Владыка Элергрема

Глава 1

Цикл "Вальс Теней"

Книга первая. Владыка Элергрема

Я – тень от чьей-то тени.

Марина Цветаева

Глава 1

Загадки.

Блажен тот, кому повезёт с верным другом.

Менандр

Отпуск поздней осенью – последнее дело. А если никуда не уезжаешь из города, прочь от стылого дождя, мокрой каши палых листьев под ногами и метеосводок, злорадно сменяющих один циклон на другой – тогда самое время задуматься о смысле собственной жизни. Вот я и задумалась, прямо с утра, грея руки о чашку с кофе.

«Какого чёрта? – спросила себя, – я сижу здесь, когда в мире есть куча мест, где тепло, сухо и солнышко способно зарядить позитивом на всю долгую зимнюю темень?»

«Nothing else matter» – взревел мой телефон, вибрируя и сползая к краю стола. Я вздрогнула, кофе выплеснулся на руки, заставив меня зашипеть от боли. Чертыхаясь, со второй попытки проехав по иконке на экране мокрым пальцем, я ответила на звонок.

– Маринка! – радостно завопила мне в ухо Катька-Катёнок, лучшая подруга, – ну наконец-то ты в Москве!

– В Москве? – я посмотрела на тоскливо мокнущие под бесконечным дождём рябины во дворе. Хмурое питерское небо сползало с верхних этажей соседней «точки», норовя улечься на крышу пятиэтажной хрущёвки напротив.

– Я не в Москве, Кать. Я дома...

Трубка помолчала. Кашлянула. И выдала:

– Я только что тебя видела, Мара. Ты в такси садилась. Окликнуть, вот, не успела... Что происходит?

Бред какой-то! Катька не шутила. В её голосе начинали прорезаться подозрение и обида.

– Но я дома! Хочешь, фотку скину, если не веришь? Ты обозналась просто. Скучаешь, подруга! – я тоже скучала по Катёнку, чего уж там. Уже год она проживала в белокаменной, а я никак не могла привыкнуть к её отсутствию.

В коридоре грохнуло, и мне под ноги – боком-боком, рыжей ёлочкой распушив задранный хвост – метнулся Лука.

– Паразит, – прошипела я, гадая, что он свалил на этот раз.

– Кто? – не поняла Катька.

– Лука, кто ж ещё? Уронил что-то и скачет, как безумный!

– Так ты что, правда дома?

– Здравствуйте, приехали... А что я тебе говорю?

Крупные капли без устали выбивали дробь по жестяному отливу окна, вколачивая в мозг – «осень, осень, осень». В ответ всплывало тоскливое – «ненавижу», столь же беспомощное, сколь и привычное. Разговор давно закончился, недопитый кофе остыл, а я всё ещё прокручивала в голове странную беседу.

Хочется – не хочется, а выйти на улицу пришлось. Нужно было съездить к маме на квартиру, прибраться к её приезду. Раскачивалась я долго, и в результате пришлось пропихивать по направлению к метро свой многострадальный зонт, двигаясь через плотные ряды его собратьев, плывущих встречным и параллельным курсами. Под ноги смотреть не получалось – иначе свой зонт тут же норовил сцепиться с чужими. Ботинки промокли в незамеченных вовремя лужах, ветер плевался дождём и старался выдрать из рук хлипкую китайскую защиту от ледяных струй дождя. Ну или вывернуть спицами вверх, хотя бы. Нормальный октябрь. Шесть вечера. Час пик.

Понятия не имею, откуда он возник передо мной. Из параллельной вселенной, разве что? Потому, что он был сухим. Легко одетым. Загорелым. Настолько не похожим на всех, кого я когда-либо знала, что показался мне совершенно не от мира сего – слишком яркий, слишком красивый, чтобы быть настоящим. Какая-то невообразимо притягательная смесь киношного индейца времён покорения Америки и Джеймса, мать его, Бонда! Я встала, как зачарованная, и уставилась на незнакомца разинув рот. Зонт медленно клонился набок в ослабевшей руке.

Время словно замедлилось, застыло. Я таращилась на сурового незнакомца. На кончиках тёмных прядей висели капельки воды, срываясь на высокие скулы. Глаза, показавшиеся мне тёмно-синими, не отрывались от моего лица. Резко очерченные губы великоватого рта недовольно кривились. Холодные капли застучали мне по макушке, когда рука с зонтом окончательно опустилась, и я очнулась. Время рвануло вперёд, оглушив меня шумом с дороги, обрывками разговоров. Всё вокруг задвигалось, ожило.

- Думали, я вас не найду? – незнакомец больно цапнул меня под локоть той самой руки, которая отвечала за маневры зонта, и сердито продолжил шипеть прямо в моё ошарашенное лицо:

– Возвращайтесь, немедленно!

Я совершенно растерялась. На один безумный миг решила, что сплю и вижу сон, но тут порыв ветра задул под зонтик освежающие брызги дождя. Прямо в лицо. Это окончательно стряхнуло последние следы наваждения, и я решила сообщить незнакомцу, что он ошибся. Вот только не успела и рта раскрыть, как он уверенно, нисколько не заботясь о толпе вокруг, потащил меня за собой. Первые несколько шагов я сделала машинально и покорно, ошарашенная таким напором. А кто бы не растерялся, если некто в белой шелковой рубахе, когда на улице плюс шесть, дождь, уверенно и сердито тащит вас, не обращая никакого внимания на робкие попытки освободиться, или пискнуть в свою защиту?

Руке было больно, с зонта ручьём лилось незнакомцу на спину, он тараном пёр куда-то вбок, но встречные-поперечные, на моё счастье расступаться не желали. Мне становилось страшновато, в крови забурлил адреналин.

– Отпустите, – наконец прорезался у меня запропавший голос, – вы делаете мне больно!

– Вас убить мало, за такие фокусы, – раздражения, а скорее даже – ярости в шипении незнакомца не убавилось, хватка не ослабла, и мы зигзагами продвигались в сторону от основного потока людей. Туда, где едва угадывалась в сумерках далёкая ограда парка.

– Эй! – я встала, упираясь и дёргая зажатой в жестком захвате рукой. – Что происходит? Что вам надо? – Мой голос набирал силу. Ещё немного и прохожие начнут оглядываться, когда я смогу, наконец, заорать... Ну, я на это надеялась, во всяком случае.

Он выволок меня на раскисший газон. Зонт зацепился за что-то, и рука опустела, ледяные капли потекли по лицу. Рослый незнакомец навис надо мной. Необычное, совершенно не европейского типа лицо кривилось, рубашка промокла и прилипла к телу – лучше бы я на это внимания не обратила...

– Долго ты будешь дурить, Марибель? Прогулка закончена, пора возвращаться домой, - перешел на "ты" незнакомец.

Ох, ну разумеется! Он действительно обознался! Всё быстро встало на свои места. Этот красавчик искал не меня, и не на меня сердился... О чём я ему и сообщила. С некоторым разочарованием, но не без облегчения. Да только сделала ещё хуже! Он задохнулся, побледнел и так дернул меня, что ноги проехались по грязи. Не обращая внимания на мои жалкие вопли и попытки освободиться, он потащил меня в парк. Надежды на спасение не оправдались – никто не выглянул из-под зонта, никто не подумал прийти мне на помощь. Я извивалась, твердила, что никакой Марибель не знаю – он молчал.

В парке совсем стемнело, редкие фонари прятались в остатках глянцево отсвечивающих листьев, роняя расплывчатые круги света в холодные лужи. Я дрожала, промокшие насквозь ботинки мерзко чавкали при каждом шаге, рука затекла и наливалась болью в жёсткой хватке.

– Время, Марибель, – сдавленно прохрипел он под очередным фонарём, и замер. – не забудь Нернеос.

Я открыла рот, собираясь высказать всё, что думаю о психах, вроде него. Но земля вдруг провалилась под ногами, и я полетела следом за ним в бездонную яму, без каких-либо очертаний, наполненную быстро вращающимися полосами яркого света. В какой-то момент хватка на моей руке ослабла, а потом и вовсе пропала. Пропал и незнакомец — я летела во вспышках взбесившегося стробоскопа одна. Не знаю, как долго.

Очнулась там же, в парке, под фонарем, мокрая и грязная, с такой головной болью, что любая попытка пошевелиться вызывала рвоту. Рядом никого не было.

Скорую вызвала сердобольная собачница, которая нашла меня, полуживую, сидящей прямо на земле. Гипертонический криз! Ага. С галлюцинациями... Однако домой я доплелась сама, отказавшись от госпитализации, и провалилась в глубокий сон, едва доползла до постели.

Но утром, стоило открыть глаза, вчерашнее всплыло в памяти. Сначала Катька, которая видела меня в Москве... А теперь ещё и это! Марибель она там видела! Настолько похожую на меня, что сердитый незнакомец так и не поверил в совпадение. Только вот кому я могу всё это рассказать, не рискуя оказаться в психушке?

Промаявшись половину дня головной болью и попытками дать рациональное объяснение вчерашним происшествиям, я плюнула на всё и вернулась к первоначальному плану. Открыла ноут: «Окей, Гугл, показывай, где я могу отдохнуть двадцать дней на свои кровные?» Когда тебе двадцать пять, и ты свободна от любых обязательств, кроме наглого родительского котищи, которого заберёт завтра маман (слава Богу!) выбор времяпровождения представляется безграничным... И одинаково тоскливым. Канары? Багамы? Я представила себя, сидящей в одиночестве под пляжным зонтом у бассейна (океана, моря, речки, лужи...) и едва не взвыла. Рука самостоятельно потянулась к трубке и набрала последний номер.

– Да! – немедленно отозвалась Катька. – Погоди пять сек!

Я разглядывала загадочные узоры на плитках пола.

– Я тут, Марин. Что случилось? – она запыхалась. Там, за восемьсот километров от моего одиночества, Катькина жизнь била ключом. Слезы щипнули глаза и покатились по моим щекам.

– Кать, можно я завтра приеду? – стараясь не всхлипывать, выдавила я.

– Послезавтра, – мгновенно сориентировалась Катька. – Мой улетает завтра вечером, никто нам не помешает пожить в своё удовольствие! Конечно же, дурында ты моя! Наконец-то!

Москва встретила меня прохладно. В смысле – холодный ветер пожелал убедиться, не парик ли эти рыжие кудри, сначала сдув их мне за спину, а потом – наоборот – на лицо. Я замотала головой, как норовистая лошадь, и отплевываясь от собственных волос, потащилась к площади. Над Москвой светилась прозрачная голубизна небес, слегка подпорченная редкими облачками. Почувствуйте разницу, гордые жители парадных!

Катёнкин мерседес, белоснежный, словно единорог, и такой же волшебный, тихонько урчал двигателем там, где стоять не положено. Зато, осчастливленный его магической притягательностью сотрудник ГИБДД, которому как раз положено штрафовать тех, кому не положено, пытался спрятать алчную радость за ненатурально нахмуренными бровями. Катька лениво разговаривала с ним, немного опустив стекло. Господи, как же я была рада её видеть!

Лавируя в бесконечном потоке личного и общественного транспорта, которого в Москве больше, чем по всей стране в целом, Катька тараторила без умолку. И я-то – молодец, и её – как подгадал, умчавшись в загнивающую Европу на две недели, и вообще — жизнь прекрасна, мир-дружба-жвачка... Я упивалась звуком родного голоса, не искажённого средствами связи, утопая в кожаном нутре шедевра немецкого автопрома. Отогреваясь душевно и физически.

Мы подружились в третьем классе. После того, как разодрались в кровь, разумеется. Я была новенькой, а вела себя через чур независимо, на Катькин взгляд. Вот она и взялась меня проучить, даже не догадываясь, что за независимость приняла мой страх – я плохо сходилась с новыми людьми. Да и сейчас не совсем избавилась от этой проблемы. А когда выяснилось, что мы живём в одном доме, родителям (моим, в основном) пришлось смириться с тем, что детей в семье стало не единицу больше.

Катькин отец пил в чёрную, и при этом был здоров, как бык. И так же ограничен. И драчлив. А мама, Ирина Петровна, тётя Ира, отличалась такой тягой к всепрощению, что я до сих пор шарахаюсь слишком добрых людей – они, блаженные, не ведают, что творят.

Но Катька, была совсем другой. Натурально, ни в мать, ни в отца — в заезжего молодца! Умная, бойкая, жёсткая, с обострённой тягой к справедливости – даром, что ростом не вышла — моя подруга прекрасна, как ни посмотри! Идите-ка, попробуйте своими мозгами на журфак универа протолкнуться? А она смогла. Пока я в Финэке чахла, Катька уже разгромные статьи печатала. Так вот Лёшеньку своего и нашла, по старой привычке — передраться до крови. Такое на него накопала, что он лично прилетел в Петербург, посмотреть на автора. Это уже потом выяснилось, что его подставили, позже...

– Мара, чего притихла? – Катёнок сбила меня с мыслей о былом, возвращая в настоящее.

– Прости, разомлела я в твоей карете. Алексей тебя балует, молодец, ставлю галочку.

Катька счастливо засмеялась. Я знаю, что сделала ей приятное, похвалив мужа. Единственное, что встало между нами – Лёша. И виноваты в этом мы оба. Слишком ревностно любим Катьку. Вот он меня и не жалует. А я стараюсь не жаловаться, и не попадаться ему на глаза лишний раз. Потому что Катька любит этого сорокалетнего бугая самозабвенно.

Красиво жить не запретишь – домина у Ореховых (Катька теперь Орехова, б-р-р-р! Это из Серебровой!) что надо! Хотя вот мне – не надо, да и Катёнок за Лешкой даже в палатку бы пошла, точно знаю. Но глупо отказываться от данности — дом есть, и он хорош. Обычно я такие за версту обхожу, и приглашений в подобные места избегаю, но у Ореховых рафинированным лоском и не пахнет. Дом живой, никакой стерильной атмосферы не наблюдается. В этом я убедилась, едва переступив порог и запнувшись о небрежно брошенную в прихожей сумку, да так, что полетела носом вперёд, баулами в стороны. И приземлилась уже в гостиной, стесав кожу на подбородке о жёсткую щетину ковра.

– Жива? – ужаснулась Катька, поднимая меня с пола. И расхохоталась, – с прибытием!

За огромным, в пол, окном шептал о чём-то ухоженный сад. По гостиной разливалось мягкое тепло от камина. Бутылка игристого почти опустела, новости закончились. Мы замолчали, разглядывая друг друга. Все-таки восемь месяцев не виделись, только по скайпу, да по телефону...

Катька прищурилась. Ну, вот. Чуйка у неё репортерская, даром что она не работает больше – талант никуда не делся.

– Выкладывай, что стряслось?

Если бы так это просто было... Я помолчала. Разлила остатки вина. Вздохнула. Катька терпеливо ждала.

– Как я выглядела позавчера, когда ты меня видела, Кать?

Теперь задумалась моя подруга. Задержав на мне взгляд своих зелёных, с кошачьей раскосинкой глаз, хмыкнула:

– Не так, как сейчас. Прическа другая. Взгляд... Даже не взгляд, выражение... Я далеко была, через дорогу... Ты, и не ты... Мара, – голос Катьки зазвенел настойчивостью ищейки, почуявшей след, – выкладывай!

Ну я и выложила. Всё, что случилось, вместе со своими на этот счет соображениями.

– О, нет! – простонала моя Катька, прежде чем посерьёзнеть и прищуриться на меня. – Только не опять!

Это она к моей неловкости в выборе мужчин так относится. Ну и права, конечно. В этом плане у меня всё плохо. По Катькиным словам я выбираю мужиков на уровне химических реакций – хватанула феромон – и готова... А что человек – дерьмо, потом с кровавыми слезами проясняется...

– Нет, Катён, – возразила я, – тут другое. Я не бредила, и гипертония тут ни при чём. Откуда бы ей взяться, на ровном месте? Всё это произошло на самом деле, вместе с полётом в тар-тарары, – обречённо добавила я, задирая рукав свитера.

Повыше локтя руку опоясывал фиолетовый синячина.

– Ого! – Катька сунулась носом к руке.

Точно, ищейка! Глаза горят, ноздри расширились, щеки покраснели, черные волосы, только что выглядевшие шедевром парикмахерского искусства по укладке короткой стрижки, взъерошились сами собой...

– Мы имеем... Что мы имеем? Странного товарища, раздетого почти, который уверен, что ты — какая-то Марибель... Некую деву, похожую на тебя до дрожи, вероятно – эту самую Марибель... Парень искал её в Питере, а дева – по всему выходит – здесь, в Москве скрывается. Оглядывалась она так... Тревожно. Ещё яма твоя, со световыми эффектами... Прости, не знаю, куда её приплести – к мистике или к фантастике?

– Есть многое на свете, друг Гораций... – я и не надеялась, что Катька сходу по достоинству оценит мой полёт.

– А! – продолжила она, – и главное – «нернеос» – это где? Или что? Ты гуглила?

– Гуглила, разумеется. Не знает Гугл такого слова. Что мне с этим делать, Кать? Забыть? – я спрашивала, сжимаясь внутренне. Не могла я забыть, а что ещё печальнее — не хотела!

– Брось, подруга! Не получится, – отмахнулась Катька. – Если эту Марибель ищут – а её ищут, то рано или поздно снова наткнутся на тебя. А значит нам надо найти её первым. И все выяснить. Чёрт! Ты меня заинтриговала, Мара!

Я кисло улыбнулась. Азарт Катьки вселял надежду, но... Я не понимала, чего хочу больше – чтобы все вернулось на круги своя, или чтобы круговорот непонятных событий подхватил и унёс меня от размеренной, скучной, спокойной жизни. Как можно дальше!

Глава 2

Другая я

Если тебе когда-нибудь захочется найти такого человека, который сможет одолеть любую, даже самую тяжёлую беду и сделать тебя счастливым, когда этого не может больше никто: ты просто посмотри в зеркало и скажи: «Привет!»

Ричард Бах

Во всей этой истории было так много странного, что я почти не удивилась, когда мы наткнулись на Марибель, ещё не успев начать поиски. Наша машина ползла в пробке, и замерла, не доезжая до очередного светофора, уткнувшись в хвост очереди на проезд перекрестка. Катька философски помалкивала, а я бездумно пялилась в окно, ни к чему особенно не приглядываясь. За теплой тонировкой стекла суетился полдень рабочего дня. Москва бурлила, смешивая людские и автомобильные потоки. Москва дышала смесью парфюма и отработанных газов. Москва спешила по делам. Москва жила своей суматошной жизнью...

Машина проехала еще несколько метров и встала снова. Катька вздохнула, и тут меня словно сунули головой в ледяную воду! Воздух вышибло из груди, глаза выскочили из орбит от тщетной попытки вдохнуть снова, затылок заломило, и заныли все зубы разом – за прозрачной стеной кафе напротив моего окна корчилась от боли… я. И смотрела на себя глазами полными ужаса.

– Стой! – простонала я Катьке, выталкивая звуки из сведенного судорогой горла.

– Что с тобой? – моя подруга выглядела почти испуганной, а ведь её напугать не так-то просто.

Я ткнула пальцем в стекло. Катька вытаращила глаза, и вывернула руль. Колёса воткнулись в край тротуара.

Каждый шаг причинял мне острую боль во всём теле, которая становилась тем сильнее, чем ближе мы подходили к её столику. Когда я поняла, что больше не вынесу, тоненькая фигурка у окна вскинула руку в отчаянном жесте, грудью падая на столешницу.

Дальше Катька двинулась одна. Я отползла в дальний угол, рухнула на диванчик, прохрипела шокированной официантке – «воды», и наблюдала за дальнейшим уже оттуда.

Та «я», которая, по всей видимости и звалась Марибель, кривясь от боли, что-то говорила Катёнку. Сам Пьеро смело позавидовал бы белизне её лица. Мне не нужно было зеркало, чтобы узнать, как я выгляжу – худенькая, но не тощая, кудри ниже плеч – рыжие, с красноватым отливом, на бледной коже пылают веснушки, карие глаза горят угольками. Даже симпатично...

Мысли в моей гудящей голове жили отдельно от судорожных волн боли, которые заставляли тело вздрагивать и сжиматься. Марибель кривилась одновременно со мной, то и дело бросая в мою сторону отчаянные взгляды. Катька сидела спиной. Напряженной, вытянувшейся в струнку спиной.

Я пила воду, стуча зубами о край стакана, и захлебывалась в очередном спазме, когда Катька поднялась из-за стола. Невольный вздох облегчения заставил меня поперхнуться – слава Богу, мы можем уйти!

Марибель смотрела на меня, не отрываясь. Жадно и испуганно... Я тоже испытывала сложные чувства, но среди них не было такого, которое смогло бы заставить меня подойти к своему двойнику поближе — наоборот, я желала оказаться так далеко от неё, как это было возможно.

Маленькая, на пол головы ниже меня, но сильная, Катька соскребла моё безвольное тело с дивана. и волоком потащила к выходу. Возле машины ноги даже согласились держать меня сами, а боль утихла до вполне терпимой... Я растеклась по сиденью, а Катёнок, грязно ругаясь матом, пыталась вклиниться обратно в пробку.

– На, – она швырнула мне на колени свою трубку и сосредоточилась на дороге.

Голова болела меньше, зубы всё ещё можно было пересчитать, просто проводя по оголившимся нервам языком, но соображать я уже могла. Вызвав последний номер, я перестала дышать.

– Да? – осторожно ответил знакомый и незнакомый, мой голос.

– Это я, Марина. Здравствуй, Марибель.

Ей тоже понадобилось несколько секунд, чтобы принять очевидное. Мы даже дышали, кажется, в унисон.

– Ох, ну и напугала ты меня! Мы могли погибнуть, обе или кто-то из нас! – затараторила она в трубку какую-то ахинею, - Тени теней не должны встречаться с асталоями! Никогда! Катя сказала, что тебя нашёл Ассен? Ты молодец, что смогла улизнуть от него. Это... почти невозможно.

– Он — враг? – перебила я свою собеседницу, скосив глаза в боковое зеркало – мы отъехали недалеко, я всё ещё видела вывеску того кафе...

– Нет, что ты? Он – гойдин, мой телохранитель.

– Тогда почему он так орал на меня? На тебя, то есть?

– Он ещё и сын моей кормилицы. Молочный брат. И друг.

Я почувствовала, что реальность ускользает. Воображение азартно возводило пышные дворцы, от чего-то – в восточном стиле, негритят с опахалами, и знойное марево над зеленью оазиса... Бред!

– Послушай, Марибель, ты, вообще – кто? Что происходит?

Она притихла, но я слышала, как шелестит её дыхание в трубке.

– Трудно объяснить, да и незачем. Я здесь ненадолго, мне нужно вернуть одну вещь, и я исчезну. Навсегда, чтобы не искушать судьбу, и не пересечься с тобой снова, Мари, Тень моей тени.

– Нернеос, – сообразила я. – И где она?

– Не она, он – такой... браслет. Его украли у меня, – выдохнула в трубку моя собеседница.

– Здесь? – я представила тёмную подворотню и развязных громил... Больше ничего не успела.

Сзади раздался приглушенный расстоянием и закрытыми окнами грохот, загудели машины, взвыли сигнализации, я глянула в зеркало, и рванула из машины – под вывеской кафе клубилась пыль. Или дым. Прямо там, где сидела она, Марибель. В трубке, куда я оказывается орала на бегу во все горло, коротко пикало.

Каким образом тот грузовик врезался прямо в окно кафе – не понял никто. Включая самого водителя. Исцарапанный, покрытый пылью, он плача помогал доставать тело Марибель из-под обломков стены, и все твердил — я не виноват, я не виноват! Слезы прочертили две чистые дорожки на его серых от пыли щеках. Меня трясло, словно в лихорадке. И боль ушла. Совсем...

Катька оттащила меня в сторонку от собирающейся толпы. Где-то ревела сирена скорой, таранившей пробку.

– Паспорт свой дай, быстро! – прошипела моя подруга, и я очнулась.

Катька выглядела, как солдат перед атакой — глаза прищурены, губы в нитку, короткая челка — дыбом. Знала я, что это за выражение лица... Она что-то задумала. Не дожидаясь ответной реакции, она сорвала с моего плеча висевший там на одной лямке рюкзак, (сколько он там провисел? Я что, и в машине его не сняла?) и вытащив паспорт, вместе с кошельком, ввинтилась в толпу, крикнув мне:

– В машину иди, она открыта!

Я послушно, словно робот, отправилась к её мерседесу. После того, как я увидела припорошенную серым руку, торчащую из груды обломков и слипшиеся от крови кудри, во мне словно что-то оборвалось. Замерло. Заледенело. Звуки приходили как сквозь вату, краски поблёкли, я сама двигалась, словно по горло в воде — с трудом преодолевая сопротивление упругой среды.

Не знаю, сколько я там просидела. Время обтекало меня, не касаясь. В себя пришла только когда хлопнула, закрываясь, водительская дверь.

Катёнок откинула голову на подголовник, и посидела немного, закрыв глаза. Вся в пыли, волосы из черных превратились в седые, и торчали во все стороны короткими сосульками. Лицо грязное, руки трясутся.

– Держи, – она разжала кулак, и мне на ладонь стекла цепочка белого металла, увлекая небольшой кулонк. Следом звякнули два кольца. – Марибель жива. Пока. В полной отключке. Её повезли в нашу больницу, по моей страховке и с твоими документами, подруга.

Я хватанула воздух ртом, словно рыба:

– Катя...

– Я гений, знаю, – вяло отмахнулась она, и завела машину.

Только поздно вечером, немного придя в себя и выпив кое-чего покрепче игристого вина, мы смогли наконец говорить о том, что произошло.

– Ты меня знаешь, Мара, – начала Катька, катая по мраморной столешнице шарик хлебного мякиша – детская привычка никуда не пропала, – я же во всякое такое не верю...

Я знала. Моя Катька – реалист до мозга костей, и редкостный скептик. Не то что я, фантазёрка несчастная. Но тут буксовала даже моя склонность допускать существование всякого-разного, с обычной логикой не уживающегося.

– Марибель назвала тебя тенью своей тени, двойником – продолжила Катька, – по её словам: считается, что подобные двойники, полностью идентичные, существуют у каждого обитателя её мира, разбросанные по тысяче миров-теней, – она подняла на меня глаза. – Не спрашивай, что она имела в виду! И случайная встреча со своей Тенью заканчивается печально для одного, или для обоих. В этом мы убедились... Остальное, Марин! – Катькин голос взлетел к высокому потолку, заметался в хрустальных подвесках дорогой люстры, отразился от темноты за окнами, и упал до шепота, – я не знаю, что об этом думать.

– Ш-ш, – потянулась я к ней через стол. Катькины руки были холоднее льда. – Не думай. Прими, как есть! – щедро поделилась я собственными, едва прорезавшимися соображениями, которым только-только уступили место в голове ужас и паника. – Давай будем решать проблемы по мере поступления? Меня сейчас беспокоит, чтобы родителям случайно не брякнули, что я в коме!

– Не брякнут, всё схвачено. Кому надо — денег дадено. – Взгляд Катёнка немного просветлел. Она снова обретала устойчивость в пошатнувшейся было реальности.

– Этот её бодигард, как-то настроен на хозяйку, вроде стрелки компаса. Так что рано или поздно он найдет тебя. Или её. Нам остаётся только дождаться, свернуть его в бараний рог, и узнать – что же, всё-таки, происходит. – Она замолчала, и отталкиваясь от краешка стола ступнями в ослепительно белых носочках, опасно накренила стул, закачавшийся на двух гнутых ореховых ножках. Две оставшиеся оторвались от пола, и вверх-вниз плыли в воздухе.

Я поплотнее вжалась в уютное кресло, стараясь не думать, что будет с этой отчаянной головой, если стул перевернётся, и она хлопнется об пол. Моё воображение частенько играет со мной дурные шутки... Вместо этого я вспомнила молнии гнева в его неправдоподобно-синих глазах. Мысли мои заметались, словно белки – «его»? Неужели Катька была права, и я опять? Нет! Ни за что! С каменным лицом, чувствуя, что начинаю краснеть, я возразила:

– Не уверена, что нам это удастся. Скорее, это он свернёт нас в бараний рог. Меня - сходу, с тобой повозится... Секунд тридцать. Ты же его не видела...

Катька широко, ядовито улыбнулась.

– А зачем мне его видеть, Марин? Что я, твой типаж не знаю? Голубоглазый блондин с мягкими губами? Иван-дурак, прямо с печи.

– Не угадала, мать, – торжествующе отрезала я.

В этом-то и крылась загадка. Катька была абсолютно права, насчет моей слабости. Да только Ассен не имел с её описанием никакого сходства. Начиная с того, что он был шатеном, или брюнетом, и заканчивая тем, что походил скорее на индейца, эдакого Гойко Митича, или как его там, чем на милого моей физиологии Иванушку-дурака!

Замурлыкал Катькин телефон. Пришло сообщение из больницы. Моя подруга предусмотрительно распорядилась, чтобы о состоянии Марибель докладывали каждые два часа. Стараясь не думать, во что это обойдётся Алексею, я смотрела, как она уныло качает головой. «Состояние стабильно тяжелое». Очень не жизнеутверждающе. Даже слово «стабильно», вовсе не означает никакой стабильности, на самом деле.

Я достала из кармана кулон и кольца. На розоватой, с бледными прожилками поверхности стола они сверкали всеми гранями крупных голубых камней.

– Что с этим делать? – поинтересовалась я.

– Надеть. Будут тебе вместо паспорта, – отшутилась Катька.

Я не ношу украшений. Не носила. Но эти притягивали взгляд, словно просились обнять мою шею, обвить пальцы... Я пожала плечами и послушалась. Странно, но никакого дискомфорта я не ощутила. Скорее наоборот – словно обрела что-то потерянное. Словно встала на место некая деталь, маленькая, но важная, которой мне отчаянно не хватало.

Глава 3

Лягушка-царевна.

Утром я составляю планы, а днём делаю глупости.

Вольтер

Разбудил меня дождь. Здесь, в ореховских хоромах, он не барабанил по жестянке отлива, а мягко шуршал по тёмно-коричневой крыше мансарды. Я выглянула в окно – нет, не питерский это был дождь. Высокое небо легко теряло капли воды, и светлело на глазах. А между двух остроконечных туй перед домом стоял тот самый Ассен, и смотрел в моё окно.

Я – существо не суетливое, скорее уж подмороженное. Но тут кровь бросилась мне в лицо, сердце совершило неприятный кульбит в груди, а мысли смешались в кучу. Я отпрянула от подоконника, опустив штору, словно можно было отрезать суровую реальность внешнего мира от тихого уюта комнаты, просто занавесив окно... Заметалась в поисках одежды, вспомнила, что не умыта, снова подскочила к окну... Он ждал. Так и стоял под измельчавшим дождём, в белой своей рубашке, распахнутой на груди.

Так! Надо остановиться. Успокоиться. Бог знает, сколько он проторчал там, постоит и ещё пару минут. И вообще – вряд ли мне стоило ждать чего-то хорошего от разгневанного телохранителя Марибель. Умом я это понимала, а вот сердце гнало грохочущую в ушах кровь, словно я стометровку отмахала.

По дороге в сад разбудила Катьку, громко сообщив в темноту её спальни, что у нас гость, и вышла на крыльцо, кутаясь в пальто.

Расстояние в десять шагов он преодолел за миг, двигаясь, словно танцор. Да что там! Учитель танцев! И навис надо мной, буравя взглядом. Только гнева в нём уже не было. Он искал и не находил в моём лице что-то. Кого-то. Марибель.

– Тень тени моей госпожи... – голос слегка похрипывал. Больше, чем я помнила по прошлой встрече.

– Пошли внутрь, Ассен, – приглашая его в чужой дом, я сделала вид, что горло не перехватило, что вот абсолютно никаких мурашек по моим рукам не побежало, и вообще – ему ещё за синяк извиняться! И посторонилась, пропуская его в прихожую.

Лохматая и помятая со сна Катька встретила нас в кухне, с чашкой в руках. Я получила целый миг искреннего удовольствия, когда её брови взметнулись под чёлку, и сон окончательно исчез из глаз. На Ивана-дурака Ассен не тянул. Да. Скорее – на Соколиное Перо.

«Соколиное Перо» разглядывал нас молча, скрестив руки на груди. С его волос и одежды капало. Катька вздохнула, отставила свою чашку, и исчезла в глубине дома.

– Садись, кофе будешь? – невинные, дежурные слова, и неожиданный ответ:

– Это еда, или питьё?

– Кофе – это всё, по утрам! Питьё, как ты говоришь. Бодрит.

– Буду, – он отодвинул высокий табурет, и уселся за полированную доску стойки.

– Ещё не известно, кто из нас чья тень, – проворчала я с запозданием, не оборачиваясь – кофе мне хотелось тоже. И очень. А лучше бы рюмку водки, или горсть успокоительного. Со мной творилось что-то непонятное в его присутствии.

Покраснев, как рак, от неприличных мыслей, я подала ему кофе.

Ассен осторожно принюхался к пару, поднимающемуся над чашкой, и резкие черты лица немного разгладились.

