Владыка аномальных мест 6

Глава 1

Кассий, как всегда, не изменяя своим манерам, попытался создать интригу.

– Кассий, – мой голос прозвучал негромко. – Ты забываешься. Я не придворный интриган, которому нужно подавать информацию порциями, как изысканное блюдо. Я спрашиваю – ты отвечаешь. Где логово? Координаты. Укрепления. Численность. Всё лишнее оставь для письменного рапорта, который мне всё равно будет читать Семён Павлович.

Я обвёл взглядом поляну. Ветер в кронах старых сосен заглушал любой звук на сто шагов вокруг. Идеальное место для правды, которую не должен услышать никто.

– Говори прямо здесь и сейчас. Никто и никогда нас не услышит. Так что режь правду-матку, не трать моё время на прелюдии.

Кассий не дрогнул, но в его всегда пустых глазах промелькнула искра профессионального восхищения. Он получил ту реакцию, на которую рассчитывал: холодный, прямой, беспощадный прагматизм. Театр был окончен.

– Хорошо, – произнёс он, и его голос стал сухим и безжизненным. – Их логово – это крепость «Серая Гавань». В самом сердце Дымящихся Болот. В ста двадцати километрах на северо-запад от Бастиона, естественно.

Дымящиеся Болота. Мысленный атлас мгновенно развернул карту. Аномальная зона, уровень угрозы – «крайний». Вечные испарения, искажающие реальность, твари, мутировавшие до неузнаваемости, земля, которая может проглотить целый отряд. Место, куда Империя за всю свою историю сумела отправить всего три карательные экспедиции. Из трёх обратно вернулась одна. С потерями в две трети личного состава.

– Далее, – бросил я.

– На саму крепость, – продолжил Кассий, – у Империи и Совета Десяти имеются свои виды. Она стоит на разломе, её кладка, несмотря на столетия запустения, до сих пор стабилизирует магический фон на километры вокруг. Изначально её хотели сделать исследовательской станцией, затем тюрьмой для безумных магов, а потом просто внесли в реестр «непригодных для восстановления объектов» из-за чудовищной стоимости. Но желающие заполучить контроль над ней… есть. И за этот контроль идёт тихая, но ожесточённая борьба в верхах.

Я молчал. Мой взгляд, тяжёлый и неподвижный, говорил за меня: «Мне плевать на имперские дрязги. Говори суть, или я найду того, кто это сделает за тебя».

Кассий прочитал этот взгляд, сделал едва заметный вдох и произнёс следующую фразу так, будто сбрасывал со скалы глыбу, не зная, что она упадёт мне прямо на голову.

– «Серая Гавань», господин… пять столетий назад была известна под другим именем и входила в оборонительный периметр… – он на секунду запнулся, подбирая слова, но решил говорить на прямоту, – владений Чёрного Властелина. Тирана Леандра. Это была одна из его ключевых приграничных цитаделей на северном рубеже.

На моём лице не отобразилось ни одной эмоции, хотя внутри всё горело.

– Цитадель тирана, –произнёс я спокойно, но немного медленней, чем обычно. – Руины, заросшие тиной и злобой. Что в этом особенного? Таких развалин по всему континенту – сотни.

– Это не совсем руины, – Кассий не отводил от меня взгляда и будто сканировал меня с особенной тщательностью. Человек, не знающий тайны, просто хотел увидеть мою реакцию на шокирующую новость. А видел лишь холодную аналитику. – Каменное ядро цитадели до сих пор цело. Магические печати, наложенные при… при его правлении, частично функционируют. Они и создают тот самый «пузырь» стабильности посреди хаоса болот. Но самое главное… туда сейчас физически не попасть.

– Монстры? – встрял Кузьма, его охотничье нутро зашевелилось при словах «не попасть».

– Да не просто монстры, – покачал головой Кассий, теперь обращаясь прямо ко мне. – После падения тирана… простите, после его гибели, защитные контуры крепости начали сбоить. Они не исчезли, но изменились. Теперь они не отталкивают тварей из болот, а… приманивают определённые их виды. И это самые сильные из всех возможных. Древние. Те, кто питается остаточной, искажённой магией или ищет убежища от ещё больших ужасов. Подступы к «Серой Гавани» – это отнюдь не обычная территория. Это череда взаимопересекающихся охотничьих угодий альфа-хищников, каждый из которых считает крепость и её окрестности своей добычей или своей крепостью. Безликие Торговцы… им каким-то чудом удалось просочиться внутрь. Возможно, они обладали какими-то древними ключами, или это произошло благодаря невероятному везению. Они проникли в самое ядро цитадели и теперь сидят там, как крысы в бронированном сейфе, который со всех сторон облизывают голодные великаны.

Он замолчал, давая мне осознать весь ужас и гениальность их выбора.

Внутри меня всё кричало. Моя крепость. Мои печати. Мой щит. Теперь он защищает тех, кто хочет меня убить. Прячет тех, кого я должен уничтожить. Горечь этой иронии была едкой, как желчь. Мои враги нашли идеальное убежище. Убежище, которое построил я. Для себя.

– Безликие Торговцы используют наследие тирана как свой личный неприступный форт, – констатировал я. – А его же искажённые чары – как непреодолимый ров, кишащий его же бывшими… охранниками, что ли. Цинично. Нагло. И чертовски умно.

Я посмотрел на Кассия, и в моём взгляде теперь горел огонь.

– Оценка: точечная ликвидация? Малая группа, знание слабых мест, внезапный удар изнутри.

– Невозможно, – ответ Кассия был резок и точен. – Даже если бы мы знали пароли к печатям Властелина – а их не знает никто в этом мире. Даже если бы мы могли пройти сквозь периметр этих тварей незамеченными – а шансы для группы больше одного человека стремятся к нулю. Но главное – это сама крепость. Она не мертва. Она находится в каком-то полуактивном, искажённом состоянии. Присутствие Торговцев внутри… это как заноза в теле, которое не чувствует боли, но может срефлексировать. Попытка вторжения может разбудить её защитные системы. И тогда… я не думаю, что кто-либо внутри сможет уцелеть. Включая наших агентов, если бы мы их туда послали.

Значит, невозможен ни штурм, ни спецоперация. Враги укрылись в ловушке, которую я же и создал. Ловушке, ставшей для них крепостью. Чтобы их достать, нужно было… отключить ловушку. Или перенастроить её. Для этого нужны были знания. Мои знания. Утерянные вместе с прошлой жизнью, но… возможно не до конца.

– Наблюдение?

– Только с крайнего предела досягаемости, с риском быть съеденным местной фауной. Вблизи возможности наблюдать и вовсе нет. Это их абсолютная цитадель. Построенная вашим тёзкой… то есть, тираном Леандром.

Я долго смотрел на север, туда, где за хребтами и бесконечными лесами должны были лежать Дымящиеся Болота. Туда, где стояла моя крепость. Где прятались мои враги. Это была не просто угроза. Это было личное оскорбление, нанесённое мне через века моим же собственным наследием.

– Понятно, – наконец сказал я, разворачивая коня. Голос мой был тих, но в нём вибрировала сталь. – Возвращаемся. Твоя задача, Кассий, – собрать абсолютно всю информацию о «Серой Гавани». Отчёты имперских разведок, легенды болотных племён, байки старателей. Не упускай из вида ничего, даже самую малость. И… – я сделал паузу. – Начни осторожный и аккуратный поиск. Ищи любые упоминания о принципах защиты цитадели Чёрного Властелина. Не какие-то конкретные пароли, а… архитектуру его магической мысли. Паттерны. Любые сохранившиеся чертежи, даже обрывки.

Кассий кивнул, его лицо было маской сосредоточенности. Он видел масштаб задачи и странную, лихорадочную искру в моих глазах, которую принял за ярость, направленную на удачливых врагов.

– Будет сделано.

Как только шпион скрылся из вида, Кузьма не заставил себя ждать. Его голос, обычно такой же немногословный, как и он сам, прозвучал резко, рубя тишину, как топор рубит сук.

– Атаковать. Сейчас же.

Я не обернулся, продолжая смотреть на тропу, ведущую к Бастиону.

– Твоя решительность похвальна, Кузьма. Но спешка – это слепота. Она хороша, когда режешь гордиев узел, и губительна, когда нужно распутать паутину. Особенно чужую.

– Они здесь! – выпалил охотник, и в его голосе впервые зазвучала не только прагматичная злость, а личная, почти животная ярость. Он ненавидел тех, кто прячется в тени. Как ненавидел волка, крадущегося за его спиной к загону. – Они дышат нашим воздухом, ходят по нашей земле! Каждый день они плетут сети! Каждый час их шпионы, наверное, смотрят на наши стены!

– И что? – я наконец повернулся в седле, чтобы встретить его горящий взгляд своим холодным, аналитическим. – Что они сделали за последний месяц? Прислали отравленную бочку с вином? Подкупили кого-то из угольщиков? Нет. Они действуют тоньше. Они стравливают. Они нашёптывают потенциальным врагам. Они, возможно, нашептали что-то Витязеву. Они не атакуют. Они… манипулируют рынком. И знаешь, что? Любую манипуляцию можно переиграть. Если ты умнее. Если видишь нити. А штурм вслепую – это именно то, чего они хотят. Чтобы мы потратили силы, потеряли людей и показали всем, что мы – безрассудные дикари, а не расчётливый и опасный соперник.

Но Кузьма не унимался. Его пальцы впились в гриву коня. Он был человеком дела, а не долгих интриг. И сейчас он выложил свои аргументы, как раскладывал передо мной когда-то тушки добытых зверей – наглядные, кровавые, неопровержимые.

– Четыре причины, господин. Слушайте. Первая: они сейчас слабы. Только обживаются. Их механизмы, может, и страшно выглядят, но их мало. Дадим им время, и они укрепятся. Вторая: Торговцы снабжают Боротовых. Этого, конечно, не докажешь, но и игнорировать этот факт не стоит. Значит, скоро к ним потечёт имперское серебро, оружие, наёмники. Сила Безликих будет расти, а наша – стоять на месте. Третья: они в наших тылах. Если Торговцы нанесут удар с тыла, когда мы будем отражать набег орков или выяснять отношения с бароном Ульрихом, то Бастион падёт. И четвертая, самая главная причина: Безликие не отступают никогда. Не зря же их остерегаются главные дома Империи.

Я выслушал его, не перебивая. Каждый его аргумент был весом и значим. Каждый исходил от сердца и от ума, пусть и затуманенного жаждой мести. Когда Кузьма замолчал, тяжело дыша, я не стал с ним спорить. Вместо этого на моих губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Та, что появлялась, когда я видел ловушку, в которую собирался завести противника.

– Ты прав в одном, Кузьма. Их позиция… слишком удачна. Слишком.

Охотник смотрел на меня, не понимая.

– Что? Почему удачна? Они же как крысы в норе!

– Именно. А ты знаешь историю этой «норы»? Крепость, так называемого тирана Леандра не просто так там до сих пор стоит. Я как-то читал в библиотеке про неё. Не зря же этот Леандр был Владыкой аномальных мест. Столь грозный неофициальный титул дают не просто так, уж поверь. Кроме него никто и никогда не носил такой громкий титул. Крепость Леандра неприступная, и если её даже монстры не смогли взять, то людям даже и смысла нет туда соваться. В неё есть несколько путей и все они опасные. Особенно воронка…

Кузьма нахмурился, его охотничий ум цеплялся за детали местности, которые он видел сам или слышал в рассказах.

– Неприступная? Но это же дыра в земле!

– Это не дыра. Это воронка, – поправил я. – Подход к ней – это узкое горное ущелье, где десять человек могут сдержать сотню. А перед входом находится обширное каменистое плато, которое кажется идеальным для построения армии. Но это площадка… она подрезана. С одной стороны – обрыв в реку, с другой – скальные осыпи. Нет места для манёвра. Нет места для осадных орудий. Любая армия, подошедшая туда, теряет всю свою силу, как вода, пролитая на раскалённый камень. Армию просто некуда развернуть. А сверху, со скал, защитники крепости могут осыпать её камнями и стрелами до полного уничтожения. Даже если бы у нас была десятитысячная армия, а не несколько сотен бойцов, штурм в лоб был бы самоубийством.

Я видел, как его уверенность начала давать трещину. Он мысленно прокручивал карту, представлял ущелье, плато… и понимал, что я прав.

– Но и это ещё не все, – продолжал я. – Ты же сам говорил про аномалии. Район Черных Водопадов и Седой Гривы очень опасен. Он… болотист в низинах. После дождей и таяния снегов вся эта местность превращается в трясину. Аномальная зона — это не только монстры. Это ещё и природная непредсказуемость. Топи, газовые карманы, ядовитые испарения. Твои охотники ходят там?

Кузьма с неохотой покачал головой.

– Нет. Только по кромке, по гребням. Вниз, в ту самую долину перед шахтами… никто не совался. Говорят, там тварь живёт, тиной покрытая. И болота такие, что тростник шепчет проклятиями.

– Вот именно, – кивнул я. – Так скажи мне, опытнейший охотник и следопыт: ты умеешь эффективно убивать монстров в их родной топи, где каждое движение грозит засосать тебя по колено, а воздух отравлен? Умеешь вести там бой, сохраняя строй и дисциплину?

Он молчал. Ответ был красноречивее любого слова. Его навыки были хороши для применения в лесу и скалах, но не в болотах и трясине.

– Я тоже не умею, – признался я. – И никто в нашем гарнизоне этого не умеет. Пока не ударят крепкие морозы и не скуют болота льдом, любые попытки подойти к «Железному Логову» – это марш на бойню. Намного проще будет, когда земля станет твёрдой. И тогда… тогда будет смысл подумать о наступлении.

Казалось, мои аргументы достигли цели. Ярость в глазах Кузьмы сменилась мрачной, сосредоточенной мыслью.

– Значит… необходимо готовиться, – заключил он. – К зиме. Собирать армию. Ковать больше оружия. Тренировать людей. Дождаться морозов и тогда уже ударить всей силой.

И тут я рассмеялся. Негромко, но искренне. Звук, казалось, удивил даже моего коня.

– Армию? Нет, Кузьма, нет. Для штурма такой позиции армия не нужна. Точнее, она бесполезна. Забудь про тысячи копий. Для «Железного Логова» нужен не таран, а… отмычка.

Охотник уставился на меня, явно не понимая, о чём я говорю. Он чесал затылок, будто пытался выскрести оттуда мою логику.

– Отмычка? Небольшой отряд? Господин, да как так? Ты же сам сказал, что крепость неприступна! Как горстка людей может взять то, что не могли взять целые армии?

Я посмотрел на него, и в моих глазах зажегся тот самый огонь – холодный, расчётливый азарт тактика, который предпочитал хитрость грубой силе.

– Всё очень просто, друг мой. Нужно всего лишь… не штурмовать крепость. Никогда не подходить к ней в лоб. Не давать генерального сражения. Нужно сделать то, чего они от нас не ждут. То, что обесценит все их стены, ловушки и механизмы. – Я замолчал, давая время, чтобы Кузьма смог догадаться, на что я намекаю. Но охотник был человеком прямого действия, а не изощрённых интриг. Он только хмурился. – Ответ кроется не в силе, а в понимании. Кто они? Безликие Торговцы. Их сила в тайне, в связях, в информации. Их крепость – это лишь склад, укрытие. Что произойдёт, если мы перережем их нити к Боротовым? Что случится, если мы найдём их настоящие имена и предъявим эту информацию их же врагам при дворе? Или если мы… лишим их самого ценного ресурса, который есть в той шахте, помимо серебра?

