Владыка аномальных мест - Финал

Глава 1

— Что ты забыла в такой дыре, Алина? — спросил я. — До границы Империи отсюда дальше, чем до здравого смысла.

Она попыталась выпрямиться, поправить растрёпанный плащ, чтобы выглядеть достойнее, но её всё равно трясло от напряжения и волнения.

— Нас отправили в Серую Гавань, — сказала она. — Меня, ещё семерых магов и две сотни солдат. Приказ: «Зачистка от монстров». Сказали, если их не остановить, они пойдут на границу и сметут Бастион, Сторожевую Долину… и, возможно, владения Ульриха.

Сбоку фыркнули кони, кто‑то из моих солдат кашлянул, но переглядываться и шептаться все перестали: половина отряда знала её, остальные быстро поняли по её тону, кто перед ними.

— Мы должны были остановить угрозу, — закончила она тише.

— С формулировкой у них всегда хорошо, — сказал я. — С реальностью хуже. Вы немного опоздали. Серая Гавань зачищена. Уже неделю как.

Она дёрнулась, будто я её ударил.

— Как… зачищена? — Алина пару секунд искала подходящие слова. — Нас подняли по тревоге, дома выставили боевых магов, солдат… Леандр, ты хочешь сказать, что всё уже сделано?

— Хочу, — кивнул я. — И сделал это отнюдь не твой отряд.

Я посмотрел в сторону болот. Никаких признаков большого боя. Только один маг, который стоит передо мной целый и невредимый.

— Ты здесь одна, — сказал я. — Где же остальные?

Она сжала пальцы на посохе так, что побелели костяшки.

— Мы смогли дойти только до Болот, — сказала Алина совершенно спокойно, как будто зачитывала доклад. — На рассвете на нас вышли монстры. Они появились не с одной стороны — они лезли отовсюду. Грязь, клыки, щупальца… Нас рвали на части. Я… — голос на миг сорвался. — Я едва выбралась.

Солдаты за моей спиной притихли. Для них это были не просто слова: часть из них уже имела представление о том, что могли значить слова «еле выбралась».

— Тех же, кто прорвался через Болота к Серой Гавани… — продолжила она. — Их там встретили люди. И всех убили. Убивали с особой жестокостью и садизмом. Даже самые извращённые маньяки так не могут. Но… они двигались слишком быстро. Не как обычные воины. Не как маги. Они… словно скользили.

— Это вампиры, — сказал я.

— Кто? — она вскинула голову.

— Вампиры, — повторил я. — Твари из Разлома. Быстрые, голодные, любят ночь и кровь.

Рядом лошадь Марата дёрнула ухом, сам он чуть подался вперёд.

— Тогда вопрос, — хрипло проговорил Марат. — Почему о них никто не шепнул ни слова в приказе?

— Потому что приказ писали в тёплом кабинете, — ответил я. — А не сидя в болоте. Если они хотя бы провели первичную разведку, то не потеряли бы столько людей на ровном месте. Вампиры, увы, не монстры. К ним нужен другой подход.

Алина перевела взгляд с меня на Марата и снова на меня. В её глазах были и усталость, и облегчение, и смущение, порождающее неловкость, которое она пыталась спрятать с первой секунды встречи.

— Ты говоришь, Серая Гавань зачищена, — сказала она уже жёстче. — Но там есть какие‑то… вампиры. Это как вообще понимать?

— Просто, — я пожал плечами. — Серая Гавань зачищена от Безликих Торговцев.

Она замерла. По тому, как быстро расширились её зрачки, я понял: попал в цель.

— Значит… — начала она.

— Значит, вы шли именно за ними, — закончил я. — Монстры – это так, для отчёта. Все карательные походы на бумаге выглядят так, как будто в этих походах спасают белых и пушистых кроликов, но в итоге сжигают целые деревни, рода и, возможно, даже города. Кто отдал приказ на зачистку Гавани?

Алина отвела взгляд в сторону тропы, по которой мы сюда пришли.

— Я не знаю, — сказала она. — Нашему Дому и ещё нескольким велели выделить по одному боевому магу и десять солдат. «Общий приказ». В нашей семье боевой маг — только я. Так что выбора не было.

За моей спиной кто‑то из старых бастионцев тихо пробормотал:

— Опять наверху бумагу писали…

Пара других одёрнула его, но без злости — Алину они уважали.

Я посмотрел на неё внимательнее. Болотная грязь, подкожный блеск маны — и это та самая девчонка, которая в своё время спорила со мной о схемах обороны, пока Макар орал из кухни, что обед стынет.

— У тебя через две недели свадьба, — напомнил я. — А ты вместо примерки платья бродишь по болотам и кормишь монстров своими солдатами. Или у вас там в столице традиция такая предсвадебная?

Она напряглась, будто я дёрнул за оголённый нерв.

— Не напоминай, — прошептала Алина, потом всё‑таки выровняла голос. — Таковы законы Дома. Меня выдали замуж — я иду. Меня послали в поход — я иду.

Её взгляд на секунду задержался на моём лице и тут же соскользнул в сторону. Неловкость висела в воздухе гуще тумана. Она помнила, за кого выходит. Я же прекрасно помнил причину, из-за которой не стал этому мешать.

— Законы, — повторил я. — Удобная вещь, когда за тебя решают другие.

— Не всем дали право выбирать, — ответила она тихо.

Марат кашлянул и вмешался в разговор, уводя его в сторону от неловкой ситуации:

— Если бы в приказе было прописано: «Согласовать с Бастионом», мы бы уже неделю как отчитались о зачистке Гавани, — сказал он. — Ты могла попросить помощи у нас.

— Могла, — подтвердил я. — Я бы с удовольствием составил тебе компанию. Монстров я люблю больше, чем большинство бояр.

Алина горько усмехнулась.

— Мне прямо запретили, — сказала она. — Никаких запросов в Бастион, никаких писем тебе, никаких гонцов. «Чтобы не отвлекать Правителя», — она криво скривила губы. — Словно ты у нас стеклянный.

Солдаты обменялись взглядами; несколько человек тихо хмыкнули.

— Видите, Господин, — буркнул один из старых вояк, — берегут вас от лишней работы.

— Жаль, что не берегут тех, кого в болото гонят, — ответил я.

Воздух над нами содрогнулся от резкого порыва. Тени пошли кругом, кони беспокойно переступили.

Горг рухнул с неба, как камень, и только в последний момент раскрыл крылья, плавно гася падение. Куски земли со снегом брызнули, когти вцепились в кочку, мощное тело дрогнуло от удовлетворённой сытости.

— Тише, свои, — коротко бросил Марат отряду.

Алина инстинктивно пошла в нашу сторону, подошла поближе к моей лошади, потом остановилась и всмотрелась в грифона.

— Подожди… — она прищурилась. — Этот грифон… это Горг?

Горг довольно клюнул воздух, расправил крылья во всю ширину, едва не задевав ближайшего коня, и довольно заурчал низким басом.

— Узнала, значит, — сказал я.

— Да его теперь и не узнать, — выдохнула она, уже с настоящей, живой улыбкой. — В прошлую нашу встречу он у тебя постоянно на плече сидел.

Она перевела взгляд с него на меня, прикинула рост, ширину спины Горга, и покачала головой:

— А теперь ты сам можешь у него на плече сидеть.

— Просто кормили его хорошо, — ответил я. — И тренировали.

— Макар, значит, постарался, — не удержался один из отряда.

На лицах солдат появились улыбки, напряжение чуть спало. Алина тоже улыбнулась, и её улыбка была теплее, чем позволяла ситуация, но она тут же померкла, как только девушка снова увидела перед собой не только меня, но и ещё сорок пар глаз.

— Ладно, — сказал я. — Свадьбы, законы и приказы мы обсудим, когда выберемся из этого болота. Сейчас важнее другое.

Я посмотрел на неё прямо:

— Ты жива — это уже ресурс. Ты видела, кто именно нападал, где именно. Ты знаешь, что вам запрещали просить помощи у Бастиона. Значит, кто‑то наверху очень хотел, чтобы мы узнали обо всём в последнюю очередь.

Марат кивнул, лицо у него стало каменным.

— Предлагаю сначала вытащить Алину отсюда, — сказал он. — А потом уже разбираться, кто и кого решил проверить: монстров, нас или её Дом.

— Сначала — болото, — согласился я. — Потом — законы.

Мороз держал болото за горло, но не душил до конца. Лёд схватывал лужи коркой, трескался под копытами, из‑под него тянуло гнилью и чужим дыханием.

— Мы всё равно идём в Серую Гавань, — сказал я. — Так что если тебе туда же, то у тебя внезапно появился эскорт. Для этих мест это почти королевская роскошь.

Алина усмехнулась, и губы сразу треснули от холода.

— После ночи в этом аду я была бы рада и обычным саням, которые едут в нужную сторону, — сказала она. — Так что ты и сорок всадников — это даже слишком.

Пар изо рта у неё шёл рывками — сказывалась усталость, холод, остатки паники.

— Не привыкай, — ответил я. — Роскошь в наших краях тает быстрее, чем лёд под монстром.

Сзади кто‑то из солдат буркнул:

— И солдаты тоже.

— Я слышал, — бросил я, не оглядываясь.

Мы двинулись в путь. Сухая, промёрзшая земля постепенно сменилась серой кашей, поверх которой лежал тонкий лёд. Конские копыта пробивали корку, а под ней хлюпала чёрная вода. Мороз щипал лицо, от болота пахло сыростью, как от раны, которую забыли зашить.

К моменту, когда первая кочка под копытами издала неестественный полый звук, Алина уже ехала рядом со мной, придвинувшись ко мне ближе. Марат молча сместился в сторону так, чтобы прикрывать её фланг взглядом.

— Слушай, а вот Алина же маг, - шёпотом начал разговор один из солдат (и я уверен, что он думал, что я не услышу).

— И? – отозвался второй солдат.

— Если она отдаст приказ, который противоречит приказу Господина, то кого мы должны слушать? Как-никак, она же боевой маг, да к тому же из знатного Дома, а значит, она выше по статусу нашего Господина.

— Дилемма выходит, - задумался второй.

— Идиоты, - вмешался Марат. – Кто ваш Господин? – солдаты быстро посмотрели на меня. – Вот именно, Леандр. И вы под его началом. Вы должны слушаться только его или императора, но, как я понимаю, императора в жизни мало кто видел. Так что быстро заткнуться и смотреть во все стороны.

— С точки зрения здравого смысла, — вмешалась Алина, — в этой дыре командует тот, кто знает болота и монстров. Это не я.

Она посмотрела на Марата, и голос у неё чуть смягчился:

— Я достаточно долго жила в Бастионе, чтобы понять, что на войне титул хорош только для писарей.

— А ещё на войне титул — это мишень, — добавил я.

— Тем более, — кивнула она.

Марат фыркнул, но уважения в голосе стало ещё больше:

— Просто фиксирую для своих людей. Чтобы никто не решил, что раз рядом боевой маг, значит, можно думать меньше.

— Поверь, — сказала Алина, — я могу уничтожить отряд за секунды. Но это не значит, что мне хочется тратить силу там, где Леандр может решить вопрос без применения магии.

— Вот с этим я готов согласиться, — сказал я.

Воздух стал тяжелее и влажнее, мороз уже не так резал кожу — болото грело по‑своему, отвратительно. Туман висел низко, смешиваясь с паром, поднимающимся от конских морд. Лёд под ногами трещал всё чаще.

Первый монстр показался слева: из‑под треснувшей корки вылезла чёрная, блестящая от слизи спина, потом подтянулись и конечности. Лёд вокруг монстра начал таять быстрее, чем позволяла погода.

За ним, метрах в десяти, вспучился лёд, проломился, и наружу вылезла другая тварь — с костяными наростами. Внутри твари как будто полыхал огонь — из-за внутреннего жара от монстра поднимался пар. А справа от него под тонкой коркой льда двигалось что-то ещё, ломая лёд изнутри.

Болото ожило.

Руки Алины вспыхнули белым огнём — ярко на фоне зимней серости. Пламя легло плотным слоем, от него тут же поднялся пар, превращаясь в клубы тумана. Глаза девушки тоже засветились — появился холодный белый свет в зрачках.

— Контакт! — выкрикнул кто‑то из солдат.

— Я приказа не давал! — перекрыл его голос Марат. — Оружие держать наготове, но без самодеятельности!

Алина не отводила взгляда от монстров:

— Они подбираются со всех сторон, — тихо сказала она. — Я чувствую жар сквозь лёд.

— Я тоже, — ответил я. — И именно поэтому…

Я повернулся к ней:

— Лучше их не дразнить. А то могут обидеться.

— По‑твоему, белый огонь способен их лишь раздразнить? — голос у неё был жёсткий, но контролируемый.

— По‑моему, — сказал я, — это как махать жареным мясом перед голодной стаей.

Она на секунду стиснула губы.

— Я могу за полминуты выплавить из этого льда котлован, а всё, что в нём шевелится, превратить в уголь, — сказала Алина.

— Верю, — кивнул я. — Но сейчас зима, и лёд вернётся на место быстрее, чем восстановится твоя мана. А монстры вернутся ещё быстрее, чем лёд.

Марат вставил своё слово:

— Алина, — сказал он, чуть тише, но твёрдо. — С вашей силой мы можем выдержать то, чего обычный отряд не выдержит. Но… если вы сейчас выжжете полболота, следующую волну никто не остановит.

Она перевела на него взгляд.

— Ты когда‑нибудь видел, как монстры рвут магов на части? — спросила она.

— Видел, — ответил он. — И как солдат разрывают пополам тоже видел. Поэтому и прошу: пусть ваша сила останется в качестве последнего аргумента, а не выступает первым. Если монстры не атакуют, значит есть на то причины.

Пару секунд они смотрели друг на друга — боевой маг и полевой командир. Потом Алина кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Я буду держать огонь, пока ты держишь своих людей.

— С этим я справлюсь, — сказал Марат. — Они меня боятся не меньше, чем монстров.

Я посмотрел на Горга. Холодный воздух парил вокруг его ноздрей, на перьях инеем легли кристаллы.

— Попросишь? — спросил я.

Он перехватил мой взгляд, вздрогнул, расправил крылья. Сначала из груди вышло низкое, вибрирующее рычание, от которого на льду пошли мелкие трещины. Потом грифон поднял голову, широко раскрыл клюв и рявкнул.

Звук ударил по болоту, как будто ударили молотом по броне. Туман дрогнул. Лёд вокруг ближайших монстров пошёл трещинами, вода забурлила.

Твари замерли. Успевшая наполовину вылезти слизистая тварь медленно поползла назад, снова уходя под ледяную корку. Костяная тварь отступила на несколько шагов, опустившись по брюхо в воду. Справа бугры под льдом застыли, потом медленно уползли в сторону, освобождая более‑менее ровную полосу.

— Это что… они дорогу уступают? — прошептал один из солдат.

— Выглядит именно так, — ответил другой, не отрывая взгляда.

— Грифон у нас, оказывается, начальник зимнего обхода, — буркнул третий.

— Грифон у нас, оказывается, тот, кто даёт вам шанс дожить до ужина, — отрезал Марат. — Так что уважайте.

Алина смотрела на Горга, на монстров и на лёд, который таял вокруг них.

— Я знала, что он растёт, — тихо сказала она. — Но не думала, что он станет таким большим столь быстро.

— Хорошее питание и не заканчивающиеся враги творят чудеса, — сказал я. — Но сейчас главное совсем другое.

Я обернулся к отряду:

— Никто не трогает монстров. Ни взглядом, ни стрелой, ни шуткой. Кто ослушается приказа — пополнит список предыдущей группы Алины.

По строю прошёл глухой вздох.

— Слышали слова Господина! — рявкнул Марат. — Пальцы со спусков убрали, копья вниз не тянем!

Горг двинулся вперёд по узкой полосе льда, который почему‑то выдерживал его вес лучше, чем наш. Голова поднята высоко, крылья прижаты, хвост в сторону — грифон точно знает, что ему здесь никто не посмеет угрожать.

Я поехал следом за ним. Лёд под копытами трещал, но не ломался. Вода по краям полосы кипела от присутствия тварей, но они держались на расстоянии.

Алина поравнялась со мной, белый огонь на руках чуть потускнел — не исчез, но стал контролируемым, без лишних всплесков пара.

— Чувствую, как они смотрят, — сказала она. — Жар подо льдом, голод… Если кто‑то оступится — твари очутятся рядом за одну секунду.

— Поэтому пусть никто не оступается, — ответил я.

— Даже я? — она попыталась улыбнуться.

— Особенно ты, — сказал я. — Ты слишком яркий факел для этого болота.

Сзади Марат тихо бросил своим:

— Смотрите под ноги, а не на чудовищ. Там, где лёд тоньше, нет ни чести, ни героизма. Там только мокро и холодно.

— Марат, — тихо позвала Алина.

— Слушаю вас, Алина, — сразу откликнулся он.

— Твои люди… молодцы, — сказала она. — Я думала, они начнут стрелять при первом же шевелении.

— Я их очень долго тренировал, — ответил он. — И мои бойцы уже знают, что самый страшный крик на болоте — это когда командир тихо говорит «я предупреждал».

