Вкусодейка IV: Самокатокалипсис

Глава 1. Выездной суд

Умирать не хочется в любом возрасте. Хоть тебе двадцать, хоть пятьдесят. В первом случае обидно за непрожитые годы, во втором — за уже прожитые, с негодованием: «Да я ещё не всё доделал!»

Толпа рванулась вперёд, и я замерла от ужаса. В воздухе мелькнул цеп, тускло блеснули лезвия кухонных ножей, кто-то взревел дурным голосом, и я вдруг с пугающей ясностью осознала: сейчас здесь будут убивать. А если и нет, то калечить — обязательно. Крови прольётся столько, что храмовая площадь ещё неделю будет напоминать скотобойню.

Дин вырос передо мной. Просто встал и закрыл собой.

— Не смей, — прошептала я, попытавшись отодвинуть его в сторону. — Уйди, дурак!

— Стой, где стоишь, — бросил он через плечо.

Мужики катились лавиной. Лица были перекошены злобой, пьяные от безнаказанности. Нападавшие предвкушали быструю кровавую расправу. Борода и Тод встали плечом к плечу с Кабом, прикрыв детей. Мальчишки, наши отчаянные драчливые мальчишки, испуганно жались друг к другу, и только Оглобля с Колодой выставили вперёд кулаки. Губы у бригадира и его напарника дрожали.

Мне показалось, что земля содрогается от топота десятков ног.

Вдруг между нами и нападающими возникла фигура. Почудилось, что она появилась из ниоткуда, буквально соткалась из воздуха или последних лучей заходящего солнца, из отчаянной молитвы, что я не успела произнести. Конечно, это было не так. Белые одежды мелькнули в полумраке. Велибор с посохом в руке.

— Остановитесь! — его голос прогремел так, что у меня чуть не заложило уши. — Во имя Трёх Богов, остановитесь!

Передний ряд нападавших споткнулся. Кто-то выругался, кто-то вскинул руку, придерживая товарища. Цеп качнулся и замер. Толпа загудела, но движение прекратилось. Совсем. Лишь несколько человек, не успевших затормозить, по инерции пробежали ещё несколько шагов и теперь топтались в нерешительности, косясь на настоятеля.

— Ваша мудрость, не вмешивайтесь! — выкрикнул тот самый «недоделанный ниндзя» с цепом. — Это мирское дело. Сами разберёмся.

— Не вмешиваться? — Велибор шагнул, и мужик попятился. — Вы с дрекольем и ножами против детей и однорукого ветерана, и это вы называете мирским делом? Вы пришли резать, а не разбираться. Трое Богов видят каждого из вас и плачут.

От его слов веяло холодом.

— Эти щенки избили наших сыновей! — раздался визгливый бабий голос, хотя принадлежал он щуплому мужичонке. — Мы хотим восстановить справедливость!

— Ваши сыновья, — Каб выступил вперёд, — впятером на одного набросились. Менялись и били по очереди, ради потехи. Мальчишку — его, кстати, Веснушкой звать, — чуть не до смерти заколошматили. Он сейчас в кровати лежит, за стол сесть не может. Ваши сыновья, — он обвёл толпу единственной рукой, — и есть зачинщики. А мои подопечные вступились за справедливость. За товарища.

Каб повернулся к настоятелю.

— Вы же сами проповедовали, — продолжил однорукий, — о третьей искре. «Это искра защиты, не позволяющая покорно сносить обиды, заставляющая стоять за справедливость, защищать слабых». Мои мальчишки защищали слабого. Они стояли за справедливость. Они поступили по завету Сына Воина. Так пусть нас рассудят Боги.

Велибор медленно перевёл взгляд с Каба на нападавших и обратно.

— С точки зрения веры, — произнёс он, — действия твоих воспитанников, Каб, могут быть оправданы. Третья искра Сына Воина действительно велит защищать униженных и оскорблённых. Однако… — настоятель поднял посох и стукнул им о землю, — с точки зрения мирского закона, любое насилие, особенно групповое, требует разбирательства. Месть — это не справедливость. Месть — это кровь за кровь, и конца ей не будет. Ваши сыновья, — он посмотрел на мужиков, — избили мальчика. Ваши воспитанники, — взгляд на Каба, — избили обидчиков. Теперь вы, — он указал на мужиков с дрекольем, — хотите избить их всех. А завтра уже их родственники придут к вашим домам и вырежут ваши семьи. И так будет длиться, пока Велбрук не захлебнётся в собственной крови. Этого вы хотите?!

В толпе кое-кто опустил оружие. Я видела, как переглядываются мужики, как неуверенность, точно трещина на льду, расползается по рядам.

И тут раздался стук копыт.

Сперва далёкий, он стремительно нарастал, сопровождаемый грохотом колёс по брусчатке. Толпа расступилась, и на площадь выкатилась знакомая повозка главы города. Повозка остановилась. Дверца распахнулась, и наружу выбрался владко Дежан. За ним показался судья Барбан. Следом вышел начальник стражи и два стражника. Ещё двое спрыгнули с козел.

Начальник стражи зычно гаркнул:

— Именем закона, приказываю немедленно прекратить беспорядки и разойтись! В противном случае городская стража применит оружие!

Стражники, как по команде, опустили копья. «Пятеро против трёх десятков — смех, да и только», — подумалось мне. Но никто не смеялся. Потому что нападение на стражу — это уже не драка. Это бунт. А за бунт положена каторга или смертная казнь.

— Со стражей биться дураков нет, — проворчал «ниндзя», опуская цеп. — Но и уходить мы не согласные. Пока этих, — он кивнул в нашу сторону, — не накажут по закону, мы с места не сдвинемся. Несправедливость это.

— Несправедливость, говоришь? — отозвался Дежан. — Я так и знал. Именно поэтому со мной здесь достопочтенный судья Барбан. Мы проведём выездное разбирательство. Прямо сейчас. По упрощённой процедуре. Решение судьи будет окончательным и обжалованию не подлежит. Все согласны?

По толпе пробежал ропот. Такого никто не ожидал. Впрочем, мы тоже. Глава города сумел очередной раз удивить. Всё-таки матёрый градоначальник. Когда-нибудь про него скажут: «Похорошел Велбрук при Дежане!» Будут, разумеется, и недовольные, благо тут нет соцсетей, где они смогут писать негативные отзывы.

— Согласны, — буркнул ниндзя.

— Согласны, — присоединились остальные.

— Приступим, — Дежан извлёк из-за пазухи пачку листов. — Мною были взяты показания у всех участников предыдущего инцидента. У ваших сыновей и у доставщиков «Рыжего кабана». Также я беседовал с пострадавшим Веснушкой, его лекаркой и троими свидетелями, не являющимися прямыми участниками конфликта. Итак. Слушайте.

Минут двадцать он монотонно зачитывал всё, что ему рассказали, а глава города бесстрастно зафиксировал. По всему выходило, что основным заводилой был Бит. Даже его подельники не стали отмалчиваться и сообщили, что именно он предложил устроить травлю «монастырским». Я Бита в лицо не знала, но подозревала, что это тот самый толстяк.

Наконец Дежан закончил и обратился к судье:

— Достопочтенный Барбан, материалы дела изложены полностью. Каким будет ваше решение?

Судья помолчал. Скорее всего, в его мозгу шли поиск и анализ различных юридических документов. Молчание затягивалось, и я почувствовала, как страх снова подбирается к горлу. А вдруг он решит, что мы виноваты? А вдруг мальчишек отправят в тюрьму? Или…

— Решение принято, — Барбан перебил мои панические мысли. — Первое. Родители мальчиков, избивших доставщика Веснушку, наказываются штрафом в сивост за ненадлежащее воспитание и за то, что позволили своим детям участвовать в групповом избиении. Деньги пойдут в городскую казну. Второе. Упомянутые родители обязаны полностью компенсировать затраты на лечение пострадавшего Веснушки.

Щуплый мужичонка побелел. Похоже, он был родителем одного из пяти хулиганов. Теперь осознал, что карманы изрядно похудеют.

— Третье. Каб, наставник службы доставки наказывается штрафом в сивост за организацию самовольной расправы вместо обращения к городским властям. Ты должен был прийти ко мне или к главе города, а не устраивать бой во дворе. Также ты обязан оплатить лечение пострадавших в драке городских мальчишек.

Каб молча поклонился.

— Четвёртое, — Барбан повысил голос. — Я внимательно изучил требование, озвученное группой городских жителей, о взимании платы за проход доставщиков «Рыжего кабана» по неким «своим» улицам. Так вот. Городские улицы, согласно Уложению о городском устройстве, являются общественным местом и принадлежат исключительно городу Велбруку и всем его жителям одновременно. Никто — ни отдельный человек, ни семья, ни гильдия, ни группа лиц — не имеет права препятствовать свободному перемещению горожан или тем более взимать с них какую-либо плату. Это противоречит законам Арденнии. Попытка установить подобный побор сама по себе является нарушением, независимо от того, удалась она или нет.

Судья сделал паузу, потом закончил:

— В случае если кто-либо из вас или ваших близких попытается в будущем воспрепятствовать проходу доставщиков — словесно или, тем паче, физически, — я наложу штраф. Одна црвена золотом. С каждого нарушителя.

Площадь ахнула. Одна црвена золотом — это сумасшедшие, немыслимые деньги. Никто из собравшихся, скорее всего, не держал в руках золотой монеты. Да что там, большинство и серебряные-то видели нечасто. Штраф был не просто разорительным. Он был уничтожающим. Хуже неурожая или пожара.

— Это грабёж! — выкрикнул кто-то.

— Это закон, — отрезал Барбан. — Если он вам не нравится, можете обратиться с жалобой в Высокую Гильдию судей, где я имею честь состоять. Но до тех пор решение остаётся в силе.

Дежан обвёл взглядом обе группы. Его лицо смягчилось.

— Всем понятно решение судьи?

Мужики угрюмо молчали.

— Я спросил: всем понятно? — повторил он с нажимом.

— Понятно, — процедил «ниндзя».

— Понятно, — нестройным хором повторили остальные.

— Вот и хорошо, — глава города удовлетворённо кивнул. — А теперь расходитесь. Быстро и тихо.

Мужики, ворча и переругиваясь вполголоса, начали разбредаться. Через несколько минут площадь опустела. Только наши стояли, всё ещё не решаясь двинуться с места.

Дежан подошёл к нам.

— Надеюсь, это послужит всем уроком, — сказал он. — Рон, скажи спасибо Велибору. Он прислал послушника сразу, как услышал крики мальчишек на площади.

— Я буду молиться за него, — пообещал трактирщик. — И за тебя, дружище. И за судью.

— Молитвы — это хорошо, — Барбан усмехнулся. — Но штрафы лучше. Каб, не затягивай с выплатой. Я проверю.

— Завтра же, — побожился однорукий.

Повозка, грохоча колёсами, покатила прочь. Мы остались одни на площади. Ну, почти одни: Велибор всё ещё стоял поодаль, опираясь на посох.

— Домой, — выдохнула я. — Немедленно домой.

Обратный путь занял, наверное, минут пятнадцать, хотя обычно от храма до трактира было не больше пяти. Дети шли медленно, вздрагивая от каждого шороха. Оглобля и Колода тащились позади всех, опустив головы. Дин шёл рядом со мной и не убирал руки с моего плеча. Мне это нравилось. Правда, очень. Только сейчас, когда адреналин схлынул, я осознала, насколько сильно он рисковал. Они все рисковали. Каб, Тод, Борода. Даже Рон.

— Зачем, — проговорила я одними губами, — зачем ты встал передо мной?

— Ты сама знаешь, — ответил он, не глядя на меня. — Я бы не простил себе, если бы тебя задели.

Ответ был простым и оттого ещё более пронзительным. Я почувствовала, как щёки заливает краска. Хорошо, что в темноте не видно. Хотя вукор наверняка бы заметил и отпустил какую-нибудь ехидную шуточку. Но его с нами не было, и я просто обняла Дина за талию и так шла до самого дома.

ѺѺѺ

«Рыжий кабан» встретил нас… Разумеется, деловитым вукором. Существо выпрыгнуло из окна кухни и принялось обнюхивать каждого, проверяя, что все целы, никто не ранен. По крайней мере, мне так казалось. Реальность оказалась иной.

— Крови нет, трупов нет, — констатировал вукор, закончив осмотр. — Странно. Судя по вашим белым мордам, вы должны были если не погибнуть, то хотя бы знатно получить по шее. Особенно вот эти двое, — он ткнул лапой в Оглоблю и Колоду. — У них вид, будто они съели тухлый омлет и теперь не знают, куда бежать — в сортир или к лекарю. Что стряслось? Почему не случилось смертоубийств? Где драка? Где подвиги? Я, между прочим, уже начал обдумывать главу мемуаров «Как вукор спас всех от неминуемой гибели, даже не вставая с лежанки». Героический эпос, как он есть. А тут вы приходите скучные и без единого синяка. Сплошное разочарование.