Я видел, как в глазах Кузьмы медленно, с трудом, но начинает прорастать понимание. Оно было чуждым его природе, но логика была неоспоримой.

– Ты хочешь… не ломиться в дверь, а вытащить из-под неё фундамент?

– Именно, – кивнул я. – И для этого не нужна армия. Нужны точные, точечные удары. Нужен Кассий и его люди. Нужен… особый подход. Но прежде всего нам нужно знать о них ВСЁ. Каждый шаг, каждую сделку, каждый глоток воздуха. Пока мы этого не знаем, мы слепы. А слепой с мечом в руках опасен только для самого себя. Понял?

Кузьма тяжело вздохнул, но кивнул. Его жажда немедленной мести уступила место холодной, профессиональной ненависти охотника, который готов караулить добычу неделями, чтобы сделать один, но верный выстрел.

– Понял. Значит… ждём. И смотрим.

– И готовим отмычку, – добавил я, поворачиваясь к дороге. – Очень специальную отмычку. У меня уже есть пара идей. Но для них… нам понадобятся не только кузнецы и солдаты. Нам понадобится помощь нашего нового друга, мастера Гильема. И, возможно, кое-кого ещё.

Глава 2

Ворота Бастиона с привычным скрипом раздвинулись ровно настолько, чтобы впустить нас двоих. Марат держал оборону чётко – дозорные на башнях заметили нас издалека.

В проёме, залитом утренним солнцем, стояли двое. Как всегда, Марат – в чистой, походной форме, с непроницаемым лицом и взглядом, который за секунду сканировал состояние коней, наши позы, отсутствие видимых ран. И Фёдор – в потёртой кольчуге, его тело было напряжено, а рука лежала на эфесе меча, он был готов к любой неожиданности.

Как только мой конь пересёк ворота, оба командира сделали шаг вперёд, будто по отданной команде.

– Господин, – голос Марата был ровным, без эмоций. – За время вашего отсутствия тревог не было. Нарушений режима не зафиксировано. Попыток проникновения нет. Гарнизон в состоянии полной готовности. Все работы ведутся по графику.

Фёдор хрипло добавил, взглядом выискивая скрытые под плащами ножны или признаки боя:

– Спокойно. Даже слишком. Никакого движения.

Я спрыгнул с седла и передал поводья конюху. Фёдор и Марат не знали, куда и зачем я уезжал. Им было известно лишь то, что я отбыл с Кузьмой на разведку. Подробности я опустил, так как это было исключительно моим делом.

– Уже хорошо, – кивнул я. В этой неизвестности для них был свой смысл. Чем меньше знают, тем меньше лишних вопросов и утечек.

Марат, не меняя выражения лица, тут же отдал приказ солдату у ворот:

– Бегом на кухню. Разбудить Макара. Пусть готовит завтрак для господина. Немедленно.

– Слушаюсь! – солдат бросился выполнять приказ.

Я позволил себе лёгкую усмешку.

– Попал в точку, Марат. Я как раз собирался потребовать чего-нибудь съестного.

Кузьма, слезая с коня и с хрустом разминая плечи, проворчал:

– Я бы сейчас и кабаньему брюху позавидовал, ибо в моём пустота.

Фёдор фыркнул, скалясь в ухмылке:

– Тебе, Кузьма, лишь бы пожрать. Разведку провёл? Пожрём в честь разведки! Утром проснулся? Пожрём, потому что проснулся!

Даже у Марата слегка дрогнули уголки губ. Я поднял руку, обрывая шутливый момент.

– Внимание. Совета сегодня не будет. У всех свои задачи. Бригадиры действуют по утверждённым планам. Отчёты проверю вечером.

Я посмотрел на Марата.

– Марат, распорядись истопить баню к вечеру. Как следует.

– Будет сделано, господин.

– И второе: Роланд со своими людьми с сегодняшнего дня переключается на охрану шахт – рудников Громова и копей Углина. Обеспечивает безопасность шахтёров на месте и в пути. Патрулирование дальнего тракта и периметра лесов временно прекращаем. Концентрируем ресурсы на критических точках.

Марат кивнул, уже просчитывая перестановки в графике. Наёмники Роланда, занятые монотонной охраной, были сейчас идеальным решением.

Фёдор, услышав про шахты, оживился:

– Кстати, господин, пока погода сухая, самое время прогнать обозы. Дороги твёрдые. Можно успеть перебросить несколько партий руды к плавильням и угля к кузницам. К дождям будем с запасом.

Его предложение было практичным. Фёдор мог не видеть всей стратегии, но его тактическое чутьё на хозяйственные нужды никогда не подводило.

– Здравая мысль. Фёдор, организуешь это. Бери людей, телеги у старосты. Лично отвечаешь за безопасность обоза. Руду – в плавильню, уголь – на общие склады. – Я перевёл взгляд на Марата. – Марат в твоё отсутствие останется здесь за старшего. Порядок – прежде всего.

Они обменялись короткими, понимающими взглядами. Фёдор рвался в дело, Марат был создан для контроля.

– Понял, господин! – Фёдор уже разворачивался, полный решимости. – Соберу ребят, скоординируюсь со старостой!

– Исполню, господин, – чётко подтвердил Марат.

Я повернулся к Кузьме, который заканчивал тихо отдавать указания конюхам по уходу за лошадьми.

– Кузьма, со мной. Жди в столовой. Обсудим… результаты разведки. За едой.

В его взгляде вспыхнул холодный, деловой интерес. Он молча кивнул. Только мы двое знали, что именно за «результаты» я привёз в свёртке за пазухой.

И, наконец, я отдал последнее распоряжение командирам:

– Фёдор, Марат, свободны. Отчёты жду к ужину. И чтобы всё прошло тихо и по плану. Не время для внутренних сбоев.

Они отдали честь – каждый по-своему – и разошлись: Фёдор широким шагом отправился к казармам, Марат же пошёл к воротам, чтобы уточнить детали с дозорными.

Бастион уже проснулся. Со стен доносились ритмичные крики смены караула, из пекарни плыл густой запах свежего хлеба, а с плаца раздавался звон клинков и тяжёлое дыхание тренирующихся новобранцев. Я проигнорировал все это, шагая напрямик через двор к длинному, низкому зданию кузницы. Из его высоких труб даже в это раннее время уже валил густой, едкий дым, смешанный с запахом раскалённого металла и угля. Гордей не был тем, кто спит до полудня.

Я подошёл к массивной дубовой двери, окованной железными полосами. Вместо того чтобы толкнуть её, я постучал костяшками пальцев – три чётких, громких удара. Изнутри донеслось невнятное, хриплое ворчание, затем звук тяжёлых шагов.

Дверь отворилась с резким скрипом, и в проёме возникла могучая квадратная фигура. Гордей был бос, в простых штанах, подтянутых ремнём, и закопчённой холщовой рубахе, расстёгнутой на волосатой груди. Его лицо, обветренное и грубое, как сам молот, было сморщено от недовольства, а в маленьких, глубоко посаженных глазах горели искры настоящей ярости.

– Кому там не спится в такой… – он начал было рычать, но, увидев меня, проглотил конец фразы. Ярость не угасла, но смешалась с удивлением и мгновенной, профессиональной оценкой ситуации. Он хмыкнул, отступил назад и жестом пригласил войти. – …ах, Правитель. Ну, милости прошу. Будь на месте кто другой, так гнал бы в шею с криком, чтобы не мешал угли раздувать. Но раз уж сами изволили…

Я переступил порог, и жар кузни обволок меня, как одеяло. Воздух дрожал от жары, исходящей от ещё не потухшего горна. Познание Сути сработало автоматически, сканируя пространство. Только Гордей и больше никого. Кузница была священным местом Гордея, и он не терпел здесь лишних глаз, даже учеников, в столь ранний час.

Дверь захлопнулась с тяжёлым стуком, отсекая внешний мир. Не говоря ни слова, я подошёл к центральной наковальне – массивному куску стали, прошедшему через тысячи ударов. С замиранием сердца, несмотря на всю свою выдержку, я достал из-под плаща свёрток и развернул его.

На тёмную, испещрённую выбоинами сталь, лёг слиток. Он не просто лежал – он будто парил над поверхностью, отбрасывая мягкое, перламутрово-зелёное сияние, которое заставляло потускневшие инструменты на стенах выглядеть убогим железным хламом. Весь свет в кузнице, казалось, сконцентрировался в этом куске металла размером с два кулака.

Гордей замер. Всё его раздражение, вся сонная ворчливость испарились в один миг. Его дыхание прервалось. Он медленно, будто боясь спугнуть мираж, приблизился, не сводя глаз с орихалка. Его рабочие, покрытые мозолями и ожогами пальцы, дрогнули, но он не посмел прикоснуться к слитку.

– Я… – его голос, обычно похожий на скрежет железа, стал тихим и даже благоговейным. – Я думал, что видел в жизни всё. Железную руду, что поёт в горне. Сталь, что плачет, когда её закаляют. Даже осколок звёздного металла держал однажды… Но это… Это иное. Это… живое. Я чувствую его пульс. – Он наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах горел огонь, куда более яркий, чем в горне. – Откуда?

– Там уже больше нет, – коротко ответил я. – Теперь слушай внимательно. От этого куска нужно отколоть ровно двадцать грамм. Чистый скол, без опилок. Я отдам его Ключеву. Пусть знает, что наши «дикие земли» могут рожать не только руду, но и легенды. Это его цена за лояльность и информационную поддержку в ближайшее время. Всё остальное… – я провёл рукой над слитком, – пойдёт на мою новую броню. Исключительно на мою. Ты понял?

Гордей кивнул, не отрывая взгляда от металла. Его мозг, казалось, уже работал с бешеной скоростью, прокручивая возможные техники ковки, температуры плавления, способы легирования.

– Сделаю. Лучшую, какую только мир видел. Броню, перед которой дрогнет посох архимага. – Он помолчал, и его лицо снова стало серьёзным. – Но ты знаешь ограничения. Орихалк нельзя вплавить в сталь, как обычную добавку. Он не смешивается. Он… поглощает, обволакивает, усиливает. Его можно только влить, втереть, вмазать в основу. А основа должна быть… живой, в каком-то смысле. Гибкой. Прочной от природы. Тяжёлые латные доспехи не подойдут. Только кожа. Прочная, эластичная, магически восприимчивая.

– Знаю, – сказал я. – Мой стиль – скорость, манёвр, точность удара. Тяжёлая броня – это гроб на поле боя для меня. Мне нужна защита, которая не сковывает. Так что, кожаный доспех – наш выбор.

Гордей согласно хмыкнул.

– Ладно. Но нужна не простая кожа. Не воловья, не медвежья и даже не шкура грифона, что у генерала Маркеллуса на плаще. Она хороша, но для орихалка… нужна лучшая. – Он почесал щетинистый подбородок, вспоминая. – Кузьма, однажды, когда нарезался в стельку после удачной охоты, болтал тут. Говорил, что видел далеко к западу, за Седой Гривой, стадо… Свирепей. Так он их назвал.

Я нахмурился. Название мне ничего не говорило.

– Свирепеи? Что за звери? Говори прямо, Гордей, я не люблю загадки по утрам.

– Виноват, – коваль отмахнулся. – По сути… дикие кабаны. Только вот «чуть» другие.

– «Чуть» – это на сколько? – в моём голосе прозвучало нетерпение.

Гордей вздохнул, собирая мысли.

– Рост в холке – три метра, если не больше. Клыки – с хороший тесак. Но дело не в размерах. Дело в шкуре. Кузьма клялся, что видел, как стрела лучшего его охотника отскочила от бока такой свиньи, даже царапины не оставив. Меч, говорит, скользит, как по мокрому камню. При этом, по его словам, шкура не дубовая. Она… эластичная. Дышит. Вот в чём загадка. Прочность, эластичность и ещё какая-то… внутренняя упругость. Так не бывает. В материале что-то одно доминирует. А тут – всё сразу, да в высшей степени. – Он развёл руками, выражая своё непонимание законов природы. – И самый главный вопрос: как такую шкуру вообще разделывать? Если её ничем не взять?

Я покашлял в кулак, возвращая его к сути.

– Местоположение?

– Ах, да. Забыл главное. – Гордей спохватился. – Водятся они сейчас, до первых серьёзных заморозков, в долинах к западу, у подножия Медвежьего хребта. Потом, с первым снегом, уходят на юг, в непроходимые тёплые болота. Искать их там – гиблое дело. Так что, окно есть. Но небольшое.

Мозг уже обрабатывал информацию. Новый квест. Охота на магического зверя. Риск, время, ресурсы. Но и потенциальная награда – броня мечты. Баланс склонялся в сторону действия.

– Хорошо. Я найду Свирепея. Доставлю тушу. Твоя задача – подготовить всё остальное. Застёжки, крепления, пряжки. И сделай нож. Лучший разделочный нож, на который ты способен. Тяжёлый, идеально сбалансированный, с лезвием, которое не затупится о камень. Как только привезу шкуру, я усилю этот нож даймом. Если обычная сталь не берёт шкуру Свирепея, то возьмёт магически заточенная.

Лицо Гордея озарилось профессиональным азартом.

– Нож обязательно сделаю. Из лучшей стали, что есть. А насчёт застёжек и вставок… я уже думал. – Он подошёл к грубому чертёжному столу, заваленному обрывками пергамента и угольными палочками. Смахнул стружку и развернул один эскиз. – Броня будет кожаной, да. Но чистая кожа, даже такая, – не выглядит… авторитетно. Полагаю, на плечи, предплечья и, может, нагрудник пустить тонкие, но прочные металлические вставки – из той же лучшей стали. Отполировать их до зеркального блеска. Чтоб блестело, как у какого-нибудь придворного щёголя, но при этом было прочнее любой кирасы. Внешний вид – это тоже оружие. Увидит тебя какой-нибудь головорез и трижды подумает, прежде чем лезть в драку. Можно избежать лишней стычки одним лишь только видом.

Я изучал эскиз. Стилизованные, угловатые пластины, повторяющие анатомию, но не покрывающие тело полностью. Соединённые между собой и кожей гибкими, прочными шнурами из того же металла.

– Мысль здравая, – согласился я. – Но помни главное правило: ни одна из этих вставок не должна сковывать движения. Ни на миллиметр. Я должен иметь возможность сделать кувырок, резкий разворот, прыжок и не чувствовать сопротивления. Совсем.

– Уже учтено, – кивнул Гордей, тыча толстым пальцем в чертёж. – Зазоры тут, шарниры тут. Будут сидеть, как вторая кожа. Только блестящая.

– Отлично. Приступай. Но металл не должен блестеть. Я же не шут гороховый. Лучше затемни пластины и покрой чем-нибудь, чтобы ржавчина не съела металл раньше, чем его пробьёт вражеское копьё. – Я уже поворачивался к выходу, как вспомнил ещё об одном ресурсе. – Как обстоят дела с новеньким? С Сергеем?

Лицо Гордея снова потемнело, но теперь от задумчивости, а не от злости.

– Силач. Молот в руках у него – как тростинка. Заготовку в три пуда ворочает одной левой. Усилие чувствует… на уровне инстинкта. Но… – он поморщился, – с мелочью беда. Заставить его выковать ровную заклёпку или тонкую пластину – одно мучение. Руки не для тонкой работы. И мыслит он... медленно. Очень. Тугодум, одним словом.

