Владимир, Сын Волка 3

Глава первая. Прямой эфир

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, зал заседаний Верховного Совета СССР, 12 января 1990 года*

— … и они до сих пор продолжают поставлять оружие и деньги афганским душманам! — продолжал вещать Владимир. — Дестабилизация региона — вот их цель! Им плевать на Афганистан вне контекста СССР — всегда было! Я говорил и буду говорить, что необходимо прекратить попытки подружиться с ними! Эти подонки понимают только язык силы — и мы знаем этот язык! Что? Не буду я отвечать на ваши вопросы! У меня выступление! Очередь ваша придёт — тогда и зададите свои вопросы всем, кому хотите!

Народный депутат из фракции «бешеных» опустил руку. Владимир не знал, кто он, потому что физически очень сложно запомнить столько имён — здесь четыре с половиной сотни депутатов.

— Мы знаем этот язык, товарищи! — продолжил Жириновский. — Некоторые журналисты пытаются свалить все мои речи на какой-то мачизм — бред! Я говорю вам, дорогие мои товарищи, то, как всё обстоит на самом деле! Больше никто не говорит, а я говорю! И я утверждаю, что западные страны говорят с нами только на этом языке — на языке силы! Они игнорируют миролюбивые жесты с нашей стороны — как можно набиваться им в друзья, когда они радушно улыбаются нам в лицо, но при первой же возможности суют нам кинжал в спину?! Это был риторический вопрос! Товарищ Чабанов, не тяните свою руку — будет ваша очередь!

Владимир сделал глоток из стакана с водой.

— Да вы хоть представляете себе, как на Западе устроена антикоммунистическая пропаганда?! — спросил он. — Они построили у себя пропагандистскую машину, превращающую любую информацию о Советском Союзе в негативную! Если Союз против ограничения вооружений, то это значит, что он так демонстрирует свои агрессивные намерения. Если он за ограничения, то только потому, что он лжив и подл. Если церкви в Союзе стоят пустыми, это доказывает, что в нём подавляют религию. Если церкви полны, то это значит, что люди отвергают атеистическую идеологию режима. Если рабочие бастуют, то это свидетельство их отчуждения от коллективистской системы, но если они не бастуют, то только потому, что запуганы и не имеют свободы. Недостаток потребительских товаров, по логике этой машины, демонстрирует провал экономической системы, а рост производства и потребления потребительских товаров значит только то, что режим пытается задобрить беспокойное население, чтобы укрепить свою власть над ним! Сказать вам, что я увидел в одном из недавних номеров французской газеты «Ле Дофин Либер»?! А я увидел там шизофрению: там в одной статье пишется о том, что кооперативы — это путь к демократизации и признак позитивных изменений в СССР, а в статье прямо на следующей странице написано, что кооперативы в СССР — это плохо, потому что таким образом КПСС пытается задобрить подконтрольное население! А об американской «свободной» прессе даже говорить нечего!

Это неформат для выступлений в Верховном Совете, потому что Запад ныне принято либо хвалить, либо помалкивать о нём.

— Хватит питать смертельно опасные иллюзии! — воскликнул Владимир. — Этот приём называется «доктриной негативной линзы» — так его окрестили в ЦРУ! Прекратилось ли это после прихода к власти товарища Горбачёва?! Нет, не прекратилось — наоборот, они почувствовали в нас слабину и довольно заулыбались! Они увидели, что появился долгожданный шанс расколоть Союз и разрушить его! А мы упорно пытаемся дружить с ними!

Горбачёв, сидящий на месте председателя Верховного Совета, недовольно поморщился, что попало на камеру.

Каждое заседание точно так же показывается в прямом эфире, что очень радовало Владимира, так как он снова получил площадку для трансляции своей идеологии на весь Союз. Но теперь эта площадка будет действовать гораздо дольше.

— Я призываю вас, товарищи, не выставлять нас посмешищем на международной арене! — воззвал он. — Они откровенно смеются над нами и нашими потугами дружить с ними любой ценой! Они чувствуют нашу слабость и нашу нерешительность! Вы все забыли, что говорил Томас Джозеф Даннинг?! При 300% прибыли нет такого преступления, на которое капитализм не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы! Уничтожение СССР — вот их рискованная, но крайне желанная цель, ведь они жаждут вдоволь попировать на его руинах!

Эту фразу слышали многие, но почти все уже забыли, что авторство принадлежит не Карлу Марксу, а Томасу Даннингу, которого Маркс процитировал в «Капитале».

— И они видят в нас не будущих партнёров… — продолжил Жириновский, — Хотя, вернее будет сказать, что они, всё-таки, видят в нас партнёров… но только половых!

Зал взорвался смехом. Из «бешеных» не смеялся почти никто, а вот остальным было смешно. И очень важно, что были «бешеные», которые тоже посмеялись над шуткой.

— Не сомневаюсь, что кто-то из здесь присутствующих был бы рад поучаствовать в таком, но я осуждаю такие нетрадиционные наклонности! — продолжил он, когда смех стих. — Договариваться нужно, это обязательно, но только с сохранением самоуважения! Самоуничижение они воспринимают, как слабость, а в их среде так принято, что слабых бьют и втаптывают в грязь! А что поделать?! Закон джунглей! Всегда помните об этом!

Раздались бурные аплодисменты, преимущественно, от «жирондистов», которые, за прошедшее время, завладели 38% мандатов.

Его работа приносит плоды — темпы пополнения рядов не такие быстрые, как он ожидал, но главное, что никто не покидает фракцию, потому что у него единственного есть внятная программа, что делать и куда двигаться.

По изначальной задумке тех, кто всё это устроил, в Верховном Совете не должно быть никаких фракций, потому что КПСС — неделимая. Их и сейчас нет, потому что никто нигде официально не оформляется и о принадлежности к фракции публично не заявляет.

Но Жириновский регулярно проводит сбор своих сторонников в Доме воинов-интернационалистов, чтобы обсудить дальнейшую линию поведения «Жиронды».

На этих собраниях он продолжает прояснять свою позицию по всем вопросам, касающимся дальнейшего развития Советского Союза, а также о целях и задачах, которые должны стоять перед фракцией — судя по реакции депутатов, они всё крепче убеждаются, что не ошиблись в выборе лидера. Всё-таки, его идеология уже выработана и отточена, поэтому отличается последовательностью, чего нельзя сказать об идеологиях его оппонентов.

— История учит нас, что ослабевшие страны тут же подвергаются нападкам и давлению! — воскликнул Жириновский. — Вся история государственности показывает, что наша планета — это песочница, в которой играют большие и маленькие дети, выросшие без мудрых родителей! У этих детей нет никаких правил, кроме одного — права сильного! Так было в Неолит, так было в Античность, так было в Средневековье, так было в Новое время, так дела обстоят и сейчас, в Новейшее время! В этой песочнице нельзя показывать слабость — они должны бояться нас, как боялись раньше! Это реальный мир, а не влажные фантазии всяких либералов, мечтающих слиться с «дружелюбным» Западом в страстном поцелуе! Поймите, наконец, что не могут режимы, противоборствовавшие Советскому Союзу с 20-х годов, вдруг перестать это делать, просто потому, что мы так захотели! Считать, что они пойдут к нам с распростёртыми объятиями — это предельная наивность и признак лёгкой дебильности!

Он намеренно использует больше простых слов, потому что его целевая аудитория — это обычные мужчины и женщины рабочих профессий, а не интеллигенция. Да и он слишком давно понял, что интеллигенты поймут его при любой сложности словесных конструкций, а вот рабочие могут посчитать что-то слишком сложное бесполезной заумью.

Ему нужна народная поддержка, а народ — это рабочие и крестьяне. Очень тонкая прослойка интеллигенции желает, чтобы именно её считали голосом народа и у неё это даже может получиться, если она будет проявлять как можно больше активности и кричать громче всех. А массы молчат, но в массах сконцентрирована вся сила.

Жириновский хочет завоевать умы и сердца масс, потому что ему нужна их сила — с ней ему будут по боку мнения власть имущих меньшинств.

— А теперь, после такого краткого вступления, я хочу поговорить о проекте реформ, который готовится Комиссией по обороне и государственной безопасности, — выдержав короткую паузу, продолжил Владимир.

*СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 23 января 1990 года*

Жириновский сидел в своём кресле, за письменным столом и курил, размышляя над болезненной проблемой.

— Мы так и будем ничего не делать с этим, Владимир Вольфович? — спросил Виктор Михайлович Чебриков.

— Только обеспечивать безопасность наших кооперативов и заботиться о том, что они не участвуют в вооружённых столкновениях, — ответил Жириновский.

На повестке уже довольно-таки старая проблема — Карабахский конфликт.

Спитакское землетрясение лишь ненадолго ослабило напряжение, но теперь, после решения Верховного Совета Армянской ССР о включении НКАО в состав Армении, конфликты вспыхнули вновь и приняли пугающий масштаб.

Война уже идёт: происходят пограничные конфликты между незаконными вооружёнными формированиями обеих сторон, часты взаимные артобстрелы, в Баку только закончились армянские погромы, а советское правительство очухалось только пятнадцатого января и ввело чрезвычайное положение в НКАО.

Также, в тот же день, туда были введены внутренние войска МВД СССР, но этим всё и ограничилось.

«Жирондисты», имеющие в Верховном Совете СССР 40% депутатских мандатов, сумели предотвратить ввод войск в Азербайджанскую ССР — вместо этого туда было предложено отправить спецназ внутренних войск МВД СССР.

Президиум одобрил это предложение и двадцатого января в Баку были отправлены три полка спецназа МВД — КГБ прекрасно знал почти всех участников Народного фронта Азербайджана, поэтому, когда город был оцеплен и взят под контроль, начались массовые задержания.

Внутренние войска — это тоже не подарок, но всяко лучше, чем изначально запланированные к вводу боевые подразделения.

Горбачёв опасается, что сепаратисты легко «отстегнут» Азербайджан, поэтому решение было практически навязано Верховному Совету в директивной форме — всё-таки, у него есть Президиум, задающий повестку, а ещё он сам является председателем.

— Мне не нравится то, что мы имеем все ресурсы для предотвращения сепаратизма, но ничего не предпринимаем, — поделился своим недовольством Чебриков. — Для чего шла вся эта подготовка?

— Всему своё время, Виктор Михайлович, — прикрыв глаза, ответил на это Жириновский. — Это ещё не сепаратизм — ещё слишком рано…

— Это явные антисоветские элементы, Владимир Вольфович, — произнёс Чебриков. — Они хотят захватить власть и отделиться от Союза — мы можем сделать очень многое, чтобы предотвратить это!

— Не отделятся, — покачал головой Жириновский. — В настоящий момент, они слишком боятся этого — это же разрыв экономических связей, а также гарантированная перспектива вторжения Советской Армии в «независимое государство». Да даже если исключить второе, то первое — это уже достаточно веский повод для страха.

Он знает, что скоро начнётся кульминация «парада суверенитетов» — уже объявили о суверенитете Эстонская ССР, Литовская ССР, Латвийская ССР, а также Азербайджанская ССР, но остальные республики начнут подтягиваться только после того, как о своём суверенитете объявит РСФСР.

4 марта этого года состоятся выборы в народные депутаты РСФСР и Жириновский собирается баллотироваться от Москвы, чтобы затем избраться в Верховный Совет РСФСР и попробовать повлиять на происходящие процессы дезинтеграции.

— Мои старые товарищи сообщают, что в Баку всё проходит без больших жертв, — сказал Чебриков. — Но мы могли бы полностью избежать их — у нас ведь достаточно людей на месте.

— И так светиться? — нахмурился Жириновский. — Нет, пусть Горбачёв сам решает свои проблемы. А мы будем ждать.

— Я не согласен с твоей позицией по этому вопросу, но уважаю твоё решение, — поморщился бывший председатель КГБ.

Немаловажная причина, почему вдруг начали пробуждаться националистические движения по всему Союзу — это, конечно же, невесть откуда взявшиеся миллионеры, которые просто физически не могли заработать такие состояния, честно трудясь в кооперативах. Но они есть и им уже становится слишком мало просто денег.

И так уж случайно совпало, что все эти миллионеры имеют тесные, а зачастую родственные, связи с представителями кланов в национальных республиках.

Верховные Советы, в которые баллотировались все эти люди и их представители, конечно же, начали представлять интересы успешно народившихся или не менее успешно легализовавшихся финансовых элит. И Жириновский вообще не удивлён тем, что они, первым делом, начали поднимать старые националистические вопросы и конфликтовать с Центром, который, как известно, стал слишком слабым.

Эталонным Владимир считает Карабахский конфликт.

В Азербайджане давно действуют большие и могущественные теневые кланы, членами которых, в значительной степени, являются местные номенклатурщики. Эти кланы имеют сверхдоходы от схем с нефтью и чёрной икрой, а также контролируют местную полицию и прокуратуру.

После разрешения кооперативов эти кланы быстро легализовали уже накопленные средства, после чего, почти сразу же, сформировали Народный фронт Азербайджана и начали его усиленно финансировать. Все эти волнения на националистической почве — это просто возможность быстро захватить власть и жить припеваючи, кормясь с нефтяных доходов.

Это не народная воля, а деятельность теневых финансовых элит, представленных также номенклатурщиками, которые очень хотят, наконец-то, самостоятельно распоряжаться нефтяными доходами и стать полноценными князьями в своей маленькой, но независимой республике.

В Армении всё несколько иначе, но суть ровно та же. Там тоже есть кланы, но гораздо беднее, чем в Азербайджане, потому что в Армении нет нефти и чёрной икры. Но они крутятся, как могут: схемы импорта через Грузию, (1) подпольное производство коньяка, ювелирных изделий, движение цеховиков и прочие несерьёзные, по сравнению с нефтянкой, мелочи.

Только вот с 1988 года у Армении появился отличный способ поправить положение дел — у армянской диаспоры, расселившейся по всему миру, есть миллиарды долларов США, которые она начала переправлять в Армянскую ССР под видом гуманитарной помощи, после Спитакского землетрясения. Директор о таком не знал, потому что никогда не интересовался, но вот КГБ выявил аномальное повышение незаконного оборота валюты, что добавило работы ПГУ, вследствие чего об этом узнал Жириновский, через Орлова.

Попытки провоза средств пресекаются, а ОБХСС на местах выявляет оборот валюты и задерживает фигурантов, но уже слишком поздно — как видно по эскалации конфликта в Карабахе, критическая масса денежных средств уже собрана.

Да и «пожертвования» от диаспоры — это не единственное, с чего живут теневые кланы Армении, ведь кооперативное движение позволило не только «отмыть» все эти деньги, но и обналичить миллионы рублей с местных заводов.

И всё бы у этих республик происходило как у остальных, тихо и спокойно, до поры до времени, но между ними есть Нагорный Карабах, который очень важен обеим сторонам.

Жириновский видит в Нагорном Карабахе Югославию в миниатюре — пример того, что было бы, реши большевики создать федерацию, а не союз. В Карабахе 80% армян живут в автономии в рамках Азербайджанской ССР, при том, что исторически это территория проживания армянского народа. До того, как экономика Союза не пошла под откос, это не было проблемой, но сейчас она уже падает на дно пропасти, поэтому Нагорный Карабах — это ещё какая проблема.

Владимир был бы и рад отпустить Армению и Азербайджан, чтобы они себе спокойно воевали, не мешая окружающим, но ему мешает геополитика…

— Но ты подумай, Владимир Вольфович, — попросил Чебриков. — Возможно, действовать нужно начинать уже сейчас, пока не стало слишком поздно — мы можем взять под контроль практически все союзные республики и не допустить сепаратизма.

— Я подумаю, — пообещал Жириновский. — Время ещё есть.

— Но оно не бесконечное, — предупредил его Виктор Михайлович.

*СССР, РСФСР, город Москва, ТТЦ «Останкино», 4 февраля 1990 года*

— Это ложь! — твёрдо заявил Жириновский. — Комиссия предельно внимательно изучает архивную документацию по «сталинским» репрессиям и обобщает материалы в один объёмный отчёт! Я внимательно слежу за тем, как идёт работа, потому что у меня, в отличие от вас, есть намерение докопаться до правды! А вы, Борис Николаевич, лжец и подонок, жаждущий заработать себе дешёвый авторитет на популярной теме!

В прямом эфире, по 1-й программе Центрального телевидения, идёт программа «Ангард!» — абсолютно новый формат для советского зрителя, предполагающий приглашение двоих гостей специально для регламентированных дебатов на глазах у всего Советского Союза.

Идею программы «придумал» Жириновский — он знаком с Михаилом Фёдоровичем Ненашевым, председателем Комитета Гостелерадио СССР, с которым и побеседовал на тему новых форматов.

На Ненашева он вышел только для того, чтобы не допустить сеансов Кашпировского и Чумака по центральному телевидению — своей цели он достиг.

Но Гостелерадио нужны были программы, чтобы хоть как-то отвлечь телезрителей и Жириновский, прямо на месте, пообещал, что лично придумает форматы программ, которые точно понравятся советскому телезрителю.

Михаил Фёдорович, как известно Жириновскому, считает свой приход на Гостелерадио жизненной неудачей, чем и объясняется слегка поверхностный подход к выбору материала — Кашпировский и Чумак тому косвенное подтверждение. Этим также объясняется и то, что он поручил своим заместителям, Григорию Александровичу Шевелёву и Эдуарду Михайловичу Сагалаеву, принять идеи Жириновского на осмысление.

Шоу талантов им, почему-то, не понравилось, как и музыкальное шоу талантов — наверное, сочли это слишком смелым, а вот дебаты двоих приглашённых оппонентов им, почему-то, понравились — наверняка, они решили, что политическая направленность гарантирует им высокие просмотры…

И они не прогадали — начали они 17 декабря прошлого года, с приглашения на дебаты Аллы Пугачёвой и Софии Ротару. Ведущий, Владислав Листьев, задавал подготовленные вопросы, которые вставлял специально, чтобы оживить дебаты. Ввиду того, что Пугачёва и Ротару поругались ближе к середине эфира, вопросы подготовили правильные.

Дальше редакция действовала смелее — 24 декабря прошлого года были приглашены фигуристка Ирина Роднина и хоккеист Владислав Третьяк, чтобы подискутировать на тему индивидуальной и командной работы. Жириновскому никто не сообщал об этом, но он и сам понял, что редакции надавали по шапке за то, что случилось между Пугачёвой и Ротару в конце трансляции.

Но такой нейтральный выпуск на неинтересную тему обрушил рейтинг телепередачи, поэтому 7 января этого года вышел эфир с Аллой Пугачёвой и Иосифом Кобзоном. Ожидаемо, состоялся скандал, причём затеяла его Пугачёва, которую ради этого и пригласили — население было под впечатлением.

14 января состоялись дебаты мегапопулярного Валерия Леонтьева и опальной, но мегапопулярной Жанны Агузаровой, без скандала, но с очень большим зрительским интересом.

На эфир 21 января была попытка устроить встречу Виктора Цоя и Андрея Макаревича, но она не состоялась, потому что Цой отказался. Тогда Цоя заменил Борис Гребенщиков. Прямо в самом начале трансляции стало очевидно, что это была гениальная замена — Макаревич и Гребенщиков почти сразу начали агрессивно спорить, а затем подрались — всё благодаря правильно поставленным вопросам Листьева.

На этом выпуске телепрограмма «Ангард!» превзошла по рейтингу «Спокойной ночи, малыши!» Всё дело в том, что малыши не спали, а смотрели, как служащие студии пытаются разнять сцепившихся в яростной схватке Макаревича и Гребенщикова…

28 января на передачу пришли Муслим Магомаев и Юрий Шевчук. Это очередной удар по шапке от начальства — страна ещё не оправилась от перебранки Пугачёвой и Ротару, а тут драка. Дебаты прошли очень мягко — ожидалось, что опальный рокер хоть как-то поконфликтует с представителем официальной эстрады, но оказалось, что Шевчук очень уважает Магомаева и его творчество. Рейтинги получились неплохие, но не такие, каких хотелось редакции. Всё-таки, население ожидало чего-то другого.

И тогда Шевелёв и Сагалаев поняли, что пришло время повышать ставки.

Они хотели пригласить Гавриила Попова и Владимира Жириновского, но Попов отказался — тогда на замену ему позвали Юрия Афанасьева, но и тот отказался. И тогда им пришлось звать «сбитого лётчика», Бориса Ельцина. Жириновский не отказался, потому что очень давно хотел побеседовать с Ельциным лицом к лицу.

— Это ты лжёшь всем в лицо каждый день, ты, лицемер! — выкрикнул Ельцин. — А я говорю правду! Ты, Жириновский, конъюнктурщик и прихлебатель Горбачёва! Думаешь, никто не понимает, чем ты занимаешься?! Все всё понимают, понимаешь! Я-то тебя на чистую воду выведу!

— Я вам не собутыльник, чтобы вы со мной на «ты» разговаривали! — нахмурился Владимир.

— Товарищи, попрошу соблюдать формат, — попросил Владислав Листьев.

— Конечно! — кивнул Жириновский.

— Ладно, — неохотно ответил Ельцин, собиравшийся выдать ответную тираду.

— Итак, вопрос такой: товарищ Жириновский, каким вы видите будущее Советского Союза? — задал вопрос Листьев. — Вы знаете правило — не более пяти минут на ответ.

Все, кто смотрит «Ангард!», уже знают, что на «острых» эфирах это правило летит к чертям примерно через 20 минут после начала…

— Как я вижу будущее Советского Союза? — переспросил Жириновский. — А очень отчётливо! Если продолжать в том же духе, то всё рухнет! Нам нужны решительные политические реформы! Но не те, о которых влажно мечтают всякие либералы вроде вот этого человека, а нормальные реформы! Всё, что предлагают эти вот — скопировать модель у Запада, чтобы он посмотрел на нас, обнял, поцеловал и принял в дружную западную семью! И всё равно им, что это дружная семья гомосексуалистов!

— Товарищ Жириновский… — состроил Листьев разочарованное выражение лица.

— Извините меня, конечно, но я говорю, как есть! — заявил Владимир. — Вот посмотрите на США и Европу через 25-30 лет — я послушаю, что вы тогда скажете! Тенденция есть — вижу отчётливо! Запомните мои слова!

Он осмотрел зрителей, пребывающих в шоке от услышанного. В шоке они, в основном, потому, что такого рода выражения на Центральном телевидении не используют.

Слово «б#№дь» — было, «сука» — разумеется, «до#& о№б» — само собой, «педераст» — тоже, конечно же. И все они были произнесены в прямом эфире за последние полтора месяца, на этой самой телепрограмме. И, что примечательно, три из них применила Алла Борисовна, но ещё более примечательно то, что только в адрес Иосифа Кобзона.

— Ельцин сотоварищи хочет превратить нашу страну в США и Европу! — продолжил Жириновский. — Но не в те, которые видят в своих фантазиях разные либералы, а в те, которые будут через тридцать лет! Но у них даже этого не получится — я не позволю! Я осуждаю! Я протестую! Я за традиционные ценности! Я за институт семьи! И я ответил на ваш вопрос, товарищ Листьев.

— Кхм… — кашлянул ведущий. — Товарищ Ельцин, ответьте на вопрос: «Каким вы видите будущее Советского Союза?»

— Я вижу наше с вами будущее, безусловно, светлым, товарищи! — обратился Ельцин в камеру. — Демократические реформы, вопреки заверениям этого прохиндея и лицемера, обязательно поспособствуют улучшению экономики и приведут к процветанию нашей дорогой страны…

Примечания:

1 — Грузинские схемы импорта — Армянская ССР, как и современная Армения, как известно, являлась страной без выхода к морю. Импорт товаров, в связи с этим, шёл через Грузинскую ССР, потому что на западе Турция, с которой граница закрыта с момента создания СССР, на востоке Азербайджанская ССР, с которой вражда началась с 1988 года, на юге Иран, для торговли с которым нет инфраструктуры, а на севере Грузия, с которой нет никакой вражды. Все железные дороги Армении идут через Грузию — Тбилиси — Гюмри — Ереван. Официальные поставки, в конце 80-х, начали сбоить, потому что экономику СССР уже смертельно лихорадило, контроль Центра ослаб, а в Грузии начались какие-то непонятные процессы, сопровождавшиеся ослаблением уже местных властей. И тут грузинские теневые кланы начали показывать фокусы — они решили, что можно сделать выгодный бизнес на «естественном преимуществе» их республики — так в Армении появились грузинские схемы импорта, когда нечистоплотные дельцы из Грузии продавали Армении право на импорт. Дошло до того, что грузинские кланы продавали Армении её же бензин из союзных квот, зерно и муку с наценкой до 300%, бытовые товары, лекарства и даже импортную электронику, под видом продукции грузинских кооперативов. Собственно, армянские номенклатура и теневые кланы плавно встроились в эти схематозы и начали иметь гешефт на собственных согражданах, потому что деньги не пахнут. Если тебе, уважаемый читатель, раньше было непонятно, а почему среди АУЕшников в 90-е и 00-е годы были в большом почёте грузинские воры в законе, то вот почему. Они сидели на поставках абсолютно всех товаров в Армению, на чём очень быстро поднялись и завоевали нешуточный вес в криминальной среде СНГ. Их потом, конечно же, пересажали и перемочили, а некоторые сами умерли.

Глава вторая. Смерть королям!

*СССР, РСФСР, город Москва, квартира Жириновского, 5 февраля 1990 года*

За обеденным столом в гостиной квартиры Жириновского собрались люди из его ближайшего окружения: Геннадий Орлов, Виктор Чебриков, Виктор Штерн, а также Константин Гаськов.

— Ну, драться лезть он не рискнул… — произнёс Владимир, сидящий во главе стола.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов. — Представляю, что бы ты с ним сделал! Чья очередь говорить тост? Виктор Михайлович?

— А, да… — прожевав мясо, произнёс Чебриков. — Кхм-кхм…

Галина накрыла богатый стол: основным блюдом выступило мясо по-французски, но к нему в дополнение шли селёдка с варёной картошкой, салат оливье, а также панированные куриные крылышки.

Рецептура крылышек обрела популярность в народе, поэтому кооперативы уже начали продавать крылышки отдельно. Государственные гастрономы подобной мелочовкой не занимаются, потому что у них курицы, как правило, нет — полки пусты.

Система распределения продовольствия и бытовых товаров приказала долго жить, поэтому в гастрономы никто не ходит — там нет ничего, кроме томатного сока, хлеба и кильки.

И чем хуже становились дела у государства, тем лучше они были у кооперативов Организации: новые предприятия открываются волнообразно, последовательно завоёвывая города Союза.

Спрос никак не может быть удовлетворён, но Организация старается изо всех сил — наращиваются объёмы производства, а также происходит процесс официального переключения поставок с государственных предприятий в кооперативные магазины.

Перед кооперативными магазинами собираются длинные очереди…

Некоторые специалисты предлагали ввести нормирование, вроде продажи в одни руки не более двух килограмм мяса, но Жириновский не поддержал подобные предложения. Да, это позволило бы незначительно повысить доступность товара населению, но проблема дефицита решается не так.

Организация уже делает то, что необходимо, в полном объёме.

К тому же, эффект уже есть — спекуляция мясом становится не очень выгодной, много денег с неё не выручить, поэтому спекулянты, постепенно, переключаются на другие товары.

Мяса-то производится в достатке, но проблема таится в распределении — производителю выгоднее и проще продавать его кооперативам, чем сдавать государству по твёрдым ценам. Государство с этим сделать ничего не может или, вернее, не хочет, поэтому на прилавках гастрономов нет практически ничего полезного или, хотя бы, интересного.

Некоторые поставщики пытались жулить, обманывать закупочные кооперативы Организации. Но с такими разговор короткий — неисполнение взятых на себя обязательств влечёт за собой юридические последствия, которые не нужны ни одному директору, если он хочет остаться на своём месте, конечно же.

Это обычное население и мелких кооператоров можно обманывать, а у Организации есть небольшая армия юристов…

— За Комитет! — поднял рюмку Виктор Михайлович.

Все выпили и закусили.

— Я мало слежу за новостями, — заговорил Виктор Петрович Штерн. — Объясните мне, пожалуйста, Владимир Вольфович — а зачем вы вообще пошли на эти теледебаты с Ельциным?

— Надо было снова макнуть его головой в унитаз, — ответил Жириновский, вытерев рот салфеткой. — И обязательно, чтобы это увидел весь Союз. Я с поставленной перед собой задачей справился, как вы видели.

Шевелёв звонил ему сегодня в обед — метрики показывают, что вчерашний эфир поставил исторический рекорд по просмотрам. Также он сказал, что снова будет уговаривать Попова, а если не удастся пригласить его, то опять попробует позвать Афанасьева. Но после того, что случилось с Ельциным, на дебаты с Жириновским пойдёт только безумец.

Владимир показал Ельцину, что такое тотальное доминирование в дебатах — ни один выпад не остался без ответа, а вся аргументация оппонента была разбита вдребезги.

А когда настало время блицопроса, когда нужно отвечать на задаваемые Листьевым вопросы, Ельцин посыпался окончательно.

У него ещё есть народная поддержка, всё-таки, ореол «одного против всех» не может развеяться так быстро, но вчера Владимир существенно ускорил этот процесс, параллельно с этим разобрав аргументацию Ельцина на составляющие и объяснив, что всё это значит на самом деле.

И самое ценное в этих дебатах было то, что он обнажил перед общественностью один факт — Ельцин и сам точно не знает, что будет делать, если получит, вдруг, власть в свои руки.

В настоящий момент, он просто хочет получить власть, любой ценой, а что с ней делать, как понял Жириновский, он собирается обдумывать уже после. Пока что, у Ельцина есть только общий план по «демократизации», а конкретные шаги в области экономики и политики им не продуманы и детального плана просто нет.

Это Жириновский и выставил на всеобщее обозрение.

А вот когда Листьев спросил его, что бы он делал, получи он, гипотетически, полномочия, Жириновский детально расписал своё видение и чёткую последовательность шагов, которые необходимо предпринять, чтобы улучшить нынешнее положение.

— Это была хорошая идея, — произнёс Чебриков. — Вчера Владимир Вольфович больно ударил не только по Ельцину, но и по тем, кто придерживается схожих позиций. Программа эта нехорошая, я бы, на месте Гостелерадио, ни за что бы не пропустил такое в эфир — это слишком скандальное действо, выставляющее всех участников в неприглядном свете. Грязно это…, но идея с дискредитацией Ельцина была хорошей.

— А мне понравилось, — улыбнулся Орлов. — Хотя, как по мне, с Пугачёвой и Кобзоном не сравнится — никто ни разу не заматерился и минералкой никого не обливали.

— Почему тогда не сравниваешь с Макаревичем и Гребенщиковым? — усмехнулся Жириновский.

— О, нет, с этим уже не сравнится ничто, — покачал головой Геннадий. — Я же чуть едой не подавился, когда смотрел! Несколько минут кашлял крошками батона, ха-ха-ха! Как Макаревич смешно шлёпал Гребенщикова по щекам, уах-ха-ха!!!

— Ха-ха-ха! — засмеялся Виктор Петрович. — Я тоже видел этот эфир, да — позор!

— А вот Магомаев с Шевчуком душевно поговорили… — произнёс Жириновский.

— Я подспудно ожидал, что поругаются, — сказал Орлов. — Но, да, душевно поговорили — было интересно. А вообще, побольше бы таких эфиров. Эта ругань, не в обиду тебе, Вольфыч, смотрится не очень и быстро приедается.

— Моя очередь говорить тост? — спросил Виктор Петрович и поднял вновь наполненную рюмку. — Кхм-кхм! За успех и процветание!

Все вновь выпили.

— Да твою мать!!! — раздался яростный выкрик из комнаты Игоря.

— Что случилось?! — обеспокоенно спросил Владимир.

— Да ничего! — ответил Игорь. — Нашёл ошибку в коде! Абсолютная тупость — не инициализировал указатель!

— А-а-а, хорошо! — сказал Жириновский. — Ты потише, сынок!

— Ладно! — крикнул в ответ Игорь.

— В игру какую-то играет? — неодобрительным тоном спросил Чебриков.

— Хуже! — усмехнулся Владимир. — Учится программированию.

— Баловство… — поморщился Виктор Михайлович.

— Я и сам, получается, балуюсь, — произнёс Жириновский. — Но дело нужное и полезное.

Игорь уже перешёл на Turbo Pascal 5.5, до которого Владимиру, как пешком до советско-китайской границы. Сам он, когда находит время, занимается, по мере сил, QuickBASIC, но свободного времени у него очень мало…

— А зачем оно тебе? — поинтересовался Орлов.

— Чтобы понимать, что говорят наши программисты, — пожал плечами Владимир. — А то они болтают на своём, а мне непонятно и оттого обидно. Хочется научиться разбираться в том, что они делают, чтобы лучше контролировать процесс разработки нужных нам программ.

Он выполняет свои обещания, поэтому в каждой школе Ждановского района появился компьютерный класс, с новейшими импортными компьютерами.

Избиратели его об этом, конечно, не просили, но он всё равно отчитался перед ними о своих действиях. Людям понравилось то, что он что-то делает, пусть они и не до конца понимают, зачем именно он это делает…

А он работает над повышением компьютерной грамотности населения. СССР ведь находится в уникальном положении: у него есть огромные массы грамотного населения, с очень серьёзным упором на точные науки, что служит основной для создания мощной ИТ-индустрией.

Но в прошлой жизни Директора этот невероятный потенциал был бездарно растрачен и продан за стеклянные бусы. И даже так, у Российской Федерации, на том, что осталось, полустихийно возник довольно-таки крупный и конкурентоспособный ИТ-сектор…

«Вопреки Ельцину», — подумал Владимир.

— А не староват ли ты, чтобы этим всем заниматься? — спросил Чебриков.

— Может и староват, — пожал плечами Жириновский. — Но хотя бы разбираться в этом я должен — а то сам не пойму, когда меня обманут. Доверяй, но проверяй.

— Всё, моя очередь, — сказал Орлов и поднял рюмку. — Во-первых, я хочу выразить благодарность Галине, за такой щедрый и разнообразный стол…

*СССР, РСФСР, город Москва, исполком Ждановского районного совета, 8 февраля 1990 года*

«Демократы отменили шестую статью — да-да, разумеется…» — подумал Жириновский.

Членам МДГ, наверное, выгодно было бы в будущем говорить, что этого они добились, но правда такова, что вчера ЦК КПСС, на очередном пленуме, единогласно проголосовал за отмену шестой статьи Конституции СССР, то есть, отказался от однопартийной системы.

