Вкусодейка V: Уличная еда

Глава 1. И на тебя найдём управу!

Я в полной мере осознала суть поговорки «Попасть как лихарь в рукомойник». Мозг, правда, заменил местное название земным синонимом, но сути это не меняло.

— Сколько у нас времени? — прямо спросила я. — С момента, как он внесёт предложение до его принятия?

— Полагаю, — отозвался Дежан, — три-четыре месяца. Может, чуть больше. В совете любят поговорить и поспорить. Я уже говорил с Барбаном, и мы замедлим вынесение вопроса на общий сход настолько, насколько сможем. В любом случае, только кажется, что времени много. Важнее другое: если горожане вынудят меня издать распоряжение, запрещающее закупки в обход гильдии мясников, пути обратно не будет. А у Фальмара для этого есть и связи, и деньги.

Я поразмыслила.

— Почему вы нам помогаете? — я задала тот же вопрос, что и когда-то Вану.

Глава города не торопился с ответом, задумчиво рассматривая бочки эля в стеллажах за стойкой.

— Потому что свободная торговля полезнее для города, чем сильные гильдии, — негромко произнёс он. — Дай им волю, и они начнут выкручивать всем руки, диктуя выгодные для себя условия. Если завтра Бун по указке Фальмара откажется продавать мясо, тебе деваться некуда. Другой с тобой работать не станет, руководствуясь установленными правилами. И всё, ты загнёшься. Это плохо. Для всех. Почти тридцать лет я удерживаю город от раздоров, но из года в год меня неизменно проверяют на прочность. Зазеваюсь — лишусь власти. Поэтому мы с Велибором и Барбаном и стараемся сохранить хрупкое равновесие. Твоё появление грозит его нарушить, но я сделаю всё, чтобы оно устояло. Ты — сила, обуздав которую мы сможем ослабить тех, кто желает процветание себе, а не Велбруку. Поэтому я и помогаю.

— Вы рискуете.

— Немного, — Дежан изобразил полуулыбку. — Я подписал разрешение Кабу законно. Приплести меня к вашей схеме никто не сможет. И этот разговор тоже. Мы просто поболтали за столиком в трактире.

Глава города поднялся. Я открыла рот, но он меня опередил.

— Не благодари. И не медли. Придумай что-нибудь, чтобы помешать Фальмару.

Когда он ушёл, я ещё долго сидела, уставившись в стол.

— Ты думаешь слишком громко, — заметил вукор. — Я слышу, как у тебя скрипят мысли.

— Мысли не скрипят, дурачок, — отмахнулась я.

— Твои скрипят. Как старая телега. Надо смазать. Иначе весь квартал перебудишь. Хочешь, расскажу историю моих героических подвигов? Отвлечёт.

— Нет. Понять бы, как выкрутиться.

— Никак, — жизнерадостно сообщило существо. — Хватит думать о том, что нельзя сделать сразу. Завтра обсудишь с остальными.

Это был самый прагматичный совет за весь день.

— Спать, — скомандовал вукор. — Бегом, гладкокожая, а то ты узнаешь, какие острые зубы у Вукора Первого!

Я добралась до кровати, рухнула на неё и провалилась в сон, полный обрывков разговоров и насмешливых лиц членов гильдий, смотревших на меня с высоты своего надуманного величия.

ѺѺѺ

Утро буквально вломилось в комнату, бабахнув громом так, что я подпрыгнула. Тело ныло после вчерашней тренировки с Кабом. Мышцы и места ушибов отзывались на каждое движение тупой болью. «Боевая кухарка», — хмыкнула я про себя, пытаясь размять затёкшую шею.

Спросонья отметила одну особенность, которую раньше не замечала: обычно дожди в Велбруке шли по ночам, и лишь сегодня гроза налетела утром. То ли лето такое, то ли особенности Арденнского климата.

Я спустилась на первый этаж. Девчонки готовили завтрак, и я в очередной раз порадовалась, что теперь могу позволить себе поспать подольше. Увидев меня, Бина отвлеклась от работы.

— Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь били палками, — с сочувствием заметила она. — Садись, я налью тебе чаю. С мятой и мёдом.

Я не стала спорить. Села на табурет, взяла предложенную кружку и позволила себе несколько минут просто смотреть на то, как кипит жизнь вокруг. Это было успокаивающе. Все суетятся, а ты созерцаешь. За стенами кухни слышались голоса доставщиков и бодрый рёв Каба, командовавшего зарядкой.

— Ри, ты чего такая мрачная? — Тала примостилась рядом. — Опять неприятности?

— Очередные, да, — вздохнула я. — Когда они не приходят сами, я их создаю. Есть у меня такой талант.

Тала хихикнула. Я неторопливо допила чай.

За окном заржала лошадь. Ласточка. Её «голос» я уже научилась узнавать.

Улица встретила мелким дождём. Гор сидел в телеге рядом с матушкой, бледной и измождённой. Борода держал вожжи, а Ласточка нетерпеливо перебирала копытами. Рон стоял рядом. Провожающие мальчишки высыпали из ворот.

— Ну, Боги в помощь, — благословил трактирщик. — Доедешь — дай знать.

Парнишка кивнул, глянул на матушку. Та слабо улыбнулась, и он сжал её руку.

— Удачи, Гор, — крикнул Оглобля.

— Возвращайся скорее! — добавил Башмак.

Гор помахал на прощанье, и Борода тронул поводья. Телега покатилась по мокрой брусчатке.

— Ну что, — гаркнул Рон, — за работу!

Впрочем, ничего нового он не сказал. В этом вопросе трактирщик был неизменен. Если бы он предложил посидеть и поболтать или прогуляться по городу, вот тогда бы все удивились.

Мальчишки убежали, а я стояла под дождём, думала о Фальмаре и словах Дежана. Мне нужен был совет. Пожалуй, не просто совет, а мозговой штурм, сравнимый с тем, что мы устраивали перед визитом вояра Йована.

Рон уже расположился за стойкой, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, он поднял глаза и сразу нахмурился.

— Ты же всё слышал? — поинтересовалась я, присаживаясь напротив.

— Про Фальмара? — он скривился. — Конечно. Это ж надо! Мы тут горбатимся, расширяемся, а этот козёл хочет всё разрушить! И как нам быть?

— Для начала — собрать всех. Надо обсудить, что мы можем сделать.

— Это уже становится традицией. Пойми, гильдии — это сила, с которой не шутят, — с сомнением проговорил трактирщик. — Они держат в руках всю хозяйственную жизнь городов, поэтому если решат взяться за нас всерьёз, то нам несдобровать.

Через час мы собрались у однорукого в пристройке, которая теперь служила нам чем-то вроде штаба. Из-за дождя клиентов не было, поэтому никто не мешал. За длинным столом разместились Рон, Лира, Каб, Борода, Ван и Дин. Вукор, разумеется, тоже притащился, устроившись в уголке.

— У меня не самые приятные новости, — сообщил Ван.

— Не томите, — попросила я.

— Фальмар собирается подать официальную жалобу в городской совет, — начал писарь. — Он будет настаивать на проверке того, откуда вы берёте мясо и потроха, и заявит, что трактир «Рыжий кабан» нарушает права поставщиков, работая напрямую со скотоводами. Если совет согласится, вам изрядно попортят крови: пока идёт проверка, могут запретить и доставку, и обслуживание гостей в заведении. Думаю, Фальмар рассчитывает, что это сильно ударит по вашему карману, а клиенты навсегда уйдут к конкурентам.

— И что нам делать?

— Документы, подтверждающие, что вы не нарушаете закон, у нас есть. Разумеется, их рассмотрение будут затягивать как можно дольше. Поэтому, — он помедлил, — я бы посоветовал найти человека или нескольких в совете, кто выступит на вашей стороне и не даст протащить решение.

— У нас есть ты, — сказал трактирщик.

Ван покачал головой.

— Я — бывший судейский писарь. Моё слово в совете весит не так много, как слово действующего члена гильдии. Нужен кто-то, кто знает всех и с кем считаются. Или кто-то из уважаемых клиентов. Тех, кому вы доставляете обеды в пригород. Я наведу справки, пока ещё есть время.

— Его всё меньше и меньше, — пробормотала я. — Фальмар нанял законника, и тот утверждает, что раскрыл нашу схему со скрытыми поставками. Фальмар поставить вопрос о запрете закупок мяса напрямую у скотоводов. Если это пройдёт, наша схема с Кабом рухнет, и «Рыжий кабан» останется без мяса. Вернее, сможет покупать его только у Буна в тех объёмах, что он соблаговолит продавать.

— И мы разоримся, — мрачно дополнил Рон. — А я только начал привыкать к тому, что в моём сундуке не пусто.

— Не разоримся, — возразил писарь. — У меня есть кое-какие идеи. Первая и самая очевидная — подать иск на Фальмара за клевету и вмешательство в торговлю. У нас есть письменные договоры с Кабом, есть разрешение Дежана. Доказать, что мы действуем в рамках закона, несложно, но мы не станем торопиться, затянем процесс и выиграем лишнее время. Тем более к делу подключился законник, что нам на руку: каждый документ разберёт по буковке, а это процесс не быстрый. Однако, если совет гильдий назначит проверку, трактир всё же понесёт убытки.

— Значит, нужно, чтобы они её не назначили, — заметил Каб. — Или отложили настолько, чтобы мы успели что-то придумать.

— Легко сказать, — фыркнул Борода. — Как мы на них повлияем? У нас нет голосов в совете. Мы даже не члены гильдий.

— А мы и не должны быть членами, — вступила я. — Мы должны показать, что запрет ударит по всему городу. Если горожане взбунтуются, совет не сможет игнорировать их мнение.

— Ты предлагаешь устроить бунт? — трактирщик приподнял бровь, и в его голосе послышалось одобрение. — Мне нравится ход твоих мыслей. Правда, нас немедленно вздёрнут, зато будет не скучно.

— Не бунт. Создадим общественный резонанс, — поправила я. — Соберём подписи горожан в поддержку свободной торговли. Покажем: люди не хотят, чтобы гильдии диктовали им условия, ухудшающие жизнь. Напишем петицию.

— И кто этим займётся? — уточнила Лира.

— Доставщики. Они прекрасно знают город. Опять же, каждый наш клиент — это голос. Мы попросим их подписаться под обращением к совету.

Каб одобрительно крякнул.

— Это разумно. Горожане не любят, когда им указывают. Они уже привыкли к нашим обедам. Если им скажут, что «Рыжий кабан» может закрыться, они подпишут что угодно.

— А если не подпишут? — усомнился Дин.

— Тогда мы предложим им бесплатный обед за подпись, — я улыбнулась. — Шучу, конечно, но мотивация должна быть. Мы объясним, что речь идёт не только о нас, а и о них тоже. Сейчас в Велбрук приезжают гости и купцы со всех краёв, чтобы в том числе посетить трактир. После закрытия «Рыжего кабана» поток сильно снизится, если не иссякнет. Это повлияет и на занятость, и на наличие разных товаров, которые купцы продают в городе.

— Хитро, — протянул Рон. — И бесплатно. Я люблю, когда бесплатно.

— Второй шаг, — продолжил Ван, — как я уже говорил, мы должны найти союзников в самом совете. Я знаю, что не все члены гильдий поддерживают Фальмара. Ещё есть независимые ремесленники, которые не хотят, чтобы гильдии становились слишком сильными. Если мы перетянем часть голосов на свою сторону, мы сможем заблокировать его предложение.

— И как мы их перетянем? — полюбопытствовал Борода.

— Деньгами, — предложил трактирщик. — Или услугами. Лучше, конечно, услугами. Денег жалко.

— Деньги — не лучший способ, — не согласился Ван. — Если это всплывёт, нас обвинят в подкупе. Лучше предложить им что-то. Например, помощь в их собственных делах.

— Я могу поговорить с людьми, — предложил однорукий. — Я в городе знаю многих. Я — герой-отставник. Меня уважают.

— Отлично, — я почувствовала, как меня немного отпустило.

— А что с Фальмаром? — спросил Дин. — Просто так он не отступит. Судиться и будоражить горожан — это хорошо, но Фальмар неизбежно предпримет ответные действия.

— Тогда нужно найти его слабое место, — ответила я. — У каждого есть скелеты в шкафу. Уж у главы гильдии мясников — тем более. Мы должны знать, с кем он связан, куда уходят его деньги, есть ли какие тёмные делишки, не уклоняется ли от налогов. Если мы сможем прижать его к стенке, Фальмар откажется от своих планов.

— А кто этим займётся? Мы все тут обычные люди. Никто не умеет шпионить.

— Я умею, — раздалось из угла.

Все обернулись.

