалилось надвое. Всё. Нету больше ни Хозяйки, ни Кривого Зуба. Я перелез обратно на стоянку и оценил происходящее вокруг.

Разящее Весло унижало и доминировало. А надо бы, чтобы просто доминировало.

— Стоять! — тормознул я пробегавшего мимо гоблина в оранжевой каске.

В одной руке у него была обагрённая кровью стамеска, а в другой факел. Факел я у товарища отобрал и велел ему привести ко мне вождя. Затем обернулся, кинул факел в гору валежника вокруг разломанного божка и не без удовольствия начал наблюдать за тем, как разгорается огонь. Костёр получится на загляденье.

— Владыка? — Жабыч подоспел уже спустя минуту.

— Заканчивайте резню, — сказал я. — Скажи своим, чтобы по возможности брали пленных. Как обычно, детей и женщин не трогаем.

— Понял, Владыка.

— И ещё. Персонально тебе задание, — я обернулся к Жабычу. — Нужно найти гоблинёнка по имени Игорь. Пора бы уже выполнить обещанное…

Раннее утро

Дом Менделя

Утро субботы всегда было связано у Вадима Евграфовича с нервозностью. Даже если он ничего не натворил накануне, — и даже если не пил вообще! — само состояние похмелья через сложную систему наработанных рефлексов было неизменно связано со стыдобушкой. Ну а уж если для стыдобушки действительно был повод…

— Пятёрочка, — пробубнил себе под нос Вадим Евграфович, сплюнул струйку воды и продолжил влипать в угол, на батарею шампуней, гелей и прочей уходной чепухи.

Горячий душ барабанил ему по затылку. Спина уже покраснела и аж чесалась от стерильности, но смыть с себя позор так и не получалось. Да, вчера Вадим Евграфович действительно отличился.

— Пятёрочка…

По всей видимости, наконец-то прошло достаточно времени, чтобы барон окончательно выкинул из головы авантюру с Младшими, обыск гвардейцев и таинственного Харона. На этой почве у Вадима Евграфовича, что называется, отлегло. Нервы успокоились, жизнь заиграла прежними красками, и Благородие явно позволил себе лишнего. А потом ещё немного сверху. И ещё.

Но апогеем стал их с друзьями ночной поход в пивной паб. Ворвавшись в заведение, Вадим Евграфович с порога налетел на официантку, которая разом несла к столику шесть кружек пенного. Пиво, понятное дело, расплескалось. Официантка облилась, Мендель тоже уделался с ног до головы, и дело вроде бы житейское. Не он первый, кто случайно толкает официанта и не он последний. Но то, что случилось после…

— Ох…

Вместо того чтобы просто извиниться, Вадим Евграфович пропел: «Пятёрочка вы! Ру! Ча! Ет!», — а затем сунул официантке в декольте пятитысячную купюру. А вот оценила ли она? Смеялись ли его спутники над изысканной остро́той барона или над ним самим? А хотя какая разница?! Он же аристократ! Барон! Такое поведение недостойно его статуса!

— О-хо-хох, — ещё раз вздохнул Мендель и выключил воду.

Пора возвращаться в мир, даже если он тебя презирает. Вадим Евграфович вытерся, оделся в чистое и вышел из своей комнаты. Теперь его путь лежал на кухню, где домработница по обыкновению приготовила плотный субботний завтрак — бекон, яйца и драники. Однако проходя мимо холла барон вдруг услышал знакомый голос:

— Хреново выглядишь, Мендель.

— Как?! — Вадим Евграфович вытаращил глаза на незваного гостя. — Как ты сюда попал?!

— Через дверь, — ответил Харон и шагнул ему навстречу. — Настала пора вернуть должок. Надеюсь, ты собран…

— Погоди… Что?! Куда?!

Харон довольно грубо взял Его Благородие под локоть, вывел на улицу, а дальше жизнь превратилась в какой-то сюр. Прямо у его крыльца стояло одно из тех болотных чудищ, о которых последнее время говорил весь город.

— Так это ты Харламов?!

— Ой-ой-ой! — плеснул руками Харон. — Меня раскрыли, — а затем достал из кармана флакончик с прозрачной жидкостью и пару раз пшикнул Менделю прямо в лицо.

— Что это такое?!

— Залезай.

— На вот ЭТО?!

— Да.

— Но…

— Залезай!

Будучи аристократом далеко не в первом поколении, Вадим Евграфович конечно же имел навыки верховой езды. Однако залезать на чешуйчатого оленя всё равно было страшно. Но! Не подчиниться Харону ещё страшней.

— Куда мы едем?

— На срочный вызов, — ответил Харламов.

И понеслась дорога верхом на оленегаторе через весь Новый Сад к Трассе. Лучшая часть пути, потому что дальше:

— Одень вот это на голову, — Харон протянул ему холщовый мешок. — И не подглядывай.

И непонятно: то ли хорошо, что Вадим Евграфович не успел позавтракать, а то ли наоборот плохо. Обливаясь холодным потом, Его Благородие скакал непонятно куда и непонятно зачем. Его мутило. Его трясло. Ему было настолько плохо, что он даже сумел простить себя за выходку с пятёрочкой.

Но вот, тряска наконец-то закончилось, Харламов сдёрнул мешок с его головы и…

— А-ААА!!! — заорал Мендель.

Вокруг были гоблины. Очень много гоблинов…

Глава 4

Объясниться с Менделем обязательно стоит. Но потом. Сейчас же, когда барон достаточно насмотрелся на полуразрушенный форт Разящего Весла, толпу пленных гоблинов Зуба и армию моих красавчиков, я проводил его в сруб. Сруб… чёрт возьми, как бы наладить каменное зодчество? Несолидно Владыке сидеть в грёбаной избе. Да и потом, у меня нет причин не верить Хозяйке насчёт костяных бабуинов. Опасность же? Опасность.

Так что нам нужна крепость! А мне если и не дворец, то хотя бы храм какой-нибудь.

— Ему совсем плохо, — я указал на Игоря. — Поэтому мне пришлось привезти тебя сюда, уж извиняй. Побоялся, что малой может не пережить дорогу.

Мендель поправил очки, пробурчал себе под нос о том, что сам едва не отъехал по пути, — Его Благородие весьма отчётливо благоухал свежим перегаром, — и двинулся к трону.

А маленький гоблинёнок тем временем свернулся калачиком на сидушке. И выглядел он действительно неважно. По всей видимости ту энергию, которая предназначалась на его чудесное исцеление, Хозяйка слила на червя. Либо же я неправильно прочитал её план, не суть…

Из-за болезненной худобы глаза Игорька казались непропорционально большими. Вот только потухшими и безразличными; в них не читалось вообще ничего. С самого момента «эвакуации» малой не проронил ни слова. То ли не имел на это сил, то ли вообще пребывал в забытье. Ах, да! Ещё момент: цвет кожи у него был очень интересный. Тёмно-синие гоблины мне до сих пор не встречались, а этот что оттенком, что фактурой напоминал ягоду голубики. Избранный, блин. Для чего избранный? Кем избранный? Ладно, посмотрим.

— Ну что? — спросил я у барона после того, как тот провёл беглый осмотр. — Справишься?

— Справлюсь, — ответил Вадим Евграфович и наложил на больного руки.

Барон молодец. Боялся, нервничал, но в истерику не сорвался; не побежал в визгами по болоту куда глаза глядят. А как дело дошло до его профиля, так вообще отключил все эмоции — вон какой деловой стал. Даже про бодун забыл.

Признаться, до сих пор я думал, что первым человеком, посвящённым в мои болотные тайны, станет Удальцов. Но всё сложилось так, как сложилось. Думать я могу себе всё, что угодно, но пора уже и на практике посмотреть на реакцию людей. Ведь рано или поздно придётся открыться.

— Готово.

— И всё?

Мне аж обидно стало. А где же благой свет из ладошек? Где чудодейственные искрящие вихри? Где хор ангелочков, в конце-то концов? Полезная у Вадима Евграфовича магия, не спорю, но можно было бы и спецэффектов навалить.

— Всё, — кивнул Мендель.

А гоблинёныш шумно засопел. Вместо того, чтобы вскочить и как в мюзикле устроить танцевальный номер с чечёткой по поводу собственного выздоровления, измученный ребёнок тупо провалился в сон.

— А что с ним было-то?

— Сам не понимаю, — Вадим Евграфович опять поправил очки. — Стыдно признаваться, но несмотря на дар глубоко в медицину я не копал, ну а тем более гоблины с их физиологией… Могу лишь выдвинуть предположение исходя из собственных ощущений. Что-то подтачивало его иммунку, но вот что? Вирус без вируса, лихорадка без лихорадки… какая-то латентная форма. Возможно, что-то местное? Я имею ввиду «болотное». Харон! — тут Мендель напрягся. — А с больным кто-то контактировал?

— Не переживайте, Ваше Благородие, эпидемия отменяется.

Ну и вот. Я стою напротив Менделя, Мендель стоит напротив меня. Молчим. Снаружи избы гомон, как на базаре, а у нас здесь немая и в крайней степени неловкая сцена. У меня к Благородию вопросов нет, а вот его явно распирает.

Что? Как? Почему? Зачем? Но спросить ему и страшно, и неловко, и вообще…

— Вождь! — крикнул я, и в избу тут же зашёл Жабыч.

Правда, лишь со второго раза зашёл — сперва зацепился своим мега-топором об косяк. И от одного вида этой ручной гильотины Мендель аж в угол попятился. Лицом слился с седыми волосами, кулаки сжал, задышал часто. Должно быть решил, что он мне больше не нужен и теперь его как лишнего свидетеля, что называется, уберут.

— Да, Владыка? — вождь шумно шмыгнул носом.

— Смотри, — я указал на Благородие. — Этого человека зовут Мендель, и он друг Владыки. Более того, с сегодняшнего дня он часть Разящего Весла, и в моё отсутствие может появляться на болотах. Что бы он ни говорил, клан должен его слушаться. И чтобы он ни попросил, оказывать ему помощь. Понял меня?

— Ага.

— И ещё. Мендель только что спас от смерти этого маленького гоблина. Как думаешь, что нам теперь надо с ним сделать?

Вождь на какое-то время завис, а потом предположил:

— Отдать ему маленькава гоблина?

— Нет! Героя клана нужно качать на руках!

— А-а-а-а! — Жабыч улыбнулся, воткнул топор в пол, хотя я сто раз просил его так не делать, и двинулся на Менделя. — Ни слова большы…

Избавляться от свидетелей можно по-разному. Но самое изящное, как по мне, превратить свидетеля в подельника.

— Добро пожаловать в Разящее Весло, Вадим Евграфович! — я помахал Менделю рукой, когда тот на плече Жабыча покидал избу. Пускай по полной оценит гоблинское гостеприимство, а я пока закончу одно срочное дельце. Ведь сейчас самое время, пока гоблинёнок спит…

***

И вот я снова разряжен. Устроить свидание деда с внуком во сне — не такое уж Чудо, но всё равно просит энергии. Зато совесть моя чиста, обещание выполнено, а Шаман покинул Рай и уехал на Перерождение. Приятно, чёрт его дери. Что касаемо всего остального, то я уже набросал себе на сегодняшний день чек-лист. Чек-лист не дел, но решений. Надо как-то срочно собраться, мобилизоваться, расставить приоритеты и понять куда мы движемся дальше.

Но сперва Мендель.

Обратно почти всю дорогу мы ехали молча. В чужую голову не залезешь, и какие он себе сделал выводы я не знаю. Однако дома товарищ разговорился. Тут Вадима Евграфовича защищали родные стены, и к моему немалому удивлению, он оказался воодушевлён. Я бы даже сказал «с перебором».

— А почему они называют тебя Владыкой?

По старой-доброй традиции, по пути в кабинет Менделя я прихватил с собой винца. На сей раз хамить не стал, и взял бутылочку краснодарского мальбека. Кстати! Надо бы потом при случае отведать вина Голубицкого.

Так вот! Как и в прошлый раз я занял кресло напротив рабочего стола Благородия, откупорил вино, налил, сделал глоток и ответил:

— Потому что для них я и есть Владыка. Будешь?

Сперва Вадим Евграфович посмотрел на алкоголь с отвращением, но потом махнул рукой, мол, давай.

— Но как так получилось? — полетел в меня следующий вопрос.

— Получилось.

— А зачем тебе это нужно?

— Поверь, нужно…

По откровению за раз. Если я сейчас до кучи начну вываливать на беднягу Менделя матчасть по божественному ремеслу, то у него на этой почве может фляга свистануть. Да и вообще. Думал я, думал, и решил, что о своём попаданчестве никому рассказывать не буду. Не нужно это. Мир для этого немного неподходящий. Недостаточно пафосный, что ли?

И вот, кстати! По поводу божественного камингаута: одно решение из чек-листа уже, считай, вычеркнуто.

— А «новая сила» в городе, о которой ты говорил во время нашей первой встречи? — продолжил забрасывать меня вопросами Вадим Евграфович. — Получается, что это ты?

— Получается.

— И что ты будешь делать дальше?

— Эх, — вздохнул я.

— А мне действительно можно контактировать с гоблинами? — а Вадим Евграфович даже не заметил, что на предыдущий вопрос ответа не последовало. — А как у них всё устроено? А чем они питаются? А почему женщины плакали вокруг разбитого магнитофона? А зачем…

И прочее, прочее, прочее. На все вопросы я отвечал односложно, — и можно даже сказать, что немножечко грубо. А всё потому, что Мендель не понял главного:

— Вадим Евграфович, осади, — попросил я. — Сядь, отдохни и послушай, что я скажу. Внимательно послушай! Ситуация примерно следующая: я собираю свою фракцию. Гоблины пока что… я подчёркиваю, ПОКА ЧТО, составляют её основу. Но на них одних далеко не уедешь, и мне нужны союзники.

— Так, — мотнул башкой Мендель.

— Ты хочешь быть одним из таких союзников? Погоди, не отвечай! Сперва подумай хорошенько. Места в верхнем эшелоне пока что свободны, но взамен я буду с тебя спрашивать. Никаких споров, никаких прений, никакого своеволия. Устроит ли тебя это?

Тут до него, кажется, начало доходить. Мендель походил по кабинету, рассмотрел на свет вино, а потом спросил:

— И какова будет моя роль?

Отличный, блин, вопрос! И кажется, я знаю, что предложить Благородию. Один раз я уже попытался пустить дела Разящего Весла на самотёк и получил застой, — даже несмотря на то, что были надежды на синеволосую баронессу. Ну а теперь, когда главная опасность в виде Хозяйки миновала, я просто мечтаю делегировать кому-нибудь «гоблинский вопрос».

— Развитие поселения, — улыбнулся я. — Я собираюсь возвести посреди болота город. Рабочие руки есть, а вот мозгов… мозгов им не хватает, Вадим Евграфович, понимаешь? Но если бы нашёлся человек вроде тебя, который согласится руководить ими, то дело сдвинется с мёртвой точки. Пойми их. Научи их. Сделай из них людей. Все задатки для этого есть, можешь даже не сомневаться.

Тут я остановился, сделал глоток вина и подсмотрел за реакцией Менделя. Глаза за очками зажглись любопытством и значит, всё идёт по плану. План, правда, пишется прямо сейчас и на коленке. Ещё час назад я не помышлял ни о каком «губернаторе Менделе», а тут вдруг загорелся. Загорелся сам и зажёг его.

Так! Если подумать… что я знаю о Его Благородии кроме того, что он Благородие? С виду добряк. В меру застенчивый, в меру благородный, — взять хотя бы его визиты в больницу, — и явно что «правильный». Но человеческие качества — это одно, а дела — другое. И по делам: что есть Мендель, что нету его, Новому Саду на это откровенно плевать.

Пока все хватаются за возможности, Вадим Евграфович не делает ничего. Не потому, что не хочет, а… почему? Возможно, он из того типа людей, которым обязательно нужен компаньон? Возможно. Этим может объясняться то, что одно время он хотел связаться с Младшими. Да ему же скучно! Но в одного он эту скуку забороть не в состоянии, и тут появляюсь я…

В истории, где Мендель главный герой, я выступаю в роли грёбаного «зова приключений». Я волшебник, что стучится в нору и предвещает переломный момент первого акта.

— Плюс гоблинам кровь из носа нужно начать что-нибудь производить, — продолжил я набрасывать. — Ведь торговля есть лучшая точка соприкосновения для того, чтобы начать общаться с цивилизацией. Придумай что-нибудь, Вадим Евграфович, и воплоти. Флаг тебе в руки. Мне самому на это времени катастрофически не хватает, на части рвусь. Сам понимаешь, нужно налаживать связи в городе. Ещё и в Столицу в скором времени придётся ненадолго отскочить, чтобы… Вадим Евграфович? Вадим? Эй?

Последние мои слова Мендель явно пропустил мимо ушей. А его очки сейчас выступили в качестве метафорической собирающей линзы: сфокусировали внутренний свет интереса в луч, который меня чуть насквозь не прожёг.

— А газету? — спросил он. — Как ты думаешь, гоблины смогут выпускать газету?

— Э-э-э…

— Вадим!

В этот момент дверь без стука отворилась и на пороге появилась Лизонька Мендель. С момента нашей прошлой встречи она почти не изменилась, разве что не такая грязная теперь и не такая голая. В коротких флисовых шортиках и затасканной футболке не по размеру, девушка застыла на пороге и выпучила на меня глаза. И… пу-пу-пу. Два наблюдения сразу:

Первое — дома Елизавета Евграфовна белья не носит.

Второе — Елизавете Евграфовне, кажись, очень холодно.

— Это он? — спросила она у брата, уткнув в меня пальчиком.

— …

— Это он?! — отчаявшись, что Вадим ответит, Лиза вновь повернулась ко мне. — Вы… ты Харон?

— Ну… да.

— Уи-и-и-и!

В следующую же секунду на меня напали. Резко, подло, вероломно — мой нос сразу же попал в мощнейший зажим грудями, и выбраться из него теперь не было сил. Да и желания, если уж начистоту…

***

В конце нашего диалога с Евграфычем я должен был добавить что-то вроде: «если ты меня подставишь, то пеняй на себя, уъуъуъу». Это было бы логично, но… не вышло. Потому как общение с прекрасной половиной семьи Менделей совершенно выбило меня из колеи.

Ну я же живой, в конце-то концов, а тут такое! Столько внимания от молодой красивой девушки, которая к тому же…

Короче! Лиза в своём обычном состоянии, — не спящая и не под грибами Доди, — оказалась шебутным сгустком энергии и молодости. Звонким, радостным, искрящим. Щебетала без умолку, смеялась, узнавала кто я такой и что за дела у меня с её братом, а потом… пригласила на бал.

