Вкусодейка II: Спасти корону

Глава 1. Всё заманчивей и заманчивей

Если бы меня попросили составить справочник дурацких советов для попаданца, я бы начала его строчкой: «Пребывай во власти иллюзий, что у тебя всё под контролем». Обманывать себя гораздо проще, чем признать правду. А на второе место я бы поставила: «Думай, что судьба не подкинет тебе очередной сюрприз ровно в тот момент, когда ты решишь: наконец-то всё устаканилось».

Тревожный сон, в котором переплетались образы Дина и Зарина, оставил тяжесть в сердце. Ночные призраки выбора, который мне предстояло сделать, казалось, всё ещё были где-то рядом. Возможно, прятались под кроватью и ждали, когда я снова усну.

Я стояла у окна и смотрела на город. Крыши домов, покрытые утренней росой, искрились в лучах восходящего солнца. Тонкие струйки дыма поднимались из печных труб. То ли кому-то, как и мне, не спалось, то ли поговорка про ранний подъём и благосклонность Богов была актуальна и для Велбрука. Обычное утро обычного города. «Всё такое простое и понятное», — подумала я.

Раз уж я встала, пойду-ка «к станку». Возможно, работа поможет отвлечься от непрошеных мыслей и тревожных раздумий.

Спустившись, я обнаружила, что на кухне уже хлопочет Лира, разжигавшая печь. Жена трактирщика выглядела уставшей: круги под глазами выдавали бессонную ночь. Интересно, она тоже не спала из-за разговоров о моём возможном отъезде?

— Ты рано сегодня, — заметила Лира, поправляя поленья. — Плохо спалось?

Я кивнула, не зная, стоит ли делиться с ней сомнениями.

— Просто много бередящих душу мыслей, — уклончиво ответила я, начиная подготавливать ингредиенты для блинчиков.

Тесто не всегда меня бесило. Оно часто и успокаивало. Ещё в прежней жизни, когда тревоги становились невыносимыми, я пекла. Работа с тестом действовала умиротворяюще. Здесь же ко всему добавились ещё и странные ощущения, о которых говорил Зарин: тесто отвечало, словно оно было живым и понимающим.

Жена трактирщика внимательно смотрела на меня, явно о чём-то догадываясь.

— Это из-за купца, да? Он вчера тебе что-то предложил, верно?

Моё удивление выдало меня с головой. Значит, Рон ей обо всём рассказал. Ну конечно, куда же без этого. Секреты в доме не держатся дольше, чем свежий хлеб на столе.

— То есть все уже знают?

Лира горько усмехнулась, откидывая прядь волос со лба.

— Девочка моя, думаешь, за прожитые годы я не научилась читать людей? Даже если бы муж мне ничего не сказал, я бы догадалась. Зарин — не первый богатый путешественник, который замечает талант и пытается его переманить. — Она подошла ближе и понизила голос. — К тому же он хочет выкупить твой контракт. Предложил щедро. Лысый всю ночь не спал, решая, что делать. Что купец предложил тебе? Место в его доме? Обучение?

Я не видела смысла скрывать правду. Тем более что фактически решение будет принимать Рон как мой работодатель, а не я. Хотя мне льстило думать, что моё мнение тоже может что-то значить.

— Он предложил мне стать его ученицей, — сообщила я. — Изучать искусство вкусодейства в его землях, за морем.

Лира тихо присвистнула. Потом присела на табурет.

— Вкусодейство? Значит, старые легенды не врут…

— Ты знаешь о вкусодействе? — удивилась я.

— Только истории, что рассказывала бабушка, — ответила жена трактирщика. — Ну, и кое-какие слухи странники приносили. Говорят, в древности были люди, способные вкладывать в пищу не просто мастерство, а настоящую магию. Сейчас они тоже встречаются, но не такие сильные, как раньше. Впрочем, на то они и легенды, чтобы приукрашивать былое. Так вот. Сказывали, что блюда старых вкусодеев могли поднимать боевой дух армиям, влиять на правителей и целые королевства. Один вкусодей якобы разрешил войну, накормив правителей враждующих сторон пирогом на переговорах. После той трапезы враги стали союзниками. И Зарин считает, что ты одна из таких, умеющих влиять на людей? Он уверен, или просто блажь в голову втемяшилась?

Я кивнула. Под пристальным взглядом Лиры я почувствовала себя неловко.

— Да, уверен. И возможно, это правда. То есть я до конца не уверена. Точнее, не уверена вообще. Не знаю, насколько я похожа на древних волшебников по могуществу, но в последние дни я стала чувствовать что-то странное, когда готовлю. Кажется, что еда говорит со мной. Не словами, конечно, иначе. Но я её понимаю, пусть это и звучит безумно. Не могу словами объяснить, прости. Надо самой прочувствовать.

Жена трактирщика пожевала губу. За окном прокричал петух, напоминая лежебокам, что пора вставать. Наконец Лира заговорила:

— Это редкий дар, Ри. Очень редкий. И если Зарин прав, то тебе стоит развивать его. Но всё зависит от того, чего ты сама хочешь. Не заставляй себя принимать то решение, что противоречит твоим желаниям. Хоть в угоду нам, хоть Зарину. Хорошенечко взвесь всё. Ты упёрлась в развилку, после которой дороги расходятся так далеко, что вряд ли снова пересекутся.

Её слова заставили задуматься. Чего я действительно хотела? Жить спокойно или жить ярко? И почему эти варианты взаимоисключающие? Как никогда был актуален анекдот про умную или красивую.

— Я не знаю, — честно призналась я. — Здесь у меня появился дом, друзья… Дин.

При упоминании имени сына Лира понимающе улыбнулась. Улыбка преобразила её лицо, сделав его моложе и мягче.

— Ах, вот оно что. Он хороший мальчик, мой Дин. Заботливый, честный. И характер не в отца, что не может не радовать. Нам всем и одного Рона за глаза хватает. Второго бы земля не выдержала. Дин был бы тебе замечательным мужем, уж поверь.

Слово «муж» заставило вздрогнуть. Хотя бы по той причине, что я и сама понимала: из сына трактирщика действительно получится нежный и любящий супруг, позволь я тому случиться.

— Я не думала об этом так далеко, — пробормотала я.

Жена трактирщика взяла мою руку в свои ладони.

— Послушай, девочка. Я вижу, как сын смотрит на тебя. И как ты смотришь на него. Не буду нести чушь, что вы созданы друг для друга, хотя пара из вас получится прекрасная. Но я вижу и то, как загораются твои глаза, когда ты создаёшь что-то новое на кухне. Ты особенная, Ри. В тебе есть нечто большее, чем просто талант к готовке. И если нужно уехать, чтобы раскрыть это… Наверное, так и должно быть.

Неожиданный совет застал меня врасплох. Я ожидала, что Лира будет отговаривать, убеждать остаться ради Дина. Защищать интересы сына, как делала бы любая мать.

— Но как же… — начала я, но жена трактирщика перебила.

— Дин? Он взрослый мужчина. Если чувства настоящие, они выдержат разлуку. А если нет… Значит, так тому и быть, — Лира вздохнула. — Жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от возможностей из-за страха потерять то, что, вероятно, никогда и не было твоим.

Разговор прервало появление Рона. По звуку шагов можно было определить его настроение: сейчас оно точно не было радужным.

— Что за болтовня с утра пораньше? Нет чтобы работать! — проворчал он, хмуро глядя на нас. — Мясо привезли, Ри, отнеси на ледник. А ты, женщина, проверь запасы масла, вчера, по моим прикидкам, его слишком много ушло на стол купеческий.

Лира не стала с ним спорить, но прежде чем отойти, шепнула мне:

— Подумай обо всём. И доверься сердцу.

ѺѺѺ

После обеда, закончив с основными обязанностями, я решила воспользоваться затишьем и поговорить с купцом Зарином. Я должна была узнать больше о том, что меня ждёт, если я приму его предложение. Предупредив Лиру, что отлучусь на несколько минут, я поднялась в комнату купца.

К моему удивлению, Зарин был не один. В его компании находился странный гость — худощавый мужчина с яркими зелёными глазами и замысловатыми татуировками, выглядывающими из-под рукавов его одежды. Они сидели за столом, на котором была разложена карта, и о чём-то тихо совещались.

— А, Ри! Входите, входите, — приветствовал меня Зарин. — Позвольте представить вас моему другу и компаньону Э́рвину. Он тоже вкусодей, но особого рода — специализируется на напитках.

Эрвин легко поклонился.

— Наслышан о вашем удивительном таланте, — сказал он. — Зарин не склонен к преувеличениям, поэтому если он говорит, что вы особенная, значит, так оно и есть.

— Я пришла узнать больше о вашем предложении, — обратилась я к купцу, стараясь говорить уверенно. — Если я поеду с вами… Что конкретно меня ждёт?

Зарин и Эрвин обменялись взглядами, и купец жестом предложил мне сесть. Я опустилась на подушку. Волновалась ли я? Разумеется! Коленки дрожали, и вроде бы подёргивалось веко. Я понадеялась, что этого никто не замечает.

— Справедливый вопрос, — поддержал Зарин. — Прежде всего, вас ждёт путешествие — через континент, затем морем до берегов империи Занаха́р. Оно займёт около двух месяцев. По прибытии вы поселитесь в моём доме в столице, где я представлю вас гильдии вкусодеев.

— Гильдии? — переспросила я, заинтригованная.

— Да, в Занахаре искусство вкусодейства официально признано и регулируется, — пояснил Зарин. — Гильдия следит за обучением будущих мастеров, устанавливает стандарты, защищает интересы своих членов. Собственно, делает примерно то же, что и неприятный вам Фальмар, просто не так топорно. С большим тактом и без лишних истерик. Вам предстоит пройти обучение, освоить теорию и практику, познать свойства сотен специй и ингредиентов. Это займёт несколько лет, но учитывая ваш природный талант, возможно, меньше. Я не готов загадывать. Известны случаи, когда ученикам удавалось освоить весь объём за три-четыре месяца. Быстрее не получалось ни у кого.

Я представила себе годы учёбы: новые знания и умения, полное погружение в искусство, которое, как оказалось, было моим призванием. Перспектива выглядела заманчиво. Библиотеки с рецептами, специи со всего мира, наставники, действительно понимающие, что происходит, когда я готовлю, единомышленники…

— А что потом? — спросила я. — После обучения?

— Потом? Перед вами откроются все дороги, — искренне заулыбался Зарин. — Вы сможете стать вкусодейкой при дворе императора или в замке кого-нибудь из знати. Открыть собственное заведение, где будете создавать кулинарные шедевры для избранных клиентов. Путешествовать по миру в поисках новых рецептов и ингредиентов. Или даже вернуться сюда, если захотите, но уже признанным мастером своего дела. И ни один… Фальмар слова не осмелится сказать, если вы ему не позволите. Свобода и отсутствие ограничений. В рамках разумного, разумеется.

Его слова рисовали ошеломительную картину будущего, полного возможностей и приключений. Как если бы меня пригласили учиться в один из филиалов знаменитой кулинарной школы Le Cordon Bleu. Но я чувствовала, что за ними скрывается что-то ещё. У меня было достаточно жизненного опыта, чтобы знать: когда предложение звучит слишком соблазнительно, обычно где-то есть надпись мелким шрифтом.

— А какова ваша выгода? — прямо спросила я, глядя Зарину в глаза. — Почему вы готовы вкладывать в меня столько времени и средств?

Эрвин тихо засмеялся, а Зарин одобрительно кивнул.

— И этот вопрос по делу. Всегда хорошо знать мотивы тех, кто делает вам щедрые предложения. — Он откинулся на спинку кресла. — В империи Занахар статус определяется многими вещами: богатством, происхождением, связями. Но также и тем, какие таланты ты сумел найти и вырастить. Открыть нового великого вкусодея — это престиж. Уважение. Влияние в определённых кругах. И ещё. Помните, на ваш вопрос о Фальмаре я произнёс «во-первых», но не присовокупил к нему «во-вторых», пообещав вернуться к вопросу позже? Так вот. Я хотел показать вам силу и мощь того, чем вы занимаетесь. Казалось бы, обычная готовка, а ведь она способна ломать традиции и менять устои стран, если поставить себе такую цель. Наша гильдия делает всё, чтобы общество понемногу становилось лучше и просвещённей. Не сразу, не мгновенно. Постепенно, из года в год, из десятилетия в десятилетие. Скажу больше: план расписан на столетия вперёд, и каждый из нас понимает, что не увидит конечного результата.

— И только? — я не верила, что всё так просто. В моём прежнем мире за подобными предложениями часто скрывался какой-нибудь подвох.

— Ну, есть и денежная сторона, — признал Зарин. — Как наставник я буду получать определённый процент от ваших будущих доходов в течение первых пяти лет после окончания обучения. Это стандартная практика, закреплённая в уставе Гильдии.

Я обдумывала услышанное. История звучала правдоподобно, но что-то в тоне Зарина заставляло меня сомневаться в его полной искренности. Я не могла понять, что именно настораживает. Может, слишком гладкая речь? Или то, как Эрвин внимательно наблюдал за моей реакцией?

— Мне нужно время, — сказала я наконец. — Это серьёзное решение.

— Конечно, — легко согласился Зарин. — У вас есть ещё два дня. Но позвольте дать совет: иногда величайшие возможности приходят лишь раз в жизни. Упустив их, мы обрекаем себя на вечные сожаления о том, что могло бы быть.

Покидая комнату купца, я чувствовала ещё большую неопределённость. Голова опухла от информации, перспектив и сомнений.

Внизу я столкнулась с Митой. Бывшая кухарка неприязненно посмотрела на меня. Она точно поджидала меня: слишком уж вовремя оказалась у лестницы.

— Что, уже собираешь вещички? — прошипела она. — Решила сбежать с богатеньким купцом? А как же Дин?

Я хотела пройти мимо, но Мита загородила мне дорогу. Её лицо исказила злобная ухмылка.

— Я всё про тебя знаю, — продолжила она. — Ты не та, за кого себя выдаёшь. Я видела, как ты разговариваешь с этой лохматой тварью. Нормальные люди не якшаются с мерзкими созданиями.

— Вукор не тварь, — возразила я. — Он хранитель очага. И я не выдаю себя за кого-то другого.

Мита презрительно фыркнула. От неё пахло перегаром. Видимо, не удержалась и приложилась к стакану.

— Рассказывай! Появилась ниоткуда, никто не знает, откуда ты пришла и что делала раньше. Зато готовишь так, что все мужики слюной исходят. Наверняка приворотное зелье подмешиваешь. Ведьма!

Последнее слово она почти выплюнула.

— Ты несёшь чушь, Мита, — как можно спокойнее ответила я. — Я просто хорошо готовлю, вот и всё. Если бы ты проявляла больше усердия и внимания к своей работе, возможно, сейчас не чистила бы хлев.

Это был удар ниже пояса, но я ничуть не пожалела о своих словах. Глаза Миты сузились, а кулаки сжались. На секунду мне показалось, что она сейчас бросится на меня.

— Ты поплатишься, — пообещала она. — Очень скоро.

С этими словами бывшая кухарка развернулась и быстро ушла на задний двор, оставив меня в тревожном недоумении. Что ж, день начался «чудесно» и продолжается в том же духе.

ѺѺѺ

— Снова думаешь о злобной завистнице? — раздалось откуда-то сверху.

Я подняла голову и увидела вукора, устроившегося на полке с посудой. Он выглядел довольным собой — видимо, удачно поохотился на мышей.

— Привет, маленький, — поздоровалась я. — Полдня тебя невидно.

— Был занят, — существо спрыгнуло с полки и приземлилось на стол рядом с разделочной доской. — Следил за старухой. Она что-то варила вчера в своей каморке. Пахло гнилью и грибами.

— Снова попытается меня отравить? — я покачала головой, не прекращая работу. — Когда же она угомонится?

— Никогда, — фыркнул вукор. — Зависть разъедает её изнутри, как уксус. Она смотрит на тебя и видит всё, чего лишена сама — молодость, красоту, талант. И, что самое обидное для неё, доброе отношение людей.

Я усмехнулась:

— Моя молодость — всего лишь случайность.

Вукор внезапно посерьёзнел:

— Я не уверен, но, кажется, она готовит какое-то зелье. Слышал, как она бормотала что-то о «возвращении истинного облика». Думаю, она хочет…

— Ой, брось! — перебила я. — Она же дубина неотёсанная, откуда у неё магические познания? Скорее, хочет опоить чем-нибудь, чтобы меня со всех концов чистило, а потом показать Дину, какая я зелёная и осунувшаяся.

— Возможно, я слишком бдительный, — существо сморщило нос. — Мита ведь просто могла готовить себе ужин, что, конечно, тоже яд, но…

Я прыснула. Вукор присоединился, задорно хихикая.

— Ри! — рёв Рона перекрыл все звуки в трактире. — Бегом сюда!

Я выскочила из кухни, не понимая, что происходит. Потом увидела владко Дежана и нескольких стражников. Лица у них были мрачные.

— Что опять? — мой голос превратился в мышиный писк, а окатившая волна холода ощущалась в десять раз сильнее. Чёртов красный порошок! Или это уже организм перестроился, и так будет всегда?

— Постарайся держать себя в руках, — попросил глава города. Он выглядел усталым и взволнованным. — Одноглазый, рябой и беззубый сбежали!

Глава 2. Перепутье

— Мать твою в колебательный контур! — не сдержалась я и тут же похлопала себя по губам. Трактирщик покосился на меня с явным уважением. — Их же давно должны были повесить! Как это вышло?

— Палач был занят на выездных судах. Видимо, у троицы были сообщники за стенами темницы, — ответил Дежан. — Стражу опоили снотворными травами, потом помогли недоноскам сбежать. Есть подозрение, что они ещё в городе. Или в заброшенных амбарах прячутся, или их кто-то укрывает. Думаю, беглецы не упустят шанса поквитаться с вами всеми. Мозгов у них мало, скорее всего, сунутся в трактир в ближайшие несколько дней.

— И что нам делать? — поинтересовался Рон. — Просто сидеть и ждать?

— Нет. Стража останется здесь, будет посменно нести караул, пока мы ищем злоумышленников. Но постарайтесь не покидать трактира без веских причин. В Велбруке хватает тёмных переулков и тихих подворотен.

— Так, — трактирщик что-то прикинул в уме, явно прикидывая, во сколько ему обойдётся содержание стражи и стоит ли оно того, чтобы сохранить головы на плечах. Судя по выражению его лица, математика складывалась в пользу выживания. — Получается, кормёжка и ночлег за наш счёт, чтобы не было соблазна задрыхнуть на посту, а нам взамен — не перерезанные глотки. Пожалуй, справедливо. Лира, подготовь комнату на втором этаже и запри двери на внешней лестнице!

Лира подскочила и понеслась выполнять поручения.

