Владычица садовая. Книга II

Глава 1. Забыться и забыть

Дорога до Днева прошла в каком-то тумане. Даже Котя не смогла меня растормошить и вывести из состояния отупения. В голове все время крутилось — он не захотел меня видеть!

Неужели так сложно было выйти ко мне и поговорить? Мы ведь так толком и не говорили. Слезы удавалось как-то сдержать, но внутри образовалась пустота. Гавр пытался со мной поговорить пару раз, но я отвечала односложно, и он отступал. Чуток отпустило, когда уже проехали Наярск. До наших краев оставалось всего ничего. Дети, даже старшие перевозбудились, носились по всему поезду вместе со щенком. Какой-то хлыщ попробовал сделать было им замечание, но натолкнулся на мой взгляд и резко захлопнул рот.

Фома все же их усмирил, хотя сам довольно улыбался от уха до уха. Все соскучились по дому. Мы были в поезде, но мне казалось, что даже в нем дышится легче. А уж когда высадились в Дневе да увидели ждавшего нас на перроне Мала... Я дала ему телеграмму в день отправления. Доставили, значит, вовремя, раз ждет.

Я так обрадовалась нашему неизменному возчику, его родному лицу, что не удержалась и кинулась обниматься. Мал тоже обнял меня и чмокнул в щеку, уколов усами.

— Ой! Ты колешься! — я отдернулась и прижала ладонь к горящей щеке.

Фома с улыбкой похлопал Мала по плечу, чуть не опрокинув. Гавр стал расспрашивать, что там в деревне, Олег пытал, не заболел ли кто, дети просто верещали. Даже Котя больше не молчала, а болтала без перерыва вместе с остальными с совершенно счастливым лицом. Еще я обратила внимание, что одет Мал очень достойно, не в походно-полевой вариант, а вполне по-городскому. Похвалила. Мал смутился.

Оказалось, что нам в гостинице уже сняли номера. Переночуем, а в Яблоневку поедем утром. Там же ждали два крытых возка и Ирлан. Один опять одолжили, а второй оказался нашим, купили новенький. Всей оравой в двух возках тесновато будет, но уж как-нибудь потерпим.

Ирлану тоже обрадовались, когда добрались до гостиницы и встретились с ним. Даже стены в гостинице, где мы неоднократно останавливались, казались родными.

— Ну вот, ожила немного, — похвалил меня Гавр за поздним ужином, чем напомнил о том, что у меня же ведь беда.

— А что такое? Что случилось? — полюбопытствовал Мал.

— А... — Гавр только отмахнулся. — Это Софьины дела.

Мал перевел любопытный взгляд на меня, но я была не готова рассказывать каждому о личных проблемах. Так что промолчала, да и настроение снова испортилось. И отмалчивалась я, считай, до самой Яблоневки. Сидели, действительно, почти друг на друге. Мал подумал о том, что груз будет большой и в каждый возок были запряжены сразу две лошадки. В наш — Сойка с Сорокой, а в Ирланов — его Буран и Фомов Вранка. Обросшие на зиму лошадки перли нас по полузасыпанной дороге и не жаловались. Оставалось только поражаться из силе и выносливости.

Уже когда почти доехали, Мал вдруг что-то закричал, а потом возок остановился.

Дверца резко открылась, и внутрь сунулась румяная мордочка.

— Пронька! — ахнула я, кидаясь к мальчику через колени Соли, чуть из возка не выковырнулась.

— Сонюшка!

Я все же выбралась, и мы крепко обнялись. Я стояла, покачиваясь, ощущая в руках детское тело, прижалась к его голове, вдыхая родной запах. На шапку Прони закапали слезы.

— Что ты?! Что ты?! — перепугался он.

— Это я от радости! — я одновременно и улыбалась и хлюпала носом.

От души расцеловала Проню в румяные щеки. Он смущенно отбивался, говоря, что большой уже, смотрят все, но отбивался несерьезно.

— Залезайте! Да поехали! — велел Мал. — Замерзнем!

Да, тут и в самом деле было на порядок холоднее, чем в столице. Мы оба забрались в возок. Проньке пришлось ехать стоя. Я предложила ему сесть ко мне на колени, но он отказался.

Встречали нас всей деревней. Больше, конечно, радовались возвращению Фомова семейства и Олегу. Тот сразу подхватился и через толпу пошел к своему дому, за ним потянулся страждущий народ.

Я же увидела Манефу. Объятья повторились, а потом мы с ней вместе зарыдали, прямо не разрывая объятий.

— Не обращайте внимания, — говорил всем стоящий возле нас Пронька. — Это они так радуются.

Дом встретил теплом, вкусным запахом грибного супа, пирогами с картошкой и ягодами и похожим на меховой шар Шпротом. Кот сначала от нас шарахнулся, потом как узнал, как пошел обтираться, забрался на ручки. Мне и есть пришлось с ним вместе, так крепко он вцепился.

Я слышала, как Гавр в другой комнате говорил Манефе, чтобы она меня не трогала, ни о чем не спрашивала, но я за обедом взяла и рассказала все сама. Над грустными делами Манефа поохала, моим достижениям от души порадовалась. Я же запретила себе думать о плохом. Я дома, все хорошо, родные рядом.

Только вот запретить — это одно, а на самом деле перестать думать — другое. Я вроде занималась разными делами, а сама все ждала, что вот-вот войдет Алекс. Не может же быть, что он просто так все закончит, даже не поговорив со мной. Я вздрагивала и подскакивала каждый раз, как только открывалась дверь. А если к деревенской дороге двигался чужой возок, то так и хотелось броситься навстречу.

Прошли зимние праздники, но Алекс так и не приехал. Я утешала себя мыслью, что ему нужно время, чтобы успокоиться, все обдумать, принять ситуацию, потом тем, что началась учеба, и ему стало не до поездок. Но даже когда поняла, что он не приедет, я стала ждать письма. Почтальон уже от меня шарахался, я встречала его первая и допытывалась, нет ли для меня чего. А это точно все? А не потерялось ли одно письмо по дороге? А в сумке не завалялось ли? А если я проверю?

В Яблоневке тоже, кстати, праздновали зимние праздники. Не с таким размахом, как в столице, конечно. Но песни, пляски, гулянья были. Молодые парни и девчонки рядились в разных зверей и с песнями ходили по домам. Приезжали и из других деревень, и наши туда наведывались. Очень напоминало колядки из моего мира. Я даже забылась в этой веселой суете на какое-то время. Еще погода радовала, стояли солнечные, не очень морозные деньки.

Но праздники закончились, наступили будни, а с ними вернулась и тоска.

Прождав пару десятидневий, я решила, где наша не пропадала, везде пропадала, и сама написала Алексу письмо. Вдруг он стесняется или его слишком задели мои действия. Пусть знает, что я готова продолжать отношения. Также постаралась объяснить ему мотивы своего поступка, то, что я прежде всего переживала и заботилась о нем.

Когда закончила, началось волнительное ожидание почтальона. Я раз двадцать на день передумывала отправлять письмо. Но, когда приехал почтальон, все же решилась. Купила конверт, запечатала, написала адрес с уверенной лихостью. А вот когда почтовый возок исчез из виду, тут-то меня и затрясло. Захотелось броситься за ним, забрать письмо и порвать на мелкие кусочки.

И потекли дни томительного ожидания. Я была сама не своя. Злилась на Проньку, Гавра и Манефу. Могла ответить грубо. Потом спохватывалась и просила прощения, могла поплакать. Меня еще и жалели. А мне было стыдно за свое поведение и за собственную бесхребетность. Бросили, так прими это с честью, нечего за мужиком бегать.

Я подсчитала, через сколько мне примерно ждать ответ. Пять дней туда, пять оттуда, ну пара-тройка дней на непредвиденные обстоятельства и написание ответа. Когда начал подходить срок, то меня снова затрясло, бросало то в жар, то в холод. Но почту все что-то не везли. Я уж думала, что снова отдали графу, хотела собираться к нему. Но почтальон все же приехал и мне ничего не привез. Я даже облегчение испытала. Ну и не ответил, ну и ладно. И даже успокоилась, повеселела, перестала сидеть у окна мрачной тенью, достала перечень сортов, чистую тетрадку и принялась составлять списки рассады в который раз. Это очень вдохновило. Начать решила с помидоров. Мне теперь не только на нашу деревню думать про рассаду, но и про другие.

На продажу надо запланировать побольше черри, разных крупноплодных вкусных сортов типа «Шоколадных полосок», а вот обычные красные деты сократить. Я помнила, что их было с перебором. Все наелись и не знали куда девать. Солили, добавляли во все блюда. Нет, солить — это хорошо, для этих целей посадим, но все же поменьше. Хотя... Ведь продавать можно не только сами помидоры, но и рассаду. Я всем, тому же Карлу Гальровичу, хотела раздать бесплатно. Но бесплатное мало ценится, нет рассаду мы будем продавать. Причем не высокорослые экзотические сорта, а именно деты. У них и рассада привлекательнее выглядит, и в уходе они проще, не требуют сложной подвязки. Лучше народ приучать выращивать помидоры с сортов попроще.

Так что детов в список тоже добавила, тем более, что у меня были не только красные, но и оранжевые, и желтые, и бурые, даже зеленоплодные сорта.

По помидорам на продажу. Я хотела их выращивать не только в Яблоневке, но и озадачить попросившиеся под мое садовое крылышко деревни. Но, им, наверное, лучше тогда не рассаду везти, а сеять и пикировать прямо на месте.

Также я обдумывала свои действия по созданию семеноводческого хозяйства. Кукурузу для сохранения сортов точно надо сеять в каждой деревне по одному сорту. Также можно попробовать с дынями, арбузами, морковкой и свеклой на семена. Только что делать с тем, что морковку и свеклу здесь и свою на семена сажают, они же переопылятся. Можно договориться, чтобы в этой деревне не сажали в этом году на семена морковку и свеклу, но ведь какой-нибудь дурак все равно посадит. И будет недоумевать потом: «А что такого?» Или высадить их на том лесном участке, откуда яблоньки украли? А вдруг и семена своруют? В общем, над этой задачей стоило еще подумать. Хорошо, что время пока есть.

А потом снова привезли почту и письмо от Алекса. Я долго не решалась открыть конверт. Мне казалось дурным предзнаменованием, что на нем нарисованы не какие-нибудь цветочки, а мрачная крепость. Я долго сидела, вертела письмо в руках, пока Манефа не спросила:

— Что там у тебя, Сонюшка?

— А нет, ничего! — и я решительно надорвала край.

Но стоило начать читать, как я поняла, что лучше бы не открывала, а бросила не читаным в печку. В начале Алекс писал, что не ожидал от меня такой навязчивости. Сердце защемило, я отвернулась к окну, чтобы домашние не видели выражения моего лица. Потом шло перечисление других моих недостатков. И под конец бывший возлюбленный придавливал констатацией, что наши чувства были ошибкой, точнее его чувства были ошибкой, он просто не распознал мою истинную суть. Лицо у меня горело. Закончив читать, я некоторое время просто сидела и пялилась в окно, пытаясь все осмыслить. Встала, достала старые письма Алекса, сравнила почерк. Нет, точно он писал.

Может, снова происки графа? Долга нет, так все никак не уймется, хочет попрочнее разлучить нас с Алексом. Заставил его каким-то образом написать такое письмо, нашел какой-то очередной рычаг влияния. Хотя глупо, конечно, валить все на одного пожилого человека. Как случится что, так граф виноват. Саженцы украли — это граф, почта задерживается — у графа, парень разлюбил — снова граф подстроил. Так скоро погодные катаклизмы на графа валить буду.

Я еще раз все перечитала. Заметила приписку на другой странице. Алекс писал, что уже начал копить деньги на выплату долга и отправил мне первый перевод в сто денег.

Я сложила письмо, сунула его обратно в конверт, хотела бросить в печку, но передумала. Пусть будет напоминанием о моей доверчивости и глупой влюбчивости, о том, что я совсем не разбираюсь в людях.

Манефа все допытывалась у меня, что это за письмо так испортило мне настроение, но я не призналась, постаралась вернуть на лицо радость и отшутилась.

Вернувшиеся Проня с Гавром ничего не заметили.

Следующие несколько дней я тщательно старалась чем-то себя занять, чтобы вечером упасть в кровать и забыться мертвым сном. Мы с Манефой пекли пироги, месили тесто для хлеба. У меня, конечно, не обходилось без промахов, но Манефа уже относилась к этому философски, хотя следила, чтобы я нигде не убилась. Натаскали с Пронькой воды в баню, я перестирала все вещи, намылись все.

На следующий день пошла навестить Фому с семейством. Самого его дома не было, ушел на охоту, а вот у Коти с учениками работа кипела. Данка не успевал им шлифовать посуду. Кроме двух дочерей Фомы, росписью занимались еще три девочки. Соля, к которой я заглянула в дом, поздороваться и узнать как дела, сказала только:

— Хорошо, что в городе красок купили побольше.

— Как хорошо-то у них уже получается!

— Сама удивляюсь, откуда что берется!

Работы учениц пока не достигали уровня учительницы, но были уже весьма достойными, не имей я перед глазами Котиных работ для сравнения, подумала, что вот прямо красотища. И у самой главной мастерицы уровень существенно вырос, детали стали тоньше, рисунки как-то объемнее, интереснее, появилось больше подробностей. Ее работы хотелось сидеть и разглядывать. Долго-долго. Талант девочки расцветал.

— Котенька, а почему ты цветочки не рисуешь? Розочки там всякие, ромашки? Только все помидоры, да тыквы с дынями?

— А они невкусные, — бесхитростно ответил ребенок. — Вот еще морковки, свеклы и картошки, — мне показали изящную шкатулку, украшенную изображением этих овощей.

— Шикарно! — похвалила я, давя в себе смех. Так и представлялось, как какая-нибудь городская модница прячет в шкатулку с морковками и картошками серьги с бриллиантами.

Смех-смехом, а работа была потрясающая. Кроме самих овощей там были картофельные цветы, казавшиеся на Котиной шкатулке круче экзотических орхидей, ростки и листочки.

В награду мне досталась совершенно счастливая детская улыбка.

— Тогда это тебе подарок!

— Спасибо! Я буду хранить в ней семена.

Эта идея Котей была одобрена. Кстати, а почему бы какие-нибудь элитные наборы не продавать в таких элитных шкатулках? Бешеные деньжищи можно грести.

Получив дозу позитива, я решила пока не ходить домой. Там все дела были переделаны. Я уже даже семена перебрала, так что решила наведаться в гости к Олегу.

Глава 2. Жена — собственность мужа

Доктора нашего после возвращения взяли в такой оборот, что к нему было не пробиться, но сейчас несколько разгрузился, все сложные случаи пролечил, всех мнительных выслушал.

Я попала как раз к обеду.

— Софья! — Олег мне очень обрадовался. — Очень рад тебя видеть! Заходи!

Он встал из-за стола, засуетился, доставая еще одну тарелку и столовые приборы. Кушал доктор по-городскому — из фарфоровой посуды. Вообще я заметила, что он стал обрастать скарбом: на стене появился не домотканный, а пушистый с интересным узором большой ковер, на кровати красовалось гобеленовое покрывало, на стене висела расписанная Котей полка для посуды, стояла везде разная домашняя утварь, и не вся она была сделана в Яблоневке. Теперь Олег вполне мог себе это позволить. Привозил все, полагаю, Мал под заказ, когда ездил по разным надобностям в город.

Мне налили из красивого чугунка наваристого густого супа.

— Садись, вот сушеная зелень, вот сметана, кушай, — мне подвинули плошечку со сметаной, тарелку с нарезанным хлебом.

— Спасибо, — я попробовала суп, он был очень вкусный, угадывалась капуста, но и грибов от души добавили, и мяса какой-то птицы, похоже гусятины. — Очень вкусно! Сам варил?

— Что ты, — смутился доктор. — Это меня тут... Снабжают.

— Это хорошо, — одобрила я. — Как у нас эпидемиологическая обстановка?

Олег улыбнулся. Он уже привык к этой моей фразе.

— Все хорошо. Никаких серьезных случаев. Аистиха, правда, подскользнулась, когда за водой ходила, упала и сломала руку. Это самый серьезный случай. А так все спокойно. Я особенно слежу за малышами и беременными женщинами. Для них зима — тяжкое время.

Я подумала, что Аистиху надо бы навестить, узнать, нужна ли какая-то помощь. И поделилась с Олегом тем, что вспомнила:

— Я не специалист, но в моем мире, помню, маленьким детям выписывали витамин Д зимой.

Олег покивал.

— Да. Выдаю такой всем малышам.

Мне показалось, что он как-то помрачнел.

— Что-то случилось? С каким-то малышом? — я чуть наклонилась, чтобы заглянуть в лицо опустившего голову Олега.

— Да пока не случилось, но может. Один тут... У него жена беременная, а он себе позволяет и руки распускать, и заставляет ее делать тяжелую работу.

Я скрипнула зубами, догадываясь, о ком он говорит. Это была новая жена Фрола. Тихая, безропотная молодая женщина. Я уже несколько раз приставала к Гавру, чтобы он что-нибудь сделал, тот шел, ругался с Фролом, совестил его, но от этого выходило только хуже, на следующий день бедняжка появлялась с новыми синяками. Я бесилась.

— Что, неужели на него нет никакой управы?! Разве можно так? Она ж еще и беременная у него!

Действительно, у женщины заметно округлился живот. При этом она продолжала ходить за скотиной, таскать тяжеленные ведра. Фрол же палец о палец не ударил, разве что на охоту иногда ходил, да в город ездил, но оттуда всегда возвращался растратившийся и пьянющий. Ему уже и заказывать что-либо перестали. Все равно деньги растрачивал и ничего не привозил.

— Она — жена, он — муж. Она в его воле.

— А полиция? Давайте вызовем полицию!

— Полиция то же скажет.

Я же вспомнила предложение Париса выйти за него замуж, меня сразу передернуло всю. Нет! Ни за что не пойду замуж! Ни за кого! Вот, сдуру, вышла бы и попала в полную власть мужа. Как он там сказал? Садоводством будешь заниматься, а детей мне другая нарожает.

— Но надо же что-то предпринять!

— Мы можем что хочешь делать. Даже навалять ему скопом. Но Фрол все равно потом на Красе отыграется. Идти ей некуда, — тяжело вздохнул Гавр.

— Савостиха звала ее к себе жить, так не захотела она, — добавила Манефа.

Было здесь и такое. Как же, позор! Мужняя жена от мужа сбежала. Позор! Жене.

Наши-то скорее с сочувствием отнесутся, но, видимо, эта девочка воспитана в строгости — почитай мужа своего и терпи от него все. Фрол нашел идеальную жертву. У остальных я такого не замечала. Мне местные семьи казались похожими на семьи из моего мира, казалось, что женщины вели себя достаточно независимо, никто перед мужем не лебезил, иногда и ругались, и посуду били, но все же чаще жили в мире и согласии, предпочитая договариваться. Так что о том, что жена во власти мужа я даже не подозревала.

Мы пообсуждали с Олегом еще немного сложившуюся ситуацию, проговаривая идеи, как можно помочь Красе. Но так ни к чему и не пришли. Если она сама не захочет уйти от мужа, ей никто не поможет. Да и тогда он может прийти и увести ее домой силой. Также поговорили о том, что бы было, выйди я замуж за Париса. Олег не советовал мне это делать, я с ним соглашалась. При этом и он, и я тщательно обходили тему Алекса. В общем, очень душевно посидели, пока к доктору не явился очередной пациент.

Я вышла от Олега и поняла, что отдохнула душой. Мне полегчало. И с этого дня я как-то зачастила к доктору. Большая часть моего времени была посвящена думам о будущем огородном сезоне, разным расчетам, поездкам в соседние деревни и к дружественным соседям, но как выдавалось свободное время, я сразу бежала к Олегу, и, если он был свободен, у нас велись задушевные разговоры обо всем.

Я чувствовала, что Олег постепенно занимает опустевшее место в моей душе, затмевает образ Алекса. Гавр неодобрительно качал головой и тяжело вздыхал.

И это случилось как раз в один из моих визитов. Я пришла уже к вечеру, принесла с собой большой кусок кекса с сушеной клюквой и картофель, фаршированный мясом и грибами. Я старалась, сама готовила, поэтому местами получилось косо-криво и пригорело, но домашние истово хвалили, так что я решила, что могу и Олега порадовать. Доктор мне обрадовался как всегда, благосклонно принял мое подношение к ужину. Попросил еще разогреть тушеные овощи. Я привычно уже принялась хозяйничать, накрывая на стол. А Олег прибирался в приемной и комнате, отведенной под процедурную, готовился к завтрашнему дню.

Сели мы за стол, так душевно, так по-семейному, что мне показалось, что, может, вот оно? То, что мне нужно?

И тут дверь в дом с грохотом распахнулась. В сенях послышались возбужденные голоса, в потом внутрь в клубах морозного воздуха ввалились две крепкие женщины, на их плечи бессильно были закинуты руки третьей, она едва держалась на ногах, голова клонилась в разные стороны, на подоле расплылось большое красное пятно. Олег вскочил, опрокинув стул.

— Быстро ее! Туда!

Женщины неловко попытались развернуться, тогда доктор подскочил, забрал у них и легко поднял пострадавшую на руки.

— Что с ней случилось?

— Говорили ей, не тягай полные ведра, — с досадой сказала одна из женщин.

Вторая не преминула добавить:

— А она — муж ругает, если полупустые.

Олег издал что-то похожее на рык и унес болящую в процедурную. Я сунулась было следом.

— Помощь какая-нибудь нужна?

— Нет, Софья. Прости, посидеть сегодня не удастся.

Бабы уже уселись на лавках. Я, прежде чем уйти, решила прибрать со стола, доктору явно будет не до ужина. Мне помогли. В шесть рук мы быстро управились. Я оделась, и мы вышли втроем на улицу.

Бабы попрощались со мной и ушли. Я же постояла, вдыхая холодный воздух, потом развернулась к дому Фрола, по дороге вытянула из чужой поленницы длинное суковатое полено.

Дверь в дом была не заперта, но хозяин гостей не ждал. Услышав звук открывающейся двери, он крикнул:

— Краска! Что так долго?! Жрать пора! — сам он возлежал на разворошенной кровати.

Не разуваясь, я прошла внутрь и молча шваркнула его поленом по чему попала. Попала хорошо. Фрол заорал, скатился по другую сторону кровати.

