Владыка аномальных мест 4

Глава 1

— Это был не вопрос, — повторил я. Солдаты Ульриха инстинктивно схватились за оружие, но ни один не осмелился обнажить клинок.

Ульрих медленно обернулся. Его улыбка исчезла, уступив место холодной насторожённости.

— Угрозы? В самом сердце моего лагеря?

— Констатация факта, — ответил я, не повышая голоса. — Ты говоришь об Империи, но забываешь, что её законы защищают торговлю. Даже Совет Десяти не одобрит произвольные задержания. Особенно когда пострадают интересы... определённых семейств.

Я сделал паузу, давая ему время, чтобы понять мой намёк.

— Один из купцов в твоей клети — дальний родственник дома Мстиславских. Другой купец везёт товар для Гильдии Банкиров. Ты действительно хочешь объясняться с княгиней Ириной? Или с Семёном Ключевым?

Лицо Ульриха побледнело. Он бросил быстрый взгляд на клеть с пленными, явно переоценивая ситуацию.

— Ты лжёшь.

— Проверь, — я пожал плечами. — Но знай: если с ними что-то случится, гнев Мстиславских обрушится не на Бастион. Они придут к тебе. А я... я просто предложу им свои услуги по устранению проблемы.

В лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Солдаты переглядывались, явно нервничая.

— Ты не понимаешь, с чем играешь, — прошипел Ульрих, но в его голосе уже появилась неуверенность.

— Напротив, прекрасно понимаю. Ты пытаешься создать кризис, чтобы вынудить меня подчиниться. Но твой план имеет фатальный изъян.

— И какой же?

— Ты недооцениваешь мою способность находить... нестандартные решения. Например, что помешает мне предложить тем же Мстиславским совместные действия против барона, незаконно обложившего пошлиной имперский тракт?

Ульрих замер. Его пальцы от бессилия сжались в кулаки.

— Ты не посмеешь...

— Я уже это сделал, — мягко ответил я. — Мои гонцы выехали час назад. Через неделю в столице будут знать всё: о твоих, так называемых, «мерах безопасности», о задержанных купцах и, конечно же, о твоих планах по установлению контроля над торговыми путями.

Я видел, как он просчитывает варианты. Видел момент, когда он осознал, что проиграл эту партию.

— Что ты хочешь? — наконец выдохнул он.

— Отпусти купцов. Всех. И больше не трогай караваны, идущие в Бастион. Взамен я отзову гонцов.

— Ты не оставляешь мне выбора.

— Возможно, — я улыбнулся. — Зато я даю шанс сохранить тебе лицо. И возможность избежать гнева тех, кто действительно имеет власть в Империи.

Он молча кивнул, его плечи опустились. Это была моя победа. Маленькая, но важная. Она показывала, что против меня нельзя играть грязно — я всегда найду способ ответить тем же.

Повернувшись, чтобы уйти, я бросил последнюю фразу через плечо:

— И, Ульрих... В следующий раз, когда захочешь поговорить... приходи сам. Не прячься за солдат и ложные предлоги.

— Ты хочешь войны?

— Война — неоправданная роскошь, когда можно торговать, — сказал я, возвращаясь к столу. — У нас обоих есть что предложить.

Ульрих изучающе посмотрел на меня:

— Предположим, я согласен это обсуждать. Что ты можешь предложить?

— Уголь высшего качества. Строевой лес. Камень для укреплений. И... специализированные материалы. Те, что добываются в аномальных зонах.

Барон медленно кивнул, его пальцы начали выстукивать новый ритм по столу:

— Специализированные материалы? Конкретизируй.

— Тушки определённых монстров. Их части. Всё, что требуется алхимикам и инженерам.

— Определённых? — Ульрих наклонился вперёд. — А если я скажу, какие именно монстры меня интересуют?

Я почувствовал, как меняется атмосфера в шатре. Его люди напряглись.

— Это... нестандартный подход, — заметил я. — Обычно предлагают то, что есть в наличии.

— Но так гораздо удобнее, — Ульрих улыбнулся, и в его улыбке не было ничего дружелюбного. — Я составляю список нужных существ. Ты их поставляешь. Живыми или частями — не важно. Главное — стабильность.

Он явно проверял меня. Проверял, насколько я отчаян. Охота на конкретные виды всегда опаснее случайного промысла.

— Это возможно, — ответил я после паузы. — При двух условиях. Первое — аванс провизией. Второе — твои люди обеспечивают безопасность на маршруте доставки.

— Аванс? — Ульрих усмехнулся. — Смело.

— Риски должны быть взаимными. Ты получаешь то, что нельзя достать больше нигде. Я же взамен получаю гарантии, что мои охотники не умрут от голода во время выполнения твоего заказа.

Он задумался, явно просчитывая варианты.

— Что тебе нужно?

— Провизия. Пшено, ячмень, соль, сахар. Растительное масло, сушёные овощи, копчёное мясо. Мука, крупы, бобовые. Обычные продукты, которых у тебя итак в избытке. А также сено. Много сена.

— Только еда и сено? — Ульрих удивлённо поднял бровь. — Ни оружия? Ни железа?

— С этим мои кузнецы справятся сами. А голодный охотник — мёртвый охотник.

Он кивнул, в его глазах загорелся деловой интерес:

— Обсудим объёмы. Одна повозка провизии авансом. За каждые три единицы добытого — ещё одна повозка.

— Одна повозка авансом, — согласился я. — Но... за каждые две, а не три единицы добычи ты будешь должен повозку провизии. Мои люди рискуют жизнями, выполняя твои конкретные запросы.

Ульрих на секунду задумался, затем резко кивнул:

— По рукам. Но если качество не устроит...

— Тогда ты просто прекратишь платить, — закончил я за него. — Я понимаю.

Повернувшись к выходу, я добавил:

— Пришли список с первым караваном. И, Ульрих... некоторые существа могут быть... не совсем такими, как ты ожидаешь. Охота — дело непредсказуемое.

— Это меня устраивает, — он улыбнулся. — Непредсказуемость — это интересно.

— Есть ещё один вопрос, который требует решения, — продолжил я, ловя взгляд Ульриха. — Разбойники в ущелье Чёрного Перевала. Они стали слишком наглыми, нападают на караваны всего в трёх часах пути от твоих земель.

Лицо барона осталось невозмутимым, но его пальцы слегка сжали край стола.

— Разбойники? — он сделал удивлённое лицо. — Слышал лишь смутные слухи. Но, как ты знаешь, мои руки связаны, так как их покровитель имеет влияние при дворе.

Я почувствовал лёгкий привкус лжи в его словах. Слишком гладкое объяснение, слишком быстрый ответ.

— Любопытно, — сказал я мягко. — Мои разведчики сообщают, что их лагерь находится всего в трёх часах езды от твоего гарнизона. И они действуют уже больше месяца. Странно, что твои патрули ничего не заметили.

Ульрих налил себе вина, его движения были слишком размеренными, слишком контролируемыми.

— Границы обширны, а людей не хватает. К тому же, как я уже сказал, существуют... политические сложности.

— Политические сложности, — повторил я, позволяя скепсису прозвучать в голосе. — Понимаю. Значит, ты не будешь возражать, если я разберусь с этой проблемой самостоятельно.

Он медленно поставил бокал на стол, его глаза сузились.

— Самостоятельно? Леандр, не советую. Их покровитель...

— Мне плевать на их покровителя, — холодно прервал я. — У меня есть прямой приказ от имперского наместника — очистить торговые пути. И я выполню его. Жёстко и окончательно.

Я помолчал, давая ему осознать сказанное, а затем продолжил:

— Каждого разбойника ждёт смерть. Каждого, кто их укрывает ждёт смерть. И каждого барона или графа, причастного к их деятельности также ожидает смерть. Я вырежу эту заразу под корень.

Ульрих побледнел. Его спокойствие начало трещать по швам.

— Ты не понимаешь, с кем связываешься! Их покровитель...

— Если их покровитель окажется тобой, Ульрих, — мои слова повисли в воздухе, — то у меня не будет выбора. Мне придётся доложить в столицу, что приграничный барон покрывает бандитов, нападающих на имперские караваны.

Он резко встал, его лицо исказилось от гнева.

— Ты угрожаешь мне? В моём же лагере?

— Нет, — так же спокойно ответил я. — Я сообщаю тебе последствия твоего выбора. Если ты не разберёшься с разбойниками, наш союз окончен. И тогда с разбойниками я разберусь сам. А если в процессе расследования обнаружатся твои связи с ними... — я пожал плечами, — ...имперский суд будет не на твоей стороне.

Мы стояли друг напротив друга, разделённые лишь шириной стола. В шатре воцарилась звенящая тишина.

— Ты не имеешь доказательств, — наконец прошипел Ульрих.

— Доказательства я найду, — уверенно сказал я. — У меня уже есть сведения, что некоторые из твоих людей были замечены в районе лагеря разбойников. И что часть награбленного товара оседает в твоих складах.

Его глаза расширились от ужаса. Он не ожидал, что я владею такой информацией.

— Это ложь!

— Тогда докажи это, — парировал я. — Разберись с разбойниками сам. Покажи империи, что ты — законопослушный барон, а не пособник преступников.

Ульрих тяжело задышал, его взгляд метался по шатру. Я видел, как он просчитывает варианты, и все они выглядели для него неутешительными.

— Что... что ты предлагаешь? — наконец выдохнул он.

— У тебя есть три дня, — сказал я. — За это время ты либо уничтожишь лагерь разбойников и предоставишь мне доказательства, либо я сделаю это сам. И в процессе обязательно выясню всю правду об их связях.

Он молчал, его лицо было бледным как полотно.

— Три дня... Это невозможно!

— Для человека, который действительно хочет очистить свои земли от преступности, этого более чем достаточно, — ответил я. — Особенно, если эти преступники всё это время были под твоим контролем.

Наступила пауза. Ульрих смотрел на меня так, как будто заново оценивал — теперь он видел не просто правителя далёкой крепости, а реальную угрозу своей власти.

— Хорошо, — наконец тихо произнёс он. — Я... разберусь с этой проблемой.

— Умное решение, — кивнул я. — И, Ульрих... — я сделал шаг к выходу, но обернулся, чтобы сказать ему последние слова, — ...не пытайся меня обмануть. Если разбойники просто переместятся в другое место, я узнаю об этом. И тогда наш разговор продолжится уже в присутствии имперских капитанов.

Я вышел из шатра, оставив его размышлять над своим выбором.

— Всё в порядке, господин? — тихо спросил Кузьма.

— Пока да, — ответил я. — Через три дня мы либо получим союзника, либо начнём войну. В любом случае, Бастион должен быть готов.

Мы уже отъехали на безопасное расстояние от лагеря Ульриха, когда Кузьма, всю дорогу хранивший молчание, нахмурил свои густые брови и повернулся ко мне. Его взгляд был прямым, но полным непонимания.

— Господин, — начал он, его голос был низким и немного хриплым от долгого молчания. — Я вижу, что этот барон — змея. Он заодно с теми, кто грабит караваны. Почему бы не сдать его имперским властям сразу? Зачем давать ему три дня? Он либо сбежит, либо приготовит засаду.

Я смотрел на дорогу перед нами, на темнеющий в сумерках Чёрный Перевал. Вопрос Кузьмы был логичным, честным и простым. Как у охотника, который видит волка и тут же стреляет.

— Ты мыслишь, как охотник, Кузьма, — ответил я, не повышая голоса. — Ты видишь добычу и угрозу. В политике редко бывает одна правда и одно решение. Ульрих — это не просто цель. Он — инструмент.

Кузьма поморщился, переваривая мои слова.

— Инструмент? Ненадёжный. Он уже лгал вам в лицо.

— Каждый человек под давлением способен быстро измениться, — пояснил я. — Сейчас у меня есть мощный рычаг управления нечестным бароном. Если я сдам Ульриха Империи, сюда пришлют нового барона. Хладнокровного, чистого, неподкупного чиновника из столицы. И у нас не будет на него никакого рычага. Мы будем начинать с нуля. Ульрих же теперь знает, что я держу его судьбу в своих руках. Он будет послушен. Пока будет бояться.

Мы проехали несколько минут в тишине, прежде чем Кузьма снова заговорил, и в его голосе сквозило сомнение.

— А если он не убьёт разбойников? Если он проигнорирует ваш ультиматум? Время-то уйдёт.

Я медленно повернул голову и встретил взгляд охотника. В моих глазах не было гнева, только холодная уверенность.

— Тогда я возьму отряд и вырежу это гнездо в Чёрном Перевале. И когда у меня в руках окажется предводитель разбойников, я лично допрошу его. Буду допрашивать долго и... очень тщательно, с пристрастием. Я не остановлюсь, пока не узнаю про каждую монету, каждую встречу, каждую тайную тропу, что ведёт прямо к порогу Ульриха.

Я видел, как Кузьма сглотнул. Он понимал, что я имел в виду. Пытки были грязным делом, но иногда совершенно необходимым.

— И тогда, — продолжил я, — с показаниями главаря разбойников и другими уликами, которые я соберу, Ульрих предстанет перед Империей не просто как нерадивый правитель, а как государственный изменник. Его казнят. Его род лишат титулов и земель.

— Значит, это тоже выход, — заключил Кузьма.