— Я — мастер скрытности и наблюдения, — заявил вукор. — Могу пробраться куда угодно. Вы, двуногие, даже не заметите моего присутствия. Я — тень. Я — тот, кто всегда там, где его не ждут. Дайте несколько дней, и я принесу такие новости, что у вас от изумления глаза повыскакивают.

Совещание продолжилось. Мы уточнили детали: когда начнётся сбор подписей, как Каб будет контактировать с членами совета, какие именно аргументы мы приведём в петиции, в какие сроки подадим иск в суд. Жена трактирщика подсчитала, сколько налогов мы платим в городскую казну и сколько рабочих мест создали. Цифры были солидными, и я надеялась, что они убедят суд и городской совет.

— Чует моё сердце, что наши достижения постараются принизить, — пробурчал Рон, разглядывая исчёрканный Лирой лист. — Скажут, что для города это так, плевок меньше осмушки. Мелочь, а неприятно.

— Я всё обстряпаю, — писарь забрал записи. — Оформлю по всем правилам как приложение к прошению. Пусть совет читает и сам решает, готовы ли объяснять горожанам, почему процветающее дело нужно прикрыть ради покоя одного мясника.

— А сколько у нас в запасе времени до того, как Фальмар подаст жалобу? — уточнила я. — Дежан говорил про три-четыре месяца до общественного обсуждения запрета на работу с независимыми скотоводами. Но проверку-то могут назначить и раньше.

— Именно этого я и боюсь, — подтвердил писарь. — Если мои источники не ошибаются, жалобу он подаст уже на следующем собрании совета. Через десять дней. Проверка — не закон, чтобы её на общем сходе утверждать. Захочет совет — назначит сразу, и мы недели две-три просидим с закрытым заведением, пока важные персоны с надменным видом листают бумажки.

— Десять дней, — повторил Каб.

— Только этого нам не хватало, — вставил Рон, — Может, ещё саранча налетит, для полного счастья? Или полчища мышей атакуют?

— Не каркай, — поморщилась я. — И без саранчи с мышами забот хватает. Значит, рассиживаться некогда. Подписи начинаем собирать с завтрашнего утра. Мальчишки всё равно обходят клиентов три раза в день. Заодно вручат петицию на подпись. Оглобля этим и займётся: раздаст листы, объяснит, соберёт назад.

— А если всё-таки кто-то откажется? — опять влез Дин.

— Значит, так тому и быть, — я пожала плечами. — Силком никого не заставим, не наш метод. Но сомневаюсь, что откажутся многие: люди привыкли к горячим обедам и терять их не захотят. К тому же, — я подмигнула, — за каждую подпись доставщику причитается лишняя осмушка. Как за хороший отзыв.

— Опять платить?! — простонал Рон.

— Опять, — не моргнув, подтвердила я. — Или предпочитаешь разориться?

Трактирщик обиженно засопел.

— Что до совета, — вступил однорукий, — я навещу пару старых знакомых. Плотники да ткачи давно недолюбливают мясников: Фальмар слишком долго смотрел на них свысока, будто их ремесло похуже. Намекну аккуратно, что сегодня он давит трактир, а завтра возьмётся за них. Глядишь, и отговорят своих представителей в совете его поддерживать.

— Прекрасно, — обрадовалась я. — А я предлагаю вот что: соберём тех членов совета, кто у нас ни разу не бывал, за одним столом. Накормим до отвала, покажем, что «Рыжий кабан» — не шайка мошенников, а честное заведение. Голодного не разжалобить, а сытого можно уговорить почти на что угодно. И да, это не будет подкупом. Мы устроим званый обед и объявим о нём заранее. Разошлём приглашения, продумаем официальную часть.

— Шашлычная дипломатия, — усмехнулся Каб. — Я в деле. Накрою на стол от себя, чтобы, так сказать, представиться почтенной публике. И заведение… Как там? Прорекламировать.

— Званый обед — это расходы, — насупился Рон.

— Обед — это вложение, — возразила я. — Причём небольшое по сравнению с тем, что мы потеряем, если Фальмар победит.

Трактирщик вздохнул.

— Осталось решить, когда устраиваем слежку, — напомнил Ван. — Раз уж вукор вызвался.

— Вызвался и не отступлюсь, — гордо воскликнул вукор. — Обещал новости — будут новости. Приступлю с завтрашнего дня. И раз мы всё решили, полагаю, момент подходящий, чтобы обсудить вознаграждение.

— Гусь, — хором отозвались все, не дав ему договорить.

Существо довольно оскалилось.

Совещание закончилось. Дождь за окном — тоже. Я осталась в пристройке одна, если не считать вукора, немедленно устроившегося дремать на нагретой выглянувшим солнцем скамье. Смотрела на расходящиеся тучи и думала, что за прошедшие месяцы мы уже разобрались горой проблем. Всякий раз находился выход. Впрочем, даже если тебя съели, выходов всегда два.

Я настолько сильно погрузилась в мысли, что слишком запоздало среагировала на шорох сзади, и мгновение спустя мою шею обхватили холодные склизкие пальцы.

Глава 2. Недобросовестное намерение

Я завизжала, пользуясь тем, что в лёгких ещё оставался воздух. Глупо, конечно, нужно было наоборот задержать дыхание, но я не удержалась. Подпрыгнувший вукор храбро бросился наутёк. Руки отпустили шею, и послышался топот ног, сопровождающийся хихиканьем.

— Я тебе уши откушу! — заорала я вслед улепётывающей Веснушке.

Сердце колотилось, дыхание сбилось. Я с трудом подавила желание накостылять девчонке за розыгрыш. Это ж надо додуматься: замешать шашлык в маринаде, а потом холодными липкими руками исподтишка ухватить меня за шею! Что дальше ждать? Шампуром в бок? Раскалённый уголь за шиворот?

Адреналин немного схлынул, и я почти успокоилась. Розыгрыш-то по-детски смешной был, пусть Веснушка пока с ушами походит. Дальше посмотрим.

Вукор, убедившись, что опасность окончательно миновала, аккуратно заглянул в пристройку и произвёл придирчивый осмотр местности.

— Цела? — уточнил он.

— Да, — буркнула я, оттирая шею передником и надеясь стереть не только следы маринада, но и память о чужих холодных пальцах. — Спасибо за героическое бегство, кстати.

— Осознанное отступление, — с достоинством поправило существо. — Я побежал за подмогой. Не успел. Врагиня твоя сама ретировалась.

По дороге к «Рыжему кабану» я мысленно вернулась к разговору с Дежаном. Розыгрыш неплохо тряхнул меня, вышиб из головы уже успевшую закрутиться тревогу, но стоило шагам зазвучать по мокрой брусчатке, как нехорошие мысли вернулись.

Итого, что мы имеем. Петиция — дело хорошее, но подписи — не гарантия успеха. Просто общественное мнение, которое совет вежливо выслушает и, прояви Фальмар должную настойчивость, благополучно проигнорирует. Разговоры Каба с плотниками и ткачами — чистая лотерея: то ли послушают, то ли покивают и забудут, как только дверь за ним закроется. Затягивание дела в суде — тоже не победа, а просто отсрочка неизбежного.

И самое неприятное — неизвестных слишком много. Мы не знаем, кто из совета в действительности стоит за Фальмара, а кто просто боится ему перечить.

Умом я понимала, что накручиваю себя. Только поделать ничего не могла. Арина-скептик у меня в голове завела старую песню о том, что план, состоящий из надежд и чаяний, плохо годится для войны с гильдией, у которой есть деньги, связи, влияние и ушлый законник. Хотелось гарантий. Не «авось прокатит», а «точно выгорит».

Самоедство не успело достичь пика, потому что рядом с трактиром обнаружилась повозка. Около неё топтался покрасневший от натуги слуга, держащий внушительную стопку книг. Ударом любой из них можно было сбить с ног не самого субтильного противника. А в дверях трактира, преграждая путь всем, кто хотел бы войти или выйти, стоял судья Барбан собственной персоной.

— Вкусодейка Ри, — Барбан слегка склонил голову. — Прошу простить, что явился без предупреждения. Дело не терпит отлагательств, а свободного времени у меня недостаток, и я решил сразу нанести визит.

— Разумно, — я покосилась на слугу, гнущегося под тяжестью томов. — Что это у вас там?

— Своды судебной практики, — отозвался судья. — Не могли бы мы поговорить без посторонних ушей? Дело касается вас, а, откровенно говоря, — и всего Велбрука, но обсуждать его при посетителях было бы неосмотрительно.

— Тогда пойдёмте на задний двор, — предложила я. — Там спокойнее. Рон, вынеси, пожалуйста, столик, чтобы уважаемому судье было удобно работать.

— Всё сделаю, — трактирщик метнулся выполнять поручение.

ѺѺѺ

Рон поставил стол у лавки под грушей. Слуга с облегчением сгрузил на стол книги. Стопка вышла внушительной: восемь томов в потёртой коже, с медными уголками.

— Это, — Барбан любовно огладил верхний корешок, — свод судебной практики Арденнии за последние сорок лет. Неполный, разумеется. Полный свод хранится в архиве, и оттуда его тащить нет смысла: самое важное я собрал.

— Сорок лет, — я присвистнула. — Это ж читать не один день.

Судья со вздохом опустился на скамью.

— Присаживайтесь, вкусодейка. Будем искать иголку в стоге сена. Ван уже навестил меня, сообщил о подготовке судебной тяжбы. Я хочу облегчить ему задачу.

Я устроилась рядом.

— Можно спросить? — я помедлила. — Почему вы это делаете? Дежан мне уже всё объяснил про хрупкое равновесие и гильдии, которые слишком много себе позволяют. У вас похожая причина?

Барбан на мгновение задумался, взвешивая, насколько честный ответ будет уместен.

— Отчасти, — сказал он. — Но причина у меня немного иная. Дежан заботится о городе как о живом существе: чтобы нигде ничего не болело, чтобы «кровь» равномерно распределялась по всему телу, а не приливала к какому-то одному органу. Я же забочусь о законе как таковом. Если сегодня закон позволит гильдии раздавить одиночку просто потому, что у неё больше денег и связей, то грош цена всему, чем я занимаюсь. Закон должен быть щитом для того, кто слаб, а не мечом для того, кто силён. Иначе я просто человек с молотком, а не судья.

Судья кашлянул, застеснявшись собственной пафосности.

— Простите. Я слишком много времени провожу среди книг. Иногда забываю, что обычные люди так не разговаривают.

— Мне понравилось, — призналась я. — Честно.

— Тогда не будем терять время. Позвольте объяснить, зачем я всё это привёз. Формальная сторона вопроса такова: Фальмар вносит предложение, совет его рассматривает и оформляет согласно процедуре и правилам, а после — при благоприятном исходе — общий сход утверждает запрет на закупки мяса минуя гильдию. Всё это облечётся в форму местного закона. Против принятого закона бороться значительно сложнее, чем против предложения, которое пока обсуждают.

Я нахмурилась.

— Именно поэтому, — продолжил Барбан, — разумнее не дожидаться, пока запрет обретёт силу закона, а найти способ доказать, что предложение Фальмара несостоятельно, ещё на этапе рассмотрения. Или, если совсем повезёт, что оно незаконно.

— А как это доказать? — спросила я.

— Вот в этом и загвоздка, — судья придвинул ко мне первый том. — Прецедента, идеально совпадающего с вашим случаем, скорее всего, не существует. Мы будем искать похожие случаи, из которых можно вывести общий принцип, применимый и к вам.

— Тогда чего мы ждём? — я раскрыла книгу.

Работа началась.

— А если поискать про то, что называется «монополия»? Когда один продавец или их объединение подгребает под себя весь рынок и диктует цены.

— Необычное слово, — Барбан забрал книгу, пробежался глазами по оглавлению. — У нас подобное именуется «ценовой сговор» или «стеснение торга». Действительно, кое-что есть.

Судья прочистил горло и зачитал:

— «Гильдия солеваров установила единую цену на соль для всех членов, запретив продавать дешевле под угрозой исключения. Истец, независимый солевар, обратился с жалобой на стеснение торга». Не подходит. Соль в Арденнии — товар особый. Королевство заинтересовано в единой цене, потому и решение суда было в пользу гильдии.

Один — ноль в пользу разочарования. Я зарылась в следующий том.

— Тут написано про рыбу и ярмарку, — сообщила я через некоторое время. — Торговцы продавали солёную рыбу, минуя гильдию рыботорговцев. И, судя по всему, им разрешили!

Барбан прочитал абзац, кивнул.

— Разрешили, — подтвердил он, — но лишь в дни самой ярмарки. Ярмарочное право дозволяет куда больше вольностей. Трактир — совсем другое. Ни один судья не рискнёт назвать его ярмаркой, даже если у вас мальчишки на самокатах гоняют.

Я улыбнулась, представив себе заседание, на котором кто-то всерьёз доказывает, что доставка обедов — это ярмарочное мероприятие. Улыбка, впрочем, быстро сползла, стоило вспомнить, что решения-то по-прежнему не найдено.

