Вкусодейка VII: Борьба с урожаем

Глава 1. Кабачковое безумие

Наверное, самая глупая смерть — когда тебя забивают кочергой за подкинутые к чужому порогу кабачки. Я не знала, есть ли в Арденнии аналог премии Дарвина, но трепыхавшийся в руке Рона мужик её определённо заслужил: под окнами «Рыжего кабана» громоздились горы овощей. То, что среди них обнаружились не только кабачки, но и множество других возбудителей осенней головной боли, благородства смерти не прибавляло. Наоборот, делало её более оправданной и, в некотором роде, заслуженной.

— Попался гадёныш! — повторил трактирщик.

— Давай, толстяк, убей меня! — взмолился мужик. — Прекрати мои мучения!

Трактирщик стушевался.

— Какие, к пасеню, мучения?!

— Овощные, — пояснил мужик. — Третий год подряд я уже не выдержу!

Я попыталась представить, что должно было произойти на огороде, чтобы человек настолько отчаялся и пошёл на риск для жизни. Не получилось.

— Отец, что происходит? — вмешался Дин.

— Помнишь гада, подбрасывавшего нам овощи, от которых потом с трудом удавалось избавиться? — спросил Рон. — Я его наконец-то поймал. Чуяло моё сердце, что со дня на день всё должно повториться, вот я и приглядывал за улицей. И не зря. Посмотри!

Трактирщик указал рукой за наши спины. Мы обернулись и увидели, что горы овощей громоздятся и рядом с «Горской кухней у Каба». Я подозревала, что похожее наблюдается и рядом с «Золотым поросёнком». Главное — большими были не только горы. Сами овощи поражали размерами. Возможно, я бы удивилась, что жадный Рон отказывается, можно сказать, от дара небес — бесплатных продуктов, если бы уже не была свидетельницей произошедшего в недавнем прошлом.

ѺѺѺ

Это случилось где-то в июле или жа́рнике на местный лад, если меня не подводила память. Я тогда едва ли не впервые столкнулась с тем, насколько плодовита земля арденнская, и тем, что два урожая в год не всегда благо. Иногда это напасть похлеще мора библейского.

— Люди добрые! Вы только посмотрите, что творится! — внезапно прогремел из зала мужской голос, заставив меня вздрогнуть и чуть не выронить половник. — Трактирщик, что тут у тебя происходит?!

Я отодвинула котёл с огня и выглянула в зал. Рон стоял посреди помещения, а вокруг него толпились посетители, указывая в сторону выхода. Что же их так переполошило с утра пораньше? Хотелось взглянуть хоть одним глазком, но я приказала себе заниматься готовкой и не отвлекаться на всё подряд.

— Да что вы все подскочили-то? — проворчал трактирщик. — Небось опять пьяный Гат со своей козой танцует?

— Хуже! — донеслось в ответ. — Иди глянь сам!

Рон, кряхтя и отдуваясь, двинулся к выходу. Посетители гуськом потянулись следом.

Любопытство пересилило. Я сняла передник и повесила на крючок. В дверях я едва не столкнулась с Лирой.

— Ри, деточка, ты не знаешь, что там стряслось? — спросила жена трактирщика.

— Понятия не имею, — честно ответила я и тут же почувствовала, как тёплая ладонь коснулась локтя. Обернувшись, встретилась взглядом с Дином.

Втроём мы выскочили на улицу и сразу поняли, где искать источник переполоха. У ворот, ведущих на задний двор, собралась внушительная толпа. Люди активно переговаривались, а над их головами взмывали в небо отборные проклятия Рона. Мы с трудом протиснулись сквозь зевак. То, что открылось взору, заставило замереть в изумлении. Перед воротами громоздилась настоящая гора кабачков. Но каких! Каждый был размером с доброго поросёнка, гладкий, лоснящийся, идеальной формы. Некоторые были размером с руку, а парочка самых выдающихся экземпляров могла бы послужить неплохой лодкой для вукора, вздумай он выдолбить из них судёнышко и отправиться в плавание по ближайшему ручью. Да что уж там! Существо бы без проблем добралось до Занахара, легко пройдя все штормы и грозы!

— Двадцать один! — рычал Рон, тыча пальцем в овощную Джомолунгму. — Двадцать один проклятый кабачище! Второй год какая-то скотина подбрасывает сюда свой урожай! То морковь размером с дубину, то репу как колесо от телеги, а теперь вот это!

Лысина трактирщика пошла багровыми пятнами. Он «созрел» примерно на семь баллов.

— Да кому нужны такие дылды? — продолжал беситься Рон. — Их даже продать невозможно! Кто купит кабачок, который и в дверь-то не пролезет? А хранить где? В погребе и так всё под завязку! Разве что в королевскую армию передать, чтобы воины кабачками в горцев кидались. Таким с первого удара убьёшь.

В толпе хихикнули, но тут же притихли под яростным взглядом трактирщика. Рон повернулся к собравшимся и неожиданно расплылся в улыбке, от которой его лицо стало похоже на морду кабана с вывески.

— Люди добрые! — возвестил он елейным голосом. — Не желает ли кто забрать себе пару-тройку кабачков? Совершенно задаром! От чистого сердца делюсь! Я ведь не настолько жаден, как молва говорит. Берите!

Толпа синхронно попятилась. Переглядывания и перешёптывания прокатились по рядам зевак волной. Наконец самый смелый — старый кузнец Тор — прокашлялся и ответил:

— Рон, тебе же известно, в этом году кабачков уродилось столько, что мы не знаем, куда их девать. У меня жена из них уже и варенье сварила, и компот, и даже пироги пекла. А в погребе их столько, что я боюсь туда спускаться — вдруг обвал случится.

— У меня соседка вчера кабачками поросят кормить начала, — добавила торговка Мина. — Те визжат, отказываются, а она им всё равно пихает. Говорит, пусть привыкают, до весны ничего другого не будет.

— А мой муж кабачок выдолбил и вместо бочонка использует, — пискнула чья-то жена из задних рядов. — Эль в него наливает, пропойца проклятый! Чтоб у него лихарь отвалился! Всё равно не пользуется!

Рон побагровел ещё сильнее. Казалось, ещё немного, и из его ушей повалит пар, сопровождаемый паровозным гудком.

— Значит, не хотите? — угрожающе прорычал он. — Ну, тогда я их сейчас растопчу! Размозжу! Превращу в кашу и расшвыряю по всей улице! Пусть вороны клюют! И воняет, когда гнить начнёт! Я даже штраф в казну заплачу!

Трактирщик сделал шаг к кабачковой горе и занёс ногу, но Лира быстро схватила его за рукав.

— Стой, болван! — прошипела она ему на ухо, но достаточно громко, чтобы услышали ближайшие зеваки. — Ты что, с ума сошёл? Столько добра переводить?

Она повернулась к людям.

— Так, слушайте все! — звонко объявила жена трактирщика. — Каждому, кто заберёт кабачок, мы нальём кружку эля совершенно бесплатно!

Толпа слегка оживилась. Люди зашептались, но энтузиазма по-прежнему не проявляли. Я их по-человечески понимала: сама до последнего отнекивалась, когда мама кабачки подсовывала, потому что «дочка, в магазине-то таких не купишь».

— Кружка эля за такую ношу? — скептически протянул мельник. — Да я надорвусь, пока дотащу эту дуру до дома!

— Две кружки! — выкрикнул кто-то. — За такой валун — минимум две кружки! А то и кувшин!

— Две кружки?! — Рон взревел так, что с ближайшей крыши вспорхнула стая голубей, щедро осыпав мостовую помётом. — Да вы обнаглели! Я лучше сам их сожру! Все двадцать один! Буду есть кабачки на завтрак, обед и ужин! Жарить, парить, тушить! Кабачковый суп, кабачковая каша, кабачковое рагу, кабачки с соусом из кабачков, блинчики с кабачками, кабачки с блинчиками!

Трактирщик размахивал руками, брызгая слюной. Его лицо приобрело оттенок спелой очищенной свёклы. Индекс «созревания» неумолимо приближался к десяти.

— Буду есть, пока они мне сниться не начнут! — неистовствовал Рон. — А когда начнут, буду и во сне есть! Превращусь в кабачок от такой диеты, но всё равно всё сожру, чтобы вам ни глотка эля не досталось!