Девка явно что привыкла брать быка за рога, а Харона за весло — отказ явно что не принимался. Правда, что за бал выяснить мне так и не удалось, слишком уж спешно я покидал дом Менделей. Внимание Лизы было приятно, но всему своё время и место. Безо всяких прелюдий и предысторий, наброситься на неё прямо на глазах у брата и как давай…

Успеется, короче.

Напоследок я попросил Менделя зайти ко мне в «офис», чтобы обсудить детали «сотрудничества» и был таков.

— Как ты так быстро обернулся-то? — спросил Карякин и вгрызся в пиццу.

— Да я просто на ночёвку не остался, — ответил я, не акцентируя на этом внимание. — Пацаны, должно быть, уже завтра на вернутся, — и сам полез в коробку.

М-м-м-м… Красотища! Ассорти колбас, грибы, оливки, двойной сыр, пышное тесто и горелые такие, чёрные пузырики на корочках. А заказал я её не просто так. То есть не только потому, что вкусно и надо бы пообедать. Плюс ко всему, мне не терпелось проверить — работает ли до сих пор «Градский и КО». Редкий ресторан в Новом Саду держал своих курьеров, и до недавних пор мелочью вроде доставки пиццы занимался именно Антошка. Бедный наш бедный, жёваный Антошка. За всё время пребывания на болотах, я впервые увидел на лицах гоблинах брезгливость именно в тот момент, когда они волокли его покоцанную тушу в сторону трясины.

Так вот! Пока что облом — на доставке оказался знакомый парнишка из конторы Градского. Но ничего, ничего. Скоро всё посыплется. Дело нескольких дней, край — недели. И мы к этому времени будем готовы.

По ходу обеда, я выслушал от Карякина что произошло за время моего отсутствия и раздал ценные указания, — помимо прочего попросил их с Татьяной готовиться к очередному большому собеседованию; на сей раз на вакансию пешего курьера. Сгрузил очередную партию жабьих феромонов и впервые за долгое-долгое время пошёл домой.

Следующим пунктом в моё чек-листе был разговор с покойным графом Голубицким. Дело это не быстрое и очень деликатное, а потому хотелось побыть в тишине.

— Ваше Сиятельство? — на этот раз я явился ему в своём человеческом облике.

— Харламов?

Граф удивился настолько, насколько вообще можно удивляться чему-либо после смерти. Сейчас он сидел на той самой «смотровой площадке», которую я совсем недавно оборудовал. Моё появление, кстати, его нисколечко не смутило. Семён Андреевич взглянул на меня лишь мельком, а затем продолжил меланхолично пялиться в закат, свесив ноги в пропасть.

— Расшибиться нельзя, представляешь? — сказал он как бы между делом. — Несколько раз вниз прыгал, и очухивался на вершине. Чудно́. А ты тоже умер?

— Нет, Ваше Сиятельство, — ответил я и присел рядышком. — Я тут… присматриваю. Долгая история, если честно, и не ахти какая интересная.

— Ну да, ну да, — граф протянул растопыренную пятерню в сторону розового солнышка. — Красиво.

— Кхм-кхм. Ваше Сиятельство, а у вас есть предположения?

— Предположения насчёт чего?

— Насчёт того, кто вас убил.

Голубицкий взоржал.

— Да какие тут могут быть предположения? Садовников, с-с-с-сука.

— А за что?

— Отказал ему, — Семён Андреевич покачал головой. — Старый ублюдок совсем из ума выжил. Удумал национализацию, — последнее слово графа почему-то особенно позабавило. — Предложил мне, по сути, распилить город пополам. Отобрать у аристократов всё имущество в пользу города. Дескать, время такое.

— Почему отказались?

— А я дурак, по-твоему? Даже отбрасывая морально-этический аспект. Раз в светлую головушку нашего князя пришло такое, значит он хочет заполучить вообще всё. И если бы я ему помог, то рано или поздно он бы и до меня добрался. А так, — Семён Андреевич развёл руками. — Гвардия без моих людей такое провернуть не сможет. Мои люди идейные, а его на зарплате. Если восстание полыхнёт, первыми буйну головушку князя толпе вынесут.

Интер-р-р-ресно.

— Идею свою он забросил, — продолжил Голубицкий; явно заскучал в одиночестве. — А меня, видишь, убрал от греха подальше. Чтобы про его планы в народе не прознали.

— А ваш сын? — уточнил я. — Он в курсе?

— Нет.

— А вдруг князь не в курсе, что он не в курсе и решит закончить начатое?

— Обязательно решит.

— Так надо же предупредить Андрея!

Графа аж передёрнуло.

— Погоди… ты что, можешь с ним связаться?

— Ну да.

— Отсюда?

— Да.

— Так, а что же ты молчал, Харламов?! — Его Сиятельство потешно перекатился на спину, вскочил на ноги и принялся активно жестикулировать. — Сейф! В доме! В библиотеке под ковром, о нём никто не знает! Пароль «2304»! Там! Там письмо от Садовникова, в котором он предлагает мне все эти непотребства! Печати! Подписи! Всё там!

Вот оно как. Несчастье помогло. Кажется, теперь мы с семейством Голубицких обречены на сотрудничество. И есть у меня по этому поводу кое-какие мысли.

— Ваше Сиятельство, успокойтесь, — попросил я. — И скажите, что мне передать Андрею, чтобы он мне поверил?

Глава 5

Раздалась серия глухих взрывов и землю затрясло. Гигантские пузыри с ошмётками тины поднялись со дна болота на поверхность и булькнули, — слово «булькнули» умаляет этот громогласный влажный грохот, но другого я подобрать просто не могу. Что будет дальше я уже знал, и заранее приготовил зонт. Раскрыл его и стоически принял брызги.

Это не грибной дождь! Это, блин, грибной ливень!

Но вот, всё стихло. На мелкодисперсной взвеси проступила радуга, а следом раздались весёлые крики, детский смех и разрозненные аплодисменты.

— Спасиба! — поклонился сэр Додерик. — Спасиба! — и двинулся дальше, а стайка маленьких гоблинов побежала вслед за ним. Да-да, грибной ниндзя отныне любимец детей и образец для подражания.

Но надо бы объяснить, что к чему.

После разговора с душой графа Голубицкого, мне открылись доселе неведомые перспективы. Помочь чуть ли не самому влиятельному семейству Нового Сада и заручиться его поддержкой — это уже не мышиная возня. Это шаг именно туда, куда мне и нужно. Да, в таком случае я пойду против ныне действующей в городе власти, но так ведь никто и не обещал, что будет просто.

Рано или поздно всё равно пришлось бы скидывать Садовникова. Но тут мне как будто бы официальное разрешение на это выписали — это раз. И два — смещать беспринципную сволочугу куда приятней.

Короче! Теперь мне нужно было перехватить Андрея Семёновича где-то на подъезде к Новому Саду, и объяснить ему ситуацию. Недолго думая, я прямо из дома рванул искать моего хитинового собутыльника. Время сеять, что называется, и время пожинать.

Рой любезно согласился найти моих ребят в Рубежном и устроить нам сеанс связи. Сперва я думал попросить Женька навязаться Голубицкому в обратный путь, но в итоге даже делать ничего не пришлось. Инициатива пришла с низов. Удальцов с Батяней протрезвели, подумали и самостоятельно подрядились перевезти из Рубежного в Новый Сад первую партию иномирного вина. Мол, так и так, чего порожняком метаться?

А было это четыре дня назад. И по моим расчётам молодой граф с грузом должен был прибыть уже сегодня.

Ну и вот! Стараниями Карякина «Такси Харон» жило и развивалось без моего личного присутствия, и чтобы не терять зря драгоценное время я придумал себе новую развлекуху. С грибным даром сэра Додерика фантастика стала реальностью — безо всякой спецтехники мы рыли канал. То есть не рыли, конечно же, а взрывали, ну да не суть. Главное, что был результат.

Первым делом гоблины отреставрировали разрушенную стену частокола. Вторым — построили дозорные вышки, а затем мы вместе изучали на практике принцип работы подъёмных мостов. Изучили. Сделали. И как только сделали, сэр Додерик прошёлся взрывами вокруг стоянки.

И вот теперь крепость действительно стала неприступна. Вокруг глубокий ров. Без крокодилов и пираний, — пока что, муа-ха-ха! — но всё равно хрен ты к нам попадёшь, если гоблины Разящего Весла сами не захотят тебя приветить и не опустят мост.

Вплавь? Да, можно попытаться. Вперёд. Флаг руки, шампур в задницу.

Но едем дальше! После слияния с Зубом на стоянке стало до жути тесно, так что политика клана просто обязана была вильнуть в сторону расширения пространства для жизни. Отсюда и мысль насчёт канала.

Возможно, я вытворяю дичь, вмешиваюсь в замыслы природы и всякое такое прочее, но другого способа быстро осушить болото я не вижу. Нам нужна земля, и много. Так что мы просто отведём воду и всё. Куда? Отличный, блин, вопрос.

Вариант первый. Провальный. Докопаться до реки и спустить болото в Нерку. Самое логичное решение, казалось бы, но такое соединение «сосудов» непредсказуемо и может быть чревато реально глобальными последствиями. Что, если болото уйдёт целиком? Ну вот, а вдруг? Уровень в реке повысится и Рубежный, что находится ниже по течению, может смыть на радость оркам — это раз. Кормовая база гоблинов и оленегаторов вымрет — два. В моменте, фауна Нерки тоже может не обрадоваться притоку застоявшейся водицы и сдохнуть — три. Серию взрывов каким-то образом нужно будет вести через Трассу — четыре. Короче говоря, с какой стороны ни посмотри — всё плохо. Чтобы проворачивать такое, нужен совершенно другой уровень развития. А мы ведь только-только с подъёмными мостами сладили.

Вариант второй. Идеальный. Отработанные карьеры близ Нового Сада буквально напрашиваются на то, чтобы слить в них болото. Но нельзя. Увы и ах, жители города не смогут этого не заметить. Начнут выяснять что к чему, пойдут вверх по каналу и придут к нам. Плохо.

Вариант третий. Приемлемый. Так вышло, что вдоль всей Трассы была выкопана весьма глубокая ливнёвка. Поросшее крапивой препятствия для усталого путника, которому приспичило справить нужду в лесочке. Учитывая протяжённость Трассы, я даже близко не берусь рассчитывать водоизмещение этой титанической канавы, но! Если спускать в неё воду потихоньку и быть готовым в любой момент закрутить этот вентиль, то почему бы и нет?

На том я и остановился.

Несколько дней сэр Додерик вёл канал по дну болота от стоянки на восток, — чтобы уйти подальше от города, — ну а сегодня мы наконец-то повернули и даже дошли до лесной опушки. А дальше самое сложное. Дальше взрывы будут греметь на поверхности.

Но это будет завтра, а на сегодня всё.

— Сворачивайся, — приказал я Доде.

Тот развоплотил свою боевую форму, и дети явно расстроились. Я же пересчитал гоблинят по головам, попросил Додерика не потерять никого в пути, запрыгнул на Рудольфа и по берегу поскакал в сторону стоянки.

Поскакал, доскакал, помахал рукой дозорным.

Связанные воедино стволы высоченных иномирных сосен с мокрым чвяканьем упали у моих ног, и прямо по ним я заехал на стоянку. Спешился, осмотрелся. Всё как обычно, вроде бы. Всё, как всегда. Вот только рожи у гоблинов такие довольные, что аж противно становится.

— Отличный денёк, не правда ли?! — бросила мне проходящая мимо гоблинша с плетёной корзинкой, доверху набитой жабами.

— Здравствуйте, Владыка! — кивнул воин в оранжевой каске. — Хорошо выглядите!

— Добрый день! — и ещё один гоблин вдруг свернул с траектории движения, подошёл и принялся трясти мне руку. — Хотел поблагодарить лично! Я даже не подозревал, что в плену может быть так здорово! Спасибо вам, Владыка! Спасибо за всё! Э-э-эх! — и побежал прочь вприпрыжку.

А я стоял и думал: какого чёрта? Не то, чтобы в Разящем Весле было запрещено радоваться, просто… в Разящем Весле было запрещено радоваться без причины! Совсем охренели?! У нас вся работа разом позаканчивалась что ли?!

— Кхм-кхм, — сзади появился Жабыч.

Вождь широко улыбнулся, прищурился от солнышка, а затем вытянул перед собой огромную мозолистую ладошку. На ладошку села стрекоза.

— Знаешь, Владыка, — сказал он. — В такие дни я часта задумываюсь о жызни. И знаешь што? Жысь, она ведь как эта стреказа. Вроде бы херня пучоглазая, но…

— Стоп! — я прогнал насекомое. — Что у вас тут происходит?!

И тут вдруг понял, что слышу музыку. А поверх музыки приятный женский голосок пел о том, что за розовым морем на синем побережье в горах притаился зелёный городок.

— Так…

Отодвинув Жабыча, я зашагал к Великому Магнитофонному Пню, вокруг которого собралась целая толпа.

— Разошлись! — рявкнул я.

Гоблины действительно разошлись и мне открылась следующая картина: синекожий гоблинёнок Игорь смущённо улыбался, в то время как Её Благородие Шамурская гладила его по голове. Но вот, Шампурелла заметила меня и резко переменилась в лице; как будто призрак увидела.

— Владыка, не наказывайте его! — закричала она. — Накажите меня! Это я не уследила! Это я виновата!

И тут я понял за что мне следовала наказать Игоря: на пне лежал мой мобильник. Ну… точнее то, что от него осталось. Экран отдельно, крышка отдельно, а проводки, болты и микросхемы аккуратно рассортированы рядом с магнитофоном. Внезапно, с РАБОЧИМ магнитофоном.

— Кхм, — сперва я аж потерялся. — Это он сделал?

— Да, Владыка! — кивнула Шампурелла. — Пожалуйста, не наказывайте его! Он хотел как лучше!

— Так, — я оглядел замершую толпу. — За работу! Живей-живей!

Затем дождался, когда гоблины рассосутся и присел рядом с Игорем на корточки. Попытался высмотреть в малом магический шарик, но так ничего и не увидел.

— А как ты это сделал? — спросил я, на что синекожий лишь пожал плечами. — Тебе это интересно, да? — кивок. — А что, если я принесу тебе ещё всяких сломанных штук с проводками? — кивок. — Посмотришь? — кивок-кивок-кивок; гоблин замотал головёшкой так, будто я предложил ему в парк аттракционов сходить.

Ага. Дара нет. И стало быть, это не магия. Это у него так мозги работают. Его учили клюкву собирать и палками драться, а он вон чего умеет. Вот и Избранность подъехала, о которой его дед говорил. Интер-р-р-ресно.

— Не разговаривает? — спросил я у Шамурской.

— Нет, Владыка.

— А читать умеет?

— М-м-м… я не проверяла.

— Если не умеет, то научи. Я принесу книжки. Всё, что только смогу найти по теме. Кажется, у нас тут болотный гений растёт, — я аккуратно похлопал Игорька по щуплому плечу, распрямился в полный рост и обратился к Шамурской: — Пойдём, разговор есть.

— Да, Владыка.

Вместе с Её Благородием, мы вошли в избу. Внутри с недавних пор тоже произошли некоторые изменения. Раньше помимо Трона Вёсел здесь не было ничего, теперь же появился длинный стол с лавками для пиров высшего гоблинского сословия и «уголок Менделя».

Барон-губернатор потихонечку принимал дела. Притащил себе на болота кресло-качалку и несколько маркерных досок, на которых планировал великие свершения Разящего Весла. Дальше планирования дело пока что не зашло, но это нормально. Наивно было бы полагать, что он сразу же бросится в этот омут с головой.

Вадим Евграфович осваивался постепенно. Всё вокруг до сих пор шокировало и удивляло барона, — кажется, иногда он не до конца верил в реальность происходящего с ним. Во всяком случае, слушать его диалоги с Жабычем было одним удовольствием.

— Владыка, если вы по поводу телефона, то…

— Да чёрт с ним, — отмахнулся я. — Присядь. Есть разговор.

Шамурская разместилась за столом, а я на троне. Сегодня я собирался завести речь о городских гоблинах. Признаться, это мероприятие уже давно нависало надо мной одним из тех дел, которые делать совершенно не хочется.

Но надо…

Скажем так: я принимаю тот факт, что костяные бабуины представляют из себя опасность. Можно даже сказать, что я их уважаю. Ну… как врага. Однако! Я на полном серьёзе собираюсь не заметить их нашествие. Как игрок, который забросил основной сюжет, упоролся по побочным квестам, выполнил их все и пришёл убивать пятерых крыс в подвале таверны из стартовой локации в топовом обвесе — вот примерно так я хочу. Развить Разящее Весло до уровня, на котором ему будет плевать на каких-то полудиких пришельцев.

Первые шаги, — постройка форта, объединение кланов, назначение губернатора, какое-никакое финансирование со стороны, — уже в процессе. И теперь мне нужны мозги. Причём не пришлые человеческие мозги, которые будут думать по-человечески и навязывать своё, а именно что «местные». Такие, что смогут провести все инновации безболезненно и понятно для гоблинского народа.

— На днях мы выезжаем в Столицу, — сказал я. — Что нам нужно взять с собой помимо доказательств существования форта? О чём я должен знать?

А Шампурелла явно была не готова. Когтями аж скамейку поцарапала. Сидит, молчит, губки в утиную гузку собрала.

— Видимо, я о чём-то должен знать?

— Владыка! — вдох-выдох, и глаза зажмурить как будто бы тапком замахнулись. — Владыка, прости меня, пожалуйста, я соврала! Тебе соврала, и всем соврала! Я дрянь, Владыка! Я лживая дрянь! — вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох…

— Истерика закончена? — спросил я.

— Да.

— Тогда давай заново. Желательно так, чтобы я всё понял.

— Я уехала из города не потому, что украла что-то, — сказала баронесса. — Я уехала, потому что смогла уехать. Мне повезло…

На глаза Шамурской навернулись слёзы, а дальше понеслось. На самом деле её рассказ можно было бы ужать до простого: «в Столице гоблинов обращают в рабство», — но синевласке куда важней было объяснить, что она сказала и почему.

Дескать, так и так — испугалась того, что я человек, и на её негативную характеристику человечества могу обидеться или даже разозлиться. И вот только поэтому она придумала историю с «воровством» и «работодателем».

Что ж…

Как по мне, для болотного гоблина в ней было с перебором дохрена саморефлексии. Но… может быть оно даже к лучшему?

— Успокойся, — попросил я. — Правильно ли я понимаю, что столичных кланов не существует?

— Правильно, Владыка.

— А гоблинов, получается, удерживают в неволе?