— Самый плохой выход, — поправил я его. — Мёртвый или разорённый Ульрих бесполезен. Мне нужен живой, запуганный и управляемый барон, который будет поставлять нам продовольствие и отвлекать на себя внимание столицы. Ульрих не глуп. Он понимает это лучше нас с тобой. Он знает, что для него самый выгодный путь — это сделать то, что я требую, и сохранить лицо. Он сам разберётся с разбойниками. Он пришлёт мне их головы в доказательство. Потому что альтернатива для него куда страшнее.

Кузьма кивнул, на его лице, наконец, появилось понимание. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде читалась не только привычная преданность, но и растущее уважение к моему умению вести столь сложную игру, в смысл которой он только начал вникать.

— Значит, ждём три дня, — просто сказал он.

— Да, — я повернулся к темнеющим горам. — Ждём. И готовимся ко всему. Потому что, если Ульрих выберет глупость... тогда Чёрный Перевал омоется кровью дважды. Сначала кровью разбойников, а потом и самого барона.

Мы уже подъезжали к первому сторожевому посту Бастиона, когда Кузьма, до этого молча обдумывавший мои слова, наконец задал вопрос.

— Господин, вы сказали барону про приказ наместника. Но советник Засекин дал вам это поручение тайно. То самое письмо… Уверен, там была «просьба». Разве можно было раскрывать это Ульриху?

Я замедлил коня, глядя на огни нашей крепости. Воздух уже пах дымом наших очагов — знакомый, успокаивающий запах дома.

— Приказ советника — навести порядок на границе. Способ выполнения оставлен на моё усмотрение. Ульрих не знает всех деталей, ему известно лишь то, что я действую с санкции короны.

Кузьма хмыкнул, потирая подбородок.

— Но если он проверит...

— Он не станет, — я уверенно повернулся к охотнику. — Ты думаешь, Засекин дал бы такое поручение, если бы его можно было легко проверить? Вся суть в том, что Империя не хочет официально признавать проблему. Но Ульрих не знает этого. Для него сам факт, что я осмелился ссылаться на волю короны, уже является доказательством.

Мы въехали в ворота, стражники при моём появлении отдавали честь. Я подождал, пока мы окажемся во внутреннем дворе, прежде чем продолжить.

— Поэтому у нас есть план «Гром», — сказал я, спешиваясь. — Настоящий план, а не блеф.

Кузьма внимательно слушал, его охотничий ум быстро улавливал суть.

— Первое: через день к Ульриху действительно прибудет курьер. Не наш человек, а настоящий гонец из столицы. Он привезёт обычные депеши, но его визит будет выглядеть как подтверждение моих слов.

— Второе: — я понизил голос, — пока Ульрих будет разбираться с разбойниками в Чёрном Перевале, мы найдём и обезвредим настоящую угрозу — лагерь наёмников, который он тайно содержит в Ущелье Ветров.

Лицо Кузьмы выразило удивление.

— У него есть ещё один отряд?

— Около пятидесяти профессиональных бойцов, — кивнул я. — Его личная гвардия, не подчиняющаяся имперским законам. Если мы обезвредим их, пока он будет отвлечён...

— ...он останется без своих зубов, — закончил Кузьма. — Но при чём здесь настоящий приказ Засекина?

— В том-то и дело, — я показал ему пергамент с печатью верховного советника. — Приказ даёт мне право действовать против любой угрозы границе. А частная армия барона именно таковой и является. Ульрих, уничтожая разбойников, сам помогает нам устранить себя.

Кузьма смотрел на меня с пониманием.

— Значит, всё это время, пока вы говорили с ним о разбойниках...

— ...я заставлял его собственными руками расчищать путь для своего же поражения, — кивнул я. — Засекин хотел, чтобы разбойники исчезли тихо. Я же решаю сразу две проблемы.

Охотник молча кивнул, в его глазах читалось уважение. А я уже думал о следующем шаге. О том, как использовать Ульриха после того, как он лишится своей настоящей силы. Ведь хороший правитель всегда превращает проблемы в возможности.

Глава 2

Вечерний зал переговоров в Бастионе был освещён лишь несколькими свечами. Я сидел во главе стола и внимательно смотрел на двух своих командиров. Марат и Фёдор стояли напротив, их лица были серьёзны в свете пламени.

— Лагерь наёмников Ульриха расположен в Ущелье Ветров, — начал я без предисловий. — Пятьдесят человек, хорошо вооруженных и обученных. Необходимо ликвидировать их до рассвета, и сделать это так, чтобы Ульрих никогда не узнал, чья это работа.

Оба воина напряглись, понимая масштаб задачи.

— Кто пойдёт со мной, а кто останется защищать Бастион — решите сами, — добавил я, откидываясь на спинку кресла. — Но решение должно быть принято сейчас.

Фёдор шагнул вперёд, его грубоватое лицо озарилось решимостью.

— Я пойду с вами, господин. Моя «Инстинктивная Защита» позволит прикрыть вас от любой неожиданной атаки. В ночной операции, где каждый куст может скрывать врага, это важнее всего.

Марат, до этого молча изучавший карту Ущелья Ветров, поднял голову. Его взгляд был холоден и аналитичен.

— Со всем уважением, Фёдор, но твои навыки идеальны для защиты стен Бастиона. Если, пока нас не будет, сюда придёт беда, кто сможет лучше тебя организовать оборону? — Он повернулся ко мне. — Мой «Тактический Анализ» и «Полевое Осознание» дадут нам решающее преимущество в ночном бою. Я буду видеть каждого нашего бойца и каждую вражескую единицу в радиусе пятиста шагов. В темноте это равноценно дару предвидения.

Фёдор сжал кулаки, его голос прозвучал твёрже:

— Ты видишь поле боя, Марат, а я чувствую угрозу до того, как она станет явной. В засаде, которую мы сами будем устраивать, это важнее. Я могу почувствовать спрятавшегося лучника или скрытую ловушку. Твоё «Полевое Осознание» бесполезно против того, кто ещё не проявил себя.

— Но оно беспроигрышно против тех, кто уже себя проявил, — парировал Марат. — Я смогу координировать атаку так, чтобы ни один наш боец не столкнулся с численным превосходством. Мы разобьём врага на мелкие группы и уничтожим его по частям. Ты же, Фёдор, будешь защищать только себя и правителя, в то время как наши солдаты могут погибнуть из-за отсутствия общей координации.

— Я обучен командовать в бою! — голос Фёдора загремел по залу. — Я был командиром гвардии, пока ты ещё в академии тактику изучал! Я могу и координировать, и прикрывать правителя!

— А кто будет координировать здесь? — Марат указал рукой в сторону окон, за которыми мирно спал Бастион. — Если Ульрих пойдёт на отчаянный шаг и атакует крепость, чтобы отвлечь нас, тебя не будет на стенах. Твоя «Инстинктивная Защита» нужна здесь, чтобы чувствовать, откуда придёт основной удар.

— Бастион может выстоять и без меня, легко продержится хоть сутки! — настаивал Фёдор. — А в той операции без моих рефлексов могут погибнуть люди. Ваши люди, господин!

Я наблюдал за их спором, оценивая каждый аргумент. Оба были по-своему правы. Оба стремились быть там, где опаснее, и это говорило об их преданности.

— Довольно, — сказал я тихо, но так, чтобы меня услышали.

Оба командира мгновенно замолчали, вытянувшись по стойке смирно.

— Фёдор, — я посмотрел на старшего командира. — Твои инстинкты действительно бесценны в ближнем бою и при отражении неожиданных угроз. Но Марат прав. Бастион не может остаться без своего лучшего защитника. Ульрих коварен, и совершить ночную атаку на крепость, пока мы будем в отъезде — это вполне в его стиле.

Фёдор опустил голову, смирившись с приказом, но его плечи выражали разочарование.

— Марат, — я повернулся к капитану. — Ты идёшь со мной. Твоё «Полевое Осознание» — ключ к быстрой и бесшумной ликвидации лагеря. Мы возьмём двадцать лучших бойцов из твоего отряда.

Марат кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось удовлетворение.

— Фёдор, — я снова обратился к старшему из командиров. — Твоя задача не менее важна. Подними гарнизон по тревоге. Укрепи оборону так, как будто штурм начнётся с минуты на минуту. Если Ульрих попытается что-то предпринять, то сделай так, чтобы он запомнил этот бой навсегда.

Лицо Фёдора прояснилось. Он понял, что его миссия — не просто отсиживаться в крепости, а быть готовым к настоящему сражению.

— Будет исполнено, господин.

— Тогда решено, — я поднялся из-за стола. — Марат, собери людей. Выходим через час. Фёдор, займи оборону. И помните, что от исхода этой ночи зависит будущее Бастиона.

Оба командира отдали честь и направились к выходу, каждый должен был подготовиться к выполнению своей задачи. Я же остался в зале, сидел за столом и задумчиво смотрел на пламя свечи. Ночь обещала быть долгой, и до рассвета должно было пролиться много крови. Но иного пути не было. Чтобы выжить, иногда нужно наносить удар первым.

Луна скрылась за облаками, когда мы спешились в пяти километрах от Ущелья Ветров. Я подал знак Марату, что дальше передвигаться мы будем только пешком и в абсолютной тишине. Коней привязали в небольшой роще и надели на них кожаные намордники, чтобы не заржали в самый неподходящий момент.

Двадцать наших солдат рассыпались в ночи, как тени. Марат шёл впереди, его «Полевое Осознание» рисовало в голове точную карту местности и расположения врагов. Я следовал за ним, чувствуя исходящую от командира холодную уверенность, которую давало ему не так давно приобретённое умение. Каждый наш шаг просчитан, каждый жест отточен.

Наш отряд подобрался к лагерю наёмников с подветренной стороны. Пахло догорающими углями костра и конской сбруей. Семь дозорных лениво переминались с ноги на ногу у периметра. Остальные спали в палатках — были видны тёмные силуэты под кожаными пологами.

Марат поднял руку и замер. Его пальцы сложились в серию быстрых сигналов. Четыре группы по два человека поползли вперёд, как призраки. Я наблюдал, как тени отделяются от большей тени, как наши бойцы подкрадываются к ничего не подозревающим вражеским часовым.

Первый дозорный беззвучно рухнул на землю с перерезанным горлом. Потом второй. Третий едва успел повернуть голову, как тут же получил метательный нож в глазницу. Четвёртый... пятый... шестой... седьмой... Тишину нарушал лишь лёгкий хруст и едва слышные стоны.

Марат снова подал сигнал. Теперь наши люди вошли в лагерь. Они скользили между палатками, как вышедшая на прогулку смерть. Изредка до меня доносился едва слышный лёгкий шелест полога, потом короткий хрип, а следом опять наступала тишина. Ни криков, ни поднятой тревоги. Идеальное выполнение приказа.

Когда последний наёмник был ликвидирован, Марат подошёл ко мне и кивнул. Его лицо в лунном свете было бледным и невозмутимым.

— Всё чисто, господин.

— Приказываю забрать тела, — прошептал я. — Все до одного. Их оружие и доспехи тоже забрать с собой. Ничего не оставлять.

Солдаты принялись за работу. Они грузили безжизненные тела на коней наёмников. Пятнадцать лошадей, навьюченных мёртвым грузом, были выстроены в ряд.

Мы двинулись быстрым, бесшумным шагом обратно к нашей роще, не говоря ни слова. Нас сопровождало лишь редкое фырканье лошадей да скрип кожаных ремней.

Дойдя до рощи, мы быстро отвязали наших коней и без лишних разговоров вскочили в сёдла. Теперь скорость была важнее скрытности. Наш отряд помчался по тропе, ведущей к Ущелью Пожирателей — месту, куда даже самые отчаянные охотники не решались соваться.

Мы неслись так быстро, что ветер свистел в ушах и вскоре приблизились к краю пропасти. Ущелье Пожирателей — чёрная бездна, от которой веяло ледяным холодом даже в летнюю ночь.

— Снять доспехи и забрать оружие. Тела сбросить, — скомандовал я.

Солдаты принялись стаскивать трупы с коней и бросать их в тёмную пустоту. Одно за другим, мёртвые тела падали в бескрайнюю бездну. Пятьдесят наёмников — всё исчезло в жутком ущелье, не оставив никаких следов.

Когда последнее тело кануло в темноту, я подозвал Марата, чтобы отдать ему распоряжение.

— По возвращению лошадей разделить между нашими людьми, но перед этим обязательно переклеймить. Оружие и доспехи сдать на переплавку.

— Слушаюсь, господин.

Мы развернулись и поскакали обратно к Бастиону. На востоке уже занималась заря. К рассвету от лагеря наёмников не останется и следа, а Ульрих будет гадать, куда пропал его тайный отряд. Но догадается ли он связать их исчезновение с нами? Вряд ли. В Ущелье Пожирателей бесследно исчезали и не такие отряды.

Рассвет Бастион встретил в полной тишине. Атаки не было — Ульрих либо не рискнул, либо его планы канули в небытие вместе с его тайным отрядом. Я отдал последние приказы у ворот, чувствуя тяжесть бессонной ночи в каждой мышце.

— Солдаты, отправляйтесь спать. Марат, ты тоже. Фёдор, проследи, чтобы меня никто не беспокоил, пока я сам не выйду.

Оба командира кивнули, их лица были серыми от усталости, но в глазах читалось удовлетворение от выполненной работы.