– Хорошо. Пахнет – хорошо, – он поднял глаза. – Конечно известно. Ты – Тень. Как к тебе попали её украшения?

Я посмотрела на свои руки. Марибель лежала в коме уже четвёртый день, и ничего в её состоянии не говорило о том, что это скоро изменится. От ответа меня избавила Катёнок, появившись в дверях с охапкой вещей. Лёшиных, по всей видимости.

– Переоденься, простынешь! – она вручила Ассену одежду, и махнула рукой в сторону двери – там, мол.

Стоило ему выйти, моя подруга сделала «квадратные» глаза, оттопырила нижнюю губу, и покивала, с видом знатока, оценивающего хорошую лошадь. Я пожала плечами, и жестами показала, как гнут бараний рог. Катька сокрушённо развела руками.

Нашу пантомиму прервал Ассен, бесшумно возникнув на пороге. Бежевый джемпер Алексея ему был очень к лицу. Чёрные до синевы волосы, подсыхая, рассыпались по плечам. Я задавила вздох в зародыше, и едва не раскашлялась, поперхнувшись. Катька расплылась в улыбке:

– Так-то лучше! Теперь садись и рассказывай! – велела маленькая командирша.

– Где Марибель? – он продолжил с последней ноты.

Мы разом скисли. Переглянулись.

– В больнице. Её... она... – слова не находились. Он застыл, ожидая продолжения, но я видела, как напряглись широкие плечи, как дрогнули руки.

– Марибель попала в аварию. Она в коме – тебе это что-нибудь говорит? Ещё не умерла, но пока и не жива... Чем это закончится врачи не знают... Всё, что можно, для неё делают, – умничка-Катька за словами в карман не лазила.

– На неё напали? – голос Ассена звучал глухо.

– Нет. Несчастный случай.

– Проклятье Теней, – он покосился на меня.

– Но-но, – встрепенулась верная моя защитница, – Марина здесь ни при чём! Объясни лучше, что это за проклятие такое?

– Объясню. По дороге. Я должен увидеть госпожу, – Ассен даже приподнялся, словно мы уже метнулись исполнять его пожелание...

– Госпожу-у, – передразнила Катька. – Не знаю, чем это тебе поможет, но мы всё равно собирались к ней сегодня.

– Я впервые вижу чью-то Тень, – сказал Ассен, когда я заглянула в кухню, уже одетая для поездки. – Извини, что перепутал вас. Больше такого не случится.

– Что, сходства в нас не так уж много?

– Не в этом дело, Мари, – он впервые назвал меня по имени, – вы идентичны во всем, что касается вашей природы. Всё, что заложено здесь, – он осторожно коснулся кончиками пальцев кулона на моей груди, – и здесь, – рука переместилась ко лбу, – у вас одинаковое. Но то, как, и где вы росли, делает вас разными...

Я медленно поднималась по больничной лестнице, с замиранием сердца прислушиваясь к своим ощущениям. Нигде не болело. Ассен, не скрываясь, наблюдал за мной, и становился всё мрачнее.

Из того, что он рассказал нам по дороге, я поняла две вещи: первое – опасность для меня или Марибель не миновала, второе – если я смогу безболезненно приблизиться к ней, значит шансов у моего двойника почти не осталось.

В палате царила тишина. Такая густая и вязкая, что мешала сделать вдох. Слабое шипение аппарата ИВЛ, со всеми его ужасными трубками, тонкое попискивание монитора сердечного ритма — эти звуки только подчёркивали ватную пелену, в которой вытянулось на навороченной медицинской кровати тело Марибель. Голова в бинтах, похоже – обритая налысо, чернота вокруг сомкнутых ресниц, полинявшие веснушки на бледном, синегубом лице...

Я пошатнулась. Боль, несильная – легкий отголосок настоящей – затекала в затылок. Меня подхватили крепкие руки. Со спины подпёрла горячая, даже сквозь одежду, грудь гойдин.

– Чувствуешь её? – хрипло прошептал он мне в макушку.

Я кивнула.

– Уходи, немедленно! – он вытолкал меня в коридор, поволок дальше, к лестнице, не обращая внимания на негодующие взгляды персонала.

На середине лестницы я опомнилась, и начала вырываться, но отпустил он меня только внизу, в холле. Синие глаза мрачно горели на смуглом, скуластом лице.

– Этого не должно было произойти! – в негромком голосе разливалась горечь отчаяния. – Она важна, как никогда прежде! Она должна вернуться. Вернуться прежней... Ты! – он впился в меня безумным взглядом, – ты можешь занять её место! Если она останется в этом мире одна, то сможет выжить... Если будешь рядом – погибнет.

– Чокнутый! – резюмировала Катька, когда я рассказала ей о сценке в больничном холле. – Марибель мне жалко, конечно. Она – всё равно, что твоя сестра... Но! Ты же не собираешься отправиться с этим ненормальным красавчиком неизвестно куда, Марин?

Она с подозрением вглядывалась в моё лицо, хмуря свои роскошные брови.

– Н-нет, – неуверенно промямлила я, со стыдом припоминая единственный вопрос, который крутился у меня на языке в ответ на взволнованную речь Ассена – «когда?».

Он не зря показался мне таким горячим в больнице. К моменту нашего возвращения его лицо пылало, голос почти пропал, зато появился сухой, отрывистый кашель. Прогулки под дождями двух столиц не пошли ему на пользу... «У нас мало времени», – хрипел он, когда я укладывала его в постель, щедро напичкав лекарствами. А я изо всех сил старалась не замечать волнующего рельефа его мышц...

То утро я запомнила на всю жизнь. Было очень рано. В гостевой спальне Катькиного дома едва-едва начали проступать из темноты очертания предметов. Фигуру, сидящую в большом кресле, я не увидела – почувствовала. Кожей, мурашками по спине и рукам, носом – по запаху. Он не пах дорогим парфюмом, и не вонял козлищем, нет. Это был запах силы. Той самой спины, за которой надежно, и нет страха. Запах мужчины. Того, единственного...

Почти взвыв от досады на своё естество, я села в кровати, кутаясь в одеяло, и включила ночник.

– Нам пора, Мари. У меня больше нет возможности оставаться здесь... Ты идёшь со мной? – голос Ассена звучал почти нормально, лихорадочный румянец покинул скулы.

Ну, и что я могла ответить? Дура, конечно, но скорости моих сборов позавидовал бы любой солдат. Я нацарапала записку Катёнку, с тысячей извинений и просьбой приглядеть за Марибель, потому что если мы спешили, то нам точно не стоило её будить. Без боя моя подруга никуда бы меня не отпустила...

Он снова был в своей рубашке, коричневых брюках, и высоких ботинках без шнуровки. Когда я потянулась за пальто, он покачал головой – «не понадобится» Так я и вышла в ранний заморозок – в джинсах и рубашке-поло.

– Тебе дано всё, что дано Марибель. Она перемещается между мирами легко, как дышит. Ей не нужны для этого внешние силы, как мне, например. Как она это делает, я не знаю, я – гойдин, а не асталой. Просто следуй за мной, чтобы не заблудиться. И всё, – сказал Ассен, едва мы спустились в сад.

Меня совершенно не воодушевила подобная инструкция, я открыла рот, чтобы возразить, но земля знакомо разверзлась под ногами, и я ухнула в мелькание световых полос. Вцепившись в Ассена изо всех сил, я зажмурилась, желая только одного – тверди под ногами, и чтобы он стоял рядом.

В пятки ударило. Не могу сказать, как скоро – веки заныли от усилий. Я открыла глаза и разжала сведённые руки. Мы стояли на маковке пологого холма. Вокруг, насколько хватало глаз, бугрились похожие зелёные волны. И никого, кроме нас. Мне бы испугаться, или впасть в ступор – не каждый день отпуск приходится провести в путешествиях по другим мирам, но ничего подобного я не испытывала. Шагнув за своим спутником в пугающую бездну, я словно закрыла за собой одну дверь, и открыла другую.

– Это Фистета, мир-без-людей, и сюда нас привела ты, – он удивлённо смотрел прямо мне в глаза. – Теперь, слушай внимательно, Мари...бель.

Я открыла и закрыла рот, начиная понимать.

– Теперь ты – асталой. И не просто асталой, а наследница Владыки Элергрема, Первого мира. Безрассудная, часто – капризная, умная, скучающая в рамках своего положения, но способная на сочувствие и даже доброту, хотя и скрываешь это. Других детей у Владыки нет, ты – следующий Владыка Первого мира. Это нравится не всем, тебе — в последнюю очередь. Очень скоро тебе придётся понять – почему. Твой отец умирает. Прямо сейчас. Его болезнь началась внезапно, сразу после твоего бегства...

– Стоп! – я прервала поток речи Ассена, уцепившись за неожиданную мысль. – А он очень старый, Владыка?

– И да, и – нет. Асталои живут долго, Мари. Ты – только Тень, а Марибель сможет прожить больше века. У Тени и асталоя есть возраст равновесия – двадцать пять лет. Тогда они достигают пика идентичности. Владыка не стар и крепок здоровьем. Я понимаю, куда ты клонишь. Мой ответ – да. Некто захотел его смерти, так сильно, что посмел...

Я старалась поймать его взгляд, но Ассен больше не смотрел на меня.

– Ты кого-то подозреваешь. Скажи, кого, иначе к чему весь этот маскарад? И почему убежала из дома Марибель, если отец не собирался уступать ей трон?

Он вздохнул. Переступил с ноги на ногу. Оглянулся на однообразный ландшафт.

– Ты! Она... Провела меня! Выставила негодным своего имени! – в глазах полыхнула и пропала ярость. – Тот, кто предназначался ей в супруги – ничтожество. Все это знают, но договор был заключён по её рождению... Срок настал...

– О! – я чуть не рассмеялась, слишком уж сильно напоминало происходящее историю из нелепых книжек в ярких обложках. – Всё понятно! С побегом, во всяком случае. Так значит меня ждут: умирающий Владыка-отец, разъярённый жених и убийца, желающий... чего? Завладеть миром?

– Всё не так просто, но ты ухватила суть. Теперь немного о том, как тебе превратиться из Тени в Марибель. Мы отправимся в... одно место. Там нам помогут, но пожалуйста, не задавай вопросов, даже там, никому, кроме меня.

Меня, в принципе, устраивал мир, в котором мы, если верить Ассену, были сейчас совершенно одни. И разговаривать я хотела бы только с ним, до скончания времён, но такого варианта мне никто не предложил. Разумеется, я согласно кивнула.

– Только один вопрос, Ассен, – выдохнула я, ужасаясь тому, что делаю, – твой-то какой интерес во всём этом? Ты... Вы с Марибель...

Он почти улыбнулся. Взгляд стал почти... ироничным?

– Разумеется, нет. Я – гойдин, Мари. - Ни один асталой, даже самого низкого положения, не станет поддерживать личные отношения с представителем моего народа, и не только моего... Да и мне, знаешь ли, такая честь совсем не нужна, – сказал, словно отрубил, отводя взгляд в сторону.

«Слава Богу! Я не асталой! Я – Тень, всего лишь Тень!» – протанцевали в моей голове ликующие мысли.

Глава 4

Всё могут короли

Природой брак не предусмотрен.

Наполеон I (Бонапарт)

Я спешила по длинному словно платформа метро, коридору «замка». Так я называла это циклопическое сооружение про себя. Оторон, обиталище Владыки Элергрема, занимает площадь городского района, если не целого города... Следом семенила Духонь, моя служанка, плыл на гравиплатформе Систель, один из советников «моего» отца, равнодушно шагал Ассен, и ещё человек шесть разлюбезных придворных, без которых тут и шагу не ступишь! Можно было воспользоваться лифтом, той же гравиплатформой, наконец, но мне хотелось их позлить. К тому же я чувствовала – это было вполне в духе настоящей Марибель.

Меня вызвал «отец». Он дергал меня по три раза на дню, и каждый раз у меня замирало сердце – нет, только не умирай! Становиться Владыкой Первого мира я была не готова. Жалея и ненавидя крепкого на вид старикашку, я неслась в его апартаменты оттуда, где заставал меня зов.

Опутанный проводами и трубками похлеще его родной дочери, он слабым голосом вещал что-то своим советникам, часть из которых подобострастно гнула спины возле ложа, а часть имела наглость присутствовать лишь виртуально – двадцать парящих в воздухе экранов отображали их озабоченные лица. И вот я ещё, со своей свитой. Свита, впрочем, осталась у дверей. К центру зала со мной шёл только Ассен. Безмолвный, равнодушный гойдин. Моя собственная Тень.

– Марибель, – прокряхтел-пробулькал умирающий, – сядь ко мне.

О, нет! Вот это я, и вправду, ненавидела! Но изобразила должное рвение на глазах почтенной публики и взобралась на край высокого ложа.

– Как вы чувствуете себя теперь, отец? – не удержалась. Не стоило подпускать яду, конечно, но он задергал меня совсем. Ведь я покинула этот зал всего три часа назад!

– Слабым, дочь. Слабым и больным. Но не настолько, чтобы не продолжить наш разговор, – прозрачные, слезящиеся глаза остро блеснули из-под выцветшей рыжины бровей.

Я внутренне сжалась. Никто меня ни о чём не просил, но позволить Марибель обнаружить по возвращении, что она замужем за этой жабой, Трендротом, я не могла.

– Отец, – мягко проворковала я, – мы продолжим этот разговор, когда Вы поправитесь...

Он закашлялся, откинувшись на подушки. Трубки задёргались. Бородка, когда-то рыжая, а теперь блёкло-ржавая, уставилась в далёкий купол потолка. Я ждала.

– Мы будем говорить об этом тогда, когда я хочу! – голос Мирнивра обрёл немножко былой мощи.

Советники благоразумно попятились, но разойтись не могли – Владыка забыл или не захотел их отпустить. Скорее всего, не захотел – старикану была не чужда театральность.

– Ты выбрала дату?

Я медлила, мысли метались в голове, но ни одной дельной среди них не было.

– Нет, отец, – честно призналась я, чувствуя, как глаза начинает щипать от закипающих слёз. Ну не получалось у меня противостоять этому титану! Суховатый, слабый и больной, он умудрялся держать в ежовых рукавицах весь балаган Элергрема, дай Бог ему пожить подольше... теперь-то я прекрасно понимала Марибель.

– Плохо, Марибель. Очень плохо. Ты должна научиться принимать решения быстро. Даже те, которые тебе принимать не хочется, – старик почти шептал, так тихо, что мне пришлось наклониться к его лицу. – Три недели. В канун дня Очищения. Вот тебе дата. Больше я не протяну, девочка. За тобой должен кто-то стоять, когда меня не станет. Род Трендрота достаточно влиятелен. А ты – достаточно сильна, чтобы справиться со своим мужем...

– Ох, отец! – я понимала его правоту, но она же меня и пугала.

Он похлопал меня по руке, и отпустил. Я успела внимательно пробежаться взглядом по лицам советников, когда мы выходили из зала. Среди почтения было мало искренности, среди любопытства – много недоверия. Бедная Марибель!

Мне расхотелось спускаться вниз, в Столицу, и я сидела на широченном подоконнике одного из окон своей башни, с тоской разглядывая город сверху. Не знаю, что бы я делала, если бы боялась высоты – в плохую погоду облака повисали почти под самыми моими окнами. Город не был похож на человеческий муравейник – никаких тебе многоквартирных домов, пестрящей в глазах рекламы и бесконечных пробок. Широкие проспекты разделяли границы иммод – столичных имений родов и главенствующих в них семей. Похожие на небольшие футуристические дворцы, окруженные парками, они просто декларировали жизнь для удовольствия. Свой мир асталои тоже умудрились не загадить. Или уже привели в порядок? Так или иначе – воздух Первого мира оставался чист и прозрачен, а климат казался даже мягче, чем тот, который присущ этим широтам на Земле...

Духонь возникла рядом. Как всегда – бесшумно, но меня это больше не пугало. Такова особенность её народа. Майми – тихие и незаметные, они с шустротой белок и преданностью лучших псов служили асталоям везде, где только была в этом необходимость. Я скривилась, поймав себя на последней мысли. Прожив в Элергреме два месяца, я сама начала думать, как асталой!

– Духонь, мне ничего больше не нужно. Позови Ассена, возможно я спущусь в город.

– Да, госпожа, – полненькая девушка плавно поклонилась, и исчезла в круговой анфиладе моих покоев, только мелькнули за спиной три смоляных косы.

Ассену появиться незаметно не удалось – я его ждала. Сердце зачастило, едва знакомая фигура показалась под витой аркой входа.

– Моя госпожа? – он был невозмутим, как настоящий индеец. Которым, разумеется, не являлся.

– Я хочу к морю, Ассен. Без свиты.

«Туда, где мы можем нормально говорить», – не произнесла я вслух.

«Замок» был напичкан различными средствами слежения под завязку, и ни я, ни Ассен не исключали того, что моя башня тоже. Это не было признаком мании, всего лишь предосторожностью в безумном мире Элергрема.

Здесь его называют Морем Слёз. У нас – Средиземным. Согласно полузабытой местной легенде, один из владык утопил в нём единственного сына. За предательство. В этом все асталои – больше всего они ценят верность, но она же является и самым ходовым товаром...

Ассен опустил машину на одном из пустынных островков, покрытом редкими кустами. Тонгон, так называлась эта амфибия, встал криво. Здесь не было посадочной площадки.

– Не грохнется? – поинтересовалась я, с наслаждением переходя на русский.

– Не должна, – пожал плечами мой гойдин. Мой телохранитель. Мой пилот. Дегустатор моих блюд. Моя тень. Бессменный герой моих снов. Вовсе не целомудренных.

Я горько улыбнулась, вспомнив свой отчаянный и глупый вопрос, там, в мире-без-людей. Это было немыслимо – разбудить в гойдин чувства к асталою. Это противоречило природе и убеждениям обоих. А я сейчас была для него асталоем. Даже здесь, на пустынном островке посреди моря. Хуже того, я была подделкой, копией настоящего асталоя, не самым приятным эпизодом в его жизни.

Частично – по быстро появившейся привычке забыть о смущении, частично – из желания проверить его на прочность – а вдруг? – я скинула тунику, перешагнула через нижнюю юбку, и не слишком элегантно заковыляла по камням к воде. Помощи мне не предложили. Ну вот как это понимать? Из полного равнодушия к моей особе, или потому, что я его не просила?

Вся такая – Венера из пены морской, я медленно вышла на берег из воды. Скакать по острым камням больше не хотелось.

– Ассен, помоги, пожалуйста? Тут камни... – самым невинным голоском, на который была способна, попросила я.

Этот кусок гранита не взял меня на руки, чтобы донести до одежды. Он принёс одежду мне! И вот у кого была невинная физиономия! Он раскусил мою жалкую попытку и посмеивался про себя! Я разозлилась, конечно! И не впервые.

– Вообще-то, я собиралась поговорить о другом, но позволь задать тебе личный вопрос? – неожиданно для себя самой выпалила я, одеваясь.

– Задавай, – он хитро прищурился, ожидая подвоха.

Спасибо, Марибель, в твоей шкуре я достаточно осмелела...

– А ты, случайно, не девственник? Вы, гойдин, вообще, как к сексу относитесь?

– Хорошо относимся, с любовью, – он продолжал издеваться! – Когда не на службе. Нет.

– Что «нет»? – переспросила я, прекрасно понимая, «что».

– Я не девственник, Мари, – он сощурился ещё больше, возможно от того, что ветер дул ему прямо в лицо. – О чём ты хотела поговорить?

– Достань провизию, – когда переходишь на язык Первого мира, тональность становится модальной. Какой уж тут секс?

Мы поели, прячась от теплого ветра за выступом скалы. Я приняла из его рук бокал вина, и продолжила разговор:

– Мирнивр назначил дату. Через двадцать дней. Что мне делать? – я была в отчаянии, и не собиралась этого скрывать, но язык Элергрема мало подходил для передачи подобных чувств.

– Я бы мог вернуться в твой мир, узнать, как дела у Марибель. Но не могу оставить тебя одну...

– И не надо! Может мы сгоняем вдвоём? – я забросила удочку, на удачу, снова переходя на родную речь.

– А если он призовёт тебя, когда нас не будет? А если он надумает умереть? – Ассен поднял на меня глаза.

Я бы плыла в этой синеве вечно, но личные беседы закончились.

– Давай сделаем это ночью? Мы же не пойдем в больницу, мне туда нельзя. Явимся к Катьке и всё узнаем.

Я вообразила себе эту сцену и поёжилась. Ассен протянул мне пушистый плед, неверно истолковав мои движения.

– Сегодня, – неожиданно сказал он. – Больше трёх раз в сутки Владыка тебя ещё не беспокоил...

Я подпрыгнула, обняла его, сидящего на камне, за плечи, и чмокнула в щеку.

Он посмотрел долгим взглядом, от которого у меня закружилась голова. И начал невозмутимо собирать вещи.

Теперь я верила в свои неожиданные возможности куда больше, чем два месяца назад, но, откровенно говоря, боялась значительно больше именно теперь. Путешествие между мирами свойственно только асталоям, аборигенам Первого мира, гойдин, снабженным араноками и "настроенным" на своего господина, ну и нам, Теням теней – бонусом. Только мы-то об этом ничего не знаем, и механизм этой способности нам неизвестен.

Я вспомнила, как мучилась после первой, неудачной попытки. Хорошо ещё, что мой родной, и единственный знакомый мне мир, выступил в роли своеобразного маяка, а то болталась бы до сих пор где-нибудь, эдакой Джейн Доу. Даже асталои не гуляют во внемирье наугад.

Ужасно удобно, что, вываливаясь из сияющего тоннеля внемирья, ты уже знаешь основной язык того места, в которое попал. Как это происходит? А шут его знает! Ассен говорил, что таковы последствия ранних экспериментов асталоев с мирами-тенями. Всё это они давно забросили. Путешествуют лишь авантюристы, да беглецы, вроде Марибель... Слишком уж они себя любят. А миры-тени вовсе не безопасны, опять же – по словам Ассена. Вот я и нервничала, опасаясь заблудиться. Тот самый нернеос, который потеряла Марибель, служил чем-то вроде навигатора. Вещь очень старая, почти уникальная. Можно было заказать браслет у баэрто, вроде того, что позволял Ассену не потеряться, но ведь о нашей отлучке никто не должен был знать. То, что аранок понадобился гойдин, никого не могло удивить, а вот если бы его запросила я, то это было бы равноценно громогласному объявлению о том, что я куда-то собираюсь.

Уже перевалило за полночь, слегка надкусанная тенью луна светила в мои окна. Вот-вот должен был появиться Ассен. Ему для путешествия на Землю требовались две вещи: наука и магия. Волшебство. Колдовство. Я так и не разобралась до конца, чем занимаются баэрто. Этот дар не у всех асталоев присутствует, и слава Богу!

Крупный силуэт моего гойдин бесшумно возник из темноты и ступил в полосу лунного света. На его левой руке тускло отсвечивала полоска аранока – та самая наука с магией. Я сползла с подоконника, и мы вошли в тень, густеющую между окон. А потом, сразу – в свет внемирья.

Я так отчаянно цеплялась воображением за порог Катькиного дома, что сначала даже не поняла, что на него, собственно, и смотрю широко открытыми от страха глазами. Фонарики у крыльца приветливо горели, освещая свежевыпавший снежок вокруг – в Москве была уже зима! Холод мгновенно дал о себе знать, и я метнулась к звонку. Позади, с хрустом, мял ногами снежинки Ассен.

Закутанная в плед, с чашкой кофе – кофе! – в руках, я сидела на Катькиной кухне, словно и не выходила из неё. Нам снова повезло – Алексей был в отъезде, и не пришлось объяснять ему моё присутствие в двух местах одновременно. Я закончила свой сумбурный рассказ о событиях двух последних месяцев, и наслаждалась тишиной, теплом и Катькиным присутствием. Ассен был отправлен на такси в больницу к Марибель.

– Теперь – ты, – предложила я Катёнку, увидев, что она закончила «переваривать» мои приключения.

– А что – я? Где уж, нам уж... – она завистливо вздохнула. – Марибель очнулась, но хорошего пока немного – черепно-мозговая с трепанацией даром не проходит, как ты понимаешь. Она в уме, спасибо Боженьке, но вот с моторикой всё обстоит не очень. Но она старается! Врачи обещают полное восстановление. Только вот не говорят – когда...

Ты – всё еще в Индии, зараза. Письма твоей маман я пишу регулярно, она отвечает. Через пень-колоду, как всегда. У твоих всё хорошо. С работы тебя поперли, разумеется. Тебя это волнует? – Катька ехидно скривилась, щурясь на меня.

– Работы? – я вздохнула, – чёрт, вот ни разу не вспомнила!

– Смешно бы было... Так что ты собираешься делать, а? Станешь королевой мира?

– Владыкой, – машинально поправила Катьку я, – надеюсь, что до этого не дойдёт. Мне бы от замужества отвязаться...

– А что, жених и впрямь так уж плох? – Катька сунула в рот печенюшку целиком, и отхлебнула из своей чашки.

– Козёл. И урод, к тому же. Белёсый. Знаешь, когда все это закончится, я всю оставшуюся жизнь буду с подозрением смотреть на рыжих. Асталои рыжие. Все. Поголовно.

Катька поперхнулась, захохотав.

– Ты хочешь сказать, что все рыжие – Тени? – поинтересовалась она, успокоившись.

– Нет, не так просто... Теней мало, столько же, сколько и самих асталоев. А вот их потомки, наверное, тоже рыжие? Не знаю. Дети Теней – самые обычные люди. Тени не отбрасывают теней...

– Ага! Ты, значит, модель с дефектом?

Теперь смеялись мы обе, в обнимку, на раскачивающихся табуретах. Как же я была счастлива вернуться! Только крохотная ложечка дёгтя грозила испортить мне всю радость. Когда всё закончится, я вернусь домой. А он – останется.

Ассен сообщил, что Марибель мне очень благодарна. Что старается встать на ноги изо всех сил. Что надеется на меня... И просит тянуть с браком до последнего... Лицо его оставалось привычно-спокойным. Ни тебе радости за молочную сестрёнку и повелительницу, ни тебе расстройства. Ноль эмоций, как говорится. Но я уже достаточно изучила своего телохранителя, чтобы знать – это всего лишь маска. Камуфляж. Рабочая одежда. Просто он её никогда не снимает...

Мы обнялись на пороге с Катькой.

– Загорелая, зараза, – прошептала она мне в ключицу.

Я и сама была готова нести любой бред, чтобы не разреветься, но Ассен ждал у дверей. Его время здесь заканчивалось, как заканчивалась и ночь.

Злая и подавленная, я велела советнику Систелю пригласить Жестрена Трендрота на аудиенцию. Мы вернулись из Москвы три дня назад, а меня не отпускало. Всё казалось чужим, огромным и холодным. Неискренние улыбки придворных лизоблюдов, отчаянно сражающийся за жизнь старик, явно замышляющие что-то – что? – советники... Таинственный убийца, в поисках которого мы нисколько не продвинулись, да ещё и висящий над головой сложный обряд бракосочетания с этим... Жестреном. Я боялась запаниковать и предпочла злиться. Доставалось всем вокруг.

– Госпожа словно помолодела на несколько лет, – намекнул мне Ассен на то, что я прекрасно справляюсь со своей ролью. А ведь я не играла!

Наряжаться для своего жениха я не стала. Из принципа. Только тиару, тяжёлую, но невероятно красивую, всё же одела. Шея выпрямилась, подбородок закинулся сам собой. Принцесса я или нет?

Ассен склонил голову в почтительном полупоклоне. Раньше он такого не делал. Видимо поклон предназначался тиаре. Я обожгла его презрением, и едва не растеряла весь свой боевой дух – такое удивление мелькнуло на миг в глазах моего гойдин...

В башне имелась собственная приёмная, куда я и отправилась. На самый верх, под хрустальный купол. Вряд ли он сделан из хрусталя, но сравнивать больше не с чем.

Кресло, в котором я, – не я, Марибель, конечно, – вела приемы, имело маленькую хитрость. Его можно поднять над полом до метровой высоты. Так сильно унижать своего гостя я не стала, но сантиметров на пятьдесят вознеслась, отдавая приказ привратнику впустить гостя. Ассен застыл у моей правой руки.

Выглядел жених Марибель чудовищно нелепо. Оранжевые колготы заставляли глаза посекундно возвращаться к его кривоватым, мускулистым ногам. Фисташковый сюртук, или что-то наподобие, обтягивал узкие плечи. Длинная шея торчала из раскрытого ворота зелёной же рубашки. И это при том, что он был рыжеватым блондином, а не ярко-рыжим, как большинство асталоев. На вид ему было лет тридцать пять, макушка уже редела, обещая вскорости облысеть. Но я знала, что ему нет и тридцати. И что он вряд ли проживёт долгий век асталоя – неумеренная склонность к местному наркотику – ушши, отправит его на тот свет раньше. А ещё он был дураком!

– Владыка моей души! – пропел Жестрен, растягивая слова.

Вот тут было не придраться. Природа наградила его одним достоинством. Голос у этой пародии на мужчину был удивительный. Бархатный, с чувственными переливами. И говорили, что он чудесно поёт. Но что мне за дело до его достоинств, при столь вопиющих недостатках?

– Жестрен, – я словно вылезла из морозилки, столько льда звенело в моём голосе, – мы согласовали с отцом дату церемонии. Канун дня Отречения кажется нам подходяшим.

– О-о-о!

Проплешина исчезла из поля моего зрения. Появилось розовое лицо, округлившийся в долгом звуке рот, вытаращенные грязно-зелёные глаза. Я передёрнулась.

– Я счастлив! Мы будем счастливы, Марибель! Все будут счастливы, когда мы...

Я поняла, что больше не вынесу. Сейчас он продолжит расписывать наше совместное будущее, и я его придушу...

– Да, да. Особенно род Трендрота, – прервала я его восторги. – Надеюсь, ты найдешь, чем заняться в ближайшие дни, Жестрен? Пусть распорядители мероприятий наших домов свяжутся между собой.

– Конечно, конечно, – мелко закивал жених, и сделал неловкую попытку дотянуться до моей руки. Не спросив разрешения!

Ассен бесшумно шагнул вперёд, а незадачливый жених отпрянул. Его гойдин волновался у входа, не смея приблизиться к моему «трону».

Меня сценка позабавила, но ненадолго. Пора было заканчивать этот фарс. К тому же тиара ощутимо давила своим весом, напоминая, что прав на неё у меня не больше, чем у малютки Духонь. И нечего разыгрывать тут королеву...

Едва двери сомкнулись за спиной Трендрота, я опустила кресло, и сорвала несчастный символ власти с головы. Вернее – попыталась. Она застряла, запутавшись в волосах! Я вскрикнула и снова дернула тиару. Теперь уже – со злостью.

– А раньше вы её любили, госпожа.

Это у Жестрена-то красивый голос?

Ассен осторожно отвел мои руки, и выпутал украшение из волос. Мне хотелось расплакаться. И на моём лице, в отличии от лица гойдин, всё прекрасно отражалось.

– Ш-ш, – выдохнул он. – Все будет хорошо.

И я поверила. Господи, да я поверила бы чему угодно из его уст! За что мне такое наказание?

Глава 5

Тайны Мадридского двора

Короли знают о делах своих министров не больше,

чем рогоносцы о делах своих жён.

Вольтер

Дежурная фраза «как вы себя чувствуете этим утром» застряла у меня в горле. Мирнивр выглядел плохо. Бледное лицо позеленело, доверенный эскулап разводил пассы руками за спинкой чудовищного ложа Владыки, явно стремясь убедить меня быстрее закругляться. А ведь за стенами зала ждали полтора десятка советников... Слетелись, как коршуны.

– Отец? – жалобно позвала я, и припухшие веки старика дрогнули.

– Марибель, – просипел он, протягивая руку по сиреневому покрывалу.

Я взяла её в ладони. Рука была большая, удивительно тёплая. Пальцы не дрожали. И чего он собрался умирать?

– Дочь, я назначил троих советников в твоё распоряжение. Они введут тебя в курс текущих дел... – одышка мешала ему говорить, и он делал паузы, переводя дух. – Знаю, что у тебя будет много забот с подготовкой к церемонии, но этого уже не избежать...

– Нет, отец, нет! – я была абсолютно искренна. Слезы, которые закапали на его руку, были самыми настоящими слезами отчаяния. Я не хотела его смерти!

– Ах, Марибель... – он сделал попытку усмехнуться. – Что толку демонстрировать свои чувства? Я ждал, что ты спросишь совета, пока мы одни.

Я всхлипнула. Вздохнула. Вытерла слёзы. Новых не появилось. Этот человек повелевал целым миром. Древним и сложным, как китайская головоломка. Он умел расставлять приоритеты. Учись, Мариночка!

– Кому мне стоит доверять?

Вымученная улыбка продемонстрировала прекрасные зубы. Интересно, свои?

– Никому, кроме гойдин. Но только своего, и только пока не вышел срок договора. Всех моих убери прочь. Найми новых. Будь готова ко всему.

– Но как? Я ничего не смыслю в управлении...

