Вкусодейка III: Служба доставки

Глава 1. Надо что-то делать!

Едва ли не самое страшное в жизни — когда понимаешь: всё, что стало для тебя родным и любимым, скоро сметёт война. И нет никаких гарантий, что у тебя получится её предотвратить. Осознание этого повисло в воздухе лаборатории, тягучее и липкое, как паутина, сплетённая из тревожных предчувствий. Казалось, сами стены впитали наш страх и теперь тихо давили со всех сторон, напоминая о хрупкости мира, который мы пытались защитить.

Ужас на лицах собеседников красноречиво свидетельствовал: своим предположением я попала в самый потаённый из их страхов, который они старались запихнуть как можно глубже. Вукор и тот съёжился. Его мордочка странно заострилась, а усы принялись нервно подрагивать. Дин сидел совершенно неподвижно. Великий мастер, напротив, слишком тщательно разглядывал угол стола. Я оглядела всех троих и поняла: я произнесла вслух именно то, во что сама не хотела верить ещё мгновение назад.

— После расторжения союза, — выдавил Зарин, сумев взять себя в руки. — Провокация, убийство, обвинение и разрыв. Ниранцы получают войну, Братство Горечи — результат, к которому они столько лет стремились, Стеван — корону. Все довольны. Кроме мёртвых. А их будет столько, сколько наш мир не видел последние триста лет или больше. Хоронить не перехоронить.

Я взглянула на медальон. Орао надменно смотрела на меня в ответ: маленькая, литая, с хищным спокойствием существа, знающего, что оно вершина пищевой цепочки.

— Ладно, — сказала я. — Стеван — отдельная история, и сейчас не о нём, а о том, как именно они собираются отравить короля.

— Яд в блюде, — отозвался Дин. — Самый проверенный способ. И мудрить ничего не надо.

— Нет, — возразила я.

— Почему нет? Готовишь ты, подозрение падёт на тебя, Зарина и Йована. Всё сходится.

— Не сходится, — я подняла палец. — У короля Миодрага есть личный дегустатор. Так?

Сын трактирщика кивнул.

— У вояра Йована есть Терин. Я пробую блюдо перед подачей, это протокол. Мыши опять же. Получается, если яд в блюде, отравятся все, кроме короля. Или все вместе с королём, если яд с отложенным действием. Заговорщикам нужна смерть одного конкретного человека, а не груда бездыханных тел в обеденном зале. Мы должны выжить, чтобы быть обвинённым и понести наказание. Иначе план не сработает.

— Разумно, — произнёс великий мастер. — Значит, яд попадает в тело по-другому. Не через общую еду.

— Питьё? — предложил Дин.

— То же самое, — я покачала головой. — Вино разливается из общего кувшина. Дегустатор пьёт первым. Если яд в вине, то дегустатор мёртв, а король жив и принимает меры.

— Тогда что?

Я посмотрела на стол, на бумаги, потом, не знаю почему, опять на медальон.

— Кубок! — догадалась я.

— Контактный яд, — медленно проговорил Зарин. — На внутренней поверхности кубка Миодрага. Вино наливается чистым, дегустатор его пробует из своей посуды. Яд переходит в напиток только при соприкосновении с отравленной поверхностью. Король пьёт, и всё. Никаких лишних жертв, только один покойник.

— Личная посуда короля, — добавила я, — не подлежит проверке дегустатором. Кто осмелится выпить из королевского кубка? Это оскорбление. Вопрос в том, у кого есть доступ к посуде?

— У начальника стражи Орма, — ответил великий мастер. — Он готовит зал, следит за расстановкой, сопровождает доставку блюд с кухни. Ни один человек в замке не прикоснётся к накрытому столу без его ведома или приказа. Орму полностью доверяют, — он закрыл глаза на секунду. — Да. Это единственное, что сработает.

— Это очень умно и хитро! — воскликнул вукор, и в его тоне на равных смешивались восхищение и отвращение. — То есть мерзко, но находчиво.

— Но откуда у Орма яд? — сын трактирщика нахмурился. — Начальник стражи — военный человек. Его дело — мечи и копья, а не снадобья.

— Нимар, — одновременно произнесли мы с Зарином.

Я жестом уступила великому мастеру слово.

— Я как-то слышал, — начал он, — о так называемых тихих ядах. Их особенность в том, что они никак не проявляют себя на серебре, из которого делается посуда для знати. Многие известные яды дают потемнение, изменение цвета поверхности. Тихие яды — нет. Их невозможно обнаружить при осмотре. Я не знаю рецептов, но Нимар вполне способен изготовить такую отраву. Его знаний хватит с лихвой.

— Вот почему лекарь в замке, — констатировала я. — Не столько ради Драганы, сколько для убийства Миодрага. А Орм — обычный исполнитель. Пешка в большой игре.

— Согласившийся, скорее всего, не по доброй воле, — подхватил Дин.

Я уставилась на него.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я поболтал со стражниками по твоему указанию. Все в один голос нахваливают начальника, считают достойным и преданным вояру человеком. Орм служит семье Йована давно. Лет двадцать, говорят. Человек не меняется за несколько месяцев, особенно если всю жизнь честно нёс службу. Значит, его либо купили, либо прижали. У каждого есть цена или слабость.

— Прижали, — уверенно заявил вукор. — Купленные люди не так напряжены. Если к Нимару приходил именно начальник стражи, то его запах поведал мне о многом. Орм скован и подавлен. Как зверь в клетке, который понимает, что решётку не перегрызть. Он пахнет безысходностью.

Я встала, прошлась по лаборатории. Мысли выстраивались медленно, кирпичик к кирпичику.

— Значит, Нимар и Орм, — подытожила я. — Нимар изготовил яд, Орм нанесёт его на кубок. Стеван возьмёт власть, пользуясь чрезвычайными обстоятельствами. Йована обвинят в пособничестве: вояр в опале, обижен на короля, мотив на лицо, смерть произошла в его замке, блюдо готовила нанятая им вкусодейка. Война с Занахаром неизбежна, потому что великий мастер занахарской Гильдии тоже замешан в отравлении. Ниранцы получат то, чего жаждали долгие годы.

— А Братство Горечи — хаос, смерть и страдания. То, что оно называет божественным предначертанием, — тихо закончил Зарин. — «Чем хуже людям здесь, тем лучше им там». Не удивлюсь, если Нирания выступит на стороне Арденнии и в случае падения Занахара попытается уничтожить бывшего союзника, напав на королевство. Сомневаюсь, что ослеплённый жаждой власти Стеван осознаёт: предателя тоже легко предадут.

Сын трактирщика долго молчал. Потом поднял взгляд.

— И что мы делаем? Орма нужно остановить.

— Если мы остановим его сейчас, Стеван просто подождёт другого удобного случая. Нам нужно поймать всех. Сразу.

— Позволить плану почти сработать, — поддержал Зарин.

— Почти, — я подчеркнула это слово. — Мы дадим им уверенность, что всё идёт как надо. Тогда они не станут искать запасных вариантов. А потом — накроем.

— И как обеспечить это «почти»? — спросил Дин.

— Сначала — убеждаемся, что я права, — откликнулась я. — Нам нужен список всех комнат в замке с указанием, кто где живёт. И я хочу знать, что именно происходит в покоях Орма по ночам.

— Карта Драганы, — сообразил сын трактирщика.

— Именно. Мы узнаем гораздо больше, чем нам расскажут добровольно, подслушав чужие разговоры. Кроме того, важно заставить заговорщиков засуетиться и, если повезёт, наделать ошибок. Вероятно, весть о досрочном приезде короля пока дошла не до всех. Я намерена кое-кому об этом проболтаться, чтобы наверняка.

— Кому? — полюбопытствовал Дин.

— Не имеет значения, — отрезала я. Есть вещи, которые лучше держать при себе до поры.

Возражать никто не стал. Великий мастер подготовил связку свечей, после чего мы внимательно изучили карту и без удивления обнаружили один из входов в сеть тайных коммуникаций в северной башне. Не зря Дамьян здесь поселился. Небось ночами шлялся внутри стен, слушал, записывал, собирал компромат до самой смерти.

Я представила, что где-то в глубине стен, в одной из комнат или даже в нескольких есть большой архив с картотекой, где на пожелтевших от минувших лет листках скрупулёзно зафиксированы чужие грехи, тайны, слабости и необдуманно брошенные фразы. Этакий Уотергейт велбрукского масштаба. Возможно, и арденнского, потому что в замке наверняка бывали знатные люди со всего королевства, а дед шпионил и шпионил в своё удовольствие.

Осмотр помещения показал, что, даже обладая информацией о тайном ходе, найти его с полпинка не получится. Мы простукивали стены, искали выступы и скрытые рычаги, зазоры и щели. Ничего. Уже собирались махнуть рукой и пойти к Драгане не таясь, когда наши взгляды упали на высокий стеллаж с толстыми увесистыми полками и потемневшей задней стенкой, притулившийся в углу и старательно делавший вид, что он просто мебель, а не преграда, маскирующая проход.

Надо сказать, получалось у него весьма убедительно, но мы всё равно не поверили.

Дин с Зариным изрядно попыхтели, прежде чем сумели отодвинуть стеллаж. Дерево заскрипело по камню, поднимая клубы пыли, вызывавшей желание чихнуть. Вукор сдерживаться не стал и издал мощный залп из обеих ноздрей, поднявший ещё одно мусорное облачко. За стеллажом открылся некрупный лаз, и чтобы проникнуть в него всем, кроме существа, пришлось присесть на корточки. Мы оказались на узкой площадке, где вчетвером было тесновато. Вниз, внутри узкого коридора, вела лестница. Зато высота потолка позволяла не пригибаться, что хоть немного скрашивало остальные неудобства.

Пламя зажжённой великим мастером свечи подрагивало на сквозняке. Я почувствовала лёгкий укол клаустрофобии: близко расположенные стены давили. Не физически, конечно, психологически. Ущипнула себя за бок. Помогло.

Лестница сделала несколько витков внутри стен башни и привела нас к ещё одной площадке, в этот раз расположенной перед проёмом высотой в человеческий рост. Ступени убегали ниже, но по карте было понятно, что нам нужно именно сюда, на третий этаж.

Я прошла первой. За проёмом тянулся узкий проход. Такой, что двоим не разойтись. Идти приходилось полубоком, плечи то и дело чиркали по стенам. Камень был холодным и слегка влажным, пах пылью и временем. По карте отсюда можно было добраться до покоев Драганы, не высовываясь в основные коридоры замка. Я старательно считала шаги и повороты. Налево, потом ещё раз налево, короткий подъём на несколько ступеней, снова прямо. Вукор, единственный, кому в этих стенах было комфортно из-за небольших размеров тела, трусил рядом. Дин и Зарин двигались позади. Свечу нёс великий мастер, держа её почти над головой, и наши тени изламывались на неровных стенах — причудливые, вытянутые, совершенно непохожие на людей.

До покоев Её благонравия оставалось совсем немного. По карте выходило, что вход замаскирован под декоративную нишу в стене комнаты. Я мысленно попросила дедушку Дамьяна не ошибиться в достоверности отметок на чертежах. Совсем не хотелось вломиться к кому-нибудь другому и из-за ошибки сдать сеть шпионских переходов. Она была нашим козырем, и терять преимущество было бы глупо.

Дед не подвёл. Ниша оказалась именно там, где значилась на карте. Механизм открывания простой: потянуть на себя и раздвинуть створки. Я так и сделала. Задняя стенка ниши разошлась в стороны. Бесшумно. Кто-то регулярно смазывал направляющие. Вероятнее всего, Лота, ведь вряд ли госпожа не посвятила её в тайну.

В комнате оказалось темно из-за задёрнутых штор. Только угли в камине чуть краснели. Я прислушалась: тишина. Осторожно шагнула вперёд.

— Я знала, что вы придёте, — раздался из темноты спокойный голос.

Я не завизжала. Это было важное личное достижение. Была бы я персонажем компьютерной игры — получила бы специальный значок в досье. Например, «Невопящая Арина» или «Стальные нервы, уровень два».

Зарин поднял свечу. Драгана так и сидела в кресле у окна. Не дремала. Просто сидела в темноте, что, на мой взгляд, выдавало привычку к вынужденному одиночеству, когда перестаёшь замечать разницу между светом и его отсутствием. Тебе просто плевать на это. Есть, нет, какая разница?

— Лота, — позвала Её благонравие.

Служанка возникла из смежной комнаты немедленно. Деловито прошла к камину, подбросила дров, и вскоре в комнате стало светлее и теплее. Да и, что скрывать, значительно уютнее.

Мы расположились кто где. Дин примостился у стены. Зарин занял второе кресло. Вукор немедленно взобрался на комод и развалился там не хуже кота, который давно считает себя хозяином помещения. Я осталась стоять. Лота покосилась на вукора, но промолчала. Существо сделало вид, что ничего не заметило.

— Рассказывайте, — приказала Драгана. — Вы явно узнали что-то важное, раз пришли тайными ходами.

Я кратко изложила всё, что мы успели обсудить. Драгана внимала, не перебивая. Когда я закончила, Её благонравие спросила:

— Вы в этом уверены? Насчёт Орма?

— Пока не до конца. Обязательно проверим и проследим. Мы никогда не обвиним его на пустом месте, без веских доказательств.

— Орм служил отцу. Потом — брату. Я не верю, что он пошёл на это добровольно.

— Мы тоже не верим, — успокоила её я. — Нимар его держит на крючке. Чем — пока неизвестно.

— Семья, — неожиданно подала голос Лота.

Мы замерли, ожидая продолжения.

— Родители, братья или сёстры, любимые родственники, кто-то близкий, — пояснила она. — У меня нет других предположений, почему преданный Его милости человек впутался в заговор против короля. Если Нимар знает о них и использует для давления, это многое объясняет.

— И даёт нам дополнительный инструмент воздействия, — подхватила я. — Тот, кого держат силой, при первой возможности переходит на другую сторону. Орм не враг. Он заложник.

— Значит, нужно поговорить с ним и убедить помогать нам, — заключил Дин.

— Нельзя, — возразил Зарин. — Если Нимар почувствует, что Орм выскользнул из его рук, он перейдёт к запасному плану, который у него точно есть, но о существовании которого мы не знаем. Орм должен делать всё, что задумано заговорщиками. Со страхом быть разоблачённым, но без колебаний.

— Вы хотите сохранить его в роли вынужденного соучастника? — уточнила Драгана.

— Временно, — подтвердила я.

В камине потрескивало дерево. За окном шумел ветер.

— Хорошо, — согласилась Её благонравие. — Надеюсь, вы понимаете, что делаете, и осознаёте последствия поступков. Теперь идите. Я хочу отдохнуть и побыть одна. Лота принесёт список в самое ближайшее время.