Статуса закона это ещё не приняло, но должно принять — позже. Самое главное, что принципиальное решение уже есть и осталось только провести его в жизнь на Съезде народных депутатов СССР, для чего нужно 2/3 голосов.

Но у Горбачёва сразу же возникла накладка — а кто сказал, что «жирондисты» это поддержат?

В одном генсек не ошибся — чтобы всё прошло хорошо, надо договариваться с Жириновским, который возглавляет «жирондистов». Горбачёв понял это нетипично быстро, поэтому предпринял попытку договориться заранее. Но список требований от Владимира его не устроил, поэтому он отказался от дальнейших переговоров и был абсолютно прав.

«Может, не такой уж он и дебил, каким я его считаю», — подумал Жириновский.

Ситуация, со стороны, выглядит очень глупо: КПСС желает отказаться от монополии на власть и позволить существование каких-то других партий, которые, неизбежно, возникнут сразу же после отмены шестой статьи, но Жириновский, практически единолично, может отказать КПСС в этом желании и навязать ей сохранение ею руководящей роли в этом бардаке.

И ему выгоднее всего сохранить однопартийную систему, потому что «якобинцы» сейчас слабы, как никогда, и у них есть только одна альтернатива — «жирондисты».

Как только появятся новые партии, это ослабит всех ныне действующих «игроков». Горбачёву, собственно, именно это и надо — он наивно рассчитывает, что ему удастся удержаться на плаву в возникшем хаосе, что ему должен гарантировать пост президента СССР, с правом вето на решения Верховного Совета СССР.

В такой комбинации, множество мелких и ненавидящих друг друга партий — это выгодно. Преодолеть вето президента могут только 2/3 голосов, чего невозможно добиться, когда в одном зале находятся представители десятков партий.

Ввиду того, что цель Горбачёва — это сохранение власти любой ценой, он делает всё абсолютно правильно. А непредвиденные события на то и непредвиденные, что их нельзя было предвидеть…

— Какой забавный подонок, — задумчиво произнёс Жириновский. — Я с самого начала вижу тебя насквозь, скользкий ты гадёныш.

Сегодня Горбачёв звонил ему лично и просил встречи, чтобы договориться. Ему сейчас не до шуток, он готов договориться с кем угодно, лишь бы удалось протащить через Съезд закон об отмене шестой статьи и президенте СССР. Хоть с сатаной, хоть с шайтаном, хоть с языческими богами или болотной нежитью.

Но позиция Жириновского не сдвинулась ни на миллиметр — он будет держаться до конца. Либо Горбачёв принимает её, либо шестая статья остаётся в Конституции.

А Горбачёв ни за что не примет его условия, потому что они несут в себе прямую угрозу его суперпрезидентской модели, которую он рассчитывает установить в СССР.

«Ладно, надо ехать, а то он ждёт», — решил Жириновский и начал собираться.

На улице его ждала служебная Волга, но шофёр в ней уже другой — из оперативников Управления безопасности Организации.

— Кремль, Гриша, — сел Владимир на заднее пассажирское сидение.

— Понял, — ответил шофёр и завёл машину.

Пройдёт время и Жириновский будет скучать по одному явлению, которое есть сейчас, но неизбежно исчезнет в будущем — по отсутствию пробок на дорогах.

До Кремля от райисполкома ехать всего четыре с лишним километра, но в 2020-е годы этот путь, в это время суток, занял бы минимум тридцать-сорок минут, из-за повышенного вечернего трафика.

А сейчас Жириновский доехал до Кремля примерно за двенадцать минут.

— Буду где-то через час, — предупредил он шофёра. — Но может и раньше — посмотрим, как пойдёт.

Пройдя все проверки на входе, Жириновский поднялся на нужный этаж и вошёл в кабинет к Горбачёву.

Генсек оказался в кабинете не один. Тут также присутствуют Александр Николаевич Яковлев, Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе, Николай Иванович Рыжков и Вадим Андреевич Медведев.

Яковлев — это один из «архитекторов» перестройки и гласности, ближайший советник Горбачёва, в настоящий момент, состоящий в Политбюро ЦК КПСС, но никаких формальных должностей не занимающий.

Шеварднадзе — министр иностранных дел, член Политбюро ЦК КПСС, а также главный апологет «нового политического мышления» во внешней политике, то есть, проводник горбачёвского желания подружиться с Западом, несмотря ни на что.

Рыжков — председатель Совета министров СССР, член Политбюро ЦК КПСС, а также один из главных исполнителей перестройки, несмотря на некоторый консерватизм. Из памяти Директора, Жириновский знает, что Рыжков скоро будет выступать против резкого введения рыночных цен, что мотивирует неизбежной гиперинфляцией и обнищанием населения.

Медведев — председатель Идеологической комиссии ЦК КПСС, член Политбюро ЦК КПСС, являющийся активным сторонником гласности и реформ в партии.

— Здравствуйте, товарищ Горбачёв, — произнёс дружелюбно улыбающийся Жириновский, войдя в кабинет. — Здравствуйте, товарищи члены Политбюро.

В этом кабинете у него нет ни одного товарища — даже Крючкова с Язовым и Павловым не пригласили, впрочем, как и Лукьянова. И это слегка иронично, потому что именно эти четверо отсутствующих, в августе 1991 года, могут начать ГКЧП. А могут и не начать — сейчас уже сложно прогнозировать.

— Здравствуйте, товарищ Жириновский, — улыбнулся Горбачёв. — Присаживайтесь.

Остальные присутствующие покивали Владимиру, в знак приветствия. По постным выражениям их лиц ему понятно, что они бы хотели видеть здесь кого угодно, но не его. Он для них, буквально, худшее, что могло случиться — он популярен в народе, у него есть экономическая власть, а ещё у него есть непонятные намерения, которые они не в состоянии разгадать.

Народ ведь уже чётко разделяет КПСС и «Жиронду», несмотря на то, что подавляющее большинство «жирондистов» состоит в КПСС, причём некоторые из этого большинства состоят в ЦК.

«Народ ведь не обманешь», — подумал Владимир, садясь в кресло. — «Если он даже не поймёт, то обязательно почувствует».

— Нам нужно договариваться, — произнёс Горбачёв.

— Для этого вы собрали тут всё это Политбюро? — с усмешкой спросил Жириновский. — Договариваться, конечно же, нужно, но я стою на своём — мне нужно ровно то же, что я перечислил в прошлый раз.

— Ты не получишь ничего из этого, — покачал головой Александр Яковлев.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Жириновский. — Напоминает мне один анекдот… Рассказать?

— Как хотите, — пожал плечами Горбачёв.

— Ленинградец заходит в подъезд своего дома, а там стоит некий потрёпанный жизнью бродяга и ссыт на стенку, — начал Владимир. — Ленинградец говорит ему: «Ты другого места не мог найти?» А бродяга поворачивает к нему голову и спрашивает, не прекращая ссать: «А мы с вами разве на „ты“?»

Шеварднадзе тихо засмеялся, как и Рыжков с Горбачёвым, а вот Яковлев и Медведев почти синхронно поморщились.

— Нам сейчас не до шуток, — произнёс Яковлев. — Я повторяю: вы, товарищ Жириновский, не получите от нас того, чего вы хотите.

— А кто сказал, что я от вас чего-то хочу? — спросил Владимир с усмешкой на лице. — То, что я озвучил свои требования товарищу Горбачёву, является жестом дружелюбия — не более. Но раз вы отвергаете этот жест, то зачем мне тратить здесь своё время? Рад был увидеться, товарищи…

Он начал делать вид, что встаёт.

— Подождите, — остановил его Горбачёв. — Не время пороть горячку и ругаться — нам нужно договариваться.

— Тут я с вами полностью согласен, — поддержал его Жириновский. — Вам нужно договариваться.

Горбачёв болезненно поморщился, но быстро взял себя в руки и его лицо сразу же приняло нейтральное выражение.

— Я всё ещё не очень понимаю, зачем здесь собралось всё Политбюро… — озвучил требование Владимир.

— Да что вы себе позволяете?! — разъярённо вопросил Яковлев.

— А что я себе позволяю? — удивлённо посмотрел на него Жириновский. — Я выразил своё непонимание — только и всего.

Они упустили момент — неверно оценили все возможные последствия роста Организации. Теперь уже поздно — остановить это уже не в их силах, вернее, они могут попытаться, но это приведёт лишь к тому, что экономика рухнет и погребёт их под своими обломками.

Это цугцванг — любой возможный ход ухудшает их положение, а бездействовать нельзя, потому что оно тоже делает только хуже.

Его требования вульгарны и жестоки, по отношению к запланированной Горбачёвым модели власти и Политбюро ЦК КПСС, ведь он требует:

Легализации и защиты экономической базы Организации — официального признания сети кооперативов под контролем Организации как стратегически важной структуры, с предоставлением налоговых льгот или освобождением от повышенных ставок, чтобы обеспечить их бесперебойную работу и расширение.

Государственного финансирования и субсидий — прямого субсидирования из бюджета СССР программ Организации, таких как строительство жилья для ветеранов или развитие кооперативов. Также это включает выделение средств на образовательные и медицинские инициативы под эгидой Дома воинов-интернационалистов.

Политических постов и влияния — назначения представителей Организации на ключевые должности в правительстве или комитетах Верховного Совета.

Гарантий неприкосновенности и амнистии — официальных гарантий иммунитета для членов Организации от преследований, включая возможную амнистию за любые «экономические нарушения» в кооперативах, а также защиту от национализации активов в случае реформ.

Влияния на внешнюю и внутреннюю политику — согласования и консультаций по вопросам, касающимся ветеранов, а также назначения на дипломатические посты выбираемых Жириновским лиц.

С таким же успехом, он мог требовать, чтобы Горбачёв открыл дверь своей спальни, запустил туда Жириновского, а потом сел в кресло и наблюдал за тем, как тот сношает Раису.

«Нет, на это он бы точно, в конце концов, пошёл», — подумал Владимир. — «На кону государство, поэтому сложнее было бы уговорить на такое Раису…»

— Мы не можем пойти на такое, Владимир Вольфович, — произнёс Горбачёв.

— На меньшее я не согласен, — ответил на это Жириновский. — Не четверть, не половина, не три четверти — мне нужно всё из заявленного.

Он не стал этого произносить вслух, оставив между строк: у КПСС слишком мало времени и нужно срочно решать проблему, пока её власть не растаяла, как шоколадный заяц под жарким солнцем.

Что будет потом, никому неизвестно, но одно точно — Жириновский, от такого развития событий, точно что-то выиграет. Всё-таки, он последовательно идёт к этому, строго придерживаясь взятой линии.

— Времени мало, товарищи, — сказал Владимир. — Время играет против вас.

Все присутствующие, судя по их взглядам, с удовольствием убили бы его на месте. Только вот это принципиально не изменит ничего, а лишь усугубит ситуацию — вместе с Организацией рухнет и Союз.

— Вы не против прогуляться по двору? — спросил Горбачёв.

— Да, Михаил Сергеевич, я не против, — кивнул Жириновский.

— Товарищи, я проведу индивидуальные переговоры с Владимиром Вольфовичем, — сообщил генсек остальным.

Они вышли из Большого Кремлёвского Дворца и направились к Сенатскому дворцу. Жириновский как-то читал, что в Константинополе был Большой Императорский Дворец, в котором жили и работали базилевсы — он видит в существовании Большого Кремлёвского Дворца аллюзию на преемственность власти московских царей. Не зря ведь Москву называли Третьим Римом…

В метафорическом смысле, эта преемственность погубила не только царей, но и генсеков. Надо было размежёвываться, надо было, в конце концов, строить что-то своё, но при Сталине и после него так и не построили Дворец Советов, в котором должно было заседать реальное правительство Советского Союза, а само это правительство так и не стало реальным.

КПСС, после смерти Ленина, так и не смогла выбраться из царских стен — в этом он видел символизм и некую закономерность исхода. Надо было решительно выйти из них, а затем построить свои, советские стены, чтобы из-за них крепить свою государственность. Но сейчас главный символ Советской Москвы — красные стены Кремля.

Кто-то говорил, что Дворец Советов — это напрасная и бессмысленная трата ресурсов, но Жириновский так не считает. Нужна была монументальная альтернатива Кремлю — как символ власти Советов. Власть — это такая штука: если её не видят, то её, как бы, и нет.

Дворец Советов мог бы стать таким символом, который изменил бы в истории СССР очень и очень многое. Стометровая статуя Ленина бы высилась над Москвой, её было бы нельзя просто так демонтировать, потому что это не статуя в скверике, видимая парой тысяч человек в день, а общий символ. И Дворец Советов, с какими угодно знамёнами и гербами на фасадах, был бы символом советской власти. Всегда.

— Нам нужно договариваться, Владимир Вольфович, — убеждённо повторил Горбачёв. — Вы, сами того не понимая, ведёте страну к гибели.

— Я? — удивлённо ткнул себя зажигалкой в грудь Жириновский. — Я?

— Вы, — кивнул генсек. — Я пытаюсь сохранить страну — реформы должны быть доведены до конца. И довести их до конца должен тот, кто их начал. А это был я. Помогите мне в этом и вы получите всё, чего хотите.

— Я не вижу положительных результатов вашей работы, — произнёс Владимир. — И обычные люди их тоже не видят — они демонстрируют это своими выборами. Не я сам привёл себя к сегодняшнему своему положению — это сделали люди. Не я заставил их верить в меня, как в лучшую альтернативу вам. Они сами поверили в меня, потому что в них окончательно утвердилась убеждённость, что вы и КПСС ведёте Союз к распаду и гибели. Я такой же заложник этой ситуации, как и вы, Михаил Сергеевич. Я не могу уступить вам, потому что знаю, что ваши действия не дадут никаких результатов — вы уже обречены.

— Я с вами не согласен, — покачал головой нахмурившийся Горбачёв.

— А я не согласен с вами, — улыбнулся Жириновский. — Но мы посмотрим, как будут развиваться события. Возможно, в будущем вы пожалеете о том, что не уступили моим требованиям.

— Это угроза? — напрягся генсек.

— Нет, это не угроза и даже не предупреждение, — ответил Владимир. — Это прогноз.

Глава третья. Народная воля

*СССР, РСФСР, город Москва, Большая спортивная арена Центрального стадиона имени Владимира Ленина, 24 февраля 1990 года*

— … и я никогда не позволю отнять это у нас!!! — продолжал свою речь Жириновский.

На Центральном стадионе собралось около 54 тысяч человек — часть людей пришла, чтобы бесплатно послушать Любэ, Арию, Чёрный Обелиск, а также Кино, но остальные — это «фанаты Жириновского».

Сейчас идёт технический перерыв, в рамках которого Жириновскому нужно успеть толкнуть предвыборную речь. И он укладывается в график.

— Я не позволю этим подонкам и мерзавцам захватить власть и пуститься в кровавое раздолье грабежа и предательства! — выкрикнул Жириновский. — Я защищал Советский Союз в Афганистане, а сейчас защищаю его в Верховном Совете! Вся эта погань, прикрывающаяся демократией — не дайте ей обмануть себя! Это лжецы, воры и предатели, которые лишь ждут нужного времени! Избравшись в Верховный Совет РСФСР, я сделаю так, чтобы нужное им время не настало никогда!

Ему пришлось кардинально переосмыслить среднюю фазу своего плана. Ни Директор, ни он, не могли и предположить, что всё сложится именно так, как сложилось сейчас. Ельцин утратил значительную часть популярности, народной поддержки у него почти нет, поэтому в Верховный Совет РСФСР он попасть не может.

Но есть Попов, который сейчас занимается тем, чем должен был заниматься Ельцин — собирает поддержку и баллотируется в нардепы.

Верховный Совет СССР им проигран почти полностью — «бешеные» сейчас обладают лишь 12% мандатов, чего недостаточно даже для того, чтобы хотя бы тормозить законопроекты.

А у «жирондистов» сейчас 42% мандатов, что меньше, чем у «якобинцев», но всё равно очень существенно. Горбачёв вынужден договариваться с Жириновским и учитывать его интересы даже тогда, когда просто формирует повестку через Президиум. Ведь был уже эпизод срыва заседания по причине демонстративного ухода «жирондистов» из зала.

У Жириновского уже есть своя партия — нужно лишь закрепить её юридически, но это невозможно из-за шестой статьи Конституции СССР.

— Проголосуйте за меня — спасите Советский Союз! — выкрикнул Жириновский и демонстративно вытянул, а затем уронил микрофон на сцену.

Он подсмотрел это в памяти Директора — так делали некоторые современные ему исполнители, чтобы подчеркнуть завершение выступления.

Стадион взорвался аплодисментами и воплями.

Сегодняшний рок-концерт, сам по себе, грандиозное событие, потому что масштаб беспрецедентен — никому из советского андеграунда ещё никогда не давали такую огромную площадку.

Жириновский поклонился в четыре стороны, а затем сошёл со сцены.

По дороге он коротко кивнул Виктору Цою и членам группы Кино, уже готовым выйти на сцену.

За Цоем он приглядывает — история пошла другим путём и, по логике вещей, он не должен попасть в аварию 15 августа этого года. И если он, вопреки всем предпосылкам, попадёт в неё, то это будет означать существование судьбы. А Жириновскому важно точно знать, что никакой судьбы нет — в ином случае, любые его действия теряют всяческий смысл…

Впрочем, это привычная для него перестраховка. В Афганистане наступила стабильность, авария на ЧАЭС успешно предотвращена, целая плеяда маньяков нейтрализована очень быстро, на раннем этапе, а это сотни спасённых жизней, Спитакское землетрясение причинило существенно меньше ущерба и погибло кратно меньше людей — всё это личные достижения Владимира. Если бы была некая судьба, она бы вмешалась в ход событий, чтобы сделать всё перечисленное неизбежным.

Никакой предопределённости нет — он уже убедился в этом наверняка, но продолжает наблюдать за окружающим миром, чтобы удостовериться дополнительно.

Уйдя за кулисы, Жириновский достал из кармана брюк сигареты «Ростов» и закурил.

— Владимир Вольфович! — воскликнула подбежавшая к нему девушка лет двадцати.

Одета она как идейная неформалка: крашеные в блонд волосы растопырены так, будто её киношно шарахнуло током, на кожаной косухе металлические шипы, на шее висит цепь с жетоном «МОСКОВСКИЙ МЕТРОПОЛИТЕН», в правой руке она держит кожаную сумочку, точно так же обитую металлической фурнитурой.

— Здравствуйте, — улыбнулся ей Жириновский. — Как вы сюда попали и зачем?

— Дайте автограф! — попросила она и вытащила из сумочки сложенный лист и чёрный фломастер.

Развернув плакат, она продемонстрировала фотографию Владимира в военной форме. Хорошо видны два ордена «Красного Знамени» и…

Тут за кулисы проник ещё один человек — какой-то рыжеволосый мужчина в униформе обслуживающего персонала. Он увидел Владимира, зловеще оскалился и быстро вытащил из кармана револьвер Нагана.

— Сдохни, коммуняка! — выкрикнул он и начал стрелять.

Жириновский успел только оттолкнуть фанатку, которая отлетела на несколько метров и упала, и принял минимум два попадания в грудь. Он устоял на ногах, яростно проревел что-то нечленораздельное и бросился к рыжему.

Тот выпучил глаза в изумлении и потратил на осмысление происходящего слишком много времени, чем воспользовался Жириновский. Он крутанул кисть с револьвером так, что она с хрустом сломалась, а затем нанёс два сокрушительный удара кулаком в грудь покушающемуся.

Рыжий, вопль которого захлебнулся, начал падать, но Владимир не позволил — он шарахнул его по лицу, а затем извлёк револьвер из переломанной кисти.

— А-а-а!!! — завизжала фанатка.

Жириновский обернулся к ней. Она с ужасом смотрела на, наконец-то, упавшего нападающего, находящегося сейчас глубоко в бессознательном состоянии.

Со стороны могло показаться, что он мёртв, но Владимир, несмотря на охватившую его ярость, спровоцированную острой болью, бил умеренно, чтобы точно не прикончить.

— Всё-всё! — поднял руку в успокаивающем жесте Жириновский. — Всё кончилось!

— … но все, что мне нужно — это несколько слов и место для шага вперед! — доносилось со сцены.

— А-а-а!!! — продолжила визжать фанатка.

Жириновский расстегнул пиджак и рубашку. Попадания из Нагана в бронежилет — это очень неприятно, но не так неприятно, как пуля АКМ, пробившая магазины и застрявшая в бронепластине. После того эпизода с сопляком, стрелявшим в него из ржавого АКМ, у него ещё долго на груди был «трафарет» в форме квадрата титановой бронепластины…

Как только началась его заметная политическая карьера, он всегда ходит в бронежилете скрытого ношения. Тридцати слоёв СВМ, то есть, арамидной ткани, недостаточно, чтобы удержать пулю из АК-74 или АКМ, но вполне хватает для остановки пули из Макарова. От патрона ТТ такой бронежилет не защитит, но дальнейшее увеличение количества слоёв ведёт к тому, что броня становится слишком заметной.

— Вы убили его?! — выкрикнула фанатка, вперившись испуганным взглядом в лужицу крови, что растеклась под головой рыжего.

— Нет, он живой, — покачал головой Владимир.

— А вы?! — уставилась она на бронежилет.

— Я тоже живой, — улыбнулся ей Жириновский, а затем осмотрелся по сторонам. — Что за проходной двор, мать вашу…

То, что его попытаются убрать — он допускал такое развитие событий. Слишком уж он популярен в народе, чтобы это не бросалось в глаза разным личностям с убеждениями.

Наконец, за кулисы примчали двое милиционеров, которые, судя по тому, как у них расширились глаза, обалдели от наблюдаемой картины.

Жириновский, знающий порядок, поднял руки.

— Что здесь происходит?! — спросил старший сержант.

— Вот этот вот гражданин предпринял попытку напасть на меня, — ответил Владимир спокойным тоном. — Попытка, как видите, неудачная. Не хочу вмешиваться в вашу работу, но лучше заняться им — у него сломана кисть правой руки, а ещё я отбил ему требуху и, кажется, сломал нос.

— Сержант, вызывай подкрепление, — приказал старший сержант. — А вы двое — ни с места и держать руки на виду. Мы во всём разберёмся.

*СССР, РСФСР, город Москва, во дворе дома Жириновского, 26 февраля 1990 года*

— Ладно, — с тяжёлым вздохом произнёс Владимир, бросая бычок в урну. — Спрашивай, но быстро.

— Уже установлена личность нападавшего? — спросил Николай Давыдов, журналист «Известий».

— В милицию обращайся с этим вопросом, — усмехнулся Жириновский. — Меня в подробности не посвящают — я такой же гражданин, как и ты.

— Но у вас ведь есть версии? — спросил Давыдов.

— Да какие у меня могут быть версии, если я знаю столько же, сколько и ты?! — нахмурился Владимир. — Я не знаю подробностей, потому что милиция не рассказывает мне ничего о ходе расследования.

Этим делом занимается КГБ, а милиция на фоновой подтанцовке, потому что это чистая политика. Его уже утомила эта беготня с дачей показаний — эффект от покушения вышел двойственным.

«С одной стороны, мощнейший общественный резонанс», — подумал Владимир. — «А с другой — страдает моя предвыборная кампания».

Успокаивает его лишь то, что этот резонанс сработает в тысячу раз лучше, чем любая кампания. Весь Союз гудит, как осиный улей — это громкое покушение обсуждают практически все.

— А правда, что вы тяжело травмировали нападающего? — спросил журналист.

— Нет, неправда, — покачал головой Жириновский и закурил вторую сигарету. — Следующий вопрос.

Никита Семёнович Хлебников, как зовут того рыжего, получил трещину одного ребра, перелом носа и множественный закрытый перелом кисти правой руки — это оценивается как средняя степень тяжести.

— А как родные восприняли это покушение? — спросил Давыдов.

— Моей жене это не понравилось, — ответил Жириновский.

— М-м-м… — протянул журналист.

— Всё, время истекло, — посмотрел Владимир на часы. — До свидания.

— Но… — начал Давыдов.

— Надо записываться в приёмные часы, — отрезал Жириновский и направился к подъезду.

Орлов говорит, что Хлебников утверждает, будто не было никакого сговора с кем-либо, а он решил убить Жириновского сам, чтобы не допустить прихода к власти «реакционера» и «ретрогада». «Ретрогад» — это точная цитата. Всё дело в том, что у него из образования только восемь классов, которые он закончил с низкой успеваемостью. Единственный предмет, который он сдал на «отлично» — это пение.

Он не может объяснить, где взял Наган, но допросы продолжаются, поэтому истина будет установлена — его допрашивают те же люди, что кололи бен Ладена…

Жириновский мельком посмотрел на синий ВАЗ-2106, в котором сидят двое оперативников Управления безопасности, после чего вошёл в подъезд.

Теперь с ним всегда будет охрана, во избежание повторения инцидентов. Может, это обычный безумец, решивший «исправить несправедливость», а может, это чей-то заказ. Последнее, конечно, вряд ли, потому что ещё не те времена, но шанс этого не равен нулю.

Поднявшись на свой этаж и войдя в квартиру, он наткнулся на Галину, ожидавшую его в прихожей.

— Ты чего выходил? — спросила она.

— Свежим воздухом подышать и вот, кефир купил, — ответил он.

— Не надо никуда выходить, — попросила она. — Сказал бы — я бы купила.

— И свежим воздухом бы за меня подышала? — усмехнулся Жириновский. — Нет, дорогая моя, закрываться дома — это не выход. Покушение ничего не меняет.

— Володя, в тебя стреляли! — вновь начала Галина.

— Слушай, я к этому уже давно привык… — произнёс Владимир. — Давай, не надо тут мне — с политиками такое бывает! Больше подобное не повторится!

С женой у него была целая серия разговоров — дошло даже до того, что она пыталась обнаружить какую-то связь между Владимиром и фанаткой, желавшей взять у него автограф. Сейчас тот плакат и фломастер лежат в вещдоках…

Но Инну Голикову, как зовут ту неформалку, Жириновский в тот день увидел впервые — изначально она пришла послушать выступление группы Чёрный Обелиск, а потом на спор пошла проникать за кулисы, чтобы взять автограф у Владимира. Не конкретно у Владимира, а у любого, кого она встретит — на этот случай у неё в сумочке были плакаты всех выступающих групп и тот плакат с Жириновским, сорванный с афиши у входа на стадион.

— А если тебя убьют? — спросила Галина.

— Слушай, меня могли убить десятки раз, — со вздохом ответил ей Владимир. — Но живой же ещё!

— А я твою службу в Афганистане тебе ещё не простила! — заявила жена. — Так что ты очень зря используешь её, как аргумент в споре! Как ты можешь…

— Галя, спокойнее, — улыбнулся Жириновский и обнял её. — Всё будет хорошо.

Выборы в Верховный Совет РСФСР состоятся 4 марта — времени осталось мало, поэтому ему нужно часто выступать на публике и появляться на массовых мероприятиях.

Это будет определяющим моментом, который разделит историю СССР на «до» и «после».

«И в этом „после“ я должен быть обязательно», — подумал Жириновский, продолжая обнимать заплакавшую жену.

— Не надо никуда больше ходить… — прошептала она.

— Всё хорошо будет, Галя, — тихо ответил он. — Не надо переживать.

*СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 10 марта 1990 года*

— Поздравляю, Владимир Вольфович! — пожал Жириновскому руку маршал Куликов.

— Спасибо! — улыбнулся Владимир. — А я поздравляю вас, товарищ маршал!

Виктор Георгиевич тоже участвовал в выборах в Съезд народных депутатов РСФСР и избран в числе 871 депутата.

Он постоянный посетитель Дома воинов-интернационалистов, как ветеран Великой Отечественной войны, причём один из самых активных. Но до прошлого года он ни разу не посещал Дом, по причине того, что ему было не очень-то интересно общаться с молодёжью.

Всё изменилось после пары собраний «жирондистов» в аудиториях Дома — он увидел некоторых знакомых, решил задержаться, а дальше назад дороги уже не было…

Иногда он выступает перед ветеранами-афганцами, с интересными фронтовыми историями. И ему есть, что им рассказать: он в Красной Армии с 1939 года, войну начал на Западной Украине, с июня 1941 года, а закончил в мае 1945 года, в Берлине.

— Много наших прошло? — спросил Виктор Георгиевич.

— Разумеется, — кивнул Владимир. — Похоже на то, что мы получили большинство мандатов…

Главная причина, почему это стало возможно, заключается в том, что, в преддверии возможной отмены шестой статьи, произошло серьёзное дробление депутатских групп. Слухи об этом ходят, среди депутатов популярна версия, будто бы Горбачёв договорился с Жириновским и дело осталось за малым, поэтому уже нужно определяться, кто и с кем. Партии учреждать ещё нельзя, но вот фракции теперь разрешены официально.

И когда стало можно, до этого державшиеся вместе депутаты раздробились на множество маленьких блоков…

Коалиция «Бешеных» развалилась и были сформированы следующие фракции: «Демократическая Россия», «Демократическая платформа в КПСС», «Левый центр», «Радикальные демократы», а также «Смена — Новая политика».

И усугубило всё это то, что неформальности фракций положен конец и теперь всё официально — нужно регистрировать фракцию, для чего необходимо минимум пятьдесят членов.

Коалиция «Якобинцев» тоже подверглась дроблению, причём даже в большей степени, чем у «бешеных»: сейчас можно вычленить только «Коммунисты РСФСР» и «Рабоче-крестьянский союз», но туда вошли далеко не все «якобинцы», ведь основная масса бывших сторонников Горбачёва сформировала депутатские группы разной численности.

И последних прямо очень много. Там и педагоги, и медработники, и профсоюзники, и журналисты, не говоря уже о депутатах, объединившихся по принципу землячества…

Но Организация проделала титаническую работу по подготовке предвыборных кампаний депутатов из числа надёжных «жирондистов»: в отличие от остальных, Жириновский не допустил дробления, что было достигнуто особой формой архитектуры фракции - уход из её рядов означает лишь то, что избирательная кампания, вернее, её щедрое финансирование от Организации, уйдёт кому-то другому и этот кто-то почти гарантированно победит в избирательном округе, а ушедший останется с носом.

Некоторые депутаты придерживаются оппортунистической позиции, чтобы избраться с помощью фракции, но у Жириновского для оппортунистов припасён один неприятный сюрприз — право отзыва.

Механизм по отзыву мандата уже отработан на нескольких нелояльных субъектах, которые начали идти наперекор линии фракции. Если есть деньги, очень легко вызвать недовольство избирателей своим народным депутатом…

Газеты, как пионеры новой эры, первыми начали продаваться нужным людям — заказные статьи уже исправно пишутся, но прайс-лист ещё не утверждён, поэтому расценки слегка плавают.

По телевидению заказные репортажи для очернения оппонентов, пока что, не показывают, но ещё не вечер — всё это возможно в ближайшем будущем.

Да и не СМИ едиными живёт политик: уже сейчас доступен банальный подкуп населения в избирательных округах, причём даже не прямой, а вполне себе косвенный — нужно лишь отправить хорошего кандидата будоражить народ и велеть ему обещать, обещать, обещать…

Можно даже делать на территории округа что-то полезное, позиционируя, что эти деяния совершены вопреки воле избранного народного депутата, который «окончательно оторвался от народа» и «упорно игнорирует наболевшие надобности своих избирателей».

Для этого нужна лишь одна вещь — деньги. И всё.

Это доказательство того, что при капиталистической системе система Советов работать не может и никогда работать не будет, впрочем, как и все остальные вариации демократических форм власти — в конце концов, в финале, всё придёт к олигархии.

Жириновскому даже стало слегка удивительно, почему в прошлой жизни Директора никто не решился дать людям то, чего они «хотят», то есть, «прямую демократию» — разницы-то никакой, по причине того, что даже там, при наличии денег, депутаты отлично покупаются, а неугодные отзываются «по народной воле».

Возможно, причиной было то, что это слишком сложная система, при которой у народа, всё же, остаётся какая-то реальная власть, а это невыгодно.

Существует простой алгоритм: «деньги → медиа → общественное мнение → депутаты → законы → ещё больше денег». Он исчерпывающе объясняет, почему при капитализме нет никакой демократии и быть не может.

В США, в Европе — везде олигархия, замаскированная под демократию. Бизнесмены уже давно между собой обо всём договорились и сформировали закулисные коалиции, продвигающие свои интересы в представительных и законодательных органах власти. И чтобы было совсем удобно, они легализовали коррупцию, назвав её лоббированием. То есть, у них в парламентах и конгрессах сидят с потрохами купленные парламентарии и конгрессмены, чей голос равен голосу тех, которые ещё официально не куплены.

С помощью олигархического плюрализма, как называют борьбу коалиций олигархов в парламентах и конгрессах, создаётся иллюзия, будто там на каждом заседании вершится демократия, но обычным людям от этого ни холодно, ни жарко, потому что олигархические коалиции ведут борьбу ради своих интересов и используют общественно мнение как один из инструментов.

Но это, в конце концов, олигархия.

Жириновский же применяет нечто иное — в его Организации нет миллионеров, которым стало уже слишком мало просто денег. Даже он сам ни разу не миллионер — живёт с патентных доходов, пусть и очень хорошо, но не как того ожидаешь от миллионера. И в будущем он этого менять не собирается.

Организация функционирует по логике большой корпорации, но без узкого круга лиц конечных выгодоприобретателей. В ней работают все, все на зарплате, никто не жалуется, всем всё нравится, потому что стабильно, много, с широким соцпакетом и щедрыми материальными поощрениями.

«Советская мечта», то есть, «квартира-машина-дача», выполнена у большей части сотрудников, а многие уже перешли к стадии улучшения существующего: квартира побольше, машина подороже и дача поближе…

И из бюджета Организации, которая работает непонятно для кого, выделяются средства на финансирование избирательных кампаний предварительно утверждённых, на серии заседаний Управления кадрового обеспечения, народных депутатов.

Горбачёв обо всём этом знает — он не может не видеть, как проводятся масштабные избирательные кампании, на которых людей кормят, поят, развлекают концертами и ярмарками, а также задаривают ценными подарками.

Это насквозь недемократично, это следовало бы пресечь и запретить, но генсек не сделал вообще ничего, потому что боится вступать в конфронтацию с Жириновским, в правой руке которого ум, а в левой руке сердце народа.

В общем-то, в его руках ещё огромные ресурсы Организации, которая разрослась до пугающих масштабов. Она как спрут, оплела весь Союз своими щупальцами и нужно лишь дать ей ещё пару лет, чтобы сделать любое сопротивление бесполезным…

Да, Жириновский методично захватывает фактическую власть в стране.