Толпа притихла. Все знали: если Рон говорит, что съест, значит, действительно съест, даже если потом месяц будет мучиться животом. Дело было даже не в жадности, а в легендарном упрямстве трактирщика.

— Ладно, — вздохнул кузнец. — Давай один за кружку. Кабачком больше, кабачком меньше… Надеюсь, жена из дома не выгонит, иначе приду под двери «Рыжего кабана» и буду сидеть, пока не преставлюсь.

— И мне один запиши, — неохотно добавила Мина. — Свиньям скормлю. Правда, придётся их насильно пичкать, но я детей помочь попрошу.

Постепенно находились всё новые желающие. Лира записывала имена угольком на клочке бумаги.

— Так, Тор — один кабачок, — бормотала жена трактирщика. — Мина — один. Гордый Гар… Гар, ты почему гордый? А, это прозвище? Ну ладно, записываю… Восемнадцать… девятнадцать… Всё! Больше желающих нет?

Люди молчали. Девятнадцать человек уже стояли около кабачковой горы, обречённо разглядывая будущую ношу.

— А теперь, — рявкнул Рон, — забирайте кабачища и валите! Сначала отнесите их по домам! Эль получите, когда вернётесь с пустыми руками. Но лучше не возвращайтесь! Хоть сэкономлю на выпивке…

Началась раздача. Трактирщик лично вручал каждому кабачок. Некоторые овощи были настолько тяжелы, что их приходилось катить по земле. Мельник взгромоздил свой на плечо и пошатнулся. Я не удержалась и прыснула, когда тощий парнишка попытался поднять особенно пузатый кабачок и чуть не упал. Сын трактирщика тоже улыбался, наблюдая за этим спектаклем.

Вскоре у ворот остались только два кабачка — не самых больших, но всё равно внушительных.

— Эти твои, — буркнул Рон. — Придумай что-нибудь путное! Чтобы не просто пожарить да съесть, а чтобы… Ну, чтобы как-то по-особенному. Может, хоть так эти проклятые овощи принесут трактиру пользу.

Я кивнула, прикидывая, как дотащить этих чудовищ до кухни. Дин предложил:

— Давай я отнесу.

Когда овощные мастодонты оказались на кухне, я обошла вокруг стола, разглядывая источник кулинарных проблем.

— Ну и что мне с вами делать? — пробормотала я.

Сверху послышалось сопение, и с потолочной балки спрыгнул вукор. Он приземлился прямо на кабачок, проехался по гладкой поверхности и шлёпнулся на стол.

— Тоже не знаешь? — усмехнулась я, почесав его за ухом.

Существо фыркнуло и принялся обнюхивать кабачок. Потом чихнуло и отскочило, недовольно тряся головой.

Я задумалась, перебирая в памяти все рецепты, которые знала. Кабачковая икра? Слишком просто, Рон такое не оценит. Оладьи? Банально. Запечь с сыром? Скучно… И тут меня осенило. «Тёщин язык» или, как его по-другому назвали, «язык свекрови».

— Шерстяной, — оживилась я, — кажется, я знаю, что приготовить! Поможешь?

Вукор радостно тявкнул и запрыгал по столу.

ѺѺѺ

И вот теперь тот, кто добавил нам тогда проблем, был взят с поличным. Непосредственно на месте преступления. Мужик был долговязым, всклокоченным, одетым в стандартные для Арденнии холщовые штаны и рубаху. Разве что заляпанные грязью высокие сапоги с отворотами смотрелись непривычно. Зато сразу становилось понятно: мужик из грядок не вылезает.

— Что написать на надгробии? — поинтересовался трактирщик.

— Здесь покоится Шор, что больше не увидит ни кабачка, ни тыквы. Слава Богам, отмучился!

— Хорошо, а теперь…

Я втянула голову в плечи, ожидая выкрика: «Готовься к смерти, пёс!» и удара кочергой. После — осмотр места преступления Дежаном, суд над Роном, приговор за убийство. Теплилась надежда, что хотя бы состояние аффекта признают, если, конечно, здешние законы знают такое смягчающее обстоятельство.

— …признавайся, зачем два года подряд подбрасываешь нам овощи размером с бочонок? — Рон ослабил хватку.

Шор потёр шею и булькнул.

— Огородник я, — прохрипел он. — Точнее, стал им три года назад. Дядька помер, хозяйство мне отошло. Урожай с той земли всегда был — закачаешься. Всё растёт как на дрожжах. Кабачки, тыквы, репа, морковь — всё в три раза крупнее, чем у других. Про фрукты и говорить не приходится. Их просто не счесть. Мне бы, дуралею, сразу смекнуть: что-то не так, а я вздумал, что озолочусь. Даже странная дядькина смерть не насторожила.

— А что в ней странного? — полюбопытствовал Дин.

— Нашли посреди грядки, опутанного тыквенными усами. Истощённого, с застывшим ужасом на лице. Я значения не придал: дядя, судя по письмам, на старости лет умом тронулся. Писал всякое про то, что его кто-то проклял. Я только смеялся. Сейчас понимаю: прав был старик. И его проклятие по наследству передалось.

«Ага, — подумала я. — Или это овощи разумные. Был же фильм, кажется, „Нападение помидоров-убийц“. А у Шора на огороде завелись кабачки-убийцы и тыквы-пожиратели».

— Лихарь с твоим дядькой! Вот что странно: вместо того, чтобы продавать и богатеть, ты решил нас одаривать? — с подозрением проговорил трактирщик.

— А кто купит?! — Шор грустно усмехнулся. — Велбрук завален овощами. В Арденн везти? Там и без меня поставщиков полно. Да и наём каравана — удовольствие не дешёвое. Первый год ещё кое-как удалось многое пристроить по бросовым ценам. Он, похоже, самым неурожайным был. А на следующий началось. Я туда-сюда мотался, всю округу объехал. Стоило у поселения показаться, сразу мужики с вилами выбегали или собак на меня спускали. Я даже бесплатно предлагал, но гнали взашей. Староста Миш сказал, что если я ещё раз к ним в деревню припрусь, он мне кабачок в зад засунет. Больше я у них не появлялся.

Учитывая размеры кабачков, огородник поступил благоразумно.

— Зачем?! — выдохнул Рон. — Зачем тащить к чужому порогу то, что тебе самому не нужно?!

— А куда мне овощи девать?! — Шор почти плакал. — Я их солю, мариную, сушу, варю варенье, а они не кончаются! Жена ушла! Сказала: «Или я, или огород!» Я в ответ спросил: «Раз уж ты уходишь, возьмёшь кабачок?» Соседи запирают двери, когда видят мою телегу! Детей мной пугают! А эта дрянь всё растёт и растёт! Скоро и меня в грядке мёртвым найдут!

Мне вспомнилось, как в сказке Волкова Урфин Джюс боролся с занесённой ураганом сорной травой. Я сдержалась и не захихикала.

— Ты, — трактирщик опустил кочергу, — два года портил мне нервы. Из-за овощей. Потому что. Не смог. Их. Продать.

— А что мне было делать?!

— Сожрать!

— Я не могу больше! Я кабачки во сне вижу! Они меня преследуют! Огромные, зелёные, полосатые! И здоровенные, белые, лоснящиеся! Ползут по стенам и шепчут: «Съешь нас, Шор… Съешь нас…» Тыквы по комнате катаются, репа из кровати лезет. А на потолке яблоки с грушами хороводы водят! И пение из подвала доносится. Как будто там таинственный ритуал совершают. Невнятное, заунывное. От него я лежу и пошевелиться не могу. Каждую ночь кошмары являются, ни одной спокойной не было.

Сын трактирщика захрюкал.

— Ладно, — я поняла, что ситуация требует вмешательства. — Рон, отпусти его. Шор, перестань рыдать. Дин, прекрати ржать. Сколько у тебя осталось кабачков?

— Э-э-э… — огородник задумался. — На грядках четыре десятка, не меньше. В погребе ещё.

— А тыквы?

Шор побледнел.

— Не напоминай про тыквы.

— Сколько?

— Двадцать. Крупных. Очень крупных. Да что я себя обманываю?! Здоровенных! И мелких не счесть.

— Морковь?

— Мешков восемь. Или десять. Я перестал считать. И это что собрал, остальное так в земле и торчит.

— Репа?

— Репа… — огородник закатил глаза. — Репы у меня столько, что я мог бы построить из неё крепость. И она бы выдержала осаду ниранской армии, даже если бы вражеские воины принялись стены грызть.

