Владимир. Меч Ангела.

Пролог

Сегодняшний день сильно отличался от многих предыдущих. Холодный ветер безжалостно срывал листья с увядающих деревьев и уносил их высоко в облака. В воздухе витал тошнотворный запах гнилой древесины. Сильный ливень насквозь пропитал почву влагой, которая засасывала ноги, словно зыбучие пески. Если честно, я был бы совсем не против исчезнуть в них, чтобы уйти вслед за тем, кого земля уже поглотила.

Как правило, на похоронах витает дух безмятежной скорби, и каждый из присутствующих выражает её по-своему. Кто-то уходит в себя и мужественно сдерживает слёзы, кто-то непрерывно рыдает, а некоторые могут впасть в истерику, и это абсолютно нормально. Но воинам позволено провожать соратника в последний путь лишь молча, ни больше ни меньше, поэтому меня окружали люди с поджатыми подбородками, стиснутыми в тонкую нить губами и абсолютно спокойным выражением лиц. Их стеклянные глаза не проявляли ни капли грусти, они лишь безразлично гипнотизировали чёрный валун, который служил надгробием.

Ярость, словно кипяток, пронзила меня с головы до ног.Ещё чуть-чуть — и я мог бы взорваться. Дурацкие правила!Кто их только придумал?Мы же люди, мы имеем право на чувства.Почему нам запрещено даже малейшее проявление эмоций? Хотелось подойти абсолютно к каждому и сказать: «Ты свободен, солдат, давай вылей наружу всё, что тебя гложет!» Только это всё равно бы не помогло, потому что система уже слишком глубоко влезла корнями в их мозг, и никто не поддастся искушению, даже под страхом смерти. Они чётко знают: истинный воин не может позволить себе такой роскоши, как эмоции. А самое противное — это осознавать, что как Лидер я должен быть примером и, запечатав душераздирающую боль глубоко внутри, трезво оценивать ситуацию.

Старый приём как никогда пришёлся кстати. Глубоко вздохнув, я сжал кулаки изо всех сил, задержал дыхание на пару секунд, с выдохом расслабил ладони. Стало легче.

Но трезвость ума вернулась ненадолго. Через несколько минут люди, пришедшие сюда, словно по приказу, начали уходить. Один за другим они испарились в чаще леса, оставляя меня наедине с моим чувством вины. К горлу подступил ком, и тот приём уже не срабатывал. Хотелось отчаянно кричать, но ни единого звука я так и не произнёс. Ноги подкосились сами собой. Рухнув на колени в грязь, я начал яростно рвать траву, надеясь, что это поможет. Неистовая злость разрывала изнутри. Злость на самого себя, ведь если бы не я…

Внезапно снова хлынул ливень. Холодные капли, стекавшие по лицу вперемешку с остатками слёз, остудили гнев. Глубоко вздохнув, я набрался мужества и посмотрел на надгробие. Ворох мыслей вылился в еле слышное: «Прости». Но, увы, легче от этого не стало, потому как единственный, кто мог принять мои извинения, этого не услышит никогда.

За время моего пребывания здесь мы провожали в последний путь немало людей, но сегодня всё по-другому. С уходом этого человека из жизни Орден будто резко перестал существовать, мы более не являлись единым целым, каждый стал сам за себя. Всё привело к смене порядков, и, когда пришёл час, именно меня выбрали как преемника, но, увы, я не готов, ещё не готов. Мне не хватает ни мудрости, ни храбрости, чтобы воскресить боевой дух воинов и продолжить то бравое дело, за которое сложили свои головы немало бойцов.

Вдруг чья-то рука нежно дотронулась до плеча и сжала его. Я услышал до боли знакомый мне женский голос:

— Это была оправданная жертва!

В ответ на эту фразу я ничего не сказал. Я просто яростно окинул её взглядом.

— Ты же прекрасно знаешь, что судьбы, как правило, решены задолго до рождения человека, мы не в силах вернуть его, — она отвела взгляд в сторону и, замолчав на долю секунды, продолжила, — такова воля Бога… поэтому нам необходимо сосредоточиться на другом. В первую очередь следует добраться до базы и сообщить о намерениях наших врагов. Да, путь неблизкий. К счастью, у нас достаточно людей, чтобы обеспечить защиту гражданским. В конце концов, нам необходимо продолжать готовиться к последней битве и взрастить новое поколение. Ты же знаешь, Совета больше нет, и именно тебе, воину с высшим уровнем, придётся принимать решения. Все мастера, как более опытные люди, готовы оказать помощь.

Я не верил своим ушам. Просто не укладывалось в голове, как она может думать об иных вещах в такой момент. Неужели ей наплевать на смерть близкого друга? А с другой стороны, что я мог ещё от неё услышать? Не только она, все они привыкли к такому существованию. В основах философии Ордена лежало полное и безапелляционное принятие смерти, вера в сакральность жертвы собственной жизни на алтаре общего дела. Воинов воспитывают по особым правилам, в результате чего формируется непоколебимое чувство долга. Это проявляется в том, что они обязаны выполнить свою миссию, которая им предначертана, даже если порой цена слишком высока. Я, конечно, понимал эти порядки, но не хотел принимать их. Они всегда казались мне… нам абсолютно чуждыми, поэтому было решено всё изменить. Без жертв, как известно, ни одна революция, восстание или бунт не обходились. Многие это понимали и, видимо, были готовы к тому, что прольются реки крови. Лишь я наивно полагал, что всё завершится иначе.

Стало скверно и отвратительно. Я не хотел продолжать слушать этот бред, просто хотелось убраться оттуда. Резко встав и не обращая внимания на неё, я ринулся вперёд, в гущу леса. Она что-то кричала мне вслед, но я уже не мог, точнее, не желал останавливаться, двигаясь всё быстрее и быстрее.

Я не ощущал ни усталости, ни времени; я просто нёсся вперёд, особо не задумываясь над тем, куда держу путь. Ветви с жёлтой листвой били по лицу, острые засохшие сучья рвали одежду и царапали кожу, размякшая от влаги почва практически по колено засасывала ноги, но это ничуть не замедляло меня, наоборот, помехи лишь пробуждали силы. В воображении уже материализовался образ того места, где всегда было хорошо, где я мог привести мысли в порядок, именно туда я и держал путь. Иногда по ночам я тайком выбирался туда, нарушая все правила, чтобы полюбоваться красотой природы, потренировать новые приёмы или просто поваляться в траве, глазея на звёзды. Внутри бушевала невероятная уверенность, что я держусь верного курса, и шестое чувство не подвело. Когда уже почти стемнело, я наконец-то добрался до цели.

Лес остался далеко за спиной, передо мной раскинулась огромная поляна, которая заканчивалась крутым обрывом. Сочная летняя зелень уже успела смениться увядающим сеном. В сумерках холодного осеннего вечера открывался вид на все ещё тлеющие руины города, буквально вчера пышущего жизнью, замершей в одночасье, а по его закоулкам бродили уродливые демоны, которым чудом удалось выжить.

Я не мог этого видеть. Зажмурив глаза, в глубине души я надеялся, что всё это проекция моего сознания, что где-то там, поодаль за спиной, снова зашелестит трава, напоминая о том, что пришло время тренировок, и кто-то обнажает острие оружия, чтобы напасть. Но ничего подобного не случилось: это лишь ветер предательски колыхал траву.

Владимир. Глава 1

«Человек не может существовать вне социума. Умея правильно коммуницировать с людьми, он приобретает великую силу — силу получать всё что угодно», — гласило кредо нашей семьи. Но в детстве всё же очень хочется иметь близких друзей, нежели получать выгоду за счёт неискренних знакомых.

В погоне за этой мечтой я подходил к каждому ребёнку на игровой площадке во время ежедневных прогулок, знакомился и предлагал дружбу, но дети, окидывая меня холодным взглядом, в лучшем случае игнорировали и продолжали заниматься своими делами, в худшем — бежали к родителям с криками о том, что я их обижаю. Я никогда не понимал причин подобного отношения ко мне, что, честно признаться, вызывало бурю непонимания и лёгкое негодование. Тем не менее я не терял оптимизма и всё равно продолжал попытки в завоевании друзей.

Игрушки, как правило, на улицу я не брал, но на одну из детских площадок, буквально в паре кварталов от нашего дома, недавно завезли песок. Мне показалось, что мой новенький джип должен покорить все песчаные дюны того места. Катерина, моя няня, сказала, что мы не можем туда пойти из-за жалоб некоторых женщин, которых не устраивала моя чрезмерная навязчивость о дружбе с их детьми. Но мне так отчаянно хотелось туда попасть, что пришлось дать обещание: никого не донимать своей одержимостью и играть самостоятельно.

В тот день, как только Катерина припарковалась у площадки, я ракетой вылетел из автомобиля, бросился к куче песка и принялся за дело. Некоторое время спустя красный Джип Чероки гонял по золотистой гоночной трассе с препятствиями из барханов и траншей. Болтовня комментатора ралли «Дакар» в моём лице, по всей видимости, привлекла некоторых детей. Они столпились у качелей и начали заинтересованно глазеть в сторону песочницы.

Неожиданно ко мне подошла девочка и попросилась в команду, показав при этом на других детей, которые мялись около качелей, но никак не могли набраться смелости и изъявить желание поиграть вместе. Я дружелюбно улыбнулся и восторженно позвал всех к песочнице. Игра оказалась классной настолько, что никто не хотел покидать площадку. Мы здорово провели время до самого вечера, и я возвращался домой с мыслью: "У меня, наконец-то, появились друзья!" — и сердце трепетало только от одной мысли, что завтра мы снова встретимся и продолжим нашу увлекательную игру.

На следующий день у той горы песка кружил рой детей. К моему появлению на месте ребята уже успели выстроить целый песчаный город. Поставив джип в один из гаражей, я принялся помогать новоиспечённым друзьям. Но не тут-то было.

— Что ты делаешь? — спросил меня один из них.

— Тоже буду сейчас что-то строить, — в недоумении ответил я.

— А кто тебе разрешил играть с нами?

— Но вчера же мы начали строить этот город вместе.

— Вчера ты нас позвал, мы пришли. Сегодня мы уже играем, и ты нам не нужен.

К щекам прилил жар. Я со всей силы сжал кулаки, в надежде сдержать слёзы, которые накатывали на глаза, потому что понимал, если сейчас произнесу хоть слово, то уже не смогу сохранить спокойствие, а мальчики не имеют права плакать — так меня учили. Поэтому решил забрать машинку и просто уйти. Но мой джип уже бороздил песчаный город, и им явно управлял не я. Какая наглость! Мало того что играть не брали, так ещё и игрушки присвоили. Такого нахальства я проглотить уже не смог и решил разобраться.

Вооружившись палкой, найденной неподалёку от турников, я представил себя средневековым воином, которому предстоит вершить правосудие. Завопив на всю округу, я с разбегу ворвался в песочницу и начал крушить всё, что только попадётся под руку. Дети с визгами мгновенно исчезли. Краем глаза я заметил свой джип в руке убегающего пацана и, словно копьё, запустил в него палку. Та ударила ему в ноги, и он шмякнулся, раздирая кожу коленей жёстким, потрескавшимся асфальтом. Со взглядом победителя я подошёл к нему и вырвал из руки своё сокровище. Взрослые в шоке наблюдали за этой картиной, но няня не растерялась и, за считаные секунды до начала бури негодований, схватила меня подмышку, запихнула в машину и, ударив по газам, скрылась в неизвестном направлении, подальше от недовольных людей. На той площадке мы больше не появлялись.

Катерина, наморщив лоб, сосредоточенно следила за дорогой. Я отрешённо глазел в окно, нервно теребя джип, лежащий на коленях. Никто из нас так и не решался нарушить напряжённую тишину по пути домой. Машина уже почти подъехала к дому, как няня неожиданно притормозила. Лёгкий толчок вытянул меня из мира переживаний, заставив осмотреться по сторонам. Наши взгляды с Катериной мгновенно пересеклись.

— Что это было? — потребовала объяснений она.

— Они первые начали.

— Это не оправдывает твоих действий. Они просто не захотели с тобой играть, а ты ринулся в драку.

— Они сами виноваты, это моя игра, это я её придумал, они права не имели, — под давлением игрушечный пластик начал потрескивать.

— Отвечать насилием на непонимание и непринятие — это не выход. Ты спокойно мог подойти ко мне, и мы бы вместе решили эту проблему.

С глухим грохотом игрушечный джип ударился о лобовое стекло. Надув губы, я смотрел на Катерину глазами, полными слёз. Я выкрикивал проклятья в сторону всех этих детей и их родителей, желая им смерти. Катерина спешно притянула меня к себе и, крепко обняв, поцеловала в макушку.

— Т-ш-ш-ш… ну что ты так расстроился, — приговаривала она, — Всё ещё впереди, всё ещё будет. Просто пообещай мне так больше не делать.

Я пробурчал что-то невнятное в ответ, надрывно сопя в её шею. Тепло няни и громкое биение сердца понемногу успокоили тревогу.

С тех пор меня словно стал преследовать злой рок. Все, с кем я когда-либо контактировал, лишь пользовались моей добротой и доверчивостью, но как только они получали то, что им нужно, напрочь забывали о моём существовании. Или, хуже того, проявляли агрессию и настраивали других против меня. Нехватка самообладания, к сожалению, ещё больше отравляла жизнь и усугубляла конфликтные ситуации с одноклассниками, потому что я не мог не обращать внимания на несправедливое отношение или проглотить оскорбления в мою сторону. Я сразу стремился донести до обидчиков, что они не правы. Обычно это были угрозы или колкие замечания, но если и таким образом до них не доходило, в ход вступали кулаки. Как нетрудно догадаться, друзьями я так и не обзавёлся.

С родителями отношения складывались тоже не лучшим образом.

Отец вечно пропадал на работе, а когда возвращался домой, то сразу же, забрав с комода кипу корреспонденции и газет, закрывался в кабинете. Помню, будучи пятилетним малышом, я, разложив игрушки у той самой двери, часами напролёт наивно ожидал, что она распахнётся и папа, наконец, бросит все дела и поиграет со мной, но, увы, годы шли, а дверь кабинета по-прежнему оставалась заперта. Картина идеальных отношений между отцом и сыном, что обычно показывают в кино, существовала лишь в моём воображении. Со временем надежды на то, что мы будем настоящей семьёй, что свободное время будем проводить вместе, посещая футбольные матчи или обсуждая команды и тренеров по хоккею за просмотром телевизора, рухнули. Все беседы сводились лишь к напоминаниям о том, как я порчу его жизнь, или отчитыванию ни на что не годного отпрыска за очередной проступок. Если честно, в такие моменты его речь казалась всего лишь белым шумом. Может, это могло показаться абсурдом, но именно тогда я искренне радовался, что удостоен малейшим вниманием.

По иронии судьбы, нашу последнюю с ним беседу я не забуду никогда. В тот день он, наконец, пригласил меня в свой кабинет. Как только я вошёл, он отложил газету в сторону и окинул меня недовольным взглядом. Затем сложил руки на груди, откинулся на спинку кресла и, глубоко вздыхая, сказал:

— Сегодня снова звонили из школы.

Я догадывался, о чём пойдёт речь, и, закатив глаза, приготовился к очередному нравоучению.

— Ты вечно попадаешь в передряги, которые порочат честное имя нашей семьи, — продолжал он. — Я не намерен это больше терпеть. Пятое учебное заведение за последние два года, Владимир!

Я попытался оправдываться, но грозный вид отца сбивал с толку, напрочь испаряя все аргументы и веские доводы из головы.

— Хватит нелепых объяснений, — прервал он меня. — Твоим действиям нет оправдания. Сломанная рука одноклассника — это не просто невинная шалость, это серьёзное преступление. Тебе уже тринадцать, и я считаю, что ты уже достаточно взрослый, чтобы отдавать отчёт в своих действиях. К сожалению, ваша песня, молодой человек, спета. Это было последней каплей. Я принял решение, и оно не подлежит обсуждению. Горбатого исправит лишь могила, поэтому ты отправляешься в спецучреждение, где всю эту дурь из тебя выбьют. А я буду спать спокойно, без лишней головной боли!

Кровь вскипела. Я бросился к столу и, яростно сверля взглядом отца, прошипел сквозь зубы:

— Ты не можешь так со мной поступить, я никуда не поеду.

— Повторяю, это не обсуждается, — спокойно ответил он. — В конце концов, своими истериками ты лишний раз доказываешь, что не умеешь держать себя в руках. Очень жаль, — со вздохом произнёс он, — Жаль, что не было раньше возможности избавиться от тебя. И знаешь? Я не пожалею никаких денег, чтобы тебя там содержали как можно дольше.

Моё сердце замерло. Сколько себя помню, он всегда был таким безэмоциональным, выражал мысли чётко, ясно и холодно. Но, клянусь, произнеся эту фразу, его губы исказились в едва уловимой улыбке. Я стоял как вкопанный, стиснув крепко челюсть, пристально смотрел на него и пытался сдерживать слёзы. В ответ на моё молчание он махнул ладонью, намекая, что я могу быть свободен, и уставился в газету, развёрнутую перед ним на столе. А я выбежал прочь, демонстративно хлопнув дверью.

В интернат меня провожала мама. Худенькая, энергичная, одетая по последнему слову моды леди. Её карие, как спелая вишня, глаза всегда светились счастьем при виде новой стильной вещицы на витрине. Порой складывалось впечатление, что она никогда не снимает макияж: пышные чёрные ресницы, густо покрытые тушью, идеально ровная матовая кожа под тоннами пудры бледно-бежевого оттенка, и, ярко накрашенные красной помадой тонкие губы были её спутниками в любое время суток.

Увы, с ней мы тоже не всегда находили общий язык, но тем не менее общались чаще, нежели с отцом. Конечно, речь не шла о задушевных беседах, её даже не интересовало, как прошёл мой день. А при возникновении проблем в школе она ссылалась на то, что у неё дикая мигрень, и убегала в спальню, предоставляя честь разбирательств отцу. Единственное время, которое она могла позволить себе на общение со мной, выпадало на выходные. Весь день мы шатались по магазинам. Она проводила длительные часы в примерочной, вертясь перед зеркалом, а я поедал очередную порцию мороженого в зале ожидания, вдобавок служив дополнительной парой рук для её бессчётных покупок по окончании утомительного шопинга.

Она называла меня «дорогой», но при этом никогда не говорила, что любит, да, по сути, это и не чувствовалось. Иметь ребёнка для неё — было что-то вроде стыда, так как это служило прямым доказательством того, что она не так молода, как на самом деле пытается казаться. Дабы скрыть этот факт, моя повёрнутая на мнении окружающих мать незнакомым людям представляла меня как племянника, что ужасно оскорбляло.

Но в тот день, когда мне предстояло уехать, я впервые увидел её настоящую. Та леди, к которой я привык, куда-то исчезла. Она смыла всю косметику, зачесала короткие кудрявые волосы назад, надела чёрное платье, будто на похороны. Её наигранная жизнерадостность куда-то испарилась. Большие распахнутые глаза наполняло сочувствие. Она очень нервничала и постоянно прикусывала нижнюю губу. Видимо, она знала что-то, о чём я ещё не догадывался, но на тот момент мне хотелось думать, что её гложет чувство вины, потому что она расстаётся с тем, кого не ценила раньше.

Перед тем как я зашёл в поезд, она подбежала ко мне, крепко обняла и поцеловала в щёку. Ещё она что-то прошептала на ухо, но я так до сих пор не знаю, что именно, так как из-за окружающего гула и гудка отправляющегося поезда было ничего не разобрать.

Вот такие у меня были родители. Меня всегда интересовало, как они познакомились. Каждый из них вёл свою жизнь, они не ночевали в одной спальне, они никогда не ходили куда-либо вместе, не имели общих друзей. Даже во время любого приёма пищи занимались своими делами, не обращая внимания друг на друга: отец поглощённо вычитывал что-то в газете, ну а мама, не изменяя амплуа стильной женщины, листала каталоги с одеждой. Наблюдая это, не верилось, что они когда-то были сильно друг в друга влюблены, как об этом пишут в романах. Что отец по ночам сочинял стихи и исполнял серенады под окнами любимой, а мать томно ждала тайных встреч, нежных объятий и жарких поцелуев. Ни единой вещи типа любовных писем, сохранённых открыток, даже свадебных фотографий, что могло быть доказательством подобного, я никогда не видел. А потому меня мучил вопрос: как от таких абсолютно разных людей мог появиться я?

В голову приходило только одно: это был брак по расчёту. Подобная версия казалась наиболее логичной, и у меня сложилась определённая теория относительно моего рождения. О своих дедах я был наслышан, но, увы, никогда не имел чести знать их лично. Оба имели значительное положение в обществе. И вот в один прекрасный день было решено приумножить честь семей, то есть породниться. Как это часто бывает, при подобных слияниях у детей нет выбора, ибо их могут лишить всего, что они имеют. Зная своих родителей, я понимаю, что ни один из них просто не мог отказаться от тех привилегий, без которых они бы не прожили и дня. Возвращаясь к вопросу о моём появлении… брачный договор обычно обязывал супругов родить как минимум одного наследника, что они и сделали. А вот про воспитание и дальнейшую жизнь чада в договоре, видимо, ничего не упоминалось. Скорее всего, поэтому родителям было на меня наплевать. А может, они и не родители мне вовсе?

Мама провожала меня не одна, а с няней. Катерина появилась в нашем доме в год моего рождения, самой ей на тот момент исполнилось только восемнадцать лет. Она предложила свою помощь за смехотворное жалование, кров и пищу. Естественно, отец не отказался от такого подарка судьбы. Мама к ней питала неприязнь, наверное, потому, что она была моложе, и ей не нужно было поддерживать свою красоту при помощи средств извне.

Она никогда не пользовалась косметикой, у неё была мягкая, нежная кожа, большие зелёные глаза, напоминающие изумруд, обрамлённые в кольцо из чёрных, коротких, густых ресничек. Прямой носик, пухлые губы и румяные щёчки. Мне нравились её длинные русые волосы, которые она постоянно заплетала в косу. Она не была худой, как мама, но слегка округлые формы ничуть не портили её фигуру.

В силу своей профессии она никогда не надевала ни открытых, ни обтягивающих платьев. В её гардеробе весело всего три наряда и всё в выдержанном деловом стиле и гамме черно-серых тонов. Никакого декольте — ворот рубашки под самый подбородок. Никаких брюк — только юбка и та до пола. Она была в этом похожа на строгую училку, но меня её внешность ничуть не смущала, потому что я знал, на самом деле в глубине души она добрый и мягкий человек.

С момента моего рождения она полностью заменяла мне тех людей, которые необходимы в жизни каждого ребёнка. Она выполняла все функции, входившие в обязанности родителей: заботилась, поддерживала в трудную минуту, не спала ночами, когда мне нездоровилось, учила тому, что есть хорошо, а что нет, хвалила за отличные оценки, ругала за двойки, обнимала и дарила бескорыстную любовь. Благодаря этой женщине мне очень легко давалось обучение в школе, так как, когда я пошёл туда, я уже многое умел в отличие от моих сверстников. Возможно, это тоже была одна из причин, почему они меня не воспринимали. Но больше всего я благодарен Катерине за то, что она привила мне любовь к чтению, открыла этот прекрасный мир, будто знала, что это мне когда-нибудь сильно поможет хоть на миг избавиться от проблем внешнего мира.

В отличие от матери, на моё удивление, она даже не попрощалась, я уже и не говорю об объятиях. Она просто стояла в стороне с отрешённым взглядом. Если честно, я не обиделся на неё. Мне казалось, что она хотела попрощаться, но так и не позволила себе этого сделать. Каждый из нас справляется с печалью по-своему, и она выбрала лучший вариант для себя, а я был не вправе осуждать её за это.

Вот так я покинул свой дом, и спокойная, скучная жизнь, что казалась тихой заводью, начала превращаться в нечто иное, но пока совершенно непонятное для меня.

Глава 2

Путь был неблизким, но всю дорогу я не сомкнул глаз, так как после отправления поезда пребывал в непонятной мне эйфории оттого, что наконец-то жизнь приобретёт более яркий окрас, чем прежде.

Но изначально я противился этим переменам. Как только отец сообщил об интернате, не хотелось, чтобы мою судьбу решали за меня, и я тут же начал планировать побег.

С территории нашего дома, обнесённого глухой каменной оградой, вероятность выбраться равнялась нулю. В школу меня отвозили, а после уроков встречали. Возможность побега лишь представлялась с территории учебного заведения. Там, конечно, тоже имелось ограждение, но находчивые умы, любящие покурить во время перемен, проделали лазейки, выломав несколько металлических прутьев из её конструкции, что играло мне на руку. Оставалось лишь собрать все необходимые вещи в рюкзак, заблаговременно оставить его в шкафчике в коридоре, а затем во время урока отпроситься в туалет и выбраться из школы через запасной выход.

День «Х» наступил, и, воплотив идеальный, по моему мнению, план в жизнь, я оказался свободен. Выбравшись за пределы территории, я пустился бежать прочь от здания школы.

— А ты далеко собрался? — внезапно окликнули меня.

Я замер и с опаской посмотрел на Катерину, стоящую за спиной.

— Как ты… — с недоумением воскликнул я.

— Недосчиталась банки печенья на кухне, — с усмешкой ответила она, а потом продолжила, — зубной пасты, щётки, куска мыла, пары футболок, джинсов, половины куска ветчины и буханки хлеба. Скажи, пожалуйста, ты действительно считаешь, что этого достаточно, чтобы прожить счастливую, беспечную жизнь?

Я ничего не ответил и лишь взглядом буравил землю у её ног, снова познав все минусы моей чрезмерной импульсивности. Катерина оказалась абсолютно права. Сам план побега, может, и был идеальным, но я абсолютно не подумал о будущем. Ведь такие проблемы, как: где жить, чем питаться, как зарабатывать в свои тринадцать, меня даже не потревожили.

Няня же подошла и, приобняв меня за плечи, предложила пройтись. Недалеко от школы находился парк с небольшим прудом, где обитали утки. Как только посетители присаживались на близстоящие лавочки, птицы огромной ордой направлялись в их сторону и противным кряканьем выманивали у них хлеб, который те часто приносили с собой и подкармливали этих прожорливых существ. В любой другой день я бы спокойно крошил свой кусочек, бросал хлеб в воду и наблюдал бы за борьбой пернатых за добычу. Но сейчас эти твари меня бесили. Со всей злости я пульнул в них половину батона, надеясь, что если он прилетит кому-то в тупую кряколку, они все разом заткнутся и уплывут прочь на поиски других кормильцев.

— Птицы не виноваты в наших провалах, Владимир, — посмотрев с укором на меня, произнесла Катерина. — Разве это сможет изменить твою ситуацию?

— А что ты предлагаешь, зарядить буханкой по голове отцу? У него, что-то там щёлкнет, и он резко поменяет своё мнение? — негодуя, спросил я.

Уголки её губ расплылись в загадочной улыбке.

— Идея интересная, но ты снова пытаешься решить все свои проблемы путём физического насилия. Неужели тебя так и ничему не научил твой горький опыт?

— Но всё, что происходит, это же неправильно, этого не должно быть. Все эти люди заслужили наказания, — от возбуждения я аж привстал и яростно посмотрел на Катерину.

— Ах, мой дорогой мальчик! Ты абсолютно прав. С несправедливостью однозначно нужно бороться, но, прежде чем вершить возмездие, для начала стоит всё взвесить и абсолютно осознанно подойти к решению проблемы, — закончив свой монолог, она выразительно окинула меня взглядом, ожидая реакции на сказанное.

Мне же, в свою очередь, стало горько осознавать, то, что я оказался в положении, на которое не могу повлиять по своей вине. Катерина не раз напоминала о том, что в момент своих злодеяний люди поддаются слабостям и ничего, кроме жалости к ним испытывать невозможно. Лучшая стратегия — это прощение и полное забвение, а время всё расставит по местам, и каждый получит то, что заслужил. Похоже, в этот раз под горячую руку Вселенной попался я.

— Ты, наверное, ждёшь моих оправданий, почему я так постоянно поступаю. Но поверь, как и в предыдущие разы, я не могу ответить, — шептал я, так как чувство жалости к себе словно тяжёлый камень сдавило лёгкие, не позволяя повысить голос даже на полтона. — Но клянусь, я не знаю, искренне не знаю, что движет мной. А когда сознание возвращается… уже поздно. — Неожиданно меня резко перемкнуло, и я во всю глотку завопил: — Нет, я никуда не поеду!Я лучше сдохну на улице от голода и холода, но я никуда не поеду, ты слышишь?

Катерина подорвалась ко мне и, нежно заключив в объятия, вглядывалась в мои глаза, полные горечи и слёз. Затем размеренным, бархатным шёпотом начала успокаивать:

— Владимир, слушай внимательно. Твои эмоции — это поток, сейчас он нестабилен, нам необходимо его сбалансировать. Вздохни глубоко, сожми кисти рук так сильно, как только можешь. Весь негатив перетекает из всего твоего тела к рукам и концентрируется в ладонях. Чувствуешь это тепло? Тебе нужно избавиться от него. Уверяю, как только ослабишь хватку, станет легче!

Чётко последовав советам няни и совершив все необходимые манипуляции, я словно по волшебству испытал облегчение. Катерина, понимая, что мне стало лучше, воодушевляюще улыбнулась и отстранилась. Я же, не выражая особой радости, присел обратно на скамейку, схватил оставшуюся половину батона и начал крошить её, попутно кидая мелкие кусочки хлеба птицам, скользящим по тёмно-серой глади пруда. Няня молча пристроилась рядом и присоединилась к моему занятию.

— Идея интересная, но ты снова пытаешься решить все свои проблемы путём физического насилия. Неужели тебя так и ничему не научил твой горький опыт?

— Но всё, что происходит, это же неправильно, этого не должно быть! Все эти люди заслужили наказания! — От возбуждения я аж привстал и яростно посмотрел на Катерину.

— Ах, мой дорогой мальчик! Ты абсолютно прав. С несправедливостью однозначно нужно бороться, но, прежде чем вершить возмездие, для начала стоит всё взвесить и абсолютно осознанно подойти к решению проблемы, — закончив свой монолог, она выразительно окинула меня взглядом, ожидая реакции на сказанное.

Мне же, в свою очередь, стало горько осознавать то, что я оказался в положении, на которое не могу повлиять по своей вине. Катерина не раз напоминала о том, что в момент своих злодеяний люди поддаются слабостям и ничего, кроме жалости к ним, испытывать невозможно. Лучшая стратегия — это прощение и полное забвение, а время всё расставит по местам, и каждый получит то, что заслужил. Похоже, в этот раз под горячую руку Вселенной попался я.

Некоторое время спустя в ладони уже почти ничего не осталось. Я осмотрелся, вздохнул и выдал то, что меня так отчаянно волновало:

— А это надолго?

— Что? — с недоумением поинтересовалась Катерина.

— Ну… моё пребывание в этом спецучреждении.

— К сожалению, я не знаю, но думаю, что всё в твоих руках.

— То есть шансы, что я могу вернуться раньше, чем через год есть?

— А почему ты так хочешь вернуться? Разве тебя устраивает жизнь, которой ты живёшь сейчас? Подумай только: Вселенная даёт тебе шанс попробовать что-то новое, а так ты сидишь в своей комнате, когда жизнь, полная событий, проходит мимо.

— Если честно, ты права. С родителями мне бы не хотелось видеться, но я буду скучать по тебе! — Услышав это, Катерина усмехнулась.

— Рано или поздно мы всё равно расстанемся, не могу же я быть твоей няней до старости. А если вдруг ты там встретишь друзей или влюбишься, тогда про старушку Катерину и думать забудешь…

— Не говори ерунды, — перебил её я и в одно мгновение заключил няню в объятия. Уткнувшись лицом в женское плечо, прошептал: — Я вернусь, я сделаю всё, чтобы вернуться и доказать, что кто-то сильно ошибался на мой счёт.

Вот так я смирился с мыслью, что меня отправят куда-то, где мне предстояло провести неопределённое количество времени, пока не исправлюсь. Но для меня это означало, что нужно вести себя как паинька, чтобы побыстрее вернуться домой. Мне придётся сдерживать импульсивные порывы, более лояльно относиться к людям и не дерзить воспитателям.

Тем временем прошёл долгий, томительный день, пролетела тёмная, беззвёздная ночь. За это время поезд остановился всего лишь раз, где произошла смена головного состава, и поезд направился в другую сторону. Возможно, это был последний шанс сбежать, но я остался на месте, потому что дал обещание и не мог его нарушить.

Мой путь продолжился, а я просто сидел и смотрел в окно, наблюдая за однообразными пейзажами из степей и лесов, поочерёдно сменявших друг друга.

Едва на горизонте занялся алый рассвет, вдали показалась густая полоса тумана. Как только поезд настиг её, плотная белая пелена заволокла обзор. Меня резко бросило в жар, тело покрылось потом, стало тяжело дышать. В воздухе повисла тишина, казалось, что время на мгновение замерло. Сквозь окно в этой дымке удалось разглядеть очертания высоких вековых деревьев, что расстилались словно туннель вдоль железной дороги. Гул тормозящего поезда вернул в реальность. Рядом стоял проводник, он сказал, что мы прибыли, и попросил проследовать за ним. Схватив рюкзак, я послушно направился к выходу.

На перроне, переминаясь с ноги на ногу, стояло ещё несколько парней примерно моего возраста. Они, так же как и я, с непониманием в глазах озирались по сторонам. Отсутствие привычной суеты пассажиров у поезда сбивало с толку. С городского вокзала отправлялось много людей, по меньшей мере около сотни, и я чётко помнил, как они толпились в узком коридоре вагона, поочерёдно занимая свои купе, но куда все подевались — стало великой тайной. Казалось, будто загадочный туман испепелил всех разом, и остались лишь самые стойкие. А может, та остановка в ночи и смена курса пути была неслучайной?

Пустынное пространство, поросшее тёмным лесом, оглушало. Никто из нас не решался даже обменяться приветствиями, не говоря уже о каких-либо вопросах суровому надзирателю в лице проводника. Мы просто чего-то ждали, но не понимали чего. Вдруг из тумана показалась тёмная фигура.

К поезду быстрым шагом приближался высокий, худощавый человек, облачённый в чёрное длинное пальто, кирзовые сапоги, со шляпой-котелком на голове. Как только он подошёл, обветренные губы еле шевелились, перечисляя цифры, а сквозь затемнённые линзы округлых очков рыскали орлиные глаза с хищным прищуром. Убедившись, что всё на месте, он молча поманил за собой ладонью, а мы, как стадо баранов, послушно последовали за ним.

Проходя вдоль пути по платформе, я невольно заглядывал в окна вагонов. Они были абсолютно пусты либо плотно задёрнуты занавесками. Но вдруг в одном из них я заметил мордашку маленькой девочки. Она, плотно прижавшись к стеклу, с любопытством рассматривала мимо проходящую группу ребят. В тот же момент сзади неё нарисовалась женская фигура и резко убрала её от окна. Дыхание перехватило. Я тряхнул головой, не веря своим глазам. На секунду мне показалось, что я увидел Катерину. «Не отставать!» — гаркнул тёмный человек. Я снова посмотрел на вагон, но увы, шторки уже закрыты.

Неподалёку от платформы нас ждало несколько чёрных экипажей, запряжённых лошадьми. Худощавый открыл дверь одного из них и жестом указал в тёмную глубину, предварительно отдав приказ, чтобы чемоданы с собой внутрь не брали. Так мои спутники, один за другим, оставляли багаж и скрывались в огромной металлической коробке без окон. Я взял с собой немного вещей, и все они уместились в старый походный рюкзак. По сравнению с размерами чемоданов он был гораздо меньше, поэтому я решил попытать удачу и пройти вместе с ним. Извозчик, в свою очередь, вопросительно посмотрел, поджал губы и с глубоким вдохом подал знак, чтобы и я присоединялся к парням. Как только все прибывшие оказались внутри, дверь резко захлопнулась. В полной темноте послышался скрип запирающего ключа. Извозчики отдали приказ лошадям, экипаж тронулся.

Я понимал, что мы на пути к Интернату, но всё-таки, когда не видишь дороги — это немного пугает. В тот момент я чувствовал себя заключённым, которого везут на казнь. Сквозь темноту слышалось глубокое и учащённое дыхание спутников, видимо, страшно было не только мне одному. Но, как ни странно, никто из нас даже и словом не обмолвился. Я прижал поближе свой рюкзак, уткнулся в него лицом и в этот момент почувствовал дикую усталость, меня склонило в сон.

Казалось, я закрыл глаза всего на мгновение, но на самом деле это было далеко не так. Поразительно, даже ужасная трясучка не нарушала мой покой. Я спал так крепко, что не услышал, как открылась дверь.Парни с воплями: «Наконец-то!» — вышли. А вот пощёчина извозчика быстро привела меня в чувства. Такая тяжёлая рука, до сих пор помнится это жжение. Я ошарашенно смотрел на того мужчину, но его хладнокровный взгляд не излучал ни малейшей эмоции. Он схватил меня за шкирку и резким движением буквально выкинул из экипажа.

Что ж, Катерина меня не обманула, поселение на самом деле находилось посреди леса. Локация действительно обещала полную безопасность, но скорее не для тех, кто был внутри, а наоборот. Просто высокие стены, колючая проволока и дюжина охранников с автоматами по периметру заставляли думать именно так.

Въезд в поселение выглядел мрачно, но это было всего лишь первое впечатление, а оно, как правило, обманчиво. Только не в этот раз.

В моей памяти всё ещё были свежи улицы оживлённого города с гулом автомобилей, куда-то несущимися по своим делам прохожими, пестрящими витринами различных магазинов, манящими ароматами еды из забегаловок и музыкой из динамиков радиоприёмника, но, увы, тут всё было по-иному.

Как только мы перешагнули за ворота крепости, мы будто очутились в другой эпохе. Мы шли по узкой дороге, вымощенной огромными булыжниками, которую заточили в плен серые, невзрачные здания с закопчёнными окнами. Мимо спокойно проходили люди с отрешённым взглядом и серьёзным видом. Они носили серую и невзрачную одежду, ярко контрастирующую с той, что я привык видеть на людях, что окружали меня прежде. Складывалось впечатление, что мы находимся в мире нищеты. Но, несмотря на это, как позже мне удалось выяснить, в поселении было всё, что нужно для жизни человека. Оно обеспечивало само себя, люди содержали различные лавочки, занимались разведением скота, аграрным делом, были даже подобия каких-то административных зданий.

Моим домом стал интернат. Унылое здание с гнетущей атмосферой было похоже на тюрьму с соответствующим содержанием. Оно служило пристанищем для детей из неблагополучных семей, которых, кстати, использовали в качестве дешёвой рабочей силы, чтобы поселение могло существовать. На территории интерната находилось несколько корпусов: для мальчиков, для девочек, лазарет и столовая. Вход сюда, как и выход без особого разрешения, были запрещены.

По приезде нас тут же зарегистрировали, выдали одежду и определили по комнатам, в которых предстояло проживать. Затем тот, кто сопровождал нас, показал, где мы должны были обитать. Честно, я не питал иллюзий насчёт комфортных условий проживания после увиденного ранее и подозревал, что моя комната будет похожа на камеру заключённого с неудобной кроватью, решётками на окнах и огромной замочной скважиной.

В целом, всё так и оказалось. Единственное, чего я не ожидал, так это увидеть там ещё одну кровать и чьи-то вещи на ней, а это означало — полной изоляции не будет, что хоть немного грело душу.

Наконец, представилась призрачная возможность подружиться хоть с кем-то и обрести долгожданного друга. Хотя я не был в этом твёрдо уверен. В любом случае, это мало меня волновало, я всё ещё грезил мечтой вернуться домой как можно быстрее. Пришло осознание, что придётся забыть о прошлом, ведь теперь на неопределённое количество времени моим домом послужит интернат, а здесь свои правила и законы. Поэтому, даже если отношения с потенциальным товарищем и, в целом, со здешним обществом не сложатся, я решил не вступать с ними в конфронты ни под каким предлогом. Тем более это не представляло никакой выгоды, ведь чем больше промахов я допущу, тем меньше было шансов выбраться отсюда раньше срока. Теперь — только холодная голова и взвешенные решения.

К великому сожалению, жизнь — очень непредсказуемая штука. Ты, как правило, возлагаешь надежды, строишь планы и веришь в осуществление задуманного. Но чаще всего твои ожидания идут вразрез с реальностью. И когда так происходит, остаётся лишь подстроиться и плыть по течению предлагаемых обстоятельств.

3

Только я начал располагаться в комнате, как вдруг за спиной огромная деревянная дверь скрипнула, и внутрь настороженно протиснулась голова моего соседа. Сквозь призму треснутого стекла очков меня с любопытством рассматривали зелёные глаза, под одним из которых багровел огромный синяк.

Я мигом бросил все пожитки и с улыбкой до ушей обратился к парню:

— Чего ты застрял там, заходи уже, знакомиться будем!

Парень, немного помявшись, прошёл в глубину комнаты. Он поправил уже до дыр заношенную рубаху, пригладил сальные волосы и с опаской протянул хрупкую синеватую ладошку, покрытую мозолями и ссадинами.