Кто-то из национальных элит в пока ещё союзных республиках наивно полагает, что стоит только отделиться от СССР, как экономика окажется в их власти и можно будет вздохнуть спокойно, но это далеко от истины.

Тысячи и тысячи кооперативов, беспрекословно подчиняющихся Организации, от объявления независимости и выхода из Союза никуда не исчезнут — они всё так же будут подчиняться центру и, если кто-то попытается их уничтожить, то случатся неприятные сюрпризы, которые уже подготавливаются.

«Жаль, что эту схему придумал не я…» — подумал Жириновский с сильным сожалением.

Это скорректированный план Директора — он разработал его ещё в 1983 году и всё это время они шли к его реализации.

Но Директор не верил в возможность пробиться в Верховный Совет СССР, а затем в Верховный Совет РСФСР. Он не мог предвидеть, что Жириновскому удастся сбить Ельцина прямо на взлёте и основательно дискредитировать «демократов».

Поэтому он планировал основную часть активности на 90-е годы, когда «станет можно». Его план предусматривал приход Ельцина к власти — его больше всего интересовало начало приватизации, в ходе которой, опираясь на мощь сотен тысяч кооперативов, он бы выкупал то, что продаётся, и захватывал то, что не продаётся.

А вот Жириновский верит в себя и искренне убеждён, что ему по плечу самая смелая вариация плана Директора.

Поэтому он сейчас здесь, готовится к выступлению перед «жирондистами», собравшимися в актовом зале Дома воинов-интернационалистов.

Маршал Куликов сел на своё место в зале, а Жириновский поднялся на сцену и встал за кафедру с микрофоном.

— Приветствую вас, товарищи народные депутаты РСФСР! — начал он свою речь. — Поздравляю вас всех с большой победой, с которой начинается новая веха в истории нашей страны!

Глава четвёртая. Система

*СССР, РСФСР, город Москва, Большой Кремлёвский Дворец, зал заседаний Верховного Совета СССР, 14 марта 1990 года*

— Кхм-кхм… — кашлянул Жириновский и склонился ближе к микрофонам на кафедре. — Здравствуйте, уважаемые товарищи народные депутаты!

На него устремлены сразу несколько камер, картинка с которых транслируется прямо в эфир, на миллионы телевизионных экранов по всему Союзу.

— Некоторые личности, имена которых я не буду называть, потому что вы и сами их прекрасно знаете, утверждают, будто бы наше решение о неприятии к инициативе по отмене шестой статьи Конституции СССР — это проявление ретроградства, — продолжил Жириновский. — У меня есть ответ на подобные заявления! Конституция СССР — это вам не записная книжка! Нельзя просто так, без каких-либо на то оснований, вносить в неё изменения! ЦК КПСС, как я понимаю, пытается, таким образом, умыть руки, переложив всю работу на кого-то другого — я этого не позволю! У фракции «СДФСС» есть лучшее решение — нам необходимо провести референдум! Каждый гражданин Советского Союза должен будет проголосовать и решить, хочет ли он, чтобы КПСС утратила руководящую роль или пусть останется! Я считаю, что так будет честнее — нельзя отдавать такой сложный вопрос, влияющий на жизнь всех граждан, на откуп ограниченному кругу лиц!

СДФСС — это Социал-демократическая фракция Советского Союза, что является официальным название фракции «жирондистов». В народе её так никто не называет, а некоторые даже не знают, что у «Жиронды» есть какое-то другое наименование…

— Все дееспособные и имеющие на то право граждане должны поучаствовать в решении! — заявил Владимир. — Также я предлагаю передать на решение гражданам вопрос о необходимости учреждения поста президента СССР! В том же бланке пусть будет этот вопрос! Захотят люди президента — нам останется лишь принять это! Не захотят — а что мы поделаем? Мы же не пойдём против воли народа?! Или кто-то хочет пойти? Чего вы на меня смотрите?! Я не хочу!

Все «жирондисты» уже знают о том, что никаких договорённостей с Горбачёвым достигнуто не было, поэтому сегодня должно произойти «не голосуем!», а не что-то ещё.

Две трети голосов инициатива Горбачёва не получит, поэтому Съезд, для него, закончится полным провалом.

Но и Жириновский вынужден был пойти на ловкий манёвр — он не мог просто так сказать, что ему не нравится отмена шестой статьи, просто потому что не нравится. Нужно хоть какое-то обоснование такого решения, поэтому он и выкрутился с помощью «демократизации». На подготовку референдума уйдут минимум один-два месяца, а за это время произойдёт очень многое. Например, от КПСС не останется почти ничего, а доля «жирондистов» будет составлять около 65-70% в Верховном Совете СССР и 45-50% на Съезде народных депутатов СССР.

Сейчас у него есть 46% мандатов в Верховном Совете и 34% мандатов на Съезде народных депутатов.

У него уже большинство в Верховном Совете, потому что КПСС раздробилась на дополнительные фракции, которые не слушаются Горбачёва и думают по-своему. Если бы Владимир захотел, на заседаниях не принималось бы ни одного закона, но это не в его интересах, поэтому «жирондисты» голосуют за самые безобидные проекты и поправки в действующие законы, чтобы контролировать темпы либерализации.

На Съезде народных депутатов у него только номинальное большинство, то есть, фракция является крупнейшей, но в случае коалиций, которые, в ближайшем будущем, маловероятны, но не исключены, это номинальное большинство тут же растает, как утренний туман…

Поэтому ему нужно дополнительное время, чтобы нарастить долю мандатов и получить власть, от которой добровольно отказался Горбачёв.

«Сейчас он очень сильно жалеет о том, что натворил», — подумал Жириновский. — «Но слишком поздно — я его из этого шейного захвата уже не отпущу».

То, что происходит сейчас, слишком смело, чтобы спланировать такое — на некоторых этапах всё могло рухнуть в пропасть, но не рухнуло, поэтому Жириновский заслуженно наслаждается триумфом.

— Товарищ генеральный секретарь! — обратился он к Горбачёву. — Как вы смотрите на проведение референдума по этим двум вопросам?

А генсек сидит в глубокой задумчивости и пытается понять, что ему подсовывает Жириновский.

Уж Горбачёв-то точно знает, что референдум не может заменить Съезд народных депутатов при внесении конституционных правок, то есть, ему должно быть, очевидно, что Жириновский делает это, чтобы выиграть время. Для чего он выигрывает время, Горбачёву тоже должно быть понятно — КПСС трещит по швам и каждый день играет против неё.

Для человека, чуть-чуть разбирающегося в политике, это выглядит так, будто Жириновский хочет получить подтверждение народного желания отмены шестой статьи и введения поста президента, а затем его фракция проголосует за конституционные изменения.

А человек, хорошо разбирающийся в политике, быстро поймёт всё то, что понимают Горбачёв и Жириновский.

— Я услышал вашу позицию, товарищ Жириновский, — холодным тоном ответил генсек. — Можете возвращаться на своё место.

Владимир равнодушно пожал плечами и пошёл к своей «банде». Сев на своё место, он уставился на Горбачёва, который, тем временем, полностью погрузился в мыслительный процесс.

— Я не до конца понимаю, что мы делаем, Владимир Вольфович… — шепнула ему на ухо Светлана Савицкая.

— Мы делаем то, что должны — спасаем Союз от распада, — ответил ей Жириновский. — Введение поста президента — это опасный прецедент. Кто-то в республиках тоже захочет себе такой же, а это сепаратизм, конфликты, это жертвы среди гражданского населения — нам этого всего даром не надо.

— Горбачёв всё это понимает? — спросил сидящий слева маршал Куликов.

— Разумеется, — улыбнулся Владимир.

— А зачем тогда… — начал озадаченный маршал.

— А вот это очень интересный вопрос, — ещё шире заулыбался Жириновский.

Горбачёв, наконец, выработал какое-то решение и включил микрофон.

— Товарищи народные депутаты, — заговорил он. — Доводы товарища Жириновского звучат убедительно, и я нахожу в них рациональное зерно. Действительно, нельзя решать такие важные проблемы без согласования с народом — предлагаю обсудить проведение референдума по указанным вопросам.

«А какие у тебя варианты, идиот?» — подумал Жириновский. — «Не поддержишь и будешь ждать, пока остатки твоей фракции окончательно рассыплются?»

— Кто за то, чтобы провести всесоюзный референдум по вопросам отмены шестой статьи Конституции СССР и введения поста президента СССР — поднимите мандаты, — призвал Горбачёв.

«Жирондисты», без какой-либо команды, достали свои мандаты и подняли их над головами, впрочем, как почти все остальные народные депутаты.

— Принято единогласно, — констатировал генсек. — Тогда предлагаю сформировать комиссию по организации всесоюзного референдума. Фракции — выдвигайте своих кандидатов.

*СССР, РСФСР, город Москва, Солнцевский район, завод «Механика-17», 3 апреля 1990 года*

В прошлом году здесь не было почти ничего — пустырь недалеко от жилого массива.

Но сейчас здесь стоит заводской массив, четыре корпуса которого уже сданы в эксплуатацию, а ещё четыре готовятся к этому.

Организация строит по-настоящему мощное производство — производить здесь будут десятки наименований изделий, тесно связанных с электроникой.

Жириновский отчётливо осознаёт, что спрос на видеокассеты-болванки будет силён до начала 2000-х годов, впрочем, как и на сами видеомагнитофоны. В конце концов, всё это неизбежно устареет и станет никому не нужно, но до этого момента ещё чуть больше десяти лет. А десять лет — это неплохой горизонт для бизнеса.

— Здравствуйте, товарищи кооператоры! — приветствовал он собравшихся рабочих. — Рад вас видеть!

— Мы тоже, Вольфович! Вольфыча в президенты СССР! Здравствуй, Вольфыч! Даёшь! — раздались нестройные выкрики, пробивающиеся через неразборчивый гул.

— Кхм-кхм! — кашлянул Жириновский. — Я пришёл сюда, чтобы поздравить вас всех с открытием четвёртого заводского корпуса! К сожалению, я не смог прийти на торжественное мероприятие, потому что… ну, вы сами видели, где я был! Но я искренне поздравляю вас всех — это великое достижение! Может, вам не докладывают, но вы всё и сами прекрасно знаете — к концу этого года, если будет поддержан нынешний темп наращивания мощности, производство выйдет на исторически рекордный темп — два миллиона видеокассет в месяц!

Две с половиной тысячи кооператоров, собравшиеся в первом корпусе завода, ликовали. Организация вернула им утраченное чувство причастности к своему производству — для них вновь установлена прямая связь между объёмом вложенного труда и улучшением качества их жизни.

Зная, что они работают за своё будущее и будущее своих детей, они работают с должным энтузиазмом, давая нужные объёмы продукции.

Спрос на болванки чрезвычайно высок и всё, что производят шесть производственных линий, уходит на выполнение предварительных заказов.

На чёрном рынке чистые болванки стоят около 100-120 рублей за штуку, бывшие в употреблении стоят дешевле — в интервале 50-80 рублей. Себестоимость одной болванки — примерно 30 рублей, с тенденцией удешевления, по мере наращивания масштаба, а отпускная цена в кооперативных магазинах составляет не более 80 рублей.

Это уже придушило теневой импорт болванок, потому что стало меньше людей, готовых покупать их по 100-120 рублей, ведь можно чуть-чуть подождать и купить за 80 рублей — пусть один заводской массив не устраняет дефицит, но, всё же, ослабляет.

Жириновский отнял Солнцевский район у бандитов, а затем присвоил его себе, чтобы использовать для своих надобностей. От 40-го избирательного округа, в котором находится, в том числе, Солнцево, на всех уровнях баллотировались народные депутаты от Организации, поэтому в Солнцевском райсовете сидят свои люди, как и в райисполкоме. В Моссовете тоже всё пришло к тому, что большинство занимают «жирондисты».

— Вольфыч, вернись в райсовет!!! — раздался возглас. — Или совсем зазнался?!

В середине марта прошли очередные выборы депутатов в райсоветы, но Жириновский не стал баллотироваться от Ждановского района, а уступил место другим людям, тоже из Организации. Жителям района это не понравилось и начали приходить письма с требованием, чтобы Жириновский не зазнавался из-за того, что он теперь в Верховном Совете и по телевизору выступает, а вернулся в райсовет и не выделывался.

— Товарищи! — заговорил Владимир. — Народный депутат Серавина — это выдающийся специалист в области планирования, с десятилетним стажем работы! Я в ней уверен почти как в себе — она не подведёт, уверяю вас! Она продолжит взятый мною курс, и я обещаю вам, что положение дел не ухудшится — Надежда Дмитриевна справится с возложенными на неё обязанностями! Даю своё слово!

Его председательство в исполкоме — это давно уже была не очень нужная ширма. В Ждановском районе, как и во многих других районах Москвы и не только, решением проблем населения занимается Организация, взявшая на себя эти функции неофициально.

Если бы не Организация, население бы уже отчётливо увидело, что парткомы и райсоветы практически парализованы и не знают, как справляться с поставленными перед ними задачами. Причин этому много: маховик дефицита в государстве уже давно превысил даже самые смелые прогнозы его максимальной скорости, КПСС дискредитирована, многие новые нардепы до сих пор не знают, как распоряжаться полученной властью, а в государственном бюджете свой дефицит, составляющий сумму в пределах 23 миллиардов рублей.

Жириновский, из воспоминаний Директора, знал, что к 1990 году дефицит бюджета должен был составить около 60 миллиардов рублей, что составило бы примерно 6% от его ВВП.

То есть, у советской экономики сейчас дела обстоят даже лучше, чем у экономики США — благодаря «гениальным» действиям Рональда Рейгана, дефицит бюджета, согласно открытым данным, которые читал Жириновский, составляет около 3,9% от ВВП — 221 миллиард долларов США.

«В истории было только два ускорителя-перестройщика, но общественность запомнит только одного — который с пятном на лысине, а не с голливудской ухмылкой на лице», — подумал Жириновский.

— Ты так больше не делай, Владимир Вольфович! — потребовал упитанный мужик лет пятидесяти, стоящий в переднем ряду. — Я шёл на избирательный участок, чтобы голосовать за тебя! А тебя в бланке нету — нехорошо!

— Я делал объявление, что не баллотируюсь в райсовет в этом году! — ответил ему Жириновский. — Так надо было, товарищи! Но пришла достойная смена — целая плеяда крепких и компетентных народных депутатов! Они нас не подведут, и решат все наболевшие проблемы! Ладно, давайте ещё вопросы! Не более двадцати, а потом мне надо на работу!

Он вспомнил о таком явлении, как прямая линия с президентом — это он решил запомнить, на будущее…

Пусть популизм чистой воды, но ведь работает.

Вопросы от рабочих-кооператоров были ожидаемыми: когда уже он станет президентом СССР, сколько можно терпеть дефицит, что он будет делать с агрессией от Америки, какие идеи у него насчёт дальнейшего развития производства, когда уже станет нормально жить — всё, что возникло под влиянием его масштабной пропаганды, а также под влиянием окружающей реальности.

Закончив отвечать на вопросы, Жириновский покинул территорию завода и поехал обратно в Дом воинов-интернационалистов.

По пути он размышлял о той исторической несправедливости, которая должна установиться в будущем — о Горбачёве и Рейгане.

Рональд Рейган, своими опрометчивыми действиями, ввёл США в долговую зависимость и потребность в постоянном внешнем подпитывании — если бы не падение СССР, никто не знает, чем бы всё закончилось…

Но западная пропаганда выставила Рейгана чуть ли не самым эффективным президентом США, хотя при нём возник невероятный дефицит бюджета, начал сокращаться средний класс, а потом, чуть позже, начались экономические кризисы. По сути, главным архитектором того, что США «перестали быть великими» и потребовалось «сделать их великими снова», выступил именно Рейган — именно он создал дизайн той американской экономики, которая начала уступать чуть ли не с его руки вскормленной КНР.

Бедолага Джордж Буш-старший вынужден принимать крайне непопулярные решения: сокращает социалку и идёт на ограниченное сокращение некоторых программ в области обороны.

«Социальное обеспечение — это ещё терпимо, американский народ всё простит», — подумал Жириновский. — «Но вот с оборонкой он ошибся — ему этого не простят и следующего президентского срока у него точно не будет».

У Буша нет другого выхода, он заложник этой ситуации — он видит статистику и понимает, что в такой роскоши, как у Рейгана, его президентский срок пройти не может, ведь Рональд съел весь жир и оставил после себя только растущие долги.

А ещё ему досталась в наследство от Рейгана всё ещё идущая ирано-иракская война — для её прекращения есть все предпосылки, ведь этого хотят и в США, и в СССР, но аятолла Хомейни и президент Хусейн постоянно срывают или осложняют переговоры.

Иран продолжает получать военное снабжение от США, Пакистана и Израиля, а Горбачёв шлёт Хусейну советские танки и оружие. Дошло даже до того, что Жириновский начал видеть в московском Доме воинов-интернационалистов новых людей, которые служили военными советниками в Ираке…

Об Афганистане уже все забыли давно, хотя там тоже до сих пор идёт война, пусть и вялотекущая.

Президент Аслам Ватанджар, вопреки ожиданиям Жириновского, не стал сразу же отбрасывать марксизм-ленинизм, хотя уже давно пора, а поступил хитрее — по его риторике чувствуется, что он тоже смотрит выступления Владимира и кое-что понимает. В официальных заявлениях стало всё чаще встречать нечто вроде «защита афганского народа», «постоянная угроза от коллективного запада», «бережное сохранение достигнутых социалистических завоеваний» и так далее.

КГБ всё ещё там, в Афганистане — отслеживает любые изменения ситуации, чтобы не допустить падения режима, но у Ватанджара всё под контролем. Душманы уже почти полностью лишились вербовочной базы, потому что в пакистанских и иранских лагерях находится не более 200 000 беженцев, среди которых больше половины — женщины, дети и старики. А все остальные вернулись в родной Афганистан и вновь интегрируются в общество.

И эта репатриация беженцев усилила афганскую экономику, которая сейчас упорно движется к достижению довоенных экономических показателей, чему в немалой степени способствуют доходы от поставок опиума-сырца — в январе этого года Ватанджар попросил советское руководство передавать военную помощь больше деньгами, а Горбачёв и рад.

Это значит, что ирано-иракская война никому, фактически, не нужна, даже руководству Ирана и Ирака, но остановиться они не могут, потому что действует ловушка невозвратных затрат. И участники, и поддерживающие их стороны — все они вложили в это слишком много, чтобы просто так прекратить это.

В газетах периодически пишут, что Хусейн или Хомейни, наконец-то, выступили с намерением очередного начала нового раунда переговоров, но это писали уже слишком много, чтобы кто-то всерьёз верил в это…

«Международка продолжает очень интересно вариться, но никак не сварится», — подумал Жириновский, глядя на пролетающие мимо улицы Москвы. — «А Горбачёв, дебил, изо всех сил пытается сохранить свою власть. Не о том думает, дегенерат несчастный».

Соцблок замер в ожидании. Уже должны были начаться остросюжетные перевороты в странах ОВД, но драмы происходят, пока что, только в Югославии и Польше, а также в республиках СССР.

Январский кризис в Закавказье удалось погасить — в Армянской ССР, Азербайджанской ССР и в Нагорном Карабахе дислоцированы внутренние войска МВД СССР, а также активничает КГБ, почти каждый день обнаруживающий что-то интересное на тему иностранной поддержки сепаратизма.

В республиках объявлен режим чрезвычайного положения, поэтому у МВД и КГБ развязаны руки — идёт охота на теневые кланы.

Горбачёв, напуганный перспективой утраты этих республик, приказал разбираться тщательно, чтобы «предотвратить, пресечь и не допустить».

Крючков, несмотря на то, что Жириновский считает его человеком с квадратно-гнездовым мышлением, всё-таки, начал делать свою работу со всем прилежанием. Обезглавливание теневых кланов, вычистка местной номенклатуры — это симптоматическое лечение, которое не решит проблему, но гарантированно продлит агонию.

Жириновскому больно и неприятно наблюдать за процессом распада, происходящим непрерывно и прямо у него на глазах.

Его план работает почти безукоризненно — он уже пересёк точку невозврата и теперь его реализация попросту неизбежна, но Владимиру всё равно очень неприятно. Да, будет лучше, чем могло бы быть, не начни он своё вмешательство, но хорошо всё равно не будет.

— Приехали, Владимир Вольфович, — сказал Григорий, шофёр из оперативников Управления безопасности Организации.

— Ах, хорошо, — отвлёкся от тягостных размышлений Жириновский. — Я буду в Доме воинов до конца, поэтому можешь заниматься своими делами.

— Понял вас, — кивнул Григорий.

Жириновский вошёл в здание, в фойе которого его встретила Алина Дмитриевна, секретарь.

— Здравствуйте, — улыбнулся ей Владимир.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — кивнула она. — Вас искал Виктор Михайлович.

— Да, я, как раз, к нему и иду, — ответил Жириновский. — Мне уже передали.

У него по плану посещение начальника Управления безопасности, а затем встреча с программистами, которые должны показать черновую версию новой операционной системы.

Говорят, что она ещё не работает, вернее, работает, но так плохо, что кажется, будто не работает, поэтому лучше умерить ожидания. Зато уже сейчас они могут продемонстрировать, как раскрывается задел этой операционной системы — во многих аспектах она уже наголову опережает всех конкурентов. Осталось только довести её до ума и усовершенствовать, на что, по расчётам Касперского, должны уйти следующие два-три года. И тогда у них будет своя, отечественная, операционная система, с которой всё и начнётся.

Управление безопасности находится на четвёртом этаже, в восточном крыле Дома — в коридорах ходят люди в гражданской одежде, вроде бы обычные, но у них будто на лбах штампом отпечатано, красными буквами, слово «Комитет».

Здесь трудятся бывшие силовики, покинувшие КГБ по разным причинам, включая также несогласие с курсом партии. Все они прошли строжайший отбор и сейчас составляют параллельную спецслужбу, у которой пусть и сравнительно мало ресурсов, но её влияние становится сильнее с каждым днём.

— Здравствуйте, Виктор Михайлович, — вошёл Жириновский в кабинет начальника управления.

Кабинет его почти точно копирует стандарты КГБ — аскетичность, простота и функциональность.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — улыбнулся Чебриков. — Присаживайтесь.

Жириновский сел в предложенное кресло и вытащил из кармана пачку «Ростова». Чебриков кивнул и подвинул к нему стеклянную пепельницу.

— Какие новости? — спросил Владимир, закурив сигарету.

— Выяснилось кое-что о Хлебникове, — ответил Виктор Михайлович. — Комитет пришёл к выводу, что он действовал сам, из-за убеждений. Но у него было очень интересное окружение — оппозиционно настроенная молодёжь, которой не нравится происходящее. Хлебников заложил всех своих единомышленников и сейчас идёт процесс дознания. Похоже, что если бы не он, то кто-то другой бы точно решился на покушение — они открыто это обсуждали на своих посиделках. У них сложилось представление, будто твоим устранением можно остановить «фашизацию СССР».

— Вот подонки… — процедил Жириновский. — Что им грозит?

— Если удастся доказать, что был сговор, то отправятся этапом за соучастие, — пожал плечами Чебриков. — А если соучастия не докажут, то их отпустят. Но можешь больше не думать о них — мы возьмём их всех под негласное наблюдение, поэтому они всё время будут под колпаком. С этой стороны тебе угрозы больше не будет. Но надо помнить, что они не одни такие — много кому не нравится то, что ты делаешь и говоришь.

— А с журналюгами проблему решили? — поинтересовался Владимир.

— Да, один исчез, а остальные заткнулись, — кивнул Виктор Михайлович.

— Совсем исчез? — уточнил Жириновский.

— А как иначе-то? — задал резонный вопрос Чебриков. — Зато остальные всё поняли.

Некоторые из независимых журналистов, возникших из-за гласности, в отличие от остальных, начали копать в неверном направлении. Один из них написал целую статью о существовании некой «Системы», в которой ключевую роль исполняет Владимир Жириновский.

По его утверждениям, основанным на показаниях анонимного источника, это подпольная сеть, коротая последовательно захватывает Советский Союз, с помощью кооперативов, которые независимы лишь номинально.

Это, по мнению Жириновского, слишком преждевременно, поэтому он приказал заставить их замолчать.

Статью в комсомольской газете читало слишком мало людей и среди них, по-видимому, не нашлось тех, кто понял, как это можно использовать, поэтому резонанса не возникло и Организация может работать в нормальном режиме.

— Хорошо, — кивнул Владимир.

— С Орловым когда в последний раз беседовал? — спросил Чебриков.

— На прошлой неделе виделись, на выходных, — ответил Жириновский.

— Значит, не знаешь, — улыбнулся Чебриков. — Крючков решил, что время пришло — он выразил намерение поставить Гену своим первым заместителем.

— А вот это очень хорошо, — произнёс Жириновский. — А что, кто-то проштрафился?

— Генерал армии Бобков, — кивнул Виктор Михайлович. — По полуофициальной версии, ходящей в Комитете, Горбачёв посчитал, что Филипп Денисович не справился со своей задачей в Нагорном Карабахе. Но я знаю неофициальную версию — у Бобкова была беседа по твоему поводу, он потребовал у Горбачёва, чтобы тот пресёк твою деятельность немедленно, потому что она угрожает целостности Союза.

— А Горбачёв не может, — улыбнулся Владимир.

— Но Бобкову он это напрямую не сказал, потому что нельзя, поэтому потребовал от него отставки, — произнёс Чебриков. — Теперь место первого заместителя председателя КГБ вакантно и Крючков нашёл замену. Похоже, что он колебался в выборе между Гаськовым и Орловым, но посчитал, что Гаськов пусть сидит в ГДР и делает свою работу.

— Это открывает для нас очень хорошие возможности, — сказал Жириновский.

— Нужно действовать осторожнее, — покачал головой Чебриков. — Первый зам — это не абсолютная власть. В конце концов, Крючков будет внимательно следить за действиями Орлова. Как минимум, в течение следующего полугодия.

— Орлов не тупой, всё понимает, — улыбнулся Жириновский. — А Гаськова так и будут держать в ГДР до морковкиного заговения?

— Похоже на то, — кивнул Виктор Михайлович. — Ходят слухи, что Горбачёв скоро даст ему генерала армии, за Германию. Возможно, он рассматривает его в роли следующего председателя Комитета. Но посмотрим.

Константин Эдуардович никак не связан с Организацией, особых контактов с Жириновским у него не было и его деятельность выглядит полностью автономной и ни с кем не аффилированной, а ещё он не очень вхож в круги номенклатуры. Горбачёв может считать его пришлым варягом, который не связан ни с кем, ведь все, кто участвовал в карьере Гаськова уже либо ушли на пенсию, либо умерли…

— Не первостепенный масштаб, но тоже очень приятно, — произнёс Владимир. — Это тоже хорошо.

Глава пятая. Парад Победы

*СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 17 апреля 1990 года*

— Можно уже поздравить или ещё рано, товарищ генерал-полковник? — спросил улыбающийся Жириновский.

— Уже можно, — улыбнулся в ответ Орлов. — Эх, Вольфыч, столько всего рассказать могу — ополоумеешь!

Владимир посмотрел на часы.

— Двадцать минут и рабочий день заканчивается — давай, ко мне поедем, — сказал он. — Я позвоню Галине.

— Валяй, — кивнул Орлов.

Подняв трубку, он набрал номер и дозвонился до жены.

— Алло, Галь, привет, — сказал он. — Приеду с Геной, поэтому рассчитай ужин и на него тоже.

— Привет. У нас борщ, — ответила ему жена. — По дороге купите что-нибудь на десерт.

— Обязательно, — пообещал Жириновский. — Ладно, скоро увидимся.

Орлов открыл форточку и встал у подоконника. Прикурив импортную сигарету импортной зажигалкой, он принял у Владимира пепельницу и начал потягивать ядовитый дым.

— Я тут одну ерунду доделаю, и поедем, — сказал Жириновский.

— Не торопись, — кивнул Геннадий.

Владимир вернулся к своей работе — изучению отчётов и визированию документов в абсолютно новой и беспрецедентной системе электронного документооборота, которая полностью избавила Организацию от необходимости гонять бумагу между отделами.

Это слишком смело для государственного масштаба, но для внутренних потребностей Организации — это не просто не смело, а необходимо. Каждый кооператив оснащён компьютерами, подключёнными к общей всесоюзной сети, поэтому документация летает между кооперативами и Центром со скоростью света. Ни у одной другой организации в Советском Союзе нет такого же быстродействия и контроля над своими филиалами.

Такой подход позволяет любимый Жириновским оперативный контроль над процессами даже в кооперативах во Владивостоке. Таким образом удалось сократить до минимума бюрократизацию, что позволило повысить быстродействие Центра и филиалов до исторического максимума.

Устроенная им система неидеальна, но это накладываются технические ограничения. Компьютеры работают не так быстро, как хотелось бы, компьютерная грамотность штата не достигла того уровня, которого хотелось бы, а ещё софт откровенно слаб и не отвечает очень высоким требованиям Жириновского.

Со временем, всё это пройдёт, неизбежно.

И уже, постепенно, проходит: сейчас на склады Домов воинов-интернационалистов заезжают новые Compaq SystemPro, выпущенные в ноябре прошлого года. Это стандартные версии, стоящие по 15 000 долларов США.

Поставка такой дорогой техники осуществляется хитрым маршрутом — закупают их для Ирака, с которым производителям из США, пока ещё, можно торговать, а затем они отправляются в Чехословакию, откуда едут в Москву.

Санкции со стороны Запада никуда не делись и, похоже, никто не собирается их снимать, поэтому официальные закупки аппаратуры ограничены — есть совместные советско-американские компании, которым можно что-то завозить, но и там учитывается «возраст» техники, поэтому новейшие образцы завозить нельзя. И уж точно не в таких объёмах, в каких они нужны Жириновскому.

Но Орлов очень сильно выручает, поэтому Организация пользуется самыми лучшими моделями иностранной вычислительной техники, чтобы добиться максимальной эффективности процессов.

IBM PS/2 Model 80, образца 1987 года, никуда от этого не денутся, потому что Compaq SystemPro — это серверные платформы, необходимые для налаживания более качественной связи, но их всё равно нужно много, чтобы оснастить ими ключевые подразделения по всему Союзу.

Наконец, Владимир внимательно прочитал отчёт по производству фильтров для воды, а также подписал нужные документы.

— Всё, поехали, — сказал он.

— Всю работу выполнил? — усмехнулся Орлов.

— Конечно, — кивнул Жириновский.

— Ты же просто за компьютером сидел и читал что-то, а потом в кнопки потыкал, — нахмурился Геннадий.

— Так это и есть вся работа, — улыбнулся Владимир. — Я подписал восемь документов и изучил три отчёта по производству.

— Что ты там подписал? — надменно спросил Орлов. — И как?

— Долго объяснять, — махнул рукой Жириновский. — Если очень интересно — к нашим программистам зайди на днях и они тебе всё пояснят и объяснят. Идём — Галина, наверное, уже приготовила всё.

Поехали они на машине Орлова — на чёрном ГАЗ-3102.

— Какие новости-то? — спросил Жириновский, сев на переднее пассажирское сиденье.

— До сих пор выбираю, с чего начать, — усмехнулся Геннадий, заведя двигатель. — Самая главная, наверное — Крючков мне очень доверяет и говорит, что «больше никого надёжного в Комитете нет». Его очень беспокоят слухи о том, что Горбачёв думает о смене председателя Комитета на кого-то более благонадёжного — как ты понимаешь, на Эдуардыча.

— Наверное, это хорошая новость, — произнёс Жириновский.

Если всё пройдёт так, как должно, КГБ настанет неизбежный конец. В радикальной оппозиционной среде его уже давно открыто называют проводником тоталитаризма, и предлагают расформировать, чтобы не мозолил глаза западным друзьям.

В умеренной оппозиционной среде открыто такие вещи ещё не говорят, но требуют, чтобы над КГБ был общественный контроль, потому что непонятно, на кого он работает и зачем. Каким образом осуществлять общественный контроль организации, большая часть деятельности которой секретна, не указывается.

«Может, КГБ и останется, если всё пойдёт не по изначальному плану», — подумал Владимир. — «Но кто может точно предсказывать будущее?»

— Хорошая новость? — переспросил Орлов. — Это просто отличная новость, Вольфыч! Так высоко не поднялся даже Эдуардыч! Хотя он сделал гораздо больше — на его счету две стабилизированные страны! Страны, Вольфыч!

— Чего ты так возбуждаешься? — нахмурился Жириновский. — Это политика — Горбачёву, действительно, нужно заработать лояльность Комитета, чтобы с его стороны не было проблем. Эдуардыч, в этом смысле, смотрится неплохо.

Возможно, это как-то связано с ГДР, но в ОВД ситуация без изменений — все будто ждут чего-то…

А тут в Союзе готовится референдум, который сейчас идёт первым пунктом общественной повестки, проходят очередные переговоры между СССР и США, снова об ограничении ракет средней и малой дальности — наверное, Горбачёв уже забыл обиду за Иран и вновь готов договариваться.

Единственный тревожный звоночек — в Прибалтике происходят волнения на почве новых законов, принятых республиканскими Верховными Советами.

Литовская ССР приняла акт о восстановлении независимости и объявила о желании покинуть состав СССР, на что Горбачёв отреагировал очень остро — он желает немедленно пресечь сепаратизм и жестоко покарать смутьянов. Только вот ничего не делает и никаких приказов не отдаёт.

Местные националисты чувствуют безнаказанность и продолжают радикализировать население, всё чаще говоря об обретении полной независимости.

У Жириновского по этому вопросу позиция простая: если хотят уходить, то пусть уходят. Но только посредством референдума, а не на националистической волне. На заседании Верховного Совета СССР, прошедшем 15 марта, сразу же после завершения Съезда народных депутатов РСФСР, он озвучил свою позицию, и она нашла поддержку среди народных депутатов.

Скорее всего, большинство литовцев изъявят желание о выходе из состава СССР, потому что сепаратистские настроения там очень сильны. С этим ничего не получилось поделать, поэтому Жириновский вынужден принять решение — ликвидировать свои кооперативы на территории Литовской ССР и вывести их в другие республики, естественно, со всем оборудованием.

Но на проведение референдума тоже нужно время, минимум несколько месяцев, а к тому моменту у него будут уже несколько иные полномочия…

Есть ещё Латвийская ССР и Эстонская ССР, которые тоже хотят покинуть состав СССР — в их отношении Жириновский также предложил проведение референдумов, чтобы убедиться в том, что жители этих республик осознанно идут на этот шаг и точно готовы порвать с экономическими связями.