— Рон, — очень аккуратно обратилась я к трактирщику, ощущая себя сапёром на минном поле. — У нас теперь три заведения. Часть продуктов используем, часть на хранение отправим. Надо брать.

— Заберите! Умоляю! Заберите! — заголосил Шор. — Хотите, я вам огород подарю? Завтра же на всю землю и строения дарственную напишу! А сам вернусь в Стомо́ж, там у меня домишко остался, за ним родственница присматривает.

Рон нахмурился.

— Признайся: ты думаешь таким образом избавиться от проклятья? Чтобы оно перешло на другого. Так?

— Да, — не стал отрицать огородник.

— Что ж, тогда дарственную состряпаем на имя Ри, — заключил трактирщик.

Глава 2. Сударыня-барыня

— На меня? Вот, значит, как ты меня любишь! — возмутилась я. — Какое зло я тебе причинила?

— Да к тебе ни одна зараза не липнет! — отмахнулся Рон. — Если тебя змея укусит, то через неделю в мучениях умрёт. Призраки, собираясь у костра, рассказывают о тебе страшные истории. Что тебе то проклятье, Ри?

Я насупилась. Хотя понимала: трактирщик не боится дурацких выдумок Шора, он даёт мне карт-бланш и возможность легализации поставок.

— Ладно, — согласилась я. — Готова принять дар. Вопрос в другом: что мы на следующий год будем делать? Я, конечно, на земле работать умею, но не нанималась горбатиться. В городе дел хватает.

— Даже не переживай, — заверил огородник. — Оно само растёт, даже если не ухаживать. Вредители не берут, птицы стороной облетают. Я со всех окрестных деревень гусениц и слизней вёдрами свозил. Надеялся положить конец изобилию. Куда там! Их пернатые мигом склёвывали, а урожай не трогали. Говорю же, место проклятое!

— Договорились. Завтра бумаги оформим. Приходи сразу, как солнце встанет, — распорядился Рон.

— Непременно, — пообещал Шор. — У меня телега в проулке стоит, я в ней переночую. А потом хозяйку отвезу владения принять.

Огородник ретировался, а трактирщик забарабанил в дверь однорукого.

— Страшную весть принёс я в твой дом, Каб! — проревел он. — Зови детей!

Следующие полчаса мы грузили «дары природы» в тачки, и мальчишки, разбившись на группы, отвозили поклажу на задний двор. Там взрослые выгружали овощи и раскладывали по брусчатке. Рон постановил, что пусть пока полежат там, дальше подумаем, где что хранить.

Когда мы закончили, я поймала Дина за рукав.

— Приходи с ночёвкой, — предложила я.

— Что? — сын трактирщика побледнел, а я осознала, что опять сморозила, не обдумав формулировки.

— Прости! — спохватилась я. — Не имела в виду ничего фривольного. У нас за морями не считается предосудительным, если после помолвки парень и девушка переночуют в одной комнате. Именно поспят, а не то, о чём ты подумал. Надо же познавать друг друга и в быту, и в других ипостасях совместной жизни. Кто-то же может храпеть, ворочаться, пихаться, быть по утрам смурным и кусачим. Да, в конце концов, носки по комнате разбрасывать или в одеяло сморкаться. Надеюсь, в Арденнии нет на этот счёт запретов, и я не нарушила правил приличия или предписаний морали.

Дин похлопал глазами. Уточнил:

— Ты уверена?

— Понимаешь, многие семьи разрушаются именно оттого, что новобрачные друг друга толком не знают. Поначалу любовь кружит голову, а потом, когда буря чувств немного угасает, партнёры вдруг замечают, что их половинка не идеальна. И чем больше видят, тем сильнее разочарование. Итог: спят отдельно друг от друга, не общаются, детей заводят, чтобы люди чего не подумали. Посмотри на родителей: между ними до сих пор искры проскакивают. Значит, их любовь проверена и временем, и бытом. Я не предлагаю переселиться ко мне. Кровать узкая, меня надолго не хватит. Возьми свою подушку и приходи. Пока я не передумала.

— Я приду. Но одно условие.

— Какое?

— Вукор не спит с нами в кровати.

— Вукор спит на лежанке.

— Вукор спит где хочет. Вчера я проснулся, он у меня на подушке.

— Он скучает по Элме.

— Мы все по ней скучаем.

Он ушёл за вещами. Я отправилась к себе.

ѺѺѺ

Проснулась я от тычка в бок. Локтем. Дин спал на спине, свесив правые руку и ногу с кровати, и негромко похрапывал. Левой же рукой, сейчас лежавшей у него на груди, сын трактирщика меня и пихнул. Всё-таки узковато ложе для двоих.

Я осторожно, чтобы не разбудить, перелезла через него. Встала. Оделась. Достала из кармана ложку. Полюбовалась.

— Попались! — раздался торжествующий писк с лежанки.

Я подскочила. Вукор сидел на своём законном месте, задрав голову и потирая лапы.

— Я так и знал! — он запрыгал на лежанке. — Однажды он притащится в нашу комнату! Я слышал шаги! Я слышал, как вы…

— Молчи! — громким шёпотом ругнулась я.

— …ложились спать! — невозмутимо продолжило существо. — Вместе! В одну кро…

— Вукор!

— …вать! Я лежал и слушал! Я готов засвидетельствовать перед настоятелем Велибором, что…

— Если ты не замолчишь, я расскажу Кабу, кто сожрал ветчину из его кладовой.

Вукор мгновенно заткнулся. Картинно надулся.

— Это шантаж, — пробурчал он. — Гнусный, подлый шантаж. Ветчина была чуть моложе, чем сам Каб. Её требовалось уничтожить, чтобы никто не отравился. Я-то думал, мы друзья, Ри. А ты… Ты… Предательница!

— Я не предательница. Я — женщина, которая хочет, чтобы её личная жизнь оставалась личной.

— Личной? — существо возмущённо всплеснуло лапами. — Какая личная? Ты — публичная фигура! Вкусодейка! Член совета гильдий! Почётный арестант! Твоя жизнь принадлежит Велбруку!

— Моя жизнь, — я наклонилась к вукору, — принадлежит мне. И Дину. И никому больше. Понял?

Существо заморгало. Тихо, почти шёпотом добавило:

— И мне?

— И тебе, — смягчилась я.

— Это… — оно задумалось. — Это подходит. Но бескорыстно я молчать не буду, уж прости.

— Вукор…

— Я никому не расскажу, — пообещал вукор. — Но хочу гуся.

— Нет.

— Индейку?

— Нет.

— Куриную ножку?

— На ужин.

— Договорились!

Существо завалилось набок и захрапело. Теперь храп в комнате исполнялся дуэтом.

ѺѺѺ

Я сидела, похлёбывая чай и думая о том, что нежданно-негаданно я стала землевладелицей. Ну, как. Скорее, огородовладелицей. Проклятой огородовладелицей, если быть точной.

Через некоторое время явился Шор. Бледный, осунувшийся, с кругами под глазами, свидетельствовавшими, что кабачковые кошмары так и не отпустили огородника.

— Заходи, — буркнул Рон. — Чего в дверях торчишь?

Я махнула рукой, указывая на скамью.

— Садись. Ван скоро подойдёт.

Оглобля уже сбегал к писарю и пригласил его к нам.

— А кто такой Ван? — опасливо поинтересовался Шор.

— Наш поверенный по правовым вопросам. Дарственная — документ серьёзный. Если составить неправильно, через год придёт какой-нибудь законник и скажет: «А вот тут запятая не на месте, сделка недействительна, возвращайте огород». И вернётся твоё проклятие. Тебе это надо?

Огородник замотал головой.

— Нет-нет! Не надо!

Ван подошёл минут через пять.

— Доброе утро, — он кивнул Рону, мне, Дину и задержал взгляд на Шоре. — Ты, стало быть, тот самый огородник?

— Я, — подтвердил тот.

— Прекрасно. Дарственная будет составлена по всем правилам. Мне потребуются точные границы участка, описание строений, наличие или отсутствие обременений, а также свидетели.

— Свидетели? — удивился огородник.

— Разумеется. Дарение земли и расположенных на ней строений не может быть совершено без свидетелей. Это закреплено в Уложении о земельных сделках. Минимум двое. Рон, ты не против?

Трактирщик согласился.