— Ты! — он вскочил и увидел меня. — Совсем озверела?!

— Нравится тебе? — я кинулась догонять Фрола.

Какое-то время мы бегали вокруг кровати. Потом хозяин вспомнил, что он все-таки мужик, остановился и резко развернулся, попробовал отнять полено. Но я была так зла, что ему это не удалось, и на Фрола обрушился град ударов.

— Попробуй сам! На своей шкуре! Сволочь!

— Малахольная! Дурная! Дура!

Я завизжала от ярости. И Фрол предпочел босиком выбежать на улицу. Мой аффект его явно напугал. Я выскочила за ним и швырнула поленом в спину убегающего мужика. Попала!

— Что тут? — через забор заглянул Фома.

— Догоню! Убью! — крикнула я.

— Она взбесилась! — заорал издалека Фрол.

— Он свою жену угробил! — я обнаружила, что безумно запыхалась да и устала. — Загнал и замордовал так, что у нее выкидыш случился! Пусть попробует на своей шкуре, каково это!

Начали собирать люди, привлеченные шумом.

— Ах вот оно что! — Фрол вернул себе присутствие духа и сам вернулся, подбоченился. — Да кем ты себя возомнила? Да я на тебя найду управу! Да я сына у тебя отберу после такого! Где эта немощь ледащая?! Притворяется поди! Я ей сейчас живо разума вставлю!

— Я сейчас тебе разума вставлю! — у Фрола во дворе тоже была поленница. И поленья в ней были крупные, кое-как расколотые. Я с трудом подняла одно. Но Фрол от страха этого не заметил.

— Держите полоумную! — с воплем он отбежал на приличное расстояние.

Прибежал Гавр, за которым кто-то явно успел сходить.

— Что тут? Сонюшка? Что происходит?

— Уйми свою бешеную! — заорал Фрол издалека.

Я подняла полено повыше, переложила, на сгиб локтя, как младенца. Тут вспомнила о том младенце, что уже не родится. И начала высказывать все, что думаю. Люди подхватили, началось стихийное собрание. Фролу разрешили все-таки обуться и одеться, пока он не околел от холода.

Говорили все, Фрол пытался переорать всех. Я тоже не удержалась:

— Ты вообще головой думал?! Беременную женщину заставлять таскать ведра! И упрекать, что она не полные ведра таскает! А если она не только ребенка потеряет, а и сама умрет?!

Бабы согласно со мной зароптали.

Фрол подбоченился, чувствуя себя в своем праве.

— Что ж за баба такая негодная, что даже ведерочку до дома не может донести? Я ее что, зря кормлю-пою? Еще неизвестно, что там с ней сейчас этот дохтур делает! Может, разложил и пользует!

— Ты что несешь?! Женщина только что ребенка потеряла!

У меня снова подгорело, да так, что кровавая пелена застлала глаза, и я с воем кинулась на Фрола, занеся над головой полено, которое до этого момента просто с трудом подняла.

Меня перехватил Фома, поднял, прижимая руки к туловищу, полено отнял и откинул в сторону.

— Будет-будет, — загудел мне в ухо. — Убьешь еще дурака этого.

Но я все не могла угомониться, брыкалась и пиналась, стараясь вырваться. Отбежавший подальше Фрол грозил мне полицией и всяческими карами. Меня унесли с Фролова двора и заперли в каком-то сарае. Было темно, что находится вокруг, я не видела. С трудом нашла местечко, где можно сесть, села и заплакала, сначала тихо, потом зарыдала в голос. Оплакивала я не только несчастную Красу, потерявшую ребенка, и, возможно, здоровье, но и себя, то, как со мной поступил Алекс, то, что, поведись я на красивую мордашку Париса и его сладкие слова, могла быть на месте Красы. Меня бы не били физически, хотя кто знает, какие там графья практикуют наказания для жен, но, подозреваю, очень быстро уничтожили бы морально.

Не знаю, сколько я так просидела, но плакать перестала и начала подмерзать, как вдруг открылась дверь.

— Сонюшка, ты тута? — спросила Манефа.

Я хотела ответить, но вырвалось только какое-то беспомощное икание.

— Детонька, выходи.

Внутрь просунули лампу.

— А чего ты тут? — спросила я Манефу, прикрывая глаза рукой от света.

— А мужики тебя забоялись. Уж больно ты ярилась. Успокоилась?

— Вроде да, — я вздохнула.

— Пойдем, детонька, домой?

— Пойдем, — кротко согласилась я, а потом опомнилась. — А меня разве не в наказание тут заперли?

— Что ты, Сонюшка. Что б успокоилась немножко. Да сами увлеклись. Очень уж Фрол всем поперек горла стал.

— И до чего договорились? — я вышла на улицу и поняла, что дрожу.

Несмотря на слабый свет лампы, Манефа это заметила и погнала меня скорее домой.

Дома меня ждали тазик с горячей водой и подогретое молоко с медом. Манефа окружила всяческой заботой. Пронька уже спал, да и Гавр ушел в свою комнату. Я согрелась, перестала стучать зубами, и мне стало стыдно. Как представила, что завтра выходить в деревню, людям в глаза смотреть. Даже Гавру стыдно в глаза смотреть.

Я не могла уснуть всю ночь. У меня из головы не выходило произошедшее. А утром, только на улице чуть развиднелось, понеслась к Олегу, даже не стала завтракать. Очень уж я переживала, что там с Красой, и не явится ли к ней муженек. Там, конечно, Олег, но вдруг он не станет мешать придурочному Фролу забрать жену, он же тоже местный. А вдруг Фрол что-то сделает самому Олегу. Я тогда не думала, что сделать что-то могут мне самой.

В докторском доме уже теплилось окошко, но я постучалась совсем тихонько. Почти сразу мне открыл Олег.

— Софья, что-то случилось?

Я замотала головой.

— А у вас как? А то я вчера малость Фрола побила. Он не приходил за Красой?

— Нет, никого не было. Зачем же ты? А вдруг он бы тебя обидел!

Я почувствовала, что щеки наливаются жаром и опустила глаза.

— Само как-то вышло. Не выдержала.

— Я тебе сейчас настоечки успокоительной отолью. Пей по пять капель три раза в день после еды. Если сон плохой, то можно на ночь десять капель.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Олег уже скрылся в доме, я толкнула было дверь, чтобы войти за ним, но дверь была заперта. Он когда-то успел задвинуть засов. Я постояла, тупо глядя на не открывающуюся дверь. Но тут доктор вернулся и протянул мне маленькую склянку с пробкой, в которой плескалась темная жидкость, и стеклянную пипетку.

— Вот, держи.

— Спасибо. А что там с Красой? Сильно она пострадала?

— К счастью, все обошлось. Женщины вовремя ее привели. Ребенка удалось сохранить. Но пока Красе нужны покой и постельный режим. Не переживай, я ее вылечу.

У меня отлегло от сердца.

— Это хорошо.

— Ты прости. Я должен идти.

— Да-да, конечно! Спасибо за настойку.

Олег кивнул.

— И за то, что ты такой хороший доктор.

Но Олег уже снова исчез в доме. Я тяжело вздохнула, сжимая в одной руке склянку, а в другой пипетку, а потом развернулась и тоже пошла домой.

Дома все уже позавтракали, только моя порция сиротливо стояла на столе. Манефа расстаралась сегодня для меня. В плошке ждал творог, к нему были чашка молока, пара ломтей хлеба и кусок крупеника.

Гавр еще никуда не ушел по делам, и по суровому взгляду, которым он меня встретил, я поняла, что он дожидался меня. А Прони дома не было. Или гулять убежал, или услали с каким-нибудь поручением.

— Не дело ты вчера затеяла, Софья, — начал он, стоило мне только взойти в дом.

Манефа сурово грохнула ухватом о чугунок, и голос старосты сразу слегка смягчился.

— Где ж это видано, чтобы баба чужого мужика поленом лупила?

— Гавр, — я сняла верхнюю одежду, разулась еще в сенях, повесила пальто на вешалку. — Вот скажи мне. Сколько это могло еще продолжаться? Да, у меня другое воспитание, но так не годится! Она ж жена ему, а не рабыня. Вещи больше берегут, чем он ее. И не надо мне говорить, что жена в воле мужа. Пусть хоть раз почувствует себя на месте тех, кого он истязает!

— И ты думаешь, он задумается? Мужики уж и рожу ему били еще за Пронькину мать, и угрожали. Даже из деревни выгоняли его один раз. Еще до первой женитьбы. Проболтался где-то год и вернулся с женой на сносях. Ни у кого рука не поднялась их прогнать. И опять теперь. А Красу он заберет, как только она оклемается, да и отыграется на ней. Да и она может быть не рада, что ты ейного мужика излупила.

Я сидела, опустив глаза. Жажда справедливости боролась во мне с практичностью и правдивостью Гавровых слов. Даже в моем мире сколько раз виноват оказывался тот, кто встревал между мужем и женой и пытался заступиться за обиженного.

— Все равно я ни о чем не жалею! И все равно сделала бы так же! А если каждый раз спускать такое, то и укорота никакого не будет! А как она придет в себя, я с ней поговорю! Ну невозможно же с таким жить! Это самоубийство! Может удастся уговорить ее уйти?

— Эх, Сонюшка. Добрая ты, дитятко. Да куда она пойдет?

— А давайте ее себе заберем?

Гавр выпучил глаза.

— А что? Савостиха к себе брала. Но я знаю, что ей просто бесплатная работница нужна, а Краса слишком кроткая. А мы ее обижать не будем. Опять же, если ребеночек уцелеет, он будет Проньке брат или сестра.

— Ну убеждай, коли сумеешь. Мы-то всех примем, кого ты приведешь. И молодка, и дитё ее нам в радость будут. Но что, если Фрол жаловаться будет? Или просто придет и заберет их? Красу он тебе в работницы не отдаст, даже если тысячу денег давать будешь. А дитё и вовсе отцово. Вся правда на его стороне.

Я со злостью саданула кулаком по лавке.

— Да как такое возможно?! У Фрола жена в собственности, а моего бывшего жениха вдовушка сама в собственность взять хотела. Что за двойные законы?

— Так закон завсегда к тому поворачивается, у кого денег поболе.

— Да, — я взяла с тарелки ломоть хлеба и с такой яростью его откусила, будто он был во всем виноват. — С деньгами у меня пока не густо. Надо будет к Бальту Моноровичу наведаться и выспросить у него, что можно сделать в этой ситуации.

Глава 3. Рассада — души моей отдохновенье

Днем Фрол явился к дому доктора за женой. Сама я этого, к счастью, не видела, а то опять бы сорвалась, хотя после Олеговых капель в голове наступило некоторое легкомысленное отупение, мне потом передали добрые люди. Олег его не пустил несмотря на все угрозы.

Фрол даже стал грозиться подпалить это средоточие разврата, если ему не предъявят жену. Где только слов таких набрался, не иначе в городе. Тут Олег доказал, что нежен и мил он только с больными. Летел Фрол далеко. Но все же доктору не чуждо было милосердие, отправил он гада в сугроб, а не на дорожку, а может, просто лечить такое потом не захотел. Дальше Фрол грозился уже издали. Но теперь уже полицией.

Его разогнали соседи Олега, недовольные тем, что доктору угрожают.

Тем же днем Фрол собрался и куда-то укатил. Наверное, жаловаться.

Узнав обо всем, жаль, что поздно, я сначала сбегала к Олегу, мне хотелось повидаться с Красой и поговорить с ней, сказать, что у нее будет угол, если она уйдет от Фрола. Но доктор меня к ней не пустил.

Тогда на следующий день с утра я пошла на поклон к Малу, чтобы он отвез меня к Бальту Моноровичу. Я уже один раз побывала у него. Ехать было довольно далеко, сначала в направлении Карла Гальровича, потом свернуть правее. Я уже навещала адвоката, чтобы осмотреть его земли. Сейчас же я решила и сразу расплатиться за услуги, так что прихватила ящик, землицы, несколько сортов томатов. Посею ему для затравки горшечных томатов. Как я помню, у него есть терраса, отапливаемая, с большими окнами. У него там всякие пальмы еще стоят. Помидорам тоже будет хорошо.

Мал чистил снег во дворе.

— Здорова! Мал! — крикнула я, не доходя до двора.

Тот, кто чистил снег, распрямился и посмотрел на меня. Я поняла, что обозналась, это был не Мал, а какой-то незнакомый молодой мужчина, такой же светловолосый, но моложе лет на десять, да и лицо гораздо симпатичнее. Я даже смутилась немного.

— Ой, а Мала нет?

— Софья, ты чего? Это же я! — голос был Мала.

Я всмотрелась, не понимая, как он сумел так измениться, потом ахнула и дотронулась до своей верхней губы. Усы! Мал сбрил усы!

— Усы! Ты их сбрил!

Неожиданно он сильно покраснел, опустил взгляд было, потом посмотрел мне прямо в глаза. Как же изменилось его лицо!

— Тебе же усы не нравятся. Вот я их и сбрил.

— Тебе без усов гораздо лучше! — я решила, что комплимент никогда лишним не бывает. — Ты сразу помолодел на десять лет.

Мал несколько помрачнел.

— Несолидно мужчине мальчишкой смотреться.

— Да ладно, — я подошла и игриво толкнула его плечом. — Зато какой красавчик стал!

— Да будет тебе, — Мал снова покраснел.

— Я к тебе зачем пришла-то. Можем мы сегодня к Бальту Моноровичу съездить?

— Можем, чего ж не мочь.

Загрузились и поехали. Проньку Гавр, конечно, с нами отправил.

Бальт Монорович нашего визита не ожидал и несколько растерялся.

— Софья Кирилловна, — одет он был в теплый коричневый стеганный халат поверх рубашки и брюк. — Простите милосердно, не ожидал вашего визита, не готовился.

— Да прекратите. Я к вам по делам. Мне нужна консультация юриста. Расплатиться готова посевом помидоров, которые будут расти в доме.

— Но зачем мне помидоры в доме?

— Как тепло станет, можно вынести на улицу. Зато будет ранний урожай.

— Ну хорошо. Буду удивлять гостей. Милости прошу.

Мне не хотелось обсуждать то, что я хочу узнать, при Мале и тем более Проне, так что им накрыли стол к чаю в гостиной, а нам — в хозяйском кабинете.

— Какие вопросы у вас возникли, Софья Кирилловна? Что-то по поводу жалоб?

— Нет, про них мне пока не ответили. Я хотела узнать про местные семейные отношения. Институт брака, так сказать. И о правах жены в браке.

Бальт Монорович даже растерялся, захлопал глазами, сложил тонкие пальцы рук в замок.

— Вы собрались замуж? — наконец решил спросить он.

— Да вот я кое-что узнала о местных брачных отношениях и теперь сомневаюсь, надо ли мне замуж.

И я все рассказала Бальту Моноровичу о Фроле и Красе, иногда не выдерживая и срываясь на эмоции, слишком уж ярки во мне они еще были. Я повышала голос, бурно жестикулировала. К чести Бальта Моноровича, он воспринял это все спокойно, хотя, может, был привычен, все-таки всю жизнь с людьми работал.

— Что я могу сказать вам, Софья Кирилловна. Зря вы вмешались и применили силу.

Я открыла рот, чтобы прояснить, но Бальт Монорович поднял руку с раскрытой ладонью, останавливая меня.

— Я понимаю ваши чувства. Судя по всему, этот Фрол крайне неприятный человек, но закон нарушать не стоит. Он может обратиться в полицию и подать на вас жалобу.

Мне стало не по себе. Фрол как раз отправился куда-то.

— Но то, как он обращается со своей женой? Разве это законно? Бьет ее, заставляет беременную женщину выполнять тяжелую работу, это законно? Жена, действительно, собственность мужа?

— Нет. Есть законы, регулирующие семейные отношения. Муж не должен истязать своей жены. Но, — Бальт Монорович тяжело вздохнул, — никто не будет ей помогать. В полиции примут ее жалобу, но она скорее всего где-то потеряется, возможно с супругом будет проведена формальная беседа. Другое дело, если это аристократка или женщина из богатого рода, за которой стоит поддержка семьи. Тогда за нее могут заступиться родные. Или, если она состоятельна и это не деньги мужа, она может нанять адвоката для защиты своих прав. Тогда можно раскрутить государственную машину и добиться справедливости. Лучшее, что она может сделать — это уйти от мужа. Но ребенка, если он родится, ей придется отдать ему.

Мне захотелось закрыть лицо рукой. Вспомнился недокормленный, вечно битый Пронька.

— А как же? — я рассказала Бальту Моноровичу историю Алекса и Адельфины.

— Эта госпожа, как я понял, весьма состоятельна. Они заключили бы брачный договор, в котором прописывались бы права сторон. Согласившись на то, чтобы она оплатила его долг, он практически продал себя ей.

— Удивительно, как она согласилась отказаться. Такой удобный муж бы был, — я поняла, что избавила Алекса от более страшной участи, чем представляла.

— Побоялась связываться с пришельцем, — предположил Бальт Монорович. — Это же и вас защитит в браке.

— А если моим мужем окажется какой-то аристократ? Из влиятельного рода?

— Не советовал бы. Впрочем, ваше дело молодое, чувства бурлят. Но обязательно оформите брачный договор. Всегда готов составить его для вас.

— А как можно расторгнуть брак той девушки, про которую я рассказывала? Куда ехать? К кому обращаться? Вдруг я уговорю ее это сделать.

— Она живет в деревне, значит, нужно обратиться к старосте. Он запишет в книгу учета о расторжении брака. Но вы не думали, что, возможно, ей одной тяжелее будет, чем с супругом? Даже таким?

— Мы ее в беде не бросим в любом случае. Благодарю вас за консультацию. Пойдемте, я оплачу работу.

Пока мы говорили, земля в мешке успела немного согреться, но я все равно попросила принести мне кипятка. Мне выделили на террасе небольшой стол, укрыв его какой-то старой холстиной, чтобы я не сильно там насорила.

Я набила ящик землей, полила кипятком, потом аккуратно подписала деревянные маленькие колышки-бирки, разделив ящик рейками на пять частей. Столько у меня было с собой сортов горшечных томатов. Я в прошлом году их не сажала, как-то сразу занялась большими. Да и не очень я люблю их, вкус чаще всего хуже, чем у обычных, и размер плодов небольшой. Хотя, конечно, по сравнению с магазинными, даже горшечные помидоры — эталон вкуса.

Бальт Монорович с огромным любопытством наблюдал за моими действиями. Я их с удовольствием поясняла, дополнительно рассказывая о сортах. Разложив семена, я засыпала их небольшим слоем земли.

— Все. Теперь пусть стоят в теплом месте до всходов, — за неимением целлофановой пленки, я прикрыла ящик большим листом бумаги, обмяла края. — Проветривайте каждый день минут по десять, хотя под бумагой не должно скапливаться влаги.

— Даже не представлял, что это может быть так увлекательно, — высказался Бальт Монорович с чувством собственника оглядывая ящик с помидорами. — А когда же они прорастут?

— Всходы могут появиться уже дня через три, может чуть попозже.

— А что с ними потом делать?

— Дальше нужно подождать, пока не вырастут два настоящих листа и рассадить по отдельным горшочкам или сразу по большим горшкам на постоянное место, как вам будет удобнее. Можете сами попробовать пересадить, можете за мной послать.

Пришлось брать бумагу и, хоть я не Котя, рисовать Бальту Моноровичу росток помидора и разъяснять, что такое семядоли, что такое первые настоящие листы. Вроде он понял. Во всяком случае кивал.

Завершив работу, я почувствовала, что буквально напиталась положительной энергией, жизнь больше не казалась такой уж гадкой. Еще я поняла, насколько соскучилась по возне с растениями. Жаль, что сажать рассаду было еще рано. Вот если бы была теплица, можно было бы несколько десятков корней посеять для раннего урожая.

Ночевать остались у Бальта Моноровича, он нас не отпустил обратно ехать по темноте. Вечером за ужином очень душевно пообщались о моих будущих планах, Мал активно участвовал, предлагая довольно дельные идеи по транспортировке. Я вспомнила о том, что в столице видела автомобили и упомянула, что нам бы такое не помешало.

— Дорого топливо доставлять, — посетовал Бальт Монорович. — Да и сама такая машина очень дорогая.

Мы также обсудили перспективу электрификации и приобретения транспорта на электродвигателе.

Вернувшись из столицы, я кого сама объехала, к кому посылала гонцов, чтобы они отправляли в столицу запрос на присоединение к программе электрификации. Всего запросы отправили около десяти деревень и примерно столько же частных хозяев имений. «Мои» деревни сразу согласились на все, остальных пришлось убеждать присоединиться. Кто-то боялся новшеств, кто-то опасался, что это повлечет большие траты, кто-то считал, что лучшее — враг хорошего. С хозяевами земель было проще, большинство горячо поддержало мою инициативу, другие не очень горячо, но они прекрасно осознавали пользу электрификации.

— Только, если покупать такие машины, то и дороги придется строить, — высказался Мал. — Машина не лошадка с телегой, ей гладкая и прочная дорога нужна.

— В общем-то ты прав. Хотя в моем мире были такие специальные машины, которые так и назывались — внедорожники. Не думаю, что машины смогут полностью заменить лошадей. По крайней мере, это будет очень не быстро.

На следующее утро, еще затемно, мы отправились домой. Ответы на свои вопросы у Бальта Моноровича я получила, только, что делать, яснее не стало. Понятно только одно — от Париса держаться как можно дальше. А вот Краса… Тут очень многое будет зависеть от нее. Да и ребенок… Фрол точно затребует отдать его ему.

Вернувшись в Яблоневку, я первым делом отправилась поговорить с Красой. Но Олег меня к ней не пустил, сказал, что женщина еще очень слаба, не дело ей сейчас думать о таком, она только-только немного успокоилась.

— Ну ладно, — согласилась я.

Я почему-то ожидала, что Олег пригласит меня в дом, мы посидим, поболтаем как раньше, но дверь закрылась прямо перед моим носом. Я постояла немного, не понимая, что это сейчас было, а потом развернулась, да и пошла домой.

Фрол, к моему облегчению, в деревню пока не вернулся, ни с полицией, ни один. Объявился он почти через десятидневье. Ни ко мне, ни к доктору не полез, стал жить, будто и не случилось ничего. Пытался договориться с кем-нибудь за плату, чтобы ухаживали за скотиной и готовили ему и убирали, но согласных не нашлось. Пока Фрола не было, скотину кормили сердобольные соседи, не в силах вынести голодного визга поросят и блеяния овец.

