Владычица садовая. Книга I

Глава 1. Котин дар

В дом Фомы началось целое паломничество. Слухи разлетелись быстрее ветра, так что к нам пожаловали и из других деревень. Всем хотелось увидеть девочку-пришельца, умеющую делать роспись по дереву. И чем больше разносились слухи, тем чудеснее в словах людей становилась Котина работа. И золото там было настоящее, и помидоры, как живые, даже листьями шевелят и запах чувствуется. Мудрый Фома демонстрировал только расписанную доску, оградив ребенка от лишнего стресса. Кого-то роспись приводила в восторг, кто-то разочаровывался, ожидая запаха и шевелящихся листьев.

Доска переходила из рук в руки. Большинство все же было в восторге. Я могла понять и местных, и соседей. Получилось действительно очень красиво. Да и не делали тут ничего такого. Роспись была, но в основном на керамике, и достаточно примитивная. Может, и было что-то, но не в наших краях и не в деревнях. Помню я на посуде в доме графа какие-то изящные цветочки. Котина картинка, написанная металлизированными красками или на металлизированной основе, не знаю уж, как она это сделала, помимо красоты изображения, еще и вся переливалась, будто драгоценная. Хотя у некоторых, особо поверивших слухам, в глазах было разочарование. Кто-то даже пытался поковырять рисунок ногтем, чтобы проверить, настоящее ли там золото, за что чуть не был побит.

Ажиотаж утих не сразу, тем более Котя добавила к разделочной доске несколько расписанных ложек и игрушек. Тема была все та же — помидоры. Качество работы приводило меня в восторг, что уж говорить про местных.

Но кроме восторгов была и другая сторона медали. Появились и завистники, начавшие предъявлять к Фоме претензии, обвинять его в ушлости. Вроде как он себе пришелицу прибрал, а теперь будет благами пользоваться. Теперь Котю на прогулках сопровождал или Дан с приятелями, или Соля, или сам Фома, а то деревенские так и норовили подсунуть девочке какое-нибудь изделие для расписывания. Впрочем, Котя и сама не брала ничего, ее почему-то редко какие поделки привлекали, Фома не мог понять почему. Качество было, вроде, одинаковое, а одни изделия Коте подходили, а другие — нет.

Сообразив, что хитростью действовать не получится, местные потребовали созвать собрание. Особенно неистовствовал один мужичонка, невысокий, тощий, с бородкой клинышком. Как я поняла, он был автором тех самых аппликаций из дерева разного цвета, которые так меня восхищали. Сейчас же мастер опасался конкуренции. Нет, он не требовал запретить Коте рисовать. Он требовал, чтобы девочка расписывала каждому мастеру хотя бы по одному изделию в порядке очереди. И делала это забесплатно.

Тут уж я не выдержала и тоже выступила.

— Как вы ловко придумали! А вы не подумали, что Котя тоже что-то ест? Что ее надо одевать, лечить, учить? Вместо того, чтобы помогать матери с работой, дочери Фомы присматривают за Котей. Да и краски для росписи стоят очень дорого. Фома, значит, ушлый, нажиться на ней решил? Так давайте скинемся на содержание девочки, раз каждый хочет, чтобы она ему вещи расписывала. И не забывайте — это ребенок! И не совсем здоровый! Как вы себе это представляете? Да и как продавать такие изделия? Деревне нужно покупать новое разрешение на деятельность?

Люди затихли, смотрели на меня. Я даже на ограду забираться не стала, вещала из толпы. Народ расступился и меня окружило пустое пространство.

— Фоме придется заплатить за разрешение лично для Коти, если нам не удастся доказать, что она пришелец. Вы готовы вложиться в это разрешение? Я не знаю, сколько оно стоит, но, думаю, что немало! Да и Коте потом придется выплачивать из своего заработка налог и деревенскую долю. Вы поможете это оплатить? — я так завелась, что не могла остановиться.

Впрочем, желающих платить за Котю, действительно, не находилось.

— Так, желающих нет. А вы хотите, чтобы вам бесплатно что-то расписывали! Совести у вас нет!

Вот тут уже поднялся ропот. Причем роптали не те, кто требовал бесплатной росписи.

— Софья, да мы поможем! — высказался Гат.

Сам он, как я знала, по дереву не резал, зарабатывал только извозом и сбором грибов.

— Вот-вот! — присоединились Сом, Ирлан и некоторые другие.

— Девка-малолетка разрисовала пару ложек, а они такую бучу подняли! — неожиданно вклинилась Савостиха. — Она ж блаженная. Сегодня рисует чего, а завтра по полям ходит, козявок рассматривает. Ненадежный это работник!

Слова травницы были гадкими, но в общем-то верными. И люди к ней прислушались.

— Так что? Кто хочет помочь Фоме? — спросил Гавр с ограды. — Вы бы, вправду, подождали. Посмотреть надо, как дело пойдет. А вы накинулись. Да, красота получается. Но девчоночка не сможет всем нарисовать столько, сколько вы хотите. Если пойдет у нее, так и будем думать, что тогда делать. Софья вон тоже помидоры почти одна выращивала, а польза всей деревне.

Внимание сразу переключилось с Коти на меня. Тема была: «Где деньги, Зин?»

До этого новость с росписью как-то перевешивала нашу поездку, тем более она была не первая. А вот тут люди вспомнили и о помидорах.

— Съездили мы удачно, — стала отчитываться я. — Продали все, что взяли. Добрались по железной дороге хорошо. Можно использовать этот способ и дальше.

— А сколько ж заработали? — поинтересовалась Савостиха.

Говорить точные суммы мне не хотелось, потому что, помимо яблоневцев, были здесь любопытствующие и из других деревень. Зависть — дело такое.

— Хорошо заработали. Всем, кто помогал мне, выплачу премию. И деревенский вклад сделаю. Чтобы что-то полезное для деревни можно было сделать.

— Так надо всем денег раздать! — продолжала выступать Савостиха. — Так сколько денег-то вышло?!

Вот упрямая какая.

— Много вышло. И с какой радости я всем буду деньги раздавать? Я хорошо помню, как мои помидоры не хотели поливать. Как со мной ругались, что я всякими глупостями занимаюсь. Вот тем, кто помогал, тем будут деньги.

В общем, нервы хорошо взбудоражили на собрании. Я так сумму и не назвала. Наши были недовольны, хотя кто-то меня понял, тот, кто видел горящие любопытством глаза соседей.

Крика было еще много, но Гавр стал закруглять собрание: время было горячее, не до пустых разговоров.

Я в середине лета считала, что началась страда. Но тогда она была скорее только у меня. Для покоса площади были небольшими, с ними легко справлялись. Здесь тщательно выкашивали, а потом высушивали и прибирали каждый клочок сена. А сейчас начали убирать злаки. Озимые тут не сеяли, только яровые. Как я поняла, о такой возможности даже не знали. Я не очень знала про злаки, но, кажется, для подзимнего сева нужны специальные сорта. Убирали все вручную, без всяких комбайнов и даже механических жаток. Я в подробности не вдавалась, у меня своей работы было валом. Помощники опять меня покинули, разве что продолжали помогать дети. Да и тем тоже нужно было выкроить время — горячая пора началась не только на поле, но и в лесу. Шел сбор брусники, поздней малины, грибов.

Люди разошлись, вспомнив, что у каждого еще куча дел. Лето — оно такое.

Мы же с Гавром направились домой. Староста с утра, перед собранием, со всеми уже обговорил фронт работ и теперь у него была небольшая передышка. Мне же нужно было взять тачку, чтобы вывезти с экспериментального участка очередную порцию урожая. Манефы с Проней на сегодняшнем собрании не было, они перебирали собранную вчера бруснику. Да и зачем им приходить, они и так все знали.

— Что, Сонюшка? — Гавр шел, смотрел иногда на небо. Сегодня оно было особенно хорошо — в небольших белых кудрявых облаках. Днем разогреет как следует, а пока еще приходилось кутаться в теплую безрукавку. — Теперь до осени?

— Чего до осени? — не поняла я.

— До осени никуда не поедешь? — уточнил Гавр.

— Как это не поеду?! Я еще минимум раза два планирую съездить.

Староста остановился и уставился на меня круглыми глазами.

— Как? Опять? Так сейчас же ж самая пора.

— Вот-вот! Самая пора! — я огляделась, вокруг, вроде, лишних ушей не было. — Надо попробовать заработать на помидорах все, что сможем. А то они заболеют из-за холодных ночей, и весь наш заработок закончится.

Было видно по выражению лица, что Гавра разрывают противоречивые эмоции. Он привык полагаться на свой собственный скудный урожай зерна. Пусть все равно приходилось его докупать в очень большом количестве, но собрать нужно все до последнего зернышка. Поля были невеликие, но и работали на них не все жители деревни, а по очереди. Наш дом был освобожден от этой обязанности, потому что Гавр — староста, а на мне и так экспериментальный участок и яблоневые сады.

— Сонюшка, зерно убрать надо, пока дождей нет. Грибы пошли. Да и куда нам еще денег? Ты столько заработала, сколько бы мы за десять лет не заработали!

— В следующем году могут найтись умельцы, которые соберут семена из наших плодов и будут выращивать их сами. Тогда такой цены нам больше не видать! Надо снимать сливки, пока нас не опередили. Да и не забираю же я всю деревню с собой. В прошлый раз мы не знали, как пойдет. Сейчас уже знаем, народу можно взять меньше.

Гавр покачал головой. Тут послышались голоса идущих в нашу сторону людей. Мы прекратили разговор и продолжили путь к дому.

Мне показалось, что я Гавра не переубедила, но ему придется смириться. Такой шанс упускать нельзя. Ни на каких грибах столько не заработать, сколько мы получили за помидоры.

Нашим заготовщикам ягод было еще далеко до завершения. Гавр остался в доме, а я взяла тачку, погрузила в нее несколько пустых ящиков и отправилась собирать урожай.

Помидоры у меня накапливались. Конечно уже не в таком количестве, но все же. И набрать плоды одинакового размера, чтобы продавать поштучно, было почти невозможно. Я уже придумала, что теперь буду продавать их на вес. Даже весы купила. Они были не очень удобные, приходилось мучиться с гирьками, да еще у Гавра просить консультацию по местным мерам веса. Их было три: пуд, фунт и золотник. По крайней мере именно такие названия появились у меня в голове, когда я слушала объяснения старосты. Мысленно все равно все приходилось переводить на примерные килограммы. Сколько точно килограммов в местном пуде я не знала, но много. А вот местный фунт, по моим прикидкам, оказался около полутора килограммов. Хотя, как я помнила, в моем мире он был меньше килограмма, то ли пятьсот, то ли четыреста грамм. Это еще раз говорило об условности всех названий. То, как я их слышу, не значит, что услышанное точно соответствует понятию из моего мира.

Золотник был маленькой мерой веса, два-пять грамм, примерно.

Помидоры я решила продавать фунтами. За один брать пять денег. Ну или потом получше сориентируюсь. Так-то я продавала по одной деньге крупные помидоры примерно триста-четыреста пятьдесят грамм весом. Как раз получалось пять условных помидоров по триста грамм. Но только на кустах таких ровных плодов больше не было. Да и в количествах созрели разные сливки, сосульки и некрупные помидоры. Черри тоже было много. Эти вообще плодоносили как безумные. Ну черрики по весу точно не пойдут, мне уже для них наделали туесков. Вообще они оказались самыми выгодными. Плодоносили хорошо, на солнышке прекрасно набирали цвет и сладость. И за счет этой разноцветности и декоративности продавались даже лучше крупных.

Собирать сегодня пришлось все самой. Ребята, обычно помогавшие собирать урожай, почему-то не пришли. Наверное, родители их отправили в лес.

Я обрывала мелкие помидорки и раздумывала про Котю. Вспомнила сегодняшнее собрание. Вот ушлые! Ребенка эксплуатировать решили!

Котя заговорила. Но болтушкой при этом не стала. Она могла сказать какую-то фразу, но на расспросы не отвечала. Могла ответить на какой-то простой, чаще бытовой вопрос. Но все же дочкам Фомы удалось узнать, от какого имени образовалось уменьшительно-ласкательное «Котя». Это оказалось редкое имя Капитолина. Что же, не удивительно, в моем мире сейчас в моде редкие имена. Хотя странное сокращение. Капитолина по логике сокращалось: Капа, Толя, Лина. Как получилось Котя, не знаю. Родители так решили. Про родителей девочка пока не рассказывала. Если пытались расспрашивать, замыкалась или, если Фома был поблизости, бежала к нему, обнимала, прижималась и так замирала.

Но все равно было видно, что Котя обживается, привыкает, оттаивает. Поведение ее становится свободнее. Думаю, совсем обжившись, она полностью раскроется и станет почти обычным ребенком.

Глава 2. Лишняя кобыла — тягость для деревни

Часть урожая разобрали по дороге к дому, кроме перца и баклажанов само собой, эти так и не оценили. Кабачки я больше не снимала с такой частотой, оставляла подрасти, чтобы у них загрубела кожура и они стали пригодными для хранения. Зато понемногу начала убирать корнеплоды: репу и редьку. Ящики с помидорами были полны. Поскорее бы вернулся Мал, чтобы организовать новую поездку.

Я могла понять Гавра, опасавшегося менять хорошее на лучшее, но меня охватывал прямо азарт. Хотелось заработать побольше денег, что-то предпринять на пользу деревни, например, узнать, можно ли провести электричество или купить какой-то генератор, если они тут есть. Масляные лампы тут неплохие, я нам прикупила еще парочку, но с электрическим освещением все же не сравнятся. Вспоминая о том, какая сумма лежит в банке, я жалела, что не узнала у Алекса, сколько он должен графу. Вдруг я могла бы без большого ущерба выплатить этот долг. Вдруг там всего одна-две тысячи.

Но увидеться и поговорить пока не удавалось. Я пробовала расспросить Олега, но тот ничего не знал.

Дома оказалась одна Манефа, она все еще занималась брусникой, раскладывала по горшочкам и заливала каким-то сиропом.

Я же занялась урожаем. Помидоры прибрала в сарай, часть перца и баклажанов тоже, репу с редькой, что остались после раздачи урожая, оставила возле летней кухни, Манефа найдет им применение, остальное перемыла, почистила, порезала и перетаскала на чердак, сушиться. Туда же отправились несколько пучков базилика. Пока лазила, чуть пару раз не навернулась на лестнице об Шпрота. Мой мелкий полосатый помощник не желал отставать.

— А где Проня? — спросила я у Манефы, управившись.

— Так с Гавром ушел.

— А Гавр куда пошел?

— Пошел овин проверять. Как там снопы сушатся.

— А… — понятно, почему Пронька увязался с Гавром, такое важное дело.

Гавр молодец, всегда рад показать или научить чему-то мальчика. Объяснял он понятно и терпеливо. Впрочем, Пронька, по-моему, был идеальным учеником. Схватывал все быстро, был во всем заинтересован и любопытен.

Я присела возле Манефы, раздумывая, в какую сторону мне еще податься сегодня. Я уже порядком устала, а хотелось навестить лесные участки. Но потом Манефа попросила меня помочь ей спустить горшочки и туески с брусникой в погреб. Закончив, я решила уже никуда не тащиться, а заняться нашим собственным огородом, там тоже было что собрать, полить, продернуть и прополоть. Вычерпала из бочки почти всю теплую воду. Подумала и решила сходить за водой сейчас, а не утром. С утра лучше посвятить время походу в лес, к саженцам.

Впрягшись в тележку, напомнила себе, что надо не забыть купить резиновые колеса, теперь-то я могу себе это позволить.

У колодца никого не было, зато слышен был шум, доносящийся через несколько домов. Гомонила, казалось, целая толпа. Я, не удержав любопытства, оставила тележку у колодца, и отправилась смотреть, что там происходит.

Действительно собралась толпа. Подойдя ближе, я узнала и голос Гавра, что-то рассерженно высказывающего.

Действо происходило у дома Мала. Оказалось, что тот вернулся, вот только рады ему не были. Мрачный возчик стоял возле Сороки и исподлобья смотрел на старосту.

— Ты ж знаешь, почему так! Я сколько раз говорил! Только мелкий скот! Мы ж давно все просчитали!

Я не могла понять, что происходит, в чем причина скандала. Кажется, Гавр повторяет свои причитания не в первый раз. Толпа гудела согласно с ним.

— Так Фрола-то, почитай, все лето нет. Считай с четырьмя лошадьми остались, — возражал Мал.

Теперь люди были согласны и с ним. Тут я заметила, что к телеге привязана еще одна лошадь. Ее обступили дети и кое-кто постарше, поэтому я не сразу обратила внимание на новое животное. Была лошадка так же невысока, коротконога и крепко сбита, как и остальные лошади в деревне, кроме породистого Олегова жеребца, по масти была точь в точь лошадь Пржевальского, только грива у нее не стояла щеткой, а была подлиннее, свисала на шею. Выглядела новенькая лошадка упитанной и гладкой. От тянущихся к ней детских рук отдергивалась, но какие-то подношения принимала с удовольствием.

— Летом пропадал, а к зиме вернется! Ты ж знаешь! — Гавр злился. — Не прокормит деревня лишнюю кобылу! И так сена с соломой впритык бывает. А у нас еще конь доктора теперь. Ему сколько надо! Хоть спросил бы! А то нате вам! Раз и привел!

Мал тоже злился, стискивал зубы, но держался, не вступая в перепалку. Видимо, приобретение второй лошади было давней его задумкой. А тут свободные средства появились, вот он и заехал где-то по дороге, закупился.

Я могла понять и Гавра, и Мала. Лошади в деревне — очень ценная рабочая сила, но и лугов для покоса совсем немного. Но транспорт нам очень нужен, я намеревалась часто возить разное в город. И лошадь совсем не помешает, тем более Мал прав, Фрола не было все лето, а приедет он или нет — не известно, почему мы должны думать и заботиться о его лошади, пусть сам о ней думает. То ли дело Мал, который приносит несомненную пользу деревне, да и мне лично. Всегда на подхвате, всегда готов помочь. Так что я решила вмешаться, протолкалась к Гавру.

— С возвращением, Мал.

Гавр осекся на полуслове, посмотрел на меня.

— Ты видала, что учудил?! — староста решил привлечь меня к конфликту на своей стороне. Что-то неспроста Гавр так переживает из-за корма, может, у него какая-то травма из-за этого. — Без спроса лошадь купил!

— Так хорошо. Лошадь деревне очень нужна.

Гавр за голову схватился.

— И ты туда же! Кормить чем будем?

— Так давайте купим корм. Что там нужно лошади? Овес, сено?

— Овес-то купим. А сено я не видел, чтобы продавали.

— Овес мы закупаем в городе не местный?

— Нет. С югов откуда-то привозят.

— Я придумаю, как купить сено. Закажем оттуда же, с югов.

— Ну смотри, Сонюшка. На тебя одна надёжа, — со вздохом сказал Гавр.

Мал приободрился, смотрел на меня с надеждой и благодарностью.

— Показывай покупку! — улыбнулась я ему.

Теперь еще думать, как купить сена. Наверняка ведь продается где-то, где оно в достатке. В моем мире продавалось. Только найти как-то где и придумать, как к нам доставить. Тут интернета нет. Это обещало стать тем еще квестом.

— Вот! — улыбающийся Мал повел к лошадке. — А ну мелкота, расступись. Хороша?

— Хороша, — пришлось согласиться. В лошадях я ничего не понимала, но раз специалист говорит…

— Я лучшую выбрал. Смотри, какие… — Мал минут на десять завел восхваления на технические характеристики лошади.

А я с удивлением узнала, что вот эти невысокие, тумбочкообразные лошадки в нашей деревне, оказывается, породистые. Местная порода да еще и старинная. Впрочем, я могла оценить выносливость этих лошадок, когда видела, как они легко тягают груженые телеги. А у новой Маловой прелести еще и документ был о породистости, который тот нам с гордостью продемонстрировал.

— Ну все, теперь можешь разводить породистых лошадей, — выдала я после того как повосхищалась и лошадью, и документом.

— Ага! — радостно кивнул тот.

— Никаких разводить! — спохватился Гавр, увлекшийся было обсуждением и осмотром лошади. — Вы корма добудьте, тогда разводите! Ладно, сколько времени потратили. Давайте телегу разгружать, да по списку за мукой подходите. Кто заказывал?

В итоге телегу решили не разгружать, а раздавали муку с нее. Но я дожидаться не стала, себе я все закупила сама и привезла сразу. Мы с Проней отправились к колодцу.

— Вот бы и нам лошадь! — мальчик от приобретения Мала был просто в восторге.

— Вот придумаем, откуда сено брать, тогда можно будет подумать о лошади. Хотя… — я вспомнила о том, какими крошками доставалась молочная продукция. А я ее просто обожала, — Я бы лучше корову завела.

— Да это наши, лесные лошади. Они зимой сами могут еду добывать из-под снега!

— Вот корову бы такую же, чтобы все сама себе добывала из-под снега. А мы ее только доили, — я тяжело вздохнула.

За общественными коровами ухаживали по очереди вызвавшиеся добровольцами семьи. За это они меньше вкладывались финансово в деревенскую кассу. Молоко и производные из него распределялись в первую очередь в те дома, где были маленькие дети.

Многие держали коз. С пропитанием этих проблем не было. Я бы и себе завела, нашла какую-нибудь породистую, чтобы побольше молока давала. Я читала в своем мире блоги про нубийских и разных экзотических коз с вкусным молоком. Впрочем, я могла пить любое молоко, меня не смущал вкус, запах. Но Манефа коз не любила. Но иногда обменивала у соседей или знакомых что-то на молоко, творог или сметану. Всего этого мне хотелось побольше. Но коза — это еще и дополнительная нагрузка. И не на меня, меня к скотине не допускали. Курочки, которых я прикупила, подросли, но пока нестись не думали. Зато ели как не в себя и требовали ухода. С козой может такая же ерунда получиться. Вот если бы можно было увеличить общее стадо, чтобы молока доставалось всем. Если не вдоволь, то хотя бы просто регулярность увеличилась.