– Тогда дай ему работу по уму, – сказал я. – Самые тяжёлые заготовки. Грубую проковку болванок. Таскать уголь и мехи. Если справится, не заворчит, не подведёт – пусть становится твоим прямым учеником. Бастиону нужны сильные руки. – Я сделал паузу, глядя Гордею прямо в глаза. – Но. Выбирай при нём слова. Особенно о наших… специальных заказах, поставках, планах. Он новичок. Мы не знаем его прошлого до конца. Лояльность нужно проверять не только силой, но и временем и делами. Доверяй, но проверяй.

Гордей кивнул, всё поняв без лишних слов. В его взгляде читалась та же осторожность.

– Понял. Будет под присмотром.

– Хорошо. Тогда я пошёл. У меня охота. – Я уже взялся за скобу двери. – В течение двух дней тушу Свирепея доставлю. Не подведи меня с бронёй, Гордей.

– Не подведу, Правитель, – глухо ответил кузнец, и в его голосе слышалась клятва. – Вы принесёте шкуру. А я выжму из этого орихалка и кожи всё, что они могут дать. Броня будет легендарной.

***

В пустой предрассветной столовой, пахнувшей хлебом и ольховым дымом, за столом у окна сидел Кузьма. Он чертил на грубой бумаге не карту местности, а скорее схему — странный гибрид ловушки и графика патрулирования. В тени у полки бесшумно двигалась Маша, расставляя приборы для первой смены.

Я вошёл, и скрип половиц под ногами был единственным звуком, нарушившим тишину. Маша обернулась первой — не вздрогнув, а просто взглядом отметив моё присутствие. Она посмотрела на меня своими умными, внимательными глазами.

— Господин, — её голос был негромким и ровным. — Раненько вы. Или поздно? Всё в порядке?

— Всё в рамках плана, — ответил я. — А ты? Вообще ложилась? Или держишь на себе всю кухню, пока Макар храпит?

Она почти неслышно фыркнула, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

— Спала. Четыре часа. Но я всегда встаю за час до рассвета. Иначе с завтраком не успеем, а первая смена у нас в шесть утра. Так что без графика — хаос. — Она кивнула в сторону Кузьмы. — Садитесь. Сейчас завтрак подам. Чай уже закипает.

Я подошёл к столу. Кузьма поднял на меня взгляд, и в его серых, холодных, как речная галька, глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Возможно, он ждал, что его побеспокоят с докладом, и был рад, что это всего лишь я.

— Господин, — кивнул он, откладывая карандаш. — Мне бы поспать, а то даже чертило валится из рук.

— Карты в голове не дают покоя? — спросил я, опускаясь на скамью, напротив. Дерево подо мной было гладким и прохладным.

— Так точно, — коротко бросил он, потирая переносицу. — Не карты даже. Логистика. Новые маршруты после ливней. Просёлки размыло, старый брод снесло. Приходится всё перекраивать. Олег помогает, но ему пока не хватает масштаба.

— Разве это не задача Гильема и Семёна Павловича?

— Их, но они полагаются на меня, так как я лучше знаю местность и, самое главное, я лучше знаю, где телега может спокойно проехать, не увязнув грязи или не провалившись в пустоты. А это чуть ли не самое главное в транспортировке ресурсов.

Через несколько минут вернулась Маша с большой деревянной доской в руках, на которой с идеальным балансом стояла посуда. Она поставила перед нами поочерёдно: глиняный кувшин, от которого валил густой, душистый пар с запахом крепкого иван-чая и топлёных сливок; две такие же грубые кружки; две ложки из берёзового капа. Затем перед каждым поставила по глубокой миске, где на золотистой, пышной яичнице лежали щедрые куски вяленой оленины, тушёной с луком. Потом выставила большую глиняную чашку с нарезанными огурцами и помидорами, посыпанными зелёным луком. И, наконец, на столе появилась плетёная корзинка, накрытая льняным полотенцем. Из-под него бил в нос тот самый сногсшибательный аромат — запах свежевыпеченного, ещё дышащего жаром ржаного хлеба. Просто. Эффективно. Без изысков, но с максимальной питательностью и скоростью приготовления. Идеальный завтрак.

— Спасибо, Маша, — сказал я, и это была не формальность. Такая предсказуемость, такой твёрдый распорядок в быту — это фундамент, на котором держится дисциплина и спокойствие людей. Это было важно.

— Не за что. Кушайте на здоровье, — она кивнула и растворилась в тёмном проёме, ведущем на кухню, откуда уже доносилось бормотание проснувшегося Макара и звон котлов.

Глава 3

Я налил чаю в обе кружки, передал одну Кузьме. Тот молча взял её, отпил большой глоток и вздохнул с облегчением. Мы принялись за еду. Молчание между нами не было неловким — оно было рабочим, насыщенным невысказанными мыслями и планами. Я ел быстро, но не жадно, чувствуя, как тепло от горячей пищи расходится по телу, заряжая энергией.

Доев кусок хлеба и запив чаем, я обратился к охотнику, понизив голос, хотя кроме нас в зале никого не было:

— Кузьма, - я обернулся и, убедившись, что Макар и Маша ушли, тихо продолжил. – Ты рассказывал Гордею про Свирепей. Координаты. Детали.

Охотник отложил ложку. Его взгляд мгновенно стал острым и цепким, каким бывает у зверя, учуявшего след.

— Видел. Месяц назад, может, чуть больше. На западных склонах Медвежьего хребта, в широкой долине, что Тихой зовётся. Там хороший ручей, сочная трава. Сейчас… — он на секунду зажмурился, вызывая в памяти свою Идеальную Карту. Я почти физически чувствовал, как в его голове вращается трёхмерная модель местности. — Сейчас они, наверное, уже начали перемещаться к южным предгорьям. Осень. Но пока идут эти последние тёплые дожди, далеко не уйдут. Дожди задерживают — топи на юге ещё не встали, бродить сложно. Если нужно — найду. Следы, тропы, места водопоев — всё помню.

— Нужно, — подтвердил я, отрезая кусок мяса. — И нужно сегодня.

Кузьма замер. Его брови медленно поползли вверх.

— Сегодня? Слушаюсь, но… почему такая спешка? Погода нестабильная, тропы раскисли, видимость хуже некуда.

— Именно потому, что сегодня дождь кончился, а новый, судя по тяжести воздуха, нагрянет не раньше завтрашнего вечера, — объяснил я, делая очередной глоток чая. — Это окно. Узкое. У нас мало времени до их полной миграции. Холода на носу, а у нас много куда более опасных дел, которые не будут ждать. Ты сейчас доедай, потом иди и поспи. Выспись как следует. Я буду ждать тебя после полудня у конюшни. Бери Олега. И всё, что теоретически может пригодиться для охоты на подобного зверя. Не только оружие, но и верёвки, прочнейшие сети, если есть, а также крепкие клетки или сани для транспортировки, если удастся это животное усыпить.

Кузьма кивнул, но на его обветренном лице появилась тень профессионального сомнения.

— Понял. Собираемся. Но, господин… шкура. Гордей, поди, говорил. Её ни стрела, ни копьё не берет. Я сам это видел, когда зверь в заросли терновника на полном ходу врезался. Кусты — в щепки, а на его боку — ни царапины. Не то что пробить, шкуру Свирепея поцарапать сложно. Как убивать-то такого? Ловить капканом? Он его, как нитку, порвёт. Охотился ли на него вообще кто-нибудь, интересно?

Я позволил себе короткую, холодную усмешку.

— Кто сказал, что его нужно убивать таким примитивным и грубым способом? Ты же охотник, а не мясник на бойне. Зачем долбиться в броню, если можно усыпить того, кто внутри? Сходи к Любе. Сразу после завтрака. Спроси у неё, есть ли в её арсенале снадобья, достаточно сильные, чтобы усыпить животину. Успокоительные, снотворные, парализующие, наконец. Что-то, что можно доставить в организм через пищу, через воду в водопое, или даже через воздух, если она может приготовить какой-нибудь усыпляющий порошок или дым. Наша цель — не изрешечённая дротиками туша. Нам нужна цельная, неповреждённая шкура высочайшего качества. Понимаешь разницу?

Кузьма уставился на меня, потом его глаза расширились от внезапного озарения. Он медленно, с выражением глубочайшего уважения и досады на собственную непонятливость, хлопнул себя ладонью по лбу. Звук получился сочным и гулким в тишине зала.

— Твою ж мать… — выдохнул он с благоговением. — До такого я сам, своей головой, никогда бы не додумался. Никогда. Мы всегда мыслим прямолинейно: сила на силу, острое на прочное. Пробить, пересилить, перетерпеть. А тут… обходной манёвр. Удар ниже пояса, но не по чести, а по уму.

— У каждого, даже у самого сильного и защищённого, есть слабое место, — сказал я спокойно, доедая яичницу. — Нужно лишь его найти. И неважно, эта слабость — уязвимость в броне, ядовитое растение, которое он ест, или банальная потребность в еде, воде и сне. Найди её, и ты уже на половине пути к победе. Даже если эта победа выглядит не как триумф на поле боя, а как тихий укол шприцем.

Кузьма кивнул, и в его обычно холодных глазах вспыхнул азарт исследователя, получившего новую, нетривиальную задачу. Это был хороший знак. Гибкость мышления ценилась мной куда выше грубой силы.

— Понял. Ясно, как день. Сразу, как только доем, побегу к Любе. Объясню задачу. Потом отправлюсь спать. К полудню буду у конюшни вместе с Олегом, снаряжением и, надеюсь, с тем, что даст травница.

— И с чётким планом, как это применить, — добавил я. — Её слово в этом вопросе — закон. Если она скажет, что зверя можно усыпить только через пищу, значит, ищем способ подложить ему это снадобье. Если через воду — отравляем водопой. Действовать будем по ситуации, но подготовлены должны быть ко всем вариантам.

Мы доели завтрак молча, каждый был погружён в свои расчёты. Я поблагодарил Машу, вышедшую забрать пустую посуду, и покинул столовую. За спиной оставался Кузьма, допивающий чай и уже, наверное, мысленно прорабатывающий варианты доставки усыпляющего зелья трёхметровой свинье.

Я шёл в свои покои, погружённый в мысли и даже не заметил, как преодолел путь от столовой до Центра. Мою дверь уже охраняли два стража, специально поставленные Маратом. Эти люди были проверены не только в бою, но и оказанным им доверием.

— Господин, — кивнули они почти синхронно, голоса тихие, но чёткие.

— Всё спокойно? — спросил я, доставая ключ.

— Так точно. Ночные дозоры доложили: без происшествий. На стенах также всё чисто. Патрули из леса вернулись, следов крупных скоплений не нашли.

— Хорошо, — сказал я, вставляя ключ в замок. — Я буду спать. Меня не беспокоить. Ни по каким поводам, за исключением реального пожара, штурма ворот или известия о смерти кого-то из ключевых командиров. Разбудить меня ровно в полдень. Без опозданий. — Я уже толкнул дверь, но остановился, обернувшись. — А где Горг? Не видели?

Стражи переглянулись. На их непроницаемых лицах мелькнуло лёгкое замешательство.

— Не видели, господин, — сказал один. — Давно не видели. Может, в конюшне, там сено и тепло. Или на кухне у Макара, он его иногда подкармливает.

— Или на чердаке над казармой гоняет голубей, — добавил второй, и в его глазах мелькнула искорка. Даже суровые ветераны не могли устоять перед щенячьим обаянием грифона.

Маленький бестия, — промелькнула у меня мысль без тени раздражения. Горг, детёныш грифона, спасённый из чрева убитой матери, был не просто питомцем. Он был символом, живым доказательством того, что даже из жестокости и смерти можно вынести что-то новое и преданное. И, как всякий ребёнок, Горг обладал талантом оказываться там, где его меньше всего ждут.

— Ладно. К полудню, когда будете будить, убедитесь, что Горг найден, накормлен и готов к выезду. Не просто найден, а вычесан, с подкованными, если нужно, когтями и в наморднике, если он опять начал грызть ремни. Мы отправляемся на охоту. Горг поедет с нами. Его способность видеть магию может пригодиться, если у этих Свирепей есть магическая защита.

— Поняли, господин. Будет исполнено, — ответили они хором, и в их позах появилась дополнительная твёрдость. Приказ принят.

Я вошёл в свои покои, повернул ключ, щёлкнул замком. Пространство комнаты встретило меня тишиной, прохладой и полумраком. Я не стал зажигать свет. Скинул плащ, бросил его на спинку стула, стянул сапоги. Потом, не раздеваясь дальше, рухнул на узкую, жёсткую кровать. Мышцы, заряженные прокачанной выносливостью, практически не болели, но мозг был перегружен, как наковальня после долгой ковки. Информация укладывалась, сортировалась, раскладывалась по полочкам сознания.

***

Я проснулся от настойчивого стука в дверь. Резкий, рубленый звук – кто-то явно торопился или нервничал.

– Встаю, – прокричал я сквозь сонную хрипоту и откинул одеяло. За дверью послышался явственно облегчённый вздох.

– Господин Леандр, это я, Маша. Принесла обед, – донёсся приглушенный, мягкий голос.

– Оставь в Зале Переговоров, – отозвался я, уже натягивая штаны. – Спасибо.

Прислушался к отдаляющимся шагам, затем приступил к утреннему ритуалу. Ледяная вода из умывальника окончательно прогнала остатки сна. Чистка зубов грубым порошком, быстрое умывание. Я вытер лицо полотенцем, глянул на своё отражение в мутном оловянном тазу – лицо правителя, зелёные глаза которого смотрели холодно и собранно. Пора.

В Зале Переговоров на длинном столе уже стоял дымящийся горшок. Маша суетливо расставляла тарелки.

– Суп на крепком бульоне, с говядиной, – затараторила она, не глядя на меня. – Картошка жареная с лучком, компот из сухофруктов и хлеб наш, ржаной. Вкусный, духовитый!

– Спасибо, Маша, – кивнул я, занимая место во главе стола. Она, кажется, даже вздрогнула от того, что я обратился к ней напрямую, быстро поклонилась и почти побежала к выходу.

– Посуду… я потом заберу, господин! – бросила она уже из-за двери.

Я принялся за еду методично, без спешки. Суп был наваристым, а мясо мягким. Хорошо. Пища – энергия, а энергия нужна для ясности ума. Доел, аккуратно положил ложку на край тарелки. Как по часам, дверь приоткрылась, и показалась Маша.

– Можно забрать, господин?

– Можно. И спасибо за обед. Отличная работа.

Её щеки залились румянцем, она что-то промычала в ответ, схватила посуду и скрылась.

Я вышел во двор с целью прогуляться перед поездкой на охоту и посмотреть на будни Бастиона. Я был удовлетворён отдыхом, но это чувство начало таять и испаряться под тяжестью десятков взглядов, обращённых на меня.

Люди при виде меня останавливались, замирали на работе. Взгляды, которые я ловил краем глаза, были не только почтительными. В них читалась тревога, ожидание, а у некоторых был и откровенный страх в глазах. Так не смотрят на правителя, который просто вышел прогуляться. Так смотрят на грозу перед бурей.

Я свернул к группе лесорубов, которые как раз грузили бревна на телегу. Рядом суетился Пётр, помощник Игната – мужик лет сорока с умными, быстрыми глазами.

– Пётр, – позвал я его спокойным голосом. Он вздрогнул и обернулся, его лицо стало напряжённым. – Что случилось? Люди ходят как на похоронах.

Пётр заёрзал, переминаясь с ноги на ногу, потом вздохнул, смирившись.

– Да маг этот, господин… Лис. Совсем с катушек съехал. Час назад на площади орал, что вы… – он сглотнул, – что вы узурпатор и кровопийца, что заманиваете людей в ловушку, а потом скармливаете монстрам. Во всё горло орал, так, что полкрепости слышало.