— Заткнись, — беззлобно попросил Рон. — Пожалуйста.

Трактирщик открыл дверь, и мы ввалились в общий зал. Лира, стоявшая за стойкой, встрепенулась.

— Рассказывайте, — потребовала она.

Рассказывали по очереди. Сбивчиво, перебивая друг друга, добавляя подробности и немного перевирая, ведь у страха глаза велики. Когда дошли до Барбана и его решения, жена трактирщика не выдержала и расхохоталась.

— Одна црвена золотом! — повторяла она, утирая слёзы. — Старый лис! Он же знает, что ни у кого из них таких денег отродясь не было. Это же не штраф. Это молчаливое одобрение со стороны городской власти. Нам дали понять, что будут помогать и защищать, если мы сами не примемся всякие глупости вытворять. Теперь дорогу нашим не просто не перейдут. За хиладу обходить будут!

— Хитёр, — согласился Каб. — Но сивост-то я должен выплатить. И за лечение. Так что погуляли, конечно, на славу…

— Я заплачу, — сказала я. — У меня есть деньги. Ты защищал наших, Каб. Я не позволю тебе расплачиваться в одиночку.

— Я тоже скинусь, — добавил Борода.

— Молодцы! — подхвалил Рон. — Партнёры должны поддерживать друг друга. Раз уж вы обо всём договорились, то моё участие деньгами не требуется.

— Веснушка! — воскликнул Оглобля. — Мы должны рассказать всё Веснушке.

И вся ватага, не дожидаясь разрешения, ринулась в дом Каба. Мы не стали их останавливать. Пусть рассказывают и переживают вместе. Пусть учатся.

Когда детские голоса стихли, Рон тяжело опустился на лавку и закрыл глаза.

— Проклятые коротышки, — пробормотал он. — Когда я соглашался взять их в трактир, я думал, они будут просто разносить обеды. Я не догадывался, что выльется в такое…

Он не закончил. То ли не нашёл слов, то ли просто устал.

— Но мы же их не бросили, — напомнила я.

— Не бросили, — вздохнул трактирщик. — Потому что мы глупцы. Добрые, благородные глупцы. Ладно, идите спать. Завтра будет наплыв гостей. Вот увидите, после сегодняшнего происшествия свободных мест в зале не останется.

Он встал с лавки и поковылял к лестнице. Лира пошла следом. Борода и Тод засобирались домой, Каб вызвался проводить их.

Мы с Дином остались вдвоём. Так уж вышло. Просто стояли посреди зала, глядя друг на друга, и молчали.

— Спасибо, — поблагодарила я. — За то, что закрыл меня.

— Не за что, — он пожал плечами. — Я же не мог поступить по-другому.

— Дурак, — я улыбнулась. — Смелый дурак.

— Тогда, в замке Йована, ты не отступила, хотя боялась, — напомнил он. — Почему я должен был отступить?

Я не нашлась что ответить. Просто встала на цыпочки, обняла его за шею и поцеловала. На этот раз никто не бросался камнями с записками, не врывался с криками и не требовал немедленно бежать спасать мир. Только тихо сопел на подоконнике вукор, но он делал вид, что спит. А может, и вправду спал.

Дин обмяк в моих объятьях. Похоже, обалдел настолько, что руки отказались слушаться. В некотором смысле это было хорошо: ответь он ласками, я могла бы и не устоять. Мозгом я понимала, что ещё рано, но тело активно спорило с рассудком.

— Спокойной ночи, — пожелала я, отстранившись. — Спасибо ещё раз.

Я подхватила вукора и понесла наверх. Мохнатая тушка была тёплой и податливой, как хорошо взбитое тесто.

В комнате я пристроила существо на лежанку и повернулась к зеркалу. Собралась расплести косу, но заметила: что-то было не так. Внезапно поняла и зажала рукой рвущийся из горла крик. Послание Элмы пропало. На его месте красовалась новая записка: «Привет от Нимара, вкусодейка!»

Глава 2. Неожиданная польза

Утро выдалось зябким и туманным. Я выскользнула во двор с ведром, поёжилась, фыркнула и направилась к колодцу. Спалось мне, прямо скажем, не очень. Записка, пришпиленная к зеркалу вместо предыдущего послания Элмы, всё ещё стояла перед глазами. Почерк на ней был прежним, из чего я сделала вывод, что шпионка-стряпуха наведалась ко мне лично. Зачем? А шут его знает! Может, скучно стало, захотелось меня разыграть. Или и впрямь Нимар «привет» передал, напомнив о Братстве Горечи и своих обширных связях.

Надо бы умыться ледяной водой, чтобы выбить из головы неприятные мысли.

Вукор на рассвете куда-то ушмыгнул, пробормотав про «дела, дела», и я осталась наедине со своими тревогами. Ведро стукнулось о сруб, я налегла на ворот и в этот момент услышала знакомое похрюкивание. Значит, у свиней уже завтрак, а Гор их кормит. Я посмотрела в сторону хозпостроек. Так оно и было. Парнишка выглядел, как всегда: чумазый, в залатанной рубахе. Он сосредоточенно выскребал остатки вчерашнего ужина в корыто, и свиньи, довольно чавкая, подбирали угощение.

— Доброе утро, Гор, — поздоровалась я.

— Доброе, госпожа Ри, — отозвался он. Парнишка никогда не заговаривал первым.

Ворот скрипнул в последний раз, и ведро, полное до краёв, плюхнулось на землю, окатив мне ноги ледяными брызгами. Я тихо выругалась, и тут из проёма в почти разобранной стене, разделявшей дворы, высунулась лохматая голова Башмака. За ней немедленно возникла вторая — Шишка, за ней — Крючок, и вот уже вся ватага доставщиков, точно воробьи на жёрдочке, расселась на камнях разобранной кладки. Не хватало только Веснушки. Дети только-только закончили зарядку, и у них было ещё немного времени до завтрака.

— Эй! — окликнул Гора Башмак. — Ты чего молчишь-то всё время? Мы тебя который день видим, а ты с нами даже не поздоровался ни разу!

— Мне работать надо, а не болтать, — не поворачиваясь, буркнул парнишка. Он запустил руку в ведро и бросил свиньям горсть прелых капустных листьев. Хавроньи радостно захрюкали.

— Работать, конечно, правильно, — рассудительно заметил Оглобля, — но отдыхать тоже надобно. Закон природы. Даже лошадь не может всё время пахать, ей передышка нужна. Тем более тебе, ты же не лошадь.

— Точно! — поддакнул Заяц. — Я, вон, когда устаю, ложусь на траву и смотрю на облака. Очень помогает.

— Ага, — хмыкнул Пятно, — помню, как тебя монахи за этим застукали, когда ты вместо сбора урожая прохлаждался. Ты потом дня три на животе спал.

Мальчишки захохотали. Даже Гор не сдержал улыбки.

— Ладно, — махнул он рукой, отставляя пустое ведро. — Убедили. Отдыхать тоже надо.

Он присел на перевёрнутую бадью у колодца и вытер лоб рукавом. Мальчишки спустились со стены и расселись вокруг.

— Тебя как звать-то? Я Крючок, это Пятно, это Заяц, это Шишка… — начал перечислять Крючок, тыча пальцем в товарищей.

— Гор, — ответил парнишка.

— Ты давно в трактире? — спросил Жаба.

— Да уже… — Гор задумался, — месяца полтора, почитай, будет. Господин Рон меня нанял свиньями заниматься, когда следившую за ними женщину выгнал. Митой, кажется, её звали.

— Как тебе работа? — поинтересовался Башмак.

— Ничего. Свиньи меня не обижают. И госпожа Ри меня кормит, и крыша над головой есть.

— А ты сам-то откуда? — Оглобля подался вперёд. — Мы все из монастыря, а ты? У тебя родные есть?

Парнишка помрачнел.

— Здешний я. Матушка у меня есть. Только болеет она сильно. Потому я здесь и работаю. Чтобы ей на лекарства заработать.

— А что за болезнь? — осторожно спросил Рубец.

— Никто не знает. Лекари руками разводят. Один скажет — кровь порченая, другой — порча наслана, третий — что Боги так распорядились, четвёртый просто плечами пожмёт, но от денег за осмотр не откажется. Отвары пьём, примочки ставим, а ей лучше не становится. Так, только полегчает на денёк-другой, и всё сызнова.

Мне стало его жаль. Бедный парнишка. Бедная его матушка. Я слышала, что она болеет, но не думала, что всё настолько плохо. Внезапно меня осенило. Спасибо Элме, что напомнила! Хоть какая-то польза от неё помимо вреда.

— Есть один человек, — произнесла я, и все головы повернулись ко мне. — Очень сведущий в травах и хворях. Если кто и способен исцелить твою матушку, так это он.

— Кто? — выдохнул мальчишка. В его глазах вспыхнула надежда.

— Его зовут Нимар. Он лекарь. Настоящий, не из тех, что медяки за пустые обещания берут.

— Так где он? — Гор вскочил с бадьи. — Я пойду к нему!

— Погоди, — остановила я. — Тут есть трудность. Нимар сейчас… Не на свободе. Он замешан в заговоре против короля и пребывает в заточении. Просто так к нему не попасть. Он в столице, под стражей.

Лицо парнишки помрачнело.

— Понятно, — пробормотал он. — Простому парню вроде меня до столицы не добраться. А уж чтобы в тюрьму к заключённому пройти… Это деньги нужны. Большие. Мне вовек не заработать.

— Я попробую что-нибудь придумать, — обнадёжила я. — У меня есть знакомая госпожа, Её благонравие Драгана. Она сестра вояра Йована. Я напишу ей письмо. Возможно, она сумеет помочь. У неё есть серьёзные связи при дворе.

— Спасибо, госпожа Ри, — прошептал Гор. — Но я всё равно не знаю, где взять денег на дорогу. До столицы путь неблизкий. И матушка больна, она не выдержит тряски в телеге. Нужно будет нанимать крытую повозку, покупать снадобья на дорогу, где-то останавливаться… Ладно, неважно. Пойду я. Свиней ещё напоить надо.

Ссутулившись, он побрёл к свинарнику.

Мальчишки помолчали. Первым нарушил тишину Башмак.

— Мама — это святое, — проговорил он серьёзно. — Я свою не помню. Но знаю, что она у меня была. И я бы всё отдал, чтобы она жила. А у Гора есть мама. Нельзя, чтобы он её потерял. Ему нужно помочь.

— Как? — уточнил Пятно. — Что ты предлагаешь?

— У нас есть жалование. И чаевые, которые мне Хем даёт. Можно копить их для Гора. На поездку, на повозку, на всё, что нужно. Мы же всё равно деньги не тратим. Нас кормят, поят, одевают. Обувь вон новую Каб справил. Куда нам монеты?

Предложение застало всех врасплох. Мальчишки переглядывались. Я молчала. Это было их решение. Их деньги. Хотя, признаться, ситуация удивила. Захотеть помочь практически незнакомому человеку, и не чем-то нематериальным, а собственными деньгами, способен далеко не каждый. Но если взглянуть под другим углом, то потеря родителей для большинства сирот было событием, делившим жизнь на до и после. Обиды и наказания постепенно забывались, а вот всё хорошее, наоборот, разрасталось в памяти сверх действительных размеров.

— А если нам самим что-то понадобится? — подал голос Шишка. — Вдруг все башмаки порвутся, а новых Каб не даст? Или сладостей захочется, или ещё чего?

— Сладости — это не главное, — возразил Рубец. — Я без сладостей проживу. Я и так сладкое не очень люблю.

— Ага, — хмыкнул Пятно. — Зато ты любишь, когда тебе за красивые буковки спасибо говорят. Тебе деньги и вовсе без надобности.

Рубец насупился.

— Я не о том говорю. Просто задумайтесь: зачем нам сейчас деньги? У нас всё есть. А Гору они нужнее.

— А если я, к примеру, тоже хочу своей маме помочь? — выкрикнул Крючок. — Правда, я не знаю, где она. Но вдруг я когда-нибудь её найду, и ей понадобятся лекарства! А я все деньги отдам, чтобы мама поправилась!

— У тебя матери нет, — сказал Колода. — Ты сам говорил, что тебя в младенчестве у храма оставили. Ты сирота. Как все здесь. Как и я был, пока дядя Дир не нашёлся. А у Гора она есть. Живая. И если мы можем помочь, то почему мы этого не делаем?

— Потому что мы зарабатываем деньги, и они наши! — заупрямился Шишка. — А Гору мы никто. Он нам не друг, не брат, не товарищ по доставке, не «монастырский», если уж на то пошло. Да, его жалко. Но мы не обязаны отдавать горбом заработанное!

— Ты сам-то себя послушай, — не выдержал Оглобля. — Гор, может, и не из «монастырских», но он работает в нашем трактире. И по виду он хороший парень. Разве этого мало?

Шишка насупился.

— Я предлагаю голосовать, — подал голос Колода. — Кто за то, чтобы отдавать жалование и чаевые Гору на лечение матушки?