Глава города распределил стражу по местам дежурства — обеденный зал, задний двор и ворота, через которые въезжали повозки постояльцев, — а сам вернулся в резиденцию. Перед уходом он ещё раз строго посмотрел на всех, проверяя, все ли поняли серьёзность ситуации.

— Не было печали, — пробормотал Рон, когда за главой города закрылась дверь. — Других-то хлопот нет. Осталось жене копьё вручить, вукору нож дать, а служанок вооружить топорами. И можно не только от разбойников обороняться, но и Северные горы штурмом брать. А то какого лихаря Миодраг, долгих ему лет и крепчайшего здоровья, с горцами церемонится?! За день разгромить можно! Кухонные войска всё мигом порешают!

Я представила себе Лиру с копьём наперевес, вукора с ножом в лапе и Талу, размахивающую топором. Картинка вышла настолько абсурдной, что я нервно хохотнула.

Я занялась делами. А что мне ещё оставалось? Само собой, я боялась, но вооружённые стражники немного успокаивали. Трактирщик наказал накормить наших защитников, и я кинулась готовить.

ѺѺѺ

За окном догорал закат. Я стояла у очага, лениво помешивая травяной отвар, который собиралась выпить, чтобы успокоить нервы. Вздохнула, на мгновение прикрыв глаза. Запахи кружили голову, складываясь в причудливую комбинацию, понятную только мне одной. Это было новое чувство: способность не просто различать ароматы, но видеть их потенциал, предугадывать, как они раскроются в сочетании друг с другом. «И теперь у тебя есть шанс развить этот дар по-настоящему», — прошептал внутренний голос.

Предложение Зарина не шло из головы. Оно назойливой мухой летало туда-сюда, трогало лапками и раздражало. Империя Занахар! Отлично же, да? Кто бы отказался?

Но здесь, в Велбруке, куда я каким-то непостижимым образом попала после той страшной грозы, у меня было юное тело, магический дар и второй шанс.

И Дин.

Я отставила котелок с отваром. Пусть остывает.

Сняла передник, повесила его на крючок и помыла руки в кадке. Пальцы всё ещё пахли травами и специями, и этот запах странным образом придавал мне уверенности.

Решила: «Я должна поговорить с ним».

Я знала, где найти Дина в это время. Каждый вечер, закончив с обслуживанием посетителей, он выходил во двор рубить дрова для завтрашнего дня. «Лучший способ выпустить пар», — говорил сын трактирщика с улыбкой, когда я спрашивала, почему бы не сделать это утром. А мне постоянно вспоминался фильм «Укрощение строптивого» с Адриано Челентано, и я смеялась. Интересно, был ли тут свой Челентано? Ну, по популярности и вокальным способностям.

Стук топора слышался со стороны и так уже высокой поленницы, и я невольно замедлила шаг, сглатывая внезапный комок в горле.

Дин стоял ко мне спиной, размеренно поднимая и опуская топор. Поленья раскалывались с сухим треском, разлетаясь в стороны. Рубашка Дина опять промокла от пота и прилипла к спине, обрисовывая рельеф мускулов. Каждый раз, когда я это видела, меня накрывало волной томления. Милый мальчик, такой красивый, сильный, добрый и покладистый… И совершенно не представляющий, какое влияние оказывает на женский организм, когда вот так машет топором в мокрой рубашке.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. В голове мелькнула предательская мысль: «А может, ни о чём не говорить? Остаться здесь и просто любоваться?»

— Дин, — окликнула я, прежде чем успела передумать.

Он обернулся.

— Ри! — Дин воткнул топор в колоду и вытер руки о штаны. — Что-то случилось?

Я сделала глубокий вдох. В течение дня я неоднократно проигрывала этот разговор в голове, подбирала слова, репетировала интонации, но сейчас все заготовленные слова испарились.

— Купец Зарин предложил мне поехать с ним, — выпалила я наконец. — Стать его ученицей, изучать искусство вкусодейства в империи Занахар.

— Когда? — только и спросил он, и в его голосе я расслышала столько сдерживаемых эмоций, что сердце моё болезненно сжалось. Да, как в глупом романтическом кино. Не хватало только, чтобы сейчас заиграла печальная музыка и пошёл дождь.

— Через два дня, когда он отправится в обратный путь.

Дин отвернулся. Он смотрел куда-то в сгущающиеся сумерки, и я почти физически чувствовала бурю, бушующую в нём. Молчание затягивалось, становилось невыносимым.

— И ты… Ты хочешь поехать? — спросил он.

Я закусила губу. Если бы он кричал, обвинял, требовал, с этим было бы проще справиться. Можно было бы разозлиться в ответ, устроить скандал, хлопнуть дверью. Но его тихий, полный боли голос проникал прямо в душу.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Это возможность, Дин. Шанс стать кем-то большим, чем просто кухарка в трактире.

— Просто кухарка, — эхом повторил он с такой горечью, что я вздрогнула. Выражение его лица заставило пожалеть о сказанном. — Значит, вот как ты видишь жизнь здесь? Как что-то незначительное, от чего стоит убежать при первой возможности?

Его слова ударили не хуже пощёчины.

— Нет! Я не это имела в виду, — поспешно возразила я. — Просто в моей прежней жизни у меня не было таких возможностей. Я всегда мечтала о большем, но обстоятельства не позволяли. А сейчас… Сейчас я получила второй шанс. И боюсь его упустить.

Дин посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом. Что-то изменилось в его облике: резкость черт смягчилась, в глазах появилось понимание. Или хотя бы попытка понять.

— Прежняя жизнь? — переспросил он. — Снова то, о чём ты не хочешь рассказывать.

Я почувствовала непреодолимое желание открыться. Пусть не всю правду — не могла же я рассказать про попадание из другого мира, — но хотя бы часть её.

— Я была замужем, — призналась я. Слова давались с трудом, словно каждое приходилось выдавливать из себя. — Это был счастливый брак. Когда мой муж умер, я осталась одна, без поддержки. Здесь мне пришлось начать всё с нуля, и я поклялась себе, что больше никогда не буду зависеть от обстоятельств. Что буду сама строить свою судьбу.

Дин слушал, не перебивая. Он осторожно взял мои руки в свои. Его ладони были тёплыми, чуть шершавыми от мозолей, а прикосновение — удивительно нежным.

— Ри, я не знал… Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Дин помолчал, поглаживая большими пальцами тыльную сторону моих ладоней. Это успокаивало. Я чувствовала, как напряжение понемногу отступает, сменяясь странным умиротворением.

— Неужели отъезд с Зарином — единственный способ построить свою судьбу? — продолжил он, и в его голосе появились новые нотки — просящие, почти умоляющие. — Разве ты не можешь сделать это здесь, с нами… Со мной?

Последние слова прозвучали так тихо, что я скорее догадалась, чем расслышала их. Я подняла взгляд и встретилась глазами с Дином. То, что я увидела в них, заставило моё сердце трепетать — столько надежды, столько невысказанных обещаний, столько… Любви.

— Я не знаю, Дин, — прошептала я, чувствуя, как наворачиваются слёзы. — Я действительно не знаю.

— Тогда позволь мне помочь тебе решить, — сказал он и наклонился ближе.

Его губы коснулись моих — мягко, осторожно, словно он боялся спугнуть меня. От этого прикосновения по телу прошла дрожь, а внутри разлилось тепло, похожее на глоток глинтвейна в морозный день — согревающее, расслабляющее, чуть опьяняющее.

Я обвила руками его шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Поцелуй становился глубже, настойчивее, превращаясь из нежного прикосновения в страстное признание. Я почувствовала, как руки Дина обхватили мою талию, притягивая ближе, и податливо прильнула к нему. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что нас может кто-нибудь увидеть, но в этот момент мне было всё равно.

Время замерло, дав нам возможность растянуть удовольствие до бесконечности.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Дин прижался лбом к моему лбу, не размыкая объятий, словно боясь, что, если отпустит, я исчезну. Или сбегу с первым же караваном.

— Я люблю тебя, Ри, — просто сказал он. — С того самого дня, как ты появилась в нашем трактире. И я буду любить, что бы ты ни решила. Но знай: если уедешь с Зарином, я буду ждать тебя. Сколько потребуется.

В его словах не было ультиматумов или попыток шантажа. Лишь искренность и обещание верности. И это делало выбор ещё труднее.

— Мне нужно подумать, Дин, — я нежно коснулась его щеки, ощущая под пальцами лёгкую щетину. — Это решение изменит всю мою жизнь, и я не могу принять его сгоряча.

Дин кивнул, хотя в глазах промелькнула тень разочарования: поцелуй не смог склонить чашу весов в его пользу.

— Я понимаю. Но не забудь подумать и о том, что ты оставишь здесь, а не только о том, что можешь обрести там.

— Обещаю, — шепнула я, поднимаясь на цыпочки и легко целуя его в щёку.

ѺѺѺ

Направляясь к себе, я чувствовала, что меня раздирает на части. Призрачное ощущение губ Дина всё ещё сохранялось на моей коже, а его слова звенели в ушах, смешиваясь с обещаниями Зарина о великом будущем в искусстве вкусодейства. Две дороги расходились в разные стороны, и я стояла на распутье, не зная, куда ступить. Если бы ещё существовал волшебный клубок, который указал бы верное направление… Или хотя бы монетка для подбрасывания. Орёл — остаюсь, решка — уезжаю.

Я зажгла свечу. Тёплый свет разлился по комнате, разгоняя тени по углам.

На столе всё ещё стояла шкатулка. Я открыла её, и помещение мгновенно наполнилась экзотическими ароматами.

Я перебирала мешочки. Без какой-то цели, просто для успокоения. Травяной отвар остался на кухне, и возвращаться за ним не хотелось. Внезапно пальцы начало покалывать. Один из мешочков явно сигнализировал мне: «Арина, открой меня! Используй содержимое!», как в «Алисе в стране чудес». Правда, там были пузырьки, но схожести это не отменяло. Интересно, если я открою мешочек, то вырасту или уменьшусь? Или провалюсь в кроличью нору?

Я развязала мешочек. Внутри обнаружилась специя бледно-голубого цвета с едва уловимым ароматом соли и чего-то глубокого, древнего. Последняя ассоциация родилась сама собой, я бы вряд ли сумела объяснить, как пахнет нечто древнее. Мозг же решил, что обоснование не нужно.

«Снова добавь щепотку в чай, — предложил он, — и утром ты увидишь свой путь яснее».

Я долго смотрела на мешочек, размышляя. Стоит ли использовать магическую пряность для решения столь важного вопроса? Не будет ли это своего рода бегством от ответственности? Или магия существует именно для того, чтобы помогать в трудных ситуациях?

В конце концов, я отложила мешочек в сторону. Этот выбор я должна сделать сама, полагаясь только на сердце и разум. Без волшебных костылей и подсказок от порошков.

«Два дня, — подумала я. — Всего два дня, чтобы решить».

Я разделась, погасила свечу, забралась под одеяло и натянула его до подбородка, хотя ночь была тёплой. Тело искало хоть какого-то уюта, когда в душе царил хаос.

Сон долго не шёл, мысли носились по кругу, не давая успокоиться. Я пыталась считать овец, потом — вукоров, затем просто глубоко дышать, но ничего не помогало. Когда я наконец провалилась в дремоту, мне снова снилось море: бескрайнее, сине-зелёное, с белыми барашками на вершинах волн, разбивающихся о скалистый берег. Но на этот раз я не стояла на берегу. Я плыла в лодке, которой управлял загадочный человек в тёмном плаще. Его лицо скрывала тень капюшона.

Судно скользило по волнам с удивительной лёгкостью, будто не подчиняясь законам физики. Никакой качки, спокойное, почти медитативное движение вперёд.

В прозрачной воде мне являлись видения. Они возникали и исчезали, как картинки в калейдоскопе. Вот Дин, протягивающий ко мне руки; Лира, машущая мне вслед; Рон, качающий головой с грустной улыбкой; вукор, поднимающий в прощальном салюте ложку (это зрелище было одновременно трогательным и комичным); купец Зарин, загадочно улыбающийся, и его таинственный друг Эрвин, чьи глаза светятся неестественным серебряным светом.

Все они что-то кричали мне, но шум волн заглушал их слова. И чем дальше уплывала лодка, тем меньше становились эти фигуры, пока окончательно не исчезли.

— Куда мы плывём? — спросила я у гребца, но тот не ответил, лишь сильнее налёг на весло.

Внезапно море вокруг забурлило, вода потемнела, превращаясь из прозрачно-лазурной в почти чёрную. Волны выросли, грозя опрокинуть утлое судёнышко. Я вцепилась в борта лодки, ощущая, как страх наполняет меня изнутри. Так вот где была качка, которой не хватало раньше!

— Кто ты? — крикнула я незнакомцу, перекрывая плеск волн. — Чего ты хочешь от меня?

Человек повернулся, и капюшон упал с его головы. Я увидела своё собственное лицо — старое, изрезанное морщинами, с усталыми глазами, полными невыплаканных слёз.

— Я — это ты, — сказало моё «отражение» голосом, похожим на хруст сухих листьев под ногами. — Та, кем ты станешь, если выберешь неверный путь.

— А какой путь верный? — в отчаянии воскликнула я.

— Тот, что не заставит тебя сожалеть, когда придёт время подводить итоги, — ответило «отражение» и растаяло в воздухе, оставив меня одну посреди бушующего моря.

Волна высотой с дом нависла над лодкой, и я закричала…

Проснулась, задыхаясь. По лицу текли слёзы, подушка была мокрой. Приближался рассвет. Новый день. На один день меньше для принятия решения.

Я села, обхватив колени. Сон не выходил из головы, оставляя после себя необъяснимую тревогу и чувство, что времени остаётся всё меньше. Возможно, стоило всё-таки воспользоваться серебристой пряностью? Но что-то подсказывало мне, что даже колдовская специя не даст однозначного ответа. Она просто покажет один из возможных путей, а не единственно верный.

Неожиданно что-то влетело в окно, ударилось об пол и, подпрыгивая и разбрасывая тёмные брызги, подкатилось к кровати. Я вскрикнула и принялась всматриваться, пытаясь разобрать в полумраке, что же закинули в комнату. Может, камень с запиской? Или какой-то мешок? Глаза понемногу привыкали к освещению, и я различила, что предмет, судя по всему, покрыт шерстью. И, кажется, по обеим его сторонам располагается нечто, напоминающее уши.

Страшная догадка поразила меня, но я отказывалась не то что верить ужасной мысли, а и думать её. Вот только реальность ехидно нашёптывала: «Ты же знаешь, что это! Прими и смирись!»

Да, я знала. Это была маленькая отрезанная голова.

Я набрала полные лёгкие воздуха и завизжала.

Глава 3. Пирог откровений

— Скажи мне, дурында, — Рон потряс тазом, где лежала голова ягнёнка, — что в ней страшного?! Башка и башка. Подумаешь, в окно залетела! Не в постель же подбросили. Зачем голосить на всю Арденнию?!

Трактирщик злился не только из-за прерванного сна: его ночная рубаха треснула на спине, когда он вскакивал с постели, и дыра свидетельствовала о постыдном поражении в битве с собственным весом.

— Темно же было! — огрызнулась я. — Показалось, что это вукору голову отчекрыжили. Я испугалась и заорала.

— Да комок шерстяной сам кому хочешь… — трактирщик не договорил, махнул рукой и плюхнулся на лавку. Она жалобно скрипнула, и я мысленно пожелала ей стойкости духа и крепости конструкции. Рон, похоже, не услышал её и поинтересовался у входящих стражников: — Нашли кого-нибудь?

— Нет, — покачал головой один из них. — Зато обнаружили на мостовой ведро с кишками и вот эту бумажку.

Он положил заляпанный кровью и слизью листок на стол. Рон поморщился и отодвинулся, словно листок мог внезапно ожить и укусить его за палец.

«Приятного аппетита, падальщица!» — гласила надпись на нём. Почерк был нарочито корявым: тот, кто писал, явно старался изменить его, чтобы не попасться.

Я всмотрелась в буквы внимательнее. Некоторые из них были выведены слишком старательно, как будто писавший не привык держать перо. Или, напротив, привык слишком хорошо и теперь пытался казаться неумехой.

— Будить владко Дежана не станем, — сообщил стражник, — доклад о происшествии сделаем после завтрака.

Его напарник кивнул с таким энтузиазмом, что стало ясно: перспектива разбудить главу города в столь ранний час ничуть его не прельщала.

Зарин, которого мой крик тоже поднял на ноги, сидел в стороне и прихлёбывал тот отвар, что я вчера заварила себе. От других напитков купец отказался, а этот пил с удовольствием, опустошив уже две кружки и приступив к третьей.

Интересно, что именно в этом отваре так пришлось ему по вкусу? Я заваривала его наугад, просто смешав травы, которые показались мне подходящими. Может, мой дар работал даже тогда, когда я об этом не подозревала?

— Мне кажется, это дело рук Фальмара, — предположил он. — У него есть мотив. И доступ к останкам туш.

— А не слишком ли в лоб? — удивилась Лира. — На него же первым делом и подумают. Фальмар достаточно умён, чтобы действовать тоньше. Вспомните случай с кляузой Дежану.

Зарин задумчиво потёр подбородок. Его пальцы скользнули по умащённой благовониями бородке. Купец успел привести себя в порядок, несмотря на ранний час и переполох. Наверное, привычка выглядеть безупречно въелась в него так же глубоко, как умение успешно вести дела.

— Возможно, на то и расчёт: подумают, что слишком грубо для знатного человека, и не станут рассматривать версию всерьёз.

— Так, — я задумалась, — у нас ведь ягнят не каждый день режут, верно? И не все мясники одновременно. Что, если…

— Вряд ли, — перебил Дин.

Он стоял у стойки, опираясь на неё локтями. Под глазами залегли тёмные круги. Похоже, после нашего вчерашнего разговора он спал не лучше меня. Чувство вины кольнуло меня, но я постаралась не показать этого.

— Задумай я такое, своё бы не брал. Украл бы у кого-нибудь. Сам или при помощи беглых каторжников.

— Ты хочешь сказать, — Рон скривился, — что недоброжелатель Ри ещё и побег организовал? Как-то чересчур сложно для того, чтобы ягнячью башку в окошко зашвырнуть, не находишь?

Дин пожал плечами.

— В любом случае, Ри, — Зарин усмехнулся, — появился ещё один довод в пользу вашего отъезда. Вряд ли вас оставят в покое.

Его тон был мягким, почти сочувственным, но в глазах плясали довольные искорки. Купец явно считал, что инцидент работает на него. И, чего греха таить, он был прав: после этого ночного происшествия мысль о том, чтобы остаться в Велбруке, казалась куда менее привлекательной.

Я нахмурилась и предпочла уйти в комнату. Обвинение, что сам купец заказал акцию устрашения, чтобы надавить, рвалось с губ, но я впилась в слова зубами и ничего не сказала.

