Владыка мертвых легионов

"Наследник" некроманта

Я поставил стул напротив решетки, уселся и подождал, пока дверь в темницу закрылась, оставляя нас наедине. Наедине — это если не считать двух мумифицированных стражей, не спускающих с моего узника немигающего взгляда и отбрасывающих на стену гротескные тени.

— Ну что ж, — сказал я человеку, сидящему у дальней стены камеры, — настало время познакомиться получше, принц Васпиан.

Он ничего не ответил, сверля меня мрачным взглядом.

— Молчишь, да? Действительно, трудно найти слова, когда впереди смерть от чужих за камнем притаилась, и сзади тоже смерть, но от своих…

И тут Васпиан не выдержал.

— Ты поплатишься за это, чернокнижник! Я не знаю, какой черной магией ты заставил жителей города совершить вопиющее предательство — но расплата грядет, так и знай!

Я усмехнулся.

— Расплата грядет, и как раз об этом я хочу с тобой поговорить…

— Что ты сделал с моим адъютантом?!

— Ты про ту коротко стриженую девчушку, да? Погиб почти весь твой полк, а ты печешься об адъютанте? Дай-ка угадаю… Она ведь тебе не просто адъютант, да? Ох и бабник ты, принц, жрать из одного котла с солдатами можешь, а без девки на войну отправиться никак. Впрочем, тут я тебе не судья.

— Что ты с ней сделал, мерзавец?!

— Сожалею, принц, но этого ты не узнаешь.

— Тогда и говорить с тобой мне не о чем, — решительно отрезал он.

— Ну ладно. Раз ты так хочешь узнать ее судьбу — я сейчас выйду на пару минут и вернусь с ее свежеотрубленной головой. Из шеи капает свежая кровь, может быть, еще и веко дергаться будет… Зато ты точно узнаешь ее судьбу. Устраивает тебя такой вариант?

— Нет, будь ты проклят!

— Тогда давай перейдем к тому, о чем я…

— Так значит, она еще жива?

— С чего ты взял? Есть ведь еще такой вариант — я выхожу и возвращаюсь с посиневшей головой… Или она сама приходит, шаркая ногами по полу и глядя в одну точку немигающими глазами… А на твой вопрос, мол, как же насчет свежеотрубленной головы, развожу руками, дескать, приврал я немного, ее еще вчера порешил… Нет, принц, ты не узнаешь ее судьбу.

— Почему? — c нажимом произнес он. — Я хочу убедиться, что она жива, и потом мы поговорим, о чем захочешь.

— Нет. Понимаешь, люди делятся на две категории. Одни ставят условия, а другие сидят в клетке. В клетке сидишь ты, и я пытаюсь донести до тебя, что никаких условий ты мне ставить не будешь. А если будешь — любое твое условие будет приводить к самому нежелательному для тебя повороту. Потому — одно из двух. Либо неведение, либо ты узнаешь не только то, что она мертва, но и то, что причиной ее смерти стало твое условие. Разумеется, это если я не вру, иначе ты узнаешь просто о том, что она мертва со вчерашнего вечера. Или не узнаешь. Итак, принц. Что выбираешь — знать, что она мертва по твоему желанию, или не знать и надеяться?

— Мерзавец! — процедил он.

— Да, мерзавец. Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Откажешься — на этом стуле будет лежать и смотреть на тебя ее голова. Все? Нет возражений? Готов слушать?

— Да что тебе надо от меня, чернодушный?!

— Ничего, принц, в том и дело, что ничего. Хочешь, я угадаю, что ты думаешь? Ты думаешь, что я Рэйзель лин Фаннард, пятисотлетний некромант и чернокнижник.

Вот тут его мрачная злоба ненадолго сменилась удивлением.

— А это не так?

— Не так. Да, тело и лицо, что ты видишь перед собой, раньше принадлежали именно ему.

— А, эфириал…

— В том-то и дело, принц, что нет. Я человек, и мне от роду всего семнадцать лет с небольшим. Видишь ли, когда мне было пятнадцать, Рэйзель, сидя в глубине Цитадели, поменялся со мной, пареньком из другого мира, душами. В результате этой ошибки он получил по заслугам, оказавшись запертым в моем теле, в мире, где магии нет вообще. А я оказался в Цитадели и провел там два страшных года в совершенно нечеловеческих условиях. За преступления, которых я не совершал.

— Хороша байка… Вранье!

Я улыбнулся:

— Лгут те, кому что-то нужно. Лгут слабые. Я рассказывал это охранявшему меня паладину — он не верил, и правильно делал. А сейчас я уже не в клетке, там теперь сидишь ты, и мне ничего от тебя не нужно. Так для чего мне лгать теперь, когда я хозяин положения?

— Понятия не имею, — признался Васпиан, — но все равно не верю.

Улыбаюсь шире:

— А мне и не нужно, чтобы ты верил. Я только хочу, чтобы ты это знал, а верить или нет — дело твое. Так вот. Меня зовут странным для твоего слуха именем Максим, ведь такого ты никогда не слышал, тут нет имени Максим, как в моем мире нет имени Васпиан. Я был обычным мальчиком, круглым сиротой, с обычным для человека мировоззрением, идеалами, устремлениями. Самый обычный мальчик пятнадцати лет от роду. И вот однажды я просыпаюсь в теле Рэйзеля, в темнице… Я не буду рассказывать тебе, через какие страдания я прошел — очень скоро ты все это испытаешь на своей шкуре. Остановлюсь только на самых важных моментах. Видишь ли, с точки зрения мальчика, который сталкивался с паладинами и чернокнижниками только в сказках, все просто. Колдуны, насылающие проклятия и мертвецов — они плохие. Злодеи. А паладины, которые с ними сражаются — ясное дело, хорошие, они герои. Я был наивен, и мир виделся мне контрастным. Вот Хаос, Тьма и Зло, вот Порядок, Свет и Добро. Трагедия же заключалась в том, что я был сердцем и душой на стороне добра, но добро, в лице вполне конкретных паладинов, не желало принимать меня в свои ряды.

— Чем дальше, тем забавней, — желчно хмыкнул Васпиан. — Тебе только осталось объяснить, как вчерашний паренек из мира, где нет магии, натворил дел, да еще и с воистину рэйзелевским размахом.

— О, тут все просто. Рэйзель — гений. Он вывел магию на совершенно новый уровень, одновременно создав такие заклинания, которые освоил даже начинающий. Еще мне повезло и я наткнулся на его ученицу, а затем получил доступ к его библиотеке. Ну и учти, что Рэйзель был весьма неслабым чародеем, и я унаследовал его силу.

— Ну-ну, — хмыкнул Васпиан.

— Ты уже придумал причину, для чего Рэйзель мог бы сочинять такую сказку?

— Нет, — согласился принц, — но я также не вижу резона в том, для чего ты мне это рассказываешь, если не собираешься договариваться или чего-то добиваться.

— Чуть позже объясню. А теперь мы подходим к одной интересной мысли: вдумайся, в теле страшного и могущественного колдуна оказывается совершенно иной человек, ни в чем не виноватый и искренне ненавидящий колдунов. Ах, какие возможности могли бы открыться перед той же инквизицией, возьми она меня в свои ряды и обучи… Треть твоей страны в руинах после вторжения эфириалов. Не то, чтоб я мог этому помешать всего за два года обучения, но… И ведь дело не только в упущенной возможности. Меня не только не приняли на сторону добра — меня еще и вынудили пойти по стопам Рэйзеля и стать новым Рэйзелем. Глупые паладины, победив самого страшного некроманта, сами создали его преемника, причем еще более страшного и опасного, чем Рэйзель. Не ирония ли?

— Ну если так — то ирония, — согласился принц. — Но я по-прежнему слабо себе представляю, как вчерашний добрый мальчик творит такие страшные дела. Сколько душ ты уже загубил с момента своего побега?

— Дохрена, — кивнул я. — Но между тем добрым пятнадцатилетним пареньком и нынешним коварным мной — два года в немыслимо бесчеловечных условиях. И открою тебе один секрет. Пнуть котенка, ударить щенка, обидеть ребенка — для меня это совершенно немыслимо даже сейчас. Но я сам с удивлением обнаружил, что убивать тех, кто ненавидит тебя, очень даже просто, а убивать тех, кто ненавидит тебя без вины — это даже приятно в какой-то мере… Я много открытий сделал. Например, что мир не черно-белый. И на стороне Добра порой сражается самое настоящее зло. Я про паладинов. Такого бессердечия мне в жизни встречать еще не приходилось… Я был готов на все, чтобы выбраться из той темницы или хотя бы улучшить свое положение… Но мой проклятый тюремщик мне, ясное дело, не верил и отказывался устроить разговор с вышестоящими или передать письмо королю, твоему отцу то бишь. Да, вышестоящие мне тоже не поверили бы, а вот твой отец мог бы согласиться. Живет же где-то воплощенный эфириал во дворце, правда?

— А ты взгляни на ситуацию с другой стороны, — предложил Васпиан. — Глазами твоего тюремщика. Вот заключенный, злобный некромант, пускается на свои хитрости, чтобы выбраться. И что бы ты делал? Потакал ему?

— Потакать? Нет. Но я бы не обращался с ним так жестоко.

— С некромантом, отнявшим столько жизней? С ним любая жестокость справедлива, ты не думал об этом?

— Видишь ли… В моем мире, гораздо более развитом, нежели твой, во многих странах нет смертной казни. Не во всех, но в самых культурных. И если кого-то приговаривают к тюрьме — на год или на всю жизнь — его содержат в комфорте, достатке и удобстве. Потому что жестокость по отношению к заключенным запрещена, и неважно, какое преступление он совершил.

Принц не выдержал и невесело засмеялся.

— Забавный твой мир, в розово-пастельных тонах. Только в него мне верится ну совсем слабо.

— И тем не менее, это факт, хочешь верь, хочешь не верь. Словом, вот тут мы постепенно подошли к ответу на вопрос, почему ты здесь, для чего мне нужен и почему я все тебе рассказываю. Я подвергся страшным истязаниям и жестокостям без вины. Ты вправе не верить, но для меня это факт. Произошло беззаконие в отношении меня, а за беззаконие должен быть ответ. Кто виновен?

— Никто, — развел руками Васпиан. — Максимум — судебная ошибка.

— За судебную ошибку должен быть ответ. Особенно за такую страшную.

— Ты понимаешь, что никто не мог никаким образом установить твою невиновность? Вот как проверить, что в этом теле душа невиновного? Ты — еще одна жертва Рэйзеля, по сути.

Я кивнул.

— Верно. Никак не установить. Я бы и сам не поверил. Но моя основная претензия не к факту заключения, а к условиям содержания. А также к тому, что я был полностью лишен права защищаться, торговаться, договариваться, взывать к королевскому милосердию… Я молил о капле доверия — получив ее, сейчас величайший некромант был бы преданным сторонником инквизиции, а у твоего отца было бы мощное оружие, изобретенное в моем мире, но неизвестное здесь. Я молил о капле милосердия — получив ее, я бы, может быть, не сбежал бы, не повстречал ученицу Рэйзеля и не унаследовал бы его силу и знания. Но я не дождался ни доверия, ни милосердия, ни справедливости. Кто виноват в том, что мой тюремщик вел себя со мной, словно с рабом? Кто отдал меня на произвол бессердечных паладинов? Кто разрешил ордену творить, что им вздумается? Кто виновен, что в заточении я подвергался самым изуверским издевательствам? Король Тантагора виноват. Ну а раз до него я пока не добрался — отвечать тебе, как его сыну и будущему королю.

— Ну в чем-то ты прав по-своему, — внезапно согласился принц. — По правде, я не нахожу внятного объяснения, для чего Рэйзелю было бы такое придумывать… Послушай, если ты действительно не Рэйзель… Тогда тебе не обязательно делать то, что ты делаешь. Я уверен, мы сможем как-то… утрясти эту печальную историю, и…

Я ухмыльнулся.

— Не получится. Ты сейчас в моей шкуре, с той разницей, что я был заложником чужого неверия, а ты — заложник своего.

— В каком смысле? — не понял он.

— А вот так. Допустим, ты мне поверил взаправду, ну а как иначе, я же в том положении, в котором мне совершенно незачем лгать, ведь мне от тебя ничего не нужно, верно? Ты мне поверил, мы о чем-то договоримся, я тебя отпущу… И тут ты подумаешь, мол, постой-ка, так вот что ему на самом деле было нужно! И снова утвердишься в мысли, что я — Рэйзель. А я не хочу, чтоб ты думал, будто я — это он.

Мы с ним помолчали: он осмысливал услышанное, я обдумывал следующие слова.

— В общем так, Васпиан, несостоявшийся король Тантагора. В этой клетке ты проведешь два года. В тех же условиях, что и я. Кормежка два раза в день — каша на воде, мерзкий хлеб, иногда сырая морковка или лист капусты. И все. Мизерная порция, ровно чтоб ты не издох с голода, и этот самый голод станет твоим соседом по камере, не отставая ни на один миг. Никакой одежды, два года в одном и том же, спать на соломе, ходить в ведро и жить в смраде. Раз в месяц — мытье в холодной воде. Ты будешь видеть здесь, не считая моих стражей, всего одно человеческое лицо, которое не скажет тебе ни одного слова за два года. Просто потому, что у меня его внуки и я убью их, если он скажет тебе хоть слово или даст порцию больше положенной. Ты же благородный человек, да? Ну так вот, знай, что попытка разговорить твоего тюремщика или выпросить у него что-то — все равно что попытка убить его малолетних внуков.

— И в чем смысл этой мести? Мстить королю за ошибку, допущенную кем-то из его множества подданных? Идиотизм.

Я пожал плечами.

— Я предпочитаю слово «справедливость». Что ты делал, когда тебе было пятнадцать? Гонял мяч? Играл со сверстниками? Бегал за девчонками? А в шестнадцать или семнадцать? Учился в академии, уже с офицерскими погонами, спал небось не один, а с грудастой красоткой? Или с целой чередой холеных сучек, в жизни не поднявших ничего тяжелее бокала? Ходил на пиры и балы? А я эти два года провел в аду на земле, и ты, высокомерная мразь, считаешь, что раз тебе повезло родиться в королевской семье, то ты непогрешим и выше всего этого? Что королю не надо отвечать за грехи его должностных лиц? Ошибаешься, за грехи отвечать должны все, просто сильные мира сего за преступления отвечают только тогда, когда находится кто-то сильнее их. И для тебя и твоего отца этот день настал. Так вот. В следующий раз я буду решать твою судьбу через два года, которые ты проведешь тут в страданиях, отчаянии и неопределенности, как я. И учти, что через два года я тебя не факт что отпущу. Может, оставлю тут навеки гнить, как это было уготовано мне, может, проявлю милосердие и убью тебя. Может, и отпущу… Кто знает, Рэйзель великий маг, но предсказывать будущее даже он не умел. Одно я тебе точно гарантирую: эту клетку ты покинешь досрочно только одним из трех способов. Первый — найдешь способ наложить на себя руки или уморишь себя голодом. Второй — ты будешь убит моими стражами, которые не спустят с тебя глаз за эти два года, при побеге или попытке вызволить. Третий — если твой отец согласится обменять тебя на себя. Вот так. И в любом случае, если ты когда-то и выйдешь на свободу — ты к тому времени уже не будешь ни королем, ни сыном короля. Теперь тебе все понятно, принц, которому недолго осталось быть принцем?

Его выдержка ему не изменила, хоть держать себя в руках ему становилось все труднее.

— Почти все, кроме одного. Чего ты на самом деле хочешь?

Я вздохнул.

— Ну, раз ты спросил… Я открою тебе свои планы. Этот мир ненавидит меня за то, чего я не делал, а я ненавижу его за то, что он ненавидит меня. Вот скажи, что бы ты делал на моем месте? Жил изгоем? Не мой путь. Я не хочу жить в таком мире, и мой выбор — разрушить его. Падут империи, цивилизации будут разрушены и обратятся в прах, повсеместно воцарится хаос, междоусобицы, голод и болезни будут взымать свою жатву. А я со своими подданными буду наблюдать за всем этим из безопасной гавани. И когда не останется камня на камне — я эти камни соберу, и постою из них другой мир. Который не будет ненавидеть меня, а может, будет любить. Как великого строителя и мудрого правителя. Знаешь, каким он будет, этот мир?

— Уже боюсь подумать, — фыркнул он.

— А зря. Это будет прекрасный мир. Правильный мир. Я учту ошибки как своего мира, так и этого. Не будет больше ни королей, ни дворян, благородность каждого будет определяться благородством его души, а не тем, под каким папкой оказалась его мамка. Маги будут равные среди равных, больше никаких клейм на лице, только всеобщее уважение…

— Ага. И страх.

— Ты идиот, принц. Честно. Даже не идиот, а просто примитивный варвар. Вот представь, что у меня есть выбор. Я могу помогать людям своей магией, ну там исцелять, или давать поговорить с умершими родственниками, и мне за это будет достаток, почтение и уважение. А могу убивать и проклинать, и за это мне будет ненависть и страх всеобщий, я и буду жить как зверь, в пещере, боясь высунуть нос. Вот как ты думаешь, что бы я выбрал?

— Ты уже выбрал. Второе.

— Точно идиот. Я не выбирал — вы отняли у меня выбор. Вы отняли выбор у всех магов, потому что он небогат. Либо стать вне закона, объектом травли и ненависти глупых неотесанных людишек, либо согласиться жить, как собака, на короткой цепи и с клеймом на лице. И все, третьего не дано! Вот потому у меня не будет проблем со сторонниками: слишком многих не устраивает тот выбор, который вы предложили им, и оттого они согласятся на то, что предложу им я. Скажи мне, ты знал, что Рэйзель оказался вне закона до того, как впервые причинил кому-то вред? Он жаждал лишь знаний и признания, охотно делился открытиями. Но вы, глупые людишки, боитесь магии, меряя всех по себе и будучи уверенными, что любой маг неизменно будет использовать свои знания во вред. Не Рэйзель стал страшным злодеем — это вы столкнули его с правильного и мирного пути. Но всякий маг — в первую очереди дитя человеческое. Кем он вырастет — зависит от людей вокруг него, и если тебя устраивают маги на цепи — пеняй только на себя, когда они наконец сорвутся с этих цепей. Вы, слабые «затупленные», пытались ущемлять и подавлять магов, но структура, где самые сильные находятся внизу, далека от равновесия и устойчивости. Война была неизбежна, так-то. Маги выиграют эту войну. Может быть, еще при твоей жизни. А теперь прощай, принц. Если еще увидимся — это произойдет не раньше, чем через два года, которые покажутся тебе вечностью.

Я встал с кресла и пошел к выходу. Мне вслед понеслась отборная площадная брань, но я просто грохнул окованной медью дубовой дверью и поднялся наверх.

***

— В общем, все, — сказал я старосте и сержанту Нибелю. — Мои инструкции насчет принца вступают в силу прямо сейчас, и вы отвечаете самым дорогим, что у вас есть. Ты, староста — за то, что я тебе сказал, а ты, сержант — за сохранность принца.

— Как прикажете, вашмагейшество, — закивали они.

— И отлично. А теперь все по плану. Мужиков за работу, Нибель — обеспечь часовых. Какая бы дрянь сюда ни сунулась — эфириалы ли, солдаты ли, — я должен узнать об этом еще когда оно на три версты подойдет. Внешний ров должен быть готов самое позднее завтра к вечеру.

Впрочем, я особо не переживаю на этот счет: и староста, и сержант свое дело знают, рабочих рук хватает… пока. И теперь я могу выбросить из головы и принца, и хозяйственные заботы: меня ждут великие дела. Дохрена великих и важных дел.

Правда, как говорят китайцы, путь в тысячу ли начинается с первого шага. А я начну сегодняшний этап завоевания мира с завтрака.

Вернувшись домой, я пошел на кухню. «Домой» будет не очень верно, дом старосты. Но староста в нем не живет: дом находится за периметром укрепленной территории, а ночевать за частоколом не рискует никто из моих подданных, только я и мои девочки.

Зенобия как раз заканчивает возню с завтраком, запах в доме такой, что слюнки не текут разве что у моих телохранителей: они зомби.

Тут на кухню вошла, зевая и принюхиваясь, Альта.

— Ты очень вовремя, — сказал я ученице, — возьми десяток пехотинцев и приведи сюда ту девчонку-волшебницу. Зен, на четверых хватит?

— Вполне, — кивнула Зенобия, — если никто не будет есть за троих.

Альта еще раз зевнула.

— Два момента. Во-первых, я не думаю, что девчонка захочет кушать, вряд ли она от крысиного яда оклемалась полностью… А во-вторых — мне кажется, она тут будет лишняя.

Я ухмыльнулся в ответ:

— Ревность излишня: она тут для дела нужна. Повелевать мертвыми ты умеешь, самое время учиться повелевать живыми.

Альта натянула камзол, взяла револьвер и в сопровождении нескольких зомби-рыцарей, еще позавчера служивших принцу, пошла к дому-тюрьме.

Зенобия тем временем расставила тарелки и насыпала в них кашу с мясной подливой. Пожалуй, именно всяческие подливки — ее коронные блюда, в Валиноре, откуда она родом, подлива или похлебка — как у славян хлеб или у японцев рис. То есть, блюдо, которое должно быть на столе почти в обязательном порядке.

Через минуты три вернулась Альта, довольно бесцеремонно ведя пленницу. Девушка показалась мне сильно осунувшейся и бледной, отчего черные татуированные руны на ее щеках выглядят особенно контрастно. То ли ей все еще сильно нехорошо, то ли Альта не потрудилась сообщить, что ее ведут гостьей на завтрак, а не жертвой на ритуал.

— С добрым утром, — улыбнулся я и указал на свободный стул: — присаживайся и постарайся чувствовать себя как в гостях, а не как в плену.

Альта подвела ее к столу и усадила.

— Оковы снять? — спросила она.

— С рук сними, чтоб не мешали, — разрешил я, — а ошейник пусть останется.

Пленница, не спускавшая с меня взгляда исподлобья, презрительно усмехнулась.

— Боишься…

— Конечно, боюсь, — подтвердил я. — Понимаешь, меня за пятьсот лет пытались убить не раз, не два, и даже не двести, причем маги посильней тебя. И вот он я, живой-здоровый, а они все умерли. Человеческая тупость безгранична, тут бы сообразить, что меня так просто не убить, но нет, постоянно находятся новые тупицы, бессмысленно дохнущие в нелепых попытках меня прикончить. И я боюсь, как бы ты не оказалась одной из них, а то наша дружеская беседа за завтраком накроется медным тазом.

— Я ничего тебе не скажу, чернодушный! Можешь сразу переходить к пыткам!

Я вздохнул.

— Ну какие пытки, а? Это ведь не допрос, а всего лишь светская беседа. Меня совершенно не интересуют никакие твои тайны, ни волшебные, ни военные… Просто тут с новостями туговато, особенно после того, как Порча страну надвое разделила… Ты не стесняйся, кушай, похлебка что надо.

Пленница гордо задрала подбородок:

— Я не голодна! Нет аппетита!

— Да ладно… Если что — никаких ядов. Это вообще вас горожане отравили — не я.

Тут заговорила Зенобия:

— При нелетальном отравлении крысиным ядом аппетит обычно появляется дней через пять, не раньше… Тут молоко полезнее будет. Принести?

Я кивнул, Зенобия вышла и вернулась с большой кружкой козьего молока. Пленница взяла ее двумя руками и отхлебнула.

— Ну, так-то лучше, — заметил я.

Все это время я старался не обращать внимания на легкий запах двухдневной блевотины. Девушка, нахлебавшись отравленного пунша, выжила только благодаря тому, что у нее нашлась пара противоядных рун. Руны, впрочем, оказались примитивным анахронизмом: сработали только после попадания яда в желудок и вызвали рвоту. Хотя нормальные руны срабатывают в тот же миг, как яд попал в рот, и не дают проглотить.

Надо будет дать пленнице одежду посвежее, запашок тот еще… Альта тоже слегка морщит нос, только Зенобия ест с непроницаемым лицом. Впрочем, иного от нее я и не ждал. Ученица инквизитора с почти десятилетним стажем да с восьми лет, она прошла такую суровую школу, что ее выдержке завидуют даже мои зомби.

Тем временем пленница выпила большую часть молока и поставила кружку на стол.

— Чего тебе надо от меня? — спросила она.

— Ну, может, познакомимся для начала? Я — Рэйзель лин Фаннард, хотя ты это и так знаешь. Это — Альта вир Карлайл, моя ученица, а это Зенобия. Тоже моя ученица.

— Грайя Верникс… лин Верникс.

— Из простолюдинок, значит, не привыкла называть имя с приставкой… Извини за бестактность, а чего ты такая худая? Щеки впалые у тебя были такие или это отрава так твои силы подорвала?

— Я соблюдаю пост… если ты знаешь, что это такое, что вряд ли.

— Зачем?

— Чище тело — сильнее дух. Только сильная душа может вынести бремя магии и не свернуть с истинного пути! Но ты не поймешь.

Я кивнул и проглотил ложку каши.

— Конечно, не пойму. Я-то всегда думал, что магия — это дар, а не бремя.

— Узко смотришь. Магия — всегда бремя и зло. Только если не для тебя — значит, твой дар есть зло для других!

Да уж, нормально ей мозги промыли… Трудно будет.

— Скажи, Грайя, в твоей семье детей, кроме тебя, много было? — выстрел наугад, но шансы попасть хорошие, статистика она такая…

— Семеро. Три брата и четыре сестры.

— Старшие, младшие?

— Все младшие… Я самый старший ребенок…

— И все остальные тоже выжили и выросли?

— Только один брат и одна сестра. Остальные умерли в детстве или младенчестве.

Бинго. Вот повезло так повезло.

— Грустно, — притворно вздохнул я. — А что, твои родители так сильно ненавидели магов, что не понесли своих больных детей к целителю? Уж лучше пусть помрут, чем к магу за помощью идти?

Грайя посмотрела на меня, как на идиота.

— Должно быть, ты в каком-то своем мире живешь, чернокнижник. Небось, за сотни лет изоляции забыл, как и что в людском обществе?

— Почему?

— Какие еще целители?! Мои родители — простолюдины, обычные крестьяне, откуда им денег на целителя взять?! А маги-целители — их раз-два и обчелся, они только у королей да вельмож есть…

Я начинаю улыбаться:

— А знаешь, почему? Потому что такие, как ты, выбирают злую боевую магию и вынуждены соблюдать посты строгие, вместо того, чтобы выбрать путь целительства, жить в уважении и почитании, в мире со своей совестью, в комфорте и достатке… Если б вы выбирали целительство — целителей было бы много. Лучшие лечили бы королей, средние — богачей, начинающие — крестьян. Благодаря конкуренции стоимость услуг целителя была бы намного меньше. Целитель был бы почти в каждой деревне, вот как кузнец, и его помощь была бы по карману даже простым крестьянам вроде твоих родителей…

Зенобия по-прежнему ест с непробиваемым покерфейсом, у Альты непонимающе поднимаются брови, у Грайи на лице растерянность.

— Ну тут вины моей нет… Мне не предлагали выбора. Просто забрали в школу магов, и учили всех одному и тому же…

Я прожевал кусок мяса и заметил:

— Что, правда не предлагали выбирать? Да я шучу, на самом деле, я в курсе. Открою секрет: твоим предшественникам — ну, магам предыдущего поколения — тоже не предлагали выбирать. Просто забирали в королевскую школу магов и учили боевой магии. Знаешь, почему? Потому что у короля свой целитель есть, а жизнь и смерть твоих младшеньких его совершенно не волновала. Ему, видите ли, только боевые маги нужны. И твоих детей ждет примерно то же самое: большинство умрет в детстве.

Грайя пожала плечами:

— От этого никуда не деться, детское здоровье — штука очень хрупкая…

— …И магов-целителей, которые могли бы их спасти, нету, ага. Ибо всех одаренных забирают в боевую школу по воле короля, дрессируют их жестко и безжалостно, вбивают в голову, что они есть зло, и держат на строгих постах. Смешно, честное слово. Тебе говорят, что магия зло, именно те люди, которые учат тебя магии разрушения. Лицемерием попахивает, ты не находишь? Чем тренировать тебя противостоять злу, можно было бы просто не учить… Знаешь, это так же бредово, как если я сейчас начну укорять своих солдат тем, что они нежить. Эй, вы двое, вам не стыдно, что вы мало того что мертвые, так еще и неупокоенные? Совсем распустились… Молчите? Ну конечно, молчите, вы же мертвые и говорить не можете… Знаешь, Грайя, если бы они могли говорить, то сказали бы: слышь, колдун хренов, какого лешего ты трындишь, это ты сам же нас и превратил в нежить, а перед этим еще и убил!

Грайя забарабанила пальцами по столу: кажется, я показал ей происходящее с непривычной стороны.

— Так-то оно так, но стране не обойтись без магов. Если бы всех нас обучить целительству — кто защитит королевство от боевых магов соседней страны?

— Ты абсолютно права, — подтвердил я. — Боевые маги — с ними то же самое, что и с солдатами. Без армии — никуда. Король забирает в армию кучу сильных людей, которые не работают и не создают блага, а просто маршируют, потребляют жратву и жалованье и периодически убивают других таких же. А король облагает налогами твоих родителей, чтобы прокормить армию, твои братья и сестры родились в нужде и голоде, неудивительно, что померли, тем более что возможности получить помощь целителя у них не было… И ведь главное — король не очень-то и виноват. Ведь без армии и боевых магов на него нападет другой король…

— Ну, так оно и есть, — согласилась Грайя.

Я наклонился вперед и заговорщицки улыбнулся:

— Так может — ну нахрен этих королей, которые тратят на себя и армию народные деньги и отбирают у народа одаренных детей, которые смогли бы стать целителями? Разве не лучше будет вообще без королей?

— Да ты, никак, меня вербуешь на свою сторону? — расхохоталась Грайя.

— Ошибаешься, глупая маленькая девчонка. Ты уже на моей стороне. Скажи мне, каково это — быть цепной клейменой собакой? Это не риторический вопрос — я правда хочу знать, потому что это единственная вещь на свете, которой я не знаю. Ведь я никогда не был ничьим сторожевым псом. Каково это — быть бесправнее крестьянина? Терпеть вторжения в свой дом от инквизиторов, обыски, допросы? Не иметь права ни на неповиновение, ни на отставку, ни на смену занятия — каково это, скажи мне! Впрочем… Зачем мне знать столь неприятные вещи… А ты теперь знаешь, что на цепь тебя посадил и натаскал тот же человек, который отнял у твоих родителей благосостояние, а у твоих младших — возможность выжить. Задумайся — каково это, служить тому, кто сделал тебя своей собственностью? Тому, кто отнял у тебя право жить в мире с собственной совестью и собственным пониманием правильного и неправильного. Какая ирония, какая издевка — научить тебя, что магия зло, но при этом отнять право быть чем-то иным, кроме зла…

— Отличная демагогия, — насмешливо ответила Грайя, — очень убедительная, как это и ожидалось от такого старого и мудрого чародея… Именно поэтому я на нее не куплюсь и никогда не перейду на твою сторону.

Я улыбнулся:

— Ты уже на ней, и никуда с нее не денешься. Моя сторона — это сторона всех магов. Магов, угнетаемых трусливыми и недалекими затупленными. Мой человек уже повез в Нирнкэрн требование выкупа за тебя — ландграф пришлет выкуп и я тебя отпущу. И тогда, оставшись наедине с собой, ты будешь снова и снова мысленно возвращаться к тому, на что я открыл тебе глаза. Рано или поздно тебе придется понять, что зло — не ты. И не магия. Зло — оно в королях… Был один великий мудрец, звали его Нэш. Обычный человек, не маг. Он открыл штуку под названием «равновесие Нэша». Равновесие Нэша — это такое состояние, когда никто не может улучшить общее положение, не ухудшив при этом своего личного. Я тебе на примере объясню. Вот есть два короля. Оба они не хотят воевать, но им не дано читать мысли. С точки зрения любого из них, есть четыре варианта. Первый — армии нет ни у кого. И это отлично, нет расходов, и воевать нечем. Второй вариант — у нас армия есть, а у соседа нет. Наивысшая безопасность — ведь нам есть чем защищаться, а соседу нечем напасть. Третий вариант — у нас нет армии, у соседа есть. Мы уязвимы, ведь сосед может напасть, а защищаться нечем. И четвертый — у нас есть армия и у соседа есть армия. Да, есть расходы, но мы защищены и сосед защищен. Так вот. Вначале армии нет ни у кого, но что, если сосед тайно вооружается? Чтобы спать спокойно, мы должны вооружиться. И по этой же причине сосед тоже вооружается. Итого: имеем две страны, ни одна из которых не хочет войны, но при этом обе вынуждены содержать армию. При этом никто не может разоружиться, боясь стать беззащитным. Вот это и есть равновесие Нэша.

— И что дальше?

— А дальше простой вывод. Любой король должен содержать армию и превращать одаренных детей в своих цепных псов. Каким бы мирным он ни был — он должен либо сделать это, либо стать жертвой другого короля. Потому короли, даже самые мирные — источник бед и нищеты для народа. И исправить это можно только одним способом — избавившись от королей.

Она только фыркнула:

— И что дальше? Без власти настанет хаос, и…

— А разве я говорил про отсутствие власти? Миром должны править маги, они обеспечат и порядок, и процветание простым людям.

— Угу, как же. Просто маги сами станут королями, больше ничего не изменится…

— Вот тут ты и ошибаешься. Король-затупленный нуждается в армии, чтобы защититься от другой армии или от своих подданных. И нуждается в магах, чтобы защититься от других магов. Что будет, когда миром будут править маги? Во-первых, я не боюсь затупленных, значит, армия мне не нужна. Во-вторых, против другого мага армия затупленных мне не поможет — значит, крестьяне снова не нужны…

— Угу. И ты просто наберешь себе армию магов.

— И вот тут есть важный нюанс. Магов мало. Допустим, в некотором королевстве у короля есть сто сильных магов и сто тысяч солдат. Если маги захватят власть — они распустят армию. И народ будет содержать не сто тысяч солдат, а только сто магов. Далее, маги начинают борьбу за власть, делятся на фракции, воюют за владения… Но простому крестьянину на это наплевать, потому что в войнах магов будут участвовать только маги. А крестьянину все равно, кому налог платить. И он будет жить себе спокойно. Более того. Я не буду заставлять одаренных детей становиться своими слугами, потому что вначале они слуги, а потом наберут силу и станут моими соперниками. Ты была бы вольна выбрать стезю целителя — и оказалась бы в стороне от борьбы. Ведь ты не боевой маг, и на войне магов не нужна. Максимум — в конце войны, лечить раненых.

— Бла-бла-бла… Звучит красиво, но…

— Оно не звучит. Оно так на практике уже давно. Если ты не знала — Нирнкэрном правит маг-нелегал. Их там целый ковен. И знаешь, что? Мы не враждуем. Нам нечего делить. Даже захоти я захватить еще и Нирнкэрн — захвачу. Их подданные станут моими, но ничего для них не поменяется…

— …Пока ты не решишь использовать их в ритуалах.

— Когда это случится — они сбегут от меня в земли других магов-правителей.

— И ты захватишь и другие земли…

Я покачал головой.

— А вот хрен там. Как только я продемонстрирую агрессию — окружающие меня маги образуют союз и дадут мне укорот. Это сейчас на меня нет управы, потому что ковен, даже выступив против меня, выдал бы себя и получил в благодарность за избавление от некроманта клейма и ошейники. Когда у магов будет наивысшая власть и когда эти маги будут в почете у людей, а не в рабстве — на всякого злого мага найдется куча желающих его прикончить и стяжать еще больше славы и уважения… Вот смотри. Когда я сказал, что править должны маги — ты в первую очередь подумала о простых людях, а не сказала «вау, я хочу быть правителем!». Разве из тебя будет плохая правительница? Вовсе нет, ведь у тебя есть порядочность и совесть… В какой-то мере ты права, власть магов будет копировать власть королей. Но с той разницей, что магам не понадобится содержать десятки тысяч солдат-дармоедов… Ну и вот тебе примеры живые. В Нирнкэрне правит маг, который заботится о своих людях. А я правлю тут, и с того дня, как я установил здесь свою власть, в поселении больше не погиб ни один человек. Я и беженцев собрал немало — и они счастливы жить тут под моей защитой. А начну их в жертву приносить — сбегут. Проснусь однажды — ой, пусто! В Нирнкэрн все удрали. И самое главное… До меня были другие великие некроманты, и все они проиграли именно потому, что полагались на мертвых. Как показала практика, мертвые толком ничего не могут без живых. Ты думаешь, я справился бы с вашим полком без помощи горожан, имея едва шестьдесят зомби против семи сотен отборных солдат?! Некроманты, чернокнижники и прочие маги проигрывают в тот момент, когда решают, что живые им не нужны…

Мы помолчали, потом я сказал:

— Так ты точно не хочешь похлебки?

***

После завтрака я отправил Альту, чтобы она вернула пленницу в тюрьму, а заодно по мере возможности позаботилась об остальных пленных, а сам принялся орудовать зубочисткой.

— Мастер, мне кажется, ты ни в чем ее не убедил, — спокойно заметила Зенобия.

— Ежу ясно, что не убедил, — ухмыльнулся я, — дело ведь не в ней.

— А в чем?

Я ухмыльнулся еще шире:

— Конечно же, в ковене. Она передаст им мои слова, и это сработает намного сильнее, чем если бы я сам начал их убеждать. А заодно немного напрягу ландграфа, чтоб жизнь ему медом не казалась.

— В каком смысле?

— В прямом. Мы отправим ему цепную магессу с промытыми мозгами, которая — вот досада — уже знает, что ландграф тоже маг-нелегал… Какая подлость с моей стороны, сам себе удивляюсь.

Зенобия задумчиво подперла голову кулаком.

— Знаешь, мастер… Я вот порой думаю, а точно ли ты мой ровесник, или же все-таки пятисотлетний колдун… Уж больно ты хитер и слишком хорош в манипулировании…

Я достал тонкую щепку, ножичек, и принялся выстругивать себе вторую зубочистку.

— Понимаешь, я кажусь тебе умнее и хитрее, чем обычно бывают подростки моего возраста, но поскольку ты никогда не видела пятисотлетних колдунов и не знаешь, каковы их реальные мудрость и хитрость — то не можешь понять, что на самом деле я против них никто. Видишь ли, в четырнадцать-восемнадцать лет люди занимаются кучей вещей, обычно не связанных с саморазвитием. Здесь подростки уже заняты трудом. В моем мире до восемнадцати лет, как правило, никто не работает, но свободное время часто тратится без особой пользы. Все дети поголовно обязаны учиться в школах, но многие не любят науку… Но если ты возьмешь подростка и оставишь ему из занятий только полезные — он волей-неволей станет серьезнее и как бы взрослее своих сверстников, тратящих время праздно. Вот, допустим, ты — пока что еще ученица, но в моих глазах выглядишь чуть ли не матерой инквизиторшей, охотницей на эфириалов. А все потому, что при виде здоровенной твари хладнокровно угощаешь ее фосфорной шашкой, в то время как твои ровесницы из моего мира, увидев такое, попадали бы в обморок или разбежались с дикими воплями ужаса.

— А какие обстоятельства заставили тебя стать таким хитрым и коварным? — спросила Зенобия.

