Владелица усадьбы Карантар

Глава 1

Первая неделя осени выдалась насыщенной, как и всё последнее время. Лето кончилось, но темп работы не снизился — скорее, приобрёл новую, более планомерную окраску. Я чувствовала это каждым прожитым днём: исчезла суетливость, и на её место пришла спокойная, уверенная размеренность. Будто наконец-то удалось перевести дыхание, но не для того, чтобы остановиться, а чтобы идти дальше ровным шагом.

Утро каждого дня начиналось одинаково: завтрак, короткая прогулка по саду (где я неизменно заставала Дину, уже возившуюся с садовником), затем — несколько часов в кабинете с отчётами и Дирком. Я полюбила этот час в саду — воздух в нём стоял особенно чистый, прозрачный, с лёгкой горчинкой увядающих листьев, и даже негромкие голоса Дины и старого садовника, доносившиеся из-за живой изгороди, казались частью утреннего порядка вещей. Секретарь оказался на удивление способным: схватывал на лету, записывал быстро и без ошибок, не задавал лишних вопросов. К середине недели я доверила ему самостоятельно сортировать входящую корреспонденцию и даже набрасывать черновики ответов на стандартные запросы. Наблюдать за его работой было странно — будто видишь, как незнакомый инструмент постепенно приноравливается к твоей руке. Он сидел за своим столом в углу, почти не привлекая внимания, и только лёгкий скрип пера выдавал его присутствие. Мне это молчаливое соседство нравилось: оно не отвлекало, но создавало ощущение, что ты не одна в своих хлопотах.

Понедельник начался с визита Иво. Управляющий принёс подробный отчёт по строительству: второй трактир и три дополнительных гостевых домика закладывали фундамент. Я развернула плотные листы, испещрённые его аккуратным почерком и цифрами, и долго рассматривала схему. Иво водил пальцем по чертежу, и я представила, как на этом месте, где сейчас лишь размеченная колышками земля, к зиме поднимутся стены. Если погода продержится, до снега успеют возвести стены и крышу, а внутренней отделкой займутся уже зимой. Я подумала о том, как неуютно, наверное, работать будет в холода, но Иво заверил, что мастера привычны и успевали и не в такие сроки.

— Люди работают споро, — докладывал он, и в его голосе слышалась довольная, хозяйская нотка. — Веланд помог с разметкой, сказал, что грунт хороший, можно копать глубже не надо. Артефакты больше не используем — мастер сказал, для простых работ они излишни, только магов отвлекать.

Я кивнула, мысленно возвращаясь к тем дням, когда земля вокруг усадьбы гудела от чужой, пугающей силы. Сейчас всё делалось привычно, по-человечески: лопаты, тачки, крепкие руки.

— Хорошо. Расходы контролируй жёстко, но на материалах не экономь. Зимой крыша не должна протечь.

Иво понимающе усмехнулся — сам он был из тех, кто предпочитает сделать раз и на совесть, чем потом переделывать.

Вторник я посвятила разговору с Сигизмундом. Он пришёл уже не ворчливым медведем, каким я помнила его по первым дням, а озабоченным, но конструктивным управляющим. На столе перед ним лежали свёрнутые в трубку чертежи, и он разворачивал их осторожно, как карты сокровищ. Показал чертежи новых станков, которые скопировал из книг Веланда, прикинул смету на материалы и оплату дополнительным мастерам. Я смотрела на его крупные, в старых мозолях пальцы, пересчитывающие колонки цифр, и вдруг подумала, что этот человек, кажется, нашёл своё дело здесь — не просто работу, а настоящую заботу, в которую можно уйти с головой. Он ожил, перестал хмуриться и огрызаться, и в его новых, деловитых интонациях слышалось что-то почти отеческое.

— Георг говорит, можно и третий станок ставить, если спрос пойдёт, — добавил он в конце, и в его голосе прозвучала осторожная надежда. — Но пока два загрузим, там видно будет.

Я утвердила смету и распорядилась начать закупку материалов. Сигизмунд ушёл довольный, а я ещё некоторое время смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разливается тихое удовлетворение. Всё шло не зря.

В тот же день я выделила час на разговор с Веландом. Маг за это время стал почти своим в усадьбе, но я помнила о дистанции. Мы встретились в малой гостиной, за чаем. Я выбрала это место нарочно: оно не такое парадное, как большая зала, но и не слишком интимное для разговора с человеком, которого знаешь не так давно. Солнце светило в узкие окна, высвечивая пыль, танцующую в воздухе, и серебряные нити в его тёмных волосах.

— Вы бывали при дворе, мастер Веланд? — спросила я прямо, не находя смысла ходить вокруг.

— Давно, и не как гость, а по делам гильдии, — ответил он, чуть улыбнувшись, и в этой улыбке мне почудилась снисходительность человека, который однажды уже пробовал это блюдо и знает, что оно не стоит того, чтобы к нему стремиться. — Но кое-что помню. Иерархия там сложная, интриги густые, как кисель. Вам нужно быть осторожной. Слишком активное внимание к провинциальной дворянке может быть опасным.

— Я не собираюсь лезть в политику. Только присмотреться, завести полезные знакомства для торговли.

— Это разумно. — Он помолчал, отставил чашку и посмотрел на меня внимательно. — Если позволите совет: держитесь ближе к купеческим гильдиям и подальше от императорских родственников. Первые — деловые люди, с ними можно договориться. Вторые — всегда ищут, кого бы использовать, и чужие интересы для них пустой звук.

Я кивнула, запоминая. Слова Веланда легли в голове тяжёлым, но необходимым грузом — тем самым, который берёшь с собой в дорогу, надеясь, что он не пригодится, но понимая, что без него нельзя.

Среда и четверг ушли на текучку: проверка счетов от поставщиков, подписание договоров с купцами (те самые, с ярмарки, наконец оформили бумаги), встреча с алхимиком, который доложил о первых успехах на руднике и запросил следующую часть финансирования.

Я сидела над стопкой счетов до тех пор, пока чернила не начинали расплываться перед глазами. Дирк помогал сверять цифры, и я с каждым разом всё больше убеждалась, что не ошиблась в выборе — он замечал несоответствия там, где моё утомлённое внимание уже скользило по строкам. Договоры с купцами пришли в кабинет в среду утром: плотные листы хорошей бумаги, сургучные печати, витиеватые подписи. Я перечитывала каждый пункт дважды, хотя помнила их почти наизусть после всех торгов на ярмарке. Алхимик явился ближе к вечеру, пахнущий рудничной породой и какими-то реактивами, возбуждённо рассказывал о жиле, которая, по его словам, «обещает быть богаче первоначальных оценок». Я слушала, смотрела на его руки — тонкие, с обломанными ногтями, совсем не такие, какими я представляла себе руки алхимика, — и чувствовала, как привычная осторожность борется во мне с желанием поверить в удачу.

Но главным фоном всей недели шла подготовка к балу. Это занятие тянулось сквозь все дела — тонкой, но прочной нитью, то напоминая о себе вполголоса, то вдруг выходя на первый план.

Марта появилась в кабинете уже в понедельник после обеда, с ворохом образцов тканей и эскизов. Она разложила всё это богатство на свободном конце моего стола, и я на мгновение растерялась: слишком много было цветов, фактур, переливов. Шелк переливался, парча тяжело лежала на руке, бархат матово мерцал в свете лампы. Марта смотрела на моё лицо выжидающе, придерживая самые дорогие образцы наособицу.

— Госпожа, нам нужно решить с платьем, — сказала она с той мягкой настойчивостью, которая не терпит отлагательств. — Времени не так много, а хорошая работа требует срока.

Мы перебрали с десяток вариантов. Я брала в руки каждый кусок ткани, взвешивала, подносила к свету, представляла, как он будет смотреться в бальном зале, в кругу незнакомых лиц. От слишком пышных, кричащих расцветок я отказалась сразу — они казались мне уловкой тех, кому нечем больше привлечь внимание. Тяжёлые парчовые ткани тоже пошли в отказ: в них было что-то давящее, не для танцев и светских бесед. В итоге остановились на тёмно-изумрудном бархате, глубоком и благородном, с серебряным шитьём по лифу и подолу. Когда Марта поднесла этот кусок к окну, я увидела, как цвет меняется — от почти чёрного в тени до живого, сочного зелёного на свету. Фасон мы выбрали строгий, но не монашеский: открытые плечи, длинный рукав, плавная линия, которая, как надеялась Марта, добавит мне и роста, и достоинства. К нему — серебряные украшения из клада, те, что поменьше и поизящнее: гребень для волос, серьги с жемчугом, тонкий браслет. Я перебирала их в шкатулке, вспоминая тот день, когда они впервые попались мне на глаза, и чувствовала странную связь между этими холодными, красивыми вещами и тем, что мне предстояло.

— Вышивку сделаем мелким растительным узором, — прикидывала Марта, делая пометки на клочке бумаги, и я заметила, как у неё нахмурился лоб — она уже считала часы и руки. — Чтобы не перегружать. Две мастерицы возьмутся, за неделю управимся. Примерка через три дня.

В среду вечером пришла первая примерка. Я поднялась к себе, чувствуя непривычное волнение — глупое, почти девичье, которого сама от себя не ожидала. Платье уже обретало форму, мастерицы колдовали над вышивкой. Я стояла перед высоким зеркалом в своей гардеробной, а Марта и две швеи ходили вокруг, прикалывая, подшивая, помечая булавками. Свет трёх свечей дрожал на тёмной поверхности зеркала, и моё отражение казалось чужим — бледное лицо над тяжёлой тканью, которую ещё предстояло подогнать по фигуре.

— Пояс надо чуть шире, — бормотала одна из мастериц, приседая на корточки, чтобы поправить подол. — И плечо левое чуть приподнять, видите, перекос?

Я терпеливо ждала, разглядывая своё отражение. В этом платье, с этой причёской, которую Марта наскоро заколола, чтобы оценить общий вид, я снова чувствовала себя немного актрисой, играющей роль богатой аристократки. Но роль была необходима для дела. Я повторяла это себе как заклинание, пока швеи ползали вокруг меня с иголками и нитками, и постепенно непривычный облик переставал пугать. Это был всего лишь инструмент, такой же, как подписанные договоры или правильно составленная смета.

К пятнице подготовка вошла в финальную стадию. Платье обещали закончить к концу следующей недели. Марта доложила, что мастерицы работают с утра до вечера, и уже видно, как вышивка проступает на лифе — серебряные ветви с мелкими листьями, тонкая работа, которая требует и времени, и терпения.

Дирк собрал для меня краткие досье на ключевых фигур двора: имена, титулы, сферы влияния, основные интриги. Он положил аккуратно переписанные листы на край стола с таким видом, будто предлагал мне опасный, но необходимый инструмент. Я просматривала их по вечерам, запоминая, как перед важными переговорами. Сидела в кресле у камина, перечитывая каждый абзац по два-три раза, пока имена не начинали обретать плоть: этот — гордый, но бедный, держится за старые связи; тот — приближённый, но ненадёжный; эта — влиятельна, но осторожна. Я пыталась представить их лица, манеры, то, как они будут смотреть на провинциальную дворянку, явившуюся в столицу с серебряными украшениями из клада и изумрудным платьем. В голове складывалась карта — зыбкая, почти гадательная, но я чувствовала, что без неё пойду во дворец слепой.

Иво доложил, что строительство идёт по графику. Сигизмунд запустил закупку материалов. Марта распределила заказы между швеями и следила за сроками. Дина прибегала каждый вечер показать, чему научилась за день: то правильно обрезанный куст, то букет осенних цветов, собранный для моей комнаты. Я слушала её сбивчивые, восторженные рассказы, смотрела на её раскрасневшееся лицо, на обрезанные листья, которые она приносила в подоле передника, и думала о том, как странно устроено время: где-то там, в столице, уже готовятся к балу, а здесь, в нашей усадьбе, жизнь идёт своим чередом, корнями в землю, ветвями в небо. И, наверное, это правильное устройство — чтобы одно не отменяло другого, чтобы среди всех приготовлений к выходу в свет оставалось место и для заботы о крыше, которая не должна протечь зимой, и для детского восторга перед первым удачно обрезанным кустом.

В субботу вечером я стояла у того же окна, глядя на темнеющий сад. Осень только начиналась, но воздух уже был прохладным, по-осеннему прозрачным, и в этом прозрачном воздухе каждый силуэт — деревья, кусты, дальняя крыша конюшни — обретал чёткость, почти болезненную остроту. За стеклом медленно гасли краски, серое переходило в синее, синее — в густую, почти чернильную черноту. Где-то в этой темноте ещё возился садовник, и я слышала отдалённый стук его тележки — звук, который за последние недели стал частью вечернего распорядка, почти колыбельной. За спиной на столе лежала карточка-портал и стопка досье на императорских придворных. Я уже знала эти листы почти наизусть, но сегодня вечером они казались мне особенно тяжёлыми — не от количества имён, а от того, что каждое из них означало.

Первая неделя нового сезона прошла продуктивно. Дела шли своим чередом, подготовка к балу — тоже. Я смотрела на своё отражение в тёмном стекле и думала о том, как много из того, что мы начали, уже пустило корни. Строительство, мастерские, договоры — всё это жило теперь своей жизнью, и даже если я уеду на несколько дней, никто не останется без дела. Оставалось дождаться платья, закончить все неотложные вопросы и отправиться в столицу играть свою новую роль. Я была готова. Или почти готова — эту оговорку я оставила себе, зная, что полная готовность к незнакомому миру невозможна.

В день бала я поднялась к себе сразу после обеда. Солнце ещё стояло высоко, но в комнатах уже царило то особое, предвечернее освещение, когда все предметы кажутся более объёмными, а тени — глубже. Платье, законченное накануне, висело на манекене в гардеробной — тёмно-изумрудный бархат, серебряное шитьё, длинные рукава. Я остановилась в дверях, разглядывая его. При дневном свете вышивка казалась не такой яркой, как при свечах, — тонкие серебряные ветви угадывались скорее, чем бросались в глаза, и я мысленно поблагодарила Марту за эту сдержанность. Мастерицы работали до самого утра, и я помнила, как вчера вечером Марта пришла доложить, что всё готово, а сама выглядела так, будто не спала последние сутки.

Марта помогла мне одеться, уложить волосы и закрепить украшения. Её пальцы двигались быстро и уверенно — она делала это множество раз, но сегодня в её движениях чувствовалось особое, почти церемониальное старание. Я сидела перед трюмо, наблюдая, как она вплетает в мои волосы серебряную нить, как закрепляет гребень, как поправляет локон, выбившийся из причёски. От её рук пахло лавандой, и этот запах, смешиваясь с холодным ароматом бархата, создавал ощущение чего-то законченного, окончательного. В зеркале отражалась незнакомая женщина — не та, что привыкла ходить по кабинету в простых платьях, подбирая юбку, чтобы не задеть стопки бумаг, а настоящая аристократка, готовая к выходу в свет. Я смотрела на это отражение и не узнавала себя, но не пугалась этого незнания — оно было похоже на примерку новой кожи.

— Хорошо, госпожа, — тихо сказала Марта, оглядывая меня со всех сторон. Она обошла меня дважды, поправила складку на рукаве, отступила на шаг, прищурилась. — Ничего не мешает, не жмёт?

— Всё отлично. — Я повернулась перед зеркалом, и тяжёлый подол послушно обвил ноги, не путаясь, не цепляясь. — Спасибо тебе и мастерицам. Передай, что я довольна.

Марта кивнула, но не ушла сразу — задержалась в дверях, словно хотела что-то добавить, но передумала.

Я взяла со стола карточку-портал, всё ещё хранящую слабое тепло. Металл приятно холодил ладонь, и я машинально погладила его большим пальцем, чувствуя под подушечкой едва уловимую вибрацию рун. Дирк стоял в дверях, сжимая в руках список последних поручений. Он выглядел сосредоточенным и немного встревоженным — я заметила, как он покусывает губу, что случалось с ним только в минуты сильного напряжения.

— Тётя Ариадна, я всё записал. — Он поднял лист, и я увидела его аккуратный, почти каллиграфический почерк, которым он выводил мои распоряжения. — Если что-то срочное — магическим вестником?

— Да. Но только если действительно срочное. Я вернусь к утру. До завтрашнего обеда меня не беспокоить.

Он кивнул, и я заметила, как он переглянулся с Мартой — коротко, но многозначительно. Они оба знали, куда я отправляюсь, и оба понимали, что это не просто бал. Марта отошла к двери, и я осталась одна в центре комнаты.

Карточка лежала на ладони — холодный металл с мерцающими рунами. Я разглядывала их в последний раз, пытаясь запомнить узор: переплетение линий, напоминающее то ли вязь, то ли застывшее пламя. Я мысленно перебрала инструкции, которые Веланд повторял мне трижды, словно боялся, что я забуду самое простое: сжать в руке, сосредоточиться на желании оказаться во дворце, не сопротивляться, не пытаться управлять. Никаких сложных заклинаний, просто довериться артефакту. Лёгкий страх шевельнулся где-то под рёбрами — не перед балом, а перед этим мгновением небытия, которое предстояло пережить.

Я сжала карточку.

Мир дёрнулся. На одно короткое, вырванное из времени мгновение меня не стало — ни в кабинете, ни вообще нигде. Только ощущение стремительного полёта сквозь что-то холодное и пустое, похожее на воду, но не воду, на ветер, но не ветер. Я успела испугаться — глупого, животного страха человека, который вдруг потерял под ногами землю, — а затем ноги снова коснулись твёрдой поверхности, и свет ударил в глаза.

Я стояла в небольшом, богато отделанном зале. Мраморные колонны, позолота на стенах, хрустальные светильники под высоким потолком. Всё это было так непохоже на скромную усадебную строгость, что на мгновение я растерялась. Здесь даже воздух был другим — тяжёлым, пропитанным воском и цветочными духами, с лёгкой горчинкой дорогих благовоний. Передо мной, в нескольких шагах, возвышалась арка, за которой виднелось оживлённое движение — слуги в ливреях с золотым галуном сновали туда-сюда, гости в нарядных одеждах, мелькание масок и вееров, смех, обрывки фраз, звон бокалов. Я сделала шаг, и звук моих каблуков по мраморному полу показался мне оглушительным.

Рядом со мной из пустоты материализовалась девушка в строгом сером платье — видимо, встречающая. Появление её было таким же бесшумным и внезапным, как мой собственный переход, и я невольно вздрогнула, хотя постаралась не показать этого. Девушка была молода, но держалась с той отточенной выправкой, которая выдавала службу в императорском дворце: спина прямая, взгляд чуть опущен, руки сложены перед собой. Серое платье сидело на ней безупречно, без единой складки, и я подумала, что даже эта невзрачная одежда здесь, в этом мире мрамора и позолоты, кажется частью тщательно продуманного церемониала.

— Госпожа Карантар? — спросила она с лёгким поклоном. Голос у неё оказался тихим, но внятным — из тех, что привыкли не привлекать лишнего внимания. — Прошу за мной. Бал начнётся через час, но гости уже собираются в малой гостиной. Вы можете отдохнуть с дороги или сразу пройти туда.

Я мельком взглянула на неё, оценивая. Встречающая — значит, кто-то позаботился о том, чтобы я не бродила по дворцу в поисках нужных дверей. Вежливость или контроль? Впрочем, сейчас это не имело значения. Моё появление здесь уже было учтено, вписано в чей-то список гостей, и оставалось только двигаться дальше по намеченному маршруту.

— Пройду сразу, — ответила я, поправляя складки платья. Бархат послушно ложился, и я чувствовала под пальцами тонкую работу серебряных нитей. — Благодарю.

Девушка кивнула и двинулась вперёд, я последовала за ней. Мы прошли через арку, и я оказалась в коридоре, устланном коврами, стены которого были украшены гобеленами с охотничьими сценами. Ковры были такими плотными и мягкими, что шаги мои сделались почти бесшумными — лишь лёгкий шелест подола выдавал движение. Гобелены, огромные, во всю высоту стен, изображали псовые и соколиные охоты: всадники в богатых одеждах, натянутые луки, взлетающие цапли, олень, застывший на миг перед прыжком. Я успела заметить, что ткань местами выцвела, а нити кое-где пообтрепались — дворец был стар, и даже здесь, в парадных коридорах, время оставляло свои следы, прикрытые искусной рукой тех, кто следил за порядком. Откуда-то издалека доносилась приглушённая музыка и гул голосов — тот особый, многослойный шум, который бывает только в местах, где собралось много людей, говорящих одновременно, но старающихся не повышать голоса.

Сердце билось ровно, как перед важными переговорами. Никакого трепета перед величием императорского двора — только холодный расчёт и готовность к работе. Я поймала себя на этой мысли и почти улыбнулась: сколько раз я слышала от других рассказы о первом визите во дворец, о головокружении от роскоши, о страхе сделать неверный шаг. Возможно, во мне говорила усталость последних недель, а может быть, та самая новая, планомерная окраска, которую обрела моя жизнь, но всё это — хрусталь, мрамор, тяжесть старинных гобеленов — воспринималось мной как декорации. Красивые, дорогие, продуманные до мелочей, но всего лишь декорации. Я пришла сюда не блистать, а собирать информацию, заводить полезные знакомства и, возможно, найти новые рынки сбыта. Остальное — антураж. Я повторила это про себя, когда мы подошли к двойным дверям, и моя рука сама собой опустилась набок, проверяя, на месте ли тонкий браслет из клада.

Девушка остановилась перед высокими двойными дверями из тёмного дерева, с бронзовой инкрустацией, изображающей, кажется, семейный герб императорского дома. Я успела разглядеть орла с распростёртыми крыльями и переплетённые лавровые ветви, прежде чем она взялась за массивную ручку. Двери распахнулись бесшумно — искусные петли не издали ни звука, — и она жестом пригласила войти.

— Малая гостиная, госпожа. Желаю приятно провести вечер.

Я шагнула внутрь.

Глава 2

Я шагнула за порог, и гул голосов накрыл меня с головой. Малая гостиная оказалась вовсе не такой уж малой — просторный зал с высокими сводчатыми потолками, расписанными сценами из древних мифов. Всё это в тяжёлых золотых рамах лепнины, которая, казалось, давила сверху своей вековой торжественностью. Стены были обиты тканью глубокого винного цвета, и при свете свечей эта ткань отливала пурпуром, создавая ощущение, что ты находишься внутри огромной драгоценной шкатулки. В нишах мерцали канделябры с сотнями свечей — их пламя дрожало от сквозняков, бросая на лица гостей подвижные тени, отчего каждый человек казался немного актёром на сцене, а паркет блестел так, что в нём отражались огни, и я на мгновение залюбовалась этим двойным миром — верхним, живым, и нижним, перевёрнутым, скользящим под ногами.