ѺѺѺ

Обратно мы шли в почти полном молчании. Вукор первые несколько минут что-то тихонько бубнил под нос, но поймав мой взгляд, предпочёл замолчать. Путь в обратном направлении показался длиннее: так бывает, когда идёшь с грузом недобрых мыслей. А их у нас хватало с избытком.

Внезапно я поняла, что не спросила Драгану о важном: имеет ли она отношение к побегу рябого, беззубого и одноглазого? Не скажу, что положительный ответ что-то в корне бы поменял, зато количество загадок и недомолвок уменьшилось бы на одну.

Когда мы выбрались из тайного хода в лаборатории, и стеллаж вернулся на место, сын трактирщика опустился на стул и потёр лицо руками.

— Слушайте, — он решился озвучить то, что терзало каждого из нас, — я, конечно, человек простой, из трактира, многого могу не понимать, но у меня вопрос. Мы хотим поймать Нимара, Орма и Стевана одновременно. Мы собираемся остановить отравление. Мы должны приготовить блюдо, которое растопит лёд между двумя упрямыми немолодыми мужиками. Нам предстоит сделать всё это за двое суток. Это вообще выполнимо?

— Нет, — честно признался вукор.

— В очередной раз спасибо за поддержку, — буркнула я. — Тем не менее соглашусь. Если мы хотим, чтобы наши планы удались, а не провалились, придётся посвятить Йована в происходящее. Ему нужно знать об угрозе жизни короля, про Орма, Нимара и Стевана. Тогда…

Меня прервал звучный удар кулаком по столу.

— Нет! — рявкнул Зарин. — Я запрещаю!

Глава 2. Будни контрразведки

— Что-что?! — возмутилась я. — Не припоминаю, когда вас главным выбрали! У нас тут равноправие, вообще-то. Или забыли?

— Простите, не сдержался, — моя отповедь смутила Зарина, — попытался удержать вас от необдуманных решений самым простым способом. Прикрикнуть и треснуть по столу. Непозволительное поведение для воспитанного человека, согласен. Зато полёт неуёмной фантазии прерван, можно обсудить вопрос более взвешенно.

Он поставил стул так, чтобы мы все оказались в поле зрения великого мастера, сел.

— Не буду врать, — начал он, — что достаточно искушён в государственных интригах, но я неоднократно бывал при дворах коронованных персон, в домах знати и на высокосветских мероприятиях, чтобы понимать правила игра.

— Не прибедняйтесь! — уколола я. — Вы вкусодеев пропихиваете везде, где удаётся.

— Верно, — согласился Зарин. — Только я действую через убеждение, как хороший купец, расписывающих достоинства товара. Не обманываю, не угрожаю, не руководствуюсь какими-то правилами, противоречащими здравому смыслу или сложившейся ситуации. Нам с вами достаточно помнить, к кому как обращаться и насколько низко кланяться. У двородников по-другому: кодекс чести, иерархия, прочие условности, обязывающие поступать так, а не иначе. Вы понимаете, что сделает Его милость, когда ему сообщат о заговоре?

— Не вполне, — призналась я.

— Он сразу же арестует Орма, незаменимое звено в покушении, потому что Миодрагу, королю и другу, угрожает опасность. Как, впрочем, и самому Йовану. Вояр не станет рисковать, не допустит и мысли о том, чтобы сидеть сложа руки и выжидать для поимки всех злоумышленников. Если есть хоть малейшая вероятность, что Его Величество пострадает, Его милость сделает всё, чтобы этого избежать. Долг Йована — защищать корону. Это для него важнее всего на свете.

В словах великого мастера присутствовала логика. Ладно, она там была в концентрации сто процентов. Железобетонная, непробиваемая. Вот что значит опытный торгаш! Мгновенно вычислил все негативные последствия, просчитал ходы, заранее отработал любые мои возражения до того, как я их озвучила.

— Что вы предлагаете? — спросила я.

— Мы должны разработать такой план действий, чтобы у Йована не было ни единого шанса с ним не согласиться. Кроме того, нам необходимо подтвердить подозрения в отношении начальника стражи и, как вы предлагали, заставить заговорщиков суетиться из-за приезда короля раньше срока.

Легко сказать! В сложившихся обстоятельствах я не видела ничего, что заставит своенравного вояра подчиниться и следовать нашим указаниям. Мы, конечно, далеко не глупые люди, только четыре головы против множества умов тайного общества вряд ли способны придумать ходы, которым нечего будет противопоставить.

— Странно выходит, — пробормотала я. — Убийство Миодрага задумано далеко не вчера. Как и то, что обвинения в нём падут на Йована. Как же получилось, что мы с вами оказались втянуты в смертельную игру? Они не могли предугадать ни моего появления в Велбруке, ни нашей встречи, ни того, что Его милость обратится к странной кухарке с поручением околдовать великого мастера вкусодейства. Разве что в будущее заглянули, в чём я сильно сомневаюсь.

— Правильные вопросы! — Зарин обрадовался моей вовлечённости, будто могло быть иначе. — Не претендую на истину, но, кажется, перед нами цепочка фатальных случайностей, сыгравших на руку врагам. Всё сложилось гораздо лучше, чем они представляли в самых смелых фантазиях, этим заговорщики и воспользовались. Когда рыба сама выпрыгивает на берег, остаётся её подобрать и приготовить.

— Чутьё подсказывает, — вмешался вукор, — что чересчур уж много совпадений. Такого не бывает!

— Мой маленький друг, — великий мастер по-отечески улыбнулся, — ты плохо представляешь размеры Арденнии. Никто не в состоянии мгновенно доставить послание из Велбрука на западное побережье, а оттуда — в Ниранию, получить ответ и быстро вернуться назад. Братство Горечи и ниранцы продумали каждую мелочь, каждый шаг, каждое незначительное действие. Клянусь Тремя Богами, это они сплотили горцев, заплатив им или вообще воспитав того, кто объединил племена, выманили Миодрага из столицы, направили сюда.

— А возможно ли такое, — спросил Дин, — что Братство организовало в Арденнии тайный совет с обширными полномочиями, позволяющими действовать самостоятельно, без доклада в Ниранию.

— Да, — подтвердил Зарин. — Это было бы разумным. Тогда получается, что случайности не случайны. Нас действительно ввели в игру сознательно, увидев, какие возможности это открывает. Допускаю, что вояра кто-то специально надоумил обратиться к Ри. Кто-то из ближнего круга.

— Терин? Валд? — выдохнула я, представив, что эти люди связаны с тайным обществом. Тогда ситуация гораздо хуже, чем представлялась ранее.

Великий мастер пожал плечами.

— Сделаем так, — предложил он. — Ри, как и обещала, кому-то проболтается. Дин продолжит водить носом, разговаривая со стражей и слугами. Вукор проведает, как там Нимар. А я останусь в башне и подожду Лоту со списком.

ѺѺѺ

Кухня замка Его милости вояра Йована отличалась от моей в «Рыжем кабане» исключительно размерами, количеством и качеством посуды и мебели, в остальном она была абсолютно такой же. Очаг, печь, разделочный стол в центре. Вид меня разочаровал. Я-то надеялась… Собственно, на что? Что окажется, как говаривала бабушка, «не вдоль, а поперёк»? Глупо. Откуда в Средневековье взяться духовым шкафам, конвекционным печам или другим достижениям науки и техники? Тут даже головы рубят всем одинаково. Ну, для благородного могут топор помыть из уважения. В остальном всё то же самое… «Фрукт? Фрукт?» Как там дальше в том фильме было?

Справа от входа в промежутке между двумя шкафами на табурете сидел крепкий мужчина с мускулистыми руками. Он привалился спиной к стене и похрапывал в густые усы. Я готова была спорить на любые деньги, что это местный шеф-повар. Метрах в пяти от него два мальчишки-поварёнка, устроившись прямо на полу, чистили кромпир. Ну, как, чистили… Они бросали клубни в кадку с водой, стараясь посильнее окатить брызгами товарища. Потом доставали овощи, срезали шкуру и снова с размаху кидали их в кадку с абсолютно серьёзными лицами и в полной тишине. Только чёртики в глазах мальчишек выдавали их веселье.

Элма обнаружилась у очага. Она со скорбным видом наблюдала, как в большом котле на огне неохотно появляются первые пузырьки. Я наконец поняла, почему младшая стряпуха так ко мне прикипела: на кухне трактира ей позволялось гораздо больше, чем в замке.

Заметив меня, Элма подпрыгнула. Улыбка на лице была такой, что я побоялась за сохранность щёк младшей стряпухи. Того и гляди порвутся.

— Ри! — громким шёпотом воскликнула она. — Ты пришла ко мне?

— К тебе, — я постаралась придерживаться той же громкости, чтобы не разбудить шефа. — Иногда нужны свободные уши, чтобы выговориться.

Элма недоверчиво склонила голову набок.

— Неужели? — её голос сочился скепсисом. — Давно ты стала мне доверять?

— А кто сказал про доверие? — огрызнулась я. Получилось натурально: младшая стряпуха вздрогнула и поникла. — Мне плевать, что ты себе напридумывала про наши отношения. У меня проблемы, которые я хочу вывалить на кого-нибудь, после чего уйду в закат.

Элма помялась. Слова её точно задели, но желание выведать важные сведения перебороло обиду. Младшая стряпуха повернулась боком и оттопырила пальцем ухо, намекая, что готова выслушать.

— Вояр Йован поручил приготовить одно очень необычное блюдо, способное помирить Его милость с весьма уважаемым человеком. Оно должно напоминать похлёбку, которую те двое ели в Северных горах, чтобы пробудить воспоминания. У меня никак не выходит повторить её. Мох даёт неравномерный вкус: в разных листьях разная концентрация. Угадать на глаз невозможно. Переводить остатки на опыты смысла нет.

Элма оставалась невозмутимой.

— Жаль, — посочувствовала она.

— Ещё как жаль, — я картинно вздохнула. — Тем более что особа приедет раньше, чем нам говорили. Через два дня уже будет здесь. Зарин говорит, что нас спасёт только экстракт памяти Нимара. Я бы не хотела им пользоваться. Не люблю быть у кого-то в долгу.

Младшая стряпуха ничего не ответила.

— А придётся, — добавила я. — При всём желании не отвертеться.

— Кто приедет через два дня? — не выдержала Элма. — О ком речь?

Захотелось торжествующе расхохотаться, но незапланированный мастер-класс от поварят показал пример стойкости. Я поломалась для приличия, затем выпалила:

— Его Величество король Миодраг!

Младшая стряпуха вскрикнула. Мальчишки замерли. Шеф-повар подпрыгнул, едва не свалившись с табурета.

— Если кто-то из вас проболтается, Терин лично перережет ему глотку, — пригрозила я и, картинно покачивая бёдрами, покинула кухню. Давно хотелось так сделать, а тут и случай представился.

Я вышла, сохраняя победоносный вид ровно до того момента, как за спиной закрылась дверь. Прислонилась к стене коридора и выдохнула. Ноги слегка подрагивали: сказывалось нервное напряжение последних часов.

Итак, семя посеяно. Элма — прекрасный сорняк в любом огороде тайн. Теперь оставалось ждать. Ждать и не мешать.

Коридор был пустым. Я двинулась в сторону башни по длинному маршруту. По дороге мне встретился один из стражников. Молодой, плечистый, с пушком вместо бороды, в начищенном нагруднике, ремешки которого явно жали в подмышках. Зато красивый, как дембель с аксельбантами в годы моей земной юности. Стражник покосился на меня с интересом. Я кивнула ему и прошла мимо.

Немного поплутав среди комнат и залов — без Валда ориентироваться в замке оказалось сложнее, — я всё-таки добралась до входа в башню и зашагала по лестнице. Ступени располагались по периметру стен, отчего расстояние существенно увеличивалось. Это вам не пролёты в многоэтажке, прижатые друг к другу. Здесь расчёт был на то, чтобы усложнить жизнь врагу и иметь возможность обстреливать его сверху. Вполне разумный и утилитарный подход. Правда, моё новое тело ещё не до конца привыкло к такому количеству ступенек, поэтому в кулинарную лабораторию я поднялась со сбившимся дыханием.

Зарин сидел там, где мы его оставили. Перед ним лежал лист бумаги, густо исписанный немного корявым почерком. Писала точно не Драгана. Я отказывалась верить, что Её благонравие не умеет красиво выводить буквы.

Комната начальника стражи находилась на втором этаже, в левой части замка, под покоями Его милости. Скорее всего, неслучайно: при нападении на вояра или объявлении тревоги Орм почти сразу окажется рядом с господином и будет его защищать. Ну, по изначальному плану. Никто же не предполагал предательства.

Рядом с покоями Орма обнаружилась очередная тайная комната. Это было очень кстати, поскольку позволяло и подслушивать, и подсматривать. Я была уверена, что там есть какие-нибудь щели или неприметные заслонки. Жаль, у нас нет диктофона и фотоаппарата для полного погружения в шпионскую атмосферу. Хотя стоп! Мы не шпионы, шпионят враги. Мы — разведчики. Пожалуй, даже контрразведчики, пусть и без официального мандата.

ѺѺѺ

Солнце поднялось уже настолько высоко, что даже нам в северной башне досталось прилично его тепла и света. Лучи били через витражи смотрящих на восток окон, высветляя на полу решётчатые пятиугольники со скруглёнными у вершины сторонами.

Скрипнула дверь, и в помещение проскользнул Дин. Его обычно открытое лицо было хмурым, между бровями залегла тревожная складка.

— У меня новости, — сказал он. — И они не из приятных.

От Дина пахло конюшней — терпким ароматом сена и лошадиного пота, смешанным с запахом седельной кожи.

— Рассказывай, — попросила я.

Дин провёл рукой по взъерошенным волосам.

— Я разговорился с конюхами. Они боятся, но всё же поведали кое-что интересное. Каждую ночь к воротам прибывают всадники. Один-два за ночь. Немного, зато постоянно. Их проводят прямо к Орму. Слуги шепчутся, что это люди Стевана. Их расквартировали в казармах отдельно от стражи.

Я почувствовала, как отпустивший было страх возвращается.

— Неужели ни Валд, ни Терин, ни Его милость ничего не знают? — удивилась я. — В замке же чихнуть не успеешь, когда с другого конца кричат: «Будь здоров!»

— Простые слуги не вмешиваются и не болтают лишнего. Я еле-еле вытащил из конюхов хоть что-то. Стража действий начальника не обсуждает. Думаю, он как-то объяснил появление чужаков, и Орму поверили.

— Приплыли, — протянула я. — Сколько их?