По теме Прибалтики у Владимира запланированы переговоры с Горбачёвым и Шеварднадзе — есть у Жириновского несколько идей, как сделать так, чтобы они потом не сильно мешали в будущем.

— Но Эдуардыч ведь наш человек, — улыбнулся Орлов.

— Горбачёв об этом не знает, — усмехнулся Жириновский. — Что ещё новенького расскажешь?

— По поводу твоего списка — есть успехи, — сообщил Геннадий. — Сорос — всё.

— Точно всё? — напрягся Владимир.

— Если я говорю «всё», то это значит, что «всё», — раздражённо ответил Орлов. — Имитировали случайное ограбление по пути в продуктовый магазин. Грабитель снял часы, забрал бумажник, а затем исчез бесследно. Только вот в нью-йоркской полиции подозревают заказное убийство — слишком аккуратно сработал…

— Как это «слишком аккуратно сработал»? — не понял Жириновский.

— Одиночный укол в аорту, — ответил Геннадий. — Случайно так не сделать — это почерк профессионала. Но улик нет, поэтому зацепиться им не за что.

— А разве это сложно сделать? — спросил Жириновский. — Может, случайно кольнул…

— Случайно поразить аорту одним уколом, на нужную глубину? — усмехнулся Орлов. — Нет, наш человек, по привычке, применил свои профессиональные навыки и сделал всё, чтобы Сорос гарантированно умер. И он умер — примерно за пару минут.

— Да и чёрт с ним, с этим Соросом, — ответил на это Владимир. — А остальные?

— В течение этого месяца всё станет окончательно ясно, — сказал Геннадий. — Подготовительные работы завершены, и агентура ждёт подходящего момента. Охраны у всех этих людей нет, поэтому высока вероятность успешного устранения. Да, всё будет выглядеть максимально естественно, с приличными временными интервалами. В конце концов, все всё поймут, но это будет уже после.

— Финк должен умереть первым, — напомнил Жириновский.

— Конечно, — кивнул Орлов.

Во дворе кооперативного многоквартирного дома, в котором живёт Жириновский, стоят два автомобиля с людьми — это оперативники Управления безопасности, дежурящие посменно и, периодически, патрулирующие окрестности.

— Ещё кое-что, кстати, — вспомнил Геннадий, когда они вышли из машины и встали у мусорной урны, чтобы перекурить. — Нам удалось выкрасть сразу несколько наименований из твоих заказов — техническую документацию и образцы доставят к вам в течение недели.

— Что именно удалось достать? — заинтересовался Жириновский.

— Подгузники и прокладки, — ответил Орлов. — Пока только их. Зато полная документация, с подробным описанием технических нюансов. Но вам придётся работать с химическими формулами — там всё очень непросто.

— Мне известно, что там всё очень непросто, — улыбнулся Жириновский. — Посмотрим, что удастся из этого вылупить…

Организация уже давно производит подгузники и прокладки с тампонами, но качество их оставляет желать лучшего, потому что адсорбенты применяются совсем не те или не так, как нужно.

Разработка отечественных аналогов в Управлении перспективных технологий идёт давно, даже есть кое-какие успехи, но опора на добытую КГБ техническую документацию должна помочь ускорить процесс разработки, чтобы поскорее пустить в серию прокладки и подгузники нужного качества.

Нынешние образцы, конечно, частично решают извечные проблемы общества, но целлюлоза впитывает не так хорошо, как всем хотелось бы, поэтому ожидается прорыв: отечественные прокладки и подгузники — дешёвые, качественные и массовые.

Как только будет налажено массовое производство, удовлетворяющее огромный и постоянный спрос, на советский рынок не сможет войти больше никто — Жириновский не позволит.

— Спасибо тебе, — поблагодарил он Орлова.

— Да не за что, — усмехнулся тот. — Это не секретка — было очень несложно умыкнуть всё, что нужно. Не сравнить с тем, как ЦРУ умыкнули у нас чертежи нового танка…

— Недавно, что ли? — нахмурился Жириновский.

— В середине прошлого года, — с сожалением вздохнул Геннадий. — Но выяснилось только месяц назад. И хорошо, что вообще выяснилось…

— А как? — поинтересовался Владимир. — И что за танк?

— Как-как? Агентурная работа, — ответил раздражённый Орлов. — А что за танк — на параде сам увидишь. Он уже в серии, но впервые покажут его только на параде Победы.

— Хорошо, дождусь, — кивнул Жириновский. — Очень интересно…

— Это что-то потрясающее, — улыбнулся Геннадий. — Я до сих пор в восхищении от характеристик этого танка. Но сам увидишь всё на параде.

— Да ты уже заинтриговал меня, — сказал на это Владимир и бросил окурок в урну. — Ладно, идём в дом — ужин, наверное, уже стынет…

*СССР, РСФСР, город Москва, Красная площадь, 9 мая 1990 года*

— А ты на такой ездил, пап? — спросил Игорь, указав на БМП-2.

С места, на котором стоят Жириновский с семьёй, хорошо видно мавзолей Ленина, на котором стоят Горбачёв, Рыжков, Лукьянов, Медведев, Язов и остальные представители ближайшего окружения генсека и будущего президента СССР.

Референдум готовится — Горбачёв старается провести его побыстрее, потому что из-за произошедшей задержки нарушаются его планы. А ещё КПСС рушится на компоненты, поэтому у него уже нет большинства ни в Верховном Совете СССР, ни на Съезде народных депутатов СССР.

Жириновский дополнительно усилил деградацию КПСС своими силами — весь апрель проходили массовые отзывы депутатов своими избирателями, потому что они находили себе кандидатуры получше.

— Не прямо на такой, — ответил Владимир сыну. — Мы ездили, в основном, на БМП-2Д, а также на БТР-70, но тут их не покажут, потому что они уже устарели.

— А вон там что за штука? — спросил Игорь, ткнув на следующую бронемашину.

— Это БМД-2, — ответил ему отец. — Боевая машина десанта. Ездит быстро, плавает, может десантироваться с воздуха, с помощью Ан-12, Ан-22 или Ил-76.

БМД-2 сегодня демонстрируют общественности впервые, несмотря на то, что в войска она начала поступать аж с 1985 года и Жириновский видел их в Афганистане.

— Ты ездил на такой? — спросил Игорь.

— Нет, — покачал головой Владимир. — Но видел несколько раз.

— А вон та? — спросил Игорь, указав на следующую машину.

— Это БМП-3, — ответил Жириновский. — В Афганистане их не было, поэтому я так же, как и ты, вижу их впервые.

Разительным отличием БМП-3 от предыдущих машин является то, что в них уже применили, прямо с завода, решётчатые экраны с противоосколочными демпферами. И, в отличие от поделок, массово изготавливавшихся в рембатах ныне не существующего ОКСВА, тут сразу чувствуется, что эти экраны — это заводские изделия.

Международная пресса активно фотографирует и записывает на камеры всё, что проезжает по Красной площади, чтобы не упустить ни одной мелочи. Как только все эти журналисты вернутся в свои родные страны, копии фотографий будут переданы заинтересованным лицам из среды военных, чтобы они тоже всё изучили и обдумали.

Жириновский, пару лет назад, читал статью в иностранном журнале «Soldier of Fortune», в которой освещались известные Западу подробности о новой защите от противотанковых гранатомётов. Самодельные решётчатые экраны высмеивались автором статьи в ироничном стиле — для подтверждения своей позиции, он даже привёл несколько фотографий подбитой техники, сделанных душманами. На кадрах было видно, что БМП-2Д и БТР-80 были оснащены экранами, но их всё равно подбили.

«Soldier of Fortune» — это, пожалуй, самый популярный журнал на военную тематику в странах Запада. ЦРУ использовало его, чтобы вербовать добровольцев в ряды „контрас“ в Никарагуа, а ещё, в среде американских военных, у этого журнала репутация самого непредвзятого источника информации о современных конфликтах, потому что он, в отличие от другой прессы, освещает „настоящую правду о войне“, ведь основал его ветеран зелёных беретов, воевавший во Вьетнаме.

— А вот и он… — прошептал Владимир, увидев новый танк.

Его назвали Т-80УД-2 — маркировка не выдаёт в нём ничего необычного. Да и не должна.

Но вот его внешний вид говорит сам за себя — на нём установлено 152-миллиметровое орудие, имеющее длину примерно в семь метров. Ещё он оснащен динамической защитой «Контакт-5», на крыше башни установлен «Утёс», а кормовую часть башни и корпуса защищают решётчатые экраны с противоосколочными демпферами. Последнее сделано ради удешевления — динамическая защита стоит очень недёшево.

Память Директора загадочно молчит об этом танке — вероятно, в его прошлой жизни ничего подобного не было. Но Владимиру захотелось выяснить, почему тогда не было, а сейчас есть…

«ЧАЭС, Афган, Спитак», — мысленно перечислил он комплекс причин. — «Это три основные причины, почему начали сокращать финансирование оборонки».

Журналисты начали фотографировать особенно интенсивно.

А Владимир думал о том, что значит этот танк для армии. Ввиду того, что стреляет он 152-миллиметровыми снарядами, боекомплект у него должен быть меньше, но ненамного, потому что на предыдущих модификациях Т-80 устанавливались 125-миллиметровые орудия, боеприпасы к которым тоже немаленькие по габаритам.

Больше всего его впечатлял возможный противопехотный эффект — это ведь корпусное артиллерийское оружие на высокомобильной платформе, сочетающее в себе высокую скорость и отличное бронирование. Это делает танк практически идеальным для вскрытия укреплённых линий, потому что в таких делах решают калибр и тротиловый килограммаж снаряда.

И Жириновский практически не сомневался, что к этому орудию готов бронебойный снаряд, который будет обладать огромной дульной энергией и высокой пробивающей способностью.

— А это… — произнёс Игорь.

— Впервые вижу, сынок, — сказал ему Владимир. — Но я впечатлён.

Вряд ли Советский Союз, в нынешнем своём состоянии, потянет массовое производство Т-80УД-2, но производство точно началось, потому что Минобороны выделило на парад двадцать одну машину, что о чём-то да говорит.

Горбачёв, таким образом, показывает своим западным партнёрам, что с ним ещё не покончено и надо договариваться…

Далее, после танков, поехали внедорожники УАЗ, а за ними САУ Нона-С, Гвоздика и Акация. Следом проехали РСЗО Град и Ураган, а также буксируемые орудия Гиацинт-Б.

Была продемонстрирована вся артиллерийская мощь Советской Армии, а за ней показали зенитно-ракетные комплексы Стрела, Оса и, впервые в истории, С-300.

Парад проходит спокойно, с торжественной музыкой, но Жириновскому тревожно — может быть, это последний парад в честь победы в Великой Отечественной, проводимый в Советском Союзе. Он должен был стать последним, но сейчас ситуация гораздо более стабильна, чем в прошлой жизни Директора — может быть, в этот раз Союз продержится чуть подольше. Во всяком случае, Жириновский, следуя своим интересам, выиграл для него дополнительное время.

Собравшиеся люди, как видно по их лицам, пребывают в восторге — сегодняшний парад органично укладывается в нарратив, который Жириновский продвигает уже который год подряд.

Он говорит, что Запад — это враг, который жаждет уничтожить Союз, что, по сути, правда. И сегодня всему миру демонстрируют военную мощь Советской Армии — то есть, Горбачёв показывает то, что хочет увидеть народ.

Это должно способствовать консервации советского режима, но не власти самого Горбачёва, потому что он, в умах советских граждан, уже отделён от советской власти.

Народ уже готов вручить власть в руки СДФСС — народным депутатам, которые меньше говорят, но больше делают. Люди хотят социал-демократию, которую Жириновский полунамёками позиционирует как «скандинавскую модель».

Чингис Айтматов «подсказал» ему идею, как выставить свой социал-шовинизм в благовидном свете и скормить населению так, чтобы оно попросило добавки — для этого он начал проводить неявные параллели со Швецией и Норвегией, осторожно и двусмысленно намекая, якобы он вдохновляется их примерами.

Но ничего общего со «скандинавской моделью» у его видения нет — у него другие цели. Не будет никакого общества всеобщего благоденствия ради общества всеобщего благоденствия, потому что такой процесс конечен и приводит к тому, к чему пришли скандинавские страны в прошлой жизни Директора, в 2025 году. Упадок и последовательное ухудшение уровня жизни, вызванные катастрофическим падением рождаемости и, косвенно, завозом масс мигрантов для устранения наметившейся нехватки рабочих рук.

— Вам понравилось? — спросил Жириновский у Галины и Игоря.

— Это было красиво, — ответила Галина.

— Да, понравилось, — кивнул Игорь. — Мы же домой сейчас поедем?

— Вы поедете домой, а я на встречу с президентом Ватанджаром, — ответил Владимир.

Президент Афганистана сейчас рядом с мавзолеем, вместе со своей делегацией. Такое событие, как военный парад в честь 45-летия Победы, он пропустить просто не мог, как и Эрик Хоннекер, расположившийся рядом с представителями Чехословакии и Польши.

— Но сегодня ведь праздничный день, — нахмурилась Галина.

— Да я ненадолго — на пару часов, — улыбнулся Жириновский. — Возможно, вернусь с Асламом — он будет рад увидеться с вами.

— Тогда мне нужно срочно готовить ужин, — напряглась жена. — Задержи его минимум на три часа, хорошо?

— Ха-ха! — посмеялся Владимир. — Хорошо, я тебя прикрою.

— Игорь! — сказала Галина. — Мы срочно едем домой!

Глава шестая. Слава республике!

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремлёвский дворец съездов, 18 мая 1990 года*

— Пу-пу-пу… — издал Жириновский, делающий вид, что слушает речь Горбачёва.

Сегодня очередное заседание I-го Съезда народных депутатов РСФСР, самого важного из съездов — здесь будет решаться, кто станет председателем Верховного Совета РСФСР и, по сути, возглавит будущую Российскую Федерацию, если она вообще будет.

В прошлой жизни Директора им стал Борис Ельцин, но сейчас его здесь нет. У него другие проблемы — Жириновский выдавил его со всех избирательных округов, с которых он мог, чисто теоретически, баллотироваться на Съезд.

Теперь Ельцин политический труп, потому что, несмотря на сохраняющуюся поддержку части населения РСФСР, он физически не смог избраться, поэтому реализовать эту поддержку никак не может, а это значит, что о нём, наконец-то, можно забыть. И Жириновский уже начал забывать его.

— … предлагаю перейти к обсуждению наиболее важного вопроса — возможных кандидатов на пост председателя Верховного Совета РСФСР, — вещал, тем временем, очень неуверенный в себе Горбачёв.

По всему Союзу проходит референдум — Жириновский уже отметился в пункте для голосования и проголосовал за отмену шестой статьи Конституции СССР, но против введения поста президента СССР.

В Литовской, Латвийской и Эстонской ССР, тем временем, проходят референдумы по выходу из состава СССР — таким образом удалось резко снизить накал страстей и утихомирить местное население.

Владимира, за это предложение, уже осуждают некоторые оппоненты из остатков КПСС и консервативных фракций. Говорят, что это очень опасный прецедент и Союз может рухнуть из-за этого.

Но он прекрасно знает, что даже если сегодня провести референдумы в остальных республиках, то могут, с определённой вероятностью, выйти лишь три — Молдавская ССР, Грузинская ССР, а также Азербайджанская ССР.

Только вот будет это относительно нескоро — другие референдумы решено проводить в начале следующего года, примерно в феврале, потому что Горбачёв хочет завоевать для себя немного пространства для манёвров. Это очень сомнительное решение, потому что кое-где вдохновились примером Прибалтики и тоже очень хотят провести свои референдумы, чтобы по их итогам вести республики к выходу из Союза.

Но главная проблема референдумов — надо спрашивать мнение всего населения. И если в Прибалтике всё понятно, то вот в остальных республиках всё очень неоднозначно. В прошлой жизни Директора, в худших условиях, примерно через год, 77,85% населения СССР проголосовали за его сохранение.

В Прибалтике проживает сравнительно мало людей: Эстонская ССР — 1,6 миллионов человек, Латвийская ССР — 2,7 миллионов человек, а Литовская ССР — 3,7 миллионов человек. В сумме это даёт на два миллиона меньше, чем в Белорусской ССР или на миллион больше, чем Азербайджанская ССР.

В СССР проживают 288 миллионов человек, из которых 185 миллионов старше 18 лет и имеют право голосовать. И из этих 185 миллионов, в прошлой жизни Директора, 148 миллионов человек пришли голосовать — из их числа 113 миллионов человек проголосовали за сохранение Союза.

Жириновский убеждён, что в данный момент за сохранение Союза выступает гораздо больше людей, чем выступало в 1991 году в прошлой жизни Директора, поэтому за результаты референдумов можно не переживать.

А вот за что нужно переживать — это за реакцию Горбачёва.

— Фракции выдвигают следующих кандидатов, — продолжил генсек. — Это Иван Кузьмич Полозков, Владимир Вольфович Жириновский, Михаил Васильевич Попов, Валентин Иванович Варенников, Виталий Иванович Воротников, Рамазан Гаджимурадович Абдулатипов, Сергей Николаевич Горячев, Владимир Борисович Исаков…

Естественно, генсек не хочет, чтобы председателем стал Жириновский. Вернее, он хочет, чтобы председателем стал кто угодно, но не Жириновский. Впрочем, ставку он делает на Полозкова.

Полозков — это старый номенклатурщик, абсолютно управляемый и удобный, о чём знают очень многие. Горбачёв его выдвигает специально, чтобы превратить Верховный Совет РСФСР в послушный инструмент для более спокойного проведения либеральных инициатив.

Также интересен Воротников, который выдвигается от КПСС, то есть, какой-то группы номенклатурщиков, но не от Горбачёва — скорее всего, он ему подчинится, но фаворитом генсека считается Полозков.

Среди остальных, помимо Жириновского, есть лишь одна интересная фамилия — Варенников. Он генерал армии и главнокомандующий Сухопутными войсками СССР, широко известный в узких кругах.

И с ним у Жириновского есть контакт — Валентин Иванович время от времени посещает Дом воинов-интернационалистов, потому что воевал в Афганистане и участвовал в Великой Отечественной войне.

«Если сработает минимальная вероятность, что выберут его, это будет наш человек в председателях», — подумал Жириновский.

Сегодня будет первый тур голосования, на котором 1068 народных депутатов проголосуют за кандидатов и определят, кто же станет председателем Верховного Совета РСФСР.

Но никто не знает, каким будет результат, потому что в зале очень много фракций, а «жирондисты» имеют только 37% мандатов. То есть, Жириновский гарантированно получит только 37%, а все остальные будут голосовать за кого попало, и заранее предсказать, каким будет итог, нельзя.

Определённую опасность представляет Попов, но не Гавриил, а Михаил, который нехило распиарился на критике идей Жириновского — открыто называет их социал-шовинистическими, верно указывает на то, что из уст Жириновского не раздалось ни слова об интернационализме, а сам предлагает примерно то же, но под другим углом. Часть электората, судя по всему, склонна слушать Михаила Попова.

— Начинаем процедуру тайного голосования, товарищи! — заявил Горбачёв. — Объясняю условия: для выбора кандидата требуется абсолютное большинство — не менее 535 из 1068 голосов. Члены Счётной комиссии — проверьте урны и опечатайте их, для исключения возможности фальсификации.

Он говорит это не для народных депутатов, которые всё это уже хорошо знают, потому что ещё вчера был проведён подробный инструктаж, а для телезрителей, чтобы они понимали, что сейчас происходит.

Идёт прямая трансляция по всей РСФСР, поэтому за ходом заседания внимательно наблюдают десятки миллионов людей.

Счётной комиссией, избранной из числа народных депутатов на вчерашнем заседании, потребовалось около десяти минут, чтобы демонстративно проверить урны: операторов подпустили к урнам, чтобы показать, что они пусты, а затем опечатали каждую.

Далее, члены Счётной комиссии заняли места за столами и приготовили документацию и бюллетени.

После объявления о готовности к началу голосования, депутаты начали подходить к столам и получать бюллетени под роспись.

Жириновский, дождавшийся своей очереди, получил бюллетень с номером 407 и проголосовал за себя, вычеркнув из него все остальные ФИО.

Вернувшись на своё место, он ждал. Все напряжены, потому что понимают, что решается судьба самой богатой республики Союза. Основная масса военно-промышленной мощи СССР сконцентрирована в РСФСР, являющейся его стержнем. Если к власти в РСФСР придут не те люди, желающие непонятно чего, то Союз будет окончательно обречён.

«Надо, чтобы к власти пришли те люди», — подумал Жириновский. — «А то не те люди всё испортят и бросят страну в пучину деиндустриализации и хаоса».

Собственно, Ельцин, который должен был победить здесь, принял бы декларацию о суверенитете РСФСР, чем бы форсировал парад суверенитетов и начал финальный этап демонтажа советской власти.

У Жириновского другие планы — в отличие от Директора, он не верит в то, что нельзя сохранить Союз. Сохранить его можно, но при соблюдении ряда условий.

Политика напрямую исходит из экономики — а он успешно захватывает экономику Союза и планомерно вытесняет местные элиты из нарождающегося бизнеса.

В этом деле он строго придерживается политики «мультикультурализма», то есть, в кооперативах и управляющих органах Организации в национальных республиках руководящие должности занимают представители преобладающей в республике национальности.

У него нет недостатка в ветеранах разных национальностей, среди которых очень много компетентных людей. И они управляют кооперативами, выполняют свою работу, снижая дефицит и обеспечивая работой жителей республики.

Владимир изначально не собирался играть честно, поэтому Управление безопасности занимается поиском и сбором компромата, раскрывает его, когда надо, а также подкупает нужных людей в официальных властях республики, чтобы ослаблять местные элиты, которые оказывают очень слабое сопротивление, так как сложно эффективно сопротивляться опытным бывшим сотрудникам КГБ, которые, как известно, бывшими не бывают.

Номенклатура на местах проходит процесс дезинтеграции, а те её представители, оказавшиеся способными сопротивляться, испытывают на себе весь убойный потенциал Управления безопасности. Никого ещё не устраняли, но вот громкие коррупционные скандалы, раскрытие уголовных преступлений, факты кумовства и некомпетентности — это систематически всплывает почти в каждой национальной республике.

А вот с элементами из организованной преступности Управление расправляется без суда и следствия — нет ресурсов, чтобы возиться с ними, поэтому Жириновский поставил задачу покончить с ними окончательно. В отличие от местных финансовых элит, Жириновскому все эти бандиты даром не сдались — они больше вредят, чем помогают в выполнении его плана. А раз вредят, то лучше избавиться от них поскорее.

Кое-где даже удалось захватить фактическую власть на государственных заводах — в ходе подковёрных интриг, удалось поставить своих директоров на ряд предприятий, а те уже расставили заместителями людей из Организации.

Никаких вредительских действий и мер по выведению средств новое руководство не предпринимает, потому что у него другие задачи: налаживать работу и выдавать продукцию. Ровно столько, сколько требуется, без трудовых рекордов, но и без срывов.

В Казахской ССР был достигнут крупнейший успех Организации — Управление безопасности смогло проникнуть в высшее руководство Алма-Атинского завода тяжёлого машиностроения. Местный партком пытался воспрепятствовать этому, но республиканский филиал Организации подавил сопротивление с помощью публикации компромата на нескольких высших функционеров Коммунистической партии Казахстана.

По меркам будущих «достижений» политических функционеров, это были безобидные прегрешения, но сейчас терпимость населения к коррупции очень низка, поэтому вся республиканская общественность до сих пор полностью сфокусирована на этом скандале, а на заводе тяжёлого машиностроения новый руководитель — Айбек Айкынович Сыздыков, майор в отставке, с 1984 по 1989 год получивший высшее инженерное образование. Он учился в МГТУ имени Баумана, по специальности «Металлургические машины и оборудование», причём отучился честно, с обширной практикой. А по партийной линии у него всё в порядке ещё со времён Афганистана — пусть это теперь не очень важно, но и с этой стороны исключены какие-либо вопросы.

Организация готовит кадры годами, поэтому в резерве находятся сотни специалистов, получивших правильное образование и практику на управленческих должностях.

Пользуясь тем, что первый секретарь ЦК КП Казахстана, Нурсултан Назарбаев, сейчас очень занят бурной деятельностью по сохранению власти, никто осознанно не пытается устранить эту непонятную активность с заводами, а Управление безопасности плавно подбирается к тяжёлому машиностроению, а также добыче полезных ископаемых…

В остальных республиках всё происходит примерно так же — применяются подкуп, компромат и партийные интриги, чтобы снимать неугодных директоров, а на их место ставить подготовленных специалистов. Это медленный процесс, потому что Управление работает только наверняка, поэтому успехи случаются нечасто.

Раньше журналисты проводили расследования, собирали информацию на Организацию, но они уже перестали — серия загадочных исчезновений пресекла подобную деятельность.

— Что будем делать дальше, товарищ подполковник? — тихо спросил Эрик Тельман, сидящий справа от Жириновского.

Гвардии старшина в отставке состоит в костяке «жирондистов» и выступает неформальным заместителем Владимира во фракции. Сейчас он в официальном гражданском костюме тёмно-синего цвета, но с орденом «Красной Звезды» и медалью «За отвагу» на груди.

К бравого вида военным у населения больше доверия, а если эти военные умеют связно излагать свои мысли и говорят правильные вещи, то доверия к ним становится ещё больше.

Тельман, несмотря на то, что поволжский немец с будто бы еврейской фамилией, вызывает у избирателей особо много доверия, потому что у него, помимо воинских заслуг, есть и очень интеллигентная внешность, которая вызывает лёгкий когнитивный диссонанс, когда люди видят боевые награды.

— Посмотрим, какие будут результаты голосования, — пожал плечами Жириновский. — Если в первом туре никто не наберёт, то будет второй, а если понадобится, то третий.

Полозков, главный кандидат от КПСС, на фоне Жириновского, смотрится очень плохо — читает с бумажки, за «своим мнением» обращается к Горбачёву, ну и внятно объяснить, что он будет делать на посту председателя, не может. Поэтому Горбачёв, когда поймёт, что административным ресурсом Полозкова на пост не протолкнуть, заменит его кем-нибудь адекватным.

Александр Власов, сидящий рядом с генсеком, смотрится лучше, чем Полозков, но Горбачёв не рискнул «ходить с козырей» и не выдвинул Власова сразу. Возможно, это стратегическая ошибка генсека.

В течение следующего часа депутаты голосовали за кандидатов, а затем настал черёд выступлений, которые должны занять депутатов на время подсчёта голосов.

От фракции «жирондистов», для наблюдения за подсчётом голосов, в помещение Счётной комиссии отправлены четыре человека. От других фракций туда же ушли примерно по трое-четверо депутатов.

«Вряд ли Горбачёв решится фальсифицировать результаты», — подумал Владимир. — «Тем не менее, доверяй, но проверяй. А у меня к нему нет ни капли доверия».

На самом деле, Горбачёву здесь делать особо нечего — это республиканский уровень, а он персона всесоюзного масштаба, но ему очень важно, чтобы к власти в РСФСР пришёл его человек, поэтому он оказывает Полозкову поддержку даже физическим присутствием.

И, разумеется, ему предоставили первое слово на череде выступлений, несмотря на то, что он не возглавляет никакую фракцию.

— Товарищи народные депутаты! — заговорил Горбачёв. — Поздравляю вас с успешным голосованием — это важный шаг на пути к демократизации нашего общества, ведь впервые в истории РСФСР проведены честные выборы в…

Владимиру стало неинтересно слушать эту умопомрачительную историю о торжестве демократии, поэтому он потормошил маршала Куликова.

— Товарищ маршал, хотите услышать анекдот? — спросил он.

— Давайте, Владимир Вольфович, — улыбнулся маршал.

— Идут выборы в народные депутаты Съезда народных депутатов, — начал Жириновский. — Гражданка на избирательном участке заходит в кабинку и проводит там примерно пять минут. Член избиркома стучит в кабинку и спрашивает: «У вас проблемы?» Гражданка отвечает: «У вас ручка не пишет!» А член избиркома отвечает: «Ручка-то пишет, просто вы не в том квадратике галку ставите!»

— Ха-ха-ха!!! — засмеялся маршал.

Сидящие по соседству депутаты из «жирондистов» тоже засмеялись.

— Я попрошу порядка! — потребовал недовольный Горбачёв. — Итак, на чём я остановился? Ах, да, нами достигнуты впечатляющие успехи в кооперативном строительстве…

Жириновскому снова стало неинтересно слушать историю о собственном успехе. Когда идёт речь об успехах в кооперативном строительстве, это можно с уверенностью записывать на счёт Владимира, потому что это всё он.

Организация, по состоянию на 1 мая 1990 года, контролирует 103 000 с лишним кооперативов разного профиля. Это уже больше, чем половина от общего количества кооперативов в СССР. По актуальным данным, в кооперативах Организации трудятся 2,51 миллиона человек — это на 200 тысяч человек меньше, чем всё население Латвийской ССР.

Из-за того, что кооперативов стало слишком много для оперативного и точного контроля, в каждом крупном городе организованы Информационные узлы на базе Домов воинов-интернационалистов, каждый из которых отвечает за 2500-3000 кооперативов и координируется из Центра.

Для обработки таких масс разнородной информации, нужны были большие вычислительные возможности, а также расширение штата — в Управлении планирования трудятся 420 человек в Центральном отделе, 870 человек в Региональном отделе, а также 350 человек в числе локальных инспекторов.

Строительные кооперативы уже возводят в Тимирязевском районе Москвы двадцатиэтажное офисное здание, которое будет закончено, по плану, во второй половине 1991 года — туда переедет «Госплан» Организации, а также некоторые другие подразделения и ведомства.

То, что построил Жириновский, по всем признакам, является полноценной корпорацией, у которой, как у любой нормальной корпорации, есть конечная цель — максимизация прибыли. Но, в отличие от любой нормальной организации, около 30% прибыли расходуется на социальное обеспечение сотрудников, а оставшиеся 70% уходят на модернизацию старых и открытие всё новых и новых подразделений.

Теперь, когда отработан регламент и внедрена усовершенствованная система оценки качества, открытие новых кооперативов поставлено на поток и они открываются Организацией по несколько тысяч в неделю.

Но даже так, несмотря на экстремально быстрый темп захвата рынка, влияние Организации на ослабление дефицита оценивается в 22-24%.

Всё тормозится тем, что под контролем у Организации нет предприятий тяжёлой промышленности, а ещё у неё нет полноценного доступа к странам СЭВ.

Но Жириновского очень радует то, что всё идёт именно к этому — если ему удастся получить пост председателя Верховного Совета РСФСР, а это станет ясно очень скоро, дальше будет не очень трудно продвигать свои интересы в Совмине СССР и других ведомствах.

Сейчас решается судьба страны — Горбачёв ставит на этот съезд очень многое. Без Верховного Совета РСФСР у него станет очень мало влияния, что лишь усугубит дезинтеграцию КПСС…

После Горбачёва начал выступать лидер фракции «Коммунисты РСФСР», Геннадий Зюганов. Этого Жириновский приметил уже давно — он сейчас трудится заместителем заведующего идеологическим отделом ЦК КПСС, то есть, номенклатурщик.

Но, в ходе распада КПСС, Зюганов вдруг почувствовал, что партия свернула куда-то не туда и быстро сформировал свою фракцию, позиционирующую себя, как коммунистическую. Он сумел собрать вокруг себя восемь десятков соратников по партийной деятельности и начал утверждать, что их коммунизм самый настоящий, а все остальные — это продажная контра.

Жириновскому всё равно, потому что он знает, что за человек Зюганов и на что он способен, а на что не способен. Ничего принципиально нового, радикально отличающегося от позиции КПСС времён Брежнева, он не предлагает, но какую-то популярность в народе он, всё же, завоевал, потому что его предложение состоит в следующем — всё то же самое, что и раньше, но без Горбачёва, перестройки, демократизации и гласности…

Выступали следующие и следующие лидеры фракций — сегодня их собралось очень много.

В конце концов, ближе к последней четверти выступающих, настал черёд Жириновского. Все, кто выступают после него, не успеют сказать и слова, потому что, к тому моменту, будет завершён подсчёт голосов.

— Приветствую вас, товарищи народные депутаты! — произнёс вышедший к кафедре Жириновский. — Не буду разливаться соловьём о том, каких мы добились успехов, тут и без меня хватает людей, которые охотно нам об этом расскажут. Я пропущу часть об успехах и сразу перейду к статистике и конструктивной критике. Согласно данным Госкомстата СССР, валовой внутренний продукт в первом квартале года сократился на 2,5% по сравнению с аналогичным периодом 1989 года. Это значит, что промышленное производство падает: в тяжёлой промышленности снижение составило 1,8%, в лёгкой — до 3,5%. Дефицит бюджета достиг 23 миллиардов рублей — вдумайтесь только! Это неэффективное расходование средств — с этим нужно что-то делать! Скажу больше — предпринимать что-то нужно было ещё три-четыре года назад!

Это неприкрытая критика Горбачёва и его команды, но сейчас такое уже можно. В 86-м или даже 87-м году Жириновский бы сел, далеко и надолго, но в 90-м году ситуация уже совсем другая и он далеко не худший критик Горбачёва. А ещё Горбачёв не может тронуть его — даже не из-за огромной популярности Жириновского в народе, а из-за Организации.

— Инфляция, официально заявленная на уровне 5-7%, на деле скрытая и значительно выше — цены на товары народного потребления выросли на 10-15% за первые месяцы года, а дефицит в розничной торговле составляет 20-30% от номинального спроса! — продолжил Жириновский. — В сельском хозяйстве ситуация не лучше: производство зерна в прошлом году упало на 5%, а в этом году ожидается дальнейшее снижение из-за нехватки удобрений и техники!

— А что вы предлагаете, товарищ Жириновский?! — выкрикнул кто-то из депутатов.

— Нет, сначала я скажу, что предлагаете вы! — с усмешкой ответил на это Владимир. — Вы предлагаете ввести как можно больше демократических механизмов, которые, в вашем представлении, должны будут сами по себе, каким-то образом, наладить наши дела! Дело-то, товарищи, не в демократии! Дело-то, как всегда, в экономике! Я не говорю, что нам не нужна демократия — в конце концов, все мы собрались здесь только потому, что были проведены ограниченные демократические реформы — без них тут сейчас, в теплоте и сухости, сидели бы, наверное, только трое — Горбачёв, Попов и Зюганов, а остальные бы слонялись по сырым подворотням! Но вы ставите демократию во главу угла, наивно уповая на то, что всё как-то само наладится! А я пристально смотрю на экономику и вижу, что мы проваливаемся! Нам нужны экономические реформы и не эта половинчатая ерунда, которую предложили — не буду показывать пальцем кто, а серьёзные экономические реформы! Кто отсюда пил? Чья минералка? Зюганов пил? Полозков? Замените!