Народу уже собралось довольно много. Я оценила число на глаз — человек шестьдесят, не меньше, и это только в одной гостиной, а ведь были ещё соседние залы, куда то и дело выходили гости и откуда доносились новые голоса. Дамы в пышных платьях всех мыслимых оттенков, с высокими причёсками и веерами в руках — веера двигались непрерывно, то раскрываясь, то закрываясь, и это мелькание напоминало мне стаю пёстрых бабочек, застывших в замедленном полёте. Мужчины в тёмных камзолах, расшитых золотом и серебром, при шпагах и с орденами на груди, держались более сдержанно, но я замечала, как их взгляды скользят по залу — так же, как мой, оценивающе и цепко. Воздух был густым от смеси дорогих духов, воска и лёгкого аромата закусок, доносившегося из соседнего зала. В этой духоте чувствовалось напряжение — то особенное, предпраздничное напряжение, когда каждый помнит, что его видят и оценивают, и старается выглядеть естественно, хотя естественность здесь была такой же искусственной, как завитые локоны и припудренные лица.

Я остановилась на пороге, позволяя себе короткую паузу, чтобы осмотреться и привыкнуть. Мой взгляд скользнул по толпе, отмечая группы, пары, одиночек. Вот стайка молодых девиц, хихикающих за веерами и бросающих взгляды на проходящих офицеров — их смех был слишком громким, движения слишком порывистыми, и я подумала, что они, наверное, впервые на таком балу и ещё не научились скрывать волнение. Вот пожилая пара, чопорно восседающая на диване у стены: он с медалью на отставном камзоле, она в тёмном, немодном платье, — видно, что приехали по обязанности, не столько веселиться, сколько обозначить своё присутствие. Вот группа мужчин в деловых костюмах, явно купцов или банкиров — они говорили оживлённо, жестикулируя, и явно не о погоде. Я заметила, как один из них, пожилой, с цепким взглядом, обернулся на меня, и наши глаза встретились на мгновение, прежде чем я отвела взгляд.

Ни одного знакомого лица. Что, впрочем, ожидаемо. Я не ждала, что здесь окажется кто-то из моих поставщиков или партнёров — их место на ярмарках и в конторах, а не среди императорских придворных. Но это отсутствие знакомых лиц имело и свою выгоду: я могла смотреть на всех как на незнакомцев, не отвлекаясь на необходимость приветствий и светских любезностей.

Я двинулась вдоль стены, лавируя между гостями. Платье моё, тяжёлое и пышное, задевало края кресел, и я то и дело придерживала подол, чтобы не зацепить что-нибудь. По пути я заметила свободное кресло у высокого окна, выходящего в тёмный дворцовый сад. Идеальное место. Не в центре внимания — сюда не долетали самые оживлённые разговоры, и немногие гости, проходя мимо, бросали лишь беглые взгляды, — но с хорошим обзором. Отсюда была видна большая часть зала: и группа у камина, и те, кто толпился у входа, и даже угол, где слуги расставляли новые подносы с закусками. Можно посидеть, понаблюдать, понять расклад, прежде чем вступать в разговоры.

Я опустилась в кресло, расправив юбки, и на мгновение позволила себе расслабиться. Кресло оказалось глубже, чем я ожидала, — мягкое, с высокой спинкой, и, откинувшись на неё, я почувствовала, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать. За спиной, за толстым стеклом, угадывались очертания деревьев и кустов, подсвеченных редкими фонарями. Сад был стар, я успела заметить это, когда шла к окну: мощные стволы, раскидистые кроны, в которых уже начали желтеть листья. Осенний вечер за окном казался тихим и спокойным, разительно контрастируя с нарядной суетой внутри. Где-то там, в этом саду, должно быть, стояла тишина, слышался лишь шорох опавших листьев, и я на миг позавидовала этой тишине.

Взгляд снова вернулся к залу. Я мысленно раскладывала гостей по категориям: влиятельные, просто богатые, ищущие выгоды, скучающие. Вот те, к кому стоит подойти позже — купцы, я насчитала их уже пятерых, объединённых в небольшую группу у дальней стены; пара военных высокого ранга — я узнала их по орденским лентам, которые носили поверх камзолов, и по тому, как другие гости расступались перед ними, давая дорогу; несколько дам, чьи платья говорили о хорошем вкусе и достатке, но не о кричащей роскоши нуворишей. Одна из них, в тёмно-синем бархате с жемчужной нитью на шее, держалась особенно спокойно, почти отстранённо, и я подумала, что с такой стоило бы заговорить — она явно умела слушать.

Я взяла с проплывавшего мимо подноса бокал с лёгким игристым, скорее для вида. Стекло было тонким, почти невесомым, и я держала его осторожно, боясь сжать слишком сильно. Напиток оказался холодным и сухим, с едва уловимой горчинкой — не тот приторный мускат, что подавали на ярмарочных обедах, а что-то более изысканное, предназначенное для тех, кто умеет различать оттенки вкуса. Я сделала маленький глоток и откинулась на спинку кресла. Первые полчаса можно просто смотреть и слушать. Информация — самый ценный товар на любом рынке. А императорский бал — это огромная ярмарка, где торгуют не зерном и тканями, а связями, слухами и влиянием. Я смотрела, как мужчины обмениваются рукопожатиями, которые длились дольше обычного, как женщины, наклоняясь друг к другу с веерами, шептали что-то, прикрывая губы, как слуги появлялись в нужных местах в нужное время, словно по невидимому сигналу.

Я сделала ещё один маленький глоток, почти символический. Начало положено.

Я делала вид, что разглядываю сад, но на самом деле внимательно вслушивалась в то, что говорили вокруг. Гул голосов в гостиной был достаточно громким, чтобы отдельные разговоры сливались в сплошной шум, похожий на дальний прибой, но если сосредоточиться, можно было уловить обрывки. Вот женский голос, чуть выше других, жаловался на то, что «эти новые налоги разорят поместья», и кто-то ей отвечал, успокаивающе и снисходительно. Вот мужской смех — громкий, неестественный, явно рассчитанный на то, чтобы его заметили. Вот шёпот, почти неразличимый, в котором я разобрала только слова «контракт» и «северные рудники». Я замерла, вытягивая шею, но источник разговора скрывался за спинами двух высоких господ, и мне оставалось только досадливо вздохнуть. Ничего, терпение. Вечер только начинался, и нужные разговоры обязательно окажутся в пределах слышимости. Я снова откинулась в кресле, чувствуя, как привычное, деловое спокойствие возвращается ко мне. За окном всё так же темнел сад, а в зале всё так же кружились, смеялись и притворялись люди, и я была среди них — пока что наблюдателем, но уже готовая стать участницей.

Слева от меня, у небольшого столика, заставленного чашками с недопитым чаем и тарелками с крошечными пирожными, две пожилые дамы обсуждали чью-то свадьбу. Я мельком взглянула на них: обе в тёмных, добротных, но немодных платьях, с кружевными воротничками, которые, должно быть, носили ещё их матери. Говорили они вполголоса, но возраст и привычка к сплетням делали своё — голоса у них оказались пронзительными, и каждое слово долетало до меня с удивительной чёткостью.

— ...и представляешь, она выходит за него, а у него за душой ни медяка! Только титул и старый замок, который вот-вот развалится, — первая дама покачала головой, и я заметила, как её пальцы нервно теребят кружевной платок.

— Бедная девочка. — Вторая вздохнула с той особой, почти сладострастной жалостью, которую я не раз слышала в усадьбах соседок, когда речь заходила о неудачной партии. — Но что поделаешь, мать настояла. Говорят, он получит наследство от дяди, но когда это ещё будет...

Я опустила взгляд на свой бокал, скрывая лёгкую усмешку. Мир не менялся: браки по расчёту, материнские амбиции, надежды на туманное наследство — всё то же самое, что и в провинции, только титулы погромче да замки постарше.

Чуть дальше, группа мужчин в военных мундирах говорила о политике. Их голоса звучали глубже, увереннее, и я различила в их речи ту особую отрывистую интонацию, которая бывает у людей, привыкших, чтобы их слушали. Один из них, с густыми бакенбардами и орденом на шее, стоял, широко расставив ноги, словно на палубе корабля.

— Император опять собирает совет по северным провинциям. — Он понизил голос, но недостаточно, чтобы я перестала слышать. — Говорят, беспорядки там не утихают.

Молодой офицер рядом с ним, совсем ещё мальчик с едва пробивающимися усами, попытался возразить:

— Да какие беспорядки? Так, мелкие стычки. Патрулей бы побольше, и всё успокоится.

— Ты недооцениваешь ситуацию. — Старший, подполковник или полковник, судя по выправке, бросил на него короткий, почти презрительный взгляд. — Барон с южных границ мне писал, что у него людей снимают для северного гарнизона. Это уже серьёзно.

Я сделала ещё один маленький глоток, запоминая услышанное. Северные провинции, беспорядки, гарнизоны — это могло иметь значение для поставок, для торговых путей. Веланд говорил что-то о неспокойной обстановке, но я не придала значения тогда, погружённая в свои усадебные заботы. Возможно, стоило расспросить его подробнее после возвращения.

Мимо меня прошли две молодые женщины, хихикая за веерами. Одна из них была в платье цвета увядшей розы, с чересчур глубоким декольте, вторая — в ярко-жёлтом, которое, казалось, светилось в полумраке зала. Они шли так быстро, что подолы их платьев шуршали, как осенняя листва, и я едва успела отвернуться, чтобы не встретиться с ними взглядом.

— А ты видела платье графини Торнской? — жёлтое платье наклонилось к розовому, и веер взметнулся вверх, скрывая смех. — Этот цвет ей категорически не идёт, она же бледная, как смерть!

— Тише, она рядом! — вторая, в розовом, оглянулась с испугом, но в голосе её слышалось скорее удовольствие от опасности быть пойманной. — Но да, ужасный выбор. Надо же, какие деньги, а вкуса ни на грош.

Они скрылись в толпе, и я поймала себя на мысли, что в их словах, при всей их незрелой жестокости, было зерно истины. Платье на женщине, которую я успела заметить у камина — высокая, худая, в бледно-лиловом, — действительно делало её лицо болезненно-серым. Но кто я такая, чтобы судить? Моё собственное изумрудное сидело на мне, слава богам, хорошо, но я помнила, как всего несколько дней назад сомневалась в выборе фасона и боялась, что мастерицы не успеют.

Из другой группы, где собрались купцы, долетали обрывки деловых разговоров. Их я слушала особенно внимательно, чуть подавшись вперёд в кресле, чтобы не упустить ни слова. Их было пятеро, я насчитала, и стояли они плотным кружком, почти спинами к остальным гостям, словно боялись, что кто-то посторонний вмешается в их разговор.

— Цены на шерсть в этом году упадут, я вам говорю. — Говоривший был низеньким, плотным, с короткими пальцами, унизанными перстнями. — Северные пастбища дали отличный приплод, будет много сырья.

— А мне доставили партию восточных специй — качество отменное, но пошлина выросла. — Второй, высокий, с длинным, лошадиным лицом, развёл руками. — Если так пойдёт дальше, придётся поднимать цены.

— Ты бы поговорил с главой таможни. — Третий, помоложе, с острым, цепким взглядом, кивнул в сторону одного из дальних углов зала. — Он на балу, кажется, в синем камзоле. Такие вопросы на приёмах решаются быстрее, чем через бумаги.

Я проследила за его взглядом и заметила фигуру в тёмно-синем камзоле с золотым шитьём — грузный мужчина с багровым лицом, окружённый тремя льстивыми собеседниками. Таможня. Я взяла это имя на заметку, хотя не знала, пригодится ли оно мне. В торговле связи с таможенными чиновниками никогда не бывают лишними.

Рядом со мной, на соседнем диванчике, примостились две девушки, явно провинциалки, как и я. Я заметила их ещё раньше — по тому, как они держались: чуть скованно, с опаской поглядывая по сторонам, словно боялись сделать неверное движение. Они говорили тихо, но я сидела достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, и в их разговоре было столько знакомого, что я невольно задержала на них взгляд.

— ...думаешь, он на нас посмотрит? — шептала одна, светловолосая, с круглым, ещё по-детски пухлым лицом. — Он же сын герцога, а мы...

— А мы дочери обычных дворян. — Вторая, постарше, с более тонкими чертами, поправила складку на платье, и я заметила, что ткань у них была добротная, но недорогая — явно шили к этому балу в спешке, экономя на отделке. — Но мама сказала, что на балу все равны. Ну, почти.

Она усмехнулась — невесело, с той горькой иронией, которая приходит с первыми разочарованиями. Я узнала эту интонацию, потому что сама когда-то, в их возрасте, говорила так же, стоя в углу на первом в своей жизни балу, где оказалась такой же чужой.

— Ой, смотри, кто идёт! — светловолосая вдруг подалась вперёд, и её лицо вспыхнуло румянцем. — Это же лорд Эверетт! Говорят, он недавно развёлся и ищет новую жену...

Я чуть усмехнулась про себя, отводя взгляд. Юные надежды и материнские амбиции были везде одинаковы, от провинциальных усадеб до императорского дворца. Мне захотелось сказать им что-то ободряющее — или, наоборот, предостерегающее, — но я понимала, что это было бы неуместно. Они должны были пройти свой путь сами, как прошла его я когда-то.

Из центра зала донёсся более громкий разговор — видимо, кто-то из важных персон не стеснялся в выражениях, и я услышала это прежде, чем увидела говорившего. Голос был густым, раскатистым, с той особой, привычной повелительностью, которая не терпит возражений.

— Я требую аудиенции! — Голос прокатился над головами, и несколько человек обернулись. Я вытянула шею и увидела высокого, грузного мужчину в богато расшитом камзоле, с красным, налитым кровью лицом и трясущимися от гнева руками. — Мои земли разоряют эти... эти выскочки с севера, а императорский двор даже пальцем не пошевелит!

Собеседник его, невысокий, сухой человек в чёрном, положил руку ему на плечо с таким видом, будто успокаивал припадочного.

— Успокойтесь, барон. Здесь не место для таких разговоров. Подайте прошение, как все.

— Прошение! — Барон почти выкрикнул это слово, и я заметила, как несколько гостей поспешно отвернулись, делая вид, что ничего не слышат.

— Я уже три подал! Ответа нет!

Кто-то шикнул на говорившего — коротко, резко, как щёлкают кнутом, — и голос стих так же внезапно, как и возник. Барон, кажется, спохватился, одёрнул камзол и, бросив последний гневный взгляд на собеседника, направился к выходу, тяжело ступая по блестящему паркету. Я проводила его взглядом, чувствуя неловкость — ту особую неловкость, которую испытываешь, когда невольно становишься свидетелем чужого унижения. Впрочем, барон вряд ли нуждался в моей жалости: его земли разоряли, его прошения игнорировали, а он стоял здесь, в этом нарядном зале, и его крик утонул в гуле голосов, как камень в болоте.

Я перевела взгляд на другую сторону зала, где у камина собралась группа дам постарше. Камин был сложен из тёмного, почти чёрного мрамора, и пламя в нём плясало ярко и жарко, отбрасывая на их лица золотисто-красные блики, которые делали возрастные морщины глубже, а глаза — более живыми и цепкими. Их было пятеро, они сидели в креслах, сдвинутых полукругом, с той особой, давней привычкой к сплетням, которая не требует ни вина, ни закусок — только уютные кресла и добрый огонь. Разговор их был тише, чем у дам за столиком, но в этой тишине слышалась особая, заговорщицкая интонация, и я поневоле насторожила слух.

— ...эта Карантар, слышали? — спросила одна из них, дама в платье цвета тёмной вишни, с высокой причёской, в которую были вплетены искусственные цветы. Она говорила с той лёгкой, небрежной интонацией, какая бывает у людей, уверенных, что их слова не предназначены для чужих ушей. — Говорят, она нашла какой-то древний клад на своих землях. Теперь деньги рекой текут.

— Да что вы! — вторая, в сером шёлке, подала голос с тем особым любопытством, которое невозможно скрыть. — А я слышала, она магов наняла, и они ей не то рудник открыли, не то завод какой-то...

Я замерла в кресле, стараясь не выдать себя ни движением, ни взглядом. Бокал в моей руке казался вдруг слишком заметным, и я поставила его на маленький столик рядом, делая вид, что поправляю складки платья. Говорили обо мне, и я слушала, как слушают о себе за спиной — с замиранием сердца и странным, двойственным чувством: и любопытно, и неприятно, и полезно одновременно.

— Интересно, она здесь? — продолжала дама в вишнёвом, обводя зал взглядом. — Надо бы посмотреть, что за женщина. Говорят, она так и не вышла замуж, живёт одна в своём замке и всем заправляет.

— Скандал! — Дама в сером покачала головой, и её искусственные локоны колыхнулись. Но в голосе её, помимо осуждения, слышалось что-то ещё — любопытство, почти зависть. — Но, говорят, богата невероятно. И умна, как мужчина.

Последние слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как в груди шевельнулось что-то — не гордость, нет, скорее удовлетворение человека, чья репутация работает на него, даже когда он сам не прилагает к этому усилий. «Умна, как мужчина» — я услышала это прежде, чем узнать о себе саму. В провинции это звучало как упрёк, здесь — как нечто среднее между комплиментом и предостережением. Я сделала ещё один маленький глоток, скрывая улыбку. Слухи обо мне уже добрались до столицы. Это хорошо. Значит, меня будут рассматривать как потенциального партнёра, а не просто провинциальную чудачку, приехавшую поглазеть на императорскую роскошь. Клад, рудник, маги — пусть думают что хотят. Главное, чтобы в этих выдумках было достаточно правды, чтобы заинтересовать тех, чьё внимание мне действительно нужно.

Я уже собиралась отвести взгляд, когда одна из дам — та, что до сих пор молчала, высокая, сухая, в строгом тёмно-зелёном платье, — наклонилась к остальным и сказала что-то, чего я не расслышала. Её лицо, припудренное до белизны, было непроницаемо, но жест — короткий, в мою сторону — выдал её с головой. Я почувствовала, как взгляды всех пятерых скрестились на мне — быстрые, оценивающие, почти профессиональные, словно они разглядывали не женщину в изумрудном платье, а товар, о достоинствах которого уже наслышаны, но хотят убедиться сами. Я не отвела глаз, не опустила взгляд. Вместо этого я спокойно, чуть приподняв подбородок, встретила их любопытство ровным, ничего не выражающим взглядом, давая понять, что мне известно об их разговоре, но я не намерена ни оправдываться, ни прятаться. На мгновение повисло то особое, почти осязаемое напряжение, которое возникает, когда застигнутый врасплох сплетник встречается с предметом своих сплетен. Затем дама в вишнёвом отвернулась первой, поднесла веер к лицу и что-то быстро зашептала своим соседкам. Я снова сделала вид, что рассматриваю сад за окном, но в душе отметила: теперь они знают, как я выгляжу. И если слухи обо мне продолжатся, они будут подкреплены живым образом — женщиной в изумрудном, которая не опускает глаз.

Из соседнего зала донёсся звук фанфар — серебристый, пронзительный, он разлился над гостиной, заставляя голоса стихать один за другим, как волны, набегающие на берег и отступающие перед ветром. Фанфары прозвучали трижды — так, что последний аккорд, казалось, завис под высокими сводами, дрожа в воздухе, прежде чем медленно растаять среди гобеленов и хрусталя. Официальное начало бала приближалось. Гости начали постепенно перемещаться в сторону бального зала — медленно, с той неторопливой грацией, которая не допускала суеты. Дамы поправляли причёски, мужчины одёргивали камзолы, слуги в ливреях возникали то тут, то там, направляя поток, подсказывая дорогу, убирая опустевшие бокалы. Я смотрела, как зал постепенно пустеет, как огни канделябров остаются позади, уступая место новому, более яркому освещению, доносившемуся из распахнутых дверей бального зала.

Я допила игристое — последний глоток показался мне чуть горьковатым, — поставила бокал на поднос проходящего слуги, который появился рядом так вовремя, словно следил за мной, и медленно поднялась. Бархат платья тяжело колыхнулся, серебряная вышивка блеснула при свете, и я на мгновение задержалась, поправляя браслет на запястье — тонкое серебро, холодное и надёжное, напомнило мне, кто я и зачем здесь.

Пора было включаться в игру.

Глава 3

Фанфары отзвучали, и гости начали перемещаться в главный бальный зал. Я двинулась вместе с потоком, стараясь держаться края, чтобы не затеряться в толпе, но и не привлекать излишнего внимания. Люди текли мимо меня, как вода, обтекающая камень, — их платья и камзолы мелькали в полумраке коридоров, и я ощущала себя маленьким островком посреди этого нарядного, шумного моря. Воздух становился всё гуще от смеси духов и воска, и где-то впереди уже слышался нарастающий гул голосов, сливающийся с первыми аккордами оркестра. Я поправила браслет на запястье, проверила, на месте ли гребень в волосах, и сделала глубокий вдох, готовясь войти в новое пространство.

Зал оказался огромным. Я остановилась на пороге, позволяя себе мгновение, чтобы осмотреться, и это мгновение растянулось в бесконечность — так много было здесь всего, что требовало внимания. Высоченные сводчатые потолки терялись в полумраке, откуда свисали тяжелые хрустальные люстры с тысячами свечей. Свет от них лился вниз мягким, рассеянным сиянием, и казалось, что в воздухе плавает золотая пыльца. Стены были обиты золотой парчой, и при каждом движении свечей ткань словно вспыхивала изнутри тёплым, медовым светом. Паркет сиял так, что в нём отражались огни и нарядные гости, и я на мгновение залюбовалась этим двойным миром — верхним, живым, и нижним, перевёрнутым, где люди танцевали вверх ногами, а люстры казались глубокими колодцами света. В дальнем конце зала, на возвышении из трёх мраморных ступеней, стоял трон — пустой, но само его присутствие напоминало о величии императорской власти. Я смотрела на высокую спинку с золотым орлом, на бархатную подушку, на которую никто сейчас не садился, и чувствовала, как это зримое отсутствие владыки наполняет зал особым, почти осязаемым напряжением. Все здесь были гостями, но все помнили, чей это дом и чья воля управляет этим праздником.

Оркестр заиграл первую мелодию — плавный, торжественный менуэт, который разлился под сводами зала, заставляя стены дрожать от низких нот струнных. Пары начали выходить в центр, и я смотрела, как они выстраиваются в фигуры танца: дамы в пышных юбках, мужчины в тёмных камзолах, все двигались с той отточенной грацией, которая даётся годами тренировок при дворцовых школах. Я отошла к одной из колонн, мраморной, прохладной, с резной капителью в виде аканта, и встала так, чтобы иметь хороший обзор, но не оказаться на виду. Колонна дарила ощущение надёжности, почти защиты, и я позволила себе опереться на неё спиной, чувствуя, как холод камня проникает сквозь бархат платья, успокаивая и отрезвляя. Наблюдая за происходящим, я мысленно отмечала знакомые лица из досье, подготовленных Дирком.