Судья отыскал что-то и, судя по тому, как он покачал головой, ещё не дочитав, опять мы пролетали.

— Дело кузнеца Када, — сообщил он. — Выковывал железо оружейного качества. Оружейная гильдия обвинила его в незаконном производстве оружия. Кузнец утверждал, что делает инструменты для хозяйства. Суд встал на сторону гильдии.

— Погодите, это же вообще не в нашу пользу пример, — растерялась я. — Зачем вы его читаете?

— Чтобы показать, чего лучше избегать, — отозвался Барбан. — Есть категории товаров, где королевство традиционно поддерживает гильдию против одиночки из соображений безопасности или казённого интереса. Если Фальмар сумеет убедить совет, что мясо относится туда же, ваше положение резко ухудшится.

— Кстати, а то, что Фальмар одновременно и глава гильдии, и, получается, добивается решения, которое затронет весь город — это не… — я пощёлкала пальцами, ловя нужные слова. — Злоупотребление полномочиями?

— Занятный оборот. У нас говорят «пристрастность». К сожалению, Фальмар не судья и не чиновник. Просто истец. Пристрастность в законе карается, когда её проявляет тот, кто выносит решение, а не тот, кто его добивается.

Час, а может, и два прошли за бесполезными поисками. Я чувствовала себя студенткой перед экзаменом, к которому не готовилась: голова гудела от количества терминов, а стопка непрочитанных книг не желала уменьшаться с той скоростью, с какой мне хотелось бы.

Дальше пошли дела одно нелепее другого. Спор двух пасечников из-за границы пчелиных наделов решался через земельное право, а не торговое, и уж точно не имел никакого отношения к мясу. Тяжба о козе, забредшей на чужой огород и сожравшей всю капусту. Единственная польза от этого дела заключалась в том, что мы с Барбаном дружно похохотали.

Часа через два меня начало клонить в сон, потому что сухой юридический язык не предназначался для развлечения читателя. Даже крики тренирующихся мальчишек никак меня не бодрили. Спасение пришло в виде конопатой мордашки, выглянувшей из-за угла.

— Ри! — зашипела Веснушка. — Вукор велел спросить, не помираете ли вы с голоду. Он говорит, что судьи без еды думать не могут, а ты вообще на этот счёт слабая.

— Передай ему, что мы живы, — я подавила улыбку, — и что тронуты его заботой.

Девчонка убежала, но через несколько минут вернулась с двумя кружками и тарелкой блинчиков. Видимо, существо всё же настояло на своём. Барбан, не отвлекаясь от книги, молча кивнул в знак благодарности, взял кружку и продолжил изучать текст.

К вечеру стопка прочитанных книг сравнялась со стопкой непрочитанных, а результат стремился к нулю.

— Может, прецедента просто не существует, — пробормотала я, глядя в закатное небо.

— Не исключено, — судья не стал утешать меня пустыми словами, за что я его зауважала ещё больше. — Давайте полистаем ещё один том, прежде чем сдаваться.

Судья раскрыл книгу, скользнул взглядом по оглавлению и вдруг замер.

— Ага, — пробормотал он. — Ага. Вот оно.

— Что? — я подалась вперёд.

— Иск гильдии скорняков против меховщика Дока. Гильдия скорняков подала на него в суд за то, что тот закупал шкуры прямо у охотников. Формальная причина жалобы — «угроза качеству товара и подрыв установленного порядка торговли». Ровно то же, к чему сейчас подводит Фальмар.

— И что решили?

— Дело тянулось долго. Судья, который его вёл, — кстати, мой учитель, упокой Боги его сварливую душу, — не поленился и покопался глубже. Обнаружил, что глава гильдии Че́став вовсе не заботился о качестве меха. Оказалось, что Док годом раньше выкупил шкуру редкой чёрной лисицы. Ту самую, что Честав хотел преподнести любовнице. С того дня Честав повёл против Дока настоящую войну, используя гильдию как орудие возмездия.

— Из-за шкурки? — я не удержалась от смешка, хотя ситуация вроде как требовала серьёзности.

— Из-за шкурки, — согласился Барбан, — и, полагаю, изрядно раненного самолюбия. Судья тогда вынес следующее решение. Он постановил, что жалоба, поданная от имени гильдии, но движимая по сути личной неприязнью и желанием навредить конкретному человеку, а не защитить общий интерес ремесла, не может рассматриваться как добросовестное обращение к правосудию. Это назвали «недобросовестным намерением». И постановили: если истец использует законное право не ради защиты того интереса, который это право должно защищать, а из личной мести или для собственной выгоды, то право использовано незаконно, вне зависимости от того, насколько по форме грамотно всё оформлено. Док выиграл дело.

— То есть, — я старалась не выдать голосом слишком много радости, чтобы не сглазить, — если мы докажем, что Фальмар подаёт жалобу не потому, что его волнует качество мяса или судьба всей гильдии, а просто потому, что у него на нас личная обида…

— Именно, — судья захлопнул книгу с явным удовлетворением. — И, честно говоря, вкусодейка, весь Велбрук прекрасно знает, что Фальмар точит на вас зуб не первый месяц. Вопрос лишь в том, сможем ли мы это доказать, а не просто посудачить за элем.

Я подумала о вукоре, обещавшем следить за Фальмаром. Кажется, его миссия только что обрела куда больше смысла.

— У меня есть кое-какие мысли, откуда взять доказательства, — прошептала я. — У нас как раз запланирована небольшая разведка.

— Не надо подробностей, — Барбан поднял руку. — Судье лучше не знать заранее, какими методами добывались доказательства, представленные ему в суде. Моё дело — рассмотреть то, что легально предъявлено. А как оно было добыто… — он сделал паузу. — Это не моя печаль. Пока речь не идёт об откровенных преступлениях, разумеется.

— Разумеется, — эхом откликнулась я.

— Теперь у Вана есть из чего выстроить нормальный иск. Обвинение в недобросовестном намерении при подаче жалобы — это не защита, вкусодейка, это встречная атака. Фальмару придётся доказывать, что жалоба продиктована исключительно заботой о гильдии. А доказать отсутствие личных мотивов, когда все вокруг видели, как он с вами враждует, — задача не из простых.

— И долго это будет тянуться? — уточнила я, уже понимая, каким будет ответ.

— Долго, — судья не стал скрывать удовлетворения этим фактом. — У Фальмара хороший законник, дело будет разбираться въедливо, документ за документом. А я буду рассматривать каждое доказательство самым доскональным образом, никуда не торопясь. Правосудие не терпит суеты. Судья, вынесший поспешное решение, — плохой судья. Я, при всех своих недостатках, стараюсь быть хорошим.

В его словах не было и намёка на иронию, хотя мы оба прекрасно понимали, что Барбан имеет в виду.

Слуга принялся собирать тома. Судья поднялся, разгладил одежду.

— На сегодня довольно, — заключил он. — Отдыхайте, вкусодейка. Завтра я навещу писаря Вана.

— Спасибо вам, — поблагодарила я.

Мы вернулись в трактир. В зале было людно. Дин помогал Нисе разносить кружки с элем. Рон, завидев нас, заёрзал на табурете.

— Ну как? — не выдержал он, едва мы приблизились. — Нашли что хотели?

— Нашли, — я улыбнулась. — У Вана теперь будет чем заняться помимо переписывания петиции набело.

Трактирщик просиял, но его радость не успела проявить себя в полной мере: дверь с грохотом распахнулась. На пороге, тяжело дыша, будто бежал бегом всю дорогу, стоял Фальмар. Лицо цвета переспевшей сливы не оставляло сомнений: глава гильдии мясников явился не для дружеской беседы за кружкой эля.

— Вот, значит, как! — рявкнул он. — Сговор! Судья средь бела дня отправляется в трактир на переговоры, а после смеет утверждать, что суд у нас беспристрастный! Городская власть в открытую покровительствует одному заведению! Так больше не может продолжаться!

Глава 3. Ночное судилище

— Достопочтенный Фальмар, — Барбан недобро прищурился, — вы уверены, что хотите публично обвинить представителя королевской власти в преступной заинтересованности? Если да, то я незамедлительно обращусь к вояру Йовану для проведения судебного заседания. Рон, перо, чернила и бумагу!

В зале повисла тишина. Глава гильдии мясников сглотнул. Его кадык судорожно дёрнулся.

— Я высказал необоснованные предположения в состоянии гнева, — промямлил он, — вызванного вашим визитом к персонам, чьё место за решёткой. Прошу не воспринимать мои слова в качестве обвинений.

— Хорошо, — согласился судья, — но ваши слова были произнесены прилюдно и могут трактоваться как оскорбление. За него полагается суровая ответственность, но я могу из уважения пойти вам навстречу и провести разбирательство по упрощённой форме. Оглашённое решение будет окончательным, не подлежащим обжалованию.

— Будьте так добры, Ваша непогрешимость, — пролепетал Фальмар.

Если в момент своего появления он метал такие молнии из глаз, что я боялась — не подожжёт ли он трактир, то теперь глава гильдии мясников превратился в кроткую овечку.

— Я, королевский судья Барбан, рассмотрев дело Фальмара, уроженца города Велбрук, постановил: назначить сему горожанину штраф в размере одной црвены с немедленной выплатой всех имеющихся у него при себе денег и доплатой оставшейся части в течение двух дней.

Барбан подхватил пустую кружку и грохнул ей об стойку так, что у него в руках осталась только ручка.

— Дополнительно постановляю оплатить стоимость разбитой кружки трактирщику Рону, владельцу «Рыжего кабана».

Фальмар взревел.

— Это унизительно! — заорал он. — Я ни осмушки не дам этому проходимцу!

Глава гильдии мясников вытащил кошель и протянул судье.

— Штраф, — сообщил он. — Остальное внесу завтра. Жирный боров же ничего не получит. Ворам не положено компенсаций.

— Ворам? — переспросила я. — Господин Фальмар, вы пришли сюда обвинять нас в краже? У вас есть доказательства? Или вы просто решили устроить спектакль перед посетителями, чтобы они запомнили, какой вы… М-м-м… Решительный?

Фальмар дёрнулся, и я заметила, как гости отложили ложки и уставились на нас с жадным любопытством. Зрелище было что надо: глава гильдии мясников против кухарки. Не хватало только попкорна.

— Я знаю про ваши тёмные делишки! — взвизгнул он фальцетом. — Вы покупаете мясо в обход гильдии. Через однорукого. Это равноценно воровству!

— Через Каба? — я притворно удивилась. — Господин Фальмар, вы обвиняете героя войны, потерявшего руку в битве с горцами, в том, что он помогает «воровать»? Вы правда хотите, чтобы все здесь услышали: вы считаете военного ветерана преступником?

— Я не… — начал Фальмар, но Рон не дал ему закончить.

— Достопочтенный судья, — трактирщик выбрался из-за стойки, — я ведь правильно помню: по «Уложению о питейных заведениях» хозяин имеет полное право делать всё, что сочтёт необходимым для поддержания порядка в своём заведении? Вплоть до применения физической силы и использования подручных предметов?

— Верно, всё именно так, — подтвердил Барбан.

— А если я вдруг немного увлекусь и продолжу делать необходимое для поддержания порядка уже за стенами трактира? Возможно, порву кому-то дорогой камзол или выбью зуб-другой? Вы же проведёте разбирательство по упрощённой форме?

— Конечно, — судья кивнул.

Рон протянул ему пустую кружку.

— Сколько с меня? — спросил трактирщик.

ѺѺѺ

— Вы видели, как он улепётывал? — Лод вытер выступившие от смеха слёзы рукавом. — Это было настолько комично, что я неделю кружками жонглировать не смогу. Буду постоянно ржать и поколочу посуду.

Трактир взорвался хохотом.

Старый Тод, не в силах больше смеяться, тяжело вздохнул, затем снова прыснул. Борода, сидевший рядом, хлопал себя по колену и повторял сквозь гогот:

— Я это запомню на всю жизнь! Буду внукам рассказывать, если случатся! «Сижу я, значит, в трактире, тут влетает Фальмар с мордой красной, как индюшиный гребень, и начинает обвинять судью в сговоре с кухаркой!»

— Ты лопнешь от смеха раньше, чем они появятся, — Тод не удержался и хрюкнул, что вызвало новый взрыв хохота среди сидящих рядом. — И вообще, Рон, если ты и дальше будешь так веселить гостей, я выкуплю вот это место. С него отлично всё видно, а представлений последнее время хватает с избытком.

Трактирщик подмигнул и приосанился.

— Для тебя, Тод, место бесплатно, если обязуешься пожизненно покупать эль. А для остальных — скидка: пять кружек по цене десяти!