Я вздохнул.

— В четырнадцать с небольшим лет меня посадили в тюрьму, и там из досуга у меня не было ничего, кроме книжек. Я даже исполнял там обязанности библиотекаря. То есть, кучу времени провел с книгами. Ну а за день до того, как меня должны были выпустить, Рэйзель занял мое тело, а я оказался на его месте. Еще два года в Цитадели — полно времени подумать обо всем на свете.

— А разве можно из книг хитрости понабраться? — удивилась она.

— Можно. Помнишь, я говорил, что в моем мире книг полно? Их пишут все, кто хочет, кому есть, что рассказать. Ну, например, представь себе, как Грегор постареет и отойдет от дел, и напишет книжку о своей инквизиторской жизни. Как он охотился на еретиков, разоблачал заговорщиков и культистов… А кто-то прочитает — и будет хотя бы в теории знать, как это делается. В моем мире книги пишут все. Шпионы — про то, как шпионили в чужих странах. Контрразведчики — про то, как ловили вражеских шпионов, как вели свои шпионские игры… Стражники — про то, как ловили преступников, как вели допросы, раскрывали преступления… Генералы — как вели свои войны и осаждали крепости, или наоборот, как их обороняли… Министры — про то, как управляли страной. Ученые — про свои изобретения. Короли — про свои политические интриги… И так далее. И любой желающий может прочитать эти книги и узнать из них различные профессиональные хитрости и премудрости разных людей. Так что мои манипуляции и хитрость — отнюдь не мои, я вычитал их в книгах. В общем-то, пишутся они для развлечения читателей, а читаются из любознательности, но так уж вышло, что я попал сюда, и тут мне прочитанное взяло да пригодилось.

— А за что тебя посадили в тюрьму?

— Надо мною издевался сверстник на две головы выше и в два раза тяжелее. Кончилось тем, что я вогнал ему в глаз карандаш, а судья посчитал, что я перегнул палку.

— Надо было в горло.

— Так за убийство мне бы еще больше дали!

Зенобия улыбнулась:

— Какая разница, если ты еще до конца срока попал в тело чернокнижника? А Рэйзель бы не вышел на следующий день, а тоже сидел несколько лет, прежде чем выйти из тюрьмы.

Я злорадно хмыкнул:

— Я так думаю, он навечно в тюрьме. Заперт в теле затупленного. Быть магом, но утратить дар — это, наверное, сродни увечности. Так что он свое получил.

***

После обеда вернулся Грегор с солдатами, а за ним приперся еще целый взвод солдат ландграфа.

— За магессой пришли, — пояснил инквизитор в ответ на мой вопрос. — Выкуп я привез, в телегах… Только, сдается мне, ты сильно продешевил. Четыре бочонка с порохом, капсюли и пистоли — так себе выкуп за боевого мага.

Я хитро прищурился:

— Если б ландграф знал, какую пакость я ему подсуну — не дал бы и этого.

— А что за пакость?

— Я рассказал магессе про то, что ландграф — маг-нелегал. Интересно, что теперь он делать будет?

Грегор задумчиво пригладил бородку.

— На месте магессы я бы сделал вид, что ничего не знаю. Ландграф на самом деле не станет ее убивать, но она вряд ли знает, что он за человек… Да, кстати, гонец со мной обратно вернулся. По дороге туда, когда уже доезжали, попросил не говорить ландграфу ничего, и так обратно и приехал.

— Побоялся, что граф не простит ему невольного участия в поимке принца?

— Именно.

— Значит, либо под начало Нибеля пусть идет служить, либо к мужикам — работать. Выбор небогатый, но оба варианта неплохи, бывает и хуже.

— А что с остальными пленниками? Дворянка и солдаты?

— Сложный вопрос, я так и не придумал, что с ними делать. Солдата, который поменьше, можно отдать вместе с магессой, не нужен. Громила тоже не нужен, но он ранен, а телеги у людей ландграфа нет. Пусть пока тут побудет. Слушай, Грегор, насчет дворянки. Ее надо будет допросить. Как ты думаешь, может она знать что-то полезное для нас?

— Она назвалась?

Я покачал головой:

— Я ею еще и не начинал заниматься.

— Если она дворянка, что не факт на самом деле… — пожал плечами Грегор.

— Серьезно? Она любовница принца. И по лицу видно, что породистая, а не мужичка.

— Голубая кровь иногда бывает и у не-дворян. Как вариант — кадетское училище самого принца. Васпиан основал его шесть лет назад, когда ему было только восемнадцать. Туда берут всех безотносительно происхождения и по очень жесткому отбору. Те, которые проходят обучение, получают самый низкий дворянский статус, рыцарский… Но в любом случае, пленница может что-то знать только при наличии родни на ключевых постах. Я это выясню без проблем на допросе.

— Нет, — возразил я, — ты ее не будешь допрашивать. Не надо, чтобы она тебя видела, чем меньше народу знает про тебя, тем лучше, а горожане из Рамаги еще не факт что разболтают. Они в том положении, когда болтовня себе во вред, за ними два слишком тяжких греха. В общем, пока пусть себе сидит да за громилой присматривает, ему сиделка не помешает. А если окажется совсем бесполезна — отдадим вместе с громилой за выкуп, когда он оклемается.

То, какой выкуп потребовать с ландграфа за нее, я уже придумал: нам с Альтой нужно много-много бронзовых табличек для того, чтобы сделать много-много тотемов поглощения.

Рейд и внезапная встреча

На следующий день я решил сходить в соседнюю деревню, ранее зачищенную от эфириалов, и вывезти оттуда провиант, который там еще остался после прошлого рейда. Взял, как обычно, Нибеля и шестерых солдат для охраны крестьян и самих крестьян десять человек, а в качестве основной ударной силы — двести пехотинцев из «новеньких». С неупокоенной пехотой дела так обстоят, что каждый из них обладает примерно теми же навыками, что и при жизни: мертвецы, как я однажды установил опытным путем, после смерти сохраняют в том числе такие индивидуальные особенности, как подлость или хитрость. С огнестрельным оружием то же самое: если солдат был обращен сто лет назад — он не в состоянии выстрелить из револьвера более одного раза, потому что сто лет назад револьверов не было, и научить мертвого проблематично. А вот полк Васпиана, доставшийся мне почти в полном составе — отборные солдаты, хорошо обученные и вооруженные лучшим, чем принц мог их вооружить, включая револьверы и капсюльные ружья.

Так что в этот раз, удобно развалившись на сиденье коляски, я уже почти желал встретить кого-нибудь, на ком я мог бы опробовать своих «рекрутов», синхронно маршировавших впереди и позади.

До места назначения мы добрались без особых приключений. Один раз мы с Нибелем заметили на горизонте человеческую фигуру, но поболтать и узнать новости мне не удалось: фигура нас тоже заметила и поспешно скрылась в кустарнике.

— Уж не эфириал ли? — насторожился Нибель.

Я хмыкнул:

— Не факт. Вот если б он к нам поперся — тогда это был бы эфириал с высокой вероятностью. А любой здравомыслящий человек, завидев на горизонте колонну нежити, навстречу точно не пойдет.

В деревне я пошел на разведку, дошел до того же места, где однажды уже дрался с эфириалами, но никого не нашел. Тихо, спокойно, птички щебечут… Никаких следов присутствия людей либо эфирной наволочи.

Я расставил пехоту в трех местах, откуда мне будет удобно направить ее на любого гостя, а затем крестьяне принялись обшаривать амбары да подвалы на предмет съестного. Довольно быстро удалось нагрузить четыре телеги бочками с квашеной капустой и мешками с ячменем, затем я передвинул заслоны чуть дальше, а бригада занялась осмотром следующей улицы. Удалось наполнить еще четыре телеги — все сплошь провиант второго сорта, зато пригодный к хранению, к тому же за все время я ни разу не слышал о том, чтобы мои подданные жаловались на меню. Даже зажиточные крестьяне, которые ранее покрутили бы носом от ячменной каши, прекрасно понимали, в каком положении все мы находимся. Когда десятки тысяч мрут, а другие десятки тысяч голодают на чужбине — тут уж не до разносолов. Укрепленное поселение есть, надежная оборона есть, голодать не приходится — это главное. И вряд ли на много верст вокруг кому-то живется еще лучше.

— Две телеги домой везти порожняком не годится, — сказал я старшему из крестьян, — тащите все, что мало-мальски пригодно в хозяйстве.

Они и натащили — несколько мешков овса, кое-какой инструмент и всякой одежки с одеялами.

— Так-то оно получше будет. Нибель, а сколько тут еще осталось необысканных дворов, ты не в курсе?

Сержант показал рукой:

— Вот оттуда мы вынесли почти все в прошлый раз, и аж вон до тудова, где дом купца стоял. Вон те дворы были обысканы — там поживиться нечем, а вот что за ними — там еще дворов двадцать, где мы смотрели не систематически. Половина хозяйств сгорела, но еще что-то, может, и найдется. В целом, по деревне если обыскать вообще каждый уголок — может, чего и найдется.

— Ладно, тогда бери двоих да крестьян пару, и пошли, глянем, есть ли резон делать сюда третью ходку.

Быстрый осмотр показал, что до нас тут уже были другие мародеры, но какие-то привередливые. Взяли только лучшее, оставив после себя рассыпанное по небрежности зерно да муку, да еще пару горшков с соленьями разбили. Впрочем, нам тоже улыбнулась удача: один из крестьян полез на чердак и нашел там четыре корзины сушеных грибов.

Когда мы вернулись к основному обозу, то выяснилось, что в наше отсутствие грузчики нашли еще мешок муки и три мешка соли. В телеги все не влезало уже, возник вопрос — что же оставить?

— Муку кинь в коляску, — велел я, — ну и еще мешок соли. Остальные два тут оставь, на что нам столько?

Тут крестьяне попытались возражать, мол, защита от эфириалов — самое главное. Я только скептически усмехнулся в ответ.

— Соль? Мне-то грешным делом казалось, что моя пехота получше соли будет для этих задач. А соль, если вы не знали, вызывает у эфириалов отвращение, но никаким магическим останавливающим свойством не обладает. Если эфириалу будет ну очень надо — он и через дорожку соли переступит.

Погрузив все добро, мы собрались в обратный путь, но тут послышался цокот копыт — весьма громкий, к слову. Я незамедлительно подтянул к себе пехоты штук тридцать и стал так, чтобы мне было удобно прятаться за тремя рядами, а Нибелю и крестьянам сделал знак прятаться за сарай: всем давно известно, что в разгар Порчи хорошего человека встретить трудно.

Из-за угла выехал рыцарь — и я сразу понял, почему его конь так цокал, чтобы не сказать — грохотал.

Сам рыцарь был как рыцарь: огромного росту, правда, но ничего сверхъестественного, Морда, охранник Нидаллы вир Кайлакс, примерно тех же габаритов был. Доспехи — практически того же образца, что и те, которые носит моя пехота, из относительно новых, только больше и тяжелее, в одной руке — массивная алебарда-ружье, на второй — такой щит, что просто всем щитам щит. Калашников еще мог бы пробить, но в этом мире ручного огнестрела нужной пробивной силы не существует в принципе, все, что меньше пушки — как горох. Но в целом еще рыцарь такой, только богатырского роста, а так — типичный рыцарь. Но вот конь… Всякие першероны тихо игогокают в сторонке. Вес — дай боже, и если собственно габариты коня еще куда ни шло, то ноги — каждая толщиной с телеграфный столб. И всадника несет просто играючи. Само собой, что броня имеется и у «коняшки», не такая внушительная, как у рыцаря, но точно не хуже обычной лошадиной брони на Земле.

Сказать, что рыцарь сразу увидел меня и мою пехоту, было бы не вполне корректно: он изначально смотрел в моем направлении. В целом, ничего удивительного, наша компашка с грузчиками, мешками и телегами звукомаскировку не соблюдала.

И вот мы смотрим друг на друга: я на него, он на нас. Шлем с поднятым забралом, так что я вижу его массивное, волевое лицо и пристальный взгляд.

— Эй, служивые, — зычным басом окликнул он, — вы в последнее время не встречали тут кого-то или чего-то неестественного, богу и человеку мерзкого? Странные существа с алыми кристаллами из тела, монстры бесформенные, люди покрученные? Эфириалы, Порча?

— Встречали, сэр рыцарь, — спокойно ответил я, — притом много всякой дряни. И все это, конечно же, порубили в капусту. Так что из мерзости в округе — только я и мои солдаты.

Тут он пристально всмотрелся в мою пехоту, но на лице его не дрогнул ни единый мускул.

— А, некромант, — протянул он. — Ну тогда понятно, как ты тут выжить умудрился.

Тут крестьяне и солдаты Нибеля, убедившись, что идет мирный разговор, начали выглядывать из-за сарая.

— Угу, стараюсь в меру сил.

— Забавно, никогда не слыхал, чтобы некроманты смердов защищали… Ну да это неважно, важнее, что ты человек, по-видимому, грамотный и понимающий, что к чему. Расскажи мне все, что ты знаешь о вторжении и эфириалах. Обо всех окружающих деревнях, где ты был. Мне нужно найти места, где растут огромные алые кристаллы и где обычные с виду люди ходят без страха вместе с эфирными вместилищами!

Я чуть усмехнулся, чтобы выиграть последние секунды, за которые разрозненные мысли сложились во что-то, похожее на конструктивное подозрение, и мысленно произнес короткую команду, активирующую руну эфирного зрения.

— Это да, я человек грамотный и понимающий. Правда, вначале я не очень понимал, почему ты совершенно меня не боишься и как умудряешься управлять конем без какой-либо уздечки и даже без команд голосом, но посмотрел на тебя эфирным видением и обнаружил, что лошадка твоя светится, словно торт столетнего юбиляра. Точно так же, как и вся предыдущая дрянь, мною пошинкованная. Есть хоть одна причина, по которой ты должен избежать этой же участи?

— Похоже, я тебя переоценил, — прогремел рыцарь, — надеялся найти мудрость и понимание — а ты оказался всего лишь жалким смертным, выучившим пару заклинаний и оттого невесть что о себе возомнившим! Ты ничегошеньки не понимаешь и даже не представляешь себе, с кем связался!

Разговор зашел совершенно не в ту степь, и в этом была наша с ним общая вина. Я попытался проверить, каковы намерения этого странного существа — хотя почему странное, стопроцентно эфириал на коне-порче — а «рыцарь» просто полез в бутылку вместо того, чтобы придержать лошадей. В итоге получилось как всегда: я попытался спровоцировать оппонента на конфликт — а он взял да поддался, как последний задира. И «оно» еще требует мудрости, хотя само ею не обладает?!

Как бы там ни было, то ли он меня, то ли я сам себя загнал в тупиковое положение — у диалога осталась только одна возможная развязка. На меня смотрят люди Нибеля и крестьяне — если «хозяин» позволит кому-то так с собой разговаривать, с авторитетом придется попрощаться.

— Нет, приблуда эфирная, это ты не понимаешь, с кем связался.

Я выбросил вперед руку, указав вытянутой ладонью на рыцаря — давно заметил, что так у меня получается быстрее и точнее направлять «эфирные копья» — и поразил его сгустком обратнонаправленного эфира. Сейчас посмотрим, кто кого.

Лицо рыцаря исказилось, то только на миг, а затем броня на боку коня вздыбилась и я увидел не то пять, не то шесть рук с револьверами. Тваюжмать!

— Огонь! — скомандовал я, укрываясь за спинами пехоты.

«Вот развернулся боком флагманский фрегат, и левый борт окрасился дымами»… Грянули залпы с двух сторон, пули замолотили по броне пехоты и рыцаря, я слышал хруст, с которым они впивались в плоть, то ли мумифицированную, то ли эфирную — поди пойми.

Перестрелка длилась секунд десять: примерно столько понадобилось моим пехотинцам, чтобы опустошить револьверы. Рыцарь отстрелялся намного быстрее и моментально развернул коня головой ко мне: броневые пластины на груди и голове коня оказались непробиваемыми. В тот момент, когда иссякли заряды у моих солдат, рыцарь развернулся «правым бортом», из-под брони появились правые руки с заряженными револьверами, явно рассчитывая прицельно отстреляться. Но я, наблюдая за ним в просвет между шлемами, улучил нужный момент. Драгуны, до поры скрывавшиеся за бронированной тяжелой пехотой, подняли свои ружья-алебарды, пусть однозарядные, но гораздо большей мощности.

Залп «зашел» в «лошадку» практически весь, заодно прилетел дуплет от высунувшегося из-за угла Нибеля, и этого монстру оказалось почти достаточно. Конь грузно осел на землю, и тогда я двинул вперед пехоту. Рыцарь, все еще сохраняя вертикальное положение, теперь был ниже пехотинцев. Вначале он закрылся от ударов щитом и даже успешно контратаковал, свирепым взмахом своей алебарды сбив с ног тяжелого пехотинца, но итог боя уже был решен, удары посыпались на него со всех сторон.

— Глупец! — взвыл рыцарь за миг до того, как умолк навсегда.

Я посмотрел на труп, все еще едва пульсирующий, и обронил:

— И так будет с каждой эфирной наволочью.

Опасаясь, что Порча может перекинуться на крестьян или солдат, я попытался стащить рыцаря с коня неуклюжими руками пехотинцев и с удивлением обнаружил, что это сделать невозможно: тело рыцаря приросло к спине лошади, передо мною в пыли лежал единый организм. Солдаты, увидев это, принялись неистово осенять себя кругами.

Моими трофеями стали аж двадцать револьверов — еще восемь заряженных рыцарь хранил в седельных сумках — а также около шести кило пороха, капсюли и пули. Огромную алебарду-ружье я решил отдать одному из своих телохранителей: думаю, управится.

Щит оказался воистину неподъемным: килограммов пятьдесят, не меньше. С доспехами тоже обнаружился прикол: они приросли к телу рыцаря, точнее, сам рыцарь изнутри к ним прирос.

— Вот так выродок, — протянул Нибель, глядя на труп, — но надо сказать, что весьма пригодный для ратного дела… Тяжелая броня, единое целое с конем, куча рук с револьверами… Он бы целый взвод за пару секунд уложил…

Трофеи мне пришлось собирать руками пехоты: и оружие, и сумки щедро забрызганы жижей, которая у Порчи вместо крови. Помня, что Порча может заражать все живое, делая его Порчей, я решил людей к твари близко не подпускать, а сам мараться не захотел. Трофеи упаковал в мешок и кинул на пол коляски — потом подумаю, как почистить.

Быстрый осмотр показал, что моя пехота практически не получила повреждений. Пара пулевых пробоин, у остальных — в основном, вмятины на доспехах. Хорошая броня мне досталась вместе с полком Васпиана, что и говорить.

— Догружайте, что не догрузили, — велел я, — и отправляемся домой.

***

По возвращении я провел совещание со своим ближайшим окружением — Альтой, Зенобией и Грегором.

— Занятно, — заметил Грегор. — Мы имеем контрактора, который заключил сделку с эфириалом, прирос к коню, видоизмененному для ведения боя, и спаялся с ним в единое целое… Ничего невозможного в этом нет, но подобное поведение не свойственно для контракторов. Вне зависимости от того, кто играет первую скрипку в образованном сплаве души и эфириала, у контрактора преобладают человеческие привычки, пусть и гипертрофированные. Ну там, распутство, чревоугодие, виночерпие… Чтобы контрактор добровольно спаялся с конем, да еще и доспехи прирастил в к себе… Это точно был эфириал?

— Он задавал осмысленные вопросы, производил впечатление разумного существа, да еще и был подвержен таким порокам, как высокомерие и вспыльчивость. В то же время в книгах Рэйзеля указано, что эфириалы сами по себе демонстрируют отсутствие как всего человеческого, так и человеческих недостатков в частности. Более того, у него упоминаются редкие случаи, когда люди заключали сделку из высоких побуждений. Упоминался там и ученый, который вел распутный образ жизни, но совершил много открытий, и рыцарь, который заключил сделку ради того, чтобы двадцать лет бороться с разбойниками, и женщина, которая вела себя как обычно и погибла, спасая из пожара других…

— Тут еще стоит задаться вопросом, для чего он искал эфириалов и культистов, — заметила Зенобия.

— …И почему не знал этого сам, — добавила Альта.

— И все это очень уместные вопросы.

Грегор задумчиво пригладил бородку.

— Я не помню случаев, чтобы контрактор, заключив сделку, содействовал другим эфириалам, кроме «своего», в чем-либо или даже вообще имел с ними дела. Если вспомнить все случаи, которые я знаю, и вдуматься… Я так скажу: человек, спаяв душу с эфириалом, остается со своими устремлениями, но повадками эфириала. Желая власти, могущества, достижения своих целей, человек получает искомое, и эфириал, желая телесных ощущений, тоже получает свое… Что, если рыцарь из благородных побуждений заключил сделку, чтобы обрести могущество для борьбы с другими эфириалами и их вторжением?

— И эфириал этому не воспротивился? — я скорчил скептическую мину.

— Видимо, нет. Если вспомнить про эфириала в Гристоле — то он дает королям не только политические советы. В частности, он еще сто с чем-то лет назад выдал кое-какие тайны, полезные в борьбе с эфириалами, включая несколько способов выявлять себе подобных. Среди людей такое поведение иначе как предательством не именуется.

— Ты намекаешь на то, что эфириал может быть нелоялен своей породе?

— Это давно не секрет. И не исключено, что эфириал может быть даже откровенно враждебен своим. Предположим, тот рыцарь жаждал силы для борьбы с эфириалами и культом и ради этого пошел на жертву. Его слияние с нелояльным или просто нейтральным эфириалом могло бы дать в сумме существо, враждебное другим эфириалам… Мне кажется, ты слишком поспешил его убить.

Я развел руками:

— Увы. Он разговаривал со мной настолько неуважительно, что поставил под угрозу мой авторитет. Сам виноват.

Будни некроманта

На следующий день я попытался провести допрос Лии, но это толком ничего не дало: она наотрез отказалась со мной говорить, пока не увидится с принцем, но я не мог позволить принцу увидеть ее, а на слово Лия мне не поверила, что Васпиан жив и здоров. Моя угроза убить принца и привести к ней в виде зомби успеха не возымела: девчонка оказалась с мозгами.

— Угу, как же, — фыркнула она, — Васпиан тебе бесполезен мертвый, вне зависимости от того, для чего ты его схватил!

Ближе к вечеру прибежал посыльной от Нибеля: на горизонте появился кавалерийский отряд.

Когда мы все взобрались на звонницу, отряд успел приблизиться достаточно, чтобы мы смогли разглядеть детали: всадников оказалось намного меньше, чем лошадей, так как большая часть коней везла то, что вполне могло бы быть замотанным в мешковину человеческим телом.

— Кажется, Симеон Кортанский решил не идти на попятный, — потерла руки Альта, — а раз так, то и Карлайлов-самозванцев должен прислать…

— Это главное, что тебя волнует?

— А почему меня должно волновать что-то другое, а, мастер? У тебя теперь есть с кем разделить заботы, не все же я да я? Месть — сладкая штука, особенно если выдержана двадцать лет.

В общем-то, Альту грех винить: я всего два года просидел в застенках ордена, этого оказалось достаточно, чтобы жаждать лютой мести своим тюремщикам — Кароссу и Изетте — а также всем причастным, включая короля и весь остальной орден.

Не доезжая метров триста, отряд остановился и послал вперед одного всадника.

— Не похоже на боевой отряд, — заметил Грегор, — солдат слишком мало.

— Видать, мой новый союзничек привез обещанное пополнение, но пехоту я на всякий случай вывел. Ладно, идем встречать.

Мы спустились с колокольни и поднялись на стену как раз в тот момент, когда всадник подъехал к воротам.

— Давненько у нас гостей не было, — шагнул я в поле зрения всадника и отметил про себя, что на нем обычные доспехи кортанского драгуна. — С чем и от кого пожаловал, служивый?

Всадник отдал мне честь:

— По приказу его королевского величества Симеона Первого привез вам… эм-м… ну, что приказали, то и привез.

— Это замечательно… полковник, да?

— Так точно!

— А еще что привез? Послы, письма, новости?

— Верительные грамоты. Король уполномочил меня говорить от его имени… на некоторые темы.

Десять минут спустя отряд разгрузил у моего дома свою ношу — это оказались тела, замотанные в мешковину и источающие характерный терпкий запах бальзамирующего состава — а мы с Альтой и Грегором сидели напротив полковника за деревянным столом под тенистым деревом.

Я бегло просмотрел верительные грамоты — печати те же самые.

— Итак, полковник, о чем говорить будем?

Полковник оторвал взгляд от выстроенной у ворот пехоты и сказал:

— Гляжу, у вас имеются солдаты в доспехах нового тантагорского образца…

— Верно. И?

— В прошлый раз у вас видели только старые кирасы и морионы. Вы уже имели столкновения с королевскими войсками?

— Вы очень наблюдательны, полковник. Несколько дней назад я наголову разбил и полностью уничтожил отборный полк, с которым принц Васпиан пытался прорваться к Нирнкэрну. В живых остались только шесть человек, взятых мною в качестве пленников, включая самого принца. До вас эта новость, видимо, еще не дошла.

О, эти круглые глаза…

— И… что случилось с принцем?

— Сидит в моей темнице.

— Хм… Видимо, теперь вы можете не опасаться короля Тантагора, ваша светлость?

Тут я решил немного выпендриться.

— А я его и раньше не опасался: у него нет сил с Порчей справиться, куда со мной тягаться-то? А что слышно с вашей стороны? Какие новости?

— Ну, из новостей, в основном, только плохие. Марана и Болонга собирают войска. Пока что армии стоят на границе и отражают робкие атаки Порчи, но нашему послу в Болонге стало точно известно о планах этой страны нанести удар совместно с Мараной и зачистить все опустошенные земли. Кроме того, есть сведения о том, что Марана и Болонга, скажем так, не планируют добрососедскую помощь. Вероятно, будет попытка пересмотра границ Тантагора, потому, скажем так, уже не факт, что именно Тантагора вам надо опасаться.

— Ну а Симеону что за беда? Он же в любом случае в выигрыше, ведь тогда его соседом станет Марана, а не одряхлевший Тантагор.

— А вот не скажите. С учетом того, что король Мараны — давний враг Кортании, Симеон имеет все основания опасаться… В общем, Болонга и Марана, поделив большую часть Тантагора, войдут во вкус и тогда Кортания станет следующей.

Я криво усмехнулся: кажется, мне пока везет, иначе, не будь Марана врагом, Симеон мог бы быстренько забыть о нашем договоре. Ладно, надо немного приободрить «союзничка».

— Такой вопрос. Если я уничтожу армию Мараны, Симеон сможет быстро захватить Марану и удержать ее под контролем?

У полковника слегка вытянулось лицо.

— Армия Мараны — это двадцать тысяч только тех войск, которые сейчас на границе стоят. Она сможет собрать еще столько же, и, вероятно, этим и занята…

— Хорошо, если я разгромлю эти сорок тысяч, Симеон сможет захватить Марану до того, как маранский монарх успеет перегруппировать остатки армии?

Полковник чуть подумал.

— Зависит от того, насколько сильный урон понесет маранская армия. Но если удастся рассеять ее — некоторое время Симеон не встретит сопротивления, потому где-то треть Мараны сможет взять почти сразу.

— Всего-то треть? Я думал, Кортания маленько посильнее…

Полковник развел руками так, словно сам в этом виноват:

— Была посильнее, но тяжелые времена настали. В одной провинции мор, в другой — бунт, разбойников немало переловили, а их только больше становится… В такой ситуации большая часть армии из страны уйти не может, иначе все рухнет.

— Ладно. Пусть треть — но удержать-то хотя бы сможет?

— Удержать сможет, если не дать быстро собрать маранскую армию обратно. Там местность гористая, если занять и подготовиться — оборонять ключевые города и крепости легко.

— Тогда так. Нужна цепочка постов на расстоянии в половину дневной скачки, или даже более густая. Как только Марана и Болонга двинутся — я должен узнать быстро, куда и когда. Настолько быстро, насколько это вообще возможно. А Симеон должен тайно собрать силы возле границы с Мараной и быть готовым действовать. Если мне повезет и генерал объединенной армии окажется идиотом — я ударю в тот момент, когда они будут заняты Порчей, тогда уже Маране оправиться трудно будет. Симеону останется просто взять страну, оставшуюся без армии, а Болонге придется заботиться о себе, а не о союзнике.

Полковник чуть подумал.

— Есть тут одна трудность. Несмотря на то, что вражда Мараны и Кортании ни для кого не секрет, выступление Симеона одновременно с вами заставит всех подозревать сговор.

— Это как раз не трудность. Когда я разобью маранцев и возьмусь за болонгцев, моя армия вырастет многократно и договор со мной станет для Симеона не проблемой, а охранной грамотой.

— А как вы намерены собрать много армии? — полюбопытствовал полковник. — Просто я слыхал, что собрать много нежити в одном месте невозможно по каким-то магическим причинам…

Я улыбнулся:

— Что невозможно для других — возможно для меня, я не раз делал вроде бы невозможное. Как именно — увы, если вы это узнаете, мне придется вас убить. Кстати, насчет армии. Скоро ждать следующую партию рекрутов?

— Караван — около пяти сотен тел на телегах — должен был отправиться на следующий день после моего отбытия. Думаю, его стоит ждать дня через три-четыре.

— Это все разбойники?

— Да, разбойники, притом не последние. По всей стране их собирают и свозят в ближайшую крепость, значится, для «подготовки»…

— Отлично. У вас остались какие-то вопросы, полковник?

— Да, ваша светлость. Что слышно о собственно Порче?

Я пожал плечами:

— Да ничего особенного. Иногда приходят всякие приблуды вроде рыцаря, приросшего к коню, или здоровенной твари о многих ногах и ртах… Будете ехать обратно — вон с той стороны деревню объезжайте, полюбуетесь на останки. У меня с ними разговор короткий. А, кстати, у моей ученицы тоже вопрос имеется…

— Где проклятые лже-Карлайлы?! — выпалила Альта.

— Ну, король уже арестовал большинство, и теперь ведет дознание, чтобы, значит, самому узнать, как так вышло, что их, кхм, происки остались неизвестны. Подробностей не знаю, я за доставку груза отвечаю.

Я распорядился накормить людей полковника — пусть каша почти без ничего, но горячее с дороги не помешает, у них самих должно найтись, чем сдобрить — и вскоре отряд отбыл в обратный путь.

— Интересно, Симеон хотя бы подозревает, что твой идеальный мир будет без королей? — флегматично сказал Грегор, за время беседы с послом не проронивший ни слова.

— А его это не касается. Новый мир построить — тут несколько поколений нужно, так что если Симеон не облажается и не подведет… Скорей всего, просидит на троне до самой старости. К тому же, управлять государствами все равно кто-то должен, магам такое не по душе, покуда страны и народы признают мою власть и соблюдают запреты на оружие и войны — могут осуществлять местное самоуправление, как хотят. А модель власти с верховным правителем, которого избирает народ и который делит свою власть с другими должностями, выбранными народом, пока что невозможна, до нее человеческая цивилизация еще дорасти должна. Менталитет должен быть соответствующий, кардинально отличающийся от нынешнего, для которого король — наместник богов на земле…

— Не представляю себе такой власти, где народ королей выбирает, — признался Грегор, — видимо, менталитет не тот.

Затем мы с Альтой занялись телами. Оказалось, работы там еще непочатый край: тела выпотрошены, завернуты в мешковину с раствором да и только. Даже зашить распоротые животы не удосужились. Пришлось через старосту собрать людей из соседнего села, которые уже имели дело с обработкой драгун, и озадачить их новой работенкой.

Всего тел оказалось двести, и к ним прилагалось примитивное, не особо качественное, но все же довольно добротное оружие, в основном, пики, алебарды, дубины и тесаки. Не густо, против моих пехотинцев, хоть старых, хоть новых — вообще ни о чем. Но лучше такие, чем никакие, все же плюс двести солдат, это существенная прибавка к основной ударной силе в пять с половиной сотен.

Альта, когда я это сказал, скептически покачала головой:

— Только я не понимаю, как они помогут нам справиться даже с двадцатью тысячами, не говоря уже про две полновесные армии.

Я ухмыльнулся.

— Несколько дней назад нас было шестьдесят против шестисот, и ничего, справились.

— Так там еще жители были, которые к тому же отравили врага…

— А почему ты решила, что мы будем с Болонгой и Мараной в чистом поле махаться в открытую?

— У тебя есть план?

— Есть мыслишка. Пошли в лабораторию.

Мы вернулись в дом, зашли в комнату, которая служила Альте лабораторией, по пути я вынул Чучундру из клетки и посадил себе на плечо. Крыса, как обычно, принялась сердито фыркать и чихать на Альту.

— Только держи ее подальше от моих заметок и реактивов, — предупредила Альта.

— Эх-х… И что ж вы так друг друга невзлюбили, — вздохнул я.

— Это вопрос не ко мне, она — твой фамильяр, не мой. Так что за идея?

Я сел на стул и забросил ногу на ногу.

— Суть в том, чтобы научиться накапливать эфир, — сказал я. — Снабдив каждого солдата таким накопителем, мы сможем собрать как угодно большую армию. Хоть сто тысяч мертвецов. И они смогут действовать даже там, где эфира не осталось совсем.

— А с чего ты взял, что это возможно? Эфир — не эль, в банку не нальешь.

Я пожал плечами:

— Всякую энергию можно накопить. А что нельзя накопить напрямую — то можно преобразовать и накопить.

Альта уселась на край стола напротив меня и скрестила руки на груди.

— Это вообще как?

— Легко. Например, твои карманные часы содержат накопитель мускульной силы. Ты заводишь их, накручивая пружину, которая таким образом накапливает ту силу, которую ты прилагаешь к ней. Если сделать такую пружину, только большую, в ветряной мельнице — можно будет накапливать энергию ветра. Любой вид энергии можно накопить. Например, в моем мире используется энергия молнии, называемая «электроэнергия». Точнее, молния есть природное проявление электроэнергии, люди и без молний умеют производить ее и накапливать.

— Накопить энергию молнии? — заинтересовалась Альта. — И как это сделать?

— Под воздействием электроэнергии происходит специальная алхимическая реакция в устройстве, которое так и называется — «накопитель». Накопитель таким образом «заряжается». Когда нужно получить энергию обратно — реакция запускается в обратную сторону, в результате нее электроэнергия выделяется обратно.

— Хм… А огонь как накопить?

— Огонь можно преобразовать в электроэнергию. Собственно, люди так и получают ее: сжигают на специальных электростанциях топливо, например, уголь.

— Впечатляет, — согласилась Альта, — только это не значит, что сохранить можно абсолютно все. Как ты сохранишь солнечный свет?

Я хмыкнул:

— Все так же. У нас есть солнечные панели, которые поглощают свет и выделяют электроэнергию. Но есть и более наглядные примеры.

Я встал, взял с полки покрытую пылью керосиновую лампу и поставил перед Альтой.

— И что?

— За счет чего лампа дает свет?

— За счет сжигания керосина.

— А откуда берется керосин? — улыбнулся я.

— Из земного масла.

— А откуда берется земное масло? — я улыбнулся еще шире.

— Из земли же.

— Ну так вот, земное масло образовалось из органических отложений, погребенных под землей. На это ушли десятки и сотни миллионов лет. А древние леса, превратившиеся в земное масло, выросли, впитав энергию солнечных лучей. Таким образом, свет, который дает керосиновая лампа — это свет солнца, прошедший много превращений. Наконец, яблоко, которое ты ешь, выросло на дереве благодаря солнечным лучам, которые дали дереву энергию. А дерево потратило ее на то, чтобы преобразовать минералы почвы в яблоко. Потому можно сказать, что жизненная сила всего живого — это энергия солнца, на самом деле.

Альта чуть помолчала, осмысливая.

— Хорошо, допустим. В твоем мире научились преобразовывать и сохранять различные энергии — но как быть с эфиром?

— Эфир — тоже вид энергии. Почему он не должен подчиняться закону о том, что все может быть накоплено тем или иным путем? Да наконец — магическая ловушка. Разве это не пример? Ловушка остается, порой на годы, даже если сотворивший ее маг умер, ведь в ней самой есть заряд магии.

— Согласна, — кивнула Альта, — но вопрос в том, как зарядить зомби. Даже если у нас будет такая руна, которая даст энергию зомби — мы задолбаемся накладывать ее на каждого солдата. В принципе, еще можно сделать по типу подымающего посоха, но тут есть ограничения. Во-первых, посох очень много расходует на себя. Во-вторых, зомби тоже много расходуют, и если мы наложим на них руну — она быстро исчерпается. Надо перенакладывать, а сделать этого нельзя, потому что посоху никакой системы подпитки не хватит. Одно дело, если у тебя сотня зомби — а если сто тысяч… Ну и без посоха тоже никак: у тебя сердце разорвется, если ты будешь каждый день перенакладывать руну хотя бы двести-триста раз.

— У меня совсем иная концепция в голове. Вещь-накопитель, которая поглощает эфир из окружающего мира или из системы подпитки, если есть лишняя, и отдает эфир зомби, если его не хватает. Ты знаешь, кто такие верблюды?

— Первый раз слышу это слово.

— В моем мире есть такие животные, обитающие в пустынях. Их особенность в том, что они способны накопить в специальном горбу много жира и обходиться без воды и пищи очень долго. За это их называют «кораблями пустыни». Нам нужен «горб», позволяющий нашим солдатам накапливать эфир. Оснастив таким накопителем каждого зомби, мы сделаем их способными функционировать там, где не хватает эфира и нет системы подпитки. Мы сможем в решающий момент, к примеру, соединить разрозненные отряды в единый громадный кулак, причем даже на территории, где сырого эфира не хватит и на десятую часть войска. Мы сможем на время вывести армию из зоны, покрываемой системой тотемов. Ранее невозможность собирать огромные армии была самым уязвимым местом некромантов. Если мы преодолеем это ограничение — весь мир будет лежать у наших ног.

Фамильяры

Альта скептически хмыкнула.

— То есть, ты думаешь, что до тебя десятки талантливых некромантов ушедших эпох, многие из которых были ровней Рэйзелю, не пытались обойти это ограничение? Пытались, потому что в этом и вправду ключ к господству над миром.

— Тем не менее, эти десятки талантов не додумались до подземной закладки тотемов поглощения, — возразил я. — Как сказал один мыслитель в моем мире, многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы, но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий. А все дело в том, что линии энергопередачи в моем мире не эфемерны, как потоки эфира, а физически осязаемы. Например, трубы с жидким топливом. Их приходится прокладывать под землей, и эту идею я позаимствовал в своем мире. Идея накопителя и здесь не нова: многие маги заряжают эфиром вещи, чтобы иметь запас на крайний случай. И я предлагаю всего лишь оснастить такими вещами наших солдат.

— Есть проблема, — возразила Альта. — Живой маг может зарядить эфиром вещь при помощи определенных усилий и потом получить его обратно, разрушив вещь. Но мертвые колдовать не могут.

— Верно, и потому нам нужно заклинание, наложенное на накопитель, которое будет колдовать само.

— Само — это как? — Альта начала ухмыляться. — Мастер, ты понимаешь, что практически дошел до того, что у тебя магия будет творить сама себя?