ѺѺѺ

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я открыла глаза, не сразу сообразив, где нахожусь.

Сон был странным, обрывочным: в нём смешались голова ягнёнка, превращающаяся в голову вукора, дорога в Занахар, усыпанная золотыми монетами, и почему-то огромный пирог размером с дом. Чертовщина какая-то.

— Кто там? — спросила я, не двигаясь с места.

— Это я, Лира, — ответил приглушённый голос из-за двери. — Можно войти?

Я поднялась и открыла дверь. Лира держала в руках поднос с дымящейся чашкой и небольшой тарелкой с хлебом и сыром. Вспомнилось, что в первый день моего пребывания здесь Дин принёс почти то же самое. Сегодня не хватало солонины, чтобы в точности повторить комплект. От еды исходил такой аппетитный запах, что желудок мой непроизвольно сжался, напоминая: весь вчерашний день я почти не ела.

— Ты толком не притронулась к еде, — сказала Лира, проходя в комнату и ставя поднос на столик. — А голодное брюхо к решениям глухо, как говаривала моя бабушка.

Я благодарно улыбнулась и села за стол. Аромат горячего травяного отвара наполнил комнату, действуя удивительно успокаивающе. Я откусила кусочек хлеба и почувствовала, как напряжение потихоньку отступает.

— Дин рассказал мне о вашем разговоре, — доложила жена трактирщика, присаживаясь на край кровати. — Никаких деталей, просто что вы поговорили. Он очень переживает.

Лира машинально поправила покрывало, разглаживая складки. Даже в такой момент она не могла удержаться от наведения порядка — привычки, выработанной годами.

Я вздохнула. Хрупкое умиротворение, которое начало наполнять меня, снова улетучилось.

— Я знаю. И это только усложняет всё. Я не хочу причинять ему боль, но…

— Но ты должна думать о себе, — закончила за меня Лира. — И правильно делаешь. Дин сильный, он справится, что бы ты ни решила.

Я вдруг поняла, как тяжело ей: видеть страдания сына и при этом понимать, что я права.

Я отпила отвара.

— Это очень вкусно. Что это?

— Старый семейный рецепт, — улыбнулась жена трактирщика. — Отвар ясности ума. Моя бабушка варила его всякий раз, когда нужно было хорошенько поразмыслить. Но на самом деле он ни капельки не волшебный. Просто удачно подобранное сочетание трав, успокаивающих и расслабляющих.

Я сделала ещё один глоток. Странно, но я действительно ощущала, как в голове постепенно рассеивается туман, а мысли обретают чёткость.

— Лира, могу я задать деликатный вопрос?

— Конечно.

— Ты когда-нибудь жалела, что осталась здесь, в трактире? Что связала свою жизнь с Роном? Что не увидела мира, не попробовала чего-то другого?

Жена трактирщика долго молчала, глядя куда-то сквозь стену. Наконец она заговорила:

— Редко. В тяжёлые дни, когда Рон бывает особенно невыносим, когда работа кажется бесконечной, а радости мало… Да, иногда я думаю, как сложилась бы жизнь, выбери я другой путь. — она перевела взгляд на меня. — Но потом смотрю на Дина, на то, каким человеком он вырос, и понимаю, что не променяла бы этого ни на какие сокровища мира.

Я понимала, что Лира, в сущности, не ответила. Или, скорее, ответила так, как могла: исходя из собственного опыта, своих ценностей. Но это не давало ответа на вопрос, что делать мне самой.

— А что насчёт Рона? — спросила я неожиданно для себя. — Он согласится отпустить меня?

Жена трактирщика хихикнула, и её лицо на мгновение стало почти девичьим, хитрым.

— Рон? Если бы не деньги, он бы скорее запер тебя в погребе, чем позволил уйти с Зарином.

Я представила себя, сидящую среди бочек с элем и подвешенных окороков, и невольно усмехнулась. Зная упрямство трактирщика, это не казалось таким уж невероятным сценарием.

— Десять полновесных золотых монет развеяли его сомнения. Но… — она наклонилась ближе, и теперь в её глазах плясали озорные искорки, — Рон не единственный хозяин этого трактира. Половина моя. И я могу отпустить тебя, даже если толстяк упрётся, а ты решишь уйти. Когда Рон после свадьбы вложил деньги в строительство нового трактира взамен того, что достался мне по наследству, мы подписали соглашение, где закреплено: «Рыжий кабан» принадлежит двоим, но право решающего голоса остаётся за мной.

Слова Лиры застали меня врасплох. Значит, выбор полностью в моих руках.

Я вдруг вспомнила старую поговорку: «Свобода выбора — самое тяжёлое бремя». Тогда я не понимала, насколько это правда. Когда нет выбора, можно винить обстоятельства. Когда он есть, виноват только ты сам.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Но я всё равно не знаю, как поступить.

Жена трактирщика поднялась, собираясь уйти, но остановилась у двери. На её губах играла мягкая улыбка, словно она знала что-то важное, недоступное мне.

— Знаешь, моя бабушка говорила, а она очень любила житейские мудрости: когда разум в смятении, доверься рукам. Они понимают то, что уже знает сердце, — она подмигнула. — Может, тебе стоит что-нибудь приготовить. Просто для себя.

С этими словами Лира ушла, оставив меня наедине с остывающим отваром и утихающими мыслями.

Я встала и направилась следом. Странное беспокойство, смешанное с предвкушением, охватило меня. Руки словно чесались делать, создавать, творить. Может, Лира и впрямь права? Может, дар подскажет то, что разум понять не в силах?

Трактир снова погрузился в сон, не спали только стражники на постах.

Я разожгла огонь в печи и принялась готовить, не задумываясь, что именно: мои руки сами выбирали ингредиенты, смешивали их, добавляли специи.

Я словно впала в транс, полностью доверившись интуиции.

ѺѺѺ

Когда блюдо было готово — им оказался необычный слоёный пирог с нежным мясом и букетом трав, — я отрезала кусочек и осторожно попробовала. Вкус поразил: я ощущала не только сочетание ингредиентов, но и что-то большее. Каждый кусочек открывал передо мной картины возможного будущего.

Я увидела себя в роскошном доме Зарина, с его обширной библиотекой и идеально оборудованной кухней. Мраморные столешницы, просторные кладовые, забитые до отказа. Были даже слуги, готовые выполнить любое моё распоряжение. Узрела, как изучаю древние книги рецептов, создаю невероятные блюда, получаю признание в высшем обществе Занахара. Мои руки касались редких пряностей и добавок, а разум впитывал мудрость веков.

В этом видении я была окружена богатством и уважением, но взгляд казался грустным, словно мне недоставало чего-то важного.

Затем картина изменилась: я была рядом с Дином.

Мы вместе расширяли трактир, превратившийся в известное на всё королевство место. Новое крыло пристроили, зал увеличили вдвое, а кухня стала просторной и светлой. Вывеска «Рыжий кабан» сияла свежей краской, а внутри заведения всегда было полно гостей.

По залу бегали наши дети — темноволосые, с яркими глазами Дина и моей улыбкой. Смех наполнял дом, делая его живым. Девочка, лет пяти, тянула меня за юбку, прося научить её печь печенье. Мальчик постарше помогал Дину таскать мешки с мукой, пыхтя от усердия. А самый младший, ещё совсем кроха, спал в люльке у очага, посасывая пальчик.

Я создавала кулинарные чудеса здесь, в провинциальном Велбруке. В этом видении мои глаза светились радостью, а душу наполняло тёплое чувство принадлежности к чему-то большему, чем я сама.

Но затем появилась третья картина, которой я совсем не ожидала: я увидела себя путешествующей по миру, изучающей разные кулинарные традиции, открывающей новые грани дара вдали и от Зарина, и от Дина… Свободной, независимой, идущей собственным путём. Моё лицо лучилось живым интересом и азартом первооткрывателя, но порой в глазах мелькала тень одиночества.

Я долго размышляла над увиденным, медленно пережёвывая кусочки пирога, пытаясь распробовать и понять послание, которое они несли.

Третий путь — свободной и независимой путешественницы — отпугивал меня. В прошлой жизни я уже пронесла на плечах все тяготы самостоятельности, и сейчас мне хотелось либо остаться с Дином, либо пойти учиться к Зарину.

Одиночество казалось мне слишком высокой платой за свободу.

Я всё ещё сидела, погружённая в раздумья, когда из кладовой выскользнул вукор, осторожно принюхиваясь к аромату пирога. Он двигался бесшумно, и я заметила его, лишь когда он уже был совсем рядом. Его мокрый нос дрогнул, втягивая запах, а усы смешно задёргались.

— Вкусно пахнет, — сказал он, усаживаясь на край стола и поджимая под себя мохнатые лапки. — Используешь дар, чтобы решить?

Я вздохнула.

— Пытаюсь. Но становится только сложнее.

Существо выглядело чересчур серьёзным, даже печальным. Его обычно игривая мордочка приобрела задумчивое выражение.

Мне вдруг пришло в голову, что никогда раньше не видела вукора таким. Обычно он был воплощением беззаботности. А сейчас сидел неподвижно, и в его глазах читалась неожиданная мудрость.

— Много таких, как ты. Пришедших из-за грани. Потерянных между мирами.

Я замерла. За всё время, проведённое здесь, я впервые встретила кого-то, кто, похоже, мог дать ответы на вопросы, что давно меня мучили.

— Почему я здесь? — спросила я, подавшись вперёд. — Как я сюда попала? И почему моё тело стало молодым?

Вукор пожал плечами. Удивительно человеческий жест для существа со звериной внешностью.

— Мироткань иногда рвётся. Тонкие места. Слабые швы. Туда проваливаются души из других миров, — он почесал лапку. — А тело… Тело формируется заново. По образу души, но не всегда точно. Часто моложе.

Он говорил об этом так буднично, словно речь шла о прорехе в одежде, а не о мистических разрывах между мирами. Я чувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.

— Откуда ты это знаешь? Ты владеешь магией?

— Что ты! — отмахнулось существо. — До того, как поселиться в «Рыжем кабане», я непродолжительное время прожил у знахаря Кора. Он изучает вибрации и потоки внутри мироткани. Вот я верхушек и нахватался.

— А почему ушёл?

— Там очень неспокойно. Я постоянно пребывал в состоянии тревоги, даже шерсть начала лезть. Вот и сбежал. «Рыжий кабан» оказался куда спокойнее. Хотя после сегодняшней ночи я начинаю сомневаться в своём выборе, — добавил он с лёгкой иронией.

Вукор спрыгнул со стола и направился к кладовой, но вдруг остановился.

— Знай, вкусодейка: куда бы ты ни пошла, я буду защищать твой очаг. Здесь или в землях Зарина. — он повернулся, и его глаза сверкнули жёлтым огнём. — Хранитель домашнего очага выбирает сам, кому служить.

Он смотрел на меня немигающим взглядом, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Ты заслужила мою верность, когда не стала растаптывать Миту, хотя легко могла это сделать. Такова истинная сила вкусодея — давать не заслужившим, прощать обидевших.

С этими словами вукор исчез в кладовой, оставив меня с новыми мыслями и странным чувством облегчения. Решение постепенно кристаллизовалось в моей душе, как капля росы, формирующаяся на кончике листа.

Я собрала остатки пирога, аккуратно завернув их в чистую ткань, затушила огонь и поднялась в комнату, надеясь часок-другой наедине с собой.

Тело, так долго бывшее источником смущения и дискомфорта, вдруг наполнилось новой энергией. Я ощущала каждый мускул, каждый нерв, каждую каплю крови, бегущую по венам. Я чувствовала себя живой, настоящей, цельной впервые за всё время пребывания в Арденнии.

Распахнув окно, я глубоко вдохнула свежий утренний воздух. Солнце только-только показалось над горизонтом. Новый день начинался, и с ним — новая глава моей жизни.

«Какой бы путь я ни выбрала, — подумала я, глядя на просыпающийся Велбрук, — я больше не буду бояться собственных желаний и чувств. Это второй шанс, и я проживу жизнь, как хочу я, а не как диктуют обстоятельства».

Довольная собой, я села на кровать и мгновенно вырубилась.

Но долго поспать мне не дали. Раздались громкие удары в дверь, потом Бина прокричала:

— Ри, просыпайся! Зарин уезжает и хочет видеть тебя! Ты должна дать ему ответ немедленно!

Глава 4. Выбор сделан

На кухне собрались все: Рон, мрачно восседавший на табурете, Лира, нервно переставлявшая посуду, Дин, притулившийся у окна со скрещёнными на груди руками, и даже Мита, которая подсматривала из коридора, ведущего к чёрному ходу.

У разделочного стола стоял купец Зарин в дорожном костюме.

— А, вот и наша вкусодейка! — воскликнул он, увидев меня. — Доброе утро ещё раз! Мы как раз обсуждали вашу судьбу.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Обсуждали судьбу? Безо всякого моего участия? Прекрасно. Я глубоко вдохнула, подавляя раздражение, и приподняла бровь:

— Мою судьбу? — переспросила я с нотками иронии. — А разве это не мне решать?

Трактирщик фыркнул, и его двойной подбородок затрясся от возмущения. При этом табурет жалобно скрипнул под его весом, присоединившись к протесту.

— Ты у меня на службе, девчонка. И будешь делать то, что я скажу. А я говорю: никуда ты не поедешь.

Это стало сюрпризом для всех. Я заметила, как напрягся Дин, как вздрогнула жена трактирщика, как захлопал глазами купец. Даже Мита в коридоре замерла, приоткрыв рот: зрелище обещало быть занимательным.

— Рон! — одёрнула мужа Лира. Её тонкие губы сжались в линию. — Мы же договорились.

— Ничего мы не договорились, — прорычал Рон, стукнув кулаком по столу так, что подпрыгнула кружка. — Подумаешь, десять црвен! Я и больше заработаю! Если кухарка уедет, мы загнёмся дней через десять! Кто будет готовить лапшу, салат, блины?! Что нам делать с потрохами? Ри никого не научила, а Митины помои посетители жрать не станут! Почтенный Зарин, катитесь восвояси, девка не продаётся! Это мой трактир, и моё слово — закон!

— Наш трактир, — спокойно поправила жена трактирщика, но в её глазах мелькнуло что-то холодное и опасное. — И решение за мной. По договору.

— Да что ты мелешь, женщина? — возмутился Рон. — На сына посмотри. Он без своей зазнобы столько дров наколет, что мы соседей завалим! Ты мать или где? Ох, не на такой бессердечной я женился! Лучше бы холостым ходил! После двадцати лет брака…

Я ощутила напряжение, растущее на кухне, поймала себя на мысли, что сейчас самое время тихонько испариться. Но куда? За спиной — стена, справа — очаг, слева — Зарин.

— Друзья, друзья, — примирительно поднял руки Зарин.

Золотые перстни на его пальцах поймали луч утреннего солнца и на мгновение ослепили меня яркими зайчиками. Интересно, сколько таких перстней нужно носить, чтобы считаться по-настоящему богатым? Пять? Десять? Или до тех пор, пока пальцы не начнут отваливаться от тяжести?

— Давайте не будем ссориться. В конце концов, решение должна принять Ри.

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, будто он уже считал меня своей добычей.

— Ну, вкусодейка? Каков ваш ответ? Поедете изучать высокое искусство или останетесь здесь… Прозябать?

Последнее слово он произнёс с особым смакованием, растягивая слоги, словно это был изысканный десерт, который он пробует на вкус.

Я почувствовала, как тело охватывает жар. Каждый нерв, каждая клеточка реагировала на ситуацию, на возможность выбора, который определит судьбу. В груди клокотало. Не от гнева или страха, а от осознания собственной силы, от понимания, что именно я держу в руках нити будущего.

Я медленно окинула взглядом всех собравшихся, а потом посмотрела на купца.

— Благодарю за предложение, господин Зарин, — начала я, ощущая небывалую ясность в голове, пришедшую после путанных ночных размышлений. — Возможность изучать искусство вкусодейства под вашим руководством — это честь, которой, возможно, я не заслуживаю.

Зарин самодовольно улыбнулся, и я увидела, как на его лице отпечаталось торжество охотника, поймавшего добычу. Я подняла руку, останавливая преждевременное ликование.

— Однако я должна отказаться, — продолжила я твёрдо.

На кухне воцарилась тишина. Лира удивлённо вскинула брови, Рон хмыкнул с удовлетворением и даже позволил себе довольную ухмылку, Мита выглядела разочарованной отсутствием драмы, а Дин облегчённо выдохнул.

— Отказываетесь? — Зарин не поверил ушам. Его улыбка испарилась. — Но почему? Вы же особенная, ваш дар уникален! В Занахаре вы могли бы стать величайшей вкусодейкой!

Я покачала головой.

— Может быть. Но я поняла кое-что важное, господин Зарин. Величие — это не только власть и признание. Это ещё и верность своему сердцу. Пусть от последней и мало выгоды.

Я подошла к очагу и провела рукой над тлеющими углями. Тепло приятно согревало ладонь, напоминая о том, чем для меня стала кухня «Рыжего кабана»: не просто местом работы, а самым настоящим островком творчества.

— Я действительно хочу развивать дар. Хочу узнать больше о вкусодействе и его возможностях. Но не под чьим-то присмотром, не становясь чьей-то ученицей или собственностью.

Я повернулась к Лире и Рону. Моё сердцебиение ускорилось до запредельного уровня, хотя голос оставался спокойным.

— Если вы позволите, я хотела бы остаться здесь. Но на новых условиях.

— Каких ещё условиях? — Рон с подозрением прищурился.

— Я хочу создать при трактире специальную кухню вдобавок к основной. Экспериментальную. Где смогу развивать вкусодейство, создавать ранее не существовавшие блюда, может быть, даже лечебные. Это привлечёт новых посетителей, увеличит прибыль. А взамен я прошу свободы действий на кухне и долю от доходов.

Рон хмыкнул, явно прикидывая в уме возможные убытки и выгоды, Лира же задумчиво кивнула.

— Это разумное предложение, — сказала она мужу. — Ты же видел, насколько выросла наша прибыль с тех пор, как Ри появилась. А если она раскроет свой дар полностью…

Зарин смотрел на меня с интересом. В его взгляде смешались разочарование и уважение.

— Вы удивляете меня, вкусодейка. Я предложил вам беспрепятственный путь по королевскому тракту, а вы выбираете тропинку через лес.

Он усмехнулся, и его усмешка оказалась неожиданно искренней, без обычного налёта превосходства.

— Но знаете, что? В этом есть своя мудрость. Великие вкусодеи всегда шли собственным путём. Они не следовали проторёнными дорогами, а прокладывали новые. Возможно, вы и правы.

Он достал из-за пазухи свёрток, перевязанный красной лентой.

— Возьмите. Это сборник кое-каких рецептов и техник вкусодейства. Не всех, конечно, но достаточно, чтобы вы могли начать самостоятельное обучение.