— Владимир, — чуть ли не шёпотом произнёс я, стараясь скрыть изумление от внешнего вида нового знакомого. Он, в свою очередь, лишь кивнул в ответ. — А ты? Ты скажешь своё имя? — глаза парня забегали по комнате, он поджал губы и резко отдёрнул руку. — Ладно, ладно, не хочешь, не говори, — пытался успокоить его я, но никак не ожидал того, что случилось в следующую секунду.

Парень раскрыл рот. Взору открылся вид на изувеченную челюсть с крохотным куском мяса, некогда являющимся языком. К горлу подкатил ком, зажмурив глаза, я попятился назад, прикрывая рот кулаком. Присев на кровать, начал жадно вбирать воздух в лёгкие.

Некоторое время я переваривал то, что случилось, уставившись в одну точку на полу, дабы не пересекаться взглядами с новым знакомым. Всё тело тряслось, рассудок отказывался принять увиденное. Какие-то живодёры «хорошо постарались», чтобы этот мальчишка никогда никому ничего не смог что-то рассказать. Волна жалости захлестнула сердце и пронзила непонятной болью, настолько невыносимой, что сковала дыхание. Я сжал ладони и выдохнул, поднял глаза.

Мой сосед отрешённо смотрел в сторону, по его выражению лица с поджатыми губами и тяжёлому вздоху было несложно определить — иной реакции он и не ожидал, и, судя по синяку под глазом, этого парнишку здесь не жаловали, просто потому, что он не может элементарно попросить помощи, поэтому и издеваются. Тем не менее, скорее всего, он не был виноват, в том, что с ним произошло, и это совсем не значило, что мы не сможем подружиться.

— Так, — вдруг нарушил тишину я и начал копаться в рюкзаке, — Где же он? А, вот, нашёл! — вскрикнул я и протянул огрызок острозаточенного карандаша соседу, тот вопросительно посмотрел на меня и тряхнул головой, — Имя напиши, — я осмотрелся, — Вон, хотя бы на той стене!

Парень кивнул, робко забрал карандаш у меня из рук и сделал, как я попросил. Надпись, выведенная корявыми буквами, гласила: «Марк».

— Вот и отлично! — я хлопнул соседа по плечу, тот сначала вздрогнул и зажмурился, но, видимо, осознав, что никто его бить не собирается, расслабился и с лёгким смущением усмехнулся, — Так как я тут новенький и совсем ничего не знаю, ты будешь помогать мне осваиваться. Я буду спрашивать, а ты кивать можно так здесь или нет, договорились? — Марк улыбнулся ещё шире и положительно кивнул.

Некоторое время погодя раздался звон колокола, сосед тут же схватил меня за руку и потянул к выходу, оказывается, это был сигнал для общего сбора всех воспитанников и пришло время завтрака.

Как только мы покинули комнату, то тут же влились в поток интернатцев, следовавший вдоль узкого мезонина второго яруса, где располагались жилые помещения. Напротив, сквозь огромное воздушное пространство колонного зала, с третьего яруса спускалась другая группа подростков, чуть старше нас. Единой точкой сбора был огромный плац у основания атриума, где и производили перекличку.

Для удобства и быстрой поверки, каждому из нас присваивался код, состоящий из порядкового номера и первых букв инициалов. Я обратил внимание, что рубашка Марка несколько отличается от моей. Как впоследствии оказалось, существовало два вида формы. Старого поколения — уже повидавшая жизнь и сменившая не одного хозяина, где на кармане после инициалов выстрочены римские цифры, и новая — более светлого тона, сшитая из плотного материала, а вместо карманов нашивка, но уже с арабскими цифрами.

Параллельно нас сразу разделяли на группы для работ. У каждой из которых были определённые обязанности и свой надсмотрщик, управляющий процессом. Но, несмотря на это, приём пищи был для всех одинаково в одно и то же время в столовой. Туда мы отправились тут же, как только перекличка закончилась.

Отдельно стоящее здание напоминало ангар и находилось довольно недалеко. Мы строем направлялись к нему. С другой стороны, к ней приближались девочки в сопровождении женщин, по внешнему облику напоминающих Катерину. Меня снова переклинило, я остановился и с любопытством засмотрелся на них, в надежде встретить знакомое и родное лицо няни. В ту же секунду спину обожгла невыносимая боль и заставила согнуться пополам. Надсмотрщик занёс дубину ещё раз, но что-то его остановило, я поднял голову и увидел, как одна из воспитательниц с прищуром сверлила его надменным взглядом и отрицательно качала головой. Он недовольно фыркнул, гаркнув группе шевелиться быстрее.

Мы, один за другим подходили к окошку раздачи, брали подносы с едой и садились на любое свободное место за огромными дубовыми столами, что располагались в несколько рядов.

Усевшись за стол, я уставился на тарелку. Выглядело это всё, мягко говоря, не особо аппетитно, я осмотрелся. Мои собратья по несчастью смачно чавкали, жадно запивая всё жидкостью, называвшуюся чаем, но не имевшей с этим напитком ничего общего.

— Чё не ешь? — двинув меня локтем, спросил пацан, сидящий справа с нашивкой на кармане ГЛ14.

— Что-то нет аппетита, — сухо ответил я.

— А ты просто жуй и всё, а то до ужина ведь ничего не получишь, а работать придётся упорно и много, так и коней нарезать недолго, — посоветовал он.

Его слова звучали разумно, и, превозмогая себя, я сунул ложку в рот, но тут же выплюнул содержимое обратно в тарелку. М-да… будет очень сложно привыкнуть к недоваренной перловке, куску получёрствого хлеба и чаю со странным привкусом водорослей, когда ровно сутки назад ты на завтрак получил глазунью с румяным беконом, сдобную булочку, пропитанную джемом, и свежевыжатый апельсиновый сок.

— Новенький? — вдруг обратился ко мне коренастый смуглый парень, сидящий напротив с нашивкой КН13, и, увидев моё смущение, рассмеялся, — Ничего, по началу меня тоже мутило от этого, вообще не представлял, что таким могут люди питаться, но…

— Ой, хватит его успокаивать, — фыркнул его сосед, сидящий рядом с нашивкой ПР45, — со временем голод возьмёт своё, будет жрать всё, что дадут. Слышь, если ты не хочешь, отдай сюда, я голодный как зверь, — обратился он ко мне.

— Не обращай внимания, — отмахнулся КН-13, — Не хочешь, не ешь, дело, конечно, твоё, но Генри прав, — он кивнул в сторону моего соседа с нашивкой ГЛ14, — лучше б подкрепиться. Я, кстати, Кай — он двинул локтем ПР45.

— Пит, — недовольно буркнул тот, не отрывая взгляда от тарелки.

— Владимир, — сказал я.

— Оооо… пацаны, сейчас начнётся, — хихикая оповестил Генри, потирая руки в предвкушении чего-то волнительного.

Все присутствующие заинтересованно наблюдали за огромным бугаем с нашивкой ФАIII. Вальяжной походкой, он поравнялся с Марком и отвесил ему подзатыльник. От такой неожиданности вся еда моего соседа оказалась на полу.

— Ой, что это у нас здесь произошло? — сюсюкающим голосом спросил обидчик, — Уронил? Да? Ну, иди обратно, пусть насыпят ещё, — а затем обернувшись и осознав, что завладел вниманием публики, цыкнул и продолжил снисходительным тоном, — Ой, я же забыл. Здесь строго всё посчитано, добавка не полагается. Ну что ж, придётся жрать с пола, ведь свиньям положено жрать с пола!

ФАШ сверлил своими ястребиными глазами беднягу Марка некоторое время, затем набрав воздух в лёгкие, неожиданно для меня, харкнул на пищу, валяющуюся на полу. Мой сосед, в свою очередь, лишь опустился на колени и начал сгребать всё это к себе в поднос. По столовой прокатился гул насмешек. Затем, пресытившись зрелищем, все продолжили свою трапезу.

Они спокойно сидели и ели, словно вообще ничего не произошло, а надзиратели будто предпочитали не замечать этого инцидента. У меня же всё тело буквально зудело, хотелось настучать этому уроду по макушке, за его проделки, ведь это так низко обижать тех, кто не может ответить.

— Классно он его, да? Ещё круче, чем вчера за ужином устроил нам развлекуху. Жаль, только, что, не подбил второй глаз для симметрии. — спросил меня Генри, но читая осуждение в моих глазах, продолжил, — А чё ты так на меня таращишься, над такими, как он, сам Бог велел смеяться, правильно пацаны? — обратился он к Каю с Питом, пытаясь найти в них поддержку своим мыслям, но они лишь методично промолчали.

— И что, тебе его ни капли не жалко? — поинтересовался я.

— Поверь лучше уж он, чем я. ФАШ нашёл себе отдушину, вот отрывается, а нас не трогает и то хорошо.

— Но ведь это можно прекратить. Мы можем все собраться и наказать этого засранца.

— Нет, не можем, — вдруг в разговор вмешался Пит.

— Но почему?

— А ты на него только посмотри, это же машина для убийств, он тебя легонько по уху хлопнет и полголовы не будет, оно тебе надо?

— В конце концов, он никого не убил, и на том ладно. Это так невинные шалости, пусть самоутверждается, если того хочет, — добавил Кай,

— Вообще-то, Марк мой сосед по комнате, — сказал я.

— И что дальше? — поинтересовался Пит, — Можно подумать, ты уже успел проникнуться к этому калеке, — я многозначительно посмотрел на него.

— О-о-о, ну ты попал чувак, — подхватил беседу Генри, — Но, мой тебе совет, не вздумай его защищать, иначе будете вдвоём отхватывать. Нам, конечно, веселее, но ты вроде нормальный пацан, мне искренне будет жаль тебя. Просто, пойми, никто не вступится за вас. Роль боксёрской груши, понимаешь ли, не самая прикольная, — а затем, засунув очередную ложку перловки в рот, что-то промямлил ещё, но я его уже не слушал.

К великому сожалению, те понятия вежливости и гуманности, которые прививала мне Катерина, оказались в этом заведении явно не в почёте. Грубость, жестокость и безразличие — вот что здесь правило детьми. Конечно, во время нашей рутинной работы, никто себе не позволял подобного. Все чётко знали — за отлынивания, можно хорошенько получить по шее от надзирателя. Но как только тот отвлекался, хулиганы мигом активизировались и совершали свои грязные делишки, подавая это под соусом неких случайностей. Кто-то мог поскользнуться, потому что разлито мыло на полу; кому-то прилетело черенком метлы в челюсть, мол, просто не заметили, что он сзади стоял; кто-то шёл и просто упал на ровном месте, хотя все прекрасно видели, что причина этому есть.

Но судя по поведению остальных, всех всё устраивало. Главным правилом здесь было не высовываться, тогда никто тебя не тронет. А если хочешь заявить о себе, то докажи, что обладаешь силой. Это дело везде уважают, а если нет, станешь челядью и будешь огребать каждый день.

Тем не менее это нисколько не мешала моим намерениям защищать Марка при любом удобном случае, о чём я ему в тот же день и сообщил. Он мотал головой и махал руками, намекая, что это необязательно, но я твёрдо решил, что его в обиду больше не дам, и даже показал пару приёмов, чтобы тот мог увернуться от удара. Конечно, с ним особо было не поговорить, но какой-никакой, а друг и это не могло не радовать.

К сожалению, с Каем, Питом и Генри мы встречались только в столовой, где они рассказывали, как устроена жизнь в Интернате, но, потому как они уже были достаточно взрослыми, их забирали в город.

Выходить за пределы Интерната, разрешалось только тем, кого забирали на работы в город. Как правило, забирали самых сильных и здоровых парней, лет шестнадцати-семнадцати. Порой эти люди не возвращались никогда, так как любой работодатель мог выкупить себе помощника, освободив тем самым интернатца, и делать своим личным рабом. Но происходило такое крайне редко.

Для меня и моих одногодок имелись иные занятия. Речи о каком-либо образовательном процессе не шло, мы, также являлись бесплатной рабочей силой, только выполняли мелкие задания для поддержания порядка в интернате или на прилегающей его территории, прям как в тюремных поселениях. Мне это напоминало своеобразный трудовой лагерь для заключённых.

Если кто-то думает, что это было просто, то он сильно ошибается, так как драить полы или посуду, убирать столовую, туалеты, ремонтировать повреждённые сараи, таскать тяжёлые ящики с провизией и не только, заботиться о чистоте двора, под присмотром бесчеловечного надсмотрщика — это сущий ад. А в моменты проверки выполненной работы, нужно было молиться всем Богам в мире, чтобы он не нашёл какое-либо пятнышко, иначе следовало начинать заново. В случаях, когда, кого-нибудь ловили за отдыхом в разгар рабочего дня, мгновенно применяли физическое наказание, а чрезмерно строптивых сажали в карцер.

Казалось, то, что делаем мы — это женская работа, но у девочек было всё по-иному. Ребята говорили, что среди Интерната ходила легенда, что их воспитывают как леди, их учат манерам, музыке, науке и никогда не выпускают из корпуса за исключением лазарета или столовой, и им запрещено не только общаться с кем-либо, но и за взгляд мельком в сторону группы ребят и жёстко наказывали поркой по рукам. Для них был отдельный вход, поэтому воочию встречи девочек и мальчиков друг с другом не могли состояться, а глухая каменная стена, разделяющая столовую напополам, служила надёжным гарантом, чтобы этого никогда не произошло наверняка. Я же в тот момент вспомнил, случай с дубинкой и это всего-навсего за один только косой взгляд в сторону девочек. Страшно было представить, чтобы произошло, если кому-то вдруг взбредёт заговорить с «леди», или даже прикоснуться к ней, но проверять догадки, особого желания не возникало.

А однажды за ужином Генри рассказал мне ещё об одной, отдельная, касте людей, которых брали на работы. Их называли «Тёмные», так как после первого рабочего дня они возвращались в новой, отличной от нашей, одежде чёрного цвета. Среди местных ходил слух, что их жизнь намного лучше, чем у нас — заточенных в этой тюрьме, и кормят их достаточно хорошо, и обращаются с ними как с людьми, а не рабами. Сами же они держались обособлено от остальных и никогда ничего никому не рассказывали, просто уходили рано утром и возвращались сильно измотанными поздно вечером. Так продолжалось в течение нескольких месяцев, а затем, исчезали и более никогда не появлялись на территории Интерната. По всей видимости, не все выдерживали тех нагрузок, с коими встречались и умирали, но опять же, так поговаривали, но что было на самом деле, толком никто не имел понятия.

Я всегда с любопытством слушал рассказы ребят и неистово желал, чтобы мне тоже было шестнадцать. После увиденного в стенах Интерната появилось сомнение, что я могу не вернуться домой раньше положенного срока, да и вообще вернусь ли. Мысль о весьма прискорбных перспективах удручала. Мне было неважно, заберут ли меня в рабство или определят в «Тёмные», просто таким образом открывался призрачный шанс на побег. Меня даже не пугала вероятность расплатиться за это жизнью, потому как назвать моё нынешнее существование «жизнью» было тяжело.

Но увы, ежедневно Вселенная окунала в жестокую реальность, где приходилось заниматься унизительным рабским трудом под надзором жестокого надсмотрщика, что не прочь лишний раз указать тебе на твоё место в системе, несколькими ударами дубиной. Видимо, я слишком сильно провинился перед ней, но надежда выбраться из гнилого болота, где я увязал глубже и глубже с каждым днём, всё ещё не угасала.

4

Очередное утро, построение, распределение, завтрак. ФАШ поравнялся с Марком и уже занёс руку над его головой, но тут я окликнул мучителя и тот растерянно начал озираться по сторонам, мол, кто такой дерзкий. Наши взгляды встретились, он приподнял брови и кивнул. Улучив момент, Марк ловко просочился сквозь толпу и шмыгнул к столу. На моём лице заиграла торжествующая улыбка. ФАШ тяжело выдохнул, опустил глаза, размял шею, как ни в чём не бывало, подошёл к моему соседу и отвесил подзатыльник с такой силой, что очки Марка слетели, угадив в тошнотворное месиво, что нам давали вместо еды. Все снова поддержали тирана издевательскими смешками, но в этот раз внимание публики его абсолютно не волновало. Хищный взгляд уставился на меня. Улыбка сползла, внутри всё закипело, захотелось перевернуть поднос и отхлестать им по роже этого подонка.

«Ты обещал!» — вдруг отозвался эхом голос Катерины где-то внутри, вмиг остужая распалённый разум. Я отвернулся и занял место рядом с привычной компанией, ребята осуждающе на меня смотрели, и только лишь Кай выразил недовольство, напоминая о заведённом здесь порядке. Мне же было всё равно, радовало уже то, что сегодня Марк может спокойно насладиться завтраком и не страдать от недоедания.

И всё-таки вопреки совету новых друзей, я решил защищать Марка. На рожон не лез, конечно, просто тщательно следил за ним и старался как можно чаще находиться поблизости, отвлекая ФАШа от задуманного. Конечно, это его не устраивало, да и другие начали напрягаться, потому как понимали, что могут с лёгкостью стать заменой моего соседа.

Территория Интерната делилась на несколько секторов и, соответственно, каждый участок требовал определённого количества работников, большинство детей трудилось вне здания, на помещения выделяли мини-группы и в тот день меня распределили на наряд по зданию интерната. Надзиратель раздал инвентарь, распределил обязанности и скрылся в коморке, изредка выглядывая оттуда, делая вид, что контролирует нас. В основном уборка сводилась к мытью полов на этажах, в том числе и комнат. Также мы драили общую душевую, куда нас загоняли скопом раз в несколько дней и поливали чуть тёплой водой. С туалетом их разделял узкий коридор, утыканный раковинами для утренних и вечерних водных процедур, где мы набирали и сливали воду.

В тот день я был ответственен за смену воды и то и дело мотался туда-сюда между этажами. Схватив очередное вёдро для смены, уже почти перед самым окончанием уборки и направился в туалет. Парень с нашивкой ЛЕVI вдруг насвистел мелодию, вслед за мной отправились двое.

Как только мы оказались на месте, дверь тут же хлопнула. Я медленно опустил ношу на пол и окинул взглядом преследователей. Из лёгких вырвался смешок, уж слишком комично смотрелись преследователи. Юноши, лет пятнадцати, с поразительной разницей в росте между собой с угрюмыми лицами, деловито подбоченясь, напоминали персонажей комедии. Каланча подошёл вплотную, высокомерно бросая взгляд сквозь густую чёлку, а второй, худощавый с наглой ухмылкой, остался возле двери.

— Ты, что это творишь, а? — грозным тоном спросил Каланча.

— Не понимаю, о чём речь.

— Не строй из себя невинную овцу, или по морде хочешь? — добавил писклявым голосом пацан на шухере.

— Ребят, я действительно не понимаю, в чём дело.

— Хорошо, — после чего я внезапно получил удар в живот и не удержав равновесия, упал на одно колено. — Короче, это привет от ФАШа, если не хочешь, чтобы так каждый день было, брось своё благородство, — пригрозил Каланча.

— Ха, а сам он сказать мне это не осмелился, просто взял и подослал своих шавок?

— Что ты сказал? Какие мы тебе шавки? — взбунтовался высокий парень и со всей силы пихнул меня, отчего, я, упав плашмя на спину, очень хорошо припечатался головой об пол, — Ну-ка, Джерри, помоги!

Он залез сверху и крепко стиснув мою челюсть, одним нажатием раскрыл её. Затем Писклявый схватил ведро с грязной водой и вылил мне на голову. Оба закатились истерическим смехом, празднуя победу.

Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза и вдруг ощутил невероятную энергию, переполняющую через край. Я схватил за горло Каланчу и швырнул в стену. Писклявый оторопел от неожиданности. Воспользовавшись этим, я сделал резкий кувырок назад и, захватив коленями его шею, повалил. Что-то хрустнуло, на пол брызнули густые алые капли. Писклявый завопил и схватился за нос. Я резко встал и поспешил к двери, как вдруг, сзади услышал, дикий ор и шлёп шагов. Пару мгновений, швабра уже не в руках Каланчи. Она с треском врезалась в бестолковую физиономию владельца, вырубив того на месте.

Я бросил грозный взгляд на Писклявого, крепче сжимая черенок «оружия». Тот, дрожа от страха, отползал ближе в угол комнаты, но продолжал вякать:

— Следующий раз тебе так не повезёт! — Я рванул к нему, схватил за шкирку, пристально посмотрел в напуганные поросячьи глазки.

— Следующего раза не будет, иначе ты уже сломанным носом не отделаешься.

Я пронёсся мимо толпы ребят, вверх по ступенькам, к своей комнате. На тот момент мне почему-то показалось это единственным безопасным местом. Первым делом, оказавшись там, я плотно прикрыл дверь. Нужно было как-то замести следы преступления, сказать, что они сами между собой сцепились, и я лишь стал невинным свидетелем их стычки. Они же прекрасно видят, как ФАШ шпыняет Марка, и никак не реагируют. Другой вопрос, поверят ли мне, наверняка же известно, за что меня сюда упекли. Выбора не было, оставалось лишь надеяться на удачу и врать.

Еле стоя на ногах и глубоко дыша, я озирался по сторонам и пытался сообразить, что делать дальше. Голова раскалывалась на части и слегка кружилась, а на шее подсыхало, что-то вязкое, предавая рубашке багровый оттенок. Затылок горел, я провёл по нему рукой и нащупал влажную и липкую шишку, но стоило чуть нажать на неё, по шее хлестнула кровь.

Я тут же стянул окровавленную одежду и пропитал рану. К счастью, у окна стояло ведро с водой. Впопыхах оттёр грязь и кровоподтёки, спрятал под матрац все улики, надел новую рубашку, вышел наружу и застыл в оцепенении. К великому сожалению, надзирателю взбрело в голову устроить перекличку, и сейчас он с пристрастием добивался у Каланчи и Писклявого в чём дело.

— Что, мать вашу, произошло? — строгим тоном поинтересовался он, указав дубинкой на нос Писклявого и огромную шишку на лбу Каланчи, словно языки проглотили, виновато косясь в пол, — Ладно, не хотите отвечать, ваше дело. Хоть поубивайте тут друг друга, мне плевать, — разразился он, его взгляд устремился вверх, — А ты чего там забыл, а ну, живо вниз, дел и так по горло, а я вас здесь, как маленьких собираю. — Я подчинился приказу.

Как ни странно, обидчики меня не выдали. Они подошли к ЛЕVI и перекинулись с ним парой слов, тот ответил и многозначительно улыбнулся, в этот же момент шавки угрожающе уставились на меня, растирая кулаки в ладонях, с откровенным ехидством на лице, словно намекая, что ещё не конец.

За ужином Марк сразу же присоседился ко мне, и мы спокойно пошли за порциями. Краем глаза я заметил ФАШа следующего за нами. Он яростно смотрел в нашу сторону с недовольной физиономией. В этот раз не хотелось сдерживаться и, повернувшись к нему лицом, я уже было раскрыл рот, как вдруг чья-то рука схватила меня за локоть и потянула за собой.

Неудавшуюся попытку высказаться предотвратил Кай. Каким-то образом он оказался в курсе инцидента с шестёрками ФАШа и поспешил предотвратить нелепую выходку. Он усадил меня за стол, где уже находились Генри с Питом, присел рядом и принялся за трапезу. Я не мог оставить своего соседа в беде, но как только я вскочил, Кай одёрнул меня:

— Сел обратно, — рявкнул он, — Мало проблем утром приключилось, хочется ещё?

— Чё такое случилось? — непонимающе спросил Генри.

— А ты поинтересуйся у нашего «героя» — кивнул Кай в мою сторону, а затем взглянув на меня, грозно спросил, — Мы тебя, по-моему, предупреждали?

— Вот дурак! — со вздохом произнёс Пит, потирая лоб и покачивая головой, будто не верил услышанному.

— А что нужно было делать? Покорно ждать, когда они утопят меня в ведре?

— Не валяй дурочку, — ты прекрасно понимаешь, о чём речь. Марк просто твой сосед и точка, — пытался вразумить меня Кай.

— Но он же никому ничего не сделал, он не заслуживает такого отношения к себе.

— А самому получать, за своё «благородство» справедливо? Будешь плохо себя вести, угодишь в карцер, а ты ведь хотел отсюда выбраться пораньше, насколько я помню.

В ответ я лишь промолчал, потому как не мог найти внятного аргумента. Чёрт, странное чувство, ты вроде совершаешь доброе дело, а общество всё равно тебя осуждает, и ты виноват, в том, что не внемлешь их якобы разумным советам.

— Не нарывайся, я прошу тебя. — добавил Кай.

Я лишь молча принял это к сведению, и остаток времени, отведённого на приём пищи, мы провели в напряжённом молчании.

Несколько дней Марка никто не трогал. Ко мне же больше никого не подсылали. Как я и думал — силу тут уважают. Кай и Пит куда-то пропали. Мой сосед теперь трапезничал в компании вместе со мной и Генри. Тому это не особо нравилось, но вербального недовольства он не выражал, просто молча ел и украдкой посматривал в сторону Марка. Я же с чувством умиротворения на душе, радовался, что смог отстоять свою позицию, но это продолжалось недолго, так как, ровно на следующий день случилось то, что окончательно разожгло огонь неистовой ненависти между мной и ФАШем.

На следующий день ФАШа и Марка определили в одну группу, и ничем хорошим это закончиться не могло, так как за ужином сосед был абсолютно без настроения. Он не съел и крошки, лишь потерянным взглядом пялился в тарелку, обхватив живот и прикусывая нижнюю губу. Что-то подсказывало мне, что всему этому есть определённая причина, я даже догадывался, какая и после отбоя, я намеревался выяснить всё. Скорее всего, что-то там произошло. Надзиратели, как всегда, либо прозевали, либо наплевательски отнеслись к ситуации, но после отбоя я намеревался выяснить всё.

Как только ключ повернулся в замочной скважине, я тут же начал расспросы, но Марк не подавал и виду, что что-то не так. В свете луны он выглядел ещё болезненнее, чем обычно. Казалось, что кровь разом отлила внутрь организма и передо мной не человек, а приведение.

— Плохо выглядишь, ты уверен, что всё нормально? — настороженно поинтересовался я. Он отрицательно замотал головой, снял очки, протёр их замызганной рубахой, а затем прилёг на кровать, снова обхватив живот руками.

Стало ясно, я ничего не узнаю. Но оставлять это так я не мог. Я присел рядом на край его кровати и просто решил поделиться с ним секретом. Он всё равно никому бы не рассказал:

— Ну раз уж ты не хочешь разговаривать, давай я тебе поведаю, что произошло со мной несколько дней назад. Представляешь, я подрался с шестёрками ФАШа. — И окинул взглядом Марка, дабы оценить его реакцию, он приподнял голову и испуганно уставился на меня. — Да не переживай, всё хорошо закончилось, я им навалял! Единственное, шишка на затылке осталась, смотри. Всё ещё болит, зараза! Кай, конечно, предупредил, чтобы я не лез в ваши дела с ФАШем, но я считаю, что они не правы. Может это и глупо, но… мне кажется, что я должен тебя защищать, ведь мы вроде как соседи, даже друзья, в какой-то степени, а хорошие друзья не могут иначе. Я вот думаю, что ты бы за меня заступился, верно? — Я снова посмотрел на Марка.

Он улыбнулся и положительно покачал головой, но вдруг его тело затряслось, глаза закатились, а изо рта извергались сгустки крови. Не теряя ни минуты, я мигом перевернул его набок, чтобы тот не захлебнулся и направился к двери, барабаня по ней, что есть мочи и зовя на помощь.

Марк скатился с кровати и, кряхтя от боли, куда-то пополз, я бросился к нему.

— Стой, не двигайся, ты так только хуже сделаешь, — но в этот момент ключ в замочной скважине повернулся и в комнату ворвался надзиратель.

— Что, тут происходит? — заорал он, — Ты чего тарабанишь? — Но увидев Марка в луже крови, мигом оценил обстановку. — Твою мать, — выругался он. Затем мигом подхватил бездыханное тело и рванул из комнаты, а я последовал за ними. Но, как только я спустился, другой надзиратель поймал меня за шкирку и вернул.

Было велено спать, но какой сон после пережитого, да и ещё в этой кровавой бане. Я лёг на кровать лицом к стене, чтобы не видеть той мерзости, но в комнате всё равно витал кисловатый металлический запах. Казалось, он словно одеяло укутывал тело, пытаясь удушить отвратительным ароматом. Я представил, как ФАШ с остервенением пинает Марка по животу, а тот беспомощно валяется на земле и никак не может противостоять. Тело прошиб озноб, свело желудок, к горлу подступил ком. Не выдержав такого накала, я засунул голову под подушку, плотно прижав её по краям, чтобы ничто не могло проникнуть внутрь. Стало темно и тихо, что постепенно успокоило меня и поспособствовало скорейшему засыпанию.

Никогда не любил вставать рано, и звонки пробуждающего колокола меня не будили, я их просто не слышал. К счастью, у меня был отличный сосед, который всегда об этом заботился, во всяком случае, до этого утра. Сегодня, к сожалению, я проспал.

Когда я открыл глаза, надо мной стоял надзиратель со взглядом, наполненным гневом. Он схватил меня и одним рывком вытащил из кровати.

— Почему ты всё ещё спишь? — казалось, его пронзительный крик содрогал стены комнаты, и она вот-вот развалится на части, — Отвечай или ты привык у себя там, в постельке валяться до тех пор, пока нянька не разбудит? Так вот, её роль тут выполнять никто не собирается. — Я лишь кивал с опущенным взглядом в пол, — Не пойму, с кем я говорю. А ну, посмотрел на меня, живо.

Он схватил меня за подбородок, болезненно сжав его пухлой рукой, придвинул ближе к себе. На меня смотрело опухшее, словно он достаточно часто злоупотреблял спиртным, лицо. Цвет кожи отдавал лёгкой желтизной. Заплывшие голубые глаза, из носа, напоминавшего огромную картошку, торчали длинные тёмные волосы. А из-под лиловых губ виднелись жёлтые зубы. Его рот источал настолько зловонное дыхание, что тот металлический запах крови, казался благоуханием роз.

— Оделся и живо в зал, одного тебя лишь ждём! — скомандовал он и брезгливо, отпихнув меня, направился на выход.

— Это же вы? — кинул я ему в спину.

— Что я? — опешил он.

— Вы вчера вели группу Марка.

— Какого такого Марка?

— Парня, кому вечером стало плохо. Что с ним?

— Ничего серьёзного, полежит в лазарете пару дней и оклемается.

— Ну он же кровью захлёбывался.

— И что с того? Мне вообще плевать.

— Оно и понятно, вам всем тут плевать.

— Слышь, щенок, ты, что страх потерял? Ты, вообще, отдаёшь себе отчёт, кому ты это говоришь?

— Да, бездушной сволочи, которая позволяет обижать беззащитных.

От этих слов надзиратель словно взбесился. В мгновенье он подскочил ко мне и схватил за грудки.

— То есть ты сейчас пытаешься обвинить меня в чём-то?

— Не пытаюсь, а обвиняю. Вы плохо выполняете свою работу, все вы. На днях, например, пока ваш коллега чем-то занимался в коморке, меня чуть не утопили в туалете. — Он сжал кулаки ещё сильнее, да так, что швы на моей рубашке начали потрескивать.

— А я, при чём здесь я? — заорал надзиратель во всю глотку.

— А притом, что пока вы отвлеклись, ФАШ избил Марка, в результате всё обернулось лазаретом.

— С чего ты взял? Никто из присутствующих ничего не сказал мне. И доказательств у тебя нет.

— Пусть так. Но я точно знаю, что происходит. А никто ничего не скажет. Все боятся его, ведь пока он лупит других, вы делаете вид, что не замечаете, поэтому этот подонок постоянно избегает наказаний.

Эта фраза, по всей видимости, задела надзирателя, его жёлтое лицо покраснело, и заплывшие глаза покрыли красные паутинки. Руки тряслись, зубы скрипели, на какой-то момент мне показалось, что сейчас меня задушат, но он резко отпустил ладони и отошёл на пару шагов назад.

Он уставился на пол, словно что-то пытался разглядеть. Затем развернулся и быстрым шагом удалился из комнаты. Мне стало любопытно, что же такого он там мог увидеть.

На прожжённом яркими солнечными лучами бугристом от времени полу, среди микротрещин, впитавших в себя словно губка пятна крови, тонкими пальцами Марка было выведено: «ФАШ».

А за пределами комнаты громкий и серьёзный голос того самого надзирателя, который был тут пару минут назад, скомандовал:

— ФАШ — карцер.

5

Первая половина дня, того, когда ФАШа отправили в карцер, прошла словно в тумане. Погруженный в свои мысли и выполняя рутинную работу, всем нутром я ощущал недовольство окружающих, так как теперь, тот, кого вечно не замечали и сторонились, стал предметом надменных взглядов, обсуждений и прослыл «стукачом». Хуже того, если накануне меня пытались отметелить двое, то теперь количество желающих увеличилось в несколько раз. Поэтому я распрощался со спокойной жизнью и готовился разделить карму Марка.

Несмотря на это, моё чувство справедливости ненадолго искоренило раковую опухоль под названием ФАШ, излечив тем самым здешнее общество, и в последующие несколько дней воцарилось спокойствие, всё шло своим чередом и никому не приходило в голову делать пакости по отношению к окружающим. Были ли мне благодарны? Конечно, нет. Потому что это оказалось лишь призрачным затишьем перед потоком бурь, так как в скором времени всё вернётся на круги своя и болезнь снова зацветёт пышным цветом.

Кай и Пит пропали, во всяком случае на обед они больше не являлись. Как выяснилось позже, именно в тот день они перешли в касту «Тёмных» и вечер накануне был последним, когда мы вот так сидели вместе. Генри же, трусливо прибился к другой компании, делая вид, что мы вообще не знакомы. Рядом ко мне никто не подсаживался, демонстрируя протест моему поступку. Наверное, они считали, что это могло меня задеть и чему-то научить.

Марк, вернулся примерно через три дня. Не знаю, чем его лечили, но выглядел он гораздо здоровее. Исчезли все ссадины и синяки, а к щекам приливал розовый румянец.

Ему прописали постельный режим ещё на две недели, а меня назначили его «сиделкой». Это означало, что забота о его здоровье, теперь целиком и полностью лежит на моих плечах, и я подошёл к этому с особой ответственностью.

До сего момента, подобного опыта я не имел. Конечно, у меня были рыбки в аквариуме, но по большому счёту о них заботилась Катерина, я лишь допускался к кормёжке и то, за мной пристально следили, чтобы не переборщил с количеством корма. Иметь собак и кошек в доме не позволялось, из-за аллергии у мамы, а ещё считалось, что я слишком беспечный и не смогу, как следует заботиться о своём питомце.

Однако хлопоты о здоровье Марка, для меня оказались самой важной миссией в мире. Я сопровождал его в туалет, следил за тем, чтобы он пил какую-то микстуру из пузырька, прибывшею вместе с ним из лазарета, а в столовой мне выдавали специальный паёк для больного. Я так уже привык к этому парнишке, старался как можно быстрее покончить с приёмом пищи и бегом отправлялся обратно к подопечному, так как очень боялся, что если не успею, он снова исчезнет и оставит меня наедине с этим невыносимым одиночеством.

ФАШа продержали в карцере примерно дней пять. И по возвращении оттуда он сильно изменился. Его кожа отдавала болезненной бледностью, скулы впали, на потрескавшихся губах запеклась кровь. Первые несколько дней он бродил по Интернату словно зомби, сторонился своих дружков и вообще ни с кем не разговаривал. Порой улавливая на себе его тяжелый, полный гнева взгляд, я прекрасно понимал, что час расплаты близиться, но вместо привычной ненависти испытывал к нему лишь отвратную жалость.

Однажды за ужином ко мне подсела компания из пяти человек, среди которых оказались мои старые знакомые Каланча и Писклявый. Чувство голода мигом испарилось, я ковырялся ложкой в тарелке и настороженно поглядывал на ребят. По первой они просто общались между собой, изредка перекидываясь шуточками, и их абсолютно не смущало моё присутствие.

— Слушай, — вдруг обратился сидячий слева от меня низкорослый лопоухий пацан, — А зачем ты вообще ФАШа заложил?

Вопрос застал меня врасплох, я уронил ложку в тарелку и молча смотрел в его сторону, не понимая, следует ли вообще отвечать, ведь и так всё ясно — это провокация.

— Ну… долго в гляделки играть будем? — возмутился Лопоухий.

— Так было надо, — буркнул я и уставился в свою тарелку, но с досадой обнаружил, что кто-то стащил мой кусок хлеба.

Оторвав взгляд от места преступления, я внимательно осмотрел лица, окружавшие и по бегающим глазам плотного парня напротив, понял, кто это сделал. Остальные лишь мельком переглядывались и, стискивая губы, маскировали кашлем приступы смеха.

— Видимо ФАШ больше в карцер не хочет? И теперь дёргает своих марионеток за верёвочки?

Парни резко прекратили какофонию смеха, их лица потемнели. Оскалив зубы, они свирепо впились в меня взглядом, а некоторые даже нервно потирали кулаки. Казалось, что как только надзиратель отвернётся, эта свора цепных псов гурьбой напрыгнет и разорвёт моё тело в клочья.

— Это коллективное решение, — вдруг высказался парень с нашивкой на кармане ЛЕVI. — Мы, значит, днями напролёт спины гнём, а ты прохлаждаешься в комнатке, непорядок.

— Хотите заботиться о Марке, так я не против.

— Да нужен нам этот недоносок, сам с ним нянчись. — фыркнул Каланча.

— Тогда не понимаю сути претензии, или я всё-таки прав и вами вертят как хотят?

— Никто нами не вертит, — ударив кулаком по столу, заявил Плотный.

— Успокойся, — холодно произнёс ЛEVI, а затем вновь обратился ко мне, — Но ты же понимаешь, что был не прав?

— Это они были не правы, когда связались со мной, — кивнул я в сторону Писклявого и Каланчи, — За то и получили.

— Справиться с двумя — это одно, а вот с десятью это другое, — вякнул вдруг Писклявый.

— Ну так вперёд, я жду с нетерпением.

— Короче, — вмешался в нашу перепалку ЛЕVI, — Ты просто-напросто должен извиниться и всё прекратиться. Тебя и твоего юродивого оставят в покое.

— А если я не считаю, что должен?

В зрачках ЛЕVI шарахнула искра, он саркастически улыбнулся, резко встал и, проходя мимо, якобы машинально обронил свой недопитый чай в мою тарелку с едой, затем кивнул всем остальным, и они словно по приказу, удалились из-за стола вслед за ним.

Я понимал, что сегодня меня оставили голодным. Пусть и не своими руками, но ФАШ начал мщение. Условия освобождения нас с Марком от издёвок казались достаточно простыми, нет, слишком простыми, но понятие «извинений» могло скрывать в себе всё что угодно. В поисках принятия решения я рыскал по столовой глазами, и ничего не приходило в голову. Вдруг передо мной нарисовался повар с вопросом «Это ты паёк больному носишь?» — я резко пришёл в себя и, кивнув в ответ, выхватил контейнер у него из рук и направился кормить соседа.

Марк уплетал ужин, а я сидел напротив и с упоением наблюдал за этой картиной, одновременно размышляя над предложением шестёрок. Но вдруг желудок предательски заурчал, настолько громко, что, казалось, его позывы слышны в самых отдалённых комнатах Интерната.

Марк с любопытством уставился на меня. В ответ я лишь виновато улыбнулся, пряча от него голодные глаза. Он вздохнул и положил надкусанную краюшку хлеба рядом с тарелкой, разделил липкую субстанцию каши на два одинаковых квадрата. Затем в пару движений сунул один из них в рот, запил чаем, аккуратно сложил приборы и приглашающим жестом указал на трапезу.

— Ты что больше не будешь? Тебе же надо набираться сил.

Марк схватил поднос и протянул мне.

— Нет, ты что. Это твоё, — протестовал я в ответ, но желудок снова подал сигнал и в этот раз куда громче предыдущего.

Марк нахмурился, с грохотом поставил еду на табуретку, вскочил с кровати и, схватив меня за запястье, насильно потянул есть.

— Слушай, я так не могу, — пытался оправдаться я, — ты больной, ты должен хорошо питаться, а я переживу, завтра поем. Не беспокойся.

Марк же потёр свой живот и показал мне знак «OK», а затем изобразил человека на виселице, умирающего от удушья.

— Это что за пантомимы ты мне тут устраиваешь? От голода, конечно, можно умереть, но поверь со мной я переживу.

Марк сделал серьёзное лицо. Не отрывая пристального взгляда, он кивнул в сторону подноса и перекрестил руки, после произвёл те же манипуляции, толь в этот раз указал на себя.

— В смысле ты тоже будешь голодать? Это что ещё за выкрутасы? Попробуй только, буду силой запихивать.

Марк приподнял бровь и поманил указательным пальцем к себе.

— И попробую, — взбеленился я, — А ну-ка, иди сюда и мигом доедай.

Марк показал на еду, а потом на меня.

— Нет, не моё это, я тебе принёс, — Марк насупился, тяжело выдохнул и демонстративно отвернулся.