Ему подали чистый стакан с минералкой, к которому он неспешно приложился.

— Кхм-кхм, — кашлянул он. — Серьёзные экономические реформы! Нужно полностью перелопачивать устоявшееся устройство государственных предприятий и, наконец-то, устранять давно допущенные системные ошибки — я знаю, как это сделать, потому что я вижу перед собой кое-что помимо демократии! Кто ещё имеет внятную программу экономических реформ? У кого ещё есть настолько детализированная программа, ставящая реальные цели?! У Зюганова?! У Горбачёва?! У, да смилостивится надо мною Будда, Ельцина?! Никто! Ни у кого нет! А у меня есть.

Довольно усмехнувшись, он сошёл с кафедры и вернулся на своё место.

Глава седьмая. Национал-сепаратизм

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремлёвский дворец съездов, 22 мая 1990 года*

— … в отличие от некоторых других людей, на которых я не буду указывать, я даю клятву — я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы нарастить темпы роста экономики, а также повысить уровень жизни советских граждан! — продолжил свою речь Жириновский. — Звучит, как популизм — скажут некоторые, но вы сами скоро увидите результаты! У меня есть внятная программа реформ, которую мы скоро официально опубликуем! В ней, доступным языком, описаны конкретные первые шаги, которые будет делать Верховный Совет РСФСР, чтобы оживить промышленность и сельское хозяйство, чтобы сначала замедлить, а затем остановить падение темпов роста! А следующие шаги будут направлены уже на повышение темпов роста!

В зале заседаний присутствуют «жирондисты», все фракции «якобинцев», но отсутствует большинство фракций «бешеных», которые демонстративно покинули зал заседаний, чтобы выразить своё несогласие с результатами голосования.

Всего было два тура голосования.

На первом Жириновский набрал 48%, чего было недостаточно для победы. Зато была продемонстрирована реальная степень раздробленности его оппонентов: Полозков сумел набрать всего 14% голосов, а кандидаты «бешеных» набрали что-то в интервале от 4 до 9%.

А вот на втором туре Горбачёв заменил Полозкова Власовым, «бешеные» сумели собрать коалицию, выдвинув в качестве своего общего кандидата Юрия Афанасьева. Итого, Жириновский набрал 52%, Афанасьев — 24%, Власов — 11%, Зюганов — 5%, а остальные 8% были распределены между кандидатами от депутатских групп и мелких фракций.

— У нас есть мощная экономика, единственной бедой которой является то, что её используют неэффективно! — продолжил Владимир. — В неё внесены структурные дефекты, которые никто так и не решился устранить! Моя программа реформ предполагает устранение этих дефектов и модернизацию всей экономической структуры! Но у нашей фракции есть не только это — мы будем реформировать образование, здравоохранение и армию! Пришло время положить конец неэффективности, очковтирательству и припискам! Советский Союз ждёт великое будущее — мы придём к нему, все вместе!

Раздались бурные аплодисменты — аплодировало большинство народных депутатов.

Горбачёв всё ещё здесь, не ушёл, чтобы его не связали с «бешеными», от которых лучше держаться подальше, чтобы у народа не возникало ненужных ассоциаций, но лицо у него очень кислое.

У него была надежда, что хотя бы Верховный Совет РСФСР останется под его контролем, что могло бы стать проблеском света в череде чёрных неудач, но и эта надежда была разрушена.

«Надо было соглашаться, когда я предлагал хорошие условия», — подумал Жириновский, посмотрев на потухшего генсека.

— Товарищи! — вновь заговорил Жириновский. — Сделаю последнее заявление и вернусь на своё место, обещаю! Предлагаю, чтобы не тянуть кота за хвост, учредить Комиссию по вопросам новой экономической реформы! Она должна будет заняться изучением проекта предлагаемой нашей фракцией реформы, а также проведением её в жизнь! Нет времени отдыхать и рефлексировать — нам нужно работать!

Пришло время частично легализовать Организацию, пусть и в рамках РСФСР, но это лишь начало. Это слегка опасно, потому что она станет видима в легальном поле, но затягивать с реализацией этой фазы генерального плана Жириновский не будет и скоро вся эта конспирация станет бессмысленной.

— Кончились десятилетия, значащие дни! — воскликнул Жириновский. — Начинаются дни, значащие десятилетия, товарищи!

*СССР, РСФСР, город Москва, Дом советов РСФСР, 1 июня 1990 года*

— Что вы понимаете под «Государственной координационной организацией»? — осведомился Леонид Васильевич Шарин, председатель Совета Республики.

— Я понимаю под этим организацию, которая, опираясь на передовые технические достижения, осуществляет планирование, организацию и контроль за исполнением поставленных перед народным хозяйством задач, — охотно объяснил Жириновский, сидящий на месте председателя Верховного Совета РСФСР. — Если простыми словами, то это усиленный и усовершенствованный Госплан СССР, но работающий в масштабе Федерации, с перспективой расширения полномочий на всесоюзный уровень. Но так далеко мы сейчас смотреть, конечно же, не будем — лучше испытаем эту модель на федеративном уровне и дождёмся положительных результатов.

— А откуда у вас уверенность, что будут положительные результаты?! — с места выкрикнул Руслан Имранович Хасбулатов, рядовой народный депутат.

Он пытался пробиться в Президиум, но Жириновский, пользуясь большинством мандатов, поставил туда своих людей.

— Это у вас, демократов, нет уверенности в том, что ваши действия дадут положительные результаты! — ответил на это Владимир. — А мы, социал-демократы, не надеемся, не сомневаемся, а прогнозируем! Мы тщательно разрабатывали нашу программу и предусмотрели практически всё, что может пойти не так, поэтому у нас на каждый внеплановый поворот есть своя запланированная контрмера! Но лучше вернёмся к конструктивным вопросам. Продолжайте, товарищ Шарин.

— Каким образом эта ГКО будет сочетаться с Госпланом СССР? — задал тот следующий вопрос.

— У Госплана всё равно нет никаких полномочий по контролю за исполнением разработанных им планов, — усмехнулся Жириновский. — Эти полномочия отняты в ходе хрущёвских реформ, а при Брежневе их так и не вернули назад. Тут больше нужно думать о Совмине! Нынешний закон «О Совете Министров РСФСР» от 3 августа 1979 года, даёт Совмину слишком много самостоятельности, что создаёт условия для бесполезной или вредной самодеятельности на местах — например, Совмин РСФСР имеет полномочия создавать, реорганизовывать и упразднять подведомственные учреждения, без какого-либо согласования с Верховным Советом РСФСР — сколько можно терпеть этот произвол?! Я предлагаю рассмотреть проект нового закона «О совете министров РСФСР» — черновик уже готов, но нужно учредить специальную комиссию, чтобы довести его до финальной стадии!

Сегодня он этого не расскажет, чтобы не травмировать совминовцев и мирное население, но закон предусматривает переподчинение Совмина ГКО, а также сокращение количества ведомств до 15 единиц, что позволит уменьшить штат на 40-50%.

По видению Жириновского, министерства будут фокусироваться на отраслях, ГКО будет координировать межотраслевые планы, давая на местах немного автономии в принятии тактических решений.

Также у него есть два ключевых этапа в реализации реформы, которые уже обозначены в проекте нового закона — внедрение «методики Гаськова» и тотальная цифровизация.

Опыт цифровизации в Организации показывает, что быстродействие может быть увеличено примерно на 60-70%, но пиковые показатели будут достигнуты только через год-полтора, когда сотрудники полноценно освоят оборудование.

В Организации этот процесс проходил тяжело, но неотвратимо — разработан тест компьютерной грамотности, с помощью которого можно проверить реальный уровень владения компьютером каждым специалистом.

Возможно, в настоящий момент, Организация — это единственное в Союзе учреждение, в котором настолько высок уровень освоения передовой техники. Дошло даже до того, что уборщицы и уборщики вынуждены пользоваться компьютером, потому что складские запасы моющих средств и уборочного инвентаря отслеживаются и отпускаются исключительно в электронном виде, поэтому не получится просто поставить подпись в журнале о получении. Нет никаких бумажных журналов — всё на серверах Организации.

Всё это обходится очень дорого, потому что оборудование, мягко говоря, недешёвое, а ещё у Организации есть развитая система резервного копирования, которая постоянно расширяется, что является стабильной статьёй расходов.

— На каком основании вы решили, что это нужно прямо сейчас?! — спросил Хасбулатов.

Он один из немногих «бешеных», оставшихся в зале во время заседания Съезда народных депутатов РСФСР и, получается, принявший факт, что Жириновский стал председателем Верховного Совета РСФСР.

— Это решат народные депутаты, путём голосования, — спокойно ответил ему Владимир. — Наше дело — предлагать пути выхода из охватившего страну кризиса. И как только один из путей будет выбран, нашей задачей станет воплощение принятого решения в жизнь.

«Бешеные» видели исход выборов совсем не так, но теперь их видение не очень-то и важно, потому что «жирондисты» утвердили свою власть и Жириновский находится в одном шаге от того, чтобы добиться выполнения самой амбициозной части своего генерального плана.

— Товарищи, пришло время заслушать председателя Комиссии по вопросам новой экономической реформы, — сказал Жириновский. — Товарищ Усилина, вам слово.

Он уступил место председателю комиссии, Тамаре Андреевне Усилиной, народному депутату, избранному от города Красноярска. До этого она трудилась в красноярском Доме воинов-интернационалистов, на должности заведующего психиатрическим отделением.

Это одна из самых умных женщин, которых встречал Жириновский, а он встречал немало выдающихся интеллектуалок. Всё-таки, женщины — это люди, поэтому когнитивные способности у них, точно так же, как и у мужчин, подчиняются гауссову распределению. Усилина, по итогам тестирования, сумела попасть сначала в верхние 25% «отличников», а затем, после индивидуального испытания, была перемещена в верхние 10% «отличников».

Жириновскому сразу же докладывают о таких, поэтому он очень быстро узнал о Тамаре Андреевне и приказал начать готовить её в народные депутаты. Она победила конкурентов в предвыборной гонке, в основном благодаря нечестной игре с косвенным подкупом избирателей, после чего сдала обязанности заместителю и отправилась в Москву.

Теперь она трудится в московском Доме воинов-интернационалистов, на должности заведующего психиатрическим отделением, и заседает в Верховном Совете РСФСР, в который очень легко избралась, потому что так захотела фракция.

Владимир не мог назначить в самую важную, на данный момент, Комиссию никого, кроме неё.

— Здравствуйте, дорогие товарищи народные депутаты! — начала речь женщина.

Одета она в строгий деловой костюм, с депутатским значком на лацкане, чёрные волосы аккуратно уложены в пышную старомодную причёску, характерную больше для брежневских времён, несмотря на то, что ей всего тридцать пять лет. Регламент одежды и причёсок для «жирондистов» утверждён на одном из заседаний руководства Организации — целью этого регламента является формирование у граждан ассоциаций со спокойными временами эпохи застоя. Пусть для экономики Союза брежневская эпоха была агонией без агонии, но многие граждане считают те времена лучшими в своей жизни. Стабильность и спокойствие, личное благополучие, социальная защищённость, а главное — молодость.

Фасон одежды, причёски, правильные слова, в духе той эпохи — «жирондисты» безжалостно эксплуатируют эту атрибутику, чтобы вызвать у граждан невольные ассоциации, что должно способствовать большей лояльности к фракции.

Жириновский внимательно посмотрел на Усилину, зачитывающую тезисы проекта нового закона о Совмине.

«Не будь я женат…» — подумал он. — «Ох, не будь я женат… Но я женат, а она замужем».

Проект закона был зачитан, а затем Усилина начала озвучивать соображения комиссии по каждой статье нового закона. Депутаты уже ознакомлены с письменной версией, поэтому многие из них сейчас делают пометки и записи на полях своих экземпляров, чтобы было на чём основывать свои речи на завтрашних выступлениях.

Жириновский настоял, чтобы первое заседание Верховного Совета РСФСР тоже транслировалось в прямом эфире, что является частью его кампании по открытости — в будущем, любой желающий сможет сличить обещания Владимира с тем, что было выполнено.

Это очередной акт популизма, но кто сказал, что популизм не работает? Он отлично работает, потому что с его помощью можно доступно объяснить большей части населения сложные вещи, а также пообещать простые решения сложных проблем.

Но Жириновский, в отличие от большинства известных популистов, никогда не обещал простых решений — он честно предупреждает, что будет тяжело и сложно, зато с гарантией положительного результата.

— Вопросы, товарищи народные депутаты? — спросила Тамара Усилина.

Как и ожидалось, вопросов не было — депутатам нужно время, чтобы осмыслить услышанное и выработать возражения или предложения.

— Следующим выступает товарищ Варенников, — произнёс первый заместитель председателя Верховного Совета РСФСР, Александр Васильевич Новожилов, генерал-майор в отставке.

Во время Афганской войны он был заместителем руководителя Представительства КГБ по военной контрразведке, а после возвращения из командировки служил в ПГУ, вплоть до отставки Чебрикова в феврале прошлого года.

Он завсегдатай московского Дома воинов-интернационалистов, а также сотрудник Управления безопасности Организации. Жириновский решил задействовать его в избирательной кампании, потому что человек, как ни посмотри, харизматичного и бравого облика, что всегда нравится населению.

«Жирондисты» избрали Новожилова в заместители председателя, чем цементировали своё доминирование в Верховном Совете РСФСР — захват власти в Федерации прошёл под бурные аплодисменты при каждом назначении.

— Уважаемые товарищи народные депутаты! — заговорил Варенников. — Сначала я хочу выразить свою полную поддержку проводимой реформе в Советской армии — уже видятся положительные эффекты, несмотря на то, что она проводится в очень сложных условиях. В связи с этим, я предлагаю углубить саму реформу за счёт более глубинной реформы высших военных училищ, расположенных на территории РСФСР — как верно заметил товарищ Жириновский, проблему падения боеспособности нужно решать с головы, а не с хвоста! Инициативная группа, возглавляемая мною, предлагает проект реформы высших военных училищ, которая должна, в перспективе, не только остановить процесс разложения армии, но и обернуть его вспять.

Он раскрыл папку, лежащую перед ним на кафедре.

— «Реформа высших военных училищ, институтов и академий всех родов войск», — зачитал он заглавие. — Предисловие…

*СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 20 июня 1990 года*

— Доиграются ведь… — неодобрительно покачал головой Жириновский. — Какие потери?

— На данный момент — незначительные, — ответил Чебриков. — Но высоковероятна эскалация. Националисты раздобыли где-то армейское оружие и сформировали боевые отряды, которые теперь ведут партизанскую войну — атакуют конвои и обстреливают воинские части.

Это было неожиданно для Владимира — он ожидал, что полыхнёт в Армении или Азербайджане, но там сейчас всё относительно спокойно, а полыхнуло в Грузии.

— Кто участвует? — поинтересовался он.

— Мхедриони — с грузинской стороны, 1-й гвардейский мехкорпус — с советской стороны, — ответил Чебриков. — 1-м гвардейским командует наш человек — генерал-майор Рохлин.

Мхедриони — это грузинские националисты, желающие вывести Грузию из состава СССР. Они действуют ещё с 89-го года, но прямых боестолкновений ещё не происходило. Возможно, причиной для эскалации стала подготовка референдумов в Грузинской ССР и Абхазской АССР, на которых будет решаться дальнейшая судьба республик.

И по поводу результатов этих референдумов всё уже примерно понятно: предварительные оценки показывают, что с Грузией будет 50/50, а вот в Абхазии со 100% вероятностью проголосуют против выхода из состава СССР.

— Значит, они решили выразить своё несогласие с будущими результатами референдума? — спросил Жириновский.

— Не уверены, что всё сложится так, как они хотят, — кивнул Виктор Михайлович. — Мы задействуем наших?

— Да, пора, — решил Владимир. — Полковник Дурдиадзе нас не подведёт?

— В нём можете быть уверенным, — ответил на это Чебриков. — Его подразделение находится в состоянии высшей боевой готовности и хорошо умеет бороться с подобным противником.

В тбилисском Доме воинов-интернационалистов сформирован насквозь нелегальный батальон из ветеранов Афганистана, преимущественно из бывших бойцов ГРУ, на 65% состоящий из этнических грузин.

Это немногочисленное, но очень боеспособное подразделение, имеющее богатый опыт войны в горных условиях, против противника, выбравшего партизанскую тактику.

Александр Важаевич Дурдиадзе — это полковник в отставке, лично ответственный за приведение 7-го батальона СпН Управления безопасности Организации в боеготовность. Раньше он служил в «Вымпеле», но ушёл по зову Чебрикова, пообещавшего ему серьёзную работу. И работа, как стало ясно всем в Управлении безопасности, очень серьёзная, по профилю очень многих его сотрудников…

В других, пока что, союзных республиках, за исключением Прибалтики, также укомплектованы подобные батальоны, предназначенные для нейтрализации националистов и сепаратистов, а также для точечной ликвидации ключевых функционеров подобных движений.

В Грузии, например, был ликвидирован Джаба Иоселиани, лидер Мехдриони — это произошло ещё в январе этого года, поэтому нельзя сказать, что именно это послужило причиной эскалации.

— Пусть действуют без пощады, — приказал Жириновский. — Это ярые националисты и все мы знаем, что может быть, если они сумеют прийти к власти.

В воспоминаниях Директора было кое-что о Мехдриони — со временем эти национально-освободительные деятели полностью переключились на то, с чего начали, то есть, на бандитизм. Также в воспоминаниях Директора имеются смутные указания на связь Мехдриони с Эдуардом Шеварднадзе, который должен будет стать президентом Грузии, после того, как свергнут президента Звиада Гамсахурдию.

Гамсахурдия сейчас никто и сидит в ИТЛ «ВС-389/36», по 79-й статье, за организацию массовых беспорядков — ему дали шесть лет лишения свободы и три года ссылки.

Теперь решительно непонятно, как сложится судьба Грузии, потому что КГБ сработал эффективно и массовые беспорядки в Тбилиси, прошедшие 9 апреля 1989 года, прошли не так массово, как задумывали организаторы. Тем не менее, партийные функционеры подали в отставку.

Председатель Совмина Грузинской ССР Зураб Чхеидзе ушёл и передал пост Нодари Читанаве, а первый секретарь ЦК КП Грузии Джумбер Патиашвили передал свой пост Гиви Гумбаридзе.

Это существенно ослабило официальную власть в республике, поэтому разного рода радикалы и криминал окончательно распоясались и расшатывают обстановку.

То, что Мехдриони так вольготно ведут партизанскую войну против советских войск, стало возможно только благодаря ослаблению власти — местная милиция и республиканский КГБ не работают, потому что официальные власти боятся спровоцировать эскалацию, которая, впрочем, произошла и так.

— С Львом связались? — спросил Жириновский.

— Конечно, — кивнул Чебриков. — Мы согласуем свои действия и проведём умиротворение национал-сепаратистов должным образом. Проблем не будет.

— Я рассчитываю на это, Виктор Михайлович, — произнёс Владимир. — Всё должно пройти быстро и чисто, без лишних жертв среди мирного населения.

— План тщательно проработан и накладок не будет, Владимир Вольфович, — заверил его Чебриков. — Мы очень долго готовились к подобному развитию событий, всё пройдёт по нашему сценарию. Национал-сепаратисты будут уничтожены и не смогут помешать проведению референдума.

— А как обстановка в остальных республиках? — спросил Жириновский.

— В Армянской ССР и Азербайджанской ССР, как и в Нагорном Карабахе, всё спокойно, — сообщил Чебриков. — В Казахской, Узбекской, Киргизской, Таджикской и Туркменской ССР, аналогично, тишина — активно обсуждается перспектива выхода из состава СССР, но энтузиазма по этому поводу у населения нет. В Казахской, Узбекской и Киргизской ССР, наоборот, начали формироваться общественные движения против отделения — собираются митинги и требуют отменить любые референдумы. Демократы, разумеется, предпринимают попытки проводить митинги за отделение от СССР, но они не находят особой поддержки у населения. Тысячи против сотен.

— Интересная каша заваривается… — произнёс Владимир. — Если где-то ещё начнутся боестолкновения с националистами — действуйте решительно. Осталось всего три-четыре месяца и всё станет окончательно ясно.

— Мы можем действовать превентивно? — уточнил бывший председатель КГБ.

Жириновский ненадолго задумался.

— Можете, — решил он. — Но аккуратно, чтобы без сучка и задоринки — всё должно проходить настолько безукоризненно, чтобы никто не мог связать произошедшее с нами.

— Хорошо, я вас понял, — кивнул Виктор Михайлович. — На этом всё.

— До встречи, товарищ Чебриков, — улыбнулся ему Жириновский.

Он ожидает, что скоро начнёт действовать Горбачёв — у этого осталась только номинальная власть и формальное подчинение союзных ведомств, но в РСФСР он практически всё потерял, на абсолютно законных основаниях, в соответствии с Конституцией СССР.

«Посмотрим, что выкинет этот дебил», — подумал Владимир, включая рабочий компьютер.

Глава восьмая. Суперминистерство

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 29 июня 1990 года*

— Референдум есть референдум, — улыбнулся Владимир. — Народ сделал своё волеизъявление — нам остаётся лишь подчиниться. Но…

В кабинете Горбачёва, помимо Жириновского и самого Горбачёва, присутствуют представители стран Прибалтики: Анатолий Горбунов — председатель Верховного Совета Латвийской ССР, Арнольд Рюйтель — председатель Верховного Совета Эстонской ССР, Витаутас Ландсбергис — председатель Верховного Совета Литовской ССР.

Эти трое очень рады тому, что население сделало свой выбор и пожелало покинуть СССР — им не пришлось даже предпринимать к этому особых усилий, сверх того, что они уже сделали.

— Но? — спросил Горбачёв.

— Но надо подумать о том, как мы будем жить дальше, товарищи… — произнёс Жириновский. — Или, вернее, уже господа? Ха-ха-ха…

Действующий генсек уже практически не действующей КПСС, поначалу, не хотел приглашать его на эту неформальную встречу, но прибалты понимают возможное развитие событий и предполагают, что Горбачёву осталось недолго, поэтому договариваться надо с тем, кто управляет РСФСР, а не СССР.

— Вы, как я думаю, уже нацелились броситься в горячие объятия Европы, — продолжил Владимир. — Мы к этому равнодушны, поэтому, если вам так этого хочется, то милости просим. Но есть один важный вопрос, который мы должны решить. Нам нужно согласовать полный военно-политический нейтралитет. Экономически — делайте, что хотите, но никакого НАТО. Если на вашей территории появятся какие-то иностранные войска, если, не дай Аллах, НАТО поставит у вас хотя бы одну военную базу, то соглашению конец и тогда вы поймёте, что когда говорили о советской оккупации, то накликали беду…

— Никто не собирается вступать ни в какой НАТО, — заверил его Арнольд Рюйтель. — Мы преследуем цель добиться мирного сосуществования с соседями.

— Обстановка может измениться через десять, пятнадцать или двадцать лет, — пожал плечами Жириновский. — А договор будет всегда. Я говорю о нашей взаимной безопасности. Если мы будем знать, что на вашей территории нет никаких военных баз, ни наших, ни иностранных, то и причин вмешиваться в ваши внутренние дела у нас не будет. Поэтому нам нужен договор о нейтральном статусе ваших стран. Ещё раз повторю — экономически можете взаимодействовать с Европой как хотите, но военно-политический вопрос может решиться только одним способом. В ином случае, будет только плохой сценарий.

О плохом сценарии они уже знают — его озвучивал Горбачёв, в ходе телефонных переговоров с Горбуновым. Это будет экономическая блокада стран Прибалтики, с отключением от электрических сетей, а также перекрытием акватории военными кораблями.

Он хочет сохранить Прибалтику в составе СССР любой ценой, пусть даже блокадой, но ситуация сейчас уже не располагает к подобному, поэтому он не рискует давать подобные приказы.

Повисла напряжённая пауза.

— Какие будут условия? — спросил Витаутас Ландсбергис.

— Да я уже озвучил их, — улыбнулся Жириновский. — Невступление в военно-политические блоки любого типа и недопущение размещения иностранных вооружённых сил на своей территории — два главных условия. Всё остальное — на здоровье. Вы должны будете внести в свои новые Конституции пункты о своём нейтральном статусе. А мы, со своей стороны, гарантируем, что не будем предпринимать никаких вооружённых вторжений и оккупаций, при условии, что вы строго придерживаетесь договора. Это ваша долгожданная независимость, но не просто независимость, а с привилегией — мы гарантируем, что с нашей стороны не будет никакой агрессии. И я прошу вас воспринимать это, как жест доброй воли — мы расположены к добрососедству, но только при гарантиях нейтралитета с вашей стороны. Это ведь немного? Мы ведь просим немногого?

— Мы не можем пойти на это, — сразу же заявил Ландсбергис. — В таком виде, мы подобный договор не подпишем.

— Лучше тщательно обдумайте это предложение, — посоветовал ему Жириновский. — Мы говорим о международной безопасности и предотвращении возможной агрессии. Вы знаете о плохом сценарии — речь не о демократии, независимости и прочих красивых словах, а об архитектуре будущей коллективной безопасности. Господин Ландсбергис, вы говорите от лица всех и это окончательное решение?

— Нас устраивает нейтральный статус, — вступил в беседу Анатолий Горбунов. — Мы согласны на эти условия.

— Это решение требует тщательного взвешивания, — произнёс Арнольд Рюйтель.

— На это просто нет времени, — покачал головой Жириновский. — Мы согласны отпустить вас только после получения гарантий безопасности с вашей стороны. Мы не предлагаем оставить контингент наших войск, мы не предлагаем вам остаться в ОВД — мы выведем войска, но только в случае, если вы подпишете этот договор. Не допустите реализации плохого сценария, господа бывшие товарищи. Он совершенно не в ваших интересах. У вас есть трое суток, чтобы принять решение. Это не ультиматум — у вас есть выбор.

— Можете быть свободны, товарищи, — произнёс Горбачёв.

Трое представителей Прибалтики покинули кабинет.

— Ты что творишь?! — разъярённо спросил генсек. — Просто так отпускаешь их?!

— Ты видел результаты референдума, — усмехнулся Жириновский. — Если хочешь растоптать нашу международную репутацию, пожалуйста — вводи войска и устраивай блокаду. Надо действовать тоньше — они подпишут договор о нейтралитете.

— Зачем я вообще это с тобой обсуждаю?! — спросил Горбачёв. — Покинь мой кабинет!

— Как скажешь, — равнодушно пожал плечами Владимир и встал с кресла.

— Стой! — остановил его Горбачёв. — Садись!

Жириновский подошёл к столу и уставился на генсека холодным взглядом.

— Я буду говорить без обиняков, — произнёс он. — К нынешней ситуации привели исключительно твои действия. Я лишь расхлёбываю последствия, стараясь минимизировать ущерб. Прибалтику мы уже потеряли, но ещё можно сохранить многие союзные республики. И чтобы модель с референдумами сработала, мы должны отпустить прибалтов. Пусть наслаждаются «свободой», а мы будем заниматься более важными вопросами.

— Кто тебе сказал, что остальные тоже не захотят выйти?! — выкрикнул Горбачёв. — Ты вообще понимаешь, насколько высоки ставки?! Союз может рухнуть!!!

— Поздно ты очухался, Михаил Сергеевич, — покачал головой Жириновский. — А насчёт остальных — мне известны настроения, доминирующие в умах граждан Союза. Они напуганы. Экономические проблемы накапливаются, предпринятые и предпринимаемые меры не улучшают ситуацию, и есть только одна надежда — я.

Управление идеологической работы занимается манипуляцией настроениями в союзных республиках — идёт нагнетание катастрофичности происходящего. Население пугают тем, что внешний долг растёт, дефицит бюджета увеличивается — прививаются апокалиптические настроения.

А между этим, ненавязчиво намекается, что после обретения независимости все эти долги и дефициты никуда не денутся, поэтому придётся платить по счетам, но уже раздельно. И как бы не оказалось, что даже доля долгов будет неподъёмной для отдельной и независимой республики…

— Просто не мешай мне — я это не для себя делаю, — произнёс Жириновский. — Мне даже помощь не нужна — нужно, чтобы мне просто не мешали. Я могу рассчитывать на твоё невмешательство?

Горбачёв не отвечал примерно минуту. Он смотрел на Жириновского непроницаемым взглядом, не выражающим ничего.

— Владимир Вольфович, ты неправ, — произнёс он. — Ты выбрал ошибочную стратегию, которая не учитывает всех рисков. Но я тебя понял и не буду тебе мешать. Только когда ты сам поймёшь, насколько ошибался, не приходи ко мне и не проси ни о чём. Я тебе не помогу. На этом всё. Можешь идти.

— До встречи, товарищ генеральный секретарь, — кивнул ему Жириновский.

Он покинул кабинет и направился к выходу.

«Как же, как же, не будешь ты мне мешать», — думал он, спускаясь по лестнице. — «У тебя осталось не очень много возможностей, но пробовать ты будешь».

Горбачёв ещё не смирился с реальностью, поэтому просто должен делать хоть что-то.

Положительной для него новостью стало то, что успешно проведён всесоюзный референдум, и граждане всех участвовавших в нём республик большинством проголосовали за отмену шестой статьи и учреждение поста президента СССР. По обоим пунктам «за» проголосовали 72% голосовавших, а остальные либо «против», либо выбрали один из пунктов.

Но новость ограниченно положительная, потому что Жириновский не сидел без дела и выработал решение — не о партиях, потому что большинство нардепов и так у него, а о посте президента СССР.

Осенью будет заседание Съезда народных депутатов СССР, на котором внесут правки в Конституцию СССР, с отменой шестой статьи и прояснением статуса президента, но тут-то Жириновский и нанесёт свой удар. Он выдвинет предложение, чтобы президента избрали не на Съезде, а путём всесоюзного голосования.

И вот тут для него откроется одна потрясающая возможность…

*СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 11 августа 1990 года*

— Процесс, что называется, пошёл… — произнёс Виктор Петрович Штерн. — Не совсем так, как мы ожидали, но в рамках прогнозов.

— Какие-то неприятности? — уточнил Жириновский, курящий у окна в глубокой задумчивости.

— Приходится часто подключать МВД и КГБ, — вздохнул Штерн. — Аудит государственных предприятий обнажает факты хищения, коррупции и даже просто вредительства. Неприятно это проговаривать, но промышленность, как оказалось, давно нуждалась в массовых арестах — дело дошло до сотен уголовных дел…

— Не надо их жалеть — это воры, — отрезал Владимир. — А вор должен сидеть в тюрьме. Пусть всё идёт своим чередом — не вам беспокоиться о том, что будет с этими ворами дальше.

Новый закон «О Совете министров РСФСР» был принят в первом чтении и вступил в силу 1 августа 1990 года.

Была официально сформирована ГКО, в которую быстро назначили всех представителей вертикали Организации. Теперь она действует в легальном поле, с подтверждением полномочий от лица Верховного Совета РСФСР.

А 3 августа началась Великая жатва в промышленности.

Заблаговременно сформированные и подготовленные группы аудита направились на крупные государственные предприятия, расположенные в РСФСР и начали проводить незапланированные углубленные аудиты.

Жириновский знает минимум о трёх попытках самоубийства — два директора успешно покончили с жизнью, а один не сумел.

Никто не был готов, поэтому неизбежным оказалось вскрытие множества схем, причём основная их масса происходила с участием кооперативов, которые сразу же начали закрываться. Но это не очень-то помогло, потому что фамилии и должности фигурантов есть в документации заводов.

Побочным эффектом реформы стало то, что многие сотрудники Госплана СССР начинают подавать заявки в ГКО, потому что всем понятно, что будет в скором времени.

Если до вступления в силу нового закона многие сильно сомневались в том, что ГКО сможет внести хоть какие-то реальные изменения, то после вступления его в силу и из-за идущего прямо сейчас «парада посадок», всем стало очевидно, что ГКО вполне может заменить Госплан. А это значит, что Госплану СССР, вероятно, придёт конец.

Естественно, просто так никого из Госплана в ГКО не принимают — обязательно прохождение экзаменации по «методике Гаськова» и проверка КГБ.

И новые квалифицированные сотрудники, до этого трудившиеся в Госплане СССР, пополняют ряды Организации, увеличивая её вычислительные мощности, а также привнося в неё новые компетенции.

Государственные предприятия позволили получить доступ к огромным средствам, которые перешли в ведение ГКО и скоро начнётся этап массового открытия новых кооперативов, но уже от заводов, с опорой на их мощности.

К середине 1991 года запланировано открытие не менее 300 тысяч новых кооперативов, которые займутся производством всего. И тут очень кстати сотрудники из Госплана СССР, которые профессионально занимаются планированием — при условии благополучного завершения процесса тотальной цифровизации, ГКО удастся обуздать такой масштаб и направить его на ликвидацию товарного дефицита.

А по плану на 1992 год в СССР должны исправно функционировать около 500 тысяч кооперативов, которые займут не менее 11-12 миллионов рабочих рук. Это должно позволить Организации выдавать не менее 12% от всего советского ВВП.

Задача вполне осуществимая, потому что методика работы уже отлажена и больше нет препятствий в виде каких-то посторонних людей у власти, вроде Горбачёва и прочих.

— Когда вы планируете закончить аудиты? — спросил Жириновский.

— В течение следующих четырёх-пяти месяцев, — ответил Штерн. — Это небыстрый процесс, но зато выявленные правонарушения позволяют нам ускорять второй этап — взамен выбывших руководителей мы назначаем новых.

Естественно, на эти посты назначаются специалисты из резерва Организации…

— Жду отчёт с подробностями в локальном хранилище в течение трёх рабочих дней, — потребовал Владимир. — Кстати, как там поживает наша операционная система?

У него нет времени, чтобы лично контролировать ход разработки операционной системы. Однако, благодаря перераспределению ресурсов, к проекту привлекли ещё около двухсот инженеров и программистов, занятых развитием сопутствующей инфраструктуры и служб, которые обеспечат полноценное функционирование будущей ОС.