Он снова усмехнулся, но на этот раз криво, словно его донимала боль. Может так оно и было?

– Я тоже. У тебя тридцать три советника. Каждый несёт свой груз обязанностей. Они помогут, им хаос ни к чему. Ты – моя дочь. Ты справишься, я уверен. А свежий взгляд системе не помешает. Трендрот поддержат тебя числом и силой, это будет в их интересах, – Мирнивр прикрыл глаза, словно обессилел.

Доктор размахивал руками словно орёл, собирающийся взлететь. И выражение его лица было недобрым. А можно ли доверять ему? Я была напугана, как никогда раньше.

– Я скоро вернусь, – прошептала я старику, и поплелась к выходу из зала. Незнакомые лица равнодушно взирали на меня со всех стен. Пантеон родственников Марибель был мне чужим.

– Ассен, мы улетаем!

Мне нужно было с ним поговорить, иначе паника грозила сделать из меня смеющуюся истеричку. Гойдин кивнул, и мы отправились вниз. Гондола гравилифта шуршала, роняя нас в пропасть, от которой захватывало дух. Но до дна мы не долетели – транспортная платформа располагалась на шестидесятом уровне «замка».

– Я знаю, что находится там? – мой палец показал на тонированные стекла бесконечных окон.

– Нет, госпожа. Но я – знаю.

– Что?

– Все структуры, управляющие этим миром.

– А точнее?

– Учёные, инженеры, баэртон, распорядители производств, отраслевые советы... Много кто.

– И сколько людей? – меня продрал озноб от осознания того, во что я влипла.

– Тысячи, госпожа, – он смотрел на меня с сочувствием. Впервые.

– Ты не верил, что он умрет? – спросила я, когда машина, заложив крутой вираж, вклинилась в основной поток транспорта над Столицей. Опознавательные знаки Владыки давали нам безусловный приоритет, хоть вверх ногами лети.

Ассен мотнул головой, «нет».

– Мирнивр велел доверять только тебе, пока не истечёт срок контракта. Ты ничего не говорил о контракте...

– Ты не спрашивала, Мари, – он перешёл на русский. Отключив всю автоматику, он управлял тонгоном вручную. Теперь нас не могли прослушать.

– Я спрашиваю сейчас! – усилив модальность, я продолжила говорить на языке Элергрема.

– У вас получится, госпожа, – усмехнулся мой гойдин. – Договор служения Ассен Рамбора заканчивается через шестьдесят девять дней. Его можно продлить. А можно не продлевать. Марибель любила играть на этом.

– Что мне делать, Ассен? Я боюсь!

– В страхе страшит только сам страх. Отринь страх, и бояться станет нечего. Так нас учат дома.

– Где это, дома?

– Гойдин, так нас называют асталои. Но Гойдин – это название моего мира, Мари, а не моего народа. Дома мы называем себя тиреи.

Я опешила. Мне и в голову не приходило, что Ассен не принадлежит Элергрему. Иметь на службе одного, а лучше – маленькую армию гойдин, считалось здесь признаком статуса. А потому на глаза они попадались постоянно. Во всяком случае там, где бывала я. Решив отложить расспросы до лучших времён, я вернулась к нашим баранам:

– Ты поможешь мне, Ассен? Если... – я запнулась, – когда Владыка умрёт, бояться станет некогда. Но кто-то должен будет бояться за меня. Иначе, я просто чувствую это, меня прихлопнут, как муху. Во мне нет и капли его могущества. Нет даже того, что есть у Марибель. Я – просто её Тень!

Тонгон резко взмыл через два воздушных эшелона вверх, наверняка нарушив все правила. И завис.

За прозрачным пластиком колпака распахнулась панорама Столицы, двумя рукавами обнимавшей побережье. Далеко, в туманной дымке, плыли серебряные башни Оторона, жилища Владыки, сердца этого мира. Ассен развернулся ко мне лицом. Взял мои дрожащие ладони в свои – тёплые, сильные. Очень внимательно, словно впервые увидел, вгляделся в моё лицо.

– Я служу госпоже по Договору. Если служба велит отдать за госпожу жизнь, я отдам её без раздумий. Принимать страх госпожи – моя обязанность. Не спрашивай, станет ли гойдин защищать госпожу...

– Я не спрашиваю, поможешь ли ты госпоже, гойдин! Я спрашиваю, поможешь ли ты мне, Ассен?

– В тебе нет многого, что есть в Марибель, это верно. Ты – значительно чище, но твой мир от многого вылечит будущую Владыку, как и твои друзья. Постарайся не забывать, что ты сильнее, чем сама думаешь. В основе вы с Марибель одинаковы. Главное, и нужное, в тебе есть, Мари. Этого будет достаточно. Я помогу тебе всем, что потребуется, Тень тени моей госпожи. Всё уже давно вышло за рамки Договора.

– Тогда найди столько гойдин, сколько будет необходимо нанять, когда смерть разрушит контракты тех, кто охраняет Мирнивра сейчас. Это я могу доверить только тебе. Теперь я задам тот же вопрос, который задала ему – кому я могу доверять?

Синие глаза потемнели. Брови сошлись над переносицей. Он подумал и ответил:

– Никому. Пока мы не поймем, от чьей руки умирает Владыка.

Мое глупое сердце совершило серию быстрых ударов, жар бросился в лицо. Он сказал «мы»? Мне не послышалось? Где тут мир, который нужно завоевать для Марибель? Я готова!

Советники, которых прислал Владыка, нарисовались, едва я вернулась в свою башню. Наши опасения не были напрасны – за мной следили.

Я знала только одного из них, Систеля. Благообразного старичка, совсем седого, с тихим голосом. Двое других были мне незнакомы, хотя возможно я и встречала их возле постели Мирнивра.

– Советник Айеран, – представил Систель худощавого мужчину с таким пронзительным взглядом серых глаз, что я невольно поёжилась.

– Советник Микаэр.

Это относилось к укутанному в километры тоги невысокому толстячку средних лет. Он растянул в улыбке губы, но глаза остались серьёзными, словно лицо разделилось надвое. Впечатление было неприятным.

– Прошу, советники, располагайтесь, – максимально вежливо пригласила я гостей во внутренние покои башни. Безмолвно проклиная Мирнивра, с его заботой об Элергреме. Или о Марибель? Ассен остался у наружных дверей, и мне не хватало его присутствия.

Кошмар и ужас, что ещё можно было сказать о нашей первой встрече? Хотя и не такой ужас, которого я ожидала. Спасибо, драгоценный Финэк, кое в чём я разобралась довольно быстро, чем заслужила удивлённо-одобрительные взгляды моих консультантов. А вот дебри родовых и сословных связей, тесно вплетённые как в экономику, так и в непростую политику Элергрема, вызвали у меня отчаяние. Причем подразумевалось, что я, пусть и поверхностно, обо всём осведомлена. Оставалось сдерживать зевки, демонстрируя скуку. Знали бы они, что зевала я от недосыпа и страха...

После того, как ушли советники, я снова отправилась к Владыке. Переходы и галереи замысловатого лабиринта башен Оторона не пугали меня больше. Гигантское здание строилось и достраивалось тысячи лет. Думать об этом было странно. Возможно, Марибель тоже внесет изменения в его безумную, ни на что не похожую архитектуру. Когда-нибудь...

Мирнивр даже смог мне улыбнуться. Ему полегчало, но это уже не обнадёживало. Было что-то ужасное в том, как он лежал на огромной кровати в пустой прохладе приемного зала, окруженный суровыми лицами на портретах давно забытых предков, совсем один. Нет, конечно, не один, четверо гойдин – здоровенных и крепких, безмолвных, словно изваяния, дежурили рядом. Шуршал за резной спинкой кровати, среди шкафов с аппаратурой, сухонький доктор. Но что были ему все эти люди? Я уходила, глотая слёзы по совершенно чужому человеку...

– А куда делась его супруга, мама Марибель? – поинтересовалась я, когда мы прилетели на «свой» островок.

Мне просто необходимо было вырваться из лабиринта Оторона.

– Мать Марибель, – нахмурился Ассен, словно воспоминания были ему неприятны, – была очень красивой. И очень молодой. Её брак с Владыкой был результатом Договора. Совсем как тот, что предписан её дочери...

Ленивая волна накатывала на камни, мягко шурша, и отползала обратно, исчезая в тёмно-синей махине моря. Для купания было слишком холодно, и мы просто сидели на полукруглом обводе тонгона, глядя в далекие тучи на горизонте.

– Молодость её и подвела. Здесь об этом не говорят, но у тебя был старший брат. Его звали Мирро. Наследник Мирнивра, его гордость. Сын Владыки и вторая супруга Владыки были молоды оба... Стоит ли мне продолжать?

Я застыла, вытаращив глаза. Такого я и представить себе не могла.

– Мне было двенадцать, когда её казнили, а Марибель около двух, – продолжал Ассен, катая в руках маленький камешек. – Малышка даже не успела запомнить свою мать. Именно поэтому моей пришлось задержаться в Элергреме так надолго – из кормилицы она превратилась в няньку. Владыка не лишил Мирро жизни, конечно. Но изгнал из Первого мира, без возможности и права вернуться. Все, что парню осталось – скитаться среди миров-теней, в попытках где-то устроиться. Или погибнуть. Ни один Ближний мир, из шести, не имеет права дать ему убежище. С тех пор о нём ничего не известно, а Наследницей Владыки стала Марибель.

– А Марибель знает об этом? – я смотрела на плавные, монотонные движения его смуглых рук.

– Нет. Она никогда не спрашивала, – Ассен отбросил камешек в воду и поднялся. – Пора.

Я пожала плечами. Улетать не хотелось, но гойдин был прав, нам стоило вернуться.

Просидев половину ночи над историей пышных ветвей основных родов Элергрема, чьи родословные насчитывали по нескольку тысячелетий, я запустила хрустальной вазочкой в экран голурума — местного компьютера. Вазочка пролетела сквозь голограмму, и глухо стукнулась о ворсистый ковёр. Моя голова грозила лопнуть от избытка информации, зато я начала выхватывать какие-то кусочки сложной мозаики, составляющей картину местной жизни.

Шесть Ближних миров, среди которых был Гойдин, и мир моей служанки – Пиррекль, исправно поставляли в богатый и процветающий Элергрем рабочую силу. Я бы не назвала это рабством, ведь всё строилось на договорах, но, поскольку совершить самостоятельное путешествие обратно домой работники не могли, они являлись, в некотором роде, заложниками у нанимателей. Сами асталои занимались наукой, баэрто – тем, что я считала магией, а они – наукой тонких материй, руководили производствами, целыми семейными отраслями, где жёстко конкурировали, и многие, такие как мой жених, просто вели праздную жизнь «золотых деток». До поры. Ведь они могли себе это позволить, при такой продолжительности жизни! Не разобралась я только с демографией – если она не контролировалась, то почему я ни разу не встретила упоминания о том, чтобы в семьях было больше двух детей? Но рода объединялись браками и всё равно росли. Были ещё какие-то «третьи», с которыми я совсем не разобралась. Они служили наместниками Элергрема на Ближних мирах.

Пошатываясь от усталости, я заглянула к Ассену. Его комната, скорее – закуток, без дверей, находилась у входа в мои апартаменты. Мимо не прошуршала бы и мышь. Он смотрел на меня из полумрака, словно не спал за миг до того, как я появилась под узенькой аркой.

– Мне надо выпить, – отчего-то шепотом сообщила я. – Не хочу будить Духонь, всё равно компанию мне она не составит. И проветриться хочу. На балюстраде.

Открытая галерея вокруг моей башни была спроектирована психом, и для психов. Ограждение из толстого стекла разбивалось на длинные секции вычурными столбами. И едва доходило мне да пояса. Выйти сюда днём я бы не решилась – даже птицы не вили гнёзд на такой высоте. Зато здесь жил ветер. Но ночью, особенно такой тихой и ясной, под полной луной, с морем огней Столицы далеко внизу, здесь было почти не страшно.

– Тебе что, не бывает холодно? – я смотрела на белое пятно его неизменной рубашки. Смуглые руки, шею и лицо скрывала тень.

– Бывает. Но сейчас тепло. – Ассен поставил два стула поближе к стене башни, и перелез через подоконник обратно внутрь, за бутылкой.

Когда я предложила ему сократить путь до галереи таким образом, он почти ухмыльнулся. Я куталась в лёгкий мех неизвестного зверя, и смотрела на неспящий город под ногами.

«Владыка Первого мира»...Бред какой! Всё походило на сон, на прочитанную и забытую книгу, на мелодраму, но только не на реальную жизнь. Мою жизнь!

Глава 6

Гойдин

Все любят разгадывать других, но никто не любит быть разгаданным.

Франсуа де Ларошфуко

Он прихватил гранёную бутыль легкого вина и пару тяжёлых бокалов. Тонконогие и изящные фужеры в золотом орнаменте остались дожидаться другого случая. Позёвывая, Ассен побрел к открытому окну, где парусом вздымалась от ветра занавесь. Иногда Мари казалась ему даже сумасброднее Марибель. Вот как сейчас или когда часами торчала перед экраном, пытаясь разобраться в том, в чём сами асталои путались веками.

Но выпить немного вина было отличной идеей. На миг отогнать изматывающее напряжение последних месяцев. К тому же, на галерее они могли говорить свободно, там не оказалось следящих устройств, достаточно было закрыть звуконепроницаемое окно.

Он понимал, что ей нужно было иногда возвращаться к себе, прежней. Как понимал и то, что прежней она уже никогда не будет. Тень тени его безалаберной госпожи попала в переплёт, и если выберется из него живой, то изменится навсегда. Впрочем, она уже менялась. И быстро. Интересно, смогла бы так же быстро измениться Марибель?

Марибель не слишком повезло. Даже когда она была всего лишь маленькой девочкой, она уже являлась Наследницей Владыки. Кто рискнёт разрешить своему ребёнку играть с единственным сокровищем Мирнивра? И гойдин, тогда просто четырнадцатилетний мальчишка, сын кормилицы, потерявшей своего новорожденного ребенка, остался единственным товарищем по играм для одинокой девочки до её пятилетия.

Когда Договор его матери не продлили, он пообещал малышке, что вернётся. Маленькая Марибель, яркая в своей рыжине, словно огонёк живого пламени, топнув ножкой, приказала:

– Поклянись! – и тихонько добавила, со слезами в голосе, – у меня больше никого нет...

Но когда Ассен вернулся десять лет спустя, уже по собственному Договору, как гойдин юной госпожи, всё сильно изменилось. Ей было пятнадцать, и она была невыносима!

Он перекинул ноги через подоконник, и мягко ступил на кажущуюся ненадёжной полоску галереи, тянувшуюся над бездной. Мари застыла у невидимого ограждения, луна мягко освещала её профиль, длинное пламя кудрей билось за спиной.

Ассен разлил вино, и подал ей бокал.

– Здесь очень красиво... – она отошла от края и села. – Расскажи про свой мир?

Он предпочёл бы поговорить о другом, кожей ощущая, как затягивается вокруг них опасная петля невидимого охотника, но в её голосе звучала такая усталость, что пришлось подчиниться.

– Гойдин – точно такой же, как и все остальные миры-тени. Те же моря, океаны и горы. Мой народ живет на другом континенте. И нас не так много, как твоих соплеменников там, на Земле...

Он вспомнил день, когда они с матерью вернулись из Элергрема домой. Бесконечная равнина цвела. Ветер колыхал яркую зелень высокой травы, и она походила на неспокойное зелёное море. До городских стен было идти и идти, но они не спешили, в пустом доме их никто не ждал.

Обучение рисди – искусству отражения атаки – начинается в тринадцать. Ассен был старше, и в первый год ему доставалось немало насмешек от сверстников, стоящих на две ступени выше. Но где им было задеть гордость парня, выросшего при дворе асталоев! Он просто не обращал на задир внимания, чем и заслужил своё прозвище – Лёд. Больше того, он совершенно сознательно старался его оправдать, тщательно скрывая свои эмоции не только во время занятий, выматывающих тело и душу, но и в короткие минуты отдыха, когда юношам и девушкам позволялось расслабиться, и вспомнить, что они обыкновенные подростки.

Он не чурался ни забав, ни проказ, но удовольствия от них не демонстрировал. Да и не испытывал, откровенно говоря. Что его действительно привлекало, так это учёба. Он погружался в каждую из дисциплин с головой, словно опытный ныряльщик, и на поверхность возвращался неохотно. Стареющая мать заработала в доме Владыки Первого мира достаточно и для себя, и для городской общины, и теперь сыто и скучно доживала свои годы в крепком доме рано погибшего мужа. Замкнутый, и серьёзный не по годам сын мало интересовал вдову. Она ведь сделала для него так много, устроив в лучшую из школ гойдин...

– А ты бывал где-то ещё? – прервала его воспоминания Мари.

Её бокал опустел, и Ассен долил в него мерцающей жидкости.

– Конечно. У Марибель был … период, когда ей не сиделось на месте.

– Расскажи... – Мари куталась в лиловый мех накидки, подтянув ноги на краешек стула. На него она не смотрела, взгляд тёмных глаз был устремлён в никуда.

Девушка-загадка. С Марибель – резковатой, хладнокровной и предсказуемой, ему было значительно проще. Она сумела одурачить его только один раз, и вот теперь вместо неё здесь сидела другая. Понять которую было куда сложнее, а поверить в которую оказалось куда легче. И он поверил, разрушая вековые заповеди своего братства. «На службу могут призвать тело, его силу и ловкость. На службу могут призвать ум, его знания и возможности. На службу могут призвать честь, её правила и границы. Никто не может призвать на службу душу. Душа гойдин служит только самому гойдин».

Мари призвала на службу себе его свободную душу. Эта служба договора не требовала, и в нём не нуждалась. Но Ассен больше не был свободен, до тех пор, пока не вернёт девушку туда, откуда привёл. Подавив вздох, он решил внести полную ясность в непростую картину своих отношений с госпожой. Никто не знал об этом, никто и не должен был узнать, но Мари, кажется, испытывала к своему гойдин совершенно иные чувства, чем Марибэль. А это было опасно. В первую очередь, для неё самой.

– Однажды, – начал он, уцепившись за воспоминания, как за спасительную нить, уводящую от тяжелых мыслей...

Марибель была в ярости. Снова. И всё бы ничего, но это был день окончания очередного Договора, а она самостоятельно решала, продлить его или нет, вот уже второй год. И второй год играла в одну и ту же игру... Но не на этот раз.

У входа в апартаменты стоял рослый гойдин. Моложе, и выше Ассена ростом. Перепуганная Ботар, служанка, шепотом сообщила, что госпожа желает видеть их обоих, немедленно. Новичок и ухом не повёл, смело шагнув через порог, а Ассен, выбирая между гневом и облегчением, шёл позади, пытаясь оценить, насколько годится соперник для предназначенной ему роли. Разумеется, Владыка не мог не проконтролировать подбор нового защитника, но всё же...

– Ассен! – голос Марибель источал сладкий яд. – Ты был верен нам столько лет! Мы решили, что слишком утомили тебя своим невыносимым характером. Ты – свободен. Выплаты по Договору мы удваиваем. Ты заслужил и большего, но что мы можем тебе ещё дать? Ах, самые лучшие рекомендации, конечно!

Она помахала в воздухе пластинкой с вензелем Владыки:

– Всё здесь, мы тебя больше не задерживаем!

Когда она начинала говорить в таком тоне, хорошего ждать не приходилось. Ассен сорвался пару дней назад, позволив себе намекнуть девятнадцатилетней наследнице Мирнивра, что она выглядит смешно и глупо в глазах взрослых людей. Разумеется, делать этого не стоило, но Марибель вредила самой себе, когда вела себя подобным образом, а ведь он поклялся защищать её ото всего. И от самой себя в том числе.

Это не было первой стычкой, но оказалось последней. Когда хотела, юная госпожа умела быть очень прагматичной. И замена ему нашлась очень быстро.

Два часа до полудня. Время действия Договора истекло. Ассен криво улыбнулся и осторожно вытянул холодный металл пластины из её пальцев. Наклонившись над тонкой рукой, прикоснулся к ней губами. Вовсе не формально, как это сделал бы придворный, нет. Чувственно, откровенно, обжигая дыханием прохладную кожу запястья. И развернувшись, быстро покинул покои бывшей госпожи, не заботясь о том, что заставил её глуповато захлопать глазами, уставившись на собственную руку. Теперь и он мог позволить себе эту маленькую месть.

Конечно, он желал её. А кто устоял бы, изо дня в день, из года в год находясь на расстоянии протянутой руки от расцветающей красоты? Огненной, дразнящей, знающей себе цену, смелой, и не ограниченной ничем, кроме власти любящего отца?

Но эта близость к самой большой ценности Элергема была им получена не просто так. Он умел скрывать свои чувства лучше всех. Считалось, что он и вовсе их не испытывает. Одним словом — Лёд. Марибель это бесило. С самого первого дня. Она тогда только-только начала пробовать силу своих чар, и стена равнодушия выстроенная молодым гойдин вызывала ярость. Но и много позже, когда от поклонников уже не стало отбоя, и она скорее желала одиночества, чем назойливого внимания, Марибель так и не прекратила попыток его соблазнить. Ассен прекрасно знал, что, уступив, окажется высмеян. Ею двигала всего лишь его непокорность, не более того. Он думал, что знает её слишком хорошо.

Возвращение домой прошло без шума. В Гильдии защитников его заверили, что отпуск не будет долгим, с такими-то рекомендациями, и Ассен позволил себе отвести душу с размахом. Дни тренировок сменялись днями безудержного кутежа, но память не сохранила ни единого лица, из целой карусели его воздыхательниц. Марибель ему снилась каждую ночь. Непривычно спокойную, не требующую настороженного полусна ночь. Это не было любовью, он не заблуждался ни до, ни после. Лишь неудовлетворённым желанием недостижимого. А потом ему предложили Договор.

Новый господин желал встретиться со своим гойдин в Раннеше, одном из Ближних миров-теней. Ассену было безразлично, куда заведут его прихоти нового опекаемого. Цветущий вечной весной Раннеш был, в этом смысле, не самым плохим вариантом. К месту встречи — в уединённый гостевой дом на границе земли и океана – он прибыл вовремя. Наемный транспорт, фыкнув серым выхлопом напоследок, резво покатился прочь, а Ассен толкнул тяжёлую входную дверь.

Конечно, она хотела его удивить. И удивила. Он замер на пороге, испытав нерешительность впервые в жизни. А Марибель сделала несколько шагов ему навстречу, прожигая свободного, ещё не связанного печатью на Договоре, гойдин темной глубиной своих глаз.

– Это случилось единственный раз. И было необходимо нам обоим. – Ассен замолчал, возвращаясь в реальный мир.

Мари подняла на него лихорадочно блестящие глаза.

– Продолжай, – прячась за льдом голоса госпожи, на языке госпожи, – велела она.

– Не знаю, что мы пытались доказать. Каждый себе. Но тот день в Раннеше нас и сблизил, и отдалил. Марибель мне очень дорога, но вовсе не как женщина. И Договор не имеет к этому никакого отношения. Я служу ей совсем по другой причине. Она, в каком-то, очень извращенном для асталоев или гойдин смысле – моя семья.

Девушка, так похожая на Марибель, и настолько от неё отличающаяся, протянула ему пустой бокал.

– Ещё немного, Ассен, – вздохнула она, – мне кажется, я понимаю. Прости, я больше никогда... Это было глупо.

Под полной луной её лицо казалось очень бледным, веснушки исчезли совсем. Стеклянная ограда галереи была не видна, и ему казалось, что Мари плывёт в ночном небе. Ощущение горькой непоправимости сказанного сжало сердце, но привычка сдерживать чувства выручила и теперь. Ассен плеснул немного вина в протянутый бокал, и рука его не дрогнула.

Глава 7

Пляски марионеток

Мораль говорит: «Не смотри сюда!» И это устраивает обе стороны.

Карл Краус

Я разрывалась на части, не зная, к чему готовиться – к свадьбе или к похоронам. Мирнивру становилось всё хуже. Он ослабел, и держался лишь на стальной своей воле, да на преданности эскулапов. Распорядители торжеств, хоть и не беспокоили меня лично, зато заваливали предложениями и вопросами через голурум, или с посыльными. Ткань для платья, его фасон (в рамках традиций), мои пожелания относительно списка гостей, составленного и утверждённого советником по церемониям, сама церемония и мои действия, расписанные посекундно...

А параллельно с этой суетой, советник Айеран – тот тип, с холодными глазами, непрозрачно намекнул, что мне стоит ознакомиться с процедурой Дней Скорби. То есть, с обрядом похорон персоны первой величины. Я не сдержалась, да и послала его куда подальше, пользуясь тем, что структура языка Элергрема не позволяет грубить уж слишком откровенно. Зато в нём куча вариантов поставить собеседника на место, просто используя нужную интонацию. Советник не обиделся, лишь спрятал лицо в полупоклоне, признавая моё право отчитывать его, как мальчишку. Или мою глупость... Мне стало стыдно. Но Марибель ни за что не стала бы извиняться. Не извинилась и я.

– Ассен! – раздражённо рявкнула я в золотистую ленту своего тод, чудесного браслетика - элергремской версии смартфона, идентификатора личности, и кредитной карты - едва мои апартаменты покинул последний посетитель.

Духонь собирала мои волосы в пучок, намереваясь нанести на лицо какую-то маску, по рекомендациям все тех же распорядителей торжеств, и в рамках подготовки к ним... Я буквально из кожи выпрыгивала от раздражения. В овале едва заметно мерцающего экрана, заменявшего здесь зеркало, хмурилась издёрганная девица, в которой я с трудом могла узнать себя.

...Маски, платья, вечеринка для друзей. О том, что у Марибель были друзья я услышала впервые. До сих пор ни один не давал знать о своём существовании...

– Госпожа, – возникший перед нами Ассен невозмутимо смотрел мне в лицо, правая половина которого уже напоминала баклажан. Цвет маски был упоительно-фиолетовым.

– Ассен, мне нужно подышать! Если сегодня явится кто-нибудь ещё, я прикажу выбросить его из окна! – я машинально бросила взгляд через комнату. За прозрачной преградой неслись гонимые ветром тучи.

Духонь, обычно мастерски изображающая глухонемую, часто задышала. Ей, видимо, стало смешно. От того, чтобы сорваться в истерику, меня отделял какой-то миг. Мой гойдин этого мига не дал. Он шагнул вперёд, оттирая служанку, которая порскнула в сторону, едва глянув на него, и подал мне салфетку из стопки, исходившей горячим паром.

Я стерла вязкую жижу с лица, посидела, уткнувшись в чистую салфетку, вдыхая тёплый аромат, и поднялась.

– Пошли!

Ассен не двинулся с места, только чуть приподнял бровь, почти иронично.

– Что?! – волна раздражения грозила накатить снова.

– Вы не одеты, госпожа.

Чёрт! Я же сняла платье, чтобы не заляпать маской, и теперь стояла перед ним в распахнутой шёлковой накидке! С самым воинственным видом. Бабетта идёт на войну... Идиотка!

Улетать далеко мы теперь не отваживались. Всего лишь спустились вниз, в город. Холодный ветер гулял по проспектам и паркам, гоняя мелкую водяную взвесь. Мне остро, до сведенных скул, захотелось домой, в Питер.

Ассен привёз меня в лериум – что-то вроде очень приличного ресторана, только разбитого на отдельные кабинки. В таких собирается деловой люд, заключаются договора и сделки, иногда уединяются пары. Вообще – культура еды у асталоев на высоте, имеет кучу традиций и церемоний. Но это всё, в основном, на показ. А вот кухня превосходна всегда.

Я предупредила служащего-майми, что у меня, возможно, будет гость, огласила заказ, и нас оставили в покое.

– Я хочу домой, Ассен, – это была почти мольба.

Он покачал головой.

– Не сейчас, Мари! До церемонии бракосочетания шесть дней, Мирнивр плох, – он смотрел мягко, но разжалобить его мне не удалось.

Всё это я знала и сама. Мне хотелось утешения, но где его было искать? В конце концов гойдин просто использовал меня, чтобы спасти свою госпожу... Согласно Договору, и своим понятиям о чести. Передо мной у него таких обязательств не было. Боль от запоздалого прозрения заставила слезы покатиться по щекам. Быстрые, невольные.

Я вскинула подбородок, словно опять нацепила тяжёлую тиару, и она заставляла спину выпрямиться, а шею – высоко нести голову. Говорить больше не хотелось, но при чём тут мои желания? Моё «я» растворялось, дробилось на тысячи маленьких кусочков, в безумной круговерти событий. Жалкие его остатки обрастали бронёй по имени Марибель, и она могла позволить себе не сомневаться в собственных силах. Могла спокойно принимать данность своего положения, и не переживая о том, чем продиктована верность гойдин...

В уютной роскоши лериума, вдыхая ароматы изысканных блюд, не обращая внимания на подсыхающие на щеках слёзы, я окончательно превратилась в Наследницу Владыки Первого мира.

А потом события, внешне не связанные между собой, посыпались лавиной. И только одно объединяло их – центральной фигурой была я. Словно Мирнивра уже не существовало, и охотники сменили свою цель.

Вечеринка для «друзей» Марибель должна была проходить в одном из куртуазных домов развлечений Столицы. Мой гойдин, верный своим обязанностям, настоял, чтобы я разок посетила его до мероприятия. И не зря. Во-первых, Марибель там бывала раньше. Во-вторых, я пережила культурный шок в одиночестве, никем не узнанная под грим-маской придворного мага-баэртона.

Гнездо порока для праздной молодежи из влиятельных родов Элергрема потрясало как неумеренной роскошью, которой не было даже в Отороне, так и внушительным списком дорогостоящих удовольствий, которые здесь можно было испытать. Начиная от алкоголя и наркотика, заканчивая всеми доступными видами сексуальных утех, включая извращённые. О еде, танцах, театральных постановках, рассчитанных на узкий круг зрителей, я уже не говорю. В который раз мне пришлось убедиться, что люди (я по-прежнему считала асталоев людьми, несмотря на их запредельный срок жизни и некоторые способности, присущие только им) повсюду одинаковы. Как неизменны и их грязные страстишки. Разница только в масштабе.

Ассен держался рядом невозмутимой тенью, лишь движением бровей давая понять, что можно, а чего не стоит и пробовать.

В программе моей вечеринки, слава Богу, ничего непристойного не предполагалось. Синяя зона, которая должна была служить моей гостиной, изображала пещеру, вырубленную внутри алмазной горы. Сияющие грани кристаллов, подсвеченные изнутри всеми оттенками голубого и синего, свешивались с потолка, обрамляли широкие арки и остро топорщились на стенах. Я огляделась, в недоумении. А если подвыпивший асталой захочет стеночку подпереть? Но протянутая к тонкой грани кристалла рука не встретила холодной и гладкой поверхности. Пройдя через великолепную голограмму, она уперлась в мягкий бархат за ней.

Убранство оказалось качественной иллюзией. Прекрасное обрамление для неискренней радости фальшивых друзей Марибель.

Крохотная мушка за ухом шептала мне весь вечер, называя имена, сообщая о гнусных привычках или, наоборот, удивительных плюсах моих гостей. Вергн появился с опозданием, когда вечеринка была в самом разгаре, а я искала момент, чтобы откланяться, прикрываясь недомоганием Владыки. Он был красив, словно ожившая скульптура Аполлона. Галантен, обходителен и даже, кажется, неглуп. Ассен предупредил – «будь осторожна. Марибель спала с ним больше года, потом разорвала отношения. Единственный раз, когда она не сообщила мне о причине». Он моментально завладел моим вниманием, моими руками, моим слухом и взглядом, не отпуская ни на миг.

– Марибель-Марибель! Как беспощадно с твоей стороны исчезнуть на столь долгий срок! И появиться только накануне бракосочетания... – его бархатный голос обволакивал разум.

Этот прекрасный искуситель знал, что делает. Все мои страхи, всё отчаяние последних дней, вся слабость, загнанная глубоко внутрь души и запертая наглухо после разговора с Ассеном на галерее – всё всколыхнулось горькой мутью безумного «ну и пусть!». Я подчинилась мягкой силе Вергна, полагая, что Марибель разбиралась в мужчинах получше меня. И если мне вскоре предстоит разделить ложе с вызывающим отвращение мужем, да ещё и при свидетелях (да-да, таков церемониал!), то почему бы не получить пищу для сексуальных воспоминаний о чём-нибудь поприятнее? Поправляя локон замысловато скрученных волос, я сняла мушку передатчика, и проходя мимо своего остолбеневшего гойдин, положила её в теплую ладонь. Его взгляд вызвал во мне волну мстительного удовлетворения. Пусть смотрит! Если я не нужна ему, это вовсе не значит, что я не нужна никому!

– Держись на расстоянии, Ассен. Оставайся снаружи.

– Разве ты не отошлешь его прочь, как обычно, милая? – мой спутник смерил Ассена холодным взглядом.

Я удивилась – как могут светло-карие глаза, самого тёплого оттенка, хранить столько льда?

– Нет, не сегодня. Меня может вызвать отец... милый.

