Владыка аномальных мест 7

Глава 1

Копыта коней мерно стучали по утоптанной осенней дороге, и этот ровный стук удерживал мысли в строю. Позади остались порт, ущелье и то зрелище, от которого даже у бывалых сжимались зубы: стальной муравейник, ползущий по равнине. Теперь же дорога уходила в осенний полумрак и мокрую листву, ей сопровождал холодный ветер, а у меня в голове гудело от цифр, расстояний и безостановочного анализа — будто кто-то завёл внутри часовой механизм и не собирался его останавливать.

Я не оборачивался к Кузьме. Он ехал следом, как обычно держась чуть левее, чтобы видеть и меня, и обочину. Я слышал, как скрипит его седло, как иногда он переводит дыхание, и понимал: он ждёт, когда я скажу вслух то, что уже давно безмолвно висит между нами.

— Пятнадцать тысяч, — проговорил я. — И эти тысячи не просто придут. Они принесут с собой собственное небо из стрел и собственный ад из камней.

Кузьма молчал, осмысливая сказанное мной. Его молчание не означало страх, оно уже стало привычкой: сначала взвесить, потом говорить. Он сплюнул в сторону, попал в мокрую траву и только тогда, будто выдавливая из себя слова, произнёс:

— Торговый тракт. Секи им глотку там, на перевале. Стену… баррикаду… — он запнулся и сам понял нелепость последнего предложения. — Не стену, нет. Ну, хоть что-нибудь. Узко же там.

— Стену не построить, — сказал я. — А удержать перевал против пятнадцати тысяч мы не сможем, наши четыреста солдат исчезнут в первый же миг, как снег на раскалённой броне.

Я покачал головой, предотвращая разговор о «героическом стоянии» ещё до того, как он начнётся.

— Нет. Мы не будем их останавливать. Мы будем их доить. По капле. Пока не иссохнут.

— Доить? — в голосе охотника прозвучало непонимание. Он даже приподнял бровь, как будто проверял, не шучу ли я. — Это вы сейчас образно выразились, господин, или вы и правда хотите…

— Армия врага… — перебил я. — Не сможет пройти по местности одной колонной.

Я смотрел вперёд, но видел перед собой карту. А на ней три пути — как три жилы, по которым потечёт кровь врага, если правильно сделать разрез.

— Ни один из трёх проходов не вместит такую армаду с обозами, — продолжил я. — Армия обязательно разделится. Войска пойдут отрядами по две-три тысячи солдат, а может и больше. Чтобы уже на нашей стороне, на равнине перед Бастионом вновь соединиться.

Кузьма хмыкнул.

— Как разделятся — значит, поодиночке их и брать.

— Это их первая ошибка, — сказал я. — Сила в единстве. Разделённая сила — набор мишеней. У вражеской армии всего три пути. Для Каргата разделение войска будет вынужденной мерой. Для нас же — подарком.

Кузьма прищурился.

— Значит, будем бить по каждому из отрядов по-отдельности. Из засады. Пока эти разделённые войска будут в теснинах, на перевалах.

— У нас нет людей, чтобы устроить даже одну такую засаду, — констатировал я. — Четыреста против двух тысяч… в узком месте… мы сможем нанести урон, но нас сомнут массой. Нам нужен множитель силы.

Я повернулся в седле и посмотрел на Кузьму так, чтобы он понял: дальше придётся мыслить и вести разговор не как простой охотник, а как человек, который способен думать о земле как об оружии.

— Мы в аномальной зоне, Кузьма. Вернее, живём в её преддверии. Болота, твари, искажения. Каргат идёт из степи, из царства порядка и прямых линий. Их дисциплина здесь, в этих местах, станет для них их же слабостью. Они не умеют думать, как стихия.

Охотник нахмурился. В его глазах загорелся знакомый хищный огонёк.

— Вы о чём, господин? Давайте по пунктам.

— Давай по пунктам, — согласился я. — Первое. Вода.

Я ткнул пальцем в воображаемую карту.

— Река на тропе. Весной бешеная, но и осенью после дождей её можно разбудить. Гильем с Громовым пробьют запруды выше по течению. Создадут искусственный паводок ровно тогда, когда по тропе будет двигаться их колонна.

— Чтобы потопить? — спросил Кузьма.

— Не потопить, — ответил я. — А смыть обозы. Размыть путь. Утопить в грязи их инженерные легионы с техникой. Пусть тонут не люди, пусть потонет их скорость передвижения. Месяц будут выбираться из грязи.

Кузьма согласно кивнул — его воображение уже нарисовало картинку в голове — и провёл ладонью по шее коня, успокаивая того.

— А пока они будут барахтаться в грязи, мои ребята и лучники Марата с высот расстреляют их как на стрельбище. Без припасов и машин армия Каргата — просто тяжёлая пехота. Уязвимая.

— Второе. Лес на подступах к тракту, — продолжил я. — Здесь нам поможет Люба и её «Биологическая инженерия».

Кузьма скривился.

— Она такое название придумала, будто можно лечить и убивать одним и тем же рецептом.

— Можно, — ответил я сухо. — Мы не будем выставлять засаду из людей. Вместо этого мы посадим «голодные» заросли, усиленные даймами гниения — растения, которые реагируют на массовое движение. Почувствовав оное, эти растения выпускают усыпляющие споры и колючки с нервнопаралитическим ядом. Пусть лес сожрёт авангардную разведку. Пусть каждый шаг в наших лесах будет для врага пыткой.

— Яд… — протянул Кузьма, и в этом звуке было удовольствие охотника, нашедшего слабое место добычи. — Но травить колодцы, думаю, не стоит. Колодцы они будут проверять, однозначно. Отравить дичь. Каргатцы же будут охотиться, чтобы кормить армию. Так вот, можно отравить туши и разложить их по лесу. К тому же сделать это выборочно, чтобы отравление было не массовым, а точечным — среди офицерских пайков.

— Гениально и мерзко, — отметил я без тени осуждения. — Третье. И самое главное. Пастухи.

Кузьма нахмурился сильнее.

— Пастухи?

— Мы не будем нападать сами, — сказал я. — Мы направим на врага тех, кто сильнее нас.

Я посмотрел на север, в сторону Дымящихся болот.

— Ущелье Ветров. Если в порту был один голем, то и второй тоже должен быть. Обычно големы одиночки, но весной соединяются. Думаю, именно в Ущелье Ветров и засел второй. Голем пятого ранга. А что, если привести к его пещере один из вражеских отрядов? Пусть каргатцы сами разбудят спящего каменного бога.

Кузьма медленно выдохнул.

— Это… рискованно. Непредсказуемо. Тварь может атаковать и нас.

— Поэтому нам необходимо безупречно знать местность, чтобы наносить врагу точные удары, — согласился я. — Твоя задача, Кузьма — составить карту угроз. Отметить гнёзда, норы и схроны, тропы миграции, места обитания крупных хищников. Мы превратим наш край в один большой капкан.

Кузьма сосредоточенно кивнул, и я понял, что он уже мысленно расставляет метки, как капканы.

— Каргат будет терять людей не в бою, а на марше, — продолжил я. — От всевозможных болезней и ядов, от когтей и клыков жутких тварей, от гниющих ран на переломанных конечностях. Вражеская дисциплина будет трещать по швам, когда воины Каргата начнут умирать от подлых и непредсказуемых, а иногда и невидимых глазу напастей, так и не вступив в бой.

Я выпрямился в седле. Вдали уже виднелись зубцы Бастиона.

— Мы не будем выигрывать войну находясь на поле боя или за стенами Бастиона, — сказал я. — Мы сделаем эту войну для Каргата настолько дорогой, грязной и бессмысленной, что они сами предпочтут её прекратить. Каждый потерянный без славы солдат, каждый сгнивший обоз, каждый офицер, умерший от лихорадки в палатке — это удар по морали каргатцев, который сильнее любой нашей атаки. Мы заставим их бояться не наших стен, а нашей земли.

Кузьма посмотрел на меня исподлобья.

— А если они всё равно придут?

— Тогда они подойдут к Бастиону измотанные и озлобленные, — ответил я. — И встретят там не четыре сотни обычных солдат. А четыре сотни человек, которые уже победили их десятки раз, даже не показавшись в поле зрения.

Мы подъехали к воротам Бастиона. Не успев отряхнуть с походной одежды пыль, я сразу пошёл в Зал Переговоров, на ходу приказав Фёдору немедленно позвать туда всех бригадиров.

Через полчаса все были в сборе. Люди, которые ожидали услышать отчёт о порте, застыли в недоумении, когда увидели выражение моих глаз и лицо Кузьмы.

Я не стал садиться, а устало облокотился о стол, на котором лежала развёрнутая карта региона.

— Каргат идёт. Войско, численностью в пятнадцать тысяч. Через пять-шесть недель будут здесь.

Я позволил гулу ужаса и гнева пробежать по залу, а затем перекрыл его своим громким голосом.

— У нас нет времени на страх. У нас есть время на работу. Появились новые задачи. И выполнять их будете не вы, а ваши лучшие ученики и заместители. Вы будете мозгом, они же — вашими руками, которые должны действовать одновременно в десятке мест.

Я обвёл взглядом стол.

— Кузьма. Твой лучший следопыт — Олег.

Охотник выпрямился.

— Твоя задача по составлению карты угроз становится его задачей. Пусть обозначит на карте все гнёзда и тропы миграции хищников третьего ранга и выше, а также места скопления агрессивной фауны от Ущелья Ветров до реки Каменки. Срок на выполнение — одна неделя. Пусть возьмёт трёх самых цепких юнцов. Распорядись дать им лучших коней.

— Будет сделано, господин, — кивнул Кузьма.

— Люба. Твоя лучшая ученица — Весна.

Травница подняла взгляд. Она не любила смотреть в глаза в такие моменты, но заставляла себя.

— Её задача — биологическое оружие. Создание «голодных» зарослей, как мы обсуждали. А ты усиль их даймами гниения. И придумай яд, но не смертельный, а изматывающий. Для дичи, которую вражеские охотники будут добывать в лесу. Чтобы первые симптомы проявились через сутки. Даймы из порта поступают в твоё распоряжение.

Люба побледнела, но кивнула.

— Да, господин.

— Гильем, Громов.

Два инженера переглянулись. У одного дрогнули губы, но не от страха, а от нахлынувшего азарта.

— Ваши лучшие практики — Лиранэль и старший штейгер Громова. Задача: гидротехническая диверсия. Найти на Каменке, выше тропы, место для искусственной запруды. Рассчитать, как одним направленным взрывом вызвать паводок, способный смыть обоз. Не разрушать ради разрушения, а создать инструмент. Чертежи и смета должны быть у меня на столе через пять дней.

— Пять дней, — повторил Громов и сжал кулак, будто уже держал в нём расчёт. — Понял.

Гильем, аккуратный до скрипа, добавил:

— Потребуются закладки, распорки и два комплекта измерительных нитей. И люди, которые умеют молчать.

— Людей даст Фёдор, — сказал я.

Фёдор, стоявший у стены, лишь кивнул.

— Мастер Константин.

Тишина в зале стала плотной. Даже те, кто ничего не понимал в магии, понимали цену имени знаменитого мага.

— Ваша задача — ключевая. Вы должны создать геомантическую западню на седловине перевала. Такую, чтобы при активации она не просто взрывалась, а ещё и вызывала направленный обвал скальной породы, запечатывая тем самым проход на неделю. Вам в помощь поступает Прохор и лучший резчик по камню. Также я дам вам дайм голема и дайм спрута.

Константин медленно кивнул. Его взгляд стал отстранённо-расчётливым, как у учёного, который у себя в голове уже выводит новую формулу.

— Сделаю, — сказал он.

— Семён Павлович, Макар.

Староста и повар — два хозяйственных гения — переглянулись.

— Ваши помощники — это обеспечение тыла. Им необходимо оптимизировать запасы под режим «голодной зимы и осады». Каждая кроха должна быть на счету. В их задачу входит сооружение скрытых хранилищ по чертежам Гильема и распределение скота по тайным загонам в лесу, а птицы — по подземным курятникам.

— Понятно, правитель, — сказал Семён Павлович.

Макар хмыкнул.

— Будем кормить так, что никто и не заметит, что ест немного меньше.

— Остальные продолжают работы по общему плану: тоннель, сенсоры, учения, — заключил я. — Теперь о другом. Фёдор. Ты мне нужен для одной важной миссии.

Командир гарнизона выпрямился, как струна.

— Я слушаю, господин.

— Выдвигаемся завтра на рассвете. Подробности будут после совета.

Семён Павлович поднялся и постучал грифелем по своей доске, привлекая к себе внимание.

— Пока вы отсутствовали, правитель, в Бастион пригнали скот. Двести голов птицы, тридцать коров, пятьдесят коней. Имперские пастухи передали живность и тут же убыли. Торговцы по договору с Лугиным подтвердили: первая партия шерсти будет на следующей неделе. Я уже отдал распоряжение плотникам. Начинаем строить дополнительные амбары и склады вне зоны прямого обстрела, у южной скалы, за второй линией частокола. По чертежам мастера Гильема.

В зале на секунду повисла тишина. Это была не просьба о разрешении, а демонстрация работы системы. Староста не ждал. Он действовал.

— Отлично, — сказал я, и в моём голосе впервые за день прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Именно так и надо. Думать на шаг вперёд. Вы все хорошо работаете.

Суровые лица бригадиров немного смягчились — для них это была высшая похвала.

— Марат, — обратился я к капитану. — Ты и Марк завтра выезжаете на встречу с Еремеем, командиром Глеба. Добавь в повестку новый пункт: проверка полной боеготовности Сторожевой Долины. Проведите внезапную учебную тревогу по уже отработанному здесь, в Бастионе, сценарию. Оценивай, как быстро поднимается ополчение, как работает связь, где имеются слабые места.

— Понял, — коротко ответил Марат. — Устроим им «нежданный визит Каргата». Посмотрим, что из этого выйдет.

Совещание было окончено. Люди расходились по своим делам не с тяжестью неизвестности, а с грузом чётких, пусть и безумно сложных, задач. Бастион переключался с обороны на активное противодействие.

Наконец, зал почти опустел, в нём остались только я, Фёдор и Кузьма.

— Какая миссия? —Фёдор без предисловий перешёл к делу.

Я подошёл к окну. За ним темнели контуры восточного леса.

— Нам нужен «язык», — сказал я. — Только не разведчик. Офицер. Из той самой армии Каргата. Живой и вменяемый. Чтобы знать ответ не только на вопрос: «сколько», но и на другие вопросы, например, «как», «когда» и «зачем». А также было бы хорошо узнать их распорядок, пароли, мораль.

Кузьма незамедлительно подал голос.

— Офицеры не ходят поодиночке. И если вам нужен именно офицер, то я знаю место, где они расслабляются.

— Ты дашь координаты, — сказал я.

Фёдор кивнул.

— Сколько брать бойцов?

— Бери пятерых, — ответил я. — Своих самых жестоких ветеранов, действующих незаметно и бесшумно. Не из наших официальных разведчиков. Теней.

— И вы с нами? — спросил Кузьма и посмотрел на меня так, будто проверял: не командую ли я чужой кровью из тёплого кресла.

— Я с вами, — ответил я. – Но ты, Кузьма, останешься здесь и будешь выполнять свои задачи. Тут работа иного направления.

— Как скажете, господин, — Кузьма не стал напрашиваться.

Фёдор не удивился. Только спросил:

— Правила?

— Одного берём живым, — сказал я. — Остальных в расход, чтобы шум не подняли. И возвращаемся, не оставляя следов.

— Будет сделано, — произнёс Фёдор. Для него эти слова уже давно стали не обещанием, а устоявшимся порядком — приказ есть приказ. И если он сказал: «Будет сделано», значит так и будет.

Солнце ещё не взошло, когда мы выдвинулись в путь в предрассветной мгле. Семь теней — я, Фёдор и пять его ветеранов: Клин, Багор, Тишина, Шершень и Ворон. Мы покинули Бастион.

Кузьма, изучив свежие следы, указал на нужную нам точку — старую Королевскую дорогу, идущую с севера. Она петляла среди холмов и подходила к развилке: одна ветвь вела к Бастиону, другая — в Сторожевую Долину. Идеальное место для дозора: с холма видны оба пути, а у подножия бил чистый родник.

— Любая армия остановится здесь, — прошептал Кузьма. — Напоить коней. Выставить сторожевых.

— Значит, тут мы их и ослепим, — ответил я. – Возвращайся в Бастион.

— Уже, — быстро ответил охотник и бесшумно исчез в зарослях.

Мы заняли позиции и приготовились ждать до рассвета. Расположились мы не на холме, а внизу, в густом ольшанике у самого родника. В том самом месте, где дозорные спускаются за водой. Там, где бдительность притупляется близостью к своим основным силам.

Фёдор расставил людей, отдавая команды короткими жестами.

— Два арбалетчика охраняют фланги, — шепнул он. — Болты использовать тупые. Нам нужен живой командир, а не труп в красивой кирасе. Остальные располагаются ближе к тропе. Использовать только удавки и дубинки, резать противника только в крайнем случае необходимости.

Тишина молча показал мне узкий ремень удавки. Шершень проверил заточку, но убрал её, чтобы не блестела. Ворон потрогал тряпицу со снотворным и снова спрятал.

Ждать пришлось до полудня. Воздух к этому времени уже прогрелся и наполнился запахом влажной земли и прелых листьев. Пахло так, будто лес сам варил свою гниль.

И тут послышались чуждые для леса звуки: мерный тяжёлый топот, бряцание амуниции, приглушённый смех. Путники не маскировались. Они шли по земле, которую уже считали своей.

Их было шестеро. Дозор Каргата. Двое впереди — в практичных кольчугах и открытых шлемах, в руках длинные копья. В центре — командир в латной кирасе хорошей выделки, коротком плаще поверх неё и мечом на боку. Сзади шли ещё трое, один из которых нёс свёрнутый штандарт с чёрным вороном на ржавом поле.

Командир отдал приказ. Двое передовых воткнули копья в землю, сняли шлемы и наклонились к воде. Остальные рассредоточились, но без должной осторожности —спинами к лесу. Командир отошёл в сторону, изучая развилку на холме.

Фёдор, затаившийся в корнях огромной ольхи, едва заметно кивнул.

Раздался сдавленный «фьють» и глухой стук. Один из склонившихся к воде рухнул лицом в ручей. Тупой болт угодил в основание черепа ровно так, чтобы лишь вырубить человека, а не разорвать ему голову.

Второй арбалетчик выстрелил в спину знаменосцу. Тот сдавленно крякнул и упал на колени.

Хаос, последовавший за этим, был стремительным и беззвучным, как удар змеи.

Багор вырос из‑под земли за спиной противника, стоящего у родника. Его рука обхватила голову каргатца и резко дёрнула. Раздался сухой хруст, и тело незваного гостя бесшумно сползло в воду.

Тишина и Шершень набросились на двух оставшихся каргатцев. Тишина проскочил между ними, полоснул по подколенным сухожилиям, и один из противников рухнул на землю с тихим стоном. Шершень навалился на него сверху и перерезал горло узкой заточкой.

Второй противник попытался поднять крик, но Ворон ударил его рукоятью ножа в висок, оглушил и тут же быстро, без лишней крови, добил.

Командир услышал шорох и обернулся. Его рука метнулась к мечу, но в этот момент он увидел перед собой Клина, который поднялся из кустов прямо перед ним и бросил горсть круглых желудей и острых шишек прям ему под ноги.

Командир поскользнулся и замешкался, пытаясь удержать равновесие.

Этого мгновения хватило.

Я шагнул к нему со стороны родника. «Срез» в моей руке был лишь продолжением движения. Командир ударил первым — резко, по-военному. Я подставил клинок, позволил стали скользнуть и активировал гравитационный шок.

Волна отражённой энергии ударила в латную перчатку командира. Пальцы внутри неё онемели, и меч выпал из его руки.

— Что за… — успел выдохнуть он.

Ворон оказался сзади. Его движения были отточено-безжалостны: залом запястья, удар в солнечное сплетение сквозь кирасу, чтобы выбить воздух из лёгких и тряпица Любы, прижатая к лицу. Глаза командира, полные ярости и непонимания, закатились. Тело командира обмякло, но грудь продолжала мерно вздыматься.

С момента первого выстрела до пленения прошло меньше минуты. Пять его людей были мертвы.

— Берём, — шепнул Фёдор.

— Никаких следов, — произнёс я.

Мои люди-тени уже работали: стаскивали тела в гущу ольшаника, закапывали в мягкую землю у ручья, засыпали кровь песком и илом. Сломали несколько веток, создавая видимость нападения зверя. Через десять минут место выглядело лишь слегка потрёпанным, как будто здесь дрались кабан и волк, а не люди.

Мы двинулись в обратный путь, неся бесчувственного вражеского офицера на носилках из плащей. Фёдор шёл последним, замыкая наш небольшой отряд. Он уничтожал оставленные нами следы то смахивая их веткой, то затирая сапогом или ладонью в перчатке.

Рейд занял меньше суток.

Мы углубились в лес на пять километров, в замытую весенними ручьями ложбину, известную лишь Кузьме и его лучшим следопытам. Под пологом елей и старых дубов царила вечная прохлада, и даже ветер там звучал тише.

Пока мы шли, Ворон и Багор обыскали пленника. Из потайных карманов в подкладке плаща, из полых деталей портупеи, из шва ремня они извлекали улики: миниатюрные свинцовые карты с пометками, шифрованные записи на коже, личную печать с вороном и несколько золотых монет не имперской чеканки.

Фёдор шёл рядом и отдавал распоряжения шёпотом, но достаточно громким, чтобы его услышал даже пленник, если очнётся. Фёдор не угрожал. Он устанавливал порядок.

— Клин, Шершень — двойной периметр. Полная тишина.

Клин поднял два пальца: понял. Шершень кивнул и исчез в тени.

— Тишина, достань флаконы со снадобьями Любы: зелёный флакон — «ясность» и красный — «боль». Кипяти воду.

Тишина молча полез в мешок.

— Ворон, после фиксации пленного проверь его зубы на наличие в них капсулы с ядом. Сомневаешься — вырывай.

Ворон коротко хмыкнул.

— Я всегда сомневаюсь.

Я посмотрел на тёмные ветви над нами и подумал о том, что мы делаем. Это было некрасиво. Это было не героически. Но по-другому в нынешних реалиях действовать было смерти подобно.

— Очнётся, тогда и поговорим, — сказал я.

Фёдор не спрашивал, каким методом будет вестись разговор— это он знал. Верный солдат хотел знать, когда этот тяжёлый и мучительный для врага разговор должен быть прекращён.