— Да. До Исхода ещё хоть как-то терпимо было, но когда портал захлопнулся, наместника совсем понесло. Кандалы, приставленная охрана с оружием, никакой платы, и никакой возможности покинуть город. Пайка два раза в день, чтобы не сдохли, и тюремные камеры в качестве жилья.

— Угу, — кивнул я.

Плохо такому радоваться, но ведь и отрицать глупо… мне же от этого лучше. Одно дело уговаривать зажиточного мещанина вернуться на родные болота во имя национальной идеи, — которая со мною во главе может показаться не очень-то национальной; да и не является таковой. И совершенно другое дело вызволить, а затем пригласить в клан рабов. Думаю, такому противиться никто не станет.

— И что же они делают? Ну… я имею ввиду городские гоблины?

— Всякое.

Шампурелла чуть помолчала. Поняла, что такой ответ меня не устраивает и затараторила:

— Частично заняты на стройке, частично как я с шампурами на производстве, а частично замещают городских коммунальщиков, которые вступили в гвардию наместника для борьбы с Младшими…

— Говоря про «коммунальщиков», мы имеем ввиду уборку улиц? — уточнил я. — Или?

— Или, — кивнула Шампурелла. — Сантехники, ремонтники, повара…

Тут я чуть было не ляпнул «прекрасно».

— …а в домашнюю прислугу… ну… ту, что на виду. Туда нас не берут по понятным причинам. Аристократы гоблина и на порог не пустят.

— Допустим. Последний вопрос: тебе-то как вообще удалось сбежать?

— Убила, — без лишних раздумий ляпнула Шампурелла и опустила глаза в пол.

— Ясно-понятно, — я побарабанил пальцами по подлокотнику трона.

Ну… я для себя уже всё решил.

— Значит, мы собираемся увести ценный актив у господина Бахметьева?

— А мы собираемся?! — Шамурская аж с лавки вскочила. — Правда?! Вы готовы на это пойти, Владыка?

— Попытаться определённо стоит, — ответил я. — И задание тебе до отъезда составить хотя бы примерный план того, как это можно провернуть.

И стоило мне закончить, как в избу без стука ворвался Жабыч.

— Едут, Владыка! Едут!

***

Жабыч с парочкой самых крепких гоблинов ещё утром повалили на Трассу дерево. Да-да. Внешне всё выглядело именно как тогда, во время засады на пути в Рубежный. И глупо было бы ожидать, что молодой Голубицкий решится прыгнуть на эти грабли второй раз.

И потому-то мой выход из леса стал отдельным приключением.

Сперва я кричал из кустов о том-де, что я это я, а новая и явно что усиленная охрана Голубицкого херачила по мне из всех стволов. Пули, магические спеллы, и даже несколько гранат. Пару раз меня даже зацепило. Благо, что никто этого не видел и мне не пришлось до кучи объяснять ещё и то, откуда у анималиста взялись такие мощные магические щиты.

Но время шло, боеприпасы кончались, и за отрицанием пришёл гнев. Голубицкий расслышал мой голос. Голубицкий понял, кто я такой, но всё равно чувствовал подставу, — а может быть даже начал подозревать меня в убийстве отца. Но как бы там ни было, Удальцов с Батяней легли мордой на асфальт в качестве моих подельников.

Начался торг. О чём торговались? О том, на каких условиях мне будет дозволительно выйти на Трассу. Спойлер: без резких движений и с поднятыми кверху руками.

— Андрей Семёнович, смотрите! — кричал я. — Я безоружен! Мне срочно нужно с вами поговорить!

— Говори так!

— Так я не могу! Это личное!

— Говори!

— Это личное и конфиденциальное! Вы доверяете своим людям, как самому себе?!

— Я доверяю своим людям больше, чем тебе!

А ведь мой последний вопрос — это нихрена не уловка и действительно имеет смысл. Ведь к этому времени я уже заметил, что новая охрана Голубицкого состоит из гусар Рубежного, а значит людей «не из семьи». И я действительно не собирался вываливать при них компромат на нашего дорогого князюшку. Гадюшник вокруг меня столь сложносочинён, что невозможно предугадать заранее с какой стороны прилетит очередной удар.

Что ж.

Покричали мы так с Голубицким друг на друга, затем пролетели стадию «депрессии» и наконец-то пришли к принятию. Пока несколько мордоворотов молодого графа держали меня на мушке, один из них приблизился вплотную, и я разрешил связать себе руки. Неприятно оно, конечно, но для дела необходимо.

В конце концов меня проводили в новую машину графа.

— Вы уверены, Ваше Сиятельство?

— Уверен, — сурово ответил Андрей Семёнович. — С безоружным уж как-нибудь справлюсь.

Наивный.

— Оставьте нас! — после этой команды усатый мужик в кителе Рубежного гусарского полка захлопнул дверь снаружи. — Итак. Что же ты такого хотел мне рассказать?

И вот тут есть момент… как подать новость о предательстве Садовникова — это понятно. Легко, блин, и просто; в лоб. А что касаемо того, откуда я это узнал — одна большая проблема. Если начать втирать безутешному сыну про ментальную связь с его покойным отцом, можно и в харю получить. Так что вариант с медиумами, гадалками и вещими снами мимо. Нельзя просто так взять, и сказать Андрею Семёновичу, что душа его батеньки прямо сейчас висит у меня на ухе в качестве суфлёра.

Так что мне нужен был более приземлённый и вменяемый вариант. Пусть даже он будет ложью.

— Я был доверенным человеком вашего отца, — сказал я. — Агентом в городе.

— Что ты несёшь? — граф снял с себя очки и начал мять переносицу. — Либо ты сейчас доступно объясняешь мне, что происходит, либо же вы все останетесь гнить в канаве.

— Клянусь, Ваше Сиятельство, — продолжил я спокойно и без истерик. — Я не сказал вам об этом сразу, потому как смерть Семёна Андреевича шокировала меня, и я попросту растерялся. К тому же момент был неудачным, вам требовалось время на скорбь.

— Харламов, это очень плохая шутка.

— Послушайте, — надавил я и сразу же зашёл с козырей.

Беглым речитативом, я принялся рассказывать такое, о чём не мог знать человек со стороны. О привычках его покойного отца, о его предпочтениях в еде и алкоголе, о характерных речевых оборотах и присказках, болячках, памятных датах, кличках домашних питомцев, последних важных делах, планах на будущее и отношениях с другими детьми и матерью Андрея. И под конец, в качестве жирной точки, навалил немного лирики:

— Самими сабими.

— Ха, — граф по-доброму улыбнулся сквозь слёзы.

«Быть самими сабими» — это цитата из его сочинения в младших классах, которая на долгие года стала внутрисемейным мемом. И вот именно это мне было просто неоткуда узнать. Такие вещи не выносятся, потому как имеют ценность только внутри семьи.

— Так это правда? — граф явно выдохнул. — Никогда бы не подумал, что у отца были агенты в городе.

— Были, — сказал я и без особых усилий разорвал путы. — Причём неспроста. Перейдём к главному, Андрей Семёнович. Я знаю, кто убил вашего отца и собирается убить вас…

Глава 6

— Ну вот, — сказал я. — Видишь?

— Вижу, — Андрей сощурился ещё больше обычного.

Молодой граф носил очки не для красоты; со зрением у Голубицкого реально были проблемы. Однако, чтобы пройти по городу незамеченным, ему пришлось чем-то поступиться. А именно — устранить две свои самые запоминающиеся черты. И если снять очки было просто, то над маскировкой лысины пришлось повозиться.

Можно составить километровый список с перечислением того, что стало дефицитом после Исхода. Работа с тех пор была проделана колоссальная и очень многое уже заместили. Но! Когда перед человечеством остро встаёт вопрос о нехватке таких базовых вещей, как зубная паста, обувь или тот же бензин, оно, — человечество, — даже не подумает бросить свои силы на восстановление стратегического запаса мужских париков.

Так что пришлось брать то, что есть. А затем обстригать «что есть» под горшок. Как итог: с этим блондинистым пышным шаром на голове граф выглядел самым модным трактористом на деревне.

— Плохо дело, — Андрей Семёнович аккуратно почесал голову; так чтобы скальп не гулял.

— Плохо, — кивнул я.

Итак…

Усадьба Голубицких располагалась в самом элитном районе города, — на набережной с видом на Нерку, — и немного отличалась от остальной застройки. Полукруглое здание являло собой элегантную выемку в глухой стене фасадов соседских домов. За высоким кованым забором, в выемке был разбит сад с фонтаном.

Но интересней другое: прямо сейчас у ворот Голубицких были возведены баррикады. Гвардия Садовникова взяла усадьбу в оцепление. И мой давний знакомец Гордеев тоже был тут — периодически прикладывался к матюгальнику и упрашивал тех, кто находится внутри, выйти на улицу с поднятыми руками.

Как долго продолжалась эта осада мне неведомо, но до сих пор со стороны она выглядела доброй. Бескровной то есть. Не было видно ни воронок от взрывов на асфальте, ни раненых, да и сама усадьба стояла целёхонька; ни царапины на ней.

Видно, прав был покойный граф. Пусть его семейное войско не так многочисленно, в прямом столкновении оно может потягаться с гвардией. Ведь если первые за свой род готовы глотку перегрызть, то вторые умирать за сомнительную идею не спешат.

Вот и идёт осада, что называется, на истощение.

— Может, стоит позвонить кому-нибудь, кто сейчас внутри? — спросил я у графа.

— Я уже пытался, — ответил тот. — Телефоны недоступны. Воду и электричество тоже наверняка перекрыли. С-с-с-суки… за что хоть?!

— Тише, Сиятельство, не кричи.

Как-то незаметно, мы с Андреем Семёновичем перешли на «ты». Беда сблизила. Не общая, правда, но я заинтересован в её скорейшем разрешении как никто другой.

— Пойдём, — сказал я. — Здесь мы уже всё видели.

Развернувшись, мы протолкнулись сквозь толпу зевак и двинулись вглубь города. Отчасти, план по вызволению Голубицких уже был готов. У такого влиятельного рода просто не могло не быть путей к отступлению, и под усадьбой проходил тайный подземный ход. Другой момент, что выход из него располагался внутри крепостных стен Нового Сада, и потому до сих пор никто не дерзнул бежать.

А может и дерзнул. А может и бежал. А может и пусто уже внутри, кто ж знает? Однако Андрею Семёновичу в любом случае нужно было попасть внутрь, чтобы забрать из отцовского сейфа обличительный компромат на князюшку.

Что дальше?

Дальше придётся донести до аристократии Нового Сада, что все их активы чуть было не национализировали, и обязательно национализируют в дальнейшем, после того как стихнет шумиха вокруг Голубицких. Ну… либо так, либо силой — уличные бои, бессмысленные и беспощадные. На данном этапе совместить дипломатию с резнёй не получится, и Андрей Семёнович это прекрасно понимал.

— Привет, — я заглянул Менделю за плечо. — Сестра дома?

— Нет, ушла куда-то, а ты-ы-ы-ы…

— Отлично!

Я отодвинул Вадима в сторону. Сперва пропустил в холл графа, а потом зашёл сам.

— Знакомься, Андрей Семёнович Голубицкий.

Рука невротика Менделя сама потянулась за телефоном.

— Стоять! — рявкнул я. — У тебя в кабинете может быть прослушка? Нет? Тогда веди…

На сей раз обошлись без вина. Груз Голубицкого по-прежнему стоит на трассе, и уж чего-чего, а этого добра у меня в ближайшем будущем будет с перебором. Интересно…, а что, если гоблинам дать немного прибухнуть? Ладно! Мысль нынче неуместная. К делу:

— Что в городе слышно? — спросил я с ухмылкой и приземлился на кресло.

— Так ведь, — Мендель покосился на Голубицкого. — Слышно, что-о-о-о…

— Выкладывай давай. Мы здесь именно по этому поводу.

— Слышно, что молодой граф по указке Младших убил отца и теперь готовит переворот, чтобы передать город в их руки. Уехал из Нового Сада, чтобы с ними встретиться.

В повисшей тишине было слышно лишь мерное тиканье часов и скрип зубов Андрея Семёновича. Молодой Голубицкий покраснел лицом. Стянул с себя чесоточный парик и пытался успокоиться дыханием. Безуспешно, само собой. Садовников вывернул всё не просто как было нужно ему, но ещё и максимально больно для Голубицкого.

— Короче, Мендель, — прервал я молчание. — Всё не так. Мы хорошие ребята, а они плохие. Понимаешь?

— Ага.

— Повтори.

— Мы хорошие, а они…

— С-С-СУКИ!!! — граф вскочил с места.

Заревел, как бешеный медведь, и давай громить кабинет Менделя. Схватил торшер, разбил его о стену, пнул кресло, оставил в деревянной настенной панели несколько вмятин от кулаков, и в конце концов добрался до рабочего стола барона. Сперва смахнул с него всё, — и баночки с красками, и увеличительное стекло, и недокрашенную фигурку сисястой фурри, — а затем и вовсе схватился обеими руками за край столешницы и перевернул. Тут успокоился наконец и застыл. Впился глазами в пустоту и яростно дышал, то раздуваясь, то сдуваясь.

Вадим Евграфович отреагировал достойно. Решил не замечать, что стол перед ним внезапно исчез. Сперва просто деликатно отвёл взор, а затем нашёл свои ногти необычайно интересными и уставился на них.

— Извините, — вернул себе самообладание Голубицкий и не глядя протянул руку в сторону; протянул чтобы похлопать барона по плечу, но маленько промахнулся и в итоге пошлёпал по лицу. — Я всё компенсирую.

— Господа! — я поднялся с кресла. — Так уж вышло, что все мы в одной лодке. Поэтому настоятельно рекомендую всем успокоиться и подумать над тем, что делать дальше.

А господа нашли в себе силы последовать моему совету, и за следующий час мы с Менделем и Голубицким набросали план…

***

Едва проникнув за порог, мы оказались в уютной полутьме. Стены — красный бархат, пол — ковры с высоким ворсом, вместо потолка — шёлк, и огромный китайский веер на половину стены прямо за ресепшн. В воздухе пахло чем-то сладким, горел розовый неон, играл эротичный смус-джаз с обилием басовых партий, а в клетках справа и слева крутились барышни. Из одежды на барышнях были лишь крохотные трусики и наклейки на сосцы. Загляденье.

Но вот беда:

— Э-э-э! — закричала девушка за стойкой ресепшн. — Не-не-не-не!

Молодая, фигуристая, одетая в латексный костюм, по идее она должна была с порога начать нас соблазнять, но почему-то врубила режим хабалки.

— Вы двое можете проходить, а вот этот пускай проваливает!

— Это с какого такого?! — набычился Батяня.

— Мои девочки не будут тебя обслуживать! — длинным наманикюренным ногтем латексная дива указала на табличку: красный круг с перечёркнутым силуэтом вомбата внутри. — У нас заведение только для людей!

— Это дискриминация!

— Ну да!

— Я буду жаловаться!

— Жалуйся!

— Да я вашу сраную шарашку…

— А-ну пошёл отсюда! Шу! Шу!

— В смысле «шу»?! Я тебе что, собака?!

— Батяня…

— Ты ещё веником меня шугани! «Шу», б***ь! Совсем, что ли…

— Батянь, — я положил руку вомбату на плечо. — Успокойся, пожалуйста, — а затем обратился к хостес: — Милая барышня, мы к вам с очень деликатным вопросом.

Милая барышня нахмурилась, но всё же решила выслушать. За что мгновенно получила две купюры номиналом по пять тысяч, и спрятала их поближе к сердцу.

— Скажите, пожалуйста, не отдыхает ли у вас в заведении кто-нибудь из городских гвардейцев? Я имею ввиду прямо сейчас.

А в ответ тишина с лёгкими нотками шантажа. И потому ещё две бумажки перекочевали из моего кармана прямо под латекс.

— Нет, — наконец ответила хостес. — Сейчас вообще посетителей нет, все девочки свободны.

— Отлично! — я обернулся, открыл входную дверь и крикнул: — Чисто! — а уже через секунду в бордель вошёл Его Сиятельство.

— Добрый день, Виолетта, — бросил Голубицкий. — Хорошо выглядишь, — и уверенным шагом прошёл мимо неё.

— Андрей Семёнович?! Вы?!

— Тише-тише-тише, — сказал я. — Виолетта, голубушка, будь добра закрыть дверь на замок и погасить вывески. А потом вместе с девчонками посидите где-нибудь наверху и попейте чайку. Будем считать, что у вас сегодня корпоратив.

«Люди всегда будут бухать, лечиться и трахаться». Если когда-нибудь тело старого графа захоронят в Новом Саду, я лично прослежу за тем, чтобы эти слова были выбиты у него на надгробье.

Да-да. Подземный ход Голубицких начинался у них в усадьбе, а заканчивался тут. В публичном доме «Веер и Шёлк». Прямо под стойкой ресепшн, которую Андрей уже начал оттаскивать в сторону.

Итак… день выдался насыщенный. Что было?

Гусар, которые ехали вместе с графом, от греха подальше послали обратно. Вырезать их из-за каких-то домыслов и втягивать в разборки Рубежный было чересчур. Скорее всего они ни в чём не виноваты, ведь в их власти было напасть на Андрея по дороге. Ну а даже если виноваты, то гадить дальше не смогут, ведь в дороге связи нет.

Второй момент — фура с вином в городе сигнализировала бы о том, что молодой граф вернулся в Новый Сад. Недопустимо. Поэтому вино пришлось выгрузить в лес. Мендель уже направился на болота, чтобы снарядить отряд гоблинов-носильщиков и перетащить всю эту прелесть на стоянку. И ещё, — конечно же! — от имени Владыки я запретил гоблинам бухать.

Нехрен. Им религия пока что не позволяет.

Третье — я прошвырнулся по магазинам и на недельную выручку «Такси Харон» затарил палаток, спальников, казанов и прочего походного инвентаря. Без опта и без палева; по нескольку штук на каждой точке.

Зачем? Ну конечно! Голубицких было решено разместить на болоте. Решено МНОЙ. Для графа и его людей это пока что большой-большой секрет. Я сказал, что отведу их в «безопасное место» и ни разу не соврал. Сперва пусть отрежут себе путь назад, а там и с гоблинами будет куда проще подружиться, и в целом принять новую реальность.

Сволочь ли я? Возможно. Спасаю ли я Голубицких? Определённо. Часто ли сволочи спасают целые аристократические семьи? Вот и посмотрим.

Что ещё? Карякин тоже был предупреждён. Ровно половина экипажей продолжила работу в обычном режиме, а половина была зарезервирована за нами. Если я правильно понял Андрея Семёновича, то нам сегодня предстоит вывезти более ста человек.

В багажниках.

Ну… на случай досмотра.