Моя комната встретила меня прохладой и знакомым запахом старого камня. Я сбросил с плеч пропитанный потом и пылью плащ, затем снял с себя испачканную землёй одежду. Холодная вода из кувшина обожгла кожу, смывая следы ночи. Наконец, я лёг на кровать, чувствуя, как тело немеет от усталости, а сознание начинает погружаться в долгожданную пустоту.

В этот момент дверь скрипнула. Я не открыл глаз, однако рука машинально легла на рукоять кинжала, лежащего под подушкой. Шаги были лёгкими, знакомыми. Послышался тихий щелчок засова.

Алина подошла к кровати. Она молча сбросила с себя тонкую ночную сорочку, и её обнажённое тело бледным пятном выделилось в полумраке. Затем она скользнула под одеяло, её холодная кожа коснулась моей.

Руки Алины обвили меня, прижимая к себе с неожиданной силой. Её губы нашли мои в темноте и поцеловали — сначала мягко, почти несмело, затем со страстью, в которой чувствовалась накопившаяся за ночь тревога.

— Как прошла ночь? — я почувствовал её горячее дыхание у своего уха.

Я открыл глаза и встретился с её взглядом. В глазах Алины было не простое любопытство, а настоящая забота.

— Ночью погода будто нежнее, — тихо ответил я, проводя рукой по её обнажённой спине.

Алина мягко коснулась тыльной стороной ладони моей щеки, её прикосновение было удивительно нежным на фоне жестокости прошедшей ночи.

— Не ври мне, — прошептала она, и её губы снова прильнули к моим, но теперь поцелуй был медленнее, глубже, словно девушка пыталась растопить лёд, сковавший мою душу после бойни в ущелье.

Я не стал отвечать. Не стал рассказывать о застывших глазах наёмников, о хрипах умирающих, о тяжести мёртвых тел. Вместо этого я притянул её ближе, отвечая на её поцелуй с той же страстью.

Проснулся я от непривычной тишины. Солнечный свет всё ещё падал в окно — оказалось, я проспал всего несколько часов. Постель рядом была пуста, лишь лёгкий запах духов Алины напоминал о её ночном визите.

Поднявшись, я облачился в свежую одежду и вышел из спальни. У двери, как я и приказывал Фёдору, стояли два стражника, охраняя мой покой. Чётким движением они отдали честь.

— Ничего существенного не происходило, господин, — доложил старший.

— Хорошо. Передайте Макару, чтобы приготовил мне обед на скорую руку.

Пока повар хлопотал на кухне, я умылся ледяной водой из медного таза, освежив лицо и смыв остатки сна. Почистил зубы измельчённой солью с травами — одна из немногих роскошей, которые я мог себе здесь позволить.

Выходя из Центра, я столкнулся с Семёном Павловичем. Его обычно невозмутимое лицо сияло неподдельным воодушевлением.

— Господин! Отличные новости! — он почти подпрыгивал от нетерпения. — Баня готова к использованию!

Я сдержанно кивнул, скрывая удовлетворение. Наконец-то.

— Мастер Гильем и инженер Лиранэль завершили работы досрочно, — радостно продолжал докладывать староста. — Система подачи воды работает без нареканий. Игнат растопил обе бани — мужскую и женскую. Ждём только вашего распоряжения на открытие.

В его голосе звучала законная гордость. Я отлично помнил свой приказ о строительстве бани, так как необходимость в простейших удобствах назрела давно. И вот, так необходимые людям помывочные были готовы, просто в круговороте событий мне не успели доложить о завершении работ.

— Покажите, — коротко сказал я, и староста, засияв ещё ярче, почти побежал впереди, указывая дорогу к новому сооружению.

Мы шли по двору крепости, и я видел, как люди с надеждой и любопытством поглядывают в нашу сторону. Они знали. Они ждали этого момента. Баня была не моей прихотью, а стратегическим решением — поддержание гигиены предотвращало болезни, а чистое тело поднимало боевой дух лучше любых речей. Жители Бастиона заслужили эту маленькую роскошь после всех перенесённых тягот. А я... я должен был лично удостовериться, что всё функционирует должным образом. Как и положено правителю.

В этот момент к нам подошли двое — Мастер Гильем и Игнат. Инженер выглядел уставшим, но довольным, его пальцы были испачканы сажей и свежей смолой. Игнат же, могучий лесоруб, стоял с широкой ухмылкой на лице, явно гордясь проделанной работой.

— Господин, — начал Гильем, слегка кивая головой в знак приветствия. — Баня готова. И, если позволите, я бы хотел рассказать о некоторых особенностях системы водоснабжения.

Я кивнул, разрешая ему продолжить. Староста же отошёл в сторону, уступая место специалистам.

Мастер Гильем деловито хмыкнул, потирая ладонь со свежим шрамом:

— Возникла проблема: как обеспечить безопасность людей, при этом не мешая Щукорогам патрулировать весь канал?

Я с интересом наблюдал за ним. Эта задача действительно требовала нестандартного решения.

— Лиранэль предложил гениальное решение, — продолжал инженер. — Вместо сплошных решёток мы создали систему подводных "карманов". В трёх ключевых точках канала — у входа в крепость, у бани и у водозабора для кухни — установлены арочные сетчатые конструкции из того же стального троса.

Он нарисовал в воздухе пальцем сложную схему:

— Сетка образует своеобразный тоннель с ячейками, достаточно мелкими, чтобы человек не мог просунуть руку, но достаточно крупными, чтобы Щукороги свободно плавали через них. Таким образом, рыбы имеют доступ ко всему каналу, но не могут непосредственно приблизиться к местам забора воды.

Игнат с энтузиазмом добавил:

— А чтобы эти зубастые черти точно знали, где можно плавать, мы на дно положили специальные камни с морозным узором! Люба говорит, что щукороги видят такие камни светящимися! И теперь наши рыбы-щуки эти участки оплывают — инстинкт, значится, у них срабатывает!

Гильем одобрительно кивнул:

— Да, это была моя идея. Щукороги, как и многие хищные рыбы, избегают определённых видов свечения. Мы использовали камни с естественным люминесцентным покрытием, которые...

Он замолчал, видя моё выражение лица, и перешёл к сути:

— В общем, система работает. Щукороги свободно патрулируют весь канал, уничтожая любых вредителей и нежелательных гостей, но при этом не могут навредить нашим людям. Для дополнительной безопасности в местах забора воды установлены двойные сетки, поэтому даже если какой щукорог и проберётся каким-то чудом к этим местам, то попросту не сможет пробить защиту из сеток.

Я смотрел на своих мастеров, едва скрывая удовлетворение. Они не просто выполнили приказ — они нашли элегантное решение сложной задачи, использовав особенности угрозы как преимущество.

— Вы оба проделали выдающуюся работу, — сказал я. — Это нечто большее, чем простая система водоснабжения.

Гильем сдержанно улыбнулся:

— Тогда, с вашего разрешения, господин, позвольте показать саму баню. Уверен, вы оцените и другие новшества. Например, систему рециркуляции воды.

— И парилку, господин! — не удержался Игнат. — С кедровыми полками! От одного запаха уже здоровье прибавляется!

Я кивнул и последовал за ними. В этот момент я понял, что с такими специалистами Бастион сможет не просто выживать, но и создавать нечто уникальное. Даже из такой простой постройки, как баня, мои мастерасмогли сделать произведение инженерного искусства.

Глава 3

Подойдя к баням, я увидел, что всё было готово к торжественному моменту. Народ уже собрался: бригадиры, солдаты, ремесленники со своими семьями. Все смотрели на меня с ожиданием. Староста Семён Павлович, сияя, протянул мне традиционную красную ленту, перегораживающую вход в мужское отделение. Рядом стояла Алина, держа в руках большие церемониальные ножницы.

— Речь, господин! — прошептал мне староста. — Все ждут ваших слов!

Я кивнул, приняв ножницы из рук Алины, и повернулся к собравшимся, встретив десятки уставших, но полных надежды взглядов.

— Мы строили эту баню не для роскоши! — начал я, и мои слова прозвучали чётко в наступившей тишине. — Мы строили её, чтобы смыть с себя грязь прошлых поражений! Чтобы тёплая вода унесла прочь усталость от бесконечных битв! Чистое тело — это не просто гигиена. Это символ! Символ того, что мы больше не беженцы, не жертвы обстоятельств! Мы — хозяева своей судьбы! С сегодняшнего дня мы смываем с себя пыль долгой дороги и запах страха! Пусть каждый, кто выйдет из этой бани, почувствует себя обновлённым! Не только чистым, но и готовым к новым свершениям! Бастион — наш дом! И в настоящем доме должна быть чистота и порядок! Во всём!

Я перерезал ленту. Раздались дружные аплодисменты, улыбки, одобрительные возгласы. Алина тем временем перерезала ленту у входа в женское отделение.

— По традиции, — объявил староста, — первым баню должен опробовать правитель! А женскую опробует архимаг Алина!

Девушки тут же поднесли нам с Алиной два грубых, но чистых белоснежных полотенца. Я взял своё, затем поднял руку, останавливая девушек, уже готовых проводить нас внутрь.

— Я не привык мыться один, — громко сказал я, и улыбка тронула мои губы. — Да и что за баня в одиночестве? Приглашаю всех, кто не боится горячей воды и тяжёлого пара!

На мгновение воцарилась тишина, а затем раздался одобрительный гул. Марат и Фёдор, обменявшись короткими взглядами, первыми начали скидывать свои потрёпанные куртки и штаны. За ними последовали Гордей, Прохор, Кузьма и другие бригадиры. Через минуту все они стояли рядом со мной, облачённые лишь в простые полотняные портки, доходившие до колен. Я последовал их примеру и скинул верхнюю одежду, оставшись в таких же портках.

Алина, улыбаясь, кивнула женщинам, и та же картина повторилась у входа в женское отделение.

— Ну что, — я распахнул дверь в мужскую баню, откуда повалил густой, ароматный пар, пахнущий свежим деревом и травами. — Давайте покажем, из какого теста мы сделаны!

Я первым шагнул внутрь и услышал за спиной смех, шутки и оживлённые голоса своих людей, которые потоком хлынули следом.

Парная наполнилась обжигающим паром, когда Фёдор с азартом поддал на раскалённые камни. Воздух заколебался, став плотным и влажным. Раздались сдержанные возгласы — даже для закалённых воинов и работяг-ремесленников жар был серьёзным испытанием.

— Внимание всем! — голос Марата, обычно спокойный, сейчас прозвучал резко, будто разрезая завесу пара. — Правитель, разумеется, вне правила! А для всех остальных: кто парилку покинет раньше времени, заступит сегодня в ночное дежурство вне очереди! И это касается всех, и воинов, и ремесленников!

В ответ послышались сдавленные стоны, но никто не двинулся с места. Гордость и дух соперничества оказались сильнее дискомфорта. Я сидел на верхней полке, прислонившись спиной к горячему, но приятному дереву, и наблюдал. Моя прокачанная даймами выносливость позволяла переносить жар практически без усилий — для меня это было лишь приятным дополнением, в то время как у других со лбов струился ручьями пот, а лица покраснели.

Внезапно Семён Павлович, сидевший напротив и вытиравший лицо полотенцем, задал вопрос, видимо, зревший в нём давно:

— Господин, а что дальше? Баня — это хорошо, дело нужное... Но каков следующий шаг для Бастиона?

Взгляды всех находящихся в бане, немного затуманенные паром, устремились на меня. Я выдержал небольшую паузу, а в это время Фёдор снова плеснул воды на камни, и новый виток жара пронзил воздух.

— Дальше? — я медленно провёл рукой по лицу, сметая капли влаги. — Дальше будем устанавливать по-настоящему крепкие торговые пути. Чтобы провизия и ресурсы текли к нам рекой, а не редким ручейком. И готовиться к зиме. Она в этих краях, как я слышал, сурова. Но... — я улыбнулся, видя, как все напряглись в ожидании грандиозных планов, — ...об этом лучше подробно поговорим завтра. А сегодня есть дела и поважнее.

В парной наступила тишина, нарушаемая лишь шипением камней.

— Какие? —хором выдавили из себя несколько человек, включая Марата и Фёдора.

Я посмотрел на их распаренные, недоумевающие лица и рассмеялся, коротко и искренне.

— Какие? — переспросил я. — А я, например, после бани хочу выпить хорошего вина и пожарить на углях кусок сочного мяса.

Эффект был мгновенным. Напряжение сменилось всеобщим удивлением, а затем и смехом.

— Мясо? Так я приготовлю! — оживился Макар, сидевший в углу. — У меня как раз туша свежего кабана...

— Нет, Макар, — мягко, но твёрдо прервал я его. — Спасибо, но на этот раз я приготовлю его сам. Мне нравится этот процесс. Чувствовать жар углей, слышать, как шкварчит жир... Это... успокаивает.

В парной снова повисла тишина, но на этот раз она была тёплая, почти семейная. Люди видели своего правителя с новой, человеческой стороны. Не только как расчётливого стратега и безжалостного воина, но и как человека, который может радоваться простым вещам: банному жару, вину и куску мяса, пожаренному своими руками.

— Ну что ж, — хрипло сказал Фёдор, снова зачерпывая ковш. — Раз уж у господина такие планы на вечер, давайте-ка тогда добавим жару! А потом с чистым телом и лёгким сердцем будем веселиться да пировать!