Вот барон Вальдемар, о котором говорили, что он держит в руках всю восточную торговлю мехами, — низенький, плотный, с тяжёлой золотой цепью на груди. Вот графиня Островар, чьи серебряные рудники кормили полкоролевства, — высокая, величественная, в платье цвета воронова крыла. Вот сам начальник таможни, грузный, с багровым лицом, именно о нем говорили купцы у столика. Я раскладывала их в голове по полочкам, прикидывая, с кем стоит заговорить, с кем — держаться подальше, кто может быть полезен, кто — опасен.

— Госпожа Карантар?

Я обернулась, и на мгновение сердце моё пропустило удар — не от испуга, а оттого, что меня назвали по имени здесь, в этом огромном, чужом зале. Рядом стоял немолодой мужчина в безупречном чёрном камзоле, с сединой на висках и умными, чуть прищуренными глазами. Камзол его был сшит из дорогого, но неброского сукна, и единственным украшением служила небольшая брошь в виде серебряного волка на отвороте. В руке он держал бокал с тёмным вином — я заметила, что вино почти не убыло, он скорее держал его для вида, как недавно держала свой бокал я. В нём чувствовалась та же привычка к наблюдению, та же осторожность, и это сразу расположило меня к нему больше, чем любые титулы.

— Прошу прощения, что нарушаю ваше уединение, — продолжил он с лёгкой улыбкой, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки, выдававшие привычку часто улыбаться. — Но я не мог не заметить вашего герба на платье. Граф Северн, к вашим услугам.

Он чуть наклонил голову, и я успела заметить, как взгляд его скользнул по вышивке на моём лифе — серебряные ветви, в которых искусная рука мастерицы сплела едва различимые очертания фамильного герба. Я сделала лёгкий книксен, на мгновение задержав взгляд на его лице, пытаясь сопоставить живого человека с теми сухими строчками, которые выучила наизусть перед балом.

Граф Северн — один из крупных землевладельцев западных провинций, в досье упоминался как человек осторожный, но влиятельный в торговых кругах. «Держится в тени, но многие сделки проходят через его людей», — писал Дирк своим аккуратным почерком. Теперь я видела этого человека перед собой, и первое впечатление говорило в его пользу: спокойный, выдержанный, не суетливый, с тем особым достоинством, которое не нуждается в демонстрации.

— Рада познакомиться, граф. Вы меня знаете?

— Слышал о ваших успехах, — он чуть приподнял бокал, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти отеческая нотка одобрения. — Ярмарка в Карантаре прогремела по всей округе. Говорят, вы умудрились продать даже то, что обычно лежит до весны.

— Просто удачно сложились обстоятельства, — ответила я ровно, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна осторожности. Хвалить себя было непривычно и, в присутствии этого человека, казалось неуместным. — И хорошая команда. Без людей, которые верят в дело, даже самый удачный план останется только планом.

— Скромность украшает женщину, но в вашем случае она излишня, — он сделал глоток, и я заметила, как его взгляд на мгновение задержался на моём лице, словно он оценивал не слова, а то, что скрывалось за ними. — Скажите, вы планируете расширяться? Я слышал, вы закупили оборудование для гончарной мастерской.

Я чуть приподняла бровь. Осведомлённость графа впечатляла. Новости о моих заказах могли дойти до столицы не раньше чем через пару недель, а он уже знал, и не просто знал, а помнил детали. Это говорило либо о хорошо поставленной сети осведомителей, либо о том, что граф давно и пристально следит за тем, что происходит в соседних провинциях. Возможно, и то и другое.

— У вас хорошие источники, граф. — Я позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Да, мы модернизируем производство. Хотим выйти на больший объём. Старые способы хороши для домашнего обихода, но если мы хотим торговать всерьёз, нужны новые подходы.

— Возможно, нам стоит поговорить о сотрудничестве, — он чуть понизил голос, и я невольно подалась вперёд, чтобы не пропустить ни слова. Вокруг нас продолжали танцевать, смеяться, перешёптываться, но здесь, у колонны, возникло ощущение отдельного, тихого пространства, где говорили о настоящих делах. — Мои земли граничат с вашими с запада, и у меня есть выход на речных купцов. Если вам понадобится сбывать больше товара — я мог бы помочь.

Я взвесила его слова. Речные купцы — это доступ к южным рынкам, к портам, к тем городам, куда мои товары доходили с трудом, теряя в цене из-за множества перекупщиков. Предложение было заманчивым, почти слишком заманчивым, и я чувствовала, как внутри просыпается привычная настороженность: что он попросит взамен?

— Это интересно, — я позволила себе лёгкую улыбку, не слишком открытую, но и не ледяную. Тонкий дипломатический баланс, которому я училась на каждой ярмарке, на каждой встрече с новыми партнёрами. — Но сегодня бал, не так ли? — Я обвела взглядом зал, где пары продолжали кружиться в менуэте, и на мгновение задержалась на блеске хрустальных люстр. — Возможно, в ближайшие дни мы могли бы встретиться более... официально. С глазу на глаз, когда ничто не будет отвлекать от цифр и условий.

— Разумеется. — Он поклонился, и я заметила, как его лицо на мгновение озарилось удовлетворением — я не отвергла предложение сразу, значит, разговор будет продолжен. — Я пришлю письмо.

Он выпрямился, и наши взгляды встретились ещё раз — коротко, но я успела прочесть в его глазах уважение, смешанное с любопытством. Мне показалось, что он проверял меня, и я, кажется, выдержала проверку.

— Приятного вечера, госпожа Карантар. Надеюсь, мы ещё увидимся.

Он отступил, и его чёрный камзол растворился в толпе, словно его и не было. Только лёгкий запах дорогого табака и хорошего вина остался в воздухе, напоминая о том, что разговор этот был не сном.

Я проводила его взглядом, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной. Первый контакт — удачно. Я чувствовала, как напряжение, сковавшее плечи, понемногу отпускает, и позволила себе выдохнуть — тихо, незаметно, так, чтобы никто из проходящих мимо гостей не заметил этой короткой слабости.

Граф Северн был именно тем, с кого стоило начать: не слишком высокопоставленный, чтобы привлекать ненужное внимание, но достаточно влиятельный, чтобы его связи могли открыть передо мной новые двери. Я провела пальцем по браслету на запястье, чувствуя холод серебра, и подумала, что вечер только начинается. Впереди были другие разговоры, другие лица, другие возможности. Но этот, первый, оставил после себя ощущение правильного начала — как первый камень, уложенный в основание дома. Я снова перевела взгляд на танцующие пары, на кружево платьев и блеск орденов, и почувствовала, что теперь я здесь не просто наблюдатель. Я — игрок. Пусть пока и неопытный, но уже вступивший в игру.

— Ариадна! Вот ты где!

Голос Леоноры пробился сквозь гул зала и многоголосый шум оркестра, который как раз заканчивал менуэт и брал первые аккорды следующего танца. Я обернулась на знакомый голос и с удивлением увидела Леонору — ту самую даму, что заказывала платья в моей мастерской. Она шла ко мне, ловко лавируя между парами, и в её походке чувствовалась та особая уверенность женщины, которая давно привыкла, что ей уступают дорогу. Она была в тёмно-синем бархате с серебряным шитьём, и я не могла не заметить, как сильно её платье напоминало моё — тот же строгий фасон, та же сдержанная элегантность, те же серебряные нити, переливающиеся при свете люстр. На мгновение мне показалось, что мы с ней сговорились, хотя на самом деле каждая выбирала наряд, не зная о другой. Впрочем, в этом был свой смысл: стиль Карантара начинал узнаваться, и это было приятнее, чем я ожидала.

— Леонора? Вы тоже здесь?

— Муж выбил приглашение, — она подошла ближе, и я почувствовала знакомый, чуть пряный аромат её духов, который всегда сопровождал наши встречи в мастерской. Веером она прикрывала улыбку, но глаза её смеялись — я знала этот её жест, означавший, что она собирается сказать что-то не для чужих ушей. — Решил, что мне нужно в свет. А тут ты! — Она оглядела меня с головы до ног, и в её взгляде промелькнуло одобрение, смешанное с лёгкой, женской завистью. — Я как раз хотела сказать — платье шьётся чудесно, мастерицы просто волшебницы. Мои знакомые уже спрашивают, кто шил. Некоторые, знаешь ли, очень разборчивы в таких вопросах, но, увидев примерку, сразу загорелись.

Я слушала её и чувствовала, как внутри разливается тепло — не только от неожиданной встречи в этом чужом, многолюдном зале, но и оттого, что дело, начатое с таким трудом, приносило плоды даже здесь, в императорском дворце. Марта и её мастерицы работали не покладая рук, и теперь их искусство становилось моим пропуском в круг тех, кто ценит не только титулы, но и вкус.

— Передай им, пусть приезжают в Карантар, — ответила я, поправляя складку на рукаве, и поймала себя на том, что в моём голосе звучит гордость, которую трудно скрыть. — Марта всех примет. Она умеет найти подход к каждой заказчице, а мастерицы её — золотые руки. Уверена, твои знакомые останутся довольны.

— Обязательно! — Леонора оглянулась, и я заметила, как её взгляд скользнул по залу, отмечая группы гостей, пары, одиночек. Она явно ориентировалась здесь лучше меня, и это было неудивительно — она давно вращалась в столичных кругах. — Ты одна? — Она вдруг посмотрела на меня с лёгким беспокойством, как смотрят на подругу, оказавшуюся в незнакомом месте. — Позволишь представить тебя кое-кому? Есть несколько достойных дам, с которыми тебе стоит познакомиться. Не все здесь, знаешь ли, достойны внимания, но эти — именно те, кто может пригодиться.

Я кивнула, чувствуя благодарность за её участие. В этом огромном, сверкающем зале, где каждый взгляд был оценкой, а каждое слово — ходом в сложной партии, её дружеский жест казался особенно ценным. Леонора, взяв меня под руку, повела через зал, и я ощутила под пальцами тёплую, плотную ткань её рукава. Мы прошли мимо группы военных, мимо столика с закусками, где слуга как раз менял опустевшие блюда, мимо высокой напольной вазы с осенними астрами, и остановились у небольшой группы женщин средних лет, которые стояли чуть в стороне от основного движения, в нише между двумя колоннами. Их было четверо, все в дорогих, но не кричащих платьях, с той особой выправкой, которая даётся годами уверенности в своём положении. Я успела заметить, как одна из них, в платье цвета тёмной сливы, что-то негромко сказала другой, и обе посмотрели в нашу сторону с тем выражением, которое я уже научилась распознавать: любопытство, смешанное с готовностью принять или отвергнуть.

— Дамы, позвольте представить — Ариадна горт Карантар, — Леонора произнесла это с лёгкой торжественностью, и я почувствовала, как на меня обратились четыре пары глаз, изучающих, оценивающих, взвешивающих. — Та самая, о которой все говорят.

Я сделала лёгкий книксен, стараясь держать спину прямо и лицо спокойным, хотя внутри всё сжалось от этого пристального внимания. «Та самая, о которой все говорят», — эти слова прозвучали и как пропуск в их круг, и как вызов одновременно. Я чувствовала, что меня сейчас будут рассматривать, как рассматривают новую вещь, появившуюся на рынке: с интересом, с недоверием, с желанием понять, сколько она стоит и чем может быть полезна.

Меня окружили веера, улыбки и любопытные взгляды. Воздух в этом маленьком кружке казался гуще, чем в остальном зале, — здесь пахло дорогой пудрой, лавандой и той особой, чуть сладковатой парфюмерией, которую предпочитали дамы определённого возраста и положения. Начался светский допрос, и я поняла, что это только начало. Вопросы сыпались один за другим, и я отвечала коротко, уклончиво, но с лёгкой улыбкой — ровно настолько, чтобы не прослыть букой, но и не выдать лишнего.

— Откуда ткани, дорогая? — спросила дама в сливовом, и её веер замер в ожидании ответа. — Такой глубокий изумруд редко встретишь у провинциальных портных.

— Ткани привозят из южных городов, — ответила я, — но работают с ними местные мастерицы. Я считаю, что лучшее сочетание — это хороший материал и умелые руки, где бы они ни находились.

— А правда, что вы нашли древний клад? — вторая дама, в золотисто-коричневом, подалась вперёд, и в её глазах я увидела тот же блеск, что и у дам у камина. — Говорят, там было серебро и старинные украшения?

— Клад — громкое слово, — я чуть склонила голову, чувствуя, как при этих словах браслет на запястье словно теплеет, напоминая о себе. — Скорее, удачная находка, которая помогла встать на ноги. Но я бы не хотела, чтобы меня помнили только по этому.

— А почему вы не вышли замуж? — третий вопрос прозвучал из уст дамы в тёмно-зелёном, самой старшей из всех, и в её тоне я уловила не столько осуждение, сколько искреннее недоумение. — Такая красивая, богатая, умная — и одна? Это же скандал!

Я почувствовала, как Леонора чуть сжала мою руку — то ли в поддержку, то ли предупреждая, чтобы я не сказала лишнего. Я улыбнулась той самой лёгкой, непроницаемой улыбкой, которую оттачивала в последние месяцы перед купцами и соседями.

— Судьба распорядилась так, что я осталась одна с имением, — сказала я спокойно. — И я решила, что сначала нужно поставить дела, а уж потом думать о личном. К тому же, — я позволила себе чуть более открытую улыбку, — хороший муж — это такой же редкий товар, как и хорошие ткани. Не каждый день попадается.

Дамы переглянулись, и в этом взгляде я прочла смесь удивления и невольного уважения. Моя шутка попала в цель: она была достаточно лёгкой, чтобы не обидеть, и достаточно умной, чтобы показать, что я не намерена оправдываться за свою жизнь.

Веера снова задвигались, разговоры возобновились, и я поняла, что первый рубеж взят. Меня приняли — пока что как забавную новинку, как интересную собеседницу, но этого было достаточно. Я перевела взгляд на Леонору, и та чуть заметно кивнула, давая понять, что всё идёт правильно. Я сделала мысленную заметку: запомнить лица, имена, детали разговора. Всё это могло пригодиться позже, когда я буду выстраивать свои столичные связи. А пока — я стояла в кругу этих влиятельных дам, улыбалась, отвечала, слушала и чувствовала, как страх, с которым я шла на этот бал, тает, уступая место холодному, спокойному азарту игрока, который сделал первую ставку и пока не проигрывает.

Через полчаса я, сославшись на необходимость подышать воздухом, выскользнула из бального зала. Внутри всё ещё звучала музыка — теперь это был быстрый, задорный контрданс, — но я чувствовала, что ещё немного — и от смеси духов, воска и десятков голосов у меня начнёт кружиться голова. Леонора понимающе кивнула, когда я шепнула ей о своём намерении, и даже не стала удерживать — только сказала: «Не задерживайся, интересное только начинается». Я выбралась из круга дам, прошла мимо слуги с подносом, ловко увернулась от пары, спешившей в центр зала, и направилась к высокой стеклянной двери в дальнем конце, которую заметила ещё в начале вечера.

Терраса, примыкающая к бальному залу, оказалась просторной, выложенной светлым камнем, который слабо мерцал в лунном свете. Здесь было прохладно и тихо, только музыка доносилась приглушённо, словно из-под воды, — басы струнных превратились в ровное, убаюкивающее гудение, а высокие ноты флейт почти совсем растворились в ночной тишине. Я оперлась на каменные перила, чувствуя под ладонями шершавую, остывшую поверхность, и глядя на тёмный сад. Деревья стояли чёрными, неподвижными стражами, кое-где между ними блуждали огни фонарей, и казалось, что там, внизу, течёт своя, медленная и спокойная жизнь, не имеющая ничего общего с нарядной суетой за моей спиной. Я глубоко вдохнула прохладный, чуть влажный воздух, пахнущий увядающими листьями и землёй, и почувствовала, как напряжение последних часов начинает понемногу отпускать. Плечи опустились, я позволила себе откинуть голову назад, глядя на звёзды, которые здесь, в столице, казались тусклее, чем в Карантаре, — свет от дворца забивал их своим холодным, ровным сиянием.

— Вы умеете исчезать, госпожа Карантар.

Голос раздался из тени колонны, и я вздрогнула — не от испуга, скорее от неожиданности. Я думала, что здесь одна, и этот чужой, насмешливый голос нарушил ту тишину, которую я так ценила. Я повернулась — и увидела молодого человека в тёмно-зелёном камзоле, прислонившегося к колонне с такой непринуждённостью, будто он стоял так весь вечер, ожидая, когда я замечу его. На нём не было ни орденов, ни лент, только простая серебряная цепочка на шее да перстень на мизинце, тускло блеснувший при свете из окна. Тёмные волосы его были длинны, до плеч, и падали на лицо, придавая ему немного диковатый, почти разбойничий вид, который странно сочетался с безупречным покроем камзола. Взгляд у него был насмешливый, но в этой насмешке я почувствовала не высокомерие, а скорее усталую иронию человека, который слишком много видел и слишком мало чему удивляется. Он был красив той небрежной, аристократической красотой, которая даётся породой и деньгами, — тонкие черты лица, чёткая линия скул, припухшие губы, сложенные в лёгкую, чуть насмешливую улыбку.

— Я не исчезаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос мой звучал спокойнее, чем билось сердце. — Просто ценю тишину. В зале её, как вы заметили, не слишком много.

— В разгар бала? — он шагнул ближе, и свет из окна упал на его лицо, высветив глубокие тени под глазами — следы бессонных ночей или, возможно, долгих дней, проведённых в духоте придворных гостиных. — Это оригинально. Обычно дамы предпочитают шум, блеск и... внимание. — Он сделал паузу, и я услышала в его голосе лёгкое, почти незаметное ударение на последнем слове. — Позвольте представиться: лорд Дамиан Эверетт.

Эверетт. Сын герцога, недавно разведённый. О нём говорили те девушки в гостиной — с придыханием, с надеждой, с тем особым трепетом, который вызывают у провинциальных барышень столичные женихи с громкими титулами. Досье Дирка было скупым: «Лорд Эверетт, старший сын герцога Эверетта, брак расторгнут по инициативе супруги, в политической жизни участия не принимает, замечен в оппозиционно настроенных кругах». Теперь я смотрела на живого человека, и эти сухие строчки оживали, обретали плоть. В его лице было что-то от человека, который сознательно выбрал позицию наблюдателя, отстранившегося от игры, но не способного уйти с неё окончательно.

— Ариадна горт Карантар, — кивнула я, не делая книксена — здесь, в полумраке террасы, формальности казались излишними.

— Знаю. — Он облокотился на перила рядом со мной, и я почувствовала лёгкий запах табака и чего-то ещё — можжевельника, кажется, — исходящий от его одежды. Он глядел на меня с тем же откровенным, почти бесцеремонным любопытством, с каким разглядывают новую книгу, о которой много слышали, но ещё не открывали. — О вас много говорят. Не каждую провинциальную дворянку обсуждают в столичных гостиных. Иногда мне кажется, что о вас говорят больше, чем о новых налогах или беспорядках на севере.

Я промолчала, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна осторожности. Его слова звучали как комплимент, но я знала, что в придворных кругах любое внимание — это и опасность, и возможность одновременно. Я не знала, кем был этот молодой человек — другом или врагом, союзником или просто скучающим аристократом, ищущим развлечения. Он продолжал смотреть на меня, и в его глазах я видела не просто любопытство, а что-то вроде проверки.

— Должен предупредить: вам будут пытаться продать дочерей, втянуть в интриги и выведать секреты. — Он говорил легко, почти небрежно, но глаза оставались серьёзными, и я заметила, как его пальцы сжимают каменные перила, словно он готовился к чему-то, что должно было последовать за этими словами. — Держитесь подальше от императорских кузин и не верьте никому, кто предлагает быструю выгоду. Здесь быстрое — значит, с двойным дном.

Я слушала его, и в голове моей всплыли слова Веланда, сказанные всего несколько дней назад: «держитесь ближе к купеческим гильдиям и подальше от императорских родственников». Теперь другой человек, из совсем другого круга, говорил почти то же самое. Это совпадение настораживало и обнадёживало одновременно: значит, правила игры здесь были понятны не мне одной, и те, кто знал их, готовы были делиться знанием.

— Звучит как совет бывалого, — заметила я, стараясь, чтобы в голосе моём прозвучала ровно та доля иронии, которая не даст собеседнику почувствовать мою растерянность.

— Бывалого, — он усмехнулся, и в этой усмешке я услышала нечто большее, чем просто согласие — усталость, горечь, может быть, даже сожаление. — Я вырос при этом дворе. И сбежал от него в первый же развод. Но иногда приходится возвращаться. — Он помолчал, и я заметила, как его взгляд скользнул по окнам бального зала, где мелькали тени танцующих. — Долг, знаете ли. От него не сбежишь, даже если очень хочется.

Он выпрямился, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах я прочла что-то похожее на понимание — словно он видел во мне не просто провинциальную дворянку, случайно попавшую в столичный водоворот, а человека, который, как и он сам, пытается сохранить себя в этом мире, где всё построено на иллюзиях и притворстве. Прежде чем уйти, он добавил, и голос его стал тише, почти доверительным:

— Если захотите узнать, кому можно верить, а кому — нет, ищите меня. Я здесь буду торчать до полуночи. А потом сбегу в клуб. — В его улыбке мелькнуло что-то мальчишеское, почти озорное, и на мгновение он показался мне не умудрённым опытом аристократом, а тем самым юношей, о котором шептались девушки в гостиной. — Там, знаете ли, вино лучше и люди честнее. По крайней мере, они не скрывают, что хотят от вас денег.

И он исчез в тени так же внезапно, как появился. Только лёгкий шорох шагов по каменным плитам да едва уловимый запах можжевельника напоминали о том, что разговор этот был не плодом моего воображения. Я осталась одна на террасе, глядя на тёмный сад, но теперь тишина вокруг казалась мне иной — не пустой, а наполненной смыслом, который предстояло осмыслить. Я перебирала в голове его слова, его интонации, его предупреждения, и чувствовала, как в душе растёт странное, противоречивое чувство.