А потом по деревне начали гулять пренеприятные слухи про меня. Про то, что я пыталась купить себе жениха, но тот оказался хитрым и деньги взял, а меня нет. На мужика я угнала все деревенские деньги.

Тут и там ходили шепотки. Возле колодца все разговоры сразу затихали, стоило мне появиться.

И, главное, непонятно было, откуда пошли эти слухи. Ни я, ни Гавр, ни Олег никому ничего не говорили. Фома с Солей тоже. Разве что дети где-то проболтались, а народ все по своему перевернул. Я с Солей в столице и с Ольгой тоже разговаривала прямо при них.

Мои друзья возражали, пытались меня обелить, но ничего не выходило.

Мне было довольно неприятно, но пока за деньги никто не предъявлял, терпимо. Чтобы как-то отвлечься, я выкопала из сугроба черенки винограда и розы и решила начать их проращивать.

У меня был речной песок, который я привезла из Заречья. Розы в нем буду укоренять, а виноградные чубуки просто в водичке. Я помнила рекомендации по укоренению винограда. Снизу, где корни, должно было быть тепло, а «головы» должны оставаться в холоде, чтобы корни начали расти, а почки не проснулись. К сожалению, как это воплотить в своей реальности, я не знала. Дома просто ставила баночку с чубуками на окно, подставив под нее кусок пенопласта, чтобы холод от подоконника не достигал корней. Здесь вместо пенопласта взяла деревяшку.

Перед тем, как поставить на проращивание, я подрезала чубуки так, чтобы до нижнего узелка оставалось около сантиметра и столько же до верхней почки. У меня веточки уже были обрезаны на две почки. Нижнюю принято было «ослеплять», но я и тут шла своим путем на своем опыте. У меня было так, что высаженные пророщенные чубуки прекрасно росли все лето, я их укрывала на зиму, но ветка, пошедшая из верхней почки, не перезимовывала, как и спящие почки возле нее, новый шел как раз из нижней почки. А те чубуки, у которых я нижнюю почку «ослепила», погибали. Веточки у меня, конечно, были тонюсенькими, ведь срезала я их с совсем молоденьких кустиков, не знаю, что из них получится.

Черенки розы пришлось нарезать, я перед закладыванием на хранение оставила их целыми. Эти резала тоже по две почки. На нижней части черенка сделала неглубокие надрезы на коре прививочными ножом, потом осторожно воткнула все в небольшой ящик, набитый увлажненной смесью прокаленного песка и золы. Все это замотала целлофановым пакетом и убрала в шкаф, чтобы Шпрот не добрался. Теперь оставалось только терпеливо ждать, а не лазить три раза на день, вытаскивать черенки из песка и проверять, не начали ли там уже расти корни, как я это любила делать.

Глава 4. Новости

Краса оставалась пока у Олега. Из дома она не показывалась, подозреваю, что постельный режим у нее так и продолжился. Это же подтвердили женщины, которые ходили к Олегу помогать по хозяйству и носили еду. Я помню, что в моем мире женщины иногда, чтобы сохранить ребенка, лежали целыми месяцами. Я пробовала еще несколько раз сунуться к Олегу, но каждый раз натыкалась на одно и то же: «Краса плохо себя чувствует. Ее нельзя беспокоить».

В конце концов это мне надоело. Нет, я не просто прекратила ходить к доктору, обидевшись, хотя обида тоже была и довольно сильная, а решила выяснить причину такого переменившегося ко мне отношения.

—Выйди, поговорим? — сказала я, когда доктор открыл дверь.

—Что-то случилось, Софья? — Олег смотрел недоуменно.

—Вот и мне бы хотелось узнать. Мы с тобой прекрасно общались, мне даже показалось, что у нас завязываются достаточно близкие отношения, которые могут иметь развитие. Что случилось? Чем я тебя так обидела, что ты перестал приглашать меня в гости и стал захлопывать дверь перед носом?

Олег стоял, пялился на меня и хлопал глазами, потом потупился.

—Прости, я дал тебе ложную надежду. Мне казалось, что после того, что у вас произошло с Алексом, тебе требовалась поддержка. Но у нас не могло ничего бы получиться. Я — не Алекс. Я — другой. И ты слишком другая для меня. Я никогда не смог бы быть с тобой.

—Почему? — мне было безумно обидно. Горло свело, я с трудом проталкивала слова через него.

—Потому что твое воспитание, поведение… Ты слишком независима. Когда я говорю с тобой, мне кажется, что я говорю с мужчиной.

—Понятно. Но дверь-то не обязательно было захлопывать.

Психолог доморощенный. То он поддерживал, то резко послал, такая вот поддержка.

—Прости. Красе могло не понравиться, что я принимаю другую женщину.

—Красе? А причем тут она?

—Понимаешь… Я… Она мне очень нравится. Но она замужняя женщина. И она пока не готова к переменам в своей жизни, — мягко начал объяснять он. — Да, Фрол — мерзавец, но она так воспитана, что готова терпеть и слушаться мужа. Я хочу добиться ее доверия, хочу, чтобы она осталась со мной. Она просто потрясающая женщина! Такая нежная! Такая кроткая!

—Понятно, — я развернулась и махнула рукой на прощание. — Бабо-мужик пошел домой, зализывать раны.

Олег не стал меня догонять, даже не сказал что-нибудь на прощание, ускакал к своей кроткой Красе. Да, Сонька, не везет тебе с мужиками.

В щели забора мелькнула чья-то любопытная физиономия. Сегодня по деревне пойдут гулять новые сплетни, что пришелица за доктором бегала, а он ей дал от ворот поворот.

Вот я негодная никому. Одного выкупила, бешеные деньги отвалила — не нужна, второй предпочел мне замужнюю беременную бабу. Я утерла со щек слезы и ускорилась по направлению к дому. Как посею сейчас поздний острый перец! И помидоры!

—Софья! — окликнули меня возле самого дома.

Я оглянулась. Меня догонял Горох.

—Чего тебе?

—Ну ты и мчишься, еле догнал.

—Что-то случилось? Зачем я тебе?

Парень почесал голову под шапкой. Я с ужасом представила, что сейчас начнется что-то вроде того, что было в начале, когда сын кузнеца бегал за мной ради собственного тщеславия.

—Да я это… — он смутился, замялся. — Понимаешь…

—Нет! — сурово ответила я. — Ничего не понимаю!

Горох смутился еще больше, даже отступил на пару шагов.

—Мы, когда в городе были, я книжку купил…

—Какую еще книжку? — нахмурилась я. Мне почему-то в голову первым делом пришел какой-нибудь местный аналог Камасутры.

—«Механика для начинающих», — ответил Горох. — Я еще когда с вами мельницу смотрел, мне так интересно стало, почему она крутится. Вот я книжку и купил.

У меня прямо от души отлегло.

—И что с этой книжкой? — спросила я подобревшим голосом. — Тебе там что-то непонятно?

—Да нет. Там все понятно. Там просто совсем, для детей. Я придумал кое-что.

Так, а это уже интересно.

—Что же?

—Да тятька смеется, — снова смутился Горох.

—Я не буду смеяться, рассказывай!

—Наша мельничка домашняя, она слишком тугая. А мы с отцом заняты бываем, мать сама с ней бьется. Я решил придумать так, чтобы ее легче крутить стало.

—И как, придумал?

—Ага. Сначала сделал систему блоков и рукоять. Там ремень цепляется. Лучше стало. А потом я дальше прочитал и сделал конструкцию, чтобы ногами крутить можно было. Так легко работать стало. Сестренок от этой штуки не отогнать теперь, они матери все зерно в муку перемололи. Даже пшено, которое не надо было. Так и норовят что-нибудь найти и перемолоть.

—А отцу твоя работа, значит, не понравилась?

—Нет. Баловство это, говорит. Что это такое, сиднем сел, ногами покрутил и мука. Он, наверное, прав.

—Нет, Горох. Ты — большой молодец!

—Я еще хотел одну штуку попробовать, чтобы она сама меха раздувала в кузнице, так отец об меня ухват сломал. Сказал, чтобы я близко со своей дурью к кузнице не подходил.

—Пойдем, покажешь свою конструкцию!

Парень заулыбался и очень приободрился, даже сутулиться перестал, плечи расправил.

—Мама-то довольна твоим изобретением?

—Очень! Но пшена ей жалко.

—Ничего, пшено купим!

Конструкция Гороха оказалась не разборной и стояла в углу. Его мать гостей не ожидала, засуетилась, накрывая на стол, сестры тоже заметались, прибирая в доме.

—Да не надо ничего, я на минутку. Горохову машину посмотреть.

Самого хозяина, к счастью, дома не было, он работал, так что изобретение мне продемонстрировали во всей красе. Было оно, что называется «слепил из того что было», но работало, что самое главное. Горох соорудил что-то вроде велосипедных педалей, вращающих ремень, приводящий в действие целую систему блоков.

—Это здорово! Ты молодец! — снова похвалила я парня.

Мать была довольна, что сына хвалят, поддакивала, расхваливая чудо-изобретение.

Горох вызвался меня проводить.

—Я думаю, многие такое захотят дома. Тебе надо как-то все это облагородить. Может, еще какие-нибудь книжки по механике нужно заказать?

Горох очень обрадовался такой возможности. А еще я ему отдала все журналы про прогресс, может, оттуда что-то наведет юного изобретателя на ценные мысли. Ушел Горох весьма приободренным и вдохновленным. Берегись Кирт, не миновать кузнице модернизации.

Горох так меня отвлек, что я даже забыла, что хотела утешиться посевом рассады. Ее на самом деле было, конечно, еще рано сеять.

На следующее утро приехал почтальон и привез целый ворох писем. Я насчитала аж шесть штук. Также я сделала ему заказ на все книги по механике, что были в каталоге. Будет сюрприз для Гороха.

Одно письмо было от Ольги, другое от Натуса Тисовича. Ну, эти я оставлю на сладкое. Первым делом распаковала от «Главного управления по делам пришельцев». Это был ответ на мою жалобу. Мне писали, что жалобу рассмотрели, находят справедливыми мои требования оставить мне семена и саженцы для работы с ними. Илавр Атиевич Дольский, признанный недобросовестно исполняющим свои обязанности, будет заменен другим комиссаром-инспектором. А вот про Амоса Келасовича не было ничего. Мою жалобу на него еще не разобрали или спустили на тормозах?

В общем, какое-то у меня осталось чувство неудовлетворения. Может, если бы я осталась в столице и присутствовала на разбирательстве лично, поняла бы все лучше, но чего уж теперь.

Во втором письме из Управления было уведомление, что мне одобрена выдача денег. Там было описано, как я смогу теперь их получить. Должны были отдельным письмом прислать чек. Было и письмо с чеком из банка. Заём будет считаться осуществленным, когда я приду в банк и обналичу чек. Я опять не нищая, пусть деньги и кредитные. Надо подумать, куда их пустить с пользой. Где-то у меня лежал чертеж теплицы от предателя Алекса. В еще одном письме был чек на сто денег от него.

Разобравшись с деловой перепиской, я открыла письма от друзей. Ольга писала о своих переживаниях и о развитии их с Тисом Бадесовичем отношений. Все это было очень мило, но вызвало некое раздражение на фоне моих собственных неудач. А вот Натус Тисович написал кое-что интересное. Его отец настаивал на увольнении Амоса Келасовича из Управления, как непригодного к работе с пришельцами, но его не уволили, только понизили в должности. Ну хоть что-то. Работают все-таки жалобы.

Тем же вечером я нашла чертежи теплицы, стараясь отрешиться от чувств и не залипать на знакомый почерк. Что мне тут нужно купить, чтобы построить эту прелесть?

Посмотрела и посчитала количество материалов. Лучше всего теплицу строить с фундаментом. Для него надо купить кирпич. Также обязательно нужна печка и какие-нибудь трубы, углубленные в землю, по которым будет циркулировать горячая вода, поддерживая комфортную для растений температуру почвы.

Этого в основном чертеже не было, это уже я сама придумала. Но также я поняла, что это не металлический каркас, покрытый поликарбонатом. Чтобы воздвигнуть такую монументальную конструкцию, понадобится очень много времени, а строить ее надо летом, когда земля просохнет. Осталось придумать где. В деревне, за частоколом, не было места, придется у подножия холма, на пахотных землях.

Я тяжело вздохнула, не хотелось уменьшать и так невеликие поля. Ну ладно, пока время есть еще подумать.

Между тем календарная весна была все ближе. Погоды установились хорошие, солнышко каждый день светило все больше и дольше, буквально улыбалось с неба.

Я решила съездить в Днев, обналичить деньги, посмотреть сколько стоит материал для теплицы, можно ли его тут закупить или придется в столице заказывать. Помимо металлических деталей, нам понадобится очень много стекла. Также я поглядывала на запасы удобрений и раздумывала, хватит ли мне для моих нужд? Надо ехать сейчас, а то начнется сезон рассады, не до того будет.

Сбегала, договорилась с Малом. Он уточнил у меня, что везти придется. Я рассказала.

—Если ты все это купишь, мы на одном возке за раз не увезем.

—Мы же можем там кого-нибудь нанять. Не хочется зазря гонять лошадей, вдруг мы вообще ничего не купим.

—Твоя правда, — согласился Мал. — Ну, собирайся, да поедем завтра.

Я поймала Мала не дома, он ходил по каким-то делам.

—Хорошо.

Мы как раз шли мимо колодца. Там сегодня было прямо какое-то мужское собрание. Один крутил ворот, а еще несколько человек стояли и трепались. Я заметила мельком, что это в основном те, кто приехал в Яблоневку зимовать. Еще Фрол там был, что-то эмоционально рассказывал, сопровождая слова жестами.

—Да гулящая! Как есть гулящая! — разглагольствовал он.

Опять жену грязью поливает. Довел, что она у доктора прячется, теперь она у него гулящая.

—Что, неужто правда? — этого мужичка с голубыми глазами я помню, его жена еще тогда Малу по голове дала. — А притворялась прямо девкой.

—Как есть! То с одним гуляла, то в другому в штаны залезла. Ко мне клинья подбивала, а как я ей отказал, так озлилась и драться начала. Видали как поленом лупила? Огонь баба! Но я объедки не подбираю.

Я остановилась, понимая, что говорят не про Красу. Фрол стоял спиной и нас не видел.

—Теперь к Малке набивается.

Мужики заметили нас, выпучили глаза. Тот, что крутил ворот, замер.

—Что застыли? Не верите? Всё они куда-то ездят. Мальчонку для прикрытия возьмут, а сами жухаются втихаря по кустам. Чему мой сын у этой гулящей научится? Чего насмотрится?

—Ты кого тут поносишь! — взревел Мал.

Я даже не ожидала от щуплого возчика таких интонаций. Мал не дожидаясь, пока Фрол повернется, заехал ему по шее, да с такой силой, что повалил.

Я ухватила Мала за тулуп, пытаясь остановить, но мелкий возчик оказался неожиданно сильным, и мои ноги просто поехали по утоптанному снегу.

В драку никто не вмешивался. Общество у колодца только комментировало, да посмеивалось. Фрол поднялся и с криком кинулся на Мала. Теперь они повалились вдвоем, мутузя друг друга. Я еле успела отпустить тулуп, а то и меня замесило бы заодно.

—Что вы стоите?! — заорала я на мужиков. — Их надо растащить!

Мне ответили:

—Двое дерутся — третий не мешай.

И продолжили стоять, комментировать.

Я металась вокруг дерущихся, не зная, что сделать. Тут, к счастью, увидела Ирлана. Крикнула ему. Он услышал, увидел, побежал к нам, за ним Савей, еще кто-то.

Тут и те, что у колодца, перестали стоять столбом, кинулись разнимать.

—Вы с ума сошли! — ругалась я на обоих.

—Баба твоя бешеная и ты такой! — орал Фрол, вырываясь из рук Ирлана и Савея.

Мал молчал, но тоже на месте не стоял. У него набряк чернотой левый глаз, Фрол сплевывал кровавую юшку. Его все-таки увели дружки. Он что-то еще орал нам, но я не обращала внимания.

Савей, Ирлан и третий помощник отпустили успокоившегося Мала. Я сразу кинулась к нему.

—Тебе к доктору надо! — я с болью смотрела на его разбитое лицо, потянулась рукой к глазу.

—Не пойду я к нему! Еще чего не хватало! — Мал отдернулся от моей руки.

Я взяла горсть снега и приложила ему к лицу.

—Тогда холодного надо приложить.

—Благодарствую, — Мал прижал мою руку со снежком своей.

—Ты чего кинулся на этого дурака? Вон тебя как помял.

Я с ужасом вспомнила, как сама лупила Фрола. Мне сильно повезло, что у нашей драки быстро появились свидетели, а то надавал бы мне он, мало бы не показалось.

—Ничего! Я ему тоже хорошо отсыпал! — Мал поморщился, шевеля плечом.

—Давай к Олегу.

—Нет, — упрямился он.

—Ну вы как? Сами дальше? — спросил Ирлан.

—Да.

Я проводила Мала домой, помогла снять тулуп, он почти не мог шевелить плечом. А потом и рубаху. На плече была огромная гематома. Как Фрол так умудрился ударить?! Я тщательно все ощупала, но так, на ощупь, не нашла ни вывиха, ни перелома. Хотя я же не рентген. К Олегу Мал идти наотрез отказался.

К плечу приложили снег, потом намазали мазью, которой Мал мазал ушибы лошадям. В доме ядрено запахло дегтем. Для повязки пришлось разорвать одну из простыней. Я плотно обмотала плечо, помогла Малу надеть рубашку, а после из длинного полотенца соорудила подвес для руки.

С такой рукой он был совершенно беспомощен, пришлось мне немного похозяйничать дома. Пообещала прислать Проню со свежей едой.

С лошадьми Мал сказал, что попросит Гата помочь.

Конечно, поездка отложилась, с такой рукой Мал никуда никого повезти не мог.

Я обо всем вечером рассказала Гавру. Тот только вздохнул и покачал головой.

Утром же Гавр начал бурчать, что я вношу смуту в деревенскую жизнь. Меня это очень возмутило.

—Я?! Я вношу смуту?! Я говорю про кого-то гадости? Я кого-то бью?

—Нет, — староста упрямо насупился. — Но все ж из-за тебя.

Это не понравилось мне еще больше, да что там, как ледяной водой окатило.

—Вот что, Гавр. Если тебе что не нравится, я тогда в другой дом перееду, в тот, где школа. А если я такая смутная, то и вовсе мне надо, наверное, в столицу перебираться.

Ругалась я с Гавром, не думая о других, очень уж меня возмутили слова старосты. Манефа вдруг кинулась ко мне, бухнулась передо мной на колени, уткнулась лицом мне в ноги.

—Нет! Нет!

Зарыдал Пронька, кинулся обниматься. Я перепугалась.

—Что вы?! Что вы?! Я никуда! Что вы?!

—Что ты, Сонюшка?! — Гавр тоже сразу пошел на попятный. — Это я так.

Я обняла Манефу, сама всхлипывая, потом помогла подняться на ноги. Пронька отирался о нас, как котенок. Даже Шпрот прибежал и принялся с воплями крутиться под ногами. Немного успокоившись, Манефа обернулась к Гавру, уткнула руки в боки.

—Ты что, старый, буровишь?! Чего с больной головы на здоровую перекладываешь?! Не в силах с деревней сладить, так передавай дела другому. Что Сонюшка наша натворила? Что за смуту она вносит? Хочет как лучше сделать! Вот сам бы пошевелился!

В общем, скандал получился общесемейный. Разозленный Гавр пошел и навтыкал Фролу, потом и Малу заодно, ну и зрителям, что стояли, пялились и не разняли. Мне обо всем рассказали доброжелатели в местной соцсети — у колодца.

Все это было очень неприятно. Как-то репутация моя поехала не в ту сторону. Поскорее бы уже начиналась весна, тогда будет не до дури, работать надо будет.

Глава 5. Змея на груди

В Днев Гавр подрядил ехать Гата и Ирлана, да и сам собрался. Узнав, что кто-то поедет в город, тут же набежал народ с заказами. У многих успело что-нибудь да закончиться. В результате получился такой список, что пришлось просить еще Фому с нами поехать, иначе, купи мы запчасти для теплицы, они не влезли бы.

Я была рада, что поедет побольше народу, все-таки я собираюсь снять большую сумму денег.

Пока собирались, я не забывала навещать Мала, помогала ему по хозяйству. Пронька ходил со мной. Он, кстати, основную работу и выполнял, из меня-то та еще хозяйка. Я была благодарна моему защитнику. Уже в который раз Мал, не задумываясь, вступается за меня. И каждый раз страдает.

Поездка вышла довольно суматошная. Деньги нам выплатили без проблем, а вот с запчастями для теплицы пришлось несколько обломаться. Такого количества стекла нигде купить не удалось, пришлось оформлять заказ. Да и на фурнитуру тоже. Зато без проблем купили хорошего кирпича для основания теплицы и для печи. Пришлось нанимать еще три телеги, чтобы доставить его в Яблоневку.

Уезжая из деревни и забирая с собой Фому, Гавр опасался, что случится что-нибудь плохое. Назначил вместо себя заместителем Сома. Однако все обошлось. Было тихо. Главный возмутитель спокойствия, и это не я, из деревни уехал. Только мне почему-то это показалось затишьем перед бурей.

Я первым делом проверила, как там мои розы и виноград. На чубуках винограда начал образовываться каллюс, но и почки у них уже развернули первые листочки. Это было не очень хорошо, но признак того, что скоро должны начать расти корни, обнадеживал. Черенки роз никак себя не проявили пока. Выдергивать их из песка, чтобы проверить наличие каллюса или корней, не стала волевым усилием, хотя руки так и тянулись.

Проверив растюшки, побежала навестить Мала. Тот уже вовсю работал. Одной рукой чистил выпавший снег.

— Что же ты?! Зачем сам? Что никого помочь не нашлось?

— Сонюшка, с приездом!

— Ага, спасибо, — я решительно отняла у Мала лопату и принялась сама расчищать двор. — Как твоя рука?

— Полегче уже, — он попытался забрать лопату, но не тут-то было. — А вы как съездили. Купили, что ты хотела?

— Пока только заказали. Не нашлось столько стекла. Обещали привезти. Купили кирпич, будем делать сначала фундамент. Но это когда снег сойдет.