Четыре руки поднялись над головами. Оглобля, Колода, Башмак, Рубец.

— Кто против?

Снова четыре. Крючок, Пятно, Шишка, Жаба.

Я перевела взгляд на Зайца. Тот сидел, обхватив колени, и задумчиво жевал губу. Оглобля тоже это заметил.

— Заяц, ты чего? Ты ни разу руку не поднял.

— Я не могу решить, — пробормотал Заяц. — С одной стороны, Гору вправду плохо. И матушка у него болеет. И Башмак правильно говорит. А с другой стороны, я вот о чём думаю: мы же только-только начали работать. Первые деньги получили. Я ещё ни разу в жизни не держал в руках столько монет сразу, честно заработанных. И хочется хоть разочек купить себе что-нибудь. Булочку с мёдом. Или пряник. Или… — он запнулся. — Глупость, да? Я из-за пряника жадничаю, а у человека мать помирает.

— Не глупость, — поддержал Рубец. — Ты честно сказал. И не проголосовал, потому что сомневаешься. Это лучше, чем врать.

Раздался скрип ставень. Из окна дома Каба высунулась голова Веснушки. Девчонка, морщась от боли в рёбрах, оперлась локтями на подоконник и сердито сверкнула видящим глазом.

— Эй! — крикнула она. — А меня спросить забыли? Я тоже доставщик! У меня тоже есть голос!

— Веснушка, тебе лежать надо! — крикнул Жаба.

— Належусь ещё! — отрезала она. — Слышь, бригадир, голосование недействительное. Давай по новой!

Оглобля ухмыльнулся.

— Слыхали? Переголосование. Кто за то, чтобы копить деньги для Гора?

Пять рук. Веснушка высунула руку в окно и снова поморщилась.

— Кто против?

Те же четверо.

— Заяц! — позвал Оглобля. — Надумал, нет?

Заяц медленно, словно преодолевая сопротивление, поднял руку.

— Я… Тоже за. Пряник подождёт.

Оглобля кивнул.

— Шесть за, четверо против. Решение принято. С завтрашнего дня все чаевые и всё жалование, которое нам выдаёт госпожа Лира, мы откладываем в отдельный горшок. Назовём его… — он задумался. — «Материнский котёл». Кто за?

На этот раз проголосовали единогласно.

— Ладно, — Оглобля хлопнул в ладоши, — заканчиваем базар. Через час заказы собирать, а нам ещё пожрать бы успеть.

Мальчишки начали расходиться.

ѺѺѺ

После обхода мальчишки доставили обратную связь по рыбе под шапкой. Всем пятерым клиентам она понравилась. Трое попросили приносить её хотя бы дважды в неделю, оставшиеся двое сказали, что одного раза в месяц для разнообразия в пище достаточно.

К обеду мы снарядили Бороду и Дина обедами для клиентов конкурирующего бренда и отправили на задание. Я прямо-таки изъёрзалась в ожидании их возвращения. Явились «агенты» чуть раньше мальчишек. По выражению лиц я поняла, что всё прошло успешно, но не стала лишать Дина и Бороду возможности похвастаться и рассказать историю в деталях.

— Ты бы видела, как они рубали! — прогрохотал Борода. — Я думал, горшки ложками поколотят! Даже представить не берусь, что они чувствовали после прежней жратвы.

— Все согласны, — подключился к разговору сын трактирщика, — но один клиент точно окажется хлопотным. Отставной судейский писарь Ван. Придирался ко всему: суп недосолен, мясо пересолено, короб поцарапан, мы пришли слишком рано, а он обедает позже, и вообще у нас не цены, а обдираловка. При этом согласился, пообещав, что по каждому спорному случаю будет писать бумаги на имя Рона с требованием разобраться и наказать. Доставлять намерен сам.

— М-да, — протянула я. — Его бы с Фальмаром познакомить. Мигом бы общий язык отыскали. Что ж, остаётся смириться. Клиент есть клиент, Рон ни в жизнь не откажется его обслуживать из-за кляуз. Пока платит, будет терпеть любые выходки.

— Смешнее всего было потом, — продолжил Борода. — Мы за углом притаились и выждали, когда доставщик из «Свиньи» придёт к одному из уже наших клиентов. Представление было — закачаешься! Чихвостили они друг друга знатно. Один — за отказ обед выкупать, другой — за кормление дрянью. Едва не подрались, но тут стража появилась, и спорщики быстро скандал прекратили. Хотя, конечно, было любопытно, кто кому навешает.

— Сообщите бригадиру. Пусть у себя зафиксирует. Поздравляю, у нас уже тридцать пять клиентов!

ѺѺѺ

Рон оказался прав: после вчерашнего столкновения трактир ломился от народа с самого утра и до позднего вечера, поэтому на вечерние посиделки я приковыляла, кряхтя и постанывая. В ушах продолжал звенеть сотню раз повторённый рассказ трактирщика про то, как мы были на волосок от смерти, но Боги решили, что нам рано покидать этот мир. По причине нашей, в некотором роде, богоизбранности, гостям следует взять по новой кружке эля и незамедлительно выпить.

— Где ходим? — поинтересовался вукор. — Мы уже думали без тебя начинать.

— А то ты не знаешь! — беззлобно огрызнулась я. — Повезло, что вообще добралась. Померла бы посреди кухни, вот вы бы обалдели.

— Не померла бы, — не согласилось существо, — я ведь тебе не разрешал. А пойти против Вукора первого и единственного ты бы не решилась. Садись уже, хочется истории послушать.

Я подчинилась.

— Ри, — обратился ко мне Тод, — может, и ты чего-нибудь расскажешь? Ты же из далёких краёв, небось, многое по пути в Велбрук видела.

— Да! — поддержали дети. — Расскажи!

Врать мне совершенно не хотелось, а без лжи о путешествии не поведать: я за пределами города-то бывала десяток раз, не говоря о других частях королевства. Немного поразмыслив, я отыскала выход. Расскажу правду, но облеку её в неожиданную форму.

— Про путешествие особо и нечего рассказывать, — ответила я. — К купцам прибилась, с ними ехала. Дорога и дорога, то есть деревья, то нет. Иногда навстречу такой же обоз идёт, погонщики друг другу салютуют. Давайте лучше сон необычный поведаю. Он мне однажды приснился, до сих пор забыть не могу.

Все согласились.

— Снилось мне, — я взяла косу в руку и принялась теребить кончик, — что живу я в другом мире, не похожем на этот. Там я в два раза старше и работаю бухгалтером, как у них это называется. Проще говоря, как Лира заведую деньгами, сверяю доходы и расходы.

Вукор вытаращил глаза. На его мордочке читался немой вопрос: «Ри, ты совсем дура?»

— Мир, скажу я вам, удивительный! Например, захочу я с кем-то поговорить, кто далеко находится. Не надо ждать его возвращения. Берёшь специальную штуковину, называешь имя, после чего прикладываешь её к уху. Другой прикладывает такую же штуковину, и вы болтаете.

— Да не может быть! — не поверил Крючок.

— Дуралей, это же сон! — отозвался Шишка. — Там что угодно может быть!

— А ещё по тем штуковинам не только разговаривать можно. Многие там воспоминания хранят.

— Как? — воскликнул Заяц.

— Очень просто, — пояснила я, — вот, скажем, увидел ты закат красивый. Берёшь штуковину, наводишь на него, в нужном месте прикасаешься, и штуковина создаёт картину, как художник. Правда, без кистей и красок, зато натуральную, ту, что ты собственными глазами видел.

Я рассказывала ещё долго, тщательно подбирая слова и образы, чтобы и не слишком упрощать, и не использовать много чуждых слуху терминов, благодаря которым у слушателей может возникнуть подозрение, что всё не сон, и я говорю чистую правду. Я осознавала опасность и не представляла возможные последствия разоблачения даже в нашем небольшом коллективе, не говоря обо всём городе.

Вроде удалось. Детям история понравилась. Они попросили попытаться вспомнить что-нибудь ещё из «сна». Я пообещала попробовать, но уже не сегодня.

Вечер уже перетёк в ночь, и мы расползлись на боковую. Точнее, так думала я, поскольку совсем не ожидала, что вукор устроит мне выволочку.

Глава 3. Стройка века

— Ты окончательно из ума выжила? — пролаял вукор, как только я закрыла дверь комнаты. — Зачем ты выбалтываешь то, что другим знать не положено?

— А что мне было делать? — попыталась защититься я. — Я же по свету не скиталась, как ты, Арденнии и не видела толком. Начала бы врать — прокололась бы на какой-нибудь мелочи.

— Лучше уж так, — возразило существо. — Ты главного не понимаешь: рассказала ты мальчишкам «сон», они с кем-нибудь поделились, тот пересказал другом, и пошло-поехало. В конце концов никто и не вспомнит, что ты «сон» описывала. Будут говорить, что ты реально это видела, там, в ином мире, в теле сорокалетнего бухгалтера. Ты забыла, с чего всё начиналось? С подозрения Дежана, что ты — оживший мертвец. Если Дежан или, не дай Боги, Велибор прознают, откуда ты, можешь смело в гроб стелить. Одно дело — твои выходки терпеть, другое — пришельца из другого мира в городе держать. Мигом на костёр отправят.

— Не нагнетай, — ответила я. — Никому мальчишки ничего не разболтают. Они с клиентами почти не общаются, разве что Башмак с Хемом, но тот сам рассказывает, а не слушает. Не думаю, что моя история разойдётся.

— Я и не нагнетаю, — не сдавался вукор. — Я требую от тебя благоразумия. Слишком много людей от тебя зависят. Если обнаружится, что в «Рыжем кабане» кашеварит иномирная тётка в молодом теле, трактир придётся навсегда закрыть. Если его раньше не спалят вместе с нами. Не знаю, как ты, а я сгореть нисколечко не хочу.

Он встопорщил шерсть на загривке, изображая гнев, хотя я прекрасно видела, что в его глазах нет злобы.

— Ладно, ладно, — согласилась я. — Впредь буду следить за языком и не болтать лишнего. Ты доволен?

Существо кивнуло и выставило вперёд ухо, чтобы его почесали. Я послушно выполнила требование, и вукор блаженно прикрыл глаза.

ѺѺѺ

Утром случилось важное событие. Стена пала. Этакий another brick in the wall наоборот произошёл. Не вся, конечно, но добрая её часть окончательно превратилась в груду камней, которую Тод, Борода и Каб сложили вдоль забора, рассортировав по размеру. Крупные булыжники лежали отдельно. Те, что помельче, но всё ещё увесистые, громоздились чуть поодаль. И наконец, «мелочь» — камни с кулак и меньше, — насыпанные бесформенной кучей у стойла Ласточки, обещали тоже куда-нибудь сгодиться.

Два двора слились в один. Получилось просторно. Метров тридцать в длину, не меньше. Трактир «Рыжий кабан» слева, дом Каба справа. Там, где раньше темнела кладка, теперь зиял проём, и сквозь него свободно гулял сквозняк, шевеля листву на груше у нас и клёна у однорукого и донося с нашей стороны запахи кухни, а с той — лошадиного навоза и свежеструганного дерева.

— Ну что, — Каб вытер пот со лба, — кажись, управились. Осталось вон тот кусок доколупать, — он махнул рукой в дальний конец двора, где сиротливо торчал фрагмент стены высотой по пояс. — И за дело.

— За какое дело? — поинтересовался вукор. Он сидел на лавке, свесив хвост, и лениво обмахивался лопухом, изображая крайнюю степень изнеможения, хотя за всё утро палец о палец не ударил. — Вы и так уже всё разворотили. Жили себе спокойно, нет же — дай стену сломаем! Гладкокожие — поразительные существа. Им вечно неймётся.

— Строить же будем, — отозвался однорукий, проигнорировав подначку. — Ри, тащи бумагу, посчитаем камни.

— Чего?! — я вытаращила глаза. — За каким пасенем?!

— А как иначе? — Каб удивлённо заморгал. — Я должен знать, на сколько рядов хватит. Если камней мало, закажем ещё. Если много, придумаем, куда использовать.

Я обречённо вздохнула, сходила в дом и вернулась с листами, пером и чернильницей. Вукор издал ехидное хрюканье.

— Я пока отдохну, — постановил он. — Мне нужен покой. Я позавчера перенервничал из-за того, что вы все чуть не погибли. Восстанавливаю душевное равновесие.

— Ты позавчера спал, когда мы чуть не погибли, — напомнила я. — И вообще не выходил из трактира.

— Именно поэтому мне и пришлось нервничать задним числом! — возразило существо с непроницаемой мордой. — Когда узнал, что произошло, едва сердце не остановилось. Это называется отложенной паникой. Очень опасная штука. У мохнатых от этого шерсть может поседеть и усы выпасть.

Кухню я оставила на попечение Бины и Лиры, поэтому спокойно взялась помогать однорукому.