Я слушал, не меняя выражения лица. Пётр, ободрённый моим молчанием, продолжил:

– Солдаты капитана Марата попытались его утихомирить. Так он… он четверых ранил, воздухом резанул, говорят. Капитану чуть руку не сломал ударной волной. Хорошо, Орлан подоспел. Камнями из-под земли ему ноги сковал, а то бы ещё неизвестно чем кончилось. Лиса в холодную под амбаром заперли, сейчас он под охраной.

«Странно», – подумал я, анализируя информацию. Познание Сути не выдавало Лиса как затаившего врага. Дерзкий, неуправляемый, да. Но не идейный бунтарь. Его истерика была… иррациональной.

– Спасибо, Пётр, – сказал я вслух. Затем подозвал дежурившего неподалёку солдата из стражи Марата. Тот бросился ко мне, вытянувшись в струнку, глаза полные готовности отчитаться о происшествии.

– Господин Леандр, происшествие с…

– В курсе, – отрезал я. Солдат замолк, смущённо хлопая глазами. – Выведите Лиса сюда. И освободите от пут.

Лицо солдата стало абсолютно белым, будто его облили извёсткой.

– Господин… но он опасен… он…

– Приказ, – произнёс я, не повышая тона, но так, что у солдата задрожали колени. – Немедленно.

– Слушаюсь! – Солдат развернулся и побежал к амбару.

Пётр смотрел на меня с неподдельным ужасом.

– Господин Леандр, да он же… он не в себе! Маг сильный, а управлять силой не умеет! Мало ли что сделает!

Я холодно улыбнулся.

– Правитель, Пётр, не должен бояться своего народа. Иначе он уже не правитель, а заложник в самой дорогой клетке.

– Да большинство правителей как раз народа-то и боятся! – вырвалось у Петра сгоряча. – За высокими стенами прячутся, за солдатскими спинами!

– Таких правителей, – сказал я, глядя в сторону амбара, откуда уже доносились приглушенные окрики и звуки отпираемого замка, – надо выводить на главную площадь. И заставлять разговаривать. С глазу на глаз. Без стен. Без солдат.

Десять минут спустя на площадь вывели Лиса. Его запястья и щиколотки были стянуты тяжёлыми железными оковами. Позади него шагал Орлан, его спокойное, каменное лицо выдавало лишь лёгкую усталость. Он заметил мой взгляд, кивнул, но остался стоять в стороне, готовый вмешаться.

– Освободите его, – скомандовал я.

Ключник замер в нерешительности, но после ледяного взгляда Марата поспешно вставил ключи в замки. Оковы с грохотом упали на каменную плитку. Лис потёр запястья, его взгляд метался по площади, где уже собирался народ. В его глазах читалась не столько злоба, сколько лихорадочная, нездоровая решимость.

Я подошёл к нему так близко, что нарушил все условности личного пространства. Так близко, что мог бы ударить первым, если бы захотел. И он это понимал.

– Что с тобой случилось, Лис? – спросил я тихо, но так, чтобы первые ряды слышали. – Объясни. Прямо сейчас.

Он фыркнул, выпрямился, пытаясь казаться выше.

– Надоело! Слышишь? Надоело сидеть и зубрить эту пыльную теорию! Я маг! Я должен сражаться наравне с солдатами, рвать монстров и врагов Бастиона! А не ковыряться в свитках!

Вокруг прошелестели вздохи. Люди переглядывались.

– Мотивация похвальная, – согласился я, не меняя тона. – Но зачем было калечить моих солдат? Хорошо ещё, что никого не убил. Удача – ненадёжный союзник.

– Я… погорячился, – пробормотал Лис, на секунду сникая, но тут же вновь задирая подбородок. – Они лезли первыми!

– Они выполняли приказ, обеспечивая порядок. – Я обвёл взглядом площадь. – Расступитесь. Дайте пространство.

Солдаты Марата, как один организм, двинулись, образуя широкое кольцо оцепления. Звякнуло оружие. Марат стоял в пяти шагах от меня, его рука лежала на эфесе меча. Я знал, даже не глядя, что лучники на стенах уже положили стрелы на тетивы. Все было готово.

– В следующий раз, – сказал я громко, обращаясь уже ко всем, – с подобными вопросами приходи ко мне. Без агрессии. Я готов выслушать каждого, если это поможет Бастиону. Но попытка устроить бунт – это не диалог. Это предательство.

– Я хотел поговорить! – выкрикнул Лис, его голос сорвался на визгливую ноту. – А ты что? Решил среди бела дня поспать! Правитель! – Это слово прозвучало как оскорбление, язвительно и презрительно.

Внутри меня шевельнулось что-то холодное и тяжёлое. Гнев. Чистый, концентрированный. Но я сдержал его, заморозил в глубине. Мой голос стал тише и оттого ещё опаснее.

– Ты говоришь, что готов выйти за стену. Значит, ты уверен в своей силе. Её достаточно, чтобы победить меня? Здесь и сейчас? Безоружного.

Лис закатил глаза и громко, демонстративно рассмеялся.

– Даже будь ты в полных доспехах и со своими игрушками-мечами, тебе никогда не справиться с великим Лисом! Ты – бумажный командир!

В этот момент вперёд шагнул Орлан. Его голос прозвучал глухо и весомо, как удар булыжника о землю.

– Я видел, как сражается наш правитель с монстрами. Я в жизни не видел столь эффективного бойца. Он не бумажный.

– А ты иди на три буквы, каменюка! – завопил Лис, ткнув пальцем в Орлана. – Мне плевать, как ты этого выскочку облизываешь!

Вот и всё. Диалог исчерпан. Познание Сути уже работало, анализируя Лиса, его нестабильную ауру, всплески маны. Ранг 2, с рывками до 3. Сила ветра, неконтролируемая, расточительная. Эмоциональный всплеск. Слабость – нулевая дисциплина и самообладание. Он видел во мне не противника, а символ власти, которую можно сломать криком. Его нужно было сломать иначе.

– Все вы мастера языком чесать, – сказал я уже без всякой теплоты. Голос резал воздух, как сталь. – Враг – не соломенное чучело. Он может дать отпор. – Я сделал паузу, давая словам просочиться в сознание всех присутствующих. Отошёл от Лиса на двадцать шагов. – Между нами двадцать шагов. Для мага твоего уровня этого должно хватить, чтобы победить безоружного человека. Или ты только на слабых и связанных нападать способен?

Его лицо исказила гримаса ярости. Рыжие волосы буквально встали дыбом от статики, в воздухе запахло озоном.

– Вызов принимаю! – проревел он. – Сейчас будет государственный переворот! Бастиону придётся искать нового правителя, и я готов занять его место!

Тишина на площади стала абсолютной, гнетущей. Все ждали моего ответа.

Я медленно, не спуская с него глаз, расстегнул и сбросил на камни свой простой кожаный дублет, оставаясь в темной рубахе и штанах.

– Правила простые, – сказал я, глядя только на Лиса. – Без смертельных исходов. Первый, кто не сможет продолжать – проиграл. Или тот, кто выйдет за круг, обозначенный солдатами. Всё.

Я встал в центре расчищенного пространства, абсолютно безоружный, и ждал. Ждал первого хода горячего, самоуверенного мальчишки, который только что объявил мне войну.

Глава 4

Тишину на площади разорвал не крик, а свист. Резкий, режущий, как лезвие бритвы. Лис взмахнул рукой, и воздух между нами сгустился, превратившись в невидимый серп, мчащийся на уровне горла. Моё сознание уже наложило на происходящее холодную аналитическую сетку: траектория, скорость, мощность. Довольно сильный, но линейный и предсказуемый выброс.

Я не отпрыгнул назад. Вместо этого я наклонился влево, позволив лезвию ветра просвистеть в сантиметре от моего уха. Оно врезалось в камень позади, оставив белую царапину. Я сделал два быстрых шага вперёд.

Лис ахнул. Его глаза расширились от непонимания. Никто так просто не уходил от его атак. Он вскинул обе руки вверх, и под его ногами завихрилась пыль, готовясь отбросить юного мага назад, чтобы создать дистанцию.

Я же был уже на полпути к юнцу. Моя ловкость, прокачанная даймами, превратила каждый мой шаг в плавное, экономящее энергию движение. Я не бежал, а буквально скользил, предугадав намерение бунтаря ещё до того, как мышцы на его руках напряглись. Когда он оттолкнулся от земли на порыве ветра, я был уже там, куда он должен был приземлиться. Не на полную дистанцию отскока, а ровно на половине.

Лис, потеряв равновесие, неуверенно приземлился. Паника начала проглядывать сквозь маску ярости на его лице.

– Стой! – закричал он, размахивая руками.

Воздух вокруг него сгустился в вихрь, поднимая с земли пыль, щепки и мелкий мусор. Импульсивный, мощный, но неконтролируемый барьер. Свирепая, но слепая защита. Я присел, позволив вихрю прошуметь над головой, чувствуя, как он треплет волосы. Пыль забивала глаза, но мне и не нужно было видеть мага. Благодаря Познанию Сути я отчётливо видел его ядро, его средоточие – яркую, пульсирующую, но хаотичную точку. Она пульсировала прямо передо мной.

Вихрь ослабел на долю секунды, чтобы смениться новой атакой – градом мелких и острых, как иглы, сгустков воздуха. Они летели веером, пытаясь накрыть всю возможную зону уклонения.

Но я не стал уклоняться. Я бросился прямо в центр веера, в самую гущу. Движениями, отточенными в многочисленных боях, проведённых не в этом теле, я скрутился, изогнулся, пропуская иглы в сантиметрах от кожи. Одна оставила горящую царапину на щеке. Другая порвала рукав. И вот я уже в зоне досягаемости мага, на расстоянии удара.

Лис замер, увидев меня перед собой, и раскрыл от ужаса рот. Он инстинктивно выбросил руку вперёд, чтобы последним отчаянным усилием толкнуть меня воздушным порывом в грудь.

Я поймал его запястье левой рукой. Хватка была железной. Его глаза встретились с моими, и в моих глазах он не увидел ни гнева, ни превосходства, а только лишь бездушную целесообразность. Моя правая рука, сжатая в кулак, описала короткую, мощную дугу.

Удар пришёлся точно в челюсть. Раздался влажный костный хруст, смешанный с приглушенным стоном. Лис отлетел назад, но я не отпустил его руку. Рывком на себя я притянул его обратно, одновременно нанося точный сокрушающий удар локтем по его вывернутой правой руке чуть выше локтя. Ещё хруст, на этот раз более сухой и громкий.

Крик Лиса превратился в хриплый, животный вой. Его тело обмякло. Я не дал ему упасть, удержав за сломанную руку, и резко потянул её вниз, заставляя парня согнуться. Колени Лиса ударились о камень. Теперь он стоял на коленях передо мной, лицо его было искажено болью и шоком, а кровь тонким ручейком стекала из разбитого рта на каменный пол площади.

Я отпустил его руку, и она безжизненно упала. Лис, рыдая и захлёбываясь кровью, попытался приподняться на одной руке, но не смог. Я повернулся спиной к нему, демонстрируя его фигуру, сломанную и жалкую, всей площади.

– Видите? – Мой голос прозвучал громко, чётко, без тени эмоций. Он перекрывал крики и шёпот, нависая над площадью. – Это был маг. Сильный от природы. Но он проиграл безоружному человеку, находившемуся от него в двадцати шагах. А за стеной Бастиона нас поджидают отнюдь не солдаты с приказом: «Не убивать». Там монстры. И враги. И они не будут никого жалеть. Не дадут ни единого шанса. Пока солдат или маг не готов в честном бою победить хотя бы ратника среднего звена, то ему за стеной делать нечего. Такой умрёт и подведёт тех, кто будет рядом.

Я медленно обвёл взглядом замершую толпу. Встречал их взгляды – испуганные, восхищённые, задумчивые.

– Я не потерплю новых бунтов. Если у кого-то есть претензии, то выходите и говорите сейчас. Прямо и в лицо. – Пауза. Никто не шелохнулся. – Если кому-то не нравится порядок в Бастионе, если моё правление вас не устраивает – ворота открыты. Собирайте вещи и идите на все четыре стороны. Никого я здесь насильно не держу. Здесь выживают и строят будущее только те, кто готов подчиняться законам и работать на общее благо.

Тишина.

– И чтобы было ясно всем, – продолжал я, и в голосе впервые появилась стальная, неумолимая тяжесть, – моя моложавая внешность – это не повод бросать мне вызов. Я не мальчишка для битья. Я – Правитель. А за содеянное всегда следует расплата.

Я повернулся к скулящей на камнях фигуре.

– Маг, известный как Лис. За нападение на стражу, причинение вреда четырём солдатам Бастиона и попытку государственного переворота, ты проговариваешься к смерти.

Тишина стала абсолютной, звенящей. Даже Лис на секунду замолк, забыв о боли. Его глаза, полные слез, уставились на меня в немом ужасе.

– Ты хотел сражаться с монстрами? Что ж. Твоё желание будет исполнено. Тебя отведут в аномалию и оставят там. Сражайся. До последнего вздоха.

– Господин Леандр!

Это был Константин. Он вышел из толпы, его каменное лицо было напряжено.

– Магов в крепости и без того мало. Талант Лиса… он не обуздан, но он есть. Казнить юнца… это расточительно.

Я посмотрел на него, давя внутри вспышку раздражения. Он говорил логично, если рассматривать вопрос с позиции ресурса.

– Что бы сделал ты на моем месте, Константин?

– Отправил бы на тяжёлые работы. На лесоповал, в каменоломни. Пусть силой отработает ущерб, нанесённый солдатам. А когда смирится, когда поймёт ценность дисциплины, тогда бы вернул его к обучению. Под строгим надзором.

Я медленно покачал головой.

– Это сделал бы слабый правитель. Который боится испачкать руки или потерять даже ненадёжный ресурс. Сильный правитель устраняет угрозу так, чтобы ни у кого больше не возникло желания раздувать искру бунта. Никогда.

– Он молод! – настаивал Константин, и в его голосе прозвучала неожиданная страсть. – Он глуп и полон гордыни, да! Но он не злодей по натуре! Он видел, как другие маги учатся, а его держат на поводке из-за его нестабильности! В его вспышке была отчаянная, глупая попытка доказать свою значимость! Не казнь, а исправительный труд может донести до него эту истину!

Его слова были весомы. И логичны. Если бы я был другим правителем. Но я – Леандр.

– Приговор вынесен, – сказал я, и в этих трёх словах прозвучал лязг опускаемой решётки. – Он не подлежит обсуждению. Прецедент должен быть ясным и неоспоримым.

Константин сжал кулаки, но опустил голову, понимая тщетность.

– Тогда… хотя бы подлечите ему руку. Чтобы у него был шанс… выполнить ваш приговор.

– Нет, – ответил я без колебаний. – Лекарства – для тех, кто сражается за Бастион, а не против него. Солдаты!

Четверо стражников Марата немедленно вышли вперёд. Они действовали быстро и профессионально, не глядя на бледное, застывшее в тихом ужасе лицо Лиса. Тяжёлые железные оковы с глухим лязгом защёлкнулись на его запястьях и лодыжках. Он даже не вскрикнул, лишь смотрел перед собой остекленевшим взглядом.

Я снова повернулся к площади.

– Представление окончено. Всем разойтись по рабочим местам. Жизнь в Бастионе не остановилась.