При этих размышлениях так захотелось молока, а еще лучше сметаны. Прямо слюнки потекли. Вот поеду в город… Там куплю и наемся. А пока в голове крутилось то, как раздобыть корма для новой Маловой лошадки.

Уже почти возле дома меня осенило — газеты! У меня же есть кипа газет, которые я даже ни разу открыть не удосужилась. Там могут быть какие-то объявления или что-то подобное.

Манефа удивилась, что я не несусь куда-то в огороды, а привезла воду и даже не перелила ее в бочонок, а убежала в дом. Она зашла посмотреть, все ли в порядке.

Я уже зажгла лампу и разложила прессу на столе. Проня, присоединившийся ко мне и тоже забросивший работу, с любопытством рассматривал картинки. Я только сейчас обратила внимание, что в газетах были довольно качественные фотографии, да и печать была на весьма высоком уровне. Как-то неравномерно все здесь охвачено прогрессом. С одной стороны — в городе электричество, электропоезда, паровозы, высокое качество лекарств, наличие антибиотиков, с другой — гужевой транспорт, уборка урожая с помощью ручного труда. Но, если вспомнить мой мир. Дедушка с бабушкой рассказывали, что их деревню тоже электрифицировали в начала шестидесятых годов двадцатого века, никакой общественный транспорт туда не ходил, местные старались обзавестись хоть каким-о транспортом, а дачникам приходилось тратиться на такси, если не было своей машины, а газификация не началась и по сию пору. А ведь та деревня в центре страны, не в глухих лесах.

Среди закупленных газет часть была местными, мне продали как свежие, так и старые номера, и только две были столичными, скорее даже общезарийскими.

Первым делом я разобралась с местной прессой. Под рекламу было отведено немало места, были иногда довольно забавные объявления, особенно о знакомствах, но нужного мне не нашлось. Зерно предлагали купить, крупы оптом, муку. Не нашлось ничего подобного и в столичных изданиях. Я уже начала отчаиваться, раздумывая, как найти нужную информацию, как на глаза мне попалась статья, когда я стала перелистывать газету. Нет, это не было объявление о продаже сена. В статье описывалась новая механическая косилка. Ее согласились испытывать в одном из хозяйств. В статье указывался адрес этого самого хозяйства, находилось оно, как я поняла, достав свои методички и примерно прикинув расположение, где-то не так далеко от столицы. В общем-то теперь надо придумать, как с ними связаться.

— Что ты тут, Сонюшка? — вернувшийся Гавр, оглядел композицию на столе.

Манефа не решалась разогнать нас с Пронькой и накрыть на стол.

— Да вот пытаюсь придумать, как купить сено. Гавр, а сколько примерно времени будет идти письмо?

— Так это смотря куда, Сонюшка.

— Скажем, в столицу?

— В столицу быстро. За пять дней дойдет, ежели из Днева отправить. А вот если куда в другое место, не в город, то зависит, как почтальон отвезет.

— А побыстрее как-то можно? — просматривая объявления я заметила, что ничего подобного телефонным номерам в них нет, значит, этот вид связи здесь еще не изобрели или не внедрили.

— Из Наярска, вроде, можно, — Гавр замялся. — Не знаю я, Сонюшка. Сам не пользовался, врать не буду. Говорят как-то можно быстро, за день, письмо передать. Но маленькое.

Кажется, это телеграф. Ну, хоть что-то. Я тщательно переписала себе адрес того самого хозяйства. Механическая косилка тоже была интересна, но масштабы у нас не те. Надо скорее собирать помидоры и организовывать новую поездку в Наярск.

Глава 3. Организационные моменты

Сейчас легко было закрутиться, время будто даже не летело, а сгорало, так что расслабляться нельзя. И так оказалось, что я совсем забыла про летние прививки, а ведь хотела летом нарезать зеленых черенков и привить груши и сливы тем, кому не хватило весной. Люди не знали, когда именно летом, а то уж спросил бы кто-нибудь. Сама спохватилась, когда меня позвали посмотреть на то, как за лето подросли деревца. На молодой яблоньке отросли приличные веточки, а вот на груше и сливе я никак не могла найти место прививки. Сначала сообразить никак не могла в чем дело, чуть ли не с лупой деревца рассматривала, а потом как сообразила. Это же те дички, на которые не хватило черенков. И мне стало стыдно. Еще был август, еще можно было попробовать летнюю окулировку или прививку зеленым черенком, был шанс, что привой с подвоем хорошо срастутся.

Обычно я окулировку, прививку почкой, начинала делать уже чуть ли не с начала июня. Если апрель и май выдавались теплыми, то на молодых побегах уже успевали нарасти и развиться хорошие почки. Продолжала весь июль, а в начале августа закруглялась, потому что побеги становились очень жесткими, почку с них срезать было трудно, почему-то даже труднее, чем с тех побегов, которые перезимовали и с которых я брала почки для весенней прививки. Хотя в садоводческих книгах и статьях август был вполне еще рекомендован как месяц летних прививок. Но, может, это просто у меня так сложилось.

Пробовала я с побегом нашей яблони. Прививочный нож в руки все лето не брала, так что пришлось его сначала подточить как следует, убив на это приличное количество времени. Обратила внимание, как от садовых работ огрубели руки. Перчаток тут никаких, конечно, не было, да и не привыкла я в них работать, мне и землю, и растения надо кожей чувствовать.

Управившись с заточкой, попыталась срезать почку с кусочком коры. Пошло очень туго, черенки, действительно, стали уже очень жесткими. Помучилась немного, да и решила отложить все до весны, тут, главное теперь, не забыть нарезать черенков для весенней прививки.

Разобравшись с этим моментом, занялась организацией срочной поездки. Мал, которому во что бы то ни стало надо было запастись кормом для новой любимицы, поддерживал меня всеми руками и тоже хлопотал изо всех сил.

В этот раз решили, что не будем тратить время и кого-то заранее отправлять в Наярск. Дорога проторена, сразу поедем все вместе в Днев, а там уже сядем на поезд. Если не удастся сразу, ночью, нанять какую-то перевозку до гостиницы, то дождемся утра прямо на станции.

Ящиков с помидорами у меня набиралось немало, но Гавр никак не хотел отпускать никого из возчиков. Сначала вообще сказал, что пусть один Мал едет, но к тому на одну телегу все не уместилось бы, да и смысл гонять людей из-за такого небольшого количества груза. Так что удалось выторговать троих, один оставался в деревне, лошадь была там необходима. И снопы в овин перевезти, и молотилка была на конной тяге. А новая Малова лошадка пока не в счет. Она еще не заезжена.

Сборы прошли быстро, но как-то кувырком. Гавр разрывался. С одной стороны, он боялся отпускать меня одну, особенно после того, что было в прошлый раз, да еще и, если все удастся, у меня опять окажется на руках просто гигантская по деревенским меркам сумма денег, с другой стороны, как оставить деревню в такой важный момент? Гавр был очень ответственным старостой и предпочитал все работы контролировать на всех этапах.

В последний момент беспокойство обо мне все же перевесило, и Гавр отправился с нами, оставив все на Фому.

Я попыталась втиснуть на телеги все, что только можно. Народу мы взяли меньше. Грузчиков не троих, а одного, Горох каким-то образом снова напросился с нами, да Проньку, которого не удалось оставить дома. Мальчишек брать не стали. В прошлый раз им не удалось проявить свои продажнические таланты. Но просились они очень.

Кроме помидоров набрала еще сладкого и острого перца, целые охапки базилика, который оборвала почти весь, баклажаны даже брать не стала.

В поездке я очень переживала, что в этот раз ничего не выйдет. Приедем мы, а наши помидоры окажутся никому не нужны.

Жестоко ошиблась. Стоило нам только расположиться на рынке, а известию о том, что в продаже появились помидоры немного разнестись по городу, как создался такой ажиотаж! Возле нашего прилавка, нервируя других продавцов, выстроилась огромная очередь. В этот раз дело шло медленнее, потому что товар приходилось взвешивать, а потом подсчитывать, сколько денег просить за получившийся вес. Поштучно помидоры было продавать быстрее.

Уже после обеда мы обнаружили, что у нас остались полностью пустые ящики и куча денег на руках. В этот раз заработать получилось даже больше, почти четыре тысячи. Почти тысячу за один только острый перец. Базилик тоже хорошо ушел.

Люди просили приезжать еще и почаще. Закупались у нас не столько обычные покупатели, сколько владельцы дорогих общепитов, не сами, конечно, отправляли специальных людей. Нам предлагали делать доставку прямо к ним, но от этого приходилось отговариваться.

Так что вечером мы были уже свободны. Я успела зайти на почту и отправить телеграмму. Как я правильно догадалась, быстрый способ связи оказался телеграфом. Адрес оставила той гостиницы, где мы остановились, пояснив, что до полудня завтрашнего дня буду там, ведь меня уверили, что ответ может прийти в течении нескольких часов.

Мне не верилось. Кто подорвется и будет отписывать срочно какой-то непонятной тетке? Правда, на всякий случай я подписалась «пришелец Софья Яблонцева».

Однако где-то часа через полтора в дверь моей комнаты постучал почтальон. Он принес ответ. Мне соглашались выслать сено. Но надо было сделать предоплату и высылают они партиями от одного вагона.

Так, понятно, транспортировка по железной дороге, оплата через банк. В общем-то все приемлемо. Стоимость казалась не детской: пятьдесят денег само сено и столько же за доставку, потому что придется арендовать целый вагон.

Я подумала, прикинула. Деньги есть, так почему не купить? По сравнению с нашим заработком, целый вагон сена за сто денег — это мелочи. Правда, был шанс, что сено окажется какое-нибудь плесневое или нас банально надуют, или вагон испарится куда-нибудь по пути. Но я все же решила рискнуть. Если будет в достатке корма, то можно подумать об увеличении поголовья не только лошадей, но и другого скота.

Почтовое отделение уже закрылось. Было еще какое-то дежурное, но я его не пошла искать на ночь глядя. Отписала сеновладельцам утром. На почте же ждала ответа. Он пришел довольно быстро, чуть ли не через полчаса. Значит, ждали. Я ответила, что готовы сено купить, написала название станции, откуда забирать будем, уточнила, в каком виде будет сено погружено в вагон. А то придется получать приезжать с вилами, чтобы перегрузить. И когда пришлют, если я оплачу сегодня?

Ответ снова пришел почти сразу, видимо, с той стороны тоже ждали на почте. Сказали, что сено будет в рулонах. Отправят сразу, как получат предоплату и договорятся с железнодорожной компанией. Об отправлении и номере поезда известят телеграммой.

Я ответила согласием. В рулонах вообще удобно. Конечно, неизвестно, какого они размера. Если огромные, как наши мужики справятся с погрузкой? Но, в любом случае, рулоны должны быть не больше дверей вагона. Наверное.

Тем же днем я все оплатила через банк, мне сказали, что у банка свой телеграф, они сразу дадут знать в ближайшее к заказчику отделение и того известят, что деньги получены. Все сделав, мы собрались и поехали домой.

Никто уже поездки на поезде не боялся, все восприняли как должное. Глядишь, привыкнут и будут свободно гонять до Наярска, а то и до столицы.

Конечно мы и в этот раз закупили разных запасов. Гавр запасся овсом, разными крупами, они уже свежие появились в продаже, этого урожая.

Я же исполнила свою мечту и купила резиновые колеса для своей водовозной тележки. Набрала еще детских и взрослых книжек — впереди долгая зима. И без Олегова напоминания заехала в аптеку за самыми ходовыми лекарствами.

Когда вернулись домой, началось нервное ожидание. Я почему-то пессимистично решила, что никакого сена нам не доставят. Морально настроилась на то, что просто выкинула деньги.

Снова копила помидоры для очередной поездки. Хотя, судя по состоянию кустов, она будет последней. Некоторые еще плодоносили как не в себя, но большинство кустов уже приходилось убирать — холодные ночи делали свое дело. Фитофтора у меня так и не появилась, но ведь это не единственная болезнь, губящая томаты.

Загрустили и огурцы с кабачками, они еще продолжали выдавать плоды, но листья уже желтели, засыхали. Никакая сыворотка с этим не помогала бороться.

На тыквах некоторые листья тоже начали скукоживаться и приоткрывать то, что все лето пряталось под ними, урожай в этом году богатый. Это не могло не радовать.

Время шло, урожай копился, хотя уже и не так быстро. Деревенские убрали все злаки. Теперь на полях остались только картошка, капуста да немного репы. Ну еще бобы, но эти тоже начали понемногу срывать, лущить и сушить.

Прошло уже пять дней, а от сеновладельцев не было ни слуху ни духу. Гавр не начал нудеть, как я опасалась, но поглядывал многозначительно. Мал нервничал.

Я же окончательно смирилась с тем, что сена нам не видать и стала раздумывать над какими-то альтернативными способами прокорма Маловой кобылы и остальных. Но в голову ничего путного не приходило. Зато пришло кое-что путное по другому поводу. Лето кончается, помидоры того гляди кончатся, а семена с них я собирала пока очень несистематично, только с тех сортов, которые завершали плодоношение. Так что набрала самых зрелых и красивых плодов, мелкие сложила в подписанные туески, крупные в ящики. Приготовила стаканы, которые заранее купила в городе, листочки бумаги, чтобы подписывать названия сортов и приступила.

Погода была безветренная, листочки мои не сдует, так что расположилась со всем своим хозяйством на улице.

Дома я обычно собирала семена с одной, ну двух помидорок, этого хватало с избытком, да еще и оставалось, ведь обычно я томатов каждого сорта сеяла весной всего две-три штучки.

Здесь же я решила запастись посолиднее на тот случай, если придется продавать семена.

Я и видела, и читала про разные способы сбора семян помидоров, но мне больше всего нравился тот, которому меня научила бабушка. Нужно было взять помидор, разрезать его поперек и из семенных отделений выскрести семена в стакан или любую другую тару прямо вместе с соком. Потом добавить немного водички, чтобы семена плавали и не пересохли раньше времени. Я ставила стаканчик на листочек бумаги, на котором было подписано название сорта. Семена в стаканчиках убирались в какое-нибудь место, где их никто не опрокинет, стояли три-пять дней, пока не покрывались шапочкой плесени. После их нужно было тщательно промыть и положить сушиться. Я для этого использовала тот же самый листочек с названием сорта. А когда все высохнет, то в этот же листочек семена и заворачивались.

В процессе было важно следить, чтобы ни к ножу, ни к рукам не прилипли семена другого сорта. Я все тщательно протирала, прежде чем приступить к разделке. Дело продвигалось не быстро. С тем количеством помидоров, что я отложила, провожусь до ночи.

Проня присоединился ко мне и дело пошло веселее, а потом на помощь пришли еще и Фомовы дочки с Котей, обычно помогавшие собирать помидоры.

Девочка радостно улыбнулась мне. Она, хоть и начала разговаривать, но пока делала это довольно неохотно.

Все устроились за столом на улице. Теперь я уже не ковыряла семена, а больше руководила процессом, подписывала на бумажках названия сортов, следила, чтобы никто ничего не перепутал, да относила наполненные семенами стаканчики в сарай, где расставляла их на полках. Гавр специально сколотил мне полки пошире, чтобы все наверняка влезло. Я только надеялась, что какое-нибудь случайно забравшееся животное мне все не раскидает. Но другого места не было. На чердаке точно лазает кошка, дома — баловной Шпрот.

Коте я нож почему-то побоялась доверить, так что она под моим руководством стала подписывать листочки, да еще и умудрялась в несколько штрихов рядом с названием изобразить внешний вид плода, запечатлев характерные особенности.

Так мы и занимались делом.

Я, кстати, своим малолетним помощницам привезла из города книжек и раздала. В Дубовке был учитель, туда дети ездили зимой заниматься. Но я решила по возможности сама попробовать учить читать и считать всех желающих. Под это можно было занять один из пустующих домов. Девчонки предпочли бы, конечно, какие-нибудь платочки или сладости, но книжкам тоже обрадовались, они были небольшие, но яркие, с красивыми картинками. Я старалась выбрать что-то нейтральное, не с принцессами и нарядными девочками, а со зверушками. Старшая дочка Фомы хоть и по слогам, но довольно бойко читала, хорошо считала, но писать не умела.

— Да зачем мне? — смеялась она.

— А вдруг письмо получишь? Прочитать прочитаешь, а ответ написать? Идти кому-то в ножки кланяться?

Девочка задумалась.

В общем не скучно было. Уже почти заканчивали, когда прибежал Еська.

— Софья! Там коляска!

— Не знаешь чья?

— С ней верховые.

Значит, граф. И мне совсем не надо, чтобы он увидел то, что у меня тут творится. Иначе завистью изойдет и взалкает заполучить это все себе. А граф и так недоволен мной, что я слишком мало всего пришельческого ему предоставляю.

— Так, дети! Срочно закругляемся и все прибираем.

Все ящики и туески с помидорами, из которых еще не выпустили семена, я подхватила, чтобы унести в сарайку. Пронька и Аруша кинулись мне на помощь, а то стопка грозила завалиться.

Пустые стаканы и листочки девчонки унесли в дом. Подхватив в сарайке несколько пустых ящиков, я спешно переставляла в них стаканы с семенами на листочках. Пронька уносил заполненные. Как раз забрал последний ящик, когда к воротам подкатила коляска.

Девчонки, не сговариваясь, уселись обратно за стол и достали книжки, я поспешно вытерла со стола томатный сок.

— Здравствуйте, Софья Кирилловна, — Олис Мидесович в сопровождении внука и Алекса зашел к нам во двор.

— Здравствуйте. Какими судьбами к нам?

— Да вот, решил навестить. Узнать, как у вас дела, — граф оглядел меня и мою компанию за столом, тут вернулся Проня и тоже устроился рядом, достал свою книжку. — Вижу детей учите, благим делом занимаетесь.

— Спасибо. Да, решила вот немножко детей читать поучить.

— А что же ко мне так и не заглядываете? — граф смотрел с явным намеком, мол, нашла время на такую ерунду, а в гости не приезжаешь.

— Да все в заботах, вот немного времени на отдых выкроила, — я смотрела прямо, на Алекса старалась не коситься, а то граф тот еще жук, заметит наши переглядки, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Понятно.

Девочки, думая, что граф захочет сесть ко мне, вылезли из-за стола, но тот садиться не стал.

— А Гавр Ярович дома ли?

— Нет. А вам он нужен?

— Да, дело у меня к нему.

— Сейчас мы его найдем. Проня, пробегись до овина, он там наверняка. Скажи, что его Олис Мидесович разыскивает.

— Софья, пойдем мы? — спросила Аруша, прижимая к себе свою книгу и беря Котю за руку.

— Да, девочки. Спасибо, что пришли.

— Мы еще завтра придем, — заулыбавалась Аруша.

Позвав сестренок, она неглубоко поклонилась гостям и повела своих подопечных на выход. Парис проводил девочку заинтересованным взглядом, скользнув масленым взглядом по фигуре. У меня загорелось, но прикусив губу, я заставила себя молчать и улыбаться. Все-таки тут девочка считается взрослой женщиной в пятнадцать лет. А лет с тринадцати — невестой на выданье. Понятно, что хорошие родители так рано своих дочерей замуж не отдают. Гавр рассказывал, что дочери жили с родителями и до двадцати лет и дольше, здесь ребенок — это прежде всего работник. И уж от родителей зависело не уходила от них дочка потому что не хотела, или потому что они ей не разрешали.

— Как ваши дела садовые? — поинтересовался Олис Мидесович, не высидев долго молча.

— Все по-старому, ничего нового.

— Созрело ли что-нибудь новое, интересное?

— Да ничего. Кабачки с огурцами все еще собираем. Не надо вам?

— Нет, благодарствую.

— Тыква ранняя вызревает, скоро убирать буду.

— Как-то не люблю я тыкву. Запах у нее, знаете ли, неприятный такой.

— Ну да, овощ на любителя, — я не стала графу докладывать, что тыква у меня самая разная, в большинстве случаев не вонючая, а с очень приятным, сладким ароматом, есть даже с ореховым. Ни к чему ему это знать. — Баклажаны в этом году уродились. Уж и не знаю, что с ними делать.

Олис Мидесович согласился принять немного баклажанов. Его дочери они понравились.

Пока я ходила в сараюшку за баклажанами, пришли Гавр с Проней.

— Доброго денечка вам, Олис Мидесович. С чем вы к нам? — Гавр устроился за столом.

Я же, напротив, поднялась.

— Давайте я на стол соберу, чаю заварю.

— Сделай милость, Сонюшка. Пусть Пронюшка тебе поможет.

Мы ушли в дом и стали собирать нехитрое угощение. Чай заваривать не стали, налили в красивый кувшин квасу. Он у Манефы вышел отменный: шипучий, кисло-сладкий, с ароматом лесных ягод, которые она туда добавляла, когда ставила кваситься. По-моему, самое то на жаре.

Граф милостиво кивнул, не спеша брать ни пирожки с зеленью, ни калитки с ягодами, ни кружку с квасом. Гавр же жадно напился. Парис с Алексом тоже. Графский внук даже добавки попросил.

— Так что, Гавр Ярович? Каково ваше решение?

— Так посмотреть бы, ваша милость. Деньги великие, таких сейчас нет у деревни.

Я посмотрела на Гавра, тот явно мялся. То, что предлагал граф, явно было очень соблазнительно, но при этом стоило не мало. О том, что я могу добавить денег, при графе говорить не стала, а тот стал старосту уламывать.

— Как, разве у деревни не появились новые заработки. Слухи ходят, что вы чуть не каждое десятидневье товар аж в Наярск возите.

— Да где ж каждое, только…

Я толкнула Гавра ногой под столом.

— Всего пару разочков и съездили, — закончила я за Гавра. — Да и то больше по моим делам ездили.

Олис Мидесович бросил на меня недовольный взгляд. Мешала я ему впарить Гавру какую-то фигню.

— А что вы продать хотите? — я решила, что раз уж влезла в разговор, то хоть любопытство удовлетворю.

— Продать я хочу водяную мельницу. Я оказывал жителям Яблоневки и других деревень услуги по помолу. Но мы сами почти перестали сеять рожь и пшеницу. А гонять людей на мельницу, чтобы смолоть то одним, то другим гость зерна, мне удобства нет. Вот предлагаю Гавру Яровичу мельницу выкупить и самому молоть. И себе, и другим. А за то денежку брать. Это дело выгодное. Быстро деньги отобьются.