Я пожал плечами:

— А почему нет? За примером далеко ходить не надо: мои телохранители, когда охраняли «маяк души» Рэйзеля, были защищены от расколдовывания или переколдовывания с помощью самовосстанавливающегося рунного скрипта. Когда я стирал пару рун — заклинание само их переналагало, восстанавливая собственную целостность.

— А так вообще возможно?! — выпучила глаза Альта.

— Ну вот как видишь. Рэйзель немало от тебя утаил, да? Опять же, его маяк — это устройство. Магическое устройство. Он начал переход в техномагию, понимаешь? Вещи, которые работают сами по себе. Кстати, в колбе «маяка душ» был накоплен эфир, я его почувствовал, когда зомби колбу разбили. Так что — возможно, и даже Рэйзель знал принцип.

Альта, сидя на краешке стола, задумчиво покачивала ногой.

— Только я не представляю, как сделать самоработающий накопитель эфира, — призналась она.

— Хорошо, давай поразмыслим. Положим, как работает руна, которая дома на кухне подогревает еду, когда ты только в коридор ступаешь?

— Ты ступаешь в руну в коридоре, она получает от тебя толику энергии и передает ее нагревающей руне в кухню, тем самым активируя ее. Только ключевой момент — ты.

— Ладно, теперь давай представим, что у нас есть система рун. Я активирую первую, она дает энергию второй, которая проверяет наличие свободного эфира вокруг и в заряженном предмете. Если эфира вокруг нет, вторая активирует третью руну, которая начинает питать зомби, а если есть — четвертую, которая начинает поглощать лишний эфир извне. И третья, и четвертая в процессе работы активируют вторую — и цикл замыкается.

Альта заговорила не сразу.

— Руны, работающие по бесконечному кругу… действительно, а почему бы и нет?! Но, само собой, это еще надо помозговать, как составить руны, подобные тем, что ты описал… Только тут есть еще одна трудность. Сами накопители. Маги накапливают эфир в драгоценных камнях, и потому у них очень ценятся крупные камни, даже если сам камень — недорогой. Я, в теории, знаю, как сделать предмет для зарядки, но, условно говоря, сколько у тебя солдат — столько драгоценных камней и надо добыть.

Я немного задумался.

— Ладно, какие именно камни нужны?

— Практически любые драгоценные, если они прозрачные.

— А почему подходят только драгоценные?

— Понятия не имею. Знаю, что камень должен быть хорошим, без дефектов.

— Хм… Оникс? Халцедон? Аметист?

Альта вынула из шкафа потрепанную книгу, полистала и ответила:

— Да, все это годится.

— Ну так вот, моя любимая ученица. Эти камни — суть кварц. Кварц — суть кристалл. Каким-то образом для накопления эфира нужны кристаллы без трещин и дефектов — но, видимо, любые. Или как минимум кварц входит в список подходящих. Нам нужен кварцевый карьер.

— Ага. С рудокопами. А потом еще понадобится армия ювелиров. Одно такое изделие изготовить — не кашу сварить, и обработкой камней я никогда не занималась.

Я вздохнул. Альта видит только вершину айсберга: создать армию солдат с накопителями — это далеко не все. Проблемы логистики, связанные с огромными армиями, нуждающимися в колоссальных сетях подпитки — вот где главная трудность. Но, как сказал однажды Евклид царю Птолемею, «не существует царской дороги в геометрию». С мировым господством та же проблема.

— Просто разработай сам принцип, — сказал я вслух. — Если ты откроешь принцип реализации — я найду способ. И ювелиры и карьер — все будет. А рудокопы у нас уже и так есть.

— Подозреваю, тут работы не на недельку, — ответила Альта. — Нужны эксперименты. Много экспериментов и времени, а оно нас того… поджимает.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал я.

***

Ближе к вечеру все работы с мертвецами были завершены.

Я взял тотем массового поднятия и формулу, вышел во двор и провел ритуал. На шестнадцатом слове мертвецы начали подниматься и поворачиваться лицом ко мне. Я приказал им вооружаться и они быстро разобрали кучу привезенного оружия. Кстати, надо будет снять доспехи с «горожан» и надеть на «разбойников». Все-таки разбойники — лучшие бойцы, нежели горожане, потому доспехами, пусть и плохонькими, надо экипировать именно их. Впрочем, это попозже.

Затем я разместил пополнение в очередном сарае, а всего у меня уже битком набито больше десяти сараев, чуланов и амбаров: пять с половиной сотен отборной пехоты и почти пятьсот «горожан» и «разбойников». С таким войском уже можно как-то воевать. Против полновесной армии в двадцать тысяч с разными родами войск, боевыми магами и артиллерией, конечно, не победить, но я что-нибудь придумаю. А еще вскоре должен прибыть караван — тогда моя армия перевалит за полторы тысячи… Черт, надо расширять систему подпитки!

Все это представление с массовым поднятием нежити крепко впечатлило моих подданных, наблюдавших это из окон храма и со стен. Как сообщил мне староста, придя с докладом о проделанной за день работе, крестьян это скорее ободрило: для них все более очевидным становится тот факт, что как мертвецы они мне не нужны. Конечно, мало веселого жить в окружении толп нежити, но с другой стороны, эфириалам и порче, чтобы добраться до людей, теперь придется с боем прорываться сквозь стремительно увеличивающуюся армию зомби.

Когда дело уже шло к ужину, появился сержант Нибель.

— Вашмагейшество, там к частоколу с противоположной стороны подъехал на коне парень-крестьянин и начал выпытывать, не здесь ли обитает некий могучий маг, который, если верить слухам, дал Порче жесткий отпор и единолично очистил от них целый город. Староста там ему пока зубы заговаривает, а я, значит, доложил вот.

— Он что-нибудь рассказал?

— Я там слыхал краем уха — из Кортании он. Там уже, значит, байки про вас ходят, и про то, что тут безопасно и все такое, и группа крестьян, спасаясь от голода, двинулась сюда… Ну и вот они его с утра послали разведать, а сами на кортанской границе ждут.

Похоже, идея переманить сюда часть беженцев, распространяя рассказы о могучем маге и его городе, начинает давать свои плоды. Мои подданные работают, не покладая рук, расширяя наше укрепление, которое в будущем станет столицей, новые работники мне нужны, а главное — чем больше у меня подданных, тем больший вес я имею как правитель в глазах других людей.

— Про меня ничего не рассказывать, ну, кроме того, что я тут правлю и эфирную дрянь гоняю в шею. Пусть село объедет с той стороны, где мы тогда ту здоровенную тварь завалили, и полюбуется на останки. Крестьяне могут приходить: нам нужны рабочие руки. Впусти его, накорми, но глаз не спускай. Если он не покажется тебе подозрительным — пускай едет завтра к своим и ведет их сюда. А на случай, если это эфириал… Я дам Грегору десяток пехотинцев, и он с ними спрячется в караулке. Если что — он знает, что делать.

Сержант, осознав, что ему придется провести ночку в непосредственной близости с нежитью, слегка скис.

— Ты предпочитаешь самостоятельно иметь дело с одержимым? — ухмыльнулся я.

— Да вопросов нет, — вздохнул Нибель. — Надо значит надо.

За ужином — Зенобия постаралась на славу, как обычно — я спросил у Грегора карты местности. Оказалось, их у него полно, причем не только Тантагора, но и частично Мараны и Болонги.

Поев, я взял у него карты, вывел из амбара десяток хорошо вооруженных пехотинцев и передал в его распоряжение, после чего Грегор под покровом темноты двинулся в укрепление вместе с сержантом.

Ну а я, вынув из клетки Чучундру, сел за карты.

Рассматривая их, я слегка ужаснулся. В мире, находящемся частично на уровне средневековья, основной транспорт — повозка и лошадь, а самый быстрый способ доставки информации — почтовые голуби, которых у меня, конечно же, нет. И никаких продвинутых способов командования войной, конечно же, не существует: полководец должен сам возглавить свою армию. Король, допустим, имеет кучу генералов, а у меня — только Альта. То есть, я могу полностью забыть о любых военных маневрах и одновременных атаках в разных местах: нет способа управлять удаленными войсками.

Никаких сомнений: будь у меня возможность руководить малыми подразделениями по всей стране — я очень быстро вынудил бы всех соседей оставить агрессивные намерения относительно моей территории и меня. Но такой возможности нет: средневековье, мать его в бога душу. Как быть мне, человеку двадцать первого века, если я имею представление о современных методах управления войной, разведкой, битвами, но слабо представляю себе, как это делалось в старину? Нужны разведданные — послал самолет-разведчик, получил снимки аэрофотосъемки. Это в середине двадцатого века — но годится. В двадцать первом веке вообще дрона отправил — и видишь все в режиме реального времени. А мне как быть?

Опять же, передача донесений. Расстояние до границы с Болонгой — день пути гонца на быстром коне. Моей пехоте топать неделю, а то и дней десять. Вот получаю я сведения — «болонгцы перешли границу». Даже знаю, где — но эти данные через неделю будут устаревшими. Вот как я должен искать врага? Черт побери, да как люди раньше воевать умудрялись… А у меня к тому же немобильная армия — ею как воевать против кавалерии, положим? Особенно если у кавалерии будут ручные гренадки? Тактика «забросал гранатами, ускакал, повторил» может поставить точку в моих планах по завоеванию мира безо всяких дополнительных мер, благо противник пока не додумался до этого.

Что еще больше усугубляет ситуацию — так это «личный состав» моей армии. Мертвые не учатся, не говорят, не обладают инициативой. Зомби сохраняет боевые навыки, а также кое-какие личные черты вроде коварства и подлости: например, Нидалла вир Кайлакс, уже будучи мертвой, мастерски прикинулась раненой, но живой, спрятав нож за спиной, хотя я не говорил ей этого делать. Однако я не могу сказать мертвому сержанту «действуй по своему усмотрению»: зомби делает только то, что ему велят рунные скрипты или прямые приказы хозяина, своего «усмотрения» у него попросту нет.

Таким образом, всякому самостоятельному отряду мертвых солдат нужен живой командир, а где их взять? Обычно некроманты прошлого, начиная войну, объединялись в группы, у каждого — свои последователи и ученики, у меня их нет, Альтой я рисковать не могу никак — да и не хочу.

Между тем, к тому времени, как я начну накапливать войска, мне уже понадобятся командиры для них. Мне нужны живые войска, потому что мертвый даже из пушки не сможет выстрелить, как не умеет заряжать револьвер. Использовать бутылки с зажигательной смесью тоже должны живые, наступающие позади порядков зомби. Иными словами, с мертвой армией я намертво — вот так каламбур — связан старыми тактиками и методами войны. Зомби могут выступать главной ударной мощью — но их необходимо дополнить живыми «ауксилиариями». Где ж их взять?

Тут Чучундра спустилась с моего плеча по руке, пробежалась по расстеленной карте и принялась начала пробовать на зубок одну из книг. Я взял крысу в руку — и внезапно задумался. А не будет ли фамильяр ответом хотя бы на некоторые вопросы? Если у меня будет фамильяр-ворон, глазами которого я смогу смотреть — лучше разведки не придумать. Это даже круче дрона, потому что враг, завидев оного, даже если не собьет, то поймет, что обнаружен. А ворон может сидеть на дереве над головой вражеского командующего и не только смотреть, но и слушать…

Я достал из кармана кольцо, связующее меня с Чучундрой, и задумался. Действительно, а почему нет? Крыса не только позволяет мне смотреть ее глазами, проявляя чудеса сообразительности в разведке пути и позволив мне сбежать из цитадели Ордена: ведь это именно она показала мне руны контроля трупа и поднятия нежити, при помощи которых я спасся из особняка Нидаллы вир Кайлакс.

Об этом я с тех пор частенько размышлял: руны, показанные мне крысой, оказались очень старыми, архаичными, давно вышедшими из употребления. Если крыса, будучи моим фамильяром, смогла откопать в моем мозгу знания Рэйзеля — ну, точнее, мозг-то раньше был его — почему именно эти древние руны? Почему не что-то поновее, что позволило бы мне сбежать с минимумом риска, а не как это случилось? Что же, выходит, Чучундра имеет свое собственное, зачаточное знание некромантии? Откуда? От повесившейся ведьмы? Если крыса знает о магии то, что знала ведьма — почему не знает того, что знает Рэйзель? Или, может быть, крыса — фамильяр ведьмы, но не мой? Но если у меня есть связь с крысой через кольцо, хотя она мой фамильяр — на кой-ляд ведьме делать так, чтобы ее фамильяр мог иметь ментальную связь с кем-то другим?

Куча вопросов, на которые я хочу знать ответы. И эти ответы, может быть, кое-что мне дадут.

Я посадил Чучундру на плечо и пошел в лабораторию к Альте.

Моя помощница как раз корпела над парой книг, раскрытых в нужных местах, и чертежом рунного скрипта.

— Слушай, у Рэйзеля были какие-то книги насчет фамильяров? — спросил я.

Альта указала пальцем на крупный тюк в углу лаборатории:

— Вроде, там есть книга. В коричневом переплете, без названия. Она вся по фамильярам. Только предупреждаю: я ее мельком просмотрела пятнадцать лет назад и все. Не интересуюсь фамильярами… как и Рэйзель не интересовался.

— А отчего так?

— Как тебе сказать… — Альта пожала плечами. — Понимаешь, сила некромантии в том, что твои слуги не нуждаются в жалованье и заботе. Ты можешь потратить нужное их число, ни о чем не беспокоясь. Они — расходный материал. А фамильяр… о нем надо заботиться, все-таки. Беречь его. Ну и сам принцип — отдавать кому-то частичку собственной души — не очень. Меня устраивает, когда моя душа — вся у меня. Целиком. А с фамильярами — хлопоты, и я уже молчу о том, что фамильяр — он как бы особенный. Ты не можешь иметь много фамильяров, и маги, чей фамильяр погиб, редко заводят второго. И я даже не знаю ни одного случая, чтобы кто-то завел себе третьего.

— Ты хочешь сказать, что если фамильяр умирает — то частичка души мастера… того?

— Все на это похоже. Твоя душа — она как бы не бесконечна. Ты не можешь отрывать от нее куски постоянно, потому что иначе она закончится.

Я поежился.

— А потом что?

Альта усмехнулась:

— Никто не знает, потому что никто не пробовал.

— Слушай, а как же тогда маги заводят фамильяров, если даже кот живет максимум лет двадцать?

— Ну, насколько мне известно, фамильяр всегда живет столько же, сколько и мастер. Когда я бывала в Нирнкэрне, то встречала там одну ведьму, у которой фамильяр — столетняя сова. Потому что самой ведьме — тоже за сотню. Так-то совы сами по себе не живут столько и близко. Фамильяр если умирает ненасильственной смертью — то только одновременно с мастером. В тот же миг, как маг испустил дух — фамильяр также падает замертво.

Я развязал тюк, отыскал среди стопки книг нужную и пошел обратно в штабную комнату. Поглядим, что я тут «накопаю».

Ворон

Рано утром пришлый крестьянин ускакал обратно, Грегор заверил меня, что он просто не может быть эфириалом.

— Как ты определил? — спросил я. — Их даже я не различаю, если они ничем себя не выдадут. Ну, вот как те, которые прикидывались крестьянами. Не будь со мной местного, который заподозрил неладное — я сам не распознал бы.

Инквизитор усмехнулся:

— Тут такое дело… Заняв тело, они не получают память мертвеца. Начинаешь с ним беседу о семье, родных краях, о любимой девушке — и все, приехали. Эфириал не в состоянии говорить о том, что не способен понять.

— У Рэйзеля есть записи о «контракторах» — некоторые скрывались многие годы… Одна женщина вела совершенно обычную жизнь и была распознана только после смерти…

Грегор ухмыльнулся:

— Ага, я знаю. Погибла на пожаре, спасая других людей. Я не думаю, что таких стоит опасаться. Когда контракт заключает какая-нибудь сволочь — тут вопрос другой. Но такие контракторы становятся еще большими сволочами…, а я умею распознавать сволочей. Профессиональный навык.

Ближе к вечеру появился небольшой караван. Я велел сержанту впустить людей, изъяв все оружие, лошадей — в конюшню, старосте — повозки разгрузить, составить перепись новоприбывших и выяснить, кто из них чего умеет. Всего моя пока еще маленькая столица пополнилась четырьмя десятками жителей, из которых всего несколько человек нетрудоспособных: седые старики и очень малые дети.

Чуть позже староста пришел ко мне с отчетом.

— Есть там старик один, хромой. Работать уже толком не может, но сказал, что в молодости был солдатом и умеет строить осадные машины. Скорпионы, онабры, гребулеты…

— Может — онагры и требушеты?

— Да, он так и сказал. Я просто эти слова первый раз в жизни услышал… Подумал, вам это может быть интересно…

— Да, интересно. На досуге зайду с ним поболтать.

— Еще там есть мальчонка-маг.

О, вот это уже интересно!

— Даже так? Что он может — не говорил?

— Да он совсем малой — лет шесть. Я просто по его виду понял, что он с волшебным даром… Выглядит точь-в-точь как вы. Ну, лицо, глаза, волосы…

— Дагаллонец, что ли? — удивился я.

— Ну, наверное…

— Вечером загляну. Что новые люди? Уже знают, кто я такой?

— Пока еще нет, я распорядился, чтобы им никто про вас ни слова не говорил… А они, значит, спрашивали за вас — дескать, куда и к кому на поклон идти. Я сказал, что ежели хозяину надо будет — сам велит, а пока пущай кашу наворачивают и радуются.

— Правильно.

Я еще немного посидел, полистал книгу, прочел вступление, в общих чертах усвоив примерно то же самое, что поведала мне Альта, а потом Чучундра, спустившись по руке ко мне на колени, принялась пробовать книжку на зубок, и внезапно в моей голове мелькнула догадка: крыса ведь жива!

Фамильяр ведьмы должен был умереть вместе с ней, но этого не случилось!

Я принялся лихорадочно листать книгу, бегло просматривая ритуалы, а точнее — список необходимых компонентов…

…Металлическое кольцо не значилось ни в одном. Как и вообще ни один предмет, выступающий связующим звеном: мастер не нуждается ни в каких предметах, чтобы общаться со своим фамильяром или управлять им. А между тем Чучундра становится необычайно умной для крысы, стоит мне надеть колечко, я даже могу видеть ее глазами — но вот управлять ею…

Я, конечно же, немедленно надел кольцо и попытался заставить Чучундру выполнять простейшие действия, но какое там! Она не желала ни сесть смирно, ни валяться на левом боку. Закрыв глаза, я смог видеть то, что видит она — и обнаружил, что крыса взобралась на раскрытую книгу и внимательно рассматривает письмена, хотя перед тем ее интерес к книге был сугубо гастрономическим.

…Читающая крыса?! Хотя чего я удивляюсь, если именно она научила меня моим первым рунам…

…И тут Чучундра начала переворачивать страницу. Ну и дела.

Правда, это оказалось трудно: крыса маленькая, книга большая. Так что я ей помог. Чучундра выскочила на следующий разворот, посмотрела на схему ритуального круга — и принялась переворачивать страницу.

Минут пятнадцать мы так листали книгу: Чучундра явно что-то ищет, я переворачиваю страницу и с нетерпением жду, что же она такого найдет. И вот в самом конце, среди всяких сопутствующих и второстепенных ритуалов крыса наконец-то нашла искомое и радостно запищала.

— Ну-ка, дай взглянуть…

Это оказался довольно простой, хоть и продолжительный ритуал, посредством которого создается специальное кольцо, позволяющее постороннему человеку установить слабую связь с чужим фамильяром.

Итак… Факт первый: Чучундра — не мой фамильяр. Факт второй: крыса жива, хотя ведьма давно умерла. Факт третий: мелкая грызунка явно знала или догадывалась, что в этой книге есть подобный ритуал, более того, она целенаправленно нашла его для меня. Зачем? Получается, только для того, чтобы я знал, что она — не мой фамильяр?! Что она пытается до меня донести?

Явно не все так просто с крысой. И мне точно следует разобраться в этом вопросе, хотя он вряд ли имеет простой ответ.

Я вздохнул, закрыл книгу, посадил Чучундру в клетку и позвал пару телохранителей: пойду гляну на новых подданных.

Вначале я решил глянуть на малыша-дагаллонца. Чтобы не привлекать лишнего внимания, зашел вначале к старосте в его отдельную комнату, а телохранителей поставил за дверью.

— Сходи позови того малыша-волшебника, — сказал я и спросил: — есть какие-нибудь сладости, леденцы там или еще что?

Староста сходил поискать в закромах и вернулся с маленьким матерчатым мешочком с засахаренными орешками.

— Вот, все, что есть.

Я попробовал один — довольно вкусно. Малышу должно понравиться.

Малыша привел отец — худой, жилистый крестьянин, ровным счетом ни на йоту не похожий на дагаллонца.

— Здравствуйте, хозяин, — поклонился он, — изволили велеть прийти?

— Ага. Садись вон на лавку, в ногах правды нет… Малыш, тебя как зовут?

— Ягами, — негромко сказал мальчик, глядя на меня большими белыми глазами с крошечными точками зрачков.

— Ягами, ты колдовать умеешь? — спросил я, дружелюбно улыбаясь.

Тот яростно замотал головой.

— Это не инквизитор, — шепнул ему отец.

Малыша это не убедило, так что крестьянин пошел на хитрость: достал трубку и попросил прикурить. Ягами, опасливо косясь на меня, протянул руку к трубке, коснулся ее — и оттуда пошел дымок.

— Неплохо, — похвалил я, — а что еще можешь?

— Больше ничего, — развел руками крестьянин, — маленький он еще, да и мы с женой учим его не колдовать без нужды да при людях…

— Это правильно, — сказал я и протянул малышу мешочек с орешками: — Держи, Ягами, орешки. Они сладкие.

Малыш тихо поблагодарил и, сидя возле отца, принялся за еду. Я тем временем немного расспросил крестьянина и выяснил то, что с самого начала предположил: Ягами ему не родной сын. Сам он моряк в прошлом, ходил в дальние страны, а шесть лет назад потерпел кораблекрушение, остался единственным выжившим из всей команды и некоторое время провел на необитаемом острове, после чего его подобрали пираты-работорговцы. Он был продан в рабство на галеру князька из дальней южной страны, затем снова попал к пиратам, а затем пираты по глупости попытались ограбить дагаллонский корабль, идущий к Олерону за вином. Для пиратов это закончилось фатально: на борту дагаллонского торговца оказалось всего восемь человек из команды, но они расправились с полусотней пиратов быстро и безжалостно. Моряк, сидя под замком, не видел боя, только его последствия в виде обугленных останков и кусков тел. Захваченных пиратами пленников дагаллонцы взяли на борт своего волшебного корабля и по прибытии на Олерон отпустили с миром. Когда моряк вернулся домой через три года после того, как его заочно отпели, то обнаружил, что семье случилось прибавление в виде бледного беловолосого и белоглазого малыша. Прекрасно понимая, каково пришлось жене в его отсутствие, моряк поступил как настоящий мужчина: принял факт пополнения как данность, не задавая никаких вопросов и признав сына жены как своего собственного.

В этот момент я заметил, что малыш спрятал мешочек, явно еще не пустой, за пазуху.

— Невкусные, что ли? — спросил я.

— Вкусные.

— А чего больше не ешь?

— Для сестлы! — серьезно заявил Ягами.

Этот разговор оставил у меня на душе неприятный осадок. Какова вероятность, что Ягами удалось бы избежать королевской псарни, где доброго малыша научат убивать и ненавидеть себя за это, живя в вечной борьбе, самоистязаниях и осознании собственной греховности? Околонулевая, не будь на игровой доске мира такой фигуры, как я. Но я есть — и уже начал свой великий крестовый поход за мир без королей и клейм на лицах.

Затем я довольно непринужденно поболтал со стариком-инженером, чему посодействовала бутылочка с каким-то пойлом и тонкие ломтики копченой рыбы. Оказалось — действительно неплохой специалист, сведущий не только в постройке простых осадных машин, но и вообще всякой примитивной механизации. Инженерного образования он не имел и сложная техника вроде паровых повозок казалась ему магией, но вот что попроще — пожалуйста. Природная смекалка, дополненная тем фактом, что его отец держал мастерскую простых механических игрушек, позволила этому незаурядному человеку с нуля, используя только собственное понимание простейших механизмов и строительных приспособлений, построить такую сложную систему, как водовычерпывающий механизм. Эта штука колесом с ковшами вычерпывала воду из карьера с добычей агатов, получая механическую энергию от водяного колеса в той самой реке, которая подтапливала карьер. Потом его загребли в армию, где он оказался в инженерной бригаде и научился строить мосты и осадные машины. Впоследствии и до старости он занимался постройкой того и сего везде, где это было надо, и немного скопил на старость деньжат, подняв заодно и сына. А потом случился «прорыв».

Меня, конечно же, интересовало, сможет ли он руководить бригадой строителей и построить для меня катапульты, баллисты и все, что вообще потребуется.

— А чего ж не смочь, — пожал плечами он. — Спина, правда, уже не та, подводит маленько, но руководить, а при необходимости и показать… Это можно. Тут больше вопрос в людях, которые топором и пилой не только дрова разделывать могут. Потому как ежели человек простой табурет сварганить не может, то куда там ему сложные механизмы строить?

Мысленно я отметил, что еще одна проблема, пусть и малозначительная, закрыта. Старик выглядит чертовски крепким для своего возраста и вряд ли ляжет в могилу в ближайшее время. Надо поручить старосте пристроить его прорабом на какой-то участок работ.

Выходя от старосты, я услышал за углом храма детский голос:

— Только мне кажется, ворон есть нельзя, они падалью питаются. Даже если сварить… Так мой папа говорит.

— А мы у старосты спросим, — ответил другой, — он старый, как твой папа и мой вместе взятые, и мудрый. Наверное.

И аккурат на углу я столкнулся с двумя мальчиками лет по двенадцать, один из которых нес громадного ворона, обмотанного сетью. Они, завидев меня, попятились и сняли свои нехитрые шапочки.

— А где это вы такого большого ворона поймали? — спросил я.

— Да вот, за частоколом поставили ловушку — вместо голубя в сеть он попался, — сказал тот, что чуть повыше.

Хм… На ловца и зверь бежит.

Ворон оказался в полном порядке, целый и невредимый, так что мы совершили обмен: мальчишки получили от старосты копченый окорочок килограмма на два — столько весил ворон. Ну а я получил ворона: раз у меня нет фамильяра, то самое время им обзавестись. И если крыса-разведчик в свое время оказалась для меня неописуемо полезной, дважды подсобив со спасением из безвыходной ситуации — то одна лишь возможность обозревать местность с высоты птичьего полета в будущем может принести несравненно больше пользы.

Я вернулся со своим приобретением домой и поселил ворона в крысиную клетку, благо, он пролез в дверку, хоть и не без сопротивления и попыток клюнуть меня. Чучундру я временно посадил на плечо, потом соображу для нее новое жилье на время, пока ворон квартирует в клетке. А пока надо хорошенько разобраться в ритуалах для получения фамильяра.

***

Дело оказалось сложнее, чем я думал, так что до поздней ночи я просидел над парой книг и только-только примерно понял, что и как делать. Все-таки, фамильяра создать — не щенка завести. С другой стороны, обе книги по фамильярам оказались написаны не Рэйзелем, а значит — без загадок и шарад. Причем одна из них — чуть ли не «пособие для чайников», настолько там все оказалось разжевано.

Ситуацию немного прояснил Грегор, зашедший для обсуждения пары моментов касательно тренировки стражников.

— Вот эта вот книга, — сказал он, — переписанное от руки и переведенное на тантагорский валинорское печатное издание.

— В Валиноре даже такие книги печатают? — удивился я.

— Ну да. Дело в том, что у нас фамильяры не считаются признаком чернокнижия. Скорее наоборот, бытует мнение, что всякий человек со слабым магическим даром должен завести фамильяра в порядке отречения от чернокнижия. Тут как бы дело такое, когда ты создаешь фамильяра — отдаешь ему частичку своей души. Колдовская сила якобы в душе заключена, а фамильяры, как известно, колдовать не могут и через них — тоже нельзя. И всякий человек, имеющий фамильяра, сознательно уменьшает свою магическую силу, на что, как известно, чернокнижник никогда не пойдет. У знатных людей, родившихся с даром магии, принято заводить сразу два фамильяра, без этого косо смотреть будут.

— Магический дар не в душе заключается, доказано мною, — хмыкнул я.

— Ну теперь это знаем мы. Весь остальной мир — нет. Но у фамильяра есть еще одно ценное свойство. Благодаря фамильяру ты разделяешь неделимое — свою душу. Которая после этого находится как бы одновременно в двух местах, и многие виды чернокнижной магии, воздействующие на душу, перестают работать, если фамильяр жертвы находится не в зоне действия заклинания.

Я приподнял брови:

— Серьезно?

— Абсолютно, это проверенная на практике информация. Собственно, именно поэтому примерно каждый пятый из нашей братии имеет фамильяра, который содержится в штаб-квартире. У нас имеются должности «собачников» и «птицеводов» — это слуги, ухаживающие за инквизиторскими фамильярами. На эти почетные должности берут только очень надежных людей, которые служат инквизиции минимум во втором колене.

— Вау…

— Ну, на самом деле, с этого практической пользы не очень много, потому что заклинания, от которых можно таким способом уберечься, очень редко используются в бою. Но множество видов порчи и проклятий становится невозможно навести, если душа жертвы находится под воздействием магии не целиком. И это более важная причина, заставляющая вельмож и королей, имеющих слабый дар магии, держать по два фамильяра в разных местах… А некоторые инквизиторы используют своих фамильяров во время работы. Обычно это собаки, впрочем, а не вороны. Иногда ястребы, филины и соколы.

Я почесал макушку:

— Никогда бы не подумал.

Грегор пожал плечами:

— Инквизиторы с фамильярами почти никогда не работают за пределами Валинора. В том числе по причине неадекватной реакции в соседних странах… Насчет ворона — не лучший выбор фамильяра. Падальщик — со всем, что из этого следует. Его недаром зовут «крылатой крысой»…

— Ты говоришь об этом тому, чей первый фамильяр — крыса, — усмехнулся я. — И да, ворон — прирожденный падальщик. У него в желудке концентрированная кислота, а температура тела слишком велика для многих возбудителей болезни, так что заразу вороны не разносят. Их дурная слава во многом базируется на привычке пировать трупами на полях сражений и виселицах, но давай будет справедливы: не они устраивают войны и воздвигают виселицы, а мы, не нам упрекать воронов.

Каркун

Утром я поручил Грегору и Нибелю переэкипировать мое воинство, сняв доспехи с мертвых горожан и надев на новоприбывших разбойников, проинспектировал, как дела в лаборатории у Альты и у Зенобии на кухне, покормил крысу и ворона, а затем засел за книги. Попутно обнаружилось, что ночью Чучундра, воспользовавшись тем, что на ночевку я ее устроил в деревянном ящике, выбралась оттуда и нанесла удар по чернокнижию, поточив зубы о наиболее ценные книги. Хорошо хоть, что пострадал только товарный вид книг, а не содержание, но с этим придется что-то делать. Сегодня надо провести ритуал, выселить ворона из клетки и вернуть крысу под замок, иначе такими темпами я могу остаться без книг.

Уже к обеду у меня появился план действий, а после собственно обеда, заправившись красными бобами с мясной подливой, я приступил к его реализации: освободил в своем кабинете середину комнаты и принялся чертить магический круг, сверяясь с книгой. Эта работа заняла у меня добрых четыре часа: сам круг — фигня, сотня рун — куда сложнее, а когда еще и не совсем понятно, что именно где должно быть… Кое-что мне по теории рунных цепочек подсказала Альта, так что к вечеру я закончил круг и составил формулу заклинания. Конечно, есть у меня кое-какое хреновое предчувствие: я до сих порой обжигаю себе пальцы, когда тренируюсь колдовать без своих нательных рун. Верней сказать, обжигаю регулярно и по этой причине тренируюсь редко.

Увы, без гениального изобретения Рэйзеля я — совершенно никчемный колдун. Магия — она как каратэ: талант это хорошо, но без постоянных тренировок ничего толкового не получится. В то же время магия нательных рун крайне проста в применении, но творится за счет жизненной силы самого мага, и если обычная магия применяется до изнеможения, то нательными рунами можно и до собственной смерти доколдоваться.

С другой стороны, создание фамильяра — это ритуал, а не колдовство «на лету». Тут не надо все делать быстро и сконцентрированно, до предела напрягая волю — просто прочитать пять частей длинного заклинания и после каждого наложить на ворона специальную руну, а затем шестой, последней частью, закрепить передачу фамильяру частички своей души. Ничего сложного, если верить Грегору, у него в Валиноре такое делают даже люди, далекие от практического колдовства.

Заклинание я записал на лист бумаги и потренировался читать его: в несколько раз длиннее, чем для массового поднятия, но не особо сложнее. Руны, которые надо накладывать на ворона, тоже простые, легко запомнить, но их я на всякий случай тоже нарисовал на инструкции. Ну, понеслась, не святые горшки лепят, как говорится.

Клетку с вороном я поставил в центр круга на специальное место, чудом избежав удара клювом в палец, сам стал возле круга, тоже на отмеченный рунами участок, и принялся читать первый фрагмент, игнорируя сердитое карканье ворона.

На все про все у меня ушло меньше десяти минут: я прочитал формулу полностью, ни разу не сбившись и не запнувшись, и вроде бы правильно наложил все руны, но каждая из них исчезла в процессе чтения следующего куска. Так и должно быть или я где-то все-таки лажанул?

Дочитав последнее слово ритуала, я рукавом утер пот со лба и уставился на ворона. Ворон смотрит на меня — точно так же, как и до этого зырил. Хм…

— Получилось? — негромко спросила Зенобия.

Я обернулся и увидел ее, с любопытством заглядывающую в приоткрытую дверь вместе с Альтой, а за ними в полутемном коридоре маячит фигура Грегора.

— А вот без понятия, — признался я. — Ничего не чувствую. Так и должно быть, Грегор?

— Ну да, а что ты хотел чувствовать? — удивился инквизитор.

— Ну я же как бы часть своей души отдал…

— Да не совсем. Душа — она как бы неделима, я же говорил. То есть, с точки зрения нашего мира вроде бы как теперь твоя душа частично находится тут, частично там — но с точки зрения самой души она неделима и целостна. Ну, если ты все сделал верно. Вот если ворона теперь убить — тогда ты что-то почувствуешь. Что-то хреновое. Я один раз был свидетелем, как мой собрат-инквизитор потерял фамильяра-пса… Короче говоря, неприятно вспоминать. Но такая проверка нам не подходит… Прикажи ворону что-то.

— Хм… — Я взглянул на ворона и приказал: — каркни!

Ворон каркнул.

— Вау! Получилось! — восторженно воскликнула Зенобия.

— Не факт, — возразила Альта. — Зловредная птица сегодня весь день каркает, между прочим. Могло быть совпадением. Надо приказать ему сделать что-то более сложное, не свойственное птицам. Например, пусть принесет вон тот мелок, что на столе лежит.

— Для этого его надо вынуть из клетки, — ответил я, — но это дело рискованное. Он уже пытался клювом сломать мне палец…

Альта пожала плечами:

— Ну и отлично. Если он твой фамильяр — не клюнет.

— Да ты сама доброта…

Я на миг задумался. Стоп, если у меня есть связь с фамильяром — я должен видеть его глазами. В случае с крысой я надеваю на палец кольцо и закрываю глаза. А если фамильяр мой собственный…

Я закрыл глаза и в следующий миг увидел себя в анфас — и людей за моей спиной. Правда, цветопередача странная — но это нормально, птицы видят цвета иначе и даже способны воспринимать ульрафиолет.

— Получилось! — возвестил я и удивился собственному искаженному голосу, а затем осознал, что у меня не открывался рот.

Я это прокаркал.

От удивления я открыл глаза, разорвав связь, и заморгал.

— Однако же, мастер, ты дал, — уважительно заметила Альта.

Я обернулся:

— Серьезно? Вы это слышали? Я говорил от ворона?!

— Да! — восторженно ответила Зенобия. — Неразборчиво, правда, птичьим голосом — но это нечто!

— Признаться, я слыхал байку, что в Валиноре когда-то давно был шут с говорящим попугаем-фамильяром, — добавил Грегор, — но у нас в инквизиции так никто отродясь не умел…

Я ухмыльнулся:

— Вороны, в отличие от ястребов и сов, способны ограниченно понимать человеческую речь и даже подражать ей, хотя у меня не было таких задних мыслей.

Ворон, еще полчаса назад пытавшийся меня клюнуть в порядке самозащиты, стал совершенно другим. Он преспокойно выбрался из клетки, как только я открыл дверку, и запрыгнул на протянутую ему руку. Я вспомнил про мелок — и в тот же миг ворон взмахнул крыльями, перелетел на стол, хапнул в клюв мелок и вернулся ко мне на руку.

Весь вечер и следующий день я не мог нарадоваться своему фамильяру. Ворон, которого я без особых раздумий назвал Каркуном, стал буквально продолжением моей воли в режиме «прямого контроля» и проявил способность понимать команды и выполнять сложные задачи, растянутые во времени, без моего участия. Для начала я отправил Каркуна в сторону поля с приказом принести мне желтый цветок — и он вскоре вернулся с цветком в клюве. Цветок, правда, оказался оранжевым, почти красным, но, взглянув на него глазами ворона, я убедился, что этот цвет воспринимается им так же, как и желтый.

Затем я провел эксперимент с картой, взятой у Грегора: сидя на дереве у дома, ворон позволил мне разглядеть разложенную на столе посреди двора карту. Ну да, ведь сто метров для вороньего глаза — не бог весть как далеко, а если сидеть всего в пятнадцати — читать книгу можно, не то что карты разглядывать.

Впрочем, не все прошло гладко: ночью я не смог заснуть, потому что попытка закрыть глаза приводила к переносу сознания в ворона, но я решил эту проблему, велев Каркуну заснуть, после чего заснул и сам, но вообще мне явно придется учиться контролировать фамильяра по желанию, а не по закрытию глаз, уверен, что это возможно.

Вторая проблема заключалась в невозможности одновременно смотреть глазами ворона и делать что-то еще, например, рассказывать об увиденном или просто контролировать обстановку вокруг себя. Это я тоже нашел способ обойти: если закрыть только один глаз, то можно одновременно видеть глазами ворона и своим открытым, а также слушать одновременно своими и его ушами… Та еще мешанина. Говорить таким образом получилось с трудом: слова иногда произносил ворон «там», а не я «тут». Впрочем, это однозначно вопрос тренировки.

А вот двигаться внезапно получилось очень даже легко: если смотреть одним глазом — я назвал это «полусвязью» — можно свободно передвигаться в пространстве и одновременно управлять вороном, это получилось ничуть не сложнее, чем управление нежитью. Достаточно мне хотеть, чтобы определенный зомби нанес удар или переместился — и он это делает. С вороном оказалось точно так же, и я даже задумался: а не могу ли я «вселяться» в своих солдат так же, как делаю это с фамильяром?! Управление ведь одинаковое. Хм… Надо будет поискать ответ на этот вопрос.

К обеду я вдоволь нашутился, беседуя с Зенобией и Альтой через ворона, и то ли сам поднаторел, то ли он наловчился, но речь Каркуна достигла такого совершенства, что собеседники стали понимать сказанные через ворона слова почти безошибочно, хотя, конечно, каркающий птичий голос за человеческий никак не смог бы сойти.