И люди зашевелились. Сначала медленно, неохотно, бросая украдкой взгляды на фигуру в оковах. Потом быстрее. Кто-то уводил за руку слишком впечатлительных детей. Кто-то начинал обсуждать случившееся приглушенным шёпотом. Но работа возобновилась. Механизм, едва не давший сбой, снова зашумел, застучал, задышал.

Я поднял с земли свой дублет, отряхнул его, надел.

Ко мне подошёл Марат. Его лицо было бледно от боли в руке, но выправка безупречна. Он кивнул в сторону стражников, уводящих приговорённого.

– Спасибо, господин, что разобрались… без лишней крови. – Он сделал паузу, выбирая слова. – Но приговор…, разве не слишком он жесток? Он мальчишка. Глупый, взбесившийся щенок.

Я посмотрел на него, оценивая не эмоции, а логику солдата.

– Если сегодня дать шанс «взбесившемуся щенку» с магическим даром, который может переломить хребет твоему лучшему бойцу, то завтра кто-то другой почувствует в этой снисходительности слабость. Тогда этот бунт покажется нам всего лишь разминкой перед настоящим пожаром. Прецедент должен быть. Такой, чтобы ни у кого не возникло желания даже тлеть, не то, что полыхать огнём.

Марат задумался, его взгляд скользнул по своим солдатам, по перевязанным товарищам. Он кивнул, коротко и резко. Может эмоционально он и не был согласен с моим решением, но хорошо понимал его военную и политическую необходимость.

– Понял. Вы правы. Дисциплина – она как стена. Один слабый кирпич, и вся стена рухнет.

– Именно, – подтвердил я. – Теперь о насущном. Собери небольшую группу кавалерии. Для охоты. Пусть возьмут Лиса с собой.

Марат удивлённо поднял бровь.

– На охоту? С ним? Но он же… Да и на кого, господин?

– На Свирепея, – спокойным голосом сказал я, наблюдая, как в глазах капитана вспыхивает понимание, а губы расходятся в холодной усмешке.

В этот момент к нам быстрым и неслышным шагом подошёл Кузьма. Его лицо, обветренное и спокойное, было сосредоточено.

– Кажется, я что-то пропустил, господин. Но моя часть работы готова.

Я повернулся к нему.

– Готов к выезду?

– Так точно. Кони осёдланы и ждут. И… – он бросил осторожный взгляд вокруг, – Бурю подготовили, как и приказывали. Ночь отдыхает в стойле.

– Правильно, – одобрил я. Буря – мой второй боевой конь, был выносливее и грубее, чем стремительный Ночь, но для сегодняшней задачи подходил в самый раз. – Через десять минут выезжаем. Капитан Марат, ваши люди должны быть готовы.

Ровно через десять минут ворота Бастиона с глухим скрежетом открылись, выпуская наш небольшой отряд. Я был в полной лёгкой экипировке: прочный дублет, походные штаны, плащ. На поясе висели «Архонт» и «Коготь», а за спиной расположился «Срез», их знакомый вес успокаивал. На плечах висел неброский, но вместительный походный ранец. Я сидел в седле Бури, чувствуя, как мощный конь нервно перебирает копытами, учуяв запах свободы и опасности за стенами.

Рядом со мной на своём скакуне ехал Марат, его повреждённая рука была туго перевязана и прижата к груди, но в седле он держался уверенно. За ним следовали десять кавалеристов, отобранных им лично. Их лица были серьёзны, глаза внимательно сканировали окрестности. В центре этого строя, на самой захудалой кляче, с болтающейся бесполезной правой рукой и лицом, залитым запёкшейся кровью и следами унижения, сидел Лис. Его запястья были прикованы к передней луке седла короткой цепью. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был устремлён в спину собственной лошади, в нём не осталось ни злобы, ни дерзости, а была только пустота и животный страх перед тем, что ждёт впереди.

Замыкали группу Кузьма, Олег и ещё три охотника из его команды. Они ехали чуть поодаль, а их взгляды, в отличие от солдат, были устремлены не на горизонт, а вниз – охотники читали следы на земле, отмечали каждую поломанную ветку, любой след.

– Курс? – коротко спросил Марат, когда ворота остались позади.

– На северо-запад, – отозвался Кузьма, не отрывая взгляда от земли. – К старым вырубкам. Там зверь последний раз отметился. Идём тихо, но без излишней скрытности. Пусть знает, что за ним идут.

Три часа пути под скупым осенним солнцем превратились в монотонный ритм копыт, хруст веток и скрип седел. Лес поредел, уступив место старым, заросшим молодой порослью, вырубкам. Кузьма, ехавший впереди, внезапно поднял руку, и отряд замер. Он слез с коня, припал к земле, прислушался, потом вернулся ко мне, его глаза блестели азартом охотника.

– В полукилометре на восток, в овраге находится гнездо, господин. И в нём, судя по следам и вони, явно скопление особей. Похожи на землероев-переростков. Мясо у них, говорят, жирное, хоть и вонючее. Шкуры жёсткие, но на подбивку грубых рукавиц сгодятся.

Я кивнул, обернувшись к центру отряда. Лис сидел сгорбившись, его взгляд был пуст. Боль, страх и унижение сделали своё дело.

– Лис, – позвал я. Он вздрогнул, медленно поднял голову. – Видишь тот овраг? Там гнездо монстров. Примерно сорок голов. Убьёшь их всех, тогда отпущу тебя на все четыре стороны. В Бастион и Сторожевую Долину тебе путь будет заказан, но жить ты будешь. Не убьёшь… – я не стал договаривать.

В его глазах вспыхнула искра. Это была не искра надежды, а скорее дикой, отчаянной решимости загнанного зверя. Но это было лучше, чем апатия.

– Убью! – прохрипел он, пытаясь выпрямиться в седле. – Я… я принесу вам все их головы! Я покажу!

Я кивнул стражнику, и тот отщёлкнул цепь от луки седла. Лис, пошатываясь, слез с лошади, растирая о бедро затёкшее от оков левое запястье. Его правая рука висела плетью. Я подошёл к краю небольшого холма, за которым начинался спуск в заросший кустарником овраг. Познание Сути сработало автоматически, выхватывая из укрывающей чащи силуэты.

Костяной Барсук-Землерой. Ранг: 2 (Стайный).

Сильные стороны:

Острые когти-лопаты, мощные челюсти.

Костяные пластины на спине и боках.

Отличное обоняние и слух.

Стайная тактика.

Слабые стороны:

Плохое зрение.

Уязвимое брюхо и горло.

Неповоротливы при резкой смене направления.

Зависят от вожака.

– Слушай, – сказал я, не глядя на Лиса. – Они крупные, с клыками и костяной броней на спине. Видят плохо, полагаются на нюх и слух. Брюхо и шея у них уязвимы. Нападают стаей, пытаясь окружить. У них должен быть вожак, крупнее других. Убьёшь его, и остальные могут запаниковать. Знание – уже полпобеды. Иди. Покажи, на что способен «великий маг».

Лис кивнул, сглотнув. Его левая рука дрожала, но он сжал её в кулак и, спотыкаясь, побрёл в сторону оврага, стараясь идти против ветра. Мы наблюдали за ним с высоты.

Маг начал неплохо. Спрятался за валуном, и первый сгусток воздуха, кривой и неидеальный, но очень острый, с хрустом разрезал горло барсуку, вышедшему на водопой. Монстр рухнул с булькающим стоном. Лис выдохнул, на его лице появилось торжество. Затем он вызвал вихрь, подняв тучи листьев и пыли, и ринулся в овраг с истошным криком, выпуская веер мелких, режущих порывов.

Первые пять-шесть монстров, застигнутые врасплох, действительно пали, искалеченные и ослеплённые. Но потом поднялся рёв, глухой и яростный. Из нор и кустов начали быстро выползать остальные особи. Их было не сорок, а все пятьдесят – массивные туши с горящими красными глазками. Монстры не побежали в панике. Они, фыркая и лязгая клыками, начали окружать неистовствующего мага, двигаясь не очень быстро, но неумолимо, как быки. Лис, захлёбываясь собственной яростью и маной, метался, посылая взрывные волны, которые отшвыривали одного-двух, но не могли остановить общий напор. Он забыл про вожака, про тактику, про всё, что я сказал.

Один барсук, проскочив под низко летящим лезвием ветра, вцепился ему в ногу. Лис завопил от боли и отправил в пасть зверя сгусток воздуха, разорвавший тому голову изнутри, но тут же другой барсук впился клыками в сломанную правую руку мага. Хруст костей был отчётливо слышен даже с нашего холма. Крик Лиса превратился в нечеловеческий визг. Он попытался взлететь на порыве ветра, но измождённое средоточие выдало лишь неуверенный прыжок в полтора метра. Этого хватило, чтобы его стащили обратно в рычащую, когтистую массу.

Бой, если это можно было так назвать, продлился ещё минуту. Минута отчаянных, но уже бессильных всплесков магии, хлюпающих звуков, рычания и постепенно стихающих стонов. Потом всё смолкло, и барсуки, фыркая, принялись поедать тело с громким хрустом костей и звуками отрывания кусков мяса.

– Участь выскочек, – произнёс я спокойно, без злорадства. Констатация факта. Я спрыгнул с Бури. – Никто не помогает. Кузьма, Марат, готовьте мешки. Их будет много.

Я шагнул вниз, к оврагу. Воздух здесь был густым от запаха крови, звериной мочи и свежего мяса. Барсуки, увлечённые пиром, заметили меня не сразу. Познание Сути подсветило их всех. Сорок семь голов. Вожак – матёрый самец с тремя рядами костяных шипов на спине – рычал в центре, отгоняя сородичей от жирной добычи.

Глава 5

Мой первый узор был не атакой, а подготовкой. «Гравитационная воронка» – сложный, но энергоёмкий узор, начерченный в воздухе пальцем, обведённым остриём «Когтя». Воздух в центре оврага сгустился, стал тягучим. Барсуки, почувствовав тяжесть, заворчали, движения их замедлились, словно они шли по густому мёду.

Следом я начертил второй узор «Искра» – небольшая яркая точка, запущенная мной в сухой куст у входа в самую большую нору. Огонь вспыхнул мгновенно, не давая мощного жара, но создав дым и панику на фланге. Несколько зверей метнулись в сторону, нарушая и без того разрозненный строй.

Третье действие я предоставил «Архонту». Я не вынимал его из ножен. Я лишь мысленно дал команду: «Охрана. Уничтожь всех, кто попытается подняться по склону ко мне». Меч на поясе дрогнул. Он помчался вдоль края оврага, и там, где один из барсуков, превозмогая тяжесть, полз вверх, в воздухе блеснула стальная вспышка. Голова монстра скатилась вниз. Клинок был быстр, беззвучен и смертоносен, методично пресекая любую попытку окружения.

А сам я со «Срезом» в руке вошёл в зону действия «Воронки». Для меня, отмеченного владельца узора, тяжести почти не существовало. Для барсуков же каждый шаг давался с трудом. Я шёл, и «Срез» в моей руке пел свою тихую песню смерти. Первый удар – горизонтальный, с опорой на всё тело. «Клинок-Призрак» активирован. Лезвие на миг потеряло осязаемость, проскользнуло под приподнятую костяную пластину на спине и материализовалось уже внутри, вспоров уязвимое брюхо зверя. Тёплые внутренности хлынули на землю. Я не смотрел на падающее тело. Я уже сделал шаг в сторону, а «Срез» по инерции описал восходящую дугу, и «Гравитационный шок», зашитый в клинок, с оглушительным лязгом выбил клыки из сомкнувшихся челюстей другого барсука и открыл его пасть для следующего, колющего удара в нёбо.

Я использовал всё: валуны, чтобы оттолкнуться и сменить угол атаки; поваленные деревья как барьер, о который спотыкались неповоротливые твари; сам склон оврага, заставляя их карабкаться по нему ко мне, подставляя мягкие горла. «Срез» работал идеально: то невесомый, то обрушивающийся всей тяжестью, то беззвучный, то оглушающий противника при блоке. Я даже не выжигал энергию даймов – она мне была не нужна. Мне нужны были целые даймы, а для этого монстры должны были умирать от физических ран, дабы их сущность не рассеялась в хаосе магического взрыва.

«Архонт» тем временем выкосил целую группу барсуков, пытавшуюся отступить к дальнему концу оврага. Мой меч был похож на тень с лезвием, появляющуюся на миг и исчезающую, оставляя за собой лишь отрубленные конечности и глубокие, несовместимые с жизнью раны.

Вожак барсуков, видя кровавую бойню, пришёл в ярость. Он, превозмогая гравитацию, с рёвом ринулся на меня, роя землю когтями. Я встретил его, вонзив «Срез» в землю перед собой и активировав «Клинок-Призрак» в последний момент. Меч прошёл сквозь его костяную броню и мощный череп, как сквозь дым, не оставляя следа. Но когда я рванул клинок на себя, лезвие вновь обрело форму – уже внутри его мозга. Яростный рёв обернулся хриплым бульканьем. Матёрый самец рухнул как подкошенный.

С его смертью оставшиеся барсуки дрогнули. Дисциплина стаи рухнула. Часть попыталась бежать, но натыкалась на «Архонт» или на замедляющую «Воронку». Другие впали в слепую ярость и бросались под убийственные удары «Среза». Через несколько минут в овраге воцарилась тишина, нарушаемая лишь предсмертными подпрыгиваниями туш и потрескиванием догорающего куста.

Я вытер клинок «Среза» о шкуру ближайшего барсука и вложил его в ножны. «Архонт» вернулся в ножны, и я почувствовал лёгкую усталость. Кузьма и его охотники оказались рядом почти сразу после окончания боя, как будто вынырнули из самой тени деревьев.

– Соберите даймы. Все. Аккуратно, – распорядился я.

Охотники, не теряя времени, принялись за работу, используя ножи, чтобы извлечь мелкие, тускло мерцающие сферы из грудных полей монстров.

– Марат! – капитан подошёл ко мне, его лицо было бесстрастно, но в глазах читалось уважение, граничащее с благоговением. – Пусть твои люди собирают туши. Всё, что можно унести. Половину груза немедленно доставить в крепость, Макару. Передай, что сегодня в Бастионе будет пир. Мясо свежее.

Слово «пир» прозвучало как заклинание. Усталость солдат мгновенно испарилась, сменившись жадным азартом. Они бросились в овраг и начали сноровисто грузить ещё тёплые туши в приготовленные мешки и привязывать их к сёдлам запасных лошадей.

Пять кавалеристов, нагруженные так, что их кони фыркали от тяжести, вскоре двинулись в обратный путь. Их провожали завистливые взгляды оставшихся солдат.

– А это? – Марат кивнул в сторону бесформенного, растерзанного комка окровавленных тряпок и костей, бывшего когда-то Лисом.

– Похоронить. Здесь же. Неглубоко, но чтобы звери не вырыли, – сказал я.

Солдаты без лишних слов взялись за кирки, которые всегда были в походном снаряжении. Через полчаса на краю оврага появился свежий холмик земли, утрамбованный сапогами.

Мы уже были готовы двинуться дальше, когда Кузьма, стоявший неподвижно с закрытыми глазами и чуть приподнятой головой, резко оживился. Он открыл глаза, и в них вспыхнул тот самый холодный, хищный блеск, который я видел лишь тогда, когда он брал след самого опасного зверя.

– Чувствую, – выдохнул он. – Он здесь. Свирепей. Два километра к северу. Идёт на запах крови. Быстро.