Несколько человек тихо усмехнулись. Смех быстро затих — болото не любит громких звуков.

Мы шли долго. Лёд, его треск, чёрная вода по краям, силуэты монстров, которые отступали, но не исчезали. Мороз уже не казался врагом — он был всего лишь ещё одним слоем между нами и тем, что шевелилось внизу.

Наконец лёд под ногами сменился твёрдой, промёрзшей землёй. Воздух стал суше, дышать стало легче. Болото осталось позади, словно дверь, за которой кто‑то продолжал царапаться.

К закату небо стало тускло‑алым, как кровь на снегу. Серая Гавань поднялась впереди — стены с обледенелыми проломами, крыши под тонким слоем снега, чёрные провалы окон. Дым давно выветрился, но запах пепла всё ещё жил в камне.

— Не похоже на место, из‑за которого подняли половину дворянских Домов, — тихо сказала Алина.

— Зато похоже на место, которое они вовремя не удержали, — ответил я.

Мы проехали между обледенелых остатков ворот. Тени в переулках стали гуще.

Из этой тьмы начали выходить фигуры. Одна, вторая, третья… Через пару минут перед нами уже стояла добрая полусотня.

Они были одеты во всё тёмное — плащи, старые, но целые доспехи, на которых не было ни ржавчины, ни снега. Кожа бледная, почти прозрачная, на мороз они не реагировали никак. Пар изо рта не шёл.

— Полсотни, — констатировал Марат. — На морозе стоят, как на параде. Ни дрожи, ни дыхания. Нравится мне это всё меньше.

— Это они? — шёпотом спросила Алина. — Те, кто «двигался слишком быстро»?

— Они, — сказал я. — Вампиры.

Я чуть подался вперёд в седле, встречаясь взглядом с тем, кто вышел на полшага вперёд. Глаза — тёмные, внимательные, слишком живые для мёртвого. Его губы тронула холодная улыбка.

Пар от наших лошадей, пар от солдат, белый огонь на руках Алины, мороз, стылый камень Серой Гавани — всё сошлось в одной точке.

— Ну что, — тихо сказал я. — Где ваш главный?

Глава 2

Вампиры остановились, встав полукругом. Снег под их сапогами не хрустел, пар из их ртов не шёл, как будто зима была для них декорацией, а не реальностью.

Первым меня узнал тот самый вампир, который провожал меня и Габриэля до библиотеки. В лицах вампиров мелькнуло то, что я уже видел в разрушенной Цитадели: узнавание и осторожное уважение.

— Правитель, — тихо произнёс один из вампиров.

Он повернул голову и что‑то быстро сказал соседу, тот молча кивнул и исчез в переулке, двигаясь с такой скоростью, что снег даже не успел толком просесть.

— Они… тебя знают, — тихо сказала Алина.

— К счастью, да, — ответил я.

Она подъехала чуть ближе и, стараясь, чтобы нас не слышали солдаты, задала вопрос:

— Почему они не нападают? — шёпотом спросила она. — Полсотни таких тварей… У них на виду целый отряд, боевой маг, грифон… Это же для них пир.

— Потому что у нас договор, — сказал я так же тихо. — Пока они не убивают бастионцев — мы не убиваем вампиров.

Алина нервно хмыкнула:

— Словно это так просто — убить их.

— Не просто, — согласился я. — Но возможно. А главное здесь не сила. Главное — дипломатия.

Она задумчиво посмотрела на ближайших вампиров. Те стояли спокойно, без оскала, как стража у ворот. От этого было только хуже.

— Господин, — рядом оказался Марат. Он смотрел на полукруг, не опуская взгляда. — Это и есть те самые вампиры?

— Да, — сказал я.

Он нахмурился:

— Честно? Не впечатляют. Худые, бледные… Половина моих людей выглядит опаснее.

— Твои люди дышат, — ответил я. — Это делает их уязвимее.

Марат фыркнул, но в глазах оставалось сомнение.

К этому времени из тёмного проёма между домами выехал всадник. Лошадь шла уверенно по снегу, не зверея от запаха вампиров. Сам всадник был в тёмном, почти чёрном плаще, капюшон откинут. Лицо бледное, черты точные, как вырезанные ножом, в глазах — тот самый холодный разум, который живёт веками.

Габриэль.

Он подъехал на расстояние пары лошадиных корпусов и остановился.

— Правитель, — произнёс он, легко кивнув. — Грифон.

— Габриэль, — ответил я.

Горг недовольно клацнул клювом, когда Габриэль посмотрел на него и задержал взгляд слишком долго. Габриэль сделал вид, что не боится, но я заметил, как на миг напряглись его пальцы на поводьях.

— Что привело тебя сюда так скоро? — спросил он. — Обычно ты не ездишь просто так навещать соседей.

— Нужны остатки документов, — сказал я. — Всё, что вы ещё не успели перечитать и сжечь. И ресурсы, которыми вы точно не пользуетесь.

— Остатки, — протянул Габриэль. — Хорошо. Мы как раз их собрали в одном месте, так что можешь забирать. А вот ресурсы… Что конкретно вам нужно?

— Точно не дерево или руда, - усмехнулся я. – Мне нужны цветные металлы, а также серебро и золото. Но золотые монеты можете себе оставить, если вдруг захотите потом торговать. Также нужны будут алхимические ингредиенты, и кое-что ещё, но об этом мы поговорим наедине.

— Хорошо.

Я почувствовал на себе взгляд Марата — упругий, скептический. Он всё ещё не верил в силу вампиров.

Я повернулся к нему:

— Ты всё ещё думаешь, что они не столь опасны?

— Я думаю, что любая тварь сдохнет, если ударить достаточно сильно, — упрямо сказал он. — В броне и с мечом я не хуже их, господин.

— В броне ты как раз хуже, — заметил я.

Я снова посмотрел на Габриэля:

— Можем устроить показательный бой?

Бровь Габриэля чуть приподнялась.

— Показательный?

— Между твоим вампиром и моим человеком, — уточнил я. — Без убийств. Мне нужно, чтобы мои люди поняли, с кем лучше не спорить.

Габриэль задумался на секунду.

— Без убийств, — повторил он.

— Да, — подтвердил я. — И выстави против моего человека своего самого слабого вампира. Для пущей наглядности.

Алина тихо выдохнула:

— Ты серьёзно?

— Очень даже, — сказал я. — Лучше провести один показательный урок, который закончится лишь выведенными из строя рёбрами, чем потом сотнями рыть могилы.

Габриэль кивнул, повернулся к своим и выкрикнул короткое имя — резкое, как удар по льду.

Из строя вышел вампир. Ростом около полутора метров, худой до прозрачности, кожа почти серая, рёбра видны под тонкой тканью рубахи. Никакой брони. Никакого оружия.

Солдаты переглянулись. Кто‑то хмыкнул:

— Вот этот самый слабый?

— Этот голодный, как минимум, — сказала вполголоса Алина.

Я повернулся к Марату:

— Ну вот, командир, — сказал я. — Момент настал. Проверим, насколько вампиры тебя «не впечатляют».

Марат шумно выдохнул, поправил рукавицы.

— Отказываться поздно, да?

— Поздно, — подтвердил я. — Но я не собираюсь тебя хоронить.

Он слез с коня, снег скрипнул под сапогами, послышался лязг металла — на морозе металл доспеха звенел особенно чётко. Солдаты инстинктивно разошлись, освободив круг для боя.

— Господин, — бросил он мне через плечо. — Если что — скажу, что вы меня заставили.

— Если что, — ответил я, — ты потом сам будешь рассказывать, каково это — получать люлей от заморыша.

Марат встал в стойку, меч опущен, но в любой момент готов взлететь. Лёгкий пар от дыхания, щеки, розовые от мороза, взгляд — цепкий, холодный.

Вампир вышел в круг босиком. Снег под его ступнями не скрипел, даже не проминался сильно. Он посмотрел на Марата спокойно, без интереса, как на очередную задачу.

— Готов? — спросил Габриэль.

— Готов, — сказал Марат.

Вампир ничего не ответил. Просто чуть наклонил голову.

— Без смертельных ударов, — напомнил я. — С обеих сторон.

— Разумеется, — сказал Габриэль.

На секунду воцарилась тишина. Потом Марат начал двигаться к вампиру: шаг, ещё шаг, резкий выпад, рассчитанный на то, чтобы проверить реакцию.

А вампир… пропал.

Меч рассёк воздух. В следующую секунду вампир уже был за спиной у Марата. Командир среагировал инстинктивно — с разворота нанёс рубящий удар.

Клинок снова пронёсся мимо. Вампир просто шагнул в сторону, будто ушёл от ветки. Кончиками пальцев он мягко, почти бережно коснулся нагрудника Марата.

Металл на миг зазвенел иначе. Марата качнуло, словно в грудь ударили молотом через подушку.

— Один, — тихо сказал кто‑то из вампиров.

Марат зарычал, пошёл в связку — два быстрых удара, затем низкий взмах по ногам. Настоящая школа полевого командира, привыкшего работать против живых врагов.

Вампир не блокировал удары. Его просто не был там, где проходил металл. Движения — минимальные, экономные, скорость — нечеловеческая.

В какой‑то момент он нырнул под меч, вошёл на дистанцию ближнего боя и кулаком ударил по шлему сбоку. Не сильно — по вампирским меркам.

Звук был глухим. Марата качнуло, он сделал шаг назад, но устоял, зубы стиснул.

— Два, — снова прокомментировал вампир сбоку.

— Закройте ему рот, — буркнул кто‑то из бастионцев.

Марат попытался навязать ближний клинч — плечом, корпусом, весом доспеха придавить лёгкое тело к снегу. Это сработало бы против человека.

Но вампир принял на себя вес, а потом… исчез. Как вода, вытекающая из‑под камня. Мгновение, и он уже за спиной у Марата, наносит ему удар по подколенным сухожилиям.

Командир рухнул на колено, снег брызнул в разные стороны. Меч всё ещё в руке, но стойки уже нет.

Вампир не стал добивать противника, он просто поставил босую стопу на лезвие меча, прижимая его к снегу.

— Три, — прозвучало из вампирского строя.

Марат замер, дыхание тяжёлое, пар рвётся из щелей шлема. Он попытался дёрнуть меч — бесполезно. Попробовал встать — вес на клинке не позволил.

Вампир посмотрел на меня, слегка склонил голову, показывая, что бой окончен.

Я кивнул:

— Хватит.

Он убрал ногу. Марат медленно поднялся, опираясь на меч. Выражения его лица под шлемом я не видел, но по тому, как он держался, было понятно: гордость побили сильнее, чем тело.

— Жив? — спросил я.

— К сожалению, да, господин, — процедил он. Потом всё‑таки добавил: — Но урок я усвоил.

Я обернулся к своим:

— Слышали? Без меня с вампирами не пересекаться. Ни по пьянке, ни по приказу. Ни за какие деньги.

Солдаты молчали. В этом молчании было больше согласия, чем в любой клятве.

Я снова посмотрел на Габриэля:

— Договор дороже денег.

— Я помню, — ответил он. — Мы не трогаем бастионцев. Мы не связываемся с Безликими Торговцами. Серая Гавань наша, но только пока мы держим слово.

— Именно, — сказал я.

Габриэль повернулся к своим и отдал короткий приказ. Вампиры разошлись, кто‑то рванул к воротам. Через минуту старые створки с хрипом пошли вверх, ломая наледь.

— Входите, — сказал Габриэль. — Для тебя и твоих людей есть место.

— К утру мы уедем, — сказал я. — Мне здесь не за чем задерживаться дольше ночи.

— Тем лучше, — ответил он. — Зима длинная, но условие договора лучше выполнить как можно быстрее.

Я тронул поводья, и отряд двинулся к открытым воротам. Алина всё ещё смотрела на худого вампира, а тот уже растворялся среди своих.

— Вот почему ты сказал, что дипломатия важнее силы, — тихо произнесла она.

— Потому что я не хочу каждый раз проверять, кто быстрее, — ответил я. — Проще один раз договориться.

***

Во дворе Серой Гавани было шумно, но сдержанно. Мороз крепчал, пар от лошадей клубился в воздухе, солдаты Бастиона работали быстро — как дома.

Они подтягивали телеги ближе к бывшим складам, грузили алхимические ингредиенты в мешках, бочки, ящики с металлическим звоном, аккуратно укладывали тюки ткани. Бумагу и пергамент несли особо осторожно: каждая стопка складывалась в специально выделенный для этого сундук, обмотанный грубой мешковиной, чтобы не намок. Два вампира, не приближаясь слишком близко, молча показывали, где ещё лежат запасы.

— Эти балки вам всё равно не нужны, — бросил я через плечо Габриэлю, указывая на балки из редкого красного дерева. — Вы в снегу не мёрзнете.

— Нам они нужны меньше, чем тебе, правитель, — согласился он. — А вот книги… с книгами будем осторожнее.

Часть документов уже упаковали в длинные узкие ящики. Солдаты подхватывали их по двое, несли к телегам, где поверх них укладывались шкуры и старые плащи, чтобы промёрзший воздух не сделал своё дело.

Вскоре к нам подогнали ещё шесть телег — крепких, с целыми колёсами, в упряжь уже были впряжены лошади. Вампиры держались от животных на расстоянии, но поводья передавали спокойно.

— Это лишнее, — сказал я.

— Это часть сделки, — ответил Габриэль. — Тебе будет проще вывезти всё, что ты забрал. Нам это не нужно.

Солдаты бросили на меня быстрые взгляды: отдельные телеги сверху — щедро, даже слишком.

— Запомните, — сказал я тихо своим. — Это отнюдь не милость. Это обслуживание договора.

Они кивнули.

Я не стал всё контролировать. На это есть Марат. Я пошёл уже по знакомому пути. Внутри библиотеки было холоднее, чем на улице: камень будто вытягивал из постройки тепло, а выбитые витражи давно превратились в чёрные проломы.

Алина стояла у одного из шкафов, держа в руках старый потрёпанный том. На её пальцах ещё теплился слабый отблеск белого огня — привычка греть руки магией.

Я подошёл ближе, скользя взглядом по столам, заваленным свитками и книгами, которые мои люди уже отсортировали по кучам.

— Итак, — сказал я. — Что вам, боевому магу Дома Соколовых, понадобилось в этом снежном мавзолее?

Она помедлила, потом всё‑таки закрыла книгу и посмотрела на меня:

— Мы… — поправилась. — Я искала здесь один магический договор на наш Дом.

— На ваш… — я хмыкнул. — Семейный?

— Да, — кивнула она. — Старый, ещё до моего рождения. Насчёт обязательств, браков, союзов. Сказали, что оригинал хранится в Серой Гавани. Я думала… если его найти…

Я улыбнулся, чувствуя, как пазл складывается неприятно логично: кто‑то очень хотел, чтобы она сюда пришла.

— Он не здесь, — сказал я.

Алина напряглась:

— То есть…

— Он в Бастионе, — спокойно пояснил я. — Я забрал его после штурма. Хотел сделать тебе свадебный подарок.

Она моргнула, несколько секунд просто смотрела, пытаясь понять, шутка это или нет.

— Подарок… — переспросила она.

— Скажем так, — я чуть наклонил голову. — Возможность одной подписью изменить очень многое. Но раз уж ты сама пришла сюда его искать… придётся придумать что‑то другое. Иначе будет слишком просто.

Щёки у неё были подмёрзшие, но она всё равно ухитрились покраснеть.

— Леандр… — начала она и сбилась. — Я… То есть…

— Не обязательно влезать в долги, — сказал я. — Иногда достаточно просто сказать «спасибо» и впредь быть очень осторожной, чтобы случайно не умереть, не спросив у меня на то разрешения.

Она молча сделала шаг ко мне и обняла — быстро, крепко, как человек, который ещё не до конца поверил, что остался жив. Осторожно поцеловала в щёку, будто боялась, что лёд под нами треснет.

— Спасибо, — прошептала она.

Я усмехнулся:

— Видимо, это был последний поцелуй. Через две недели ты официально станешь чужой женой.

Она отступила на шаг и посмотрела уже не на меня, а куда‑то в сторону стеллажей:

— Ничего не поделаешь. Так решили задолго до моего рождения.

Я ненароком, почти как чужой, спросил:

— Он хоть тебе нравится?

Алина замялась. Несколько секунд молчала, потом всё‑таки ответила:

— Он… красивый. Умный. Хорошо сложён, воспитан, обучен манерам, умеет вести разговор, правильно держится в обществе.

Она вздохнула.

— Просто я к нему ничего не чувствую. Ни тепла, ни холода. Как к одной из статуй в зале. Стоит правильно, но… не живой.

Я кивнул:

— Таковы все браки по расчёту. Приходится спать в холодной постели и жить лишь, выполняя обязанности и не испытывая взаимных нежных чувств.

Она чуть усмехнулась, но в глазах её стояла грусть.

В этот момент дверь библиотеки скрипнула, впуская внутрь порцию морозного воздуха. На пороге появился Марат.

— Господин, — сказал он. — Всё погружено. Документы, металл, балки, то, что вы отметили как обязательное к вывозу в Бастион. Дополнительные телеги тоже забрали в колонну.