Ну да, выгодное. Было бы выгодное, продал бы ты мельницу.

— А за сколько же продаете?

Графу очень не нравилось, что я лезу.

— За три тысячи денег.

Я мысленно присвистнула. Нет, деньги были, но не дохрена ли он хочет за мельницу? Однако постаралась не показать ни удивления, ни неприязни.

— Ох, как много! А точно ли выгодно будет?

— Даже не сомневайтесь, Софья Кирилловна.

— Гавр, может, с другими объединиться, всем вместе скинуться и вскладчину брать? — Какие деревни присоединятся?

— Так-то, Сонюшка, мало кто захочет. Зерно-то у нас плохо растет. Мы его больше чужое покупаем. Всем выгоднее будет за помол отдавать, чем вкладываться в покупку мельницы.

— Так я же говорил, Гавр Ярович, что могу вам займ под проценты сделать. А отдавать постепенно будете. Дела-то у вас налаживаются.

Понятно, хочет Яблоневку и меня в ней на крючок поймать.

— Как здорово! — обрадовалась я. К счастью, граф мою актерскую игру не распознал и посмотрел на меня теперь милостиво. — Олис Мидесович. А можем мы посмотреть на эту мельницу? Что там да как?

— Да Гавр Ярович ее сколько раз видел. Сколько раз зерно там молол.

— Но я-то не видела, — ответила я. — А мне хочется посмотреть.

Граф вздохнул.

— Я с человеком договорюсь, он на днях к вам заедет, отвезет на мельницу и все покажет.

— Это замечательно! — я мило улыбнулась.

На этом гости начали прощаться, Олис Мидесович все зазывал в гости, я вежливо обещала, что как только, так сразу. Парни сели верхом, а граф уже устроился в коляске, когда Алекс вдруг склонился к Олису Мидесовичу.

— Олис Мидесович, почта, — негромко сказал он.

— Ах да, благодарю.

Граф из кармашка в дверце коляски вытащил несколько конвертов и протянул мне.

— Софья Кирилловна, почтальон вам оставил письма. Не могли бы вы регулярно их забирать. Мой дом — не место для хранения чужой почты.

— Благодарю!

Я забрала конверты, кроме них, там еще был небольшой тонкий листочек с бледным отпечатанным текстом — телеграмма. И телеграмме этой было уже четыре дня. Причем на ней было написано — «СРОЧНО». Я, плюнув на правила приличия, стала читать и похолодела. Наше сено будет в Дневе завтра вечером. Если бы граф протянул с доставкой почты еще немного, то остались бы мы ни с чем, потеряли и деньги, и корм. Найти потом наш вагон с сеном было бы нереально. Но вот то, что граф привез телеграмму не сразу… Ему же, наверняка, было все равно, привезти ее сейчас или четыре дня назад. Но он дождался сегодняшнего дня. Листок телеграммы был никак не запечатан и прочитать его мог любой. Граф наверняка прочитал, видел сроки. Совсем уж на конфликт не стал нарываться, задержав почту еще на пару деньков.

Это все было ужасно неприятно, но предъявить мне было нечего. Человек ведь и в самом деле не обязан привозить мне почту. А вот почтальону предъявить было что.

Глава 4. Чужие замыслы, свои планы

Стоило графской коляске исчезнуть из виду, как я, ничего не говоря своим, подхватилась и бегом побежала к Малу. Пронька понесся за мной.

— Сонюшка, куда ты?! — кричал сзади Гавр.

К счастью Мал оказался дома, он дрессировал новую кобылу — приучал к упряжи и тележке.

— Мал!

От моего крика лошадь разнервничалась, начала дергаться. Я замолчала, испуганно глядя на нее.

— Что, Софья? — Мал похлопал кобылку по шее, прочно держа за узду.

— Мал, завтра срочно надо ехать за сеном! Граф привез телеграмму! Сено нам уже выслали, оказывается.

Мал просиял.

— Как же хорошо! Я быстренько всех соберу! Никто не откажется!

— Надеюсь на тебя. Подозреваю, что вы не увезете сено даже на четырех телегах. У графа лошадей бесполезно просить. Надо будет какой-то склад арендовать или что-то подобное.

— Сонюшка! — от радости, что его драгоценные лошади будут зимой обеспечены сеном, Мал так обрадовался, что назвал меня ласково, хотя обычно себе такого не позволял. — Это мы придумаем.

— Ты еще проверь, хорошее ли сено. Если какая-нибудь гниль или труха, то не принимай его. Будем претензию писать.

— Хорошо, — закивал он.

Оставив воодушевившегося Мала, мы с Проней повернули домой, по дороге встретили идущего за нами Гавра.

— Куда вы понеслись так? — староста был недоволен.

— Сено наше завтра в Днев приедет.

— Неужели все-таки привезут?! — удивился он.

— Да! Вот Малу сказала, завтра все поедут забирать.

— Что ж. Дело благое. На пару деньков можно мужиков отпустить. Обойдемся.

Насколько я знала, лошади сейчас, кроме перевозки тяжестей, использовались на молотилке, она в Яблоневке была на конной тяге.

Сначала я хотела отправиться в Днев вместе с мужиками, чтобы разобраться с почтальоном, но потом передумала. В другой раз как-нибудь, когда поездка будет без сена. Например, когда повезем новую партию помидоров.

Вечером уже сама закончила собирать семена с помидоров. Еще, подумав, написала Малу доверенность, что он действует от лица пришельца Софьи Яблонцевой и имеет право получить купленное мной сено. Вечером же и отнесла, вдруг завтра утром увидеться не удастся.

Но утром я, как и многие другие жители деревни, вышла провожать отправляющихся за сеном.

Люди радостно переговаривались, были довольны. Много сена — это значит, что скот не будет голодать зимой, не придется что-то выдумывать и выкручиваться.

Гавр стоял рядом со мной, приложив ладонь ко лбу, смотрел вслед уменьшающимся телегам. Довольным он не выглядел, впрочем, и недовольным тоже, скорее успокоившимся.

А ближе к полудню приехал человек от графа, чтобы показать нам мельницу. Я как раз была дома, собирала семена теперь со сладкого перца. Здесь сортов было не так много, так что обошлась только Пронькиной помощью, да и девочки сегодня не приходили.

Вчера я прочитала письма, оба предназначались мне. Одно было от Натуса Тисовича. Он писал, что готов к нам выехать и просил, если мы будем в Наярске, заехать за ним. Я только зубами заскрипела. Письмо было старое. За то время, что оно пролежало у графа, мы как раз ездили в Наярск, могли бы забрать инспектора-стажера с собой. Но что уж теперь, заберем в следующий раз. А второе было от ливринцев. Адрес на конверте был на зарянском, а внутри письмо на их родном. После некоторого мельтешения в глазах, я смогла прочитать текст, сначала показавшийся мне переплетением мелких червяков.

Ливринцы писали, что собрали семена с моих помидоров, готовы были поддерживать отношения, спрашивали, нет ли у меня еще чего интересного, просили написать, как в моем мире ухаживают за томатами. Прислали мне несколько своих сортов томатов, чем порадовали. Другим почерком были описаны свойства сортов. Все они были позднего срока созревания, но можно попробовать вырастить и постепенно районировать. Никаких полосатых, черных и антоциановых сортов, только красные, разных форм и размеров, но все равно любопытно, какие помидоры выращивают в этом мире. Еще мне прислали семена огурцов, баклажанов (у меня мои никто не ест, а тут еще новые сорта прислали), разноцветной кукурузы и бамии. Вот последняя была мне очень интересна. Я уже пробовала ее выращивать даже довольно успешно, потому что мне очень нравились ее маслянистые стручки на вкус, но в этот мир со мной семена бамии не попали. Буду экспериментировать следующей весной.

Решила им отправить в ответ семян фасоли, в том числе спаржевой, сладкого и острого перца и тыкв, когда соберу.

Семеноголик даже в другом мире найдет, с кем обменяться семенами.

Читая письмо от ливринцев, немного отвлеклась от негодования и воодушевилась, когда писала им ответ. А вот, увидев человека графа, снова разозлилась, тем более вел он себя довольно надменно, будто не порученец графский приехал, а начальник над самим графом.

— Где тут староста и Софья Кирилловна? — крикнул он через забор, останавливая коляску возле наших ворот.

Была его коляска попроще, чем у графа, скорее модернизированная для перевозки пассажиров телега.

— Я здесь, — я выбралась из-за стола и подошла к воротам. — Доброго дня.

— Садитесь, велено вас на мельницу отвезть!

— Да, сейчас соберемся.

Гавр был дома сегодня, поправлял перегородку в сарае, которую поросята разворотили.

— Быстрее! Некогда мне ждать! — он поглядывал сверху вниз.

Я ничего не сказала, пошла прибирать со стола плоды трудов своих, оставлять семена так было нельзя, мог подняться ветер или влезть любопытные животные или птицы.

Проня стал помогать.

— Сонюшка, — Гавр сполоснул руки и подошел ко мне, тихо спросил: — А как мы будем мельницу проверять?

— Не знаю. Но как-то же надо. Я в мельницах не очень понимаю, но ведь видно же будет, изношены детали или нет.

— Кирта бы с собой взять, он все ж кузнец.

— Так давай возьмем, кто нам может помешать?

Гавр покосился на недовольно похлопывающего кнутом по голенищу сапога графскому человеку.

Собравшись, мы погрузились в телегу.

— Заедем еще кое-куда, — сказала я.

— Это еще зачем? — недовольно спросили меня.

— Милейший, вас как зовут?

Мужик оглянулся на меня.

— Хомор, а вам зачем?

— Надо же к вам как-то обращаться. Так вот, Хомор. Вас граф отправил показать нам мельницу. И вы нам не милость оказываете, а выполняете поручение вашего хозяина.

Даже за шумом было слышно, как он скрипнул зубами, но промолчал. И повернул там, где я указала. До дома кузнеца был нормальный проезд. Вот только Кирта, как назло, дома не оказалось. Кузнец, как и все смертные, отправился с женой и младшими детьми за грибами. Дома был только Горох.

— Я могу за отцом в лес сбегать, если очень надо.

— Да нет, сами тогда как-нибудь, — ответила я.

— А давайте я с вами поеду. Что надо делать? Меня отец всему учил!

— Мы едем осматривать водяную мельницу. Хотели оценить насколько там изношены детали.

— Это я могу! — обрадовался Горох, заскочил в коляску, не спрашивая позволения, и устроился рядом с Гавром.

— Что ж, оценим твои умения, — решил староста.

— Все? Всех забрали? — сердито спросил Хомор.

— Всех, — ответила я. — Поехали на мельницу.

Подъезд-то к дому кузнеца был хороший, но вот чтобы развернуть коляску, Хомору пришлось приложить немало усилий.

Сначала мы традиционно выехали из деревни, спустились с холма, доехали до леса, но вскоре повернули на еле заметную, почти заросшую дорогу, и по ней плутали еще минут тридцать. Хомор лошадей не гнал, да и дорога к быстрой езде не располагала.

Вскоре лес расступился, мы выехали на берег реки и сразу увидели мельницу. Впечатляющее зрелище оказалось. Яблоньку тут искусственно заузили, так что она превратилась в довольно быстрый поток. В нем располагалось колесо мельницы, только оно сейчас не вращалось.

Я об этом сразу и спросила Хомора:

— А колесо почему не вращается?

— Так на стопоре стоит. Что механизм зря истирать?

Сама мельница представляла собой трехэтажное, довольно узкое строение, сложенное из кругляка. Ну да, дерево тут самый доступный материал для строительства.

Я осмотрелась, встав, но пока не вылезая из коляски. Места здесь были очень живописные. Лес находился на некотором расстоянии от берега, кое-где отступая весьма прилично, а до него раскинулись богатые луга. Их явно тщательно выкосили, и сейчас там зеленела яркая сочная отава. Но это на нашем берегу, противоположный был выше и лес выходил к самой воде, разве что береговая линия поросла какими-то кустами.

— А луга к мельнице прилагаются? — тут же поинтересовалась я, если да, то беру сразу.

— Нет, только мельница продается.

Гавр смотрел на все это великолепие как-то мрачно.

— Ну тогда пошли смотреть мельницу.

Пронька с Гавром уже стояли на земле, а вот Горох замешкался, все косился на меня. Я поняла его колебания и протянула руку, чтобы он помог мне выбраться из коляски.

— Если увидишь что что-то не так, не говори сразу. Потом мне потихоньку скажешь, — склонившись к кузнецову сыну, тихо попросила я.

Юноша только кивнул, бросив на меня внимательный взгляд и задержав, как мне показалось, мою руку дольше, чем положено. Пальцы я из его лапищи вырвала несколько раздраженно.

Мельница выглядела довольно потрепанной, вблизи можно было рассмотреть, что часть бревен в нижней части строения затапливалась весной, некоторые были заменены.

Хомор отпер дверь. На мельнице никто не жил, ее запускали только в сезон. Мне это не понравилось. Все время работающий механизм, конечно, изнашивается, а если долго не работает, то закисает, ржавеет, смазка каменеет, в общем, тоже ничего хорошего.

Изнутри пахнуло пылью и мышами. Ну хоть не плесенью. Мы вошли внутрь. Свет падал через небольшие окошки. С потолка свисала паутина, на которой повисли клочья пыли. Могло показаться, что здесь веками никого не было, но я прекрасно знала, как быстро паучки могут устроить такие декорации. Через все этажи проходил огромный деревянный столб. Наверное, он назывался как-то, но как, я не знала. К нему крепились разные не менее огромные шестерни, часть из них тоже были деревянными, а часть металлическими.

— Надо бы запустить конструкцию, — намекнула я, что хочу увидеть агрегат в работе.

— Да как я ее один запущу? Мне ничего запускать велено не было. Велели только показать. Так что смотрите как есть.

Ну и мы пошли смотреть. Я больше из любопытства, да за Пронькой смотрела, чтобы не влез куда. А мужики что-то всерьез высматривали, обсуждали тихонько.

Полы жутко скрипели. Кое-где, мне кажется, их нужно было менять. По лестнице я вообще не рискнула подниматься, но мужчины полезли. Пусть смотрят, я-то в этом ничего не понимаю.

Я в конце даже вышла на улицу, а то очень сильно начал чесаться нос, погуляла вокруг.

— Так что мне графу передать? — спросил Хомор, когда все вышли из мельницы.

— Мы подумаем. Покупка серьезная.

Мужчина в ответ закивал. Я думала, так нас там и бросит у мельницы, но нет, отвез до деревни.

Когда коляска уехала, я посмотрела на Гороха.

— Ну что, какое твое экспертное мнение?

— Чего сразу ругаться-то? — обиделся кузнецов сын.

— Что скажешь, говорю, как специалист по металлическим конструкциям.

Не думаю, чтобы Горох все понял, не могла отказать себе немного поиздеваться над ним, но по смыслу примерно догадался.

— Изношено все. Деревяшки-то мы выточим, а вот веретно, пуп, петник — они железные. Изношены, да и заржавели. Жернова тоже. А нижний, вроде бы и треснутый. А жерновик купить, да такой большой, это немало денег надо. Да и если все переделывать, железа прорва уйдет. Кой-чего и покупать придется.

Ага, то есть, как я и предполагала, мельница уже ни на что не годилась, потому граф и наладился ее продавать. Горох еще что-то объяснял, сыпал терминами, в которых я ничего не понимала, но я прилежно кивала, раздумывая о своем. Теперь надо как-то так отказать, чтобы не обидеть графа.

— Спасибо, — я поблагодарила Гороха, когда он закончил описывать те недостатки, которые заметил. — Ты — молодец!

Парень довольно заулыбался.

— Ну что, Гавр? — спросила я у старосты, когда Горох ушел. — Будешь брать?

Староста опустил глаза, замялся.

— Да как-то… Только что теперь Олису Мидесовичу сказать?

— Скажи, что больше в Яблоневке не будете зерно сеять.

— А как же?

— Покупать будете сразу муку. А то если сказать, что он нам задорого хочет старье продать, обидится и будет гадости делать.

— В этом он мастак.

— А про мельницу можно подумать, только про какую-нибудь новую. И поменьше.

— Так-то почти в каждом доме ручная мельничка есть.

Тут нас позвала обедать Манефа.

Сенополучатели вернулись на следующий день. Телеги были загружены сеном в рулонах. Раз привезли, значит, хорошее оказалось. Особенно доволен был Мал, прямо сиял. Я этот момент наблюдала со своего экспериментального участка.

Одна из телег остановилась, остальные последовали дальше к деревне, с нее соскочил Мал, что-то подхватил и помчался ко мне.

— Софья! Смотри! — оказывается, он мне тащил показывать клок сена.

— Что?

— Красота какая! До чего ж хорошее, духмяное! — он мне тыкал сеном в лицо, чтобы оценила запах, как еще попробовать не предложил.

— Я рада. Все удалось?

— Да! Сено получили, все одним разом привезти не смогли, сняли склад.

— Молодцы, — похвалила я.

— Спасибо тебе, Сонюшка!

— Да ладно. Лошади хоть сыты зимой будут?

— Будут! И коровы! И людям раздадим!

— Ну вы уж людей сеном не кормите, — не удержалась я от смеха.

— Что ты сбиваешь меня? Для другой скотины. Сено оно всем в хозяйстве пригодится. И для коз хорошо, и для овец. И курочки зимой поклевать не откажутся.

Я не знала, что куры могут клевать сено, но я-то кур раньше и не держала, мало ли чего им на зиму надо. А тут теперь этого добра в достатке, делай, что хочешь.

А ближе к вечеру граф прикатил. К этому моменту деревенские успели навосторгаться сеном. Полностью забили сарай при общественном коровнике, обеспечили сеном Олегова Огонька в первую очередь, потом распределили по остальным, обрадовав, что это только первая партия. Дети подобрали даже выпавшие на дорогу клочки. Мал потом со смехом рассказывал, как удивлялся доктор, что ему привезли сена. Он даже прием прервал и вышел во двор. Сам-то Олег думал об этом моменте, но не учел, что он больше не в городе, а в деревне, тут о запасах на зиму надо заботиться, тут не пойдешь в любой день и не купишь то, что закончилось.

Я в этот момент разбиралась с тыквами. Самые ранние решила снять. Плодоножка у них достаточно опробковела, сами они вызрели. Мы даже одну вчера вечером съели на пробу. И Гавр, и Манефа даже не поверили, что каша, которую я сварила, такая сладкая от тыквы. Это некрупный порционный сорт «Голд Наггет». Его особенность в том, что он кустовой и очень урожайный, плоды с толстым слоем мякоти. Тыковка в три моих кулака могла весить из-за этого до килограмма. Те три корня, которые я посадила, были усыпаны плодами. И «Голд Наггет» долго не хранится. Через несколько месяцев он приобретает неприятный запах и привкус. Так что это был первый кандидат на поедание. Конечно я отдельно собирала те плоды, на которые были повязаны шерстяные нитки, из них предстояло собрать семена.

Заметив графскую коляску, я трусливо спряталась в тыквенной ботве, встав на четвереньки. Пусть Гавр с графом сам разбирается. А то я ляпну что-нибудь на эмоциях и вообще все испорчу. Староста лучше знает местные реалии, сможет как-нибудь отговориться. А если нет, тогда уже будем думать. Надеюсь только, что он не поддастся Олису Мидесовичу и не купит все-таки эту мельницу.

Я как раз доделала все, что планировала, когда в обратную сторону прокатила коляска графа, еле успела нырнуть в тыквенную ботву. Что-то рано он. Погрузив тыквы в тачку, поехала домой. Очень уж любопытно мне было, как прошел разговор.

Когда шла по деревне, ко мне как всегда устремлялись, зная, что я раздаю часть урожая. Но увидев, что это тыквы, никто не жаждал набрать себе. Тыкву тут знали, выращивали, да крупную, а не такую мелочь, как у меня. Разве что пару штук взял встретившийся Ирлан.

— Жена любит, — пояснил он. — А у нас не уродилась в этом году.

— Бери сколько надо! Тыква в этом году хорошая! Потом еще поздние сорта будут. Эта ранняя, сейчас есть надо. Как жена? Как сынишка?

— Живут, хлеб жуют, — рассказал он про своих.

Сыну Ирлана было меньше двух месяцев. О здоровье новорожденных, да и вообще близких, здесь было не особенно принято распространяться. Чтобы беду не накликать. Так что из пояснения я смогла понять, что все у них хорошо.

Еще тыкв взяла любопытная Дарёна, которая никогда ни от чего не отказывалась, даже к баклажанам свое семейство приучила.

Вечером разрезала семенные тыквы, вытащила из них семечки, освободила от мякоти, как следует промыла. Семян получилось прилично, теперь об этом сорте можно не беспокоиться. Все были толстенькие, полные, просто загляденье. Я их собрала и отнесла сушиться на чердак. Как отход от производства у меня осталась куча разрезанных тыкв.

Часть пустила как и вчера на кашу, сегодня еще в конце добавила вываренной в меду сушеной вишни. Готовила на улице, с ног сшибающий запах разносился по всей округе. Завтра еще тыквенный суп сварю, потушу тыкву с грибами, а что не съедим, то с удовольствием съедят поросята и куры. Сегодня им достались тыквенные шкурки и ошметки мякоти с семян, они очень оценили.

Но тыква утром скотинке не досталась. Дарёна приготовила из моей тыквы кашу и раззвонила по всей деревне, какая это чудесная тыква. Так что желающие разобрали даже резанные тыквы.

— Что ж хороша! — нахваливала Дарёна.

Она с утра еще прибрала себе несколько штук.

— Я в кашу ни сахара, ни меда не добавила, а до того ж сладкая получилась!

— Потом еще другая тыква созреет. Там и слаще есть.

У соседки рот открылся, а глаза загорелись. Кстати, в благодарность за тыквы она принесла с литр свежего козьего молока утренней дойки, а к обеду отдала часть рыбы, наловленной Еськой. Так что, вместо тыквенного супа на обед был рыбный.