Мы ещё долго сидели в обеденном зале, обсуждая произошедшее. Вскоре к нам присоединились Лира и Дин. Сын трактирщика принёс ещё одну кружку и сел рядом.

— Знаешь, — сказал он, касаясь моей руки под столом, — я начинаю привыкать к тому, что каждый день превращается в приключение.

— Это не моё, — ответила я, стараясь сохранять серьёзное лицо. — Мне подбросили. Раньше я жила спокойно, тихо, никуда не лезла.

— Ты? — фыркнул Рон. — Ты? Жила спокойно? Ри, за три месяца ты умудрилась перевернуть с ног на голову весь город. Доставка, самокаты, подписка, потроха. Если это «не лезла», то я боюсь представить, что будет, когда ты начнёшь лезть.

— Она станет завоёвывать соседние королевства, — заявил вукор. — От моего имени. И первым делом мы введём налог на плохую кухню.

Мы смеялись до тех пор, пока у нас не заболели животы. Когда трактирщик наконец, устав от гомона, отправил всех спать, я поднялась к себе. Вукор устроился на лежанке и принялся остервенело вылизываться, пофыркивая и урча. Похоже, он окончательно перестал стесняться, и теперь, для полноты картины, ему оставалось только ходить по комнате в семейках и почёсывать зад, фальшиво напевая: «Хоп-хоп, вукорок».

— Спокойной ночи, гладкокожая, — существо выплюнуло хвост и задёргало языком, пытаясь стряхнуть прилипшую шерсть. — Спи и набирайся сил. Завтра я отправлюсь на разведку. Чувствую, что Фальмар просто так не успокоится.

Вукор отвернулся к стене. Через несколько секунд его дыхание стало ровным, и я поняла, что он уснул. Я закрыла глаза, укрылась одеялом и провалилась в сон.

Он начался с того, что я сидела на скамье подсудимых — неудобной и с занозами. Напротив, на возвышении, восседал судья. Это был не Барбан. Кролик. Огромный белый кролик с красными глазами и очками в золотой оправе на носу, которые постоянно сползали. «Судья» нервно постукивал молоточком по столу, то и дело поглядывая на карманные часы, которые вытаскивал из жилета.

— Дело номер триста сорок восемь тысяч семьсот пятьдесят два, — объявил кролик. — Гильдия мясников и прочие недовольные против кухарки Ри. Обвинители: Фальмар, Нимар, представитель Братства Горечи, властель Стеван и близнецы из «Золотой свиньи». Ответчик: несносная кухарка Ри, отрубить бы ей голову! А затем, для профилактики, и ноги!

Я попыталась встать. Не сработало. Ноги приросли к полу. Попыталась заговорить, но мой голос превратился в звук кухонного комбайна. Вместо слов изо рта полетели кусочки фарша.

— Ответчик, — возмутился «судья», — говорите словами, а не едой. Это вам не кулинарное шоу!

— Я пытаюсь, — пискнула я, но между губ проскочил только кусочек сырого лука.

— Отлично, — кролик кивнул. — Фиксирую ваши показания. «Сырой лук» — это, несомненно, свидетельство невиновности. Секретарь, запишите.

Справа от меня стоял длинный стол, покрытый бархатной скатертью. За ним сидели пятеро. Фальмар расположился точно посередине. Он держал в руках огромный лист с надписью «Жалоба» и периодически потрясал им. Нимар рядом с главой гильдии мясников невозмутимо помешивал ложкой воздух. Властель Стеван в полном парадном облачении восседал по правую руку от Фальмара и задумчиво крутил в руках пустой кубок, время от времени поднося его к губам и делая вид, что пьёт. Близнецы из «Золотой свиньи» сидели на самом краю и перешёптывались, показывая на меня пальцами и хихикая. Пятый обвинитель, таинственный представитель Братства Горечи, был облачён в длинный чёрный плащ с капюшоном. Он выглядел статуей и не шевелился.

— Первым выступает обвинитель Фальмар, — кролик забарабанил лапками.

Фальмар поднялся, поправил камзол, который почему-то был усыпан мясными мухами, и начал говорить. Он говорил так долго и витиевато, что я успела поспать внутри сна.

— Таким образом, — завершил речь глава гильдии мясников, — ответчик сознательно и умышленно нарушила все существующие правила торговли мясом, создала угрозу для честных мясников, способствовала распространению опасных для здоровья продуктов и, более того, она украла у меня рецепт идеальной колбасы! Той самой, которой я планировал покорить весь мир!

— Я не крала ваш рецепт! — воскликнула я, и на этот раз у меня получилось сказать словами. Я так обрадовалась, что едва не подпрыгнула на месте. — У вас нет идеального рецепта!

— Клевета! — взвизгнул Фальмар. — Это клевета!

— Тишина в зале суда! — кролик постучал молоточком. — Обвиняемая, вы будете говорить только тогда, когда вас спросят. Иначе я назначу штраф в виде… — он задумался, покрутил стрелки часов, и время потекло вспять. — В виде того, что я заставлю вас слушать все речи обвинителей до конца. Без права перебивать. И без права на закрывание ушей.

Я испуганно закивала.

Вторым выступил Нимар. Он поднялся из-за стола и начал вещать.

— Обвиняемая, — сказал он, — является опасным элементом для общества. Она умеет готовить так вкусно, что все перестают замечать, что именно они едят. Её влияние на умы подданных королевства можно сравнить только с преступным колдовством. Она гипнотизирует людей ароматами и подчиняет себе их желудки!

— Я не колдунья! — выкрикнула я, забыв о запрете. — Просто хорошо готовлю! И в этом нет никакого колдовства!

— Вот именно, — ухмыльнулся Нимар. — Это и есть колдовство. Сложное и опасное. Колдовство вкуса, которое опаснее любой магии, ибо проникает прямо в душу.

Третий обвинитель, властель Стеван, поставил пустой кубок на стол.

— Уважаемый судья, — его голос звучал чётко и ровно, — я хотел бы заметить, что обвиняемая — не просто кухарка. Она — попаданка, что пришла к нам из другого мира, где нет ни королей, ни привычных законов, ни Трёх Богов. Ри принесла с собой хаос, безумие и… Самокаты. И это только начало её дьявольского плана.

— Самокаты! — в один голос выкрикнули близнецы, подскакивая с мест. — Она изобрела самокаты! Что дальше? Летающие повозки? Летающие люди?

— Летающие повозки? — переспросил кролик-судья. — Это интересно. У вас есть чертежи? Я бы купил для судейских нужд.

— Нет! — закричала я, чувствуя, как сон начинает давить на меня со всех сторон. — У меня нет чертежей! Я не хочу летающих повозок!

— Жаль, — кролик вздохнул, и его уши поникли. — Это было бы очень удобно. Представьте, как быстро можно было бы добираться до суда без пробок. Я бы сэкономил целый час на дороге.

Представитель Братства Горечи откинул капюшон, и я увидела лицо, которое показалось мне смутно знакомым, хотя я не могла понять, откуда.

— Обвиняемая, — выплюнул он, — нарушила великий закон боли и страданий. Она старается сделать мир лучше. Пытается накормить голодных, вылечить больных и защитить слабых. Она идёт против всего, что составляет суть миссии Братства Горечи. Мы не можем позволить ей продолжать. Она должна быть уничтожена или перевоспитана. И мы уже начали процесс перевоспитания. Мы лишили её покоя и нормальных снов.

— Я не хочу перевоспитываться! — рявкнула я, чувствуя, как страх начинает сковывать тело, — Я хочу готовить и жить в мире! Что в этом плохого?

— В этом слишком много добра, — ответил таинственный человек. — Добро порождает слабость. Слабость привлекает войну. Война — это боль. А боль — это наша стихия. Тебе не остановить нас. Мы будем преследовать тебя бесконечно.

Последними выступили близнецы. Они встали, выпятили груди и начали выкрикивать по очереди, перебивая друг друга:

— Мы обвиняем её в том, что она…

— …создала доставку, которая…

— …разрушила наш бизнес, и…

— …теперь все хотят есть только её еду!

— Мы требуем, чтобы её заставили…

— …отдать нам все рецепты! Все, до единого!

— И чтобы она больше никогда не готовила! Ничего! Даже воду не грела!

Когда они закончили, кролик-судья посмотрел на меня.

— Ответчик. У вас есть возможность оправдаться. Что вы скажете в свою защиту? Только честно и без фарша, умоляю вас.

— Знаете, я не собираюсь никого уничтожать, захватывать власть, вредить кому-то из вас. Я просто хочу готовить и кормить людей. И иногда делать мир чуточку лучше. Даже если для этого нужно нарушить несколько правил или изобрести самокаты.

Я перевела дух.

Кролик-судья посмотрел на часы, покрутил их, зачем-то понюхал и постановил:

— Хм. Я подумаю над вашим делом. А пока назначаю перерыв до завтра, потому что моя лапка устала стучать. Всем разойтись.

В этот момент я проснулась. Голова была чумной. Очень хотелось взять ноту ля, добавив в начале неё известную букву. Похожие на вещие сны меня уже посещали, но вот кафкианские видения — всего дважды. Впервые это случилось в замке Йована, и я надеялась, что это не повторится. Тщетно.

Больше всего в таких снах бесило то, что они не давали никакой внятной информации для размышления. Горячечный бред без горячки. Просто набор ярких образов, которые не поддавались расшифровке. Что это и зачем было решительно непонятно.

За окном светало. Вукор повернулся и зевнул. Судя по незаспанной мордочке, он не спал уже давно и просто ждал моего пробуждения.

— Я слышал, как ты бормотала про «самокаты» и «летающих людей». Это было что-то важное? — спросил он, потягиваясь. — Ты вертелась волчком. Я думал, что ты заболела.

— Это был дурацкий сон, — ответила я, приглаживая волосы и пытаясь прийти в себя. — Кролик-судья. Фальмар, Нимар, Стеван, Братство Горечи и близнецы. Они все меня судили. Говорили про колдовство и про то, что я нарушаю законы боли и страданий. Обещали лишить меня покоя и нормальных снов для перевоспитания.

— И что решили? — полюбопытствовало существо.

— Ещё ничего не решили. Кролик перенёс заседание суда на завтра. И я проснулась. Видимо, ему нужно было время, чтобы выпить чаю. Если так пойдёт и дальше, грядущей ночью лучше даже не ложиться, иначе заседание продолжится.

— Значит, ты выиграла. По крайней мере, временно. Если судья откладывает решение, значит, он сомневается. А если сомневается, значит, обвинение слабое. Во сне всегда побеждает тот, кто просыпается первым. Открыл глаза в удобном месте — всё, твоя взяла.

— Откуда ты так хорошо знаешь сновиденческие судебные процедуры? Приходилось участвовать в качестве стороны?

— Я вукор, — он пожал плечами. — Пора бы уже привыкнуть. Ладно, я отправляюсь на разведку. Нужно убедиться, что Фальмар не задумал новой пакости после вчерашнего позора. Если не вернусь к закату, не ищите и не поминайте лихом.

— Ты серьёзно? — я вскинула бровь.

— Полусерьёзно, — существо подмигнуло. — Вукоры любят драматизм.

— Мы дружили с вукором целых два года, мы были с ним прекрасной парой. И даже свой первый кулинарный опыт я приобрела с вукорочком! — пропела я на мотив когда-то популярной песни.

Существо захихикало и отправилось на задание.

Я спустилась в обеденный зал и вышла на задний двор, где Каб уже выстроил доставщиков в шеренгу. Мальчишки стояли сонные, потирая глаза и зевая, но, когда они увидели, что однорукий держит в руках узду, все сразу взбодрились. То ли опасались получить ей по заднице, то ли предвкушали что-то интересное.

— Сегодня у нас особенная тренировка, — гаркнул однорукий. — Мы будем учиться конному бою.

Глава 4. Боевая конница

Мальчишки переглянулись.

— Но у нас нет коней, — заметил Колода.

Он уже более-менее оклемался и настоял на участии в тренировках, хотя многие движения отдавались ощутимой болью. Травмированная левая рука ещё не отошла, поэтому Колода работал только правой, попеременно держа в ней то щит, то дубинку.

— Есть, — Каб широко улыбнулся и указал в сторону стойла. — Вот они, наши боевые кони.

Копа безмятежно жевал сено у коновязи, а рядом фыркала и переступала копытами Ласточка. Признаться, негусто для полноценной «конницы».

— У нас два животных на четырнадцать человек, — осторожно проговорил Оглобля. — Даже если садиться по очереди, к вечеру мы только-только успеем прокатиться шагом вокруг двора.

— Верно подмечено, — однорукий ничуть не смутился нехваткой «средств передвижения». — Именно поэтому сегодня мы не учимся скакать красиво. Тренируемся держаться в седле, не позволять стащить себя оттуда и наносить удары, пользуясь тем, что возвышаемся над противником.