Получается что-то очень дорогое, но с перспективой очень высокой отказоустойчивости, потому что каждая новая стабильная версия ОС целенаправленно курочится отделом тестирования, сотрудники которого получают денежные премии за обнаружение ошибок и недоработок. Это тяжёлая работа, но люди мотивированы искать ошибки и изобретать новые способы по поиску уязвимостей в коде и интерфейсах системы.

И таким изощрённым издевательствам будет подвергаться каждая версия ОС, потому что отказоустойчивость — это конкурентное преимущество.

В идеале Жириновский видит ОС, которая сможет работать на компьютере годами, без перезагрузки. Так можно гарантировать, что система не откажет в неудачный момент и из-за этого не навернётся какой-либо процесс.

Пусть «железо» используется импортное, но вот «начинка» будет отечественной, полностью предсказуемой, без бэкдоров (1) и прочих неожиданных неприятностей.

То есть, это операционная система не для пользователя-любителя, а для профессиональной эксплуатации в пределах Организации, поэтому разработчикам пришлось умерить аппетиты и пожертвовать частью универсальности.

А вот ОС для широкого потребителя разрабатывается параллельно, отдельной командой инженеров и программистов — всё-таки, нужна народная операционная система, которая будет распространяться бесплатно и удовлетворять все запросы. И вот в ней, конечно же, будут незаметные бэкдоры, как и во всех уважающих себя операционных системах…

— Разработка идёт по плану, — ответил Виктор Петрович. — Ожидается, что к концу первого квартала следующего года будет стабильная версия, которую мы начнём испытывать на отдельном контуре с экспериментальными кооперативами.

— Дальше будет только лучше, — улыбнулся Жириновский. — Когда вы возьмётесь за НИИ?

— Как только закончим освоение крупной промышленности, — сообщил Штерн. — После неё не останется ничего, кроме НИИ, НПО и оборонки. В последнюю мы тоже, в конце концов, проникнем, но нам нужно юридическое обоснование.

— Оно будет, — пообещал Жириновский. — Но нужно показать эффект в течение следующего года. Как только все увидят показатели — такие как снижение инфляции, увеличение темпов экономического роста, а также сокращение дефицита, вот тогда-то мы легко получим обоснование для масштабирования нашего опыта на весь Союз.

— Расчёты показывают, что всё перечисленное проявится в течение следующего полугодия, — кивнул Штерн. — Можете быть уверены.

— А я и так уверен — для этого я и создал всё это! — улыбнулся Владимир. — И вы здесь именно для этого — или вы думали, что всё это делалось просто так, с непонятными целями? Виктор Петрович, ваша главная задача — полностью устранить дефицит и увеличить темпы экономического роста, что обеспечит нам политическую стабильность. Если всё это будет достигнуто, вернее, не если, а когда всё это будет достигнуто, мы начнём глубокие социально-экономические реформы.

— Вы никогда не делились со мной планами на будущее, — произнёс Виктор Петрович. — Интересно будет услышать ваше видение будущего…

— Мы будем распространять нашу Организацию на все аспекты советской экономики, — поделился с ним своим видением Жириновский. — Я вижу не демократию, но технократию. Технологии будут увеличивать эффективность нашей Организации и, в качестве побочного продукта, выдавать товарное изобилие и повышение уровня жизни населения. Возможно ли это? Вполне. Осуществимо ли это? Абсолютно. У нас в руках находится страна с величайшим потенциалом — если нам не будут мешать, мы построим настоящую фабрику мира. Но мы не будем производить ширпотреб — пусть этим занимается кто-то другой. Мы будем производить продукцию высокого передела. Технику высшего качества, военную продукцию для самых изысканных потребителей, передовую электронику, всё самое лучшее и дорогое. И пусть Запад попробует потягаться в этом с нашим централизованным планированием.

— Звучит очень амбициозно, Владимир Вольфович, — улыбнулся Штерн.

— Хотите сказать, что мы не сможем? — спросил Владимир. — Что мы не потянем такой масштаб?

— В реализуемости этого я не сомневаюсь, — покачал головой Виктор Петрович. — Но это всё равно звучит очень амбициозно.

— Мы должны это сделать, иначе нас сметут, — сказал Жириновский. — Нам нужна технократия.

Даже сейчас, несмотря на критический упадок, СССР остаётся второй промышленностью мира, он обладает мощнейшей инженерной школой, уникальной научной школой, почти полной ресурсной автономией, а также гигантским кадровым резервом и, самое главное, существующей с 30-х годов технократической культурой. (2) Это все компоненты, необходимые для того, чтобы стать высокотехнологичной «фабрикой мира», которая легко вытеснит европейскую и будет на равных конкурировать с американской промышленностью.

Жириновский видел в этом некое судьбоносное провидение — СССР не хватало только обновлённого информационно-управленческого каркаса, который сумел бы распорядиться всем имеющимся и направить это в нужную сторону.

У страны есть огромный потенциал в авиации, энергетике, атомных технологиях, тяжёлом машиностроении, военной технике, космосе, электронике для военно-промышленного комплекса — это направления, в которых нужно фокусировать промышленность, чтобы завоевать эти рынки и добиться на них непререкаемого доминирования.

США и Европа, в данный момент, не смогут конкурировать с СССР так же, как они это делали в 60-е и 70-е, потому что у них сейчас назревают симптомы «зрелого капитализма», которые будут видны всё явнее с каждым годом.

А у СССР никаких симптомов болезней не наблюдается, ведь то, что с ним происходит с 50-х годов — это не хроническая болезнь, а кровоточащая травма. Но Жириновский не собирается залечивать эту травму, потому что у него несколько другое видение социализма.

Ему больше нравится неадекватно углубленный государственный капитализм, с контролируемыми процессами, тотальной цифровизацией, которая будет усиливать систему тем сильнее, чем дальше шагнут технологии.

Его Союз не будет ставить главной целью обеспечение всех высоким уровнем жизни — он просто будет повышать общий уровень, но не станет тащить кого-то к хорошей жизни силком.

Социалку придётся слегка урезать, потому что новый Союз сможет позволить себе такое нескоро, но необходимые для предотвращения вымирания населения социальные блага он сохранит, любой ценой.

Он знает, что будет в 20-е годы — пугающее падение рождаемости, вследствие комплекса «объективных» причин. Это будет происходить по всему миру, причём все будут делать вид, что никто не понимает, в чём дело.

А он прекрасно знает причину. Она одна и включает в себя все маленькие подпричины — это отсутствие стабильности.

Если люди будут точно знать, что если будет рождён ребёнок, он точно не станет непосильным бременем на бюджете семьи, если они будут уверены, что он обязательно отучится, ему будет, где жить, когда он вырастет и будет где работать, то люди начнут рожать охотнее.

Вот эту стабильность, по мнению Владимира, может дать его государственный капитализм. Он позаботится о том, чтобы у советских граждан сохранилась эта уже давшая первые микротрещины уверенность, что ребёнок, фактом своего рождения, не обанкротит семью и не обречёт своих родителей на беспросветную нищету.

И тогда будет стабильный рост населения, который нужен любой стране.

А для этого нужно реализовать новую модель государственного управления, которая является логическим продолжением капитализма и, по сути, его кульминацией.

Если бы история пошла другим путём и не случилась Октябрьская революция, капитализм бы сам пришёл к этому, но он уже давно топчется на месте, цепляясь за прошлое и уповая на то, что рынок сам всё распределит и сделает правильно.

Благодаря осознанию этого факта Жириновский пришёл к выводу, что СССР, всё-таки, убил капитализм. (3) Пусть и сам погиб в процессе, но убил — капиталистические страны не сумели перейти на следующий этап развития и уже, увы, для них, не смогут. Во всяком случае, не в ближайшие 40-50 лет — в этом он был уверен.

«Спасибо тебе, товарищ Ларин, за науку», — подумал Жириновский. — «Если бы Директор не изучал твои труды когда-то…»

— Я могу с уверенностью обещать, Владимир Вольфович, что мы достигнем поставленной вами цели, — заверил его Виктор Петрович Штерн.

Примечания:

1 — Бэкдор — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь, а?!» — от англ. backdoor — «задняя дверь» или «чёрный ход» — это скрытый механизм, который позволяет обойти обычные меры безопасности и получить несанкционированный доступ к компьютерной системе, сети или устройству. Бывает, что бэкдоры в программном обеспечении или операционной системе оставляют сами разработчики, с корыстными целями или по требованию государственных спецслужб, а иногда их создают различные компьютерные вирусы, разработанные специально под эту задачу. Но нередок случай, когда бэкдор создан случайно, по причине небрежности разработчиков или некачественной проработки архитектуры итогового изделия.

2 — Технократическая культура в СССР — я имею в виду сформировавшуюся ещё в 1930-1950-х годах систему представлений, где инженерия и научно-технические методы считаются главным инструментом управления государством. Советский Союз вырастил мощные инженерные и научные школы, создал гигантскую сеть НИИ и КБ, сделал инженера центральной фигурой общества и рассматривал экономику как управляемую техническую систему, подобную машине или фабрике. Особенно ярко эта культура проявилась в ВПК и проектах автоматизации управления — номенклатурщики зассали внедрять автоматизацию управления, резали проекты на корню, потому что боялись, что из этого может выйти и как дорого это всё будет стоить лично для них. В любом случае, факт — в результате почти непрерывного технического развития Союза, к концу XX-го века в стране существовал устойчивый слой специалистов и институтов, мыслящих в категориях рациональности, оптимизации и системного анализа — по сути, зачатки технократии. И всё это было почти безнадёжно просрано, продано и разрушено после 1991 года. На Западе, в результате этого, произошёл маленький Ренессанс почти во всех прикладных областях — миллионы советских специалистов мигрировали в США, Европу и прочие страны ради выживания, в чём их нельзя винить. Кадры даром, почти для любой отрасли, причём сами ехали, за свои деньги — их даже приглашать специально не надо было. Грустно и обидно, но такова жизнь.

3 — Об убийстве капитализма — как ни посмотри, но СССР своими действиями нанёс критический ущерб капстранам, потому что просто из-за того, что использовал план, как основной метод управления, сделал его токсичным для разного рода барыг. Ещё он «заспойлерил» всем, к чему якобы может привести чрезмерное планирование — к социализму, то есть, потере барыгами права собственности над средствами производства, социалкой для кривозубых крестьян и сиволапых работяг, каким-то там правам у челяди и так далее. Для примера, иллюстрирующего происходящее, лучше всего подходит Франклин Делано Рузвельт, лучший президент в истории США — даже лучше, чем Авраам Линкольн и уж, тем более, лучше, чем Джордж Вашингтон и прочие отцы-основатели. Рузвельт только на полшишечки ввёл государственные программы, в рамках кейнсианской экономической политики, как его тут же, мгновенно, объявили коммунистом, социалистом, эксгибиционистом и вуайеристом, и начали критиковать со всех сторон. Если даже за полушишечные элементы плана напихивали полную панамку сам знаешь чего, то что говорить о полноценном переходе на национально-плановую систему? Да ничего не надо говорить — это было просто невозможно. А логика развития капитализма незадолго до и во время Первой мировой войны демонстрировала тенденцию к усилению роли плана. Никто не имел ничего против планирования, потому что у плана тогда не было краснознамённого оттенка, с серпом и молотом, и звездой. Тогда это ещё было не так уж и трогательно — серп и молот, и звезда… В Германской империи даже вполне неплохо перешли к углубленному государственному капитализму, результативность которого потрясла всех — даже само немецкое руководство! Очень успешно велась война против двух империй и одной республики — Великобритании, Франции и России! А закончилась война на территории Франции, по причине того, что невозможно надеяться на победу в войне против половины планеты — вот такая вот загогулина. И если бы не большевики, все бы приняли эти методы на вооружение, во всяком случае, постарались бы, потому что это, очевидно, следующий этап развития капитализма. Он был бы лишён такой ерунды, как периодические экономические кризисы, мог бы легко мобилизовываться для жёсткого рубилова до последнего выжившего, чтобы лучше добиваться интересов правящего класса — он был во всём лучше, качественнее и надёжнее, чем-то, что мы имеем сейчас. Но Ленин вырвал план прямо из дрожащих рук напуганных барыг и подчинил его интересам пролетариата, сразу же сделав всё, что связано с планом, крайне токсичным для любого барыги. Можно сказать, что СССР, фактом своего появления, вынудил капитализм отказаться от перехода на следующую ступень своего развития. Национально-плановая система — это следующий этап развития капитализма — в этом были уверены многие экономисты 20-х годов, потому что кайзеровская Германия оказала вау-эффект на всех. Но не сложилось, не срослось — Ленин повлиял на ход человеческой истории. А дальше было ещё хуже — вследствие распада СССР капитализм откатился к предыдущей ступени развития — к неолиберализму. Это дало какой-то рост, на начальных этапах, но затем началась неизбежная стагнация. Сейчас мы видим, что капитализм слишком разжирел, у него отросла слишком тяжёлая жопа, поэтому нужно какое-то реально масштабное потрясение, чтобы он двинулся дальше. Но даже так, ничего не гарантировано. И это Советский Союз сделал, хе-хе-хе…

Глава девятая. Сепарация

*СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 19 августа 1990 года*

— Изучили? — поинтересовался Жириновский. — Осмыслили?

— Некоторые не до конца поняли, но приняли под козырёк, — ответил генерал армии Валентин Иванович Варенников. — Мы не позволим спустить всё это на тормозах и проконтролируем, чтобы каждый курсант проходил строгий отбор по новой методике.

Контроля над Советской армией Жириновский ещё не получил, но очень близко к нему подобрался.

Армия безмолвно наблюдает за происходящими событиями, как оно и было в прошлой жизни Директора — она демонстрирует своё бессилие в политическом поле и не знает, как реагировать на навязываемые изменения.

— Впереди нас ждёт огромная работа, — сказал Владимир. — Вы готовы к ней, Валентин Иванович?

— Готов, — решительно ответил генерал армии Варенников. — Я полностью разделяю вашу позицию по этому вопросу и настроен решительно реформировать войска.

Жириновский собрал специальную комиссию, из генералов и старших офицеров, до которой полноценно довёл своё видение будущего армии.

А видение у него нетипичное: Союзу нужна профессиональная армия, но не полностью профессиональная, а в соотношении 30 на 70. То есть, 30% профессионалов и 70% призывников.

Профессиональный костяк будет предназначен для непосредственно активных боевых действий, с лучшим оснащением, лучшей техникой, передовыми технологиями и максимальной боевой готовностью. В профессиональных частях будут нести службу исключительно офицеры и сверхсрочники, которые пройдут строгий отбор.

Это будут элитные подразделения всех родов войск, в которых и военное довольствие будет гораздо выше, чем в обычных подразделениях, но и ответственность будет соответствующей.

Остальные 70% Советской армии в боевых действиях участвовать не будут, за исключением случая масштабного конфликта против НАТО или КНР.

Таким образом, удастся почти полностью избавиться от фактора социальных волнений на почве людских потерь — в профессиональные части будет исключительно добровольный набор.

Пока что, только 30%, потому что больше не позволяет экономика, ведь термин «профессиональная армия» синонимичен термину «дорогая армия», но в будущем, по мере неизбежного оздоровления экономики, процент профессионалов можно смещать в сторону увеличения. В конце концов, если все планы будут реализованы в полной мере, экономика сможет позволить себе и полностью профессиональную армию.

Варенников так яро выступает за реформы в армии, во многом, потому, что ему обещано место министра обороны СССР, но при условии, что реформа будет доведена до конца.

Для этого ему выставлены конкретные ключевые показатели эффективности: достичь 30% доли профессионального личного состава в течение следующих 5 лет, ежегодный прирост профессиональных кадров должен быть не менее 5%, без снижения качества отбора, не меньше 90% подразделений профессионального ядра должны соответствовать повышенным нормативам боевой готовности, поддерживать исправность ключевой техники на уровне 85–90%, оптимизировать расходование бюджета на 15–20% за счёт цифровизации учёта, централизованных закупок и сокращения тыловой бюрократии.

По неуставным отношениям в Советской армии тоже есть требования: ему необходимо свести неуставные отношения к единичным случаям в течение 10 лет, ежегодное снижение зафиксированных случаев не менее чем на 20%, а также обязательное доведение до суда не менее 95% подтверждённых эпизодов.

Это очень амбициозно, но Жириновский поставил условие — пока будут достигаться результаты, генерал армии Варенников будет оставаться министром обороны.

А для того, чтобы не было приписок и очковтирательства, в ГКО будет сформирован надзорный комитет, не включённый в структуру армии, но стоящий выше. Его задачей будет контроль за ходом реформ и достижением ключевых показателей эффективности.

Такого объёма тяжёлой работы хватит Варенникову до конца жизни, если он, конечно же, будет справляться с поставленными задачами. Но если не будет, то вместо него будет назначен другой министр обороны — в кадровом резерве Организации полно не менее компетентных специалистов.

И реформа началась с военных вузов. Чтобы сломать тенденцию к разложению армии, необходимо полностью обновить кадры. Успешный опыт уже есть — в Афганистане сейчас новая армия, способная на равных конкурировать практически со всеми армиями стран-участниц ОВД.

Жириновский размышлял о том, что бы было, сражайся ОКСВА против подобной армии — всё было бы очень неоднозначно. Да, всё равно бы победил, но цена была бы многократно выше.

Армия ДРА специализирована на обороне в горной местности, поэтому, при условии, что будет внешнее снабжение оружием, техникой и боеприпасами, её почти невозможно победить.

Движение моджахедов уже практически уничтожено и сопротивление оказывают только самые непримиримые, а остальные, разгромленные и униженные, либо сидят в тюрьмах, либо в исправительно-воспитательных лагерях, где из них куют новых граждан Афганистана.

Последнее — это личная инициатива Мохаммада Ватанджара, который посчитал, что негоже разбрасываться рабочей силой направо и налево, а лучше мобилизовать её и реинтегрировать в общество. Это его индивидуальное прочтение «политики примирения» — с афганской спецификой…

— Валентин Иванович, я всерьёз рассчитываю на вас, — произнёс Жириновский. — Реформа должна быть доведена до конца.

— Клянусь, Владимир Вольфович — я не подведу вас и оправдаю ваши самые высокие ожидания, — ответил генерал армии Варенников.

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 2 сентября 1990 года*

— Господа! — воззвал Жириновский. — Хватит кричать — это непродуктивно!

Кричали сейчас только трое высших руководителей стран Прибалтики, а Жириновский и Горбачёв лишь наблюдали за этим с постными лицами.

— Это неприемлемо! — выкрикнул покрасневший Витаутас Ландсбергис, председатель Верховного Совета Литовской ССР. — Мы никогда не пойдём на это!

— Это лишь по 6,5 миллиардов долларов США с каждой страны, — развёл руками Жириновский. — Выплатите это и всё, можете наслаждаться свободой.

Разумеется, страны Прибалтики не согласились на первоначальные условия, которые, как ни посмотри, выглядели вполне приемлемыми. Но теперь условия стали хуже — Жириновский навязывает им выплаты справедливой части внешнего и государственного долга.

Всё-таки, прибалтийские республики десятилетиями получали дотации из бюджета, но вернуть их обратно невозможно, поэтому Жириновский даже «идёт им навстречу», требуя выплатить хотя бы свою долю от внешнего и государственного долгов.

— Такое уж время у нас настало, — произнёс он. — За всё приходится платить. Если откажетесь выплачивать долги, то предыдущий плохой сценарий покажется вам вершиной гуманизма.

Они пытались затягивать переговоры, это уже четвёртая встреча в кабинете Горбачёва, который стал крайне пассивен и служит тут в качестве живой декорации, как фикус в горшке.

Сегодняшний их визит был связан с тем, что началась подготовка к полной экономической блокаде стран Прибалтики. Чтобы население осознало весь масштаб грядущего, подконтрольные советской власти СМИ начали вещать предупредительные сообщения, в которых гражданам рекомендовалось запасать продовольствие, воду и топливо. Также СМИ сообщили подробности о том, как именно будет проходить экономическая блокада, включая пояснения о морской, воздушной и сухопутной компоненте.

Это ввергло население в шок, поэтому оно начало требовать от республиканского руководства согласия на условия Союза.

И руководство Латвии, Литвы и Эстонии прибыло, чтобы соглашаться на первоначальные условия Жириновского, но теперь ему этого мало — он хочет дожать их, чтобы они выплатили отступные и пошли на некоторые политические уступки.

Запад крайне недоволен происходящим и делает заявления о том, что это нарушение демократии и международного этикета, но когда в Союзе кого-то всерьёз волновало, что говорят на Западе?

— Вы должны нам гораздо больше, — произнёс Владимир. — Но мы идём на этот акт милосердия — исключительно из расположения к некогда братским республикам.

Горбачёв лишь обречённо вздохнул.

— Это шантаж, — произнёс Анатолий Горбунов, председатель Верховного Совета Латвийской ССР.

— Да, это шантаж! — поддержал его Арнольд Рюйтель, председатель Верховного Совета Эстонской ССР. — У нас нет таких денег!

— Нет, это не шантаж, — не согласился с ними Жириновский. — На вас тратились огромные деньги из советского бюджета, а теперь вы не согласны вернуть даже малую часть от вложенных средств. Надо вести себя, как взрослые люди, и принять ответственность — когда из бюджета выделялись средства, все молчали, всем всё нравилось. Но теперь, когда вы хотите выйти из состава Союза, а мы требуем, чтобы вы вернули микроскопическую часть от затраченного на вас, вы возмущаетесь и называете это шантажом.

— Все эти деньги вкладывались при другом руководстве! — ответил на это Ландсбергис.

— А вы знаете, как работает система государственного долга? — с усмешкой уточнил Жириновский. — Мы от своих обязательств не отказываемся — мы платим и будем платить по счетам. А вам нужно было сразу соглашаться на первоначальные условия, ведь они были очень простыми. Можно платить, скажем так, натурально — мы с готовностью зачтём выплаты заводами. А для вас, господин Ландсбергис, есть особое требование — Сувалкский коридор должен перейти под наше безраздельное управление и рядом с ним не должно быть никаких национальных вооружённых сил.

— Мы никогда не согласимся на это, — оскалился председатель Верховного Совета Литовской ССР. — Мы не поддадимся на ваш шантаж!

— Ладно, — пожал плечами Владимир.

— Что «ладно»? — напрягся Ландсбергис.

— Значит, вы выбрали новый плохой сценарий, — пояснил Жириновский.

— Вы точно так же пострадаете от вашей блокады! — заявил Ландсбергис.

— На этом, я думаю, мы заканчиваем наши переговоры, — вздохнул Жириновский.

— Не задерживаю, — произнёс Горбачёв. — Можете идти.

— Это шантаж… — произнёс Рюйтель.

Анатолий Горбунов, первоначально согласный на предыдущие условия, наверное, сейчас очень сильно жалеет о том, что поддался уговорам и изменил мнение.

— Думаешь, они согласятся? — спокойно спросил Горбачёв.

— А куда они денутся? — усмехнулся Жириновский. — Они хотят «свободы» — пусть обращаются к своим «друзьям» с запада. Может, госдеп выделит средства, чтобы выплатить отступные. Не забивай голову, Михаил Сергеевич — я знаю, что делаю.

— Делай, что хочешь, — обречённо махнул рукой генсек почти не существующей партии.

У него не осталось почти никого — ему подчиняются лишь формально, а КПСС, как единой партии, уже, фактически, нет. То, что раньше было фракциями, теперь является отдельными партиями.

СДПСС, то есть, Социал-демократическая Партия Советского Союза, упорно называемая в народе «Жирондой», вобрала в себя солидную часть бывших членов КПСС, причём гораздо раньше, чем официально сформировалась сама партия.

В Верховном Совете СССР у Жириновского 73% мандатов, а в Верховном Совете РСФСР целых 83%. Это абсолютное большинство, поэтому он держит в руках всю полноту фактической власти в Союзе и его главной республике. У Горбачёва нет ничего, кроме постов председателя Верховного Совета СССР и генерального секретаря КПСС. Последний значит всё меньше с каждым днём, а первый у него только до первых президентских выборов, назначенных на 14 марта 1991 года.

Времени осталось довольно-таки много, но вероятность того, что Горбачёв сумеет восстановиться и избраться президентом, крайне мала.

Кандидаты в президенты СССР уже заявились: Владимир Жириновский от СДПСС, Николай Рыжков от Союза коммунистов, Гавриил Попов от Демократического Союза, а также Юрий Афанасьев от Всесоюзной демократической партии.

В рамках предвыборной кампании, которую скоро начнёт Жириновский, на свет будет вытащено очень много того, что удалось накопать на оппонентов.

По Рыжкову есть информация о его деятельности на посту председателя Совмина СССР. Как минимум — ему можно вменить некомпетентность, а как максимум — вредительство. И, несмотря на то, что Владимир видит в его действиях некомпетентность, подаваться это будет как вредительство. Такова уж политическая борьба.

А вот на Попова и Афанасьева есть полноценный компромат: эти двое, не так давно, состояли в ныне расколовшейся Межрегиональной депутатской группе, которая получала средства на некие «проекты» от благотворительных фондов из США — фондов Форда, Рокфеллеров, Карнеги, а также многих других.

Там замешан и Ельцин, но Жириновский уже почти забыл о нём, хоть и распорядился, чтобы Управление идеологической работы не упустило эту персону и прошлось по ней, задав правильные и интересные вопросы.

Советские граждане, благодаря упорной работе Организации, крайне тревожно и подозрительно относятся к Западу — обоснованные обвинения в западном финансировании просто не могут не сказаться негативно на рейтингах кандидатов.

Владимиру давно известно, на какие шиши действовала МДГ и сейчас действуют все эти Демократические Союзы и Всесоюзные демократические партии, но обнародование этой информации произойдёт только сейчас, для максимального эффекта.

— Послушай меня, Михаил Сергеевич, — попросил Жириновский. — Всё идёт ровно так, как должно. Мы заставим их выплатить долги, а затем отпустим. Это должен был сделать ты сам, но ты был слишком занят всякой ерундой с демократией и гласностью.

— Может, тебе плевать, но этими действиями ты наносишь колоссальный урон нашей международной репутации, — ответил на это Горбачёв. — Международная общественность встревожена и скоро будет заседание Совета безопасности ООН, на повестку которого поставят вопрос Прибалтики.

— По сравнению с тем, сколько урона ей нанёс ты, это пройдёт незаметно, — усмехнулся Владимир. — К тому же, это внутреннее дело Союза — мы сами решаем, как будут выходить республики. Да и Запад, как ты мог заметить, ворчит сугубо для приличия — ему нравится происходящее, несмотря на все эти шероховатости.

Он не может знать, что творится в головах у западных политиков, но, судя по их реакции на происходящее, они видят это в сугубо положительном свете. Отделение стран от СССР — это хорошо для них, на каких бы условиях это ни происходило.

Возможно, они рассчитывают, что прецедентом воспользуются другие республики, что поспособствует дестабилизации Союза. На Западе ведь плохо понимают контекст ситуации, поэтому основывают свои выводы на неполном или неверном понимании ситуации.

А верное понимание происходящего только одно: это публичная порка. Жириновский использует страны Прибалтики в качестве примера того, что будет, если кто-то тоже захочет покинуть состав СССР. Формально, такое право есть у каждой страны, но вместе с ним есть и обязанности в виде нейтрального статуса и выплаты своей части общесоюзного долга.

В Конституции СССР 1977 года прописано право выхода, но абсолютно никак не прописана процедура выхода, поэтому союзное руководство вполне обоснованно имеет право прописать условия выхода на каждый случай индивидуально.

Для стран Прибалтики были выставлены свои условия, включающие военно-политические и экономические требования.

Все знают, что Литовская, Эстонская и Латвийская ССР — это дотационные республики, в бюджет которых вкладывается около 6,3 миллиарда рублей ежегодно. Всё их нынешнее благополучие обеспечивается из общесоюзного бюджета, поэтому Союз вздохнёт с облегчением, когда они съедут и начнут, наконец-то, жить самостоятельно. Но даже так, выход предусматривает определённые условия, чтобы успокоить силовиков и экономистов.

Жириновский бы легко отпустил их в тот раз, на первоначальных условиях, потому что дефицит бюджета растёт и нужно срочно оптимизировать траты. Пусть даже не удастся сразу высвободить эти 6,3 миллиарда рублей в год, но можно начать процесс, что пойдёт на пользу экономике.

К тому же, в ту же Латвийскую ССР ежегодно вкладывается около 7,3 миллиарда рублей на инфраструктурные проекты и прочее, а на инфраструктуру в Литовской ССР ежегодно вкладывается около 1 миллиарда рублей. С Эстонской ССР чуть поменьше — около 900 миллионов рублей ежегодно.

Всё это общие значения, складываемые из вложений в инфраструктуру, а также импорта в прибалтийские республики дешёвых энергоносителей и экспорта из них переоценённых товаров высокого уровня передела.

Но как только они выйдут из состава СССР, нефть, газ и уголь им будут продавать по рыночным ценам, а их продукцию… вряд ли её будут закупать в Союз, потому что предпринимаются меры по замещению этой «иностранной» продукции.

Единственным путём выживания для стран Прибалтики будет броситься в объятия ЕЭС, с перспективой вступления в, пока что, не существующий Европейский Союз, на правах дотационных республик.

«То есть, у них нет, и никогда не было другого выбора, кроме выбора хозяина», — подумал Жириновский. — «Кто больше нравится — того и выбирают. Не нравится Советский Союз, вкладывающий в них огромные инвестиции, значит, будут приспосабливаться к Евросоюзу, действующему исходя из законов капитализма».

А остальные республики будут смотреть и думать, нравится ли им такой способ выхода из состава Союза.

Сейчас это имеет неформальный характер, потому что процедура нигде не прописана, но на следующем Съезде народных депутатов СССР будут предложены поправки в Конституцию, которые подробно регламентируют порядок выхода республик из состава СССР.

Разумеется, для подтверждения этих поправок будет проведён всесоюзный референдум, чтобы народ сам решил и больше ни у кого не было вопросов. А Жириновский уже знает, как к этому отнесутся советские граждане — большинство проголосует за поправки, потому что подавляющее большинство не хочет распада Союза.

— Это будет иметь тяжёлые последствия для всех нас, — убеждённо произнёс Горбачёв. — И ты будешь нести за это ответственность.

— Конечно же, последствия будут! — улыбнулся Жириновский. — А ответственность будем нести мы все, вместе! Но это ты довёл страну до такой ситуации — у тебя была власть, которая даже не снилась миллиардам! У тебя была власть, с помощью которой ты мог перекроить всю человеческую историю! Но ты распорядился ею бездарно и поставил Союз на грань существования! Но теперь подвинься — дальше действовать буду я.

*СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 17 сентября 1990 года*

— Вот на Съезде и обсудим это, — усмехнулся Жириновский. — Нравится вам, не нравится — какая мне разница? Встретимся семнадцатого декабря!

— Не разговаривайте так со мной, — гневно потребовал Александр Яковлев.

— Я дал вам ответ, — произнёс Жириновский. — Он, по моему мнению, исчерпывающий — референдуму быть, а там советские граждане уже сами решат, правильно это или нет. Процедура выхода республик из состава Советского Союза должна быть строго регламентирована и однозначна! А все ваши попытки предотвратить это всякими недемократическими путями — это просто смешно!

Он просто упивается этим чувством — его позиции крепки и в них он опирается на ту самую «демократию», которую проповедуют разные Поповы, Афанасьевы, Ельцины и Яковлевы.

Что может быть более демократично, чем референдум? Это, буквально, народное волеизъявление — чего-то более демократического просто не существует.

И он исходит из этого, параллельно пиаря свою персону, зарабатывая политические очки и наслаждаясь процессом.

Он выставил всё так, что все, кто выступают против его предложений, по умолчанию, выступают против воли народа.

— Чего смешного вы в этом видите? — гневно посмотрел на него Яковлев.

— Да это целиком комедия! — ещё шире заулыбался Жириновский. — Я тут ратую, значит, за то, чтобы народ изъявил свою волю, а вы говорите, что это неправильно и это необходимо срочно прекратить! Это анекдот — лидер партии «Народная свобода», ха-ха-ха, говорит, что грядущий референдум является недемократичным! Ха-ха-ха-ха!!!

Он продолжил глумливо смеяться, а когда отсмеялся, вытащил из пачки «Ростова» сигарету и закурил. Табачная марка, к слову, обрела небывалую популярность только потому, что её сигареты курит Жириновский. К нему даже поступила просьба от руководства табачной фабрики — хотят выпустить марку «Ростов-Владимир»…

— Фух… — выдохнул Жириновский дым. — А на что вы рассчитывали, придя сюда, Александр Николаевич?

— Я пытаюсь образумить вас, Владимир Вольфович! — ответил ему Яковлев. — Своими действиями вы рушите экономику Союза! Показатели падают, а экономика катится в пропасть!

— У меня есть другие данные по этому вопросу, — равнодушно прокомментировал Владимир, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу. — Но это практически не имеет отношения к теме, которую вы подняли в самом начале нашей беседы. Причём здесь референдум?

— Референдум здесь ни при чём, — покачал головой Яковлев. — Но вам нужно прекратить то, что вы делаете — вы тащите нас не к социализму, а к чему-то другому, более ужасному!

— Ха-ха-ха! — вновь рассмеялся Жириновский. — А вы…

В этот момент в дверь постучали.

— Владимир Вольфович, прошу прощения, — заглянула в кабинет Екатерина Георгиевна. — Но к вам журналисты пришли.

— Что ж, Александр Николаевич… — серьёзно посмотрел Владимир на своего визитёра. — Пора и честь знать — благодарю за продуктивную, ха-ха-ха, беседу!

Глава десятая. Деиндустриализация

*СССР, РСФСР, город Москва, ТТЦ «Останкино», 24 сентября 1990 года*

— Владимир Вольфович, расскажите, пожалуйста, что именно происходит сейчас в Прибалтике? — попросил Игорь Леонидович Кириллов, ведущий программы «Взгляд».

На съёмочной площадке намеренно создана тёплая, но рабочая атмосфера: на столе, за которым сидят ведущий и гость, лежат какие-то документы, стоит красный телефон, а на заднем фоне расположены телевизор с синим циферблатом и шкафы с папками.

— Там происходит сейчас восстановление конституционной справедливости, только и всего, — пожал плечами Жириновский. — Граждане Литовской, Латвийской и Эстонской ССР проголосовали на референдуме за выход из состава Советского Союза, но их руководство, по каким-то надуманным причинам, отказывается принимать справедливые условия выхода.

— Но как же все эти слухи о том, что товарищ Горбачёв… — начал Игорь Леонидович.

— Вы о тех слухах, в которых утверждается, что товарищ Горбачёв изо всех сил держится за все республики и готов удерживать их любой ценой? — уточнил Владимир.