— Хорошо, — кивнул я. — Готовь людей к выходу.

— Сейчас? — уточнил он.

— К утру выходим, — сказал я. — Мне ещё нужно поговорить с Габриэлем один на один. Не хочу, чтобы он думал, что наш договор можно трактовать свободно.

— Понял, господин, — сказал Марат. — Передам.

Не задавая лишних вопросов, Марат бросил короткий внимательный взгляд на Алину и вышел, прикрыв за собой дверь.

— А я… — сказала Алина. — Я проверю коней.

— На что? — уточнил я.

— На болезни, усталость, сбитые копыта, — перечислила она. — Нам обратно в такую даль идти. Если кто‑то не дойдёт, вы будете косо смотреть на меня.

— Буду, — согласился я. — Так что проверь их тщательным образом.

Алина вслед за Маратом покинула библиотеку. Я уставился на одну книгу. Взял в руки и прочитал: «Ведение тройной игры. Основы». На миг я подумал, что это про детские игры с палками и камнями. Но, к моему сожалению, это политические игры. Я пролистал десять страниц и понял, что Торговцы её изучили наизусть, и у них отлично получалось действовать по написанному, пока на сцену не вышел я.

Познание Сути резко отреагировало на присутствие второго дайма в библиотеке.

— Подкрадываться – это не по-мужски, — сказал я. — Даже если это часть природы.

— Привычки многовековой природы трудно исправить, правитель, — мягко ответил Габриэль.

Я обернулся. Он стоял у входа, как будто его здесь нарисовали: тонкий, бледный, с той самой собранной неторопливостью, которая бывает только у тех, кто давно перестал спешить.

— Ты не просто так пришёл, — сказал я. — Слишком много дел, чтобы тратить вечность на вежливость.

— Вежливость, — заметил он, — это один из немногих инструментов, который одинаково работает и у людей, и у вампиров.

Он прошёл внутрь, оглядел ряды стеллажей.

— У меня есть маленький подарок, — произнёс он так, словно говорил о незначительной детали в формуле. — Точка, как вы говорите, жирная, в твоей войне с Безликими Торговцами.

Я положил книгу, положил ладони на край стола.

— Не думаю, что ты из тех, кто подаёт деликатес на блюде, — сказал я. — Особенно бесплатно.

Габриэль слегка усмехнулся.

Глава 3

— Ты по‑прежнему смотришь на мир через призму расчётов, — ответил он. — Это делает тебя предсказуемым. Но и живым. Но в данном случае — да, Леандр, — он чуть склонил голову, — это просто подарок. Без обязательств.

— Просто подарок, — повторил я. — От хищника, который никогда не смотрит на мир сытым взглядом. Зачем?

Он подошёл поближе к столу, опёрся пальцами о спинку стула, но не сел.

— Мне выгодно, — сказал он спокойно, — что прежние хозяева никогда больше не смогут претендовать на жилую площадь. Ни в этом городе, ни в других.

— То есть ты убираешь конкурентов, — уточнил я. — Чужими руками.

— Я предлагаю тебе воспользоваться совпадением интересов, — поправил он. — Ты хочешь их смерти. Я хочу их отсутствия. Наши желания лежат на одной прямой.

Я встретился с вампиром взглядом. В его глазах было что‑то от астронома, который много лет смотрит в небо, поэтому уже давно перестал удивляться звёздам, но всё ещё умеет их читать.

— Говори, — сказал я.

Он кивнул, словно получил разрешение нажать на кнопку.

— В моём мире, — начал Габриэль, — до того, как я умер в первый раз, мы много спорили о природе памяти. Люди полагали, что она хранится в мозге, в связях, в химии. Вампиры же… открыли более интересную модель.

Я молчал. Он говорил спокойно, неторопливо, как профессор, читающий лекцию одному слушателю.

— Когда мы пьём кровь, — продолжил он, — мы забираем не только жизнь. Мы забираем… следы. Обрывки. Фрагменты. Сначала мы их воспринимаем хаотично, как перепутанные страницы книги. Но с возрастом умение читать растёт. Юный вампир тонет в чужих криках и запахах. Старый — выбирает главы.

Он чуть тронул виски пальцами.

— В этом мире эта способность осталась, — сказал он. — И, в отличие от магов, нам не нужен ритуал. Нам нужна жертва.

— Ты хочешь сказать, — тихо произнёс я, — что видел их глазами.

— После того, как ты ушёл из Серой Гавани, — кивнул он, — и оставил мне этот город, я занялся уборкой. Не только тел, но и того, что осталось от прежних хозяев. Оказалось, что один из Безликих Торговцев… задержался. Полагаю, он считал себя незаметным. Они часто так думают.

Лёгкая тень презрения скользнула в его голосе.

— Я нашёл его, — спокойно сказал Габриэль. — И испил до суха. Не ради крови. Ради информации.

Я понял, куда он ведёт.

— Сколько их осталось? — спросил я.

— Меньше, чем они сами думают, — ответил он. — Пять осели в Каргате. Шесть находятся в столице.

Он выдержал паузу.

— И самый опасный из них не тот, кто держит кошельки, — добавил он. — А тот, кто держит нити. Григорий Засекин. Советник твоего императора.

Имя разрезало воздух, как холодный нож. Игра становится интересней.

— Ты уверен? — спросил я.

— Я видел его глазами того, кого пил, — ответил Габриэль. — Слышал его голос. Его страх. Его расчёт. Безликие Торговцы — не один человек и не одна маска. Это сеть. Но у любой сети есть узлы. Засекин — один из центральных.

Я чуть сжал край стола.

— Сможешь написать имена? — спросил я.

Он с иронией усмехнулся, как учёный, которого попросили решить простейшее уравнение.

— Я не просто написал имена, Леандр, — сказал он. — Я нарисовал их.

Габриэль вынул из‑под плаща тонкую стопку бумаги, перевязанную простой бечёвкой. Бумага была новая, точно не из этой библиотеки и больше была похожа на бумагу, которую мог бы держать в руках переписчик при дворе, а не вампир в мёртвом городе.

Он положил её на стол и аккуратно подтолкнул ко мне.

Я развязал бечёвку, развернул верхний лист.

На меня смотрело лицо — чёткие черты, правильные пропорции, внимательный взгляд. Портрет рисовала не мастерская, но удивительно точная рука. На листе бумаги была изображена не карикатура, не схематичный силуэт, а портрет человека с удивительно точно прорисованными чертами лица, как будто художник успел запечатлеть в рисунке истинный образ человека, когда тот ещё не успел надеть маску.

— Ты хорошо рисуешь, — сказал я. — Для… ночного существа.

— Я много времени посвятил наблюдению, — спокойно ответил он. — В мирах, которые мы потеряли, я был не только хищником. Я был учёным. Мне приходилось фиксировать лица, чтобы потом сопоставлять судьбы.

Я пролистал несколько листов. Разные лица, разные возраста, разные привычки. Один — с тяжёлым подбородком и мелким взглядом. Другой — слишком обаятельный, чтобы быть честным. Третий — сухой, как кость. На одном из последних — Григорий Засекин. Умные глаза, сжатые губы, лёгкая тень усталости, которая не обманывает опытного наблюдателя.

— Неплохо, — повторил я. — Это сэкономит мне время на проверку.

— Я рассчитывал на это, — сказал Габриэль. — Ошибки в таких делах стоят слишком дорого. И ещё. У каждого из них есть небольшое клеймо на спине в области лопаток. Круг. Подобный солнцу.

Он на секунду замолчал, словно переключал мысли в голове.

— Я прошу лишь об одном, — добавил он.

Я поднял взгляд:

— Конкретика мне нравится больше намёков. Что именно?

Он чуть наклонил голову, и в этот момент я увидел его лицо по‑настоящему древним, но не из-за морщин — их у него не было — а из-за глубины его взгляда.

— Не пощади никого из них, — произнёс он. — Ни в Каргате, ни в столице.

— Я и не собирался, — ответил я.

Он покачал головой.

— Ты ещё думаешь категориями «быстро» и «эффективно», — мягко сказал он. — Я прошу о другом. Убей их мучительно. Настолько, насколько позволит твоя фантазия и твоя магия.

Алина, если бы она сейчас была здесь, наверняка вздрогнула бы от этих слов. Я же остался совершенно спокоен.

— Даже для вампира эти слова звучат слишком… кровожадно, садистски, — заметил я. — С чего вдруг такой запрос?

Габриэль отвёл взгляд на стеллажи, провёл пальцами по корешкам ближайших книг, не касаясь их.

— Ты знаешь, Леандр, — начал он, — в нашем мире многие считали нас вершиной жестокости. Мы были ночной чумой, страхом, кошмаром. Мы резали, пытали, играли жизнями.

Он сказал это без гордости, как человек, который цитирует чужую монографию.

— Но даже у нас были границы, — продолжил он. — Не юридические — внутренние. Есть вещи, которые делают чудовища, и есть вещи, которые делают только люди, потому что у них для этого есть воображение, власть и бюрократия.

Он снова посмотрел на меня.

— Безликие Торговцы — именно такие. Они превзошли нас. Они превратили страдание в систему, в структуру доходов, в строки в бюджетах. Они умудрялись мучить так, чтобы никто не чувствовал себя виноватым, кроме жертв.

Я молчал. Он говорил, и в его словах было не позёрство, а анализ.

— Я видел их глазами целого города, — сказал он тише. — Как они ведут расчёты на фоне человеческих криков. Как обсуждают проценты, пока в подвалах под ними с кого‑то сдирают кожу. Как подписывают договора о поставках товаров, в которых люди указаны отдельной строкой, и называют это «логистикой живого материала».

Пальцы на его руке чуть напряглись.

— Когда я пил того Торговца, — продолжил он, — я видел его радость от удачных сделок. Его удовольствие от «чистой работы». Его полное отсутствие сомнений. Поверь мне, Леандр: даже самонадеянные вампиры иногда сомневаются. Эти — нет.

Он сделал шаг ближе к столу.

— Потому я и прошу, — сказал он. — Покажи им то, чего они так никогда и не ощутили: страх и боль без выкупа. Обрежь им все пути отхода. Сделай так, чтобы последние минуты их жизни длились дольше, чем все их сделки.

Я посмотрел на стопку листов, на имена, на лица.

— Ты понимаешь, — сказал я, — что мучительная смерть — это не только про них. Это и про тех, кто будет её причинять.

— Понимаю, — кивнул он. — Но ты уже живёшь с тяжёлым грузом на плечах. Этот будет легче. Потому что он… математически оправданы.

Я усмехнулся:

— Ты оправдываешь пытки математикой.

— Я оправдываю их балансом, — поправил он. — Они построили на страдании пирамиду. Ты всего лишь повернёшь её вершиной вниз.

Мы пару секунд молча смотрели друг на друга.

— Хорошо, — сказал я. — Обещаю только одно: ни один из этих людей не умрёт легко.

В глазах Габриэля на миг вспыхнул тот самый древний огонь, который я уже видел, когда мы впервые договорились о границах Серой Гавани.

— Этого достаточно, — тихо произнёс он.

— И ещё, — добавил я. — Раз уж ты можешь заглядывать в чужие головы, то скажи мне во что. Засекин. Насколько глубоко он связан с Безликими? Это просто один из их узлов или…

— Он — архитектор, — сказал Габриэль. — Не основатель, нет. Но тот, кто умеет превращать хаос в порядки, а порядки — в законы. Он не просто пользуется сетью. Он перестраивает мир под неё.

— Тогда его падение будет громким, — сказал я. — Возможно, слишком.

— Иногда гром необходим, — ответил он. — Чтобы те, кто привык считать молнию иллюзией, вспомнили, что небо действительно бьёт.

Я убрал листы в кожаную папку, предназначенную для самого важного.

— Ты понимаешь, — добавил я, — что, когда я закончу с ними... Люди, могут обратить всё своё внимание на вас.

— Насчёт этого не беспокойся, — спокойно ответил он. — В моём мире мы пережили подобное. И у нас есть опыт.

Он развернулся, сделал пару шагов к выходу, но на пороге задержался и обернулся.

— Знаешь, что самое забавное? — спросил он.

— Удиви, — сказал я.

— В тех историях, которые люди рассказывают друг другу у костров, — произнёс он, — чудовище всегда приходит в дом человека. Но в реальной истории всё чаще выходит наоборот. Это люди приходят в дома чудовищ. С договорами, с предложениями, с проектами.

Он чуть улыбнулся уголком губ.

— Больше всего я не люблю лжецов. Как бы они себя не оправдывали, - он щёлкнул клыками. – Ложь редко бывает во благо.

— Если на этом всё, то я, пожалуй, не буду тут задерживаться.

— Есть ещё одна деталь, Леандр, - Габриэль достал одну книгу и протянул её мне. – Я знаю, что вы приручаете монстров. И есть у вас под стенами один скорпионовидный монстр. Также грифон и ещё волчица со щенятами. И я знаю, что ты в прошлой жизни был тем самым Леандром – Владыкой аномальных мест. Редкий титул. Обычно такой никому не дают при жизни. Да и после смерти тоже не дождёшься. Но тебе дали. Неудивительно. Единственная крепость Серая Гавань посреди аномальной зоны, которая не только выстояла, но и диктовала свои правила. Печально, что ты получил удар в спину. Постарайся на этот раз не заводить друзей, - улыбнулся он хищным оскалом.

— У меня есть привычка учиться на ошибках, — я не стал уточнять откуда он столько про меня знает.

***

С рассветом мы покинули Серую Гавань.

— После Серой Гавани наш следующий пункт, — сказал я, глядя на карту. — Каргат.

Тишина опустилась мгновенно, как упавшая шторка.

— Нет, — сказала Алина.

— Категорически нет, господин, — почти одновременно добавил Марат.

Я поднял взгляд.

— Уже интересно, — заметил я. — Обычно вы хотя бы делаете вид, что ждёте моих объяснений.

— Здесь не нужно объяснений, — твёрдо сказала Алина. — Каргат — это не город, это пятнадцать тысяч штыков, которые два месяца назад пытались стереть Бастион с карты.

— И почти стёрли, — добавил Марат, сжав челюсть. — Мы выстояли на соплях, случайностях и вашей удивительной способности не умирать.

— Тем более, — сказал я. — Пока снег лежит, дороги труднопроходимые, войска сидят по казармам, а у генералов вместо планов — бутылки и отчёты, самое время туда сходить.

— Самое время никуда не ходить, — отрезала Алина. — Самое время укреплять стены, латать бреши и наконец‑то дать людям отдохнуть и не умереть от переутомления. А не идти в город, который до сих пор считает нас приоритетной целью на уничтожение.

Я усмехнулся:

— Если ты думаешь, что они о нас забыли, то переоцениваешь зиму.

— Я как раз думаю, что они не забыли, — вспыхнула она. — Поэтому хочу держать между ними и нами как можно больше снега, льда, скал и камня. А не сокращать дистанцию до «рукопожатия мечами».

Марат вмешался, его голос был ровный, но жёсткий:

— Господин, я, как полевой командир, скажу прямо. Поход в Каргат сейчас — это, мягко выражаясь, идея… смелая.

— Ты хотел сказать, самоубийственная, — подсказал я.

— Я хотел сказать, что это та идея, которой позавидовал бы любой безумный полководец из хроник, — поправил он. — Хоть у каргатцев и осталось около девяти тысяч солдат, это всё ещё Каргат. Богатый город, свои стены, свои склады, свои союзники.

— А ещё у них свои трупы, которые не так давно лежали под стенами Сторожевой Долины, — холодно добавила Алина.

Я кивнул:

— Трупов там уже нет, их монстры порастаскали. Именно сейчас нужно наведаться в гости.

Мне было интересно наблюдать, как они пытаются меня переубедить. Именно таких моментов в последнее время мне не хватало.

— «Именно» — что? — Алина приблизилась ко мне. — «Именно поэтому надо туда пойти»?

— Именно поэтому лучше сделать свой ход сейчас, — сказал я, — пока у Каргата нет сил и настроения для нового марш‑броска.

Марат медленно выдохнул:

— Господин, вы сами говорили: Каргат уже один раз собрал пятнадцать тысяч и пришёл к нам с войной.

— И не смог победить, — напомнил я.

— Не потому, что они были слабы, — жёстко ответил он. — А потому, что мы выжали из людей и стен всё, что можно, а потом ещё чуть‑чуть. И потому, что им повезло меньше, чем вам.

Алина кивнула:

— Бастион тогда выстоял чудом. Если что‑то в этой истории и было на нашей стороне, то лишь случай. Ты сам говорил, что второй такой штурм мы можем не пережить.

— Если будем просто сидеть и ждать, — согласился я. — Поэтому я и не собираюсь сидеть.

— Но идти к ним, — она почти выплюнула слова, — в их город, на их землю — это не альтернатива бездействию. Это всё равно, что идти в пасть зверю, который ещё не забыл вкус нашей крови.

— Не первый зверь в моей жизни, — заметил я.

— Это не шутка, — твёрдо сказала Алина. — Ты говоришь: «Каргату нужно сменить генералов». Как будто это административный вопрос.