— Начало положено.

Дальше разговор как-то не задался. Я дочистила двор, спросила нужна ли еще какая-нибудь помощь. Но Мал сказал, что ничего не нужно. Я не стала особенно настаивать и ушла.

Дальше события замелькали. Сначала за мной гонца прислал Бальт Монорович. Он писал, что самолично пробовал пересадить один росточек, но у него ничего не получилось, просил срочно приехать, а то все пропадет. Я собралась и поехала, а то и в самом деле «все пропадет». На деле все оказалось не так страшно, как мне передал присланный за мной человек. Но парочка помидорок все же пропала, у одного, желая помочь, Бальт Монорович оторвал «голову», когда снимал не желающую слезать оболочку с семядолей. У того, что он пересадил, оторвались корни. Но, судя, по тому, что он бодро стоял, большая часть корней при пересадке все-таки уцелела.

Я быстренько все томатики рассадила в приготовленные горшки. Владелец будущих помидорных плантаций внимательно наблюдал за всеми моими действиями. Закончив, я объяснила, как ухаживать. Бальт Монорович задал, наверное, с сотню вопросов на все возможные непредвиденные случаи.

— Софья Кирилловна, но если что-то случится, я же могу послать за вами?

— Конечно, не переживайте!

Меня накормили прекрасным обедом и оставили ночевать. Проня был со мной, так что я согласилась. Мы мило побеседовали вечером о перспективах садоводства. Бальт Монорович интересовался, как там яблоньки переживают зиму. Я ответила, что точно будет понятно только весной, когда начнут распускаться почки. Судя по тому, как он трепетно отнесся к помидорам, деревья будут посажены в лучшее место и получат лучший уход. Главное, чтобы не перестарался. Но и ездить к нему, чувствую, придется на каждый вялый лист.

Вернувшись домой я все же начала посевную. Середина последнего зимнего месяца. Я дома как раз начинала в это время сеять поздние сорта перца сладкого и острого, да и помидорки можно на ранний урожай и поздние. В прошлом году я сеяла рассаду без всякого задела. Даже не знала тогда, останусь я в Яблоневке или нет. А сейчас знала, что все это не просто так, это доход, мой и яблоневцев. Поздний перец у меня уже был высеян, так что занялась остальным. Это вызывало трепет и заставляло переживать. Так что распределяя пинцетом семена в подписанных ячейках ящиков, я очень старалась, все было чуть ли не по линейке. Появились сомнения — а вдруг ничего не вырастет, а вдруг я где-то что-то не так сделаю и у меня ничего не выйдет, а вдруг черная ножка, а вдруг фита, заморозки, град, засуха. В общем, руки подрагивали, а сердце колотилось.

Вспомнилось, как в прошлом году Манефа и Гавр сидели и наблюдали за моими действиями, как в кинотеатре. Больше такого не было, привыкли, занимались своими делами.

А ведь скоро год, как я попала в этот мир… Это же было как раз в начале весны. Сколько всего случилось с того времени. Понастальгировав немного, я взялась составлять планы, где что сажать. Как уже хотелось начать! Пока же рассадила давшие корни чубуки винограда по маленьким ящикам. На черенках роз начали распускаться бодрые зеленые листочки.

Все ящики и ящички, конечно, не могли вместиться на наших подоконниках, пришлось опять раздавать.

Но всего этого было мало, хотелось уже основных посадок! Но я била себя по рукам. Если слишком рано посадить основную массу рассады, то света ей будет мало, она вытянется, да и до высадки еще слишком далеко.

Время стало тянуться очень медленно, я не знала чем себя занять, стала больше заниматься с детьми, совсем их замучив. Им хотелось погулять, погода стояла прекрасная, солнышко светило все дольше, небо было голубое-голубое, а тут я со своими уроками. В конце концов прогульщиков становилось все больше, и они начали от меня прятаться.

Олег тоже не жаждал видеться. Краса по-прежнему жила у него и на улицу не показывалась.

Зато ко мне заявился Кирт ругаться на то, что я дала его сыну журналы.

— Совсем помешался, болван, на этих глупостях! Сначала мельницу придумал ногами крутить! Теперь без косы косить хочет!

— Так это же хорошо, — осторожно заметила я.

— Да что он тут косить собрался?! Наши луга бабы серпами на раз-два выкосят.

— Но все эти изобретения помогут сэкономить время и силы. Надо помочь парню, чтобы все получилось.

— А в кузне кто работать будет?!

— Ну вы как-то договаривайтесь.

— Я ему договорюсь! Я розгами с ним договорюсь!

— Не надо розгами! Вдруг что путное у него выйдет!

Но Кирта я не убедила. Кажется, Гороха ждала серьезная взбучка.

А потом вернулся Фрол, да не один. Мы с Проней в лесу были, расчищали дорожки на садовом участке, и я пыталась оценить, успешно ли перезимовали саженцы. На нескольких прививках срезала и обследовала мелкие ветки. Сердцевина была светлая, не черная, значит, можно было надеяться, что все-таки перезимовали, но всю правду только весна покажет.

Когда вернулись в деревню, узнали, что, оказывается, Фрол явился в деревню с полицией. Он заявил, что доктор удерживает его жену силой и издевается, и бедного Олега чуть не арестовали без всяких разбирательств. Хорошо, что как всегда набежал неравнодушный народ, послали за Гавром, удалось отстоять доктора, объяснив, что женщину никто не удерживает, а находится она в лечебном учреждении, пусть и выглядящем, как простой деревенский дом. Благо, что мы догадались все оформить, и лечебный кабинет был открыт в Яблоневке официально. Однако, и Олегу, и, что гораздо хуже, Красе нервы потрепали изрядно. Но все же Фролу в его жалобе отказали. Он, конечно, муж и имеет право, но докторское слово было на первом месте.

Фрол продолжал орать, что его жена здорова, как бык, а у доктора живет потому что изменница, но Олег предъявил полицейским журнал наблюдений за беременной женщиной, там были описаны и побои, лечением, которых он занимался, и осложнение течения беременности из-за стрессов и тяжелой работы. Взгляды полицейских в сторону Фрола утратили доброту и сочувствие.

Тогда он решил забрать другую свою собственность и направил полицейских к нам. Перехватили нас с Проней, ничего не подозревающих, по дороге к дому. Сопровождала Фрола и стражей порядка целая толпа, рядом с ним шел злой Гавр.

Увидев это шествие, я сразу заподозрила недоброе. Остановилась, притянула Проньку к себе, тот вцепился ручонками в мой тулуп, чтобы по лесам шляться, я одевалась попроще.

— Яблонцева Софья Кирилловна? — обратился ко мне важный пузатый полицейский.

— Да, это я, — ответила я осторожно, хотелось соврать, но было слишком много свидетелей.

— У нас есть заявление, что вы обманом забрали у Яблоневского Фрола Кариевича сына, — и полицейский посмотрел на вцепившегося в меня мальчика. — Заставляете работать сверхмеры и морите голодом.

Одетый в хорошую дорогую курточку, теплые штаны, покупные ботинки на рифленой подошве и меховую пушистую шапку ребенок с румяными щеками заморенным никак не выглядел.

— Фрол Кариевич отдал мне своего сына в работники. У меня есть документы за его подписью, — холодно ответила я. — Сумму за год работы он сам называл. У меня есть свидетели. И деньги я ему уже полностью выплатила.

— Не слушайте ее! Окрутила, обманула! А все ее пришельческие хитрости! — Фрол тыкал в меня обличающим перстом.

— Когда я появилась в этом мире, мне был необходим помощник, потому что я плохо ориентировалась здесь. Прон подошел по всем параметрам. Он послушный и очень умный.

— Так все, хватит! Поработал! Я ей денег давал, а она не столько сколько я отдал требует, а в пять раз больше. Да за такие деньги я трех настоящих работников найму!

Только продержаться! Только не вспылить!

— За то время, что мальчик на меня работал, он многому научился. В том числе и моему, пришельческому делу. Фрол Кариевич это понял, потому и хочет забрать сына.

— Что?! Да дитё должно с родным тятькой жить!

— Пойдемте, — обратилась я к полицейским. — Я покажу вам документы. Они зарегистрированы и в регистрационной книге у старосты.

— Так староста под ее дудку пляшет! Делает все, что она ему ни скажет! Такую волю взяла, что всю деревню под себя подмяла. Будто и не королевская деревня, а ейная!

— Клевета подразумевает какое-то наказание? — негромко спросила я у главного полицейского, шедшего рядом со мной.

— Подразумевает, — степенно ответил тот.

Фрол сразу притих и перестал орать, брызгая слюной.

Все документы были тщательно проверены и признаны легитимными. Даже те расписки, в которых утверждалось, что я выкупила Проньку и на следующие годы, до совершеннолетия. Проверили и мои документы. Радужный бланк как всегда сработал, передо мной извинились. Фрола обломали. Даже взяли с него какой-то штраф за ложный вызов. Полицейские вежливо попрощались и уехали.

— Вот что, Фрол, — сказал Гарв. — Не рады тебе больше в Яблоневке! Ищи себе другое место для жилья!

— Не имеете права меня выгонять! Тут мой дом! Тут я родился, тут и буду жить!

На этом разговор закончился. Фрол убежал, а потом запряг несчастного Гнедка, которому теперь доставалось и за Проньку, и за Красу, и куда-то опять умотал.

— Давайте его не пустим обратно в деревню, — предложила я Гавру.

Но все только посмеялись.

Вернулся этот нехороший человек ближе к ночи еще злее, чем был, к счастью, больше никого не привез.

Я опасалась, как бы он какую гадость не сделал от этой злости. Например, не поджег что-нибудь.

А на следующий день заявился граф. Я уже успела успокоиться насчет него, с того самого дня перед отъездом в столицу, он больше не появлялся, а тут нате вам.

— Доброго вам дня, Софья Кирилловна, — и лицо такое доброе-доброе. — Как ваши дела? — начал прямо с порога.

Пришлось приглашать в дом, угощать. Но граф сразу обратил внимание на ящик с розами и ящички с виноградом. Ящики с поздними перцами и помидорами пока стояли на лавке у печки, накрытые холстинкой, там пока еще ничего не взошло.

— Доброго дня, Олис Мидесович.

— О, вижу вы уже сажаете!

— Да это так… Кое-что решила прорастить. Скучаю по огородному сезону.

Он прямо в шубе подошел к окну.

— Это же розы у вас?

— Розы.

— Те самые, что цвели под окном? — жадно спросил граф.

— Да.

— Продайте мне!

— Но они еще не укоренились толком. Как только появятся нормальные корни, можно будет купить.

— Вы мне обещали, Софья Кирилловна.

— Это если они не пропадут. Сколько раз было, что они у меня прорастали, а потом гибли по неизвестной причине.

— У вас дар, у вас все должно получиться.

— Мне кажется, что дар, про который вы все время упоминаете, не более чем легенда. У меня что-то, как и дома, то получается, то нет.

Граф в ответ только загадочно улыбнулся.

— Присядете? — я гостеприимно указала на стол, там Манефа уже выставила блюдо пирожков, чашки с чаем и ягодные брикетики.

— Благодарю. Так когда же вы начнете посевы? Мне хотелось бы, чтобы вы и мне что-то посеяли.

— Я пока не продаю семена.

— А как же то, что вы собираетесь делать посевы в соседних деревнях. Только почему-то мое Лесовье обошли.

— Так это жители мне для посевов землю в аренду сдают. Сами пришли с предложением. А из Лесовья никто не приходил.

— Так вот, я пришел.

Он меня так достал тем, что хотел заполучить у меня хоть что-то.

— Хорошо. Посею что-то и в Лесовье. Когда снег сойдет, я определю тип и качество почвы, тогда и можно будет решить, что сеять.

— Вот и славно. А вы как, Софья Кирилловна?

— Как видите, здорова. А ваше здоровье как?

— Благодарю, все хорошо. Может, вам нужна какая-то помощь?

— Нет, спасибо. Сама со всем справляюсь.

Граф огляделся. Дома была только Манефа, Гафр с Пронькой с утра ушли в лес на охоту с мужиками. Обещали добыть какой-нибудь дичи. Мясо мы порядком подъели.

— Мальчик ваш к отцу вернулся?

Меня будто теркой по спине продрали. Я как раз потянулась за чайником, чтобы долить себе чаю.

— Что?

— Воспитанник ваш. Если хотите, я могу поспособствовать его возвращению.

— А… Да нет. Надоел. Пусть у отца живет.

— Мне показалось, что у вас к нему прямо материнские чувства.

— Вам показалось, — я мило улыбнулась графу, стараясь, чтобы на лице не отразились истинные чувства.

Так вот как граф все узнавал. Это Фрол, зараза, меня сдавал. А вчера почему-то не доехал, не донес сведения до нанимателя. Вот граф и явился предлагать мне помощь, чтобы подцепить на крючок. Вот откуда у Фрола средства на жизнь.

Олис Мидесович выпил чаю и быстро распрощался. Я же осталась раздумывать, что делать с вредителем. Что если и саженцы тогда украл Фрол? А куда он их дел? Графу отвез? Что сделать, чтобы убрать этот ненадежный элемент из Яблоневки.

Гавр с Пронькой пришли чуть ли не к ужину, жутко довольные, притащили пяток зайцев, пару куропаток и тетерева. Проня хвастался, что тетерева он сам лично подстрелил. Я хвалила и восторгалась. Они с Гавром пошли на улицу, свежевать зайцев, а мы с Манефой занялись птицей.

— Скажешь Гавру? — тихо спросила меня хозяйка, она прекрасно слышала наш разговор и все прекрасно поняла.

— Конечно скажу. Только мне не хочется, чтобы Проня слышал. Все-таки Фрол какой-никакой, а его отец.

— И то верно. Сейчас закончим, да я его отошлю.

— Только покормить надо.

— Так у Фомы поест.

— Тоже верно. Как раз будет время все обговорить.

— Пронюшка, — позвала Манефа, когда довольный ребенок притащил таз с освежеванными тушками. — Я тут Соле закваски обещала, ты не отнесешь?

— Да! Я сейчас!

— Я ужин не успела сготовить, скажи Соле, чтобы она тебя покормила.

— Ладно.

С семейством Фомы мы дружили крепко, удивления, что Проня пришел и просит его покормить, не вызовет. Его бы и так усадили за стол, даже если бы он уже ужинал.

— Ты давно просился с ребятами переночевать, — вспомнила я. — Если Соля разрешит, то оставайся ночевать.

— Да, дитятко. Поиграешь с приятелями.

Лицо мальчика буквально осветилось чистым, незамутненным счастьем.

— Да!!!

— Я сейчас тебе гостинчика соберу. И закваску.

— Скажи Фоме, что просим его заглянуть к нам, — велела.

Уходил в гости Пронька с огромным мешком гостинцев.

— Куда это вы мальца отправили на ночь глядя? — удивился Гавр, управившись со скотиной.

— У нас деловой совет будет, — ответила я. — Про Фрола.

Глава 6. Ура! Рассада!

— Говорено-переговорено уже, — Гавр был недоволен.

— Ты покушай, — Манефа выставила на стол кашу с грибами. — И послушай, что мы сегодня узнали.

И я рассказала о своих догадках.

Гавр вздохнул.

— Вот змей! Плохо, что это только наши доумки, а не на горячем его поймали! Пойду до Сома дойду, позову его.

Гавр даже не доел, накинул тулуп, сунул ноги в валенки и ушел. Манефа со вздохом прибрала недоеденную кашу.

Через некоторое время хозяин вернулся, с ним пришел сосед.

— Мальцов послали за Фомой и Савеем.

— Мы сами уж Фому позвали.

— Ну добро. Мала-то я звать не стал, а то он, как дело Софьи касается, в дурь впадает. Прибьет этого змея.

Вскоре пришли и Фома с Савеем, все устроились за столом, и я тоже, это Манефа села у печки. Я рассказала о визите графа и о своих догадках, теперь уже для всех.

— Поймать бы его, — повторил слова Гавра Савей. — А так ничего не поделаем. Выгоняли его уже, не выгнали.

— Надо создать ему такие условия, чтобы он сам захотел уехать, — сказала я.

— Только как это сделать, Сонюшка? — спросил Гавр.

— Давайте устроим ему бойкот.

— Не! Бить нельзя! Он опять в полицию пойдет.

— Бойкот — это не бить. Это когда человека как бы исключают из общества, все перестают с ним разговаривать или еще как-то общаться.

— Вряд ли его прошибет, — пробасил Фома.

— Но попробовать можно, — решил Савей. — Больше-то мы придумать ничего не можем.

— Завтра тогда обойдем всех и скажем, чтобы больше с Фролом не говорили и дел никаких не имели.

Так и сделали. Только не все согласились. У Фрола были дружки, по-прежнему с ним общавшиеся и ему все передавшие. И Фрол только ходил, пофыркивал, нарочно нарывался. Но люди терпеливо его игнорировали. И как-то, не сговариваясь, начали игнорировать и его дружков и их семьи. И так качественно это делали, что бойкотируемых стало пробирать. Конечно, они общались между собой, но вот остальные их будто не видели. Фрол дошел до того, что стал кидаться снежками в Фому, выбил ему стекло в доме. Фома, вместо того, чтобы начать ругаться или отвесить хорошего леща, не отреагировал никак. Только пожаловался Соле, что окно отчего-то разбилось, наверное, от мороза.

— Ах так! — орал Фрол. — Вы у меня еще пожалеете! Вы все еще пожалеете! — собрался и уехал.

Не было Фрола день, не было два. Дружки притихли, им еще жены навтыкали. Жизнь в Яблоневке начала приходить в норму. Не приехал Фома и через десятидневье.

У меня же начали всходить мои поздние перцы и помидоры. Я любовно поставила их поближе к свету. А потом занялась посевом уже всего подряд, пора, весна началась, пусть пока только календарная.

Ящиков выходило столько, что пришлось их раздавать еще до пикировки. Я подумала, что чем таскать туда-сюда рассаду, лучше я поеду в союзные деревни и там все посею. В общем-то мы так и договаривались со старостами, там были приготовлены земля и ящики, мне оставалось взять только семена.

Рука у Мала уже зажила, так что он с удовольствием повез меня на посев. Люди обрадовались. Первой была осчастливлена Дубовка. Агей был довольный-предовольный. Сказал, чтобы я занималась посевом прямо в его доме, мне предоставили стол. В избу набилась куча народу. Все устроились кто на лавках, кто стоя, следили за моими действиями затаив дыхание. Надо за просмотр деньги брать. Выступает со своей рассадой Софья Яблонцева!

Если себе я насеяла очень много, примерно понимая, сколько земель я могу отвести под помидоры и перец, особенно острый, который мы продавали очень задорого, то для людей уже количество уменьшила. Не потому что мне было жалко, но надо сначала попробовать, научить их ухаживать за помидорами и перцами. А то займу землю, а все прахом пойдет. Мало ли что может случиться.

В Медунках и Заречье все примерно повторилось.

Возвращалась я очень довольная. Наконец-то пошла садовая движуха! У меня прямо мед на сердце образовался, так хорошо стало. Я напиталась положительной энергией от семян и земли.

Мал поглядывал на меня, на мою довольную улыбку, и сам улыбался. До чего ж ему хорошо без усов.

А потом пошло-поехало. Пикировка вышла масштабной. Ящиков и земли не хватило. Опять пришлось, как в прошлом году, разгребать снег и оттаивать землю кострами. Заняли все подоконники в деревне. Народ ходил, посмеивался. Люди ждали помидоров, понравилось в прошлом году. Да еще я рассказала, что скоро начнем продавать не только сами помидоры, которые поди еще вырасти, но и просто рассаду. То есть, деньги в хозяйстве появятся раньше. Для продажной рассады Гавр и другие умельцы вырезали мне малюсенькие ящички, пошли в ход и туески из бересты. Я на продажу выбрала только детерминантные штамбовые сорта, которые в рассаде выглядят очень хорошенькими и толстенькими. Такие купят охотнее, да и ухаживать за ними проще. Это не сердцевидные с длинными тонкими пониклыми листьями, которые могут выглядеть «Ой! Сейчас скончаюсь!» и быть увешанными плодами под килограмм.

Съездили с Малом и в подопечные деревни. А потом пришло письмо, что можно забирать запчасти для теплицы. Мужики решили меня не брать в город, погоду весна принесла довольно мерзкую, с промозглым ветром, побоялись простудить.

— Примем мы твои стекла и железки, Софья, — басил Фома. — Не переживай.

Ехали он, Мал, Гат и Ирлан.

— Не боись! Довезем все в лучшем виде! — помахал на прощание Мал.

В наших мужиках я не сомневалась, а вот в то, что нам могут прислать что-то не то, верила легко. Опять же, груз хрупкий, случиться может все что угодно. Надо было самой ехать, хоть не нервничала бы так.

Однако привезли все в идеальном состоянии. Я привлекла Проньку и Гороха и перемерила все стекла и металлические детали. Как-то на чертеже я не представляла, насколько грандиозное сооружение у меня будет. Жаль, что нельзя установить ее весной, надо ждать до лета. Так что опробовать конструкцию толком удастся только в следующем году. Тогда и понятно будет, как она держит мороз. Хотя теплица пригодится уже этой осенью. Будем выращивать там зелень для нужд деревни. Да и летом можно посадить пасынки томатов. В общем, уже очень хотелось поиграть в новую игрушечку.

Горох взял с меня обещание, что я позволю ему поучаствовать в сборе конструкции. А что, мне не жалко. Да и голова у парня, как оказалось, варит как надо.

А на следующий день только что вернувшемуся Малу пришлось везти меня по деревням, заниматься там пикировкой. В этот раз народу набилось еще больше, люди заглядывали в окна, в доме едва осталось место для моих ящиков.

— Мы все делали, как ты велела! — Агей что-то распереживался. — И теплой водичкой поливали, и к свету ставили.

Рассада выглядела прекрасно, даже чуть переросла, но не критично. Я набила ящики землей, полила кипятком, подождала некоторое время, пока остынет, а потом острой щепкой подковыривала томаты, делала в почве ямку все той же щепкой, запихивала туда ростки и углубляла до семядолей. Света было маловато, рассада все же вытянулась. Высадив все помидоры одного сорта, я отделяла их тонкой рейкой и втыкала бирку с названием.