И наконец финальный штрих! Вишня на торте и аккуратный мазок хрена по этому ароматному холодцу: в скором времени я стану распорядителем огромного количества денег. Их будет очень много. Прям вот с зажатым капсом — ОЧЕНЬ. После Исхода удалённые от Столицы города вроде Нового Сада постепенно начали отказываться от безналичного расчёта. Так что та часть состояния Голубицких, что не хранится в банках, покинет усадьбу вместе с людьми.

Если граф откажется передать их мне в оборот — без проблем. С хера ли он должен так поступать? Правильно, не должен. Но какую-то часть этих денег всё равно придётся тратить мне. Ведь такому огромному количеству народа нужно будет что-то есть, во что-то одеваться и как-то улучшать пространство вокруг себя. Вряд ли потомственные аристократы смогут быстренько деграднуть и пойти ловить жаб вместе с гоблинами Разящего.

Короче… всё хорошо. Освоимся, решим что дальше, а там и на Садовникова пойдём.

— Э-э-эх! — граф не без усилий откинул крышку подпола.

— Андрей? Мне сходить с тобой?

— Нет! Не надо. Ждите здесь.

— 2304! — на всякий случай напомнил я код от сейфа. — Не забудь!

— Не забуду, уж поверь мне…

***

Бывало ли такое, чтобы мой план исполнялся от и до? Случалось ли без внезапностей? Без резких изменений на ходу или вообще отмен?

А вот же! Пожалуйста!

Всё прошло настолько гладко, насколько это вообще возможно. Отчасти тому виной слаженная работа, отчасти адекват Голубицких, отчасти везение, и как итог: мы управились к полуночи. Тихой сапой умыкнули из Нового Сада целую семью, кучу ценностей, компромат на князя и… гхм… персонал борделя.

Полного доверия к девушкам не было, и оставлять их за спиной граф не пожелал.

— Лишние рты, конечно, — сказал он. — Но что поделать?

Граф замолчал. Граф увидел, что я не в силах сдержать озорную улыбку, и улыбнулся сам. Шутка про то, что «рты не лишние» или что-то типа того, напрашивалась у каждого человека, который хотя бы чуточку знаком с концепцией пошлого юмора. Аристократическое воспитание не позволило озвучить её вслух, но мы друг друга поняли.

Короче! Барышень из «Веера и Шёлка» пришлось забрать с собой. В остальном же никто ничего не понял. Голубицкие исчезли, а мелкий делец Харламов не при делах и может спокойно продолжать крутиться в Новом Саду.

И вот: уже минул первый организационный процесс и удивление Голубицкого на тот счёт, что мы прошли лес насквозь и шуруем дальше, прямо по болоту.

— Стоило мне спасать вас, чтобы потом притопить в трясине?

— Логично.

А небо, как назло, заволокло. Не видно нихрена; идём с факелами по следам Рудика, который прокладывает нам путь по кочкам. И к слову! Раз уж мне предстоит открыть свой гоблинский секрет целому семейству, настала пора и Удальцова с Батяней в него посветить.

— Как будем действовать дальше? — спросил Голубицкий.

— Дальше мы будем готовиться к противостоянию, — ответил я. — А наш друг Мендель сильно постарается, чтобы крупные семьи аристократов узнали о подлости князя и передали своё знание дальше.

— Плохо.

— Почему?

— Нашего друга Менделя сразу же прибьют. Нам никак нельзя шушукаться по кулуарам. Новость нужно донести до всех и сразу. Чтобы не было времени соображать и искать выгоду. Чтобы все были на виду… бал у Садовникова! — просиял Голубицкий. — Более удобного случая просто не найти! Харитон, ты сможешь добыть себе приглашение?

— Во-первых, Харон, я очень прошу, — ответил я. — А во-вторых, кажется, я уже в списках приглашённых. Елизавета Евграфовна просит меня сопроводить её на это мероприятие, и в этих просьбах своих неумолима.

— Отлично. А я пока что прогрею город, — улыбнулся Голубицкий.

И то ли это пламя факела в очках произвело такой эффект, то ли улыбнулся он действительно зловеще.

— Прости? Это как?

— Диверсии, Харон, диверсии. На нас было завязано слишком многое. Деньги всё ещё циркулируют, связи и договорённости есть. Лишить город лекарств я не могу, это против дворянской чести. Но оставить Новый Сад без алкоголя и… удовольствий. Посмотрим, сможет ли Дмитрий Иванович управиться с трезвыми и злыми аристократами.

Вдаваться в детали я не стал. Если Андрей говорит, что может устроить в городе «совсем сухой» закон, значит так и есть. У меня и своих забот хватает.

А вдали тем временем показались огни стоянки Разящего Весла, и по веренице людей начали гулять шепотки.

— Гхм… Харон?

— Да?

— А помимо того, что ты был доверенным человеком моего отца…

— У меня были и свои интересы, — улыбнулся я. — Лучше один раз увидеть, Ваше Сиятельство, потерпите.

— Йоптумать! — выругался рядом Батяня, догнав меня по кромке трясины. — Это там крепость что ли?

— Лучше один раз увидеть, — повторил я.

Чем ближе мы подходили, тем тише становился шёпот. На стоянке тоже царила полнейшая тишина. Факелы тут, факелы там. Неподвижные силуэты на сторожевых вышках, в которых едва ли опознаешь гоблинов, жужжание ночного гнуса, и чвяканье сотен ног.

— Стоп! — скомандовал я, когда Рудик вдруг занырнул в воду по грудь и деловито поплыл по своим делам. — Дальше нельзя.

Момент истины. Фигура на вышке махнула стражникам внутри, и подъёмный мост начал потихоньку опускаться. Ды-ды-дых! — упали связанные брёвна. Ах! — выдохнула толпа. И троица встречающих выдвинулась к нам на встречу. Губернатор, вождь и жрец.

И… всеобщий охреневоз по этому поводу я могу понять. Но ведь эти черти умудрились и меня удивить меня! Какого, спрашивается, чёрта?! И что вообще тут происходит?!

— Владыка! — помахал мне сэр Додерик, торопливо прыгая по мосту. — А мне ногу оторвало!

— А мне руку! — будто пытаясь перехвастать жреца крикнул Жабыч, помахал обрубком и оба дегенерата весело заржали.

И только Вадим Евграфович с момента прошлой нашей встречи сохранил все конечности при себе. Угрюмо шёл по центру между увечными гоблинами и нёс на рушнике буханку хлеба. С солью, само собой…

Глава 7

Возможно ли устроить ещё бо́льший абсурд? Допускают ли это правила мироздания? Не уверен, но кажется я достиг околопредельной точки…

Ночь, свет костров, весёлая музыка льётся из магнитофона. Семья графа вместе с личным войском и куртизанками расставляют палатки внутри деревянной крепости на болоте и осторожно знакомятся с гоблинами. Ах да, ещё момент! Двое из этих гоблинов несколькими часами ранее потеряли конечности, а бодрость духа по этому поводу не потеряли. И посреди всего этого веселья я.

С другой стороны: а чего мне суетиться? Что-то кому-то объяснять, в чём-то перед кем-то оправдываться. Сделал всё так, как сделал и при этом никого не обидел.

— Держи.

— О-о-о-о, Владыка! — Додя принял подарок с благоговейным трепетом. — Спаси-и-ибо!

Вместо костыля, я отломал от трона одно из вёсел и вручил увечному. До сих пор сэр Додерик сам не додумался опереться на что-нибудь и преимущественно прыгал по стоянке. И вот стоило мне сливать божественную энергию на вживление ему дара?! Лучше бы Шамурскую прокачал или Женька. Или вообще из Батяни мега-мага сделал.

— Стоять! — остановил я Додю, когда тот попытался ухромать прочь. — Объясняйся.

— Объясняюся, — кивнул жрец. — Мы этсамое. Салют хотели для детишков, чтобы порадовать. А Мендель подсказал, как дым сделать, ну и вот…

— Вадим Евграфович! Будьте добры на минутку!

— Да-да?

— Барон, — вздохнул я. — Да вы прогрессор!

— Виноват, — Благородие на секунду потупил взор, а потом начал обороняться: — Но лишь отчасти! К югу от стоянки нашлось месторождение красной глины, и я был неаккуратен сказать гоблинам, что если её высушить и перетереть в порошок, то при горении она будет выделять красный дым.

— А зачем, Вадим Евграфович? — покачал я головой. — Блеснули эрудицией? И перед кем?

— Переда мной! — затараторил Додя. — Корочи, мы перетёрли глину, а потом взрывные грибы перетёрли штоп горело, и смешали! Но чота пошло не так, и оно рвануло! Вождь начал тушить всё ногой, а оно рвануло ещё раз! Дети та-а-а-а-ак ржали!

— Ну вы бы их хоть вылечили, — продолжил я беседу с Менделем. — Раз уж покалечили.

— При всём уважении к вам, Харитон Христофорович, я лекарь, а не волшебник, — Вадим поправил очки. — То есть волшебник, но не настолько. К тому же руку найти так и не удалось.

— Понятненько…

Я посмотрел на довольную рожу сэра Додерика. А тот шмыгнул носом и спросил:

— Можно пойду мохнатого жмакать?

— Нет, нельзя! И другим передай, чтобы прекратили жмакать мохнатого! У него тонкая душевная организация и проблемы с контролем гнева! Сами потом ныть будете!

— Хорошо, Владыка, — расстроился Додя. — Жаль…

— Вы тоже можете идти, Вадим Евграфович. И выспитесь хорошенько! Завтра будем осушать болото, а то на стоянке совсем места не осталось, — я огляделся вокруг. — И так на головах друг у друга сидим… Р-р-р-роза!!!

— Чо?!

— Немедленно отстань от Виолетты! Это её рабочий костюм, и она тебе его не отдаст!

— Но я хочу такое же!

— Потом достану!

— Владыка, — подбежала ко мне Шампурелла. — Кажется, Игорь испортил принтер.

— Принтер? Откуда у нас принтер?

— Вадим Евграфович принёс. Сказал, что будет печатать газету.

— Ну и хрен с ним, — отмахнулся я. — Вадим Евграфович наказан, а Игорёк, может быть, что-нибудь путное из принтера соберёт. Не ругай мало́го.

— Хорошо, Владыка, — и синеволосая побежала дальше.

А самый смак этого диалога заключался в том, что при нём присутствовал Его Сиятельство Андрей Голубицкий. С которым, — на минуточку, — я до сих пор и словом не обмолвился насчёт гоблинов. Просто проводил внутрь и попросил располагаться. Так что всё для графа сейчас было ново и удивительно. Вон — то раскроет рот, то снова его закроет, и так по кругу.

А вот его люди были так замучены долгой осадой и дорогой по болоту, что приняли всё как должное. Сразу же начали расставлять палатки и укладываться на покой. Столько впечатлений за день набрались, что вырубались мгновенно.

— Вот так, — улыбнулся я. — Завтра помозгуем насчёт снабжения, — похлопал графа по плечу и пока тот не нашёлся что сказать пошёл к избе…

***

— Давайте уже, заканчивайте поскорее! — крикнул я и гоблины в оранжевых касках засуетились пуще прежнего.

Дождь лил стеной и пробивался даже сквозь лесную крону, так что зеленокожие бедняги промокли насквозь. Но всё равно хрен им, а не повышенный коэффициент оплаты труда в экстремальных условиях. Да и вообще — хрен. Я же им так и так не плачу. А потому:

— Все молодцы! — крикнул я. — Владыка ценит ваш труд! — и пошёл обратно под брезент.

А гоблины мои нынче выступали в роли бобров. Закрывали канал самодельной плотиной из валежника, вот только как бы не зря это всё это было из-за дождя. Ну… как закрыли, так и заново откроем.

Так вот. С момента прибытия семьи Голубицких на стоянку Разящего Весла, я совершенно потерял счёт времени. То ли три дня прошло, а то ли неделя? За это время мы действительно сумели чуть приспустить болото в ливнёвку Трассы.

«И что?» — спросит меня гипотетический заклёпочник. — «Вокруг всё как по волшебству пересохло и все зажили счастливо?»

«Нет», — отвечу я ему. Я даже не уверен, что вода не вернётся вновь. Но! Пока что вокруг крепости оголились новые кочки. Маленькие, — на таких поселение не выстроить, — но крепкие. И поскольку в клане теперь думал не я один, мы быстро нашли как это использовать.

Наш совместный с Менделем и Голубицким инженерный гений руководил гоблинами, а те подчинялись и таскали из леса всё новые и новые брёвна. Брёвна перебрасывались с кочки на кочку, перевязывались, сбивались скобами и постепенно превращались в деревянный настил, на котором можно и палатку поставить, и разместиться с комфортом.

Так что стоянка Разящего Весла отныне — это хитровыдуманная сеть бревенчатых конструкций, каждая из которых, по сути, квартира. Иномирная Венеция, блин. Вот только без готической архитектуры, культурного наследия, гондол и гондольеров.

И в целом, вода может возвращаться, ведь мы теперь буквально живём на плотах, которые в случае чего обязательно всплывут. А форт… форт — это форт, чтобы укрыться в нём в случае нападения. Другие кланы вряд ли дерзнут, а вот угроза костяных бабуинов сохраняется до сих пор.

И да, вот это уже действительно начинает смахивать на город. Никто не говорил, что будет всё и сразу. Потихоньку, помаленьку.

— Погодка, — сказал я и отряхнулся.

— Ага, — кивнул Женёк.

Удальцов поймал меня в форте и настоял на том, чтобы поприсутствовать при заделывании плотины. А мне-то что? Разве жалко? Так что мы взяли с собой раскладные стулья, стол, несколько бутылок вина и кусок брезента. Растянули его меж четырёх сосен и в целом… да, это можно было назвать отдыхом.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил я и уселся на стул.

Вино разлито по пластиковым стаканам, дождь барабанит, гоблины трудятся, и свежо наконец-то после нескольких дней духоты. Красота.

— Да ни о чём я не хотел поговорить, — Женёк игнорировал стаканчик, взял бутылку и хлебнул прямо из горла. — Просто хотел поговорить. Люди иногда разговаривают друг с другом, понимаешь? Рассказывают всякое смешное, делятся мнениями и новостями. Например! Если бы я вдруг стал грёбаным владыкой грёбаного племени грёбаных болотных гоблинов, я бы тебе об этом сразу рассказал.

— Понятно…

Претензия ясна. Претензия имеет место быть. Действительно, даже несмотря на то, что мой разум слился с разумом Харламова, и Удальцов теперь был именно моим другом, в последнее время я что-то как-то на него подзабил.

Бегаю всё, бегаю. Дела-дела-дела.

— Слушай, давай не будем вокруг да около, — сказал я. — Виноват.

А Женёк в ответ промолчал. Не как девочка-обиженка, которая губы надула, а как… короче, у Женька посыпался весь алгоритм дальнейшего построения разговора. Видно, он ждал, что я стану оправдываться.

— Без обид? — спросил я и протянул руку.

— Без обид.

— Слу-у-у-ушай! — тут меня осенило. — Вы снабжение Голубицких наладили, так ведь?

— Ну, — Женёк призадумался. — Как сказать? Танцы с бубнами всё это, если честно. Часть покупаем по магазинам, часть заказываем. Дядь Сеня додумался связаться со столовкой, дескать нам корпоративное питание для таксистов нужно на сто с хреном человек. Бухгалтерию он сам ведёт, а заказ забираю либо я, либо Батяня, так что всё шито-крыто. Но если кто-нибудь из наших прознает, что…

— Погоди! Ну наладили же, верно?

— Верно.

— Тогда погнали вместе со мной в Столицу.

— В Столицу? Зачем?

— По делам! Весело будет, я тебе гарантирую!

Женёк задумчиво уставился на дождь, потому не поймал мой взгляд. А я меж тем в упор разглядывал его магический шарик. Маленький, блеклый, первоуровневый. Жду не дождусь посмотреть, что у него там дальше, за скоростью. И вот как раз во время вылазки с целью высвобождения гоблинов-рабов мы это и проверим.

— Ну… давай, — ответил Удальцов и заметно повеселел.

— Отлично! Забились! А теперь давай про гоблинов и Владыку. Спрашивай всё, что интересно.

— Так ведь мне именно всё и интересно. Как так вышло-то, Харон?

— Дар пробудился, — я пожал плечами.

— Давно?

— Относительно. За несколько дней до того, как я к Градскому увольняться пришёл, помнишь? В день, когда гвардия на улицах всех подряд шмонала. Погнал я тогда в лес на лабрадуток, заплутал немного и вышел к болоту. Тут на меня гоблины напали и…

…и в который раз я сам себе удивляюсь. В какие бы дикие авантюры я не втягивал окружающих, и какую бы лапшу ни вешал им на уши, я до сих пор ни разу не соврал. Никогда. Никому. Не то, чтобы у меня был какой-то пунктик на этот счёт, просто так само получается.

Или нет?

Ах-ха-ха-ха! Прямо чувствую, как растут скиллы художественной недоговорённости. Предельно честно, я поведал Женьку о том, как начал изображать перед Додей и Розочкой бога, и о том, как они поверили в мою божественную сущность. Пару раз посмеялся в нужном месте для нужного эффекта, — дескать, ну тупы-ы-ы-ые! — и всё.

Ложь? Нет.

Дальше рассказал про бой с Жабычем, и о том, как он вогнал топор в землю. Было? Было. Рассказал про походы на другие кланы, про осаду крепости и про огромного болотного червя Хозяйки. Просто не акцентировал свою роль во всех этих побоищах. Так, мол, пришиб пару бедолаг веслом…

— Каким веслом?

— Так вот этим же, — протянув руку в сторону я призвал личный артефакт.

— Ага, — Удальцов особо не удивился, хотя для приличия всё же залпанул стаканчик. — То есть ты не анималист?

— Скажи ещё, что не догадывался?

— Догадывался, конечно, — ухмыльнулся Женёк. — У нас весь таксопарк ходит догадывается. Антисептик, ага. Гонорея болотная. Хитрожопый ты жук, Харон, вот что я тебе скажу.

— Приму за комплимент.

Тут со стороны канала раздался треск, за ним яростное бурление воды и следом крики. Плотина не выдержала и прорвалась. Один из гоблинов теперь бегал по берегу с торчащей из глаза палкой и истерично визжал, а остальные пытались его поймать. То ли первую помощь оказать, а то ли добить, чтобы не мучался.

Н-да…

Хреновые из гоблинов бобры получаются. И техника безопасности ни к чёрту.

— У вас всё получится, ребята! — крикнул я. — Владыка верит в вас, продолжайте работать! — и взялся за бутылку, чтобы подлить нам с Женьком вина.