— Для них — да, — ответил я. — Для нас же это вопрос выживания.

Марат нахмурился:

— Что значит: «Нужно сменить генералов»?

Я посмотрел на него:

— То, что любая армия определяется не только числом и снабжением. Ей задают тон те, кто стоит наверху. Сейчас у Каргата генералы, которые считают, что Бастион — удобная мишень и плохая инвестиция. Если они останутся на местах…

— Они попробуют ещё раз, — закончил за меня Марат.

— И в следующий раз, — добавила Алина, — может не оказаться такого набора случайностей.

— Именно, — кивнул я.

Она сжала пальцы в кулаки и тихо спросила:

— И ты хочешь… что? Прийти в город, в котором нас ненавидят, и сказать: «Здравствуйте, давайте поговорим о кадровых перестановках»?

Я усмехнулся:

— Примерно так, только без «здравствуйте».

— Леандр, — в её голосе впервые за долгое время прозвучал искренний страх, не боевой, а человеческий. — Там нас не ждут с хлебом‑солью. Там нас ждут разве что для того, чтобы повесить на виселице.

— Нас нигде не ждут с хлебом‑солью, — спокойно сказал я. — Даже в Бастионе. Здесь нас просто привыкли терпеть.

— В Бастионе ты — правитель, — напомнила она. — Там ты будешь…

— Там я буду тем, кем всегда был, — ответил я. — Тем, кто приходит не тогда, когда его зовут, а тогда, когда ему нужно.

Марат покачал головой:

— Господин, давайте по пунктам. У них — город, стены, гарнизон, союзники. У нас — Бастион, который ещё не успел прийти в себя после предыдущего штурма, и личный состав, который только что вышел из Серой Гавани и болот.

— Я не говорю о походе всей армии, — спокойно сказал я. — Я говорю о частном визите.

— Визиты к врагам, которые недавно пытались тебя убить, — сухо заметил Марат, — обычно заканчиваются тем, что враги просто пробуют убить тебя ещё раз, но в более удобных для себя условиях.

Алина вскинула взгляд:

— Даже если ты пойдёшь туда с охраной, даже если возьмёшь с собой лучших… Ты понимаешь, что любое неверное слово, любой неверный взгляд, и у них появится прекрасный повод сказать, что Бастион сам нарушил спокойствие?

— У них и так есть поводы, — отрезал я. — Мы их унизили на стенах. Мы выстояли там, где они обещали кому-то красивую быструю победу. Там, в Каргате, сейчас сидят люди, которые пишут объяснительные и ищут, на кого свалить вину.

— Тем более, — сказала она, — не надо преподносить им подарок в виде собственной головы.

— Если я не появлюсь — они найдут другого виноватого, — ответил я. — И начнут доказывать, что виноват не их идиотизм, а наш «неправильный» Бастион.

Марат тихо спросил:

— Господин… вы хотите их напугать?

— Я хочу, чтобы к моменту, когда растает снег, — сказал я, — у них не было единого мнения, стоит ли вообще сюда идти.

— Можно добиться этого по‑другому, — упрямо сказала Алина. — Разведка, агенты, работа через третьи руки, через Империю, через дворян…

— Можно, — кивнул я. — Но это займёт месяцы. Годы. И не факт, что мы успеем достичь задуманного раньше, чем они снова соберут армию.

Она смотрела прямо в глаза:

— Ты хочешь сделать всё быстро. Как и всегда.

— Зима — плохое время для долгих партий, — ответил я. — Но хорошее для коротких, но точных ходов.

— Ты говоришь, будто идёшь навстречу к деловым партнёрам, — прошипела она. — А это те, кто под наши стены ставил катапульты, кто жёг наших людей, кто посылал волны штурмов, пока у нас не кончались стрелы, вода, маги и даже надежда почти иссякла.

Я выдержал её взгляд:

— Да. Именно они.

— Ты не можешь туда пойти, — медленно сказала она. — Не сейчас. Не после всего.

— Могу, — спокойно ответил я. — Вопрос в том, как.

— Какой в этом смысл? — она почти сорвалась на крик. — Ты не объясняешь ни мне, ни Марату. Ни людям. Мы видим только одно: ты собираешься зайти в логово того, кто хотел нас убить, и не говоришь, с чем именно туда идёшь.

— Вы видите ровно столько, сколько вам нужно для выполнения приказов, — твёрдо сказал я. — Остальное пусть останется на моей совести.

Марат скрипнул зубами, но промолчал. Алина же не смогла.

— На твоей совести уже достаточно, — тихо сказала она. — Я это знаю лучше многих.

Мы пару секунд молчали.

— Леандр… господин, — исправилась она, — я не прошу тебя сидеть и ждать. Я прошу не лезть туда лично. Отправь посольство. Письмо. Людей. Сделай вид, что ты играешь по правилам.

— У Каргата свои правила, — ответил я. — И они написаны так, чтобы мы в любом случае проиграли. Посольство можно потерять. Письмо — проигнорировать. Людей — купить.

— А тебя? — тихо спросила она.

— Меня сложнее, — сказал я.

Марат глухо выругался:

— Сложнее — не значит невозможно.

Я улыбнулся одними глазами:

— Если бы я верил, что невозможного нет, я бы не был правителем.

Алина выпрямилась:

— Предоставь хоть одно разумное объяснение, которое бы объяснило целесообразность твоего визита в Каргат.

— Если мы не сделаем ход сейчас, — сказал я, — весной ход сделают они. И тогда мы снова будем стоять на стенах и надеяться, что им в очередной раз не повезёт.

— Вы справились один раз, — упрямо сказала она.

— Ценой какой крови? — мягко уточнил я.

Она замолчала.

— Каргат нужно… перенастроить, — продолжил я. — Сменить им генералов, изменить им приоритеты, показать им, что война с Бастионом — худшая инвестиция из доступных. Это легче сделать, когда они ещё не в строю, а в кабинетах.

— Сменить генералов, — горько повторила она. — Как будто это так просто.

— Для них — да, — сказал я. — Им не привыкать отправлять кого‑то в отставку. Или случайно в могилу.

— И ты хочешь им в этом помочь? — прищурился Марат.

— Я хочу, чтобы к весне, — сказал я, — вместо единой армии, мечтающей о реванше, в Каргате было несколько групп, занятых грызнёй друг с другом.

— Это звучит… логично, — нехотя признал он. — Но всё равно слишком рискованно, если ты пойдёшь сам.

Алина снова вмешалась:

— Если ты погибнешь в Каргате, — тихо сказала она, — то всё, что мы здесь удержали, развалится. Бастион без тебя — это не Бастион, а просто крепость на скале.

— Ты преувеличиваешь, — ответил я.

— Нет, — отрезала она. — Бастион держится не только на стенах и пушках. Он держится на твоём имени. На том, что даже Каргат знает: если ты говоришь «нет», это значит «нет».

— Тем более, — сказал я, — мне нужно, чтобы они это услышали лично.

— Ты упрямый, — выдохнула она.

— Это часть должностной инструкции, — кивнул я.

Глава 4

Она на миг прикрыла глаза, потом открыла:

— Тогда хотя бы обещай, что не поедешь туда один.

— Я никогда никуда не езжу один, — сказал я. — У меня всегда есть проблемы, которые едут со мной.

Марат сдержанно хмыкнул, но посмотрел на меня серьёзно:

— Господин, я всё ещё против. Но если прикажете, я пойду с вами.

— Я знаю, — ответил я.

Алина медленно кивнула, принимая моё решение, но не соглашаясь с ним:

— Я тоже пойду, — сказала она. — Но не потому, что считаю это разумным. А потому, что если ты всё равно решил сунуть голову в пасть Каргату, кто‑то должен будет пытаться вытащить её обратно.

— Утешает, — тихо сказал я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом:

— Ты всё равно не скажешь, зачем тебе туда, да?

— Нет, — ответил я. — Не сейчас.

— Тогда хотя бы пообещай, что не наделаешь глупостей, — попросила она.

— Тут уж как получится. Обещать не могу, — сказал я.

— Этого мало, — прошептала она.

— Пока достаточно, — ответил я.

Я смотрел на командира и мага и понимал, что у них просто нет выбора.

— Мы едем в Каргат, — сказал я уже без обходных формулировок. — Не обсуждается.

Марат выпрямился:

— Приказ правителя не обсуждается, — подтвердил он вслух, будто для всех, кто мог подслушать.

Алина сжала губы, но кивнула:

— Тогда мне остаётся только добавить, что без боевого мага вам там будет совсем туго.

— Приятно, когда здравый смысл побеждает инстинкт самосохранения, — усмехнулся я. — Обещаю, тебе поездка понравится.

— Ты так же говорил про болота, — мрачно заметила она.

— И ведь выбрались, — напомнил я.

Через два дня дорога превратилась в привычную зимнюю ленту: снег, серое небо, редкие чёрные деревья. Каргат показался не сразу — сначала стал виден дым над горизонтом, потом силуэт стен, зубцы, башни.

Мы остановились примерно в трёхстах метрах от ворот — ровно на той дистанции, с которой нас увидят, но в то же время мы останемся в относительной безопасности. Благодаря даймам я немного прокачал своё зрение… Точнее, оно само прокачалось при достижении мною пятого ранга. И теперь эти триста метров казались для меня не таким уж и непреодолимым расстоянием.

Марат прикинул расстояние взглядом, привычным к полигонам:

— Стрела с такой дальности, может, и не долетит, — сказал он. — Зато камень из катапульты долетит и ещё как.

— Мы не будем атаковать, — ответил я. — Сегодня — нет.

Он уже открывал рот, чтобы что‑то добавить, но не успел.

Ворота Каргата дрогнули и начали подниматься. Сначала показались копья, потом всадники на конях.

— Быстро, — пробормотал Марат.

Из ворот выскочила кавалерия. Около полусотни. Они понеслись к нам по утрамбованному снегу, поднимая белую пыль.

— Ну вот, началось, — тихо сказала Алина.

— Поздно передумать? — спросил Марат.

— Поздно было ещё в Бастионе, — ответил я.

Мы не двигались с места. Горг стоял рядом, сложив крылья, но голова у него была поднята высоко, а взгляд стал цепкий, настороженный.

Всадники сбавили скорость метров за двадцать пять, потом ещё, и в итоге остановились в десятке метров от нас.

Ближе не подошли.

Я видел, как у ближайших солдат дрожат поводья в пальцах. Видел, как взгляд их командира метнулся сначала к Горгу — грифон смотрел на них с явным интересом, чуть подёргивая хвостом, — а потом к Алине.

У неё ладони уже были в белом огне. Пламя не чадило, не коптило — чистое, плотное, освещающее снег.

— Хорошее мы производим впечатление для первой встречи, — тихо заметил Марат.

— Лучше так, чем наоборот, — ответил я.

Всадники тянули время, переглядываясь, но не решались ни окружить, ни отъехать. В воздухе повисла тяжёлая пауза.

Я выехал на полкорпуса вперёд, так, чтобы мне не пришлось кричать:

— Передайте в город, — сказал я, глядя прямо на их командира, — что к совету Каргата и капитану Эрнсту явился гонец из Бастиона.

Он дёрнулся:

— Гонец…

— Гонец, — подтвердил я. — Не армия, не отряд, не посольство. Один гонец, пара сопровождающих и грифон, который просто любит свежий воздух.

Горг издевательски щёлкнул клювом.

— Передайте, — продолжил я, — что гонец хочет говорить с новым советом и с капитаном Эрнстом. Не завтра, не через неделю, а сегодня.

Командир всадников сжал зубы, оглянулся на своих, потом снова на нас. Горг чуть наклонил голову, как будто присматриваясь, кого из них удобнее будет схватить первым. Белый огонь на руках Алины вспыхнул чуть ярче.

Этого хватило.

— Мы… передадим, — выдавил он. — Оставайтесь на месте.

— У нас и не было планов прогуливаться под стенами, — сказал я. — Идите.

Он резко развернул коня. Остальные последовали за ним. Полсотни всадников понеслись обратно к воротам, и через минуту их уже проглотила тень Каргата.

Мы снова остались вдвоём с Маратом, Алиной и Горгом на белом поле.

— Они бы нас не атаковали, — сказал я спустя пару минут.

— А выглядело так, будто очень хотели, — скептически заметил Марат.

— Хотеть и решиться — разные вещи, — ответил я. — Сейчас они слишком боятся сделать неправильный первый шаг. Слишком много бумаг у них ещё не подписано после прошлого штурма.

Алина опустила руки, белое пламя погасло, оставив лёгкий пар.

— Признаться, я была готова к худшему, — сказала она. — Но это было…

Она чуть усмехнулась:

— Умно. Сказать, что пришёл гонец, а не сам великий и ужасный правитель.

— Великий и ужасный, значит, — хмыкнул я.

— Для Каргата — именно так, — пожала она плечами. — Если бы они услышали, что под стенами стоит сам Леандр, половина гарнизона бы уже спорила, кто получит премию за твою голову.

— А теперь они спорят, — подхватил Марат, — кто пойдёт объяснять совету, что под стенами стоит грифон, боевой маг и «простой гонец».

— Пусть спорят, — сказал я. — Споры внутри стен — это всегда лучше, чем атака снаружи.

Алина вздохнула:

— Всё равно не нравится.

— Тебе редко что‑то нравится из того, что мы делаем, — напомнил я. — Но, как ни странно, именно это нас пока и спасает.

Она посмотрела на ворота, где снова начали шевелиться стражники — маленькие фигурки на фоне каменных стен.

— Думаешь, Эрнст выйдет? — спросила она.

— Если у Каргата ещё остался инстинкт самосохранения, — ответил я, — он не только выйдет, но и постарается не наделать глупостей.

— Это ты оптимистично думаешь, — пробормотал Марат.

— Это я учитываю, — сказал я, — что даже у врагов память иногда работает лучше, чем у друзей.

— Они помнят Бастион, — тихо сказала Алина.

— И это, — кивнул я, — наша лучшая броня на сегодня.

Полчаса ожидания у стен Каргата тянулись дольше, чем зимняя ночь. Город делал вид, что его это не касается, но на зубцах становилось всё больше фигур.

Наконец ворота снова пошли вверх. На этот раз из них выехала целая делегация в сопровождении многочисленной охраны.

Впереди ехали шесть человек: пятеро из них были в богатой, но неброской одежде, поверх которой были накинуты плащи с меховой оторочкой и нанесённой на ткань печатью власти, и один в доспехе, который не был красивым — только удобным и крепким. За ними волной катились ещё люди. Не полсотни — сотни две: копья, щиты, арбалеты, несколько повозок с запасами.

— Вот тебе и «не будем атаковать», — тихо заметил Марат.

— Они тоже не собираются, — ответил я. — Иначе шли бы иначе.

Всадники остановились метров в двадцати, перегруппировались, потом делегаты отъехали вперёд ещё на несколько шагов.

Капитан Эрнст почти не изменился с тех пор, когда был в гостях: тот же жёсткий взгляд, тот же квадратный подбородок, только морщины на лице теперь больше говорили об усталости, чем о злости.

Он посмотрел на меня внимательно, будто проверяя, не фантом ли перед ним, а потом кивнул.

— Леандр, — сказал он. — Рад видеть, что ты ещё жив.

За его спиной кто‑то из советников вскинулся:

— Вы что себе позволяете, капитан? Это враг! Арестовать его!

В стороне двести солдат выпрямились, но команда не прозвучала. Эрнст даже не повернул головы.

Я отметил, как руки ближайших солдат чуть дрогнули, как кто‑то перевёл взгляд на Горга. Грифон, словно почувствовав внимание, медленно приподнял крылья, делая себя ещё больше, и скосил золотой глаз на каргатцев.

Алина шагнула чуть вперёд. Её руки мягко вспыхнули белым огнём. Пламя осветило снег, металл, лица.

— Умный ход, — сказал я ровным голосом, не отводя взгляда от совета. — Решили сначала крикнуть про арест, а потом посмотреть, смогут ли двести человек справиться с грифоном и боевым магом, которые настроены не лучшим образом.

Один из советников покраснел, но промолчал. Эрнст дёрнул уголком рта то ли от усмешки, то ли в знак согласия.

— Я привык сперва считать потери, а потом отдавать приказ, — сказал он. — И опыт подсказывает, что в такой расстановке сил потери были бы… односторонними.

Он чуть выпрямился в седле:

— Что же привело тебя к стенам Каргата, Леандр? Насколько помню, у нас был договор: мы не лезем в Бастион, Бастион в свою очередь не лезет к нам.

— Договор никто не отменял, — ответил я. — И я сюда пришёл не с армией.

Я кивнул в сторону Марата, Алины и Горга:

— Это сопровождающие. Не вторжение.

— Для наших людей это выглядит одинаково, — сухо заметил один из советников. — Враг у стен — он и в Империи враг.

— Враг, который приходит один, — ответил я, — хочет не разрушать стены, а поговорить о том, стоит ли их вообще чинить.

Эрнст чуть вскинул бровь:

— Ты говоришь так, будто у тебя для нас есть лекция по фортификации.

— Лекции оставим на потом, — сказал я. — Сначала мне нужно поговорить с тобой.