Я смотрела на свёрток с недоверием. Мои пальцы коснулись его, и я почувствовала лёгкий зуд, похожий на тот, что я ощутила вчера, взяв мешочек с серебристым порошком.

— Почему вы помогаете? — настороженно спросила я, вспомнив земную поговорку о бесплатном сыре.

— Скажем так, я делаю долгосрочное вложение, — ответил Зарин с хитрецой. — И я ещё вернусь в эти края… Проверить, как вы преуспели. И кстати, юная вкусодейка, один совет: не все специи предназначены для кулинарии. Некоторые… Для других целей. Будьте осторожны.

ѺѺѺ

После ухода Зарина, когда стихли звуки его отъезжающей повозки, на кухне воцарилась непроницаемая тишина.

Рон первым нарушил молчание:

— Значит, условия ей подавай! А может, ещё и корону принести? — проворчал он беззлобно, скорее, для порядка. — Или золотой трон заказать? Чтобы сидела на кухне, как королева?

— Не начинай, — устало отозвалась Лира. — Ты знаешь, что её предложение выгодно для нас.

Я перевела взгляд на Дина.

— Ты осталась, — сказал он с удивлением. — Правда осталась.

— Да, — подтвердила я, борясь с желанием коснуться его лица. — Но это не значит, что всё будет просто, Дин. Я всё ещё хочу развиваться, учиться, расти.

— Я знаю. И я буду помогать тебе, как смогу, — прошептал он, и в его глазах проступило что-то тёплое и нежное.

Мита, наблюдавшая за всей сценой из коридора и явно разочарованная тем, что не случилось ничего по-настоящему драматичного, развернулась и ушла, громко топая и бормоча что-то под нос. Она-то надеялась на грандиозный скандал с битьём посуды.

Лира подошла к Рону и что-то шепнула ему на ухо. Трактирщик поморщился, покачал головой, потом поморщился ещё сильнее, но потом всё же кивнул.

— Ладно, девчонка, — буркнул он, вставая с табурета, который облегчённо вздохнул, освободившись от груза. — Будь по-твоему. Получишь свою долю и свободу на кухне. Но учти: первый же провал, и всё вернётся на круги своя!

Он прошёл мимо меня, нарочито задев плечом, но я лишь улыбнулась.

Когда Рон и Лира оставили нас наедине, я позволила себе на мгновение прикрыть глаза, наслаждаясь моментом. Внутри всё ликовало.

— Зачем ты это сделала? — поинтересовался Дин. — Ты же не хотела упускать шанса, желала изменить судьбу.

Я открыла глаза.

— И я её изменила. Просто не так, как все думали. Всё, довольно разговоров. Нам нужно работать. Скоро начнут приходить первые посетители, и они должны получить свои любимые блины без проволочек.

Дин кивнул, хотя по его виду было понятно: он бы ещё помиловался. Но пока с него хватит. Да, между нами есть чувство, которое только крепнет с каждым днём, и всё же надо дать ему время, чтобы развиваться плавно и без страстей. Иначе мне будет не до вкусодейства. Опять же, я не знала, как любовный пыл способен повлиять на дар и проверять совершенно не хотела. Вдруг блины начнут получаться розовыми и в форме сердечек? Нет уж, спасибо. Придётся мальчику ещё какое-то время порубить дрова. А дальше посмотрим.

— Для начала нужно разобрать свёрток Зарина, — скомандовала я, переведя разговор в практическое русло. — Посмотрим, что там за рецепты и техники он оставил.

Мы развязали ленту и развернули ткань. Внутри оказалась тонкая книга в кожаном переплёте и ещё одна маленькая шкатулка из тёмного дерева. На крышке были вырезаны странные символы, похожие на руны.

Я открыла шкатулку. Внутри, в маленьких отделениях, лежали уже знакомые мне мешочки. Ароматы, исходившие от них, были настолько разнообразны и необычны, что у меня закружилась голова.

Дин взял книгу, раскрыл и полистал.

— Здесь не только рецепты, — сообщил он. — Ещё странные рисунки…

Я взглянула на страницы и действительно обнаружила на них странные схемы, напоминающие магические круги или алхимические формулы. Рядом с некоторыми рецептами были пометки о том, какие эмоции или состояния они вызывают. Я вспомнила слова Зарина о непредназначенных для кулинарии специях, и внимательно посмотрела на шкатулку. Что он имел в виду? Для каких «других целей» могли использоваться эти порошки и травы?

В глубине души я ощущала, как мой дар пробуждается сильнее и сильнее, откликаясь на твёрдость принятого решения. И в этот момент я дала себе обещание, что стану великой вкусодейкой. Пусть Зарин локти кусает. Если дотянется.

ѺѺѺ

Первые язычки пламени заплясали среди щепок, и я невольно залюбовалась ими. Многое из того, что казалось обыденным в прошлой жизни, здесь приобретало особую прелесть. Разжигать огонь не кнопкой газовой плиты, а собственными руками — в этом было что-то по-деревенски милое. В чём-то я понимала маму, избравшую путь дауншифтера и поменявшую город на сельскую местность с курами и огородиком. Хотя тогда мне казалось, что она просто сошла с ума.

От любования меня отвлёк Рон.

— Вот, — произнёс он, протягивая лист с едва успевшими высохнуть чернилами. — Лира настояла, чтобы мы составили договор. О твоей особой кухне.

Я взяла бумагу, ощущая приятную шероховатость под пальцами. Я внимательно вчиталась в написанное аккуратным почерком Лиры. Условия оказались на удивление справедливыми: я получала право использовать до трети запасов трактира для кулинарных экспериментов и десять процентов от дополнительной прибыли, которую принесут новые блюда. За невкусодейскую кухню мне причитался один процент.

— Хорошо, — сказала я, возвращая документ. — Я согласна.

Рон удивлённо поднял брови, явно не ожидав быстрого консенсуса. Он даже воздуха набрал побольше, готовясь к долгому торгу.

— Ты даже не будешь торговаться? — в его голосе звучало подозрение. — Обычно бабы торгуются часами.

Я улыбнулась, позволив себе лёгкую игривость, на которую никогда бы не решилась раньше.

— Нет. Я верю, что со временем вы сами увидите выгоду от нашего сотрудничества и, возможно, предложите лучшие условия.

Трактирщик заржал.

— Самоуверенная ты девица, — прокашлял он сквозь смех. — Ну, посмотрим, что из всего этого выйдет. Может, и правда горы золота заработаем. Или разоримся. Одно из двух.

ѺѺѺ

Улучив минутку, я пристроилась у окна и погрузилась в чтение. В детстве я любила книги по основам домоводства, сейчас же предстояло познакомиться с основами вкусодейства. Начала я с раздела «Как понять, что ты — вкусодей?» Он гласил:

«Дорогой ученик, раз ты читаешь эти строки, то ты уже как-то проявил зачатки своего дара. Но не обольщайся. Его росток может так и не взойти. Возможно, следует немедленно отказаться от любых попыток развить магические способности, ведь у всего есть цена. И, поверь, она велика.

Если ты не струсил, то давай двигаться дальше. Итак, настоящий вкусодей это:

ɨ. тот, кто способен ощутить до трёхсот оттенков вкуса против двадцати-тридцати у обычных людей;

ɨɨ. тот, кто испытывает соощущение — видит вкус ингредиентов, словно это можно узреть, чувствует его не только языком, но и кожей, воспринимает вкус ещё и как цвет;

ɨɨɨ. тот, кто ощущает отголосок — покалывание в пальцах и языке при прикосновении к магическим специям;

ɨɨɨɨ. тот, кто владеет вкусовой памятью — умением в точности воспроизвести блюдо, что он ел лишь единожды и много-много лет назад».

Перспективы вырисовывались крайне любопытные. И немного пугающие. Если с тем, что я буду различать больше оттенков вкуса, чем окружающие, проблем не должно было возникнуть, то с синестезией дела обстояли не так радужно. Я однажды смотрела передачу о людях, у которых слова пахнут, звуки могут быть кислыми, а красный цвет даёт сладкий привкус, и не понимала, как такое вообще возможно. А тут рассказывают, что и у меня похожие странности появятся. Прекрасно. Просто замечательно.

Честно говоря, на секунду перехотелось становиться великой вкусодейкой. Да и не очень великой тоже. Может, стоит остаться обычной кухаркой? Готовить блины, лапшу, салаты и не лезть в дебри магии? Я одёрнула себя. Раз сказала «а», придётся двигаться по алфавиту дальше.

«Путь вкусодея долог и труден — ученик, подмастерье, мастер, великий мастер. Вероятно, ты слышал и о легендарных вкусодеях, но они появляются крайне редко, их единицы. Зато великие мастера становятся членами Совета гильдии и входят в четвёртый круг, где им доступны самые сильные специи».

Захотелось закричать: «С этого места поподробнее!» Вдруг Зарин подсунул мне именно их, а сам едет в Занахар и тихонько хихикает, представляя, что я наворочу, когда использую. Он, конечно, не походил на подлеца, так, обычный богатей с гонором, но чаще всего ни у кого на лбу и не написано, что он — нехороший человек.

Не знаю, писал ли книгу лично Зарин, или он просто возил её с собой, только спустя три абзаца, где подробно разжёвывалась структура гильдии, права и обязанности её членов, уровни доступа к различным пряностям, правила и ритуалы, я принялась клевать носом. Скукотища! Если лекции на обучении такие же, то и катился бы Занахар куда подальше! Правильно не поехала! Лучше уж самообразованием заниматься, чем слушать, как какой-нибудь старый хрыч занудным голосом вещает о параграфах устава гильдии.

За окном послышались крики. Я выглянула наружу и остолбенела: по улице неслись рябой и беззубый. За ними гналась стража. Одноглазого не было. Или уже скрутили, или пал в неравном бою.

Рябой оступился и растянулся на мостовой. Преследователи навалились на него и заломили беглецу руки. Беззубый же, увидев меня, припустил ещё шустрее, подбежал к трактиру и сиганул в окно. Я едва успела отпрыгнуть в сторону, иначе бы он опрокинул меня на пол.

Беззубый вцепился мне в косу, подхватил со стола нож и приставил лезвие к горлу.

— Вот мы и встретились снова, — прошепелявил он. — Не дёргайся!

Глава 5. Что-то пошло не так

Беззубый дышал мне в затылок прерывисто и хрипло. Нож подрагивал в его руке, и я отчётливо понимала: малейшее неловкое движение — моё или его — и лезвие вопьётся в кожу.

— Не дёргайся, — повторил он мне на ухо, и капли слюны попали на кожу. Отвратительно. — Одно движение, и я тебе глотку перережу. Ясно?

— Ясно, — прошептала я и подумала: «Какой уже раз в меня острым тычут? Второй или третий?» Надо бы начать вести учёт. Вдруг после десятого раза мне полагается какая-нибудь награда за стойкость? Или хотя бы бесплатная кружка джабуки.

В дверях кухни появились Рон, Лира и Дин. Следом за ними показались стражники. Те, что охраняли трактир. Остальные пока были на улице.

— Тихо, — скомандовал старший. — Никаких резких движений.

Лира всплеснула руками, её лицо побледнело так, что на нём проступили едва заметные веснушки, о существовании которых я и не подозревала. Значит, они у неё были. Интересно, сколько ещё мелочей я не замечала в людях, с которыми виделась каждый день?

— Ри! — ахнула она.

— Отпусти девчонку, мерзавец! — рявкнул Рон.

Беззубый дёрнул меня на себя, и я почувствовала, как лезвие царапнуло шею. Я втянула воздух сквозь зубы.

— Ещё шаг — и она труп! — взвизгнул преступник. — Я не шучу! Я всё равно на виселицу пойду, так хоть развлекусь перед смертью!

Дин побелел. Он сделал шаг вперёд, но стражник перехватил его за локоть.

— Не надо, парень, — сказал он. — Только хуже сделаешь.

— Слушай, приятель, — трактирщик попытался придать голосу доброжелательности, что у него получилось из рук вон плохо. — Давай договоримся. Отпусти её, и я дам тебе денег. И коня. Сможешь уехать.

— Да пошёл ты! — огрызнулся беззубый. — Думаешь, я дурак? Отпущу её — вы меня тут же скрутите! Нет уж, она мой оберег!

«Оберег. Я теперь оберег. От кухарки до заложницы. Какой завидный карьерный рост! Не находите, Арина Родионовна?»

Он попятился к задней двери, волоча меня за собой. Я шла спиной вперёд, надеясь, что не споткнусь и не оступлюсь. Под ногой хрустнула щепка, и я едва не подпрыгнула от неожиданности. Паника поднималась волной, грозя захлестнуть с головой.

«Спокойно, — велела я себе. — Если начну истерить, всё, конец». Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Представила, как объясняю Лире рецепт блинов с лёгким. Странно, но это немного помогло.

Беззубый продолжал пятиться. Стража двигалась следом — медленно, осторожно, выставив копья вперёд. Рон и Лира шли за ними, а Дин… Дин смотрел на меня так, будто прощался навсегда. Его губы беззвучно шевелились.

— Отступите! — завопил беззубый. — Все назад, или я ей глотку вскрою!

Лезвие снова прижалось к шее, и я почувствовала, как по коже потекло. Кровь. Немного, но достаточно, чтобы понять: он не шутит. Вот и наточили ножи! Лучше бы они тупыми оставались. Я всегда думала, что острые ножи — это благо для кухни, но сейчас моё мнение радикально изменилось.

— Хорошо, хорошо, — старший стражник опустил копьё, демонстрируя миролюбие. — Мы отступаем. Спокойно.

Он медленно пошёл назад, увлекая за собой остальных. Дин упирался, но его держали крепко.

Беззубый дотащил меня до задней двери и пнул её ногой. Дверь распахнулась, и мы оказались во дворе. Яркое дневное солнце ударило по глазам, и я на мгновение зажмурилась.

Двор был ожидаемо пуст: ворота страже никто не успел открыть. Только в углу, у хлева, я заметила знакомую фигуру. Мита. Она стояла, прислонившись к стене, и наблюдала за происходящим. На её лице играла довольная улыбка. В руках Мита вертела травинку. Если бы в Арденнии росла кукуруза и делали попкорн, бывшая кухарка наверняка бы заняла место в партере и сполна насладилась зрелищем.

«Стерва, — подумала я с яростью. — Радуется».

Беззубый поозирался и поволок меня к забору. Видимо, он планировал перемахнуть через него и скрыться в переулке. План так себе, но для отчаявшегося преступника сойдёт. Хотя, соотнеся высоту забора и комплекцию беззубого, я сильно сомневалась в осуществимости его затеи. Но говорить об этом не стала: незачем нервировать человека с ножом у моего горла.

— Ещё немного, — бормотал он себе под нос. Дыхание беззубого ещё сильнее участилось, и я чувствовала, как дрожит его рука. — Ещё чуть-чуть, и я свободен…

Стража высыпала во двор, перекрыв все другие пути — и через трактир, и через ворота. Старший поднял руку.

— Спокойно. Мы не приближаемся. Просто хотим удостовериться, что с Ри ничего не случилось.

— И не приближайтесь! — взвизгнул беззубый.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Хотя… Как сказать. Это был уже не первый раз, когда новый друг вступался за меня. Вукор. Он выскочил из-за бочки с дождевой водой, прыгнул и впился зубами в бок преступника так, что тот взвыл от боли.

Хватка на мгновение ослабла, и я рванулась вперёд, успев лягнуть беззубого и, одновременно, отшвырнуть руку с ножом от горла. Неужели я кого-то ударила? Серьёзно?

Мы полетели в разные стороны. Я грохнулась на землю, больно ударившись коленом о камень — чудесно, ещё одна ссадина в коллекцию, — а он рухнул на спину, отчаянно пытаясь стряхнуть разъярённого вукора. Оружие он обронил при падении, поэтому мохнатому спасителю ничего не угрожало. Вукор рычал так свирепо, словно всю жизнь только и ждал момента, когда можно будет вцепиться в настоящего злодея.

— Берите его! — заорал старший.

Стража ринулась вперёд. Трое навалились на беззубого, скручивая ему руки. Ещё один поднял с земли выпавший нож. Вукор, отплёвываясь — видимо, преступник был не самым приятным на вкус — спрыгнул с поверженного врага и деловито побежал к чёрному ходу.

Я сидела на земле, тяжело дыша и пытаясь осознать, что произошло. Колено побаливало, шея саднила, в голове звенело.

— Ри!

Дин рванулся ко мне, опередив всех остальных. Он присел, взял меня за плечи и принялся осматривать с таким отчаянием, словно у меня было смертельное ранение, и я истекала кровью.

— С тобой всё в порядке? Боги, Ри, я думал…

— Всё хорошо, — прохрипела я. Горло пересохло, говорить было трудно. — Я жива.

Лира подбежала следом. Она опустилась рядом и обхватила меня, прижав к груди.

— Девочка моя, — зашептала она. — Напугала меня до смерти.

Рон топтался неподалёку, явно не зная, куда деть руки и что сказать. Наконец он прокашлялся:

— Ну, раз жива, то и ладно. Давайте её в дом занесём, что ли. Нечего на земле рассиживаться. Простудится ещё.

Дин поднял меня на руки, даже не спросив разрешения. Я не стала протестовать. Честно говоря, ноги меня бы всё равно не удержали. Он понёс меня к трактиру, и я невольно положила голову ему на плечо. Было приятно чувствовать себя слабой и беспомощной, хотя раньше за мной такого не водилось.

ѺѺѺ

Дин опустил меня на лавку у стола. Лира тут же кинулась к очагу, вернулась с мокрой тряпкой и принялась вытирать кровь с моей шеи.

— Пустяк, — констатировала Лира, осмотрев рану. Её опытные пальцы ощупали края царапины, и она удовлетворённо кивнула. — Обработаю травами, и через несколько дней не останется следа. Шрама не будет, не волнуйся. А вот надавил бы он посильнее…

Вскоре пришёл Дежан.

— Так-так, — протянул он задумчиво и присел на корточки перед преступником. Беззубого уже связали и притащили в зал. На его боку красовался внушительный след от зубов вукора, и я не без удовлетворения отметила, что рана выглядела болезненной. — Объясни мне, как так получилось, что вы сбежали из-под стражи? Кто опоил стражу?

Беззубый молчал, опустив голову. Он выглядел жалким и поникшим, вся его прежняя смелость куда-то испарилась.

— Говори, — холодно велел глава города. — Иначе палач разговорчивости прибавит.

Преступник вздрогнул. Помолчал ещё немного, потом всё же заговорил:

— Нам помогли. Знатный господин. Сказал, что у него на нас есть планы. Обещал золота, если выполним кое-какое поручение.

— Какие? — поинтересовался Дежан. — Вы отбросы, вам цена — осмушка за всех троих.

— Не представляю, — отозвался преступник. — Нам не успели сказать. Стража раньше нагрянула.