И тут я осознал, что поссорился, как бы парадоксально это ни звучало, с немым из-за куска хлеба. Я настолько привык к негативу со стороны окружающих, что не разглядел в этом благородном жесте Марка простой доброты по отношению ко мне. Живот скрутило до болезненных спазмов. Я нехотя взял ложку и застучал ей по тарелке, доел оставшийся квадрат каши, затем запихнул кусок хлеба в рот целиком и запил это остатками чая, зажмурился и с усилием проглотил эту мерзость. Приоткрыв глаза, я посмотрел в сторону Марка, тот с улыбкой одобрительно покачивал головой.

— Спасибо! Знаешь, я так привык рассчитывать только на себя, что совсем забыл о том, что в мире есть люди, которые могут помочь мне просто так без особой корысти. Извини, пожалуйста.

Марк махнул рукой в ответ.

— В смысле пустяки, я действительно был не прав, обещаю исправиться.

Потом я на мгновение задумался, проанализировал ситуацию и поймал себя на мысли, что периодически понимаю своего соседа на уровне жестов.

— Марк, у меня есть идея!

К великому сожалению, ни я, ни Марк не знали языка глухонемых, а посему в течение следующих нескольких дней мы сами разработали специальную систему жестов и знаков, служившие отличным решением для полноценной коммуникации между собой. Сначала я дублировал то, что говорил, и что-то вылетало из головы, но по завершении болезни Марка никаких преград больше не существовало, и мы спокойно общались друг с другом, изредка прибегая к речи с моей стороны. А мой сосед оказался ещё тем болтуном и не упускал ни минуты, чтобы не перекинуться парой слов.

Прошлое Марка до попадания сюда действительно оказалось счастливым пятном его жизни. Он не подвергался насилию в школе и не испытывал одиночества. Наоборот, его считали душой компании и гордостью учебного заведения, так как на конкурсах по радиотехнике он оставлял всех конкурентов с носом. А началось это увлекательное хобби с приобретения автомобиля в их семье.

Жили они, конечно, в достатке, но на зарплату автослесаря его отец смог позволить себе только подержанный Форд, который вечно ломался и требовал особого внимания. Марк сначала допускался к ремонту машины в качестве ассистента и просто подавал инструменты, но затем, увидев, что сыну интересен процесс воскрешения этой железяки, отец стал с каждым разом делегировать ему всё больше и больше обязанностей.

Так, у Марка родилась мечта: выучиться, стать мастером своего дела, и когда-нибудь купить для отца новый автомобиль, который будет приносить удовольствие и пользу, а не ломаться каждые две недели и требовать ремонта, занимающего все выходные.

Таким образом, я узнал практически всё о моём соседе. А перед самым отбоем он каждый раз ведал о нелепых и смешных случаях из своей жизни, что порой больше напоминало юмористические рассказы, нежели реалистичный сюжет. Но тем не менее одного персонажа во всей этой истории не хватало. Он никогда не упоминал о своих отношениях с матерью. Мне же крайне любопытно было узнать, что это за человек, и однажды, у меня вырвалось:

— А мама твоя, как отреагировала на это?

Марк явно не ожидал такого вопроса и слегка опешил.

— Мама? К сожалению, она не дожила до того дня.

— Ой. Мне так жаль. Прости что…

Но Марк махнул рукой, обозначая, что всё нормально, а затем, прервав предыдущее повествование, немного поведал мне о своей маме.

Она покинула их через три года после рождения Марка из-за болезни, но он не знал какой. Излечиться от этого недуга, как выяснилось, можно было, но только на ранних стадиях. Она же не любила жаловаться, поэтому, когда всё обнаружилось, уже оказалось поздно.

Марк плохо помнил период после её смерти, но первые несколько дней его отец лишь заливался алкоголем и почти не обращал на сына внимания. Изредка прибегала тётка по материнской линии, что-то стряпала, чтобы они не загнулись от голода, а после, мгновенно исчезала. Марку так стало жаль отца, что однажды он решил порадовать его утренними блинчиками, которыми мама баловала их чуть ли не каждый день. Но как ребёнок мог их приготовить? В итоге отец, учуяв запах гари, мигом рванул на место происшествия. Когда он открыл дверь в кухню, то обнаружил сына всего в муке, заворожённо смотрящего на горящую миску на плите. Мужчина оттолкнул мальчика, отключил конфорку и, залив её чаем из кружки, распахнул настежь окна кухни. Затем подхватил Марка и выбежал на улицу.

«Что ты творишь?» — кричал он, тряся сына за плечи, но Марк ничего не мог ответить, он лишь пристально смотрел на отца, с зарёванным лицом и дрожащими губами. Вдруг мужчина резко остановился, внимательно посмотрел на него и, крепко обняв, прошептал на ухо: «Я тоже очень… очень скучаю!» — а затем уткнулся в плечо Марка и горько заплакал. С тех пор его отец завязал с выпивкой и ответственно подошёл к воспитанию ребёнка, но нежный аромат кожи мамы, колыбельные и те самые блинчики остались в сердце Марка навсегда.

Вспоминая о родителях, мой сосед всегда мечтательно смотрел в окно, будто надеялся, что звёзды передадут привет, близким людям. А я искренне завидовал ему в такие моменты, так как не мог поведать о своей семье с такой же теплотой.

Когда Марк совсем окреп, моё бремя в качестве «сиделки» подошло к концу, но в наших отношениях наступила новая фаза, фаза дружбы. Мы с Марком стали не разлей вода, и мне даже удавалось порой уговаривать надзирателей, чтобы нас не разделяли во время распределения на работы.

Нападки со стороны шестёрок ФАШа продолжались. Нас оскорбляли, пихали, лишали еды, но в открытый конфликт никто не лез. Сам же он, просто наблюдал со стороны и делал вид, что вообще ни при чём. А я по-прежнему гордо считал, что извинения необязательны, но на всякий случай обучил своего соседа некоторым приёмам, как уклоняться от ударов.

Остальные же, как всегда, держались особняком и просто с нами не общались, но бросали косые взгляды и осуждающе фыркали, когда мы живо что-то обсуждали на своём выдуманном языке жестов — языке дружбы.

6

Время шло, прекрасная золотая пора буквально в один момент превратилась в серое уныние. Частые осадки наполнили воздух освежающей прохладной влагой. По утрам густой туман укутывал засыпающую природу в молочное одеяло. Лужи изредка покрывала лёгкое плёнка льда, разрисованная изысканными узорами. А солнце вело ожесточённые бои с хмурыми облаками за право дарить своё тепло миру.

Мрачное трёхэтажное здание Интерната, окружённое голыми деревьями, словно частоколом, гармонично вписывалось в эту увядающую атмосферу. Его стены из бордово-красных кирпичей покрылись тёмными пятнами, а на отдельных частях даже образовались трещины. Обшарпанные окна с замызганными стёклами прятались за кривыми решётками. Водостоки поедала ржавчина. Оно явно требовало ремонта, однако подобные метаморфозы здания ничем не беспокоили, кроме ощутимого холода внутри.

Интернат централизованно не отапливался. Умеренный климат и мягкие бесснежные зимы считались поводом обойтись без него. Но как только наступили холодные дни, мы тут же сменили форму одежды на зимнюю, и впоследствии носили её практически не снимая, даже спали в ней.

Холод ощущался только в здании. На улице же во время работ, которые требовали особой физической нагрузки, некоторые даже раздевались до тонкой рубахи. Меня всегда поражали такие люди, потому что я знал свой организм: сейчас вспотеешь, малейший сквозняк и неделя с температурой обеспечена. Это, конечно, могло освободить от ежедневной каторги, но каждый раз вспоминая, как ужасно изнывать от жара, от которого буквально хочешь содрать кожу, соплей, льющих ручьём и сильного кашля, норовящего вывернуть лёгкие наизнанку, у меня включался инстинкт самосохранения, я терпел, но бушлат и свитер не снимал, чего не могу сказать о Марке.

Он раньше жил на севере, где холод, снег и морозы — обыденное дело. Они с отцом могли на выходные выбраться на зимнюю рыбалку и жить там пару суток в палатке. Дома каждое утро у них начиналось с водных процедур, которые мне казались дикостью. Они выходили в одном нижнем белье на задний двор и выливали на себя ведро прохладной воды, а потом обтирались жёстким полотенцем. Отец Марка считал, что это очень полезно и хорошо стимулирует иммунную систему. И оно в самом деле работало, потому что моего соседа ещё не сразила ни одна зараза, он даже спал, дополнительно не накрываясь бушлатом, в отличие от меня.

С наступлением холодов еда в столовой тоже претерпела некоторые изменения. Рацион оставался прежним, но кашу подавали теперь горячей с добавлением масла, отчего она уже не казалась такой мерзкой, как в первые дни. Вкус чая не изменился, но тёплый напиток поменял моё представление о нём. Раньше его приходилось пить залпом и ничего, кроме утоления жажды он не приносил. Теперь же он словно превратился в целебный эликсир, наполняющий живительной силой каждую клеточку утомлённого тела, тонизируя организм, отчего тот вновь был готов к работе.

Прошло каких-то пару месяцев, а я уже привык? В целом, всё шло своим чередом. Я обрёл то душевное равновесие, о котором всегда мечтал, даже уже и домой не особо-то и хотелось. Здесь, конечно, были свои трудности и испытания особенно в лице ФАШа и его шестёрок, но зато, и Марк тоже был здесь, а за пределами Интерната что? Отец, которому на меня наплевать, мать, которая меня стыдится, одноклассники, которые меня не принимают и стараются задеть, няня, которую уже сто процентов уволили за ненадобностью.

Конечно, рано или поздно мы с Марком покинем это место, и у нас уже был целый план, относительно дальнейшей жизни. Здесь мы не останемся ни в коем случае, мы переедем в город неважно в какой. Откроем там свою автомастерскую, разделим обязанности пополам: он будет чинить машины, а я вести финансовые дела, так как хорош в математике. Со временем наш небольшой бизнес начнёт расти, мы превратимся в сеть и откроем филиалы, где только заблагорассудится. Мы станем богатыми и знаменитыми, и будем тусоваться в высших кругах.

Однажды я обязательно встречу отца. Он, конечно, уже не будет выглядеть таким, как я его запомнил. Передо мной предстанет почтенный господин, высокого роста с поседевшими волнистыми волосами, скрадывающими островки залысин. Да, он сильно изменился. Его косматые чёрные брови, нависающие над голубыми глазами, покрылись мелкими морщинами. Сильно выпирающие скулы чисто выбриты и чуть провисают под натиском старости. Пухлые губы скрываются под пышными серебряными усами. Мне с детства твердили, что я вылитая его копия, поэтому определённо он узнает меня. Осмотрит с ног до головы надменным взглядом, усмехнётся и сделает вид, что мы не знакомы. Боже, как смешно, даже в своих мечтах я так и не смог добиться расположения отца. Однако пока это не имело никакого значения, так как для начала нужно осуществить задуманное.

Последние несколько дней, а то и неделю поливал сильный дождь, а по ночам он хлестал по стеклу с такой силой, что мне казалось ещё чуть-чуть, и он проломит эту хрупкую преграду. Ему на подмогу пришёл зябкий ветер, который то и дело гонял туда-сюда жухлую листву и оставлял ее тёмным отпечатком на окнах. Выполнять работы на улице стало невозможно, поэтому нас держали в Интернате. Даже те, кто уходил раньше в город, не покидали территорию в этот период. Режим, конечно, сохранился, просыпались мы по-прежнему по звону колокола, ели в одно и то же время, а в остальном, если ты не задействован, то был обязан находиться в комнате и выходить за ее пределы без особой необходимости запрещалось. Ежедневно назначалась дежурная группа, примерно по пять или шесть человек, которая приводила в порядок здание и отправлялась в столовую, чтобы помочь поварам. Если я не был дежурным, то после завтрака приходил в комнату и сразу заваливался на кровать и дрых до победного, ведь впервые за это время можно было, наконец, расслабиться и не переживать о тех невзгодах, что ожидали нас за стеной.

Ранее я обронил в разговоре с Марком, что тут скучно, нет здесь ничего, отвлекающего от суровой реальности. Он, как оказалось, не оставил мои слова без внимания и в течение следующих нескольких недель начал подбирать камушки во время работ, а вечером, что-то мастерить из них. Затем огрызком карандаша расчертил на полу игральное поле. Таким образом, у нас появились шахматы, а потом шашки и даже нарды, и когда выдавалась свободная минута, нам, наконец, стало чем заниматься помимо бесед.

И вот в один из таких вечеров, когда за окном бушевала стихия, а мы сытые и довольные играли в очередную партию шахмат, за пределами комнаты раздался оглушающий треск, затем что-то тяжёлое с грохотом приземлилось на пол зала построения. Переглянувшись, мы с Марком поспешили разузнать, что происходит.

Выбежав из комнаты, мы увидели огромную дыру в потолке, сквозь которую ручьями стекала дождевая вода. Внизу лежал пласт бетона с кусками ржавой арматуры и раздроблёнными частицами сгнившего дерева. Видимо, за эти дни дождь настолько пропитал крышу здания, что она решила сдаться под натиском ливня и обрушилась. Вокруг суетились надзиратели, выкрикивая бранные слова, в панике решая, что с этим делать, но вдруг они разом глянули наверх и обнаружили десятки глаз, наблюдающих за их деятельностью.

«Что рот раззявили? Спускаемся, вам выдадут необходимый инвентарь и убираем это дерьмо всей компанией», — кричал старший смены, после чего толпы детей дружно принялись за работу.

Всю ночь мы тряпками пропитывали огромные лужи с пола и относили вёдрами в туалет. Самые крепкие парни молотками долбили этот пласт бетона, грузили все на тачки и вывозили за пределы здания. Дождь с каждым часом становился всё тише и тише, а под утро он и вовсе прекратился.

Измотанные ночным происшествием и насквозь промокшие, все вернулись в свои комнаты. До омерзения сырой колючий свитер и шерстяные штаны прилипли к моему окоченевшему телу. Трясущимися, посиневшими от холода руками я мгновенно скинул это с себя и сразу закутался в одеяло с головой в надежде согреться. Марк тоже избавился от своего одеяния, натянул летнюю форму, снял с крючка наши бушлаты и укрыл моё трясущееся тело. Развесил мокрые вещи по спинкам кроватей, улёгся и уже через несколько минут засопел, погружаясь в сон всё глубже и глубже.

В окно впервые за столько дней пробивался янтарный луч утренней зари. Он освещал комнату, но, увы, не дарил ни капельки тепла. Пылинки хаотично кружилась в его сиянии и мирной тишине, приковывая к себе внимания. Казалось, на всём белом свете не осталось ничего, кроме этой холодной комнаты и нас с Марком. Тепло потихоньку растекалось по телу, отчего оно расслабилось, и под ритмичное дыхание моего соседа, также провалилось в страну грёз.

В тот день колокол, будивший нас, как обычно, так и не прозвонил. Нам выдали дополнительную пару шерстяных штанов, а в обед помимо перловки для нас сварили бульон. С одной стороны, это было здорово, потому что чувствовалось не безразличное отношение к нам, а с другой, никак не укладывалось в голове, почему только в момент тотального несчастья проявлялись сочувствие и забота.

7

Погода понемногу устаканилась, одежда высохла, привычный ритм жизни восстановился, а вот огромная дыра на крыше никуда не исчезала.

На территорию Интерната через несколько дней после происшествия подвезли стройматериалы, и судя по их обилию, ремонт предстоял капитальный и, вероятно, долгий. Было решено делать всё основательно, дабы избежать повторения катастрофы в будущем, ведь не факт, что и в следующий раз обойдётся без жертв. Денег на сие мероприятие явно не пожалели, а вот на чём и удалось сэкономить, так это на рабочей силе. Профессиональных кровельщиков была всего пара человек, тогда как всем техническим обслуживанием процесса ремонта предстояло заниматься нам. Надзиратели же превратились, в своего рода прорабов, и гоняли нас с завидным энтузиазмом.

В тот день двор наполнился роем подростков, кто-то разгружал привоз и распределял его, кто-то занимался распилом деревянных балок и складывал их в штабеля, кто-то помогал мастерам на крыше. К великому сожалению, мы с Марком попали в разные бригады. Так как я был чуть покрепче, меня назначили таскать материалы наверх, Марк оставался внизу во дворе, замешивал раствор и заполнял им ёмкости. Самое интересное ждало впереди. Я оказался в одной рабочей группе с ФАШем. Более того, вселенная будто решила поиздеваться, определив нас в напарники, и, естественно, это не вызывало никакого восторга с обеих сторон.

Когда надзиратель зачитал напарников, мы мгновенно уставились друг на друга. Он закатил глаза и, скривив губы, что-то в сердцах произнёс шёпотом, нервно почёсывая лысый затылок, а его свита натянула ехидные улыбки. Они так и не оставляли надежды, что ФАШ мне когда-нибудь пересчитает все рёбра и вот, судя по их коварному взгляду, скоро всё должно осуществиться. Я сжал кулаки, стиснул зубы до скрипа и покачал им отрицательно в ответ, потому что решил, постараться не вестись на подстрекательство ФАШа и тем более не провоцировать, так как прекрасно понимал, его цель — упечь меня в карцер, даже ценой собственной свободы. А пока мы будем отбывать наказание, его команда мигом займётся Марком. Я не мог допустить подобного.

Три крыла здания естественным образом делили крышу на три обособленные части. Обвал произошёл в самом большом центральном секторе, однако, руководство интерната решило провести капитальный ремонт всей крыши целиком. На каждую из этих зон вела крутая винтовая лестница, завершавшаяся массивной железной дверью, обычно наглухо закрытой от нежданных гостей. На первом этапе работы производились только в центральном секторе, однако, затем открыли и боковые крылья для того, чтобы мы заранее перенесли туда необходимые стройматериалы. На самой крыше мы особо не задерживались, надзиратель сухо указывал местоположение досок, брусьев или мешков с цементом и сразу выгонял обратно. И так целый день.

Вечером, как только мы вернулись после ужина в комнату, Марк мигом достал шахматные фигуры из-под подушки и расставил на полу. Я буквально валился с ног, но отказать себе в удовольствии сыграть партийку не смог и тоже устроился напротив него у расчерченной игральной доски.

— Ну как там на крыше? — вдруг поинтересовался сосед.

— Если, честно, то толком и сказать-то нечего, не было времени осмотреться, — задумался я, — Сейчас, чуть погоди, — закрыв глаза, я попытался по фрагментам восстановить общую картину.

Я стоял на бетонном основании, под ногами хрустели остатки керамзита вперемежку с пылью и засохшей листвой. В отличие от двора Интерната внизу воздух здесь ощущался по-другому, он казался более насыщенным с лёгким привкусом дыма, тянувшимся из труб зданий за пределами территории, на которые и открывался вид. К краю подходить лучше бы не стоило, высота меня не слишком впечатляла, зато, когда я пытался посмотреть вниз внутри, аж всё щекотало. Ещё и не надёжные ржавые перила не вызывали особого доверия. Но это не испортило впечатления от красивого пейзажа, где клинки закатного солнца пронзали огромные сиреневые кучевые облака, размазанные по рубиново-алому небу. Интересно, а какие созвездия можно было бы увидеть с такого ракурса ночью? Эх, жаль, что мне не дано этого узнать. Я поделился своими фантазиями с Марком, что его крайне впечатлило, и он тоже захотел побывать на крыше.

— А ФАШ сильно достаёт? — спросил он.

— Знаешь, к моему удивлению, нет, правда есть одно, но… — Марк наморщил лоб и вопросительно кивнул, — Надзиратели же курируют исполнение обязанностей только во дворе и на самой крыше, а действия в промежуточных точках никому не интересны, поэтому если носильщики устают, то могут застрять на одном из этажей и чуть-чуть расслабиться. Короче, ФАШ этим злоупотреблял, и мне сегодня очень часто приходилось таскать его ношу.

— А чего ты терпишь? Раз его, значит, сам должен носить, по морде ему пару раз вдарить бы, да и дело с концом.

Я со скепсисом уставился на Марка.

— Вот сейчас вообще не верится, что именно ты это говоришь.

— Ну ты же, это не я. У тебя и кулак будет покрепче, и в драках ты не раз участвовал.

— Как ты не понимаешь, он того и добивается. Да и опасно попадать ему под горячую руку, так можно и с жизнью распрощаться. Вообще, не удивлюсь, если этот урод здесь, потому что кого-то грохнул, — выдвинул версию я.

— Не, хватит тебе. Сюда попадают лишь сироты, — отмахнулся Марк,

— Сироты? — в недоумении переспросил я, а Марк положительно кивнул. — Знаешь, я не совсем уверен, что у тебя верная информация, мне сказали, что сюда отправляют малолетних преступников.

— Одно другого не отменяет, — грустно улыбнулся Марк.

Я никогда не спрашивал Марка о том, почему он здесь, просто мне казалось, что наши истории плюс минус похожи, поэтому особой нужды в этом я не испытывал, но, по всей видимости, я много не знал о моём соседе, и, наконец, настал тот момент, когда он поведал не только о светлых пятнах своей жизни.

История пестрела неприятными событиями, а в какие-то моменты и вовсе казалась неправдоподобной, но теперь я знал не только все секреты Марка, но и его страхи. А больше всего, меня занимала мысль о том, что все дети, попадающие сюда не имели родителей, но я чётко знал, что у меня они были и именно они меня сюда и отправили. Настрой уже пропал, ко сну клонило всё сильней и сильней, и мы решили, что доиграем завтра.

Прокручивая в голове историю своего друга, я сначала долго ворочался и не мог уснуть, а когда наконец-то удалось, то мне приснилось, как я бегу по лесу, переполняемый страхом, пытаясь от кого-то скрыться. Вдруг силы покинули меня, я остановился и, озираясь по сторонам, прокричал во всю глотку: «Марк!» — но никто не отозвался, он словно провалился сквозь землю. Вдруг сзади нависла двухметровая тень, от свирепого хриплого рыка волна мурашек пробежалась по спине. Медленно повернув голову, я посмотрел наверх, внутри всё разом похолодело. В кровожадных глазах зверя играл огонёк ярости. Огромная вонючая пасть оскалилась, обнажая клыки. Мозг скомандовал: «Беги!» — но тело стояло, как вкопанное. В один момент когтистые лапы сковали меня и опрокинули. Чудище рухнуло сверху, всем весом вдавливая в землю. Слюнявая челюсть раскрылась, издав пронзительный рёв, и в тот же момент впилась в шею. Всепоглощающая боль захватила разум и вырвалась наружу истошным криком.

Я резко открыл глаза, меня тряс за плечи перепуганный Марк. Посмотрев некоторое время на него, я резко подорвался и обнял соседа причитая:

— Как хорошо, как хорошо, что с тобой всё в порядке. Я так рад тебя видеть, дружище, ты просто не представляешь!

Марк отстранился и покрутил пальцем у виска, мол, что могло с соим другом такого произойти, это просто сон. Я протёр рукавом накатившие слёзы и выдохнул, радуясь тому, что это был всего лишь плод моего воображения. Марк покачал головой и хмыкнул, будто умиляется моему беспокойству, а затем похлопал по подушке, намекая, что всё таки надо спать. Что всё хорошо, он будет рядом и никогда меня не бросит. Я доверился другу и снова улёгся. Марк бледной тенью сидел рядом на кровати и держал ледяной ладошкой меня за руку. На душе появилось некое спокойствие. Буквально в несколько мгновений глаза закрылись сами собой, я снова погрузился в сон, к счастью, никаких кошмаров я больше не видел.

Утро началось неважно. Голова болела, всё тело ломило, нос неприятно щекотало при дыхании, а в горле першило. Случилось самое ужасное, я начал заболевать. Конечно, можно было пожаловаться на самочувствие, и меня отвели бы в лазарет, там выдали бы какие-нибудь таблетки, назначив постельный режим на два-три дня. Но я не привык жаловаться, поэтому как ни в чём не бывало подчинялся общему режиму.

Снова началась рабочая рутина. Если та ноша, которую нужно было таскать, вчера казалась вполне приемлемой, то сегодня я ощущал невероятное мучение при любой физической нагрузке, даже ноги слегка заплетались. ФАШа такое промедление начало выводить из себя. Сегодня предстояло переносить деревянные балки, а такой груз требовал усилий не одного человека. По первой он просто сопел в мою сторону и начинал идти быстрее, чтобы растормошить. Я старался успевать, но получалось не очень. А затем он стал подбадривать всякими оскорблениями. Меня это задевало, но я держал себя в руках.

Из-за повышенной физической активности в расписание добавили обед, где выдавали какую-то похлёбку, к слову, пахла она достаточно аппетитно, краюшку хлеба и всё тот же ненавистный чай. Может, любой другой день, я был бы рад такому разнообразию, но сегодня мысли о еде вызывали ещё большее отвращение, чем обычно. Марк заметил, что со мной что-то не так.

— С тобой точно всё хорошо? Ты как-то странно выглядишь.

— Да, всё нормально, не выспался, наверное.

— Нет, ты весь красный, — он протянул руку и дотронулся до лба, — Ты весь горишь, тебе срочно нужно в лазарет.

— Сказал же, всё нормально. Просто вспотел, уж слишком много туда-сюда сегодня бегали. А ты чего опять без бушлата? — попытался я перевести тему, и Марк, проглотив наживку, вмиг переключился.

— Да, не знаю, на улице солнышко светит, тоже вот весь в мыле, наверное, после обеда пойду свитер на рубашку поменяю, а то, ну очень душно в нём работать, он ещё и колется зараза.

— Тебя не просквозит? — усмехнулся я, — А то я больше не буду тебе сопли подтирать! Мало ли заразишь, если что я болеть терпеть не могу.

— А кто тогда, если не ты?

— ФАШа попрошу назначить, будет, как нянька за тобой в передничке бегать! — мы с Марком переглянулись, представили себе эту картину и рассмеялись, но поймав на себе странные взгляды окружающих, мигом угомонились, — Ну, если серьёзно, он меня сегодня достал, то я бревно не так держу, то медленно иду. Уже начал грязью поливать. Так и хочется порой отпустить брус, чтобы он этого козла по ступенькам размазал, — грозно заявил я.

— Так, успокойся, друг. Ты же вчера был противоположного мнения.

— Вчера было вчера. Сегодня он меня прям раздражает, — фыркнул я, после чего залился кашлем.

К сожалению, с каждым часом самочувствие становилось всё хуже и хуже. Казалось, что время растянулось и этот день уже не закончится никогда, всё бесило. Этот подгоняющий надзиратель, брусья, которые с каждым походом наверх становились только тяжелее, и этот олух, которому доставляли удовольствие мои мучения. ФАШ прекрасно видел моё состояния и играл на этом, как только позволяла его фантазия. И только Марк каждый раз, когда мы невзначай виделись внизу во дворе, провожал меня сочувствующем взглядом. Только он понимал, что мне сейчас нужен отдых и покой, возможно, даже дополнительная кружка чая, но увы, всем остальным было наплевать.

— Давай быстрее, дебил, ты чего сегодня медленный такой? — прокричал над ухом ФАШ спускающийся по лестнице вслед за мной после очередного похода наверх, но в этот раз он вдобавок отвесил оплеуху.

И без того болевшая голова, словно раскололась пополам, я остановился и, усевшись на корточки близь стены, начал поглаживать виски в попытке преодолеть болезненные муки, а этот бугай прошёл мимо как ни в чём не бывало. Мой уровень негодования повысился на градус. Мозг, увлечённый симптомами простуды, отказывался контролировать чувства, ещё одна подобная выходка со стороны ФАШа, и я за себя не ручаюсь. Впрочем, оно не заставило себя ждать.

В очередной заход всё снова повторилось, только в этот раз он слегка раскачивал балку, отчего она резко ударялась мне в живот. Я угрожающе поглядел на ФАШа. Он оскалил неровные зубы и кивнул, с призывом «Ну что ты мне сделаешь, чмо?». Не говоря ни слова, я качнул балку в его сторону и резко отпустил. Древесина ударила ему в пах, он разжал руки, хватаясь за больное место, балка с лязгом приземлилась ему на ногу. Проходящие мимо, равно как и я, замерли в ужасе. ФАШ, стоя на коленях посреди зала построения, несколько секунд, мычал что-то нечленораздельное, а затем уставился на меня бешеным взглядом.

— Ну всё, скот, тебе конец. — Я бросился бежать куда глаза глядят.

Опомнился уже на крыше, удерживая телом дверь, но увы, от неравенства сил при очередном таране меня отнесло и повалило на бетонное основание. Разъярённый ФАШ подскочил и начал избивать, орудуя и руками, и ногами. Я старался отпихнуть его и при удачных попытках отползал всё дальше и дальше. Вдруг за его спиной, не пойми откуда, взялся Марк и вонзил ему в плечо что-то острое. Обидчик разразился громогласным ором боли. Он резко развернулся и со всей силы пихнул моего друга назад. А потом время словно замедлилось. Ломая ржавые перила, махая руками, со страхом и непониманием в глазах Марк был уже готов сорваться с края крыши, но я успел… успел схватить его за рубашку и выдохнул с облегчением.

Треск рвущейся ткани вернул в реальность. Лицо Марка исказилось гримасой страха, зажмурив глаза, он рухнул вниз.

8

Во дворе воцарился хаос. Все суетились вокруг тела с изломанными конечностями, оно лежало в луже собственной крови, а мёрзлая земля отказывалась принять эту дань. Я стоял наверху и сжимал в кулаке клочок ткани. Внутри зрела буря, я резко развернулся в сторону ФАШа и обрушил на него весь свой гнев.

Сколько это продолжалось, не знаю, помню лишь окровавленные руки, крики: «Это он убил, это он, я ни при чём». Помню, как меня волокли по тёмному коридору куда-то, где воняет гнилью и сыростью. Из-за простуды тело уже не слушалось, попытки оказать сопротивление оказались тщетны. Скрипнула старая деревянная дверь, меня забросили внутрь какого-то помещения, и я вырубился.

Немного погодя, пришёл в сознание и с тревогой осмотреться вокруг. Моё обездвиженное с головы до ног тело лежало на ледяном полу посреди тёмно-серых стен, от которых веяло холодом и сыростью. К одной из них было прикручено подобие узкой длинной лавочки, а в паре метров от неё возвышался огромный бетонный выступ и судя по звону капель из крана и по мерзотной вони, там располагались рукомойник с туалетом. Всё это великолепие освещала тусклая лампочка на потолке, от которой во все стороны распластались ветвистые лозы плесени.

Адский холод атаковал тело словно тысячи игл, дикий кашель сотрясал лёгкие, до болезненных спазмов. Кровь бурлила под кожей, опухшие гланды и пазухи почти заблокировали дыхание. Казалось, что я на грани между жизнью и смертью. В голове крутилось лишь одно — это конец, и мне суждено умереть вот так, здесь, посреди вонючей комнатёнки от обыкновенной простуды.

Превозмогая боль, я таки поднялся и словно в тумане побрёл к крану, чтобы отмыть руки от крови ФАШа и намочить рукав бушлата для компресса, это могло помочь хоть чуть-чуть охладить тело от жара. Как только прилёг на жёсткую шконку, в глазах мгновенно потемнело, все звуки, запахи и окружение куда-то резко исчезли. Мне снова снился тот же самый кошмар, но теперь я бегал по лесу с огромным мечом в руках, звал Марка и клялся убить ФАШа. Но так никого и не мог найти. Вдруг еле слышное потрескивание костра глухо отозвалось в сознании. Лицо обдало приятным теплом, лёгкие наполнил приятный запах жжёной сосны. Тьма сменилась приятным янтарным светом.

Я лежал в уютной чистой и свежей постели, накрахмаленная ткань благозвучно шуршала при малейшем движении. Справа стояла стойка для капельницы. На ней поблескивала огромная бутыль с прозрачной жидкостью, стекавшей по длинной трубке в мою вену. В огромном кресле перед огнём камина сидела женщина с книгой с заплетённой косой и длинном сером платье, прям как…

— Катерина! — сквозь сон прохрипел я и был готов уже вскочить с постели и заключить свою няню в объятья, но тело не послушалось и всё, на что хватило сил, лишь приподнять слегка голову.

Женщина мигом захлопнула книгу и подошла ближе, чтобы проверить, всё ли в порядке. Но, увы, это была не та, кого я так желал увидеть.

Может её причёска с одеждой и были как у моей няни, но в слабом свете огня на меня смотрел человек, которого я никогда в жизни не встречал. Надо мной нависла высокая тень женщины с очень красивым лицом. Её огромные карие глаза обеспокоенно метали взгляд то на капельницу, то на меня. Она морщила лоб, сузила и без того маленький рот, пытаясь понять, что происходит, а затем, слегка дотронувшись влажной, прохладной рукой до пламенного лба, глубоко вздохнула и убежала куда-то прочь. Через некоторое время она вернулась с тазиком и, смочив миниатюрное полотенце, тут же положила его мне на лоб.

— Теперь станет легче! — с улыбкой произнесла она.

— Где я? Вы кто?

— Я Анна, а ты в лазарете. — объяснила женщина.

— Я же был в карцере. А до этого на крыше, — пытался сообразить я, — Стойте… МАРК… ГДЕ МАРК? Он здесь? Вы же его спасли? В же его спасли, да? — истерично вопя, добивался правды я, а затем решительно заявил, — Мне нужно к нему, пустите меня к нему.

Паника владела разумом и, казалось, придала сил. Я собрал всю волю в кулак и, швырнув одеяло на пол, резко вскочил с койки. Капельница с грохотом опрокинулась на таз с водой, с оглушающим грохотом сметая пузырьки на прикроватной тумбочке. Анна растерянно захлопала глазами. Она явно не ожидала такой прыти от больного, но замешательство её продолжалось лишь долю секунды. Она мигом схватила меня за руки и, прижав их крест-накрест к моей груди, повалила обратно на кровать. По её зову в комнату ворвались ещё несколько девушек. Она приказала им обездвижить меня, а сама приготовила шприц и тут же вонзила иглу в ягодицу. Мышцы почти сразу обмякли, буйство сошло на нет. Кандалы из рук медсестёр ослабили хватку. Они заботливо поправили подушку под головой, укрыли одеялом. Через несколько мгновений рядом снова поставили капельницу. Одна из девушек принесла новую бутыль с прозрачной жидкостью, взамен той, что я разбил.

— Спасибо, девочки, вы свободны! — мягким тоном проводила их Анна, а после ухода медсестёр, первым делом подсоединила бутыль к прозрачной трубке, торчащей у меня из вены и начала хлопотать вокруг кровати, устраняя учинённый погром.

Она с негодованием поглядывала в мою сторону и причитала:

— Какой неугомонный! Ему бы силы беречь, а он вот что вытворяет, лежал бы себе спокойно да отдыхал, нет, видите ли, Марка ему подавай, — потом повернулась ко мне с томным вздохом и покачала головой, — Не нужно тебе сейчас об этом думать, тебе нужно больше отдыхать, — она поправила сползший компресс, в ответ я лишь моргал и шептал нечленораздельный бред. Но она, будто, прекрасно понимала, что меня сейчас тревожило. — Как только тебе станет лучше, ты обязательно всё узнаешь! — затем снова уселась перед камином и продолжила чтение, а я последовал её совету.

Буквально на следующий день жар отступил, грудь наполнил воздух. Организм переполняла немыслимая сила, она приливала ко всем частям тела, вернулись привычные для него чувства. Я был готов сиюминутно встать и приняться за самую тяжёлую работу. Единственное недомогание, что я испытывал, был жуткий голод, казалось, что могу съесть целого слона. К сожалению, вместо него на завтрак я получил привычную перловку и чай, но бонусом ещё выдали гору таблеток. Анна пояснила, что это витамины, которые необходимы для скорейшего выздоровления и если я не буду их принимать, что снова свалюсь от простуды, а может, и от воспаления лёгких.

За весь день ничего интересного не произошло. Анна лишь приносила еду, лекарства и изредка заглядывала, чтобы проверить, всё ли у меня в порядке, а в остальном меня ждал длинный скучный отрезок времени, проведённый в койке. Про Марка очень хотелось знать, и я спрашивал её об этом не раз, но по суровому взгляду медсестры становилось ясно, что никакой информации добиться мне, было не суждено. Конечно, я понимал — после такого падения у него были невелики шансы выжить, но всё равно в глубине души тешился надеждой, что он лежит где-нибудь за соседней стенкой весь в бинтах и гипсе, а потом, когда он вернётся из лазарета, мы с ним срежемся в очередную партийку шахмат и будем болтать до самой поздней ночи, пока в дверь не постучит надзиратель, проклиная нас самыми последними словами. Поэтому я твёрдо решил, что всё равно продолжу одолевать Анну этим вопросом. Рано или поздно она сдастся и всё расскажет, до тех пор я буду продолжать верить в лучшее.

Под вечер мне окончательно осточертело валяться. Я вскочил с кровати и в обнимку с капельницей начал наматывать круги по палате.

— Тебе было велено отдыхать и набираться сил, — прозвучал строгий голос за спиной.

Я чуть не подпрыгнул на месте. Она подкралась сзади, словно ниндзя во тьме, так порой делала Катерина. Как им только удалось так бесшумно двигаться?

— Извините, просто скучно целый день — вот так ничего не делать, вот я и решил немного размять мышцы, — попытался оправдаться я.

— Быстро лёг обратно, — скомандовала Анна и указала взглядом на койку. Потеряв дар речи, я мигом шмыгнул под одеяло.— Так-то лучше! — одобрительно покачала головой она. — Тебе нужно набираться сил.

— Да, что вы заладили: «Набраться сил, набраться сил». Всё уже хорошо, я здоров… полностью здоров, вы только посмотрите на меня, ни синяков, ни царапин, нет кашля, а энергии хоть отбавляй!

Внимательно выслушав это, она присела на край кровати. Прохладные ладони плавно легли на мои щёки. Железный тон потребовал:

— Открыл рот, высунул язык и сказал: «Ааа».

Я повиновался.

— Гланды красные, температура не значительная, но есть, — а затем, резко встала и удалилась к камину, чтобы его растопить.

— Какая температура? Вы даже градусник не использовали.

— Мне это не нужно, — холодно ответила Анна, продолжая копошиться с поленьями и кочергой.

— Вы что, суперженщина? Кстати, а вы вообще сегодня ложились? — поинтересовался я, и Анна озадаченно посмотрела, на меня, мол, для чего мне эта информация, — Просто каждый раз открывая глаза сквозь сон, я видел, что вы не спите, а потом целый день бегали туда-сюда. Если это так, то я в шоке.

— Это вполне нормальная ситуация для заведующей лазаретом, я целиком и полностью отвечаю за жизнь детей, что проживают на территории Интерната. Или ты полагал, что всё, что здесь происходит, не имеет контроля, — в камине вспыхнуло пламя, и комната потихоньку начала наполняться теплом. Анна убрала растрёпанные локоны со лба и вызывающе окинула меня взглядом, — Ещё вопросы?

— А, что за книгу вы читали? — спросил я, не поверив своим ушам, что осмелился поинтересоваться.

— Мужчина после кораблекрушения попал на необитаемый остров и пытался там выжить. Ничего интересного.

— Ничего интересного? Да как у вас язык повернулся такое сказать, книги в принципе не могут быть не интересными. Скорее всего, вы мало что понимаете в этом, поэтому и читаете как придётся. Ни одна книга в этом мире не написана просто так.

— Сильное заявление. Любишь читать? — поинтересовалась Анна. Я положительно кивнул. — Любопытно, мало кому из твоих сверстников интересно это.

— Катерина говорила, что самое ужасное — это не сжигать книги, а не читать их, и я абсолютно с ней согласен, но от себя ещё добавлю, что ещё ужаснее обесценивать труд автора, который вложил в неё частицу своей души.

— Ну, допустим, это не её слова, но цитата достойная, и твои дополнения впечатляют. Катерина — это твоя старшая сестра?

— Нет, это няня. Она, кстати, на вас очень похожа была, только моложе.

Лицо Анна резко надело маску серьёзности.

— Плохо воспитывала вас ваша няня, молодой человек, вы даже не в курсе, что лишний раз обращать внимание на возраст человека крайне неуважительно.

Пунцовый от стыда, я опустил глаза и извинился.

— В принципе, для мальчишек твоего возраста, она, наверное, будет более интересна.

Вдруг на одеяло что-то шмякнулось. Краем взгляда я увидел именно ту книгу, о которой мы говорили несколько минут назад, и удивлённо уставился на Анну. Она более ничего не добавила и, зашелестев воланами шерстяного платья, удалилась из комнаты.

Не веря своему счастью, я набросился на сокровище, лежавшее в ногах, словно голодный тигр на газель, и распахнул её. Приятный аромат застарелых чернил и бумаги тут же одурманил. Шершавые страницы ласкали слух. Невероятная история воплотилась в воображении буквально с первых строк. Книга оказалась шикарна, не понимаю, почему Анна её забраковала. С другой стороны, то удовольствие, которое она мне приносила, вероятно, было связано с тем, что я уже очень давно ничего не читал. Или же потому что наши судьбы с её главным героем были уж слишком похожи. Я не мог остановиться, поглощая главу за главой, пока сон окончательно не сморил меня.

Сквозь сон я почувствовал, как кто-то пытается вытянуть книгу у меня из рук, и инстинктивно сжал её сильнее. Этого никто не мог сделать, кроме Анны.

— Что? Нет, не трогай, я хочу дочитать, — пытался остановить её я.