— Со мной? — уточнил он.

— Наедине, — кивнул я. — Без совета, без писарей, без двух сотен любопытных глаз.

За его спиной тут же пошёл шёпот. Один из советников, в тяжёлом меховом плаще с красным кантом, не выдержал:

— Это невозможно! Капитан не будет вести тайных переговоров с тем, кто недавно стоял против наших стен!

Эрнст медленно, очень медленно повернул голову к нему. Взгляд у него был тот самый — который я видел, когда он ещё был у нас пленником и спорил с собственными генералами в их отсутствие.

— Если бы я не вёл тайных переговоров с теми, кто стоял против наших стен, — ровно сказал он, — мы бы сейчас не стояли здесь, а лежали вокруг Бастиона.

Советник открыл рот, но других слов у него не нашлось.

Эрнст вернулся ко мне взглядом:

— У нас договор, — напомнил он. — Ты его соблюдал. Я — тоже.

— Именно поэтому я и здесь, — ответил я. — Те, кто наверху, иногда забывают, что договор — это не только строка в бумаге. Это ещё и люди, которые его подписали и исполняли.

Он смотрел внимательно, оценивая.

— Совет этого не одобрит, — сухо сказал один из других.

— Совет может сначала выслушать доклад, — так же сухо ответил Эрнст. — Пока же я слышу, что человек, который мог бы прийти сюда с пушками и тысячной армией, пришёл с тремя десятками солдат и грифоном.

Он чуть наклонился ко мне вперёд:

— Ты хочешь говорить о договоре?

— Я хочу говорить о том, чтобы он не превратился для вас в приговор, — сказал я.

Надо отдать Эрнсту должное — он не вздрогнул при этих словах. Только уже совсем по‑военному кивнул:

— Где?

— Здесь, — я повёл взглядом по пустому белому полю. — Десять шагов вперёд. Ты и я. Остальные пусть стоят и делают вид, что не подслушивают.

— А грифон? — немедленно спросил тот же нервный советник.

— Грифон останется там, где стоит, — сказал я. — Если только кто‑нибудь не решит подразнить его.

Горг, словно поняв, демонстративно зевнул, блеснув клювом и зубами.

Эрнст наконец коротко рассмеялся — хрипло, безрадостно, но искренне:

— Ты не изменился, Леандр.

— К сожалению, — пожал я плечами. — Некоторые ждут, что я стану мягче с возрастом. Им не везёт.

Он повернулся к совету:

— Я поеду, — сказал спокойно.

— Капитан! — возмутился обладатель плаща с красным кантом. — Вы не имеете права рисковать собой!

— Я имею право рисковать собой, чтобы не рисковать городом, — холодно ответил Эрнст. — Если Леандр хотел бы пролить кровь Каргата, он бы не стал подъезжать к воротам в одиночку. Он просто дождался бы весны.

Мы встретились взглядами ещё раз. В этом взгляде было всё: память о плене, о честном обмене, о том, как он видел, что я не убиваю без причин, и о том, что его генералы в прошлый раз проиграли.

— Хорошо, — сказал он. — Поговорим.

Мы отошли от строя на десяток шагов вперёд — ровно настолько, чтобы нас было плохо слышно, но видно было отлично.

— Ну? — спросил Эрнст. — Что ты хотел сказать мне наедине?

Я снял с плеча сумку, расстегнул клапан и достал папку, в которой лежало пять листов плотной бумаги, на каждом листе тщательно прорисованное лицо.

— Это, — сказал я, протягивая портреты Эрнсту, — твои Безликие Торговцы.

Он взял листы аккуратно, как берут в руки рапорт о плохих новостях. Развернул первый лист. Лицо — чёткий рисунок карандашом, с листа смотрит внимательный взгляд. Второй. Третий. С каждым новым портретом он всё сильнее сжимал челюсть.

— Неделю назад, — продолжил я, — я был в Серой Гавани. Там ещё шевелились хвосты тех, кто не так давно продал ваш город и мой.

Я посмотрел на стены Каргата, потом обратно на него:

— Я вежливо попросил тех Торговцев, которых нашёл, переселиться на два метра ниже уровня земли.

Глаза Эрнста устало всматривались в портреты. По тому, как он вдохнул, было ясно, что каргатец прекрасно понял, о чём идёт речь.

— Значит, слухи… — тихо сказал он.

— Слухи редко рождаются на пустом месте, — ответил я. — Осталось не так много Безликих. Но те, кто выжил, сидят на самых высокопоставленных и выгодных местах.

Я кивнул на листы у него в руках:

— Пятеро из них засели у тебя в Каргате.

Он молчал, но пальцы на бумаге чуть сжались.

— Если эту угрозу не вырезать, — сказал я ровно, — весной или летом Каргат снова пойдёт на Бастион. Не потому, что солдаты хотят крови, а потому, что кто‑то наверху решит, что так выгоднее. Вам просто не оставят выбора. Опять.

Я перевёл взгляд на его лицо:

— И тогда никакой пощады уже не будет. Ни с одной из сторон. Останется один победитель. И очень много мёртвых.

Эрнст смотрел на портреты, как на список личных ошибок.

— Эти твари, — тихо произнёс он, — пролили слишком много крови, так ни разу и не замарав свои руки.

— Они всегда так работают, — кивнул я. — Другими руками. Вашими. Нашими. Чужими. Всегда.

Я ткнул пальцем в один из листов: сухое лицо, тонкие губы, глаза человека, который привык считать людей строками в отчёте.

— Если Каргат хочет остаться Каргатом, — продолжил я, — а не чёрной вмятиной на карте, тебе нужно вывести этих людей за стены города. Сюда.

Я поднял взгляд:

— И казнить. Медленно, быстро, показательно, тайно — мне всё равно. Главное, чтобы они перестали дышать и влиять на ваши решения.

Эрнст сжал губы.

— А что я скажу народу? — спросил он. — «Мы по просьбе Бастиона казним своих уважаемых граждан»?

— Ты капитан, — сказал я. — Не трибун. Но у вас, насколько я знаю, хватает тех, кто умеет говорить.

Я усмехнулся краем рта:

— Политики умеют врать так красиво, что не сразу поймёшь, что это ложь. Придумать легенду — не самая сложная часть.

Он всмотрелся в один из портретов и задержал на нём свой взгляд.

— Этот, — сказал он, коснувшись ногтем бумаги, где был изображён лысеющий мужчина с цепким взглядом, — сидит в совете.

Он поднял глаза:

— И ещё один. И тот, что приехал со мной.

Я кивнул.

— Один генерал, — продолжил Эрнст, перелистывая. — Два купца. Оба очень влиятельные. Очень щедрые. Очень… незаметно вездесущие.

Он горько усмехнулся:

— Я давно подозревал, что воняет, но теперь вижу, откуда именно идёт зловонный запах.

Мы помолчали пару минут.

— Ты понимаешь, — сказал он, — что если я сейчас выведу их из города и они исчезнут, многие решат, что я продался Бастиону.

— Если ты их не выведешь, — спокойно ответил я, — весной эти люди продадут Каргат. Опять. В комплекте с тобой.

Он вдохнул глубже, чем нужно было для ответа.

— Полчаса, — сказал он. — Дай мне полчаса. Я приведу их сюда.

— Я подожду, — ответил я. — Ради шанса на мир я готов подождать полчаса.

Он сложил листы, аккуратно, как боевой приказ, запихнул за пазуху. Развернулся, широким шагом вернулся к своим.

Прыгнул в седло одним движением, привычным до автоматизма, наклонился к ближайшему офицеру, бросил ему несколько коротких фраз.

Тот кивнул, передал команду дальше. Двести солдат как стояли, так и остались стоять. Ни один не сдвинулся ни вперёд, ни назад.

Эрнст рванул поводья. Конь рванул с места, как снаряд. Капитан помчался к воротам, не оглядываясь назад.

Я проводил его взглядом и ухмыльнулся.

— Ну вот, — тихо сказал я себе. — Всё идёт по плану.

Глава 5

Солдаты Каргата в это время будто превратились в каменные статуи. Никто не дёргался, не переступал от нетерпения, только пар от конских ноздрей выдавал, что время всё ещё движется. Советники тоже застыли — особенно тот, что в плаще красным кантом: губы поджаты, взгляд бегает между мной, Горгом и воротами.

Я заметил, что один из советников слишком внимательно изучает меня и тотчас узнал его — знакомый овал лица, слегка водянистые глаза, мягкий подбородок, спрятанный за мехом. Это один из тех, чью физиономию я полчаса назад показывал Эрнсту на бумаге. Безликий Торговец… и очень даже с лицом.

Но смотреть на него долго — значит дать ему повод думать. Я не стал.

Развернулся к ближайшей телеге, откинул полог, достал походный котелок, хлеб, кусок мяса. Сел прямо на облучок, начал резать хлеб, как будто мы стоим не под стенами Каргата, а на привале между деревнями.

Мои солдаты на несколько секунд замерли, потом самый умный из них первым полез в свои мешки. Через минуту уже половина отряда сидела или стояла с мисками и кружками, а кто‑то жевал, не спуская глаз с каргатцев.

Только Алина и Марат остались стоять, наблюдая за каргатцами.

— Не голодны? — спросил я, отламывая себе кусок хлеба.

— Я лучше буду на чеку, — сказала Алина. Белый огонь на её руках уже погас, но пальцы всё ещё помнили напряжение.

— Я тоже, господин, — добавил Марат. — Как‑то неуютно есть под арбалетами.

— Ваше право, — кивнул я. — Только не падайте потом от голода, когда начнётся самое интересное.

Минуты тянулись, казалось, бесконечно. Наконец ворота снова раскрылись. На этот раз из них вывели четверых.

Арестованных людей не сажали в повозку — вели, но так, чтобы было понятно: идут они не по своей воле. Шли нехотя, запинаясь о собственные животы. Толстые, рыхлые, лица обветренные, но не от ветра, а от вина и сытости. Двойные подбородки, нежные пухлые пальцы, привыкшие держать перо и кубок, а не меч.

Первый — с красной, испещрённой прожилками физиономией, мелкие глазки бегают, ищут, за кого бы спрятаться. Второй — бледный, потный, в дорогой шубе, которая плохо скрывала дрожь. Третий — с редкими усами и самодовольной складкой у рта, как у человека, привыкшего улыбаться лишь тогда, когда он считает прибыль. Четвёртый — низкий, но широкий, с тяжёлой челюстью, его дыхание сбивается уже от одного факта, что его заставили пройти сто метров пешком.

Пятым безликим был тот самый советник с водянистыми глазами. Он всё это время сидел в седле, рядом с остальными делегатами.

Эрнст подъехал к ним, протянул каждому портрет. Выражения лиц менялись у четверых приведённых из города людей, как только они узнавали себя на бумаге.

Потом капитан поднял руку.

— Взять, — коротко сказал он.

Двое солдат подъехали к советнику, тот взвился:

— Это безумие! Вы не имеете права! Я член совета! Я…

Его голос заглушил звон кандалов. Железо клацнуло на запястьях, потом на ногах. Его стянули с седла грубо, без лишнего почтения, поволокли по снегу и буквально бросили к моим ногам.

Он попытался подняться, но кандалы мешали. Я смотрел на него сверху вниз.

— Раздеть до пояса, — сказал я громко, так, чтобы слышали все.

На секунду воцарилась тишина. Потом Эрнст повернулся к своим:

— Выполнить. Всех пятерых.

Команду повторять не пришлось. Солдаты Каргата двинулись отрядом — быстрым, отлаженным. Шубы, кафтан, мех, дорогие плащи полетели в сторону. Торговцы заорали:

— Вы что творите?!

— Здесь же ветер!

— Я простужусь!

— Я требую…

Никто не слушал. Через минуту Безликие стояли в одном белье по пояс, животы их тряслись от холода и испуга, тела покрылись гусиной кожей. Ветер цеплял их жир, не зная, за что хвататься.

Я подошёл ближе.

Обошёл их сзади, осматривая одного за другим — пальцами отодвигал ткань, где ещё остались воротники и проверял лопатки на наличие клейма.

Клеймо не подводило.

У первого — чёткий круг, чуть смазанный временем, но всё ещё узнаваемый. У второго — то же самое, лишь глубже, будто клеймили с особым усердием. Третий пытался сжать плечи, но рисунок никуда не делся — тёмный гладкий след круга под левой лопаткой. Четвёртый… и пятый — тот самый советник — все они носили один и тот же знак на своих телах.

Я повернулся лицом к строю.

— Эти люди, — громко сказал я, чтобы слышали абсолютно все — и мои люди и каргатцы, — принадлежат к тем, кого вы привыкли называть «уважаемыми Торговцами».

Один из толстых судорожно вцепился в штаны:

— Это клевета! Я честный купец!

— Честный купец, который случайно оказался отмечен знаком организации, торгующей жизнями, — холодно заметил я. — Бывает.

Солдаты Каргата стояли, как и раньше. Большинство явно не понимало, что происходит. Для них это были просто какие‑то важные люди, которых вдруг заставили раздеться на морозе.

— Они провинились в том, — продолжил я, — что продавали ваши жизни. Ваших женщин. Ваших детей. Ваших королей.

Слово «королей» повисло в воздухе тяжёлым грузом. Но по лицам солдат было видно, что для многих мои слова слишком непонятны, а оттого и не имеют значимости.

Эрнст сделал шаг вперёд, его голос стал жёстче, чем сталь на его доспехе:

— Эти люди — Безликие Торговцы. И они причастны к смерти короля, — сказал он. — Лично. Они принимали участие в его устранении и были не «свидетелями истории», а исполнителями.

По строю солдат прошёл шорох.

Советник в плаще с красным кантом тут же заорал:

— Это ложь! Вы не имеете права бросать такие обвинения без суда!

— С удовольствием устрою суд, — отрезал Эрнст. — Но для начала — факт.

Он повернулся к каждому из Торговцев по очереди:

— Этот, — он указал на краснолицего, — был тем, кто подписывал бумаги о поставках отравленных медикаментов в королевский лазарет. По его приказу меняли содержимое.

Краснолицый захлебнулся:

— Я… я всего лишь подписывал то, что мне принесли! Я не врач!

— Этот, — Эрнст кивнул на бледного, — был тем, кто организовывал встречи короля с «надёжными партнёрами». Через его дом прошли те, кто подсовывал королю бумаги, которые стоили ему трона.

Бледный закачал головой:

— Я просто обеспечивал комфорт! Я ничем не управлял! Решения принимал двор!

— Этот, — капитан посмотрел на самодовольного с усами, — контролировал финансы. Он держал кошелёк тех, кто платил за перевороты и заговоры. Без его подписи ни одна монета не ушла туда, куда было необходимо.

Тот усмехнулся, даже сейчас пытаясь сохранить достоинство:

— Деньги ходят там, где прибыль. Это закон торговли. Я никого не убивал.

— Этот, — Эрнст ткнул подбородком в низкого, широкого, — организовывал перевозки. По его караванам уходили люди, которых больше никто не видел. Он называл это «переселением рабочей силы».

Тот опустил глаза:

— Я занимался логистикой…

— А этот, — наконец капитан посмотрел на закованного в кандалы «советника», который всё это время сверлил меня ненавидящим взглядом, — сидел во всех советах, которые говорили королю, что «так будет лучше для страны».

Советник взорвался:

— Я думал о процветании Каргата! О его будущем! О стабильности!

— О стабильности, — повторил Эрнст. — В которой короля больше не было.

Он повернулся к своим солдатам.

— Вы хотели знать, при чём здесь они? — спросил он громко. — Так вот. Пока ваши братья и друзья погибали в войне с Бастионом, эти люди сидели в тепле, подписывали бумаги и зарабатывали на каждой вашей ране. Пока король верил их словам, они продавали его врагам по частям.

Он кивнул в мою сторону:

— И пока мы шли уничтожать Бастион, они уже подсчитывали, сколько заработают на наших трупах и на трофеях.

Солдаты молчали, но это молчание стало другим — тяжёлым, тёмным. В нём больше не было непонимания. Только медленно нарастающая ярость.

Взгляды советников метались между замёрзшими, раздутыми от сытости Торговцами и ровно стоящими в строю солдатами. Ветер дёргал полы их плащей, снег хрустел под сапогами, а пять голых по пояс тел дрожали так, будто каждый порыв пронизывал до печени.

— Я уже говорил, — напомнил советник в плаще с красным кантом, — подобные дела должны рассматриваться в крепости. При закрытых дверях. С записями, свидетелями, законниками.

— При закрытых дверях, — повторил я, — лучше всего растёт коррупция.

Несколько голов резко повернулись, кто‑то посмотрел на меня зло, а кто‑то с опаской.

— Здесь, снаружи, — продолжил я, — всё чуть сложнее подделать. Меньше шансов, что к утру исчезнут бумаги, свидетели и сами обвиняемые.

Эрнст коротко кивнул:

— Суд будет происходить здесь.

— Капитан, вы… — начал было возражать неугомонный советник в плаще с красным кантом.

— Я — капитан, — оборвал его Эрнст. — И я отвечаю за то, чтобы город дожил до весны.