— Я — первый. Лира — второй. Как требует закон, так и сделаем.

Писарь обмакнул перо и начал задавать вопросы. Шор отвечал, путался, переспрашивал, но всё же справился с задачей.

— Итак, — Ван дописал последнюю строчку и посыпал бумагу песком. — Участок расположен к северо-востоку от Велбрука, на расстоянии примерно двух хилад, с ответвлением на просёлочную дорогу. Границы: с востока — лес, с юга — ручей, с запада — просёлок, с севера — земли птицеводши Норы. Все границы помечены межевыми столбами. На участке имеются: жилой дом с погребом, сарай, уличный погреб, огород, фруктовый сад и четыре компостные ямы. Три заполненные и одна свежевырытая. Принадлежности: инвентарь огородный, утварь кухонная, мебель домашняя.

Ван протянул перо.

— Подписывай вот здесь. И вот здесь. И вот тут.

Шор расписался. Рон, Лира и я поставили подписи в графах свидетелей и принимающей стороны. Писарь отдал документ мне.

— Рекомендую завтра же зарегистрировать в городской книге учёта у Дежана. Пока не зарегистрировано, сделка считается незавершённой.

— Зарегистрируем, — пообещала я.

— Ну, — огородник вскочил, — поехали, что ли?

Телега Шора оказалась крепкой, добротной. Лошадь — невысокой и флегматичной.

Я устроилась на мешковине, Ван пристроился рядом. Дин, которому трактирщик наказал «присматривать за девкой на всякий случай», занял место рядом с огородником на козлах. Вукор, разумеется, увязался за компанию, чтобы «осмотреть свои новые владения».

Дорога была мне знакома. По ней мы с Кабом ездили к Луке, а потом — к Норе. Я прищурилась, пытаясь определить, далеко ли до её фермы.

Телега поскрипывала, лошадь фыркала. Так длилось минут сорок или немногим больше.

— Скоро приедем, — Шор направил лошадь на просёлочную дорогу, поросшую по сторонам колючим кустарником. — Вон за тем пригорком.

Мы вкатились на возвышенность, и перед нами открылся вид на мои владения. Я обалдела: огород Шора был огромен. Участок тянулся от подножия пригорка до кромки леса, занимая площадь, на которой можно было воткнуть коттеджный посёлок. С детским садом и парковкой.

— Это всё твоё? — Дин присвистнул.

— Было моё, — поправил Шор. — Теперь ваше.

Первое, что бросалось в глаза, — доминирующий зелёный цвет. Не один оттенок, десятки: от нежно-салатового до тёмно-изумрудного. Несмотря на наступившую осень, подвядшестей и пожухлостей почти не наблюдалось. Всё это буйство перемежалось оранжевыми пятнами тыквы, золотом репы и жёлто-красными и фиолетово-синими вкраплениями падалицы под фруктовыми деревьями.

— Боги, — с благоговением прошептала я.

— Вот это и есть моя… То есть ваша головная боль.

— Мать честная, — выдохнул Ван.

Через некоторое время телега остановилась у невысокого забора, за которым виднелся жилой дом. Он был небольшим, рубленым, с крышей, крытой соломой. К дому прилепились сарай и уличный погреб. Оба с дверями, но без замков. Видимо, Шор надеялся, что сможет соблазнить воров. И, как стало ясно, ничего не добился.

— Сначала осмотримся, — предложила я, слезая с телеги. — Шор, ты пока собирай вещи. Поможем погрузить.

Огородник послушно засеменил к дому.

Я осталась стоять у забора, пытаясь охватить взглядом то, что отныне принадлежало мне. Дин встал рядом. Ван достал листок и уголёк, принялся делать пометки. Вукор спрыгнул на землю и обнюхал землю, осторожно переступая лапками между грядок.

— Ну и ну, — пробормотал сын трактирщика. — Ты только посмотри на это.

Я посмотрела. И в очередной раз убедилась, что Шор если и преувеличивал, то совсем немного.

Кабачки. Они были повсюду. Огромные шершавые листья размером с зонтик закрывали землю сплошным ковром, из-под которого то тут, то там высовывались гладкие, блестящие бока плодов.

Мы двинулись дальше, вглубь огорода. За кабачковыми грядками располагались тыквенные. И если кабачки впечатляли, то тыквы повергали в ступор. Они валунами лежали на земле — огромные, ребристые, оранжевые, с плотной коркой. Одна из них, величиной с добрую бочку, наполовину утонула в земле, напоминая голову брата Черномора из сказки, охранявшую волшебный меч. Другая и вовсе позволяла сделать из неё карету для Золушки, не прибегая к магии.

Морковные шли следом. Корнеплоды торчали из земли, сверкая «попками» размером с кулак. Я ухватила одну за длиннющую ботву, потянула и кое-как, сопя и кряхтя, выдернула морковину длиной от локтя до кончиков пальцев и толщиной в запястье.

Репа. О, репа. Огородник не врал: из неё действительно можно было построить крепостную стену.

Фруктовый сад находился дальше. Яблони, груши, сливы были усыпаны плодами так густо, что ветви гнулись до земли, а некоторые уже сломались. Под деревьями лежали горы упавших, начинающих подгнивать фруктов.

— Жалко, — Дин поднял с земли яблоко. — Вроде целое. Просто перезрело.

Он откусил и довольно замычал.

— Их сотни, если не тысячи, — сказал Ван. — Собирай, не собирай. Всё равно многое пропадёт, если только десятка два работников не нанять.

Я сделала шаг и остановилась как вкопанная.

Грядки у самого забора в стороне от сада. На них росли свёкла и редька. Обычного размера. Не гигантские, не монструозные. Нормальные, среднего размера корнеплоды, к каким я привыкла на Земле. Ровно такие же, как у меня хранились в бочках.

— Шор! — крикнула я.

— Чего? — он высунулся из дома.

— Иди сюда!

Огородник подошёл, волоча ноги. Всё имущество, что он забрал, уместилось в небольшой заплечный мешок. Я молча указала на грядки.

— А, — он отвёл взгляд. — Это.

— Да, это, — я прищурилась. — Шор, скажи мне: не ты ли недели три назад продал одному легковерному торговцу вот эти овощи под видом занахарских медовых яблок?

Шор поковырял землю носком сапога.

— Ну… — огородник потёр затылок. — В общем… Да. Я.

— Зачем?

— А что мне было делать?! — он вдруг вспыхнул. — Мне нужны были деньги! Хотя бы какие-нибудь! Голодал ведь. Я же не мог кабачками питаться до конца дней!

— Но почему именно они? Зачем маскировать их под занахарские яблоки?

— Потому что они единственные нормального размера! Всё остальное — вон какое! А эти странные овощи как раз в бочонок помещаются. Я яблоками присыпал, чтобы не видно было, и продавал как занахарские.

— А почему просто яблоки не продал? — не понял сын трактирщика. — Выдал бы их за заморские. Они же вкусные, слаще мёда.

— Потому что я… Я последнее время плохо соображаю. Не отдаю отчёта действиям. Урожай… Он меня съедает. Вот тут, — Шор постучал себя по виску.

За огородом и садом обнаружились компостные ямы. Три были забиты доверху овощными и фруктовыми отходами разной степени переработки и пока не прикрыты соломой. Рядом с заполненными ямами была вырыта новая. Очевидно, Шор готовился к утилизации очередного урожая, но так и не успел ею воспользоваться. Задача становилась нашей.

Я присела на корточки у края ближайшей ямы. Она источала тепло. Ощутимое, как от остывающей печи. Градусов пятьдесят-семьдесят.

— Шор, она всегда тёплая? — я потянулась к яме.

— Всегда, — он кивнул. — Зимой тоже. Даже в мороз. Снег вокруг ложится, а яма — парит даже через солому. Я сначала думал, нормально это. Компост же греется, когда перегнивает. Но потом понял, что греется-то оно слишком сильно. Обычный компост за зиму остывает. А этот — нет.

Вукор, до того спокойно бродивший по огороду, вдруг остановился у края ямы и замер. Его уши прижались к голове, шерсть на загривке встала дыбом. Он издал низкий, утробный рык, от которого у меня по спине пробежал холодок.

— Вукор?

— Не трогай, — существо отступило от ямы. — Оно… Дышит.