Мне не пришлось искать причину, чтобы покинуть своих гостей – такой исход никого, похоже, не удивил.

Не помню, что мы выпили перед уходом, но в машине меня обуяло безудержное веселье, на грани истерики. Я видела, что Ассен летит следом, точно следуя моему приказу, но мне было всё равно. Вергн и пилотом был прекрасным - тонгон рассекал ночь кувыркаясь в немыслимых виражах, а я хохотала, властно прижатая к сиденью полем безопасности. Потом был короткий провал.

Очнулась я от свиста в ушах. Колпак машины был открыт, водительское место пустовало. Тонгон нёсся над серебрящейся по воде лунной дорожкой. Ветер выбивал слёзы из глаз и не давал дышать, а защита – пошевелиться. Я снова расхохоталась, но весело мне не было. Чем опоил меня этот мерзавец — не знаю, но мысли ворочались в голове с трудом. Ассен! Где Ассен?

Словно в ответ, его машина поравнялась с моей. И что? Что он мог сделать? Я почти пришла в себя. Смывая искусственное веселье, в мозг вонзилась паника. Я задёргалась, пытаясь дотянуться до регулятора защитного поля. Не получилось. Вергн выставил его на максимум, спеленав меня в кресле, как куклу. Тонгон управлялся автопилотом и уходил всё дальше, в море. Какая программа была ему задана?

Колпак соседней машины, странно деформированной, наполовину раскрылся, и Ассен выбрался на край обвода, так близко, что я видела, как вспухли вены у него на лбу. Машины неслись бок о бок. Между бортами была от силы пара метров. Пара метров чёрной бездны и рвущий его рубашку встречный ветер. Я заледенела от ужаса. Мой гойдин прыгнул. Ветром его отбросило назад, он скользнул по спинке переднего кресла и ухнул за борт. Я закричала. Зажмурив глаза, выплескивая весь свой ужас в непрерывном, рвущем горло вопле. Который стал, внезапно, слишком громким, вонзаясь мне в уши.

– Хватит.

Поле безопасности ослабло, ветер исчез. Кабина была закрыта, а Ассен колдовал над панелью управления. Я хватанула воздух раскрытым для крика ртом и закашлялась. Из глаз полились слёзы. Всегда считала, что «в три ручья» – это фигура речи. Ошибалась.

– Он собирался меня убить? – слёзы не останавливались, но я не рыдала, захлёбываясь, как ни странно. Они просто текли, не мешая мне говорить или думать. Походило на шок или последствие отравления неизвестным препаратом?

– Ему почти удалось. – Ассен был сосредоточен и хмур. Тонгон накренился, поворачивая. – Наша машина скоро рухнет. Меня подстерегли и задержали у самого берега, перед тем как Вергн выпрыгнул. Красивая версия твоего самоубийства – весь мир в курсе, что Наследница не в восторге от предстоящей церемонии бракосочетания. Провела ночь с любимым, и...

Я промолчала. В голове гудело, но необходимо было соображать, и быстро.

– Куда он может отправиться?

– Домой, куда ещё? Невинно ждать ужасных новостей. – Ассен удивлённо посмотрел на меня.

– Летим к нему. Я должна знать, кто его надоумил. Для мести прошло слишком много времени. Вытряси из него всё, пока не наступит утро и не найдут наш тонгон.

Ярость, такая несвойственная для меня, туманила мозг.

Ассен прищурился, а потом ухмыльнулся во весь рот. Растрёпанные волосы торчали во все стороны, рубаха была порвана на груди, пальцы рук сбиты и ободраны – цеплялся за кромку кабины позади спинок задних сидений, но мой гойдин заметно повеселел. А я перестала плакать, и вот тут-то меня наконец затрясло! Ни капельки не вовремя, зато очень ясно, навалилось осознание того, что едва не произошло. Застучали зубы, похолодел затылок, как будто коса старухи-смерти просвистела над головой только что... Меня пытались убить! По-настоящему.

Ассен коротко глянул в мою сторону и полез в один из кармашков своего широкого пояса.

– Разжуй, – протянул на ладони черную капсулу.

Я послушно, словно автомат, сунула её в рот, и скривилась – горечь была такая, что онемел язык! Амфибия Вергна неслась сквозь ночь. На панели жёлтенько мигала овальная клавиша «дом».

Я только позже сообразила, как нам повезло прилететь именно на этой машине. Жилище бывшего любовника Марибель напоминало небольшую, но хорошо укрепленную крепость. Задолго до подлёта начали срабатывать системы опознавания «свой-чужой». Мы переглянулись, каждую секунду ожидая отказа, но ничего не происходило. Тонгон опустился под гостеприимно распахнутые створки гаража. Выходит, хозяин ещё не вернулся домой?

– Что делать? – отчего-то шёпотом поинтересовалась я. – Ты был здесь раньше?

– Один раз, – так же тихо ответил Ассен. – Нас уже заметили, не сомневайся, будем полагаться на то, что обслуга не в курсе его планов. Будь Наследницей, и всё получится. Ты желаешь сделать хозяину дома сюрприз...

Договорить он не успел. Створки крыши сомкнулись. Из высоких внутренних дверей вышел ливрейный слуга-майми и согнулся в низком поклоне, едва я поднялась из кресла тонгона.

– Госпожа... Мой хозяин в отъезде, он не предупредил...

– И не надо! – оборвала я его растерянное блеяние. – Я хочу сделать твоему господину сюрприз! Отведи меня в его покои, и держи рот на замке.

Поклон несчастного майми стал ещё ниже. Он почти коснулся лбом пола, что при его комплекции казалось мне невозможным. Майми невысокие, плотные и широкие в кости. Особой гибкостью не отличаются.

Остро завидуя хладнокровию гойдин, я следовала за слугой Вергна по его роскошному жилищу. Этот мерзавец обладал вкусом и явно не был беден. Неужели он решился на убийство по собственной инициативе? Чем же его так допекла Марибель?

Едва за нами бесшумно сомкнулись створки дверей, Ассен мягко, но настойчиво развернул меня за плечи к образ-экрану. Оттуда на меня, недовольно скривившись, смотрела бледная до синевы, всколоченная незнакомка в роскошном платье. Перевитая серебряной лентой высокая пирамида моей прически растрепалась и съехала на бок. Косметика растеклась по лицу... Зрелище было и смешным, и жалким. И точно не годилось для того, что мы задумали.

Я кинулась искать туалетную комнату, но первая дверь распахнулась в будуар... назвать это помещение по-другому не получалось. Причём это был будуар извращенца. Со всеми атрибутами мазохистских наклонностей. Я подобного сторонилась, насколько это возможно в век интернета и всеобщей толерантности, но не узнать некоторые детали было сложно. Так и замерла на пороге, потрясённая мыслью, что пару часов назад наивно собиралась провести здесь ночь. Ассен тоже заглянул внутрь. И только едва заметно шевельнул бровью. Ну уж нет! Тень или не Тень, а в этом мы с ней похожи не были!

Кое-как разодрав непослушные пряди волос и умывшись, я вернулась в кабинет. Мы решили подождать хозяина дома здесь. Ассен стоял возле дверей. На поясе, вдобавок к его собственному оружию, которое он не снимал никогда, появился ещё один образец элегремской воинственности – средней длины нож, в разукрашенных ножнах. Но, судя по тому, что Ассен решил им воспользоваться, рабочие качества этого ужасного предмета декоративными не были. Эта штуковина плевалась тонкими, как бритвы, лезвиями, которые могли разрезать камень, благодаря микровибрации. Ну и сам клинок не был простым тесаком... Я едва не отрезала себе пальцы таким же, в один из первых дней.

– Ты-ы? – зашипел Вергн, увидев меня в дверях своего кабинета. Красивое лицо исказили разочарование и неверие. Ассен возвышался за его спиной мрачной тенью. Рука хозяина кабинета потянулась к поясу, но тот был пуст. Ассен втолкнул его в комнату, и вошел следом, с одной из своих смертоносных игрушек в руке.

– Ты не посмеешь, – презрительно скривился Вергн в его сторону.

– Ассен, убей его, – пожала я плечами.

Короткий широкий ствол «игрушки» приподнялся и уперся Вергну в спину, между лопаток.

– Стой! Марибель... – его взгляд метался по кабинету, каждый раз упираясь в подбоченившуюся меня. Вот теперь он поверил.

Я жестом велела гойдин подождать, размышляя, пора ли заканчивать с маской равнодушия и давать выход своей ярости.

– Ты хочешь что-то сказать мне перед смертью, тле? – Вергн вздрогнул, словно я его ударила, а Ассен чуть шире приоткрыл глаза. Я даже не была уверена, поймет ли моё оскорбление асталой. Но он понял, да так хорошо, словно я и впрямь попала в цель.

Когда я копалась в истории родов местной знати, наткнулась на некрасивую историю про сожительство некого господина с аборигенами (даже не аборигенками!) какого-то из миров-теней. Тот умудрился притащить их в Элергрем и даже пытался узаконить свои отношения. Тле – так называлась их раса, но позже имя перекочевало на самого господина, а потом и превратилось в страшное ругательство. Но всё это было слишком давно...

Попала я или нет, но ударила больно. Он вспыхнул, красивое лицо побагровело, сразу растеряв свое благородное очарование. Нам, рыжим, краснеть не стоит... У Ассен дернулся уголок рта, словно он сдержал усмешку.

– Марибель... – прохрипел Вергн. Ему не хватало воздуха, – не убивай...

– Почему это? – лениво и самую малость раздраженно, словно спектакль уже надоел, осведомилась я-Наследница Владыки Первого мира. – Ты должен благодарить меня за милость, избавляющую от встречи с советником Айеран. Я слышала, что его методы...

– Я глупец! Меня провели, как ребенка! – он рухнул на колени, громко стукнувшись ими о мозаичные плиты пола. – Да! Я ненавидел тебя! Да! Ты знаешь, почему! Но я никогда бы...

– Ты это сделал, милый. – понятия не имею, откуда во мне взялось это ядовитое воркование, заставившее вздрогнуть их обоих – и убийцу, и спасителя. Мне хотелось орать и плеваться, я была до краёв заполнена пережитым ужасом и гневом, а говорила так, словно мне было жаль стоящего на коленях человека. Брезгливо жаль, как ненароком раздавленного червя. Ах, Марибель...

Убийца смотрел на меня, и лицо его становилось мертвенно-белым, краснота, заливавшая его раньше, исчезала на глазах.

– Госпожа... – предостерегающе окликнул меня Ассен.

Красивые, немного более выпуклые, чем нужно, глаза Вергна посветлели. Он сжал губы в нитку, и прошипел сквозь сомкнуты зубы:

– Ненавижу! Он был прав, ты – погибель для всех нас! Всё. Теперь можешь убить.

Не сомневаюсь, что он был достаточно силён, чтобы поверить в свою способность пересилить страх... Я почти растерялась, увидев, как инициатива ускользает из моих рук, но тут заговорил гойдин:

– Госпожа, я прошу вас, оставьте нас одних? Ненадолго...

У меня ещё хватило сил пожать плечами и выйти, плотно закрыв за собой дверь. Я совершенно не хотела знать, что именно сделает с ним Ассен, чтобы заставить говорить. Но была абсолютно уверена, что против Ассена у асталоя шансов нет.

Мы вернулись в Оторон вместе с рассветом. Небо над Столицей было удивительно ясным, с высоты посадочной площадки она купалась в розовом свете, словно изнеженная жечужина на берегу спокойного моря. Я передёрнулась. Было прохладно и гадко. Рубашка Ассена – рваная, в пятнах свежей крови – резко контрастировала с мирной панорамой спящего внизу города. Но он принёс мне имя одного из врагов, и вся эта ночь того стоила.

Жалкие остатки гуманизма толкали меня заистерить, или рухнуть в обморок, когда я увидела своего гойдин, выходящего из кабинета Вергна. Он был перепачкан кровью, словно там, за дверью, свежевал тушу. Разум отказывался верить в то, что примерно так оно и было... Но я не отключилась, не сползла по стене, как бывает в кинофильмах, и не зарыдала. Всего лишь судорожно сглотнула подкатившую из желудка желчь, и помогла ему быстренько смыть кровь. Нужно было убираться оттуда.

– Госпожа, вам нужно отдохнуть. – осипший голос моего защитника прогнал воспоминание. Отдохнуть не помешало бы и ему.

– Мы идём к Мирнивру, Ассен. А потом – отдыхать.

Он кивнул, и снова замолчал. Капсула лифта летела вверх, на Олимп, к опутанному трубками небожителю...

На этот раз Ассен не остался у входа, а прошествовал за мной через весь огромный зал к гротескно большому ложу, на котором умирал маленький старик. Четыре стража напряглись, положив руки на пояса, при виде моего гойдин, но какое нам было до них дело?

– Отец?

Дряблые веки дрогнули.

– Марибель? – Он скосил глаза на Ассена и вопрошающе уставился на меня.

– На меня совершили покушение. Мой гойдин выполнил свой долг. Исполнитель больше не опасен. Но существуют заказчики, – я торопливо шептала, наклонившись к его лицу.

Удивительно, но он совсем не пах болезнью или близостью смерти. Наоборот, от него исходил приятный, свежий запах чистого тела. Воображаю, как воняла я!

– Имена? Ты узнала их имена? – он сделал попытку пошевелиться.

– Только одно. Советник Ранатр. Но я уверена, что их должно быть больше! В чём логика? У тебя больше нет наследников, кого они планируют назвать Владыкой? И какой ценой?

В выцветших глазах что-то промелькнуло. Гордость?

– Ты всё сделала правильно, девочка. Иди. Отдохни. У тебя была трудная ночь... – сухая и тёплая рука сжала мою кисть с неожиданной силой. – Теперь моя очередь, – закончил он.

– Ассен! – Мирнивр окликнул его, когда мы уже отошли от постели, – это не будет забыто.

Гойдин поклонился Владыке, и мы поплелись в мою башню.

Я вышла из туалетной и чуть не метнулась обратно – Ассен стоял в спальне. Рубашку он сменил, мокрые волосы блестели, зачёсанные, по обыкновению, назад ото лба.

– Ты что здесь делаешь? – воскликнула я, запахивая на груди весьма фривольную накидку из богатого гардероба Марибель. От бесполезных попыток соблазнения, я давно перешла к привычной стеснительности.

– Госпожа, я буду спать здесь — он кивнул на узкую оттоманку в изножье монстра, который называется в этом мире кроватью, – угроза не исчезла.

Все возражения испарились, стоило мне вспомнить собственный ужас, когда я обнаружила, что должна умереть. Кинув на оттоманку подушку и спихнув одно из одеял, я вскарабкалась на кровать. Из туалетной комнаты показалась Духонь, с ворохом моей одежды в руках. Тактично сделав вид, что ничего особенного не происходит, она удалилась восвояси.

К обеду появились «мои» советники. Вид у них был пришибленный. Только Айеран загадочно поглядывал в мою сторону, когда думал, что я этого не вижу. Мне хотелось встряхнуть их как следует, но Мирнивр ясно дал понять, что остальное меня пока не касается, вот я и делала вид, что всё в порядке. Голурум пиликал вызовами, советники силились работать, как обычно, а я слушала их в пол уха, гадая, сумел ли Владыка узнать что-либо ещё?

Ответ на мои вопросы нашёлся быстро. Советник Айеран просил разрешения задержаться, когда наше бестолковое времяпровождение подошло к концу. Я насторожилась. Не то, чтобы я имела основания в нём сомневаться, но он мне не нравился, как никогда не нравился ни один сотрудник правоохранительной системы там, дома.

– Марибель, мне необходимо прояснить некоторые моменты, – начал он, покосившись на Ассена, застывшего у окна равнодушным ко всему истуканом.

– С этого часа башня находится под круглосуточным надзором. То же касается любого средства передвижения, на котором вы решите её покинуть. Тод на вашей руке подключен к системе позиционирования...

– Вы и в туалет со мной пойдёте, советник? – язвительно осведомилась я. – Во всём этом была необходимость вчера, но я смогла справиться сама.

– И теперь ваши недоброжелатели станут осторожнее, Наследница, – не меняя тона продолжил Айеран. Глаза у него покраснели, набрякли веки. Он мало спал, если спал, вообще, этой ночью.

– Вам удалось узнать что-нибудь ещё? – не выдержала я.

– Заговор управляется извне. Мы обезвредили несколько участников, но никто из них не знал имени организатора.

Это «не знал» заставило меня поёжиться. Я стала причиной гибели нескольких человек всего за одну ночь, и осознание этого факта никак не желало укладываться в голове.

– Но церемония... ведь там будут тысячи! Мою смерть не удалось сделать загадочной, зато можно сделать эффектной! – осенило меня.

– Именно об этом я и хотел поговорить. Знаю, вы потратили много сил на подготовку, но наш Владыка считает, что проводить церемонию сейчас – слишком рискованно. – мой собеседник смотрел с сочувствием, и выглядело оно почти естественным.

Я вздохнула. Абсолютно натурально, с облегчением. Но на лицо нацепила скорбную мину:

– Трендротам это не понравится...

– С Трендротами я объяснюсь сам. Церемония будет отложена на неопределённый срок. – Советник поднялся. – Будьте осторожны, Наследница Марибель.

– Разумеется, советник. Спасибо за заботу.

Он ещё раз бросил быстрый взгляд на гойдин, и ушёл.

Откуда нашлись силы для радости, я не знаю. Но потрясения прошлой ночи не помешали мне её испытать.

Мой гойдин улыбался, прикладывая кончики пальцев к губам. Я показала на окно, и он кивнул.

На галерее гулял ветер. Не сговариваясь, мы отошли подальше от окон.

– Кто это может быть, Ассен?

– Не знаю. Кто угодно. У него должно быть достаточно ресурсов или резонов, чтобы завлечь в союзники советников Владыки. Среди них нет случайных лиц.

– Но ведь мы уменьшили опасность, почему так беспокоится Айеран? – я повернулась спиной к ветру, и тут же об этом пожалела – волосы залепили лицо.

– Он прав, Мари. Мы его разозлили. И теперь стало ясно – его целью не был Владыка, его цель – сместить ваш род. Сегодня вы оба находитесь в большей опасности, чем вчера.

Я вздохнула. Мысль отправиться ночью домой растаяла, так и не успев стать предложением. Ассен был прав. Как и советник. Я осторожно прикоснулась к ссадинам на его руке.

– Болит?

– Нет, – он покачал головой. – Скоро всё пройдет, асталои умеют лечить, Мари.

Глава 8

Да здравствует король!

Цезарю многое непозволительно, потому что ему позволено всё.

Сенека

Я донимала важных и страшно занятых работников девяносто второго яруса Оторона, в Башне Советов. Кроме самого советника Микаэра, никто мне здесь не обрадовался. Наследница решила вникнуть в архисложную экономическую систему Элергрема? В хитросплетения расчетов между производственными монополиями Высоких родов? Уверена, когда я уходила, они крутили пальцем у виска или как там асталои выражают презрение к идиотам? Но Наследнице было до лампочки недовольство высокомудрых клерков. В моём теперешнем положении имелись несомненные плюсы – возразить не осмеливался никто. Я хотела докопаться до причин заговора. И начала с того, в чём лучше всего разбиралась.

Согревая в ладони очередную пластинку с терабайтами данных, я направлялась к лифтам, когда на запястье завибрировал тод. Меня вызывал Владыка.

– Ассен, мы едем наверх, – я подняла глаза к сплошному экрану потолка девяносто второго яруса. Там лениво плыли аккуратные белые облачка, по диагонали пересекая коридор и исчезая на стыке со стенами. Мой гойдин кивнул, вызывая лифт.

Выглядел он теперь внушительно – мало кто в святая святых Первого мира разгуливал так хорошо вооружённым, как мой защитник. Его это, впрочем, только раздражало. Он считал, что прежнего оружия было вполне достаточно. Той штуковины с толстым стволом, смахивающей на стартовый пистолет, и его личного ножа. Но советник Айеран решил по-другому.

Мирнивр хрипел и бился. Я неслась через громаду зала, оскальзываясь на гладких плитах пола, и шептала «нет-нет-нет». Его ложе окружили советники со скорбными лицами. Кого-то я оттолкнула с дороги, но даже не задержалась, чтобы обернуться. Владыка Элергрема умирал. Еще суетились вокруг медики, ещё – тум-тум – редко и тихо звучало из аппарата его сердце, но это был конец...

Я вцепилась в вялую руку, сжимая её изо всех сил.

– Отец!

Словно туда можно докричаться... Но он услышал. Открыл глаза. Покосился на Пройа, личного врача. Говорить уже не мог.

– Наследница, мы можем ввести его в сон. Обратный процесс невозможен, но вы решите сами, когда этот сон прекратится. Так велел передать вам Владыка.

Я в ужасе уставилась на умирающего. Он закрыл и открыл глаза, подтверждая слова Пройа.

– Отец, – я уже не кричала. Шептала, всхлипывая, давясь жгучими слезами жалости, страха, отчаяния, – не оставляй меня одну, нет!

– Наследница, – врач осторожно дотронулся до моей руки, – у него не больше минуты, вы должны решить...

Я посмотрела в усталые глаза. «Давай!» – говорили они. Не «прости», не «прощай» – давай! Действуй!

Он был истинным Владыкой, этот старик. Я кивнула, не отводя взгляда. Так и смотрела, пока его глаза не закрылись. Моё сердце превратилось в ранящий осколок льда. Я уже являлась причиной смертей, но приказов на неё пока не отдавала...

Встать было трудно. Повернуться к мрачной тишине за спиной – ещё труднее. Я кожей чувствовала, как напрягся рядом со мной Ассен. Момент для убийства был идеальным, но меня страшило вовсе не это. Обнаружить, что бывают вещи пострашнее угрозы собственной смерти, весьма неприятно.

Они стояли широким полукругом. Старые, и не очень, знакомые, и те, кого я видела впервые. За сдержанной скорбью прятались другие чувства. Мне предстояло узнать – какие.

– Вы все – свидетели воли Владыки Мирнивра. – Мой голос зазвенел, заполняя полукруг зала, взлетая под купол и падая вниз, к замершим слушателям. – Его больше нет с нами, но день Скорби для него ещё не настал. Я буду исполнять обязанности Владыки, по праву дочери и Наследницы, но официальная Церемония присяги Высоких родов новому Владыке состоится только когда Мирнивра не станет.

Я замолчала. Они переглядывались, переминались. Островком спокойствия возвышался советник Айеран. Склонил совершенно седую голову Систель.

Когда неуверенность в рядах советников достигла физически ощутимого предела, я закончила:

– Все вы, советники Владыки, дадите мне присягу сейчас. Здесь.

В глазах Айерана засветилось торжество. Этот хитрец поставил на меня, и думал, что сорвал джек-пот... А я испытывала только горечь и страх, укрывшись за надёжной бронёй личины Марибель, настоящей Владыки Элергема, Первого мира.

– Это было очень умно, Мари.

Мы сидели в полутёмном кабинете Мирнивра. Не думаю, чтобы Айеран, или кто-нибудь ещё, осмелился устроить здесь прослушку, и мы говорили свободно. Зал приёмов, где остался Мирнивр, был закрыт. Отныне и навсегда. Доступ туда имели только врачи, обслуживающие свою сложную аппаратуру. Я надеялась, что ему снятся сны. Отпустить его сможет только Марибель, но не я...

– У меня просто не было другого выхода, – я пожала плечами, подставляя свету парящей над столом лампы резные бока широкого бокала. На дне плескалась тёмно-синяя жидкость. Мы пили за упокой Владыки. – Зато теперь среди советников не осталось колеблющихся.

Что с такими сделал бы Айеран, я предпочитала не думать. Оппозиция здесь не в чести.

– Когда Марибель вернётся в Элергрем, она станет законным Владыкой, отдав последние почести отцу. Ты поступила не только умно, но и благородно, Мари. – продолжил Ассен.

Он сидел напротив. Под глазами залегли тени. Мы не спали вторую ночь подряд.

– Тебе нужно отдохнуть, гойдин. Ты скоро не сможешь меня охранять, – сменила я тему. Лесть из его уст пугала.

– Как и тебе. У твоего порога восемь лучших гойдин из всех, кого я знаю. Я не сплю потому, что не спишь ты, госпожа.

– Какая я тебе госпожа сейчас, Ассен? Ещё Владыкой назови? – переход на русский давался с трудом. В голове шумело от выпитого.

Он поднялся, тяжело протопал по залитым каким-то прозрачным материалом ракушкам, крабам и прочей мелкой живностью морского дна, застывшей над мелкой галькой. У Мирнивра было пристрастие к морю. Обернулся в дверях:

– Пойдём. Духонь с подругами два дня старались, чтобы тебе было уютно.

Кто-то включил свет. Проклиная всё и вся, я разлепила глаза. Ассен нависал над кроватью грозной тучей. В его смуглой лапище, почти не доставая ногами до пола, болтался и пыхтел, поджатый воротом собственного камзола, кучерявый мужичок. Бледный, но отчаянный. Новый советник по вопросам наследных споров, уходящих во тьму веков, и других юридических извилин Элергрема.

– Отпусти его, – просипела я, натягивая одеяло повыше.

Ноги советника коснулись роскошного ковра, но и только.

– Вы сошли с ума, советник Брандр? Как вы сюда попали?

– Владыка! – Он тоже сипел, но сдаваться не собирался, – ваш секретарь не ответил на вызов...

– Посреди ночи? Удивительно... – Я была ядовитее чёрной мамбы. – Что у тебя такого, что не могло подождать до утра?

– Вот, – он протянул мне пластину ксида, – вы должны это увидеть.

– Да отпусти ты его, Ассен! Пусть подождёт в гостиной. – Я смотрела им вслед, силясь сдержать зевок. Единственной моей мечтой в последние десять дней было выспаться.

Когда я влетела в гостиную, выполненную в стиле «дорогие гости, надеемся вам достаточно неудобно, чтобы вы не задерживались», сна у меня не было ни в одном глазу.

– Кто ещё знает об этом? – потрясла я пластиной под носом советника, утонувшего в низком кресле. Мослатые коленки торчали в районе подбородка.

– В том-то и дело, что никто, Владыка. Я проверял старые архивы, ведь моя должность...

– Немедленно заблокируйте доступ к этой информации, Брандр. Для всех, без исключения. Вы поступили правильно. Только больше не врывайтесь ко мне в спальню среди ночи, пожалуйста. Мой гойдин мог вас и убить. – Я замолчала, хмуро посмотрев на Ассена.

– И объясните моему гойдин, как вам удалось миновать восьмерых его соплеменников. – Я резко развернулась, и направилась обратно, в кабинет.

– О, это совсем просто... – забормотал советник у меня за спиной, по которой, от такого простодушия, немедленно поползли мурашки.

Ассен вошел в кабинет очень тихо. Я сидела напротив двери, свернутая в пружину страха и гнева. Не на него, конечно. Какое право я имела на него гневаться? На то, что мне предстояло сказать. И сделать. Мой гойдин молчал.

– Ты имеешь право на сон, Ассен, – начала я, – но у тебя под началом куча народу, почему они все за дверью, а не рядом со мной? Я не хочу умирать! Ни за Марибель, ни вообще!

Он опустил глаза. Я знала, что ему больно. Дело не во мне, конечно, дело в чести гойдин. И даже промолчи я, он будет терзать себя сам.

– Я недостоин, госпожа...

– Ты – болван, – я рассердилась всерьёз, и слов уже не выбирала, – что я буду без тебя делать? И что будешь делать без меня ты? Подумай об этом. Всё, проехали.

Я выпустила пар и собиралась перейти к главному, но Ассен перебил, тоже заговорив на моём языке:

– Мари, прости меня. Оправданий нет, и не может быть. Если бы это был кто-то другой, ты могла пострадать. Подумай, стоит ли и дальше доверять мне свою жизнь?

– О, Боже! Пять утра! Я спать хочу, а не выяснять, кто кому больше нужен! Ты виноват, ты оступился. Ты всё понял. Не будем об этом больше? Кому ещё я могу её доверить? Лучше скажи, как он сюда попал?

– Просто, как он и сказал. Есть тайный ход. Ему тысяча лет. И лет пятьсот никто им не пользовался. Уверен – даже Мирнивр не знал о нём. А дотошный советник раскопал в своих архивах. Признаюсь, он меня впечатлил!

– Меня тоже, – отозвалась я. – Хочешь узнать, из-за чего весь сыр-бор?

И я поведала Ассену совершеннейшую ерунду, малую малость из того, что раскопал дотошный и безнадёжно наивный Брандр. Я не солгала, нет. Но есть правда, о которой лучше не знать никому. Ах, Марибель, это ведь не я делала страшный выбор, с лёгкой иронией сетуя Ассену на то, что советник перепутал важность своих открытий? Не я, нет, не я взвешивала на руке камень, который собиралась опустить на его голову после того, как будут стёрты все следы о том, что буду знать я одна!

Путь, который привел незадачливого советника Брандра прямо в покои Владыки, предназначался, скорее всего, для быстрой эвакуации. Не знаю, как советник рискнул воспользоваться древним лифтом – я не рискнула. Он живо напомнил мне развалюху в маминой девятиэтажке, постройки семидесятых годов прошлого века. Шахта уходила к основанию башни, туда, где теперь напирал на громадные камни кладки земляной холм. Вот на верхушке этого холма и находился полузасыпанный лаз. Башня Владыки – самая старая часть Оторона и не самая высокая. Кстати, далеко не все предшественники Мирнивра предпочитали жить именно в ней.

Каменистая насыпь норовила уползти из-под ног, и Ассен легонько придерживал меня за локоть. Прикосновение его руки прожигало насквозь, заставляя мысли путаться, и с этим совершенно ничего нельзя было поделать. С сожалением отстранившись, я вызвала Систеля.

– Почему не Айерана? – удивился Ассен.

– Не знаю, не могу объяснить.

Я и правда не могла. Советник Айеран оказал мне немалую поддержку, но было что-то отталкивающее в его расчётливом хладнокровии. Хотелось защититься и от него тоже. И защитить Марибель, когда она вернётся в осиное гнездо своей империи. А потому мой тод разгуливал по апартаментам Владыки на руке Духонь, и тонгон, на котором мы спустились вниз, Ассен невежливо отобрал у курьерской службы Оторона. На время.

Советник Систель, кряхтя, выбрался из-под свода полузасыпанного прохода. Следом, расширяя отверстие для своих широких плеч, появился один из моих гойдин.

– Владыка... – покрытый пылью Систель тяжело дышал, – уверяю вас, я ничего не знал об этом.

– Никто не знал, уважаемый советник. Я хочу, чтобы так оно и оставалось. Есть ли какие-то способы привлечь работников, которые потом навсегда вернутся в свои миры, чтобы привести это место в порядок? И так, чтобы существование моего тайного хода оставалось в тайне? – Я помогла старику отряхнуть серый налёт с длинного камзола.

– Уверен, что смогу такое устроить, – немного подумав, кивнул Систель. – Я польщён вашим доверием, Владыка.

– Не радуйтесь, советник. Кто знает, к чему это приведёт?

Я прищурилась в сторону восходящего солнца:

– Пора возвращаться. Прошу на борт, Систель. Больше я вас в эту дыру не отправлю. Думаю, что из финансирования, выделенного на обустройство моих покоев, можно покрыть большую часть расходов... Роскошь там не требуется, только функционал и надёжность.

Мы вернулись обратно незамеченными. Во всяком случае, я на это надеялась. Отчаянно хотелось спать, но разве Владыка, да ещё новоиспечённый, может себе это позволить? Врагу не пожелаешь такой чести – быть правителем. Я жевала мягчайшую булочку, не замечая вкуса, и с тоской вспоминала дом.

– Ассен!

Тод на запястье коротко дрогнул:

– Госпожа?

– Мы улетаем. На остров.

Он возник в проёме распашных дверей трапезной в разгар позабавившей меня сцены объяснения секретарю Совета, что встреча переносится на послеобеденное время. Побеспокоить меня дозволялось только Айерану, и только в том случае, если под Отороном вдруг разверзнется бездна.

Наш тонгон летел над самыми волнами. Море было неспокойным, таким же неспокойным, как мои чувства. Следом летела ещё одна машина. В ней – четверо гойдин. Одиночество стало непозволительной роскошью.

– Ты изменилась, Мари. – Ассен смотрел на панель перед собой, словно автопилот нуждался в его внимании.

– И? Тебя это пугает? Радует? Раздражает? Разве тебе не всё равно? Я справляюсь со своей ролью, не так ли?

Я понимала — ещё пара слов, и слёзы неизбежны. Там, в Отороне, я держалась за тот самый «кузов», в который полезла, пусть и не совсем понимая, что делаю, но здесь, в уютной тишине кабины, между морем и небом, рядом с ним, была беспомощна.

Он повернулся. До чего же красив. Чёрт бы побрал эту дикую, хищную мужскую красоту!

– Мне это нравится.

Я вспыхнула. То, как он это сказал... Понятия не имею, что отразилось на моём лице, но взгляд его изменился, лицо закаменело.