Пересчёт занял без малого два часа. Сначала мы взялись за крупные камни. На пятой сотне у меня начала болеть голова. Руки покрылись известковой пылью, прилипшей к потным пальцам. После первой тысячи мне захотелось вот прямо срочно проверить, не переварилась ли лапша. На третьей тысяче я поняла, что сегодня ночью во сне увижу камни, много камней. После четвёртой я молила небеса об избавлении.

Наконец камни закончились.

— Сделано, — объявил Каб. — Перерыв. Шесть с чем там тысяч?

— Шесть тысяч восемьсот сорок два, — уточнила я, сверяясь с записями. — Это только крупные и средние. Мелочь тоже считаем или нет?

— Мелочь тоже. Всё в дело пойдёт.

К тому моменту, как мы закончили, я устала так, будто не учёт камней вела, а тяжёлые мешки ворочала. Итоговое число — восемь тысяч триста шестнадцать — я обвела рамочкой.

— С запасом хватит! — провозгласил Каб. — Можно начинать кладку.

— Угу, — промычал Рон, который в финале подсчётов присоединился к нам и теперь сидел, подсчитывая в уме стоимость камней, если бы мы их покупали. Судя по его лицу, сэкономили мы знатно. — А раствор?

— Скоро привезут. Извёстку, песок и… — однорукий усмехнулся. — Важную добавку. Я попросил Буна прислать выварки из костей.

— Впервые по такое слышу, — Рон прищурился. — На кой-лихарь?

— На такой, — отрезал Каб. — Костный клей в извёстку добавлять — старый приём. Стены веками стоят, ни дождь не берёт, ни время. В горах так исстари делали. Новые стены стоять будут, пока твои правнуки не решат их снести. И то повозиться придётся.

— Правнуки! — крякнул трактирщик. — Ты сначала невестку мне найди, что хотя бы внуков нарожает. От Ри, вон, толку никакого. Надо замену искать.

Я демонстративно не обратила внимания на его замечание. У меня были дела поважнее династических планов трактирщика. Женитьба могла подождать.

ѺѺѺ

Шум на улице привлёк моё внимание. Я наказала Тале присматривать за обедом, сама же вышла наружу. У ворот Кабова дома стояла телега, заваленная мешками. Возница разгружал один за другим, кряхтя и отдуваясь. Каб руководил.

— Сюда, на поддоны! Не на землю, не на землю, говорю! Отсыреет — пропадёт!

— Да понял я, понял, — ворчал возница.

Извёстка прибыла. Я подошла поближе и заглянула в один из мешков. Внутри белел порошок, похожий на муку тончайшего помола, только пах чуть едко, отчего пощипывало в носу. Я тут же отпрянула и чихнула так, что дремавший вукор недовольно дёрнул ухом.

Следом за извёсткой прикатила вторая телега. Она привезла песок. Однорукий развязал мешок, проверяя содержимое. Песок был какой-то особенный: светло-жёлтый, почти белый, с мелкими вкраплениями дроблёного ракушечника.

— Из Залесно привезли, — пояснил Каб, заметив мой интерес. — Там песок чистый, без примесей. Для раствора — самое то.

Пока Тод и Борода сгружали песок, показался Гор, толкавший перед собой тележку с большим, укутанным в рогожу котлом. От котла шёл специфический запах. Выварка из костей.

— Госпожа Ри, — Гор остановился и смахнул пот, — господин Бун просил передать, что выварка ещё горячая. Сразу с огня снял.

— Молодец, — похвалила я. — Спасибо, Гор. Поставь пока в тенёчек. И сам передохни. А ещё перестань называть нас господами. Мы же не знатные.

— Да ладно, — парнишка пожал плечами, — я привычный. Свиньи покормлены, могу и здесь помочь.

Я не стала отговаривать. Лишние руки никогда не помешают.

Тем временем во двор высыпали доставщики. Мальчишки с жадным любопытством разглядывали приготовления. Оглобля по-хозяйски приподнял край рогожи, понюхал костную выварку, фыркнул и понимающе кивнул.

— Ух ты, — восхитился Башмак, — прямо как на большой стройке. Я однажды видел, как в Каменном Броде башню чинили, так там столько народу было — не протолкнуться!

— Ага, — подхватил Заяц, — а мы тоже будем строить?

— Будете, — пообещал Каб. — Никто без дела не останется.

Он прошёлся вдоль камней, прикинул что-то в уме и принялся раздавать указания.

— Борода, Тод, замешиваете раствор. Три части песка на одну — извёстки, воду добавляйте понемногу, ведро костной выварки на каждый замес. Мешать до густоты каши. И самую мелочь внутрь подбрасывайте. Поняли?

— Поняли, — хором отозвались друзья.

— Так, коротышки, будете подавать камни. Берите крупные, но не перегружайтесь. Лучше три раза сходить, чем за один раз надорваться. Дин, ты со мной, будешь кладку ровнять.

Заяц просиял. Башмак деловито сплюнул на ладони и потёр руки. Колода молча подошёл к груде камней и попробовал поднять один из самых крупных. Конечно же, не смог, но попытка была зачтена: мальчишки одобрительно загалдели.

Работа закипела.

Борода отмерял песок и извёстку лопатой, Тод, вооружившись длинной мешалкой, плавно водил ею по кругу, изредка подливая воду из ведра. Вскоре раствор загустел, и Тод удовлетворённо хмыкнул.

— Готово, — сообщил он. — Лопату не провернёшь.

Каб расстелил по периметру фундамента старую дерюгу, пропитанную костной вываркой, и поверх неё нашлёпал мастерком первый слой раствора. Вжик-вжик-вжик, и поверхность выровнилась, готовая принять камни.

Мальчишки выстроились в ряд от каменной кучи к тому месту, где должна была вырасти пристройка. Оглобля подхватывал булыжники, тащил их на животе и передавал Колоде, тот — дальше по цепочке, пока камень не ложился на линию будущей стены.

Дин проверял вертикаль отвесом.

— Чуть правее… Ещё на палец… Стоп! — командовал он.

Кабу приходилось управляться одной рукой, но он делал это умело: зачерпнул раствор, разровнял, подрезал, снова зачерпнул.

Я пока работала на подхвате: подносила воду, убирала лишнюю извёстку, следила, чтобы никто из детей не перетрудился. Гор таскал камни вместе с доставщиками.

Через час первый ряд был готов. Камни лежали ровно, как по линейке, и однорукий, присев на корточки, удовлетворённо погладил кладку.

— Хорошо легла, — произнёс он довольным голосом. — Теперь перевязка. Второй ряд кладём так, чтобы каждый камень лёг на стык двух нижних.

Работа закипела с новой силой.

Ближе к одиннадцати стена поднялась на три ряда. Я впервые по-настоящему представила, какой станет пристройка. Правда, придётся расколупать и стену трактира, чтобы сделать вход, но мужики и с этим справятся, я ни капельки не сомневалась.

Вукор подошёл, обнюхал кладку и изрёк:

— Для гладкокожих — неплохо. Мохнатые, конечно, сделали бы лучше, но мы умеем быть снисходительными к вашим недостаткам.

— Обед! — крикнула Лира. — Вам срочно надо подкрепиться! А то к вечеру на ногах стоять не сможете.

Строители немедленно побросали инструменты. Мужчины вытащили во двор стол и табуреты и примостили под клёном. Жена трактирщика и служанки расставили перед нами тарелки с лапшой и водрузили в центр стола кувшин холодного яблочного взвара и блюдо с хлебом. Сегодня было не до изысков: все устали и мечтали лишь о том, чтобы набить живот и немного посидеть в тени.

А потом предстояло снова пахать, поскольку однорукий хотел уложиться за сегодня. Просто потому что. Без особых на то причин.

Доставщики к обеду не присоединились: им пора было собирать заказы и разносить клиентам. Ели дети по возвращении. Оглобля увёл ватагу отмывать руки и переодеваться, и вскоре мальчишки, уже с коробами за плечами, исчезли за воротами. Гор тоже ушёл проверять своих подопечных.

Мы остались ввосьмером: я, Дин, Каб, Борода, Тод, Рон, Лира и вукор, который немедленно пристроился у стола с видом голодающего бедняка.

— Умираю, — объявил он, хватая лапами ломоть хлеба. — Ещё немного, и я бы скончался прямо на корзине с мастерками. Плакали бы все. И гладкокожие, и мохнатые. А вы бы остались без присмотра.

— Когда ты успел утомиться? — хмыкнул Борода, отламывая и себе хлеба. — Ты же просто сидел и ничего не делал.

— Я командовал! — возмутилось существо. — А это, между прочим, нервная работа. Если бы я плохо отдавал распоряжения, вы бы друг друга уже через час поубивали. А так все живы, и стена растёт. Благодаря мне!

— Конечно, — согласился Дин. — Ты у нас главный строитель.

— Вот именно! — вукор гордо задрал нос.

ѺѺѺ

До самого вечера мы укладывали ряды, пока раствор не кончился, а руки не налились свинцом. Пристройка поднялась почти до уровня второго этажа трактира — массивная, добротная, готовая принять на себя вес стропил и крыши, а затем наполниться припасами.

Мальчишки сидели кто на камнях, кто на перевёрнутых вёдрах, вытянув гудящие ноги. Доставщики ведь не только помогали со стройкой, но и оббегали клиентов, забирая грязную посуду. Борода и Тод, перепачканные извёсткой с ног до головы, осушили по кружке эля, налили ещё. Каб стоял, прислонившись спиной к свежей кладке, и смотрел в небо, где уже загорались первые звёзды.

— Ну что, — резюмировал он, — теперь пусть просыхает. Дня три-четыре постоит, схватится как следует, и можно стропила ставить.

— А крышу чем крыть будем? — спросила я.

— Есть у меня на примете хороший кровельщик. Завтра с ним потолкую. И черепицы закажем.

— Смотри-ка, Рон, — Лира кивнула на стену, — а ты говорил, что Каб только эль пить умеет.

— Я другое имел в виду, — буркнул трактирщик. — Сомневался, что сами справимся, и не придётся на каменщика тратиться.

— А теперь?

— А теперь… Теперь верю. Выйдет из этого толк. Только смотрите мне, — он погрозил пальцем куда-то в пространство, — если стена рухнет, я вас всех…

— Не рухнет, — отозвался Каб. — Сказал же, на века.

Вымывшись и переодевшись, мы собрали вместо посиделок совещание. Мальчишки вымотались, им было не до историй. Впрочем, нам тоже. Предстояло обсудить план дальнейших действий до того, как их потребуется предпринимать.

— Что ж, — начал Рон, — мы растём. Пока не зашиваемся, хоть и близки к этому. Ри, как ты себе представляешь, что будет дальше? В конечном итоге доставка ведь твоя затея. Ты же продумала всё наперёд?

— Предлагаю перевести девочек из зала на кухню, — ответила я. — Они уже многое умеют, остальному дообучу. Четырёх пар рук нам должно хватить надолго. Я и двумя-то пока справляюсь, а тут помощницы будут. Когда расширим кухню, толкаться не придётся. Места всем хватит.

— А в зал кого? — засомневался трактирщик. — Служанки опытные, за последний год ни одной кружки не расколотили, ни одного подноса не уронили. От новых и неумелых убытки понесём.

— Да брось! — отмахнулась Лира. — Не так уж и дорого посуда стоит. Докупим в случае чего. Учитывая нашу репутацию, к «Рыжему кабану» очередь из желающих выстроится, только клич кинь.

— Давайте завтра и кинем, — предложил однорукий. — Пусть доставщики по дороге горлопанят, что в «Рыжий кабан» требуются подёнщики. Там, глядишь, весть по городу и разлетится.

— И объявление на воротах повесим, — добавила я. — Крупными буквами. Попросим Рубца красиво написать.

— А может, ещё и награду назначить? — неожиданно подал голос Дин. — Знаешь, как в гильдиях делают. Привёл хорошего работника — получи пару монет.

Рон задумчиво почесал подбородок.

— А ещё можно испытательный срок установить, — я обратилась к земному опыту. — Скажем, месяц. Если ни одного инцидента, стажёр получает работу. Если криворукий, то отправляется на улицу.

Обсудив ещё несколько организационных вопросов, мы с чистой совестью отправились спать. Сегодня сон был желанен, как никогда, а постель манила с большей страстью, чем объятия горячего любовника.

Я толкнула дверь комнаты, шагнула через порог и оцепенела: на кровати развалилась Элма.

Глава 4. Кастинг

Шпионка взвизгнула, вскочила и бросилась обниматься.

— Боги, как же я соскучилась! — завопила она.

— Чего припёрлась? — недовольно буркнула я, но от объятий не уклонилась, сама положила руки ей на талию и вытерпела несколько поцелуев. Несмотря на то что мы находились по разные стороны баррикад, я с Элмой ладила, и гадостей она мне не делала.

— Разумеется, по делу, — отозвалась шпионка. — Но оно подождёт. Давай поболтаем!

— Ты просто мастер появляться не вовремя, — сказала я. — Спать хочу, сил нет, а тебе потрепаться захотелось.