Глава 5. Край лета

Край лета проскочил необычайно стремительно. Но успели мы сделать очень много. Гавр тогда не согласился на предложение графа, но и до конца не отказал. Староста побаивался богатого соседа, но тратить огромные деньги и вешать деревне на шею старую мельницу тоже не хотел. Так что Олис Мидесович скорее всего снова явится со своей мельницей А в остальном…

Во-первых, я в третий и последний раз съездила в Наярск со своими помидорами. Это были уже остатки былой роскоши, но я все же решилась их продать. Да и оказией воспользовалась.

Мал с Гатом и Ирланом ехали за сеном в Днев, с собой они взяли мои помидоры, меня, Гавра, Гороха, Дана и Зарьяна. Я решила, что с таким объемом управимся и таким составом. Проня в этот раз остался с Манефой, хозяйка наша неловко оступилась во дворе и растянула связки на ноге, так что без помощника ей было никак. Еще и из-за этого мы хотели сделать все максимально быстро, практически обернуться одним днем.

Правда, надеяться-то мы могли, а как оно все обернулось бы. Но все, к счастью, получилось так, как я запланировала. Мы переночевали в гостинице, а с утра пораньше отправились на базар с нашими помидорами.

Сначала люди не отреагировали, а вот ближе к обеду у нашего прилавка снова выстроилась очередь, большинство тут были работники из кафе, ресторанов и богатых домов. Кроме томатов я снова привезла сладкого перца, острого перца и базилика. Это тоже с удовольствием брали. Я продавала и предупреждала, что больше в этому году свежих овощей не будет, мы привезем на осеннюю главную ярмарку только сушеные томаты, базилик и перец.

Люди расстраивались. Но сезонность в этом мире пока не научились преодолевать. Если где-то были зимой свежие фрукты и овощи, то не в наших краях. Я сразу задумалась о теплице. Но тут маленькой не обойдешься. А большую, промышленную, боюсь, пока технологии этого мира не осилят.

После обеда, полностью расторговавшись, заехали в аптеку, там я набрала всего, что заказал Олег, на всякий случай брала в тройном размере.

Заработать в этот раз получилось всего около тысячи денег, так что я не стала отдавать их в банк. Разложила по стопочкам и на хранение раздала спутникам. Все попрятали, кто куда мог.

После аптеки отправились в «Управление по делам пришельцев». Натус Тисович нас не ждал, но, к счастью, оказался на работе. Я извинилась перед ним, что мы не зашли в прошлый приезд, сказала, что письмо задержалось. Юноша быстренько отпросился с работы, тем более, что у него разрешение на научную работу с пришельцами «в полях» давно было подписано.

Мы договорились встретиться на вокзале, и Натус Тисович отправился домой, собирать вещи. Кстати, дом отдельный ему для проживания решили не выделять. Побоялись, что городской житель с ним не справится. Скоро уже надо будет и печь топить. Решили его подселить в дом к пожилой семейной паре, у которых была свободная комната. Хозяин с хозяйкой всячески пообещали заботиться о важном госте. Мы с Гавром решили выделить на проживание Натуса Тисовича средства от деревни, все-таки полезного специалиста надо «приваживать».

Мы переделали все дела и решили дожидаться на вокзале, там нас и нашел инспектор-стажер. Из вещей у Натуса Тисовича с собой был чемодан с ручкой на колесиках, очень похожий на чемоданы из моего мира, и саквояж. Он быстренько купил себе билет в том же вагоне, что и мы. Я предупредила его, что до деревни поедем скорее всего ночью и в компании сена, но энтузиазм Натуса Тисовича ничто не могло охладить.

Когда мы устроились на своих местах, сегодня с грузом никто не ехал, потому что ничего масштабного в этот раз не покупали, стажер достал планшетку с бумагой, карандаш и начал задавать мне вопросы. Есть ли подобный транспорт в нашем мире? Приходилось ли мне им пользоваться? А что я почувствовала, когда увидела поезд в этом мире? Вот тут я поняла, что попала.

Стажер мучил меня расспросами. Пока я не пожаловалась на то, что устала и сделала вид, что дремлю. Потом и в самом деле задремала, да так сладко, что Гавр меня еле разбудил на нашей станции.

Нас уже поджидали, все три телеги стояли на площади у вокзала. Мал пожаловался, что его замучили вопросами, где они взяли сено и не согласятся ли продать. Хоть один рулончик.

Стояла глубокая ночь, телеги загружены, и смысла ждать утра, чтобы заехать к почтальону и устроить там разнос, не было.

Так что погрузились и поехали домой. По дороге я вся исчесалась, Натус Тисович, пристроившийся рядом, тоже. Мал недоуменно на нас поглядывал, ему-то соседство с сеном было нипочем.

Было темно, поэтому стажер взял паузу с вопросами под запись, но болтать не прекратил, интересуясь, как часто я езжу в город, не тяжело ли мне жить в деревне, и в каком месте я жила в своем мире.

Старалась отвечать по большей части честно, хотя иногда, помня о том, что рядом Мал греет уши, не вдавалась в подробности.

Утром на землю опустился туман, видимость стала почти никакая. Мужики съехали на обочину, и мы дождались, пока окончательно рассветет, после снова тронулись в путь. Туман так и не рассеялся, даже когда солнце поднялось над горизонтом. Растаял он когда подъезжали к деревне.

Сено оставили на улице, подсушиться, после уберут. Мы же с Гавром определили на постой Натуса Тисовича, показали ему, где наш дом, и оставили его отдыхать под надзором Рехта и Савиньи. Пожилая пара приняла гостя как родного, хоть и без лишнего панибратства. Стажер даже несколько растерялся от такого гостеприимства и смутился.

Дома ждали Манефа с Проней. Нога у нашей хозяйки подживала, так что она закатила к нашему возвращению целый пир — напекла пирогов с грибами и яйцом, наварила тыквенной каши и ягодного компота.

Но, прежде, чем сесть за стол, я нагрела воды, как следует вымылась и постирала дорожную одежду, свою и Гаврову, и отправила мыться и старосту, а то мне так и мерещилось это сено везде.

Чесотка, правда, после мытья у меня не прекратилась, расчесы покраснели и опухли. Я подумала и решила идти к Олегу, заодно закупленные лекарства отнесу.

На скамеечке у докторского дома обнаружилась очередь: дедок с клюкой, дородная женщина, бабулька божий одуванчик и заплаканная девушка с замотанной тряпицей рукой. Мне сидячего места уже не хватило, так что я осталась стоять.

Со мной хором поздоровались. Надо придумать что-то, какое-то закрытое крыльцо или терраску, где бы люди могли ждать, а то скоро зима, на лавочке не посидишь.

— И вам здравствовать.

— Как дело прошло? — поинтересовался дедок.

Все ожидающие, кроме девушки, у которой, видимо, сильно болело, с любопытством ожидали моего ответа.

— Отвезли, продали.

— А сено-то? Сено привезли?

— Привезли, — я кивнула и почесала руку, сразу зачесалась и шея, и поясница.

— Чтой-то с тобой? — женщина, сидевшая ближе всех, отодвинулась подальше.

— Пока ехали, от сена пыль шла, вот раздражение и пошло.

Она все еще смотрела недоверчиво.

Тут из дома вышел парень с забинтованной головой, а за ним — Олег. Надо не только крыльцо, но и помощника какого-нибудь доктору.

— Проходите, следующий. О, Софья, доброго дня. Что-то случилось?

Я протянула ему мешок с лекарствами.

— Твой заказ.

— Ох, спасибо!

— Я побольше взяла. Там у тебя противовоспалительные, противопростудные, противокашлевые. А скоро холода, пригодятся.

— Спасибо! — обрадовался Олег.

Солнце играло в его рыжей шевелюре, делая ее оранжевой, как апельсин. Я улыбнулась.

— Доктор, моченьки нет терпеть! — поднялась девица с рукой.

— Ох, заходите скорей.

Олег посмотрел на меня будто бы сожалеючи и нехотя пошел в дом, лечить пациента. Я же втиснулась на освободившееся место.

— Чего только не стало на свете, — прошамкала бабулька. Говорила она так, что я едва понимала, про что речь.

— И не говори, Паня, — поддакнул ей дед.

— Рази ж мы думали, что сможем так легко к доктуру когда попасть.

— И не говори.

Женщина тяжко вздохнула. То ли волновалась, то ли престарелая парочка уже не в первый раз заводила этот разговор.

— Как тебе, капли-то помогли? — поинтересовался дедок.

— Так видишь, сама пришла, а в прошлый-то раз доктура к нам зазывали. А сейчас почти как молодая, — бабулька мелко захихикала. — А твоя нога как?

— Получе, меньше ломить, хоть ночью спать стал спокойно.

Я слушала этот разговор и улыбалась. Меня радовало, что, во-первых, Олег оказался хорошим доктором, а, во-вторых, что он появился в Яблоневке благодаря моим усилиям.

После девушки пошла женщина. Она просидела у Олега чуть не полчаса, но вышла довольная. Потом на прием отправились по очереди бабулька и дед. Этих отпустили довольно быстро.

Я зашла последней, больше за мной никто очередь не занимал.

— Софья! — удивился Олег. — Что случилось? Что-то забыла отдать?

— Я же не только лекарства принесла, но и с проблемой к тебе.

Я задрала рукав рубашки, демонстрируя полосы расчесов и красные пятна, возникшие вокруг них.

Олег сразу посерьезнел, попросил меня подойти к лампе. Лампа у него была специальная, хорошо отражала и фокусировала свет.

— Когда это началось? — доктор рассматривал мою кожу в лупу.

— Сегодня ночью. Мы ехали на телегах вместе с сеном, это, видимо, от пыли. С нами еще новый человек из города приехал, он тоже чесаться начал.

— Аллергическая реакция, — вынес вердикт доктор. — У меня есть хорошая мазь…

— А можно не мазь, а какую-нибудь таблетку, чтобы выпил и все прошло. А то мне придется с ног до головы мазаться.

— Хотел бы я иметь такую таблетку, чтобы выпил и все прошло, — усмехнулся Олег. — Нет, таблетки от аллергической реакции у меня есть. Придется пропить пятидневный курс. По одной утром и вечером. Местные не очень любят пить таблетки. Предпочитают мази или растворы.

Мне из стеклянной баночки отсыпали нужное количество таблеток в бумажный кулечек.

— Спасибо.

— Давай дойдем до нового человека, осмотрю его. Надо проверить, что с ним.

— Хорошая идея!

Олег собрался, взял с собой и мазь, и таблетки.

— А что за новый человек? — спросил Олег, когда мы уже вышли за калитку.

— А, это комиссар-инспектор по делам пришельцев. Стажер, — добавила я. — Будет изучать меня. А заодно поможет с Котей. А ты не знал? Давно разговоры были.

— Да, может, слышал, но не обратил внимания. Хорошо бы у девочки нашлись родители. Хотя и здесь она обживается. Осматривал ее недавно, есть явные улучшения в поведении. Ее бы мозговеду показать. Я-то не специалист по таким делам.

Тут мы дошли до нужного дома. Натус Тисович обнаружился во дворе, он сидел за столом, а хозяйка его потчевала деревенскими деликатесами. Хозяина видно не было, но где-то неподалеку, наверное, за домом, раздавались удары металла по дереву, там что-то строили.

Увидев меня, стажер просиял. Я же заметила рядом с ним на столе планшетку и чуть не развернулась обратно.

— Софья Кирилловна! Добрый день! А вы?

— А я местный доктор. Олег Олегович Заболотный.

— Очень приятно! — Натус Тисович поднялся из-за стола и коротко поклонился, доктор ответил ему тем же.

— Софья сказала, что вы чесались от сена.

— Ой, да мелочи. Уже почти все прошло!

— Позвольте я все же вам осмотрю.

Мужчины скрылись в доме, но вернулись совсем скоро. Я только успела расспросить хозяйку, все ли хорошо, нормально ли себя ведет постоялец, а то она как-то чересчур смущалась.

— Да такой же ж воспитанный, да такой же ж. Спасибуйте, пожалуйте, не будьте добры. Я уж не знаю, что в ответ сказать, что б не осрамиться, — всплеснула руками Савинья. Она была искренне опечалена, что не может проявить должного воспитания.

— Вряд ли Натус Тисович ожидает от вас всяких расшаркиваний. Да, думаю, он и сам чувствует себя не в своей тарелке, потому что никогда не был в деревне, по-простому себя вести не умеет. Веди себя спокойно и просто. Привыкнете и все наладится.

— Не знаю, не знаю. Вон с тобой как легко и просто говорить. И всегда легко и просто было. И с Олегом.

— Так разные все. Я постарше, да и видали мы с Олегом разное. А гость наш молодой еще. Пусть учится.

Тут вернулись мужчины. Оказалось, что аллергическая реакция у Натуса Тисовича была выражена слабее, чесаться к этому моменту почти перестало. Так что Олег оставил ему мазь и велел мазаться только если зуд усилится. Доктор был приверженцем того, что если организм справляется сам, то и нечего вмешиваться в его работу.

Я уточнила и у Натуса Тисовича, все ли его устраивает, не нужно ли чего.

— Все прекрасно! Меня так приняли! — стал нахваливать стажер.

Савинья заметно успокоилась, а потом и заулыбалась, расцвела.

— Хорошо. Ну тогда я пойду.

— Софья Кирилловна, а когда же мы познакомимся с вашей девочкой? И когда я смогу посмотреть на вашу работу?

— Натус Тисович, давайте завтра. Мне да и вам отдохнуть надо.

Стажер заметно расстроился. Молодой, энтузиазм так и горит.

— Тогда до завтра.

За калиткой мы попрощались и с Олегом, нам было в разные стороны.

Дома я как-то растерялась. Спать не хотелось ложиться. Не потому что не устала, а ляжешь сейчас, вздремнешь, а остаток дня будешь разбитой ходить, а вечером потом не уснешь. Так что решила понемногу заняться делами.

Сначала узнала у Манефы, надо ли ей помочь. Но Проня уже со всем помог. Даже воды Гавр натаскал целый бочонок и все свободные емкости. Тогда я отправилась проверять, как там киснут семена моих помидоров. Процесс шел, но семена промывать было еще рановато, на днях займусь.

Слазила и на чердак, проверила, как там семена тыквы сушатся, не попортили ли мыши. Хотя там всегда сушились ягоды, овощи и травы, никто их не трогал, благодаря нашей диковатой кошке, но за семенной фонд все равно было волнительно.

Немного поигралась со Шпротом. Учила его давать лапку за кусочек вареного яйца. Котенок был домашний, ориентированный на человека, так что с удовольствием занимался со мной, а когда закончили, забрался мне на плечо. Так вместе и пошли проверять что там на экспериментальном участке. По дороге встретила Гавра.

— Куда ты, Сонюшка. Отдохнула бы.

— Да как-то неохота валяться, вот хочу посмотреть что у меня как. Вдруг что убирать пора. А ты куда ходил?

— Так картошку проверил. Плети желтеют кое-где. Надо резать да копать потом.

— Уже? — я нахмурилась.

— Да. Осень на носу. Как середина сентября минует, так дожди зарядят, да и заморозки могут быть.

— Понятно. А раньше середины сентября бывают заморозки?

— Нет, не припомню.

Слова Гавра меня встревожили, я поняла, что заниматься надо не только картошкой, но и моими урожаями. Капуста еще посидит, она заморозков не боится. Поздние сорта так и до середины октября доходить будут. А вот бахчевые — ребята нежные. Пропустишь заморозок и перерабатывай все тыквы сразу.

И я как-то между делом поинтересовалась без всякой задней мысли, а как копают картошку. Я понимала, что ни о какой механической уборке речи нет, но когда Гавр сказал, что вилами, то опешила.

— А распахать, да собрать?

— Ты что?! Порежется же вся!

— Так надо не обычный, а специальный плуг, не острый, а лучше с такими железными прутиками.

У меня была насадка на мотоблок для выкопки картофеля, очень облегчала мне жизнь, хотя я сажала всего несколько небольших грядочек. Эх, сюда бы моего бензинового дружочка.

— Ох, Сонюшка, а если все же порежется? — Гавр посмотрел на меня испуганно. Вдруг я его сейчас заставлю какими-то прутьями картошку копать и все клубни попорчу.

— Я предлагаю облегчить труд, но если переживаешь, то и руками выкопаем, — думаю, у них тут каждый выращенный клубень как драгоценность, что я буду лезть.

— Руками не надо, мы вилами лучше. Там если и насадится какая на зубец, то такую можно сразу в еду пустить.

На том и порешили. Гавр отправился домой, а я проверять свой участок.

Фитофтора мои помидоры так и не посетила, к моей радости, но все же холодные ночи и туманы им оказались не полезны, начались какие-то другие болезни. Часть листьев пожелтела, кое-где появились тревожные коричневые пятна. Я решила сегодня уже ничего не предпринимать, а завтра снять все созревшие, побуревшие и достигшие технического размера помидоры.

А вот перец, с которого я сняла большую часть плодов, в том числе и зеленых, решил, что надо срочно наплодить новых, выдал новые бутоны и цветы. Баклажаны вовсе колосились на удивление. У меня таких урожаев этой культуры никогда не было.

Осмотрела огурцы, решила, что пора их убирать. Нечего болезни собирать. Часть листвы у них высохла, часть была какой-то откровенно желтой, зеленцы еще были, но совсем немного. У нас в огороде оставлю, а эти завтра уберу.

Кабачки были еще ничего, особенно гибриды, но плоды со всех надо снять, распределить между деревенскими и убрать на хранение. Тыквы тоже по большей части лучше снять, оставить только самые поздние.

Завтра припрягу кого-нибудь с лошадью и телегой, а то я все на тачке не перевезу. Еще бы мне помощника какого, а то некоторых тыквенных монстров я надорвусь таскать.

Помочь мне согласился Ирлан, к которому я зашла по дороге. Он же пообещал помочь таскать тыквы. При этом смотрел умильно. Я пообещала, что обязательно отложу ему для жены самых сладких тыкв.

Глава 6. Грустные моменты

Хоть я и договорилась с Ирланом, но Натус Тисович тоже оказался ранней пташкой и заявился прямо с утра. Радостный такой и с планшеткой. А я только из дома вышла.

— Доброго утра, Софья Кирилловна! Я хотел бы увидеть девочку, про которую вы говорили!

— Здравствуйте, Натус Тисович. Я сегодня хотела урожаем заняться.

— Так перенесите.

— Не получится. Я уже договорилась с помощником. Да и, возможно, скоро начнутся дожди и заморозки. Урожай — это то, что ждать не может.

На мгновение на лице Натуса Тисовича появилось разочарование, но он тут же взял себя в руки.

— Хорошо! Давайте начнем с урожая! — он снова лучился энтузиазмом.

Я оглядела его с головы до ног, особенно задержалась на остроносых лакированных ботиночках. Одет стажер был совершенно не по-деревенски — в кургузый приталенный пиджачок и брюки-дудочки.

— Вы прямо так со мной в поле пойдете?

— А что такое? — Натус Тисович посмотрел на свои ноги.

— Там трава, там земля, пыль, грязь. Вы испачкаетесь.

— Ничего страшного! Я аккуратный!

— Ну, смотрите сами, но я бы порекомендовала вам надеть что-то более не маркое, — его костюм был горчичного цвета. — И практичное.

Но стажер мои рекомендации проигнорировал. Что же, хозяин-барин.

Ирлан говорил, что будет ждать меня на выходе из деревни, он уже и был там вместе с лошадью и телегой. Стоял и ждал, беседуя о чем-то с дежурным.

Пронька сегодня со мной не пошел, остался помогать Манефе. Шпрот тоже решил, что дома лучше.

До экспериментального участка прокатились с ветерком. А там я поняла, что погорячилась, позвав Ирлана прямо с утра. Надо было мне все собрать, а уже потом звать перевозчика. Надо же было не быстро-быстро все оборвать и свалить кое-как. Надо было снимать плоды аккуратно, смотреть, где удалить все растение, где еще можно его оставить, потому что слишком много недоросших и недозревших плодов, а до заморозков они могут дойти, но обрезать лишние ветки и листья. С тыквами тоже было не быстро. Я подергалась-подергалась и сказала Ирлану приехать вечером.

Ирлана я отпустила, конечно, но перед этим попросила съездить ко мне домой, привезти пустые ящики для помидоров, а то я что-то сразу не сообразила их взять.

Я делала дело, а Натус Тисович путался под ногами со своими вопросами. Да и его экипировочка подводила. То в ботинок зачерпнул земли, наступив в ямку, образовавшуюся после того, как я выдернула помидорный куст. То у меня ветка отломилась и отлетела в стажера, оставив на брючках зеленый след. Он посмотрел на меня, как побитый ни за что щенок. В ответ я только пожала плечами. Еще одним неприятным сюрпризом станет, что скорее всего помидорная зелень с его брючек не отстирается.

Мешал Натус Тисович, конечно, ужасно. Я, работая, любила сосредоточенность, разговоры меня отвлекали, при этом я могла беседовать сама с собой или с растениями. А тут не просто требовалось поддакивать, а осмысленно отвечать на вопросы, иногда довольно каверзные.

Когда вернулся Ирлан с ящиками, Натус Тисович постоял в сторонке, наблюдая за нами, рассматривая какие-то былинки, но стоило мне остаться одной, снова пристал. В этот раз с общих вопросов он решил переключиться на овощи.

— Софья Кирилловна, а вы семена всех этих растений перенесли из своего мира?

— Да.

Я раздумывала, удалить куст «Брэндивайна Розового» или оставить. У него на макушке было несколько совсем мелких помидорок, но успеют ли они подрасти до заморозков? Решила, что не стоит мелочиться, ухватилась за стебель возле корня и потянула. Помидор хорошо сидел. Я взялась второй рукой, резким рывком все же выдернула.

— А… — начал очередной вопрос стажер. Комки земли с корней отлетели ему прямо в лицо и попали в рот. Он начал отплевываться и кашлять, размазывать грязь по лицу.

— Шли бы вы домой, Натус Тисович! — мне хотелось выругаться, с трудом себя сдержала.

— Меня не пугают трудности! — патетично воскликнул он, отряхивая землю с планшетки.