— Сколько?

— Пока не начнёт говорить правду, — ответил я. — И пока не поймёт, что ложь в этих местах карается очень жёстко.

Глава 2

Капитана Эрнста — его имя мы узнали из найденных в подкладке плаща документов — привязали к стволу мёртвой, но ещё крепкой сосны. Для фиксации Ворон использовал не ремни, а систему узлов и деревянных распорок: минимум следов, максимум контроля. Капитан в этом положении мог только дышать и говорить. Глаза ему оставили открытыми, но не из милосердия, а просто потому, что он уже не жилец, и неважно, что он увидит перед смертью.

Я сел напротив пленника на складной походный табурет, который молча подал мне Шершень. Тишина поднёс к ноздрям Эрнста флакон «ясности» — настойку на стимулирующих травах и крошечной доле дайма духа.

Капитан вздрогнул, будто его ударили током. Закашлялся. Забился в путах, издавая хриплые животные звуки. Я не торопил. Сначала эликсир должен был сделать своё дело.

Через минуту дыхание капитана выровнялось, стало ровным и глубоким — признак ясного, обострённого сознания без завесы шока и усталости.

Он моргнул. Зрачки сузились от света, но взгляд почти сразу сфокусировался на мне. Серые холодные глаза. В них не страх новичка, а усталая решимость профессионала, который попал к другим профессионалам. Капитан быстро осмотрелся: фигуры моих людей в полумраке, расстояния, тропинки отхода. Оценил. И замолчал.

Он ждал начала игры.

— Звание. Полное имя. Подразделение. Непосредственный командир в текущей кампании, — произнёс я монотонно, как придворный писака, заполняющий формуляр.

Офицер сжал губы и посмотрел куда-то поверх моего плеча.

Молчание длилось ровно три секунды.

Ворон, стоявший сбоку, не меняя выражения лица, нанёс короткий проникающий удар костяшками пальцев в точку под седьмым ребром — не чтобы повредить орган, а, чтобы выбить воздух, надавить на диафрагму и солнечное сплетение.

Капитан согнулся от боли. Воздух вырвался из лёгких с противным свистом. Лицо побагровело.

Боль была острой, унизительной и предельно понятной.

— Капитан… — выдавил он. — Эрнст фон Хальмер. Первая разведывательная рота «Чёрный Ворон». В оперативном подчинении у генерала Грауфа. Авангардный корпус.

— Цель движения вашего корпуса и армии, — сказал я. — Отвечай без общих фраз. Какова конкретная тактическая задача на ближайшую неделю?

Он замялся, но уже не из упрямства, а тщательно выискивая то, о чём можно умолчать.

Ворон достал маленький отполированный стальной штырёк и приложил его к коже за ухом капитана. Чуть надавил.

Боль была точечной и ледяной, будто кто-то вкрутил иглу прямо в нерв.

Эрнст заскрипел зубами.

— Оценка проходимости старой Королевской дороги для тяжёлых осадных машин. Разведка брода через Большую Реку для обхода с юга. Поиск позиций для осадного лагеря… в трёх-пяти километрах от ваших стен.

— Ложь по второму пункту, — оборвал я сразу пленника. — Вам известно, что через Большую Реку после сильных морозов можно будет хоть целый замок перевозить. Вы ищете слабые точки в Сторожевой Долине. Эти земли вы всё ещё называете землями Вальтера.

Я наклонился вперёд.

— Почему Каргат, чьи интересы лежат за сотни километров к западу от Бастиона, затеял столь сложную и дорогую операцию против окраинной крепости Империи? Кто истинный заказчик?

По лицу Эрнста пробежала тень… нет, не страха. Досады. И чего-то похожего на стыд.

Стало понятно, что стандартное давление упрётся в солдатскую гордость.

Я взглянул на Фёдора.

Тот молча достал предмет, который Константин недавно довёл до рабочего состояния: «Кристалл Шёпота». Необработанный кусок горного хрусталя, внутри которого был вплавлен микроскопический дайм духа. При активации он вибрировал и выдавал звук на грани слышимости — не пронзительный, но навязчивый. Он не бил по телу. Он ползал по извилинам мозга, вызывая тошноту, беспокойство и дезориентацию.

Это было не физическое насилие.

Это было насилие над психикой.

Фёдор поднёс кристалл к виску капитана и высвободил тонкую струйку маны.

Эрнст дёрнулся, как от удара. Его глаза закатились, а по лицу пробежали нервные тики. Он застонал низким, звериным воем.

Через десять секунд по его щеке потекла слюна.

Фёдор убрал кристалл.

— Торговцы… — выдохнул Эрнст, голос сорвался на дрожащий шёпот. — Безликие… Чёртовы Безликие Торговцы.

— Мне нужна конкретика.

— Долг, — сказал он, и в этом слове было больше злости, чем боли. — Государственный долг Каргата перед ними… не поддаётся исчислению. Десятилетия. Оружие. Запрещённые артефакты. Магические компоненты для дворцовых чародеев. Шпионские сети в Империи. Король, его отец, его дед — все брали. Думали: когда армия станет сильнее — можно будет не платить.

Он судорожно сглотнул.

— Полгода назад мы попытались решить долговой вопрос силой.

Я не перебивал.

— Отправили к Торговцам «Ночные Клинки». Лучших своих людей. Две роты. Две с половиной сотни бойцов, — продолжал он. — Они нашли одну из главных контор Торговцев в столице союзного княжества.

Эрнст замолчал и посмотрел вбок, будто снова видел ту площадь.

— А через три дня нашли их. Живыми. Стоящими в ряд. Целыми. Но пустыми. Нет, они не были мертвы. В них… как будто ничего не осталось. Ни мысли. Ни воли. Ни памяти. Только оболочки — тела, которые дышали.

В лесной тишине эти слова прозвучали громче крика.

— И в кармане у каждого лежала квитанция об оплате «услуг по приёму долга», — выдавил из себя Эрнст. — А на следующее утро…

Его голос дрогнул.

— …в королевской опочивальне, в постели рядом со спящим королём, в том же странном состоянии лежали его любимая сестра, младший сын-подросток и три вернейших барона из Тайного совета. Пустые сосуды.

Пленник выдохнул, и в его глазах впервые появился настоящий, первобытный ужас.

— И записка на подушке: «Баланс частично погашен. Остаток к оплате — корона и жизнь. Предложение к обсуждению прилагается».

— Предложение? — тихо переспросил я.

— Полное списание всего долга, — ответил он. — Всех миллионов. В обмен на одну, как они выразились: «Небольшую военную компанию». Необходимо уничтожить до основания крепость Бастион и городок Сторожевая Долина. Стереть их с карты и лица земли.

Он сглотнул.

— И принести голову их правителя. Леандра.

Фёдор стоял неподвижно, но я видел, как у него напряглись скулы.

— За голову правителя полагается персональный бонус, — продолжал Эрнст. — Тому, кто доставит её, даруют пожизненный титул маркграфа, поместья в самых плодородных землях, личная охрана… и будет назначена пенсия в золоте. Вся эта кампания… — он горько усмехнулся, — …оплачена Безликими. От последнего гвоздя в подкове до жалования каждому рядовому.

Пазл сложился.

Безликие.

Мстят за цитадель.

Но это была не просто месть.

Это был акт устрашения для всего континента.

— Каргат не боится гнева Империи? – хоть я и знал ответ, но всё же что-то внутри меня желало услышать что-то иное.

— Империя, как бы не хотела, ни за что не будет помогать правителю Леандру. Насколько я понял, то Торговцы смогли как-то убедить самых сильных из имперских домов, что помощь Бастиону не принесёт ничего хорошего. Все это поняли.

— Почему именно Сторожевая Долина? — спросил я, возвращаясь к упущенной детали. — Что в ней такого?

— Пункт в договоре, — сказал Эрнст. — «Восстановление договорных обязательств». У Торговцев был долгосрочный контракт с бароном Вальтером. На поставку… специфического товара с ваших болот.

Его губы дёрнулись.

— А вы Вальтера убили и территорию аннексировали. Торговцы требуют уничтожить крепость полностью. Чтобы все видели: их деловые связи под абсолютной защитой. Нарушители и все, кто с ними связан, подлежат тотальному уничтожению.

Пленник сказал главное.

И понял, что подписал себе приговор.

— Последние вопросы, — произнёс я. — Кто командует всей армией? Его слабости. И есть ли в ваших рядах наблюдатели от самих Торговцев?

— Главнокомандующий — фельдмаршал Отто Кранц, «Железный Герцог», — ответил Эрнст. — Ему семьдесят. Консерватор. Боится магии и не доверяет собственным инженерам-новаторам. Его слабость — привычка. Он всегда разбивает лагерь по одному шаблону. Штаб расположен в центре, под знаком с тремя воронами.

Капитан чуть помедлил.

— Наблюдатели… да. Несколько человек в штабе и среди интендантов. Они носят перстни с чёрным потухшим камнем. Их не трогают. Они передают отчёты. Не знаю, как.

— А генерал Грауф? — спросил я. — Его привычки.

— Перед сном пьёт стакан виноградной настойки. Спит, как убитый, — сказал Эрнст. — Палатка под красным вымпелом. Всегда в пятидесяти шагах от полевой кузницы.

Я поднялся.

В его глазах не было мольбы.

Только усталое ожидание конца и… странное облегчение.

— Ваша информация чрезвычайно ценна, — сказал я. — Вы выполнили свой долг перед совестью лучше, чем ваше королевство перед вами. Спасибо, капитан Эрнст.

Я повернулся и сделал шаг в сторону, отдавая Фёдору команду не словом, а взглядом.

За спиной раздался характерный влажный звук, словно разрезали спелый плод. Потом послышался тихий обрывистый выдох, а следом и глухой звук удара тела о землю.

Фёдор умел лишать жизни быстро.

Я подошёл к краю ложбины и посмотрел на тяжёлые тучи, которые вот-вот выльют на нас всё, что накопили.

Фёдор встал справа от меня.

Он поправил ремень с мечом, оглядел серые пятна тумана и только потом заговорил:

— Пятнадцать тысяч, господин. Как мы с этим разберёмся?

— По частям, — ответил я.

Фёдор не смотрел на меня, он упрямо держал взгляд на горизонте.

— Есть предложение, господин. Попробовать ещё раз обратиться к кентаврам. К Дикарям.

— Они не придут, — сказал я. — Договор завершён.

Он переступил с ноги на ногу и сломал сухую ветку пальцами.

— Понимаю. Но… всё-таки?

— Нет смысла, — покачал я головой. — На последней встрече они ясно дали понять: больше они не вмешиваются. Любая настойчивость может превратить их из нейтральных соседей во врагов. Мне не нужен ещё один враг под стенами Бастиона.

Фёдор выкинул щепки в траву.

— Принято, господин.

Пауза.

— Тогда можно привлечь других кентавров. Клинья Матабора.

— Они сильны в открытом бою, — ответил я. — А нам не нужен открытый бой.

Я сел на влажный пенёк. Взял веточку и провёл ею по мокрой траве, рисуя линии, которые тут же исчезали.

— В открытом бою мы не выстоим. Перевес слишком большой. Знаешь, как расправляются с конницей? Луки и стрелы. Была конница — и нет конницы. Ставить кентавров под удар из-за глупости? Слишком дорогое удовольствие.

Фёдор сжал ремень.

— Понимаю.

Он подумал и осторожно сказал:

— Тогда Империя. Советник. Если прикажете, тут же подготовлю запрос.

— Запрос нужен, — сказал я. — Но рассчитывать стоит только на ресурсы. Отнюдь не на людей. Ты слышал командира Эрнста. Именно об этом мне говорили и некоторые люди, когда я был в Краснограде. Никто не рискнёт.

Фёдор перевёл взгляд на меня.

— Из-за домов?

— Да, — ответил я. — Многим выгодно, чтобы Бастион пал. Другим же выгоднее, если мы выстоим, так как это можно будет записать на свой счёт. Все хотят себе славы. А мы — те, кто может её дать.

Я провёл носком сапога по влажной земле.

— Дома дадут зерно, металл, одежду, а потом скажут, что это они нас спасли. Выслать корпус — это значит пойти на перекор другим домам. На это пойдут немногие.

Фёдор, глядя в туман, шумно выдохнул.

— Безликие Торговцы тоже приложили к этому руку?

— Скорее всего, — сказал я. — Пара аккуратно произнесённых действенных слов в нужных домах, и Бастион становится местом, которое безопаснее поддерживать издалека. Продуктами и оружием. Но не людьми.

Фёдор кивнул.

— Тогда картина ясна. На кентавров не опираемся. Империя может предоставить только снабжение. Всё остальное придётся решать своими силами.

— Верно, — сказал я.

Мы постояли молча. Лес дышал сыростью. Где-то вдалеке крикнула птица.

— Выходит, для Бастиона всё плохо, — произнёс Фёдор, тщательно подбирая слова.

— Плохо — да, — ответил я. — Безнадёжно — нет. Это просто задача следующего уровня.

Закалённый в боях солдат коротко улыбнулся и опустил взгляд.

— Очередной вызов, господин?

— Просто немного сложнее, чем кажется, — сказал я.

Впереди лежали аномальная зона и дорога, по которой к нам шли пятнадцать тысяч человек.

Особой помощи не будет.

Значит, надо справляться своими силами.

«— Нам нужно ослабить врага до того, как он подойдёт к Бастиону», — сказал я, глядя на туман. — Максимально ослабить всеми возможными средствами. У нас есть пять недель. Может, меньше.

Фёдор поправил плащ.

— Они рассчитывают на мороз, господин. Хотят перейти реку и часть болот по льду.

— Да, — сказал я. — Техника по льду дойдёт, но в аномальной зоне она станет практически бесполезной. Пехотой они могут только осадить стены. Взять — это вряд ли.

Фёдор задумчиво посмотрел туда, где на карте должны были быть колонны.

— Есть мысль, господин. Если уничтожить их технику заранее, то станет проще.

Я тихо усмехнулся.

— Хороший план. Один нюанс: технику охраняют. Удары по ней — это первое, к чему они готовы. Подойти же незаметно к ней почти невозможно.

Фёдор потёр бороду.

— Тогда надо бить по тем, кто эту технику дал. По Безликим.

— Об этом я тоже думал, — сказал я.

Я поднял с земли сухую ветку, покрутил её в пальцах.

— Проблема в том, что мы не знаем, сколько тех Торговцев и где их основные узлы. Сносить одну крепость, когда у них ещё десять нор по тракту, — бессмысленно.

Я сломал ветку пополам.

— Если уничтожать Безликих, — произнёс я, — то всех разом. Все их точки. Все головы. Чтобы не осталось ни свидетелей, ни наследников, ни запасного склада в соседнем баронстве. У нас сейчас нет для этого ни данных, ни ресурсов.

Фёдор скривился.

— Эти ублюдки будто везде.

— Именно, — подтвердил я. — Они давно выстроили систему так, чтобы за них воевали целые королевства. Тягаться с ними в открытую… — я выдержал паузу, — кажется, ни у кого нет столько сил.

Фёдор осторожно сказал:

— Но у нас всё-таки есть не только Бастион. Ещё Сторожевая Долина. Союз с бароном Глебом.

— Есть, — признал я. — И всё равно людей мало.

Я посмотрел на запад, потом в сторону, где за лесами лежала Долина.

— Глеб пока не понимает, с кем ему придётся драться. Для него это чужая война на краю карты. Если мы покажем ему весь масштаб бедствия, он может решить, что проще отойти в сторону и разорвать союз.

Фёдор наклонил голову.

— То есть опираемся на помощь, но не строим планов?

— Именно, — сказал я. — Все наши ключевые решения должны реализовываться при условии, что мы сражаемся одни. Если союзники подержат, то будет, конечно, легче. Если же нет… Бастион всё равно должен устоять.

Фёдор сжал ремень покрепче.

— Понял, господин. Буду исходить из того, что основная работа остаётся за нами.

— Она всегда была за нами, — ответил я.

Ветер с болот принёс запах сырости и холодного железа.

Я повернулся обратно к ложбине. Ворон уже снимал распорки и укладывал их в мешок, как плотник инструменты: аккуратно, без суеты. Он работал так, будто только что совершал не допрос и казнь, а отработал обычную ночную смену.

Шершень протёр табурет рукавом и сложил его. Тишина тщательно проверил, плотно ли сидят пробки на флаконах, чтобы не протекло ни капли, и убрал флаконы в сумку.

Экономия. Даже в таких вещах.

Потому что война — это всегда бухгалтерия, только складывать приходится не только числа, но и кости.

— Закопать? — спросил Багор шёпотом.

— Нет, — ответил я. — Оставим зверям. Пусть лес сделает свою часть работы.

Мне не хотелось признавать это вслух, но на это решение повлияло нежелание оставлять следы человеческой возни. Чем меньше здесь следов человеческого присутствия, тем меньше потом у Каргата будет точек, за которые можно зацепиться.

Фёдор пошёл рядом со мной.

— Мы узнали достаточно, господин?

— Достаточно, чтобы ненавидеть врага, — сказал я. — И слишком мало, чтобы по нему серьёзно ударить.

Он кивнул.

— Значит, работаем по армии Каргата.

— Да.

Я думал о Безликих.

О том, как они умеют сделать из любого сделанного вами выбора, петлю на вашу же шею.

Король Каргата не выбирал между войной и миром. Он выбирал между двумя разновидностями смерти. И это многое объясняло. Упрямство Торговцев. Их скорость. Их готовность платить столько, сколько не может заплатить ни одно королевство, если платит само.

— Они оплачивают осаду, — озвучил я свои мысли, как будто проверял реальность на слух. — Значит, у них есть не только военная цель.

Фёдор смотрел вперёд.

— Цель — ваша голова.

— Это приманка, — сказал я. — Для наёмников, для офицеров, для тех, кто верит в награды.

Я сжал кулак.

— Настоящая цель — назидательный урок. Чтобы любой барон, любой дом, любая крепость на краю карты, прежде чем рвать договоры с Торговцами, вспоминали Сторожевую Долину и Бастион.

Фёдор тихо выругался.

— Значит, нам нельзя просто выстоять. Нам нужно, чтобы они проиграли. И желательно очень громко.

Я многозначительно посмотрел на него.

— Именно.

Глава 3

Тишина появился из-за деревьев без звука. Впрочем, как и всегда. Ни одна ветка не хрустнула, ни одна лужица не чавкнула под сапогом — только внезапно возникшая тёмная фигура в мокром капюшоне и короткий взгляд, в котором не было ни суеты, ни лишних эмоций.

Он остановился в двух шагах.

— Готово, господин, — сказал он.

Фёдор повернул голову.

— Тело?

Тишина чуть дёрнул подбородком, будто отбрасывал что-то несущественное.

— Избавились. Теперь его разве что черви найдут. И то, если будут очень стараться.

Я кивнул. Это было ровно то, что нужно. Ни могилы. Ни места силы. Ни следа, который можно прочитать.

— Хорошо, — сказал я. — Ты и остальные, отправляйтесь в крепость. Сейчас.

Фёдор посмотрел на меня так, будто хотел возразить, но удержался и лишь спросил:

— Господин?

— Ты остаёшься, — сказал я ему. — Ненадолго.

Фёдор не стал прилюдно выяснять причину такого приказа. Он умел держать порядок не только в строю, но и в разговорах.

Тишина молча развернулся, но я остановил его одним словом:

— Быстро.

— Да, господин.

Я сделал шаг в сторону, освобождая тропу. Моё Познание Сути не видело никого лишнего в радиусе километра.

— Никто не должен видеть откуда вы пришли. Ни наши, ни враги.

Тишина коротко кивнул — не мне, а делу.

Фёдор выпрямился.

— Слышали? — крикнул он, перекрывая шум дождя. — Сбор!

Из тени ответили короткими, похожими на звериные рыки, выкликами: «Есть!». Клин, Багор, Шершень, Ворон — не люди, а функции.

Они сработали быстро: сняли навес из лапника, подтянули подпруги у лошадей, проверили торбы. И всё это не произнеся ни единого лишнего слова.

Фёдор поднял ладонь к виску — отдал честь. По-старому, по-армейски. Не мне. Командованию. И я понял: он приветствует не человека, а решение.

— В крепость! — рявкнул он. — Галопом. Держать дистанцию.

Жестоко.

Правильно.

Тени вскочили в сёдла и сорвались с места. Вода полетела из-под копыт. Через минуту их уже не было — остался только мокрый лес, тяжёлый дождь и мы с Фёдором.

Фёдор посмотрел на следы копыт, исчезающие в тумане.

— Что вы задумали, господин? — спросил он.

Я не стал ходить вокруг да около и говорить загадками.

— У меня есть заначка даймов, — сказал я. — И их много.

Фёдор приподнял бровь.

— Насколько много?

— Достаточно, чтобы Константин перестал думать о мелочах, — ответил я. — Бастиону нужны не только мины, которые могут уничтожить максимум пятнадцать солдат. И то, если они будут стоять в обнимку.

Я присел на корточки и провёл пальцем по мокрой земле, рисуя короткую линию.

— Нам нужны такие мины, которые способны положить замертво сотни человек. Рвать строй, деморализовать, превращать их порядок и дисциплину в мясо и грязь.

Фёдор судорожно выдохнул от осознания масштаба грядущей схватки.

— Константин сможет?

— Сможет, — сказал я. — Если дать ему правильные даймы и снять ограничения по расходу.

Фёдор вдруг улыбнулся — коротко, как человек, который редко позволяет себе улыбаться.

— Значит, та цитадель дала нам не только врагов, — произнёс он. — Но и ресурс.

Я посмотрел на него.

— Именно.

Начался сильный ливень. Дождь стучал по капюшонам. Вода стекала по скулам и бороде Фёдора. Он стоял ровно, как стена.

Я перевёл взгляд на его меч.

На простую и привычную вещь.

И вдруг понял, что простых вещей у нас больше не будет.

— Фёдор, — сказал я.

— Да, господин.

— Ты хотел бы, чтобы одним взмахом мог уничтожать врагов… по несколько голов за раз?

Он не ответил сразу. Сначала посмотрел на оружие. На рукоять, потёртую ладонью. На клинок, который видел слишком много крови, чтобы оставаться просто железом.

Потом поднял взгляд на меня.

— Хотел бы, — сказал он честно. — Но столь грозное оружие опасно. Если оно попадёт в чужие руки…

Он не закончил. Не нужно было.

Я обдумал его слова. Не как комплимент его осторожности, а как напоминание о цене.

— Ты отчасти прав, — сказал я. — Я бы тоже хотел отказаться от этого дара. Любой разумный человек хотел бы.