Затем я стал экспериментировать с возможностью послать фамильяра куда-то далеко и периодически посматривать, как у него дела — проблем не возникло, даже если ворон находился в этот момент в полете. Я вообще заметил, что своими действиями повредить ворону не могу: мои внезапные появления в его голове, так сказать, совершенно не сбивают процесс полета, а любые мои хотелки вроде внезапной посадки или маневра он выполняет сам, а не напрямую. Ну, как и в случае с нежитью.

Вечером я решил пошутить над Нибелем, а затем идея шутки переросла в более серьезную идею. Есть у него привычка перед сменой караула подниматься на звонницу, отправлять дозорного вниз с командой об этой самой смене караула и до прибытия нового дозорного лично обозревать окрестности. Я воспользовался этим и еще в сумерках сел у дома на крыльце и посадил ворона на ветку дерева в нескольких метрах от площадки на звоннице, заодно выяснив, что ворон в неполной темноте неплохо видит, по крайней мере для моих целей. Искать еду или наблюдать за хищником вроде кота уже проблематично, но ориентироваться в пространстве и лететь — вполне возможно, хотя посадка на ветки дерева или другой неконтрастный предмет также сопряжена с трудностями.

И вот когда Нибель отправил часового вниз и остался наверху один, я негромко прокаркал:

— Эй, служивый, есть к тебе разговор.

Нибель с выпученными глазами принялся вертеть головой, схватившись одной рукой за саблю, а второй неистово осеняя себя кругом.

— Тише, служивый, тише, я всего лишь ворон. Не пугайся.

Я в этот момент тщательно следил, не схватится ли сержант за двуствольный пистолет. У Нибеля такая мысль возникла: убедившись, что напротив него действительно всего лишь ворон сидит, он перестал совершать круговые движения и его левая рука оказалась в опасной близости от рукоятки пистолета. Впрочем, он правша, а куда совершить противозенитный маневр, я уже прикинул.

— Ты еще кто такой?

— Всего лишь фамильяр одного инквизитора. Дело такое, служивый. Ты злодею на службу подался, но с учетом твоего положения вряд ли у тебя был иной выход, так что мы закроем на это глаза, если ты нам поможешь, и даже вознаградим.

— А что сделать надо? — подозрительно прищурился он.

— Просто подать сигнал в тот момент, когда некромант куда-нибудь уйдет с частью своих умертвий. Мы придем, быстро истребим остальную нежить и подготовим засаду. И все. Никто из несчастных, оказавшихся в рабстве у чернокнижника, не пострадает.

— А какой сигнал подать?

— Вывесишь здесь, на звоннице, какую-нибудь белую тряпку. Да хоть исподнее свое — без разницы. Если нет… Ну, ты же приспешник некроманта, когда доберемся до него — и ты от правосудия никуда не денешься. Понял?

— Понял, как не понять, — пробормотал Нибель.

— Сделаешь?

— Сделаю, куда ж деваться-то…

— Договорились, — каркнул я и демонстративно улетел прочь, но затем сделал круг и незаметно подлетел к крыльцу моего дома, затем открыл глаза и протянул Каркуну руку. Он на нее сел, а я ушел в дом и присоединился к Грегору, который чистил свои револьверы, а ворона посадил на спинку стула у стены.

Минуты через три в дверь раздался стук — появился Нибель, основательно озабоченный.

— Вашмагейшество, беда! — доложил он.

Мы с Грегором повернулись к нему:

— Какая?

— Прилетал ворон говорящий, сказал, что фамильяр инквизитора. Говорил — они уже близко и ждут удобного момента. Хотел, чтобы я им знак, значит, подал, пока вас не будет, и тут еще вопрос, а точно ли ворон инквизиторский, али, может, отродье Хаоса…

Грегор покосился на меня, я прикрыл один глаз, установив полусвязь, и прокаркал:

— Да я пошутил, хозяин!

О, эти большие круглые глаза Нибеля…

Я строго посмотрел на Каркуна и сказал своим голосом:

— Будешь так шутить — пойдешь в суп. Да ладно, сержант, моя это проделка на самом деле. Как твоя смена закончится — скажешь старосте, что я велел налить тебе лишнюю чарку для обретения душевного равновесия. А актер ты неплохой, честно говоря, даже в заблуждение меня ввел… я почти поверил, что ты поддался на уговор.

— Что я, совсем дурак, что ли? — задал риторический вопрос Нибель.

***

Наутро я совершил еще одно открытие, обрадовавшее меня больше, чем все предыдущие. Как и говорил Грегор, все мои попытки колдовать через связь с вороном ничего не дали, наложить руну через взгляд Каркуна тоже не получилось… Но невозможность колдовать через фамильяра, как выяснилось, совершенно не мешает мне через ворона управлять моей армией. Всего лишь знание о том, где именно находится пехота, позволяет мне направлять их, а если я вижу зомби — любой из них идет туда, куда я захочу и делает то, что мне нужно, вплоть до выбора цели для очередного удара. К своей неописуемой радости я обнаружил, что пехотинцы одинаково послушны моей воле независимо от того, нахожусь я рядом собственной персоной или в голове ворона. Я вывел из амбара несколько дополнительных пехотинцев и устроил прямо во дворе небольшие «маневры», управляя строем из глаз ворона, сидящего на крыше.

Затем я взлетел на несколько сотен метров, велел Каркуну кружиться в одном месте — и оказалось, что даже с такой высоты я могу повелевать своими войсками, вплоть до отдельного пехотинца.

После этого открытия я вернул ворона обратно, пехоту — в амбар, и вплоть до обеда сидел у окна, осмысливая новые возможности.

Ворон в небе, кружащий на своем вороньем «автопилоте» — это, в рот мне ноги, все равно что дрон-разведчик. Видеть поле боя с высоты в режиме реального времени — колоссальное преимущество, в моем мире доступное командирам со времен первой мировой войны. Здесь же царит в лучшем случае шестнадцатый век с вкраплениями восемнадцатого, в то время как у меня — разведывательная технология, по сути, двадцать первого века. В двадцатом надо было лично сидеть в самолете или на аэростате, чтобы передавать данные — а мне и это ни к чему, я могу быть в безопасном месте и при этом все видеть.

Конечно, разведка с воздуха — она доступна и тем же инквизиторам в том числе, причем даже ночная, недаром они в качестве фамильяров берут сов. Но у меня есть кое-что еще, чего не было ни в двадцать первом веке моего мира, ни у здешних некромантов.

Если командиры могут руководить боем по рации, видя поле боя с высоты — это все же непрямой контроль. А я, некромант, руковожу своей армией напрямую. Без проблем со связью, перебитых телефонных проводов, банального непонимания приказов бойцами. Без цепочек передачи приказов и сопутствующих задержек.

По сути, это все равно, что управлять боевыми единицами в компьютерной игре. И моя оперативность в контроле зависит только от того, насколько быстро я гляжу по сторонам с огромной высоты и принимаю решения. И мое воинство просто выполняет эти решения — без потерь времени на то, чтобы получить приказ, понять и обдумать. Я решил двинуть в атаку сотню бойцов — они пришли в движение. Я решил перестроиться — они начали перестраиваться. Все так просто и так эффективно.

Интересно, насколько велико мое преимущество перед армией, где командующие передают полкам приказы через конных адъютантов или посредством звуков горна? Полагаю, военачальник вроде Александра Македонского, имея такой перевес по части управления боем, стал бы владыкой мира. Я — не гений тактики, но даже посредственная реализация этой возможности будет иметь огромное значение.

Конечно, противник тоже может иметь в своем распоряжении мага с фамильяром. Конечно, противник наверняка знает, как бороться с некромантом, и все предыдущие некроманты, тоже обладавшие полным контролем над своим войском, проиграли. Но был ли хоть один владыка мертвых легионов, который соединил бы свои возможности управления с возможностями разведки и обзора, даваемыми фамильяром?

Если нет, то я удивлю моих врагов еще сильнее, чем думал.

Старые и новые знакомые

В полдень я решил отправить Каркуна в Нирнкэрн, посмотреть собственными глазами — ведь глаза ворона теперь уже все равно что мои — на то, как там дела обстоят, а перед тем совершил облет моей маленькой столицы. Очень быстро я заметил вдалеке двигающиеся точки, а подлетев чуть ближе, с добрых десяти верст увидел, что это группа всадников, и едут они по дороге примерно в направлении деревни. Точнее, пока что едут на юго-восток, к кортанской границе, но есть у меня смутные опасения…

Чтобы не вызвать подозрений, я указал Каркуну на дерево у развилки. Глянем, кто такие и куда путь держат.

Еще когда всадники находили в пяти сотнях шагов, я увидел, что по меньшей мере у двоих из них на лицах татуировки, причем узнал часть их: защитные руны. Парочку я даже видел не где-нибудь, а на животе Альты. Маги, мать их за ногу.

Аккурат на развилке они остановились, один достал карту, остальные его обступили, а я их всех очень хорошо рассмотрел в это время.

Шесть всадников, одеты на дорожный манер, все в плащах с капюшонами, только один в обычной крестьянской шапке. Оружия не видно — но ничего странного, я ведь уже знаю, что они, видимо, маги все шестеро.

— Вот, гляди, это тут надо повернуть, — сказал один из них, и я моментально узнал этот голос.

Узник, одно время сидевший в камере рядом с моей в цитадели Ордена. Я никогда не видел его лица, но запомнил его манеру говорить, флегматично и рассудительно, с нотками сарказма. Тот самый, который сказал, что даст себя сожрать, если случится «день искупления».

— Почему ты уверен, что тут? Гляди, здесь есть еще деревни чуть дальше, — сказал второй.

Второго я тоже узнал: чернобородый узник из камеры напротив, бывший ученик Рэйзеля с неприятным лицом, которого я мысленно именовал Бармалеем.

— Нет, это единственный вариант, — возразил рассудительный. — Смотри, вот соседняя к востоку деревня, где были разгромлены драгуны Симеона Кортанского. Драгуны перед тем прошли через вот эти села, и там ничего странного не было. Значит, нежить и хозяин оной пришли с запада, а между этим местом и опустошенными землями только три деревни. Одна из них, значит. Потому глянем все три по очереди.

Тут заговорил маг с рунами на лице. Я ничего не понял из его речи, хотя слова, звучащие знакомо, проскальзывали. Видимо, родственный язык, вроде того родства, что между славянскими языками: допустим, слово «позор» есть и в русском, и в словацком языках, но в словацком оно значит «внимание».

— Да, это вполне возможно, — ответил ему рассудительный, — но мы еще издали заметим, есть жизнь в деревне или нет. Вряд ли одержимые будут притворяться обычными людьми…

«Еще как будут, идиот», подумал я.

— А почему ты уверен, что в деревне Рэйзеля будет жизнь? — усмехнулся Бармалей. — Ну, кроме него самого, я имею в виду. То, что он забирает к себе крестьян в услужение, может оказаться ловушкой для дураков.

— Ну, тут уж пока не проверим — не узнаем. Так что не будем терять время.

И они повернули коней в сторону моей столицы.

Я мысленно велел Каркуну возвращаться и открыл глаза.

— Альта, Зенобия, боевая тревога! — крикнул я. — К нам приближается группа магов!

— Есть догадки, кто такие? — деловито осведомилась Альта. — Как выглядят?

— Двоих я знаю со времен заключения в Цитадели, один из них — бывший ученик Рэйзеля. Еще минимум двое с рунами на лице, но говорят не по-тантагорски… В общем, я вывожу пехоту и продолжаю наблюдение. Зен, Грегору сообщи.

Я снова закрыл глаза и вернулся в Каркуна, летящего к деревне. Так, где бы выбрать тут наблюдательный пункт? В принципе, вот это дерево у края деревни сгодится.

Не забывая следить за магами, я начинаю разворачивать свои войска. Боевые маги — опасные и разрушительные противники, но у меня достаточно войска, чтобы разделаться с ними. Вопрос лишь в том, какие потери мне придется понести.

Слева и справа я пустил мертвых горожан и разбойников, рассредоточив в их толпе кортанских драгун с их ружьями-алебардами, по центру двинул «полк Васпиана». Магов не так-то просто пронять огнестрелом, потому перекрестный залп будет по коням, чтобы лишить их преимущества в подвижности. На своих двоих они от меня не убегут. Точнее, вначале убегут, но недалеко: живые, в отличие от мертвых, устают.

Я рассчитал, что встреча состоится уже в черте деревни, но всадники остановились еще на подходе. В целом, мне это на руку: они на открытой местности, никакого укрытия от пуль.

В тот момент, когда маги снова сгрудились и принялись советоваться, Каркун опустился на заранее намеченную ветку менее, чем в тридцати шагах от всадников, и его посадка прошла совершенно незамеченной.

Отсюда Каркун превосходно слышит диалог магов: они разговаривают громко, ибо бряцающая сбруя и фырканье лошадей немного мешают тихой беседе.

— …как я и предсказал, — заметил Бармалей, — крестьян не видать. Плохой признак для них.

— Или просто не та деревня, — отозвался рассудительный.

— Предлагаю объехать сторонкой, — вмешался в разговор один тип в капюшоне, говорящий на тантагорском, но с акцентом. — Мало ли, на что можно наткнуться в самом селении. Я думаю, мы увидим признаки жизни, если они тут есть.

— Две другие деревни чуть дальше, — ответил ему рассудительный, — и если мы поедем к ним и ничего там не найдем — нам придется вернуться сюда для более тщательного осмотра, а дело уже к темноте будет. Я предлагаю проехать через деревню сейчас, чтобы точно установить, тут Рэйзель или нет.

— Да нам в любом случае придется ночевать на «покинутой земле», — пробурчал Бармалей, — хотя если мы осмотрим тут все сейчас, то сможем еще засветло добраться до кортанской границы и переночевать в более безопасном месте… Постойте, вы слышите?

Иностранец с беспокойством в голосе ответил на своем языке, рассудительный кивнул.

— Да, слышу… Бряцанье металла и шаги… Шаркающие… Вот мы и нашли Рэйзеля… А он нашел нас.

— Тогда просто подождем, — сказал Бармалей. — Он где-то рядом со своими слугами.

Через минуту моя пехота показалась на краю деревни и неспешно двинулась вперед: я решил, что постараюсь понять цель визита по реакции визитеров.

— Ты смотри-ка, — хмыкнул рассудительный, — доспехи тантагорских гвардейских подразделений. Значит, слухи не врали, мастер не теряет времени.

— И это хорошо, но сейчас они прут просто на нас, и у меня хреновое предчувствие касательно их намерений! — с беспокойством сказал дотоле молчавший тип в капюшоне, но без рун. — Делать что будем? Драпать?

— Так себе идея… Проклятье, я не вижу самого Рэйзеля! — ответил Бармалей.

Рассудительный ухмыльнулся:

— А ты думал, он выйдет вперед, видя перед собой шестерых магов, из которых ему лично знаком всего один?

— Может, покричать?

— Признаться, я вообще не уверен, что он знает про нас! Его нежить просто прет на незваных гостей, это его охрана, сам Рэйзель может отсутствовать или заниматься своими делами.

— И что делать будем? Может, давайте немного того, покажем, что не пальцем деланные? Рэйзель точно появится, если мы сожжем немного нежити, — предположил «капюшон».

Рассудительный издал смешок:

— Безусловно появится, но тогда мы определенно будем очень не рады его появлению, он не из тех, чью собственность можно попортить и выйти сухим из воды. В общем, давайте хором покричим, потому что еще шагов двадцать — и будет дистанция стрельбы, а я явственно вижу ружья…

Итак, они приехали поговорить? Ладно, выслушаю, я не очень-то и рискую, подставив фамильяра: даже если их намерения враждебны, они не станут разменивать свои жизни на всего лишь частичку моей души.

Повинуясь моей воле, Каркун взмахнул крыльями и перелетел с дерева на маленькое деревцо буквально метрах в пяти от группы всадников.

— Оп-па! — воскликнул рассудительный, — а вот и мастер, я полагаю…

— Ага, — прокаркал я, — а я полагаю, вы сейчас объясните цель своего визита.

Бармалей развернул коня в моем направлении и сделал небольшой подшаг вперед, оказавшись как бы немного во главе группы.

— Здравствуйте, мастер! — вежливо сказал он. — Нелегко же было сюда добраться… Мы приехали, чтобы присоединиться к вам, хоть пока и не знаем, в каком именно начинании. Но раз вы вышли из подполья — значит, у вас далеко идущие планы.

— Итак, ученичок… Ты появляешься тут с пятью незнакомыми мне магами, из которых двое — клейменые, и пытаешься убедить меня, что ты на моей стороне. А между тем, у меня вопрос имеется, каким образом ты сумел сбежать из Цитадели, да еще и не один.

— Ага… Так, значит, все утверждения об обмене душами с мальчиком из соседнего мира — актерская игра, — хмыкнул рассудительный, — потому что мы с вами никогда не встречались, за исключением пары месяцев в соседних клетках.

— Точно, — согласился я, — а раз ты неглуп — то должен понимать, как это выглядит с моей стороны. После моего побега меры безопасности в Цитадели должны были стать строже многократно, но вы двое сбегаете — причем именно вдвоем. А теперь оба приперлись сюда, да еще и с клеймеными. Ну ты догадался, о чем я думаю, не правда ли?

Рассудительный кивнул.

— Вообще-то да, только вы же про большой «прорыв» осведомлены прекрасно. Вот нас и выкинули навстречу Порче — искупать злодеяния. Только паладины переоценили масштабы атаки и швырнули на съедение больше магов, чем следовало. Большинство погибло, но сбежали многие, не только мы. Дальше нам удалось добраться до Болонги, и там до нас дошли слухи о том, что Рэйзель лин Фаннард заявил о себе, не скрываясь. Вот эти четверо — трое из Болонги, один нелегал и два бывших легальных, но теперь в бегах. Четвертый — из Мараны, тоже нелегал-чернокнижник, как и все мы. А насчет стороны — как вы думаете, на чьей мы, беглые преступники, можем быть?! Конечно же, на вашей!

Я каркнул-хохотнул:

— Видишь ли, ты-то кое в чем прав, а кое в чем нет. Есть в этом древнем конфликте лишь две стороны: это маги, которых не устраивает существующее положение, и угнетатели-затупки вместе с их цепными клеймеными собаками. И все. Нет никакой «моей» стороны — я угнетенный маг, выступивший против угнетателей, чтобы занять свое место под солнцем. Так называемая «моя» сторона — она не моя. Это сторона всех восставших магов. И вам всем вовсе необязательно было переться аж сюда — я не раздаю грамоты о принадлежности к восставшим магам. Принадлежность к нашей стороне определяется только действиями — ничем больше. Вас аж шестеро — сколько королевских солдат неважно какой страны вы уже истребили? Где ваше войско? Его нет. Чем ты докажешь, что ты «свой», а не цепная собака, которой пообещали амнистию за убийство меня? Риторический вопрос. Вот что я вам всем скажу, господа. Хотите бороться — боритесь. Вас аж шестеро — вперед, за дело! Можете сами, можете еще сторонников поискать. А когда добьетесь каких-то результатов и делом докажете, что чего-то стоите — тогда и поговорим, исходя из того, что вы сделали.

— Есть проблема, — вставил Бармалей. — Видите ли, вы — признанный мастер, а мы лишь практикуем ремесло, пользуемся сделанными до нас открытиями, в том числе и вашими. Мы безусловно желаем разрушить нынешнее положение, но у нас нет понимания, что сейчас происходит. У нас нет понимания, что делать дальше. Хуже всего, что у нас нет лидера.

— Ах, ну тут я могу подсказать. Двигаете, положим, в Марану или Болонгу, и начинаете сеять хаос. Убиваете солдат, убиваете выдающихся должностных лиц, поднимаете нежить, сеете с ее помощью еще больше хаоса. Скрываетесь и наносите удар за ударом. Если это кажется сложным или малореальным — ладно, вот вам более простая инструкция. Отправляйтесь в Марану, найдите удобную для нападения цель — например, маленький гарнизон или колонну на марше — и уничтожьте с криками «Слава Рэйзелю лин Фаннарду!», «Новый мир грядет!» и «Кто не с нами, тот против нас!». Поднимите нежить, с ее помощью еще дел натворите. Когда число жертв, считая только солдат, перевалит за пару сотен — тогда я пойму, на чьей вы стороне, и буду знать, что чего-то стоите. В идеальном случае вернитесь с каким-то войском. А пока — кто не с нами, тот против нас. И я не уверен, что вы — с нами. Докажите делом или больше мне на пути не попадайтесь.

— Понятно, — кивнул рассудительный, — хоть и не такой встречи мы ожидали…

— А какой, позволь спросить? У меня все тут под контролем, силами двух магов — я и моя ученица — я разбил наголову отборный полк принца Васпиана и схватил самого принца, и мои владения — вся отрезанная часть Тантагора. Все идет по плану, я готовлюсь к захвату остальной части страны, Симеон Кортанский — мой вассал.

— Чего? — выпучили глаза «капюшоны».

— Да-да. Он уже все понял и решил перейти на сторону победителей. Но на нее, эту самую сторону, нельзя перейти на словах — только делом. Если вы вшестером ничего хоть мало-мальски сопоставимого не можете — зачем вы мне нужны? Под ногами путаться? Вы только не подумайте, что это во мне говорит высокомерие и заносчивость — у меня просто нет для вас дела. А вот где-то далеко, где меня нет — непочатый край работы и бездна возможностей для тех, кто хочет стоять во главе нового мирового порядка. Добейтесь результатов, сравнимых с моими — будем говорить, как равные, и делать общее дело сообща. Ну или забейтесь куда-то в нору, ждите наступления новой эры и попутно осваивайте целительство и ведьмовство: принцип «кто не с нами, тот против нас» на сельских целителей и прочую нейтральную мелочь распространяться не будет, а всех остальных сами понимаете что ждет. Новая эпоха будет без королей и их цепных псов.

Рассудительный внезапно усмехнулся:

— Забавный это будет новый порядок, видимо. Сейчас одаренных держат в неволе бездарные, а потом одаренных будут держать в неволе одаренные же? То есть, власть просто перейдет от королей к гильдиям магов, но для самих магов ничего не изменится, да?

— О чем это ты?

— Да все о том же. Короли, инквизиция, храмовники, гильдии магов — все они держат нас в цепях и клеймах, как вы сами же и сказали. Ваш новый порядок — это когда короли, инквизиторы и паладины исчезнут, но останутся гильдии, а с ними и те же ограничения? Маги все равно останутся бесправными, кроме тех, которые окажутся на вершине власти?

— М-м-м… Придется объяснить тебе одну особенность мира, в котором мы живем. Мы все бесправные, потому что так называемые «права» — нечто несуществующее. Сила есть право[1], как сказал один мудрец. Если ты не готов огнем и мечом защищать свое имущество — у тебя нет права на имущество. Если ты не готов огнем и мечом защищать свою жизнь — у тебя нет права на жизнь, и любой может невозбранно ее отнять. Если ты не готов сражаться за свою свободу — любой вправе надеть на тебя цепи. Ну или если ты будешь подданным сильного — короля или архимага — у тебя будут ровно те права, которые тебе милостиво подарит твой повелитель, и ни на йоту сверх того. Пойми, все люди делятся на две группы — хозяев и холопов. Моя война за мир без королей — это война будущих владык мира против нынешних. Для холопов, хоть одаренных, хоть бездарных, не изменится ровным счетом ничего. Хочешь больше прав — примени силу. Займи свое место среди хозяев, пусть даже не в первом ряду самых сильных, но будь хозяином. Если сам ты слаб и неискусен — прояви силу другого рода. Собери многих таких же, возглавь их — и все вместе вы будете силой, которая сможет взять свое. Действуйте, докажите, что у вас есть право на место под солнцем — и тогда с этим правом будут считаться. Чтобы в новом мировом порядке тебе нашлось место, ты должен принять участие в его создании. Если же ты предпочитаешь посидеть на жопе ровно, пока я буду перестраивать мир по своему разумению — в итоге может оказаться, что тебе в нем места не найдется, а если и найдется — то где-нибудь в сарайчике в лучшем случае, на свой замок не рассчитывай. Ухватил суть, надеюсь?

— Да, вы очень красочно все расписали, — кивнул он. — Только как бы это сказать… Не все такие великие мастера, что могут единолично отхватывать здоровенные куски крупной страны и склонять соседних королей перед собою… И есть у меня опасение, не в обиду вам будь сказано, что если вы будете отвергать всех желающих примкнуть к вам — то может так случиться, что однажды останетесь в одиночестве против всего остального мира. Просто потому, что те, которые вам не ровня, действительно будут сидеть на жопе, осознавая, что не способны на деяния вашего уровня.

[1] «Сила есть право» — книга, написанная под псевдонимом Рагнара Рыжебородого. Истинный автор не установлен.

Вылазка

Его поддержал Бармалей.

— Мастер, он прав. Хоть вы и сказали, что сторона магов — общая, а не ваша, на самом деле она все-таки ваша. Потому что без вас у остальных ничего не получится. Узнай я, что Ксантор поднял восстание… — он указал на рассудительного, — что бы сделал я? Делал бы ставки, как скоро его ждет фиаско. Мы все отважились выползти из нор только потому, что вы это сделали. Некроманты и чернокнижники всегда терпели поражение — но раз вы начали борьбу, значит, у вас есть план. Мы верим, что вы, может быть, сделаете то, что не смог сделать никто до вас. Верим настолько сильно, что готовы присоединиться. Но если вы отвергаете тех, кто желает быть на вашей стороне — останетесь в одиночку. Потому что никто, кроме вас, не готов бороться сам по себе. Вы — ось, основа, вокруг которой могут собраться маги-нелегалы, каждый из которых сам по себе слишком слаб и не способен на личную войну.

— Все верно, ученичок. Только ты кое-что упустил. Мы — некроманты. Мы по определению не можем собраться вместе, потому что количество нежити, собранной в единый кулак, ограничено. И потому каждый из нас вынужден, даже действуя заодно с остальными, все-таки быть сам по себе. Знаешь, в чем была главная ошибка всех некромантов, которые ранее проиграли в борьбе?

Тут они все почти буквально навострили уши. Ну еще бы, Рэйзель поделится планом завоевания мира…

— Я тебе скажу, в чем. Они пытались победить в генеральном сражении, но всегда и неизменно ограничение в размере армии предрешало исход сражения. Живые брали мертвых числом, и с этим ничего не поделать… если не менять кардинально методы войны. Я вас не отверг, вы на самом деле уже получили первое боевое задание. Атаковать Болонгу, посеять панику и хаос, собрать хоть какие-то силы. Поверь мне, это самое простое задание, которое ты можешь получить от меня. Как только у вас на шестерых появится хотя бы пара сотен нежити, желательно не абы какой — вы станете боевой силой, способной выполнять задачи. Боевые маги — разговор отдельный, но среди нашей братии их мало…

— Вообще-то, вот эти трое — просто беглые маги. Боевые.

— И замечательно. Три боевых мага и три чернокнижника. Выберите место и время, удобные для вас, нанесите удар, поднимите себе слуг — и у вас будет и ударная мощь магии, и защита в виде мертвой пехоты. А потом либо нанесите еще один удар, либо вернитесь с этим войском. Вот тогда, действуя сообща, мы сможем больше, чем если каждый будет сам по себе. Вот тогда вы не словом, а делом займете свое место на нашей общей стороне. И когда наши успехи станут очевидны всему миру — к нам примкнут и другие. И тогда мы победим.

***

После того, как гости повернули в сторону Болонги, я еще пару часов «провожал» их при помощи Каркуна, а затем повернул обратно и завел войска обратно в амбары.

— Все, отбой, — сказал я своим девочкам и пересказал вкратце ход беседы. — Поглядим, будет ли из них толк.

Затем я дал Каркуну поклевать каши и отправился в Нирнкэрн.

Город ландграфа Мэйнарда оказался весьма и весьма крупным — порядка пятидесяти тысяч человек, судя по площади и числу домов, что для средневековья довольно много.

Я сделал над городом круг и сел на крышу ратуши, чтобы основательно осмотреться.

Перво-наперво, мой взгляд привлекли другие вороны — ну или это Каркун их инстинктивно заметил. Воронье кружилось в трех местах, и привлекли их, как этого и следовало ожидать, виселицы. Всего повешенных около десяти — что немного. Виселиц аж три, что нелогично на первый взгляд, значит, ландграф просто построил еще две для пущего назидания. Дисциплина насаждается жесткими методами, скорей всего, это преступники. Ну, в тяжелые времена — тяжелые меры.

Заметил я и отряд стражи — девять человек с сержантом во главе патрулируют улицу. Прохожих мало — и это логично, город в осаде практически, к тому же те, которые могли удрать, скорей всего удрали.

Но те прохожие, которых я увидел, ведут себя довольно спокойно, каких-то волнений не видно. Шума мало, в основном он исходит из квартала, откуда дымки в небо поднимаются.

Подлетев поближе, я понял, что это ремесленный квартал, и кузницы работают на всех парах. Стражи в квартале больше, чем в других местах, туда-сюда деловито снуют подмастерья, носят материалы, катают тачки. Еще чуть приблизившись, я разглядел, что в квартале полным ходом куют оружие и делают доспехи из всего, из чего можно.

В соседнем квартале я увидел площадь перед зданием, похожим на казарму, на которой кое-как выстроилась толпа людей невоенной наружности с длинными шестами, и несколько военных показывают им простейшие перестроения. Хм… Ландграф войну затеять решил? Он вообще в своем уме?

Чуть понаблюдав, я понял — да, Мэйнард вполне в своем уме. Усилия сержантов сводились к тому, чтобы научить толпу горожан организованно разворачиваться в разные стороны и строить двойные шеренги и «коробки», встречая противника упертыми в землю копьями — прием, который я сам применял против здоровенной твари. Против крупной Порчи, атакующей с разбега — вполне себе действенная защита, а вот против нежити, наступающей неторопливо и неудержимо, это не сработает. Хм… Граф обучает бригаду для вылазок за провиантом?

Как раз в этот момент из казармы вышла женщина, в которой я узнал Теодению Винтер, инквизиторшу из Кортании. Да, сомнений почти нет: подготовка ополчения для вылазок по окрестным деревням.

Особняк самого ландграфа, солидный такой полудворец, оказался превращен практически в крепость. Окна первого этажа полностью замурованы, напротив главного входа вбиты наклонные колья, остальные двери тоже замурованы. При этом второй этаж переделке подвергся мало: окна открыты, занавески на местах. При осаде нормальным противником и обстреле это привело бы к пожарам всенепременно, но Порча и эфириалы обычно не пользуются ружьями и пушками.

Заглянув в одно приоткрытое окно, я заметил, что комнату, прежде обычную, превратили в склад: на стене зеркало осталось, но мебели нет, у стен сложены мешки.

Итак, в Нирнкэрне более-менее порядок — и это хорошо. Значит, ландграф внял моему совету.

Я велел Каркуну возвращаться, а сам подумал, что копья — идея неплохая, надо бы старосту озадачить, а то у меня на все войско алебард всего четыре сотни. У мертвых крестьян и разбойников в основном топоры, сабли и секиры, с копьями они против громадной Порчи полезней будут, да и против конницы тоже.

Вечером староста наконец-то завершил оборонительный ров, окруживший и храм, и мою штаб-квартиру, и пообещал, что за два дня сможет разобрать все оставшиеся в деревне бревенчатые дома и сараи на частокол. Впрочем, оных осталось немного, на частокол не хватит.

— Тогда разбирать смысла нет, — сказал я, — раз так и так придется лес за бревнами переться. Вот что, кузнецы тут есть?

— Есть, — кивнул староста, — аж три. Один даже оружейник… немного.

— То, что надо. Завтра надо сделать копий штук пятьсот. Подлиннее чтоб, шагов восемь-десять в длину. Кузнецы пусть куют наконечники…

— Эм-м… Вашмагейшество, кузница-то одна, и та на краю деревни…

— Не проблема. Поставлю там пару сотен нежити вокруг, пусть кузница работает безостановочно.

Уже к вечеру выяснилось, что у местного кузнеца запас железа был, мягко говоря, небольшим: дня на два, то есть где-то на сотню наконечников, и то, тогда уже нечем будет при нужде починить доспехи или инструмент крестьянам, при том, что и инструмента у нас — кот наплакал. Хватает дать в каждые руки лопату, кирку или пилу, но запаса нет.

— А что ж ты только сейчас мне это говоришь? — спросил я старосту.

— Ну-у-у, вашмагейшество, такое дело, как-то не думал. Поначалу хватало инструмента, значит, но потом люди начали прибывать и теперь у нас мужиков рабочих больше, чем было в деревне до этой напасти, значит… Есть кузница, я знал, что там есть запас, чтоб изготовить чего при нужде — чего ж беспокоиться… Ну а что вам копья понадобились внезапно — того я никак не мог предвидеть.

— И то правда… Значит, завтра копья делать — послезавтра сходим в большой поход. Все телеги, что есть, к послезавтра должны быть в порядке и на ходу.

***

Прямо посреди ночи в укреплении начался шум, причем узнал я это от Каркуна: ворон, обладая самым чутким слухом среди всех жильцов дома, проснулся первым и донес это до меня, тем самым показав, что наша связь — двусторонняя. Он может «прислать» мне то, что слышит, по своей инициативе, по крайней мере, в тот момент, когда я сплю. Ценное открытие, но пока надо разобраться с шумом.

Шум оказался относительно негромким: до меня долетают человеческие голоса, я не могу разобрать слов, но слышу встревоженность в них. С другой стороны, воплей ужаса и предсмертных криков тоже нет.

Я встал, стараясь не разбудить Зенобию, набросил «бронекамзол», надел шлем и вывел из амбара полсотни отборной пехоты.

— Что случилось? — сонным голосом сказала Зен и потянулась за своим револьвером.

— Сейчас пойду разберусь. На нападение не похоже, спи.

Когда я вышел, одновременно со мной из своей комнаты выскочила Альта. Чутко спит, однако.

— Я разберусь, — сказал я, — иди отдыхай.

— Да уж раз встала и оделась — тоже пойду. Сон как-то сняло, почудилось, что на нас напали…

Мы подошли к воротам и увидели, что часовой оказался на своем посту над стеной — значит, охрана на месте, и Нибель при этом не посчитал нужным меня будить. Ладно, все равно разобраться надо, раз пришли.

Когда заскрипели ворота, шум моментально пошел на убыль. Я пропустил вперед несколько пехотинцев, затем вошли мы с Альтой.

Рядом сразу нарисовался сам Нибель — с револьвером, саблей и в кольчуге, надетой прямо поверх исподнего белья.

— Что стряслось?

— Да вот, вашмагейшество, один из новопришлых оказался того… болен. «Кровавая погибель» у него.

Толпа расступилась, образовав коридор, и я увидел в самом углу у частокола группу людей: мужчина на коленях, трясущийся, словно в лихорадке, обнимающая его женщина пару ребят постарше и за ними — маленьких мальчика и девочку. Мальчика я узнал сразу: белый малыш-дагаллонец. А вот отца его оказалось труднее узнать: кровавые слезы, испачкавшие лицо, превратили лицо в жуткую маску.

Вокруг них образовалось пустое пространство: все старались отойти от больного подальше.

— Во имя Пятерых, что это с ним?

Он попытался что-то ответить, но не смог. За него ответила Альта.

— Кровавая погибель, она же олеронская лихорадка, валинорская болотная чума, кровавая лихорадка и так далее… — Она подошла чуть ближе и посветила себе фонарем. — Человече, это какой приступ по счету?

Он молча поднял трясущуюся руку с четырьмя пальцами. Его жена тем временем принялась вытирать его глаза платком, чтобы он мог что-то видеть.

— Последняя стадия, — резюмировала Альта. — Еще месяц-полтора будешь жить нормально, если не считать приступов каждые четыре-шесть дней, а потом они участятся, ты ослепнешь и последние пару недель проживешь в муках… Это ты на Олероне подхватил?

Он понуро кивнул, а я подумал, что только чумы мне не хватало.

— Можно что-то сделать? — спросил я.

— Только добить, когда ослепнет, чтоб не мучился. Кровавая чума не заразна, но смертельна. Единственная инфекционная болезнь, с которой ничего не могут сделать даже маги-целители.

— Ты точно это знаешь? Откуда?

На лице Альты появилась растерянность, а затем она ответила:

— Э-э… Вообще-то, из ваших дневников, мастер. Вы когда-то пытались научиться передавать ее от больных к здоровым, но у вас ничего не получилось. Вы, наверно, забыли об этом, мастер, дневники выглядели больно старыми…

Альта, конечно, молодчина: выглядело бы странным, если б ученица знала больше великого Рэйзеля, но она мастерски выкрутилась.

— Что, правда? — проворчал я. — Ну тогда все ясно. Дневники на то и нужны, чтоб не запоминать свои неудачи на сотни лет… Так болезнь может длиться годами?

— Да, — сказал сзади Грегор, — от двух до четырех лет, иначе больной не мог бы объявиться тут, за многие тысячи верст от мест, где эту дрянь можно подхватить. Кровавую чуму разносит только особый болотный гнус, который обитает лишь в одном болоте на Олероне и в одном — в Валиноре. Неизвестно, чтобы этот гнус водился где-нибудь еще. А от человека к человеку болезнь действительно не передается, хотя в местах, где болезнь известна плохо, этого не знают…

— Теперь знают, — сказал я и кивнул Нибелю: — все, разгоняй зевак, завтра работать спозаранку…

Но тут из толпы послышался голос, требующий выгнать зараженного за ворота. Его поддержало еще несколько зевак.

— Это приказ или требование? — спокойно поинтересовался я.

Крестьяне, осознав, что позволили себе слишком много, испуганно заткнулись, а первый голос, заикаясь, куда менее уверенно проблеял:

— П-п-просьба… Болезнь жуткая, а вдруг как все-таки заразна?

— Вдруг? Это ты слова инквизитора поставил под сомнение, или мою вековую мудрость? Я никого силой не держу, кто боится — ворота открыты, в добрый путь! А выгонять кого или нет — тут я решаю.

— Разойтись! — гаркнул Нибель, и на этом инцидент исчерпался.

На обратном пути я сказал:

— Блин, как так, что магия, оказывается, не со всеми болезнями справляется, а?

— Ну, строго говоря, — ответила Альта, — способ есть. Ритуал самоочищения — ответ мага на любую болезнь или отравление. Вот только совершить его маг может только над самим собой. Над другим — невозможно. Никто пока не смог изобрести аналог. Так что от олеронской чумы мрут все одинаково, кто не маг, даже короли.

— Ага, было дело, — кивнул Грегор. — Двести лет назад король Валинора от нее скончался. Два целителя сделали невозможное, позволив ему прожить после начала последней стадии не пару месяцев, а целых два года, но в конце концов болезнь его доконала.

Я вздохнул:

— Вот потому миром должны править маги, а не короли. Рэйзель, при всей его гениальности, мог бы стать тем, кто найдет способ победить даже эту чуму, если б его не столкнули на темную сторону. Но дело даже не в этом. Носитель живет лишь в двух болотах! Уничтожить кровавую погибель можно просто путем осушения болот, только королям нет дела. Потому их надо сменить на тех, кому дело будет. Первое, что я сделаю, когда захвачу мир — осушу эти два болота.