Он был сыном герцога, одним из тех, от кого Веланд советовал держаться подальше. Но в его голосе, в его взгляде, в его неожиданной откровенности было что-то, что заставляло меня верить ему. По крайней мере, настолько, чтобы не забыть его предложения. Я провела пальцами по холодному камню перил, глубоко вздохнула, вдыхая прохладный ночной воздух, и подумала о том, что вечер этот преподносит мне сюрпризы, которые я никак не могла предвидеть, сидя в своём кабинете в Карантаре. Музыка за стеклом сменила ритм на более медленный, плавный, и я поняла, что пора возвращаться. Леонора ждала, и впереди был ещё долгий вечер, полный разговоров, взглядов и новых открытий. Но этот короткий разговор на террасе останется со мной — как напоминание о том, что даже в мире, где всё продаётся и покупается, есть место для неожиданной искренности.

Ещё один полезный контакт. И, кажется, честный. Или, по крайней мере, умело играющий в честность. В любом случае, бал только начинался, а я уже получила приглашение к разговору от графа, круг новых знакомых и предупреждение от сына герцога.

Неплохое начало.

Глава 4

С террасы я вернулась в зал, когда оркестр заиграл очередную мелодию — оживлённую, быструю, с той особой, чуть задорной интонацией, которая заставляла ноги сами собой отбивать такт. Воздух в зале встретил меня плотной, тёплой волной, пропитанной духами и свечным воском, и после прохлады террасы эта духота показалась особенно густой, почти осязаемой. Пары кружились в центре, мелькали разноцветные юбки, взлетали и опускались, как венчики огромных цветов, смех и сияющие глаза — всё это вместе создавало картину беззаботного, почти безумного веселья, от которого я уже успела отвыкнуть за месяцы, проведённые в тишине кабинета и размеренных разговорах с Иво и Сигизмундом. Я скользнула вдоль стены, стараясь двигаться быстро, но незаметно, и остановилась в тени колонны, у самого выхода на террасу. Отсюда открывался хороший обзор, но я оставалась в полумраке, достаточно заметная, чтобы меня можно было найти, и достаточно скрытая, чтобы не привлекать внимания тех, кому я была неинтересна. Я оперлась спиной о прохладный мрамор и принялась наблюдать, чувствуя, как в груди разливается спокойствие наблюдателя, который вышел из игры, но не упускает ни одной детали.

Ко мне тут же подошёл молодой офицер в расшитом золотом мундире. Мундир сидел на нём безупречно, с той подчёркнутой щегольской посадкой, которая выдавала человека, проводящего перед зеркалом не меньше времени, чем на плацу. Его усы были аккуратно подкручены, сапоги начищены до зеркального блеска, и вся его фигура дышала той самоуверенностью, которая даётся молодостью, хорошим положением и привычкой нравиться женщинам. Он шёл ко мне с таким видом, будто оказывал мне честь, и я мысленно усмехнулась: ещё один, кто видит во мне только даму в красивом платье, а не хозяйку усадьбы, ведущую переговоры с купцами на равных.

— Леди позволит пригласить ее на следующий танец? — Он склонился в поклоне, протягивая руку, и я заметила, как его взгляд скользнул по вырезу моего платья, задержался на браслете, оценил серьги. Он видел дорогую ткань и серебряное шитьё, но не разглядел в них того, что было для меня главным: знака того, что я сама построила своё благополучие, своими руками, своими решениями.

— Благодарю, но я не танцую сегодня, — ответила я с вежливой, но холодной улыбкой. Я сложила руки перед собой, давая понять, что не собираюсь ни принимать приглашение, ни протягивать ладонь для поцелуя. — Наслаждаюсь музыкой и видом. В зале так много интересных людей, что было бы жаль тратить время на танцы.

Он слегка опешил — я видела, как на мгновение его самоуверенность дала трещину, и в глазах мелькнуло недоумение человека, который не привык получать отказы. Но он быстро нашёлся, и его улыбка стала чуть более настойчивой, чуть более хищной.

— Тогда, может быть, позволите составить вам компанию? — Он сделал шаг ближе, и я почувствовала запах дорогого одеколона, слишком резкий, слишком навязчивый. — Я лейтенант гвардии его величества, между прочим. — Он произнёс это с таким видом, будто титул должен был открыть перед ним любые двери, и я подумала, что, возможно, в этом зале для большинства дам так оно и было.

— Очень приятно, лейтенант. — Я кивнула, не называя своего имени, и это было маленькой, но точной местью за его самоуверенность. — Но я как раз собиралась подышать воздухом. — Я сделала шаг в сторону, чуть разворачивая плечи, всем корпусом показывая, что разговор окончен. Моё платье колыхнулось, и серебряные нити на мгновение вспыхнули в свете люстр.

Он откланялся, чуть обиженный — я заметила, как дёрнулся его ус, как сжались губы, — и я продолжила свой путь вдоль колонн, чувствуя на спине его взгляд. В зале было много таких, как он: молодых, уверенных, привыкших получать то, что они хотят, одним лишь фактом своего присутствия. Я мысленно пожелала ему найти более сговорчивую партнёршу и двинулась дальше, стараясь держаться теневой стороны.

Ко мне ещё дважды подходили. Первым — пожилой граф с одышкой, в тяжёлом, богато расшитом камзоле, который, казалось, весил не меньше меня самой. Он пыхтел, поднимаясь по ступеням, и его лицо было багровым от духоты и, возможно, от изрядной доли выпитого шампанского. Он пригласил меня на танец голосом, в котором слышалась привычка повелевать, и я ответила тем же вежливым отказом, добавив, что боюсь, его здоровье не выдержит столь быстрого темпа. Он посмотрел на меня с недоумением, смешанным с лёгкой обидой, но не стал настаивать — видимо, решил, что с такой странной дамой связываться не стоит.

Вторым оказался совсем юный шалопай, с пушком на верхней губе и петушиной грацией в каждом движении. Он подлетел ко мне с такой поспешностью, словно опаздывал на пожар, и я заметила, как его приятели — трое таких же юных повес — наблюдали за ним из-за колонны, давясь смехом. Он явно проиграл спор, и я оказалась его ставкой. Я отказала ему с той же вежливой, непроницаемой улыбкой, и он, красный как рак, бросился обратно к друзьям, которые встретили его громким, неприличным хохотом. Всем я отвечала одинаково: вежливо, но твёрдо. Танцы были не моей целью, и я не собиралась тратить на них ни время, ни силы, которые пригодились бы для более важных дел.

Я выбрала стратегическую позицию — у одного из столиков с закусками, недалеко от входа в малую гостиную. Столик был накрыт белой скатертью, на которой возвышались блюда с изысканными яствами: крошечные тарталетки с икрой, тонко нарезанная ветчина, завёрнутая в розетки, вазочки с засахаренными фруктами, пирамиды эклеров, посыпанных ореховой крошкой. Здесь было достаточно людно, чтобы можно было завязывать разговоры, и достаточно свободно, чтобы не чувствовать себя зажатой.

Я взяла с тарелки маленькое пирожное, скорее для того, чтобы занять руки, чем из голода, и остановилась так, чтобы видеть и вход в малую гостиную, и центральную часть зала, и группу колонн, у которых собирались те, кто, как и я, предпочитал наблюдать, а не участвовать. Отсюда я могла следить за перемещениями гостей, отмечать, кто с кем разговаривает, кто избегает кого, кто ищет встречи, а кто, наоборот, старается остаться незамеченным. Это была та же работа, что и на ярмарке, только вместо товаров здесь были люди, а вместо цен и смет — взгляды и жесты. Я откусила кусочек пирожного — оно оказалось удивительно нежным, с лимонной начинкой, тающей на языке, — и позволила себе на мгновение расслабиться, чувствуя, как понемногу возвращается то спокойное, деловое состояние, которое я так ценила. Вокруг кипела жизнь, игралась музыка, кружились пары, а я стояла в тени колонны, с пирожным в руке, и чувствовала себя хозяйкой положения. По крайней мере, пока.

Пока я стояла у столика с закусками, разглядывая пирожное, которое так и не доела — лимонная начинка успела чуть застыть на языке, оставляя приятное, но уже не нужное сейчас послевкусие, — ко мне подошла полная дама в лиловом. Я заметила её ещё в гостиной: она сидела в кресле у камина, слушая разговоры, но сама не участвовала в них, лишь изредка кивая или покачивая головой с таким видом, будто всё происходящее вокруг не стоило её внимания. Теперь я видела её вблизи: платье из тяжёлого, дорогого шёлка, который переливался при свете свечей, но был сшит по моде десятилетней давности — с завышенной талией и слишком пышными рукавами, что говорило о привычке экономить на портном, но не на материале. Лицо её было полным, с двойным подбородком, но глаза смотрели умно и цепко, с той особой, бытовой проницательностью, которая отличает женщин, привыкших вести большое хозяйство и считать каждую монету.

Она представилась как баронесса Агнесса горт Фонтейн и, не тратя времени на светские любезности, сразу перешла к делу. Я оценила этот подход: в мире, где каждое слово могло быть уловкой, прямая постановка вопроса казалась почти честностью.

— Вы – маркиза горт Карантар? Та самая, что открыла мастерскую? — Она чуть наклонила голову, и её двойной подбородок колыхнулся, но в этом движении не было ничего неловкого — только хозяйская уверенность. — Говорят, у вас шьют такие кружева, каких в столице не сыщешь.

— У меня работают талантливые мастерицы, — подтвердила я, чувствуя, как в груди разливается тепло от того, что труд Марты и её девушек уже приносит плоды даже здесь, в императорском дворце. — Кружева действительно удаются. Моя экономка, Марта, выучилась этому ремеслу ещё в молодости, а теперь передаёт опыт другим. У неё лёгкая рука и верный глаз.

— Моей дочери нужно приданое. — Баронесса понизила голос, и я заметила, как она оглянулась — не слушает ли кто. — Три платья, два парадных и повседневное. И скатерти для будущего дома. — Она помолчала, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, словно она не была до конца уверена, стоит ли доверять провинциальной мастерской такое важное дело. — Я слышала, у вас и ткани есть необычные. Это правда?

— Правда. — Я говорила спокойно, но твёрдо, как привыкла говорить с купцами, когда речь заходила о качестве товара. — У нас есть ткани, которые не уступают столичным, а по плотности и рисунку даже превосходят их. Если приедете в Карантар, моя экономка Марта покажет вам образцы и обсудит заказ. Она принимает заказчиц в отдельной комнате, так что никто не помешает.

— Отлично! — Баронесса удовлетворённо кивнула, и я увидела, как её лицо разгладилось — она получила то, за чем пришла, и теперь могла вернуться к своим делам. — Я пришлю письмо. Не позже чем через две недели. Дочь моя, знаете ли, уже не так молода, как хотелось бы, а жених нетерпелив. — Она вздохнула с той особой, почти деловой интонацией, которая говорила о том, что для неё приданое было не столько знаком любви к дочери, сколько обязательной инвестицией в семейное благополучие.

Она отбыла так же внезапно, как и появилась, — её лиловое платье колыхнулось, и она скрылась в толпе, оставив после себя запах сухих, чуть приторных духов, которые, должно быть, стоили немалых денег. Я проводила её взглядом и подумала, что таких заказчиц Марта любит: требовательных, но чётких, знающих, чего хотят, и готовых платить за хорошую работу.

Следующим оказался мужчина лет сорока, с цепким взглядом купца и тяжёлой золотой цепью на шее. Я заметила его ещё издали: он двигался сквозь толпу с той особой уверенностью, которая даётся годами успешных сделок и привычкой к тому, что его слово имеет вес. Цепь, массивная, с крупными звеньями, была не столько украшением, сколько знаком статуса — такие носили главы гильдий, чтобы их узнавали даже издалека. Он подошёл ко мне без тени смущения, не представившись, и сразу взял быка за рога, словно мы сидели не в бальном зале, а в его конторе за чашкой крепкого кофе. Представился как глава гильдии кожевников, некто Реджинальд Фокс, и я мысленно отметила, что фамилия его говорила сама за себя.

— Слышал, вы закупили оборудование для гончарной мастерской, — начал он без предисловий, и его голос, низкий, чуть хрипловатый, прозвучал так, будто он проверял меня на прочность. — Ищете поставщиков глины?

— У меня свои залежи, — ответила я осторожно, чувствуя, как во мне включается тот механизм настороженности, который я выработала за годы торговли. Его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая, взвешивая, и я поняла, что он привык иметь дело с людьми, которые либо боятся его, либо пытаются обмануть. Я не собиралась делать ни того, ни другого.

— Но для массового производства нужна разная глина. — Он прищурился, и я заметила, как его пальцы, унизанные перстнями, легли на край столика с закусками, словно он собирался перейти к торгу. — Красная, белая, для глазурей. У меня есть выход на лучшие карьеры восточных провинций. Могли бы работать вместе.

Я слушала его и думала о том, что предложение было заманчивым, но слишком поспешным. Мы не знали друг друга, не проверили надёжность, а он уже говорил о сотрудничестве. В моём опыте такие предложения либо оказывались пустышками, либо таили в себе подводные камни, которые всплывали позже, когда отступать было уже поздно.

— Возможно. — Я улыбнулась той самой лёгкой, непроницаемой улыбкой, которая за годы работы с купцами стала моей второй кожей. — Приезжайте в Карантар, обсудим. Сейчас я только присматриваюсь к рынку. Мне нужно понять, какие объёмы я смогу выдерживать, и с кем из поставщиков стоит работать долго.

— Разумно, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Я приеду. Через пару недель. Посмотрю вашу мастерскую, поговорю с вашими людьми. Дело, знаете ли, люблю делать с теми, кто смотрит вперёд, а не только на сиюминутную выгоду.

Он ушёл так же внезапно, как появился, — его цепь звякнула, и он растворился в толпе, оставив после себя лёгкий запах дорогой кожи и табака. Я взяла с подноса бокал с водой — от вина голова становилась тяжёлой, а мне нужна была ясность. Вода оказалась холодной, с лёгким привкусом лимона, и я сделала несколько глотков, чувствуя, как прохлада разливается по горлу, прогоняя усталость.

— Вы как магнит для деловых людей, — раздался насмешливый голос за спиной.

Я обернулась. Лорд Дамиан Эверетт стоял в двух шагах, с бокалом в руке и кривой улыбкой, которая, казалось, была его естественным выражением лица. Он успел переодеться? Нет, тот же тёмно-зелёный камзол, те же длинные волосы, падающие на лицо, та же небрежная грация в каждом движении. Но теперь, при свете люстр, я разглядела, что ткань его камзола была дороже, чем казалось на террасе, — тонкая шерсть с едва заметным серебряным отливом, а перстень на мизинце был не простой безделушкой, а старинной печаткой, которую носили в его роду, должно быть, не одно поколение.

— А вы как тень, — парировала я, и в голосе моём прозвучала та доля вызова, которую я не могла скрыть. — Следите за мной?

— Наблюдаю, — поправил он, и его улыбка стала чуть шире. Он отпил из бокала, и я заметила, что пьёт он то же самое игристое, что и я в начале вечера, — выбор человека, который не хочет тумана в голове. — Интересно же. Вы единственная женщина здесь, которая не танцует, не кокетничает и не сплетничает в углу. Только говорите о делах. — Он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее любопытство. — Это восхищает. И пугает, если честно. Таких женщин здесь боятся.

— Я приехала сюда не замуж выходить, — ответила я, и слова эти прозвучали резче, чем я хотела, но отступать было поздно.

— Это заметно. — Он сделал ещё один глоток, и его взгляд стал серьёзнее, хотя улыбка осталась на месте. — Кстати, Фокс — жулик, но честный жулик. С ним можно иметь дело, если проверять каждую бумагу и не давать авансов больше, чем на месяц работы. Баронесса Фонтейн платит всегда вовремя, но торгуется до последнего, так что закладывайте в цену запас для уступок. А лейтенант, что подходил первым, — пустышка, зато его отец заправляет таможней на юге. Так что вы правильно его отшили, но имейте в виду: через отца можно решать вопросы. Иногда даже быстрее, чем через официальные каналы.

Я внимательно посмотрела на него, стараясь понять, что движет этим человеком. Он явно знал всех и всё, и его знания не были случайными — каждое слово, каждое наблюдение выдавало долгую, въедливую привычку следить, запоминать, анализировать. Но зачем он делился этим со мной? Из простого любопытства? Из желания показать свою осведомлённость? Или у него был свой интерес, который я пока не могла разглядеть?

— Вы работаете на кого-то или просто любите быть в курсе? — спросила я прямо, потому что в хитросплетениях придворных разговоров прямая линия была лучшей защитой.

— Люблю быть в курсе, — усмехнулся он, и в этой усмешке я услышала нотку горечи, почти неуловимую, но от того не менее острую. — Это полезно для выживания. — Он замолчал, и я заметила, как его взгляд на мгновение ушёл куда-то в сторону, в толпу танцующих, словно он видел там нечто, о чём не хотел говорить. — И, если честно, вы меня заинтриговали. Женщина, которая управляет поместьем, находит клады, отбивается от нежити и теперь плетёт торговые сети... такое редко встретишь. В столице женщины обычно плетут сети другого рода, и результат у них, знаете ли, бывает куда страшнее, чем у торговых.

Я чуть приподняла бровь, стараясь не выдать удивления. Нежить. Он знал и об этом. Значит, его осведомлённость простиралась дальше, чем я предполагала, и это было одновременно и обнадёживающе, и тревожно.

— Вы хорошо осведомлены, — сказала я, и в голосе моём прозвучала осторожность, которую я не могла скрыть.

— Как я уже сказал, люблю быть в курсе. — Он допил вино и поставил бокал на поднос, который в этот момент проплывал мимо. Движение его было лёгким, почти незаметным, но я успела заметить, как он кивнул слуге — коротко, по-свойски, словно они были знакомы не первый год. — Если захотите узнать больше о ком-то из здешних — ищите меня. Я буду в карточной комнате до полуночи. — Он сделал шаг назад, и тень от колонны упала на его лицо, скрыв половину, сделав его похожим на гравюру из старинной книги. — А потом исчезну. В клубе, знаете ли, вино лучше и люди честнее. По крайней мере, они не притворяются тем, кем не являются.

Он поклонился — легко, почти небрежно, но с той врождённой грацией, которую невозможно подделать, — и ушёл, прежде чем я успела ответить. Я осталась стоять у столика с недоеденным пирожным в руке, чувствуя, как его слова оседают в памяти, складываясь в причудливый узор, смысла которого я пока не понимала. Вокруг продолжали танцевать, смеяться, говорить о пустяках, а я смотрела вслед человеку в тёмно-зелёном камзоле, который знал всех и всё и почему-то решил поделиться своими знаниями со мной. Вопрос был только в том, зачем.

Следующий час я провела в лёгких, ничего не значащих беседах с разными людьми. С женой восточного губернатора — о погоде и урожае, о том, какие сорта пшеницы лучше вызревают на севере, а какие — на юге, и о том, как нынче рано ударили первые заморозки. Дама оказалась говорливой и простодушной, и я с облегчением позволила себе просто кивать и улыбаться, не вкладывая в слова особого смысла.

С молодым купцом, торгующим восточными сладостями, — о возможных поставках в Карантар (он обещал подумать, а я заметила, как его взгляд загорелся, когда я упомянула о трактире, который скоро откроется при мастерской; он явно прикидывал выгоду).

С пожилой вдовой, владелицей нескольких деревень на юге, — о том, как трудно найти хороших управляющих, как много хлопот с документами и как легко нарваться на нечестного человека, который только и ждёт, чтобы запустить руку в хозяйскую казну. Она говорила с такой горечью, что я невольно вспомнила свои первые месяцы в Карантаре, когда каждый день приносил новую проблему и каждый новый человек, предлагавший помощь, вызывал подозрение.

Между разговорами я успела выпить ещё один бокал воды — холодной, с лёгкой лимонной горчинкой, — и съела несколько маленьких тарталеток с икрой, которые подавали слуги, появляясь из ниоткуда с серебряными подносами. Икра таяла на языке, оставляя привкус моря и соли, и я подумала, что в Карантаре такой деликатес не попробуешь, разве что если кто из купцов привезёт по специальному заказу. Зал постепенно пустел — не становился менее многолюдным, нет, но я чувствовала, как напряжение первых часов отпускает гостей, как смех становится громче, движения свободнее, а музыка — быстрее и задорнее. Кто-то уже раскраснелся от танцев, кто-то от вина, и в этой нарядной, слегка разгорячённой толпе я чувствовала себя чужим наблюдателем, который пришёл посмотреть на представление и теперь готовился уйти до того, как опустится занавес.

К полуночи я чувствовала лёгкую усталость — не физическую, скорее ту особую, умственную усталость, которая наступает после долгого дня, проведённого в напряжённом внимании, когда каждое слово, каждый взгляд, каждый жест нужно было оценить, запомнить, отложить в нужную ячейку памяти. Но в голове уже складывалась карта полезных знакомств, и это чувство было почти физическим — будто я держала в руках сложенный чертёж, который только что разгладила на столе и теперь видела все линии, все пересечения, все возможные пути. Пятеро — точно приедут в Карантар с предложениями, и среди них баронесса Фонтейн, которая уже прикидывала, сколько скатертей нужно для дочернего приданого, и глава гильдии кожевников, который, несмотря на предостережение лорда Эверетта, казался мне человеком, с которым можно работать, если соблюдать осторожность.

Ещё трое — дали намёки на возможное сотрудничество, такие же зыбкие и неопределённые, как тени от свечей на стенах, но всё же достаточно ясные, чтобы я могла послать им письма через пару недель и напомнить о себе. Остальные — просто приятные люди, с которыми приятно обмениваться любезностями, и это тоже было не пустой тратой времени: в мире, где всё держится на личных связях, даже самая ничтожная любезность могла когда-нибудь обернуться пользой.

Я отошла к окну, глядя на тёмное небо. Оно было низким, беззвёздным, и где-то далеко на горизонте я угадывала слабое зарево — то ли отсветы городских огней, то ли луна пряталась за облаками, не решаясь выглянуть. Стекло было прохладным, и я прижалась к нему лбом на мгновение, позволяя холоду прогнать остатки духоты, которая всё ещё держалась в голове. Бал продолжался: музыка лилась из-за спины, пары кружились, и я слышала сквозь толстое стекло приглушённый, ровный гул, похожий на шум моря, который не смолкает ни на минуту. Но я уже выполнила свою задачу. Я приехала, меня увидели, со мной говорили, меня запомнили. Оставалось дождаться удобного момента, чтобы незаметно уйти и активировать портал, — не дожидаясь, когда начнут закрываться двери, и гости потянутся к выходу, создавая сутолоку и привлекая ненужное внимание.