И снова на камни плеснул воды, и парная наполнилась дружным, на этот раз уже весёлым стоном. А я закрыл глаза, наслаждаясь моментом.

После неистового жара парной, когда кожа уже горела огнём, последовал стремительный, почти ритуальный побег. Все, кто был в мужском отделении, гурьбой высыпали на задний двор бани, где был устроен небольшой, но глубокий бассейн, наполненный ледяной водой из канала.

С громкими возгласами и смехом, один за другим, мужики прыгали в воду голышом. Я последовал их примеру, чувствуя, как разгорячённое тело с наслаждением встречается с ледяной водой. Взрыв мурашек, резкий вдох, и наступает мгновенное освежение тела и мыслей.

Выходя из бассейна и отбрасывая рукой мокрые волосы со лба, я заметил, что женская часть купальни была аккуратно отгорожена невысокой, но добротной каменной стеной. Мысленно я похвалил Прохора и каменщиков за работу, которая была выполнена на совесть, с уважением к приватности. Из-за стены доносились сдержанные, но весёлые возгласы, всплески и смех — это женщины прыгали в свой бассейн после парилки.

Выйдя из воды, я почувствовал, как по телу бегут приятные мурашки. Семён Павлович, уже одетый и с сияющим лицом, почтительно протянул мне грубоватый, но удивительно приятный к телу халат из простой, но качественной ткани.

— Лёгкого пара, господин! — раздавались голоса со всех сторон.

Я кивнул в ответ, заворачиваясь в халат, и направился через двор обратно в Центр. Воздух казался невероятно свежим, а тело — лёгким и обновлённым. Чистота — это действительно роскошь, которую я успел позабыть.

Войдя в свою комнату, я обнаружил там Алину. Она стояла у окна, уже облачённая в такой же халат, её влажные волосы были собраны в небрежный пучок. На её губах играла лёгкая одобрительная улыбка.

— Мастер речи, — сказала она, её голос звучал тихо и немного хрипло. — «Смыть грязь прошлых поражений»... Сильно сказано. Люди это запомнят.

Не дожидаясь ответа, она повернулась, щёлкнула деревянным засовом на двери, запирая её изнутри. Затем, не сводя с меня глаз, развязала пояс своего халата и сбросила его на стоящий рядом сундук. Её обнажённое тело, ещё розовое от пара и купания, в свете заходящего солнца будто светилось мягким волшебным светом.

Алина подошла ко мне вплотную. Её пальцы нашли пояс моего халата и медленно развязали его. Одежда беззвучно соскользнула на пол.

— После хорошей бани всегда чего-то не хватает, чтобы наслаждение было полным, — прошептала она, её дыхание коснулось моей кожи, пахнущей дымом и травами из парной.

И прежде чем я что-либо успел сказать, её губы встретились с моими — нежно, но с той самой страстью, что обещала завершить этот день совсем иначе, чем он начался.

Лунный свет серебристым потоком струился в комнату, освещая два тела на широкой кровати. Воздух всё ещё был пропитан сладковатым запахами трав из бани и недавней страсти. Алина лежала, положив голову мне на грудь, её пальцы лениво водили по моей коже, вырисовывая невидимые узоры.

— Леандр... — её голос прозвучал приглушённо, нарушая комфортную тишину. — Мой отец... он вызывает меня домой. В столицу.

Я не сразу ответил, ощущая, как её тело слегка напряглось. Мои пальцы продолжали медленно расчёсывать её влажные волосы.

— Я провожу тебя, — сказал я просто. — Дорога до столицы слишком опасна для одинокой женщины, даже для архимага. Особенно для архимага, учитывая твои... связи.

Она тихо рассмеялась, и её смех был тёплым и немного грустным.

— Ты такой заботливый. Но это не потребуется. Завтра утром за мной приедет сопровождение. Настоящий имперский эскорт.

Я приподнял бровь, хотя она этого не видела.

— Эскорт?

— Да, — подтвердила она. — Десять всадников из личной гвардии советника Засекина. И... — она сделала паузу, — ...три боевых мага. Все не ниже Четвёртого ранга.

— Видимо, Александр рассказал о том, какие у нас тут земли, - с улыбкой произнёс я.

— Отец явно хочет убедиться, что я вернусь без лишних вопросов, — добавила она, и в её голосе послышалась горечь.

— Надолго? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

— Не знаю, — прошептала она, прижимаясь ко мне сильнее. — Отец пишет, что есть срочные семейные дела, требующие моего присутствия. Но что это за дела... не уточняет.

В комнате снова повисла тишина, на этот раз тяжёлая.

Я решил сменить тему, отложив анализ угроз и последствий на утро.

— Как твои новые ученики? — спросил я. — Те четверо, что ты взяла под своё крыло. У них есть прогресс?

Алина слегка приподнялась, опершись на локоть. Лунный свет падал на её лицо, и я видел, как на нём рассеиваются мрачные мысли, сменяясь профессиональным интересом.

— О, с ними... интересно, — начала она, и в её голосе вновь появились знакомые нотки энтузиазма. — Все они разные, как стихии. Начнём с юношей.

— Лис, — она улыбнулась. — Молодой человек с невероятно живым умом и... абсолютным отсутствием терпения. Его способности лежат в области магии воздуха. Он может создать порыв, способный повалить человека с ног, но не может сдуть пылинку со стола, не разнеся при этом всё вокруг. Его главная проблема — тонкость контроля. Он рвётся к мощным заклинаниям, а я заставляю его часами удерживать перо в воздухе. Злится, брыкается, но... получается. У него потенциал, Леандр. Большой потенциал. Если направить его кипящую энергию в нужное русло, из него выйдет великий маг-разрушитель. Пока же его ранг едва дотягивает до Второго, а его собственная сила его пугает.

— А второй? — спросил я.

— Второй... Орлан, — её голос стал мягче. — Полная противоположность. Медлительный, вдумчивый, дотошный. Его стихия — земля. Он может часами медитировать, чувствуя течение энергии в камнях под ногами. Он уже научился укреплять небольшие участки земли и создавать простейшие каменные щиты. Но его проблема — это скорость реакции и... недостаток веры в себя. Он боится своей силы, боится сделать ошибку. Его ранг тоже Второй, но его мастерство в контроле уже сейчас превосходит многих магов Третьего ранга. Ему не хватает уверенности, чтобы совершить качественный скачок.

Я кивнул, запоминая. Лис и Орлан. Воздух и земля. Вместе они могли бы стать идеальным тандемом, покрывая слабости друг друга.

— А девушки? — поинтересовался я.

— С девушками... ещё интереснее, — глаза Алины заблестели. — Весна. Девушка с даром целительства. Невероятно редкий и ценный дар. Она чувствует боль и болезнь человека, как свои собственные. Видит повреждения в плоти и может их... латать, лучшего слова не подберу. Но её дар — палка о двух концах. Каждое исцеление отнимает у неё часть сил, а серьёзные раны могут её буквально убить. Она ещё не научилась фильтровать и дозировать энергию. Её ранг — почти Первый, но ценность её дара не измеряется в рангах. Девушке не хватает силы и защиты, чтобы её же дар не стал для неё смертельным.

— И последняя? — спросил я, полностью увлечённый её рассказом.

— И последняя — Ночная Тень, — Алина усмехнулась. — Так она сама себя называет. Её дар — иллюзии и магия теней. Она может сделать себя почти невидимой, создавать призрачные звуки и образы. Идеальный разведчик и диверсант. Но... её иллюзии пока что больше пугают наших кур, чем могут обмануть бдительного врага. Они нестабильны, потребляют слишком много маны и часто... отлипают от неё, создавая независимые фантомы, которые бродят где хотят. На прошлой неделе её собственный фантом испугал до полусмерти Макара на кухне. Её ранг — твёрдый Второй, но её контроль... хаотичен. Ей не хватает дисциплины и фундаментальных знаний.

Она замолчала, дав мне переварить информацию.

— Им всем не хватает навыков и ранга, — подвела она итог. — У Лиса — силы без контроля, у Орлана — контроль без уверенности, у Весны — дар без защиты, у Тени — талант без дисциплины. Они — алмазы, которым нужна огранка. И времени на это нужно... много.

Я долго молчал, обдумывая её слова. Четыре молодых мага с огромным, но нераскрытым потенциалом. Они могут стать огромным преимуществом для Бастиона... или его слабостью, если их не обучить должным образом.

— Я подумаю над этим, — наконец сказал я. — Возможно, стоит устроить им... практическое испытание. Под строгим контролем, разумеется.

Потом я повернулся к ней, встречая её взгляд в полумраке.

— Но что бы ни случилось, Алина... — я положил руку на её щёку, — ...я буду ждать твоего возвращения. Бастион будет ждать.

Она улыбнулась, и в её улыбке была и грусть, и надежда.

— Я знаю. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Обещаю.

Лунный свет ещё лежал на полу комнаты, когда я резко поднялся с кровати. Остатки приятной расслабленности мгновенно уступили место действию.

— Одевайся, — сказал я Алине, уже натягивая штаны.

Она приподнялась на локте, её распущенные волосы серебрились в полумраке. На лице застыло недоумение.

— Зачем такая спешка? — её голос был хриплым от сна и недавней страсти. — Ещё ночь на дворе.

Я накинул простую рубаху и подошёл к окну. Со двора доносились приглушённые голоса и треск догорающих поленьев.

— Раз уже завтра ты уезжаешь, — повернулся я к ней, — то наши посиделки у костра точно нельзя отменять. Смотрю, Макар уже закончил с нарезкой мяса и овощей. И кажется, — я прислушался к доносящемуся смеху, — там ждут только нас.

Алина удивлённо подняла брови, но на её губах появилась лёгкая улыбка.

— Посиделки у костра? Леандр, я думала, ты больше не станешь тратить время на такие... простые развлечения. После того, как стал Правителем.

Я подошёл к кровати и протянул ей руку.

— Именно потому, что я Правитель, — сказал я тихо. — Людям нужно видеть, что их лидер остаётся человеком. Что он может сидеть у огня, есть жареное мясо и пить вино вместе с ними. Особенно накануне отъезда одного из ключевых членов нашей маленькой общины. Это не трата времени, Алина. Это инвестиция в доверие.

Она на секунду задумалась, затем её улыбка стала шире.

— Ты всегда всё просчитываешь, да? — в её голосе звучала не упрёк, а скорее восхищение.

— Всегда, — согласился я. — Но это не значит, что я не могу наслаждаться моментом. Теперь одевайся, пока Макар не съел всё мясо сам. Говорит, сегодня кабан особенно хорош.

Алина с лёгким смехом поднялась с кровати. Её движения были плавными и уверенными, когда она надевала свою обычную практичную одежду — тёмные штаны, просторную рубаху и жилет. Я наблюдал, как она собирает волосы в пучок, и снова отметил про себя, насколько эта женщина сочетает в себе изощрённость архимага и простоту воина.

— Готова, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Не хочу лишать народ зрелища. Пусть понаблюдают за тем, как их Правитель пытается жарить мясо.

— Я прекрасно жарю мясо, — парировал я.

— О, да, — она игриво подмигнула мне. — Особенно хорошо у тебя получилось в тот раз, когда ты поджёг половину наших запасов дров, пытаясь разжечь «правильный» огонь.

— Это был необходимый эксперимент, — с достоинством ответил я, открывая дверь. — Без этого мы бы не узнали, что смола хвойных пород даёт мясу неповторимый аромат.

Мы вышли в коридор и направились к выходу из Центра. Ночной воздух встретил нас прохладой и дымным, манящим запахом жареного мяса.

— Смотри, — тихо сказала Алина, указывая на группу людей, сидящих у большого костра. — Они и правда ждут.

Я кивнул. В свете пламени я видел лица своих бригадиров: Марата и Фёдора, которые о чём-то спорили, жестикулируя кусками хлеба; Макара, с удовлетворением наблюдающего, как люди уплетают его закуски; старосту Семёна Павловича, что-то оживлённо рассказывающего Кузьме и Игнату. Даже мрачноватый Гордей сидел чуть поодаль, прихлёбывая вино из кружки.

Их смех, их разговоры, сама эта картина — всё это было частью того, что я строил. Не только крепость из камня и дерева, но и сообщество из людей.

— Пойдём, — я взял Алину за руку. — Нас ждёт наш народ. И мясо, которое на этот раз я точно не сожгу.

Глава 4

Костёр трещал, выстреливая в ночное небо искрами, которые смешивались со звёздами. Воздух был густым и вкусным — пахло дымом, жареным мясом, травами и вином. Я перевернул последний кусок кабаньего окорока на импровизированной решётке из чистого железа, которую Гордей выковал специально для таких случаев. Сок зашипел, капнув на угли, и по двору поплыл ещё более соблазнительный аромат.

После праздничной трапезы все были сыты, довольны и расслаблены. Тишина, повисшая над нами, была комфортной, но я чувствовал, что в ней притаилась тень завтрашнего отъезда Алины. Нужно было прогнать эту тень, поэтому я решил создать воспоминание, которое останется с ней и со всеми нами в предстоящих разлуках и испытаниях.

Я отложил в сторону свой простой железный вертел и поднял кружку с вином. Все взгляды автоматически обратились ко мне.