***

Через день после этого я осуществил первую масштабную операцию, не выходя из дома. Караван из двадцати двух телег и пятидесяти мужиков двинулся в ближайшее село за всем, что можно оттуда вынести, охраняли их двести мертвых разбойников, тридцать рэйзелевских пехотинцев и двадцать драгун с ружьями. К драгунам я приставил пять человек из взвода Нибеля — только для того, чтобы заряжать нежити ружья.

Вся эта военная сила управлялась мной с высоты через Каркуна, благодаря чему я получил первый серьезный опыт и начал оттачивать мастерство. При подходе к деревне передняя колонна вошла и рассредоточилась полукругом, затем вошли крестьяне в сопровождении задней колонны. Разбойники образовали оцепление, а ударное ядро — стража и драгуны — осталось в центре, чтобы оперативно выдвинуться, куда понадобится. По мере того, как крестьяне обыскивали дом за домом, сарай за сараем, вынося оттуда все, что имеет хотя бы минимальную ценность, оцепление продвигалось все дальше.

Уже к обеду сын старосты, руководивший работами, загрузил все телеги полностью и сказал, что оставил еще часть менее ценного добра, которое в теории может понадобиться позднее, в паре амбаров. Я прикинул, что дальний край деревни даже не обыскан.

— Получается, сюда можно еще раз наведаться завтра? — спросил я, сидя на крыше амбара над ним.

— Смысла нет, вашмагейшество. Просто потому, что нам столько добра хранить негде. Говорят, запас карман не тянет — это сейчас не про нас. А вообще — сюда еще много раз можно ходить. Тут дома — вон сколько бревенчатых. Получается дальше, чем в лес, но тут бревна уже готовые. Не надо рубить, тесать и так далее. Разобрал да погрузил.

Я согласился с ним: дело даже не в том, что тут меньше работы, в лесу я лишаюсь громадного преимущества в обзоре на много километров вокруг, а моя пехота теряет в подвижности на относительно мягкой почве и пересеченной местности. В деревне же твердая опора под ногами и проще перестраиваться.

Нашей добычей стала преимущественно хозяйственная утварь, а также немало сукна для починки одежды, полотна для навесов, самой одежды, предметов обихода, сбруи и тому подобного. Нашлась пара очень добротных телег и несколько похуже, так что взятые с собой дополнительные кони пришлись очень кстати. Поскольку ранее мы сюда уже ходили за провиантом, то собственно провизии нам досталось мало и все сплошь второй сорт — ячмень, просо, овес, хотя мужики отыскали и некоторое количество ценного провианта, прощелканного в прошлый раз, в том числе горшочки с медом, соленьями и немного солонины.

Из того, что интересовало меня, мы нашли несколько образцов сугубо военно-охотничьего предназначения, в основном, рогатины и пики невысокого качества, а также кое-какой инструментарий из местной кузницы и небольшие запасы железа и древесного угля.

Словом, экспедиция оказалось удачной во всех отношениях, так что я даже распорядился, чтобы староста выдал участникам улучшенный паек, и в тот же вечер кузница возобновила работу.

Также я обсудил с сыном старосты и стариком-инженером процесс разборки домов и доставки бревен, и вот тут все оказалось не так радужно. Путь в оба конца, обусловленный не лучшей подвижностью нежити на марше, занимал немалый срок, так что если выйти утром и вернуться вечером — на собственно работу останется мало что. Разумно было бы организовать временный лагерь, но тут все внезапно усложнилось: при помощи Каркуна я могу находиться где угодно — но только в одном месте, как ни крути. Я не могу сопровождать конвой и охранять лагерь одновременно, а нежить, оставшаяся без контроля — не лучшая оборона. Увы, мертвецы исполнительны, но не обладают высокой инициативой и приспосабливаемостью. Если на «полк Васпиана» еще можно худо-бедно положиться, то на разбойников, не обученных воевать против Порчи, надежды куда меньше. Есть у меня также сильные опасения, что элитные при жизни войска не смогут без команды выполнять даже такие простые действия, как перегруппировка и перераспределение сил. Если оцепление лагеря будет прорвано — не исключено, что оставшаяся пехота продолжит удерживать свои позиции, даже когда в самом лагере Порча будет жрать людей. Увы и ах, но нежить — инструмент, способный исполнять простые инструкции, не более того.

Я мог бы задействовать Альту как постоянного командира лагеря — но она и так не вылезает из импровизированной лаборатории, нас поджимает время. С Грегором другая беда — он вообще не маг. Будь он магом, я мог бы его пометить руной, которая позволит нежити получать от него волевые приказы почти как от меня, но раз он не маг, то его возможности командования ограничены голосом и жестом. В случае с обычными солдатами сержант может обращаться к подчиненным по именам, раздавая отдельные приказы, а у нежити имен-то нету. То есть, мертвец для получения личного приказа должен смотреть на командира, чтобы видеть, что обращаются именно к нему, а это невозможно, если идет бой и командир находится позади. То есть, вся масса может получать только общие для всех команды.

Эх-х, как бы мне пригодился соратник со своим войском, пусть даже небольшим… Или даже без оного. Да, я немного лукавил, когда говорил «гостям», что у меня все под контролем, но доверять непонятно кому тоже был не вариант.

Допросы и переговоры

Утром делать было в общем-то нечего, и яустроил допрос Лии, но толком ничего не добился. То есть, заставить ее отвечать на вопросы было очень просто: я пригрозил, что за ее молчание буду истязать принца Васпиана. Она попыталась снова разыграть старую карту про то, что Васпиан мне нужен живым, но номер не прошел.

— Да, принц нужен мне живым, глупая девчонка, но знаешь ли ты, для чего?

— А что тут знать. Как заложник, чтобы король Ингмер не смог тебя прихлопнуть.

— Ошибаешься. Я хочу, чтобы он страдал. У меня к нему есть личные счеты, как и к его отцу. И для меня не будет проблемой дополнительно помучить Васпиана, если ты будешь молчать. А насчет прихлопнуть — я дам королю такую возможность. Разберусь вначале с порчей, а потом настанет через Ингмера. Там и поглядим, кто кого прихлопнет.

Так что ответы я получил, но они оказались довольно бесполезными. Как и предполагал Грегор, наложница принца, будучи всего лишь адъютантом, толком ничего не знала. Я получил кучу сведений об обстановке внутри той части страны, которая находилась по ту сторону захваченной эфириалами территории, но особой пользы с этого нет, потому что о формировании трех отборных полков и подмоги паладинам ордена я и так знал. О том, что внутри страны возник серьезный кризис, а провиант сильно подорожал, я догадывался и сам. Каких-то более полезных сведений мне получить не удалось, но в целом радует, что я более-менее хорошо понимаю и оцениваю ситуацию.

Я затеял большую ревизию и массовое перераспределение огнестрельного вооружения. Выяснилось, что хоть полк Васпиана и был хорошо вооружен огнестрелом, причем довольно новыми и прогрессивными по своей конструкции револьверами, эти самые револьверы все еще изготовляются поштучно разными мастерами, и потому калибры и конструкции сильно различаются. И если отлить пулю нужного калибра не проблема, то вот с капсюлями все куда хуже. Капсюль надевается на брандтрубку и должен полностью к ней подходить. Иначе капсюль либо не наденется, либо не будет плотно держаться.

И вот проблема: эти самые брандтрубки у револьверов разные. Если у кортанских драгун стандарт единый — и пистоли, и ружья-алебарды имеют стандартную брандтрубку — то тантагорские револьверы имеют порой разные конструкции и разное положение брандтрубок. У одних брандтрубки радиальные, выступающие за барабан, у других торцевые, то есть параллельные оси барабана. И толщина их разная.

В дополнение к этому револьверы рыцаря-эфириала оказались несовместимы с другим огнестрелом ни по калибру, ни по капсюлю, одно хорошо, что к ним у него был хороший запас этих самых капсюлей.

Я озадачил этим вопросом того кузнеца, которого староста охарактеризовал как частично оружейника — оказалось, такие мелкие работы, как замена брандтрубки, ему не по плечу. Топор или тесак — да, что помельче — увы, да и инструмента нужного нет. Нужен оружейник.

Я перераспределил оружие, оснастив солдат из полка Васпиана оружием, к которому есть запас капсюлей, выделил из них отряд в самых хороших доспехах на роль своей гвардии и вооружил их револьверами эфирного рыцаря, а несколько револьверов, для которых капсюлей совсем мало, отдал Нибелю и его солдатам.

К обеду я со всем этим управился, слетал на разведку окрестностей Каркуном, ничего опасного не обнаружил, осмотрел, как продвигается работа. Крестьяне уже закончили ров и устанавливали последние бревна частокола. Расширение пространства крепости весьма к месту, потому что уже было несколько тесновато. Но если я хочу принять большое число новых подданных — надо расширяться еще дальше.

И тут вылезла еще одна проблема: надо бы провести полевые работы. Урожай собирать пока рано, но работы кое-какие нужны, иначе собирать будет нечего. Окучивание, прополка, местами, возможно, провести ответвление от нашего канала, наполняющего ров водой.

— Сколько надо людей и времени? — спросил я у старосты.

— Не могу знать заранее, — ответил тот, — я поле видел только там, где мы канаву копали от речки, выходить в поля без охраны как-то не с руки. В целом-то состояние посевов неплохое, засухи не было, погода хорошая. Но полям присмотр нужен. Так-то в нашем распоряжении оказалось полей больше, чем людей, во много раз, потому ежели урожай будет плох — мы это переживем. Но ежели за посевами совсем не смотреть — можем остаться без урожая вовсе.

— Тогда ступай в поле да сам погляди, чего и как. Охрану тебе сейчас подведу.

Я добрый час конвоировал старосту по окрестным полям, ведя впереди и позади него группу нежити и присматривая за окружением с высоты птичьего полета.

Уже под самый конец я заметил в нескольких верстах странную скрюченную фигуру и попытался нагнать ее пехотой — но черта с два. Эфириал довольно резво ускакал от меня на трех ногах — все три разные — в сторону, захваченную Порчей.

— Вашмагейшество, неужто отродья окаянные уже к нам подбираются? — встревоженно спросил староста, вернувшись из обхода.

— В смысле — подбираются? — ответил я, сохраняя покерфэйс. — Если ты не знал, там, на западе, где Прорыв из Потусторонья, таких полно, я их постоянно вижу. Хоть рыцарь, хоть тварь, что за гонцом гналась. Забредают порой. Что случается с теми, которые от меня не бегут вприпрыжку, ты и сам знаешь. Завтра выводим людей на полевые работы.

А про себя подумал, что надо бы быть начеку. То есть, я и так начеку, но… Впрочем, теперь, когда у меня есть крылатый фамильяр, черта с два что-то подкрадется незамеченным.

***

Прошло еще два дня. Полевые работы прошли без осложнений, попутно заготовили в ближайшем леске запас дров. Староста провел ревизию и пришел к выводу, что провианта нам хватит минимум на три месяца, а в окрестностях полно мест, куда можно снарядить рейд, так что экономить не нужно. Конечно, еда моих подданных проста: каша и долгохранящиеся овощи, преимущественно морковь, а также квашеная капуста. Но, насколько я знаю, на еду не жалуется никто: не те времена, чтобы носом вертеть, и все это понимают. Когда вокруг голод, чума и Порча, кушать досыта и сидеть в безопасности есть роскошь, доступная далеко не всем.

Кузнецы изготовили первую партию копий, и я опытным путем выяснил, что мертвые горожане вполне адекватно способны исполнять мою волю, упирая копья в землю и образовывая лес направленных в сторону врага наконечников. Так что теперь при стычке с громадными тварями я буду использовать в передних рядах именно их как самый расходный материал.

Заодно я выяснил, что всего в сорока верстах, почти у кортанской границы, есть известняковый карьер. И кварц, который староста называл «земным хрусталем», там часто находили, да к тому же в деревне есть мужик, который там работал.

Мужика этого я расспросил и он поведал мне, что найти там кусок «хрусталя» размером с кулак было делом нечастым, но вполне обычным. Бывали случаи, когда находили кристаллы и друзы побольше. Собственно, самой трудной частью было утаить свою находку от приказчиков владельца, и этот мужик и сам, было дело, купил вторую корову после того, как сумел утаить и продать два куска «хрусталя», каждый размером с кулак крупного мужчины, то есть побольше его собственного, хотя он сам мне показался тоже довольно крепким.

— Но мне, конечно, повезло, — сказал он, — не каждому такая находка выпадает, да еще и дважды. Другой вопрос, что о находке становится известно, только если не удалось ее утаить.

— А помельче куски там есть? — спросил я.

— Да полно, — последовал ответ. — Только там дело такое, кусок размером с кулак стоил пригоршню серебра. Если немного больше — о-о-о, это все равно что дар от Пятерых получить. А если немного меньше — стоили мало. Если размером с палец, но без единого изъяна — те тоже стоили маленько. Все, что меньше или с изъяном — то просто прозрачные камешки. Их никто не покупал, ну максимум набрать красивых пригоршню дочке бусы сделать, так что мелких кристаллов можно отыскать прямо под ногами.

Я специально уточнил, насколько мелкие — и он ответил мне, что размером с фасоль — это уже мелкота. Буквально однажды туда наведался человек и предложил денег, если ему насобирают такой мелкоты без трещин и изъянов, ему и насобирали довольно быстро. Заплатил тот тип весьма скромные деньги, но рабочие были рады и тому, ибо им заплатили, по сути, за камушки под ногами, которые никому не были нужны.

Сорок верст, однако. Почти под боком. Проблема только в том, как там добычу наладить. Верней, наладить добычу фигня вопрос, проблема в охране. Сорок верст — это для моей пехоты, не очень-то быстрой, дневной переход. Зомби способны передвигаться быстрее, чем обычно, но только если ими руководить напрямую. Зомби, получивший просто приказ двигаться, шагает крайне неторопливо.

Затем я уточнил у Альты, какие кристаллы ей нужны, и выяснил, что предметы, которые маги заряжают эфиром, чтобы иметь запас на крайний случай — как правило, обычные украшения с крупными полудрагоценными камнями. Но «крупный»оникс или аметист — это камешек размером с горошину, а не с фасоль.

— И сколько эфира можно накопить в таком камне? — спросил я у Альты.

— Да понятия не имею, — призналась она. — Мы с Рэйзелем, как бы, не обычные маги, не пользовались таким. Драгоценные камни мы держали только ради их цены. Я взяла один рубин, сейчас вот ломаю голову, как его заряжать при помощи руны. В теории, уже вроде бы общие принципы уловила — но составить руну пока не выходит.

— Понятно. В общем, карьер, где можно добыть много кварца, тут есть, у самой границы. Камни там размером с фасолину, а попадаются и больше.

— А что с ювелирами?

— Они точно нужны?

Альта кивнула и показала мне два камня: ограненный рубин и другой, неограненный.

— Смотри.

Она положила ограненный на тщательно вычерченную на бумаге руну, и свеча, установленная в специальном месте этой руны, загорелась.

— Это мое экспериментальное приспособление. Я научилась заряжать камень просто в руке, и его хватает на то, чтобы запитать зажигающую руну несколько раз. А вот этот, неограненный, не работает. Максимум один раз, и надо заряжать снова. А потом я дошла в одной книге до места, где сказано, что камень должен быть ограненным. Непонятно, почему, в книге не сказано. Я, правда, не все книги еще прочитала, но вообще учти, что самая новая книга — ей лет двести. Мастер давно забросил свои эксперименты с камнями. Ничего новее у меня нет. Есть шансы, что в библиотеке у нас остались книги, про которые я не знаю, надо вернуться и поискать.

— Или спросить у кого-то, кто знает… Я даже знаю, у кого.

Однако поздно вечером Альта сообщила, что в одной из книг имеется и чертеж, и обоснование, почему надо гранить камни-накопители: по какой-то причине с полукруглых поверхностей и углов эфир «соскальзывает», не «впитывается». Должны быть как можно более четкие грани, это напрямую влияет на то, сколько эфира можно накопить в таком камне и насколько легко это сделать.

— В следующий раз вначале читай до конца, потом делай, — усмехнулся я.

— Если я начну читать до конца — до экспериментов дело дойдет еще не скоро, — ответила Альта. — А к нам там Болонга и Марана вот-вот армию отправят.

Я вздохнул.

— Встречать Болонгу и Марану мы так и так будем тем, что есть. Но у меня уже имеется идейка.

***

Утром я накормил Каркуна кашей и сырыми кусками жира, который Зенобия не отправила в похлебку, сделал дежурный облет и полетел в Нирнкэрн.

Обстановка в городе поменялась мало, разве что я обнаружил поисковую партию с несколькими телегами, идущую от города. Во главе та самая Теодения Винтер, с ней несколько солдат и группа крестьян с пиками. Вылазка.

Я облетел особняк ландграфа, заглядывая в окна, и заметил, что в зале на втором этаже идет какое-то совещание. Среди присутствующих — сам граф Мэйнард и уже знакомые мне Замбрандт и Раммия, а с ними еще несколько человек, мужчин и женщин, выглядящих не особо по-военному. Кажется, совещание ковена без «чужих» — они-то мне и нужны.

Окно открыто, так что я преспокойно сажусь на подоконник.

На мое появление реагирует немолодая полноватая дама:

— Эх, граф, говорила же я — не надо виселицы прямо на улицах ставить. Воронья с каждым днем все больше… Совсем страх потеряли. Кыш, пернатый!

— Скорее это ты потеряла чуйку, ведьма. «Кыш» вот это свое кому-нибудь другому скажешь.

— Оп-па, — приподнял бровь ландграф Мэйнард. — Я догадываюсь, кто это.

— Как, только догадываешься, ландграф? А что, в округе за пределами города не один маг, а несколько, и ты угадывать вынужден?

Замбрандт помрачнел, остальные уставились на меня с любопытством.

— Ну и чего тебе надо, Рэйзель? — спросил ландграф.

— Надо обсудить пару вопросов. Начну с простого: тут кто-нибудь из ведьм, целителей и так далее ученика себе не ищет?

— Может, кто-то и ищет, а ты с какой целью интересуешься?

— Да вот, забрел ко мне человек, у которого приемный сын — полукровка-дагаллонец с магическим даром. Лет семь или около того. Вот и думаю, где б ему учителя найти.

— Попахивает хитростью.

— Ну так иди нос промой, что ли. Тут нет подвоха или иного умысла — я пытаюсь пристроить одаренного ребенка, чтобы он вырос толковым человеком. Просто из солидарности одаренного к одаренному. Ему семь лет, шпионить на меня он не будет.

— Свежо предание, да верится с трудом, — усмехнулась Раммия. — Ты уже подсунул нам цепную магессу, перед этим разболтав ей про наш ковен. Нам теперь куча хлопот с ее перевоспитанием.

— Хе-хе… Я ей перед этим немного приоткрыл глаза на реальное положение вещей в этом мире, так что вам осталось доделать начатое, и будет у вас в ковене еще одна товарка. Вот и с мальчишкой то же самое. Его и перевоспитывать не придется, он сам инквизиторов боится.

— Допустим. Только ради чего нам рисковать и брать его в ученики? — спросил Мэйнард. — Мы ничего не знаем ни о нем, ни о его родителях.

— Ох, какой же ты корыстный, ландграф… Ладно, если ты найдешь ему учителя — только никакой боевой магии, пусть вырастет из него полезный людям чародей, которого будут уважать и почитать, а не бояться — я отдам тебе еще одну пленницу. Дворянку, приближенную к королевской семье. Она про ковен ничего не знает.

Ландграф обвел взглядом нескольких из присутствующих, и одна из них, хорошо выглядящая и довольно молодая еще женщина отозвалась:

— Ну ладно, почему бы и не взять… Надеюсь, он не капризный и знает, что такое послушание.

— Знает. В семье крестьян родился. Хороший, добрый мальчик. Только учтите — я за него и его благополучие спрошу… Теперь второй вопрос: в городе ювелиры есть?

Мэйнард поскреб щеку.

— Есть один, который не успел сбежать. А он-то тебе на что? Самый бесполезный в наших условиях человек…

— Потом понадобится камешки обрабатывать. Ведь владыке мира или хотя бы большой его части понадобится не абы какая корона. В общем, побереги его, я потом у тебя его на что-то выменяю.

— Торговать людьми я не буду.

— Не про торговлю речь. Я тебе отдам что-то ценное или кого-то, а с ювелиром договорюсь и заберу к себе. И третий вопрос… Кто-то знает, как работает ритуал, который привязывает фамильяра к кольцу и потом не-хозяин фамильяра может с ним взаимодействовать почти как со своим?

Собравшиеся снова переглянулись.

— Ну так он и работает, привязывает фамильяра к предмету, — сказала та, которая на меня «кышкала». — Тебе надо так своего привязать?

— Нет. Я пытаюсь понять, как это работает. Просто у меня есть крыса, которая была фамильяром ведьмы…

— Была? — переспросила Раммия. — Фамильяром нельзя перестать быть, это процесс необратимый.

— Так-то оно так, но хозяйка крысы мертва. А крыса жива-живехонька.

— Не-не, так не бывает, — возразили сразу два голоса.

Я хмыкнул, получилось что-то вроде «кхырр».

— Ну вот потому я и спрашиваю. Хозяйка крысы, ведьма, повесилась в камере. Когда меня туда перевели — я отыскал там крысу, которая носилась с кольцом. Я у нее выменял кольцо на кусок хлебушка — и крыса стала моим фамильяром. Ну почти. Я вижу ее глазами, но управлять не могу. Как такое может быть?

Они снова переглянулись и кто-то сказал:

— Значит, это фамильяр не ведьмы, а чей-то еще. Хозяин должен быть жив, если крыса жива. Привязанное к фамильяру кольцо позволяет другому человеку частично управлять фамильяром или еще как-то взаимодействовать, но фамильяр не может пережить истинного хозяина. Душа одна на двоих.

— Да, это мне в голову не пришло… Только послушайте, если хозяина перевели в другую камеру — почему крыса осталась в старой, а не пришла к нему? Там полно крысиных ходов, и эта крыса их замечательно знала.

— Это интересный вопрос, — сказала «кышкалка». — Возможно, неизвестное заклинание? Слушай, если ты отдашь нам крысу — мы попробуем понять, что это за магия, и если получится — поделимся с тобой ответами.

— Не-а, не вариант. Крыса останется у меня.

— Ладно, давай мы у тебя ее на что-то выменяем, — предложил ландграф.

— Охренел, что ли? Рэйзель лин Фаннард друзей не продает, так себе и запиши. Даже если это всего лишь крыса.

Тайны мудрых

— У меня ей лучше будет, зачем тебе возня с чужим фамильяром? — попыталась уговорить меня «кышкалка», но я на это не купился.

— Я тебе и таракана бы не доверил, не то что крысу. И вообще, вы как-то очень сильно хотите ее заполучить. Прям очень сильно. Не надейтесь, в общем. Она останется у меня, это не обсуждается. Если не знаете, в чем тут дело — и ладно, все равно все тайны мироздания узнать нельзя. Все, мне пора, если у вас больше нет других тем для обсуждения.

Они быстро переглянулись, Раммия развела руками, а молодая ведьма, согласившаяся взять ученика, кивнула ландграфу, и тот со вздохом сказал:

— В общем, есть один вариант. Существует способ перенести в фамильяра всю душу целиком. Вероятно, ведьма знала этот способ, и сейчас ее душа заключена в крысе.

Многое моментально стало на свои места. Крыса порой действовала разумно и даже показывала мне архаичную руну контроля над мертвецом — а дело в том, что это были знания ведьмы. Не профильный некромант, потому и руна старая…

— Вот это поворот… — протянул я. — Но крыса как бы не особо разумно себя ведет, если я кольцо снимаю…

— Потому что разум человека не может уместиться в мозг крысы, насколько я понимаю. Когда ты надеваешь кольцо — душа ведьмы получает возможность воспользоваться частичкой твоего. И тебе кажется, что ты частично взаимодействуешь с фамильяром, в то время как это душа ведьмы взаимодействует с твоим разумом. Прикасается, так сказать.

— Откуда ты это знаешь?

— У нас есть манускрипт, в котором это описано. Вероятно, ведьма избрала этот способ для побега, так сказать. Но самого заклинания там нет, страница утрачена.

— Хм… Дайте посмотреть.

Мэйнард согласился и перенес меня — верней, Каркуна — в библиотеку. Там он вынул из сундука старый фолиант, переплетенный в красный пергамент и подписанный золотом. Алфавит неизвестный, не разобрать, но вот внутри текст написан на тантагорском, хоть и старом. Книга перенесла нелегкие времена: страницы местами запачканные, местами надорванные, некоторые вырваны вообще.

— Хм… Как книга-то называется? — спросил я, прочитав витиеватое описание сути и смысла ритуала.

— «Тайны мудрых», автор Харимантар Борг. Книга существовала всего в семи экземплярах, два точно уничтожены, это третий. Еще четыре утрачены или спрятаны.

Харимантар Борг, Харимантар Борг… Что-то знакомое.

— Ладно, а теперь объясните, зачем вам крыса с душой ведьмы?

— Этого мы сами не знаем, — признала молодая, — потому что непонятно, что делать дальше. Однако ведьма, вероятно, имела какой-то план на случай удачного побега. И может быть, она сумела бы нам сообщить, что делать.

— Вот оно что… Ладно, я буду держать вас в курсе. Да, к слову, а сколько живет такой фамильяр, если его хозяин физически мертв?

— Вот этого мы не знаем. Однако здравый смысл подсказывает, что теперь, когда душа хозяина не привязана к своему телу, то продолжительность жизни фамильяра ограничена его собственной нормальной продолжительностью. То есть, в случае крысы максимум года три, а скорее два с половиной.

— Понятно…

Итак, теперь все на своих местах. У ведьмы действительно имеется некий план, она сама подсказала мне про заклинание с кольцом и про то, что она — чужой фамильяр. Теперь, если считать, что ведьма использовала молодую крысу до полугода или даже год — то Чучундре где-то до полутора лет, и у меня в запасе остается год-полтора, чтобы как-то помочь ведьме в благодарность за то, что она сама спасла меня дважды.

Я попрощался, договорился, что в ближайшее время привезу мальчишку и пленницу и полетел домой.

***

Дома я снова накормил Каркуна и велел ему отдыхать: практика показала, что непрямое управление словами на фамильяра действует замечательно. Ворон забрался на свой любимый шкаф и уснул.

Так, теперь Чучундра. Я проверил, есть ли в клетке вода, зелень и зерно, вывел из дома своих телохранителей и направился к укреплению.

Мне навстречу вышел староста: видимо, сержант Нибель проинструктировал часовых сразу оповещать старосту при моем появлении. Похвальная инициатива.

— Чего вашмагейшество желает? — спросил староста.

— Где тот бедолага, у которого на днях кровь из глаз шла?

— Я его на плотницкие работы отправил. Он еще не до конца оправился, ну чтоб не надрывался, значит…

— Мне с ним надо переговорить с глазу на глаз. Приведи его в караулку к инквизитору, я там ждать буду.

Я пошел в караулку. Солдаты, свободные от стояния на страже, как раз собрались вокруг Грегора, который им что-то рассказывал. При виде меня служивые вскочили по стойке «смирно».

— Вольно, слушайте дальше, что вам инквизитор говорит. Грегор, я в твоем кабинете с одним человеком переговорю, пока ты тут занимаешься.

Вскоре пришел, держа шапку в руках, несчастный моряк.

— Садись, человече, разговор имеется.

Он присел на краешек стула.

— Чего изволите, вашмагейшество?

— Эх-х… В общем, смотри какое дело. Мне нужно, чтобы ты отдал мне то, что вскорости и так потеряешь.

— Что это?

— Твоя жизнь. Тебе жить осталось всего ничего, и помрешь ты бессмысленно и в муках. Вместо этого, ты можешь распорядиться своей жизнью с толком, и твоя смерть будет быстрой и легкой, а самое главное, что она принесет большую пользу мне и твоей семье.

— Вам нужна жертва для колдовского ритуала?

— Ты удивишься, но нет. Если б мне была нужна жертва — я мог бы и не спрашивать согласия. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Сделал добровольно, потому что заставить тебя я не смогу. Сюда идут войска Болонги и Мараны, а я пока не настолько силен, чтобы разбить оба войска сразу. Если я проиграю — они разрушат эту деревню. Что солдаты сделают с людьми — не знаю, но твоей жене и малышу придется несладко. Их ведь вполне могут и убить, тем более что малыш, как и я, дагаллонец-полукровка. И никто не поверит, что он не имеет ко мне никакого отношения. Так вот. Я пошлю тебя навстречу врагу. Снабжу тебя могучей магией, и ты с ее помощью нанесешь врагу ужасный удар. Сам ты, конечно, умрешь, как и вражеские солдаты вокруг, но это сильно ослабит вражеское войско и запугает.

— Так я же колдовать не умею.

— Там и не нужно уметь, магия сама себя наколдует. Ты просто сделаешь то, чему я тебя научу, это просто.

— А что будет с моей женой и детьми?

— Твоя семья будет жить тут и дальше под моим покровительством. А твоего приемного малыша, Ягами, я отдам в ученики волшебникам в Нирнкэрне, и он выучится на мага-целителя. Я уже договорился об этом. Его будут уважать и почитать простые люди, а когда в твоей семье появится маг-целитель — горя знать им не придется.

Тот печально вздохнул.

— Но он будет всю жизнь прятаться от инквизиции…

— Не будет. К тому времени, как он выучится колдовать и исцелять, не будет уже ни королей, ни инквизиции. Когда настанет царствие мое — маги более не будут цепными собаками с клеймами на лицах. И ты как раз поможешь мне, чтобы мое царствие настало скорее.

***

Я вошел в лабораторию как раз в тот момент, когда Альта, не отрывая глаз от книги, подкреплялась жареной картошкой с мясной подливой.

— Есть дело, — сказал я.

— Еще одно? Я это расхлебать не успеваю…

— Это поможет выиграть время. Смотри, что нам нужно. Во-первых, нужна руна, состоящая из двух материальных частей. Ну, как разломанная надвое. Чтобы человек, не будучи магом, мог соединить две половинки и запустить процесс.

— Что это руна должна делать?

— Запустить два других заклинания. Первое — какая-нибудь металлическая табличка, которая, как только соединится первая руна, раскалится докрасна, а лучше добела. Ну как-то, что ты сделала дома на кухне, понимаешь? Только теперь нужно не завтрак разогреть, а зажечь порох.

Альта облизала ложку и пожала плечами.

— Не вижу тут трудности. А второе заклинание?

— А второе заклинание должно выждать минуту или две и запустить рунную цепочку поднятия. Ну, как наш жезл поднятия. Только теперь он должен сработать сам, без чтения заклинаний мною. То есть, цепочка должна быть включена в рунный набор жезла.

— Хм… Дай угадаю. Ты собрался заложить где-то бомбу, которая взорвется, а затем жезл сам поднимет всех убитых?

— Почти так, только лучше.

— Хм… Ну в этом большой проблемы нет, просто придется повозиться.

Я вернулся в свою комнату и снова засел за книги, осваивать магические премудрости. Выпустил погулять Чучундру, заодно попытался с ней поговорить, надев кольцо.

Но дело не заладилось: почему-то душа ведьмы не желала давать о себе знать и на мои вопросы не реагировала. Я закрыл глаза и сразу же понял, что интересует крысу: она заметила на тумбочке у противоположной стены мой недоеденный кусок хлеба с козьим сыром. Вечером я закусывал этим нехитрым «бутербродом», который не очень-то и «бутер», замечательный ужин, сготовленный Зенобией. Не то чтоб был голоден, но наука как-то поприятней идет, если челюсти жуют. Поскольку я был все-таки сыт, то закуску я не доел и оставил на тарелке, благо, мух нету.

— Ну да, сыыыыыыыыыыыыыыыр, понимаю, — сказал я.

Мне сразу вспомнился Рокки — только не сталлоновский боксер, а диснеевский Рокфор, у которого при одном запахе сыра усы в жгуты закручиваются и круги в глазах.

— На, грызи, — сказал я крысе, вручив ей кусочек сыра.

Остальное скормил Каркуну и даже удивился, что ворон, проводя ночь в этой же комнате, не позарился на бутерброд. Ну да, фамильяр ведь не может воровать у хозяина. Раз я положил еду — значит, такова моя воля, поскольку у Каркуна и у меня одна душа и он буквально продолжение моей воли — то иметь иную точку зрения ему не приходится.

Классная штука фамильяры.

Сажусь за книгу, переворачиваю страницу…

Оп-па!

В памяти случайно или не очень всплывает книжный шкаф в библиотеке Рэйзеля, в его тайной пещерной обители. Я рылся во многих шкафах в поиске книг, которые были бы просты для понимания начинающего, и при этом отбраковывал все, что не по теме или сложное. Всякие теоретические и абстрактные штуки меня тогда не интересовали, как не интересовало и все сложное, что лежало за пределами моего тогдашнего понимания. Я нуждался в самых простых и базовых вещах, и множество книг для продвинутых колдунов, которые Рэйзель собрал за свои пятьсот лет, мне были ни к чему. Они и сейчас мне ни к чему, я только-только начал осваивать чуточку более сложные вещи, причем на уровне пользователя, который худо-бедно знает, что и как делать, но при этом не понимает, как и почему работает то, что он делает, а если и понимает — то очень приблизительно.

Я тогда просто брал книгу, читал название, и если там что-то такое, что не нужно мне именно в тот момент — ставил обратно на полку. Если по названию было сложно понять, о чем книга — я в нее заглядывал в середину. И если там снова что-то, отличное от простых практических вещей — на полку. Ну а в книги, написанные на неизвестных мне языках — ведь у Рэйзеля я унаследовал только тантагорский язык, который, видимо, был его основным или родным — я даже не заглядывал, и таких было большинство.

И вот я вспомнил, где видел имя Харимантара Борга — в одном из шкафов. И даже вспомнил, почему я запомнил имя автора: просто перед этим я просмотрел несколько книг на неизвестном языке, а первая, написанная на тантагорском, была как раз авторства Харимантара Борга. И меня тогда позабавило, что имя очень похоже на земное — есть у индусов имя Харимандир. Я вычитал его в книге про боевых роботов, где Харимандир Сингх, явно индус, судя по фамилии, был одним из трех злодеев, которому герой должен был отомстить за смерть отца. А фамилия автора — Борг — созвучна с расой киборгов из саги «Звездный путь».

Это совпадение меня позабавило, так что я тогда хмыкнул, прочитал название труда — вроде что-то про снятие проклятий — и поставил обратно на место. И вот там, рядом, вроде бы была красная книга с золотым тиснением непонятного названия… И даже вроде не одна…

Ведь это же вполне нормально — ставить книги одного автора вместе. Тем более что один автор, как правило, пишет книги в одной области.

Черт возьми, а ведь где больше всего шансов найти редчайшую книгу по магии, если не в библиотеке одного из могущественнейших магов?!

Разгадка может быть у меня в руках.

Я поспешно напялил свой защитный костюм со скрытой броней и шлем, сунул за пояс пару револьверов и вывел из сарая два десятка личной гвардии.

Тут появилась Зенобия.

— Значит так, — сказал я, — мне надо срочно смотаться домой в библиотеку. Постараюсь вернуться сегодня. Если не успею — библиотека чертовски большая — пришлю весть с Каркуном.

***

Путь занял у меня несколько часов. Вот и водопадик, а за ним вырезанный в скале дом-пещера — первое место в этом мире, где я впервые за два года почувствовал себя в безопасности. Несколько часовых в «прихожей» взглянули на меня и продолжили нести свою вахту длиной больше столетия. Везде уже все немного припало пылью, но только чуть: в пещере не так много ее источников.

Иду по коридору, зажигая кристаллы-светильники по пути. Так, библиотека, ее дальний угол. Вот и нужный шкаф, вот и эта полка. Вот книги… так, вот она, Харимантар Борг, «Снятие смертоносных проклятий». А перед нею несколько других…

Просматриваю книги, вот одна в красной коже и с золотым тиснением. Буквы точно те же самые, что и на книге, которую показал мне ландграф.

Открываю — внутри тантагорский язык, хоть и малость устаревший, но… Алхимический справочник от начала и до конца. За авторством того же самого Борга.

Я почитал первые страницы, титульные и вступительные, и понял, что вот эти вычурные закорючки золотом — не что иное, как имя автора на его родном языке, потому как он не тантагорец. Книги написаны разными почерками — оно и понятно, писцы разные. Видимо, автор надиктовывал писцу — а писец на тантогорском и писал. Или писец делал копию с другой книги. По какой причине на обложке только имя автора, без названия — непонятно. Но и книга старая, лет сто или двести. Мало ли какие тогда были обычаи.

Просматриваю другие книги — там тоже такие закорючки сверху. Вот еще одна, адекватно подписана — Харимантар Борг, название — «Как молодому магу развить силу». Не то. Заглянул просто так — почерк отвратный, да еще и с ошибками! Ясно, кто-то переписывал для себя.

Я просмотрел еще несколько — все Харимантар Борг, и пара книг действительно на других языках. Печаль. Беру последнюю — обычная черная кожа, витиеватое имя автора то же самое, но без золотого тиснения. Открываю, а там на титульной странице надпись «Тайны мудрых», автор Борг, и педантично-снобистская приписка: «копия, превзошедшая оригинал, сделана Рэйзелем лин Фаннардом с седьмого оригинального экземпляра». И дата — сто двадцать лет назад.

Кажется, это успех.

Я ее полистал, и где-то на середине отыскал то самое описание, которое уже видел у ландграфа. То самое витиеватое описание с довольно неуместной, как для справочника, претензией на литературность и изящность слога.

Разбираться с этим буду дома.

***

По пути домой я сделал облет Каркуном и уже на подходе к деревне заметил на горизонте не то караван, не то колонну. С телегами.

Кажется, обещанное пополнение, с опозданием на несколько дней. Лучше позже, чем никогда.

Я вывел для встречи еще сотню гвардейцев, выстроил их у ворот и сказал Нибелю, чтобы он встретил гостей и узнал, чего им нужно. А Каркун уже сидит на звоннице и оттуда преспокойно обозревает местность.

Можно и поужинать тем временем, дело-то к вечеру. На ужин Зенобия сварганила уже привычную валинорскую похлебку и к ней неплохие тонкие блинчики, несколько пресноватые — сказалось отсутствие некоторых продуктов, таких, как масло — но с божественной начинкой из нехитрой зелени и копченого мяса, очень мелко порезанного.

За ужином вчетвером — я, Альта, Зенобия и Грегор — я обсудил с Альтой намечающийся процесс обработки пополнения, а с инквизитором — его успехи в обучении солдат.

— Особо не стоит от них чудес ждать, — сказал он мне, — писать, кроме сержанта, умеют только трое. Люди в основном простые, все из народа. Сержант смышленый — оттого и сержант. Мог бы сделать карьеру при определенных обстоятельствах. Капралы тоже не самые тупые, видал я и потупее, причем намного. Солдаты… именно как солдаты они весьма неплохи. Выучка есть. Были у них довольно толковые офицеры. Но ждать от них чего-то большего, чем обычно ждут от солдат, не стоит. С ролью стражи справляются — и то хорошо. Натаскать их под специфические силовые задачи вполне можно, например, под мои инквизиторские, но надо понимать, что без меня или другого грамотного руководителя они все равно просто неполный взвод неплохих солдат и не более того. Из Нибеля мог бы получиться офицер — может, даже и получится в будущем.