— Уходишь? — раздался голос Леоноры, и я вздрогнула от неожиданности — так глубоко я ушла в свои мысли, глядя на ночное небо. Она подошла с веером в руке, чуть запыхавшаяся после танца: на её щеках играл румянец, несколько локонов выбились из причёски, и она выглядела моложе своих лет — почти девчонкой, впервые попавшей на бал, а не умудрённой опытом дамой, которая уже давно знает все ходы и выходы этого дворца.

— Да, пожалуй. Устала. — Я улыбнулась ей, чувствуя благодарность за её участие. — Здесь так много всего, что голова идёт кругом.

— Понимаю. Я тоже скоро уеду. — Она помолчала, прикрывая веером рот, чтобы скрыть от посторонних взглядов то, что собиралась сказать. — Ты сегодня всех очаровала. Не кокетством, а умом. Это редкость. Здесь женщины обычно выбирают одно из двух: либо притворяются глупее, чем есть, чтобы мужчинам было спокойнее, либо пускают в ход иные уловки. А ты была сама собой, и это сработало. Я видела, как на тебя смотрели.

— Спасибо. — Я не нашлась, что добавить, потому что в её словах было больше искренности, чем я ожидала от светской беседы. — Увидимся в Карантаре?

— Обязательно. — Её лицо озарилось улыбкой, и в этой улыбке я увидела не просто любезность, а настоящую радость от того, что нашла союзницу. — Привезу подруг. У них у всех дочери на выданье, а после того, как я рассказала о ваших платьях, они просто горят желанием заказать. Так что готовьте мастериц, будет много работы.

Мы обменялись лёгкими кивками — в этом жесте не было ни холодной церемонности, с которой я встречала многих сегодня, ни той фамильярности, которая могла бы показаться неуместной. Было в нём что-то от молчаливого уговора, от обещания, которое не нужно произносить вслух, потому что оно и так понятно. Я направилась к выходу, чувствуя на себе её взгляд, но не оборачиваясь. Миновала бальный зал, где пары всё ещё кружились в танце, прошла мимо группы мужчин, обсуждавших что-то оживлённо у камина, мимо слуги, который раскланивался перед гостями, указывая дорогу к уборным и курительным комнатам, и наконец добралась до малой гостиной, откуда прибыла.

Здесь было пусто и тихо. Свечи в канделябрах догорали, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены, обитые винной тканью, и воздух казался плотным от накопившейся за день духоты, которую некому было разогнать. Я остановилась на том же месте, где появилась несколько часов назад — как теперь казалось, целую вечность назад, — и почувствовала, как усталость наваливается на плечи тяжёлым, свинцовым грузом. Я достала карточку-портал, сжала в руке, и на мгновение задержалась, глядя на мерцающие руны, которые, казалось, пульсировали в такт моему сердцу. Странно было думать, что это маленькое, холодное серебро сейчас перенесёт меня через полкоролевства, туда, где в кабинете меня ждут тишина и покой.

Мир дёрнулся — и через мгновение я оказалась в своём кабинете.

Тишина. Настоящая, глубокая, не та, что в пустой гостиной дворца, где всё равно слышится дальний гул музыки и голосов, а та, которая бывает только дома, когда всё вокруг замерло и ждёт утра. Запах бумаги и воска, знакомый до последней ноты, смешивался с лёгким холодком от открытого окна — я оставила его открытым перед уходом, и теперь осенний ветер колыхал край занавески, принося с собой запах сырой земли и увядающих листьев. На столе всё было так, как я оставила: стопка досье, чернильница, погасшая лампа, несколько листов с пометками, сделанными рукой Дирка. Я опустилась в кресло, и оно приняло меня в свои объятия — жёсткое, с прямой спинкой, привычное до последней царапины на подлокотнике. Я откинула голову на спинку, закрыла глаза и позволила себе наконец расслабиться.

Бал удался. Я перебирала в уме события вечера, как чётки: граф Северн с его предложением, дамы у камина, перешёптывающиеся за спиной, лорд Эверетт с его странными предостережениями, баронесса Фонтейн, глава гильдии кожевников, бесконечные, ничего не значащие разговоры, которые на самом деле значили всё. Контакты налажены, информация собрана, слухи о Карантаре укреплены. Теперь обо мне будут говорить в столице, и это говорило само за себя. Я провела пальцами по браслету на запястье — тонкое серебро, холодное, надёжное, — и подумала о том, как много изменилось за последние месяцы. Ещё весной я боялась выйти за ворота усадьбы, а теперь стояла в императорском дворце и вела переговоры на равных с теми, кто мог бы смотреть на меня свысока.

Завтра можно будет вернуться к делам: разобрать письма, которые Дирк наверняка уже положил на стол, обсудить с Иво, как продвигается строительство, поговорить с Мартой о новых заказах, которые поступят от столичных дам. А пока — просто сидеть в тишине, слушать, как ветер играет занавеской, чувствовать, как усталость растекается по телу, уступая место спокойствию, и понимать, что этот день прожит не зря. Я открыла глаза и посмотрела на тёмное небо за окном — там, где-то далеко, ещё гремел бал, кружились пары, лилась музыка, а здесь, в кабинете, всё было тихо, и я была дома. Я закрыла глаза снова и позволила себе улыбнуться — не той, светской, непроницаемой улыбкой, которую я носила весь вечер, а той, тихой, настоящей, которая приходит, когда остаёшься наедине с собой и понимаешь, что всё идёт так, как нужно.

Глава 5

Утро после бала началось позже обычного. Солнце уже поднялось довольно высоко, и его косые лучи пробивались сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя на полу золотистые прямоугольники, в которых медленно танцевали пылинки. Я позволила себе роскошь понежиться в постели лишний час, чего не делала уже несколько месяцев — с тех пор, как дела в имении потребовали моего полного внимания с первыми петухами. Под тёплым одеялом, в тишине, нарушаемой только лёгким шорохом ветра за окном, я лежала с закрытыми глазами, прокручивая в голове события вчерашнего вечера. Лица, имена, голоса — всё это плавало в полузабытьи, складываясь в пёструю мозаику, которой предстояло обрести чёткие очертания за рабочим столом. Наконец я сделала усилие над собой, откинула одеяло и села, чувствуя, как усталость ещё держится в плечах, но разум уже проснулся и требовал дела.

Завтрак подали в мои покои — Дирк, умница, распорядился, зная, что после вчерашнего мне не захочется спускаться в общую трапезную. Поднос был накрыт белой салфеткой, на которой стояла чашка с крепким, ещё дымящимся чаем, горка свежих булочек, масло в серебряной маслёнке и маленькая вазочка с медом — янтарным, тягучим, от которого веяло летними лугами. Я пила чай медленно, маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки сна. За окном кричали птицы, где-то внизу слышались голоса слуг, начинавших свой день, и этот привычный, спокойный уклад казался особенно дорогим после вчерашней суеты.

Около полудня я сидела в кабинете с чашкой крепкого чая — второй за утро, — и чистыми листами бумаги. Кабинет встретил меня знакомым запахом дерева и чернил, и я с удовольствием оглядела привычные предметы: тяжёлые шторы, приглушающие свет, большой письменный стол, заваленный бумагами, которые Дирк, видимо, уже успел разобрать и разложить по стопкам, высокое кресло с прямой спинкой, в котором я провела столько часов за отчётами и договорами. Всё здесь было моим, привычным, надёжным — полная противоположность блеску и суете императорского дворца. Дирк уже ждал за своим столиком в углу, готовый записывать. Он сидел прямо, держа перо на весу, и смотрел на меня с тем выражением сосредоточенного внимания, которое я так ценила в нём за последние недели. На его столе уже лежали досье, которые мы готовили перед балом, — папки с именами, титулами, заметками на полях, сделанными его аккуратным почерком.

— Сегодня будем составлять список, — сказала я ему, ставя чашку на блюдце и отодвигая её на край стола, чтобы не мешала. — По памяти, но постараюсь быть точной. Потом сверим с досье и решим, кто чего стоит. Мне нужно, чтобы ты записывал всё, что я скажу, даже если покажется неважным. Потом разберёмся.

Он кивнул, обмакивая перо в чернильницу, и я услышала знакомый скрип, когда он провёл кончиком по краю пузырька, стряхивая лишнее.

Я закрыла глаза на мгновение, возвращаясь вчера в бальный зал. В памяти всплывали лица, голоса, жесты — всё это было ещё свежо, не успело стереться усталостью или временем. Я открыла глаза и начала, стараясь говорить ровно и не торопясь, чтобы Дирк успевал записывать.

— Начнём.

1. Граф Северн

— Первый, кто подошёл ко мне после начала бала. — Я прищурилась, припоминая детали. — Пожилой, седой, в безупречном чёрном камзоле, с брошью в виде серебряного волка на отвороте. Умные, чуть прищуренные глаза, держится спокойно, с достоинством. Землевладелец западных провинций, влиятелен в торговых кругах. — Я помолчала, вспоминая его слова. — Предложил сотрудничество по сбыту товаров через речных купцов. Сказал, что его земли граничат с нашими с запада и у него есть выход на южные рынки. Договорились о более официальной встрече в ближайшее время. Обещал прислать письмо. — Я посмотрела на Дирка, который быстро, но аккуратно выводил буквы. — Записать: граф Северн, запад, речная торговля, потенциальный партнёр. Отнестись серьёзно. Он из тех, кто не бросает слов на ветер.

2. Леонора

— Моя заказчица, та, что приезжала в мастерскую. — Я невольно улыбнулась, вспоминая её живое, открытое лицо. — Мы уже знакомы, заказывала платья. На балу подошла сама, обрадовалась встрече. Подтвердила, что мастерицы хороши, сказала, что знакомые спрашивают, кто шил. Пообещала привести подруг. — Я кивнула Дирку. — Записать: Леонора, заказы, реклама среди местных дам. Держать в курсе, но особого внимания не требует. Она и так будет нас рекомендовать.

3. Баронесса Фонтейн

— Полная, в лиловом шёлковом платье, с двойным подбородком и умными, цепкими глазами. — Я поморщилась, пытаясь вспомнить имя. — Представилась как баронесса Агнесса горт Фонтейн. Хочет заказать дочери приданое: три платья, два парадных и повседневное, и скатерти для будущего дома. Слышала о наших тканях и кружевах. Обещала приехать в ближайшие недели. — Я сделала паузу, вспоминая её манеру говорить. — Торгуется, как заметил лорд Эверетт, до последнего, но платит вовремя. Записать: баронесса Фонтейн, приданое, потенциальный заказ. Передать Марте, чтобы ждала визита и подготовила образцы самых лучших тканей и кружев.

4. Реджинальд Фокс

— Глава гильдии кожевников. — Я говорила медленнее, тщательно подбирая слова. — Лет сорока, цепкий взгляд, тяжёлая золотая цепь на шее. Говорит прямо, без предисловий. Предложил поставки разных сортов глины для мастерской — красной, белой, для глазурей. Сказал, что у него выход на лучшие карьеры восточных провинций. — Я помолчала, вспоминая его самоуверенную манеру держаться. — Сказал, что приедет через пару недель, посмотрит мастерскую. Записать: Фокс, гильдия кожевников, глина. — Я посмотрела на Дирка, и в голосе моём прозвучала осторожность. — Лорд Эверетт охарактеризовал его как «честный жулик» — проверять каждую бумагу, но дело иметь можно. Значит, будем проверять.

5. Лейтенант гвардии

— Молодой, самоуверенный, с подкрученными усиками, в расшитом золотом мундире. — Я поморщилась, вспоминая его навязчивую манеру. — Приглашал танцевать, получил отказ. Но лорд Эверетт сказал, что его отец заправляет таможней на юге. Имени я не спросила, не было ни времени, ни желания, но запомнить: сын начальника южной таможни. — Я задумалась, глядя на стопку досье на столе Дирка. — Может пригодиться для решения вопросов с пошлинами. Если будет возможность узнать его имя и о ком именно идёт речь — сделай пометку.

6. Лорд Дамиан Эверетт

Здесь я сделала паузу, собираясь с мыслями. Дирк поднял глаза, заметив, что я медлю, и я продолжила, стараясь быть точной.

— Сын герцога, недавно разведён. — Я закрыла глаза, вспоминая его лицо. — Тёмные волосы до плеч, насмешливый взгляд, держится легко, почти небрежно. В камзоле тёмно-зелёного цвета, без орденов и лент, только серебряная цепочка и старинная печатка на мизинце. Представился сам на террасе, потом подходил ещё, когда я разговаривала с Фоксом. — Я открыла глаза и посмотрела на Дирка. — Давал советы по людям: предупредил, что Фокса нужно проверять, сказал, что баронесса торгуется, но платит, рассказал о лейтенанте. Предупреждал об интригах при дворе, советовал держаться подальше от императорских кузин. Обещал быть в карточной комнате до полуночи, если понадобится узнать о ком-то ещё. — Я помолчала, размышляя. — Записать: Эверетт, осведомлённость, полезен как источник информации. Отношение — дружелюбно-ироничное, мотивы неясны, но пока полезен. Сказал, что я его заинтриговала. Будем считать, что это работает в нашу пользу.

7. Группа дам Леоноры

— Человек пять-шесть, имена не запомнила — слишком быстро менялись, и я не успела их удержать. — Я попыталась воспроизвести в памяти их лица. — Дамы средних лет, богатые, влиятельные. Расспрашивали о тканях, мастерицах, замужестве. Смотрели с любопытством, но без враждебности. Потенциальные клиентки. — Я кивнула Дирку, который уже почти дописал предыдущий пункт. — Записать: светские дамы, возможные заказы. Передать Марте — если приедут, принимать с почётом и показывать самое лучшее. Такие клиентки приносят не только деньги, но и репутацию.

8. Жена восточного губернатора

— Имени не спросила, но запомнить: восток, губернатор. — Я прищурилась, пытаясь припомнить хоть какую-то примету. — Дама приятная, простая в общении. Беседа о погоде и урожае, ничего конкретного. Но знакомство полезное само по себе — такие связи всегда пригождаются. Записать: жена губернатора восточных провинций, светский контакт.

9. Молодой купец, восточные сладости

— Представился, но имя вылетело, — я досадливо поморщилась. — Молодой, живой, глаза горят. Торгует восточными товарами, привозит сладости, специи, может быть, ещё что-то. Говорили о возможных поставках в Карантар для трактира, который мы открываем. Обещал подумать. — Я сделала пометку в уме, что нужно будет запросить у Иво список купцов, которые уже работают с нами, и сравнить. — Записать: купец, восток, сладости, потенциальный поставщик. Если появится или напишет — рассмотреть внимательно. Хорошие сладости в трактире могут привлечь дополнительных гостей.

10. Пожилая вдова, южные деревни

— Имени не запомнила, — я вздохнула с лёгким сожалением. — Пожилая, в тёмном платье, говорила с горечью о том, как трудно найти хороших управляющих. У неё несколько деревень на юге, кажется. — Я задумалась, вспоминая её лицо. — Жаловалась, что каждый второй норовит обмануть, что хозяйство без присмотра разваливается. Записать: вдова, юг, возможно, заинтересована в наших услугах по управлению? — Я покачала головой. — Неясно, но держать в уме. Если появится возможность узнать её имя и положение — сделай пометку. Такие люди, наученные горьким опытом, часто становятся самыми преданными клиентами, если им предложить честную помощь.

Я отпила чай. Дирк поднял голову:

— Всё, тётя Ариадна?

— Почти. Ещё два наблюдения. Во-первых, слухи обо мне уже гуляют. Кто-то говорил о кладе, кто-то — о маге, кто-то о том, что я не замужем. Это хорошо — значит, меня будут рассматривать как фигуру, а не как пустое место.

— А во-вторых?

— Во-вторых, лорд Эверетт сказал, что за мной наблюдают. Не только он. Надо быть осторожной. Не все, кто подходит с улыбкой, друзья.

Дирк кивнул, записывая и это.

— Составить отдельный список по приоритетам?

— Да. Раздели на три категории: первоочередные контакты (граф Северн, Фокс, баронесса Фонтейн), перспективные (дамы Леоноры, купец со сладостями, вдова) и информационные (Эверетт, лейтенант, жена губернатора). По первым — подготовить краткие досье, что уже есть. По вторым — ждать развития. По третьим — просто держать в памяти.

— Сделаю. — Он помедлил. — Тётя Ариадна, а лорд Эверетт... он что, просто так помогает?

Я чуть усмехнулась.

— Хороший вопрос, Дирк. Ответа у меня пока нет. Может, ему скучно. Может, он ищет союзников. Может, просто играет в свою игру. Но пока он полезен, я буду иметь это в виду. И следить.

Я допила чай и откинулась на спинку кресла.

— На сегодня всё. Иди, составляй списки. Завтра начнём разбираться с текучкой.

Дирк собрал бумаги и вышел. Я осталась одна, глядя в окно на осенний сад. Бал остался позади, но его последствия только начинали разворачиваться. Новые контакты, новые возможности, новые риски. Всё как всегда. Только масштаб стал чуть больше.

Глава 6

Через пару дней после бала утренняя почта принесла сразу два события. Я сидела в кабинете, просматривая отчёты, когда в окно впорхнул магический вестник — синеватый сгусток, оставивший на столе плотный конверт с гербом графа Северна. Почти одновременно в дверь постучал Иво, и по его лицу я поняла, что случилось что-то необычное.

Я вскрыла конверт, пробегая глазами ровные строки. Граф писал кратко и по делу: подтверждал готовность к сотрудничеству, предлагал встретиться на нейтральной территории — в нашем трактире при ярмарке, через неделю, и обсудить детали речной торговли. Прилагался список товаров, которые его купцы могли бы взять на реализацию, и предварительные цены. Всё четко, без лишних любезностей.

— Хорошо, — сказала я, откладывая письмо. — Граф Северн подтвердил встречу. Надо будет подготовить образцы нашей продукции к тому времени. — Я подняла взгляд на Иво. — А у тебя что?

Он шагнул вперёд, держа в руках свёрток, завёрнутый в мешковину.

— Госпожа, при строительстве второго трактира наткнулись на странную находку. Землекопы копали яму под погреб и на глубине примерно в рост человека наткнулись на плотно утрамбованный слой. Разобрали — а там ниша, выложенная камнем. В ней вот это, — он положил свёрток на край стола и осторожно развернул холстину.

Под тканью оказались три картины в тяжёлых, потемневших от времени рамах. Я встала, подошла ближе. Даже сквозь слой вековой пыли можно было разглядеть, что это не просто мазня — красочный слой был плотным, рисунок чётким, а на одном полотне угадывались фигуры людей в старинных одеждах.

— Ещё есть, госпожа, — добавил Иво. — Мы не трогали, только прикрыли досками. Там, похоже, целый тайник. Но эти три я взял показать вам.

Я осторожно провела пальцем по краю одной из рам. Дерево было твёрдым, не трухлявым. Похоже, ниша была герметичной.

— Кто знает о находке?

— Только трое землекопов и я. Я им велел молчать, пока вы не решите.

— Правильно. — Я отошла на шаг, разглядывая картины. — Первое: обеспечь охрану места, чтобы никто не лазил. Второе: пригласи мастера Веланда — пусть посмотрит, нет ли там магических ловушек или сохранных чар. Третье: сегодня же составь опись всего, что найдёте, но ничего не выносить без моего разрешения. Я подойду позже, осмотрю сама.

Иво кивнул.

— А эти? — он указал на три полотна.

— Оставь пока здесь. Я разберусь.

Он вышел, а я ещё несколько минут рассматривала находку. Сквозь пыль на одном из полотен проступал пейзаж — узнаваемые холмы и изгиб реки, очень похожие на окрестности Карантара, но лес там был гуще, а на месте нынешних полей темнела чаща. На другой картине — портрет женщины в старинном платье, с высоким головным убором. Лицо было написано тщательно, с индивидуальными чертами. Третья изображала сцену охоты.

Я вернулась за стол, но мыслями уже была в новом тайнике. Сначала сокровищница, потом архив, теперь картины. Похоже, мои предки любили прятать ценности по всему поместью. Или это был чей-то схрон, не связанный с основным кладом?

В любом случае, день обещал быть насыщенным. Сначала — разобраться с письмом графа, подготовить ответ и назначить встречу. Потом — идти осматривать находку. И параллельно думать, как всё это вписать в текущие планы.

Я взяла перо и начала писать ответ графу Северну, соглашаясь на встречу и предлагая обсудить детали на месте. Обычные дела никуда не делись. Просто к ним добавились ещё несколько пунктов.

На следующее утро, получив от Веланда подтверждение, что в тайнике нет ни магических ловушек, ни вредных чар, я отправилась на стройку. Иво уже ждал меня у свежевырытого котлована, рядом с которым стояли двое рабочих и хмурый мастер Веланд, зачем-то прихвативший с собой увеличительное стекло.

— Всё чисто, госпожа, — коротко доложил маг. — Обычная земля, камни и дерево. Никакой магии, даже остаточной. Можно работать.

Я кивнула и подошла к краю ямы. Внизу, на глубине около полутора метров, виднелся аккуратно выложенный камнем лаз, уходящий в сторону. Рабочие уже расширили вход, и теперь туда можно было пройти, слегка пригнувшись.

— Свет дайте, — распорядилась я.

Иво передал мне фонарь, и я первой спустилась вниз. За мной последовали он и Веланд.

Тайник оказался небольшим, но тщательно устроенным помещением — примерно четыре на четыре шага, стены выложены камнем, пол земляной, но сухой. Вдоль стен, прислонённые друг к другу, стояли десятки картин в тяжёлых рамах. Некоторые были завёрнуты в холстину, другие — открыты. Воздух здесь был затхлым, но не сырым — вентиляция, пусть и примитивная, работала.

Я медленно пошла вдоль стены, поднимая фонарь повыше. Веланд сзади освещал другие углы своим магическим светом.

Первая же картина, на которую упал свет, заставила меня замереть. Это был портрет женщины в старинном платье, с высоким головным убором, украшенным жемчугом. Лицо было написано тонко, с вниманием к деталям — живые глаза, мягкая улыбка, кружевной воротник. Рядом — пейзаж с видом на реку и холмы, очень похожий на наши места, но лес на заднем плане был гуще и дичее.

— Это не мазня, — сказала я вслух. — Это хорошая работа.

Я двинулась дальше. Ещё портреты — мужчины в камзолах, дети с игрушками, семейные сцены. Пейзажи — лесные опушки, закаты над полями, зимние виды. Несколько картин с изображением замка — не нынешнего, а более старого, с башнями, которые сейчас уже разрушены.

— Сколько их тут? — спросил Иво, тоже разглядывая полотна.

— Похоже, не меньше трёх десятков, — прикинула я. — Может, и больше. Часть завёрнута, надо разбирать.

Веланд подошёл к одной из картин, всмотрелся в угол.

— Госпожа, взгляните. Здесь подпись и дата.