— Пока человек одиннадцать. Вроде бы немного, но если это опытные головорезы, то им ничего не стоит вырезать ночью спящую стражу или подменить тех, кто на постах.

Я не успела ни выругаться, ни задать дополнительных вопросов: вернулся вукор. По его довольной мордочке я догадалась, что существо пришло не с пустыми лапами. Хоть кто-то принёс добрые вести. По крайней мере, я на то надеялась.

— Я встретил Орма, — доложил вукор. — Он сидел в саду, прямо на земле, с потерянным лицом. Я решил с ним поболтать…

— Ты разговаривал с Ормом?! — у меня перехватило дыхание: если существо сболтнуло лишнего, и начальник стражи обо всём догадался, мы пропали.

— Да.

— Вукор, — осторожно начал Зарин.

— Я знал, что делал, — перебило его существо. — Люди, когда в отчаянии, часто говорят с теми, с кем обычно не общаются. С лошадьми. С собаками. С котами. Со странными пушистыми существами, которые точно никому не донесут. Потому что кому они донесут? Какой-то там кухарке? — вукор выразительно посмотрел на меня.

— Я бы обиделась, но ты прав, — призналась я.

— Я его не допрашивал, — продолжило существо. — Сел рядом. Он взглянул на меня. Я — на него.

— И?

— Он спросил: «Ты заблудился, пушистый?» Я ответил: «Как и ты». Он не понял. Потом погладил меня по голове. Запах у него тот же, что у человека, навещавшего Нимара.

— А как ты узнал, что это начальник стражи? — полюбопытствовал Дин. — Ты же его ни разу не видел.

— Его кто-то позвал по имени. Наверное, стражник. Орм встрепенулся, встал и ушёл.

— Что ж, — резюмировала я, — предательство начальника стражи, вынужденное или нет, почти доказано. Осталось подслушать, о чём они будут говорить с Нимаром, если моя провокация сработает. Правда, есть кое-что, сильно меня беспокоящее: у нас нет прямых доказательств связи лекаря со Стеваном. Да, по приказу властеля убили гонца Йована десять лет назад. Обычные разборки знати, делёжка места под боком короля, не более. Стеван не выглядит вовлечённым в заговор против короны, его пока нельзя обвинить в государственной измене.

— О, — великий мастер небрежно махнул рукой, — об этом мы должны меньше всего тревожиться: Нимар бережно хранит переписку со Стеваном в тайнике. Остаётся его обнаружить и выкрасть часть писем.

— Подождите! — я не поверила ушам. — Он их не сжигает? Зачем оставлять то, что изобличит тебя при поимке?

— Вы искушены в интригах ещё хуже, чем я, — рассмеялся Зарин. — Письма — гарантия того, что ни одна из сторон не передумает и пойдёт до конца. Они же, в случае чего, позволят сдать подельников и выторговать наказание помягче. Всем нужны гарантии, поэтому жечь письма глупо. Разумнее их как следует спрятать.

На душе заметно похорошело. То, что выглядело нерешаемым, стало казаться вполне выполнимым. Честно говоря, безумно хотелось утереть всем нос — и подлому властелю, и Братству, и нирацам. А вот думать, какие последствия это повлечёт лично для меня, не хотелось ни капельки.

— Тогда отправляемся к Нимару, — сообщила я. — Я и вукор. Выманю лекаря из дома, а наш шерстяной друг там пошарит. Мне всё равно нужны травы для нового примирительного блюда, а у Нимара прекрасный огород, где полно всякого.

— Нового блюда? — переспросил великий мастер. — Какого?

Я одарила его улыбкой и не ответила. Пусть сохраняется интрига.

Глава 3. Блюдо с акцентом

— Какое необычное название! — удивился Нимар, когда я рассказала, что планирую приготовить. — Я бывал во многих отдалённых уголках, но слышу его впервые.

— Моя родина находится в очень неудобном для путешественников месте, и они туда обычно не заглядывают, — уклончиво ответила я. — Есть и более привлекательные края, которые следует посетить. Наша дыра не шибко гостеприимна для чужаков.

Лекарь усмехнулся, поняв, что я не собираюсь углубляться в тему. У каждого есть скелеты в шкафу, и далеко не все готовы бряцать их костями перед другими людьми. Впрочем, ничего нового.

— Чем я могу помочь? — Нимар отложил книгу, за чтением которой я его застала. — Вы же пришли с какой-то целью. Не только чтобы сообщить об использовании экстракта памяти. Итак?

— Верно, — я кивнула. — Хотела попросить разрешения обследовать ваш огород. Надеюсь найти там подходящие для начинки травы.

— А именно? — лекарь смотрел на меня с нескрываемым подозрением. Что-то его настораживало.

— Кинзу. Это такое растение с голым стеблем и широкими листиками с рассечёнными краями. Отдалённо напоминает петрушку, но не остролистная. Аромат у неё яркий, травянисто-ки́сельный.

Нимар нахмурил лоб, проводя мысленную ревизию огорода. Несколько секунд спустя складки кожи разгладились. Видимо, вспомнил. Встал и поманил за собой.

— Наверное, вы говорите про ци́лантро. Больше всего похоже по описанию. Пойдёмте. Я отведу вас к нужной грядке. Сами вряд ли найдёте.

Я думала, что мы отправимся на огород перед домиком, но лекарь обошёл строение справа, а я торопливо засеменила за ним. Второй огород, представший моему взору, оказался больше и по площади, и по количеству грядок. Рядов было много, и я понадеялась, что нам нужен самый дальний: вукору нужно как можно больше времени, чтобы обследовать жилище Нимара. Почти так и вышло. Мы пересекли почти весь участок и остановились рядом с аккуратной грядочкой. Там зеленели кустики кинзы, немного отличавшиеся по внешнему виду от привычной земной.

Присев на корточки, я ухватила один из листиков пальцами и растёрла. Понюхала. Несомненно, она!

— Да, — подтвердила я, — это кинза. Достаточно нескольких небольших пучков, много мне не требуется. Позволите?

— Конечно, — Нимар сделал приглашающий жест. — Почти все травы я высадил тут потому, что семена были на пределе хранения. Здесь мало того, что действительно используется при лечении Её благонравия, остальное растёт бесцельно. Просто чтобы расти. Забирайте хоть всё, мне ни капельки не жалко. Наоборот, я рад, что травы будут использованы по назначению.

Он почесал запястье, и я вновь увидела татуировки у лекаря на руках.

— А откуда у вас эти рисунки? Они что-нибудь означают?

— Стремление совать нос в чужие секреты — не самая достойная из человеческих черт, — отозвался Нимар. — Что дадут вам эти знания? Ровным счётом ничего. Разве что вы выясните обо мне больше, чем я имею желание рассказывать. Я же не продолжил расспрашивать о том, где вы родились и жили до Велбрука. Если вам интересно, лучше задайте вопросы компаньону своего наставника. Возможно, он будет словоохотливее.

Поняв, что меня витиевато послали, я принялась собирать кинзу. Нарочито медленно, осматривая каждый листик и цокая языком, когда тот по надуманной причине не устраивал. Не прошло и минуты, как лекарь меня раскусил. Проницательный, зараза татуированная! На то он и злодей.

— Вижу, вы не торопитесь. Тогда я, пожалуй, пойду. Дела не ждут. А вы оставайтесь на огороде ровно столько, сколько потребуется. Нет нужды спешить. В блюдо для Его Величества следует отобрать самое лучшее! Король Миодраг — достойный правитель, и для меня честь быть причастным к блюду, что подадут на его стол.

Не попрощавшись, Нимар оставил меня наедине с кинзой. Я быстро нарвала три пучка — на завтрашнюю дегустацию, на королевскую трапезу и про запас, в глубине души надеясь, что вукор если не отыскал тайник за время отсутствия лекаря, то хотя бы успеет слинять до его прихода.

ѺѺѺ

— Так что вы собираетесь готовить? — Зарин буквально накинулся на меня, когда я выложила на стол кинзу. То есть ци́лантро. Он умирал от любопытства, и я решила его не мучить. Смерть заслуженного вкусодея в списке дел на сегодня не значилась.

— Хинкали, — медленно, почти по слогам произнесла я, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо великого мастера.

— Что?! — Зарин выпучил глаза. — Вы только что выругались на неведомом языке?

Я еле сдержала хохот. Некстати вспомнились крайне неприличные анекдоты про грузинские слова. Я сдавленно хмыкнула, попытавшись сбить веселье известным фактом: языковеды относят «хинкали» к аварам или курдам, Грузия тут вообще не причём, но память предательски подсунула дурацкую загадку из детства: «Два гвоздя упали в воду. Как фамилия грузина?» — «Заржавели».

Ржала я, нет, не смеялась, ржала, с минуту. Великий мастер смирился и не пытался понять причины моего веселья. Смешинка в рот попала, ничего не поделать. Или кукуха у кухарки отлетела, помахав крыльями на прощенье. Какая разница?

Вскоре я успокоилась, раза два хрюкнула по инерции, потом объяснила великому мастеру, что такое хинкали, как их готовят и едят.

— Отец Создатель! — Зарин всплеснул руками. — Порой мне кажется, Ри, что вы явились к нам из другого мира! Не верится, что в захолустье, где вы якобы жили, были настолько искушены в кулинарии!

В груди ёкнуло. Ладно, лучшая защита — это нападение.

— А если и так, — я подбоченилась, — что это меняет?

— Да ничего, — великий мастер пожал плечами. — У меня постоянно возникает ощущение, что вы многого недоговариваете о прошлой жизни. Возможно, даже врёте. Откровенно говоря, мне безразлично. Я познакомился с кухаркой Ри, обнаружил проявляющийся у неё дар, сейчас мы бок о бок спасаем корону. Но если в вашем прошлом есть что-то, способное причинить вам ущерб, постарайтесь, пожалуйста, чтобы оно никогда не всплыло на поверхность.

Странно, но наш диалог не вызвал никакой реакции у Дина. Сын трактирщика старательно изучал карту тайных ходов и сверялся со списком Лоты. Я предположила, что он что-то придумал, просто пока не готов делиться своими мыслями с нами.

— Знаете, Ри, чем вы сейчас займётесь? — спросил Зарин.

Теперь уже я обалдело захлопала глазами.

— И чем же, позвольте узнать?

— Вы сделаете хинкали. Такие, какие подадите сначала Йовану, потом Миодрагу. Мы их попробуем и поймём — сработает ли…

— Великий мастер вкусодейства, — я пыталась максимально уменьшить язвительность в голосе, но получалось плохо, — вы ведь не о знатных господах думаете, а просто хотите первым попробовать необычное блюдо. Проще говоря, вам пожрать охота.

Зарин поморщился.

— Фу! Как грубо! Но да, вы правы: я хочу сожрать хинкали. Готовьте уже! Живот урчит!

ѺѺѺ

Когда с королевской кухни по распоряжению Валда доставили всё необходимое, я взялась за готовку. В углу очага, на самом краю углей, тихонько побулькивал маленький котелок, где вываривался снежный мох. Меня больше не ограничивало использование яичного белка, так что я решила дать растению возможность раскрыть вкус в полной мере.

— А вдруг Миодраг больше любит говядину? — предположил Зарин. — Это никак не повлияет на впечатления от блюда?

— Король получит баранину и скажет спасибо, — отозвалась я, просеивая муку. — Не знаю, как было со снабжением войск, но в горах распространены бараны. Коровам там взяться неоткуда. Если солдаты охотились, то ели явно не говядину.

Мука образовала на столе холмик. Я разровняла её ладонями, и пальцем сделала в центре углубление. В этот раз на ум пришло сравнение с метеоритным кратером. Почему бы и нет? Красиво и поэтично. Напрашивался громкий заголовок в несуществующей газете «Арденнские новости»: «Велбрукский метеорит: Правда или искусная фальсификация?» И подзаголовок: «Кухарка Ри снова отличилась».

— Присаживайтесь, если хотите понаблюдать, — предложила я. — Будет долго, зато, надеюсь, не скучно.

Тесто никогда не прощало спешки, и я это знала на собственном опыте. Несколько раз в далёкой теперь прошлой жизни я пыталась сжульничать: добавляла воду слишком быстро, вымешивала меньше положенного. Результат неизменно мстил мне при лепке: тесто рвалось, начинка вываливалась, хинкали расползались в кастрюле, превращаясь в нечто, что можно было назвать «хинкальный суп».

Больше я не экспериментировала и строго соблюдала технологию.

Я развела в ледяной воде соль. Вода входила в муку медленно, порция за порцией. Я мешала сначала пальцами, потом ладонью, собирая комковатую рассыпчатую массу в единый кусок. Тесто пока не выглядело эстетично: неровный, шершавый ком, который норовил развалиться.

— На это больно смотреть, — заметил Дин.

— Потерпи.

— Оно же разваливается.

— Пока да. Всё! Цыц! Не отвлекай!

Он замолчал. Зарин хмыкнул.

Когда вся вода вошла в муку, я добавила большую ложку масла. Оно растеклось поверх теста блестящей плёнкой, и я принялась вмешивать его неторопливыми вдавливающими движениями. Тесто постепенно переставало быть рассыпчатым. Оно уплотнялось, собиралось.

— Сейчас предстоит самое трудоёмкое, — объявила я. — Вымешивать. Долго и без жалости. В хинкали нет дрожжей, всю работу за них делают руки. Тесто должно стать гладким, эластичным. Таким, чтобы при натяжении не рвалось, а тянулось.

Я нажимала, складывала, разворачивала, снова нажимала. Тесто, как всегда, сопротивлялось, но эта нескончаемая битва давно стала для меня привычной. В конечном итоге, победа всегда оставалась за мной.

— Дай помогу, — предложил Дин.

Я покосилась на него.

— Ты умеешь месить тесто?

— Нет, но я бы хотел научиться прямо сейчас.

— Для хинкали нужно чувствовать тесто. Давай в другой раз, когда обстоятельства будут не такими… М-м-м… Сложными.

Тесто под руками становилось послушнее. Минут через пятнадцать оно перестало упираться и сдалось. Я придавила его ладонью и медленно потянула краешек. Он растянулся ровно, без разрыва, без сопротивления. Гладкий, чуть блестящий, плотный. Хорошее тесто. Не идеальное, но очень хорошее.

— Ну вот, — с удовлетворением произнесла я.

Завернула его в ткань, положила на блюдо и внезапно поняла, что совершила тактический просчёт: тесто следовало поместить в погреб, чтобы оно охладилось и отлежалось. Кладовые, если ориентироваться на карту Дамьяна, располагались под кухней. То есть сначала нужно спуститься на три этажа, затем протопать через весь первый, потом опять вниз, в подвал. И это только в один конец. Всего таких ходок получалось четыре. Двойная норма по шагам, а то и тройная из-за обычного теста.