Я только головой покачала.

— А какие овощи вы привезли?

— Разные. Я вам потом список дам.

— Хорошо, — он сделал себе какую-то пометку. — А вы каким-то специальным образом выращиваете свои овощи?

— Что вы имеете в виду? — я даже распрямилась и посмотрела на него.

— Способы ухода, какие-то хитрости…

— А. Да. Есть некоторые моменты.

— А пробовали ли вы ваши методы применить к местным растениям.

— Да.

— И как результат?

— Пока непонятно.

Я рассказала, как мы поливали поля в конце весны, начале лета. Как перепахивали и окучивали картошку. Как добавляли удобрения.

— Но результат пока озвучить не могу. Злаки здесь очень плохо растут, думаю, несмотря на все наши старания, разница будет небольшой. А картофель еще пока не копали.

На некоторое время Натус Тисович угомонился, записывая сказанное. Я же перетаскала на край поля к дороге выдранные кусты, подсохнут, надо будет сжечь. Грустно было смотреть, как редеют мои помидорные ряды, но что поделать — осень.

Дело продвигалось не быстро, к обеду я управилась в лучшем случае с четвертью помидоров. Ящики были полны красных, бурых и зеленых помидоров, дома рассортирую.

Ехавший на обед Ирлан заглянул к нам, погрузил урожай в телегу, и подвез и нас до дома. Я хотела было пригласить Натуса Тисовича к нам, но потом одумалась, хоть дома в тишине побыть.

Ирлан разгрузил мне помидоры и уехал, ушел и стажер.

Манефа накрыла обед на улице, пользуясь последними теплыми деньками. Так что я даже мыться и переодеваться не стала, все равно после обеда снова идти в помидоры, только руки отмыла. Благоухало от меня, конечно, помидорным духом, но мои уже были к нему привычны, а аллергии, к счастью, ни у кого из них не было. Сегодня на обед была ячневая ваша с грибами и луком, такая наваристая и вкусная, что съели ее очень быстро.

— Сонюшка, — Гавр попивал ягодный отвар и посматривал на помидоры. — Ты все что ли обрываешь?

— Да. Ты же сказал, что скоро заморозки. Зеленые на чердаке уложу, дозревать.

— Хорошо, — он хотел еще что-то сказать, но его прервал шум на улице. — Едет кто-то, — решил он.

Это и в самом деле оказалась графская коляска, вскоре остановившаяся возле нашего дома.

Блин, а у меня тут помидоры россыпью. Впрочем, оказалось, что приехал не граф, а его внук, а он на мои урожаи даже внимания не обратил. Выпрыгнул из коляски, решительно вошел во двор. Алекс, сопровождавший его верхом, спешился и тоже вошел.

Я выбралась из-за стола и двинулась к графскому внуку навстречу.

— Ах, Софья Кирилловна! — Парис распростер руки, будто хотел заключить меня в объятия, но тут ноздри его породистого носа дернулись, учуяли помидорный дух от меня, брови нахмурились, он спешно опустил руки. — Мое сердце плачет от тоски! — воскликнул он.

— Что случилось?! — я решила подыграть, добавила в голос пафоса.

Парис подошел ближе, взял мои руки в свои, но целовать не спешил.

— Нам предстоит разлука! Мне надо уезжать в столицу! Не представляю, как буду жить без вашего милого лица! Софья Кирилловна, вы должны поехать со мной!

Я несколько опешила от такого напора.

— Парис Дестович, боюсь я не готова к такому решительному шагу. У меня тут…

Отточенным движением, графский внук опустился на одно колено. То-то я смотрю у него штаны какие-то не очень нарядные и поношенные.

— Софья Кирилловна! — он прекрасный актер, смотрит умоляюще, будто и в самом деле ему есть до меня какое-то дело.

— Встаньте!

Он несколько опешил, когда я, подскочив, ухватила его под локти и стала поднимать. Видимо, девушкам не полагалось себя так вести. Надо было стоять, опустив очи долу, и мило краснеть.

Я даже приподняла его, но видимо еще не совсем накачалась на деревенских работах, потому что не удержала, и мы завалились вместе на землю. Пахло от Париса очень приятно, какими-то нежными, сладкими духами. Я бы от таких не отказалась. Ну ничего, теперь будет пахнуть помидорами.

Алекс ловко и легко поднял меня на ноги, потом помог подняться другу.

— Простите, — я поправила одежду. — Я не должна была. Мне неудобно, передо мной на колени еще не вставали.

Поведение графского внука ошеломило меня. Что это за изображение влюбленного? Зазывает меня в город, причем не в первый раз! Совсем охамел! Думает, что я в него влюблена и, как дурочка, помчусь, хвост задрав? В каком статусе он вообще меня зовет? Ехать я, естественно, никуда не собиралась, даже позови он замуж, но как-то все происходящее стало не только удивлять, но и злить. Хотелось высказать все, что я о нем думаю, но останавливало то, что графские владения и сам граф у нас под боком.

Парис не отряхивался, он стоял, отставив от себя руки, будто брезговал прикоснуться к себе. Конечно, я ведь порядком по нему поелозила, перепачкав в помидорной «пыльце».

— Это вы меня простите, Софья Кирилловна. Я не хотел вас смутить.

— Но в столицу я с вами не поеду. Я слишком привязалась к Яблоневке, и тут у меня сад.

Парис открыл было рот, он явно хотел сказануть что-то вроде вам какой-то сад дороже меня, но, наверное, побоялся услышать правдивый ответ.

— Это летом в деревне хорошо, а зимой вы тут зачахнете от тоски. Софья Кирилловна, я сниму дом для вас, если вы не захотите жить в нашем. К вашему вниманию будут все столичные развлечения!

— Парис Дестович, а это ведь последний год вашего обучения?

— Да, — он удивленно посмотрел на меня.

— Тогда вам стоит уделить особое внимание обучению. Последний год самый важный. У вас будут выпускные испытания. Вам следует исключить развлечения и посвятить всего себя учебе. Я же буду доделывать в Яблоневке то, что начала. Но в следующем году вы станете свободнее.

В глазах Париса мелькнула досада.

— В следующем году у меня начнется служба.

— Что ж, у всех нас есть свои обязанности, — наверное, я сказала это слишком холодно.

— Но… — губы у него опустились подковкой вниз. — Вы разбиваете мое сердце!

— Я тоже буду очень скучать, — не удержавшись, я бросила короткий взгляд на Алекса. Тот понял, кому предназначались эти слова, медленно моргнул. — Пишите мне письма. А я буду вам отвечать.

Было еще несколько попыток меня переубедить. Парис расписывал прелесть и красоту зимних праздников, но потом сдался.

— Хорошо, Софья Кирилловна. Я буду вам писать и безумно скучать. Надеюсь, вы все же передумаете, когда на землю ляжет снег. Я буду ждать вас.

Мы распрощались, я улучила момент и перекинулась с Алексом еще одним тоскливым взглядом. Вроде, не вспоминала о нем, пока не видела, мелькали, конечно, мысли, а сейчас прямо сердце защемило. Всю зиму не увижу. А потом вовсе неизвестно, как все сложится, что граф велит ему делать.

Парис с Алексом уехали, а мне стало так тоскливо, что я, скрываясь от Натуса Тисовича, решила убежать в лес. Проведаю лесные участки, посмотрю на саженцы, отвлекусь. Видеть никого не хотелось. На самом дальнем была лавочка, решила туда пойти.

Уже дойдя до леса, я увидела, что на обочине стоит лошадь, а возле нее — Алекс.

— Ты!

Он улыбнулся.

— Я почему-то чувствовал, что ты пойдешь в лес. Решил тебя здесь подождать.

— А если бы не пошла?

— Подождал бы немного и вернулся в деревню. Я у Париса отпросился попрощаться с Олегом.

Я закусила губу, а потом повисла у Алекса на шее. Его запах помидоров не отпугнул, и мы поцеловались. Оттого, что предстоит разлука, к сладости примешивалась горечь.

— Ты пиши мне письма, — попросила я. — И вкладывай в конверт с именем Олега, а тот мне передаст. Вдруг к графу снова будут попадать.

Он только кивнул. Мы снова поцеловались. Тут неподалеку раздались детские голоса.

— Пойдем, — я потащила Алекса за собой.

Мы дошли туда, куда я изначально и собиралась, на самый дальний садовый участок. Там была удобная лавочка. Пока шли, я раздумывала о том, не соблазнить ли мне парня. Я женщина молодая еще, от поцелуев гормон заиграл. Но кавалер поползновений никаких не совершал, так что я решила сдержаться. А то еще испорчу о себе впечатление, будет думать, что я легкого поведения. Так что я решила перевести мысли в конструктивное русло.

— Алекс, я хотела узнать, а сколько твой отец должен графу?

Он резко развернулся, глаза расширились, ноздри раздулись, потом прищурился.

— Ты хочешь заплатить мой долг? — лицо Алекса стало холодным.

— Ну, вообще-то узнать, сколько должен твой отец. От этого уже будут зависеть мои действия.

Алекс вздохнул, несколько отмяк.

— Безумно огромную сумму. Пятнадцать тысяч денег.

Мда, столько у меня не было, о чем я и сказала Алексу.

— Но я заработаю. И выкуплю твой долг.

— И покроешь меня вечным позором.

— Почему? Какая разница, кому выплачивать, графу или мне?

— Это огромная разница! Граф — это граф! А ты… — он замолчал, не отрывая от меня взгляда.

Я погладила Алекса по плечу.

— Я уж, по крайней мере, не обману.

— Это слишком большие деньги. И я не могу, чтобы женщина… моя женщина…

— Ты же помнишь, что я как бы не совсем обычная женщина. Да и к чему все эти разговоры? Пока-то у меня все равно нет столько. Но я буду думать. И… — у меня возникла интересная мысль. — А ты согласишься на меня поработать?

Я сумела его удивить.

— Что я должен буду делать?

— Ты же механик. Да еще и военный. А нам надо бы как-то модернизировать все в деревне. Связь через письма будет не быстрая. Но все же. У меня могут возникнуть какие-то идеи, как механизировать сельский труд. Ты мог бы узнавать, существуют ли уже такие механизмы или, может, по моему описанию мог бы их создать. Ну, а я бы платила тебе.

— Я готов тебе помогать. А насчет платы. Это неприемлемо!

— Алекс, любой труд должен быть оплачен. Ну с этим мы еще разберемся.

— Сонюшка, — он склонился ко мне.

Как сладки были те поцелуи. Я обнимала Алекса, гладила по шелковистым волосам, старалась запомнить эти ощущения, его запах. Оторвавшись, потерлась щекой о его щеку, ткнулась носом в шею.

— Как же мне не хочется, чтобы ты уезжал!

— Я тоже очень не хочу покидать тебя! Если бы я мог, то забрал бы тебя с собой! Или остался бы тут.

Долго задерживаться Алекс не мог, пришлось все же прощаться. Я с трудом удерживала слезы, мне показалось неправильным рыдать на груди мужчины, хотя очень хотелось. Алекс тоже размяк и на все согласился. И на оплату, и на не оплату, лишь бы как-то успокоить меня и успокоиться самому.

Глава 7. Бахчевые

С урожаем мне пришлось бороться несколько дней. Я весь сначала решила перевезти к нам, а потом распределять по домам. На тыквы была очередь. Помидоров, оцененных за лето, тоже хотели. Наш двор напоминал овощной склад. Все накрыли тканью, чтобы роса не упала, или дождик не промочил.

Из тыкв я отделила те, из которых мне нужно было собрать семена, потом рассортировала на малохранящиеся и долгохранящиеся. Также примерно прикинула, сколько тыкв я могу отдать в каждый двор.

Тыквы нужно было разделить на всех. Но я что-то не понимала пока, как делить. Кто-то будет их кушать сам, кто-то оставит для скотины. Не хотелось бы, чтобы кто-то остался обижен. Да и есть очень сладкие, вкусные сорта, а есть крупноплодные, но довольно пресные, такие отлично подойдут козам и коровам. Опять же тыквы были разного размера. Некоторые еще оставляли себе часть тыквенной рассады, а кто-то сеял свои семена, у них тоже что-то уродилось, давать ли тыкв им?

Все семенные останутся нам, я решила не резать все сразу, а выбирать семена по мере поедания плодов.

Моим раздумьям активно мешал Натус Тисович. Он, видимо, у хозяев выбросил себе простую холщовую рубашку и штаны и теперь отличался от местных только щегольской прической да планшеткой. Но, поменяв одежду, он не поменялся сам, задавая миллион вопросов. Его интересовали названия сортов тыкв, почему у меня оказалось их так много с собой. Как они возникли в моем мире, почему так называются разные сорта? На какие-то вопросы я могла ответить, потому что интересовалась историей сорта, а на какие-то только пожимала плечами.

Подумав-подумав, я взяла тачку, запрягла в нее стажера, пусть отрабатывает, раз уж я болтаю тут с ним без отдыху, и развезла «по своим» все самое лучшее. Натус Тисович к концу совсем замаялся и вспотел, так много ему пришлось возить туда-сюда тыкв. «Не своим» встреченным по дороге, предлагала вечером заехать, забрать самим.

Ирлана дома не оказалось, на негромкий крик вышла его мать.

— Мы вам тыкву привезли, как обещала.

— Это хорошо, благодарствуем.

Натус Тисович с облегчением отпустил ручки тачки, ставя ее, и весь как-то сдулся, ссутулился.

— Можно попить моему помощнику?

— Вынесу сейчас, — она принесла Натусу Тисовичу воды в деревянном корце.

Мы пока перетаскали тыквы на крыльцо, туда выглянула мельком жена Ирлана. Заметив меня, она прищурилась. Я ей широко улыбнулась в ответ.

— Мы тебе тыквы привезли. Твой муж сказал, что ты любишь очень.

— Люблю и чё ж.

— Вот эти, — я указала на тыквы сорта «Хидаца», «Бостон Марроу», «Красный Кури», — не долго хранятся, сразу ешьте. Вот эти, на серые веретена похожи, до весны, да и до лета долежать могут, сладость не теряют, даже лучше станут к концу зимы, — я показала на сорт «Сиблей». — А эти, — там были «Розовый Банан», «Марина из Киоджи», «Австралийское масло», «Лакота», — можно есть, где-то посередине, они хранятся хорошо, но и сейчас уже хороши, особенно эта, — я показала на «Лакоту». — Крупные тоже сладкие, с ореховым ароматом, — Ирланому семейству досталось еще и два огромных «Хаббарда» зеленый и синий. — Эти с вкусным запахом, — было несколько мускатных. — Храните в сухом теплом месте, на улице не оставляйте, а то испортятся.

Я вообще очень была удивлена, что у меня вышел такой хороший урожай и очень хорошо все вызрело. У меня даже дома не всегда вырастали и успевали вызреть мускатные тыквы. Японские сорта типа «Черный Футсу», «Кикудза», «Шишигатани» еще ничего, а вот «классические», длинные типа «гитара» капризничали и урождались через раз, за исключением мускатного сорта «Рогоза Виолина Гойя», но у этой были другие проблемы, она давала очень много женских цветов, мужские всегда запаздывали, из-за этого эта замечательная тыква или не могла завязаться или не успевала вызреть. Наверное, это из-за того, что раньше я не так тщательно возилась с рассадой, как делали здесь мои порученцы.

Ирланова супруга несколько смягчилась. Я так подозреваю, что ей не нравилось, что ее муж носится с какой-то бабой. Ну, надеюсь, поймет, что я ей не соперница.

— Мне понравились те маленькие тыквы.

— Эти все слаще, — пообещала я ей, обводя руками выложенный на крыльце урожай.

— Благодарствую, — она кивнула.

— Ешьте на здоровье.

И мы отправились дальше. Краем уха я услышала, что свекровь стала что-то недовольно выговаривать невестке, но говорили они негромко, так что смысла уловить не удалось.

— Почему она была недовольна?

А Натусу Тисовичу в наблюдательности не откажешь.

— Потому что ревнует.

— К вам?

— Ко мне. Я боюсь, что иногда веду себя не так, как принято.

Стажер тихо хмыкнул. Я посмотрела на него, изогнула бровь, мол, все слышу.

— А чаще совсем не так, как принято. Кто-то это принимает, а кто-то не может. Думаю, что бедная молодая женщина, только что родившая ребенка, может опасаться какой-то резвой бабенки, с которой часто где-то носится ее муж.

— Ну вы же… Не только же он один!

— Только этим и держусь. Если общаться плотно с каким-то одним мужчиной, то явно что-то неприличное, а если со всеми равномерно, то это уже деловые отношения, — высказала я Натусу Тисовичу свою точку зрения и расхохоталась, так двусмысленно это прозвучало, но мой собеседник пошлой стороны ответа не понял.

— Тяжело вам приходится вживаться в местное общество?

Я пожала плечами.

— У вас в мире, в Зарьяне, не знаю, как в других странах, очень хорошее отношение к пришельцам. Все очень хорошо организовано. Если бы не это, боюсь, со мной никто не стал бы считаться.

Натус Тисович покивал.

— Я очень удивлен, сколь многого вам удалось добиться. Нет, я не умаляю ваших умений и знаний. Но пришельцы обычно стараются переехать в столицу. А вы решили остаться здесь, в деревне. Тем более, что вы — женщина. В деревнях патриархальность выражена сильнее.

Я остановилась, повернулась к Натусу Тисовичу.

— Я могу ошибаться, мои наблюдения слишком малы, но это то, что я сама прочувствовала. Мне кажется, мы, пришельцы, появляемся в каким-то определенных местах неспроста, — я рассказала Натусу Тисовичу историю Гавра и Манефы, лишившихся детей, историю Фомы, потерявшего сестру. — Мы будто заняли опустевшее место. А ведь мы с Котей получили тоже то, что искали. У меня в том мире, кроме подруг, и не осталось никого, матери я была не нужна совсем. А с Гавром и Манефой так быстро сроднилась, будто они, если не родители мне, то точно какие-то родственники. Котя не рассказывает, но, подозреваю, что с ее родителями что-то случилось в том мире, и она осталась одна. Она тоже как-то сразу очень доверилась Фоме.

Натус Тисович слушал с широко распахнутыми глазами, он даже, кажется, не дышал.

— Вот такие наблюдения. Я не знаю, как обстоит дело у других пришельцев. Может, наши случаи — просто совпадение. Или я себе все надумала.

— Ваша теория, — Натус Тисович сглотнул. — Я обязательно должен ее записать, чтобы не забыть ни слова! Она однозначно должна быть проверена! Да, я узнавал, никто из пришельцев не разыскивал пропавшую девочку. А вот случаи попадания детей в наш мир были. Я сделал запрос в архив. Несколько раз находили даже младенцев. Один раз супруга одного дворянина нашла в супружеской постели вечером дитя нескольких часов от роду. Оно было даже не обтерто после родов. Вокруг него был какой-то мусор, грязь. Все мерзко воняло. Но, благодаря этому мусору смогли понять, что младенец не грех кого-то из супругов или просто подкидыш, а пришелец. Тот дворянин тогда очень сильно разбогател и поднялся — среди мусора были осколки и горлышко бутылки с винтовой крышечкой. Он потом продал эту крышечку государству и получал процент за изготовление таких. Да, у той пары детей не было, так что ребенок для них стал огромным сокровищем.

— Так, может, мир призывает пришельцев не для пользы общества…

— Софья Кирилловна, более того, — Настус Тисович не дал мне договорить. — Я узнал еще кое-что интересное, пока работал с архивами. Пришельцами оказывались не только люди, но и животные, и растения! Я не говорю о тех, которые попадали в наш мир вместе с людьми. Я даже не догадывался об этом. Нам в университете этого не преподавали.

То, что говорил Натус Тисович было безумно интересно. Вот бы взглянуть на этот архив, сколько, подозреваю, там интересного спрятано. Но меня разочаровали — допуск посторонним, «непосвященным» туда закрыт.

— Но я могу дать вам ознакомиться с теми записями, что у меня есть на руках.

На том и договорились. Мы двинулись дальше, а то, видя, что мы стоим, болтаем, вокруг начали собираться любопытные уши.

Этот день полностью получился тыквенным. Люди не ждали вечера, начали приходить за тыквами. Я спрашивала, зачем им, для себя или для скотины, тогда выделяла, рассказывала, какие плоды будут храниться, какие есть сразу. Все, конечно, хотели долгохранящихся, но таких бы на всех не хватило, так что распределяла примерно поровну. Надеюсь, запомнят и не перепутают. Гора тыкв, загромоздившая почти весь двор, быстро уменьшалась.

Натус Тисович после дневных подвигов рук поднять не мог, так что планшетка бесполезно лежала рядом на лавке, а под вечер бедняга и вовсе задремал, положив голову на стол.

Я как-то забыла про своего главного помощника, он явился почти в сумерках, приехал на телеге.

— Здрава будь, Софья.

Я надавала Малу тыкв помельче, ему одному большие не нужны, а для лошадей — пресных, и объяснила, где какие. Так он даже обиделся, как это его красавицам не сладкие тыквы?!

Это меня так развеселило, что я начала хохотать и долго не могла успокоиться. А потом взяла и поменяла. Пусть лошадки порадуются. Так что уехал Мал довольный.

Пришел и Горох, мялся за калиткой, смотрел, как я ковыряюсь во дворе, прибирая остатки тыкв в сарай, пришлось первой заговорить.

— Доброго вечера. С какой нужной к нам?

— Здравствуй. Так, как все. За тыквами.

— Заходи, — я решила не вредничать. — Ты чего ж без тачки? Неудобно нести будет.

— Да донесу! — отмахнулся кузнецов сын.

Пришлось найти ему мешок и в него сложить тыквы.

— А этот что тут? — Горох прервал мои объяснения, которые я давала, накладывая тыквы в мешок.

— Умаялся, видишь. Сморило его.

Не хорошо было, на лице, открытой шее и кистях рук Натуса Тисовича паслись комары, на загривке, грея, улегся «буханочкой» Шпрот, но разбудить стажера у меня не получилось, он только отмахивался.

Горох потряс Натуса Тисовича более бесцеремонно, но тоже не преуспел.

— Он же у Рехта живет?