— Расскажи, как ты? — Элма проигнорировала моё замечание.

Мы сели на кровать.

— Потихоньку. Работы много, клиент прёт. А мы ещё доставку готовых обедов организовали, чтобы жизнь малиной не казалась. Каба помнишь? Однорукого? Он в монастыре мальчишек набрал и теперь ими заведует на правах одного из партнёров трактира. Да, Рон выгнал Миту. Как-то так. Не знаю, что добавить.

— Здорово! — ахнула шпионка. — Очень рада за тебя! А с Дином у вас что? Скоро свадьба? Или уже была?

Я помялась перед ответом. Не настолько мы близки, чтобы душу раскрывать. С другой стороны, терять нечего, держать в тайне нет смысла.

— Да какая там свадьба… — я вздохнула. — Застопорилось у нас. Он дрова рубит, я на кухне пашу. Делаем вид, что всё нормально.

— Эх, жалко! — расстроилась Элма. — Вы хорошая пара. Держитесь друг за друга.

Я кивнула и спросила:

— Ну а ты? Как у тебя дела?

— Сразу скажу, — предупредила шпионка, — о заговоре я ничего не знала. Меня никто в известность не ставил. Когда Нимара и Стевана схватили, я неделю спала вполглаза. Ждала, что и за мной придут. К счастью, не пришли.

— Нимар попросил тебя не сдавать, — сообщила я, с удовольствием наблюдая, как меняется выражение лица Элмы. — Я никому не сказала. Даже Дину и Зарину.

Последовали очередные объятья и поцелуи. Закончив с телячьими нежностями, шпионка продолжила:

— Однажды мне поступило указание покинуть замок Йована и залечь на дно. Но ты же понимаешь, что подойти и сказать: «Ваша милость, я ухожу со службы» — я не могла. Репутация, рекомендательные письма… На них бы был поставлен крест. И внезапно Боги смилостивились: я получила весточку, что отец захворал. Болезни — это плохо, само собой. Зато возникла уважительная причина уехать, не вызвав лишних подозрений. Отец через некоторое время поправился, но место младшей стряпухи уже было занято, что тоже сыграло мне на руку.

— Насколько я понимаю, ты снова в деле, — подытожила я. — На службе у Братства Горечи.

— Ты опять упоминаешь неизвестное мне название, — открестилась Элма. — Я не знаю, о чём ты. Но да, мне поручили кое-что выполнить. И, замечу, в нём нет ничего незаконного.

— Выкладывай! — приказала я.

— Мастер Нимар попросил передать просьбу. Он хочет, чтобы ты вернула ему флакончик с экстрактом памяти. По понятным причинам он не может отправиться в дальние края за нужными травами. Тебе зелье больше не понадобится, оно свою службу сослужило.

Я поняла, что иного шанса не будет. Надо брать лекаря за бороду!

— Передай достопочтенному мастеру Нимару, что я согласна удовлетворить его просьбу, если он согласится принять мальчика Гора из Велбрука, осмотреть его матушку и назначить лечение. Достаточно данного слова, никаких бумаг не нужно.

— Передам, — пообещала шпионка.

— Как он, кстати? — полюбопытствовала я. — И зачем ему экстракт памяти?

— Продолжает вести практику, пребывая в заточении. Все деньги за его приёмы идут в казну по приказу Миодрага. За это король не препятствует работе с пациентами. Экстракт понадобился для одного из них.

— Что ж, — я зевнула, — приятно было повидаться, а теперь проваливай отсюда, дай поспать!

Элма чмокнула меня в щёку и вышла. И чем я этой заразе глянулась?

ѺѺѺ

С утра мы все напоминали колонию пингвинов, еле-еле переваливаясь с ноги на ногу и медленно двигаясь. Охали и постанывали то синхронно, то вразнобой.

Когда собрались за завтраком, Рон изложил служанкам наш вчерашний разговор. Девчонки поинтересовались, как изменения скажутся на жаловании, других вопросов не было. Трактирщик для приличия поторговался, но Каб и Борода его пристыдили, после чего Рон сдался. Проворчал, что все прибавки за счёт партнёров, а он умывает руки.

Мы со служанками переместились на кухню, и я приступила к инструктажу.

— Поступим следующим образом: штучные и новые блюда я готовлю сама, а вам передам ежедневные. На каждое из них я составила карточки, по которым легко высчитать уменьшение или увеличение ингредиентов под определённое количество персон. Учёт припасов ведёт Лира, но если заметите, что чего-то становится мало, лучше предупредить заранее. На начальном этапе я всегда буду рядом, помогу и подскажу. Со временем научитесь управляться сами. Предлагаю заранее договориться, как вы работаете: готовите всё и вместе или распределяете блюда между друг другом, периодически меняясь.

— А где взять карточки? — спросила Бина.

— Сейчас они хранятся у меня. Однажды Фир и Кир пытались их украсть, поэтому я приняла меры предосторожности. Попросим Рона приладить замок вон на тот шкаф. Я положу карточки туда, ключ будет у вас. Мне рецепты не нужны, они у меня в голове.

— А уборка? — подключилась Гема.

— Предлагаю составить график, — отозвалась я, — и убирать по очереди. Не думайте, что я собираюсь свалить всю работу на вас и прохлаждаться. Выбирайте, кто сегодня остаётся со мной, и приступим к готовке.

ѺѺѺ

Через два часа после полудня случилось то, о чём предупреждал Дин: явился отставной писарь Ван с рекламацией. Я ожидала увидеть какого-нибудь тощего старикашку с идеально выбритым лицом и отглаженной одеждой, а пришёл розовощёкий толстячок с недельной щетиной. Наряд тоже не оправдал ожиданий: рукава потёртого камзола были штопанными-перештопанными, кое-где в ткани зияли прорехи, демонстрировавшее исподнее.

Ван устроился за столом. Рон, вызвавший меня с кухни, вручил лист с претензией со словами:

— Ты кухарка, ты и читай!

Я посмотрела на бумагу.

— У вас красивый почерк, — похвалила я. — Посмотрим, соотносится ли он с изложением вопроса.

Писарь усмехнулся. Беззлобно и искренне. Похоже, моё умение вежливо укусить пришлось ему по душе.

Я погрузилась в чтение.

«Достопочтенный Рон, владелец трактира „Рыжий кабан“!

Сей претензией уведомляю, что доставленный сегодня обед был, конечно, получше того, чем кормят в „Золотой свинье“, но он всё равно не выдерживал никакой критики. В супе мною было обнаружено четыре маленьких костных осколка и одна небольшая косточка, предположительно, мышиная, в блинчиках с грушей — зёрнышко. Сыр на мясе был жестковат.

Основываясь на вышеизложенном, требую:

1) Наказать кухарку и провести с ней беседу о недопустимости халатного отношения к своим обязанностям.

2) Повысить контроль качества блюд в заведении во избежание повторных случаев.

3) Не экономить на сыре и использовать более мягкие сорта, например, „Король Драгутин“, что готовит сыровар Тик.

Ван, отставной судейский служащий высшей категории».

— Ну? — поинтересовался трактирщик.

— Тут описаны недостатки наших блюд, — ответила я. — Про попавшиеся кусочки, зёрнышко и мышиную косточку. Если по первым двум пунктам я могу допустить случившиеся промашки, то по последнему категорически не согласна: в трактире живёт вукор, здесь мышей не водится, глубокоуважаемый Ван.

— Хорошо, — писарь не стал спорить, — не мышиная. И всё же косточка была.

— Дальше, — продолжила я, — идёт перечисление требований. Ты, Рон, должен меня наказать и провести разъяснительную беседу.

— Без проблем, — согласился Рон. — Ри, ты наказана. Ты хоть понимаешь, что натворила? Нельзя, слышишь, нельзя относиться к делу спустя рукава. Понятно?

Трактирщик говорил абсолютно спокойно и буднично. Я видела, что его распирает от смеха, но мы, не сговариваясь, сохраняли серьёзный вид.

— Конечно, — закивала я.

— Обещаешь, что больше так не будешь?

— Да, — пообещала я. — Дальше предлагается повысить контроль качества и закупаться более мягкими сырами, например, у Тика.

— Принято к сведению, — отрапортовал Рон. — Что-то ещё, господин отставной писарь?

— Напишите на претензии: «Мною прочитано» и поставьте подпись, — потребовал Ван. — Оба.

Мы безропотно подмахнули кляузу, и я отдала её писарю. Наши руки соприкоснулись, и я, не удержавшись, заглянула в него. Успела выхватить какой-то смутный образ, в который вцепилась и держала, даже не пытаясь понять, что это.

Как только Ван удалился, я сразу же нырнула в видение. Красное, острое, пряно-томатное, ностальгическое. Круглое, глубокое, холодное, густое. Я лихорадочно компоновала цвета, запахи, вкусы и ощущения, пытаясь собрать из них нечто целостное. Наконец мне удалось.

— Ри! — трактирщик тряс меня за плечи. — Ты как? Не припадок у тебя?

— Всё в порядке, Рон, — ответила я. — Думаю, я знаю, как нам избавиться от необоснованных претензий кляузника.

И побежала к Бороде с очередным шпионским заданием.

ѺѺѺ

Очередь из соискателей и вправду выстроилась. Когда я выглянула на улицу, то увидела, что вдоль стены трактира, теряясь где-то в районе Кабовского забора, тянулась вереница людей. Человек двадцать, не меньше. Одни сидели на корточках, другие стояли, прислонившись к стене, третьи переминались с ноги на ногу и явно томились в ожидании.

Публика была разномастная. Я насчитала с полтора десятка юношей примерно возраста Дина. Плечистых, рукастых. Им бы не в официанты с такой комплекцией идти. Чуть поодаль жались три девушки, совсем молоденькие, и о чём-то взволнованно шептались. За ними возвышался детина с квадратной челюстью. Были и мужик средних лет, и женщина в тёмном платке, и даже одна бойкая старушка с клюкой, которая, завидев меня в окне, погрозила мне пальцем и крикнула:

— Эй, милочка! Долго ещё стоять-то? Мне на ногах тяжко!

Я поспешно захлопнула ставни.

Рон обнаружился в зале. Он сидел за стойкой и смотрел на дверь остановившимся взглядом. Трактирщик, по-видимому, только что осознал масштаб бедствия.

— Ри, — проговорил он, — скажи мне, пожалуйста, как так получилось? Лира сказала «кинем клич», и я думал, что придёт человека три, ну, четыре. Может, пять. А там, — он махнул в сторону улицы, — целая толпа. Они все хотят работать. Что мне с ними делать? Я же не могу нанять двадцать человек.

— Устроим кастинг, — предложила я.

Трактирщик уставился на меня.

— Чего устроим?

— Смотрины. Отбор. Испытания, — пояснила я, стараясь, чтобы слово «кастинг» не всплывало больше в разговоре: плодить лишние вопросы не хотелось. — Мы же не обязаны брать всех подряд. Устроим проверку: кто пройдёт — того и возьмём. Кто провалится — вольному воля. Люди будут видеть, что отбор честный, а мы выберем лучших.

Рон задумчиво почесал лысину. Потом кивнул.

— Ладно. Что там у тебя за испытания? Ты уже всё придумала, я тебя знаю.

— Ловкость, расторопность, внимательность и терпение, — перечислила я. — Это четыре главных качества для того, кто работает в зале. Если человек не может донести поднос с кружками, не расплескав эль, грош ему цена. Если путает заказы, клиенты разбегутся. Если огрызается на гостей, мы получим дурную славу.

— А терпение зачем?

— Рон, им с тобой работать. Терпение ой как пригодится.

Трактирщик поморщился.

— Ладно, убедила. Идём. Только ты сама и командуй. А я рядом постою, погляжу.

Мы вышли на крыльцо. Толпа загудела. Старушка решительно выдвинулась вперёд, но Рон упреждающе поднял руку.

— Тихо! — гаркнул он.

Стало тихо. Старушка остановилась.

— Работы всем не хватит, — объявил трактирщик. — Нам нужно три-четыре человека. Не больше. Поэтому мы устроим отбор. Кто пройдёт — того возьмём. Кто нет — уж не взыщите. Испытания честные, всё при всех.

Толпа одобрительно зашумела.

Мы пригласили всех на задний двор, поставили там четыре табурета на расстоянии вытянутой руки друг от друга и вручили каждому соискателю поднос с тремя кружками. Кружки были полны до краёв. Я лично следила, чтобы воды налили вровень с ободком. Задачей было пронести поднос через двор, обогнув стулья змейкой, и не расплескать.

Первым вызвался детина. Он взял поднос, усмехнулся, хлопнул себя по загривку и шагнул вперёд. Первый стул он обошёл легко. На втором кружка покачнулась, но устояла. А вот на третьем детина споткнулся об собственную ногу и с грохотом рухнул, окатив себя водой с ног до головы. Кружки покатились по брусчатке. К счастью, уцелели. Надолго ли?