Нет. Этот вариант мне не нравился. Можно, конечно, отправить Дина и не топтать ног самой. Сын трактирщика с радостью выполнит поручение, но хотелось как-нибудь оптимизировать процесс, чтобы не превращать рутинную готовку в кулинарный подвиг.

Неожиданно меня осенило. Подвиг всё же свершится, просто здесь и сейчас, без беготни по замку.

— Двигайте стеллаж, — распорядилась я.

— Опять? — простонал великий мастер. — Зачем?

— Тесто, как и люди, нуждается в том, чтобы его оставили в покое на какое-то время. И лучше всего оно отдыхает в холоде. В тайных ходах достаточно прохладно. Либо тащить тесто в подвал через весь замок, либо покряхтеть слегка и подвигать мебель. Выбирайте!

Дин и Зарин обречённо поплелись к стеллажу. Перспектива носиться по замку показалась им менее привлекательной.

ѺѺѺ

На стол лёг кусок мяса — тёмно-красный, свежий, с чистым запахом. Хорошая баранина. Жир белый, плотный, мясо без лишней воды. У Буна мясо тоже было достойного качества, но для вояра определённо отбирали высшего сорта.

Я взяла нож — большой, тяжёлый, с широким лезвием Замок и тут имел преимущества перед трактиром: ножи здесь были куда лучшего качества. Сначала нарезала баранину пластами, потом полосками, следом принялась рубить — быстро, ритмично, покачивая ножом от запястья. Мясо покрывало доску равномерным слоем, я периодически собирала его к центру и снова рубила. Лаборатория наполнилась стуком металла о дерево.

Вскоре баранина превратилась в почти однородную массу, но без той пастообразной консистенции, что дала бы мясорубка. Кусочки, если присмотреться, были разного размера: маленькие и чуть крупнее. Как и положено в хинкали.

Мелконарезанный лук отправился к мясу. Следом — чеснок: два зубчика. Аромат поднялся резкий, острый, дразнящий.

Я взяла пучок кинзы, положила его на разделочную доску и на секунду зависла.

— Что? — тут же заметил паузу Дин.

— Кинзу нужно чуть помять перед нарезкой, — объяснила я. — Чтобы она дала аромат сразу, а не только при варке.

Я собрала пучок в руке и несколько раз плотно сжала. Помещение наполнилось характерным запахом. Тем, что одни люди обожают, а другие называют мыльным и клоповым. Лично я принадлежала к первой категории.

— Странно пахнет, — высказался сын трактирщика.

— Это кинза, дружок. Так и должно быть, — отозвалась я. — Если бы я использовала все пряности, что идут в хинкали, ты бы вообще обалдел, но нельзя: они перебьют вкус снежного мха, и король вспомнит что-нибудь не то. Например, что не казнил Йована, хотя должен был.

Я мелко нарубила кинзу и добавила к мясу.

— Ваши блюда всегда такие? — задумчиво поинтересовался великий мастер.

— Какие? — спросила я, потянувшись за солью.

— Каждый ингредиент кажется неуместным, если взять его отдельно. Вместе же они становятся чем-то иным. Примирение противоположностей.

Я чуть склонила голову и посмотрела на Зарина. С голодухи его на философию потянуло, что ли? Или вукор и на него падал?

— Обычная кулинария, — отмахнулась я. — Никаких глубинных смыслов, двойного дна и прочей занудной дребедени. Люди подстраивались под окружающую среду, чтобы не протянуть ноги с голоду. Я лишь повторяю то, что проверено веками и поколениями. И при необходимости импровизирую.

— В этом и есть кулинарная мудрость, — заключил великий мастер. — Вы её постигли. Именно поэтому я предложил вам поехать в Занахар. Вы достойны учиться у лучших и войти в нашу Гильдию полноправным членом.

Опять двадцать пять! Эта песня хороша, начинай сначала! Нет уж, дудки, разговора на эту тему не состоится! Я отказала и не передумаю.

Постановив так, я промолчала. Насыпала в начинку половину маленькой ложки соли, прикинув на глаз, добавила перец. Две щепотки молотого чёрного, пахнущего пряно и немного смолисто. Потом тимьян — совсем чуть-чуть, одну щепотку.

— А там что? — подал голос Дин, указав на котелок в очаге.

— Отвар изо мха, — сказала я, — он пойдёт в начинку вместо воды. Я решила, что нет смысла добавлять мох к мясу, потому что эффект будет не тот. В бульоне он раскроется лучше.

Отвар я вливала в начинку по чуть-чуть, по ложке, постоянно замешивая после добавления новой порции. Начинка на глазах менялась: из плотного рубленого кома она превращалась в нечто похожее на сметану по консистенции. «Мясная сметана». Хм! Звучит!

В процессе работы я думала о том, что сказал Зарин. Примирение противоположностей. Это были красивые слова. Может быть, даже правдивые. Правда, когда я готовила, то нисколько не помышляла о философии. Исключительно о том, достаточно ли хорошо порублены баранина или приправы. Мясо, нож и привычный ритм. Или философия заключалась именно в этом?

Я перемешала всё ещё раз, тщательно собрав с краёв то, что ускользнуло в предыдущие разы и не пропиталось жидкостью. Вытерла руки, и тут меня накрыло осознанием: вукор до сих пор не вернулся! Сколько прошло? Час или больше? Неужели Нимар… Нет, не хочу в это верить!

Глава 4. Внутренняя дегустация

Кавказ — это не просто горы. Это особый мир, где еда наполняется необъяснимым смыслом, который невозможно передать словами. Она вбирает в себя высоту, холод, усталость, огонь костра на перевале и молчание людей, сидящих рядом и не нуждающихся в словах, потому что слова здесь, в горах, лишние.

И всё это воплощается в хинкали.

Внутри них есть бульон — носитель вкуса, невидимый снаружи. Он спрятан и открывается только тогда, когда берёшь в руки горячий мешочек теста и осторожно, аккуратно добираешься до бульона. И тут уже не важно, насколько ты знатная персона и насколько привык к этикету. Хинкали едят руками. Без вилок. Без ножей. Это правило, которое не обсуждается.

Стараясь отвлечь себя этими размышлениями от мыслей о вукоре, я щедро припорошила стол мукой. Лаборатория немедленно приобрела вид взорванной мельницы. Зарин покосился на белую пыль, отсел подальше.

— Сейчас будем раскатывать, — я приоткрыла тесто. — Тонко. Это важно.

— Насколько тонко? — уточнил Дин.

— Примерно как…

Я задумалась, подбирая сравнение, понятное человеку этого мира. Внутренняя язва мгновенно придумала достойный вариант. Нет, у меня определённо обнаружился скверный характер, который не проявлял себя долгие годы. У медянки внезапно отросли ядовитые зубы!

— Как хорошо выделанная кожа для перчатки госпожи Джели́ки. Гибкое, не рвётся, но и не толстое.

Сын трактирщика дёрнулся и посмотрел с укором. Я показала язык. Да-да, я помню, как ты у неё в декольте ночевал! И как на руках носил! Меня, между прочим, ещё ни разу, а эту швабру успел!

— Это странное сравнение для еды, — буркнул он слегка обиженно.

— Другого нет, прости.

Я отрезала от куска треть, оставив остальное завёрнутым, и начала разравнивать массу. Скалка была тяжёлой, с удобным хватом. Тесто подчинялось охотно. Та самая капитуляция, к которой неизменно приводила моя война с ним. Раскатывать нужно было от центра к краям, чуть поворачивая тесто после каждого движения. Так оно расходилось ровно, без утолщений. Я катала и слушала, как скалка ходит по столу. Вжух-вжух! Шуршащий, мерный звук. В нём было что-то успокоительное.

— Можно я попробую? — попросил Дин.

Я отступила в сторону и жестом предложила скалку. Сын трактирщика взял её. Несколько секунд смотрел на тесто. Надавил. Тесто немедленно поползло в сторону.

— Равномерно, — подсказала я. — С двух сторон.

Он поправил, надавил снова. Получилось лучше.

— Верти его, — наказала я. — Каждые два-три прокатывания.

Дин повернул, прокатал. Тесто постепенно принимало более или менее округлую форму.

— Видишь, как оно тянется? — я встала рядом, совсем близко, чтобы он мог рассмотреть, на что я показываю. — Не торопи его. Оно само скажет тебе, когда будет готово.

— Как?

— Станет почти прозрачным по краям.

Сын трактирщика продолжил. Я наблюдала, как его руки нащупывают нужное давление. Не сразу, но находят точное усилие. Он быстро учился. Родись Дин в другой семье, не трактирщика, а, например, купца, добился бы значительных успехов. В «Рыжем кабане» с самореализацией не задалось, только что-то мне подсказывало: сына трактирщика это не особенно тяготит.

— Получается, — обрадовался он.

— Получается, — согласилась я.

Тесто вышло тонким, хорошим. Подходящей по размеру формы под рукой не оказалось, зато нашлась широкая кружка с ровным краем, которая годилась идеально. Я принялась вырезать. Круги ложились на доску ровными, чуть просвечивающимися блинчиками. Любо-дорого, бабуля бы похвалила.

— Много делаем? — спросил Дин, присев на край стола подальше от меня, не желая путаться под ногами или нарваться на очередную шпильку.

— Восемь штук, по две на брата. Для вояра слепим больше, но сначала попробуем и подумаем, что не так.

— А что может быть не так?

— Начинка может получиться слишком жирной или слишком пресной. Тесто — чуть толстоватым. Существует куча нюансов, которые необходимо учитывать.

— Вы всегда так делаете? — поинтересовался Зарин.

— Всегда, — подтвердила я. — Особенно когда готовлю что-то незнакомое тем, кто будет есть. У каждого человека свои вкусовые предпочтения, выработанные годами. Миодраг привык к определённой кухне, мне важно попытаться понять, не слишком ли непривычно для него будет.

— Но достаточно непривычно, чтобы захотелось доесть до конца, — добавил Зарин.

— Именно, — подтвердила я.

Я положила перед собой первый кружок теста. Взяла ложку, зачерпнула начинки — с горкой, почти как делала бабушка, — и поместила в центр.

— Лепим, — скомандовала я.

ѺѺѺ

Лепка хинкали — это отдельное искусство. Не сложное, но требующее терпения и ловких пальцев. Я взяла кружок с начинкой в левую руку, приподняла края и начала собирать складками, двигаясь по кругу. Большой и указательный палец правой руки — захватить, прижать, сдвинуть к центру, снова захватить. Складка за складкой, и с каждой из них хинкали приобретали форму мешочка, туго набитого, с плотным хвостиком наверху.

— Попробуешь? — предложила я Дину.

Он кивнул.

— Покажу ещё раз.

Я подхватила следующий кружок, снова повторила процедуру, медленнее и с пояснениями: как поднять края, как собирать складки, следя за тем, чтобы они были одинаковыми, как сдавить хвостик сверху, чтобы он был плотным, а не расползался.

Руки сына трактирщика, привыкшие к другой работе, неуклюже пытались повторить мои движения. Сначала складки выходили неравномерными, слишком широкими, хвостик получался тонким и кривым.

— Собирай мельче. Складки должны быть небольшими. Хвостик прижми чуть сильнее.

Он прижал. Хинкали получился кривоватым, с неровными складками и слегка перекошенным хвостиком, но это был хинкали. Вполне узнаваемый.

— Первый всегда самый страшный, — сообщила я. — Дальше лучше.

— Он не страшный. Он необычный.

— «Необычный» — это вежливая замена слова «кривой».

Зарин, до этого молчавший, произнёс:

— Можно и мне?

— Конечно, — ответила я не без удивления.

Великий мастер разместил перед собой кружок, добавил начинки, отмерив её точно, без лишней щедрости Дина и без моей привычной горки, и стал лепить. Делал он это иначе, чем я. Движения были другими: более экономными и точными. Складки выходили ровными с самого начала, хвостик собирался плотно. Не совсем так, как я делала, но по-своему правильно. При всём желании не придерёшься. Откровенно говоря, не больно-то и хотелось.

— Вы умеете? — вырвалось у меня.

— Нет, — отозвался Зарин, не отрываясь от работы. — Я посмотрел за вами, учёл ошибки Дина и улучшил процесс лепки. Полагаю, на вкус это никак не повлияет.

Он положил готовый хинкали рядом с моим. Посмотрел на оба.

— У вас складки чаще, — заметил он. — Это что-то означает?

— Традиция. Считается, что их должно быть от восемнадцати до двадцати восьми. Обсуждение точного числа обычно заканчивается дракой поваров. Это как вопрос о добавлении моркови в лывжу. Приведёт к поножовщине, если его поднять в кругу знатоков.

Великий мастер кивнул, взял следующий кружок теста. Ему явно понравилось помогать и быть полезным. Никаких возражений, я за руками и ногами.

ѺѺѺ

Пока они лепили, в широком котле закипала вода. Я добавила туда щедрую горсть соли, когда жидкость пошла первыми пузырьками.

К тому времени, как вода закипела по-настоящему — крупно и ровно, — тестовая партия хинкали была готова. Я прошлась ножом по хвостикам: срезала лишнее, выровняла. Теперь все хинкали выглядели опрятно, включая два кособоких, изготовленных сыном трактирщика.

— Зачем? — воскликнул Дин.

— Чтобы были одинаковые при подаче. И ещё — хвостик обычно не едят. Это такая ручка, держать удобнее.

— Не едят? Почему?

— Нет. По традиции.

Дин посмотрел на отрезанные кусочки теста взглядом Рона, подсчитывающего убытки. Эх, яблочко от яблоньки…

— Кажется расточительством, — проговорил он. — Отец бы ужаснулся, а матушка — извздыхалась, увидь они такое.

— Так заведено. Не мной придумано, не мне менять.

— А если съесть?

— Тогда ты покажешь, что первый раз видишь хинкали. Или что тебе всё равно на традиции. Кто-то не обратит внимания, а кто-то и обидится. Лучше не рисковать.

— Я, пожалуй, всё равно съем, — решил Дин. — Из уважения к твоей работе.

— Из уважения к работе, — повторила я. — Что ж, принимается.

Зарин заглянул в котёл, будто ожидал узреть в кипящей воде что-нибудь важное.

— Сколько варить?

— Минут двенадцать-пятнадцать. Когда они всплывут, ещё поварятся, и тесто станет матовым, хинкали готовы. Главное, чтобы они не касались друг друга при варке.

— Почему?

— Слипнутся. Тесто тонкое, оно схватывается, если два хинкали слегка столкнутся.

— Тогда какое количество можно варить за один раз?

— В нашем случае, как раз восемь штук. Посудина довольно объёмная, пузатым в ней будет комфортно.