— Да, именно об этих слухах, — слабо улыбнулся ведущий.

— В этом, к счастью, нет ни капли правды, — ответил на это Жириновский. — Поставлены однозначные и справедливые условия, при соблюдении которых будет осуществлён безболезненный выход из состава Союза, но руководство республик отказывается выполнять их. И то, что сейчас происходит — это принуждение руководства прибалтийских республик к соблюдению условий. Как только условия будут выполнены, советские войска покинут территорию республик и Прибалтика может приступить к поглощению «свободы» и «демократии» большой ложкой.

В Прибалтику введён ограниченный контингент из состава Внутренних Войск МВД, который поддерживается дислоцированными там воинскими подразделениями. Это был второй «плохой сценарий» для Прибалтики и его санкционировал Верховный Совет СССР, а не кто-то один. Это легитимное решение, поддержанное большинством депутатов. И неважно, что эти депутаты, преимущественно, «жирондисты»…

— А какие перед ними были выставлены условия? — спросил Кириллов.

— Да очень простые, в самом деле, — улыбнулся Владимир. — Статус тотального нейтралитета — никакого вступления в военно-политические блоки, ограничение вооружённых сил, передача под контроль Советского Союза Сувалкского коридора, что необходимо для беспрепятственного снабжения Калининградской области, а также выплата точно рассчитанной доли внешнего и государственного долга.

— Последнее и вызывает наиболее бурные дискуссии у нашей общественности, — произнёс ведущий. — Справедливо ли это? Всё-таки, эти долги были взяты советским руководством, а не руководством прибалтийских республик…

— Вопрос, конечно же, интересный, — кивнул Жириновский. — Но я бы не советовал руководителям этих республик переводить дискуссию в эту плоскость! У нас ведь есть Госплан и ГКО! И в этих организациях достаточно специалистов, чтобы посчитать каждый рубль, который был дотирован прибалтийским республикам! Более того, прямо сейчас ведётся подсчёт этих дотаций! И уже очевидно, что выплата доли долгов — это лишь незначительная и смехотворная часть от тех объёмов, которые были вложены в Прибалтику из советского бюджета! Мы делаем жест доброй воли, когда просим вернуть хотя бы часть, а не всё, что было на них потрачено! А это ведь труд десятков миллионов советских граждан! Если они продолжат упорствовать и отказываться от этого щедрого предложения, то мы обязательно переведём дискуссию именно в эту плоскость, раз им так угодно!

— А каким вы видите дальнейшее сотрудничество с прибалтийскими республиками, если они примут условия Советского Союза? — спросил Игорь Леонидович.

— Я вижу его нормальным, — ответил Жириновский. — Если они захотят, то продолжат торговлю с нами, потому что у нас есть налаженные экономические связи. В будущем всё может, постепенно, измениться, но, пока что, мы будем поддерживать экономические отношения.

Верховные Советы прибалтийских республик, в настоящий момент, проводят внеплановые заседания, чтобы обсудить все варианты выхода из сложившейся ситуации — Владимир рассчитывает, что они примут условия и уйдут спокойно. Но если нет, то им будет навязано проведение референдумов по теме принятия условий.

Анализ общественного мнения в Прибалтике показывает, что там уже мало кто рад, что началось такое и никто не рад видеть, во что это всё вылилось. Вариант с референдумом надёжен — граждане готовы проголосовать за что угодно, лишь бы всё это закончилось, и началась, наконец-то, их «европейская мечта».

Одна проблема — граждане, которые не желают независимости республик. У Жириновского есть замысел — программа репатриации.

Русскоязычное население в Прибалтике, в любом случае, не ждёт ничего хорошего. Лучшим выходом, пусть и очень дорогостоящим, будет добровольное переселение в РСФСР. Пусть это и обойдётся бюджету в копеечку, но в стратегическом поле это будет выигрышем, потому что чем больше населения, тем больше налогоплательщиков, а чем больше налогоплательщиков, тем больше бюджет.

«А чем больше бюджет — тем больше бюджет», — подумал Владимир.

План включает тотальную реанимацию строительной отрасли — будут строиться новые районы в средних и малых городах в Средней полосе, чтобы было куда заселить переселенцев.

Речь идёт о 2 100 000 человек, проживающих в Эстонской, Латвийской и Литовской ССР. Переезжать пожелают далеко не все, но, в итоге, их вынудят к этому, с помощью унижения, а также политического и экономического притеснения. (1)

Владимир посчитал, что лучше взять этот процесс в свои руки и организованно переселить население в РСФСР, которая от этого только выиграет.

Рабочих мест сейчас больше, чем рабочих рук, в основном из-за неэффективности современной промышленности, поэтому нужно кем-то затыкать дыры — Жириновский нашёл, кем. Два миллиона граждан — это немного, но какую-то долю потребности закроет, а потом, по мере оздоровления экономики, дефицит рабочих рук будет ликвидирован.

Единственное, чего опасается Владимир — это резкой смены риторики прибалтийских националистов. Очевидно, что будет с их экономикой, когда начнётся исход будущих неграждан из их стран.

В Эстонской ССР 38,5% населения может пожелать переехать, с гарантиями жилищного обеспечения и трудоустройства — это критический ущерб по их экономике, что делает невозможным её восстановление в ближайшее десятилетие.

В Латвийской ССР вообще 48,0% будущих неграждан, которых Жириновский тоже постарается переманить в РСФСР. В этой республике экономика не просто не восстановится в реальные сроки, а банально рухнет.

В Литовской ССР проживает 20.4% не-литовцев, причём непонятно, получится ли у местных умеренных сил добиться «нулевого варианта», то есть, автоматического получения гражданства для всех. Заранее этого никак не узнать, но Жириновский всё равно будет выманивать их в РСФСР, на льготных условиях.

Сейчас такое время, что не до социально-экономической справедливости, поэтому Владимир сделает ровно так, как хотят прибалты. Буквально и очень быстро.

«Ради примера для остальных, чтобы намотали на ус и всегда помнили», — подумал он.

— Что ж, тогда перейдём к следующему вопросу, — произнёс Кириллов. — Общественность волнует вопрос о переходе на профессиональную армию — у вас есть, что рассказать нам об этом?

— Конечно, конечно! — ответил Жириновский. — Первое, что я хочу сказать — это то, что полного перехода на профессиональную армию у нас не будет. Максимум, на который можно рассчитывать в будущем — это не более 50% профессиональных воинских формирований. Следующее десятилетие займёт перевод в профессионалы 30% нашей армии, а затем, по мере оздоровления экономики, этот процент будет увеличиваться.

— Это значит, что мы будем набирать меньше призывников? — уточнил ведущий.

— Это логически исходит из моего утверждения! — ответил ему Владимир. — Но я скажу ещё кое-что! На следующем заседании Верховного Совета СССР наша партия будет выдвигать новый законопроект — мы собираемся сократить срок службы в Вооружённых силах до одного года! Военно-морской Флот, пока что, это не затронет, но его затронет другое — мы предлагаем перевести его полностью на профессиональную службу!

— Вы же не шутите? — очень удивился Кириллов.

— Нет, я не шучу! — заверил его Жириновский. — Проблема с неуставными взаимоотношениями стоит остро, поэтому мы считаем, что необходимо бороться не только с их причинами, но и с симптомами. Переменный состав, набираемый в рамках обязательной воинской службы, будет служить раздельно, без всяких старослужащих. Один призыв — один набор! Также мы предлагаем расширить полномочия военной комендатуры и перевести её в подчинение Комитету Государственной Безопасности, чтобы она начала лучше выявлять и пресекать случаи неуставных взаимоотношений. Это будет способствовать снижению частоты резонансных инцидентов, а также повышению боеспособности Советской армии. Также мы предлагаем разработанные специалистами критерии оценки боеспособности, на основе которых мы сможем адекватно определить уровень боеспособности, что может привести в будущем к частичному сокращению численности армии.

— А что смогут освоить солдаты за такой короткий срок? — спросил нахмурившийся Игорь Леонидович. — Всего один год… Вы же, Владимир Вольфович, сами имеете боевой опыт и…

— И на это мне есть, что сказать, — кивнул Жириновский. — Мой личный боевой опыт показывает, что если первый год службы военнослужащего шпыняют и истязают неуставными отношениями, а второй год он сам шпыняет и истязает новоприбывших, вместо того, чтобы осваивать боевые навыки, толку от такого военнослужащего мало. Подобное происходит в очень многих войсковых частях по всему Союзу, поэтому мы только выиграем от того, что такой системы больше не будет.

Он прервался на глоток воды из гранёного стакана.

— Кхм, — кашлянул он. — Итак, один год… Одного года, полностью посвящённого теоретической и практической боевой подготовке, вполне достаточно, чтобы сформировать мобилизационный резерв нужного качества. Ведь вся суть системы призыва — накопление качественного мобилизационного резерва на случай масштабного конфликта. Мы такого конфликта не хотим, но это зависит не только от нас, вы ведь понимаете?

— Да, я понимаю, — кивнул ведущий.

— Поэтому мы предлагаем реформировать армию так, а не иначе, — улыбнулся Жириновский. — И сразу хочу заверить, что после завершения реформы и достижения доли в 30% профессиональных подразделений, наша партия будет настаивать на запрещении задействования военнослужащих срочной службы в любых вооружённых конфликтах, за исключением масштабных войн с нашими вероятными противниками. Всё это будет законодательно регламентировано — не останется никакого пространства для двояких трактовок. Это я вам всем обещаю.

Профессионального компонента армии для локальных конфликтов хватит с большим запасом — в этом его основная идея.

Это потребует огромных средств, но Жириновский собирался существенно занимать у всех, кто готов дать деньги. Это сугубо политический вопрос: чем больше внешний долг — тем меньше желания у республик выходить из состава.

Когда «Прибалтийская сага» придёт к своему закономерному итогу, все будут знать, что выходить из СССР себе дороже, поэтому лучше не надо…

А обслуживание внешнего долга — это не особенно большая проблема, потому что бюджет оздоравливается и скоро начнётся сокращение дефицита.

— Наша реформа армии способствует резкому повышению обороноспособности страны, что позволит существенно снизить риск начала масштабного конфликта, — произнёс Владимир. — В этом наша цель — обеспечить безопасность и стабильность во всём Советском Союзе!

— Расскажите, пожалуйста, о вашем опыте в Афганистане, — решил сменить тему Кириллов.

— Да там особо не о чем рассказывать, — пожал плечами Жириновский. — Служил сначала военным переводчиком, а затем лектором в политуправлении 40-й общевойсковой армии.

— Но мы ведь знаем о том, что вы были награждены двумя орденами «Красного Знамени»… — улыбнулся Игорь Леонидович.

— Ах, это? — нахмурился Владимир. — Были эпизоды, да…

— А какие эпизоды? — спросил ведущий.

— Знаете, я не хочу об этом говорить, — ответил на это Жириновский. — Кому надо, тот может запросить у минобороны копии наградных листов — там всё описано подробно. Следующий вопрос.

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 1 октября 1990 года*

— А ты боялся! — воскликнул Жириновский. — Не надо бояться, Михаил Сергеевич, не надо! Пусть они боятся, ха-ха-ха!

— Всё же, я считаю, что это были шантаж и вымогательство, — ответил на это недовольный Горбачёв.

— Кризис разрешён? — спросил у него посерьёзневший Владимир.

Горбачёв ответил не сразу.

— Да, разрешён, — произнёс он.

— Чего ещё нужно-то? — спросил Жириновский. — Скоро начнётся процедура выхода прибалтийских республик из состава Союза, на наших скромных условиях — я называю это успехом! Скажи, я прав оказался или нет?

Не потребовалось никаких референдумов — на Верховные Советы Литовской, Эстонской и Латвийской ССР было оказано общественное давление, поэтому они вынуждены были принять условия и теперь начался процесс согласования механизмов выплаты их части долга. У них нет сейчас почти никаких денег, поэтому согласовывается выплата долгов с помощью заводов.

В середине следующего года будет начат демонтаж крупных предприятий, которые зачтутся в счёт долга. Это недешёвое мероприятие, но перспективное — в любом случае, они всё это постепенно раскурочат и за бесценок продадут Западу или сдадут на металлолом, поэтому Жириновский решил, что нельзя дать пропасть добру.

К моменту, когда начнётся вывоз крупных заводов, в РСФСР будет сооружена под них новая инфраструктура. Можно сказать, что это своего рода эвакуация заводов дальше на восток — у Советского Союза уже имеется подобный опыт.

«Пусть сами находят средства и отстраивают себе промышленность», — подумал Жириновский, прошедший к окну и открывший форточку. — «Но нихрена они не отстроят — на это нужны огромные инвестиции».

Есть риск, что таким образом на новой границе СССР будут созданы одно Сомали и два Могадишо, ввиду резкого падения уровня жизни в Прибалтике, но Жириновскому нужен наглядный и долгоиграющий пример.

«Именно это я и понимаю под социал-шовинизмом», — подумал он и улыбнулся своим мыслям.

— Но зачем ты обостряешь отношения с республиками? — спросил Горбачёв. — Зачем ты требуешь от них денонсировать декларации суверенитета?

— А чтобы даже не думали уходить, — ответил Жириновский. — Ты должен был, в тот же день, когда это началось, жёстко пресечь подобное! Это акты сепаратизма! Они ведь подумали, что можно просто уйти и оставить все долги РСФСР, чтобы мы тут отмахивались от всех иностранных мерзавцев! Суверенитет — это не только привилегии, но и обязательства! Пусть подумают об этом, подонки!

— Это крайне негативно сказывается на международных отношениях, — сказал генсек.

— Нам страну надо спасать, Михаил Сергеевич! — ответил на это Жириновский. — И я работаю над этим — спасаю страну! А ты только и делаешь, что критикуешь, без каких-либо предложений! Удобно устроился!

Ему нужно прожить ещё около года, чтобы удостовериться во всём окончательно. Если предпринятые меры возымели эффект, то Союз продолжит существование и никто больше не рискнёт заявить о выходе из состава.

Но если эффект окажется недостаточным, то ему придётся переключаться исключительно на РСФСР и вводить чрезвычайное положение, чтобы минимизировать ущерб от разрыва экономических цепочек.

В любом случае, у него в руках есть все инструменты, чтобы сохранить большую часть промышленности и экономическое влияние на тогда уже бывшие союзные республики. Просто так он их не отпустит — у них нет другого выхода, кроме сидения на месте.

— Мне докладывают, что твоя реформа армии ослабляет наши вооружённые силы, — произнёс Горбачёв.

— Генералы болтают? — усмехнулся Жириновский. — Они не рады, конечно же, но кому не плевать на их мнение? Это они привели Советскую армию к нынешнему состоянию! И я исправляю ошибки, допущенные в том числе и ими. Пусть ноют и стенают — мне всё равно. Реформа будет доведена до конца. Так решил Верховный Совет СССР — не я!

— Не надо мне рассказывать о демократии, пожалуйста… — поморщился Горбачёв. — Я не хуже тебя знаю, сколько стоит демократии за решениями Верховного Совета…

— Зришь в корень, Михаил Сергеевич! — усмехнулся Владимир. — Но так надо.

— Так надо тебе, — поправил его генсек. — А вот зачем оно тебе надо именно так — это вопрос.

— Мне надо? — удивлённо спросил Жириновский. — Ты показатели изучал, которые я посылал тебе вчера?!

— Изучал, — спокойно кивнул Горбачёв. — Но я вижу, что это результат моих реформ — они, наконец-то, дали эффект.

Владимир лишь махнул рукой.

— Рад был встрече, товарищ Горбачёв, — сказал он. — Продолжай делать то, что делаешь.

— Но я ведь не делаю ничего… — произнёс растерявшийся генсек.

— Именно! — заулыбался Жириновский. — А со всем остальным я разберусь самостоятельно!

*СССР, РСФСР, город Москва, Дом Советов РСФСР, 13 октября 1990 года*

— Сколько жертв? — уточнил Жириновский.

— Около пятидесяти убитых, а также не менее трёхсот раненых, — сообщил генерал армии Варенников. — Порядок восстановлен силами МВД, но есть риск эскалации.

— Нужно ввести дополнительные подразделения Внутренних войск, — решил Жириновский. — Согласуем с Горбачёвым.

Новая вспышка произошла в Азербайджанской ССР, на почве проводимого референдума о выходе из состава СССР.

С Закавказьем Жириновский решил действовать побыстрее, чтобы решить возникшую проблему быстро и надолго. В связи с этим, как и в случае с Грузией, референдумы в Армянской и Азербайджанской ССР решено было перенести с марта следующего года на октябрь этого года.

Это не могло не вызвать ярость националистов, которые не хуже Москвы знают о нынешних настроениях населения.

По всесоюзному телевидению в режиме марафона транслируются репортажи о выводе советских войск с территории Прибалтики, а также анализ экономической ситуации в республиках в ближайшем будущем. Также в ряде программ активно обсуждаются темы выплаты долга, деиндустриализации и репатриации некоренного населения из Прибалтики.

Националистам очень нравится тема с репатриацией некоренного населения, ведь это, буквально, то, о чём они мечтают, но очень скоро они лоб в лоб столкнутся с суровой реальностью — когда увидят, к чему приведёт актуальная репатриация…

— У убитых были обнаружены образцы армейского вооружения, — заметил Варенников. — Автоматы, ручные гранаты, противотанковые гранатомёты, а также несколько 82-миллиметровых миномётов.

— Ставлю задачу — необходимо выяснить, как это всё попало в руки гражданским и кто в этом виноват, — приказал Жириновский. — Если потребуется, провести полную инвентаризацию в частях и наказать виновных.

— Будет сделано, — ответил Варенников.

— В Карабахе всё спокойно? — уточнил Владимир.

— Относительно спокойно, — кивнул генерал. — Были попытки собрать толпы, с целью нападения на подразделения Внутренних войск, но зачинщики арестованы и уже проходят процесс дознания. Генерал-майор Леонов обещает, что организаторы будут установлены в скором времени.

Павел Александрович Леонов, тот самый «паразит», которого когда-то на него навесил Гаськов, уже перешёл своеобразный Рубикон — теперь он генерал-майор, но всё ещё начальник Следственного отдела.

Для решения проблем Закавказья была сформирована сводная оперативная группа, с участием специалистов из КГБ, МВД и Генштаба Советской армии — это ускоряет процесс принятия решений на месте, что способствует снижению количества жертв.

Националистам нужно, чтобы основательно полыхнуло, потому что только в такой обстановке можно мобилизовать местное население на противодействие советской власти. Но попытки дестабилизации оперативно гасятся, поэтому раскачать народ на беспорядки у националистов всё никак не получается.

— Генеральная задача всё та же — референдум должен быть доведён до конца, — сказал Жириновский. — А всех этих националистов необходимо давить без пощады. Но следите за тем, в кого стреляете — нам не нужен второй Афганистан.

— Мы действуем предельно корректно, — кивнул Варенников.

— Ох, Афганистан… — вспомнил Жириновский.

Через две недели в Москву прилетает Мохаммад Аслам Ватанджар, его давний и хороший друг. Они должны будут обсудить расширение экономического сотрудничества и возможность строительства нескольких оружейных заводов.

Ватанджар отчётливо понимает, что никто ему за просто так больше ничего не построит, поэтому хочет предложить большой и длительный дисконт на поставку опия-сырца. Жириновский не имеет ничего против — он только за то, чтобы в Афганистане появилось своё оружейное производство, которое незначительно снизит зависимость от Союза.

— На этом всё, товарищ генерал армии, — произнёс Владимир. — Держите ситуацию под контролем и рапортуйте об успехах и неудачах. От вас зависит очень многое.

Примечания:

1 — О притеснении населения в Прибалтике — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — ввиду того, что Прибалтика находится в «демократическом сообществе», эту тему на Западе практически не поднимают, потому что она сильно портит им «демократический» фасад. А в Прибалтике, с конца 80-х годов, происходил обыкновенный националистический шовинизм — в 1991 году в Эстонии и Латвии были приняты законы, разделившие население на две категории — «граждане» и «неграждане». В статус граждан вошло коренное население, а в статус «неграждан» вошли все остальные — русские, украинцы, белорусы и другие народы из бывших братских республик. В Литве этого удалось избежать, потому что был принят «нулевой вариант» — связано это было с тем, что другие этносы занимали малую долю населения Литвы и не могли создать проблем в будущем. А проблемы виделись в самом важном событии 90-х годов — в приватизации. Но перед объяснением, в чём там была проблема, я лучше расскажу о том, что такое «неграждане» в понимании властей двух грозных прибалтийских тигров. Неграждане не имеют права голосовать на национальных выборах или баллотироваться в парламент. Негражданам запрещено работать в государственных органах, полиции, судах и некоторых частных секторах — например, в фармацевтике или охранных услугах. В трудоустройстве и образовании граждане имеют приоритет перед негражданами, то есть, на работу или в университет предпочтительно брать коренных жителей, а всех остальных — во вторую или третью очередь. Последнее привело к тому, что среди неграждан безработица выше, чем среди коренных жителей. Еврокомиссия знает об этом и поддерживает власти свирепых прибалтийских тигров, видя в этом интеграцию, а не дискриминацию. В наших палестинах принято выпячивать это в контексте «русских обижают», но эти националисты обижают не только русских — также украинцев, белорусов и другие народы, а в Эстонии ещё и обижают финно-угорские этносы, которые не идентифицируют себя эстонцами. Эти притеснения имеют системный характер и если бы это делали какие-то другие страны, например, какой-нибудь Иран или, скажем, Венесуэла, то мы бы слышали об этом из каждого утюга, каждый день. Но европейская общественность загадочно молчит, хотя ООН уже давно проявляет обеспокоенность происходящим. Итак, а теперь к моему любимому — экономическим аспектам. Я упоминал, что выдача гражданства всем жителям Эстонии и Латвии в 1991 году создала бы проблемы с приватизацией, так? В Эстонии, в 1989 году проживало 38,5% не-эстонцев, что очень существенно и могло повлиять на итоги приватизации. Проблема решилась с помощью объявления всех их негражданами, которые лишились права владеть и распоряжаться крупными предприятиями, которые достались стране в наследство от Союза. Так и получилось, что неграждане ничего не смогли приватизировать, а в приватизации участвовали исключительно эстонцы. В Латвии происходил аналогичный процесс. Там доля не-латышей составляла 48,0%, которых, аналогичным образом, оградили от приватизации и всё советское наследство было приватизировано латышами. Вся эта националистическая повестка изначально разгонялась в том числе и ради этого, потому что политика всегда исходит из экономики, а не наоборот. Надо было попилить промышленность, но хотелось, чтобы люди других этносов не поучаствовали в этом, решение нашлось — при капиталистическом строе политическую власть имеет финансовая элита, что эстонцы и латыши прекрасно понимали, поэтому позаботились о том, чтобы у неграждан такой элиты просто не появилось. Всё остальное, все эти громкие заявления об оккупации, кормлении всего Союза мощными экономиками неистовых прибалтийских тигров — это разговоры в пользу бедных. Не единственная, но основная причина, как и всегда, бабло. Поскобли немного любого националиста, как под коркой из громких заявлений о национальной гордости и восстановлении исторической справедливости обнаружишь шкурный финансовый интерес. Любопытно, кстати, то, что это верно практически на всех уровнях. В фильме Алексея Балабанова — «Брат», как Татарин мотивировал Данилу Багрова замочить Чечена? «А этот рынок взял, теперь русских душит! А у меня там часть дела, понимаешь? Вот и наехал — ведь знает, что слабые мы сейчас! И душит!» Это великий фильм, в котором большинство увидело только «обычного русского парня, восстанавливающего социальную справедливость с помощью обреза», но фильм этот гораздо глубже и многограннее, и посыл в него Балабанов заложил совсем другой. А вот «Брат 2» — это, буквально, воплощение того, каким основная масса зрителей увидела фильм «Брат». И это очень сильная метаирония. Оба этих фильма просто надо, время от времени, пересматривать — они раскрываются постепенно и, в отличие от современных супергеройских пустышек, дают тысячекратно больше пищи для размышления.

Глава одиннадцатая. Радикальные реформы

*СССР, РСФСР, город Москва, Сенатский дворец, зал заседаний Верховного Совета СССР, 26 октября 1990 года*

Депутаты начали голосование.

На повестку поставлена тема реформирования Совета министров СССР, которая поднята по причине «неожиданно» выявленных признаков неэффективности.

Около двух недель назад специальная комиссия при Верховном Совете СССР завершила исследование и установила, что по всему Союзу насчитывается 2,6 миллионов безработных, несмотря на имеющийся дефицит рабочей силы в промышленности.

Государственный комитет СССР по статистике, естественно, лишь разводит руками — председатель, Вадим Никитович Кириченко, утверждает, что данные собирались и передавались куда надо.

Оказалось, что Совмин СССР знал об этом, но нигде не публиковал эту статистику, поэтому начался скандал, срыв покровов и прочие сопутствующие процессы — Жириновский решил использовать это, чтобы свалить Рыжкова.

Николай Рыжков — это председатель Совета Министров СССР и, одновременно с этим, конкурент Жириновского за пост президента СССР. А Владимир не любит терпеть конкуренцию, поэтому применяет все доступные ресурсы, чтобы ослабить позиции конкурентов и гарантировать себе победу.

У Рыжкова, который теперь баллотируется в президенты всерьёз, а не как в прошлой жизни Директора, даже появилась своя программа экономических реформ, которую, неожиданно, яро поддерживают «бешеные».

Они уже смирились с фактом, что на выборах они точно не выиграют, потому что обнародован компромат об иностранном финансировании, что не понравилось никому из потенциальных избирателей. Теперь «бешеные» в положении оправдывающихся, ведь резонанс был создан и некоторые особо консервативные граждане собирают подписи под требованием уголовного преследования «иностранных наймитов».

Но Жириновский не разрешил преследовать их уголовно, чтобы не создавать «мучеников» и «жертв политических репрессий» на ровном месте. Уже после выборов, когда резонанс ослабнет, тогда можно заниматься устранением оппозиции, а сейчас слишком рано.

— Большинством голосов — одобрено… — заключил до крайности грустный и меланхоличный Горбачёв. — В понедельник будем выбирать новых членов Совмина…

Выбрать и назначить нужно будет 60 персоналий — настолько разросся Совмин, по причине того, что у него есть возможность учреждать новые ведомства без согласования с Верховным Советом СССР.

Например, параллельно сосуществует Министерство электротехнической промышленности и приборостроения и Государственный комитет по вычислительной технике и информатике — в видении Жириновского, необходимо объединить их. Это позволит устранить уже известное дублирование задач, снизить административные расходы, а также повысить координацию исследований и ускорить внедрение технологий.

Госкомитет по вычислительной технике учреждён в 1986 году, для координации и унификации подходов ведомств и министерств к информационным технологиям. Но ожидаемого эффекта это не дало, а наоборот, лишь увеличило бюрократизацию, добавив ведомствам и министерствам дополнительную статью отписок и формальных отчётов.

Но это лишь один из примеров, который не иллюстрирует всего масштаба грядущих изменений в структуре Совмина СССР.

В принятом только что законе есть новая структура Совмина, которая позволит резко сократить бюрократизацию и повысит его общее быстродействие.

Первой будет сформирована Государственная Координационная Организация СССР — в неё войдут Минфин, Госплан, Госснаб, Госкомстат и Госкомцен. Руководитель ГКО будет первым лицом Совмина СССР и Жириновский решил назначить на этот пост Виктора Петровича Штерна.

Вторым будет сформировано Министерство тяжёлой промышленности и энергетики СССР — в него войдут Министерство металлургии, Министерство тяжёлого машиностроения, Министерство энергетики и электрификации, Министерство угольной промышленности, Министерство атомной энергетики и Министерство химической и нефтеперерабатывающей промышленности.

Третьим столпом будущего Совмина станет Министерство лёгкой промышленности и потребительских товаров — в него вольются Министерство лёгкой промышленности, Министерство пищевой промышленности, Министерство медицинской промышленности и Министерство торговли.

Четвёртым министерством станет Министерство машиностроения и транспорта — в него войдут Министерство автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения, Министерство общего машиностроения, Министерство станкостроительной промышленности, Министерство транспортного строительства, Министерство гражданской авиации и Министерство морского флота.

Пятым станет Министерство строительства и природных ресурсов — там будут объединены Министерство строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности, Министерство геологии, Министерство лесного хозяйства и Государственный строительный комитет.

Шестым станет Министерство науки, образования и культуры — сюда войдут Государственный комитет по народному образованию, Государственный комитет по науке и технике, Государственный комитет по кинематографии, Государственный комитет по печати и Государственный комитет по телевидению и радиовещанию.

Седьмым станет Министерство социальной защиты и труда — это объединит Министерство Здравоохранения и Государственный комитет по труду и социальным вопросам.

Восьмым министерством станет Министерство внешних отношений — оно возникнет путём объединения Министерства иностранных дел и Министерства внешних экономических связей.

Министерство Обороны, Министерство Внутренних Дел и Комитет Государственной Безопасности, пока что, решено оставить без изменений, потому что они и так усиленно реформируются и вмешиваться сейчас равнозначно внесению суматохи и неразберихи.

Таким образом, после завершения реформы, вместо шестидесяти ведомств и подведомств, останутся только одиннадцать, которые пусть и будут огромными, но зато сразу с внятной вертикальной подчинённостью, без десятикратного дублирования функций, а также с хорошо видимым горизонтом модернизации.

Организация собрала достаточно компетентных специалистов, которые займут ключевые позиции в новых министерствах и позаботятся о том, чтобы реформа была доведена до конца.

Владимир поставил Организации главную задачу — добиться тотальной цифровизации в новых министерствах, что включает не только установку отечественных и импортных компьютеров, но и проведение ликвидации компьютерной безграмотности. Методы будут ровно те же, что и в Организации, которая уже добилась впечатляющего прироста быстродействия внутренних процессов.

Такого же быстродействия Жириновский ожидает от каждого нового министерства, что обещает стать настоящей революцией, потому что ещё ни в одной стране никто не проводил настолько масштабную цифровизацию.

В США, Европе и Японии это идёт эволюционным путём, медленно и болезненно, но неуклонно, а СССР не может себе позволить эволюцию, ему нужно резко сократить отставание, а затем стремиться к опережению конкурентов.

«Как всегда, всё приходится делать в атмосфере пожара в борделе», — подумал Жириновский с недовольством. — «А какие варианты? Ведомства уже до крайности неэффективны и занимаются непонятно чем — никто даже не знал, что у нас возникла целая армия безработных, а те, кто, всё же, знал, молчали. Подонки…»

В течение следующего полугодия будет переходный период, в ходе которого стабилизируется вертикаль управления — настолько радикальное реформирование ведомств, всё-таки, является большим потрясением, но потрясением контролируемым.

Жириновский, на нескольких своих выступлениях, уже обещал населению, что эта реформа очень быстро приведёт к положительным изменениям и он собирается сдержать своё обещание — когда экономика будет взята под чуткий контроль ГКО, будет сравнительно нетрудно обуздать дефицит и полностью устранить его.

В этом должны очень сильно помочь кооперативы Организации, которые официально войдут в состав ГКО в виде Комитета по кооперативной деятельности. По сути, это будет та же самая система Организации, но теперь легальная — она уже доказала, что работает и выполняет поставленные перед ней задачи.

Но теперь, с обретением полностью легального статуса, кооперативы получат доступ практически ко всем необходимым ресурсам, что неизбежно повысит их эффективность и позволит открывать новые кооперативы в ещё больших масштабах.

Комитет по кооперативной деятельности, в конце концов, просто обречён перерасти в управление под контролем Министерства лёгкой промышленности и потребительских товаров, но не сейчас — в настоящий момент, нельзя ломать и без того прекрасно справляющуюся со своими задачами систему.

Внутренняя статистика Организации показывает, что Индекс Удовлетворённости Потребителя вырос с 0,4 на середину 1989 года до 0,6 на середину 1990 года.

ИУП — это комплексный показатель, используемый Организацией для оценки уровня удовлетворённости обслуживания населения качеством и доступностью товаров или услуг.

Основной метод - регулярные опросы потребителей через сеть кооперативов Организации. Объём выборки — 25 000 человек в месяц, что даёт необходимую репрезентативность.

Но это не единственный метод, потому что есть также данные продаж и возвратов, что фиксируется автоматически, через единую информационную систему Организации.

Также, в качестве вспомогательного средства применяется анализ данных по статистике дефицита, собираемых Управлением безопасности Организации.

Госкомстат СССР, по не совсем внятным методикам оценки, указывает на общее снижение дефицита на 35% по сравнению с прошлым годом, но методика Организации указывает на снижение дефицита на 24%. То есть, госкомстат откровенно приписывает, преувеличивая успехи, потому что методика Организации показывает точность в пределах 80-90%.

«Боятся санкций», — подумал Жириновский, идущий по коридору. — «За плохие показатели принято наказывать, поэтому лучше приукрашивать картинку, ведь за это ещё и орден могут дать. „Хлопковое дело“ никого и ничему не научило…»

Он вышел из Сенатского дворца и направился к парковке, где его ожидает ЗИЛ-41052. Это машина, оснащённая бронекапсулой, а также защитой кузова, предназначенная для безопасного перемещения первых лиц.

Жириновскому пришлось отказаться от привычного ему КГБшного ГАЗ-24-34 — это напрямую связано с тем, что КГБ предотвратило три готовившихся покушения, а Управление безопасности обнаружило одно покушение, с применением трёх ручных гранат Eihandgranate, времён Великой Отечественной.

Последнее покушение планировали двое бывших «цеховиков», разорившихся в ходе кооперации — они купили у своих криминальных партнёров один пистолет Luger P08, а также три Eihandgranate. Эхо войны до сих пор в ходу у разного рода криминала, причём все четыре образца были выкопаны на полях сражений, по признанию «чёрных археологов», на которых затем вышло Управление безопасности, через представителей криминала.

«Возможно, когда-нибудь, всех их выкопают археологи будущего…» — подумал Жириновский. — «Хотя, вряд ли — наши ухари закапывают слишком хорошо».

Злоумышленники собирались закидать машину Жириновского, когда он выедет со двора своего дома, а затем добить его и охранников из Люгера. Так они надеялись прекратить реформы и вернуть власть Горбачёву.

Разного рода «цеховикам» и прочим криминальным элементам нравилась слабость власти и развернувшаяся вольница, благодаря которой можно делать огромные деньги, а прекращение вольницы они связывают непосредственно с Жириновским, который пришёл и начал закручивать гайки.