Я медленно выдохнул.

— Но нам придётся принять его.

Фёдор не спорил.

— Есть способ сделать так, — продолжил я, — чтобы твой меч в чужих руках становился обычным мечом.

Он прищурился.

— Печать?

— Привязка, — поправил я. — К твоей воле. К твоей крови. К твоему имени.

Фёдор кивнул.

— Тогда согласен, — сказал он. — Хотя всё равно от меня ничего не зависело.

Я шагнул ближе и хлопнул его по плечу — не как правитель командира, а как человек человека.

— Выбор всегда есть, — сказал я. — Просто он иногда не очевиден. Не понятен с первого раза. А иногда и с десятого.

Фёдор усмехнулся.

— Значит, придётся учиться видеть.

— Придётся, — сказал я.

Я повернулся в сторону тропы, ведущей к бывшей цитадели Безликих Торговцев.

— Поехали, — добавил я. — Нам нужно успеть до того, как наши недруги начнут приходить.

Мы двинулись в сторону развалин на рассвете.

Двое всадников, которых дождь и грязь делали одинаковыми. Я впереди, Фёдор в полкорпуса сзади — так, чтобы прикрывать и не мешать.

Дорога к разрушенной цитадели занимала два дня, если не гнать коней в смерть. Мы и не гнали. Нам нужны были живые кони и живые спины — свои.

Первый день прошёл в работе. Мокрые леса, вязкие низины, редкие каменные гряды. Ночевали под елями, укрываясь лапником, чтобы тепло не уходило в небо. Фёдор почти не говорил. Я тоже.

Слова — это роскошь.

На второй день воздух изменился. Стал суше, холоднее и как будто более пустой. Запахов леса стало меньше, и даже птицы кричали реже. Земля под копытами начала звенеть камнем.

К ночи показались стены.

Точнее — то, что от них осталось.

Рваные линии, провалы, обугленные зубцы. Тьма между ними казалась гуще, чем обычная ночь, словно там был другой слой мира.

Я натянул поводья.

Фёдор остановился рядом.

— Приехали? — спросил он тихо.

— Почти, — ответил я.

Я поднял взгляд и позволил Познанию Сути раскрыться полностью. Мир дрогнул, как вода под тонким льдом. Цвета потускнели, зато проявилось главное.

В развалинах мерцали огни.

Множество.

Даймы.

Их было так много, что они складывались в тяжёлую, вязкую ауру — как туман, который нельзя развеять ветром.

Но главным было не их количество.

Их природа.

Они не принадлежали монстрам.

И не принадлежали людям.

Фёдор заметил мой взгляд и мгновенно сделал то, что делал всю жизнь — вытащил меч.

Сталь вышла из ножен со знакомым звонким звуком.

— Кто там? — спросил он.

— Те, кто не любят, когда их называют «кто», — сказал я.

Он чуть сместился в бок, прикрывая меня плечом.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы убить нас, если мы побежим, — ответил я. — И достаточно, чтобы поговорить, если мы будем умнее.

Фёдор бросил на меня взгляд.

— Поговорить? С теми, кто живёт в этих стенах?

— Нет смысла спешить, — сказал я. — Вдруг удастся договориться.

Он фыркнул.

— Договориться с тем, что ест людей?

— Тем более, — ответил я. — Нам нужно стараться оставлять монстров в живых на пути армии. Пусть они делают то, что умеют. Пусть ослабляют Каргат. Если мы вырежем здесь всех — мы сами расчистим дорогу для врага.

Фёдор удержал меч наготове.

— Значит, идём внутрь.

— Едем, — поправил я. — И держим лица так, будто мы хозяева положения.

Мы пришпорили коней и въехали в провал, где когда-то были ворота.

Камни под копытами хрустели, как старые кости. Ветер гулял по пустым коридорам стен, и в каждом порыве слышалось что-то похожее на шёпот.

Мы остановились возле первого разрушенного здания — полуобвалившегося корпуса с чёрными оконными проёмами. Там пахло сырой золой и чем-то металлическим.

— Я знаю, что вы здесь! — громко крикнул я в темноту. — Нет смысла прятаться.

Слова ударились о камень и вернулись глухим эхом.

Я отдал короткий мысленный приказ:

«Архонт. Готовность».

Меч у меня на поясе едва заметно завибрировал.

Ответ.

Из тени вышел мужчина.

Тощий. Не худой, а именно тощий, высушенный, как пергамент. Длинные руки, слишком тонкие для человека. Лицо узкое, с острыми выпирающими скулами и почти прозрачной кожей, под которой угадывались тёмные жилы. Губы бледные. Глаза — как две капли ночи, в которых иногда вспыхивал тусклый красный огонёк.

Он двигался тихо, но не по‑кошачьи — по‑хозяйски.

Я посмотрел на него через Познание Сути.

Габриэль.

Раса: вампиры.

Ранг: 7.

Сильные стороны:

Скорость.

Регенерация.

Ментальное давление.

Обострённые чувства.

Познание Сути — развито.

Способность видеть ложь — частично.

Слабые стороны:

Солнечный свет.

Серебро, огонь.

Истощение при голоде.

Привязка к «гнезду» — остаточная.

Фёдор чуть поднял меч.

— Ещё шаг, и я отсеку тебе голову, — сказал он.

Вампир улыбнулся, чуть заметно и безрадостно.

— Ты можешь попробовать, человек, — произнёс он мягко. — Вопрос в том, сколько крови успеет вытечь, прежде чем ты перестанешь держать этот меч.

Я поднял ладонь.

— Мы пришли не воевать, — сказал я. — Я здесь только ради своего клада.

Габриэль втянул воздух носом, как зверь.

— Ты пахнешь иначе, Леандр, — сказал он. — Ты пахнешь не страхом. Это… раздражает.

Я не вздрогнул от того, что он знает моё имя.

Он тоже видит.

— Я голоден, — продолжил он. — Как и мои братья и сёстры.

Познание Сути показало мне истину за его словами.

В развалинах было не две и не десяток особей.

Минимум, две сотни.

И почти все имеют высокий ранг — пятый, шестой, седьмой.

Это была не стая.

Это была армия.

Я быстро прикинул исход.

Бой будет жарким.

И, скорее всего, проигрышным.

У нас нет столько сил.

Я изо всех сил старался выглядеть спокойным, мой голос звучал абсолютно хладнокровно.

— Я понимаю вашу природу. Но я не тот, кто вам нужен.

Габриэль приподнял бровь.

— Ты уверен?

— Уверен, — ответил я. — Высушив нас до последней капли, вы лишь продлите свою агонию на несколько дней. Потом голод вернётся. Сильнее. Злее.

Я сделал паузу.

— Я знаю, как утолить его.

Вампир наклонил голову.

— Я вижу тебя насквозь, Леандр, — сказал он. — И ты пока не врёшь.

Его взгляд стал холоднее.

— Но всего одна ложь из твоих уст, и тебя, твоего друга и ваших коней тут же сожрут. Обглодают до костей.

Он сделал шаг вперёд и оказался настолько близко, что я ощутил слабый запах железа и старой крови.

— Не пытайся играть в героя.

— Я и не играю, — сказал я. — Я считаю.

Габриэль тихо усмехнулся.

— Тогда считай правильно.

Я кивнул в сторону северной дороги — туда, откуда придёт Каргат.

— В эти земли движется огромная армия, — сказал я. — Пятнадцать тысяч. Вам хватит крови.

Габриэль рассмеялся.

Сначала тихо. Потом громче. Смех отразился от камня и разошёлся по развалинам, как сигнал.

В темноте зашевелились силуэты.

— Я слышал это, — сказал он. — И знаю, что эта армия идёт по ваши души.

Он сделал широкий жест рукой, будто показывал всю цитадель.

— И по души твоего Бастиона.

Он улыбнулся шире.

— Я даже рад буду, если вашу крепость сметут.

— Не сметут, — сказал я.

Габриэль снова рассмеялся.

— Во что бы то ни стало? — спросил он. — Ты правда думаешь, что сможешь защитить эту груду камней и людей, которые в этих камнях обитают сегодня, но уже завтра начнут умирать?

Я посмотрел ему в глаза.

— Я не допущу этого, — сказал я.

Смех вампира стал громче.

— И что ты сделаешь? А если я сейчас прикажу, и тебя сожрут? — спросил он. — Справится ли Бастион без своего правителя?

Он шагнул ещё ближе. Фёдор напрягся, но не сорвался.

— Кто поведёт ваших людей? — продолжал Габриэль. — Фёдор? Он воин. Он умеет держать стену. Но сумеет ли он удержать город?

Габриэль повернул голову, будто разговаривал уже не со мной, а с призраком будущего.

— Без тебя совет в Бастионе начнёт грызть друг друга. Мастера потянут одеяло на себя. Инженеры станут спорить, куда тратить даймы, а травницы о том, кого спасать первым.

Он прищурился.

— Союзники из Долины решат, что вы ослабли, и начнут думать о своём спасении. Имперские дома скажут: «Мы предупреждали», и пошлют вам мешки зерна вместо людей.

Он улыбнулся.

— А когда к стенам придёт большая армия, у вас не будет того, кто делает невозможное привычкой.

Я не отвёл взгляда.

— Ты закончил?

— Нет, — сказал Габриэль. — Я только начинаю.

Я улыбнулся.

Не широко.

Ровно настолько, чтобы он понял: страхом здесь не торгуют.

— Красиво рисуешь будущее, — сказал я. — Почти убедительно.

Габриэль прищурился.

— Ты улыбаешься, потому что глуп, или потому что уже мёртв?

— Потому что ты слишком много говоришь, когда уверен в победе, — ответил я.

В этот момент тьма вокруг нас перестала быть пустой.

Она ожила.

Из провалов стен, из оконных дыр, из расщелин между камнями начали выходить фигуры. Быстро. Бесшумно. Слишком правильно для зверей.

Они окружили нас кольцом.

Двести — это когда смотришь Познанием Сути.

А когда смотришь глазами — это море.

Бледные лица. Тонкие шеи. Глаза, которые ловят свет даже там, где его нет. Чужая дисциплина. Чужая охота.

Фёдор сделал шаг, прикрывая мне бок. Меч в его руке был единственной прямой линией в этом круге.

Я слышал, как он дышит. Ровно. Но глубже, чем обычно.

Он не знал, что делать.

И это было нормально.

Потому что с такой численностью противника уже ничего не делают. Только умирают.

— Господин… — сказал он тихо.

— Стой, — ответил я. — Не дёргайся.

— Я и не дёргаюсь, — пробормотал он. — Я готовлюсь.

Габриэль поднял ладонь, и кольцо из вампиров замерло.

Они слушали его беспрекословно.

— Скажи мне, Леандр, — спросил он голосом, в котором на долю секунды проявилось дружелюбие, — что ты сделаешь, если я решу, что разговор мне наскучил?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты обладаешь Познанием Сути, — сказал я. — Значит, вопрос «Что я сделаю» не актуален. Вопрос в том, что ты увидел.

Габриэль улыбнулся уголком рта.

— Я вижу много, — произнёс он. — Но не всё.

Он сделал шаг ближе, будто выходил на сцену.

— Ты маг. Второй ранг.

Фёдор напрягся, но я поднял указательный палец вверх, давая знак ожидать. Он понял.

— Ты правитель. Третий ранг, — продолжил Габриэль. — Умеешь управлять людьми и ресурсами. Умеешь заставлять слабых работать, а сильных слушаться.

Вампир чуть наклонил голову.

— У тебя есть Познание Сути.

Он сделал паузу, и в эту паузу будто проникла тишина, исходящая из безмолвных глоток сотен вампиров.

— Тёмный Начертатель.

Кольцо дрогнуло. Словно кто-то кинул камень в стоячую воду.

Вампиры синхронно отступили на шаг. Потом ещё на полшага. Это не паника. Рефлекс. Память вида.

Фёдор бросил на меня быстрый взгляд.

— Господин?..

Я не ответил. Потом.

Я смотрел на Габриэля.

— Забавно, — сказал я. — Мои враги знают о моих навыках больше, чем я сам.

Я кивнул на его стаю.

— Почему твои подданные боятся Тёмного Начертателя, а ты — нет?

Габриэль обернулся, оглядел своих братьев и сестёр и улыбнулся шире.

— Потому что они слабее, — сказал он. — И потому что они помнят, как умирают те, кто рисует тьму узорами.

Он снова посмотрел на меня.

— А ещё потому, что я быстрее.

Он поднял руку и показал два пальца.

— Ты просто не успеешь начертить ни единого узора. Ни руками. Ни словами. Ничем.

Я тихо рассмеялся.

— Чертить узоры руками — это для слабаков, — сказал я. — Я давно перешёл эту грань.

Габриэль на мгновение замолчал.

Ему не понравилось, что я говорю уверенно.

Но Познание Сути не терпело лжи.

— Ты не врёшь, — произнёс он.

— Нет смысла врать о том, что всё равно имеет место быть, — ответил я. — Ложь — удел тех, у кого нет инструмента.

Габриэль медленно развёл руками.

— И всё же нас много, — сказал он. — Слишком много. Даже если ты убьёшь десяток… два… ты физически не успеешь убить всех.

Я снова улыбнулся.

— Узор не обязан быть точечным, — сказал я.

Фёдор шумно вдохнул.

— Господин…

— Молчи и слушай, — бросил я.

Я смотрел на Габриэля.

— Есть один узор, — произнёс я спокойно, — который способен очистить от вас округу.

Габриэль чуть наклонил голову.

— Название?

— «Соляной Ноль», — сказал я.

Архонт у пояса отозвался лёгкой дрожью.

— Он вырывает даймы из тел в радиусе 200 метров. Вырезает саму привязку. А плоть превращает в пепел.

Вампиры в кольце снова дрогнули. Кто-то сделал шаг назад. Кто-то поднял руки, в страхе инстинктивно прикрывая горло.

Габриэль, однако, не отступил.

— Красивые слова, — сказал он. — И ты готов их применить?

Он перевёл взгляд на Фёдора и усмехнулся.

— Ты готов пожертвовать своим командиром?

Я не стал строить из себя высокоморального господина.

— Когда стоит цель выживания целой крепости, — сказал я, — жертва в лице одного, хоть и хорошего человека, оправдывает всё.

Фёдор дёрнулся. Не от страха. От злости.

— Господин… — глухо сказал он.

— В его честь поставят памятник, — добавил я совершенно спокойным голосом.

Дождь перестал быть просто дождём. Он стал отсчётом времени.

Капля. Ещё капля. Ещё. И каждый удар по камню говорил одно: сейчас.

Я не двигал руками.

Не поднимал клинок.

Я просто позволил сознанию раскрыть тот слой, где уже родившийся узор ожидает командного жеста от своего создателя.

Габриэль заметил это первым. Его улыбка исчезла.

— Вот оно… — прошептал он.

Вампиры вокруг напряглись. Их тела готовы были рвануть вперёд. Но ни один не сделал шаг.

Потому что страх у них был не человеческий. Видовой. Инстинктивный.

— Ты сказал: «Соляной Ноль», — произнёс Габриэль тише. — Это ведь не угроза. Это… приговор.

— Угроза — это когда оставляют выбор, — ответил я. — И я его вам пока оставляю.

Фёдор резко выдохнул.

— Господин, вы сейчас…

— Я сейчас разговариваю, — сказал я. — С Габриэлем.

Я чуть повернул голову, не сводя глаз с вампира.

— Если бы я хотел умереть, поверь, я бы уже умер, не идя специально сюда за смертью. Я же пришёл за кладом. И пришёл с предложением.

Габриэль прищурился.

— Предложение?

— Кровь, — сказал я.

Кольцо едва заметно дрогнуло. Я почувствовал, как у кровососов синхронно ускорилось сердцебиение. Оно было у них. Слабое. Скупое. Но было.

— Армия Каргата пройдёт рядом, — продолжил я. — Я не привёл её для вас. Я просто не стану мешать вам брать своё.

Габриэль усмехнулся.

— Ты хочешь, чтобы мы резали тех, кто идёт резать тебя.

— Я хочу, чтобы вы ели тех, кто всё равно будет умирать, — поправил я. — И чтобы не трогали моих.

Он качнул головой.

— Ты просишь слишком много.

— Я предлагаю слишком много, — сказал я. — Две сотни вампиров пятого-седьмого ранга могут превратить марш пятнадцати тысяч в бойню. У вас будет кровь. Много. И, что самое главное, она будет регулярно.

Габриэль взглянул на меня внимательнее.

— Регулярно?

— Да, — сказал я. — Я укажу места — узкие проходы, брод, ложбины — где колонна растягивается. Где охрана обозов отстаёт. Где офицеры едут отдельно. Где вы сможете пить кровь не по капле, а вёдрами.

Я сделал паузу.

— А взамен вы дадите мне пройти к моему кладу.

Фёдор приготовился было что-то сказать, но тотчас замолчал, когда я положил ладонь ему на предплечье.

— И ещё, — добавил я.

Габриэль поднял бровь.

— Ты наглеешь.

— Я выживаю, — ответил я. — Вы не трогаете Бастион. Не трогаете Сторожевую Долину. И не трогаете тех, кто носит мой знак.

— Какой знак?

— Метка на крови, — сказал я. — Простая. Но для вас читаемая.

Габриэль тихо рассмеялся.

— Ты хочешь купить нас кровью других.

— Я хочу купить вашу голодную дисциплину, — ответил я. — У вас есть нужда. У меня есть поток.

Он молчал.

И я видел через Познание Сути: он не верит людям. Но верит выгоде.

— А если я всё равно решу, что проще убить тебя сейчас? — спросил он.

Я улыбнулся ещё раз. Зловеще, едва заметно.

— Тогда ты узнаешь, что такое «Соляной Ноль».

— Ты потеряешь своего командира, — прошипел Габриэль.

— Потеряю, — согласился я. — Но и ты тоже потеряешь всех вокруг. И останешься один среди пепла. Голодный. И злой. Если успеешь сбежать.

Фёдор резко повернул ко мне голову.

— Вы это всерьёз…

— Всерьёз, — сказал я. — Но не обязательно.

Я снова посмотрел на вампира.

— Так что ты выбираешь, Габриэль?

Он долго смотрел на меня изучающим взглядом, будто выискивал во мне малейшую слабость.

Потом медленно улыбнулся.

— Ты опасен, Леандр, — сказал он. — И неприятен. Но… интересен.

Кольцо вокруг нас качнулось, как море, которое вот-вот отпустит добычу.

— Я не обещаю дружбы, — продолжил он. — Я обещаю только голод.

— Меня устраивает, — ответил я.

Габриэль сделал полшага назад и поднял ладонь.

— Разомкните кольцо, — сказал он своим.

И тогда я впервые услышал, как две сотни вампиров дышат одновременно.

Они раздвинулись, оставив узкий коридор к руинам.

Оставили нам коридор к руинам.

Но их глаза всё равно пристально смотрели на нас. Как на еду. Как на сделку.

Фёдор прошипел мне в ухо:

— Памятник, значит.

— Если понадобится, — ответил я так же тихо. — Я не шутил.

Он стиснул зубы.

— Тогда сделайте так, чтобы не понадобилось.

— Именно этим я и занят, — сказал я.

Глава 4

Габриэль больше не улыбался.

Его лицо стало пустым, как маска.

Только глаза выдавали живое — голод и расчёт.

— Я не встречал столь отчаянного противника, — сказал он наконец. — И это не похвала. Это констатация. Но… я уважаю твоё стремление.

Я кивнул.

— Уважение не кормит, — сказал я. — И мне нужно не уважение. Мне нужно, чтобы мы разошлись мирно.

Кольцо вампиров не сжималось, но и не отпускало. Они ждали окончательного слова.

— Мы заберём своё и уйдём, — продолжил я. — Ты и твои собратья останетесь здесь. Никаких визитов к Бастиону.

Фёдор коротко хмыкнул.

— И без прогулок по Сторожевой, — добавил он.

Габриэль посмотрел на него.

— Ты говоришь так, будто можешь мне запрещать.

Фёдор не отвёл взгляда.

— Я говорю так, будто у меня есть меч, — сказал он. — И привычка стоять до конца.

Я поднял ладонь, удерживая их от лишней искры.

— Если вы приблизитесь к Бастиону, — ледяным голосом сказал я, — я буду расценивать это как угрозу. И действовать по ситуации.

— По ситуации? — тихо переспросил Габриэль.

— Буду бить по вашим слабым сторонам, — ответил я. — использовать то, что смертельно для вас. Солнце. Серебро. Огонь. Голод.

Я наклонился чуть вперёд.

— Пусть твои подданные будут уверены: если вы придёте на наши земли, то ваша атака станет последней.

Вампиры вокруг едва заметно шевельнулись. Слово «серебро» они слышали не ушами. Костями.

Габриэль медленно выдохнул.

— Я не буду препятствовать вашему путешествию, — сказал он. — И мои братья и сёстры тоже.

Кольцо раздвинулось ещё на полшага.

Я кивнул, будто это было ожидаемо.

— Хорошо.

Пауза.

Я сделал вид, что уже собираюсь повернуть коня, и только потом, как бы невзначай, бросил:

— Габриэль… готов ли ты заключить со мной одну сделку?

Вампир прищурился.

— Какую?

Я не улыбался. Теперь улыбка была бы слабостью.

— Ты голоден, — сказал я. — И твои сородичи тоже. Армия Каргата принесёт много крови, но ненадолго. После снова вас ждёт пустота.

Я указал в сторону северной дороги.

— Я могу дать вам не разовый пир, а сделать такой пир правилом. Наладить ритм.

Габриэль слушал молча.

— В окрестностях Бастиона будет война, — продолжил я. — Всегда будут раненые, дезертиры, мародёры, охотники за наживой. Люди, которых никто не хватится. Я могу закрывать глаза на исчезновение тех, кто не под моим знаком и, кто приходит на наши земли с ножом.

Фёдор резко повернул голову.

— Господин…

— Тихо, — сказал я. — Это предложение, а не приказ.

Я снова посмотрел на Габриэля.

— Взамен ты и твои сородичи будете сражаться на стороне Бастиона, когда армия подойдёт к стенам. Не ради помощи. Ради добычи. Вы ударите по их тылу, по обозам, по ночным караулам. Вы сделаете то, что умеете.

Габриэль усмехнулся. Короткий смешок, без чувств.

— Мне предлагали больше за твою голову, — сказал он. — И, если бы не Тёмный Начертатель… ты бы уже лежал высушенный. А мы получили бы награду.

Я не дрогнул.

— Почему тогда вы не напали сразу?