Я взяла хинкали — по одному, осторожно, поддерживая снизу, — и опустила в кипящую воду. Они погружались медленно, оседая на дно котла. Потом, по мере того как вода снова набирала температуру, принимались лениво шевелиться — покачиваться, разворачиваться, чуть раздуваться.

Хинкали всплыли минут через пять-семь. Все восемь, почти одновременно, вынырнув из бурлящей воды мягкими округлыми пузырями. Я засекла время в голове и принялась ждать.

Запах постепенно креп. Тот самый, что я и ждала: горячего теста, варёного мяса с кинзой и чего-то чуть терпкого, землистого — это отвар мха давал свою ноту, неожиданно оказавшуюся уместной. Я поняла, что проголодалась по-настоящему, а это в последние дни было редкостью.

Я выловила хинкали примитивной шумовкой — по очереди, давая воде стечь, — и разложила на широком блюде. Они лежали рядом, круглые, лоснящиеся, с хвостиками торчком, плотные, не потерявшие формы.

— Смотри, — указала я Дину, — тесто не порвалось. Значит, всё сделано правильно.

— Мои десять складок выстояли? — удивился сын трактирщика. Он поленился делать больше, несмотря на то что слышал мой ответ Зарину.

Я с серьёзным видом изучила один из слепленных им хинкали.

— Выстояли, — подтвердила я.

Дин расплылся в улыбке. Мне показалось, что он бы не расстроился и в случае, если бы всё развалилось. Сын трактирщика редко впадал в уныние и простодушно принимал жизненные неурядицы.

ѺѺѺ

Перед снятием пробы я объяснила неофитам, как есть хинкали: берёшь за хвостик, откусываешь небольшой кусочек теста сбоку — бережно, не торопясь, — и сначала выпиваешь бульон, который скопился внутри. Потом ешь всё остальное.

— Бульон? — Дин вытаращился на хинкали с некоторым недоверием.

— Да. Начинка отдаёт сок при варке, он собирается внутри теста. Если поспешить и слишком сильно куснуть, прольёшь.

— И что будет?

— Ничего страшного. Просто обсвинячишься и потеряешь самое вкусное. То, ради чего стоит быть аккуратным.

Сын трактирщика посмотрел на хинкали ещё мгновение, потом осторожно подцепил за хвостик, поднёс ко рту и откусил. Я видела, как изменилось его лицо в тот момент, когда бульон первый раз попал на язык. Мне всегда нравилось наблюдать за подобными реакциями.

— О, — промычал он.

— Вот именно, — подтвердила я.

Дин снова откусил. Теперь уже мясо, зелень, и тесто вместе. Некоторое время молчал, тщательно пережёвывая.

— Это очень хорошо, — похвалил он. — Ри, это вкуснятина!

— Король оценит? — я бросила на сына трактирщика насмешливый взгляд.

— Король? — Дин взглянул на блюдо. — Я вообще не хочу отдавать ему ни хинкали. Пусть моховый отвар хлебает!

Я засмеялась.

Зарин взял свой хинкали также уверенно и без лишней суеты, как и лепил его. Откусил, втянул жидкость.

— Отвар идеально дополнил вкус, — констатировал он. — Он раскрывается чуть позже, когда ты уже проглотил бульон. Не перешибает, не отталкивает. С экстрактом памяти получится великолепно. А ещё он отлично сочетается с бараниной. Говядина здесь была бы не к месту.

— Это было предположение, — призналась я. — Я не была уверена, что сработает.

— Сработало. Блюдо завершённое и не требует изменений.

Настал мой черёд дегустировать.

Первый укус: тесто тонкое, правильно. Бульон горячий, пряный, с кинзой и тимьяном, с той землистой ноткой отвара. Баранина мягкая, в меру жирная, с чесноком, который в готовом виде стал менее навязчивым, уступив место мясу.

Хорошо.

— Что скажешь? — спросил сын трактирщика, следя за моей мимикой.

— Тесто чуть толстовато, — ответила я. — Следующий раз раскатаю тоньше. И кинзы можно чуть меньше. Она перебивает баранину в самом конце.

— Я бы не сказал, — возразил Дин.

— Ты не знаешь, как должно быть.

— А ты — как должно быть для короля Миодрага и вояра Йована.

— Убедительно, — нехотя призналась я.

Великий мастер попробовал второй хинкали.

— Кинзы достаточно, — сказал он. — Оставьте как есть.

— Ещё один? — предложила я сыну трактирщика, кивая на блюдо.

— Два, — взмолился Дин.

— Один, — отрезал Зарин. — Не забывай про вукора. Ему тоже нужно попробовать. Да и вообще поесть. Мохнатый обжора ни единого случая набить пузо не упустит.

— Тогда хвостик я всё-таки съем, — вздохнул Дин. — Из уважения к труду Ри.

— Кстати, о вукоре, — начала было я. Договорить не успела: дверь распахнулась, и в лабораторию влетела шерстяная комета.

— Так-так, — существо попыталось подбочениться, но в одной из лап оно сжимало какую-то бумагу, поэтому вышло наполовину. «Полуподбочениться» — придумала новое слово я. — Значит, я жизнью рискую, а они без меня вкуснятину наворачивают?!

ѺѺѺ

— Ты живой! — радостно крикнула я и бросилась к вукору обниматься.

Он ловко вывернулся, поймал мою руку, понюхал и облизал.

— Если хотите рассказа, немедленно покормите! — потребовало существо.

Я поставила перед ним один хинкали на блюдце. Существо уставилось на него с интересом. Голова наклонилась влево, потом вправо. Уши пошевелились. Усы задёргались.

— Его нужно есть руками, — проинструктировала я.

— У меня лапы, — вукор немедленно их продемонстрировал.

— Раньше ты ими отлично справлялся, — я придвинула блюдце ближе.

Существо отложило бумагу, осторожно подняло хинкали обеими лапками, примерилось, прокусило. Забавно хрюкнуло, когда ему в пасть полился бульон. Хинкали исчез в утробе вукора быстрее, чем я лепила мешочек из теста, а с моей скоростью мало кто мог сравниться. Второй хинкали незамедлительно испарился, стоило положить его на блюдце. К нему присоединился третий, несъеденный мой, который шерстяная задница выпросила своим фирменным жалобным взглядом.

Доев, он помолчал. Долго по меркам вукора. Секунды четыре.

— Горы, — выдохнул он. — Я почувствовал их. Не был там никогда, но почувствовал. Холод снаружи и огонь внутри. Странно. И немного грустно.

Я не ответила. Думала, что именно это и есть главное в хинкали: то, что невозможно объяснить, но реально почувствовать. К тому, кто способен ощутить всю глубину, сокрытую во вкусе, Кавказ приходит не спеша, с уважением. Вукор, при всей своей неистребимой жадности к еде, умел прочувствовать в ней именно это. Сей факт примирял меня с тем, что он слопал мой хинкали без зазрения совести.

— Не томи, рукавица! — не выдержал Дин. — Рассказывай уже!

— Ох, перекормила ты меня, Ри! Вздремну-ка я часочек, — существо картинно потянулось, зевнуло и тут же встрепенулось. — Эй, гладкокожий! Положи нож на место! Положи, я сказал!

Мы расхохотались. Вукор забрался на стол, разместившись в единственной его чистой части. Сложенный лист существо прихватило с собой, но совсем не торопилось нам показывать. Глаза его искрились хитрецой и весельем.

— За последнее время это было лучшее приключение! — вукор хихикнул. — Даже веселей того, когда меня пытались из арбалета пристрелить. С кого начать? С Нимара или со Стевана?

Глава 5. Прослушка

— С самого начала! — приказала я. — Или следующую порцию хинкали я из тебя сделаю.

Вукор попытался придать своей мордочке максимально презрительный вид, но вышло так мило и забавно, что я не сдержала смеха. Существо сморщило нос, смирилось и принялось рассказывать:

— Я прокрался в дом к Нимару. Искал очень тщательно, все углы обнюхал. Бесполезно. Травами воняло так, что даже самый чуткий нос ничего не вынюхает. А потом я заметил, что в одном месте доски пола странно вытерты. Вы, двуногие, и внимания бы не обратили. Подумаешь, кто-то тут постоянно топчется. Но вукоры — прирождённые ищейки! Я подобрался ближе, присмотрелся и вдруг…

Существо сделало паузу, надеясь, что мы подыграем. Все сидели с каменными лицами и слушали. Вукор разочарованно махнул лапой.

— Лекарь вернулся. Ри совершенно не умеет отвлекать внимание. Бесполезная девчонка, хотя готовит сносно, тут не отнять.

Я вспыхнула и потянула руки к горлу нахала. Существо отступило на безопасное расстояние и продолжило:

— В одном из шкафов я увидел чучело крупной совы. Красивое. Крылья раскинуты, когти на лапах расправлены, замерла за мгновение до броска на кролика или суслика. Правда, ей палку в неприличное место воткнули, чтобы выглядело, будто она летит, но это уже лишние подробности. Я быстро забрался к ней в лапы и прикинулся дохлым.

— Дурачок, — пожурила его я, — тебя же могли обнаружить! Не думаю, что Нимар не помнит, как выглядит чучело.

— Если хочешь что-то надёжно спрятать, положи на самое видное место! — изрёк вукор. — Сложнее всего было не двигаться. И нос от травяных запахов постоянно чесался. Я едва-едва не чихнул, но сдержался, потому что о стойкости вукоров ходят легенды. Это у нас в крови.

— Что делал лекарь?

— Сидел за столом. Что-то смешивал. Я не мог с расстояния распознать, что именно, но пахло неприятно. Если это яд, то я бы его легко учуял на кубке. Другое дело, что люди совершенно не умеют нюхать. Очередное неоспоримое доказательство превосходства малого народца над гладкокожими.

— По существу, пожалуйста, — настойчиво попросила я.

— Где-то через час пришла Лота и позвала Нимара к Драгане. Он собрался и отправился за служанкой. Я выбрался из шкафа и прокрался к тайнику. Под досками лежал кожаный мешок с завязками, внутри которого я нашёл переписку лекаря с властелем. И тут в мою голову заронилась мысль: если мы украдём все письма, Нимар непременно обнаружит пропажу. Заберём часть — увидит и перепрячет. Я наугад выбрал то, что находилось почти в самом низу стопки, остальное вернул на место, положив мешок точно так, как он лежал до этого.

Вукор протянул сложенный листок.

— Читайте.

Я развернула бумагу. Дин и Зарин склонились над моими плечами слева и справа.

«Почтенный друг! — гласил текст. — Новости, что Б. сумело найти потерянную родню О., крайне обнадёживают. Радостные новости, несомненно, сделают О. более покладистым, благосклонным к нашей невинной просьбе. Незамедлительно сообщите ему всё, о чём написали мне. Пора претворять планы в жизнь. Искреннее, ваш В.С.».

Текст в очередной раз был обтекаемым, но это сейчас волновало меня в самую последнюю очередь: во-первых, вукор умудрился случайно стянуть письмо, где речь шла об Орме, а во-вторых, Стеван написал его сам, не доверяя писарям или доверенным лицам. Не было нужды сравнивать почерк на записки, что я держала в руках, и той, что дала Драгана. Тот же самый, один в один.

— А что там про Стевана? — напомнила я существу.

— Самое верхнее письмо в стопке, оно же — последнее. Я прочитал его.

— Ты умеешь читать? — удивилась я.

— Мои детство и юность прошли при храме Трёх Богов, не забыла? Стеван сообщал Нимару, что убедил короля приехать раньше. Важно кое-что ещё, слушайте, я запомнил слово в слово: «Корабли заморских купцов уже стоят под парусами и ждут сигнала к отплытию. Как только всё случится, они отправят в Занахар караван судов для начала торговли».

— Ниранский флот нападёт на Занахар, — перевёл с витиеватого на нормальный язык Зарин. — Отвлекающий удар, чтобы арденнские корабли атаковали другой стороны, откуда никто не ждёт. Наши подозрения подтвердились. Мы точно знаем, что случится. Осталось выведать, что там у Орма. Ночью отправимся на разведку.

Вукор посмотрел на нас.

— Раз уж мы ночью не спим, — начал он.

— Нет, — с ходу отказала я.

— Ты даже не дослушала.

— Ты хотел есть. Ответ нет. В тебе ещё хинкали не переварились.

— Ты меня плохо знаешь, — обиделся вукор. — Я хотел сказать, что кто-то должен разведать ходы заранее, чтобы потом не тыкаться вслепую. И этот кто-то, очевидно, я.

Он исчез за дверью раньше, чем я успела что-то возразить. Оставалось ждать его возвращения и наступления ночи.

ѺѺѺ

Вукор вёл нас уверенно, периодически оглядывался и коротко сигнализировал лапой: прямо, поворот, осторожно — свод низкий. Для него темнота не была помехой. Несмотря на сигналы существа, Зарин всё равно приложился лбом о камень и произнёс слово, которое в приличном обществе стараются не говорить.

Комната прослушки оказалась совсем не такой, какой я её представляла: узкой, низкой, пахнущей старым камнем и чем-то неопределённо-затхлым, как бывает в местах, куда не заглядывают десятилетиями. Из-за нашей скученности скупого света свечи не хватало, поэтому первые несколько минут я вообще не понимала, где нахожусь, определяя пространство исключительно на ощупь.

Мы стояли очень близко друг к другу и ждали. Я оказалась рядом с Дином, плечо к плечу. Великий мастер устроился чуть позади, вукор расположился у меня перед ногами.

Замок ночью продолжал жить своей жизнью: где-то прошёл караул с обходом, позвякивая оружием, где-то стукнула дверь, где-то потрескивало пламя светильника.

Вукор вдруг навострил уши. Я замерла.

Шаги. Не стражник: другой ритм, другая походка. Человек, идущий куда-то целенаправленно, но не спеша. Он не крался, не прятался, шёл совершенно не скрываясь. Я, конечно, не видела. Это угадывалось по звуку. Остановился. Три удара по дереву. Пауза. Один. Тишина. Потом раздался скрип открывающейся двери, короткий и тихий: петли тщательно смазали, но кое-где недостаточно обильно.

Послышались голоса. Поначалу почти неразличимые: слишком тихие и осторожные. Я приникла к слуховому оконцу в стене. Вукор рядом практически не дышал. Разобрать удавалось не всё: голоса то становились чётче, то снова падали в шёпот, будто оба собеседника инстинктивно чувствовали, что стены умеют слушать.

— …раньше, чем планировалось. Это всё меняет… — Орм слегка прибавил громкости.

До этого момента я ни разу не слышала его речи, но вряд ли в комнате начальника стражи ночевал кто-то ещё.