— Ещё целый день впереди, успеешь, — прошептала она.

— Ещё день, а потом что?

— А потом ты вернёшься.

Эта весть встревожила меня и окончательно пробудила.

— А Марк, когда Марка вылечат?

— Это не важно.

— Да что вы сухие здесь такие все. Всё вам неважно. И вам, и надзирателям всё равно, что тут происходит, просто тупо выполняете свою работу и всё, а как же человечность, гуманность, сожаление?

— Ты ещё мал и ничего не смыслишь в жизни, так что лучше попридержи язык, иначе…

— Иначе что? Вы перестанете меня лечить? Меня выпорет надзиратель или посадят в карцер? И за что, за горькую правду, что вам пришлось выслушать?

Анна резко отпустила книгу, поджала губы, отошла к огромному креслу у камина и, усевшись в него, задумчиво уставилась на огонь, нервно поглаживая завитки резных подлокотников.

— Анна, скажите, что с ним?

— Зачем… зачем тебе это знать? — тихим и спокойным голосом спросила она, не отрывая взгляд от танцующего пламени.

— Потому что он мой друг, друзья не могут иначе.

— Друг?

— А почему вы удивляетесь? Поначалу он был всего лишь соседом, его обежали, а из-за своего недуга и физической слабости он не мог противостоять деспоту, издевающимся над ним. Я встал на его защиту, несмотря на предупреждения и угрозы. Так, мы оба попали в немилость, но это, наоборот, сплотило нас, я очень переживаю за него. Я приму любой ответ, просто скажите, пожалуйста… скажите.

— Знаешь, когда тебя притащили сюда грязного, вонючего и в крови, ты бредил и порывался кого-то убить, при этом неоднократно выкрикивал это имя. Я знаю Марка, ведь я и его тоже лечила. Всю предыдущую ночь я толком не могла сосредоточиться на чтении, у меня в голове не укладывалось, за что, за что ты так с ним? Что он тебе сделал? Затем весь день ты спрашивал про него, и сначала мне казалось, что это приступы совести, и ты хочешь найти его, чтобы извиниться. Но Теперь же у меня сложился пазл. Видимо, ты непричастен к его гибели.

— Гибели?

Анна никак не отреагировала на эти слова, она просто отвела взгляд на тлеющие угли в камине и подбросила туда ещё пару поленьев, дабы огонь не погас окончательно.

Призрачная вера в счастливый исход исчезла без следа. Внутри образовалась тёмная дыра, болезненно сжав сердце. Слёзы сами собой брызнули из глаз, но при этом разум оставался ясным и холодным, что немного ужасало. Я не понимал, что я должен чувствовать, потому что я впервые потерял близкого мне человека.

— Его уже похоронили?

— Я не знаю, обычно тела пакуют в пакеты и увозят.

— Куда?

— Довольно, — отрезала Анна, — Я и так взболтнула лишнего, завтра твой последний день здесь, надеюсь, больше не увидимся.

Я не имел права возразить, просто, как баран кивал ей в ответ и всё пытался понять, что же, что же мне нужно чувствовать сейчас, но через сутки я вернулся в царство безразличия и боли.

Проходя сквозь двор, где по-прежнему трудились бригады по починке крыши, я ощущал себя жертвой, за которой пристально следят шакалы. Они явно были бы не прочь проводить меня каким-нибудь грязным словечком или навешать тумаков, но в присутствии надзирателей эти трусливые шавки ничего не могли сделать.

Дыру на крыше в центральном крыле здания заделали, и теперь там стало куда теплее. Основные силы уже бросили на другие сегменты, и ремонт стремился к завершению. Мне же было противопоказано заниматься физическим трудом на холоде, это могло спровоцировать рецидив, поэтому я был освобождён от работ ещё несколько дней, которые предстояло провести в комнате.

С каждым шагом ужас был всё больше и замедлял меня. А подойдя вплотную к двери, стало совсем не по себе оттого, что скоро я войду туда, где каждая вещь напоминает о погибшем товарище. Некоторое время я смотрел на неё и не решался зайти. Но это нужно было сделать, нужно было встретиться лицом к лицу этой болью.

Комната выглядела, так, будто Марк никогда здесь не жил. Его вещи забрали, шахматные фигурки выбросили, полы начисто вымыли, и, единственное, что осталось, как напоминание о том, что этот человек существовал — это его полустёртое имя, нацарапанное на стене в тот день, когда мы познакомились.

Всё же странная эта штука — дружба? Рождается из простой привязанности, основанной на взаимовыгодном сосуществовании с людьми, которые потенциально могут быть полезны. Со временем связь крепнет, и вот, твой друг уже готов отдать жизнь за тебя, хотя по сути ничего такого невероятного для него ты не совершал. Иногда настаёт момент, когда каждому суждено идти своей дорогой, но это абсолютно не значит, что ваша связь исчезнет. В нашем жестоком мире есть только одна сила, разрывающая оковы дружбы навсегда. Лишь смерть способна на подобную подлость.

Волна боли, разочарования и уныния резко накрыла меня с головой. Эта комната послужила триггером, расковырявшим рану, которую я так достойно запечатал в тот момент, когда мне рассказали о гибели Марка. А причина всему — ФАШ. Это он убил моего друга, и он должен был заплатить за это.

«Дыши. Оно того не стоит», — призывал голос разума.

«Найди этого гада и размозжи ему башку», — душераздирающе кричало сердце.

Дрожащие кулаки хрустнули костяшками, я вскочил с кровати и рванул прочь из комнаты вершить правосудие.

В следующее мгновение я уже набрасываюсь на подонка тирана и завязывается потасовка. Снова руки в крови. Надзиратели прилагают все силы, чтобы разнять. Не сразу, но им это удаётся. Перед глазами пелена, я выкрикиваю проклятья и рвусь завершить дело до конца. Удар по голове приводит в чувства, приходит осознание, что я натворил. Леденящий ужас от осознания содеянного охватывает разум и сковывает тело.

— Живо его в лазарет. — ФАШа тут же по приказу надзирателя поволокли куда-то его шестёрки.

— А с этим что, делать? — меня кто-то пихнул в плечо.

— Убийцу запереть в комнате и тщательно следить за тем, чтобы эти двое не пересекались больше ни при каких обстоятельствах.

Новобранец. 9

Время шло, но в стенах Интерната оно будто застыло: каждый день был похож на предыдущий и лишь отражение в зеркале напоминало о незначительных изменениях в жизни. Теперь я созерцал не того тринадцатилетнего напуганного обстоятельствами и неизвестностью мальчика. Это был некто другой. Высокий худощавый парень со смуглой кожей, волнистыми темными волосами, карие глаза которого сменили огонь жизнерадостности на взгляд полный отрешенности и безразличия, а отражение все больше и больше становилось похожим на отца.

Есть мнение, что время лечит, но моя ненависть к этому человеку наоборот росла с геометрической прогрессией год от года. Каждое утро желание разбить зеркало вдребезги разгоралось еще с большей силой, так как тот человек не заслуживал прощения за то, что сделал со мной. В душе я надеялся, что никогда в жизни его больше не увижу, но так или иначе отражение каждый раз напоминало о том, кто я и откуда.

С момента моего отъезда из родного дома минуло всего три года. За это время, я ни разу не получил ни единой весточки от родных, а значит им было на меня плевать. Я предполагал, что отцу каждый месяц посылают подробный отчет о моем пребывании здесь, но видимо после того случая, он решил, что я неисправим и не достоин возвращения в родные пенаты.

Ежегодно в Интернат прибывала, так сказать, «новая кровь» из тринадцатилеток, а большинство подростков моего возраста или старше, либо становились «Темными», либо их забирали к себе работодатели. Перспективы остаться в этом городе навечно меня не устраивали, но я понятия не имел как добраться до ближайшей цивилизации без денег и припасов, да и вообще не был уверен есть ли хоть какой-то шанс на побег.

Весной того года мне исполнилось шестнадцать. Меня определили на работы в городе и это был самый лучший подарок судьбы.

Теперь, каждое утро после завтрака надзиратели приводили меня к маленькому невзрачному зданию. От всех остальных выстроенных в линию однообразных серых кирпичных клонов, его отличали огромные витражные окна и красная вывеска. Китайский колокольчик над дверью переливистым звоном приглашал очередного визитёра в просторную комнату пропитанную эфиром печатных чернил и истлевшей бумаги. Старина Карл — местный библиотекарь, окруженный рядами стеллажей, забитых с верху до низу разноцветными корешками книг, неизменно встречал гостей дружелюбной улыбкой. Узенький коридорчик в самом дальнем углу помещения скрывал в своих недрах небольшой читальный зал и несколько подсобных помещений.

Обычно хлопот там было не много, а посетителей и того меньше. Карл считал, что ему очень повезло со мной, так как до сего момента он не мог припомнить помощников, кто относился к обязанностям ассистента библиотекаря с такой ответственностью и интересом. В качестве награды за проделанную работу он даже разрешал сидеть в читальном зале и наслаждаться трудами писателей вплоть до отбоя с короткими перерывами на прием пищи. А иногда и вовсе бывали моменты, что в столовую идти не хотелось. Выбор между тошнотворными месивом, которым нас кормили и лишним часом за книгой не редко падал в пользу последнего. Карл в таких случаях подыгрывал мне и когда приходили надзиратели, демонстративно ругал перед ними, говоря о том, что я медленно и плохо работаю и не заслуживаю и маковой росинки во рту, потому должен остаться голодным до тех пор, пока работа не будет сделана как следует. При этом, после их ухода, подкармливал булочками с козьим сыром и делился компотом из чайного листа и засушенных лесных ягод.

Что меня привлекало в чтении книг? Я мог мечтать и быть тем, кем захочу, а не тем, кем скажут. Погруженный в атмосферу спокойствия и тишины, я верхом на драконе бороздил небесные просторы, мчась к одинокой башне, где томилась прекрасная дама в ожидании своего спасителя. Или же я оказывался на улицах неведомого мне города в шкуре знаменитого сыщика, и мы с моим верным помощником раскрывали невероятно запутанное и коварное преступление. У нас было огромное количество подозреваемых, но улика за уликой мы находили изъяны в своих версиях и выдвигали новую идею. Мог со стороны наблюдать как бывший студент-юрист зарубил старуху и ее сестру потому что не мог вернуть долг, и к великому сожалению я был не в силах ему помешать. Восхищался огромным дубом, раскинувшим ветви над моей головой. Танцевал с красавицами на балах и угощал их шампанским, сочувствовал девушке, отца которой казнили у нее на глазах, а ей предстояло выйти замуж за кровожадного убийцу её родителя. Все эти герои стали моими друзьями. Конечно слабенькая конкуренция Марку, но, тем не менее все это, пусть хоть и на короткий миг, но давало ощущение полной свободы и на мгновение затмевало чувство одиночества и ненужности, поедающее изнутри.

И вот, теперь, как только я погрузился в один из таких миров, дверь за спиной, ведущая в читальный зал, легонько отворилась. По направлению ко мне, кто-то шел, но это явно был не Карл. Старик был достаточно медлительным, тяжеловесный топ здоровой ступни переменялся протяжным шарканьем больной. А здесь — уверенные легкие шаги. Обычно посетители заказывали книги на стойке, получали нужное и сразу покидали библиотеку, в читальный зал вообще не заходили. То, что кто-то решил в этот раз приятно провести время здесь меня вообще не насторожило, потому, увлечённый событиями произведения, я сначала даже и внимания не обратил, но затем, осознал, а ведь звона колокольчика слышно не было. Наличие неизвестного за спиной насторожило.

Я напрягся, глубоко вздохнул и замер. Сердце бешено колотилось, я очень хотел посмотреть на гостя, но страх был выше, не позволял оторвать взгляд от книги. Темное пятно прошмыгнуло мимо, шаги мгновенно затихли, незнакомец уселся за стол в паре метров передо мной. Волнение отступило, но сконцентрироваться на чтении так и не смог. Где-то минут десять я просто смотрел на страницу, но не прочел ни строчки. Меня терзали муки любопытства и одновременно неуверенности. Наконец, первое чувство одержало верх и взгляд устремился в макушку незнакомца. Челюсть отвисла от удивления, передо мной сидел «Темный».

Если честно, по комплекции он не напоминал тех, кого я встречал ранее. Какой-то низкорослый и уж слишком щуплый. Одну руку он положил на книгу. Чистая, бледная, с ровно обстриженными ногтями и абсолютно без мозолей, в от отличии от моей. Другой же рукой, с серебряным кольцом на безымянном пальце, он зарывался в темно-русые волосы, постоянно поправляя их, но они непослушно возвращались на место.

Интерес стал еще сильнее, ведь с подобными ему я никогда не пересекался вплотную, а тут такой шанс. Скорее всего, он ничего не расскажет, возможно и вовсе не обратит внимания, но я был просто обязан хотя бы увидеть лицо таинственного незнакомца.

На протяжении следующих минут пятнадцати я собирался с мужеством, чтобы хоть как-то привлечь внимание к своей персоне, как вдруг он выпрямился, глубоко вздохнул и тихим спокойным голосом промолвил:

— Бьюсь об заклад, ты бы очень хотел со мной пообщаться, но не знаешь, как начать! — после чего он, а точнее она, повернулась ко мне лицом.

Да, это была девушка, с мужской удлиненной стрижкой. Толстая кожаная куртка и мешковатые черные штаны скрывали очертания ее тела. Единственными признаками того, что она принадлежит к другому полу, служили высокий тембр голоса и плавные, нежные черты лица, и они были чудесны. Ровная бледная кожа без единого изъяна, курносый нос, огромные карие глаза с загадочным взглядом, черные пышные ресницы и лепестки губ цвета чайной розы смыкались в дружелюбной улыбке.

— Вот уже на протяжении двадцати минут ты на меня пялишься, но так ничего и не сказал, может, поздороваешься хотя бы?

У меня аж в горле пересохло от волнения. С ужасом вспоминая, что бывает за один лишь взгляд на девочку, я зажмурил глаза и, чуть дыша, хриплым голосом, выдавил из себя: «Привет!»

— Так-то лучше! — услышал я, затем приоткрыл один глаз, потом второй. Ничего страшного не произошло, она лишь поджала губы, покачала головой и отвернулась, приступив к своему прежнему занятию.

Находиться там было более невыносимо, так что я резко закрыл книгу, встал и направился к выходу с целью поинтересоваться у Карла о таинственной гостье.

— Уже уходишь? — кинула в след незнакомка, чем задержала меня в дверях.

Неловкость момента выбила из равновесия. Я не понимал стоит ли отвечать. И вообще можно л контактировать с «Темной». Тем не менее решился и посмотрел на девушку. Она сидела и увлечено что-то вычитывала, словно ей было абсолютно все равно отвечу я или нет. А всё, что она сказала — это лишь элементарный знак вежливости, не более.

Я вышел прочь.

— А кто это у нас там пришел, — задал я вопрос, Карл непонимающе окинул меня взглядом.

— Никого, сегодня посетителей после обеда не было ещё.

— А…

Я поспешил в читальный зал, но там уже не было ни души. Распахнутое настежь окно колыхал ветер, параллельно переворачивая страницы книги на столе — единственного доказательства присутствия «Темной» здесь.

10

— Снова читаешь? Что ж, достойное занятие после рабочего дня, — похвалил меня Карл, — А я вот тебе принёс, — он поставил на стол рюкзак и, раскрыв его, достал оттуда огромный замасленный свёрток, — Жена пирогов с капустой напекла и с собой на работу снабдила. А куда мне столько одному? Вот решил тебя порадовать.

Капусту, честно говоря, я не очень любил, но как только откусил этот пышный и ароматный пирожок, то сразу захотелось забыть о приличиях и разом запихнуть его себе в рот целиком и его собратьев в придачу. Фраза Карла: «Не стесняйся!» — дала мне полный карт-бланш на это безобразие. В итоге я сидел перед ним как хомяк и с трудом успевал пережёвывать поглощаемые пирожки. Он лишь усмехнулся и поставил на стол бутыль с молоком, я незамедлительно её схватил и принялся запивать сухомятку.

— Вкусно?

— Ещё как, — ответил я, принимаясь за очередной пирожок.

— Ешь, ешь. Заслужил за работу.

— А вы? — поинтересовался я, заметив, что он не притронулся ни к чему

— У меня дома ещё есть. Да и ты на моё пузо погляди. Мне воздержание на пользу. Зато вас там кормят этой баландой безвкусной, вон лишь кожа да кости.

— Я так все эти годы скучал по домашней еде. Спасибо огромное и вам, и вашей жене.

— Передам непременно! Она тоже тебе приветы постоянно передаёт. Недавно даже спросила, буду ли я тебя выкупать. Я посчитал это неплохой мыслью, поэтому хочу поинтересоваться. Ты бы согласился остаться у меня насовсем?

Я аж поперхнулся. Но огромная рука Карла тут же пришла на помощь, ударив пару раз по спине. Я таращился на него и не мог не произнести и слова, потому что не понимал, правильно ли я всё сейчас услышал.

— Ну а что? Я уже немолод и туда-сюда по стеллажам лазить тяжеловато. Детей у меня нет, а библиотека — это моя гордость, не хотелось бы, чтоб она доставалась непонятно кому. Ты, Владимир, парень толковый, работящий. Сделаю тебя своим преемником. Мы с Розой, женой моей, это обсудили, и она тоже не против.

— А когда вы меня заберёте?

— Ух ты, быстрый какой! Не торопись, взвесь все за и против, а окончательный ответ дашь послезавтра. Ты должен понимать, что курортом это не будет, работать придётся полноценно, прохлаждаться не дам.

— Это честь для меня, сэр. Я хоть сейчас готов согласиться.

— Вот и славно! — ответил Карл, — Но решение я приму, как уже сказал только послезавтра, а пока ешь пирожки.

— Простите, сэр, — замялся я, — А можно вопрос не по теме? — мой босс внимательно посмотрел на меня, — А кто заходил вчера в читальный зал?

— Ты, о чём? — непонимающе спросил Карл.

— Ну вчера, где-то ближе к вечеру у нас в библиотеке была гостья.

— Ты что, своей фантастики начитался, что ли? Я никого в читалку не пускал, да и сам знаешь, особо-то и желающих нет.

Я рассказал Карлу, что вчера произошло. Он никак не отреагировал на мою историю. А когда я стал расспрашивать, кто бы это мог быть, как часто такое происходит и вообще в курсе ли он про Тёмных, босс беспокойно заёрзал на стуле, заявляя о том, что впервые слышит о подобном. Его губы исказились в виноватой улыбке, а усталые глаза мгновенно оживились и зарыскали по сторонам, при отрывистых и нелепых ответах. Возможно он что-то знал, но, по всей видимости, подобная информация была покрыта мраком тайны, и её нельзя выдавать ни под какими пытками. Внутри меня горело дикое любопытство и очень хотелось узнать побольше об этих людях, но Карлу немало лет, он умный и, скорее всего, преданный человек. Врать, судя по всему, не любил, но на благо общего дела сто процентов поставил бы собственную жизнь, так что выуживать из него какую-либо информацию было бессмысленно.

— Наелся? — нарушил тишину Карл и, получив положительный кивок, стал собирать остатки еды в рюкзак, — А то за тобой скоро придут, я попросил пораньше. Мне, дружок, надо выспаться. Завтра едем на железнодорожную станцию, должна прибыть новая партия книг, а с утра надо гору дел всяких переделать.

— Вы собираетесь покинуть пределы Туманного города? И я с вами?

— А куда ты денешься? Мне что одному там на вокзале корячиться? Коли собираешься принять моё предложение, привыкай работать. Так, вроде все убрали, — смахивая крошки со стола, подытожил Карл, — Ну а Роза завтра придёт, и пока нас не будет, похозяйничает тут.

Затем он, насвистывая весёлую мелодию, вразвалочку пошёл встречать надзирателя.

Ночью после отбоя я прокручивал в голове всё, что произошло за эти несколько дней.

Во-первых, предложение моего начальника, казалось, и вправду крайне заманчивым. По сути, он предоставлял мне шанс покончить с жизнью голодранца из Интерната и стать полноценным и, что не менее важно, свободным жителем городка. Может, со временем, даже найду себе достойную замену и удастся свалить отсюда.

Во-вторых, раньше мне казалось, что только парни бывают Тёмными, а девочек учат хорошим манерам и отдают на воспитание в богатые семьи. А взрослым, примерно моих лет, подыскивают богатенького жениха и выдают замуж, не считаясь с их мнением. Хотя я мог и ошибаться, ведь общение с девушками строго настрого было запрещено. Но, возможно, эта Тёмная регулярно приходит в библиотеку, то, приняв предложение Карла, у меня будет шанс познакомиться с ней поближе. Притом, наверное, уже не придётся бояться, что за это прилетит по башке от надзирателя.

С другой стороны, с чего я решил, что она захочет со мной общаться? Вдруг и для неё общение с внешним миром также под запретом и мне может прилететь уже от других Тёмных. Вероятно, поэтому Карл врал напропалую, что никого подобного здесь никогда не видел. Эх, какой же я дурак! Почему повёл себя как идиот, когда она сама начала общаться со мной? Я так переволновался, что у меня даже духу не хватило спросить хотя бы её имя.

А в-третьих, завтра примерно в обед предстояла поездка. Карл обещал взять меня с собой. И это должно стать самым волнительным событием за все последние годы, ведь я никогда не покидал пределы города. Более того, я даже не знал дороги, по которой добирались сюда. Неужели я наконец всё увижу своими глазами?

С самого утра Карл оставил все дела на мне, сам же он отправился в контору по аренде повозок и лошадей. Своих он не имел, потому как требовались они ему от силы раз в несколько месяцев, а уход за такими благородными животными дорогого стоил. Пока его не было, я спокойно стоял за стойкой в библиотеке и принимал посетителей. Карл заранее сказал надзирателю не приходить за мной, поэтому до вечера из Интерната сюда никто бы всё равно не заявился.

Ближе к полудню мой босс пригнал запряжённую двумя лошадьми повозку, покрытую плотным тёмным брезентом. Карл на всякий случай положил с собой кое-какие инструменты и вещи, затем мы оба плотно подкрепились вчерашними пирогами, и настало время отправляться в путь.

Я мог сесть рядом с Карлом на месте извозчика, там, казалось, достаточно места для двоих, но он приказал прыгать вглубь повозки и, чтобы не случилось, сидеть там тихо, пока не будет разрешено выйти. Меня это очень удивило, ведь я думал, что раз я еду с Карлом, мой выезд разрешён. Но с начальством, как известно, не спорят, поэтому я беспрекословно выполнил все его требования.

Порядка получаса мы выбирались из города, за стенами повозки слышались крики людей, шуршание их шагов, звяканье металла, звон колоколов, ржание лошадей, непрерывно перемежающиеся с лязгом плохо смазанных колёс по разбитой брусчатке. Затем всё постепенно начало стихать, цоканье копыт по вымощенной камнем дороге сменилось на более плавное, скорее всего, мы двигались уже по обычной грунтовке. Карл вдруг свистнул, и повозка резко остановилась.

— Куда направляетесь? — спросил чей-то грубый голос.

— Вот разрешение на выезд и получение груза на железнодорожной станции! — уверенно заявил Карл.

— Что в повозке?

— Пока что ничего, к вечеру ближе привезу книги. Желаете проверить? — предложил Карл, и наступило молчание.

Кровь ударила в виски, а спина покрылась потом. Босс намеренно спрятал меня здесь, а теперь предлагает заглянуть внутрь, зачем? Разве он не понимает, чем нам обоим это может грозить.

— Ладно, поезжайте! — одобрительно произнёс тот же грубый голос, и у меня отлегло от сердца, — Но вы помните, что вернуться необходимо до заката?

— Да, конечно, сынок! — весело отреагировал Карл, скомандовав, — Но… пошла! — и повозка тронулась.

Так, мы ехали ещё некоторое время, затем босс разрешил мне выбраться наружу и занять место рядом с собой.

С трепещущим сердцем я оглядывался по сторонам и радовался, как малое дитя. Рядом сидел человек, который был готов взять ответственность за мою жизнь, сделать своим приемником и освободить от рабских оков. Вокруг царила неземная красота. Хоть осень и началась относительно недавно, но на территории Интерната её присутствие практически не ощущалось, а в лесной чаще оказалось всё абсолютно иначе. Кроны высоких деревьев, уже сменившие свой летний наряд на желто-багряный, смыкались в живописную арку над головой. Сверху плавно опускались листья, покрывая, словно ковром, дорогу, по которой петляла наша повозка. Воздух насквозь пропитался ароматом грибов. Мелодичное щебетание птиц успокаивало, а Карл насвистывал им в такт.

Путь был неблизкий, часа три, не меньше, но беседуя, шутя и распевая песни за дорогой, мы вообще не заметили, как добрались до железнодорожной станции. Потом примерно час убили на погрузку книг и отправились домой.

Взваленный на лошадей груз давал о себе знать, и на обратном пути, мы ехали ещё медленнее. Поездка с каждой минутой превращалась в бесконечное и унылое приключение. Карл нервно покусывал губы и задумчиво смотрел куда-то вдаль, видимо, он переживал, что мы можем не успеть вернуться до наступления темноты, но я так и не осмелился отвлечь босса от дум своей бестолковой болтовнёй. Вдруг поперёк лесной тропы выползла змея, лошади в испуге истошно заржали и понеслись. Карл сильно натянул вожжи, пытаясь их остановить, а я, что было мочи, вцепился в сидушку повозки. Неожиданно заднее колесо с моей стороны ударилось обо что-то и повозку с грохотом занесло, но, слава богу, не перевернуло. Кони резко затормозили под напором тяжести, а нас с Карлом разбросало по сторонам.

«Ты там живой?» — поинтересовался босс, приподнявшись на колени и выискивая меня средь придорожных кустов. Не отвечая, я тут же вскочил и помчался к нему. Отделались мы всего парой ссадин и лёгким испугом, чего нельзя было сказать о повозке. В результате удара заднее колесо слетело, и она, потеряв равновесие, покосилась набок, а часть книг была раскидана по обочине. Карл осмотрел штырь, на который крепилось колесо, «Да-а-а-а, дела-а-а» — вздохнув, протянул он. Затем уселся на трухлявый пень, достал кисет и, скрутив козью ножку, глубоко затянулся дымом, потирая свой морщинистый лоб, а я наматывал круги вокруг повозки в ожидании указаний босса.

«Делать нечего, чинить будем», — вдруг встрепенулся Карл, — «Инструменты у нас есть, иди колесо поищи. Если оно просто разболталось и слетело, то счастливчики мы с тобой. А вот если нет, то самим нам не справиться, придётся ждать подмогу. Ночёвка, конечно, худший вариант, но и здесь особо бояться нечего. Еда и вода есть, спать будем в повозке, а утром точно уже кто-нибудь да подберёт».

И всё-таки мы родились в рубашке. Карл очень ловко и умело орудовал инструментами, попутно руководя мной. Вот что значит человек, у которого в руках дело горит, не то, что я абсолютная темнота в вопросе ремонта. Потом обязательно попрошу его научить меня, а то вдруг влипну в похожую историю. Но несмотря на мастерство босса, на починку повозки мы угробили не один час.

Солнце уже близилось к горизонту, когда Карл восторженно провозгласил: «Всё, можем ехать!» Мы запрягли лошадей и протестировали устойчивость повозки, проехав примерно метров десять вперёд. Колесо сидело как влитое, даже казалось, что лошади шли пободрее. «Ах я, дурак старый», — запрыгивая на сидушку, чертыхнулся Карл. — «Инструменты-то мы с тобой забыли!» — а потом, кивнув назад, попросил: «Слушай, сбегай принеси, а».

Я, не говоря ни слова, бегом отправился за инструментами, но как только я схватил мешок, то услышал громкий возглас босса: «Но, пошла!» — Лошади заржали так, будто их хлыстом огрели и судя по топоту копыт, рванули они что есть силы.

Ни минуты не теряя, я бросился в погоню с криками и мольбами остановиться, но увы, мои попытки потерпели ошеломительный провал, Карл гнал вперёд ещё быстрее. Силы меня покидали, дыхания не хватало, а разрыв между мной и повозкой всё увеличивался и увеличивался. Вскоре она и вовсе скрылась из виду. Я остался один посреди дремучего леса.

Через некоторое время тьма окончательно окутала землю. Мир природы засыпал и теперь лишь грозное уханье сов где-то вдали, трепет ветра и усталое шарканье моих шагов нарушали эту мирную идиллию. Небо сегодня, к счастью, было ясным, и луна, пробираясь сквозь поредевшую осеннюю листву деревьев, окрашивала ледяным светом случайные островки земли. Стало заметно холоднее, но при этом воздух казался ещё более насыщенным, чем днём. Ощущался не только грибной аромат, но и полноценный оркестр природного благоухания. Здесь играли нотки горечи дубовой коры и сочности влажной земли, лились мелодии свежести еловых веток и пряности гнившей листвы, вибрировали струны сладости увядающих цветов и кислоты диких ягод. Но при этом всё, что в тёплых дневных лучах казалось красивой, яркой сказкой, превратилось в кошмарное тёмное царство. Огромные стволы деревьев, будто армия великанов, выстроились вдоль бесконечного туннеля, недовольно поскрипывая; сучья веток растянули свои корявые лапы, словно пытались схватить невидимую добычу; мрачные тени, распластанные чёрными пятнами на дороге, издали казались мрачной бездонной пропастью, а ещё не покидало ощущение, что кто-то следит за мной.

Но меня это не пугало, я настырно, в обнимку с топором, который нашёл в сумке Карла, шёл вперёд. Холод тоже не волновал. В принципе, людей, закалённых карцером, мало беспокоит физический дискомфорт. Меня лишь тревожила одна мысль: «Почему Карл бросил меня?» Несмотря на то что я был крайне зол на него, всё равно пытался найти логичное оправдание его действиям.

Что я успел за эти сутки сделать не так? Или это какой-то хитроумный план? Возможно, он не хотел тратить деньги на мой выкуп и решил забрать бесплатно, сказав надзирателю, что я сбежал, а завтра вернётся за мной и тайком привезёт обратно. Однако, почему бы нельзя было меня спрятать в городе. А нет, там сто процентов найдут, а если не найдут, то кто-нибудь из друзей, знакомых, да, в конце концов, просто из посетителей взболтнёт лишнего, и тогда непонятно, чем это обернётся. А в здесь меня точно искать никто не будет. Но почему он не поделился планом со мной? Боялся, что я не соглашусь остаться один в тёмном дремучем лесу?

«Да к чёрту!» — заорал вдруг я. Этому старикашке не было оправданий. Он оставил меня одного на верную смерть, и инструменты специально забыл, хорошо хоть там по счастливой случайности лежал топор. А ведь Карл умел пускать пыль в глаза, весь такой добренький, интеллигентный, «Сделаю своим приемником!», ага, конечно, губы раскатал. Что-то давно у тебя, Владимир, не было неприятностей, так вот получай, чего расслабился? Предатели, они все предатели.

Я яростно воткнул топор в ближайшее дерево, а потом ещё раз и ещё раз. Щепки летели во все стороны, дикий ор разливался по лесной округе, а по щекам текли горькие слёзы. Но усталость потихоньку умерила пыл, и вот уже некоторое время я сидел у основания дерева, уткнувшись лицом в колени.

По сути, я не видел другого пути, кроме как возвратиться обратно в город. Просто идти-то на самом деле было больше некуда. От утомительной прогулки уже горели ноги и пересохло во рту. Я понимал, что этой ночью придётся остаться здесь и дождаться утра, а там завтра, может, кто подберёт. Лишь бы дотянуть.

— Ты заблудился? — раздался детский голос в темноте.

Я сжал топор и начал пристально вглядываться в лесную чащу. Ко мне приближался размытый силуэт. И когда он вышел из тени в свет луны — им оказалась босоногая, в заношенном рваном платьице, девочка. Её белокурые кудряшки спадали на глаза, поэтому чётко рассмотреть лицо не удалось, но по пухлым щёчкам стекали горошинки слёз, и она попеременно тёрла их мелкими кулачками, крепко прижимая свободной хрупкой ручкой тряпичную куклу к груди.

Не останавливаясь ни на миг, она шла ко мне, а оказавшись в непосредственной близи, бросилась на шею и расплакалась. Я просто оторопел от подобного жеста, что выпустил топор из рук и не знал, как быть.

— Как хорошо, что я тебя нашла, — вдруг прошептала она абсолютно спокойным голосом, даже слегка бодрым, — Здесь так страшно. Обними меня, пожалуйста, я очень боюсь.

— Подожди, откуда ты здесь? — поинтересовался я, отстранив её за плечи.

— Пошла гулять и заблудилась, — вновь захныкала она, — Я устала, замёрзла и хочу есть, пожалуйста, обними меня, — чуть ли не рыдая произнесла девочка и снова попыталась повиснуть на шее.

— Давно потерялась? — пытался выяснить я, остановив её в очередной раз за плечи.

Она молчала и ничего не говорила, а лишь с надутыми губами смотрела вниз и сильнее сжимала игрушку.

Замкнулась. Ребёнку лет пять от силы, она напугана не меньше моего, а я тут допрос ей устроил. Как её смогли потерять, её интересно вообще искали? А вдруг она не из города вовсе, а из какой другой деревни и в лесу уже не первый день. Увидела за столько времени человека и обрадовалась. И неважно, знала ли она меня или нет, ей просто-напросто сейчас было необходимо человеческое тепло и забота.

— Всё хорошо, малышка, тебе ничего не угрожает, — я глубоко вздохнул и положил ей руку на голову.

Она встряхнула кудряшками, и прядь, закрывающая лицо, сползла набок. На меня смотрели одновременно будто два разных человека. Ужасный ожог раскроил нежное детское личико напополам: маленькую голубоглазую девочку и уродливое существо с рубцами от шрамов и помутневшей роговицей. От неожиданности я с ужасом резко попятился назад.

— Не нравится? — вдруг спросила малютка, но в ушах уже звенел не нежный детский голосок, это больше напоминало звериное рычание, — Зря ты не обнял меня, я могла подарить тебе лёгкую смерть, ты бы даже и не заметил, а теперь ты умрёшь в мучениях! — злобно воскликнула она, разорвав куклу в клочья.

Я замер в ужасе, моментально эта милая девочка перевоплотилась в ужасного зверя. Волосы потемнели и взмыли вверх, открывая обезображенное лицо целиком. Огромный рот оскалился клыкастой улыбкой, с которой капали слюни. Маленькие пальчики вытянулись в крюкообразные когти. Тело осталось тех же размеров, но вместо ног чудище твёрдо стояло на двух огромных звериных лапах.

Мы стояли друг напротив друга, словно дуэлянты, ожидающие сигнала. Топор лежал передо мной всего в паре метров, но эта тварь наверняка сильнее и быстрее, она не оставит мне и шанса на выживание, не говоря уж о завладении оружием. Дыхания не хватало. Сердце дико колотилось внутри, от волнения заложило уши. Колени и руки схватил тремор. Я понимал — это конец.

Огромные крюки шмыгнули перед самым носом. От ужаса я зажмурился. Но чудище так и не достигло цели. В руках волшебным образом оказался топор, а я находился в опасной близости от кровожадной морды зверя. Демон чуть изменился в лице. Кровожадный взгляд был полон удивления и непонимания, каким образом слабому щуплому мальчишке удалось избежать цепких объятий дьявола. Честно говоря, я тоже был немного в шоке.

Доля секунды — и стальное лезвие вонзилось в жилистую шею. Ночную тишину ошеломило душераздирающее визжание. Зверюга билась в мучительной агонии и корячилась, пытаясь избавиться от железяки в теле. Инстинкт самосохранения тут же понёс меня прочь вглубь леса.

Ветви трещали и ломались под нажимом неведанной силы, листва вздымалась от быстроты огромных лап преследователя, озлобленное рычание и даже дыхание у самого уха, вынуждали отчаянно бежать вперёд в надежде выиграть эту гонку. Вдруг звуки утихли. Что произошло, куда оно делось, я не понимал. Ложная надежда о спасении заставила остановиться. Неужели мне удалось убежать?

От бессилия я рухнул на колени, жадно вбирая воздух в лёгкие. На шею что-то капнуло склизкое и тягучее, я запрокинул голову вверх. Сквозь редкую осеннюю листву на меня пялились горящие глаза. Зверь раззявил пасть, облизал уродливый разорванный рот и, растопырив когти, прыгнул вниз, а я приготовился к смерти.

Вдруг что-то со свистом блеснуло и впилось в зверя. Он рухнул почти рядом со мной, скуля от боли. К нам приближалась чья-то тень, судя по шагам и комплекции — это был человек. В темноте послышался скрежет металла, будто доставали меч из ножен, отчего зверь мигом очухался и рванул в чащу. Человек в тёмном костюме и самурайским мечом в руках промчался пулей мимо. Он подал знак кому-то, и следом за ним, искусно перебираясь с ветки на ветку, отправилась вторая тень.

Из-за кустов донеслись звуки борьбы и рычание демона, а ко мне приближалась ещё одна тень. Шок и страх не давали пошевелиться. Зажмурившись, я стоял на коленях и молился всем Богам на свете, чтобы это был сон.

— Не переживай, теперь будет всё хорошо! — услышал я знакомый голос.

Черты лица в свете лунного сияния казались знакомыми, я явно знал его. Вдруг меня бросило в жар.

— Надо же, как тесен мир! — усмехнулся ФАШ.

— Не смей приближаться ко мне, ублюдок. — Я нащупал какой-то камень под собой и решительно бросил в него, но этот говнюк ловко извернулся и в один момент оказался совсем близко, повалил на и прижал коленом к земле.

— Я же сказал, всё будет хорошо, не надо так нервничать! — Острая игла вонзилась в шею, в глазах потемнело.

11

Открыв глаза, я встревоженно осмотрелся и обнаружил себя лежащим на скрипучей жёсткой кровати в Интернате. Сердце, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Духота гоняла воздух по комнате неровным шагом. Лёгкие то полноценно наполнялись кислородом, то содрогались от его нехватки. Голова трещала, тело тряслось от напряжения и изнемогало от боли. На губах ощущалась кислинка запёкшейся крови. Но я всё равно был несказанно счастлив проснуться именно здесь.

До подъёма оставалось несколько часов, можно было бы расслабиться и позволить себе ещё чуть-чуть подремать. Но не получилось. Нахлынули воспоминания о событиях предыдущей ночи. Монстров же не существует или я чего-то не знаю об этом мире?

Я пытался убедить себя, что это был очередной страшный сон, но боль, синяки и ссадины по всему телу служили прямым доказательством суровой реальности.

Внезапно ещё кое-что всплыло в памяти. Я, оказывается, всё это время знал про лес и про зверя, что живёт в его недрах, Марк рассказывал. Я тогда очень впечатлился его фантазией, так что даже снились кошмары. Только если честно, не поверил ему до конца, но и правды добиваться тоже не стал. А теперь получается, я воочию встретил то, что сделало моего друга инвалидом, да вдобавок ещё и чуть меня не сожрало. Хорошо хоть спасли.

Как только тварь услышала, звон меча, сразу попыталась удрать. Так, а кто были те трое? Охотники на нечисть? Они её забороли, вырубили меня и вернули в город. Они такие же люди, как и я, или же нет? А каким образом среди них оказался ФАШ? Этот подонок исчез ещё год назад. Я-то думал, он сдох и с чувством восторжествовавшей справедливости, продолжил жить спокойно, получается, что напрасно.

Рождение нового дня, тайком пробираясь в окно, золотыми цепями солнечных лучей, дерзко приковало всё моё внимание. Тёмное пятно небосвода, ещё усыпанного звёздами, медленно сползало вниз, превращаясь в нежную карамель на горизонте, где уже томился огненный шар. Безмятежная тишина оглушала самые тёмные уголки комнаты, она дарила покой разбушевавшемуся разуму и убаюкивала.

Ненавистный колокол зазвонил что есть мочи, пытаясь разбудить всех ребят в Интернате. День обещал быть интересным, ибо помимо ночного приключения во всей этой истории имелась ещё одна тёмная лошадка, а именно Карл.

Стоя в зале построений, я уже мысленно потирал руки, с нетерпением ожидая того момента, когда посмотрю в его лживые глаза. Он точно обомлеет, когда меня увидит живым и невредимым. Сразу при надзирателе хотел потребовать от него объяснений и посмотреть на этого ужа на сковородке, а потом гордо отказался бы от его предложения о выкупе и заявил бы, что не намерен больше работать с таким куском дерьма, как он.

Карл действительно сильно удивился, когда надзиратель привёл меня в библиотеку. Я уже раскрыл рот, чтобы выпалить заготовленную пламенную речь, но вид библиотекаря ввёл меня в ступор. Прежнее приветливое, налитое жизнью лицо старика стало бездушно-серым. Его морщины будто размножились и ещё глубже врезались в кожу. А глаза? Один помутнел, а второй вопросительно шарил из стороны в сторону то на меня, то на надзирателя. Карл вышел из-за стойки и медленно, чуть прихрамывая, направился к нам.

«Нашли-таки паршивца!» — одобрительно прохрипел он, и, отвесив мне оплеуху, положительным кивком обозначил, что надзиратель свободен, а сам, схватив меня за локоть, поволок в зал с книгами, причитая: «Стоит тут, ждёт манны небесной. Марш работать».