Совет переглянулся. В итоге вперёд шагнул седой советник с аккуратной бородкой.

— Совет берёт на себя роль суда, — объявил он. — В отсутствие короля.

Писарь за их спинами торопливо вытащил дощечку, уголь, пытаясь не выронить это всё из дрожащих от холода и волнения рук.

Седой церемонно прочистил горло:

— Обвинение: участие в деятельности так называемых Безликих Торговцев и причастность к смерти короля.

— Это клевета, — тут же выкрикнул краснолицый, тот, что привычно командовал голосом на торгах. — Меня пытаются убрать. Вы все знаете, кто я!

— Обвиняемый, — сухо сказал седой, — вы ещё успеете высказаться.

— Я уже высказываюсь! — заорал тот. — Это фарс, устроенный врагом города!

— Враг города, — заметил я, — стоял бы по ту сторону стен с лестницами и таранами. Я стою здесь с сорока людьми и грифоном.

Краснолицый бросил на меня взгляд, полный ненависти и страха.

— У нас есть связи, — процедил он сквозь зубы, обращаясь не ко мне, а к совету. — И в столице, и при дворе, и в Империи. Если вы сейчас поддадитесь на эту провокацию, от вас, капитан, и от вашего совета останутся только воспоминания.

Усатый торговец попытался его остановить:

— Помолчи, Даль, — прошипел он. — Сейчас не время…

— Как раз время! — не унимался краснолицый. — Они думают, что могут так просто вытащить нас на снег и…

Он мотнул подбородком в мою сторону:

— И позволить этому бастионскому выскочке командовать Каргатом! Вы забываетесь!

Тонкий и бледный торговец замолотил зубами, но тоже вмешался:

— Мы всегда были опорой города. Мы держим здесь половину торговли, треть ремёсел, контакты со двором. Если нас тронут, ударят по Каргату нанесут в первую очередь. Вы хотите, чтобы столица спросила, куда делись её люди?

Низкий и широкий промычал:

— Меня лично знают в трёх герцогствах. Один мой караван, и вы лишитесь всех внеплановых поставок хлеба. Подумайте об этом, прежде чем нас…

Он не договорил, но смысл был понятен.

Седой слушал всё это с каменным лицом. Писарь едва успевал скрипеть углём. Советники переглядывались: кто‑то хмурился, кто‑то явно считал в голове, сколько правды в этих угрозах.

Эрнст тем временем стоял, как вкопанный.

— Продолжайте, — тихо сказал он торговцам. — Говорите всё. Это полезно слышать вслух.

Краснолицый Даль рванулся вперёд, цепи на его руках звякнули:

— Ты думаешь, тебя спасёт твоя форма и меч, капитан? — прошипел он. — Завтра придёт приказ из столицы, и ты будешь благодарить, если тебя просто отправят в отставку, а не повесят как изменника. Мы…

Он обвёл взглядом совет:

— Мы единственные, кто может смягчить удар сверху. Мы единственные, кто говорит с ними на одном языке. Если нас не станет — на вас обрушат весь гнев.

— Удивительно, — тихо сказал я, — как легко вы признаётесь, что держите город за горло.

— Я говорю о реальности, — бросил Даль. — А не о ваших геройских сказках, правитель Бастиона. Мир держится на связях. На людях, которых вы называете Безликими Торговцами.

— Мир держится на тех, кто за него умирает, — ровно ответил Эрнст. — А вы держались на тех, кто за вас платил.

Усатый купец поднял руки, пытаясь смягчить ситуацию:

— Капитан, давайте говорить спокойно.

— Мы говорим спокойно, — отозвался Эрнст. — Пока.

Седой, наконец, поднял руку, требуя тишины:

— Довольно.

Шум стих, только ветер продолжал рвать края плащей.

— Обвиняемые, — сказал он, — вы объявляете свои связи и влияние аргументом в свою защиту.

— Разумеется, — усмехнулся усатый. — Глупо отказываться от того, что можно использовать для блага города.

— Вы не понимаете, — подключился бледный. — Именно благодаря нашим контактам Каргат до сих пор стоит, пока вот такие… — он скользнул взглядом по мне и Эрнсту, — играют в войнушку на границе.

Низкий довольно рыкнул:

— Да, без наших караванов вы бы уже глодали кору с деревьев.

Советники хмурились всё сильнее. Солдаты слушали, и в их взглядах всё отчётливее появлялось чувство, что под ними всё это время стоял совсем другой фундамент, о котором им не рассказывали.

— То есть, — обобщил седой, — вы открыто заявляете, что используете свои связи не только для торговли, но и для давления на власть?

— Мы заявляем, — вмешался опять Даль, — что мы — не расходный материал. И если нас попытаются таковыми сделать, очень многие очень быстро пожалеют об этом.

— Замолчи уже, — взвыл бледный. — Ты роешь нам яму!

— Я говорю правду, — упрямо повторил Даль. — У нас есть люди в столице. В канцеляриях. В охране. В Совете Империи. А у тебя что, капитан? Стены, пара пушек и вот этот бастионский фантик с грифоном?

Он уставился на Эрнста:

— Любое решение, которое вы примете здесь, — продолжал он, — завтра будет известно тем, кто посильнее всех нас. И ты знаешь, чью сторону они займут.

Эрнст смотрел на него так, словно уже видел петлю у него на шее.

— Я знаю, — тихо сказал он, — что сильные мира сего всегда занимали одну сторону — свою. И это всегда стоило нам крови.

Седой резко ударил посохом по снегу:

— Хватит!

Тишина наступила вновь.

— Совет уходит на короткое совещание, — объявил он. — Не более десяти минут.

— Вы не можете… — начал Даль.

— Мы можем всё, — неожиданно жёстко сказал седой. — Пока мы ещё совет, а не отдел вашей конторы.

Советники сомкнулись плотным кольцом, отойдя на несколько шагов в сторону, тем самым образовав живую стену. Шёпот, резкие жесты, чьи‑то испуганные взгляды в сторону меня, Алины и Эрнста. Иногда мой слух улавливал отдельные слова: «Империя», «наказ», «страх», «переворот», «весна».

Марат тихо пробормотал:

— Хоть бы у них хватило мозгов не отпускать их.

— Хватит, — отозвался я. — А если отпустят, то те и половину дороги пройти не успеют.

— Домашний арест? — догадалась Алина.

— Ставлю на это свою лучшую кружку, — усмехнулся я.

Минут через десять все члены совета одновременно повернулись к нам. У седого на лице была маска официального спокойствия. У остальных — смесь облегчения и тревоги.

— Совет Каргата, — начал седой, — заслушав обвинения капитана Эрнста, выслушав объяснения обвиняемых и оценив обстановку, приходит к следующему решению.

Торговцы замерли. Солдаты чуть подались вперёд.

— Первое, — продолжил седой. — Все пятеро обвиняемых немедленно отстраняются от занимаемых должностей и полномочий.

Краснолицый дёрнулся:

— Но…

— Второе, — перебил его седой, — их имущество и архивы переходят под временную опеку города до окончания расследования.

Усатый побледнел:

— Это…

— Третье, — голос судьи стал ещё жёстче, — до окончания расследования им назначается домашний арест под стражей.

По рядам прошёл шорох. Солдаты переглядывались: для многих такой приговор звучал слишком мягко, но всё же такое решение нельзя было расценить, как решение, принятое для отвода глаз.

— Запрещено покидать пределы города, — продолжал седой, — менять место жительства, уничтожать или прятать какие‑либо бумаги, посылать гонцов без ведома совета.

— Любая попытка нарушить эти условия, — добавил советник в плаще с красным кантом, явно стараясь выглядеть как можно строже, — будет трактоваться как признание вины и попытка побега.

— Высшая мера наказания на данном этапе не применяется, — закончил седой. — Ввиду отсутствия документальных доказательств, достаточных для неё.

Даль выдохнул, как будто до этого не дышал. Остальные тоже заметно расслабились, даже дрожать стали меньше.

— Вы не поняли, — мягко произнёс он, уже сменив тон. — Это мудрое решение. Вы…

— Заткнись, — коротко бросил Эрнст.

Он повернулся к совету:

— То есть вы выбрали самый мягкий вариант из всех возможных.

— Мы выбрали, — сухо ответил седой, — тот вариант, который даёт нам возможность выжить завтра.

Он не стал уточнять, от чьей руки они боятся не проснуться — от руки Торговцев, Империи или от мук собственной совести.

Глава 6

Лёд под ногами тихо потрескивал, как будто сам комментировал решение совета. Торговцев уже начали заворачивать обратно в меха, к ним тянулись поводья, стража готовилась уводить добычу за стены.

— Так дела не делаются, — сказал я.

Голоса вокруг стихли. Даже ветер будто притих.

Седой судья прищурился:

— У нас принято не ставить под сомнение решение совета, Леандр.

— У вас принято, — кивнул я. — А у Безликих Торговцев принято всё помнить и убивать тех, кто посмел посадить их под домашний арест.

Я посмотрел на пятёрку: уже обрадованные, уже избежавшие наказания в своих головах, уже строящие планы, кому и сколько заплатить.

— Эти люди, — продолжил я, — ни за что не пощадили бы никого из вас. Ни ваших солдат, ни ваших детей, ни ваш город. Они не знают слова «достаточно». Для них вы всего лишь расходный материал, который должен как можно дольше не догадываться, кто держит нож у его шеи.

Краснолицый Даль, уже укрытый шубой, фыркнул:

— Громкие слова. Ты сам не лучше нас, бастионец. Ты так же убиваешь, только называешь это войной.

— Разница в том, — спокойно ответил я, — что я убиваю тех, кто пришёл с оружием. А вы несёте смерть тем, кто верил вашим договорам.

— Мы все играем на одной доске, — презрительно сказал усатый. — Просто у нас фигуры дороже.

Советники напряжённо молчали. Эрнст смотрел на меня, понимая, к чему я клоню, но не вмешивался. Пока.

— Вы хотите оставить их в живых, — произнёс я уже для совета, — в городе, где у них есть связи, деньги, стража, должники и покровители. Надеясь, что домашний арест удержит от своих тёмных делишек тех, кто всю жизнь жил тем, что обходил правила.

Седой сжал губы:

— Мы действуем в рамках закона Каргата.

— Закон писали их люди, — напомнил Эрнст, тихо, но отчётливо.

— И всё же — это наш закон, — огрызнулся советник в плаще с красным кантом. — Не ваш, бастионский. Здесь не ваша территория.

— Верно, — кивнул я. — Это ваша территория. Ваш город. Ваш выбор.

Я выдержал паузу.

— И ваша будущая война.

— Угрожаешь? — приподнял бровь седой.

— Предупреждаю, — поправил я. — Весной эти люди начнут шептать тем, кто сидит выше вас, что «Бастион оскорбил Каргат», что «правитель Бастиона перешёл границу», что «надо восстановить попранную честь».

Я шагнул ближе и встал так, чтобы совет видел мои глаза.

— Безликие не успокоятся, пока ещё раз не погонят ваших людей под стены Бастиона. И в следующий раз я не остановлюсь на переговорах.

Марат чуть напрягся, Алина перевела взгляд с меня на совет.

Седой медленно покачал головой:

— Мы не можем вынести смертный приговор здесь и сейчас. Это будет выглядеть, как будто мы пляшем под твою дудку.

— Это будет выглядеть так, — сказал я, — будто вы впервые за долгое время сделали не то, что выгодно, а то, что правильно.

— Справедливость, — усмехнулся усатый, — это слово всегда звучит красиво, когда не ты стоишь голый по пояс на ветру.

Даль вскинулся снова, почувствовав, что совет колеблется:

— Вы с ума сошли, если думаете, что сможете нас казнить и остаться живыми после этого. Я уже сказал: у нас есть связи. Один приказ из столицы, и здесь всё будет по‑другому. Вас заменят. Этого капитана — в цепи, вас — в отставку, а этого наглого бастионца объявят провокатором.

Он кивнул подбородком в мою сторону:

— Стоит нам захотеть, и от тебя останется только легенда под названием: «Герой, который слишком много на себя взял».

— Как король, — негромко сказал Эрнст.

Даль на миг осёкся.

— Король… — повторил капитан. — Тоже думал, что связи спасут. Что пока он нужен, его не тронут. А потом однажды проснулся мёртвым.

Тишина стала вязкой.

— Совет Каргата, — сказал я, — я не требую, чтобы вы признавали мой закон. Я требую, чтобы вы признали реальность: либо вы сейчас убиваете тех, кто управляет вами, как марионеткой, либо ждёте, пока они снова начнут вас дёргать за верёвки, только эти верёвки будут уже с петлёй на вашей шее.

— Ты сам только что сказал, — напомнил седой, — что это наш город и наш выбор.

— Да, — согласился я. — Но последствия этого выбора ударят не только по вам. Когда ваши «уважаемые люди» снова соберут армию, она придёт не к вам — к нам. И тогда мы уже не будем обсуждать, кто кого хотел казнить. Мы просто будем убивать друг друга, пока у кого-то из нас не кончатся люди.

Я посмотрел на Эрнста:

— Ты был у нас в крепости. Ты понял, что мы не падаем первыми.

— Видел, — признал он.

Я вернул взгляд к совету:

— Хотите сохранить Каргат? Убейте заразу, пока она у вас в руках.

— Мы не палачи, — жёстко сказал советник в плаще с красным кантом.

— Вы хуже, — отозвался Эрнст. — Вы те, кто делает вид, что не видит, как кто‑то другой делает грязную работу.

Нервный молодой советник, который раньше предлагал домашний арест, осторожно заговорил:

— Есть ещё один момент… Если мы их казним здесь, под стенами, при бастионцах, это создаст впечатление, что нас заставили.

— Нас действительно заставили, — резко ответил советник в плаще с красным кантом. — Сначала — Империя. Потом — эти. Теперь — он.

Он кивнул на меня.

— Я не могу позволить, чтобы Каргат выглядел марионеткой.

— Он уже выглядит ею, — сказал я мягко. — Разница только в том, кто дёргает за ниточки.

Седой устало потёр переносицу.

— Ты хочешь, чтобы мы сейчас, — произнёс он, — на глазах у солдат, по сути без формального процесса, вот прямо на этом месте казнили пятерых влиятельных людей города?

— Я хочу, — ответил я, — чтобы эти пять влиятельных людей перестали существовать. Форму их устранения выбирайте сами.

Повисла пауза.

Потом седой повернулся к Эрнсту:

— Капитан. Если мы это сделаем… кто гарантирует, что завтра мы не проснёмся с ножом под горлом?

Эрнст посмотрел на меня.

— Я, — сказал я.

Несколько человек разом обернулись.

— Бастион не пойдёт на Каргат, — продолжил я, — если вы сегодня отрубите себе эти пять гнилых пальцев. Я даю слово правителя.

— Слово, — хмыкнул Даль. — Слова ничего не стоят.

— Твои — да, — согласился я. — Мои же пока ещё дороже твоей жизни и жизни твоих собратьев.

Эрнст долго смотрел на меня, будто проверяя, не лгу ли я. А потом ответил совету:

— Леандр держит слово. Я был у него в плену. Если бы он не держал слово, я бы сейчас не стоял здесь.

Седой провёл ладонью по бороде.

— А Империя? — спросил другой советник. — Кто даст слово, что оттуда не придут за нами?

— Империя, — сказал я, — даже не сразу поймёт, что вы сделали. Эти люди связаны больше с Безликими Торговцами, чем с дворцовыми столами.

Я сделал шаг к Торговцам.

— Что вы докладывали своим «друзьям» наверху? — спросил я. — Полную правду? Или только то, что выгодно?

Усатый сжал губы:

— Мы… работали по необходимости.

— Именно, — кивнул я. — Вы — расходный материал. Удобный, но заменяемый. Когда Империя поймёт, что вы мертвы, она не станет за вас мстить. Она просто найдёт других.

Я вернулся к совету:

— Но у вас будет хотя бы пара лет, чтобы привести всё в порядок. Без клейма Безликих на вашей спине.

Советники переглядывались. В их глазах я видел не благородство, а расчёт — что окажется сильнее: страх перед Империей, страх передо мной или боязнь своих же Торговцев.

В какой‑то момент советник в плаще с красным кантом прошептал:

— Если мы их казним…, а он всё равно нападёт?

— Тогда вы будете умирать, зная, что внутри города у вас больше нет тех, кто подливает масло в огонь, — ответил я. — Иногда это всё, что остаётся от выбора.

Алина тихо сказала:

— Они боятся не смерти Торговцев. Они боятся ответственности за это.

— Верно, — согласился я, не оборачиваясь.

Наконец седой тяжело выдохнул:

— Совет уходит на последнее совещание.

На этот раз они стояли ближе друг к другу, почти плечом к плечу. Шёпот стал более резким, кто‑то категорически махал руками, кто‑то, наоборот, кивал, прижимая пальцы к губам.

Минуты тянулись. Торговцы то хмурились, то гордо выпрямляли спины — видно было, что они свято верят в то, что смогут выкрутиться. Солдаты смотрели на них с тем молчаливым отвращением, которое появляется, когда ты впервые видишь лицо того, кто наживался на твоей крови.