Я наклонилась. Действительно, в углу портрета виднелась тонкая вязь: «М. горт Хольстис, 1472». Я не была экспертом, но даже мне это имя ничего не говорило. Однако дата... больше пятисот лет назад. Если это подлинник, то картина — антиквариат высшей пробы.

Я прошлась дальше, отмечая про себя: на некоторых полотнах тоже были подписи, разные имена, разные годы. Самые ранние — начало четырнадцатого века, самые поздние — середина шестнадцатого. Целая коллекция, собиравшаяся поколениями.

— Это семейная галерея, — предположил Веланд. — Предки собирали портреты и виды родных мест. Потом, видимо, спрятали от какой-то угрозы — войны, набега, эпидемии. И забыли.

— Или не успели вернуться, — добавила я.

Мы осмотрели всё, что могли. В дальнем углу нашлось ещё несколько свёртков, в которых оказались не картины, а гобелены — небольшие, но тоже старые, с выцветшими, но ещё различимыми сценами охоты и пиров.

Когда мы выбрались наверх, я велела Иво:

— Тайник пока не засыпать. Организуй охрану, чтобы никто не лазил. Завтра пришлю людей аккуратно всё извлечь и перенести в сухое помещение. Пока — в старую башню, там есть свободная комната без окон. И позови Марту — пусть подготовит мягкие подстилки, чтобы не повредить рамы.

— Понял, госпожа.

Веланд, отряхивая мантию, спросил:

— Вы оцениваете их как... сокровище?

— Как культурное наследие, — ответила я. — И как потенциальный капитал. Такие вещи со временем только дорожают. К тому же, это история рода. Надо будет пригласить эксперта, чтобы оценил подлинность и стоимость. Но это потом.

Я ещё раз взглянула на яму, где в полумраке лежали молчаливые свидетели прошлого. Ещё одна находка. Ещё одна загадка. И ещё одна задача в длинном списке дел.

Глава 7

Следующие три дня прошли в привычной деловой суете, но с одной постоянной мыслью на подкорке: встреча с графом Северном. Человек он был влиятельный, предложение по речной торговле — серьёзное, и мне нужно было произвести правильное впечатление.

Первый день ушёл на подготовку документов. Я продиктовала Дирку список наших товаров, которые потенциально могли заинтересовать графа: зерно, керамика (старая и новая, механизированная), ткани из мастерской, излишки мёда и воска. Отдельно выписала объёмы, которые мы могли бы гарантированно поставлять ежемесячно, и примерные цены. Дирк старательно выводил цифры, изредка уточняя детали.

— Тётя Ариадна, а почему по керамике две цены? — спросил он, указав на столбец.

— Одна — за обычную, ручной работы. Вторая — за ту, что пойдёт с новых станков. Она будет дешевле, но качеством не хуже. Граф должен видеть, что мы можем предложить разные варианты.

К вечеру у меня на столе лежала аккуратная папка с образцами тканей, приложенными к описи, и краткая справка по возможностям нашей мастерской.

Второй день я посвятила разговору с Мартой и Сигизмундом. Экономка подтвердила, что тканей на складах достаточно, и если граф заинтересуется крупной партией, мы сможем её собрать. Сигизмунд, хоть и ворчал, но признал, что новые станки уже через месяц дадут первую товарную партию, и образцы можно будет показать.

— К тому времени, госпожа, — добавил он, — ещё и глазурь новую попробуем, по рецепту из тех книг. Веланд помог разобраться.

— Отлично. Если получится, образцы тоже пригодятся.

Вечером я распорядилась привести в порядок малую гостиную, где планировала принимать графа. Не слишком официально, но и не по-домашнему. Чисто, достойно, с намёком на достаток, но без кричащей роскоши.

Третий день выдался хлопотным. Утром я проверила готовность документов, ещё раз проговорила с Дирком основные цифры, чтобы он мог подстраховать, если понадобится что-то уточнить. Марта накрыла стол в гостиной: лёгкие закуски, вино, вода, свежие фрукты. Всё просто, но безупречно.

К полудню я поднялась к себе, чтобы переодеться. Не в бальное платье, конечно, но и не в рабочий костюм. Тёмно-синее шерстяное платье с серебряной брошью у горла — строго, элегантно, статусно. Волосы убрала в низкий пучок, открывая серьги с жемчугом из клада — те, что поменьше.

Ровно в назначенный час я стояла в холле первого этажа, рядом с парадной дверью. Дирк — чуть поодаль, с папкой документов. Марта — у входа в гостиную, готовая принять гостя.

Воздух перед дверью дрогнул, замерцал, и через мгновение на пороге материализовалась фигура графа Северна. Всё тот же безупречный чёрный камзол, седина на висках, цепкий, умный взгляд.

— Госпожа Карантар, — он слегка склонил голову. — Рад видеть вас снова.

— Граф, добро пожаловать в мою скромную усадьбу. Прошу, проходите.

Я шагнула вперёд, жестом приглашая его следовать за мной. Дверь за нами закрылась, и мы направились в малую гостиную, где уже был накрыт стол.

— Надеюсь, путешествие порталом не утомило вас? — спросила я, занимая место за столом и указывая графу на кресло напротив.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Для пожилого человека это самый быстрый способ не тратить время на дорогу. — Он оглядел гостиную, и в его глазах мелькнуло одобрение. — У вас уютно. И со вкусом.

— Благодарю. — Я жестом предложила ему угощение. — Прошу, чувствуйте себя как дома. А потом, если позволите, перейдём к делу.

Он взял бокал с лёгким вином, отпил глоток и откинулся на спинку кресла.

— Я целиком за. Дело прежде всего.

Мы расположились за небольшим столом у окна. Я налила графу вина и себе воды — в переговорах мне нужна была абсолютная ясность головы.

— Итак, граф, — начала я, — вы упоминали о возможном сотрудничестве в речной торговле. Я подготовила некоторые материалы.

Я кивнула Дирку, и он бесшумно положил перед графом раскрытую папку с описями и образцами тканей. Граф Северн надел очки в тонкой оправе — такой неожиданно современный аксессуар для этого мира — и принялся внимательно изучать бумаги. Несколько минут в гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц

— Хорошо, — наконец произнёс он, снимая очки. — Очень хорошо. Я ожидал меньшего. Ваши объёмы зерна впечатляют, а керамика... — он поднял взгляд, — я слышал, вы модернизируете производство?

— Уже модернизировали, — поправила я. — Первая партия товара с новых станков пойдёт через месяц. Качество будет стабильным, цена — ниже ручной работы. Образцы я смогу показать вам при следующей встрече.

— При следующей, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Вы не теряете времени, госпожа Карантар. Это мне нравится.

Он отложил папку и посмотрел на меня уже по-деловому, без светской любезности.

— Мои купцы контролируют участок реки от восточных притоков до самой столицы. У нас есть склады в трёх ключевых точках и свои баржи. Я могу гарантировать доставку ваших товаров до столичного рынка за четырнадцать дней, с минимальными потерями и пошлинами — у меня договорённости с таможнями.

— Звучит заманчиво, — кивнула я. — Каковы ваши условия?

— Процент с оборота. — Он назвал цифру. — Это покрывает мои расходы на логистику и риски. Плюс — преимущественное право на выкуп партий, которые вы захотите продать оптом. Не монополия, заметьте, а преимущественное право. Вы сможете работать и с другими купцами, но я буду первым, кому вы предложите товар.

Я задумалась. Процент был чуть выше, чем я рассчитывала, но в пределах разумного. Преимущественное право — стандартная практика для крупных партнёров.

— Процент можно обсуждать, — сказала я осторожно. — Я предлагаю на полпроцента меньше, но с гарантией, что первые полгода мы работаем только с вами. Эксклюзивный тестовый период. Если ваши каналы сработают — оставляем процент, как вы сказали. Если нет — пересматриваем.

Граф приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Вы торгуетесь как заправский купец, госпожа Карантар. — Он усмехнулся. — Пожалуй, я соглашусь. Эксклюзив на полгода — разумно, чтобы проверить друг друга. Идёт.

Я кивнула Дирку, и тот быстро записал основные пункты.

— Теперь по товарам, — продолжил граф. — Зерно и керамика — это понятно. Но ваши ткани... — он указал на образцы, — это не просто деревенское сукно. У вас есть хорошие мастера.

— Есть, — подтвердила я. — И есть планы расширяться. Если спрос будет, через год смогу предлагать втрое больше.

— Отлично. Я знаю в столице несколько семей, которые с руками оторвут такое качество. Особенно если вы сможете делать заказы по индивидуальным меркам.

— Моя экономка как раз занимается этим направлением. Если ваши клиенты заинтересуются, они могут приезжать или присылать выкройки.

Мы обсудили ещё детали: сроки поставок, объёмы первых партий, порядок расчётов. Граф оказался дотошным, но справедливым — он не пытался давить или хитрить, просто методично выстраивал схему, выгодную обеим сторонам.

Через час все основные вопросы были согласованы. Дирк составил черновик договора, мы сверили цифры, и я поставила подпись. Граф сделал то же самое, и документ обрёл силу.

— Приятно иметь дело с человеком, который знает, чего хочет, — сказал он, убирая свой экземпляр во внутренний карман камзола. — Я пришлю своего управляющего через две недели, он заберёт первую партию и проследит за погрузкой.

— Буду ждать.

Мы выпили по глотку вина — уже не для дела, а для закрепления договорённости. Граф откинулся на спинку кресла и вдруг спросил:

— Скажите, Ариадна, вы всегда были такой... расчётливой? Простите за личный вопрос, но мне интересно.

Я позволила себе лёгкую улыбку.

— Я просто люблю, чтобы всё работало. Хаос и неопределённость — плохие помощники в хозяйстве.

— Верно. — Он помолчал. — Знаете, при дворе о вас говорят разное. Кто-то считает вас чудачкой, кто-то — опасной выскочкой. Но после сегодняшнего разговора я скажу так: вы умны и надёжны. А это редкость.

— Благодарю за честность, граф.

Он допил вино и поднялся.

— Мне пора. Дела не ждут. — Он достал карточку-портал, сжал её в руке и, прежде чем исчезнуть, добавил: — Если будут проблемы — обращайтесь. Я не бросаю партнёров.

Мерцание, и он исчез. Гостиная опустела. Я ещё несколько секунд смотрела на место, где только что стоял граф, затем повернулась к Дирку.

— Зафиксируй все детали в отдельной книге. Завтра начнём готовить первую партию.

— Сделаю, тётя Ариадна.

Я вышла из гостиной. Ещё один шаг вперёд. Ещё один надёжный партнёр в активе. Дело шло.

Глава 8

Через пару дней после визита графа ко мне пожаловали гости — Леонора и три её приятельницы. Я встретила их в малой гостиной, где Марта уже накрыла стол для чаепития: тонкий фарфор, свежие булочки с мёдом, вазочка с вареньем из лесных ягод.

Дамы расселись с лёгким шелестом юбок, и началась обычная светская болтовня. Леонора чувствовала себя здесь уже почти хозяйкой, остальные пока присматривались.

— Ариадна, какая у вас уютная гостиная! — воскликнула одна из них, круглолицая блондинка по имени Ирма. — Эти шторы... Это ведь ваши мастерицы шили?

— Да, — подтвердила я, разливая чай. — Из тканей, которые мы привозим. Если хотите, Марта покажет вам образцы.

— Обязательно! — Ирма закивала. — Я слышала, у вас и кружева чудесные. Леонора так хвалила своё новое платье, что мы просто загорелись.

Вторая дама, худощавая брюнетка с острым взглядом, представившаяся как Элеонора (тёзка Леоноры, что вызвало лёгкое замешательство), повела разговор о столичных новостях.

— Вы были на балу, Ариадна? — спросила она. — Мы слышали, вас приглашали. Говорят, вы произвели фурор.

— Не думаю, что фурор, — ответила я уклончиво. — Но познакомилась с несколькими интересными людьми.

— О, расскажите! — встрепенулась Ирма. — Лорд Эверетт правда там был? Говорят, он очень...

— Ирма! — осадила её Леонора. — Не будь такой назойливой.

Я лишь улыбнулась, уходя от ответа. Сплетничать о лорде Эверетте с дамами, которые явно мечтали о романтических историях, мне совсем не хотелось.

Разговор перекинулся на погоду, виды на зиму, здоровье детей и прочие обязательные темы. Я отвечала вежливо, но коротко, больше слушая, чем говоря. Леонора, знавшая мой стиль общения, не обижалась, а остальные быстро поняли, что от меня не дождёшься пространных излияний.

И тут вступила третья дама, молчавшая до сих пор. Полноватая, с добрым лицом и чуть рассеянным взглядом, её звали Берта. Она говорила медленно, словно обдумывая каждое слово.

— А у нас в семье есть один интересный человек, — начала она, размешивая сахар в чашке. — Мой троюродный брат, Теодор. Он... как бы это сказать... чувствует старинные вещи.

— Чувствует? — переспросила я, насторожившись.

— Ну да. Он может посмотреть на старую вазу, картину или книгу и сказать, настоящая ли она, сколько ей лет, и сколько она может стоить. Это у него с детства. Мы сначала не верили, а потом он нашёл на чердаке старую картину — оказалось, что ей триста лет и она очень дорогая. Продали, и семье на год хватило.

Ирма захихикала:

— Берта, не рассказывай сказки! Ну как можно "почувствовать" вещь?

— А вот можно, — обиделась Берта. — Теодор говорит, что у каждой старой вещи есть... ну, душа, что ли. Или память. Он просто берёт её в руки и знает.

Я слушала внимательно, стараясь не выдать интереса. Описание очень напоминало то, что мне нужно — эксперта по антиквариату, причём с врождённым даром, а не просто натасканного оценщика.

— Берта, а где живёт ваш брат? — спросила я как можно небрежнее. — В столице?

— Нет, что вы! Он в провинции, в своём поместье. Недалеко от Линхарна, если знать дорогу. Он не любит свет, больше сидит дома, разбирает свои коллекции. Но к нему можно приехать, если договориться.

— А вы могли бы дать мне его контакты? — спросила я. — У меня есть несколько старых вещей, доставшихся от предков. Хотелось бы узнать, представляют ли они ценность.

Берта просияла:

— Конечно, Ариадна! Я напишу вам адрес и скажу, как лучше к нему обратиться. Он немного чудаковат, но если сказать, что вы от меня — примет обязательно.

— Буду очень благодарна.

Леонора посмотрела на меня с лёгким любопытством, но вопросов задавать не стала. Остальные дамы тоже не придали значения — мало ли у кого что валяется в чуланах.

Чай допили, и я предложила перейти к делу:

— Марта сейчас проводит вас в швейную мастерскую. Она покажет ткани, образцы, обсудит фасоны и сроки. А я, если позволите, останусь — дела не ждут.

— О, конечно! — защебетали дамы. — Мы и так отвлекли тебя от хозяйства.

Леонора, поднимаясь, шепнула мне:

— Спасибо. Они очень хотят красивые платья. Я им нарассказывала про твоих мастериц.

— Надеюсь, они не разочаруются.

— Не разочаруются, я уверена.

Я проводила их до двери, где Марта уже ждала с образцами в руках. Дамы упорхнули за ней, обсуждая фасоны и расцветки, а я вернулась в гостиную, где Дирк уже собирал чашки.

— Запиши, Дирк, — сказала я, садясь в кресло. — Берта, полноватая, добрая. Её брат Теодор, живёт недалеко от Линхарна, умеет оценивать старинные вещи. Как только Берта пришлёт контакты — сразу мне.

— Понял, тётя Ариадна. Это для картин?

— Да. Похоже, нашёлся тот, кто может помочь с оценкой.

Я откинулась на спинку. Ещё один полезный контакт, и совсем неожиданно. Берта оказалась настоящей находкой — и как клиентка, и как источник информации. Иногда самые ценные связи возникают за чашкой чая.

Глава 9

Через два дня после визита Леоноры и её приятельниц Берта сдержала обещание — прислала с нарочным короткую записку с именем, адресом и кратким описанием, как лучше связаться с её братом. «Теодор не любит неожиданных гостей, — писала она, — но если написать ему заранее, он обязательно ответит. Скажите, что вы от меня, и он примет вас радушно».

Я отложила записку и в тот же вечер продиктовала Дирку письмо. Никаких излишеств — только суть:

«Уважаемый господин Теодор,

Меня зовут Ариадна горт Карантар. Ваша сестра Берта любезно поделилась вашим именем, сказав, что вы разбираетесь в старинных вещах. В моём распоряжении оказалась коллекция старых картин — предположительно, семейные портреты и пейзажи, на первый взгляд довольно древние. Мне нужна профессиональная оценка: подлинность, художественная ценность, возможная стоимость.

Буду признательна, если вы согласитесь приехать в мою усадьбу для осмотра. Разумеется, все расходы и ваш гонорар — за мой счёт. Сроки — любые, удобные вам.

С надеждой на сотрудничество, Ариадна горт Карантар».

Дирк переписал письмо начисто, я поставила подпись и отправила магического вестника — тот самый синеватый сгусток, который теперь стал привычным средством связи.

Ответ пришёл на следующее утро. Короткий, написанный неровным, но твёрдым почерком на плотной бумаге без гербов и украшений:

«Госпожа Карантар,

Берта писала о вас. Картины — это интересно. Если они действительно старые, я готов приехать. Буду через три дня, к полудню. Дорогу знаю. Гонорар — по результату, если вещи окажутся подлинными. Если нет — возьму только за проезд.

Теодор».

Я усмехнулась. Чудаковато, но по-деловому. Никаких лишних любезностей, сразу к делу. Мне такой подход нравился.

Я вызвала Марту и Иво.

— Через три дня ждём гостя. Эксперт по старым картинам. Подготовьте комнату в гостевом флигеле — ту, что потише, и с окнами в сад. И скажите на кухне: человек, судя по всему, нелюдимый, пусть лишний раз не беспокоят, но кормят хорошо.

— Поняла, госпожа, — кивнула Марта.

— А картины? — спросил Иво. — Где их осматривать?

— В старой башне. Там достаточно света, если добавить лампы. И тихо, никто не помешает. За день до приезда проверьте, чтобы всё было чисто, и разложите картины так, чтобы можно было подойти к каждой.

Иво кивнул и ушёл отдавать распоряжения. Я осталась одна, размышляя о предстоящем визите. Если Теодор подтвердит подлинность и высокую стоимость картин, это будет ещё один капитал в копилку Карантара. Но даже если нет — просто узнать, что это за коллекция, уже стоит потраченного времени.

Три дня пролетели в текучке дел: подготовка первой партии для графа Северна, контроль за стройкой второго трактира, очередные отчёты от Сигизмунда и алхимика. К полудню третьего дня я отложила бумаги и вышла на крыльцо.

Ровно в назначенный час со стороны подъездной аллеи показалась небольшая крытая повозка, запряжённая парой лошадей. Возница остановил её у крыльца, и из повозки выбрался мужчина лет пятидесяти, худощавый, в простом, но добротном дорожном платье. В руках он держал небольшой саквояж и футляр, похожий на тот, в котором носят увеличительные стёкла или кисти.

— Госпожа Карантар? — спросил он, оглядывая меня цепким взглядом из-под густых бровей. — Я Теодор.

— Добро пожаловать, господин Теодор. Прошу в дом. Отдохнёте с дороги или сразу к делу?

— Сразу к делу, — ответил он без колебаний. — Дорога не утомила, а картины ждать не любят.

Я кивнула и жестом пригласила его следовать за мной. Мы направились к старой башне, где в прохладном полумраке уже ждали разложенные полотна. Теодор шёл молча, но я чувствовала его нетерпение — он буквально впитывал взглядом каждый уголок усадьбы, словно уже оценивая, что за человек здесь живёт и что за сокровища могут храниться.

В башне я открыла дверь и пропустила его вперёд. Теодор вошёл, замер на пороге, обвёл взглядом ряды картин, прислонённых к стенам, и медленно выдохнул:

— Ого...

Теодор медленно обошёл комнату, останавливаясь перед каждым полотном. Он не прикасался к ним, только вглядывался, иногда доставая из футляра увеличительное стекло и изучая отдельные фрагменты. Тишину нарушал лишь его тихий, бормочущий голос:

— Мастерская Альдрика Северного... определённо подлинник. Характерный мазок, грунт... и сигнатура именно та, что ставили в поздний период... — Он перешёл к следующей картине. — А это... Боже мой. Это же работа самого Мартина из Лисса? Нет, не может быть... но техника... посмотрите на этот свет, на эту глубину...

Я стояла у входа, не мешая. Дирк, пришедший со мной, замер у двери с блокнотом наготове.

Теодор провёл у картин около двух часов. К концу осмотра его руки слегка дрожали, а на лбу выступила испарина.

— Госпожа Карантар, — сказал он, наконец поворачиваясь ко мне. Голос его звучал глухо, словно он не верил собственным словам. — Я видел много коллекций. Но это... это не просто старые семейные портреты. Это собрание, достойное императорского музея.

— Поясните, — попросила я, сохраняя спокойствие.

Он подошёл к ближайшей картине — портрету женщины в высоком головном уборе, той самой, которую я заметила в первый раз.

— Это работа Мартина из Лисса. Ранний период, около 520 года по летосчислению Империи. Известно всего несколько его портретов, и этот — один из лучших. Если выставить на аукцион... — Он назвал сумму, от которой у Дирка перехватило дыхание.

— А это, — он указал на пейзаж с рекой, — работа Конрада фон Айхштадта, придворного мастера императора Ричарда Великолепного. Тоже подлинник. И датировка совпадает с той, что на обороте — 532 год. Это уникальная вещь, таких пейзажей сохранились единицы.

Он прошёлся вдоль стены, перечисляя:

— Альдрик Северный — три работы, все подлинники, все в идеальной сохранности. Неизвестный мастер из школы Карадока Старшего, этот портрет, возможно, работа его ученика, но тоже огромная ценность. Две картины, которые я пока не могу точно атрибутировать, но явно северная школа, конец пятого века...

Он остановился и перевёл дух.

— Госпожа, я могу продолжать до вечера. Но суть такова: из примерно сорока картин, которые я успел бегло оценить, не меньше тридцати — безусловные подлинники известных мастеров. Остальные, возможно, работы их учеников или менее известных художников, но тоже старые и ценные. Эта коллекция собиралась столетиями. Здесь есть вещи, которые историки искусства ищут веками.

Я молчала, переваривая информацию. Цифра, которую он назвал за одну картину, превышала годовой доход моего поместья. А таких картин были десятки.

— Сколько это может стоить? — спросила я наконец.

Теодор покачал головой:

— Точно не скажет никто. Но если говорить о совокупной стоимости... это состояние. Огромное состояние. Вы могли бы купить небольшое герцогство.