— Так и что за дар-то в итоге? — спросил Удальцов, разглядывая весло.

Так… Стоп. Вот тут можно солгать без последствий, но во мне теперь какой-то спортивный интерес зажёгся.

— Не знаю, как это правильно называется, — сказал я и улыбнулся собственной находке.

А не соврал я потому, что и правда не знаю, как можно именовать мою магическую специализацию. Щитотеневой некрофизик? Чушь, как она есть.

Ну и последний момент:

— А через первые уровни развития я, по ходу, пролетел, — предвосхитил я вопрос Женька. — Сразу сумел личный артефакт призвать. Как и почему не спрашивай… такой вот я! Поздний, но талантливый! И вообще, давай лучше выпьем.

— Давай…

***

Шёл очередной совет Разящего Весла. Сегодня в избу натолкалось столько народищу, что пришлось оставить дверь закрытой, иначе бы мы все тут к чёртовой матери задохнулись. От гоблинов присутствовали — Жабыч, Додя, Розочка и Шампурелла. От людей — я, Мендель, Женёк, Виолетта и пять человек от семьи Голубицких.

А именно: два младших брата Андрея Семёновича, начальник службы безопасности и бухгалтер рода. Со стороны могло показаться, что Голубицкие давят большинством и вот-вот перехватят власть, но-о-о-о…

Кто это такой красивый сидит на троне? Кому поклоняются пять с лихой сотен гоблинских душ? На ком завязан план по свержению Садовникова? Благодаря кому опальный род до сих пор связан с внешним миром? И наконец: кто накопил столько энергии, что в случае чего раскидает половину армии Голубицких? Да, да, да, это всё я.

И не стоит думать, что я об этом не напоминаю. Скромность — нихрена не добродетель, а даже если и добродетель, то явно не моя. Но к делу!

— Ах-ха-ха-ха! — местами Голубицкий вёл себя, как маньяк.

Расчётливый, прагматичный, умный, но чересчур злорадный. Этот его смех… только раскатов грома на заднем фоне не хватает.

— Всё! — Андрей хлопнул в ладоши. — Не будет больше вашего итальянского сыра! — и снова. — Ах-ха-ха-ха-ха!

Пока я был сосредоточен на развитии «Такси Харон», а Мендель вошёл во вкус губернаторства и занимался развитием поселения, граф Голубицкий действительно занялся подрывной деятельностью.

Используя деньги и былые связи, — как отца, так и свои собственные, — он методично менял привычный уклад Нового Сада. Самый больной удар пришёлся по алкашам. Богатые и бедные, благородные и простолюдины — без разницы. Люди трезвели и зверели.

— Ах-ха-ха-ха!

Покойный граф не врал. Его семейство действительно монополизировало поставки выпивки в город. Причём аккуратненько и незаметно, не сверкая именем и оставляя непосредственный сбыт другим людям. Но вот! Сбывать больше нечего. Все фуры с алкоголем либо разворачиваются, либо же на радость сорок третьему гусарскому полку проезжают мимо, в Рубежный.

А нужные люди уже получили взятки. Под «нужными людьми» подразумеваются менеджеры по продажам, которые ведут жирного клиента Голубицкого. По словам Андрея, продажники млели: всю жизнь именно были плохими ребятами, которые договариваются об откатах, лишь бы заполучить клиента, а тут клиент суёт деньги им. Причём взамен на то, чтобы они НЕ РАБОТАЛИ. Для наёмного человека — рай на земле.

Понятное дело, что долго так не продлится, но долго нам и не нужно. Месяц. До судьбоносного бала оставался месяц. Учитывая отсутствие связи между городами — всё выглядит вполне реалистично.

Дальше: публичные дома.

Тут отдельная история. Даже если их закрыть, ничего кроме декораций не изменится — представительницы древнейшей скооперируются и откроют что-то своё, либо вообще начнут принимать на дому.

Спрос никуда не денется. А потому я предложил, — без ложной скромности, — гениальный план шарахнуть по предложению. Денег у Голубицкого было при себе, как у дурака фантиков, и потому в средствах мы были не ограничены.

— Умничка, Виолетта! — крикнул граф. — Молодец!

Бывшая хостес публичного дома поняла, что тяжёлые времена — это времена возможностей и включилась в эту игру. На что надеялась? Не знаю. Но после всего того, что она сделала для меня и Голубицкого, в борделе ей больше не работать.

Короче! В чём смысл: Виолетта ходила по городу, точечно выцепляла куртизанок на разговор и предлагала сказку. Деньги на дорогу до соседнего города и на первое время, — чтобы снять жильё и подыскать другую работу. Новая, блин, жизнь! С чистого, так сказать, листа. Единственное условия — реально уехать.

Не берусь утверждать, что на такое соглашалась каждая первая, но желающих было хоть отбавляй. Так что по сфере интим-услуг мы тоже ударили прилично.

И всё так хорошо идёт. И всё так слажено. И такую я внезапно на болоте команду мечты собрал, что аж сам себе завидую. А потому:

— Кхм-кхм! — я встал с трона. — Господа! Отрадно видеть, как работа спорится в ваших руках. Продолжайте в том же духе, а мне временно нужно отъехать в Столицу. Кто за старшего, разберитесь сами.

Объяснять никому ничего я не собирался. Кивком пригласил Шампуреллу и Женька на выход и покинул избу. Потому что… ну а чего ждать-то? Куда дальше-то? Поехали уже!

Глава 8

— Э! — крикнул Женёк и свистнул через два пальца. — Ну-ка отошли от машины!

Ура-ура! Наши первые дорожные приключения! Сфотографироваться на память, что ли? Ну… как будто бы я держу гопников на ладошке?

Итак!

Сегодня на ночь мы остановились в частной гостинице на краю города с необычайно милым названием Котинск. На гербе города конечно же был изображён котейка, а гостиница, как нетрудно догадаться, была придорожной: здоровенный частный дом за высоким забором переоборудовали для приёма гостей.

Четыре комнаты-номера на верхнем этаже, а хозяева на первом. Свет есть, горячая вода есть, бельё вроде бы свежее и даже завтрак включён. Красота!

А за забором, как это полагается, находилась вся соответствующая таким местам инфраструктура. Заправка, кафешка, алкомаркет, заброшенная остановка и самодельный прилавок, с которого местные бабульки торгуют закрутками, плетёными корзинками и всякой зеленью с огорода. А вдоль всего этого просторная такая, пыльная парковка.

В Столицу мы выдвинулись в самом первом из сделанных мной экипажей, то есть в «гольфе». Смысл всем троим ехать верхом? Что бы что? Мозоли на жопе натереть? Спасибо, не надо. Поэтому в дороге мы менялись: пока один ехал на Рудике, двое других отдыхали в машине.

Сейчас же мы припарковали чудо-колесницу, заселились, отпустили оленегатора на самовыгул и вышли размять ноги, пока ещё не окончательно стемнело. И как удачно! Поймали с поличным компашку местных, которая уже ковыряла двери нашего «гольфа» и дёргала его за оглоблю. Десяток пацанчиков в спортивных костюмах: оттопыренные кепками уши, чётки, пивко — всё как надо.

Далеко не гвардейцы, не «Ловцы Удачи» и даже не гоблинские воины. Хренота из-под кота. Но! Как удачно всё складывается-то, а?!

— Твоё чё ли?! — главный гопарь обозначил себя акустически и вышел вперёд.

— Моё! — ответил Женёк.

— И чо это за тарантас такой?!

— А тебя это волновать не должно!

— Ух, пацаны! — главнюк заржал и обернулся на своих. — Какой дерзкий пассажир у нас тут нарисовался! Ты местный вообще, дядя?!

— Не твоё дело!

— А чо за шкет вместе с вами?! Вы чо, мужики, извращенцы?!

«Шкет» — это Шампурелла, само собой. Не то, чтобы путешествовать с гоблинкой было опасно или запрещено, — мы ведь пока ещё не в Столице и тут вроде бы рабства нет, — но к чему нам лишние вопросы? Поэтому мы нарядили баронессу в детские кедики, джинсы и безразмерное худи с глубоким капюшоном. И если не заглядывать под капюшон, то она действительно была похожа на подростка. Такого… говнистого интраверта, который весь из себя «дед инсайд».

— Родитель номер один и родитель номер два?! — заржал гопничек.

Ну всё! Есть официальный повод чистить хари. На имущество наше покушались — раз. В мужеложестве обвинили — два. А главное, чтобы дальше продолжали качать и обзываться. Я ведь всю дорогу искал удобный стрессовый момент, чтобы прокачать моих попутчиков!

Шамурской можно ничего не объяснять, ведь на её глазах я превратил в мага Додю. А вот Женёк пускай лучше думает, что всё произошло само по себе. Тем более, что у него в памяти ещё должна быть свежа байка про моё собственно становление — резкое и таинственное.

— Ах-ха-ха! — отсмеялся товарищ гопник и вдруг: — Ладно! Без обид, мужики! — свернул разговор куда-то не туда. — Извиняйте, если что! Ну а если правда, что это за тачка-то такая?! Интересно же! Первый раз такое…

— Вы говно! — крикнул я.

— Чо?!

— Негодяи вы, говорю!

— Харон? — обернулся на меня Женёк. — Ты что делаешь?

Но меня было не остановить:

— Дураки вы! Простофили и ротозеи! А ещё ****, ****, **** и **** **** прямо в **** ****!

Пацанчики посерьёзнели лицом, засучили рукава и пошагали в нашу сторону. Я же положил одну руку на плечо Женьку, другую на плечо Шамурской и принялся незаметно творить свою божественную работу. Судя по «градуснику», энергии у меня сейчас почти хватало на полноценное чудо. Так что разогнать обоих до пятого уровня у меня точно не получится, но… Посмотрим, как дело пойдёт.

Бах! — раздался взрыв сверхновой, который не заметил никто кроме меня. Это в груди у Женька появился второй шарик. До боли знакомого серого цвета, чуть ли самый частый и распространённый магический дар. Барьер, он же магический щит. И в случае Удальцова, как мне кажется, такая вот обычность — это даже хорошо.

Бах! — а вот у Шампуреллы второй дар явно какой-то редкий оказался…, но тоже знакомый! Телепортация, блин! Не путать с умением творить порталы; это вообще в другую степь.

Уу-у-ух, не терпится посмотреть, что будет дальше!

Вот шарики внутри Женька сплавились воедино. Вот то же самое произошло с Шамурской. Интрига-интрига! Энергии осталось всего ничего, так что приподнять на четвёртый уровень с личным артефактом я смогу лишь одного и…

Ай, была не была! Впереди вызволение гоблинов-рабов, а значит пускай гоблинка и ультует. Используя болотную терминологию, спешу сообщить: в клане Разящего Весла появился новый шаман.

— Владыка, — прошептала Шампурелла, ощутив в себе что-то новое.

— Тише.

— Слышь ты, умник?! — гопники тем временем сорвались на бег и… понеслась!

Вот только это не мой бой. Я нынче как гордый тренер — скромно отошёл на пару шагов назад, чтобы пронаблюдать за новыми способностями моих друзей. Уверен, они быстро разберутся, каки что работает, ведь отныне это часть их существа.

Удальцов, — бесстрашная здоровенная детина, — по привычке рванул с места, однако неправильно рассчитал силы. Магическая мощь возросла, возрос и разгон от нуля до… докуда он там теперь может?

Короче! Оставив за собой облачко пыли, Женёк метнулся в толпу гопников на сверхскорости. На всё про всё ушло несколько секунд, но я визуально пронаблюдал за тем, как на его пути вырастал и креп энергетический барьер. И видимо, чем выше скорость Женька — тем он крепче.

Таран! Пускай и с некоторыми условиям, но в целом всё именно так, как я и предполагал.

Ребята в спортивных костюмах разлетелись, будто кегли, а сам Удальцов едва успел затормозить в нескольких метрах от витрины алкомаркета. Встал теперь и стоит, задумчивый. Как будто только что пересчитал на ладошке мелочь и решает, что лучше — две банки, но с сухариками или же одна полуторалитровая сисечка.

— Маги! — заверещали ребята.

Часть отделалась лёгким испугом, часть уже поднималась на ноги, и лишь бедолага-лидер, — который имел неосторожность стоять прямо у Женька на пути, — повредился серьёзно. Отчаянно пытался встать, но лишь култыхался в грязи.

— Маги! — ребята подхватили его. — Бежим!

— Ваше Благородие, — улыбнулся я. — Пока ещё есть на ком… покажите-ка, что умеете.

Вместо ответа Шампурелла закрыла глаза и прислушалась ко внутренним ощущениям. Затем откинула капюшон, явив миру синюю гриву волос, и протянула вперёд руку. И из искристых магических субстанций начал сплетаться лук.

Вполне логично, учитывая её основную специализацию. Лук, арбалет, рогатка, базука или какая другая пушка самострельная; в качестве личного артефакта у гоблинши обязательно должно было быть что-нибудь стрелковое. Но! Внезапно, лук не затвердел. То есть остался призрачным, а мне оставалось лишь догадываться о том, что это может значить.

Но вот, Шампурелла приняла стойку и натянула полупрозрачную тетиву. Стрела появилась сама собой.

— Э-э-э! — крикнул я на Шамурскую, когда та прицелилась в убегающих гопников. — Не убей! Не в том была задумка!

— Не убью, — улыбнулась гоблинша. — Не переживайте, Владыка, — и отпустила тетиву.

Призрачный снаряд пронёсся по пустой парковке. Стрела летела прямо в спину толстячку, что замыкал отступающую процессию. Ещё мгновение, и она должна была вонзиться в пухлую спину, но вдруг…

Вз-з-з! — Шампурелла ярко моргнула и исчезла. И тут же, — Вз-з-з! — появилась на месте стрелы. Хорошенько размахнулась ногой и вместо смертоубийства дала гопнику подсрачник.

— УИ-и-и-иИ! — завизжал тот от неожиданности, резко сменил траекторию и со всей дури влетел в остановку.

Затем тряхнул головой, обернулся, взвизгнул ещё раз и умоляя подождать ломанулся вслед за своим прайдом. Шампурелла же развернулась, прицелилась в меня и, — Вз-з-з! — портировалась обратно.

— Ай да имба, — улыбнулся я и потрепал лучницу по гриве.

Н-да… А ведь действительно имба. Не знаю пока, где именно содержат гоблинов-рабов, но у меня теперь есть всё для прорыва в любое, блин, самое защищённое место на свете. Грёбаный локомотив, который в теории способен проломить любую стену и маленькая зеленокожая диверсантка, способная мгновенно перемещаться в пространстве. И что-то я уже не завидую гвардейцам господина наместника. Тяжко им придётся…

***

— Смерть, — сказала Шампурелла.

— Ну охренеть теперь, — взъерошил мокрые волосы Женёк. — И что это значит?

Распаренный великан совсем недавно вышел из душа. И теперь, обернув полотенце вокруг выпуклой талии, нависал над крохотным кофейным столиком, за которым Её Благородие Шамурская раскладывала карты. Гадать училась. От скуки видимо, ага.

— Смерть это не обязательно что-то плохое. Погоди! — гоблинша схватилась за инструкцию и начала судорожно читать. — Так… ну да! Вот видишь?! Это символ трансформации, глобальных перемен, конца старого и начала нового…

— Хм-м-м. Запаздывает что-то твоё гадание, — при помощи мизинца и остервенелого бошкотряса Женёк начал выгонять из уха воду. — Трансформация уже свершилась, куда дальше-то? Ты мне знаешь, что лучше? Ты мне лучше на любовь погадай!

— Сделай точный запрос, — гоблинша сгребла старую раскладку со стола.

— Уважаемая колода, — подыграл Удальцов, — когда я найду себе девушку? Хорошую чтобы? И чтобы добрую, и ласковую, и сисястенькую по возможности?

— Смотрим…

Шампурелла сосредоточенно перетасовала колоду и начала раскладывать карты. Причём спустя каждую она прерывалась, чтобы подсмотреть значение в книжке-справочнике.

— Сначала твоё прошлое… так… это у нас перевёрнутая колесница. Смотрим: не увенчавшиеся успехом попытки. Было такое?

— Было, — ухмыльнулся Женёк и явно что заинтересовался; как будто бы начинал верить картам.

— Теперь настоящее. Дьявол. Смотрим… Дьявол это у нас страх, зависимость, искушение. М-м-м-м… Может ты боишься, что не сможешь найти себе подходящую девушку? Или что сможешь найти себе девушку вообще?

— Слышь?! Ты давай там не размышляй, а будущее выкладывай!

— Будущее. Хм-м-м-м…

Тут вдруг оба замолчали. Мне тоже стало интересно, и я заглянул Шамурской через плечо. На стол легла карта с изображением красивой молодой девахи верхом на льве.

— Аркан «сила», — объяснила гоблинша.

— А чо сила-то?! Чо сила?! У тебя тут всё наоборот в этой тарé хреновой! Если смерть — это зашибись, то сила тогда, значит, чо? Плохо? Всё, звиздец, приплыли?

— Да погоди ты, дай почитать.

Читала Шамурская несколько минут; Удальцов успел сходить переодеться и теперь весь из себя красивый и пахучий опять нависал над гоблиншей.

— Ну?

— Гхым… я склонна трактовать так, — Благородие постучала пальцем по изображению девушки. — Зазноба твоя близко. Прямо вот ближе некуда. Причём ты её как будто бы уже знаешь.

— Та-а-а-ак, — кивнул Женёк. — Предположим. А лев во всей этой композиции тогда кто?

— А лев это её родители.

— И на кой-чёрт мне её родители?

— М-м-м… А может быть ты знаешь не её, а её родителей…

— Ну понятно, — Женёк махнул рукой. — Пальцем в небо. Какие-то расплывчатые формулировки, обобщения и вообще… манипуляции! Психологическое, блин, воздействие!

— Чего?

— Того! Я так-то много чьих родителей знаю! Буду теперь думать об этом, накручивать себя, по итогу сойдусь с чьей-нибудь дочкой, а ты у нас великая гадалка будешь!

— Эй! — вспыхнула Шампурелла. — Ты сам просил погадать!

— Я просил погадать, а не…

Дальше понеслась потешная ругань. Я лишний раз порадовался тому, как сильно дорога сблизила Женька с синеволосой гоблиншей, и снова подошёл к окну.

А окна из нашего гостиничного номера выходили прямиком на столичный вокзал. Вот он, будущий убийца моего бизнеса на оленегаторах. Стоит весь из себя тёмный, мрачный и заброшенный. Но как только война закончится, — я уверен! — поползёт железка отсюда и прямиком до Рубежного. И хрен ты её остановишь.

Что ж…

Очень надеюсь, что к тому времени я уже обзаведусь другими делами, и что извоз не всегда будет моей единственной кормушкой.