Глава 3. Овощи, фрукты, прочие продукты

Я отдёрнула руку и встала. Пожалуй, следует пощупать огород при помощи вкусодейства. Позже, не сейчас.

— Ладно, — я отряхнула колени. — Хватит стоять. Грузимся.

Погрузка заняла около часа. Мы набили телегу до отказа: мешки с морковью и репой, несколько тыкв, которые Дин и Шор с трудом закатили по доскам, ящики с яблоками и грушами, бочки со свёклой и редькой. Вукор занял место на мешках с морковью, объявив себя королём овощного каравана.

Телега основательно просела. Огородник погладил лошадь по шее.

— Потерпи, старая. Последний раз. Потом я тебя отпущу. Найдёшь себе луг, будешь траву жрать в своё удовольствие.

Кобыла посмотрела на него с выражением, говорившим: «Обещания, обещания».

— Раз уж мы здесь, проведаем Нору, — постановила я.

Птицеферма Норы оказалась совсем недалеко, минутах в пятнадцати езды. Из-за забора доносились кудахтанье и гогот.

— Нора! — позвала я, открыв калитку.

— И кто там ко мне? — птицеводша выглянула из двери. — Ри! И Ван! И… А это кто у нас такой заморённый?

— Это Шор, — представила я. — Бывший огородник. Ныне — свободный человек, передаривший огород мне.

Нора весело рассмеялась.

— Ри, так ты теперь хозяйка собственной земли? Мои поздравления!

— Нора, — я решила сразу обсудить важный вопрос. — Тебе не нужны овощи для подкормки птицы?

Птицеводша оживилась.

— А что есть?

— Морковь, тыква, репа. Много. Очень много.

— «Много» — это сколько?

— Пока телега. На самом деле, больше. Моркови, тыквы и репы более чем достаточно. Возьмёшь?

Нора подошла к телеге, заглянула внутрь.

— Боги всемогущие! Это что за морковь? С руку толщиной!

Нора подняла репу размером с небольшую дыню, понюхала, оттёрла фартуком бок, откусила кусочек.

— Сладкая, — констатировала она. — И сочная. Моим птичкам понравится.

— Так берёшь?

— Конечно, беру! Мне как раз не хватало подкормки на зиму. Я каждый раз на рынке покупаю. Сама-то не могу разорваться и много овощей выращивать.

— Бери сколько хочешь. Бесплатно.

— Бесплатно? Ри, ты заболела? С чего вдруг?

— Для общего дела, Нора. Сытая и здоровая птица ведь и для нас выгодна. Заведений стало три, может потребоваться увеличение поставок.

— Три? — птицеводша вскинула бровь. — Долго до меня новости доходят! Потом обязательно расскажешь.

Разгрузка прошла быстрее погрузки, потому что сгружали не всю поклажу. Нора забрала всю морковь, тыквы и репу.

— Потом ещё привезём, — пообещала я.

— Да мне так на всю зиму хватит! И курам, и уткам, и гусям, и индюкам! Ри, ты не представляешь, как я тебе благодарна! Ты прелесть! Нет, ты солнышко! Нет, ты…

— Нора, — я остановила поток восторгов. — Просто скажи «спасибо».

— Спасибо! — она сжала меня в объятиях так, что хрустнули рёбра. — И я не забуду.

— Договорились, — я кое-как высвободилась.

ѺѺѺ

Шор довёз нас до Велбрука. Когда мы выгрузили остатки овощей и фруктов, произнёс:

— Спасибо. Поеду, — он неопределённо махнул рукой в сторону тракта, — туда. В Стомож. Там дом. Без огорода. Без тыкв. С нормальным двором. Где ничего не растёт, кроме травы.

С этими словами бывший огородник уехал.

— Ну вот, — сказал Дин. — Теперь ты владелица проклятого огорода. С тёплыми компостными ямами, в которых что-то дышит. И кабачками, которые шепчут по ночам. Поздравляю.

— Спасибо, — я вздохнула. — Мне нравится, как ты умеешь подбодрить.

Не успели мы оттащить привезённое во двор, как меня поймала Нурэ.

— Равнинная, ты мне нужна!

— Сестрёнка, а почему ты не в «Поросёнке» сейчас? — елейным голосом поинтересовалась я. — Случилось что, или соскучилась?

Заслужила коронный обжигающий взгляд и записала себе плюс пятьдесят очков к язвительности.

— А то ты не знаешь, что нам среди ночи подкинули!

— Знаю, — подтвердила я. — Более того, мы ещё привезли!

Горчанка зарычала.

— Меня нельзя убивать, — напомнила я. — Мы с тобой одной крови, ты и я. Но если ты пришла за советом или помощью, то я с радостью помогу или посоветую. Я сейчас совершенно серьёзно говорю. Пойдём в «Поросёнка», сядем и обсудим, как бороться с урожаем.

Лицо Нурэ разгладилось, хмурость ушла.

— Да, — призналась она, — помощь мне не помешает. Я немного растеряна от изобилия. В горах ценится каждый кусочек, а тут нас по самую макушку завалило.

— Не дрейфь, Нюрка! — прикрикнула я. — Решим!

Мы переместились в «Поросёнка» и устроили совет.

— Подскажи, что из подброшенных овощей в горской кухне лишнее? — спросила я.

— Пожалуй, кабачки. Они у нас не приживаются. Про морковь ты сама помнишь.

— Хорошо, то есть тыква в дело пойдёт. Помнишь, я говорила, что в горах за морями готовят похожие на ваши блюда? Так вот, чуду или тсватди делают не только с мясом, но и с тыквой. У вас тоже?

— Да, — подтвердила горчанка. — С мясом сытнее, но если его нет, то и тыква сгодится.

— Ещё там есть хинга́лш. Лепёшки такие с начинкой. Мягкое пресное тесто на кваджене раскатывают в тонкие круги. На одну половину кладут начинку из тыквы, смешанной с жареным луком, солью и перцем. Лепёшку защипывают, обжаривают на сухой сковороде до румяной корочки, а затем обильно смазывают сливочным маслом. Подают горячими и нарезанными. Подойдёт для меню «Золотого поросёнка»?

— Очень по-горски, — признала Нурэ. — Продолжай.

— Ка́бшоу. Квашенная тыква. Делают с солью и лютым бибером, держат в тёмном прохладном месте несколько дней. Подают с пшённой кашей и квадженем. Нравится?

— Мне начинает казаться, — с уважением проговорила горчанка, — что ты знаешь горскую кухню лучше самих горцев. Возможно, я была к тебе слишком придирчива.

— Всё в порядке, сестрён, — я прикинула — стоит ли поиграть в Элму и полезть лобызаться, но решила не рисковать. — Тебе было страшно и одиноко, боль от потери близких ещё не ушла. А сейчас ты нашла своё место. Очень достойное, между прочим.

— Не было мне страшно, не выдумывай, — огрызнулась Нурэ. — Я дочь…

— Знаю, знаю, — перебила я. — Давай-ка по существу. Приготовим пробную партию тсватди с тыквой?

Горчанка кивнула. Мы перебрались на кухню. Узнав о наших кулинарных замыслах, Сата запретила трогать большие тыквы, порылась в кладовой и притащила оттуда тыковку весом на шесть мер. Мы прикинули и постановили, что изведём её всю.

Нурэ подготовила всё необходимое: две с половиной меры муки, три шолы тёплой воды, соль, подсолнечное масло, двенадцать средних головок лука и чёрный перец. Я не лезла. Кухня принадлежала горчанке, сама попросит помощи. Нурэ, похоже, прочитала мои мысли и подсунула тыкву. Я очистила её от семян и кожуры, натёрла на крупной тёрке.

Горчанка просеяла муку во вместительную миску, добавила шесть маленьких ложек соли и влила тёплую воду тонкой струйкой. Замесила мягкое, слегка липнущее тесто. Смазала руки и поверхность теста растительным маслом ближе к концу замеса и вымесила его ещё две-три минуты. Известный приём, как сделать тесто эластичным и нервущимся при раскатке. Накрыла полотенцем и оставила на полчаса.

Репчатый лук Нурэ мелко порубила и обжарила до золотистости. Добавила тыквенную массу на сковороду, посолила, поперчила, перемешала и оставила тушиться на медленном огне на пять минут. Если бы горчанка работала с мясной начинкой, то, скорее всего, добавила бы горячей воды и вымесила фарш до лёгкой вязкости.