– Их трое, – поправил я Кузьму, переводя взгляд на запад, туда, откуда дул ветер. Познание сути видело их. – В трёх километрах. И идут они не на запах нашей бойни, а гонят стадо оленей. Это другой запах. Свирепей – самец, крупный, и с ним самка и подросток. Охотиться будем на самца. Кузьма, у тебя есть снотворное?

Охотник хлопнул по своей бесформенной сумке.

– Есть, господин. Концентрат из сон-травы и корня молчальника. Действует на нервную систему через кровь, а также может просачиваться через шкуру. Попасть нужно в крупный сосуд или в мышцу. Срабатывает за двадцать-тридцать секунд, но дозу нужно рассчитать. На такого… понадобится три стрелы. Четыре его убьёт, а две лишь разозлят. И ещё… Наконечники сделаны так, чтобы цепляться хоть за что-то, чтобы увеличить шанс просачивания средства через шкуру.

– Хорошо. Из всех здесь стрелять на скаку могут только Марат и ты, – я отметил про себя удивлённый взгляд капитана. – Вся надежда на вас двоих. Остальные выступают в роли загонщиков и прикрытия. К зверю близко не подходить. Один его удар – и конь пополам, а всадник – в лепёшку.

– Почему он умеет? – Марат кивнул в сторону Кузьмы с профессиональным любопытством.

– С детства, – пожал плечами охотник, проверяя тетиву своего длинного неброского лука. – У охотников горных племён этот навык – как умение ходить. Мало кто на это обращает внимание, пока не увидит в деле.

– Значит, всё зависит от вас двоих, – подвёл я итог. – Кузьма, дай стрелы капитану, объясни дозировку. Я буду с вами, но в самой охоте участвовать не буду. Моё дело – тактика и контроль.

Кузьма достал из сумки три специальные стрелы с массивными полыми наконечниками, куда был залит тёмный вязкий состав.

– Тяжелее обычных. Летят по пологой дуге. Бить нужно в круп – самая массивная мышца, или в шею, если представится шанс. Пробить шкуру не получится, но просочиться сквозь поры снадобье может только если стрелять с близкой дистанции и с хорошим усилием. Попал – считай до тридцати. Зверь сначала взбесится от боли, потом начнёт шататься, потом рухнет. Главное – не попасть под него, когда он будет падать.

Марат взял стрелы, взвесил их на руке, кивнул. Его лицо стало сосредоточенным, как перед сражением.

Охота началась с бесшумного движения загонщиков – Олега и двух охотников. Они, слившись с лесом, ушли в сторону, чтобы выйти на фланг движущегося семейства Свирепеев и спугнуть их в нашу сторону. Мы с Маратом, Кузьмой и пятью кавалеристами заняли позицию на редкой, поросшей высокой бурьяном поляне, куда, если расчёты Кузьмы верны, должны были выйти звери.

Ждать пришлось недолго. Сначала донёсся далёкий, тревожный рёв – глубокий, как землетрясение. Потом треск ломающихся деревьев. И они показались.

Свирепей-самец был исполином. Четыре метра в холке, тело покрыто пластинами, похожими на каменные, сросшимися в сплошной панцирь. Его морда напоминала морду гигантского кабана, но с тремя парами загнутых бивней и глазами, горящими умной, хищной злобой. Самка была чуть меньше, а подросток оказался размером с хорошего быка, но уже с зачатками брони. Они не бежали – они мчались, снося молодые сосны на пути, а за ними, словно тени, метались фигуры наших загонщиков, которые пугали Свирепеев свистом и бросали в них камни.

– Сейчас! – скомандовал я.

Кавалеристы рванули вперёд. Они двигались не сомкнутым строем, а рассыпались полукругом с громкими криками и бряцаньем оружия по щитам. Их задача была не атаковать, а, сбить зверя с прямого курса, заставить его метаться, направить в сторону засады. Самка с подростком, испугавшись шума, рванула в сторону, но самец, защищая их отход, развернулся к нам и издал рёв, от которого заложило уши.

Это был нужный момент. Марат и Кузьма, сидя в сёдлах как влитые, понеслись кабану навстречу с двух сторон. Их кони, выдрессированные до автоматизма, неслись ровным галопом, не сбавляя хода даже перед чудовищной тварью.

Первым выстрелил Кузьма. Его стрела, описав плавную дугу, вонзилась в мощную шею зверя чуть ниже панциря. Свирепей взревел от боли и ярости, дёрнул головой, но не остановился. Марат в это время зашёл сбоку. Его выстрел был короче, резче. Стрела ударила в бедро, вошла и увязла в мускулатуре.

Зверь закрутился на месте, пытаясь достать бивнями дразнящих его всадников. Кавалеристы тем временем сомкнулись с другой стороны, отрезая ему путь к отступлению в лес и загоняя на открытое пространство. Это была опасная игра в кошки-мышки, где малейшая ошибка стоила жизни. Один из солдат не рассчитал дистанцию, и могучий взмах бивней чуть не снёс голову его коню. Животное встало на дыбы, всадник едва удержался, откатываясь прочь под одобрительные крики товарищей: «Эй, Гриша, учись держаться в седле, а то тебя и пешим возьмут!»

– Заткнись, Витька, у тебя самого штаны от страха мокрые! – парировал всадник, уже выравнивая коня.

Тем временем Марат, описав круг, вновь пошёл на сближение. Зверь, уже чувствуя действие яда – его движения стали чуть более тяжёлыми, а реакции запаздывающими – бросился на капитана. Это была ловушка. Марат резко осадил коня, почти встав на дыбы, и выпустил третью стрелу в упор, в то же самое бедро. Свирепей взревел и пошатнулся. Его взгляд помутнел, а ноги начали подкашиваться.

– Отходите! Все! – скомандовал я.

Всадники отхлынули, наблюдая, как исполин делает ещё несколько неуверенных шагов, а затем его задние ноги подламываются, и он с глухим стоном падает на бок, подняв тучу пыли. Его могучие ребра вздымались все медленнее.

– Браво, капитан! – закричал один из солдат. – Вот это выстрел! Охотники, учитесь, как надо стрелять, а не по кустам шуршать!

– Да уж, – флегматично отозвался Олег, подъезжая и оценивая тушу. – Стреляет он, может, и метко, а вот зверя усыпить – это надо знать, куда бить. А то ваши «меткие» выстрелы только разозлить могут, как того барсука-то…

– Какого барсука? – насупился солдат.

– Да того, что твоего прадеда, говорят, загрыз, когда тот ещё по лесу с луком бегал, думая, что он охотник, – невозмутимо закончил Олег, вызывая хохот даже у своих и у части солдат.

Я позволил им немного выпустить пар. Слова были колкими, но беззлобными – рождалось то самое боевое братство, где подначки были формой признания.

– Кузьма, – сказал я, подходя к спящему гиганту. – Убей его. Пока спит. Проснётся, и все придётся начинать сначала.

Охотник кивнул и без лишних слов достал из своей бездонной сумки короткое толстое зубило из темной стали и тяжёлый молоток. Он приставил острие зубила к точке на лбу зверя в узком промежутке между бронированными пластинами, и протянул молоток Марату.

– Ты сильнее бей. Один удар. Точно. Со всего размаха.

Марат, не задавая вопросов, взял инструмент, взвесил его, прицелился. Раздался короткий, сухой звук, похожий на щелчок. Зубило исчезло по самую рукоять. Тело свирепея вздрогнуло в последнем судорожном движении и замерло. Из узкой ранки даже не хлынула кровь – мозг был уничтожен мгновенно, без повреждения массивной внешней брони.

– У таких существ, – пояснил я для всех, – самая уязвимая точка всегда находится внутри. Мозг. Уничтожь его, и вся их броня, вся их мощная мускулатура становится бесполезной грудой мяса и костей. Охотники, свяжите тушу. Солдаты, срубите два молодых, но крепких дерева. Будем тащить его, как на волокушах.

Солдаты засуетились. Один из них, молодой парень, прошептал своему товарищу, глядя на нашу импровизированную конструкцию:

– Никогда б не додумался… Проще же на части рубить.

– А шкуру испортишь, дурень, – отозвался старший, бьющий топором по стволу. – Господин думает наперёд. Целая шкура такого зверя – целое состояние!

К закату, когда солнце уже касалось верхушек дальних гор, наш отряд, сильно растянувшийся по дороге из-за тяжёлой ноши, подошёл к воротам Бастиона. На волокушах из двух сосновых стволов, запряжённых четвёркой лошадей, лежала громадная, покрытая каменной бронёй, туша. За нами по земле тянулся глубокий след от брёвен, да и на лицах людей были следы… следы усталости, но кроме них ещё было и удовлетворение от выполненной работы. Охота закончилась. Следовательно, пиру быть.

Ворота Бастиона с привычным скрипом и лязгом впустили нас обратно в мир законов и стен. Вечерние сумерки уже окрашивали двор в синие тона, и в них, словно поджидая, стояли две фигуры: Зина и молчаливый эльф-инженер, Лиранэль. Оба смотрели на подъезжающий отряд, но их взгляды скользнули мимо нас, прямиком к громадной туше на волокушах.

Я быстро соскочил с Бури, отдавая поводья подбежавшему конюху.

– Марат, – кивнул я капитану, – отведи людей. Баня пусть будет готова через час. И передай Макару, чтобы накрывал столы на всю крепость. Пируем. Мясо свежее.

Капитан, весь в пыли и засохшей крови, но с горящими глазами, отдал честь и тут же начал отдавать распоряжения. Солдаты, усталые, но возбуждённые, потянулись к казармам.

– Кузьма! – охотник обернулся. – Неси добычу в мой кабинет. Иди сразу, не задерживаясь.

Он кивнул, хлопнув по своей сумке, где лежали даймы.

Я указал на тушу Свирепея группе крепких работников, сбежавшихся поглазеть на диковинку.

– Отнести кожевнику! И пусть он ждёт меня там. Гордея тоже к нему привести. Скажите, я скоро буду.

Распорядившись, я, наконец, повернулся к Зине и Лиранэлю.

– Что случилось?

Зина заёрзала, переминаясь с ноги на ногу.

– Господин, солдат один говорил, что Горга… того, нужно подготовить. А он… он спит. Совсем. Не ест, не шевелится. Я его тормошила, тормошила, а он только заурчал и лапой отмахнулся.

– В спячку впал? – у меня внутри что-то дрогнуло. Это была не тревога, а, скорее, досада на собственную забывчивость. – Сейчас? Холодов же нет.

Тут вмешался Лиранэль. Его голос был сух и информативен, как технический чертёж.

– У горных грифонов, к коим, судя по описанию, относится ваш… питомец, есть период сезонной спячки. Не зимней, а связанной с сезоном дождей. Они откармливаются до предела, потребляя огромное количество пищи, а затем впадают в глубокий сон на один лунный цикл. Это механизм ускоренного роста и укрепления. Во время такой спячки у них укрепляются кости, наращивается мышечная масса и, что критично, окончательно формируется связь с воздушными потоками. Проще говоря, после пробуждения он сможет летать. По-настоящему. А не планировать с обрывов.

Он сделал паузу, чтобы информация нами усвоилась.

– Кроме того, первая спячка часто сопровождается скачком в развитии их внутренней, звериной сущности. Он может повысить свой природный ранг. С первого до второго, а если повезёт с генетикой и запасом питательных веществ, то и до третьего. Всё зависит от массы, набранной перед сном.

В голове сложилась картина. Я вспомнил, как последние дни Горг действительно поглощал еду с ненасытной жадностью, а я, поглощённый делами, не придал этому значения.

– Никогда не поздно узнавать что-то новое, – пробормотал я, больше для себя. – Сколько он уже спит?

– Со вчерашнего вечера, господин, – ответила Зина. – Завалился в своём углу и уснул. Я думала, устал…

Как не красиво с моей стороны получилось. Со всеми разъездами, договорами и интригами я забыл о самом преданном существе в этой крепости.

– Где он сейчас?

– На чердаке в большой конюшне, – сказала Зина. – В сено зарылся. Тихо так лежит.

Я кивнул и, заметив проходившего мимо Степана, помощника Фёдора, жестом подозвал его. Мужик быстро подошёл и встал около меня, вытянувшись в струну.

– Степан. Вокруг большой конюшни выставить усиленный патруль. Круглосуточный. Внутрь может заходить только конюх по делу и командиры. Больше никого не впускать. Понял?

– Так точно, господин! – Степан сделал жест, как будто отдал честь, и быстрым шагом направился к казармам, чтобы организовать охрану.

Я снова посмотрел на Зину и эльфа.

– Хорошо. Как только он выйдет из спячки, немедленно мне об этом сообщить. Я хочу быть первым, кого он увидит.

Они обменялись взглядами и кивнули.

Глава 6

Мастерская кожевника Никиты располагалась в новом, недавно отстроенном квартале, там, где раньше ютились жалкие лачуги. Теперь это было прочное, оснащённое хорошей вентиляцией строение со стеллажами и чанами для дубления внутри. Когда я подошёл, тело Свирепея уже лежало на специально сложенном из толстых плах помосте. Никита, мужик лет сорока, руки которого были тёмными от травяных составов и вечно сдвинутой на затылок шапкой, чесал в затылке, озадаченно глядя на тушу. Рядом, с невозмутимым видом, стоял Гордей, скрестив на груди мощные, покрытые ожогами и шрамами руки.

– …да брось ты, Никита, – гремел голос кузнеца. – Видишь структуру? Пластины срослись не намертво, между ними есть прослойки более тонкой кожи. Если подвести лезвие под углом, вот так… – он провёл в воздухе воображаемым ножом, – можно отслоить целым пластом. А твой метод – «резать по живому» – только всё испортит!

– А я тебе говорю, Гордей, – парировал Никита, раздражённо хлопая себя по ляжкам, – что даже если и снимешь шкуру, то потом что? Эта кожа – она как камень! Ни одна моя игла, даже самая прочная, её не возьмёт! И шкуру-то дубить – это месяц, как минимум понадобится, да и то особыми составами, а не твоей кузнечной вонью!

– Моя «вонь» из угля и руды делает сталь, дубина! А твои составы – это травки да коренья! Для такой брони нужен особый подход! Нужно…

Разговор оборвался. Заметив меня, кузнец и кожевник вытянулись в струну, мгновенно позабыв о споре. Гордей кивнул с суровым уважением, Никита снял шапку и замялся.

– Осталось дело за малым, – сказал я, подходя к туше и кладя руку на прохладный, каменный на ощупь, панцирь. – Гордей. Нож подготовил?

– Так точно, господин, – кузнец вытянул вперёд руку. На ладони Гордея лежал не нож, а скорее короткий, тяжёлый тесак с утолщённым обухом. Лезвие было матовым, без бликов. – Из лучшей стали, что есть. Но даже он, боюсь…

– Такую шкуру и кожу ни одна иголка не прошьёт, господин, – снова завопил Никита, указывая на тушу. – Я хоть и кожевник с сорокалетним стажем, ранг второй имею, но с таким… – он развёл руками.

Я посмотрел на него, затем на Гордея.

– Жду вас обоих в моем кабинете. Со всеми нужными инструментами. Иглы, нитки, ножницы, этот тесак. Всё, что может понадобиться для работы с этим, – я похлопал по панцирю.

Никита заморгал.

– Тогда… тогда и моего брата, Рому, позвать нужно. Он портной. Лучше пусть сразу замеры снимет, а то потом опять отвлекать будет…

Я оценивающе взглянул на кожевника. Планирование наперёд. Неплохо.

– А твой брат один не справится с разделкой?

– Справиться-то справится, если с помощниками, – поспешил ответить Никита. – Но Рома… он всё же специалист по части кройки и шитья. Чтобы потом два раза не вставать, как говорится. Замеры, обсуждение покроя… сэкономим время ваше.