— Стоп. Паршивец? — вырываясь у него из рук, запротестовал я.

— А что разве нет?

— Ты меня бросил в лесу.

— Что за чушь ты несёшь? — Вены у висков Карла мгновенно набухли и, казалось, вот-вот лопнут, — Значит, убежал за инструментами и пропал. Я его ждал, ждал, а в итоге ни его, ни инструментов.

— Я бежал за тобой, просил остановиться, а ты лишь ходу прибавлял

— Хватит, — чуть ли не с визгом прокричал Карл, — Ты неблагодарная свинья. Я тебя и кормил, и жалел, и выкупить хотел, а ты, а ты… — Грозил он пальцем, — Знаешь, что, всё… никакого предложения, я по всему лесу непослушного мальчишку искать не собираюсь. Сегодня, так и быть, работай, но завтра тебя и видеть не желаю. Загибайся там в своём Интернате.

— А я и сам не хотел больше возвращаться.

— ЗАТКНИСЬ, — Карл окончательно вскипел и залепил такую затрещину, что сразила меня наповал, а он с чувством собственного превосходства, пошёл обратно за стойку, демонстративно хлопнув дверью.

Я был прав, Карл определённо всё помнил. Он действительно нарочно оставил меня. Его внезапная истерика и рукоприкладство подтверждали мою догадку, но не проясняли причины. Голова разваливалась на кусочки, и эта боль лишь усиливала мою ненависть. Сидя на полу, я уставился в стену, отчаянно желая, чтобы та мгновенно вспыхнула и испепелилась без следа, ведь только она сейчас спасала Карла от жестокой расправы. Всего-навсего достаточно было схватить что-то тяжёлое и просто отделать этого вредного старика так, чтобы места мокрого не осталось. Обычный метод расправы ненавистниками в Интернате. Но сейчас мне казалось, что этого мало: разгневанное нутро требовало заставить ничтожество по имени Карл вымаливать пощаду на коленях. Потом в воображении нарисовалось как я, весь такой благородный, выдаю тираду о всепрощении, замахиваюсь напоследок, он закрывает от страха глаза и… ничего не происходит. Карл просто слышит звон китайского колокольчика на входе, как оглашение о его помиловании.

Выдохнув с облегчением, я уже было начал рыскать по комнате, в поиске того, чем приложить бы этого урода.

«Остановись», — вдруг что-то внутри одёрнуло меня и заставило ужаснуться от собственных мыслей. Нет, так нельзя не только делать, но и думать об этом даже гнусно. Карл, может, и поступил по-свински, но ведь, правда, за всё то время, что я работал у него, ни разу даже не прикрикнул на меня всерьёз.

Слегка стало стыдно за фантазии об истязании жалкого и в придачу немощного старика. Выглядел он поистине не очень. Бедолага вполне мог окочуриться от страха, а не от причинённых увечий. Нет, такой грех на душу я брать был не готов.

Рядом стояла стена из ящиков с новыми книгами. Ещё вчера меня жгло любопытство, что же за новинки заказал Карл, и мысли об истязании как-то сами собой улетучились. Сейчас здесь был я и сокровище, до которых предстояло добраться.

Прекрасно понимая, что могу уже не вернуться сюда завтра и, возможно, это моё последнее свидание с книгами, я решил хотя бы вскользь ознакомиться с их содержимым. Я доставал их из ящиков медленно, одну за другой и, прежде чем проштамповать и отправить на полку, бегло просматривая каждую, удовлетворяя любопытство.

Один ящик оказался наполнен сугубо научной литературой. Она меня не очень заинтересовала, но несколько экземпляров я полистал. Пара тем привлекли внимание, да и картинки там были весьма любопытные. Задумался, почему раньше не обращал внимания на подобные вещи, ведь они очень неплохо развивают кругозор и дают полноценное понимание некоторых вещей, что происходят в нашей жизни. Дальше пошли биографии знаменитых писателей и деятелей искусства, что обещало быть не менее занимательным чтивом. Ну и вишенкой на торте стали последние два ящика, доверху набитые моей любимой художественной литературой. И чего там только не было, но увы, прочесть это мне было не дано. Руки так и тянулись схватить хотя бы одну из них и помчаться в читалку, вот только Карл постоянно заглядывал, проверяя меня, и в последний свой визит разразился гневной тирадой: «Что ты там так долго возишься, это за пару часов можно было разбросать. Тебе ещё опись составлять на них. Пока не сделаешь, отсюда не выпущу!» — я, конечно, равнодушно покачивал головой в ответ, не отрывая взгляда от книг, но если он обнаружит меня за чтением, то снова взбеленится, и здесь я уже вряд ли смогу сдержать себя, и мы точно подерёмся.

Опись книг всегда была крайне муторным занятием. В каждой библиотеке есть особый журнал-реестр. Там обычно ведётся учёт всех книг. Он содержит краткую информацию о произведениях: наименование; имя писателя; год печати; жанр; количество страниц; издательство и так далее. Всё это было на листе, предлагавшемся к коробкам. В целом, его можно было просто вклеить в реестр, да, и дело с концом, но, видите ли, у Карла имелись особые требования, ведь каждая книга подвергалась присваиванию серии и номера, поэтому приходилось всё переписывать вручную.

Когда глаза перестали различать буквы, запястье уже одеревенело, а спина от корпения над реестром затекла, я решил чуть передохнуть и пройтись по библиотеке. Даже если Карл в очередной раз выразил бы своё негодование по поводу моего безделья, меня бы это не остановило. Вытянувшись во весь рост и разминая позвоночник, я повертелся во все стороны и внезапно обнаружил приоткрытую дверь в читалку, что казалось довольно-таки странно, ведь сегодня никто туда не заходил. На цыпочках я подкрался к комнате, сунул голову сквозь щель в дверном проёме и просто обомлел от шока. У окна спиной ко мне стояла та самая Тёмная. Заметив меня, она не сказала ни слова, а лишь приветливо улыбнулась и прислонила свой маленький аккуратный указательный пальчик к губам.

— Ты чего здесь ошиваешься, бездельник? — прогремел Карл над ухом, но, заметив незваную гостью, тут же прикусил язык.

Присутствие старика сделало Тёмную серьёзной. Взгляд померк. Она деловито уселась за один из читальных столов, сложила руки перед собой и пригласила нас пройти. И на этот раз её голос уже не казался таким милым и приятным, как при нашей первой встрече. Её железный тон рассыпал мелкие мурашки страха по коже и гипнотически заставлял подчиняться любому приказу, я даже не успел опомниться, как уже сидел прямо перед ней. Карл тоже был рядом. У него на лбу выступила испарина, он сильно закусил губу и с негодованием пялился на свои морщинистые руки, которые мёртвой хваткой впились в колени.

— Ты знаешь, кто я? — поинтересовалась девушка.

— Плевать, — усмехнулся Карл.

— Хорошо, — с тяжёлым вздохом отреагировала она, — Что вчера ты делал за пределами города?

— Груз получал.

— Для чего взял его с собой? — кивая в мою сторону, спросила она.

— Думал, поможет, а этот оболтус взял и сбежал.

Она оценивающе оглядела меня с ног до головы и продолжила:

— Карл, ты же в курсе, что детей из Интерната вывозить за город строго запрещается, на это есть разрешение лишь у членов Ордена.

— Я знаю, но я уже стар и мне не так уж и легко таскать коробки с тяжёлыми книгами. Раньше я сам всё делал. Те помощники, что у меня были как на подбор — отменные лентяи, а этот, вроде показался неплохим парнем, не лодырем. Я его, между прочим, выкупить хотел, а этот стервец взял и сбежал. Да ладно бы просто сбежал, он ещё и инструменты мои прихватил, ворюга мелкий.

Слова Карла, как красная тряпка распыляли огонь гнева. Покрасневший от возмущения, я скрипнул зубами. Ещё один выпад в мою сторону от старикашки и ему несдобровать. Тёмная явно уловила мой настрой и задала очень странный вопрос.

— Давно его кормишь?

— Этого оболтуса-то? Да считай с первых дней.

— Неверный ответ, — она сверкнула глазами, казалось они вот-вот прожгут дыру в старике, — Задам вопрос ещё раз. Как давно ты кормишь того демона?

— Что? — вмешался в разговор я.

— А что тут неясного? — спросила Тёмная, не отрывая взгляда от Карла, — У него сделка с дьяволом, которая обязывает прикармливать эту тварь. Не так ли? — она заострила интонацию на последней фразе, в ожидании реакции старика.

— Ах ты маленькая дрянь, — Карл вскочил и замахнулся на Тёмную.

Потом всё случилось очень быстро. В одно мгновение она лихо скрутила старика, заломила ему руку и упёрла носом в стол. Он выл от боли и бранил её, на чём свет стоит, она с сожалением покачивала головой, ждала, пока тот успокоится. А я растерянно наблюдал за этой картиной и не понимал, что должен делать.

Тёмная крепко держала Карла, и в конечном счёте его жалкие попытки сопротивления сошли на нет. Поняв, что старик ослабил дух бойца, она тут же отпустила его. Он сполз на пол и принялся мять плечо, украдкой гневно косясь в сторону девушки.

— Демона ликвидировали, всё кончено. Теперь ты знаешь, что тебя ждёт.

Услышав это, Карл снова вскипел. «Сволочи… вы все сволочи. Ненавижу! Убирайся, тварь, и этого придурка с собой прихвати! От него только один прок был, а теперь этот выродок мне без надобности! Чего стоишь? Не слышала меня? Убирайся отсюда! Вон!»

Тёмная молча удалилась из читального зала, а я стоял как вкопанный, пытаясь сообразить, что только, что произошло. По щелчку пальцев всё встало на свои места. Это действительно был план, но не на моё счастливое будущее, а на его. В жизни случается, что в условиях острой нужды люди идут на крайние меры, видимо, у Карла таковая тоже имелась, но это его абсолютно не оправдывало.

Старик, еле дыша и с хрустом в суставах, пытался встать, но его неловкие попытки оказались тщетны. Напоследок я решил совершить жест доброй воли и помочь, хоть и понимал, что слов благодарности не услышу. Карл оттолкнул меня и потребовал, чтобы я катился ко всем чертям. Как ни странно, его слова даже не задели меня. Карл словно по щелчку пальцев перестал для меня существовать как личность, он превратился в жалкое ничтожество с прогнившей душой. Хотелось даже вымыть руки, после прикосновений немощному к старику. Спорить намерений не было, и, исполняя волю старика, я напоследок сказал: «Надеюсь, у тебя были веские основания, на то, чтобы так жестоко обходиться с невинными людьми», — и плотно притворил дверь за собой.

Смена была окончена навсегда. Я с грустью осмотрел стеллажи, укомплектованные яркими корешками. Понимая, что сюда больше не вернусь, захотелось напоследок прихватить какой-нибудь сувенир. Я на прощание провёл рукой по книжной полке и, ловко вытянув одно из произведений, спрятал его за пазухой.

— Эй! — отвлёк меня голос Тёмной за спиной, — Так ты идёшь?

Она ожидала меня у стойки, внимательно рассматривая запись в журнале Карла. На этот раз я не стал теряться, и, ни с того ни с сего выпалил:

— Я Владимир.

— А разве мы не знакомились? — прищурив глаза, удивилась она. Я помотал головой, и в ответ она тоже проявила любезность, — Кира! — дружелюбная улыбка коснулась краешка её губ — Ну что, пойдём?

Она повернула дверную ручку, и китайский колокольчик, переливаясь песней ветра, мелодично выпроводил нас из душной, пропитанной ароматом старой бумаги библиотеки.

12

Кира куда-то целенаправленно шла, а я, как послушный пёс доверчиво следовал за ней. Весь наш недолгий путь мы ни разу не обмолвились и словом, это напрягало. Хотелось задать немало вопросов, и я изнывал от нетерпения, чтобы получить ответы. Но её быстрый шаг и серьёзное выражение лица сразу испаряли все желание на беседу. Поначалу даже казалась, что она забыла обо мне.

Немного погодя стало ясно, мы идём к крепости, что окружала город. А точнее, к воротам, через которые мы въезжали сюда на странной карете более трёх лет назад. Как только в зоне видимости стали ясно вырисовываться силуэты солдат с автоматами наперевес, Кира прибавила ходу, я же, наоборот, чуть замедлил шаг. В душе появились сомнения: а вообще правильно ли было слепо доверять малознакомому человеку, ведь меня вполне могли вести на расстрел за вчерашнее, а если даже и нет, то перспектива оказаться на закате в лесу, кишащим демонами, нравилась ничуть не больше. Кира остановилась, повернулась ко мне и, протянув руку, сказала:

— Не беспокойся, ты со мной. Тебе ничего не грозит. Пойдём! — но я и шагу не сделал ей навстречу.

Нетерпеливо она схватила меня за рукав и уже была готова продолжить путь.

— Нет. — резко одёрнул руку я.

— Нет? — удивлённо переспросила она.

— Зачем нам туда? — кивнул я в сторону крепости, — Ты хочешь скормить меня тварям в лесу, потому что я слишком много знаю?

— Да! И именно поэтому вчера тебя спасли, вернули в Интернат, — усмехнулась Кира.

— А что я ещё должен думать, вы уже один раз использовали меня в качестве приманки, ты приходила за день до. Ты знала, что он замыслил, и всё равно дала ему это сделать.

— Да, приходила, и, вообще-то, ты, видимо, забыл, я оставила открытое окно, сквозь которое была возможность сбежать, но ты сам предпочёл остаться в лапах Карла, что, кстати сыграло нам на руку.

— Могла бы поделиться вашими планами.

— Ммм… — понимающе покачала она головой, — И ты бы сразу мне поверил! А если бы и поверил, то вёл бы себя неестественно, чем бы насторожил Карла и ничего бы не получилось, мы и так слишком давно охотились за этим демоном. Тебе ничего не угрожало, всё было под контролем.

Я заткнулся и в растерянности таращился на Киру. Она аргументированно парировала каждую мою претензию.

— Всё было под контролем, — повторила девушка и снисходительно похлопала меня по плечу, — Всё в порядке!

Эта фраза ни с того ни с сего вывела меня из себя.

— Поясни. Как я могу быть в порядке. Три года я провёл здесь, как заключённый, никто из родных мне и строчки не написал. Со мной обращались как с ничтожеством. Моего единственного друга убил скот, который по какой-то причине оказался жив, хотя заслуживает смерти. Тело всё в шрамах из-за постоянных драк и избиений надзирателями. А как появился шанс на нормальную жизнь, меня снова предали. Вчера я чуть не распрощался с жизнью, а ты стоишь здесь и насмехаешься!

Меня всего трясло. Я схватил Киру за запястье и сжал с силой, что оказалось фатальной ошибкой. В тот момент она резко переменилась в лице. Я не успел и глазом моргнуть, как оказался прижатым её коленом к земле с заломленной рукой за спиной. Но тон её голоса не изменился вовсе:

— У тебя, конечно, есть на что злиться, но, во-первых, в этом не моя вина, а потому применять ко мне силу ты не имел ни малейшего права. Уж извини за откровенность, но, скорее всего, твоей семье было наплевать на тебя ещё до Интерната, иначе бы ты здесь не оказался. Да, так случается, что люди умирают, но с этим ничего не поделать, пойми, желая смерти другому, ты ничем не лучше убийцы. Бесспорно, твои душа и тело пострадали, но поверь не все люди такие. В конце концов, Орден спас тебя, ничего не требуя взамен. Это я к тому, что порой достаточно быть благодарным за самый великий дар в этом мире. За жизнь! — с этими словами она отпустила мою руку и отстранилась.

Я встал и виновато посмотрел на Киру.

— Слушай Владимир, — обратилась она ко мне снова с дружественными нотками в голосе, — Ты имеешь полное право не доверять мне и можешь вернуться в Интернат, если того желаешь. Но этой ночью кое-что произошло, и твой мир больше не будет прежним. Поверь, уж я-то знаю наверняка. А ещё я от голода умираю, — резко переменила тему она, — Я полагаю, у тебя, наверное, возникло не мало вопросов, но это разговор не на голодный желудок, поэтому предлагаю следующий план: мы ужинаем, обсуждаем то, что тебя волнует, а потом решим, что делать дальше. По рукам?

— Ладно, — вздохнув, согласился я.

— Вот и замечательно, но чтобы набить желудки, надо пройти через вон те ворота, — Кира указала в сторону крепости с охранниками, — Так что не отставай.

Высокие каменные стены крепости остались за спиной, а солдаты даже и ухом не повели, когда мы проходили мимо. Они стояли как вкопанные, каждый занимал своё место и осматривал окрестности с высоты. Затем Кира мёртвой хваткой вцепилась в мою ладонь, и мы сломя голову понеслись в чащу леса, но не по той дороге, что вела к железнодорожной станции, а по еле заметной узенькой тропке сквозь дремучую глушь. Мы бежали, пока путь не преградила огромная пещера. Из внутреннего кармана куртки Кира достала мелкий фонарик и протянула мне:

— Это тебе. Светит он не особо ярко, но достаточно, чтобы ноги себе не переломать и не свалиться в какую-нибудь расщелину.

— А как же ты? — забеспокоился я.

— Не переживай, я тут далеко не впервые, дорогу знаю. Так что рекомендую не отставать, а то ещё заблудишься, ищи тебя потом! — с этими словами она щёлкнула кнопку на фонарике.

В пещере действительно было настолько темно, что, даже будучи с источником света в руках, я не смог избежать внушительных булыжников, мешающих под ногами, то и дело спотыкаясь. Впереди двигалась тень Киры. По сравнению со мной девушка очень хорошо ориентировалась в пространстве и шла достаточно быстро и уверенно, легко преодолевая те препятствия, которые мне давались сложнее.

Наконец, мы зашли в тупик, но, как позже оказалось, я заблуждался. В темноте послышался скрежет трения камня о скалу, что-то щёлкнуло, земля задрожала, и через некоторое мгновение меня ослепили неоновые лампы.

Как только глаза привыкли к свету, передо мной предстал огромная паттерна с металлическими стенами, уходящая куда-то вдаль. Кира отобрала фонарик, сунула его обратно в карман, и мы пошли дальше.

— Это, что бункер? — в недоумении спросил я, осматриваясь вокруг.

— Что-то типа того.

— И как глубоко мы под землёй?

— Достаточно, чтобы нас не обнаружили, но не настолько, чтобы можно было разом уйти отсюда в случае экстренной эвакуации.

— То есть — это тайно пристанище Тёмных, так вот куда они пропадают.

— Тёмных? — приподняв брови, переспросила Кира. Я затаил дыхания и уставился на неё, — Прижилось, однако, пора с этим названием что-то делать, — буркнула она себе под нос.

Мы шли вдоль паттерны достаточно долго, нас окружали двери с табличками, где значилось по три-четыре строчки со странными словами, похожие больше на клички, нежели на настоящие имена. Мы остановились перед дверью, где не было таблички вообще.

— Нам сюда! — сказала Кира и поднесла большой палец к маленькому сенсору, дверь раскрылась, и мы вошли внутрь.

Кира предупредила, что скоро вернётся, и куда-то ушла, а у меня появилось время осмотреться. Отсутствие окон не делало комнату угрюмой и серой, наоборот, она казалась куда уютнее и приятнее, чем та, в которой проживал я все эти годы. Неоновое освещение на потолке отражалось от металлических стен, из-за чего помещение наполнялось ярким светом. По периметру комнаты стоял стандартный набор мебели: узкий шкаф для одежды, кровать с прикроватной тумбочкой. В самом дальнем углу находился рабочий стол, над которым висела трёхъярусная полка, битком заполненная книгами, а напротив имелась ещё одна дверь, ведущая в ванную.

На тумбочке лежала рамка для фотографий лицом вниз. Не сумев совладать с любопытством, я схватил её и начал рассматривать. Через призму чёрно-белого снимка на меня смотрели два ребёнка. Девочка в светлом кружевном платьице и огромным бантом на макушке, с чертами лица Киры расплылась в беззубой улыбке. Охапка ромашек еле помещалась в её крошечных ручках. Позади стоял серьёзный мальчик, крепко сжимающий малышку за плечи с по-детски наивным, но, очевидно, искренним чувством ответственности за неё.

Вдруг за спиной лязгнула дверь. От неожиданности рамка самопроизвольно выскользнула из рук, неуклюжие попытки поймать её, не увенчались успехом, я легонько задвинул снимок ногой под кровать, в надежде, что Кира не заметит. Она, не говоря ни слова, прошла вглубь комнаты и поставила, принесённый поднос с едой, на стол.

— Ужин, — махнула она рукой в ту сторону, — А, это мой брат, — указала она на фотографию, лежащую на полу. Сгорая от неловкости, я поспешил поднять рамку и, смущено, извиняясь, поставил её на место.

Краем глаза я окинул то, что принесла Кира. В горле встал ком и началось обильное слюноотделение. Овощи, фрукты, куриный бульон, пара огромных стейков и какой-то напиток — так и манили своим восхитительным ароматом. Хотелось взять и не глядя разом опрокинуть всё содержимое тарелок в себя.

Как только мы принялись за трапезу, мой рассудок помутнел, бороться с низменным чувством голода не имело смысла, контроль тут же отошёл в сторону. Мне казалось, что это иллюзия и завтра такого уже не будет, поэтому надо наполнить себя различными изысками как можно быстрее и больше. Одной рукой я схватил мясо, а другой яблоко и начал жадно откусывать и то и другое одновременно, не прожёвывая ничего, тут же проглатывал. Сытость настигла организм быстро, но остановиться я уже не мог. По подбородку всё текло, на колени сыпались крошки. Но как только я решил всё это запить, в нос ударил до боли знакомый запах водорослей, горечь волной прокатилась по всей ротовой полости, заглушая предшествующие ей вкусы.

Разум неожиданно вернулся. Я снова посмотрел на поднос, складывалось впечатление, что тут побывал зверь. Затем поднял глаза на Киру. Она в изумлении хлопала длинными ресницами, скрывая ладонью насмешливую улыбку. С едой я справился, а вот мой желудок оказался не готов к подобному объёму пищи и взбунтовался. Извинившись, впопыхах пришлось удалиться в уборную.

Когда я вернулся, Кира уже успела прибрать всё со стола.

— Извини, что так получилось. Просто я давно не ел чего-то нормального, не смог удержаться! — пытался, оправдался я.

— Ничего страшного, я всё понимаю, — еле слышно ответила Кира.

— Давай помогу, куда всё нести? — спохватился я.

— Не стоит, я сама. А тебе бы лучше, наверное, освежиться.

— В каком смысле?

— Душ, — настороженно произнесла она и брезгливо поморщилась.

Я проследил за её взглядом. На моей рубашке виднелись остатки рвоты, я покраснел и подметил, что это неплохая идея.

— Какой у тебя рост, — неожиданно спросила Кира.

— Не знаю, примерно метр восемьдесят, а что?

— Принесу, что-нибудь переодеться, — ответила она и направилась к двери.

Поблагодарив её вслед, я тут же принялся стягивать с себя спецовку и рубашку, от чего на пол шлёпнулась книга, которую я успел прихватить из библиотеки.

Этот шум заставил Киру задержаться в дверях. Она задумчиво глянула на предмет, валяющийся у моих ног, а затем скользнула взглядом вверх по моему телу, пока наши глаза не встретились. Её бледные щёки вспыхнули, она тут же отвернулась и выскочила за пределы комнаты, а я, подняв книгу и аккуратно положив её на стол, удалился в душевую.

Мне казалось всё это сном. Ведь сейчас у меня было больше времени на омовение тела, чем в Интернате. Из душа лилась не еле тёплая струя, а вполне мощный поток горячей водой. Густо намылив мочалку, я начал нещадно тереть тело. Забитые поры снова задышали. Через них вместе с ужасной грязью, накопленной за эти годы, уходил и стресс, испытанный за последние дни.

Обмотавшись полотенцем, я вышел из душа. На кровати лежала новая одежда, которую я поспешил надеть. Чёрные джинсы сидели на мне просто отлично, а вот с размером футболки и свитера Кира немного прогадала — они повисли на худощавом теле как мешок от картошки. Но это не имело значения, материал был приличного качества, ничего нигде не тянуло, не резало и не кололо.

Я позволил себе прилечь на кровать, дабы распрямить кости, так как спину уже немного поламывало от гнёта прошедшего дня. Вдобавок прихватил книгу, в надежде почитать, пока Кира не вернётся.

Я лежал на удобной кровати, в абсолютной тишине в бункере под землёй. Организм был сыт и расслаблен горячим душем. Свет был погашен, и лишь мелкий ночник тускло горел на тумбочке, но его света оказалось вполне достаточно, чтобы почитать то, что удалось стянуть из библиотеки. Я был облачён во всё чёрное. Я понимал, что сегодня моя жизнь навсегда изменилась, сегодня я стал одним из Тёмных.

13

Кто-то осторожно поглаживал меня по голове, едва дотрагиваясь до волос. Так, обычно делала Катерина перед тем, как разбудить. Я улыбнулся сквозь сон, но затем волнение вспыхнуло внутри и, схватив нежное, хрупкое запястье, открыл глаза. На краю кровати сидела Кира и с опаской поглядывала.

— Неплохая реакция! — с лёгкой ноткой поощрения в голосе подметила она. Её взгляд снова стал серьёзным и, поняв, что я ослабил хватку, сразу одёрнула руку, — Любишь читать? — она взяла книгу, лежащую рядом со мной, повертела её и начала листать, усмехаясь, — Надо же, про любовь!

— Отдай сюда!

Резко приподнявшись с подушки, я вырвал книгу из её цепких пальцев и спрятал за спиной. Но как только обернулся назад, неожиданно встретился лицом к лицу с Кирой. Дар речи исчез, и всё вокруг перестало иметь значения. Остался лишь этот момент: аромат её кожи, отголоски дыхания, пропасть бездонных глаз. Впервые мной овладело желание вкусить что-то неизведанное. Её нежные губы призывали к действию.

Сердце болезненно заколотилось, разливая лёгкое покалывание по всему организму, что мгновенно привело затуманенный разум в порядок. Я отстранился и, продолжая пристально смотреть в её глаза, наконец задал вопрос, который тревожил меня всё это время:

— Что здесь происходит? И какова твоя роль здесь? Тебе, конечно, удалось ловко избежать разговора, но я не привык отступать.

— Это точно! Я обратила внимание на твоё упрямство ещё вчера.

— Вчера? — изумился я, так как мне показалось, что я проспал всего несколько часов, — Уже наступил новый день? Стоп, снова пытаешься отвлечь меня? — с укором спросил я.

— Ни в коем случае, но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, верно? — и с этими словами, она направилась к двери, взглядом пригласив меня за собой.

Ещё вчера меня поразил масштаб подземной архитектуры в виде длинной анфилады из комнат и паттерн, ведущих в разные концы бункера, а это был только первый этаж подземного города. Там располагались всего лишь жилые помещения. Нижние уровни обещали быть куда интереснее, и благодаря прекрасному гиду в лице Киры, моё любопытство будет удовлетворено.

— Прям лабиринт какой-то, — усмехнулся я.

— Да, новобранцы часто блуждают здесь в поисках своей комнаты, поэтому полы выкрашены в разные цвета, как ты, наверное, уже успел заметить.

— И от чего зависят цвета? — поинтересовался я.

— От фракции, к которой ты относишься, сейчас мы на территории фракции Наука, поэтому цвет — зелёный.

— А какие ещё есть?

— Фракция Разведка — синяя зона, и фракция Зачистка — красная зона, кстати, самая многочисленная, она разделена на несколько отделений Новобранцы, Синергия и Мастера.

— По твоим рассказам вас здесь целая армия, но ни вчера, ни сегодня я ещё не встретил ни живой души, кроме тебя?

— По уставу Ордена здесь строгий график. Днём на этом этаже запрещено находиться всем составам фракций, кроме Синергий, которые возвращаются с заданий. Вчера мы пришли сюда уже после отбоя, а сегодня все уже давно на ногах и занимаются своими делами. Я дала тебе возможность выспаться, но если ты так соскучился по людям, то нам сюда, — мы завернули за угол и перед нами предстали дугообразные автоматические ворота.

Кира прикоснулась рукой к сенсору, и эта махина бесшумно разъехалась в разные стороны. Пространство вокруг, доселе бывшее безлюдным, наполнилось толпой народу. Они стояли в гигантском овальном холле под высоким белым куполом потолка. Группами люди заходили в полупрозрачные капсулы лифта и уезжали куда-то вниз. Кира, молча, просочилась через этот поток, заняла места у одной из шахт и поманила меня к себе. Я направился к ней, попутно оглядываясь по сторонам, и с удивлением осознал, что почти всех этих людей, я уже встречал в Интернате. Вдруг среди толпы мелькнула ненавистная морда ФАШа. Он отрешённо, с суровым выражением лица ожидал очередную капсулу.

Не заметить великана, возвышающегося над толпой на целую голову, просто было невозможно. Должен признать, за этот год он сильно изменился. Его некогда лысая башка обросла смолистыми кудрями, затянутыми в тугой хвост на макушке, а огромное тело вообще превратилось в груду мускулов. Со временем ненависть к этому человеку затухла и превратилась в слабо тлеющий уголёк, но теперь осознание того, что он всё ещё жив, сработало как детонатор. Сердце снова горело праведным гневом. Но здесь один из его компаньонов обернулся. У меня отвисла челюсть, и поначалу я даже не поверил своим глазам.

В широкоплечем, коренастом юноше я узнал Кая, и, конечно же, рядом с ним стоял Пит. Ребята тоже уже не выглядели такими, какими я их запомнил. Они стали более взрослыми, более серьёзными и суровыми. Они так же, как и ФАШ были в отличной физической форме. В целом, в холле все имели статные фигуры воинов, лишь хрупкая маленькая девочка в лице Киры и долговязый задохлик — я, выбивались из толпы. Но если ФАШу удалось так преобразиться за год с небольшим, скорее всего, тренируются они не покладая рук, днями и ночами напролёт. Значит, и мне придётся? Видимо, тут не пофилонишь, требуется немалая сила воли и мотивация. Даже стало интересно: что заставляет всех этих людей вставать ни свет, ни заря и рвать жилы изо всех сил? Зная себя, как человека крайне ленивого, это имело для меня особый интерес. В предвкушении всех трудностей, что мне, видимо, предстоит пережить, я, если честно, начал уже скучать по Интернату.

Мы дождались своей очереди, зашли в лифт. Кира назвала номер этажа, и наша капсула стремительно полетела вниз. Пока чёрный экран отсчитывал цифры шуршавшим тиканьем, сквозь толстые стеклянные стены можно было мельком понаблюдать за жизнью этажей, разделённых пластом горных пород: на одной из них, по всей видимости, была столовая, на другом люди занимались силовыми упражнениями, где-то что-то конструировали, где-то просто вдаль уходила чёрная пропасть коридора. Но всё самое основное, как я позднее узнал, а именно головной отсек с дата-центром, генераторами, и пультами управления механизмами подземного города находился в самом нижнем этаже, но, никто, кроме узкого круга людей, не имел доступа туда.

Когда двери лифта распахнулись, мы очутились в белоснежном коридоре. Вдоль него тянулась полоса из комнат с огромными витражными рамами, и внутри каждой из них кипела работа. Люди в белых биозащитных костюмах корпели над микроскопами, возились с колбами, судорожно вносили данные в компьютеры, жали кнопки на неведомых мне приборах, которые я только в кино видел. Это казалось иллюзией, особенно после всех лет, проведённых в каменном веке, в котором застыл Туманный город.

— Это что? — вырвалось у меня от избытка чувств.

— Одна из рабочих зон фракции Наука. Тебя надо исследовать, может даже подлечить, а то выглядишь как-то неважно.

Но я её не слушал, а заворожённо наблюдал за процессами, что происходили в одной из лабораторий. Там что-то задымилось, и сотрудники как ошпаренные начали бегать по помещению, чтобы устранить неполадки.

— Хватит глазеть на них как ненормальный, пошли, не отвлекай людей от работы, — она поволокла меня прямо по коридору, а потом пропихнула в странную комнату, напоминающую медицинскую палату.

Моментально накинув белый халат, Кира уложила меня на кушетку, из-за ширмы принесла какие-то медицинские приборы, задрала на мне футболку и, смочив грудь водой, прикрепила несколько присосок с проводами. Затем такие же присоски оказались у меня на голове и на руках. Окончательно убедившись, что всё сделано, Кира уселась за компьютер и начала оценивать показатели на мониторе.

— Я буду жить, доктор?

— Да, жизненные показатели вроде в норме, но прошу, пока что не разговаривай — это мешает сканировать мозговую активность, — мне пришлось заткнуться в ожидании, когда странный осмотр закончится.

— Ну долго ещё? — не выдержал я, когда Кира собралась в очередной раз сделать замеры для моей медицинской карты.

— Терпение — добродетель, — подмигнув, прояснила она.

— Да, хватит! Не позволю к себе прикоснуться, пока ты всё не объяснишь.

— Что, всё?

— Ну я хочу знать кто такие Тёмные и чем они занимаются. Если я не ошибаюсь, ты одна из них. Почему я здесь? И зачем всё это? — я указал на присоски с проводами на теле и яростно отодрал их от себя, попутно кряхтя от жгучей боли.

Выражение лица Киры стало серьёзным, прям как вчера, и на секунду показалось, что она сейчас покажет, кто здесь главный. Мысленно я приготовился, что мне сейчас намылят шею и напрягся, но продолжал настойчиво сверлить её взглядом.

— У многих людей, живущих на земле, внутри есть особая энергия, дарованная высшими силами, которая хранится в недрах их душ, — начала Кира, — У кого-то она с горошину, а кого-то переполняет через край. Есть, конечно, и те, кто не обладает ей вовсе, но такое встречается крайне редко. До определённого момента она спит, но со вступлением человека в особую фазу своей жизни, сила начинает прорываться наружу. Люди с огромным энергетическим потоком крайне опасны для общества. С этой целью создана особая организация под названием «Орден Дарованных». Она выслеживает обладателей чрезмерной энергии и берёт под своё крыло, показывая, как правильно распоряжаться даром свыше. Как бы парадоксально это ни звучало, но те, кого ты называешь Тёмными — это воины света. Теперь ты сам можешь догадаться, для чего ты здесь и зачем я исследую тебя.

— Да у вас тут по ходу жуткая секта. Ты что, реально веришь в то, что говоришь? — её слова буквально рассмешили меня, но она продолжала оставаться серьёзной, — Нет, я в этом не участвую, у меня с головой пока ещё всё в порядке. Ты вроде говорила, что я могу возвратиться в Интернат, так вот, пожалуйста, верните меня туда, — я встал с кушетки, в надежде, что Кира прекратит нести эту чушь и сдержит обещание, которое давала вчера.

Но она, не говоря ни слова, резко подскочила ко мне, схватила за руку и… комната вокруг нас исчезла, тишина превратилась в ужасные крики и стоны людей, от которых хотелось заткнуть уши. Под нами будто горела земля, воздух источал ужасный запах серы, и огонь обволакивал всё живое. Мне стало жутко и до ужаса хотелось куда-то убежать из этого места, чтобы не видеть всего кошмара, развернувшегося вокруг.

— Что это? — в смятении спросил я.

— Твоё будущее и не только. Это будущее всего человечества, но оно может измениться. И перемены эти наступят только благодаря тебе.

— Да ты издеваешься, ты просто промываешь мне мозги, как многим, скорее всего, это делала не раз.

— Нет, ты не прав, просто это мой дар.

— Дар? — вырвалось у меня. — Это просто какой-то спецэффект, я отдёрнул руку, и всё вокруг стало прежним, — Признавайся, ты вколола мне что-то и теперь я вижу всякое, — кричал на неё я.

— Нет, всё не так, послушай, Владимир…

— Хватит мне морочить голову. И не смей больше ко мне прикасаться.

— Хорошо, — озорной огонёк в её глазах потух, она послушно отступила на пару шагов назад и, указав рукой на дверь, сказала, — Ты можешь идти, я провожу тебя.

Снисходительно окинув её взглядом, я пошёл к двери, как вдруг её рука коснулась моей спины. И перед глазами промелькнули все трагичные события прошлого. Как только прикоснулась другая, все счастливые, но их по сравнению с первыми было крайне мало. Я развернулся и посмотрел в её глаза. Она схватила меня за обе руки, и мои лёгкие наполнил свежий воздух и аромат цветов, яркое солнце согревало живописную поляну, на которой паслись олени, щебет птиц переливался в завораживающую мелодию.

«Когда ты был маленьким, ты бредил мечтой — не быть таким бессердечным, как те дети, что призирают тебя, — звучал голос Катерины в голове, — Ты обещал мне, стать тем, кто будет помогать людям и делать их счастливыми, защищать. При этом признание тебе было не нужно, ты хотел лишь творить добро. Знаешь, может, отец не будет тобой гордиться, но ведь это не так уж и важно, когда мечта осуществляется».

Я почувствовал, как Кира отпустила руки и всё снова вокруг стало прежним.

— К-к-как ты… — внутри меня случился резкий разрыв с реальностью, всё произошедшее не укладывалось в голове. Нет, нет, нет, этого не могло случиться, это не подвластно законам физики, такого не бывает. Дыхания не хватало, я с опаской посмотрел на Киру и отпрянул к стене.

— Твоя паника и недоверие лишние, я ничего не сделала тебе плохого. Я же говорила, что у меня есть Дар! — сказала Кира, — Я могу показывать прошлое и будущее человеку и предоставить ему выбор.

— Катерина, Катерина разговаривала со мной, как ты это сделала как?

— Это не я, это она сделала.

— Что?

— Я уже упоминала о фракции Разведка, они отслеживают всех детей с даром и передают данные нам. Иногда так происходит, что ребёнок проявляет силу, ещё будучи в фазе младенчества, но они не готовы планомерно ей управлять, поэтому за этим строго следят и есть люди, которые умеют контролировать чужие порывы. Они могут быть кем угодно, социальными работниками, учителями, дальними родственниками, нянями, приёмными матерями, иногда даже реальными, — она пристально посмотрела на меня, — Теперь, ты понимаешь?

В глазах помутнело, я сполз по стене и притих, обняв колени, но несмотря на это, разум оставался ясным. Моё присутствие здесь, оказывается, было запланированным. Родители не желали привязываться, потому что понимали, рано или поздно лишатся меня. Получалось, что столько лет я проклинал отца, не зная, что им движет. Но больше всего расстроило — Катерина была рядом не потому, что любила меня, или я в ней нуждался, а потому, что был опасен для окружающих. Кира, молча наблюдая за мной с тенью переживания во взгляде, спокойно выжидала момент, пока я не буду готов на продолжение диалога.

— Значит… получается, у меня тоже есть дар, раз я здесь? И в чём же он? — нарушив тишину, поинтересовался я.

— Увы, только встав на путь воина, ты сам сможешь всё выяснить в день инициации, — увидев моё смятение, она продолжила, — Не волнуйся, тебе в этом помогут твои Мастера. Тебя будут тренировать лучшие из лучших. Ну, так что, ты готов? — Кира подошла ближе и протянула руку, чтобы помочь встать.

Всё оказалось до жути странным и покрыто мраком тайны, но я вспомнил, как взглядом провожал Тёмных и клялся себе, что обязательно стану одним из них. Бойтесь своих желаний, так говорили мудрецы, и теперь я понимал почему. Хуже того, что уже произошло, была только смерть, но ведь, в конце концов, все мы смертны, и что лучше? Прожить скучную никчёмную жизнь в свою угоду, или, пусть и короткую, но яркую, принося пользу обществу. При прочих равных я предпочту второе, я всегда предпочитал второе, просто не осознавал, а теперь всё стало ясно.

— Знаешь, Кира, я был готов уже в тот момент, когда сказал тебе: «Привет!» — Я улыбнулся ей и протяну руку в ответ.

14

Я чувствовал гладкую кожу Киры, смотрел в её глаза и наслаждался каждой ужимкой лица. Внутри снова возникло странное чувство, как тогда в комнате. Сам того не осознавая, я всё сильнее сжимал кисть Киры и медленно начал притягивать её к себе, но, как и в предыдущий раз, страх одержал верх, прогнав навязчивые мысли.

— Знаешь, я раньше думал, что Тёмными бываю только парни, и если честно, был крайне удивлён, когда встретил тебя, — подметил я.

— По неведомой нам причине мальчики чаще рождаются с более высоким уровнем силы. Но бывают и исключения из правил, поэтому среди Ордена есть и девушки, хоть и не многочисленные.

— На территории Интерната есть корпус для девочек. Каково его истинное предназначение?

— Это подразделение Разведки, именуемое Соритас. Там девочек обучают многим вещам, от письма до боевых искусств, а их скромный дар направляют на контроль потоков энергетических полей в теле человека. Кого-то распределяют в города, чтобы наблюдать за одарёнными детьми, а те, кто проявляет любопытство к точным наукам и был в этом хорош, живут в бункере.

— Но девочек там не колошматят и не заставляют возиться в грязи, как парней, правильно я понимаю?

— Порой лучше возиться в грязи, чем терпеть те жёсткие и строгие правила, что там есть. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

— Тогда расскажи, почему так? Почему дети в Интернате страдают?