Дома я сажала обычно один два корня одного сорта, да и то выходило в итоге больше, чем входило в мою теплицу, потому что любимых сортов было очень много, да и новенькие хотелось попробовать, а тут каждого сорта можно и нужно было сажать помногу. Я все же старалась держаться в рамках разумного, нам ведь не для развлечения, а на продажу. Значит, сажаем самые внешне привлекательные, но продуктивные сорта.

И очень я переживала. Как все пойдет? Яблоневцы тоже поначалу горели энтузиазмом, а потом мне пришлось почти одной все делать. Делать все сама во всех деревнях я не смогу.

Конечно, все ящики с распикированной рассадой не поместились в доме Агея. Пришлось, как и у нас, накрывать другими ящиками, заматывать в тряпки, потому что, несмотря на весну, морозец стоял приличный, и разносить по домам счастливцев.

Все время, пока я работала, Пронька с Малом вместе занимались какими-то своими делами. Я даже в какой-то момент досадовать начала, могли бы и помочь мне. Впрочем, когда мы устроились на ночлег в доме Агея, я провозилась до самой ночи, и не было смысла куда-то ехать, Проня с таким восторгом рассказывал, как Мал учил его ездить верхом, что досада ушла сама собой.

На следующий день я повторила инструкции по уходу за рассадой, и мы отправились в Медунки. Там все примерно повторилось, разве что народу было поменьше, да Проня с Малом в этот раз были со мной. Я решила этим пользоваться и вовсю эксплуатировала. Пронька уже был знаком со многими моими действиями и слушался молча, а Мал иногда задавал какие-нибудь вопросы. Например, зачем поливать землю кипятком, а потом ждать, пока остынет, не лучше ли поливать сразу холодной водой.

Объясняла, что в земле могут находиться вредители или болезни. По-хорошему, надо бы всю землю прокалить в печке, но времени это займет очень много, так что боремся со всем хотя бы кипятком, который убьет хотя бы часть вредителей и болезней, опять же может обезвредить семена сорняков.

Вместе с Малом меня слушали, открыв рот, и деревенские. На всякий случай я упомянула, что уже посаженные растения кипятком поливать не надо, а то мало ли.

В Медунках я планировала посадить помидоров поменьше, здесь отдам предпочтение тем растениям, которые требуют опыления пчелами, так что управилась быстрее. Вечером же мы отправились в Заречье.

Там, поскольку место было солнечное на берегу реки, земля по составу отличалась, да и, как мне показалось, было теплее, я планировала посадить более теплолюбивые экзотические сорта помидоров, сладкий и острый перец, а попозже приехать и посадить рассаду дынь, арбузов и тыкв.

В Заречье на ночь глядя нас не ждали, даже пустили не сразу, не верили, что это я приехала. Пока позвали Парта, пока я доказала, что я — это я, мы порядком промерзли. Не торопившийся приходить староста, как только узнал мой голос, засуетился, тут же зазвал нас в дом.

Как оказалось, они уже спать собрались. Старостиха, не очень довольная поздним визитом, накинув на ночнушку платье и подвязав фартук, начала что-то шурудить в печи. Парт тоже суетился.

— Вы простите, что мы так поздно. Хотелось с утра уже начать работу, да засветло уехать. А то пока приехали бы, пока начали сажать.

Женщина смягчилась.

Нас накормили и напоили горячим, да спать уложили. Проню загнали на печку, откуда выглядывали любопытные детские мордочки. Я знала, что это внуки старосты. Детей у него было много, внуков тоже. Вот он частями забирал внуков у родителей, и они у него гостили. Потом внуковая смена менялась.

Нас с Малом чуть не уложили вместе на лавке. Я запротестовала.

— Ох, — хозяйка смутилась. — Я думала, что вместе вы. Всегда ж вместе приезжаете.

— Просто Мал лучший возчик у нас, — похвалила я его и похлопала по плечу, почему-то показалось, что Мал вовсе не рад моей похвале.

На следующий день я снова пикировала. Напикировалась от души. Предупредила Парта, чтобы остатки ящиков никуда не девали и оставшуюся землю не высыпали, я приеду еще сажать, другие культуры. Староста будто даже перепугался слегка.

— Все очень хорошее, вкусное и нужное. Не переживайте, картошке с зерном место останется.

— Ты семян морковочки дай нам.

— Обязательно дам! И на семена морковку будем сажать.

Я поговорила с Партом о том, что буду выращивать разные культуры на семена. Но нужно будет тщательно следить, чтобы никто больше не сажал никакой другой морковки или других культур на семена.

— Это мы проследим, — степенно ответил староста. — Люди у нас с пониманием.

Уехали, как и планировали, еще засветло. А в Яблоневку приехали чуть ли не к полуночи. Проня уснул, положив голову мне на колени, я тоже клевала носом. Когда задремывала, мне снилось, что все мои привитые яблони цветут. И так хорошо становилось.

— Сонюшка, — ласково позвал кто-то.

— А? — я подняла голову, прогоняя сонную одурь, и поняла, что мы никуда не едем, а внутрь заглядывает Мал с фонарем.

— Приехали.

— Ой, как хорошо, — я потянулась, потом попробовала потрясти Проньку.

— Не буди мальца. Давай я его домой отнесу.

— Да он со стыда завтра сгорит, если узнает, что его на руках сонного носили.

Мал отступил, а я все-таки потрясла Проню.

— Пронюшка, приехали.

— Чтобы лошадь не брыкалась, ее надо полить кипятком, — сказал Пронька и плотнее зарылся носом в мою юбку.

— Понятно. Неси!

Мал с некоторой натугой извлек подросшего мальчика из возка и понес в дом. Там уже встречал Гавр с лампой. Он поспешил потом и мне навстречу, помог вылезти.

— Что ж вы так поздно, дитятко? Устали все.

— Зато мы все рассадили и мы дома!

Манефа уже разоблачала уложенного на кровать Проньку, он даже не шевелился, так умотался бедный. Они с утра снова с Малом катались верхом.

— Ну все, я пошел, — Мал кивнул и направился к выходу.

— Погодь, — остановил его Гавр. — Хоть горяченького поешь, а то всю дорогу мерз. Дома-то у тебя и печь не сильно топлена и готовой еды нет.

Мал замялся, бросил на меня короткий взгляд.

— Оставайся, — предложила я.

— Вот и дело, — Манефа управилась с Проней и начала накрывать на стол. — Отец, определи лошадей в сарай да покорми.

— Ага, — кивнул староста.

— Да я… — Мал привстал с лавки, но я уже села рядом с ним, отрезая путь к отступлению.

Нас накормили горячим куриным супом с овощами и пирогами с мясом. Они отлично шли вприкуску с супом. Мал согрелся и осоловел от еды. Мы его уложили на мою кровать, только чистую простыню накинули, бедняга почти мгновенно уснул.

Я же стала помогать Манефе убирать со стола. Тут же с грохотом опрокинула миску из-под пирожков, хорошо хоть пустую. В ужасе оглянулась на спящих, ожидая, что они проснутся, а то и испугаются, но оба спали, как убитые.

— Иди, Сонюшка, отдыхай. Я сама приберу, — отправила меня Манефа.

Пришлось уйти. Я умылась перед сном, переоделась в ночную рубашку и забралась к Проньке. Он тут же придвинулся ко мне и обвил руками и ногами.

Утром я проснулась, когда в окошко уже вовсю заглядывало солнце. Но разбудило меня не оно, свет никогда не мешал мне спать, а какое-то не очень приятное свербящее чувство. Я открыла глаза и наткнулась на взгляд Мала. Он лежал, оперевшись локтем на подушку, и, не отрываясь, смотрел на меня. Занавеска между кроватями была отодвинула.

Первым делом я оглядела себя, может у меня где что оголилось или задралось. Но одеяло было натянуло по самую шею, да еще сверху лежала Пронькина рука, голова же была засунута куда-то мне под мышку, да еще Шпрот на подушке лежал, мозг мне грел. Из-под одеяла торчала голая до колена нога, но Мал смотрел не туда, а на лицо.

— Чего ты? — спросила я.

— Ты такая красивая, когда спишь.

— Мал! — я выпростала руку из-под одеяла и закрыла лицо ладонью. — Только не начинай!

— А что? Ты и так красивая, но когда спишь, то как ребеночек. Милая.

— Ага, не ору, не командую и не бегу что-то сажать. Кто первый встает? Задвинь занавеску и оденься.

Разочарованно вздохнув, он послушался. Солнце просвечивало через занавеску, обрисовывая силуэт. Несмотря на небольшой рост, Мал был широкоплечий и ладный. Неожиданно у меня вдруг что-то дрогнуло в душе. Я спешно выбралась из Пронькиных объятий, кот скатился с подушки, но тут же свернулся клубочком на нагретом месте, спросила у Манефы, где Гавр. Та ответила, что ушел. Тогда я убежала в их комнату, там и оделась. Нечего морочить голову ни себе, ни мужику. Я уже два раза за парнями побегала, хватит. Надо держать с Малом дистанцию.

Позавтракал он у нас, а потом спешно ушел.

За то время, что я каталась по соседним деревням, принесли почту. Там было письмо от Ольги, посылка от нее же, и чек от Алекса на пятьдесят денег. Его я отложила в сторону, а вот письмом занялась.

Ольга писала о своих делах. Тис Бадесович продолжал за ней ухаживать, создавая романтику. Ольга даже писала, что устала от нее немного и хотела бы ускорить наступление следующего этапа, переведя все в горизонтальную плоскость, но старый солдат намеков не понимал, зато слов любви знал множество. Подруга писала, что продолжила творческую деятельность и перевела на местные реалии другое произведение из нашего мира, превратив «Барышню-крестьянку» в «Барышню-пришелицу». Вот это ее мотает от Роулинг до Пушкина! Но мне уже не терпелось прочитать. Впрочем, это вполне возможно скоро случится, ее книгу одобрили в издательстве и приняли в печать.

Про содержимое посылки в письме не было ни слова. Я думала, что там копия рукописи. Даже не сразу открыла. Вспомнила про другое письмо, которое мне прислали из Ливрина. Там же тоже были семена. Нашла их и посеяла. Все понемногу. Даже парочку баклажанов. Посмотрю, может местные вкуснее моих. И бамию особенно трепетно. Мне, когда я ее выращивала, она очень нравилась.

Так что к посылке вернулась после обеда. А там тоже оказались семена. Местные! Ольга обнесла все садовые магазины в столице? Не иначе!

Я стала трепетно все это разбирать, чувствуя душевный подъем заядлого семеноголика. Ольга накупила много цветов, зачем не знаю, но можно будет что-нибудь посеять в палисаднике, хотя и овощи тоже были. Морковка, горох, бобы, и, что очень интересно — чечевица. Я как-то пробовала ее выращивать. Она вообще неприхотливая, но лущить малюсенькие стручки замучаешься, так что я потом предпочитала чечевицу покупать. А вот здесь можно попробовать посеять. Я что-то не видела ее в продаже.

Были и пряно-зеленные культуры. Укроп, кориандр, петрушка, щавель. И местные тыквы.

Все семена были упакованы в белые пакетики, на которых было только название овоща, его сорта и краткое описание. Картинок не было. Так что приходилось ориентироваться только на описания.

От разглядывания моей прелести меня разогнала только Манефа, которой надо было накрывать на стол.

Я все сгребла обратно в коробку и перебралась на кровать. Помимо пакетиков с семенами был там, на дне, еще какой-то увесистый сверток. Я его вытащила, под ним оказалось еще одно письмо от Ольги. Я стала читать его и мне захотелось телепортироваться в столицу и расцеловать эту милую женщину! Эти семена она купила не в магазине! Она взяла за хвост Натуса Тисовича и заставила отвести ее в Сельскохозяйственную академию! Там она изложила мою ситуацию, что я пытаюсь выращивать овощи в северных лесных деревнях и поинтересовалась, могут ли они предложить какие-то семена для этой местности?

Наверное, если бы не Натус Тисович, который намекнул, что просит пришелица для пришелицы, у нее ничего не вышло бы. А так собрали вот этот самый набор. Почему-то, правда, сделав упор на цветочки. А в большом свертке был новый сорт пшеницы! Скороспелый! Мне прислали его на испытание.

Ольга писала, что ей еще дали два ранних сорта картошки, выведенной как раз для кислых почв, но ее она пришлет позднее, когда станет тепло, чтобы не померзла по дороге.

Гавр с Манефой с философским видом смотрели, как я с визгом прыгаю по дому. Пронька со Шпротом присоединились к веселью.

Глава 7. Ура! Прививки!

Вот время еще тянулось, и я не знала, чем себя занять, а вот полетело, как угорелое. Снег сошел как-то разом, начала подсыхать земля. Пронька приходил грязный, как поросенок, но довольный, Мал продолжал учить его ездить верхом.

Я же ходила и облизывалась на прививки, с нетерпением ждала, когда можно будет приступить. С трепетом доверила наточить прививочный нож Гороху. Тот не подвел, сделал очень хорошо, хотя я опасалась, что может запороть лезвие, оно стало очень острым. Кирт так никогда не делал.

Еще меня очень волновало, что же у меня перезимовало. Черенки я проверила, они перезимовали прекрасно.

И вот момент, наконец, настал. Уже достаточно потеплело, земля подсохла, можно ходить, не опасаясь увязнуть. А то скоро дороги станут проезжими, надо будет ехать высаживать саженцы тем, кому я обещала, а кому-то прививать. Да и посевную никто не отменял, не говоря уж о том, что я хотела продавать рассаду. Так что, самое время начать делать прививки себе.

Для начала я прилепила на свою яблоню те сорта, которые были только на украденных саженцах. Ребятня, да и взрослые столпились у забора, наблюдая за мной. Народу скапливалось все больше. И все улыбались. Во двор вышли и мои домашние.

— Ура! — вдруг заорал Пронька.

Хорошо, что у меня в руках был только секатор, а не прививочный нож, а то отчекрыжила бы себе что-нибудь от неожиданности.

Крик мальчика подхватили все.

— Весна пришла! — кричали люди.

Кто-то начал бросать в воздух шапки, кто-то обнимался.

— Хватит вам! — но я и сама не могла перестать улыбаться.

Прилепив черенки себе, я пошла по дворам к тем, кому прошлой весной не досталось груш и слив. В прошлом году самый хороший прирост у меня дали из груш «Чижовская», «Память Яковлева», а из слив «Яхонтовая». Вот черенки этих сортов я и лепила всем подряд.

Снова пошли в ход тканевые мешочки для защиты привоя от усыхания, которые Манефа в прошлом году тщательно выстирала и прибрала до надобности.

Для разнообразия и для того, чтобы было лучше опыление, некоторым прививала другие сорта.

Кое-где отрезала лишние ветки и смотрела на срез. Он был бело-зеленым — это хорошо, значит, что прививки перезимовали, но радоваться все равно пока рано.

Подумав, снова прошлась по дворам и сделала обрезку молодых саженцев, начиная формировать крону. Владельцы ахали над каждым отрезанным сантиметром. Приходилось объяснять что, зачем и почему, чтобы люди меньше переживали. Отрезанное, если это были культурные части привоя, я подписывала и прибирала, пошедшие в рост из спящих почек дички волчки просто отрезала и выкидывала. Мне приходилось прививать черенки, срезанные с саженцев весной. Яблони и груши точно приживались.

За один день не управилась. Продолжила на следующий. Потом вспомнила, что хорошо бы добавить под саженцы удобрений. Пошла по третьему кругу. Конечно, я вносила удобрения при посадке, но азотное и фосфорное в небольших количествах точно не помешают.

— Что? Опять? — Савостиха напомнила мне волка из мультика. — Вот Сонька — беспокойное хозяйство.

— Да я только удобрения по-быстренькому добавлю.

— Да добавляй, что мне жалко что ли. Навозику не надо под них подсыпать?

— Можно. Только не свежего, а перегнившего.

— А, ну этого добра навалом. Внук придет, его заставлю. А что, урожай будет уже?

— Это вряд ли, рано еще. На следующий год, или скорее еще через год.

— На задах у кого-то слива в прошлом году созрела! Чего ж у меня не будет?

— Я пока ничего не могу сказать. Цветочных почек я тут не вижу. Но их иногда от обычных не отличишь. Вы только больше ничего не отрывайте, чтобы проверить. И внука проконтролируйте, чтобы он добавил перегнивший навоз, а не какой попало.

— Пригляжу. Для себя ж.

После деревни занялась участком в лесу. По-хорошему, можно было уже выкапывать саженцы и везти на продажу. Но я боялась. Вдруг они все-таки не перезимовали, почки пока не проснулись и не думали. Впрочем, на лесных яблонях тоже пока. В общем, металась душою. Но и почек дожидаться нельзя! С проснувшимися почками саженцы приживутся хуже, а могут и не прижиться. В будущем надо больше делать в ящиках с закрытой корневой, такие можно продавать хоть все лето.

Я все ходила, крутилась вокруг. Рассматривала срезы. Потом решила подождать несколько дней, пока просохнут дороги, посоветоваться с Гавром. Лучше саженцы везти сразу в Днев. Ну и соседям продать, кто захочет. Было и страшно, и трепетно. Это не помидоры продать.

А пока я все тщательнейшим образом дообрезала, а заодно переписала сколько и какие саженцы у меня есть, и отправилась прививать те деревца, что мы пересаживали осенью, на краю поля.

Сделала все до сумерек, потом только опомнилась, что делала все снова одна и никого не учила. Но потом подумала, что учиться лучше не на сортовых черенках, а на чем-то попроще.

В этот раз материала для прививки у меня было много. Упор делала на свои любимые «Антей» и «Память Тихомирова». Так же обязательно шли «Антоновка» и «Грушовка Московская». Из летних также были «Юный Натуралист», «Бархатное», «Яблочный Спас», «Орлинка», остальные, как получится. Из зимних все равно лучше «Антея» у меня ничего нет. Хотя… В общем, в этот раз привоев оказалось куда больше, чем подвоев. Так что на следующий день взяла всех желающих и повела в лес. Желали в основном мальчишки. Ну еще Горох с Малом за нами утянулись да три старшие Фомовы дочки. Только Котя дома осталась. Я попросила Данку вырезать бирочки для моих продажных саженцев, а Котю написать на них название сортов. Дала список каких сколько. Так что, когда все пошли, девочка гордо заявила, что у нее важное задание, и осталась дома.

Прививать мы пошли в лес. Черенки я взяла тех сортов, что сама считала «проходными» что ли. Лучшие оставила для прививок соседям. Но утратить сортовой фонд не хотелось. Так что мы перепрививали дикие яблони прямо в лесу. Нож был всего один, так что сначала я показывала, как и что надо делать, объясняла все, а потом уже давала его желающему.

Первыми, конечно, попробовали мужчины. У Гороха вышло не очень, это его сильно раздосадовало. Все-таки руки у парня огрубели от тяжелой работы. А вот Мал справился легко. Как и мальчишки, которые занимались резьбой.

— Это же легко! — один из пацанят принялся шлепать прививки, как из пулемета, пальцы у него были необыкновенно ловкие. — Неужто эти веточки и вправду срастутся?

— Последние две точно нет.

— Это почему это?!

— Потому что ты их кверху ногами прилепил.

Шустрый малец густо покраснел. Остальные ребята стали хихикать. Он обиделся, толкнул ближайшего и убежал.

— Вот так делать не надо. Обижаться и убегать — последнее дело. Да и торопиться при учебе тоже. Вот когда набьете руку, то можно и ускориться. Да и важно не только правильно срезать и приладить друг к другу черенки, сделать все правильно, но и потом ухаживать за деревом. Смотреть, как растет то, что вы привили.

— А чего там смотреть? — спросил мальчик постарше, его я помнила по учебе. — Если приживется, то пусть себе растет.

— Если повезет, то, возможно, все у тебя вырастет хорошо. Но вот смотри. Мы привили черенок на эту ветку. Она достаточно длинная, мы срезали родные ветви дерева, оставили вот эту одну маленькую недалеко от прививки, чтобы она тянула соки и они доходили до нашей прививки. Но! Как только наша прививка приживется и даст прирост, то нам эта ветка станет не нужна, она будет соперничать с прививкой, оттягивать с нее соки. Да и дерево будет охотнее кормить родную ветку, чем эту, привитую. Понятно?

Ребята закивали.

— Ну срезал и все! — не унимался парнишка.

— Хорошо, срезал. А вот тут, смотри. Спящие почки. Летом они проснутся и пойдут молодые побеги, волчки. Ветка станет похожа на зеленый ершик. Они тоже будут мешать нашей прививке. Надо будет ходить, смотреть и убирать их. Когда побеги на прививке станут достаточно большими, видите здесь две почки, один можно убрать, чтобы они не мешали друг другу. А оставшийся подрезать, чтобы прирост начал ветвиться.

— Зачем?

Пришлось объяснять про то, на ветвях какого порядка у яблонь начинается плодоношение.

— Здесь мы больше упражняемся. Здесь нам надо было найти участок примерно равный по толщине черенку. На самом деле прививку на такую длинную ветку делать нельзя. Поэтому сейчас мы будем изучать прививку в расщеп.

И тут ребятки оказались молодцы. Со спилом, зачисткой и самим расщеплением стволика они справлялись куда лучше меня. Вот у девочек выходило хуже, но они очень старались. С этого вида прививки перешли к прививке за кору. Эта была попроще и позволяла прививать на очень толстые сучья и стволы, разве что черенков за раз для такой прививки требовалось три-четыре.

К вечеру угнали все черенки, что я отобрала, и один рулон прививочной ленты. Надо все-таки искать какую-то альтернативу. Мои запасы не бесконечны. Даже холщовых мешочков на все прививки не хватило. Я озадачила ребят, чтобы их матери нашили таких же, а завтра обязала их прийти и одеть все раздетые черенки.

Домой шли все довольные-предовольные. Делились друг с другом кто сколько напрививал. Пронька как-то откочевал от меня к Малу и болтал с ним. Я даже взревновала слегка, но окоротила себя, ребенку не хватает мужского общения. Тем более Мал взялся учить Проню. Пусть общаются. Мал один, у него никого нет, потому, наверное, и тянется к мальчику.

Я же разговорилась с Горохом насчет изготовления ножей. Он так же тщательно осмотрел мои секатор и складную пилу.

— Такого железа нет у нас. Наше помягче будет и похуже. Но попробовать попробую. Хотя тятька ругаться будет, — он тяжело вздохнул. — Не дашь мне вот эту кусачку с собой?

— НЕТ!!! Запоминай сейчас! Он у меня один. Другого нету. И он дорогущий. Очень хороший!