Дальше продолжил говорить гойдин. Не тот гойдин, который – «да, госпожа?», а тот, что выходил из кабинета Вергна, с руками в крови по локоть. Тот, которого я не раз видела перед рассветом на галерее, сосредоточенно упражняющегося со своим странным, изогнутым ножом...

– Нет. – И это «нет» было жёстким, словно удар в лицо. – Не строй иллюзий.

Мне бы расплакаться, а я чуть не расхохоталась! Наверное, Ассен был прав. Я изменилась. Ну как, скажите, можно расстраиваться, понимая, что впервые за все эти месяцы, он повел себя со мной, как мужчина – с женщиной? Он имел право на причины, по которым меня оттолкнул. Да пожалуйста, сколько угодно! Всё остальное странно измельчало перед единственным фактом – я больше не была ему безразлична.

Глава 9

Без иллюзий

Мы все несём в себе несколько личностей. Только дурак думает, что он единственный жилец дома.

Эрик-Эммануэль Шмитт. «Улисс из Багдада»

Роган – я едва успела выучить его имя – один из моих новых гойдин, заменявших Ассена в минуты короткого отдыха, повалился на пол. Он надсадно хрипел, словно пытался выдохнуть, вытолкнуть, выдавить из себя вместе с легкими и желудком единственный глоток золотистого напитка ойру, который отпил из предназначенного мне сосуда. Он рвал себе горло руками, а я застыла за столом, не в силах сдвинуться с места или произнести хотя бы звук. Духонь тоненько закричала.

В дверях трапезной появился Ассен. Кинув на меня единственный, полный тёмного ужаса взгляд, он присел возле несчастного и отдал пару отрывистых, гортанных команд на незнакомом языке через браслет своего тод.

Оцепенение медленно разжимало свои ледяные когти. Я снова могла дышать. Роган затих. Почерневшие губы резко контрастировали со смуглой, тёплого оттенка кожей. Налитые кровью глаза выкатились из орбит. Ассен, не прикасаясь к телу, повернулся ко мне:

– Госпожа, здесь сейчас будет шумно. Не лучше ли перейти в кабинет?

Я уже слышала голос советника Айерана, и топот многих ног. Трапезная плыла перед глазами. Сложный орнамент ковра, на котором вытянулось тело молодого гойдин, вызывал тошноту. Я выдавила:

– Да. И быстро. Никого не хочу видеть.

Меня била дрожь. Яд предназначался мне, но сразить должен был Ассена. Это он должен был лежать сейчас там, в трапезной, уставившись на резные балки потолка выпученными глазами. Ужас и гнев смешались в мутную волну и туманили мне разум. В таком состоянии встречаться с кем-либо Владыка не имеет права... Спасибо, Ассен.

Я схватила со стола ни в чём не повинную статуэтку длиннорогого оленя и со всей силы запустила в мерцающее подсветкой панно на стене. Статуэтка разлетелась, панно мигнуло и погасло.

Ассен вошёл в кабинет следом за мной и закрыл дверь, благоразумно пережидая возле неё вспышку моей ярости.

– Враг подобрался слишком близко, Мари, – лицо моего гойдин было спокойно, как всегда, но глаза выдавали тревогу.

– Ты не понял, да? – спросила я, и поразилась, как жалобно звучал мой голос. – Он метил не в меня. Он умён, Ассен. Я – плохая мишень, пока ты рядом. Кто-то хочет, чтобы я осталась совсем одна...

Меня всё ещё трясло. Ассен нахмурился и, стягивая мохнатый плед с полосатой кушетки в углу, подошёл со спины, закутав мне плечи. Я вцепилась в его ускользающие руки, прижалась спиной к единственной надёжной опоре в этом безумном мире и ткнулась макушкой ему под подбородок. Повернуться лицом не смела, но дрожь начала отступать.

– Я больше не оставлю тебя ни на миг, – обещание прозвучало глухо, словно он внезапно осип.

– Ты больше не станешь дегустировать мою пищу. Я не думаю, что такое повторится, но рисковать не хочу. Он словно играет. Как кошка с мышью... Если бы он хотел меня отравить, я была бы уже мертва. Подумай о Мирнивре...

Я выскользнула из кольца рук Ассена, оставив в них плед, и заметалась по комнате, словно львица. Страх отступил. Осталась только ярость.

– Пригласи Айерана. А после него — моего секретаря. Я не позволю кому-то безнаказанно охотиться на Владыку Первого мира в его собственном доме!

Ассен посмотрел на меня долгим взглядом, словно тренер, оценивающий своего бойца перед поединком, и вышел.

Я села за стол. Было немножко жаль прекрасную статуэтку, но она помогла мне справиться с собой. Интересно, чем я пожертвую, чтобы поквитаться с невидимым врагом? В кого я превратилась?

Советник Айеран выглядел неважно. Смелый асталой, ничего не скажешь. На его месте я бы уже харакири себе сделала.

– Здравствуйте, советник! – так мило я и улыбаться-то раньше не умела. Его моя улыбка не обманула.

– Владыка... – он склонил седеющую голову. В густой гриве причудливо перемешивался тёмно-рыжий и совершенно белый волос. – Ваша охрана будет утроена. Пища будет проверяться в несколько этапов, вам не следует...

– Стоп! – я поднялась из самого удобного кресла в Отороне. – Вы никогда не будете даже пытаться указать Владыке на то, что следует, а чего не следует делать! А я не стану сейчас рассказывать вам, советник, что следовало сделать, чтобы вы не стояли здесь, краснея от стыда и запоздалого раскаяния. Я не стану смещать вас, но и довериться вам в полной мере больше не смогу. До тех пор, пока вы не найдёте того, кому так нужна моя смерть. И не приведёте его сюда, в этот кабинет. Живого и невредимого, чтобы я задала ему пару вопросов. Мне печально об этом говорить, но вы прошляпили убийцу моего отца, Айеран.

Он вздрогнул. Уставился на меня своими холодными глазами, в которых сквозило изумление.

– Нет-нет, Владыка. Ваш отец был болен. Его лекари, все обследования... там не было следов яда...

Советник верил в то, что говорил. А кто-то верит в зубную фею...

– Его убили, советник. И он это знал. Да и вы знаете, просто не согласны принять такую правду. Но придётся, потому что иначе можете считать, что на вашей совести скоро окажется гибель двух Владык, смена главного рода и полная неразбериха в мире.

Я старалась, изо всех сил старалась, но ничего не вышло. Вместо королевского величия, мой голос звенел холодной яростью. Слова били Айерана, словно пули. Я испугалась, что асталой, который был мне необходим сейчас, сломается. Просто потому, что я не умею держать в узде эту новую Марину, которая вызрела во мне, и теперь норовила окончательно стать мною... Но я его недооценила, и слава Богу!

Советник Айеран принял все удары, не пошатнувшись. Тень опасения исчезла из его глаз, сменившись уважительным интересом. Он разглядывал меня так, словно впервые увидел.

– Владыка, приношу свои извинения за опрометчивую попытку дать вам указания. Я пересмотрю отношение к кончине вашего отца. Мы найдем убийц, но я прошу вас – будьте осмотрительны.

– Ах, Айеран! Прекратите! Я не собираюсь подставляться. Всё, что касается моей личной охраны, обсудите с моим гойдин. И не забудьте выплатить причитающееся родственникам Рогана, со всеми почестями. Он заслужил... Вы прекрасно сохранили в тайне первое покушение, надеюсь, что и о втором разговоров не будет?

– Владыка... – он снова склонился и попятился к дверям.

– Постойте, Айеран, – я решилась, и мой голос даже не дрогнул, а должен был... – нам вскоре понадобится новый советник на место Брандра. Боюсь, что с беднягой приключится трагический инцидент. Уже сегодня. Вы меня понимаете?

Вот теперь я действительно его удивила. Только это не принесло моему окаменевшему сердцу никакой радости. Холодные глаза собеседника заметно расширились, поднялись брови. Но только на миг. Поклон стал глубже и...искренней. Что же он за чудовище, если способен испытывать уважение от подобных вещей?

Это может показаться невероятным, но я больше не тяготилась своей ролью Владыки. Что-то, спавшее во мне до сих пор, пробудилось, и с азартом бывалого игрока взялось расставлять фигуры на доске Элергрема. Я внимательно слушала своих советников, но не менее внимательно слушали и они. Подозреваю, что к этому приложил руку Айеран. Или Систель. Или они оба.

Владыка Мирнивр был прав, прошептав мне однажды, что свежий взгляд не помешает Первому миру. Многое казалось мне странным, многое – безупречным, но были вещи, которые настолько отставали даже от застывшего в своём развитии Элергрема, что просто взывали к пересмотру. И это радовало не всех.

– Вы круто берёте, Владыка, – мягким голосом укорял меня Систель, прогуливаясь со мной по галерее Башни Наследника. Так она, в действительности, называлась. – Нельзя изменить мир на одном дыхании, с наскока. У вас впереди долгая жизнь, к чему так спешить?

Я смотрела на стрелы проспектов Столицы, убегающие в голубую дымку над морем

– Никто не знает, сколько ему отмерено, советник. Но я хочу сделать этот мир лучше, и сделаю то, что успею, раз уж у меня появилась такая возможность. А что до ваших опасений – я их понимаю и разделяю. И готова прислушиваться к вашим советам. Но скажите, в чём состоит роль Владыки, если не в том, чтобы вернуть корабль на верный курс, невзирая на то, что команду и пассажиров вполне устраивает плыть по течению?

– Странное сравнение. Но в целом, верное. Просто резкая смена курса может вывалить часть ваших пассажиров за борт, капитан... – Он опасливо приблизился к краю.

От бездны нас отделяло только прозрачное стекло невысокого ограждения. Ассен держался у стены, но нас разделяли не только три метра галереи. Всё сильно изменилось со дня гибели Рогана. Новая «я» отправила дела сердечные куда-то на задворки сознания, а мой гойдин похоже, видел во мне только Владыку, позабыв, кто я такая, на самом деле. А что ему, собственно, оставалось, если я сама начала об этом забывать?

Новости приживались тяжело. Советники, которые соглашались со мной, что в Элергеме слишком много праздности и пресыщения, вставали на дыбы всякий раз, когда я пыталась предложить хоть малейшее для этого ограничение. Наши встречи носили характер затяжного противостояния, которое выматывало обе стороны...

Я спрыгнула с графиплатформы у дверей в свои покои, Ассен шагнул следом. Раздражённая очередной битвой, я направилась к кабинету – своему убежищу, единственному помещению во всей анфиладе покоев Владыки, которое по-настоящему служило мне домом. Едва мы остались одни, я обернулась к своему гойдин.

Сколько? Неделю, две, больше? Я воспринимала его, как тень, как телохранителя. Гибель Брандра и то, о чём я не рассказала единственному человеку, который сохранил бы всё в тайне, возвели между нами стену. Но я просто не могла бросить ему на плечи этот груз!

Под глазами Ассена темнели круги. Лицо осунулось, скулы стали резче, а взгляд сосредоточенней и холодней. Наверно я выглядела не лучше.

– Отправляйся на Землю, Ассен, – родной язык прозвучал так чуждо, словно я не говорила на нём всю жизнь, – узнай, как дела у Марибель, и когда она сможет вернуться. Я не знаю, сколько ещё выдержу. Я теряю себя, разве ты не видишь?

– Гос... Мари, – он шагнул ко мне.

Но я отшатнулась. Не время снимать броню, битва едва началась.

– Хорошо. – Его взгляд потух. – В ваших покоях останутся шестеро...

– Как скажешь... – я взяла со стола тоненькое стило, элергемскую версию карандаша, и расправила клочок бумаги – неслыханную древность, добытую для меня советником Брандром. До того, как я его убила...

Письмо Катёнку получилось коротким. Разве можно было описать то, что происходило со мной здесь, несколькими словами на истрёпанной временем бумажонке? Но ничего другого пронести через внемирье гойдин не мог. Асталой — мог. Могла, наверное, и я, но мне нельзя было отлучаться из Элергрема. Не сейчас. Я кожей ощущала, как сгущается вокруг меня облако чёрной ненависти. Чьей? До сих пор оставалось неизвестным.

Ассен ушел поздно вечером. Прямо из моего кабинета. Как легко я могла последовать за ним, минуя вспышки мелькающих миров-теней в водовороте Внемирья. Прямо к Катькиному порогу! Но лишь изо всех сил сжала кулаки, глядя на маленького краба, застывшего в бесконечном движении к неподвижной актинии, под прозрачной смолой пола. Только что его не было видно под ногами моего гойдин, а теперь маслянисто поблёскивала под светом лампы глянцевая поверхность...

Мне было плохо. Тошно. Неуютно. В голове роились странные, пугающие мысли. Даже подкрадывающийся убийца не пугал меня так, как пугала я сама. То, что со мной происходило. Та, кем я становилась. Резкой, холодной и безжалостной. Тиара власти проросла мне в мозг и пыталась добраться железными корнями до сердца...

Какой же дурой я была! Ассен не вернулся под утро. Не вернулся он и к обеду. Гойдин не в состоянии нарушить условия договора, да только вот кому служил мой гойдин? А если с Марибель случилось что-то, что требует его присутствия? Но что делать мне? Мысли метались с отчаяньем пойманных птиц, а я вынуждена была продолжать игру... до самой ночи. Приказав не беспокоить меня до утра, я закрылась в кабинете Мирнивра, лишенном окон, с единственной дверью. Стоя на свободном от мебели пятачке, прямо над тем самым крабом, над которым стоял накануне Ассен, я зажмурилась, вспоминая всё то, что успела узнать за последнее время о внемирье и мирах-тенях. Риск заблудиться среди них существовал всегда. А количество таких миров, согласно теории асталоев, было бесконечным. Но я должна была найти Ассена. Разум твердил, что без него мне не выстоять, что вся эта затея с подменой провалится, если меня убьют... Но это были всего лишь слова. Я шагнула в слепящий омут внемирья совсем по другой причине. И она не имела никакого отношения к Марибель или Элергрему. Я отправилась за человеком, которого любила.

Глава 10

Иголка в стоге сена

Под самым маяком темнее всего.

Японская пословица.

Внемирье выплюнуло его из своей бешено вращающейся глотки под проливной дождь. В темноте, рассекаемой вспышками молний, холодея сердцем, Ассен увидел бесконечную равнину под низкими тучами. Никакой Москвы. Под ногами разъезжалась раскисшая глина дороги. Он ошибся миром, каким бы невероятным это не казалось. Асталой мог заблудиться во внемирье, но ведомый своей привязанностью к господину гойдин – никогда. Он всё ещё ошалело всматривался в озаряемую слепящими высверками темноту, когда сильнейший удар по голове заставил его беззвучно рухнуть в жидкую грязь.

Боль пульсировала, расцвечивая красными вспышками черноту за опущенными веками. Ассен шевельнулся, попробовал открыть глаза. С первой попытки этого сделать не удалось – яркий свет заставил его зажмуриться, что вызвало приступ тошноты. Он полежал ещё немного, прислушиваясь. Боль мешала и этому. Казалось, что её сопровождает рёв штормовых волн, накатывая и отступая. Сцепив зубы и подавляя рвущийся из горла стон, гойдин заставил себя приподняться и оглядеться.

Свет падал из высоко расположенного окна, забранного косой решёткой. Ассен лежал головой прямо в жёлтой дорожке, расчерченной на вытянутые ромбы тенью от прутьев. Неровный каменный пол, такие же – серовато-бурые, в потёках – стены маленькой комнаты. И дверь – тяжёлая, деревянная, грубо окованная. Больше ничего не было.

Гойдин дополз до холодной, сырой стены и прислонился к ней спиной. Боль в голове не унималась. Волосы слиплись от крови, рубашка под курткой, и сама крепкая, асталоями и для асталоев сшитая из ткани, защищающей хозяина, куртка – были покрыты бурыми пятнами. Он поморщился. Широкий пояс, вместе с оружием и остальным содержимым, остался в Отороне. Пройти через внемирье с таким багажом было нельзя.

Вытянув подол рубахи из штанов, он оторвал широкую полосу ткани, и шипя сквозь сомкнутые зубы, туго перевязал голову, несколько раз останавливаясь и опуская руки, чтобы передохнуть. Повязка расслаблялась, и приходилось начинать всё сначала. И только закончив эту мучительную процедуру, когда взгляд сфокусировался на перепачканных кровью и грязью подрагивающих руках, Ассен похолодел, забыв о боли. Запястье левой руки было пустым. Там, где его украшал выпуклый браслет аранока, алела свежая ссадина. А без него путешествие между мирами для гойдин было невозможно. Без этой темной полоски металла, напичканной невесть какими хитрыми приспособлениями асталоев, он застрянет в этом месте навсегда!

За дверью послышался лязг, и она открылась с оглушительным скрипом, вызвавшим очередную вспышку боли в разбитой голове. Ассен невольно поморщился. В комнату, шаркая подошвами грубо сшитых сапог, вошел неопрятный человек. Его широкое лицо скрывала кудлатая чёрная борода, нечёсаные волосы слипшимися сосульками свисали до плеч. От потасканной одежды воняло.

– Очухался? Ну и ладно. Вставай, хватит прохлаждаться. Хозяин вернулся, хочет посмотреть на тебя. – Голос вошедшего был сипл, но звучал без угрозы.

Ассен медленно поднялся с пола, преодолевая головокружение и спазм в желудке, посмотрел сверху вниз на коренастого, невысокого – по плечо ему самому – человека. Это явно не он оглушил гойдин прошедшей ночью. А значит и вопросов к нему у Ассена не было, кроме одного:

– Имя у твоего хозяина есть? – прохрипел он, едва ворочая сухим языком. Пить хотелось ужасно, а чужая речь оказалась полна долгих, напевных звуков.

– А как же? – ловко пропуская пленника вперёд так, чтобы не оказаться в зоне досягаемости его длинных рук, ответил собеседник, – Гейрольд Матанский, Хозяин Вкругозёрных земель и Заречья.

В широкой лапище он держал древко хорошо заострённой пики. Легко держал, не сжимая, привычный к её балансу. Длинный наконечник следил за движениями Ассена, словно готовая к броску змея.

Держали его в длинной пристройке к большому каменному дому. Провожатый шаркал за спиной по неаккуратному мощению широкого двора, потыкивая остриём пики в поясницу. Возле широкой каменной лохани оборванный мальчишка поил крупную лошадь. Такие миры Ассен видел и раньше. Но не этот.

Обладатель пышного имени и права владения окрестными землями, оказался таким же низкорослым и коренастым, как и его слуга. Разве что борода была пожиже и почище. Он развалился на засаленных подушках широкой лавки, украшенной грубым подобием родового знака на высокой спинке.

– Ощ! – удивленно приподнялся хозяин дома, едва Ассен перешагнул порог, пригибая голову под низкой притолокой. – Кто такой? Что делал на моей дороге в ночи?

– Заблудился я, уважаемый Гейрольд. Потерял лошадь и товарищей в грозу, – соврал гойдин, гадая, как будет выкручиваться, если последует закономерный вопрос о цели путешествия... Но больше вопросов не было. Гейрольд слез со своей лавки, и принялся обходить Ассена кругом, придирчиво осматривая, словно собирался купить. Или... продать?

– Что с головой? – осведомился он.

Ассен развёл руками:

– Разбили...

Гейрольд оглянулся на стражника, который не спускал с Ассена глаз, и чья пика была готова к броску, каким бы расслабленным не выглядел этот пожилой оборванец.

– Ночная стража переборщила, хозяин. Уж больно здоров... Охристка мечом рубанул. Прямо в ножнах, чтобы наверняка... Один он был. Может и не врёт.

– Врёт-не врёт, – равнодушно отозвался хозяин дома, – какая разница? Отправим его на соль. Вот пусть Охрист и отвезёт, раз сумел с ним справиться.

Он ещё раз оглядел гойдин с головы до ног и кивнул своим мыслям.

Ассен сохранял привычное выражение отстранённого равнодушия, скрывая внутреннее удовлетворение – аранок, скорее всего украл один из тех, кто напал на него прошлой ночью. Может быть, как раз этот самый Охрист. Он покорно вышел из дома, в сопровождении все того же пожилого служаки.

Мороз ударил в лицо, рванул горло на вдохе, выскочил изо рта облачком пара. Я оделась, конечно, не как на пляж, но выяснилось, что забыть о январской стуже очень даже можно! Катька не открывала пару долгих минут, и я приплясывала от холода на обледенелых ступенях крыльца.

– Мара! – срывая голос закричала моя подруга и повисла на мне прямо в дверях. Разревелись мы обе.

– Нет, Маринка, не приходил Ассен, – грустно качала Катёна головой чуть позже, когда я уткнулась носом в чашку с кофе. Я даже не пила – упивалась ароматом.

Выложив обалдевшей Катьке короткую версию того, что происходило в Элергреме, я сообщила ей и причину, по которой пришла. В конце концов, кому ещё я могла сказать правду? Мы сидели в полутёмной гостиной, за окном голубел в предрассветных сумерках снег. Ещё немного, и мне нужно будет вернуться. Я взяла Катькин айфон. Рука дрожала. «Марибель» – рядом с надписью красовалась осунувшаяся физиономия Владыки Первого мира, короткий ёжик рыжих волос топорщился надо лбом. Я нажала на значок вызова...

– Катя? – голос, так похожий на мой, и совсем не похожий, был сонным и чуть встревоженным.

– Это я. Марина.

– О! – она воскликнула и замолчала.

– Марибель, Ассен пропал. Ушел сюда, к тебе, и не вернулся. И твой отец...Катя расскажет. Мне нужно спешить, – я понизила голос – медленно-медленно затылок начинал наполняться тягучей болью, словно в него заливали расплавленное олово. – Где его искать?

– Гойдин не может заблудиться во внемирье. Что-то не так с его араноком! Других причин я не знаю. Не вздумай искать его сама, пропадешь!

Она, наоборот, говорила всё громче, почти кричала – может быть ей было больнее, чем мне?

– Держись, я очень жду тебя, – прошептала я и отключилась. Боль схлынула, оставив звон в ушах.

Катька смотрела настороженно. И удивлённо.

– Ты изменилась, Мара. Очень изменилась.

– Наверное, – я не хотела спорить, она была права. – Надеюсь, что не навсегда, Катён, ты лучше скажи, как там мама?

Я ушла, когда снег зарозовел под рассветными лучами. Прямо из Катькиной кухни, в свой кабинет, показавшийся чужим и каким-то бездушным. Глаза резало от слёз и бессонной ночи. Голова отупела от боли, подтверждая слова моего гойдин об опасности находиться поблизости от того, чьей Тенью я являюсь. Ассен не вернулся. Ссутулившись так, словно на моих плечах лежал мешок с песком, ощущая и его тяжесть, и боль в натянутых мышцах, я побрела в опочивальню, мимо застывшего у дверей кабинета гойдин. Духонь, сонно моргая, протянула мне бокал с чем-то тёплым – она ждала, не ложилась. Моих сил хватило только на то, чтобы кивнуть, проглотить напиток, не чувствуя вкуса, и рухнуть в постель.

В высокой телеге-клетке, кроме Ассена, жались по решётчатым стенам ещё четверо грязных, оборванных бедолаг. Все они были низкорослы и черны волосами. Все угрюмо молчали, зыркая из-под бровей друг на друга. Свой аранок Ассен заметил ещё во дворе, до того, как телега, скрипя колёсами, выехала за ворота дома-крепости Гейрольда Матанского, пышный титул которого никак не соответствовал бедности и грязи, царящим вокруг. Один из конных охранников телеги, тот, что был покрепче прочих, нацепил браслет на запястье, и Ассен не спускал глаз с его правой руки, мелькавшей за прутьями трясущейся телеги. Рука то тянула за повод, то взлетала к бороде, то поправляла широкий меч на поясе.

Разбитая дорога тянулась вдоль реки. В просветах между невысоким кустарником, зеленевшим, несмотря на холод, мелькала водная рябь. Ассен подтянул колени к подбородку и застыл в углу телеги, придерживаясь за прутья. Неимоверная тряска отдавалась вспышками боли в разбитой голове. Он ожидал, что в дороге будет остановка, когда можно попытаться забрать аранок и сбежать, но возница лениво пощёлкивал бичом, лошади неспешно плелись, плюхая по грязи широкими копытами, а солнце сползало всё ниже к горизонту.

– Куда нас везут? – тихо спросил гойдин у соседа слева – молодого, донельзя истощенного паренька.

Тот удивлённо глянул, задержал взгляд на грязной, но добротной куртке, на ботинках, которые не успел снять стражник Гейрольда, и ответил:

– Соль варить, в рабы к Нануке продадут. Не повезло... – он вздохнул, и отвернулся.

Ассен снова посмотрел на запястье стражника, украшенное полоской аранока. Казалось — протяни руку, и хватай. Но в таком случае, нужно было уходить во внемирье немедленно, а он не был уверен, что попадёт туда, куда собирался. Что-то случилось с его араноком. И тень подозрений превращалась в уверенность – произошло это не случайно. Срок действия баэрто истекает ночью, и времени у него почти не осталось...

Выспаться мне не дали. Из провала чёрного, лишённого сновидений, забытья меня вырвала настойчивая вибрация тод. Я прижала палец к сенсору не глядя, и приподнялась, откидываясь на высокие подушки. Над одеялом возникло растерянное лицо советника Систеля.

– Владыка, я прошу простить моё вторжение...

– Систель, умоляю, – я подавила зевок, – давайте к делу?

– Вы пропустили аудиенцию, которую назначили четырём домам-поставщикам энергии...

Чёрт! Я чуть не вскочила, позабыв, что Систель видит меня так же ясно, как я – его.

– Почему меня не разбудили? Где Айеран?

– Ваши гойдин, Владыка. Они никого не впустили. Советнику Айерану понадобилось время, чтобы заработал ваш тод, вы деактивировали его...

В голове шумело, мысли с трудом продирались сквозь этот шум.

– Принесите мои извинения посланникам Высоких домов. Перенесите встречу, скажем, на послезавтра. Передайте советнику Айерану, что я жду его в трапезной через час. И, Систель, зайдите ко мне тоже. Только попозже.

Я отключилась от Систеля и закрыла глаза. Ночное путешествие в Москву и сегодняшнее пробуждение в Отороне показались одинаково далёкими, словно это происходило не со мной. Всё, что меня волновало – Ассен. И его аранок, о котором я абсолютно ничего не знала, кроме того, что эта полоска металла позволяет кому-то ещё, кроме асталоев и их теней, перемещаться между мирами.

Советник Айеран не опоздал. Задержалась я, пытаясь привести себя в порядок. Асталои – бюрократы те ещё, как я узнала от Айерана. Целый отдел техников и магов-баэртонов занимался перемещениями иноземцев по мирам. И требовалась куча запросов от хозяина-асталоя на выдачу аранока. Всем, кроме гойдин Владыки, у которых, как и у самого Владыки – особый статус. Я ничего не сказала советнику об исчезновении Ассена. Но посоветовала повнимательнее приглядеться к прибывающим в Элергрем чужакам, а заодно и ко всему отделу в целом, ведь мы не знали, какими силами располагает наш противник... Но только когда пришёл Систель, до меня дошло, перед какой пропастью я стояла.

Сбить настройки аранока случайно невозможно. Заложить неверную программу в браслет – почти наверняка — обречь путешественника на смерть или вечное блуждание в одном из далёких миров-теней. Но есть ещё и загадочная сила баэрто, которая позволяет араноку работать. И у него есть всего сутки на возвращение своего носителя в исходный мир.

Где бы ни был Ассен – он уже не мог вернуться ко мне сам!

Они добрались до первых землянок, когда ещё не стемнело настолько, чтобы нельзя было разглядеть всё убожество и ужас этого места. Привязанные к спицам-брёвнам воротов, брели по истоптанным кругам худые лошади, поднимая бадьи соляного раствора из глубоких колодцев. Оборванные, покрытые язвами и струпьями подживших ран работники таскали полные бадьи к одному из трёх каменных зданий. Из ближайшего, через узкие оконца, валил дым. Тут же, на костре, готовилась еда в огромном котле, высились горы дров, расхаживали стражники с плетьми. Огораживал большой участок высокий частокол с вышками. Телега, не останавливаясь, прокатила до следующих ворот и въехала на широкий двор.

С крыльца деревянного дома, крепкого и добротного на первый взгляд, не спеша спустился кривоногий осанистый мужчина. Хитрые умные глазки поблескивали под спутанной длинной чёлкой. Сторожа, сопровождавшие пленников, спешились, и Охрист поклонился хозяину этого места с боязливым почтением.

Ассена и его товарищей по несчастью выволокли из телеги, и бросили на вытоптанную землю перед чернявым покупателем, крепко поддав под колени ножнами мечей.

Гойдин ссутулился и свесил голову, перетянутую заскорузлой от подсохшей крови повязкой. Он и так выделялся среди местных жителей высоким ростом, не хотелось выделиться ещё сильнее. Надежда, что охранники, и Охрист в их числе, не тронутся в обратный путь на ночь глядя, заставила его смиренно принимать происходящее.

Грубая рука сдёрнула повязку с головы гойдин. За шиворот потекла теплая струйка из потревоженной раны на затылке.

– Череп-то цел? – недовольно спросил покупатель.

– Цел-цел, – торопливо заверил его Охрист, – парень крепкий. И смирный.

В подбородок Ассену вцепилась рука, заставляя поднять голову. Узковатые, косого разреза глазки пытливо уставились ему в лицо.

– Ну-ка, встань! – здешний хозяин привык отдавать приказы, и видимо они имели вес, поскольку все охранники, включая приезжих, вытянулись в струну, словно пытались встать стоя.

Ассен покорно поднялся с колен, оказавшись на голову выше самого высокого из окружавших его мужчин.

– Подними, – чернявый указал зажатой в руке плетью на стоящую неподалёку колоду. В сумерках белел лишь её размочаленный верхний торец.

Гойдин молча подошёл к широкой кряжине. Дров в юности он порубил немало, в его мире печи вовсе не были редкостью, но вот таскать колоды в одиночку не приходилось. От наклона в голове плеснулась боль, но он только хэкнул сквозь сжатые зубы, выдирая вросший в пожухший дёрн обрубок широкого ствола. Досада и злость на собственную беспомощность придали сил – колода, оторванная от земли, пролетела пару шагов, и, упав на бок, покатилась, виляя, к ногам криволапого хозяина солеварни. Тот остановил её неторопливое движение, уперевшись крепким сапогом, и расхохотался:

– Беру! Этого – точно беру! Чавыш, подлечи ему башку, в смотрящие пойдёт. – И он перевел взгляд на оставшихся пленников.

Один из местных подошёл к Ассену и мотнул головой, приглашая идти за собой.

На деревянных вышках загорелись факелы в железной обрешётке, сверху на представление взирали лучники. На дворе тоже посветлело – кто-то запалил огонь в закопченных каменных выдолбнях возле крыльца и ворот.

Неразговорчивый провожатый привел Ассена к длинному строению за хозяйским домом. Половину его занимали помещения, где держали лошадей – ржание, запах и большой стог сена не оставляли в этом сомнений, а на другой половине жили люди. В полутьме, лишь немного освещённой чадящими лампами под потолком, тянулись ряды двухъярусных полок. На некоторых спали полуодетые мужчины. В широком проходе стояли столы и лавки. В нос ударила духота, и спёртая вонь немытых тел. Из дальнего, самого тёмного конца доносились довольные женские взвизги, заглушаемые мужским смехом.

– Сядь, – глухо скомандовал вояка Нануки, указывая на лавку под одной из ламп. Чавыш, как назвал его хозяин, оказался не молод, но и не так, чтобы стар. Нечесаные лохмы, кое-как перехваченные серой тряпицей возле шеи, топорщились грязным хвостом над лопатками. Бороду, кажется, недавно подравнивали, но инструмент для этого использовался не тот – она неаккуратной лесенкой обрамляла равнодушное лицо. Он был так же невелик ростом и кряжист, как и собратья, та же сила угадывалась в развороте широких плеч.

– Чавыш, – обратился к нему Ассен, усаживаясь на лавку, и стараясь не коснуться засаленой поверхности стола, – а что делают смотрящие?

– За работниками смотрят, дубина, – дохнув зловонием изо рта, равнодушно отозвался собеседник.

Он достал из-под ближайшей полки-кровати небольшой сундучок, и принялся раскладывать на столе какие-то склянки, палочки и рулончики тряпиц, сомнительной чистоты. Гойдин внутренне содрогнулся, понимая, какой вред может принести подобное «лечение». Рана уже не кровила, волосы на затылке слиплись в плотную корку.

Вояки Гейрольда ввалились в постройку, когда Чавыш почти закончил. Ассена мутило от сивушной вони «настойки», которой Чавыш промывал рану, от голода и медленно подступавшего отчаяния. Мари и Марибель остались одни, а он, ослабленный, сидел неизвестно где, теряя время и надежду. Забрать аранок и выбраться за пределы высоких стен – вот всё, чего он желал.

– Здесь заночуешь. Завтра научу работе, – проворчал Чавыш, убирая сундучок на место, – есть хочешь?