— Я знал об этом ещё до того, как весть достигла замка. Ничего не меняется. Нам просто необходимо ускориться…

Нимара я узнала сразу. Такой же спокойный и непробиваемый, как и в обе наши встречи.

— Я не готов. Мне нужно время, чтобы…

— Времени нет, — Нимар говорил мягко, без нажима. — Мы оба понимаем, что нет.

Долгое молчание. Я слышала, как Орм ходит по комнате. Слух перестроился, и я стала чутче улавливать слова и звуки.

— Придумайте другой способ, перенесите, откажитесь от намерений! — Орм пребывал на грани отчаянья. — Я не смогу за один день заменить весь караул, чтобы это не осталось незамеченным! В неделю я бы сумел уложиться, пусть и с трудом…

— Домик в лесу. В окрестностях Каменного Брода, — буднично произнёс лекарь.

Орм остановился.

— Брат…

— У твоего брата хорошая семья, — продолжил Нимар. — Дети растут. Домик небольшой, зато крепкий. Огород ухоженный, дичи в лесу хватает. Хорошее место. Жаль будет сжигать.

Начальник стражи издал рык, но, похоже, только им и ограничился, не осмелившись выколотить из лекаря всю дурь.

— Дорогой Орм, — ехидно заметил Нимар, — мы отыскали твою дочь, которую ты очень умело скрывал ото всех. Неужели ты думал, что мы не найдём остальных родственников? У Братства обширные связи по всей Арденнии. Лучше наших ищеек никого на свете нет.

Я не слышала ответа Орма. Потому что он молчал, принимая тяжёлое решение.

— Будьте вы прокляты! — процедил начальник стражи. — Я всё сделаю. Если нас разоблачат…

— Не нас, — поправил лекарь, — тебя. Я не имею к происходящему ни малейшего отношения. Занимаюсь здоровьем Её благонравия госпожи Драганы. В случае поимки ты возьмёшь вину на себя и дашь показания против вояра Йована, принудившего участвовать в заговоре против короля.

Молчание. Затем — шаги к двери, короткий скрип, тишина. Нимар ушёл.

Я стояла и слушала, как Орм ходит по своей комнате — взад-вперёд, взад-вперёд, — и думала о брате с семьёй и дочери, ставших заложниками чужой игры так же, как сам начальник стражи. Как мы с Дином.

Вукор тронул меня лапой. Пора.

ѺѺѺ

В лаборатории было темно. Зарин зажёг свечи. Мы вчетвером расселись вокруг стола. Некоторое время молчали: каждый переваривал услышанное в своём собственном темпе.

Первым заговорил Дин.

— Я так и думал. Не по своей воле.

— Это не оправдание, — возразил Зарин.

— Знаю. Но теперь нам известна истинная причина предательства.

— Итак, — великий мастер положил перед собой лист и взялся за перо. — Подводим итог того, что удалось подслушать. Нимар знал о раннем приезде короля заранее. Полагаю, не обошлось без Стевана, который и известил лекаря. К сожалению, Ри, ваша попытка кому-то проболтаться не сработала. С Ормом дела обстоят любопытнее: он не только должен нанести яд, но и подменить стражу в карауле. Очевидно, что на людей властеля, прибывающих по ночам. Не думаю, что речь обо всех стражниках. Скорее всего, тех, кого поставят охранять обед Йована и Миодрага. Возможно, стражу заменят ещё где-то, на каких-то важных постах в замке или на воротах, чтобы изменники впустили подкрепление.

— Стеван до последнего не участвует, — добавила я. — Наблюдает. В случае успешного отравления берёт всё в свои руки.

— Если же заговор провалится, — сказал Дин, — Орм сознается и обвинит Йована.

— Что мы можем сделать? — спросил Зарин. — В общих-то чертах понятно, а конкретные шаги:

— Кубок Миодрага, — задумчиво проговорил Дин. — У Йована есть точно такой же. Подарок короля. А раз он стоит у вояра в покоях, то Его милость кубком не пользуется. То ли бережёт, то ли посуда напоминает ему об опале, поэтому пьёт Йован оттуда редко. Если подменить кубок после сервировки, когда яд уже окажется на королевской посуде, на обеде Миодраг будет пить из чистого. Никто не пострадает.

— Кто сделает подмену? — поинтересовался великий мастер.

— Валд, — ответила я без колебаний. — Он один из двух человек в замке, кому Йован доверяет абсолютно.

— Есть один изъян в твоих рассуждениях, — вмешался вукор. — Если Валд заодно с заговорщиками, мы выдадим себя.

— Значит, пойдём к Йовану, — парировал Дин. — Поведаем всё, а вояр сам пусть думает, как выкручиваться.

— И здесь изъян, — существо сердито тряхнуло головой. — Что говорил Зарин? Вояр немедленно арестует Орма! А чтобы тот лишнего болтать не начал под давлением Нимара, немедленно казнит и доложит королю о предотвращённом покушении.

— Тогда будем действовать осторожнее. Не расскажем всей правды сразу, — предложил великий мастер. — После дегустации попросим аудиенции с глазу на глаз, попытаемся выяснить, кто надоумил Его милость обратиться к Ри, кто порекомендовал Нимара. Будем придерживаться версии, что в замок могли проникнуть лазутчики Братства Горечи. Если поймём, что Валд или Терин, а то и оба непричастны к заговору, выложим на стол все карты. Но нам обязательно нужно придумать, как остановить Йована и не дать ему помешать покушению на Миодрага. Стеван должен быть повержен раз и навсегда.

Возражений не последовало. Зарин спрятал карту, письмо и показания рябого, беззубого и одноглазого в щели за стеллажом, прикрывавшем тайный ход. Мы отправились по комнатам.

ѺѺѺ

Я села перед зеркалом и принялась расплетать косу. Вукор зевнул, показав острые белые зубы, запрыгнул ко мне на колени и свернулся калачиком.

— Значит, завтра, — подытожила я вслух, уже скорее для себя, чем для него. — Думаем, как донести план до Йована так, чтобы он не арестовал половину замка раньше срока. И размышляем, как помочь Орму так, чтобы никто не пострадал.

— Много всего, — сонно согласился вукор. — Мне надо поспать хотя бы до рассвета.

Я посмотрела на него сверху вниз: тёплый клубок у меня на коленях с усами, торчащими в разные стороны. Осторожно приподняла его, встала и переложила на лежанку.

Сама тоже легла, поворочалась для приличия, хотя уже чувствовала, как сон съедает меня целиком. Я не сопротивлялась и мгновенно выключилась.

Пробудилась от стука, но не в дверь. Кто-то стучал по туалетному столику. Я повернула голову и увидела крупного мужчину в потёртом камзоле. Нет, не так. То, что когда-то было крупным мужчиной в потёртом камзоле.

Призрак — это слово всегда вызывало у меня образ чего-то бесплотного, белёсого, слегка светящегося в темноте, наполняющего воздух зловещими завываниями. Явившийся мне мужик этих ожиданий не оправдывал. Он был плотным, почти осязаемым, только чуть размытым по краям, словно художник поленился аккуратно прорисовать контуры. Пожилой, широкоплечий, с бородой и насмешливыми глазами под кустистыми бровями. Сидел он на краю столика, всем видом демонстрируя, что никуда не спешит, потому что куда спешить мертвецу? Время-то теперь не поджимает.

Вукор на лежанке даже ухом не повёл. Спал, каналья. Бдительный страж, ага. Впрочем, спала и я. Призраков не существует, они приходят лишь во сне.

Незваный гость снова стукнул по столику.

— Дамьян? — уточнила я на всякий случай.

Мужчина улыбнулся. Широко, с такой теплотой, будто был рад, что я его узнала, хотя видеть мне его никогда не доводилось. Встал. Кивком указал на дверь.

Пойдём, значит. Я встала и пошла. Призрак нырнул в стену — буквально, без всяких предупреждений — и мне пришлось замереть, лихорадочно соображая. Присмотрелась, нашла чуть выступающий камень, надавила. Стена повернулась на скрытых петлях, открыв зёв тайного хода. Тёмного, затхлого, со знакомым уже запахом пыли и времени.

Дамьян ждал внутри. Мы двинулись дальше.

Я не успевала запоминать повороты: их было слишком много, и они сменяли друг друга с калейдоскопической скоростью. Дамьян то поднимался по каким-то крохотным ступенькам, то снова опускался, то сворачивал в боковые ответвления, которые я в прошлый раз попросту не заметила. Карта Дамьяна, которую мы изучали с таким тщанием, оказалась неполной. Здесь обнаружились ходы, которых на ней не было. Дополнительные, те, что старик не счёл нужным зарисовывать.

На одном из поворотов я оступилась. Нога ушла в пустоту там, где предполагался пол. Дамьян мгновенно обернулся и успел поймать меня за руку прежде, чем я рухнула. Хватка оказалась неожиданно твёрдой для призрака. Никакой бестелесности. Крепкий мужской хват.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Он опять кивнул: некогда рассыпаться в любезностях, идём.

Спуск занял, наверное, минут пять или целую вечность: во сне время ведётся себя неадекватно.

Первый этаж. Мы вышли через неприметный лаз в каменной кладке, оказавшись во внешнем коридоре. Кухня была рядом. Я это поняла по запаху. Дамьян, однако, туда не повернул. Он двинулся в противоположную сторону, и я послушно пошла следом.

Обеденный зал. Во сне он был пуст и тих. Камин не горел. Свечи на подсвечниках не зажжены. Только откуда-то с улицы сочился лунный свет через узкие окна — полосами, наискосок, через весь пол. Дамьян остановился у дальней стены. Долго смотрел на неё. Потом взглянул на меня. Снова на стену.

Я подошла ближе. Стена как стена. Каменная, с декоративными нишами. Одна из ниш была чуть в стороне от остальных. Совсем чуть-чуть. Так, что, не приглядываясь, и не заметишь. Призрак показал руками, изобразив движение, которое я уже знала: потянуть и раздвинуть. Я потянула.

Дверь подалась без единого звука. За ней обнаружились ступени. Узкие, круче, чем в башне, почти вертикальные. Дамьян полез первым, я — следом, придерживаясь руками за холодный камень с обеих сторон.

Мы поднялись и оказались на площадке. Длинной. Узкой. Площадка тянулась вдоль всей стены обеденного зала. Точнее, внутри неё. По левую руку на небольших промежутках шли оконца. Маленькие, прикрытые снаружи резными деревянными накладками, которые изнутри выглядели как декоративные элементы потолочного фриза. Снизу не разглядишь. Не додумаешься смотреть.

А я заглянула. Зал открылся передо мной весь, сразу, целиком, сверху. Я резко выдохнула.

Дамьян стоял рядом.

— Умно, — сказала я ему. — Очень умно. Ты хороший дед.

Призрак усмехнулся. Потом стал медленно бледнеть и растаял. Секунда — и площадка была пуста.

Я проснулась и села на кровати. Теперь я знала, как заставить Йована безоговорочно принять все наши условия и не мешать спасать мир.

Глава 6. И тут все обалдели…

— Скажи-ка, — обратилась я утром к вукору, — почему ты перестал выгонять меня с подушки? Перевоспитался?

Существо насмешливо тявкнуло.

— Ты мою лежанку видела? Она здоровенная, мягкая. Подстать королевскому вукору. Мне на твою подушку и не хочется. Ещё и пахнет от неё чем-то травяным. Фу! Как думаешь, получится лежанку незаметно стащить, когда Йован нас отпустит?

Я пожала плечами. Как-то не планировала становиться соучастником хищения воярского имущества, поэтому даже размышлять об этом не собиралась. Загреметить в темницу за кражу лежанки? Нет уж, увольте. Ладно бы для себя, что тоже очень плохой поступок, но хотя бы отчасти объяснимый. Для мохнатого негодника! Без меня. Абонент временно недоступен, перезвоните позже.

— Придумал! — завопило существо, потом понизило голос и тихо добавило: — Воспользуемся тайными ходами. Какой-то из них точно должен вести за пределы замка. Вы отвлечёте стражу и вояра, а я незаметно смотаюсь с лежанкой. Подберёте меня по дороге в Велбрук. В трактире я спрячусь за печью и буду в полной безопасности. Отличный план! Надёжный, как союз Занахара с Арденнией!

— Хитро! — восхитилась я. — В тебе умер талантливый жулик и воришка. Возможно, это и к лучшему.

— И не только жулик, — печально добавил вукор. — Во мне много кто ещё умер. Судьба жестока.

Он помолчал и бросил куда-то в пространство:

— Умер великий торговец. Умер первооткрыватель. Умер, возможно, певец. Правда, последнее, скорее всего, к лучшему. Даже матушка, уж как она меня любила, не выдерживала моего пения.

— А что именно ты пел? — не удержалась я.

— Народные баллады. Но матушка говорила, что в моём исполнении они становились похожи на плач козы в период линьки. Послушаешь?

Я активно замотала головой и про себя попросила вселенную, чтобы она никогда, совсем-совсем никогда не знакомила меня с этой ипостасью существа. Некоторым историям лучше оставаться нерассказанными.

Третий день подряд завтракать омлетом не хотелось. Я ограничилась булочкой и травяным чаем, чем несказанно обрадовала вукора: хвостатый обжора умял двойную порцию и вылизал обе тарелки, после чего сообщил, что объелся и в северную башню поедет на моём плече, чтобы заворот кишок не заработать. На резонный вопрос — не следовало ли меньше жрать, — он укорил тем, что я желаю ему голодной смерти, ведь малый народец, как птички: не будет постоянно есть, сразу протянет лапы. И вообще, вукор меня практически под забором подобрал, выходил, всю душу вложил, а я имею наглость ему отказывать. Возмутительно!

Я вздохнула, подождала, пока существо вскарабкается на плечо, и направилась в кулинарную лабораторию. Вукор всю дорогу командовал и к концу пути чуть не заработал по ушам. Сначала велел идти быстрее, потом — медленнее, следом заявил, что я слишком резко поворачиваю за углами и его укачивает. На подходе к лаборатории уточнил, не хочу ли я отрастить горб, потому что плечо у меня очень острое и неудобное. Почувствовав, что я закипаю, существо спрыгнуло и последние метров десять преодолело на своих двоих. Причём быстро-быстро, напрочь забыв, что оно объелось.

Дин и Зарин уже были на месте. Они негромко беседовали, сидя на стульях у окна. Я подозрительно покосилась на их руки. Нет, в этот раз никаких кубков, на сухую сидят. А то бы получили нагоняй!

— Доброе утро! — поздоровалась я. — Не стану спрашивать, как спалось, а сразу перейду к делу. Давайте чётко согласуем то, что на первоначальном этапе расскажем Йовану. Заучим наизусть, слово в слово, чтобы от зубов отскакивало. Вояр обязательно начнёт задавать вопросы, нужно заранее продумать на них ответы. И нигде не проколоться, чтобы не вызвать подозрений.