Всю дорогу Горох вертел секатор в руках о чем-то думал. Я тоже думала. Вон все как повернулось. Из сосредоточия зла, заставившего меня рыдать, Горох превратился в неплохого парня. Сначала только собственное честолюбие хотел потешить, а теперь вон, изобретает. А еще говорят, что люди не меняются.

Перед тем как разойтись, я уточнила у Мала, когда дороги позволят поехать нести прививочную миссию по соседям.

— Дней пять еще, не меньше, — подумав, сказал Мал.

— Хорошо. Отвезешь меня тогда?

— Да, конечно.

— Ну тогда договорились.

Мал возил меня, конечно, не бесплатно. Я за каждую поездку платила двадцать денег, что по местным меркам было очень много, но я очень ценила нашего лучшего возчика. Он отнекивался, отказывался брать. Тогда я грозилась уйти к Гату, и Мал смирялся и брал деньги. Мне не хотелось злоупотреблять и кататься бесплатно, ведь у него это единственный заработок. А платила много, чтобы быть в приоритете, чтобы Мал не хватался за каждую мелочь и был свободен для моих нужд.

Гавр уже был дома, он сидел на лавке и отдыхал, вытянув ноги. Манефа суетилась у печи. Дома вкусно пахло чем-то съедобным. Оказалось, что пшенным кулешом на зайчатине со всякими сушеными травами и овощами. Мои сушеные баклажаны тоже в ход пошли. Было очень вкусно. Так что я подумала, а не маловато ли я их посадила и не поздно ли досеять?

Откушали так, что аж запотели. После ужина Гавр и Проня достали резьбу. Манефа прибиралась. Я решила нагло поваляться с книжкой, а то скоро не то что не поваляешься, не присядешь, прихватила одну из книжек и устроилась на кровати.

Пронька вырезал, а сам все смотрел на меня, я, даже читая, заметила.

— Что, Пронюшка? Ты что-то хотел?

Он отложил поделку и инструмент, подошел и прилег рядышком. Посмотрел на Гавра, на Манефу, те не обращали на нас внимания, и зашептал на ухо.

— Сонюшка, мне так хочется, чтобы Мал был на самом деле моим тятькой. А ты — мамой. Вот бы вы поженились и меня к себе сыном взяли. Я бы все для вам делал! — лихорадочно шептал он. — Я бы за детками вашими смотрел и помогал во всем!

У меня же просто мороз по всему телу прошел. Я знала, что Мал ко мне не равнодушен, но как-то никогда не воспринимала его как объект для влечения. Друг. Человек близкого круга. Почти родственник. Но никак не возлюбленный. Я думала, что у него это что-то вроде увлечения необычным. У него же даже женщина была где-то в Дневе. Но слова Прони… Это, получается, что там все серьезнее, чем мне казалось? Он, получается, решил так ко мне подобраться, через ребенка?

Я повернулась к мальчику, обняла его.

— Пронюшка, а разве нам плохо вдвоем? Разве ты мне и так не как сыночек?

Он был такой маленький, такой родной, на глаза навернулись слезы. Я выпростала одну руку и стерла их ладонью.

— Нет! Мне хорошо!

— Я тебя люблю, как сыночка. Правда-правда! Я бы переписала тебя на себя, но по закону это невозможно, у тебя есть отец, он не разрешит.

Проня тяжело вздохнул, я прижала его еще крепче.

— Ты — мой сыночек. Я тебя никому не отдам!

Он захлюпал мне носом в плечо.

— Это что там за слезоразлив? — заметил Гавр.

— Это мы немного расчувствовались, — ответила я, а у Прони шепотом спросила: — Это Мал тебе говорил, что хочет стать твоим отцом?

— Он — добрый. Он меня никогда не ругает, даже когда я делаю неправильно. Учит меня, хвалит. Тятька так никогда не делал.

Ну да, много ли недолюбленному ребенку надо?

Манефа в тот вечер заварила каких-то ягод, достала сластей, уговорила нас чаю попить. Мы выползли из кровати за стол. А наши хозяева, словно что-то почувствовав, старались нас развеселить. Гавр рассказывал смешные случаи из жизни, а Манефа — сказки про озорного котенка. Похожие рассказывала мне бабушка. Глядя на то, как Проня заливается над проделками кота, который то в муку падал, то застревал головой в крынке со сметаной, я тоже хохотала от души. Но во внутренний списочек я добавила пункт — разобраться с Малом. Пусть мы поругаемся, и он больше не будет меня возить, но манипулировать Пронькой я не позволю!

Глава 8. Страшная находка

Но разобраться с утра с Малом не удалось — случилось кое-что, отменившее мои планы.

Дети, которым матери нашили мешочков, явились с утра отчитаться.

— Молодцы! И вы, и ваши мамы. Все как надо. Пойдем сегодня наденем их на прививки.

Ни Гороха, ни Мала сегодня с нами не было, зато тот мальчик, что вчера психанул, пришел и тоже принес мешочки. Видать, ему приятели передали. Стоял, насупившись, глаз не поднимал. Я решила не заострять на нем внимания. Пришел, преодолел себя — молодец.

Дружной гурьбой мы направились в лес. Дети спрашивали меня про прививки. Про то, будем ли мы прививать груши.

— Грушевых черенков у меня не так много. Скорее мало. Вот вырастут саженцы побольше, чтобы с них можно было настричь черенков спокойно, тогда сможете потренироваться с грушами. Хотя можно потренироваться прививать дикие груши друг на друга. Груша приживается легче всех. Горох обещал наделать прививочных ножей. Тогда можно будет потренироваться прививать обычные ветки.

Вдруг Еська, который тоже шел с нами остановился и указал на что-то впереди.

— Смотрите! Там кто-то лежит! — указывал он на дорогу впереди.

Дети остановились и сгрудились. Я протолкалась вперед, вглядываясь, но ничего не увидела.

— Где, Еся?

— Вон-вон, черный!

У меня в голове сразу почему-то мелькнуло — негр. К нам попал негр!

— Так, Проня и ты, — я цапнула первого попавшегося ребенка за руку, — бегите в деревню. Скажите Гавру, что тут кто-то лежит на дороге.

Мальчишки послушно закивали и умчались.

Я же попробовала еще приглядеться, но так ничего и не увидела.

— Стойте тут. Я пойду посмотрю, что там.

Осторожно я пошла вперед. Пройдя шагов пятнадцать действительно разглядела какое-то темное пятно на дороге. На человека это мало походило, скорее на какой-то куль. Я замедлилась и дальше шла еще осторожнее, маленькими приставными шагами.

— Бродяга какой-то, — раздался за спиной, совсем рядом, голос Еськи.

Я подпрыгнула от испуга и неожиданности.

— Ты что тут делаешь?! Я же сказала ждать меня там!

— Я лучше вижу. Не надо будет подходить так близко. Вдруг он какой-нибудь больной.

Еська был прав, об этом я не подумала.

— Так, все. Отходим. Ждем мужиков. Так, а вообще, идите-ка в деревню. А мы с Есей тут дождемся.

Мне ответил хор протеста и возмущения.

— Ну как хотите. Только давайте еще подальше отойдем.

Однако первым явился не Гавр с подмогой, а прискакал на Огоньке Олег. Доктор был при саквояже.

— Что тут у вас?

— Там какой-то бродяга валяется, — ответил Еська. — Наверное, мертвый.

Меня внутренне перетряхнуло.

Олег спешился, вручил поводья первому попавшемуся, сразу загордившему пацану, и начал готовиться. Он достал из седельной сумки что-то вроде объемного резинового костюма, такую же маску с очками иллюминаторам, одевающуюся на голову, в области носа находилось что-то похожее на респиратор, перчатки. Чумной костюмчик у нашего доктора оказался вполне себе грамотный. Костюм хранился в специальном мешке в каком-то растворе, когда Олег его доставал, раствор начал с дымком испаряться с поверхности.

— Я пойду смотреть, что там. А вы близко не подходите, — голос доктора из-за маски и респиратора звучал совершенно потусторонне.

Мы закивали.

Ребята вели себя куда разумнее детей из моего мира. Они прекрасно осознавали опасность, никто не баловался и не лез геройствовать. Да, Еська пошел вслед за мной, но это было сделано из соображений рациональности.

Олег осмотрел лежащего, потом поменял перчатки на более тонкие, стянул с головы маску. Раз он разоблачается, значит, это не эпидемия.

— Что там?

— Никаких признаков болезни нет. Только крайняя степень истощения.

Тут и деревенские мужики подоспели. Узнав, что опасности нет, они прошли к Олегу.

— Это ж из Выселков староста! — опознал Гавр человека.

Я сразу догадалась про какое место он говорит, про ту самую нищую деревню, где мы останавливались, когда осенью ездили на ярмарку. Мне стало не по себе. Если к нам отправился староста в крайней степени истощения, то что там с остальными? Что с детьми? Я закусила губы, чтобы как-то справиться с чувствами.

Мужчины быстро организовали носилки и понесли несчастного в деревню. Когда его проносили мимо меня, я вздрогнула. Лицо совсем недавно сильного мужчины было похоже на обтянутый кожей череп.

Гавр от участи носильщика был избавлен, так что я подошла к нему и высказала свои предположения. Староста покивал.

— Я сам про то подумал. Надо мужиков отправить туда, проверить, что там делается.

— Еды им надо с собой дать. И лучше готовой, чтобы сразу накормить можно было.

— Жаль телега еще не пройдет, а пешком они пока доберутся.

Я вздохнула.

Несмотря на то, что доктор признаков болезни не обнаружил, больного решили положить в пустом доме. Таким оказалась школа. Притащили туда широкую лавку, а детям запретили заходить.

К вечеру стараниями Олега чужак пришел в себя. Был он очень слаб и говорить не мог. Только мычал и тянул руки. Я сама там не была, мне Гавр потом рассказал.

Однако, не дожидаясь, пока чужой староста заговорит, наши собрали спасательную экспедицию и отправились в путь. Пошли Фома, Мал, Гат, Шулин и еще пара зимовщиков. Мал взял с собой Сороку, а за Сойкой попросил присмотреть Проньку. У меня рот не открылся ругаться с ним сейчас.

Настроение из-за происходящего упало, и садоводческий энтузиазм несколько угас. Однако, я преодолела себя, и мы с ребятами снова направились в лес. В этот раз не прививать, а искать подходящие подвои яблонь и груш для летних прививок. Все, что находили, тащили к деревне и высаживали на границе поля, там, где уже были осенние привои. На них я уже напривала разного.

Вечером этого дня найденыш настолько пришел в себя, чтобы рассказать, что случилось в Выселках. За Гавром прибежал Тишка, который помогал Олегу. Староста собрался и пошел. Мне хотелось тоже пойти, но я понимала, что это неуместно, так что осталась ждать известий дома. Гавр пришел и, конечно, все рассказал.

— Заболели они зимой чем-то.

— Серьезным? Что Олег говорит?! — мне стало не по себе. Эпидемии — это не шутки.

— Сказал, что по симптомом похоже на ветряную оспу, отведи боги.

— Ооо!

— Нам-то о по за том году доктора приезжали, кололи, чтобы не болели. А тебе от такой болячки кололи уколы?

— Я ветрянкой болела. Ею только один раз болеют.

У меня от сердца отлегло, когда Гавр рассказал о прививках. Огромные молодцы те, кто это организовал.

— А маленькие дети? — испугалась я.

— Так Олег сразу, как положено, делает уколы, по возрасту. У нас теперь же свой доктор есть. Он следит. Такие штуки доктора не за деньги, забесплатно делают. Им эти уколы от государства выдают. Ни одно дитё за зиму не померло, ни один старик. Даже старый Ермох держится. Просить будем благословения всех богов за доктора и за тебя. Ты б сходила тоже к нему. Болела не болела, а вдруг эта какая-то другая болезнь.

— Я схожу, — согласилась я. Действительно, о прививках я как-то даже не задумалась, а ведь тут могут быть такие болезни, от которых у меня прививок нет. — Так что там с Выселками?

— Так заболели они. Ослабли. Померло много. А пока болели, подъели все припасы. У них с ними не густо было. Надеялись на себя, да на охоту. А какая охота, если по дому еле ноги таскали. Старики все померли. Дети болезнь почти все пережили, а голод не все.

У меня глаза защипало, горло перехватило, губы задрожали, я их закусила, сдерживаясь.

— Гавр! Мы должны помочь!

—Поможем, как же ж иначе.

На следующее утро, убедившись, что пациент не требует больше присутствия доктора и обойдется уходом и присмотром помощника, Олег собрался, взял с собой припасов, фураж для коня, оседлал жеребца и ускакал в Выселки.

До того как вернутся наши посланники, решать что-то было бесполезно, но разговоры по деревне ходили самые разные. Кто-то ужасался, кто-то радовался, что все случилось не в Яблоневке, кто-то рвался помочь, а кто-то, наоборот, сетовал, что теперь придется помогать.

Я решила не заострять на происходящем внимание, а сосредоточиться на работе, в любом случае средства нам понадобятся, а их как-то надо добыть. Притащили с ребятами еще сеянцев яблонь и груш. Забрались в этот раз очень далеко, нашли новое «месторождение» грушевых саженцев, что не могло не радовать — с грушевыми подвоями у меня была проблема.

Все переживали, все ждали, а наши все не возвращались и не возвращались. Зато ко мне приехали из Дубовки. Дороги были еще немного вязкими, но вполне проходимыми. Дубовцы волновались, что я куда-нибудь уеду на ярмарку и не смогу привить им яблоньки, которые они накопали еще осенью.

Так что начались мои странствия по деревням с прививками. Народ хитрил. Я примерно помнила, сколько кто насажал с осени, но они еще весной нашли диких яблонь и досадили, а я на них не рассчитывала, мы с мальчишками все излишки привоев извели на тренировки. Выдавала свежие посадки и взрыхленная земля. Пришлось пригрозить пальчиком и пообещать сделать прививки на то, что посажено весной, летом.

Помимо прививок оставила в деревнях то, что нужно будет посадить на семена. Самих семян я смогла выделить только по малюсенькой щепотке, их у меня оказалось меньше, чем я думала. Что же, будет дополнительный стимул позаботиться о том, чтобы вырастить семенной материал. Я обязательно записывала, что и кому давала.

Путешествовали мы вместе с Проней. И, неожиданно, без Мала это оказалось довольно тяжело. Если наш возчик подстраивался под нас, готов был помочь в любой момент в любом деле и был максимально дружелюбен и заботлив, то тут нас возили случайные люди. И не все они были энтузиастами. Кто-то был недоволен, что возит какую-то дурную бабу, вместо того, чтобы заниматься своими делами. И всегда нам приходилось ждать, чтобы нас довезли. Чувствовали себя какими-то сиротами, которые что-то клянчат. Да и комфорт экипажей оставлял желать лучшего. В последний раз пригнали телегу, чтобы отвези нас от деревни до поля, на которой явно возили навоз и после этого даже соломки сверху не бросили.

Тут у меня уже взыграло. Дело в Заречье было. Я развернулась и сказала, что в дерьме никуда не поеду.

— Ну и не ехай, барыня какая, — ответил неопрятный косматый мужик, шлепнул лошадь вожжами по крупу и укатил.

Я вернулась в дом старосты, Проня потянулся за мной.

Парт удивленно посмотрел на меня.

— Уже вернулись? — учитывая, что мы с час стояли и просто ждали телегу, можно было и так подумать. Но староста посмотрел на мое лицо: — Или нет?

А вечером я как раз занималась досадкой рассады. Посеяла арбузы, тыкву, дыню, еще разную мелочь, устала прилично и намаялась. И мне так стало обидно.

— Вот что, Парт. Если так дело пойдет, то не получится ничего. Не я к вам, вы ко мне пришли, так что теперь начинается?

— А что начинается, Софья Кирилловна? — Парт смотрел круглыми глазами.

Я рассказала про телегу в навозе, про неприветливого возчика и про «барыню».

— Так работают же ж все, Софья Кирилловна. Вот выделили кого смогли.

— Понятно. Я приехала, организовала вам рассаду, прививки. А вы не могли организовать мне чистую телегу и пусть не приветливого, а хотя бы послушного возчика. Думаю, и дальше будет так же. Где-то не польете, где-то сделаете не так, как я сказала, а по-своему. И урожая не будет! А виновата буду я. Или мне придется мотаться сюда и самой все делать?

— Софья Кирилловна, — повторял Парт мое имя, но в глаза, паразит, не смотрел. Значит, я угадала.

— Меня кто-то отвезет в Яблоневку? Или нам с Проней пешком добираться?

Староста Заречья молчал, глаз не поднимал. Ну совсем здорово! Я только языком досадливо прицокнула. Идти далеко, до Медунков около двух часов на лошади. За сколько мы с Пронькой дойдем? За день? За два? Мы никаких припасов с собой не брали. Я наивно рассчитывала, что о нас позаботятся. А рассчитывать надо было только на себя.

— Ладно, Проня, пойдем, — я направилась к двери, а потом обернулась к зареченскому старосте. — Я пришлю потом мужиков, чтобы забрали всю рассаду. Привитые деревья, так и быть, можете себе оставить.

— Нет! Нет! Нет! Как же ж?! — он кинулся за нами. — Софья Кирилловна! Прости за неразумность!

Мне было очень досадно, обидно бросать здешние теплые земли, на которых я уже распланировала, что посажу, но оставлять так было нельзя. Так что я не остановилась. Надо преподать урок, чтобы подобное не повторялось. Мне это тоже урок. Нельзя никуда ездить с чужими! А то передавали из деревни в деревню, как переходящее знамя, а потом бросили. Приготовленные для посадки на семена редька, морковка и свекла все еще были в моей сумке, я их, к счастью, не успела выложить.

Парт даже не стал слишком усердствовать, чтобы нас остановить, остался возле порога своего дома и не кричал больше.

Мне было страшно. Как мы дойдем? Дорога идет по лесу. Не сожрут ли нас дикие звери? Как нас примут в Медунках? Не откажутся ли тоже везти домой? Люди удивленно смотрели на нас, но никто ничего не сказал.

С этими пугающими мыслями мы прошли все Заречье, вышли на дорогу, а потом углубились в лес.

Я шла решительно и быстро, но Пронька не отставал.

— Сонюшка, — позвал он, когда деревня осталась далеко позади.

У меня еще оставалась надежда, что Парт опомнится и пошлет за мной телегу, но нас так никто и не нагнал.

— Да, Проня?

— Это выгнали нас?

— Не совсем так, — я попыталась объяснить ребенку всю ситуацию.

И поняла, что я ведь и раньше чувствовала, что Парт не горит особым энтузиазмом. Да, он согласился на одной волне с Агеем, который, видимо, был инициатором, и Востром, более разумным и видящим всю выгоду, но сам не особенно хотел заниматься чем-то новым. У Заречья были свои устоявшиеся дела, которые я нарушала своим садом-огородом и непривычным для них энтузиазмом. Очень многое в деревнях зависит от старосты. Он задает все настроения. А если нет, то такого меняют.

— Зачем же они тогда просили?

— Ну как тебе сказать. В моем мире было такое крылатое выражение «Все побежали и я побежал». Вот и Парт также, видимо. Агей с Востром ему предложили, он согласился, но не очень хорошо представлял, что и как будет.

— А ты ему больше всех насажала!

— Ничего, вернемся в Яблоневку, возьмем наших и заберем нашу рассаду. А еще в Дубовке и Медунках расскажем про все. Заодно поддержим там энтузиазм, а то они тоже что-то начали чудить.

Вот с вернемся были проблемы. Злость хорошо подгоняла, так что километров десять, наверное, мы прошли довольно быстро, потом у меня начали болеть ноги, и я стала задумываться и сомневаться. Не слишком ли я была самоуверенна? Может, надо было остаться в Заречье и требовать, чтобы нас все-таки отвезли? Или ждать, пока наши спохватятся и приедут за мной? А может, надо было как-то договариваться с Партом, заново замотивировать его, а я, как коза, взбрыкнула и ускакала. Только сомнения не могли справиться с внутренним убеждением, что я поступила совершенно правильно.

— Пронюшка, как ты? Устал?

Мальчик покачал головой.

— Нет, я могу еще идти!

Да, выглядел он еще достаточно бодрым, уж точно бодрее меня.

Мы прошли еще немного, потом все-таки сошли с дороги, попили воды из ручья и посидели на его берегу. Когда шли, было не особенно страшно, а сейчас как вдруг накатило. Мы же совершенно одни в лесу, сейчас выйдет какой-нибудь дикий зверь и разорвет нас. Все желание отдыхать отпало. Я только сидела и дергалась. Пронька же был совершенно безмятежен — любовался небом, проглядывающим через кроны деревьев, водой в ручье, первой проклюнувшейся травкой.

— Пойдем? — спросила я окончательно издергавшись.

— Да, Сонюшка.

Дорога местами уже хорошо просохла, а местами еще были большие лужи, которые нам приходилось обходить по обочине или даже по лесу. Устали страшно, я уже ног под собой не чувствовала, а признаков того, что мы приближаемся к Медункам, не было и в помине. День давно перевалил за полдень, да уж и обед давно миновал, напоминая о своем отсутствии бурчанием в животе, скоро сумерки будут сгущаться. Весенний день больше зимнего, но все же короток. Скоро и темнеть будет — надо думать, как здесь, в лесу, ночевать. Вот втравила я нас в неприятности!

Посоветовались с Пронькой и решили все же идти, пока совсем не стемнеет, а потом разведем костер и будем пережидать ночь. У запасливого, практичного Прони нашлось с собой огниво, а костер из любых дров, даже сырых, его научил разводить Мал. Мальчик стал по дороге собирать какие-то кусочки коры, веточки, клочки сухого мха и рассовывать по карманам. Меня его действия несколько приободрили и успокоили.

По дорогу разговаривали обо всем. Давно мы, кстати, вот так не говорили, как зима кончилась, началась такая беготня, что передохнуть не получалось. Проня больше не ходил за мной хвостом все время, узнавал, нужна ли мне какая-то помощь, если была не нужна, улепетывал по своим мальчишеским делам. У него с детьми Фомы и Аистихи сложилась хорошая компания, как-то отделившаяся от остальных деревенских детей. Впрочем, это было скорее потому, что их занятия казались остальным скучными. Но я была очень рада, что мальчик нашел себе друзей. Или проводил время с Малом, вот про последнего я и решила расспросить потщательнее между делом.