Когда тесто дошло, Нурэ и Сата разделили его на тридцать шесть частей, каждую раскатали. Не очень тонко, но и не как для открытых пирогов. Выложили на один край по три больших ложки начинки, накрыли второй половиной и как следует защипнули края.

Горчанка обжарила тсватди на сухой, хорошо разогретой сковороде по две-три минуты на сторону до золотистых подпалин. Готовые выкладывала на блюдо, а Сата обильно обмазывала лепёшки сливочным маслом.

— Ну, хозяйка, подавай гостям! — скомандовала я.

ѺѺѺ

В «Рыжем кабане» я обложилась бумагой и принялась вспоминать всё, что знала о борьбе с урожаем. Благодаря маме и бабушке — немало. Очень выручало, что мама, перебравшись в деревню, помешалась на, как она говорила, «исконных методах», а я всегда добавляла: «Ага-ага, без ГМО и пальмового масла».

С яблоками, грушами и сливами вопрос решался быстро: варенья, джемы, изготовление сырья для компота из сухофруктов. По зиме ой как пригодятся.

Морковь, свёкла и редька прекрасно пролежат и так. Главное — перебирать и контролировать влажность.

«Уничтожение» тыкв и кабачков предполагало два этапа: приготовление сезонных блюд здесь и сейчас и подготовка овощей к длительному хранению. В первом случае я могла сделать «тёщин язык», кабачковую и тыквенную икру, оладьи и крем-суп. Ещё кабачки прекрасно тушились с другими овощами. Кроме того, их и тыквы можно было фаршировать. Я была уверена, что вспомню и другие рецепты. Этих пока достаточно.

Подготовка к хранению делилась на сушку, вяление, засолку, квашение, маринование, копчение, уваривание до пасты. Часть овощей имело смысл оставить в свежем виде. Тыквы легко долежат до весны, а кабачки к земному Новому году я уже изведу.

Для переработки требовались руки. Я прикинула, кого смогу задействовать. Дин и Борода подходят. Тод под вопросом, надо уточнить, как там у старика руки, не беспокоит ли артрит. Попрошу помощи у свободных доставщиков, человек пять наберётся. Сниму с кухни кого-нибудь из девочек, но точно не всех. Лира, думаю, подключится. Итого, включая меня, человек десять наберётся.

Потом надо тем же коллективом наведаться на дачу, как я мысленно окрестила огород. Работы хватит всем: отобрать пригодную для переработки падалицу, собрать те овощи, что больше не могут оставаться на грядках, весь неликвид безжалостно свалить в компостную яму.

Вспомнив о ещё одном потенциальном помощнике, я метнулась на кухню.

— Бина, а где Хат? — спросила я. — Давненько его не видела. Хотела предложить подзаработать монет…

Кухарка помрачнела.

— Подписал пятилетний договор и уехал валить лес, — сообщила она. — Чтобы нам на свадьбу заработать.

— Я не знала, прости, — извинилась я. — А разве так много денег на свадьбу нужно? Нурэ и Мат, вон, особо и не потратились…

— Хату в голову втемяшилось, что весь Велбрук гулять должен, — вздохнула Бина. — Отговорить не смогла. Ты же помнишь, каким он бывает, когда чем-то одержим.

Конечно, я прекрасно помнила, как Хат за мной волочился, думая, что я воскресшая Сола.

Что ж, придётся справляться своими силами.

Первым значился Дин. Во-первых, он, на свою голову, без пяти минут мой жених, и помогать будущей невесте — это святое. Раз уж у меня теперь особые права, то и покачать их не грех. Во-вторых, он сильный. В-третьих, я хотела полюбоваться сыном трактирщика, пока он ворочает тыквы. Не видела смысла отказываться от такого удовольствия.

Дин ожидаемо не отпирался и сразу согласился помочь как с тяжестями, так и с нарезкой всего, на что я укажу. Я поцеловала его в щёку и отправилась на поиски следующего добровольца, пока не знавшего, что он уже вызвался.

Рыжая Борода уплетал шашлык в «Горской кухне».

— Борода, — я плюхнулась напротив, — ты как относишься к физическому труду на свежем воздухе?

— Смотря к какому, — отозвался он, прожевав. — Если ты хочешь, чтобы я копал яму, то плохо. Если катал бочки с элем, который потом выпью, то хорошо. Если спасал прекрасную даму, то лучше бы сначала портрет увидеть. Ведь бывает, что при ближайшем рассмотрении она не такая уж и прекрасная, а работа сделана.

— Прекрасную даму спасать не нужно. Зато таскать тяжести придётся. Тыквы здоровенные, кабачки. Резать и чистить овощи с фруктами тоже. Полтора дня, от силы — два. Ну, я надеюсь. Огород, фруктовый сад, гора овощей. Если не хочешь, я найду кого-то другого.

— Кого? Каба? Он одной рукой тыкву не поднимет. Тода? Старый он. Мальчишек? Дохляки не справятся.

— Мальчишки в списке значатся. Но, — я подняла палец, — если ты согласен, не придётся задействовать их на тяжёлой работе. Они займутся переборкой и сортировкой.

— Ты меня уговариваешь, будто я отказываюсь, — проворчал Борода. — Конечно, я помогу. Как-никак, партнёр Рона, на благо трактира готов потрудиться.

Следующим был Тод. Старик с удовольствием уминал блинчики. Я подсела к нему.

— Тод, — начала я, — как твои руки?

— Спасибо твоему бульону, терпимо, — он погладил костяшки. — Побаливают к вечеру, но едва-едва. А что?

— Мне нужна помощь с заготовками на зиму и с огородом.

Я ознакомила Тода с задачами, и старик дал согласие.

Лира на удачу крутилась неподалёку, и я направилась к ней.

— Я всё слышала, — сказала жена трактирщика. — Помогу и здесь, и в огороде. Давай ещё Гему с кухни снимем. Ножом она ловко орудует.

Я порадовалась, что Лира думала в ту же сторону, поблагодарила и пошла ловить доставщиков.

С мальчишками получилось неожиданно просто. Я собрала свободных от смены — Жабу, Лохматого, Башмака, Зайца и Сыча.

— Мальчики, хотите отдохнуть от одной работы и устать на другой? — спросила я.

— Возможно, — Башмак уклонился от прямого ответа. — Рассказывай.

— У меня появился огород. Большой. Там много овощей, и их надо собрать, перебрать и привезти в город. Работа не из лёгких, но и не каторжная. Занятость в ближайшие два дня. С Оглоблей по графику я договорюсь. Перед этим надо ещё с переработкой уже привезённого подсобить.

— А платить будете? — осведомился Заяц.

— Дам по осмушке на брата. За всю работу.

— По осмушке?! — Заяц расплылся в улыбке. — Это ж как за пять хороших отзывов, только работать меньше!

— Не совсем, — я решила прибить излишний оптимизм на корню. — Работа тяжелее. Тыквы весят как ты. Морковины длиннее тебя. Репы больше головы.

— Здорово! — Жаба аж подпрыгнул. — Я хочу увидеть морковину длиннее меня!

— Увидишь, — пообещала я. — Она тебя впечатлит.

— А вукор поедет? — поинтересовался Сыч.

— Вукор поедет, — вздохнула я. — Даже если мы ему запретим. Потому что он — Вукор Первый и единственный, и без его надзора всё рухнет.

— А почему овощи огромные? Они же не должны такими быть, — подал голос Лохматый.

— Огород проклят, — зловеще прошептала я. — Первый его владелец погиб при странных обстоятельствах, а его племянник чуть не сошёл с ума, отчего был вынужден подарить огород мне.

— Мы поедем туда, даже если ты передумаешь платить! — крикнул Заяц. — Верно, ребят?

Глава 4. Консервная фабрика

Утро выдалось туманным. Туман почему-то пах кабачками. Густо, навязчиво. Последнее меня насторожило: как будто он хотел напомнить мне, во что я влезла.

— Это воображение, — сказал Дин, когда я поделилась наблюдением. — Ты же теперь хозяйка огорода.

— Могло бы и яблоками пахнуть! — возмутилась я. — Чего началось-то?!