— Да.

Кузнецов сын ловко подхватил мелкого по сравнению с ним стажера. Шпрот спрыгнул, возмущенно вякнув.

— Отнесу и вернусь за тыквами, — буркнул мне Горох.

— Спасибо! — обрадовалась я, а то думала, что нам с Гавром придется что-то придумывать, и добавила в мешок еще сладкую, долго хранящуюся тыкву «Сиблей» в качестве премии за переноску стажеров.

Вернулся Горох быстро, забрал мешок, коротко поблагодарил и ушел. Ну думаю, остатки у нас тоже не залежатся, кто не успел, завтра придут.

Так что мы со Шпротом закрыли калитку и ушли домой, на улице было уже почти сосем темно.

В доме было чудесно. Печь немного протопили, так что было тепло. Манефа, у которой нога никак не проходила, уже легла, Гавр с Проней что-то вырезали за столом.

Я немного поигралась с котом, потом умылась, переоделась, присела на кровать, взяла тетрадку, чтобы сделать запись про тыквы и загрустила. Все дни после отъезда Алекса, я крутилась, как веретено, чтобы не думать о нем, но вот остановилась и стало тоскливо. Он сейчас уже в столице, наверное. Мне захотелось срочно написать ему письмо. А что мне мешает? Так что взяла листочек, подложила книгу для плотности и принялась писать, рассказывая обо всем, что случилось. Пусть события мелкие, может, ему и не интересно про мой урожай будет, но так создавалось ощущение, что я с ним разговариваю.

— Сонюшка, спать пора, — мягко заметил Гавр.

— Да, ложусь, гаси свет.

Я легла. Пришел Шпрот, долго тыкался мне в лицо мокрым носом, но потом, наконец, улегся на подушку над моей головой — «мозг грел». Так его мать делала, когда я только появилась в этом мире. Хотелось отправить письмо прямо завтра и ждать ответа, но придется ждать оказии. Я тоскливо вздохнула. Вот найдет себе Алекс в столице юную аристократку…

С трудом заставила себя отбросить эти мысли. Так! Думай про тыквы! Думай про саженцы! Иначе напридумываешь себе тут!

Картофельные плети скосили, теперь ждали, когда можно будет копать. Я же, разделавшись с тыквами, добралась и до других культур. Был у меня пятачок между тыквами и кукурузой, который я сначала хорошо обрабатывала, потом, не видя результата, стала подзабивать, пока окончательно не забила. Там был совсем уж эксперимент. И вот сейчас я решила просто выдернуть плети и положить их на край поля, кто пойдет мимо, заберет для скотины.

Я ухватилась за первую попавшуюся плеть и, к своему удивлению, вытянула приличную, наверное, с килограмм дыню. Сорт этот был очень необычный, заказывала я его себе в свое время из частного семеноводческого хозяйства в Америке. Название было какие-то заковыристое, я его забыла, когда оригинальная пачка потерялась, а вот дынька мне понравилась. Она была довольно необычная на вид, сильноребристая, покрытая «бородавками», больше похожая на тыкву. В спелости кора становилась серой, мякоть внутри ярко-оранжевой, сладкой и насыщенно пахнущей ананасом. И мякоти этой был толстый-претолстый слой.

Так что дальше я разбиралась с ботвой уже гораздо аккуратнее. В плотном переплетении стеблей меня ждали как приятные находки: еще с десяток безымянных ананасных тыкв разного размера, некоторые так очень большие, штук шесть желтых продолговатых тыкв гибрида «Кредо». Так и разочарования: еще один довольно продуктивный сорт «Ирокез» завязал много дынь, но из-за того, что я, увлекшись помидорами, забила на них, они переспели и сгнили, то же случилось с мелкими вьетнамскими дыньками, от этих на плетях вовсе остались одни ошметки шкурок. Осталось только найти те плоды, на которых были нитки, и наковырять из них семян. Было и несколько испортившихся «Кредо», в том числе пара довольно крупных. Мне стало очень досадно, но время не повернуть вспять.

Арбуза же не нашла ни одного, вся завязи засохли.

Дома нагло оставила себе самую крупную и ароматную ананасную и самую крупную «Кредо», отобрала парочку для семейства Фомы, а с остальными решила устроить дегустацию, разделив дыни на маленькие ломтики. Все семена, даже с тех дынек, которые не опыляла, чтобы сохранить сортность, сохранила.

Яблоневцы пришли от дынь в восторг.

— Что ж за плод такой?! — удивлялись люди.

— Чего ж так мало посадили?

— Это родственник тыквы и огурца. Любит тепло. Я не знала, как здесь расти будет, сажала немного. Выросла. В следующем году попробуем побольше посадить.

Люди галдели, восторгались.

— Но культура эта ненадежная. Помидоры понадежнее будут. А это так, полакомиться. Так что засаживать все дынями не будем.

Народ немного разочаровался, но надежды наесться в следующем году дыни от пуза не потерял.

Тайком отправила Проньку отнести дыньки Фоме, велела передать так, чтобы никто не видел. Сказала, что для его семейства и Коти.

Пронька вернулся, передал благодарность и хороший шматок мяса килограмма на три. Гавр обрадованно крякнул. Оказалось, это лосятина. Я как-то не оценила, но мясной суп с ней был хорош, а то мы все больше крупы с овощами да грибами.

Сами тоже слопали одну из дынек тем же вечером. Я наслаждалась каждым кусочком. И мысленно стукала себя по голове, что не уследила за остальными. И планировала, что обязательно посажу побольше в следующем году.

Глава 8. Осень

Натус Тисович умерил прыть и не так бегал за мной, наверное, боялся, что я его снова использую как тягловую силу. Иногда приходил в гости, когда я была дома, а не моталась по огородам. Зато стал бывать у Фомы, пытался разговорить Котю. Не знаю, насколько успешно, я снова глубоко занырнула в огородные дела. Все деревенские занимались тем же, стараясь убрать до возможных заморозков все со своих маленьких огородов. Начали копать общественную картошку.

По мне урожай был ниже среднего, но народ был в восторге, говорили, что картошка в этом году знатная уродилась. Не видали они знатную. Гавр не преминул всем напомнить про мои заслуги с поливом, перепашкой, окучиванием и удобрениями. От него пренебрежительно отмахнулись, типа сама выросла, ну что там могли дать мои копания, какой-то порошок и полив? Хотя последний некоторые до сих пор припоминали со злостью. Это просто год на картошку урожайный.

Так было, пока к нам не заехали соседи из Дубовки. Их наш урожай картофеля поразил. Они у себя давно все выкопали, побывали в Лесовье, в Заречье, вот к нам наведались. Дубовцы рассказали, что у них с урожаем, как и в двух других деревнях, все совсем грустно. Картофель мелкий, много пустых кустов, без клубней. Зерна мало. Одна надежда на лес.

Слышать это было довольно пугающе. Но зато над словами Гавра о моих заслугах больше не смеялись. Дубовцы выпросили себе самую мелкую картошку, почти горох. Просили продать им излишки урожая, если какие будут. Это заставило меня задуматься. Излишков особенных не было. Сейчас в Яблоневке было столько, чтобы сыто перезимовать. Но нам самим еще надо закупить на Наярской ярмарке круп и муки. Я не могла накормить всех голодных, но соседям неплохо было бы помочь, об этом мы вечером и сели говорить с Гавром.

— Не возьмут они покупного. Если б своего излишек было, с удовольствием приняли бы.

— А как же они тогда перезимуют?

— Ну что-то вырастили, что-то заработают, да прикупят.

— А чем в соседних деревнях занимаются? — решила я поинтересоваться.

— В Лесовье промысловики живут. Пушнину бьют. Наверняка для осенней ярмарки приберегли чего с прошлой зимы, голодными не останутся. В Дубовке тоже охотников полно, но разрешение они себе купили на собирательство да на резьбу как у нас, только хорошие мастера перевелись у них, больше лесом живут. В Заречье отродясь мочальники жили, в Медунках — бортники. Ниже, там, где Яблонька в Солому вливается, лес валят, да по реке гонят. В Чащотке травами промышляют. Да я уж не упомню что где дальше делают.

— Я поняла, спасибо, — я задумалась, что мне может дать эта информация, какую пользу принести. Разве что шкурок прикупить на шубу и зимой ходить, щеголять. — А земли под посевы столько же, сколько у нас?

— В Лесовье-то и то меньше сажают. В Дубовке да, там и места получше, чем у нас, земля пожирнее малость. Но, видать, не догадались, как ты, поливать все подряд.

Я покивала. Что-то вырисовывалось в голове, но я никак не могла уцепить эту мысль, оформить ее, так сказать, в ясный образ.

Меж тем, хотя днем еще знатно пригревало, но ночью было уже холодно. На деревьях тут и там неожиданно появлялись желтые пряди.

Я выдернула, привезла к дому и вылущила всю фасоль. Манефа, а также пришедшие мне на помощь Фомовы дочери, Котю я внесла в их число, удивлялись красоте разноцветных фасолинок. Помимо той части моей коллекции, которой я хотела поделиться с не пришедшей подругой, я прикупила еще несколько красивых сортов на выставке.

— Хоть бусы нижи! — восхищалась Манефа, разглядывая черно-белые фасолинки сорта «Ин-Янь».

Я видела, как девчонки потихоньку прячут в карманы красные фасолинки «Рубина», черные «Черной Валентины», белые «Московской белой», другие разные, названия которых я не помнила. Будут у модниц бусы. Лучшие бобы с самых урожайных кустов, самые яркие и крупные, я сразу отбирала на семена.

Фасоль здесь знали, но была она скучная, белая, гораздо мельче моей белой и с жесткой оболочкой. И не кустовая, а вьющаяся, что не всегда бывает удобно при выращивании. А уж как дошли до крупных красно-белых бобов лимской фасоли «Кристмас»… Пришлось погрозить пальцем, а то даже на семена не осталось бы.

Фасоль уродилась отличная, так что в следующем году тоже надо увеличивать масштаб посадок. Где только подо все это посадочные площади взять?! Ужимать те, что идут под зерно и картофель, тоже не очень хотелось, это все же страховка. Хоть что-то там да вырастает, а вдруг не удастся закупиться. У спаржевой фасоли я в этом году не собирала стручки, так что она вся тоже пошла на зерно. Но тут, наверное, она не так актуальна. Спаржевая фасоль начинает плодоносить в середине лета, когда полно других овощей, да и любимых местными грибов. Заморозки, чтобы сохранить ее на зиму, нет. Бобы, за исключением нескольких сортов, проигрывают зерновой фасоли. Придется сажать себе несколько кустиков, чтобы не потерять семенной фонд и побаловаться фасолевыми стручками.

Я еще раз поподробнее выспросила у Гавра, какая погода предвидится в первом месяце осени, когда ляжет снег. Снова услышала про заморозки и дожди во второй половине сентября, а снег мог лечь и в середине октября. Чтобы не дергаться, я решила убрать морковь и свеклу. Начать решила с нашего огородика. Морковка уродилась отличная, ровная, гладкая, крупненькая. Свекла тоже была хороша. Манефа мою уборочную деятельность одобрила. Понравилась ей и моя морковь. Вместе выкопали и ту, что была из местных семян. Да, морковка сильно похуже моей, корявенькая, с мощным корнем, вся с боковыми ответвлениями, с широкой сердцевиной, горьковатая, но с очень ядреным морковным ароматом. Такой одной хватит на огромное блюдо плова, чтобы придать вкус. Иномирная вкуснее, но местную тоже отменять не надо. А вот местная свекла была вполне себе, ничуть не хуже моей, да еще и выросла очень крупная. Разве что моя помягче, послаще да без волокон в середине.

Овощи вполне дозрели, так что можно было их выкапывать везде и убирать на хранение. И останется на огородах только поздняя капуста, да у меня рядок лука-порея.

Я бросила клич по деревне, прося помощи в уборке морковки, свеклы и репы. Откликнулось довольно много народа. Так что убрали все ударно, за несколько часов. Обрезали ботву, просушили и решили везти в деревню. Помогали мне девушки и женщины. Всех моя морковка привела в восторг. Кто-то тут же почистил себе, сполоснул из взятой с собой бутыли с водой, и смачно захрустел.

— Чисто мед! — самой наглой оказалась Дарёна, кто бы сомневался.

Остальные все же оглядывались на меня.

— Пробуйте, конечно. Только помыть бы получше.

Скоро морковкой хрустели все. Пробовать брали явно разные сорта: продолговатую «Нантскую», конусовидную «Куроду Шантанэ», разные гибриды. Передавали корнеплоды друг другу.

— Ох, Сонюшка. Что ни овощь у тебя, то вся какая-то особенная! — хвалила Дарёна, глаз у соседки горел, она уже прикидывала, сколько морковки ей достанется.

— Так иномирная! — со значением воздела палец другая женщина.

Тут на дороге, возле края моего участка, остановилась телега, я думала, это приехал кто-то забрать урожай, но там неожиданно оказались чужаки. Тетки сгрудились вокруг меня.

— Бабоньки! Это что, морква у вас?! — один из гостей склонился над кучей.

— Морковка, — подтвердила я.

— А, Софья Кирилловна, прости, сразу не заметил.

Лицо у мужика было знакомое, но я не могла вспомнить, откуда его знаю. Мужик, хотел потрогать морковку, но не решился, будто она могла растаять, коротко мне поклонился.

— Агей я, староста дубовский, — представился он. Для старосты он выглядел очень молодым, чуть постарше нашего Фомы, лет примерно сорока, может, чуть поменьше.

— А… Гавр там, — я указала где.

— Да мы не к нему.

К Агею присоединилось пятеро мужиков. Ни одного такого огромного, черного и бородатого, как дубовец, не было, двое были людьми степенного возраста и телосложения, весьма неплохо для деревенских одетые. И еще двое помоложе.

— К тебе мы, матушка, — выдал неожиданное обращение бритый лысый мужичок в кожаной шапке с козырьком. Шапку он снял и прижал к груди.

Я недоуменно переводила взгляд с одного на другого. Агей, видимо, как первый представившийся, начал знакомить с остальными.

— Это Парт — зареченский староста, а это, — кивок на лысого, — Востр из Медунков, ихний голова, — оставшихся не представили, они и держались позади.

Старост из этих деревень я не помнила, может, они в Яблоневке при мне и не бывали. Гавр тоже по гостям не ездил.

— Так что у вас случилось, что вы ко мне решили обратиться?

Я почему-то подумала, что люди узнали, что хорошо заработала и будут просить в долг из-за плохого урожая. В принципе, готова была даже расстаться с частью денег безвозмездно, чтобы помочь соседям.

Мужики переглянулись, говорить снова начал Агей, несмотря на то, что был самым молодым. Он явно пользовался у товарищей авторитетом.

— Софья Кирилловна, матушка. Вот ты растишь в Яблоневке всякое, научила б и нас. А то продала бы нам семян, — он не удержался и бросил взгляд на гору моркови.

В голове у меня завертелись мысли. Я вспомнила о нехватке посадочных площадей, о том, что разгуляться мне негде, королевство маловато, а тут сами пришли, готовы в мои руки сдаться.

— Я готова вам помочь.

Мужики заулыбались.

— Я могу помочь и семенами, и советами, и присмотром. Но вам придется меня слушаться. Готовы вы слушать женщину? Бабу? Я иногда делаю что-то, что ваши предки делали не так, как я. Вы мужчины знатные, сильные, — от комплимента глаза загорелись даже у лысого, самого мелкого. — Не будете ли делать что-то поперек моих слов? Уж на что Гавр любит меня и знает, а спорим с ним иногда.

— Софья Кирилловна, — Агей ударил себя кулаком в грудь. — Мы ж не слепые. Видим и то, что выросло из твоих семян, и как выросла картошка у тебя и у нас. И помидоры мы твои летом покупали, и кабачки, и кукурузу. Ты ж не для дури чего говорить будешь. Жалко, что раньше не догадались к тебе обратиться. Так-то думали, что ты только одни яблони растить будешь. А яблоки — это хорошо, но ими сыт не будешь.

Двое других старост согласно кивали в такт словам Агея.

Меня переполнили чувства от открывшихся перспектив, я прижала кулачки к щекам. Я придумывала, как мне в следующем году разграничить культуры, которые я буду сеять на семена. Ту же кукурузу разных сортов. Даже морковь, редиска, свекла, капуста, редька могли переопылиться от других сортов, более того, от своих диких собратьев. Надо было их как-то развести. А тут у меня будут не то что разные участки, разные деревни, разделенные лесом. Я, правда, в Яблоневке-то с ног сбиваюсь, а на четыре деревни… Я же копыта откину!

— Но мне нужны будут помощники, которые будут делать все по моему слову.

— Найдем! Ты только выучи!

— А как сейчас у вас? Совсем плохо с едой? — обеспокоилась я.

— Не тревожься, Софья Кирилловна. Мы так-то всегда больше на лес надеемся, чем на наши поля. Лес прокормит, да и заработаем малек на ярмарке. Проживем зиму.

— Ясно. Но, чтобы урожай был в следующем году, надо готовиться уже сейчас. Нужно будет купить удобрения. Я не знаю размер ваших полей и не знаю, сколько нужно закупить.

— Ты скажи какие, мы купим. Сильно дорогие?

— Нет. Продаваться могут в Дневе, в станционном магазине, и в Наярске. Если не потянете, на удобрения я добавлю. И начинайте собирать печную золу, кто печи топит. И навоз.

— Навоз собираем. А золу зачем? — удивился Парт.

— А это тоже удобрение. Только бесплатное.

Я сказала, что покажу в каких упаковках продается удобрение, но надо дождаться какого-нибудь возчика, чтобы перевезти морковку в деревню.

— Так мы поможем!

Агей и мужчины помоложе, под моим чутким руководством, живо, но аккуратно все погрузили в телегу. Агей сел за кучера, меня тоже посадили в телегу, а остальные остались на поле.

Манефа сильно удивилась, увидев, что меня привез дубовский староста, да еще с морковкой. Дома оказался и Гавр.

— Доброго здоровьичка вам, Гавр Ярович, Манефа Сафовна.

— Здорова, Агей Косматович.

От отчества Агея я чуть не начала ржать, оно ему необыкновенно подходило. Пришлось изо всех сил укусить себя за губу изнутри.

— Гавр, Проня, помогайте разгружать.

Мои быстро включились в процесс разгрузки. Я притащила из сарая пустых ящиков, которыми без устали меня обеспечивал Гавр. Морковку паковали в них, я показала как. Та, что я отложила на семена, была в мешках вместе с подписанными колышками.

Агей внимательно наблюдал за нашими действиями.

Когда закончили, я повела дубовского старосту в сарай, где хранились остатки удобрений. Нам тоже надо запасаться.

— Вот это, — я указала на калийные и фосфорные. — Под осень хорошо бы внести и с ними перепахать. — А это, — я показала тот самый загадочный диамид угольной кислоты, — надо вносить весной, перед посадкой. Здесь указаны нормы внесения, — я показала на этикетке цифры. Но без меня лучше не вносите. Я покажу как. Удобрения эти полезные, но сильные, если лишнего насыпать, то расти будет не лучше, а хуже. Да и если вырастет, то овощи могут стать ядовитыми.

Агей слегка побледнел.

— Без тебя, Софья Кирилловна, ни за что!

— Бывает еще костная мука. У меня закончилась. Но она так и называется. Костная мука. Ее тоже можно весной. Вот тут у нас было все заполнено. И еще в другом доме хранилось примерно столько же. Видишь, почти все ушло. Но на зерновые почти не сыпала, когда купили удобрения, их уже посеяли. Но много добавляла при посадке саженцев. И доломитовая мука, она нужна, чтобы раскислить почву. Земля у вас здесь кислая, а это растениям не очень нравится.

Проня по моей просьбе принес лист бумаги и карандаш. Агей своей рукой записал названия удобрений. Потом поклонился, поблагодарил, сказал, что еще наезжать будет или посылать кого за советом, просил приезжать, все осмотреть у них. После раскланялся и уехал.

— Сонюшка, — Гавр был поражен. — Это что же было?

— А это, Гавр, под мое садовое крыло попросились еще три деревни. Я согласилась им помочь.

Тут вернулся пешком Агей, видимо, не стал разворачивать телегу, что не так-то просто на наших узких улочках.

— Софья Кирилловна. Спросить забыл. А яблоньки-то когда ты продавать будешь?

— Весной. Я не знаю, как они перезимуют.

Чужой староста еще раз поблагодарил, повторно попрощался и ушел.

— Ох, Сонюшка! Выдюжишь ли?!

— Гавр, а на наших местных лошадках верхом ездят?

— Ездят, как не ездить. Мал до Днева бывает верхом на Сороке мотается. Графские-то кони быстрее, но наши надежнее.

— А меня научить сможет?

Гавр только закашлялся.

Свеклу и репу вечером привез Мал. Я у него уточнила вопрос про верховую езду и возможную покупку еще одной лошади.

— Зачем тебе, Сонюшка, ломаться? Смастерить легкую колясочку, лошаденку спокойную, но резвую, и катайся, где хочешь.

Идея была более интересная, чем попу бить верхом. Велосипед бы мне сюда, а еще лучше мотоцикл.

Глава 9. Подготовка к зиме

Картошку докопали. Оказалось ее больше, чем я думала. Ближе к реке, там, где картошке доставалось больше полива, клубни были весьма приличного размера, некоторые с мой кулак. Картошку быстро разделили, как и мои морковку со свеклой.

Люди были довольны, картошки докупать придется совсем немного. Закрома у всех были почти полны.

Я немного выдохнула и решила заняться саженцами. Перед осенними дождями под них нужно было внести калий и фосфор, а еще перед этим почистить приствольные круги от наросшей травы. Тут мне вызвались помочь подростки.

Делать обрезку осенью я не любила, мне казалось, что обрезанные ветки хуже зимуют, хотя для яблонь осенняя обрезка вполне приемлема. Но лучше весной.

Оценивала прирост, записывала все в блокнот. Самые большие хлысты были на тех саженцах, которые я прививала почкой. По-хорошему, это были уже полноценные однолетние саженцы, которые, если бы не мои сомнения в их зимостойкости, можно было бы продать уже этой осенью.