Караван добрался до деревни только через три часа, и глазами ворона я легко разглядел, что телеги в засохшей грязи, кони тоже в грязи, да и люди перепачканы основательно. И животные, и люди крепко уставшие, чтобы не сказать измотанные.

Пополнение

Глазами ворона я наблюдал, как Нибель переговаривается с прибывшим офицером, затем отдает ему честь и возвращается. Через минуту он появился с докладом.

— Вашмагейшество, прибыл капитан из Кортании, привез рекрутов, так сказать. Задержался на несколько дней из-за проливных дождей, река вышла из берегов, да еще и мост на кратчайшей дороге смыла.

— Сколько привез и кого?

— Разбойников. Девятнадцать телег, точного числа он сам не знает, не он грузил. И четыре телеги с оружием. Еще он просил передать, что из-за задержки в пути у них кончились припасы, они последний раз ели вчера утром, к тому же очень устали и на ночь глядя идти обратно им сильно не с руки.

— Сколько их?

— Сорок шесть человек, полный кавалерийский взвод.

— Скажи старосте, пусть выдаст им крупы какой кашу сварить на ужин, на завтрак и на обед, чтобы могли с собой в обратный путь взять. Ну и капусты квашеной или чего еще. Сильно баловать их мы не можем, но окорок копченый им тоже пусть даст. А заночевать могут в любом из оставленных домов или в паре, в одном все не поместятся. Я поставлю вокруг их бивака охрану, чтобы ничто не пролезло.

— Понял.

— Слушай, Нибель, а чего это ты офицеру честь отдавал? Он же кортанец?

— Ну так-то оно так, только между военными так заведено. Другие люди поклоны друг другу отвешивают или шляпу поднимают, купцы за руку здороваются, а военные честь отдают. А что он из другой армии — так то не имеет значения, ежели он не враг, он солдат и я солдат. Хотя порой и врагу честь отдают, ежели враг того заслужил.

— А он тебе почему не отдал?

— Так он капитан, а я сержант. Он офицер, а я нет.

— Хм… Ладно, тогда я за безукоризненную службу произвожу тебя в капитаны. Прямо сейчас. Кого-то из своих людей по своему усмотрению можешь повысить до сержанта. Ступай. Ах да, староста пусть выводит людей, которые умеют обрабатывать тела. Он знает, кто это.

Нибель отдал мне честь и ушел, обрадованный и несколько озадаченный. Его озадаченность вполне понятна: повышение получилось каким-то не вполне серьезным. Нибель и так был старшим среди всего военного контингента, который представлен пока что исключительно его же взводом. То есть, хоть бы я его в генералы произвел, положение Нибеля от этого никак не меняется. Как он подчинялся мне, Альте и Грегору, так и подчиняется. Как командовал всеми остальными, так и командует. Ну а поскольку жалованья деньгами солдаты пока не получают — а зачем им деньги, если за них купить ничего нельзя? — то звание капитана ровным счетом ничего не меняет. По крайней мере пока. Другой вопрос, что когда у меня появятся другие военные подразделения, то капитанское звание начнет иметь вес и статус, но об этих моих планах Нибель может разве что догадываться.

Поскольку Альта была и так крепко нагружена научными изысканиями, то руководство работой я принял на себя. Заодно посмотрю, чего прислали и сколько.

Как и в прошлый раз, это снова были просто разбойники, не представляющие из себя ничего особенного, если не считать умения пользоваться оружием. В девятнадцати телегах их уместилось почти триста штук: поскольку они уже были выпотрошены, то и весили меньше, чем живые люди. Оружие, которое к ним прилагалось, было таким же простым и дешевым, как и в прошлый раз: секиры, грубые сабли и моргенштерны.

Что ж, к тысяче с небольшим горожан и разбойников — моего пушечного мяса — добавилось еще три сотни. Теперь у меня более восемнадцати сотен мертвой пехоты, из которых действительно качественных солдат пять с половиной сотен. Мало, но больше, чем было.

Работы продлились до глубокой ночи: мясники Симеона Кортанского свою работу знали и делали плохо, снова не зашиты животы, да и обработка дубильным раствором оставляет желать лучшего. Когда все было готово, я принес посох массового поднятия. Кортанские солдаты из окон облюбованных домов уже зырят исподтишка — будет им шоу.

Заклинание я зачитал молча, затем ударил посохом в землю в самом конце — это было совсем не обязательно, просто для артистизма. Мои новые солдаты начали медленно садиться, а затем подниматься на ноги. По моей воле они подходили к телегам с оружием и вооружались, а затем строились в ряды, распространяя по ветру терпкий запах смерти и дубильного раствора.

У зрителей-кортанцев глаза прямо аж круглые: не каждый день увидишь, как некромант свое войско из мертвых поднимает. С их точки зрения выглядело, будто я просто подошел, осмотрел лежащие тела и ударом посоха их всех поднял. И это они потом расскажут королю Симеону.

Я кивком головы подзываю Нибеля:

— Ступай позови сюда их капитана. Пара вопросов есть.

Тот вскоре явился.

— Изволили звать, ваше светлейшество? — спросил он, отдав честь.

Явно не такая деревенщина, как староста и Нибель: обычно маги в тех странах, где им дарованы ограниченные дворянские привилегии, именуются «просвещенными» и «светлейшими», чтобы не смешивать их с другими дворянами. А «вашмагейшество» — обращение, распространенное среди простых людей, которые понятия не имеют, как надлежит обращаться к магам. Оно и понятно: среднестатистический крестьянин магов видит нечасто, а иногда и ни разу в жизни. Вот дворянин непременно есть в каждом городе хотя бы один, пусть даже это самый мелкий барончик — а маги все либо в столице, если цепные, либо в подполье, если нелегальные.

— Изволил. Какие новости из Кортании? Симеон мне никаких сведений передать не велел?

— Никак нет, не тот у меня ранг. Едет следом еще один конвой, побольше. Вот там во главе полковник, и у него почта для вас имеется. Но телег значительно больше, едут они легким, но кружным путем, по короткому только я отправлен. А тот кружной путь из-за погоды, вероятно, тоже стал не очень-то и легким. И мне еще повезло, что ни одна телега не сломалась, а когда телег много, то какая-нибудь сломается всенепременно… А по новостям — в Кортании все как прежде, то есть плохо. Чума на убыль не идет, разбойники не заканчиваются. Что вам, надо думать, на пользу. В Хоннеамисе тоже пошесть по людям пошла, беспорядки, лихорадит несколько провинций, да еще и набег кочевников из Западной Степи. Новости оттуда, ясное дело, двухмесячной давности. В Элморе тоже беспорядки и продовольствие очень выросло в цене, дело к голоду, но это было месяца полтора назад. Из Мараны доходят новости, будто собираются воевать, но пока непонятно, с кем, либо с тантагорским королем, поскольку он слаб, либо на Кортанию зуб точат. Есть сведения, что на пару с Болонгой это дело собираются провернуть. В Валиноре инквизиция с ног сбилась, объявился там, по слухам, некий могучий чернокнижник. Но кто — неясно. Собственно, это все новости из важных. Везде дорожает провиант, местами голод вот-вот начнется — но это все последствия более важных событий. Кое-где намечается неурожай, в Элморе особенно, в Кортании в дальних отсюда провинциях с погодой плохо, а тут, напротив, погода вроде ничего так, если не считать дождей, но люди покинули приграничные районы, поля стоят без хозяина, урожай собрать некому будет… если только людей не вернуть.

Я усмехнулся.

— А людей-то вернуть можно, ежели Симеон очень захочет. Тут две проблемы: одна — Порча, другая — Марана и Болонга. Ежели твой король наберется духу, возьмет яйца в кулак и решится на отчаянные действия — то проблема с Мараной и Болонгой будет нами сообща решена очень быстро. Против меня и Симеона Марана и Болонга будут воевать в лучшем для них случае на равных, а в худшем их ждет очень быстрый разгром.

— Звучит резонно, — согласился капитан, — но вообще такие вещи лучше с полковником обсудить, он граф и доверенное лицо короля, а я просто капитан, который умеет исполнять срочные, но не очень важные поручения.

Я отпустил его, завел часть новоприобретенной пехоты в свободный амбар, а сотню расставил цепочкой вокруг домов с драгунами.

Все, теперь можно, наконец, заняться книгами.

***

Я просидел над книгой всю ночь: местами старомодный стиль изложения был трудноват для понимания на лету, и в целом материал действительно оказался сложным.

Под утро я лег спать с двояким чувством: воодушевление от того, что я смог совершить определенный прорыв и войти в новую область знаний, сулящих большие возможности, и досада.

Досада оттого, что все это, в общем-то, и так лежало на поверхности. Да, я прочитал о том, что душу действительно можно заключить в фамильяре целиком, и приблизительно понял в теории, как это делается. Заодно узнал и про другие штуки, еще более сложные.

Только вот на самом деле все это из разряда очевидного. Я ведь сталкивался с этим лично. Рэйзель не то что душу в фамильяра перенес — он совершил обмен душами, причем сквозь грани миров и непостижимый имматериум Хаоса. Конечно, с этим ему помог тот, кого называют Изначальным, но помощь эта свелась к предоставлению эфирной энергии на ритуал, Изначальный даже сам не знал, что такая штука вообще возможна. Если Рэйзель даже такое провернул — то что там говорить за более простые трюки?

А что касается ведьмы и крысы — то тут все было еще более очевидно. Ведьма повесилась? Повесилась. Крыса знает колдовство? Знает, хотя бы несколько рун, и даже способна давать мне подсказки. Она мой фамильяр? Нет, не мой. Фамильяр может пережить хозяина? Нет, не может. И все, эти факты являются достаточными данными для правильного ответа, и в этот момент я сам должен был догадаться, что ведьма перехитрила всех и поместила свою душу в крысу. Но увы, без того, чтобы мне прямым текстом сказали про эту возможность, я обойтись не смог. Досадно.

Я благополучно проспал до обеда, а когда проснулся — учуял запах жареного. Одеваюсь, иду на кухню — а там сидят Альта, Зенобия и Грегор и спокойно так хомячат блины с мясом.

— Ах, мастер, — сказала Альта, — а я так надеялась, что ты и блинчики проспишь…

— И что я проспал утром? — поинтересовался я, садясь за стол.

— Яичницу с томатами, — ответил Грегор.

— Яичницу?! Зенобия, а где ж ты яйца раздобыла?

— У старосты, — ответила она.

— А он откуда взял?!

— Ты не поверишь, но из курятника, — ответил за нее Грегор. — Староста уже недели две как оборудовал в свободном углу курятник, а ребятишки постарше направляются ловить силками кур. Идею подали те два мальчугана, которые твоего ворона поймали… Куры, как мне староста сказал — свои, местные. Разбежались, когда тут начался хаос, и как-то жили себе в полях. Одна беда — до сих пор ни одного петуха поймать не удалось…

Я потянулся к блинчику, и в этот момент Зенобия «приземлила» передо мною тарелку с яичницей.

— Однако, — удивилась Альта, — а я-то думала, мы съели ее всю…

— Это потому, что порцию мастера я спрятала, — хихикнула Зенобия.

— Какая же ты умница, — похвалил я ее и принялся за еду.

После обеда иду кормить Каркуна и Чучундру, а потом иду инспектировать, как обычно, ход работ у старосты. У нас как раз закончилось очередное расширение внутреннего пространства, так что он теперь занимался обустройством этого самого пространства: натягивал новые тенты и советовался со стариком-строителем, как ему построить барак, вмещающий как можно больше людей при минимальной площади.

— Осень уже началась, — пояснил мне староста, — зима не за горами. Пока тепло — люди могут жить под навесами и греться у костров, если похолодает ночью. Зимой так не получится.

— А что, если огородить стеной всю ту часть села, где стоят еще не разобранные дома? Сразу куча жилья появится.

— Слишком много нужно бревен для этого, — покачал головой староста, — я уже подсчитал. Ежели вы обеспечите охрану и всех толковых мужиков отправим на заготовку в лес — к зиме можно успеть, да только нам еще урожай собрать предстоит. И до собственно сбора урожая еще бы в полях поработать немного, чтобы было что собирать…

Я задумался. Меня-то по большей части волнуют мои дела, то, как я буду воевать со всем миром, а люди — это производственная база, которая нужна для обслуживания моей мертвой армии. Только у живых людей есть собственные потребности, и они не только в еде. Упустил я момент с приближающейся зимой, это факт.

— Ладно, тогда мы вот что сделаем. Мы не будем обносить все частоколом. Нужно выкопать вокруг территории, которую мы хотим обгородить, ров, только не мелкий, против эфириалов, а настоящий крепостной. В дно вбить заостренные колья, а извлеченную землю использовать для того, чтобы насыпать земляной вал. И наружную сторону этого вала тоже утыкать кольями.

— Хм… Я не уверен, что это будет надежная преграда, тем более для таких здоровенных тварей, как та, что у деревни останки лежат, — усомнился староста.

— Ты не понял сути, — сказал я. — Суть вала и рва не в том, что он не позволит сюда пробраться, а в том, что он замедлит нападающих и даст время людям укрыться за частоколом, а мне — вывести мое войско. И еще одно. Если ты выкопаешь ров глубиной в один человеческий рост и насыплешь из этой земли на самом краю вал высотой в один человеческий рост, то нападающий должен вначале спрыгнуть в ров, а затем забраться по почти отвесной поверхности на высоту в два человеческих роста. А это уже не так-то просто. А если ров водой наполнен или на дне колья вбиты — то это сильно усложняет задачу.

— Да, хозяин дело говорит, — подтвердил старик-строитель. — Мне приходилось строить полевые укрепления в молодости, — так оно примерно и работает. Если поблизости еще есть глина — тогда можно построить ну почти что крепость. Земляная стена хорошенько смазывается глиной, затем обжигается. Так делают, если надо построить укрепление на длительное время, а местность — сплошная степь и неоткуда взять дерева.

— Ну глина-то есть, за версту от деревни, — сказал староста.

— Во, это замечательно, — обрадовался старый строитель. — Дело ведь не сложное, просто рук рабочих надо для этого дела.

— Так с руками-то как раз не все так хорошо, — вздохнул староста, — работать в поле надо бы хоть немного, если зимой кушать хотим, провианта у нас аккурат на осень.

— А ров и вал построить проще, — пояснил строитель. — Во-первых, в лес за деревом ходить не надо. Куча времени на дорогу туда и обратно сбережется. Во-вторых, транспортировать бревна не нужно и обрабатывать их. Просто лопату в руки взять и копать. Копать много, тут спору нет, но тут особого ума не нужно, и работы все равно меньше, чем с частоколом. С глиной потом еще немного повозиться придется, но там достаточно нескольких человек, которые знают, что и как делать. И даже более того — ров и вал штука такая, что ее всегда можно улучшать, ежели есть время и нужда. Углубить ров и насыпать выше вал. Для начала можно, чтобы народ духом не пал от такой перспективы, выкопать ров по грудь только. Вместе с валом в половину роста это будет уже все равно что стена высотой в полтора раза выше человека. А еще можно схитрить и насыпать вал только между домами, так, чтобы дома сами стали частью стены. Наружные окна заколотить надежно — и вуаля. А на крышах установить платформы — вот тебе сразу же и башенки крепостные!

— Слушай, старик, а ты ведь дело говоришь. Как тебя звать-то?

— Сиханом меня родители нарекли.

— Ну вот, значит, ты этим и займешься. Эти самые ров и вал нам нужны не сию секунду, времени у нас до холодов, то есть еще месяца полтора. Как только мы это сделаем — сразу же в нашем распоряжении появляется несколько домов. Больше территории огородим — больше домов. А потом, по мере появления свободных рук, мы будем углублять ров, делать его шире…

— А еще можно кирпичей наделать, если глины много, и облицевать вал и стенку рва кирпичом. А это уже почти полноценная крепость. Пушками вал разрушить можно будет, но если вал широкий будет — то и пушки не возьмут.

— Да уж, работы просто невпроворот, — вздохнул староста.

Я усмехнулся:

— Так можно вообще ничего этого не делать. А зимой плясать, чтобы согреться.

— Да ясно все, надо значит надо, деваться некуда. Ну да у нас, мужиков, вся жизнь такая, хочешь жить — работай…

— Вот то-то и оно. И кстати, есть еще один способ быстро сделать большое зимнее жилье.

— Какое?

— Многоэтажный дом. Только дом в обычном понимании строить сложно, потому его можно строить не ввысь, а в глубину. Копаешь яму глубиной десять метров, сама яма десять на десять — вот у тебя уже почти готовый дом со стенами, только без крыши. Осталось стены изнутри выложить кирпичом или досками, намостить три перекрытия и сверху крышу. Все, дом на много десятков человек готов. Ну правда, еще надо печь сделать в самом низу для отопления и вентиляции. Не царские хоромы, но перезимовать можно, это получше землянки будет.

— Это я, кстати, тоже могу. Как-то раз приходилось строить в одной крепости подземную казарму, — сказал Сихан. — А земля пойдет тоже на вал.

— И быстро ли построили?

— За две недели. Только у нас был мастер толковый и каждый из нас дело свое знал. А тут дольше будет, может, месяц. Но для такого нужно пространство, то есть вал и ров все равно нужны.

Мы обсудили процесс копания рва, а затем я пошел обратно домой: книги сами себя не выучат.

Неожиданные гости

Через два дня во время обеденного облета территории я заметил группу всадников, двигающуюся со стороны Нирнкэрна. Острый глаз ворона выхватил и довольно необычные пики, а точнее гибриды копья и алебарды, и нетипичный для солдат ландграфа цвет одежды, и даже колчаны со стрелами. Десять человек. Хм…

В тот момент, когда я вывел группу нежити из амбара, появился Нибель.

— Вашмагейшество, там…

— Всадники?

— Так точно.

— Знаю. Инквизитору уже сообщил?

— Да, он уже на звоннице.

Я поставил гвардейцев за домом, а сам вместе с телохранителями пошел к звоннице.

Вскоре показались и всадники. Они двинулись прямиком к нам, явно заметив, что со звонницы за ними уже наблюдают, и остановились на почтительном расстоянии.

— Как думаешь, кто это такие?

— Похожи на элморцев. Такие вот длинные легкие алебарды, которые можно использовать и как пики — традиционное оружие элморцев-степняков.

В этот момент самый передний из кавалеристов снял с головы шляпу и помахал ею.

— Точно элморец, — сказал Грегор. — У них такой обычай есть — шляпой приветствовать издали. Если помахать так же в ответ — это будет расценено как приглашение на диалог.

— Хм… А у меня шляпы нету, она в доме.

Грегор достал из кармана платок и взмахнул им. Всадники поняли его правильно и начали приближаться.

Я успел хорошо рассмотреть их глазами Каркуна. Лица немного странные: плоские, узкие и с раскосыми глазами, но кожа белая, хотя обветренная и загорелая, да и черты лица не монголоидные.

Тут я сообразил, что они уже близко к «моему» дому, где сейчас находятся мои девочки, которых я даже не предупредил, что идут чужаки, и перевел свою гвардию так, чтобы они железной стеной перегородили подход к крыльцу.

Всадники вначале услышали, затем и увидели моих пехотинцев, но к моему удивлению, вид нежити не произвел на них сильного впечатления.

Затем вся группа остановилась, чуть не доезжая, и их лидер, которого я определил только по отсутствию лука и колчана, а также по тому признаку, что у него шляпа широкополая, а у других эдакие робингудовские шапочки, дальше поехал один.

Он остановил коня перед храмом и взглянул на нас.

— Приветствую вас, ваше светлейшество, и остальных господ. Верно ли я понимаю, что вы, — он посмотрел прямо на меня, — и есть тот самый маг, про которого слухи дошли аж в Элмор?

Говорит с акцентом, некоторые слова произносит странно, но в целом это вполне понятный мне тантагорский язык, ну или кортанский, Нибель вроде упоминал, что кортанский и тантагорский языки, имея кардинально разные буквицы, на слух взаимно понятны.

— Не знаю, какие там слухи дошли аж до Элмора, но если вопрос был, кто хозяин этого мертвого войска, этого поселения и вообще этих земель — то да, это я. А ты и люди твои, гляжу, не очень-то и удивлены.

— А чему нам удивляться, вашему неживому войску? Так мы догадались, что маг этот некромант либо чернокнижник, еще в Элморе, задолго до того, как ландграф Мэйнард поведал нам, кто вы есть на самом деле.

— Вот как? — приподнял брови я. — И как же вы это поняли?

— Так по слухам же. Говорили, что некий маг в одиночку эфирных демонов гоняет в хвост и в гриву. А я-то понимаю, что ежели какой маг окажется в таком месте, то все будет наоборот, гонять в хвост и гриву будут его, да и то недолго, пока не иссякнет. Обычный маг против Порчи в одиночку ничего не может. Стало быть, либо некромант, имеющий войско, либо чернокнижник, знающий какую-то особую магию.

— Весьма проницательно. Так кто ты такой и зачем пожаловал?

— Я — Кодой гра-Сайрабаз, командир и орынбасар моего отряда. Мы — вольнонаемные уланы из Элмора, и сейчас находимся в поиске службы. Вы, случайно, не нуждаетесь ли в кавалерийском отряде?

— Однако, — пробормотал Грегор.

— Честно говоря, это было последнее, чего я ожидал услышать, — признался я. — Насчет найма — тут я вряд ли могу помочь, но мне уже действительно интересно, почему ты приехал наниматься аж сюда, да еще и к некроманту, в то время как любой здравомыслящий человек пожелал бы оказаться подальше и от порчи, и от меня.

— Это совершенно здравое желание, — отозвался Кодой гра-Сайрабаз, — но порой разумные действия могут привести к очень нежелательному результату. Многие люди, которые действительно попытались оказаться как можно дальше от Порчи и сбежали отсюда, в итоге оказались в большой беде. Вот и мы не от большого счастья сюда пришли.

— Хм… Ну что ж, загляни тогда на небольшую беседу. Ворота с той стороны. А твои люди могут тут передохнуть, вблизи моей пехоты никакая эфирная дрянь появляться не рискует.

— Весьма признателен за такую честь, — ответил гра-Сайрабаз, спешился, передал уздечку коня своему спутнику и пошел к воротам.

— Нибель, ступай, встреть у ворот и сопроводи сюда, в караулку. А кто такой орынбасар? — спросил я у Грегора.

— У степных Элморцев так называется выборный лидер общины, вроде вождя. Городские так называют мэра.

— Что думаешь по этому поводу? Какой-то подвох? И вообще, ты хорошо знаешь этих элморцев?

Грегор неопределенно пожал плечами.

— Элмор — соседняя страна и с Тантагором, и с Валинором. Если ехать из Валинора в Тантагор, то восточный путь — это через Кортанию, а западный — через Элмор. Если отсюда ехать мимо Нирнкэрна и дальше, то там уже начинается Элмор. По поводу степных элморцев — у них наемничество на чужбине своего рода часть культуры, и есть своеобразный кодекс в связи с этим. Обычно элморцы нанимаются на ту же сторону, что и другие элморцы, и избегают наниматься к противнику. Если элморцы нанялись, положим, к тантагорскому королю, то для остальных элморцев наниматься к врагам Тантагора будет позором. Но на войне случается всякое. Или даже война между двумя сторонами, к которым элморцы нанялись еще до войны. В общем, если случается такое, что у двух сторон есть наемники-элморцы, тогда элморцы сражаются с элморцами. Исторический случай, воспетый как легендарный, когда два брата, каждый со своим отрядом, оказались на разных сторонах. Во время сражения они вступили в бой друг против друга и погибли. Оба воспеты как герои, как и их отряды.

— М-да… Варварский обычай. Брат на брата…

— Страна такая. Элмор состоит из сплошных степей, пахотной земли очень мало, при этом элморцы известны своей выносливостью и здоровьем. В детстве мрут не так сильно, как в других странах. Старший сын обычно наследует отцу, а младшие вынуждены искать счастья в наемничестве. Кодекс чести наемника — важный элемент культуры, который делает элморцев хорошо оплачиваемыми. Отступиться от кодекса, нарушить договор и так далее — это тяжкий позор, после такого домой лучше не возвращаться. Еще одна легенда — про отца, убившего сына за то, что тот предал нанимателя в пользу врага, заплатившего больше. Надо сказать, что элморцы предпочитают наниматься как охрана, разведка и так далее, у них нет какой-то особой тяги к гибели в бою. Их ценность в сражении не сказать чтоб очень высока, ты же сам видел — луки и кожаные доспехи. Их вооружение и мастерство очень ценились еще лет сто назад, но ныне обилие огнестрельного оружия и особенно появление револьверов делает их… устаревшими, что ли.

Вскоре Нибель привел элморца. Сайрабаз попытался раскланяться согласно дворцовому этикету.

— Брось, орынбасар, ты не при дворе, а я не король, мага трудно впечатлить манерами. Но ты, видать, бывал в высшем свете, да?

— Не без этого. К королям на аудиенцию попадать не приходилось, а с графьями да герцогами дела имел часто.

Мы втроем — Нибеля я отправил присматривать за остальными элморцами — уселись за стол, и вскоре я уже знал расклад, крайне тяжелый для Элмора в целом.

Кодой гра-Сайрабаз — приставка «гра» означает, что это нетитулованный дворянин, любой командир или орынбасар обязательно должен быть с такой приставкой, и подобное дворянство признается в других странах — подтвердил сказанное Грегором.

Элмор сам по себе страна не то чтоб бедная, но производит мало еды. Города все сплошь стоят на побережье, там пища идет с моря. Пахотной земли очень мало, потому по суше кочуют или стоят деревнями степняки, которые производят кобылье молоко и мясо. Мяса мало, потому недостающий провиант городские и степные элморцы покупают у торговцев. Торговцы из Валинора, Тантагора и Кортании традиционно везут в Элмор зерно, крупы и прочие долгохранящиеся продукты питания, взамен покупают хороших коней у степняков и ремесленные товары у городских. По этой причине Элмор мало зависел от прихотей природы, засухи и неурожаи элморцев не волнуют, зато масштабные события вроде войн в соседних странах часто приводили к бедам в Элморе.

Когда в Тантагоре случился колоссальный прорыв эфириалов, толпы беженцев ломанулись не только в Кортанию, но и в Элмор. Дальше ситуацию можно описать цитатой из древнего советского мультика: «Ну вот, вместо еды едок появился!». Когда вместо купцов, везущих еду, появились толпы беженцев — ситуация в считанные дни стала очень тяжелой. Элморский верховный князь принял меры по недопущению вооруженных стычек или резни и подсуетился, чтобы избежать голода, но ситуация висит на волоске, и Сайрабаз признался, что с трудом верит, что князю удастся удержать ситуацию под контролем. В придачу ко всему дело идет к междоусобице между княжим домом и соперничающей знатью.

— А мы только недавно вернулись со службы аж в Хеспересе, — завершил свой рассказ элморец, — два года ловили там разбойников по лесам. Нам платили хорошо и даже дали право забирать себе все оружие и доспехи разбойников. Оно все сплошь качества низкого, но даже самую неказистую секиру можно обменять у крестьянина на хороший окорок, а самый дешевый меч или сабля легко уйдет за пригоршню серебра. И вот мы возвращаемся домой в этот час недобрый — а цена на продовольствие выросла в пять-шесть раз, дело идет к смуте и войне, которые принесут еще больший голод. Мы посовещались и решили, что надо уезжать. Только куда? В Валиноре службы особой не найти, в Кортании чума и ситуация не сильно лучше, чем в Элморе, и король, как мы слыхали, испытывает серьезные проблемы с пустой казной. В Хоннемис наниматься совсем плохо — для наемника нет хуже войны, чем внутренняя междоусобица…

— Почему?

— Потому что когда воюют две страны и мы за одну из них, то для противника нет особой разницы между нами и солдатами нанимателя, и те и те одинаково чужаки. И тех, и нас если в плен возьмут — то за выкуп можно вызволиться. Война есть война, враг есть враг, ничего особенного. А вот если война среди одного народа — то наемник противника это не просто противник, а еще и чужестранец. Нас ненавидят вдвойне враги и презирают те, кому мы служить будем. И если на обычной войне полководец стремится сохранить наиболее боеспособные и надежные войска, то факт наемничества ему не очень важен, если мы свое дело знаем и на нас можно рассчитывать. А в междоусобице наемников всегда стараются отправить на убой первыми.

— Вот оно что…

— Да-да. Так что выбор у нас невелик. Мы ведь еще везем наши семьи, у многих малые дети или престарелые родители, мы не можем ехать далеко, за три царства, да и путешествовать по землям, где чума, голод и разбойники — дело непростое. А к тому же из-за сильного подорожания цен на пище в Элморе мы пока снарядились в поход — так и потратили все заработанное, и снова нищие, практически. Вот и остается нам — что? Тантагор. Тут бы нам работа нашлась. Но страна пополам перерезана Порчей, чтобы на службу к королю податься, надо опустошенную землю пересечь. Мы бы это сделали — не из глины леплены и опыт зачистки меньшего прорыва есть. Но с караваном и семьями это невозможно. На этой стороне полная беда, спросил я ландграфа в Нирнкэрне, не нужны ли ему люди на службу — он говорит, денег дать могу, и много, только что вы на них купите, если мне своих людей кормить нечем и деньги в самом городе перестали ходить? Ну так вот, мы еще в Элморе решили, что раз есть могучий колдун, который, как говорят, к себе людей собирает — то чем не вариант к нему наняться? Я-то как бы имею кое-какое представление о том, что может и чего не может нежить, двадцать лет назад в том же Хеспересе был аккурат в разгар «войны трех Чернодушных». Так что понимаю, что любому правителю нужны солдаты, даже если это некромант и у него есть войско нежити. Ну и вот мы здесь.

Я кивнул и усмехнулся.

— Мне вот интересно, а предположим, что я вас не могу или не хочу нанимать. Что вы дальше делать будете?

— На этот случай у нас тоже есть план. Мы и так знали, а как приехали — убедились, что здешние поля стоят брошенные, и их много. Сады, грядки. Идея в том, чтобы найти брошенную деревню, укрепить ее и в ней перезимовать, перед тем собрав урожай с окружающих полей. Это не самый хороший вариант, скажем прямо, но он все равно лучше, чем остаться в Элморе. Там нам грозил голод, тут — эфириалы. Но от эфириала, если дружина надежная есть, отбиться можно, а вот против голода оружие бессильно.

— Хм… Дельный план, что и говорить. Только смотри какая штука… Ты сейчас пытаешься наняться к Рэйзелю лин Фаннарду, самому ненавистному злодею-чернокнижнику в этих краях и не только. Я вне закона, меня ненавидит полмира, в частности, паладины, в чьей темнице я провел пару страшных лет. В списке моих врагов три страны, считая с Тантагором. Если, положим, я тебя найму — как ты дальше будешь жить, став хотя бы на время приспешником такого злодея?

Кодой гра-Сайрабаз развел руками:

— На самом деле, я не думаю, как я буду жить дальше — я думаю, как выжить моим людям и нашим семьям прямо сейчас, а до этого «дальше» еще надо дожить. А вообще я не совсем понял, ваш вопрос «как жить?» практического толка или морального? Если про мораль и концепции Добра и Зла — то мы, элморцы, продаем наши клинки и мастерство тому, с кем заключили договор. Для нас нет правых и неправых, есть тот, кому мы служим, и его враги. Более того, когда сражаются два воина или две армии — как определять, где добро и где зло? Вооружены и те, и те, убивают врагов и те, и те. И своя правда есть и у тех, и у других. Добро — это благочестивый праведный человек, отказывающийся брать в руки оружие и убивать. Убийство безоружного, напротив, есть чистое зло. Тут все просто. Но когда воины сражаются с воинами — все становится гораздо менее очевидным. А что касается практической стороны… У нас есть все основания полагать, что найм на службу именно к вам — это далеко не худший вариант. Да, вы колдун, которого боятся даже там, где он и не бывал никогда, байки про вас во многих сторонах света ходят, но я как бы знаю, что байки… они всегда сильно преувеличены. Да, в глазах очень многих все те, кто вам служат, будут соучастниками ваших злодеяний, причем злодеянием сочтут вообще любое действие. Но сугубо с практической стороны… Если маг, которого все ненавидят, выходит из своего убежища пред очи всего белого света — значит, он уверен в своих силах. Если этот маг, как говорят слухи, в письме какому-то королю именует себя «хозяин земель отсюдова и докудова мне будет угодно простереть мои владения» — наверное, у него есть чем подкрепить свои притязания. Если совсем рядом стоит твердыня с лояльным королю ландграфом, и этот ландграф ничего не может поделать с колдуном-нелегалом — наверное, колдун сильнее ландграфа и его войска. Если этот колдун разгромил и пленил наследника короны — наверное, это должным образом доказывает его могущество. Наконец, если маг чудесно себя чувствует прямо по соседству с Порчей — а как вообще людям сладить с тем, кого даже эфириалы боятся? А еще мы в процессе разведки наткнулись на крупный военный обоз, который везет что-то по направлению сюда. Обоз охраняют войска короля Кортании. Что обоз везет — я не знаю, но догадываюсь. Получается, король Симеон вас врагом не считает, а скорее наоборот. А когда и где такое было, чтобы восставшие чернокнижники с королями договаривались? Ну и совсем простые вещи: у этого мага основная ударная мощь — нежить. Это значит, что легкие уланы вряд ли окажутся на острие атаки. Альтернативы наниматься к вам — это наниматься на междоусобную войну, наниматься к королю, которому нечем платить и в чьих землях свирепствует чума, или постараться как-то выжить либо на родине, где скоро будет голод и еще хорошо, если только голод, либо тут, поселившись в деревне, брошенной из страха перед Порчей. Это все заведомо очень плохие альтернативы. А будет ли плоха служба у вас — это еще неизвестно, потому что чернокнижнику служить пока не приходилось. Вот королевским магам я пару раз служил, прямо или непрямо, не самая плохая служба была. Скажем откровенно, мы — я имею в виду вообще всех элморцев вроде меня — находимся в положении, которое исторически сложилось нехорошим образом. Я не стану говорить, что мы всю жизнь мечтали наняться к самому могучему чернокнижнику на свете, потому что тогда меня легко уличит во лжи любой здравомыслящий человек. Но легкая и приятная служба, вот как в Хеспересе, находится не всегда, а жить как-то надо. Путь воина-наемника имеет свои преимущества и свои недостатки, и я его выбрал сознательно, прекрасно все понимая из рассказов отца. Ну и еще есть у меня личный мотив один — у моего брата два сына-близнеца, и оба с даром. Мы с братом вот хотели бы, чтобы племянники мои стали шаманами. Для этого нужен учитель.

Плюсы и минусы службы некроманту

— Шаманами?

— Так в Элморе называют слабых магов, — пояснил Грегор. — Там маг это тот, кто швыряет молниями и творит мощную магию, а если кто может только пошептать и порез залечить за пару минут, ну или саранчу спровадить — то это шаман. Повезло, что два сына и оба с магическим даром, редкая удача…

— Что значит редкая? — удивился я. — Они же близнецы!

— И что с того, ваше светлейшество? — спросил элморец. — При чем тут дар к близнецам?

— Ты как бы с пятисотлетним магом споришь, — усмехнулся я. — Близнецы — это люди, которые рождаются одинаковыми. Они во всем одинаковые, потому что это должен был быть один человек, но еще в утробе он разделился на двух. Если дар магии этому дитю выпал — то близнецы оба будут магами.

— Вот оно что, — протянул Кодой. — Я просто не знал. Думал, дар боги человеку посылают при рождении…

— Все верно. Только дар посылается не в момент появления на свет, а в момент зачатия. Событие, которое разделяет зародыш на двух одинаковых людей, происходит уже после, и потому они во всем одинаковы. Просто иногда бывает, что рождается двойня, и тогда дети могут быть разными и разного пола. Но они изначально были зачаты двое сразу. И может быть, что зачат один, а родилось двое — тогда дети одинаковые, и дар магии если есть, то у обоих сразу.

— Понятно, ваше светлейшество. Я не знал, что есть разница.

— Теперь знаешь. Ну что же, Кодой гра-Сайрабаз. Интересный рассказ получился. Только удивляюсь, как ты умудрился узнать все про меня, даже что я в письмах королям пишу.

— У меня есть глаза и уши, и опыт службы разведчиком и охотником на разбойников. Пошли слухи — я услышал. А что у короля Кортании при дворе языками болтают сверх меры — ну то уж не моя забота. А все остальное было куда проще, мне ландграф многое сам рассказал, когда я имел честь получить у него аудиенцию.

— А он тебе случайно не предлагал наследника короны вызволить из плена? — улыбнулся я.

Эморец покачал головой.

— Не знаю, какое у него сердце — но голова очень умная. Пусть даже он и хотел бы такое предложить, то умом все равно понял, что предлагать это людям, везущим свои семьи, резона нет.

Я снова кивнул.

— Ну понятно. В общем, смотри, какое дело… Знаешь, что общего между человеком и империей?

Он задумался, но быстро ответил:

— Сходств много можно найти, но вряд ли я угадаю, что именно вы имеете в виду.

— Самый могучий и сильный человек был рожден маленьким и слабым. Так и империя. Только что ты увидел мою новорожденную империю. И хотя я простираю свои владения от границы Кортании докудова мне будет угодно их простереть, пока что в моем владении всего один городок. Это моя будущая столица. Как ты, вероятно, уже догадался, пока что в моей стране деньги не ходят. За них ничего нельзя купить. Мои ближайшие соратники служат мне не за богатство, а за идею. Ну и некоторые — за власть, которую дает сам факт того, что они мои соратники. Все остальные мои подданные служат за пропитание и защиту, это две самые ценные сейчас вещи, которые за деньги купить нельзя. Более того, у меня и денег-то нету, я никогда в них не нуждался, поскольку последние почти пятьсот лет находился с этим миром в состоянии войны. Когда-нибудь, когда моя империя станет больше, в ней снова начнут ходить деньги, но это будет потом. Все те, кто помогал мне строить эту империю, станут в ней важными персонами, или как минимум богатыми, ибо власть притягивает богатство. Но это тоже будет потом. А пока что у меня нет ни возможности, ни желания связываться с наемниками. Я банально не доверяю человеку, который служит мне всего лишь за деньги. Наверное, это потому, что я маг, а не король, и деньги для меня ничего не значат. Мои ученики служат мне ради знаний, потому что только я могу открыть им тайны магического искусства. Мои сподвижники помогают мне, потому что видят во мне, воплощении меньшего зла, защиту от зла большего. Мои крестьяне служат мне, потому что только я могу защитить их от эфириалов и обеспечить выживание их семей. Могу ли я хоть капельку доверять человеку, который со мной не за идею и не за что-то веское, а за кусочки презренного металла? Нет, ибо где гарантия, что он не предаст меня ради того, кто предложит больше монет? Я как бы слыхал, что у элморцев есть своеобразный кодекс, но самый честный из наемников все равно наемник. У меня другой взгляд на жизнь. Если ты со мной — то ты до конца со мной, и разделишь со мной триумф или поражение. Если ты против меня — то ты до конца против меня, то есть до смерти одного из нас. Те, которые со мной на время, мне не нужны.

Кодой гра-Сайрабаз чуть подумал и спросил:

— То есть, в вашей империи принципиально не будет профессионального войска?

Я усмехнулся.