Вампир посмотрел на меня так, будто выбирал между правдой и удовольствием.

— Потому что я видел тебя насквозь, — сказал он наконец. — Твоя сильная сторона — держать всё под контролем.

Он сделал шаг ближе, и в этом шаге было признание опасности.

— Ты не тот, кого можно просто съесть. Ты тот, кто, даже умирая, успеет поджечь весь дом.

Фёдор усмехнулся.

— Он успеет.

— Поэтому ты жив, — продолжил Габриэль, игнорируя реплику Фёдора. — И поэтому ты стал занозой для всех. Даже для сильных домов.

Я зацепился за фразу.

— Кто предложил награду? — спросил я.

Габриэль наклонил голову.

— Леандр… ты ведь уже знаешь, кто.

Это было не утверждение. Это было зеркало.

Я молча кивнул.

Безликие.

Конечно.

Я задал последний вопрос — отчасти из любопытства, отчасти чтобы проверить реальность.

— Откуда вы пришли? До сегодняшнего дня я никогда не встречал вампиров, — сказал я. — Первый раз вижу.

Габриэль рассмеялся.

— Мы тоже в этом мире в первый раз, — ответил он. — Нас призвали через портал.

Он показал пальцем куда-то вглубь развалин.

— Те самые, кто назначил награду.

Я почувствовал, как холод внутри стал плотнее.

— Откуда ты родом? — спросил я.

Габриэль поднял взгляд вверх, будто вспоминал небо своих родных мест.

— Там водятся драконы, — сказал он. — И боги.

Он произнёс это так буднично, как у нас говорят про дожди.

Потом его голос стал резче.

— А теперь поторапливайтесь.

Он махнул рукой, и вампиры раздвинулись, освобождая проход.

Мы двинулись вглубь цитадели. К схрону.

Фёдор ехал рядом, молчал, но я чувствовал его напряжение. Он был весь как натянутая тетива.

— Вы правда собираетесь кормить их теми, кого никто не хватится? — спросил он наконец.

— Я собираюсь кормить их теми, кто пришёл убивать моих людей, — ответил я. — Разница важна.

Он согласно кивнул, но его взгляд оставался тяжёлым.

— И всё равно… скользко.

— Война — это всегда скользко, — сказал я. — И обычно скользко от крови.

Мы добрались до места, которое я помнил лучше, чем собственный сон: провал между плитами, уцелевший угол фундамента и камень с трещиной, похожей на молнию.

Я спрыгнул с коня.

Присел.

Положил ладонь на землю. И мысленно вытянул узор из своего сознания.

Тьма в камне послушно разошлась, как ткань под ножом. Земля застонала и уступила. Грунт вздулся. Камни разъехались. Под ними показался мешок, завёрнутый в промасленную ткань.

Я вытащил его одним рывком.

Тяжёлый. Живой. Внутри звенели даймы.

Фёдор уже был рядом.

— Дайте, — сказал он.

Он разрезал шнуровку, заглянул внутрь и на мгновение потерял свою привычную невозмутимость.

— Святые стены… — выдохнул он.

— Работай, — сказал я.

Он быстро начал расфасовывать даймы по мешкам. По пять, по десять, по двадцать — как будто это Горная кровь, которую нельзя сыпать на глаз.

Часть погрузил на своего коня. Часть навьючил на моего.

Руки у Фёдора двигались быстро и уверенно.

Габриэль наблюдал из тени.

Он подошёл ближе, но всё же сохраняя дистанцию. Умный хищник не подходит к капкану, если не уверен, что зубья сняты.

— В нашем мире не было даймов, — сказал он. — А тут… они появились.

Он посмотрел на мешки.

— И появились навыки, которых не было в нашем мире.

Губы вампира дрогнули.

— Мне это нравится.

Я поднял на него взгляд.

— А мне — нет, — сказал я. — Потому что как раз из-за этих даймов вас легче убить.

Габриэль усмехнулся.

— Ты думаешь, без них мы были бы сильнее?

— Я знаю, — ответил я. — Будь я в твоём мире, бой был бы интереснее.

Я затянул мешок.

— Но… что есть, то есть.

Габриэль задержал взгляд на Фёдоре.

— Пусть люди Бастиона не суются в эти земли, — сказал он. — Здесь их ждёт смерть.

Фёдор даже не поднял головы.

— Аналогично, — сказал он. — Если вы сунетесь на земли Бастиона.

Вампир кивнул.

— Справедливо.

Я поднялся в седло.

Фёдор тоже.

Мешки тяжело легли на спины лошадей. Кони недовольно фыркнули, но выдержали.

Габриэль сделал полшага назад.

— Идите, — сказал он. — Пока я не передумал.

Это и было прощание.

Мы развернули коней и поехали к выходу из цитадели.

За спиной оставалась тьма, которая теперь была не просто опасностью.

Она стала инструментом.

Мы вернулись в Бастион на рассвете.

Кони шли тяжело, но не от усталости, а из-за большого веса груза. Даймы под тканью не звенели: они давили своей тяжестью молча, как непростое решение, которое уже принято.

Фёдор ехал рядом и молчал дольше обычного, и только у ворот процедил сквозь зубы:

— Если эти твари хоть раз подойдут к стенам…

Он не договорил, но рука сжала поводья так, что кожа скрипнула.

Я спешился и поправил ремень на мешках.

— Они не подойдут, можешь быть спокоен, — сказал я. — А сейчас для тебя есть задание.

Фёдор поднял на меня взгляд.

— Приказывайте, господин.

— Собери всех, кто причастен к созданию ловушек на поступях к крепости, — сказал я. — Через два часа жду их в Зале Переговоров.

— Кузьму, Константина, Любу?

— Их в первую очередь. И тех, кто работает их руками, — добавил я. — Но в зал переговоров зайдут только те, кто за процесс отвечает головой.

Фёдор кивнул, развернулся на месте и ушёл выполнять поручение.

Я же, наконец, позволил себе небольшую роскошь: смыть с себя дорожную пыль и усталость. Вода была холодной, но зато ей не было никакого дела до того, что произошло в развалинах, — она просто смывала грязь. Умывшись, я переоделся и вошел в зал переговоров — туда, где война выигрывается не мечом, а принимаемыми решениями.

Через два часа дверь отворилась.

Сначала вошёл Кузьма. Следом за ним одновременно прибыли Константин и Фёдор. Последней вошла Люба.

— Садитесь, — сказал я.

Все сели одновременно. Никто не начал задавать рутинных и ненужных вопросов: «Как вы?» «Только с дороги?» — в Бастионе учатся быстро.

Я положил на стол небольшой мешок.

— Времени на пустые разговоры нет, — сказал я. — Я принёс даймы, чтобы усилить мины и другие ловушки.

Кузьма непроизвольно подался вперёд, но сдержался и остался сидеть на месте, только взгляд у него стал внимательнее.

— Нужно размещать мины так, чтобы убить как можно больше врагов, — продолжил я. — Но мина не должна срабатывать на всякую мелочь: на птицу, на зверя, на одиночного разведчика.

Константин поднял палец, будто фиксировал мысль в воздухе.

— Гордей создал предохранитель, — сказал он. — И он уже нами испытан.

— Успех? — спросил я.

— Стопроцентный, — ответил Константин и постучал ногтем по столу. — Осталось лишь их откалибровать.

Я перевёл взгляд на Кузьму.

— Ты со своими охотниками подсчитал, где и сколько нужно поставить мин, чтобы уничтожить как можно больше врагов?

Кузьма кивнул.

— Ещё вчера сделали все схемы, — сказал он. — И уже начали подготовку: пояса вывели, коридоры отметили.

Люба развернула свёрток и положила на стол тонкую полоску ткани, на которой зеленели живые прожилки.

— Оповестительные маяки сделаны, — сказала она. — Мох уже начал обильно расти.

Константин подтвердил коротким кивком.

— Сигнал чёткий, — сказал он. — Реагирует на любое движение, если в поле зрения более трёх особей и больше.

— Дальность? — спросил я.

— Двести метров в ясную погоду, — ответил Константин. — Сто двадцать в пасмурную. Сто в дождь.

Кузьма тихо цокнул языком.

— Значит, пара разведчиков всё же проскочит.

— Пусть, — сказал я. — Мы ловим не двоих. Мы ловим поток.

Я подвинул мешок с даймами ближе к Константину.

— Предохранитель на минах от дождя не заржавеет?

Константин усмехнулся одним уголком рта.

— Предохранители выполнены не из металла, — сказал он. — Мы использовали дерево и камень.

Я поднял бровь.

— Почему тогда этим занимается Гордей?

Маг чуть развёл руками.

— Установка мины — уж больно тонкая работа, — ответил он. — Прохор или Игнат сломают, даже если будут молиться ежесекундно. Гильем мог бы, но у него дел невпроворот.

Кузьма буркнул:

— У Гильема всегда дел невпроворот. Даже когда он спит.

Люба прикрыла улыбку ладонью — быстро, чтобы не перейти грань приличия.

Я посмотрел на Константина.

— Хочу увидеть мину в действии, — сказал я. — Можно для этого использовать дайм второго ранга.

Константин сразу напрягся и сжал пальцы.

— Если шпионы увидят это…

— На это и расчёт, — перебил я. — Если увидят, то армия замедлится, так как станет осторожнее.

Я наклонился вперёд.

— А если не увидят…значит потом для них это будет небольшой сюрприз.

Кузьма ухмыльнулся, и эта ухмылка была похожа на удар молота.

— Сюрпризы я понимаю, — сказал он.

Константин выдохнул и кивнул.

— Подготовлю представление после собрания, — сказал он. — У меня как раз есть подходящее место для демонстрации.

Я перевёл взгляд на Кузьму и Любу.

— Что насчёт отравы и других прелестей для неприятеля?

Кузьма ответил сразу.

— Уже отравил все ягоды и фрукты на поступях, — сказал он. — Звери съедят — не умрут. А солдаты Каргата, поев их мяса, будут умирать в мучительных муках.

Люба продолжила ровным голосом, кладя на стол сухой лист, как доказательство.

— Отрава не выводится огнём или варкой. Наоборот, становится ещё токсичнее.

Константин нахмурился.

— Никакой маг не заметит?

— Никакой, — подтвердила Люба. — Но, если у них есть травница или лекарь пятого ранга и выше, может не получиться.

Я на секунду задумался.

— Лучше попытаться, чем нет, — сказал я.

Люба кивнула и добавила, чуть наклоняясь вперёд:

— Ещё я приготовила десять корзин отравы, чтобы испортить воду. Если враг подойдёт к реке, можно будет её отравить. Для рыб и животных эта отрава не опасна. Только для людей.

Кузьма прищурился.

— На сколько хватает?

— Одна корзина источается почти четыре часа, — ответила Люба. — Поэтому использовать нужно с умом.

Я посмотрел на Кузьму.

— Наблюдение?

— Уже распорядился следить за реками и поступями, — сказал он. — Но каким бы охотник ни был ловким и зрячим… скрытых убийц он не увидит.

Константин тихо выругался.

— Это может стать критическим ударом, — добавил Кузьма.

Я кивнул.

— Староста заказал у советника сорок собак, — сказал я. — Их должны привезти на днях. Пусть твои люди обучат псов в короткие сроки.

Я постучал пальцем по карте.

— И ещё: все охотники должны быть вооружены не только луком и ножом. Меч обязателен.

Кузьма кивнул.

— Уже всех вооружил, — сказал он. — Кто не умеет управляться с мечом, того обучаем.

Я повернулся к Константину.

— Сможешь засечь логово монстров? Именно тех, кто наиболее опасен.

— В принципе, могу, — сказал он. — Но мне надо находиться в пределах хотя бы трёх километров от логова. Вокруг Бастиона таковых нет.

— Значит, через три недели съездим, — сказал я. — И потревожим здешних жителей. Натравим их на армию.

Константин чуть скривился.

— Против такой армии монстры практически бесполезны.

— Знаю, — ответил я. — Но нам надо сократить армию, чтобы принять бой под стенами Бастиона на условиях Бастиона.

Маг наконец улыбнулся.

— Хорошая стратегия.

Люба, до этого внимательно слушавшая наш с Константином диалог, вдруг подняла взгляд.

— Почему кто бы ни пришёл с войной или с предложением, никто из них не встречает на своём пути монстров?

Я посмотрел на неё, понимая: травница, конечно, не военный эксперт. Но вопрос она задала правильный — для того, кто хочет понять мир.

— Потому что большинство этих армий идёт вдоль реки, — сказал я. — Стараются не заходить вглубь аномальной зоны.

Я провёл пальцем по синей линии на карте.

— К тому же их маги быстро находят логова и говорят, каким путём идти безопасно.

Я поднял взгляд.

— Как бы сильна армия ни была, ввязываться в бой с каким-нибудь элементалем или с Ночными Пожирателями им вовсе не хочется.

Люба улыбнулась — тихо, по‑домашнему.

— Даже не задумывалась об этом, — сказала она.

Я встал.

— Тогда думайте дальше, — сказал я. — И работайте быстрее. В этой войне выживут не самые сильные. Выживут те, кто успеет.

Произнеся завершающие совет слова, я не сел за стол, как делал это обычно.

Я остался стоять, уперев ладони в край стола, чтобы все видели: разговор закончен, сейчас будут раздаваться приказы.

— Через полчаса жду демонстрации действия мин, — сказал я. — И, желательно, на поступях, а не в подвале и не на словах.

Кузьма коротко стукнул кулаком в грудь.

— Будет сделано, господин.

Люба аккуратно свернула листы с порослью, будто укутывала младенца.

— Мох на маяках я проверю до выхода, — сказала она и спрятала свёрток в рукав.

Я поднял мешок с даймами и поставил ближе к Константину.

— Используйте даймы, — продолжил я. — Однако даймы выше четвёртого ранга можно использовать только с моего разрешения.

Константин не опустил глаза, как остальные. Он небрежным движением пальцев подвинул мешок к себе, будто это был не ценный ресурс, а обычный инструмент.

— Понял, — сказал он. — Тогда мне нужно семь даймов шестого ранга.

В зале стало тихо.

Кузьма замер, Люба перестала дышать на вдохе. Даймы шестого ранга — это уже не про простое усиление мин, минами с этими даймами можно переделать местность, перекроить ландшафт.

Фёдор, стоявший у двери, чуть повернул голову.

— Семь? — спросил он. — Ты собрался взорвать всю долину?

Константин скривил губы и положил ладонь на карту.

— Если бы хотел, то для этого попросил бы один дайм, но седьмого ранга, — ответил он.

Я поднял палец.

— Объясни, — сказал я. — Зачем?

Глава 5

Константин не отвёл взгляд.

Он ждал именно этого вопроса — про последствия — и потому ответил сразу, без паузы, как человек, который заранее просчитал все варианты.

— Если то, что мы делаем, попадёт врагу в руки, они поймут принцип действия, — сказал он, проведя ногтем по краю карты. — Не сразу. Но поймут.

Фёдор, стоявший у двери, подвинулся и встал так, чтобы видеть и меня, и карту.

— Тогда говори по‑военному, — бросил он. — Где мы выигрываем время, а где теряем людей.

Константин кивнул и развернул карту поступей шире.

— Первый вариант: перевалы, — сказал он и ткнул в горные штрихи. — Если они полезут через горы, можно обрушить пласты скал на колонну техники.

Маг поднял глаза.

— Два дайма шестого ранга на один перевал.

Фёдор сжал ремень на перевязи.

— Обвал — вещь красивая, — сказал он. — Но это не удар, это лотерея. Камень любит падать не туда, куда его зовут. И если враг почует опасность и перед основными войсками выставит рабов, то мы угробим не врага, а лишь своё время и ресурсы.

Кузьма стоял рядом со столом и молчал, но от волнения сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

— Продолжайте, — сказал я.

Константин перевёл палец к синей линии.

— Второй вариант: река, — сказал он. — Если каргатцы повезут технику по льду, можно будет проломить лёд на многие километры и утопить всё тяжёлое.

— Сколько? — спросил я.

— Три дайма шестого ранга на реку.

Фёдор коротко кивнул.

— Вот это уже похоже на план, — сказал он. — Технику по суше они растащат, используя цепи и людскую силу. На льду же так не получится, нет. На льду всё решает момент.

Кузьма шагнул вперёд и развернул свою схему.

— Мы с Маратом нашли место, — сказал он. — Именно там армия противника поведёт технику.

На схеме был широкий изгиб реки.

— Река здесь достаточно широка, а глубина всего три метра, — продолжил Кузьма. — Но этого хватит, чтобы утопить их повозки, осадные станки и всё их остальное железо.

Фёдор провёл пальцем по отметке.

— И чтобы лошадей переломать, — добавил он сухо. — А без лошадей техника — просто дорогое бревно.

Я поднял на охотника взгляд.

— Почему именно там они пойдут?

Константин ответил за него, будто сдавал экзамен.

— Подводное течение, — сказал он. — А сверху лёд большой толщины.

Он постучал по синей линии.

— У них нет другого выбора: техника не пройдёт по узким обходам. Армия может уйти иначе, но телеги и станки… для их прохода нужна либо река, либо перевал. Но перевал опасен. Могут застрять.

Я молча посмотрел на горы.

— Через перевал они не пойдут, — сделал я окончательный вывод.

Фёдор повернул голову.

— Поддерживаю, — сказал он. — Перевал хорош, когда ты уверен, что враг туда сунется. А они не дураки. Дураков давно похоронили.

Я снова посмотрел на Константина.

— Два оставшихся дайма для чего?

Константин выпрямился.

— Есть третий путь, — сказал он. — Через Сторожевую Долину. Болота. Там наше слабое место, а для них просто идеальное: болота замёрзнут, и можно будет везти что угодно.

Фёдор нахмурился.

— Болото — это ширина, — сказал он. — Там нельзя «зажать». Там можно только «утопить». А если лёд встанет, они пройдут как по площади.

Я покачал головой.

— Взрыв болот — это не взрыв реки, — сказал я. — Там нет цепной реакции трещин.

Люба подняла взгляд.

— Поэтому я предлагаю не ломать лёд, — сказала она. — Я предлагаю отравить воздух.

Она развернула свёрток и показала тёмные сухие волокна.

— Я подготовила траву, — продолжила Люба. — Она даёт резкую реакцию, контактируя с огнём — вспышка и ядовитое облако.

Кузьма моргнул.

— Трава?

— Трава, — спокойно подтвердила Люба. — Завтра Олег и десять кавалеристов повезут её в долину и утопят. Там же поставят мины.

Она сделала паузу.

— Когда мина сработает и пойдёт огонь, трава, уже частично перегнившая под водой и скованная льдом, выпустит ядовитое облако. Оно будет держаться в воздухе и липнуть к дыханию.

Фёдор поднял ладонь.

— И вся эта красота продлится ровно до первого порыва ветра, — сказал он.

Я задал вопрос, не поднимая голоса.

— А если ветер будет в сторону Сторожевой Долины?

Люба не отвела взгляда.

— Тогда создадим условия, чтобы ветер был в их сторону, — сказала она. — Выберем ночь, когда поток идёт с долины в сторону реки.

Константин кивнул.

— Могу помочь, — сказал он. — Но это будет тонкая работа. И заметная для того, кто умеет смотреть.

Фёдор добавил, как опытный солдат, который видел слишком много засад:

— Значит, делайте так, чтобы смотреть было некому. Снимите наблюдение, прежде чем полезете в воду.

Я кивнул.

— Идея хорошая, — сказал я. — Завтра я сам посещу Сторожевую Долину.

Кузьма вздрогнул.

— Господин…

— Это решение не обсуждается, — оборвал я на полуслове хотевшего возразить охотника.

Я посмотрел на всех троих.

— Вы проделали хорошую работу. Теперь хочу увидеть мины в действии.

Мы вышли за стены.

Константин выбрал ровный участок на земле, присел и начал аккуратно раскладывать детали устройства.

— Смотрите, — начал объяснять он. — Мина состоит из корпуса, очага и усилителя. Дайм — это источник. Он даёт энергию.

Фёдор прищурился.

— Мне не нужна лекция, маг, — сказал он. — Мне нужна гарантия, что твоя мина не рванёт под ногами наших людей, когда будет грязь, снег и паника.

Константин достал предохранитель — деревянно‑каменную вставку — и показал её всем.

— Для этого есть весовой порог, — сказал он. — Сорок килограмм. Это проверка. Меньше — зверь, больше — человек с железом. Влага не съест механизм: тут нечему ржаветь.

Кузьма наклонился, рассматривая мину в разобранном виде.

— Сорок — это с щитом или без?

— С плащом, котомкой и мечом, — сухо ответил Константин. — Если у вас есть воин легче сорока килограмм — выпускайте его на войну.

Фёдор хмыкнул и ткнул пальцем в землю у кромки поля.

— Наши разведчики идут налегке, — сказал он. — Весовой порог ставь такой, чтобы свои не подорвались на собственной мине. И закладывайте не там, где удобно копать, а там, где враг будет вынужден наступать: на сужениях, у поворотов, на выходе из кустов.

Константин кивнул.

— Для этого и нужна калибровка, — сказал он. — Будет два типа мин: под технику и под пехоту. А сейчас — демонстрация мощности.

Он указал на защитную конструкцию из брёвен и щитов.

— Отходим.

Мы спрятались.

Константин поднял магией огромный камень.

— Масса выше порога, — сказал он и направил камень на мину.

Камень упал.

Взрыв ударил так, что щиты дрогнули. В радиусе ста метров всё снесло подчистую. На месте мины осталась воронка в полметра глубиной и три метра радиусом.

Кузьма медленно выдохнул.

— И это второй ранг…

— Всего лишь второй, — подтвердил Константин.

Я посмотрел на пустое поле и кивнул.

— Доволен, — сказал я.

И поднял палец, тут же вводя собственные ограничения.

— Разрешаю использовать даймы шестого ранга для изготовления мин, но устанавливать эти мины вы будете только с Кузьмой и только ночью, — сказал я. — Дождитесь прибытия собак. Не хватало ещё, чтобы шпионы узнали, где и как мы заложили мины.

Фёдор добавил напоследок, как военный эксперт, который знает цену одной найденной ловушке:

— Мина, которую нашли, — это не ловушка. Это предупреждение. Закладывайте так, чтобы не нашли.

Я сделал шаг назад.

— Идите дальше готовиться, — сказал я.

Все моментально разошлись по своим делам, так как чётко понимали, что приказ не обсуждается, обсуждать можно только темп его выполнения.

Я пошёл вдоль стены.