Он вывел из стойла Копытце. Мул выглядел ошарашенным: явно не ожидал, что его поставят перед толпой возбуждённых мальчишек. Его уши нервно дёргались, а во взгляде читалась глубокая печаль: «Боги, и за что мне это?». Каб надел на Копу узду и приторочил седло.

— Ты хочешь, чтобы мы воевали на муле? — с сомнением спросил Лис.

— Конечно. Чем мул хуже коня? Он такой же сильный, выносливый, и у него очень мощный удар копытом. Представьте, как удивится враг, когда вместо боевого скакуна на него поскачет мул! Никто не будет к этому готов!

— Враг просто умрёт от смеха, — пробормотал Оглобля, скептически оглядывая мула. — Я не верю, что Копа выдержит конный бой.

— Мы сейчас это и проверим! — воодушевлённо ответил однорукий. — Первым едет… Башмак!

Башмак вздрогнул и поднял взгляд.

— Почему я?

— Потому что. Иди сюда, не бойся.

Башмак нехотя подошёл к Копытцу, попытался на него взобраться, но мул вдруг сделал шаг в сторону, и мальчишка едва не шлёпнулся на землю.

— Он сопротивляется, — заметил Каб. — Мул — животное умное. Чувствует, что ты не умеешь сидеть в седле. Теперь он будет тебя проверять. Если сдашься, больше никогда не даст на себя забраться.

— А если не сдамся?

— Тогда он станет тебя уважать и позволит на себе проехаться.

Башмак попытался перехитрить Копытце: сделал вид, что отходит, а потом резко прыгнул, пытаясь вскочить на спину. Копа, однако, тоже был не дурак: он шагнул вперёд, и мальчишка оказался на земле.

— Он смеётся надо мной, — прогундосил Башмак.

— Он не позволит сесть на себя тому, кто боится.

— Я не боюсь, — проворчал мальчишка, в третий раз приближаясь к Копытцу.

Заглянул ему в глаза, ласково пошептал на ухо, а потом мягко, не торопясь, залез в седло. На этот раз мул не двинулся с места. Он только оглянулся и посмотрел на Башмака с выражением, которое я бы назвала «ну, проверим, что из тебя выйдет».

— Есть! — закричал Башмак, гордо выпрямившись в седле. — Я сделал это!

— А теперь попробуй объехать двор.

Мальчишка пихнул Копу пятками в бока, но мул, как будто не понимая, что от него требуют, упёрся и не двигался.

— Вперёд! — крикнул Башмак, дёргая поводья. — Пошёл!

Копытце поднял голову, оглянулся на седока, а потом… Икнул. Громко, отчётливо.

Доставщики не выдержали и расхохотались.

— Он икает! — прыснул Пятно. — Твой боевой конь икает!

— Копа, ты чего? — Башмак наклонился и почесал мула за ухом.

Копытце благосклонно принял ласку, затем повернул голову и лизнул мальчишку в руку, после чего всё же тронулся с места. Мул прошёл несколько шагов, остановился, повернулся к Башмаку, проверяя, не хочет ли тот слезть, и двинулся дальше. Спустя минуту Башмак уже относительно уверенно объезжал двор, сидя на Копытце с выражением величайшей гордости на лице.

— Теперь ты! — Каб указал на Оглоблю.

ѺѺѺ

Занятия прервались на завтрак и обход клиентов, потом возобновились. Мальчишки успели объездить и Копу, и Ласточку, после чего однорукий приступил к отработке боевых упражнений.

— Колода, — окликнул однорукий, — сядь в седло.

Мальчишка взгромоздился на Копу.

— Заяц, будь так добр, изобрази нападающего. Хватай мула под уздцы.

Заяц потянулся к уздечке.

— Вот, — прокомментировал Каб, — смотрите внимательно. Когда чужая рука ложится на повод рядом с твоей, у тебя есть мгновение — не больше удара сердца, — чтобы решить: тянуть на себя или отпустить и снять захват. Главное — не паниковать.

Он быстро провернул запястье мальчишки, и рука Зайца, так и не успевшего толком ухватиться, соскользнула с уздечки. Заяц застыл, растопырив пальцы.

— Сейчас будете учиться сбрасывать захват, — заключил однорукий. — Разбейтесь на тройки. Те, кому не хватит третьего, подходите ко мне.

— А тренироваться нам как? — не удержался Лис. — «Боевых коней» же больше не стало.

— Разумный вопрос, — одобрил Каб. — Поэтому тренироваться будем в несколько заходов. Пока первые две тройки упражняются на живых Копе и Ласточке, следующие две — вот на этом.

Он кивнул в угол двора, где, судя по свежим опилкам, ещё утром кипела плотницкая работа. Там мы увидели нечто, укрытое дерюгой. Однорукий сдёрнул покрывало. Представшие нашим глазам сооружения даже с большой натяжкой сложно было назвать благородным словом «конь»: три перевёрнутые набок бочки с мотками тряпок вместо сёдел, приколоченные к крестовинам для устойчивости. Издали они напоминали жуков, которым оторвали одну пару лапок.

Из строя послышались смешки.

— Знакомьтесь, — торжественно провозгласил Башмак, — бочко́ни. Пузатик, Кругляш и Сидр.

— Пусть будут бочкони, — не стал спорить Каб. — На них вы отрабатываете всё то же самое, что на живой лошади: посадку, высвобождение повода, удары дубинкой, которые я скоро покажу. Единственное, чего бочкони не умеют, — брыкаться и выбрасывать из седла. Так что не привыкайте к их смирному нраву. Настоящее животное с вами церемониться не будет, если ему что-то не понравится.

Мальчишки разбились на группы, и однорукий принялся показывать новый удар: не привычный уже боковой хлёст дубинкой, а короткий, резкий — как молотком по гвоздю.

— Сверху вниз бить сподручнее всего, — пояснил Каб. — У вас теперь есть высота, которой не было на земле. Используйте её. Метьте в плечо или в ключицу. Никогда не наклоняйтесь слишком сильно вперёд: враг может вцепиться и сдёрнуть с лошади.

Я не удержалась и тоже пристроилась в группу к одному из бочконей. Когда я ещё попробую поскакать на бочке?

— И кухарка туда же, — Каб протянул мне дубинку. — Садись. Посмотрим, как у тебя получится.

Бочка оказалась куда менее удобной, чем смотрелась со стороны: «седло» перекатывалось, а ноги то и дело норовили выскользнуть из импровизированного стремени — обычной верёвки с петлёй на конце.

— Прямая спина, — скомандовал однорукий, наблюдая за моими попытками устроиться поудобнее. — Ты не мешок с мукой, тебя не должно мотать при каждом движении. Держись бёдрами, а не руками. Руки нужны для другого.

Первый удар я нанесла с такой готовностью впечатлить учителя, что благополучно съехала с бочки и приземлилась на пятую точку в опилки под дружный гогот доставщиков. Самолюбие пострадало куда сильнее копчика.

— Прекрасный пример того, как не надо, — фыркнул Лис.

— В следующий раз мишенью будешь ты, — пригрозила я.

— Держись бёдрами, я же сказал, — Каб протянул руку, помогая подняться. — Короткий точный удар. Ноги держат, спина прямая, взгляд на цель, а не куда-нибудь. Ещё раз.

Со второй попытки получилось увереннее. С третьей — почти прилично, судя по тому, что Каб просто кивнул и перешёл к следующему ученику, не сказав ни слова.

У Копы тем временем разворачивалась своя маленькая драма. Барашек слишком резко дёрнул поводья, разворачивая мула, и Копытце, не оценив подобной фамильярности, изобразил вселенскую скорбь: понурил уши, шумно вздохнул и намертво встал посреди двора, отказываясь сдвинуться хоть на шаг. Ласточка повернула голову и, я могла поклясться, сочувственно фыркнула.

— Он что, обиделся? — растерялся кудрявый.

— Мулы капризнее вукоров, — авторитетно заявил однорукий, хотя, зная нашего вукора, я бы поспорила. — Извинись. Похлопай по шее, скажи что-нибудь ласковое. Животные, знаешь ли, тоже ценят вежливое обращение.

Барашек, красный до кончиков ушей, под смешки товарищей наклонился к мулу и что-то зашептал ему на ухо. Мул смилостивился и снизошёл до пары шагов, всем видом давая понять, что делает огромное одолжение.

Через какое-то время настал черёд отработки спешивания — того самого быстрого соскока, если бой не позволяет сражаться конником. Здесь особенно отличился Уголёк: сказывалась природная гибкость. Он спрыгивал с бочки так, будто всю жизнь только этим и занимался, перекатываясь и вскакивая с дубинкой на изготовку.

Ближе к полудню Каб объявил, что обучение конному бою закончено.

— На сегодня хватит. Завтра продолжим. И послезавтра. До тех пор, пока каждый из вас не отточит всё движения. А пока — ступайте.

Доставщики побрели на кухню за заказами, обсуждая на ходу, кто сегодня падал эффектнее и чьё падение достойно войти в летопись трактира наравне с позорным бегством Фальмара.

От Вана до сих пор не было вестей о том, как продвигается составление иска, а вукор пока не вернулся с разведки. Я вдруг осознала, что впервые не чувствовала напряжения, преследовавшего меня с самого разговора с Дежаном. Может, потому, что мы наконец не просто ждали, чем предпримет Фальмар, а готовились сами на всех фронтах разом.

Я вернулась в трактир, чувствуя непривычную лёгкость в теле. Мышцы гудели после упражнений на бочконе, но это было даже хорошо: раньше я скакала на кухне, а теперь физическая активность снизилась, и существовал неиллюзорный шанс наесть лишние бока. Спасало от них только то, что я периодически забывала питаться.

В обеденном зале было тихо и безлюдно. Рон напевал себе под нос балладу про трактирщика, который проиграл в кости собственную кухню. Дин нёс поднос с пустыми тарелками в сторону кухни и на ходу улыбнулся мне. Я присела за свободный стол у окна.

— Ты как? — спросил вернувшийся Дин. — Слышал, ты с бочки улетела. Доставщики обсуждают, чьё падение было зрелищнее — твоё или Башмака.

— Башмак падал три раза подряд, — возразила я. — А я — всего один. Так что я в лидерах по качеству, он — по количеству.

Дин рассмеялся.

— Лис сказал, знай он, что кухарка может так лихо падать с бочконя, он бы заплатил художнику Джелики, чтобы увековечить это событие.

— Передай Лису, что завтра я буду отрабатывать удары дубинкой на нём.

— Передам, — Дин подмигнул. — Хоть он вряд ли обрадуется.

Я не успела ничего ответить: в трактир ворвался вукор. Он замер на пороге, тяжело дыша и картинно опираясь лапой о косяк, эффектно пошатнувшись, и рухнул на пол.

— Живой, — простонал он. — Живой, но истерзанный. Дай воды, хлеба и сыра. И, если найдётся, чего-нибудь мясного, потому что моё тело перенесло чудовищное напряжение и требует восстановления.

— Что случилось? — я подскочила. — Тебя ранили? Поймали и избили?

— Хуже, — существо трагично прикрыло глаза лапкой. — Меня чуть не разоблачили. Трижды. Может, четырежды.

Я принесла воды и корку хлеба с остатками вчерашнего мяса. Вукор набросился на еду с прожорливостью, которая как-то не очень вязалась с образом измученного разведчика, но я предпочла не заострять на этом внимания.

— Рассказывай, — потребовала я, когда он доел. — С самого начала. Только покороче, если можно.

— Покороче? — возмутилось существо. — Гладкокожая, ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти? Я не могу покороче. Это будет неуважением к пережитому.

Оно выпрямилось, отряхнулось и, судя по тому, как торжественно воздело лапу, приготовилось к многочасовому повествованию. Я смирилась с тем, шерстяной сначала будет бахвальствовать и лишь потом перейдёт к сути: тонна героических воспоминаний, следом — одно предложение полезной информации.

— Итак. Путь до дома Фальмара неблизкий, а идти пришлось, разумеется, не по улицам, где меня мог бы заметить любой зевака, а задворками и огородами. Один забор просто топорщился ржавыми гвоздями. Проверь, кстати, мою шкуру на левом боку, будь другом, а то мне самому неудобно изгибаться.

— Потом, — пообещала я, вернувшись за стол. — Дальше.

— Дальше был пёс. Огромный, злобный, с клыками длиной в мой хвост. Провалиться мне на месте, если вру! Он сторожил заднюю калитку одного дома. Пришлось применить всю мощь моей хитрости, чтобы пёс не учуял. Я полз по канаве. По вонючей канаве, вкусодейка! Ради вашего благополучия! Запах там был такой, что мой утончённый нюх взмолился о пощаде.

— Впечатляюще, — я постаралась сохранить серьёзное лицо. — А сам дом?