«Бери и используй», гласил один из уроков превосходства над противником. Бери всё, что сделает тебя сильнее, даже если это всего лишь горсть песка. Брошенная в глаза, и она становится оружием...

– Хочу, – коротко ответил Ассен, краем глаза наблюдая за Охристом, водрузившим локти на соседний стол. Аранок тускло поблёскивал в полумраке.

Я отпустила Огерейна, который в эти дни выполнял обязанности Ассена, и взвесила на ладони браслет, за которым его посылала. Тяжёленький. Набрала комбинацию символов, которая снимала блокировку с ящиков стола, и достала пояс своего гойдин. Ассен носил его на талии, у меня же он сползал на бёдра, но держался. Из всего, что было аккуратно разложено по карманам и кармашкам, или крепилось к плотному гладкому материалу снаружи, я знала только страшную на вид кривулину ножен, в которой Ассен держал своё оружие. Отчего-то я не сомневалась, что оно может мне понадобится...

Шагнув во внемирье, я собиралась привычно зажмуриться, но вместо этого широко распахнула глаза, пытаясь уследить за чередованием света и тени. Неожиданно головокружительное мельтешение замедлилось, почти остановилось. Я висела, не понимая, где верх, где низ, а во все стороны от меня разбегались бесконечные, похожие на ярко освещённые окна, порталы в миры-тени. Смутно, болезненно, в хаосе света и тьмы проступала некая система. Под-, над-, во все стороны от меня разбегалась спираль Фибоначчи, где миры-тени были лишь крохотными семечками в гигантском подсолнухе. И не было видно ни конца, ни края этой головокружительной спирали. Я хотела и не могла вдохнуть, закричать, вернуться... Вместо этого моё движение снова ускорилось, и свет замелькал с прежней частотой. Кровь пульсировала в голове, но я цеплялась угасающим сознанием за имя... И снова остановка. Ровный, теплый свет, манящий к одной из «семечек». Возвращающий грохотом прямо в мою, готовую взорваться, голову, мой же зов – «Ассен»!

Я потянулась к этому свету всем существом, и оказалась в ледяной воде! Течение не быстро, но уверенно, поволокло меня куда-то в кромешной тьме. Я лупила по воде руками, молотила ногами, задыхалась и кашляла. Одежда и тяжёлый пояс тянули вниз. Как и то, что я, за всю свою жизнь, так толком и не научилась плавать.

Сколько длился этот ад, не знаю. В чувство меня привел удар по темечку – волной прибило к берегу и ткнуло головой в корягу. Распластавшись на мелководье, как эта самая коряга, я выкашляла из лёгких половину реки и отползла повыше на берег. В разрывах облаков показался упитанный месяц, посеребрив реку, больше похожую на широкий ручей, и наметив стены черного леса по обоим берегам. Ассен был где-то здесь, в этом мире, но где? Воздух оказался более, чем свеж, что-то близкое к лёгкому морозцу. У меня застучали зубы. Мокрая куртка и брюки облепили тело, один сапог смыло в процессе непредвиденного заплыва, второй был полон воды. С волос текло и, похоже, что я сама нуждалась теперь в спасении...

Глава 11

Дыма много, а где же огонь?

Пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу.

Аль Капоне

«Сто двенадцать», как и киношные «девять-один-один», здесь едва ли были актуальны. Я замерзала. От напряжения и непрерывной тряски болели мышцы. Нога, лишившаяся сапога, онемела от холода. Вторая, в объятьях мокрой обуви, отстала от неё ненадолго. Спотыкаясь и поскуливая, я брела вниз по течению. Заходить в лес было просто страшно. Отчего не сгоняла обратно, чтобы переодеться? Не знаю. Меня тащил вперёд иррациональный страх того, что в следующий раз я могу и промахнуться. И уверенность, что Ассен совсем рядом...

Стояла глубокая ночь, но, к моему удивлению, место – явно глухое – вовсе не было тихим. Из леса постоянно доносилось непонятное сухое потрескивание, заставлявшее меня вздрагивать и озираться. Пару раз издалека прилетел вой. Не совсем вой, но явно звериное что-то. И речка шумела довольно громко. А ещё стучали мои зубы... Вот за всей этой звуковой завесой я и не расслышала шагов. Мне повезло, что месяц стоял высоко, и разглядеть меня оказалось не сложно. И повезло, что разглядывал меня гойдин, а не кто-нибудь из местных жителей. Но испугалась я сильно!

Ассен успел закрыть мой рот холодной ладонью, и сдавленный вскрик не разнёсся по ночному лесу.

– Мари... – столько облегчения было в его хриплом шёпоте, таким изумлённым было едва видное в потустороннем, мертвенном свете лицо, что я растерялась.

Он отступил на шаг, оглядел меня, нахмурился на мокрую одежду, потянулся к своему поясу, натолкнулся взглядом на аранок, болтавшийся на моём запястье и выдохнул. Долго, словно набирал перед этим воздух в легкие.

– Мари! – только это и сказал, но как! Радость, удивление, даже нотка гордости, промелькнувшая в тихом голосе, едва не заставили меня расплакаться. Да только слёзы замёрзли, похоже.

– Д-д-домой х-хочу... – выдохнула я сквозь трясущиеся губы, и стянула браслет. Но не отдала его гойдин, а застыла, уткнувшись носом ему в грудь, пропахшую потом, дымом, и чем-то ещё, не слишком приятным, ощущая, как тепло возвращается в наши тела. Он хрипло дышал, и рук, сцепленных за моей спиной, не разжимал. Пришлось отстраниться первой. Я выскользнула из вызывавших головокружение объятий и ахнула – грязная тряпка, намотанная на голову гойдин, которую я не разглядела сразу, пропиталась кровью. Смуглое лицо посерело, вокруг глаз расплывались синяки. Выглядел мой гойдин ужасно. Но он нашёлся! Стоял рядом, и я готова была пуститься в пляс. Прямо в мокрой одежде и одном сапоге!

Треск сучьев и приглушенные голоса заставили Ассена напрячься. А без причины он делать бы этого не стал. Торопливо защёлкнув аранок на его запястье, я вцепилась в своего гойдин из последних сил, стремясь улизнуть во внемирье. На узкой полоске берега мелькнули смазанные тени каких-то людей, и холодный чужой мир исчез, сменившись спасительным мельканием световых полос...

Я больно приложилась голой пяткой об прозрачный пол кабинета, словно с табурета спрыгнула. Ассен, тоже покачнувшийся, сумел удержать меня от падения. Кабинет оказался заполнен удушливой гарью, сизым дымком, который выползал из-под двери и рваными слоями стелился в воздухе. Свет не горел, утренние сумерки и дым с одинаковой жадностью поглощали очертания знакомых предметов.

Закашлявшись, я рванулась к выходу, но Ассен оказался быстрей. Он осторожно приоткрыл дверь, и неровный багровый свет упал на его лицо. Жар, дым, какой-то напряжённый гул в глубине коридора – мои покои были объяты пламенем. Оно не добралось до кабинета, но по стене напротив, прямо на наших глазах, пробежал к потолку весёлый огонек.

Дышать становилось всё труднее, я терла руками заслезившиеся глаза и не могла сдвинуться с места. Ассен резко дернул меня за руку, вытаскивая в коридор, но пути к выходу не было — там бушевало пламя. Дым валил и из спальни. Трапезная исчезла в огне – сильнее всего гудело именно там...Я натянула на нос влажный подол рубашки, прижимая к лицу, и кашляла в него, слепо шагая за гойдин по горячему полу. Куда он меня тащит, я сообразила сразу, но мысль, испугавшая до дрожи, заставила остановиться.

– Духонь... – прохрипела, надеясь, что он услышит, и уже сама потянула его обратно, к спальне. Туда, где девушка-майми дожидалась моего возвращения.

Дым почти заполнил просторный коридор. Ещё немного, и я нырну в него с головой. Ассен рыкнул что-то нечленораздельное в повязку, которая раньше была намотана у него на голове, а теперь закрывала половину лица, и грубо толкнул меня вперед, к спасительному тайнику. А сам развернулся навстречу огню и исчез.

Я сжалась от страха, словно готовая выстрелить пружина, но не двинулась с места. Мышцы шеи свело от напряжения, горло и глаза драло нещадно. Длинный язык пламени выскользнул из входа в спальню и лизнул пол коридора, дым сделался красным, хищно клубясь между высоких стен. Горячая волна заставила меня отшатнуться. Я запнулась о невидимую банкетку и присела возле неё, пытаясь спастись от удушливого ада. Спазмы в горле не давали кричать, и вопль ужаса рос, разбухал, ширился внутри меня, грозя разорвать грудь.

В багрово-чёрном мареве мелькнула широкая тень. Я ринулась ей навстречу.

– Вперед! Держись за меня, – просипел Ассен.

Кроме, как послушно схватиться за край его куртки, и брести в горячих клубах, я ничего не могла.

Ослепшая, задохнувшаяся, я повалилась на пол неширокой кабинки потайного лифта, прямо на неподвижную Духонь, которую положил туда же обессиленный гойдин. Он сполз по стене, приседая на корточки, и стянул вонючую рубаху с моего лица. Я плохо видела сквозь слезы, и непрерывно кашляла. Лифт плавно падал, всё дальше унося нас от огня.

Я кашляла и кашляла. Словно попала в дурной сон – только теперь это была не вода. Нос, глаза, горло и лёгкие были полны едкого дыма. Воздух в кабине был чистым, но мы принесли гарь с собой – в своём дыхании, на коже, волосах и одежде. Ещё до того, как спуск закончился, меня начало рвать. Желудок был пуст, горечь желчи зло обожгла горло, и без того разодранное кашлем. Рядом давился Ассен.

Предусмотрительный Систель выполнил мой заказ безукоризненно. В кабине лифта, за прозрачной панелью, лежал тод, и стояли две пластиковые фляги с водой. В коротком тоннеле дожидалась маленькая амфибия-тонгон, который и вынес нас через распахнувшиеся створки ворот в предрассветные сумерки.

Чем выше мы поднимались, тем больше огней зажигалось в окнах Оторона. Там явно начался запоздалый переполох. Хрипя и пёрхая, я пригласила Систеля в Башню Наследника. И приказала привести пару надёжных врачей. Сейчас он был единственным, на кого я могла положиться.

Духонь, кажется, не дышала, и я была не уверена, жива ли девушка вообще. Огонь прихватил ей косы, и они мочалились, странно курчавясь, на самых кончиках оставшейся длины. Ассен прокоптился дочерна, и периодически надсадно кашлял, на правой руке моего гойдин кровоточил свезённый обо что-то волдырь ожога. Я, вроде бы, не обожглась, но дышать было трудно и клонило в сон. А ещё кружилась, словно на карусели, голова, и тошнота наполняла рот холодной слюной. Но отключаться было нельзя, и я трясущейся рукой лила на лицо воду, в тщетной попытке промыть воспалённые глаза.

На лице сухонького советника отражалась вся смесь чувств разом: испуг, облегчение, тревога, негодование. Оба доктора метнулись, было, ко мне, но я указала на бездыханную Духонь, и глухо кашляющего гойдин. Один из врачей умудрился, таки, вставить мне в нос какие-то трубочки с мягкими концами, и почтительно вложил в руки маленький аппарат, из которого они выходили. Дышать сразу стало легче, но сипеть я не перестала:

– Советник, ваша расторопность с ремонтом спасла мне жизнь. Поверьте, я этого не забуду. Но у меня гора вопросов, и ответы нужны быстро. Почему не сработала система безопасности? Что с моими гойдин? Каким образом, вообще, подобное могло произойти? Насколько высока вероятность, что это случайность?

Ответ на последний вопрос я знала, но хотелось увидеть реакцию Систеля.

Советник подался вперед, протягивая ко мне руку, покрытую старческими пятнами. Но не коснулся, лишь тяжело, прерывисто вздохнул, словно это он, а не я, наглотался дыма.

– Владыка, вам нужен врач. Я немедленно отправлюсь к Айерану и получу ответы на все ваши вопросы. Может быть вы желаете, чтобы он явился с докладом сам?

– Нет! – Я почти выкрикнула, и закашлялась. – Нет. Не сейчас. Я... могу обойтись с ним не слишком разумно, советник.

От гнева и запоздалого страха меня затрясло. Дурацкое свойство впадать в истерику постфактум!

Систель отпрянул. Похоже, что я его напугала... Но он только громко окликнул одного из врачей. В комнате потемнело, тело сделалось ватным и непослушным. Я с удивлением увидела, как моя грязная рука безвольно сползает по подлокотнику кресла, и отключилась.

Из огня, да в полымя. Вышло - наоборот. Кратковременный, но полный экстрима разогрев в пожаре не уберёг меня от простуды, заработанной ночным купанием в ледяных водах безымянной речки, неведомо в каком мире. Я вспомнила слова Ассена – «асталои умеют лечить». Что ж, он был прав. Но воспаление легких, осложнённое ожогом верхних дыхательных путей и отравлением продуктами горения – так звучал диагноз – даже в руках лучших лекарей Элергрема не прошло по щелчку.

Я торчала в Башне Наследника, с трубочками регенератора кислорода в носу, под назойливым контролем Претрони, моего, теперь – моего, личного врача. Духонь хлопотала вокруг, пытаясь уловить любое желание по взмаху ресниц. Даже она оклемалась раньше! Крепкий народец, эти майми. Двое незнакомых, суроволицых гойдин не отлучались от меня ни на шаг. Ассен отсутствовал.

Они явились вместе – Ассен и Айеран. Я вскинула брови, недоумевая, кто кого сопровождал? Невысокий советник широко шагал рядом с гойдин, пытаясь не отстать и сохранить достойный вид, а Ассен, с его тренированным телом и ростом под метр девяносто, просто шёл, не обращал на потуги советника никакого внимания. Выглядел он получше. Никаких грязных тряпок на голове, на лицо вернулись краски, но синяки вокруг глаз не сошли.

– Владыка! – голос похрипывал, но звучал бодро.

– Я рада, что тебе лучше, Ассен. – Прохрипела я куда убедительней, и усилием воли заставила себя обратиться к советнику:

– Айеран! Наконец-то! – приветливость была насквозь фальшивой. Я не знала, кто он — предатель или растяпа, и как мне следует поступить...

– Владыка... – осунувшийся и бледный, советник поклонился так низко, что мне, сидящей, стал виден его зад.

Я сделала знак Духонь и двоим гойдин. Они мгновенно исчезли. Лицо Ассена никаких подсказок мне не выдало, оставаясь привычно-бесстрастным. И это был карт-бланш. Больше миндальничать я просто не могла!

– Советник Аейран, прежде чем мы начнём, я хотела бы убедиться, что вы понимаете глубину пропасти, над которой стоите! Не советую вам делать неосторожных движений ни сейчас, ни впоследствии, если вам удастся выйти отсюда живым. – Я говорила негромко, обожжённые связки просто не позволяли повышать голос, но в комнате стояла такая тишина, что даже шёпот мог показаться криком.

Айеран выпрямился, побледнев ещё сильнее. Ассен смотрел в точку, где-то за моим правым ухом, но его рука плавно переместилась к поясу, на рукоять кинжала.

– Я вас слушаю, советник.

Обложенная подушками, с трубками, торчащими из носа, до пояса укутанная в мохнатый плед – я, должно быть, не внушала особого почтения. Вот потому-то и сияла сотней ослепительных камней тиара на моей голове. Как намёк. Как напоминание. И как угроза, в данном случае.

Сухими фразами, строго по делу, советник изложил странную историю:

Вход в мои покои оказался заблокирован той самой противопожарной системой, которая не сработала внутри. Вернее – она сработала сразу после нашего ухода, та её часть, которая гасит пламя, лишая помещение воздуха, если в нём нет никого живого. Не сработала та, которая должна была оповестить о возгорании и тушить огонь менее радикальными способами. Причиной пожара послужила команда извне на несколько включенных в обслуживание общей сети Оторона «умных» приборов. Одни перегрелись, другие — просто взорвались.

Айеран не понимал, каким образом нам удалось выбраться, расчёт преступника был верным. Я не собиралась делиться с ним информацией на этот счёт, в душе поблагодарив Ассена за молчание – не трудно было представить, как советник пытался надавить на гойдин.

– ...Советник Систель передал ваше пожелание, относительно сокрытия размеров и последствий произошедшего, – продолжал Айеран, – это выполнено.

Я знала, что в информационную сеть просочились лишь крохи о пожаре в Отороне, без упоминаний, где именно он произошёл. И даже эти крохи всколыхнули стоячее болото Столицы. Мне пришлось дважды рядиться в парадные тряпки и появляться в виртуальной сети с милой улыбкой на лице.

– Что вы нашли? – я теряла терпение. Стойкость Айерана заставляла меня усомниться в обоснованности собственных подозрений.

– Пожар организовал один из «третьих» – лицо советника досадливо скривилось, едва заметно, но я провела с ним немало бесед, и могла уловить оттенки мимики.

Снова – «третьи»! Речь шала о третьих детях, малочисленных париях Элергрема. Мне уже попадались упоминания о них, но я считала, что им не позволено работать и жить в Столице.

– Каким образом он попал в Оторон, советник? И какой смысл в его действиях, если всё это не звенья одной цепи? – удивления я не разыгрывала.

– Вы совершенно правы, Владыка, – Айеран удовлетворённо кивнул. – Он был нанят. Нанят неизвестным. Полагаю – всё тем же.

– Которого вы до сих пор не нашли. – Мрачно констатировала я.

– Увы, Владыка, но мы уже близко...

– Сколько покушений мне нужно пережить, чтобы вы, наконец, настигли моего врага, советник? Я могу плюнуть на всё и заняться поисками самостоятельно, но зачем тогда вы и ваши люди? Как он там оказался? Кто допустил его до систем жизнеобеспечения Башни Владыки? Что за балаган творится в Отороне? – голос я всё же повысила, подаваясь вперёд из кресла. Хрипя, сипя, чувствуя, как молотится сердце, и краска сходит с лица от ярости.

Советник отступил. На пол шага. Ассен, напротив, подошёл совсем близко, и встал у левого плеча.

– Ниийя – третий сын Распорядителя торжеств. Тайная милость остаться при родителях была дарована вашим отцом шестнадцать лет назад. За особые заслуги...

Я помедлила. Но не остыла. Ваньки нет — вали всё на Ваньку...

– Пришлите мне всю информацию по «особым» заслугам уважаемого Редне. И не кривитесь, Айеран, что бы это ни было, я хочу знать. А ещё я хочу знать всё о «третьих». Чьи, сколько, где именно живут, чем заняты. И вот ещё – соберите сведения обо всех изгнанных или не вернувшихся из прогулок в миры-тени. – Понятия не имею, почему мне пришло в голову это сказать, просто выскочило из подсознания сразу на язык...

Советник вскинул брови. Кивнул:

– Владыка. Я немедленно займусь вашим пожеланием. – Он поклонился, и застыл, согнув спину.

Стоять в такой позе было неудобно, но я всё ещё думала, не совершу ли ошибку, отпуская его?

– Айеран. Вы будете слишком заняты некоторое время, чтобы нести весь груз своих прежних обязанностей, – решилась я, наконец, – всё, что касается обеспечения моей личной безопасности, переходит под контроль советника Систеля, до тех пор, пока не найдете того, кто поставил под сомнение вашу способность эту самую безопасность обеспечить. Надеюсь, вы поспешите – Систель стар, ему тяжело будет нести такой груз слишком долго. И ещё – со всем уважением к отцу, рекомендовавшему вас в Совет – больше я вам шансов не дам, Айеран.

Он посмотрел мне в глаза, прежде чем снова поклониться. Без вызова, без обычного «ну-ну» во взгляде. Только покорность. И...уважение?

Глава 12

Третьи дети

В гуще белых облаков не видно белых облаков. В журчании ручья не слышно, как журчит ручей.

Китайская мудрость.

Ассен притворил двери за советником и подошел ко мне. Теперь его взгляд ожил, наполнился тревогой. Серовато-жёлтые синяки вокруг глаз ещё не сошли и придавали лицу усталый вид.

– Может тебе стоит лечь в постель? – он растерянно и беспомощно возвышался над моим креслом. По тону я заключила, что видок у меня не ахти.

– Позже, – я едва могла справиться с собой. Мы увиделись впервые за несколько дней. Хоть я и была в курсе, что он получил серьёзную травму головы, и лучшие эскулапы Оторона занимаются его лечением, но беспокоилась всё равно. И скучала. – Как ты себя чувствуешь?

– Всё хорошо, Мари. Я здоров. А вот ты... – он опустился передо мной на колени. – Я должен тебе кое-что сказать. Давно должен был.

Ассен утопил мою руку в своих теплых ладонях. Темная бездна в его глазах не отпускала, затягивая в головокружительный омут. Я почти перестала дышать. Не могла.

– Прости, что втянул тебя в это. Ты не заслуживаешь... – он сбился. Мотнул головой. Поправился:

– Нет, ты заслуживаешь. Быть Владыкой. Ты и есть – истинный Владыка, как бы парадоксально это не звучало. Но я не хотел, чтобы ты платила такую высокую цену за чужие ошибки. Ты не заслуживаешь страданий!

– Ох! – в моем вздохе было и облегчение, и разочарование.

Ничего не изменилось, мы по-прежнему друзья! Мы – друзья. По-прежнему. И только. Я отняла руку и полезла в карман. Два браслета араноков приглушённо звякнули, падая мне на колени.

– Не время сожалеть. Да и не о чём. Тебя, меня – нас обоих – пытаются уничтожить. Я не хочу сидеть и ждать, пока Айеран, или Систель, а то и оба сразу, допустят следующую ошибку. – Я протянула похолодевшую от волнения руку, и убрала чёрную прядь волос со лба своего гойдин, – давай, найдем его!

Ассен кивнул. Прядь снова упала на глаза.

– Ещё одно, Владыка...

Я вздрогнула. «Владыка»? Так официально? Это не укрылось от его внимания и гойдин упрямо подтвердил:

– Владыка. Моей жизни – потому, что спасла её. Моей чести – потому, что не позволила извалять её в грязи даже тогда, когда я умудрился её уронить. Моей души – потому, что я не знаю Договора надёжней, чем служить всей душой. Отныне, и до тех пор, пока тебе будет угодно.

Кровь бросилась мне в лицо так, что заслезились глаза. Ох, и горчила радость, затопившая сердце! Вот человек, искренне вручивший мне свою жизнь, честь и душу. Я и мечтать о таком не смела ещё неделю назад. Бесценный дар! Но жадность любви неутолима. Я желала получить то, чего он не предложил – сердце. То, о чём не могла не мечтать...

Ассен продолжал:

– Как ты нашла меня?

Я растерялась, пытаясь сообразить, о чём он говорит? Ворох событий отодвинул в моём сознании ту ночь в чужом мире так далеко, что она превратилась в смутное воспоминание. Я предпочла бы говорить о другом.

Перед нами лежали два одинаковых браслета. Если приглядеться, один выглядел немного более «новым», чем второй, пошарпанный, с двумя заметными царапинами на выпуклом боку. Но внешняя разница меня не волновала. Один из этих браслетов едва не разлучил нас. Нужно было разобраться, каким образом?

Но сначала я хотела узнать, как получил свою травму Ассен, пусть он и утверждал, что всё в порядке, но синяки красноречиво сообщали всему свету о силе удара.

– …дождался, пока этот пропойца выйдет по нужде, вернул ему должок, – Ассен прикоснулся к затылку, заканчивая рассказ, – и перебрался через забор. Но аранок не сработал. Время вышло. Люди Нануки гоняли меня по окрестностям почти сутки, прежде чем я ощутил твоё присутствие. Вот и вся история...

***

Ассен не стал рассказывать, почему они так настойчиво преследовали его. Погибать, будучи утыканным стрелами лучников, затеяв драку во дворе, было глупо. Но о том, скольких он оставил умирать на сырой траве, выловив в лесу поодиночке, вспоминать не хотелось. Им руководили ярость и отчаяние. Ведь к тому моменту он почти перестал надеяться.

– Как тебе удалось меня найти? – спросил он снова. Девушка не понимала всей важности произошедшего.

– Не знаю. Во внемирье со мной что-то произошло. Я словно перебирала миры-тени, в поисках того, который был мне нужен. И нашла, в конце концов.

Ассен посмотрел на неё долгим взглядом, качнул головой, поморщившись от плеснувшегося в затылке призрака боли, но ничего не сказал. Он знал, что ориентироваться во внемирье асталои не умеют. Только шесть Ближних миров-теней могут найти безошибочно, да и то – пользуясь услугами баэртонов. То, что описала Мари, больше походило на способ, которым гойдин шёл за господином. Но и гойдин не выбирали путь самостоятельно. Похоже, в кудрявой голове его новой госпожи имелся собственный нернеос! А ещё там имелись мозги, ведь догадалась же она прихватить с собой аранок!

Гойдин нахмурился, придирчиво разглядывая пошарпанный браслет, тот самый.

– Ты помнишь, кто кодировал аранок? И баэртона, который с тобой работал в тот день? – Мари подняла на него задумчивый взгляд.

Бледная, осунувшаяся, с заострившимися чертами лица, которое окружало огненное пламя волос, она казалась ему факелом, разгоняющим тьму. Эту ли девушку он привез в Элергрем совсем недавно? Вовсе не Тень тени его госпожи смотрела на него сейчас, но Владыка. Которой не была, и не могла быть девушка-Тень, но стала. Он вовсе не преувеличивал, он так видел.

Ассен кивнул в ответ:

– Баэртона Ллиджа я знаю давно. А вот инженера видел впервые. Молодой, спокойный. Имени не называл. Я не учёный, как ты понимаешь, но то, что произошло, было сделано намеренно. – Ассен покривил душой, говоря о своей необразованности. В памяти мелькнули годы, пока училась Марибель, которые он провёл за её левым плечом...

Мари помрачнела. Карие глаза стали совсем тёмными. Губы упрямо сжались. Если бы сейчас перед ним сидела Марибель, Ассен ожидал бы яростной вспышки гнева. Но Мари – не она, и всё меньше на неё походила. Он наблюдал за девушкой со сдержанной нежностью, привычно отодвигая вглубь сознания гнев и раздражение на невидимого врага.

– Я собираюсь поговорить с Систелем. Он поддерживает тёплые отношения с советником Микаэром, так мы сможем узнать, что за птица этот незнакомый тебе инженер, – Владыка вздохнула и посмотрела на Ассена. Встревоженно, жадно, словно ощупывая его лицо взглядом. Он отстранился, не в силах долго противостоять её внутреннему огню, на который не имел права. Девушка устало откинулась на высокую спинку кресла и прикрыла глаза.

Ассен позвал Духонь. Лишившаяся половины длины своих кос, служанка легко отделалась. Пара несильных ожогов никак не могла повредить майми, которые были чрезвычайно живучими, приспособившись к суровым условиям существования в своём мире. Служанка широко улыбнулась Ассену и захлопотала над госпожой. Гойдин кивнул в ответ – они с Мари заслужили вечную преданность маленькой майми, подарив ей жизнь, которая так мало ценилась здесь, в Элергреме, и вовсе ничего не стоила у неё дома.

***

Я занималась тем, чем могла бы заниматься любая девушка в бесконечном веере миров-теней – маникюром. Благо здесь, в Элергреме, это действо было сведено к вложению пальцев в приемную щель небольшого аппарата, со светящейся пленкой экрана на крышке. Выбрать подходящий вариант для дизайна отнимало значительно больше времени, чем нанести его на ногти. Я остановила свой выбор на мерцающем голубом, и повернулась к Ассену.

– Что ты знаешь о Третьих? – руке было тепло, кончики пальцев защекотало.

Ассен прекратил разглядывать неспешно проползающие мимо окна облака и опустился в соседнее кресло.

– Третьи дети в семьях асталоев. Лишние дети. Которых никто не стремится завести, но они всё равно появляются, хоть и не часто.

Я поменяла руку и с интересом посмотрела на нахмурившегося гойдин. Ему эта тема была чем-то неприятна.

– Разве в Элергреме контролируется рождаемость? Я не видела ни одного упоминания...

– Думаю, их стоит искать в архивах. Контролю должно быть столько же лет, сколько и процедуре энормена. – Он посмотрел на меня, и что-то похожее на испуг мелькнуло в глазах.

– Эно... что? – машинально переспросила я, под тонкое попискивание вынимая кисть руки из умненькой машинки.

– Энормена. Мари, у нас проблема! – Ассен поднялся и сделал вокруг меня пару небольших кругов, бесшумно вышагивая по мягкому ковру.

Мне пришлось крутить головой, чтобы удержать его в поле зрения, и я возмутилась:

– Прекрати! Объясни, в чём дело?

– Энормен позволяет асталоям жить так долго. Процедур всего две. Первую необходимо сделать в возрасте двадцати пяти лет. Вторую – в том, в котором асталой и остается до самого конца. По его выбору. Можно быть сотни лет тридцатилетним, но тогда невозможно узнать, каким будешь в пятьдесят...Все фиксируются по-разному. Марибель не успела пройти первую процедуру, а тебе никак нельзя её проходить... – он прекратил нарезать круги, но выглядел сильно встревоженным.

– Почему? Если я, непонятно каким образом, являюсь генетической копией Марибель, то, чем мне грозит этот самый энормен?

– Я не знаю, чем грозит незаконченная операция, но думаю — ничем хорошим. Или ты хочешь остаться такой, как сейчас, на ближайшие двести лет? В твоём мире это принесёт немало хлопот. Именно энормен заставил асталоев контролировать численность населения. Подумай об этом.

Я уже думала, с ужасом вообразив себе двухсотлетний период, в который можно было бы рожать и рожать. И прогрессию, в которой этот мир скатился бы к перенаселению. Истинная причина глубокого консерватизма этого общества предстала передо мной во всей красе. Плата за долгожительство.

– Не убегай от темы. Про вечную молодость я узнаю поподробнее, а ты лучше про Третьих... И почему – третьи? Четвертого заводить уже не рискуют?

Ассен вздохнул:

– Не знаю. Но я бы не рискнул. Третьи дети – изгои в собственном мире. Они замкнуто живут в семьях до шестнадцати, редко, когда дольше. А потом отправляются в Ближние миры. Навсегда. Там они взрослеют, служат Элергрему и умирают, не оставив потомства – это запрещено. И энормен им не полагается тоже.

Я вытаращилась на Ассена, понимая, что выгляжу глупо, но именно полной дурой я себя и ощущала.

– И что? Никому не приходило в голову, что эти обездоленные, ни в чём не повинные люди могут и должны ненавидеть Элергрем лютой ненавистью?

Ассен снова вздохнул:

– Должны бы. Но это не так. Те, которых я знаю лично, вполне довольны своим положением. Их статус в Ближних мирах зачастую выше того, который многие могли бы получить здесь, в Элергреме. Они, – Ассен замялся, подыскивая слова и перешел на русский, – наместники Бога на земле.

– Ты хочешь сказать, что Ближние миры в полном подчинении у асталоев, через Третьих? – я покосилась в сторону арки, ведущей в соседние покои. Там что-то негромко напевала Духонь.

Мой гойдин помедлил, прежде чем мрачно кивнуть.

– Почему? Почему ты молчал до сих пор? Почему никто ничего мне не сказал? Ведь они могут оказаться тем самым врагом, которого мы так безуспешно ищем! – Я вскочила. От резкого движения закружилась голова, но возмущение придавало сил.

– Мы отправимся туда. Я отправлюсь, как только смогу.

***

Мы ссорились. Впервые, с того самого вечера, как он грубо волок меня в парк, перепутав с Марибель. Тонгон летел куда быстрее нормы, Ассен то и дело косился на приборную панель, что не мешало ему горячо возражать моим доводам. Так горячо, что я едва узнавала своего сдержанного, хладнокровного гойдин.

– Нет и нет. Это невозможно! Лезть прямо в пасть чудовищу, что за нелепая мысль? Ты сдурела?

Я бы и хотела рассердиться, но не могла. Едва сдерживая улыбку, вызванную его горячностью, я настаивала:

– Да пойми же ты, я должна. Я обязана понять. Ни архив, ни Систель с Айераном не смогли прояснить для меня положение Третьих. Мне необходимо очутиться там, среди них, иначе мы рискуем никогда не понять, что происходит!

– Ты не понимаешь, о чём говоришь! Раннеш, Гойдин – еще куда ни шло, хотя и там тебе вряд ли понравится, но остальные миры вовсе не похожи на Элергрем и даже на твою Землю. Там вряд ли смогут оказать тебе достойный приём.

– Я не на экскурсию туда собираюсь. И о каких приёмах ты толкуешь? – я уставилась на Ассена, который мрачно, исподлобья смотрел на меня. – Мы не будем ничего афишировать. Ни здесь, ни там никто не должен знать. Кроме Систеля. Будем уходить на несколько часов и возвращаться, чтобы моё отсутствие не бросилось никому в глаза.

За колпаком кабины стремительно уносились назад белые гребешки неспокойных волн — мы летели вдоль береговой линии над морем. На радостях, что избавилась от назойливого опекунства доктора, я не просто гуляла на «свежем воздухе», а рванула в «самоволку». И хотя воля моя должна быть законом, совесть неприятно кололась в душе – я снова никого не предупредила.