— Давай-ка сразу домой, — сказал Владимир шофёру и закурил сигарету.

В лимузине предусмотрена мощная система вентиляции, создающая воздушный подпор, что нужно на случай, если особо важную персону, едущую в салоне, попытаются отравить ядовитым газом. Косвенным бонусом является то, что благодаря этому воздушному подпору из салона почти моментально высасывается табачный дым.

«А ведь эти суки были правы, когда связывали меня с прекращением их вольницы», — подумал Жириновский. — «При Горбачёве им жилось гораздо лучше и веселее».

Покушения, предотвращённые КГБ, организовывались уже по политическим мотивам. С одним из них была связана нелегальная партия «Народная воля», которой отказали в регистрации, ввиду недостаточного количества собранных подписей.

Некий Илья Николаевич Новицкий собрал группу единомышленников и спланировал покушение с применением газовых баллонов — планировалось припарковать ЗАЗ-966 рядом с машиной Жириновского, а затем подорвать газовый баллон, когда он выйдет к своей машине. Подрыв должен был осуществиться с помощью самодельного радиовзрывателя, авторской разработки Новицкого.

Два других покушения были пресечены на этапе замысла, потому что кое-кто не смог удержать рот закрытым и о заговоре стало известно КГБ. Никакого оружия заговорщики раздобыть не успели, поэтому отделались чуть более лёгкими сроками, чем участники предыдущих попыток.

Жириновский посчитал, что это наглядная демонстрация верности взятого им курса — на Брежнева покушались лишь единожды, а на Андропова, Черненко и Горбачёва не покушались вовсе. А на Жириновского покушались трижды — один раз почти успешно, а два раза были близки к реализации.

Скрывать факты покушения, в отличие от Брежнева, Жириновский не стал, а устроил из этого шоу, чтобы советские граждане были отвлечены очередным громким скандалом и чуть менее внимательно следили за тем, что происходит в залах заседаний.

Впрочем, громким единичным эпизодам покушений очень сложно конкурировать с тем, что сейчас транслируется по отдельному каналу на всю Федерацию — в залах заседаний Верховного Совета РСФСР происходят эпические баталии между партиями.

Для повышения накала, было решено сформировать две дополнительные партии из подходящих кандидатов из кадрового резерва Организации. Возможность это сделать появилась из-за того, что некоторые народные депутаты Организации, заседающие в Верховном Совете РСФСР, отказывались от своих мандатов, чтобы работать в новых ведомствах, которые скоро будут учреждены в рамках реформы Совмина.

На освободившиеся мандаты появилось очень много желающих, поэтому начались довыборы, на которых выиграли, естественно, правильные кандидаты, которые получали финансирование кампаний от Организации и говорили хорошие вещи.

Две новые партии — «Народный фронт СССР» и «Советское единство». Технически, это партии-спойлеры, созданные Жириновским для того, чтобы оттянуть на себя голоса конкурентов и создавать видимость плюрализма.

На закулисных заседаниях в Организации проводится серьёзная работа над отличиями новых партий в позициях с СДПСС, доминирующей в Верховных Советах не только РСФСР, но и во многих союзных республиках.

И это даёт свои плоды — народные депутаты ругаются на заседаниях, спорят по тем или иным вопросам и иногда даже пытаются саботировать принятие некоторых законов и поправок.

Иллюзия плюрализма получилась настолько качественной, что некоторые наивные граждане вступают в эти новые партии и участвуют на партийных собраниях.

В конечном счёте, Жириновский собирается превратить эти новые партии в системную оппозицию, чтобы у людей всегда была иллюзия выбора. В США есть две иллюзорно отличающиеся партии, а у СССР будут три.

Доехав до дома, он вошёл в подъезд.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович! — выглянула из-за соседской двери Нина Владимировна.

— Здравствуйте, Нина Владимировна, — приветливо улыбнулся ей Жириновский, возящийся с ключами. — Как поживаете?

— Ой, хорошо! — ответила соседка. — Я хотела спросить — а вы будете снова баллотироваться в наш райсовет?

Вопрос озадачил Жириновского.

— Эм… — растерянно протянул он. — Нет, не планирую.

— Ох, жаль… — с сожалением вздохнула соседка. — Набрехали мне, значит.

— Это кто вам такое набрехал-то? — поинтересовался Жириновский.

Он слышал, что в Москве устоялось мнение, что лучшим председателем райисполкома был Жириновский, который превратил Таганский район в элитный: и домами застроил, и инфраструктуру отремонтировал, и дороги починил, а также открыл сразу семь школ и четыре больницы.

Другие депутаты от Организации, избранные председателями исполкомов, занимаются ровно тем же, потому что только так можно достичь КПЭ, выдвинутых Организацией помимо депутатских наказов.

Но московская общественность сравнивает всех с Жириновским — возможно, это синдром утёнка, ведь он первым начал усердно исполнять полученный наказ и даже сверх него.

Будь у него амбиции меньшего масштаба, он мог бы претендовать на должность председателя Мосгорисполкома…

— Да подруги во дворе болтают, — вздохнула соседка. — Ладно, не буду отвлекать вас, Владимир Вольфович — вы же человек занятой. Я каждое заседание ваше смотрю — правильно делаете, так их!

— Ха-ха, спасибо, — посмеялся Жириновский. — До свидания, Нина Владимировна!

— До свидания, Владимир Вольфович! — попрощалась соседка и закрыла дверь.

Он уже давно отмечает, что пенсионеры несколько иначе воспринимают происходящее в стране. Их ценностная система сформировалась при Сталине и Хрущёве, когда это была совсем другая страна, поэтому от пенсионеров не услышишь никаких заявлений о «правом повороте Жириновского» и «реставрации тоталитаризма» — наоборот, им нравится то, что страну возглавил «лидер с сильной рукой», который «обязательно наведёт порядок».

Пенсионеры, в подавляющем большинстве своём, голосуют за СДПСС и не волнует их, что социал-демократия — это не социализм и не марксизм. Им важнее, чтобы была сохранена стабильность, что и обещает Жириновский со страниц газет и с экранов телевизоров.

Обдумав произошедший только что разговор, Владимир вошёл в квартиру, где его встретил Мохаммад Ватанджар.

— Эх-хе! — воскликнул он обрадованно. — Заходи, Володя! Галина, как раз, готовит ужин!

Президент Афганистана решил остановиться в квартире Жириновских — благо, в ней есть комната для гостей.

— Ассаламаллейкум, Аслам, — пожал ему руку Владимир.

— Здравствуй, Володя, — ответил на рукопожатие Мохаммад. — Как рабочий день прошёл?

— Закон о Совмине принят, — сообщил ему Жириновский, проходя на кухню. — Галя, привет.

— Привет, дорогой, — улыбнулась ему жена и поцеловала в щёку. — Ужин будет через двадцать минут.

— Хорошо, — кивнул Жириновский и направился в комнату сына. — А где Игорь?!

— Он с друзьями в школу пошёл! — ответила Галина с кухни. — Будет поздно — опять что-то разрабатывают в компьютерном классе!

— Хорошо! — ответил ей Владимир и пошёл в гостиную.

А там в кресле расселся Ватанджар, курящий сигарету и читающий газету. Владимир сел во второе кресло и тоже закурил, подвинув пепельницу в центр журнального столика.

— Встречался со студентами МГУ сегодня, — сказал Мохаммад. — А потом снова была встреча с Горбачёвым. Тебе не кажется, что у него какие-то проблемы? Ходит очень грустный, почти не разговаривает ни с кем…

— Это заметил не только ты, — покивал Жириновский. — Дела у него идут не очень — в марте выборы, на которых он точно не победит. А это значит, что у него останется только пост генсека в партии, в которой состоит сейчас менее пяти миллионов человек, но и то, оставшиеся состоят лишь номинально, потому что им лень куда-то идти.

Люди массово выходят из КПСС ещё с середины этого года, потому что разочарование достигло предела. Большая часть остаётся беспартийной, а кто-то хочет вступить в СДПСС, но Жириновский не хочет, чтобы его партия превратилась в новый аналог КПСС, поэтому вступление разрешается, но только после прохождения экзаменации.

Экзаменация ни к чему не обязывает, человек, в любом случае, вступает в партию, но в информационной базе Организации появляется личное дело с приложенными результатами экзаменации по «методике Гаськова».

— Грустно наблюдать за этим… — произнёс Ватанджар. — Он напоминает мне Кармаля в дни перед его отставкой…

Будь Владимир на месте Горбачёва, он бы смог мобилизовать хотя бы часть партии, создал бы новую платформу и не растрачивал имеющийся потенциал впустую. Но Горбачёв на такое просто не способен и лишь обречённо смотрит на часы, отсчитывающие время до выборов.

— А где, кстати, Кармаль? — спросил Владимир.

— Да в Кабуле он! — махнул рукой Мохаммад. — Пьянствует.

— А у вас, разве, нет запрета на продажу алкоголя? — нахмурился Жириновский.

— Отменили, — ответил Ватанджар. — У нас и так особо в народе никто не пьёт, кроме Кармаля, поэтому на заседании партии было решено, что в запрете нет особого смысла, а по национальному производству спирта для экспорта этот запрет бьёт.

— Ха-ха! — посмеялся Владимир. — Вам бы подлечить его — всё-таки, личность исторического значения…

— Не хочет он лечиться, — покачал головой президент. — Ему всё нравится, потому что президентская пенсия большая и он не успевает пропить её целиком.

— Жаль его, — вздохнул Жириновский и затушил бычок в пепельнице.

— Ужин готов! — сообщила Галина. — Володя, Аслам — идите кушать!

Глава двенадцатая. Чёрный камень

*СССР, РСФСР, город Москва, ВДНХ, 2 ноября 1990 года*

— … поэтому можешь теперь сладко засыпать по ночам и ни о чём не думать, — продолжал Орлов. — Всё кончилось.

— Прямо всё? — уточнил Жириновский.

— Иначе бы я не стал говорить, — кивнул Геннадий. — Кое с кем совсем чисто не получилось, но большинство нейтрализовано надёжно и не подозрительно.

— Я не хочу знать подробностей, — произнёс Владимир.

— А я тебе их и не расскажу, — улыбнулся Орлов. — Не надо тебе ничего знать, кроме того, что дело сделано, а данные собраны.

— Какие данные? — озадаченно спросил Жириновский.

— Мне же нужно было как-то обосновать всё это перед Крючковым, — ответил Геннадий. — Ты же понимаешь, что просто так такую серию устранений было не провести?

— Да, понимаю, — кивнул Владимир.

— Заказ № 54-А готов! — позвал кассир через динамик над окном выдачи.

Орлов посмотрел на квиток.

— Это наш, — сказал он и забрал поднос с куриным кебабом, говяжьим бургером, двумя десятками куриных крылышек и двумя стаканами лимонада.

Несмотря на то, что на улице прохладно, они решили сесть на летней террасе заведения — внутри слишком людно и шумно.

Ларёк «Кебаб-гриль» на ВДНХ стал культовым местом и, в связи с кратно возросшей суточной проходимостью, был перестроен в полноценный ресторан с залом на шестнадцать столов и стойку на двадцать посадочных мест.

— Слышал, что вы в Берлине первую точку открыли… — произнёс Орлов, развернув бургер.

— Да, — кивнул Жириновский, макнувший куриное крылышко в неострую аджику. — Но зато сразу ресторан. Если будешь в Берлине, ищи его на Унтер-ден-Линден, недалеко от советского посольства. Называется «Union-Kebab».

— В начале следующего года, как раз, в наше представительство еду, — улыбнулся Геннадий. — Обязательно загляну.

Бургеры в сети общепита Организации появились чуть меньше месяца назад и вызвали нешуточный ажиотаж, потому что молва стихийно сформировала у общественности мнение, будто бы это точная копия американских бургеров, как в «Макдональдсе».

Но Жириновский смотрит в будущее и не хочет возможных проблем с авторскими правами, поэтому общая только идея, а в остальном рецептура отличается. Директор не был поклонником американского фастфуда, но несколько раз посещал популярные заведения, чтобы знать, что это такое и от чего млеют его ученики.

— И как? — спросил Владимир, глядя на то, с каким аппетитом Орлов поедает советский аналог бургера.

— Чувствуется, что с душой готовили, — ответил тот. — На вкус — гораздо лучше, чем в «Макдональдсе». И котлет не пожалели, и помидоров с маринованными огурцами — хорошо!

Он заказал себе тройной бургер, отличающийся от стандартного тем, что в нём целых три говяжьи котлеты.

— Ты бы не налегал на такое — побереги печень… — посоветовал ему Жириновский.

— За меня не переживай, — усмехнулся Геннадий. — И не такое переваривали…

— Так что за данные вы собрали? — поинтересовался Владимир, наблюдая за группой металлистов, заходящих в ресторан.

— Крючков очень заинтересовался системой «Aladdin», — ответил Орлов. — Ему захотелось, чтобы наши специалисты во всём разобрались и, если получится, продолжили развитие. Ну, по правде, это я ему посоветовал обдумать эту идею, а он загорелся ею. Управление инвестиционными рисками — это ведь вещь нужная, если мы когда-нибудь захотим расширять нелегальное внедрение в Штаты. Потенциально, это перспективный источник валюты на нужды операций Комитета…

— Это когда будет ещё, — махнул рукой Жириновский. — И только при условии, что вам удастся понять, что это такое, как оно работает и применимо ли это в вашей ситуации. Чтобы получить что-то с инвестиций, нужно что-то инвестировать, а это большие деньги.

— Если не будешь препятствовать, то деньги будут, — улыбнулся Геннадий. — По предварительной оценке уже видно, что мы получили в своё распоряжение сложные математические модели, которые можно развивать и развивать, делая их всё сложнее и сложнее.

— Это очень опасная игрушка — нельзя допустить утечек, — предупредил Жириновский. — Идеально было бы просто уничтожить, чтобы исключить их. Так считает мой встроенный с рождения «Аладдин».

— Мы не можем позволить себе такое, — покачал головой Орлов. — Крючков и без того с очень сильным сомнением одобрил операцию — только после внедрения агентуры в «Blackstone», а затем в «BlackRock» и получения убедительных доказательств. Он до сих пор не до конца понимает, что мы там нарыли, но верит нашим специалистам по финансам и экспертам по инвестиционному бизнесу США, которые в один голос твердят, что мы добыли Грааль и Розеттский камень в одном флаконе.

Если вывести за скобки риск утечек и смотреть на явление в вакууме, то КГБ получил в свои чистые руки (1) продукт десятилетий эволюции аналитических финансовых инструментов, а также уникальный плод исключительно нового инструмента — управления рисками.

— До этого успеха у нас было только приблизительное понимание работы западной экономики, — сказал Орлов. — Но теперь мы получили массу данных, которые, в перспективе, могут сделать прозрачными их денежные потоки, а также помогут сформировать чуть более полное понимание модели фондового рынка США. Это Розеттский камень, Вольфыч — нельзя просто закопать его обратно в песок, чтобы никто не нашёл. Да и как его закопаешь — кто-то, рано или поздно, выработает что-то подобное и тогда мы снова столкнёмся с этой угрозой. Нет, лучше пусть будет у нас, а уж мы-то не дадим «Аладдину» пропасть зря.

Но Жириновский прекрасно понимает, что модель Финка — это уникальный продукт, в немалой степени завязанный на его личность и биографию. Его легко могло и не возникнуть, если бы не состоялась цепочка маловероятных и средневероятных случайностей.

Что-то, в любом случае, будет разработано какими-то другими инвестиционными компаниями, но вероятность того, что это разрастётся до уровня системы «Aladdin», управляющей активами на сумму свыше 20 триллионов долларов США, теперь крайне низка.

— Вы гарантировали, что данные по системе полностью утрачены американцами? — спросил Жириновский.

— Пожар в офисе «BlackRock» уничтожил все данные, а ключевые специалисты скоропостижно скончались, — ответил Геннадий. — Восстанавливать систему придётся почти с нуля, а специалистов нет и инвестиции потрачены впустую. Руководству «Blackstone» будет очень тяжело возобновить разработку — практически невозможно. Но мы, на всякий случай, следим за этой компанией.

— Гена, не знаю, говорил ли тебе это когда-нибудь твой отец, но я скажу за него — ты гений! — заявил Владимир. — Теперь надо лишь ждать…

— Кризисов? — уточнил Орлов.

— Их, родимых! — заулыбался Жириновский. — Эти господа-подонки заплатят за всё! Они за всё заплатят, дорого и болезненно! Ты же знаешь, что у них с начала года рецессия?

— Конечно, — кивнул Геннадий, после чего съел последний кусочек тройного «совбурга» и запил его лимонадом. — Эх, жаль, что пиво здесь не купишь. Лимонад — не тот напиток к бургеру…

— Скоро мы начнём сокращать добычу нефти, — сообщил ему Жириновский. — И это долбанёт по ним так, что это может перерасти в полноценный экономический кризис.

— Это, конечно, хорошо, но лучше поясни, а то я не до конца понимаю, — попросил Орлов, взявшийся за крылышки.

— Западу, чтобы выйти из нынешней рецессии, вызванной, в том числе, этой давно никому не нужной войной между Ираном и Ираком, нужно срочно понижать цены на нефть, — начал объяснять Владимир, проглотивший кусок сочного кебаба. — А мы будем понижать объёмы добычи, чтобы способствовать повышению цены за баррель — мы от этого даже не будем внакладе, а затем нам поможет Саддам Хусейн…

— А как он нам поможет? — спросил Геннадий.

— У него экономика глубоко в заднице — ничего не бывает бесплатно, особенно война, длящаяся уже десятый год, — ответил Жириновский. — Иракской экономике карачун, это даже не обсуждается — я думаю, ему уже кажется, что хуже быть не может, а у него жгут карманы танки, самолёты, артиллерийские орудия и многие сотни тысяч опытных солдат. У него четыре с половиной тысячи танков, Гена. Четверть из них — относительно современные Т-72Б. Есть Су-24М, МиГ-23 и прочие неплохие самолёты, а самое главное, развитая инфраструктура для их применения. У Саддама уже чешутся руки.

— Против кого? — напрягся Орлов.

— Кувейт, — ответил Жириновский. — Он контролирует заметный кусочек разведанных мировых запасов нефти и живёт с нефтедобычи. У него есть большой золотой запас и очень маленькая армия. Саддам уже позволяет себе неосторожные высказывания о том, что Кувейт, якобы, качает нефть с территории Ирака, пользуясь идущей войной, но это ложь. Хусейну не хочется платить Саудовской Аравии и Кувейту, которые давали ему деньги в долг, а также ему нужен успех, чтобы смазать послевкусие от грядущей «победы» над Ираном.

Аятолла Хомейни уже несколько раз объявил, что Иран добился большой победы, а Саддам Хусейн утверждает, что Ирак уверенно выигрывает. Оба этих утверждения не соответствуют наблюдаемой гражданами обеих стран окружающей действительности, поэтому в них никто не верит.

За последний год, линия фронта не сдвинулась ни на сантиметр, несмотря на предпринимаемые наступления, поэтому обеим сторонам нужен какой-то громкий жест, чтобы оправдать потери.

«Аятолла нашёл рядом с нефтью и газом богатые залежи копиума», (2) — подумал Жириновский. — «Провинция Хузестан, назначенная главной целью военной кампании лично Саддамом Хусейном, осталась под контролем Ирана, что, по новой точке зрения Аятоллы, теперь является успехом эпических масштабов».

У Хусейна такого копиума нет, а его народ не понимает — за что были все эти огромные потери, ради чего? Ради близящегося статус-кво?

— Информация точна? — спросил Орлов.

— Вероятность этой войны очень высока, — ответил Жириновский. — Но ты можешь всё перепроверить самостоятельно и тебе всё станет ясно. Крючкову, наверное, будет интересно услышать твои соображения на этот счёт.

Сейчас мало кого волнует Ирак, и никто не ждёт, что Хусейн выкинет что-то необычное. У всех на повестке рецессия, непонятная ситуация вокруг СССР, который, до недавнего времени, демонстрировал признаки скорой смерти, а также стран Соцблока, в которых происходит что-то похожее и многообещающее.

— Я займусь этим, — кивнул Орлов. — Мне и самому интересно.

— Вкусный был кебаб, — произнёс Жириновский. — И крылышки были вкусные. А вот лимонад уже слегка надоел…

Организация годами работает над тем, чтобы воссоздать техпроцесс по производству иностранных газировок, но дело движется медленно. Пока что, Организация сделала ставку на проверенные отечественные напитки, но в ближайшие два-три года на советский рынок триумфально зайдут новые газировки, отдалённо напоминающие иностранные аналоги.

Когда с едой было покончено, они покинули летнюю террасу ресторана и направились к машинам.

— Мне надо заехать на работу, — сказал Геннадий. — Ты на дачу?

— Да, — кивнул Владимир, подойдя к своему бронеавтомобилю ЗИЛ-41052. — Как закончишь с делами, бери своих и приезжай — шашлыки будут готовы. Отдохнём, как следует.

— Конечно, — улыбнулся Орлов, открывший дверь своего ГАЗ-14. — До встречи.

Генерал-полковнику, начальнику ПГУ, уже не по чину ездить на ГАЗ-3102, хотя известно, что Геннадию до сих пор очень нравится его первая машина, купленная за свои деньги.

— До встречи, кивнул Жириновский и сел на заднее сиденье своего бронеавтомобиля.

Его, время от времени, одолевают приступы паранойи — не общей, а тематической, непосредственно связанной с риском покушения.

Иногда он прокручивает в голове сценарии, как именно его могут убить. Всё-таки, убивать его есть за что — многие не понимают, но чувствуют, что это всё он. Это он кардинально изменил направление движения советской экономики и, соответственно, советской политики.

А есть немногие, которые отчётливо понимают, что это точно он виноват в происходящем, и у них есть некоторые ресурсы, чтобы попробовать всё исправить, путём одиночного устранения…

Чтобы успокоить возрастающую паранойю, Жириновский заказал у опытного производства НИИ Стали новый бронежилет скрытого ношения, который будет готов в течение следующих четырёх месяцев. Техзадание предполагает вес не более четырёх килограмм, стойкую бронезащиту от пуль ТТ в упор, а также малозаметность под костюмом.

Помимо бронежилета, Жириновский дал приказ на разработку особого пулестойкого костюма, с вшитой подкладкой из усовершенствованного СВМ, на 14% превосходящего по бронезащитным свойствам импортный Кевлар.

На это его вдохновил Джон Уик, некоторое время популярный в среде школьников — Директор только слышал об этом мельком, в рамках изучения общей ситуации в общественной среде его школы, но этот момент ему запомнился и показался забавным.

Очевидно, что бронекостюм Джона Уика — это антинаучная фантастика, вступающая в резкие контры с законами физики, но крупица рациональности в этом есть. Шесть спрессованных слоёв СВМ, покрывающих 83% поверхности тела, конечно, не способны остановить пули или осколки, но гарантированно замедлят их, что, в какой-то степени, снизит тяжесть ранений. А если увеличивает шансы на выживание, то это не бесполезно.

К тому же, аналоги разрабатываются на Западе — от КГБ ему известно, что многие очень важные персоны носят костюмы с арамидными вставками, а первые лица западных стран иногда надевают бронежилеты скрытого ношения, если есть основания полагать, что имеется риск покушения.

Например, после покушения 1981 года, когда отрикошетившая от бронированного лимузина пуля попала в Рейгана, застряв в лёгком, в 2,5 сантиметрах от сердца, он начал носить бронежилет почти всегда, когда встречался с общественностью.

«Попадающие в тело пули заставляют задуматься о том, что ты в своей жизни делаешь не так», — подумал Жириновский, глядя на улицу через 4,7-сантиметровое боковое бронестекло.

Ему вспомнился тот бой, состоявшийся в день, когда ныне не существующая «Омега» взяла Хана Агу Нурзая — Владимир забыл тогда бронежилет, за что поплатился царапиной на рёбрах. Осколок мог пройти иным маршрутом и всё бы кончилось, навсегда…

С тех пор он никогда не забывает об очень важных вещах, таких, как индивидуальная бронезащита.

Но теперь у него больше возможностей, поэтому он заботится обо всём — у него в машине всегда находится АКС-74У с 300 патронами боекомплекта, а также бронежилет 6Б4-01 и титановый шлем СТШ-81. В случае нападения, ему потребуется около полутора минут, чтобы открыть замаскированную секцию и экипироваться.

Только вот нынешняя машина не может гарантировать эти полторы минуты, поэтому в конструкторском бюро Курганского машиностроительного завода сейчас разрабатывается новая модель бронированного автомобиля — по конструкции это тот же ЗИЛ-4105, но бронекапсула в нём будет сварена из броневого титанового сплава ВТ-6, применяемого в авиации, а также обшита внутри противоосколочным подбоем в виде десяти миллиметров ткани СВМ.

Испытания предложенного варианта показали, что бронекапсула будет иметь защиту, эквивалентную 25-28 миллиметрам гомогенной стали, но при этом её масса возрастёт до 950 килограмм против исходных 659 килограмм в исходной модели ЗИЛ-41052. Это потребовало усиления подвески и увеличения мощности двигателя, что и разрабатывают сейчас на ЗиЛ.

Должен получиться самый защищённый лимузин для первых лиц, потому что все остальные аналоги, теоретически, можно взорвать или прострелить бронебойной пулей из снайперской винтовки, а ЗИЛ-41053 будет нельзя. Потребуется крупнокалиберная снайперская винтовка, но даже так, нужно будет точно метить в Жириновского, который почти всегда сидит вне зоны видимости.

Это также сказалось на многих проектах НИИ Стали и Курганмаша, а также ряда других оборонных производств: генерал армии Варенников, осведомлённый о разрабатываемой бронекапсуле, увидел перспективу и собирается проработать вопрос об оснащении советской бронетехники подбоем из СВМ, что должно увеличить выживаемость экипажа без существенного увеличения массы.

Испытание образцов для бронирования БМП-3 показало, что СВМ способен поглощать 80-90% кинетической энергии от осколков, образующихся при растрескивании брони.

Предполагается, что в модернизируемые БМП-2 и БМП-3 будет устанавливаться подбой из СВМ толщиной в 20 миллиметров, что должно на 60-70% повысить защищённость экипажа от первичных и вторичных осколков, при увеличении массы на 700-750 килограмм.

Как только будет принято окончательное решение, а оно будет принято, такой же толщины подбой будет устанавливаться в танки, что увеличит массу примерно на то же значение, но в их случае это несущественный прирост.

Всё это, тем не менее, требует работы по модернизации подвески и увеличению мощности двигателей, поэтому, когда будет доработан проект усиления бронирования, техника будет возвращаться из действующих войск и модернизироваться под новый стандарт — в течение следующих пяти-шести лет всё будет завершено.

Раньше, в середине 80-х годов, такое было трудноосуществимо, потому что производство СВМ было недостаточно масштабным, но теперь оборонная промышленность позволяет и не такое, поэтому модернизации быть.

«Это подготовка к войнам будущего», — подумал Жириновский, невидящим взглядом наблюдая за просёлочной местностью. — «Никто к ним не готов, а я готовлюсь».

Наконец, он доехал до своей дачи.

Пространство вокруг охраняют оперативники Управления безопасности, поэтому покушения можно не опасаться, а они ещё будут — Владимир предчувствует их.

Его будут продолжать пытаться убрать, по вполне понятным причинам.

Только вот его устранение ничего не изменит, потому что критическая масса народных депутатов уже в партии и они не позволят свернуть реализуемые и запланированные реформы.

Всё идёт уже само по себе — Организация знает генеральный план и доведёт его до конца, с Жириновским или без него.

Но ему, всё-таки, ещё хочется жить, поэтому он принимает все разумные меры, чтобы не дать себя подорвать или пристрелить.

— Наконец, он приехал! — воскликнул Мохаммад Ватанджар, жарящий шашлык во дворе. — Володя, переодевайся и приходи сюда!

— Здравствуй! — пожал ему руку Владимир.

Президент Афганистана решил задержаться в Москве ещё на пару дней, чтобы побольше пообщаться с Жириновским. В основном они обсуждают дальнейшие шаги по развитию Афганистана, а также будущие угрозы.

— О, ты приехал! — вышла из дома Галина. — Игорь, папа приехал!

— Привет! — обнял её Владимир.

Из дома показались уставшего вида Игорь и Екатерина. Последняя — это школьная подруга Игоря, которая точно так же является энтузиастом программирования. На этой почве они и сдружились.

— Привет, пап, — помахал Владимиру рукой Игорь.

— Здрасьте, Владимир Вольфович… — тихо сказала Екатерина Сапожникова.

— Привет, сынок, — улыбнулся Жириновский. — Здравствуй, Екатерина Дмитриевна!

Та смутилась, потому что её обычно никто не называет по имени-отчеству.

— Мы пойдём — там программу надо… — начал Игорь.

— Конечно! — кивнул Владимир. — Ладно, Мохаммад, я скоро буду!

Через десяток минут он уже стоял у мангала, одетый в домашнее, и курил сигарету.

— Вот ты объяснял мне о своей Организации… — заговорил Ватанджар, покручивающий шампуры и смолящий сигарету «Ростов». — Мне тоже нужно что-то подобное для лучшего управления кооперативами. Народ уже успел привыкнуть к мирной жизни, к электричеству, к дешёвой и обильной воде, поэтому мне нужно ускорять масштаб выпуска товаров народного потребления. Но разрешение кооператорской деятельности не дало ожидаемого эффекта — производят какую-то ерунду, разоряются, подставляют свои роды, а мне приходится помогать родам деньгами, чтобы они не нищали. Мне нужно что-то новое.

— Я могу выделить тебе группу своих специалистов, — задумчиво произнёс Жириновский. — Но потребуется участие твоего Совмина, чтобы он помог специалистам Организации налаживать работу нового комитета.

Владимир считает экономику ДРА, вернее, то, что с ней сейчас происходит, эталонным примером, доказывающим реальность его генерального плана.

Уже в 1988 году в Афганистане начало интенсифицироваться послевоенное восстановление и ВВП пересек отметку в 8% годового роста.

В 1989 году годовой рост ВВП достиг 11%, а в этом году, по словам президента Ватанджара, ожидается рост на 13%.

В Совмине ДРА, по заветам Жириновского, также началась цифровизация, причём ещё в прошлом году — они строят свою цифровую инфраструктуру на советской технике, которая, конечно, уступает западной, но годится для выполнения поставленной задачи.

В будущем, когда Жириновский основательно возьмётся за электротехническую отрасль Советского Союза, это отставание будет сокращаться — он знает, что будет в будущем и насколько важна именно эта отрасль.

И Афганистан — это один из надёжных потребителей советской электроники, то есть, отрасль будет работать на удовлетворение не только внутренних потребностей, но и внешних.

СЭВ, скорее всего, в конце концов, рухнет, потому что в Польше начались столкновения на улицах, а в Румынии недовольные попытались взорвать Чаушеску, вместе с женой. В остальных странах Соцблока всё очень напряжённо — в Болгарии случились три попытки организации митингов, в Венгрии массовые забастовки, как и в Албании. А вот в ГДР всё поразительно спокойно — Хоннекер держит ситуацию под контролем и ситуация стабильнее, чем в СССР.

— Давно хотел обсудить кое-что, — произнёс Ватанджар. — Мне поступил запрос от генсека Цзян Цзэминя — в начале следующего года он хочет посетить Кабул и обсудить расширение экономического взаимодействия.

— А что тут обсуждать? — спросил Жириновский. — Надо встретить его, как полагается, и обсудить.

— Я не знаю, как к этому отнесутся в партии, — произнёс президент Афганистана. — многие слишком хорошо помнят, что Китай активно поддерживал душманов. Много у кого товарищи и родственники погибли от китайского оружия.

— Тебя никто не просит в дёсны лобзаться с китайцами и заявлять о зарождении большой дружбы, — усмехнулся Владимир. — Ты же уже приличное время в политике — разве не понимаешь ещё? Это надо подавать, как экономическое сотрудничество, ради процветания Афганистана. Но если он будет заводить разговоры об опиуме — тут уж…

Представитель КНР в ООН уже поднимал вопрос о том, что единственному на планете Китаю тоже нужна своя доля рынка морфия, потому что несправедливо, что СССР получил свои проценты, а Китаю не досталось ничего.

— Советский Союз навсегда останется для нас единственным партнёром по этой отрасли, — сразу же заявил Ватанджар.

— Мне приятно это слышать, — улыбнулся Жириновский.

— Володя! — вышла из дома Галина. — Тебе звонят! Говорят, что срочно!

— Сейчас буду! — ответил Владимир.

В своём кабинете он взял лежащую на столе трубку.

— У аппарата, — поднял её Жириновский.

— Владимир Вольфович, — услышал он голос Чебрикова. — Горбачёв снял Крючкова с поста председателя Комитета и назначил Гаськова.

— А чего по телефону и зачем такая срочность? — спросил Владимир.

— Это ещё не всё, — ответил Виктор Михайлович. — Крючков его решения не принял и, похоже, решил сопротивляться. У него есть сообщники из армии и министерств — Таманская мотострелковая дивизия, в настоящий момент, входит в Москву.

— Да он с ума сошёл?! — выкрикнул Жириновский.

Примечания:

1 — Чистые руки — это отсылка на изречение Николая Ивановича Зубова, сотрудника ОГПУ и автора биографии Феликса Эдмундовича Дзержинского: «Чекистом может быть лишь человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками».

2 — Копиум — от англ. cope — «совладать, справиться» и opium — «опиум» — этим термином из интернет-сленга обозначают попытки справиться с политическими неудачами или разочарованиями с помощью метафорического «наркотика» из ложных надежд, идеалистических идей или отрицания реальности. Истоки этот термин берёт из среды несчастных лудоманов, то есть, я хотел сказать, криптоинвесторов, которые чаще остальных вдыхают копиум, рационализирующий и оправдывающий потери денег на ровном месте. Но термин давно уже распространился за пределы криптолудомании, перейдя в политику. Хорошим примером политического копиума могут служить утверждения президента Дональда Трампа о том, что выборы 2020 года, на которых победил Джо Байден, были сфальсифицированы Демократической партией. Дональд Трамп до сих пор не упускает случая сказать, что те выборы были сфальсифицированы, даже спустя пять лет. Что тут сказать? Никогда не употребляй свой товар… Справедливости ради, следует заметить, что копиум необязательно берёт за основу всякую удобоваримую брехню — нередко он опирается на реальные факты, но утрирует их, раздувая какой-либо успех в невероятную национальную победу масштаба Трафальгарского сражения или Ледового побоища, чтобы отвлечь потребителей от какого-нибудь факапа.