— О! — вукор всплеснул лапками. — Стена выше твоего роста, а поверху, между прочим, битое стекло. Я нашёл дерево, ветка которого нависала аккурат над забором, и полез наверх. Ветка, к слову, оказалась гнилой. Я падал. Дважды.

— Ты не расшибся?

— Чудом уцелел, — существо тяжело вздохнуло. — Внутри двора меня поджидал садовник. Зоркий, с граблями наперевес. То есть он-то не знал, что меня поджидает, но я-то почуял его коварство и желание напасть. Я вжался в тень статуи — там у Фальмара, представь, стоит его собственное изваяние в полный рост из мрамора, — и не дышал. Садовник прошёл мимо в трёх шагах. Я слышал, как скрипели его башмаки. Это были самые долгие мгновения в моей жизни.

Я заёрзала от нетерпения.

— Когда он наконец удалился, — продолжил вукор, — я пробрался в дом через приоткрытое окно кладовой. Внутри пахло… О, если бы ты знала, чем пахнет дом Фальмара. В кладовой — прогорклым салом и залежавшимся сыром, который давно пора выбросить, но, видимо, жалко. На кухне — подгоревшей кашей. В коридоре — мастикой для пола и духами, слишком приторными для порядочного человека. А в спальне хозяина, куда я, разумеется, тоже заглянул, несло несвежими портками.

— Это очень подробно, — я потёрла переносицу. — А что-нибудь полезное ты видел?

— Терпение. Я как раз подхожу к кульминации. В кабинете меня чуть не застукал слуга. Я нырнул за штору. Сердце колотилось так, что я боялся: оно выдаст меня стуком. Слуга оказался всего лишь мальчишкой, которого я мог свалить одним ударом хвоста, но откуда мне было знать заранее? В тот момент это было равносильно встрече с самим Фальмаром!

Я почувствовала, как у меня начинает подёргиваться глаз.

— Вукор.

— Что?

— Ты узнал что-нибудь, что можно предъявить Барбану или Вану.

Существо замерло, явно сбитое с толку тем, что его прервали на полуслове.

— Ну как же… Я же рассказываю…

— Ты рассказываешь про канаву, пса, садовника, мальчишку, — отчеканила я. — Меня интересует: ты нашёл что-нибудь? Письма? Хоть какое-то доказательство, что Фальмар точит на нас зуб, а не радеет за гильдию?

Вукор опустил взор и признался:

— Я проголодался.

— Что? — я не поверила ушам.

— Я проголодался, — повторил он. — Я думал, что разведка будет недолгой, но она затянулась. А я, знаешь ли, не ем по расписанию, как вы, гладкокожие. Я ем, когда чувствую, что силы на исходе. А они были на исходе. Поэтому я решил, что лучше вернуться и подкрепиться, чем погибнуть голодной смертью в кустах у забора. К тому же кто бы доставил вам эту ценнейшую информацию, если бы я рухнул бездыханным посреди улицы?

— Ты ничего не узнал, — констатировала я.

— Ну не совсем ничего. Кое-что я всё-таки заметил! В кабинете, на письменном столе, стоит шкатулка. Небольшая, с медным замочком. Если судить по запаху воска и чернил, с письмами.

Я замерла.

— Погоди. Ты об этом молчал всё это время?

— Ты не спрашивала, — резонно заметило существо.

Я задумалась. Запертая шкатулка с письмами. Если мы сможем её вскрыть, возможно, найдём там доказательства, что нам нужны. Но сделать это нужно так, чтобы Фальмар не заметил.

— Ты сможешь отыскать ключ?

— Конечно, — вукор горделиво вскинул голову. — Дайте мне время и нормальный обед, я всё сделаю.

— Тогда сегодня отдыхай и набирайся сил, — разрешила я. — Завтра попробуешь. И постарайся вернуться не с пустыми лапами.

— А если он меня заметит?

— Тогда ты притворишься обычным вукором и сделаешь вид, что ищешь еду. Никто не удивится. На тебе же нет одежды с логотипом «Рыжего кабана». Фальмар не опознает.

— Разумно, — согласилось существо. — Но если меня поймают и начнут пытать, как быть?

— Придумай что-нибудь.

Договорить нам не дали. Снаружи раздались крики, за которыми последовали удары. Я выглянула за окно и обомлела: перед «Горской кухней у Каба» случилась драка.

Глава 5. Кушайте, не обляпайтесь!

Я выскочила на улицу. Открывшаяся глазам картина была достойна кисти какого-нибудь художника-баталиста, скажем, Самокиша или Грекова, реши они снизойти до локального конфликта: два мужика, пыхтя и поливая друг друга бранью, катались по брусчатке, пытаясь нанести противнику как можно более чувствительный урон. Вокруг них образовался полукруг зевак. Кто-то подбадривал драчунов, кто-то, наоборот, пытался их образумить, но делал это скорее для вида, чем из реального желания вмешаться: зрелище было слишком увлекательным.

Один из дерущихся был молодым и крупным. Второй — постарше и посубтильнее. Молодой превосходил старшего в силе, но тот брал изворотливостью.

— Я тебя предупреждал! — орал молодой, пытаясь прижать оппонента к земле. — Доел — выйди и жди своей очереди, как остальные!

— Слезь с меня, пасенье семя! — верещал субтильный, умудряясь при этом лягать молодого в голень. — Пока ты стоял как истукан, я мог бы съесть ещё три порции!

— Я заказывал! — рявкнул молодой, перехватывая руку противника и пытаясь её вывернуть. — Мне сказали подождать, я и ждал! А ты, старый хрыч, вместо того чтобы уйти, когда пожрал, сидишь и просишь добавки!

— Хозяин разрешил! — взвизгнул субтильный, ухитрившись выкрутиться из захвата и вскочить на ноги. — Каб разрешил! Он сказал, я могу заказывать сколько хочу, потому что я постоянный клиент! А ты кто такой, чтобы указывать мне, когда уходить?!

Я перевела взгляд на дверь пристройки. Каб стоял на пороге и наблюдал за происходящим с непробиваемым спокойствием. По его лицу было понятно: однорукий уже сто раз видел подобное и знает, что рано или поздно драчуны устанут и разойдутся сами. Рядом с ним, бледная и взволнованная, топталась Веснушка. Она сжимала в руках пустой поднос и, судя по всему, находилась в шаге от того, чтобы швырнуть им в кого-нибудь из дерущихся.

— Каб! — я подбежала к нему. — Что здесь происходит?

— Драка, — лаконично ответил он.

— Я вижу, что драка. Из-за чего?

Однорукий пожал плечами.

— Из-за еды. Вернее, из-за места за столом. Этот, — он кивнул на субтильного, — пришёл раньше. Заказал шашлык, лобио и хинкали. Съел всё, потом попросил добавки. Второй ждал снаружи. Ждал долго. Потом заглянул, увидел, что худой доедает новую порцию и никуда не собирается, и сказал ему что-то обидное. Ну и началось.

— И ты не вмешиваешься? — я посмотрела на него с укоризной.

— Зачем? Драка — лучший способ выпустить пар. Если я вмешаюсь, они решат, что я на чьей-то стороне, и начнут обижаться на меня. А так они подерутся, устанут, остынут и разойдутся. В армии мы так и делали.

— Если они покалечат друг друга, мы понесём репутационные потери и останемся без клиентов, без выручки. А следом притащится Дежан. Мне его визитов достаточно, спасибо.

Каб задумался.

— Хорошо. Есть идея получше. Веснушка! — крикнул он. — Тащи две большие тарелки и кувшин джабуки. Самой холодной. Дадим страждущим шашлыка.

Веснушка с недоумением уставилась на него.

— Шашлыка? Им? Они же дерутся!

— Остановятся, — заверил однорукий. — Я позабочусь об этом.

Девчонка метнулась в пристройку. Я с подозрением посмотрела на Каба.

— Что ты задумал?

— Тихо, — он улыбнулся. — Увидишь.

Веснушка выбежала с двумя тарелками. Они с одноруким перегрузили на них свежий шашлык с шампуров, Каб подхватил одну тарелку, подошёл к сражающимся и, не обращая внимания на то, что молодой снова повалил субтильного на землю, громко сказал:

— Эй, мужики! Пахнет вкусно? Это вам. Остынет, если не бросите драться. Боюсь, тогда придётся самому съесть.

Драчуны замерли. Молодой поднял голову и уставился на дымящуюся тарелку. Субтильный тоже приподнялся, скосил глаза на угощение.

— М-м-м, шашлык с цилантро, — однорукий шумно втянул воздух и облизнулся. — И холодненькая джабука. Вкусная-я.

Субтильный первым пришёл в себя. Он вылез из-под противника, поднялся, отряхнул штаны и подошёл к Кабу, протягивая руки к тарелке.

— Давай, — потребовал он.

— Нет, мне! — подскочил молодой. — И вообще, ты меня по лицу ударил! Так что должен уступить!

— Договоритесь, — однорукий не отдал тарелку ни тому ни другому. — Сядьте за один стол, поешьте и всё обсудите.

— За один стол? — мужики переглянулись, словно им предложили делить одну кровать на двоих.

— Да. Или я заберу шашлык и подам его следующему клиенту. А вы останетесь без еды и в плохом настроении. Выбирайте.

Мужики вздохнули. Было видно, как в них борется желание продолжить мордобой и стремление поесть. Желудок победил.

— Ладно, — буркнул молодой. — Но если ты ещё раз закажешь добавку, я тебя прибью.

— Не закажу, — заверил субтильный. — У меня с собой денег больше нет.

Каб кивнул, и они двинулись в пристройку. Веснушка проводила их взглядом и покачала головой.

Мы зашли следом. «За столом сидели мужики и ели», как пелось в песне у КиШа. Они молча жевали, время от времени косясь друг на друга. Я присмотрелась к ним повнимательнее. Молодой был явно не из бедных: на нём был хороший кожаный жилет, на ногах — добротные штиблеты. Субтильный, напротив, выглядел попроще — потёртая рубаха, штаны с заплатками. Вот они, классовые противоречия, о которых когда-то писал один всклокоченный бородатый немец.

Когда шашлык был доеден, Каб подошёл к мужикам с кувшином джабуки.

— Итак, — поинтересовался он, наливая обоим по кружке, — погас огонь ненависти?

Молодой взял выпивку.

— Погас. Надеюсь, больше не придётся ждать в очереди и драться.

Он залпом выпил джабуку, встал. Субтильный тоже поднялся и, бросив напоследок взгляд на недавнего противника, вышел.

— Ну что, — спросил однорукий. — Ты довольна?

— Довольна, — ответила я. — Но мне интересно, как ты собираешься решать вопрос с местами? Конфликты, как сегодня, будут повторяться.

— Я думал над этим, — признался Каб. — Пока решения нет. Расширяться особо некуда: двор мне тоже нужен. Хотя бы для тренировок мальчишек.

— Давай поставим высокие столики снаружи, примерно по грудь высотой, а ещё будем продавать навынос, — предложила я. — Помнишь, я когда-то говорила про уличную кухню? Тогда часть клиентов сможет есть на воздухе. А кто-то будет забирать еду с собой.

Однорукий задумался.

— Мысль дельная. Но для такой кухни нужна хорошая погода. А дожди у нас, сам знаешь, бывают. Если ударят холода, никто есть на улице не захочет. Будут ютиться в тепле.

— Тогда сделаем навес, — возразила я. — Небольшой, защищающий от дождя. И поставим столы под ним.

— Хорошо, — сдался Каб. — Только сначала сходим к Дежану и всё обсудим. Не хочу самовольничать. Согласуем всё с властью до того, как затеем. То-то владко удивится!

Я сбегала за писчими принадлежностями, и мы уселись прямо тут же, в пристройке. Благо голодные гости наелись и разошлись. Веснушка гремела посудой, убирая со столов. Я принялась набрасывать план.

— Значит, так, — я рисовала прямоугольники, обозначая столы. — Высокие столы, никаких стульев. Человек ест стоя и, как закончит, уступает следующему. Никто не рассиживается часами, значит, места освобождаются быстрее.

— А если дождь? — однорукий покосился на затянутое облаками небо.

— Навес, — напомнила я. — От мороси спасёт, от ливня — не обещаю, но в ливень люди по домам отсиживаются.

Каб забрал листок, повертел, хмыкнул.

— А если кто-то из едоков решит присесть прямо на брусчатку? Или облокотится на соседский забор?

— Значит, проведём разъяснительную беседу и донесём, что так делать не нужно.

— Хорошо. Задумка толковая, — признал Каб. — Но идти к Дежану с куском бумаги и каракулями как-то несолидно. Надо расписать подробнее.