Логично. Прагматично.

– Жду вас всех у себя через пятнадцать минут.

Ровно через четверть часа в мой кабинет вошли трое: угрюмый Гордей, озабоченный Никита и щуплый, подвижный мужчина с острым взглядом и напёрстком на большом пальце – Рома. Он нёс большой свёрток с инструментами.

– На стол, – указал я. – И покиньте кабинет. Когда всё будет готово, я позову.

Мужчины молча, с любопытством разглядывая полки с книгами и карты на стенах, выложили содержимое свёртка на мой рабочий стол: тот самый тесак Гордея, набор прочных ножниц, десять игл разной длины и толщины – от тонких, для тонкой кожи, до толстых, похожих на шило – и две большие катушки прочных льняных ниток. Затем, кивнув, вышли, притворив за собой дверь.

Тишина кабинета сгустилась. Я достал из сейфа остатки даймов первого ранга – мелкие, тускло мерцающие сферы. Затем снял с пояса «Коготь». Его лезвие отозвалось тихим, почти неслышным гудением.

Работа предстояла ювелирная. Мне предстояло изменить саму структуру десятка мелких предметов, усилить их на молекулярном уровне, не нарушив формы и гибкости там, где это нужно. Я начал с ниток. Призвав в уме геометрию узора «Абсолютной Прочности», я начертил его острием «Когтя» в воздухе над первой катушкой, вплетая в схему энергию дайма. Сфера потускнела и рассыпалась в прах, а нитки на катушке едва заметно блеснули, будто пронизанные стальной пылью. То же самое я проделал и со второй катушкой.

С иглами оказалось работать сложнее. Требовалось не только сделать их прочнее, но при этом сохранить остроту, гибкость и, что самое важное, ушко, через которое должна была проходить теперь уже усиленная нить. Каждую иглу пришлось обрабатывать отдельно, создавая микроскопические узоры-стабилизаторы вдоль всего стержня. Две дайма ушло на все иглы.

Ножницы и тесак Гордея потребовали иного подхода. От инструментов требовалась не просто прочность, а особая твёрдость режущей кромки и сопротивляемость затуплению. Я использовал принципы, заложенные в узорах «Неугасающая Кромка» и «Предел Термостойкости», адаптируя их под меньший масштаб. Ещё три дайма превратились в пыль.

Через двадцать минут кропотливая и требующая особой концентрации работа была закончена. Инструменты лежали на столе и выглядели они почти так же, как и до улучшения, но я своим взглядом, обострённым связью с предметами через узоры, видел. Как они светились сдержанным внутренним сиянием несокрушимости. Я подозвал троих ремесленнков.

Они вошли, и их взгляды сразу прилипли к столу. Гордей, как самый опытный в магии металла, ахнул, протянув руку к своему тесаку, но не посмел коснуться.

– Господин… это…

– Берите, – разрешил я. – Они готовы. Рома, пока баня топится и столы накрывают, сделай замеры. Сейчас.

Портной, не теряя времени, достал свой мерный шнурок и мел. Я встал посреди кабинета, приняв привычную, слегка расслабленную, но собранную стойку. Рома начал снимать мерки – обмерял плечи, грудь, длину рук, обхват бёдер. Я почти не двигался, лишь слегка поворачивался по его тихим указаниям, заранее зная, куда и как встать, чтобы облегчить работу. Привычка из прошлой жизни, когда десятки портных и доспешников создавали для меня парадные костюмы и боевые латы, сработала автоматически. Рома, будучи напряжённым, постепенно расслабился, удовлетворённо кивая головой – работа шла быстрее, чем он ожидал.

– Гордей, Никита, – сказал я, когда замеры были закончены. – Доспех мне нужен до первых заморозков. Лёгкий, подвижный, но, чтобы держал удар. Используйте всё, что даст эта туша. Пластины, кожу.

Гордей сжал в руке свой тесак, и в его глазах вспыхнул огонь. Кузнец принял вызов.

– Две недели, господин. Может, и меньше. С такими инструментами…

Я кивнул, затем перевёл взгляд на Рому.

– А у тебя другая задача. Как обстоят дела с тёплыми вещами? Рукавицы, шапки, подштанники, тулупы?

Рома на секунду смутился.

– Господин, этим… этим должен заниматься староста, распределение. Я шью по заказу, в основном для солдат и командиров…

– Я знаю, кому и чем заниматься, – мягко, но неумолимо прервал я его. – Моя задача – оборона, стратегия, торговля. Мелочи вроде зимней одежды должны решаться без меня. Но зима, Рома, будет суровой. Лютой. Лучше сейчас все пошить и утеплить, чем потом хоронить обмороженных. Скажи честно: что необходимо, чтобы обеспечить тёплой одеждой каждого жителя Бастиона? От мала до велика.

Портной задумался, его пальцы непроизвольно перебирали кончик мерного шнурка.

– Материалы, господин. Шерсть овечья – её мало, своих овец у нас почти нет. Тёплый лён или пенька для подкладки. Мех. Мех хоть какой-нибудь, на оторочку капюшонов и рукавиц. Пух птичий. Идеальный утеплитель, но это роскошь. Кожа для верха, чтобы не продувало. И… время. Много времени. И рук.

– Материалы будут, – пообещал я, уже составляя в голове список: договор с пастухами из Долины на шерсть, заказ на лён торговцам, организация охоты на пушного зверя. – Ты сосредоточься на кройке и организации. Собери всех, кто умеет держать иглу в руке – женщин, стариков, подростков. Наладишь поточное производство. Выкроек у тебя хватит?

– На простые вещи – да, – оживился Рома. – Шапки, рукавицы, безрукавки. С тулупами сложнее…

– Начни с простого. Главное – успеть до холодов. Сможешь?

Рома выпрямился, и в его обычно суетливых глазах появилась твёрдость ремесленника, принявшего вызов.

– Успею, господин. Будет тепло.

Троица забрала свои, теперь уже волшебные, инструменты, осыпая меня благодарностями на прощание. Дверь закрылась, оставив меня в кабинете вместе с запахами магии и металла и планами, которые нужно было претворить в жизнь. До начала пира оставалось немного времени, а в голове уже выстраивался новый список дел: найти шерсть, лён, мех.

Скинув доспехи и грязную, пропахшую потом и кровью одежду в покоях, я накинул простой льняной халат, взял под мышку свёрток с чистой рубахой и штанами и вышел во двор. Вечер был уже по-настоящему тёмным, но крепость не спала: повсюду горели факелы, слышался оживлённый гул голосов, доносились запахи готовящегося на кухне жареного мяса. По пути к бане меня останавливали десятки людей – солдаты, ремесленники, работники. Все улыбались, кланялись, желали «лёгкого пара» и благодарили за будущий пир. Я кивал в ответ, чувствуя странное смешение чувств отчуждения и принадлежности. Люди видели в мне источник порядка и безопасности. И это было именно то, что мне было нужно.

У входа в баню, сложенного из тёмного, прокопчённого временем дерева, уже собралась толпа. Тут были почти все ключевые фигуры Бастиона: Фёдор, Марат с по-прежнему перевязанной рукой, угрюмый Гордей (как он умудрился отмыться и переодеться так быстро?), Игнат, староста Семён Павлович, даже Роланд со своими наёмниками и мастер Гильем. Все они, увидев меня, заулыбались шире.

– Ну что, господин, заждались? – крикнул Игнат. – Пар уже пошёл!

– Тогда чего стоим? – я толкнул тяжёлую, обитую войлоком дверь. – Заходите все. И хватит церемоний.

С радостными выкриками и смехом мужская часть элиты Бастиона ввалилась в баню. Жар, густой и влажный, обрушился на нас, как стена. Мы скинули халаты и расселись на широких горячих полках. Первые минуты прошли в расслабленном молчании, посреди которого время от времени раздавались стоны удовольствия и звуки льющейся воды на раскалённые камни. Потом, когда тела привыкли к жару, начались разговоры.

– А вот что, господин, – начал Игнат, вытирая пот с лица, – такой вопрос назрел. Ты у нас и правитель, и герой, и молодой, и, прости за прямоту, видный. Как это так вышло, что ты до сих пор не обзавёлся хозяйкой? Не по возрасту уже. С твоими-то подвигами у ворот должны толпы девиц из окрестных деревень стоять, мечтая законной женой Правителя стать!

Я фыркнул, выливая ковш воды на камни. Шипящий пар заклубился, заставляя всех ахнуть.

– Что-то я этих толп не приметил. Может, монстры сожрали по дороге?

Все засмеялись. Роланд, сидевший в углу, высказал своё мнение, выжженное опытом наёмника:

– Господину нужна не деревенская простушка. Ему нужна жена со связями. Из знати. Чтобы и приданое было, и влияние. Дабы укрепить свои позиции.

– Может, Алину Соколову присмотреть? – предположил кто-то из задних рядов. – Барышня видная, умная, род старинный…

Я покачал головой, немного отстранённо улыбнувшись.

– С Алиной мы коллеги по несчастью и союзники по необходимости. Жениться… Лучше быть холостым, братцы. Головной боли меньше. Да и молод ещё, вся жизнь впереди. – Слова звучали легкомысленно, но внутри шевельнулось что-то холодное и тяжёлое.

Первая. Её звали Лиана. Девятнадцать лет. Глаза цвета спелой вишни. Умерла в муках, пытаясь подарить мне наследника. Ребёнок был слишком крупным. Знахарь ничего не смог сделать. Я держал её холодную руку три дня, не выходя из покоев. А потом всё же пришлось выходить, потому что на границах почуяли слабину, и монстры пошли на штурм. Еле отбились.

Вторая. Эльвира. Ей было всего семнадцать. Её выдали за меня за год до моего падения. Молодую жену убили на моих глазах, во время дворцового переворота. Заговорщики ворвались в спальню, вырвали её из-за моей спины. Один из них, ухмыляясь, вспорол ей живот кривым кинжалом… и швырнул окровавленный, бездыханный комок мне под ноги. «Вот твой наследник, тиран».

– О чём задумался, господин? – голос Фёдора вернул меня в настоящее. – Тебе тут уже с десяток невест нарисовали, а ты молчишь.

Я выдохнул, сгоняя с лица тень прошлого.

– Взвешивал варианты. И решил, что всё же пока лучше одному. У меня и так семья большая – весь Бастион. О вас думать надо, о крепости. А жена… жена требует времени, заботы. Это риск.

Марат, сидевший рядом, хлопнул себя по колену.

– Ладно, не будем о грустном. Давайте парку добавим! – Он плеснул на камни целый таз воды. Облако обжигающего пара ударило в лицо, заставив всех заохать, но смех при этом стал только громче. С открытием пятого ранга у многих здесь выносливость и сопротивляемость к жару действительно возросли.

Внезапно, сквозь смех, прозвучал ворчливый голос старосты:

– Молодёжь-то нынче совсем обнаглела. Совсем!

Я усмехнулся.

– Я, между прочим, тоже к молодёжи отношусь, Семён Павлович.

– Вы-то, господин, другое дело! – отмахнулся староста. – А я про наших парней. Совсем крышу у них сносит.

– Продолжай. Хочу знать, в чём проблема.

Староста вздохнул.

– Да многие, особенно из новоприбывших, совсем зазнались. Начали к девчатам нашим приставать. Особенно к Любе, Весне да Зине. Цветы носят, подарки всякие лепят, под окнами дежурят. Работу совсем забросили!

Я пожал плечами.

– В пределах нормы, Семён Павлович. Возраст такой. Гормоны.

Тут в разговор вмешался Гордей, и его голос прозвучал как удар молота по наковальне:

– А почему именно Любу, Весну и Зину выделил? Там же и другие девушки есть.

Староста неожиданно покраснел и заёрзал, не находя слов. Видимо, он что-то знал или подозревал.

Я спас его, ответив Гордею спокойным тоном:

– Потому что Люба и Весна отвечают за здоровье каждого в Бастионе. Их работа требует абсолютной концентрации. Романтические вздохи и подарки под окном могут не только отвлекать, но и влиять на их решения. Кто-то из ухажёров может начать давить, требовать внимания, мешать. Это уже угроза системе.

Фёдор тут же отозвался, его глаза стали холодными:

– К их домам приставлю постоянную стражу. Из своих, проверенных. Чтобы эти голубки даже близко не подлетали в неурочное время.

– А Зина-то при чём? – не унимался Гордей.

На этот раз ответил Гильем, и его тихий, методичный голос прозвучал неожиданно авторитетно:

– Зина, помимо прочего, работает с хищниками. Обучает щенков волчицы, присматривает за Горгом. Эти животные чувствуют настроение. Если какой-нибудь ухажёр начнёт докучать ей, вести себя агрессивно или назойливо, хищники могут среагировать. А инстинкт у них простой: угроза – нужно устранить. Представьте, если волк или подросший грифон перекусит какому-нибудь балбесу горло. Скандал, расследование, потеря ценного кадра. Ненужные осложнения.

В парилке на секунду воцарилась тишина, все осмысливая перспективу быть загрызенным волком из-за неудачного ухаживания.

– Любовь – это хорошо, – резюмировал я, нарушая молчание. – Но в свободное от работы время. Если эти ребята будут мешать спать, скандалить, отвлекать от дел – тогда нужно придумать, куда девать их избыток энергии.

– Работа, – без тени сомнения сказал Марат. – Мечи и доспехи после учений всегда грязные. Конюшни нужно чистить. Дрова колоть. Навоз убирать. Дел полно. Вот и направить их неуёмную энергию в нужное русло.

– Хорошая мысль, – кивнул я. – Объяви: если стража поймает кого-то из них после отбоя не на посту и не при деле, тогда пойманный, а также все его «друзья по увлечению» отправятся на неделю на самые грязные и тяжёлые работы. Понимаю их, сам был молодым. Да и сейчас не стар. Но зима близко, а она ошибок не прощает. На первом месте должно быть выживание, а лишь потом – романтика.

Глава 7

От ледяной воды канала тело горело приятным, живым огнём. Я, Марат и Фёдор, довольные и расслабленные, неспешным шагом пошли в Центр. Ночь была ясной и холодной, звезды сияли безжалостно ярко.

– Два солнечных дня подряд – это уже подарок, – сказал Марат, глядя на небо. – Даже земля успела немного подсохнуть. Можно было и вылазку сделать, и тренировки провести.

– Подтверждаю, – кивнул Фёдор, поправляя халат на плечах. – В дождь только внутри крепости и копошиться. На стенах сыро, лужи, простуда. Мало что сделаешь.

– У природы нет плохой погоды, – заметил я, вдыхая чистый, холодный воздух. – Есть неподготовленность к ней. Но мы подготовимся.

Через час, уже переодевшись в чистую, простую, но добротную одежду, я направился в столовую. Гул голосов и смеха был слышен ещё на подходе. Внутри царило настоящее пиршество. Длинные столы ломились от еды: огромные блюда жареного мяса, дымящиеся тарелки с похлёбкой, горы хлеба, кувшины с пивом и медовухой. И самое удивительное: в углу стояли Семён Павлович и эльф Лиранэль, а перед ними на импровизированном столике лежало несколько простых, но явно сделанных с душой музыкальных инструментов: что-то вроде гуслей, пара дудок и барабан. И староста с эльфом играли на этих инструментах. Нет, не шедеврально, но мелодично и залихватски, задавая ритм веселью.