Глава 13

Замок без ключа

В чужой мошне – не в своей квашне: не смекнешь, есть ли тесто, аль пусто место.

Пословица

Ниира бережно отлепляла самых крупных ыври от белесых стволов и складывала в торбу на груди. Плечи ныли, торба почти заполнилась серо-голубыми раковинами, в которых прятались увесистые тела слизней. Девушка приметила ещё одного, последнего. Он висел раковиной книзу на обрубке толстой ветви, примерно на уровне кончиков пальцев вытянутой вверх руки. Ниира встала на цыпочки, ноги утонули во влажном мху, который заполонил все пространство слизневого садка. Стоило дотронуться до витого домика на спине ыври, как он моментально втянул длинные рожки, а потом спрятал тёмную голову внутрь раковины. Подошва с трудом отпускала облюбованную ветку, за ней тянулись клейкие нити слизи, но Ниира не сдавалась – раковина была крупной, торцевой край завитка едва помещался в привычной к осторожному хвату ладони девушки. Живой ыври был ядовит, как и его слизь, но вот варёный... В животе забурчало. Ниира была голодна, продрогла, вымочила ноги, но норму выполнила, а значит на ужин будет наваристая похлёбка, с кусками поскрипывающего на зубах вкусного мяса!

Когда добыча была плотно увязана в торбе, вместе с остальными раковинами, девушка медленно побрела к постройкам на краю садка, поглядывая по сторонам. Мох нагло карабкался на белые стволы. Хозяину садка пора бы вызвать чистильщиков – так недолго и без слизней остаться!

За высоким частоколом, ощерившимся острыми обрубами вокруг засаженного настоящими деревьями садка, топорщился во все стороны траволес. Болотина, из которой пёрли вверх его полые стволы, была опасной и непроходимой. Единственная дорога через ярко-зелёные заросли, плавающая на поверхности несметными рядами деревянных щитов, набитых на закупоренные полые трубки стволов траводрева, петляла между громадных кочек-перевертышей. В них жили созданья, куда ядовитее тяжёленького ыври, которого заработала сегодня Ниира. Иногда они выползали на доски и лежали там, свернув плоские полосатые тела в упругие кольца. Приходилось останавливаться на расстоянии, доставать из кармана припасённый заранее камень и кидать в дремлющую гадину. Ниира знала — если попасть по голове, они исчезали в тёмной мути воды бесследно и мгновенно. А вот если промазать, могли и броситься, разворачивая на лету уплощённое тело. И тогда оставалось только бежать, надеясь, что тварь отстанет.

Но сегодня Ниире везло – низкие тучи не давали светилу прогревать доски, и полосатая смерть затаилась в своих гнёздах среди кочек. Легко перебегая с настила на настил, девушка пересекла сырую болотину как раз тогда, когда с дурно пахнущей воды поползли первые полосы сырого тумана. Вдалеке, за Кривым холмом, поднимались в серое небо дымные струи – это дышал огонь в очагах её родного селения.

Они возникли из ниоткуда прямо на тропинке, в пяти шагах от Нииры. Громадный мужчина и хрупкая богиня. Оба озирались. Она – изумлённо, он – подозрительно. Ниира преклонила колено, как учили. Живую богиню она видела впервые. Рыжекудрая, стройная, высокая – она тоже заметила Нииру и с любопытством уставилась на неё тёмными глазами. Мужчина шагнул вперед, загораживая свою спутницу. «Воин», – определила Ниира.

Боги жили в развалинах у Чёрных гор, и здесь, на землях народа Шыху, появлялись крайне редко. Это была её удача! Её шанс! Ниира сосредоточилась, забыв о гудящей спине и мокрых ногах. Только бы не ошибиться, доказать им, что она достойна!

Девчушка смотрела на меня во все глаза. Вряд-ли она была ребенком, но маленький рост – дай Бог мне по плечо, пушистое облачко коротких светлых волос и самые большие глазищи, что я когда-либо видела, создавали обманчивое впечатление. Потом я разглядела скорбную складочку между бровей, сухие, совсем не детские губы, и решила, что она вполне может оказаться моей ровесницей.

С кочковатой, затянутой плёнкой тумана равнины за её спиной тянуло сырой вонью. Так, должно быть, несёт из разрытых могил... Я передёрнулась. Ассен скользнул вперёд, и его широкая спина заслонила коленопреклонённую девушку.

– Где Чёрные горы? – спросил гойдин.

Я встала с ним рядом.

Девушка поднялась, отряхивая голую, исцарапанную коленку, торчащую над широким раструбом грубой пародии на сапог.

– За рекой. Идти через холмы. Далеко. – она махнула рукой куда-то за наши спины.

Мы переглянулись. Долгие походы никто не планировал, но без магии баэртона попасть точно в определённую точку чужого мира я не сумела. Строго говоря, хорошо, что вообще попала куда надо – это, несомненно был Сырвиит. Один из шести Ближних миров-теней. Переживший ужасную катастрофу в глубокой древности. Так давно, что даже асталои, впервые появившиеся здесь, уже нашли его вот в таком виде – исчезающие следы былого могущества, нарушенная экосистема и горстки деградировавших людей, которые сумели приспособиться к суровой местной жизни.

Маленькая, но крепкая – я обратила внимание на мускулистые руки и ноги девушки, грязные и исцарапанные, но не хранящие ни капельки жира – она смотрела мне в лицо. Жадно. Даже дерзко, если я правильно поняла Систеля, когда он говорил о структуре здешнего общества.

– Как тебя зовут?

– Ниира. – Курносый нос припонялся вверх, маленький подбородок выпятился. Она распрямила плечи, напряглась струной, только что не зазвенела.

– Будешь нашим проводником до города богов, Ниира. Позже я объясню, что тебе нужно будет делать, – я даже не разыгрывала властность, она звучала до странного естественно среди уродливых корявых деревьев, на узкой тропинке в сердце чужого мира. Легко быть богом, если таковым тебя считают априори. Помедлив, я продолжила:

– А сейчас, веди нас в своё селение.

Девушка кивнула так резко, что я всерьёз испугалась за её шею.

– Зачем мы идем туда? – хмуро поинтересовался Ассен, когда мы пристроились в кильватер к маленькому проводнику. – Ты в самом деле собралась проделать этот путь?

Я покачала головой:

– Нет, конечно. Но я, кажется, могу настроиться на неё, и когда мы вернёмся в следующий раз, попадём туда, где она окажется к тому моменту. Ниира пройдет весь путь, а мы – лишь немного! В селение я хочу попасть, чтобы понять, как они живут, и что думают о Третьих...

Мой гойдин только головой покачал, но спорить не стал. Мы наспорились до ссоры ещё в Элегргеме, и это ему не помогло. Он не снимал руки с ножа на поясе, который я отдала, едва девушка-проводник повернулась к нам спиной, и стрелял глазами по сторонам. Ей-ей, если бы его уши не были самыми обычными, а походили на волчьи или собачьи — точно стояли бы торчком, поворачиваясь во все стороны! Нас окружала лавина незнакомых звуков – треск, уханье, свист чьих-то крыльев над невысокими, но плотными кронами деревьев, тесно обступавшими тропу. Ниира тоже не выглядела беспечной, постоянно оглядываясь на нас. В конце-концов занервничала и я. И не зря, как выяснилось.

– Ух-ух-урау! – вместе с треском над головой и испуганным окриком Нииры разнеслось над тропинкой. Я застыла растерянным истуканом, но Ассен сгрёб меня в охапку и рухнул в кусты, повторяя маневр нашей спутницы. Краем глаза я увидела крылатую уродливую тень совершенно невообразимых размеров – она стриганула над тропинкой и, круша вниз ветки, выломилась обратно в небо, ухая и рыча.

– Что это было? – спросила я девушку, когда мы выбрались из колючих кустов, отряхиваясь от листьев и комочков сырой земли.

– Зирьват. Птица-охотник. Они редко сюда залетают, живут в горах, – она бережно ощупывала свою сумку. На смуглых ногах и руках прибавилось новых царапин.

Как по мне – неуклюжей и некрасивой кожаной версии коротенького платья, перевязанной на талии плетёным ремнём с кучей подвесок, было совсем не достаточно для прогулок через лес. Да и не сказать, чтобы погода здесь радовала теплом... В мою голову пришла совершенно шальная мысль.

– Ассен, ждите меня здесь! – приказала я и метнулась во внемирье, не дожидаясь возражений. Едва коснувшись ногами пола в Башне наследника, вихрем пролетела по гардеробу. Хватая то, что казалось подходящим, стараясь не думать, что будет, если мои предположения ошибочны, я сунула собранное в сумку и вернулась.

Я не ошиблась! Ниира, или моё к ней сочувствие, послужили отличным «маяком». После ярко освещённых покоев показалось, что под деревьями стемнело. Но глаза привыкли быстро – я разглядела сдерживаемое негодование на лице Ассена. Ниира сидела прямо на земле, подогнув под себя ноги. Увидев меня, она поднялась, не выказывая никакого удивления. Ах, ну да — я же богиня! Судя по всему, наша спутница не видела ничего странного в моём исчезновении.

«Зачем богине проводник, если она скачет туда-сюда с легкостью длинноногого крошечного рётки? – подумала Ниира, обнаружив возникшую из воздуха спутницу воина. Она, явно, побывала где-то в другом месте, поскольку на хрупком плече висела объёмная торба, которую воин тут же переместил себе за спину. – Не будь дурой, – одёрнула себя Ниира, – быть нужной богам, чего ты ещё можешь желать? Какая разница, почему?» Она поднялась и продолжила путь к дому. Идти оставалось не так много, но сумерки не станут ждать, пока путники мешкают среди леса. Как не станут ждать и проголодавшиеся к ночи хищники.

Ворота были ещё открыты, хотя факелы на стенах уже чадили вовсю. Стражи, отставив копья, бухнулись коленями в расквашенную грязь под аркой, едва разглядели её спутников. Ниира прошествовала мимо, задрав нос, чего никогда не сделала бы в другое время – тычков и насмешек от туповатых и агрессивных братьев Ишиу, она наполучала предостаточно – вот только кто осмелится задевать избранного богами?

Селение располагалось на пологом холме, огороженном со всех сторон высокой стеной. Но каменной кладкой могли похвастаться только обращённая к дороге часть стены с воротами, да дома старейшин на вершине холма. Хибарка Нииры, где они с братом жили одни после смерти матери, находилась у его подошвы, под самой стеной, в грязном и вечно сыром закоулке. Девушка помедлила, оглянувшись на спутников. Куда их вести? Домой? К старейшинам?

Воин богини мрачно оглядывал убегавший наверх проезд для тележек, и любопытных соплеменников Нииры, осмелившихся высунуть свои носы в двери и окна ради небывалого зрелища – богини, шествующей по селению за неудачницей Ниирой. Старейшины подождут, решила она. Сначала нужно убедиться, что предложенную ей работу не перехватит кто-нибудь другой.

***

Я испытывала шок. После чистого, богатого Элергрема, деревушка, по которой вела нас Ниира, показалась мне дурным сном. Я и представить не могла, что люди могут жить вот так – в грязи и вони, в нелепых, щелястых постройках, напоминавших не то голубятни, не то курятники, из-за того, что многие были приподняты над землей на кривых, несуразных столбиках. Все, кто попадался нам навстречу, немедленно преклоняли одно колено, опускаясь прямо в вязкую жижу под ногами, но глаз не отводили – смотрели вслед с удивлением, любопытством и какой-то надеждой.

Ниира теперь шла бок о бок со мной, а Ассену пришлось пристроиться сзади — для нас троих улочка была слишком узкой.

– Скажи мне, что в Ближних мирах не везде так, – обернулась я к нему.

– Не везде, – хмуро отзвался мой гойдин, тоже переходя на язык Первого мира, – но это не значит, что там – лучше. Нам нужно возвращаться, Владыка.

– Да. Скоро. – Я изо всех сил старалась сохранять равнодушный вид. Низкорослые соплеменники Нииры, все поголовно, были худы, жилисты и бедны. И асталои умудряются ещё что-то брать у этого несчастного мира?!

Хибарка Нииры тоже стояла на «курьих ножках», но на этом сходство с избушкой Бабы Яги и заканчивалось. Сказочная старушенция владела хоромами. Этот домишко был связан странной зеленой бечевой из разных по размеру досок, не имел окон, а крыша из каких-то длинных стеблей, густая, лохматая и неаккуратная, свисала по сторонам чуть не до половины высоты стен. Краской местные жители не заморачивались, если вообще знали, что это такое. Смрад и грязища здесь, под стеной, окружавшей поселение, только усилились. Но девушку скромность жилища, похоже, не смущала. Она отодвинула в сторону щит, символизирующий дверь, и пригласила нас внутрь.

Темноту единственной комнатки разгонял фитиль, плавающий в масле, и огонь, весело гудящий в очаге. На длинной, во всю стену лавке сидел парнишка – копия Нииры. Такой же белобрысый и лохматый, только куда шире своей сестрицы в плечах. Ошибиться в степени их родства было невозможно. Он тут же сполз с единственного предмета мебели в доме и замер, коленопреклонённый, переводя изумлённый взгляд с Нииры на меня и обратно.

– Это Зайурт, мой брат, – девушка встала рядом с ним, положив руку на широченное плечо.

– Приветствую, Зайурт, – отозвалась я.

Парнишка поднялся, ритуал был соблюдён. Ниира отдала ему свою котомку, парень широко улыбнулся и вышел наружу. Пора было переходить к делу и завершать визит. Я потянула лямку с плеча Ассена, упиравшегося головой в самую высокую точку «потолка».

– Как долго идти до Чёрных гор?

Ниира пожала плечами:

– Три дня, если быстро. По ночам идти нельзя. Нужно ждать утра на деревьях.

– Ты хорошо знаешь дорогу?

– Никто не знает дорогу к богам хорошо. Не лучше, но и не хуже других.

– Вот, – я поставила сумку перед девушкой, – одежда, оружие, если оно тебе нужно.

Она бросила на меня быстрый взгляд и принялась доставать вещи. Я затылком ощущала растущее неодобрение Ассена, но он хранил благоразумное молчание.

Разумеется, и брюки, и рукава рубахи с курткой будут ей длинноваты, но я была уверена, что девушка не откажется от смены имиджа. Однако, самый большой восторг вызвал у неё нож. Она провела большим пальцем по лезвию, слизнула выступившую кровь и уставилась на меня горящими глазами.

– Богиня... – колено хлопнулось о доски пола, и это не было частью ритуала.

– Ниира, давай договоримся? Ты не будешь падать на колени всякий раз, когда захочешь меня отблагодарить. Просто скажи «спасибо».

Она неуверенно повторила русское «пасибо». В языке Сырвиит не было такого слова.

– Выходи завтра утром. Мы придём после полудня и проделаем с тобой часть пути. Так будет, пока не дойдём до города богов.

За спиной зашевелился Ассен. Приклонив голову, чтобы не воткнуться в потолок, он шагнул к девушке и протянул ей маленький прямоугольник – фонарик. Продемонстрировав, как им пользоваться, отчего яркий голубой свет на секунду озарил убожество жалкой лачуги, он вложил его в протянутую ладонь.

– Вернёшь, когда дойдём.

Ниира закивала, сияя глазами, словно они поймали и сохранили ослепительную вспышку. А может так оно и было? Зрачки её несоразмерно больших глаз были предельно расширены. Может она и в темноте видит лучше, чем мы?

Я тронула Ассена за локоть. Он положил ладонь на аранок. Внемирье плеснуло полосами света и выплюнуло нас в Башне Наследника.

Пока Духонь, округлив глаза, помогала мне стащить чудовищно грязную обувь и одежду, впитавшуюшую несравненные «благовония» Сырвиит, я пыталась сложить в единую картинку то, что успела там увидеть. Кое-как приспособившиеся к выживанию люди? Отсутствие мало мальских признаков возрождения цивилизации? Осведомленность о присутствии «богов» и их возможностях, но при этом – полное равнодушие к последним? Я ничего не понимала. В «городе богов» – научном центре асталоев, где проводились самые опасные эксперименты – я надеялась получить ответ на вопрос «почему?». Почему никто не оказывает помощь несчастным аборигенам?

Глава 14

Шах и мат.

С вооружённым врагом надобно быть безжалостным, но с побеждённым важнее всего великодушие.

Тит Ливий

Тёплые ароматные струи смывали с меня грязь и запахи чужого мира, но им не под силу было смыть мысли из моей головы. Я заметила, как воодушевилась Ниира, когда поняла, что мы нуждаемся в ней. Судя по всему, оказывать услуги «богам» для аборигенов не в новинку. Платят ли Третьи помощникам из местных? Если да, то чем?

Я хотела обсудить всё это с Ассеном, но он ждал меня не в одиночестве. Мой секретарь, один из них, старший, допущенный к личным контактам, неловко переминался с ноги на ногу, под тяжёлым взглядом гойдин.

– Владыка, – склонил он голову, отсвечивая поредевшей на темечке шевелюрой, – я приношу глубочайшие извинения, за то, что вторгся...

Его звали Болантер, а я окрестила «болтуном». Велеречивый до оскомины, но, несомненно, толковый во всём остальном, он не стал бы беспокоить меня по пустякам. Это понимал даже Ассен, позволивший секретарю появиться в моих покоях после наступления темноты. Я жестом оборвала вступление. Моментально выпрямившись, секретарь перешёл к делу:

– Советник Айеран передал для вас, – он протянул мне пластинку ксида, – здесь все данные Третьих, как тех, кто ещё проживает в семьях, так и ушедших в Ближние миры. Но я побеспокоил вас не за этим.

Он нахмурился. Тщательно подбритые брови сошлись над переносицей в ровную линию. Я насторожилась, не в силах припомнить, чтобы Болтун побирал слова.

– Один из младших секретарей, позвольте не называть его имени, сообщил мне о некоем событии, которое имело место сегодня. Как раз тогда, когда вас... Когда вы велели себя не беспокоить.

Я почувствовала, как напрягся за левым плечом Ассен.

– Один из его родственников служит секретарём некоего советника, – продолжал, запинаясь, Болантер, не сводя с меня напряженного взгляда маленьких умных глаз, – этот родственник сообщил нашему секретарю, что присутствовал на тайном собрании нескольких советников, где обсуждались... простите, Владыка... ваши способности по управлению, и рассматривалась альтернативная кандидатура...

Тут Болтун сник, даже глаза опустил. К своему удивлению, я не рассердилась. Подковёрные игры асталоев вовсе не казались мне чем-то необычным. Просто это всё было совершенно не ко времени.

– Надеюсь, родственник твоего подчинённого запомнил лица присутствовавших? Не утолишь ли ты моё любопытство? Кем меня предполагается заменить? И главное – каким образом?

Болантер вздрогнул и испуганно моргнул.

– Не заменить, Владыка! Как можно? Несколько... ограничить ваши полномочия, ввиду очевидной молодости. Предоставить вам возможность наслаждаться жизнью...

– Чудесное проявление заботы! – я заставила себя улыбнуться. – Ты тоже считаешь, что мне не под силу нести бремя, так рано оставленное отцом?

– Нет, – нежно-голубые глазки секретаря сверкнули льдом, – никто не вправе решать за Владыку. Так я считаю. История знает немало откровенных глупцов и даже психов, управлявших миром. Вы к таким не относитесь. Я долго служил в секретариате вашего отца и могу с уверенностью сказать – Элергрему повезло с вами, Владыка. Просто... – он снова замялся, – ваши отлучки, нежелание появляться на публике и бесконечные споры в Совете многих ставят в тупик.

– О! А как же я должна себя вести, по твоему мнению?

– Вести? Как вам будет угодно, Владыка. Но нужна картинка. Проявлять публичность, выезжать в Столицу, умаслить самых несгибаемых дуболомов, простите, в Совете, какой-нибудь мелкой уступкой, и они первыми шагнут за вами в огонь. Вы слишком замкнулись и посерьёзнели за последнее время, и это пугает. Многие не знают, чего от вас ждать и начинают опасаться, что вы не выдержите нагрузки.

Он выдохнул и замолчал.

Я молчала тоже, рассматривая собственного секретаря так, словно увидела впервые. Даже Систель не осмеливался на подобную откровенность. Щёки Болтуна покраснели, глазки горели отчаянной решимостью самоубийцы. Который пришёл самоубиться ради меня? Подобный сюрприз не мог не радовать, но что им двигало?

– Спасибо, Болантер. Мне приятно осознавать, что ты не просто секретарь, но ещё и верный друг, – мягко, как могла, произнесла я, отчаянно надеясь, что не перебарщиваю. – И всё-таки мне понадобятся имена усомнившихся, ты же понимаешь?

Краснота залила его лицо, огнем запылали уши – великоватые, слегка лопоухие. Красавцем он не был. Ровным голосом, не срываясь и не запинаясь, он произнёс пять знакомых имен. Удивило меня только одно.

– Владыка...

Я вздрогнула. Ассен выпроваживал позднего гостя и вернулся абсолютно бесшумно.

– Как тебе это понравилось? – мне было и в самом деле любопытно.

– Никак. Не вижу ничего хорошего. Болантер влюблён, и это вовсе не плюс. Советники готовы предать тебя, превратив в фикцию само понятие Владыки. Убийца никуда не делся, с Третьими всё далеко не ясно... Мари, – он коснулся моей руки, заставив вздрогнуть снова, – ты ходишь по краю.

– «Перестань думать о страхе, и он исчезнет»? Так тебя учили? – я отстранилась, чувствуя, как тянутся внутри меня болезненные нити сожаления, и хлопнула в ладоши, призывая Духонь. – Думаю, что нам пора поесть, Ассен, и кое-что обсудить.

***

Поредевший лес из скрученных словно в приступе подагры деревьев со скудной листвой, встретил нас подозрительной тишиной. Казалось, только дыхание его и нарушает. Никакой тропинки здесь не было – мы выскочили из Внемирья прямо на сухую, ломкую траву, устилавшую пространство между деревьями. Ассен мгновенно сориентировался и присел, потянув меня за собой.

– Сюда! – откуда-то сверху, из-за наших спин, донёсся приглушённый голос.

Я облегчённо выдохнула – Ниира! Прорезавшееся чутье снова не подвело, мы попали куда собирались. Девушка распласталась на толстой ветке ближайшего дерева, и, убедившись, что её заметили, начала жестами указывать нам наверх.

Ассен бесшумно попятился к дереву. Я не стала упираться – вид у нашей проводницы был испуганный. Подсадить меня гойдин успел. Я извернулась и совсем не изящно, зато быстро, вскарабкалась наверх. А вот Ассен оставался ещё внизу, когда рядом с деревом, совершенно бесшумно, объявилась причина для моих обезьяньих экзерсисов. На ум пришло только «шерстистый носорог» – видела как-то нечто похожее в интернете, но пасть, полная острых зубов хищника, меня быстро опровергла. Хотя рог у зверюги имелся. Короткий и острый.

Мой гойдин потянулся к левому боку, и я заледенела – его широкий пояс, с оружием и кучей нужных мелочей до сих пор оставался на мне! Пронести его через Внемирье гойдин не мог.

– Ей-хи-и! – громко выкрикнула Ниира со своего дерева.

Там громко затрещали ветки. Что она делала, я увидеть не могла, поскольку не отводила взгляда от «носорога». Он приклонил массивную голову, развернул мохнатые уши к источнику звука, и копнул землю толстой ногой. Комья и выдранная трава полетели во все стороны.

Какой-то небольшой предмет пролетел и стукнул его чётко между мохнатыми надглазьями и рогом. С потрясающим проворством зверь развернулся и ринулся к дереву Нииры. Я лихорадаочно стягивала пояс, пытаясь не свалиться с корявой ветки вниз. Прямо на Ассена.

– Лови!

Вниз, по счастью, пояс отправился без меня. «Носорог» врезался в ствол под скорчившейся сверху Ниирой с оглушительным треском. Воткнулся рогом. Присел на мощные задние ноги, выдёргивая его, отступил и врезался снова. Дерево ходило ходуном.

Ассен поймал пояс, отцепил гротескную пародию на стартовый пистолет и выстрелил. С электрическим треском из короткого ствола вырвалась голубая молния и аккуратно отрезала голову зверя. Туша рухнула на бок с прямых ног, и они задергались попарно, словно обезглавленная зверюга пыталась убежать. Голова повисела на застрявшем в стволе роге пару секунд и тяжело шмякнулась рядом с тушей.

Ниира соскользнула на землю раньше, чем спустилась в подставленные руки Ассена я. Её гибкости и проворству оставалось только позавидовать. Присев перед поверженным зверем, она любовно поглаживала рог чудовища, украдкой бросая короткие взгляды на оружие Ассена.

– Отрежь для неё рог, – попросила я.

Ассен ухмыльнулся. Не слишком вежливо отодвинул нашу проводницу в сторону и сделал то, о чём я просила – вручил ей увесистую, на вид, островерхую пирамидку. Рог оказался трёхгранным.

– Богиня! – Ниира преклонила колено. Глаза девушки сияли от радости. – Рог Айех – большая редкость! Они почти не заходят в наши земли, а убить такого не каждому под силу! Жаль, – девушка печально посмотрела на мохнатую, непередаваемо-вонючую тушу, – что пропадёт столько хорошего мяса, но ночные охотники не оставят к утру даже костей...

***

Ниира размышляла. Богиня вела себя загадочно, задавала много вопросов о народе Шыху, о других, о том, как они относятся к богам. Девушка отвечала осторожно. Ей не хотелось спугнуть свою удачу, ведь оказать богам услугу один раз или остаться служить им навсегда, было разными вещами. Она не собиралась возвращаться в селение. Конечно, боги ничем не помогали людям, но и никак не мешали. Да ещё могли предложить работу в своём городе! Причин быть недовольными у народа Шыху не было.

Богиня и её воин прошли с девушкой совсем немного, и исчезли после того, как она выбрала место для ночёвки. Воин почтительно поторапливал богиню, выслушав рассказ Нииры о ночных охотниках – большеглазых тыхеу, самых страшных хищниках здешних мест. А ёщё богиня дала ей, Ниире, свой нож! Не костяной, не из мягкого жёлтого железа, а блестящий и прочный, словно был выточен из нетающего льда.

«Я нравлюсь ей, – решила Ниира, – значит, делаю всё правильно». Успокоенная, она проверила верёвку, с помощью которой закрепилась на дереве, и закрыла глаза...

– Владыка... Мари! – он мягко, но настойчиво взял меня за локоть, едва мы оказались в моих запертых покоях, в Башне Наследника. – Ты больше не пойдешь туда, до самой лаборатории! Эти земли плохо исследованы и опасны, кому принесёт пользу твоя гибель в глуши Сырвиит?

Я повернулась к нему лицом – глаза Ассена заполняла тревога. Губы сомкнулись в упрямую, непреклонную линию. Да он, пожалуй, попробует меня не пустить! Это было приятно. И немного смешно. Я узнала от Нииры всё, что собиралась, и теперь ей предстояло добираться до Города богов самостоятельно.

– Ты прав, Ассен – стараясь не улыбнуться и чувствуя себя невыносимой лгуньей, я опустила глаза с самым виноватым видом, какой смогла изобразить.

Мой гойдин подозрительно прищурился. Такой покорности он явно не ожидал.

– У нас есть дела здесь, на эти два дня. Что там советовал мне Болтун? Выход в свет?

Это оказалось утомительным. Но ещё утомительнее были пять личных встреч, которые я провела в строжайшем секрете от всех. Четверых неудавшихся заговорщиков я убедила быстро, а вот пятый...

– Добро пожаловать, Советник Айеран! – я радушно кивнула человеку, которого вытолкнул из тонгона на мокрые от водяных брызг камни широкоплечий гойдин. Его собственный гойдин.

Я сидела на широком валуне, словно на троне. Тиара рассыпала пятнышки бликов, играя на солнце, стоило мне повернуть голову – такого эффекта не ожидала даже я! За левым плечом возвышался Ассен, а на голых скалах вокруг виднелись восемь сурово застывших фигур его товарищей – моя доблестная личная гвардия.

– Прошу прощения, что разговор придётся вести здесь, но мне показалось, это место лучше всего сохранит конфиденциальность. В любом случае.

Я сделала ударение на «любом» и замолчала.

Гойдин Советника – насупленный малый с тяжёлым поясом, который был увешан кучей незнакомого мне оружия – положил широкую лапищу на плечо своего соверена и … надавил. Как жаль, что я не смогла запечатлеть выражение его лица в этот миг! Айеран опустился на колени, потрясённо оглядываясь через плечо. Словно до сих пор не верил своим глазам, словно то, что гойдин изменил маршрут и притащил его сюда, на остров, было недостаточно удивительно!

– Это похоже на измену, Владыка... – он пытался взять себя в руки. Он так старался, что по гладкому, без следов растительности лицу потёк пот.

– Действительно, Советник, – я подалась вперёд, – именно поэтому я и пригласила вас сюда.

«Чуть бы поменьше яда!» – мелькнуло сожаление, но я не могла!

– Вы – крепкий орешек! Ставите на всё и сразу. Надеетесь оказаться в выигрыше при любом раскладе, а, Советник? Ума не приложу, что мне с вами делать? – я лениво подняла из-под ног камешек, сощурилась на бликующие волны и закинула его в море.

– Значит вы считаете, что Владыка из меня не выйдет, да? И кого же предстоит обременить столь неблагодарными обязанностями? Постойте, я догадаюсь... Советника Приима? Нет, он не потянет. Влиятелен и своенравен. Слишком быстро выйдет из подчинения. Отца моего гипотетического мужа, Трендрота? Пожалуй. Тут вам контроль обеспечен.

Ледышки глаз моего собеседника совсем застыли. Лицо превратилось в маску. Я переиграла его, и он это понял. Ветер трепал роскошную гриву его волос, брызги намочили рукав камзола.

– Стоит ли говорить, Владыка, что я поступал так из-за соображений безопасности для Элергрема? – голос Айерана звучал ровно. Даже – равнодушно.

– О! – притворно восхитилась я, – патриотизм! Разумеется. Лучшее прикрытие для негодяя. Я ни на секунду в этом не сомневалась, Советник. Допущу, что вы искренни, иначе убили бы меня сами. Ведь следы вашего бездействия, если не содействия в покушениях очевидны. Вам удалось разозлить меня, Айеран! Ненавижу, когда за стенами шуршат крысы...

Я встала. Дала знак его гойдин.

– Давайте-ка пройдемся.

Он поднялся. Тяжело, словно его придавливал к земле невидимый груз, и последовал за мной к воде.

– Я вижу несколько вариантов для вас, Советник. Первый – море станет вашим последним пристанищем, прямо сейчас. Второй – я отправлю вас в такую далёкую Тень, что вы пожалеете о своём долголетии очень и очень скоро, сражаясь там за кусок хлеба. Третий – вы получите свою роль – владыка за спиной Владыки, но она будет несколько иной, чем вы её себе представляли. Управлять мной у вас не получится, Айеран. А вот помочь мне управлять миром – вполне. Будет шанс проявить свой патриотизм, так сказать. Я назначу вас персональным Советником. Что-то вроде няньки. При этом вы потеряете голос и место в Совете. Но обретёте нечто иное... Как вам мои предложения? – я обернулась.

Айеран, наконец-то, потерял контроль! Он смотрел на меня широко открытыми глазами. Холёные руки асталоя сжимали и теребили кисти пояса. Я буквально видела, как выстраиваются и рушатся в его голове воздушные замки планов.

– Да! Чуть не забыла! Я убью вас, Айеран, как только вы дадите мне хоть один намёк на свою нелояльность. Выбирайте.

С этим, я повернулась и зашагала обратно по мокрым камням.

Глава 15

Когда находишь не то, что искал

И вдруг... О, эти «вдруг»! Как они играют человеком.

Валентин Пикуль. «Из тупика»

Не думаю, что ему было легко принять решение, но он его принял. Айеран был игроком по натуре. Умным, осторожным и хитрым. Я предложила ему единственный вариант, при котором он мог превратить очевидный проигрыш в новую игру. Мы изменили правила, и он попался. Хотя расчётливый скептик в моей голове советовал подождать, пока карты всех игроков окажутся открытыми...

Я завтракала в Башне Наследника. В последний раз. Ремонт и переоборудование покоев Владыки наконец-то завершились, и бедный Советник Систель мог вздохнуть с облегчением. Накануне вечером я представила Айерана членам Совета в его новой должности, очертив круг вопросов, по которым он отныне мог говорить от моего имени. Волки моментально почувствовали себя сытыми, а овцы – вздохнули с облегчением.

Ассен потягивал золотистый ойру, Советник Систель вздыхал, словно пара крошечных булочек, которыми я с ним поделилась, застряли у него в горле, мешая нормально дышать.

– Ну хватит! – я встала из-за стола. – Вы портите мне аппетит своим похоронным настроением!