Мы стояли рядом с телегами. В запряжённой Ласточкой сидели мальчишки, жена трактирщика, Гема и Тод, а на козлах устроился Борода. Рядом с пассажирами громоздились тюки: Лира настояла взять с собой одеяла на случай, если мы не успеем до темноты и заночуем в бывшем доме Шора. Нам с сыном трактирщика и вукором предстояло ехать на второй, гружёной бочками, кадками, горшками, ящиками, кухонной утварью и решётками для сушки. Дин предлагал загрузить и тачку, но я понадеялась, что уж она-то в сарае найдётся.

— Кстати, ты, кажется, забыла одну мелочь, — сын трактирщика подмигнул.

— Какую? — не поняла я.

— Подушку.

— Подушку?

— Да. Для вукора.

— А. Обойдётся. Шор не стал забирать постельные принадлежности, думаю, подушка среди них есть.

Вукор провозгласил:

— Я, Вукор Первый и единственный, государь всея тыкв, владыка компостных ям и верховный надсмотрщик над гладкокожими, официально заявляю: вы готовы.

Мы выехали из Велбрука в рассеивающемся тумане. Иногда сквозь него прорывалось бледное солнце, и тогда всё вокруг делалось золотым. Я запоздало вспомнила, что не сходила к Дежану и не зарегистрировала дарственную. Ладно, успеется. Урожай на первом месте. Не то сгниёт на грядках.

Когда добрались до места, мальчишки высыпали из телеги и застыли, обалдело глядя на огородных монстров.

— Ри, я думал, ты шутишь, — пробормотал Жаба. — А овощи и впрямь здоровенные.

Я подозвала остальных и приступила к инструктажу:

— Итак. У нас два дня. Сегодня — сбор, сортировка, первичная подготовка. Завтра — продолжение, вывоз и распределение по нашим заведениям в Велбруке. Мальчишки, вы занимаетесь падалицей. Всё, что упало и лежит на земле, мятое или с признаками порчи — в вашем ведении. Сортируете по трём категориям. Первая — гниль, её в компост. Скидываете в пустую яму, к остальным близко не подходите. Вторая — то, что ещё годится, но требует немедленной переработки, в кадушки. Третья — хорошая сохранность без битых бочков, ещё полежит. Такие фрукты складывайте в ящики. Взрослые. Дин и Борода собирают самые крупные овощи. И те, где есть дефекты, препятствующие хранению. Мы с Лирой и Гемой режем, чистим, готовим к сушке, квашению, маринованию и увариванию. Поэтапно. Начнём с тыкв: их больше всего, и они самые крупные. Тод, у тебя отдельная задача. Проведи ревизию погребов. Надо понять, насколько они забиты, и как много внутри заготовок, что помнят ещё отца короля Миодрага, а то и деда. Непереработанные овощи неси нам.

— Понял, хозяюшка, — старик кивнул. — Сделаем. Если горшки и бочки не подписаны годом, как поступать? И что делать со старьём?

— Всё, что в силах унести сам, вываливай в отхожее место. Надеюсь, глубины ямы хватит. Бочки сам ворочать не вздумай, мужиков на помощь позови. Горшки и бочки заливайте водой из ручья, пусть отстоятся.

Сортир в кадастровом плане, надиктованном Шором Вану не значился, но в реальности существовал. Тот самый, деревенский, закрывающийся на крутящуюся ручку ромбовидной формы.

Тод снова кивнул и побрёл к дому.

— А вукор? — спросил Сыч.

— Вукор надзирает.

— Это верно, — подтвердил тот. — Особенно за Зайцем.

— А что я?

— Зайцы в огородах — самое опасное. Овощи тебя увидят и разбегутся.

ѺѺѺ

В сарае обнаружились две тачки — побольше и поменьше, длинный дощатый стол, бадьи, тазы и вёдра. Дин и Борода забрали тачки и отправились за овощами. Мы вытащили стол, разложили на нём ножи и разделочные доски, расставили горшки, миски, ёмкости с травами и специями. Лира сбегала к лесу и притащила целый таз дубовых листьев. Я не стала задавать лишних вопросов: жена трактирщика определённо знает местные тонкости консервации, неизвестные мне.

Я встала напротив Гемы и Лиры. Жену трактирщика я учить не собиралась, а вот кухарке стоило объяснить задачу.

— Берём тыкву, режем пополам. Вынимаем семена в отдельную миску, не выбрасывать, потом посушим отдельно и погрызём. Очищаем от кожуры. Режем на пластины вон такой толщины, — я показала пальцами. — Три-пять ногтей толщиной. Пластины раскладываем на решётках и обязательно прикрываем тонкой тканью от мух. Позже подсушим в тёплой печи.

Я посмотрела на небо. Небо было спокойное, сероватое. Дождя не намечалось. Чудесно, природа на нашей стороне.

— С кабачками поступаем так же. Пластины, решётки, ткань.

Гема взяла нож. Взяла тыкву. Разрезала пополам. Разделила на пластины, положила одну на ладонь, подняла, показала мне.

— Так?

— Идеально, — похвалила я.

Между тем на стол легли новые тыквы. Я поняла, что работы хватит до темноты. И это только с тыквами. Кабачки, репа… Да нас под ними похоронят.

Мальчишки на дальнем конце огорода шумно перебирали падалицу. Судя по тому, что работе не предшествовала драка, договорились без лишних споров. Жаба объяснял Зайцу, с которым они подносили пустые ёмкости и уносили полные. Башмак таскал гнильё в яму. Лохматый раскладывал хорошие фрукты по ящикам. Сыч собирал мятое в кадки.

Тод обследовал оба погреба и притащил все свежие овощи, что там обнаружил. Я взмолилась к небесам об избавлении.

Слонявшийся без дела вукор назвал кабачки «врагами вукорьего народа» и отказался иметь с ними дело.

— Они гладкие! — возмущённо тявкнул он. — Скользкие! Позор овощного царства!

— Ты можешь помочь мне их резать.

— Резать? Врагов вукорьего народа? Рвать на куски? Крушить? Уничтожать?

— Ровно резать на кружочки, но будем считать, что ты их крушишь.

Существо схватило нож и бросилось на ближайший кабачок.

Через полчаса вукор, перепачканный соком, сидел на земле и тяжело дышал, сжимая в лапе нож. Вид у него был как у воина после сражения: измотанный, но победоносный.

— Враг повержен, — доложил он.

— Отличная работа, — я потрепала его по загривку.

К полудню мы успели нарезать две дюжины тыкв и разложить на решётках, подготовить кабачки и репу к засолке: Лира уложила подготовленные бруски в бочку, пересыпала крупной солью, проложила слоями укропа, чеснока, листьев хрена и дубовых листьев. Сверху пристроила крышки, на неё — камень.

Тод в качестве передышки развёл костёр, и мы занялись маринованием овощей. Отбланшировали в кипятке, уложили в глиняные горшки. Залили маринадом, к созданию которого жена трактирщика меня не подпустила, мотивировав тем, что «лучше знает». Я ни разу не расстроилась: баба с возу, кобыле легче. Горшки «запечатали» слоем топлёного сала.

Следующим шагом стало изготовление пасты из кабачков, тыквы и репы. Мы варили их до мягкости, остужали, протирали в пюре на мелких тёрках, уваривали его до густоты, после чего распределяли по горшкам и заливали жиром.

Наконец мы задолбались и назначили часовой перерыв. Все были мокрые от пота, с оранжевыми руками. Мальчишки, кажется, кайфовали: для них это была не работа, а приключение. Я сидела на перевёрнутой кадке и обмахивалась тыквенным листом. Лира хлопотала у костра, запекая на углях яблоки, натёртые травами ломтики тыквы и кабачка. Когда пошёл аромат, я обнаружила, что желудок, в отличие от меня, не испытывает ненависти к урожаю и требует, чтобы его покормили.

— Всем мыть руки и к столу! — скомандовала жена трактирщика.

Мы с удовольствием поели.

Вукор, умявший свою порцию, поднял мордочку.

— Я хочу, чтобы кабачки были каждый день. Теперь они мне нравятся.

— Ты недавно называл их врагами вукорьего народа.

— Я изменил своё мнение. Вукоры — существа гибкие. Особенно в вопросах питания.

— Ты не гибкий. Ты круглый.

— Круглый — это снаружи, по форме. А гибкий — это внутри, по характеру.

Когда закончили обедать, Тод отчитался:

— Погреб в доме почти пустой: мы всё вынесли, остался мешок прошлогоднего лука и две дохлых мыши. Уличный пока забит. Бочек двадцать штук, горшков столько, что я считать бросил. Года засолки и квашения мелом почти на всех подписаны.