Следующий час мы потратили на дискуссии, споры, проработку версий, обдумывание вариантов ответов. Со стороны, наверное, выглядело как оперативный штаб силового ведомства, планирующего задержание опасного преступника. Или как планёрка мужской части коллектива, где решается, что подарить сотрудницам на Восьмое марта.

Дин предложил три версии, из которых две были хороши, а одна — нет, но именно её он отстаивал с наибольшим жаром. Зарин отверг все три, выдвинул свою, спорил спокойно, почти безучастно, с твёрдостью. Вукор дурачился, отпускал шуточки и потешался над нами. Примерно на тридцать пятой минуте он предложил рассказать вояру чистую правду и посмотреть, что будет. В качестве эксперимента. Предложение было отвергнуто единогласно. Существо деланно обиделось и демонстративно повернулось спиной. По подрагивающим плечам было видно, что оно беззвучно хихикает.

Наконец мы достигли согласия, и я взялась за подготовку к важному событию сегодняшнего дня — дегустации примирительного блюда Его милостью.

ѺѺѺ

Дверь в лабораторию отворилась. Валд. Вот и всё.

Я как раз стояла у стола. Дин сидел у окна и таращился во двор отсутствующим видом: думал о чём-то своём. Зарин перечитывал собственные записи, водя пальцем по строчкам, как какой-нибудь первоклашка, а не знаменитый вкусодей. Разве что губами не шевелил при чтении.

— Прошу прощения за вторжение, — произнёс распорядитель, совершенно не испытывая угрызений совести за то, что нас потревожил. — Его милость вояр Йован ожидает блюдо. Большой обеденный зал готов к дегустации.

— Уже? — спросила я, потому что надо же было как-то отреагировать. Так всегда: знаешь, что волнительный момент неизбежно наступит, но в глубине души надеешься, что попозже.

— Уже, — подтвердил Валд.

Великий мастер убрал записи.

— Хорошо. Мы будем готовы через некоторое время.

— Сколько вам нужно? — осведомился распорядитель.

— Столько, сколько потребуется, — как можно любезнее ответила я. Всё равно прозвучало по-хамски. — Мы не заставим Его милость ждать слишком долго, просто нужно убедиться, что мы ничего не упустили.

Валд коротко кивнул, повернулся и вышел.

Зарин поставил пузырёк на стол, и я уставилась на него. На пузырёк, не на великого мастера.

— Одна капля, — напомнил Зарин.

— Я помню.

— Не больше одной.

— Я поняла с первого раза, спасибо. Ещё когда Нимар объяснял.

Я осторожно вытащила пробку из пузырька. Запаха почти не было. Лишь едва уловимый след чего-то горьковатого и сухого. Не полынь или мята, скорее, любисток, его запах был ближе всего, хоть и не тождественен. Я наклонила пузырёк над ложкой и дождалась, пока не вытечет маленькая капелька. Жидкость оказалась вязкой, что играло мне на руку: сложно переборщить, проще недоборщить. Опустила ложку в котелок, перемешала. Всё. Зелье готово. По крайней мере, я на это надеялась.

Я вставила пробку на место и спрятала пузырёк в кармашек.

Тесто провело ночь в тайном ходу и стало именно таким, каким должно было стать после долгого отдыха: плотным, послушным, чуть прохладным на ощупь. Я вынула его, дала несколько минут согреться.

— Начали, — скомандовала я, раскатав первый пласт.

Дин занял то же место у стола, что и вчера. Зарин встал напротив, закатал рукава.

К тому моменту, как вода в котле забулькала как следует, готовых хинкали набралось восемь. Четыре — мои, два — великого мастера, два кривоватых — сына трактирщика. Я снова подравняла хвостики, на этот раз без замечаний от Дина. Молодец, быстро усвоил.

Я аккуратно опустила хинкали в кипяток, по одному, с интервалом в несколько секунд.

Хинкали вынырнули через пять минут. Один за другим. Вода вокруг них шла крупными пузырями. Запах стал немного другим. Всё то же тесто, пряная начинка, кинза, тимьян, но добавилось что-то неуловимое. У меня не вышло бы передать словами, попроси кто объяснить. Аромат, бесспорно, изменился, добавить было нечего.

Когда хинкали доварились, я выловила их и разложила на блюде. Прикрыла крышкой. Взяла посуду в руки. Блюдо было ощутимым по весу, серебряным, с тиснёным ободком по краю. Торжественное, подходящее для дегустации.

— Понесли, — сказала я.

ѺѺѺ

Мы вошли со стороны холла через боковую дверь. В большом обеденном зале было светло: утреннее солнце лупило сквозь высокие окна наискосок, заполняя пространство рассеянным светом, в котором плавали миниатюрные пылинки. Стол накрыли на одну персону, без лишней парадности, но и без скромности: белоснежная скатерть, серебряный кубок, хлеб в корзине, кувшин с вином. И «кресло босса» рядом — широкий стул с мягкой обивкой и удобными подлокотниками.

Йован стоял у окна. Неподалёку от него — Терин. При виде нас он шагнул вперёд, оказавшись между блюдом и вояром с такой естественностью, что это не выглядело попыткой защиты. Просто встал, и всё. Меня распёрло от любопытства: он выполняет функции телохранителя из искренней преданности сюзерену, или же это оговорено в обязанностях дегустатора? Как-нибудь спрошу при случае.

— Ваша милость, — Зарин поклонился. Я повторила за ним, склонившись ровно на столько же. Разогнулась, сняла крышку с хинкали. Наружу вырвалось облачко пара.

Йован повернулся. Взгляд его скользнул по нам, задержался на блюде, поднялся на меня.

— Это и есть твоё примирительное блюдо, вкусодейка? — поинтересовался вояр.

— Оно, — подтвердила я. — «Эхо ущелья».

— Что за диковина? Впервые вижу такую подачу.

— Называется хинкали, — я поставила блюдо на стол. — Тесто, мясо, бульон. Едят руками, держа за хвостик наверху.

Йован поднял бровь.

— Руками?

— Да, — я не добавила ни слова в пояснение. Пусть освоится с мыслью.

— Тогда… — вступил Терин.

— Что хотела сказать, — перебила я, чуть повысив голос — ровно до такой степени, чтобы услышали, но не настолько, чтобы это выглядело грубостью. — Блюдо никому нельзя дегустировать.

Пауза получилась красноречивой. Зарин опешил, Его милость вытаращил глаза, дегустатор поперхнулся. Идея возникла в голове только что, и непослушный язык моментально её озвучил. И ведь мысль-то разумная, только её теперь обосновать потребуется.

— Запрещено, — отрезал Терин безапелляционным тоном. Таким говорят, когда дают шанс осознать, насколько нелепо прозвучало тобой сказанное.

— Разрешено, если очень захотеть, — не согласилась я. — Снежный мох работает на личную память. В блюдо добавлен травяной экстракт, усиливающий эффект. Мне придётся надкусить каждый хинкали, бульон вытечет, и мы провалим дегустацию, потому что ничего не сработает. Придётся рискнуть и поверить.

Дегустатор посмотрел на меня, как смотрит безопасник, которому в бухгалтерии пытаются доказать, что соцсети необходимы для работы, и надо дать к ним доступ.

— Предлагаю следующее: либо Его милость пробует блюдо как есть, без проверки, либо вы выбрасываете хинкали, и я готовлю что-нибудь без экстракта памяти, без мха и без какого-либо результата. Король поест, похвалит и поедет дальше, а опальный вояр останется сидеть в замке.

Йован долго разглядывал блюдо. Потом — меня. Не с опаской, но и без беспечности. Взвешивал, размышлял, прикидывал, просчитывал последствия.

— Что ж, — констатировал он. — Звучит здраво…

— Ваша милость! — Терин повернулся к вояру. — Я не могу допустить…

— Ты допустишь, если я прикажу, — спокойно проговорил Йован. — Это моё личное дело. Блюдо предназначено мне и должно пробудить именно мои воспоминания. Не твои, Терин. Не вкусодейки.

— Тогда позвольте хотя бы…

— Терин, — Йован не повысил голоса, — замолчи и дай мне подумать.

Молчание. Вояр прошёлся вдоль стола, остановился.

— Допустим, — сказал он, — ты права, и дегустация невозможна. У меня есть условие. Если с блюдом что-то не так, — Его милость сделал короткую паузу, — Терин имеет право убить тебя. И всех, кто с тобой связан. Немедленно, без суда. Ты понимаешь, что это значит?

Я посмотрела ему в глаза. Честно, не скрывая волнения и страха.

— Понимаю.

— И ты на это согласна?

— Да.

— Хорошо. Терин, отойди.

Дегустатор отступил. Подчинился, но не принял происходящего. Он переместился к стене, скрестил руки на груди и стал буравить меня злобным взглядом. Дай ему волю, он прямо сейчас меня порешит. Как и полагается, без суда.

Подумалось, что стоило сказать Дину что-нибудь хорошее перед тем, как мы вышли из лаборатории. На всякий случай. Вдруг больше никогда не увидимся.

Я подвинула блюдо ближе к вояру.

— Садитесь, Ваша милость.

ѺѺѺ

— Берёте за хвостик, — я дождалась, пока Йован займёт место, и встала рядом, чуть в стороне. — Вот так. Хинкали горячие, держите плотно. Откусываете небольшой кусочек сбоку, здесь, — я показала, не прикасаясь к блюду. — Не торопитесь. Внутри бульон, он выльется, если поспешить. Хвостики есть не нужно.

— И без приборов.

— Без приборов.

Йован взял хинкали. Подержал. Примеривался, что ли. Потом откусил. Аккуратно, первый раз всегда осторожнее, чем нужно.

Я отступила на несколько шагов. Зарин встал рядом.

Его милость ел медленно, глядя на витраж в одном из окон и, похоже, проваливаясь в воспоминания. Второй хинкали, третий. К четвёртому он перестал замечать нас вовсе: смотрел в пространство поверх стола, жевал задумчиво, прислушиваясь к чему-то внутри, что мы не могли ни увидеть, ни услышать. Лицо у него стало другим: черты смягчились, пропала настороженность.

Терин у стены напрягся. Я покосилась на него и поняла: дегустатор тоже заметил перемену и не знает, что ему делать.

Воспользовавшись тем, что все присутствующие наблюдают за Йованом, я украдкой осмотрелась. Не верилось, что во сне приходил настоящий призрак. Я полагала, что сознание лишь расставило по местам уже известное, виденное, но не сложенное в единую картину.

В зале четыре окна. Между ними, а также слева и справа от окон пол отполирован сильнее, чем в других местах. Такие же пятна у трёх входов. Значит, тут стоит стража во время важных встреч. На противоположной стене, почти под самым потолком, я разглядела крошечные оконца, похожие на вентиляционные отверстия. Покопалась в памяти и вспомнила, что видела их, когда заключала сделку с вояром, но не придала им значения.

Я разложила карту Дамьяна в воображении. Сосредоточилась. Да, верно, в стене есть вытянутая комната с отдельным входом, не пересекающаяся с другими коммуникациями. Я мысленно прочертила линии от оконцев до потёртостей у окон. Совпадение было идеальным. Вот Дамьян, вот жук!

Я поняла, что мы можем противопоставить козням Стевана. Позже обсужу с командой. Если они меня не убьют за самодеятельность.

Пятый хинкали. Йован остановился. Замер над блюдом в состоянии, близком к медитации. Затем съел шестой. Отложил хвостик в сторону. Повторил ещё дважды.

Минут через пять или чуть больше рассеянность начала уходить. Не разом, постепенно. Как испаряется дымка поутру. Йован сидел перед пустым блюдом, смотрел на отложенные хвостики и молчал. Потом вояр пробормотал:

— Оно сработало.

— Сработало, — подтвердила я.

Зарин выждал ровно столько, сколько было нужно. Не меньше и не больше. Я про себя отдала ему должное: великий мастер умел чувствовать паузы.

— Ваша милость, — обратился он. — Прошу простить за дерзость, но есть вопрос, требующий вашего внимания. Речь идёт не о кулинарии. Мы были бы признательны за приватную беседу. Только вы, Ри и я. Недолго.

Терин моментально рванулся вперёд.

— Ваша милость, это неуместно. Если у них есть сведения, заслуживающие внимания…

— Терин, — Йован поднял руку. Жеста вполне хватало: дегустатор замолчал, хотя шаг назад сделал не сразу.

— О чём речь? — уточнил он.

— Скажем наедине, — Зарин говорил спокойно, без нажима. — Это важно, Ваша милость. Важно, и не терпит лишних ушей. Даже преданных вам людей. При всём уважении к их доблестной службе и честному имени.

Йован молчал секунд десять. Затем встал.

— Ладно. В мои покои! — приказал он.

Глава 7. Хороший у вас план, товарищ Ри!

Терин остался за дверью. Это потребовало от него, судя по вздувшимся желвакам, значительного волевого усилия. Я в чём-то даже посочувствовала дегустатору. Он, конечно, тип малосимпатичный, тем не менее безопасник безупречный. Ему сейчас серпом по колосу все вопиющие нарушения протоколов.

Йован сел. Мы с Зарином тоже.

— Слушаю, — сказал вояр.

Великий мастер кивнул мне. Договорились заранее: начинаю я. Признаться, было страшновато. Да что греха таить? Боялось всё, что могло бояться, и тряслось всё, что могло трястись. Меня на работе годовой отчёт пугал меньше, чем необходимость вывалить на Его милость только часть того, что мы разузнали.

— Мы хотим сообщить Вашей милости кое-что, что обнаружили за время пребывания в замке, — я тщательно взвешивала каждое слово. — Это касается безопасности. Прошу воспринять наши слова не как донос и не как обвинение в чей-либо адрес, а как сведения, которые требуют проверки.

— Говори.

— У нас есть основания полагать, что в замке действует лазутчик Братства Горечи.

Вояр не изменился в лице. Спокойствие, граничащее с безразличием. В покере, придумай его кто в Арденнии, Его милости бы однозначно везло. Предложи он сыграть — я бы отказалась. И денег жалко, и нервы не казённые. И Терин не позволит уйти из казино с подносом фишек.

— Откуда такие сведения? — Йован смахнул пылинку с рукава камзола.

— Случайные наблюдения, — уклонилась я. — Несоответствия, которые по отдельности ничего не значат, но вместе складываются в картину.

— Какого рода несоответствия?

Зарин мягко перехватил разговор.

— Мы не хотим называть имена без доказательств. Это было бы несправедливо. Но Братство работает через людей, которым доверяют. Через тех, кто давно рядом и потому вне подозрений. У нас есть косвенные свидетельства, что кто-то в вашем ближайшем окружении либо состоит в сношениях с Братством, либо исполняет их поручения, не догадываясь об этом.