— Помнишь, ты говорил, что хочешь, чтобы Мал был твоим отцом?

— Конечно помню! Ты прости меня, Сонюшка. Я тебя тогда до слез довел. Я больше не буду так говорить, — он подошел ко мне поближе, ухватил за руку. — Я с тобой только буду!

Ребенок решил, что я ревную к Малу.

— Нет-нет. Занимайся с ним, сколько тебе хочется. А вот Мал тебе случайно не говорил, что хочет на мне жениться, а ты был бы нашим сыном? Не просил тебя меня уговаривать? — я посмотрела на Проню.

— Нет, Сонюшка. Это я сам так хотел. Но ты только не плачь! Я так больше говорить не буду! Я с тобой! — мою руку покрепче сжали.

Неужели Мал такой хитрый деятель, что подвел Проню к этой мысли без уговоров, одними действиями? Вряд ли, слишком уж он прост для этого. Я тяжело вздохнула.

Шли мы еще долго, под конец все медленнее и медленнее, уже начали присматривать местечко для костра, посуше, да поровнее, как впереди послышался шум, и шум этот все приближался и приближался к нам. Кто-то ехал по дороге! Может, удастся уговорить их развернуться и отвезти нас в Медунки. А уж когда я расслышала знакомый голос, прикрикивающий на лошадей, то чуть вообще не села там, где стояла.

Глава 9. Разборки и планы

Мал гнал своих лошадок, не жалея. Мы на всякий случай сошли на обочину. Вдруг в сумерках не заметит, но он заметил, натянул вожжи, останавливая возок, посмотрел на нас дикими глазами.

— Софья! Прон! Вы! Как вы тут?!

— Ну как-то так, — я развела руками.

— Мы приехали. Я за вами решил поехать, чтобы домой отвезть, как закончите. А вы тут! — Мал все никак не мог прийти в себя.

Лошади тоже все никак не могли успокоиться, пританцовывали на месте, махали головами, грызли удила. Приглядевшись, я поняла, что лошади не совсем Маловы, это были его Сойка и Ирланов Буран. Наверное, Сороку дома оставил отдыхать.

— Садитесь скорее! — велел Мал.

Это мы с огромным облегчением и проделали. Я даже не сразу сумела забраться в возок, пришлось Проне подпихивать меня сзади. Мал хотел было слезть с козел и помочь, но мы уже сами справились. Я плюхнулась на мягкое сиденье и расплылась по нему, вытянув усталые ноги и откинувшись на удобную спинку. Проня рядом сел скромнее. Облегчение от того, что мы в безопасности добавляло усталости.

— Что случилось?! — Мал повернулся к нам, нахмуренный. — Почему вы здесь? Одни?

— Малушка, пожалуйста, поехали домой. Я потом все расскажу.

Не переставая хмуриться, он покивал.

— Есть-пить хотите?

Мы с Проней синхронно закивали.

— Гляньте там, в котомке, в ногах.

В небольшой сумке оказалась глиняная бутыль с водой, три вареных картошки в мундире, пара вареных яиц, да маленький тряпичный мешочек с ягодными брикетиками. Все это мы уничтожили в один присест, честно поделив между собой.

Мал тем временем развернул возок и направил в сторону дома, позволив лошадям двигаться шагом, они явно устали.

Мне же стало так спокойно, так хорошо и надежно, переживания и страхи отступили, начало сильно клонить в сон. Проня привалился к моему боку и уже задремал. Мал обернулся к нам, улыбнулся, глядя на эту картину.

— Так почему вы оказались на дороге одни? — вполголоса спросил он.

— А это я сдуру взбрыкнула. Не подумала о том, сможем ли мы дойти до Медунков до темноты.

Мал хмыкнул.

— А чего взбрыкнула?

И я рассказала о том, что случилось в Заречье. Чем дальше, тем больше Мал хмурился.

— Вон оно что! Ну и гад же!

— Вот и я про что! Сначала обрадовались, а как дошло до дела, так и довезти некому до поля оказалось! И как с такими работать?!

— А никак!

— Вот и я так решила. Поэтому мы и ушли. Пешком. Если бы я знала, что ты за нами уже едешь, дождалась бы в деревне.

— Но как Парт отпустил бабу с дитём одну?

— Да я сама виновата. Надо было добиваться, чтобы меня отвезли до Медунков. Или остаться в деревне.

— Нет! Он не должен был отпускать! Или велеть кому-то отвезти! Брехал, собака, что некому. У него и лошадь своя есть, и телега. И вряд ли он в ней навоз возит! — Мал искренне возмущался, переживал, но делал это по-прежнему вполголоса, чтобы не разбудить Проньку. — Сонюшка, выдюжишь, если мы не сразу домой поедем, а в Медунки заглянем? Хочу с Востром поговорить.

— Я не против. В Медунках, кстати, мне тоже пришлось ждать полдня, пока меня отвезут в Заречье.

— Зачем ты без меня поехала? — расстроился Мал. — Без догляда!

— Ну… Они же так просили взять их под крылышко. Матушкой называли. Я надеялась на содействие и помощь. Если они в малом отказывают, то будут ли работать? Делать то, что я велю? Или уморят все мои растения?

— Вот потому и хочу поговорить с Востром. А потом еще в Дубовку заглянем. Это Парт не спроста. Это он тебя на место хотел поставить. Ничего, я ему поставлю! — Мал был настроен очень решительно.

— Да я сама поговорю.

Мал снова обернулся и посмотрел на меня.

— Сонюшка, Агей послушает. А вот Востр еще подумает. Пусть знает, что за тебя есть кому заступиться.

— За меня Гавр заступится! — я посмотрела на Мала подозрительно. — А скажи-ка мне, Мал. Это ты говорил Прону, что хочешь, чтобы я стала ему матерью, а ты — отцом?

Судя по тому, как у Мала вытянулось лицо, инициатива была лично Пронькина, но я продолжала требовательно смотреть.

— Не говорил такого.

— А зачем тогда с Проней возишься? Приучаешь его к себе?

Хорошо, что лошади — не автомобиль, а то мы бы уже куда-нибудь влепились — Мал совершенно не следил за дорогой. Он задумался.

— Не знаю, что тебе сказать. Я один, как перст. Думал жену в городе взять, ходил к вдове одной. У нее тоже дети есть, сын и дочка, но они меня не сильно-то принимали. А Пронька… Он смышленый, послушный, добрый, честный, да и меня хорошо принимает. Я хотел бы, чтобы он был моим сыном. Как у такого человека, как Фрол, мог родиться такой мальчик? Так вот. Детей у меня нет, может, не будет, а свое дело кому-нибудь передать хочется. А то что мальчишка придумал так, как сказал тебе, так он так хочет.

— А ты не хочешь?

— Мое дело крайнее. Скажи ты, чтобы было так, я все для тебя сделаю, — от того, как он это сказал, меня всю будто жаром окатило.

— Я тебя услышала и поняла.

На этом наш разговор завершился. Мал все же подстегнул лошадей, пуская рысью, а я устроилась поудобнее и задумалась. Это что же, мне так только что в любви признались? Кажется.

Нет! Никаких отношений больше! Тем более с Малом!

Незаметно для самой себя я задремала, убаюканная сопением Проньки на ухо.

— Забрал? — раздался рядом голос Востра.

— Тихо. Не буди. Видишь, умаялись, — это уже Мал, он говорил тихо, но я уже проснулась и все слышала.

Я открыла глаза и села ровнее. Мы были в Медунках. Возок стоял возле дома старосты. Мужчины сразу замолчали и посмотрели на меня.

— Совсем в Заречье тебя работой уморили? — спросил Востр участливо.

— Если бы работой! — встрял Мал. — Поругалась она с Партом. И этот даже не дал телегу, чтобы к вам их довезти. Пешком шли!

Востр встревоженно посмотрел на меня. От шума проснулся и зашевелился, потер глаза Проня.

— Вылезайте. Пойдем-то в дом, да расскажете мне, что случилось. Сейчас жена ужин спроворит, а если надо, баньку затопим.

Банька оказалась очень кстати. Если Проня легко выскочил из возка, то мне помогал выбираться Мал. Все у меня болело, особенно ноги.

Разговор состоялся только вечером. Говорила все же я, а Мал стоял за моей спиной молчаливой поддержкой и сверлил Востра взглядом.

— Вот так люди нового захотели, а потом поняли, что не готовы что-то делать, чтобы это новое освоить. Если сейчас телеги для меня пожалели, то потом пожалеют воды для растений, денег на удобрения и мало ли еще чего. Рассаду я у них заберу. А саженцы уж пусть остаются. Вы тоже подумайте еще, пока не поздно, пока все на поля не высажено.

Востр перепугался.

— Софья Кирилловна! Ты прости! Правда, никак сразу отвезти не могли! Ульи возили? — начал горячо оправдываться. — Совпало так! Мы сделаем все, как скажешь! А с Партом мы с Агеем еще поговорим! Что это он в дурь ударился?!

— Поговорите, — добавил Мал таким тоном, что я невольно поежилась.

Переночевали мы в Медунках, а утром отправились в Дубовку. Агея мы застали перед самым выходом, он куда-то собирался.

— О! Софья Кирилловна! — заглянули к нам. — Забыли что-то?! — Агей нам явно обрадовался, несмотря на то, что мы помешали каким-то его делам.

— Случилось кое-что, — мрачно ответила я.

Дубовский староста сразу перестал светиться от радости и встревожился.

— Что?

— Пройдем в дом. Поговорим без лишних ушей.

Я рассказала Агею о конфликте, добавив в конце то, что уже говорила Востру:

— Подумайте еще, хотите ли вы со мной связываться. Будете ли слушаться, а не подстраивать каверзы.

Тот ничего не сказал, только сидел нахмурившись.

— Не знаю, что тебе сказать, Софья Кирилловна. Это я придумал к тебе пойти. Хочу, чтобы в Дубовке был достаток. Чтобы люди не голодали никогда. Смотри сама, доверишься ли теперь. От себя могу сказать, что делаем и будем делать все, как ты велишь. А с Партом мы поговорим. Раз он так, может, в Заречье другой староста нужен. Потолковее.

На этом наш разговор завершился. Отдыхать мы в Дубовке не остались, очень уж хотелось домой.

По дороге Мал рассказал, что они нашли в Выселках.

— Чисто черепушки. У детей, которые выжили, руки как веточки. Вот куда бы Парта отправить, чтобы своими глазами увидел. Он бы живо дурить перестал. Так они перепугались еще, когда мы приехали, попрятались все. Мы костерки развели, котелки повесили и стали похлебку варить. Вот на запах только сползлись. А кто дома лежмя лежал, даже ползти не мог. По ложечке сначала давали. А потом Олег прискакал, начал порошки свои им давать, трубочки в руки втыкать. Людишки и оживать начали. Мы собрались, взяли у них две телеги. Лошадей-то своих они порезали и поели, — сказал Мал с горечью. — Запрягли Сороку да Огонька, собрали самых ледащих и привезли в Яблоневку. Тахор с Шулином в Выселках остались за остальными присматривать. Гавр туда еще еды отправил.

Я внутренне радовалась, что не видела этого. Мне хватало воображения, чтобы сердце начало щемить от жалости.

— А что же их староста только сейчас за помощью пришел, а не тогда, когда они болеть начали?

— На себя понадеялись. Когда совсем край пришел, тогда и решились. И докторов, которые от болезней колют, они к себе не пустили, про болячки ничего не знали. Боялись, что если кто болезнь разнесет, того ведь и прибить могут. Раньше-то целые деревни сжигали с болящими, а то и города, пока кто-то из пришельцев не научил от болячек колоть.

Понятно. Прививки научили делать тоже пришельцы. Сколько же мы всего принесли, странно, что этот мир еще не суперразвит. Хотя… вспомнить того же Парта.

Людей из Выселок распределили по дворам, выхаживать. Староста их уже так окреп, что мог вставать и ходить, пусть и опираясь на палку. Он ходил по Яблоневке, следил, как устраивают его односельчан, а еще совал нос во все щели. Трогал стены домов, заглядывал в окна, в чужие огороды. Яблоневцы скоро стали неприветливо зыркать на чужака.

— Вот проныра какой! — сетовала Савостиха у колодца. — А глаз у него черный! Вот посмотрел на моего петуха, так он петь перестал!

— Не придумывайте! — я решила пресечь это нагнетание. — Любопытно человеку. У них-то все убогое. Вот и осматривается, как у нас что сделано. Глядишь, и себе так сделает.

Но тетки у колодца не очень-то прониклись моими словами, им рассуждения Савостихи были ближе. Да и чужак уж больно подозрительно себя вел. Я поговорила с Гавром, попросила его предупредить Сареха, а то побьют еще за любопытство.

Между тем по просохшим дорогам до нас доехали посланцы от Бальта Моноровича, Гисии Солисовны и других. Карл Гальрович явился собственной персоной. Все хотели саженцев.

— Они еще не проснулись, так что покупаете на свой страх и риск. Но так, вроде, срезы не коричневые, вроде, перезимовали.

Карл Гальрович как всегда хотел за это скидок. Я продала ему за те же деньги, что осенью. Остальным тоже. Внутренние опасения не позволили задрать цену. И непонятно было, как продавать в городе. Продашь дорого, а они не пойдут, продашь подешевле, народ привыкнет к такой цене и дорого потом покупать не будет. Впрочем, саженцев у меня было не вот прямо и много. Не хватит обогатиться.

Я уже не поехала, чтобы проконтролировать посадки. Вместе с саженцами выдавала инструкции, написанные на бумажке. Сумеют правильно посадить, молодцы, а нет — уж простите, у меня нет столько времени, чтобы к каждому ездить. Надо готовиться к поездке в город.

Гисия Солисовна еще прислала письмо, что нашла достойного супруга для нашей Мышихи. Он был на четверть мышинской породы, но внешне породные признаки проявлялись ярко. Она спрашивала, не покрыли ли мы свиноматку. И когда можно будет подъехать с женихом, если не покрыли? Я прикинула примерно по срокам. Надо, чтобы мы успели съездить в Наярск и вернуться. Хотя свинок, наверное, и без нас поженить смогут. Мы как-то замотались и упустили момент, что свинью нужно покрыть, чтобы она принесла поросят. Так что Мышиха просто жила в свое удовольствие и кабанела. Учитывая, как за ней ходил Пронька, это была самая счастливая свинья в нашем краю.

Мы собрались как-то тесным кружком из Гавра, Мала и Фомы и стали обсуждать, куда и как везти продавать саженцы.

— На поезде это, наверное, нереально, — решила я. — Как туда грузиться с деревьями? Мы их все поломаем. Придется на телегах.

— Ну добро, — сказал Мал. — Довезем. А сколько их у тебя?

Я уже прикидывала, со сколькими я могу расстаться, какие надо продавать. Всего у меня было чуть больше двухсот саженцев. Продать все или не рисковать, оставить на следующий год? Чтобы точно быть в них уверенной. Двухлетние саженцы можно продать дороже. Какие сорта в первую очередь продавать? Бросовые или самые лучше? Новых саженцев этой весной я сделала чуть больше сотни. Продавать решила по десять денег за корень. Сразу вспомнилось, как я отдала при попадании Илавру Атиевичу все новые саженцы алычи и черешни всего за одиннадцать денег. Нет, дешевить больше не буду. У меня помидоры брали за бешеные деньги. Уж на один саженец можно будет накопить. А вот о том, что мои деревца могут и не проснуться, решила нагло умалчивать. Будем считать, что с ними все хорошо. Но на душе от таких мыслей было очень тяжело.

— Давай на сто пятьдесят штук ориентироваться.

— Я понял. Это понадобится три или четыре телеги.

Обсудили все и начали собираться.

Глава 10. Наконец-то саженцы!

Как я переживала! Я так не переживала, когда Алекса выкупала и получала от него от ворот поворот. Я все время думала про саженцы и про то, как они.

Мы начали готовиться к поездке и выкапывать их. Копать я никому не доверила, делала все сама.

Выкопав саженец, я окунала корни в приготовленную болтушку из глины, давала схватиться и окунала снова, потом заворачивала во влажную мешковину, смазанную изнутри жидкой глиной, на ней еще лежал слой мокрых опилок. Все это обвязывала вокруг корней, компонуя удобный кулек. Плохо, что целлофановой пленки у меня не было, она бы лучше препятствовала иссыханию корней, так что я сверху еще обматывала куском влажной мешковины и сразу меняла на саженце бирку, вешая Котину, красивую. Может, и не стоило так заморачиваться, на нашем рынке саженцы с открытой корневой стояли в кузове «Газели» просто засыпанные влажными опилками, продавец выдергивал оттуда нужный и вручал покупателю с открытыми корнями.

Я бы сама провозилась с выкопкой очень долго, уже саженцы не только бы проснулись, но и зацвести успели, так что пришлось брать помощников. Мальчишкам я не доверила такое важное дело, разве что педантичному и аккуратному Дану. Помогать мне стали бабы: Манефа, Дарёна, Аистиха, Соля и еще несколько из тех, что работали со мной на полях летом.

Дело сразу пошло живее. Кто-то готовил обмотку, кто-то копал, кто-то заворачивал. Мне уже приходилось не столько работать, сколько следить, чтобы все было правильно. Не обходилось без нюансов, но на них можно было закрыть глаза, это я слишком аккуратничала.

Везти ценный груз должны были Мал, Гат и Ирлан. А вот Фома повезет нас с Гавром в Днев, где мы сядем на поезд, доедем до Наярска и там все подготовим. Проню я, усилием воли, несмотря на жалобные глаза, решила не брать. Надеюсь, что мы быстро управимся.

А следующим этапом, когда потеплеет, повезем продавать рассаду. Как это все волнительно!

Выезжали очень рано, но провожать все равно собралась вся деревня. Люди тоже переживали. Помидоры так не провожали. Все-таки было что-то особенное для местных именно в яблонях. Помидоры — непонятная экзотика, они тогда не сразу и оценили их. А вот яблоко, сладкое, крупное яблоко — волшебный плод. А уж яблоня, способная рожать такие, — священное древо. Мы повезем не просто товар на продажу, а нечто сокровенное.

Чуть в стороне от наших стоял староста Выселок и смотрел. Так, что мне не по себе стало. Надеюсь, он ничего без нас не вычудит.

С нашими мы расстались у поворота на Днев. Я дала напоследок пару десятков наставлений насчет драгоценных саженцев. Чтобы проверяли мешковину, смачивали, если пересохнет, укрывали от прямых солнечных лучей, чтобы не поломали.

— Довезем твоих детушек, не переживай! — не выдержал Гат.

— Сам глядеть буду! — пообещал Мал серьезно.

Я тяжело вздохнула и помахала им на прощание. Саженцам.

Торопиться нам было некуда, наши доберутся до Наярска минимум за три дня, если в дороге ничего не случится, грязь местами была еще очень глубокая. Приходилось пускаться на хитрости, чтобы преодолеть некоторые лужи. Разгружать телеги, перетаскивать саженцы по обочине или по лесу, так же переводить лошадей, а пустые телеги перетягивали с помощью веревок.

Так что поездка на поезде была запланирована на завтрашний вечер. А с утра мы хотели продать саженцы в Дневе. Я взяла с собой двадцать штук. Обещала же в прошлом году привезти.

Фома должен был остаться с нами до отъезда, посадить на поезд, только потом отправиться домой.

Мы устроились в привычной гостинице, переночевали, а утром Фома отвез нас с товаром на рынок. Я не стала как-то заморачиваться с прилавком, решила встать недалеко от входа. Выставила новый штендер от Коти «Саженцы от пришельца Софьи». И с трепетом стала ждать.

Я почему-то была убеждена, что народ нахлынет, как только я появлюсь, как было с помидорами, думала, что моих яблонек ждут. Народ ходил, глядел, но никто даже не подошел и не приценился.

Было неприятно и непонятно, в чем дело. Вроде осенью покупать хотели. Хотелось покричать, порекламировать товар, но останавливала видневшаяся неподалеку фуражка полицейского. Что же, придется с собой все забирать, если что.

Ближе к обеду подкатил какой-то невысокий мужичок с закрученными усами.

— Что, снова привезли? Почем отдаете?

— Да, привезли, — видимо, кто-то из южных краев подсуетился раньше меня. — По десять денег за деревце.

— Ого! Как подорожали!

— Это лучшие иномирные сорта! Я сама их принесла из другого мира! Сама прививала. Они прекрасно переносят нашу зиму. Если вы купили какие-то южные сорта, то шанс, что они выживут в наших краях, не велик.

— Так и я иномирные сорта купил. Ваши же распродавали. По пять денег за штуку.

— Что? — опешила я, на миг мне подумалось, что каким-то образом Мал с остальными нас опередили и устроили в Дневе распродажу, но такого же быть не могло. — Я вот только выкопала вчера. До этого я свои саженцы никуда не распродавала.

Мы с мужичком смотрели друг на друга. Я, понимая, что кто-то продавал фальсификат от моего имени, а мужичок — что его надули.

Я показала свои документы, что я — это именно я, показала документ регистрирующий организацию питомника плодовых деревьев, дай бог здоровья Бальту Моноровичу, что надоумил это сделать. Вокруг нас начала собираться толпа любопытных.

— Так кто вам продал? Как он хоть выглядел? — пыталась выяснить я.

— Да мужик, как мужик. А с ним еще двое, — обманутый покупатель был сильно расстроен.

Нашлись и другие, купившие саженцы, продаваемые от моего имени.

— Да что за безобразие творится?! — начала причитать какая-то женщина. — За мои же деньги меня надули. Ты должна компенсировать!

— С чего вдруг? Вы купили непонятно что непонятно у кого. Причем тут я?

— Так от твоего имени назвались! Все вы жулики!

— Полицию надо звать!

Я растерялась.

— А документы вы просили у тех кто продавал? — прогудел Фома за моим плечом. — Или так брали? Вслепую?

Люди примолкли. Понятно, что никто не требовал показать документы. Все купились на мое имя, которое я успела заработать. Тем более, что в прошлом году от моего имени и наши продавали помидоры, и Дей. Но всем я давала сопроводительные документы. У Дея их даже спрашивали. Так почему сейчас доверились не глядя?

— Ваши же были?

— Кто наши? Наши все сидели в деревне, никто не выезжал.

— Возчик ваш! — крикнули из толпы.

— Не Фрол случайно?! — обмерла я. — Худощавый такой, белобрысый?

— Он-он!