Двор взорвался хохотом.

— Свободен, — объявил Рон.

Всего первое испытание прошли двенадцать человек из двадцати. Старушка, кстати, провалилась с треском. Впрочем, она не расстроилась и, отойдя в сторонку, принялась давать советы оставшимся.

Второе задание было на память и внимание. Каждому соискателю я скороговоркой зачитывала заказ, и они должны были повторить его слово в слово перед Лирой, которая изображала клиентку.

— Лапша на мясном бульоне, один блин с яблоком, два с грушей, кружка эля и солёный огурец отдельно, — тараторила я, и соискатель бежал к Лире.

Восемь человек ошиблись. Кто-то перепутал яблоко с грушей, кто-то забыл про эль, а один выдал: «Лапша, блины, какая-то кружка и что-то солёное». Я уже начала сомневаться, что мы вообще кого-то найдём. Но оставшиеся четверо блестяще справились с заданием.

Первой была девушка, назвавшаяся Нисой. Невысокая, круглолицая, с русыми волосами и ямочками на щеках. Второй — Гета, серьёзная, темноволосая, с острым носом и точёным подбородком. Третьей — Мира, голубоглазая, с длинной косой и удивительно крепкими руками. И четвёртым был парень с открытым улыбчивым лицом, который назвался Лодом.

— А теперь, — объявила я, когда они остались одни, — последнее испытание. На терпение.

Рон придвинул табурет, уселся на него и скрестил руки. Вукор, привлечённый шумом, сидел в тени стены, с любопытством наблюдая за происходящим. Каб и Дин стояли поодаль.

— Сейчас вы по очереди будете обслуживать самого капризного клиента во всей Арденнии, — сообщила я. — Его зовут Рон, и он недавно проснулся. У него болит голова, ему не понравился завтрак, и вообще жизнь… Ну, сами понимаете. Ваша задача — простоять перед ним пять минут, не огрызаясь, не хамя и улыбаясь. Кто продержится, тот принят. Кто сорвётся — до свидания. Поняли?

Все кивнули.

Первой пошла Ниса. Трактирщик немедленно скорчил брезгливую мину и принялся ныть. Эль, по его словам, был тёплым; кружка — грязной; стол — шатким; девушка слишком громко дышала, и вообще он не обязан терпеть такое к себе отношение. Ниса покраснела, но стерпела. Улыбалась, правда, с трудом. Пять минут истекли, она выдохнула и отошла.

Гета выслушала про то, что у неё нос слишком острый, а причёска — как воронье гнездо. Лицо её даже не дрогнуло. Рон, сам устав от собственного нытья, махнул рукой: «Пять минут». Гета кивнула.

Мира справилась не хуже. Трактирщик даже попытался придраться к её голосу, но ничего, кроме: «Господин Рон, ваши пожелания очень важны для нас», — не добился, и сам же расхохотался.

Наконец настал черёд Лода. Он вышел, держа поднос на одной руке, и поставил кружку на табурет перед трактирщиком. Тот немедленно открыл рот, чтобы выдать новую порцию нытья, но Лод вдруг отступил на шаг, подхватил три пустых кружки и принялся жонглировать.

Кружки взлетали в воздух, переворачивались, ловились, снова взлетали. Парень делал это играючи, умудрялся ещё и улыбаться. Потом он поставил кружки, подхватил с земли кувшин и водрузил его на голову. Лод прошёлся по двору, сходил до самого клёна и обратно, и кувшин ни разу не покачнулся.

Рон забыл закрыть рот.

— Ты что творишь? — выдавил он наконец.

— Произвожу впечатление, господин Рон! — весело отозвался Лод. — А ещё я могу одновременно нести четыре кружки в каждой руке. И ни одну не выроню. Проверено!

— Где? — подозрительно прищурился трактирщик.

Улыбка парня чуть померкла.

— В «Золотой свинье», — признался он. — Я работал там три месяца. Но ушёл.

Рон перевёл взгляд на меня, потом снова на парня.

— Почему? — спросил он с недоверием.

— Потому что там так относятся к клиентам… — Лод вздохнул и опустил глаза. — Фир и Кир всё время твердили: «Им и так сойдёт, не разбираются». А когда я попытался возразить, что так нельзя, меня отчитали, как последнего пащенка. Я не хочу так работать. Стыдно. Люди заслуживают хорошего отношения. Вкусной еды. Чистых кружек. Они же деньги платят. А им в ответ — помои и хамство. Нет, я так не могу.

— Ну, у нас так не будет. У нас, знаешь ли, репутация.

— Я знаю, господин Рон, — парень снова улыбнулся. — Именно поэтому я здесь. Хочу работать в «Рыжем кабане». Мне нравится то, что вы делаете.

Трактирщик окончательно обмяк.

— Ладно, — сказал он. — Все четверо. Завтра жду. Месяц испытательного срока. Будете учиться, и, если справитесь, будем говорить о постоянной работе.

Когда они ушли, Рон подманил нас и наказал:

— За Лодом — глаз да глаз! Чует моё сердце: прикидывается он простаком. Как бы засланным не оказался.

Глава 5. А вот это уже плохо…

Борода вернулся перед самым ужином, отозвал меня в сторону и приступил к докладу. Разведка прошла успешно.

— Проведал я писаря с кувшинчиком вина. Мы вроде как уже знакомцы с ним, вот я и заглянул с дружеским визитом. То да сё, пригубили, поболтали о всяком. Я, как ты и наказала, завёл разговор про любимые блюда, чем меня матушка с бабкой в детстве кормили… Гляжу: Ван оцепенел. Глаза пустые, лицо каменное. Я его потормошил, спросил, всё ли в порядке. Тот отвечает, мол, суп один из детства вспомнил.

Он промочил горло и продолжил:

— Мальцом писарь жил на побережье южных морей. Там почти круглый год жарища страшная стоит, особенно летом. Зато фрукты и овощи вырастают большими, сочными. Другое дело, что по жаре жрать особо не хочется. Вот матушка Вана и придумала суп. Называла его парада́зник. Писарь помнит, что туда парадазы шли, краставацы, кисело, лютый би́бер и ещё что-то. Подавался холодным, из погреба, с пшеничными сухариками. Сколько лет потом Ван ни пытался хоть немного похожий суп найти, ничего не вышло. А рецепт вместе с матушкой канул.

— Значит, даже не записан был, — пробормотала я, и на душе возникла горечь: вечная история с семейными рецептами, которые живут только в руках того, кто готовит, и умирают с ним же, переставая существовать.

Получалось, что мать писаря изобрела некий аналог гаспачо. Значит, интуиция меня не подвела. Точнее, вкусодейство, сумевшее вытащить из вредного клиента самое сокровенное. «Слепок» воспоминания хранился в памяти, и я могла максимально точно воспроизвести забытое блюдо. Тем более отголоски, в которые превратились воспоминания, не были чёткими, поэтому даже поверхностное совпадение вкусов и запахов должно дать нужный эффект.

Схема чем-то напоминала ту, что я использовала в случае с Миодрагом. Только здесь всё блюдо было триггером, а не отдельный его компонент, как в хинкали. Подмывало воспользоваться экстрактом памяти, пока он не вернулся к Нимару, но я отбросила предательские мысли. Будем играть настолько честно, насколько это возможно.

Ладно, гаспачо так гаспачо.

— Спасибо! — поблагодарила я, легонько сжав широкое плечо Бороды.

Борода подмигнул и вышел. Я же взялась за суп. Он делался быстро, дольше настаивался.

В кладовой я взяла четыре крупных парадаза, краставац, сладкий перец, маленькую головку красного лука и небольшой стручок лютого бибера, от которого использую половинку.

Вернувшись, я сделала на парадазах крестообразные надрезы, обдала кипятком и подержала овощи с минуту в холодной воде. После чего без труда сняла кожицу и разделила парадазы на четвертинки. Краставац очистила от кожуры, а рассечённый на четыре части сладкий перец — от семян.

Протёрла парадазы через сито. Краставац и перец я превратила в пюре с помощью самой мелкой тёрки, какая только нашлась. Луковицу, одинокий зубчик чеснока и половинку лютого бибера измельчила в кашицу. Всё это смешала в миске, добавила маленькую ложку льняного масла, большую ложку — сока кисело, посолила, поперчила, ещё раз перемешала и отправила в погреб доходить.

Сухарики к гаспачо сделаю завтра, перед отгрузкой гаспачо доставщику. Там, как говаривала бабуля, «делов-то на три конфетки»: два ломтя пшеничного хлеба нарезать некрупными кубиками, насыпать в миску; растолочь в ступке зубчик чеснока, к которому добавлены две большие ложки масла, по щепотке соли и пряных трав; поместить полученное в ёмкость с хлебом; накрыть крышкой и интенсивно встряхнуть, чтобы хлеб впитал заправку. Останется подсушить кусочки до румяности на противне в хорошо разогретой печи. Где-то минут пять. Всё.

Вечером мы немного посидели у Каба. Колода рассказал, что получил нагоняй от деда: устав на стройке, мальчишка остался ночевать с друзьями. Родственника, само собой, не предупредил, что такое может случиться. Закономерно получил по ушам, но ничуть не расстроился. Сказал, что это — урок ответственности. Никто не спорил, так оно и было.

Наконец мы расползлись по койкам. В тишине, прежде чем провалиться в сон, я вдруг отчётливо представила, как завтра Ван опустит ложку в ледяной парадазник, и на миг снова станет мальчишкой с южного берега. Ну, или разозлится и накатает очередную претензию. Увидим.

ѺѺѺ

Утро выдалось пасмурным и душным. Я стояла у окна кухни, смотрела на низко плывущие облака и гадала: то ли гроза соберётся, то ли пронесёт. Вукор, устроившийся на подоконнике, лениво почёсывал лапой за ухом и изредка поглядывал на дверь.

— Нервничаешь? — спросил он не столько из интереса, сколько для поддержания разговора.

— С чего бы? — я пожала плечами. — У нас отличные новые сотрудники. Пройдут испытательный срок — будут работать.

— А если нет? — существо прищурилось.

— Тогда будем искать дальше. Но я надеюсь на лучшее.

Я выглянула в зал. Стажёры уже собрались. Они стояли в рядок у стойки. Бина и Тала примостились на лавке у стены. Лира вошла в зал с ворохом фартуков.

— Так, — объявила она, останавливаясь перед стажёрами и вручая каждому фартук. — Вы работаете сами. Бина и Тала будут присматривать, но в зал к клиентам не выйдут, если только не случится что-то из ряда вон выходящее. Пожар, наводнение, вторжение горцев, нашествие пасеней. Вот тогда зовите. В остальных случаях разбираетесь своими силами.

Ниса нервно сглотнула. Гета поправила волосы. Мира сжала губы. Лод, наоборот, расплылся в улыбке.

— Фартуки наденьте, — скомандовала Лира. — И запомните: грязный фартук — это оскорбление клиента. Если замарались, немедленно меняете. Чистые лежат в подсобке. Бина покажет где.

Бина кивнула, ободряюще улыбнувшись Нисе.

— Вопросы есть? — Лира обвела взглядом стажёров.

— Нет, — хором ответили они.

— Тогда… — жена трактирщика перевела дух и слегка расслабилась. — Желаю удачи.

— Гема, — позвала я. — Ты сегодня со мной?

Гема кивнула.

Первые посетители появились, когда колокол на храмовой площади пробил восемь раз. Я принялась подсматривать. Двое мужчин уселись за стол у окна. Следом за ними вошла женщина с девочкой лет десяти. Девочка тянула мать за руку и указывала на стол возле камина.

Лира стояла у стойки, перебирая листы учёта. Рон протирал кружки, делая вид, что сегодня самый обычный день, нет никаких стажёров и испытаний.

Мира направилась к мужчинам. Двигалась она плавно, почти бесшумно. Даже не по-кошачьи, а как-то более элегантно.

— Доброе утро, — произнесла она приветливо. — Что вам принести? Завтрак у нас сытный: каша пшённая с тыквой, хлеб, масло, сыр. Ещё есть блинчики. Из напитков — травяной чай и молоко. Можно всё сразу, можно что-то на выбор. Если желаете какое-нибудь другое блюдо, то придётся подождать, пока оно приготовится.

Мужчина приподнял бровь.

— А эль? — спросил он.

— Эль с утра, — ответила Мира, — мы подаём только по настоятельной просьбе гостя. Вы желаете?

Я мысленно зааплодировала: такого правила у нас не было, его девушка придумала на ходу, но оно было разумным. Эль продастся всегда, а вот на чай и молоко спрос сильно меньше. Если же кому-то жизненно необходимо надраться, то он волен сходить в «Свинью».

Мужчина хмыкнул.

— Нет, пожалуй. Кашу давай. И чай.

— Мне тоже кашу, — буркнул второй. — И молока.

Мира кивнула и отправилась на кухню. Я протянула ей поднос с тарелками и напитками.

— Молодец, — шепнула я. — Держи.