Меня встретили громкими приветствиями. Я поднял руку, призывая к тишине, и пригласил всех сесть. Пир начался. Меня несколько раз просили сказать речь, и я говорил коротко и по делу: о тяжёлой, но честной работе, о добыче, которая сегодня на столе, о важности дисциплины, которая позволила эту добычу получить, и о будущем, которое мы строим вместе. Речи были встречены громкими криками «Ура!» и звоном кружек. Потом началась пляска – неуклюжая, громкая, но искренняя. Я посидел ещё немного, наблюдая, как смеются и отплясывают даже обычно угрюмый Гордей и вечно серьёзный Гильем, потом тихо вышел во двор, чтобы глотнуть воздуха и передохнуть от шума.

Ночь была по-прежнему прекрасна, но тишина оказалась обманчивой. У дальнего края площади, прислонившись к стене амбара, стояла Люба. Плечи её слегка вздрагивали, и до меня донёсся приглушенный, горький звук – она плакала.

Я подошёл неслышно, но она все равно вздрогнула, услышав шаги, и быстро стала вытирать лицо рукавом.

– Люба? Что случилось?

Она покачала головой, не глядя на меня.

– Ничего, господин. Так… дурость одна.

– Дурость не заставляет плакать тайком ночью, – сказал я мягко, но настойчиво. Я не присел рядом, не пытался обнять – это было бы слишком. Я просто стоял рядом, глядя в ту же сторону, что и она – на тёмный лес за стеной. – У тебя на руках здоровье обитателей крепости. Если что-то мешает твоей работе или отнимает покой – это и моя проблема тоже. Говори.

Она сглотнула, помолчала, а потом слова полились сами, сдавленные, но от этого ещё более горькие.

– Да эти… идиоты. Цветы мне носят, ягоды лесные. Стоят под окном, вздыхают. А мне некогда! У меня лазарет полный, травы сушить надо, настои готовить! И… и не в них дело вовсе!

– А в ком? – спросил я, все так же глядя вдаль.

Она снова замолчала, но на этот раз пауза была короче.

– В одном. Только он… он будто каменный. Упрямый, как баран. Дважды я его из лап смерти вытаскивала! Дважды! А он… даже шага навстречу не делает. Словно боится.

Я перевёл взгляд на звёздное небо.

– Странно. У парней, похоже, сейчас какой-то всеобщий всплеск. Влюбляются, носятся. Обычно это весной бывает, на солнышке. А не в такую слякоть. Одна тоска вокруг.

Люба фыркнула сквозь слёзы, и в этом звуке пробилась улыбка.

– Будто проклятие какое. На всех напало.

– В проклятия я не верю, – покачал я головой. – Верю в гормоны и в глупость. Я уже распорядился – к вашему дому поставят постоянную стражу. Фёдор своих людей выделит. Эти «романтики» теперь сто раз подумают, прежде чем вам докучать.

– Спасибо, господин, – прошептала она искренне. – А то… а то некоторые из новеньких, они такие наглые… глазами так и сверлят.

– Почему раньше никто мне об этом не сказал? – спросил я. – Такая, казалось бы, мелочь.

– Так потому что мелочь, – вздохнула Люба. – Кому ж с такими пустяками к правителю лезть? Сами разберёмся… думали.

Я кивнул. Понятно. Иерархия. Девичьи проблемы казались им ничтожными на фоне угроз монстров и интриг столицы. Но клубок мелких проблем мог затянуться в мёртвую петлю.

– И кто же этот счастливчик, что не замечает лучшей травницы Бастиона? – спросил я шутливо, стараясь повернуть тему разговора.

Она снова печально улыбнулась.

– А толку-то? Скажу я вам, а он как был истуканом, так и останется. Возраст мой, что ли, его пугает? Семнадцать лет – не ребёнок уже.

– Возможно, дело не в возрасте, а в твоём положении, – предположил я. – Ты одна из ключевых фигур. От тебя зависят жизни. Многие могут бояться, что любое неверное движение со стороны… скажем, возлюбленного, будет расценено мной как угроза стабильности. Законы в Бастионе суровее, чем в Империи. Люди это чувствуют.

– Да я же не требую, чтобы он сейчас же женился! – вырвалось у неё с отчаянием. – Мне… мне нужно знать, что чувства взаимны. Что я не одна в этой… в этой глупости. Немного внимания. Понимания.

В этот момент я краем глаза заметил трёх парней, которые стояли в тени у колодца и не слишком искусно делали вид, что не следят за нами. Я усмехнулся.

– Кажется, твои поклонники беспокоятся. Их там трое. Наблюдают.

Люба с раздражением махнула рукой.

– Ох, уж эти… Терпеть не могу.

– Проводить тебя? До дома или обратно в столовую? – предложил я. – Для их же безопасности. А то, не ровен час, ревность доведёт до глупостей.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло облегчение.

– Да, пожалуйста. До дома. Я… я немного устала от шума. И эти новенькие… они правда какие-то озабоченные. Боюсь я их, страшно идти одной в темноте.

Мы пошли неспешным шагом через двор, оставляя позади огни и музыку пира. Трое наблюдателей не посмели последовать за нами. Люба шла рядом, и поначалу мы молчали. Потом она снова заговорила, тихо, почти шёпотом, словно боясь, что стены услышат.

– Он… он такой сильный. И такой глупый. Всё думает о долге, о службе. А я… я вижу, как он смотрит иногда, когда думает, что я не вижу. Но стоит мне обернуться – и взгляд тут же в сторону. Будто стыдно ему. Или страшно. А чего бояться-то? Я же не укушу… – Она говорила, срываясь, выговаривая накопившуюся досаду и нежность. Я слушал, лишь изредка кивая, не перебивая. Ей нужен был не совет, а просто слушатель. И в роли безмолвного исповедника для влюблённой девушки я чувствовал себя неловко, но понимал – это тоже часть долга правителя. Заботиться не только о телах, но и о душах своих людей. Хотя бы выслушивать.

Мы дошли до её скромного домика рядом с лазаретом. У крыльца уже дежурил один из стражников Фёдора – молодой парень с серьёзным лицом. Он вытянулся, увидев меня.

– Всё спокойно, господин.

– Так и держать, – кивнул я. – Никого посторонних не пускать. Особенно после отбоя.

Люба на пороге обернулась.

– Спасибо, господин Леандр. За всё.

– Спи спокойно, Люба. Завтра новый день. И, кто знает, может, твой «истукан» наконец поумнеет.

– Спокойной ночи, господин Леандр, – тихо ответила она и, чуть помедлив, закрыла дверь. Защёлкнулся простой деревянный засов.

Я обернулся к стражнику, который стоял в тени.

– Позови ещё одного. Двое сменных постов у этого дома. Никого не пускать. Совсем. Никогда.

– Слушаюсь, господин, – солдат кивнул, но потом лицо его выразило лёгкое недоумение. – А… а если сама травница…

– Кроме неё, Кузьмы и меня никто не должен входить, – отрезал я.

– Простите, господин, а почему… ему можно? – солдат, видимо, перебравший медовухи, задал вопрос, о котором тут же пожалел.

Я медленно повернул к нему голову и, не повышая голоса, сказал:

– Приказы, солдат, не обсуждаются. Они выполняются. Понятно?

Он побледнел, вытянулся в струнку.

– Так точно! Простите, господин! Ошибся!

Он кивнул так энергично, что чуть не слетел шлем, и побежал искать напарника. Я же направился обратно, но не в шумную столовую, а просто подышать на улице свежим воздухом, чтобы окончательно прийти в себя перед сном.

На крыльце дальнего амбара, в полосе света из открытой двери, я увидел знакомую фигуру. Кузьма сидел на ступеньке, и на коленях у него лежал пучок полевых цветов – какие-то поздние, пожухлые, но собранные с явной заботой. Он не пил, не веселился. Он просто сидел и смотрел на этот букет.

Я подошёл и сел рядом, не спрашивая разрешения.

– Цветы красивые.

Кузьма вздрогнул, но не удивился.

– Красивые, – глухо отозвался он. – А самое главное, я с трудом их донёс, чтобы не помять. По грязи шёл, через кусты… Сохранил. А вот кому хотел подарить… её тут нет.

Я смотрел прямо перед собой, в ночную тьму.

– Про кого «ты говоришь, Кузьма? Может, я и знаю, где та, которой цветы предназначены.

Он повернул ко мне голову, и в его обычно холодных, охотничьих глазах было столько растерянности и боли, что это было почти смешно. Почти.

– Вы же знаете. И видели её наверняка.

– Видел, – согласился я. – Не так давно проводил её до дома. А до этого за ней следили трое парней. Новенькие. Наглые.

Кузьма вскочил как ужаленный, цветы рассыпались по ступенькам.

– Где они? Я им…

– Сиди, – остановил я его тоном, не терпящим возражений. Он замер. – Я уже приставил к её дому стражу. Двойной пост. Никого не пустят. – Я немного помолчал, давая ему время успокоиться. – А вот ты… ты можешь пройти. Иди к ней. Поговори. И поторопись, пока она не ушла спать.

Он смотрел на меня секунду, не веря своим ушам, потом лицо его озарилось такой благодарностью, что стало неловко.

– Господин… я…

– Беги, дурак, – сказал я беззлобно. – Пока я не передумал.

Он не заставил себя ждать. Схватив с земли несколько уцелевших цветков, он рванул в темноту в сторону дома Любы, забыв обо всём на свете.

Я усмехнулся про себя и поднялся. Пора было идти спать. Проходя мимо столовой, я увидел, что веселье начало переходить в стадию хаоса. Несколько перебравших парней, в том числе двое из тех самых «ухажёров», начали буянить, что-то выкрикивать, толкаться. Но не успел я сделать и шага в их сторону, как из тени вышел Марат. Он был не один, его сопровождали три стражника, трезвых и хмурых. Без лишних слов они скрутили дебоширов и, пригрозив остальным, быстро увели их прочь, скорее всего, в холодную камеру до утра. Система работала. Мне не нужно было ввязываться.

Со спокойной душой и приятной усталостью во всём теле я, наконец, добрался до своих покоев в Центре. В доме было тихо, лишь из комнаты Фёдора доносился мерный храп. Я толкнул дверь в свою спальню, зажигая в темноте свечу…

И замер.

Меня ждали на кровати Весна и Зина. Обе голые…

***

Я проснулся один. Ложе, вопреки ожиданиям, не хранило следов недавнего тепла – только лёгкий, едва уловимый запах целебных трав и чего-то сладковатого, женского. Они ушли тихо, ещё до рассвета. Вчерашняя сцена не вызывала ни гнева, ни смущения, а лишь холодное, аналитическое раздражение. Глупость. Опасная, наивная глупость. Но разбираться с ней сейчас было некогда – утро требовало действий.

Я провёл утренние процедуры быстро и автоматически: ледяная вода, чистка зубов, одевание практичной походной одежды. "Архонт" и "Коготь" привычно легли на пояс, а ножны со «Срезом» отправились за спину. Выйдя во двор, я вдохнул влажный, прохладный воздух нового дня и тут же увидел, как ко мне, срываясь на бег, движется запыхавшийся стражник с восточной башни.

– Господин! – солдат выдохнул, отдавая честь. – У ворот… гонец. Прибыл с севера, по имперской дороге. Требует встречи только с вами.

Ничего хорошего гонцы с севера, тем более так рано, никогда не приносили.

– Иду, – коротко бросил я и направился к воротам.

Они были уже приоткрыты. За створом, на просёлочной дороге, стоял всадник на взмыленной лошади. Не наёмник, не солдат, а именно гонец, в дорожном плаще поверх ливреи, которую я не сразу узнал. Но позу, выправку я узнал сразу. Слуга имперского аппарата. Его взгляд скользнул по моей фигуре, оценивая, и задержался на лице.

– Правитель Бастиона, Леандр? – голос был сухим, без эмоций.

– Я.

– Вам письмо. От верховного советника его императорского величества, князя Григория Засекина. – Он протянул длинный, обтянутый кожей тубус с восковой печатью. Я взял его, не глядя на печать – её узор уже был мне знаком из досье Алины.

– Благодарю. Твоя лошадь выбилась из сил. Войди. Тебя накормят, коня приведут в порядок.

Гонец кивнул с вежливой, но отстранённой благодарностью.

– Спасибо за милость с вашей стороны.

Я жестом приказал дежурным солдатам:

– Проводите гостя на конюшню, потом в столовую. Обеспечьте всем необходимым, но без излишнего внимания.

Пока гонца вели внутрь, я развернулся и быстрым шагом направился в столовую. Письмо жгло мне руку. Внутри уже было почти пусто, только Маша возилась у очага. Я сел за свой обычный стол, положив тубус перед собой.

Через несколько минут появился и гонец. Он выглядел менее напряжённым, но осанка по-прежнему выдавала в нем человека, привыкшего к дворам и опасностям.

– Присоединяйся. Поешь, – предложил я.

Он покачал головой и вежливо улыбнулся.

– Благодарю за щедрость, правитель, но я никогда не ем в чужих владениях. Привычка.

Я кивнул, не настаивая.

– Понимаю. Шанс, что кто-то захочет устранить посланца, никогда не равен нулю. Особенно, если вести гонец несёт важные. Маша! Завтрак для меня одного.

Пока Маша суетилась, я сломал печать на тубусе и извлёк свёрнутый в плотный свиток лист дорогого пергамента. Почерк был каллиграфическим, безупречным, и стиль написания был таким же.

«Его Превосходительству, Правителю крепости Бастион, Леандру.

Примите уверения в моем глубочайшем уважении.

Имею честь пригласить Вас в город Красноград, на торжественное открытие нового Имперского Банка под патронажем Его Императорского Величества Всеволода III. Церемония состоится через четыре дня, что даст Вам достаточно времени для благополучного пути.

Ваше присутствие на данном мероприятии сочтено желательным и обязательным ввиду Вашего нового статуса и значимости Бастиона для приграничных земель Империи. Отклонение приглашения будет истолковано как пренебрежение к интересам Короны.

Помимо торжественной части, я буду признателен за возможность обсудить с Вами наедине несколько вопросов, представляющих взаимный интерес. Разговор, полагаю, будет для Вас не менее полезен, чем для Империи.

Прилагаю официальное пригласительное письмо для предъявления у городских ворот, а также пропуск для одного сопровождающего Вас лица.

С наилучшими пожеланиями и в ожидании скорой встречи,

Князь Григорий Засекин, Верховный Советник.»

К письму была прикреплена ещё одна, более парадная карта с золотым тиснением – само приглашение, и маленький серебряный жетон с имперским орлом – пропуск для спутника.

Я медленно свернул пергамент. Приглашение. Обязательное. Практически приказ. И частная беседа с Засекиным – пауком в самом центре столичной паутины.

Гонец, наблюдавший за мной, заговорил:

– Дорога займёт два с половиной дня неторопливой езды. Если вы выедете через три часа, то успеете прибыть завтра к вечеру, отдохнуть и привести себя в порядок перед церемонией. Князь ценит пунктуальность.

Выбора, как он верно заметил, у меня не было. Отказ – открытый вызов, повод для объявления меня мятежником со всеми вытекающими.

– Я согласен. Через три часа.

Я закончил с завтраком – это была простая овсянка с мёдом – и поблагодарил Машу. Затем обратился к гонцу:

– Ты можешь отдохнуть в отведённой комнате или заняться своими делами. Мне нужно время, чтобы подготовиться.

Он кивнул и удалился под присмотром солдата. Как только он скрылся из виду, я подозвал к себе дежурного у входа в столовую.

– Ты. Немедленно разбуди всех бригадиров и командиров. Через двадцать минут жду всех в Зале Переговоров. Без опозданий.