Солнце выскользнуло из-за горизонта и висело прямо напротив окон. Поляризованное стекло потемнело, но не настолько, чтобы я не чувствовала тепла на коже. Далеко внизу просыпалась Столица Элергрема, поднимались из своих постелей асталои, замирали за их плечами прячущие свои чувства гойдин, суетились добродушные майми, улыбались родителям Третьи дети. Тысячи солнц вставали в тысячах миров-теней, и где-то за слепящим огнём Внемирья вставало солнце над моим домом... Я зажмурилась так крепко, что стало больно глазам. Я ничего не могла исправить в родном мире, где было полно того, что можно и нужно исправлять, но здесь я могла хотя бы попытаться.

– Спасибо, Советник, – я говорила мягко, стараясь успокоить старика, каждый раз забывая, что он и в таком возрасте переживёт меня лет на сто, – я постараюсь придерживаться ваших рекомендаций. Но и вы признайте – Третьи, если оправдается хоть часть моих подозрений – могут причинить Элергрему серьёзные затруднения. И я хочу убедиться сама, насколько обоснованы мои тревоги.

– Разумеется, Владыка.

Седая голова моего Советника склонилась в повиновении. Ассен отставил бокал в сторону и поднялся из-за стола, защёлкивая на запястье аранок. Нас ждал Город богов Сырвиит.

Маленькая фигурка Нииры прижималась к глянцево-чёрной поверхности скалы, уходящей вертикально в небо. Мы выпали из Внемирья всего в шаге от неё. Задувал ледяной ветер, мелкие капли дождя ударили в лицо.

– Богиня! – её губы, посиневшие от холода, растянулись в улыбке.

Куртка была порвана, кисти рук украшали глубокие царапины. Я даже думать не хотела о том, что могло порвать куртку из моего гардероба – одежду асталоев порвать непросто.

– Город богов, – она указала наверх, туда, где гладкая стена исчезала в низких тучах.

Я посмотрела на Ассена. Он пожал плечами. Крыльев не было ни у кого из нас. Но Третьи не были богами, и тоже не умели летать.

– Должен быть лифт, или что-то вроде него! – я повысила голос, стараясь перекричать ветер.

Он кивнул и медленно двинулся вдоль скалы. Мы шли следом.

– Здесь, – Ассен остановился и показал на окошко банального биосканера.

На прикосновение его ладони реакции не последовало. Ну разумеется! Я приложила руку к экрану. Ладонь объял кислотно-зелёный свет, и местный вариант «Сим-Сим», сообразив, что я отношусь к той породе существ, которой можно открыть проход к «сокровищам», задвинул изрядный кус стены куда-то вглубь скалы. На освободившееся место с мягким шипением опустилась ярко освещённая кабина. Ниира отпрянула, но тут же вернулась, не сводя с меня глаз и повторяя каждое движение.

Для меня больше не было загадкой, как асталои умудряются перетаскивать в Ближние миры свою аппаратуру, порой даже громоздкую. Это требовало усилий, специальных навыков и «магии» баэрто, но вовсе не было чем-то невозможным. А слишком крупные вещи собирались из отдельных деталей уже на месте. Так что привычный вид лифта меня не удивил. Капсула замерла, и матовые панели дверей утонули в стенках. Мы приехали.

На меня с изумлением уставился полненький парнишка, лет семнадцати. Его небольшие глаза округлились, а рот приоткрылся, едва он сообразил, что за гости выходили в просторный, хорошо освещённый холл. На моей груди фосфорецировала самосветящаяся эмблема финансового Инспектора Оторона, а присутствие Ассена за спиной только повышало личный статус. Спасибо Систелю, маскарад сработал превосходно! Мальчишка испуганно склонил кудрявую голову, одновременно прошептав что-то в свой тод.

Не давая ему опомниться, я холодно представилась чужим именем, и, вспоминая «изысканные» манеры налоговиков и аудиторов родного мира, велела проводить нас к управляющему Лабораторным Центром.

Устроились Третьи неплохо. Я могла оценить разницу между лаконичным комфортом Центра и миром там, внизу. Ниира стреляла глазами налево и направо, лишь изредка поглядывая на меня. Я не решила, что делать с нашей проводницей дальше и просто велела ей не отставать. Ассен был по обычаю невозмутим, но я ощущала его напряжение. И Ниира, кажется, тоже – она не снимала маленькой руки с рукояти подаренного мной ножа.

Реу Тагон, управляющий, был не молод, но строен и подтянут. Он старательно держал марку, но недоумение пробивалось наружу. Похоже, что на его веку подобных инспекций здесь не было ни разу, и он совершенно не представлял, как себя вести. Я немного расслабилась – импровизировать гораздо легче, когда никто не знает, чего от тебя ждать.

Для начала я всего лишь попросила о небольшой экскурсии по Центру, и представления руководителям отделов. Он поспешно согласился, с плохо скрытым облегчением, что навело меня на мысли о настоящей инспекции...

Центр оказался не так уж мал. Третьи переоборудовали под него одни из сохранившихся на Сырвиит развалин прежней цивилизации, которых, по словам Тагона, здесь было немало. До катастрофы этот мир был совершенно иным.

Мы вышли из жилой зоны и направлялись в сторону лабораторий, когда управляющий оглянулся и спросил:

– Может быть поручим вашу тынгыс заботам медиков? Или она вам ещё нужна?

Так я узнала, что думают Третьи об аборигенах этого мира. «Тынгыс», на языке Нииры значило «зверёк». Мне стоило усилий сохранить невозмутимый вид и оглянуться, имитируя раздумья:

– Пожалуй, я её придержу. Пока. Надеюсь, вы разместите её где-нибудь и накормите?

Наверно стоило поблагодарить Тагона за то, что Ниира не увидела дальнейшего. После короткого распоряжения нашего любезного сопровождающего, девушку увела симпатичная работница Центра. Одна из Третьих, разумеется. А мы немного понаблюдали за ходом экспериментов в биологической лаборатории. Эксперименты проводились над соплеменниками Нииры.

В мои, заложенные от рвущегося изнутри вопля уши слабо пробивались пояснения Тагона, этакого благообразного «доктора Менгеле». Я понимала, насколько ничтожна доля его личной вины в происходившем. Взяв себя в руки, и скроив брезгливую мину, я попросила показать нам что-нибудь менее драматическое. Центр запрашивал немалое финансирование, и вряд ли подобные эксперименты составляли большую его часть.

Отведённое на пребывание в Центре время таяло. Мы обошли все значимые отделы, меня представили всем руководителям. Нужно было возвращаться. Ассен многозначительно касался аранока, стоило мне обратить на него взгляд.

Забрав у управляющего ксиды с отчётностью по каждому отделу, я попросила привести Нииру. Ассен шевельнулся за спиной. Можно было не оглядываться – я знала, что бы он сказал, если бы не был скован условностями своего положения.

– Мы вернёмся завтра, уважаемый Тагон, – намного более вежливо, чем мне хотелось, попрощалась я, – думаю, некоторые вопросы у Инспекции всё же возникнут, но не сомневаюсь, что вы сможете всё прояснить.

Он побледнел, но улыбку выдавил. Пусть сомневается. Пусть боится. Была бы это настоящая проверка, я не дала бы ему вздохнуть, и не вылезла бы отсюда до её окончания...

Ниира выглядела потрясённой, но судя по виду – ничего плохого с ней не произошло. Мне предстоял пугающий эксперимент. Не знаю, что бы со мной было, если бы он не удался. На глазах у изумлённых Ассена и Тагона, я крепко взяла за руку свою маленькую проводницу. Она подняла голову и посмотрела на меня. «Богиня!» – читалось во взгляде девушки. Я кивнула. Мне нужно, просто необходимо было стать богиней в этот миг, ибо только боги и могли бы сотворить то, что собиралась проделать я...

– Ассен! – это был приказ, и мой гойдин прикоснулся к араноку.

Внемирье тяжело плеснуло светом в глаза.

Это было трудно. Даже, в каком-то смысле, больно. Меня растягивало и сжимало. Онемение подкралось к стиснутым на запястьях Нииры рукам. В какой-то момент я вообще про неё забыла, как и про то, кто я такая и где нахожусь. Законы этого места, если они вообще существовали, сопротивлялись мой авантюрной затее...

А потом мы рухнули на пол в столовой Башни Наследника.

У Нииры шла кровь носом, моя голова раскалывалась от боли, а руки одеревенели и пальцы отказывались разжиматься, но я забыла обо всём, увидев лицо своего гойдин. Зеленовато-серое. На миг мне показалось, что он меня ударит, такое отчаяние перекосило его. Но маска обычной невозмутимости вернулась. Только тёплые руки, поднимавшие меня с пола, подрагивали.

– Сколько нас не было? – прохрипела я осенившую меня догадку.

– Достаточно, чтобы испугаться, Владыка. Но недостаточно, чтобы потерять веру в тебя, – последнее он прошептал мне в ухо, волшебным образом заставив боль отойти на задворки сознания, уступая место счастливой, совершенно безумной улыбке.

– Помоги ей, – я кивнула на Нииру, скорчившуюся на полу, и позвала Духонь.

Моя гравиплатформа медленно плыла к Башне Владыки. Следом шёл Ассен и парочка придворных почитателей, карауливших у входа в Башню Наследника. Они щебетали какую-то чушь, пытаясь меня развлечь, я благосклонно улыбалась, помня советы Болтуна, и думала о том, что сотворила.

Нет, я была не единственной, кто привёл в Элергрем чужака. Я – единственная, кто не использовал для этого аранок и силу баэрто... Ниира, которую я поручила заботам Духонь, ничего в этом не смыслила. Тагон скорее откусит себе язык, чем проронит хоть слово, пока верит, что я его инспектирую. Ассен... Ассен ещё выскажется, когда мы останемся одни, я в этом не сомневалась, но с его стороны возможности огласки можно было не опасаться. Я вздохнула с облегчением. Напряжение отпускало медленно, словно у пресса, сжимавшего мою грудь, сломался механизм и его поднимали вручную...

«Ты наводишь скуку своей правильностью, – сказала как-то Катька, – точно ты не бухгалтер, а помесь калькулятора со сводом инструкций». Что бы она сказала теперь? Я отчаянно захотела её увидеть. Сумасшедшую мысль о том, что можно притащить подругу прямо сюда, додумать не удалось - мы прибыли.

У входа ждали Систель и Айеран. Мои пустоголовые попутчики испарились, в очередной раз позабавив меня своим умением появляться и исчезать именно тогда, когда было нужно. Запах их духов повисел в воздухе и растаял раньше, чем я вошла в свои, отремонтированные после пожара, покои впервые. Планы-то я видела, но инспектировать Башню не ходила – некогда, да и Систеля обижать не хотелось...

Следов пребывания Мирнивра здесь не осталось. За одним исключением – я велела не трогать кабинет. И его не тронули. Искренне поблагодарив пожилого Советника, я его отпустила, тихонько передав отчёты с Сырвиита для настоящей проверки.

Айеран остался. Ассен не спускал с него глаз, и я видела, как раздражает моего личного Советника присутствие гойдин, но что с того? Я уселась в любимое кресло и вложила нетерпеливое «ну?» в свой взгляд, особо не стараясь — хотелось есть, хотелось поговорить с Ассеном, но – noblisse oblige, пришлось соответствовать. Потратив некоторое время на решение насущных вопросов, за которые вчерашний смертник-Айеран взялся со свойственной ему решительностью, и осторожно порадовавшись тому, что не ошиблась, оставив его в живых, я выдохнула с безмерным облегчением, выпроводив всех посторонних из Башни.

Духонь суетилась в столовой, ей помогала приодетая Ниира. Так, словно всю жизнь только этим и занималась. Но взгляды, которые она на меня бросала, были полны невысказанных вопросов. Я легонько кивнула девушке, и она успокоилась.

Мы вернулись в кабинет. Ассен зарыл дверь и развернулся ко мне со стремительностью и грацией хищного зверя. Иногда я задумывалась, чего стоят гойдин усилия по сохранению внешней невозмутимости. Вот такие моменты многое объясняли.

– Мари! – он и рта мне не дал открыть. Вся «владыковость» осыпалась, улетела в тар-тарары. Я снова была той, про которую начала уже забывать – растерянной Тенью Марибель с далёкой, затерянной в бесконечной веренице миров-теней Земли.

– Что ты творишь? Я... Ты... – он подошел близко.

Слишком близко. Взял моё лицо в ладони. В глазах мелькнула отчаянная решимость.

Я отступила, чуть не плача. Не сейчас! Не так... Сильные руки Ассена упали. Лицо застыло, превратившись в маску.

– Владыка, – голос понизился до глухого шёпота, – прошу прощения...

Нет! Нет-нет-нет! Я отвернулась, пряча отчаяние. То, что я делала, отталкивая единственное желание, было неправильно. Но ещё более неправильно было бы поддаться ему здесь и сейчас. Это могло стать смертельно опасным. Для нас обоих.

– Зачем ты притащила сюда девчонку? Рискуя собой. Рискуя всем?

Я обернулась. Ассен протягивал мне бокал с вином. Он взял себя в руки. От облегчения подкосились ноги, и я рухнула в кресло.

– А что мне оставалось? Предложить ей обратную прогулку? Отдать вивисекторам Центра? – я перешла на родной язык, который рождал в голове странное эхо при первых словах. – Я не смогла.

– Ты – Владыка. Ты одна стоишь во главе семи миров, всех тебе не спасти, Мари. Ты не должна этого делать...

Я помолчала, не зная, как передать свои мысли.

– Ты видел, как она на меня смотрела? Я не умею предавать такое доверие. И вряд ли научусь. Хочешь считать это моей ошибкой – пожалуйста. Но, спасибо Ниире, мы выяснили одну любопытную вещь... Аранок тебе больше не нужен!

После трапезы я подозвала Нииру. Девушка побледнела от волнения. Чуть коверкая слова, она выдавила на чужом для неё языке:

– Богиня... Вла-ды-ка, – привычно опускаясь на одно колено.

Глаза моей подопечной горели смесью восторга и ужаса. Я вздрогнула – фанатизм не привлекателен. С этим нужно что-то делать. И срочно. Ассен будет в ярости, но мне пришла в голову забавная мысль... Ниира была ловкой и шустрой, в качестве помощницы для Духонь она, конечно, со всем справится, но мне казалось, что этого девушке будет мало...

– Ниира, я хочу, чтобы ты служила мне в моём доме. Вместе с Духонь и другими, которые мне верны. Тебе придётся многому научиться, готова ли ты?

– О, да! – восторга только прибавилось.

На моё счастье, Ассен ушел обедать и отдыхать к себе, и не испепелил меня сразу, за последовавшее:

– Мой гойдин, Ассен...

– Воин, – выдохнула она.

– Да, верно, воин. И такие, как он, охраняют мою жизнь. Но они – мужчины. Это не всегда удобно. Что ты скажешь, если тебя обучат некоторым вещам, и ты, кроме помощи Духонь, станешь защищать меня там, куда мужчинам хода нет? Только мы будем держать в тайне твои занятия, и все будут считать тебя просто одной из моих служанок, безобидной и тихой?

Если бы я подарила ей Луну с неба, целую, не расколотую неведомой силой, как на небе Сырвиит, то и тогда, думаю, не увидела бы такой гордости и благодарности во взгляде. Осталось только уговорить Ассена затащить девушку в Гойдин, к учителям... Мысль была безумной...

Утро сюрпризов не принесло. Пришёл Систель со списком замечаний по ведению дел в Исследовательском центре Сырвиит. Я оказалась права, там было к чему придраться. Отложив до возвращения разговор о судьбе Нииры, я крепко сжала ладони Ассена. Аранок, захваченный на всякий случай, лежал в одном из кармашков пояса гойдин, который привычно сползал мне на бёдра.

Управляющий встретил нас растерянно – мы возникли прямо в его кабинете. Я не стремилась шокировать Тагона. Хотела напугать, гадая, какие силы могут проснуться с перепугу в сытом, с виду – довольном своим положением, мирке Третьих? Изложив краткий список замечаний, я собиралась приступить к беседам с главами отделов, но Тагон, ответив на вызов своего тод, поднял на меня испуганный взгляд:

– С вами хочет встретиться один из кураторов Центра, инспектор.

Это было уже интересно! Я ничего не знала о «кураторах», а они не могли ничего узнать об инспекции, ведь на деле – её не было! Ассен напрягся.

– Разумеется, Тагон. Буду рада знакомству.

А что ещё я могла ответить?

На широкой полукруглой внешней плошадке Центра, которую мне только вчера демонстрировал управляющий, стоял невысокий седой асталой. Чудовищно уродливая птица, щёлкая хищно загнутым клювом, долбилась о невидимый купол защиты прямо у его лица, но стоявший даже не вздрагивал, рассматривая её с презрительным любопытством.

– Забавная тварь, что скажешь? – он повернулся, и меня окатил холод узнавания.

Мирнивр, Владыка Элергрема, живой и невредимый, смотрел на меня, слегка прищурив выцветшие глаза.

Глава 16

Танец теней

Воин может сменить доспехи, но не намерения.

Джон Картер

Время зависло, превратившись в вязкий кисель. Медленно-медленно Мирнивр сделал два шага в мою сторону. Ассен покинул привычное место за плечом и отважно загородил меня от возможной опасности. Страшная птица долбанула защиту клювом в последний раз и полетела искать добычу попроще, тяжело взмахивая крыльями.

– Здравствуй, Марибель.

Голос Мирнивра разбил наваждение. Я снова могла дышать, могла думать. И мысли, скачущие в голове, словно мячики от пинг-понга, не казались здравыми даже мне самой.

– Ты – его Тень? – слабое подозрение превратилось в уверенность, ведь я держала старика за руку до самого конца...

Вынырнув у Ассена из-за спины, я решительно шагнула навстречу незнакомцу со знакомым лицом.

– Нет, я и есть Мирнивр, девочка. А Тень моей тени так и стоит у порога небытия там, где ты его оставила.

Истинный Владыка Элергрема был одет по походному, и выглядел подозрительно живым, для пребывавшего в предсмертном сне. На его лице, тронутом лёгким загаром, ширилась довольная ухмылка, как реакция на произведённый эффект. И увидев эту ухмылку, я моментально поверила – да, это действительно Мирнивр.

– Ассен, – обратился он к гойдин, – твоя верность Дому будет отмечена. Но сейчас тебе придётся побыть за дверью.

Мой гойдин даже ухом не повел. Никакого движения за спиной. Пришлось оглянуться и кивнуть.

Я не видела Мирнивра в добром здравии, но сейчас он больным не выглядел. Роста он оказался небольшого, чуть повыше меня. Покачиваясь с пятки на носок, воскресший Владыка ждал, пока мой гойдин выйдет, и разглядывал меня столь же придирчиво, как и я – его. Мы словно впервые увиделись. В каком-то смысле так оно и было. Первый шок прошёл, и мои мысли пустились вскачь, одна обгоняя другую. Резюме заставило задохнуться от возмущения.

– Ты всех надул?! И меня?

– Да. И разве я не был убедителен? – ответил он, наконец. – Но ты не должна сердиться. Исход болезни мог быть таким и для меня. Я просто использовал шанс.

– А, так это ты был болен? – гораздо более ядовито, чем полагалось любящей дочери, осведомилась я. Во мне боролись два чувства – облегчение и гнев. Победа пока ни одному не досталась. – И как мне принять то, что болезнь была частью спектакля? – спрашивая, я вспомнила удивившее меня однажды тепло его рук.

– Ты же знаешь, что его отравили, – с деланой укоризной отозвался Мирнивр, – но говорить за меня, дожидаясь, пока ты вернёшься, он уже не мог. Пришлось его заменить до того момента, когда медики сказали, что он больше не выдержит...

– Пфф! – меня прорвало. – Ты! Заставил меня! Отдать приказ! Оплакать твою смерть! А потом искать убийцу! Рисковать жизнью! Играть роль Владыки!

Я уже кричала. Только что ногами не топала. В какой-то момент сообразила, как глупо выгляжу, разоряясь перед стариком, ожидающим, пока схлынет мой гнев. Он снисходительно улыбался, что только подливало масла в огонь. И тогда я разозлилась по-настоящему. Кровь отхлынула от лица, я почувствовала, как похолодели руки. И мысли. И даже голос стал ледяным:

– Прости, отец. Ты появился слишком неожиданно. Думаю, у тебя есть для этого причина? Как и для… – я замешкалась, подбирая слово, – фиктивной смерти?

– Мне не лгали, ты и вправду хороша, – он подошёл к самому краю эфемерной преграды, отделявшей этот чудовищный балкон от пропасти внизу, и продолжил:

– Началось всё с твоего детского протеста. Мне казалось, что ты уже достаточно взрослая, но я ошибался. Тебе удалось провести всех, и даже его, – Мирнивр кивнул на закрытую дверь. – Я знал, что ты вернёшься. Скорее рано, чем поздно, но в тот момент брак казался важнее твоих капризов. Я рискнул отправиться следом сам, очень ты меня разозлила, но тебя не нашёл. Когда вернулся – Мирк уже был болен. Даже мой личный врач не сразу разобрался в причинах. – Мирнивр вздохнул. – А когда выяснилось, что это отравление, я не стал этого афишировать. Вещество, которое его убивало, принесли из мира-тени. Какого? Не знаю. Я решил подыграть отравителю, в надежде, что он появится, но нужно было дождаться твоего возвращения, убедиться, что ты готова заменить меня.

Я скривилась.

– Готова? Да что ты об этом знаешь? Ты просто бросил меня! Оставил, как приманку для убийцы...

Владыка не дрогнул. Ну, да я и не ждала этого. Было немного обидно за Марибель, на которую всё это должно было свалиться, как снег на голову. Но, как это ни странно, отчасти, я его понимала.

– Разумеется, я не бросил тебя, Марибель. Но ты сама сделала невозможным моё возвращение домой. Мирк – Тень моей тени, если помнишь. Пока он не мёртв, я просто физически не могу находиться в одном мире с ним. Рядом с тобой оставались Систель, Айеран, твой гойдин, в конце концов!

– Что?! – я пошатнулась, забыв, о чём хотела его спросить секунду назад, – они всё знали?

– Только один. Догадаешься, кто? – он смотрел с весёлым любопытством, а мне отчаянно хотелось врезать пожилому человеку по челюсти, скрытой за седеющей бородкой.

Это не мог быть Ассен. Я устыдилась за миг, в который допустила подобную мысль. И это не мог быть Айеран...

Не мог? Я вспомнила, как старательно он интриговал, пытаясь доказать свою продажность... И это человек, которого Мирнивр приставил ко мне лично? Как он провоцировал недовольных в Совете и даже возглавил заговор... Чтобы подобраться к врагу вплотную. Ну и дура же я!

– Я ведь его чуть не убила!

– Хе-кхе, – натужно, по-стариковски рассмеялся Владыка. – Ну не убила же? Ты сумела меня по-настоящему удивить, Марибель.

Попадаться на лесть я не собиралась. Только плечами пожала:

– Я ведь твоя дочь, чего ты ждал?

Старик помрачнел. Лохматые брови сошлись на изрезанном морщинами лбу. Он снова покачался с пятки на носок, и решился:

– Ты не моя дочь. Пора тебе узнать...

Перед глазами пронеслась та злополучная ночь, когда бедняга архивариус обнаружил потайной лифт. Он спас мне жизнь, а я его убила. За то, о чём сейчас собирался сообщить мне Мирнивр.

Я вздохнула:

– Знаю. Моим отцом был не ты, а твой сын, Мирро.

Вот теперь я его действительно удивила! Седеющие брови взлетели вверх, взгляд стал острым, словно лезвие Ассеновского кинжала.

– Как? Кто? Кто ещё знает? – он схватил меня за руку и жёстко сдавил.

Я вывернулась из хватки.

– Никто. Только я и один асталой. Мёртвый асталой, и этого я тебе не прощу никогда. Что ты делаешь здесь? Почему — именно здесь, у Третьих? Я подозреваю...

– Напрасно, – Мирнивр, примирительным жестом коснулся моего рукава. – Пока я разыгрывал умирающего, моей Тени, Мирку, поддерживали здесь жизнь. Третьи не плетут заговоров, хотя отдельных мерзавцев можно встретить где угодно. Я занят тем же, что и ты. Ищу убийцу. Он где-то совсем рядом...

– Может ты и знаешь, кто он такой? – ядовито поинтересовалась я, не настроенная мириться с такой лёгкостью.

– А ты, разве – нет? Подумай. Кто может претендовать на место Владыки, не сокрушив при этом весь мир? У кого есть причина так сильно ненавидеть меня, нас?

Я захотела сесть, так ослабли ноги. Но терраса была абсолютно пуста. Гладкий, отливающий серебром пол и наши коротенькие тени под ногами.

– Твой сын... Мирро.

Старик кивнул.

– Но как он смог вернуться? Ведь ты не давал ему нернеос? И почему его не узнали?

– Кто знает, как он теперь выглядит? Он не успел пройти вторую фазу. И это тоже могло быть причиной для возвращения. Кому хочется умирать через жалкие восемьдесят лет?

Я хмыкнула про себя – «Асталои...До восьмидесяти ещё надо было дожить!», – а потом до меня дошло – «могло быть?»! Гнев на старика, водившего меня за нос, и продолжающего делать это даже сейчас, жаром бросился в лицо. Наверно я покраснела, как нелепые герои американских мультиков, да только у меня не было возможности с такой легкостью «стравить пар». Вместо этого я сжала кулаки, представляя, как хватаю за грудки Мирнивра и прижимаю к прозрачной стене, за которой тревожной тенью вышагивал Ассен.

– Ты нашёл его? Поймал? Где он? – вопросы сыпанули из меня злой, нетерпеливой очередью.

Не испугала его вспышка моей ярости ни на миг, конечно.

– Мирро мёртв, Марибель. И он был мёртв ещё до того, как отравили Тень моей тени. Но он вернулся, да. Я нашёл... – Мирнивр сгорбился, – его останки. Экспертиза установила их принадлежность. Так что наш враг – не Мирро, но именно он привел врага за собой, и тот продолжает его дело. Не знаю, почему.

Не почудилась ли мне нотка раскаяния в его голосе? Но я решила, что ещё успею пожалеть Владыку Мирнивра. Потом. Разговор затянулся, а я устала от лавины эмоциональных встрясок, и главного ещё сказала:

– Не уверена, что тебе нужны мои соболезнования, но мне действительно жаль, особенно, если он только жертва. Я возвращаюсь в Элергрем, отключаю аппараты, поддерживающие жизнь твоей Тени, и мы объявляем о чуде твоего выздоровления? Правильно? – внутри меня все пело и плясало.

Скинуть ношу власти, вернуться к обычной жизни, вернуться домой, в конце концов! Я сияла, рот растянулся до самых ушей! Машинально оборачиваясь за левое плечо, я собиралась разделить свою радость и облегчение, как привыкла делить боль и тяготы... натолкнулась на пустоту и перевела взгляд за стекло. Ассен стоял, по привычке сложив руки на груди. Выражения его лица было не разобрать, но холодный душ прозрения меня ошеломил. Чему я радуюсь?

Мирнивр наблюдал за мной с любопытством охотящегося кота. Но додумать не дал, ответив:

– Нет, Марибель, – голос его прозвучал удивительно мягко. Именно таким тоном обычно сообщают самые ужасные вещи. – Я больше не Владыка. И не собираюсь становиться им снова. Отпустить несчастного Мирка необходимо. Как пора, и давно, закончить Церемонию передачи власти. Я убедился, что ты готова. И сделаешь это. Ты развяжешь мне руки. Я смогу вернуться домой в ином качестве и с иной внешностью, разумеется.

Возражения застыли у меня в горле.

За неощутимой преградой над краем террасы ветер играл клочьями рваных туч. Где-то внизу, затерянные в тумане, выживали соплеменники Нииры, наивно веря в лояльность «богов». Разгуливал по Элергрему убийца, строя свои планы. Третьи дети на всех Ближних мирах, те самые, у которых был повод для ненависти, возможно тоже не сидели, сложив руки. Ждал меня за дверьми Ассен. И я едва не забыла обо всех, радуясь непонятно чему! Мирнивр ошибался, ну какой из меня Владыка?

Я не дала Ассену времени на вопросы. Прямо из холла Центра мы стартовали обратно в Оторон. Но в тишине кабинета, хранившего так много напоминаний о прежнем владельце, мой гойдин немедленно сменил невозмутимость на ожидание ответов. Он молча провожал меня глазами до кресла, молча ждал, пока я усядусь в него, поставлю локти на стол, положу подбородок на скрещенные пальцы и вздохну. Всё это я проделывала без спешки, оттягивая момент объяснений, потому что совершенно не знала, как именно буду ему всё объяснять, а Ассен не сводил с меня глаз, прислонившись плечами к двери. Может ли он силой удержать меня, если я вздумаю сейчас уйти? Уверена, что нет. Демонстративная поза - просто блеф. Наш с ним покер.

Впрочем, я и не собиралась убегать. Нам нужно было объясниться, и Ассен имел право знать, что происходит на самом деле. Вот только делать это в стенах Оторона я боялась. Даже здесь, в святая святых, кабинете Владыки Элергрема, я не могла произнести вслух то, что собиралась взвалить на своего гойдин. Слишком опасна была эта тайна, и слишком много людей уже поплатились жизнью за то, что её узнали.

Ассен, - начала я, - найди Нииру. Пусть соберёт всё необходимое для пикника на нашем острове, и не забудет взять с собой мой подарок. А пока она собирается, я побеседую со своим советником. Есть у меня парочка вопросов…

Как я и надеялась, он понял. Едва заметно склонил голову в повиновении и исчез за дверью.

Советник Айеран быстро отреагировал на вызов с моего тод. Не прошло и пяти минут, как он попросил разрешения войти.

- Владыка, - поклонился он от входа.

- Советник, - холодно кивнула я, не приглашая его сесть.

Не сейчас. Позже. Сначала хотелось излить на него свой гнев. Столько времени водить меня за нос?

- Я его видела. Мы говорили.

Айеран вздрогнул. Поджал губы.

- Этого вам не забуду, имейте в виду, но вы здесь для другого. Пришло время. Владыка Мирнивр, - я сделала паузу, достаточную, чтобы он догадался, о каком «владыке» идёт речь, - должен обрести покой. Церемонию присяги Родов проведём на девятый день после упокоения.

Советник нахмурился.

- Владыка, на какую дату вы планируете назначить отключение своего отца от аппаратов?

Я мысленно попрощалась с мыслями о паранойе – кабинет всё-таки прослушивался, и Айеран только что подтвердил это. Нарочно или нет, сейчас было неважно.

- Посчитайте, сколько времени понадобится на подготовку обеих церемоний, и мы определимся с датой. Я хочу, чтобы всё прошло наилучшим образом.

- Немедленно примусь за исполнение.

Он только что не приплясывал на месте от желания узнать, каким образом я встретилась с Мирнивром и о чём мы говорили. Обычное хладнокровие изменило советнику. И не в первый раз… Я улыбнулась краешками губ. Маленькая месть оказалась приятной. Моя улыбка не осталась незамеченной, и Айеран моментально взял себя в руки, правда перед тем, как натянуть на лицо маску серьёзного внимания, он слегка поклонился. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю… Ох уж эти вельможные игры! Я вздохнула, и пригласила его присесть.

- У меня будет для вас поручение, Советник. Поднимите все архивы, вытрясите душу из Хранителей прошлого, но найдите всё, что касается исследований Внемирья.

Похоже, что он не ожидал ничего подобного. Уставился на меня с интересом, приправленным искоркой удивления.

- Собственно, мне нужна конкретная вещь – карта. Карта всех известных миров.

- Но, Владыка, таких карт никогда не существовало. Вы же знаете, как это выглядит…

- Я знаю, что с помощью нернеос можно было ориентироваться во Вмнемирье. А значит, что-то подобное карте должно было существовать! – Уверенно парировала я, но никакой уверенности на самом деле не испытывала. Это было всего лишь догадкой, которую стоило проверить.

- Разумеется, я сделаю всё, что возможно. Но все исследования и нернеос были утрачены в Двенадцатидневной войне, когда был уничтожен первый Оторон… - попытался возразить он, но поймал мой взгляд и склонил голову:

- Простите, Владыка, вы и сами это знаете.

Я этого не знала. Какая-то война тысячу лет назад? Да какая разница? Меня возмутила не его дерзость – к чёрту условности, если бы не они, разговаривать было бы куда проще – а попытка отговорить меня от «безнадёжной», как ему казалось, затеи. Советник-то не был в курсе, что один нернеос уцелел. Тот самый, который украли у Марибель на Земле!

И всё-таки он не удержался. Спросил:

- Зачем вам это, Владыка?

- Я не собираюсь править миром из этого кабинета, Айеран. И хочу, чтобы асталои вспомнили, почему наш мир зовут Первым. Первым из многих, Советник. Мы ещё не раз вернёмся к этому вопросу, а пока найдите мне ответ ещё на один: почему на Сырвиит проводят эксперименты над аборигенами. Что в них такого особенного?

Ещё один удивлённый взгляд.

- Я узнаю, Владыка.

- Спасибо, Айеран.

Я дала понять, что беседа окончена, и последние слова догнали Советника уже на полдороги до выхода.

- Ваша верность моему Дому делает вам честь. Этого я тоже не забуду.