— Мясо съедено, вино течёт рекой, — начал я, и улыбки появились на нескольких лицах. — Но ночь ещё только вступает в свои права, а сидеть в тишине — скучно. Предлагаю разбавить эту скуку чем-нибудь интересным. Пусть каждый из нас, — я обвёл взглядом собравшихся, — расскажет одну историю. И пусть это будет не отчёт о проделанной работе и не военная сводка, а... интересная история из жизни. Такая, которую обычно не рассказывают. Кто начнёт?

Первой, к моему удивлению, вызвалась Люба. Травница отхлебнула вина из своей глиняной кружки, её юное лицо стало серьёзным.

— Я расскажу, как чуть не отравила целое село, — произнесла она. Вокруг костра повисла тишина, полная недоумения. Люба уловила это и усмехнулась. — Мне было лет десять. Я только начинала учиться у матери, и мне казалось, что я уже всё знаю. В лесу я нашла ягоды — ярко-красные, сочные, очень похожие на волчьи. Я не знала, что это за ягоды, но выглядели они заманчиво, их так и хотелось съесть. Мать всегда говорила: «Не уверен — не бери». Но мне так хотелось доказать свою значимость... Я насобирала целую корзину этих ягод, принесла их в село и стала угощать всех подряд. К счастью, первой, кому я их дала, была старая слепая Маня. Она была слепа, но у неё было невероятное обоняние. Старушка понюхала ягоду и выбросила её со словами: «Пахнет смертью». Оказалось, это были ягоды дремлющего корня. Одна горсть этих ягод могла усыпить взрослого мужчину на сутки. А я насобирала целую корзину... — Люба вздохнула. — После этого мать заставила меня целый месяц переписывать травник и нюхать каждую ягоду, каждую травинку, пока я не стала узнавать их с закрытыми глазами. С тех пор я никогда не тороплюсь с выводами.

Раздался сдержанный смех. История была простой, но в ней был важный урок. Игорь, обычно молчаливый, кивнул.

— Мудрая старуха, — пробормотал он. — У нас в лесу тоже была такая — тётя Граня. Никто не знал, сколько ей лет, но она могла найти пропавшую скотину по ветру.

— Кстати, о скотине, — подхватил нить разговора Макар. Он облизал жирные от мясного сока пальцы и откинулся на своём бревне. — А я вам расскажу, как едва не стал личным поваром у орка.

Это заявление вызвало всеобщее оживление.

— Было это давно. Я ещё совсем мальчишкой был, подручным у отца в харчевне на большой дороге. И вот как-то раз заваливается к нам отряд орков. Не тех дикарей, что в лесах бродят, а таких... цивилизованных. Наёмники. И с ними их предводитель — громила под три метра ростом. Уселись, требуют еды. А у нас как раз туша баранина тушится. Я её, значит, по-особенному готовил, с травами и вином. Подали. Орк-то этот съел половину туши одним махом, потом на меня пальцем тычет и рычит на ломаном наречии: «Ты. Мой. Готовишь. Теперь всегда». — Макар покачал головой, смеясь. — Отец чуть в обморок не упал. А я, дурак молодой, обрадовался, думал, что слава ко мне пришла. Еле отболтались. Отец им сказал, что я смертельно болен, заразен, чуть ли не прокажённый. Орк долго смотрел на меня с таким искренним разочарованием, потом бросил на стол мешочек с серебром и ушёл. Этот мешочек отцу потом сослужил хорошую службу, на эти деньги отец смог новую печь в харчевне поставить.

Все засмеялись. Даже мрачноватый Гордий фыркнул в свою кружку.

— Орки, говоришь, — проворчал Игнат, почесав свою густую бороду. — А у меня с гномами однажды занятная история приключилась. Дело было в горах, на лесозаготовках. Наткнулись мы на заброшенную гномью шахту. Решили, что она пустует, и можно брёвна для крепления взять. А она не пустая оказалась. Вылезает оттуда старый гном, весь в пыли, с седой бородой по пояс. Он не ругался, не кричал, а только лишь посмотрел на наши топоры да на вырубленные сосны и сказал: «Молодые дубья. Двести лет дерево росло, чтобы вы его на подпорки пустили». А потом началось... Целый час этот гном читал нам лекцию о породах дерева, о возрасте, о том, какое бревно для какой цели годится. Мы стояли перед ним и слушали, как провинившиеся школяры. В итоге не только ушли ни с чем, но и помогли ему эти самые брёвна аккуратно уложить в отведённом им месте. А он нам в благодарность подарил кусок серебряной руды. Сказал: «Чтобы мозги на красоту променять не вздумали». До сих пор тот кусок храню.

— Гномы — они такие, — кивнул Марат, обычно скупой на слова. Его взгляд стал отстранённым, устремлённым в прошлое. — У меня тоже история связана с... не совсем людьми. Но и не с гномами. Это было во время службы в имперской армии, на южной границе. Мы преследовали банду контрабандистов, угодили в песчаную бурю и заблудились. Вышли к старому полуразрушенному храму, которого не было на наших картах. Решили переночевать около его руин. Ночью я проснулся от странного чувства, будто кто-то пристально смотрит на меня. Открываю глаза, а по храму ходят призраки. Не агрессивные, не страшные. Они... как-будто жили там своей обычной жизнью. Один молился у алтаря, другой подметал пол, третий что-то читал. Призраки нас не замечали, занимаясь своими делами. Мы просидели до утра не шелохнувшись, настороженно наблюдая за ними. На рассвете призраки растворились. Позже мы узнали, что это был храм древнего культа, уничтоженного несколько столетий назад. Эти призраки даже не знали, что они мертвы. Они просто продолжали свою службу. Мы тогда так и не вошли в тот храм. Просто ушли. Иногда я думаю... а они всё ещё там?

История Марата повисла в ночном воздухе, окутанная лёгкой мистической дымкой. Все молчали, впечатлённые его рассказом.

— Призраки — это ещё куда ни шло, — нарушил тишину Фёдор. Он сидел на бревне, обхватив свою кружку большими руками. — А я вам расскажу про самое странное, что видел в жизни. И это была не битва, не монстр, а... обычная женщина.

Все с интересом перевели на него свои взгляды.

— Служил я тогда в гвардии у старого князя Севищева. И была у него дочь — красавица, умница, все дела. И влюбилась она в молодого офицера, не знатного, безродного. Князь, ясное дело, против. А девица-то характером вся в отца вышла. Собрала вещички и сбежала с этим офицером. Князь в ярости, меня и ещё двоих гвардейцев послал вслед за ними, дабы вернуть нерадивую дочь. Нашли мы влюблённую парочку в придорожной гостинице. Захожу я в комнату, а они сидят за столом, пьют чай. И она смотрит на меня. Не умоляет, не грозит. Просто смотрит. И говорит: «Фёдор, ты служил моему отцу верой и правдой. А теперь скажи мне, ради чего? Чтобы я прожила жизнь в золотой клетке, как он? Или чтобы я была счастлива?» И я... я развернулся и ушёл. Сказал князю, что не нашли беглецов. Потом, конечно, он узнал правду. Меня выпороли и выгнали из гвардии. А я до сих пор не знаю, правильно ли я поступил? С одной стороны, я нарушил приказ. С другой... — он тяжело вздохнул. — Они до сих пор вместе, я слышал. Живут где-то на юге, у них своя ферма, дети. Может, иногда ослушаться приказа — это и есть настоящая верность. Не знаю.

Эта история заставила всех задуматься. Она была о морали, о долге, о выборе — вещах, с которыми каждый из нас сталкивался в этой суровой жизни.

— Сильная история, Фёдор, — тихо сказала Алина. Она сидела рядом со мной, её плечо касалось моего. — Она заставляет задуматься. А у меня... у меня есть история о первом провале. Не о неудачном зелье, как у Любы, а о провале куда более масштабном.

Все с интересом наклонились вперёд. Алина редко говорила о своём прошлом.

— Мне было лет семнадцать. Я только что закончила Академию, была полна амбиций и считала, что магия может всё. Меня пригласили в одно знатное семейство — их сын, молодой талантливый художник, тяжело заболел. Лекари разводили руками, не могли ничем помочь. Я решила, что это мой шанс прославиться. Я провела сложнейший ритуал, потратила уйму дорогих компонентов... и выжгла ему душу дотла. Он не умер. Он выжил. Но в нём не осталось ничего от того яркого, талантливого юноши, каким он был до болезни. Он стал пустой оболочкой, которая может есть, пить, спать... но не может творить, не может любить, не может чувствовать. Я уничтожила самое главное в нём. С тех пор я поняла, что магия — это не игрушка. И что иногда... лучше принять неизбежное, чем ценою чужой души пытаться его предотвратить.

В свете костра её лицо было печальным. Эта история, видимо, до сих пор тяготила её.

— Все мы совершали ошибки, Алина, — сказал я, нарушив наступившее молчание. — Это то, что делает нас теми, кто мы есть. — Я отпил вина. — Ну, раз уж мы делимся сокровенным... Моя история будет о первом уроке, который преподала мне жизнь.

Я откинулся назад, глядя на звёзды.

— Мне было... лет двенадцать. Я жил тогда не здесь, в другом месте, в другом времени. И был я... другим. Мягким. Доверчивым. Я верил, что все люди по своей природе хорошие, а мир — это справедливое место. И был у меня друг. Назовём его... Алекс. Мы были не разлей вода. Делились абсолютно всем: игрушками, секретами, мечтами. Как-то раз я нашёл на улице кошелёк. Не простой, а кожаный, туго набитый золотыми монетами. Для нас, мальчишек, это было целое состояние. Я, не раздумывая, показал его Алексу. Мы сидели, строили планы, как потратим эти деньги. На следующий день за мной пришли городские стражники. Меня обвинили в краже. Оказалось, этот кошелёк принадлежал богатому купцу. Меня избили, бросили в темницу. Отца заставили заплатить огромный штраф, чтобы меня выпустили. Я не понимал, как они узнали о том, что этот злосчастный кошелёк у меня. Пока не увидел в толпе Алекса. Он отвёл глаза. Позже я узнал, что мой друг донёс на меня стражникам, чтобы получить награду. Он получил одну золотую монету. Одну. За предательство нашей дружбы. В тот день во мне умер тот мягкий, доверчивый мальчик. И родился тот, кем я являюсь сейчас. Я научился тому, что доверие нужно заслужить. Что у всего есть своя цена. И что самый опасный враг не тот, кто с мечом наперевес, а тот, кому ты доверяешь свои секреты.

Я замолчал. История была отчасти придуманной — этакий отголосок из моей прошлой жизни, адаптированный для этого мира. Но суть её была правдивой. Я и вправду научился этому уроку, правда, гораздо более жестоким способом.

Все молчали, переваривая услышанное. Каждая история, рассказанная у этого костра, была кирпичиком в стене взаимопонимания между нами. Мы узнавали друг друга лучше. Теперь друг в друге мы видели не только правителя, командиров и ремесленников, а обычных людей, совершающих ошибки, имеющих собственные страхи и вынесших из горького опыта уроки.

— Знаешь, господин, — тихо сказал староста Семён Павлович, — а ведь это... мудро. Иногда кажется, что самые важные уроки преподносят нам не учителя и не полководцы, а сама жизнь. Зачастую самым болезненным способом.

— Именно так, Семён Павлович, — кивнул я. — Именно так.

Кузьма до этого момента сидел молча, сосредоточенно вертя в руках ветку, но вдруг громко хмыкнул. На его обычно суровом лице расплылась широкая ухмылка.

— А вот я вам расскажу, как однажды чуть не подрался с деревом... И я ему проиграл бы!

Все с интересом перевели на него взгляды. Рассказывать смешные истории было не в привычках молчаливого охотника.

— Дело было весной. Выслеживал я старого кабана-секача. Выследил его лёжку в глухом буреломе. Пристроился для выстрела, опёрся спиной на толстый ствол дерева, кажется, дуба... И чувствую... он шевелится. Думаю, чудит меня, показалось. А этот дуб... оказался вовсе не дубом, а здоровенным Лесным Древнюком! Таким духом-оборотнем, что столетиями на одном месте стоит.

Вокруг костра раздался сдержанный смех.

— Поворачивается этот Древнюк ко мне, вся кора на нём хрустит, и басом таким, как из-под земли, говорит: «Чего, двуногий, по пятам мне топчешься? Спать мешаешь!» А у меня от неожиданности язык отнялся. Стою, как пень, с луком наперевес. А он на меня смотрит, сук, как палец, поднял и погрозил: «Убирайся отсюда, шумный! Тварей распугиваешь!» И... чихнул на меня! Пыльцой какой-то, пахнущей мёдом и смолой.

Хохот стал громче. Даже Марат не смог сдержать улыбку.

— Я, понятное дело, дал дёру. А кабан мой из-за другого дерева выглядывает. И такой... смеётся, хрюкает насмешливо. По крайней мере, именно так мне и показалось. Вот так моя охота и провалилась в тот раз. С тех пор, прежде чем на дерево облокотиться, я его трижды обхожу и по коре стучу, не ответит ли?

Общий смех прокатился по кругу. Фёдор, хохотавший громче всех, вытирал слёзы.

— Вот это да, Кузьма! Быть облаянным деревом — это сильнее, чем любая битва с орком!