Ладно, чёрт с ним. Пора выдвигаться на разведку; и так уже много времени на пустяки угробили. День приезда не в счёт, второй отдыхали, а сегодня уже получается третий. Пора…

***

В Столице было хорошо. В Столице было красиво. А ещё на удивление спокойно: чуть ли не первым делом я спросил у персонала гостиницы куда не следует совать свой нос приезжему, который не в курсе местных разборок. На что мне ответили, что сейчас безопасно везде.

У наместника с Младшими, мол, перемирие. Первые официальные переговоры с момента Исхода и весь город затаил дыхание — ждёт теперь, чем всё закончится.

Так что никаких столичных разборок я пока что не увидел. Ни баррикад, ни раскуроченных улиц, ни спешащих к месту бойни карет скорой помощи. Кому угодно можно было невозбранно шастать где угодно, не опасаясь проверок и… с одной стороны это хорошо. Для моей нынешней миссии. А вот для всего остального ой как хреново. Ведь если две сильнейшие фракции этого мира действительно объединятся, то всё будет решено. Они подомнут под себя всё иномирье, а по несогласным проедутся катком.

И как будто бы я вовремя сюда приехал. Что именно нужно сделать я пока не понял, зато понял, что что-то обязательно нужно сделать. В конце концов, не зря же я присутствовал на занятиях «Школы Диверсии имени Андрея Голубицкого».

Но об этом чуть позже…

— Стоп, — скомандовала Шамурская. — Это здесь, прямо за углом.

А в воздухе действительно чем-то таким запахло.

— Серьёзно? — уточнил я. — Что, прямо в черте города?

— Раньше черта города была далеко отсюда, — ответила гоблинша.

А затем к моему стыду и стыду Харламова устроила экскурс в прошлое Столицы.

Так вот. Оказалось, что свиноферма, на которой нынче содержатся гоблины, была чуть ли не первым строением этого мира. Изначально она находилась довольно далеко от центра Столицы, но город всё разрастался и разрастался, и вот.

Со временем её закрыли, потому как жильцы соседних домов начали жаловаться на вонищу, — да и санитарные нормы никто не отменял. Но теперь, в условиях пост-Исхода, ферму открыли вновь. И заодно, — ай да выдумщики! — совместили её с местом концентрации гоблинов. В одном ангаре розовенькие, в другом зелёненькие, и всё это за высоченной стеной и рядами колючей проволоки.

Чем дальше, блин, тем удивительней становится.

— Так, — сказал я. — Надо бы сперва понять сколько охранников на входе, — затем высунулся из-за угла и: — Ой…

Сразу же за детской площадкой многоквартирной высотки начинался забор из бетонных блоков. Да-да, тех самых, похожих на заветренную шоколадку. Поверху действительно шла колючка, а метрах в пятидесяти от нас располагалось каноничное КПП с будкой и шлагбаумом.

Но удивило меня не это. Удивило меня то, что прямо сейчас происходило у КПП.

— Отойдите! — орал один из охранников, обращаясь к молодой черноволосой девушке, а та:

— Твари! — кричала ему в ответ. — Сволочи! Нет у вас ни стыда, ни совести, ни сердца!

— Девушка, это закрытая зона! Отойдите!

— Как вы своим детям в глаза смотреть можете?!

Но вот, словесная перепалка подошла к концу и начались активные действия. Девушка хорошенько размахнулась и метнула через шлагбаум ведро. Ведро шлагбаум успешно перелетело, упало на асфальт и взорвалось брызгами красной краски, а девушка тем временем уже развернула плакат и начала скандировать:

— Долой рабство! — и ещё: — Свободу гоблинам!

Само собой, охранники двинулись на неё. Без злобы; обречённо так. Мол, работа есть работа и эту городскую сумасшедшую придётся задержать. Но!

— Твою мать! — крикнул у меня над ухом Женёк и рванул на помощь.

Всё произошло так стремительно, что я даже потерялся чутка. Вот Удальцов тормозит рядом с девушкой, вот охранники понимают, что дело-то оказывается серьёзное и начинают выхватывать стволы, вот Женёк хватает девушку на руки, и вот они вместе здесь.

— Что… как… где… Ой!

И это «ой» меня, по правде говоря, убило. Черноволосая удивлялась не тому, что её только что вытащил из беды маг скорости, которого она видит впервые в жизни. О, нет! Она удивлялась Шампурелле.

— Привет, ма-а-а-аленькая, — девушка присела рядом с Её Благородием на корточки. — Привет, моя хорошая. А как ты здесь оказалась? Не бойся!

— Да я… кхм, — видно было, что гоблинше от такого сюсюканья в крайней степени неловко. — Да я и не боюсь особо.

— Это хорошо! А как тебя зовут?

— Шам… э-э-э… Елена Константиновна Шамурская.

— Ух ты! — не оставляя ужимки актёра ТЮЗа, девушка покачала головой. — Какая у нас тут серьёзная ба-а-арышня! Ну раз ты так, тогда я тоже полностью представлюсь. Маргарита Арсеньевна, — черноволосая протянула гоблинше руку, — Карякина…

Глава 9

Когда дядь Сеня волновался насчёт того, что дочь уехала в Столицу и теперь не учится, воображение рисовало мне как она тонет в пороках. Тусовочки всякие, разгульный образ жизни, а может и того хуже.

Но кто ж знал, что она… такая? «Блаженная» — не то слово, но отчасти подходит. Дело в том, что у Маргариты Арсеньевны был хронический активизм головного мозга. Некоторые вещи в мироустройстве не нравились ей настолько, что она не могла молчать и сидеть сложа руки. При этом проникать в систему и менять её изнутри Карякина не хотела, — а может не получалось? — и потому приходилось ей гонять с плакатами.

Обидные кричалки, граффити, банки с краской и гиперактивность — вот её арсенал оружия в борьбе с несправедливостью и равнодушием.

С экологией в иномирье всё было просто сказочно. С охраной исторического наследия тем более, и потому сейчас она сосредоточилась на проблеме рабов-гоблинов. Писала письма, выходила на демонстрации и при каждом удобном случае устраивала дебош. Еще и сиськи показывала. Сажать её не сажали, но по местным КПЗ девушка помоталась изрядно.

Но стоп!

По этому описанию можно представить её озлобленной бодипозитивной истеричкой, которая трясётся и гавкает на белокожего гетеро средних лет просто за то, что он такой живёт на свете. Но на самом деле…

— Доброе утро! — Рита заглянула в наш номер. — Как спалось?

…на самом деле всё не так.

И на самом деле ей действительно было интересно, как нам спалось! Девушка являла собой воплощение доброты. В быту Карякина вела себя, как хостес очень дорого отеля. Но! Если хостес очень дорого отеля вдали от посторонних глаз как правило садится на корточки, закуривает и сквозь мат-перемат рассказывает коллегам как ненавидит всех и вся, Маргарита Арсеньевна в своём человеколюбии была искренна.

Что до внешности…

Рита ничем не походила на отца, — то есть вот вообще ничем. Обычно в подобных описаниях есть какое-то «но», мол: «и лишь глаза выдавали в ней бла-бла-бла», — но только не в этом случае. Ни внешностью, ни характером, Рита не походила на Карякина-старшего.

В остальном же… хорошенькая — это да. И даже очень. Но вопреки перманентному жару в чреслах, я как-то сразу же решил, что ни на что здесь не претендую. А вот Женёк…

— Доброе, — смущённо ответил Удальцов и машинально натянул на себя одеяло, прикрыв мужские волосатые сисечки. — Хорошо спалось, спасибо.

— Я очень рада! — и она, блин, действительно была рада. — Одевайтесь скорее, сони! До конца завтрака сорок минут!

Женёк, кажется, поплыл. Но всячески пытался это отрицать; неловко было признавать, что недавнее гадание Шампуреллы, кажется, попало в точку. А гоблинша на этой почве веселилась как могла. Например, сегодня ночью подкинула Удальцову под подушку ту самую карту с арканом «силы».

— Идём…

Мы с Удальцовым наскоро оделись, сполоснули харю, почистили зубы и спустились в столовую на шведский стол. Её Благородие по понятным причинам завтракала, обедала и ужинала в номере, а нам-то никто не запрещал светиться.

— Ах-ха-ха-ха! — засмеялась Карякина при виде подноса Женька. — У кого-то хороший аппетит, да?

Женёк покраснел.

Ну да хватит уже об этих брачных играх, лучше перейду к делу. Таран — это прекрасно, диверсантка с функцией телепортации — вообще кайф. Но по-настоящему дело тронулось с тех пор, как к команде присоединилась Рита.

Нет, она отнюдь не гений по проведению диверсий в условиях города, — вспомнить хотя бы её недавнюю акцию, — но… одно слово — местная.

Я поведал девушке детали нашей миссии, и та сразу же заявила, что поможет. А от радикальных методов, что я накидывал приходила в неописуемый восторг. Она-то привыкла бороться плакатами и призывам к совести, а я предлагал… кое-что чуть более весомое.

В политику девушка не лезла, но сразу же поняла зачем нам нужно рассорить гвардейцев наместника с людьми Младших. Чтобы отвлечь внимание и освободить гоблинов — всё очень просто. А про сопутствующие жертвы, — которые обязательно будут, — я тактично умолчал.

Короче! Карякина помогла информацией. Объяснила кто, где, что и когда. И первоначальный план заиграл красками. Вот только нужно спешить; либо всё свершится сегодня, либо придётся ждать целую неделю.

Стереотипы ведь не с потолка берутся, верно? Они основаны на статистике, и по статистике именно в пятницу вечером люди наиболее предрасположены к распитию. На том и сыграем.

— Что ж, — я отодвинул от себя пустую тарелку. — Пойду-ка я прогуляюсь. Женёк, у тебя какой размер одежды?

***

— Ч-ч-ч-ч, — здоровяк всё ещё продолжал брыкаться, но уже заметно ослабел. Ещё чуть-чуть и вырубится.

Найти городского гвардейца оказалось несложно. Не знаю, как оно было до перемирия, но сегодня они стояли чуть ли не на каждом углу. Другой момент, что мне пришлось обойти половину города, прежде чем я нашёл этого великана.

— Ч-ч-ч…

Отбить его «от стада» не получилось, так что под раздачу попал весь патруль из трех человек. А Столица, блин, это не Новый Сад. Наш милый городок как будто бы специально создан для того, чтобы незаметно вырубать людей. Все эти узкие технические улочки, арки и глухие дворы — рай для стелс ассасина.

Здесь же кругом простор и трафик, трафик и простор.

Так что сперва я час с лишним следил за гвардейцами и ждал удобного случая, чтобы напасть. Хотя «удобным» его всё равно не назовёшь. С огнём играю, блин. Налетел на гвардейцев в махоньком таком скверике посередь многоэтажной застройки, и даром что людей здесь не было, из окон домов моё злодеяние просматривалось на отлично. И надо бы поспешить.

Так вот.

Бил я сильно, но аккуратно. И не забыл предварительно крикнуть:

— За Николая Петровича Романова!

Ну… чтобы как-то уже начать разжигать рознь.

Первый гвардеец вообще не успел понять, что произошло. Второй получил веслом едва обернувшись, а вот со здоровяком пришлось повозиться. Он мне нужен был в презентабельном виде, — точнее не он сам, а его китель, — и потому было принято решение душить.

Да, я выкрутил дар физического усиления на максимум и особого сопротивления не ощутил, но… неудобно это. Неудобно душить что-то, что крупней тебя почти в два раза, так что сперва этот кабанчик покатал меня на спине. Бегал по скверу, пытаясь отбиться, но затем всё-таки упал на колени и тут уж всё.

— Ч-ч-ч, — гвардеец окончательно затих.

Следующие несколько минут я провёл, стягивая с него форму. Спрятал китель в рюкзак, а затем чуть ли не бегом рванул прочь. На входе в сквер улыбнулся дедулькам, один из которых тараканил подмышкой шахматную доску. Вот они, должно быть, удивятся сейчас.

Но едем дальше.

Реквизит я достал. Теперь же мне предстояло обойти несколько злачных заведений, — Маргарита Арсеньевна заранее набросала список, — и потратить приличную сумму денег из тех командировочных, что удалось стрясти с Голубицкого.

И первым у меня на пути был паб с потешным названием «Регалия». Почему потешным? Да потому что буква «е» была написана поверх зачёркнутой «ы». Самоирония. Обожаю. И даже жаль немного, что не я открыл это заведение. И вот интересно… в мире после Исхода нужно покупать франшизу или можно просто брать и пользовать то, что нравится?

— Добрый день, — мимо столиков, я сразу же подошёл к стойке и заговорил с барменом.

— Добрый, — кивнул парнишка, натирая пивной бокал.

Забитые руки, серьга в брови, всё как надо.

— Сергей, — я прочитал бейджик на чёрной футболке. — Я хотел бы попросить вас об одной услуге.

— Слушаю.

— Насколько мне известно, в вашем заведении часто собираются люди, которые идеологически и не только поддерживают Николая Петровича Романова…

Парнишка отступил на шаг и начал испуганно озираться.

— Не переживайте, я не из гвардии, — успокоил его. — Совсем даже наоборот. Так вот, — я достал из рюкзака тугую пачку купюр и положил её прямо на стойку. — Возьмите. Сегодня мне хотелось бы угостить этих славных людей. Каждому, кто захочет поднять тост за здоровье истинного правителя Иномирья, выпивка за мой счёт. Сергей, какой у вас самый убойный и при этом самый дешёвый шот?

— Э-э-э…

— Вот его и наливайте. Придумайте акцию или что-то типа того…

С тем я развернулся и зашагал к выходу. Впереди ещё десяток адресов, и надо бы успеть оббежать их до того, как наступит вечер и бары начнут заполняться людьми. А следующий по списку у меня.

— Бар «Сытый Лев»…

Бар «Регалия»… ну, или «рЫгалия»

Серёжа задолбался. Искренне так. Беззаветно.

С лёгкой руки таинственного мецената, сегодня в «Регалии» случилась полная посадка. Люди заняли все столики и облепили барную стойку. А те, кому не хватило сидячих мест, чтобы хоть как-то оправдать своё присутствие внутри, устроили стихийный турнир по дартсу.

Один прознал про акцию, передал другому и вот: толпа. Яблоку некуда упасть.

И бухали эти черти, как в последний раз. Причём не абы что. Тот черноволосый парень с рюкзаком выразился недвусмысленно — пойло должно быть дешёвым и максимально жёстким, а потому выбор Серёжи пал на коктейль «Корявая Лошадь».

Авторский, ага. И поначалу введённый в меню чисто по приколу, потому как никому в здравом уме не придёт в голову пить эту дрянь. Часть водки, часть портвейна и часть крепкого пива. Три разных спирта, как три гвоздя в крышку гроба; ещё и с газиками.

Кстати!

Продолжая весёлую шутку, в меню коктейль описывался как: «бурдинушка с деструктивным характером». Гостя русским по белому предупреждали о том, что ему обязательно станет плохо, — причём для этого не потребуется ждать до утра, — а органолептические свойства «Корявой Лошади» метко характеризовались строчкой: «с привкусом хреновой жизни».

— За Романова! — прозвучал очередной тост, и очередная порция шотов улетела со стойки.

Градус внутри гостей повышался отнюдь не постепенно, а резкими скачками. «Корявая Лошадь» била копытом прямо в голову, а уровень патриотизма рос как на дрожжах, так что вскоре посетители заочно возвели Николая Петровича на престол и теперь пили:

— За Его Величество!

Разговоры в «Регалии» звучали соответствующие. Сизые политологи размышляли о том, как лучше обустроить этот дивный новый мир. Хвалили Романова, ругали Бахметьева, и как бы не дошло до пьяных драк.

И тут со стороны входа раздался кашель. Характерный такой, — именно так кашляют для привлечения внимания. На пороге стоял огромный молодой мужик в чёрном кителе городской гвардии.

Разговоры мгновенно утихли, и все взгляды устремились на него. Какое-то время продолжалась каноничная сцена а-ля: «ты зашёл не в тот салун, ковбой», — а затем здоровяк зашагал к бару. Грубо протиснулся меж других посетителей, поморщился глядя на колонку и сказал Серёже:

— Выруби свою шарманку.

— Прошу прощения, но…

— Выруби, я сказал!

Бармен повиновался, и теперь в «Регалии» стало совсем тихо. Кажется, некоторые даже дыхание затаили.

— Ну-ка, дай попробовать что вы тут пьёте.

— Молодой человек, у нас акция. Если вы желаете выпить за здоровье…

— Налей, я сказал! — человек опять повысил голос. — П****ц ты непонятливый, конечно.

Сказано — сделано. Очередной табун «Корявых Лошадей» уже ждал своего часа под стойкой, и Серёже даже не пришлось ничего смешивать. Парень просто поставил перед гвардейцем шот, а тот сразу же его махнул.

— Ну и говно, — сказал великан на выдохе.

Кинул на барную стойку мятую купюру, развернулся и в гнетущей тишине направился к выходу. Но на пороге, конечно же, остановился. Обернулся через плечо и добавил:

— И выпивка у вас говно, и царь не настоящий.

— Что?

— Романов — м***к! — крикнул гвардеец. — И вы все тоже! Если есть что сказать по этому поводу, ищите меня в «Сытом Льве»! — а затем бросился прочь.

И тут… то ли Серёже показалось, а то ли человек действительно двигался слишком быстро для своей комплекции…

***

Есть у богов такой фетиш — делать всё чужими руками. И я отнюдь не исключение.

— Ай в гат э ай оф зе та-аА-а-айгер! — пропел я. — Э файтер! Дэнсинг тру зе файер!

Музло в наушниках орало на полную. Весь из себя озорной и игривый, я пританцовывал вдоль по пустой вечерней улице, а за моей спиной в окнах городского арсенала огонь кушал занавески.

— Коз ай эм, а чемпьён! Энд ю гона хир ми ро-оОоо-оар!

На секунду я остановился, обернулся на пожар и удостоверился в том, что Шамурская успешно отступила. Если специально не задирать голову кверху, заметить её перемещения было невозможно.

Шамурская шла крышами. Хотя… слово «шла» тут не совсем подходит. Гоблинша портировалась с места на место, выстреливая себя из призрачного лука. Точно так же она попадала и в здания: либо сразу стреляла в открытые окна, либо же перемещалась на карниз. При помощи банального средства для розжига устраивала внутри огненную свистопляску и быстренько сваливала.

Какова моя роль в этой операции? Да никакова. Я здесь чисто для подстраховки Её Благородия, на случай если что-то пойдёт не так.

— Пара-рам-пам-пам-пам, пара-рам!