Мира приняла поднос, донесла до стола и поставила перед мужчинами. Ни капли из кружек не расплескала. Я облегчённо выдохнула. Хотя вчера она показала себя отлично, я всё равно слегка нервничала. Одно дело на испытаниях, другое — в «реальных боевых условиях».

Гета тем временем подошла к столу, где устроились женщина с дочкой.

— Доброе утро! — Гета улыбнулась. — Какая у вас чудесная спутница! Наверное, самая главная гостья сегодня?

Женщина опешила, потом рассмеялась.

— Это моя дочь, Лима.

— Очень приятно, Лима, — Гета слегка поклонилась девочке. — А что бы вы хотели на завтрак? У нас есть очень вкусная каша с тыквой. Яркая, как солнышко, только ещё и сладкая. Ты же хочешь съесть солнышко, Лима?

Девочка захихикала.

— Мам, можно кашу?

— Можно, — разрешила женщина. — А мне, пожалуйста, хлеб с маслом и сыром и чай.

— Будет исполнено! — Гета исполнила реверанс и упорхнула за заказом.

Ниса взяла на себя стол, за которым только что разместились четверо. Все они были крепкими, загорелыми. Судя по ухмылкам, новенькую решили проверить на прочность.

— Доброе утро, — поздоровалась Ниса. — Что будете заказывать?

— А что посоветуешь, красавица? — лениво поинтересовался один из них.

— Завтрак, — невозмутимо отозвалась Ниса. — Вы же не за выпивкой пришли. Могу принести сразу всё или перечислить что есть.

Мужик усмехнулся.

— Ну, давай.

Ниса огласила меню. Коротко, чётко. Мужчины переглянулись.

— А ты неласковая, — заметил второй. — Не боишься, что нажалуемся хозяину?

— Если пожалуетесь на то, что я хорошо выполняю работу, — парировала Ниса, — Рон похвалит. А если на то, что я перед вами не выстилаюсь, он скажет, что за подхалимством надо идти в другие заведения. У нас не «Золотая свинья», здесь все равны. И клиенты, и служанки. Репутация у трактира такая, что гости добровольно не уйдут, лебезить нет нужды.

Мужчины замерли. Внезапно первый расхохотался.

— Ох, девка! — выдохнул он. — Ну, ты даёшь! Ладно, неси нам четыре каши и чаю.

Ниса отправилась за заказом.

Оставался последний стол. За ним сидел одинокий седовласый мужчина с тростью. Он уже начал оглядываться, нетерпеливо ожидая, когда кто-нибудь подойдёт.

Лод вышел из-за стойки. В руках у него были три пустых кружки. Парень остановился, подбросил одну кружку, поймал, подбросил вторую, следом третью. Кружки завертелись в воздухе. Одна из них едва не упала, но Лод ловко подхватил её пальцем и закружил на нём, продолжая другой рукой жонглировать.

Седовласый остолбенело замер. Лод продолжал жонглировать, приближаясь к столику. Остановился, поймал все кружки, составил их одна на одну и ловким движением поставил на стол.

— Доброе утро! — он сверкнул улыбкой. — Разрешите представиться! Лод. Я буду обслуживать ваш столик сегодня. Как вас величать?

— Э-э-э… — седовласый моргнул. — Мат.

— Отличное имя! — Лод поклонился. — Что вам угодно? Кашу? А может, блинчики с грушей? Поверьте, это не просто еда. Это маленькое путешествие в страну сладких грёз.

Мат по-рыбьи захлопал ртом.

— Блинчики, — выдавил он. — С чаем.

— Прекрасный выбор! — Лод щёлкнул пальцами. — Мгновение, и я вернусь!

Он метнулся на кухню, схватил заказ. Кружку просто держал в левой руке, а вот с тарелкой вновь устроил представление: подбросил, поймал на выставленный верх указательный палец и так понёс клиенту. У стола опять подкинул тарелку, подставил раскрытую ладонь и разместил блинчики перед Матом.

— Приятного аппетита, Мат! Если захочется добавки, зовите. Я буду неподалёку.

Седовласый растерянно кивнул. В зале повисла тишина. Потом мужик за столиком Нисы не выдержал и гаркнул:

— Рон! Ты где таких артистов нашёл?

Трактирщик высунулся из-за стойки.

— Тебе не нравится? — спросил он с вызовом.

— Да нет, нравится! — мужик осклабился. — За такое представление и доплатить не жалко!

— Так доплатите, — моментально отреагировал Рон. — Осмушку с носа. Я давно вывеску подновить хочу.

— Жадный ты, Рон, — покачал головой мужик, но в карман за монетой полез.

Благодаря шоу с жонглированием мы буквально с пола подняли полушку.

ѺѺѺ

К десяти часам зал окончательно заполнился. Разумеется, не все столы были заняты целиком, но народа хватало. Стажёры работали не покладая рук. Мира успела обслужить три стола, и все клиенты остались довольны её внимательностью и учтивостью. Гета, шутя и смеясь, умудрилась уговорить двух нелюдимых дровосеков попробовать блинчики вместо привычной каши. Ниса отбивалась от подначек всё с тем же хладнокровием, что даже самые напористые, в конце концов, признали: «девка с характером, но своё дело знает». Лира на это заметила, мол, если бы Нису не допекали, она бы и не кусалась.

Лод бегал от столика к столику, подхватывал пустую посуду, мгновенно уносил на стойку, возвращался с новыми заказами.

— Рон, — окликнул один из частых гостей. — А где же Бина с Гемой? И Тала? Я привык к ним. Неужто они заболели?

Трактирщик отставил кружку.

— Не беспокойся, — ответил он. — Бина и Тала вон там сидят. Они присматривают за новенькими. Скоро перейдут на кухню, будут заботиться о вас немного иначе, но с той же любовью.

— На кухню? — удивился гость. — Зачем?

— Готовить будут, — пояснил Рон. — Ри их обучит. А в зале — молодёжь. Свежая кровь, так сказать.

— Ну не знаю… — гость с сомнением посмотрел на Миру, проходившую мимо с подносом. — Девушка-то она приятная, но без прежних девочек как-то не так всё.

— Привыкнешь, — отрезал Рон. — Не бойся нового. Молодёжь справится.

Гость вздохнул.

— Ладно, — сдался он. — Посмотрим.

ѺѺѺ

Когда волна посетителей схлынула, я подошла к окну, чтобы немного продышаться. Вукор всё ещё сидел на подоконнике, сонно жмурясь на солнце, которое наконец пробилось сквозь серые облака.

— Ну как? — полюбопытствовал он. — Справились?

— Справились, — я улыбнулась. — И, кажется, всем всё понравилось.

— Люди — странные существа, — философски заметил вукор. — Им нравится работать. Мне вот, например, никогда не нравилось. И не понравится.

— Ты и не работаешь, — напомнила я.

— Именно поэтому я счастлив, — вукор зевнул и свернулся калачиком. — Буди к ужину. Я пока посплю.

Я покачала головой. Гема по привычке мыла посуду, напевая себе под нос что-то неразборчивое, тягучее. Бина и Тала помогали ей, тихо обсуждая, как ловко Гета нашла общий язык с ребёнком. Надо бы девочкам напомнить, что посудой теперь заведуют новые слуги. С другой стороны, они пока стажёры, а подёнщицы ещё не стали полноценными кухарками. Так что пусть. Не без дела же им сидеть.

Неожиданно я уловила движение на улице и высунулась из окна. По мостовой нёсся Ван. Его лицо отражало смесь каких-то непонятных эмоций, и я поспешила в зал, чтобы принять на себя удар. К несчастью, Рона за стойкой не оказалось. Я вспомнила: он говорил, что после обеда отлучится по делам. Выходит, отбиваться в случае претензий придётся в одиночку.

Писарь ворвался в трактир, вызвав внезапным появлением интерес у посетителей, огляделся, увидел меня и, ко всеобщему удивлению, рухнул передо мной, уткнувшись лицом мне в колени. Мы немного простояли в неловком молчании. Ван поднял голову и затараторил:

— Золотая моя! Где ты взяла рецепт? Откуда про парадазник узнала, понимаю. Борода не просто так меня разбалтывал. Но рецепт? Я думал, кроме матушки, он никому не известен. А тут если не один в один, то почти без отличий. Словно в детстве оказался.

— Я же вкусодейка, — усмехнулась я. — Если серьёзно, то рецепт похожего супа известен во многих жарких краях. Везде есть свои местные тонкости, но в целом рецепты похожи. Ваша матушка, наверное, не всегда жила у южных морей Арденнии…

— Да, может быть, — согласился писарь, всё ещё стоя на коленях. — Она не любила рассказывать о прошлом.

Я протянула ему руку. Он бросил на неё непонимающий взгляд.

— Вставайте уже! А то люди подумают, что вы прощения просите…

Ван опёрся и поднялся. Он выглядел одновременно смущённым и виноватым.

— Простите, что нарушаю столь трогательный момент, — послышался встревоженный голос Рона, — но у нас катастрофа, Ри! Я только что был у Буна, хотел обсудить увеличение поставок. Мясник отказал.

— Почему? — выпалила я, чувствуя нарастающую панику.

— Мы упёрлись в потолок. Ему негде брать больше мяса. Накрылось наше расширение гвоздженевой кадушкой!

Глава 6. Серые схемы

— То есть как?! — воскликнула я, чувствуя, как внутри сжимается тугой, злой комок. Мы столько сил вложили в расширение, и вот — какой-то дурацкий «потолок» грозил перечеркнуть всё разом. — Раз не может Бун, давай обратимся к другим! Не один мясник в городе!

— Никто не согласится, — сказал Рон. — Правила гильдии, забыла? А попытаешься договориться по-свойски, без огласки — рискуешь быть оштрафованным. Прости, Ри, но мы потерпели поражение. Доставку сохраним, только новых клиентов брать не получится.

Я стиснула зубы и уже собралась высказать всё, что думаю о гильдиях, мясниках и бюрократии в целом — а думала я о них в тот момент много, подробно и нелестно, — но тут подал голос Ван.

— Возможно, я знаю, как вам помочь, — вклинился он. — Только давайте пойдём туда, где нет посторонних ушей. Деликатные вопросы следует обсуждать приватно, на то они и деликатные.

Мы отправились к Кабу. Однорукий воспринял новость стоически. По его виду было понятно, что Кабу тоже очень хочется дать как можно более полное описание сложившейся ситуации самыми красочными эпитетами, но он держался. Видимо, сказывалась солдатская выучка.

— Выкладывайте, — обратился трактирщик к писарю.

Тот устроился на лавке поудобнее, что намекало на долгий и обстоятельный разговор.

— Расскажите, как у вас всё устроено в трактире, — попросил Ван. — Кто чем владеет, на каких правах и в каких долях? Мне нужна полная картина, до последней мелочи. Даже если какая-то мелочь кажется вам пустяковой, говорите. В законах пустяков не бывает.

— Мы с женой владеем «Рыжим кабаном» в равных долях, — сообщил Рон. — Ри, наша кухарка, имеет процент с прибыли заведения. У нас с ней отдельный договор подписан. Недавно появились два партнёра. Каб и Рыжая Борода. Они участвуют денежными вложениями, Каб ещё и свои постройки к территории трактира присоединил, но собственность за ним. Коротышки из доставки у него живут.

— Партнёрство как-то оформляли уже? Бумаги подписывали? — уточнил писарь. — В городской книге учёта запись есть?

— Нет, — ответил трактирщик и почему-то виновато потупился. — Всё на уговоре и честном слове.

Щёки Вана порозовели от удовольствия, на лице проступила радостная улыбка.

— Идеально! — он хлопнул в ладоши. — Теперь слушайте, что нужно сделать.

Писарь вещал минут двадцать. Предложенная им схема выглядела крайне смелой, но оттого не менее заманчивой. Когда он закончил, Рон шлёпнул себя по лысине, а Каб выдохнул: «Ну, голова!»

— Почему вы нам помогаете? — спросила я, всё ещё не веря, что выход, похоже, найден.

— Потому что ты вернула мне потерянное с годами детство. А ещё мне скучно, смертельно скучно, и я готов составить для вас все необходимые бумаги. Это совсем несложно: я годами записывал судебные разбирательства и тяжбы, у меня все указы и уложения в голове. В крайнем случае обращусь за советом кое к кому. Тут переживать не стоит. Годы в суде не прошли бесследно.

Он попросил дать ему бумагу и перо, после чего удалился в дом Каба.

— Значит, так, — постановил трактирщик, — когда Ван всё обстряпает, берёте бумаги и незамедлительно топаете к Дежану. Ри, пойдёшь с Кабом. Девочки без тебя справятся, Лира им поможет. Чем быстрее всё обставим, тем лучше для всех.

— А Дежан ничего не заподозрит? По идее, меня с Кабом быть не должно. Зачем я припёрлась?

— Соврите что-нибудь. Я не на прогулку тебя отправляю. Если Дежан начнёт цепляться и задавать заковыристые вопросы, с тобой есть шанс на них ответить. Наш друг для такого простоват, а ты прекрасно умеешь выкручиваться.