Осень упрямо не хотела уступать место зиме: сырая земля источала запахи листвы и глины, а холод ещё не был зимним — он был рабочим, цепким. На небе сгустились низкие тучи, и начал накрапывать дождь. Сначала редкими уколами по дереву настилов. Потом чаще. Капли стучали по камню, по железу, по коже плаща — как счёт времени, который никто не остановит.

Гильем с бригадирами постарались. Новые настилы, усиленные подпорки, дополнительные щиты, запасные ворота‑пастки — всё сделано умно и даже красиво. Только красота не держит удар армии. Всё это способно остановить небольшую силу, но не ту, что будет закидывать нас своими сапогами и телами, пока наши руки не устанут отвечать.

Шаги позади были быстрыми. Ко мне подошёл Марат. Он остановился на расстоянии двух шагов, выпрямился и ударил кулаком в грудь.

— Господин, отчёт.

— Говори.

Марат вынул из-за пазухи сложенный лист бумаги и развернул его так, чтобы я видел отметки.

— Встретился с Еремеем, — начал он. — Мужик военный и опытный. Мы вместе осмотрели всю территорию. Разметили посты.

Он ткнул пальцем в несколько точек.

— Еремей сказал, что посты будут строить его люди. У них всё равно… — Марат поморщился, подбирая слово, — фигнёй страдают.

— Пусть строят, — сказал я. — Если умеют держать молоток, научатся держать линию.

Марат кивнул и переместил палец дальше, на запад.

— Здесь есть очень большое открытое пространство, со стороны западных болот, — сказал он. — Его можно использовать как место для наступления. Когда зима наступит, там будет идеальное поле.

Я посмотрел туда, где за стенами серела даль под дождём.

— Знаю.

Марат напрягся, ожидая продолжения.

— Есть предположение, — продолжил я, — что Сторожевой Долине и Еремею придётся встретить первую волну вражеской кавалерии.

Я поднял руку и, не оборачиваясь, указал направление.

— Там нужно выстроить баррикады, чтобы остановить конницу. Использовать всё, что может затруднить продвижение : колья, ямы, рвы.

Марат нахмурился и сжал лист так, что тот хрустнул.

— Господин, линия слишком длинная. Не удержать всё в поле зрения.

— И не надо удерживать всё, — ответил я. — Надо заставить их идти туда, где ты их ждёшь.

Марат открыл рот, но я поднял палец.

— Завтра покажу что да как, — сказал я. — А сегодня собери кавалерию. Десять всадников. Быстрых. Молчаливых.

— Завтра едем вместе?

— Вместе. Осмотрим территорию. Я хочу увидеть местность не на бумаге, а своими глазами.

Марат кивнул.

— А сейчас нам что делать?

— Помогать остальным, — сказал я. — Тащить брёвна, таскать камень, ставить посты. Война любит тех, кто занят.

— Понял, господин, — ответил Марат и снова ударил кулаком в грудь, затем развернулся и быстрым шагом отправился искать Фёдора.

Дождь тем временем усилился и уже начал промачивать мой плащ на плечах. Я же, не обращая на это внимания, продолжил обход. Я шёл и размышлял о том, что слабое место всегда одно. И это не стена. Это время.

У лестницы к бойнице меня догнал Никита. Он шёл аккуратно, будто боялся потревожить хрупкий мир лишним своим шагом, и держал свёрток так, чтобы ткань не намокла. Никита остановился и чуть наклонил голову.

— Господин… могу обратиться?

— Можно.

Он развернул свёрток. Кожа легла на его ладонях, как тёмная вода — гладкая и плотная. Доспех был простой с виду, но в каждой строчке чувствовалась работа мастера.

— Я сшил кожаный доспех для вас, — сказал Никита. — По вашим меркам.

Он осторожно подал его мне.

— И ещё. Кожи осталось достаточно, чтобы сшить ещё один. Но… на кого его шить?

Я взял доспех и провёл пальцами по шву. Тёплый. Надёжный. И вопрос Никиты был вовсе не про кожу — он был про выбор.

— Сложный вопрос, — сказал я. — Пока оставь.

Никита нервно сглотнул и сжал край ткани.

— Я бы с радостью оставил, господин, — сказал он. — Но кожа, если её не обработать и не улучшить, может потерять свои свойства.

Я посмотрел на него и позволил себе короткую ухмылку.

— Тогда готовь второй доспех для Кузьмы.

Никита моргнул.

— Охотнику? Зачем ему столь прочный доспех?

— Как раз у охотников защиты меньше всего, — ответил я. — А Кузьма — командир охотников. Он ходит там, где стрелы летят первыми.

Никита кивнул так резво, будто боялся опоздать с согласием.

— Понял, господин. Сегодня сниму мерки и начну создавать доспех.

Он свернул ткань, поклонился и ушёл, пряча свёрток от дождя. Я снова остался один у стены. Доспех в руках был лёгким. А вот ответственность — нет.

Дождь набирал силу. Я всё ещё в раздумьях стоял у стены, когда услышал стук копыт. Не обычный — сорванный. Так стучат копыта тех лошадей, что мчатся во всю прыть, убегая от преследования или чего-то ужасного и неотвратимого. Из-за поворота вылетел конь на полном скаку. Пена летела с губ, глаза были белыми от напряжения, поводья дрожали как струны. На нём всадник. Тень. Она была пригнута к шее животного, как стрелок к прицелу, но даже у прицела есть предел.

Конь споткнулся — земля стала слишком скользкой от дождя и раскисшей глины. Животное рухнуло в паре метров от меня — тяжело, с хрипом, с ударом, который слышно было даже сквозь дождь. Тень слетела следом, но успела сгруппироваться: повернулась в воздухе, ударилась плечом, перекатилась… и встала на колено, не дав себе ни секунды на жалость.

И в этот же миг ко мне уже нёсся Марат. С мечом наперевес, с лицом, на котором было будто резцом вырезано слово «опасность». Я посмотрел на Тень и позволил себе короткую улыбку.

— Если ты хотела меня убить, то выбрала не того коня.

Тень резко опустила голову.

— Простите, господин… Я виновата. Прошу прощенья.

Марат был уже близко. Я поднял руку — одного жеста хватило, чтобы остановить его на месте. Он замер, будто упёрся в невидимую стену, и только клинок дрогнул в его руке.

— Не трогай, — сказал я.

Марат скрипнул зубами.

— Господин, она влетела в крепость как…

— Как тот, кто принёс новости, — перебил я. — Убить её ты всегда успеешь. Сначала послушаем.

Тень подняла глаза: тёмные, но сейчас в них плавала паника, притворяться которой она не умела.

— Я производила разведку, — сказала она быстро. — Магистр Константин обучил меня немного лучше и дал артефакт скрытности. Я подошла ближе, чем обычно.

Она судорожно достала серый камень на шнурке и показала его.

Я кивнул.

— Готов выслушать, — сказал я. — Но сначала попей воды и переведи дыхание.

Тень попыталась возразить, но дыхание сорвалось на хрип. Марат повернул голову к ближайшему стражнику.

— Конюха! Быстро! — рявкнул он. — Пусть лечит коня. Он с пеной у рта лежит на боку, как труп.

Стражник сорвался с места.

Я сделал шаг к Тени.

— Вставай. Идём внутрь.

Она поднялась, поморщившись, но жаловаться не стала.

Мы прошли в столовую. Там было тепло и пахло хлебом. Маша, увидев нас, не стала задавать вопросов, а сразу стала полезной — она быстро налила чай в кружки, поставила их на стол и принесла сушки, после чего отступила на шаг.

— Господин.

Я сел, но к своей кружке не притронулся.

— Пей, — сказал я Тени. — И дыши.

Тень вцепилась в кружку обеими руками и жадно отпила глоток. Потом ещё. И ещё. Она смотрела на чай так, будто в нём была жизнь, и украдкой поглядывала на мою кружку. Я подвинул к ней свою кружку с чаем.

— Угощайся.

Она на секунду застыла, будто ей запрещено принимать милость, потом кивнула и выпила вторую кружку до дна.

Марат стоял рядом и не садился. Меч он убрал, но его ладонь всё равно лежала на рукояти — привычка солдата, который не верит даже стенам.

Когда дыхание Тени стало ровнее, я наклонил голову к ней поближе.

— Теперь говори.

Тень сглотнула и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Я видела Роланда.

Я сделал вид, что ни капельки не удивлён: удивление — роскошь, когда война уже у порога.

Марат же дёрнулся, будто его ударили.

— Где?

— Он в группе с осадной техникой, — ответила Тень. — С каргатцами. Возглавляет пять сотен человек… и сто машин.

В столовой стало тихо. Даже дождь за окном будто начал стучать осторожнее. Марат побледнел и сжал кулак так, что костяшки побелели.

— Господин… позвольте мне. Я лично убью предателя.

Я поднял ладонь.

— Тише.

Слово было тихим, но удерживало негодующего командира крепче, чем цепь.

— Бастион подчиняется имперским законам, — продолжил я. — А имперские законы гласят: нельзя убивать военных предателей, если они попадут в плен. Сначала Суд Десяти. Потом приговор.

Марат от негодования тяжело дышал, но не давал ярости и гневу выплеснуться наружу.

— Эта падла знает все слабости Бастиона, — сказал он, едва сдерживая себя, чтобы не перейти на крик. — Он знает, где у нас тонкий камень и где шов кладки старый.

Марат наклонился к столу.

— Эта продажная шкура знает, когда меняется караул и кто ленится на дозоре. Он знает, где у нас масло для котлов и сколько его осталось. Знает, где склады стрел и где слабые дверные петли.

Марат поднял на меня глаза, в них было лишь намерение уничтожить угрозу в лице продажного наёмника.

— С его знаниями Каргат уничтожит крепость в считанные часы. И ещё: Роланд умеет говорить с солдатами — он может ломать дух изнутри. Он знает наших людей по именам, может покупать их обещаниями или умело используя их страхи. И он знает наши маршруты снабжения — отрежет нас от провианта быстрее, чем сломает наши стены.

Я выдержал паузу, чтобы злость не затмила командиру разум.

— Я понимаю, — сказал я.

Потом посмотрел Марату прямо в глаза.

— Но я не могу позволить нам нарушать имперские законы. Без законов мы просто животные.

Марат стиснул зубы.

— Законы… когда к горлу нож.

Я наклонился чуть ближе и понизил голос до уровня, который слышат только свои.

— И всё же… обычно мёртвых не судят. И не выносят им приговоры.

Марат на мгновение замер. Потом выдохнул и успокоился так быстро, будто ему дали руководство к действию.

— Конечно, господин, — сказал он совершенно спокойно. — Надо следовать имперским законам.

Но в его глазах уже жил злой умысел.

Я повернулся к Тени.

— Ты хорошо поработала.

Она вздрогнула.

— Спасибо, господин…

— Приведи себя в порядок, — продолжил я. — И через три часа жду тебя в зале Переговоров.

Тень моргнула, не понимая.

— Господин… кажется, вы ошиблись. Я ведь не бригадир и не командир, чтобы присутствовать на совете.

Я слегка улыбнулся.

— Ты видишь то, чего не видят другие. Значит, можешь внести свою лепту. Жду тебя на совете.

Она кивнула, и её растерянность в миг сменилась на серьёзность.

— Поняла.

Тень поднялась и чуть поклонилась.

Я повернулся к Марату.

— Через три часа соберёшь всех бригадиров и командиров в зале, — сказал я.

Он выпрямился и ударил кулаком в грудь.

— Будет, господин.

— И ещё: скажи конюху, чтобы назавтра подготовил коней и Бурю для поездки.

Марат нахмурился, услышав слово «Буря», но спорить не стал.

— Понял.

Он развернулся и вышел. Тень ушла следом, уже гораздо ровнее держась на ногах.

Маша молча забрала со стола пустые кружки.

А я остался сидеть и слушать дождь: он стучал по крыше размеренно и ровно, как судья, который ещё не вынес приговор.

Глава 6

Я вышел из столовой. Дождь ещё не прекратился, на что мне было больше, чем плевать. Кузница. Вот куда я собирался.

У ворот пахло углём и горячим железом, внутри стоял глухой звон молотов и тяжёлое дыхание мехов.

Сергей заметил меня первым. Он вытер лоб рукавом, шагнул вперёд и замер.

— Господин? — удивлённо спросил он. — Не ожидал я увидеть здесь правителя.

Я оглядел горн и заготовки.

— Мне не чуждо посещать ремесленников, — ответил я. — Иногда полезно помнить, на чём держится крепость.

Сергей хотел добавить ещё что-то, но из глубины кузницы, словно гром, ударил голос. Гордей, впрочем, как и всегда, вышел из своего кабинета с недовольным видом, будто его ничего не устраивает.

— Сергей! — рявкнул он так, что даже молоты на секунду сбились с ритма. — Ещё не время для перерыва!

Он поднял палец вверх и погрозил, махая им в воздухе.

— Будешь бездельничать, тотчас отправлю делать подковы. По одной. До старости!

Сергей сразу опустил взгляд.

— Простите, мастер, — сказал он быстро. — Уже работаю.

И ушёл — почти убежал, чтобы не попасть под ещё один словесный удар. Гордей проводил его взглядом, потом выдохнул и повернулся ко мне.

— Пойдёмте, господин, — сказал он уже тише. — В кабинет.

Кабинет Гордея был странным местом: снаружи — жар и крик, внутри — порядок. Полки, ящики, записи, мерки и инструменты лежали так, будто здесь живёт не кузнец, а учёный. Гордей закрыл дверь, повернул ключ и провёл ладонью по стене. Раздался сухой щелчок, словно замкнулась ещё одна защёлка.

— Здесь можно говорить спокойно, — сказал он. — Никто не услышит.

Я кивнул.

— Всё-таки придётся заняться орихалком и кожаным доспехом, — сказал я.

Гордей на секунду замер и… улыбнулся — редкая вещь для человека, который обычно улыбается только металлу.

— Я уже думал, что никогда не услышу эти слова, — сказал он и довольно потёр руки в предвкушении работы.

— Успеешь за две недели?

— Успею, — уверенно ответил Гордей. — Гильем немного рассказал про орихалк и о том, как с ним работать.

Он наклонился ближе.

— Главное — не торопиться там, где нельзя, и торопиться там, где надо.

Я посмотрел ему в глаза.

— Надеюсь на тебя.

Гордей поднял подбородок.

— Я ни разу вас не подводил, господин.

— Не начинай, — сказал я.

Он фыркнул. Значит, довольный.

Я ушёл.

Через три часа зал переговоров был полон.

Собрались все, кто держит Бастион на плечах: Кузьма, Марат, Фёдор, Гильем, Прохор, Игнат, Гордей, Семён, Семён Павлович, Люба, Углин и Громов. И Тень. Она стояла у края, уже успевшая привести себя в порядок, но всё ещё будто боявшаяся занять не своё место.

Константин, не стесняясь, сразу поднял вопрос:

— Почему маг низкого ранга присутствует на собрании?

В зале кто-то шевельнулся, но тут же застыл.

— Это я пригласил её. — спокойно ответил я магу.

Этого хватило, чтобы вопросы закончились.

Я разложил на столе общую топографическую карту местности и поставил рядом коробку с деревянными фигурками. Солдатики, конница, повозки, осадные машины — всё, что превращает землю будущих сражений в единый тактический расчёт.

Я посмотрел на Тень.

— В картах разбираешься?

Она смутилась и сжала пальцы.

— Нет, господин.

Я перевёл взгляд на Кузьму. Он поднялся без слов.

— Помогу, — сказал он и подошёл к ней, показывая, где север, где река и где горы.

Я постучал по столу.

— Все слушают её внимательно и смотрят на карту.

Тень вдохнула и заговорила более спокойно.

— Армия с техникой движется к Большой Реке, — сказала она. — Но делает большой крюк, чтобы обойти горные хребты.

Кузьма без слов выставил две фигурки — солдатика и катапульту — на обходе у перевала, туда, где логика требовала дороги.

— Такими темпами, — сказал Кузьма, не поднимая головы, — до реки они дойдут как раз к сильным морозам.

Я кивнул Тени.

— Продолжай.

Она сглотнула.

— В той армии я видела Роланда.

Гнетущая тишина окутала зал. Все резко посмотрели на меня. Я не отвёл глаз.

— Я в курсе. Все вопросы потом.

Тень кивнула и продолжила говорить быстрее, будто боялась, что её остановят.

— Возле горного перевала скопилось почти три тысячи солдат. Без конницы и повозок.

Кузьма поднял голову.

— Где именно ты их видела?

— Там были две высокие скалы.

Кузьма сразу понял, о каком месте говорит Тень. Он взял ещё одного солдатика и поставил его на границе перевала.

— Знаю, где это, — сказал он. — Каргатцы ждут лёгких морозов: дожди стали идти реже, но грязь никто не отменял. С инструментами им проще идти по льду, чем идти по распутице и пытаться не увязнуть да не упасть в грязь, когда под ногами скользкая глина и вода тянет вниз.

Я отметил для себя другое: армия Каргата шла не с той стороны, где должна была выйти на Каменку. Это меняло расчёты… и пахло чужим советом.

— Дальше, — сказал я.

— Большая конная армия собирается вокруг Дымящих Болот, — сказала Тень.

Кузьма, как охотник, сразу начал расспрашивать про укрытие.

— Там есть крепость? Или что-то похожее?

— Я видела крепость, — ответила Тень. — Но она слишком далеко от них. И возле крепости много монстров. Может, поэтому они боятся туда соваться.

Марат шагнул ближе к столу, в его голосе появились деловые нотки.

— Сколько у них конницы? Примерно?

Тень пожала плечами.

— Возможно, три тысячи. Но это не точно: часть армии была скрыта в лесах, поэтому я не могла увидеть всех.

Я выдержал паузу и кивнул.

— Благодарю. Ты хорошо поработала.

Я посмотрел на неё чуть мягче, чем обычно.

— Иди по своим делам. Отдыхай.

Тень поклонилась и покинула собрание. Теперь совету предстояло сделать то, ради чего собирают командиров — выбор.

Когда Тень ушла, зал будто выдохнул. Не потому что стало легче от её ухода, а потому что всё стало ясно.

Я положил ладонь на карту, прижимая её к столу, как будто мог удержать этим жестом продвижение врага по местности.

— Как я и предполагал, армия разделилась на три части, — сказал я. — Они ждут морозов. У нас есть три-четыре недели, максимум. Не больше.

Я поднял палец.

— Плюс неделя их хода. В лучшем варианте у нас пять недель. В самом лучшем.

Кузьма медленно кивнул и провёл пальцем по краю карты, будто ощупывал врага через бумагу.

— Значит, они идут не «быстро», а «правильно», если вы понимаете, о чём я, — пробормотал он.

Марат сжал ремень на перевязи.

— А значит, времени у нас меньше, чем кажется, — добавил он.

Спорить со временем бессмысленно.

— Они хотят обойти по перевалу, — продолжил я, — чтобы встретить технику и сопроводить её до Бастиона.

Я ткнул пальцем в солдатика на перевале.

— Есть одна маленькая проблема. Армия, которая идёт через перевал, будет проходить мимо Каменки. Значит, вся отрава и смыв по реке там не сработают.

Я поднял взгляд.

— Остаётся только обрушение.

Константин наклонился к карте и потёр большим пальцем костяшку указательного — привычка мага, когда он считает цену.

— Можно поступить иначе, — сказал он. — Орлан перенаправит реку туда, куда надо. Я обучу его, как это сделать.

— Хорошо, — сказал я и снова посмотрел на карту.

Я провёл пальцем по руслу, потом по месту, где его пришлось бы ломать.

— Слишком круто, — сказал я. — Разведчики заметят. Это будет видно даже тем, кто не умеет читать карты: вода не любит таких поворотов.

Я поднял глаза на Константина.

— Слишком затратный план. Мы потратим даймы и время, а они заметят наши усилия и обойдут нашу ловушку.

Константин сжал губы.

— Что же вы тогда предлагаете, господин?

Я выдержал паузу, чтобы каждый понял: сейчас будет высказано нетривиальное решение.

— В горах живут не только кентавры, — сказал я. — Ещё там есть каменные элементали.

Я ногтем обозначил на карте линию скал.

— Большинство из них мертвы. Но если оживить их даймами, они смогут послужить Бастиону. Немного. Но этого хватит.

Константин нахмурился и положил ладонь на стол, будто сдерживал собственное возражение.

— Если вставить дайм в элементаля, то он убьёт любого, кого увидит, — сказал он.

— Значит, не надо делать это топорно, — ответил я.

Я поднял палец.

— Вставить дайм нужно. Но нам необходим отложенный эффект.

В зале прошёл лёгкий шум: не спор, а осознание опасности.

Константин медленно качнул головой.

— Технически это возможно, — сказал он. — Но слишком рискованно. Если с задержкой что-то пойдёт не так и она не сработает, этот монстр проснётся у нас под ногами.

Люба подняла руку и придвинула к себе свой мешочек с таким трепетом, будто собралась достать оттуда не траву, а уже готовый ответ на вопрос.

— Есть вариант попроще, — тихо произнесла она и вынула из мешочка плоский тёмный лист.

— Широпост. Лист плотный, как кожа. Если в него поместить дайм…

Люба постучала ногтем по прожилке.

— Смотрите. При морозах лист рассыпается сам. Будто его крошат пальцами.

Я посмотрел на лист и впервые за собрание улыбнулся по-настоящему.

— Вот и решение, — сказал я.

Люба опустила взгляд, но в уголке её губ дрогнула гордость.

— Я сам займусь этим, — добавил я. — Ты подготовишь листья. Столько, сколько нужно.

— Поняла, господин, будет сделано, — ответила Люба.

Я вернулся к карте.

— Следующий пункт. Мины на узких переходах, чтобы похоронить там часть армии, — сказал я.

Константин кивнул и сделал пометку на своём листе.

— Подготовлю.

— Завтра я возьму собак в Сторожевой Долине, — продолжил я. — Кузьма, доверишь разметку Олегу.

Кузьма поднял голову.

— Олег знает тропы.

— Пусть он на всех возможных маршрутах отметит места для установки наших мин, — сказал я. — И запомните: все работы по установке мин выполняются только с моего позволения.

В зале никто не пошевелился, все согласно молчали, не имея что возразить.

— Теперь вторая армия, — сказал я и ткнул пальцем в солдатика и катапульту на обходе. — Её желательно уничтожить до основания.

Константин заговорил первым, как человек, для которого более важны сроки выполнения заданных задач, чем выказывание каких бы то ни было эмоций.

— Мины нужно установить в течение этой недели, пока вода в реке не стала совсем холодной.

Марат подался вперёд.

— Я проконтролирую.

Я повернул голову к нему.