Мы просидели над черновиком ещё около часа, обсуждая детали. Сошлись на четырёх высоких столах и навесе для начала. Прикинули, что за использование куска улицы придётся, вероятно, платить какой-то сбор: земля-то за границами участка однорукого вроде как городская, а не наша собственная. Кроме того, Каб предложил поставить рядом бочку с водой для мытья рук.

— Ну что, — я дождалась, пока чернила подсохнут, и свернула готовый бизнес-план в трубочку. — Идём к Дежану?

— Идём, — согласился однорукий. — Дай Боги, чтобы он не разозлился на очередную твою придумку.

ѺѺѺ

Когда Дежан увидел нас, его лицо пошло пятнами.

— Слуга! — не здороваясь, гаркнул он в сторону приоткрытой двери. — Льда, живо! У меня внезапно разыгралась мигрень.

— Мы ещё ничего не сказали, — попыталась возразить я.

— Она разыгралась заранее, — мрачно отозвался глава города. — Опыт, вкусодейка. Богатый опыт общения с тобой. Практически каждая наша встреча начинается с невинного «мы тут кое-что придумали» и заканчивается тем, что весь город потом в себя прийти пытается.

Слуга проворно внёс миску со льдом, завёрнутым в тряпицу, и Дежан приложил компресс к виску.

— Ну, — обречённо произнёс он. — Выкладывайте. Что сегодня?

— Ничего серьёзного, — заверила я. — Уличная кухня.

— Уличная кухня, — повторил глава города. — Поясни.

Я развернула лист и разложила его на столе.

— У Каба в заведении не хватает мест. Народ ссорится из-за очереди, как вы уже, наверное, слышали. Предлагаем поставить снаружи несколько высоких столов, без стульев, под навесом. Люди смогут есть стоя или покупать еду навынос, не занимая лишних мест.

— То есть, — Дежан отложил компресс и прищурился, — вы хотите занять часть улицы под собственные нужды?

— Под торговые, — уточнил Каб. — Это городская земля, мы понимаем. Готовы платить за использование, сколько сочтёте разумным.

Глава города побарабанил пальцами по столу.

— Разумно, что вы заранее спросили, а не поставили меня перед фактом. Впрочем, вопросов у меня всё равно немало.

— Слушаю, — я приготовилась.

— Первое, — Дежан поднял палец. — Прецедент. Если я разрешаю вам выставить столы на городской земле, завтра ко мне придёт хозяин «Золотой свиньи» и потребует того же. За ним — булочник. И так до бесконечности. Как мне отказать одним, разрешив другим?

— Пусть это будет отдельное разрешение, конкретно для «Горской кухни», выданное как… Пилотному проекту. Если получится удачно, тогда уже подумаем, распространять ли практику на других и на каких условиях.

Глава города задумался.

— Пилотному проекту, — пробормотал он. — И где ты этих словечек нахваталась? Ладно, годится. Второе. Пожар. У вас там жаровня, угли. Если кто-то из едоков её заденет…

— Разместим на безопасном расстоянии, — быстро вставил Каб. — К тому же там будет бочка с водой для мытья рук. Не успеет загореться, уже потушим.

— Хорошо, это снимает половину моих опасений, — кивнул Дежан. — Третье. Чистота. Если люди начнут ронять куски, бросать объедки…

— Мы поручим кому-нибудь из наших мальчишек следить за порядком: убирать со столов, подметать. За небольшую доплату, разумеется.

— Хорошо продумано, — нехотя признал глава города. — Четвёртое, и это меня беспокоит больше остального: очередь. Сейчас люди не растекаются по всей улице. Если появятся столы снаружи, не получится ли, что гости займут лишнее пространство?

— По-моему, будет наоборот, — заметил однорукий. — Сейчас они топчутся у входа, потому что деваться некуда: либо стой в очереди, либо уходи. Появятся столы — появится, куда отойти с едой, не мешая тем, кто ещё ждёт. Меньше толкотни.

Дежан снова побарабанил пальцами.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я разрешаю. С двумя условиями.

— Слушаем, — хором отозвались мы с Кабом.

— Первое: если возникнут жалобы от соседей или беспорядки, разрешение отзываю без разговоров. Второе: плата в казну за использование улицы. Скажем, полбакара в неделю. Не разорит, но и не будет выглядеть, будто я раздаю городскую землю бесплатно всем желающим.

— Договорились. Кстати, у меня уже есть идея для слогана.

— Даже не сомневался, — вздохнул глава города. — Ну, излагай, раз начала.

— «Кушайте, не обляпайтесь!» — с гордостью сообщила я. — Коротко и по делу.

— Ступайте уже, — махнул на нас Дежан. — И передайте Рону мои соболезнования: жить с тобой под одной крышей, должно быть, испытание не из лёгких.

ѺѺѺ

Вечером мы вновь собрали совет.

— Ван! — воскликнул Рон, завидев в дверях писаря. — Заходите, у нас тут как раз намечается заседание заговорщиков.

Ван вошёл и водрузил на стол увесистую стопку листов.

— Добрый вечер всем. Иск готов. Вернее, готов черновой вариант. Потребуется ещё несколько дней на чистовое оформление и снятие копий для подачи.

— И как оно вышло? — поинтересовалась я.

— Внушительно, — Ван позволил себе тень гордости. — Мы обвиняем Фальмара в недобросовестном намерении при подаче жалобы, ссылаясь на прецедент с гильдией скорняков. Отдельно прилагается вчерашнее решение Барбана, вынесенное прямо здесь, в трактире. Чем не готовое доказательство личной неприязни? Ведь Фальмар прилюдно обвинил всех в «Рыжем кабане» в нарушении навязанных гильдией условий. Да, формально решение касается чести Его непогрешимости, но все обстоятельства конфликта изложены в мельчайших деталях и записаны в судебном документе.

— То есть вчерашняя выходка Фальмара нам на руку? — уточнил Дин.

— Более чем, — подтвердил писарь. — Он сам, добровольно, при свидетелях, продемонстрировал свою неприязнь к вам лично. Лучшего подтверждения для суда я бы не придумал, даже если бы захотел. В любом случае пока что мы выжидаем. Без жалобы Фальмара у нас нет оснований для обращения в суд.

— А у меня новости не такие хорошие, — подключился Каб. — Я навестил трёх плотников и двух ткачей.

— Рассказывай, — попросила я.

— Плотники в целом настроены доброжелательно. Один прямо сказал: если сегодня Фальмар продавит запрет на прямые закупки мяса, завтра то же самое случится с деревом, а послезавтра — с шерстью, например. Обещали поговорить со своим представителем в совете.

— А ткачи?

— Они осторожнее, — однорукий поморщился. — Первый заявил, что не хочет портить отношения с гильдией: у него, видите ли, зять трудится в подмастерьях у одного из мясников. Второй пообещал подумать, но по глазам было видно, что ничего он делать не собирается.

— Раз уж мы все в сборе, — я положила на стол черновик петиции, кажется, в пятнадцатой редакции, — предлагаю утвердить окончательный текст. Хватит его переписывать, пора нести людям на подпись.

Ван придвинул листок к себе, пробежался глазами.

— Формулировка про «свободную торговлю как основу процветания города» звучит хорошо. Предлагаю добавить ещё сколько рабочих рук занято в доставке, сколько монет уходит в казну. Больше мне нечего добавить. Разве что стоит убрать вот это предложение, — он ткнул пальцем в строчку. — «Мы взываем к вашей совести». Слишком двояко. Совет может решить, что его укоряют или обвиняют в бессовестности.

Мы ещё какое-то время попрепирались относительно содержания петиции. Дин настаивал, что нужно упомянуть, как изменилась жизнь доставщиков. Ван возразил, что упоминание бывших воспитанников исправительного дома может, наоборот, насторожить особо щепетильных горожан. В итоге сошлись на нейтральном «доставщики, многие из которых нашли достойное занятие благодаря трактиру „Рыжий кабан“», не вдаваясь в лишние подробности.

К тому моменту, когда все правки внесли, а Лира переписала петицию набело в последний раз, за окном совсем стемнело.

— Готово, — произнесла жена трактирщика, посыпая чернила песком для просушки. — Завтра с утра мальчишки понесут петицию по клиентам. До собрания совета ещё достаточно времени.

Я обвела взглядом «заговорщиков». Пока всё двигалось по намеченному плану, но, как известно, и на старуху бывает проруха. В чём нам предстояло вскоре убедиться.

Глава 6. Эх, дубинушка, ухнем, или Битва у придорожных кустов

Вечером во время посиделок доставщики снова пристали с просьбой рассказать какую-нибудь историю. Сидевший рядом вукор бесцеремонно пнул меня в бедро и молча оскалился. Я сделала успокаивающий жест, мол, расслабься, Маша, я Дубровский. Было у меня кое-что в загашнике. Любимое, из детства.

— Слушайте, коротышки. Есть одна история. Скорее, сказка, что бабушка рассказывала. Говорят, случилось это в Арденнии задолго до правления короля Драгутина. Жил-был мальчик, звали его Киб, — я принялась на ходу переделывать текст, адаптируя его под местные реалии. — Жил он с отцом и старшим братом в маленькой деревеньке у леса. Отец пахал землю, брат возил дрова, а Киб помогал им или играл с другими ребятишками: прыгал через костры, стрелял из лука по мишеням. Хорошо им жилось: никто не гнал их с земли, не забирал последний хлеб, не жёг их деревни. Не надо было прятаться от разбойников и кланяться каждому знатному путнику.

Дети притихли и внимательно слушали.

— Однажды под вечер Киб вышел на крыльцо и почуял: ветер пахнет не лесом и мёдом, а гарью и железом. Он спросил отца, что происходит. Отец ответил: «Это далеко за горами кузнецы серпы куют, да пастухи жгут костры. Ложись спать и ни о чём не беспокойся». Но Кибу не спалось.

Через час прискакал гонец на вороном коне, в сером плаще, а на щите — красная звезда. Он крикнул: «Вставайте! Пришла беда. Нирацы снова напали на нашу землю, их воины жгут сёла, наши отряды бьются, нужна подмога, пока королевское войско не подошло!»

Отец снял со стены меч, лук и колчан со стрелами, наказал старшему сыну: «Я сеял много — тебе жать придётся. А ты, Киб, поживи за меня спокойно». И отправился в ночь.

Прошёл день, два. Нет королевского войска. Вдруг опять гонец. Только конь хромой, меч зазубренный, плащ в дырах, голова перевязана. «Полбеды было, теперь кругом беда, — кричит, — врагов тьма, наших мало. Дайте подмогу!» Старший брат обнял Киба и ушёл, сказав: «Лапша в котле, хлеб на столе, вода в ручьях, голова на плечах. Живи как можешь, теперь уже не свидимся».

Веснушка не удержалась и всхлипнула. Жаба погладил её по плечу.

— Опять ждёт Киб. А воины короля всё не идут и не идут. На третий день прискакал совсем измученный гонец — без плаща, без меча, еле в седле держится: «Мы стоим, но бойцов мало. Оружие есть, да некому взять его. Помощь близка, только бы нам ночь простоять да день продержаться!»

Киб выбежал на пустую улицу — ни отцов, ни братьев, только один древний старик хотел поднять ржавый меч, но не смог и заплакал.

Тогда Киб встал на камень и громко крикнул: «Эй, вы, мальчишки, пастушата, подмастерья да оборвыши! Что, нам только в бабки играть да за ягодами ходить, пока враги нашу землю жгут?» И со всех дворов, из подвалов и с балок сбежались мальчишки. Все хотели идти на подмогу. Только один предатель по прозвищу Плохиш решил переметнуться к ниранцам, но виду не подал, побежал вместе со всеми.

Бились мальчишки всю ночь до рассвета. А Плохиш высмотрел, где лежат бочки с горючей смолой, чтобы врага поливать, и поджёг их. Грохнуло так, что земля дрогнула. «Измена!» — крикнул Киб, но враги налетели и схватили его. Предатель же получил в награду корзину блинчиков с грушей и три бочки мёда.

Оглобля зарычал и впечатал кулак в брусчатку, на которой сидел. Ойкнул и подул на разбитые костяшки.

— Заковали Киба в кандалы, посадили в каменную темницу. Ниранский король приказал допросить: «Выпытайте у этого смерда, в чём их секрет. Почему их народ не покоряется, почему даже дети знают что-то такое, отчего мы не можем спать спокойно?»

Пришли к нему посланцы короля и стали пытать вопросами: «Почему, Киб, с вами бились сорок тысяч наших солдат, бились, да только сами разбились?» «Почему все темницы наши переполнены, а покоя нам нет ни днём, ни ночью?» «Почему в наших городах и в дальних владениях все простые люди поют одни песни, несут одни знамёна и думают одно?»

И ещё спросили: «Нет ли у вас какого военного заклинания? Нет ли тайного хода между вашими деревнями, по которому как вы кликнете, так везде откликаются?»

Киб усмехнулся и ответил им: «Я вам ничего не скажу, а сами не догадаетесь никогда».