— Будет. Только мы по-разному понимаем термин «профессиональный солдат». Солдат служит только своей стране, он сражается «за короля и отечество», образно говоря. Профессиональный солдат — это человек, который сделал защиту своей страны или своего повелителя своей работой. И страна либо повелитель, само собой, должны платить солдату, чтобы тот имел на что жить и содержать семью. И когда солдат уходит со службы по возрасту, здоровью или из желания жить мирной жизнью — он остается верноподданным страны или правителя. У него нет права наняться за деньги в другую страну, ибо тогда он станет преступником и предателем. Солдат получает плату за службу, а наемник служит за плату. Может быть, ты подумаешь, мол, один же хрен, совой об пень или пнем об сову, но нет. Разница есть. Мне нужны солдаты, но не нужны наемники, которые заработают деньжат и свалят, причем не исключено, что даже к моему врагу. Такие дела.

— Хм… Не чтоб я пытался учить жизни кого-то, кто пятьсот лет прожил, но мне кажется странным все это с точки зрения солдата, пусть даже того офицера, который меня сюда проводил. Он тоже не получает жалованья?

— Верно, не получает. Пока. Потому что денежного оборота тут нет и не скоро предвидится. Но годы спустя, если служить верно будет, у него появится и достаток, и положение в обществе, а может быть, даже свой особняк или замок. Я слишком сильно ценю верность и ставлю ее даже выше способностей. Потому что способных нанять можно, а верность купить нельзя.

— Ну это, конечно, здорово, но не все солдаты доживают до лучших времен. Жалованье нужно солдату, чтобы скопить денег для семьи. Что будет с семьей того офицера, если он погибнет на службе, не скопив ничегошеньки?

Я вздохнул: слово «пенсия» в этом мире неизвестно. Пока, по крайней мере.

— Вот тут еще одно отличие солдата и вообще любого моего подданного от наемника. Всякий человек, покалеченный на службе, будет получать содержание. Семья любого, кто погибнет на службе, будет получать содержание. Таков мой уговор с любым из моих подданных: они обязуются выполнять мою волю и служить мне верой и правдой, а я обязуюсь позаботиться о них самих и их семьях, если с ними случится что-то плохое. И это еще одна причина, почему я доверяю, в разумных пределах, своим солдатам. В общем, такие вот дела, Кодой гра-Сайрабаз. Прямо сейчас у тебя и твоих людей есть возможность выбрать, будете вы со мной или против меня. Этот выбор можно сделать только один раз в жизни. Если вы присягаете мне — становитесь моими подданными на всю жизнь. Если не присягаете — скатертью дорога. И да, любезность за любезность. Я узнал от тебя кое-что полезное, взамен тоже сообщу кое-что полезное.

— Что, ваше светлейшество?

— Я знаю, кто вас с радостью наймет. На границе с Тантагором сейчас собираются армии Болонги и Мараны, им очень пригодится отряд толковых кавалеристов.

— А с кем они намереваются воевать, ваше светлейшество?

И тут я ухмыльнулся самой безумной и злодейской ухмылкой, на какую только способно жуткое лицо дагаллонца.

— Не знаю точно, с кем намереваются — знаю, с кем придется. Со мной. Независимо от их собственных намерений.

Мой тщательно спланированный демарш сработал как надо: элморец выбит из колеи тем, что я предлагаю ему наниматься к моим врагам. Получается, что-либо я дурак, либо чрезвычайно сильно уверен в себе.

На самом деле, я ничем не рискую: эта альтернатива для элморцев еще хуже всех предыдущих. Во-первых, тащить семьи по территориям, где можно повстречать эфирную наволочь или Порчу — дело довольно рискованное. Во-вторых, наниматься туда, где точно будет война — дело рискованное вдвойне, и в случае гибели их семьи остаются без кормильцев, на чужбине и без гроша, потому как Сайрабаз прямо признал, что все свои заработки они потратили на то, чтобы снарядить караван.

Кодой раздумывал недолго и ответил довольно остроумно и с иронией:

— О, наш выбор плохих альтернатив пополнился. Выбор — всегда хорошо. Только теперь я вынужден задать вопрос, который мне непременно зададут мои люди: как вы собираетесь воевать с армиями двух государств? У вас есть какой-то план, как в одиночку победить два войска?

— Если б у меня его не было — я бы тут не сидел. Я бы вообще не вылезал из тайного убежища, в котором прожил больше сотни лет. Но я здесь и собираюсь воевать и с Болонгой, и с Мараной, и с Тантагором, и еще много с кем. Не потому, что я тщеславен и хочу создать большую империю, а потому что у меня фундаментальные противоречия с большой частью известного мира, и либо они меня, либо я их. Грядут такие времена, что прорыв из Потусторонья покажется сущим пустяком. Так что ступай к своим людям, Кодой гра-Сайрабаз, и как следует посоветуйся. Вам предстоит сделать важный выбор, выбирайте мудро.

— Я понял вас, ваше светлейшество. Можете еще раз уточнить, какие условия вы предлагаете?

— Я предлагаю вам принести мне присягу на верность и стать моими подданными. На всякий случай, дабы не быть понятым превратно, уточняю: подданный не значит раб, и любой, кто здесь находится, есть лично свободный человек, который вправе в любой момент покинуть мои владения. Кто тут находится — находится тут добровольно. Однако заметь, что куда бы ты после ни поехал и кому бы впредь ни служил, остерегайся служить моим врагам, и если однажды ты окажешься во вражеской для меня армии — в плен лучше не сдавайся, потому что я поступлю с тобой как с предателем.

— Будет сложно найти кого-то, кто вам не враг, если вы собираетесь воевать с целым светом, — усмехнулся элморец.

— Это точно. Я ведь потому и предупредил, что если ты со мной — то до конца со мной. И как раз поэтому следует выбирать сторону конфликта мудро. А что касается деталей — сколько вас вообще и сколько ваших семей?

— В отряде моем пятьдесят шесть человек, а всего нас почти двести пятьдесят душ будет.

— Ну тогда учти на всякий случай, что военного дела у меня для вас будет не очень много поначалу, потому как мы тут строим укрепления, ров и все такое. Потом надо будет строить жилья много, потому как места и так мало, а тут еще двести пятьдесят душ. Короче говоря, империя строится практически с нуля, и тут придется руки приложить к простому мужицкому труду. Само собой, что солдату полагается паек получше крестьянского, но если кто думает, что он будет только на лошадке гарцевать, то нет, так не получится.

— Ну мы-то привычные к такому делу, мы все из простого народа, к труду с детства приучены, на службе большинству из нас приходилось рвы копать и валы насыпать, а однажды даже заделывали пролом в крепостной стене. Только это, ваше светлейшество, а что насчет моих племянников?

Я пожал плечами.

— Ничего тут обещать наперед не могу. Я ведь их даже не видел. Маги — не гончары и не плотники, у нас все это гораздо более личное. И я кого попало в ученики не беру. Так что тут только жизнь покажет. Может, возьму, может, другого учителя им найду, а может, и вовсе откажу. Этот вопрос будет решаться отдельно от вопросов службы.

Элморец откланялся, вернулся к своим людям и уехал.

— Что скажешь? — спросил я у Грегора. — Если он сказал правду, то вариантов у них мало. Не будь это осень, еще можно было бы что-то думать, а так… Если они притащат с собой семьи — то это как бы будет залогом их верности.

Инквизитор кивнул.

— Если они притащат свои семьи. Но люди, которых они с собой приведут, могут быть не их семьями. Ну, при условии, что их уже кто-то нанял для того, чтобы устроить тут предательство.

— Слова истинного инквизитора, который подозревает всех и всегда, хе-хе.

— Элморцы нарушают свой кодекс чести не реже и не чаще, чем любые другие люди. Элморца, который предал нанимателя, дома хороший прием не ждет, но если он хорошо заработал на этом предательстве — можно просто не возвращаться в Элмор.

— Как вскрыть, действительно ли эти люди их семьи?

Грегор пожал плечами.

— Не вижу тут проблемы. Достаточно отдельно допросить любого члена семьи и его «главу семьи». Спрашиваешь жену — как она познакомилась с мужем. А потом тот же вопрос мужу. Если они не муж и жена — скорей всего, про такие вопросы заранее не договорились. А если задать несколько таких вопросов — все, приехали. Другое дело, что им в любом случае сильно доверять нельзя. Служака типа Нибеля — это служака и есть. Образ мышления такой. Ему нужен владыка, которому он и будет служить. Служба как способ жизни. Такие люди не склонны задумываться о смене хозяина, пока эта самая служба оправдывает их ожидания, и им не очень важно, что в соседней стране, вот прям через границу перейти, такой же служака получает в день на один-два медяка больше. А наемник… это наемник. Он всегда сравнивает своего нанимателя с другими нанимателями. Даже если не планирует или не может сменить службу — а все равно, нет-нет да и проскочит у него мыслишка, что вон там, за речкой, уже соседняя страна и там ему платили бы чутка побольше… Кстати, ты очень метко подметил, что солдат получает деньги за службу, а наемник служит за деньги. Это тоже в книжках в твоем мире пишут?

Я кивнул.

— Отчасти да. Разница между наемником и солдатом в моем родном мире не то что в книжках написана — даже законодательно даны определения, кто есть честный солдат, а кто — презренный наемник. А вот фразу эту я сам придумал. Так сказать, облек знания из книг в красивую форму афоризма.

В принципе, мне очень пригодится мобильный отряд, способный постоять за себя и решающий какие-то проблемы автономно, без моего постоянного участия. Даже если решаемые проблемы будут совсем пустяковыми — это разгрузит меня самого.

И, черт возьми, я даже знаю, что поручу им в первую очередь.

Тут в караулке появилась Альта, подпоясанная револьверами и со своими новыми телохранителями лже-Карлайлами.

— А что это за отряд тут был? — спросила она.

— Элморские наемники службу искали. Кстати, Альта, а как определить магическую силу и потенциал одаренного мальчика?

— Да легко. Есть специальные заклинания и ритуалы, которые ну очень просты в применении, но требуют силы. То есть, их может сотворить даже новичок, если достаточно одарен. А что?

— Да так, мне еще и пару новых учеников предлагали взять.

— Не думаю, что у тебя или у меня для этого есть время. С них много лет пользы будет совсем мало, если это совсем ничего не умеющие дети.

Я усмехнулся.

— Даже совсем никчемный маг, если пометить его «руной приспешника», сможет командовать отрядом нежити.

— Насколько я знаю, любой может командовать нежитью, которой хозяин приказал выполнять приказы этого человека, — сказал Грегор.

— Теоретически да. Я ведь подумывал о том, чтобы поручить тебе командовать охраной фуражиров или на заготовке леса. Только есть проблема — ты можешь командовать только голосом, а у нежити нет имен или званий. Чтобы отдать приказ одному мертвецу, ты должен стоять перед ним, а он — смотреть на тебя. Что в бою не очень просто провернуть. А маг сможет повелевать нежитью, просто желая, чтобы конкретный солдат выполнил конкретный маневр…

— Нежити можно дать имена, — подсказала Альта. — Приказать отзываться на свое имя. Я вот к своим новым телохранителям обращаюсь, хе-хе, по их титулам прижизненным.

Я почувствовал дикую досаду.

— Ах, блин… Как же я сам не додумался…

— Не очень-то много потерял. Во-первых, надо помнить имя каждого солдата. Во-вторых, отдавать приказ группе очень сложно, долго перечислять имена. В-третьих, командиры обычно командуют только сержантами, а те…

— На самом деле, все проще, — улыбнулся я. — Можно дать целому взводу одно и то же имя.

— Действительно, — согласилась Альта.

А я внезапно подумал, что дать имена нежити будет полезно даже магу. Я смогу не только представлять себе, как конкретный отряд делает маневр, но и вообще вслепую командовать. Сейчас я должен смотреть на нежить и хотеть, чтобы она выполняла приказы. Теперь я смогу отдавать приказы не глядя.

Это изобретение я сразу же и проверил, дав своим телохранителям имена с Первого по Четвертый. Команды вроде «Первый, подай мне камзол» выполняются ими четко.

Мелочь, но полезная.

Нашего полку прибыло

Утром я слетал Каркуном на разведку вокруг Нирнкэрна и с большой высоты обнаружил караван повозок, едущих в направлении моей столицы. При более близком рассмотрении стало ясно, что это и есть элморцы. Итак, они приняли мое предложение.

Сразу после этого я полетел к ландграфу и нашел его в рабочем кабинете с открытым окном.

— Утречка, ландграф, — прокаркал я, приземляясь на подоконник. — Я тут сообразил, что есть одна тема, на которую мы не говорили, но которая как бы сама напрашивается.

— Какая же? — нахмурился он.

— Что ты собираешься делать, когда сюда придут Марана и Болонга?

— А они должны?

— Да, армии уже собираются. Не спрашивай, откуда я знаю. И мой источник опасается, что они планируют не добрососедскую помощь Тантагору, а передел его территории, поскольку король Ингмер слаб и ничего не может поделать.

Ландграф мрачно хмыкнул.

— Ну вот ты вообще открытый враг короля, и что с того? Что я должен делать? Я ничего не могу поделать с тобой, так зачем мне думать про Марану и Болонгу? А так… Есть шанс, что они с тобой что-то поделают. А к чему вопрос-то?

— К тому, как ты видишь свое будущее. Тантагорский король не справится, потому что у него появились враги и помимо меня да Порчи. Возникает вопрос, что будешь делать ты, если король, которому ты лоялен, слетит с трона и не исключено, что вообще погибнет вместе со всей своей династией. Если сюда дойдет армия Мараны и провозгласит Нирнкэрн собственностью маранской короны — твои действия? Присягнешь на верность новому королю?

— Сложный вопрос.

— Знаю, что сложный, был бы простой — я бы не спрашивал.

— В любом случае, тебе помогать я точно не буду. Хотя… способ договариваться у тебя есть.

— Ты про принца, да? Нет, ему два года сидеть в темнице, столько же, сколько я там просидел, а дальше видно будет. В общем, смотри какое дело. Отсидеться за моей спиной, ничем мне не помогая, у тебя не выйдет. После того, как я разберусь с Мараной и Болонгой, а потом и с Ингмером, дойдет очередь и до нашего с тобой вопроса. Есть три варианта, как мы будем тогда говорить: как равный с равным, как вассал с сюзереном или как холоп с господином. Какой из них тебе больше нравится?

Ландграф отложил бумагу, которую читал.

— Риторический вопрос, который на самом деле является ультиматумом, не так ли? Ну так вот, я присягнул королю Ингмеру в частности и тантагорской короне в целом и присяге не изменю. А что будет потом — будет потом. Есть, кстати, и четвертый вариант. Что до нашего вопроса дело вообще не дойдет в силу смерти одного из нас.

— Да, есть и такое. Хорошо, тогда я упрощаю ситуацию. Ты верен Тантагору, вопросов нет, это даже плюс, ибо верность присяге есть добродетель. Если Марана и Болонга начинают войну против Тантагора, твоя присяга потребует от тебя защищать свою страну, так?

— Так, — согласился ландграф, — но пока они еще не напали. Твоя информация об их планах может быть неверной.

— Не нападут — нет и проблемы. А если нападут? Подумай об этом. Теперь второе. Ювелир, о котором мы давеча говорили. Узнай у него, согласится ли он переехать в другое место, такое же безопасное, а может, даже еще безопаснее, и работать по своей специальности в обмен на то, что он и его семья будут есть досыта.

Ландграф почесал щеку.

— Конечно, согласится. Другой вопрос, что владения некроманта-душегуба он может счесть не особо безопасным местом.

— У тебя стены и горстка солдат. У меня стены пожиже, но армия многократно больше и надежней. Так ему и скажи. А из моих подданных еще ни один с жизнью не расстался. Если он согласен — тогда на днях я привезу пленницу на обмен. В обед прилечу за его ответом.

***

Как я и предполагал, ювелир, прозябавший на самом скудном пайке, согласился.

Летя от Нирнкэрна во второй раз, я сделал небольшой крюк и убедился, что караван элморцев уже близко и к вечеру прибудет.

Их появление не вызвало никакой паники, только любопытство крестьян. Процесс принесения присяги прошел быстро и без особой помпы, я только выстроил на площади перед домом группу гвардии, чтобы они добавили мне немного величия. Все-таки ряды солдат в отличных доспехах — зрелище солидное и жутковатое.

Элморские уланы выстроились в две шеренги, опустившись на одно колено, и, повторяя за своим командиром, присягнули мне на верность. При этом я отметил, что в Элморе довольно сильное неравноправие: женщины и дети стояли на двух коленях позади своих мужей и отцов. Были там и старики обоих полов — они тоже стояли на коленях, хотя по идее в Элморе классический патриархат. С другой стороны, некоторые старые мужчины стояли на одном колене. Я не стал уточнять, почему так: видимо, такие в Элморе традиции.

После церемонии я подозвал к себе гра-Сайрабаза и двух его помощников и коротко объяснил им табель о рангах.

— Вы все подчиняетесь в первую очередь мне, во вторую — моим ученицам и инквизитору, в третью — капитану Нибелю. Ты, гра-Сайрабаз, получается, будешь лейтенантом. Дальше, вон тот пожилой мужик — это староста. Он у меня сродни министра, если долго будет жить — не исключено, что и впрямь станет министром. Ваши семьи будут работать под его руководством, для чего вам нужно как-то самим организоваться в соответствии с умениями и знаниями каждого члена семьи. Если кто из ваших стариков что-то особенное может — такие люди весьма ценны. Вам стоит выбрать среди своих «бригадиров», чтобы со старостой напрямую имели дело именно они. По поводу довольствия — солдаты получают солдатский паек, офицеры — офицерский, простые люди — мужицкий. Подростки, работающие вместе с взрослыми — взрослый паек, малые дети — детский. Все это на практике начинает на что-то влиять только при распределении ценных продуктов — алкоголь, мясо, фрукты, сладости. А простой каши хватает всем, все едят досыта. Так, еще вот что. Языки. Кто из вас понимает тантагорский или кортанский?

— Из солдат — все. Не все могут бегло говорить, но понимать приказы и два слова сказать по существу способны. Среди наших стариков есть те, что тоже были воинами — они понимают кортанский и могут говорить на нем. А вот дети и женщины только элморский и знают.

— Значит, пусть эти старики и будут «бригадирами». Теперь вот что. У вас коней сотни две будет?

— Чуть меньше. Обычно на одного всадника один боевой конь и две лошади в упряжке, которые воз тянут. И несколько запасных боевых есть.

— Разместить их внутри ограды негде. Худо-бедно туда влезут только ваши семьи, и то придется сильно потесниться, но первую ночь будет так. Телеги расставьте полукругом, примыкающим к частоколу вот с этой стороны. Внутри разместите коней и разместитесь сами. Я по периметру окружу все своей пехотой, и ночь переночуете так, а утром начнете строить более серьезное укрепление. Кстати, вы пока сюда ехали — ничего такого мерзкого не видели? Ну там, люди о трех ногах, твари ужасные?

— Видеть не видели, но этой ночью слышали. В деревне, что на юг в дне пути повозкой, мы ночевали. В пустых домах, оградившись повозками. Бегало что-то вокруг и сопело, чавкало… Страшно было. Непонятно, что это и сколько. Один из моих людей его достал стрелой на звук — ох вою было, дети полночи плакали. Ваше светлейшество, вы знаете, что это?

Я криво усмехнулся:

— Да понятия не имею. После того, как я в соседней деревне перебил толпу одержимых, эфириалы мои владения, ну или куда я дотянуться могу, обходят стороной. Было дело, здоровенная тварь забежала, высотой почти с дом, куча ног, ртов, щупалец. Так ее останки и по сей день лежат с другой стороны деревни, завтра как рассветет — пойдете полюбуетесь. Я же потому и спрашиваю, не видели ли чего, потому что мне на глаза эта дрянь даже показаться боится. В общем, начинайте обустраивать городок из телег, домочадцы пусть берут все самое нужное и идут в укрепление. Кашу вам сюда чуть позже принесут.

И тут один из сержантов что-то сказал.

Я покосился на него:

— В присутствии сюзерена говорить на непонятном ему языке — попахивает неуважением.

— Виноват, простите, — потупился он.

— Это он не из неуважения, — поспешно вступился за подчиненного Кодой. — У нас такой, кхм, этикет, что младшему по званию через голову командира говорить с его командиром не положено. Он говорил мне, а ежели бы говорил на вашем — можно было бы подумать, что он осмелился напрямую к вам обращаться…

— Обычай ваш мне понятен, но здесь он неуместен, тут вам не дворец королевский. Манеры и этикет поперек эффективности идти не должны, кто должен что-то сказать — пусть говорит как есть напрямую. Так что он сказал-то?

— Ну такое дело, мы только-только прибыли и не знаем, что внутри там за люди и как они отнесутся к приезжим чужестранцам. Особенно если из-за них там теснота будет…

— Вам и не нужно знать, что внутри за люди. Вам нужно знать, что здесь моя воля — закон. Там внутри следит за порядком моя стража, которая передо мною держит ответ за любые беспорядки и за то, как моя воля исполняется. Так что никто ни про какую тесноту и рта не раскроет заикнуться.

На этом официальная часть закончилась. Я вывел из амбара три сотни разбойников на оцепление, гвардию вывел и поставил в ближайшем амбаре вместо разбойников, чтобы в доспехах не стояли под открытым небом. А старых рэйзелевских солдат передислоцировал к себе в дом еще до прихода элморцев. Благо настолько старые зомби уже даже не пахнут мумифицирующим раствором.

— А впечатляющее у вас войско, — заметил Сайрабаз, провожая их взглядом. — Доспехи дорогие, сразу видать, что это и было войско принца…

— Да у меня много всякого войска имеется. Тантагорские воины, кортанские драгуны, разбойники всякие, моя собственная гвардия…

— Как, и кортанские? Вам Симеон что, даже своих солдат отдает?!

Я хохотнул.

— Нет, не отдает, я сам взял! Понимаешь, Симеон ведь не сразу согласился стать моим союзником, вначале мне пришлось ему наглядно разъяснить, кто тут хозяин. А Симеон-то не дурак, он после этого сразу понял, что лучше быть со мной, чем против меня.

Потом я пошел в дом ужинать, но еще добрых часа три слышал шум возни, ржание коней, скрип перемещаемых телег. Свою пехоту развел по периметру с помочью Каркуна, которому света заката и факелов оказалось достаточно, чтобы отлично все видеть. Уланы — теперь уже мои уланы — расположились вокруг коней тремя группами, разведя костры, для которых топливо у них было с собой, и расстелив на земле спальные лежаки. При этом они не стали всецело полагаться на мою охрану и выставили часовых, которые прохаживались неподалеку от костров, не поворачиваясь к свету лицом, и внимательно вглядывались в темноту за пределами вагенбурга[1].

В общем, первое впечатление у меня положительное.

***

Ночь прошла без малейших эксцессов. Я специально уточнил у Нибеля, и он сказал, что необходимость потесниться и приютить чужаков не вызвала вообще никаких вопросов или нареканий, напротив, самому Нибелю люди, не видевшие церемонию присяги, несколько раз задавали вопрос, верно ли, что теперь и эти воины тоже будут служить хозяину. Новость о том, что в селении добавилось не только жильцов, но и солдат, крестьян порадовала сильнее, чем огорчила необходимость потесниться. Более того, распоряжение старосты о том, что наутро придется усердно копать рвы и возводить валы, вопреки ожиданиям вызвала не недовольство, а радость оттого, что теперь жители «внутричастокольной цитадели» будут жить за двойной защитой.

Наутро сразу после завтрака закипела работа, и поскольку рабочих рук крепко прибавилось, то процесс пошел быстро. Более того, элморцы действительно оказались весьма сведущими в постройке полевых лагерей, и вместе со стариком-строителем Сиханом взяли весь процесс под свое руководство. Среди прочего они предприняли такую хитрость, что на фундамент вала высотой до колена ставились в ряд повозки, и затем земля насыпалась еще выше, аж вровень с бортом повозки. В результате глубина рва и высота вала составили в сумме два с половиной метра, при этом воин в повозке имел удобную боевую позицию с ровным деревянным помостом под ногами и стенкой из дерева и земли, за которой можно укрыться в присядке.

— Но это временная мера, — сказал Сихан, — дерево от земли гниет быстро, хоть повозки и крашены.

— А как тогда потом сделать вал на постоянку? Убирать по частям и насыпать капитальный вал?

— Нет. Сделать еще один вал и еще один ров снаружи. Но поскольку временный вал и ров уже есть, то внешний капитальный можно строить постепенно, без спешки. Как будет готов — так повозки убрать и либо засыпать ров, либо напротив, отстроить внутреннюю линию обороны уже капитально.

Поскольку работали, среди прочего, старики и подростки в меру своих сил, то к вечеру оборонительная линия уже была готова, причем внутри периметра оказался и дом старосты, то бишь мой. Воду в ров было решено не пускать, потому что Сайрабаз вызвался через пару дней дополнительно углубить его.

— Только есть еще одно дело хозяйственное, — сказал он мне, — которое надо принять во внимание.

— Какое?

— Кони. Боевой конь в стойле жить не может. Ночевать только. Рыцарские или драгунские кони — это вопрос другой, рыцари и драгуны своих коней используют не так, как мы. Уланский конь должен быть не только сильным и быстрым, но и выносливым, потому что сила улан именно в маневре, не говоря уже про разведку, фураж и так далее. Кони наши — они тоже как воины. Воин, который не упражняется, быстро теряет сноровку. У нас в степях кони выпасаются на пастбищах, свободно. Когда, допустим, война — там походы и маневры, все такое. Но если гарнизонная жизнь — кони без должного обращения теряют в качестве, становятся немногим лучше крестьянских. Слабеют. А конь таким как мы часто дороже обходится, чем жена, и требований к жене у нас меньше, чем к коню. Ну просто потому, что жена, в отличие от коня, в бой воина не несет, и с женой смерть разлучает, а с конем — не всегда.

— Ладно, важность коня я понял. Так проблема в чем?

— В том, что в степи этим занимаются подростки — коней выпасать и объезжать. Тут их выпустить за ограду нельзя — сгинут. Так что ежедневно часть моих людей должна заниматься выпасом коней, причем их, коней, еще и защищать придется при случае, то есть, минимум человек десять, а то и пятнадцать на это я должен выделять, минимум на полдня. Сегодняшнее строительство — дело срочное, но долго так нельзя.

Я усмехнулся.

— Есть более простое решение проблемы.

Кодой обернулся, услышав шарканье многих ног, и увидел, как из амбара выходит три десятка мертвых разбойников.

— Вы, — я обвел нежить глазами и указал пальцем на Сайрабаза: — следовать за ним. Выполнять его приказы. Вот тебе и защита, лейтенант, их, в отличие от вас или коней ваших, мне не жалко, это расходное пушечное мясо. Спокойно идешь себе на пастбище с конями, пасешь. Главное, чтобы вот этих расставить по периметру. Видишь угрозу — натравливаешь на нее нежить, а сам спасаешься и коней спасаешь.

— И они… будут мне подчиняться?

— Покомандуй и проверь.

Новые игрушки, послушно выполняющие его команды, Сайрабазу понравились, у него от восторга аж глаза заблестели, когда разбойники трусцой бегали туда-сюда, строились в шеренгу и готовились к бою.

— Думаю, с ними на выпас коней можно выделять всего пару человек. Зомби, в отличие от живых, слишком тупые, работать не могут. Только убивать. А работы много предстоит, если ты хочешь зимовать в безопасности, тепле и сытости. Вам дело найдется и по вашей части, уже не далее, как завтра, а когда по военной службе нет задач, то надо приложить к бытовым задачам как можно больше рук. Вообще под защитой отряда разбойников могли бы выпасать коней даже подростки, одна беда, дети часто несерьезны, им нельзя доверить такую силу. — Я щелкнул пальцами и разбойники пошли обратно в амбар. — Да, кстати, сколько за день вы можете отмахать верхом?

— Ну это смотря какая стоит задача, какой важности и какой срочности. Пятьдесят верст в день на разведку, то есть налегке — легко для наших коней. Если больше — кони устают сильнее, и так их использовать постоянно нельзя, истощаются.

— Задача стоит сгонять в карьер за сорок верст отсюда, набрать там кое-каких камешков и вернуться.

— Если выехать с рассветом и вернуться до заката — то вполне посильная задача, хотя придется коням поднапрячься. Камешков много надо?

— Мешок или меньше. Распределить по двадцати коням — и не заметят.

— Тогда сам поход нетруден. Место опасное?

— В противоположную от Порчи сторону, возле границы с Кортанией. Опасно ли там — вопрос интересный, но вообще кортанские солдаты, которые мне возят вот этих разбойников, ничего особенного по пути не видят. Группе всадников вряд ли что угрожает. Завтра дам все указания, какие нужно.

[1] Вагенбург — полевое укрепление из сцепленных между собой телег и повозок

Караван

Альта немного опоздала на ужин, но как только она появилась, я сразу же заметил, что ее облик, несмотря на усталость, выражает самодовольство.

— Ты прямо светишься, — сказал я. — Есть повод для гордости?

Она ухмыльнулась и выложила на стол две металлические пластинки, на которых кое-как закреплены камни: на первой — рубин, на второй — три кристалла из тех, которые используются как светильники в убежище Рэйзеля.

— Это накопитель, да? А второй артефакт?

— Сигнальный придаток. Чтобы понять, как работает накопитель и работает ли, я включила в рунные цепочки дополнительные элементы. Сам накопитель надо закрепить внутри мертвеца, в грудной клетке, а сигнальную пластинку — извне. Первый кристалл будет светиться, если накопитель поглощает эфир, второй — если отдает эфир, а тот, что посреди, будет яркостью света показывать, как много эфира он накопил. Так это должно работать в теории.

— Хм… Тогда надо провести испытания.

— О, вот тут проблема. Нам понадобится место, в котором будет полностью или почти до конца выжжен весь эфир. Какой-нибудь мощный ритуал. Делать это придется вдалеке от деревни, хотя бы за пару верст, потому что если выжрем весь эфир тут — упадет вся армия.

— Думаю, мы что-то придумаем. Типа, многократно проведем ритуал массового поднятия.

— Не все так просто, мастер. Мой посох воскрешения работает таким образом, что сам по себе эфир тратить не будет. Нет воскрешаемой нежити — нет затрат. Так что нам потребуется толпень нежити, с которой ты будешь удалять свои руны, затем поднимать, затем снова освобождать, затем снова поднимать… Я так думаю, ты задолбаешься стирать с них руны быстрее, чем мы выжрем эфир.

— Ну так ты же мне поможешь.

— Хрен там. Это твои руны, мастер, я их стирать не могу.

— Блин… Ладно, придется поднапрячься ради дела, не такая уж и большая проблема.

— Угу. Но есть еще одна, большая. Не получится просто засунуть глиф внутрь зомби, он не будет работать. Руны и глифы должны быть частью одной рунной цепочки. То есть, нужно модифицировать заклинание поднятия. И это еще не была проблема как таковая. Самая плохая новость, что массовое поднятие не сработает, потому что любое заклинание, включая и посох массового поднятия, не может налагать свою цепочку не полностью, прерывисто. А поскольку цепочка поднятия теперь содержит материальный компонент — глиф-накопитель — то ты хоть тресни, но поднятие одним заклинанием не сработает. Придется вставлять в тело глиф, а затем самостоятельно прописать начало и конец заклинания, наложив все руны вручную. Чтобы иметь армию не зависящих от внешнего эфира и системы подпитки нежити, каждого из солдат придется поднимать вручную, отдельно. Уже не получится просто зачитать формулу и посох сам все руны наложит — не-а. Самому все руны. Так что какое-то количество нежити такими оснастить можно — сотню, две. Но уже тысяча потребует значительных усилий.

Я вздохнул.

— Ладно, это все равно лучше, чем ничего. Скоро должны привезти новую партию — там и поглядим. Заодно почитаю твои рабочие заметки — может, что-то придумаю.

К тому же необходимость поднимать каждого мертвеца отдельно — это не бог весть какая проблема, если я не буду нести больших потерь. Большая армия, поднятая однажды, останется со мной надолго, одна беда — я не смогу поднимать подкрепление прямо на поле боя, потому что свободного эфира вокруг не будет от слова совсем.

Но я уже давно понял, что методы войны всех предыдущих некромантов мне не подходят.

***

Утром я вызвал того мужика, от которого узнал о карьере, и Сайрабаза.

— Значит, вот задача: поехать с этим человеком к карьеру, он покажет дорогу, и помочь ему добыть некоторое количество камешков. Ты, человече, покажешь им, что собирать, заодно попробуешь найти чего получше мелочевки. Возьмите несколько штук инструмента. Вернуться до темноты. Кристаллов для начала надо немного, но без изъянов типа трещин. И да, задача важная, но не очень срочная, потому при любых признаках опасности сразу уходите обратно.

Мужику этому я дал лучшую лошадь из имеющихся, не чета действительно хорошим рысакам улан, но тоже очень ничего, и Сайрабаз с двадцатью всадниками уехал.

Я тем временем засел читать заметки и книги Альты, а она сама принялась доделывать мой «магический детонатор».

За обедом — тушеная капуста с мелко нарубленным окороком и свежими овощами удалась Зенобии точно так же хорошо, как и все остальные блюда — я подал Альте идею.

— Смотри, я придумал. Нужна руна наподобие той, что на кухне. Только нагревать не еду, а сотворять огненный факел, допустим. Принцип как у накопителя: ты запускаешь рунную цепочку, заклинание начинает поглощать внешний эфир и пускать огонь. Таких надо сотворить в одном месте побольше, а затем ждать, пока они не выжрут весь эфир в радиусе своего действия. После этого заводим туда зомби с накопителем и проверяем.

— Хм… Подойдет, — согласилась Альта. — Признаться, мне такая идея в голову не пришла, хотя это простой вариант.

— Это потому, что у магов обратный способ мышления, они озабочены сохранением эфира, а не его расходованием.

Вечером вернулся Сайрабаз, и среди привезенных им кристаллов кварца нашлось несколько очень даже приличных. В основном была мелочь, часто с изъянами, но все равно покрупнее рубина, который использовала Альта. Пару десятков практически безукоризненных кристаллов я нашел, а остальное можно будет обрезать, когда ювелир появится, и тоже пустить в дело, если что.

— Отличная работа, — похвалил я элморцев и крестьянина. — Сайрабаз, старосте скажешь, что я велел вам всем налить лишнюю чарку, а завтра в Нирнкэрн вас пошлю с поручением. Только уже других людей, ну или на других конях, будет им и выгул заодно.

К вечеру ров и вал уже дополнительно углублены, так что я предложил элморцам самим выбирать, где ночевать их семьям. Сайрабаз, оценив качество частокола и убедившись, что в моих владениях царят порядок и дисциплина, рассудил, что пока лучше за частоколом.

***

На следующий день я снарядил экспедицию в Нирнкэрн, уже числом в тридцать человек, и с ними отправил адъютантшу принца Васпиана и гонца как официального моего представителя. Назад им надлежит привезти ювелира, его семью и инструменты.

К обеду на горизонте появился большой караван, тот самый, про который упоминал кортанский капитан.

Полковник оказался уже знакомый. Он привез добрых пять сотен разбойников и еще порядка ста пятидесяти солдат-пехотинцев, которые перемерли от чумы или другой пошести. Эти повозки, с жертвами болезни, ехали позади всей колонны, сопровождаемые несколькими «чумными докторами» в характерных костюмах. Единственное отличие от одеяния земных чумных докторов — отсутствие «клюва» на маске.

Симеон при этом не пожадничал и вооружение умерших солдат прислал тоже в полном комплекте, оно оказалось неоднородным — были тут и драгуны, и пехотинцы-пикинеры, и алебардисты, и даже два десятка стрелков — но качественным. Особенно меня заинтересовали ружья: выглядят довольно добротными, длиннее других. Интересно, а мертвый стрелок будет стрелять лучше мертвого драгуна?

Новости полковник привез тоже: армии Мараны и Болонги уже собраны, пятьдесят пять тысяч и сорок соответственно, это сведения верные. При этом точно известно также и то, что обе страны действуют сообща, командует этой армией маранский герцог, а командующий войском Болонги — относительно мелкий князь — у него в подчинении. Что еще хуже — отправлены послы к Ингмеру Тантагорскому, по всей видимости, тантагорскому королю предлагают помощь в обмен на часть территории, а вариант с агрессивным захватом земли либо не планируется вовсе, либо является запасным планом.

— Ну мне главное узнать вовремя, когда, куда и откуда они выдвинутся, — сказал я.

— Посты стоят уже. Как только войска появятся на территории Тантагора — сразу же гонцы помчатся к вам по цепочке.

— Симеон готовится захватывать Марану?

— Полным ходом. Он даже набрал долгов, чтобы иметь больше денег на наемников.

— По разбойникам что? Это еще не все?

— Основные массы того, что наловили. Но разбойники еще не закончились, их будут ловить и впредь. По моему мнению, теперь ждите либо вдвое реже, либо вдвое меньше. Самых тупых и наглых переловили, теперь ловят более осторожных.

Я, разумеется, давно прям кожей ощущаю нетерпение Альты, которая, впрочем, стоит у меня за спиной и терпеливо играет роль дисциплинированной ученицы.

— Хорошо. Что с лже-Карлайлами?

— Арестованы все, многие допрошены, в том числе под пытками. Общая картина уже понятна, но допросы еще не закончены. Ну, порядок есть порядок, дознание должно быть закончено. А потом их, кроме главы семейства, привезут вам.

— Ну ни хрена себе! — не выдержала Альта, — он-то как раз мне больше остальных нужен!!!

— Ну оно понятное дело, — развел руками полковник, — но лже-Карлайлы не против только лишь вас погрешили. Тут налицо сговор с отравлениями и убийствами целого семейства верноподданных Симеона, самозванство, узурпация феода, измена королю и хрен его знает что еще, их злодеяния подпадают под кучу законов. И король не может вот просто взять и куда-то там их отправить: другие дворяне будут возмущены, они ведь тоже хотят крови преступников, каждый мог бы быть на вашем месте… А что вы сами их не пощадите — то как бы дворянам видно не будет. Нужны показательные суд и казнь. Если только одного — то самого главного. У вас-то месть — это право, а вот у Симеона — обязанность. Впрочем, будьте уверены, что легкой смерти злодею не получить. А остальных привезут сюда. Дело, правда, небыстрое, потому как живых везти сложнее, чем мертвых.

— Надеюсь, ты довольна, — сказал я Альте.

— Пока нет, мастер. Буду довольна, когда месть свершится.

— Ну теперь-то недолго осталось.

Полковник и его люди, пользуясь тем, что еще даже не настал полдень, разгрузили привезенное и поспешно отбыли обратно, чтобы еще до заката добраться до ближайшего обитаемого поселка.

— У меня только насчет чумных опасение имеется, — сказал я. — Как бы от них крестьяне не подхватили заразу.

Альта проинспектировала трупы и заключила:

— Опасности нет. Во-первых, тела очень основательно обработаны раствором, так что будь это чума — блох нет все равно. Но это не совсем чума. Это легочное заболевание, оно с кашлем лишь передается. А мертвые не кашляют.

Впрочем, я перестраховался и велел старосте выдать тем, кто будет обрабатывать «чумных солдат», повязки на лицо в виде ткани, смоченной алкоголем, а также после работы — по чарке чего покрепче.