— Установкой мин занимаются только Константин и Гордей, — сказал я. — Их прикрывают двадцать солдат, как минимум.

Я поднял палец.

— Всё минирование производить только ночью. И никаких источников света.

Фёдор, до этого молчавший, наклонился над картой.

— Ночь скрывает лопату, — сказал он. — Но не скрывает шум. Значит, надо копать там, где ветер и вода глушат звук. И отход производить не по прямой, а по камням, по сухой траве, по всему, на чём не останется следов.

— Верно, — согласился я с бывалым воякой.

И тут же обозначил рамки.

— Марат и Фёдор контролируют всё это лично и отчитываются мне о проделанной работе.

Марат ударил кулаком в грудь.

— Понял, господин.

— Понять обязаны все, — сказал я, и это было не просьбой.

Я снова вернулся к обсуждению операции на реке.

— Взрыва льда будет недостаточно, — сказал я. — Часть техники мы уничтожим, но не всю. Это просто физически невозможно.

Марат вскинул руку.

— Огненные стрелы.

Я покачал головой.

— Там вся древесина покрыта льдом. Скорее всего, не загорится. Нужно что-то ещё.

Углин, сидевший ближе к выходу, откашлялся и поставил на стол свой нож — как знак, что мысль у него точная.

— Можно устроить им жаркий приём, — сказал он. — Смешать уголь и снег.

Гильем фыркнул и почесал щёку.

— На всю реку?

Я ответил спокойно.

— У нас нет столько угля. Площадь большая. И шпионы заметят.

Гордей поднял подбородок, как будто спорил со всем миром.

— Тогда сделаем свои катапульты и разнесём этих каргатцев с расстояния, — сказал он.

— Идея хорошая, — признал я. — Но слишком дорогая: металл, канаты, расчёты, люди. И главное — время. Мы не сможем организовать всё это так быстро.

Гильем поднял руку, и это было редкостью: он обычно говорил только тогда, когда был уверен, что я точно одобрю его предложение.

— Есть другое, — сказал он.

Константин насторожился и сразу выкрикнул, как отрезал:

— Если ты снова про эту дрянь, то — нет!

Я посмотрел на обоих.

— Что за дрянь?

Гильем кашлянул.

— Железный рыцарь, — сказал он. — Это доспехи… а внутри дух, который ими управляет.

Он развёл руками, стараясь объяснить проще.

— Как элементаль, только не из камня или воды. Дух цепляется за железо, двигает его, как своё тело. Сила — как у хорошего бойца, но наш боец лишён усталости. Он не чувствует боли, не знает страха, не «устаёт держать щит».

Константин сжал пальцы.

— И без разума, — добавил он.

Я повернулся к магу.

— Почему нельзя создавать?

Константин ответил жёстко и без украшений.

— Потому что блуждающий дух — не солдат. Сегодня он бьёт врага. Завтра ему не нравится шум, и он бьёт того, кто рядом.

Маг наклонился вперёд.

— Дух может уничтожить Бастион вместо армии Каргата. У него переменчивое настроение, и предсказать невозможно, за кого он будет сражаться. А убить его почти нельзя: разобьёте доспех — он уйдёт в другой металл.

Я кивнул.

— Железный рыцарь отменяется. Слишком рискованно.

Я обвёл взглядом всех присутствующих.

— Ещё предложения.

Марат, не выдержав, сказал то, что у него горело в груди.

— Вступим с ними в открытый бой. Ударим первыми.

Я понял его: он жаждал мести и хотел любой ценой добраться до Роланда. Но месть — плохой советник, особенно когда на кону не чья-то жизнь, а жизнь крепости.

— Технические войска всегда охраняются хорошими бойцами, — сказал я. — Их численность перевешивает численность Бастиона.

Я поднял палец.

— Никаких прямых атак. Каждый человек на счету.

Фёдор внимательно смотрел на карту, и когда заговорил, в его голосе была только сухая военная логика.

— Если произойдёт взрыв, то река отделит их от основной армии Каргата, — сказал он. — У них есть лучники. Следовательно, подойти близко не получится.

Он провёл пальцем по линии берега.

— Но у нас есть баллисты.

Гильем и Константин оживились одновременно.

— Болты, — сказал Гильем.

— Наконечники, — добавил Константин.

— Сделать на наконечниках болтов что-то вроде мин, — пояснил он. — Чтобы не просто пробивать, а рвать и поджигать зарядом.

Я посмотрел на карту и прикинул расстояния.

— Если вынести хотя бы одну баллисту на полтора километра и поднять на высоту хотя бы в десять метров, — сказал я, — то можно будет бить по переправе и по технике, оставаясь в безопасной зоне.

Я повернулся к Игнату и Семёну.

— Решено. Вы строите башню.

Игнат кивнул. Семён тоже кивнул молча. Я перевёл взгляд на Гильема и Константина.

— Вы готовите болты. Чем больше, тем лучше.

Потом посмотрел на Прохора.

— Стены башни покрыть тонким слоем извести или другого раствора, чтобы её не смогли поджечь.

Прохор почесал подбородок.

— Есть у меня один состав. Против огня.

— Делай, — сказал я.

Я повернулся к Константину.

— Обучи Орлана, чтобы он мог создать два ряда траншей. Если армия пройдёт, пусть упрётся в землю так же, как в стену.

Кузьма взял три тонкие тростинки и положил их параллельно месту будущей башни.

— Тут, тут и вот здесь, — сказал он. — Первый ряд ломает строй, второй задерживает, третий добивает тем, что люди сами топчут друг друга.

Константин посмотрел на тростинки и понял без лишних слов, что надо делать.

— Сделаю, — сказал он.

Я выдержал паузу и снова вернулся к третьему направлению.

— Остался третий путь — болота, — сказал я. — Люба готовит ядовитые ловушки, но если погода будет ветреная, будет туго. Нужен запасной вариант.

Я оторвал взгляд от карты и посмотрел на всех.

— Завтра еду в Сторожевую Долину. Заодно лично осмотрю местность.

***

На рассвете мы вышли из ворот Бастиона.

Небо было низким, серым, пахло мокрой листвой; дождь ночью стих, но земля ещё держала воду, и копыта коней время от времени чавкали в мягкой глине. До Сторожевой Долины расстояние в сорок километров, и на конях это два часа неспешного хода, если не гнать и не ломать зверя ради излишней бравады.

Со мной ехал Марат и ещё десять кавалеристов, отобранных не по блеску начищенных лат, а по тому, как они умеют молчать и смотреть по сторонам. Марат держался рядом и, не меняя темпа, проверял подпругу.

— Два часа, господин, — сказал он. — Если идти ровно.

— Мы и пойдём ровно, — ответил я. — Нам надо приехать полными сил.

Один из всадников сзади поправил ремень на колчане.

— Если кто-то следит? — спросил он негромко.

Марат не обернулся, только сжал кулак на поводе.

— Пусть следит, — сказал он. — Главное, чтобы не слышал наши беседы.

Я поднял ладонь, и отряд сам собой собрался плотнее.

— Глаза — не беда, — сказал я. — Беда — разные следы. Держим строй и одну скорость.

Через два часа показались частокол и вышки. Сторожевая Долина.

На частоколе стояли люди: не толпой, а отдельными точками. Между точками тянулись верёвочные линии с колокольчиками, на земле виднелись свежие кучи земли, а на вышках — новые щиты, ещё светлые, будто их только вчера сняли с дерева.

У въезда нас встретили Марк и староста Геннадий.

Геннадий снял шапку и держал её у груди; Марк ударил кулаком в грудь и стоял ровно, как на смотре.

Глава 7

— Господин, — сказал Геннадий.

— Господин, — повторил Марк.

— Доклад, — сказал я.

Марк ответил сразу и по делу.

— Всё идёт к подготовке к войне, — сказал он и махнул рукой вдоль частокола. — Ворота усилили: второй брус, железные полосы, новые засовы. Поставили внутри запасную переборку. Теперь, если проломят наружное, упрутся во внутреннее.

Он загибал пальцы, не торопясь.

— На вышках сменили настилы, чтобы не провалились под людьми. Сделали навесы от дождя над лучниками, чтобы тетивы не мокли.

Марк кивнул в сторону дворов.

— Склад с зерном перенесли ближе к центру. Масло и смолу спрятали под замок. Колодцы накрыли, чтобы никто не кинул туда какую-нибудь дрянь.

Геннадий добавил, опуская взгляд и будто оправдываясь, что не всё идеально.

— Людей гоняем каждый день: копьё, щит, шаг назад. Кто совсем не боец — таскает землю и камень. Дело всем нашли.

Марат подался вперёд в седле.

— Дозоры?

— Днём по двое на вышку, ночью по трое, — ответил Марк и поправил перчатку. — Смена каждые два часа. Ночью — каждый час. В лесу поставили «тихие метки»: на тропах ветки перевязаны, если кто пройдёт — будет видно.

Я кивнул.

— Это хорошо, — сказал я. — Значит, Долина не спит.

Потом посмотрел Марку в глаза и сделал паузу, короткую, но тягостную.

— Поступила информация: будет конная атака со стороны болот, — сказал я. — И так вышло, что Сторожевая Долина попадёт под удар первой.

Геннадий сжал шапку сильнее.

— Если вы не выстоите, — продолжил я, — Бастиону ударят в спину. Перережут пути снабжения. И тогда война станет голодной.

Марк выдохнул и на секунду опустил взгляд на землю, будто прикидывал цену поражения.

— Болота расстилаются на многие километры, господин, — сказал он. — Трудно будет создать для врага барьер.

— Вот именно по этому поводу я и приехал, — ответил я.

Я повернул коня и кивнул им.

— Едем к полям. Покажешь границу.

Мы выдвинулись в путь. Уже через несколько минут дома остались за спиной, и перед нами раскрылось поле — ровное, мокрое, длинное. Минимум пять километров чистого пространства в прямой видимости: оттуда конница может появиться так, будто её вытолкнули из земли.

Геннадий указал рукой восточнее.

— И ещё четыре километра границы там, господин.

Марат оглядел линию, затем медленно покачал головой и сплюнул в сторону.

— Ров будет сложно выкопать за столь короткое время, — сказал он. — Дожди, а потом мороз усложнят работу многократно. Земля сначала начнёт липнуть, а потом станет как камень.

Я снова уткнулся взглядом в болота — туда, где летом земля жрёт сапог, а зимой делает вид, что она дорога.

К сроку болота скуёт льдом, и трёхтысячная конница получит то, что ей нужно больше всего — ровную дорогу прямо туда, где можно ударить больнее всего.

Я прокрутил в голове их действия и возможное продвижение, как разложил расклад на столе — без эмоций, с анализом — только геометрия и холодный расчёт.

Итак, возможны три варианта вражеской атаки.

Первый: удар «лавиной» по Долине.

Войска выйдут на лёд широким фронтом, чтобы у меня не было ни одной точки, за которую можно было бы вцепиться зубами, и чтобы каждый из моих дозорных пунктов считал, что именно на него направлен главный удар.

Цель Каргата — не стены Бастиона. Их цель — вынудить меня стянуть силы к Долине, отозвав их от Бастиона. Хитрый ход для каргатцев и смертельный для моих людей.

Второй: «демонстрация + обрезка дорог».

Часть конницы будет шуметь у крепости, показывая зубы и оттягивая внимание, а другая уйдёт по дуге — перерезать тропы снабжения, зимние объезды и связи с Бастионом. А в такой войне побеждает не тот, кто смелый, а тот, у кого на третий день есть хлеб и сухие руки.

Третий: ночной захват узлов.

Передовые сотни врага пройдут по льду ночью и возьмут под контроль вышки, переправы, места съезда с болота на твёрдую землю — всё, что превращает местность в замок. А потом основная армия придёт уже в подготовленную для взятия крепость, лишённую связи с Империей, ведь мы останемся без наших глаз и без наших ушей.

Теперь же рассмотрим три варианта нашей обороны.

Первый: раннее предупреждение и дальний огонь.

Мне не нужно удерживать свою цитадель здесь и сейчас, гораздо нужнее в данный момент иметь возможность вести наблюдение. Необходимы дальние пикеты, скрытые наблюдатели, сигналы — всё, чтобы поднять людей за часы до удара, а не за миг до него.

Второй: заставить конницу сузиться.

Я не буду защищать всю территорию Долины. Я выберу места съезда с болота, где лошади будут вынуждены пойти плотнее, и там поставлю заграждения и пристрелянные коридоры. Конница сильна своей шириной — значит, я заставлю её стать узкой.

Третий: запасы и контрудар по тылу.

Осада — это математика запасов.

Я спрячу и стяну внутрь всё, что можно, а малой подвижной группой буду бить по их стоянкам, коновязям и фуражу, чтобы враг мучился от голода. Этот план рискованный, но всё же имеет место быть.

Я посмотрел на крепость и понял главное — она переживёт осаду. И крепость будто ответила мне безмолвным согласием камня — конница ничего не сможет сделать со стенами.

Но ещё я был абсолютно уверен в другом: Сторожевую Долину просто закроют, как крышку на котле, а часть конницы рванёт к Бастиону — штурмовать, отрезать пути, срывать снабжение.

Гениально. Потому что просто.

Я подозвал старших и начал рассказывать свой план. Я говорил так, чтобы каждый из них услышал в моих словах чётко поставленную задачу.

— Слушайте внимательно. Нам нужно соорудить шесть вышек. В кратчайшие сроки. На них установить баллисты. Вышки поставим так, чтобы с них можно было простреливать выходы с болота и дальние подходы: конницу надо жечь ещё до того, как она решит, что уже победила. Вышки будут располагаться за стенами, — продолжил я. — Во дворе, на внутренних площадках, так, чтобы на них можно было быстро ставить людей и удобно было подавать болты, и так, чтобы человека с вышки нельзя было снять одним налётом. Две вышки будут стоять у ворот и надвратных узлов, так как на эти места всегда будут давить, и там же нужна максимальная плотность огня. Ещё четыре вышки расположим по углам и на наиболее «слепых» отрезках периметра, чтобы перекрывать выходы с болота и дальние подходы целыми секторами.

Я ткнул пальцем в сторону складов, где у Долины были свои запасы.

— Болты для баллист должны быть непростые. Готовьте зажигательную смесь: жир и горная кровь. У нас этого хватает. Замешивайте густо, чтобы смесь держалась на древке и не слетала от ветра. Часть стрел должны быть дымовыми. Для их создания возьмите «серый трутень» из долинных грибниц: сушёный, истолчённый в пыль, смешайте его с селитряной солью и смолой. Чтобы получился не огонь, а густой едкий дым, который стелется по льду и лезет в ноздри лошадям.

Я выдержал паузу и напомнил самое важное — то, что обычно забывают.

— Лучники. Стрелять не в упор и не по щитам. Тренироваться только на дальних дистанциях. Днём и в сумерках. С поправками на ветер. Пусть стрелки привыкнут попадать в те места, которые враг считает абсолютно защищёнными и безопасными. Ваша задача сократить конницу настолько сильно, насколько вы сможете. На днях пришлю Фёдора, чтобы он оценил вашу подготовку.

— Будет сделано, - громко отозвался Марк.

— И ещё: необходимо усилить внешний дозор. Мне нужно знать о подходе конницы раньше, чем она увидит наши факелы.

Я повернулся к людям и обратился к каждому из них:

— С этого момента каждая минута должна быть посвящена работе. Кто умеет строить — строит. Кто не умеет — таскает. Кто не может таскать — готовит смесь и стрелы. Лёд не будет ждать, пока мы закончим.

Я повернулся к Марку.

— Где тот лейтенант, который проворачивал схемы с серыми караванами?

Марк даже не сделал вид, что не понял.

— На лесопилке. Носит доски.

— Приведи его сюда. Быстро.

Марк коротко глянул на своих солдат. Двое из них тут же вскочили в сёдла и ушли рысью в сторону лесопилки.

Я ещё раз посмотрел на стену. Одна линия обороны. Всего одна ошибка, и внутри стены всё станет чужим.

Со стороны дороги поднялся новый шум. Конница шла строем, без лишней пыли и без криков. Впереди ехал старик, но слово «старик» ему не подходило. Сухой, прямой, собранный. Седина короткая, аккуратная. Лицо жёсткое, без мягкости, как у людей, которые привыкли отвечать за принятие сложных решений. Глаза спокойные и внимательные. Одежда простая, военная, без показной роскоши, но видно, что всё добротное и проверенное дорогой.

Марат подъехал ко мне ближе и сказал негромко:

— Это Еремей. Тот самый.

Еремей остановил коня на дистанции, удобной для разговора. Его люди замерли за его спиной ровно в полуметре, как будто заранее знали, где им стоять.

— Ожидал увидеть более взрослого правителя Бастиона, но ожидания — проблема самого ожидающего.

— Говори по делу.

— Еремей, командир кавалерии барона Глеба. С Маратом я уже переговорил, все вопросы решили на бумаге.

Я бросил взгляд на Марата. Он держался уверенно. Значит, правда.

— Раз решили, то что ты тут делаешь?

Еремей помолчал секунду.

— Этот разговор лучше обсудить с глазу на глаз.

Я оглянулся на своих людей и на людей Долины. Никому ничего не пришлось объяснять: все отошли на сотню метров. Люди Еремея сделали так же. Вокруг стало тихо, был слышен лишь ветер и редкое фырканье лошадей.

Еремей начал докладывать, как и положено по уставу, но без лишней театральности.

— Правитель, барону Глебу доложили разведчики: на Бастион идёт огромная армия Каргата.

— Можно проще. Мы не на приёме.

Еремей заметно расслабил плечи.

— Как скажешь. Пусть будет по‑простому.

— И что думает барон?

Еремей посмотрел на меня прямым, открытым взглядом.

— Этот разговор будет честным. Я уважаю тебя за подвиги и за то, что ты не прячешься за спины своих людей. Барону сказали прямо: он не должен помогать военной силой ни Бастиону, ни Сторожевой Долине. Если нарушит приказ, его лишат всего и казнят.

Я не выказал эмоций. Не потому что их не было. Потому что они тут ничего не решали.

— Кто отдал приказ?

— Точно не знаю, но уверен, что он пришёл из столицы. Барон не понимает, как действовать: союз есть союз, но приказ прямой.

— Пусть выполняет приказ. Я не хочу, чтобы из‑за меня казнили тех, кто протянул руку помощи.

Еремей кивнул. Потом повторил сказанное, но уже спокойнее, как будто именно об этом он и приехал известить, как о самом главном:

— Барону сказали прямо: он не должен помогать ни Бастиону, ни Сторожевой Долине военной силой. Если нарушит приказ, его лишат всего и казнят.

Я выдержал паузу. Слишком быстрый ответ выглядел бы как слабость. Слишком резкий — как глупость.

— Приказ странный. Особенно на фоне союза. Но я понимаю, что ты привёз не мнение, а факт.

Еремей чуть наклонил голову. Он понял, что словами сейчас нужно пользоваться аккуратно и крайне осторожно.

— Факт, да. И ещё одно: барон не просил меня спорить. Он просил донести. Если человек из столицы захотел, чтобы барон стоял в стороне, значит, этот человек уверен, что барон послушается. Или что барона можно заставить.

— Или что кто-то очень хочет, чтобы мы остались одни, — сказал я. — Но это тоже только предположение.

— Предположение, — согласился Еремей. — И я его не произносил.

— И я не слышал, — ответил я. — Давай держаться ближе к тому, что можно назвать «осторожной истиной». У барона есть приказ. У нас есть война на пороге. И есть люди, которых будут хоронить, если мы начнём сейчас тут глупые игры в гордость.

Еремей внимательно посмотрел на меня, будто проверял, действительно ли я также спокоен, как и моя речь.

— Барон тоже так рассуждает. Он военный. Ему тяжело сидеть и смотреть, как горит соседний дом. Но приказ написан так, что любой шаг в сторону станет поводом. А в столице поводы любят.

— Понимаю. В столице любят поводы, а не причины.

Еремей чуть прищурился, но не улыбнулся.

— Скажу аккуратно: бывают времена, когда верность проверяют не делом, а тем, насколько человек удобен. Барон сейчас неудобен. Вот и всё.

— Неудобен — потому что у него есть сила и память, — сказал я. — Таких всегда пытаются держать в узде. Но я не стану тянуть за узду вместе с ними.

Еремей кивнул, словно услышал правильное решение.

— Поэтому барон и выбрал припасы. Ему запретили помогать людьми — он не даст Бастиону людей. Ему запретили выставлять свои мечи на поле — он не выставит в бой мечи. Но стрелы, масло и железо… это не армия. Это груз. Его можно объяснить сотней законных слов.

— И если кто-то спросит, то барон всегда может ответить, что всего лишь торгует, — сказал я. — Что выполняет обязательства по старым договорам. Что помогает не войной, а ремеслом.

— Именно, — сказал Еремей. — В бумагах это будет выглядеть так, будто барон просто не даёт соседям умереть от голода. А это пока ещё не преступление.

— Пока ещё, — повторил я. — Значит, и нам надо говорить так же. Не «помог», а «продал». Не «усилил гарнизон», а «поставил снаряжение». Не «поддержал союз», а «исполняет поставки».

Еремей внимательно слушал. Я видел: он человек дела, но и силу бумаг уважает. Слишком многие погибают именно из‑за бумаги.

— Барон просил передать ещё одно, — сказал командир. — Он не может выставить конницу официально. Но он не против, чтобы его люди «не заметили» чужих всадников на дороге. Если эскорт будет идти быстро и без лишнего шума.

— Это разумно, — сказал я. — И в то же время опасно. Потому что ваше «не заметили» можно потом с лёгкостью интерпретировать как сговор

— Потому мы и выбрали меня, — ответил Еремей. — Я говорю осторожно и делаю так же. И ты, как я вижу, тоже.

Я посмотрел на его коня, на дорожную пыл на сапогах, на спокойное лицо. Он был из тех, кто не любит лишних жестов.

— Скажи барону, что он поступает правильно, — сказал я. — Пусть держится приказа и не делает того, за что его могут повесить. Мне не нужна такая помощь. Мне нужна помощь, на которую можно будет рассчитывать позже.

— Он услышит, — сказал он. — Но он всё равно будет злиться. На себя. На столицу. На войну. На то, что приходится выбирать между честью и жизнью.

— Пусть выбирает жизнь, — сказал я. — Честь никуда от него не денется, если она есть. А вот от смерти не убежать и после смерти не воскреснуть.

Еремей кивнул. Потом, как будто невзначай, сказал самое важное. И опять смог сказать об этом так, чтобы не подставить ни себя, ни барона:

— Если армия Каргата действительно надвигается, то кое‑кто в столице может захотеть, чтобы Бастион пал быстро. Тогда не придётся объяснять, почему союз не сработал. И почему кто-то «не успел» помочь.