Король Нирании велел пытать его самой жестокой пыткой, чтобы выведать секрет. Но Киб не выдал ничего. А когда мучители уходили, он припал ухом к холодному камню и улыбнулся, потому что услышал подземный гул: шли по тайным ходам его соратники.

Ниранский король испугался и закричал: «Что это за королевство такое, где даже такие малыши хранят тайну и держат слово! Скорей казните его, собирайте войска, потому что слышу я трубы. Это наша погибель идёт!»

И погиб герой Киб…

Я услышала уже не всхлипы, а рыдания. Стоило бы, конечно, остановиться, но мне бы не простили отсутствие концовки.

— Видали вы, как летом грозы собираются? Вот так же, как гром, загремели копыта коней; как молния, сверкнули мечи; как ветер, ворвались всадники с алыми плащами — это подоспела армия нашего доброго короля-освободителя. И как ручьи сливаются в реки, так восстали против ниранцев простые люди. И побежал ниранский король, проклиная народ, который не победить, потому что у него есть правда и твёрдое слово.

Киба похоронили на высоком холме у большой дороги. И над могилой поставили красный стяг в память о пролитой героем крови.

Плывут по реке рыбачьи лодки — привет Кибу!

Проскачут гонцы — привет Кибу!

Пройдут обозы с хлебом — привет Кибу!

А пройдут мальчишки-доставщики — салют Кибу!

Тишина стояла такая, что не хотелось её прерывать. Даже Каб, бывалый воин, пустил слезу.

— Пойдёмте спать, — предложила я.

Все молча встали и разошлись, не издав ни звука.

ѺѺѺ

Утро мы с Кабом посвятили деловым визитам: навестили столяра и плотника, чтобы загрузить их работой. Раз мы получили добро на торговлю уличной едой, то и откладывать не следовало.

По дороге обратно однорукий сокрушался, что скучает по горским лепёшкам. Он бы и сам поел, и в заведении бы гостей кормил.

— За чем дело стало? — спросила я. — Справишь у себя на участке небольшую печь, я тебе и лепёшек, и лаваша наделаю. Это такая тонкая, почти как бумага, лепёшка. В неё можно шашлык или кебаб заворачивать. Печку только построй, потому что в трактире всё под крышечку загружено.

Каб поперхнулся, крякнул. В итоге мы отправились к печнику, а потом опять наведались к плотнику, потому что печь однорукий решил разместить под навесом за пристройкой.

Когда мы подъехали к трактиру, к нам подбежал Дин.

— Копа пропал, — сообщил он без предисловий.

— Как пропал? — удивилась я. — Сбежал? Украли?

— Стойло пустое. Узды тоже нет, — сын трактирщика почесал затылок. — Странно.

— Может, кто-то из мальчишек забрал покататься? — предположил однорукий. — Сорванцы всякое учудить способны.

— Может, — не слишком уверенно согласился Дин. — Разберусь после обеда, сейчас недосуг. Пойду заберу заказы, скоро пора выезжать за город. На Ласточке доеду тогда.

Сын трактирщика отправился на кухню, а я побрела следом. Интуиция подсказывала: стойло пустует не просто так.

На кухне царила предобеденная суета. Дин подошёл к столу, где обычно стояли горшочки для загородных клиентов, и замер.

— А где обеды для семерых в пригороде? — поинтересовался он.

— Забрали, — отозвалась Гема.

— Кто забрал?

— Колода.

— Колода, — медленно повторил сын трактирщика.

— Да. Сказал, что подменяет кого-то на маршруте.

Мы с тревогой посмотрели друг на друга. Мозаика начала складываться, и картинка мне решительно не нравилась.

— Кого именно он подменяет? — уточнила я.

Гема пожала плечами.

— Не сказал. Да я и не спрашивала. У нас тут заказов — завались и больше, знаете ли, мне не до расспросов.

Я выскочила во двор, где обычно околачивались свободные от смен мальчишки. Двор оказался подозрительно пуст. Обнаружился только Пятно, возившийся в свинарнике. Доставщики держали слово и честно подменяли Гора, пока тот был в Арденне.

— Пятно, — окликнула я, — где остальные?

— Кто? — мальчишка на мгновение перестал орудовать лопатой.

— Оглобля, Заяц, Крючок, Уголёк, Лис. Их пятерых сегодня не должно быть на смене, верно? Где они?

— А, — Пятно снова взялся за работу, отчаянно избегая моего взгляда. — Не видел с утра. Может, гуляют где.

— Пятно.

— Честно-пречестно, Ри, не видел! — он всё-таки поднял глаза, и в них читалось, что он самым наглым образом врёт.

Я почувствовала, как у меня внутри всё холодеет. Вернулась на кухню, где меня дожидался встревоженный Дин.

— Пять мальчишек, что сегодня отдыхают, тоже пропали, — сообщила я.

— Колода. И пятеро свободных от смены, исчезнувших в неизвестном направлении.

Мы снова посмотрели друг на друга.

— Они поехали мстить, — одновременно произнесли мы.

— Дуралеи! — сын трактирщика бежал к конюшне.

Каб только-только распряг Ласточку. Мы ввели его в курс дела. Однорукий смачно выругался, после чего вручил мне дубинку и щит.

— Езжайте, — наказал он. — На телеге ехать долго, верхом быстрее. Дин управляется с лошадью лучше меня, а ты, девчонка, уже показала, что кое-чему научилась. Я бы и сам поехал, но боюсь, моё боевое мастерство против меня и сыграет: убью скотов, и на каторгу отправят.

— Она ведь не скаковая, — я пристроилась позади Дина, когда он приторочил седло и влез на лошадь. — Выдержит галоп?

— Нет, — сын трактирщика тронул поводья. — Даже выносливая лошадь падёт от долгого галопа. Поэтому побережём её. Пока идём рысью. Если понадобится рвануть — рванём.

Вскоре мы выехали за городские ворота. Я вцепилась в Дина и мысленно поторапливала Ласточку, хотя прекрасно понимала: лошадь не услышит этих понуканий.

— Быстрее нельзя? — не удержалась я.

— Нельзя, — отрезал сын трактирщика. — Загоним её сейчас, и остаток пути придётся идти пешком. Тогда точно не успеем.

ѺѺѺ

Впереди, там, где дорога изгибалась, я разглядела движение.

— Вон они, — выдохнула я.

Колода ехал на Копе. Мул неторопливо вышагивал и не подозревал, что везёт на себе приманку. Чуть поодаль, укрывшись за поворотом, притаились оставшиеся члены отряда, со щитами на перевязях за спиной и дубинками в руках.

Из придорожных кустов выскочили двое. Щуплый и бородатый. Те самые, кого я видела в развалинах мельницы во время сеанса вкусодейства.

— Дин! — заорала я.

Сын трактирщика впечатал пятки в бока Ласточки, и кобыла, возмущённо всхрапнув, сорвалась в неровный, но всё же вполне убедительный галоп.

Бородатый и щуплый бросились к Колоде, очевидно, рассчитывая повторить прошлый успех: свалить мальчишку с мула и растащить короба. Но в этот раз их встретил не перепуганный подросток, вцепившийся в поводья мёртвой хваткой, а воин, отлично помнящий уроки Каба.

Мул как раз поравнялся с бородатым, когда тот потянулся к узде. Колода не стал держаться за повод. Отпустил его без малейшего сожаления, освобождая руку, на которой болталась дубинка. Мальчишка перехватил её за рукоять и тут же обрушил оружие вниз, ударив врага в стык плеча и ключицы. Бородатый взвыл и отшатнулся.

Одновременно с этим пятеро на самокатах, до того таившиеся за поворотом, рванули вперёд. То, как они спешились, могло бы вызвать восхищение у любого трюкача: мальчишки соскакивали на ходу, гасили скорость перекатом, тут же вскакивали на ноги. Мгновение, и они уже держали строй, вскинув щиты.

— В атаку! — скомандовал Оглобля, привстав в стременах.

Строй быстро загородил всадника.

Щуплый бросился на приближающуюся шеренгу, надеясь прорваться сквозь неё раньше, чем мальчишки досомкнут ряды. Не вышло. Заяц принял на щит первый удар, устоял. Крючок тут же ударил снизу точно в бедро нападавшего. Щуплый пошатнулся, и Уголёк, не теряя времени, подсёк его щитом, свалив с ног.

— Двое добивают, трое атакуют! — рявкнул Оглобля.

Заяц и Крючок остались над поверженным щуплым, добавляя короткие, отточенные удары по болевым точкам всякий раз, когда тот пытался подняться. Достаточно чувствительные, чтобы желание встать быстро сошло на нет. Оглобля, Уголёк и Лис ринулись на бородатого.

Разбойник отступил к канаве, тянувшейся вдоль дороги, осмотрелся и выдернул из грязи здоровенный узловатый сук.

— Осторожно! — заорала я, хотя понимала, что мой крик ничего не изменит.

Бородатый взмахнул суком. Первый удар пришёлся Лису по плечу. Мальчишка отлетел на добрых полтора метра и покатился по земле, выронив дубинку. Второй едва не задел Уголька, увернувшегося в последний момент, но третий настиг Оглоблю прямо в грудь, сбив бригадира с ног.

Доставщики лежали посреди дороги, и на мгновение мне показалось, что всё, кранты: наука Каба не способна дать детям победить, когда их лупит взрослый мужик.

Но Колода уже спешил на помощь. Я видела, как он поморщился от боли, когда вкладывал левой рукой снаряд в пращу. Раскрутил, выстрелил. Первый брусок просвистел над головой бородатого, ушёл в кусты. Второй — задел ухо, заставив разбойника вздрогнуть.

— Ещё! — выкрикнул Оглобля, отползая от бородатого подальше. Уголёк и Лис тоже воспользовались секундной заминкой, чтобы откатиться назад и встать в оборону.

Третий снаряд впечатался бородатому точно в скулу. Тот взревел, выронил сук и попятился, зажимая ушиб рукой.

И тут он увидел нас. Судя по перекошенному от ужаса лицу разбойника, вид взрослых верхом на лошади, несущихся прямо на него с явным намерением затоптать, оказался последней каплей. Бородатый развернулся и бросился в лес напролом, не разбирая дороги и ломая кусты.

— Стой! — крикнул Дин, хотя без особой надежды: угнаться за человеком, ломящимся сквозь чащу, верхом было бы затруднительно, а спешиваться и гнаться бегом — неразумно.

Щуплый попытался было воспользоваться суматохой, чтобы отползти в кусты следом за подельником, но не получилось: Заяц наступил ему на руку, а Крючок деловито уселся сверху.

— Даже не думай, — посоветовал мальчишка. — Иначе лихарь дубинкой отобью.

Сын трактирщика слез с лошади и связал разбойнику руки обрывком верёвки, поддерживавшей злоумышленнику штаны. Я представила, как мы поведём пленного с голым задом, и хихикнула. А ещё подумала, что оружие мне так и не пригодилось. Возможно, это даже к лучшему.

Мы взгромоздили щуплого поперёк седла. Штаны с него упали до самых щиколоток, и я поморщилась, увидев покрытую редкими седеющими волосами дряблую задницу.

— Вы хоть понимаете, что могли погибнуть? — я наконец нашла в себе силы высказать всё, что хотела.

— Понимаем, — неожиданно серьёзно ответил Оглобля. — Поэтому и не сказали заранее. Знали, что вы бы не пустили.

Крыть было решительно нечем.

— Мы проводим Колоду туда и обратно, — сообщил бригадир. — Если бородатый рискнёт сунуться снова, вмажем так, что он имя матушки забудет.

— Вы уверены?

— Уверены, — Заяц кивнул.

Мы отпустили доставщиков и повезли пленного в Велбрук. Под непринуждённые разговоры дорога пролетела незаметно.

Стража на воротах выдала нам верёвку, запретив провозить «срам» в город. Я этому даже обрадовалась, потому что видок был, признаться, так себе, и никто ничего не потеряет, если щуплый продолжит путь с натянутыми штанами.

У трактира Дин стащил пленника с лошади и толкнул в дверь. Щуплый покорно поплёлся внутрь. Слава Богам, посетителей почти не было, хотя и такого количества хватало, чтобы разлетелись слухи.

Рон вскинул бровь и не произнёс ни слова, ожидая объяснений.

— Отец, присмотри за ним, — попросил Дин. — Я отправляюсь за Дежаном и стражей.

Трактирщик не успел ничего сказать в ответ. Щуплый рванулся вперёд, в два прыжка преодолел расстояние до ближайшего к стойке стола, заскочил на него и прокричал:

— Слава Братству Горечи!

Потом оттолкнулся от стола и весом всего тела обрушился на стойку. Оттянутый вверх подбородок ударился точно в её край. Раздался отвратительный хруст.