Вот теперь были варианты. Этот прохиндей мог продать как утащенные в начале зимы саженцы, так и просто накопанные в лесу дички.

— Постойте! А ни у кого нет поблизости этих фальшивых саженцев? Мне хотелось бы посмотреть. Понять, что вам продали.

— Есть! — крикнул полицейский, присоединившийся к нашему собранию. — Сейчас принесу!

И притащил два деревца с ничем не замотанными корнями, абсолютно мертвых.

Я ахнула:

— Что же вы корни ничем влажным не замотали?!

— Продавец сказал, и так полежат.

Оставалось только за голову хвататься.

— Продавец сказал?! А сами подумать не могли?

Полицейский нахмурился.

— Если вы летом цветы сорвете, то через несколько часов без воды они погибнут. Здесь то же самое.

— Так цветы без корней, а эти с корнями.

— Смотрите, кора сморщилась, потемнела. Даже если сейчас их в воду поставить, они не выживут. Смотрите, как мы замотали корни. Там внутри влажные опилки и мешковина, намазанная глиной.

— Это ты так говоришь, чтобы у тебя, а не у других брали! — вылезла какая-то тетка.

— Можете верить, а можете не верить. Смотрите! — я взяла свой саженец. — Вот видите, он тут изгибается, видно, этот кусочек коры отличается по цвету, — саженец попался удачный, кора привоя была шоколадно-коричневой, а подвоя — серой. — Это почка иномирной яблони. Я ее сюда привила. Так за лето вырос саженец, а дикую часть яблоньки я отрезала — вот след. На этих саженцах ничего подобного нет. Вам продали выкопанные в лесу дички. Да еще засушили их перед этим!

Дальше я прочитала небольшую лекцию о том, как нужно ухаживать за купленным саженцем. Если не удастся посадить сразу, нужно хранить в прохладном месте, но чтобы не попал под заморозки. Следить за тем, чтобы мешковина не пересыхала. Рассказала, как правильно посадить, какого размера выкопать яму, что туда добавить. Где лучше посадить молодое деревце, как за ним ухаживать летом, как обрезать. Кто-то, кто был грамотный, записывать начал.

То, что я знала, что делать, убедило людей, и все захотели купить по саженцу. И тут я поняла, что совершила еще одну ошибку. Много сортов — это очень хорошо, но не для первых продаж. В будущем нужно будет остановиться на пяти-семи. А то люди, узнав, что деревья разные, хотели узнать, а в чем отличия, а какие яблоки будут, а когда? Покупатели терялись перед разнообразием. Хотелось купить несколько разных, но народ останавливала высокая цена. Покупатели замирали в мучительном раздумье. У меня все двадцать яблонь оказались разных сортов. Кто-то брал «Грушовку Московскую», другой хотел ее же, а у меня больше не было. И опять — перебор сортов с моим подробным рассказом о каждом.

Начался небольшой бардак. Я уже устала говорить. А люди все прибывали. Пришлось полицейскому вызывать подмогу и все организовывать.

Хватило, конечно, далеко не всем желающим. Люди расстраивались.

— Не переживайте. Осенью будут еще саженцы! А весной я еще буду продавать рассаду помидоров. Можно будет вырастить эти овощи самим. Я буду или сама продавать или кто-то, у кого будет от меня доверенное письмо. И у Фрола ничего не берите! Он — мошенник!

— Девонька, — ко мне через расходящихся людей пробился какой-то дедок.

Волосы и борода у него была совершенно белыми, а потемневшее лицо изрезали морщины, но он все еще был крепок.

— Да? Что такое?

— Ты ж говоришь осенью будут яблоньки?

— Будут. И яблоньки, и груши, и сливы.

— Ох. Мне не досталось ничего. А можешь мне осенью оставить пять штук. Я приеду и заберу. Сам.

Я подумала, а почему нет.

— Хорошо, оставлю. Приезжайте.

— Ты тогда запиши. Чтобы не забыть. Самох Завельевский. Только вкусных оставь.

— Да все хорошие. Я оставлю какие получше.

Народ начал прислушиваться, а потом начали тоже делать заказы. Обещались приехать самовывозом. Что же, мне это еще и удобнее. В список набралось около двадцати пяти саженцев. Кто-то выказывал определенные пожелания, кто-то хотел приехать и осмотреться на месте, а кто-то хотел хоть что-нибудь.

Когда народ разошелся, удовлетворенный, я велела своим:

— Погодите минутку, — и поскакала за уходящими полицейскими. — Господа полицейские!

На меня обернулись с любопытством.

— Да, госпожа.

— Подскажите, — я предпочла обратиться к тому, кто дежурил на рынке и пострадал от рук Фрола, приобретя поддельные мертвые деревца. — А могу я как-то пожаловаться в полицию на того, кто продавал поддельные саженцы от моего имени?

— Да, конечно. Но скажу сразу, что это не убийство и не кража. Такие дела, — он посмотрел несколько виновато, — расследуются в последнюю очередь.

— Да и пусть. Мне надо, чтобы он больше не обманывал людей.

Полицейский покивал, и нас препроводили в участок. Там пришлось некоторое время подождать, прежде чем нас приняли. Однако, к написанию заявления отнеслись благосклонно. Меня даже похвалили, что решила привлечь полицию, а не спустить все на тормозах.

Я же, пока ждала, придумала еще кое-что. В Дневе была редакция небольшой местной газетенки. Была она небольшой, печатали там только местные новости и объявления, но пользовалась популярностью из-за дешевизны и возможности использования в качестве оберточной бумаги.

Вот туда-то мы и отправились после полиции. Время, конечно, уже поджимало, надо скоро отправляться на вокзал и покупать билеты, а то как бы на поезд не опоздать. Но у меня пригорело, хотелось сделать ответочку Фролу.

В редакции меня помнили. Они печатали мою статью про ворованные саженцы. Статья про то, что могут продавать подделки воодушевила их еще больше. Я подробно описала, как должен выглядеть настоящий саженец. Как должны быть упакованы корни, что продается только с расписной биркой и имеет место прививки. «Показания» записывал за мной сам главный редактор. Пообещал сногсшибательную статью. Надеюсь, никакой пурги они не нагонят от себя. Проконтролировать выход материала я не смогу, потому что буду в Наярске.

На поезд успели с трудом. Билеты покупали на бегу. Остались только в грузовой вагон. До Наярска добирались так, как я себе никогда больше обещала не делать. Фома посадил нас на поезд и отправился домой.

Глава 11. Великий торг

Доехали неудобно, но без приключений. Вышли с Гавром и отправились в гостиницу. За что мне нравятся эти городки, так тут, если поднапрячься, почти до всего пешком дойти можно. Как вспомню, как мы на местном общественном транспорте разъезжали в столице, так вздрогну. Хотя ни в Дневе, ни даже в Наярске общественного транспорта, кроме наемных извозчиков, нет.

А на следующее утро наняли извозчика и отправились на постоялый двор неподалеку от торговых рядов. Там сняли одноместный номер для меня и большой для Гавра и мужчин, которые прибудут. В начале весны ярмарка не сильно буйствовала, так что нам свободно удалось выбрать номера, да еще и со скидкой.

Хозяин нам обрадовался, да и Фаня узнала. Стала расспрашивать про Фому.

— Фома дома остался с семьей, — ответила я. Не нравился мне этот интерес к женатому мужчине. Пусть себе другого найдет.

Служанка в очередной раз огорчилась. Видно, сильно ей наш Фома в душу запал.

— Что-то пустые вы? — удивился хозяин постоялого двора. Мы обедали в общем зале, из посетителей никого не было, так что он подсел к нам. — Или покупать что приехали? Так все только прошлогоднее продают.

— Нет. Мы будем продавать! — вылезла я поперек Гавра, отчего хозяин нахмурился. — Будем яблоньки мои иномирные продавать.

Гавр степенно кивнул.

— Да. Наши скоро подъедут.

— Так ваши ж распродали уже.

Что?! Он и тут уже побывал?!

— Кто что распродал? — вкрадчиво спросила я.

— Так яблоньки продавали на ярмарке. От пришельца Софии из Яблоневки. Ох и денег драли. Но раскупили все быстро у них.

Я потерла лицо руками, желая прибить кого-нибудь, а точнее конкретно Фрола.

— Вы, надеюсь, ничего не покупали у них.

— Не. Зачем мне. Я уж сколько раз пробовал те яблони сажать. Не живут они у нас. Растет дичка на задах для цвета. Да баба моя листья ее сушит на чай.

— Это хорошо. Не то, что не вырастают, а то, что не купили. Это мошенники. Они от моего имени продают дички.

Хозяин переводил взгляд с меня на Гавра и обратно.

— Вот ведь. А кто ж это так? Ведь вырастет не пойми что, а скажут, что ты плохие продала.

— А это есть такой Фрол Яблоневский. Мы с ним поругались. Я помешала ему жену мучить. И вообще помешала. Так он мне мстит.

— Хороша месть. Денежная. Они на этих яблоньках больше тысячи денег наварили точно. Как бы не две. Народ шибко брал.

Так что после обеда мы собрались, наняли у хозяина постоялого двора телегу и отправились сначала в полицию, писать заявление о мошенничестве, потом в редакцию Наярской газеты.

С полицией ничего не вышло. Здесь были менее приветливы, чем в Дневе. Здесь в участке не было тех, кто купил поддельные яблони, так что заявление у нас принять отказались. А вот в редакции газеты выслушали, заинтересовались, воодушевились. Ко мне приставили молодого, но очень шустрого журналиста, он тут же набросал текст статьи, вставляя мои объяснения. Мне дали прочитать готовую версию.

— Замечательно. Когда выйдет?

— Завтра утром. Если вы не против. Мы бы еще приехали, сфотографировали ваши настоящие яблоньки.

Я с улыбкой вернула молодому человеку текст статьи, вложив в бумаги купюру в десять денег.

— Это будет совершенно замечательно.

Наши приехали уже затемно. Мы с Гавром успели вернуться из города и прогуляться до торговых рядов.

Да, бедно было. Продавали прошлогодние овощи, крупы, да по мелочи разное. Хотя одну продавщицу я узнала и очень обрадовалась.

— Торина!

В ее пальто я проходила всю зиму и нарадоваться не могла, такое оно было теплое и удобное. Разве что для грязных работ надевала тулуп.

— Софья! Неужто ты!

— Я!

Из-под прилавка показалась мордашка ребенка, испачканная в каком-то лакомстве.

— Привет! — Я помахала малышу рукой.

Он посмотрел на меня и снова спрятался.

— А я думала ты и не приедешь. Твои-то отторговались и уехали. А ты мне даже не оставила ни деревца, хоть и обещала! — обиженно высказала Торина. — А так мне ничего не досталось!

— Радуйся. Деньги уберегла. Не мои это были яблоньки.

— Как это? — ахнула она.

Я подошла ближе, не орать же на всю ярмарку.

— А вот так, — и я коротко пересказала ей всю историю.

— Ох ты ж, батюшки! А что ж будет-то? Вырастут-то дички!

— Если вырастут. В Дневе их в совсем мертвом виде продавали. Выкопали и даже корни никак не замотали.

— Надо думать, как сделать, чтобы узнали, что деревья не твои. А ты все о саженцах печешься, — не промолчал Гавр. — Это ж дички.

— А все равно жалко. Где только накопали столько. Мы возле деревни все выбрали. Это сколько же на них можно было бы яблонь привить!

Говорили мы не громко, но нас все равно услышали. Сначала торговец глиняной посудой. Он выглянул из-за перегородки.

— Что? Вместо хороших яблонь дички продавали?

— Да, — кивнула я печально.

— Вот разбойники! Чисто разбойники!

На возмущенные вскрики подошел еще народ. Все захотели узнать подробности. В прошлом году я много кому пообещала привезти на продажу иномирные яблони. Да и по помидорам меня многие помнили. В общем, меня узнали.

— Кто купил? Поднимите руки! — попросила я.

Толпа собралась пожиже, чем в Дневе. Там все же был городской рынок. Руки подняли почти все.

— Точно поддельные? — расстроенно спросила толстая тетка. — Я соблазнилась, аж десять штук взяла.

— Кто еще не успел увезти или посадить, несите, показывайте.

Мне принесли саженцы. И я поняла, что Фрол обнаглел в конец. Дичка была только одна. Остальные… Остальные были вовсе не яблони!

— Народ! Вы что накупили?! Вы что же, липу или осину от яблони не отличите?

— Так продавец сказал, что они, иномирные, такие. Яблоки с голову будут.

Я потерла глаза ладонью, тяжко выдохнула.

— Я буду продавать саженцы завтра. Покажу, чем отличаются настоящие от подделок. Статья в местной газете будет. Пожалуйста, не покупайте больше саженцы от Софьи не у Софьи. Или просите документы. Доверенность. Разрешение на продажу от моего имени.

Люди сильно расстроились. И деньги потеряли, очень приличные, и яблони не купили. Некоторым на настоящие и не хватит уже.

Я тоже расстроилась. Еще рассказала, что у меня не приняли в полиции заявление. Предложила объединиться и попытаться добиться справедливости вместе. Народ опускал глаза. В полицию никому не хотелось идти. Я махнула на них рукой.

Когда Фаня пришла ко мне в комнату и сказала, что наши приехали, я быстренько оделась обратно, хотя уже готовилась ко сну, и поскакала встречать. Мал, Гат и Ирлан уже были в общем зале, разговаривали с Гавром, успевшим раньше меня.

— Доехали! Как вы? Как там мои саженцы?

Мужики рассмеялись.

— Довезли в целости и сохранности. Не переживай, — обнадежил меня Мал с улыбкой.

Я вздохнула и поверила, проверять телеги не пошла. Я не хотела рассказывать про Фрола сегодня, пусть бы ребята отдохнули, выспались после дороги. Рассказал Гавр. Случилось то, чего я и опасалась. Мал сразу вскочил, готовый бежать и наказывать обидчика. Товарищи его еле остановили вдвоем.

— Куда ты! На ночь глядя! — я тоже пыталась увещевать, но лицо мужчины побелело, на скулах ходили желваки, еще немного и зубы раскрошит. — Там, наверняка, целая компания.

— И что?! Ему можно так делать?

— Нет, Малушка. Нельзя. Но бежать его бить тоже не надо. Завтра попробуем еще в полицию сходить. Должны же они как-то среагировать.

Мал слушал меня, смотрел на меня и явно успокаивался, по крайней мере, Гат с Ирланом больше не удерживали его изо всех сил. Наконец он плюхнулся обратно на лавку.

— Завтра вместе поедем. Как бы он еще в столицу не поехал саженцы продавать. Опозорит на всю страну.

Насчет столицы я не думала, но если Мал так подумал, то мог и Фрол.

— Не думаю, что у него там что-то выйдет. Столица южнее, у них там свои саженцы прекрасно растут.

— Свои-то свои. Но на то они и свои, а не иномирные.

Я мысленно выругалась, глядя на Мала. Он был прав. Люди под видом иномирных яблонь купили липы и осины. Много найдется желающих купить иномирный сорт. Кстати, если здесь не умеют прививать плодовые деревья, то как они их вообще размножают? Укореняют? Сеют? Если укореняют черенками, то сорт еще можно сохранить, а если из семечек, то это же каждый раз лотерея. Или прививать не умеют только в наших лесных краях. Но, неужели, ни один умелец не добрался до этих земель?

— Напишу письмо Ольге. Пусть договорится с газетой, чтобы там напечатали мою статью про саженцы.

Но письмо штука долгая, я его, конечно, вечером написала, но с утра мы с Малом, вместо того, чтобы отправиться на ярмарку, съездили в город, послали Ольге телеграмму про мошенников и письмо, а потом снова попытали удачи в полиции.

В этот раз ко мне отнеслись благосклоннее, все-таки вчера кто-то из обманутых дошел до полицейского отделения и пожаловался. Заявление мое приняли обещали сделать все возможное. Мы же вернулись на постоялый двор. Как оказалось, люди уже приходили, спрашивали, когда я начну торговать саженцами.

Приехали и журналисты. Точнее тот же самый парень, что вчера писал статью, и солидный дядечка-фотограф, чем-то похожий на нашего Фому, такой же огромный, с руками-лопатами. Впрочем, чтобы таскать местную фототехнику, именно такой и нужен. Они вручили мне экземпляр сегодняшней газеты со статьей. К чести местных журналистов, в статье было ничего не поменяно. Несмотря на громоздкость, фототехника работала прекрасно, мы отсняли не только внешний вид саженца, но и место прививки, а заодно и меня на фоне телеги с саженцами. Ну ладно, пусть будет, пусть все знают, как я выгляжу, а то с Фрола станется нанять какую-нибудь тетку и выдать ее за меня.

Торговать мы начали только после обеда. Сегодня я ни на что особенное не рассчитывала, но толпа собралась разом. Однако не все были настроены доброжелательно, особенно, когда услышали цену в десять денег.

— Да на эти деньги можно корову купить! — вопила какая-то тетка. — А тут прутик в мешке! Неизвестно, что из него вырастет! Да и примется ли!

— Очень даже известно! Здесь на бирке написано название сорта. Яблони одного сорта все дают одинаковые плоды.

Все бурлило. Кто-то все же покупал саженцы, но больше было просто недовольных, из тех, которые потратили все деньги на Фроловы подделки. Они активно осуждали купивших, что у многих отбивало желание подходить к прилавку и что-то приобретать.

— А может заодно они?! — орал какой-то дедок.

— За такое и в зубы можно! — не выдержал Мал, собираясь идти разбираться с обидчиком.

Еле остановила. Точнее стоило мне только ухватить, Мала за руку, как он остановился, я то думала, что придется усилия прикладывать.

Утряслось все немного, когда на помощь явилась доблестная полиция. При появлении людей в белых мундирах народ несколько охолонул, кто-то вовсе ушел. Хотя бы выкрики прекратились.

На продала я все равно в тот день немного, около пятнадцати саженцев, учитывая те, что обещала Торине. Ее, кстати, муж привез на постоялый двор за яблоньками. Там мы с ней спокойно обсудили, что она хочет. Я рассказала, какие яблоньки у меня самые лучшие, какие мне больше всего самой нравятся. Увезла она «Память Тихомирова», «Брянское Алое», «Антей», «Кандиль Орловский» и «Яблочный Спас». Я сделала ей небольшую скидку, чему Торина очень обрадовалась, зазывала к себе, обещала показать «летнюю коллекцию» валяных вещей и тоже сделать скидку. Расстались очень довольные друг другом, пока мы разговаривали, ее муж общался с моими мужиками. Обсуждали, конечно, Фрола с его проделками. Настас, так звали Торининого мужа, пообещал донести информацию до своих знакомых про этого прохиндея.

Следующий день тоже удачи не принес. Снова всего десяток покупок. Так мои деревца погибнут, а мы потратим кучу драгоценного времени. Тогда я вспомнила, что у меня лежит куча визиток от разных богатых господ, которым я в прошлом году расписывала свои саженцы. Плохо только, что здесь нет телефонной связи, да и на визитках был указан только адрес.

Я задумалась, как их оповестить. Не ездить же к каждому. Можно нанять посыльного, чтобы он объехал все адреса и развез приглашения посетить ярмарку или лучше перебраться на городской рынок? Идея показалась мне дельной. Там больше народу, больше активность, да и знатным господам будет проще туда доехать. А оповестить их можно телеграммой. Получится дешевле, чем с посыльным.

Так что на следующее утро, оставив Гата и Ирдана отдыхать и караулить две телеги, мы с Малом и Гавром поехали в город, повезли часть саженцев на продажу.

Фрол торговал на ярмарке, так что народ на рынке оказался менее испуганным, подходили, интересовались, узнавали меня. Даже иногда покупали саженцы по одной-две штуки, все-таки цену я поставила очень высокую.

Я раздумывала, как мне добежать до почты. Все покупатели хотели общаться только со мной, выспрашивая особенности сортов и посадки яблонь.

— Перерыв что ли сделать, — заметила я Малу.

— Устала? — спросил тот.

— Нет, на почту надо, телеграммы разослать.

— Так давай я разошлю.

Я с сомнением посмотрела на него, раздумывая справится ли. Впрочем, текст был одинаковым, только адреса разные. Так что я кивнула, достала бумажки и отдала Малу.

— Вот это адреса и имена, кому рассылать. Вот здесь текст. Он для всех одинаковый. Вот деньги.

— Да зачем? Я из своих заплачу.

— Мал, не выдумывай.

Тут подошел очередной покупатель и стало не до препираний. Мал постоял немного рядом и ушел. Надеюсь, все правильно отправит.

Вернулся Мал через час. А еще через час приехал приказчик одного из уведомленных.

— Вы — Софья Кирилловна?

— Я.

— Мне дали поручение купить у вас саженцы яблонь. Господин Орлецкий хочет купить… — он замялся.

— Но не знает сколько?

— Да он хотел пятьдесят. Но я все ехал, думал. Яблони, они же большие вырастают.

— А он хочет разбить большой сад? — начала я докапываться до истины.

— У нас есть сад. Он хочет посадить яблони там.

— Большой сад?

— Нет. Он в черте города.

— Тогда я бы рекомендовала ограничиться тремя яблонями. Вот могу посоветовать летний сорт «Орлинка», осенний «Антоновка» и зимнюю «Орлик».

— Ооо! Думаю, господину Орлецкому понравится. Я не знал, что они еще и в разное время плодоносят и по-разному называются.

— Как раз с начала последнего месяца лета, осенью и «Орлик» может храниться зимой несколько месяцев. А пятьдесят штук — это огромный сад нужен. Если господин Орлецкий не собирается торговать яблоками, то ему столько не нужно. А если понравится и не хватит, то осенью саженцы можно будет докупить. Вот здесь, на бирках, написано название сорта.

Уехал приказчик довольный с рекомендованными саженцами. Надо же! Пятьдесят штук.

Я рассылала телеграммы по тридцати адресам, вот почтальонам работы было. А приехали за покупками только от десяти уведомленных. Кто-то присылал слуг, кто-то приехал сам. Покупали и один саженец на пробу, и несколько. Крупная покупка была только одна. Некто господин Яловицский явился сам. Купил двадцать саженцев. Он как раз хотел именно большой сад. У него было большое имение.

— Я выписываю с юга разные десерты из яблок. Хочу, чтобы в моем имении такие готовились на продажу.

Он взял только осенние и летние сорта, зимнего всего один саженец.

За день мы распродали саженцы, которые привезли на рынок.