Я не изменился в лице. Такие вещи нельзя принимать на эмоциях.

— Это мысль. Не факт. И вслух она не звучала.

— Не звучала, — подтвердил командир. — Но из‑за таких мыслей я и приехал сам. Чтобы ты понял: барон не отвернулся. Барон связан. И делает то, что может сделать без петли на шее.

— Я понял, — сказал я. — И это надо ценить. Потому что сегодня многие отвернутся даже без приказа. Просто потому что страшно.

Еремей коротко вздохнул, словно сбросил с плеч часть груза.

— Тогда договоримся так: ты не спрашиваешь барона о войсках. И не просишь того, что ему запрещено. А барон не будет делать вид, будто тебя не существует. Он будет давать припасы, сколько сможет, и так, чтобы это выглядело законно.

— Договорились, — сказал я. — Передай ему: если после этой войны кто-то начнёт искать виноватых, я не назову его имя ни при каких обстоятельствах.

Еремей посмотрел на меня внимательно, словно проверял вес моих слов.

— Это важно. Я передам.

Я сделал шаг назад, обозначая конец разговора.

— Тогда по делу: припасы нужны сегодня. Эскорт я дам. Марат соберёт людей. Марк пойдёт с ними. Ты проследишь, чтобы на земле барона всё прошло чисто, без лишних глаз.

— Прослежу, — ответил Еремей. — И ещё… дружеский совет: держи бумагу рядом с мечом. Сейчас это одно и то же.

— Держу, — сказал я. — И спасибо за то, что приехал сам.

Еремей кивнул, развернул коня и подал знак своим.

Я поднял ладонь — коротко, без лишних движений. Марк и Марат тут же отделились от своих бойцов и подъехали ближе, остановив коней так, чтобы всё слышать и не мешать остальным.

— Соберите людей и заберите груз с земель барона Глеба. Доставьте его в Сторожевую Долину и в Бастион. Идите быстро, без стоянок, без пьянок в тавернах, без разговоров с местными.

Марат кивнул первым, будто уже мысленно проложил маршрут.

— Сколько людей брать?

— Столько, чтобы дорога стала короткой для вас и длинной для тех, кто решит вам помешать. Решите сами.

Марк прищурился.

— Делить груз как?

— Делите сами. Что кому нужнее — это вы на месте лучше меня видите. Но стрелы в приоритете у Долины. Сначала снабжается Долина, потом Бастион.

Марат посмотрел на меня внимательно, будто проверял, не передумаю ли.

— Понял. Стрелы — Долине.

— И ещё, — сказал я и сделал паузу ровно на вдох. — Если на вас нападёт хоть кто-то — режьте всех. Без разбирательств, без допросов, без всяких там «может, ошиблись». На землях Бастиона и Сторожевой Долины сейчас военное время. А значит и условия соответствующие.

Марк не моргнул.

— Даже если это будут случайные путники?

— Именно. Случайные путники не нападают на обоз с охраной.

Марат опять кивнул, на этот раз уже жёстко и резко.

— Принял. Сделаем.

— Вопросы?

— Нет, — сказал Марк.

— Тогда работайте, — сказал я.

Они развернули коней почти синхронно и поехали к своим воинам, на ходу отдавая короткие распоряжения. Шум вокруг снова стал деловым: скрип ремней, команды, лязг железа.

Я дождался, пока командиры отъедут, и перевёл взгляд на Геннадия.

— Геннадий.

Он шагнул вперёд.

— Слушаю, господин.

— Ты головой отвечаешь за башни и баллисты. Если где-то провал — это твой провал. И запомни, меня не устроят ответы «постараемся» и «почти готово». Геннадий сжал губы и кивнул.

— Понял.

— Если чего-то не хватает — людей, железа, верёвок, смолы, мастеров — шли гонцов в Бастион. Чем сможем, тем поможем. Но молчать и тянуть даже не вздумай.

— Не буду. Список составлю сегодня.

— Составь. И делай так, чтобы на стене стояло оружие, которое стреляет, а не которое «должно стрелять».

Глава 8

Стража Долины вела человека между собой, как ведут не гостя и не пленного, а проблему. Лейтенант Виктор. Его толкнули в грязь и поставили на колени.

Я поднял ладонь. Стражники замерли.

— Я сам. Отойдите. Но не далеко. Чтобы вы успели среагировать, если он вдруг решит глупо умереть или бежать.

Они переглянулись и сделали несколько шагов назад, оставив дистанцию, на которой не помешают, но и не потеряют контроль.

Я посмотрел на Виктора. Тот сильно исхудал: щёки впали, скулы выпирали, шея стала тоньше, чем я помнил. Лицо обросло серой щетиной, как у человека, которому давно не до зеркала. Во взгляде не было прежней наглости, его глаза всё время смотрели по сторонам, как будто искали, куда бы спрятаться, и не находили.

Он попытался выпрямиться, стоя на коленях, чтобы не выглядеть жалким. Получилось плохо. Но он пытался — и это тоже было видно.

— Встань ровнее, — сказал я. — На коленях можно стоять по-разному.

Виктор сглотнул и выпрямился. Плечи дрогнули, но удержались.

— Да, правитель… Леандр.

Он произнёс моё имя осторожно, как разжигают огонь рядом с сухой травой.

— Как твои пальцы? — спросил я. — Те, что Фёдор тебе сломал.

Виктор машинально подтянул руку ближе к груди, потом понял, что это выглядит как слабость, и снова положил ладони на бёдра.

— Залечили, — быстро ответил он. — Не… не до конца ещё зажило, но залечили.

— Кто.

— Люба. С Бастиона. Она… помогла. Я ей благодарен.

Я видел, как Виктор подбирает слова. Он боялся сказать лишнее. Боялся даже в благодарности ошибиться. Это было правильно.

— Хорошо, — сказал я. — Люба умеет лечить. И умеет не задавать вопросов, когда лечит.

Виктор кивнул слишком резко.

— Да. Она… она не спрашивала.

Я сделал шаг ближе. Виктор съёжился, но продолжил смотреть прямо — знал, что расстояние не спасёт его, скажи он хоть одно неверное слово.

— Теперь ты ответишь на мой вопрос. Где найти человека, которому ты проиграл в карты крупную сумму?

Виктор открыл рот и сразу закрыл. Секунду он выглядел как мальчишка, который знает, что сейчас будет удар, но не знает с какой стороны.

— Я… не знаю его, — сказал он наконец и сразу добавил, не давая мне вдохнуть: — То есть… я не знаю имени. Мы не были знакомы. Он сам так устроил, чтобы его имя не звучало.

Он поднял глаза, поймал мой взгляд и тут же отвёл свой. Я видел, что он понял: его ответ совсем не тот, который мне нужен.

— Не это, — сказал я спокойно. — Ты понял.

Виктор быстро закивал.

— Да, да. Я могу описать. Его трудно спутать с кем-то, правда. Он… он очень высокий. Двухметровый, может больше. И у него повязка на правом глазу, чёрная. И из-под неё видно шрам, длинный, как будто… как будто кожу стягивали, и она не сошлась ровно. И ещё он опирается на трость. Трость дорогая. Это не просто палка — вся металлическая, рукоять блестит, металл и камень там был, кажется. Богато, по-господски.

Он говорил быстро, сбивчиво, но старался рассказать обо всех деталях, чтобы купить себе ещё одну минуту жизни.

— Где ты его видел в последний раз? — спросил я.

— На ярмарке… тогда, — сказал Виктор и тут же поправился: — Точнее сказать, не на самой ярмарке, а в доме рядом, где играли. Меня туда позвали. Сказали, что там хорошие ставки. Я… думал, что просто выиграю. Я был уверен.

— Ты всегда уверен, когда лезешь в чужую яму, — сказал я.

Виктор дёрнулся, словно его ударили по щеке, и быстро опустил голову.

— Да. Виноват.

— После того как тебя разоблачили, ты обдумывал свои действия? — спросил я.

Он осторожно поднял взгляд и посмотрел, как через прицел.

— Каждый день, — сказал Виктор тихо. — И… и каждую ночь. Я понимаю, что сделал. Я понимаю, что… я подставил людей. И что могло быть хуже. Я благодарен, что мне всего лишь два пальца сломали.

— Благодарен? — переспросил я.

— Да, — быстро сказал он, и голос сорвался на хрип. — Потому что понимаю: за то, что я сделал, мне могли отрубить руки. Или повесить. А я… я жив. Я работаю. Я… я пытаюсь искупить.

Он замолчал, испугавшись собственного слова.

— Искупление — это не просто слово, — сказал я. — Это результат.

Виктор сглотнул и снова кивнул.

— Я понимаю.

— Тогда запомни ещё одно, — продолжил я. — Благодари свой суд. Не меня и не Фёдора. Суд.

Он напрягся.

— Да, правитель.

— В Бастионе суд вынес бы иное решение, — сказал я. — Там у нас меньше времени на воспитание. Там учат быстро. И часто — один раз.

Виктор побледнел как полотно, это было заметно даже щетину. Он смотрел на меня уже не как на человека, а как на приговор, который пока держится на паузе.

— Я… я знаю. Я слышал. Потому и… потому и стараюсь не давать повода.

— Поздно стараться не давать повода, когда ты его уже дал, — сказал я. — Теперь старайся быть полезным.

— Буду, — выдохнул Виктор. — Клянусь.

— Клятвы оставь для тех, кто их любит, — ответил я. — Мне нужна информация. Этот двухметровый с повязкой и тростью. Если он появится снова, ты узнаешь его?

Виктор даже не раздумывал.

— Узнаю. Сразу. Его… его взгляд давит. Как камень на грудь. И он не суетится. Он будто всегда знает, чем всё закончится.

Я коротко кивнул. Итак, судя по описанию, данному Виктором, наш таинственный недоброжелатель один из тех, кто привык покупать чужие решения.

Я поднял ладонь — знак страже. Стражники подошли без спешки. Первый страж взял Виктора за плечо, второй страж обхватил его за локоть.

Виктор, прежде чем его подняли с колен и увели, быстро сказал тихим шёпотом, но так, чтобы я услышал:

— Господин Леандр… я не забуду. И… спасибо, что вы говорите со мной как с человеком. Я этого не заслужил.

— Не заслужил, — согласился я. — Поэтому запомни: следующий разговор может быть короче.

Стража подняла его и повела прочь. Виктор не сопротивлялся.

Я ещё раз прошёлся взглядом по болотам. Там было тихо, как всегда.

И именно в этот момент дождь ударил стеной. Не морось и не редкие капли — сильный, плотный, злой. Сразу промочил плащ, забил землю, превратил тропу в скользкую полосу.

Я развернулся и пошёл к крепости.

Сзади послышался топот. Тяжёлый, на пределе, как будто коня гнали не по дороге, а по камням. Один из людей Кузьмы. Его конь затормозил в пяти метрах от меня, встал боком, выпустил пар из ноздрей и заскользил копытами по мокрой земле. Охотник спрыгнул, едва не поскользнулся, но удержался. Молодой ещё, жилистый, умеет жить в лесу, а не в строю.

— Владислав, — представился он дрожащим от быстрой скачки и нетерпения выполнить приказ голосом. — Меня Фёдор послал. Срочно.

Охотник не ждал разрешения. Дождь лупил по его плечам, вода текла по лицу, а он всё равно тараторил так, будто если он вдруг остановится, то что-то случится прямо сейчас.

— К Бастиону подошли пятнадцать солдат. Не лезут. Стоят отдельно. Среди них Роланд и ещё один командир, судя по его доспехам. А дальше… дальше за ними ещё двести солдат. Они тоже не нападают. Далеко стоят. Наш гонец вышел, поговорил с их представителем, и тот сказал, что его руководство хочет говорить лично с вами, господин Леандр.

Я не двинулся с места. Пусть парень видит, что паника не заразна.

— Двести солдат на значительном от Бастиона расстоянии?

— Да. На значительном расстоянии, — Владислав торопливо кивнул. — Вражеские войска стоят далеко. В два раза дальше полёта стрелы. Всё рассчитали. Чтобы мы не достали, а они, вроде как, и не угрожают напрямую. Фёдор сказал: «Они умные. Это всё усложняет».

Он сглотнул, будто вспомнил, что ему ещё нужно донести главное.

— Бастион сейчас в полной боевой готовности. Люди на стенах, ворота закрыты, дозоры выставлены. Но без вашего прямого приказа ничего не предпринимают. Ни вылазок, ни выстрелов. Только наблюдают. Фёдор меня к вам послал, чтобы вы сказали, что делать.

Я посмотрел на него. Он явно ожидал, что сейчас услышит от меня что-то наподобие: «Срочно!», «Немедленно!», «Скачи обратно!». И он бы обрадовался этому, потому что это понятнее, чем ожидание. Но я абсолютно спокойным голосом ответил гонцу:

— Передай Фёдору: я подъеду. Но чуть позже.

Владислав побледнел. Это было заметно несмотря на то, что дождь и так смывал цвет с лица, но его бледность была иного характера.

— Господин Леандр… они же… они же ждут.

— Пусть ждут, — сказал я. — Если так спешат, пусть приходят в другой раз.

У него дрогнули губы, будто он хотел возразить, но понял: спорить со мной — это неприемлемо.

— Да… понял.

Я сделал шаг ближе, чтобы слова были слышны отчётливее.

— Я закончу здесь дела и выдвинусь в Бастион. А пока пусть Фёдор подготовит баллисты. Не стрелять без моей команды. Просто подготовить. Пусть каргатцы не расслабляются и не думают, что мы их не достанем.

Владислав слушал меня и кивал часто-часто, как человек, которым полностью овладела одна лишь мысль: «Только бы не забыть ни слова».

— Баллисты подготовить. Не стрелять без команды. Чтобы… чтобы они не расслаблялись. Я передам. Слово в слово.

— И ещё, — сказал я. — Пусть Фёдор проследит, чтобы до моего возвращения эти пятнадцать солдат, что ожидают у ворот, были под наблюдением. Но без криков и оскорблений. Пусть видят нашу дисциплину. Она тоже оружие.

— Да. Обязательно.

Владислав схватил повод, вскочил в седло одним движением — было видно, что охотник на коне сидит чуть ли не с рождения. На секунду задержался, будто хотел спросить: «А если они начнут?», но не решился.

— Езжай, Владислав, — сказал я. — И не гони коня что есть мочи. Ты мне живой нужен.

Владислав выдохнул — коротко, благодарно, словно ему только что разрешили дышать.

— Понял. Спасибо… Господин Леандр.

Он развернул коня и помчался обратно в Бастион. Дождь тут же поглотил его силуэт, оставив только мокрые следы и быстро стихающий топот копыт.

Я вошёл внутрь крепости Сторожевой Долины, стряхнул с плаща воду и грязь — сейчас не до чистоты. Внутри пахло мокрым деревом, дымом и людьми, которые давно живут на границе и потому не верят в спокойные дни.

Геннадий появился почти сразу, будто ждал за дверью.

— Господин Леандр. Вы промокли, — сказал он вместо приветствия. — Пойдёмте. Чаю выпьем. Горячего.

— Пойдём. Чай — это не слабость, — ответил я. — Это пауза. А паузы иногда помогают больше, чем спешка.

Геннадий усмехнулся, но в усмешке было облегчение: ему хотелось видеть во мне привычное спокойствие. Значит, ему было тревожно.

Комната у него была простая: стол, две лавки, карта Долины на стене, а на ней следы пальцев на всех местах, где люди привыкли спорить о дорогах и постах.

Мы сели. Геннадий махнул рукой слуге.

— Чай. И побыстрее. И не тот, что для гостей, а тот, который согревает.

Пока ждали, я сказал вскользь, как будто между делом:

— Ищу я одного человека. Повязка на глазу. Правом. И трость. Дорогая.

Геннадий поднял брови.

— Так это же барон Громов.

Я на секунду остановился.

— Барон… Громов? — переспросил я.

— Он самый, — кивнул Геннадий. — Видный. Высокий. С повязкой ходит давно. И трость у него… как у купца, который решил притворяться дворянином, но вышло наоборот: дворянин, который кичится своими деньгами.

— Вот как тесен мир, — усмехнулся я. — Скажи ещё, что он из тех, кто любит говорить о чести, когда рядом стоят его люди.

— Он вроде вассал Витязевых, — добавил Геннадий, но уже осторожнее. — По крайней мере так говорят. Я в их бумагах не роюсь.

— И не надо, — сказал я. — Бумаги любят врать, чтобы жить дольше.

Чай принесли быстро. Пар от него шёл густой, тёплый. Геннадий пододвинул кружку ко мне поближе и изучающе посмотрел на меня. Он был из тех людей, которым необходимо было во что бы то ни стало докопаться до истины. Он обладал врождённым чутьём, и сейчас его взгляд говорил о том, что он точно знает, чувствует, что причина приближающихся военных действий совсем непроста.

— Скажите прямо, господин Леандр. Почему Каргат на нас лезет? — спросил он. — Людям нужно понимать, за что умирать. За ваше имя? За Бастион? За Долину?

Я сделал глоток. Тёплый чай не решает исход войны. Зато помогает говорить без лишней злости.

— Каргат не лезет именно на вас, — сказал я. — Он лезет туда, где можно взять больше, чем заплатить кровью. Долина — это дорога. Это переправа. Это склады. Это возможность подойти к Бастиону с удобной стороны и проверить нас на слабость.

Геннадий слушал молча и не перебивал, но его пальцы на кружке сжались сильнее.

— То есть мы для них — ступенька?

— Для них всё — ступенька, — ответил я. — Но для нас Долина — это дом. И если отдать этот дом «потому что так проще», потом придут за следующим. И снова скажут: «Здесь никто не живёт, это просто дорога».

Он кивнул. Такое объяснение люди понимают: не красивый лозунг, а ясная логика.

— Значит, сражаемся за то, чтобы завтра не оказалось хуже, чем сегодня, — тихо сказал Геннадий.

— Да, — подтвердил я. — И чтобы наши дети не забыли родной язык и не учились чужому из-за того, что их заставили.

Геннадий выдержал паузу, будто давал словам улечься. Потом спросил то, что обычно не спрашивают вслух.

— А почему тогда империя нам не поможет? — сказал он. — Если чужое государство нападает на землю империи. Где же тогда войска? Где приказы? Где знамёна?

Вопрос был прямой. И опасный. Потому что за ним стоит мысль: «Нас бросили».

Я поставил кружку на стол тихо, без стука.

— Империя — это не один кулак, Геннадий, — сказал я. — Это много рук. Одни держат меч, другие держат перо, третьи держат кошель. И пока эти руки спорят, где выгоднее ударить, на границе всегда бьют тех, кто стоит ближе.

Он нахмурился.

— То есть… нас просто не услышали?

— Нас слышат, — ответил я. — Просто каждый слышит своё. Кто-то видит угрозу. Кто-то заметил для себя возможность. Кто-то думает, что, если Бастион и Долина выстоят сами, значит империя сильна и без затрат. А если не выстоят, значит проблема «сама исчезла».

Геннадий резко вдохнул, но удержался, не сорвался на ругань.

Я продолжил, но уже в более мягкой форме, чтобы не дать ему впасть в отчаяние:

— Но это не значит, что мы одни. Это значит, что ждать милости нецелесообразно и даже опасно. Наше дело — стоять так, чтобы даже тем, кто сомневается, стало выгодно быть с нами. Чтобы помощь нам отправили не из жалости, а исходя из стратегического расчёта.

Геннадий долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Значит, людям я скажу так: империя большая. Помощь не падает с неба. Но если мы дрогнем — нас раздавят. Если выстоим — нас будут уважать.

— Скажи им ещё одно, — добавил я. — Мы не просим у империи спасения. Мы показываем, что граница живая. И что её держат не печати, а люди.

Геннадий поднял кружку.

— Тогда за людей, — сказал он.

— За людей, — ответил я. – И пока я не забыл. Когда вернётся Марат, пусть возьмёт у тебя собак и направит их в Бастион. И как завершит здесь свои дела, пусть сразу скачет в Бастион, без промедления. Марк останется в Сторожевой Долине. Весь товар пока останется у вас в крепости. Завтра решим, как его правильно распределить.

— Конечно, господин, - коротко ответил Геннадий.

После чаепития мне захотелось прогуляться. Я шёл по внутреннему обходу Сторожевой Долины и смотрел на стены, параллельно оценивая её сильные и слабые стороны.

Я отметил для себя два пролёта, где кладка темнела пятнами — вода выбивала швы и раздвигала камень, как нож разрезает ткань. Ещё отметил старую лестницу на западной куртине: ступени стёрты, перила шатаются. В бою на ней убьёт не враг, а спешка.

Сильные места тоже были. Над западным углом стояла деревянная надстройка — стрелковая галерея, укрытая навесом. Крыша не спасёт от огня, но спасёт от дождя и от вражьего глаза. А взгляд врага иногда опаснее стрелы: если он видит твою позицию, значит он найдёт способ её выжечь.

— Господин Леандр. Разрешите обратиться?

Я обернулся. Ко мне подошёл человек в кожаной куртке, с коротким луком за спиной и колчаном, прикрытым клапаном от дождя. Он не суетился, держался достойно, как человек, привыкший отвечать за людей.

— Говори, — сказал я.

Он ударил кулаком в грудь.

— Гавриил. Командир лучников Сторожевой Долины, господин.

— Гавриил, — повторил я. — Слушай внимательно. Запад. Болота. Если неприятель полезет оттуда, где ты поставишь своих людей? И как ты сохранишь их живыми и боеспособными, пока враг стреляет?

Гавриил сразу оживился. Это было его делом. Он сделал шаг к стене, будто уже показывал расстановку.

— Господин, запад мы делим на три пояса, — начал он. — Первый пояс — самый дальний. Там, где кромка болот переходит в твёрдую землю. Мы заранее выставляем два «глаза» — двух наблюдателей. Это будут не лучники, а легко экипированные разведчики, чтобы не светились. Они будут сидеть в сухих ямах, накрытых дёрном. Их задача — не вступать в бой, а поднять тревогу и отметить направление. Разведчики кидают сигнальный шнур на стену, у нас там звонок — жестянка на цепи. Ночью слышно лучше горна.

Он коротко посмотрел на меня, проверяя, не раздражают ли меня подробности.

— Дальше — второй пояс. Это уже стрельба. На западной куртине ставим две группы: «тяжёлую» и «лёгкую». Тяжёлая — сильные парни, большие луки, толстая стрела. Они работают по щитам и по тем, кто несёт лестницы. Лёгкая — быстрые, как ветер, ребятки, вооружённые короткими луками. Они будут рвать их строй и добивать тех, кто отстал в грязи. В болотах строй всегда рвётся, господин. Даже если воины дисциплинированные.