— А ты что думаешь, тут будет проще? Послушай, эта система выстраивалась не одно десятилетие. Задавать вопрос: «Почему так?» — просто не имеет смысла, ведь это не важно, главное, что схема рабочая и приносит плоды.

Я решил отступить и больше не давить на Киру. Скорее всего, она сама тоже задавалась этим вопросом, но не получив более логичного объяснения, просто смирилась и подчинилась правилам, как и все.

— Хорошо, а что насчёт фракций, просто хотелось бы знать по цвету какого пола мне придётся расхаживать.

— Все вновь прибывшие имеют статус новобранцев и попадают во фракцию Зачистка, но с тобой всё сложнее. К сожалению, сейчас нет свободных мест на их территории, все группы полностью укомплектованы, поэтому на собрании Кураторов было решено, что после завершения ежедневных тренировок ты с группой других новобранцев будешь возвращаться в Интернат на ночёвку, а утром с той же самой группой приходить к пещере, где вас будут встречать Мастера.

— Значит, Зачистка! А ты, я так полагаю, относишься к Науке?

— Какой проницательный парень, однако! Меня что-то выдало?

Я начал распинаться перед ней и с азартом объясняя, как подобные мысли пришли мне в голову, а она слушала и мило улыбалась, покачивая головой. Как только я закончил, стало ясно, что это был сарказм, а я, как всегда, принял всё за чистую монету.

— Ты когда-нибудь доиздеваешься, — пригрозил ей я.

— И что тогда? Снова придётся вправлять тебе мозги, и слушать, как ты жалобно сопишь под моим коленом? — дерзко ответила она.

— Через год всё изменится, я стану сильнее, тогда посмотрим кто кого.

— Не возражаю! — усмехнулась она, — Я, кстати, Куратор. Это означает, что вся фракция находится под моим началом. Также у меня есть ранг Мастера, все мастера обучают новобранцев и ответственны за Синергии, но у меня нет ни того ни другого. Педагогика — это не моё!

— Потрясающе мы с тобой одного возраста, а ты уже столького достигла.

— А с чего ты решил, что мы одногодки?

— Ну не знаю, на вид я бы не дал тебе больше шестнадцати.

Она недовольно фыркнула и закатила глаза.

— Лучше не судить книжку по обложке. Тот демон, который тебя чуть не прикончил, тоже казался маленькой девочкой.

Таким образом, мы, наконец, подошли именно к той части разговора, которая пугала больше всего. До сего момента я сомневался в действительности увиденного, всё ещё надеялся, это плод моего воображения, но после того, что показала и рассказала Кира, стало ясно — всё правда.

— Демоны живут только в этом лесу или и в городах тоже? — поинтересовался я.

— Дело в том, что мир, который привыкли видеть все, на самом деле не такой. Обычные люди, даже и не догадываются об опасностях, которые он таит. Лишь посвящённые вроде нас с тобой способны лицезреть всю картину целиком.

— Но Карл ведь обычный человек?

— Понимаешь, в этом лесу демоны сами по себе появляются редко, мы специально привозим их лишь на обряд инициации. В эти дни из города запрещено выезжать вообще. Случаются иногда моменты, что они сами сюда случайно забредают. В подобных обстоятельствах контролировать ситуацию уже сложнее, но на эти случаи у нас есть дозорные группы. Более двух лет назад стали пропадать люди, было понятно, что что-то здесь не так, но разведгруппам не удалось ничего выяснить.

— Серьёзно? И что, имея всё это, — я махнул руками по сторонам, — И дар, вы не смогли поймать это чудовище?

— Ситуация усугубляется, когда демон находит служителя, который будет подкармливать его. В таком случае энергия на поиск добычи не тратится, а все попытки поймать его сводятся к нулю. Та девочка даже не перевоплощалась, ей всего-то достаточно было добраться до шеи жертвы, свернуть её и утащить в логово. Но в этот раз всё пошло не по плану ты вынудил её применить дьявольские силы, благодаря чему группа ночного дозора отреагировала.

— Не понимаю, почему Карл вообще согласился, а ещё более непонятно почему он тогда не отменил поездку? Он же знал, что ты приходила? — перебил Киру я.

— Условия сделки. Если бы он нарушил их, то мгновенно рассыпался бы в прах.

— Бедная его жена, не повезло ей с Карлом.

— Да нет у него никакой жены.

— Но он же говорил…

— А ты её хоть раз видел? — я покачал головой в ответ, — То-то же. Люди слишком любят жить, а когда они понимают, что конец близок, они готовы пойти на всё, цепляясь за возможность любыми средствами. Ты принял добродушие Карла за заботу, но на самом деле, он беспокоился лишь за свою шкуру.

— И что теперь его ждёт?

— Контракт разорван. Жить ему осталось всего ничего, — увидев мой потухший взгляд, Кира поинтересовалась, — Жалеешь его?

— Нет, Карл, получается, пирожками меня кормил ради того, чтобы демону вкусно было? Этот мерзкий старик просто слаб духом, как ему только в голову пришло — продать душу дьяволу? — я брезгливо поморщился.

— Он всего лишь человек со своими слабостями.

— Нет, тот, кто жертвует жизнями людей в свою угоду — уже не человек, это просто оболочка, которая влачит своё жалкое существование. Карл умрёт в одиночестве и муках старости, и никто не придёт к нему на помощь. Я считаю, что это вполне оправданное наказание за его деяния, — Кира не возразила мне, но по её удивлённым глазам можно было понять, что таких слов она от меня не ожидала.

— Я хочу тебе кое-что показать. Пошли! — она провела рукой по сенсору, открывая дверь.

— А как же медосмотр? — притормозил её я.

— Все данные уже на компьютере, анализы крови будут позже. И да, отныне я Куратор, а ты новобранец и увы, но ты обязан слушать меня во всём и не имеешь права возражать. Так что пойдём.

Мы оказались в капсуле лифта, и опустившись на несколько этажей ниже, прошли сквозь очередной лабиринт из паттерн, снова воспользовались лифтом и оказались в тёмном коридоре. Но как только Кира хлопнула в ладоши, свет мгновенно зажёгся.

Мы шли по узкому чёрному туннелю с низкими потолками, который заканчивался массивной дверью. По своей конструкции она напоминала огромный люк в стене. Никаких сенсоров тут не было, и поэтому Кира попросила помощи, чтобы сдвинуть тугой медный вентиль, за которым нас ожидал огромный светлый зал, набитый различными видами оружия и доспехов. Нет, это был не арсенал, скорее всего, склад того, что не нужно, но при этом аккуратно выставленного словно экспонаты в музее.

— Что это? — с изумлением спросил я.

— Это то, что мы храним на протяжении многих лет. Ты же хотел знать всё, а чтобы это лучше понять, нужно углубиться в историю Ордена! А сюда я тебя привела, потому что так будет нагляднее, — она плавно рассекала воздух ладонями указывая на «экспонаты» и начала свой рассказ, — Наш Орден самый древний на земле и имеет тысячелетнюю историю. Практически со времён сотворения мира мы ведём борьбу против тех, о существовании которых люди только догадываются.

— Демоны? — прервал её я.

— Не совсем, корни конфликта имеют более сакральный характер. Большинство считает, что Бог и Дьявол — это всё вымысел, миф, больная фантазия недалёких людей. Но на самом деле это правда. — увидев мой ошеломлённый взгляд, Кира улыбнулась и продолжила — Итак, всё началось очень давно, когда один человек потерял жену и очень сильно горевал после её смерти. По законам сил Добра воскрешение из мёртвых являлось противоестественным процессом, ибо душа, побывавшая по ту сторону, возвращается уже не такой, что была раньше и не может найти покоя среди мира живых. Но человек, убитый горем, не желал ничего об этом слышать и пошёл на отчаянный шаг — обратился к силам Зла, дабы вернуть то, что потерял. Он тайно пробрался в храм и вырвал из «Священного Писания Тысячелетий» несколько страниц с заклинаниями. Некоторое время о пропаже даже и не знали. Наличие книги на месте не вызывало никаких подозрений. На примере Карла, ты уже успел убедиться, что Зло — это очень хитрая сущность. За определённую услугу оно всегда взымает плату. Круг желаний ограничивается лишь фантазией, но цена за свершённую работу чрезмерно высока. Скрепляя договор кровью, все, конечно, получают то, что пожелали, но не всегда в том виде, в котором хотят. Это как мелкий шрифт в конце страницы, на который не обращаешь внимание, а потом платишь за всё втридорога.

В итоге, сам того не ведая, тот вор навлёк огромную угрозу для всего человечества в целом. Он намеревался призвать демона, но в его руках оказались не те страницы и на месте жертвоприношения образовался портал из преисподней, из которого хлынула нечисть. Разразилась жестокая и страшная война между Добром и Злом. В той войне погибли тысячи тысяч, но тем не менее силам Света удалось запечатать портал и загнать приспешников дьявола по ту сторону. Сам дьявол больше не мог проникнуть в наш мир, но его слуги… некоторым из них удалось скрыться, они поклялись вернуться и вернуть своего Босса. Они разбрелись по всему земному шару в поисках слабых и сломленных душ и обещают им невероятную силу. Таким образом, они плодят армию верных себе приспешников среди мира людей, готовых встать хоть на линию огня, лишь бы исполнить волю хозяина за обещанную награду.

Поэтому на священном совете после первой Мирской битвы было решено создать специальный Орден. В него могли входить только одарённые силой люди. Цель их была одна: защищать. Для этого разработали специальную систему воспитания идеальных бойцов. Обучение начиналось с рождения, дети находились под пристальным наблюдением женщин наставниц, которые занимались воспитанием и образованием. На следующей стадии ломалась воля, так как считается, что хороший солдат беспрекословно должен выполнять любой приказ. Бунтарей системы ожидало жёсткое наказание. Воины должны были уметь противостоять изнурительной жаре и лютому холоду, преодолевать чувство голода. При вступлении детей в фазу силы начинались тренировки и обучение боевым техникам и владением оружия, которые помогут им в дальнейшем очистить этот мир от нечисти, параллельно развивая силу, дарованную свыше.

Совет и теперь существует. Они живут в различных частях мира, но раз в год собираются на обсуждение дел или для рассмотрения особых случаев. По сути, у Ордена везде свои люди, вплоть до самых верхов власти. Поэтому у подземных городов неплохие ресурсы для развития, а поселения, находящиеся над ними целенаправленно ограничиваются в развитии, дабы не привлекать внимание. Именно поэтому Туманный город выглядит так. Этот городок не единственный в своём роде, хотя он один из первых и ключевых. Естественно, вся информация засекречена и верхний мир существует для отвода глаз, ну и для приёма потенциальных новичков.

Строительство подземного города начиналось именно с этой части, где мы сейчас находимся. Оно, конечно, не пригодно для проживания, поэтому мы сделали из него своеобразный музей памяти, и теперь здесь хранится, всё, что принадлежало воинам, которые жили до нас.

— Подожди, — прервал её я, — То есть ты хочешь сказать, что здесь есть орудия и доспехи основателей этого места?

— Да, хочешь увидеть? — на мой положительный кивок она повела меня вглубь комнаты.

Мы остановились около костюма, сделанного из меха и кожи, всего в заплатах и петлях для мелкого холодного оружия, рядом с которым на подставке стояла огромная секира с резной рукоятью в неизвестных мне символах.

— Это Морус, один из первых воителей и главных лиц этого Ордена.

— Главный? А я думал у вас тут равноправие.

— С чего ты это взял? Общество — это пирамида, а у пирамиды всегда есть верхушка. Но у нас наверху только лучшие, лучшие из лучших. Они, как минимум сильнее всех других ныне живущих воинов, но главное, что они ещё и сильнее тех, кто был до них, так как их силы преумножаются из-из поверженных врагов.

— А рост силы чем-то обусловлен?

— Это случится только в том случае, если воин убьёт демона или Дарованного, сила которого превосходит его собственную.

— А если силы равны или враг слабее?

— В таком случае ничего не происходит, ты просто становишься более опытным бойцом, каждый бой нас только закаляет. Интересная история про Моруса — он принёс себя в жертву, передав свою силу сыну. Потом ходили слухи, что после этого тот стал в бою применять не только дар, раскрытый при инициации, но и дар отца, а его уровень воина вырос в несколько раз. Правда, после этого случая Советом также было решено, что родственники не могут жить в одном городе, работать в одной Синергии и вообще отношения и чувства в Ордене под строгим запретом. Если вскрывалась подобная тайна, то собирался суд и влюблённые карались, родственники навсегда разлучались.

— А тебе не кажется, что это чересчур?

— Долг превыше всего, таково кредо Ордена. — по серьёзному тону Киры стало ясно, что вопрос об абсурдности правил Ордена не подлежал обсуждению.

— Ты упоминала про уровни. Что, у каждого воина есть уровень силы? И у тебя тоже?

— Конечно, и у тебя будет! — Кира кивнула.

— И какой уровень у тебя? — я прищурил глаза и пристально всматривался в неё, будто пытался просканировать.

— Достаточный, чтобы быть Куратором фракции, — усмехнулась она и продолжила свой рассказ. — Существует теория о людях, которые обладают абсолютной энергией Вселенной и могут грамотно ей управлять. Наши специалисты называют это десятым Божественным уровнем, но увы, никто никогда не встречал таких людей. Хотя два бойца достигли девятого уровня, их доспехи тоже здесь представлены, они самые последние в ряду. — Кира направила руку в сторону, но эти экспонаты находились слишком далеко, чтобы их рассмотреть, поэтому Кира предложила пройтись вдоль всей шеренги из костюмов и боевых оружий воинов Света.

Я с восторгом и огромными глазами вертел головой по сторонам. Вокруг были представлены доспехи всех ранее известных эпох. Перед каждым на отдельном пьедестале лежало оружие, коим тот или иной воин управлялся в совершенстве. Естественно, меня интересовал уровень, но там оказались лишь семёрки и шестёрки. Получается, прошла не одна тысяча лет до достижения более высоких результатов. Казалось, очень удручающем, что за это время только двое смогли развить в себе девятый уровень. Видимо, это непростое дело. Но самое ужасное заключалось в том, что на момент смерти многие еле-еле достигали тридцати лет.

Наконец, мы достигли цели.

— Это доспехи Марвина и Рени, — представила Кира. Они были великолепны и заметно отличались от предыдущих. Нет, это были не доспехи, это были костюмы супергероев из фильмов.

— Впечатлён? — задала вопрос Кира, увидев мою реакцию на облачения.

— Ещё как, а из чего они?

— Нанотехнологичный материал: у Марвина первого поколения, у Рени второго. Отличаются уровнями защиты поверхности тела и техническими приспособлениями. Совершенны в плане ношения оружия при себе и связи с командой. У костюма Рени даже есть возможность парить в небе некоторое время при необходимости.

Я слушал Киру, но при этом с жадной заинтересованностью рассматривал каждое облачение в отдельности. Тёмно-синий костюм Марвина не имел крючков и заплаток, как все предыдущие доспехи, вместо них я заметил карманы и потайные подкладки для хранения более мелкого оружия, а за спиной имелись ножны для самурайских мечей, что стояли перед костюмом на подставке.

Рядом располагался практически идентичный красный костюм Рени. Правда, по размеру он был значительно меньше, будто рассчитан на комплекцию подростка или очень худого маленького ростом человека. На грудной части располагались два ряда сюрикенов. На талии красовался огромный пояс для саи, Рени должно быть мастерски ими владел. На ногах мелкие ремни для холодного оружия. Но самое интересное, у этого костюма была маска с проекционными очками и встроенным средством коммутации.

— И что, у меня тоже такой будет? — Кира кивнула. — Круто! — я уже загорелся желанием и стал воображать, какого цвета и какой костюм мне бы хотелось, правда об оружии, которым я хотел бы управлять, чёткого представления пока не сложилось.

— Знаешь, — вдруг прервала мои мечтания Кира, — Когда меня сюда привёл мой брат, я была вне себя от радости. Меня так это всё вокруг вдохновило и грела мысль, что я не вернусь в Интернат и буду рядом с родным человеком. Но со временем понимаешь, что первые дни — это единственное светлое, что остаётся в памяти, потом лишь сплошная темнота.

Я не ожидал услышать подобного от Киры, которая казалось забыла о том, что она воин, поддалась чувствам и рассказала что-то очень глубокое и личное. Я не понимал, как реагировать, но всё равно поинтересовался:

— А как ты здесь оказалась?

— Дело в том, что я здесь оказалась не совсем случайно. Когда я училась в Интернате, я очень хорошо проявляла себя в естественно-научных дисциплинах и проводила долгие часы над опытами, создав немало лекарств. На данный момент я являюсь главным инженером нашего медицинского центра. Ежедневно к нам поступают десятки раненых бойцов. Знаешь, я не считаю себя плохим врачом, но порой как бы я не старалась, спасти удаётся далеко не всех.

— Но я уверен, что большую часть ты спасла. Кстати, меня можно причислить к ним, я думаю, — после этих слов Кира посмотрела на меня, её взгляд стал более живым, и губы исказились в лёгкой улыбке. — А твой брат, тоже обладает даром?

Кира глубоко вздохнула.

— К сожалению Николаса, а точнее, Марвина больше нет в живых. — и тут мне стала ясна причина её грусти.

— Давно? — робко спросил я.

— Три года.

— А ты тут давно?

— Достаточно. Когда мы сюда попали, брату было тринадцать, а мне восемь. — после этих слов я вылупил глаза и уставился на неё. Благодаря этой информации мне удалось узнать её возраст, оказалось, что она была старше меня всего на два года. Однако и попала сюда она раньше, поэтому за столько лет, видимо, дослуживалась до куратора.

— Неужели родители тоже сюда вас отдали?

— Нет, что ты! Я, правда, не очень хорошо помню моменты до того, как мы попали сюда, но порой в памяти всплывают отрывки из прошлой жизни, где мы счастливы. У нас был свой большой дом, прекрасный сад и няня Мила, а потом родителей просто не стало. Ты, наверное, догадался, кем была Мила на самом деле. Что-то случилось дома, я помню, как мама с папой ссорились, тёмный подвал. Ник прижимал меня к себе и потом… я уже ехала в поезде сюда в сопровождении Милы. Она сказала, что это была воля отца отправить его детей в Туманный город в случае, если с ним что-то случится. Мне было очень тяжело жить в Интернате, ведь я не знала, что с Николасом. Однажды во время обеда, наши колонны пришли одновременно к дверям столовой. Среди толпы мальчиков я разглядела брата и тут же подбежала к нему и обняла, меня оттащили в сторону, а его начали дико избивать. Я плакала, кусалась, пыталась вырваться, умоляла, чтобы они не трогали его, но никто не отвечал на мои мольбы. Тогда мне дали понять, что бывает за нарушение правил, поэтому я больше никогда так не делала, чтобы не причинять боль любимому брату. А затем через пять лет Ник привёл меня сюда. И всё снова стало хорошо, но ненадолго. Марвин погиб на задании, — Кира замолчала, а через пару секунд, добавила — А я готовила его тело к процессии прощания и лично поднесла факел к его краде.

— Мне очень жаль! — резко прервал я напряжённое молчание. — Это очень тяжело, терять тех, кого любишь.

— Я не могу сказать, что потеряла его насовсем. — Кира заметив моё недоумение, пояснила — демоны в первую очередь ведут охоту на наших предводителей, дабы завладеть их силой и способностями. В том бою жизнь Рени была под угрозой, и Марвин пожертвовал своей. Но, когда я смотрю в глаза этого, мне ненавистного человека, я всегда вижу Николаса и понимаю, что он всё ещё существует где-то там глубоко внутри. — Как только она сказала это, на её часах прозвенел звонок, и это будто был знак для неё, — Анализы готовы, пойдём наверх, надо посмотреть, что там. Ещё есть несколько людей, с которыми хотелось бы тебя познакомить.

Мне показали ещё пару отсеков. Даже познакомили с одним из Мастеров, ближе к вечеру Кира провела меня сквозь пещеру, но в этот раз вместо фонарика она взяла мою руку и не отпускала её ровно до того момента, пока не стало достаточно светло, чтобы идти самому. У пещеры стояло уже несколько парней.

— Ну вот и всё! Завтра ты приступаешь к следующему уровню своего обучения. Надеюсь, что тебе понравится. Удачи! — на прощание она махнула мне и удалилась обратно в темноту пещеры.

Группа из шести человек в чёрной одежде шла по городу, окутанному сумерками. Голубое небо облачилось в розовую мантию. Сквозь тёмные тени домов на мощёных дорожках лежали отблески закатного солнца. Воздух был прохладным, и запах свежести наполнял лёгкие. В голове не витало ни единой мысли, по всему телу растекалось чувство спокойствия и счастья.

В Интернате нам никто ничего не сказал, видимо, все уже были в курсе. Я зашёл в свою комнату. На столе ждал приятный сюрприз в виде еды, но я был настолько переполнен эмоциями, что совершенно не хотелось есть. Я просто рухнул на кровать и стал анализировать всё произошедшее. Что готовил грядущий день, я ещё не знал, но ждал его с нетерпением. Казалось бы, встреча всего с одним человеком порой круто может изменить жизнь, а вот в хорошую или плохую сторону — это уже другой вопрос.

Из гнилого болота пробился ручей, и его воды постепенно очистятся по пути к хрустальному озеру.

15

Как только на горизонте занялась заря и первые лучи, только вступающего в свои права солнца, несмело проникли в окно, я, будто по команде, открыл глаза и, схватив куртку, вылетел из комнаты. В зале построения уже было несколько человек, тех самых, с кем я вчера возвращался. Все попытки перекинуться с ними даже парой слов оказались обречёнными на провал, никто даже не отреагировал на моё приветствие. И если после этого выходили из Интерната мы вместе, то стоило нам ступить на территорию Туманного города, как все мои спутники мигом растворились в толпе, оставив меня одного.

Их внезапное исчезновение ничуть не огорчило, наоборот, я чувствовал себя ребёнком, которому предстоит первый учебный день в школе. С наивной улыбкой я бодро шагал вдоль улиц, залитых рассветом. Охранники на стене больше не казались такими зловещими, я даже пожелал им доброго утра, а они, как и прежде, продолжили неподвижно нести службу, не обратив на меня никакого внимания. За крепостью ожидал приятный сюрприз: прямо у самих ворот стояла Кира.

— Доброе утро! — расплываясь ещё сильнее в улыбке, поприветствовал её я, — Ты же говорила, что не берёшь учеников, но если ты мой Мастер — это просто здорово! — но, поняв, что Кира настроена серьёзно я прикусил язык и настороженно покосился в её сторону.

— Новобранец, — начала она холодным деловым тоном, — С сегодняшнего дня ты официально зачислен в ряды армии Ордена, посему прошу соблюдать протокол общения, как того требует устав. Теперь ко мне и всем, кто выше тебя по званию, ты обязан обращаться соответственно рангу. Общение за территорией бункера запрещено как с гражданскими, так и между собой. Ежедневно, пока ты проживаешь на территории Интерната, ты обязан прибывать в место и час, назначенные Мастерами. В случае опозданий они имеют право применить наказание, которое посчитают нужным. Вопросы? -я покачал отрицательно головой в ответ, тогда Кира, не сказав ни слова, просто кивнула в сторону леса, куда мы и направились.

После длительного петляния по тайным тропам в гробовом молчании мы, наконец, вышли на широкую поляну, густо поросшую суховеем, посреди которой стояла девушка. Кира указала рукой в ту сторону и, не говоря ни слова, удалилась, оставив меня наедине с загадочной особой.

Её бледное лицо с лёгким румянцем на щеках и большими пухлыми губами, походило на мирно спящую фарфоровую куклу, и лишь по плавно вздымающейся груди можно было определить, что она живой человек. Ветер легонько колыхал её длинные каштановые волосы, заплетённые в косу. Белое кимоно, подпоясанное шелковым алым оби, придавало одновременно и воинственный, и женственный вид её хрупкой фигуре. Босые миниатюрные ножки стояли на влажной траве. Она смиренно сложила руки на посохе из белого дерева, украшенного резными рисунками в тон её пояса. Из-за чуть вперёд наклонённой головы складывалось впечатление, что она спит или вообще находится за пределами этого мира. Её даже не смущала бабочка, сидящая на руке. Такой уровень спокойствия и концентрации поражал. Окажись на её месте я, не стал бы терпеть мелких гадов и незамедлительно прихлопнул бы их.

«Приветствую вас, Мастер! Новобранец Владимир прибыл в ваше распоряжение», — в ответ она даже не шелохнулась.

Что делать дальше, я не имел ни малейшего понятия. Возможно, процесс тренировки уже начался, и поэтому я решил остаться там, где стоял в ожидании распоряжений.

Столько было надежд на первый день в душе, и все они раз за разом угасали. Он складывался отнюдь не благоприятно. Урок казался странным и порядком поднадоел. Что я мог уяснить из этого молчания, было неясно. Мы просто стояли друг напротив друга посреди выцветшего луга, и ничего не происходило ровно до тех пор, пока солнце окончательно не повисло над его просторами и не начало печь. Духота помутила разум, казалось, что я вот-вот потеряю сознание, нужно было срочно в тень, иначе нас обоих хватил бы солнечный удар. Терпение потихоньку стало исчезать и, окончательно психанув, я решил отойти в тень без позволения Мастера, чтобы не свалиться в обморок. Плюнув на правила устава, я чуть ли не бегом покидал пекло, как вдруг:

— Сегодня великолепная погода, не так ли? — этот мягкий бархатный голос прозвучал очень чётко и ясно в голове, я остановился и посмотрел назад.

К моему великому удивлению там никого не было, девушка исчезла. Но через секунду я почувствовал, что кто-то стоит за моей спиной. Сердце тут же ушло в пятки, сзади стояла она в том же самом положении, но теперь с открытыми, но стеклянными глазами. Оказалось, что она слепа.

— Куда-то собрался? — холодно продолжила она, при этом её губы вообще не шевелились, отчего у меня пошёл мороз по коже — А как же наше занятие?

Я собрал волю в кулак, осмелел и выпалил:

— Да какое это занятие, вы просто стоите, ничего не делаете и не говорите. Разве это урок? На уроках учителя объясняют, а не молча ждут, когда ученики сами чему-то научатся.

— Хм… — улыбнулась она, — Просто мне было любопытно, на сколько хватит твоего терпения. Я всегда проверяю новобранцев именно этим способом. Чем дольше они выдерживают, тем легче с ними работать, а ты даже и до полудня не продержался. Чувствую, случай тяжёлый. Что ж, это не так плохо. Мне даже любопытно, что из этого выйдет. Можно сказать, профессиональный интерес — поработать с таким сопротивлением.

— Я не хочу быть подопытной крысой, учите как полагается и без всяких там своих проверок. Да и чего я ожидал? Что слепой человек может меня чему-то научить?

— Новобранец, — жёстко окоротила меня Мастер, — Полагаю Куратор тебе объяснила правила общения между нами. Честно говоря, я не поклонник подобного стиля и серьёзного процесса обучения, но прошу заметить, что твоя манера поведения не вписывается в концепт устава, прибавим сюда ещё и попытку бегства с места урока. Конечно, я не люблю это делать, но, по всей видимости, ты не оставляешь мне выбора, кроме как привести наказание в исполнение.

День стал ещё хуже, первая тренировка, а я уже мог отхватить от Мастера и, главное, за что? Снова за своё неумение держать себя в руках, а свой язык за зубами. Осознав всю свою неправоту, я тут же поспешил извиниться и поклялся больше не нарушать правил.

— Я искренне ценю твоё раскаяние, Владимир. Так и быть, жёсткое наказание отменяется, взамен мы сыграем в игру, — смягчив тон, предложила Мастер, — Твоя задача — убежать от меня как можно дальше и попытаться увернуться от удара — она указала посохом на меня, — Если у тебя это получится, то можно считать, что моё обучение окончено, придётся передать тебя в руки следующего Мастера, и больше на этой поляне мы не встретимся, но если я настигну тебя три раза, а моё оружие хоть единожды коснётся тебя, то будешь заниматься под моим руководством не жалея сил и будешь делать всё, что я скажу! Ясно?

— Вы же женщина, да ещё и незрячая, как я могу принять ваше условие? — усомнился я.

— Значит, незрячая? Угу, — с ноткой сожаления произнесла Мастер, подняв голову к солнцу, — Помимо того, что нетерпелив, ещё и недооценивает соперника! Интересно, — она сжала посох ещё крепче и, крикнув, — Значит, всё закончится очень быстро! — замахнулась им.

Это было настолько неожиданно, что мне еле-еле далось увернуться. Затем всё повторилось вновь, посох прошёл в миллиметре от меня. Она остановилась и, отойдя на пару шагов назад, подала команду:

— Ну что ты медлишь? Беги, игра уже началась!

Сломя голову, я бросился вглубь леса. Естественно, шансов спрятаться от этой разъярённой женщины там, было куда больше. Без оглядки я бежал вперёд так, как только мог. Казалось, поляна вместе с Мастером остались далеко позади, как неожиданно сбоку мелькнуло белое пятно, что заставило меня остановиться и осмотреться вокруг, но никого я не наблюдал.

— Первый, — удовлетворённо прошептал бархатный голос, после чего Мастер бесшумно приземлилась на ковёр из жухлой листвы откуда-то сверху и вновь бросилась на меня, но снова мне удалось увернуться, и я побежал дальше, куда глаза глядят.

Вдруг я наткнулся на ту самую пещеру, являющуюся входом в бункер. Меня посетила идея спрятаться в ней, так как внутри достаточно темно и немало закоулков. Мастеру, наверное, и в голову не пришло бы искать меня там, дополнительно можно было отдохнуть и перевести дух. Но как только я зашёл внутрь, из глубины послышалось эхо: «Второй!» — а затем начала приближаться чья-то тень со скоростью света. Это было за гранью реальности, потому что не укладывалось в голове, как слепая девушка могла так безукоризненно ориентироваться в пространстве, при этом не только настигать меня, но и предугадывать все мои шаги заранее.

Несмотря на мрак пещеры, белую фигуру Мастера нельзя было перепутать ни с чем. Она стояла на одном из каменных выступов у меня над головой, приготовившись к очередной атаке. Черенок посоха просвистел прямо над макушкой и вонзился в трещину между камней, из-за чего её хрупкое тело неудачно приземлилась и пропахало бугристые выступы горной породы. На рукаве белоснежного кимоно проступили кровавые пятна. Забыв обо всём на свете, я было ринулся к ней, чтобы помочь, как вдруг она подняла голову и, грозно посмотрев в мою сторону, спросила, — Значит, ты сдаёшься? Что ж мне проще, — и одним резким движением встав с земли, выдернула посох здоровой рукой, — Остался последний раз, будь уверен, я тебя найду, — игриво прошептала она, — А чтобы было интереснее, пожалуй, дам тебе фору и порекомендую найти, что-то, чем ты сможешь защищаться. Беги! — прокричала она, на что я мгновенно отреагировал и рванул как ракета.

Теперь у меня точно было преимущество. Я считал, что с такой травмой она уже не сможет так быстро бегать, тем более махать посохом, и мне удастся выиграть, несмотря на то, что силы уже приближались к нулевой отметке, не хватало дыхания, а сердце выпрыгивало из груди. Всё равно организм переполнял адреналин. Он будоражил кровь и всё внутри, что заставляло тело двигаться дальше. Казалось, меня ничто не способно остановить, но перед пропастью крутого обрыва, увы, я оказался бессилен.

— Третий! — грянул голос над ухом.

Я понимал, что мне придётся принять бой со слепой девушкой, которая по силе не уступает мужчинам, которая, несмотря на свой недуг, ориентируется в пространстве куда лучше любого зрячего. Её не остановило даже наличие травмы. Для которой, всё что происходило — не серьёзная битва, а просто-напросто игра, которую она намерена выиграть. А я, кто я? Трус, медленная черепаха, воспринимающая всё всерьёз. Неужели мне придётся проиграть? Нет, я не могу быть хуже, я должен дать отпор, и пусть победу одержит она, но просто так я не дамся.

Схватив корягу, валявшуюся под ногами, я сосредоточенно следил за каждым действием Мастера.

— Не отступает, — пробормотала она себе под нос, — Хорошо! АТАКУЙ! — приказала Мастер.

Битва началась. Я сражался как мог, но в большинстве случаев не наносил удары, а отражал. Силы были на исходе. В глазах мутнело, держать корягу уже не хватало мощи. Мастер, грозно усмехаясь, плавно парила в бою, словно балерина, то приближаясь, то отдаляясь, но при этом внимательно анализировала каждый мой шаг. Рассекая воздух посохом в изящной лансаде, она вновь атаковала меня. Мастер приземлилась сверху, но я успел прикрыться корягой. Наши оружия легли крест-накрест, она прищурила глаза и закусила губы в предвкушении победы, но меня такое положение вещей не устраивало, я не привык сдаваться. Собрав последние силы в кулак, я резко выпрямил руки и перевалил её через себя, отчего она перелетела через мою голову и скрылась за краем обрыва.

Мной овладел ужас. Я что, убил человека? Быстро ринувшись к пропасти, я обнаружил Мастера, которая раненой рукой держалась за корни, а другой не отпускала своё оружие. Она смотрела на меня, тяжело дышала и морщилась от боли. Я протянул руки, но не смог дотянуться. Вытащить я мог её лишь одним путём.

— Дай мне свой посох и держись крепче. — она повиновалась и через мгновение оказалась в безопасности.

Мы рухнули спиной на землю и лежали так несколько минут, пытаясь отдышаться и немного прийти в себя. Затем Мастер, сев в позу лотоса и смотря куда-то вдаль, произнесла:

— Пожалуй, ты победил. Как и обещала, я передам тебя в руки другого Мастера. Это был крайне необычный и не менее интересный опыт для меня, пусть и недолгий. Искренне жаль, что мы больше не увидимся.

Я приподнялся немного и, посмотрев на неё, сказал:

— Для меня было честью сражаться с таким мастером, как вы. Но наивысшей честью станет, если я смогу когда-нибудь, кому-нибудь сказать, что меня обучали вы. Конечно, наше знакомство изначально не заладилось, день начался не совсем удачно, но благодаря нашей битве я убедился, что ничто не может помешать стать достойным воином. Только я вот не совсем понимаю, почему меня должен обучать кто-то другой? По условию, если хотя бы единожды посох коснётся меня, я обязан беспрекословно подчиняться. А вот добровольно я это сделаю или нет — уговора не было.

— Что ж, новобранец, — улыбнувшись, промолвила она, — Мой позывной Мираж, очень рада познакомиться. Давай немного передохнём, а потом снова вернёмся к тренировке.

Я улыбнулся в ответ и снова прилёг на землю, наблюдая, как поток огромных пушистых белоснежных облаков несётся по просторам небосвода. Рядом молча сидела Мираж, и только лишь шелест листьев нарушал благость тишины, повисшей между нами.

16

Капли пота мелкой росой проступали на лбу и ручьём скользили по напряжённым изгибам лица. Одна за одной они встречались на дрожащем подбородке и медленно падали, орошая рыхлую почву, ненавистными ударами, отмеряя каждую секунду моего наказания.

Две крохотные пиалы, ранее стоящие на широко разведённых прямых руках, валялись у основания массивных, вкопанных в землю, столбов. Напряжённая шея онемела, а в позвоночник будто всадили копьё, но я всё равно гордо продолжал держать прямо голову, дабы спасти последний сосуд. В нём был эликсир, который послужил бы поощрением за проявленную выдержку, как только солнце коснётся края горизонта.

Простоять на полусогнутых ногах не вызвало бы особого затруднения, но увы, на коленях лежала палка, и если бы она улетела вниз, ей могли мгновенно нанести удар по хребту, и драгоценная чашка тут же отправилась бы наземь. Пока этого не случилось, я в надежде впился глазами в огненный диск, в ожидании конца агонии, что одолевала тело.

Схватка с Мираж была всего лишь шуточным боем, на самом деле учила она меня абсолютно иным вещам. Она член фракции Разведка, Мастером по духовному развитию и совершенствованию энергетики человека. Это было обязательно для всех новобранцев, так как только совокупность внутренней силы и хорошей физической подготовки давали нужный эффект в сражении с демонами. Не могу сказать, что обучение с Мираж давалось легко, но мне искренне понравился наш урок. Настолько, что ежедневных тренировок под руководством Мастера казалось мало, поэтому перед сном я проводил дополнительный час, оттачивая навыки, полученные днём.

А вот тренировки по физической подготовке оказались сущим адом, так как чтобы владеть боевыми искусствами, необходимы хорошо развитая мускулатура и выносливость. И за совершенствованием этих навыков я проводил весь остаток дня с короткими перерывами на приём пищи и получасовой отдых после обеда. Моё тело было готово к высоким нагрузкам, но не столь интенсивным, как того требовал Мастер Рай.

В день экскурсии по бункеру Кира привела меня в очень необычное место. Всё пространство этажа занимали застеклённые боксы разной величины. Внутри каждого, где-то в одиночку, где-то группой из трёх человек, сражались люди с невидимым врагом. Все они были облачены в специальные костюмы и шлемы, а в руках держали пластиковую копию холодного оружия со светящимися кнопками. Над каждым боксом горел экран, показывая, что происходит внутри и сколько времени отведено на раунд. Как позже выяснилось — это были симуляторы боя с дополненной реальностью.

От подобного зрелища у меня захватило дух. И юноши, и девушки проделывали такие трюки, что любой фильм с мастерами боевых искусств не шёл ни в какое сравнение. Особенно среди них выделялся один парень. Позабыв о Кире, я с жадным любопытством наблюдал за ним. Он был очень гибкий, пластичный и быстрый. Его самурайский меч так плавно разрезал воздух, а во время сальто он успевал произвести сразу несколько воображаемых ударов своим оружием. К великому сожалению, боевое шоу слишком быстро подошло к концу. Несмотря на то что раунд был рассчитан на двадцать минут, парень мастерски покончил с псевдоврагом уже через несколько минут после начала. Сняв шлем и небрежно откинув пластиковое оружие в сторону, он вышел наружу, почтенно кивнув Кире, и решительным шагом, удалился в сторону чёрной двери в дальнем углу этажа.

— Понравилось? — заметив мою восторженность, спросила Кира, — Это хорошо!

— И что, я тоже когда-нибудь так смогу?

— Без сомнения, но только при условии, если будешь усердно работать. Кто знает, может, и тебе удастся завладеть седьмым уровнем и стать Мастером боевой подготовки. Кстати говоря, у тебя хорошая интуиция — именно тот человек и будет твоим наставником, — Кира кивнула в сторону парня, уходящего вдаль, — Он разовьёт в тебе те качества, которые нужны воину, и обучит бою холодным оружием.

— Седьмой? Я думал выше, разве это не Рени? Я бы очень хотел быть именно его учеником.

— Попридержи коней! — возразила Кира, — Ты ещё слишком слаб, чтобы тренироваться с Рени, хотя я не совсем уверена, что Рени вообще согласится тренировать кого-либо. Для этого должно произойти что-то сверхъестественное. Тем не менее по мере роста твоей силы всё будет меняться, и кто знает, может, вы когда-нибудь познакомитесь лично. А пока нужно освоить хотя бы базу. Предлагаю пройти в ту комнату, — она снова указала в дальний угол, — И познакомимся с одним из твоих будущих Мастеров.

Когда мы вошли в комнату, парень сидел за столом, а над его головой висел огромный экран, на котором транслировались миниатюрные версии схваток, что происходили в боксах симулятора. Он сосредоточенно изучал запись исключительно своего боя, постоянно перематывая и делая паузы, пытаясь что-то рассмотреть.

— Рай! — окликнула его Кира, — Познакомься — это твой новый ученик!

— Ты же знаешь, я не занимаюсь новобранцами, поищи кого-нибудь ещё, и вообще — я занят.

Ответ парня Киру не устроил, она приняла суровый вид и командным голосом произнесла:

— Мастер Рай, прошу соблюдать субординацию.

Он тут же оторвался от монитора, встал из-за стола и, вытянувшись по стойке смирно отчеканил:

— Виноват Куратор, такого больше не повториться.

— Вольно. С завтрашнего дня вы приступаете к тренировке новобранца Владимира, и это не обсуждается, — представила меня Кира.

Рай, подойдя поближе, презрительно окинул меня взглядом.

На вид ему можно было дать не более двадцати пяти лет. Хорошо сложенный и очень высокий голубоглазый парень с приятными чертами лица, про таких обычно говорят «мечта любой девушки». Единственное, что могло отвратить их внимание — это малиновый шрам, растянувшийся неровными краями от подбородка до правого глаза. Но его не волновала собственная внешность, наоборот, от него веяло уверенностью и педантичной правильностью. Сразу было ясно, что он очень серьёзно относится к своему делу и спуску не даст. Но на тот момент меня это не напугало, наоборот, это был знак, что всё будет так, как и должно быть.

— Что умеешь? — спросил он меня.

— Если честно, ничего, — робко промямлил я себе под нос.

Он подошёл ещё ближе. На каком-то инстинктивном уровне я осознал, что возможно меня сейчас ударят. Уклонившись по привычке, я оказался у него за спиной.

— Неплохая реакция, но, надо лучше! — с этими словами Рай злорадно усмехнулся, и я мгновенно оказался в тисках из его локтя, — Полагаю, он не так уж и безнадёжен, — обратился Рай к Кире, разжав руку.