— Имя знатного господина?

— Не знаю. Нас вытащил его посыльный. Лица не видел из-за капюшона. Да не больно-то и разглядывал. Когда тебя из тюрьмы спасают, не особо разборчивым становишься, знаете ли.

Владко поднялся, задумчиво почёсывая щёку, прошёлся по залу.

— Понятно. А где третий ваш дружок? Одноглазый?

— Струсил. Сбежал, как только оказался на свободе. Наверное, уже далеко от города. Всегда был тот ещё трус, если честно. Строил из себя смельчака, а у самого поджилки тряслись постоянно.

Я мысленно не согласилась с беззубым: одноглазый в троице казался самым опасным и опытным. Скорее всего, потому он и пустился наутёк, понимая, что быть чужой марионеткой — дело гиблое. Однажды в расход пустят.

Дежан кивнул, потом повернулся к старшему стражнику:

— Уведите их. Вздёрнуть немедленно! И найдите одноглазого. Объявите розыск по всему комитату. Пусть гонцы разнесут его приметы по всем деревням и заставам.

— Слушаюсь, владко.

Стража поволокла беззубого прочь. Тот даже не сопротивлялся: вся воля разом покинула его. Дежан проводил их взглядом, потом обратился к Рону:

— Вам больше не понадобится охрана. Преступников поймали. Можете вернуться к обычной жизни.

— Благодарю, — Рон поклонился.

Глава города направился к выходу. У порога он обернулся и бросил, словно между прочим:

— Кстати, у меня есть определённые подозрения насчёт того «знатного господина». Но это лишь подозрения. Доказательств нет.

— Фальмар? — спросила Лира.

Дежан ничего не ответил, лишь усмехнулся и вышел. Усмешка была красноречивее любых слов. Я выдохнула. Всё тело вдруг налилось свинцом, руки задрожали сильнее, чем прежде, и я поняла, что отложенная реакция на произошедшее накрыла меня целиком. Адреналин схлынул, и теперь организм решил напомнить, через что мы с ним прошли.

— Эй, — Дин взял меня за руку. — Всё хорошо. Ты в безопасности.

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Лира закончила обрабатывать царапину и скрылась на кухне, давая нам побыть наедине. Рон тоже деликатно удалился, громко объявив, что ему срочно нужно проверить запасы в погребе. Дин развернул меня к себе, взял за подбородок и заглянул в глаза.

— Дай посмотрю ещё раз, — пробормотал он и наклонил голову, внимательно разглядывая мою шею.

Его пальцы коснулись кожи, мягко проводя вдоль ранки. Я замерла, не смея даже дышать.

— Неглубоко, — сказал Дин. — Заживёт быстро.

А потом он наклонился и поцеловал. Не в губы — в шею, чуть выше царапины. Мягко, нежно, почти невесомо. Я вздрогнула от неожиданности.

— Дин…

— Прости, — прошептал он, отстраняясь. — Не удержался.

Я коснулась его щеки.

— Всё хорошо. Я здесь. Живая и почти невредимая.

Он прикрыл глаза, прижимаясь к моей ладони. Его ресницы дрогнули, и я поняла, что он был напуган намного больше, чем показывал.

— Обещай мне, что больше не влипнешь в очередную историю.

— Это было не по моей воле, — напомнила я. — Я же не специально притягиваю к себе неприятности. Они сами находят меня.

— Всё равно обещай.

— Обещаю. Постараюсь держаться подальше от бандитов с ножами, — произнесла я торжественно. — И вообще от всех людей с острыми предметами. И, пожалуй, от тёмных переулков. И подозрительных личностей. Хотя в таком случае мне придётся вообще не выходить из трактира.

Он улыбнулся. Наконец-то улыбнулся.

Лира вернулась с кружкой дымящегося отвара.

— Выпей. Успокоит нервы. Там ромашка, мята и немного валерианы. Старый рецепт моей бабки.

Я послушно отхлебнула. Горькая гадость, но дрожь в руках немного утихла.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Отдыхай сегодня. Мы справимся на кухне без тебя. Заготовки есть, лапша сварена, салат я как-нибудь сама попробую нарезать. Я же видела, как ты его делаешь, и рецепт записан.

— Нет, — я покачала головой, хотя идея забраться под одеяло и проспать до завтра казалась невероятно привлекательной. — Работа — лучшее лекарство. Посидела, отдышалась — и хватит. Если буду просто лежать и думать, с ума сойду.

ѺѺѺ

Через час ко мне прокралась Бина. Она появилась так внезапно и бесшумно, что я чуть не подпрыгнула, когда услышала её голос за спиной.

— Ри, ты такая храбрая! — восхищённо выдохнула она. — Я бы на твоём месте в обморок упала! Или закричала! Или и то и другое разом!

— Поверь, очень хотелось, — призналась я с усмешкой. — Но как-то неудобно в обморок падать, когда у тебя нож у горла.

Служанка хихикнула. Что-то в её поведении подсказывало: пришла Бина не просто так. Она мялась, не зная, как перейти к интересовавшему служанку вопросу. По поводу Хата мы вроде бы договорились, а что ещё могло потребоваться Бине, я не догадывалась.

— Ну? — я сделала жест рукой, призывая к разговору. — Выкладывай. Вижу же, что ты что-то хочешь сказать.

Служанка смутилась, но всё-таки начала:

— Я… Я хотела узнать, а нельзя ли сделать, чтобы Хат обратил на меня внимание? Полюбил? Ты же вкусодейка, тебе, наверное, плёвое дело.

Я нахмурилась. Приворот, если верить слышанным ранее историям и сказкам, никогда не доводил до добра. И никому не приносил счастья. Опять же, что думает на этот счёт Троебожие? Возвращаться к дискуссии о костре совершенно не хотелось. Велибор нисколько не колебался, предлагая меня сжечь. Мыслил практично, без малейшего намёка на гуманизм. Искренне считал, что иначе не поступить.

— Послушай, — я подбирала каждое слово, боясь обидеть или быть неправильно понятной, — заставлять других делать что-то против воли, значит, причинять им страдания. Ты же не хочешь, чтобы Хат мучился?

Бина замотала головой.

— Получается, надо искать иные способы.

Мне искренне хотелось ей помочь, но я не знала как. Внезапно меня посетила мысль: а не попробовать ли прочувствовать то, что служанка испытывает к Хату, и вплести это в одно из блюд, приготовленное специально для Бининого кумира? Вкусодейка я, или кто?! В конце концов, Зарин же увидел мои воспоминания о передаче в оссобуко. Почему не повторить, только теперь уже осознанно?

— Возьмёмся за руки, — велела я. Служанка безропотно подчинилась, а я добавила: — Представь Хата, ни о чём не думай, отпусти чувства на волю.

Сначала, как и ожидалось, ничего не происходило. Мы держались за руки, Бина стояла с закрытыми глазами, я смотрела на неё. Через несколько мгновений я ощутила запах луговых трав, а рот наполнился сладостью. По коже пошло приятное покалывание, как в тёплой ванне после возвращения с мороза. Обстановка на кухне тоже изменилась: шкафы, полки, горшки, кастрюли и ковшики засверкали, словно облитые золотистой глазурью. В моей голове замелькали образы, и я старалась запоминать лишь те, что были приличными и невинными, хотя содержание кое-каких хотелось зафиксировать на бумаге для личного пользования и при случае претворить в жизнь.

Я запоздала спохватилась: а вдруг чувства к Хату перейдут и мне? Что тогда будет? Но отступать было поздно, да и не ощущалось во мне изменений. Просто как кино смотрю с полным погружением: хоть и захватывающе, но по ту сторону экрана.

Воздух вибрировал, переливался, дрожал, но я не была уверена, что это способен увидеть или почувствовать кто-то, кроме меня. Я и насчёт себя не знала наверняка. Вполне возможно, что это лишь грёзы, реалистичные, и всё же грёзы.

Постепенно я вытянула из Бины всё необходимое, отпустила её руки, взяла лист и набросала некое подобие формулы, похожей на те, из книги Зарина. Предметы обстановки больше не сверкали, запах и вкус пропали. Сеанс вкусодейства завершился.

— Пусть Тала через час приведёт Хата, — наказала я. — А ты следи, чтобы они не столкнулись с Дином.

— Кто с кем не должен столкнуться?

Мы дёрнулись и развернулись на голос. В коридоре у кладовых стоял сын трактирщика, буравя нас недобрым взглядом.

Глава 6. Милые бранятся

Дин сжимал в руках плетёную корзину, из которой исходил травяной аромат.

— Мне повторить вопрос? — процедил он сквозь зубы.

Я поняла, что лучше ответить, иначе Отелло не успокоится. Хотя, если честно, хотелось отшутиться чем-то вроде «повтори, не расслышала, глуховата с возрастом стала», но инстинкт самосохранения подсказывал, что сейчас не самое удачное время для остроумия.

— Тебе с Хатом.

Сын трактирщика побагровел не хуже своего отца. Разве что не толстый и не лысый, но родство в минуты гнева считывалось безошибочно. Как там говорят? Хочешь увидеть, каким твой муж будет через двадцать лет? Посмотри на его папеньку! Надеюсь, в этой вселенной существует что-то вроде фитнес-клубов, иначе Дину придётся пересмотреть рацион лет через пятнадцать. Да и в клуб анонимных ворчунов походить, чтобы дома характер не показывать.

— Значит, — выплюнул Дин, — дело не во мне? Ты отвергла предложение Зарина ради того, кто будет за тобой волочиться, умолять, унижаться? Такие мужчины тебе нравятся, а?

Я собиралась возразить, что меня, вообще-то, больше привлекают мужчины, которые не устраивают истерик на ровном месте, но промолчала. Лучше казаться мудрой не по годам. Да и зубы целее будут. Не в данном случае, вообще. К тому же, если начать перечислять все качества, которые меня действительно нравятся в мужчинах, мы тут до вечера простоим. А список «что не нравится» займёт добрую неделю.

— Перестань! — взмолилась Бина. — Ты всё неправильно понял! Ри старается для меня. Она…

— Замолчи! — прервал её Дин. — Перестань выгораживать подругу! Ваш сговор и слепому виден!

Похоже, скандал был неизбежен. Подбочениться или сразу рявкнуть? Честно говоря, меньше всего мне хотелось собачиться с Дином. С кем-кем, но не с ним. Особенно после того поцелуя.

— Дин, — я, как любят говорить в книгах, добавила стали в голос, — не заставляй меня жалеть, что я не уехала!

— А ты — меня, что осталась! — он протопал к столу и водрузил на него корзину. — Ходил к лекарке за примочкой для твоего колена. Она передала тебе кое-что из запасов. Сказала, что может пригодиться. Но тебе, смотрю, другое интереснее!

Он развернулся и направился к выходу, причём развернулся так театрально, что любой актёр позавидовал бы. Не хватало только плаща, чтобы эффектно взмахнуть на прощание. «Не забывайте работать плащом! Плащ-то вам зачем? Работайте!» — вспомнилось некстати.

После его ухода Бина виновато потупила взор. Её щёки пылали так, что можно было жарить яичницу. Правда, тогда пришлось бы положить служанку на спину.

— Прости, это всё из-за меня… — пролепетала она.

— Прекрати! — отрезала я. — Разберёмся!

Но, если честно, понятия не имела, как именно мы разберёмся. Может, стоило почитать «Как помириться с ревнивым сыном трактирщика? Пособие для чайников»? Хотя вряд ли такая книга существовала в этом мире. Похоже, придётся её написать.

Чтобы отвлечься, я заглянула в корзину и начала перебирать травы. Большинство из них были мне незнакомы. И не откликались на прикосновение. По крайней мере, пока. Одна трава и вовсе пахла недельной давности носками, и я быстро отложила её в сторону, надеясь, что это не та самая чудодейственная примочка для колена.

Пальцы царапнуло что-то жёсткое, и я достала из корзины маленький бутон странного фиолетового цветка с острыми, как иглы, лепестками.

— Это что такое? — поинтересовалась я, с любопытством рассматривая необычное растение.

— Это шипница, — пояснила Бина. — Её используют знахари для лечения лихорадки. Но нужно быть осторожным: если уколоться и не обработать ранку, может начаться воспаление.

— Прелестно, — пробормотала я. — Цветок, который одновременно лечит и калечит. Природа определённо обладает чувством юмора. Где её собирают?

— В лесу, — ответила служанка. — Там, как говорят, есть поляны с редкими растениями. Местные знахари часто туда наведываются. Правда, я слышала, что ходить туда опасно. Там водятся…

— Поняла, — перебила я, не желая слушать список местной фауны, которая может сожрать. — Тогда иди к Тале, а я займусь приготовлением необычного десерта.

— Ты действительно думаешь, что это сработает?

— Без малейшего понятия, — честно призналась я. — В худшем случае Хат вкусно поест и уйдёт счастливым.

— А в лучшем?

— Поймёт, что ты его любишь, и перестанет изображать из себя страдающего поэта.

ѺѺѺ

Бина умчалась на поиски Талы, а я осталась наедине с корзиной трав и нелёгкими мыслями. Дин явно не собирался меня прощать в ближайшее время, но сейчас я должна была сосредоточиться на другом. Помочь Бине.

«Только этого мне не хватало: играть в амура с вафельными крылышками», — мрачно подумала я. Зачем согласилась? Сказала бы, что хорошая кухарка и отличная сваха — не одно и то же. Но нет, Арина же всех спасёт, никого не оставит без внимания!

Вукор, развалившийся под столом, приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с выражением, которое явно означало: «Хозяйка совсем спятила». Я показала ему язык. Существо зевнуло и снова задремало.

Итак. Вернёмся к кулинарии. Никаких изысков для Хата. Перебьётся. Скажем, запечённые яблоки. Это просто. Элементарно. Но вплести в них эмоции Бины? Это уже задачка со звёздочкой. По имени Солнце, если судить по размерам.

Я принесла три крупных яблока. Спелых, кисло-сладких, с румяными бочками. Положила на стол и замерла, глядя на фрукты. С чего начать? Может, стоило нашептать им признания в любви? Или станцевать ритуальный танец? Лист с набросанной формулой лежал передо мной. Я пробежала глазами по знакам и поняла, что половину из них уже забыла. Прекрасно. Замечательно. Великолепно. Может, стоило попросить Зарина дать пару уроков, прежде чем экспериментировать с магией вкуса?

Впрочем, отступать было поздно. Я пообещала выручить Бину и не собиралась отказываться от своих слов. Взяв нож, я разрезала первое яблоко пополам.

«Сосредоточься, Арина. Думай о Бине и Хате. О том, что она к нему чувствует».

Я закрыла глаза и попыталась вызвать в памяти те образы, что мелькали в голове во время сеанса. Луговые травы. Сладость на языке. Покалывание кожи. Золотистое сияние. И ещё… Тепло. Разливающееся по груди тепло, от которого хотелось улыбаться и делать глупости. Писать плохие стихи. Сочинять серенады. Вышивать платочки. Всю ту романтическую чушь, которая обычно кажется идиотизмом, пока не коснётся тебя лично.

Я выковырнула сердцевину из первого яблока. Получилось аккуратное углубление. Повторила то же самое с остальными. Уложила их срезом вверх на небольшую сковороду с высокими бортами. Половинки легли плотно, практически без зазоров. Провела пальцем по краю одной из них, и яблоко вдруг потеплело.

Вот оно. Начинается.

Или мне просто показалось? Я провела пальцем ещё раз. Нет, точно теплеет. Магия или галлюцинации от недосыпа? Ставлю на первое.

Корица. Мне нужна была корица. Я полезла в шкаф и достала горшочек с молотой специей. Сняла крышку, взяла щепотку и посыпала половинку яблока. И вот тут началось нечто совершенно необъяснимое. Корица рассыпалась по яблоку крохотными крупинками, и каждая из них мерцала! Я моргнула, решив, что мне показалось, но нет: они и правда светились тусклым золотистым светом. Как крошечные звёздочки, рассыпанные по поверхности фрукта. Красиво. Завораживающе. И слегка пугающе, если честно.

— Вукор, — мне потребовался сторонний наблюдатель, желательно такой, что не посчитает меня окончательно спятившей. — Ты это видишь?

Вукор поднял морду, с явной неохотой вырвавшись из послеобеденного сна, подошёл, обнюхал яблоки и кивнул. Затем опять улёгся под столом и задремал. Значит, не померещилось.

Я посыпала корицей оставшиеся половинки, и вскоре вся сковорода светилась, усыпанная крохотными светлячками. Зрелище было сказочное.

Мёд. Теперь очередь мёда. Горшочек с ним стоял на средней полке. Я встала на цыпочки, дотянулась до него и сняла. Тяжёлый. Открыла крышку и зачерпнула.

Держа ложку навесу, я снова сконцентрировалась. Вспомнила смущённую улыбку Бины, когда служанка говорила о Хате, как она краснела. Как старалась не смотреть в его сторону, но всё равно искала его взглядом. Мёд неохотно стекал в углубление на месте сердцевины. Когда золотистая струйка коснулась мякоти, кто-то невидимый щёлкнул пальцами прямо у меня над ухом.

Мёд в углублении заблестел ярче. Он светился изнутри, словно там горел огонёк миниатюрной свечи.

С каждой новой ложкой мёда щелчок становился громче, хотя я слышала его не ушами, а чем-то другим. Сердцем? Душой? Новым органом чувств, возникшим от вкусодейского дара, о котором я по-прежнему имела смутное представление?

Я отрезала шесть маленьких кусочков от бруска масла и положила их поверх мёда в каждую половинку. Масло сразу начало таять от тепла, исходящего от яблок, и я поняла: магия уже работает. Блюдо живёт собственной жизнью, независимо от моих дальнейших действий. Что было одновременно восхитительно и немного тревожно.

«Только бы не рвануло», — мелькнула паническая мысль. Я представила, как объясняю Рону, почему на кухне образовалась дыра в потолке. «Прости, пузатый бочонок, я просто помогала Бине признаться в любви, а заодно снесла полкухни». Да, отличный план.

Сковороду я накрыла крышкой и поставила в печь. Полчаса. Мне нужно подождать полчаса.

Время тянулось мучительно медленно. Я бродила по кухне, перекладывала ложки, вытирала уже чистый стол, проверяла запасы в кладовой. Пересчитала мешки с мукой. Дважды. Рассортировала специи по алфавиту, потом передумала и расставила по цветам. Снова по алфавиту. Потом решила, что так было лучше, и вернула по цветам. Всё что угодно, лишь бы не думать о Дине и нашей ссоре.

Но, конечно, не думать о нём было невозможно.

«Идиот, — мысленно обругала я его. — Ревнивый, глупый, прекрасный идиот». С этими губами. И руками. И этим взглядом, от которого внутри всё переворачивалось. И этими широкими плечами. И манерой закатывать рукава, обнажая сильные предплечья. «Стоп, Арина, прекрати. Ты же решила держать дистанцию. Помнишь? Дистанция — это хорошо. Это безопасно. Это…» Скучно. Вот что это такое. Безопасно и смертельно скучно.