Ах да, ещё я немножечко вандальничаю. Баллончиком с краской пишу на подожжённых зданиях буковки «МС». Чтобы уж наверняка, так сказать. Не думаю, что кто-то, кто хоть чуточку в курсе нынешней повестки, расшифрует эту аббревиатуру как «Мэри Сью». Не-не-не. «Младшие Сыновья» — однозначно.

Вот как-то так. Перемещаясь по заранее запланированному маршруту, мы с гоблиншей оставляли за собой шлейф из разрушений. Все три корпуса казарм уже вовсю полыхали, арсенал тоже готов, а впереди здание мэрии, комендатура, кое-какие склады и на сладкое особняк самого Бахметьева.

Один пожар — это пожар. Два — случайность. Но вот такое точечное предание огню всех основных административных ресурсов господина наместника — это явно что диверсия. Которая, — вот так неожиданность! — происходит на фоне уличных и кабацких драк. Причём не абы каких, а на идеологической почве. По всей Столице перепившиеся сторонники Младших бьют морды гвардейцам и наоборот.

Одну из этих потасовок я имел удовольствие лицезреть немногим ранее. Прямо при мне человек вышел из бара на улицу через окно, — причём судя по траектории полёта помимо своей воли.

Так что Женёк тоже не хернёй мается. Отрабатывает на все сто.

И в целом можно сказать, что посевная хаоса уже задалась. В Столице происходит хрен пойми что, и никто не понимает почему. Гвардия брошена на тушение пожаров либо же на подавление потасовок, и никому, — абсолютно никому! — сейчас нет дела до свинофермы. Переговоры наместника с Младшими? Может быть сорвались, а может и нет. Всё-таки не стоит считать людей, — а особенно своих будущих противников, — круглыми идиотами. Вполне возможно выяснят, что это их так друг с дружкой стравили.

Но! Какое-то время на разбирательство им точно понадобится. Сперва Бахметьев просто обязан психануть.

— Юр гона хир ми ро-о-ООоо-ар!

Настроение что-то и впрямь разыгралось. Было в сегодняшнем дне что-то такое… атмосферное, что ли?

Так мы и шли с Её Благородием: она крышами, а я улочками. Творили бардак проездом, и периодически натыкались на плоды трудов своих. Итого разрушительная прогулка заняла у нас два с лишним часа.

— Молодец, — похвалил я Шамурскую. — Красотка.

— Спасибо, Владыка.

После того, как мы заглянули на огонёк, — каламбур же, ну! — в особняк господина наместника, она вернулась с крыш и теперь снова отыгрывала роль подростка в глухом капюшоне. Дальше, более нигде не задерживаясь, мы вернулись к той самой многоэтажке рядом со свинофермой.

А Удальцов с Карякиной уже были здесь; ждали. Маргарита Арсеньевна вся из себя нетерпение, а Женёк явно что потерян. Удивительное дело — только что устроил в Столице одну из самых крупных заварушек в её истории, а тут вдруг стоит, робеет, мнётся чего-то. Поиграть что ли в сваху?

Ладно! Потом как-нибудь. Наверное. А сейчас:

— Ну что, господа? — улыбнулся я. — Пора вызволять гоблинов?

Глава 10

Низкие тучи были подсвечены оранжевым электрическим заревом города. Но кое-где, — точечно, — это зарево было заметно ярче. Наша работа. Полыхает Столица, горит вовсю. Надеюсь только, что по нашей вине не погибнет кто-нибудь из гражданских.

А хотя… не должны ведь. Всё-таки Шамурская устраивала пожары в пустых комнатах на верхних этажах. Нам нужен был кипиш и не более.

— Смотри.

Из-за угла мы пронаблюдали за тем, как со свинофермы выбежал десяток людей в форме гвардии, а следом через шлагбаум выехал фургончик формата «автозак». Должно быть, на нём гоблинов катали на работу и с работы. Итого: по всему понятно, что в глазах гвардии свиноферма не является стратегическим объектом, и можно на него положить. Все срочно ломанулись на подкрепление, и остался на воротах один седоусый старичок.

Дед тоскливо светил фонариком вслед товарищам. Осанка ни к чёрту, форма висит на плечах; мне даже жалко его почему-то стало.

— Продолжаем наблюдение.

Посматривая на часы, я ждал что на помощь к дедуле придёт хоть кто-нибудь, но нет. Шаркая по асфальту, он двинулся закрывать ворота. Затем в окне сторожки зажёгся свет и судя по силуэту ветхий гвардеец сел разгадывать кроссворды. И вот что мне с ним теперь делать? Героически победить? Не так я представлял себе эпическое освобождение рабов, ой не так.

— Как будто бы всё слишком просто, — сказал я. — Проверим, — и первым зашагал к КПП.

Иду. Шаги по асфальту прокатываются эхом, фонарь над колючкой мигает. Сопротивления — ноль. Из неприятных ощущений разве что усиливающийся запашок навоза, да сомнения насчёт деда. С другой стороны, не разворачиваться же теперь? Не отменять же операцию, из-за которой так долго пёрся в Столицу?

Иду.

Иду, иду, иду. Не таясь, прошёл вдоль всего забора по улице, обогнул шлагбаум и встал у двери в сторожку. Старый, видать, совсем в глаза долбится, раз до сих пор меня не заметил. Ну а чего теперь делать? Стучусь. Надо дедушку как-то так аккуратно обезвредить или припугнуть, потому что мало ли какие у него там внутри каналы связи есть. Вдруг помощь свистнет?

— Кто там?! — крикнул дед.

А я молчу. Жду.

— О-о-ох, — сперва послышался скрип табуретки, затем шарканье ног и вот, дверь открылась. — Тебе чего?!

Неловко как-то, право слово. Никогда раньше за собой такого не замечал. Но миссия обязательно должна увенчаться успехом, а потому надо бы сделать посерьёзней рожу.

— Где вы содержите гоблинов? — спросил я.

— Ой! — поморщился дед. — Иди, а?

Затем попытался захлопнуть передо мной дверь, но не тут-то было. В последний момент я успел подставить ногу. И спасибо моим говнодавам со стальной вставкой — ничего не почувствовал, хотя старик силы явно не рассчитывал.

— Слышь! — усатый снова распахнул дверь настежь. — Мальчик, иди отсюда нахер, пока я тебе бока не намял!

Ну вот, так-то лучше. Оскорбление плюс угроза; за такое можно с чистой совестью начинать агрессировать в ответ.

— Я спросил: где вы содержите гоблинов?

С тем я протянул руку в сторону и призвал весло, а дед…

— Ох, — дед схватился за сердце.

— Что с вами?

— Фух… Эх…

— Вам плохо?!

А тут ещё и Женёк решил проявить инициативу. Причём лишнюю. Судя по нашим разговорам в гостинице, я уже давно понял, что Удальцов спит и видит, как бы ему протестировать новый дар на бетоне или кирпичной кладке. И вот он, получается, удобный случай.

Сперва позади меня раздался характерный свист, с которым туша Удальцова берёт разгон, а затем… не взрыв, конечно же. И даже не грохот. Каменный стук осыпающейся стены, — предположительно, с таким же звуком сношаются каменные големы.

Женёк с разбега проделал новый вход на территорию свинофермы, а деду от этого зрелища стало совсем хреново. Гвардеец слился цветом лица с седыми усами, облокотился на дверь и начал потихонечку сползать вниз. Ещё и руку так жутко скрючил, — ту самую, которой за сердце держался.

— Э-э-э-эй…

Лечить?

Было бы круто, но всё что гоблины успели намолить за последние дни я сливал на собственное развитие. Потому что пора бы уже, не правда ли? У меня вон, Шампурелла на одном уровне со мной тусуется, а Додя вообще выше; несолидно как-то для Владыки получается.

— Держись, дед, — сказал я и перешагнул через его ноги в сторожку. — У тебя лекарства есть?!

Вместо ответа гвардеец принялся тяжко дышать, — будто рваный насос-лягушка в себя воды набрал.

— А-а-а-ай, чёрт!

Переворачивая всё на своём пути, я искал хоть что-нибудь. Хотя бы бутылку с водой, чтобы освежить старика. На столе — ничего. В ящиках тоже ничего. От отчаяния я начал взламывать железный шкафчик…

— Харон! — раздался крик Риты Карякиной за спиной. — Ты что творишь?! Пошли уже скорее внутрь!

— Погоди!

«Вот зараза бессердечная», — подумалось мне, а она:

— Харон, пожалуйста, пошли! — продолжила гнуть свою линию. — Быстрее, пока нет никого!

— В каком смысле никого нет?! Ты что, слепая?!

— Харон!

Я уже хотел было рявкнуть на них что-нибудь совсем обидное, но тут имел неосторожность обернуться. Оборачиваюсь я, значит, на деда…, а деда нет. Ночь, улица, и Маргарита Арсеньевна на меня глазками хлопает.

— Э-э-э…

И тут же за её спиной из пробоины вылетает Удальцов. Причём спиной вперёд, и рожа у него при этом максимально недовольная, — аж перекошенная от злости.

Рита тоненько взвизгнула, Женёк покатился по асфальту, а я бегом рванул на территорию свинофермы. Забежал, огляделся и прямо с порога мощно так, бескомпромиссно охренел. Экспозиция такова: слева стоит тёмная, как будто бы вовсе обесточенная административная пятиэтажка, справа ангар, и прямо передо мной ангар. И к вот этому центральному ангару не по-старчески бодро рысит дедушка-гвардеец.

И это ещё не всё. Симулянт-сердечник теперь выглядел совершенно по-другому. Китель на спине порвался под напором мышц, вместо рук две мясные кувалды, а на голове что-то типа белой короны.

— Вот с-с-с-сука…

Боевая форма и личный артефакт! Я-то думал гвардейцы оставили охранять свиноферму самого ненужного, а по итогу всё вышло наоборот. Крепко подстраховались ребята.

— Стой! — заорал я и притопил следом.

Прямо у меня над плечом просвистел нож — это Шамурская подоспела. На время нашего триумфального шествия по городу она оставила лук в гостинице, а призрачный работает немного по-другому, вот и прикупили мы ей заранее несколько метательных ножичков. Она же стрелок, ей плевать чем воевать.

Итак… нож магическим образом прилетел точно в цель и впился деду в спину. Но! На этом борове сейчас столько мяса наросло, что даже если по самую ручку всадить — до органов не доберёшься. Гвардеец дёрнулся, затравленно оглянулся, и продолжил бежать к ангару.

Мысленно я исключил дар щитов. Да только что с этого толку? Под вопросом остались ещё пятьдесят девять магических даров и мне пока совершенно непонятно… кто же ты такой, а? Хрен седовласый?

Женёк до сих пор не оклемался, — иначе бы уже догнал гвардейца, — а потому погоню я продолжал в гордом одиночестве. Хотя… как сказать «погоня»? Через несколько секунд накачанный дед скрылся за железной дверью ангара.

Неужто решил взять гоблинов в заложники? Вот ведь падла какая!

Бах! — не без помощи физического усиления, я вынес дверь с ноги, забежал внутрь и… и всё. Вокруг полутьма и беспокойное хрюканье. На сколько глаз хватает — загоны, загоны, загоны. А в загонах розовые волосатые спины перебуженных среди ночи свиней. Ни гоблинов, короче говоря, ни деда.

— Эй! — крикнул я, осторожно ступая вглубь фермы. — Уважаемый! Выходи! Я просто хочу поговорить!

И тут:

— Ага!

Дед спалился. Невдалеке, в одном из загонов ярко засветилось что-то белое. Искристое такое, очень похожее на магический каст. Корона светится? Возможно. А вот что точно и наверняка — дед прямо сейчас мутит какое-то колдунство и надо бы мне быть осторожней.

— Я тебя вижу! — крикнул я и бесшумно двинулся дальше.

Увы, не дошёл. Сперва по правую руку раздался душераздирающий свинячий визг, а затем прямо на моих глазах розовая душка-свинюшка начала превращаться в нечто… страшное. Корёжило свиняку не по-детски. Дёргалась, бесилась, извивалась, а к визгам постепенно начал добавляться ещё и треск костей.

— Нихерасе, — вот и всё, что я нашёл сказать.

Так уж вышло, что я лицезрел её превращение полностью: от безобидной фермерской свиньи до антропоморфного чудища. Огромная, мускулистая, прямоходящая тварь: морда перекошена от злобы, глаза горят огнём, а таким клыкам позавидует даже самый матёрый лесной секач.

Прелюдии свиномонстру были не нужны, и он рванул в атаку сразу же, как только закончил превращение. Прошёл сквозь ограду загончика, будто бы сквозь паутину, замахнулся на меня копытом, а где-то рядом в муках трансформации завизжала вторая свинья.

М-м-м-м…

Так. Это что же у нас получается? Дар анимализма смешался с даром оборотня? Могу даже поспорить, что угадал с первого раза. Потому что у анималистов третьего и выше уровня всегда так. Если усиление, то усиление подконтрольной зверушки. Если огонь, то огнём будет плеваться подконтрольная зверушка. Если очарование, то… короче говоря, принцип понятен. Петоводы, етихумать. Чудной народ.

— Эть! — я отскочил из-под удара копытом и не забыл про ответку.

Плоской стороной гребной лопасти зарядил свинолаку прямо в пятак. Клык треснул, кровь брызнула, но башка вопреки моим ожиданиям не отлетела. Мощны зверушки.

А вот сколько их будет — большая загадка. Трансформационные визги-трески зазвучали со всех сторон, и чует моё сердце, что дедушка-гвардеец улетел далеко за пятый уровень магического развития. Слишком уж старый ультует. Ни разу, блин, не сторож. Скорее всего ответственный за свиноферму… какой-нибудь командир отряда, который послал своих ребят в город, а сам остался.

Короче!

Не успел я оглянуться, как передо мной выросли три свинолака, и ещё несколько инфернально ревели позади. А потенциальное подкрепление — вот оно, в страхе хрюкает, жмётся друг к другу и ждёт своей очереди на обращение. И как бы меня тут не зажали.

Что ж… Шагну-ка я назад, чтобы потом сделать два шага вперёд.

Отбиваясь веслом, я рванул на улицу и захлопнул за собой дверь.

— Что там?! — крикнул Женёк.

С обычной человеческой скоростью, Удальцов прихрамывал в сторону ангара со свиньями. Тут железная обшивка за моей спиной заскрежетала, и одна из тварей высунула наружу свою уродливую морду.

— Понял! — кивнул Удальцов, развернулся и похромал в обратном направлении. — Ну вас нахер…

— Благородие!

— Да, Владыка?!

— Поверни на меня фонарь!

— Сделаю, Владыка!

Вз-з-з! — Шампурелла портировалась прямо на забор; в самую гущу колючей проволоки. Затем свернула фонарю шею так, чтобы моя тень падала на ангар и, — Вз-з-з! — вернулась обратно.

— Спасибо! А теперь бегом к гоблинам, — я указал на соседний ангар. — Судя по всему они там.

— Что нужно делать, Владыка?

— То, зачем мы сюда ехали! Освобождай их! Рассказывай о Разящем Весле, Владыке и городе-стоянке! Вперёд-вперёд!

Увлекая за собой Маргариту Арсеньевну, которая от одного вида свиноподобного монстра впала в праведный ахер, гоблинша побежала исполнять. Мне же не оставалось ничего другого, кроме как принять бой.

Заплясали тени, замелькало весло. Сперва отбиваться было даже слишком просто, но спустя какое-то время свинолаки разорвали стену ангара и хлынули на меня целой толпой. И вот тут-то мне пришлось потно; за раз приходилось следить как минимум за тремя противниками.

Вообще, крушить монструозные рожи — занятие медитативное. Вот и я немножечко ушёл в себя. Думал о том, что с момента попадания впервые нарвался на серьёзного противник. Та же Хозяйка помножилась на ноль легко и просто, можно даже сказать «мимоходом». А вот этот старичок оказался силён настолько, что заставляет меня превозмогать.

Но! Это не самое главное. Самое главное то, что этот хрен у Бахметьева… может и не на побегушках, но уж точно на службе.

И сколько у него ещё таких же талантливых кадров припасено? Не поспешил ли я огрызаться на столичных игроков? Может, стоило всё-таки остаться в Новом Саду, продолжить укрепляться там и до поры до времени не светиться? Говорю как на духу: слабо себе представляю, чтобы Разящее Весло пережило атаку пятерых-шестерых таких вот одарённых дедушек.

Я-то да. Я-то переживу. А вот моя паства? Что станет с божественной сущностью, если некому станет в меня верить?

Из этих не самых радужных размышлений меня вырвал мокрый такой, сочный чвяк. Парочка самых ближних ко мне свинолаков буквально взорвалась. В воздухе повисло облако мелкодисперсной крови, а невдалеке Женёк, пытаясь остановиться, прыгал на одной ноге.

— Не надо!

— Я помогу!

— Не надо, говорю! Не лезь!

Но Удальцов упрямый. Развернулся, прихрамывая шагнул раз, два, три, затем опять перешёл на свои одноногие поскакушки, чуть разогнался, будто кошак вытянулся в прыжке вперёд, перекувырнулся через голову и…

— Ну охренеть теперь.

…и будто смертоносный колобок покатился прямо на толпу свиномонстров. Чёрт! Очень надеюсь, что в качестве личного артефакта ему достанется золотое колечко, а в качестве боевой формы синий латексный костюм. Соник херов. Хеджыхог.

Чвяк! — ещё один свинолак разлетелся на кусочки от удара энергетического щита, а Женёк покувыркался дальше.

— Стой! — и дальше. — Удальцов, собака, стой говорю! — и дальше.

Женёк явно не понимал куда он катится, — и как бы его после такой нетривиальной актробатики не вытошнило. В конце концов он прорвался сквозь ряды монстров, подскочил на случайной кочке, взмыл ввысь и проделал в ангаре аккуратное круглое оконце.

Я же сперва вознегодовал. Сперва в голову мне пришли мрачные мысли о том, что я сейчас не успею прорубиться сквозь свиней внутрь, и Женька внутри попросту разорвут на части, но…

Гнев мой довольно быстро сменился на милость. Ни через дверной проём, ни через сделанную монстрами прореху я до сих пор не видел виновника всего этого торжества. А вот через «окошко» Женька увидел.

Старый хрен стоял в загоне посреди свиней с закрытыми глазами и медитировал. Но главное, что в рожу ему бил свет фонаря, — того самого, что немногим ранее развернула для Шампурелла. Ну вот и всё, стало быть.

— Аф-аф, — прошептал я и сложил из пальцев волчью голову…

Столица. Штаб-квартира Младших Сыновей

— Вы ведь уже связались с господином Бахметьевым, верно?

— Само собой.

— Что конкретно сказали?