Также я начала готовиться к следующей весне. Мы с ребятами находили новые сеянцы яблонь и груш, выкапывали и пересаживали на садовые участки, особенно на третий, пострадавший от кабанов и долгоносиков, часть я стала сажать просто на краю поля, потому что место в огороженных садах у меня кончилось.

Еще вспомнила об одной штуке. Мы вот ходим, ищем эти деревца, таскаем, пересаживаем. А почему бы не посеять семенных подвоев самим.

С нашей яблони мы с Проней собрали весь урожай ее родных яблок, и Манефа замочила их в большой бочке. С них зерен было уже не наковырять. Так что ходили по лесу, искали те яблони, на которых яблочки были покрупнее, собирали, потом выковыривали семена. Мякоть никак не использовали, она была такая горько-кислая, что могла поспорить с рябиной. К тому же яблочки были очень жесткими и вязали рот.

Я посеяла четыре ряда все на том же краю поля, огородила колышками. Посмотрим, взойдут ли весной и как быстро вырастут до полноценных подвоев.

Еще придумала одну вещь. В моем мире продавались саженцы с закрытой корневой системой, выращенные в горшочках. Такие можно было продавать не привязываясь к времени года.

Горшочков не было, но Гавр смастерил мне небольшие квадратные деревянные ящички. Тщательно обжег их, чтобы не сгнили, потому что я собиралась ящички прикапывать в землю.

В небольшие я посеяла по несколько яблоневых семечек, а в те, что побольше, посадила уже готовые сеянцы, выкопанные в лесу.

Все это было прикопано на нашем огороде и оставлено дожидаться весны.

Вообще, предстоящая весна уже сейчас вызывала трепет в моем сердце. Я жаждала узнать, как перезимуют мои прививки. Очень хотелось, чтобы выжили. Увидеть, как лопнут почки, развернутся листья, как, возможно, какие-то зацветут.

Несколько налившихся, темно-красных, густо покрытых восковым налетом плодов «Антея» все еще висели, доходили.

Мал побывал в Дневе, отправил мои письма, закупил удобрения по моей просьбе, целую телегу, но этого было мало. Надо было его еще отправить, а лучше не одного, чтобы закупиться поплотнее, пока дороги не раскисли.

Гавр сказал, что начинаем собираться на ярмарку в Наярск. Все выгребали всё заготовленное на продажу за лето: сушеные ягоды, грибы, травы, ягодные брикетики. И оставшиеся с прошлой зимы резные изделия.

Я тоже пошла разбирать то, что я за лето заготовила. Было много сушеных помидоров, базилика, сладкого перца, некоторое количество красного острого перца, большую часть я продала в свежем виде. Кроме этих редкостей, я насушила петрушки, укропа, листьев мангольда, перьев зеленого лука. Сушеные баклажаны придется себе оставить. Еще почти весь чердак был завален дозревающими помидорами. По мере покраснения, я раздавала их всем желающим, но, в основном, люди наелись, да и насолили себе их еще летом. Везти такие, дозаренные, на продажу не хотелось. Что делать с этими помидорами, я не знала. Были бы банки с герметичными крышками, перегнала бы в сок. Вспомнила рецепт квашенных зеленых помидоров, начиненных зеленью и чесноком. Сделали с Манефой небольшой бочонок.

Оставив от всего засушенного небольшую часть себе на зиму, остальное решила продать.

Манефа тоже разбирала запасы. Она с Прониной помощью запасла довольно большое количество сушеных грибов, большую часть тоже хотела отправить на продажу, как и сушеные ягоды. Брикетиков я попросила хозяйку оставить нам побольше, для личного поедания.

Кроме запасов, планировали, что надо купить на зиму. В принципе, наши закрома были полны. Нам я, пользуясь любой оказией, закупала и муку, и крупы с зерном. Хватало и соли с сахаром на всю зиму. Лично мне для себя надо было купить еще бумаги, тетрадок и пишущих принадлежностей. Книжек еще.

После похолодания я распаковала те вещи, которые накупила себе и Проне весной. Мальчик все время был на глазах, носился в простой свободной одежде, которую не жалко замарать, я и не заметила, что он настолько вырос. Все, что я ему купила, стало безнадежно мало, кроме курточки. Эта покупалась на вырост и стала в самую пору, да еще валянная безрукавка. Все остальное, включая ботинки, нужно было закупать новые. Впрочем, много одежды переделала из старой Манефа, так что стоило озаботиться только верхней и обувью.

Я же с удовольствием носила закупленные курточку и безрукавку, но что-то потеплее тоже понадобится, потому что в тулупе, в котором я ходила прошлой весной, совсем неудобно, а пуховик мой сильно истрепался.

Я решила, что Манефе и Гавру тоже нужна теплая обувь, ботинки или сапоги. Они здесь весьма неплохи. Валенки, конечно, штука удобная, но это если далеко идти не надо. Ботинки местные мне очень нравятся, если покупать в магазинах, а не у кустарщиков.

Из-за этих ботинок у меня чуть конфликт с Манефой не произошел. Она ни за что не соглашалась на покупку каких-то ботинок. Итак куча одежды детской «пропала». Еле-еле уговорила ее дать снять мерку. Нога у нашей хозяйки была довольно широкая, растоптанная, подъем высокий. Надо будет постараться. Я сначала хотела обойтись палочкой, а потом озадачила Гавра, и он вырезал практически макет ноги своей супруги. Так точно с размером и полнотой не промахнусь.

А детские вещи я решила не продавать. Несколько рубашек и штанов отдала Дарёне для Сефы на вырост. Для среднего сына, который в восемь лет был уже крупнее Прони они не подойдут. А остальное поделила поровну и отнесла половину Фоме, а половину для братьев Тиши.

Аистиха мои дары приняла нормально, поблагодарила.

— Пусть только носят они, не береги. А то получится как у нас с Проней, все лето пробегал в чем попало, только несколько раз в город съездил.

— Часть отложу все же, младшему, а Милу в пору сейчас будут, пусть носит.

Этому же мальчишке достались и Пронины ботинки.

— Чтобы другие не обижались, я еще чего-нибудь из города привезу.

За одежду меня оделили каким-то особенным вареньем и довольно большим мешком орехов.

А вот Соля брать не хотела.

— Малым моим велико пока будет. Да и, может, нужнее кому.

— Соля, я с вами больше всех дружу. Так почему кому-то другому отдавать буду? Но, если не нравятся вещи, то поищу кому еще отдать.

— Что ты, Софья. Вещи очень хорошие!

— Вот и бери.

Отсюда тоже без гостинцев не ушла. Соля выдала мне небольшую глиняную бутыль с пробкой, залитой воском, и налила из другой бутыли малюсенькую рюмочку на пробу. Это оказалось какое-то необыкновенное ягодное вино.

— Оно еще с пузырьками, язык щипет. Но эта бутылка открыта была, все пузырьки выдохлись.

Я загорелась узнать, как такую прелесть делать. Но рецепт оказался секретным, передавался в Солином роду по женской линии.

— А что же вы не продаете это? Оно же больших денег должно стоить. Вкус необыкновенно изысканный! — я от небольшой рюмочки захмелела, хотя градус почти не чувствовался.

— Так нельзя. Нет у нас такого разрешения. А хмельное на особом учете, там особое разрешение требуется.

Вот елки-палки, что за фигня с этими разрешениями!

Домой я шла веселая, довольная, преисполненная энтузиазма. А дома меня ждали гости: Мал и его знакомый, с которым мы как-то пересеклись на дороге, Дей.

— Ловко же вы меня провели! — выдал, похохатывая, Дей. — Я думал, — он от души хлопнул низкорослого Мала по плечу, отчего тот чуть не свалился со скамейки, — ты баба евойная! А ты — пришелец!

Тут же были Гавр, сложивший руки на груди, и Манефа, возившаяся возле уличной печи.

— Никто не проводил. А все ты сам себе придумал, вот теперь и расхлебывай! — возмутилась я.

— Ох, языката!

Малу снова досталось по плечу. Он предпочел встать со скамейки и отойти чуть в сторону от своего знакомого.

Оказалось, что Дей, кроме извоза, промышляет перекупом. Скупает перед ярмаркой по деревням то, что не могут увезти на ярмарку, само собой, по дешевке, и везет продавать в город.

Он уже побывал в Заречье, Лесовье, Медунках, вот до нас добрался.

— Слышал я, что ты яблоневые саженцы иномирные хочешь продавать. Я бы взял. Да не поскупился.

— Нет, саженцев в этом году продавать не буду. Я не знаю, как они перезимуют. Вдруг все не перенесут зимовку.

— Так тебе какое дело? Ты продала хорошие? А смогли за зиму уберечь или нет — дело не твое.

— Это урон репутации, — пояснила я. — Ты наваришься, а я потом не продам ничего, все будут думать, что мои саженцы такие же, как южные, не переносят зиму.

Дей нахмурился, но только на пару мгновений, тут же снова заулыбался.

— Ну, твое дело, хозяйское. А хоть ту овощь, которой меня на дороге тогда угощали, купить можно?

— Это можно.

Мы поторговались, почем я отдам Дею помидоры. Сначала сошлись на одной деньге за фунт, все-таки они дозаренные, да и самовывозом, но когда перекуп увидел товар, то попробовал еще снизить цену.

— Не такие они! Вялые какие-то!

— Так все, сезон прошел. Последние. Хочешь бери, хочешь нет, а цену я больше не снижу.

Ну в итоге все же взял около пятидесяти фунтов. Хотя выбирал очень придирчиво.

Я была рада, что удалось избавиться от части помидоров. Остались у меня только едва начавшие зреть, зеленые или совсем вялые. Последние, подумав, я, когда Дей уехал, нарезала и решила посушить на печи.

Перекуп посетил в Яблоневке не только наш дом, многие нашли чего ему продать за денежку малую. Что ж, все равно все не вывезти в город на ярмарку.

Задерживаться Дей не стал, укатил в тот же день.

Наши тоже ускорили сборы — надо было вернуться в деревню до дождей.

В этот раз ехали все возчики. Мал уже успел приучить к упряжи новую кобылку и собирался управлять ею, а более опытной и спокойной Сорокой будет управлять Гавр.

Олег, скрепя сердце, решился выдать нам своего Огонька с условием, что мы закупим ему еще лекарств. Кто-то, кажется, начал немного паниковать перед зимой, или подхватил от меня вирус хомячества. Сам с нами ехать отказался, он очень ответственно подошел к своим докторским обязанностям.

Так что в этот раз снова ехали на шести телегах. Не было смысла в этот раз отправлять часть груза по железной дороге. Это не стопки ящиков, связанные веревкой или мешки с зерном. Груз очень уж разномастный: и резные изделия, и всякая сушёнка. Все разного размера и веса.

Ну и, конечно, как всегда нам надавали заказов на покупки. Помимо привычных зерна, муки, соли, лампового масла, подходили именно ко мне, просили купить детские ботинки. Это на сыне Аистихи увидали те, что я отдала. Сначала в штыки восприняли. Где это видано, столько денег тратить на всякие глупости, вот деды наши до самых снегов босиком бегали, и ничего. А потом вон чуньки или валенки надел и тоже хорошо.

Но тут выступил Олег, случайно проходивший мимо и услышавший эту дискуссию у колодца. Доктор наш рассказал, что может быть с ребенком из-за переохлаждения нижних конечностей. Описал разные болезни и их последствия. Валенки — это прекрасно, но до морозов босиком бегать не стоит.

Так что мерок на покупку детских ботинок принесли очень много. Я от себя решила добавить, если кому не хватит. Деньги-то все равно лежат, пылятся.

Натусу Тисовичу предлагали прокатиться с нами в город, но он отказался. Стажер сказал, что время на командировку не бесконечное, не стоит его тратить на поездки. У него как раз почти получилось втереться Коте в доверие.

Собирались-собирались, а день отъезда наступил как-то неожиданно.

Глава 10. На ярмарку

В этот раз дорога вышла почти четыре дня. Три раза пришлось съезжать с дороги, чтобы переночевать в деревнях. Мужики бы переночевали и в лесу, укрывшись рогожкой, но пожалели меня, все же осень уже.

А я раздумывала, а почему я не могла с кем-нибудь поехать по железке? Уже ночью была бы на месте, а не тряслась бы и не мерзла четыре дня в дороге. Спокойненько дождалась бы своих в гостинице. Но хорошая мысля, как всегда, приходит опосля. Обратно поеду по железной дороге.

Первая деревенька, в которую мы заехали на ночлег, оказалась довольно убогой. У нее не было ограды, а низенькие дома, почти землянки, прятались между деревьями.

Люди высыпали, удивленно глядя на нас.

— По здорову, люди добрые! Позволите на ночлег у вас остановиться? — обратился к местным Гавр.

— Так чего ж не позволить, — ответил одни из встретивших нас мужиков. — Продавать ли чего будете? Али покупаете?

— Нет. На ярмарку едем. В Наярск. Забоялись в лесу ночевать.

— Ну да. Если с собой бабу с детями таскать, то без крыши ночевать не след.

В дети зачислили не только Проньку, который в этот раз отправился с нами, но и Дана с Тишкой. Этих взял с собой Фома. Подростки в этот раз управляли Огоньком.

Местные обступили наши повозки. Мне стало как-то не по себе. Обворуют еще. А то и вовсе убьют, а добро себе присвоят. Вон как на Огонька с открытыми ртами смотрят.

Домишки были крохотными и внутри. Размещали нас по одному в дом, что спокойствия не добавило. Разве что нас с Пронькой оставили вместе.

Вот тут я увидела настоящую бедноту и еще раз порадовалась, что мне повезло попасть в Яблоневку, к Гавру. Пол в домике был земляной. Комната всего одна. Печь глиняная, совсем небольшая. И жила в том доме, куда нас поселили, семья из восьми человек. Глава семьи с женой, какие-то две старушки, то ли бабушки, то ли тетушки, и четверо худых, бледных детей. Из мебели — лавки у стен и стол. Спали все вповалку на полу, постелив шкуры и одеяла. Придется и нам с Проней пристроиться с краешку.

Хозяйка дома, довольно высокая, но жилистая и худая, накрывая на стол, все пыталась привлечь меня к работе, но я отбивалась неумением.

— Как же ж тебя муж-то терпит! — не выдержала женщина.

— А я не с мужем. С отцом-матерью живу.

— Понятно. Кто ж такую неумеху-белоручку возьмет!

Пронька закашлялся, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Еда, как и дом, не впечатлила. Это была какая-то бурда из трав, небольшого количества мяса и практически штучно добавленого зерна. На вкус тоже так себе и совсем без соли. Семейство ело из одной общей миски, нам же, как чужакам, выделили отдельную, но тоже одну на двоих.

Я попросила Проню принести один из наших узелков с припасами и присоединила к ужину пяток вареных картофелин в мундирах, столько же помидоров и полковриги серого хлеба.

Помидоры не знали, а на картошку и хлеб все посмотрели с жадностью, особенно дети. Я порезала хлеб на ломти, по картофелине и помидору оставила нам с Проней, остальным угостила хозяев, порезав на дольки. Развернула бумажку, в которую была завернута соль.

Дети накинулись на угощение, но глава семьи надавал им по рукам, отобрал все, разломил один ломоть на четыре кусочка и выдал детям, так же разделил другой между собой, женой и старушками, остальное отложил в сторону.

Проня посмотрел на меня несколько испуганно, я ободряюще пожала его колено под столом, чтобы хозяева не видели.

Убогой была и посуда, все настолько примитивное, грубо сделанное, что непонятно, как оно вообще служит. Нет, у Манефы тоже была простая посуда, но была и красивая, и она не жалела ею пользоваться. И все было сделано Гавром, за исключением нескольких красивых фарфоровых тарелок, которые я купила, чтобы принимать высоких гостей. Эти, конечно, доставали не каждый день. Здешний хозяин такой безрукий или что? Ведь недалеко от Яблоневки живут, думаю, им не отказали бы, отправь они кого-нибудь из парней в ученики, хотя я, может, ошибаюсь.

И одежда самодельная из какой-то очень грубой ткани, не шерстяной. Манефа пряла и ткала шерстяную ткань, но у нее она была хоть и грубовата, но лучшего качества. А ничего растительного, из чего можно прясть и ткать в Яблоневке не растили, закупали ткань на стороне.

Так что местные показались мне очень подозрительными, может, секта какая. Я всю ночь спала вполглаза. Да еще воняло чудовищно и по полу тянуло холодом, а я лежала самая крайняя.

К утру стало совсем холодно. Я не выдержала в конце концов, поднялась, натянула курточку, которая была под головой вместо подушки. В горле отчетливо першило, в носу чесалось, что совсем мне не понравилось. Только простудиться не хватало.

Пронька, почувствовал мое отсутствие рядом и зашевелился, а потом поднялся.

— Пойдем? — почти беззвучно спросила я.

Мальчик закивал в ответ. Мы вышли на улицу, там было еще холоднее, иней под ногами не хрустел, но пар изо рта вырывался. Заветной будочки мы в сумерках не нашли, так что нагло испоганили хозяевам кусты.

А возле телег уже копошился Мал.

— Доброго утра, — пожелала я ему, говоря отчетливо в нос.

— Чтой-то ты засопатила? — насторожился Мал.

— Да по полу дуло. Наверное, протянуло.

Мал нахмурился.

— Может, тебя домой воротить? Не гоже больной кататься.

— Да ерунда. Горяченького попью, да все пройдет.

Горяченького Мал мне обеспечил тут же, развел возле телег небольшой костерок, накипятил воды, нашел среди груза сушеную малину, горсть всыпал в кипяток.

— Ты что чужие запасы грабишь? — возмутилась я.

— Не обедняют, — отмахнулся он.

Еще на меня накинули лишнюю куртку, а потом Мал отправился собирать наших.

В телеге мне устроили гнездышко, потеснив часть груза. Поначалу Гавр, узнав, что я простудилась, практически начал рвать на себе волосы, сетовать, зачем он выбрал эту убогую деревеньку. Хотел перераспределить груз на телегах, освободив одну, и отправить нас с Проней домой. Еле-еле убедила его не делать так, простуда, мол, несерьезная, ничего со мной не случится. На самом деле уверенности у меня такой не было, было все-таки страшновато, а ну как прихватит по дороге серьезно, а Олег с лекарствами остался в Яблоневке. Но все же понадеялась на русское «авось пронесет».

Гавр так расстроился и разозлился на местных и на себя, что не все до конца проконтролировал, что со старостой он разговаривал через зубы, когда тот пришел проводить гостей. Но все же с неохотой взял какой-то сверток, обменяв его на небольшой мешочек с чем-то. За наш постой расплатился монетами, а потом, когда мы уже выехали, долго ворчал, что не надо было платить.

— Перестань, — не выдержала я, наконец. — Гавр, а чего они такие бедные? Я там у них огородов не заметила. Они где-то в другом месте. А поля?

— Да не содют они ничего, — раздосадованно ответил Гавр, все никак не желающий успокаиваться. — И скотину не держат. Живут тем, что лес дает.

Я заинтересовалась.

— Это верование у них такое? Жить, как предки жили? По старинным укладам?

— Это лень у них такая. Отделились от Лесовья, тоже пушного зверя били. Хорошо жили, а потом решили не покупать разрешение на деятельность. Вроде как сами все продадут тишком. Один год получилось, сэкономили. А второй — попались. Большой штраф отдали. Ничему не научились. Третий год опять ничего покупать не стали. Опять попались. А кто вдругорять попадается, тому уже разрешение не продают больше. Себе можешь что делать, а продать — нет.

Суровые правила. Не знаю, почему тут так строго с этой деятельностью, но, наверное, причина есть. Хорошо, что меня мой пришельческий документик освобождает от этой мороки.

В том свертке, что передали Гавру в обмен на соль, оказался мед диких пчел в сотах. Вкусный, кстати, необыкновенно.

На следующую ночевку Гавр выбрал какую-то очень богатую деревню. За день мне не стало сильно хуже, разве что сопли текли рекой. Устроили меня в отдельной комнате, в моем распоряжении была кровать с пуховой периной и стопкой подушек, а перед этим меня напарили в бане почти до бесчувствия.

Эта деревня была «приличной», с нормальными домами, довольно обширными огородами, с узаконенной деятельностью. Местные разводили гусей. У них был большой искусственный пруд. Торговали, как мясом, так и подушками, перинами, одеялами. Мне перина и подушки очень понравились. Теплые, мягчайшие и совсем без запаха. С собой в Наярск везти смысл перины не было, но я быстро уговорила Гавра заехать на обратном пути и закупиться.

Утром насморк чудесным образом не исцелился, но горло першить перестало.

Третья ночевка состоялась в нелюбимой мной Моховке, но у этой деревни было очевидное преимущество, чтобы в ней остановиться, не нужно было сворачивать с дороги и ехать в глубь лесов полчаса-час.

И здесь Гавр вытребовал для меня самые лучшие условия. Мужики, в том числе Пронька, должны были ночевать в том самом домишке с нарами, что и в прошлый раз, меня же уложили на самое почетное место в доме — на печь.

Слухами земля полнится, Капр Тасович прознал, кто является пришельцем в Яблоневке. Да и не стал бы Гавр простую бабу несколько раз таскать на ярмарку. Так что я в этот раз сидела, считай, во главе стола, рядом со старостами. Моховский староста попробовал было упрекать, почему ему сразу обо всем не рассказали еще в прошлый раз. Гавр, бывший всю поездку не в настроении, быстро его осадил.

— Ты бы будто рассказал.

Карп Тасович рот сразу и закрыл.

Слухи обо мне ходили, оказывается, самые необыкновенные, будто я принесла из другого мира семечки, из которых вырастают золотые овощи. Еще были, что мои овощи обладают самыми чудесными свойствами, избавляют от любых болезней, возвращают молодость. Карп Тасович всячески намекал, что хорошо было бы отсыпать семян этих чудодейственных ему. Расписывал, какая бедная у него деревня, буквально с воды на мох перебиваются. Ага, видели мы бедную деревню. Моховка даже рядом не стояла.