Я тряхнула головой, прогоняя мысли о Дине, и снова взглянула на печь. Двадцать минут прошло. Осталось десять. Вечность. Можно успеть прожить ещё одну жизнь. Или хотя бы состариться на пару лет от нервов.

ѺѺѺ

Тридцать минут истекли. Я вытащила сковороду, поставила на стол и открыла. Пар ударил в лицо, окутывая меня облаком ароматного тумана. Пахло корицей, мёдом, печёными яблоками и чем-то ещё. Тёплым и уютным, что невозможно описать словами. Запах дома. Запах счастья. Запах любви, если у любви вообще может быть запах.

Я зажмурилась, потом открыла глаза. Корица больше не мерцала, мёд перестал светиться. Яблоки выглядели совершенно обычно. Отлично. Значит, Хат ничего не заподозрит.

Оставался последний ингредиент — взбитые сливки.

Спустилась в подпол. Там, в самом холодном углу, подальше от лестницы, стояли кувшины с молоком и сливками. Я выбрала подходящий кувшин, поднялась обратно и плеснула воды в большую миску. Опустила в воду миску поменьше, дав ей охладиться.

Когда степень охлаждения посудины меня устроила, я налила в неё сливки. Жирные, густые, сладковатые. Взяла венчик и начала взбивать медленно, круговыми движениями, постепенно наращивая темп. Венчик рассекал сливки, оставляя за собой пенные дорожки. Сливки постепенно густели, становились пышнее, светлее.

Венчик теперь двигался медленнее. Сливки уже держали форму, но мне нужно было довести их до идеальной кремовой текстуры. Я представила Бину. Её надежду. Её страх быть отвергнутой. Её робкие попытки привлечь внимание Хата. Ещё минута. Ещё одна. Вскоре сливки стали такими, как нужно: плотными, кремовыми, с жёсткими пиками, которые не опадали.

Осторожно, чтобы не потеряли форму, я переложила яблоки из сковороды на блюдо. Шесть румяных половинок, источающих невероятный аромат. А сверху я щедро выложила взбитые сливки, украсив каждую порцию пышной белоснежной шапкой. Блюдо было готово. Красивое. Аппетитное. И, надеюсь, магическое. Если нет… Ну что ж, хотя бы вкусное.

Прошло минут десять. Пятнадцать. Я начала нервничать. Где Тала? Где, в конце концов, этот злополучный Хат?

Наконец в дверях кухни появилась Тала. За ней семенил обескураженный Хат.

— Ри, — пробормотал он недоумённо, — ты правда сама захотела меня увидеть?

Я дежурно улыбнулась:

— Заходи. Как раз приготовила кое-что новое. Хочешь попробовать?

Лицо Хата просветлело:

— Конечно! С удовольствием!

Я придвинула блюдо.

— Попробуй. И не торопись. Ешь медленно, прочувствуй каждый кусочек. Съесть нужно всё.

Он кивнул, взял ложку и зачерпнул кусочек яблока вместе со сливками. Отправил в рот. Замер. Его глаза расширились. Щёки порозовели. Дыхание участилось. Я наблюдала за ним, затаив дыхание. Тала бросила на меня вопросительный взгляд, но промолчала.

Хат прожевал, проглотил. Его лицо приобрело странное выражение: удивление, смущение, восторг — всё вместе. Он подхватил ещё кусочек. Потом ещё один. Ел медленно, сосредоточенно, словно пытался уловить что-то неуловимое. Каждый кусочек он разжёвывал тщательно, задумчиво, будто разгадывал загадку. Или читал послание.

Вдруг он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

— Что ты сделала? — прошептал он.

— Что? — я приняла невинный вид.

— Я чувствую… — он покачал головой. — Я чувствую, будто кто-то обо мне думает. С нежностью. С теплотой. Как будто… — он запнулся, краснея всё сильнее, и я заметила, как его уши стали пунцовыми. — Как будто меня любят. И, кажется, я понимаю кто.

«Сработало. Боги, оно действительно сработало!»

Хат доел остатки, встал, благодарно кивнул и ушёл, а Тала задержалась. Она смотрела на меня с плохо скрываемым любопытством.

— Что это было? — спросила она.

— Кулинария, — ответила я. — Просто вкусный десерт.

Тала поморщилась:

— Ага, конечно. Верю. А ещё я верю, что вукоры умеют летать, а Рон завтра пожертвует все свои деньги храму.

Допытываться до правды она не стала и ушла, качая головой.

ѺѺѺ

День наконец-то закончился. Дин продолжал дуться и всячески меня игнорировать. Я не стала давить. Пусть остынет, поговорим позже. В конечном счёте я сама планировала держать мальчика на расстоянии, пока не научусь управлять своими новыми способностями. Не скажу, что не испытывала угрызений совести, ведь понимала: Дину сложно держать себя в руках, в чём я уже убеждалась. Сказать по совести, мне и самой было непросто, но раз мы поссорились, нужно извлечь из этого пользу. Жизненный опыт сорокалетней тётеньки здесь играл мне на руку. Немного цинизма, способного приглушить страсти, не помешает.

Я стянула платье и исподнее, расплела косу. Волосы, на удивление, пачкались не так сильно, как могли бы на кухне, где всё парит и распространяет жир. Вряд ли дело было только в чепце. Мне подумалось, что генетика тоже постаралась. У нас в отделе работала девчонка, которая без потерь для внешнего вида неделю не мыла голову, и ничего, отлично выглядела.

Намочив кусок ткани, я встала в таз и принялась обтирать тело. Это, конечно, не душ, тем более не ванна, но баню ради одной меня никто топить каждый день не будет.

Вытершись, я постановила, что лягу спать голой. Кто меня увидит? Разве что вукор. Ночь стояла тёплая, поэтому я улеглась прямо на одеяло, решив не накрываться.

Не успела я закрыть глаза, как внизу, на улице, заржали лошади, а потом чей-то трубный бас прокричал:

— Трактирщик, открывай! Госпожа желает видеть вкусодейку!

Глава 7. Столичная фифа

Внизу меня дожидались крайне приметные персонажи: рыжеволосая дама лет тридцати в дорогущем зелёном платье и с пренебрежительным выражением лица; здоровенный мужик с мечом на поясе, похожий на медведя, объевшегося стероидов; сухощавый старик в чёрной мантии, висевшей на нём, как на вешалке; изящно одетая девочка с неприметным лицом, одновременно исполнявшая роль и служанки, и страшной подруги.

Я, конечно, могла ошибаться, но у меня сложилось именно такое впечатление — что четвёртый член компании прислуживает непосредственно знатной госпоже. Это было видно даже по позе: девочка стояла, опустив глаза, а рыжая, наоборот, разглядывала нас, чуть сморщив нос и не позабыв выпятить крупную грудь. Та едва не выпрыгивала из декольте.

Я с удивлением отметила, что женщины в Велбруке не носили откровенных нарядов, их прелести всегда были целомудренно прикрыты. Местные дамы даже щиколотки демонстрировать стеснялись, а тут — прямо столичный разврат. Откуда ж ты притащилась в столь поздний час, швабра расфуфыренная?

Покосившись на Дина, я заметила, что негодник буквально ночует в вырезе платья рыжей. Вот же зараза! Ладно, придёт мириться — обязательно припомню! Я негодующе засопела.

— Госпожа Джели́ка, — представил незваную гостью «медведь», — я — Во́йкан, её сопровождающий, рядом со мной — законник О́брад, а это — Фота, служанка.

— Мог бы и на мне остановиться, — подала голос Джелика. — Кто из вас вкусодейка?

Я подняла руку.

— Почему-то так и думала, — рыжая картинно закатила глаза. — В провинции иного и не ожидаешь.

— Чем могу служить? — вежливо поинтересовалась я.

— Днём я встретила давнего приятеля, великого мастера Зарина, — сообщила Джелика, окинув зал оценивающим взглядом и явно оставшись неудовлетворённой увиденным. — Он мне рассказал про ваш городишко, трактир и служащую там вкусодейку. Мне стало любопытно, и вот я здесь.

«Значит, Зарин входит в Совет гильдии», — отметила я про себя, а вслух произнесла:

— Вы, наверное, тоже владеете вкусодейством, раз с ним знакомы?

— Боги милостивые! — рыжая сморщилась так, словно я предложила ей съесть сырую лягушку. — Да как тебе такое в голову могло прийти?! Разумеется, нет. Мой отец — секретарь пятого помощника младшего советника Его Величества Миодрага. Пока он занят делами государевыми, я путешествую по Арденнии и знакомлюсь с местной кухней в разных уголках королевства. Впечатления я записываю и издаю в виде дорожных очерков, пользующихся большим успехом при дворе. А ещё я создала кулинарное сообщество, где мы обсуждаем мои книги. У нас уже семнадцать постоянных участниц из лучших домов!

Джелика горделиво вздёрнула нос, наверное, предвкушая аплодисменты и восторженные вздохи.

Отец Создатель! Мне тут только фуд-блогера и не хватало! Свалилась на голову!

— Желаю столоваться! — провозгласила рыжая. — Удиви меня, вкусодейка!

— Госпожа, вы же устали с дороги? — осторожно предположил Рон. — Давайте мы подготовим опочивальню, а завтра накормим вас в любое удобное время. Когда прикажете.

Джелика посмотрела на него, как на умственно отсталого.

— У нас в столице в это время никто не ложится! — она расплылась в мечтательной улыбке, вспоминая. — Понятно, что в вашей дыре заняться нечем, кроме как храпеть в подушку, а в Арденне… Ах, если бы вы знали! Так, грейте воду, я сначала помоюсь, а затем приступайте к готовке. Шевелитесь!

ѺѺѺ

Рон отправился помогать вознице загонять повозку на задний двор. Дин носил на второй этаж скарб рыжей, а Лира со служанками суетились в банной пристройке, таская туда ведро за ведром горячей воды и охапки свежих полотенец. Я так и стояла напротив Джелики, пытаясь придумать, чем её кормить.

— Эй, как там тебя… — обратилась ко мне рыжая, лениво обмахиваясь веером, который материализовался у неё в руке неизвестно откуда. — Как зовут милого юношу, что таскает сундуки? Такой аппетитный, аж слюнки текут. М-м-м. Думаю, не взять ли его на десерт.

Я поперхнулась. Внутри заклокотала ярость. Что вообще происходит?! Болонка королевская надумала Дина отбить?! Интересно, если я ей космы повыдёргиваю, какое наказание последует?

— Ой, у вас, что, с ним… — Джелика расхохоталась. — Ладно-ладно, сама его спрошу. А то, чую, стоит тебе рот открыть, сразу пламенем дохнёшь! Прямо пар из ушей валит.

Я промолчала. Мысль об отравлении конкурентки логично пришла второй. Была отброшена. Все последующие, предлагавшие варианты изощрённой расправы — тоже. Я развернулась и скрылась на кухне. И только там позволила себе треснуть по столу. Боль немного отрезвила.

Сколько там «госпожа» будет плескаться? С час, наверное. И что я за это время успею приготовить?

Раздалось цоканье каблуков. Неужели рыжая прётся? На кухне-то она что забыла?

Джелика заглянула в дверной проём, осмотрелась, поморщилась. Если бы не кривлялась и не стервозничала, вполне красивая женщина. Глазастенькая, губастенькая, остальным боги тоже не обделили. Разве что мозгов не доложили и скверный характер подсунули.

— Чем-то помочь? — я старалась быть максимально обходительной, хотя внутри всё кипело. — Дать воды, подсказать, где отхожее место?

— М-да… — протянула рыжая, проигнорировав вопросы. — Встречала я кухни и получше. Чище, просторнее, с изысканной посудой. С мраморными столешницами и медными кастрюлями, которые блестят как зеркала. Перехвалил Зарин, перехвалил. Кухарка, — она таки соизволила обратить на меня внимание, — слушай и запоминай: никаких действий, пока я совершаю омовение. Я хочу видеть, что и как ты готовишь. Будешь мне всё объяснять, а я запишу. Каждый ингредиент, каждое движение. Это войдёт в мою новую книгу.

— Простите, госпожа, но нет.

Я понимала, что иду на конфликт, и ничего не могла с этим поделать.

— Что-что?! — Джелика глянула исподлобья. — Я не ослышалась? Ты отказываешься? Мне?

— Достопочтенная Джелика, — я решила, что пойду до конца, пусть потом Рон меня вышвырнет вон, — рецепты всех блюд, которыми славен «Рыжий кабан», являются тайной заведения. Ни один из них не выйдет за его стены. Думаю, если мы спросим законника, то он не найдёт оснований, обязывающих меня выполнить вашу просьбу.

— Обрад, — позвала рыжая. — Идите-ка сюда!

Законник появился через несколько секунд. Прыткий старик. Или платят так хорошо, что бегает, не взирая на возраст.

— Разрешите наш спор. Нахальная девка утверждает, что вправе мне отказать и не дать присутствовать при приготовлении блюд. Говорит, что рецепты — тайна.

— Они не могут быть тайной, — рассмеялся Обрад, и Джелика метнула торжествующий взгляд, — ведь все рецепты перечислены в «Уложении о трактирах, тавернах и корчмах». Их знают все, кому это нужно.

— В том-то и дело, — я вернула рыжей взгляд, — что рецептов нет в «Уложении», они составлены здесь, в «Рыжем кабане», и никто больше по ним не готовит!

— Хм, любопытно, — растерянно пробормотал законник. — Выходит, мы имеем пробел в законах.

— Кстати, о них! — я продолжила атаку, чувствуя, что шансы на мою сторону. — Есть ли в Арденнии указ или уложение, где прописано обязательство для поваров и кухарок давать беспрепятственный доступ в свою вотчину тем, кто пишет кулинарные очерки и делится впечатлениями со своими единомышленниками? Или что-нибудь отыщется в судебной практике?

Обрад задумался.

— Нет, не припоминаю, — признался он спустя некоторое время. — Возможно, если госпожа Джелика захочет создать прецедент и подаст в суд на трактир, вопрос будет урегулирован в чью-то пользу. Но сейчас никто не заставит вас пускать на кухню посетителей не по доброй воле. Даже если эти посетители знатного рода.

Рыжая форменным образом зашипела.

— Ладно, — сдалась она. — Будь по-твоему! Признаться, не очень-то мне и хотелось среди грязи и копоти торчать. Не дай Боги, платье испачкаю.

Джелика собиралась добавить ещё колкость-другую, но Лира сообщила, что вода готова, и скандалистка удалилась, гордо вскинув голову. Хотя, справедливости ради, без моего активного участия скандала бы не случилось.

Я вернулась к мыслям о блюде, и вдруг до меня дошло: печёночный торт! Быстро, необычно, и главное — она вряд ли догадается, из чего это сделано. Добавлю на десерт блинов, а из напитков подадим грушевый сидр.

— Ты в своём уме?! — Рон дождался, пока дверь за рыжей закроется, и ворвался на кухню. — Перечить знатной даме! Её даже стража ночью в город пустила, а ты препираешься! Ты хоть понимаешь, что она может сделать с нами всего одним словом?

— Стражники не захотели связываться, только и всего, — отмахнулась я и пообещала: — Постараюсь больше с ней не спорить. Честно-честно. Буду кроткой, как ягнёнок. Немой, как рыба.

ѺѺѺ

Что ж. Джелика наверняка ожидает чего-то простого вроде жареной утки или тушёного мяса. А я подам ей торт. Из печени. Пусть попробует придраться. И никакого вкусодейства. Только традиционная кулинария, без всякой магии. Рисковать с незнакомым человеком было глупо. Мало ли что я неосознанно вложу в блюдо… Например, желание задушить её подушкой. Или внезапный приступ несварения. Нет уж, обойдёмся без экспериментов.

Я достала из подпола две меры свиной печени, промыла холодной водой из колодца, промокнула полотенцем и некрупно порезала. Куски переложила в корытце, вооружилась сечкой и измельчила их до фаршеподобного состояния, ритмично рубя и представляя, что это не печень, а рыжие локоны Джелики. Разбила в миску два яйца, влила молоко — примерно треть шолы. Добавила сушёного укропа, щепотку чёрного перца, соль. Перемешала всё с фаршем. Масса стала жиже, податливее.

Муку я всыпала понемногу, постоянно помешивая, чтобы не образовались комки. Где-то четыре столовых ложки с горкой. Тесто получилось жидким, текучим, как блинное. Накрыла миску полотенцем и оставила доходить. С четверть часа потребуется. Как раз успею сделать начинку.

Нарезанный лук, четыре средних луковицы, и натёртая на крупной тёрке морковь — всё оказалось на сковороде со сливочным маслом.

Пока овощи готовились, я мелко порубила укроп и чеснок — три зубчика, не больше, — добавила их в сковородку, подсолила, перемешала и сняла с огня остывать.

Тесто как раз настоялось, и вскоре первый половник отправился на сковороду. Печёночный блин зашипел, заполняя кухню новыми ароматами. Три минуты на среднем огне. Перевернула лопаткой. Ещё три минуты. Готово.

Сняла блин, перенесла на доску. Следующий. И ещё. И ещё. Я жарила один за другим, складывая стопкой. Ничего сложного: налить, распределить круговым движением сковороды, подождать, перевернуть, снять. Повторить. Всего получилось восемь штук. Я дала им остыть и приступила к последнему этапу.

Остывшие овощи смешала с третью шолы сметаны. Начинка вышла кремовой, оранжевато-белой, с вкраплениями зелени. Я взяла большое плоское блюдо. Положила первый блин. Смазала — щедрым слоем, не жалея. Сверху — следующий, его я слегка прижала ладонью. Снова начинка. И так до конца, пока на доске не закончились блины. На верх и бока я домазала остатки начинки. Торт получился аккуратным, высоким, с ровными краями. Красивым.

Спустилась в подпол, оставила на пятнадцать минут настаиваться в прохладе, после чего занялась блинами, приняв решение, что рыжая и её спутники без корицы в сидре обойдутся. Корица — для приятных людей, а не для всяких там выскочек.

ѺѺѺ

Закончив готовить, я примостила еду на поднос, чтобы подать лично.

Джелика восседала за столом, уже помытая, причёсанная, благоухающая маслами, в свежем платье. На этот раз красном и с менее вызывающим декольте. На груди у неё красовалась брошь в виде шипастой розы. Рядом со спутницей расположились Войкан и Обрад. Фота притулилась в дальнем углу. Перед троими из четверых лежали не только ножи, но и вилки — свои, привезённые.

Дин подметал пол за стойкой. При моём появлении он поднял голову и тут же отвернулся.

— Наконец-то! — провозгласила рыжая, театрально всплеснув руками. — А я уж думала, ты там до утра возиться будешь.