— Не догадываясь? — вояр впервые с начала разговора проявил нечто похожее на эмоцию. — Обычно все чётко понимают, что делают и зачем. Человек редко позволяет себе не знать того, за что получает деньги. Встречаются и дураки, но они обычно умирают, так и не получив оплаты.

— Братство умеет использовать чужие руки, — проговорил Зарин. — Человека можно направить куда нужно, не открывая ему всей картины. Достаточно дать ему правильный совет в нужное время.

Йован помолчал. Обнаружил новую пылинку, сбил её щелчком. Мне подумалось, что службу клининга пора бы депремировать через повешенье. Если подключить к разбирательству Велибора, то там и до костра недалеко.

— Конкретнее, — потребовал он.

Я взяла это на себя. Незаметно ущипнула похолодевшее бедро, с трудом удержалась от крика.

— Ваша милость, вы обратились ко мне с поручением использовать вкусодейство против великого мастера. Кто подсказал вам это?

— Терин, — неохотно ответил вояр. — Он прослышал, что Зарин обнаружил в Велбруке подающую надежды вкусодейку, и подумал, что её можно использовать в своих целях. Я не посчитал нужным отказываться. Предложение меня устроило.

— Терин, — повторила я. — А лекарь Нимар? Кто порекомендовал его для лечения госпожи Драганы?

— Тоже Терин, — произнёс Йован. — Хотя, признаться, о лекаре знает всё королевство. Я тоже был наслышан и не имел оснований сомневаться, когда мой приближённый предложил обратиться к Нимару.

— Вы и сейчас не имеете оснований сомневаться конкретно в Терине, — подчеркнула я. — Прошу вас об этом помнить. Мы не утверждаем, что он действовал с умыслом. Возможно, им воспользовались так же, как пользуются любым порядочным человеком. Не исключаю, что не только ваш личный дегустатор попал в их сети.

Его милость нахмурился. Мысли, крутившиеся в голове вояра, однозначно были мрачными и недобрыми. Ещё бы! Припёрлись тут какие-то и крамолу вещают. Но делать нечего: кому-то приходится быть гонцом. Лишь бы за плохие вести голову не отчекрыжили. Я к ней привыкла и не переживу расставания.

— Вы понимаете, что говорите? — спросил он.

— Понимаем, — подтвердил великий мастер. — Поэтому мы здесь. Хотим понять, кто враг, а кто друг, кому верить, а кому нет. Помогите нам. Вы доверяете своим приближённым?

Вояр усмехнулся.

— Я и себе-то не доверяю. У каждого есть цена, за которую он согласится предать. Полагаю, у меня тоже. Что же касается Терина и Валда… Они не отвернулись, когда я оказался в опале, и десять лет стоически сносят все невзгоды вместе со своим господином. Терин защищает меня лично и замок снаружи, если уместно так выразиться, а Валд — изнутри. На них держится всё. Им достаточно уйти, чтобы уничтожить меня. Просто однажды исчезнуть, и я останусь без рук, ушей и глаз. Валд и Терин видели, слышали и делали столько, что им достаточно придать это огласке, и бывшего военного советника короля не станет.

Он резко встал, снова сел. Значит, зацепили. Под «бронёй» всё же есть что-то живое. Я надеялась, что оно возобладает над выдержкой.

— Сомневаюсь, что у них есть основания для предательства. Для меня Валд и Терин давно уже больше, чем слуги, а я для них — уже не просто господин, чьи приказы и прихоти выполняются исключительно из-за хорошего жалования. Предлагаю спросить прямо. Терин! — Йован крикнул, не дожидаясь нашего ответа.

Дегустатор не заставил себя ждать.

— Ваша милость? — он внимательно смотрел на вояра, готовый исполнить любое приказание. Преданный пёс. Ни в коем случае не предатель.

— Расскажи нам, — Йован обвёл всех рукой, — как тебе в голову пришла мысль нанять Ри для воздействия на великого мастера? Тебя кто-нибудь надоумил?

— Нет, — отозвался Терин. — Идея возникла случайно. Я искал Валда и заглянул на кухню. Думал, что он даёт распоряжение повару перед предстоящим обедом. А там стряпуха с поварятами сплетничала. Всякие глупости болтала, а потом сообщила, мол, в Велбруке появилась начинающая вкусодейка, и сам Зарин не сумел уговорить её ехать с ним в Занахар. Я бы, наверное, пропустил сплетни мимо ушей, но вкусодейка…

Элма! Гадюка тощая! Внутренне я задохнулась от возмущения, постаравшись не выплеснуть его наружу. Не время сдавать шпионку. Если честно, я не понимала, почему берегу её. Не такой уж и большой козырь, чтобы сожалеть о его утрате. Интуиция подсказывала: прибереги, оставь до лучших времён. Я была с ней не согласна, тем не менее сдерживалась.

— Я наведался к владко Дежану, выяснил, что слухи не врут. И тут мне вспомнились ваши слова, произнесённые в период отчаянья… — Терин прервался, покосившись на нас. Его милость жестом позволил договорить. — «Неужели придётся обращаться к вкусодеям, чтобы они использовали своё искусство для нашего примирения?!» Дальше вы и так всё знаете.

— Хорошо, — вояр потёр руки. — А Нимар? Как ты отыскал его, почему он?

— Здесь тоже нет тайны. Ни для кого не секрет, как вас печалит болезнь Её благонравия. Я много слышал про мастерство этого лекаря, его имя гремит по всей Арденнии. Однажды судьба свела меня с ним в окрестностях Велбрука. Нимар собирал какие-то редкие травы, растущие в наших краях. Мы разговорились. Я поведал о вашей беде, и он согласился приехать в замок, чтобы осмотреть госпожу. Не потребовал платы вперёд, не стал торговаться, просто явился в назначенный срок.

— Благодарю тебя, ты свободен, — сообщил Йован. Когда дверь за дегустатором закрылась, подытожил: — Вы всё слышали. Уверен: если вызвать Валда и расспросить, то любые кажущиеся странности будут объяснимы. Я ценю, что вы осмелились обсудить со мной весьма щекотливые вопросы, и желаю знать: что вам нужно от меня?

— Пока нам достаточно того, что вы выслушали, — сказал Зарин. — Мы продолжаем собирать сведения. Когда у нас будут все доказательства, а не только предположения, мы придём снова. Скоро, очень скоро.

— Да будет так, — произнёс Йован. — Приходите с доказательствами. Я вас приму.

ѺѺѺ

Когда мы вернулись в северную башню, нас ждал взволнованный Дин.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя новую волну тревоги.

— Кто-то обыскивал наши комнаты, — Дин понизил голос. — Точнее, обыскали мою, но я уверен, что ваши тоже.

— Они активизировались, — я помассировала виски. — Есть мысли, что они искали?

Сын трактирщика пожал плечами. Я тоже не понимала, что можно искать в комнатах, ведь все вещи были при нас. Разве что у Зарина имелся багаж и наверняка запас редких пряностей, но они никак не помогли бы в покушении на короля. Зато я прекрасно понимала, кто рылся в покоях. Элма. Эта неумёха опять напортачила. Уверенность, что именно она пыталась спалить снежный мох, крепла с каждой секундой, а желание повыдёргивать космы младшей стряпухе вообще меня никогда не покидало. Останавливало лишь то, что она может зачем-нибудь пригодиться. Я в который раз задала себе вопрос: «Зачем?» — и не нашла на него ответа.

— Дин, — позвала я. — А почему ты так внимательно вчера изучал карту Дамьяна?

— Сейчас объясню! — обрадовался сын трактирщика, достал из тайника план тайных ходов и ткнул пальцем в ту часть, где изображался первый этаж. — Видишь? Рядом с большим обеденным залом есть комната наблюдения. Если мы…

— Подожди, — перебила я. — У меня есть предложение получше! Зарин, вукор, сюда!

— Ты даже не выслушала, — обиделся Дин. Нижняя губа чуть дрогнула, совсем как у мальчишки, которому не дали рассказать историю про пойманную лягушку.

— Незачем, — отрезала я. — Мы с тобой думали в одну сторону, но я видела кое-что, чего не видел ты.

Я поведала им всё: про сон, призрак Дамьяна, увиденное в обеденном зале, обнаруженное на карте. Затем изложила план, родившийся у меня в ходе дегустации. Точнее, его зачатки возникли сразу после того, как я проснулась, но детали оформились сильно позже. Как там вукор говорил? «Надёжный, как союз Арденнии и Занахара?» Вот таким и был мой план. Наверное, но это не точно.

— Хорошо, — великий мастер задумчиво похлопывал себя по колену, — допустим, мы исследуем тайную комнату и поймём, что предложенное вами сработает. Как мы сумеем провернуть всё в обход Орма?

— Вукор, — обратилась я к существу. — Утром ты говорил, что в тебе много кто умер. И торговец, и первооткрыватель, и певец. Зато артист в тебе жив-здоров, и прекрасно себя чувствует. Тебе придётся сыграть одну весьма любопытную роль.

— Какую? — встрепенулся вукор.

— Тень отца Гамлета, — я подмигнула.

Существо уставилось на меня. Потом моргнуло.

— Я не знаю никакого Гамлета.

— Это неважно. Главное, что его отец — мёртв, и об этом осведомлены все, кому следует.

ѺѺѺ

Потянуть и раздвинуть. Как и во сне, дверь подалась без единого звука. За ней начинались ступени. В сновидении они были узкие, круче, чем в башне, почти вертикальными. На самом деле оказались не такими уж и крутыми. Первым по ним вскарабкался вукор, я последовала за ним, Дин страховал сзади, а Зарин замыкал процессию.

Поднявшись, мы очутились на площадке. Вот здесь пригрезившееся и реальное друг другу не противоречили. Длинная, узкая, тянущаяся внутри всей стены обеденного зала. Оконца там же, по левую руку. Маленькие, прикрытые резными деревянными накладками. Великий мастер приподнял одну из них, упёрся спиной в стену, вытянул руку и одновременно постарался заглянуть в оконце. Попробовал сесть, продолжая держать руку перед собой. Колени упёрлись в стену.

— Не уверен, — он пожевал губу. — Недостаточно места, чтобы и видеть, и целиться. Или одно, или другое. Идея была неплохой, только оказалась нежизнеспособной.

— Нет, — не согласилась я. — Видеть не нужно. Достаточно услышать команду и не замешкаться.

Зарин повторно заглянул в оконце, попытался что-то разглядеть, не получилось. Махнул рукой.

— Слишком темно, не вижу, но если вы клянётесь, что всё в точности рассмотрели, я готов идти с вами до конца.

— Клянусь, — подтвердила я. — А теперь давайте-ка кое-кого проведаем.

Мы спустились по ступеням, выскользнули в коридор и покрались до ближайшего тайного хода.

ѺѺѺ

Вукор вёл теми же коридорами, подавая привычные сигналы. Мы учли предыдущий опыт, и теперь уже каждый держал в руке свечу. Что, впрочем, не уберегло великого мастера от конфуза: Зарин вновь приложился лбом о камень и в этот раз произнёс новое слово, поразившее меня образностью и поэтичностью. Я бы записала его, но сомневалась, что подобное стоит увековечивать.

Комната прослушки показалась ещё более узкой и тесной. Вероятно, из-за слишком плотных теней, образовывавшихся в местах, куда не добивал свет свечей. Мы притаились и стали слушать.

— Он там? — шёпотом спросила я.

Существо покачало головой.

— Я его не чую. Надеюсь, он не собирается провести всю ночь в казарме или где-нибудь ещё.

Минут через двадцать раздались шаги. Дверь открылась и закрылась, чуть позже скрипнула кровать. Следом послышался звук падения чего-то на пол. Видимо, Орм стянул и отбросил сапоги. Зажурчала вода. За журчанием последовали жадные глотки.

Я сделала вукору знак, и существо завыло. За стеной разбилась кружка. Вукор прервал вой и проклокотал в слуховое оконце:

— Орм! Зачем ты предал своего господина?

В наступившей тишине тяжёлое дыхание начальника стражи было слышно даже через толстую каменную кладку.

— Отвечай! — существо добавило в голос приказную ноту.

— Я… Я… Я никого не предавал! — прохрипел Орм. — Кто ты? Кто здесь?

Вукор попробовал хихикнуть, но я погрозила кулаком, и существо мгновенно забыло про веселье.

— Как ты посмел меня не узнать?! — рявкнуло оно. — Я вояр Дамьян!

— Вы же умерли, Ваша милость! — пролепетал начальник стражи.

Я отдала бы всё, нет, почти всё, чтобы посмотреть на его лицо. Не каждый день с ним призраки разговаривают, он точно напуган.

— Да, — согласился вукор, — умер. Пребывал на пиру у Трёх Богов, но твоё вероломство подняло меня из могилы и вырвало из небесного зала на землю, что топтать мне более не положено. Осознаёшь ли ты, чего лишил старого вояра, заслужившего достойное посмертие? Нет! Ты и представить не в состоянии. Столы на том пиру ломятся от яств невиданных. Вино стекает реками и водопадами. Эль нескончаем, золотые струи мёда бьют в разные стороны. Арфы поют сладчайшими голосами, флейты вторят пением соловьёв, барабаны отбивают ритм самого сердца мироздания. А под эту музыку танцуют небесные танцовщицы неземной красоты. Каждая — как утро после долгой ночи, как первый глоток воды в летний зной, как…

Зарин тронул меня за рукав. Я глянула на него. Он — на вукора. Тот явно увлёкся. Я тоже покосилась на существо.

— Богами обещано, что пир этот будет длиться вечно, никогда не иссякнет блаженство праведных.

Существо перевело дыхание, набрало побольше воздуха и проревело, насколько ему позволяли связки:

— Обет Богов нарушен по твоей вине, Орм! Я больше не в небесных чертогах, а здесь, в своём бывшем замке, где облагодетельствованный моим сыном слуга собирается убить моего сына и Его Величество Миодрага! Не знать тебе покоя ни при жизни, ни после смерти.

Мы слушали вукора, разинув рты. Он давно отошёл от того текста, что мы набросали во время обсуждения. И это было мощно. Существо распалилось и импровизировало. А главное — настолько вжилось в роль, что поверило тому, что говорит: шерсть встала дыбом, клыки обнажились, глаза метали молнии.

— Я не хотел! — зарыдал Орм. — Но они…

— Дочь, брат, его жена и дети, — в голосе вукора звучало понимание. — У тебя не было выбора, но сейчас он появился. Слушай меня, очень внимательно слушай. Я объясню, что ты должен сделать, чтобы спастись самому и уберечь родных…