Слухи, конечно, меня повеселили, но где-то и напугали. Потому что, помимо чудных свойств моих овощей, упоминалось, что я гребла за них бешеные деньги. Продавала чуть ли не на вес золота. А через меня вся Яблоневка озолотилась.

Хоть Гавр и говорил, что разбойников в Зарьяне, а тем более в наших краях, нет, но людская зависть иногда заставляет творить черные дела. Стукнет кому-нибудь в голову, что мы слишком хорошо живем и деньги прячем в деревне…

Я старалась всячески отговориться, опровергнуть, но Карп Тасович не слишком-то мне верил. Пришлось даже попросить Проню принести несколько помидоров. Мальчик принес как раз «золотых». Сорта «Золотое Сердце». Томат этот детерминантный, очень урожайный, но вкус помидоров средненький. Да эти еще дозаренные.

Карп Тасович, попробовав, не поверил, что вся шумиха вокруг вот именно этих плодов. Но съел все. Наверное, надеялся оздоровиться и помолодеть. Но получил от большого количества незнакомых овощей только понос и всю ночь бегал на улицу, мешая всем спать.

Я опасалась, что Карп Тасович начнет спрашивать про Котю. Но про девочку, видимо, слухи пока не разошлись, а до местной нищенки моховскому старосте дела не было.

Утром, после обильного завтрака, организованного в мою честь, мы отправились в Наярск. Слегка всхуднувший и взбледнувший Карп Тисович провожать нас не пошел.

Небо хмурилось. Вообще в этот раз дорога была какой-то более мрачной. То ли на меня влияла простуда, то ли наступающая осень. Не радовали даже становящиеся все ярче кроны деревьев, скорее, наоборот, навевали тоску, напоминая о бренности всего сущего.

А вот дороги стали куда загруженнее. Большинство телег двигались в сторону Наярска, и почти все груженые. Я с любопытством разглядывала народ. Нас, к моему удивлению, кто-то даже узнавал, с Гавром здоровались, со мной раскланивались. Люди спрашивали, везем ли мы помидоры на продажу. Приходилось разочаровывать. Обещать только сушеные.

Сама ярмарка развернулась еще не доезжая до Наярска. Издалека слышен был многоголосый гул. Скопление людей поглотило те деревянные торговые ряды, где мы располагались в прошлые разы. Люди, желая сэкономить, устраивали биваки прямо на обочинах дороги. А что, ехать далеко не надо, вот она — ярмарка.

Мы же решили рискнуть поискать местечко на постоялом дворе, там, где останавливались в прошлый раз.

Дорога, сворачивающая к деревне, оставалась свободной, а вокруг бушевала ярмарка. Самая настоящая, осенняя. Теперь я могла оценить разницу.

Были здесь и разноцветные шатры, и какие-то качели-карусели, и ряженые, и музыканты, и прилавки и лотки всевозможных конструкций.

Люди собрали урожай, отстрадались, теперь могли продать плоды трудов своих, заработать денежку, да душу отвести, повеселиться.

Пронька с восторгом оглядывался по сторонам. Как бы не потерялся в такой толчее.

Удивительно, на на постоялом дворе нас приняли. Мест было немного, для телег постояльцев они огородили дополнительную территорию, нам выделили всего одну большую комнату на первом этаже, недалеко от кухни, все остальное было занято.

Ну что же, не привыкать. Мне сразу отгородили уголок, протянув веревки и навесив на них простыни.

Фаня, которая помогала нам устраиваться, нас вспомнила, обрадовалась, особенно Фоме. Стала расспрашивать про девчоночку, которая с нами в прошлый раз была.

— Дома осталась, с матерью, — коротко ответил Фома.

Служанка замолчала и потупилась, недовольно поджала губы. Кавалер не кавалерился.

Насморк немного отравлял бытие, но в тот день я ложилась спать с предчувствием чего-то чудесного, праздника. Сколько же интересного может быть там, на ярмарке!

Глава 11. Осенняя ярмарка

Чтобы занять местечко получше, мужики встали затемно. Еще первый петух не пропел, а мы уже выезжали с постоялого двора. В этот раз речи не шло, чтобы везти сразу весь товар. Телеги на ярмарке теперь парковать было негде, все было занято.

Перегрузили всего понемногу на одну телегу и поехали. Скорее всего с нее и торговать будем.

Все оказалось не так, как я думала. Многие, чтобы не потерять козырное место, ночевали прямо там, где торговали, опять же не надо перемещать товары.

Ближе к основным торговым рядам или к дороге на Наярск было не пробиться. Гавр, у которого так настроение за всю поездку и не поднялось, ворчал, что мы слишком поздно приехали.

Пристроиться удалось на самом краю, ближе к деревне, где мы остановились на постой.

Осенние сумерки отступали неохотно, но люди начинали шевелиться, раскладывать товары, приводить торговые места в порядок.

Проехал целый отряд конных полицейских. Прибывали не только торговцы, места которых караулили работники, но и покупатели.

Гавр был не доволен.

— Не продадим мы тут ничего, — продолжал ворчать он.

Я же раскладывала товары, чтобы все художественно выглядело. Примерно треть телеги отвела для своих сушёнок, треть были отведена для грибов-ягод, а треть для резных изделий. Композиция получилась красивая.

Я еще в Яблоневке озаботилась и попросила Гавра сделать мне вывеску. Я думала это будут несколько дощечек, которые он сколотит вместе, а я оклею их бумагой и сделаю надпись. Но Гавр плохо не умел. В итоге у него получилось что-то весьма похожее на штендер, такие используют для рекламы в моем мире. А тут как раз девчонки с Котей в гости зашли. Девочка, увидев конструкцию, опознала ее, спросила, что я хочу с этой штукой делать. Я пояснила. Она молча сбегала за красками. И теперь у меня был просто сказочный штендер, расписанный хохломской росписью. Художница немного торопилась, до прочих ее шедевров он не дотягивал, но если с лупой не рассматривать, то смотрелось офигенно. А на солнце вообще горел огнем. В центре была надпись «Овощи и специи от пришельца Софьи Яблонцевой», а вокруг стилизованные плоды, листья и стебли помидоров.

Штендер я установила так, чтобы его было видно с дороги.

Кроме такой замечательной рекламы, Котя передала мне на продажу десятка два свистулек, ею расписанных. Вырезал их под ее чутким руководством Дан. До этого такой игрушки в Яблоневке не знали. Даже не разрисованные деревяшки стали чудовищно популярны среди ребятни. А поскольку все умели держать инструменты в руках, то скоро свист поглотил деревню. Ну, а те, что были расписаны Котей, само собой, были элитными, самыми крутыми, на них много чего было можно сменять.

А вот что мне с ними делать, я не знала. Как продать их, чтобы не попасть под местные законы? Ничего толкового Натус Тисович посоветовать не смог, так и не придумал пока, как легализовать Котю в качестве пришельца. Фоме нужно было идти в ту самую комиссию, где нас тогда с Горохом держали, и покупать индивидуальное разрешение. Это было нам даже теперь вполне по деньгам, индивидуальное разрешение на деятельность стоило пятьдесят денег, мы бы их отбили, продав те же свистульки, но как отнесутся там к яблоневцу? Наверняка нашу деревню хорошо запомнили.

В конце осени в Яблоневку должен приехать отдельный, наш персональный инспектор, который продлевает каждый год разрешение на деятельность деревне, купить разрешение на деятельность можно у него, но нам-то надо сейчас. Котя рассчитывала получить какую-то денежку за свои изделия. В конце концов, я могу и сама заплатить за эти свистульки, не такие большие деньги, и дарить их самым оптовым покупателям в качестве бонуса.

Чем больше светлело, тем оживленнее становилось. У нашей телеги появились любопытные, потом по сарафанному радио по ярмарке разнеслась весть, что здесь продаются сушеные помидоры, и возле нашей телеги началось столпотворение.

Мою сушёнку брали хорошо. Я не забывала приплести и прорекламировать и другие деревенские товары, так что Гавр ворчать перестал, и его лицо разгладилось.

К обеду я все свое распродала, что было на телеге, больше подвозить не стала просить, устала, поэтому отпросилась у Гавра поесть и погулять. Со мной отправлялись Проня, Дан и Тиша, помогавшие мне. Торговую смену теперь будут нести взрослые. У меня еще остались и сушеные помидоры, и сушеный базилик, но его я решила оставить на следующие дни, а то нечем будет привлекать внимание к остальными товарам.

Гавр отпускал нехотя, но оставить торговую точку тоже не мог. Денег мы брали немного, только что-то перекусить купить, так что ничего особенного с нами случиться не могло. Если что-нибудь интересное найдем, потом в сопровождении мужчин сходим и купим.

Народ клубился так густо, что поддерживать хоть какую-то видимость порядка было невозможно. К центру, где, помимо торговли, развернулись гуляния, пробиться было вообще нереально.

Я изо всех сил вцепилась одной рукой в Проню, чтобы его не оттеснили и он не потерялся, а другой — в Тишу, он был самый крупный из нас, чтобы уже не потеряться самой.

Интересного было много, но больше просто поглазеть, чем что-то купить. Несколько раз я чувствовала руки в карманах, а один раз какой-то гад ущипнул меня за попу. Обнаружить и прибить виновника не удалось.

Пока гуляли, я первым делом высматривала, какие овощи и фрукты здесь продаются. В большинстве своем это были корнеплоды. Видимо, где-то не так далеко начинались плодородные земли, потому что картошка была не чета нашей. А вот морковь была такой же, как местный яблоневский сорт, моя выигрывала с большим отрывом. Я в очередной раз сделала в памяти заметку — сохранить сорта, обязательно собрать с них семена. Лежали горы свеклы, репы, редьки, капусты. Отдельно я оглядывала тыквы. Никто в разрезе не продавал, но такого сортового разнообразия как у меня не было. Да и в целом тыквы были скорее «беспородными», опылялись сами, как хотели. Из фруктов продавались мелкие лесные яблоки и груши. И люди их брали. Подозреваю, что для каких-то заготовок.

Я поставила себе цель — пробиться к торговым рядам, посмотреть, что там. Где-то через час блужданий, потрепанные и помятые мы оказались там. Здесь места захватили самые везунчики. Покупателей и здесь было много, но хотя бы товары лежали на прилавках, а проходы оставались для людей.

Почти я сразу заметила знакомое лицо и протолкалась к прилавку, опередив своих спутников.

— Почем ложки у вас?

— По пять денежек, — ответил Агей, не поднимая глаз от бумажек, в которых что-то высчитывал.

— А если сто возьму, по четыре отдашь?

— Так сто нету, — растерянный староста Дубовки поднял глаза, тут он меня узнал.

— Очень плохо! Мало ложек завезли! Сорвали сделку века!

— Шуткуете, Софья Кирилловна? — снисходительно улыбнулся Агей.

— Ага! — радостно кивнула я, между делом оглядывая продукцию конкурентов.

Что могу сказать, в чем-то Гавр был прав, изделия, в основном это была различная посуда, с минимумом украшений, резьба не везде и самая простейшая, на мозаику из кусочков разного цвета древесины и намека нет. Но насчет качества, форм, полировки — все было на очень высоком уровне. Я потрогала деревянную миску, она была просто бархатная на ощупь. Все линии были плавными. И если яблоневские изделия больше походили на старинные, то дубовские на те, что были популярны в моем мире в мое время.

К прилавку подошла дородная женщина в сопровождении двух молодых парней, как ишаки, нагруженных корзинами и свертками. Она приценилась к деревянной посуде и взяла себе набор мисок из шести штук: самая большая была размером с тазик, самая маленькая — подошла бы ребенку.

По сравнению с тем за сколько мы продавали подобные изделия, миски стоили сущие копейки. Так и хотелось сказать — демпингуете, Агей Батькович. Но дубовский староста меня не поймет.

Увидев мою удивленную моську, он развел руками, сразу все поняв.

— А что делать? Всем красоту подавай. А у нас все простенькое.

Понятно, комплексует народ. Не только Гавр считает, что мастера у них перевелись.

— Ну тут вы не правы. Что низко оценивается, то и доверия не вызывает. Что-то очереди у вашего прилавка не видно из-за низких цен.

Агей помрачнел немного.

— Подходят люди, берут. Не могу же я сейчас цену задрать, не поймут люди.

— В этот раз не поймут. В следующий делать надо. Да и зря вы думаете, что простенькое. Зря. Современный дизайн, такое, думаю, в столице модно сейчас.

Глаза у дубовского старосты сверкнули, наверняка, он мои аргументы на ус намотал, и цены на изделия все же поднимет уже в этот раз.

Я еще раз окинула взглядом прилавок. Были тут и сушеные грибы с ягодами, и ягодные брикетики, и орехи, и что-то похожее на козинаки из толченых орехов в меду. Все было почти такое, как у нас, кроме орехов, такое у нас делать не умели. Я прицениваться не стала, но, думаю, цены такие же.

— Ладно. Удачной вам торговли. Пойдем еще посмотрим, что тут есть.

Агей покивал.

— Заглядывайте еще.

— И вы к нам. Мы вон с того краю стоим, — я указала рукой примерное направление.

Наткнулась я в торговых рядах и на еще одно знакомое лицо.

— Здравствуй, Торина! — поздоровалась я, когда женщина освободилась от покупателя.

Женщина нахмурилась, вспоминая. Потом из-за меня вышел Пронька в ее безрукавке поверх куртки, и Торина вспомнила.

— Софья!

— Я. Ага.

— Ты яблоньки на продажу привезла?

— Нет. В этом году решила не везти. Буду смотреть, как перезимуют, а уже потом продавать. А ты в этот раз без малого?

— Жаль. Очень жаль. А я денег отложила. А дитё дома оставила, приболел он.

— Ох! Пусть скорее выздоравливает. А деньги придержи до весны. Я тебе специально приберегу что-нибудь хорошее, если выживут.

— Добро. Ничего сама-то не хочешь купить? Смотри, что мы наваляли и нашили.

Да, новинок было много. Разные теплые вещи что-то навроде пальто, курточек, кафтанов.

— Ох, Ториночка, — у меня прямо глаза разбежались.

Что-то было нарядное с вышивкой, покрашенное в яркие цвета, что-то попроще, не маркое, но на вид теплое и удобное.

Увидев мою реакцию, она довольно захихикала.

— Примеряй на себя, да на малого. А это братья? На них тоже найдем!

— Да мы денег с собой не взяли. Пустые пошли просто по рядам поболтаться, пока мужики наши заняты. Я побоялась деньги брать, — я расстроилась.

— Так меряйте. Я отложу, а к вечеру приходи с мужиками, — она снова захихикала.

— Как бы тебе не пришлось все отложить, — захихикала уже я.

— А и чего ж. И отложу! — улыбалась довольная Торина, ей явно была приятна моя похвала.

Она сняла с вешалки трапециевидное пальто рыжего цвета. Вышивка на нем была темно-коричневыми, белыми и желтыми нитками, Торина расстегнула полированные деревянные пуговицы, показывая подкладку.

— Пухом утеплено. Тут, вишь, подклад затягивается, снизу поддувать не будет. Это лисица, — она встряхнула капюшон, обрамленный лисьим мехом. — Рукава тоже можно завернуть и затянуть, — она провела по внешней стороне. — И муж покупал в городе такую специальную вонючую жижу, чтобы не промокало. Вот смотри, — Торина побрызгала немного на пальто. Капельки воды скатились.

— Прекрасно!

Пальто было пошито вручную, но качество было очень хорошее, да и все эти придумки с подкладкой, затягивающимися рукавами, мехом на воротнике. Все это мне очень понравилось.

Я примерила. Было немного свободно, но если пододеть что-то теплое, то в самый раз. Нашлась курточка и на Проню. Я, наученная горьким опытом, взяла на вырост, и еще одну, совсем на вырост.

Дан с Тишей приценились, но мерить ничего не стали. Теплые вещи у Торины были очень хороши, но стоили тоже хорошо. Мое пальто — семь денег, куртки для Прони по пять. Я же, подумав, присмотрела теплое пальтецо для Коти, примерно прикинув на глаз размер. Мне очень понравились вышитые на сером подоле яркие фиолетовые и желтые анютины глазки. Конечно, не очень хорошо, если девочка из всей семьи одна будет ходить нарядная, может и зависть появиться, но если я на всех наберу, то Фома ни за что не примет.

— Тогда вечером с деньгами приду или кто-нибудь из мужчин. Скажут, что от меня.

— Да, Софья. Договорились.

Мы попрощались с Ториной и пошли дальше шляться по ярмарке. Полюбовались на разные товары, перекусили пирогами с капустой. Посмотрели, как под разухабистые песни пляшет медведь, наряженный в пеструю юбку и связку бус. Парни пришли в восторг, а мне было жалко косолапого. Прокатиться на качелях не удалось, потому что мы все деньги потратили на пироги и леденцовых коровок. Устав, решили возвращаться к нашим, посмотреть, как там дела.

А там Гавр ругался с каким-то типом в зеленом коротком сюртуке и алой атласной жилетке.

— Никак не могу! И не проси! — отмахивался староста.

Возле телеги стоял, насупившись, Мал.

— Да я ж хорошие деньги даю! Целых две деньги!

Что тут у них происходит? Соседи тоже прислушивались.

—Да даже за сто денег не продам!

Тип неприятно рассмеялся.

— Ты, чернушник, таких денег и во сне не видал. Три — мое последнее слово за твою мазню! А то пожалуюсь в полицию, что ты звание пришельцев для привлечения к своим товарам используешь. Пожалеешь, что даром не отдал!

Гавр побагровел, у него дар речи отнялся. Мал заметил меня, посветлел лицом и заулыбался.

Я начала понимать, в чем суть происходящего. Этому кренделю понравилась Котина вывеска, и он ее решил купить задешево. И, главное, Гавру под именем пришельцев торговать нельзя, а этому, значит, можно.

— А вы кто и что вам от моих людей надо?

— Чего тебе, баба? — обернулся ко мне скандалист. Лицо у него оказалось пренеприятное, слащавое, с мелкими чертами лица и тонкими, тараканьими усиками.

— Да я тут услышала, что вы за пару денег хотите купить мою дорогущую вывеску.

Ко мне соизволили оглянуться и осмотреть с головы до ног. Одета я была хоть и добротно, но в деревенское, разве что курточка хорошая. Так что меня не оценили.

— Когда мужчины разговаривают, бабам лезть не след. Знай свое место! — он снова обернулся к Гавру.

Староста успокоился при моем появлении и теперь просто ожидал, чем дело кончится. Очень хотелось проучить этого наглого типа, но испортил все дело один из наших соседей, с которым мы за день познакомились.

— Так это пришелец Софья Кирилловна. Это ее вывеска, — как будто нельзя было этого сказать раньше, чтобы Гавру нервы не трепали.

Тип обернулся ко мне с выпученными глазами, побелел, поклонился пару раз, как механический, и ломанулся прочь.

— Вот ведь! — я покачала головой. — Вас опасно оставлять.

— Ох, Сонюшка, сами мы виноваты. Надо было убрать эту доску сразу. Да уж больно хорошо покупателей завлекала.

— Вот и завлекла.

Я решила в ближайшее время никуда не уходить, вдруг этот мутный тип вернется и не один. Но все было тихо. Когда Фома приехал с довозом товара, ребята быстро перетаскали его на нашу торговую телегу. Мал отправился на постоялый двор на освободившейся телеге, а мы с Фомой — выкупать понравившиеся мне вещи. Проня пошел с нами, а Тишка с Данкой остались с Гавром. Доску раздора спрятали на дно телеги от греха подальше.

В торговых рядах Фома ненадолго залип возле дубовского прилавка. Они с Агеем смачно похлопали друг друга по плечам, дубовский староста был совсем немного старше Фомы, интересно, кто такого молодого старостой поставил, и только потом мы дошли до Торины.

Я заплатила за выбранное. Конечно, Фома, узнав, кому я беру серое пальто, стал артачиться, говорить, что сам все купит. В результате накупил по обновке каждому из детей. Право купить пальто Коте я все-таки отстояла.

Подумав, взяла еще понравившееся мне бордовое пальто для Манефы. Она комплекцией примерно как Торина, ее и заставила примерить.

Расстались мы с ней довольные друг другом, я еще раз пообещала отложить ей пару яблонек и подарила Котину свистульку для заболевшего малыша. Торина пришла в восторг, очень хвалила. Ну, это пока игрушка не попадет в детские лапки. Я показала, как правильно свистеть. Мы уже порядком отошли от прилавка Торины, а свист все слышался. Мама сама игралась, перед тем как отвезти ребенку.

Купленное требовалось отнести, иначе новое брать было некуда.

Гавр, увидел, что я купила, захмыкал.

— Таким зимой не сугреешься.

— Ну, будем ходить осенью, — я развернула бордовое пальто, оно было расшито оранжевыми и белыми узорами и стеклянными белыми и красными бусинками возле капюшона, на капюшоне мех был белый. Вот не знаю, кто у Торины придумывает дизайн изделий, но красивыми и разными были все. — Смотри, что я для Манефы купила. Как думаешь, ей понравится?

Гавр за голову схватился.

— Ох! Не пустит она нас домой с такой потратой! Ох, ругаться будет!

— Да ладно! Мне кажется, ей к лицу будет.

— К лицу-то к лицу! Но куда нам носить такое в деревне?

— Вот в деревне и будем ходить. Модничать.

Староста только головой покачал.

Мне, кстати, вещи показались очень теплыми, но зима, конечно, проверку устроит.

На следующий день мы еще распродавали товары, но во второй половине дня уже начали и сами закупаться. Все, что привезла я, благополучно ушло, пополнив мои карманы неплохой суммой.

Я в первую очередь озаботилась обувью для себя и родных, а также для друзей. Фоме не сказала ничего, молча купила ребятам теплые ботинки, как и для Тишиных братьев и сестер.

В остальном же докупили картошки, остальных овощей своих хватало, еще муки и круп. Здесь продавалось то, что производилось местными, ничего такого особенного, разве что взяла копченого мяса, колбасы и пяток небольших кругов сыра, залитых толстым слоем воска. Продавец обещал, что храниться несколько лет может. Ну, думаю, у меня столько не пролежит.

Ерунды набирать не хотелось, так что на том и остановилась. Мне еще в городе покупки делать.