Я поставила блюдо перед ней, борясь с желанием поведать, что утро-то уже наступило. Пусть и очень раннее.

— Мясной торт, — сказала я, деликатно умолчав об истинном составе. — Грушевый сидр и блины на десерт.

Джелика уставилась так, словно я подала ей дохлую крысу.

— Торт? Из мяса? — переспросила она, и в голосе её звучало нескрываемое недоумение. — Дикарство! Форменное дикарство!

— Да, — подтвердила я. — Мясные блины с прослойкой из тушёных овощей со сметаной. Попробуйте, госпожа.

— Я поняла, зачем столько подробностей? Почему он такой маленький? Мы не наедимся!

— Не знаю, как обстоят дела в столице, — возразила я, — но там, откуда я родом, кухня делилась на простую, для обычных людей, и высокую, для знати. Последнюю готовили малыми порциями и ели, чтобы насладиться вкусом, а не набивать брюхо, как простолюдины.

— Много ты знаешь о высокой кухне, деревенщина! — огрызнулась рыжая.

Джелика взяла нож, отрезала кусочек, насадила на вилку, поднесла к носу, принюхалась. Поморщилась. Лизнула самым кончиком языка. Потом боязливо откусила совсем крошечный кусок. Я сжала кулаки за спиной. Только бы не выплюнула. Только бы не устроила сцену.

— Необычно, — заключила рыжая, прожевав и проглотив. — Точно не восхитительно и совсем не замечательно, но… Любопытно. Из вежливости мы поедим. Кто придумал рецепт?

— Я.

— Ты? — Джелика вскинула бровь. — Провинциальная кухарка создала новое блюдо? Лжёшь поди. Обычно вы готовите одно и то же столетиями.

Я промолчала. Спорить не имело смысла. Да и Рону я обещала больше не лезть на рожон. Пусть думает что хочет.

Джелика доела кусок. Отрезала следующий, чуть побольше. Жестом пригласила остальных присоединиться к трапезе.

— Сидр подай, — велела она.

Я налила кружку доверху. Рыжая сделала глоток, потом ещё один, подлиннее.

— А вот сидр неплох, — признала она неохотно. — Явно мужчина выбирал. Или даже юноша, чей вкус не притуплён годами возлияний. Что там на десерт? Бли… Не запомнила названия.

Я подвинула тарелку с блинами. Джелика взяла один, откусила половину.

— Груша в тонком тесте, — констатировала она. — Ничего особенного. И вот надо было от меня рецепт скрывать, а? Будто я бы не догадалась. Я вкушала небесного вкуса яства, что тебе и не снились, дурёха!

«Ага, а теперь и потрохов отведала!» — злорадно подумала я, представив, какой вой поднимется, если Джелика узнает. Подмывало обо всём рассказать, но тогда от Велбрука не останется камня на камне. Пусть дожуёт и свалит!

Она доела блин, вытерла рот салфеткой и посмотрела на меня.

— Знаешь, что, кухарка? Ты меня удивила. Не впечатлила, удивила. Самую капельку. Тем, что пытаешься делать непохожие на других блюда. Выходит из рук вон плохо. Повезёт, если лет через двадцать что-нибудь получится. Но ты стараешься. Ещё бы язык не распускала и попокладистей была… Я не напишу про ваш трактир в своих очерках: похвалы он не заслужил, зато и ругать не за что.

— Спасибо, госпожа, — я не знала, радоваться мне или нет.

— Ладно, всё, иди, — махнула рукой Джелика. — Эй, юноша, проводи меня в комнату. Устала я. Войкан, завтра в полдень едем дальше.

Дин отставил метлу и пригласил рыжую следовать за ним. Меня кольнуло. Ощутимо так, до желания броситься следом и… А вот дальше я не представляла, что делать. Драка точно не помирит нас с сыном трактирщика. Скорее, наоборот.

Внезапно Дженика оступилась и едва не упала.

— Ой! — взвизгнула она. — Я, кажется, подвернула ногу! Ну что ты стоишь, как истукан! Помоги даме! Да не надо меня придерживать, бери на руки и неси наверх!

Дин послушно подхватил рыжую и осторожно пошёл с ней по лестнице. Я задохнулась от возмущения: вот же змея, ногу она подвернула, ага! Джелика глянула через плечо Дина и одарила меня самой жгучей кислотной улыбкой, какую я только видела в жизни. «Десерт!» — прочла я по её губам.

Глава 8. Развод и девичья фамилия

Они были наверху уже минут десять, а Дин всё никак не спускался. Я искусала кулак, ходя туда-сюда по кухне. Нормальный человек предположил бы: сын трактирщика ушёл спать, потому что нам устроили незапланированный подъём, но мне-то требовалось попсиховать! Взрослые мозги не сумели справиться с гормональным штормом. Или это была побочка от дара. Неважно! Главное — внутри всё клокотало, как в котле с варевом, которое вот-вот выплеснется через край.

Левый поворот у очага, следующий у полок, развернуться, снова к очагу. Притормозить у кадки с водой, взглянуть на собственное отражение. Нет, определённо, выгляжу как помешанная. Опять к очагу. К полкам. Пересчитать горшки? Тоже идея так себе, обязательно собьюсь.

Прекрасно, Арина, мозги окончательно съехали.

А главное — все разбежались по кроватям, одна я наматывала десять тысяч шагов. Хватит! Если так продолжу, к утру траншею в полу протопчу.

Я уныло поковыляла в кровать. Остановилась на третьем этаже, прислушалась. Вроде тихо. По крайней мере, для тех подозрений, что у меня возникали. Половицы молчали, за дверями царила тишина. Настолько плотная и многозначительная, что хотелось немедленно начать себя накручивать. Я попыталась унять воображение, которое уже нарисовало с десяток неприятных картин, но оно не слушалось. Более того, решило добавить ещё парочку особенно ярких сценок с подробностями, о которых я знать не могла, но фантазия услужливо их дорисовывала. Причём в красках, со звуковым сопровождением. Спасибо тебе, подсознание, очень помогло!

Я вскарабкалась по лесенке, зашла в каморку. Неожиданно в глубине коридора скрипнула дверь, женский голос тихо засмеялся, а следом раздались шаги. Смех был довольным — таким, от звуков которого хочется либо присоединиться, либо врезать смеющейся. Мне хотелось второго. Причём с размаху. И желательно чем-то тяжёлым. Например, сковородкой. Я не удержалась и выглянула в щель. Лучше бы этого не делала!

В темноте я различила Дина. Из всех находившихся в трактире мужчин лишь он обладал такой фигурой, я бы никогда не перепутала. Он подошёл к лестнице и стал спускаться. Я не могла сообразить, что меня настораживает или даже пугает, пока не поняла: Дин был голым по пояс!

Секунду я стояла столбом, пытаясь осмыслить увиденное. Моргнула раз. Моргнула второй. Картинка не изменилась. Попробовала потереть глаза: вдруг это галлюцинация от усталости? Нет, всё на месте. Потом в голове что-то щёлкнуло, и Арина Родионовна вновь начала додумывать. Обнажённый торс. Ночь. Женский смех. О нет.

Захотелось догнать, потребовать объяснений, наорать на Дина, но силы куда-то исчезли. Внутри образовалась пустота от предательства. Я попыталась успокоить себя тем, что, в конечном итоге, Дин был без рубахи, а не без портков. Не помогло. Ну правда, какая разница? Рубаха снимается первой, а дальше по списку. Надевается в обратном порядке. Возникло желание зарычать, впиться куда-нибудь зубами, а лучше — в кого-нибудь. В рыжего и грудастого.

Вот гадина ржавая! Совсем в своём Арденне стыд потеряли! Берегов не видят! И Отелло мой хорош! Первая ссора, которую, к слову, не я затеяла, и несётся в тёплую постельку заезжей богачки! Причём несётся так, будто его там уже ждали, раскинув руки. Или ноги. Зла не хватает!

Вкусодейство! Вот что мне поможет! Я же чувствовала все вибрации природы, ощущала чужие эмоции, понимала, что творится в чужих душах! Сосредоточусь и пойму, было ли что-то между ними. Закрыла глаза и поняла, что не слышу ничего, кроме пустоты. То, чего я боялась, стало реальным: эмоции заглушали дар, он перестал отзываться. Передо мной выросла стена, которую было не пробить. На ней, как на камне перед богатырём, существовали три стрелки — я, вкусодейство и Дин. Себя и «коня» терять не хотелось, сына трактирщика тоже.

Осознание, что сны обманывали, причиняло боль не меньше, чем подозрение в неверности Дина. Возникло ощущение, что некая магическая сила решила за меня, сделав так, чтобы я не отказывалась от дара. Думала, что делаю выбор сама. А когда дорога назад исчезла, она цинично открыла мне глаза.

Хотелось что-нибудь швырнуть, разбить, сломать. Или хотя бы пнуть. В идеале — самого Дина, но он уже скрылся. Я огляделась в поисках подходящего предмета для выплеска эмоций. Всё или травмоопасное, или тяжёлое.

Я подумала, что момент битья подушки наступил. Бросилась к кровати, намереваясь отыграться на бедняге по полной программе, и остановилась. Там, свернувшись калачиком, посапывал вукор. Он иногда шевелил носом и причмокивал. Похоже, перебрался ко мне от ночной суматохи, устроенной из-за гостей, чтобы спать не мешали. Его лапки подёргивались, хвост обвился вокруг тельца. Ушки изредка вздрагивали. Во сне он тихонько поскуливал. Может, охотился на воображаемую дичь или гонялся за кем-то.

Картина была до того мирной и уютной, что злость немного отступила.

— Вукор! — я потыкала его пальцем. — Переляг, пожалуйста.

Бить подушку расхотелось. А вот спать — наоборот.

Существо никак не отреагировало на просьбу. Я потрясла его. Сначала легонько, затем с силой. Безрезультатно. Вукор продолжал упоённо сопеть. Попробовала пощекотать за ухом. Не сработало. Потрепала за хвост. Тоже мимо.

— Вукор? Если ты сдох, я тебя сейчас воскрешу, чтобы прибить как следует!

Существо всхрапнуло и перевернулось на другой бок, демонстрируя: жизненные процессы в нём протекают вполне активно, просто не в том направлении, что меня устраивало. Ещё и лапой дёрнуло, едва не треснув меня по носу.

Вздохнув, я втиснулась в узкий промежуток между стеной и подушкой. Он оказался ещё уже, чем я думала. Стена холодная, захватчик подушки тёплый, посередине — совершенно недовольная жизнью я. Не прошло и секунды, как вукор, вытянув заднюю лапу, угодил ей мне в рот. «Ах так! — подумала я, выплёвывая пушистую конечность и пытаясь не думать о том, где эта лапа сегодня ходила. — Тогда сделаем по-другому!» Я перелегла головой в сторону окна, а ступни приложила к тёплому тельцу. Хоть какая-то польза от узурпатора. Пушистая грелка, сойдёт. Правда, она иногда дёргалась и издавала странные звуки, но это уже мелочи.

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать мысли о рыжей ведьме и голом торсе, и постепенно начала проваливаться в сон. Последнее, что я успела подумать: завтра я обязательно найду способ отомстить.

ѺѺѺ

Если сны и были, то они не отложились в памяти. Я открыла глаза, потянулась, села. Шумно вздохнула, вспомнив вчерашнее. Воспоминания нахлынули разом, и настроение упало ниже плинтуса.

— Опять тоскуешь на пустом месте, человек-вукор? — раздалось из-под кровати.

Я улыбнулась, наклоняясь и заглядывая туда. Существо сидело в самом дальнем углу, явно избегая солнечных лучей.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Что ты там делаешь?

— Прячусь от солнца, — пояснил вукор, зевая так широко, что я увидела все его острые зубки. — В моём племени говорят, что утреннее солнце высасывает силы из малого народца.

— Это правда? — удивилась я.

Вукор тявкнул.

— Конечно, нет. Но любая легенда — отличный повод поспать подольше. Да и ты пиналась, вот я и перебрался в более безопасное место. Ты, гладкокожая, во сне весьма агрессивна. Я уже собирался сбегать к стражникам и попросить доспехи. Или хотя бы щит. Или шлем.

— Пиналась? — возмутилась я. — Это ты мне лапой в рот залез!

— Я не помню, значит, не было, — отмахнулся вукор.

Я рассмеялась и поднялась с кровати. Колокол отбил восемь раз. Ничего себе залежалась! Хотя я подозревала, что сегодня отсыпаются все. Слишком уж насыщенными были последние дни: сна мало, а событий — вагон и маленькая тележка. Ну а «дорогие гости» вставать рано вряд ли привыкли. Знатные особы просыпаются не раньше полудня, это же всем известно. У них вообще свой распорядок дня — спать до обеда, потом жаловаться на всё подряд, потом требовать ужин, потом кутить до глубокой ночи. И развлекаться с чужими парнями, конечно. Куда без этого?

Я подхватила со столика шкатулку с пряностями. Отнесу-ка их на кухню. Другая шкатулка лежит там с отъезда Зарина, и никто на неё не покушался. Да и вообще специям место на кухне. Тем более в одном из шкафов я видела запирающееся отделение. Попрошу у Лиры ключ и закрою ящички там.

ѺѺѺ

К завтраку подтянулись старый Тод и Рыжая Борода. Выглядели они наряднее обычного, правда, всё равно завидными женихами не смотрелись. Я сразу заподозрила неладное. Особенно когда они сообщили, что у них, мол, прорва свободного времени, отчего они сначала позавтракают, потом похлебают эля за дружеской беседой, а там и обед наступит, от которого и до ужина рукой подать.

Я полюбопытствовала, с чего вдруг они захотели весь день штаны просиживать, неужто кто-то наследство получил? Вразумительного ответа мне не дали, сбивчиво несли околесицу и путались в показаниях. Ладно, эти безобидные и денег платят. Не буду допытываться.

Я принесла им поесть. Они уплетали так, будто не ели неделю, при этом продолжая перешёптываться и бросать многозначительные взгляды на лестницу. Тод чуть не подавился куском хлеба, когда наверху скрипнула ступенька.

Дин появился спустя час. Принёс охапку дров, сложил их поближе к очагу, на меня ни разу не взглянул. Зато я его прекрасно разглядела. На сыне трактирщика была надета другая рубаха. Не та, что вчера. Вчера была серая, а эта — похожая, но более пыльного цвета, новее. И без штопки. Я точно помнила новую заплатку на локте другой рубахи. Тесёмку у горла Дин затянул сильнее, чем всегда, но, когда наклонился и одежда чуть отошла, я успела заметить несколько царапин, спускающихся от левой ключицы ниже на грудь. Как от женских ногтей. Три полосы, параллельные, красноватые. Свежие.

Чаще всего они остаются на спине, а на груди только когда дама сверху. Поскакала, значит, на коньке ретивом. И мне ещё кое-кто за Хата претензии предъявлял?! Ах ты лицемер! Ах ты двуличный…

Я в очередной раз порадовалась, что обладаю бонусом в виде дополнительной двадцатки лет опыта. В противном случае давно бы побежала мстить Дину на сеновале с каким-нибудь красавцем. Может, с Хатом? Нет, это уже чересчур. Даже в мести есть границы разумного. Проспавшаяся голова твердила: «Не горячись, думай, наблюдай, подмечай!» Сердце с ней согласилось, отчего сын трактирщика не получил в лоб гвоздженевым поленом. Пока. Но если продолжит в том же духе, то полено найдётся. И не одно.

Дико захотелось домой. К телеку, бесконечной ленте в соцсетях, дурацким постам с постоянным нытьём, отчётам, офисному стрессу, пробкам, оплате телефоном… Пожалуй, и начальник с его вечным «нам нужно поговорить» сейчас казался милым и безобидным по сравнению с рыжей хищницей, ворующей чужих мужчин. Так, стоп! Я не настолько жалею о прошлом!

Если честно, сейчас с удовольствием бы залипла в телефон. Там можно было отвлечься, поставить лайк коту.

Я отвернулась к окну и принялась реветь. Слава богам, Дин уже ушёл. А то бы подумал, что для него спектакль устроен. Дудки! Это для меня. Для моего личного, частного, никого не касающегося горя.

Слёзы катились сами собой, и я не пыталась их остановить. Всё равно не получилось бы. Иногда нужно просто дать себе выплакаться, выпустить пар, позволить эмоциям выйти наружу. Пусть это выглядит глупо и по-детски. Зато потом легче. Хоть немного.

— Помогает? — спросил вукор. Он сидел неподалёку и бесстрастно наблюдал, как капли стекают по моим щекам и бьются об пол.

— Нет, — отозвалась я, шмыгая носом.

— А зачем тогда плачешь? — он состроил удивлённую мордочку. — Из глаз течёт вода, а становится только хуже. Ничего не понятно.

— Потому что женщине бывает нужно просто поплакать! Можно не мешать?

— Ёлки-метёлки! — воскликнуло существо и вскочило.

— Моталки, — поправила я, всхлипывая.

Вукор схватил себя за уши и потряс, будто собирался оторвать их или голову. Рыкнул и демонстративно повернулся спиной. Мне стало неловко.

— Эй, шерстяной волчара, — робко позвала я.

Существо странно дёрнулось, но продолжило стоять ко мне спиной. Уши его прижались к голове. Хвост напрягся и вытянулся в струнку.

— Шерстяной волчара, — повторила я, растягивая слова. — Как мощны твои лапищи…

Вукор опять задёргался, затем не выдержал и прыснул.

— Гладкокожая, — поинтересовался он, просмеявшись, — а ты заметила, что больше нюни не распускаешь?

Осознав, как ловко он обвёл меня вокруг пальца, я махнула на всё рукой. Плащ финский? Финский… Ну и хрен с ним!

ѺѺѺ

К обеду выяснилось, зачем припёрлись Тод и Борода. Я вышла в зал, и старик поманил меня к себе. Спросил:

— А правда, что у вас остановилась знатная особа?

Так вот оно что! Интересно, кто успел растрепать? Точно! Стража! Они же ради неё ворота ночью открыли, что, как я поняла, случай исключительный.

— Да-а-а, — отозвалась я и не удержалась от колкости: — Такая знатная, что блоха на собаке у ворот Арденна выше её в иерархии.

— Говорят, — вступил в разговор Рыжая Борода, понизив голос до заговорщицкого шёпота и наклоняясь ближе, — у неё кочаны такие, что в лесу зайцев не осталось. Все у вас на заднем дворе собрались.

— Не врут, — подтвердила я. — Уже ножи точу: капусты нашинковать, зайчатины порезать. И на засолку, и на жаркое хватит.

— Вот бы потрогать, — Тод мечтательно закатил глаза, и на его лице появилось выражение, которое я предпочла бы никогда не видеть. А с виду — приличный дед!

— Тебе-то зачем? — заухмылялся Рон за стойкой. — Старый лихарь — что старый пёс: лай есть, да зубов нет.