Наконец совет принял решение и повернулся к нам.

Седой медленно произнёс:

— Совет Каргата… пересмотрел предыдущее решение.

Торговцы вздрогнули.

— Учитывая признанные самими обвиняемыми связи с Безликими Торговцами, учитывая угрозы в адрес капитана и совета, учитывая тяжесть последствий их действий для города и короны, — каждое слово давалось ему тяжело, — мы…

Он на секунду прикрыл глаза.

— …мы признаём необходимым применить к ним высшую меру наказания.

Сразу стало очень тихо.

— Здесь, — добавил он, — и сейчас.

Советник в плаще с красным кантом побледнел, как снег. Молодой советник опустил взгляд и нервно поджал губы.

Даль рванулся, цепи взвыли:

— Вы не посмеете! Я…

— Мы уже посмели, — глухо сказал Эрнст.

Он шагнул вперёд, чтобы его было видно всем солдатам.

— Солдаты Каргата! — его голос разрезал воздух, словно нож. — Перед вами те, кто продавал ваши жизни. Те, кто толкал нас на войну, на которой мы гибли, пока они богатели. Те, кто стоял за смертью нашего короля.

Он сделал паузу, давая всем присутствующим осознать смысл сказанного.

— Совет признал необходимость их казни, — продолжил он. — Не по просьбе Бастиона, а исходя из необходимости Каргата.

Он повернулся к совету:

— Подтвердите.

Седой кивнул, заставляя себя смотреть на Торговцев:

— Да. Это решение совета.

Советник в плаще с красным кантом тоже кивнул, хотя руки у него дрожали. Остальные друг за другом также выдавили из себя согласие.

Даль понял, что на этот раз слова не спасут.

— У нас есть связи! — взревел он. — Они вас не спасут от гнева Империи! Вы умрёте в своих постелях, в собственных домах, вам…

— Возможно, — спокойно ответил я. — Но не от их рук.

— Капитан! — взмолился один из купцов, тот, который был очень бледный. — Эрнст! Мы же… мы же помогали Каргату!

— Вы помогали себе, — отрезал он. — Каргат вас кормил. Пришло время расплатиться.

Он повернулся к своим людям:

— Отряд для совершения казни, вперёд.

Из строя вышли пять человек. Без колебаний, без лишних жестов. У каждого в руках меч.

Я сделал шаг назад, давая понять, что не вмешиваюсь. Мой приговор уже прозвучал — дальше это их дело, их город и их кровь.

— Последнее слово? — формально спросил седой.

— Вы пожалеете, — прохрипел усатый. — Без нас вы никто.

Низкий только хрипло дышал, слова застряли у него в горле. Бледный беззвучно шевелил губами, явно молясь тем богам, в которых никогда не верил. Советник в кандалах смотрел на меня так, будто пытался прожечь дырку в груди.

— Мы ещё увидимся, бастионец, — прошипел Даль. — Если не здесь, то там, где ты уже не будешь так уверен…

— Надеюсь, — сказал я. — Там у тебя хотя бы не будет возможности продавать людей.

Эрнст поднял руку.

— По одному, — приказал он. — Без издевательств. Быстро.

Сталь сверкнула на морозном воздухе.

Когда всё закончилось, снег вокруг пятёрки стал темнее. Ветер уносил вверх пар, идущий от крови и от дыхания тех, кто наблюдал за казнью.

Солдаты Каргата стояли молча. Но это молчание было иным, не таким, с которым обдумываешь полученный приказ. В этом молчании было странное облегчение — как если бы из городской брусчатки вытащили старый гвоздь, который незаметно пробивал прохожим подошвы.

Советники выглядели так, будто постарели на десять лет.

— Это было ваше решение, — напомнил я им тихо. — И ваша ответственность.

— И твоё присутствие, — устало ответил седой.

— Да, — кивнул я. — Но когда весной кто‑то в столице спросит, почему Каргат не пошёл на Бастион, вы сможете честно сказать: вам больше некому было платить за эту войну.

Эрнст посмотрел на меня.

— Слово о мире, — напомнил он.

— В силе, — ответил я. — Пока Каргат не идёт на Бастион, Бастион не идёт на Каргат.

Он кивнул.

За нашими спинами Горг негромко тряхнул крыльями, Алина медленно погасила огонь в руках.

Пять тел на снегу были не только концом пятерых людей. Это стало концом для одного из множества щупалец, тянувшихся ко мне. Да, таких щупалец было ещё много, но постепенно каждое из них будет уничтожено.

— Теперь, — сказал я, глядя на лежащие в снегу тела, — у Каргата нет петли на шее.

Советники молчали, кто‑то старательно не смотрел вниз. Солдаты ждали команды.

— Постарайтесь, — продолжил я, — не сменить её на другую. Второй раз исправить ошибку возможности может никто и не предоставит.

Седой кивнул, будто эти слова физически давили ему на плечи.

— Это уже наша забота, — хрипло сказал он.

— Да, — согласился я. — Ваша.

Я чуть повернулся к Эрнсту:

— Бывай, капитан. Надеюсь, следующий раз увидимся не по разные стороны стен.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил он. — Береги свой Бастион, Леандр.

— А ты береги свой Каргат, — сказал я.

Мы обменялись короткими кивками — без лишних слов, но с пониманием, что каждый теперь будет охранять свою крепость ещё крепче.

— Отряд, в колонну! — скомандовал Эрнст.

Каргатцы развернулись, выстраиваясь в ровную линию. Никто не подошёл к телам. Никто не стал их накрывать. Пять «уважаемых» людей остались лежать на холодном ветру, как напоминание о том, чем заканчивается торговля с Безликими.

Вскоре взгляду остались видны только следы копыт и ног, что тянулись к воротам. Ворота проглотили колонну, громадные створки опустились.

— Пора, — сказал я. — Нас ждёт Бастион, наш дом.

Мы развернули лошадей. Горг тряхнул крыльями, насылая на снег облачко пыли, и пошёл рядом мягко и бесшумно переставляя лапы.

Какое‑то время мы ехали молча, только снежный наст хрустел под копытами лошадей.

Алина нарушила тишину первой:

— И когда ты собирался мне рассказать, что мы идём казнить Безликих Торговцев?

Я не сразу ответил.

— Лучше не знать о таких моментах, — сказал я. — Тогда совесть меньше мучает.

— Это попытка меня пощадить? — сухо спросила она.

— Попытка оставить тебе право считать, что мир иногда достигается словами, — ответил я.

Она усмехнулась без радости:

— Поздно.

Мы проехали ещё десяток шагов.

— Ты правда думаешь, — заговорила она снова, — что их нельзя было пощадить?

— Я правда знаю, — сказал я, — что оставленные в живых Безликие — это не про пощаду. Это просто способ обречь на казнь других, в том числе и самих себя.

— Можно было запереть, — упрямо сказала она. — Под замок, под стражу, под клеймо.

— В городе, где у них половина стражи на жаловании? — уточнил я. — В системе, для которой именно они и писали правила? Результат предсказуем.

Она резко посмотрела на меня:

— Но всё равно это были живые люди. Не монстры из сказок.

— Не монстры, — согласился я. — Самый страшный враг редко выглядит как монстр. Чаще всего он выглядит как добрый дядя с кошельком.

— Живых людей можно попытаться изменить, — сказала она. — Лишить их влияния, забрать деньги, показать, что так делать больше нельзя.

— Ты можешь переучить волка не есть мясо? — спросил я.

— С людьми иначе.

— Не с такими, — ответил я. — Для них власть и сделки — не просто привычка, а воздух, необходимый для жизни. Пока они дышат, они будут искать способ надеть новую петлю на чужую шею.

Алина сжала поводья:

— И всё же… это мы их убили.

— Нет, — покачал я головой. — Мы только немного ускорили процесс. Их приговор начали писать в тот день, когда они продали своего первого человека. Мы же просто поставили последнюю точку.

— Удобное оправдание, — холодно заметила она.

— Это не оправдание, — сказал я. — Это описание. Оправданий таким решениям никогда не бывает достаточно.

Она замолчала, потом всё‑таки продолжила:

— Я всё равно считаю, что было достаточно посадить их под замок. В том же Каргате. Под надзором. Без связей.

— А ты правда веришь, — повернулся я к ней, — что в городе, где они десятилетиями плели свои сети, их возможно оставить без связей?

Она прикусила губу, но не отступила:

— Можно было вывезти их в другое место. В ту же Серую Гавань. В Бастион. В тюрьму, где у них нет опоры.

— И сделать их нашими пленниками? — уточнил я. — Тех, кто знает все чужие тайные счета, связи, имена, маршруты?

— Да, — кивнула она. — Тогда их хотя бы можно было использовать.

— А потом? — спросил я. — Когда однажды ночью кто‑нибудь из наших стражников вдруг вспомнил бы, что у него есть семья в Империи и что Безликие готовы хорошо платить?

Она поморщилась:

— Ты всё сводишь к худшему варианту.

— Потому что в деле с Безликими худший вариант — всегда тот, к которому они тебя подводят, — ответил я. — Они не знают, что такое «остановиться».

Сзади тихо кашлянул Марат:

— Можно я вставлю свои три монетки?

— Вставляй, — сказал я.

— Как военный, — начал он, — я не люблю казни. Они редко решают проблемы на поле. Но…

Он помолчал, подбирая слова:

— Когда у тебя в тылу сидит кто‑то, кто каждый раз поджигает склады перед боем, подкупает дозорных и ночью открывает ворота врагу, тогда у тебя очень мало вариантов. Либо ты его уничтожаешь, либо готовишься однажды проснуться в цепях.

Алина посмотрела на него:

— Ты тоже считаешь, что их нужно было убить?

— Я считаю, — спокойно ответил он, — что, если бы их отпустили обратно в город, мой следующий отчёт был бы уже не о тренировках, а о том, сколько людей мы потеряли из‑за какого-нибудь случайного недоразумения, подстроенного, естественно, Безликими.

— Домашний арест, — не сдавалась она, — это не «отпустить в город».

— Для таких, как они, — покачал головой Марат, — домашний арест — это рабочий кабинет. Будет больше времени на раздумья: кому написать, кого купить, кого запугать.

— И всё равно, — тихо сказала Алина, — смерть — это край.

— Согласен, — кивнул я. — Но иногда край — это единственное место, где можно остановить что‑то, что невозможно остановить иначе.

Она вздохнула:

— Ты даже не попытался предложить другой вариант.

— Я дал им шанс, — возразил я. — Домашний арест был решением совета. И они его приняли без меня. Я мог уйти в этот момент. Но тогда весной мы снова бы считали трупы на стенах.

— Это предположение, — жёстко сказала она.

— Это опыт, — так же жёстко ответил я.

Мы снова замолчали, но ненадолго.

— Знаешь, что меня бесит больше всего? — спросила Алина.

— Если список большой, — сказал я, — начни с главного.

— То, что они умерли быстро, — выдохнула она. — Пара ударов, и всё закончилось. А ведь сколько крови за ними, даже подумать страшно.

— Ты хотела, чтобы их мучили? — приподнял я бровь.

Она помолчала, потом качнула головой:

— Нет. Наверное, нет. Просто… странно, когда те, кто годами тянул за ниточки, манипулировал и управлял целыми государствами из-за кулис, уходят за секунды.

— Смерть редко бывает справедливой по форме, — сказал я. — Справедливой она может быть только по сути: они больше никого не продадут.

— Но твоя совесть… — она прищурилась. — Она ведь тоже не железная.

— Нет, — честно сказал я. — Не железная.

— И как она справляется с такими тяжёлыми решениями? — спросила Алина тоном врача.

— Плохо, — ответил я. — Но это лучше, чем очередной список погибших защитников Бастиона. Между ночным кошмаром и братской могилой я выбираю первое.

Она тихо фыркнула:

— Красиво сказал.

— Это не красота, — пожал я плечами. — Это рационализация. Чтобы не сойти с ума.

Марат тихо вставил:

— Для протокола: если бы мы их оставили живыми, я бы начал готовиться к тому, что следующая война была бы гораздо хуже. С Безликими или без них, но однозначно по их инициативе.

— Может, — не сдавалась Алина, — их можно было поставить под свой контроль.

— Ты хочешь держать змею в кармане и надеяться, что она кусает только тех, на кого ты покажешь? — спросил я.

— Иногда змеи полезны, — упрямо сказала она.

— До первого случая, когда они укусят тебя, потому что не отличают твою руку от чужой, — ответил я.

Она вздохнула ещё раз, глубже.

— Всё равно… мне не нравится, что ты решил за всех.

— Я не решил за всех, — возразил я. — Я оставил каргатцам выбор. Они могли настаивать на домашнем аресте до конца и не менять своего решения.

— Но они боялись не проснуться утром, — напомнила она.

— Именно, — кивнул я. — Страх — плохой советчик, но иногда он единственный, кто шепчет правду.

— И всё же… — начала она и вдруг замолчала.

— Что? — спросил я.

— Если однажды, — медленно сказала она, — окажется, что ты ошибся…

— Я уже много раз ошибался, — честно ответил я. — И ещё буду.

— Я не про обычные ошибки, — покачала она головой. — Я про такие, после которых уже нельзя будет сказать «это было необходимо».

Я посмотрел вперёд, туда, где за снегом и лесом скрывался Бастион.

— В тот день, — сказал я, — ты будешь первой, кто скажет мне, что я перешёл черту.

— И ты послушаешь? — в упор спросила она.

Я усмехнулся краем рта:

— Я, возможно, поспорю. Потом накричу. Потом уйду проветриться. А потом посмотрю на то, что сделал, твоими глазами.

Она некоторое время молча изучала мой профиль.

— Ладно, — сказала наконец. — С этим я могу жить.

— А с казнью? — спросил я.

Она дрогнула, но кивнула:

— Не знаю. Посмотрим, что мне приснится сегодня ночью.

— Если что, — сказал я, — можешь прийти ко мне и поругаться. Даже посреди ночи.

— Я так и задумала, — хмыкнула она.

Марат сказал вполголоса, будто себе:

— Если из‑за этого решения хоть одна армия не двинется весной на нас с юга — значит, оно того стоило.

— Вот, — кивнул я. — Это единственная мера, по которой я привык проверять свои решения.

Алина усмехнулась, но уже без злости:

— Всё у тебя через войну.

— У меня — через войну, — согласился я. — У них, — кивнул в сторону Каргата, который уже скрывался за дымкой, — через деньги. У тебя — через людей.

— А у тебя нет людей? — прищурилась она.

— У меня люди и война идут в одном пакете, — ответил я. — И я слишком хорошо знаю цену обоих.

Она посмотрела вперёд, на уходящую вдаль белую дорогу:

— Надеюсь, когда‑нибудь мы будем принимать решения, в которых никого не придётся убивать.

— Надежда бесплатна, — сказал я. — Оставь её себе.

— Оставлю, — кивнула она. — А за то, что сегодня сделал… я ещё буду на тебя злиться.

— Это даже полезно, — заметил я. — Пока ты злишься — ты живая. А живые, как показала практика, полезнее, чем мёртвые.

— Особенно для боевого мага, — буркнула она.

— Особенно для правителя, — поправил я.

Мы замолчали.

Глава 7

Бастион встретил нас холодом и камнем. Сначала показался чёрный силуэт стен на фоне серого неба, потом стал слышен знакомый ритм шагов на зубцах, крик часового, скрип ворот, которые распахивались неохотно, как старый шрам.

Горг проскользнул внутрь первым, сбрасывая с крыльев снег. За ним вошли всадники и начали заезжать телеги, ещё телеги — наши и шесть чужих, вампирских, с крепкими колёсами и новыми упряжками. Двор Бастиона зашевелился: люди высыпали навстречу, кто из казарм, кто из мастерских — всем было интересно.

И, конечно, Фёдор.

Он вынырнул из общего движения, как клинок из ножен — быстрый шаг, тяжёлый плащ, на лице смесь профессиональной сосредоточенности и простого человеческого облегчения.

— Алина! — его голос прорезал шум двора. — Рад тебя видеть!

Она уже собиралась спуститься с седла, но командир тотчас оказался рядом, крепко взял её за локоть и помог Алине спрыгнуть на землю.

— И я тебя, Фёдор, — выдохнула она, едва коснувшись земли. — Болота меня не дождались.

Фёдор отступил на шаг, окинул её взглядом с ног до головы — быстро, но внимательнее любого лекаря: плащ, сапоги, перчатки, лицо, глаза.

— Ранения? — коротко.

— Ничего серьёзного, — ответила она. — Было мокро, холодно, страшно. По шкале Бастиона — норма.

— По моей шкале «мокро и страшно» — это уже повод ругаться, — буркнул он. — Но раз кровь только внутри — сойдёт.

Его взгляд тут же переместился с Алины на телеги, на усталых коней и на лица солдат.

— Так, — развернулся он к двору и взревел с такой силой, что ближайший снег с козырьков посыпался. — Слушать меня, не таращиться!

Толпа послушно замерла.

— Первая и вторая телеги — с провиантом, — отрезал он. — Их отвезти к складу Макара. Аккуратно везти, не как пьяный медведь на льду! Если я увижу, что кто‑то роняет бочку — будете есть суп без мяса, пока весна не настанет!