Кира с довольным выражением лица покинула комнату, я последовал за ней, а Рай сел обратно за стол и бросил мне в спину.

— Завтра после обеда и дневного отдыха, жду тебя около входа в пещеру. Посмотрим, на что ты ещё годишься.

После тренировки с Мираж и плотного обеда вместо того, чтобы мирно расположиться в тени под деревом и немного расслабиться, мне хотелось попрактиковать медитацию, из-за чего я потерял счёт времени и как итог опоздал на тренировку с Мастером Раем. На его каменном лице не проскользнуло ни единой тени эмоций. Холод усталых глаз безразлично таращился на нелепо оправдывающегося новобранца, и лишь синие прожилки вен, пульсирующие на напряжённой шее, намекали о том, что Рай пребывал в неистовой ярости.

Завершить оправдательную речь словами, что мы можем начинать тренировку, было крайне опрометчиво с моей стороны. Мастера такой оборот, мягко говоря, не устроил, и его лицо приобрело ещё более суровый вид. Он еле слышно скрипнул челюстью и выдохнул с глухим рыком. За опоздание мне полагалось наказание и, видимо, Рай готовился его реализовать. Виновато наклонив голову, я зажмурился в ожидании.

Рядом с ухом просвистело что-то металлическое, а потом ещё и ещё, когда свист прекратился, я осмелился открыть глаза и осмотрелся, позади меня в дерево было воткнуто несколько метательных ножей в одну и ту же сердцевину.

— Ничего себе вот это меткость, — восторженно воскликнул я.

— О чём ты? — хмуро спросил Рай, — Я просто промахнулся. Мы могли потратит упущенное тобой время на инструктаж и начать разминку.

— Я уже сегодня разминался с Мираж, — пояснил я. Рай из-за пазухи достал очередной клинок и незамедлительно швырнул в мою сторону.

— Урок первый: не смей никогда перебивать старшего тебя по званию.

От такого неожиданного поведения я встал по стойке смирно и ответил:

— Да, Мастер!

— Сейчас мы направимся на «поле боя», оно находится достаточно далеко и из-за твоего опоздания нам придётся туда добираться в очень быстром темпе. Начиная с завтрашнего дня ты обязан прибывать туда самостоятельно, рекомендую делать это вот так, — Рай ни с того ни с сего рванул в чащу леса. Я сначала не сообразил, в чём дело, но затем мигом устремился за ним.

Мы преодолели с десяток километров, прежде чем добрались до пункта назначения. Темп Рая оказался куда быстрее, чем у Мираж. Я прикладывал максимум усилий, но все равно так и не сумел приблизиться к Мастеру. Задача минимум была — хотя бы не потерять из виду его, мелькавший далеко впереди, силуэт. Вдруг одна нога подкосилась, и я растянулся посреди лесной тропы. Вставать и куда-то дальше идти, тем более бежать, больше не хотелось. Я просто валялся на земле и глубоко вдыхал воздух, в котором так сильно нуждался. Неожиданно надо мной нависла тень, я приоткрыл один глаз. Лицо Рая выражало негодование.

— А ещё у Рени хотел учиться! — съязвил он, — Очень плохо. Вставай давай, а то пока мы не доберёмся до места, тренировки тебе не видать.

Жалобно стоная, я нехотя поднялся. Рай великодушно снизил темп, теперь мы продолжали путь трусцой.

Коридор из вечнозелёных сосен вывел нас на широкую площадку, напоминающую по своему виду школьный стадион, только слегка заброшенный, так как он густо порос травой и мелкими деревьями.

— Ты будешь заниматься здесь со мной до тех пор, пока мы не разовьём достаточно хорошо твою скорость, ловкость, физическую силу. Пары месяцев обычно хватает, но, учитывая твою слабую физическую подготовку, это может подзатянуться, а потом начнём уже более серьёзную работу.

— Кира говорила, после инициации новобранцев распределяют в Синергии, что это?

— Кто говорил? — переспросил Рай, а потом, видимо, поняв, о чём речь, ответил, — Да, это практически так. Ежемесячно сюда прибывают от одного до трёх новобранцев, им назначают трёх Созидателей силы. Как только новобранец завершает уровень Становления, то перед ним открывается следующая ступень развития — это Синергия, где он овладевает искусством работы в команде. Как правило, лидеры Синергии в последующем становятся Мастерами. А застрявшие на шестом уровне, так и остаются членами боевых отрядов для сражений.

— Ого, у вас здесь так всё серьёзно… — подметил я.

Рай взглянул в мою сторону с непонятной ненавистью в глазах.

— Второй урок — дисциплина прежде всего. Это значит: делать, что я скажу, как я скажу, когда я скажу и самое главное не опаздывать. Я не Мираж, сюсюкаться с тобой не буду и не собираюсь. Имей в виду, за каждое нарушение будет наказание, а поскольку ясно, что первый урок, по всей видимости, пролетел мимо ушей вместе с моими клинками, то придётся использовать более суровые методы.

— Нет, нет. Что вы? Ни в коем слу… — но договорить я не успел, так как Рай посмотрел на меня с невообразимой яростью, его лицо стало пунцовым, а подбородок нервно задёргался. Он приблизился ко мне вплотную и прокричал на ухо, так что я чуть не оглох:

— Каков урок номер один?

— Не перебивать, Мастер.

— Так лучше, — мгновенно сменив тон, промолвил Рай, — Для начала займёмся разминкой, а потом всё остальное.

Система тренировок Рая поражала. Прошло всего несколько часов, а я уже не мог и пальцем пошевелить. Мышцы достигли своего предела, от каждого движения по телу разливалась дикая и жгучая боль. Но, тем не менее мне удалось закончить первый этап тренировки. А вот второй этап меня поистине поразил.

Помимо привычных упражнений и боевых стоек Мастер задействовал в процессе крайне необычный спортивный инвентарь. Лично я никогда не думал, что дерево может послужить вполне эффективным тренажёром. Конечно, поначалу это казалось смешным, пытаться вырвать дерево из земли, но увидев, как от силы Рая лопнул ствол обхваченной им сосны, сомнения улетучились. Оказалось, что подобное упражнение прекрасно подходит под свою задачу и даже имеет массу преимуществ, сочетая в себе одновременно несколько видов тренажёров, что позволяло разом напрягать все части тела и задействовать необходимые группы мышц.

После длительного противостояния с деревом Рай подвёл меня к бочке, доверху набитой песком. Демонстрируя очередное упражнение, он плавными точными ударами попеременно втыкал открытые ладони внутрь содержимого бочки. Это казалось очень легко, и я с радостью принялся за дело. Как только моя кисть врезалась в песок жгучая боль молниеносно распространилась от кончиков пальцев до самого основания ладони. Отдёрнув руку, я встревоженно покосился на Рая. Тот даже и бровью не повёл, а лишь кивнул в сторону бочки, намекая на то, что я должен продолжать. К счастью, длилась пытка недолго, как все предыдущие испытания.

— Достаточно, — гаркнул Рай, видимо, лицезреть накатывающие слёзы боли на моих глазах Мастеру было неприятно или даже противно, — Думаю пора немного передохнуть. На, выпей! — в его руках возникла фляга.

Дрожащими руками я схватил её и жадно присосался к горлышку. Противный привкус водорослей и горечь ударили снова по всем вкусовым рецепторам, поэтому, не сделав и глотка, я тут же выплюнул жидкость и сморщился.

— Столько лет пьёшь это и ещё не привык? — поинтересовался Рай, не сдерживая саркастического тона.

— Да как вообще к такой дряни можно привыкнуть, что это вообще за напиток такой? Эту жижу в Интернате чаем называют, но оно же вообще не похоже. А эта, ещё ужаснее на вкус, — я потряс флягу и снова поморщился.

— Эта, как ты выражаешься, жижа, ничто иное, как специальный эликсир из трав с добавлением лекарственных веществ. Он приносит огромную пользу организму, тонизируя и способствуя его скорейшему восстановлению. Обычно отвар пьют разбавленным, а мне вот нравится концентрированный.

— Так это лекарство?

— Покажи свои пальцы, — потребовал Рай.

Я недоверчиво протянул ему трясущиеся руку с избитой в кровь ладонью, он выхватил у меня флягу и полил раны ее содержимым. В тот же момент на моих глазах начало происходить чудо. Щепало сильно, но волшебным образом кожа произвольно регенерировалась, и за считаные секунды на пальцах остались лишь только лёгкие порезы от крупинок песка. Я удивлённо посмотрел на Рая, а тот самодовольно ухмыльнувшись, опрокинул в себя пару глотков эликсира. Через несколько минут и мой измученный организм вновь ощутил энергию, боль начала угасать, и я воспарил духом.

— Ну что, вижу тебе лучше, пора попробовать что-то более интересное, — Рай направился к небольшому сарайчику. Обратно он вернулся не с пустыми руками, а с деревянными мечами, один из которых вручил мне. Прочитав немой вопрос на моём лице, он пояснил, — Ты пока что неопытен для настоящего оружия, поэтому я принёс кое-что побезопаснее, но предупреждаю, увечья, нанесённые ими, не менее болезненны. Ну что, вперёд, — и указал своим мечом на середину поля.

Остаток дня Рай потратил на посвящение меня в секреты владения холодным оружием. Учил базовым трюкам предотвращения действий врага и основам атаки. Объяснял он внятно и доходчиво, скрупулёзно следя за всеми моими действиями, параллельно корректируя их лёгкими ударами своего деревянного меча. Он считал, что пока движение не получится идеально, продолжать постигать остальное не имело никакого смысла, поэтому заставлял повторять один и тот же приём до тех пор, пока он не будет выполнен в совершенстве. А если не получалось, то лёгкие удары деревянного меча тут же бодро напоминали об ошибке.

Дотошность Рая, доводила до белого каления, но не было желания бросать, наоборот, появилось стремление прикладывать усердие сразу, но не для того, чтобы покончить быстро с очередным приёмом, а для того, чтобы успеть как можно больше. Я заметил, что стал более внимательно следить за каждым шагом Мастера и внимать его советам, благодаря чему тело и руки начали сами собой действовать в гармонии, и это приносило невероятное наслаждение от процесса тренировки.

— Что ж для первого дня достаточно! — Рай выхватил у меня меч, — Завтра на этом же месте в то же время.

— Да Мастер! — восторженно ответил я и поклонился.

— Но, прежде чем мы покинем «Поле боя», тебе предстоит отбыть своё наказание. Ты же опоздал на сегодняшнюю тренировку

17

— Меч может быть не только защитником, но и глазами, именно поэтому мне удалось отразить все удары, находясь к тебе спиной. Эта техника особенно незаменима, когда нападающих больше одного. А теперь взбирайся обратно на столбы и продолжай борьбу, — скомандовал Рай.

Я ловко запрыгнул наверх, приняв оборонительную позицию. Мастер ровно стоял на цыпочках на одном из столбов и любовался отражением синевы ледышек своего надменного взгляда. Медленно отведя оружие за голову и всем видом дав понять, что собирается ударить наотмашь, Рай извернулся и в мгновение ока оказался в нескольких сантиметрах от меня, было его обычным обманным манёвром. За пару месяцев наших тренировок я уже успел выучить некоторые его боевые повадки, и было очевидно, что лезвие клинка нацелено на мою стопу. Дабы избежать атаки, я нырнул в свободную зону, что образовалась при прыжке Мастера, после чего мы замерли. Острие моего меча упиралось в плечо Рая, в то время как его остановилось в аккурат рядом с впадиной у меня на горле.

— Недурно. Разгадал мои намерения, но выбрал не верный путь, — сухо проанализировал Рай, — Как итог я лишился бы всего-навсего конечности, а вот ты, — он легонько придвинул холодное лезвие ближе к шее.

— Тише-тише, а то этот новобранец до инициации не доживёт! — незнакомый голос разлился громким басом на всю территорию поля битвы. Рай тут же опустил меч и намекнул, что мы должны прекратить тренировку и поприветствовать незваного гостя.

Высокий брюнет со строгой выправкой уверенно приближался к нам. Его моложавое и добродушное лицо, заросшее густой бородой, обманчиво притягивало всё внимание к себе, оставляя в тени седые виски, сморщенную кожу рук и взгляд серых глаз, умудрённый опытом и повидавших немало на своём веку. Чёрный жакет и бесформенная белая рубаха скрывали массивное тренированное тело. Длинные просторные штаны в складку, похожие на юбку, опоясывал кожаный ремень с креплением для оружия. Весь этот строгий образ завершал меч, торчащий серебряной рукоятью из ножен.

— Советник Найф! — обратился к нему Рай и поклонился, параллельно схватив меня за шкирку и потянув вниз за собой.

— Всё никак не могу привыкнуть, что теперь для тебя я не Мастер! — мужчина подошёл ещё ближе и положил руку на плечо Рая, дав понять, тот может не соблюдать правило, предписанное уставом, — Смотрю взялся за новичков снова, — советник кивнул в мою сторону.

— Пришлось, — недовольно ответил Мастер.

— Ты хорошо справляешься, я здесь за вами понаблюдал и хочу заметить, что результаты впечатляют. Всего несколько месяцев, а уже научился просчитывать его шаги? — обратился Найф ко мне.

От неожиданности я взволнованно таращился то на Рая, то на Советника и не понимал, что должен ответить.

— Да нечего стесняться, ты молодец. Вот только этот парень всегда что-нибудь придумает в последний момент и вырулит ситуацию в свою пользу! — одобрительно заявил Найф и пихнул Рая в плечо, а тот стыдливо дёрнул губами, опустив голову.

Судя по всему, между ними были натянуты отношения, ведь несмотря на то, что Советник то и дело расхваливал Рая, было ощущение, что это ничуть не тешило его эго, наоборот, с каждым комплиментом Мастер становился лишь смурнее. Некую неловкость испытывал и я.

— Да, но, к сожалению, не такой способный, как Марвин! — вдруг вырвалось у Рая.

— Ну вот, что ты начинаешь, ты же стал Мастером, и я горжусь тобой не меньше.

— Я не считаю, что заслужил подобной чести Советник, могли бы вы прекратить?

Найф заметно изменился в лице и холодно поинтересовался:

— Насколько мне известно, вы ещё не приступали к процессу ликвидации, — Рай отрицательно покачал головой, — Пора бы. Даже ответственного не назначили?

— Новобранец ещё не готов.

— Довольно, — перебил Найф, — Что за молодёжь пошла. Стоило оставить поселение, как тут же начался твориться хаос. Совсем распоясались: подвергли подростка опасности, без моего ведома и по своему усмотрению назначили Мастеров новобранцу, так и не подобрали третьего созидателя, тем самым нарушая систему тренировок. Лично вы обучались этому, чуть ли не с первых дней. Разве не ясно, чем дольше оттягивать этот момент, тем труднее ему будет убивать.

— Это был приказ. По уставу я не имею права ослушаться старшего по рангу.

— Да я уже догадался, откуда ноги растут, сам виноват, сам сказал, что Рени остаётся за главного в моё отсутствие.

Моё присутствие рядом никак не мешало им явно обсуждать меня. Со стороны, из-за отсутствия эмоционального напряжения на лицах Советника и Рая, могло показаться, что они мило обсуждают погоду, однако это была лишь видимость. На самом деле, находиться в радиусе молнии, что полыхали между ними было крайне опасно и не желательно. Потому что если бы мне взбрело в голову вмешаться в их оживлённую беседу, то холодный, полный безразличия взгляд наставников мгновенно бы испепелил тело, а жалкий прах отнесло бы взрывной волной куда подальше. Поэтому я решил вообще не вникать в суть разговора и абстрагировано наблюдал за чёрными кучевыми облаками, проплывающими над верхушками вечнозелёных сосен. Утренний морозный ветер слегка покачивал их, отчего деревья глухо скрипели, заглушая и превращая неприятный разговор в белый шум.

— Ты обязан исполнить мой приказ.

— Да, Советник, — неожиданная просьба Найфа вернула меня в реальность. Я, конечно, согласился, но не до конца понимал на что.

— Рай, отойди на десять шагов в ту сторону, — приказал Советник, а после того, как тот повиновался, Найф достал из-за спины пистолет, снял с предохранителя и вручил мне, указав в сторону Мастера, — Стреляй в него!

Мысли о том, чтобы Рай сдох, у меня возникали. Особенно в первые недели нашего знакомства. Я пылал к нему лютой ненавистью, потому что это было больше похоже на издевательство, нежели на тренировки, так как наказания раздавались с лёгкой руки Мастера направо и налево за малейший проступок. Приходилось жертвовать дневным отдыхом, чтобы добраться до поля боя вовремя, а если тренировки назначались на утреннее время, тогда я вообще вставал ещё до рассвета. Сбитые в кровь пальцы, стёртые костяшки на руках, синяки, ссадины и жгучую боль в теле удавалось устранить благодаря эликсиру. Теперь у меня была собственная фляга, но усталость всё равно накапливалась за весь день настолько, что еле хватало сил доползти до комнаты.

Но месяц беспросветного мрака всё же отразился положительно. Я не испытывал больше мучений при раннем подъёме, наоборот, когда Рай появлялся на площадке для тренировок, я уже заканчивал разминку, и мы спокойно могли приступать к основной программе. Кожа и пальцы рук огрубели. Бочка с песком и даже с гравием, казались детской забавой. Шея выдерживала вес небольшой корзины с щебнем, но пока что непродолжительное время. Мышцы тела приобрели более рельефные формы.

Ежедневно мы проводили спарринги на деревянных мечах. Раю теперь не приходилось напоминать, что я должен доводить каждое движение до абсолюта, потому что, если у меня не получался тот или иной приём, я самостоятельно стремился исправить недостатки. Несколько дней назад мне наконец-то доверили настоящий меч, чему я был несказанно рад. Выносливость повысилась, и в Интернат я возвращался порой даже в приподнятом настроении. Количество наказаний снизилось, но вырвать дерево или даже повредить его ствол пока что оставалось миссией под грифом: «не выполнимо».

Может, поначалу я и ненавидел Рая, потому что считал, что он цепляется к каждой мелочи просто так, а мои страдания приносят ему удовольствие. Но система тренировок дала понять, что мелочи — это не маловажная деталь всего процесса обучения. Это именно та особенность, которая в огромной степени определяет успех дела, которому ты посвящаешь свой жизненный путь. Именно эта сперва раздражающая строгость и зацикленность Рая, в конечном итоге и заставила ценить его и уважать как человека. Именно благодаря таким жёстким требованиям, из не умеющего ничего новобранца, я медленно, но верно становился воином.

Прохладный металлический ствол пистолета чуть заметно потрагивал в руке. Советник, нависая тенью своего крепкого тела, молча ожидал исполнения приказа. Рай слегка нахмурился и стиснул челюсть, но не сказал ни слова в противовес. Осмотрев огнестрельное оружие ещё раз, я решил обратиться к Найфу:

— За что?

— Разве это имеет значение?

— Он же не демон, а один из нас. Мы не можем так поступить.

— Видимо, ты не знаешь о его Даре, что ж, я поведаю. Мастер Рай — это демоническое отродье. В его крови есть ген, который активизируется раз в несколько месяцев, во время Красной Луны, и тот перевоплощается в зверя и отправляется в ночной лес в поисках жертвы. Однажды нам еле удалось спасти одного мальчишку. К великому сожалению, когда мы их нашли, у парнишки уже была раздроблена челюсть и пришлось ампутировать язык. Бедный мальчишка стал калекой из-за Рая. А теперь подумай, достоин ли твой Мастер жизни.

— Марк, — прошептал я.

— Что, извини? — переспросил Советник.

— Его звали Марк, — чуть громче произнёс я.

— Воу, как интересно совпало, — обрадовался Найф, — Тогда тебе выпала великая честь, наказать виновного!

Я резко переключил внимание на Мастера и обратился к нему с вопросом, была ли это правда или мной просто манипулировали. Ответа не потребовалось, всё и так стало ясно, когда Рай тяжело вздохнул, отвёл взгляд в сторону и зажмурился, будто ему прилетела жёсткая пощёчина. Ни секунды не сомневаясь, дрожащими руками я взял Мастера на мушку. Набрал воздуха в грудь и уже легонько поглаживал курок. Но эмоции резко отступили, в режиме полной концентрации пришло осознание, что не могу, не могу причинить вред человеку и опустил пистолет. Советник, недолго думая, выхватил оружие у меня из рук, и без колебаний выпустил несколько пуль в Рая, но они так и не достигли своей цели. Оказавшись в опасной близости, снаряды будто разом упёрлись в невидимую стену и мгновенно осыпались.

— Что здесь происходит? — возмущённо поинтересовалась Мираж внезапно выглянувшая из-за спины Рая.

— О, Мираж, — удивился Советник, — Рад тебя видеть! — и помахал ей рукой, она почтенно поклонилась в ответ, но при этом по её нахмуренному лицу было понятно, что не особо рада появлению Найфа.

— Что было бы, если мне вовремя не удалось остановить пули? — сделала резкое замечание Мираж, подойдя чуть ближе.

— Поверь, это не стоило переживаний, всё было под контролем, патроны холостые, — аргументировал Найф, — Зато я понял, какими путями можно повлиять на юнца.

— Рени считает, что ещё не время.

— Рени не следовало отказываться от должности Советника, теперь поздно. Я обязан быть в курсе обо всех изменениях, что произошли в моё отсутствие.

— Вы сомневаетесь в нашей методике, Мастер Найф? — язвительно спросила Мираж.

— Советник, — поправил её Найф, — И да, то, что я вижу, меня не устраивает, новобранец обязан выполнять приказы старшего звена беспрекословно, а его пришлось уговаривать, так дело не пойдёт. На сегодня вы с Раем свободны, парнишку я забираю с собой. Вечером состоится совет Кураторов в моём присутствии и там уже разберёмся, что кого не устраивает, — Советник сунул пистолет обратно за спину и, легонько схватив меня за плечо, повёл за собой, оставив Рая и Мираж на поле боя.

Найф привёл меня в бункер, но не через пещеру, а через другой вход, который, минуя первый этаж, где находились все комнаты, вёл через старую шахту первопоселенцев. Отворив массивную дверь, Советник жестом пригласил меня внутрь. Мы очутились в огромном прямоугольном помещении с высокими потолками. По периметру длинных стен громоздились здоровенные металлические шкафы, забитые сверху донизу папками и ржавыми ячейками с инициалами, как нашивки у детей Интерната. Посередине стоял стол, за который меня усадили. Судя по его размеру и обилию стульев вокруг, здесь проводились собрания, о которых я уже не раз был наслышан. Сам же Советник, направился к одному из шкафов и распахнул его.

Чего там только не было, я столько огнестрельного оружия ещё ни разу в жизни не видел, даже в музее. Каждый пистолет имел своё отдельное место, все стволы сверкали и лежали в ложементах. Найф достал из-за пояса пушку, которой только что я угрожал Раю, и начал рассматривать. Затем разрядил, бережно протёр замасленной, повидавшей виды, тряпочкой и аккуратно положил оружие на заранее заготовленное место.

— Хорошая штука, жаль, что в нашем деле бесполезная, — пробормотал Советник, прикрыв створки шкафа.

— Почему? — осмелился спросить я. Вопрос нивкоим образом не разозлил Найфа наоборот, казалось, он того и добивался.

— А кого этим можно убить, разве что служителей. В демонах, к сожалению, дырки быстро зарастают, плавали знаем.

— И как же их можно убить?

— Вот, единственное, что способно отправить этих тварей на тот свет, — Найф резко вынул свой меч из ножен и махнул им прямо у меня перед носом.

— И в чём же его преимущество перед пистолетом.

— Преимуществ немало. Например, одна из главных — патроны не заканчиваются, — Советник положил меч на стол и продолжил, — Да и, без сомнения, пулями голову не отрубить, это единственное, что отправляет демонов на тот свет. Пистолет необходим только в бою на дальних расстояниях, тогда как в ближнем бою нет ничего лучше холодного оружия.

— И что, не существует других способов?

— Существует. Например, Божественная Сила, но это миф, так как по легенде ей обладают только ангелы.

Я внимательно осмотрел меч Советника. Он сильно отличался от тех, на коих мы тренировались с Раем. Это был двуручный меч, будто сошедший с картинок из учебников истории средневековья. Рукоять серебряного эфеса перетягивала чёрная кожа, длинный хорошо заточенный клинок играл всеми цветами радуги, отражая их на столе. У основания гарды были выгравированы те же самые символы, что и у большинства холодного оружия, что мне приходилось здесь ранее лицезреть.

— Что это? — поинтересовался я, указывая на гравировку.

— Разве тебе ещё не рассказали, чем наше оружие отличается от обычного? — получив мой отрицательный ответ Найф, продолжил, — Видишь ли, демона вообще убить сложно, можно разрушить лишь оболочку, но его сущность вмиг найдёт слабую духом форму и, заключив с ней сделку, продолжит существовать в ней. Чтобы убить саму сущность нужно либо чудо, либо специальное заклинание. Раньше его произносили вслух, прежде чем нанести решающий удар, но позже мы нашли выход получше, нанеся его на наше оружие. С тех пор демоны ликвидировались мгновенно.

— То есть, получается, вы убивали и обычных людей, в которых поселились демоны?

— Тот, кто заключил сделку с дьяволом уже не человек.

— Но они же люди, как вы, как я. Я не верю, что они стали бесчеловечны. Должен был быть другой путь.

— Повторяю, они больше не люди, -отрывисто и медленно произнёс Найф.

— Я верю, что их можно изменить.

— Посмотри сюда новобранец, — Советник задрал штанину левой ноги, под которой оказался сапог, насаженный на биметаллическую ногу, — Члены Синергии, которой я руководил, также слепо полагали, что способны договориться с силами зла, и в конечном итоге данная ошибка обошлась слишком дорого. Марвин мёртв, Мираж ослепла, Рая буквально собирали по кусочкам. Они ослушались меня, и теперь эта история служит назиданием всем последующим воспитанникам. Правило очень простое и ясное: никаких сделок с дьяволом, только смерть. Я понимаю, Рай и Мираж не смогут меня никогда простить, но я сам в этом виноват, — после такой пламенной речи Найф резко схватил меч и, сунув обратно в ножны, пристально посмотрел на меня, — Вижу внутри тебя всё ещё бушуют противоречия, что ж значить пора кое-что тебе узнать.

Советник покопался на одной из полок, после чего шмякнул на стол выцветшую папку с номером дела и инициалами, как у меня на нашивке. Было ясно, что мне следовало заглянуть внутрь, но почему-то не хотелось. В конце концов настырный взгляд Найфа, всё-таки вынудил меня прочесть собственное личное дело. Там было вся информация известная обо мне Ордену, от свидетельства рождения до того дня пока меня не отправили в Интернат, но последующие страницы лучше бы я не открывал.

Советнику Туманного Города

Спецгруппа Зачистки

Юго-Восточного сектора.

Отчёт о зачистке.

Я, Лидер спецгруппы зачистки Юго-Восточного сектора Марвин спешу доложить о ходе операции, организованной в городе М.

По данным специального агента подразделения Соритас — Катерины, субъект ВВ-24 был отправлен в Туманный город в срочном порядке, так как она неоднократно замечала преследования субъекта со стороны вражеских сил. Сама агент осталась в городе для выяснения дальнейших намерений врага. Вечером того же дня вражеские силы нанесли визит в дом семьи субъекта ВВ-24.

По прибытии группы зачистки было обнаружено три трупа. Оперативно опознать не представлялось возможным ввиду сильных повреждений тел, как позже показала экспертиза это оказались родители субъекта и вышеупомянутая специальный агент подразделения Соритас. Как Лидер, я принял на себя ответственность уничтожить все улики, путем сожжения дома.

К отчёту отдельно прилагаются дополнительные материалы в качестве фотографий.

Лидер Синергии: Марвин.

Мороз пробежал по коже, я тут же захлопнул папку, отбросив её в сторону. Я схватился мёртвой хваткой за волосы и болезненно начал зарываться в кожу головы, чтобы остановить марафон фотографий, проносящийся перед глазами, с телами убитых, горящего родном дома и душераздирающими криками от боли.

— Так ты всё ещё веришь, что демонов и их прислужников можно вразумить? — спросил Найф серьёзным тоном.

— Скажите, Советник, когда я начну учиться убивать этих тварей?

— Можем начать прямо сейчас, — одобрительно произнёс Найф и дружелюбно похлопал меня по плечу, — Предлагаю посетить симуляторы боя.

18

Гул, шум и возня сражений, наполняющие стены симуляторной, мгновенно утихли, стоило нам с Советником переступить порог. Мастера устремили взгляд в пол и, как по приказу, разом поклонились старшему по званию. Губы Найфа дёрнулись в еле уловимой улыбке, высокомерно одаривая всех подчинённых ястребиным взглядом. Он словно упивался моментом власти. Но продолжалось это всего долю секунды. Лицо Советника снова приобрело суровый вид. Ровным холодным тоном произнёс:

— Можете продолжать! — В этот миг зал снова наполнился привычной суетой. — У меня есть небольшая привилегия — собственный боевой бокс, спускаться к остальным не обязательно, нам сюда, — обратился Советник ко мне и указал рукой на тёмную дверь на противоположной стороне зала, куда мы и направились.

Мне не терпелось приступить к занятиям. Кровь кипела в жилах. Готовность и желание убивать мерзких отродий были на пределе. Не теряя ни секунды, я переоделся в спецкостюм, схватил тренировочный меч и вбежал в бокс.

— Я готов! Врубайте. Сейчас эти сукины дети пожалеют, что на свет появились.

— Отличный настрой, боец! — Он шумно вздохнул, — Давненько я этого не делал. Что ж, иногда полезно тряхнуть стариной!

Новоиспечённый наставник подошёл ближе и надел мне на голову специальный шлем. Над ухом что-то щёлкнуло, в тот же момент бокс заволокло белой пеленой.

Осмотревшись по сторонам, я обнаружил своего наставника. Спецкостюмы перевоплотились в привычную для нас одежду. Рукоять пластиковой болванки ощущалась как реальная катана.

— Как настоящий, — я рассёк потоки воздуха острием лезвия, параллельно разглядывая отражение в кристально чистой и гладкой поверхности самурайского меча.

— А чего ты ожидал, пиксельные картинки? — Найф усмехнулся, — Полное погружение в ситуацию. Всё основано на знакомых образах и ранее приобретённом опыте. Мозг реагирует на них должным образом, погружая сознание в привычные условия для организма. Тот адаптируется и забывает, что находится в условиях виртуальной реальности. По крайней мере, на первых порах.

— То есть получается более опытные воины уже воспринимают это, как игру? — осмелился предположить я.

— Можно и так сказать, но на более высоких уровнях упор идёт отнюдь не на восприятие ситуации вокруг, а на истребление и продумывание тактики ведения боя с разными классами демонов.

— Уровни?

— Да, уровни. — Советник взмахнул рукой вверх и перед ним засветилась голубоватая неоновая проекция, очень похожая на панель управления компьютерными играми. Всего пара кликов сменили скучную белую диспозицию вокруг на нечто удивительное.

Сияющая жемчужина солнца в складках лазурного полотна небес над головой согревала тёплыми лучами изумрудные поля. Прохладный напористый ветерок легонько колыхал нежные стебельки растительности, разнося дивное дурманящее благоухание душистых трав по округе. Не скрывая удивления, перемешанного с восторгом, я посмотрел на наставника.

— Конечно, можно бесконечно долго рассказывать тебе о симуляторе, но ведь куда проще увидеть всё собственными глазами, не так ли? — потеряв дар речи, я лишь кивнул в ответ, а Найф продолжил, — Над программой трудились несколько поколений Ордена и довели её до абсолюта. За исключением нескольких нюансов, мы можем здесь воссоздать всё, что только заблагорассудится, — он махнул ладонью в сторону, день сменился ночью. Ещё раз и небесное светило моментально заволокло грозовыми тучами, где-то вдалеке послышались раскаты грома. Новый взмах и летний луг покрылся ледяной коркой, а лёгкие наполнила морозная свежесть. — Мы не знаем, куда попадут наши бойцы и в каких условиях пройдёт схватка, потому здесь собраны все возможные опции для воссоздания полной картины боя. Вопросы?

— Вы что-то говорили про уровни.

— Уровни, разве тебя ещё не посвящали в детали?

— Только вскользь. Я знаю, что их десять и после момента Инициации солдаты сразу приобретают пятый. Мастера сказали, что остальная информация будет доступна позже.

— В целом всё верно.

— Сколько демонов мне предстоит убить на первом уровне?

— Начнём, пожалуй, с одного! — Советник взмахнул рукой.

В полном одиночестве и лёгкой растерянности я стоял посреди улицы. Полоса тусклогорящих фонарей тянулась вдоль череды частных домов, что мирно покоились в неге ночного мрака. Неожиданно над головой прогремел свирепый рык. По спине пробежал холодок, кулак сжал катану крепче, тело напряглось и инстинктивно замерло в боевой стойке. Я посмотрел наверх, дабы воочию встретиться с угрозой, как в следующий момент повторное громкое эхо душераздирающего рёва прокатилось волной по округе. Руки непроизвольно выронили меч и потянулись к ушам, колени подогнулись под натиском непреодолимой силы. Третья волна мощным раскатом пронеслась во всеуслышание. Один за другим электростолбы разлетались в щепки и укладывались штабелями. Мир в один миг погрузился в кромешную темноту.

Брусчатка под ногами содрогнулась, будто свысока скинули здоровенный мешок с цементом. Я поднял голову и посмотрел перед собой. Буквально в нескольких метрах поодаль стояла массивная тень. Хвост грациозно вилял из стороны в сторону. Лапы неторопливо скребли каменную кладку. Противный скрежет напоминал лязг бритвы, которую цирюльник старательно натачивает перед началом очередного рабочего дня. Сощуренные глаза горели адским пламенем, неестественная поза и выгнутая спина служили предвестниками, что ОНО готовит атаку.

Нужно было найти оружие. Я медленно опустился на корточки. Рука сантиметр за сантиметром ощупывала землю, пока зоркий, пристальный взгляд следил за демонической тварью. Рывок, зверюга атаковала первой. Сработали инстинкты самозащиты. Несколько ударов по корпусу врага припечатали его к кирпичному забору, но контратака не нанесла никакого вреда. Нечто как ни в чём не бывало вскочило на лапы, перепрыгнуло через голову и шмыгнуло куда-то в неизвестность. Парадная створка кованых ворот скрипнула за спиной. Обернувшись, я не поверил глазам.

«Этого не может быть?» — пронеслось в голове, ведь я стоял перед собственным домом, который покинул много лет тому назад.

Чтобы завершить задание нужно было всего лишь пересечь поросший сорняками двор, открыть дверь, переступить порог и найти демоническое отродье. Но тело не слушалось. Я лишь мог стоять в растерянности и разглядывать со временем обветшалое здание.

Разум отрицал наличие увиденного, ведь дом сгорел. Сгорел, вместе со всеми, кто в нём когда-то жил, ровно в тот день, когда я его покинул. Сердце сжалось от боли и тревоги, перекрывая кислород. В закромах подсознания вспыхнула искорка ностальгии о родных и близких. На душе стало скверно и горько. По щеке скользнула солёная капля.

«У тебя есть шанс отомстить!» — чёткий голос Найфа над ухом привёл меня обратно в чувство, — «Найди и убей ту тварь, что заставила страдать твою семью».

Перед глазами всплыли те ужасные снимки изувеченных тел. Всем нутром я будто ощутил их боль. Крики жертв жуткой какофонией, невыносимо верещали, взбудоражив утихшую ярость. Кровь обжигающей лавой прилила к нервным окончаниям. Праведный гнев затмил рассудок. Готовый вершить правосудие, я с ноги вышиб дверь и ворвался внутрь на поиски мерзкого существа.

Детализация симуляции поражала. В доме было всё равно так же, как и когда-то в реальности. Светлые стены коридора утопали в кафельный пол и вели в просторную гостиную, где стоял длинный сервированный обеденный стол, за которым мы обычно собирались вечером на семейный ужин. Камин пылал ярким пламенем и потрескивал поленьями, разбавляя зловещую тишину. Огненные языки тёплыми бликами играли на поверхности мебели. Бесформенные тени, сливаясь в густой комок, гидрой расползлись по пёстрому персидскому ковру. Это навевало болезненные воспоминания, пусть и не совсем о счастливых моментах, проведённых в кругу семьи, что никогда больше не повторится. Осознание этого распаляло гнев и желание расправиться с кровожадной тварью ещё сильнее.

«Владимир», — глухой шёпот заставил оглянуться, но сзади никого не оказалось. Кто-то за мной наблюдал, вальсировал вокруг, но не торопился напасть. Своеобразная игра словно приносила удовольствие неведомому существу, но мои бесполезные и напрасные телодвижения отпугивали и не давали приблизиться. Зловещий хохот пронёсся в опасной близости. Катана рассекла воздух. К сожалению, врагу снова посчастливилось улизнуть. Лестница, ведущая на второй этаж, заскрипела половицами от грузного буханья лап. Не раздумывая ни секунды, я рванул туда.

Тёмный силуэт поглотила чернота, вновь оставив меня наедине с кромешной тишиной. Хаотичные размахивания мечом по сторонам не приносили результата. Нужно было успокоиться и взять себя в руки, сконцентрироваться. Одна ошибка уже принесла поражение и позволила улизнуть демону, на вторую я просто не имел права.

«Выдохни. Ситуацией должен владеть разум, а не сердце. Собери волю в кулак. Позволь демону думать, что ты беспомощен. Стань живой мишенью, и всё получится. Освободи разум, тело всё само сделает за тебя», — мантрой прозвучали напутствия Найфа. Следуя советам наставника, я застыл в ожидании.

В этот момент с телом стало происходить что-то необъяснимое. Оно инстинктивно осознавало, что происходит вокруг. Им двигала неведомая сила, и исходила она откуда-то из недр души. Оно чувствовало опасность и повело вперёд. Я обернулся, чтобы нанести сокрушающий удар. Но слава богу, что-то заставило открыть глаза вовремя и предотвратило очередную ошибку.

Лезвие меча остановилось в опасной близости перед мордой толстого рыжего кота, сидящего на перилах. Непонимающий взгляд с осторожностью разглядывал оружие, розовый нос непроизвольно принюхивался. Пухлая лапка легонько приподнялась и уже была готова хлопнуть нежными подушечками по неизвестному предмету. Я поспешил убрать лезвие подальше.

— Что ты здесь делаешь, дружище? — поинтересовался я у усатого проказника. На меня уставились огромные глазницы невероятной красоты, они так и призывали, приласкать рыжего. Рука сама потянулась потрепать мохнатую макушку. Питомец довольно мяукнул, зевнул и залился бархатным мурчанием.

Неожиданно дверь, которая долгие годы была заперта, скрипнула, и узкий коридор озарился ярким светом, нарушив нашу с котом идиллию. Я настороженно осмотрелся, велел рыжему сидеть тихо и осторожно и, держа меч на изготовке, плавными шагами приблизился к двери.

— Ты всё-таки вернулся? — безэмоционально поинтересовался отец. Он стоял у окна и любовался хаосом, что учинил демон на улице, — В таком случае проходи. Будь, как дома, что ты там застрял в дверях? — Я настороженно просочился в кабинет.

Стоило мне войти, дверь мгновенно захлопнулась, что заставило отца обернуться. Внешне это был абсолютно идентичный человек тому, которого я знал всю свою сознательную жизнь, но ехидная улыбка, снисходительное выражение лица, нехарактерные для него, казались подозрительными. Его оценивающий взгляд осмотрел меня с ног до головы и пристально сфокусировался на оружии.

— Зачем это? — поинтересовался он.

Я мельком покосился на катану, но в ответ ничего не сказал, лишь крепче стиснул зубы.

— Столько лет прошло, а ты всё тот же упрямый баран! — отец усмехнулся.

— Почему ты здесь?

Отца явно позабавил этот вопрос, и он расхохотался в голос.

— Мальчик мой, я здесь живу! Где мне ещё, по-твоему, быть?

«Мальчик мой…» — эти слова заставили меня насторожиться ещё сильнее.

— Ты же мёртв, я видел отчёт.

— Мёртв? — отец непонимающе осмотрел себя, — Как видишь, жив, здоров!

— А мама, Катерина… где они в таком случае?

— Спят, ночь же на дворе, — он указал рукой на окно, — Не веришь? Проверь. Где их комнаты ты знаешь. Я подожду тебя здесь, — отец вновь уставился на руины города в тёмной тишине.

Дверь в тот же момент отворилась, и я бросился в комнату матери. В нос ударила тошнотворная вонь мертвечины. Мозг отказывался верить, но факты были на лицо. На кровати, перемазанной багровыми пятнами крови, лежали два обезображенных женских трупа. Они были ровно в той же самой одежде, что и на вокзале, когда провожали меня. Но ведь отца не было. Именно его не было. Это же он…

— Что-то не так? — поинтересовался леденящий голос за спиной.

— Это же ты, ты, ты, — с каждым словом я повышал тон всё громче и громче, руки со всей силы сжали рукоять меча, — Не-на-ви-жу! Всю жизнь ненавидел. Получи же по заслугам, адское отродье.