— Но руки-то помнят! — парировал старик. — Руки помнят всё!

— Тод, тебе уже за семьдесят, — напомнил Борода. — Твои руки помнят только, как кружку держать. И то не всегда ровно.

— Зато хотя бы кружка стоит! — заржал трактирщик.

— И снова здравствуй, вкусодейка!

На лестнице я увидела Джелику. Она сложила руки за спиной и пренебрежительно смотрела в нашу сторону. За ней стояли сопровождающий, законник и служанка.

— Доброго дня! Как нога, всё ли в порядке? — мой голос сочился ядом, которого хватило бы отравить небольшую деревушку.

— После вчерашнего почти не болит. Меня кое-кто подлечил, — её отрава оказалась мощнее моей.

— Пообедаете, госпожа?

— Нет-нет, мы скоро уезжаем. Да и стряпня твоя не особо. Дождусь одного человека и сразу в путь.

Рыжая пропустила спутников, и те отправились грузиться в повозку. Когда они ушли, в зал вбежал запыхавшийся Дин. Он явно торопился. Интересно, из желания поскорее попрощаться с рыжей или, наоборот, чтобы задержать её перед отъездом?

— Звали, достопочтенная госпожа Джелика?

— Да, — рыжая кивнула. — Хотела ещё раз поблагодарить тебя. Ты так хорошо развлёк меня вчера…

Дин побледнел, его глаза забегали. Тос с Бородой переглянулись. Рон едва не выронил кружку. Я почувствовала, как во мне снова закипает праведный гнев. Или неправедный. Сейчас это без разницы.

— Помни: предложение остаётся в силе. Если захочешь стать главным слугой, я с радостью возьму тебя на службу. Однажды могу сделать фаворитом, если постараешься, — Джелика задумчиво облизала губы. — Решишься — приезжай.

Дин молчал. Я вспоминала рецепты блюд из коровьего вымени и мысленно подбирала самый негуманный вариант приготовления. Тод с Бородой остолбенели, глядя на сына трактирщика с лёгкой завистью. Рон наблюдал за происходящим с таким живым любопытством, что возникало желание его отдубасить.

— И да, милый мальчик, ты кое-что вчера у меня забыл, — Джелика вынула руку из-за спины и протянула сыну трактирщика рубаху.

Ту самую, серую, с заплаткой на локте.

Глава 9. Недолго музыка играла

Рыжая медленно продефилировала к выходу, всем видом показывая, что победа осталась за ней. У стола, где сидели Тод и Борода, она остановилась и наказала угрожающим шёпотом:

— Узнаю, что распускаете слухи, — вырежу языки. Понятно?

Завсегдатаи подобострастно закивали. В чём в чём, а в реальности угрозы они ни капельки не сомневались. Знатная особа, как-никак, со связями и влиянием.

Джелика покинула трактир.

Дин замер с растерянным лицом, Рон ухмылялся, а я… Я… Не скажу, что плакать хотелось сильнее, чем колотить посуду. От первого удерживали посторонние, от второго — слова, однажды произнесённые мужем: «Посуда и вещи ни в чём не виноваты. Зло надо вымещать по-другому». Тряхнув головой, я ушла, предоставив участников немой сцены самим себе.

Нет, ну вы подумайте! Каков, а? Ладно бы напился, и соображалка выключилась. Что тоже не извиняет, но частично снимает вину. А тут по-трезвому! Кобелина похотливая! И даже не попытался хоть как-то оправдаться или объяснить происходящее. Просто стоял столбом с глупой физиономией. Так и врезала бы!

Я поняла, что не хочу находиться в трактире. Меня всё здесь бесило. Рон вряд ли даст выходной, поэтому придётся придумать предлог для прогулки. И я придумала.

Вукор возился за печью.

— Не спишь? — спросила я.

— Нет, — отозвался он. — Просто валяюсь и размышляю о важном. Вот, например, способна ли тысяча муравьёв избить медведя? Или если ёж сожрал отъевшуюся зерном мышь, считается ли, что он поел с хлебом? Раз вукоры всем напоминают маленьких волков, значит, волки должны напоминать людям больших вукоров?

— Фу, дружок, — я поморщилась, — ты шутишь, как Дин!

— Извини. После еды я ленив и не очень остроумен. Что ты хотела?

— Нужна твоя помощь. Хочу кое-куда сбегать, а без тебя не получится.

— Интрига? Приключения? Заговор?

— Всего понемногу. Тут не переживай.

Мы согласовали план действий. Я выгрузила из корзины травы, которые Дин принёс от знахарки, посадила туда существо и направилась в зал. Вукор принял самый несчастный вид.

— Рон, — объявила я, — отлучусь на время. Еды в достатке, без меня справитесь, если что.

— Куда намылилась? — полюбопытствовал трактирщик, отрываясь от подсчёта выручки.

— К знахарке. Колено ноет, примочка не помогает.

— А вукора-то зачем тащишь?

— Приболел, кажется. Простудился.

Существо выглянуло из корзины и трижды чихнуло в подтверждение моих слов. Надо отдать ему должное: актёрский талант у вукора был впечатляющим. Последний чих прозвучал особенно жалобно.

— Ладно, иди, — трактирщик пожал плечами. — К ужину возвращайся.

ѺѺѺ

Я действительно собиралась к знахарке, но не из-за ушиба. Он о себе почти не напоминал. Оттого и понадобился вукор, чтобы Рон не отправил к целительнице Дина за очередным средством.

Дорогу туда я помнила, благо требовалось пройти два квартала. Бина в тот раз вела закоулками, но все они чётко отложились в памяти. Не заблужусь.

Минут через десять показался знакомый дом с побелёнными стенами и соломенной крышей. На двери была прибита вывеска: «Травы и снадобья Ролы». В прошлый раз я не обратила на неё внимания из-за травмы и головокружения. Теперь буду знать, как знахарку зовут.

Постучалась. Рола открыла, предложила войти.

— Как колено?

— Да всё хорошо, — отмахнулась я. — До свадьбы заживёт.

«То есть никогда», — мелькнула мысль. Я за Дина выходить не собираюсь. Пусть отправляется в Арденн к своей ненаглядной!

— Что-то с вукором? — поинтересовалась знахарка. — Раз ты его принесла.

— Нет, — призналась я. — Если бы не взяла вукора, меня бы не отпустили. Расскажи мне о поляне с редкими травами. Надо бы туда наведаться, осмотреться. Ты же не возражаешь?

Рола покачала головой.

— Нет. Дары леса общие, никто не в праве их присваивать. Но время ты выбрала не самое удачное. Великая ора́о птенцов кормит. Не дай Боги посчитает тебя угрозой.

— Кто это?

— Не слышала о ней? — удивилась знахарка. — Огромная птица с острым, как у ястреба или коршуна клювом. От кончика одного крыла до другого — четворо́ст примерно. Опасная. Голову враз пробьёт. И когти здоровенные. Мы стараемся орао не беспокоить без надобности. Ходим ночью и обязательно угощения оставляем.

Проще говоря, сами прикормили, сами же и боятся.

— Впотьмах я точно заплутаю, а с утра мной пообедает эта ваша птица. Нарисуешь карту?

— Я же передала тебе травы, для чего рисковать?

— Я их не чувствую. Они уже мёртвые. А на поляне пойму, пригодится ли что-то из них или нет.

Рола задумчиво посмотрела на меня, оценивая мою решимость. Должно быть, увидела достаточно упрямства в моих глазах, потому что вздохнула, покопалась на полках, достала приличных размеров кусок бумаги и принялась рисовать, сопровождая процесс комментариями:

— Выходишь через северные ворота, идёшь до перекрёстка дорого. Слева увидишь трухлявый пень. За ним начинается тропинка. По ней — до столетнего дуба. Его ни с чем не перепутаешь. Там направо, до ручья, где мостки наведены. Минуешь поляны боро́вницы, дальше — по засечкам. Я их подновляю, не проглядишь. Когда лес поредеет, окажешься на поляне. И вот что… Вукора оставь у меня. Я за ним присмотрю и накормлю. Если орао нападёт, то сподручнее будет одной убегать.

Она сходила на ледник и принесла освежёванную кроличью тушку.

— Как заметит тебя и примется кружить, кидай так, чтобы орао увидела, и улепётывай со всех ног. В густой лес она не сунется. Крылья переломает.

— А часто нападает? — поинтересовалась я, с сомнением разглядывая тушку. Она казалась мне слишком маленькой для такой гигантской, судя по описанию, птицы.

— Нечасто, — успокоила Рола. — Но осторожность не бывает лишней. Орао умная. Если поймёт, что ты не угроза, скорее всего, просто прогонит.

Я поблагодарила знахарку, убрала карту и кролика в корзину, погладила вукора на прощанье.

— Не скучай, — шепнула я ему. — Скоро вернусь.

И отправилась в путь.

ѺѺѺ

Дорога до первой отметки заняла около часа. Пень выглядел колоритно: большой, раскинувший корни в разные стороны, как окаменевший осьминог. Некоторые корни были толщиной с руку. Я свернула на тропинку и уверенно зашагала к следующему ориентиру.

Лес вокруг был обычным лесом, не таким, что встретил меня в первые минуты пребывания в этом мире. Деревья знакомые, кусты тоже. Погуще, поароматнее, чем земные, да. Но я не бывала в совсем уж глухих чащобах, чтобы полноценно сравнивать. Наверное, я и у нас-то нормальных лесов не видела. Тех, что за пределами «вот тут грибочки соберём, пока машину видно, а дальше не полезем». Максимум лесных приключений в прошлой жизни ограничивался корпоративными пикниками, где самым диким зверем был подвыпивший начальник отдела продаж. Ладно, не только он. Кадровичка ему не уступала, когда кто-нибудь сдуру включал Стаса Михайлова. Тогда даже черти прятались.

Столетний дуб действительно выглядел так, что пройти мимо бы не получилось. Кряжистый, узловатый, с загрубевшими струпьями трещин на коре.

Позже послышалось журчание ручья, и я двинулась на звук. То, что Рола назвала мостками, представляло собой три шаткие жердины, переброшенные с берега на берег. Идти по таким — гарантированно целиком умыться, как говорил дядюшка Ау. Я сняла ботинки, задрала подол повыше и ступила в холодную воду.

— Б-р-р-р! — вырвалось у меня.

Течение оказалось мощным, пытавшимся сбить с ног, вода доходила почти до колен, и острые камешки на дне покалывали ступни. И всё же я сумела его победить, хотя к середине ручья всерьёз пожалела, что не рискнула пройти по жердинам.

Обулась, ощущая, как хорошо натруженным ступням после студёной ванны. Холод приятно бодрил, прогоняя любовную дурь из головы.

Через некоторое время на деревьях и правда обнаружились засечки. Но я бы и без них нашла поляну. Сначала я ощутила лёгкое прикосновение в районе затылка, чуть позже началось покалывание по всему телу, а затем раздалось что-то похожее на голоса. Растения не говорили со мной, они будто бы пели или тихонько подвывали. Без боли или страданий, а как человек, мурлыкающий под нос любимый мотив.

Ладно, хорошо это или плохо, вкусодейство вновь пробудилось. Всего-то стоило перестать заниматься самоедством, накручивать себя и думать кое о ком. Опять же, свежий воздух, природа, смена декораций. Может, стоило чаще выбираться из трактира? А то засиделась на кухне. Вернусь и пойду к Рону права качать. Тогда и посмотрим, у кого характер сквернее!

Когда я добралась до поляны, все чувства до того обострились, что даже немного кружилась голова. На языке появился необычный многогранный привкус, словно я сделала глоток отвара из большого количества трав. Он был довольно приятным, но появившаяся вдруг в нём стальная нота заставила насторожиться. Она предупреждала о чём-то, ещё для меня не очевидном.

В небе раздался клёкот. Я посмотрела наверх и увидела орао. Птица и впрямь оказалась большой, с размахом крыльев около двух метров. «Вот, значит, сколько четворост по длине», — отметила я машинально. Чёрные перья, белая оторочка на кончиках крыльев и белый же «галстук» на шее. Красиво и опасно.

Орао нарезала круги, постепенно снижаясь. Делала она это достаточно спокойно, давая мне шанс ретироваться. Предложение, от которого нельзя отказаться, да. Пожалуй, стоило отсидеться в кустах, а кролика пока оставим в качестве запасного плана.

Я развернулась и едва не впечаталась в какого-то мужика. Посмотрела на его лицо и похолодела. Это был одноглазый. Он опирался на толстую палку-рогатину, и тому имелась веская причина: его разбитое ещё при драке в трактире колено настолько распухло и почернело, что закатанная штанина глубоко врезалась в кожу. Как он досюда доковылять-то смог с такой ногой? Похоже, желание избежать виселицы работает лучше любого обезболивающего.

Одноглазый плотоядно оскалился.

— Слушай, — предложила я, пытаясь сохранить спокойствие, — давай по-мирному разойдёмся. Не знаю, как ты, а я не хочу от орао по маковке получить.

Клёкот стал громче и ближе. Одноглазый перехватил рогатину двумя руками и растянул губы так, казалось, сейчас его рожа треснет. В единственном глазу отражалась смесь злобы, боли и желания эту боль кому-нибудь передать. Желательно побыстрее, а лучше — немедленно.

— Ну? — крикнула я и, не дожидаясь ответа, рванулась в лес.

И совершила огромную ошибку, пробежав слишком близко. Палка со всего размаха огрела меня по затылку. Я полетела на землю, проехалась по мху. Перевернулась на спину и сквозь подступающую в глазах тьму увидела пикировавшую на одноглазого орао. Сознание покинуло меня, и я провалилась в беспамятство.

ѺѺѺ

Очнулась я от лёгких шлепков по щекам. Надо мной склонился Дин. Возникло желание треснуть в ответ. За те страдания, что я из-за него испытала. Но рука не поднималась. Да и голова раскалывалась так, что любое резкое движение могло закончиться плачевно.

— Жива? — губы сына трактирщика дрожали, а глаза смотрели так преданно, что на миг захотелось его простить. Нет уж, обойдётся!

Я села, скривившись от боли. Одноглазого нигде не было видно, да и плевать, куда он делся. Пропал, и замечательно. Я осмотрелась.

Поляна действительно была необычной. Травы и цветы, растущие на ней, источали приглушённый свет. Некоторые бутоны переливались, другие пульсировали.

— Это и есть та самая поляна? — восхищённо спросила я, наклоняясь, чтобы рассмотреть странный светящийся бутон.

— Да, — кивнул Дин, присаживаясь рядом. — Местные называют её Поляной Благодати. Говорят, травы, собранные здесь, обладают особыми свойствами.

— Какими?

— Одни исцеляют тело, другие — душу, — ответил он, срывая цветок и протягивая его мне. — А этот, например, называется «Сердечное исцеление». Знахари используют его для лечения разбитых сердец.

Я осторожно приняла цветок, продолжавшийся светиться даже сорванным. Поднесла к лицу, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат, напоминающий запах ванили и чего-то неземного.

— И как он действует? — я не отрывала взгляда от пульсировавшего голубоватого света.

— Говорят, если человек с разбитым сердцем выпьет отвар из него, душа исцелится, станет открытой для новой любви, — Дин смотрел не на бутон.

— Интересно… — пробормотала я. — А есть… Есть ли травы для тех, кто боится полюбить снова?

Дин придвинулся ближе, и теперь наши колени соприкасались. Я почувствовала, как внутри меня разгорается пламя желания.

— Для этого не нужны травы, — прошептал он. — Нужен лишь кто-то, кто покажет, что бояться нечего.

Он медленно протянул руку и убрал прядь волос с моего лица, случайно или намеренно проведя пальцами по моей щеке. Я задержала дыхание, чувствуя: ещё мгновение — и я подамся вперёд, прижмусь к его губам…

Ярко вспыхнуло. Мы обернулись и увидели странное зарево над верхушками деревьев, в той стороне, где находился город. И трактир.

— Что-то не так, — Дин вскочил.

Я попыталась встать, но не смогла. Будто прилипла к земле. Дёрнулась. Ещё раз, ещё. Тщетно. Почувствовала то ли укол, то ли удар. Глянула вниз и истошно заорала: у меня не было ног. Так, огрызки чуть ниже колен.

Крик привёл в чувства. Я распрямилась и сквозь проясняющееся зрение увидела, как орао отпрыгивает в сторону. Вблизи птица оказалась ещё крупнее, чем виделась в небе. Она щёлкнула клювом и чуть распахнула крылья.

Упала я крайне удачно: в небольшой овражек, прикрытый со всех сторон невысокими деревцами и кустарником, отчего у орао не получилось атаковать с неба. Да и то, что я валялась в отключке, скорее всего, успокоило птицу. Не дёргаюсь, палкой не размахиваю, в отличие от некоторых. Для хищника я, видимо, выглядела довольно безобидно или вообще уже мёртвой.

— Тсс! — я попыталась её успокоить. — Я не враг! Не будем ссориться!

Орао посмотрела на меня сначала одним глазом, затем другим. Я пошарила в поисках корзины, повернулась и заметила торчавшие из кустов ноги одноглазого. Они ещё подёргивались. Значит, дурень не внял моим призывам бежать и всё-таки решил помахать рогатиной. Ну что ж, естественный отбор в действии. Если выживу, расскажу Дежану, где искать тело беглеца.

Корзина обнаружилась чуть поодаль. Я сунула в неё руку и вытащила кролика. Птица замерла, помаргивая и склонив голову набок.

— Это тебе, — я помахала тушкой и швырнула её орао.

Птица отскочила, но не настолько, чтобы не дотянуться до еды. Она оторвала кусок мяса и проглотила. После чего, удовлетворённая, цапнула кролика когтями и, взмахнув крыльями, унеслась прочь.

— Вовсе и нестрашно, — нервно хохотнула я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — У друзей попугай опаснее был.

Поморщилась. Затылок после удара болел. Зато голова не кружилась. Однако крепкий у меня череп и организм не хуже.

Неожиданно вернулось ощущение тревоги из беспамятства. Я поняла, что скоро что-то случится. И оно меня ни разу не порадует. Я подхватила корзину и припустила обратно, понимая, что вряд ли успею предотвратить катастрофу. А именно она и надвигалась.

ѺѺѺ

Клубы дыма я увидела издалека и понеслась со всех ног к трактиру. Где-то на полпути столкнулась с Ролой, бегущей с вукором в охапку в том же направлении.

Когда мы добрались до «Рыжего кабана», то увидели, что из кухонного окна валит густой чёрный дым, окрашенный странными зелёными всполохами. Вокруг трактира столпились зеваки, но никто не торопился тушить пожар. Моя кухня горела, и всем было плевать. Люди просто стояли и глазели.

Это придало сил. Я разбежалась и сиганула прямо в окно.

— Стой! — донёсся окрик знахарки, но было уже поздно. Я очутилась в самом сердце пожара.