Дирк за моей спиной шумно выдохнул. Я же чувствовала только холодную ясность.

— И что вы посоветуете? — спросила я. — Как с этим поступить?

Теодор задумался, потирая подбородок.

— Во-первых, обеспечить сохранность. Картинам нужен определённый климат — не сыро, не сухо, не жарко. Здесь, в подвале, они в безопасности, но я бы рекомендовал перенести их в более подходящее помещение и пригласить реставратора для профилактики. Во-вторых, не спешить с продажей. Такие вещи лучше продавать по одной, на хороших аукционах, через надёжных посредников. Сразу весь клад выставлять опасно — привлечёт ненужное внимание. В-третьих, подумать о юридической защите. У вас есть документы на владение? Картины, скорее всего, принадлежат вашему роду по праву наследования, но лучше зафиксировать это официально.

Я кивнула. Его советы совпадали с моими собственными мыслями.

— Благодарю вас, господин Теодор. Ваша помощь неоценима. Мы обсудим ваш гонорар, как только вы составите письменное заключение.

Он слегка поклонился.

— С удовольствием. И... госпожа, — он помедлил, — если вы решите продавать что-то, позвольте мне порекомендовать вам людей. Я знаю, кто работает честно, а кто — нет.

— Договорились.

Мы вышли из башни. Дирк, всё ещё бледный, нёс за нами фонарь. Вечерний воздух казался необыкновенно свежим после спёртой атмосферы подземелья.

Я проводила Теодора до отведённой ему комнаты и вернулась в кабинет. В голове уже складывался план: охрана, реставрация, юридическое оформление, поиск надёжных аукционистов. И главное — полная тайна. Никто не должен знать, что в старой башне Карантара хранятся сокровища, способные изменить расклад сил в половине королевства.

Я села за стол и начала писать. Список задач на ближайшее будущее пополнился новыми пунктами. Работы снова прибавилось. Но теперь я знала: Карантар — это не просто богатое поместье. Это сокровищница, о которой не догадывается никто. Кроме меня.

Глава 10

Через несколько дней после визита Теодора, когда я разбирала очередную партию отчётов, Марта доложила о прибытии баронессы Фонтейн. Та самая дама в лиловом, с которой я познакомилась на балу и которая обещала приехать за заказами для дочери.

Я велела проводить её в малую гостиную и через несколько минут спустилась. Баронесса уже сидела в кресле у окна, оглядывая комнату с одобрительным любопытством.

— Госпожа Карантар, — начала она, едва я вошла, — спасибо, что приняли меня. Я понимаю, как вы заняты, но дело не терпит отлагательств.

— Рада видеть вас, баронесса. Чай?

— С удовольствием.

Я кивнула Марте, и та бесшумно исчезла, чтобы через минуту вернуться с подносом. Когда чай был разлит, баронесса приступила к делу без лишних предисловий.

— Моей старшей дочери, Клариссе, скоро восемнадцать. Мы готовим её к выезду в свет, а затем, надеюсь, и к замужеству. — Она чуть понизила голос. — Женихи уже присматриваются, и я хочу, чтобы она выглядела безупречно. Мне нужно три платья: парадное для первого выхода, бальное и повседневное, но элегантное, для визитов и приёмов.

— Какие ткани предпочитаете? — спросила я, мысленно прикидывая объём работы.

— Для парадного — бархат, тёмно-синий или бордовый. С серебряным шитьём, но не слишком вычурным. Для бального — шёлк, светлый, возможно, с цветочным узором. Для повседневного — что-то практичное, но красивое. Шерсть хорошего качества, тёплая, но изящного кроя.

Я кивнула, запоминая детали.

— Кроме того, — продолжала баронесса, — мне нужны скатерти для дома. Две большие, парадные, и несколько поменьше, для ежедневного использования. Слышала, ваши мастерицы делают отличное кружево.

— Это правда. Марта покажет вам образцы и обсудит фасоны. У нас есть и готовые скатерти, если хотите посмотреть, но под заказ сделаем любые по вашему вкусу.

Баронесса удовлетворённо кивнула.

— Сроки? — спросила я. — Когда нужно?

— К зимним праздникам. Это примерно два месяца. Успеете?

Я быстро прикинула загрузку мастерской. Заказы от Леоноры и её подруг уже шли, но Марта распределяла работу грамотно.

— Должны успеть. Но я не буду обещать наверняка, пока Марта не оценит объём. Она сейчас придёт, поговорите с ней.

Я позвонила в колокольчик, и через минуту Марта появилась в дверях.

— Баронесса Фонтейн хочет сделать заказ, — сказала я. — Три платья для дочери и скатерти. Обсуди с ней детали, покажи образцы тканей и кружев. И прикинь сроки.

Марта кивнула и обратилась к баронессе:

— Прошу вас, пройдёмте в швейную мастерскую. Там и ткани, и готовые образцы, и удобнее будет обсуждать фасоны.

Баронесса поднялась, допив чай.

— Благодарю вас, госпожа Карантар. Я наслышана о вашей деловой хватке и рада, что вы оказались именно такой, как говорят.

— Надеюсь, вы останетесь довольны и качеством, — ответила я, провожая её взглядом.

Они ушли с Мартой, и я вернулась к своим бумагам. Ещё один заказ, ещё одна клиентка. Репутация мастерской росла, и это было хорошо. Но главное — чтобы качество не подвело. Я полностью доверяла Марте, но всё же решила позже зайти и взглянуть на выбранные ткани и эскизы. В таких делах лучше лишний раз проверить, чем потом краснеть.

Через час Марта вернулась с блокнотом, полным записей.

— Всё обговорили, госпожа. Выбрали ткани, фасоны, кружева. Для парадного платья — тёмно-синий бархат с серебряным шитьём по лифу и подолу. Для бального — шёлк цвета слоновой кости с вышивкой мелкими полевыми цветами. Для повседневного — тёмно-зелёная шерсть с отделкой из бархата на воротнике и рукавах. Скатерти: две большие льняные с кружевным краем, четыре поменьше — тоже лён, но с простой мережкой.

— Сроки?

— Два месяца. Должны управиться, если сейчас поставить на поток.

— Отлично. Контролируй лично. Баронесса — клиентка важная, от неё пойдёт молва.

— Поняла, госпожа.

Марта ушла, а я записала в свой блокнот: «Баронесса Фонтейн — заказ принят, срок два месяца, контроль за Мартой». Ещё один пункт в длинном списке дел был выполнен. Работа продолжалась.

Следующее утро началось с неожиданного визита. Марта доложила, что у ворот собрались несколько крестьянок из дальних деревень, просят разрешения говорить с хозяйкой. Я велела проводить их в малую прихожую и через несколько минут спустилась.

Их было пятеро. Женщины разного возраста — от совсем молодой девушки до пожилой, сгорбленной годами. Одежда — бедная, местами обгоревшая, лица усталые, с застывшим страхом в глазах.

Старшая, увидев меня, поклонилась низко, почти до земли:

— Госпожа, простите, что беспокоим. Мы из дальней деревни, что за лесом, от ваших земель в стороне. Две недели назад у нас пожар случился. Полдеревни выгорело. Мужики пока землянки роют, а нас послали по ближним усадьбам — работу искать на зиму. Хоть какую. За кров и еду работать будем, не откажите.

Я окинула их взглядом. Руки у всех мозолистые, лица обветренные — работницы, а не просительницы. Такие не будут сидеть сложа руки.

— Сколько вас? — спросила я.

— Пятеро, госпожа. Трое баб, две девки. Все работать умеем: и стряпать, и убирать, и за скотиной ходить. Ежели надо — и шить научимся, руки есть.

Я кивнула, обдумывая. В швейной мастерской работа кипела, но лишние руки всегда пригодятся для подготовки материалов, раскроя, простых операций. На кухне перед зимой тоже дел хватало — засолка, уборка, заготовки. Плюс в доме всегда нужны горничные, особенно с учетом расширения гостевых комнат.

— Марта! — позвала я.

Экономка появилась мгновенно, будто ждала за дверью.

— Вот, — указала я на женщин. — Погорелицы из дальней деревни. Ищут работу на зиму. Разберись: кто на кухню, кто в помощь швеям, кто в горничные. Потом доложишь.

Марта окинула женщин цепким взглядом, уже оценивая.

— Сколько лет? — спросила она у младшей.

— Шестнадцать, — ответила та робко.

— За скотиной ходила?

— Да, госпожа. И в поле, и по дому всё умею.

— Хорошо. Пойдёшь в обучение к старшей горничной. — Марта перевела взгляд на других. — Ты? — указала на пожилую.

— Пятьдесят пять, госпожа. Стряпать, солить, убирать — всё могу.

— На кухню. Остальные — в швейную мастерскую, подсоблять. Там сейчас работа идёт, руки нужны. Идите за мной, покажу, где жить и что делать.

Женщины закивали, забормотали благодарности, кланяясь мне. Старшая снова низко поклонилась:

— Век не забудем, госпожа. Дай вам бог здоровья.

Я кивнула и жестом отпустила их. Марта увела всю группу, уже на ходу объясняя порядки.

Я поднялась в кабинет, записала: «Пять погорелиц, приняты на зиму: 1 на кухню, 1 в горничные, 3 в швейную мастерскую». Ещё одна мелочь, но в общем хозяйстве каждая пара рук имеет значение. Зима будет долгой, и лишние работницы не помешают — тем более такие, кто готов трудиться за кров и еду, без капризов и амбиций.

Вечером Марта доложила:

— Разместила всех в свободной комнате во флигеле. Выдали одеяла, смену простой одежды. Завтра с утра приступят. На кухне как раз засолка капусты начинается, там руки нужны. В швейной — покажут, как нитки разбирать и ткань подготавливать. Горничная будет учиться у старшей.

— Хорошо. Проследи, чтобы не обижали. И чтобы сами работали, не ленились. Если кто-то окажется непригоден — сразу говори.

— Слушаюсь, госпожа.

Ещё одна задача решена. Женщины получили кров и работу, усадьба — дополнительные руки. Взаимовыгодно и рационально. Зима теперь будет чуть легче для них и чуть продуктивнее для меня.

Глава 11

После того как Марта увела женщин, я поднялась в кабинет и велела Дирку найти Иво. Управляющий явился через несколько минут, слегка запыхавшийся — видимо, шёл с конюшни.

— Садись, — указала я на стул. — Только что ко мне пришли пять погорелиц из дальней деревни. Просили работу на зиму. Я их приняла, Марта распределила.

Иво заметно напрягся.

— Значит, дошли всё-таки, — пробормотал он.

— Вот именно — «дошли». Сами, без твоего доклада. — Я смотрела на него в упор. — Почему я узнаю о пожаре в наших землях от случайных просительниц, а не от своего управляющего?

Он потупился, но быстро взял себя в руки.

— Виноват, госпожа. Деревня та — дальняя, за лесом, формально она на ваших землях, но фактически живут сами по себе, оброк платят через старосту раз в полгода. Я узнал о пожаре только вчера, от проезжего купца. Думал сегодня утром доложить, но вы уже сами...

— Не надо думать. Надо докладывать немедленно, даже если информация непроверенная. Что знаешь о ситуации?

Иво вздохнул, собираясь с мыслями.

— Деревня называется Глухой Лог. Дворов двадцать, живут бедно, но справно. Неделю назад в одном доме печь сложили плохо, занялось ночью. Ветер был сильный, перекинуло на соседние. Сгорело шесть дворов. Двое погибших — старуха и малый ребёнок, не успели вытащить. Остальные кто к родственникам подался, кто по округе работу ищет. Мужики землянки роют, чтобы до зимы как-то перебиться.

Я слушала молча, отмечая детали.

— Шесть дворов — это серьёзно. Почему староста не обратился за помощью?

— Обратился. К соседнему барону, чьи земли рядом. Тот обещал лесу на строительство, но с условием — отработают на его полях весной. Мужики согласились. А бабы, которые без домов остались, решили сами искать, где перезимовать. Видно, не захотели в долгую кабалу влезать.

Я кивнула. Логика крестьян была понятна: лучше честная работа за еду, чем долг, который потом годами выплачивать.

— Что нам делать с ними? — спросил Иво. — Приняли пятерых, а остальные?

— Остальных, если дойдут, тоже примем. Место есть, работа найдётся. Распорядись, чтобы старосте Глухого Лога передали: пусть присылает всех, кто хочет перезимовать в усадьбе. С собой — только документы и самое необходимое. Разместим в зимних бараках, накормим, дадим работу. А весной, если захотят вернуться — пусть возвращаются.

— Это щедро, госпожа, — осторожно заметил Иво. — Лишние рты...

— Не рты, а руки, — перебила я. — Зимой дел хватает: швейной мастерской помощники нужны, на кухне, в прачечной, дрова колоть. А те, кто останется, весной могут на поля выйти или на стройку. Это не благотворительность, а разумное использование ресурсов.

Иво кивнул, уже делая пометки в своём блокноте.

— И ещё, — добавила я. — В следующий раз, если где-то на наших землях случается пожар, падёж скота или иное бедствие, я должна знать об этом в тот же день. Не на следующий, не через неделю. В тот же день. Понял?

— Понял, госпожа. Больше не повторится.

— Свободен.

Он встал, поклонился и вышел. Я откинулась на спинку кресла. Ещё одна дыра в информационной системе была закрыта. Крестьяне из Глухого Лога получат помощь, а усадьба — дополнительные рабочие руки.

После разговора с Иво я вернулась к своим бумагам, но мысль о новых жильцах не отпускала. Пять женщин — это хорошо, но если подойдут ещё, нужно быть готовыми. В зимних бараках, которые мы приспособили под временное жильё, стояли только старые, рассохшиеся койки. На всех не хватит.

Я снова вызвала Иво.

— По мебели для погорельцев, — начала я, когда он вошёл. — Сколько у нас свободных коек в зимних бараках?

— Три, госпожа. Остальные разобраны на дрова в прошлом году, новые не ставили.

— Значит, будем ставить. Сколько нужно, если придёт ещё человек десять?

Иво быстро прикинул в уме.

— Если всех селить в один барак — нужно десять коек, хотя бы простых, десять табуретов, два стола, возможно, сундуки для вещей. У людей же ничего нет, погорельцы.

— Хорошо. Отправь завтра же приказчика к столяру Бодэну. Заказ: десять простых деревянных коек, десять табуретов, два стола, пять сундуков для одежды. Скажи, что к зиме, но чем быстрее, тем лучше. Цену обговори как обычно, но если Бодэн сможет сделать часть сразу — бери.

— Понял, госпожа. А если ещё люди придут?

— Тогда будем думать о втором бараке. Но пока — этих должно хватить. И скажи Марте, чтобы подготовила тюфяки, одеяла и подушки. На всех.

— Сделаю.

Иво ушёл, а я записала в свой блокнот: «Мебель для погорельцев — заказ у Бодэна». Ещё одна мелочь, без которой не обойтись. Зима близко, и люди должны иметь возможность жить по-человечески. Тем более что эти люди будут работать на меня. Инвестиция в их комфорт — инвестиция в их продуктивность.

Глава 12

Иво вернулся к вечеру того же дня. Подвода, гружённая досками и готовыми изделиями, с трудом вкатилась во двор. Сам управляющий, спешившись, подошёл ко мне с докладом.

— Госпожа, Бодэн отдал всё, что было готово: пять коек, восемь табуретов, один стол и три сундука. Остальное обещает доделать за неделю. Я договорился, он берёт ещё двух помощников, чтобы ускориться.

Я кивнула, осматривая разгрузку. Мебель была простой, но добротной — сосна, без изысков, но надёжно сколоченная. Для погорельцев в самый раз.

— Хорошо. Распорядись, чтобы отнесли в барак и расставили. За остальным съездишь, как будет готово.

Но едва Иво отошёл, чтобы отдать распоряжения, со стороны ворот показалась новая группа людей. Человек двенадцать, с узлами и котомками, усталые, но с решительными лицами. Стражник у ворот, увидев их, послал вестового ко мне.

Я вышла на крыльцо. Группа остановилась в отдалении, явно не решаясь подойти ближе. Вперёд выступил пожилой мужчина с седой бородой, опирающийся на палку.

— Госпожа, — поклонился он. — Мы из Глухого Лога. И ещё из соседней деревни, что тоже погорела. Нас староста прислал, сказал, вы обещали принять. Двенадцать нас: семеро мужиков, пятеро баб. Работать будем, делать, что скажете. Только бы перезимовать.

Я окинула взглядом группу. Мужики — кто покрепче, кто постарше, но все с руками, явно привыкшими к труду. Женщины — такие же обветренные, работящие.

— Иво! — позвала я. Управляющий подбежал, глянул на толпу и присвистнул.

— Вот, — сказала я. — Ещё двенадцать человек. Всех принимать будем.

— Госпожа, но барак один, и тот уже заполняем...

— Значит, будем ставить второй. У нас есть старый барак за конюшней, помнишь? Тот, что для сезонных рабочих ставили?

— Помню, госпожа. Но он развалился наполовину.

— Развалился — починим. Людей у нас теперь достаточно. — Я кивнула на группу погорельцев. — Вот тебе и строители. Мужики плотничать умеют?

Пожилой, услышав вопрос, шагнул вперёд:

— Умеем, госпожа. Я сам плотник, и вон те двое — тоже. Остальные — подсобить смогут.

— Отлично. Иво, займись: размести пока людей где-нибудь, накорми. Завтра с утра начинаем восстанавливать второй барак. Материалы есть?

— Доски остались от стройки трактира, — прикинул Иво. — И ещё можно разобрать старые загородки.

— Действуй. Людям скажи: работаете на себя, но под руководством Иво. Кто хорошо поработает — получит не только кров на зиму, но и небольшое жалование к весне.

Мужики оживились, закивали. Пожилой снова поклонился:

— Спасибо, госпожа. Не пожалеете.

Я отпустила их с Иво и вернулась в кабинет. Теперь нужно было пересчитывать запасы и планировать загрузку. Двенадцать новых ртов — это серьёзно, но и двенадцать пар рук. Зимой всегда найдётся работа: дрова, уборка снега, ремонт, помощь в мастерских. А если среди них есть плотники — тем лучше, барак починят быстро.

Я вызвала Марту.

— Новые люди, — сказала я кратко. — Двенадцать человек, часть поселим в первом бараке, остальные пока где-то перекантуются, но завтра начнём второй барак. Нужно будет организовать питание для всех. Как у нас с запасами?

— На зиму хватит, госпожа. Если ещё двадцать прибавить — тоже должно хватить, но придётся немного урезать пайки или закупить дополнительно.

— Закупим. Иво в ближайшее время поедет к Бодэну за остатками мебели, заодно прикупит круп и солонины. А пока — корми всех, но без излишеств. Каша, хлеб, щи. Для работников — мясо раз в день.

— Поняла, госпожа.

Марта ушла, а я записала в свой блокнот: «12 новых работников. Строительство второго барака. Дозаказ продуктов у Иво». Дела шли своим чередом. Зима обещала быть хлопотной, но теперь у меня было достаточно людей, чтобы справиться с любыми задачами.

На следующее утро после того, как мы разместили новых людей и запустили строительство второго барака, ко мне пришёл маг-алхимик. Я приняла его в кабинете, жестом предложив сесть.

Он разложил на столе карту и несколько листов, испещрённых цифрами и схемами. Вид у него был деловой, но без тени тревоги — хороший знак.

— Госпожа, — начал он без лишних предисловий. — Я пришёл с отчётом по итогам первых двух месяцев работ и с запросом на следующий этап финансирования.

Я кивнула, приготовившись слушать.

— Штольни углубили на пятнадцать саженей, — продолжил он, водя пальцем по карте. — Пласт серебра подтверждён, идёт стабильно, без пустот. Содержание металла в породе — выше среднего, примерно как в лучших рудниках западных провинций. Сейчас мы вышли на уровень, где можно начинать промышленную добычу, но для этого нужно укреплять выработки и ставить постоянную систему откачки воды.

— Сколько нужно времени и денег? — спросила я, уже мысленно прикидывая бюджет.

— Ещё два месяца и примерно столько же, сколько уже потрачено. — Он назвал сумму, которая была значительной, но в пределах того, что я выделила на этот проект. — После этого можно будет запустить полноценную добычу и начать возврат инвестиций. Окупаемость, как я и говорил, три-четыре года, но при нынешних ценах на серебро — возможно, даже быстрее.

Я просмотрела его расчёты. Цифры сходились с предыдущими отчётами, риски были минимальны. Всё шло по плану.

— А что с магической частью? Элементали, укрепления?

— Всё стабильно. Я нанял мага-геоманта, как мы обсуждали, он закрепил штольни дополнительными чарами. Пока держится отлично. Единственное — нужно будет обновлять защиту каждые полгода, это отдельная статья расходов, но небольшая.

— Хорошо. Я утверждаю следующий этап. Деньги получите сегодня у казначея. Но условия те же: отчёты каждые две недели, при любых проблемах — немедленно сообщать мне лично.

— Разумеется, госпожа. — Он собрал бумаги, но задержался. В его взгляде мелькнуло колебание. — И ещё... мы наткнулись на кое-что странное.

Я подняла глаза.

— В одной из боковых выработок, на глубине, нашли старую кладку. Похоже на стену, сложенную из тёсаного камня, очень древнюю. Мы не стали её трогать, я велел заложить проход и ждать вашего решения.

Я насторожилась.

— Стена? Как далеко от основного рудного тела?

— Метров двадцать в сторону, в породе, которая не представляет промышленного интереса. Я думаю, это может быть частью каких-то старых подземных сооружений. Но без специалиста рисковать не стал.

— Правильно. Ничего не трогать, вход заблокировать. Я приглашу мастера Веланда, пусть посмотрит. Возможно, это просто старые штольни, а может, что-то ещё.

— Слушаюсь. Я пришлю точные координаты и схему.

Он ушёл, а я задумалась. Ещё одна находка, ещё одна загадка. Похоже, мои земли таили в себе больше секретов, чем я думала. Сначала сокровищница, потом картины, теперь эта стена. Но пока нужно было решать текущие задачи: рудник, стройка, люди. Старая стена подождёт, пока не появится возможность её изучить.

Я вызвала Дирка и продиктовала краткое письмо Веланду с просьбой зайти, когда у него будет время. А затем вернулась к отчётам. День только начинался, и впереди было ещё много дел.

Глава 13

Вечером того же дня, когда основные дела были закончены, я велела пригласить мастера Веланда в малую гостиную. Он пришёл быстро, видимо, уже ждал приглашения после моего утреннего сообщения. Мы расположились у камина, я предложила ему чай, он согласился.