— Что мы не при чём. Что всё по-старому, договорённости в силе, а происходящее в городе — подлог и грязная инсинуация.

— Наместник поверил?

— Сказал, что удивлён и ждёт доказательств. Вот только… кхм… только я не уверен, что они ему понравятся.

— То есть?

— То есть как Борис Степанович отреагирует на то, что мы добыли их путём взлома его драгоценной системы камер слежения? Это же его гордость. И гордость, получается, уязвлённая. Вряд ли обрадуется.

— Это смотря как подать. Мы же с ним почти друзья, верно?

— Верно.

— Во-о-о-оот. А друзья иногда делают друг другу подарки. Вот и мы великодушно укажем наместнику на несовершенность его системы. Не насмехаясь, а именно что по-дружески. Устроим встречу. По обмену опытом, так сказать. Пусть наши спецы объяснят его спецам, где и в чём те ошиблись.

— Попробуем.

— Конечно, попробуем. Так! Смотрим: вот этот бессмертный чудик в «Регалии»… тут лучше всего видно лицо. Вот он у казарм, вот у арсенала, а вот у дома Бахметьева. Как именно поджигает непонятно. Пиромант?

— Что-то не очень похоже.

— Да не важно! Важно, что таких совпадений не бывает. Понять бы теперь ещё, кто он такой и откуда взялся…

Бах-бах-бах! — раздался стук в дверь.

— Ваше Сиятельство, разрешите доложить! На свиноферму Бахметьева напали!

— На свиноферму?

— Ну… на ту самую.

— Хм…

— Я сейчас же выведу трансляцию на экран, если вам интересно.

— Ну конечно же мне интересно!

Экран моргнул, и одна картинка сменила другую.

— А что насчёт звука?

— Сию минуту, Ваше Сиятельство.

— Вы свободны! — прокричала гоблинша. — Отныне вы вольны делать со своей жизнью всё, что вам заблагорассудится! Но зачем бороться в одиночку и выживать, когда теперь можно жить по-настоящему?! Теперь мы действительно можем вернуться домой! И вы даже представить себе не можете, как там всё изменилось! Болотные кланы объединены и теперь сильны, как никогда! А еще Владыка — защищает!

— Ах, — прокатилось по зеленокожей толпе.

— А теперь скажите мне! Кто согласен пойти за Владыкой?!

Глава 11

Её Благородие Шамурская повела гоблинов, потому что была для них «своей» и наиболее походила на лидера восстания. Карякина пошла вместе с ними по причине активизма, - боролась, напоролась, и надо бы теперь придерживаться своих ценностей до конца. Женёк пошёл потому, что окончательно уверовал в гадание и пускал на Карякину слюни.

Что ж… в добрый путь! А я всё это, признаться, мотал.

Пешком? Несколько сотен километров? По лесам и полям? Без толкового снаряжения? Не-не-не, спасибо. Владыка сделал своё дело, Владыка может отдыхать. Столь длительный турпоход в компании гоблинов, - пускай и городских, - мне вообще не улыбался.

Женёк с Шампуреллой отныне серьёзные боевые единицы, и потому если что смогут постоять за себя в пути самостоятельно. Мне же нужно было как можно скорее ехать в Новый Сад. Если я всё правильно рассчитал, то вернусь впритык к балу Садовникова, а там уж и восстание начнётся. Или не начнётся. Как минимум после обнародования письма князя про национализацию, стартует первый раунд брожения умов, а там посмотрим.

Так вот…

Времени на напутственные слова и долгие прощания не было. Я покинул свиноферму в тот самый момент, когда гоблины решали судьбу свиней. То ли взять их в качестве ездовых животин, - ну да, ну да, - то ли в качестве провианта, а то ли… то ли навьючить часть свиней останками других свиней.

Добрейшей души ребята, блин. Как мне кажется, от созерцания такой процессии сам Сатана начнёт улыбаться и трогать себя в срамных местах.

Во-о-о-от… Я же прошёл по всё ещё беспокойному городу до гостиницы, забрал вещи и был таков. Рудольф всё это время тусовался в собачьем питомнике на окраине города, персоналу которого был выдан флакончик с жабьими феромонами, инструкция по уходу и бессовестное количество денег за молчание.

А вот «гольф», увы, пришлось бросить. Если найдут – пускай гадают, что это за инопланетная оглобельная технология.

Короче говоря, Столицу я покинул той же ночью, по холодку. Ехал и ехал, скакал и скакал. Каждая остановка в моём случае была сущим геморроем, - тормозить загодя, привязывать Рудика, уходить, приходить, отвязывать Рудика, - поэтому я постарался свести их к минимуму.

В седле… нет, не спал. Но занимался важными божественными делами. Например, уверял седовласого дедушку анималиста, что ему просто необходимо отдать мне свой грёбаный шар. Дело моё ширится, и на получение даров уже целая очередь стоит. И первый в ней Батяня. Уж больше хочется слепить из вомбата что-нибудь пушисто-могущественное.

А потому:

- Вы действительно уверены в том, что попадёте в Рай?

Дед замялся. И к слову, пора бы уже признать, что у него есть имя. Ипполит Михайлович он.

- Я хороший человек!

- Это вы сами так решили?

- Я… Я…

Сейчас Ипполит стоял одной ногой на земле, а другой на первой ступеньке лестницы, что вела к чаше божественных весов. Я же в амплуа чёрной фигуры в капюшоне присутствовал рядышком и для пущего эффекта лениво левитировал.

- Ипполит Михайлович, ну вы же старый солдат. Сколько крови на ваших руках?

- Я выполнял приказы! Это не в счёт!

- Прекратите врать себе, ещё как в счёт, - я перелетел с места на место. – А даже если, Ипполит Михайлович. Даже если… неужели жизнь никогда не ставила вас перед сложным выбором? Неужели все препятствия на своём пути вы выдерживали с достоинством? Не крали, не врали, не предавали, не доносили? Не проходили мимо несправедливости, когда были в силах помочь?

- Это всё не то! – продолжил спорить старик. – Относительно большинства людей, меня можно назвать более чем порядочным!

- Конечно-конечно. Прекрасно понимаю концепцию! Вы в белом в плаще, Ипполит Михайлович, а «большинство людей»…

Оп! Тут вдруг что-то резко изменилось. Прямо как тогда, когда мне стали доступны новые локации и я направился клепать Рай с Адом. Какое-то повышение. С чем оно связано – предельно понятно. Наверняка Шампурелла в пути рассказывает городским гоблинам байки у костра, те начинают верить, и вот – накопилась очередная критическая масса верующих.

Но вот вопрос: что именно изменилось?

- Валады-ы-ы-ыка! – вдруг из лесочка, что окружал божественные Весы, вышел гоблин. – Чо как, Валадыка!?

Это был один из первых присоединённых к клану товарищей, ещё со времён потасовки с Родильным Ведром. Его неимоверно тупая, не выражающая ровным счётом ничего рожа мне давно примелькалась. И вроде бы даже имя его помню… м-м-м…

- Тинки-Винки?

- Ага, - довольно кивнул гоблин.

Вот и ответ на мой вопрос. Дожил, значит. Заслужил. Добился. Отныне ко мне на переправу попадают не только души тех, кого я убил, но и души моих собственных верующих. И вот это уже честно, ведь теперь им действительно есть за что сражаться. Рай всем и каждому гарантировать не могу, - слишком это затратно в плане энергии, - но вот жульничество с перерождением вне очереди обеспечу.

Но! Минуточку! А чего это у меня вдруг паства мрёт? Неужто на стоянке что-то случилось?

- Ты как здесь оказался? – спросил я у уродца.

- Так я руку в тестомес засунул и меня зажовало. Госпожа Розочка так ругалася, пока меня наматывало. Кричала, што я булки испортил.

- Э-э-э…

- А сэр Додерик яё успокаивал. Говорил, мол, ладно, и так съедим, ленивые пельмени будут. Но на чом они там порешили не знаю, - Тинки-Винки виновато улыбнулся и развёл руками. – Помер.

- Так…

Информация интересная. Всё это время у меня не было связи с Разящим Веслом. Всего один раз через коллективный жучиный разум я передал Менделю, что у нас всё идёт по плану, получил ответ: «у нас тоже», - и больше мы не общались. А надо было, по ходу.

- Откуда на стоянке взялся тестомес?

- О-о-о, Валадыка! Вернёшься – аще ничо кругом не узнаешь! Лысый опездол и седой опездол стока всево нужного понастроили! Мы теперь печом булки и абжыгаем кирпичи! Первые можно есть, а вторые нельзя – опездолы запрещают! А ещё штуку такую вонюче-жужучую принесли, с которой можно магнитофон без батарейков слушать…

Кирпичи? Прекрасно. «Жужучая штука» – явно дизельный генератор. Ну а лысый и седой «опездолы» - это апостолы. Самопровозглашённые, ага. И как будто бы сейчас было задето моё чувство собственничества. Задница не полыхает, конечно, но чувство всё равно неприятное: как будто бы на горку свеже-поглаженного белья присел.

С другой стороны, Менделя с Голубицким можно понять. Пока на стоянку не прибыли городские гоблины, им действительно было проще сказаться эдакими «исполняющими обязанности Владыки». Слова «граф» и «губернатор» для болотных жителей – пустой звук, а так хоть более-менее слушаться будут.

Ну… на месте разберёмся. Вряд ли я добьюсь технических подробностей от гоблина, который погиб в тестомесе.

Зато для другой цели Тинки-Винки мне прекрасно подойдёт.

- Так! – рявкнул я. – Ну-ка на колени перед Владыкой! А теперь отвечай на вопрос! Ты – хороший гоблин!? Ты прожил достойную жизнь!?

- Каешн, - не раздумывая ни секунды ответил Тинки-Винки.

- Во-о-о-от, - я перевёл взгляд на Ипполита Михайловича. – Видите? И ведь он честен сам с собой. Когда гоблин пытается обманывать, это сразу же видно всем окружающим.

- Я… Я не понимаю, причём здесь это!

- Подождите, - чтобы навалить таинственности, я снова перелетел с места на место. - Так вот. Тинки-Винки такой же воин, как и вы. Я собственными глазами видел, как он преследовал и добивал в спину убегающих врагов. Но это ведь не в счёт, верно?

- Я…

- Верно. В остальном же всю свою жизнь он действительно придерживался моральных ориентиров, присущих его окружению и времени. И идеализирует себя он точно так же, как и вы; на душе у Тинки-Винки легко и спокойно. Так давайте же посмотрим, что произойдёт с ним на Весах! Эй!

- Чо, Валадыка?

- Ну-ка залезь вон в ту штуку.

- Харашо, Валадыка.

Под пристальным взглядом седоусого старичка Ипполита, гоблин резво взбежал вверх по ступеням, прыгнул прямо на чашу Весов и весело помахал мне оттуда. А чаша… чаша двинулась вниз.

- А чо происходит?

- Всё нормально.

- Так должно быть?

- Да.

- А почему там огонь?

Земля разверзлась и чаша, - будто диковинный лифт, - опустила Тинки-Винки прямиком в Ад.

- Валадыка, пока!

Так… пострадал товарищ гоблин не просто так. Оказал мне большую услугу, и поэтому мой моральный долг вытащить его как можно скорее. Надеюсь только, что вызволение из Ада в пересчёте на божественную энергию будет стоить меньше, чем насильное помещение в него.

Почему я был так уверен, что чаша пойдёт вниз? Ну… на самом деле не был я ни в чём таком уверен. Шансы пятьдесят на пятьдесят - поставил и выиграл. Ведь как именно работают Весы я не знаю. Но знаю, что с их точки зрения даже в убийстве могут быть нюансы. Как то самооборона, например. Или неосторожность. Принуждение, заблуждение, личная просьба жертвы – да мало ли?

- А теперь прошу вас, Ипполит Михайлович, - я протянул руку, как бы приглашая залезть его в чашу; ещё тёпленькую и дымящуюся от адского пламени. – Если вы настолько уверены в своей непогрешимости, то не смею вас более задерживать, - развернулся и медленно полетел прочь.

А внутри себя уже начал обратный отсчёт. Три, два, один…

- Погоди!

Отлично. И можно считать, что дар превращения животных в монстров уже у меня в кармане…

Какое-то время спустя

Новый Сад, особняк Дмитрия Ивановича Садовникова

- Благодарю, - Её Благородие сняла бокал игристого с подноса.

- Не налегай так, пожалуйста.

- Отвали!

Лиза вздохнула. Чуть пригубила. Поглядела на огромные, сплошь в позолоте, настенные часы, и вздохнула ещё раз, - для верности.

- Ну и где же он?

- Не переживай, - ответил Вадим Евграфович. – Если Харон обещал, значит будет вовремя.

- Что значит «вовремя»? Он ведь УЖЕ опоздал! Я пришла на бал в компании брата! Просто сказочно!

Обижаться, возражать и уж тем более спорить Мендель не стал. Не до того было. Посвящённый в тайны Харламова куда глубже, чем сестра, сейчас он и без того имел причины переживать. Взведённая пружина – ни больше и ни меньше. Выпивать в таком состоянии для Вадима Евграфовича было бы чревато, и потому он вот уже как час грел в руках один и тот же бокал красного вина.

А вокруг тем временем цвела роскошь.

В главном зале особняка князя было светло и просторно. Потолок терялся где-то в вышине, и о его существовании напоминала лишь огромная хрустальная люстра по центру. Лепнина, вензеля, и декоративные шторы, за каждой из которых можно было разместить на ПМЖ многодетную семью.

Фуршетный стол ломился от маленьких закусочек, вин и рюмок с наливками. За неимением устриц, в чашах со льдом лежали заранее приготовленные речные мидии в раковине. Вокруг четы Менделей вальяжно перемещались с места на место девушки в фатине и кружеве, и мужчины в дорогих костюмах. Те, что постарше – расслабленные короли жизни, а те, что помоложе – собраны и максимально серьёзны. Важно раздувают грудь, как будто бы пытаются перебороть икоту через задержку дыхания.

Свет – яркий, но тёплый; настраивающий на волну уютного благополучия. Разговоры, красивый и специально отрепетированный для высшего общества «богатый смех», звон бокалов, оглушительный хруст французской булки и приглушённая музыка.

Музыка, к слову, дрянная.

Вот что-что, а тут Садовников знатно облажался. После двухлетнего выживания в условиях Исхода, такие возвышенные профессии как виолончелист или дирижёр стали не очень-то востребованы. Кто-то экстренно переучился в кузнеца или сталевара, а кто-то перебрался в Столицу, где была хоть какая-то возможность стабильно зарабатывать музыкой. Но поди их теперь вызвони, из Столицы-то…

Как итог – корявый звукоряд, больше подходящий для выпускного концерта в музыкальной школе для самых маленьких.

- У-у-у-ууух…

А вот и первый отличившийся сегодняшнего вечера. Минфин города, Егор Григорьевич Евневич, нетвёрдой походкой и со стопкой в руке подошёл прямо к Менделю. Молча положил барону руку на плечо, пристально посмотрел ему в глаза, а затем перевёл взгляд на Елизавету Евграфовну. Выпил. Буркнул что-то вроде:

- Сейчас начнётся, - и тут же со стороны сцены раздался хрустальный звон. – Началось.

Это хозяин мероприятия, Его Сиятельство Дмитрий Иванович, постучал ложечкой по бокалу. Откуда изначально взялась ложечка непонятно, но исчезла она на подносе у вовремя подсуетившегося официанта.

- Друзья! – начал Садовников. – Сегодня я собрал вас здесь не просто так! Не только лишь праздности ради, но и для того, чтобы обсудить важные государственные дела…

- Вы будете это допивать? – прошептал Евневич на ухо Менделю и указал на его бокал, затем не дожидаясь ответа увёл его прямо из рук барона. – Благодарю, - опрокинул в себя залпом, и начал водить взглядом по залу в поисках официантов.

А князь со сцены тем временем уже вещал про демографию, многожёнство и уже вступившие в силу изменения в семейном кодексе. Вещал он вдохновенно, убедительно и вполне логично – над его спичем заранее потрудилась целая команда специалистов. Люди, чьей профессией являлось слово, уже сгладили все возможные шероховатости выступления.

Хотя кое-что князь взял из своего недавнего разговора с Евневичем. Например, вот:

- Опять высшее сословие приносит себя в жертву во имя процветания всего общества! – Его Сиятельство страдальчески прижал кулак к груди. - И опять это вряд ли кто-то оценит!

Зал реагировал по-разному, но в основном положительно. Мужчинам явно нравились открывающие перед ними перспективы, а вот их жёны… женщинам покамест пристало помалкивать и бурно свои эмоции не выражать. Но это всё не беда. Это всё действительно логично. Лозунг: «Сильные – размножайтесь» - справедлив относительно сложившейся в мире ситуации.

Но вот концовка речи Садовникова…

Егор Григорьевич чуть ли не на коленях ползал, умоляя Его Сиятельство изменить её. Перенести. Подождать несколько дней, а лучше недель… ну или хотя бы пару часов! Хотя бы не вываливать одно заявление сразу же вслед за другим!

Ведь в таком случае мотивы князя были у всех на виду. Слишком очевидны для любого человека, который знает, что нельзя совать руку в работающий тестомес. И по мнению Евневича, это было всё равно что показывать карточные фокусы с запущенным артритом, а затем предлагать всем вокруг поверить в то, что это было ловко и элегантно.

Князь же в ответ сказал, что ждать больше не может. И ещё про личный пример добавил, конечно же.

- Пу-пу-пууууу, - выдохнул Евневич.

А Дмитрий Иванович Садовников тем временем добрался до финала:

- Я хотел бы сделать ещё одно заявление! – сказал князь. - И для этого мне нужно будет пригласить на сцену Елизавету Евграфовну Мендель…

Девушка незамедлительно подавилась шампанским, а её брата от такого накала страстей аж закачало.

- Прошу вас, Лизонька, поднимайтесь ко мне!

Вплоть до самой развязки девушка не понимала, что происходит. Мысль о том, что сейчас ей будет сделано публичное предложение просто не приходила в голову. В полной тишине и под всеобщими взглядами, Её Благородие процокала средь расступающейся толпы и поднялась на сцену. Вежливо улыбнулась, - как учили, - и сказала в микрофон:

- Добрый вечер!

А Садовников не стал ходить вокруг да около и бухнулся на одно колено. Заклинать: «черепушка врага хрусти, первый снежок хрусти, а коленный сустав Дмитрия Ивановича не хрусти» - было уже поздно, и характерный звук эхом разнёсся по залу. Аристократы учтиво смолчали.

- Елизавета Евграфовна, голубушка! – князь вытащил из кармана коробочку с кольцом. – Скажите, вы согласны стать моей женой!?