— Главное, что живой остался, — хитро подмигнул охотник. — А то он меня мог своим корнем по заднице отлупить за беспокойство.

После того как смех, вызванный рассказом Кузьмы поутих, Игнат, старший лесоруб, хлопнул себя по колену, его глаза заблестели.

— Ладно, раз уж на то пошло, — пробасил он, — я тоже вспомнил один случай. Мой первый день в лесу. Лет мне было немного. Дали мне задание — пометить деревья на вырубку. Дело простое, поэтому я с энтузиазмом взялся за него. Пометил я, значит, добрую сотню стволов краской из мешка. Гордый такой, к бригадиру иду: «Задание выполнил!» А он молча берет меня за рукав и ведёт обратно в лес. Подводит к моей первой помеченной сосне и говорит: «Игнат, а ты не пробовал с другой стороны дерево обходить?» Оборачиваюсь, а там, с обратной стороны, уже стоит метка, старая-престарая! Я, выходит, полдня потратил, помечая уже отобранные деревья! Весь лесорубный стан тогда ржал до слез. С тех пор я каждое дерево со всех сторон осматриваю.

Все снова залились смехом. Тут не выдержал и главный повар Макар, обычно степенный и молчаливый.

— Хорошо, хорошо, — сказал он, разводя руками. — А у меня в учениках был паренёк. Решил я его научить, как отличить свежее мясо от залежалого. Говорю ему: «Понюхай. У свежего мяса запах лёгкий, приятный». Приходит он на следующий день, тычет мне в нос кусок и радостно так говорит: «Макар, все в порядке, мясо свежее!» А от него самого разит так... Я аж попятился. Оказалось, что он для верности все туши в леднике лично обнюхал. Каждую! Целый день ходил и нюхал мясо. Потом неделю от него ветчиной и салом пахло. Пришлось его в бане отпаривать с душистыми травами, как окорок.

Даже мрачноватый Гордей, главный кузнец, не удержался и фыркнул, качая головой.

— У меня в кузнице однажды двое подмастерьев поспорили, кто сильнее. Решили это выяснить на наковальне. Не поделили молот. В итоге один так хватил по наковальне, что она... зазвенела. Час потом стоял такой звон, что в ушах гудело. А спор так и не решили — оба оглохли на время. Пришлось их на самые грязные работы ставить, пока слух не вернулся. Больше они на наковальнях силу не меряют.

Прохор, до этого молча перебиравший в руках гладкий речной камень, неожиданно усмехнулся.

— Ладно, раз все хвастаются своими промахами... — Он положил камень и обвёл всех насмешливым взглядом. — Мой первый серьёзный заказ был таким: сложить камин в доме у одного важного господина. Я тогда изо всех сил старался, чтобы всё было идеально. Неделю кладку вёл, каждый шов проверял. Сдаю работу, хозяин доволен. Прихожу на следующий день, а он меня чуть ли не палкой гонит. Оказывается, я так увлёкся, что забыл оставить... поддувало. Камин-то красивый получился, а вот растопить его нельзя. Пришлось разбирать пол-кладки под хохот всей бригады. Теперь перед сдачей любого объекта первым делом кричу: «Поддувало проверить!»

Все дружно рассмеялись, а Фёдор, отхлебнув вина, добавил:

— Эх, Прохор, а я-то думал, только у нас, солдат, бывают такие ляпы!

Тут поднялся Семён. Он смущённо потёр переносицу.

— Ну, коль уж все признаются... — начал он своим неторопливым голосом. — Меня молодого послали как-то новый амбар строить. Я там всё рассчитал, разметил, брёвна отобрал, одним словом, красота! Собрали мы с мужиками сруб, а он... — Семён развёл руками, — ...на бок завалился. Оказалось, я два нижних венца разной толщины уложил. Так и стоял наш амбар кривой, как пьяный стражник, пока не разобрали его и не переложили. С тех пор я каждое бревно по три раза меряю.

Глава 5

Наступившее утро было прохладным и туманным. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь пелену, когда к воротам Бастиона подъехал имперский эскорт. Десять всадников в полированных латах с гербом Засекина, спрыгнув с лошадей, замерли в безупречном строю. Позади них, не спешиваясь, стояли трое в серых плащах с капюшонами — маги. Их позы были расслабленными, но я чувствовал исходящую от них концентрацию магической силы.

Я вышел проводить Алину. Одетая в дорожный плащ, она уже была в седле, её лицо под капюшоном было невозмутимым, но в глазах читалась лёгкая грусть.

Командующий эскортом, знакомый капитан Александр, соскочил с коня и отдал мне честь. Его лицо, обычно невозмутимое, выражало странную смесь уважения и озабоченности.

— Правитель Леандр, — произнёс он, понизив голос. — Передаю вам приветствие от определённых... кругов в столице.

— Надеюсь, их привет благосклонный, — сухо ответил я.

— После Суда Десяти вами заинтересовались. Серьёзно заинтересовались.

— Кто же, кроме Императора и верховного советника Засекина, может проявлять к нам такой интерес? — спросил я, скорее из вежливости, чем ожидая ответа.

Александр оглянулся на своих людей, убедился, что нас не слышат, и сделал шаг ближе.

— Вы ошибаетесь, полагая, что Империя — единственная сила на континенте, — произнёс он шёпотом. — Есть и другие игроки. Они не всегда разделяют мнение Короны, но открытой войны... боятся. Пока что.

Я почувствовал, как в воздухе повисло нечто важное.

— Один из таких игроков, — продолжал Александр, — проявил к вам живейший интерес. Генерал Маркеллус. Командующий Легионами Серебряного Берега.

Я нахмурился. Название было мне незнакомо.

— Не удивляйтесь тому, что вы ничего о них не слышали, — капитан уловил мою заинтересованность. — Их земли лежат далеко за западными горами, на другом конце континента. У Маркеллуса имеется могущественная дисциплинированная армия и один из сильнейших флотов, что я когда-либо видел. К счастью для нас, — он многозначительно посмотрел на меня, — вся его мощь сосредоточена на противоположной от вас границе Империи. Он не может угрожать вам напрямую. Пока не может.

— И что же заинтересовало этого генерала в правителе заштатной пограничной крепости? — спросил я, хотя ответ уже начинал вырисовываться в моей голове.

— Ваша... непредсказуемость, — сказал Александр. — Вы — новая переменная в старой игре. Вы уничтожили орков, разгромили «Безликих Торговцев», выстояли против титана. Вы играете не по нашим правилам. А такие люди, как Маркеллус, всегда ищут новые инструменты. Или новых союзников. Будьте осторожны, правитель. Его агенты уже здесь. Они наблюдают.

Он отступил на шаг и снова поднял голову, его лицо вновь стало официальным и непроницаемым.

— Архимаг Алина, мы готовы выдвинуться в путь.

Алина кивнула, в последний раз встретившись со мной взглядом. В её глазах я прочитал предупреждение и обещание вернуться.

Я молча наблюдал, как эскорт разворачивается и исчезает в утреннем тумане.

Утро после проводов Алины было серым и ветреным. Я стоял на стене, глядя на пустующую дорогу. Шаги позади заставили меня обернуться.

Ко мне поднимался Гордей. Лицо кузнеца было землистым, под глазами залегли тёмные тени, но держался он на удивление прямо.

— Господин, — кивнул он хриплым голосом. — Приказы будут?

Я оценивающе посмотрел на него. Этот человек был сердцем нашей оборонной мощи, но его потенциал использовался едва ли наполовину.

— Скажи, Гордей, готов ли ты поднять свой ранг до Пятого? — спросил я без предисловий.

Кузнец застыл, его сонные глаза расширились.

— До... Пятого? — он произнёс это слово с таким благоговейным ужасом, будто я предложил ему потрогать луну. — Господин, между Вторым и Пятым рангами целая пропасть. Это десятилетия работы...

— Я говорю не о десятилетиях. Я говорю о неделях, — перебил я. — Представь себе: ты видишь не только линии напряжения в металле, но ты видишь саму его душу. Можешь создавать не просто качественные клинки, а оружие с врождёнными свойствами. Доспехи, которые самостоятельно восстанавливаются после повреждений. Мечи, которые не тупятся от соприкосновения с костью.

Гордей смотрел на меня, словно я сошёл с ума. Его пальцы непроизвольно сжались, будто ощущая невидимый молот.

— Но... как? — выдавил он наконец.

— Даймы, — ответил я просто. — Особые даймы, которые я отобрал специально для тебя. Но процесс будет... интенсивным. Твоё сознание должно будет слиться с самой сутью металла. Ты будешь чувствовать, как течёт сталь в жилах земли. Слышать, как поёт железо в горне.

Я подошёл ближе, глядя ему прямо в глаза.

— Ты перестанешь быть простым кузнецом, Гордей. Ты станешь Творцом. Сможешь выковать меч, который будет обжигать врагов пламенем горна. Доспехи, которые будут поглощать магические удары. Всего за несколько недель ты достигнешь уровня, на который у других уходит целая жизнь.

Кузнец медленно покачал головой, но в его глазах уже не было скепсиса, а только жгучий, почти священный ужас перед открывающейся бездной возможностей.

— А если... не выдержу? — тихо спросил он.

— Выдержишь, — я положил руку на его плечо, чувствуя стальные мускулы под грубой тканью. — Потому что иначе Бастион не выживет. Враги у наших ворот становятся сильнее. Им нужно противопоставить не только численность, но и превосходство. Превосходство в качестве оружия.

Гордей долго смотрел на свои руки, покрытые многочисленными ожогами и шрамами.

— Когда начинаем? — наконец произнёс он, и в его голосе зазвучала та же твёрдость, что и в день, когда он выковал свой первый клинок.

— Сегодня. Сейчас, — ответил я. — Иди в кузницу. Приведи всё в порядок. Через час я принесу даймы. И, Гордей... — я сделал паузу, — ...простись со своим старым молотом. После сегодняшнего дня он будет тебе не нужен.

Кузнец кивнул, развернулся и зашагал к сходне. Его походка изменилась — она стала тяжёлой, мерной, как у человека, несущего на плечах судьбу целой крепости.

Я остался стоять на стене. План был рискованным. Ритуал прокачки ремесленника до Пятого ранга мог его сломать. Но если всё получится... Бастион получит живую легенду.

Я нашёл Любу в её травяной кладовой — небольшом каменном помещении, заставленном полками с сушёными растениями, склянками и ступками. Воздух был густым и терпким, пахло мятой, полынью и чем-то горьковатым. Сама травница сидела на низкой табуретке, склонившись над ступкой, и вяло растирала в ней какие-то коренья. Её обычно энергичные движения были медленными, а лицо, как и у Гордея, имело характерный землистый оттенок. Она вздрогнула, когда тень от меня упала на её стол.

— Господин! — Она попыталась вскочить, но тут же схватилась за виски с тихим стоном. — Простите... Утро... тяжёлое.

— Я вижу, — сказал я, окидывая взглядом её запасы. — Чтобы побороть похмелье, у тебя есть два пути: страдать до вечера или залить его тем же зельем, что вызвало проблему. Но я пришёл с третьим вариантом. Соберись, Люба. Мне нужны твои навыки.

Она сглотнула, с усилием фокусируя на мне взгляд.

— Что прикажете, господин?

— Мне нужно, чтобы ты приготовила два снадобья. Первое должно снизить боль у человека до практически нулевого уровня. Не просто притупить болезненные ощущения, а начисто отключить боль. Второе снадобье — универсальный регулятор температуры тела. Оно нужно, чтобы понизить жар, если он будет запредельным, или согреть, если тело начнёт леденеть. Оба этих снадобья должны иметь минимальные побочные эффекты. Не нужно, чтобы человек заснул или потерял сознание. Ему нужно оставаться в строю.

Люба медленно кивнула, её мозг, несмотря на похмелье, уже начал работать, прокручивая рецепты.

— Обезболивающее... на основе ивовой коры и сока маков-самоцветов... но дозу нужно рассчитать точно, иначе... — она мотнула головой, отгоняя остатки сна. — А регулятор... Это сложнее. Можно на основе перца призрачного огня для разгона крови и ледяного сердечника для охлаждения... Но это опасные компоненты, господин. Один неверный расчёт...

— Я знаю, на что ты способна, — мягко, но твёрдо прервал я её. — Поэтому и пришёл к тебе. Через час ты должна быть в кузнице. С приготовленными снадобьями. И возьми с собой всё, что может потенциально понадобиться: стимуляторы, антидоты, восстановительные эликсиры. Потому что я и сам пока не знаю, что именно произойдёт.

Её глаза округлились.

— В кузнице? Гордей? Но он... что с ним?

— С ним будет проводиться процедура, — я не стал вдаваться в детали. — Рискованная. И твоя задача — следить за его состоянием и не дать его телу отказать. Если надо, бери помощницу. Ту самую... Весну. Её дар может пригодиться.

Имя ученицы заставило Любу встрепенуться. Она резко встала, на мгновение покачнулась, но ухватилась за край стола и выпрямилась. Профессионализм взял верх над недомоганием.

— Весна... да, её чутьё... оно может помочь определить точку кризиса... — она заговорила быстро, её взгляд бегал по полкам, а в мыслях девушка уже составляла список необходтмых ингридиентов. — Мне понадобится... концентрированный экстракт коры, не тот, что для солдат, а тот, что я для магических ожогов готовила... И сердечник... Чёрт, он хранится в леднике... Господин, я... я сделаю. Но я должна предупредить, что такие смеси непредсказуемы. Они могут... изменить не только тело.