ѺѺѺ

К главе города мы попали не сразу. Очередь из просителей была приличной. Казалось, полгорода решило именно сегодня уладить все свои дела: от спора о границах участков до жалобы на шумных соседей. Двое мужчин у дверей что-то горячо доказывали друг другу, апеллируя то к давно почившим предкам, то к каким-то межевым столбам, которые кто-то якобы передвинул. Судя по обрывкам информации, случилось это не менее трёх поколений назад, но обида не выцвела ни капли. Мне подумалось, что подобные семейные традиции лучше по наследству не передавать.

Пока тянулось ожидание, Каб развлекал других историями с военной службы. Я их уже слышала, поэтому подрёмывала, привалившись к стене. Голос однорукого плыл и искажался, я погружалась в дрёму глубже и глубже. Ещё чуть-чуть, и провалилась бы в неё окончательно, но Каб потряс за плечо.

— Идём! — скомандовал он.

Владко Дежан поприветствовал однорукого кивком, а меня — тяжёлым вздохом. Каб передал бумаги и изложил суть визита. Глава города поперхнулся и закашлялся. Сумел взять себя в руки, принялся изучать документы.

— Знакомый почерк! — констатировал он. — И написано грамотно. Уж не Ван ли писал?

— Он самый, — подтвердил однорукий. — Клиент Рона, выручил за несколько монет. Ему в отставке заняться нечем, вот и развлекается.

Дежан дочитал, отложил бумаги, внимательно посмотрел на нас, опёрся щекой на ладонь.

— Скажи, Каб, — поинтересовался он, — а давно ты научился готовить?

— Так всегда умел! — возмутился однорукий. — Просто ленился. Когда трактир под боком, вообще ничего делать не хочется. Проще заплатить да поесть там.

— И вдруг тебя потянуло на собственную кухню? — недоверчиво проговорил глава города, и в его голосе прорезались ехидные нотки. — Не находишь это подозрительным?

— Нахожу подозрительным твоё подозрение! — огрызнулся Каб. — Если бумаги в порядке, выдай мне разрешение, да и дело с концом.

Дежан опять вздохнул. Умом-то он понимал, что дело нечисто, но доказать ничего не мог: бумаги и впрямь были составлены так, что комар носа не подточит. А нам другого и не надо было. Глава города написал разрешительную грамоту, растопил сургуч, накапал на бумагу, с громким стуком влепил печать, принял от однорукого взнос в городскую казну и передал документ нам.

— Ри, если я узнаю, что это твоя затея, и она выльется во что-нибудь этакое, тебе несдобровать! — пообещал он.

Я напустила на себя вид лихой и придурковатый и деланно улыбнулась, часто-часто хлопая глазами.

— Не смею задерживать, — Дежан указал на дверь, и мы поспешили ретироваться.

Честно говоря, меня распирало от смеха. Глава города, несмотря хлопоты, что я ему доставляла, старался быть сдержанным и, однозначно, всеми силами держался, чтобы меня не придушить. Внутренняя борьба в этом человеке почему-то крайне забавляла.

Внезапно я осознала, что наши с вукором отошения, когда тот начинает шалить, очень похожи. Получалось, что для Дежана я, в некотором роде, вукор — милый, но безобразничающий. Ладно, пусть будет так.

ѺѺѺ

Следующим пунктом нашего маршрута был дом того самого столяра, что изготовил короба. Я решила, что поддержать бакаром хорошего специалиста будет нелишним. Тем более что и новые короба в отдалённой перспективе нам тоже потребуются. Мы погрузились в телегу и поехали. Однорукий настоял, что мы не станем стаптывать обувку. Я не возражала. При отсутствии автомобилей и прочего земного транспорта поездки на повозках доставляли отдельное удовольствие. Ездить пассажиром мне нравилось в обеих жизнях — и в земной, и в арденнской.

— Из гвоздженя? — столяр вскинул брови, услышав заказ Каба, и отложил в сторону рубанок, с которым возился до нашего приезда. — Для мебели-то тяжеловат будет. Хотя, конечно, крепкий, как проклятье старой ведьмы.

— Да, из него, — подтвердил однорукий. — Два стола, четворо́ст в длину и дво́струк в ширину. К ним четыре лавки в четворост. Всё с пропиткой, чтобы любая непогода нипочём была. Сделаешь побыстрее, накину деньжат.

— Не надо! — отмахнулся столяр. — Я как мальчуганов в моих коробах с намалёванными кабанчиками вижу, так сердце радуется. Раз кухарка с тобой приехала, значит, доброе дело замыслили. Без лишних монет обойдусь.

Я вновь подивилась его порядочности. Хороший мужик. Дадут Боги, будем часто к нему обращаться. Только вопрос с поставками закроем, а дальше уже всё устаканится.

Несмотря на протесты, однорукий заплатил вперёд.

Мы покатили дальше. Довольная тем, что выбралась из стойла, Ласточка срывалась на лёгкую рысь, но Каб притормаживал её, отчего лошадь разочарованно фыркала и косилась на хозяина, будто говоря: «Ну что ты, в самом деле, дай размяться!»

— Как же удивительно сложилось, — пробормотал Каб. — Я раньше и не подумал бы, что мне будет дело до «Рыжего кабана». Нет, эль там отменный, спору нет. Зайти, выпить, поболтать с друзьями — это нормально. Но лезть в дела, помогать… Зачем? А теперь жизни без трактира не представляю. Всё-таки, Ри, что бы там про тебя ни сплетничали, а мне кажется, сами Боги тебя нам послали. Увидели, что мы жизнь зря прожигаем, и свалили на нас тебя. Не скажу, что очень тому рад, только и пользы отрицать не стану. Хорошо, что ты появилась.

От этих простых и искренних слов защипало в глазах. Однорукий озвучил то, о чём остальные скромно умалчивали, потому что стеснялись или даже стыдились произнести вслух. По большому счёту мне не требовалось признания, хватало и того, что мои идеи и начинания поддерживали, но, вукор побери, сказанное Кабом было приятным. Я украдкой смахнула слезинку.

Телега остановилась у дома плотника Кипа — давнего приятеля однорукого. Плотник перекусывал на заднем дворе. Увидев нас, заулыбался и предложил накатить по кружке медовухи. Каб согласился, я воздержалась.

Однорукий показал Кипу план.

— Вот такая пристройка справа от дома нужна. Пять четворостов на четыре. Вот тут стойку сделать. Два широких окна в сторону улицы, чтобы прохожим хорошо видно было. Справишь?

— Само собой, — плотник сделал глоток. — За день управлюсь. Ты, главное, стену снеси. Тогда я хоть завтра приступлю. Я недельку передыху взял, но для тебя готов и поработать.

— За это не беспокойся. Своротим, — пообещал Каб. — Церемониться с ней не будем, молотами пройдёмся.

— Завтра начну материалы подвозить, да займёмся.

Однорукий опять выдал денег вперёд, и мы поехали домой.

ѺѺѺ

Ван уже дожидался нас во дворе у Каба. Рядом сидел Рон.

— Ну, что? — спросил он. — Ты теперь хозяин заведения? Со своей кухней?

Однорукий показал разрешительную грамоту.

— Значит, двигаемся дальше?

— Именно, — подтвердил писарь. — Итак. С сегодняшнего дня Каб числится владельцем собственного заведения. Дом его, земля его, к «Рыжему кабану» отношения не имеет, следовательно, гильдии мясников придраться не к чему. А стену вы просто так снесли, потому что захотелось. Закупать мясо Каб вправе у кого угодно, хоть у крестьян напрямую, минуя городских мясников, если сами скотоводы согласятся.

— А они согласятся? — трактирщик погладил лысину.

— Охотно, — заверил Ван. — Им выгоднее продавать напрямую, чем через перекупщиков. Разница в цене какая-никакая, а есть. Им интересны постоянные заказчики. А вам важно качество и объём. Выгода взаимная.

— А гильдия не взбрыкнёт? — осторожно уточнила я, всё ещё ожидая подвоха.

— Гильдия мясников контролирует продажу мяса на городском рынке и в лавках, — писарь сложил пальцы домиком, — но не в её полномочиях запрещать частные сделки между хозяином дома и скотоводом. Мясник Бун торгует мясом как основным товаром, оттого он в гильдии. Каб будет закупать мясо для собственного употребления и готовки, излишки пищи может продавать. Это личное хозяйство. Строго говоря, каждый горожанин вправе купить корову у крестьянина. Никто не препятствует.

— А готовые блюда продавать? — я прищурилась.

— Вот тут и начинается самое интересное. — Ван поднял палец. — Каб не продаёт мясо. Каб продаёт готовую еду. Это в ведении другой гильдии, где, впрочем, он имеет право не состоять. Так что с точки зрения закона всё чисто. Мясники не могут предъявить претензий к трактиру, ибо трактир мясо со стороны не закупает. Они не могут предъявить претензий к Кабу, ибо он продаёт не мясо, а еду. Всё, что остаётся мясникам, — завидовать в тишине.

— Ещё раз для тупых поясните, — попросил Рон, наморщив лоб, — как это поможет «Рыжему кабану»? Мясо же нужно нам, потому что клиентов прибавляется.

— Очень просто. Первое. Делаем договор аренды, по которому принадлежащее Кабу мясо хранится в твоём погребе. Можно даже бирки приладить с именем хозяина. Таким образом, если Фальмар решит устроить проверку и подсчитать количество, всё гладко. Формально мясо чужое. Второе. Делаем договор между Ри и Кабом на оказание услуг кухарки. То есть она работает сразу на два заведения. Третье. Составляем ещё один договор, по которому Каб продаёт «Рыжему кабану» готовые блюда, сделанные Ри. Ей даже с кухни на кухню бегать не придётся. Главное — ведите точный учёт и не забывайте по бумагам расплачиваться друг с другом.

— Красота, — выдохнул Рон и потёр руки. — Выходит гладко.

— Разумеется, прямая дорога к скотоводам лежит через правильный договор, — писарь вытащил из-за пояса бумаги. — Вот он. Три экземпляра. Один хранится у вас, один у скотовода, один подаётся в городской архив для сведения. Мне его знакомый законник по дружбе составил. Связи, наработанные годами.

— И где искать скотоводов? — поинтересовалась я. — Не по пастбищам же бегать, высунув язык.

— Я мог бы помочь и с этим, — скромно заметил Ван. — У меня есть знакомые в предместьях. Одна семья держит крепкое хозяйство к северу от города. Сыновья — оба трудолюбивы, отец — честный человек, с гильдиями предпочитает не связываться. В основном сбывают мясо на ярмарках, но вряд ли откажутся от постоянного клиента. Есть ещё вдова с двумя дочерьми, у неё замечательный скот, только раньше не было выхода на городских покупателей.

— Хочу познакомиться со вдовой, — сказала я. — И с трудолюбивой семьёй тоже.

— Сделаем, — пообещал писарь.

— Ладно, — заключила я, — с этим более-менее понятно. Но для прикрытия заведение должно работать исправно. Каб, ты уже подумал, какими блюдами будешь торговать? Они ведь не должны пересекаться с меню «Рыжего кабана».

— Само собой, — отозвался однорукий. — Я несколько месяцев у горцев в плену просидел, пока меня не обменяли на одного их храброго воина. Из-за моей доблести относились хорошо, в путах не держали. Взяли слово, что не сбегу. Там я кое-какие горские блюда постиг — вымоченное в хитрой смеси и жаренное на углях мясо, острая похлёбка, мясо в тонкой лепёшке…

— Хорошо, — обрадовалась я. — Тогда сядем и распишем всё подробно. Раз кухня горская, давай ещё хинкали добавим. Я их для вояра Йована готовила. Он ел и нахваливал.

— Не знаю, что это, — усмехнулся Каб, — но раз Его милость уплетал за обе щёки, то и мне подходит.

Писарь попрощался и отправился домой. Его лицо светилось. Ещё бы! Скучная пенсия закончилась, началось интересное предприятие. Я смотрела ему вслед и думала, что Ван, пожалуй, получил от этого дня не меньше нас.

Однорукий отыскал в сарае короткую доску, обмахнул от пыли и начертал углём: «Горская кухня у Каба. Скоро открытие!» Распихал по карманам молоток и гвозди, подхватил табличку и отправился на улицу. Я последовала за ним, чтобы помочь.

Мы приладили «объявление» на дверь дома. Я держала, а Каб приколачивал. Гвозди входили в старое дерево с сухим треском, и этот звук ласкал слух предвкушением очередных изменений в жизни.

Когда стук молотка затих, мы услышали лошадиное ржание. Спустя минуту к «Рыжему кабану» подкатила дорогая повозка, показавшаяся подозрительно знакомой. Возница спрыгнул на мостовую и услужливо открыл дверцу. Увидев, кто выходит из повозки, я задохнулась от смеси ярости и возмущения, ведь это была… Была…