— Вы хотели поговорить о находке в руднике? — начал он без предисловий.

— Да. Алхимик доложил, что наткнулись на древнюю каменную кладку в одной из боковых выработок. Я велела пока заблокировать проход, но хотела бы знать ваше мнение.

Веланд задумался, помешивая чай.

— Это может быть что угодно, госпожа. Старые штольни, брошенные ещё до основания Империи. Подземные ходы, связывавшие древние поселения. Или часть более крупного сооружения — например, подземный храм или усыпальница. Без осмотра сказать трудно.

— Насколько это может быть опасно?

— Магически — не знаю. Если там есть старые чары, они могли сохраниться. Но, скорее всего, это просто камень. Если хотите, я могу съездить и посмотреть. Возьму с собой диагностические артефакты, проверю на наличие магии.

— Это было бы хорошо. Но не сейчас. Сейчас идёт активная фаза работ, люди заняты. Пусть пока остаётся закрытым. Как только появится окно — съездите. А пока — может, в архиве есть что-то про старые подземелья в наших краях?

Веланд усмехнулся.

— Я как раз недавно просматривал раздел с картами. Там есть упоминания о древних рудниках и штольнях, но точных координат нет. В основном легенды. Но если стена действительно старая, возможно, она отмечена на каких-то схемах. Я поищу.

— Хорошо. — Я отпила глоток. — Как вообще продвигается работа с архивом?

— Медленно, но верно, — ответил он. — Я систематизировал примерно треть свитков. Основные блоки: хозяйственные записи, юридические документы, технические манускрипты и, собственно, магические трактаты. Последних меньше всего, но они самые интересные. Там есть вещи, которые могут пригодиться и в мирной жизни — например, рецепты закалки металла или улучшения плодородия почвы.

— Это как раз то, что нужно. Если найдёте что-то полезное для рудника или мастерских — дайте знать.

— Обязательно. — Он помолчал. — А как ваши новые жильцы? Справитесь с наплывом?

— Справимся. Строим второй барак, работы хватит всем. Люди работящие, проблем не должно быть.

Мы ещё немного поговорили о текущих делах, о планах на зиму, о возможных поставках угля для мастерских. Веланд упомянул, что нашёл в архиве интересный трактат по вентиляции шахт — может пригодиться для рудника. Я попросила подготовить выписку.

Когда он ушёл, я осталась у камина, обдумывая разговор. Стена в руднике — ещё одна загадка, но пока не срочная. Архив потихоньку раскрывал свои тайны. Жизнь в усадьбе шла своим чередом, и даже новые вызовы только добавляли работе структуры.

Я поднялась к себе, сделала пометку в блокноте: «Веланд — поиск по подземельям, трактат по вентиляции». И легла спать с чувством, что ещё один день прошёл продуктивно.

На следующее утро после разговора с Веландом я сидела в кабинете, просматривая очередную партию отчётов, когда Дирк доложил о прибытии гостя. Реджинальд Фокс, глава гильдии кожевников, собственной персоной стоял на крыльце, нетерпеливо постукивая тростью по каменным плитам.

Я вышла встретить его, слегка удивлённая внезапностью визита. Фокс, как и на балу, был одет добротно, но без излишеств, с той же массивной золотой цепью на шее и цепким взглядом из-под густых бровей.

— Госпожа Карантар, — он слегка склонил голову. — Прошу прощения за неожиданное вторжение. Ехал мимо по делам и решил не откладывать знакомство с вашим хозяйством. Надеюсь, вы не против?

— Нисколько, господин Фокс. Прошу в дом, отдохните с дороги, выпейте чаю.

Мы прошли в малую гостиную, где я велела подать чай и лёгкие закуски. Фокс уселся в кресло, окинув взглядом обстановку с профессиональной оценкой человека, привыкшего видеть в каждой детали потенциальную выгоду.

— У вас уютно, — заметил он. — Без крикливости, но со вкусом. Это редкость среди провинциальных дворян.

— Я предпочитаю функциональность, — ответила я, разливая чай. — Чему обязана вашим визитом?

Фокс отхлебнул, помедлил, собираясь с мыслями.

— Помните, на балу я говорил о глине? Так вот, дело не терпит отлагательств. У меня есть возможность получить крупную партию белой глины высшего качества из восточных карьеров. Но брать её нужно сейчас, целиком, иначе уйдёт другим. Я подумал, что вашему производству такая глина может пригодиться.

Я слушала внимательно, отмечая про себя: «сейчас» и «целиком» — это классический приём, чтобы подтолкнуть к быстрому решению. Но глина действительно была нужна.

— Какие объёмы и цена?

Он назвал цифры. Цена была чуть выше рыночной, но качество, по его словам, — исключительное. Для тонкой керамики и глазурей такая глина могла дать заметное преимущество.

— Почему вы пришли именно ко мне? — спросила я. — Наверняка есть и другие покупатели.

— Есть, — согласился Фокс. — Но я предпочитаю работать с теми, кто понимает цену и ценит качество, ну и не будет торговаться до посинения. Вы на балу произвели впечатление деловой женщины. К тому же, — он усмехнулся, — мне нужен надёжный партнёр на будущее, а не разовая сделка. Если ваше производство разрастётся, вы станете крупным покупателем. Я люблю смотреть вперёд.

Я обдумала его слова. Логика была разумной, а предложение — заманчивым. Но осторожность не помешает.

— Я хочу посмотреть образцы, — сказала я. — И прежде чем брать всю партию, нужно понять, подойдёт ли эта глина для наших мастеров.

— Разумно, — кивнул Фокс. — Образцы у меня с собой. Я могу оставить их, а вы дадите ответ через пару дней. Но учтите: если затянете, партия может уйти.

— Два дня меня устроят.

Он достал из саквояжа несколько аккуратно завёрнутых свёртков с образцами глины — белой, красной и ещё какой-то, зеленоватой, для особых глазурей. Я вызвала Дирка и велела отнести их Сигизмунду с просьбой оценить качество и пригодность для наших нужд.

— А теперь, — продолжил Фокс, допивая чай, — если позволите, я бы хотел взглянуть на вашу мастерскую. Слышал, вы запустили механизированное производство. Любопытно посмотреть, как это работает.

Я слегка насторожилась, но отказать было бы невежливо. К тому же, прозрачность иногда работает лучше скрытности.

— Хорошо. Я попрошу Сигизмунда, нашего мастера, показать вам цеха. Но предупреждаю — это не дворец, а рабочее место.

— Я и не жду дворца, — усмехнулся Фокс. — Мне интересно дело, а не фасады.

Я позвонила в колокольчик и велела слуге найти Сигизмунда и проводить гостя в мастерскую. Фокс поднялся, поклонился и вышел.

Через час он вернулся, оживлённый, с блеском в глазах.

— Впечатляет, госпожа, — сказал он прямо с порога. — Ваш мастер Сигизмунд ворчит, но дело знает. Механизмы у вас интересные. Я таких нигде не видел. Сами придумали?

— Не сама, — ответила я уклончиво. — Нашли старые чертежи, доработали.

— Хорошо, — кивнул он. — Я готов предложить вам не только глину. У меня есть выход на поставщиков дерева для печей, красок для глазурей, даже редких металлов для сплавов. Если наше сотрудничество сложится, я могу стать вашим основным поставщиком по многим позициям. Цены — ниже рыночных, но с условием, что вы будете брать у меня регулярно.

— Это интересно, — признала я. — Но мне нужно время, чтобы оценить объёмы и потребности. Давайте начнём с пробной партии глины. Если качество подтвердится, мы обсудим долгосрочный договор.

— Идёт, — Фокс протянул руку. — Через два дня жду ответа. Если да — груз пойдёт к вам через неделю

Мы пожали руки, и он отбыл так же внезапно, как появился, оставив после себя запах дорогого табака и ощущение, что этот человек знает, чего хочет, и умеет этого добиваться.

Я вернулась в кабинет, где меня уже ждал Сигизмунд с образцами глины. Он был задумчив.

— Ну что? — спросила я.

— Глина хорошая, госпожа, — признал он. — Особенно белая. Для тонкой посуды — лучше не найти. Красная — обычная, но чистая. Зелёная... я такую раньше не видел. Если обжечь как надо, может дать интересный эффект. Я бы взял, если цена не заоблачная.

— Цену обсудим, если возьмём. Спасибо, Сигизмунд. Иди работай.

Он ушёл, а я записала в блокнот: «Фокс — глина, предварительно — качество хорошее. Решение через два дня». Ещё один полезный контакт вырисовывался вполне конкретно. Осторожность, проверка, постепенное расширение — и Карантар получит ещё один канал надёжных поставок.

Глава 14

В тот же вечер, когда я обсуждала с Веландом загадочную стену в руднике, в дверь гостиной постучали. Вошёл Теодор с книгой в руках — видимо, хотел показать что-то из своих изысканий. Увидев нас склонившимися над картой, он замер на пороге.

— Прошу прощения, не вовремя?

— В самый раз, — ответил Веланд. — Мы как раз говорили о находке в руднике. Древняя каменная кладка, на которую наткнулись шахтёры.

Теодор оживился мгновенно. Книга полетела на ближайший стул, а сам он уже стоял рядом, вглядываясь в карту.

— Кладка? Где? Насколько глубокая? Есть предположения, что это?

Веланд коротко пересказал то, что сообщил алхимик. Теодор слушал, затаив дыхание, а когда маг закончил, выпалил:

— Это может быть что угодно! Храм, усыпальница, древнее святилище... Госпожа, вы должны разрешить мне взглянуть! Я не успокоюсь, пока не увижу своими глазами.

Я подняла бровь.

— Теодор, вы же собирались уезжать. Ваша сестра ждёт.

— Берта подождёт, — отмахнулся он. — Такие вещи случаются раз в жизни. Если там действительно древнее сооружение, я обязан его увидеть. К тому же, — он посмотрел на Веланда, — мастер маг подтвердит, что без специалиста по древностям там делать нечего. Вдруг там письмена, артефакты, которые требуют расшифровки?

Веланд хмыкнул, но кивнул:

— В его словах есть резон, госпожа. Я могу оценить магическую сторону, но культурный слой — это к нему.

Я задумалась. С одной стороны, лишняя огласка была ни к чему. С другой — если там действительно что-то ценное, эксперт пригодится. И Теодор, судя по его одержимости, будет молчать — такие люди больше боятся, что кто-то другой растащит сокровища, чем нарушения тайны.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Завтра утром поедете. Но с условием: без лишнего шума, без записей в дневниках, без разговоров с посторонними. И если там окажется что-то опасное — сразу назад.

Теодор просиял:

— Клянусь, госпожа! Я буду нем как рыба!

— Веланд, вы с ним. Возьмите диагностические артефакты и пару надёжных рабочих из новых — тех, что помоложе и посильнее. Если потребуется разобрать завал, они помогут. Но только под вашим контролем.

— Приму к сведению, — кивнул маг.

На том и порешили. Теодор, не в силах усидеть на месте, принялся выспрашивать у Веланда детали, но я остановила его:

— Завтра всё увидите сами. А сейчас дайте нам закончить.

Он извинился и вышел, но глаза его горели так, что было ясно — спать он этой ночью не будет.

Утром, едва рассвело, я увидела из окна, как небольшая группа собралась у конюшни. Теодор, одетый в дорожное, с рюкзаком и неизменным футляром для бумаг, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Веланд, как всегда спокойный, проверял снаряжение у двух крепких парней — тех самых погорельцев, что пришли недавно. Иво, получив последние указания, махнул рукой, и повозка тронулась.

Вернулись они только к вечеру. Я ждала их в гостиной, и когда они вошли, поняла — случилось что-то необычное. Оба сияли, как медные самовары.

Я спустилась вниз и встретила их в холле. Теодор, обычно сдержанный, буквально сиял. Веланд, хоть и старался сохранять достоинство мага, тоже не скрывал возбуждения.

— Госпожа Карантар! — воскликнул Теодор, едва завидев меня. — Вы даже не представляете, что мы обнаружили! Эта стена... это не просто кладка. Это врата!

— Врата? — переспросила я, жестом приглашая их пройти в гостиную. — Давайте по порядку. Присаживайтесь, я велю подать ужин, и вы расскажете.

Они опустились в кресла, но усидеть на месте не могли. Теодор то вскакивал, то снова садился, жестикулируя. Веланд достал какие-то записи и разложил их на столе.

— Мы спустились в штольню, — начал Веланд, когда служанка подала чай и закуски и удалилась. — Маг-алхимик показал место. Я провёл диагностику — никаких магических ловушек, только остаточное поле, очень слабое, скорее консервирующее, чем защитное. Тогда мы решили расширить проход.

— И там, за камнями, — подхватил Теодор, — оказалась ниша. А в нише — стела с надписями на древнем языке. Я немного знаю этот диалект, смог прочитать: «Врата знаний. Входящий, оставь суету и прими мудрость веков». Понимаете? Это книгохранилище!

— Мы смогли заглянуть внутрь через щель, — добавил Веланд. — Там, за стеной, большое помещение. Видны стеллажи, свитки, книги. Всё выглядит очень старым, но, судя по сохранности, там тоже могло быть стазисное поле. Нужно откапывать вход полностью.

Я слушала, стараясь сохранять спокойствие, но внутри уже лихорадочно работала мысль. Ещё одно хранилище. На этот раз — книг, свитков, возможно, знаний, утерянных столетия назад. Архив, который мы уже нашли, был хозяйственным и техническим. А это — похоже на что-то иное.

— Насколько это может быть ценно? — спросила я.

Теодор развёл руками:

— Бесценно, госпожа. Если там действительно собрание древних текстов, это может перевернуть наше понимание истории, магии, ремёсел. Возможно, там есть то, чего нет ни в одной известной библиотеке. Я видел корешки книг — они выглядят очень старыми, возможно, даже доимперского периода.

Веланд кивнул:

— Я тоже оценил. Если там сохранились магические трактаты, это может усилить наши позиции. Но даже без магии — исторические хроники, медицинские знания, карты... это бесценно.

Я откинулась на спинку кресла, обдумывая.

— Хорошо. Значит, будем откапывать. Но осторожно. Никакой спешки, никакой лишней огласки. Веланд, вы сможете организовать магическую поддержку, чтобы не повредить содержимое?

— Да, госпожа. Нужно будет снять остаточные поля, если они есть, и обеспечить сохранность при вскрытии. Я составлю план.

— Теодор, вы готовы остаться и участвовать в раскопках?

— С радостью! — глаза его загорелись. — Я ни за что не пропущу такое. Если позволите, я напишу сестре, чтобы не волновалась, и задержусь.

— Отлично. Тогда завтра с утра начинаем. Я выделю людей из числа новых работников — они сильные и мотивированные. Веланд, вы будете руководить процессом с магической стороны, Теодор — как консультант по древностям. Иво обеспечит логистику и охрану.

Мы обсудили детали: сколько людей нужно, какие инструменты, как организовать вывоз породы. Теодор и Веланд, увлечённые, набросали примерный план действий.

Когда они ушли, я осталась одна. За окном уже стемнело, в камине потрескивали дрова. Ещё одна находка, ещё один проект. Похоже, мои земли таили в себе больше, чем я могла представить. Но теперь у меня были люди, ресурсы и опыт, чтобы справляться с такими сюрпризами.

Я записала в блокнот: «Книгохранилище — начало раскопок завтра. Веланд, Теодор, Иво. Тайна». И отправилась спать, зная, что завтрашний день будет долгим и насыщенным.

Глава 15

Через пару недель после того, как мы взяли погорелиц, Леонора и её приятельницы снова объявились в усадьбе. На этот раз — за готовыми заказами. Я как раз была в кабинете, когда Марта доложила об их прибытии и попросила меня спуститься — дамы хотели лично поблагодарить.

В швейной мастерской царило оживление. Ирма, круглолицая блондинка, уже вертелась перед большим зеркалом в новом платье из тёмно-вишнёвой шерсти, которое сидело на ней безупречно. Элеонора, худощавая брюнетка, рассматривала кружевные манжеты на своём голубом шелковом наряде, одобрительно кивая. Третья дама, Берта, примеряла простой, но элегантный костюм для верховой езды.

— Ариадна! — воскликнула Ирма, увидев меня. — Это чудо, а не платье! Оно сидит так, будто меня обмеряли сто раз! А кружево... я такого никогда не видела!

Элеонора добавила более сдержанно, но с явным удовольствием:

— Я заказывала платье к зимним праздникам, но, кажется, буду носить его уже на ближайшем приёме. Ваши мастерицы творят чудеса.

Берта, всегда тихая, тоже не сдержалась:

— А мой костюм! Он просто чудо! Спасибо, госпожа Карантар!

Я улыбнулась, наблюдая за их восторгом. Марта стояла рядом с блокнотом, явно довольная.

— Это не моя заслуга, а наших швей, — сказала я. — И, если честно, мы сами удивлены, как быстро управились. Новые помощницы, что пришли к нам недавно, очень помогли — они готовили ткани, разбирали нитки, так что мастерицы могли не отвлекаться на мелочи.

— Новые помощницы? — переспросила Ирма. — Вы расширяете мастерскую?

— Да, берём людей на зиму. Работы хватает.

Леонора, которая всё это время молча наблюдала, подошла ко мне и тихо сказала:

— Ариадна, я хочу заказать ещё. Для себя и для мужа. Ему нужен новый парадный камзол, а мне — платье для зимнего бала у губернатора. И, если можно, ещё несколько скатертей с кружевами — хочу обновить сервировку к праздникам.

— Конечно, — ответила я. — Марта примет заказ. Она сейчас всё обсудит с вами.

Элеонора и Ирма, услышав это, тоже заторопились:

— И я хочу добавить! Ещё одно платье, попроще, для визитов.

— А мне — шарф с вышивкой, как у той салфетки, что вы показывали.

Марта, невозмутимая, достала новый блокнот и принялась записывать. Я отошла в сторону, наблюдая, как кипит работа. Дамы перебирали образцы тканей, советовались, спорили о фасонах. Швеи, закончившие с первыми заказами, уже выносили новые рулоны и эскизы.

Через час, когда гости наконец уехали, Марта подошла ко мне с заполненным блокнотом.

— Пять новых заказов, госпожа. Два платья, один камзол, скатерти, шарф и ещё кое-что по мелочи. Работы до самого Нового года.

— Справимся?

— С новыми помощницами — да. Они уже освоились, руки у них умелые. Двух самых толковых я приставила к раскрою, ещё одна помогает кружевницам. Остальные на подхвате.

— Отлично. Продолжай в том же духе.

Я поднялась к себе, чувствуя удовлетворение. Идея с погорелицами оказалась не просто благотворительностью, а хорошей инвестицией. Они вписались в работу, освободили руки мастерицам, и теперь мастерская могла брать больше заказов. Молва о качестве пошива разойдётся, и скоро, возможно, придётся расширять помещение.

Я записала в блокнот: «Новые заказы от дам — контроль за сроками. Марта справляется». Ещё одна задача, решённая без моего прямого вмешательства. Система работала.

После того как приятельницы Леоноры уехали, я задержалась в мастерской, наблюдая, как Марта раскладывает образцы для новых заказов. В голове уже созрела следующая идея.

— Марта, — сказала я, — у нас на складах всё ещё много тканей из того... особого запаса. Те, что мы не пускаем в широкую продажу. Пора начинать их реализовывать.

Она подняла голову:

— Дорогие? Бархат, парча, шёлк?

— Да. Но не через ярмарку. Там они не найдут достойного покупателя. Нужен другой канал.

Я прошла в кабинет и велела Дирку пригласить Леонору. Та задержалась в усадьбе, обсуждая с Мартой детали своих новых заказов, и пришла быстро.

— Леонора, — начала я без предисловий, — у меня есть к вам дело. Вы общаетесь со многими дамами в столице, не так ли?

— Конечно, — кивнула она. — У меня там кузины, подруги по пансиону, знакомые по балам. А что?

— У меня есть несколько отрезов тканей исключительного качества. Бархат, шёлк, парча — таких расцветок и плотности сейчас не найти в обычных лавках. Я хочу их продать, но не хочу устраивать официальную распродажу. Нужно, чтобы слухи разошлись сами собой. Через нужных людей.

Леонора понимающе прищурилась:

— Вы хотите, чтобы я пошепталась?

— Именно. Пусть знают: у владелицы Карантара есть уникальные ткани, ограниченное количество, для тех, кто успеет. Никакой рекламы, только сарафанное радио среди тех, кто ценит качество и готов за него платить.

— Это сработает, — уверенно сказала Леонора. — Я знаю десяток дам, которые умирают от желания иметь что-то, чего нет у других. Оставьте это мне.

Она уехала довольная, а я вернулась к своим делам. Марта получила указание подготовить несколько лучших отрезов — бархат вишнёвый и изумрудный, шёлк с вышивкой, пару рулонов тонкой шерсти необычных цветов. Всё это разложили в отдельной светлой комнате, где обычно принимали особых гостей.

Два дня ничего не происходило. А на третий — началось.

Сначала прибыла одна карета с гербом, который я мельком видела на балу. Из неё вышли две дамы, мать и дочь, с надменными лицами и жадными глазами. Марта провела их к тканям, и через час они уехали, увезя с собой три отреза и оставив кругленькую сумму.

К вечеру того же дня подъехали ещё двое. На следующее утро — сразу три экипажа. Дамы толпились в комнате, перебирая ткани, споря, выхватывая друг у друга понравившиеся расцветки. Марта едва успевала записывать продажи и принимать деньги.

Я наблюдала за этим из окна кабинета, не вмешиваясь. Моё дело было создать условия — дальше работала репутация и качество товара.

К концу второго дня из отобранных отрезов не осталось почти ничего. Марта пришла с отчётом и усталой, но довольной улыбкой.

— Продано всё, кроме двух кусков, госпожа. Дамы рвали, как горячие пирожки. Одна даже пыталась подкупить мою помощницу, чтобы ту придержали для неё шёлк с серебряной нитью.

— И что?

— Я сказала, что всё по-честному — кто первый, того и ткань. Она обиделась, но купила другой отрез, тоже хороший.

— Правильно. — Я просмотрела цифры. Выручка была внушительной, даже выше, чем я рассчитывала. — Эти деньги пойдут на зимние запасы и оплату работ. Хорошо сработала.

— Благодарю, госпожа. Дамы спрашивали, будут ли ещё такие ткани. Я сказала, что не знаем, но если появятся — сообщим через тех же, кто приезжал.

— Отлично. Пусть ждут и надеются. Это подогреет интерес.

Я отложила отчёт. Ещё одна задача была решена — и не просто решена, а с прибылью и пользой для репутации. Столичные модницы теперь знали дорогу в Карантар. И это было дороже любых денег.