Неистовая ярость овладела разумом. В груди жгло адским пламенем. Боль вырвалась наружу с бешеным криком. Голова не соображала, тело не слушалось. Меч накалился добела. В следующий момент лезвие катаны с лёгкостью пронзило тело и рассекло, как кусок сливочного масла. Статное тело отца опрокинулось через перила. Тупой удар, треск дерева, грохот битой посуды. Обессиленный, я опустился на колени. Осознание того, что я жил с монстром под одной крышей столько лет дало слабину чувствам, глаза защипало от слёз.

Внезапно я почувствовал, как нечто, мягкое, тёплое, пушистое ластится у ног. Мурчание рыжего проказника принесло душе покой и облегчение, но зловещий рык заставил открыть глаза. В одно мгновение милый рыжий котик обернулся безобразной зверюгой. Огромные лапы придавили меня к полу, вонючая челюсть вцепилась в шею.

Симуляция вмиг прекратилась. Я обнаружил себя лежащим посреди бокса. Найф навис надо мной с довольной ухмылкой.

— Поздравляю! Ты умер! — восторженно сказал наставник, хлопая в ладоши.

Я настолько прибывал в шоке. Всё ещё не мог сообразить, что происходит, и просто моргал в ответ. Советник протянул флягу с эликсиром, я тут же выхватил её и принялся жадно пить.

— А ещё нам не мешает подкрепиться, иди переодевайся, о еде я уже позаботился.

— Что это было? — спросил я, когда немного отошёл от шока, и лечебный энергетик подействовал.

— Проваленное задание, — спокойно ответил Найф.

— Но…

— Демонами бывают не только люди, но и животные: самый низкий класс демонических существ, но при этом не менее опасный. Твоё тело готово убивать, а вот разум, — Он ткнул пальцем мне в лоб, — сопротивляется, стоило глазам увидеть беззащитную зверушку.

— Но проекцию отца я же уничтожил.

— Верно. Но его уничтожил не ты, а твоё неумение контролировать чувства. Ведь, когда ты осознал, то горько об этом пожалел. А вот это… — он посмотрел в сторону расплавленного куска пластика, — очень интересно. Твоё сознание, будто подтолкнуло применить свой…

— Дар? — перебил я Советника.

— Бред, — вырвалось у Найфа, — Никто не может им овладеть до момента Инициации. Видимо, я слишком сильно перегнул. Предлагаю на сегодня завершить, а завтра, распорядитель сообщит тебе новое расписание, с учётом наших занятий.

Мы покидали симуляторную в мрачном молчании. Я не знал о чём думал Найф, но мои мысли занимало лишь одно: «А что, если бы это была не симуляция, тогда я бы совершил ошибку — убил невинного. Получается, Карма в лице демона восстановила бы справедливость?»

По телу пробежала волна мурашек. Передёрнуло не осознание того, что я погиб от лап монстра, я — убил. Может, отец не был самым лучшим человеком на свете, но он был человеком. Ненависть, затмившая разум, совершила непоправимое. Похоже, мастера были правы — я действительно ещё не готов. Но за моё обучение взялся сам Советник, поэтому к сожалению выбора не было. Выполнить миссию любой ценной, ведь таков путь воина, таков путь Света.

19

Оповещая округу о своей кончине, ревущее дерево медленно падало, ломая с хрустом огромные еловые лапы о собратьев. Корневая система ещё не успела понять, что произошло и продолжало подавать жизненную силу в ствол, но она тут же испарялась, как только достигала места слома, распыляясь в воздухе приятным ароматом свежей смолы.

Сила дерева начинается с запутанной системы корней, глубоко под землёй. Снаружи оно может выглядеть чахлым и невзрачным, но при этом крепко укорениться в тёмных недрах. Чтобы ему вырасти и выжить требуется немало лет и ресурсов, сражений с внешними невзгодами, что приготовила жизнь: будь то знойное, засушливое лето, или же суровая зима. И порой даже не верится, что из маленького ростка с хрупким стеблем с годами оно вырастает в массивное дерево, создавая впечатление чего-то великого и непобедимого. Однако у всех есть свои слабые места. Ровно через полгода после вступления в Орден мне, наконец, удалось сломать ствол сосны пополам: той самой, с которой началась моя первая тренировка.

— Замечательная работа! — воскликнула Мираж.

— Ничего особенного. То, что он это сделает — был лишь вопрос времени, — равнодушно сообщил Рай.

— Да как ты можешь, похвали новобранца немедленно, — возмутилась Мираж, пихнув его посохом.

Рай глубоко выдохнул и еле слышно прошипел:

— Молодец…

— Громче и с улыбкой, — цыкнула Мираж.

Рай натянул губы и, обнажив зубы, произнёс похвалу. Прозвучало это, конечно, неестественно и наигранно, но мне всё равно было приятно. Я поблагодарил Мастеров в ответ, отметив, что такого бы не произошло без их участия. У Мираж порозовели щёки, а вот Рай воспринял благодарность как должное.

— Ну нам пора. Приятного дня Мастер, — пожелала игриво Мираж и кивнула мне.

— Я что-то не понял, куда это ты его забираешь? — возмутился Рай.

— В мир грёз и фантазий, — усмехнулась она.

— А как же наша с ним тренировка? Она только началась!

— Произошла небольшая накладка по времени с моей Синергией.

— А у меня Синергии, по-твоему, нет?

— Ну я тебя очень прошу, — Мираж положила хрупкую бледную руку ему на грудь и замерла в ожидании.

— Ладно, — сдался Рай, а, затем нежно проведя по её подбородку огромными пальцами, приподнял голову Мираж, — Пожалуйста, не делай так больше, — она резко отпрянула назад и, позвав меня за собой, быстро удалилась с поля боя.

Мираж всегда давала обещание и каждый раз нарушала слово. Поведение Рая в такие моменты вызывало лёгкое недоумение. Он никогда ей не отказывал и не перечил, даже не выражал негодования из-за несогласованности времени. А стоило ей только появиться на нашей тренировке, Рай резко менялся в лице, расслаблялся, терял концентрацию и чуть ли не проигрывал поединок.

По Мираж тоже было понятно, что в их отношениях не всё так просто, как кажется со стороны. Она вела себя всегда непринуждённо, но при этом словно искала повод, чтобы ненароком прикоснуться к Раю, одарить его своей очаровательной улыбкой или же просто постоять рядом, задумчиво обратив лицо в его сторону. Естественно, Мираж не видела его изуродованного лица, она видела нечто большее, а именно энергию, что разливало горячее сердце по телу Рая и ей этого хватало.

— Схватки с демонами таят в себе немало опасностей. Например, некоторые из этих тварей могут одурманить разум воина или ослепить его. Чтобы подобного не произошло, и никто не смог залезть бойцу в голову, ему необходимо развить высокий дух концентрации. Этот же навык помогает правильно перераспределять ресурсы организма при ранениях, приостановить кровопотери, притупить боль и не чувствовать усталости.

— Замечательно теоретическая часть усвоена на отлично! — возрадовалась Мираж.

Ещё бы не усвоить, чуть ли не каждую тренировку она заставляла повторять меня содержание её собственных речей как мантру. В отличие от Рая, Мираж предпочитала сначала пообщаться на отвлечённые темы, незаметно вовлекая новобранцев в долгие тирады о том, как важно иметь и развивать энергетический баланс, а потом переходила к практике. Поначалу мне казалось это развлечением, я даже не вникал в суть дела, но когда не смог ответить на её вопрос — в тот же день подвергся наказанию. К великому сожалению, Мираж обычно делегировала сию задачу Раю. Естественно, тот был не против, это стало неплохой стимуляцией для более внимательного и серьёзного отношения к тому, что мне говорили во время тренировок.

Но в этот раз у Мираж не было настроения общаться, она просто шла вперёд и слушала мой бубнёж из сборника собственных лекций, изредка отпуская похвалу после очередной завершённой части.

— Хорошо владеть оружием и находиться в отличной физической форме — основной компонент борьбы против демонов, но этого недостаточно. Второй по важности компонент становления силы — ежедневные духовные практики. По отдельности, конечно, оба важны, но в комплексе они дают невероятную силу, обеспечивающую полную победу, — продолжал я.

Мираж внезапно остановилась, а я моментально затих. Сконцентрировано, прислушиваясь к каждому шороху, она плавно водила по воздуху пальцами, будто пыталась что-то нащупать. Неожиданно Мастер громко и глубоко вздохнула и, усмехнувшись, указала посохом в сторону, приговаривая: «Так вот ты где!» — в нескольких метрах от нас, среди пожухшей от летнего зноя травы и изумрудного лесного убранства, гордо задрав огромную голову ввысь, стоял олень.

Его огромные ноздри зашевелились и, учуяв запах человека, он резко обратил взор в нашу сторону, напряжённо навострив уши. Несмотря на уверенную строгую стойку, было заметно, как он напряг все мускулы тела, будто готовился сорваться в тёмную чащу леса без оглядки, дабы укрыться от людей.

— Поохотимся? — предложила Мираж.

— А как же тренировка?

— Ну раз ты настаиваешь, это тебе, — она достала из дорожной сумки для фляги плотную полоску ткани, — Раз уж ты смог осилить трюк Рая с деревом, то теперь пора проверить чему научился у меня, — я молча взял ткань и повязал её на глаза.

Мираж обучала новобранцев и тренировала Синергию по особой методике, которую разработала сама, уже будучи слепой. Ведь лишившись способности видеть, Мастер научилась перераспределять энергию на остальные органы чувств таким образом, что они помогали ощущать окружающий мир, не задействовав зрения. Она стала лучшей среди всех отчасти «благодаря» своему недугу. Попасть в ряды её учеников было огромной честью, потому что Мираж и воины разведки под её началом умели в совершенстве ориентироваться в пространстве и оставаться незамеченными во время заданий, чем вызывали восхищение у многих членов Ордена.

Как только тьма окутала глаза, я глубоко вздохнул и задержал дыхание на долю секунды. Ресурсы внутри организма больше не рассчитывали на зрение. Ноги ощущали влажную траву, глубоко уходящую корнями вниз. Лёгкими импульсами диапазон чувств становился всё шире и шире. Буквально в мгновение местность преобразовалась. Энергетический поток залил искрящимися линиями всё вокруг, придавая каждому объекту узнаваемые черты.

Биение сердца оленя золотыми переплетёнными нитями гоняло его кровь по жилистому телу. Стало отчётливо слышно неровное дыхание животного. Более чётко ощущался резкий запах дичи, которая, неуклюже покачиваясь, начала пятиться назад, беспокойно озираясь по сторонам.

— Живым или мёртвым?

— Естественно, второе, это же охота, — усмехнулась Мираж и вручила мне клинок.

— Задача ясна Мастер, — я ринулся в сторону оленя, а тот бросился куда глаза глядят в надежде спасти жизнь.

— Повязку не снимать, ты же понимаешь, что если нарушишь условие, я всё равно узнаю, — бросила Мираж вдогонку.

Атаковать жертву в открытую оказалось колоссальной ошибкой, нужно было схитрить: бесшумно зайти с правого фланга и затаиться среди непроглядной зелени, что там росла; выждать момент, когда животное притупит бдительность; выскочить; запрыгнуть на него верхом; зацепиться за рога и тут же прикончить, вонзив острие клинка в самое слабое место оленя, где золотые потоки перекрещивались воедино — в его шею. Гениальный план пришёл в голову слишком поздно.

Я наивно полагал, что олень так и будет спокойно переминаться с копыта на копыто в ожидании смерти, и намеревался покончить с ним мгновенно. Даже и мысли не промелькнуло, что ему взбредёт убегать. В погоне за добычей пришлось проанализировать обстановку. Да, в тот момент одна из пушек Найфа как никогда пришлась бы, кстати. В принципе можно было бы метнуть клинок, но был слишком великий риск промаха, нужно было сделать что-то, что заставит беглеца остановиться или хотя бы снизить темп. Вдруг меня озарило.

Я решил преследовать оленя, перебираясь по деревьям, в надежде, что тот притормозит, думая, что сумел оторваться от преследователя. К счастью, план сработал. Ничего не подозревающее животное заметило отсутствие погони и замедлило ход, но при этом всё равно напряжённо прислушивалось к окружению. Улучив нужный момент, я приземлился прямо ему на спину. Олень встал на дыбы, пытаясь меня стряхнуть, рука сбилась с заданной траектории, и клинок вонзился не в ту точку. Жертва, к сожалению, не упала замертво, как предполагалось. Жалобно заревев, животное понеслось по лесу ещё пуще прежнего.

Концентрация была потеряна, и теперь я не понимал, куда мы движемся, но так и не решился отпустить оленя. Одной рукой я упрямо держался за него, а второй всё же надеялся нащупать оружие и добить жертву. Хлеставшие ветки по лицу сорвали повязку. Яркий свет ослепил глаза, мы парили в небе. Попытка оленя перепрыгнуть небольшой ручей, из-за ранения ему, увы, не удалась. Кристальная вода поглотила наши тела и унесла течением.

При падении наши позиции с оленем поменялись и, рухнув в воду, я почувствовал нечто тяжёлое, что приземлилось на меня сверху. На мгновенье показалось, что я почувствовал хруст собственного ребра, голова пропахала пару булыжников. Ледяная вода будто пробудила все чувства разом, концентрация волшебным образом вернулась, что дало силы вынырнуть и держаться на плаву, однако, оказавшись на мели, я тут же потерял сознание.

Натужное дыхание и еле слышные стоны умирающего животного привели меня в чувства. В грудной клетке что-то щемило и не давало сделать полноценный вздох. Пошевелив конечностями, я понял, что правая нога не реагирует. Медленно повернув голову в сторону непонятных стонов, я обнаружил обессилевшее животное неподалёку от себя. Олень жалобно хрипел и всё ещё шевелил копытами в надежде встать и продолжить бегство. Внутренний голос так и призывал прекратить эти мучения и подарить бедной твари покой.

С досадой обнаружил — фляги с эликсиром нет, я закрыл глаза и, собрав все силы, что остались, запечатал жгучую боль. Кое-как я дополз до оленя. Прикоснувшись к его огромному мускулистому боку, я тут же почувствовал потоки энергии, что медленно угасали в животном. Оно оставалось живо лишь благодаря клинку. Его стоило лишь вынуть, и багровые потоки крови мгновенно бы омыли хрустальный водоём. Я решительно схватился за рукоять. Олень издал пронзительное мычание, что на мгновение отвлекло меня. Наши взгляды встретились.

Во вселенной огромных тёмных глаз оленя в тот момент заключилась вся боль несправедливого мира. Его сердце билось так громко, что его можно было уловить невооружённым слухом. Он словно умолял меня дать ему второй шанс. Я резко отвернулся в сторону и сильнее сжал рукоять, собираясь с духом. Конечно, я убил немало демонов в симуляторе. Поначалу мной двигал гнев к этим тварям, однако со временем я начал воспринимать это как игру и уже справлялся с задачей на автомате.

В тот день мне предстояло очередное убийство, но по сути для меня оно было первым. Первым настоящим. Возможно, если бы всё состоялось в состоянии энергетического потока, я бы справился с задачей на ура, но после зрительного контакта с жертвой, внутри неожиданно пробудились те человечность и благородство, что воспитывала во мне Катерина, останавливая меня от приведения приговора в исполнение.

Вдруг я заметил, как что-то блеснуло среди камней на берегу — это оказался колпачок от фляги. Влив почти все её содержимое в оленя, я сразу понял, что эликсир начал действовать, и без раздумий вынул клинок из его шеи. Зверь взвыл, беспокойно зафырчал ноздрями и напряг ноги, но через пару минут уже расслабленно лежал, уставившись в одну точку, в ожидании, когда организм окончательно придёт в норму.

— Ну за твой новый день рождения! — усмехнулся я и, вскинув руку с флягой, осушил её до конца.

Через какое-то время мой подопечный очухался. Он вскочил во весь рост и рванул от меня подальше к лесной чаще, но остановился совсем вблизи от неё, пристально посмотрел в мою сторону и махнул огромной головой, в знак благодарности, а затем скрылся в зелёных зарослях.

— По всей видимости, оленины сегодня на ужин не будет, — с грустью сообщила Мираж.

— Мастер, — я насторожился, понимая, что провалил задание, — Да, к сожалению, я не справился. Только не говорите Найфу. Просто получается, что я не готов к серьёзному шагу.

— Что ты, всё совсем даже, наоборот, я же не учу тебя убивать. Мне было важно, чтобы ты пользовался навыками, которые получил именно на тренировках со мной. Да и оленину я не очень люблю, мне по душе больше зайчики, — Мираж прикусила губу и сглотнула, но её лицо переменилось, — Чёрт, ты оставил себе хоть немного эликсира?

— Да, но, видимо, не хватило, чтобы привести все органы в порядок.

— Да, переломы таким количеством не вылечить и внутреннее кровотечение тоже.

— Что, всё в поря… — к горлу подкатил ком и мене буквально вырвало кровью.

— Эликсир уже не поможет, здесь требуется что-то посерьёзней. Держи разум в сознании и концентрации, только так мы успеем оказать тебе помощь.

20

— Как ты могла такое допустить? — недовольно поинтересовался Рай.

— Сама не понимаю, как это произошло, — опечаленно ответила Мираж, — Бедненький. Два сломанных ребра повредили лёгкое, он запечатал болевой синдром, но о кровотечении не подумал.

— Да я вообще за него не переживаю. Он молодой и здоровый бык, пару недель на больничной койке и будет как новенький. Найф уже выдал всем задействованным в той операции по предупреждению. Рени больше всех досталось, забыла уже?

— Так мило!

— Не вижу ничего милого, ты подвергла новобранца смертельной опасности до инициации. Тебе могут выдать второе предупреждение и все наши старания насмарку.

— Все старания насмарку, значит? — с грустью повторила Мираж, — А я думала ты за меня беспокоишься.

— Не цепляйся к словам. Лучше скажи, что ты будешь делать, если тебя разжалуют до обычного солдата?

— Как и все — служить, у тебя случаем не найдётся местечка в Синергии?

— Я говорю ей о серьёзных вещах, а она шутит, — Рай обессиленно выдохнул.

— Не переживай! У нас всё получится, — обнадёживающим тоном сказала Мираж.

— Очень сильно надеюсь, — еле слышно прохрипел Рай в ответ.

Они не знали, что я давно уже очнулся, просто лежал и с любопытством прислушивался к их шёпоту в надежде узнать что-то интересное. Мастера внезапно затихли. Сгорая от любопытства, что происходит я чуть приоткрыл глаза.

Мираж крепко обнимала Рая, положив ему голову на грудь с умиротворяющей улыбкой, будто прислушивалась к биению сердца. Огромными руками Рай окольцевал хрупкую талию девушки и прижимал к себе что есть мочи, уткнувшись носом ей в макушку. Мираж легонько отпрянула, но он настойчиво продолжал держать её в объятьях, с нежностью в глазах рассматривая кукольные черты лица. Не сдержав порыва чувств, они внезапно одарили поцелуем друг друга.

Тело охватил тремор. Сердце бешено колотилось, из-за боли в рёбрах невозможно было нормально вздохнуть. Моё присутствие здесь и сейчас казалось лишним. Я не знал куда себя деть, зажмурился и резко отвернулся в надежде, что Мастера не заметили, как на них глазеют. Любое движение в тот момент казалось болезненным и сдержать стоны страданий, увы, не получилось, что мгновенно привлекло их внимание.

— Наконец очнулся! — Мираж подошла ближе к больничной койке и взяла меня за руку, — Ну и напугал же ты нас.

— Говори за себя. Я вот считаю, что сам виноват, кто на оленя в лоб нападает? — недовольно проворчал Рай.

— Прекрати, лучше скажи что-нибудь ободряющее, глядишь ему бы легче стало!

— Если бы умел стратегически мыслить ему бы и не было плохо.

— Вы правы, Мастер, в следующий раз буду думать лучше, — поддержал их беседу я.

Но они будто не обратили на это внимание и продолжили словесную перепалку. Они вели себя как обычно, будто то, что происходило всего минуту назад вообще не случилось. Я наблюдал за Мастерами в настороженном молчании, дабы они не заподозрили, что я стал невольным свидетелем великой тайны.

— Вот видишь, готов учитывать все свои ошибки, — деловито заявила Мираж, обращаясь к Раю, — А у него между прочим серьёзное ранение.

— Вот именно и ему нужен отдых и набираться сил, а вы тут демагогию развели, — в палату вошёл Найф и презрительным взглядом окинул Мастеров.

— Советник, — в один голос произнесли Рай с Мираж и поприветствовали его поклоном, как того требовал устав.

— Итак, что вы тут делаете? — потребовал объяснений Найф.

— Я пришла проведать новобранца, это же во время моей тренировки он получил травмы, — пояснила Мираж.

— Ясно, — Советник понимающе покачал головой, но затем уставился на Рая, — А ты, что тут забыл?

— Дело в том, что у меня получилась накладка по времени тренировок между Синергией и новобранцем. Я предложил Мастеру Мираж поменяться местами, поэтому ответственность за свершившееся лежит целиком и полностью на моих плечах.

Глаза Найфа вылезли из орбит, крылья ноздрёй примкнули к носовой перегородке от чрезмерного вздоха, он схватился за рукоять меча и сжал её.

— Вы, — процедил он сквозь зубы, — Опытные бойцы, прошли и огонь, и воду, не умеете ориентироваться по времени в расписании? Совсем меня за идиота держите?

— Что-то тут чересчур много народу собралось, — голос Киры, появившейся внезапно за спиной Найфа, разбавил напряжение, накопившееся в воздухе.

— Ты слышала, что эти двое несут, как пить дать врут и выгораживают друг друга, — обратился Найф к ней.

— Да, но, Советник, вы действительно считаете, что это хорошая идея обсуждать подобную ситуацию здесь и сейчас? Может лучше сделать это на внеочередном собрании Кураторов и Мастеров, — кивая в мою сторону предложила Кира.

— Действительно, — опомнился Найф.

— Вот и славно! А теперь попрошу всех покинуть помещение, — уважительно попросила Кира.

Посетители незамедлительно направились к выходу, но Найф задержался и неожиданно задал мне вопрос:

— Ты же убил оленя? Иначе такие жертвы ничего не стоят, — он указал на гипсовую повязку.

Я в панике посмотрел на Мираж за его плечом, она еле заметно кивнула. Я ответил Найфу: «Да», — копилка тайн пополнилась ещё ровно на одну.

Через пару минут в палате остались только мы с Кирой, что не могло не радовать, ведь я не общался с ней с первого дня тренировок.

— Рад видеть вас Куратор!

— Да, давненько не встречались, — согласилась Кира.

— Вы будете обо мне заботится?

— Нет, что ты! Для этого у нас есть медсёстры. Просто если бы я не разогнала эту компанию, они бы до утра тут отношения выясняли, — браслет Киры запищал, она взглянула на экран, — Пора работать. А тебя ждёт увлекательная процедура по сращению костей и процесс реабилитации, желаю хорошо провести время! — бросила она убегая прочь.

В течение дня в палату заглядывало немало медсестёр. Все как на подбор хрупкие низкорослые девушки в белоснежных костюмах. Различить их можно было только по глазам, заточенным в узкую полоску между шапочкой и маской. По всей видимости они просто выполняли указания Киры, моё самочувствие их вообще не волновало. Как только очередная медсестра оказывалась в палате, в ту же минуту внимательно осматривалась вокруг, сосредоточенно изучала сколько ещё осталось прозрачной жидкости в капельнице, устало вздыхала и тут же испарялась, оставляя меня один на один со своей болью в четырёх стенах.

«Срфщение» оказалось крайне сомнительным удовольствием, с одной стороны кости восстановились всего за неделю, а с другой это была процедура отнюдь не из приятных, настолько, что я даже боялся пошевелиться лишний раз. Первые дни я, конечно, попытался сбалансировать энергию и запечатать боль, как учила тому Мираж, но ослабленный организм не поддавался, а ломота в грудной клетке сбивала сосредоточенность. Мучения продолжались порядка трёх дней пока в палате не оказалась она.

Дверь распахнулась. Я уже перестал реагировать на постоянно шастающих туда-сюда девушек, просто лежал с закрытыми глазами, так легче было переносить муки ада сращивания. В этот раз привычного шарканья я не услышал, но в палате явно присутствовал кто-то ещё. Надо мною нависла тень, прохладные пальцы нащупали пульс и застыли в ожидании.

— Как себя чувствуешь новобранец? — знакомый голос заставил открыть глаза и сначала я подумал, что это сон, возле койки стояла Анна, та самая из Интернатского лазарета.

— Как? — единственное, что пришло в голову, мне на тот момент.

— Повысили, теперь помогаю бойцам. Что-то не нравится мне твой вид, бледный как смерть, девочки говорят, что ты плохо ешь.

— Девочкам не сращивают кости, — прохрипел я, а лицо перекосило жуткая гримаса боли.

— Тебе что, не вкололи анестетик? — я отрицательно покачал головой, — Так, всё ясно! Почему раньше молчал? — недовольно поинтересовалась Анна.

— Не знаю, я думал так полагается, ведь Мастер Рай говорит, что настоящий воин не чувствует боли.

— Нашёл на кого равняться. Он учился этому годами, а ты даже инициацию не прошёл. Впрочем, это не твой недочёт, а того, кто назначал лечение.

Недовольно что-то причитая себе под нос, она прикатила в палату передвижной столик с ампулами разных форм и размеров. Набрала неведомые мне лекарства в шприцы и поочерёдно вколола в капельницу. Примерно через полчаса полегчало, и я наконец с удовольствием мог насладиться пищей, попросив Анну присоединиться.

— А ты изменился, я тебя сначала даже не узнала.

— Да, интенсивные тренировки творят чудеса, я сам не ожидал, Мастера выжимают из меня по максимуму.

— Кто же ещё задействован в процессе создания силы, кроме Рая?

— Мастер Мираж, и Советник Найф.

— Сам Советник?

— Ну да, ему не понравилось, что мне не назначили третьего созидателя. Советник Найф за это уже выдал всем по предупреждению, даже Рени досталось. А подготовку меня на этапе ликвидации взял на себя.

— Странно, — Анна задумалась, — О чём они только думали, идти против системы Ордена, таким путём.

— Что? — уточнил я, Анна тут же опомнилась. Она прикрыла рот пальцами и настороженно посмотрела на меня.

— Нет, просто мысли вслух! — отмахнулась она, но отрешённый взгляд всё равно придавал обеспокоенный вид Анне, будто тысячи мыслей занимали её в тот момент, — Ух, хороший аппетит, даже тарелку мыть не надо. Нужно уточнить детали твоего лечения и дать нагоняй девочкам за то, что не интересовались твоим самочувствием.

— Куратор Кира не виновата, что медсёстры себя так ведут.

— А я смотрю, вы настолько близки, что ты не только знаешь её имя, но ещё и защищаешь её? Однако, — усмехнулась медсестра.

— Это именно она забрала меня тогда из библиотеки и познакомила со всеми Мастерами, ну кроме Советника.

— Теперь всё встало на свои места, но тем не менее она Куратор, а её подчинённые работают как попало. Когда я занимала эту должность, такого бардака не было, — она глубоко вздохнула, — Отсутствие опыта налицо. Ладно, разберёмся, — Анна выхватила тарелку у меня из рук, — Отдыхай, я ещё зайду, — она всё сложила на передвижной столик и покатила его к выходу.

— Постойте, — медсестра остановилась и вопросительно взглянула на меня, — В Интернате в моей комнате на столе лежит книга, у меня всё не было времени дочитать её, если у вас есть такая возможность, могли бы вы как-то её достать?

— Посмотрим, что можно сделать. Это всё? — получив утвердительный ответ Анна удалилась из палаты.

Наконец ужасная неделя завершилась и настала другая, реабилитационная. Поначалу организм не мог расслабиться, но с появлением обезболивающего жизнь стала намного легче, я вдохнул полной грудью и поистине наслаждался тем временем, что провёл в больничном отсеке. Ранние подъёмы, упорные тренировки и наказания казались кошмарным сном из прошлого. Остались лишь вкусная еда и забота Анны.

Несмотря на то, что тело около недели с лишним не имело физических активностей, организм, привыкший к ежедневным нагрузкам, всё равно зудел от отсутствия какого-либо движения, поэтому, как только энергия вернулась, я тут же спрыгнул с койки и начал радостно расхаживать по периметру палаты. Анна также разрешила выходить из палаты и совершать почётный круг вдоль длинного коридора до лифта и обратно три раза в день.

Очередная прогулка была запланирована на послеобеденный период, но Анна в тот день куда-то запропастилась, поэтому я принял решение обойтись без её компании.

Коридор больничного отсека напоминал первый этаж, только вместо автоматических дверей тут были обычные и небольшими окошками, сквозь которые медсёстры могли наблюдать за больными ночью. Сегодня я не выдержал и из любопытства тоже заглянул в одно из них и у меня сжалось сердце от увиденного.

Трое пациентов, перебинтованные с ног до головы, лежали в бессознательном состоянии — по всей видимости задание пошло не по плану. Помимо стандартной капельницы, к ним присоединили кислородный аппарат и датчики снимающие жизненные показатели. В палате также сидела дежурная медсестра, вяло наблюдая за пострадавшими. Вдруг она уставилась на окошко, будто инстинктивно почувствовала, как на неё глазеют и резко встала. Пунцовый от стыда, я мгновенно отстранился от двери и поспешил скрыться.

Я нырнул за ближайший угол, затаился у очередной палаты и, почувствовав боль в груди, обессиленно сполз по стене.

— Ты можешь увиливать сколько угодно, но я понимаю, что вы задумали.

— В который раз повторяю, мне абсолютно не понятно, чего ты от меня добиваешься.

Знакомые голоса Куратора и Анны звучали в опасной близости. Я встрепенулся и посмотрел на еле приоткрытую дверь напротив.

— Найф уже взял вашу шайку единомышленников на крючок. Если он найдёт доказательства мятежа и непокорности, Орден приговорит всех к смертной казни.

— Анна, всё нормально, — спокойным голосом ответила Кира, — Всё под контролем.

— Ты надеешься на их милосердие?

— Но с тобой же ничего не случилось, а ты между прочим тоже нарушила немало правил.

— Да, но тогда погибали дети, их нужно было спасти, а Орден жертвовал потенциальным ресурсом силы. Мне пришлось отдать приказ о применении эликсира не только в стенах бункера.

— И как видишь к тебе прислушались, — подметила Кира, — Безусловно ты потеряла власть и положение Куратора, но тем не менее дети Интерната перестали болеть и умирать по естественным причинам.

— Потому что это принесло пользу, но вы ставите под сомнение многовековую систему, которая прекрасно работает и без вашего вмешательства.

— Она порой убивает куда больше носителей силы, чем запущенная простуда.

— Я понимаю, ты всё ещё не можешь простить Орден за смерть брата. Но поверь, они куда могущественнее чем вы себе представляете.

— Анна, — жёстким и холодным тоном Кира прервала медсестру, — Я вытащила тебя из лазарета для того чтобы ты помогала мне в стенах больничного отсека, а не для того, чтобы слушать нотации, — после непродолжительной паузы Куратор продолжила, — Надеюсь это наш последний разговор по данному вопросу, а сейчас попрошу вас приступить к обязанностям старшей медсестры, а то отсек буквально переполнен ранеными солдатами, они все нуждаются в необходимом лечении.

Понимая, что разговор стремится к завершению, я поспешил убраться оттуда. Тщательно осмотревшись по сторонам, проскользнул обратно в широкий коридор, но не успел сделать и пары шагов по направлению к своей палате. По спине пробежал холодок, выдохнув я медленно посмотрел в сторону лифта. Недовольно скривив губы, Анна молча прожигала меня взглядом.

— Рёбра полноценно восстановились всего пару дней назад, но кости ещё не окрепли. Тебе опасно расхаживать в одиночку. — металлическим голосом предупредила медсестра.

Я ничего не ответил, так как боялся ляпнуть чушь и раскрыть тем самым, что мне известна ещё одна тайна.

— С сего момента и до конца реабилитации, все прогулки только при наблюдении медсестёр, — Анна подошла и, схватив меня за предплечье, потянула обратно в палату.

Остаток недели ничего интересного не принёс. Я выполнял предписания по лечению, разминал тело ежедневными прогулками. Анна сдержала слово и каким-то образом достала, то, о чём я её просил. Вдобавок ко всему прибавилось прочтение книги, которую когда-то удалось стянуть из библиотеки.

Кира тогда посмеялась над моим выбором, наверное, её смутило название. На самом деле история не пестрела слащавыми моментами между влюблёнными парочками. Это было серьёзное произведение о сложной судьбе девочки из многодетной семьи, которая никогда не чувствовала себя нужной — в первую очередь родителям, но местный молодой священник проявил к ней ту заботу в которой она так нуждалась. Именно с этого судьбоносного момента и начинается долгая и красивая история о любви с препятствиями, муками выбора и трагичной судьбой каждого героя произведения. Душещипательная атмосфера книги не раз возвращала меня назад в жизнь и заставляла посмотреть на некоторые вещи под иным углом.

Например, отношения между Мираж и Раем уже не казались сильным нарушением, наоборот вызвало недоумение, почему Орден считает, что чувства могут сильно помешать воинам исполнять свой долг. Потом пришло понимание, что общество сильнее индивида и если идти вразрез их идеалам, оно уничтожит тебя дабы сохранить укоренившиеся устои. Стало ясно почему люди из моего окружения закрыты и не дают себе ни малейшего права на эмоции и делают всё в режиме строгой секретности. На душе вдруг стало горько от того, что никогда не смогу открыться девушке, которая мне искренне нравится — скорее всего она выберет преданность общему делу, а не чувства.

Но тяжелее всего было осознание того, что я не могу ни с кем поделиться мыслями, тревожили душу. Получалось, что если меня обучали по новой системе, то я в группе мятежа и неосознанно помогаю неведомым мне людям свергнуть старую систему. Мучил вопрос: должен ли я сообщить Советнику, но с другой стороны, что я вообще знаю? Обрывки случайно услышанных фраз и догадки — вот всё что у меня есть. Но с кем об этом поговорить, так чтобы не стать предателем, я не имел понятия.

В результате я престал спокойно спать по ночам, и природа бессонницы имела абсолютно объяснимую причину. В душе родилось непонятное чувство тревоги, мне казалось, что в любой момент весь сумбурный поток из крамольных мыслей, тревожных воспоминаний и тайн, свалившихся на меня за последнее время, просочится наружу и может навредить всем, кого я знаю.

Ворочаясь с бока на бок при очередной попытке уснуть, я пытался расправить перекрученное одеяло, но никак не получалось. Понимая, всё тщетно, я обессиленно вздохнул, скомкал его и скинул на пол, а сам зарылся лицом в подушку и замер в надежде, что это хоть как-то поможет. Вдруг дверь легонько приотворилась и в комнату вошли. Я чуть затаил дыхание и внимательно прислушался.

Шурша пододеяльником, человек распрямил одеяло и укрыл меня. Над затылком нависло что-то тёплое, словно чья-то ладонь стремилась прикоснуться к нему. На шею капнуло что-то прохладное. Оторвав лицо от подушки, я обнаружил Киру у больничной койки. Куратор застыла в неестественной позе, будто её поймали за совершением опасного преступления. Рука остановилась на полпути и резко отпрянула.

— На улице дождь? — поинтересовался я.

— Да, неожиданно влил в последние минуты тренировки — Кира пригладила мокрые волосы, которые топорщились в разные стороны.

— Тренировки по ночам?

— Ну мне же нужно готовиться к великой битве, которую ты обещал полгода назад, а днём полно хлопот по основным делам. Кстати, я думала ты уже давно спишь.

Я ничего не понимал, Кира снова шутила и была такой же лёгкой в общении, как и в первые дни знакомства.

— Я бы хотел, но что-то не выходит уже которую ночь.

— Такой симптом, как бессонница, свойственен людям в период стрессовых ситуаций. Тебя что-то беспокоит? — она прищурила глаза.

— Нет, просто не люблю я всю эту больничную тему. Организм уже требует вернуться в строй, а Анна заладила: надо отдыхать и набираться сил.

— Тебе бы стоило её послушать, она знает толк в этих делах, — усмехнулась Кира.

— Да не могу я уже сидеть в этих стенах, мне бы хоть соседа подселили и то веселее бы было.

— К сожалению, по правилам мы можем к тебе подселять только новобранцев, но кроме тебя никто не умудрился сюда загреметь.

— Да, что за правила такие дурные, — я ударил подушкой о стену.

— Владимир, этим правилам много лет, мы не можем их нарушать.

— Правилам? Ну да конечно, а что происходит сейчас, мы явно общаемся не по уставу. Тогда в случае с Карлом ты не имела права разговаривать с гражданскими, но тем не менее, провела с ним воспитательную беседу. Я ночевал в твоей комнате, в конце концов.

— Да, так оно и было, — прошептала Кира.

— Значит тебе тоже выдали предупреждение, как и Мастерам?

Кира приподняла брови, не понимая, откуда мне это известно, но не решилась задать вопрос.

— И тем не менее речь сейчас не обо мне, и так как я Куратор фракции Наука, я обязана тебе помочь.

Она поставила стул, предназначенный для дежурной медсестры, рядом с койкой и присела.

— Скорее всего, вы с Мираж этим ещё не занимались, есть одна техника, которая поможет тебе успокоить душевные терзания. Я покажу, но для этого тебе придётся целиком и полностью мне довериться, — она пристально заглянула мне в глаза, и я кивнул в ответ, — Что ж, тогда приступим, действуй согласно инструкциям.

Она велела лечь ровно и закрыть глаза, а затем я почувствовал, как её пальцы крепко переплелись между моими, а правая рука легла мне на грудь. Ладони стали огненно-горячими. Заметив сбивчивое дыхание, она тут же напомнила про технику правильного поглощения воздуха, а потом попросила сосредоточить энергию на её личности. В тот же момент золотые нити изобразили облик Киры, она крепче сжала мою руку, и мир вокруг, состоящий из темноты и серебряных линий, мгновенно рассыпался, как стекло, озаряя пространство ярким светом. Сначала образ был не чётким, но постепенно окружение начало преобразовываться в узнаваемые черты.

Мы с Кирой стояли на прекрасном утёсе. Вдалеке поблёскивало море, отображая небесное светило. Ветер гонял пенистые барашки по изумрудной воде, напористо направляя их к основанию скалы, где те шумно ударялись о скалы, пугая затаившихся птиц, и отступали.

— Что это? — в смятении спросил я, картинка казалась реалистичной, словно мы в симуляторе, но я понимал, что всё это не по-настоящему.

— Укромный уголок моей души, — ответила Кира с улыбкой.

— А что здесь делаю я?

— Просто потому, что я позволила тебе здесь присутствовать. И не переживай, у тебя он тоже есть, просто ты пока не умеешь им пользоваться.

— И для чего он нужен?

— Это особое место в нашем теле, которое хранит самые светлые чувства поэтому тут так красиво и умиротворяюще, при этом твоё тело и нервная система успокаиваются. А ещё, — она щёлкнула пальцами и на земле появились плед и подушки, — Здесь ты царь и Бог и можешь творить всё что угодно, — она указала на появившиеся буквально из воздуха предметы и предложила присесть.

Мы сидели рядом, любовались пейзажем и слушали звуки окружающей природы. На душе и вправду становилось легко и ясно. Украдкой я поглядывал на Киру, в сознании сразу вспыхнул момент нашей первой встречи, и в ту же секунду сердце наполнилось кровью. Всё снова перестало существовать вокруг, только она.

— Что-то не так? — внезапно спросила она, не отрывая глаз от морской дали.

— Нет, всё замечательно, даже слишком.

— Но-о-о-о, — протянула она.

— Послушай, а что если бы ты узнала то, чего не должна была знать?

— Хм, — Кира задумалась, — Ну, если бы это грозило общему делу, думаю, мне бы пришлось рассказать. А если нет, то и бог с ним. Решать только тебе.

— А если не навредит, может, так будет лучше?

— Ну если ты уверен в этом, тогда пусть будет так, как задумано. В любом случае, как человек, который имеет дело с выбором, могу точно сказать, чему быть того не миновать, и неважно, сколько людей об этом знает.

Я глубоко вздохнул и рухнул на спину, всматриваясь в лазурное небо.

— Эх, вот бы книгу сюда! — мечтательно произнёс я.

— Держи! — Кира положила что-то мне на живот.

— Нет, это не годится, — детально рассмотрев том научных трудов, я покрутил его в руках и отложил в сторону.

— А ты хочешь, что-то вроде той несусветной чуши, что лежит у тебя на тумбочке? Там же ничего полезного, сказки, да и только, — Кира брезгливо поморщилась.

— Не соглашусь! — я приподнялся на локти и уставился на неё, — Художественная литература в первую очередь о жизни, о той жизни, которой у нас с тобой не будет.

— И для чего тогда это читать? Лишний раз сожалеть, только если, — голос стал менее дружелюбным, она отвернулась.

Я привстал, подсел ближе к Кире и, приобняв за плечи, прошептал на ухо:

— Для того чтобы помечтать и представить, как это могло бы быть прекрасно.

— Довольно, пора возвращаться, — мир снова осыпался, как разбитое стекло.

Проснувшись, я осмотрелся вокруг. На часах было ближе к восьми утра. Кира пропала, а вместе с ней и книга, что я оставил на тумбочке рядом с койкой.