— Всё, что старше года, выливаем, остальное проверим, — распорядилась я. — И ничего не пробуй.

— Дядя же писал Шору письма, — невпопад вставил Дин. — Может, поискать в доме? Вдруг неотправленные остались. Тогда, возможно, узнаем, что тут творилось.

— После заготовок, — отрезала я. — Сначала консервы, потом дознание.

Тишину, которая не предвещает ничего хорошего, я заметила первой. Мальчишек не было слышно уже минут пять. К тому же пропали нож и глубокая миска.

Дети нашлись у ручья. Лохматый, Жаба и Башмак вычищали половинку кабачка, делая ножом надрезы в мякоти и выскребая её ложками в миску. Ложки, похоже, отыскали в доме. Рядом сидел Заяц, всем видом показывая, что он против этой авантюры. Вукор стоял у самой воды и руководил процессом.

— Это не развлечение! — предупредил Башмак, увидев меня. — Это для дела. Мякоть мы не выбрасываем, отдадим вам.

— Вот именно, — подтвердило существо. — Не развлечение. Скорлупа, то есть кожура, станет первым кораблём моего флота.

— Какого ещё флота? — удивилась я.

— Вукорьего. Судно одно. Пока. Мне нужно изучить водные просторы Велбрука. Я давно подозревал, что этот ручей впадает в море.

— Он впадает в болото, — сообщил подошедший Дин. — В трёх хиладах отсюда.

— Просторы, — не дрогнул вукор. — Я же сказал.

Я вздохнула и вспомнила, как представляла, что существо будет сплавляться на лодке из кабачка по ручью. Вселенная обладает изощрённым чувством юмора, заставляя сбываться самым бредовым фантазиям.

— Только у берега, — предупредила я. — Далеко не отплывай. Заяц, присмотри.

— Почему я?! — возмутился Заяц.

— Потому что.

Кабачковую «ладью» спустили на воду, предварительно поставив на ней мачту из палки с парусом из тыквенного листа. Вукор взобрался на борт, выпятил грудь и скомандовал отдать швартовые, а Башмак оттолкнул судно от берега. Оно качнулось и неторопливо двинулось вниз по течению, постепенно набирая скорость.

— К Занахару! — провозгласил вукор.

— Только до поворота! — попросила я.

— Не дрейфь, гладкокожая!

Кораблик нёсся всё быстрее и быстрее. За поворотом обнаружился каменистый перекат, и «ладья» села на мель, получив пробоину ниже ватерлинии. Вукор, не удержав равновесия, шлёпнулся в воду, вынырнул под хохот мальчишек, выбрался на камень, оттуда — на берег и сообщил, что флот понёс потери, но дух моряков не сломлен.

ѺѺѺ

Мы перешли к следующему пункту программы под названием «Как бесславно пасть в битве с урожаем».

Лира растопила печь в доме и занялась яблоками, готовя сырьё для пастилы. Я не сильно вникала в процесс, занимаясь нарезкой того, что пойдёт в сушку. Под сушильню мы решили определить здешний чердак, чтобы не заваливать трактир по самую крышу. Собственно, раз у меня появилась дача, грех не пользоваться её площадями. Гема нанизала куски на длинные нитки и отнесла на чердак.

Жена трактирщика приволокла печёные плоды. Мы протёрли их через сито, добавили немного мёда и выложили слоем на листы промасленной бумаги. Сушить придётся в остывающей печи всю ночь, а утром свернём получившиеся пласты рулонами.

На варенье пошло то, что осталось. От него меня тоже отогнали, поручив заняться чем-нибудь ещё. Я собрала часть тыквенных семечек, вымыла, посолила и обжарила на сухой сковороде до треска. Каждый получил по горшочку. Я была уверена, что ни одной не уцелеет до вечера. Но мой прогноз не сбылся: они не дожили даже до конца часа. Когда я оглянулась, горшочки опустели, а мальчишки наплевали шелухи, сформировав из неё высокий холм.

Чтобы потратить их энергию на что-нибудь общеполезное, потому что падалицы на переработку доставили с избытком, я отправила пятёрку за репой. Задача была простой: выкопать, обтрясти, сложить в тачку. Без подвигов и эксцессов.

Эксцесс случился минут через двадцать.

— Ри! Иди сюда! — завопил Жаба.

Я пошла. Дин и Борода пошли следом, а вукор приковылял последним.

У самой ограды из земли торчала громадина. Гладкая, белая сверху, размером с колесо от телеги, а то и больше. Из неё выбивалась ботва по пояс Дину. Остальное пряталось под землёй. Вокруг валялись лопаты.

— Не вытаскивается, — пожаловался Башмак. — Мы вчетвером пытались. Она вросла.

Я оглядела репу.

— Мальчики, — поинтересовалась я. — Вам знакома старая сказка про репку?

Они переглянулись и пожали плечами.

— Слушайте. Посадил дед репку. Выросла репка большая-пребольшая. Стал дед репку из земли тянуть: тянет-потянет, вытянуть не может. Позвал дед бабку. Бабка за дедку, дедка за репку. Тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвала бабка внучку…

— А почему не сына или дочку? — перебил Башмак. — Внучка-то хлипче будет.

— Потому что родители её к бабке с дедом погостить прислали, а сами в городе остались. Дальше. Внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку. Тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвала внучка Жучку…

— Кого? — не понял Заяц.

— Жучку. Собаку. Имя у неё такое. Слушай. Позвала внучка Жучку. Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвала Жучка ма́чку. Мачка за Жучку… В общем, сами понимаете, ничего опять не получилось. Позвала мачка мышку. Мышка за мачку, мачка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут — вытянули репку!

— Мышку? — недоверчиво переспросил Заяц. — Самую маленькую? Какой от неё прок-то?

— Им совсем чуть-чуть сил не хватало. Без неё не вытянули бы.

— Тогда я мышка! — заявил вукор. — Без меня вы никогда справиться не можете.

— Ты мышка, — согласилась я. — Давайте-ка повторим то, что в сказке было.

Дедом назначили Бороду. Борода возразил, что он не дед и вполне себе молод. Я парировала, что роль не про возраст. Бабкой вызвалась быть я, тут никто не возражал. Внучкой после жеребьёвки назначили Жабу.

— Я не девочка! — возмутился он.

— Внучка — это роль, а не пол.

— Тогда пусть Лохматый!

— Палочку-то ты вытащил. Не упрямься!

Жучкой стал Башмак, он даже полаял, и получилось весьма неплохо. Кошкой сделали Зайца. Дину ничего не досталось, поэтому он под общий ржач объявил себя бабкой, отобрав роль у меня и соорудив на голове из рубахи подобие косынки. Лучше бы он этого не делал, потому что при виде голого торса сына трактирщика я забыла и о репе, и об огородном проклятье с дышащими компостными ямами.

Команда построилась. Борода вцепился в ботву. Дин обхватил его за пояс, остальные поступили также со стоящим впереди. И лишь мышка-вукор стоял в сторонке, ожидая своего звёздного часа.

— Раз… Два… — Сыч считал. — Три.

— Тянут-потянут! — хором грянули мы с Лохматым.

Репа не шелохнулась.

— Второй заход. Громче. Тянут-потянут!

— А-а-а-а! — завопил строй.

— Гав! — пролаял Башмак по сценарию и тут же получил локтем от Зайца.

— Мяу! — добавил Заяц.

— Мышка здесь! — вукор уцепился за ногу Зайца. — Я самая важная! Тяните!

Хрустнуло. Репа дёрнулась. Дин зарычал.

— Раз! Два! Три!

Репа вылетела из земли и обдала землёй всю цепочку и нас с Сычом и Лохматым. Вукор отскочил. Цепочка рухнула, как костяшки домино. Все валялись друг на друге, а Дина ещё и репой огрело по ногам. А поверх гигантского овоща взгромоздился вукор.

— Мышка, — торжественно сообщил он, — помогла всем.

Я присела на корточки и, повинуясь внезапному любопытству, коснулась ладонью дна воронки, оставшейся от репы. Земля была тёплой. Как подушка, с которой только что встал человек.

Я убрала руку и никому ничего не сказала. Дин молча принялся засыпать яму.

Раздался топот: с завидной для своих лет скоростью к нам нёсся Тод.

— Ри, быстро за мной! Там… Там в погребе…