— Риск оправдан, — сказал я. — От этого зависит будущее Бастиона. И жизнь Гордея. Так что не подведи.

Я видел, как по её лицу прошла волна страха, которую тут же сменила твёрдая решимость. Она кивнула, отодвинула свою ступку и достала с верхней полки небольшой, но увесистый сундучок с инструментами.

— Через час я буду в кузнице. С Весной и со всем необходимым.

Я развернулся и вышел, оставив её погружённой в лихорадочную работу.

Кузница была очищена от посторонних. В центре, на медном листе, лежал Гордей, его могучее тело покрылось испариной. Люба и её ученица Весна суетились вокруг, расставляя склянки и пучки трав. Воздух гудел от напряжения.

— Пей, — приказал я, протягивая Гордею первую склянку. — Медленно.

Это было обезболивающее. Гордей залпом опрокинул густую синеватую жидкость. Почти сразу его мышцы расслабились, а взгляд стал отстранённым. Боль отступила, дав дорогу чему-то иному.

— Температура в норме, — прошептала Весна, едва касаясь его лба. Её лицо было бледным, но сосредоточенным. — Но... внутри всё сжалось. Ждёт.

Я взял первый дайм — тёмный, тяжёлый шар, испещрённый прожилками, напоминавшими узоры на стали. Прикоснулся им к груди Гордея.

— Прими его.

Тело кузнеца затряслось. Медный лист под ним загудел. Из его горла вырвался хрип — не крик, а звук ломающегося металла.

— Давление растёт! — Люба нанесла ему на виски пасту из мятных листьев. — Сердце бьётся как молот!

Весна прижала ладони к его груди, её лицо исказилось от чужой боли.

— Он... он горит! Внутри всё плавится!

Второй дайм, алый, как раскалённый докрасна метал. Третий, мерцающий холодным синим светом. С каждым новым шаром конвульсии усиливались. Гордей изгибался, его кости хрустели, перестраиваясь. Кожа то покрывалась инеем, то краснела, испуская пар.

— Слишком быстро! — крикнула Люба, вливая ему в рот прозрачный эликсир. — Температура скачет! Лёд, Весна, дай ему лёд!

Девушка приложила к его груди мешочек с измельчённым ледяным сердечником. Раздалось шипение. Но это не помогло.

Внезапно Гордей замер. Дыхание прекратилось. Глаза закатились.

— Он уходит! — закричала Весна. — Я чувствую, как он гаснет!

Люба, не раздумывая, вонзила ему в сердце длинную иглу с каплей чёрного, как смоль, концентрата.

— Сердце, бейся! — прошипела она.

Тело Гордея вздрогнуло, выгнулось в дугу. Он сделал судорожный вдох, и из его горла вырвался рёв — настоящий рёв разгневанного духа горна. Вокруг него на мгновение сгустилась дымка из жары и пара, и в воздухе запахло озоном и раскалённым железом.

Потом всё стихло.

Он лежал, тяжело дыша. Его тело изменилось, оно стало будто более... цельным. Кожа, покрытая старыми ожогами, лоснилась, как отполированная сталь. Когда он открыл глаза, в них горел внутренний огонь.

Люба отшатнулась. Весна смотрела на него с благоговейным ужасом.

— Ранг... Пятый, — выдохнула Люба, глядя на него своим внутренним взором травницы. — Он... он достиг Пятого ранга.

Гордей медленно поднялся. Он посмотрел на свои руки, сжал их в кулаки. Раздался лёгкий металлический хруст.

— Я... вижу, — его голос теперь был глубже, медленнее, насыщеннее. — Я вижу линии. Не только в металле. Во всём.

Кузнец посмотрел на наковальню, и та тихо запела под его взглядом.

Познание Сути показало:

Новые навыки Гордея, Ранг 5 (Мастер-Созидатель):

Внутренний Горн: Может разогревать металл силой воли, без внешнего источника огня.

Зов Руды: Чувствует месторождения металлов под землёй.

Мгновенный Анализ: Взглядом определяет состав и качество любого металла.

Память Металла: Может воссоздать любой увиденный сплав.

Воля Молота: Созданное им оружие на время сохраняет часть его воли, становясь прочнее в руках достойного воина.

Плавка Порока: Может выжигать примеси из металла на молекулярном уровне.

Формовка Души: Создаёт оружие с зачатками собственного «нрава» (меч, жаждущий крови, щит, ненавидящий стрелы).

Призыв Клинка: Созданное им оружие может по зову вернуться к владельцу.

Эхо Удара: Заряжает оружие кинетической энергией, которая высвобождается при первом ударе.

Непоколебимая Наковальня: В радиусе 10 метров от его наковальни магия хаоса и разрушения ослабевает.

Гордей повернул ко мне своё новое, преображённое лицо.

— Спасибо, господин. Теперь я смогу выковать для Бастиона не просто оружие. Я выкую ему судьбу.

Я вытащил из ножен «Архонт». Клинок, который Гордей когда-то выковал с крохой мифрила, лежал в моей руке привычной тяжестью. Я протянул его кузнецу.

— Ты помнишь, в чём был главный недостаток этой работы? — спросил я.

Гордей принял меч, и его пальцы сразу нашли те самые точки, где сталь встречалась с мифриловой нитью.

— Помню, — его голос прозвучал как удар молота по наковальне. — Мифрил в сплаве поглощал любую магию. Также вам удалось добавить в него навыки… Я вижу, что они «закрепились» неправильно и работали на треть от силы.

Он посмотрел на меня, и в его глазах горел новый огонь — огонь мастера, видящего решение старой проблемы.

— Но теперь я понимаю, в чём была ошибка. Мы боролись с мифрилом. А нужно было... договориться.

— Объясни.

— Я могу переплавить его. Не убрать мифрил, а сделать его... дирижёром. Он будет не просто поглощать магию, а перенаправлять её на усиление самого клинка. Твои узоры будут ложиться на него не как внешние чары, а как команды для перестройки. Каждое заклинание будет делать его прочнее, острее, смертоноснее.

Я кивнул, начиная понимать суть.

— Но есть цена, — продолжил Гордей. — Чтобы активировать и поддерживать такие свойства, мечу потребуется больше энергии. Твои даймы... он будет поглощать их жадно. В разы больше, чем раньше. И... — он сделал паузу, — ...он навсегда привяжется к тебе. Я вплету в сталь частицу твоей сущности, которую мы возьмём во время переплавки.

— Что это означает на практике?

— Это значит, что в чужих руках твой меч будет простым куском красивой стали, — ухмыльнулся Гордей. — А если кто-то попытается насильно принудить его к службе... — его улыбка стала жестокой, — ...мифрил ответит. Он не просто обожжёт руку. Он выжжет всю магию в теле нахала. Навсегда. Сделает его пустым сосудом. А если это будет не маг, то меч лишит его сил на длительной время.

Идея мне понравилась. Оружие, которое карает тех, кто посмеет к нему прикоснуться.

— Ты уверен, что сможешь это сделать?

Гордей сжал рукоять «Архонта» так, что костяшки его пальцев побелели.

— Раньше бы не смог, но теперь — да. Однако процесс будет долгим. И потребует не только даймов, но и... крови. Твоей крови, господин. Чтобы скрепить вас.

Я посмотрел на клинок, который прошёл со мной столько битв. Он был верным инструментом. Но сейчас мне нужно было не просто оружие, а продолжение моей воли.

— Делай, — сказал я. — Преврати его в то, что будет подчиняться только мне. В клинок, который будет расти ценой моей силы и карать тех, кто посмеет его осквернить.

Гордей кивнул, и в его глазах читалась мрачная решимость.

— Через пару дней у вас будет новый «Архонт». Он будет жаждать даймов и вражеской магии. И он будет знать только одного хозяина.

Глава 6

Гордей не сводил глаз с «Когтя» на моем поясе. Его взгляд был пристальным и аналитическим, словно он видел не простой кинжал, а сложный механизм.

— Любопытно... — прошептал он, и в его голосе зазвучало неподдельное восхищение. — «Коготь»... он применяет Понижение Ранга автоматически при каждом касании к жертве. Это не навык, который нужно активировать. Это его природа.

Я почувствовал лёгкое напряжение. Никто не должен был знать о таких деталях.

— Откуда тебе это известно? —спросил я, и в моём голосе появились стальные ноты.

Гордей медленно перевёл на меня свой новый пронизывающий взгляд.

— Я вижу не вас, господин. Я вижу... потоки энергии. «Коготь» — это воронка. Когда он касается живой плоти, он не только наносит рану, он ещё и мгновенно ослабляет цель, понижая её ранг на единицу. Это делает жертву уязвимее. И... — он сделал паузу, — ...значительно облегчает поглощение энергии дайма. Этот кинжал не просто убивает. Он подготавливает добычу к сбору. Правда, Понижение вражеского ранга напрямую зависит от вашего ранга, господин. Вижу, что «Коготь» может легко понизить четвёртый ранг, но не выше. В теории может понижать и более высокие ранги, если у жертвы есть предрасположенность к слабой магической защите… Магия, сокрытая в кинжале, не людских магов. Она гораздо сильнее. Суверенностью могу сказать, что её невозможно познать даже архимагу Алине. Кто же вам, господин, дал частичку такой мощи, вплетя её в ваш кинжал?

Люба и Весна переглянулись, но сохранили молчание. Они понимали важность момента. Также молча обе девушки вышли из кузницы. Я тоже молчал, давая кузнецу понять, что не стану отвечать на его вопрос.

— Раньше я видел только металл, — продолжал Гордей. — Но теперь... теперь я вижу принципы действия любого оружия. И скажу, что Узоры Тёмного Начертателя вплетены в самую суть твоего кинжала. Они и есть тот механизм, что отвечает за это автоматическое ослабление. Достигнув Пятого ранга, я начал различать... истинную функцию вещей.

Я наблюдал за ним, оценивая степень его нового восприятия. Это было одновременно и угрозой, и преимуществом.

— Эта информация не для чужих ушей, — тихо, но твёрдо сказал я.

Гордей кивнул, его выражение лица стало серьёзным.

— Понял. — Он снова посмотрел на «Коготь». — Интересно... если этот механизм уже работает в пассивном режиме... можно ли его усилить? Сделать так, чтобы он понижал ранг не на одну, а на две единицы? Или... чтобы эффект был постоянным, а не временным?

Идея была опасной и соблазнительной одновременно. Усилить врождённую способность «Когтя» — означало сделать его ещё более смертоносным орудием.

— Это потребует изучения, — сказал я. — И осторожности. Не нарушь то, что уже работает безупречно.

— Конечно, господин, — Гордей снова кивнул, его взгляд уже блуждал в мире возможных модификаций. — С вашего разрешения, я изучу этот механизм, пока буду работать над «Архонтом».

Я дал ему на это согласие, утвердительно кивнув головой. Оставив Гордея, погружённого в размышления, я вышел из кузницы. Теперь у меня был не просто кузнец. У меня был инженер душ, способный видеть и усиливать самые сокровенные механизмы смерти. И это открывало перед Бастионом совершенно новые горизонты.

Я пересекал внутренний двор Бастиона, обдумывая предстоящую переплавку «Архонта», когда на моём пути возникли Люба и Весна. Травница шла уверенно, её взгляд был прямым и решительным, в то время как её ученица робко кралась позади, опустив глаза.

— Господин, можно вопрос? — Люба остановилась передо мной, уперев руки в бока. Весна замерла чуть поодаль, готовая в любой момент отступить в тень.

— Говори, — разрешил я, остановившись.

— Зачем нужно было усиливать Гордея? — выпалила она без обиняков. — Мужику уже под пятьдесят, ему скоро на печь пора, а не ранги поднимать. Среди молодых разве не нашлось бы кандидатов?

Я посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на смущённую Весну, потом на стены крепости, за которыми клубился утренний туман.

— Среди молодых нет тех, кто прошёл бы через всё, что прошёл он, — ответил я спокойно. — Нет тех, чья преданность Бастиону проверена месяцами тяжёлого труда, а не минутным порывом. Молодые могут увлечься новой идеей, могут сбежать за лучшей долей. Гордей же этого никогда не сделает. Его жизнь — это его кузня. А теперь его кузня — это сердце нашей обороны. Я могу со спокойной душой доверить ему самые сложные заказы, зная, что он не подведёт. Он — фундамент. А фундамент должен быть прочным, невзирая на возраст.

Люба внимательно выслушала меня, её острый подбородок был упрямо поднят. Она обдумывала мои слова, и я видел, как в её глазах зреет новый вопрос.

— А... а мои навыки? — наконец выдавила она, и в её голосе впервые прозвучала не уверенность, а сдержанная надежда. — Мой ранг... его тоже можно поднять?

Я посмотрел на неё долгим оценивающим взглядом.

— Зачем тебе это? — спросил я. — Ты и так лучшая травница в округе. Твои снадобья спасли десятки жизней.