Два солдата одновременно хмыкнули, переглянулись и побежали к оглоблям.

— Третья и четвёртая телеги — в них металл и доски, — продолжил Фёдор. — Всё это отвезти к кузне Гордею и к каменщикам. Не тащим по одному, работаем парами, спины вам ещё пригодятся.

Он махнул рукой в сторону административного корпуса:

— Документы переносить только вручную и только тем, у кого пальцы не из дерева. Завернули, положили под мышку и понесли в канцелярию. Кто попробует читать по дороге — лично засуну его носом в каждую цифру годового отчёта, пусть просвещается.

Во дворе раздался разрозненный, но уже рабочий смех. Работа закипела, люди задвигались быстрее, заполняя двор громкими голосами и деловитыми движениями.

Фёдор снова повернулся к Алине.

— Ну, выкладывай, — сказал он. — Сколько раз за дорогу пожалела, что вообще родилась магом?

— Сложный вопрос, — усмехнулась она. — О своём рождении я иногда жалею, даже находясь в безопасности и тепле. А вот о том, что я родилась с магическим даром, я пожалела… сегодня раза три.

— Мало, — задумчиво констатировал он. — Значит, выложилась не до конца.

— Ты ещё скажи, что я отдыхала, — возмутилась Алина, но без злости.

— Ты жива, — спокойно ответил он. — А когда жив — это уже отдых по бастионским меркам.

Один из солдат, проходя мимо с ящиком, ухмыльнулся:

— Правитель, можно мы тогда все немного умрём, чтобы отдохнуть нормально?

— Можешь начать тренироваться на перчатке, — рявкнул Фёдор. — Я тебе сейчас такую смерть устрою, что будешь потом благодарить, что всего лишь таскаешь ящики.

Солдат поспешно унёсся дальше.

Я спрыгнул с коня. Ноги привычно отозвались ноющей тяжестью от долгой дороги.

Фёдор сразу выровнялся и сделал шаг ко мне:

— Господин, — короткий кивок. — Рад видеть вас целыми невредимым.

— Взаимно, — сказал я. — Болота сегодня решили вести себя как приличные соседи. Обошлись почти без укусов.

— Плохой знак, — хмыкнул он. — Если что‑то в этих краях ведёт себя прилично — значит, оно что‑то задумывает.

— Уже задумало, — ответил я. — Но об этом потом.

Алина смотрела то на меня, то на Фёдора, то на бесконечную вереницу телег.

— Фёдор, — сказала она, — у тебя половина двора сейчас спит стоя, а ты ими командуешь, как будто они только что из бани.

— Если они могут спать стоя, — отрезал он, — значит, могут и таскать стоя. Спать будут после ужина.

Он ткнул пальцем в ближайшего здоровяка, который тащил на плече мешок, будто хотел его уронить:

— Эй, герой! Это тебе не девку на мост через речку нести, это обычный мешок. Держи ровно, не гнись, ты же не староста, чтобы так согнуться!

— Есть, командир, — отозвался тот и выпрямился, как копьё.

Фёдор повернулся обратно к Алине, и сказал уже более мягким голосом:

— Тебе в столовую, иди поешь.

— Я ещё помочь могу… — начала она.

— Можешь, — перебил он. — Можешь пойти и сесть за стол в соловой. Можешь взять вилку и ложку. Можешь съесть всё, что принесёт тебе Макар. Это сейчас лучший способ помочь крепости.

— Фёдор… — она чуть нахмурилась. — Я не фарфоровая.

— Ты — боевой маг, — сказал он. — И ты только что вылезла из зимнего болота. Если ты сейчас упадёшь без сил где-нибудь здесь поблизости, то Макар меня прикончит за то, что я лишил его самой полезной ценительницы его стряпни. Так что будь добра, иди есть.

Она коротко улыбнулась, сдаваясь:

— Ладно. Когда у тебя такие аргументы, спорить трудно.

Я вмешался:

— Марат.

Капитан уже был по локоть в разгрузке, но обернулся сразу:

— Господин.

— Ты, Алина и все, кто со мной вернулся, пусть идут в столовую, — сказал я. — Сейчас. Разгрузка остаётся на тех, кто спал в тёплых койках.

— Господин, люди и так… — начал было возражать командир.

— Это не обсуждается, — перебил я. — Ваши люди проделали свою часть дороги. Теперь пусть их мышцы работают на усвоение горячего.

Фёдор кивнул, подхватывая:

— Слышали правителя! Все, кто был в рейде, мигом сдали поводья, сдали грузы, ноги в руки и в столовую. Если кто‑то попробует спрятаться в разгрузке — я сам лично поставлю того в столовой на раздачу, и будет непослушник работать, пока Макар не решит, что он стал достаточно худым.

Солдаты из моего отряда переглянулись — устало, но с явным облегчением. Один не удержался:

— А если мы очень хотим поработать?

— Тогда работайте челюстями, — отрезал Фёдор. — В столовой, а не на дворе.

Алина, взяв повод своей лошади, бросила на меня взгляд:

— Ты не идёшь?

— Чуть позже подойду, — ответил я. — Мне нужно к Гордею.

***

Во дворе ещё гудели голоса и скрипели телеги, а кузница уже жила в своём режиме: слышались глухие удары, шипение воды, ровное дыхание горна.

Я вошёл, придерживая дверь, чтобы не впустить внутрь лишний мороз. Жар ударил в лицо, как всегда — сухой, плотный, пахнущий углём, раскалённым железом и человеческим потом.

У наковальни стоял Гордей. Голый по пояс, кожа блестит от пота, мышцы ходят под ней, как стальные канаты. В руках — кувалда и щипцы, на наковальне — раскалённая заготовка. Ни одного ученика рядом.

Он не отвлёкся сразу: довёл серию ударов до конца, развернул металл, ещё раз врезал, потом бросил заготовку в корыто с водой. Пар взвился до потолка, на секунду закрывая всё белой завесой.

Только тогда он вытер ладонь о фартук и повернулся.

— Где твоя бригада? — спросил я.

— Мою бригаду, — недовольно буркнул он, — последние два часа дёргают по двору, как собак на цепи. То «срочно разгрузить», то «срочно перенести», то «срочно помочь, а то сами надорвёмся».

Он дёрнул подбородком в сторону двери:

— Сейчас их Фёдор позвал. У него, видите ли, телеги сами ходить не научились.

Он прищурился, наконец фокусируясь на мне. На лице мелькнуло узнавание, а вслед за ним появилась хищная, искренняя улыбка.

— А, — сказал он. — А я‑то думал, что снова Фёдор припёрся мне на мозги капать. Рад, что это вы, а не эта ходячая заявка на новые пушки.

— Что он хочет на этот раз? — я подошёл ближе к столу.

— А что он когда‑нибудь хотел, кроме пушек? — фыркнул Гордей. — Пушки ему подавай. Новые, тяжёлые, чтобы били дальше, чем его терпение. И, цитирую: «Быстро и прямо сейчас».

Кузнец довольно точно изобразил голос Фёдора, спародировав того:

— «Гордей, к весне нужны ещё четыре ствола. Лучше к следующей неделе. А если можешь, подготовь ко вчерашнему дню».

Я усмехнулся:

— Надо предложить ему самому их отливать. Кувалда — в руки, форма — под мышку.

— Ха, — оживился кузнец. — Я почти так и сказал. Хотел ответить: «Фёдор, бери кувалду, я тебе форму дам, посмотрим, кто кого быстрее отольёт — ты пушку или пушка тебя».

Он пожал плечами:

— Но, во‑первых, Фёдор, скотина, здоровый и драться умеет. А во‑вторых, если он мне руку сломает, кто ему пушки делать будет? Он сам к чертежу гвоздь ровно прибить не сможет.

— Логика железная, — сказал я. — В обоих смыслах.

Гордей ухмыльнулся, но взгляд у него уже был рабочий, цепкий:

— Раз уж вы сюда пришли не только по душу Фёдора…

Я поставил на стол свёрток. Тяжёлый, его промасленная ткань потемнела от многолетней копоти. Стол отозвался глухим скрипом.

— Здесь пять килограммов, — сказал я.

Гордей положил ладонь сверху, почувствовал вес, плотность свёртка. Выдержал паузу, потом потянул за ремень и откинул ткань.

На столе тускло блеснул неровный серо‑тусклый брусок металла с глубинным, каким –то неправильным отливом.

На этот раз кузнец не выругался и не вскрикнул. Он просто медленно выдохнул и чуть кивнул, как человек, встретивший старого знакомого.

— Значит, всё‑таки смогли его откуда‑то вытащить, — пробормотал он. — Хороший день.

— Узнал, — отметил я.

— Если бы не узнал, — фыркнул он, — меня можно было бы смело сдавать в утиль.

Он взял брусок в руки, ощупывая привычным движением мастера: вес, баланс, структура.

— Плотность та же, — сказал он. — Лежит, как кусок мира, который решил быть тяжелее остальных. Орихалк.

— Ты уже работал с ним, — не спросил, а констатировал я.

— А то, — усмехнулся он. — Конечно, не с таким большим куском, в прошлый раз орихалка было значительно меньше, но забыть этот опыт невозможно. Мы с Гильемом тогда две недели спорили, как его лучше использовать.

Он поставил брусок обратно, но не отпускал пальцами, будто не хотел снова терять контакт.

— Тогда у нас была крошка, — продолжил он. — Я говорил: «Для пушек надо использовать». Гильем кричал: «Нет, для опор, для шарниров, для моих чудесных механизмов, чтобы они не рвались в самых важных местах».

Гордей усмехнулся:

— В итоге поделили пополам. Ему — на его хитрые оси и подшипники. Мне — на замки и каморы. Его железки перестали ломаться, мои замки перестали рваться на четвёртом выстреле. Все остались довольны, кроме Фёдора, который хотел «ещё десять таких же».

— Классический Фёдор, — сказал я.

— Точно, — подтвердил он. — Теперь, когда от вас пришёл такой кусок…

Он взвесил брусок в руках, прикидывая.

— Пять килограммов — это ведь не какая-то крошка, это уже объём, с которым можно работать по‑настоящему.

— На что хватит? — спросил я.

— Если поступать по уму, а не как пьяный князь с наследством, — задумчиво проговорил он, — то можно распределить его следующим образом: килограмм пустить на испытания — пара пробных узлов, двойной запас на случай ошибок, а остальное использовать для изготовления четырёх, максимум пяти, стволов.

В его глазах зажглись азартные огоньки, кузнец продолжал планировать:

— Стволы оставим, как и положено, стальными, но при этом мы будем использовать орихалк в тех местах, где у нас всегда беда: каморы, взрывные пояса, переходы от толстой части к тонкой. Там, где каждый второй ствол через несколько десятков выстрелов начинает вести в сторону, как уставшего солдата.

Он взглянул на меня:

— С орихалком стволы смогут выдерживать более сильное давление, а также можно будет поднять заряд, бросать ядра дальше, тяжелее, стабильнее. И ствол не разойдётся, как треснувший горшок.

— А Гильем? — напомнил я.

— Гильем получит крошки, — без тени сомнения сказал Гордей. — Но не обидится. Он из крошек такое творит, что получается пострашнее, чем из целого бруска.

Кузнец отступил на шаг и опёрся кулаком о стол.

— Две недели вас не было, — вдруг сказал он. — А тут жизнь… интересную сторону показала.

— Рассказывай, — кивнул я. — Раз уж я всё равно пришёл слушать, как ты ругаешь Фёдора.

— Фёдор — цветочки, — махнул он рукой. — Он только стволы просит. Вот Гильем…

Он ухмыльнулся, вспоминая.

— Как только вы уехали, — начал Гордей, — этот старый архитектор объявил, что раз правитель доверил ему Бастион, значит, «нужно использовать время с максимальной пользой».

— Звучит знакомо, — сказал я.

— Я тоже насторожился, — кивнул Гордей. — На третий день ко мне в кузницу вваливается Гильем с ворохом чертежей, смотрит на меня глазами, размером с монеты, и говорит: «Гордей, друг мой, мы будем делать колёса, которые крутят сами себя».

— Самоходные телеги? — уточнил я.

— На первом этапе — просто лебёдки, которые не рвут руки, — вздохнул Гордей. — А на втором — он уже рисовал монстра размером с половину двора, который, по его словам, сможет тащить десяток пушек и дом старосты в придачу.

Я хмыкнул. Картина перед глазами вставала очень живо.

— Мы три дня спорили, — продолжил кузнец. — Я ему: «Нам людей и так кормить надо, а ты хочешь ещё железяку, которая жрёт уголь вёдрами». Он мне: «Считать надо не уголь, а выносливость людей. Лебёдка не устанет».

Он мотнул головой:

— Пока вы отсутствовали, мы всё‑таки собрали один такой его «умный барабан» и поставили на подъём к складским воротам. Теперь, благодаря этому изобретению, для подъёма вместо восьми мужиков нужны всего двое, и получается, что высвобождается шесть пар рабочих рук. Так что тут я ему, не спорю, спасибо сказал.

— Макар оценил, — предположил я.

— Макар оценил тем, что перестал орать на всех подряд и начал орать только на половину, — хмыкнул Гордей. — Это для Бастиона прогресс.

Он сдвинул свёрток чуть в сторону, освобождая место на столе, и продолжил:

— Ещё за эти две недели мы с парнями довели до ума новую форму для отливки ядер. Следовали твоему приказу — чтобы у ядер был поменьше разброс, побольше дальность. Дали первый залп по полигону — Фёдор стоял как ребёнок, которому дали новую игрушку, глаза блестят, язык на плече. Потом, правда, сразу сказал: «Мало, давай ещё».

— И? — спросил я.

— И я ему сказал то, что всегда говорю: «Сначала научись стрелять из того, что есть, а потом проси ещё». Он сказал, что я ничего не понимаю в войне. Я ответил, что он ничего не понимает в металле. Сошлись на том, что каждый понимает в своём, но вместе как‑то живём.

Гордей усмехнулся.

— Люди в Бастионе, пока вы гуляли по чужим болотам, тоже не сидели без дела, — добавил он. — Семён Павлович загонял всех по учёту так, что даже уголь начал сам считать себя поштучно. Игнат с Прохором ругались из‑за леса и камня, спорили, кто важнее. Макар сварил какое‑то варево для зимних караулов — говорят, после него даже ветер кажется тише.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, Бастион не успел развалиться за две недели.

— Он имеет наглость жить, пока вы отсутствуете, — серьёзно кивнул Гордей. — Но с орихалком… жить ему будет веселее.

Он снова посмотрел на брусок, вглядываясь в него так пристально, будто искал в нём решение сложной задачи.

— Ладно, — сказал он. — Времени мало, металла тоже. Будем выжимать из него всё.

— Сделай так, чтобы наши стволы пережили тех, в кого они будут стрелять, — сказал я.

— Постараюсь, — ответил он. — Для этого мне нужно одно: чтобы Фёдор хотя бы пару дней не ломился сюда с криками: «Мне всё нужно было ещё вчера».

— Я найду, чем его отвлечь, — сказал я. — У меня как раз есть для него новый список проблем.

— Тогда мы точно подружимся, — усмехнулся Гордей.

Кузнец аккуратно сдвинул орихалк на край стола, ближе к чертежам и потянулся к инструментам.

— Идите, господин, — бросил он напоследок. — У вас свои войны, у меня — свои. Через какое‑то время у вас будут пушки, которые не стыдно будет сравнивать с теми, что вы помните из своей прошлой жизни.

— У меня есть ещё одна просьба, которая должна остаться между нами, - тихо произнёс я.

— Какая?

— Нужно сделать ожерелье или браслет с вплетением орихалка… Это подарок на свадьбу.

— У нас снова кто-то женится? Так склады быстро опустеют до весны. Вот же… гуляки, - проворчал Гордей.

— Алина Соколова выходит замуж, - тихо ответил я.

— Вот как? – удивился кузнец. – И муж вы?

— Нет! – твёрдо ответил я.

— Жаль… Браслет можно сделать, орихалк вплести в такое изделие можно без проблем. Вот только мои руки заточены для грубой работы. Вот если бы вы попросили сделать доспех, то это по адресу, но вот такие мелкие штучки… Это не моё, Господин.

— Хм…

— Гильем может сделать. Он ведь с орихалком работал и знает, что да как. К тому же он нем как рыба. Давайте я сам с ним поговорю. К тому же у меня где-то был эскиз одного красивого браслета.

— Хорошо. Его нужно будет сделать в течение трёх дней. Не дольше.

— Слушаюсь, — отчеканил Гордей.

— И ещё. Вырежи 150 грамм орихалка для Семёна Ключева. А ещё 50 грамм оставь как НЗ, чтобы было что предложить за особо ценный товар, если вдруг такой забрезжит на горизонте.

— Слушаюсь, Господин.

Когда я вышел, кузница снова захрипела, зашипела и загрохотала. Гордей уже с головой окунулся в свою стихию, а у обзавёлся ещё одной линией фронта — линия, на которой вместо клинков будут говорить стволы, усиленные кусочком мира, который не любит ломаться.