Я кивнул.

— Укрытия?

— Есть, — ответил Гавриил. — Мы не держим людей на открытом зубце. На стене у нас щиты-ставни: доска на петлях, с прорезью под тетиву. Лучник открывает — стреляет — закрывает. Смена работает рядом: один стреляет, второй держит щит и следит, откуда прилетает. Если начнут бить ответно — уходим под навес галереи и меняем угол.

Он поднял палец.

— И ещё: на западном участке мы натягиваем мокрые полотна. Для чего? Мокрая ткань гасит мелкие осколки и сбивает особо опасные стрелы — те, что летят с огнём или с крючьями. Полотно, конечно, рвётся, но оно дешевле, чем человеческая жизнь.

— А припасы? — спросил я. — Стрелы. Наконечники. Запас тетивы. Как их подать, чтобы не бегать по открытым местам?

Гавриил явно ждал этого вопроса.

— Господин, мы не таскаем по стене. Мы подаём снизу через два кармана. Карманы — это такие ниши в стене, они выходят внутрь двора. Там стоят ящики с тремя видами стрел: лёгкие, тяжёлые и короткие — для ближнего боя, если враг упрётся под самую кладку. Подъём — верёвка через блок. Снаружи верёвки не видно, блок закрыт доской. Подняли ящик — протолкнули внутрь галереи — пустой отправили вниз. Всё по кругу.

Он вытер воду с подбородка тыльной стороной ладони и добавил чуть тише:

— И чтобы люди не «жадничали», господин, у нас порядок: каждые десять минут старший на участке проверяет колчаны. Если у кого-то колчан почти пустой, значит этот стрелок меняется местом с тем, у кого колчан полный. Поэтому у нас не бывает случаев, когда на одном месте стрел нет, а на другом их слишком много.

— От вражеских стрел укрылись. А от их попыток «заглушить» вас? — спросил я. — Если пойдут с дымом, грязью, щитами, будут лезть под стену и заставлять вас высовываться.

Гавриил наклонился ближе ко мне, словно хотел сказать то, что не любят произносить при рядовых.

— И последний, третий пояс, господин. Это камень и кипяток. На западе у нас стоят бочки с водой с постоянным подогревом — не кипяток, но горячая. Их мы держим в помещении за стеной, чтобы вода не остывала, и чтобы бочки не попали под стрелы. Подача осуществляется через верхний люк. И ещё у нас есть кошки — длинные шесты с крюками. Ими мы сбрасываем лестницы и тянем щиты, если враги подойдут слишком близко.

Он поднял взгляд на меня.

— А лучники в этот момент не геройствуют. Они работают из щелей. Если нужно, на время вообще прекращаем стрельбу и ждём, когда враг раскроется. Болото делает врага терпеливым, господин, но и злым. Они начнут ошибаться — это вопрос времени, нужно только подождать.

Я прошёлся взглядом по стене ещё раз. План был не идеальный, но жизнеспособный. Его придумали не теоретики, привыкшие работать на бумаге, а практики, работающие на земле.

— Хорошо, Гавриил, — сказал я. — Укрепи швы на тех двух пролётах. И замени перила на лестнице. Сегодня. На завтра не откладывай.

— Будет исполнено, господин, — ответил он сразу, без попыток оспорить приказ.

— И ещё, — добавил я. — На запад поставь одного человека — наблюдателя. Стрелять ни в кого не надо, пусть только внимательно смотрит и наблюдает. Следит за тем, как враг двигается по грязи. И отмечает среди воинов тех, кто командует. Командир без головы — это просто солдат, который много кричит.

Гавриил коротко кивнул.

— Понял. Ставлю наблюдателя. И передам старшим участков.

Он снова ударил кулаком в грудь, развернулся и ушёл быстрым шагом — не бегом, чтобы не казаться напуганным, но и не медленно, чтобы не терять драгоценное время. А я остался у западной стены и ещё раз мысленно отметил: здесь можно удержаться. Если не дать врагу навязать нам свою игру.

Глава 9

Я въехал в Бастион уже под вечер. Один. Стража мгновенно отреагировала на моё возвращение и начала открывать ворота. Фёдор тут же оказался рядом со мной, будто ждал именно этого момента. Он глянул мне за спину — туда, где должна была стоять кавалерия, — и в лице его что-то дрогнуло.

— Господин, где Марат и его кавалерия?

Я спрыгнул с седла, провёл ладонью по шее коня, сбивая дрожь после долгого хода, и только потом поднял на Фёдора взгляд.

— Выполняют важное поручение.

Фёдор сжал губы так, словно эти слова были слишком наивными и легкомысленными по отношению к той угрозе, что висела над стенами.

— Господин, в такое время… вы понимаете, что это звучит как приговор здравому смыслу?

— Здравый смысл обычно остаётся жив, — сказал я. — А вот те, кто прячется за ним, иногда нет.

Константин подошёл к нам чуть позже. Он шёл не торопясь, без суеты, но с той внутренней собранностью, которая выдаёт человека, привыкшего не к пустым разговорам, а к принятию трудных решений. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы. Так осматривают уязвимое место в обороне.

— В такое неспокойное время одному ездить опасно, а для правителя Бастиона — опасно вдвойне.

Фёдор тут же его поддержал, и в его голосе уже была даже не тревога, а злость, сдерживаемая лишь уважением к моей персоне.

— Господин, если бы вас по дороге снял с седла вражеский стрелок-снайпер… кто бы тогда оборонял стены?

Я усмехнулся краем рта. Не потому, что мне стало смешно, а потому что его реакция и эмоции абсолютно не новы и до боли знакомы: люди боятся не самой дороги, а того, что она может отнять у них опору. В моём лице.

— Если бы меня сняли с седла, Фёдор, вы бы всё равно обороняли стены, потому что другого выбора у вас нет.

Константин прищурился, и по этому взгляду я понял: ему не нравится даже сам намёк на подобный расклад.

— Ты слишком легко говоришь о том, чего нельзя допускать.

— Я легко говорю только о том, что контролирую, — ответил я. — А то, что нельзя допускать, я предпочитаю не обсуждать, а предотвращать.

Фёдор не сдавался — его упрямство всегда пряталось за правильными словами.

— Господин, сопровождение нужно не для красоты и не для парадов. Сопровождение необходимо, чтобы вы не оказались один на один с засадой.

— Засада никуда не денется, если к ней приблизится не один, а несколько человек, — сказал я. — А иногда она просто выбирает цель побольше.

Константин коротко, почти беззвучно хмыкнул.

— И всё же ты приехал один. Значит, счёл, что можешь за себя постоять.

— Я не счёл, — поправил я. — Я знаю.

Фёдор мотнул головой, будто отгонял собственные мысли.

— Господин, вы не обязаны доказывать это нам.

— И не собираюсь, — сказал я, делая шаг к внутреннему двору. — Мне достаточно, чтобы это понимали те, кто думает это проверить.

Я остановился, обернулся и посмотрел так, чтобы Фёдор и Константин раз и навсегда уяснили для себя мои слова, приняли их за правило и больше не спорили.

— Запомните оба: лучше пусть враги боятся меня, чем вы будете бояться за меня.

Фёдор всё ещё стоял рядом. Он выглядел как человек, который пытается удержать крепость за рукав, пока она не сорвалась в пропасть. Я уже сделал шаг к внутреннему двору, когда он напомнил о том, о чём сам двор молчал слишком громко.

— Господин, Роланд и каргатцы ждут вас.

Я усмехнулся, не останавливаясь.

— Если за всё это время они ещё не ушли, значит ещё десять минут ожидания для них ничего не значат.

Фёдор хотел что-то сказать, но я поднял ладонь, отрезая лишние слова и оставляя только дело.

— Передай конюху: пусть готовит мне другого коня. Ты поедешь со мной на переговоры.

Фёдор моргнул, будто не поверил, что услышал это именно сейчас — после разговора о рисках.

— Господин…

— Не «Господин», а «Да», Фёдор.

Он выдохнул и кивнул.

— Да, господин.

Проходя через двор, я машинально поднял взгляд на баллисты. Солдаты уже стояли около них. Они не шумели, не переговаривались, стояли и ждали команды, как натянутая тетива ждёт пальца.

Я остановился и встал так, чтобы видеть и расчёты, и сектор прострела, и мёртвые зоны, где любой умный враг попытается спрятаться. Затем повернулся к Фёдору.

— Насколько твои бойцы хороши в стрельбе? Какова их меткость?

В этот момент к нам подошли Гильем и Орлан. Фёдор ответил быстро и без прикрас — так докладывают сухие цифры на войне.

— Господин, они способны сбить всадника с двухсот метров.

Я кивнул.

— Хороший результат. Но мне нужны те, кто способен быстро и прицельно уничтожить любого, кто окажется в паре метров от меня и при этом не убить меня самого.

Гильем чуть подался вперёд, и в его взгляде было то самое упрямство мастера, когда он доверяет своему творению больше, чем чужим рукам.

— Тогда лучше пусть стрелком буду я, — сказал он ровно. — Я лучше знаю свою баллисту. И зрение у меня идеальное для такой работы.

Я улыбнулся — коротко, без мягкости, но с уважением к здравому смыслу.

— Будешь. И к тебе приставят троих солдат: один подаёт, второй натягивает тетиву, а третий подносит припасы.

Фёдор сразу подхватил, уже мысленно раскладывая людей по позициям.

— Понял, господин.

— Враг стоит слишком далеко. Выстрелами из баллисты не достать, - оценил я расстояние до того места, где в ожидании расположились каргатцы и Роланд, который точно знал дальность наших систем. – Уверен, что для переговоров они даже и на метр ближе не подойдут.

— С этим я уже разобрался, - произнёс довольный Гильем. – Я полностью поменял механизм баллисты, и теперь дальность полёта болта увеличилась на сто сорок метров, так что вполне реально закрыть всю территорию вплоть до леса. Я уже предусмотрел такой вариант развития боя.

— Это хорошо… Но разве короткий болт сможет выдержать столь длительный полёт и не потерять свою силу?

В прошлой жизни мой учёный смог изобрести такую баллисту, которая стреляла на три километра вдаль, но у неё были уже не болты в привычном смысле этого слова, а большие стрелы. Стрела длиною в три метра сносила всё на своём пути. Монстров же такая сражала наповал.

— Болты увеличились на тридцать сантиметров, - ответил мастер. – Гордей и Семён уже сделали шесть десятков новых болтов.

— А как же барабан? Он же рассчитан на короткие болты, - я всегда искал несостыковки.

— Барабан остался прежним, просто пришлось снять ограничения по длине. Особых изменений в эту конструкцию внесено не было…

— Сколько баллист уже изготовлено по новым чертежам?

— Три, господин.

— Хорошо, завтра надо переделать все баллисты по новому стандарту, а потом передать чертежи в Сторожевую Долину, чтобы у них тоже было преимущество, - отдал я приказ.

— Будет сделано, господин, - ответил Гильем. – К тому же мои ученики и ученики Гордея могут это сделать и без нашего наставления.

Константин появился рядом с мастером так поспешно, будто боялся пропустить обсуждение механизмов и не успеть высказать свою точку зрения. Он взглянул на расчёты, на Гильема, и сразу стало ясно: разговор сейчас будет не про храбрость, а про эффективность.

— Мы с Орланом и Гордеем сделали новые болты, — сказал Константин. — Они выжигают всё в радиусе десяти метров от точки попадания. Эффект разрушительный. Использовали даймы первого ранга. Таких даймов всё равно много, а использовать их для мин – это неэффективно.

Я на секунду задержал взгляд на баллисте, представляя этот радиус в реалиях: огонь на камне двора и на людях, которые могли случайно оказаться в зоне поражения.

— Десять метров — это даже не подстраховка, это уже отдельная тактика, — сказал я. — Такой болт нельзя выпускать по цели, если рядом с ней находятся мои люди или переговорщики.

Константин кивнул, будто именно этого и добивался — чтобы это правило было произнесено вслух и стало приказом.

— Именно поэтому они лежат отдельно и идут в дело только по моему подтверждению.

Он резко повернулся к Орлану.

— Орлан, принеси болты к баллисте. Быстро.

— Есть, — коротко ответил Орлан и ушёл, даже не оглядываясь. Так поступает человек, который понимает цену секунды.

Я снова посмотрел на Гильема.

— Учти действие новых болтов, — сказал я. — Прицел, поправки, выбор точки — всё должно быть рассчитано так, чтобы удар не накрыл меня и моих людей, даже если цель подойдёт вплотную.

Гильем ответил уверенно, но без бравады — как мастер, который привык отвечать не словами, а результатом.

— Понял. Для таких болтов я использую другой режим наведения и заранее отмечу запретные сектора.

Фёдор чуть наклонился ко мне, тише, чтобы слышал только я.

— Господин, это уже похоже на подготовку к штурму, а не к переговорам.

Я не отвёл взгляда от баллисты.

— Переговоры и есть штурм, Фёдор. Просто вместо ворот мы ломаем чужую уверенность. Обычно те, кто приходит с небольшой армией, понимают только переговоры, которые ведутся с позиции силы. И у нас она должна быть.

Орлан вернулся быстро, и по его дыханию было понятно, что он не шёл, а бежал. В руках у него был тяжёлый свёрток, и уже по тому, как он его держал (бережно, прижимая к телу), я понял, что это не просто болты, а это уже отдельный аргумент, который не обсуждают — его только применяют.

— Господин, принёс.

Константин принял свёрток, развязал узел и показал Гильему наконечники. Те выглядели непривычно: не столько «острые», сколько «собранные», будто в них заранее заперли удар.

— Смотри, — сказал Константин. — Эти идут отдельно, у них маркировка на древке. Не перепутай с обычными.

Гильем кивнул и сразу начал думать вслух. И думал он ровно о том, что совершенно необходимо в условиях войны — как превращать опасное в контролируемое.

— Значит так, приоритет — это дистанция и точка подрыва, — сказал он. — Я поставлю их только на дальний сектор, где нет своих, и стрельба происходит только по команде.

— По моей команде, — уточнил Константин.

— По моей, — подтвердил я, не повышая голоса. — Константин отвечает за порядок применения, но решение об использовании принимаю я.

Фёдор стоял рядом и молчал, но я видел, как он у себя в голове просчитывает варианты того, где именно может резко оборваться тонкая переговорная нить, после чего пришлось бы применять силу. Он всегда был таким: его тревога превращалась в контроль, если дать ему чёткие рамки.

— Господин, — сказал он наконец, — если вы выходите на переговоры, нам нужен порядок действий на случай попытки захвата.

Я кивнул и, не отрывая взгляда от баллист, начал терпеливо и очень доходчиво объяснять их обязанности и действия.

— Первое: дистанция на переговорах должна быть не меньше трёх шагов до любого из каргатцев, — сказал я. — Второе: ты стоишь слева и на полшага позади, чтобы видеть руки и лица одновременно. Третье: если кто-то делает рывок ко мне, то ты не геройствуешь, а действуешь только по моей команде. Они попытаются нас спровоцировать, и пока мною не будет проведён полный анализ обстановки, мы стоим и слушаем. Гнев и поспешность не лучший способ сохранить себе жизнь. И только когда я дам знак — вытяну левую руку вверх со сжатым кулаком — баллисты начинают работать. Бить по скоплениям врагов. Время полёта болта и мои движения не синхронны. Лучше бить в дальних врагов. С теми же, кто будет находиться на расстоянии вытянутого меча… - я выдержал паузу. – Я разберусь сам.

Фёдор сразу принял эти правила как приказ.

— Будет исполнено, господин.

Константин, не теряя темпа, добавил от себя техническое, но жизненно важное замечание.

— Гильем, стреляя новыми болтами, учитывай: десять метров — это не круг на земле, это зона смерти, — сказал он. — Тебе надо стрелять так, чтобы центр был на пятнадцать метров дальше от Леандра, минимум.

Гильем принял поправку спокойно, как инженер принимает физику — без споров.

— Понял, — сказал он. — Для ближнего прикрытия оставляю обычные болты, быстрые и точные, а эти — только на дальний сектор или по плотной группе, если враг попытается зайти клином.

Я посмотрел на солдат у баллист и на их руки: кто как держит рычаг, как стоит у спускового, как смотрит вдаль.

— Фёдор, — сказал я, — подбери трёх баллистёров для Гильема. Чтобы один был глазастый, второй — быстрый на подхвате, третий — спокойный. Если начнётся хаос, мне не нужны герои, мне нужны исполнители.

— Сделаю, господин.

Я повернулся к Константину.

— Во время переговоров ты будешь находиться здесь, — сказал я. — Если Роланд решит применить силу, твой ответ должен быть быстрее, чем его мысль.

Константин не улыбнулся. Он вообще редко улыбался в моменты, когда речь шла о жизни.

— Я понял.

Я сделал паузу ровно на вдох и закончил инструктаж так, чтобы у всех появилось понимание одного и того же: мы не ждём исхода, мы его формируем.

— Мы выезжаем через десять минут, — сказал я. — Фёдор едет со мной. Итак, баллисты наготове. Обычные болты используются для точечного снятия цели. Новые применяются только по моей команде и только когда я уже вне радиуса поражения.

Фёдор тут же развернулся, готовый исполнять приказ.

— Да, господин.

Гильем задержал взгляд на своей баллисте. Он смотрел на неё взглядом профессионала, который слышит, как железо дышит.

— Не подведу, — сказал он.

Я коротко кивнул и пошёл к конюшням, мысленно рассматривая предстоящие переговоры как поле боя: где стоять, как говорить, когда давить, а когда позволить Роланду сделать вид, что у него есть выбор.

— И пусть каргатцы запомнят одно, — сказал я даже не оборачиваясь, так как знал, что меня слышат все нужные уши. — В Бастион приезжают торговаться, а не проверять, насколько близко можно подойти к моему горлу.

Мы с Фёдором выехали из ворот Бастиона, когда солнце уже опускалось к горизонту и свет становился не золотым, а медным — таким, который подчёркивает каждую неровность на земле. Над дальними холмами ползла тёмная полоса туч, и я видел, как ветер меняет направление, словно кто-то наверху тоже перестраивает порядок сил.

— Господин, успеем?

Я посмотрел на край неба, на низкую кромку облаков и на то, как воздух стал гуще, влажнее, тяжелей. Мои мысли в голове выстроились ровными рядами, разум работал чётко и ясно.

— Через полчаса будет дождь, — сказал я. — Значит, переговоры должны закончиться раньше.

Фёдор кивнул и не стал спорить. Он давно понял: если я говорю о погоде так уверенно, значит дело не только в небе — дело в том, что у нас слишком много нитей-дорог, и дождь может сделать любую из них скользкой.

Мы подъезжали к месту встречи без суеты, но и не теряя бдительности и не расслабляясь: шаг лошадей ровный, дыхание мерное, рука на поводе не дрожит — это тоже язык, который понимают военные. Впереди я увидел их строй: пятнадцать человек и Роланд. Этого достаточно, чтобы показать силу, но недостаточно, чтобы решиться на штурм без поддержки. Познание Сути показывало ещё примерно две сотни сияющих даймов в лесу. Хорошая засада для новичков. Но я к таковым не отношусь, что, наверняка, очень огорчит каргатцев.

— Пятнадцать, — тихо сказал Фёдор. — И Роланд.

— Вижу, — ответил я.

Фёдор держался слева и на полшага позади, как мы и оговорили ещё во дворе: ему надо видеть не только рот противника, но и руки. Фёдор был напряжён, но собран, и это мне нравилось больше любых героических поз.

Мы шли к месту встречи так, чтобы нас видели уверенными, но не торопливыми: спешка пахнет страхом, а страх всегда приглашает к удару. И вот они — каргатцы. Пятнадцать человек стояли плотной группой, но не в строю, чтобы не выглядеть как войско, а выглядеть как охрана. Но для охраны они держали руки близко к оружию и слишком внимательно следили за каждым моим движением. Роланд был среди них. Он не старался спрятаться среди солдат, наоборот, стоял впереди, как витрина угрозы.

Из всей этой толпы к нам выдвинулись двое: сам Роланд и ещё один офицер. У второго доспехи были дорогими, ухоженными, с теми мелкими украшениями, которые не спасают от стрелы, но зато тешат самолюбие. Он ехал так, будто даже шаг его коня — уже приказ окружающему миру.

Я дал себе секунду и посмотрел на него через Познание Сути. Мир стал проще: вместо догадок — факты, вместо маски — нутро.

Имя: Грауф.

Ранг: 6.

Сильные стороны: генерал, военный до мозга костей; железная дисциплина, хладнокровие, умение держать людей и поле боя в одной ладони; быстро оценивает местность и всегда ищет, где ломается линия обороны.

Слабые стороны: презирает магию и тех, кто её использует в тех или иных целях; слишком верит в порядок и прямые решения, поэтому плохо переносит всё невидимое глазу и нестандартное, а также всё то, в чём нет привычных ему цифр и расчётов.

Я не сказал вслух о том, что выявило моё Познание Сути. Моё умение, посредством которого я обладаю информацией о противнике — оружие, а оружием не трясут. Я просто бросил Фёдору короткую фразу, чтобы он правильно настроил своё внимание.

— Генерал, — сказал я. — И магию не любит.

— Понял, господин.

Роланд остановил коня на дистанции, которую выбрал сам: достаточно близко, чтобы показать наглость, но не настолько, чтобы дать мне возможность одним движением прекратить разговор, нанеся удар. Грауф встал рядом с Роландом, чуть сбоку от него, так, чтобы видеть меня и Фёдора одновременно. Наверняка он собирался говорить от имени армии.

Роланд ухмыльнулся так, будто мы встретились не на переговорах, а у кормушки, где он считает себя хозяином.

— Леандр, — сказал он. — Неплохая выправка для человека, который скоро перестанет быть правителем.

Фёдор, не меняя позиции, напомнил то, что каргатцы пытались стереть одним лишь своим пренебрежительным тоном.

— Господин Леандр.

Роланд повернул голову к Фёдору и улыбнулся шире, теперь уже откровенно насмешливо.

— Смотри-ка, ещё и титулы охраняете, как последний забор. Ты кто такой, чтобы меня поправлять?

Фёдор не повысил голос.

— Я тот, кто стоит рядом с господином Леандром.

Мне понравилось. Коротко, ровно, без лишнего пафоса и гордыни.

— Давайте обойдёмся без представлений, — сказал я. — У нас есть полчаса, пока не начался дождь. Говорите, чего вы хотите.