Работа шла до самого вечера. Тем временем прибыл отряд Сайрабаза: оказалось, что у ювелира целая телега добра, преимущественно инструменты и самые ценные пожитки. Собственно, именно телега отряд и подзадержала. Семья его — жена, довольно молодая, и трое детей. Сам ювелир — лет сорок пять, в неплохой форме, особенно для условного средневековья, но на него уже наложили свой отпечаток лишения, пережитые с момента начала катастрофы. Как человек с ненужной в условиях эфирного апокалипсиса профессией, он не мог достать еды сверх пайка, в Нирнкэрне не особо сытного.

Не обошлось без оказии: отряд въехал в укрепление как раз когда я готовился поднимать нежить. Картина маслом — площадь устелена сотнями трупов. Жена ювелира просто в обморок грохнулась, да и сам он маленько испугался.

Ювелира подвели ко мне, он поклонился, я достал из кармана кристалл кварца:

— С этим материалом работать можешь?

— Да, ваша светлость. Во времена ученичества на кварце как раз и набивал руку. А что из этого сделать велите?

— Мне нужны ограненные и тщательно отполированные кристаллы без изъянов. Чем больше — тем лучше. И надо их много. Чуть позже поговорим.

Я принялся молча читать заклинание и в самом конце просто стукнул посохом о землю. Новое пополнение армии принялось подниматься и строиться передо мною. По моей команде «мертвецкая бригада» принялась надевать на солдат их доспехи, а затем зомби сами разобрали свое оружие и организованно пошли на постой в амбар. За всем этим действом следили все любопытные, и среди них я заметил пару подростков четырнадцати лет, совершенно одинаковых с лица. У них глаза аж светятся от восторга.

Моя армия уже выросла до двух с половиной тысяч, из которых чуть более семи сотен — это старые солдаты Рэйзеля, полк Васпиана, кортанские драгуны, полученные мною ранее в моем первом сражении, и теперь еще новые кортанские солдаты. Так что да, я уже могу начать небольшую войну.

Затем я отвел ювелиру под жилье и мастерскую самый маленький дом из тех, которые оказались внутри укрепления и дал пару мужиков в помощь для переноски вещей — были там довольно громоздкие вещи, включая специальный стол и агрегаты. С учетом того, что его дети уже тоже начали учиться ювелирному делу и фактически его подмастерья, на всю семью я выделил пять улучшенных пайков, что несколько лучше обычной мужицкой еды, к тому же без необходимости работать по разнарядке для его жены. В конце концов, ювелир — не мужик, он поважнее для моего дела будет.

— Ну вот, — сказал я Альте, — вопрос с кристаллами и ювелирами я решил, как и обещал. Осталось придумать, как упростить процесс оснащения пехоты накопителями. Кстати, об ученичках.

Я слетал Каркуном к элморцам и велел, чтобы потенциальные ученики явились на собеседование. Они явились тот час же и в целом произвели приятное впечатление, но из магических умений не смогли продемонстрировать ничего, кроме зажигания трута пальцем. Тут-то ничего удивительного, потому что их еще никто ничему не учил: они как раз достигли того возраста, с которого можно идти в ученики к шаману, а шаманы за ученичество требуют вначале еще три года отслужить простыми слугами. Зовут их Зиман и Симан, но я, ясное дело, различить их не смог.

Самое главное, что оба говорят по-кортански да еще и читать умеют, поскольку буквица у кортанцев и элморцев почти одна и та же. Тантагорской буквице их придется учить, но это ерунда.

Я сказал им наутро явиться к Альте, чтобы она проверила их силу, и отпустил. Оба понеслись обратно к своим вприпрыжку — делиться радостной новостью о том, что их уже, можно сказать, приняли. Их отец, младший брат Сайрабаза, к слову, вообще не сержант, а практически рядовой воин, руководящий только отделением стрелков — группой воинов, которые стреляют лучше других. Видимо, у элморцев родня родней, а дело делом, и ставить сержантом принято способного, а не брата.

***

Оба ученика явились рано утром, ни свет ни заря, и когда я вышел умыться, то обнаружил, что они уже сидят у крыльца. Я отправил их к Альте, Альта занялась проверкой, а сам я пошел проинспектировать состояние арсенала, а именно — стрелкового оружия моего пополнения.

Полковник привез с мертвецами пару бочонков пороха, некоторое количество бумаги, свинца и капсюлей, и все это находится у Нибеля. Мы с ним проверили и убедились, что ружья стрелков полностью совпадают по капсюлю с драгунскими ружьями-алебардами. В кортанской армии — стандартизация, что есть признак даже не продвинутого средневековья, а скорее паровой эпохи.

Ружья стрелков оказались длиннее и большего калибра, чем укороченные ружья драгун. Нас с Нибелем заинтересовало, сможет ли зомби-стрелок перезарядить ружье, и для проверки мы оснастили одного из зомби всем необходимым, то есть подсумком с патронами и капсюлями. Патроны, правда, пришлось делать Нибелю, и бумага в комплекте была прислана как раз для этого. Собственно, заряжание капсюльного ружья — дело довольно простое: кладешь патрон в ствол, для чего ствол имеет на конце небольшое расширение, а потом пулю загоняешь шомполом.

К моему удивлению, стрелок сумел зарядить свое ружье самостоятельно, хоть и сделал это не очень быстро. В качестве мишени ему был предложен колокол на звоннице, и с дистанции более сорока шагов он цель поразил. Поскольку колокол небольшой, размером с грудную мишень, это можно считать выдающимся результатом.

— Вот это номер, — заметил я, — видать, толковый малый был при жизни. Драгуны кортанские свои ружья перезаряжать не могут.

— Так у них тактика — дать залп и затем рубиться с противником, — сказал капитан. — Видать, каждый делает то, чему его сильней всего учили. Если я прав — то другие стрелки тоже сумеют.

Птицы и гении

Мы проверили, и оказалось, что из двадцати одного стрелка зарядить правильно свое оружие способны шестнадцать. Пятеро зарядились кое-как, в частности, трое положили патрон вверх тормашками, двое не надели капсюль и трое не смогли попасть шомполом в ствол. Однако когда Нибель зарядил их ружья сам, то оказалось, что стрелять-то они могут, причем приемлемо.

Мы повторили эксперимент и получили идентичный результат: те самые шестнадцать снова сумели зарядить свои ружья, а остальные пятеро опять накосячили.

По совету Нибеля я велел им снять шлемы, капитан прошелся вдоль строя, вглядываясь в лица, и заметил:

— Смерть, конечно, крепко черты исказила, но вообще если внимательно посмотреть — у этого глаза чуть ли не навыкате, у этого слишком широко расставлены, этот вот лба почти не имеет… В общем, мне такие попадались на службе, и солдаты из них получаются никчемные. Видно же по лицам, что ума там не палата и даже не комната. Кто лево-право выучить не может, кто пулю в ствол забьет, забыв пороху насыпать, кто мундир навыворот наденет… А вот эти, которые могут — с виду вроде как люди нормальные. По мне, так выходит, что которые были хорошими солдатами — те обращение с оружием освоили и не забыли даже в смерти. А которые были никчемными — те и остались никчемными. Тут скорей вопрос к их бывшим командирам: зачем таких недолугих держать в стрелках?

— Да, есть такое дело, мертвецы сохраняют при себе некоторые свои черты, иногда даже хитрость и подлость… Придется к ним приставлять пару человек, чтобы заряжать им ружья. Вот эти шестнадцать — подспорье, а эти… Раз пальнуть и дальше в штыковую их посылать — не дело. Как станет больше стрелков и бестолочей будет много — сформируем отделение из нежити и людей, которые станут их заряжать.

Потом я пошел завтракать. Зенобия сварганила рассыпное печенье с тертыми яблоками и вишневый кисель — просто пальчики оближешь.

— Кстати, что там с ученичками? — спросил я у Альты.

Альта, жуя печенье, покачала головой:

— Особо не надейся ни на что. Оба слабы. Я их озадачила, сейчас доем и пойду гляну, как у них дела.

Когда она допила кисель и ушла, Зенобия заметила:

— Жалко их. Я видела, как у них глаза блестят от восторга… Им будет безумно обидно узнать, что они ни на что не годятся, и получить отказ.

Я улыбнулся:

— У меня есть некоторые соображения на этот счет.

Вскоре Альта вернулась.

— Как я и думала. Слабы неимоверно и практически без потенциала. Ученики из них были бы толковые, потому что мои инструкции они выполнили правильно, но из всех ритуалов у них получился только первый. Бросаться огненными шарами им не суждено, и вообще я мало знаю полезных заклинаний, которые были бы им по силам. Есть, впрочем, пара очень простых чар, вроде заживления, которые может применять даже слабак, они работают безотносительно силы мага, просто чем слабее — тем больше раз надо повторить для заживления раны. Но там важно мастерство, я в этом разбираюсь слабо, у нас руны есть для самоисцеления. Разве найти им кого в учителя, кто в этом хорош. А иначе я не знаю, какой с них прок. Я им этого пока не сказала, так что они ждут твоего вердикта.

Я хитро улыбнулся:

— Строго говоря, они маги, а значит, могут командовать нежитью так же, как и мы с тобой.

— Если будут стоять рядом — то да. Мало силы — мала дальность волевого контроля. Но для этого из них нужно сделать воинов, на поле боя детям делать нечего.

— У меня для них найдется более важная задача, хе-хе.

— Фамильяры? — догадался Грегор.

— Именно. Более того, их ученичество делает Сайрабаза и его брата еще более надежными. Зенобия, солнышко, завтрак просто божественный. Как передохнешь от трудов праведных — пройдись по амбарам да глянь, хорошо ли заточено оружие у новых солдат. А я пойду к ученикам.

Я велел им привести отца и дядю, а сам уселся в кресло на крыльце. Вскоре явились все четверо.

— Значит, дела такие: сила магии это как сила воина. Если человек огромен и силен — ему не надо мастерства, он может хряпнуть врага здоровенной булавой. Если человек мал и тщедушен — надо очень крепко учиться, чтобы большим мастерством уравнять шансы с тем, у кого силы больше. Увы, большой магической силы боги не дали, но даже слабый дар все равно бесценен. В ученики я ребят возьму. И самое первое, что им нужно — это фамильяры.

— Как ваш ворон? — оживился отец мальчиков.

— Да, вроде того. Но разным магам и фамильяры нужны разные. Я выбрал ворона, а вот ребятам нужны другие фамильяры. Например, орлы. Или другие большие хищные птицы. Вопрос в том, где их взять, и добыча должна быть целой и невредимой. Вы охотиться силками умеете?

Сайрабаз переглянулся с братом.

— Да силки — дело несложное, вопрос в том, где и какую добычу искать. У нас в Элморе я бы мог попытаться поймать степных беркутов, а вот что водится в Тантагоре — тут я не особый знаток…

— Поспрашивайте старосту, а староста пусть опросит своих людей, они местные, знать должны. Дело не к спеху, но, в общем, фамильяры нужны, с них если не все начинается, то очень многое.

Они так и сделали и вскоре выяснили, что в здешних лесах, в том числе и в том, где находится секретное логово Рэйзеля, водятся красноглазы.

Грегор, не будучи птичником или орнитологом, очень хорошо знал, что это за птица такая, по одной простой причине: среди всех поводов, по которым инквизиторы получают ложные сообщения о нечисти, красноглаз, он же красноглазый совиный орел, он же древесный демон, удерживает почетное первое место с огромным отрывом от второго.

Оснований к тому несколько, и первая — глаза. Которые, как это следует из названия, ярко отсвечивают в темноте красным цветом. У красноглаза крупная совиная голова и бинокулярное зрение, потому ночью в темноте запросто можно принять его горящие глаза за недобрый взгляд какого-то монстра, вампира или эфириала, поскольку у эфириала глаза если отсвечивают, то тоже красным цветом.

Вторая причина — голос и повадки. Характерно, что во многих языках слово «смерть» звучит одинаково или очень похоже, и при этом совпадает с кличем красноглаза. Если филин ухает «уху, уху» — то красноглаз тоскливо возвещает «смеееееееееерть, смеееееееееерть». Объясняется совпадение это просто: тоскливый крик красноглаза в незапамятные времена перешел в языки людей в значении «смерть». Помимо этого клича, которым птицы перекликиваются друг с другом, у них есть еще и издевательский хохот, которым они пытаются напугать кого-то, кого считают угрозой.

Как итог, красноглазу приписывается множество сверхъестественных способностей, все сплошь плохих, он является «носителем» множества примет, тоже плохих. Услышать красноглаза в лесу — к смерти, которую он предвещает. Если красноглаз поселился возле человеческого жилья — тоже к смерти. Красноглазы якобы насылают порчу, служат помощниками эфириалов, наводят на одинокого путника в ночном лесу более опасных тварей, чтобы потом попировать на останках, и так далее. Ему даже приписывается способность напрямую нападать на людей, поскольку облик красноглаза часто принимают демоны и злые колдуны. Молва дала красноглазу кучу недобрых прозвищ: и лесной душегуб, и смертозов, и гибельник, и много других.

Все это чудовищный бред. На практике красноглазый совиный орел — крупная хищная птица, преимущественно охотящаяся днем и падалью брезгующая. Простые люди часто не знают, что парящий в вышине орел — это тот самый красноглаз, который будет нагонять на них ужас ночью. У красноглаза чудовищные когти, длинные и острые, и очень сильные лапы, а также крупный клюв с зазубринами, похожими на зубы, который очень широко раскрывается. По этой причине красноглаза принимают ночью за оборотня: красноглаз часто сидит на крупных сучьях у самой земли и кажется, что это кто-то человеческого роста. Просто строение лап у него таково, что держать добычу и держаться за ветку, как это делает сова, ему трудно. Потому красноглаз пирует либо на очень толстом суку, на котором его добыча будет лежать как на столе, либо на земле. Красноглаз не боится наземных хищников, потому что хоть он на самом деле и чуть мельче беркута, но его движения точны и быстры. При нападении собаки или волка он подпрыгивает в воздух одним взмахом крыльев и обрушивает на врага удары длинных когтей, метя в глаза, а при необходимости пускает в дело и клюв, способный кромсать шкуру и плоть. Именно поэтому порой можно встретить в лесу слепого волка с чудовищными ранами на голове: связался с красноглазом на свою погибель.

Еще одно рациональное объяснение повадкам красноглаза в том, что из-за крупной совиной головы ему приходится больше сил прилагать в полете, а потому он порой садится передохнуть на дерево, где его и видит путник. Из-за своей дурной славы он редко становится объектом охоты, посему человека не боится, что в свою очередь только увеличивает частоту встреч.

Разумеется, все эти байки и слухи ходят только среди малограмотного люда. Более образованные натуралисты давно разобрались, что из себя представляет красноглазый совиный орел и чем он не является.

Красноглаз также видит в темноте, и если днем поймать зайца или чего похожего ему не удается, то он охотится и ночью, не брезгуя мышами и охотно нападая на конкурентов — других орлов и сов — прямо в их гнездах. Уступая крупнейшим орлам в размерах и весе, а также в способности к долгому полету, красноглаз, тем не менее, вооружен отлично и обладает великолепными способностями к драке с любым пернатым противником, а также может дать сдачи более крупному наземному хищнику. Более того, вопреки молве, красноглаз — едва ли не единственное животное, которое способно дать отпор эфирной дряни: усмотрев в чудовищной твари или эфириале опасность для гнезда, красноглаз отважно атакует его с высоты, норовя нанести стремительный удар когтями и увернуться от удара в ответ. Поскольку эфирная порча перекидывается на живое существо только при прямом контакте с живой плотью, а когти плотью не являются — нередко красноглаз способен задать твари хорошую порку и уцелеть.

Ко всему прочему, красноглазы еще и сильно умнее прочих птиц: за ними замечена способность подбирать с земли выпавшего птенца и возвращать обратно в гнездо.

То, что нужно для моих целей.

— Красноглазы вполне подойдут, — сказал я Сайрабазу. — Стало быть, вам нужно изловить каким-то образом для начала пару молодых красноглазов, а потом и еще пару.

— Один будет фамильяром, а другой для жертвоприношения?

— Ой, ну какие там жертвоприношения… Два фамильяра слабому магу — лучше чем один.

Ребята, узнав, что у них будет по два могучих фамильяра, очень обрадовались.

Я же для начала раздобыл в храме священное писание — единственная книжка на всю деревню, не считая моих — и начал учить Зимана и Симана тантагорской грамоте. Дело пошло довольно бодро, хотя я сразу понял, что и кортанскую грамоту парни знают посредственно. Ладно, лиха беда начало.

Охотиться на красноглазов отправился отец мальчиков и с ним несколько человек. Дело может быть проще, чем кажется, потому что как раз к концу лета из гнезд выбираются молодые птицы, уже довольно крупные, но неопытные.

***

Прошло еще несколько дней. Староста провел работы в поле, Сайрабаз и его люди обеспечили боевое охранение и разведку.

В разгар работ появился небольшой караван голодных беженцев из Кортании, сбежавших от чумы и прочих бедствий. Прознав, что есть некая крепость, где правит сильный маг, принимающий к себе всех желающих, они решили рискнуть. Им, конечно, не понравилось, что маг оказался чернокнижником и некромантом, но путь был труден и полон бед, их ограбили по пути разбойники, некоторое количество стариков и детей не выдержало и померло, так что еще один такой переход в обратку выглядел худшей перспективой, чем остаться.

Мои владения пополнились примерно семью десятками новых душ, из которых около тридцати работоспособных мужиков. Они сразу же отметились огромным рвением в работе, чтобы, случись что, пойти на ритуалы и жертвоприношения последними. Ну или просто чтоб не выгнали.

Ювелир выдал на-гора несколько идеально отшлифованных и ограненных камней, а мы с Альтой провернули наш эксперимент и сумели оснастить одного разбойника накопителем эфира. Результат превзошел наши ожидания: в условиях, когда вокруг эфирное зрение не видит ни клочка эфира, разбойник простоял более часа. Мы заменили маленький рубин — нет, на самом деле это очень крупный и дорогой камень как для рубина — на гораздо более крупный кварц, и на этот раз разбойник выдержал все четыре часа, а затем преспокойно вернулся своим ходом в амбар.

Этот успех необычайно воодушевил Альту: она наконец-то на практике увидела, какую мощь могут дать знания моего мира, соединенные с магией. Завоевание мира перестало казаться чем-то эфемерным и недостижимым и обрело конкретную форму бесчисленных легионов нежити, способных собраться в месте решающего сражения. Когда мертвые превзойдут числом живых — судьба этого мира будет в наших руках.

— Ну что ж, теперь нам надо больше накопителей. И еще нам надо больше камней: почему бы не разместить в одном накопителе несколько кристаллов?

Альта, представив себе потенциал идеи, ответила только негромким возгласом:

— Вау…

Она взяла ювелира под свое управление и он принялся не только шлифовать кристаллы, но и изготовлять металлические заготовки.

Своих новых учеников я поначалу только учил грамоте, а еще придумал им упражнения и медитации, например, час просидеть на земле неподвижно, думая только о чем-то одном не отвлекаясь. На самом деле штука бесполезная, но создает у ребят впечатление, что они усердно учатся.

Сам я тем временем продолжил изучать труды Харимантара Борга и сделал при этом весьма интересные открытия.

— Слушай, Альта, а ты в курсе, что, оказывается, можно поместить чью угодно душу в своего собственного фамильяра? — спросил я ее за обедом.

— Да ладно?

И я показал ей книгу:

— Любуйся.

Она пробежала глазами по тексту и спросила:

— Автор Харимантар Борг?

— Ага. Ты с его трудами знакома?

Альта кивнула головой:

— Да, отчасти. Вообще Рэйзель считал Борга гением, водил с ним знакомство сотни лет назад и я даже подозреваю, что мастер был его учеником. Смерть Борга от рук другого чернокнижника Рэйзель называл величайшей ошибкой, сделанной магом. Но тут как бы есть один момент… Понимаешь, Борг действительно был гениальным ученым-ритуалистом, он умел составлять простые ритуалы, творящие невероятные вещи, которые до него даже не считались возможными. Его и убили за то, что он делал действительно великое колдовство доступным начинающему. Многие ритуалы до сих пор никто не смог улучшить или модифицировать, и мало кто понимает, как они вообще работают. Вот взять прямо этот самый ритуал, позволяющий поместить душу умершего человека в твоего фамильяра — он простой. Я уверена, что у меня бы получилось… Только смотри внимательно описание — для него нужен фамильяр. Твой фамильяр. И когда ты поместишь в своего фамильяра чужую душу — он перестанет быть твоим фамильяром. Что равносильно смерти фамильяра и потере частички души, которая в нем заключалась, она банально будет вытеснена чужой душой. И я сильно-сильно сомневаюсь, что эта частичка вернется тебе обратно. Потому что иначе сей ритуал был бы любимым развлечением многих королей и прочих мудаков — заключать души своих казненных врагов в животных и продолжать мучить их далее. Это — особенность всех ритуалов, созданных Боргом: они простые в исполнении и позволяют делать потрясающие штуки, часто невыполнимые иным способом, но всегда имеют цену, притом высокую, что делает многие ритуалы просто неприменимыми на практике. Никто не пожертвует частичку своей бесценной души ради того, чтобы помучить своего врага, чья душа заключена в животном. Как частенько говаривал Рэйзель — великая магия требует соответствующей жертвы. И в случае с ритуалами Борга жертвовать приходится свое.

Я убедился, что все именно так и обстоит. В частности, ритуал по переносу своей души в фамильяра целиком имеет крайне высокую цену: смерть. Нужно убить себя в процессе. И пока что единственный известный мне способ разумного применения — тот, который выбрала ведьма. Она повесилась, чтобы перенести свою душу в крысу и таким образом обрести свободу. Второй этап ее плана — побег из тюрьмы с кем-то вроде меня — сработал уже по большому везению. Но теперь она заключена в крысе, и такой жизни ей осталось год-полтора.

Впрочем, я ее очень хорошо понимаю: лучше год жить крысой на свободе, чем всю жизнь мучиться в темнице Ордена.

Война у порога

Еще через пару дней староста сообщил, что полевые работы проведены и теперь он надеется на хороший урожай. Вернее, урожая с единицы поля будет относительно мало, потому как работы надо проводить чаще, но так как полей вокруг много, то еды мы соберем в достатке.

К этому же моменту старик Сихан с несколькими подчиненными закончил обмазку и обжиг оборонительного вала, в результате вал стал твердым, почти как кирпич. Элморцы немного углубили ров и затем уже подвели воду. В итоге у нас почти со всех сторон имеется неплохое такое укрепление, даже получше частокола будет. Только с одной стороны моего «городка» наружная часть — частокол вокруг храма, самое слабое место крепости, там ведь и ров неглубокий.

А к вечеру на дороге появились двое всадников на взмыленных конях. Они не стали заезжать внутрь, а только потребовали позвать меня и сообщили, что вчера в полдень армия Болонги численностью около сорока тысяч человек перешла границу Тантагора южнее Дантиоха.

— А как же армия Мараны? — спросил я.

— Ничего не знаю про это, — ответил старший, — дозорный пост заметил только войска Болонги. Флаги Мараны совсем других цветов, белые с желтым, их спутать нельзя, но их не было.

Затем они ускакали дальше в сторону большака, а я пошел держать совет с Грегором, Нибелем и девочками. Сайрабаза как раз не было: уехал на объезд коней и разведку. Оно пока и к лучшему, с ним я пока не хочу советоваться, а он не подумает, что я ему не доверяю.

У Грегора нашлась карта местности вокруг Дантиоха, а Нибель, как оказалось, там служил целый год в молодости.

Дантиох — хорошо укрепленный город в четырех сотнях верст от нас, на самой границе, большой и со значительным гарнизоном. Я даже удивился, что гонцы сделали такой путь за тридцать часов, но если каждый гонец мчится только до следующего поста — то вполне реально.

Нибель сообщил, что город способен долго держаться против осады, а штурмом его не взять. То есть, взять можно — но надо тысяч сто сразу на штурм бросить, а никак не сорок. Через Дантиох идут важные торговые маршруты, сидит в Дантиохе аж целый герцог, и он достаточно богат благодаря торговле и при том охотно тратит деньги на войско и укрепления. Человек он, по словам Нибеля, не особо почитающий короля, рвать свою жопу ради блага страны не станет, но все же на сторону противника точно не перейдет. Скорей всего, просто будет отсиживаться в крепости под предлогом «охраны границ», своих солдат он точно не даст ни королю, ни тем более потенциальному противнику, даже если Болонга собирается честно помогать Тантагору.

Второе умозрительное предположение — что Болонга не собирается прямо начинать войну против Тантагора, потому что переходить границу, оставив в тылу мощную крепость с сильным гарнизоном — идея плохая. Долгие проволочки наводят на подозрение о том, что обе страны обменивались гонцами и о чем-то договаривались.

— Я даже больше скажу, — добавил Нибель, — если известно, что к вечеру границу перешла армия — стало быть, вот там же у Дантиоха станет лагерем на ночевку. А становиться на ночевку возле вражеского города, не взяв его в кольцо осады — очень рискованная затея. Ночная вылазка большой ущерб нанести может, и офицеры в Дантиохе умеют это делать. А потому я бы поставил на то, что командующий Болонги обо всем договорился с королем Ингмером, а герцог Дантиох в курсе этих договоренностей и Болонгу врагом не считает.

По имеющимся у нас сведениям можно было бы предположить, что полоса опустошенных земель протянулась с запада на восток и закончилась как раз возле Дантиоха.

— Это все оттого, — пояснил Грегор, — что в Дантиохе кое-какая инквизиция есть, и Орден там есть, а у них под носом сильно не забалуешь. Герцог Дантиох пришлых инквизиторов, которые там проездом бывают, привечает как дорогих гостей и предлагает «поработать» отдельно от местных, с целью независимой проверки состояния дел. Не скупится на деньги. Знаю это от коллег, которым довелось там бывать. От Дантиоха идут две крупные дороги — одна, главная, в столицу Тантагора, вторая, помельче, строго на запад, ею ездят купцы через Тантагор еще дальше, аж в далекие степи и вплоть до Олеронского моря. Именно вдоль этой дороги селения расположились относительно густо, потому что торговая дорога — это караваны, трактиры и деньги. Плюс много земли и лесов. Но городов крупных нет, Орден и инквизиция там бывают редко — вот там-то культисты и развернулись, и потому опустошенная земля вытянута с запада на восток, а не окружность вокруг некоего центра. То, что Болонга перешла границу южнее Дантиоха, а не севернее, означает, что армия окажется по нашу сторону от пустошей. Не исключено, что их цель — в первую очередь мы. Я бы дорого дал, чтобы узнать, о чем договорились Тантагор и Болонга и знает ли Ингмер о судьбе своего сына.

— Скорее нет, — предположила Альта, — потому что если знает, то понимает, что появление возле нас чужой армии ставит принца в очень опасное положение. Он может быть просто убит.

Я кивнул:

— А вот король Болонги мог бы рискнуть. Захватит принца — сможет требовать огромный выкуп, ну или «награду за спасение». Не удастся спасти его живым — невелика беда, это ведь чужой сын, а не свой. Но тогда вопрос — а откуда в Болонге узнали о том, что принц в плену, если ландграф не сумел сообщить в столицу? Чисто теоретически, я сообщил своим ученикам, которых отправил с заданием в Марану, о том, что принц схвачен мною. Один из них мог бы попасться и выдать это. Но тогда он выдал бы и то, что Кортания — мой союзник. В общем, ничего не понятно.

Когда мы шли из храма обратно в дом, Грегор, пользуясь тем, что вокруг нет чужих ушей, сказал:

— Ты в курсе про войну трех Чернодушных?

Я покачал головой:

— Впервые услышал от Сайрабаза.

— Ну тогда рассказываю историю. Три Чернодушных — три сильных некроманта, каждый со своими учениками, вступили в сговор и сообща начали войну, воспользовавшись бушевавшим в Хеспересе мором. Это было последнее открытое восстание чернокнижников… до твоего. Они действовали в отдельности друг от друга, каждый имел в своем распоряжении по семь-восемь тысяч нежити. Они применяли многие трюки, включая развертывание системы поглощающих тотемов, избегали открытых сражений, чтобы не попадать под артиллерию, активно резали линии снабжения противника. Тем не менее, они проиграли. Чернодушные сумели поставить Хесперес на грань разгрома своими умелыми действиями, но просчитались в том, что касалось соседних стран. Соседи не стали рвать Хесперес в клочья, а оказали ему помощь. Один Чернодушный был принужден к битве с маранским отрядом и убит во время нее прямым попаданием пушечного ядра, хотя имел шансы на победу. Чистое невезение. Двое других были разгромлены по одному, их обоих разбил знаменитый военачальник из Болонги, граф Друкхари, который за эту победу стал герцогом Друкхари. Важная деталь: у него было шестьдесят пять тысяч войска, и этого ему хватило, чтобы разбить два войска нежити по семь-восемь тысяч. Правда, в первой битве он потерял суммарно тридцать тысяч людей, поскольку Чернодушный и его ученики озаботились линией подпитывающих тотемов и постоянно проводили обряд воскрешения и поднимали убитых солдат противника. Во второй битве у него было тридцать пять тысяч, и потери составили двадцать тысяч, но граф Друкхари учел свои ошибки и сумел подловить противника в месте, где он воевал почти без внешней подпитки эфиром. Посылал легкую кавалерию искать и уничтожать тотемы и все такое. Я это рассказываю к тому, что даже тридцать пять тысяч войска — достаточная сила, чтобы при должном умении разгромить семь-восемь тысяч нежити в генеральном сражении. Да, это было хорошее войско, а некромант недооценил противника, полагая, что враг разбежится, как часто разбегались солдаты Хеспереса. Но у нас тут две тысячи с небольшим, а против нас сорок тысяч. В большом сражении шансов у нас не будет.

Я кивнул.

— Понимаю. Но уверен, что смогу удивить врага. Кстати, войском Болонги сейчас кто командует, тот самый герцог Друкхари?

— Он умер лет десять назад. Но наверняка там будет толковый командир, знающий, как воевать с некромантами и нежитью.

— Но у его войск не будет опыта, — улыбнулся я, — потому что те, которые сражались и выжили в «войне трех Чернодушных», уже умерли, если это высокоранговые офицеры, простые солдаты попросту состарились. У противника могут быть офицеры из числа людей, которые были молодыми двадцать лет назад, но вряд ли их будет много, и опыт офицера мало поможет солдату, который впервые в жизни столкнулся с зомби. Воистину, наши враги сами отнимают у себя шансы на победу, запрещая некромантию. Что может быть проще, чем потренировать солдат на нежити, поднятой «своим» некромантом? Но нет, некроманты-то все в цитаделях Ордена.

— Если припрет, их могут и выпустить, — заметила Зенобия.

Я вздохнул:

— Зен, ты не была в цитадели. А я был — два года. Многие сидят там намного дольше. Некроманты и чернокнижники — это народ свободолюбивый, который пошел против существующего порядка из нежелания быть цепной клейменой собакой. Заключение в цитадели — не то, что может примирить мага-нелегала с его угнетателями. Снять с некроманта оковы и предоставить ему мертвецов… Ну такое себе.

***

Альта доделала тотемы воспламенения и поднятия, завязанные на составной глиф-инициатор, мы испытали их — все сработало как надо.

Я потребовал у старосты пару толковых мужиков и вместе со стариком-мастером приступил к изготовлению «шахидмобиля». Для этого мы взяли небольшой просмоленный бочонок с порохом, поместили в него глиф воспламенения, заново закупорили и просмолили. Этот бочонок поставили на дно большой винной бочки, водруженной на телегу, а свободное место вокруг него заполнили гвоздями и мелким металлоломом и окалиной из кузницы, щедро пересыпая слои гвоздей свежей землей и кропя водой.

— А зачем земля и вода? Это магия такая? — удивился старик Сихан.

— Хуже. Ты никогда не задумывался, почему лучники перед битвой втыкают стрелы в землю?

— Никогда не видел, чтобы они так делали, — признался тот.

Ясно, до того, до чего додумались английские лучники, тут не докумекали. В средневековье пустяковая рана стрелой, испачканной землей, часто становилась смертельной из-за заражения крови, грех будет не воспользоваться такой хитростью.

Готовую бочку замаскировали всякой домашней утварью, рядом поставили еще один бочонок с вином, который староста держал в своем погребе.

«Шахидмобиль» готов.

Тотем воскрешения замаскировали в ящике с разным хламом и тоже поставили на телегу.

У невольного «шахида» аккурат ночью случился уже третий по счету приступ и он понял, что его час пробил. Собственно, это было ясно любому, кто на него смотрел: олеронская лихорадка вошла в свою предпоследнюю стадию, и скоро жертва ослепнет и скончается в непрекращающихся приступах.

Я провожал моряка в его последний сухопутный поход со всей помпой, выстроив по обе стороны гвардию в начищенных до блеска доспехах, а отряд Нибеля выстроился в полном составе, отдавая отбывающему честь. Присутствует его семья — жена, малыш Ягами и его младшая сестренка. Дети не понимают, что видят отца в последний раз, жена глотает слезы.

— Слушай, моряк, а как тебя зовут-то?

— Аэций.

— Я назову твоим именем свою столицу. Аэция — красиво звучит… В общем, сделай что должен, а за семью не беспокойся. Ягами уже завтра поедет к своему новому учителю, и я прослежу, чтобы он вырос приличным человеком.

— Спасибо, вашмагейшество.

— Это тебе спасибо.

С ним я отправил отряд из сорока улан во главе с Сайрабазом лично, а с Сайрабазом — Каркуна. Также отряд получил мою «господскую» коляску, в которую я загрузил восемь мертвых разбойников, чтобы у отряда был «мясной щит» на всякий случай.

Путь им предстоит неблизкий — верст двести навстречу армии Болонги. Армия с обозом будет двигаться так же медленно, как и мой отряд, встретятся где-то посередине дней через восемь-десять. А меня ждет несколько дней неусыпной бдительности: у меня на эту экспедицию большие надежды.

Утром следующего дня я, как и обещал, отправил Ягами в Нирнкэрн в сопровождении инквизитора, остальных шестнадцати улан, а также подрядил новых учеников, «выдав» им руны, позволяющие командовать моей нежитью, и дал повозку с шестью зомби для прикрытия. Я также разведал им путь Каркуном: отряд Аэция пока что покрыл едва двадцать верст, так что дистанцию от него до Нирнкэрна ворон легко преодолевает за полчаса с небольшим.

Все прошло по плану, и к обеду Каркун вернулся к своему отряду, сообщив моряку, что его приемный сын уже вступил в права ученика городской ведьмы-целительницы.

Главная моя задача — при помощи ворона навести Аэция на его цель, а целью может быть любой передовой отряд. План есть, и неплохой — осталась самая малость. Как говорят японцы, одержи победу, готовя ее, и только потом, если нужно, дерись. План есть, все продумано и подготовлено, осталось только не налажать.

Каждый час ворон поднимается в воздух, совершает ближний облет на предмет опасности, затем отправляется вперед и проверяет пути на двадцать верст. Это как раз то расстояние, которое легкая конная разведка покрывает за два часа, так что если впереди никого — у ворона часик на поспать на крыше повозки. А потом снова облет.

Из-за того, что я постоянно занят вороном, у меня встали все бытовые дела, завязанные на мне. К счастью, Альта немного освободилась и теперь сама охраняет крестьян в поле, а Зенобия дежурит возле меня: я, как и Каркун, сплю только один час, меня нужно регулярно будить для дневных облетов. А ночью я дежурю постоянно, сидя на крыше повозки, пока отряд отдыхает: становиться на ночевку в месте, где может появиться любая тварь, очень опасно, а покинутых строений, как назло, нет, дорога безлюдна и пустынна. Я расставляю нежить по кругу на некотором расстоянии — врага они не остановят, их всего восемь, но выиграют время.

Тем не менее, путь прошел без осложнений: один раз отряд потревожили волки, которых я отогнал нежитью. И один раз мимо шел по своим делам эфириал, довольно функциональный, почти не кривой, только на голове куча глаз. Он явно не знал, что поблизости кто-то есть, потому появление моей нежити стало для него сюрпризом, и он поспешно улепетнул. Дело было под утро, отряд сразу снялся и двинул дальше из опасений, что чертова тварь наведет кого-то из своих сородичей.

Также во время похода я заметил, что общение с фамильяром на таком расстоянии отнимает много сил, а моя пехота уже не выполняет в точности мои волевые приказы. Слушаются мысленных вербальных команд — и то ладно. Связь с фамильяром ослабела и не передает в достаточной мере мою волю мертвым, увы.

На девятый день рано утром Каркун заметил в предрассветной мгле, аж на горизонте, кучу огоньков: это варят кашу в лагере болонгцев.

Подлетев немного, я определил, что до лагеря верст тридцать будет, и оттуда в мою сторону ведут две дороги: одна — большак между полями и лесом, вторая — проселочная, через лес, с ответвлением к какому-то хутору, явно брошенному.

Пролетав немного, я заметил и выход из лагеря кавалерийского отряда. Идут небыстро, в оптимальном для лошадей режиме. Никуда не спешат, явно разведка. И по большаку. Так, пора возвращаться.

— Внимание, враг обнаружен! — прокаркал я, садясь на плечо Сайрабаза. — Двигаем на большак и дальше по плану! До подхода противника час-другой!

«Шахидтелегу» остановили на большаке, затем моряк и Сайрабаз сломали у нее колесо и выпрягли лошадей. Сайрабаз спрятал ящик с тотемом поднятия в кустах, а затем уланы спешились и спрятались в сотне метров от большака в лесу. Лошадей отвели от дороги на проселок и оставили на поляне в версте от засады под присмотром двух человек. Ну а моя нежить спряталась в кустах впереди от «шахидтелеги».

Засада организована, осталось дождаться врага.

Аэций, следуя моим указаниям, немного отлил вина из бочонка и побрызгал свою рубаху, и теперь он, больной и уставший, выглядел еще и пьяным.

Я снова слетал на разведку и убедился, что кавалерия, числом сильно за сотню, идет прямиком по большаку. Это, видимо, гусары: у них есть сабли и пистоли, притом по три-четыре штуки у каждого, а также секиры у седла и небольшие щиты-тарчи на левой руке. Такая себе универсальная кавалерия, которая может и из пистолей пострелять, и в конную атаку пойти, и против нежити подраться немного. Главное, что они в нарядных мундирах, но без кольчуг. А действительно, зачем кольчуга нужна? Кольчуга от меча и стрелы спасет, но если враги — эфириалы и некроманты, то кольчуга — лишний груз бойцу и коню. От алебарды, которой обычно вооружается нежить, она не особо спасает.

— Все по плану, ждать команду, — сказал я Сайрабазу, а затем вернулся к Аэцию.

Подбодрить его бы — да как-то слова в горле застревают. До этого я посылал в бой только мертвых — а теперь вот на смерть послал живого человека.

— Час близок, моряк, — сказал я, — главное — держись поближе к бочке и тогда сам не заметишь, как окажешься у Пятерых в обители.

— Эх-х, и что я им скажу? И что они мне скажут? — вздохнул Аэций.

— Ничего, потому что ты исполняешь чужую волю ради защиты твоей семьи. Властью своей я забираю твои грехи себе. В добрый путь, моряк.