— Лучшая в округе — этого мало! — вспыхнула она, и её глаза загорелись. — Я могу стать лучше! Представьте, господин! — она сделала шаг вперёд, её палец прочертил в воздухе траекторию. — Сейчас я узнаю свойства растения за одно прикосновение. А с Пятым рангом я смогу... видеть его историю! Где росло, какими дождями поливалось, какие твари его опыляли! Я смогу создавать не просто зелья, а... симбиотические составы! Чтобы одно снадобье усиливало действие другого, чтобы мазь сама знала, какую рану лечить!

Она говорила быстро, страстно, её слова опережали мысли.

— Я смогу выводить новые сорта! Не просто полезные травы, а... защитные! Чтобы они росли у стен и отпугивали вредителей! Или... или светящиеся мхи для освещения туннелей! Или... — она запнулась, переводя дух, — ...я смогу понять, как работают даймы с живой природой! Может, мы сможем... усиливать сами растения? Выращивать деревья, которые будут прочнее стали? Пшеницу, которая будет давать урожай раз в месяц?

Она замолчала, тяжело дыша, и посмотрела на меня с вызовом, словно ожидая, что я назову её идеи бредом.

Я молчал, обдумывая её слова. Это были не пустые фантазии. Это был стратегический потенциал, который я упускал из виду. Усиленная травница могла бы решить проблему продовольствия, создать новые виды материалов, возможно, даже биологическое оружие.

— Твои аргументы... имеют вес, — наконец сказал я. — Но процесс будет не менее опасным, чем у Гордея. Ты понимаешь, что можешь потерять себя? Готова ли ты рискнуть и пережить ужасную боль?

— Готова! — ответила она без тени сомнения. — Если это поможет Бастиону... и, если я смогу узнать всё, что можно узнать о зелёном мире.

Я кивнул, мой взгляд скользнул на Весну, которая смотрела на свою наставницу с благоговейным страхом.

— Хорошо. Начнём подготовку. Но сначала понаблюдай за Гордеем. Записывай всё, что происходит с ним. Это будет твоим первым уроком. Затем приготовь больше средств… Так скажем, человек на десять.

Люба энергично кивнула, её лицо засияло от радости. Она развернулась и побежала обратно к своей кладовой, увлекая за собой ошеломлённую Весну.

Я остался во дворе. План по усилению Бастиона набирал обороты. Следующим шагом будет травница. А потом... потом, возможно, и другие. Я смотрел на удаляющиеся фигуры травницы и её помощницы и думал о том, что настоящая сила крепости заключается не в её стенах, а в людях, готовых ради неё переступить через собственные пределы.

Травница Люба вовсю готовилась к предстоящему мероприятию по повышению рангов, я же осматривал Бастион, выращивая в голове план по его дальнейшему обустройству. Прогуливаясь по крепости, я подошёл к стене и подозвал к себе ближайшего стражника.

— Подними всех бригадиров и командиров, кроме Роланда. Через полчаса пусть явятся в зал переговоров. Все.

Солдат отдал честь и бросился выполнять приказ. Я направился в Центр. В зале переговоров было прохладно и тихо. Я занял своё место и стал ждать.

Уже через пятнадцать минут дверь открылась. Первым вошёл Марат, подтянутый, собранный, с ясным взглядом. За ним, зевая, но с неукоризненной солдатской выправкой, проследовал Фёдор. Вслед за ними начали подтягиваться и остальные.

Игнат вошёл с заспанным лицом, с неизменным молотом за поясом. Семён шагал неторопливо и основательно. Прохор шёл тихо, перебирая пальцами гладкий камень, лежащий в кармане. Макар на ходу протирал глаза, но в них уже читалась деловая хватка. Мастер Гильем выглядел бодро, однако его взгляд явно выражал недовольство.

Кузьма возник в дверях бесшумно, его взгляд мгновенно оценил обстановку. Из старых бригадиров Семён Павлович вошёл последним, держа в руках потрёпанную тетрадь, а следом за ним вошли два новых человека. Видимо, он выбрал их в бригадиры, и решилна собрании мне их представить.

Я кивнул вошедшим, давая знак занять места.

Познание Сути сработало мгновенно:

Первый новый бригадир — Громов, рудник.

Навык: «Зоркий глаз» — с одного взгляда определяет богатство рудной жилы.

Ранг: Шахтёр (3).

Второй новый бригадир — Углин, угольные шахты.

Навык: «Чутьё на пласт» — чувствует наличие и мощность угольных пластов под землёй.

Ранг: Угольщик (3).

Когда все расселись, я обвёл взглядом собравшихся.

Фёдор, сидевший слева от меня, окинул взглядом стол и нахмурился.

— Господин, а где Гордей и Люба? Почему они проигнорировали ваш приказ?

Все присутствующие перевели взгляды на пустующие места, и в воздухе повисло недоумение. Я спокойно сложил руки на столе.

— Как раз об этом я и хотел поговорить. Они не проигнорировали приказ. Они выполняют куда более важную задачу. — Я сделал многозначительную паузу, давая всем осознать мои слова. — Вчера Гордей достиг Пятого ранга.

По столу прокатился шёпот. Лица бригадиров выразили недоверие. Фёдор откровенно уставился на меня.

— Пятого? Но ему же за... Это невозможно!

— Возможно, — парировал я. — И Люба сейчас готовится к тому же. Я предлагаю то же самое каждому из вас.

В зале воцарилась гробовая тишина. Люди переглядывались, но никто не решался высказать свои сомнения вслух.

— Бастион с каждым днём обрастает не только союзниками, — продолжил я, мои слова падали в тишину, как камни. — Теперь наши враги — это не только орки, которых можно остановить стеной и стрелами. К нашей крепости придут армии. Придут маги. Придут существа, против которых ваша текущая сила окажется ничем.

Я посмотрел на Марата, потом на Фёдора.

— Я хочу, чтобы крепость выстояла, даже если меня не будет внутри её стен. Чтобы каждый из вас мог в одиночку держать участок обороны и выстоять против целого легиона. Чтобы ваши навыки стали не просто ремеслом, а оружием.

Марат и Фёдор переглянулись, и в их глазах читалось одно и то же — понимание суровой необходимости. Они опустили взгляды, мысленно примеряя на себя такой тяжеловесный груз.

— Бастион должен быть неприступен всегда, — закончил я, и в моём голосе не было места возражениям. — Даже в моё отсутствие. И для этого вам предстоит переступить через собственные пределы. Как это сделал Гордей.

Я видел, как в их глазах боролись страх и решимость. Страх перед болью и риском. И решимость защитить свой дом любой ценой. Именно эта решимость в итоге и должна была победить.

— Если кто-то сомневается, боится или просто не готов... — я обвёл взглядом зал, — ...можете встать и уйти. Сейчас. Никаких наказаний, упрёков или преследований не будет. Это ваш личный выбор, и я уважаю его.

Я отодвинул кресло и поднялся.

— Я выйду на полчаса. Обсудите. Примите решение. Без меня. — Я направился к двери, оставляя их в тишине, полной тяжёлых раздумий.

Дверь за мной бесшумно закрылась. Я сделал несколько шагов по прохладному коридору, прислонился к каменной стене и закрыл глаза, давая себе передышку. В этот момент на мою спину с тихим шуршанием крыльев прыгнул кто-то маленький и тёплый, зацепился когтями за рубаху и начал рвать её на лоскуты.

Я не удивился. Грифончик. Почти сразу из-за угла, запыхавшись, выбежала Зина.

— Господин! Простите! Он вырвался, когда я несла ему завтрак! — её лицо было раскрасневшимся от бега и смущения.

Я снял со спины грифона, который тут же устроился у меня на руках, тычась мохнатой головой в подбородок. Посмотрел на него и удивился тому, как такой небольшой комочек счастья может столько весить. Мне хотелось его поругать лишь только за то, что он прыгает на меня без предупреждения, но прекрасно понимал, что он ещё малыш и не знает, как правильно себя вести.

— Всё в порядке, Зина. Ничего страшного.

Девушка застенчиво переступила с ноги на ногу, её взгляд скользнул по пустому коридору.

— А... а архимаг Алина... она не с вами? — тихо спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно небрежнее.

Я уловил нотку детской ревности в её голосе и сдержанно улыбнулся.

— Нет. Она уехала рано утром. В столицу.

На лице Зины расцвела радостная, торжествующая улыбка, которую она тут же попыталась скрыть, сделав вид, что поправляет фартук.

— Понятно... Тогда... тогда я пойду? — она кивнула на Горга. — Забрать его?

— Не нужно. Он побудет со мной. Иди.

Девушка, сияя, кивнула и убежала. Я остался в коридоре один, если не считать довольного Горга, который устроился у меня на руках, как котёнок. Большой котёнок.

— Ну что, — тихо сказал я, почёсывая его за ушком. — Где ты пропадал всё это время? Пока взрослые решали важные дела?

Горг звонко пискнул в ответ и прижался ко мне всей своей тёплой, покрытой мягким пухом и растущими перьями тушкой. В его больших умных глазах была безоговорочная преданность. Он скучал.

Я вышел во двор, где уже начиналось утреннее движение. Горг, почувствовав свободу, радостно запищал, спрыгнул с моих рук и принялся носиться по замкнутому пространству двора, с любопытством обнюхивая сваленные брёвна и кузнечные меха.

Мы неспешно прогуливались. Люди, занятые своими делами, почтительно кланялись, некоторые старались поймать мой взгляд. Я кивал в ответ, но мои мысли были там, в зале переговоров. Я почти не сомневался в их решении, но всё же...

— Господин!

Голос Фёдора, прозвучавший с порога Центра, прервал мои размышления. Я повернулся. Старый воин стоял в дверях, его лицо было серьёзным, но спокойным.

— Они готовы.

Я кивнул и направился обратно, Горг побежал следом, весело подпрыгивая на своих ещё неуклюжих лапах.

Переступив порог зала переговоров, я увидел ту же картину, что и полчаса назад. Все сидели на своих местах. Никто не ушёл. В их молчании читалась не покорность, а общая твёрдая решимость.

Я обошёл стол и занял своё место. Мои пальцы легли на полированную поверхность дерева.

— Итак, выбор сделан, — констатировал я. В зале воцарилась полная тишина. — Хорошо. Тогда следующим шагом будет подготовка. Люба, — я посмотрел на пустующее место травницы, — как только она закончит со своими делами, начнёт готовить необходимые средства для каждого из вас. Она уже знает, что делать. Когда всё будет готово, можно будет приступать.

Я обвёл взглядом лица собравшихся: кузнецов, воинов, охотников, ремесленников. Все они были разными, но сейчас их объединяло одно — готовность шагнуть в неизвестность ради силы, которая позволит им защитить свой дом.

— У вас есть время обдумать своё решение окончательно. И задать интересующие вопросы. Но помните, пути назад не будет.

Горг, забравшись ко мне на колени, устроился поудобнее и тихо заурчал, словно одобряя происходящее. А в зале повисла тишина, наполненная грядущими переменами.

На пороге зала переговоров появилась Люба. Обычно энергичная травница выглядела осунувшейся после напряжённой работы, но глаза горели триумфом.

— Всё готово, господин. Средства для каждого приготовлены. Дозировки рассчитаны. Я... мы справились.

Я кивнул, давая ей знак занять своё место среди остальных.

— Вы всё слышали, — начал я, обведя взглядом собравшихся. — Подготовительный этап завершён. То, что произойдёт дальше, изменит каждого из вас. Навсегда. И сейчас... — я выдержал паузу, тем самым придавая значимости своим словам, — ...последний шанс. Если в ком-то из вас остались сомнения, если страх перевешивает решимость, или если вы просто понимаете, что не готовы к такому... вы можете выйти. Сейчас. Без последствий и упрёков.

В зале повисла тягостная тишина. Все сидели не двигаясь, уставившись в стол или прямо перед собой.

— Серьёзно, — продолжил я, смягчив тон. — Никто не сочтёт это за трусость. У каждого свои пределы. Фёдор, — я посмотрел на старого воина, — твои старые раны могут не выдержать. Игнат, твой организм не так молод, как у других. Макар, твоё ремесло не требует боевой мощи. Если кто-то чувствует, что это не его путь, то сейчас самое время отступить.

Фёдор мрачно хмыкнул, потирая ладонь давно заживший шрам на предплечье.

— Мои раны — моя память, господин. И они не помешают мне получить новые силы, чтобы защищать Бастион.

— А я своё первое дерево срубил в двенадцать лет, — проворчал Игнат. — И до сих пор рублю. Не такие мы и старые.

Макар с достоинством выпрямился.

— Моя кухня — моя крепость. И если враг ворвётся в неё, я встречу его не только поварским ножом, но и кулаком, ставшим вдвое сильнее.

Один за другим они встречались со мной взглядом, и в их глазах я не видел и тени сомнения. Только решимость. Даже юная и робкая Весна, присутствовавшая здесь в качестве помощницы Любы, сжала кулачки и старалась выглядеть храброй.

Я смотрел на них — всех этих людей, которые когда-то были сборищем беженцев и наёмников, а теперь стали костяком крепости, её душой. Они боялись. Я видел этот страх в напряжённых позах, в слишком прямых спинах. Но они преодолевали его. Ради общего дома.

— Хорошо, — тихо сказал я, и в моём голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, отдалённо напоминающее гордость. — Поскольку никто не сдаётся... мы начинаем. Люба, распредели средства.

Травница кивнула и жестом подозвала Весну. Началась долгая и опасная процедура, которая должна была сделать Бастион сильнее, чем когда-либо.